Марина Белова

Заморский принц в нагрузку

Глава 1

Наше традиционное чаепитие подходило к концу, стрелки часов стремительно приближались к двум, а это означало одно — пора отставлять чашки в сторону и занимать свои рабочие места. Но никто из нас расходиться не собирался — уж больно животрепещущая тема была на повестке дня: «Как удачно выйти замуж».

— Ой, девки, девки! И вроде бы уже по разу замуж сходили, должны понимать, какое ярмо на шею вешаете, — с легкой иронией и укором пожурила нас Анна Владимировна, главный бухгалтер бюро по продаже недвижимости «Оптимальный выбор», женщина немолодая, но вполне современная. — Второй раз на те же самые грабли норовите наступить. Сейчас-то вам чем плохо? Ни хозяйством не обременены, ни детьми. А повыскакиваете замуж, сразу начнется стирка, готовка, варка, глажка!

— Это, Анна Владимировна, кому как повезет, — гордо отозвалась Люся, главная виновница сегодняшней дискуссии.

— Ах, ну да, простите. Вы с Ириной принцев заморских выписали. С ума сойти, мужиков по каталогу заказали! Наши-то чем хуже? Чего молчишь, Ирина? Чем тебя твой адвокат не устраивает? Мне так он очень нравится. Представительный. Положительный.

Я не собиралась вступать в полемику. Кому какое дело — за кого я собираюсь выходить замуж, а за кого — нет?

Но Анне Владимировне и не нужен был мой ответ — она ударилась в воспоминания:

— Вот в мое время замуж выходили, что кота в мешке покупали. Не подошел — поменяла на другого. И так, пока хороший не попадется. Я три раза успела замуж сходить. Могла бы, конечно, и не скакать, но тогда время такое было — неприлично одной ребенка воспитывать. А сейчас нет мужика в доме, и хлопот никаких. А вы еще не простую обузу на шею норовите повесить, а непременно импортную. Вот ты, Люся, напомни, твой жених откуда будет?

— Мой Рене из Бельгии, — охотно ответила Люся. — В Льеже живет. Мне с ним крупно повезло: он говорит на французском, а не на фламандском языке.

— А ты у нас чистокровная француженка, — фыркнула секретарша Катя Мартыненко и, чтобы скрыть свое недоброе чувство, опустила глаза и стала тщательно размешивать сахар в давно остывшем чае.

Вообще-то в разговоре она не участвовала, сидела молча, всем своим видом показывая, что ее подобные глупости не касаются, но, глядя на счастливое лицо Люси, не удержалась и все-таки съязвила.

Катя в «Оптимальном выборе» работала с первого дня и все обо всех знала. Это была худосочная девица с неприветливым лицом и тяжелым нравом, очень завистливая и скрытная. Многие ее в нашем бюро откровенно побаивались. Опасались и удивлялись: как это ее наш жизнелюбивый шеф терпит столько лет? Но поговаривают, что именно жена шефа нашла Катю и посадила ее в кресло секретаря. Могу только догадываться, почему.

— Не француженка, но французский я в школе учила, и вообще этот язык легче выучить, чем, скажем, португальский, — Люся скосила глаза в мою сторону. — У Ирочки Карлос из Лиссабона, а у нас мало кто португальский знает, даже разговорник купить почти невозможно. В ходу английский, французский, немецкий. А португальский… Вот и приходится ей общаться с Карлосом через переводчика.

Я безмолвно пила чай, не желая посвящать остальных в свою личную жизнь. Примерно полгода назад я поддалась Люсиным уговорам и отдала свои данные в международное брачное агентство. Не могу сказать, что дико хотела на тот момент замуж, но, как видно, желание иметь семью естественно для всякой женщины. А если еще учесть, что я восемь часов в день общаюсь с нашей Люсей и слушаю ее многочасовой треп о неком Рене, какой он есть распрекрасный, добрый и щедрый, то меня можно понять — идея выйти замуж за иностранца стала для меня идеей фикс.

Из небольшого количества предложенных кандидатур я выбрала Карлоса. Мой выбор определили два пункта. Во-первых, возраст потенциального жениха: он был относительно не старым, всего каких-то сорок пять лет. Во-вторых, судя по анкете, он являлся владельцем огромного виноградника, а также завода по производству знаменитого португальского портвейна, что сулило мне в случае брака безбедное существование на чужбине.

Единственно, что омрачало наш роман по Интернету, так это то, что я не понимала по-португальски, а Карлос не разговаривал ни на каком другом языке, кроме родного. Конечно, в перспективе я намеревалась выучить этот язык, но взяться за учебники не спешила. Посудите сами, с какой стати я буду тратить клетки своего серого вещества, запоминать иностранные слова и зубрить грамматику, если при личной встрече он мне не понравится или, что маловероятно, я ему не придусь по вкусу. Все мои труды пропадут даром? Вот поэтому я не торопила события и довольствовалась переводчиком, предложенным брачным агентством.

Благо фразы, присылаемые по электронной почте, были короткими и предельно ясными. В основном Карлос желал знать: мои внешние данные, вес, рост, чем я занимаюсь, мое материальное положение, имеются ли у меня дети, а также насколько многочисленная у меня семья. Последнее его особенно волновало. Ведь иной раз как случается: женишься на одинокой и бездетной женщине, а у нее оказывается несметная орда родственников, жаждущая побывать за рубежом за чужой счет. И приходится бедному мужу обеспечивать не только жену, но и ее маму с папой, а также сестер, братьев, тетей и дядей с многочисленными племянниками.

Чтобы Карлоса лишний раз не волновать, я отправила ему сообщение, что бездетна, имею вполне обеспеченных родителей, личную жилплощадь, престижную работу и в деньгах не нуждаюсь.

В свою очередь, португалец написал мне, как он одинок, причем до такой степени, что даже не знает, куда ему девать свои немалые, честно заработанные деньги. Это сообщение растрогало меня до глубины души, и я решила разделить с ним одиночество: не дожидаясь, когда меня позовут в далекую Португалию, сама позвала Карлоса в гости.

Только не подумайте, что меня прежде всего заинтересовали деньги жениха, просто мне по-женски захотелось его, всеми забытого и брошенного (именно так он мне представлялся в посланиях), пожалеть, обогреть и приголубить.

Карлос с радостью принял приглашение, мы договорились встретиться в конце сентября. Я срочно стала запоминать часто употребляемые португальские слова и фразы. Мой переводчик, Леша Кузнецов, пытался мне всучить учебник для начинающих, но я от него отказалась. Главное — понравиться друг другу, а на каком языке мы будем разговаривать, это уже вопрос второстепенный. Возможно, мне удастся убедить Карлоса выучить русский язык или хотя бы английский, на котором я мало-мальски общаюсь. На худой конец я договорилась с Лешей, что приглашу его в качестве переводчика на несколько дней и хорошо заплачу, естественно, из кармана португальца.

Я предложила Карлосу снять номер в лучшей гостинице города или съездить на недельку-другую к морю, сейчас самое время — «бархатный сезон», море теплое, фрукты в изобилии, и отдыхающих не так много, как летом. Что может лучше способствовать сближению душ и тел, чем романтический отдых на берегу моря?

Но Карлос меня страшно удивил своим желанием поселиться и провести две недели не на берегу Черного моря и не в лучших апартаментах гостиницы, а в однокомнатной квартире с маленькой кухней и совмещенным санузлом. Ну что ж, вполне возможно, он тоже не торопится тратить деньги и хочет ко мне приглядеться.

В этом плане Люсе повезло больше. Она недавно вернулась из Бельгии и была полна впечатлений. А поскольку она девушка очень общительная и разговорчивая, мы всем коллективом, уже который день, слушали ее повторяющийся рассказ.

— У Рене хорошая квартира, но в ней только три спальни. Это что же получается? Одна спальня наша, одна — если к нам вдруг приедут гости, и одна для детей? Мало! Я хочу, чтобы у нас было много детей. Трое или четверо, а еще лучше пятеро. И Рене тоже хочет детей, ему пятьдесят четыре, и у него никогда не было детей.

— Не было детей? — переспросила Анна Владимировна и осторожно заметила: — Знаешь, Люсенька, в таком возрасте может уже и не быть детей. А что, помоложе кого не было? Если уж тебе так хочется иметь детей, могла бы подобрать жениха и не такого старого.

— Что вы, Анна Владимировна, мне, кроме моего Рене, никто не нужен. Он самый умный, самый добрый, самый красивый, — Люся мечтательно возвела глаза к небу, то есть уперлась взглядом в подвесной потолок комнаты отдыха и замерла, вспоминая милый сердцу образ.

— Да ты не завирайся, видели мы твоего Рене на фотографии. Маленький, толстенький, лысенький, — опять язвительно отозвалась Катя.

— Это ты, Катюша, со зла, из зависти говоришь. И пускай он маленький и лысенький, а для меня он самый красивый и самый добрый. Я знаешь, как его люблю?!

— Только его? Или деньги его тоже?

— Катя, нельзя быть такой злой! — Люся замолчала и уткнулась взглядом в стену, всем своим видом демонстрируя обиду.

— Ты, Люся, Катьку не слушай, она на всех ополчилась — самой замуж хочется, да не получается. Не отвлекайся, рассказывай, а то перерыв закончится, — попросила Анна Владимировна. — Хочется послушать, как кому-то в жизни повезло.

— Было бы сказано, — не унималась Катя. — Пусть сначала на ней женится.

— А мы в ноябре собрались венчаться, — поставила всех в известность Люся и хвастливо оттопырила безымянный палец левой руки. — Мне Рене предложение сделал и на помолвку подарил вот это колечко.

— Вот это да! С бриллиантом?! — восторженно заохали женщины и потянулись поближе, посмотреть на кольцо.

— Да, с бриллиантом, — подтвердила Люся и горделиво подняла руку так, что луч света упал на камень. Бриллиант засверкал всеми цветами радуги, а дамы застонали от умиления.

— Как он тебя любит! Как любит! Вот какое счастье бывает. Люся, ты выигрышный билет вытянула. Повезло так повезло.

— Да, повезло, — Люся утвердительно закивала головой и поправила кольцо на пальце. — А на свадьбу я сама выберу кольцо.

— Что, еще и на свадьбу он тебе кольцо подарит? — не поверила Анна Владимировна.

— А как же! Это кольцо на помолвку, а на бракосочетание должно быть другое, особое. Я, девочки, все узнала. Кольцо должно быть с бриллиантами, с тремя, но лучше с пятью камнями. Бриллианты должны быть высокого качества и не маленькими. Согласитесь, я собираюсь замуж надолго, может, даже на всю жизнь. Так разве можно экономить на кольце?

— Нет, экономить нельзя, — поддакнули хором женщины, а Анна Владимировна так растрогалась, что даже всхлипнула от счастья за Люську:

— Повезло же тебе, девочка. За всех нас повезло. Ну и пускай, что маленький и лысенький, а то, что у него детей прежде не было, — это даже хорошо, твоим больше достанется.

— А еще я Рене сказала, что, выходя за него замуж, я начинаю новую жизнь, а начинать, как правило, нужно в новом доме, — продолжала восхищать наших дам Люся. — Три спальни — это никуда не годится. И квартира не годится — тесно. Перед свадьбой мы выберем с ним дом. Собственно, я уже присмотрела. Уютный такой домик в пригороде.

— А сколько, сколько спален?

— Пять спален, пять туалетов, столовая, гостиная, два кабинета и игровая комната для детей. Скромный такой домик.

— Уфф! — выдохнули присутствующие.

— Конечно, чтобы мне добираться в город, понадобится машина. Но тут уже вообще не до экономии: детей придется возить в школу и бассейн, на теннис и музыку, в магазин в конце концов. У Рене есть машина, но одной нам никак не обойтись, придется покупать вторую. А что делать? Дети есть дети.

Дамы наши сочувствующе вздохнули, соглашаясь с тем, что без машины Люське — труба. Одна Катя ехидно подметила:

— Не успела родить, а уже на теннис детей записала.

Но ее мало кто слушал, публику больше интересовало, как Рене относится к непомерным аппетитам нашей Люси.

— А жених как твой? Машину тебе покупает?

— Конечно, он мне предложил на выбор или «Ауди», или «БМВ». Не знаю, девочки, на какую соглашаться.

— Вау-у-у! — вместо ответа раздался протяжный стон.

Но чем дольше я слушала Люсю, тем больше склонялась к выводу — меня обманули. Почему Люсе достался жених, который покупает ей бриллиантовые кольца и машины, а меня мой не хочет вывезти к морю? Жмот? Или он полагает, что моя однокомнатная квартира — это одна спальня, а к ней в придачу идет гостиная, столовая, кабинет, кухня и джакузи вместо обычной полутораметровой ванны, в которой можно только сидеть, поджав ноги? Похоже, он глубоко ошибается, если думает, что моя квартира никак не уступает по роскоши крутому гостиничному номеру, годному для проживания преуспевающего винодела.

Хотя, кажется, я Карлосу не писала, сколько комнат или спален в моей квартире. Просто упомянула, что в жилплощади не нуждаюсь. Возможно, я сделала ошибку, но меня нельзя упрекнуть во лжи — я не соврала, лично мне квадратных метров вполне достаточно.

Но как Карлос отнесется к моему более чем скромному обиталищу, когда его увидит? Ведь у каждого свое представление о жилплощади. Может статься, моя квартира по их, западным, меркам сгодится только для проживания кота или собаки среднего размера?

Господи, да чего я заранее переживаю? Приедет, вот тогда и проверим, жадный он или нет. На мой взгляд, всякий нормальный иностранец, перешагнув порог моей квартиры, должен захотеть сразу же выйти, потому как жизненно необходимого объема в ней хватает только на одного человека мелкой комплекции. Повторюсь, нормальный человек должен тут же побежать в гостиницу и снять для себя и своей избранницы апартаменты. А дальше, подышав вечерком местным воздухом, насыщенным выхлопами автомобилей и газами, сопутствующими металлургическому производству, на следующий же день увезти меня если не на атлантическое побережье Португалии, то хотя бы на неделю-другую к Черному морю, исходя из той позиции, чтобы самому не отравиться.

Итак, мое настроение портилось с каждой минутой. Я ведь, не могла похвастаться перед сотрудниками ни кольцом, ни домом, ни «БМВ». Я даже в глаза своего Карлоса еще не видела. Только фотографию, где он был сфотографирован в полный рост с довольно-таки приличного расстояния на фоне огромного памятника. Мне вообще показалось, снимали не его, а памятник — Карлос стоял не по центру, а как бы в стороне, не заслоняя собой исторической ценности. Единственно, что можно было определить по снимку, так это то, что мой избранник был брюнетом спортивной комплекции. О цвете глаз, форме рта и носа я могла только догадываться. Конечно, мне надо было попросить у него фотографию, где он запечатлен покрупнее, но я почему-то этого не сделала, постеснялась и в данный момент об этом жалела. Сейчас внешность Карлоса была бы моим единственным козырем против непомерной щедрости Рене, ведь даже издали, не вдаваясь в подробности, мой жених выглядел красавцем.

Люся заливалась соловьем, рассказывая о своем бельгийце, а я злилась, ведь если сейчас зайдет разговор обо мне, я не смогу вразумительно ответить ни на один вопрос и буду выглядеть глупее не придумаешь. Но ситуацию спас наш шеф, он заглянул в комнату отдыха и дипломатично постучал о косяк двери.

— Девочки, подъем, — скомандовала Анна Владимировна, первая поднялась из-за стола и направилась на свое рабочее место, захватив с собой чашку с недопитым чаем.

— Ира, а ты когда расскажешь нам о своем принце? — съязвила Катька, попытавшись остановить меня на выходе.

— Отстань, не лезь не в свое дело, — не останавливаясь, огрызнулась я.

— А что ты так нервничаешь? Тебя что, замуж еще не позвали? — продолжала тиранить меня Катя.

— Катя, добром прошу, иди работай.

— Ясно, не всем так везет, как нашей Люське.

Этого я стерпеть уже не могла.

— Не всем так везет, как мне! Мой Карлос во сто крат лучше Рене. Ты его не видела — и помалкивай. Вот уж где красавец писаный! Только ты зря не облизывайся, с тобой я знакомить его не собираюсь. И кстати, передай шефу мое заявление на отпуск.

Я достала из папки давно написанное заявление и вручила его Кате.

— Ты собираешься в отпуск?

— А ты малость оглохла? Да, собираюсь, через неделю, в последних числах сентября.

— И куда поедешь? — насторожилась Катя.

— Мы с Карлосом еще не решили. Может быть, в Крым, а может быть, и на Кипр рванем.

— Ирочка, покажи фотографию, — взмолилась Катерина, мгновенно став добренькой и учтивой. — Знаешь, как мне нравятся южные мужчины?

— Когда из отпуска вернусь, тогда покажу, свадебные, — ответила я и, гордо вскинув голову, вышла из комнаты.

Жгучий Катькин интерес к моему португальцу, как ни странно, меня успокоил, я уже не злилась и не волновалась, что мне достался не лучший жених.

Когда я шла по коридору в свой кабинет, меня окликнула Люся:

— Ира, подожди. Я услышала, Карлос приезжает? Чего молчишь? — обиженно спросила Люся. — Я ведь не последний для тебя человек. Забыла, что это я тебя надоумила отнести свои данные в брачное агентство?

— Люся, не обижайся, но я не умею, как ты, напоказ выворачивать свою личную жизнь. И не люблю трепаться с каждым о том, что еще вилами по воде писано. Когда приедет Карлос, тогда погляжу на него и решу, стоит ли с ним идти под венец. А пока он не приехал, и разговаривать не о чем. Ведь может случиться так, что мы вообще не понравимся друг другу.

— Оно-то, конечно, так, у тебя планка завышенная. Тебе не всякий подойдет, — задумчиво проговорила Люся. — Ты меня, Ирочка, извини, но я так хочу, чтобы ты была счастлива. Так когда он приезжает?

— В следующую пятницу чартером через Вену.

Со спины к нам подлетела Катя.

— Ира, Аркадий Семенович не принимает твоего заявления. Говорит, ты две недели летом отгуляла, и тебе не положено. К тому же работы сейчас полно.

— Как это не положено? У меня еще полторы недели отпуска осталось! — завопила я и, отшвырнув Катьку в сторону, бросилась по коридору в кабинет шефа.

Аркадий Семенович сидел, уткнувшись глазами в монитор компьютера. Изображения на экране я видеть не могла, но в тот момент была полностью уверена — наш шеф режется в преферанс с виртуальными соперниками. И при этом он смеет говорить, что бюро загружено работой? Да с начала месяца к нам зашли всего три калеки! Две старушки продавали свои убогие квартирки, и один заезжий иностранец хотел на полгода снять приличное жилье. Желание иностранца мы удовлетворили, а вот «божьи одуванчики» продавать свои хоромы передумали. Что и говорить, в последнее время наше бюро захирело, на ладан дышит. Вот Семен Аркадьевич и злится. А чего, спрашивается, злиться? Деньги экономить надо, людей в бессрочные отпуска выгонять. А он в меня вцепился мертвой хваткой. Будь он женщиной, подумала бы, что завидует. А так непонятно. А может, про Карлоса узнал и ревнует?

Я постояла минуту молча, а потом обратила на себя внимание:

— Аркадий Семенович!

Он поднял на меня затуманенный взгляд, протянул руку к монитору и погасил экран. Скорее всего я права — мой шеф в рабочее время играет в карты.

— Аркадий Семенович, у вас ко мне есть претензии? Я не заслуживаю положенного отпуска? Я плохо работаю?

— С чего ты взяла? — от удивления он приподнял очки, дабы лучше меня рассмотреть.

— Тогда почему вы не отпускаете меня в отпуск?

— Работы много, — спокойно ответил шеф и вернул очки на место.

— Где она, эта работа? Дайте мне ее! Я хочу работать с девяти до шести, не покладая рук, до одури, до мушек в глазах. До полного изнеможения!

— Глебова, ты себя хорошо чувствуешь? — насторожился Аркадий Семенович. — У тебя голова не болит?

— Нет, Аркадий Семенович. Я здорова и готова ринуться в бой! Более того, у меня есть рацпредложение. Если никто не идет к нам с куплей-продажей, давайте будем меняться жилплощадью между собой. Допустим, вы продаете свою квартиру Анне Владимировне, а сами въезжаете в квартиру Кати. Я меняюсь…

— Замолчи, — вскипел Аркадий Семенович. — Что ты себе позволяешь? Работу я тебе найду, можешь не переживать. И не надо язвить! Сейчас у нас трудный период, нам надо отказаться от привычной формы работы и искать клиента самим. Я предлагаю заняться продажей домов в сельской местности. Многие горожане хотят прикупить дома в деревне, чтобы использовать их под дачи. И мы им в этом поможем. Еще я хочу собрать сведения о желающих предоставить свои дома для последующей аренды в летний период. Эту работу я и хотел тебе поручить. Так что, пока не зарядили дожди, помотайся по живописным окрестностям. У тебя, кажется, и машина имеется, деньги на бензин я дам. И помни, эта работа на перспективу! Давай. До одури, до мушек, до полного изнеможения. Вперед!

— Аркадий Семенович, тронута вашим ко мне доверием, но я вынуждена от этой работы отказаться.

— Почему? — спросил шеф.

— Потому что я собираюсь в отпуск, у меня еще не использованы две недели. Отказать вы мне не можете, тем более что от этого отпуска зависит вся моя дальнейшая личная жизнь. Судьба, если хотите.

Аркадий Семенович переменился в лице, ему редко перечили, при всем своем жизнелюбии и веселом нраве он мог быть строгим и возражений от подчиненных не любил. Я уловила изменение в его настроении и поторопилась предупредить:

— Если вы мне не подпишете заявление на отпуск, я подам заявление на расчет.

Уверена, никто из служащих нашей фирмы ничего подобного шефу не сказал бы, но я была у Семена Аркадьевича на особом счету.

Во-первых, я дольше всех работала в «Оптимальном выборе», не беря в расчет Катю. Во-вторых, в свое время я спасла «Оптимальный выбор» от наезда братков. Дело было так: один из уважаемых авторитетов решил прикупить дом в центре города и дал нам команду расселить жильцов. Деньги были выделены под эту операцию солидные, жильцы улучшали свои жилищные условия и претензий ни к кому не имели. Все были довольны, кроме одной бабули, которая жила в этом доме и собиралась в нем умереть. Люся год к ней ходила, предлагала разные варианты, но бабка ни в какую съезжать не соглашалась. Братки заволновались. И тогда я спасла агентство. Не подумайте, что я отправила старушку на тот свет. Просто я нашла удачный обмен, переселив несговорчивую бабушку рядом с ее любимой соседкой по старому дому.

— Ты не ерепенься, дай задний ход. Я тебя что, чем-нибудь обидел? Ты и зарплату хорошую у меня получаешь, и процент от сделок имеешь. В отпуск, говоришь, надо? Езжай, я не держу. Давай свое заявление, подпишу, — вмиг подобрел Аркадий Семенович, когда почувствовал, что об увольнении я говорю вполне серьезно. — Небось замуж собралась?

«Он уже в курсе. Кто же у нас такой болтливый? Катька, точно Катька. Она обо всем шефу докладывает», — подумала я, вспоминая ехидное выражение ее лица, когда она передала мне отказ шефа.

— Я еще, Аркадий Семенович, до конца не решила, но не исключено, что и выйду замуж.

— А что, среди своих никого не присмотрела? Обязательно нужно за иностранца выходить?

«И об этом он тоже знает. Ну и язва Катька. Не зря ее замуж никто не берет. И Аркадий Семенович ей под стать, старый сплетник, слухи собирает», — я не на шутку рассердилась и зло ответила на бестактный вопрос:

— Значит, не на кого здесь смотреть, если за иностранца замуж выхожу.

— Ну-ну! Иди, Ирина. Я бумажку твою подписал, — с укором сказал Аркадий Семенович и протянул мне мое заявление. — Отдашь Катерине, пусть зарегистрирует.

Я пулей вылетела из кабинета, молча положила бумагу Катьке на стол и направилась на свое рабочее место. Радости от приближающегося отпуска я не испытывала. Даже наоборот, мне хотелось повернуть события вспять, чтобы никакой Карлос ко мне не приезжал и никто в связи с этим не задавал мне глупых вопросов. И чего я затеяла эту канитель с замужеством? Где-то, конечно, шеф прав, нечего на иностранцев западать, и здесь можно удачно устроить свою личную жизнь. Но, как видно, желание встретить заморского принца заразно. Люська так ярко живописала достоинства своего Рене, что и я поддалась искушению.

Глава 2

Неделя пролетела быстро. Перед тем как ехать в аэропорт встречать Карлоса, я еще раз критически осмотрела свою квартиру. Генеральная уборка и новые гардины не спасли интерьера — моя квартира ни в какое сравнение не шла с гостиничными апартаментами «люкс». Парадный сервиз, вытащенный из недр посудного шкафа, на моей кухне отчего-то смотрелся дико, как нечто чужеродное и противоестественное. Везде натыканные вазочки с хризантемами не красили комнату, а, наоборот, только ее захламляли.

— Да, видок оставляет желать лучшего, — с горечью сказала я Люсе, которая пришла поддержать меня в волнующий момент.

— Не поняла, а почему Карлос отказался останавливаться в гостинице? — спросила она, не переставая рыться в моем шкафу в поисках наряда, соответствующего первой и судьбоносной встрече.

— А фиг его знает?! Может, он жлоб? А? Как ты думаешь?

— Да, нет, — засомневалась Люся. — Скорее всего хочет ускорить процесс знакомства и обойтись без парадных церемоний. Так сказать, рассмотреть тебя в быту.

— Ага! — фыркнула я от смеха. — А к моему быту не хватает только халата с жирными пятнами и без половины пуговиц? И этих, как их? Бигуди на голове!

— Ну, ты скажешь! Вполне нормальная квартира, и обстановка тоже ничего.

— Это на твой взгляд — ничего, а для него моя квартира может показаться трущобой. Он мне писал, что у него денег куры не клюют, вилла на побережье в три этажа и еще родовой замок.

— Ну и что? А вдруг он посмотрит на все это, ему станет жалко девушку, и он тут же увезет тебя к себе, чтобы бросить к твоим ногам все свои сокровища, — мечтательно сказала Люся.

— Вот только жалости мне не надо. Будет меня жалеть, пошлю к чертовой матери. Мне чувство нужно, настоящее, крепкое, а не жалость.

— Гордая ты.

— Гордая, — согласилась я. — Эх, и зачем я ввязалась в эту авантюру. Люсь, а если он мне не понравится? Я что, две недели должна его терпеть, кормить и поить?

— Зачем наперед загадывать? Не понравится, пошлешь. Вот смотри, по-моему, этот костюм то, что надо, — Люся извлекла из шкафа брючный костюм цвета фламинго. — Класс! Ты в нем будешь неотразима!

— Вынуждена тебя, Люся, разочаровать. Этот костюм мне маловат. Сама не знаю, зачем его покупала, на цвет клюнула. Пару раз надела, чтобы произвести впечатление, но больше носить не буду — жмет. Я за последние две недели на нервной почве четыре килограмма набрала. Теперь хочу продать, но не знаю, кому предложить.

— А можно я примерю? — У Люси загорелись глаза, и она, не дожидаясь разрешения, стала сбрасывать с себя одежду и влезать в костюм.

— Тебе идет, даже очень. — Я критически осмотрела Люсину фигуру: костюм, что называется, был сшит под нее. — Размер твой.

— Ирочка, продай. Сколько за него хочешь? Я назвала цену.

— А можно я его сегодня заберу, а деньги отдам в зарплату?

— Да хоть домой в нем иди, — милостиво разрешила я.

— Ой, спасибо, Ирочка. А ты что наденешь?

Я, не задумываясь, стала натягивать на себя джинсовый костюм. Люся было открыла рот, но я не дала ей сказать ни единого слова.

— И не возражай. Костюмчик под стать моей квартирке. Это чтоб Карлос в обморок не упал, перешагнув порог моей хрущевки, пусть заранее привыкает к ненавязчивому быту и полюбит меня такой, какая я есть.

— Твое дело. Когда поедешь в аэропорт?

— Через полчаса буду выдвигаться.

— Тогда, если не возражаешь, я пойду. Ни пуха, ни пера. Желаю удачи!

— Люся, иди ты к черту! Не понравится жених, я даже буду рада.

Я закрыла за Люсей дверь и еще раз посмотрела на себя в зеркало.

— Нет, с джинсами, пожалуй, перебор, — подумала я вслух и стала вновь выворачивать свой гардероб в поисках вещи, которая одновременно удовлетворяла бы моему паршивому настроению и этикету встречи заморских гостей.

Ничего лучше делового костюма я в шкафу не нашла, пришлось мне облачиться в серый жакет и такую же юбку. Чтобы как-то скрасить стопроцентную серость, я повязала на шею цветастый шарф и без всякого настроения вышла из квартиры. На полпути я вспомнила, что забыла ключи от машины дома, и мне пришлось вернуться назад.

— Дороги не будет, — сказала я сама себе, забирая, ключи с полочки перед зеркалом.

И, правда, мало того, что моросил осенний дождик и мне пришлось раскрывать зонт, во дворе меня поджидал сюрприз. Два колеса моей машины были спущены. «Жигули» стояли, завалившись набок и касаясь ободами асфальта. Два других колеса были в полном порядке. Поскольку я припарковалась достаточно близко к стене дома, вредитель не смог протиснуться к правой стороне машины, и посему ему пришлось довольствоваться только левыми колесами. То есть ни о каких гвоздях на дороге не могло быть и речи, кто-то намеренно спустил мне шины. Кто? Дети? Вроде хулиганов в нашем дворе доселе не водилось.

Я с грустью посмотрела на скособоченные «Жигули» — придется заимствовать у кого-то запаску и везти колеса в мастерскую. Но, понятное дело, не сейчас — я и так уже опаздываю, нужно хватать такси и мчаться в аэропорт, с примеркой костюма я совсем забыла о времени, а самолет Карлоса прилетает через сорок минут.

Я выскочила на улицу и стала на обочине, чтобы поймать частника или такси. Машины ехали медленно, и никто не хотел останавливаться. Я посмотрела вперед. Так и есть — пробка! И, кажись, впереди авария. В самый не подходящий для меня момент кто-то совершил наезд на пешехода.

Машины перестраивались в один ряд, объезжали жертву, лежащую на проезжей части дороги, и продолжали свой путь. Но это происходило очень медленно: уличные зеваки столпились плотным кольцом, мешая проезду автомобилей, да и сами водители притормаживали, высовывались с любопытством из окон, чтобы получше разглядеть аварию.

«Кому-то не повезло», — посочувствовала я и бросилась на противоположную сторону, останавливать машину.

В аэропорт я приехала с опозданием. Пассажиры уже прошли таможенный осмотр и выходили в зал с вещами. Я вслух чертыхнулась и бросилась в толпу, ища глазами одинокую фигуру Карлоса. Где же он? Может, еще не вышел? Но толпа пассажиров заметно редела, а моего португальца видно не было. Я оглянулась вокруг — вдруг я его прозевала и он стоит в сторонке?

Ничего подобного, вернее, никого похожего.

Группа иностранных туристов кучковалась в стороне, я направилась к ним, чтобы на ломаном португальском языке спросить, не знают ли они Карлоса Ортегу. Но оказалось, туристы прилетели из Германии и никакого Карлоса не знают и в глаза не видели.

Я бросилась к женщине — продавцу художественной литературы, стоящей как раз напротив выхода из зоны прилета.

— Скажите, пожалуйста, может, вы заметили, выходил ли отсюда, — я показала на выход, из которого уже редко кто выходил, и продолжила свое бестолковое объяснение, — высокий брюнет? Он не говорит по-русски. Я должна была его встретить, а он должен был меня ждать. У него в этом городе никого нет, он может потеряться.

— Нет, не видела, чтобы кто-то из прилетевших кого-то ждал. Всех встречали. Может, ты, милая, рейс перепутала?

— Нет, не могла я перепутать.

— Тогда иди к дежурному по аэропорту, пусть твоего гостя по громкой связи объявят. А может, он вообще не прилетел? Случается и такое.

Я поблагодарила женщину и пошла искать дежурного по аэропорту. А вдруг это действительно так и Карлос передумал лететь знакомиться со мной?

Дежурный отнесся к моей просьбе с пониманием, но предложил мне обождать, вернее, пока объявить только по радио, а список пассажиров, прилетевших из Вены, проверить позже.

— Понимаешь, они такие деловые. Я имею в виду служащих на международных рейсах, к ним лишний раз и не обратишься. Сейчас мы твоего гостя объявим по радио и подождем. Может, подойдет, вдруг в туалет отлучился или в ресторан перекусить заскочил. Подождем.

— Только он по-русски ничегошеньки не понимает.

— А мы его по-английски пригласим.

Я покачала головой:

— Нет, он только на португальском языке разговаривает.

— Это плохо. Могу еще испанский вариант предложить. Испания совсем рядом находится с Португалией, он должен понимать испанский язык, должен. Две страны соседки, один полуостров. Как же друг друга не понимать? Должны понимать.

— Господи, да объявляйте на каком угодно, только быстрее, — не выдержала я, дежурный по аэропорту своими рассуждениями начал меня утомлять. — Надеюсь, он на свое имя отзовется.

— Давай, попробуем, — дежурный открыл тетрадку, где были записаны чаще всего употребляемые фразы на разных языках. Из всего им сказанного я поняла лишь имя, Карлос Ортега. — Теперь ждем.

— А сколько ждать будем?

— Минут двадцать, — ответил он мне и еще раз повторил просьбу подойти к окошку дежурного по аэропорту.

Мы прождали двадцать минут, а потом еще столько же, но никто к нам так и не подошел. От досады я чуть не заплакала. Не приехал. Оно-то, конечно, я вроде и сама в последние дни сомневалась, правильно ли сделала, пригласив Карлоса к себе. Но, согласитесь, когда ты кому-то отказываешь, это — одно, а когда тебя оставляют в дураках — совершенно другое. Обидно!

— Стой здесь, — сжалился надо мной дежурный. — Пойду, узнаю, летел ли в самолете твой Ортега.

Через десять минут со счастливым лицом он вернулся обратно.

— А знаешь, твой Карлос прилетел.

— Тогда, где он? — Я сначала обрадовалась, а потом вновь забеспокоилась и стала оглядываться, вдруг я его проглядела, а он, глухой от рождения, до сих пор стоит в сторонке.

— Ну, этого я сказать не могу. Ты хорошо смотрела, когда пассажиры выходили в зал? Может, вы разминулись?

— Я опоздала, — призналась я.

— Так он, наверное, в город уехал, в гостиницу устраиваться.

— В какую? — глупо спросила я, как будто дежурный мог это знать.

Он промолчал и только пожал плечами, а я в полной растерянности побрела к выходу.

Где же мне теперь искать Карлоса? В гостинице? Их много. А вдруг он поехал ко мне? Ну, конечно же, в приглашении у него должен быть мой адрес. Я бы на его месте так и поступила. Значит, нужно быстро ехать домой и ждать его там. Возможно, он, горемыка, уже ходит вокруг да около дома, а я здесь его аукаю.

Перед зданием аэропорта толпа прилетевших и встречающих уже схлынула, и я без проблем взяла такси. Домчались мы до моего дома за рекордное время. Я выскочила из машины и окинула взглядом двор, не видно ли кого из посторонних.

Нет, вокруг было пустынно. Накрапывал легкий дождик, и поэтому ни детворы, ни пенсионеров во дворе не наблюдалось, даже спросить было не у кого, не видел ли кто моего португальца. Я зашла в подъезд, поднялась на свой этаж и позвонила к соседке.

— Мария Семеновна, меня никто не спрашивал? Я отлучалась, а ко мне должны были приехать гости. К вам не заходили? Не спрашивали?

— Нет, Ирочка. Я целый день дома была. Тебя никто не спрашивал.

— Спасибо, — поблагодарила я и опять вышла во двор.

Я обошла вокруг дома, заглянула в беседку, поискала Карлоса в соседнем дворе. Его нигде не было. Я даже зашла за гаражи и посмотрела там. Понимаю, солидному мужчине глупо прятаться между забором и задней стенкой гаражей, но я забрела и сюда. Здесь, конечно, можно наткнуться на кого угодно: бомжа, пьяницу, на мужика, справляющего нужду. Но чтобы преуспевающий иностранец добровольно полез за гаражи? Вряд ли ему такое придет в голову. Нет, зря я его здесь ищу. Должно быть, от волнения у меня в голове отключилась функция, ответственная за логическое мышление.

— Ладно, возможно, он еще в пути. Сел в такси, а водитель, пользуясь тем, что Карлос не знает города, усердно возит его по улицам туда и обратно. Найдется, никуда не денется, — успокоила я себя и побрела домой.

Но в квартире я вновь заволновалась. На душе заскребли кошки, и предчувствие того, что с Карлосом что-то случилось, не оставляло меня, как я ни старалась себя уверить в обратном.

Прошел час, второй. Карлос не давал о себе знать. Я взяла телефонный справочник и начала обзванивать все гостиницы подряд от самых крутых и самых дорогущих до тех, что попроще. Закончила я гостиницей «Нивой», в далеком прошлом носившей название «Дом колхозника». Карлос как в землю провалился, в гостиницах он не появлялся.

Мои мысли изменили направление: «А если он не торопился туда поселиться?»

Вместо тревоги в мою душу прокрались злость и обида за себя. Я переживаю неизвестно за кого, а он, может быть, где-то сейчас развлекается в ресторане или где-то еще, на мужчин это вообще похоже.

Знакомиться приехал! С кем или с чем? Сразу понятно, что из себя этот Карлос представляет. Искатель приключений. Экзотики захотел? Понятное дело, наши увеселительные заведения имеют свою специфику. И девушки у нас раскрепощенные, не такие, как в католической Португалии, и люди общительные, к третьему всегда двое найдутся. А если узнают, что парень при деньгах, такую экскурсию ему за его же счет устроят, до утра по кабакам будут водить.

А я за него переживаю! Но он не на ту нарвался, если думает, что завтра утром я его приму. Пусть катится ко всем чертям! Выставлю вон! Такого добра и у нас навалом.

Как ни странно, я успокоилась, утолила голод праздничным ужином, выпила сухого вина и в благодушном настроении улеглась на диван. Мысль о том, как я завтра порву с Карлосом все несостоявшиеся отношения, радовала и забавляла меня. Я лежала и придумывала завтрашнюю встречу. Что скажу ему, когда он приползет ко мне, и как гордо покажу на дверь, вали, мол, обратно в свою Португалию. Я ликовала и была горда за себя, как будто отстояла не только свою честь, но и честь всех русских женщин, вместе взятых.

Глава 3

Утром я проснулась в обычное время. Никто не ломился ко мне в дверь, никто не просил у меня прощения. Даже никто не позвонил по телефону. Я имею в виду не Карлоса, а бесчисленных своих друзей и знакомых. Обычно с восьми утра мой телефон разрывается от звонков, все чего-то хотят от меня, что-то спрашивают и консультируются по разным поводам.

Даже Люська, будь она неладна, не позвонила, не поинтересовалась, как я встретилась с потенциальным женихом, нашли ли мы общий язык и завязались ли у нас любовные отношения.

Мне стало обидно. Вроде никому я не нужна, никто мной не интересуется и никто за меня не переживает. Конечно, если бы я вчера как полагается встретила Карлоса и имела бы с ним романтическое свидание, я бы послала всех любопытствующих куда подальше, но… Сейчас я сидела в своей квартире одна и ломала голову над вопросом: «Неужели меня бросили? Мной пренебрегли? Меня кинули? Причем, похоже, все! А вдруг… Нет, даже об этом думать не хочу. Загулял, мужчины все такие, хоть русские, хоть китайцы, хоть португальцы».

Я кинулась к телефону, чтобы позвонить Люсе и выразить свое недовольство всеми иностранцами вообще и в частности Карлосом. Люся трубку не снимала, наверное, боялась моего справедливого гнева. Тут я вспомнила, что набрала рабочий номер, а сегодня суббота, и в офисе ее быть не должно. Тогда я набрала домашний телефон и держала трубку так долго, что у меня вспотело ухо, но она не подошла к телефону и на этот раз. Может, куда-то умотала? Конечно, чего ей дома сидеть в выходной день? Можно и за грибами в лес рвануть, и к знакомым на дачу. Да мало ли, что можно придумать в выходной день?

Я подошла к окну и раздвинула шторы. От вчерашнего дождика не осталось даже луж на асфальте. Солнце ярко светило, легкий ветерок играл с едва пожелтевшей листвой, а градусник, прибитый с наружной стороны рамы, показывал не по-осеннему высокую температуру.

Семнадцать градусов тепла. И это в девять утра. Днем градусов двадцать пять будет. «Одна я сижу в такую погоду дома», — с досадой констатировала я и широко распахнула одну створку окна.

— Ну и что мне делать? Ждать или не ждать? — задала я риторический вопрос и отправилась в ванную, прихватив с собой телефонную трубку на тот случай, если все-таки кто-то решит обо мне вспомнить.

Только зря я рассчитывала, что у кого-то проснется совесть. Я умылась, почистила зубы, приняла душ и вообще привела себя в порядок, но за это время мне никто так и не позвонил.

Я вновь попыталась связаться с Люсей. Безрезультатно. Взгляд мой наткнулся на телефонный справочник.

— Может, Карлос все-таки снял номер в гостинице? — спросила я саму себя и заново обзвонила все гостиницы.

Но ни в одном отеле, включая бывший «Дом колхозника», о таком постояльце не слышали. Тут уж я разволновалась не на шутку — пропал-то иностранец, черт его дери. Как бы международного конфликта не вышло. Ведь если этот чудак загулял и, не приведи господи, с ним что-то случилось — сами знаете, чем у нас может закончиться рядовое веселье, — то спрашивать в первую очередь будут с меня. Наверное, мне надо подать в милицию заявление о пропаже иностранного подданного.

Но, пожалуй, сначала я позвоню своему другу Обломию Петру Константиновичу, в обиходе именуемому просто Обломом. Он адвокат и по роду своей деятельности должен знать, чем для меня чревата потеря заморского жениха. Правда, месяц назад мы с ним крепко поссорились. Даже не поссорились, а разбежались в противоположные стороны.

Дело в том, что Облом не один раз звал меня замуж, и мое известие о приезде Карлоса он принял вполне адекватно. Он обозвал меня дурой, слепой и недалекой. Я, разумеется, обиделась, сказала, что именно потому выхожу замуж за иностранца, что в их языке нет слов типа «дура» и вообще у них не принято оскорблять женщину. На что мне Облом заметил, что аналог этого слова непременно должен быть в любом языке и даже спорить на эту тему не стоит — дура, она и в Африке дура. Я понимаю, он сказал это сгоряча, потому как до сих пор надеется, что я могу изменить свое решение и принять его предложение. Но что я могу с собой поделать, если в Обломе я вижу только друга, и не более того?

— Обломчик, это я, — осторожно позвала я в трубку. — Ты меня слышишь?

— Ирка, ты, что ли? А что так тихо? — после долгой паузы громовым басом отозвался Облом.

В его голосе слышалась радость, и это меня обнадежило. Наверное, думает, что я бросила своего португальца и звоню, чтобы помириться, но я буду вынуждена его разочаровать — это меня бросили.

— Облом, у меня проблема, ты можешь сейчас ко мне приехать?

— А что случилось? — насторожился Облом.

— Приезжай, пожалуйста, — жалобно попросила я и повесила трубку.

Теперь, я уверена, он бросит все свои дела и примчится ко мне. Что ни говори, а старый друг лучше новых двух.

Немного успокоившись, я отправилась на кухню, заварила себе кофе и стала ждать. Не успела я допить кофе, как в квартире оглушительно заверещал звонок. Облом всегда так: прижмет пальцем кнопку звонка и забудет его снять, а я, оглушенная резким звуком, бегу к двери, теряя тапки на ходу.

Но на этот раз я не стала торопиться, допила остатки кофе и медленно пошла ему открывать, по пути скроив постное выражение лица. Долго идти все равно не получилось — в однокомнатной квартирке путь от кухни до двери очень короткий. Даже не посмотрев в глазок, я с кислой миной распахнула перед Обломом дверь.

Он вихрем влетел в прихожую, заполнив своим мощным телом все свободное пространство, схватил меня за плечи и начал трясти, приговаривая при этом:

— Что? Что случилось? С тобой все в порядке? Кто тебя обидел? — не переставал спрашивать Облом. — Не молчи, говори. Только не молчи.

Я, напротив, не собиралась ничего говорить, отвела взгляд в сторону и с грустным видом сосредоточенно стала изучать узор на обоях да еще пару раз тяжело вздохнула и под конец затянувшейся паузы шмыгнула носом.

— Что произошло? Что?! — взревел Облом.

О, как мне происходящее напомнило сцену из фильма «Д’Артаньян и три мушкетера», когда чопорный англичанин, доведенный коварной Миледи до экстаза, орал: «Сестра, имя?!» Я даже попыталась представить нас с Обломом со стороны, в исторических костюмах и в гриме. Честно скажу, мне понравилось.

«Очень хорошо, — подумала я. — Похоже, я произвела нужное впечатление, клиент доведен до кондиции. Теперь Облом забудет о ревности и найдет, отыщет из-под земли Карлоса».

— Облом, я в очень неприятной ситуации. Идем на кухню, поговорим, — я повернулась к нему спиной, опустила плечи, сгорбилась и поплелась на кухню.

«Как бы не переиграть», — подумалось мне.

— Садись, Обломчик. Кофе будешь? У меня салатики разные есть, нарезочка мясная, курица-гриль. Будешь? — спросила я и, не дожидаясь согласия — когда это Облом отказывался от съестного, — открыла холодильник и стала доставать все, что осталось от вчерашнего праздничного ужина.

Это было моей ошибкой. Облом насторожился.

— По какому поводу такой закусон? Ты ведь не любительница стоять у плиты? — строго спросил он.

— Видишь ли, — замялась я, уловив перемену в его настроении. — Вчера должен был прилететь Карлос. Ну, ты в курсе, о ком я… Так вот, он пропал. Прилетел, а потом пропал, я даже не смогла его встретить.

— Ага, понятно. А от меня чего хочешь?

Облом нагло рассматривал меня в упор. Таким я его никогда прежде не видела. Должно быть, за этот месяц он сильно изменился, или изменилось его отношение ко мне.

— Мне нужна твоя помощь, — жалобно попросила я.

— Помощь? В чем? Жениха найти? Небось загулял твой жаркий португальский парень. Не буду я его искать. Сама выписывала, сама и ищи.

— Облом, ты не можешь так со мной поступить! — вполне искренне возмутилась я.

— Это еще почему? — Он откинулся на спинку стула и отодвинул от себя тарелку.

«Того гляди, еще голодовку объявит, тогда — провал, — загрустила я. — Если Облом у меня отказывается от еды, это может означать только одно: он обиделся и мне откажет».

— А потому, что ты самый близкий мне человек, — попыталась я исправить ситуацию.

— Но не до такой же степени, чтобы в твою постель укладывать заморских принцев?

— Облом, ты что, дурак?! — возмутилась я, забыв, какую играю роль.

— А зачем еще выходят замуж?

— Ты — пошлый циник!

— А ты — полная дура!

— А ты… ты… — тут я заплакала, просто взяла и заревела. — Ты не понимаешь, ничего не понимаешь… Я на тебя надеялась, а ты… Ты оказался…

— Все, все, успокойся, — не выдержал Облом. — Что произошло с твоим Карлосом?

— Не знаю-ю-ю, — выла я, не в силах так скоро успокоиться, но искренне радуясь тому, что все же смогла заинтересовать его своей проблемой.

— Ирочка, успокойся, пожалуйста. Ну, не плачь, детка, — ласково заговорил Облом и неуклюже погладил меня по плечу. — Чего ты хочешь? Чтобы я нашел Карлоса?

— Нет, я не хочу, чтобы меня посадили в тюрьму. Понимаешь, пропал иностранец, которого я пригласила в гости. А если я приглашала его в гости, значит, я несу за него ответственность, так?

— Нет, не совсем так. Если ты к его пропаже не приложила руку, тебе ничего не грозит.

— Да как я к этому могу приложить руку, если я его в глаза не видела? Я опоздала в аэропорт. Понимаешь? Когда я туда приехала, его уже там не было. Я ждала его, спрашивала, но никто его не видел. То есть, может, и видели, но внимания на него не обратили. Я думала, он приедет ко мне сюда, домой — адрес-то у него есть, — а он не приехал, — я еще раз для убедительности всхлипнула. — Обломчик, давай его найдем, и я тут же его брошу. Не нужен мне такой ненадежный муж, не нужен.

— В гостиницы звонила?

— Звонила. Под именем Карлос Ортега никто не останавливался.

— Интересно получается, жених приезжает знакомиться с невестой и пропадает из аэропорта. Почему? — Облом внимательно посмотрел на меня. Я в ответ только пожала плечами. — Даже если предположить, что ты его не видела, а он тебя видел, ему вроде бы нечего от тебя отказываться, ты сейчас определенно в хорошей форме.

— Спасибо за комплимент, — я высушила последние слезы и с благодарностью посмотрела на Облома.

— А адрес этого Ортеги у тебя есть?

— Мы переписывались по электронной почте, но адрес у меня есть, он мне его давал. А зачем тебе адрес?

Облом не ответил на мой вопрос, но задал свой:

— А этот Карлос тебе нужен? Может, фиг с ним? Пропал и пропал.

— Облом, мне уже никто не нужен! Ни Карлос, который не дождался меня в аэропорту, а куда-то сгинул, ни ты со своими глупыми вопросами, — вспылила я. — Если я и хочу его найти, то только затем, чтобы в дальнейшем спать спокойно. Поверь, я очень обрадуюсь, узнав, что его загребла в свои сети первая попавшаяся блондинка. Я тогда успокоюсь и с легким сердцем пошлю его к чертовой бабушке.

— Тогда ищем. Ради этих твоих слов стоит поискать. Правда, возможны и другие варианты, но, как говорится, рассмотрим все предложения. Для начала расскажи мне о Карлосе.

— А что мне тебе рассказывать, если я его ни разу не видела?

— Начни с того, как тебе в голову пришла идея познакомиться с иностранцем через брачное агентство.

— Я тебе все расскажу. Только, Облом, обещай мне обойтись без сцен ревности.

— А к кому мне ревновать? Разве мы его уже нашли?

— Вот и правильно, Обломчик, — и я рассказала, как меня Люся вывела на брачное агентство «Гименей».

— А этого Карлоса тебе сами служащие агентства рекомендовали?

— Нет, мне предложили на выбор полтора десятка мужчин. Почему я выбрала Карлоса? Он был одним из самых молодых.

— Девочка, — хмыкнул Облом.

— Не смейся, ему только сорок пять, остальные женихи были в возрасте далеко за пятьдесят. Представляешь, там даже был один семидесятисемилетний аргентинец. Славянку деду захотелось. На этом фоне Карлос выглядел то что надо. Дальше. Он никогда не был женат, а это явный плюс — бывшая супруга не вмешивалась бы в его жизнь. Детей у него тоже не было, во всяком случае, так он писал в анкете. Ну, и мои данные идеально ему подходили. Стройная блондинка тридцати лет, без вредных привычек, образованная, воспитанная, обеспеченная, скромная и положительная, домашняя и хозяйственная.

— Это ты о себе или о подруге?

— О какой подруге? Разве я не такая? Ты мне можешь возразить? Чем?

— Ты себе явно льстишь. Если с первыми пунктами я еще могу согласиться, то с последним заявлением — увольте. Какая ты хозяйственная?

— Ты мне начинаешь хамить. Я, между прочим, этот салат вчера полдня строгала! — для наглядности я поковырялась в салатнице вилкой. — И ты смеешь говорить, что я не хозяйственная?

— Хотела Карлосу пыль в глаза пустить, — Облом по-своему расценил мой кулинарный порыв и подвинул к себе емкость с салатом. — А знаешь, ничего твой салатик. Вкусно. Что ты еще сварганила? Дай попробовать. Ага, вот рыбка! Признайся, рыбку ты из ресторана принесла?

Я обижено отвела взгляд в сторону. В сущности, он был прав: рыбу я заказала в китайском ресторане, оттуда же принесла закуски и курицу. Но два салата я приготовила собственноручно, мог бы и отметить.

Между тем Облом слопал оба моих салата, закусил холодной курицей, рыбу он почему-то есть не стал и в полном удовлетворении откинулся на спинку стула.

— Что, теперь чайку? Десерт ты своему Карлосу заказывала? С чем чай будем пить?

— С сахаром! И как в тебя столько влезает? — в который раз удивилась я.

— Я похудел и ем теперь один раз в сутки.

— А как же твое кредо: «Надо как можно больше меньше есть»?!

Я вспомнила, как однажды намекнула Облому на то, что он постоянно жует. Он ответил, что врачи-диетологи советуют — надо есть часто, но маленькими порциями. Очень удобная формулировка, которую можно понимать так — можно жевать круглосуточно.

— Некогда чревоугодничать, работы много, — признался Облом и запустил в свой бездонный желудок последний бутерброд. — Все, поехали!

— Куда?

— В аэропорт, будем танцевать от печки, то есть от взлетно-посадочной полосы.

Глава 4

— На твоей машине поедем? — предложил Облом и тут же пояснил: — Мою заправить нужно.

Вечно он ездит с пустым бензобаком!

— Не получится. Кто-то проколол мне два колеса. Представляешь, выхожу я вчера во двор, смотрю, а мои «Жигули» набок завалились. Собственно, поэтому я в аэропорт и опоздала. Пока сообразила, пока такси ловила, пока таксист трясся со скоростью черепахи, самолет успел приземлиться, и мой Карлос тю-тю, куда-то исчез.

— Когда, говоришь, тебе прокололи шины?

— Да как раз перед тем, как мне выходить из дома. Я утром ездила по делам: на рынке была, в магазине. Перед обедом оставила машину во дворе, через час вышла, а она, сам видишь, в каком состоянии, на боку лежит. Обломчик, ты мне сделаешь машину? Я женщина слабая, мне колеса не размонтировать.

Облом мою скромную просьбу проигнорировал. Мне даже показалось, что он ее не услышал, потому что в это время был занят осмотром места преступления: обошел автомобиль с трех сторон — с четвертой стороны он бы при всем своем желании протиснуться не смог бы, — присел рядом с колесом, даже рукой провел по ободу.

— Забавно. А прежде такое случалось? Пацаны у вас тут какие? Шкодливые?

— Нормальные дети, раньше ничего подобного не случалось. Машина у меня сутками перед домом стоит, и никогда ничего…

— Ладно, погнали в аэропорт.

Мы сели в «Фольксваген», заскочили на автозаправку и выехали на трассу, ведущую в аэропорт. По пути мы почти не разговаривали, Облом сосредоточенно вел машину — наверное, про себя обмозговывал мою ситуацию.

Я тоже сидела молча, размышляя над тем, как хорошо, что Аркадий Семенович дал мне отпуск на две недели. Как бы я выглядела, если бы в понедельник пришла на работу и меня в лоб спросили о Карлосе. Сказать, что он исчез, я бы не смогла, тогда Катька обязательно ляпнула бы, что от меня сбежал жених. Она такая, она может. Авось за эти две недели ситуация прояснится, и мы с Обломом найдем Карлоса. Тогда мне будет совсем не совестно сказать, что жених мне не понравился и я отправила его обратно в Португалию. Кто знает, может, так и случится?

— Облом, что мы собираемся здесь делать? — запоздало спросила я при входе в здание аэропорта. — Я ведь вчера здесь была? Никаких следов.

— Это у тебя никаких следов. Потому что ты не умеешь собирать информацию.

Откуда такая самоуверенность?

— С чего ты взял, будто я не умею собирать информацию? Во-первых, я очень хорошо огляделась. Во-вторых, я спрашивала у киоскерши и у дежурного по аэропорту. Первая мне сказала, что не видела никакого одинокого иностранца, а второй подтвердил — Карлос был среди пассажиров прилетевшего самолета. Какая тебе еще нужна информация?

— Ты, конечно, молодец, но мы сейчас попробуем найти человека, который мог бы видеть Карлоса.

— Как мы можем это сделать день спустя? Пассажиры улетают и прилетают. Они здесь не живут.

— Смотри, видишь, мальчишки крутятся у игральных автоматов? Они не из пассажиров, а каждый день здесь ошиваются. Я не говорю, чем они здесь занимаются. Догадаться можно. Так вот, на них я очень рассчитываю. Идем к ним. — Облом направился прямо к игральным автоматам.

Компания состояла из пятерых пареньков в возрасте от десяти до тринадцати лет. Все они выглядели очень запущенно: грязные волосы, одежда не первой свежести, на ногах — сношенные кроссовки.

«Беспризорники», — по виду определила я и не стала подходить к ним слишком близко. «Пусть Облом сам входит с ними в контакт, а я постою в сторонке. Того гляди, эти милые мальчики что-нибудь из сумки стянут», — подумала я и на всякий случай двумя руками прижала сумку к животу.

— Привет, пацаны. Заработать хотите? — весело спросил Облом.

— А так дать денежку, дядя, слабо? — ответил самый смелый или наглый — это как посмотреть.

— Не бойся, не надорвешься. Делов-то всего, сказать — видел или нет.

— Сколько дашь? И что надо сказать, да или нет?

— Дело серьезное. А деньги — вот. На час игры хватит. — Облом извлек из портмоне купюру и покрутил ею перед носом мальчишки.

— Лады. Спрашивай.

— Вы вчера здесь были примерно в три часа дня?

— Мы целый день здесь были.

— А рейс из Вены помнишь?

— Отчего ж нет? Самая работа.

«Попрошайничают», — сообразила я.

— Не помнишь, всех встречали? Меня интересует мужчина, лет примерно сорока пяти, португалец, который прилетел один.

— Португалец? — удивился парнишка. — А я думал — испанец.

— Так ты его видел?

— Видел. Давай бабло.

— Он один ушел или его встречали? Скажи, что ты видел или кого, и я отдам тебе деньги.

— Телка за ним приехала. Она сначала стояла здесь, ждала, а потом, когда начали пассажиры выходить, достала табличку и пошла туда, — он показал на двери, из которых обычно выходят прилетевшие.

— Как произошла встреча, помнишь?

— Она не сразу к нему бросилась, стояла и раздумывала, идти или нет. И он вроде как ждал кого-то, постоянно оглядывался по сторонам. Мы хотели к нему подойти, помочь такси поймать, за определенное вознаграждение, разумеется.

«Вы поможете, без кошелька иностранца оставите. Знаю, как вы умеете», — подумала я.

— Но девчонка нас опередила, достала табличку и рванула к нему. Она что-то ему сказала, я подумал, что на испанском языке, он закивал головой, обнял, поцеловал, а потом схватил дорожную сумку и пошел за ней.

«Шустрая, однако, девица, поманила пальцем, а он как теленок пошел! Никуда не годится», — мысленно возмутилась я.

— Скажи, ты так хорошо разбираешься в языках? — вмешалась я в разговор.

— А как же! Аэропорт международный, прилетают со всего мира. Врать не стану, что знаю хорошо, но пару фраз по-английски, по-немецки и по-французски сказать смогу. Я даже американца от англичанина по выговору отличу. К англичанам мы даже не подходим, немцев тоже не жалуем.

— Почему?

— Жадные. А вот американцы дают хорошо.

— Понятно. Теперь опиши нам девушку, — попросил Облом.

— Деньги сначала отдай, — парнишка выхватил из рук протянутую купюру и быстренько спрятал ее в карман. — Вот на нее похожа, — он показал взглядом на меня. — Волосы светлые, как у нее, короткие. Только та помоложе была.

Я вытянула из сумки фотографию Карлоса.

— Посмотри внимательно, мы говорим об этом человеке?

— А что на ней разглядеть можно? Вроде похож, но чтобы сказать наверняка, не могу. Брюнет — это точно. Нет, не могу сказать, он или не он. Крупнее фотки у тебя нет?

— Нет, — сказала я и в который раз пожалела, что не попросила фотографию, где Карлос запечатлен крупнее.

— И на том, пацаны, спасибо. Пошли, Ира, — Облом увлек меня в сторону от игровых автоматов. — По всему выходит — тебя опередили.

— Выходит. А кто меня опередил? Кто?

— Пошли в машину, здесь нам больше делать нечего. — Облом устремился к выходу, а я поплелась за ним следом.

Сидя в машине, Облом не торопился завести мотор. Он глядел куда-то вдаль, на взлетное поле, сосредоточенно теребил брелок с ключами и бормотал себе что-то под нос. Наконец он отвлекся от своих размышлений, вставил ключ в замок зажигания и изрек:

— Очень, очень забавно.

— Что тебе забавно? Как у меня из-под носа жениха увели? Это забавно? Радуешься?

— Погоди, не горячись, давай лучше подумаем, кто знал, когда прилетает Карлос?

— Все знали.

Облом удивленно посмотрел на меня:

— Что значит — «все»?

— А то, что — все. На работе я взяла отпуск со вчерашнего дня, то есть с пятницы. Все знали, что в пятницу приезжает Карлос, я не скрывала этого.

— Про рейс я не спрашиваю, посмотрел расписание. Вчера было только три международных рейса: из Каира, Вены и Ташкента. Только идиоту придет в голову лететь из Португалии через Ташкент или Каир. Встречали венский рейс. И колеса тебе прокололи намеренно, чтобы ты не успела в аэропорт. Вот теперь и думай: кто тебе перешел дорогу?

— Ты думаешь, кто-то посягнул на моего Карлоса?

— Будешь называть его своим, не буду помогать. — Облом обиженно посмотрел на меня.

— А вдруг это не мне перешли дорогу, а Карлосу? Как ты думаешь, — в свою очередь, воззрилась я на Облома, выдержала паузу и продолжила: — Это ведь тебе он стоял костью в горле. Может, это ты его устранил?

— Что ты такое говоришь? Мне что, больше делать нечего? Ты думаешь, я до сих пор тебя ревную?

— А разве нет?

— Ты слишком высокого о себе мнения. Вынужден тебя разочаровать — к пропаже твоего ненаглядного я не имею никакого отношения.

— Он не мой ненаглядный! — выкрикнула я. Издевательский тон Облома вывел меня из себя, в эту минуту я готова была его придушить.

— Понятное дело — теперь не твой! Но я все равно не имею к его пропаже никакого отношения. Но если не твой, тогда почему печешься?

— Повторяю, не хочу, чтобы меня затаскали по милициям. Народ у нас шебутной, и в неприятность вскочить — раз плюнуть.

— Кстати, о милиции, может, Борису позвонить? Брат все-таки родной.

— Ты в своем уме? Смерти моей хочешь? Да он, когда узнал, что я в международное брачное агентство обратилась, так орал, так орал… Не поверишь, меня изменницей Родины обозвал. А когда меня маменька сдала, рассказала ему о приезде Карлоса, Борис прибежал ко мне с пеной у рта, к совести моей взывал, просил род Морозовых не позорить.

— Он ведь тебе добра желает.

— Желает… Да, вот тебе и второй человек, который не хотел моей встречи с Карлосом, — задумчиво произнесла я.

— Ты уж совсем умом тронулась, будет тебе майор милиции людей похищать!

— Да для пользы дела, во благо Родины он все может.

Отношения с родным братом у меня не складывались с самого детства. Я старше Бориса на два года, но он рос таким до противности правильным и рассудительным, что всегда считалось, будто старший он. Первые годы я как старшая сестра ставила его на место.

Лет до семи он по малолетству возразить мне не мог, и, пожалуй, это были лучшие годы нашего мирного сосуществования. Потом он разговорился и стал донимать меня своими нравоучениями. Но если бы только это. Он подлавливал меня на всяких мелочах, а потом без зазрения совести закладывал меня родителям. При этом он не шел ни на какие компромиссы. Ни просьбы, ни уговоры на него не действовали, и подкупить его было невозможно: он не соглашался ни на конфеты, ни на билеты в кино. Долгие годы он стойко создавал себе имидж блюстителя порядка и законности. Впоследствии его внутренние качества переросли в профессию. Он подался в школу милиции, а затем окончил институт внутренних дел. Борька дослужился до майора и работает в городском управлении. С возрастом характер его не улучшился, наоборот, он стал еще более занудный и доставучий.

— Конечно, похищать людей он не станет, но представляешь, как он обрадуется, когда я ему скажу, что мой гость пропал. Нет, Облом, такой радости я ему не доставлю. Мы уж как-нибудь сами. Верно? — И я заискивающе посмотрела ему в глаза.

Облом пожал плечами:

— Сами так сами. Пока особого повода для трагедии я не вижу. Увели у тебя из-под носа жениха, и фиг с ним.

— Фиг-то оно фиг, только мне все равно хочется эту девку вычислить.

— Чтобы в глаза посмотреть? — с сарказмом предположил Облом.

— Чтобы сделать царский жест. Бери, мол, мне он и даром не нужен.

— Раз так, давай разбираться и начнем с твоего бюро. Ты там проводишь большую часть времени, опять же, подруга, которая тебя надоумила, там трудится. Давай перечисляй всех женщин, работающих вместе с тобой.

Я открыла рот, чтобы всех назвать, но Облом не дал мне начать:

— Подожди, для плодотворного мыслительного процесса глюкозы не хватает, — и, резво выпрыгнув из машины, он направился опять в здание аэропорта.

Вернулся Облом очень скоро. В руках, как драгоценный клад, он цепко держал упаковку зефира.

— Страсть как люблю зефир. Не поверишь, с утра хотел. Последнюю коробочку в буфете купил. — Он провел пальцем по шести зефиринам, уложенным в коробку и обтянутым сверху тонкой пленкой. — На чем мы остановились?

— На женщинах, работающих в нашем бюро. Всего их вместе со мной шесть.

— Смотри, как зефира в коробке. — Облом сорвал пленку.

— Это Люся, Анна Владимировна, наш бухгалтер, Элла Ильинична, тетка шефа и по совместительству помощник бухгалтера, Катя, секретарь, уборщица Галина Ивановна и я.

— Кто из них не мог бы выйти замуж за Карлоса? Или, проще говоря, кому он без надобности?

— Анне Владимировне он без надобности, старшая дочь ей уже внуков родила, — Облом кинул в рот одну зефирину. — Элла Ильинична тоже в возрасте, — из коробки исчезла еще одна сладкая штучка. — Галина Ивановна, женщина простая, ей бы на прокорм к пенсии заработать, а не за женихами бегать, — не успела я так сказать, как Облом проглотил следующую жертву. — Ты что, все сам съешь?! — возмутилась я, сглатывая набежавшую слюну.

— Нет, конечно, из оставшихся трех можешь взять себе… одну.

— Однако ты и щедр…

— Ты что, не поняла — это я убираю с поля лишних игроков. Кто там у нас остался?

— Я, Люся и Катя. Себя, пожалуй, съем сама, — и прихватила из коробки еще одну зефирину. — Остались Люся и Катя. А ты знаешь, мне кажется, я знаю, кто мог мне такую свинью подложить.

— Кто?

— Катька, наша секретарша. Люсе мой жених без надобности, у нее свой имеется. А вот Катька… Ой, завистливая барышня! Ты даже себе не представляешь. Если ей какое-нибудь мое платье понравится, обязательно пятно посажу или утюгом прожгу. Глаз у нее черный, про рот я молчу. Язык такого цвета, как у собаки чау-чау.

— Она знала о приезде Карлоса?

— Я же тебе говорила: все знали, а она так сто процентов, я ей заявление на отпуск отдавала.

— Так я съем эту противную Катьку? — Облом протянул руку к коробке и, поскольку мой рот был набит зефиром и я не могла ему ничего ответить, слизнул последнюю зефирину. — Вкусно. Так что, к Катерине твоей поедем?

— Завтра, я не знаю, где она живет.

— Узнать адрес не проблема.

— Тогда поехали. Я только успокоюсь, что он жив, здоров, и пошлю его вместе с Катькой к чертовой бабушке.

Глава 5

Но оказалось, что найти Катю намного труднее, чем мы думали изначально. Фамилия Зайцева не намного реже встречается, чем, скажем, Иванова, Петрова или Сидорова. Поиски наши осложнились тем, что в телефонной книге мы отыскали пятнадцать мужчин с фамилией Зайцев и пятнадцать женщин с той же фамилией. И ни одной не было женщины с нужными инициалами Е и А. Наконец я вспомнила, что Катька живет в квартире, которую ей снимает наше агентство. Значит, зря все наши усилия.

— Неудачно складывается — сегодня суббота, на фирму не позвонишь, телефонных номеров наших сотрудников я не знаю, только Люсин, — пояснила я Облому и стала набирать знакомый номер.

Увы, подруга упорно к телефону не подходила. Пришлось звонить шефу. Кто-кто, а он должен же быть в курсе, где живет его секретарша, или на худой конец знать ее номер телефона.

— Аркадий Семенович, Глебова беспокоит, — набралась я наглости.

Он вообще-то не любит, когда его тревожат дома. У него очень ревнивая жена, и любой женский голос, прозвучавший в телефонной трубке, может привести к семейному скандалу. Когда же после таких разборок шеф появляется с плохим настроением на работе, он устраивает разнос нам.

К вечеру в такие дни нет ни одного сотрудника, кого не достал бы Аркадий Семенович Ступин. Анна Владимировна хлебает ведрами валерьянку, Люся, натура тонкая и обидчивая, плачет навзрыд, а Катя в отместку кидается на клиентов.

На этот раз мне повезло — трубку взял сам Аркадий Семенович. Видимо, супруга его в тот момент отсутствовала, и он назвал меня по имени.

— По работе, Глебова, соскучилась? — съязвил шеф.

— Нет, Аркадий Семенович, не соскучилась, — парировала я — какой же он храбрый, когда рядом нет жены.

— Ах да! Забыл, у тебя медовый месяц. Как жаркий португальский парень? Он произвел на тебя впечатление?

«Не думала, что Аркадий Семенович такой пошляк. И такая осведомленность о личной жизни каждого члена коллектива. Наверняка его Катька информирует», — подумала я и от злости заскрипела зубами.

Я нашла в себе силы не подать вида и вполне миролюбиво спросила:

— Аркадий Семенович, вы ведь знаете адрес Кати Зайцевой?

— Знаю, а зачем она тебе?

— Мне привезли в подарок кое-что из одежды, да не угадали с размером. Хочу ей занести, чтобы она примерила. Похоже, это то, что ей нужно.

— Тогда пиши. Бульвар Пушкина, дом тринадцать, квартира восемь. И телефон триста тридцать семь, два ноля, тринадцать.

«Занятно, откуда он знает ее адрес, телефон, да еще по памяти? А жена в курсе того, что ее муж так хорошо информирован?» — не успела я так подумать, как Аркадий Семенович сам же ответил на мой немой вопрос:

— Я ей сдаю квартиру покойной тещи.

Ну и жук мой шеф! Хотя чему я удивляюсь, сейчас бизнес-отношения, каждый хочет выгадать и получить лишний кусочек масла на свой бутерброд.

— А на мою супругу лишнего ничего нет? — поинтересовался Аркадий Семенович.

— Боюсь, такой авангард ваша жена носить не станет, — ответила я шефу и повесила трубку. — Так что будем делать?

— В смысле? — не понял меня Облом.

— Позвоним или так нагрянем?

— Думаю, следует нанести визит. Фактор неожиданности всегда хорошо срабатывает на преступника.

— Что ж, давай проверим на вшивость нашу Катю.

Покойная теща Аркадия Семеновича при жизни занимала двухкомнатную квартиру в очень хорошем доме старой постройки с высокими потолками и огромными комнатами. Ко всему прочему дом находился в той части, которая одновременно являлась и центром города, и зоной отдыха.

Бульвар Пушкина представлял собой вытянутый на несколько кварталов сквер с большим количеством декоративных елей и сосен, аккуратно постриженных газонов и ярких цветочных клумб, цветы на которых по нескольку раз за сезон обновлялись и пересаживались, так что радовали глаз с ранней весны до глубокой осени. В апреле на клумбах цвели первоцветы, их сменяли нарциссы и тюльпаны, потом высаживались петунии, маргаритки и бархатцы. Под занавес цветочного сезона высаживались мелкие хризантемы, которые до первого снега пышным цветом скрашивали унылую пору года.

Этот бульвар всегда являлся любимым местом отдыха горожан. Может быть, летом здесь немного шумновато из-за открытых кафе, густо натыканных на всем протяжении сквера, но в остальное время года здесь были тишь и благодать. Квартиры в этом районе были немыслимо дорогими. Их было и дорого покупать, и дорого снимать. Аренда такой квартиры тянула от нескольких сотен за двухкомнатную квартиру до нескольких тысяч долларов за квартиру жилплощадью побольше.

Вот эти несколько сотен Аркадий Семенович и перекладывал из одного кармана в другой. Непонятно только, зачем ему это было нужно? Снял бы Катьке жилье попроще, а эту квартиру сдавал бы кому другому, ведь, насколько я могла заметить за долгие годы работы в нашем агентстве, шеф приступами необоснованной щедрости никогда не страдал. Но, возможно, здесь учитывались личные взаимоотношения, или Аркадий Семенович не хотел сдавать квартиру постороннему человеку. А может, у жены Аркадия Семеновича был свой резон? Помнится, я несколько раз видела их вместе, не удивлюсь, если узнаю, что Катька докладывала ей о каждом шаге шефа, получая таким образом скидку за шикарную квартиру.

Облом подрулил к нужному нам подъезду и, заглушив мотор, спросил:

— Пошли? Какая квартира?

— Восьмая. Это должен быть третий этаж.

Мы поднялись по широкой лестнице и остановились перед восьмой квартирой. Я на секунду в нерешительности остановилась. Облом поторопил меня:

— Смелее. Звони.

Через секунду в квартире послышался противный Катькин смех, у меня больно сжалось сердце, она кому-то ответила: «Подожди, я скоро», — и через дверь спросила:

— Кто?

Я растерялась и, не зная, что сказать, повернулась к Облому. Он подошел к двери и громко отрапортовал:

— Сверка счетчиков, откройте.

— В субботу? Сверка счетчиков?

— А когда вас еще можно застать?

Катька щелкнула замком и распахнула перед нами дверь.

— Ира, ты? — Лицо ее мгновенно вытянулось, а подбородок уперся в ямку между ключицами. У Кати была короткая шея, поэтому ей этот трюк удался легко.

— Да, тебя что-то смущает? — спросила я и, отстранив хозяйку, перешагнула через порог, следом за мной втиснулся Облом.

— Да нет. Я даже рада, проходите. Я, правда, не одна, — залепетала Катька. Лицо ее покраснело, а шея и грудь, обнаженная в глубоком декольте, от волнения покрылись красными пятнами.

Я же, напротив, увидев, как враг трепещет, перестала стесняться и размеренным шагом, гордо вскинув голову, направилась в комнату, чтобы во всем разобраться. А вдруг…

Аркадий Семенович после смерти тещи в квартире менять ничего не стал. Из мебели в комнате стояли польская стенка, произведенная где-то в середине семидесятых годов, местами вытертый велюровый мягкий уголок и телевизор. Он был относительно новый, цветной и с дистанционным пультом. Перед диваном стоял журнальный столик с белой скатерочкой, на которой стояли начатая бутылка коньяка, блюдце с тонко нарезанным лимоном, коробка конфет и ваза с фруктами.

Несмотря на середину дня, рядом с диваном горел торшер, окна были плотно зашторены тяжелыми портьерами, полагаю, висевшими здесь еще при жизни тещи Аркадия Семеновича. Катя в силу своих возможностей постаралась создать в комнате атмосферу интима и в дополнение к торшеру зажгла на столе свечу. Нам оставалось узнать: для кого же она так старалась?

На диване, развалившись в вольготной позе, сидел мужчина. В полумраке мне виделись лишь очертания его фигуры. После яркого дневного света я буквально ослепла, поэтому самовольно клацнула выключателем, дабы лучше рассмотреть Катькиного гостя.

На потолке вспыхнула люстра того же исторического периода, что и вся остальная обстановка. Мужчина от неожиданности прищурился и поднес ладонь к лицу, закрывая глаза. Он был невысокого роста и такой же худосочной конституции, как и сама Катька. Редкие русые волосенки были разделены на прямой пробор и приклеены гелем к лысеющей голове. На красавца Карлоса он не походил даже в десятом приближении.

— Катя, кто это? — на чистейшем русском языке подал голос мужчина с дивана.

Нашего прихода он испугался, заморгал белесыми ресницами и почему-то схватил диванную подушку, как бы прикрываясь ею от незваных гостей.

— Кто это? — в свою очередь, спросила я.

— Это — Вася, то есть, конечно, Василий Кузьмич, — прошелестела Катя, совершенно не понимая, что вокруг нее происходит. Почему я врываюсь к ней домой с электриком, сверяющим счетчик, и требую ответа, кто сидит на ее диване? И главное, почему я так нагло себя веду и сую свой нос, куда не следует?

— Ира, это Вася, — из-за моей спины повторил Облом и взял меня под локоть, пытаясь утащить в коридор.

— Сама вижу, что это Вася, а не…

Я хотела сказать, что это Вася, а не Карлос, но в последний момент прикусила язык. Еще не хватало, чтобы Катька-язва узнала, что португальца увели у меня из-под носа. Могу себе представить, в каком свете она преподнесет это широкой общественности. Поэтому я изменила удивленное выражение лица на выражение, которое соответствовало бы радости от нечаянной встречи, и миролюбиво произнесла:

— Вася так Вася. Приятно было познакомиться, мы тут проходили мимо и теперь, пожалуй, пойдем дальше. — Я резко развернулась на сто восемьдесят градусов и уткнулась в широкую грудь Облома. — Пошли, нам пора, — сказала я, подталкивая его к выходу.

— Может, чайку с нами попьете? — вконец растерявшись, спросила Катя.

— Что? Чая? Нет, что ты, нам некогда. Мы на одну минуту.

— А зачем приходила? — Катя стояла с выпученными глазами, широко раскрыв рот. Кстати, совершенно нелепая привычка — отваливать челюсть. С таким выражением лица Катерина мне всегда напоминала дебилку.

— А… да… — мычала я, не в силах сообразить, какую причину выдать Катьке. Вдруг меня осенило. — Ах, ну да! Скажешь Аркадию Семеновичу, что я еще одну неделю беру за свой счет. А Вася вообще-то кто? — полюбопытствовала я, стоя на пороге.

— Вася — мой жизненный выбор, а вообще-то он работает в государственной сфере, — обтекаемо ответила Катя.

— Понятно. Почти что на правительство, — совершенно некстати вспомнила я Джеймса Бонда. — Ну, мы тогда пойдем.

— Пока, — сказала Катя и еще долго стояла столбом на лестничной площадке, смотрела нам вслед и ничегошеньки не понимала.

Мы выскочили из подъезда и в голос рассмеялись.

— Вася… Ты видела его выражение лица? — хихикал Облом. — Когда ты влетела в комнату и включила свет, он весь передернулся. Ты им своим визитом все романтическое свидание обломала. А какое лицо у твоей сотрудницы было… — Облом зацокал языком. — Картина Репина «Не ждали». Даже хуже. Кино! Уверен, после нашего нашествия у парня ничего не получится. Тебе не стыдно?

— Стыдно, но кто же знал? Насколько я помню, это единственный Катькин роман за последних три года. Искренне желаю ей счастья, да хоть бы и с этим Васей, может, тогда она подобреет. Если бы ты видел, какими глазищами она смотрит на Люсю, когда та своим бельгийцем хвастается. А на меня? Волчицей бросалась! Это очень хорошо, что у нее Вася появился. Рада за нее.

— Ладно, с вашей Катей все ясно, ей сейчас не до португальца.

— Да, в аэропорт она не ездила, — согласилась я.

— Теперь куда?

— Домой. А вдруг меня там ждут новости на пороге в виде Карлоса.

— Надеюсь, этого не случится, — от чистого сердца пожелал мне Облом и с жутким ревом газанул с места.

«Нервничает, — отметила я, — как в лице изменился…»

Глава 6

За те полдня, что меня не было, в нашем доме определенно что-то произошло. Во дворе кучками толпились соседские кумушки и о чем-то оживленно беседовали. Из-за толпы Облом не смог подвезти меня прямо к подъезду и остановился на стоянке в глубине двора. По мере того как я приближалась к родному дому, толпа смолкала и как-то странно на нас пялилась. Я даже стала замечать, что некоторые крестятся и отходят от меня в сторону, как от прокаженной.

Перед входом в подъезд вполоборота ко мне стояла Мария Семеновна, моя соседка по площадке. Рядом с ней пристроились Анна Кузьминична из соседнего подъезда и дворничиха тетя Клава. Обе соседки слушали тетю Клаву и попеременно вытирали носовыми платочками наворачивающиеся на глаза слезы.

«Никак кто-то умер», — подумала я и притормозила, чтобы немного подслушать разговор и быть в курсе происходящего.

Тетя Клава живописно рассказывала о трагедии, разыгравшейся у нее на глазах:

— Ой, как жалко, как жалко! Такая молодая, такая молодая. До сих пор в глазах стоит. Уж какая красивая была. Редко такую красоту встретишь.

— Ты рассказывай, рассказывай, — поторопила Клаву Анна Кузьминична.

— Значит, выходит она из подъезда в новом костюме, летом только его купила, еще сносить не успела. Идет на улицу, и тут — он. Ой! — Дворничиха обхватила руками голову. — Огромный, черный!

— Клава, он это кто? — Марию Семеновну, в прошлом учительницу русского языка, всегда бесила Клавина привычка называть людей одними местоимениями. Но оказалось речь шла о другом.

— Джип бандитский, кто же еще? Откуда он взялся? Не знаю. Люди говорили, он в сторонке стоял. А как она вышла, с места рванул и со всего ходу в нее врезался. Она завертелась как волчок и тут же рухнула. Замертво. Лицом на асфальт. Нос всмятку, кожи, считай, что нет — всю содрала. Кровищи-то было! Сколько кровищи! Вызвали поливалку, мыли, мыли дорогу, еле отмыли.

— Ой, горе такое! Такое горе, — запричитала Мария Семеновна. — А номер джипа запомнили? Надо же было сразу в милицию передать, чтобы машину в розыск объявили.

— Кто ж его, номер-то запомнит, все к девушке бросились, обступили ее со всех сторон. А этот мерзавец укатил, даже не притормозил.

— Вот гад-то?! Как таким права дают? А родственники знают?

— Да, наверное. Брат ейный из-под земли этих убийц достанет. Помяните мое слово. Достанет и к расстрелу приговорит.

— У нас смертная казнь отменена, — грустно отметила Мария Семеновна, в ее голосе слышалось сожаление.

— Зря отменили смертную казнь, — поддержала подругу Анна Кузьминична. — Пока такие гады на джипах ездят, рано казнь отменять.

— И главное. Я же ее вчера видела, — стала вспоминать моя соседка. — Такая хорошенькая была, такая хорошенькая.

— Перед смертью все хорошеют, — авторитетно заявила Клава. — Я вот хожу уже год в желтой жилетке, и никакая чума не берет. Ей-богу, как прививка от всякой заразы.

— Ну, что ты, Клава, такое говоришь? Причем здесь жилетка? — отозвалась Анна Кузьминична. — Она молодая, хотела красиво одеться. Все мы по молодости щеголяли. Ох, жалко девочку. Такая воспитанная была, мимо идет, обязательно про здоровье спросит. Как внуки, дети, то да се.

— Ой, жалко, — взвыла Клава и достала из кармана жилетки платок, похожий на скомканную бумагу. Вытереться им, не поцарапавшись, явно не представлялось возможным.

Во мне проснулся жгучий интерес — кого они так оплакивают, неужели кого-то из детей сбила машина? Не дай бог, конечно.

— Здравствуйте, Мария Семеновна. Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор. У нас, что, в доме кто-то умер?

Минуты три дамы молчали. Стояли с приоткрытыми ртами и безумными глазами таращились на меня. Я уже подумала, что второпях надела платье шиворот-навыворот и поэтому выгляжу более чем странно. Потом Анна Кузьминична перекрестилась, Клава переложила метлу из одной руки в другую и сделала шаг назад, а Мария Семеновна, почему-то заикаясь, спросила:

— Ирочка, это ты, детка? Ты жива? С тобой все в порядке?

— Да, Мария Семеновна, а почему вы меня об этом спрашиваете?

Анна Кузьминична и моя соседка покосились на дворничиху. У Клавы забегали глазки, она откашлялась и пробормотала:

— Всяко бывает, может, чего и недосмотрела. А куда смотреть было, если лица нет? — оправдываясь, она сделала задний ход и растворилась в толпе. Мария Семеновна тяжело вздохнула:

— Из милиции к тебе приезжали. Вчера на углу девушку сбили. В кармане костюма нашли квитанцию с твоим адресом. Приехали сюда, попросили опознать. Я сразу отказалась, у меня сердце больное. Клава поехала и по костюму тебя опознала. — Мария Семеновна вновь зашмыгала носом и на всякий случай коснулась меня рукой, как будто до сих пор не верила своим глазам и перед ней стояла совсем не я, а мой фантом.

— Меня по костюму опознали?

— Да, по костюму.

— Мария Семеновна, да как же так? Я ведь вчера вечером к вам заходила. Как вы могли поверить, что это меня нет в живых?

— Ирочка, ты была у меня вчера, а из милиции приходили два часа назад. Они сегодня эту квитанцию в кармане погибшей девушки нашли. Понимаешь? Твоим звонили, не дозвонились.

— Сегодня суббота — они на даче.

— Наверное, так. Приехали сюда. Кто труп опознает? Я не смогла, а Клава узнала твой костюм. Как они там, в милиции работают? Взять и записать в покойники, — возмущалась Мария Семеновна.

— Это хорошо, что ты жива оказалась, — обрадовалась Анна Кузьминична.

«Понятное дело, что хорошо», — подумала я.

— А если бы выписали свидетельство о смерти, доказать, что ты жива, было бы чрезвычайно трудно. Вот, буквально на днях по телевизору показывали…

— Аня, ну что ты говоришь? — перебила Анну Кузьминичну Мария Семеновна. — Не видишь, Ирочке плохо? А ты, детка, не переживай, значит, долго жить будешь.

Я тихо заплакала, Облом стоял за моей спиной и не мог взять в толк: почему я плачу, если сбили совсем даже не меня?

— Ира, нельзя так реагировать. Ежедневно в городе кто-то погибает под колесами автомобиля. — Он тронул меня за плечо и протянул свой носовой платок.

— Ты ничего не понимаешь, я знаю, кто был в моем костюме. — И слезы хлынули мощным потоком из моих глаз.

— Погоди, идем домой, не надо на людях давать волю эмоциям, а то эта толпа никогда не разойдется. Как я понимаю, все собрались оплакать тебя, а ты жива и здорова. Вот и хорошо. Пусть для собравшихся людей это будет счастливым воскрешением, — с этими словами Облом повел меня домой. По дороге я все равно плакала и вспоминала Люсю…

— А теперь расскажи мне, что это за история с костюмом? Каким образом он оказался на погибшей девушке?

— Вчера, перед поездкой в аэропорт ко мне заходила Люся, моя сослуживица и подруга. Ты должен ее помнить. Мы весной к ней в гости заходили. Помнишь?

— Такая светленькая, худенькая. Хорошая девушка, она мне тогда понравилась. Я тогда у нее в гостях, по-моему, нечаянно весь торт съел, а она сказала, что это даже очень хорошо, поскольку она сидит на диете.

— Да, да, это она. Перед тем как ехать встречать Карлоса, мы с ней перебирали тряпки, хотелось произвести на иностранца достойное впечатление. Перебрали весь гардероб. Люсе понравился мой розовый брючный костюм. Она предложила мне его надеть, но я отказалась. За последние месяцы я набрала в весе несколько килограммов, и костюм мне стал маловат. Худеть я не собираюсь, эти три лишних килограмма придают моей фигуре пышность и выразительность. И потом, я не мазохистка, изнурять себя диетами не буду, и ради чего? Ради нескольких сантиметров в талии? Я в балете выступать не собираюсь.

— Наконец-то услышал из твоих уст достойные слова. Знаешь, графу Каллиостро приписывают такую фразу: «Самое лучшее в жизни или незаконно, или аморально, или ведет к ожирению».

— Не радуйся, это твой порок, а мне до ожирения еще далеко. Так вот, Люся извлекла из шкафа костюм и предложила остановиться на нем. Я отказалась и дала ей его померить. Костюм сидел на ней как влитой. Ей захотелось его купить, я не возражала. Зачем мне вещь, которая мала? Люся переодеваться не стала и в этом костюме ушла.

— Вы вышли не вместе?

— Нет, она вышла минут за двадцать до меня. Я с переодеванием задержалась, да и одежду нужно было обратно в шкаф повесить. А Люся куда-то спешила, то ли она в парикмахерскую записалась, то ли в гости торопилась, не помню, но меня ждать не стала. А костюму очень обрадовалась, деньги обещала в зарплату отдать.

— Теперь уж не отдаст.

— Не отдаст… Да черт с ними, этими деньгами. Если бы я знала, что так все кончится, вообще бы этот костюм не покупала.

— Слушай, а ты что, все костюмы подписываешь?

— Ты о квитанции в кармане? Я сдавала его в ателье, чтобы мне подкоротили рукава. Не знаю, почему я эту бумажку не выкинула, — смутилась я, у меня действительно есть такая привычка скапливать в карманах разный хлам: талоны на проезд, чужие визитки, билеты. Плохая привычка, но я никак не могу от нее избавиться.

— Ира, а вы ведь с Люсей были похожи.

— Ты думаешь? Разве что в общих чертах. Хотя… У меня даже один раз спросили, не сестры ли мы. У нее стрижка на мою похожа. Фигура такая же. Она немного худее и чуть выше, сантиметра на полтора. Очки солнцезащитные мы с ней в одном магазине покупали. Сначала я купила, а потом она собезьянничала. Я еще злилась тогда, почему не купила другую модель. Нет, взяла такие же очки. Теперь-то уж что…

— Знаешь, у меня складывается впечатление, что тебя намеренно не хотели допустить в аэропорт. Посуди сама: сперва портят твою машину, прокалывают шины, затем сбивают тебя на дороге.

— Меня?!

— Да, я думаю, они обознались и перепутали Люсю с тобой. Костюм, очки, фигура. К слову, ты в этом костюме где-то появлялась?

— Да, я пару раз в нем появлялась в брачном агентстве. Кстати, когда отсылала Карлосу фотографию, на снимке я была в этом костюме. Еще на работу как-то в нем приходила. Может, еще куда-то…

— Короче, засветилась, где только могла… — задумчиво пробормотал Облом. — Они приняли Люсю за тебя. Если это так, то им нужен Карлос.

— Карлос?! Им?! Я думала, что просто какая-то девица стянула у меня жениха.

— Он, ты говорила, богат?

— Так он мне писал.

— Вполне возможно, его похитили с целью выкупа.

— У меня? У меня ничего нет! И я не собираюсь торговаться за мешок с котом.

— Причем здесь ты? Похитители будут торговаться не с тобой, а с его родственниками. Даже скорее всего торговаться не будут, а вынудят Карлоса отдать распоряжение перечислить кругленькую сумму на какой-нибудь счет в банке. Хотя возможен вариант, что кто-то из команды похитителей поедет в Лиссабон за наличными, но это маловероятно, через банк удобнее. Нечто подобное уже было: жениха заманивают, затем изолируют, а потом деньги перебрасывают из одного банка в другой, а то и в третий — следы заметают. Ну, а когда дело выгорит… или не выгорит… Финал один.

— Ты хочешь сказать, что жизнь Карлоса на волоске?

— Не исключено. Нет, пока он никому ничего не перечислил или не отдал распоряжение перечислить, ему ничего не грозит. Так что, думаю, время есть. Теперь сам собой возникает вопрос: к кому обратиться с пропажей Карлоса? В милицию?

Я пожала плечами, вспомнив Бориса. Был бы он нормальным человеком, еще вчера бы позвонила ему, но как представлю, какую канитель заведет, как будет бурчать, что жить ему мешаю, порчу процент раскрываемости, так не то что обращаться — вспоминать тошно.

Глава 7

Но как говорится, не поминай лиха. Не успела я так подумать о родном братце, как в дверь довольно требовательно позвонили. Я с надеждой на хорошие новости отправилась открывать дверь: вдруг это Карлос, живой и невредимый, но не тут-то было — на пороге стоял мой братец с лицом темнее грозовой тучи.

— Жива?!

Ей-богу, мне показалось, он был разочарован. Ну да я привыкла к подобной реакции, он вечно мной не доволен: ему не нравится мой образ жизни, мои друзья, поклонники. История «любви» с Карлосом ему вообще поперек горла встала, он почему-то думает, что предполагаемое замужество с иностранцем может повредить его карьере. Чушь! Но мой братец такой, и никуда от него не деться — родственников не выбирают, с ними приходится мириться всю жизнь. Хотя наше с ним сосуществование нельзя назвать миром, скорее затяжной войной с короткими перемириями.

— Жива?! Вижу! Так какого черта меня выдернули с дачи? Выкроил выходной, чтоб старикам помочь, тебя ведь родители не допросятся. Все я!

— Я, что ли, огород буду перекапывать? — огрызнулась я. — Ты приехал, чтобы напомнить мне о дочернем долге?

— Нет, это бесполезно — ты никогда на дачу не ездишь. Я здесь по другому поводу. Звонили из управления, просили приехать — чертовщина какая-то! — чтобы опознать тело. — Борька внимательно на меня посмотрел.

— А я откуда знаю, с какой радости тебя вызвали? Примчался! Ничем тебя порадовать не могу. Жива, как видишь.

— Нет, ты просто ненормальная, если такое буравишь. Мне позвонили и доложили — мою сестру размазал по асфальту какой-то джип, и тебя смогли опознать только по костюму. Ты можешь представить, что я пережил, когда несся к тебе. До последней минуты надеялся…

— Что это правда? А у меня, к сожалению, нет ни одной царапины и лицо на месте. Неувязочка вышла.

— Нет, ты точно с катушек съехала! Мозги у тебя поплыли. А о матери ты подумала, она ведь может не пережить твою безвременную кончину? А отец? У него был две недели назад гипертонический криз, старик только-только вычухался. Какой удар по его сердцу! Невестка вот-вот должна родить. А если преждевременные роды? Ребенок недоношенный, или молоко пропадет?

Борька с детства такой — он всегда проигрывает все ситуации, какие могут произойти и какие в принципе возможны. Может до смерти напугать одними только предположениями.

— Нет, ты о других не думаешь, тебе на всех начхать! Ты с детства была безответственная. Ты всегда поступала, как тебе заблагорассудится, — в гневном порыве обличал меня Борис. — Ты…

И как у него язык поворачивается такое говорить о родной сестре? Он еще долго перечислял мои пороки. Только зря он тратил свое драгоценное время — все это я уже слышала, и по многу раз. По его словам, я — божье наказание, тяжелый крест на плечах всей семьи и прочее, прочее.

— Боря, угомонись. Как ты сказал, я всегда поступала, как мне заблагорассудится? Да, я всегда любила прыгать под колеса проезжающих мимо джипов! Это мое хобби. Анна Каренина — под паровоз, а я — под джип. Надо же такое придумать! Боря, я жива и здорова. Только не спрашивай почему. Ладно?

На наши отчаянные вопли в коридор выплыл Облом. Он стоял у меня за спиной и слушал, как я общаюсь с родным братом. Наконец он робко поздоровался:

— Здравствуйте, Борис Викторович.

— Здравствуйте, Петр Константинович. Ну вы-то человек солидный, рассудительный, — очевидно, Борьке надоело отчитывать только меня, и он решил заняться воспитанием Облома. — Вы могли бы вчера позвонить, сказать, что с этой дурехой все в порядке?

— Видите ли, Борис, мы сами только полчаса назад узнали о том, что с Ирининой подругой случилось несчастье.

— Это была твоя подруга? Почему ты об этом не сказала милиции? — вновь Борис переключился на меня.

— Я не знаю, чем ты слушаешь? Тебе же человек русским языком говорит — мы узнали о наезде на Люсю полчаса назад. Никто ко мне не подходил и не спрашивал! Кстати, это упущение твоих коллег. Я живая, а меня записали в покойники. Моя подруга погибла, и некому сообщить родственникам о ее смерти.

— Но ты-то откуда знаешь, что это твоя подруга?

— Боря, зайди, успокойся, и я тебе все расскажу. А еще лучше тебе обо всем расскажет Облом, а то моя нервная система может не выдержать разговора с тобой и дать сбой. Как я понимаю, лечение ты все равно не оплатишь.

Борька пропустил мимо ушей мою последнюю реплику и направился прямо на кухню, где самовольно налил себе в кружку чая, уселся за стол да еще поторопил нас:

— Присаживайтесь. Может, Ирина и права, вы, Петр Константинович, лучше изложите суть дела, без бабских эмоций и истеричных припадков. Надоело. Так, слушаю вас.

Я заскрипела зубами, сжала кулаки и про себя пожелала братцу провалиться этажом ниже. Бабские эмоции и истеричные припадки! Он ворвался в мою квартиру, наорал, оскорбил, и у него хватает совести что-то там говорить об истеричных припадках? Это у него припадок, а не у меня!

Облом полез в шкаф, достал успокаивающий чай с мятой, заварил мне в кружке, себе налил обычный и уселся напротив Борьки. С рассказом он тянуть не стал. Сделав глоток чая, он приступил к изложению вчерашних событий:

— Борис Викторович, вчера Ирина должна была встретить своего португальского гостя, я думаю, вы в курсе ее истории с замужеством.

Борька сдержанно кивнул, мол, знаю.

— Но она его не встретила.

Это сообщение Бориса порадовало. Мне даже показалось, что он едва заметно улыбнулся.

— Этому предшествовало несколько событий, одно из которых имело трагический финал — я говорю о наезде на девушку. О ее кончине мы узнали только сегодня и пришли к выводу: происходит нечто странное, вполне возможно, даже фатальное.

— Вы уже пришли к выводу — это, конечно, хорошо, — перебил Облома Борис, — а вот я пока еще ничего не понял. Вы, адвокаты, иной раз так загнете, что нормальному человеку, о чем идет речь, понять невозможно.

«Это он себя нормальным человеком считает!» — мысленно возмутилась я, обидевшись за Облома.

— Петя, ты говори попроще, видишь, человек не догоняет, не всем дано осмыслить культурную речь. Вот если бы ты по «фене» ботал, он быстро бы ее расшифровал и просек, о чем идет разговор.

Борис сверкнул глазами, но промолчал, а Облом, видя, что обстановка накаляется, поторопился продолжить:

— Да, да, все по порядку. Ира написала заявление на отпуск. Вчера должен был прилететь Карлос Ортега. Перед тем как ехать в аэропорт, Ирину навестила подруга Людмила… Фамилия у нее какая?

— Антипова, — подсказала я.

— Да, Людмила Антипова, которая работает с Ириной в агентстве по продаже недвижимости «Оптимальный выбор». Я правильно говорю? — Облом посмотрел в мою сторону, я кивнула, подтверждая правильность сказанного. — Женщины примеряли одежду, Ирина отдала подруге свой костюм, который был ей уже маловат и который она намеревалась продать. Антипова надела костюм и решила не переодеваться, а идти в новой вещи домой. Через двадцать минут, опаздывая в аэропорт, из квартиры вышла Ира. Она собиралась ехать за Карлосом на машине, но не смогла воспользоваться своими «Жигулями», так как два колеса были кем-то проколоты. Пришлось ей выходить на проспект и ловить такси. В аэропорт она опоздала, самолет из Вены, на котором летел Карлос Ортега, к этому времени уже приземлился, и большая часть пассажиров покинула здание аэропорта. Карлос Ирину не дождался.

— Может, он и не прилетал вовсе? Вовремя одумался? — съязвил Борька.

— Нет, Карлос Ортега в списке пассажиров значился, он благополучно прилетел в аэропорт, но на этом его след обрывается. Ирина обзвонила все гостиницы, нигде он не останавливался, сюда тоже не звонил и не приезжал. Сегодня мы вмести ездили в аэропорт, и вот что нам удалось выяснить: Карлоса встретила и увела с собой девушка, очень похожая на Ирину. Этот факт может говорить о том, что его похитили. И, возможно, похитили с целью выкупа.

— Это может говорить лишь о том, что ваш Карлос сейчас где-то хорошо проводит время в обществе другой дамы. Вполне возможно, он не одной дурехе морочил голову и не с одной крутил виртуальный роман.

— Но как вы объясните, что перед тем, как вашей сестре ехать в аэропорт, вывели из строя ее машину? Попросту говоря, спустили два колеса. А потом сбили девушку в ее одежде и очень на нее похожую? Не свидетельствуют ли все эти факты о том, что это не просто совпадение?

— Колеса прокололи хулиганы. А что касается девушки — несчастный случай, она переходила улицу в неположенном месте.

— Водителя джипа задержали?

— Пока нет, с места происшествия он скрылся. Только я вам скажу: половина правонарушителей не останавливается и скрывается в надежде на то, что их не найдут, зря, конечно, все равно отыщем. Сейчас ведется интенсивная работа со свидетелями ДТП. Кто-то наверняка запомнил номер джипа. Даже по нескольким цифрам вполне реально найти нарушителя.

— Значит, милиция Карлоса искать не будет?

— Не будет. С какой стати мы будем его разыскивать? Ха-ха-ха, — наигранно засмеялся Борька, — от моей сестренки сбежал жених, а я должен его отлавливать? Нет, дорогая, мне есть чем заняться.

— А если… — Облом сделал траурное выражение лица, — если мы окажемся правы и, не приведи господи, все закончится трагедией? Может быть, Карлоса уже нет в живых? Что тогда?

— Вот если мы найдем труп Карлоса Ортеги, тогда мы заведем уголовное дело, — цинично ответил Борис и встал из-за стола. — Я пошел, то есть поехал на дачу, у меня, между прочим, сегодня законный отгул. Рад, что ты жива и здорова, искренне рад. Родителям от тебя передам привет. Бывай, сестренка. Как ты говоришь, звали твою подругу?

— Людмила Антипова, — за меня ответил Облом и пошел проводить Борьку до двери.

Из комнаты я слышала, как Облом еще раз попытался убедить Бориса в том, что пропажа Карлоса — дело серьезное и милиция должна приложить все усилия, чтобы найти иностранца. Но как он ни старался, а уговорить моего брата заняться поисками португальца так и не смог. Если честно, я и не сомневалась в том, что Борька просто-напросто нас отфутболит.

Глава 8

— Что скажешь? — спросила я, когда Облом вернулся в комнату, и сама же ответила: — Милиция, милиция. Вот тебе и милиция. Убьют — будут разбираться, а нет — даже пальцем не шевельнут. Скажи, ты поможешь мне найти Карлоса?

— А разве я не помогаю? Послушай, что я думаю по этому поводу. Нам нужно наведаться в брачное агентство и прошерстить всех твоих подруг по работе. Чувствую, утечка информации произошла в одном из этих двух мест. Может, ты еще с кем-то говорила о приезде Карлоса? Да, вот что еще, есть ли среди тех, кто был в курсе твоих сердечных дел, женщины, внешне похожие на тебя?

— Конкретно я ни с кем, кроме Люси, не делилась, но о приезде знали многие. Я бы и в «Оптимальном выборе» молчала о походе в брачное агентство, но Люся такая болтушка, не может не растрепаться. А что касается внешности… Из молодых в агентстве работали трое: я, Катя и Люся. Катю ты видел. Люся действительно была на меня похожа. Анна Владимировна, Валентина Сергеевна и Элла Ильинична дамы за пятьдесят, все замужние, обремененные детьми и хозяйством. Все остальные мужчины.

— Хорошо, а соседи? Подруги знали о Карлосе?

— Нет, кажется, ни соседям, ни знакомым я не говорила.

— Тогда остается брачное агентство. Как ты думаешь, оно в субботу работает?

— Не знаю. Возможно. Все-таки коммерческое предприятие.

— Я предлагаю тебе пока в агентстве не светиться, туда я схожу один, а ты вот что, позвони-ка по моргам и больницам.

— Что конкретно я должна сделать?

— Позвонить сначала в справочную о несчастных случаях, а потом прозвонить больницы и морги.

— Ой, мне что-то уже нехорошо. А вдруг… Даже думать не хочу.

— Очень даже может быть. Вдруг Карлос подвергся бандитскому нападению? — развивал свою мысль Облом, а у меня от его слов пробежали мурашки по телу. — Его обокрали, забрали документы, избили или убили.

— Да что ты такое говоришь?!

— Всякое в жизни случается. Телефон справочной о несчастных случаях два ноля — три. Звони, а я убежал.

Облом ушел, оставив меня наедине с телефоном. Честно признаться, я боялась звонить в справочную службу — все еще находилась под впечатлением Люсиной смерти. Конечно, если разобраться, Карлос для меня посторонний человек, я к нему никаких чувств не питала и даже сомневалась, правильно ли поступила, пригласив его в гости, но и при таком раскладе второе за день известие о смерти мне пережить было бы весьма тяжело.

Я сидела перед аппаратом, тупо на него таращилась и никак не могла собраться с духом, взять в руки телефонную трубку и позвонить по оставленному Обломом номеру. Думать о Карлосе не хотелось. Зато о Люсе думала непрерывно. Я вспомнила о ее родителях. Страшное горе — пережить своих детей.

Кстати, вряд ли родственники извещены о Люсиной кончине, ведь все выяснилось лишь час назад. Это меня считали погибшей, а не ее. Никаких документов у Люси не нашли, у нее вообще не было привычки таскать с собой паспорт или какой-то другой документ. И в этот день при ней была только моя квитанция из ателье. Если бы не эта несчастная бумажка, ее труп долго бы лежал в морге.

Люся снимала однокомнатную квартиру. Ее родители прописаны в другом городе, у дочери бывали редко. Младшая сестра жила в институтском общежитии. В понедельник Люся не пришла бы в агентство, а все бы подумали, что она приболела, и дня три точно не беспокоились бы.

Я подумала, что в этой ситуации мне лучше всего позвонить Аркадию Семеновичу и сообщить о случившемся. На этот раз мне не повезло: я нарвалась на его жену, Калерию Павловну, которая мне учинила форменный допрос: кто, что и откуда. Одно из двух: или у нее патологическая ревность в стадии обострения, или у Аркадия Семеновича рыльце в махровом пушку. Ей-богу, меня в последний раз так пытали на вступительных экзаменах в университет.

Выпытав у меня всю подноготную, Калерия Павловна со словами:

— Ни днем, ни ночью от твоих девок покоя нет, — наконец передала трубку мужу.

— Аркадий Семенович, добрый вечер, прошу прощения за звонок, — раздраженно поздоровалась я. Другая бы на моем месте, услышав фразу Калерии Павловны, не стала бы разговаривать. Не стала бы и я, если бы не Люся. — Но здесь такое дело…

— Какое дело? Просил же домой не звонить, — перебил меня шеф.

Голос у него был тусклый и потерянный. Полагаю, как только он положит трубку, супруга устроит теперь уже ему допрос по полной программе.

— Я уже извинилась, и вам придется меня выслушать, — довольно резко оборвала я его бурчание. Не люблю, когда меня перебивают. Была бы ерунда, не звонила бы. Интересно, что он на это скажет. — Люся попала под машину.

— Какая Люся? — растерялся шеф, не ожидая от меня такого сообщения.

— Наша Люся. Люся Антипова. Насмерть. Лицо всмятку. Даже не опознали, вернее, опознали, но не ее.

— Погоди, Глебова. Что ты такое говоришь? — кажется, до него начало доходить, что я позвонила не шутки ради. Из его голоса исчезли ворчливые нотки, и он встревоженно переспросил: — Ты не шутишь?

— Какие уж тут шутки?! По костюму опознали меня, все мои соседи думали, что это я погибла, деньги на похороны собрали. А оказалось, что погибла не я, а она, — от избытка чувств и от отчаяния, что Люсю не вернешь, я всхлипнула.

— Я ничего не понял! Почему опознали тебя, а ты мне звонишь и говоришь, что погибла Антипова?

— Аркадий Семенович, я же вам говорю, опознали по костюму, вернее, по квитанции на мое имя, которую нашли в кармане этого костюма. Понятно?

— Понятно. Но костюм, ты говоришь, твой?

— Мой. Был мой. Я его подарила Люсе, — конечно, уже подарила, потому как деньги за него мне уже никто не вернет. — Подарила за полчаса до смерти. Я, Аркадий Семенович, так теперь жалею, так жалею. И костюм был бы цел, и Люся, может быть, была бы жива. — Я прикусила язык. Может, и не надо было говорить шефу о костюме? А вдруг Облом прав, это не несчастный случай и хотели убрать меня? Тогда надо опасаться всех, и шефа в том числе. — Что делать-то теперь будем, Аркадий Семенович? Вы ведь для нее были близким человеком.

— Глебова, что ты мелешь? — испугался шеф, а я подумала, что жена Аркадия Семеновича может находиться с ним рядом, нажала кнопку громкой связи или подслушивает с параллельного аппарата.

— Я имею в виду, что родители ее проживают в другом городе, а мы, сослуживцы, рядом, каждый день видимся, получается — мы самые близкие люди. Надо похоронами заняться, родственникам сообщить. Вы ведь их адрес знаете?

— Откуда? — опять испугался Аркадий Семенович. По моим словам жена запросто могла приписать ему связь с Люсей. — Если только Антипова, когда анкету заполняла, адрес родителей указала.

— Ну, хоть какие-то концы. Вы уж Кате дайте распоряжение найти Люсиных родителей. И очень вас прошу, когда будет известна дата похорон, дайте знать мне.

— А сама почему не хочешь оказать подруге последнюю услугу?

— Аркадий Семенович, я не могу.

— Ах, да, вспомнил, к тебе же… Ладно, гуляй.

В трубке послышались тяжелый вздох и короткие гудки — Аркадий Семенович положил трубку.

Мне стало стыдно оттого, что я не призналась шефу, насколько завязла в странной смерти Люси, считай, по самые уши. И стыдно оттого, что мне вроде бы некогда заниматься похоронами из-за жениха, а не потому, что нужно во что бы то ни стало найти португальца, пока он, может быть, еще живой.

Часть долга я перед Люсей выполнила, о смерти ее сообщила, теперь мне предстояло позвонить в справочную службу несчастных случаев. Я поглубже вздохнула, перекрестилась и с тяжелым сердцем набрала два ноля — три. Ответили почти сразу:

— Слушаем вас. Говорите.

— Алло. Служба несчастных случаев?

— Да, спрашивайте.

— Скажите, пожалуйста, — с дрожью в голосе спросила я, — к вам не поступал иностранный гражданин Карлос Ортега?

— Кто?

— Карлос Ортега. Он португалец, по-русски не говорит.

— Нет, иностранцев у нас не регистрировали. Может, среди неопознанных? Опишите, пожалуйста, своего Ортегу. Возраст, цвет волос, особые приметы, шрамы от операций.

— Ой, насчет операций я не знаю, а возраст — сорок пять лет, брюнет, атлетического телосложения.

— В чем был одет?

— Не знаю. А это имеет значение?

— Ой, девушка, иной раз труп может быть так изуродован, что только по трусам можно опознать.

— К сожалению, не знаю, — пробормотала я, обуреваемая самыми что ни на есть плохими предчувствиями.

С минуту на другом конце провода молчали. Наконец я услышала:

— Что-то похожее под утро привезли в шестую больницу.

У меня больно защемило сердце. Только был бы жив! Я прижала к уху трубку, боясь, что могу что-то не расслышать и упустить.

— Мужчина среднего возраста, брюнет, в бессознательном состоянии помещен в отделение интенсивной терапии. Документов при себе не имел, до сего часа считается неопознанным.

— Скажите, а шансы есть?

— Я не доктор, ничего не могу вам сказать. Поезжайте, посмотрите. Возможно, это ваш, как вы там его назвали?

— Спасибо. — Я бросила трубку и стала спешно собираться.

На всякий случай я надела выходной костюм, достала из коробки новые парадные туфли, подправила макияж и пулей вылетела на улицу. В темпе я промчалась к своей машине. Она все так же, скособочившись, стояла на своем месте. Я заметно скисла, как я могла забыть?

«И где эта шестая больница с отделением интенсивной терапии? Понятия не имею, но даже если она находится за углом соседнего дома, я вряд ли на таких высоких каблуках смогу до нее дойти. Придется брать тачку», — с такими мыслями я устремилась к стоянке такси.

Пройдя всего каких-то пятьдесят метров, я очень пожалела, что вообще надела именно эти туфли, на которых можно только стоять, и то прислонившись к стенке, или на худой конец сидеть, тайком вытащив пятки из тесной колодки. Эти туфли я покупала исключительно из эстетических соображений, нога в них казалась верхом совершенства, мне нравилось доставать их по праздникам из коробки и любоваться, стоя в них перед зеркалом. Но у этих туфель был один существенный изъян — они не предназначались для ходьбы.

Я поймала себя на мысли, что до сих пор хочу понравиться португальцу, и в который раз разозлилась на себя. Виданное ли это дело — терпеть такие адские муки неизвестно ради кого?! Возможно, ради умирающего…

Глава 9

Таксист выгрузил меня перед центральным входом в больницу. Сама больница находилась на окраине города и, не стесненная близко расположенными жилыми домами, площадь занимала внушительную. Я это поняла, взглянув на огромный планшет, установленный перед входом, на котором был начерчен план территории шестой больницы. Возле каждого корпуса был разбит сквер, а самих корпусов оказалось пять. На плане в каждом прямоугольнике, обозначающем корпус, стояла цифра. А вот расшифровки самой цифры отчего-то не было — забыли написать. Какой же из этих корпусов мой?

«Кажется, дама из справочной говорила, что мужчину, очень похожего на Карлоса, определили в отделение интенсивной терапии? — вспомнила я и стала озираться по сторонам. — Где оно, это самое отделение? В каком корпусе? У кого бы спросить?»

Как на грех, никого поблизости не оказалось, и, чтобы не терять времени зря, я устремилась в глубь территории, с надеждой встретить кого-нибудь по пути. Вскоре меня обогнала женщина в белом халате не первой свежести. Поверх халата на ее плечи была накинута куртка, а голова повязана лоскутом белой ткани.

«Санитарка», — по внешнему виду определила я.

Мужчины-врачи, как правило, носят жестко накрахмаленные шапочки. Женщины врачи — или вообще ничего на голове не носят, или все те же шапочки. Медсестры щеголяют в белоснежных косынках с подложенными под ткань картонками. И лишь санитарки носят по-бабьи повязанные платки.

Женщина шагала очень быстро, и я, дабы она от меня не умчалась, поторопилась ее окликнуть:

— Одну секунду, мне нужно у вас кое-что спросить.

— Спрашивайте, — не очень вежливо отозвалась женщина.

— В вашей больнице есть отделение интенсивной терапии. Туда пострадавших привозят. Как мне это отделение найти?

Она сбавила темп и на ходу стала мне объяснять:

— Идешь прямо по дорожке, никуда не сворачиваешь, как раз в приемный покой упрешься, — и для большей убедительности махнула рукой в сторону нужного мне корпуса, потом с сожалением на меня посмотрела и спросила: — Кого-то из родственников положили?

— Да вот, жениха сегодня ночью привезли.

Санитарка заохала, перекрестилась и пожалела:

— Как же тебя угораздило так, деточка? Сама-то славная какая… Боже, избавь тебя от такого счастья. Эх, и дуры же мы, бабы. Бежать от них надо, а мы по головке гладим и передачи носим. Я тоже когда-то передачи носила, а теперь вот помои ношу.

Честно говоря, я не очень поняла, что она этим хотела сказать, но переспрашивать не стала, поблагодарила и похромала на своих ходулях в указанном направлении.

Корпус, в котором располагалась интенсивная терапия, был трехэтажным, окна всех трех этажей были закованы в решетки. Меня этот факт не очень удивил — время сейчас такое, что лучше один раз перестраховаться и жить спокойно, чем еженедельно подвергаться кражам и налетам наркоманов. Ни для кого не секрет — в отделениях реанимации и интенсивной терапии находятся самые дорогие лекарства, а зачастую и наркотические средства. Вот и приходится главврачу думать наперед и ставить на всех окнах решетки. Хотя от них больничные корпуса краше не становятся и скорее напоминают тюрьму, чем лечебные учреждения.

В приемном покое сначала встретили меня настороженно, но когда я объяснила причину своего визита, страшно обрадовались и тут же попросили опознать мужчину. Молодой доктор, подхватив меня под руку, повел длинным коридором. По пути из больных мне никто не встретился, но в проемах неприкрытых дверей я видела лежащих на кроватях людей. Выглядели они жалкими и изможденными. На лицах читались скука и полное отрешение от жизни. Я хотела спросить у сопровождающего меня доктора, от каких болезней здесь лечат, но потом передумала, боясь показаться излишне любопытной.

В одноместной палате, облицованной кафелем, на старой хирургической кровати лежал мужчина. Он то ли спал, то ли был без сознания. Никаких признаков жизни не подавал, просто лежал себе и лежал. Мне даже показалось, что он неживой.

«Чур, меня, чур. Конечно же, он живой. Иначе был бы не в отделении интенсивной терапии, а в морге», — отогнала я от себя нехорошую мысль.

Справа от кровати стояла капельница, трубочка от которой с иглой на конце была воткнута в руку больного. Слева — аппарат искусственного дыхания, он тоже был подключен к мужчине, нагнетал в легкие порциями воздух. Лицо пострадавшего было бледным с желтоватым оттенком. На щеках и лбу — ссадины. Плечи тоже были в синяках и царапинах.

«Должно быть, крепко ему досталось», — подумала я, рассматривая пострадавшего.

— Это ваш? — поторопил меня с опознанием доктор.

— Можно, я подойду поближе?

— Конечно, — разрешили мне.

Я всмотрелась в лицо. Понятное дело, как я могла узнать, если в жизни никогда не видела Карлоса? Та фотография, что он мне прислал, была такой мелкой, что узнать по ней можно было как минимум сто человек. Волосы у мужчины были темными, и по возрасту ему было лет за сорок, что уже подходило под описание Карлоса, но уверенно сказать: «Да, это он», — я не могла.

— А он что, в себя не приходил? — спросила я, все еще сомневаясь в том, что передо мной именно Карлос.

— Нет, он к нам поступил в коме и в сознание не приходил, а что, вы его не узнаете?

— Нет, — удрученно ответила я.

— И сердце вам ничего не подсказывает?

— Нет, — я отрицательно замотала головой, сердце мне ничего не подсказывало, оно билось в моей груди спокойно и равнодушно. Мне даже было странно — я ожидала от встречи совсем других ощущений. — Можно, я с ним немного посижу. Вдруг узнаю.

— Да хоть до утра, — дал «добро» доктор и вышел за дверь.

Я подвинула к кровати единственный стул, села и уставилась на коматозника.

Мужчина лежал под простыней совершенно голый. Я даже проверила, приподняла край простыни и заглянула под нее, разумеется, чтобы посмотреть, какое у больного нижнее белье. Ведь если он лежит в трусах от Версаче или Карла Лагерфельда, то это точно мой Карлос. Но мне не повезло — он лежал без ничего.

«Не получилось. Плохо, очень плохо», — подумала я и принялась изучать руки незнакомца. Ладони и особенно ногти меня несколько смутили. Первые были в мозолях, а вторые с траурными ободками, то есть с глубоко въевшейся под них грязью. Хотя почему меня это должно удивлять? Если Карлос — миллионер, это совсем не значит, что он не занимается физическим трудом, слышала, люди, подобные ему, обожают сами ковыряться в саду, или, что вероятнее всего, мозоли он набил, занимаясь на тренажерах в спортзале. А по поводу грязи под ногтями, я ведь не знаю, как он провел ночь? Всяко может быть. Может, он, кем-то избитый, из последних сил полз ко мне, хватаясь ногтями за землю. Да, скорее всего так и было — синяки и ссадины на лице свидетельствуют о том, что мужика кто-то хорошо отметелил.

Мужчина пошевелился и застонал. «Должно быть, ему совсем худо», — подумала я и заботливо поправила подушку под его головой. Он открыл мутные глаза и что-то нечленораздельно промычал. Некоторое время его взгляд блуждал по палате, потом он остановился на мне и замер с немым вопросом в глазах: «Ты кто?»

Я собралась, доброжелательно улыбнулась и выдала почти весь запас выученных на португальском языке фраз:

— Бом диа (что означает «Здравствуйте»). Меня зовут Ирина. Вы мне писали. Как дела? Очень приятно, — и под конец я озадачила незнакомца вопросом: — Как вы меня находите?

Больной скосил глаза на переносицу, сглотнул слюну и прохрипел:

— Е-мое! Как же долго мы плыли?! Где я? Где Колька, гад?

Он постепенно приходил в сознание, тер шишки на голове, бил кулаком в грудь и требовал:

— Переводчика мне! Я русиш, понимаешь, русиш!

— Вам не нужен переводчик, — я постаралась его успокоить, хотя сама находилась на грани нервного срыва. Мужик оказался не Карлосом, не португальцем, а моим соотечественником. — Не волнуйтесь.

— Да как же не волноваться? — Он не заметил, как я перешла на русский язык, и продолжал паниковать: — Как не волноваться? Чужбина! А где моя Родина? Вырвали с корнем! Родина, где ты? Красавица, скажи, где я?

— Успокойтесь, вы дома, в больнице.

— В больнице? — еще больше ужаснулся больной и завопил: — А Коля, где Коля? Коля!!!

Он выдернул из руки иглу, отшвырнул в сторону капельницу и хотел вскочить с кровати, но я его с трудом удержала. Каким изможденным и слабым он ни казался, а силы в нем было предостаточно…

— Лежите, вам нельзя вставать, — поторопилась я предупредить больного, все еще удерживая его двумя руками. — Я сейчас позову доктора.

— Нет, позови мне Колю.

— Уважаемый, я не знаю, где ваш Коля.

— Утонул, не доплыл! Сгинул. — Мужчина натянул простыню на глаза и заревел: — Коля, Коля, поглотила тебя пучина! Где-то ты теперь, друг?

— Подождите, не убивайтесь. Если вы живы, возможно, и он жив. Простите за нескромный вопрос, а куда вы плыли? И еще — как вас зовут? А то вас здесь считают неопознанным… — я чуть было не ляпнула «трупом».

— Я Валера, — представился неопознанный. — Мы в пятницу, слушай, а какой сегодня день?

— Суббота.

— А число?

— Тридцатое сентября.

— Уфф! — с облегчением вздохнул он. — Значит, вчера это было. Вчера мы с Колькой решили порыбачить. Поехали на реку с лодкой. Как водится, с собой взяли. Под вечер холодать начало.

— Ясно, стали согреваться, не заметили, как лодку понесло вниз по течению, — избавила я себя от долгих объяснений. — Знаешь, что я тебе, Валера, скажу? Тебе жутко повезло, могло действительно в море унести.

Относительно моря я, конечно, пошутила, но Валера мои слова воспринял серьезно:

— Я так и подумал, что нас прибило где-нибудь в Турции. А ты со мной на каком языке разговаривала?

— На португальском.

— А про Колю ничего не знаешь? Его тоже прибило?

— Про Колю я ничего не знаю. Ладно, выздоравливай, я пойду.

Я прошла обратной дорогой по коридору, опять никого не встретив на своем пути. Больные все так же лежали на кроватях, тупо уставившись в потолки. Я постучала в ординаторскую и, не дожидаясь приглашения, вошла. Знакомый доктор посмотрел на меня и спросил:

— Ну что, опознали своего?

— Нет, это не мой, слава богу. Кстати, он очнулся, можете спросить его фамилию. А от каких болезней в вашем отделении лечат? — поинтересовалась я.

— От тех самых и лечат. Больница-то специализированная, наркологическая. В нашем отделении алкогольную интоксикацию снимают. Иногда «Скорая помощь» работку подкидывает, если в тяжелом состоянии с улицы подбирают. А вы разве не знали?

— Не знала, — честно призналась я и про себя улыбнулась, теперь-то мне стали понятны слова санитарки, указавшей мне сюда дорогу. — А почему они такие спокойные, ваши больные?

— Колем, — коротко пояснил доктор. — Чтобы пить не хотелось.

— Да. Да, — пробормотала я, мне стоило об этом догадаться. — Пойду я, извините, что у вас отняла время.

— Да не за что. Иностранцев в нашей больнице отродясь не было. Даже странно, что вы его у нас надумали искать. Может, в какую другую больницу отвезли? Желаю найти.

— Спасибо.

Глава 10

Когда я на такси вернулась домой, Облом уже поджидал меня во дворе. Он сидел с Марией Семеновной на лавочке и мило с ней о чем-то беседовал. Я давно заметила, мой друг умел чесать языком на самые разнообразные темы, был компетентен в вопросах культивации капусты на приусадебном участке и в международной политике, разбирался в проблемах экономики и мог поддержать разговор об искусстве. Догадываюсь, по большей части знания его были поверхностными, тем не менее он производил впечатление эрудированного человека. Ко всему прочему он обладал манерами светского льва, мог галантно поцеловать даме ручку, сделать изысканный комплимент и некоторое время слушать о пошатнувшемся здоровье и семейных конфликтах.

У дам старшего поколения Облом имел бешеный успех. Моя мама его просто обожала, называла не иначе как Петенька, постоянно зазывала на чай и передавала через меня вкусную выпечку, втайне надеясь, что он станет ее зятем. С моими соседями Облом тоже ладил и находил общий язык, к нему часто обращались, когда нужно было написать письмо в какую-нибудь инстанцию, а то и составить прошение в райисполком или суд. Не было случая, чтобы он кому-то отказал.

Вот и сейчас Мария Семеновна, сидя на лавочке, в буквальном смысле слова расплывалась от счастья. Она кокетливо сверкала глазками и то и дело хватала Облома за руку.

— Ах, Петр Константинович, вы прелесть, — ворковала старая ветреница. — Как повезет вашей жене! А как повезло вашей маменьке! Общаясь с вами, я получаю такой заряд бодрости и жизненной энергии. Просто хочется петь и танцевать! Эх, сбросить бы мне лет двадцать!

«Да тебе и сорок лет мало сбросить», — подумала я и решила прекратить эту идиллию. Мужчин вообще нельзя захваливать, разве что в исключительных случаях, когда чувствуешь, что тебе воздастся за твою доброту.

— Мария Семеновна, не возражаете, если Петра Константиновича я заберу? У меня есть что ему сказать.

— Ах, молодость, молодость! Что поделаешь, забирайте, — надув губки, обиженно буркнула моя соседка и протянула Облому руку: — Буду рада вас видеть, заходите, Петр Константинович.

Облом поднялся, трепетно взял в руку сморщенную ладошку и на секунду припал к ней губами. Мария Семеновна поднесла платок к глазам, то ли прослезившись, то ли пытаясь скрыть свое смущение.

— Ты поосторожней будь с дамами постбальзаковского возраста. У них сердце, давление и все остальное, — посоветовала я Облому, когда мы скрылись в подъезде от испепеляющего взгляда Марии Семеновны.

— А где ты так долго ходила? Я успел не только с Марией Семеновной роман закрутить, а и с Вероникой Карловной из второго подъезда.

— Только не думай, что я тебя буду ревновать, — прервала я обломовские откровения.

Мы вошли в квартиру, и Облом тут же потащил меня в кухню: его биологические часы настойчиво напоминали, что пора сытно перекусить. Поскольку утром я кое-что все-таки утаила от него, проблема сегодняшнего ужина не стояла столь остро. Я только распахнула дверцу холодильника и извлекла из него на свет божий буженину, фаршированную рыбу, грибы в сметане и остатки салатов.

— Так, где ты была? — спросил Облом в перерыве между закусками и горячим.

— В шестой больнице, в отделении интенсивной терапии.

— Каким ветром тебя туда занесло?

— Я позвонила в справочную, мне сказали, что очень похожего на Карлоса типа отвезли в шестую больницу. Я рванула туда.

— И по этому случаю напялила на себя вечерний костюм? — Облом все-таки заметил мой наряд.

— Да, поэтому, — разозлилась я. — Я хотела произвести впечатление.

— Ну и как? Алкаши впечатлились твоей неземной красотой, — хихикнул Облом.

Я растерялась, не зная, что мне делать: то ли обидеться на колкость, то ли поинтересоваться, откуда у него такая осведомленность. Я выбрала второе.

— Ты в курсе, что это наркологическая больница?

— А ты не знала? — в свою очередь, спросил он, продолжая ехидно улыбаться.

— Откуда? У меня ведь нет проблем с пьянством. Это ведь у тебя дисконтная карта в пивном ресторане, — отомстила я.

— У меня скидка не потому, что я завсегдатай пивняка, а потому, что я вел юридические дела директора ресторана. А то, что в шестой больнице лечат алкоголиков и наркоманов, знает каждый школьник.

— И очень плохо! Я не пью и не колюсь, и поэтому мне по фигу, где от этого лечатся.

— Надеюсь, ты и к старости не испортишься. Ты нашла там Карлоса? Рад за вас! Стоило из Португалии выписывать алкоголика, у нас таких можно батальон подобрать.

— Успокойся и попусту не расточай своего красноречия. Не нашла я Карлоса. В больницу привезли мужика, которого прибило в бессознательном состоянии к берегу. Представляешь, они с другом решили порыбачить, на лодке устроили кутеж до умопомрачения. Что случилось, не знаю, может, лодка перевернулась или сам упал в воду, но его в больницу привезли никаким. Он был так назюзюкан, что слова «мама» сказать не мог, и документов при нем не оказалось. Мужик при мне глаза открыл, я с ним поздоровалась, по-португальски, а он испугался — думал, что его унесло в море и прибило к чужому берегу.

— Ты, кого хочешь, напугать можешь, — опять съязвил Облом.

— А что, собственно, происходит? С чего это ты так веселишься? Ты так радуешься потому, что я не нашла Карлоса?

— Нет, конечно. Что ты! — наигранно возмутился Облом и добавил: — Я был в «Гименее».

— Понятно. Там так весело?

— Напротив, очень серьезно. Я даже стал подумывать: а не воспользоваться ли мне их услугами?

— Облом, ты что-то знаешь. Быстро рассказывай, — потребовала я. — Что ты узнал? Они предложили Карлоса еще кому-то?

— Ой, столько вопросов, и все ко мне. — Облом загадочно улыбнулся, склонил голову набок и состроил мне кокетливые глазки. — Был я в «Гименее», куколка. Был и пришел к неутешительному для себя выводу, — вдруг серьезно продолжил он. Но в глазах его так плясали черти, что я насторожилась. — Ира, должен тебе признаться, — далее последовала долгая пауза, наконец он собрался с духом и выдавил из себя: — Я — лесбиян.

— Кто ты?

— Лесбиян! Вокруг столько классных мужиков, а я западаю на женщин.

— Тяжелый случай. Это ты в «Гименее» пришел к такому неутешительному для себя выводу? — сдерживая смех, спросила я.

— Да, там мне глаза раскрыли, — продолжал паясничать Облом.

— Тогда рассказывай.

— Что рассказывать? Пришел я туда, встретила меня девушка-менеджер, хорошенькая такая, просто куколка.

— Ты повторяешься. Ты меня только что назвал куколкой.

— Для меня теперь все куколки. Не перебивай. Так вот, представился я одиноким предпринимателем, рассказал, как мне тоскливо, никто меня здесь не понимает, а туда уезжать я не хочу, нельзя ли мне подыскать невесту-иностранку. Лучше если она будет южных кровей, не негритянка, а, скажем, испанка, мексиканка или португалка, бразильянка тоже подойдет. И вот эта лапочка, ее Настей зовут, мне говорит, что в базе данных в основном мужчины, женщины-иностранки редко когда заказывают женихов из России, исключение составляют дамы солидного возраста, старухи, проще говоря, и предложила мне на выбор несколько кандидатур.

— Так вот почему ты так откровенно кокетничал с Марией Семеновной, опыта в общении набирался?

— Типун тебе на язык! Я сразу такой вариант отверг, сказал, что мне нужна невеста моложе семидесятипятилетней графини из Шеффилда или вдовы фабриканта из Неаполя, которой, кстати, восемьдесят два года.

— Ну, ты посмотри, Облом! Такой случай — удачно жениться! Не пожалел, что отказался? Два года помучился бы, зато потом в молоке и сливках купался бы.

— Ага! Как же! С нашей экологией и моей вредной работой это она меня будет через два года хоронить, а не я ее. Ты слушай! Мне другой вариант предложили. Когда я отверг графиню, Настя на меня посмотрела оценивающим взглядом снизу доверху, а потом в лоб спросила, как я отношусь к мужчинам. Я сразу не понял, о чем она, сказал, что отношусь нормально, поскольку сам мужчина о-го-го! Тогда она выложила мне папочку, мол, посмотрите, может, кто понравится.

— Так тебя за педика приняли?

— Нет, ты все-таки более испорчена, чем я. Ты меня испортишь! Я тогда все понял совершенно по-другому.

— Да как можно не понять, если тебе, мужчине, на выбор мужиков предлагают?

— Да мало ли что могут предлагать? Когда я учился в школе, мы все ходили в «клуб интернациональной дружбы», переписывались со школьниками из Польши, Болгарии, ГДР. Открытки друг другу отсылали, значками, монетками обменивались.

— Облом, ты меня разыгрываешь? Какие значки и монетки?

— Ну, почему сразу — разыгрываешь? Все это говорит о моей чистой и непорочной душе.

— Я так и поняла, продолжай.

— Нет, точно. Я, пока Настя не заговорила об интиме, думал, что мужики ищут друзей. Ну там, в гости друг к другу съездить, за жизнь поговорить, пивка попить.

— Наивная душа, пивка они и сами могут попить. Поделись, как тебя развращали.

— Настя стала листать передо мной этот альбомчик, рассказывая о каждом. Не поверишь, и богатые, и красивые, на мой взгляд, а счастья в жизни нет. И все из-за вас, баб! Все беды от женщин!

— Вот видишь, ты уже начинаешь сочувствовать.

— Я же для пользы дела! Так вот, для вида я прикинулся, что не против дружбы с одним из них, и выбрал для начала двух: француза и бразильца. Француза зовут Жерар, а бразильца — Педро.

— Ну, правильно, как же еще его должны звать? — хихикнула я. Облом пропустил мимо ушей мою реплику, как будто и не услышал, потом я поняла почему.

— Извини, последнего португальца ты забрала. Но бразилец тоже подойдет, потому как в Бразилии говорят на португальском языке, значит, у меня будет шанс пообщаться с твоим переводчиком. Настю я предупредил, что ни по-французски, ни по-португальски не соображаю и мне понадобятся услуги переводчика. Девушку это даже обрадовало, услуги переводчика идут отдельным прейскурантом и хорошо оплачиваются заказчиком. Агентству даже выгодно, если вся переписка будет проходить у них под контролем. Мы заполнили анкету, пришлось предъявить свой паспорт, так что, если кто-то узнает о моей слабости, моя адвокатская карьера затрещит по швам. А претензии я предъявлю тебе.

— Облом, я думаю, с твоей адвокатской карьерой ничего не случится, в крайнем случае у тебя будут другие клиенты, вот и все. Вполне возможно, ты от этого даже выиграешь.

— Мы договорились так: в понедельник я прихожу в «Гименей», приходят переводчик-француз и переводчик-португалец, и мы отправляем первое сообщение в оба адреса. Оказывается, у них такое часто практикуется. Можно отправить хоть десятерым и вести переписку со всеми. Какой-то из вариантов всегда стрельнет.

— Значит, ждем до понедельника?

— Ждем. А завтра еще раз обзвоним гостиницы и больницы. Вдруг… Хотя на вдруг я не очень рассчитываю. И вообще ты поменьше высовывайся из квартиры. Если Люсю перепутали с тобой, то в твоих интересах, чтобы они не знали о промашке. Мне об этом следовало бы раньше подумать. И зря ты ездила в больницу.

— Так ты же сам сказал!

— Я сказал тебе звонить, а не ездить.

— Интересно, а кто бы тогда опознал Карлоса? Ты? Сомневаюсь.

— В чем-то ты, конечно, права. Я бы с удовольствием удушил твоего португальца, но не могу — знание закона не позволяет мне совершить столь опрометчивый поступок.

— Облом, иди домой, на подружку ты совершенно не тянешь. Вместо утешения от тебя я только и слышу угрозы в адрес невинного португальца.

— Правильно, я же не тебе угрожаю, а твоему гостю.

— Своего для начала заведи.

— Вот и заведу. И не одного.

— Мне давно следовало бы к тебе присмотреться. Что за мужик нынче пошел? Поманили калачом, и перебежал в противоположный лагерь. А еще себя лесбияном считает.

— Я же шучу. Но ты все равно завтра дома посиди.

— Облом, а есть ли в этом смысл? Мы ведь и к Катьке ездили, и к Аркадию Семеновичу я звонила, и на похороны я обязательно пойду. Как не пойти?

— Ладно, но все равно без меня из квартиры не высовывайся и посторонним дверь не открывай, а еще лучше вообще к двери не подходи.

— Ага! «Не дыши!» — забыл сказать. Все, пока! Своей заботой ты довел меня до полной истерии. К окну можно подходить?

— Нет! А вдруг снайпер в доме напротив? — Облом стал говорить тише, почти шепотом, и голос его приобрел зловещие ноты.

— Нет? Я так и думала. Будь покоен, даже к окну не подойду. Шутки у тебя дурацкие, мне и так не по себе, а ты со своим снайпером.

— Может, мне остаться?

— Нет уж, иди.

Я выпроводила Облома за порог. Понимаю, он шутит, чтобы поднять мне настроение, но иной раз его зашкаливает, и он со своей заботой становится просто навязчивым. Одного дня, проведенного с Обломом, достаточно, чтобы возмечтать о тишине и покое. Но, с другой стороны, кто мне поможет, если не он? Родной брат отказал, подругу сбила насмерть машина, остается он один, влюбленный в меня Облом.

Я даже расчувствовалась по этому поводу. Какой он все же преданный и бескорыстный, мой Обломчик. Был бы он менее прожорлив, можно было бы его и в дом взять. Но Облом — раб желудка, готовит вкусно и с радостью торчит на кухне. С его вечными кулинарными экспериментами можно превратиться в бочку, а я этого очень боюсь.

«Вполне возможно, когда-нибудь он забросит свою адвокатскую практику, откроет ресторан, и тогда у меня не будет никаких проблем с обедами, ужинами… С талией тоже будет покончено раз и навсегда», — с такими мыслями я уснула.

Глава 11

После насыщенных событиями пятницы и субботы наступило воскресенье, наполненное тишиной домашнего уюта. По настоянию Облома, я никуда не высовывала своего носа и даже не выходила на балкон, чтобы лишний раз не маячить на людях.

До десяти я провалялась в постели, потом, не спеша, попила на кухне кофе. Есть я ничего не стала и даже решила устроить себе разгрузочный день. Из готовых закусок в холодильнике ничего не осталось — Облом вчера основательно его подчистил. Правда, в морозильной камере у меня оставался НЗ в виде замороженных продуктов быстрого приготовления: пельмени и котлеты, с люля-кебабом в придачу. Но готовить, то есть ставить воду в кастрюле на огонь или жарить на сковороде, мне совершенно не хотелось, поэтому я вспомнила о фигуре и приняла решение немного поголодать.

В середине дня я вновь позвонила в справочную нечастных случаев. Мне ответила все та же женщина-диспетчер, которая надоумила меня сломя голову бежать в шестую больницу. Она меня узнала, поинтересовалась: кого я ищу на этот раз, все того же брюнета?

— Ничем не могу тебя порадовать — вчера в больницы и морги города поступали только женщины. Нет среди них твоего знакомого, но ты позвони завтра, завтра у нас мужской день.

— Это как?

— Статистика такая, что я могу поделать? Только отчего-то в воскресенье везут женщин, в понедельник — мужиков. Наверное, это с пьянством связано. В воскресенье мужики гуляют и баб бьют, а в понедельник сами к нам попадают. Так что завтра позвони, может, и найдешь своего.

— У вас как в бане. Мужской день, женский день.

— Такова жизнь. Звони, — посоветовала мне диспетчер.

«Она бы еще сказала: «Подберем», как будто мне нужен был труп, а не живой Карлос», — подумала я и положила трубку. Настроение разговором было испорчено. В гостиницы я звонить не стала, предвидя, что Карлоса и там нет.

Под вечер ко мне нежданно пришли родители. Разумеется, Борька донес на меня, мол, я влипла в очередную историю, вот они и нанесли мне визит, чтобы удостовериться в том, что со мной все в порядке. Слава богу, у меня хватило в свое время ума не говорить им, когда именно приезжает Карлос. Зачем раньше времени их волновать?

Мы пили чай с домашним тортом, который мама испекла сама, поговорили о родственниках, погоде и урожае на даче. Разговор так, ни о чем. Мама лишь один раз спросила: что со мной произошло, из-за чего Борис был так вчера взволнован?

— Машина сбила мою подругу. Она была без документов и в моем костюме. По квитанции в кармане определили хозяйку костюма и подумали, что машина сбила меня. Вот и все. Ее нет в живых, а я жива и здорова.

— Бедная девочка, — запричитала мама. — Она переходила дорогу в неположенном месте?

— Да. — Я не стала посвящать родителей в свою историю.

— Ира, сколько раз я тебе говорила, переходи только на перекрестке и только на зеленый свет светофора.

— Я так и делаю, мама.

— А еще лучше пользуйся подземным переходом.

— Я только там и хожу.

— Но только не поздно вечером.

— Никогда!

— Ладно, тебя не переубедишь. Пообещай мне, что ты будешь себя беречь.

— Обещаю, — торжественно сказала я и отдала рукой пионерский салют.

— Одна дурь у тебя в голове. Как там Петр Константинович? — вспомнила об Обломе мама. Удивляюсь, как это она не заговорила о нем раньше. — Давно его не видела. Зашли бы как-нибудь к нам в гости. Такой воспитанный молодой человек, умница, рассудительный, и профессия у него хорошая — адвокат.

— Мама, ну какой же он молодой, ему уже тридцать четыре года. А насчет профессии: Борька говорит, что адвокат помогает бандитам уйти от правосудия.

— Ирочка, Боря имеет в виду других адвокатов. Неужели ты не понимаешь, что он ничего не имеет против Петра Константиновича? Какая ты еще девочка, не понимаешь, что мы все желаем тебе добра. Ты бы чаще с Петей встречалась, он благотворно на тебя влияет. Стариков не забывает, в гости любит ходить, и к тому же он прекрасный собеседник.

— Да, помню. Он целый час слушал рассказ о твоей гипертонии и за это время сожрал пять кусков торта.

— Ну и что? Молодой организм требует восполнения энергозатрат.

— Можно подумать, он работает молотобойцем.

— Кстати, передай ему мой привет и кусочек торта. А мы, пожалуй, пойдем, — сказала мама и стала торопить отца. — Поздно уже, нам надо успеть домой до темноты. Опять в подъезде молодежь все лампочки переколотила. Знаешь, Ирочка, соседка наша Клавдия Семеновна ногу сломала в подъезде.

В который раз пообещав вести себя хорошо и переходить улицу только на зеленый свет, я простилась с родителями, перемыла посуду и упала с книгой на диван. Остаток вечера я провела за чтением.

Два раза за вечер позвонил Облом, узнать, все ли со мной в порядке. Когда я сказала об оставленном для него торте, расчувствовался и вызвался тут же приехать, но я попросила отложить визит до утра.

Без пятнадцати девять позвонил Аркадий Семенович. Он был краток:

— Завтра похороны в два часа. Приходи.

— Обязательно приду. Родителям сообщили?

— Да, они уже приехали. Вот горе-то какое, — по-бабьи запричитал Аркадий Семенович. — Завтра «Оптимальный выбор» работать будет полдня, из фирмы мы все вместе пойдем на похороны. Хочешь, в офис приходи, хочешь, сразу туда. Но попрошу тебя об одном одолжении. Утром к Люсе домой приедет Анна Владимировна, если у тебя есть возможность, помоги ей с поминками.

— Ладно, Аркадий Семенович, помогу, — пообещала я шефу.

Это последнее, что я могла для Люси сделать, чувство вины не давало мне права отказаться. Костюм цвета розового фламинго сыграл роковую для Люси Антиповой роль. И этот костюм принадлежал мне, а значит, и смерть предназначалась мне, а не Люсе.

Я уже засыпала, как вновь, в третий раз, позвонил Облом, очевидно, пожелать мне «спокойной ночи». Чтобы не проснуться, я скороговоркой оттарахтела в трубку:

— Со мной все в порядке, отхожу ко сну. Завтра с утра поеду к Люсе, помогать готовиться к похоронам. Похороны в два. Не волнуйся за меня. Если что, звони на мобильник, — и положила трубку.

…В девять утра я уже стояла с Анной Владимировной на кухне и занималась приготовлением поминального обеда: чистила селедку, нарезала колбасу, сыр, строгала салат «оливье». Анна Владимировна варила бульон, картошку и крутила котлеты.

Мать Люси, напичканная лекарствами, лежала в комнате, подле нее находился муж, Люсин отец. Оба они очень тяжело переживали смерть дочери, смерть неожиданную, преждевременную и глупую.

Как выяснилось, Люся начала переходить дорогу на мигающий зеленый свет. Вот-вот должен был зажечься желтый, но машины были далеко, и она полагала, что успеет перейти дорогу. Так рассказывали очевидцы. Откуда взялся джип, никто толком сказать не мог. То ли он выехал из двора, то ли стоял у тротуара? Мощь, с которой джип налетел на Люсю, была столь велика, что она подлетела в воздух, потом упала животом вниз, покатилась и с силой ударилась лицом о бордюрный камень. Люся осталась лежать на асфальте, а джип исчез в неизвестном направлении.

Я заглянула в комнату. Люсино тело должны были привезти из морга в одиннадцать, поэтому гроб стоял пока пустой, но присутствие покойника все равно ощущалось в квартире. Пахло сосной. Только этот запах теперь говорил не о новогодних праздниках, подарках и апельсинах, а о венках и гробе, сколоченном из плохо просушенной древесины. Вдоль стены стояли венки: от соседей, сослуживцев, друзей и знакомых. Их было очень много, наверное, больше десяти. Еловые и сосновые ветви были соединены между собой, перевязаны траурными лентами и украшены белыми и алыми гвоздиками. Именно от венков исходил столь сильный аромат хвои и скорби.

На столе стояли портрет с черной лентой по углам и зажженная свеча. С портрета смотрела улыбающаяся Люся, молодая и счастливая. Я прекрасно помнила этот снимок, собственно, это фото Люся отсылала своему Рене в Бельгию. Тяжелый вздох вырвался из моей груди, видно, не суждено было Люсе стать женой бельгийца и родить ему кучу детишек, чтобы потом возить их на занятия в школу и на теннисные корты. Моей подруге была уготована судьбой страшная участь — погибнуть под колесами джипа, за рулем которого сидел неизвестный отморозок. Борис сказал, что джип ищут. Но найдут ли? Предадут в руки закона? Хотелось бы.

На диване, взявшись за руки, сидели Люсины родители, они не сводили глаз с портрета и тихо плакали. Глядя на них, сердце разрывалось от боли. Вытирая слезы, я вернулась на кухню к Анне Владимировне.

— Сил нет смотреть на них, — тихо сказала я.

— А что будет, когда Люсю привезут, — поддержала меня Анна Владимировна, смахивая со щеки слезу. — И где Светку носит?

— Кто это?

— Светка — это Люсина младшая сестра. Не знала?

— Знала, конечно, — вспомнила я Свету. — Видела один раз у Люси дома. Похожа на нее очень. Так где же она? Самое время поддержать родителей.

— Укатила, наверное, куда-нибудь. В общежитии ее с пятницы не видели. Может, сегодня заявится, а сестры уже нет, в могиле лежать будет. Вот горюшко!

— Надо было найти.

— Где искать-то? Всех спросили. Вроде к морю на выходные собиралась съездить, с нее станет. А Люське что, в морге из-за непутевой сестрицы лежать? Завтра четвертый день пойдет, сколько можно?

Я ничего не успела ответить Анне Владимировне, из коридора послышались приглушенные голоса. Я посмотрела на часы — пятнадцать минут двенадцатого.

«Должно быть, это Люсю привезли», — подумала я, не осмеливаясь выглянуть в коридор, проверить, так ли это.

Ужас накатил на меня, по коже пробежали мурашки. Мне стало очень страшно. Наверное, я сильно побледнела, Анна Владимировна окинула меня взглядом, нахмурилась и спросила:

— Что с тобой? Пойди, посмотри, кто там?

— Боюсь, — честно призналась я.

Страшно посмотреть на тело человека, с которым ты дружил, еще вчера делился секретами и до сих пор не представляешь его мертвым. Люся для меня до последнего момента оставалась живой, моя душа не принимала ее смерти. И вот сейчас я должна была увидеть ее мертвое тело и согласиться с тем, что это не чудовищная ошибка, а самая настоящая правда.

Анна Владимировна угадала мои мысли, стянула с меня передник, взяла за руку и вывела за порог кухни:

— Идем вместе, надо проститься.

Когда я собралась с духом и вошла в комнату, Люсю уже уложили в гроб. Руки ее покоились на груди, а лицо закрывал платок. Чтобы не смущать людей, было решено не показывать ее обезображенного лица. Наверное, это было правильным решением: лучше, если знакомые и близкие будут вспоминать хорошенькую Люсю, чем бесформенное месиво.

Скоро маленькая квартирка стала заполняться людьми. Тех, кто хотел проститься с Люсей Антиповой, было чрезвычайно много. Люся слыла очень общительным человеком — знакомых у нее было превеликое множество. Люди шли нескончаемым потоком, приносили венки, оставляли корзины роз, гвоздик, хризантем.

Мы с Анной Владимировной вновь вернулись на кухню и продолжили приготовления к поминкам. Из-за материального положения Люсиных родителей они не могли оплатить ритуальный обед в кафе для всех желающих, поминать решили дома. Аркадий Семенович выдал деньги на закупку продуктов и попросил Анну Владимировну взять приготовления к поминкам на себя.

К двум часам у нас уже все было готово.

— Поезжай на кладбище, а я останусь, буду готовить стол, — предложила Анна Владимировна, и я с ней согласилась — накрыть стол не составит ей особого труда.

Если честно, атмосфера в квартире была настолько сильно пропитана горем и это так сильно на меня давило, что мне захотелось срочно выскочить на улицу и вдохнуть полной грудью воздуха.

Я вышла на улицу и растворилась в толпе скорбящих. И хотя все вокруг только и говорили о безвременной смерти Люси Антиповой и общее настроение было хуже некуда, мне все равно стало легче. Как будто огромная ноша, которая прежде покоилась на моих плечах, была поделена между всеми здесь присутствовавшими и каждый взял себе ее маленькую часть. Все, не стесняясь, плакали и горевали по поводу нелепой Люсиной кончины.

Похороны и поминки прошли, как им и подобает, траурно и торжественно. «Оптимальный выбор» присутствовал в полном составе. Аркадий Семенович был печален и строг, под руку его держала спутница по жизни и верная жена, Калерия Павловна.

Должна заметить, ни одно мероприятие — ни грустное, ни веселое, — на котором бы имел честь присутствовать Аркадий Семенович, никогда не обходилось без ее недремлющего ока. Казалось бы, сдались ей похороны рядовой сотрудницы? Могла бы и дома посидеть. Но она, очевидно, думала по-другому. Ее святая обязанность — быть всенепременно и в трудную минуту поддержать коллектив, разумеется, в лице своего супруга, Аркадия Семеновича.

На кладбище Аркадий Семенович взял слово и выступил с трогательной речью, многие, не стесняясь своих слез, плакали, в их числе была и я.

Глава 12

Когда я вернулась домой, был уже вечер. Облом еще не объявлялся, а мне не терпелось узнать, какую информацию он принесет из «Гименея».

Я досмотрела по телевизору вечерние новости и стала подумывать: «А не разобрать ли мне диван, чтобы завалиться спать, день, что ни говори, выдался для меня очень тяжелый». Но своего желания осуществить я так и не успела — как раз в этот момент раздался звонок в дверь. Я дождалась условного сигнала и пошла открывать. На пороге блистал лучезарной улыбкой Облом.

— Так поздно? — спросила я, зевая во всю ширину рта.

— Ты как сварливая жена, только скалки или сковородки в руке не хватает, — выговорил мне Облом.

— Не дождешься. А отчего ты весь светишься?

— У меня было виртуальное свидание с французом. Ира, обхохочешься. Мне так было весело.

— Чего не могу сказать о себе. Мне, напротив, было очень грустно…

Облом изменился в лице:

— Плохие новости?

— Я была на Люсиных похоронах.

— Не пугай, я думал что-то новенькое. Извини, совсем забыл.

— Не извиняйся, Люся была моей подругой, а не твоей. Тебе простительно не помнить. Пошли, напою тебя чаем с остатками торта.

— Что значит с остатками? — насторожился Облом и, опередив меня на повороте, поспешил на кухню, проверить, какой кусок оставили ему от пирога.

— Я только сегодня с утра отрезала маленький кусочек, — чистосердечно повинилась я.

— Точно — маленький? — Он поднял тарелку и стал рассматривать кусок торта со всех сторон. Потом открыл кухонный шкаф, взял ложку и вонзил ее в сочную мякоть бисквитного торта.

— Ты что, отрезать не хочешь? — возмутилась я поведением приятеля. Я и сама была не прочь съесть с чаем кусочек.

— А зачем? Это ведь мой торт?

— Облом, если бы я тебя хорошо не знала, подумала бы, что ты говоришь серьезно. Признайся, ты меня разыгрываешь?

— Нет, я говорю серьезно. Все, что касается сладкого, для меня очень серьезно.

— Тогда ты плохо кончишь. Диабет, склероз и последняя стадия ожирения тебе обеспечены. А отсюда — инфаркт, стенокардия, инсульт и многое, многое другое.

Облом поперхнулся и закашлялся. Я со всей силы и с огромной радостью, что могу ему отомстить, ударила его по хребту.

— Ой, — запищал Облом. — Не колоти так! Больно! Пожалела, да? Кусочек торта пожалела? Маленький? Для друга, да? Давай тарелку, отрежу. Сама небось половину слопала?

— Облом, не паясничай. Дай мне кусок торта и рассказывай, как тебя приняли в «Гименее».

— А знаешь, хорошо. Очень хорошо! Лучше, чем ты меня принимаешь. Кофе предложили, конфетами угостили. На семь у меня был запланирован сеанс связи, или, точнее сказать, виртуальной любви с французом. Поскольку я по-французски ни бельмеса не соображаю, пришла очень хорошенькая переводчица, Дашенькой зовут. И началось… Сначала были просто общие вопросы: где, что, когда. Потом вопросы пошли погорячее. Даша краснеет, но переводит. Я держу себя в руках и стараюсь отвечать честно.

— Это как?

— Тебе с подробностями? — лукаво залыбился Облом.

— Не надо с подробностями, мне ваши гейские любезности ни к чему. У меня богатое воображение, могу себе представить, как два мужика воркуют по Интернету. Ты изъясняйся по делу.

— По делу? Жерар готов был все бросить в своей богом забытой Ницце и на крыльях любви мчаться ко мне.

— Это он твоей фотографии не видел.

— Обижаешь, видел. Очень впечатлился француз от моей внешности, очень.

— Облом, а ты свою фотографию послал? — удивилась я.

— Конечно, не твою же? Ты уже свою отсылала, теперь моя очередь. Я самую свою любимую фотографию послал, где снят в полный рост на заключительном вечере в институте. Я там такой лапочка! Жаль, что ты меня тогда не знала.

— Ага, — поймала я Облома на подлоге. — Там ты был небось на десять лет моложе и на тридцать килограммов легче?

— Ну и что? Какое это имеет значение?

— Никакого. Какое значение имеет фигура против загадочной русской души?

— И я о том же, главное, что я человек хороший.

Я скривилась в улыбке, всем своим видом показывая, что нахожусь в глубочайшем сомнении относительно истинности последнего высказывания.

— Что? Не веришь? А француз мне сразу поверил!

— Бог с ним, с французом, оставим его пока в покое. Что там у нас с португальцем?

— С бразильцем, — поправил меня Облом. — Ничего с бразильцем пока не вышло. Я прождал час, но переводчик так и не пришел. Фамилия переводчика Кузнецов, Алексей Кузнецов, и он у них один, других переводчиков с португальского в этом агентстве нет. Этот парень вообще нарасхват, он в трех фирмах, подобных «Гименею», подрабатывает.

— Да, — подтвердила я, — и нашу с Карлосом переписку он тоже вел. Но, на мой взгляд, Леша нормальный парень, скромный, тихий.

— В тихом омуте помнишь кто водится?

— Помню, но Леша… — Я пожала плечами.

Леша меньше всего был похож на похитителя. Скромный воспитанный парень. Три года назад он вернулся из Москвы, где в университете изучал португальский язык. Сейчас готовился к поступлению в аспирантуру. Я часто видела его с учебниками, кажется, он собирался заниматься историей стран Южной Америки.

— Нет, в Лешину причастность мне поверить трудно.

— Тем не менее проверить его не мешает. Нам надо вычислить, через кого в агентстве уходила информация.

— Тогда следует начать именно с него, на наших сеансах связи никто больше не присутствовал. С чего начнем? Надо узнать его адрес.

— Уже узнал, — похвалился Облом. — Чего мне это стоило! Но ты же знаешь, какое я впечатление произвожу на женщин? Я подошел к Насте…

— Настя — это менеджер «Гименея»? Постой, она же тебе женихов подыскивала? Какое ты на нее мог произвести впечатление, если она тебя знает как…

— Только не надо вульгарной терминологии, — обиженно перебил меня Облом. — Адрес она мне дала. Вот он, улица Вильяма Шекспира, дом пять. Завтра с утра к нему поедем. Вытряхнем его из постели, а заодно и из него самого все, что он знает о пропаже Карлоса. Должен он знать, мне сердце подсказывает — должен. Тихий, скромный… Лично мне такие абсолютно скромные редко встречались.

Утром, когда Облом заехал за мной, я еще лежала в постели и видела сны. Мне что-то снилось, но, проснувшись, я ничегошеньки не помнила, такое часто случается. Чувствовала я себя чрезвычайно разбитой. После ухода Облома мне не сразу удалось уснуть. Я лежала на диване и думала-думала, вспоминала весь прошедший день. Сон долго не шел ко мне. Я вышла на балкон, подышала свежим воздухом, замерзла, вернулась в постель и пришла к выводу, что просто так мне не уснуть. Опять вылезла из-под одеяла, пошла на кухню. Я и валерьянку пила, и молоко с медом, и считала баранов, но задремать смогла только к утру.

И вот не успела я смежить очи, как Облом опять стоит под дверью, забыв снять палец с кнопки звонка. Мельком глянув на часы — было семь утра, — я поплелась открывать этому чудовищу.

— Ты еще спишь? — разочарованно спросил Облом.

Это было последней каплей, переполнившей чашу моего терпения.

— Да, я еще сплю, — взревела я. — И хочу тебя отправить вместе с Карлосом, Педро и другими представителями сексуальных меньшинств куда подальше, например, к чертовой бабушке! — Я развернулась на сто восемьдесят градусов и поторопилась нырнуть в свою теплую постель, чтобы еще доспать, пока она вконец не остыла.

— Ира, ты что? — Облом заглянул в комнату и тут же вынужден был увернуться от запущенной в него подушки. — Мы же собирались ехать к Кузнецову? — выкрикнул он из-за двери.

— Фиг с ним, с Кузнецовым, пока не высплюсь, никуда не поеду! — выкрикнула я и для убедительности засунула голову под вторую подушку.

Облом с минуту постоял, послышалось его обиженное сопение, потом он развернулся и устремил свои стопы на кухню, к своему другу-холодильнику. Сквозь дремоту я услышала, как хлопнула дверца и звякнула посуда, не иначе он ищет, чего бы перекусить.

Дремала я недолго. Какой может быть сон, если тебя уже с утра завели?

«Неужели он не мог прийти в восемь? Что за чудовищная бестактность?» — злилась я на Облома, ворочаясь в постели. Спать хотелось, но, как я понимала, заснуть мне было уже не суждено.

С кухни стали распространяться запахи свежезаваренного кофе и подсушенного в тостере хлеба. Носом втягивая в себя кофейный аромат, я появилась на кухне:

— Ладно, сейчас поедем к Кузнецову, только кофейку плесни мне в кружечку, — попросила я.

Облом с готовностью протянул мне чашку с дымящимся напитком и подвинул ко мне ближе блюдце с красиво разложенными на тарелке тостами, покрытыми малиновым джемом.

«Эстет, — подумала я, глядя на сияющую физиономию Облома. — И чего он с утра радуется? Ну да, понятно. У него нет проблем со сном. Он хорошо выспался, бодр и весел».

Мы долго искали дом, в котором живет Кузнецов. На самом деле дом под номером пять оказался в трех экземплярах: с буквой «а», «б» и, разумеется, «в». Менеджер «Гименея» Настя то ли не знала четкого адреса переводчика, то ли забыла пририсовать литеру к цифре пять. Для нее малюсенькая буква после цифры не имела ровно никакого значения, зато мы теперь стояли и ломали головы, как сэкономить время и не бегать по всем трем домам — вероятность того, что мы сразу попадем в дом Кузнецова, равнялась один к трем.

— С какого дома начнем? — тяжело вздохнул Облом.

— С «б» начнем.

— Почему с «б»?

— Потому что мы стоим перед ним. Возможно, нам повезет и мы не будем обходить все три корпуса.

Нам повезло, на вопрос «Здесь живет Алексей Кузнецов?» в щель приоткрытой двери выглянула озабоченная мордашка молоденькой девушки.

— Здесь, только его нет дома. Вы, собственно, кто?

— Мы с его работы, из агентства «Гименей». Может, вы нас пропустите в квартиру? — вежливо попросил Облом.

Девушка посторонилась и пропустила нас внутрь. Мы втиснулись в маленькую прихожую однокомнатной квартиры, у меня такая же: одна дверь в комнату, одна в совмещенный санузел, небольшой коридорчик и еще одна дверь в кухню.

Хозяйка напряженно смотрела на нас и ничего не спрашивала, как будто боялась услышать плохую весть. Одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять — девушка находилась в ожидании чего-то нехорошего. Ее руки не находили места и нервно теребили кончик пояска от халата. Глаза бегали, она то смотрела на нас, то на телефон, как будто давно ожидала чьего-то звонка.

Облом первый нарушил затянувшуюся паузу:

— Простите, а вы Алексею кем приходитесь? Женой?

— Можно сказать и так. Мы вместе живем уже два года.

— Значит, вы близкий ему человек и должны быть в курсе его дел?

Девушка кивнула и отступила назад.

— Как вас зовут? Меня Петром Константиновичем, а это Ирина, — представился Облом.

— Я Лена.

— Лена, а где Алексей? Он нам нужен. Я вчера его целый вечер прождал в агентстве и не дождался. Вот, вынужден был с утра побеспокоить вас. Для нас очень важно как можно быстрее найти вашего мужа.

— Я не знаю, где Леша, — отчаянно пискнула Лена, и на ее ресницах заблестели слезы.

Я испугалась, что девица заплачет, и поторопилась ее успокоить:

— Леночка, не надо плакать, ничего же не случилось. Вы, наверное, поссорились?

Лена отрицательно замотала головой из стороны в сторону и испуганно посмотрела на нас.

— Не переживайте, он обязательно вернется, — постарался успокоить ее Облом. — Расскажите, куда пошел ваш муж? Это действительно важно.

— Идемте в комнату, не стоять же у дверей, — пригласила Лена.

Комната Алексея и Лены очень была похожа на мою. Из мебели — диван, стенка, из аппаратуры — телевизор, музыкальный центр, даже шторы на окне были такого же оттенка, как и мои, бежевые с мелким геометрическим рисунком. Единственным отличием этой комнаты от моего обиталища был компьютер и еще — большое количество цветов на подоконнике. На моем же окне стоит один-единственный горшок — второй год борется за жизнь неприхотливый кактус, который смело можно поливать один раз в три месяца, то есть когда вспомнишь. Никакое другое растение у меня отчего-то так и не прижилось.

Лена усадила нас на диван, а сама устроилась на стуле.

— А зачем вам Алексей нужен? — наконец-то поинтересовалась Лена. — Вы меня не обманываете? Вы правда из «Гименея»?

Я посмотрела на Облома, раз уж он взял на себя инициативу разговора, то пусть и отвечает.

— Леночка, а вы сами где работаете? — ласково спросил Облом.

— Я в банке, — удивленно ответила Лена, не понимая, при чем здесь она, если нужен Алексей.

— Ага. Понятно. Тайна вкладов клиентам гарантирована. Вот так и мы, в силу специфики своей работы вынуждены сохранять конфиденциальность. — Ну и хитрец Облом, естественно, девушка после такого ответа передумает спрашивать, какую организацию мы представляем.

Лена поежилась и испуганно на нас посмотрела.

— Леночка, не молчите. Мы ваши друзья, и в ваших же интересах нам все рассказать, — на этот раз я проявила свою находчивость.

Лена немного подумала и начала рассказывать:

— Вообще-то вы правы, мы поссорились. В субботу мы должны были идти к моей маме на день рождения, долго подарок выбирали, готовились, а в пятницу он надумал уезжать. Когда я спросила, куда он собрался, Лешка занервничал и грубо ответил, мол, не мое это дело, и еще добавил, что не знает, когда вернется, может, в субботу, а может, и в воскресенье. Тогда я напомнила ему о мамином дне рождения. Он вообще на меня разорался и, хлопнув дверью, ушел. Я его никогда таким прежде не видела. Он всегда такой уступчивый, заботливый, а то вдруг как с цепи сорвался. Не знаю, что с ним произошло. Сегодня уже вторник, а он даже ни разу не позвонил. Я уже не знаю, что и думать.

— Скажите, Лена, а этой пятнице что-то предшествовало? Вы говорите, он как-то изменился в поведении?

— Да, раньше он из книжек не вылезал, материалы для диссертации подбирал, в Интернете сутками сидел, по трем работам бегал. Хотя, должна заметить, работа в брачных агентствах немного у него времени занимала. А два месяца назад у него появилась какая-то вечерняя подработка, и он сильно изменился, а в последнюю неделю особенно стал каким-то озабоченным. Несколько раз дома не ночевал. Я сначала подумала, у него кто-то появился на стороне, и даже ему скандал устроила, но он поклялся, что у него никого нет. А на вопрос, где провел ночь, он мне ответил, что с другом, с Толиком, машину чинил. Леша хорошо в автомобилях разбирается и иной раз подрабатывает ремонтом.

— А Толика вы знаете? Вы проверяли, действительно ли Алексей был у него?

— Нет, не проверяла. Зачем? А если он был не у него? Опять скандалить, а мы только помирились. И вот теперь… — Лена всхлипнула и смахнула набежавшую слезу.

— Лена, кто такой Толик?

— Толик — это его друг детства, они с детского сада дружат. Но я с ним не в очень хороших отношениях, как-то изначально невзлюбили мы друг друга. Наверное, Лешу поделить не могли.

— Так может, Алексей у него отсиживается? Вы бы позвонили Толику.

— Звонила, да не дозвонилась, он редко дома бывает, больше в своем гараже, ковыряется в моторах.

— А как нам его найти?

— Гараж второго таксопарка, он там мастерскую арендует.

— Мы пойдем, Леночка. Если что-то узнаем, обязательно вам сообщим. А если вдруг Алексей домой придет, пусть к нам позвонит. — Облом вырвал из блокнота листок и черканул на нем мой номер телефона. — Обязательно пусть позвонит.

Глава 13

Следующим пунктом нашего маршрута был второй таксопарк, мастерская, которую арендовал друг Алексея Кузнецова, Анатолий. Выйдя от Лены, мы вспомнили, что как-то забыли у нее спросить фамилию друга. Но, поскольку в этот момент мы были на подъеме, сей факт совершенно нас не смущал. Мы были уверены, что обязательно найдем нужного нам Толика, даже если в таксопарке будут работать одни Анатолии.

Другое дело, мы совершенно не знали, где искать второй таксопарк, а когда все-таки его нашли, выяснилось, что эта мастерская только относится ко второму таксопарку, а на самом деле расположена на территории авторемонтного завода, который находится на другом конце города. На катание по городу у нас ушло часа два. Когда, наконец, мы добрались до завода, было время обеденного перерыва, на воротах мастерской висел огромный замок.

— Приехали, — констатировал Облом и постучал замком по деревянным воротам. — Все ушли на фронт.

— Не все, — из маленькой двери, затерявшейся на огромном полотне ворот, вылез парень в промасленном комбинезоне и с гаечным ключом в руке. — Вам кто нужен?

— Нам нужен Анатолий, арендатор мастерской. Вы не знаете, где он?

— А зачем он вам? — совсем невежливо спросил незнакомец, с любопытством поглядывая на Облома, меня он вроде совсем не замечал.

— Сначала скажите, где он, а потом мы скажем, зачем пришли.

— Я — Анатолий. Говорите: зачем пришли? Но предупреждаю, у меня аренда подписана таксопарком на двадцать лет, и вы меня хрен отсюда выкурите. Все законно. Ни метра не уступлю. Деньги плачу я исправно, со стороны дирекции таксопарка претензий нет. А если ремонтному заводу площадей не хватает, я могу пальцем показать, где места хоть отбавляй. К примеру, третий цех. Две сотни квадратных метров, а работает аж пять человек. Уплотняйте!

— Не волнуйтесь, — теперь нам стала понятна агрессивность Анатолия. — Мы не по поводу аренды мастерской. Никто вас выгонять не собирается. Нам нужен ваш друг, Алексей Кузнецов.

— Зачем?

Опять двадцать пять! Похоже, парень других слов не знает.

— Анатолий, по долгу службы вопросы привык задавать я, — уверенно произнес Облом, я же с интересом посмотрела на его живот, уж не Эркюль ли Пуаро перед нами? Во всяком случае, на сослуживцев моего брата Облом совсем не был похож, не бывает у нас таких толстых ментов. А вот интонацию мой друг явно позаимствовал у Бориса, мой братец так же не терпит встречных вопросов.

Анатолий очень спокойно отреагировал на обломовскую реплику. Как мне показалось, его совсем не удивил наш приход.

— Что, влип аспирант? Я так и знал, это плохо кончится. Что случилось с этим обалдуем?

— Анатолий, мы смогли бы с вами поговорить? — спросила я. — Только не здесь, на пороге. Может, пригласите внутрь?

Солнце не по-осеннему нестерпимо палило, тепло одетая, я буквально плавилась под его лучами и мечтала скорее перебраться в тень.

— Идемте. — Толик распахнул дверь в мастерскую.

Я нырнула в маленькую дверцу и сразу почувствовала концентрированный запах бензина и машинного масла. Огромное помещение мастерской было условно поделено на две части. Одну часть занимала мастерская с верстаком и парой станков, о назначении которых я даже не догадывалась. Вдоль стены стоял стеллаж, заставленный коробками с неизвестно чем, наверное, там лежали пропитанные маслом автомобильные детали. Вторую часть мастерской занимал гараж, здесь находилось три машины: одна была в полном порядке, другая наполовину разобрана, а третья вообще висела в двух метрах от пола, подвешенная на стальных тросах к потолку.

На половине гаража была выгорожена кирпичом комнатенка, вот туда-то и повел нас Анатолий:

— Мой кабинет. Прошу, располагайтесь.

В кабинете было чисто и совсем не пахло бензином, воздух в комнату нагнетался кондиционером с улицы. Ближе к окну стоял рабочий стол с компьютером и телефоном, а на противоположной стороне — диван и маленький журнальный столик с несколькими пепельницами. Пепельницы скорее всего были предназначены для гостей, непохоже, чтобы хозяин кабинета был курящим, во всяком случае, мой чувствительный нос не уловил ни малейшего запаха табака. Подождав, пока мы с Обломом усядемся, хозяин повторил свой вопрос:

— Так что случилось с этим обалдуем?

— Анатолий, вы давно знакомы с Алексеем?

— С детства, с раннего. Если быть точным, то с детского сада, потом школа. Друзья были «неразлейвода». Потом он уехал в Москву, а потом появилась эта, Леной зовут. Не понимаю, зачем ему ярмо на шею надевать?

— Анатолий, вы говорите о браке?

— О чем же еще? Хорошее дело разве браком назовут?

— Насколько нам известно, Алексей с Леной не расписаны.

— Пока. Я не сомневаюсь, что Ленка все-таки затащит Леху в ЗАГС.

— А что плохого в том, если у вашего друга будет семья? — поинтересовалась я у Толика.

— Да как вам объяснить? Ничего плохого в семье, конечно, нет. Но ты вроде как уже принадлежишь кому-то другому, а не самому себе. Взять ту же Лену. До нее был парень как парень. Теперь я его не узнаю. Он стал другим. Все другое, друзья другие, интересы. Я даже догадываюсь, почему он вас заинтересовал.

— Почему?

— Он кому-то задолжал?

— Задолжал? — переспросила я и тем самым насторожила Толика. Он понял, что сболтнул лишнее, и замолчал.

— Продолжайте, — сурово поторопил Облом.

— Извините, у меня мало времени. Что конкретно вы хотите узнать об Алексее?

— Все, что нам поможет разобраться в одном деле. Буду с вами откровенен: через Алексея мы хотим выйти на человека, из-за которого у вашего друга могут быть большие неприятности. Помогите найти Кузнецова. Это важно не только для нас, но и для него. Если он вам друг, помогите.

— А он что, пропал? Дома были? Ленку спрашивали?

— Спрашивали, он ушел в пятницу и до сих пор не давал о себе знать. Анатолий, поймите, мы не враги вашему другу. Вы должны нам помочь, а мы поможем Алексею.

— Не знаю даже, чем могу быть вам полезен, я давно его не видел. У него в последнее время была другая компания. Она мне очень не нравилась. — Толик брезгливо поморщился, будто вспоминал о чем-то крайне неприятном.

— Какая компания? — уцепился за последнюю фразу Облом. — Что вы о ней знаете?

— Да так, кучка людишек, озабоченных проблемой, куда деть свои деньги. В карты они играли. Ну, и Лешка с ними. Все мы иной раз любим пулю расписать, под интерес, а эти играли на деньги, и Лешка к ним лез со своими честно заработанными копейками.

Толик вновь скривил брезгливую мину, осуждая своего друга. Он заметно злился — его пальцы нервно теребили карандаш до тех пор, пока в руках не оказались две половинки. Хруст треснувшего карандаша охладил его пыл. Он очнулся и пояснил, что так вывело его из себя:

— В этой компании не только толстосумы собирались, но и те, кто картами зарабатывает себе на бутерброд с икрой. Один раз меня Лешка затащил поиграть. Я там провел вечер, после чего посоветовал ему держаться от этих людей подальше. Не понравились они мне, очень не понравились. Я разбираюсь в людях, с одного взгляда было понятно, с кем за стол садишься. Не исключаю, что и карты у них были крапленые. Нечестно они играют, мухлюют. Да и схема избитая. Сначала дают новичку выиграть, а потом раздевают до нитки. А о карточных долгах слышали? Люди за ночь нищими становятся. Дом, машину закладывают. Семью в рабство продают. За карточный долг могут даже заставить убить.

— Вы считаете, что Алексей попал именно в такую компанию?

— Не знаю, — честно признался Анатолий. — Не могу сказать наверняка, но не исключаю.

— А вы только один раз ходили с Алексеем играть в карты?

— Нет, я еще пару раз был, подстраховать хотел, видел, как Леха теряет над собой контроль. Но все без толку, я ему говорил, говорил, но он меня не слушал. А я что, нянька ему? Месяц мы уже не виделись. Он ко мне не заходил, я не звонил.

— Вы кого-то из этой компании знаете?

— Нет, я принципиально близко с ними не знакомился. Кроме имени и отчества, я об этих людях ничего сказать не могу. Иван Васильевич, Александр Николаевич, Сергей Николаевич, — вспоминал Толик. — Чаще других я там Стаса видел, он вроде как над Лехой шефство взял. Об этом типе я могу несколько слов сказать. Пару раз я встречал Стаса в казино «Тройка», поинтересовался о нем у бармена. Тот сказал — Стас в игорном заведении частый клиент.

— Вы можете нам его описать?

— Худощавый блондин, среднего роста. Возраст — около тридцати лет.

— Особых примет нет?

— Нет. Шрамов нет, родимых пятен тоже. Руки и ноги в полном наличии. В целом Стас личность маловыразительная, серенький такой, ничем не примечательный и скользкий. Разговаривает тихо, смотрит с прищуром, не моргая. Он мне удава напоминал. Неприятный тип. Вот, пожалуй, и все, что я знаю.

— Спасибо, Анатолий, вы нам очень помогли.

— Да, забыл, эти картежники собираются по средам и пятницам и каждый раз меняют квартиру. Где будут играть, знают только завсегдатаи. Леха бы знал, я не знаю.

Из мастерской мы сразу поехали домой. Толик дал нам информацию к размышлению. Теперь у нас была в руках ниточка. Кто знает, возможно, она нас приведет к Кузнецову, а от него — к Карлосу?

Первым пунктом в повестке дня стоял Стас. Его было решено, не откладывая, искать сегодня же вечером в казино «Тройка».

Я не отношу себя к азартным личностям, поэтому в игорных заведениях была всего несколько раз в жизни. Желание выиграть на халяву у меня, конечно, есть, но оно никогда не затмевало мою голову, и я всегда четко понимала — в казино люди намного чаще проигрывают, чем выигрывают. А проигрывать я очень не люблю и жутко расстраиваюсь, если такое случается. И еще, мне очень не нравится, когда кто-то из рядом стоящих выигрывает, а я — нет, тогда у меня портится настроение на несколько дней вперед. Облом по этому поводу говорит, что нельзя завидовать деньгам, упавшим с неба, — они так же легко уходят, как и приходят. Но мне все равно в такие минуты себя жаль, поскольку я не отношусь к тем счастливчикам, которые идут по белой нескончаемой полосе. Не поверите, но я ни разу не выигрывала суммы больше, чем три рубля. И вовсе я не завидую, просто мне обидно, почему каждый раз выигрывает кто-то, а я — никогда.

— Облом, а как себя упаковать для похода в казино? Ты был в «Тройке»? — полюбопытствовала я.

Дело в том, что в нашем городе сейчас казино больше, чем публичных библиотек, примерно в десять раз, как, впрочем, наверное, и везде. И все казино разные, как бы для всех слоев населения. В одни допустимо появиться только в костюмах и вечерних платьях, в другие можно зайти в джинсах или, если это лето, в шортах. К какой категории игорных заведений относится казино «Тройка», я не знала, потому и спросила у Облома как у человека компетентного.

— В чем пойти в казино? — Облом на секунду задумался. — Один мой приятель недавно вернулся из Монте-Карло. Там в избранные казино наши туристы ходят как на экскурсию, предварительно взяв напрокат смокинги и вечерние платья. Публика — как на показе мод. Там можно встретить самых богатых людей планеты, кинозвезд первой величины, популярных певцов. За это зрелище не жалко и заплатить несколько сотен евро, потраченных на прокат вечерних нарядов.

— А в нашем казино кого можно встретить?

Облом тяжело вздохнул и с сожалением заметил:

— Да тоже можно встретить кого угодно. Поигрывают все: и депутаты, и адвокаты, воры, аферисты, торговые и банковские работники. Короче, все.

— Конкретно, что мне надевать?

— Надевай, что хочешь, — наши заведения самые демократичные, на одежду никто не смотрит, хоть голая приходи, но с деньгами.

Глава 14

В казино мы с Обломом приехали около десяти вечера. Раньше, как мне объяснили, и приезжать не стоит — в это время только начинает съезжаться публика, а вся игра начинается после двенадцати.

В «Тройке» мне доселе бывать не приходилось, и я с любопытством стала оглядываться вокруг. На первом этаже этого заведения было расположено кафе, довольно уютное, стилизованное под «русское кантри». Деревянные столы, лавки. На стенах — предметы сельского быта, вышитые полотенца, расписные ложки и всевозможные поделки. Короче, было во что уткнуться взглядом.

Второй этаж был отдан под казино. Весь зал утопал в полумраке, ярко освещались лишь игровые столы: два для игры в покер, один для игры в «блэк Джек» и рулетка. В углу находился еще один стол для какой-то мудреной игры, название которой я даже не слышала, но, похоже, другие об этой игре тоже не знали, поскольку стол на протяжении всего вечера пустовал. Прямо напротив входа были расположены стойка бара и невдалеке от нее — несколько кожаных диванчиков, развернутых к игровым столам.

Как и предупреждал меня Облом, публика в зале находилась самая разнообразная. Здесь были и представительные мужчины, пришедшие развлечься и втайне от жены спустить лишние денежки. Вокруг этих игроков стайками порхали «ночные бабочки», стремящиеся помочь «тузам» облегчить кошелек. Были и азартные типы со взъерошенными волосами и горящими глазами. Они бродили от стола к столу в предвкушении крупного выигрыша. За стойкой бара сидела троица скучающих дам, забредших сюда из интереса поглядеть, что такое казино вообще.

— Поверни голову вправо, — зашептал мне в ухо Облом. — Это достопримечательность «Тройки». Миша Коган.

Я послушно посмотрела в сторону рулетки. Рядом со столом сидел мужчина. Он был весь в черном: в черном костюме, в черном облегающем джемпере под пиджаком и, разумеется, в черных туфлях. Перхоть не грозила испортить чистоту Мишиного пиджака, поскольку его голова была побрита с такой тщательностью, что казалось, гладкий череп отражает «зайчики» от светильника, подвешенного над игровым столом.

Рядом с Мишей стоял стул, на котором покоился, конечно же, черный портфель. Время от времени Миша заглядывал в портфель и выуживал из него очередную пачку денег. Не знаю, каким достоинством были купюры в пачках, но крупье взамен денег тут же выставлял на зеленое сукно с расчерченными на нем клетками батарею фишек. Миша фишки не дробил, а всей кучей ставил на одну и ту же цифру. Ему не везло, он отчаянно проигрывал, раз за разом. Шарик, брошенный крупье, упорно не хотел закатываться в ячейку с выбранной цифрой, и фишки опять возвращались в казино. Операция повторялась вновь и вновь до мельчайших подробностей: Миша лез в портфель, доставал деньги, менял на фишки и ставил на злополучную цифру, которая не хотела выигрывать.

— Облом, а он всегда с портфелем ходит?

— Это не портфель. Это Мишин кошелек.

— А кто этот Миша?

— У Миши своя фирма, он возвращает долги.

— Что, из своих денег? У него их так много? Хотя, судя по кошельку, наверное, много.

— Денег у Миши много, только возвращают деньги те, кто должен, а Миша только содействует. Пятьдесят на пятьдесят. Пятьдесят процентов получает тот, кто обратился к Мише за помощью, а пятьдесят Миша берет себе за содействие. Понятно?

— Понятно, можешь не объяснять, каким образом Миша помогает вернуть деньги. Не хотелось бы мне ходить в Мишиных должниках, не хотелось бы.

Миша тем временем в очередной раз полез в кошелек и со вздохом достал последнюю пачку денег, которая тут же перекочевала на счет заведения. Ни один мускул не дрогнул на его широком лице, догадываюсь, проигрывались и большие суммы. Миша спокойно поднялся из-за стола, портфель-кошелек заботливо был подхвачен охранником. Не торопясь, они вместе вышли из зала.

— Вот это да, — охнула я. — Такие деньжищи! А на какую цифру он ставит?

— На зеро.

— И что, ни разу не выиграл?

— Ты видела, какие он делает ставки? Если бы он разок выиграл, казино бы обанкротилось.

— Да ладно, он уже раз сорок проиграл свой предполагаемый выигрыш.

— По секрету тебе скажу: Миша Коган — совладелец казино «Тройка».

— Обалдеть! Значит, он самому себе проигрывает?

— Перекладывает деньги из одного кармана в другой. Ладно, на Мишу посмотрели, теперь к делу. — Облом потащил меня к столу, за которым играли в покер, там как раз освободилось два места, и мы поспешили их занять.

Мой приятель разменял сто долларов и тут же сделал две ставки — за себя и за меня. Две игры подряд было проиграно. Я очень расстроилась, хотела встать и отправиться прямиком на диванчик, чтобы заказать себе кофе и со стороны понаблюдать за публикой, но Облом не позволил мне удрать. Он вновь поставил на кон две фишки. Крупье сдал карты, Облом увеличил ставку и открыл карты.

— Каре. Четыре короля.

— Две пары, — крупье показал свои скромные карты, две восьмерки и два валета. — Вам везет, хороший выигрыш, — и придвинул к нам кучку фишек.

— А что, Стас еще не появлялся? — как бы невзначай спросил Облом у крупье.

— Мы не знакомимся с клиентами, — бесстрастно ответил молодой человек, сдающий карты. — Делайте ставки, господа.

И мы сделали, и опять выиграли. У меня появился интерес к игре. В следующем раскладе выиграла я, сыграв стрит. Потом опять я, перебив двумя парами большего достоинства две мелкие пары крупье. Между мной и Обломом выросла кучка из фишек, которая с каждой игрой становилась все выше и выше. Каре из дам, флэш, еще два короля и две десятки.

Деньги плыли к нам в руки, я чувствовала легкое головокружение. Наконец-то настал мой долгожданный звездный час. У меня светились алчным светом глаза, чесались ладони и полыхали щеки. Я вся была в игре, в тот момент я ничего вокруг себя не слышала и никого не видела, разумеется, кроме крупье.

— Новичкам везет, иди, поменяй фишки на деньги, пока крупье не сменился, — предупредил меня Облом.

— Подожди, еще сыграем, тогда поменяем, — заартачилась я, денег хотелось все больше и больше.

Сумасшедший блеск в моих глазах его насторожил.

— Ты теряешь над собой контроль. Забыла, зачем мы сюда пришли? — зашипел мне в ухо Облом.

— Ваши ставки. Делайте ваши ставки, — слащаво запел крупье, подобно змею искусителю. — Вам сегодня невероятно везет. Удача на вашей стороне.

Я поддалась искушению и выставила внушительную стопку фишек… и проиграла. Весь интерес у меня мигом улетучился, я схватила фишки и понесла их к окошку обмена, оставив Облому лишь несколько штук, которых ему хватило на две игры.

Обменяв фишки на деньги, я заняла место за стойкой бара, заказала кофе и стала всматриваться в разношерстную публику. Никого похожего по описанию на Стаса я не обнаружила.

— А что, Стас сегодня не приходил?

— Стас? — живо откликнулся молодой парень, скучающий за стойкой, бар пустовал, и я была его единственной клиенткой. — Нет, его сегодня не было.

— Андрей, — к жилету бармена была приколота маленькая табличка «Вас обслуживает Андрей Орлов». — А когда ты Стаса в последний раз видел?

— В середине прошлой недели. Наверное, в четверг. Точно в четверг, у меня в пятницу был выходной.

— Какая досада, а он мне срочно нужен. Я ему деньги должна отдать. Не хочется с долгом тянуть. Вот сегодня выиграла, деньги ведь левые, отдавать не жалко, думаю, отдам, а то все равно потрачу. А будут ли деньги потом — неизвестно.

— Надо же! Поздравляю. Кстати, сегодня Стаса уже спрашивали.

— Кто?

— Видишь, двое стоят у рулетки, один в пиджаке, другой в свитере. — Бармен указал взглядом на мужчин, наблюдающих за игрой.

— Кто такие, знаешь?

— Нет, но они второй день здесь Стаса пасут. Мой сменщик говорит, это люди из окружения Мавра, — зловеще зашептал бармен.

— Да? — Я изобразила на лице крайнее удивление. Кто такой Мавр, я понятия не имела, но на всякий случай внимательно присмотрелась к людям из его окружения.

Страшными они мне не показались. Оба были среднего роста, не худые и не толстые, с короткими, аккуратными стрижками. Короче, самые обыкновенные. Тот, что пришел в казино в костюме, был постарше своего спутника, лет этак тридцати пяти. Второму, думаю, было лет двадцать пять, не больше. Они стояли около рулетки и изредка делали ставки. Я немного понаблюдала за ними. Ни один, ни второй ни разу не выиграли. Что ж, везет не всем.

Мысль, зачем им понадобился Стас, особенно меня не тревожила. Причин могло быть множество. Возможно, Стас и эти двое между собой приятели или в карточной игре составляют друг другу компанию.

— Так ты не знаешь, будет сегодня Стас? — Я вновь привлекла к себе внимание Андрея. — Хотелось бы его сегодня увидеть, вдруг не удержусь, сяду играть и все спущу.

— А ты подойди к той девчонке, — вошел в мое положение бармен. — Видишь, рядом с рулеткой барышня стоит в короткой юбке. Это его подружка, Ритка. Она должна знать, где Стас. Если уж она не поможет, карауль тут, рано или поздно — заявится.

У Облома закончились фишки, он вышел из игры и подошел ко мне. Мы взяли по безалкогольному коктейлю и пересели на диван.

— Говорил же тебе, хватай деньги и иди, меняй, — упрекнул меня Облом. — Знаешь, сколько ты на последней ставке потеряла?

— Нет, а что, много?

— Сто баксов, — заскрипел зубами Облом.

— Не хнычь, вот, возьми свои сто долларов, — я протянула ему зеленую купюру с портретом президента Соединенных Штатов, — а на остальные не претендуй, это мой почин, — и спрятала две бумажки того же достоинства в свой кошелек.

— Господи, какие женщины все жадные! Нет чтобы поделить поровну.

— Кстати, о женщинах. Видишь, деваха стоит у рулетки, в набедренной повязке и в лифчике вместо блузки? Это Рита, подруга Стаса. Сам Стас с прошлого четверга здесь не объявлялся.

Облом проводил мой взгляд и пристально стал изучать девицу. Рита беззастенчиво липла к какому-то господину и под руку советовала, куда поставить очередную пирамиду из фишек.

— Ой, кажется, мы на верном пути, — выдавил из себя Облом. — У меня даже руки чешутся.

— Руки чешутся к деньгам, а мы уже выиграли.

— Ты выиграла, я остался при своих.

— Что тоже, кстати, неплохо. У тебя какая рука чешется? Если левая — к деньгам, правая — к знакомству.

— Тогда иди, знакомься, а я посижу, чувствую, мне пока следует оставаться в тени.

Я подошла к Рите со спины и легонько хлопнула ее по плечу.

— Привет, Ритуля! — излучая искреннюю радость, я подлетела к девице. Со стороны это выглядело так, будто я неделю не виделась с лучшей подругой и случайно здесь встретилась. — Как дела? Давно Стаса не видела, может, соберемся? Давай сейчас к нему звякнем? Напомни-ка мне его телефон.

По моему расчету, девушка должна была удивиться и начать усиленно шевелить извилинами, потом, чтобы не оказаться в глупом положении, сделать вид, что вспомнила меня, улыбнуться и выдать номер телефона Стаса.

Рита повела себя крайне странно. Она всмотрелась в мое лицо, неожиданно ойкнула и стала пятиться к двери. Когда же она добралась до нее, развернулась и рванула вниз по лестнице.

Поведение Риты меня обескуражило. Броситься вдогонку? Но Рита так рванула с места, что теперь мы вряд ли ее догоним.

— Ты видел? — спросила я Облома, ничего не понимая.

— Похоже, ты ее напугала, — спокойно отреагировал мой друг, он стоял спокойно, не дергался и догонять Риту не собирался. К слову сказать, он вообще не любитель бега ни под каким соусом.

— Я что, так плохо выгляжу, если от меня люди шарахаются? — заволновалась я.

— По мне — так лучше этой Риты, — успокоил меня Облом. — Только дело не в твоем виде, а в тебе самой. Нам срочно надо вычислить адрес подружки Стаса. Сиди здесь. Я скоро.

Усадив меня на диван, он направился к компании ярко разодетых девиц.

Адрес Риты Облом вычислил очень быстро. Он представился капитаном милиции, нагнал страха липовой красной корочкой работника МВД, и первая же подруга Риты сдала ее вместе с адресом и телефоном, а заодно и выдала место работы.

Но увидеть Риту в этот вечер нам так и не удалось. Мы подъехали к ее дому, постояли под дверью, долго звонили, но Рита нам так и не открыла.

— Ты думаешь, она дома?

— Не думаю, — ответил Облом и на всякий случай прижал ухо к двери. Постояв так минуту, он изрек: — Тихо. Ее нет дома. Пошли на улицу.

Мы спустились вниз, поискали на фасаде окна Ритиной квартиры — ни одно из них не светилось.

— Ну и пускай. От страха, наверное, круги по городу наяривает. Завтра с утра поедем к ней на работу.

— Где она работает?

— Продавцом-консультантом в магазине женской одежды «Ева».

— А я думала, в магазине женского белья, — хихикнула я, вспомнив Ритулин вечерний наряд, состоящий из коротенькой юбочки и топа, позаимствованного у младшей школьницы.

Глава 15

К десяти часам мы подъехали к бутику «Ева». В это время Рита должна была быть на своем рабочем месте. Чтобы лишний раз не наводить на девушку ужас — уж не знаю, чем я ее так напугала, — Облом посоветовал мне посидеть в машине, а сам направился в магазин. Он намеривался задать Рите несколько вопросов, касающихся ее друга, Стаса. Я же надеялась, что она объяснит Облому, чем же я повергла ее в такой трепет.

Прошло больше часа, Облом все еще не появлялся. Я уже хотела прийти ему на помощь, но в тот самый момент, когда я собиралась покинуть свое убежище, в стеклянных дверях показался его силуэт.

Меня распирало от любопытства, но Облом как будто мучил меня — не спеша открыл дверь, так же неторопливо уселся на водительское место, положил руки на руль и с немым вопросом воззрился на меня.

— Что скажешь? — спросил он.

— Облом, не томи, ты разговаривал с Ритой? Ну, отвечай! Я сейчас лопну от любопытства!

— Не лопнешь, лопаются от избытка информации. А у тебя ее нет.

— Ты что, ничего не узнал?

— Я сказал, что это у тебя нет информации. У меня она есть, слушай, — сжалился надо мной Облом и стал рассказывать.

Где Рита провела ночь — неизвестно, но одежонку она сменить успела. На этот раз на ней вместо короткой юбчонки было фирменное платьице с приколотой карточкой на груди: «Маргарита. Продавец-консультант». Одного взгляда, брошенного на девушку, Облому хватило, чтобы понять — ночь у Риты была бессонная. Даже тщательный макияж не смог скрыть темных кругов под глазами и неестественной бледности лица.

Облом подошел вплотную к Рите, извлек из кармана удостоверение и помахал им перед ее испуганной физиономией.

— Где мы можем с вами поговорить? Здесь или в кабинете директора?

Рита испугалась еще больше, она задрожала почище осинового листа и, заикаясь, сказала:

— Только не в кабинете директора. Прошу вас, не говорите ничего Оксане Павловне, она меня тогда выгонит. Если узнает, что мной интересуется милиция, точно выгонит. У нас магазин с безупречной репутацией.

— Безупречная репутация? Это мне нравится. Хорошо, давайте разговаривать здесь.

— Нет, лучше отойдем к стеллажам и сделаем вид, будто вы выбираете подарок жене или любимой девушке.

Рита увлекла Облома в дальний угол и на глазах у немногочисленных покупателей стала выворачивать полки, демонстрируя самые разнообразные изделия: от легких шифоновых блузок до тяжелых свитеров из чистой шерсти.

— Рита, вы, главное, не волнуйтесь и не увлекайтесь разорением витрины, вам еще все это укладывать на место, — посоветовал Облом, наблюдая за тем, как девушка в порыве конспирации забрасывала его с головы до ног женской одеждой. — Речь пойдет не о вас, а о вашем друге.

— О Стасе? — догадалась Рита и затряслась еще больше.

— Вот видите, как мы с вами хорошо понимаем друг друга.

— Я знала, что вы ко мне придете, — обреченно сказала Рита. — Я ждала. Он жив? Нет? Его достали? Я чувствовала, что рано или поздно это должно произойти.

Облом проигнорировал ее вопрос, не стал спрашивать, что именно должно было случиться, как будто сам обо всем уже знал.

— Скажите, вы хорошо знакомы со Стасом?

— Я знала, что вы придете. Знала, — Рита, казалось, не слышала Облома и однообразно повторяла: — Я знала, вы придете.

Девушка была на грани истерики. Чтобы привести ее в чувство, пришлось бедняжку встряхнуть за плечи.

— Рита, очнитесь. Раз вы нас ждали, давайте представим нашу беседу как явку с повинной. Вы будете отвечать?

Рита кивнула, вздохнула и начала рассказывать:

— Стас — картежник. Это очень опасно, — и сказала она это так, будто речь шла не о жулике, а скажем, о летчике или космонавте. — Только я сначала не знала, кто он. Мы с ним познакомились этим летом на море. Очень все у нас красиво начиналось: цветы, шампанское, ночи под луной. Мы много ездили по побережью, ужинали в ресторанах, ходили по ночным клубам. Стас катал меня на яхте. Он мне казался принцем из сказки. Я думала, наконец, мне в жизни повезло и я вытащила счастливый билет.

— А вы не спрашивали, откуда у вашего принца деньги? — усмехнулся Облом.

— Ну, мало ли откуда могут быть деньги? Сейчас уйма богатых и супербогатых молодых людей. Можно встретить даже двадцатипятилетнего президента банка. Люди в тридцать лет футбольные клубы покупают, вы же не спрашиваете, откуда у них деньги? Я считаю, этот вопрос относится к разряду неприличных.

— Ну-ну, так уж и неприличный? — осуждающе покачал головой Облом. — А можно было бы и поинтересоваться.

— Мне было все равно, откуда деньги. Мы провели две незабываемые недели. Днем Стас постоянно был со мной, но несколько вечеров в неделю отлучался, говорил, что здесь отдыхает много его компаньонов и он должен с ними решить некоторые деловые вопросы. А потом мы вернулись с моря. Предложение делать мне Стас не торопился и телефонов никаких не оставлял. То есть оставил номер мобильного телефона, а домашнего и рабочего — нет. Когда он хотел меня видеть, тогда и приезжал.

— Вас этот факт не настораживал?

— Вообще-то было такое ощущение, что он меня просто использовал, чтобы хорошо провести время. Чем дольше мы встречались, тем больше я убеждалась в правильности своего ощущения. После приезда Стас очень изменился, стал приходить, когда вздумается. Теперь мы с ним реже ходили по ресторанам, правда, в казино появлялись часто, но почти не разговаривали. Таскал он меня как куклу, вроде как за компанию, а мне хотелось большего. Я даже стала подозревать, что он женат и со мной развлекается, потому что жена надоела. Я вообще-то особа скандальная, — честно призналась Рита. — Терпела-терпела и не удержалась, закатила ему сцену. Думала, он развернется, уйдет и я его никогда не увижу, а он меня прижал, к себе, назвал «дурочкой» и во всем сознался. Сказал, что любит, но приручать к себе не хочет, чтобы расставаться не так больно было. Профессия у него очень опасная. Неизвестно, на кого нарвешься: и свои могут отомстить, и менты на нары посадить. Ой, извините, у меня с языка сорвалось. Вот вы меня, по глазам вижу, осуждаете, а я его за эти слова еще больше полюбила.

«Дура ты, Рита», — с сожалением глядя на девушку, подумал Облом.

— А недели две назад произошла одна неприятность. Стас обул одного заезжего авторитета. Очень большие деньги у него выиграл. А кличка у этого авторитета такая странная — Мавр. Потом выяснилось — Стас подтасовал, братки об этом каким-то образом узнали и стали его прессовать. Деньги Стас вернул, но они запросили очень большую сумму за моральную компенсацию, почти такую же, как выигрыш. А где достать такие бабки? В банке не возьмешь. Тогда Стас стал собирать долги. Среди его карточных должников был переводчик, молодой аспирант, который подрабатывал в брачном агентстве. Денег у него в тот момент не оказалось, но он очень надеялся получить их за работу посредника между приезжим женихом-иностранцем и местной дамочкой. Алексей, так звали переводчика, утверждал, что его клиент богат и деньги может заплатить очень хорошие. Стас придумал план. Он должен был изолировать в аэропорту иностранца, увезти куда-то и инсценировать ограбление.

— Это еще как?

— Ну, взять у него немного денег, чтобы расплатиться с братками. Наверняка у иностранца должна была быть наличка, кредитная карточка или дорожные чеки?

— То есть попросту ограбить?

— А вам его жалко? Он же миллионер. А Стаса за деньги могли убить.

— Рассказывайте. Вы участвовали в похищении?

— Я не знаю ни о каком похищении, — вновь испугалась Рита. — У него только должны были взять деньги, и все.

— Хорошо. Расскажите, как все должно было произойти.

— Я должна была отвлечь невесту, ну, чтобы она не приехала вовремя в аэропорт. Алексей за несколько дней показал мне эту женщину, показал и машину, на которой она ездит. В прошлую пятницу я заранее подъехала к ее дому, машина стояла перед домом. Я спустила одно колесо и стала ждать, когда женщина выйдет из дома и побежит на стоянку такси.

— Почему вы решили, что она поедет на такси?

— Ну, на частнике, какая разница? Как бы она на спущенном колесе добралась в аэропорт? Так и вышло. Она даже не остановилась рядом с машиной, помчалась со двора. Как только невеста — даже не знаю, как зовут женщину на самом деле, мы ее так между собой называли — пробежала мимо меня, я позвонила Стасу на мобильную трубку.

— Зачем вам было звонить Стасу?

— Ну, вроде как он должен был ее еще раз затормозить, чтобы она уже наверняка опоздала в аэропорт.

— Каким образом?

— Не знаю. Проколола колеса, мое участие в этой операции заканчивалось, — смутилась Рита. — Я позвонила Стасу, и все, была свободна. Я вышла на улицу. А там… Представляете, эта женщина попала под машину! У меня все в душе перевернулось.

— Скажите, а на какой машине ездит Стас?

— Я не знаю, с работы он меня ни разу не встречал. А когда в ресторан приглашал, был без машины. Кто же за рулем пьет?

— Рита, что вы сделали потом?

— Когда я увидела мертвую девушку, я опять позвонила Стасу. Но он не отвечал. С этой минуты у меня нет никаких известий о нем.

— А Алексей? Вы его видели?

— Откуда? Я с ним даже толком не знакома. Видела всего один раз. Мы сидели в кафе напротив конторы, в которой эта невеста работает, он мне сначала показал ее фотографию, а потом ее саму через окно, когда она вышла из дверей.

— А вы не могли обознаться? Вдруг это не ее сбила машина?

— Вы знаете, я вчера то же самое подумала. Я ведь, когда Стас пропал, все вечера торчала в «Тройке», думала, может, он туда заявится? Так вот, вчера ночью подошла ко мне женщина, точь-в-точь как та, которую сбили. Я испугалась, будто покойницу увидела. Что она мне говорила, я плохо слышала, мне так стало страшно, что уши заложило, а в глазах туман поплыл. Кажется, она намекала, что неплохо бы со Стасом встретиться. У меня тогда нехорошее предчувствие появилось, будто моего Стасика в живых нет и она меня на тот свет приглашает, к нему. У меня вообще эти дни что-то с нервами, сны страшные снятся, плачу постоянно. Может, моим слезам причина есть, а я не знаю? Не дослушала я эту даму и дала деру. Очнулась я только на улице, домой идти не захотела, страшно одной в четырех стенах оставаться, по телефону напросилась на ночлег к подруге. Мы с Верой выпили, на сердце у меня отлегло. Да мало ли похожих людей на белом свете? Обозналась я, а женщина, наверное, подумала, что у меня с головой не все в порядке. Только как я ни вспоминала, так и не вспомнила, где могла ее видеть. Стас меня со своими друзьями-приятелями не знакомил, а уж с женщинами тем более.

— Рита, а вы мне всю правду сказали? Разве вы не были в аэропорту?

— Нет, чтоб мне провалиться на этом месте. Зачем Стасу меня везти в аэропорт? Там всех делов-то: затащить иностранца в уголок и обшарить карманы.

— Ну, хотя бы для того, чтобы вас представить как невесту. Если к иностранцу подойдет посторонний мужчина, он может с ним никуда не пойти и остаться на месте, чтобы дождаться свою женщину.

— А разве я похожа на невесту? — спросила Рита. — У меня рост метр семьдесят пять, а у той от силы метр шестьдесят. Она светловолосая, а я с рождения брюнетка. Чувствуете разницу? И потом, Стас специально с собой Алексея вез, чтобы тот опознал иностранца и что-нибудь убедительно соврал, типа того, что невеста приболела и его попросила встретить. Дальше Алексей должен был вывести жениха из здания аэропорта, остановить машину Стаса, посадить иностранца в салон и попроситься пойти, ну, за чем-нибудь, за сигаретами, например. Потом Стас, не дожидаясь Алексея, должен был отъехать, где-нибудь в лесочке очистить карманы жениха, оставить его там гулять, а сам скрыться. Через несколько минут на этом месте должен был появиться на такси Алексей, посочувствовать, поразводить руками и доставить жениха к невесте. Вот и все.

— По-вашему, это невинные шалости? Это разбой, за который нужно отвечать по всей строгости закона. Рита, вы соучастница преступления. В ваших интересах помочь найти Стаса.

— Я, честное слово, не знаю, где он. Сама все слезы выплакала. Видно, что-то у них не получилось и все пошло не по их плану. А что мне теперь будет? — слезливо спросила она. Потом встрепенулась от пришедшей в голову мысли. — А вдруг ваш иностранец моего Стасика прирезал? Вы думаете, хорошие иностранцы будут сюда ехать? Чего, спрашивается, он со своими деньгами там невесту не мог себе найти? Значит, у него что-то с головой не в порядке.

«Это точно, и у него, видать, проблемы с головой, и у Ирки тоже. Ты, Рита, хоть и дуреха, но проблески ума в твоей голове все же случаются. Как бы мне донести твою мысль до Ирины?» — подумал Облом.

— Рита, мы договоримся с вами следующим образом. Вы пока спокойно работаете. Возникнет необходимость — мы вас вызовем. Из города не выезжать. Будет звонить Стас или кто-то от него, немедленно даете нам знать вот по этим телефонам. — Облом протянул Рите листок с перечнем всех наших с ним телефонов: и мобильных, и домашних. — Еще один вопрос: вы так переживаете за Стаса, неужели вы ни разу к нему домой не съездили?

— Я же вам говорила, он меня к себе не возил. Мы встречались у меня, или он меня куда-нибудь приглашал.

— Да, дела! Ну, а фамилию вы его знаете? — Облом придал каверзному вопросу (было бы странно милиции не знать фамилию разыскиваемого Стаса) иронический оттенок.

— Знаю. Кулешов Станислав Иванович. Когда мы были на море, я к нему в паспорт заглянула, — призналась Рита, густо при этом покраснев.

— Узнали бы заодно и прописку.

— Улица Краснофлотская, а дом и квартиру я не запомнила, — потупила глаза девушка.

Облом замолчал. Все, что мог выдавить из Риты, он выдавил. Наши опасения о похищении португальца подтвердились. От Риты мы узнали, что в похищении был замешан картежник Стас Кулешов и Алексей Кузнецов, переводчик. Оба они тоже пропали, никто их с прошлой пятницы не видел.

— Теперь ты понимаешь, почему тебя хотели исключить из игры? — озадачил меня Облом.

— Меня?

— Да. Люся — случайная жертва. Они действительно перепутали ее с тобой. И дело здесь, думаю, вот в чем — тебя в любом случае не хотели допустить в аэропорт. Чистка карманов — это так, отмазка для Риты, на самом деле они хотели похитить Карлоса с целью выкупа. И вот здесь твое присутствие становится абсолютно лишним. Им не нужно, чтобы кто-то занимался розысками Карлоса и кто-то поднимал вокруг его исчезновения шумиху.

— Шумиху? Подожди, Облом, я разыскиваю Карлоса, но мои действия нельзя назвать шумихой. Борис мне четко сказал: «Нет трупа — нет проблемы». Обращаться в другие органы я боюсь, и прежде всего за свою шкуру, потому что все могут списать на меня.

— Очевидно, похитители другого мнения. Убрав тебя, они посчитали, что больше никто интересоваться Карлосом не будет.

— Я их не понимаю.

— Если честно, я тоже.

— Кто сбил Люсю? Стас? Почему не убил в подворотне дома?

— Не знаю. Может быть, хотел обставить все как несчастный случай? Возможно, убийце было легче совершить наезд, чем взять в руки нож или пистолет и подкараулить тебя в подворотне.

— А если бы Люся переходила дорогу в толпе? Он бы сбивал всю толпу?

— Ты права, может статься, наезд не был запланирован, так случилось. Кстати, ты заметила, Люся переходила дорогу, а ты, если бы ехала в аэропорт, осталась бы на этой стороне улицы.

— Тогда как он собирался меня убрать?

— Он мог предложить тебя подвезти и убить по дороге. Это, кстати, хороший вариант. Выкинуть где-нибудь в лесочке по дороге в аэропорт. Тогда ни тебя, ни Карлоса не искали бы. Вариант: парочка смылась в предсвадебное путешествие.

— А девушка, которая встречала Карлоса в аэропорту? — вспомнила я.

— Одно могу сказать, это была не Рита. Она совсем не такая, как ты, ну да ты ее видела. А та, в аэропорту, со слов мальчишек, была очень на тебя похожа, только немного моложе.

— Облом, Рита упоминала о том, что Стас должен был много денег некому Мавру.

— Да, — подтвердил Облом.

— Я тебе забыла вчера сказать, но в казино, кроме нас с тобой, Стаса караулили еще двое. Бармен сказал, что они из окружения Мавра. Кто такой Мавр?

— Я кое-что слышал о таком. Вроде как дружит с нашими, местными. В розыске не числится, в соседней губернии курирует ликероводочный бизнес. Вот такие у меня о нем сведения.

— Странная кличка какая-то. Он что, негр?

— С чего ты взяла?

— Не знаю. Отелло вспомнила.

— Да нет, какой там Отелло! Фамилия у этого типа то ли Мавроди, то ли что-то вроде того.

— Ой, Облом, совершенно некстати нам этот Мавр.

— Согласен. Но, поскольку его люди интересуются Стасом, могу сказать: они его еще не нашли. Иначе не пасли бы в казино.

— И что мы теперь будем делать? — в полной растерянности спросила я. Конкуренция со стороны людей некоего Мавра меня настораживала.

— Думать будем, но на сытый желудок. Я приглашаю тебя. Поехали в ресторан? — предложил Облом. — Со мной вчера один клиент расплатился, так что я сегодня при деньгах. Гуляем!

— Нет. Мне как-то не хочется. Как представлю бедного Карлоса, связанного, с кляпом во рту, так жалко его становится.

— Опять двадцать пять. Говорила, найдешь и бросишь.

— Не нашли же!

— Поехали домой, будем думать, где искать нашего Карлоса. Ой, прости, заговорился. Того и гляди, и для меня он родным станет. Поехали, кое-какие зацепки все-таки есть, только пельмени по пути купим.

Глава 16

Зацепок было две.

Во-первых, Облом до конца не верил Рите. То есть он был уверен, что Стас до конца не посвятил подругу в свой план.

Во-вторых, в истории с похищением был еще один персонаж, молодая девушка, похожая на меня. Кто она и откуда взялась, мы не представляли. Казалось, перебрали всех моих знакомых, близких и дальних, которые хоть краем уха могли слышать о приезде португальца, но ни одна из кандидатур по каким-то причинам не подходила.

— Облом, а если эта девушка совсем не моя знакомая? — осенило меня. — Ты же сам говорил, Рита показалась тебе глупенькой и недалекой. А вдруг Стас решил не ограничиваться участием одного Алексея и, чтобы подстраховаться, ввел в игру еще одно действующее лицо. Вместо меня Стас выставил девушку, свою знакомую, очень на меня похожую. Он ничем не рисковал — подмену Карлос не распознал бы, я ведь посылала ему фотографию многолетней давности, по-моему, даже студенческую. И Кузнецов был в курсе.

— Очень хорошо соображаешь, — похвалил меня Облом. — Значит, нам нужно найти только Стаса. Станислава Ивановича Кулешова, проживающего предположительно на улице Краснофлотской. Тащи телефонный справочник.

Я вытащила из стопки женских журналов толстенный телефонный справочник. Облом в нетерпении выхватил его у меня из рук и стал быстро переворачивать страницы, бормоча себе под нос: «Кулешов, Кулешов».

— Ага, вот он, родименький. Кулешов С.И. Краснофлотская, тридцать. Поехали.

— Что, прямо сейчас?

— А когда? Куй железо, пока горячо. А кстати, если бы ты похитила человека, куда бы ты его повезла?

— Я? Не знаю. В городскую квартиру вряд ли. Я бы, наверное, выбрала место тихое и безлюдное, может быть, какой-нибудь дом на отшибе, заброшенный склад.

— Пожалуй, я с тобой соглашусь.

Улица Краснофлотская находилась в рабочем районе города. Жилой массив был заложен в середине шестидесятых годов в непосредственной близости от завода лакокрасочных материалов и состоял из двух десятков пятиэтажек, хрущевок.

Наверное, это был самый экологически неблагополучный район: при любой погоде здесь висел стойкий запах олифы и растворителя. Поскольку я работала в агентстве по продаже недвижимости, то знала — продать квартиру в этом районе просто нереально. Зато купить можно было бы десяток на пятачок — квартиры в этих домах продавались и покупались за бесценок.

Дом под номером тридцать мало чем отличался от остальных: такая же выцветшая под солнцем и вымытая дождем краска на панелях, уже не разберешь, какого цвета, неухоженные дворики с грудой металлолома вместо детских площадок и скособоченные скамейки около грязных подъездов. Вот к ним, этим скамейкам, мы и направили свои стопы.

На первой их них сидели две старушки, как впоследствии выяснилось, ветераны лакокрасочного производства — дом был ведомственный и принадлежал именно этому заводу.

— Добрый день. Не подскажете, в какой квартире Кулешовы живут?

— Кулешовы уже не живут, — мрачно ответила одна из старух.

Неужели у нас устарелые сведения? Стас поменял квартиру?

— Потому что померли, — пояснила старуха.

Минута молчания. Опоздали?

— Это как же?!

— Как обычно помирают. Так и они господу душу отдали.

— Погоди, Петровна, что ты людям голову морочишь, а Славка? Ихний отпрыск? — Вторая старушка поправила на голове платок и толкнула в бок свою подругу. — Он-то живой-живехонький!

— А! — махнула рукой Петровна. — Кулешов! Он и на Кулешовых-то не похож. Вот ты, Зина, помнишь Валентину Андреевну? А Ивана Павловича? Кристальной души люди были, вежливые, отзывчивые. Тридцать лет жизни заводу нашему отдали, здоровье там свое оставили. А вырастили кого? Ни «здрасте» тебе, ни «до свидания» никогда не скажет. Проскользнет мышью мимо, глаза в землю уткнет, и нет его. Когда работает, неизвестно, вечером уходит, под утро приходит. Благо, что никого к себе не водит. Прости господи. — Петровна перекрестилась и сплюнула в сторону.

— Может, он в ночную смену работает? — сыграла я роль адвоката, подзадоривая бабок к дальнейшему разговору.

— Какую смену? Ты что, милая? Я сама на заводе полвека отпахала, знаю, как в ночь на работу ходить. Утром возвращаешься, что выжатая тряпка, потом и краской пропахшая. А он — напомаженный и наглаженный, и ароматом от него, как из флакона, за версту прет. Ой, уморила, ночная смена!

— Погодите, вы про кого рассказываете? — вмешался Облом. — Нам нужен Стас.

— Так это Славка наш и есть. Ты посмотри, Зина, с детства рос Славкой, а теперь Стасом стал. Удивляюсь я на нынешнюю молодежь, Катька из второго подъезда знаешь как свою дочку назвала? Джулианной. Тьфу, не выговоришь. Я ее спрашиваю, что трудно было Юлькой назвать? А она мне говорит: «Ты, тетя Таня, ничего не понимаешь. Джулианна красивее звучит». Джулианна, — нараспев повторила Петровна.

— Я помню, у нас в деревне дворняжку Жулькой звали, — к слову вспомнила Зина.

— Вот-вот, это из этой же оперы. Так разве эта Катька понимает, что ее дочку в школе собачьей кличкой дразнить будут. Жулькой!

— Простите, бабушки, не отвлекайтесь, пожалуйста. А в какой квартире живет Стас, тот, что у вас Славкой зовется?

— В двенадцатой квартире. А зачем он тебе? Его сейчас дома нет.

— А где он, не знаете?

— Да кто ж его знает? С прошлой недели не видели. А вы кто будете? Живо признавайтесь, — проявила бдительность Петровна и достала из кармана очки, чтобы лучше нас рассмотреть.

— Мы будем из органов. — Облом вновь воспользовался красной книжечкой. Достал ее из внутреннего кармана пиджака, раскрыл перед носом Петровны и эффектно захлопнул, как только старушка потянулась рукой к удостоверению.

— Неужели из органов? Нашим Славкой заинтересовались? — запричитала Зина.

— А ты как думала? Сколько веревочке ни виться… — хмыкнула Петровна, порадовавшись тому, что ее соседом, наконец, заинтересовалась милиция.

— Вот что, дорогие мои бабулечки, вы сейчас мне все расскажете о вашем соседе. — Облом присел сбоку на лавку и взглядом предложил мне сделать то же самое. Я устроилась на другом конце, рядом с бабой Зиной. — Кто начнет?

— Давай ты, Петровна, у тебя складнее получается, — смутилась Зина, предоставив право вести беседу подруге.

— Как хочешь. Только я больше о родителях Славки знаю, чем о нем самом, — предупредила Петровна.

— Давайте о родителях, — согласился Облом.

— Я с Кулешовыми познакомилась лет тридцать пять назад, а может, и раньше, не помню уже. Сначала к нам в цех пришла Валька. Она-то сама деревенская была, после школы дояркой в колхозе работала, а потом ее подруг вдруг в город потянуло. Вот она с ними, за компанию. Мы с ней сначала в общежитии жили, а когда построили этот микрорайон, всем семейным стали давать квартиры. Валька быстро сориентировалась и за Ваньку замуж выскочила. Он тоже из наших заводских был. Ничего плохого о нем не скажу: не пил, не гулял и к Вальке хорошо относился. Был, конечно, у него один грешок: допоздна в домино костями стучал. Но тут уж, как говорится, лучше пусть стучит, чем выпивает…

— Петровна, люди тебя о Кулешовых спрашивают, — напомнила Зина подруге о теме разговора.

— Сама знаю, — огрызнулась Петровна на Зину. — Не перебивай. Так вот, Иван не пил, а помер раньше моего пьяницы. Мой еще пять лет кровушку пил. Отчего умер? Вроде Валька говорила, язва у него была. Но я вам скажу — эту язву он заработал на заводе. И Валька там тоже заболела.

— Язвой?

— Нет, почему? Она кашляла, легкие себе в цеху испортила. Мы хоть и надеваем респираторы, только они по большей части до одного места, что есть они, что нет. Валентина на пенсию уже инвалидом выходила. Все ходила и кашляла, тогда ей врачи посоветовали сменить местожительство. К тому времени Славик школу закончил и поступил в институт. Она освободила ему квартиру и уехала назад в деревню. Думала, он женится, детки пойдут… Первое время она иногда приезжала сюда, в основном зимой. Потом стала ездить реже, а пять лет назад у себя в деревне и померла.

— А Славик?

— А что Славик? Он три года в институте отучился, а потом его за что-то турнули. В армию его не взяли. Закон такой есть, по которому он получался кормильцем матери-инвалида. А когда Валентина богу душу отдала, ему уже срок вышел, чтобы, значит, в армии служить. Так и пролетел. И кем работает, не знаю. Только ходит он расфуфыренный, как артист. Лет двадцать назад его бы уже давно посадили за тунеядство.

— Чем же он вам не угодил? Сами же говорили, живет тихо, никого не водит.

— Теперь не водит, после одного случая он на стороне кобелится.

— А что за случай? Расскажите.

— У нас в микрорайоне — как в большой деревне: вместе живем, вместе работаем, дети в одну школу бегают. Короче, все про всех знают. Встречался Славка лет семь назад с Анечкой Кругловой из двадцать шестого дома.

— Да больше чем семь лет. Все восемь будет. Забыла, ребенок уже в первый класс в этом году пошел? — поправила Петровну Зина.

— А ты не перебивай. Семь или восемь, какая разница? Так вот, встречался Славка с Анечкой из двадцать шестого дома. Квартира у парня пустая. Ходили они некоторое время, а потом Аня к нему переехала. Только недолго она жила у него. Как только забеременела, он ее выгнал и ребенка не признал. Аня даже в деревню к Валентине ездила, чтобы она, стало быть, на сына повлияла. Только Валька давно на Славку рукой махнула, не слушал он ее. Анька родила и обратилась к адвокату. Тот ей посоветовал найти свидетелей, которые подтвердили бы, что она проживала на одной площади с отцом ребенка и вела с ним совместное хозяйство, тогда он по закону от отцовства никуда не денется и как миленький платить алименты будет. Мне Анюта нравится, я подписала ей бумагу, подписали и другие соседи. Пришлось Славке признать ребенка, но с тех пор он никого в квартиру не селит и живет один бобылем. Такая некрасивая история произошла с моим соседом.

— А дом в деревне после смерти матери остался?

— Да кто ж его знает? Разве он со мной делится своими делами. Мы даже не здороваемся.

— А где эта деревня, вы знаете?

— Нет, память у меня старческая. — Петровна коснулась рукой лба и посмотрела на Зину, вдруг она знает, но та лишь пожала плечами. — А вот Анюта — та определенно должна помнить. Она, как и прежде, в двадцать шестом доме живет, к ней сходите. Только вам все равно придется до пяти часов гулять, она сейчас на работе, у нее смена только в четыре заканчивается.

— И она на заводе вашем работает?

— А где же еще? — гордо заявила Петровна. — У нас хоть и воняет, но деньги платят хорошие, детский сад отличный, путевки санаторные дают, за вредность — молоко и еще деньгами приплачивают.

— Спасибо, бабушки, за содержательную беседу. Нам пора. — Облом поднялся с лавочки. Я встала следом за ним и хотела уже уходить, но он удивленно на меня посмотрел и остановил:

— Ты куда?

— Как куда? В двадцать шестой дом, конечно, к Кругловой.

— А к Кулешову зайти?

— Так его же нет!

— Нет, точно, нет, — Петровна сначала закивала, а потом усиленно замотала головой.

— Но проверить-то нужно?

Я не стала спорить с Обломом и, чертыхаясь про себя, пошла в подъезд, искать двенадцатую квартиру. Она оказалась на четвертом этаже. Звонок не работал, мы со всей силы жали на кнопку, но за дверью не раздалось ни звука. На стук тоже никто не отреагировал.

— Фома неверующий! Тебе же соседки говорили, нет Стаса, с пятницы не появлялся.

— Доверяй, но проверяй! Пошли к Ане Кругловой.

— Так рано же!

— Подождем у дома.

Глава 17

Двадцать шестой дом ничем внешне не отличался от тридцатого: тот же проект, такого же неопределенного цвета облезлые стены, мусорные контейнеры перед подъездом и стая голодных котов, шарящих вокруг них в поисках еды. Все было одинаково, как будто один двор содрали через копирку с другого. Только ребятни в тридцатом доме было больше, а вот старух на лавочке — ни одной.

Девчонки перед домом прыгали через резинку, забытую игру моего детства, а мальчишки гоняли старый футбольный мяч по площадке. Была еще песочница, сбитая из широких досок и доверху засыпанная песком. Очевидно, песок завезли совсем недавно, его было очень много, целая гора, и был он еще чистым и желтым, а не землисто-серым, каким обычно бывает в большинстве песочниц.

Облом проводил мой взгляд:

— Странный народ — в зиму завезли гору песка. Дождями и снегом его вымоет, химией пропитается, собаки и кошки… А весной дети будут играть в грязи.

— Когда дали песок, тогда и привезли. Чему ты удивляешься? Пошли к детворе, спросим, где живут Кругловы.

Облом остался стоять в стороне, а я направилась к девчонкам, с азартом скачущим через резинку. Игра была в самом разгаре, юбки раскрывались как парашюты, а юные создания проявляли такую прыгучесть, что им позавидовали бы кенгуру.

Одна из них сделала ошибку, и игра прервалась. Дождавшись «смены караула», когда две девчонки менялись местами, я аккуратно влезла со своим вопросом:

— Девочки, здравствуйте. — На меня с интересом уставились четыре пары любопытных глаз. — Мне нужна Анна Круглова, не скажете, в какой квартире она живет?

— А мамы еще дома нет, — ответила самая маленькая из девочек. — А вы ее подождите, она вот-вот должна подойти с работы.

— А ты ее дочь?

— Да. Я Валя.

— Валя, Валечка, Валюша. Редкое у тебя имя. — Я улыбнулась и протянула руку, чтобы погладить по голове ребенка. Но она увернулась, ее мой прилив нежности почему-то насторожил, да это, наверное, и правильно — незнакомым людям доверять нельзя.

— Меня в честь бабушки назвали, — серьезно сказала девочка. — Только мама говорит, зря она это сделала, можно было и покрасивее имя найти, все равно папа нас знать не хочет.

— А бабушка? Разве ей неприятно, что тебя в ее честь назвали?

— Может, и приятно, — Валюша пожала худенькими плечиками и нахмурила свой детский лобик, — только я была тогда маленькая, а сейчас ее нет, она умерла. Я ее даже не помню, у нас нет ни одной ее фотографии, это ведь папина мама. И мамина мама тоже умерла, только еще раньше. Мы с мамой сироты, нам помогать некому, вот она и работает с утра до вечера.

— И ты все время одна дома?

— А вы меня не жалейте, я все сама могу делать: и макароны сварить, и картошку пожарить. А вот и мама идет. — Валя кивком показала на молодую женщину, приближающуюся к дому. Женщина была еще далеко, а Валя уже кричала: — Мам, тут тебя тетя какая-то спрашивает.

Женщина прибавила шаг и через минуту была рядом с нами. Она переложила из одной руки в другую увесистую сумку и спросила:

— Вы меня ждете?

— Вас. Мы бы хотели с вами поговорить. Может, отойдем в сторонку?

Женщину мое предложение вполне устроило, приглашать незваных гостей в дом ей не хотелось. А поговорить на улице? Почему нет!

— Хорошо, если только недолго.

Она направилась с сумкой к ближайшей лавочке. Мы с Обломом последовали за ней.

— О чем пойдет разговор? — устало спросила Круглова.

— Разговор пойдет о Валином отце.

— Не буду говорить об этом подонке. — Анна схватила сумку и собралась уходить.

— Подождите, вы даже не знаете, кто мы.

— Наверное, пришли деньги с него требовать. Верно? Только зря вы ко мне забрели. Он на родного ребенка алименты отродясь не платил.

— Нет, Аня, мы не деньги пришли с него требовать. Нам нужен он сам.

Круглова внимательно посмотрела на нас, смутные догадки закопошились в ее голове:

— Из милиции будете? Как я сразу не догадалась? Только чем я могу вам помочь? Со Славкой мы не общаемся почти восемь лет. Он даже, когда Валя родилась, ни разу не зашел.

— А мать его, Валентина?

— А что, мать? Я к ней ездила в деревню, просила усовестить сына. Да что она могла сделать? Ну, приехала, поговорила. Он, думаете, ее послушал? Нет, конечно! Валентина Андреевна походила, повздыхала, оставила мне пятьсот рублей и обратно укатила. Когда в город приезжала, пару раз к нам заходила, на внучку поглядеть, на лето к себе приглашала. — Аня улыбнулась и примолкла, на несостоявшуюся свекровь она зла не держала. — А потом Валентина Андреевна умерла. А этот, не хочу даже его по имени называть, дом захапал, теперь уж мы точно туда не поедем. Хорошо, что от завода в детские лагеря путевки дают, а то бы мое бедное дите все лето в городе сидело.

— Аня, нам нужен адрес Валентины Андреевны.

— Так она же умерла! — удивилась Круглова, зачем это понадобилась покойная Славкина мать. — Хотя… Не мое это дело. Пишите, Краснодонский район, село Андреевка, улица, по-моему, Карла Маркса, а вот номер дома точно не помню, но этот дом найти легко — он стоит на краю села, на отшибе.

— Спасибо, Аня, вы нам очень помогли. Идите к дочери.

Анна подхватила со скамейки сумку, но потом вновь поставила. Лицо ее сделалась напряженным и серьезным, хотела, видимо, спросить о Славе, что с ним такое случилось, что его разыскивают, но обида вынуждала ее проявлять равнодушие к судьбе отца своей дочери. Аня стояла и молча смотрела на нас, про себя решая — спросить или нет? Наконец любопытство перебороло гордыню, и она задала вопрос:

— А что Славка натворил?

— Он подозревается в похищении человека! — выпалила я.

— Надеюсь, вы понимаете, что это секретная информация. Я вас очень попрошу не распространяться о нашем разговоре. Если что узнаете, звоните по этому телефону. — Облом протянул Кругловой клочок бумаги с цифрами.

Аня взяла листок, положила его в карман и направилась к своему подъезду. Не успела она скрыться с наших глаз, как Облом грубо схватил меня за рукав и потащил со двора. Честно говоря, я не поняла, какая муха его укусила.

— Сейчас же отпусти мой локоть! Мне больно! — запищала я, когда мы отошли на значительное расстояние.

— У тебя язык длиннее Китайской стены!

— А что я, собственно, сказала?

— Зачем ты ляпнула, что Стас подозревается в похищении? Теперь она может его предупредить.

— Ты что?! Она? Вечная мужская самонадеянность! Она его предупредит? Насмешил!

— Она ведь его любила? Ребенок у них.

— Верно, она его любила, а он отрекся от ее любви. А ребенок — это ее ребенок. И они, Аня и Валя, знать ничего не желают о таком папочке. Так что, Облом, прими к сведению, женщина может простить мужчине многое, но только не предательство по отношению к ее ребенку. Понял? А в связи с этим Стас для Кругловой — враг номер один.

— Спасибо за ликбез, — криво усмехнулся Облом и направился к машине.

Машину мы оставили во дворе двадцать шестого дома, под присмотром Петровны и Зины, которые до сих пор сидели на лавке и охраняли обломовскую собственность. Думаю, они не столько сторожили машину, сколько ждали нас. Разогреваемые любопытством, они поднялись с лавочки и стали так, что пройти мимо мы бы не смогли в любом случае.

— Нашли Анюту? — спросила Петровна.

— Да, спасибо, вы нам очень помогли. — Облом хотел протиснуться к автомобильной дверце, но Петровна перегородила ему дорогу.

— Пока мы тут без вас сидели, Зина вот что вспомнила. В понедельник Славку какие-то парни спрашивали. Не из наших, не из заводских.

— А как они выглядели?

Зина сморщила свой нос и посмотрела на подругу, как будто искала у нее поддержку.

— Да обычно выглядели. Все сейчас так ходят: стрижки короткие, почти под ноль, куртки кожаные. Только разговаривали они как-то странно: «Базара нет, базар есть». Я еще подумала, что они торгуют на рынке капустой.

— Почему капустой?

— Один из них сказал, что могли бы срубить много капусты, да Стас их кинул, ноги сделал. А когда вы у нас про Вальку спросили, я сразу вспомнила — у нее же кусок земли в деревне есть. Может, Славка обещал им отдать под капусту материн огород? Арендаторы, что ли?

Облом еще раз поблагодарил Зину с Петровной. Мы простились и сели в машину.

Минут пять мой друг ехал, не проронив ни слова. Странное дело, когда он над чем-то размышляет, у него в движение приходит каждая мышца лица: попеременно поднимаются брови, то морщится лоб, то шевелятся уши, он шмыгает носом и часто моргает. В эти минуты наблюдать за ним сплошное удовольствие. Сначала меня такая манера соображать настораживала и даже пугала. Я спрашивала: что с ним происходит, ничего ли у него не болит и нет ли насморка? Облом жутко на меня злился и замыкался в себе. Тогда я поняла — мой приятель совершенно не контролирует свою мимику.

И на этот раз он немного попыхтел, подвигал ушами и наконец выдал:

— Понятное дело, Стаса разыскивают братки. Обидно, если они найдут его раньше нас.

Я ничего не ответила, поскольку была с ним согласна. Не слыша ответа, Облом выжидающе посмотрел на меня.

— Ты что, хочешь ехать в деревню сегодня? — спросила я.

— Нет, на ночь глядя мы не поедем. Завтра с утра двинем. Но к поездке нужно основательно подготовиться. Я тебя сейчас завезу домой, а ты свяжешься с Борисом и все-все ему расскажешь.

— Ты забыл, как он в прошлый раз отреагировал на меня? — напомнила я.

Борьке звонить мне совершенно не хотелось, еще неизвестно, как он отнесется к моему звонку, может опять нагрубить, ему испортить мне настроение — раз плюнуть.

— Не перебивай. Я не думаю, что наша поездка может быть опасной, но перестраховаться не помешает, поэтому ты предупредишь Бориса. А я займусь инструментарием.

— Чем?

— Господи! Надо все предвидеть, а главное — увидеть. Поэтому я сейчас заеду к другу за биноклем, потом в охотничий магазин съезжу. Короче, вылезай. Мне еще до ночи в пяти местах нужно быть. — Облом затормозил у моего подъезда. — Завтра в половине седьмого буду у тебя.

Я не успела спросить, отчего так рано, как машина сорвалась с места. Облом возомнил себя Шумахером и с пробуксовкой так рванул с места, что на асфальте остались две черных полосы.

Дома я решила не откладывать разговора с Борисом, скрепя сердце подошла к телефону и набрала знакомый номер. Трубку взяла жена Бориса, Любаня. Надо отметить, Люба переняла от мужа отвратительную привычку — меня поучать — и тем самым определила свое место в стане личных врагов. Когда Борьки не было рядом, она, чтобы я не расслаблялась, делала мне замечания за него. Я платила ей той же монетой и при любой возможности старалась ее уколоть.

— Але! — гнусаво ответила невестка. Когда она успела простудиться, если холодов еще не было? На улице жарко, как летом, а она захлебывается соплями.

— Люба, ты что, заболела?

— У меня аллергия.

— Надеюсь не на меня, — вместо того чтобы посочувствовать, съязвила я.

Люба не стала комментировать мою выходку и бесстрастным голосом спросила:

— Ты по делу звонишь?

— По делу, Любочка, по делу. Борис дома?

— Нет, он в командировке по области, будет поздно.

— Понятно. После десяти я к вам не звоню, значит, до завтра. Пока, Любочка. Очень жаль, что Бори нет дома. — Я положила трубку и от радости, что избежала неприятного разговора, захлопала в ладоши.

Глава 18

Конечно же, я проспала. Облом сигналить не стал, немного подождал меня внизу, а затем поднялся на третий этаж — ну да ему это полезно — и стал трезвонить в мою в дверь.

— Ты что, еще спишь? — увидев меня в пижаме, удивился Облом. — Уже тридцать четыре минуты седьмого! Мы же договаривались… — он обиженно надул губы и захлопал ресницами.

— Каюсь, проспала. Петенька, может, ты чаек поставишь, пока я буду одеваться? — сахарным голоском попросила я.

Обычно, когда я говорю именно так, он готов выполнить все мои поручения и пожелания.

— Только быстро, — тут же согласился Облом. Я нырнула в ванную и вдогонку услышала:

— На все про все у тебя десять минут.

Ровно в семь утра мы выехали со двора. Я взяла карту автомобильных дорог, открыла нужную страницу и стала искать Андреевку. Вскоре я нашла три населенных пункта с таким названием.

— Облом, а здесь три Андреевки. Нам какую нужно?

— Чем ты слушаешь? Тебе же вчера Круглова говорила, Краснодонский район. Нашла?

— Ну, конечно, есть тут Андреевка.

— Пока ты карту изучала, я полпути проехал.

Вскоре мы свернули с трассы. Прежде чем попасть в Андреевку, нам следовало проехать еще два населенных пункта. Чем дальше мы удалялись от трассы, тем мельче становились села.

Андреевка насчитывала дворов сорок, не больше. Это была уютная деревенька с аккуратными домиками, утопающими в садах. По всему было видно — людям здесь жилось хорошо. Аккуратный магазинчик на площади в центре села, базарчик, что-то похожее на помещение с игральными автоматами, даже телефонная будка таксофона стояла на видном месте, рядом с остановкой автобуса.

Вдоль дороги паслись коровы и овцы, а на проезжую часть то и дело выбегали куры. Вдалеке виднелись скошенные поля, а еще дальше — лес, щедро раскрашенный в цвета осени, от ярко-желтого до коричнево-красного. В общем, картина напоминала иллюстрацию к книге «Жизнь в раю».

— Как ты думаешь, — Облом отвлек меня от мысли, как хорошо было бы иметь домик в деревне, — где эта улица?

— Не знаю. Давай спросим. Смотри, дедок идет. Смешной какой! Тормози.

К обочине дороги подходил дед, одетый типично по-деревенски: в стареньком пиджаке и штанах, заправленных в сапоги. В руках он держал прут, которым время от времени сгонял гусей в стаю. Гусей было много, и все они норовили развернуться и пошлепать на своих перепончатых лапах обратно в свой двор.

— День добрый! Что, дед? Гусей пасешь?

— Ага, пасу! Их из дому не выгонишь. Своей старухе говорю, не давай им жрать перед выгулом, пусть траву щиплют. А она мне: ежели их не прикормить, они домой не вернутся. И, вишь, гуси, чтоб они пропали, за ворота выходить не хотят. Да сам посуди, на кой им ноги, то есть лапы, вить их и дома неплохо кормят. Вот назад все и развертываются. А я, старый пень, должен за ними с хворостиной бегать.

— Дедуль, скажи, где улица Карла Маркса?

— На ней и находишься. А вы к кому приехали?

— Сказали, что здесь дом продается. Кулешову, знал такую?

— Знал. Ее, что ль, дом продается? А мой дом чем хуже? Сынок, ты ко мне зайди, может, тебе мой понравится? Давно хотел свою малую родину продать и к дочке в город перебраться. Я тебе его задешево отдам, с гусями, будь они неладны, в придачу. Меня Федотыч зовут. Зайдешь?

— Ладно, на обратном пути заеду.

— Смотри, я буду ждать. Посидим, покалякаем.

— Федотыч, а дом Кулешовой, он последний по какой стороне? По этой?

— Нет, по той. Смотри, я буду ждать, только эту ораву выгоню. А ну, пошли черти белобрысые.

Дед стеганул для острастки пару гусей прутиком. Гуси ворчливо загоготали и поковыляли вдоль дороги. Облом нажал на газ, машина плавно тронулась с места, я хотела поднять стекло, но не успела — дед вновь засунул голову в салон:

— Ты мне понравился, я тебе дешево дом продам. Обещай, что заедешь.

— Заеду, — пообещал Облом, а я, наконец, смогла поднять стекло.

Но проехали мы всего несколько метров и опять остановились.

— Давай машину оставим у Федотыча и пойдем пешком, не привлекая внимания? — предложил Облом.

— Наверное, ты прав, — согласилась я.

Мы оставили машину на обочине, а сами, как бы прогуливаясь, направились в конец улицы. Не узнать дом Кулешовой было трудно. На фоне ухоженных сельских домов он бросался в глаза своей запущенностью. Окна были заколочены, краска на двери местами облупилась, на крыше не хватало нескольких кусков шифера, а огород за многие годы отсутствия хозяев густо порос сорняками.

Мы обошли вокруг двора и не заметили никаких признаков жизни.

— Подойдем ближе? — шепотом спросила я Облома.

— Я один, а ты постой пока здесь. Если что, я дам тебе знать.

Облом открыл скрипучую калитку, приблизился к дому, затем прильнул ухом к двери и замер. Стоял он так недолго, потом махнул мне рукой, как бы подзывая к себе.

— Вроде тихо. Идем на взлом?

— Идем, зря, что ли, приехали? — смело ответила я, хотя мои коленки давно уже дрожали сами по себе.

Ломать нам ничего не пришлось. Я в отличие от Облома сразу заметила отсутствие на двери замка. К хлипкой двери был приколочен засов с ушками под навесной замок, которого как раз и не оказалось на месте.

— Мне кажется, до нас здесь уже кто-то был, — совсем тихо прошептала я.

— Ты вчера разговаривала с Борисом?

— Нет, он должен был приехать из командировки очень поздно, а утром я не успела. Забыл, что ли, как утром смерчем ворвался в мою квартиру и вытянул меня из постели, не дал даже брату позвонить? — переложила я вину на Облома.

— А что ты так испугалась? Шепотом разговариваешь? — так же тихо, как и я, спросил мой спутник.

— Я испугалась? Нисколечко, — на этот раз громко ответила я, стараясь голосом заглушить стук собственного сердца.

В этот самый момент внутри дома раздался протяжный звук. Как будто кто-то мычал, потом послышался грохот упавшего предмета, и вновь — мычание.

Облом поднес палец к губам, знаком призывая меня к молчанию. Прислушался. Тихо. Потом он с силой толкнул дверь и на всякий случай отошел в сторону. Дверь с грохотом ударилась о стену.

— М-м-м! — раздалось почти рядом.

Облом достал из внутреннего кармана куртки гаечный ключ, крепко сжал его в руке и шагнул в дом. Я подождала несколько минут, вслушиваясь в звуки, но ничего, кроме скрипа половиц под ногами Облома и монотонного «м-м-м», так и не услышала. Любопытство перебороло страх, я заглянула за дверь.

Темный коридор-прихожая метра три в длину, не больше, но видно только в метре от двери. У порога — резиновые сапоги, алюминиевый бидон, ведра, лопаты и другой садовый инвентарь, дальше — темнота. Коридор уходил в глубь дома и заканчивался дверью, наверное, в комнату, дверь была приоткрыта, и через щель просачивался тусклый свет. Облома в прихожей уже не было, мне стало страшно, и я тихо позвала:

— Обломчик, ты где?

— Иди сюда, посмотри, что я нашел, — раздался в глубине дома громовой бас.

Я пошла на зов, пару раз в темноте споткнулась о какие-то банки. Опираясь о деревянные стены, умудрилась загнать занозу в палец, но в конце концов дошла до двери. Сделала шаг вперед и очутилась в пыльной комнате с низким потолком и маленькими окнами, которые были снаружи заколочены досками. Из угла исходило свечение — светился экран ноутбука, маленького переносного компьютера. В его свете я различила незатейливую обстановку комнаты: старый диван, стол, на котором стоял компьютер, и допотопный сервант. Рядом с диваном стоял Облом. Он склонился, что-то рассматривая на полу, по виду напоминающее мешок.

— Подойди ближе, смотри. Кто это?

Я подошла. Мешок оказался мужчиной со связанными за спиной руками, ногами и с кляпом во рту. Пока Облом с интересом разглядывал свою находку, мужчина продолжал мычать.

— Его надо развязать.

Я потянула за кончик тряпку, торчащую у него изо рта, и вытянула кляп. Увидев меня, мужчина истошно завизжал. Я даже обиделась — в который раз за последнее время замечаю, как люди от меня шарахаются. Почему, спрашивается, этот тип орет как резаный, будто привидение увидел?

— Ирина Викторовна, я умер? Вы ангел? — выдавило из себя мычащее создание.

Я-то, понятно, ангел, но кто этот мужчина, который меня знает в лицо и величает по имени-отчеству? Голос хриплый и на первый взгляд незнакомый, но я определенно раньше уже слышала его. Где?

Я наклонилась, чтобы лучше рассмотреть мужчину, но, как ни всматривалась в искаженное ужасом лицо, узнать не могла. Освещение было скудным, и человек находился практически в темноте. Он все еще продолжал скулить и отползать от меня к стене.

— Поищу, где тут свет включается, — пришел мне на помощь Облом.

Он подошел к двери, нашел выключатель и клацнул кнопкой. Под потолком зажглась лампа в форме старинного абажура. Теперь в ее свете передо мной лежал связанный по рукам и ногам Леша Кузнецов, а в руках я сжимала извлеченный из его рта сиреневый шелковый платок.

— Надо же, кого я вижу? — не очень удивилась я Леше Кузнецову. В принципе мы с Обломом рассчитывали найти здесь компанию «Кузнецов энд Стас». Но не предполагали, что Алексей окажется сам в роли пленника.

— Развяжите меня, — застонал Леша. — Даже в гробу покойнику руки и ноги развязывают.

— А ты что, покойник, чтобы мы тебя развязывали? — зловеще хохотнул Облом.

— А что, нет? — засомневался Леша.

— Леша, не знаю, насколько ты здоров, но то, что ты живой, — факт.

— А вы? Вы живы?

— Ира, кто этот придурок?

— Это мой переводчик, — представила я Кузнецова.

— Ирина Викторовна, если вы живы, развяжите меня. Я уже не могу больше, у меня руки занемели, у меня ноги отнялись, — захныкал Леша.

— У тебя голова отнялась, когда ты на похищение человека шел. Где Карлос Ортега? Признавайся!

Кузнецов в ответ только застонал.

— Кто еще в доме?

— Я здесь один. Развяжите.

— Облом, давай его развяжем, — попросила я, посматривая на жалкого Кузнецова.

Видок у переводчика был еще тот: бледное перепуганное лицо, синие губы, дикий взгляд и взъерошенные волосы с запекшейся кровью на макушке.

— Леша, тебя били? — Я коснулась его головы, а он вздрогнул от моего прикосновения. — Больно?

Он только кивнул, часто заморгал веками и заплакал совсем по-детски:

— Отпустите меня, пожалуйста.

— Ты еще скажи, что больше не будешь, — с издевкой подсказал Облом.

— Я правда больше не буду. Отпустите.

Мы подняли его с пола и водрузили на диван. Облом достал из кармана перочинный нож. При виде ножа Леша съежился и зажмурил глаза. Облом заметил испуг Кузнецова, усмехнулся и одним движением перерезал веревку, связывающую руки. Леша растер запястья и выразительно посмотрел на ноги, вокруг щиколоток была намотана такая же веревка.

— Рассказывай, потом снимем веревку. — Облом подвинул к дивану стул и уселся на него верхом, как раз напротив Кузнецова.

— Я все расскажу, только водички дайте попить, два дня во рту ничего не было.

— У нас нет с собой воды.

— Там на входе стоит бидон. Там есть вода. Пожалуйста!

Я взяла со стола кружку и сходила за водой. Алексей пил захлебываясь, он в одно мгновение осушил кружку до дна и попросил еще. Пришлось мне опять возвращаться за водой. В этот раз он пил медленно, вкушая каждый глоток. Наконец он напился, вытер рукавом подбородок и, как будто забыв, что мы от него хотим, уставился на нас.

— Мы тебя слушаем. Как ты здесь оказался? — напомнил Облом.

— Я не хотел, — запричитал Алексей. — Это все Стас! Это он меня подбил. Я даже не догадывался, что он задумал. Если бы знал, ни за что бы не согласился.

— Хватит скулить, рассказывай все как есть, по порядку.

— Я задолжал ему деньги, а он пристал ко мне, отдавай, и все. Я бы отдал, честное слово, только на тот момент у меня денег не было. Я очень рассчитывал, Ирина Викторовна, что вашему португальцу понадобится переводчик. Помните, вы мне сказали, что скорее всего вы меня пригласите, а он, португалец, мне заплатит? Помните?

— Помню, Алексей, только я ничего определенного тебе не обещала.

— Да, да, помню, конечно, но мне надо было успокоить Стаса. Вот я ему и сказал, что надо подождать, возможно, деньги скоро будут. Короче, чтобы убедить его, я все выболтал ему о приезде вашего жениха. Он вроде как согласился, а на следующий день пришел ко мне и предложил, как он выразился, очень простенькое дельце. Я помогаю ему облапошить португальца, то есть увезти его в лес по дороге из аэропорта и там обворовать. Отказаться я не мог, он грозился поставить меня на счетчик. Я согласился. Стасу всего-то надо было вас отвлечь, а мне — первым приехать в аэропорт и встретить Карлоса. Потом должен был появиться Стас, предложить услуги таксиста и увезти португальца. Через некоторое время я в условленном месте нашел бы ограбленного гостя и привез бы его к вам. Но… Но у нас сразу все пошло не по плану. В последний момент он все изменил и велел мне срочно ехать к вашему дому. Там мы с ним встретились. Он был на джипе. Это была не его машина, я сразу это понял.

— Почему вы так подумали?

— Он нервничал, часто смотрел на приборы, как бы рассматривая их, и постоянно смыкал ключом зажигания, проверяя, хорошо ли заводится машина. Я чинил автомобили и видел разных владельцев. Мне сразу бросилось в глаза — не было той уверенности в Стасе, которая обычно присутствует в хозяевах автомашин.

— Стас посвятил вас в свой план? Каким образом он собирался отвлечь Ирину Викторовну? — спросил Облом.

— Мы должны были сидеть в машине рядом с вашим домом, Ирина Викторовна, и ждать звонка подружки Стаса, ей поручили вывести из строя вашу машину. Потом Стас должен был проехать рядом с вами и слегка задеть. Если помните, в тот день было дождливо и грязно, он хотел въехать в лужу и обрызгать вас грязью или зацепить бортом. Естественно, вам пришлось бы возвращаться домой и переодеваться.

— Алексей, а Стас случайно не каскадер? Проехать так близко, чтобы испачкать костюм! Для этого Ирине надо было стоять на проезжей части дороги. Надо же такое придумать! — фыркнул Облом.

— А что здесь странного? Меня постоянно обливают водой из луж, — ответил Кузнецов. — Вечно грязный после дождя домой возвращаюсь.

— Рядом с лужей не надо становиться! С чего вы взяли, что Ирина должна была стать именно в таком месте?

— Мне так Стас сказал, вся улица в этот день была залита водой. А как можно еще поймать такси, если не стать совсем близко к дороге? Но, вы правы, Стас меня обманул. Когда позвонила его подружка, мы были уже на исходной позиции. Я вас заметил и показал Стасу. Вы появились на улице в розовом костюме, который так шел вам. Я думал, вы станете на обочине, но вы пошли дальше, к переходу. Странно, вы как будто и не собирались ехать в аэропорт. Вы подошли к светофору, зеленый свет горел давно, и все желающие перейти в этот момент давно перешли. На зебре, кроме вас, никого не было. Когда вы сошли с тротуара, загорелся желтый свет. В правом ряду машин не было, Стас разогнал джип. Он не стал наезжать на лужу, а просто сбил вас. Я не понимаю, Ирина Викторовна, как вы выжили? Вы не могли выжить. — Леша протянул руку и для верности потрогал меня за плечо.

— Это была не я, — успокоила я его. — Это была моя подруга.

— А костюм? — Леша округлил глаза, словно я не могла существовать без этого костюма. — Я ведь видел вас в этом костюме, очень редкий и запоминающийся цвет. Он вам так шел.

— Сдался вам всем мой костюм! — Я чертыхнулась про себя и подумала, что, если хоть один человек заикнется мне о костюме, я сорвусь. — Леша, не отвлекайся, говори, где Карлос? А костюм я подарила в тот день своей подруге.

— Когда мы вас сбили, то есть не вас, конечно, Стас поменял машину. Мы заехали в какой-то двор и пересели из джипа в какую-то иномарку, я был в состоянии шока и плохо помню подробности. Мы спешили в аэропорт и успели как раз вовремя — пассажиры только начинали выходить после таможенного досмотра. Я Карлоса сразу узнал — он шел, озираясь по сторонам, вас искал. Стас направился к нему, но какая-то девушка опередила нас. Она бросилась к португальцу с табличкой в руках. На картонке латинскими буквами было написано: «Карлос Ортега». Издали она очень была похожа на вас. Но когда я к ней присмотрелся, понял — я видел ее первый раз в жизни. Она подлетела к Карлосу и защебетала на смеси португальского, английского и русского языков, из всего сказанного я только смог понять, что она представилась вашим именем, то есть Ириной Глебовой.

— Вот, гады, меня клонировали и не удосужились даже об этом сообщить. Леша, а она действительно так на меня похожа?

— Да. Стрижка, цвет волос, комплекция — очень похожа.

— И как же вы с ней поступили? — поинтересовался Облом.

— Стас отвел меня в сторону и стал наблюдать за парочкой. Когда он сообразил, что девушка приехала одна и без машины — она часто повторяла слово «такси», — он подошел к ней и предложил подвезти очень дешево. Она клюнула. Их усадили на заднее сиденье, я сел впереди. Когда мы выехали с территории аэропорта, Стас остановился, достал пистолет и попросил меня перевести на португальский его слова. Я перевел, что это, мол, похищение и, если Карлос сделает так, как мы попросим, никто не пострадает. Поверьте мне, я не знал, что у Стаса на уме, это был другой сценарий, совсем не тот, на который он меня уговорил. И о пистолете я ничего не знал. Я вообще ничего не знал, не знал, что будет с Карлосом, с девицей, со мной. — Алексей вновь стал всхлипывать.

— Ты уморил меня своими слезами. — Облом протянул Кузнецову валявшееся на диване полотенце. — На, утрись! И будь мужиком, все равно тебя не жалко.

— Стас привез нас сюда. Девчонку сразу спустили в подвал, а с Карлосом он начал разговаривать, через меня, разумеется. Разговор сводился к одному: сколько денег можно с него, португальца, срубить? Карлос поначалу клялся, что он беден как церковная мышь, у него ничего нет и он выдумал виноградники, завод и дом на побережье. Тогда Стас сказал, раз жизнь бедного португальца ничего не стоит, то ему неохота брать на себя лишние расходы, а это значит, что скоро Карлос простится со своей непутевой жизнью. Португалец живо смекнул, что к чему, и выдал электронный адрес своего управляющего. Они составили со Стасом послание: «Поиздержался, вышли деньги в такой-то банк». Я перевел послание и тут же отправил его в Лиссабон.

— Сколько денег просили?

— Стас назвал мне сумму в сто тысяч, Карлос согласился. Бумажка с названием банка валяется на столе.

— А дальше?

— Дальше Стас спустил Карлоса в подвал к девчонке, еды там было навалом, с голоду они бы там не умерли, а я должен был сидеть у компьютера и ждать ответа. Сбежать я не мог. Стас мне объяснил, в скольких преступлениях я являюсь соучастником: наезд, похищение, вымогательство. Короче, в моих интересах ждать, когда переведут деньги. Чтобы я не задавал лишних вопросов, Стас обещал мне процент со сделки, тогда бы я мог со своей Ленкой уехать куда подальше и все забыть как страшный сон.

— Как же ты оказался связанным на диване, с кляпом во рту?

— Сообщение я отправил в пятницу. Прошло три дня — ни ответа, ни привета. Стас решил еще раз потрусить португальца. Заглянул в подвал, а девчонка в панике, Карлосу плохо — сердце прихватило, лежит, не шевелится. Стас полез посмотреть. Как там все происходило, не знаю, не видел, только вылезли они вдвоем, девчонка и Карлос. Португалец тут же заставил меня послать сообщение, мол, с ним все в порядке и деньги ему переводить не надо. Потом они меня связали и оставили вот на этом диване.

— А сами?

— Сами ушли.

— Куда?

— Откуда я знаю? Я ведь до вашего прихода связанный пролежал.

Глава 19

— А Стас? Где Стас? — Я испугалась, Кулешов мог находиться в доме и в любой момент появиться за моей спиной.

— Наверное, до сих пор в подвале, или его там нет, не знаю, — неуверенно ответил Кузнецов. — Я несколько раз терял сознание, возможно, он тоже ушел. Во всяком случае, я не видел, чтобы он заходил в комнату.

— Надо проверить дом. Где подвал? — рявкнул Облом.

— За дверью люк в полу. Только там темно. У Стаса фонарь был, но я не знаю, где он сейчас.

Я обвела взглядом комнату, не может быть, чтобы в деревенском доме не оказалось свечки или керосиновой лампы. Так и есть — на серванте в граненом стакане торчала наполовину стаявшая свеча. Облом перехватил мой взгляд:

— А вот и свечка. Пошли, посмотрим.

Люк находился как раз посередине темного коридора. Облом раскрыл на распашку наружную дверь, стало немного светлее.

— А электричества здесь нет? — спросила я и задрала голову вверх в поисках лампочки. С потолка свисал пустой патрон. — На копейках экономили, лампочку вкрутить пожлобились. Придется жечь свечу.

Облом чиркнул зажигалкой, и в ее тусклом свете мы разглядели вход в подвал. Крышка люка была обита листом нержавейки, именно на этом листе я споткнулась, зацепившись за петлю.

Облом откинул крышку, из погреба потянуло затхлым воздухом, сгнившими овощами и мышами. Вниз уходила деревянная лестница. Мы заглянули в погреб, но там было слишком темно, дальше второй перекладины лестницы мы ничего увидеть не смогли.

— Лезь, — скомандовал Леше Облом.

— Нет, нет. У меня клаустрофобия. Я правда не могу. У меня боязнь замкнутого пространства. — Леша побледнел и стал сползать по стене.

— Слабак, — констатировал Облом. — Ира, придется тебе лезть.

— Почему мне?

— Ты посмотри на лестницу, она моего веса не выдержит. А ты как пушинка, туда и обратно сгоняешь. Посмотришь — и тут же назад. Давай, пока этот хлюпик без сознания валяется.

Кузнецов действительно лежал в обмороке, не подавая признаков жизни. В первый раз в жизни вижу, чтобы молодой мужчина лишался чувств как кисейная барышня. Я подошла к Алексею, нащупала на запястье редкий пульс, убедилась, что он дышит, и похлопала его по щекам.

— Надо «Скорую» вызвать.

— Делать больше нечего! Так очухается, это он от страха сознание потерял, а может, и от голода, два дня связанный валялся. Ладно, лезь в подвал, только осторожно, свечой не обожгись.

И я полезла. Спускаться было очень трудно: в одной руке я сжимала стакан, а второй судорожно хваталась за лестницу, боясь в любой момент загреметь вниз. Лезла я спиной вперед, вслепую нащупывая каждую перекладину, а они были такими некрепкими и насквозь прогнившими, что прогибались под моим птичьим весом. Наконец я ступила на земляной пол и мысленно поблагодарила бога за то, что все обошлось. Но, как видно, радовалась я рано.

— Ну, что ты там видишь? — заорал сверху Облом.

— Пока ничего не вижу, дай оглядеться. — Я развернулась и подняла руку со свечой высоко над головой.

Подвал был самым обычным. Одну сторону занимали полки с банками — маринованные помидоры и огурцы, компоты, варенье и прочие заготовки. Должно быть, мать Стаса любила запасать все впрок. На второй стороне складировалась пустая посуда. Вдоль третьей стены был сколочен огромный ящик, думаю, там хранилась зимой картошка. Четвертая сторона было отведена под разный хлам, здесь валялись пустые ящики, какие-то жестянки, отдельно в углу лежал ворох тряпья, очень много, целая гора.

Стаса я увидела не сразу, он лежал в горе тряпок, и, если бы не рука, торчащая из груды ветоши, я бы его не заметила. Сначала мне показалось, что там лежит какая-то игрушка — при скудном освещении, на темном полу рука выглядела почти белой.

Когда я поняла, кто там лежит, мне стало плохо — в голове помутилось, перед глазами все поплыло, я потеряла равновесие и шлепнулась на пол. Свеча, естественно, погасла, и я погрузилась в кромешную темноту.

Дальше все происходило как во сне: Облом мне что-то кричал сверху, потом раздался жуткий треск и грохот упавшего тела.

Очнулась я от легкого похлопывания по щекам.

— Ира, очнись, — просил Облом.

Я открыла глаза и увидела перед собой его склоненное взволнованное лицо.

— Ты спустился вниз? Не собирался же.

— Ага, если это можно назвать спуском, скорее падением. Все ступеньки собственным задом пересчитал. Нет теперь ни ступенек, ни лестницы. Она, Ира, сломалась, — поставил меня в известность Облом.

— А как мы теперь отсюда выберемся? — Я сначала посмотрела на груду дощечек, валявшихся кучкой, а потом задрала голову вверх.

Подвал был достаточно глубоким, метра три, не меньше — до люка не дотянуться, даже Облому.

— И зачем рыть такие подвалы? Непонятно! Это ведь западня. А где Кузнецов?

— Очухался и пошел искать лестницу. Только мне кажется, он удрал, — предположил Облом.

— Глупо.

— Еще как! Потому что, если он удрал, я все равно отсюда выберусь, найду его и ноги вырву, а потом выступлю на суде в качестве прокурора, а не адвоката. Придется изменить своим принципам.

— Облом, ты видел, там, в углу чья-то рука?

— Видел. Думаю, это Стас. Ты руки испугалась? Ну и бежала бы к лестнице, и уже здесь в обморок падала. Теперь вдвоем в подвале сидеть будем.

— Я виновата. А ты зачем сюда свалился?

— Как зачем? Тебя спасать. Поди, знай, почему ты в обморок хлопнулась? Ты же делаешь все по-своему, заранее не предупреждаешь. Нет чтоб все по-человечески…

— А ты к Стасу подходил? Или кто там лежит? — перебила я бурчание Облома.

— Подходил. Череп проломлен, он уже дня два как умер. Если бы здесь было теплее, давно бы уже разложился.

Только сейчас я почувствовала, как в погребе холодно. От низкой температуры и от близкого присутствия трупа меня начало знобить, руки и ноги онемели, от страха я не могла пошевелить ни одним пальцем, зато челюсти забились друг о дружку часто-часто, выдавая характерный звук, очень похожий на азбуку Морзе. Сердце билось в унисон зубам, да так громко, что у меня от его частых ударов стало шуметь в голове. Наверное, поэтому я не сразу услышала Облома. Он в который раз обращался ко мне, но я, находясь в состоянии ступора, никак не реагировала. Наконец Облом не выдержал и хлопнул меня по плечу.

— Очнись. Окаменела, что ли?

— Холодно.

Облом поставил по центру подвала два ящика, на один посадил меня, а на другой уселся сам, предварительно сняв с себя куртку и накинув ее мне на плечи.

— Погрейся. — Он протянул мне стакан со свечой. Какое-никакое, а тепло от нее шло.

— Спасибо, — поблагодарила я, запахивая на груди широкую одежку.

— Доставай мобильник, брату звони.

— Я? Звони сам. Он мне не поверит и пошлет, подозреваю, очень далеко. А тебя он где-то и как-то даже уважает. Звони сам. — Я сняла с шеи шнурок с телефоном и протянула Облому.

Как хорошо, что месяц назад он подарил мне новый телефон, маленький, красивый, который можно носить на шее. Обычно я всегда таскала телефон в сумке и никогда не слышала его звонков. Облом часто жаловался, что я не отвечаю на мобильные звонки, а потом не выдержал и разорился для меня на новый аппарат. Теперь он требует, чтобы я всегда носила его подарок на видном месте, то есть на груди. Зато сам частенько забывает подзарядить свою трубку и время от времени пользуется моим телефоном.

Облом сразу дозвонился Борису, он по-деловому доложил обстановку, объяснил, как к нам доехать, и попросил поторопиться, поскольку моя психика может не выдержать продолжительного соседства с трупом.

На что Борька не преминул заметить:

— Тебе нечего бояться, она от рождения с прибабахом, так что хуже ей от трупа не станет.

Как Облом ни закрывал ладонью трубку, но в подвале было так тихо, что я все равно услышала гнусные слова братца. Я не стала их комментировать, а просто обиженно отвернулась к стенке, естественно, противоположной той, рядом с которой лежал Стас. Разглядывать на этой стене было особо нечего — пустая посуда мало кого может заинтересовать. Я перевела взгляд на банки, от нечего делать пересчитала их, оказалось — ровно сорок две штуки. Следующим объектом моего визуального осмотра должен был стать ящик для хранения картошки. Вдруг мне показалось, что там кто-то скребется. Этого еще не хватало! Я поймала себя на мысли, что мне легче пережить соседство трупа, нежели знать, что рядом находится, пускай даже одна, маленькая мышь. От страха у меня опять помутилось в голове. Я поджала под себя ноги, втиснулась в теплый бок Облома и уткнулась лицом в его плечо.

Прошел час. По моим подсчетам, Борька с бригадой должен был появиться здесь не раньше, чем еще через час. Мы добирались сюда часа полтора, но мы ехали на иномарке со скоростью сто двадцать километров в час. А Борис в лучшем случае на своем «бобике» будет прыгать по кочкам со скоростью километров восемьдесят. Так что, как ни крути, в этом подвале нам еще час куковать.

Но, как ни странно, минут через пять хлопнула дверь, и в дом вошли люди. Они протопали к люку, снизу я хорошо видела, как один мужчина остановился на краю, потоптался в пыльных ботинках, потом присел и опустил голову в люк.

— Пацаны, а здесь кто-то есть.

— Что-то не помню, чтобы менты между собой называли себя пацанами, — тихо прошептала я на ухо Облому.

— По-моему, это то, чего я опасался. Кажется, Стаса все-таки нашли братки. Только они немного припозднились.

— Эй, вы чего там шепчетесь? — В люке показался еще один бритый череп. — Вы кто такие?

— Мы? Узники Бухенвальда. — Облом выплыл на свет и показался во весь рост.

Сверху послышался дружный смех. Кто-кто, а Облом совсем не напоминал измученное голодом создание: его круглое пузцо выпирало из любой одежды, даже самой просторной, а здоровый цвет лица свидетельствовал о том, что мой приятель всегда хорошо и полноценно питался.

— Ценю чувство юмора, — ответил, по-видимому, старший в этой компании и тоже заглянул в люк.

Я узнала его. Это был человек из окружения Мавра, один из тех двоих, которых я видела в казино «Тройка».

— Что вы в подвале делаете?

— Приехали дом покупать. Нам посоветовали этот. Говорят, хозяева давно здесь не живут, можно договориться и по дешевке купить.

— А внизу как оказались?

— Жена полезла погреб посмотреть, я за ней… Погреб хороший, вот только одна беда — лестница мой вес не выдержала. Теперь сидим втроем, ждем, когда нас вытащат.

— А кто третий? Не вижу. Пусть покажется.

— Не покажется, он уже не ходок. Мы здесь труп между делом нашли, — спокойно объяснил Облом, как будто речь шла о сущей безделице, потерявшейся прошлым летом и случайно попавшейся на глаза сегодня.

— Труп? А ну, поднеси к свету.

— А я что, нанимался трупы демонстрировать? Ищи лестницу, спускайся и смотри. А заодно и мы выберемся отсюда.

— Не торопитесь, мы разберемся, вытаскивать вас из подвала или нет. Не нравитесь вы мне. Дом, говорите, подыскивали?

— Дом. Кстати, чтобы вам, ребята, ничего не казалось, предупреждаю, мы вызвали милицию. Сами понимаете, трупы не каждый день под ногами валяются.

— Когда вы вызвали ментов? — насторожился старший.

— Если вам охота посмотреть на труп, минут двадцать на освидетельствование у вас будет, а может, и меньше, так что поторопитесь.

Головы из проема исчезли. Наверху совещались. Говорили шепотом. О чем шел разговор, мы разобрать не могли. Потом наверху зашевелились. Сначала один, тяжело стуча башмаками, протопал к выходу, потом кто-то перешагнул через люк, прошел в комнату, но пробыл там недолго, минут пять, не больше. Вскоре дверь вновь заскрипела, и послышались наперебой голоса:

— Да, как ее занесть? Она здесь не развернется. Длиннющая больно…

Я поняла, речь шла о лестнице. Наконец, кто-то решительно скомандовал:

— Так и заноси. И сразу опускай вниз. Ну, куда ты прешь? Я же тебе говорю, опускай.

В проеме появился конец лестницы, вслед за ней — голова. Парень улыбнулся и, неизвестно чему радуясь, попросил:

— Ребята, вы лестницу поправьте, чтобы она стала ровнее.

Облом поднялся, подошел к лестнице и развернул ее так, как прежде стояла старая, потом окликнул меня:

— Ира, давай, вылезай.

— Эге! Больно шустрый! — раздался сверху рассерженный голос старшего. — Вован, лезь давай, а ты, там внизу, лестницу придержи, чтобы не шаталась. Сначала мы посмотрим на жмурика, а потом решим, что с вами делать.

— Хорошо, только решай скорее — милиция на подходе, — напомнил Облом. — По твоему лицу я вижу, ты не особо жаждешь с ней поздороваться.

С лестницы спустился колоритный тип в черной кожаной куртке и спортивных штанах. Я его раньше не видела. В казино со старшим был другой парень. Облом жестом показал на груду тряпок. Вован подошел к трупу и достал фонарь. Яркий луч света выхватил из темноты бледное лицо с синими губами и запекшейся кровью на лбу. Вован коснулся шеи покойника и тут же брезгливо отдернул руку. Потом он порылся в карманах убитого, вытянул несколько бумажек, ключи и все это зажал в кулаке.

— Ну, кто там? — нетерпеливо спросили сверху.

— Стас, — подтвердил наши догадки Вован.

— Вот и познакомились. — Облом подтолкнул меня к лестнице, а сам спросил старшего: — Ну что, теперь можно вылезать? Это ваш приятель?

— Наш. А это не вы его часом на тот свет отправили?

— Побойся бога. Мы час назад сюда приехали. Не верите? Спросите у местных, я сегодня с дедом деревенским разговаривал, он меня на обед приглашал, должно быть, уже ждет. А ваш знакомый двое суток здесь валяется, опух уже.

— Вован, что скажешь?

— Точно, опух и попахивать начал. Что делать будем?

— Да ничего, по домам поедем. Мертвый? Это, конечно, нехорошо — с покойного взятки гладки. Ладно. Вылезайте, — милостиво разрешил нам старший.

Мы вылезли из погреба, я с облегчением вздохнула, что ни говори, а сидеть рядом с покойником мало приятного. Но, помимо трупа, там есть еще мыши. А такую обстановку не всякий может выдержать. Сама удивляюсь, как я до сих пор жива!

В маленьком коридорчике нас окружили трое мужчин. Теперь у меня была возможность рассмотреть вблизи людей неизвестного Мавра. Двое из них мне были знакомы — именно их я видела в «Тройке». Только на этот раз они были одеты совсем уж по-спортивному: в тренировочных брюках, кроссовках и ветровках. Третьего я видела в первый раз в жизни. Я задержала взгляд на «старшем». Мне он показался человеком искушенным, хитрым и проницательным.

«Такого не обведешь вокруг пальца», — подумала я.

«Старший» в ответ пристально осмотрел нас с ног до головы, буквально пробуравив стальным взглядом, от которого мне стало намного холоднее, чем в погребе. В этот момент у него было такое выражение лица, будто он сомневается, а правильно ли он делает, отпуская нас на свободу.

— Значит, дом подыскиваете?

— Да, подыскиваем. — Я услужливо закивала головой и изобразила на лице непосредственную улыбку. — Хочется иметь домик в деревне. Как в рекламе, помните? Бабушка. Молоко. Сметана.

Облом, глядя на меня, хмыкнул, наверное, я в тот момент представлялась ему полной дурочкой. Но я не стала менять имидж: чем проще выглядишь, тем легче люди тебе верят, тем более такие, от которых хочется бежать со всех ног и подальше.

— А как на хозяина дома вышли? — продолжал сверлить меня взглядом «старший».

— На хозяина? — Я опять улыбнулась и приподняла брови, собрав уйму складочек на лбу, совсем как у шарпея. — А никак. Приехали сюда, местные нам и присоветовали.

— Присоветовали, говорите? — допытывался «старший», продолжая сверлить меня взглядом, очевидно, думая, что слабая женщина не выдержит его устрашающего вида, тут же расколется и расскажет все как есть: про португальца, его несметные виноградники и винзавод.

Но я врать умела, поэтому, не моргнув глазом, начала придумывать:

— Да, присоветовали. Говорят, зачем дому пустовать, пойдите, посмотрите, может, приглянется. Мы пришли, дверь открыта, никого нет. Дом нам понравился, решили в подвал слазить. Залезли, а вылезти не можем — лестница вот под ним рассыпалась, — я кивнула на Облома. — А там, в тряпках ваш знакомый лежит, с проломленным черепом. Ой, я вам скажу, что со мною было, думала, разрыв сердца случится, — без перебоя тарахтела я, выигрывая время до приезда милиции. — А вам я так благодарна, так благодарна, если бы вы не искали своего знакомого, нам бы тут еще посидеть пришлось. У милиции, глядишь, другие дела нашлись бы. А мы сиди, кукуй. А если тут злодеи какие появились и нас бы следом за вашим другом…

— Каким другом? Что ты мелешь? — заткнул поток моего красноречия «старший».

— А что я такого сказала, на что вы обиделись?

— Я такого друга в гробу видел. Ему еще повезло, что кто-то нас опередил. Он бы так легко с жизнью не простился, со всеми электроприборами познакомился бы. Кстати, компьютер включенный ваш?

— Нет, — безмятежно ответила я и сделала шаг назад.

Упоминание об утюгах и электродрелях навело меня на мысль, что ребята, чтобы выбить из нас правду, могут воспользоваться этими самыми электроприборами и по отношению к нам. А мне ой как не хочется держать разогретый утюг на собственном животе.

— Тогда чей это компьютер? Кто на нем работал? Вы же говорили, что в доме никого, кроме вас, не было? — попытался подловить меня на лжи «старший».

— А я что, утверждаю обратное? Никого не было. Мы пришли, он горит. А мало ли кому он мог принадлежать? Может, даже вашему другу? Тьфу! Оговорилась, знакомому. И вообще, если вы не против, я выйду на воздух, у меня голова разболелась. — Я сделала еще один шаг в направлении выхода.

— Стоять! — рявкнул «старший» и переключил свое внимание на Облома. — Что ты говорил о милиции? На понт брал?

— Нет, мы вас не обманываем. Мы действительно звонили в милицию. Можете проверить по ее мобильному телефону. Так что, если вы не хотите нос к носу с ментами встретиться, вам пора. Это я вам как адвокат советую. Как работают наши правоохранительные органы, знаю не понаслышке. Им не докажешь, что вы появились полчаса назад, а мужика убили два дня назад.

— Ты правда адвокат?

— Да, могу даже визитку дать. — Облом извлек из кармана карточку и протянул «старшему».

Тот с любопытством повертел в руках бумажку, заулыбался и изрек:

— Мы адвокатов уважаем, а баба у тебя какая-то не в себе. И болтливая очень, ей-богу, устал от нее.

— Это она от страха, видит, люди серьезные, вот ее и понесло.

«Старшему» ответ Облома понравился, он снисходительно посмотрел на меня и сказал:

— Ладно, даст бог — свидимся.

Я мысленно перекрестилась и в ответ подумала: «Пронеси, боже, от таких встреч». В этот момент на моей груди заверещал мобильник.

— Это менты, мы свой номер им оставляли, значит, они уже близко.

— Тогда нам действительно пора. — «Старший» заторопился к выходу. На пороге он затормозил и, обернувшись к нам, участливо спросил: — Может, вас обратно в погреб спустить? Как вы им объясните, что без посторонней помощи выбрались?

— А мы им не говорили, что сидим в подвале, — опять соврала я.

— Тогда — глупо. Надо было по-тихому сваливать.

— А как же гражданская позиция? — нашлась я. — Ведь тут же труп.

— Дура у тебя жена, адвокат, — сказал на прощание «старший», пожал Облому руку и вместе со всеми выскользнул за дверь.

— И вовсе не дура. И совсем не жена, — обиделась я.

— Ира, ответь. Телефон сейчас взорвется.

— Отвечай сам. Ты звонил. Ты и отвечай, — с этими словами я протянула Облому трубку.

Это действительно звонил Борька, он уже был в селе и стоял рядом с нашей машиной.

— Они через три минуты будут здесь, — сообщил Облом и вернул мне телефон.

Глава 20

Борька, как надутый индюк, бродил по дому и всем указывал, кому что делать. Каждый из трех сотрудников, приехавших с ним, занимался своим делом: кто труп осматривал, кто отпечатки пальцев снимал, кто орудие убийства искал. Один он ходил и бурчал, что все делают совсем не так, как надо. Я думала, он только дома всем рты затыкает, а оказалось, что на службе он еще хуже. Не завидую его подчиненным, а уж как не завидую преступникам, попавшим в его цепкие лапы! Уверена, они у него раскаиваются даже в тех преступлениях, о которых только помышляли.

Я сидела во дворе на лавочке и старалась рот без нужды не открывать, закончится вся эта катавасия с трупом, вот тогда и поговорим. Брат задал мне для порядка пару вопросов из протокола и на время оставил в покое, но я чувствовала — настоящий разговор ждет меня в самом ближайшем будущем, и будет он не из приятных. Уж он найдет причину объявить меня виноватой.

Хотя, с другой стороны, если бы Борис послушался меня в субботу и сразу приступил к розыску, то и Стас был бы жив, и португальца я наконец-то увидела бы собственными глазами. Так что смерть Стаса в какой-то мере на совести Бориса. И пусть попробует мне возразить. Я ведь его предупреждала, а главное — что? Предупредить преступление.

Труп запихнули в мешок и погрузили в машину. Мне стало легче, соседство с мертвым телом не прибавляло оптимизма. Сидя рядом с покойником, думалось о бренном, о том, что жизнь рано или поздно закончится и нет никакой уверенности в том, что умрешь ты в своей постели, в окружении детей и внуков.

Взять, к примеру, Стаса. Игрок и прожигатель жизни, разве он думал, что закончит свое мирское существование в пыльном погребе на куче старых тряпок? Вряд ли ему вообще такое приходило в голову.

Да, кстати, а кто ему проломил череп? Незнакомка или Карлос, мой несостоявшийся жених? Неужели он способен убить человека? А почему бы и нет? Он защищал свою жизнь и жизнь девушки. В такой ситуации если не ты убьешь, то убьют тебя.

— Борис Викторович, похоже, мы нашли орудие убийства. — На улицу выскочил напарник Бориса. Он гордо держал перед собой полиэтиленовый пакет, в котором лежал обычный молоток.

«Какой недалекий этот Стас. Запихнул пленников в погреб и предварительно его не осмотрел. Сама видела, на полке рядом с пустыми банками лежали инструменты. Определенно молоток с этой полки», — подумала я.

— Отпечатки пальцев не забудьте снять с вещдока, — напомнил Борис.

— Уже сняли, Борис Викторович. У нас все. Будем собираться?

— Собирайтесь, а я со свидетелями потолкую. Езжайте, меня довезут.

«Со свидетелями он потолкует! Родная сестра для него свидетель! А я вот возьму и не стану говорить. Что тогда? Оформит задержание? Возможно, с него станет», — подумала я и отвернулась к лесу. Лучше смотреть на деревья, чем на такого брата, который обращается с сестрой, как со свидетелем, хорошо хоть подозреваемой не обозвал. Но в этом случае, я думаю, на лавочке меня бы не было — тряслась бы в наручниках в Борькином служебном авто по пути в следственный изолятор.

Милицейский «бобик» уехал, оставив после себя плотное облако пыли. Борис уселся рядом со мной, достал сигареты, одну запихнул в рот, а пачку протянул Облому.

— Спасибо, у меня свои, — вежливо отказался Облом.

— Ну, что? Рассказывайте: как вы здесь оказались? Петр Константинович, мне бы хотелось выслушать именно вас. Эмоции моей сестры я выслушаю на досуге.

— Петя, он даже при таких обстоятельствах старается меня обидеть! — От возмущения я даже подпрыгнула на лавке.

— Каждый сам создает обстоятельства! Я не помню ни одного случая, чтобы фамилии родственников моих сослуживцев мелькали в милицейских протоколах. Зато фамилия моей сестры попадается на глаза с завидным постоянством. Ну просто звезда милицейской хроники.

— Как тебе не стыдно?! Ну случилось, убили мужа моей подруги, а я была у них в гостях накануне. Но это один-единственный раз, когда ко мне приходили из милиции. Ну и что? Меня после этого случая до конца жизни попрекать надо?

— Ты с детства имеешь обыкновение ввязываться во все сомнительное. И сегодняшнее происшествие не исключение.

— Да? Если бы ты четыре дня назад меня послушался и сразу приступил к розыску Карлоса, один человек был бы жив, я имею в виду Стаса, и я бы не беспокоилась за жизнь второго человека, Карлоса! Еще неизвестно, в чьи руки он попал! А если она извращенка?

— Это как? — оживился Облом.

— Не знаю! У тебя одни глупости на уме, а человек определенно попал в беду.

— Не исключено, — поддакнул Борис. — Из-за тебя попал.

— Это еще почему?

— О, господи! Да если бы тебе не взбрело в голову выйти замуж за иностранца, ничего бы этого не было! Сидел бы мужик дома, у себя в Португалии, и полоскал бы ноги в Атлантическом океане. А вы, Петр Константинович? — Борька всегда называет Облома на «вы» и по имени-отчеству. — Удивляюсь я вам. Серьезный человек, адвокат, а ввязались в эту авантюру с поиском пропавшего жениха. Да плюнули бы вы на Ирку! Два дня бы дома поревела и успокоилась, другого нашла, своего, а не иностранного.

«Что он мелет? Когда это было, чтобы меня бросили, а я хлюпала носом? Да никогда! Это я первая ухожу или показываю на дверь», — от такой несправедливости я еще больше разозлилась на Борьку.

— Нет, Борис Викторович, в данном случае ситуация вышла из-под контроля, — вступился за меня Облом. — Дело не только в Ирине Викторовне. На лицо факт похищения и вымогательства. Плюс убийство, полагаю, в целях самозащиты. Где теперь девушка и иностранец, неизвестно, и в ваших же интересах быстрее их отыскать, чтобы они сгоряча ничего не натворили. Как я понимаю, после убийства Стаса они в милицию сами не придут, ударятся в бега.

— Хорошо, Петр Константинович, я готов вас выслушать. Давайте вернемся на четыре дня назад.

— На пять, уж если быть точными, — поправил Облом моего брата.

— На пять, — согласился Борис. — Кто будет рассказывать?

Я обиженно отвернулась, на этот раз в другую сторону, и стала наблюдать, как по желтой стерне скошенного поля бродит стая ворон, подбирая с земли потерянное зерно. Птиц было очень много — не сосчитать. На какое-то время я отвлеклась, наблюдая картинку из мира животных, но вскоре вновь вернулась к своим мыслям.

«Наивный. Оскорбил меня, а потом надеется, что я тут же раскрою рот и начну делиться с ним трудом и потом добытой информацией? Дудки! Пусть сам копает, раскапывает, а уж тогда анализирует. Умник!» — заклеймив Борьку, я попробовала посчитать, хотя бы приблизительное, поголовье птиц в вороньей стае.

— Давайте я расскажу, чтобы вы не тратили времени зря. — И Облом довольно точно и лаконично осветил события прошедших дней. Он начал рассказ с того, как мы вышли на Алексея Кузнецова, как от Лешиной девушки узнали о Стасе Кулешове и о карточных долгах и о том, как, переговорив с соседками Кулешова, догадались, где тот может прятать Карлоса.

— Понятно, а где сейчас Алексей Кузнецов? Я обязан его как соучастника преступления арестовать.

— Алексей скорее жертва, чем преступник, он действовал под принуждением.

— Вы его уже защищаете, зря, абсолютно зря. Во-первых, он знал о готовящемся преступлении и промолчал, не заявил в правоохранительные органы. А это уже наказывается законом. Во-вторых, вместо того чтобы помочь вам и ждать милицию, он сбежал. Куда?

— Скорее всего — домой, я могу даже дать вам его адрес. Но у меня убедительная просьба: отнеситесь к парню снисходительно, на мой взгляд, он просто был напуган.

— Если бы вы, Петр Константинович, знали, со сколькими напуганными мне довелось встречаться, хотя зачем я вам об этом говорю — вы на другой стороне баррикад. Я ловлю преступников, вы защищаете, а потом по вашей милости их вновь отпускают на свободу.

— Таково правосудие!

— Да, — согласился Борис и добавил: — Тетка с завязанными глазами. Еще один вопрос. Зачем Кулешову понадобился компьютер?

— Андреевка — одно из немногих сел, где есть постоянная телефонная связь. Там в комнате, если вы заметили, стоит допотопный телефонный аппарат. И что интересно, он работает. Есть связь — есть Интернет.

— Ну и что? — Борис с любопытством посмотрел на Облома.

— Как что, а мотив преступления? Почему он удрал из города? Почему он стал действовать не так, как договаривался ранее с Кузнецовым? Мне кажется, Стас с самого начала не собирался отдавать долг браткам и уж тем более решил не ограничиваться наличкой в карманах иностранца, а содрать с него куш посолиднев, то есть вынудить его перевести деньги, много денег с одного счета на другой. Для этого и понадобился компьютер. Алексей послал по электронной почте управляющему Карлоса извещение примерно такого содержания: «Поистратился, перешли на такой-то счет столько-то денег».

— Но в этом случае можно вычислить адрес отправителя извещения.

— А какой смысл вычислять адрес отправителя? Послание Стаса не должно было вызвать подозрений. Он ведь не просил миллион в обмен на жизнь Карлоса. Подумаешь, поиздержался господин. Неужели у нас не на что потратить деньги? Купил любимой скромную машину, квартиру — и денег нет.

— Ну, не знаю. Денег сколько просили?

— Сто тысяч.

— И что, прислали?

— Алексей говорил, что нет.

— Почему?

— Этого я не знаю. Суббота, воскресенье в Португалии выходные дни, банки закрыты. Или управляющего не было на месте. А может быть, денег в таком количестве не оказалось. Если он действительно миллионер, это вовсе не означает, что деньги у него лежат в кубышке, скорее всего эта сумма вложена в недвижимость, в ценности, акции, вариантов много.

— А как бы Стас распорядился судьбой Карлоса и девушки?

«Идиотский вопрос для майора милиции». Я с подозрением взглянула на Бориса. Неужели он над нами потешается?

— Это вы у меня спрашиваете? — удивленно переспросил Облом. — Думаю, Стас поступил бы с ними так же, как и с подругой вашей сестры, когда ошибочно принял ее за Ирину. Пленники понимали, что им ничего хорошего ждать не приходится, потому и пошли на преступление. Но у меня язык не поворачивается квалифицировать их действия как преступление.

— Опять защищаете? Как тяжело с вами, адвокатами, — пробурчал Борис. — Хорошо. Я все понял. Едем в город.

— И что ты собираешься предпринять? — У меня все же возникло желание поддержать разговор. Но чтобы Борька не ответил мне дерзостью, предупредила: — Только ставлю тебя в известность: если ты меня еще раз оскорбишь хоть словом, хоть взглядом, хоть интонацией — пожалуюсь твоему высокому начальству. Донесу о том, что ты знал и ничего не сделал, чтобы предотвратить преступление.

— Шантаж? — без обиды спросил Борис, похоже, моя речь его только позабавила.

Он скосил на меня глаза, улыбнулся и заговорил относительно вежливо. Мои слова возымели на него какое-то действие — в его интонации исчезли издевательские нотки:

— Ладно, что я собираюсь делать? Во-первых, найти переводчика Кузнецова и серьезно с ним потолковать. Во-вторых, поставить в известность банк. А вдруг у Кулешова, кроме Алексея, были напарники? И, в-третьих, серьезно заняться неизвестной девушкой. Хотя в данный момент я не представляю, с какого бока к ней подступиться. Вот еще что! Мне нужна фотография Карлоса. Возможно, придется объявить его в розыск.

— С фотографией проблема. — Я порылась в сумке и вытащила уже местами помятую фотку. — Вот что у меня есть. Сам видишь, разглядеть на ней человека весьма трудно.

— Однако интересный этот твой Карлос. Как можно на этой фотографии показать товар лицом? Где это самое лицо? Очень забавно. — Борис повертел снимок в руках и спрятал в папку. — На твоем месте я бы крепко задумался: почему он намеренно не захотел показать своей физиономии?

— Может, другой фотографии не было.

— У миллионера?

— Под рукой не было. Боря, ты опять ищешь во всем подвох? Твоя профессия отложила на тебя существенный отпечаток, ты никому не веришь.

— И что? Разве обществу от этого плохо? Вот, к примеру, Петр Константинович. Он всех защищает: преступников, непреступников, честных, нечестных. Всех подряд. И к чему это приводит? У адвоката язык хорошо подвешен, он произведет своим выступлением неизгладимое впечатление на судей и заседателей, и вот пожалуйста, преступник через год вновь на свободе.

— Боря. Ты, как всегда, в своем амплуа. Всех посадить! И точка.

— Все! Поехали домой. Петр Константинович, хотя у нас с вами имеются классовые разногласия, вы ведь не откажетесь подвезти меня в управление? Знаете, столько дел!

Облом хмыкнул, изобразив на лице крайнее недовольство. Но его мину на лице могла видеть только я — в этот момент Борька быстрее резвого скакуна мчался к машине и, разумеется, видеть, как мы переглядываемся, не мог.

«Смотри, как разогнался! Великие дела ждут! А не мешало бы тебя, братец, здесь оставить. Тогда бы ты не стал лишний раз обижать людей своим недоверием», — с этой мыслью я поднялась с лавки, взяла под руку Облома и, не торопясь, отправилась следом за Борькой.

Когда мы подошли к «Фольксвагену», мой брат в нетерпении гарцевал перед автомобильной дверью.

— Ну, где же вы? Я же сказал, дел по горло, — и для убедительности провел ладонью по шее. — Ира, я еще хотел подъехать в брачное агентство и в твой офис, чтобы побеседовать с сослуживцами. А вы меня тормозите. Поехали!

Глава 21

Облом остановил машину перед входом в брачное агентство «Гименей».

Борька, буркнув себе под нос: «Пока, я позвоню», — выпорхнул из машины.

— Смотри, какую деятельность развил. — Я настороженно проводила взглядом брата. — Ты как думаешь, зачем он сюда приехал? Казалось бы, мы ему все рассказали о «Гименее», что ему еще надо?

— Забыла о его кредо — никому не доверять! Все, что он узнал от нас, — самолично проверит.

— Не сомневаюсь, проверит и перепроверит. А интересно, он сразу удостоверение свое покажет или, как ты, прикинется представителем сексуального меньшинства? — Я довольно хихикнула, представив себе Борьку в подобном качестве. Если бы он только знал, что я о нем подумала, да он бы разорвал меня в клочья.

— Ира, иной раз я твоего брата очень даже понимаю. — Облом выкрутил руль, развернул машину и повез меня домой. Не знаю, что на него нашло, но раньше он шутки понимал.

Ни на чай, ни на ужин Облом набиваться не стал, выгрузил меня перед домом и уехал. Если честно, я даже была рада тому, что он не остался. В этот момент мне хотелось только одного — смыть с себя въедливый подвальный запах.

Я набрала полную ванну воды, щедро плеснула туда косметических средств, скинула с себя пропахшую мышиной вонью одежду и окунулась в душистую пену. Вдоволь намывшись, я почти сразу нырнула под одеяло и уснула на своем любимом диване.

Только утром я разглядела, в чем пришла вчера домой. И куртка, и брюки были в такой несусветной грязи, что я, не раздумывая, потащила одежду в ванную, чтобы замочить ее в стиральном порошке. Я выгребла из кармана несколько проездных талонов, кучку мелочи и платок, который вытянула вчера изо рта Леши Кузнецова и зачем-то, скорее всего машинально, сунула в карман. Куртку и брюки я утопила в тазу, а вот на платочек пристально взглянула. Сиреневый сувенирный платок с видами города Брюсселя. Если мне не изменяет память, у меня должен быть такой же.

Два месяца назад Люся вернулась из Бельгии и привезла всему агентству сувениры. Аркадий Семенович получил пивную кружку, Анна Владимировна — тарелку на стену, Катька — статуэтку, а я — платок. Всем, всем, всем Люся вручила подарки. И все они были разные.

Я еще тогда спросила: «Люся, ты, наверное, два дня убила, подбирая для каждого сувенир?» На что она мне ответила: «Ну что ты такое говоришь? И мне, и Рене так нравится покупать разные приятные мелочи, мы с ним такое удовольствие получили от хождения по магазинам. А ты говоришь: «Убила время». Носи на здоровье».

Я бросилась к шкафу и стала выворачивать полки в поисках платка.

— Куда я его засунула?

Помнится, я поблагодарила Люсю, пришла с работы и положила подарок в шкаф. Я не любительница носить всякие платочки на голове или шее, разве что под плащ, но осень в этом году выдалась очень теплая, и до Люсиного подарка очередь как-то еще не дошла.

— Ага, вот он! Нашелся! — в состоянии крайнего возбуждения я всегда начинаю говорить вслух. — И чего ты лежишь в постельном белье, когда я тебя ищу на другой полке?

Я вытянула платок из пакета и развернула его на столе рядом с тем, вторым. Если не считать, что один платок был абсолютно новым (я его даже не доставала из пакета), а второй побывал в Лешкином рту, можно было смело заявить — оба платка сделаны на одной фабрике. Совпадало все: и цвет, и рисунок, и нитки, которыми были отстрочены края платков. Я даже изучила ярлычки, сомнений не было — платки были привезены Люсей.

Конечно, можно было бы предположить, что второй куплен у нас, в каком-нибудь магазинчике, но речь идет не о модном аксессуаре, выпущенном известной фирмой, скажем, «Кристиан Диор» или «Шанель». Платочки были дешевыми и специфичными, именно такими торгуют на улицах туристических центров. Вряд ли кому бы пришло в голову везти этот товар к нам.

Я вновь стала лихорадочно вспоминать, кому какие подарки привезла Люся из Бельгии. У меня от напряжения даже заболела голова. По всему выходило — во всем агентстве только у меня был такой платочек. Я не могла забыть, как Люся, вручая мне его, сказала:

— Мы весь город с Рене обходили, хотелось всем купить разное.

«Но Люся привезла сувениры не только для сослуживцев. У нее есть и родственники, и просто знакомые, наверняка она им тоже что-то везла. Почему она не могла привезти точно такой же платок матери, тетке, сестре?» — промелькнула у меня в голове умная мысль.

Мгновенно перед глазами всплыла картина похорон. Были все наши из «Оптимального выбора», были родственники. Просто знакомых было немного, Люся, как я уже говорила, иногородняя и дружила в основном со мной и еще кое с кем из нашей фирмы.

Кто был из родственников? Мать, отец… Сестра? Нет, сестры не было. Я очень хорошо помнила, как Анна Владимировна жаловалась на Люсину сестру — ее так и не смогли найти, она вроде укатила со своим ухажером на море.

Я сорвалась с места и побежала к телефону.

— Анна Владимировна, вы помните, — без предисловия закричала я в трубку, — Свету, Люсину сестру?

— Ира, это ты, что ли? Как дела? — обрадовалась мне Анна Владимировна. — Как жених? Мы все ждем, когда же ты на работу выйдешь. Или не выйдешь? Сразу в Португалию поедешь?

— Анна Владимировна, что вы знаете о Свете, Люсиной сестре?

— Да что ты так волнуешься? Случилось что?

— Нет, ничего не случилось, у меня остались Люсины вещи, хочу их Свете передать. Как мне ее найти?

— Ой, задача с моим склерозом вспоминать, где эта непутевая Светка обретается… — Анна Владимировна ненадолго замолчала. — Кажись, вспомнила. Девица учится в техническом университете, а живет в общежитии рядом с автостанцией. Мы как-то вместе ехали с работы, и Люся показала мне общежитие сестры. Я тогда удивилась и спросила, почему сестра живет не с ней. А Люся мне ответила: «Светка молодая, ей в общежитии интереснее».

— А фамилия у Светы — Антипова?

— Вроде бы — да, Люся ведь замужем была, но в отличие от тебя фамилию менять не стала. И зачем ты сменила Морозову на Глебову? Такая красивая фамилия…

Я положила трубку и стала спешно одеваться. Поскольку я не знала ни названия факультета, ни курса, на котором учится Света, решила сразу ехать в общежитие и искать ее там. В крайнем случае, если девица на занятиях, подожду, заодно пообщаюсь с соседками по комнате или этажу.

Номер комнаты, в которой жила Светлана, узнать оказалось пустячным делом, все проживающие в общежитии студенты были зарегистрированы и для удобства записаны в два списка. Один был составлен в алфавитном порядке, по фамилиям студентов, а другой — по комнатам. К примеру, номер комнаты такой-то, проживают Иванов и Сидоров.

— Ваша Антипова живет в комнате четыреста пять. Если хотите пройти, оставьте документик.

Вахтерша, женщина пенсионного возраста, не стала мне чинить препятствий и, взяв в залог паспорт, пропустила на территорию общежития. На всякий случай я узнала и фамилию соседки — вдруг пригодится.

Я поднялась на четвертый этаж, для приличия постучала в дверь и прислушалась. Тихо. Подождала с минуту и повторила попытку. Тщетно, похоже, никого нет. Подергала за ручку — заперто. Тогда я подошла к соседней двери и постучалась туда.

— Кто? — ответили мне сразу два голоса, мужской и женский.

— Извините, я ищу ваших соседок, Свету Антипову и Веронику Воронову.

Дверь отворилась, и в щель просунулась девичья голова. Меня осмотрели от макушки до пяток и соизволили выдать информацию:

— Все в институте, нет никого. Всего доброго!

Щель на глазах становилась все уже и уже. Девица потянула на себя ручку, чтобы перед моим носом захлопнуть дверь, но я со своей стороны тоже вцепилась в ручку и, не давая двери окончательно закрыться, крикнула в щель:

— А когда они приходят с занятий?

— Вероника точно придет, она мне книжку обещала вернуть до четырех. А Светку давно не видела, с прошлой недели.

— А она вообще здесь живет?

— Ну, иногда живет. Я с ней не общаюсь, — в голосе девицы слышалось нетерпение, ей совсем не хотелось со мной разговаривать. Пока я придумывала, что бы еще спросить, девица исхитрилась и захлопнула дверь.

— Кто там, Пупсик? — замурчал второй голос.

— В первый раз вижу. Какая-то женщина Светку и Веру спрашивала, — донесся до меня голос Пупсика.

Я опять спустилась к вахтерше.

— Что, нет никого?

— Нет, на занятиях.

— Конечно, а где же им еще быть?

«Да где угодно! Сама, будучи студенткой, не часто, но прогуливала лекции», — вспомнила я беззаботное время.

— Паспорт отдавать или подождешь? Они иногда прибегают на большой переменке перекусить, институт-то рядом, через дорогу.

— Тогда подожду. А вы в лицо Свету и Веронику знаете?

— Я всех знаю, — уверенно ответила вахтерша. — Не волнуйся, будут идти, покажу. Садись ко мне за перегородочку.

Я с радостью приняла приглашение. Во-первых, присесть больше было негде, а ноги после вчерашней нервотрепки гудели так, что вот-вот откажут. А во-вторых, от вахтерши можно узнать много интересного из жизни Светланы. Как правило, люди, сидящие на проходной, всегда в курсе всех событий. Уж не знаю почему, но чаще всего на эту должность попадают те, кому не скучно сидеть на входе и смотреть на проходящую толпу. При этом они не просто сидят, но и все подмечают, о многом догадываются.

Как бы в подтверждение моей теории, только я устроилась за перегородочкой, вахтерша тут же спросила:

— А зачем тебе наши девчонки? Ты не из институтских. Я всех в лицо знаю, гардеробщицей в главном корпусе работала.

— Вы правы, я училась в другом институте. А вы Свету хорошо знаете?

— Свету? Как всех. А что тебе от нее надо?

— Мне от нее? Ничего. Наоборот, я ей должна.

— Давай передам, — предложила вахтерша.

— Нет, дело личное. У нее сестра умерла, может, слышали?

— Нет, я Светку с прошлой недели не видела. Правда, я работаю через два дня на третий, может, мои напарницы в курсе? А что случилось-то? От чего померла?

— Под машину попала, а у меня остались личные вещи Людмилы. Вот, хотела Свете их передать, пусть носит. Вещи хорошие.

— Надо же, а я не знала! — ужаснулась вахтерша. Как так известие о смерти близкой родственницы постоялицы прошло мимо нее? — Вот горе, горе-то какое! Молодая сестра?

— Молодая, всего на шесть лет старше Светланы.

— Жалко. — Вахтерша заохала, повздыхала и предложила: — Чайку? Меня Ольгой Сергеевной зовут.

— Не откажусь, Ольга Сергеевна. Знаете, моя подруга Людмила таким душевным человеком была. Добрая, исполнительная, безотказная. На работе все просто в шоке! А Светлана, какой она человек? Я, к сожалению, с ней не знакома.

— Светка? Светка — бабочка.

— Это как понимать?

— А такая — красивая, ветреная, легкомысленная. Нет, ничего плохого про нее не скажу, но в голове сплошной ураган.

— А молодой человек у нее есть?

— Ой, поди их, студентов, пойми! Гурьбой ходят, кто чей — не разберешь. Иной раз провожает один, встречает другой, а замуж выйдет вовсе за третьего. Смотри, Вероника идет, она тебе точно скажет, когда Светлана будет, они ведь в одной группе учатся, к тому же Воронова староста. Уж она-то определенно знает, когда Светлану ждать.

С улицы в общежитие стремительной легкой походкой входила симпатичная девушка с длинными темными волосами, развевающимися на ветру. У девушки было красивое и от природы яркое лицо. И если бы не чрезвычайно тяжелый взгляд, который мне сразу не понравился, она была бы неотразимой. Девушка смотрела пристально, слегка прищурив веки. Так когда-то в детстве на меня смотрел Борис, готовясь доложить родителям о моей провинности, мол: «Все про тебя знаю и сейчас всем расскажу». Этот взгляд я запомнила на всю жизнь. Так же и Вероника, словно хотела заглянуть человеку под черепную коробку.

«Чувствую, девушка не лыком шита», — подумала я и поднялась со стула, чтобы подойти к Светланиной соседке.

— Воронова, — опередила меня Ольга Сергеевна, — тут женщина к твоей соседке пришла, поговори с человеком.

Девушка затормозила, остановилась напротив меня и поздоровалась:

— Здравствуйте. Я не поняла, вы ко мне или к Свете? Если…

Я испугалась, что сейчас она откажется со мной разговаривать, и поторопилась сказать:

— Вероника, мне очень нужно с вами поговорить. Может быть, пройдем в вашу комнату?

— Хорошо, комната четыреста пять, — выпалила Воронова и без лишних вопросов заторопилась к лестнице.

«Быть ей большим начальником», — предрекла я Веронике и бросилась вдогонку.

Когда я доползла на четвертый этаж, коридор был уже пуст — девушка скрылась за дверью. Стучать я не стала, без приглашения втиснулась в комнату. К этому моменту Вероника успела снять плащ, помыть руки (потому что такая целеустремленная девушка не может сесть за стол, не помыв рук) и намазать маслом бутерброд. С моим приходом электрочайник щелкнул, оповестив хозяйку о том, что вода в нем закипела.

— Чай будете? — предложила Вероника и налила в две чашки кипятка, предварительно бросив туда по пакетику «Липтона».

Мне оставалось только согласиться, я молча кивнула и придвинула к себе чашку.

Про себя я отметила — у девушки была странная манера общения, ни одного лишнего слова, такое впечатление, что она дорожила каждой секундой. Она даже не удосужилась спросить мое имя, очевидно, решив, что эта ненужная информация не имеет никакого значения.

— Я жду. Спрашивайте, через пятнадцать минут я убегаю, — поставила меня в известность Вероника.

Я не стала ходить вокруг да около:

— Вероника, где я могу найти вашу соседку, Светлану?

— Не знаю, — ответила девушка и положила в рот остаток бутерброда. — Это все?

Я испугалась, что, доев бутерброд, Вероника тут же встанет и убежит в свой институт, и тогда разговор закончится, так и не начавшись, но она соорудила себе еще один бутерброд. Я с облегчением вздохнула.

— Будете?

— Нет, спасибо. А когда вы Светлану в последний раз видели?

— Позавчера, она прибежала вечером, побросала в сумку кое-что из одежды и умчалась.

— До этого дня вы ее регулярно видели?

— Что значит «регулярно»? Почему я должна отвечать на ваши дурацкие вопросы? — кажется, я все-таки вызвала у Вероники определенный интерес. — Вы из милиции?

Из вредности я не стала опровергать ее догадку, а только придала своему лицу снисходительное выражение, поймав себя на мысли, что в этот момент чем-то смахиваю на Бориса.

— Вы не ответили мне на поставленный вопрос. Повторю, Светлана постоянно жила в общежитии? Или наездами?

— Да как придется, могла неделями не приходить или, наоборот, из комнаты днями не вылезала.

— А в последнее время она где жила?

— Здесь, только последних четыре дня ее не было, потом забежала и вот снова исчезла.

— Потрудитесь вспомнить, в какие дни на прошлой неделе она была, а в какие — нет.

— И вспоминать не надо. До пятницы она была, а потом — нет. Во вторник она заскочила на пять минут и вновь умчалась в неизвестном направлении.

— Хорошо, а как Светлана выглядела в последнюю вашу встречу? Вас ее поведение не насторожило?

— Как выглядела? Уставшей выглядела и очень торопилась.

— Она с вами разговаривала?

— Нет, у нас с ней нет контакта, мы далеко не подруги, — с неприязнью ответила Вероника и пояснила: — У Светки мысли набекрень. О чем мне с ней разговаривать? Мне даже слушать ее противно.

— Что вы имеете в виду?

— Как что? Когда нас поселили вместе, я пыталась найти с ней общий язык, но так и не получилось. Ее интересуют только шмотки и мальчики. Карьера не для нее. Ей бы к кому-нибудь приклеиться и жить, ни в чем себе не отказывая.

— Вернемся к последней вашей встрече. Потрудитесь ее описать.

— Я сидела, конспектировала, — начала вспоминать Вероника. — Она ввалилась в комнату, даже не постучалась для приличия. Впрочем, она всегда так себя вела. То, что она едва на ногах стояла, я уже говорила, но она была такая грязная, не приведи господи. Можете посмотреть на ее вещи. — Вероника поднялась из-за стола, подошла к шкафу и распахнула одну створку. Из шкафа вывалилась груда скомканной одежды. — Вот, в этом костюме она заявилась. — Воронова брезгливо двумя пальцами подняла с пола кофточку. — Такое впечатление, что она валялась по земле, спала на сеновале и собрала всю сотканную пауками паутину. Не знаю, где можно так выпачкаться?

«А я знаю. Все сходится», — порадовалась я за себя.

— Еще несколько вопросов, Вероника, и вы будете свободны. Вы сказали, что Светлана искала человека, к которому могла бы прибиться.

— Приклеиться, — поправила меня Воронова.

— Значит, она была одинокая?

— Одинокая? Слово-то какое! С чего вы взяли? Я этого не говорила. У нее было много знакомых. И вообще-то вы пришли не по адресу.

Я изобразила на лице удивление:

— Почему? Если у вас не было общих точек соприкосновения, это еще не значит, что вы не можете быть нам полезны. Раз вы жили с Антиповой в одной комнате, вы должны знать о знакомых вашей соседки.

— Вы очень точно подметили. У нас не было со Светой точки соприкосновения. Зато я могу вам сказать имя Светиной подруги, у которой такая точка была.

— Кто подруга? И о какой точке вы говорите?

— Ольга Волошина, она учится в одной с нами группе. Только с некоторых пор они не дружат.

— Не поняла?

— Светка у Ольги Эдика увела.

— Понятно, Эдик и есть точка соприкосновения. Рассказывайте, кто такой Эдик!

— Эдик — бывший Ольгин бойфренд. На мой взгляд, пустой парень, но красивый, ничего не могу сказать, и из очень обеспеченной семьи.

— Тоже с вами учится?

— Нет, не с нами, и даже не могу вам сказать где. Вам об этом лучше у Ольги спросить, если она, конечно, захочет говорить о Светлане и Эдике.

— Куда она денется?! Вы, Вероника, кажется, возвращаетесь в институт? И там будет Ольга? Я иду с вами.

— Пожалуйста, идите. Только я иду в библиотеку, заниматься. Честно говоря, Ольгу я в библиотеке ни разу не видела. Лучше приходите завтра — на занятия она ходит регулярно.

— Куда мне подойти? — Я переписала Вероникино расписание на завтра, чтобы с утра поговорить с Ольгой.

Больше мне в общежитии делать было нечего, я не стала обременять своим присутствием будущее светило отечественной науки, простилась и поехала домой.

Глава 22

Вечером пришел Облом. За ужином мы обсуждали мой поход в общежитие. Новая информация в какой-то мере прояснила ситуацию, но вопросов еще оставалось великое множество.

— Ты знаешь, когда я положила этих два платочка рядом, меня вроде как осенило. Смотри, девушка, молодая, похожая на меня, по крайней мере издали. У нас с Люсей часто спрашивали: не сестры ли мы? А Светка, как я ее помню, была точной копией сестры. Она определенно могла знать о приезде Карлоса от Люси. Вроде как сходится. А теперь у меня возникают сплошные вопросы. Во-первых, получается, Свете помогала Люся. Но я не могу представить, чтобы Люся была способна на такую подлость.

— Возможно, твоя подруга просто проболталась своей сестре о том, что к тебе приезжает жених, относительно молодой и очень богатый.

— Но Вероника, сказала, что у Светы есть парень. Зачем ей чужой жених, если есть свой?

— Наверное, он не такой состоятельный, как португалец, — предположил Облом.

— Оно-то, конечно, вряд ли у молодого человека имеются виноградники и дом на Адриатике, но он молод и красив. Помню, я в Светины годы совершенно не интересовалась, есть ли денежный вклад на сберегательной книжке у молодого человека, который мне нравился. Мне как-то было все равно, есть у него деньги или нет.

— Вспомнила! Время-то какое было?! Жутчайшее! Суровое! Гражданская война, голод, разруха. Белые наступают…

— Облом, я тебя когда-нибудь придушу!

— Тогда гадать не будем, а завтра встретимся с девушкой, у которой Светлана увела парня, и поговорим с ней. На сегодняшний день это единственная зацепка. Может, девушка знает место, где может прятаться Светлана. Ведь они были подругами.

Без пятнадцати девять утра следующего дня мы с Обломом толкались среди студентов у дверей аудитории. Если я ничего не напутала, то сюда должна прийти на занятия нужная нам группа. Среди незнакомых лиц я искала Веронику, вчера мы с ней договорились — она подведет меня к Ольге. Конечно, можно было бы ее не ждать и самой подойти, познакомиться, но как мне казалось, если меня представит Вероника, то ее участие как старосты группы придаст нашей беседе определенную официальность.

Облом, наоборот, советовал поговорить с девушкой без намека на протокол. По большому счету, какие у меня были права ее допрашивать? Он считал, что лучше постараться расположить Ольгу к себе и побеседовать с ней по-дружески.

— Облом, у меня голова пухнет. Мне надо искать очередной повод, чтобы познакомиться с Ольгой. Как я ей представлюсь? Тетя из Воронежа? Приехала к племяннице в гости? И не могу ее застать в общежитии? Бред! Вероника права, если Света перешла Ольге дорогу, она вправе послать ее тетушку к чертовой бабушке. Лично я бы именно так и поступила.

— Не знал, что ты такая!

— Какая — такая? Да я знаешь какая… — не успела я развить тему о лучших своих качествах, как в конце коридора появился знакомый силуэт. Я успокоилась и настроилась на деловой лад. — А вот и Вероника!

Она спешила в аудиторию, зажав под мышкой журнал посещаемости. Меня еще раз удивило несоответствие внешности внутреннему содержанию. Вероникины длинные ноги вполне могли бы дефилировать по подиуму, роскошные длинные волосы и пухлые губки были достойны украсить глянцевую обложку любого модного журнала, но взгляд… Убей меня бог, взгляд был такой, что создавалось впечатление, будто из зрачков прекрасных очей торчат знаки интегралов.

Я ничего не имею против целеустремленности в столь юном возрасте. Мне нравятся девушки и юноши, которые определенно знают, чего хотят достичь в этой жизни, но всему есть мера, золотая середина между учебой и развлечениями, между учебниками и нормальным общением со сверстниками. Жаль загубленной молодости, даже во имя великой цели!

Рядом со мной стояла кучка студентов, бросив недоброжелательный взгляд на Веронику, они зашушукались:

— Наша выхухоль чешет.

— Вот бы заболела!

— Она и спит с журналом! Как крепко держит! Сейчас всех пересчитает.

— В других группах со старостой можно договориться, у этой глаза вывалятся, если попросишь ее не отмечать.

— Не повезло, братцы.

«Не повезло», — согласилась я с общим мнением, вспомнив свои беспечные студенческие годы.

Вероника подбежала к дверям аудитории. Увидев меня, она кивнула в знак приветствия и бросила взгляд в толпу. Студенты без лишних слов пошли занимать свои места.

— Ольга Волошина, к тебе пришли, — выкрикнула Вероника.

От толпы отделилась светловолосая девушка с темно-карими насмешливыми глазами. Она нехотя подошла к нам, презрительно посмотрела на Веронику, а потом перевела взгляд, полный любопытства, на нас.

— Вероника, хоть ты и староста, но, когда просишь, говори слово «пожалуйста». Перед людьми неудобно, подумают еще, что ты у нас такая невоспитанная.

Щеки у Вероники покрылись алыми пятнами, от злости она засопела, не сразу сообразив, как ответить дерзкой Волошиной. Зато Ольга, не растерявшись, продолжала воспитывать старосту:

— Так что ты хотела сказать, ведь люди, наверное, торопятся? Нехорошо не ценить чужое время. И я хочу первую парту занять, чтобы все услышать и увидеть.

— Не получится, Волошина. С тобой из милиции хотят поговорить, так что можешь не торопиться. Я разрешаю тебе на первую пару не идти.

— Вот за это большое человеческое спасибо. — Ольга ничуть не испугалась нас, а вроде бы даже обрадовалась, чем еще больше вывела из себя Воронову. — Вместо нудной лекции поговорю, надеюсь, с приятными людьми. — Она с улыбкой взглянула на нас, и в ее глазах заплясали веселые искорки.

Вероника фыркнула и пулей влетела в аудиторию.

— У, фурия, — бросила ей вслед Волошина. — Как вы думаете, она отметит в журнале мое отсутствие? А хоть бы и так! До сессии еще время есть, отработаю я эту лекцию.

Девушка мне нравилась все больше и больше. Она казалась мне веселой и ироничной, а еще ее нельзя было упрекнуть в отсутствии чувства юмора.

— А вы правда из милиции? — без какого-либо намека на испуг спросила Ольга.

— Нет, мы не из милиции, — мне совсем не хотелось ее обманывать.

— Я почему-то так и подумала. Вы хотели со мной поговорить. Давайте отойдем в сторонку, чтобы преподаватель не видел. — Ольга увлекла нас в другой конец коридора. — А еще лучше, давайте зайдем в буфет.

Облом с радостью поддержал предложение перекусить. Я тоже была не против выпить чашку кофе. Мой друг опять приехал ни свет ни заря, выдернул меня из постели и не дал не то что позавтракать, даже кофе понюхать. Ему, видите ли, в двенадцать часов нужно быть в суде, представлять клиента, а у меня теперь из-за него голова от голода кружится.

Но кофе в институтском буфете не оказалось. Мы взяли по стакану сока, по паре пирожков и пристроились за столиком в середине зала.

— Я вас слушаю. Зачем я вам понадобилась?

— Оля, речь пойдет о вашей подруге, Свете Антиповой. — Я с интересом посмотрела на девушку: как она отреагирует на имя соперницы?

На удивление, Оля даже виду не подала, что ей неприятно слышать о Свете.

— И что Света? — спросила она, попивая свой сок.

— Нам нужно ее найти.

— А я чем могу помочь?

— Оля, я знаю, в вашей жизни произошла драма, вам, возможно, не хочется говорить на эту тему…

— Тоже мне драма! Эдька, что ли? Комедия! Небось Вероника про нас с три короба наплела?

Я потупила глаза:

— Ну, в общем-то, да. Оля, я вас очень прошу, расскажите, кто такой Эдик и где может быть сейчас Света.

— Ой, не знаю даже. Светка, может, думает, что отбила у меня лакомый кусочек? Ошибается! Я на нее зла не держу. Эдик не тот человек, ради которого можно в омут головой броситься или топать за ним, стаптывая башмаки, на край света. Типичный маменькин сынок. Да от него с его мамашей бежать надо, не оглядываясь, чем дальше, тем лучше. Что я и сделала. Ушел, и слава богу. Я только вздохнула с облегчением, когда от него избавилась. Да и от Светки тоже.

— Чем же они вас так достали, Оля?

— Представляете, ему двадцать два года, а маменька продолжает вмешиваться во все его дела. Контролирует каждый сынулин шаг. Да что там шаг! Мысли просеивает! Он каждый вечер перед ней отчитывается: где был, с кем встречался, что делал. Был такой случай: у Эдькиного папаши есть несколько квартир, которые он сдает. Но часто одна из них пустует, то есть бывает свободной, незаселенной. Когда такое случалось, Эдик всегда меня туда приглашал. А один раз вслед за нами нагрянула мамаша, то ли Эдьку пасла, то ли папашу, я так и не поняла, потому что она очень удивилась, увидев меня с Эдиком. Может, она и не нас ожидала застукать, но все равно такой скандал закатила. Я думала, Эдик заступится за девушку, а он тихо меня выдворил за порог и сам с мамашей остался. Вот такая некрасивая история вышла. Отношения у нас разладились, а вскоре Светка на него глаз положила, и я без сожаления передала его из рук в руки. Толку-то, что он такой красавчик, мужчина должен быть надежным, чтоб за ним, как за броней. В общем, я нисколько не жалею и даже рада тому, что от Эдьки избавилась.

— А не знаете, Света продолжает с ним встречаться?

— Как будто да, на прошлой неделе я их вместе видела, ворковали, как два голубя.

— Оля, припомните, когда вы Свету в последний раз видели?

— На прошлой неделе видела вместе с Эдькой. А в понедельник в институт она не пришла и в последующие дни — тоже.

— А где она может жить, если не в общежитии?

— Вот уж не знаю. Она вообще-то приезжая, если не в общежитии, то, может быть… Нет, не думаю, что Эдик ее в одной из папенькиных квартир поселил, а там — кто его знает? Конечно, мог Свету и на дачу свезти. Маман туда редко наведывается, она не любительница дачной жизни, да и не сезон уже.

— Оля, а вы знаете, где дача находится?

— Знаю, мы там с компанией пару раз шашлыки жарили, хорошее место: лесок рядом, озеро. Классно там гулять. С одной стороны — природа, а с другой — город близко. Простите, что вдаюсь в подробности, вам, наверное, некогда? Дача находится в кооперативе «Золотая осень», знаете такой?

О кооперативе «Золотая осень» я, конечно же, знала и даже сама неоднократно там бывала. Поскольку наше агентство занимается, ко всему прочему, продажей пригородных домов и садовых участков, мне несколько раз приходилось возить туда клиентов.

Трудно было не согласиться с Олей — место действительно превосходное. И лес, и озеро — все рядом. К тому же участки под строительство давали не какие-нибудь жалкие шесть соток, а в два раза больше. На территории кооператива был свой магазин, и с транспортом дачники не имели никаких проблем: автобусы ходили регулярно по расписанию.

— Оля, я знаю этот кооператив. А номер дома и улицу ты не запомнила?

— Запомнила. Улица Лесная, она ближе других к лесочку. Номер дома я забыла. Но его очень просто найти, предпоследний на улице и двухэтажный, — вспомнила Оля. — И еще, дом этот из красного кирпича, все остальные дома оштукатурены, а этот такой веселенький. Его с другими не спутаешь.

— И последний вопрос, фамилию Эдика не забыла?

— Забудешь! Зарецкий.

— Красиво звучит. Эдуард Зарецкий.

— Очень! — фыркнула Ольга. — Это фамилия мамочки. Фамилия отца не совсем благозвучная. В школе его даже дразнили из-за нее. Мамочка не выдержала таких издевательств над ребеночком и записала сыночка на свою фамилию.

— А у отца какая фамилия?

— Да самая обыкновенная, он мне ее на ушко нашептывал, но я забыла. Супин, что ли? Зарецкий, согласитесь, звучит намного лучше.

— Пожалуй.

Зазвенел звонок — закончился первый урок пары. Буфет стремительно начал наполняться вечно голодными студентами. Через минуту толпа накрыла бедную буфетчицу, а наш столик, стоящий на проходе, бесцеремонно был отодвинут в сторону. Оля заерзала на стуле — она торопилась попасть на второй урок. Я не стала ее задерживать, тем более что к этому времени мы успели много чего выяснить о Свете и ее друге Эдике Зарецком.

Глава 23

Оля извинилась и убежала на лекцию, а мы остались доедать пирожки. Пирожки были вкусные и свежие. Облом съел два, потом долго смотрел на витрину и, не удержавшись, купил у буфетчицы еще три пирожка с мясом.

— Не много будет? — поинтересовалась я.

— Когда еще придется поесть? Жизнь полна неожиданностей. Ведь запросто могли погибнуть в подвале.

— Так ведь не от голода.

— Тогда не от голода, а сегодня, кто знает, с чем или с кем нам доведется встретиться. Нужно быть готовым ко всему, — изрек предусмотрительный Облом и положил в рот последний пирожок. — Были бы пирожки как пирожки! А эти так, на пол-укуса.

Через пять минут в буфете вновь стало пусто и тихо, лишь некоторые союзники Облома, кому желудок дороже знаний, доедали свои пирожки и бутерброды.

— Доел? Что теперь скажешь? — Я выразительно посмотрела на Облома.

— Удивляюсь я вам, женщинам. Вы относитесь к мужчинам, как к эстафетным палочкам. Сначала из кожи вон лезете, чтобы заполучить его, а потом с легкостью отдаете своей подруге.

— А вы, мужчины, не такие?

— Конечно, нет! Мы верные и преданные.

— Облом, не пудри мне мозги, о мужчинах я знаю все. Меня трудно ввести в заблуждение. И как следующий этап познания мужской сути предлагаю поискать Эдика Зарецкого. Собственно как таковой он нам не нужен, нам нужна его подруга Света, но для чистоты эксперимента мы найдем и его. Хочу посмотреть на этого яркого представителя семейства маменькиных сынков, которого, кажется, устраивает любовный треугольник. Или сейчас так принято — иметь двух бойфрендов под рукой? А, Облом? Вот, скажем, ты встречаешься с девушкой, а она положила глаз на иностранца, что бы ты сделал?

— Я бы нашел этого иностранца и задушил гада собственными руками! Что я в перспективе и сделаю. — Облом вытянул перед собой руки и растопырил пальцы, словно хотел немедленно сжать их на шее невидимого соперника.

— Облом, ну при чем здесь ты? У нас совершенно иная ситуация, — успокоила я приятеля. — И мы ищем Карлоса совсем из других соображений. А Эдик — единственная пока зацепка.

— Значит, ищем Зарецкого? С чего начнем? С адресного бюро? С телефонного справочника?

— Я тебя умоляю, никаких адресных бюро и телефонных справочников. Сразу поедем на дачу, я знаю, где находится кооператив «Золотая осень».

— Ира, а если его там нет? Бензин только вхолостую спалим. Ольга говорила, у его папеньки несколько квартир для сдачи в аренду. Может, папеньку потрусим?

— Какой толк в папенькиных квартирах, если их всех контролирует маменька? Поехали на дачу. Чую сердцем, там нас ждет сюрприз.

— Уговорила, только тебе часа два придется посидеть в суде, я тебя предупреждал, у меня в двенадцать слушание дела.

…Кооператив «Золотая осень» произвел на Облома неизгладимое впечатление. По Лесной улице мы шли пешком. Машину нам пришлось оставить на стоянке — суровый страж садоводческого товарищества не разрешил нам заехать на территорию кооператива. Оказывается, у него имелся список всех машин, которые принадлежали хозяевам дач или их доверенным лицам, посторонние машины на территорию не допускались.

Глазея по сторонам, Облом вздыхал без остановки:

— Посмотри, это облепиха. Как я люблю облепиховый джем! А если его разбавить газированной водой, получается божественный напиток, честное слово, лучше «фанты» в сто раз. Ой, какие яблочки! Как ты думаешь, если я одно сорву, мне ничего не будет?

— Откуда я знаю? Ты же у нас адвокат, а не я.

Облом отдернул руку, передумав лакомиться чужими яблоками.

— Ой, а это зимняя груша!

И так всю дорогу он восторгался, как маленький ребенок, которому впервые в жизни показали, как растут фрукты на деревьях. Улица заканчивалась, впереди маячили верхушки высоких сосен. Сразу за ограждением садового кооператива начинался лес.

И правда, предпоследним на Лесной улице стоял дом из красного кирпича. Домик был небольшой, но славный, аккуратно сложенный, с добротными окнами и красивой входной дверью. От основной дороги к нему вели дорожка и широкий съезд в подземный гараж. Потолок гаража служил полом для первого, жилого этажа, а под высокой крышей, покрытой красной металлочерепицей, располагался еще один уровень — маленькая комнатка с выходом на балкон. Наверное, когда Ольга говорила о том, что дом имеет два этажа, она подразумевала именно эту комнату, которую правильнее было бы назвать мансардой.

Сбоку от дома стояла беседка, увитая виноградом. Мелкие виноградные гроздья свисали с веток, выделяясь темным, почти чернильным цветом на фоне пожелтевших листьев. Несмотря на октябрь месяц, урожай собирать никто не торопился. Хотя чему тут удивляться? Родители Эдика, со слов Ольги, люди обеспеченные, им проще съездить на рынок и купить любые приглянувшиеся фрукты, чем ехать на дачу для того, чтобы собрать пару килограммов мелких кислых ягод.

Меня удивило другое — перед домом на Лесной улице я увидела Борькину служебную машину. Моя рука непроизвольно потянулась к сердцу, которое стало биться часто-часто.

— Вот так сюрприз! — изумился Облом. — И братец твой здесь.

— Облом, он на труп приехал, — осевшим голосом прошептала я.

— Ну ты даешь! С чего ты взяла?

— Поверь мне, Борька только на трупы ездит. Забыл, что он нам говорил по поводу розыска Карлоса?

— Не придумывай, просто он нас опередил в расследовании.

— Как? Я ему ничего не говорила о платке, который торчал во рту Кузнецова, я сама о нем забыла, так бы он и лежал в кармане, если бы я не надумала стирать куртку. А раз так, Борис никак не мог догадаться, что девушка, встречавшая Карлоса в аэропорту, приходится сестрой моей подруге Люсе. Нет, его сюда на труп вызвали. Вот только чей? Только бы это был не Карлос!

Облом мне ничего не ответил, и мне показалось, он был бы рад именно такому варианту.

С тяжелым сердцем я прошла мимо Борькиной машины. Увидев меня, водитель удивленно поднял брови: с какой стати я снова здесь? Не так давно мы встречались в Андреевке, когда Борис приезжал посмотреть на мертвого Стаса, а заодно и нас самих вытащить из подвала. Правда, мы успели воспользоваться услугами людей Мавра, его помощь запоздала.

Я поздоровалась с водителем и задала глупейший вопрос:

— А Борис Викторович уже здесь? — как будто Борька мог послать пустую машину вперед, а сам приехать на электричке. Водитель утвердительно кивнул.

— Да, здесь.

— Так мы пройдем?

Отказать он мне не посмел, возможно, потому, что Борис не дал ему никаких указаний на сей счет. Хотя предполагалось, что посторонних здесь быть не должно в принципе.

Мы остановились в маленькой прихожей. Опасаясь, что Борька, как только увидит меня, сразу начнет орать, я решила пока не лезть ему на глаза. Сделав Облому предупреждающий знак рукой, я заглянула в комнату.

Комната была уютной, со старой, но добротной мебелью, в углу — диван, пара кресел, на полу — ковер, окна завешены прозрачными гардинами. Не роскошно, но чисто и аккуратно. И никаких следов разгрома, и уж тем более убийства. Я ожидала увидеть кровавые пятна на стенах, лужи крови на полу, тела, покрытые простынями, но ничего такого не было и в помине.

Ни патологоанатома, ни экспертов, ни следственной бригады. В комнате находились лишь двое: мой брат и смазливый молодой парень. Возможно, мы с Обломом опоздали, и тело успели отщелкать на фотопленку и вывезти. Если это так, то мне повезло, не хотелось бы столкнуться еще с одним трупом.

Молодой человек сидел на диване ко мне лицом. Он был чрезвычайно бледен и, несмотря на то что в комнате было достаточно тепло, трясся мелкой дрожью. Я его очень хорошо понимала, при виде моего брата в людях просыпается первобытный страх, сама иной раз испытывала нечто подобное. Парень был настолько напуган, что совсем не обратил внимания на то, как в проеме двери промелькнула моя голова.

Борис находился ко мне спиной, он сидел за столом и оформлял какие-то бумаги, скорее всего это был протокол с места происшествия. Он так был увлечен своей работой, что тоже не заметил моего появления. Несколько минут я могла слушать беседу, душевной которую никак не назовешь.

— Таким образом, Эдуард Аркадьевич, вы утверждаете, что вся инициатива исходила от вашей подруги Светланы? — Юноша как китайский болванчик часто закивал головой. — Расскажите поподробнее, как у вас возник план похищения.

— Нет, нет, не у меня возник. Я здесь ни при чем. Вы неправильно поняли, ни о каком похищении я не знаю, не знаю. — Эдик мотнул головой, испугавшись, что его запишут в соучастники, и с мольбой в глазах, сложив ладонь к ладони, в позе просящего о помиловании потянулся к Борису.

Но на моего брата, из собственного опыта помню, никогда не действовали попытки разжалобить. При всех своих драматических талантах мне никогда не удавалось выдавить из него даже граммулечку сочувствия и сострадания.

— Вы рассказывайте, а я уж сам решу, как мне вас понять, — сурово одернул Эдика Борис. — И начните с того, как давно вы знаете Светлану.

— Свету?

— Да, да. Светлану Антипову.

— Мы очень давно знакомы, года два, наверное. Я раньше встречался с ее подругой, Ольгой. А потом так случилось, что мы с Олей поссорились из-за сущей ерунды, я даже не заметил, как мы стали отдаляться друг от друга, а тут Света… Вот с тех пор мы и вместе.

— С тех пор? Это с каких таких пор?

— Месяца два мы встречаемся, с лета.

— Дальше рассказывайте.

— Как-то Света меня спросила, не хочу ли я уехать за границу. Я ответил, что это сложно, родители меня и за порог не выпустят. Мне еще один курс осталось отучиться, и они костьми лягут, чтобы я закончил университет. А учусь я не так чтобы очень, значит, на стажировку меня никуда не пошлют, а у папы не так много денег, чтобы меня пропихнуть за бугор. Делать я по большому счету ничего не умею, поэтому мне лучше оставаться дома. — Эдик виновато улыбнулся.

«У парня заниженная самооценка. И он напрочь лишен хвастовства. Разве таких любят? Таких используют», — вынесла я Эдику свой вердикт, а Борис, будто прочитав мои мысли, ужаснулся вслух:

— Вот так вы и доложили своей девушке о своей никчемности?

— А что здесь такого? Любят же разных.

— Понимаю, любовь зла…

Эдик обиженно запыхтел.

— И тогда Светлана предложила вам другой вариант, — подсказал Борис.

Эдик оживился, хватаясь за спасительную соломинку:

— Да, да. Она мне рассказала, что можно запросто устроить свою жизнь, если выйти замуж за иностранца или жениться на иностранке. Светкина сестра через месяц должна была выйти замуж за очень обеспеченного человека. И мы решили так: сперва уехать в Бельгию по гостевой визе и пожить некоторое время в доме родственника, но потом Светка нашла вариант лучше.

— Какой? — поторопил Борис Эдика.

— У Светкиной сестры есть подруга. Так вот, она отхватила себе жениха покруче. И не какая-нибудь там северная Европа, а что ни на есть курорт — побережье Португалии. А жених у этой подруги ни мало ни много занимается виноделием, имеет виноградники и заводик по производству портвейна. Светка решила вместо этой подруги встретить португальца, быстренько влюбить в себя и женить.

— Так просто? — Борис с недоверием посмотрел на Эдика.

— А что? Светка такая, она может произвести на мужчину впечатление.

— А вы что, спокойно смотрели бы, как ваша девушка вешается на шею постороннему мужчине? У вас по этому поводу никаких чувств в душе не возникало?

— Почему постороннему мужчине? Она собиралась за него выйти замуж, меня представить своим братом и взять с собой в Португалию.

Да, ревностью здесь и не пахнет!

— То есть вы заранее предполагали, что иностранец — полный идиот?

— Почему идиот? Потому что на Светке бы женился?..

— Потому что вас бы с собой в Португалию взяли.

— Да ладно, — обиделся Эдик. — У нас нормальные отношения со Светкой. Я ей не враг. Любовь любовью, а о безбедном будущем подумать не мешает. Кому плохо от того, что Светка устроилась бы в жизни и мне помогла? Мы с ней как собирались? Сначала она пускает корни в Португалии, а потом подыскивает достойный вариант мне. Мне всегда говорили, что с моими внешними данными можно многого достичь.

— Хорошо, кое-что я для себя уяснил. Расскажите подробнее, как вы осуществили задуманное.

— Задуманное? — повторил Эдик. — Я выполнил только то, что от меня требовалось.

— А именно?

— Я должен был задержать подругу Светкиной сестры, чтобы та опоздала в аэропорт.

— Каким образом? — продолжал спрашивать Борис.

— Света очень хорошо подготовилась: узнала адрес и номер автомобиля, на котором ездит подруга сестры. В прошлую пятницу я почти в срок (долго искал дом) подъехал по указанному адресу. Как мы и договаривались, я выкрутил ниппель и спустил колесо ее машины. Правда, мне показалось, что одно колесо немного уже было спущено, но меня этот факт ничуть не смутил. Сказано, спустить колесо, — я спустил. По нашему со Светой плану, женщина должна была выйти во двор и быстро сообразить, что на такой машине далеко не уедешь. Моя машина стояла во дворе. Я тоже околачивался рядом. Если бы она выхватила телефонную трубку и стала вызывать такси, я бы тут же предложил ей свои услуги, а по пути заехал бы на автозаправку и инсценировал поломку автомобиля. Но она помчалась на улицу, наверное, решила не ждать такси, а быстро остановить машину. Мне, конечно, надо было предвидеть и этот вариант, но я как-то не додумался. Я завел машину и выехал следом на улицу. Там была пробка — впереди произошел наезд, кого-то сбили, «Скорая» перегородила дорогу, машины объезжали место происшествия и ехали очень медленно. Я не смог ее опередить, пока разворачивался, она перешла на другую сторону и взяла такси. В какую машину она села, я не успел рассмотреть. Поехал в аэропорт, но опоздал. Женщина, видимо, уже была там, но и она опоздала — самолет прилетел вовремя. Ни Светки, ни португальца в зале уже не было. Вот и все. Я немного походил по залу и решил ждать Светлану на даче. Как видите, моей вины мало.

Глава 24

— Ну, это уж слишком! Каждый, кому не лень, норовит что-то сделать с моей машиной и при этом считает себя невиновным! — возмутилась я и влетела в комнату. — Я сейчас разберусь, виноват ты лишь в проколотой шине или что-то еще от нас скрываешь. Хотя, на мой взгляд, и этого вполне достаточно, чтобы впаять тебе срок на всю катушку.

Эдик поднял на меня затравленный взгляд. Он меня узнал. Его рот начал бесшумно открываться, чтобы спросить, каким ветром меня занесло сюда, на родительскую дачу. Но ни я, ни Облом с Борисом так и не услышали из его уст ни единого слова — находясь в состоянии крайнего волнения, Эдик не смог выдавить из себя ни одного звука.

А вот Борьку мое появление, казалось бы, не удивило:

— Ты уже здесь? А, и вы, Петр Константинович? Оперативно работаете.

— Ну что вы, разве можно угнаться за профессионалами? — Облом обменялся любезностью и рукопожатием с Борисом.

— Кстати, труп уже вывезли? — деловито спросила я.

— Труп? — Г олова Эдика глубоко осела в плечах.

— Труп? — приподнял брови Борис. — Здесь не было никакого трупа.

— Зачем же ты приехал? — в свою очередь, удивилась я.

— Побеседовать с гражданином Зарецким.

— Позвольте, Борис Викторович, я сама побеседую с задержанным? — Я обошла стол и с протокольным выражением лица уселась на свободный стул, напротив Эдика. — Мы сейчас и труп найдем, и все выясним. Со мной шутить не стоит! И ты сейчас, мальчик, сможешь в этом убедиться. Верно, Борис Викторович? Вы уж сделайте одолжение, не вмешивайтесь в наш разговор с подследственным.

Мой братец от подобной наглости даже присвистнул. Эдик испуганно посмотрел сначала на меня, потом перевел взгляд на Бориса и с трудом выговорил:

— Я что, задержан? Я ведь ничего не сделал.

— Это по-вашему, молодой человек. А по-моему, повторюсь, даже более чем!

Сама не зная почему, я достала из сумочки маникюрный набор. Потом вытянула из футляра кусачки, остро отточенную пилочку и все это положила перед собой на стол. Эдик испуганно заморгал глазами.

— Продолжаем разговор. Мало того, что вы участвовали в похищении иностранного гражданина, так вы еще умудрились в моей машине ниппель скрутить. Быстро рассказывайте, где прячете Карлоса Ортегу, живого или мертвого?

— Да не знаю я, где он, — заревел Эдик. — Не знаю! Когда мы обдумывали наш план, было решено привезти португальца сюда, на дачу. Здесь хорошо — лес, речка. Холодильник продуктами затарен. Выпивки море. — Зарецкий скосил глаза в угол комнаты, где действительно стояло множество бутылок на любой вкус, от нескольких сортов пива до коньяка и мартини.

— Допустим. — Облом довольно хмыкнул, глядя на алкогольное многообразие, подошел к холодильнику и приоткрыл дверцу старенького «Минска». Подтверждая сказанное Эдиком, он многозначительно изрек: — М-да. Есть чем заняться на досуге.

— Какие гостеприимные люди!

— Вот я и говорю — все было готово к встрече. Я, когда их в аэропорту не застал, помчался сюда. Думал, Светка португальца, как мы и договаривались, на дачу привезет. А она так и не приехала. Почти неделю здесь торчу.

— Почему домой не поехали?

— Я с родителями поссорился, — признался Эдик. — У меня они знаете какие?!

Я не стала вдаваться в подробности семейного конфликта и спросила:

— А Свете вы не звонили? Почему она сюда не приехала?

— Звонил, но телефон не отвечал. Я думаю, она меня бросила. Влюбила в себя португальца и сама влюбилась. — Зарецкий тяжело вздохнул и театрально склонил голову на раскрытую ладонь, опершись рукой на поверхность стола.

«Скупой мужской слезы не хватает, а так очень похоже на страдания юного Ромео», — пришло мне в голову, и, чтобы не проникнуться жалостью к покинутому возлюбленному, я строго спросила:

— Врете, гражданин Зарецкий, все ведь врете? Как я вас понимаю, вы оскорбились поведением своей девушки и решили физически убрать вашего соперника!

Борька после моего эмоционального начала вздрогнул и повернул ко мне ошеломленное лицо — такого умозаключения он от меня не ожидал.

Ободренная произведенным эффектом, я продолжила:

— Зарецкий, лучше сразу скажите: где спрятали тело Карлоса Ортеги? Это чтобы мы зря времени не тратили и ваш сад-огород не перекапывали. А копать будем бульдозером — ничего живого не останется. Так что поторопитесь. Наверное, не один раз слышали: раньше сядешь — раньше выйдешь. Хотя положение у вас, скажем прямо, незавидное, могут и пожизненное дать. И на снисхождение вам рассчитывать не приходится — пролита кровь иностранного гражданина. А судить вас будут по законам, причем двух стран.

— Эдичка, в чем тебя обвиняют, родной? — за моей спиной раздался громогласный рык, полный искреннего возмущения.

Голос был женский и знакомый. Я его, без сомнения, уже где-то слышала. Не утруждая себя воспоминаниями, кому бы он мог принадлежать, я обернулась, чтобы посмотреть, кто это посмел прервать мою обличительную речь на полуслове.

В проеме дверей стояла Калерия Павловна, жена Аркадия Семеновича, директора «Оптимального выбора» и моего непосредственного шефа.

Ее только здесь не хватало!

— Сынок, что же ты с нами делаешь? Мы тебя по всему городу ищем, а ты здесь прячешься. Почему твой телефон молчит?

Неужели Эдик Зарецкий — сын Аркадия Семеновича? Супин. Никакой он не Супин, а Ступин!

Я на всякий случай тронула рукой лоб, на месте ли еще моя бедная головушка. Определенно мне придется искать новую работу. Сейчас Калерия Павловна узнает меня и… Страшно подумать, что произойдет дальше. Хотя в присутствии правоохранительных органов она вряд ли применит ко мне физическое воздействие, но… перья с меня полетят в любом случае, не теперь — так завтра.

Калерия Павловна зацепилась за меня взглядом.

— Вы… вы…

— Глебова Ирина Викторовна, — напомнила я.

— И вы работаете у моего мужа?

— Да, — призналась я.

Какой смысл утаивать свое прежнее место работы?

— Ну да. Ну да. А почему вы здесь? И на каком основании вы обвиняете Эдика во всех вселенских грехах?

— Не во всех, — уточнил Борис. — А только касающихся исчезновения португальского подданного Карлоса Ортеги. А вы, как я понимаю, хозяйка дачи?

— Да, Калерия Павловна Зарецкая.

— Капитан Морозов. Составим протокол. Присаживайтесь, — в своей ментовской манере Борис предложил даме сесть.

Калерия побледнела и рухнула на вовремя подставленный Обломом стул.

— Какой протокол? — спросила она дрожащим голосом.

— Допроса, разумеется, — пояснил Борис.

— Он что, действительно кого-то убил?

— Сейчас узнаем. Если сам не признается, проверим на детекторе лжи, — вставила я свое веское слово.

— Я никого не убивал! — завопил Эдик. — Не убивал! Поверьте, здесь, на даче никого, кроме меня, не было: ни португальца, ни китайца, ни малайца! — истерично вопил Зарецкий, по-бульдожьи брызжа слезами и соплями.

— А нам и не нужен китаец, — успокоил мальчика Борис. — Только Карлос Ортега, и больше никто. И где он может быть, вы должны нам сказать.

— Вы не смеете так обращаться с моим сыном! — заступилась за родное дитя Калерия Павловна. — Мы будем говорить только в присутствии адвоката.

— Да пожалуйста. Петр Константинович, предъявите адвокатское удостоверение.

Облом тут же выложил на стол удостоверение городской Коллегии адвокатов.

— Ага, поняла, у вас все подстроено — адвокат вроде как случайно здесь оказался. Только меня на подобные провокации не поймаешь. А позвольте поинтересоваться: что делает на моей даче эта девушка? — ехидно спросила Калерия Павловна, тыкнув в мою сторону длинным пальцем.

— В отличие от вашей семейки мне утаивать нечего. Ваш сын вступил в преступный сговор с некоей особой и выкрал моего жениха. А Петр Константинович, чтоб вам ничего не казалось, мой друг и действительно адвокат, так что вы смело можете прибегнуть к его услугам.

— Не дождетесь! — фыркнула хозяйка дачи.

Разговора не получилось. Зарецкий стоял на своем: ни Светлану, ни Карлоса он не видел — на даче они не появлялись. Калерия Павловна продолжала лезть на рожон, пыталась спровоцировать скандал, обвинила нас в незаконном вторжении на ее дачу и в конце концов вызвала Аркадия Семеновича и своего адвоката. Подмога не заставила себя долго ждать.

Первым появился Аркадий Семенович. Его весьма удивило присутствие в компании Эдика его сотрудницы, еще больше — капитана милиции. Он долго не мог понять, что вообще происходит. Да это и немудрено — Калерия Павловна истерично визжала, обвиняя меня, Бориса и Облома в коррупции, беззаконии и инсинуациях в отношении их сына, Эдика Зарецкого.

Но когда до Аркадия Семеновича, наконец, дошло, что у меня увели жениха и его сын во всей этой истории выглядит весьма неприглядно, он серьезно расстроился. Правда, я не поняла, чем или кем он был недоволен больше — мной или сыночком? Мне почему-то показалось, что все же он злился больше на меня — не будь меня как таковой, не было бы и похищения иностранного жениха.

Следом за Аркадием Семеновичем появился адвокат. Калерия Павловна в своей истеричной манере попыталась внести ясность, но тот попросил ее помолчать и задал несколько вопросов Борису. В итоге выяснилось, что пока ничего серьезного Эдику не вменяется и забирать бедного юношу в следственный изолятор никто не собирается.

Калерия Павловна успокоилась, схватила в охапку сыночка и мужа, заперла дачу на замок и на наших глазах укатила в город.

Адвокат Аркадия Семеновича немного поболтал с Обломом, оказывается, они прекрасно знали друг друга и даже учились вместе, а потом сел в авто и уехал вслед за хозяевами.

— И мы по домам? — поинтересовался Борис.

— А как ты здесь оказался? — задала я давно мучивший меня вопрос. — Признаюсь, когда увидела твою машину, подумала — на труп приехал.

— Нет, трупом здесь и не пахнет. Как ты могла вообще на Зарецкого такое подумать? Он же слизняк! Хлюпик. Цирк, да и только! Он когда услышал, в чем ты его обвиняешь, чуть в обморок не рухнул. Нет, Зарецкий ни морально, ни физически убить бы не смог.

— И это говоришь ты, кто в каждом человеке видит убийцу и вора? — удивилась я. — Хорошо, если не труп, что тогда тебя сюда привело?

— В Андреевке мы нашли на полу дачи студенческое удостоверение на имя Светланы Антиповой. Я поехал в деканат института. Девушка приезжая, мне дали адрес общежития. В общежитии ее не оказалось. Поработал немного с сокурсниками, выяснил имя парня, с которым она встречалась. Поговорил с приятелем Зарецкого, он мне рассказал, что у Эдика в последнее время были проблемы с родителями из-за этих проблем он часто сматывался на дачу.

— Можешь не продолжать, — перебила я Бориса.

Примитивная логика мышления. Студбилет — деканат — общежитие. Что тут хитрого? Не найди Борис студбилета, он бы в жизни сюда не приехал.

Вот у меня — платок! Я связала два лоскутка воедино, и мне стало все понятно — кто есть кто. А что такое студбилет с фамилией? Здесь и дураку ясно — надо искать владельца бумажки.

Интересно, Борька догадался о том, что Света сестра погибшей Люси? В студенческом билете о родственниках ничего не пишут. Разве только фамилия могла ему показаться знакомой? Но у меня он почему-то ничего о Люсе не спросил, значит, еще не сообразил, не догадался.

И не догадается. В деканате ему дали адрес общежития, поэтому он думает, что у Светы в городе из близких родственников никого нет. Очень хорошо, если это так! Значит, в своем расследовании я впереди на шаг. Найду Карлоса и предъявлю его Борису. А после этого пусть решает, у кого мозги лучше работают.

— Боря, ты на работу или домой? — скорее из вежливости, чем из любопытства спросила я брата.

По правде сказать, мне было совсем не интересно, куда он в сей момент поедет, просто я искала повод скорее избавиться от его присутствия. В моей голове бушевал ураган мыслей. Я почти наверняка знала, где мне искать Свету и вместе с ней Карлоса.

— Домой, только домой — уже седьмой час. Хоть раз вовремя с работы приду. Вот Любаша порадуется.

— И то верно, порадуй жену. И мы поедем. Да, Обломчик?

Я впорхнула в автомобиль, едва сдерживая себя, чтобы не затащить Облома следом за собой. А он, как назло, ехать не торопился: спокойно докуривал сигарету и строил с Борькой прогнозы на ближайший футбольный матч.

В конце концов он протиснулся в автомобильный салон и положил руки на руль.

— Сколько тебя можно ждать? Поехали быстрее, — не выдержала я.

— Куда? Домой?

— Облом, я сейчас тебе сообщу одну вещь. И если ты, выслушав меня, скажешь, что я не гений, я подумаю, что ты мне завидуешь или хочешь обидеть.

Глава 25

— Ирочка, по опыту знаю, — с тобой спорить трудно. Даже слушать не стану, сразу соглашусь — ты гений. Ты удовлетворена?

— Облом, ты подлиза!

— Да, а ты меня не ценишь. Так что ты мне хотела сказать?

— Все сходится! Знаешь, о чем я сожалею? Что они все не столкнулись лбами. Эдик со Светой, а Стас с людьми Мавра. Получается — Эдик разминулся со Светой на несколько минут, он приехал в мой двор, когда та уже ушла, и спустил второе колесо, хотя одно уже было спущено. Люди Мавра вообще припозднились, нашли только окоченевший труп Стаса Кулешова, ну и нас, конечно.

— Да, — согласился со мной Облом. — Игра «А ну-ка, догони». Так куда едем? Домой?

— Нет, Облом, у меня для тебя сюрприз. Поехали.

Я назвала адрес квартиры, которую при жизни снимала моя подруга, Люся Антипова. Облом, конечно, сразу не понял, зачем нам туда ехать, — но что тут поделаешь, не всем дано хватать мысли на лету, и переспросил:

— Куда? А зачем?

Пришлось мне ему объяснять:

— Вникай. Дачный поселок Зарецкого совершенно в другом конце от Андреевки. Чтобы сюда добраться, непременно надо проехать через город. Могу предположить, Стас, прежде чем спустить Карлоса и Светлану в подвал, обчистил их карманы и забрал деньги. Когда наша парочка выбралась из плена, им было не до того, чтобы искать свои кошельки или требовать с Кузнецова награбленное — у Стаса вполне могли быть сообщники, и они в любую минуту могли появиться в Андреевке. Надо было торопиться. В город они добрались, скажем, на попутке, а дальше? Понадобились деньги. Светлана заскочила в общежитие, переоделась и поехала с Карлосом к сестре, то есть к Люсе, чтобы взять у нее деньги на проезд — без денег в «Золотую осень» тебя никто не повезет.

— Голова, — восхитился моим логическим мышлением Облом. — Ей-богу! Я бы до такого не додумался.

— Вспомни, Светлана и Карлос удрали во вторник, а Люсю похоронили в понедельник. От соседки или от кого-то другого Света узнает о смерти сестры.

— Какой кошмар! Бедная девочка, — посочувствовал Облом.

— Нашел кого жалеть! Слушай дальше. Люся всегда аккуратно платила хозяйке квартиры за месяц вперед, то есть Света до конца месяца спокойно могла жить в проплаченной квартире. А что это значит?

— Что? — тупо повторил Облом.

— А то, что Эдик со своей дачей Свете теперь стал не нужен! Есть Карлос, есть квартира. Охмуряй — не хочу.

— Ты гений!

— Я знаю, — скромно подтвердила я. — Поехали!

— Сейчас? Пока в город приедем, будет уже восемь часов! Ира, я есть хочу, я устал. Давай с утра навестим Свету, — закапризничал Облом. — Тем более что ты можешь только предполагать о наличии в квартире сладкой парочки.

— Облом, ты что, не веришь моему чутью?

— Верю, верю, но может, все же завтра?

— Никаких завтра, только сегодня.

Облом сдался. В город мы въехали, когда на улицах зажглись фонари. Меня это устраивало — по светящимся окнам легко сообразить, пустая квартира или же в ней кто-то обитает, если, конечно, этот кто-то не пытается скрыть свое присутствие и не сидит в полной темноте. Посему, когда Облом остановил свою машину в Люсином дворе и мы из нее вылезли, я первым делом задрала голову вверх и посмотрела на окна.

— Что и требовалось доказать! Светятся окошки.

— Ты гений! — в который раз восторженно воскликнул Облом.

— Тогда пошли, — скомандовала я, уверенно зашла в подъезд и стала подниматься на Люсин этаж. Облом, громко пыхтя, плелся сзади. — Поторопись! — крикнула я в пролет. — Ждать не буду, пропустишь много интересного.

Дверь открыла Светлана. Она была в трауре: черный облегающий ладную фигурку свитер, брючки, что вторая кожа, и атласная ленточка в тон наряду на белокурых волосах. Хороший вид для фотографии в газетной колонке «Светских новостей» — безутешная в горе сестра принимает соболезнования.

Все хорошо, только вот скорби в глазах девушки я заметить не смогла. Светкино лицо светилось от счастья, глазки горели, а на губах блуждала довольная улыбка.

При моем появлении улыбка с лица Светланы улетучилась. Разумеется, она меня узнала. А как не узнать ту, чьим именем она называлась вот уже сколько дней? Она попыталась захлопнуть перед моим носом дверь, но меня этим трюком провести сложно — я предусмотрительно выставила ногу в проем.

— Поговорить надо.

— Я вас не знаю, — испугалась Света.

— Не лги, знаешь. Пусти в квартиру. Разговор есть. О любви, совести и чести.

— О-хо-хо! Только я вас все равно не впущу, потому что посторонних в дом не пускаю. — Света натянуто засмеялась и предприняла еще одну попытку захлопнуть дверь, но я уже двумя ногами стояла в прихожей и теснила хозяйку внутрь квартиры. Света была мельче меня, и устоять перед моим натиском ей было непросто.

— Светлана, вам лучше нас впустить, — заговорил Облом. — У вас серьезные проблемы, и я, как адвокат, постараюсь хотя бы часть их уладить.

Света подняла глаза на Петра Константиновича, который в этот момент наконец-то появился на площадке. Она оценила его мощную фигуру и пришла к выводу: нас все же стоит впустить, тем более что я уже практически была внутри.

— Ладно, только идите на кухню.

Она прошла по коридору, по пути захлопнув дверь в гостиную. Наивная, думает, что наплетет мне разной ерунды, я ей поверю и не догадаюсь заглянуть в комнату.

Я вновь очутилась на кухне, где несколько дней назад готовила с Анной Владимировной поминальный обед. Воспоминания нахлынули на меня. Каким хорошим человеком была Люся, и какая нелепая смерть была ей уготована! Жуткая несправедливость! По большому счету Люся была для меня самой близкой подругой. Как мне ее будет не хватать!

— Чай? Кофе? — предложила Света, а я с ненавистью посмотрела на нее.

Какие они разные, эти две сестры. Одна добрая и отзывчивая, другая…

Ненавижу!

— Некогда нам с тобой чаи распивать! — рявкнула я и без приглашения уселась за стол.

Облом последовал моему примеру, примостившись сбоку на стуле. На столе стояла коробка с тортом, бутылка шампанского и два фужера. Не иначе — сестренку поминали.

— Сама Карлоса выведешь или мне за ним сходить? — Я взглядом указала на прикрытую дверь в гостиную.

— Его там нет, — бессовестно соврала Светлана.

— И не было? — съязвила я.

— А кто вы такие, чтобы меня допрашивать? — стала хамить Светка. — Знать такого не знаю. И вообще у меня горе — сестра умерла.

— Оно и видно. — Я взялась двумя пальцами за горлышко и покачала из стороны в сторону бутылку шампанского.

— Ну и что? Я водку не пью. — Светка скроила наглую улыбку.

Лучше бы она так себя не вела! Я встала, указав ей на стул:

— Садись, судить тебя сейчас будем. Отпираться нет никакого смысла. Мы все знаем: и как ты решила увести у меня жениха, и как убила в подвале Стаса. Чистосердечное признание в твоих же интересах. Ты уж постарайся нас убедить в том, что ты не законченная мразь.

Светка изменилась в лице. Кажется, она поняла: мы пришли к ней не шутить и в два счета сможем вывести ее на чистую воду.

— Так что для начала ты во всем признаешься, а потом под белые ручки выведешь Карлоса Ортегу. Ну, а Петр Константинович научит тебя, как вести себя на допросе, чтобы срок тебе дали минимальный и в камеру определили с окном на южную сторону. Верно, Петр Константинович?

Облом согласно кивнул:

— Ну-с, начнем? — Я выразительно посмотрела на Светлану. — Считаю до трех. Не успеешь, звоню в милицию и называю адрес, по которому скрывается убийца Стаса Кулешова.

— Я… я не знаю, как все вышло. Я не убивала. Это была самооборона.

— О! Уже лучше, продолжай! Если так пойдет, мы даже сможем тебя оправдать.

— Я все расскажу! Только обещайте, что вы не заявите на меня в милицию.

— Не заявим, — с легким сердцем пообещала я.

Зачем заявлять, если ее и так ищет милиция в Борькином лице. Рано или поздно он догадается, что Люся Антипова приходилась Светлане сестрой, и, вполне возможно, уже завтра нагрянет в эту квартиру.

— Моя сестра Люся собиралась замуж за иностранца. Хороший человек, добрый, заботливый.

— И состоятельный, — подсказала я.

— Да, — приняла подсказку Света. — Мне тоже хотелось иметь рядом с собой надежного человека. Я обратилась в брачное агентство, но ничего стоящего не попадалось.

— А среди соотечественников нельзя было найти надежного человека?

— Но ведь вы тоже воспользовались услугами «Гименея»?

— Да, мне повезло, — усмехнулась я.

Упрекая Светлану, я совсем не подумала о том, что меня можно упрекнуть в том же, как говорится: «Не суди, да не судим будешь».

— Это хорошо, что ты меня все-таки вспомнила. А то заладила: «Я вас не знаю. Не знаю».

— Извините меня, когда увидела вас на пороге, я растерялась и не знала, как себя вести.

— Проехали. Ты так хорошо начала, продолжай.

— Однажды я была в гостях у Люси, и она порадовалась за вас. К вам должен был через неделю приехать жених, да не какой-нибудь замухрышка, — Света ладонью зажала рот и заговорила тише, — а самый настоящий миллионер, к тому же красавец. Я тогда подумала, почему кому-то — все, а мне — ничего.

— А как же Эдик? Мальчик из приличной семьи, к тому же красавец.

— Эдик — маменькин сынок, а это диагноз! Выйдешь за такого замуж, если, конечно, ему мама разрешит, и всю жизнь будешь мучиться. Нет, пока его маменька находится в радиусе пятисот километров, с ним каши не сваришь. Неделю назад он с ней поругался, вы бы его видели — забился в угол на даче и живет там, как отшельник, боится, что она его там найдет.

— И тем не менее он вызвался вам помочь.

— А вы что, с ним разговаривали?

— Да, мы только что приехали с дачи Зарецких.

— Так он до сих пор там?

— Нет, его мамочка увезла.

— А я вам что говорила? Маменькин сынок!

— Света, не отвлекайся.

— Я ведь не хотела причинить вам зло и рассуждала так: если Карлос вас действительно любит, он заметит подмену. Тогда я ему раскроюсь и сама привезу к вам. А если ничего не заметит — я тоже имею шанс завоевать его сердце. Можете расценивать мой поступок как проверку чувств вашего Карлоса.

— Да? А я тебя об этом просила?

— Нет, но вы не должны на меня обижаться — я больше других пострадала в этой истории.

— И как же? — Мне постоянно приходилось подталкивать Светлану наводящими вопросами. Временами она замолкала, как будто про себя решала, о чем стоит сказать, а о чем — умолчать.

— Я попросила Эдика помочь. Он должен был вас отвлечь, задержать, короче, сделать так, чтобы вы опоздали в аэропорт. Как видно, ему это удалось — когда в зал вышел Карлос, вас в аэропорту еще не было. Я встретила вашего жениха, представилась, он мне поверил и пошел со мной. По нашему плану, я должна была поехать с ним к Эдику Зарецкому на дачу. А дальше произошло такое, о чем я без содрогания не могу вспоминать. Когда мы вышли из здания аэропорта, к нам подошел мужчина и предложил подвезти. Я сказала, что нам нужно в дачный кооператив «Золотая осень». Водитель назвал смешную сумму, я тут же согласилась, позабыв, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Мы с Карлосом уже сидели в машине, когда к нам подсел еще один попутчик. Никаких подозрений его появление у меня не вызвало, он совсем не был похож на преступника. Мы выехали на шоссе, но очень скоро я поняла: мы движемся в другую сторону. Я спросила, куда нас везут, потому что в «Золотую осень» по этой дороге никак не доедешь. Тогда водитель остановил машину и сказал, что это похищение, но, если мы будем себя хорошо вести, нашей жизни ничто не угрожает. Попутчик перевел слова водителя на португальский язык. Нам завязали глаза платками и сняли их лишь тогда, когда привезли на место. Это был обычный деревянный дом на краю села. Меня сразу спустили в подвал, а с Карлосом стали разговаривать. Я слышала, как хозяин автомобиля задавал вопросы, а попутчик переводил их на португальский. Он так хорошо с этим справлялся, что я поняла — переводчик.

— Так оно и есть. Алексей Кузнецов — переводчик «Гименея». Странно, что вы не видели его там раньше. Он там единственный переводчик с португальского на русский.

— Не видела, потому что мне не предлагали брака с португальцем. Были претенденты из Германии, США, Канады, один финн.

— Вы слышали, о чем спрашивал Стас у Карлоса?

— Так его звали Стас? При нас переводчик не называл его по имени.

— Да, Стас Кулешов.

— Так вот, ваш Кулешов спрашивал, сколько денег у португальца на счету и какую реальную сумму с него можно взять.

— Скромный парень, — удивилась я словам Светланы.

— Кстати, сейчас многие похитители действуют подобным образом: спрашивают у жертвы, сколько денег могут за него или нее дать, а потом заказывают реальную сумму, — вклинился в разговор Облом. — Посуди сама, какой смысл требовать несколько миллиардов наличкой, если ты наверняка знаешь, что шансы получить эти деньги равны нулю.

— Да, да. Они, Стас и переводчик, как раз об этом и говорили между собой, — вспомнила Светлана. — Но, знаете, Карлос очень странно себя вел. Он твердил, что у него вообще нет денег. Ему предложили перевести на счет в банке сто тысяч, а он не согласился. Я еще тогда подумала — жадность его погубит. Для миллионера сотня тысяч не такая уж и большая сумма. Стас начал терять терпение и пригрозил убить португальца. Только тогда Карлос назвал имя человека и его электронный адрес, кому можно было бы послать сообщение с просьбой перечислить деньги.

— Света, вас держали в одном подвале, вы пытались влюбить в себя Карлоса? — полюбопытствовала я.

— А как вы себе это представляете? — хмыкнула Света. — Во-первых, там было темно, и мы не видели друг друга. Во-вторых, и я, и он были в состоянии жуткого стресса. Не знаю, что думал он, а я была уверена — живыми нам из подвала не выбраться. И, в-третьих, мы не разговаривали. Он ни слова не знал по-русски, а я, когда все задумывала, рассчитывала на русско-португальский разговорник.

— А у тебя такой есть? — с завистью спросила я, мне разговорник достать так и не удалось.

— Есть, только в темноте я не могла им воспользоваться.

— Значит, никаких отношений вы с Карлосом не установили?

— Вы мне не верите? Говорю же, я о своей жизни думала, а не о любви с иностранцем. Я пятьсот раз пожалела, что мне пришла в голову такая идиотская идея отбить у вас жениха.

— Хорошо. Допустим, так все в подвале и было, а что произошло потом, когда вы выбрались? И, кстати, как вам это удалось?

— Это получилось случайно. Карлос заснул, до этого он не спал, и даже не ложился, все ходил, ходил. Но, как видно, всему есть предел, он свалился, а я подумала, что ему плохо.

— Почему вы так подумали?

— Он не шевелился, и мне пришло в голову, что у него обморок. В подвал заглянул Стас и потребовал, чтобы я привела в чувство Карлоса, но он лежал точно мертвый — совсем на меня не реагировал, мне даже показалось, что он не дышит. Я запаниковала. Иностранец умер, а моя жизнь ничего не стоит. Тогда Стас решил проверить, действительно ли Карлосу плохо. Он спустился к нам, наклонился, и в это время я его шандарахнула по голове каким-то инструментом — там много чего валялось. Откуда у меня только силы взялись? Но я не хотела его убивать, я боялась за свою жизнь, все как-то само собой получилось. Вы мне верите?

Я верила Свете, ее рассказ совпадал с признанием Кузнецова. Даже в какой-то момент мне стало ее жалко. Но я быстро подавила в своей душе чувство сострадания. В конце концов она сама виновата, не посягала бы на чужое — не просидела бы три дня в подвале.

— Как вы поступили, когда поняли, что Стас мертв?

— Сначала я забрала у мертвого Стаса пистолет, затем проснулся Карлос и увидел труп. Я знаками ему показала, что нам надо выбираться. Так мы и сделали — тихо вылезли из погреба. Переводчик сидел в комнате и играл на компьютере. Угрожая пистолетом, Карлос заставил его послать в Португалию сообщение. Что было в сообщении, я не знаю, они говорили по-португальски. Потом мы связали переводчика и на попутках добрались в город. Пистолет я по пути выбросила. Я только на минуту заскочила в общежитие, переоделась и отправилась к сестре просить денег, чтобы отправиться на дачу к Эдику. О смерти Люси я узнала от соседки. Это ужасно, я так плакала, так плакала. Даже не успела с ней проститься — всего на один день опоздала, ее похоронили накануне. С родителями я тоже разминулась, они уехали утром. Квартира пустовала. Поскольку соседка знала меня и была знакома с хозяйкой квартиры, мне разрешили здесь пожить оплаченный Люсей срок. Разумеется, ни на какую дачу я не поехала. Вот, собственно, и все, — закончила Светлана.

— Что значит все? Живо рассказывай! Ты все эти дни здесь жила с Карлосом. Ну, и как тебе удалось его заинтересовать своей персоной?

— Ира, может, обойдемся без подробностей. Не доводи до скандала, — попросил меня Облом.

— Какого скандала? Мне просто интересно знать, он до сих пор думает, что эта сопливая девчонка Ирина Глебова? Или она ему все же призналась в обмане?

Светлана вздохнула и уткнулась взглядом в пол. Я тоже посмотрела вниз. На полу валялась пробка от шампанского.

— Значит, не призналась. Может, хоть сегодня скажешь ему правду?

— Кому? — Светлана перевела удивленный взгляд на меня.

— Карлосу, разумеется.

— А его здесь нет, — виновато проблеяла девица.

— Слушай, ты меня за кого принимаешь? За дурочку? Думаешь, я поверю, будто ты сестренку поминала из двух бокалов, да еще шампанским? Или есть другой повод выпить? Более романтичный? Быстро веди в комнату. Кого ты там прячешь? Хотя я не буду у тебя спрашивать разрешения — сама посмотрю. — Я со злостью отбросила в сторону стул и зашагала к двери.

Рванув на себя дверь, я фурией влетела в комнату. Сейчас я поставлю все точки над «i», я разберусь, кто есть кто, и разорву все отношения с этим мерзавцем. Я ему писала, я его приглашала, я как гончая рыскала по следу, а он… Три дня как в городе, а ему даже не пришла в голову мысль сообщить мне о своем появлении.

В сказочку о том, что Светлана до сих пор представлялась моим именем, поверить я не могла. Надо быть полным идиотом, чтобы не распознать, кто перед ним, сопливая студенточка или женщина, полная всяческих достоинств.

Нет. Такое простить нельзя! Я и не прощу, только посмотрю в его подленькие глазенки и хлопну дверью. А на Люсину сестру натравлю Бориса. Понятное дело — Стас не тот человек, за убийство которого следует мотать срок. И вполне возможно, все произошло именно так, как она рассказывает, но закон есть закон. А раз так, пусть отвечает.

На диване, укрывшись пледом, лежал мужчина. До моего появления он мирно спал, но я так громко хлопнула дверью, что он перепугался и соскочил с дивана. Уронив к ногам плед, он остался стоять передо мной в полной красе и в удивительно славненьких семейных трусах с нарисованными на них мишками.

Он был не брюнет, не атлет и не намного выше меня, сантиметра на два, не больше. Передо мной стоял лысенький, маленький мужичок в трогательном нижнем белье.

— Кто это?

— Бон жур, мадам, — пролепетал Светкин гость и, подхватив рукой плед, обмотался им на манер римской тоги.

— Кто это? — повторила я свой вопрос.

— Который? Этот? — переспросила Света, как будто в комнате таких типов было как минимум десять.

— Да. Этот. С мишками.

— Это господин Рене Берже. Он сегодня утром приехал на могилку к Люсе. — Света всхлипнула и поднесла к глазам скомканный платочек.

— А где Карлос?

— Его здесь нет.

— Света, не морочь мне голову! Куда дела Карлоса? Сейчас вызову милицию, отвечать будешь по всей строгости закона. В последний раз спрашиваю, где ОН!

Светка часто зашмыгала носом, пытаясь меня разжалобить.

— Я правда не знаю. Вчера вечером зазвонил телефон, велели пригласить Карлоса. Он поговорил одну минуту, не больше, и вышел на улицу. Больше я его не видела.

— Света, кто звонил?

— Не знаю. Слышно было очень плохо. Я даже не берусь утверждать, какой был голос, мужской или женский. Нет, скорее женский, чем мужской.

Час от часу не легче. Похоже, на горизонте замаячила еще одна соперница.

«Этот Карлос — не мужчина, а переходящий вымпел. Кто на этот раз включился в эстафету?»

— Тебе Карлос что-нибудь сказал? — на всякий случай спросила я у Светланы.

— Сказал, только я все равно ничего не поняла — разговорник в доме у Стаса остался.

— Может, ты проследила, куда он пошел?

— Поехал. Вышел из подъезда и сел в машину.

— Марку машины заметила?

— Нет — темно было.

— И где нам теперь его искать? — схватилась я за голову.

— А я знаю? — пожала плечами Света. — У меня теперь другая забота — Рене вне себя от горя. Вот стараюсь его поддержать в трудную минуту.

«Шампанским», — подумала я и, продолжая держаться за голову, побрела к выходу.

— Кто, кто на этот раз увел из-под носа Карлоса и что нам теперь делать? Где его искать? — обреченно спросила я у Облома.

— А надо? Поехали, я тебя отвезу домой, поздно уже. Сегодня уж точно не найдем.

— Обидно, Облом, обидно. Ищешь, ищешь, а он в последний момент испаряется. Не жених, а фантом.

Глава 26

Следующий день у меня выдался поистине приемным, хотя я его таким и не объявляла. Гости повалили с самого утра. Я еще пребывала в приятной дреме, когда зазвонило «божье наказание» — мой дверной звонок.

«Если это Облом, выставлю за порог. Время только четверть девятого, а его уже черти принесли. В конце концов я в отпуске. Или уже безработная?» — задумалась я над своим социальным статусом.

После того, что случилось вчера на даче Аркадия Семеновича, ничего определенного я сказать не могла: работаю ли я еще в «Оптимальном выборе» или уже нет?

Я нехотя выползла из-под одеяла и в пижаме отправилась к двери, чтобы прекратить соло взбесившегося гудка. Крикнув: «Сейчас!» — я клацнула замком и распахнула настежь дверь.

На этот раз черти принесли не Облома. На пороге стояла знакомая мне компания кредиторов Стаса Кулешова. Они стояли в том же составе, даже одежда на них была та же: «старший» — в ветровке и кроссовках, остальные трое — в кожаных куртках поверх спортивных костюмов.

— Ну что, куколка, приглашай в дом, знакомиться будем. — «Старший» отодвинул меня в сторону и самовольно прошагал в комнату, остальные последовали его примеру, одна я осталась стоять в прихожей. Если бы не пижама, я бы определенно удрала, потому что четко понимала — эти люди пришли не чай со мной пить, и ничем хорошим их визит для меня закончиться не может.

Я закрыла входную дверь и безропотно вернулась в комнату, по пути заскочив в ванную за халатом. Вся компания уже сидела. «Старший» расположился на диване, даже не удосужившись отодвинуть в сторону мое постельное белье, так и уселся в спортивных брюках на белоснежную простыню, два других обосновались в креслах, четвертый — на стуле.

— Слушаю вас, — как можно спокойнее сказала я.

— Одна живешь? — спросил «старший», шаря глазами по комнате. — Я еще тогда подумал, никакой он тебе не муж, этот адвокат. Друг?

В знак согласия я наклонила голову.

— Звать тебя как?

— Ирина, — представилась я.

— А я Николай.

«Ага, Колян, по-вашему», — мысленно перевела я.

— Простите, Николай, а как вы здесь оказались?

— Адресок как узнал? Какие проблемы? Возникли вопросы, — «старший» откашлялся, — по юриспруденции. Друг твой визитку оставлял, просил не забывать.

На этот раз я поперхнулась слюной.

«Погорячился Петр Константинович, — подумала я, — отдавая визитку Николаю, погорячился. Вечно он всем сует свои бумажки. Думает таким образом расширить клиентуру. Но клиент клиенту рознь, надо разбираться, кому раздавать свои карточки, а кому нет», — не на шутку рассердилась я на Облома.

— Подъехал в контору. Твоего друга на месте нет. Очень любезная барышня, секретарша, что ли, сообщила, где его можно найти, то есть у тебя. Адресок черканула.

«И Зоя Ковалева хороша, сдала подругу с потрохами, — догадалась я, кто мог дать мой адрес Николаю. — Неужели не видела, кто перед ней?»

Чтобы было понятно, Зоя Ковалева — секретарь адвокатской конторы и моя старая приятельница, именно она в свое время познакомила меня с Обломом.

— Дело у нас к тебе, Ирина, — чинно доложил Николай. — Ты уж уважь деловых людей. Надеюсь, мы не потребуем от тебя многого.

— Я вас слушаю, — пробормотала я, не зная, как реагировать на подчеркнуто вежливое обращение гостя.

— Наш общий знакомый, Стас, остался должен моему шефу.

— Это ваш знакомый, не мой.

— Ой, красавица, в одном подвале с ним сидела, а говоришь — не знакомый. Зачем ты так? Мы ведь с тобой по-хорошему.

— Да не знаю я вашего Стаса. Труп действительно видела, но при жизни с ним знакома не была. Поэтому не понимаю, чем могу вам помочь.

— А я скажу, ты до конца выслушай. Стас нам должок свой не вернул.

— Ваши проблемы.

— Не только. Как он собирался вернуть деньги, ты знаешь?

— Нет, — для наглядности я замотала головой.

— Отдай нам иностранца, куколка.

— Ха! Отдать! Вы не поверите, Николай, но я этого неуловимого иностранца пока в глаза не видела. Не скрою, хотелось бы на него взглянуть, но до последнего времени, как ни старалась, сделать мне этого не удавалось. Так что ничем помочь вам не могу.

— Не торопись отказывать. Мы знаем, ты вроде как за него замуж собиралась, не может быть, чтобы ты не знала, где он. Номер его мобильного телефона знаешь?

— Нет, зачем номер его телефона, если я ни бельмеса по-португальски не понимаю?

— Не верю. Ира, ты должна меня понять, — «старший» терял терпение, но продолжал разговаривать подчеркнуто вежливо. Только мне от этой вежливости с каждой минутой становилось все больше не по себе. — Если мы поставили перед собой цель вернуть деньги, мы их вернем. А для достижения цели, как ты помнишь, все средства хороши.

— Коля, лично вы мне очень симпатичны, и я вам раскрою маленькую тайну: ваш Стас разбил мою так и не начавшуюся семейную жизнь. Он похитил моего жениха, и где он в данный момент, я не имею ни малейшего представления. Так что в чем-то мы друзья по несчастью. Заранее прошу прощения, если что не так.

Николай продырявил мою голову взглядом, как бы проверяя, ничего ли я от него не утаила. Остальные трое сидели безмолвно, ожидая указаний «старшего». Один тупо таращился в окно, два других неприязненно меня рассматривали, очевидно, удивляясь про себя, почему Николай так долго со мной церемонится. Уверена, отдай он команду «фас», они бы в секунду разорвали меня на лоскутки.

— В последний раз спрашиваю, знаешь ли ты, где этот чертов иностранец?

— Нет, я честная девушка, с какой стати мне вас обманывать? — напустив на глаза слезу, взглянула я на Николая.

— Хорошо, сделаем так. С тобой поживет Вовчик.

Вован, тот, что спускался в подвал для опознания Стаса, вскочил, сделал шаг вперед и с готовностью ответил:

— Я!

— Как это — поживет? У меня однокомнатная квартира. Это не очень хорошая идея. Думаю, Владимиру, — я с ужасом посмотрела на Вовчика, — будет не очень здесь удобно. У меня даже нет раскладушки.

— Он неприхотливый, переспит на полу.

— Я практически дома ничего не готовлю, он будет голодать.

— И это не страшно, сходите вместе в магазин. Деньги я ему дам.

— А у меня могут воду отключить, — вспомнила я о том, что завтра мои соседи собирались менять водопроводные трубы.

— А он не моется, — быстро парировал Николай.

У меня стало складываться впечатление, будто мы не разговариваем, а играем в пинг-понг. Я объясняю, почему Вован не может у меня остаться, а Николай тут же объявляет мою причину не стоящей внимания.

— Хорошо, пусть живет, — сдалась я. — Но вынуждена вас предупредить — у меня дурная наследственность.

— Он тоже идиот, — неудачно отреагировал Николай, но тут же прикусил язык и повинился: — Извини, я хотел сказать, что он не обращает внимания на чужие чудачества.

— Чудачества? Это чудачество носит милицейские погоны.

— Не понял.

— У меня родной брат майор милиции. В этом выражается моя наследственность. А в остальном я нормальный человек. Так что, прежде чем поселить Владимира у меня, вы, Николай, хорошо подумайте. Может быть, стоит ограничиться наружным наблюдением за моим домом или вообще поверить мне на слово?

— Ладно, я буду звонить. И не приведи господи, если ты меня обманула, — с этими словами Николай повернулся ко мне спиной и прямиком направился к входной двери.

У меня отлегло от сердца. Но я рано радовалась — Николай передумал. Остановившись на пороге, он еще раз повернулся ко мне:

— Знаешь, Вован все же поживет у тебя.

Вован дебильно улыбнулся:

— А как же брат-мент?

— А что мент? На тебе ничего нет. Ты у нас с чистой и незапятнанной репутацией. Если родственник нагрянет, представишься, скажем, другом по лагерю.

— Какому лагерю? — смутилась я.

— Пионерскому лагерю, куколка, пионерскому. Николай ушел, определив мне на постой своего человека. Чтобы Вовчик не шастал лишний раз по квартире, я сразу ограничила ему территорию:

— Слушай, если ты у меня будешь маячить перед глазами, я позову брата и пожалуюсь на незаконное вторжение. Даже звать не буду, он сам ко мне по нескольку раз в день наведывается, — сказала я на всякий случай, если Вовану придет в голову мысль обрезать телефонный провод.

— А где же мне тогда сидеть?

— Здесь, в коридоре. Сейчас стульчик вынесу.

Вован оказался смирным и покладистым парнем. Он совсем не обиделся на мою негостеприимность и возражать против коридора не стал. Я вынесла стул, он сел. Чтобы ему не было скучно сидеть просто так, я в дополнение к стулу принесла вчерашнюю газету — пусть читает.

Разобравшись с Вованом, я отправилась обратно в постель — почему-то именно в лежащем положении умные мысли посещают меня чаще.

«Что же получается? В очередной раз у меня увели Карлоса из-под носа. Кто, куда, с какой целью — неизвестно. Если так пойдет и дальше — мне никогда не доведется увидеть моего португальца. А Вован? До конца моих дней будет сидеть в этой квартире? Он, конечно, тихий, много места не занимает, но все равно постоянно видеть его перед глазами как-то муторно. И выгнать не выгонишь — за ним стоит Николай, а за Николаем его шеф, Мавр. Имя какое-то устрашающее. Так и хочется сказать: «Мавр шутить не любит». И сдался ему мой Карлос. Наверное, сдался. Ортега — мешок с деньгами, вот потому-то у меня его постоянно и уводят. Сначала Стас, потом Светлана. Кто на этот раз? Мне бы это хотелось знать не меньше, чем Мавру и Николаю. А с другой стороны — при чем здесь эти двое? Какое отношение Карлос имеет к долгу Стаса? Никакого! Так почему эти ребята меня прессуют?»

— Вова! — крикнула я в коридор. — А ты знаешь номер телефона Николая?

— А зачем он вам?

— Зачем нужен номер телефона? Чтобы позвонить, разумеется. Хочу у него кое-что спросить.

— Тогда — да.

— Тогда давай. — Я схватила карандаш и придвинула к себе газету, чтобы на ней черкануть номер Николая. Вован продиктовал мне ряд цифр. — Можешь идти, Вова.

Вован беспрекословно удалился в коридор, а я стала думать, как деликатнее выразить Николаю свои претензии. Но ничего путного в мою голову почему-то не приходило. Я опять откинулась на подушку и мысленно стала проигрывать предстоящий разговор: «Предположим, я скажу: «Николай, это несправедливо. Карлос денег у Стаса не брал, значит, и вам ничего не должен, оставьте моего миллионера в покое». Вот именно — миллионера. Вот в чем загвоздка! Деньги Карлоса не дают никому спать. А значит, пока португалец здесь, все будут гоняться за его деньгами, и ни Мавр, ни Николай от меня не отстанут. По сути дела, сам Ортега никому не нужен, кроме меня, наверное. Светлана на него позарилась, узнав от Люси, что у моего жениха виноградников немерено и дом на атлантическом побережье. Стас задумал с помощью денег Карлоса решить свои денежные проблемы. Кто третий? Что ему от бедного иностранца нужно? Опять деньги?»

В прихожей вновь раздался трезвон. Вован просунул в комнату голову и смущенно доложил:

— В дверь звонят. Открывать?

Хоть какой-то от него прок.

— Открывай, чего уж там.

На этот раз пришел Облом.

— Кто это? — разъяренно прорычал адвокат, ворвавшись в комнату и указывая всей пятерней на Вована.

В припадке ревности Облом бывает чрезвычайно страшен и может устроить скандал на ровном месте. Вместо того чтобы разобраться, что к чему, он сразу лезет в бутылку. Отвратительная привычка. Не говоря уже о том, что в эти моменты он напрочь забывает о хороших манерах. Вот, пожалуйста, влетел в комнату с глазами навыкате, а поздороваться забыл. Знала бы, что он так будет себя вести, велела бы Вовану не открывать.

«Мне подумать нужно, а этот Отелло устраивает очередную сцену ревности. Все мысли в моей голове передушил на корню», — разозлилась я на Облома и тоже не стала с ним здороваться.

Я продолжала лежать в постели. Эти двое молча пялились друг на друга. Вован молчал, поскольку думал, что я объясню, для чего его здесь оставили. А Облом вроде как уже задал вопрос и ждал на него ответа.

Пауза затягивалась, Облом пыхтел и наливался красной краской. Я испугалась, что он вконец обезумеет, и поторопилась его успокоить:

— Облом, не волнуйся, здесь все свои. Разве ты его не помнишь? Это Владимир, он со мной поживет.

— Какой такой Владимир? И почему он должен здесь жить?

— Ну, как ты не помнишь? Он спускался к нам в погреб. В Андреевке дело было. Забыл? Вова, идите на пост, я хочу поговорить с Петром Константиновичем. Вам ведь Николай не велел присутствовать при всех разговорах?

Вован как солдат развернулся вокруг своей оси и отправился в коридор дочитывать газету. Облом проводил его недобрым взглядом и вернулся к теме:

— И что с того, что мы сидели с ним в подвале? Как он к тебе попал? Почему он должен здесь жить?

— Временно, Облом, временно. А.попал он ко мне очень просто, его сюда привел Николай, подручный все того же Мавра.

— Кто такой Мавр?

— Ну, это уже слишком! Непростительный склероз для твоего возраста! Ты сам мне о нем рассказывал! Это тот серьезный товарищ, которого Стас обманул за карточным столом. Вспомнил, о ком идет речь?

— Допустим. Но мне все равно непонятно, почему этот тип здесь.

— Они думают, что Карлос или придет сюда, или мы в конце концов его найдем.

— А им-то он зачем?

— Они почему-то решили, что именно Карлос должен вернуть за Стаса долг.

— Карлос? По-моему, не очень хорошая идея — требовать с иностранца деньги. Он им ничего не должен.

— Так-то оно так. Но разве объяснишь людям Мавра, что они поступают неправильно? Я, например, не берусь вести с этими типами разъяснительную работу на тему: «Что такое хорошо, а что такое плохо». Пусть уж лучше Вован здесь торчит.

— И долго Вован будет здесь сидеть? — Облому все еще не нравилось присутствие постороннего мужчины в моей квартире. Как будто мне оно нравилось?

— Пока Карлос не найдется или Мавру не надоест его пасти.

— А если не найдется? — осторожно спросил Облом.

— Придется мне тогда выйти замуж за Вована, — пошутила я.

Облом изменился в лице — моя шутка ему не понравилась.

— Не там они его ищут. Здесь ему делать нечего, — и для наглядности похрустел косточками пальцев на правой руке.

— Верно, — вдруг осенило меня. — Надо предложить Николаю перебросить Вована на квартиру к Светлане. Если он добровольно ушел, то так же добровольно может вернуться.

— Это действительно выход, — согласился со мною Облом. — Звони своим новым знакомым — так мы избавимся от назойливого присутствия этого Вована. Вот только, боюсь, Светлана тебе за охранника «спасибо» не скажет. Она сейчас все свои силы бросила на охмурение Люсиного жениха, а посторонний человек, тем более этот, — Облом взглядом показал на дверь в коридор, — своим присутствием все может испортить.

— Так ей и надо, — порадовалась я возможности насолить дерзкой девчонке и схватила телефонную трубку, чтобы сейчас же позвонить Николаю.

Николай терпеливо выслушал всю историю. Я без утайки рассказала о том, как молодая и наглая девчонка сначала представилась моим именем, а потом похитила моего жениха и как у нее, в свою очередь, его увели. Неизвестная особа позвонила — он вышел из дома и не вернулся. Кто увел, я даже не догадываюсь, но есть шанс, что Карлос возвратится именно к Светлане, поскольку до сих пор думает, что она — я.

Николай за все время моего сумбурного рассказа ни разу меня не перебил и пришел к выводу — я права, и Карлоса надо ждать там, у Светы, а не у меня.

— Жди, — подвел он итог. — Сейчас заберу Вовчика и переброшу его на другой объект. Почему сразу все не рассказала?

— Испугалась, растерялась, потеряла голову.

— Бывает, — не стал меня журить Николай и положил трубку.

Через полчаса Вована в моей квартире не было.

Глава 27

Не успела я с облегчением вздохнуть, как в дверь опять позвонили. Неужели Светлана смогла так быстро запудрить Николаю мозги и убедить его в том, что никакого отношения к Карлосу не имеет? Он поддался ее молодому обаянию и решил вернуть Вована на прежнее место, то есть в мою квартиру?

— Открывать? — испуганно спросила я Облома.

Мне совсем не хотелось сейчас увидеть за дверью вежливое лицо Николая и туповатую физиономию Вовчика. И хотя они мне ничего плохого не сделали, слишком часто я с этими людьми общаться не стремилась.

— Открывай, — взмолился Облом. — Лучше черта увидеть за дверью, чем слышать противный твой звонок, да еще такой громкий. Ты бы его отключила? А?

Ни черта, ни Николая с Вованом за дверью не было. На лестничной площадке стояли два солидных господина. Смуглая кожа и черные волосы выдавали в незнакомцах южан. Пожилой мужчина опирался на палочку и тяжело дышал — по всей вероятности, подъем на третий этаж дался ему с трудом. Второй был значительно моложе своего спутника, примерно моего возраста или немного старше. У обоих были напряженные лица, и смотрели они на меня как-то настороженно и даже строго.

— Сеньора Глебова? — с легким акцентом спросил молодой человек.

— Да, — услышала я свой дрожащий голос.

Я испугалась — люди, пришедшие с хорошими новостями, так официально себя не ведут.

— Сеньора Глебова, позвольте вам представить работника посольства Португалии сеньора Диего Тореса. Вы разрешите нам войти?

— Да, разумеется, проходите, пожалуйста. — Я отошла в сторону, пропуская высокопоставленных гостей в квартиру.

«Определенно, визит этих работников посольства связан с Карлосом, — сообразила я и вовремя спохватилась. — Иностранцы в доме, а у меня, как назло, постель не убрана. И Облом совершенно некстати пришел. Что сеньор Торес подумает? Хорошо, хоть от Вована удалось избавиться».

В коротком коридоре мне удалось обогнать непрошеных гостей и первой влететь в комнату. Уверенным движением я сдернула с дивана простыню вместе с подушкой и одеялом и в мгновение ока отправила все в тумбу для белья. Облом продолжал сидеть в кресле и с удивлением наблюдал, как я мухой мечусь по комнате, собирая на ходу разбросанную одежду.

— Приносим извинения. Мы не вовремя? — деликатно спросил молодой, не решаясь войти в комнату.

— Что вы?! — промычала я. — Прошу садиться, — и в дополнение к словам широким жестом показала на освободившийся от спальных принадлежностей диван.

Мои гости чинно уселись.

— Познакомьтесь, пожалуйста, мой друг и адвокат, Обломий Петр Константинович.

«Чтоб вы ничего не подумали», — про себя добавила я.

Облом приподнялся в кресле и в знак приветствия склонил голову.

— Петр Константинович, это люди из посольства Португалии, сеньор Торес и…

— Переводчик, Альберто Мартинес, — подсказал молодой.

Сеньор Торес доброжелательно покачал головой и что-то пролепетал по-португальски.

— Он говорит, что адвокат — это хорошо, — перевел Альберто. — Его присутствие очень кстати.

— Не поняла? Это в каком смысле?

Мне почему-то подумалось, что эти люди пришли меня в чем-то обвинить и дело настолько серьезное, что без адвоката не обойтись.

«Эх, Люся, Люся, в какую авантюру ты меня втравила, — вспомнила я подругу. — Все кому не лень охотятся за Карлосом, а отвечать, похоже, придется мне одной».

Торес уловил в моей интонации панику и начал говорить, не дожидаясь, когда ему переведут мой вопрос. Он изъяснялся громко, при этом так жестикулировал, что я подумала, будто он дублирует свою речь сурдопереводом для глухих. Альберто не перебивал, только кивал головой. На пятой минуте я не выдержала и спросила:

— Что он говорит?

— Подождите, он еще не закончил.

Прошло еще пять минут. Наконец Торес замолчал и пристально посмотрел на меня — что я ему отвечу.

Я пожала плечами, мол, не имею понятия, о чем речь, и перевела взгляд на переводчика.

— Сеньор Торес говорит, что его полностью устраивает присутствие при нашей беседе адвоката, поскольку вы имеете право подать иск против Карлоса Ортеги.

— Кто? Я? Иск? Я и так его ищу, ищу, но найти не получается, — неуверенно промямлила я.

— Ира, успокойся, имеется в виду судебный иск. — Облом направил мои мысли в нужное русло.

— Тогда я ничего не понимаю.

— Видите ли, сеньора Ирина, сеньор Ортега не совсем тот, за кого он себя выдает.

Облом приподнял брови и самодовольно ухмыльнулся, мол, этого следовало ожидать — нечто подобное он и сам предполагал.

— Это как понимать? Карлос Ортега совсем не Ортега?

— Нет, с именем все в порядке. Его действительно так зовут. Дело в другом — он выдает себя за своего богатого родственника, винодела, которого зовут так же, за исключением второго имени. Одного зовут Карлос Эстеван, а второго — Хуан Карлос. Но и один, и второй обходятся одним именем. Ваш знакомый Карлос Эстеван очень непорядочно себя ведет — работает у своего троюродного брата и так его подставляет! Я вам сейчас все объясню. Уже много лет Карлос Эстеван рассылает по брачным агентствам свои фотографии и заводит знакомства с женщинами. Они его приглашают в гости…

— И он грабит? — по ходу беседы вставил Облом.

— Нет, слава богу, до этого еще не дошло. Но он останавливается у этих женщин, его возят по стране, все показывают, рассказывают. То есть он имеет полную туристическую программу за счет наивных женщин, мечтающих выйти замуж за миллионера.

Не могу передать, что со мной происходило в эти минуты. У меня было такое ощущение, будто меня подло одурачили, обманули, объегорили. Воспользовались моими светлыми чувствами, а потом их растоптали в грязи. От обиды я едва не плакала.

Зато Облом просто светился от счастья. Он сидел и нагло улыбался на все тридцать два зуба, время от времени наигранно охая:

— Каков подлец!

— Таким образом, он исколесил всю Западную Европу, а теперь добрался и до Восточной, — продолжал Мартинес. — И все было бы ничего, если бы обиженные претендентки не высказывали своих претензий настоящему сеньору Ортеге. Когда одна прислала ему разгромное письмо, он никак не отреагировал, подумал, что это чья-то неудачная шутка. Но потом на него посыпались письма, электронные сообщения и телефонные звонки, причем с обвинениями, упреками и угрозами. Как он должен был реагировать? А как должна была отнестись ко всему этому его жена? К ней ведь тоже звонили.

— Он был женат, — продолжал восхищаться Облом. — И детки? Да? Двое: мальчик и девочка. Жена красавица. И винный заводик! Как повезло мужику. Как повезло! А у второго ничего? Обидно.

Смотреть на Облома было противно. Так радоваться! И чему? Тому, что одному досталось все, а другому — ничего? Надо прекращать этот цирк. Как только эти португальцы уйдут, я устрою такой разгон Облому, что он надолго запомнит, как шутить в мой адрес.

— Извините, сеньоры, но я до конца не понимаю, почему вы пришли ко мне?

— Я все объясню, — продолжал переводить Альберто — Вы были последней женщиной, с которой Карлос переписывался. Сюда же он заказал билет и неделю назад должен был прилететь.

— Да, но так получилось — мы не встретились. Я в глаза не видела вашего Карлоса. Он исчез прямо из аэропорта.

— Сеньора, он прислал электронное сообщение на имя настоящего сеньора Ортеги. Сообщение было очень странного содержания: «Вышли сто тысяч, поиздержался. Карлос». Согласитесь, это уже верх наглости. Через три дня новое сообщение: «Не высылай. Занял у невесты. Карлос». Оба сообщения попались на глаза жене сеньора. Сам сеньор Ортега в это время был в деловой поездке по Германии. Можете себе представить, какой скандал ждал его дома?

— Могу, — со вздохом ответила я, сама бы такого не простила.

— Сеньор Ортега пообещал, что, как только этот прохвост попадется ему на глаза, он с него шкуру снимет. А поскольку управляющий сеньора приходится мне племянником, был задействован ваш покорный слуга, — сеньор Торес слегка поклонился в мою сторону. — Сеньора Ирина, вы должны нам помочь найти этого проходимца. Расскажите, как вы с ним познакомились?

— Я обратилась в брачное агентство.

— С вашей внешностью? — удивился переводчик.

— А что тут непонятного? У нас повальный спрос на иностранцев, — со своего места пробурчал Облом. — Нет пророка в своем отечестве! И женихов, видать, тоже нет.

— Вы о чем?

— Ни о чем, — ответила я за Облома. — Это он сам с собою разговаривает.

— А! А я подумал, что у вас переизбыток женского населения.

— Ну, что вы! Самим не хватает, — опять подал голос Облом.

Ну, это уже слишком!

— Петр Константинович, извините, пожалуйста, не могли бы вы не вводить в заблуждение наших иностранных гостей? — подчеркнуто вежливо заткнула я рот Облому.

— Каким образом?

— Таким! Петр Константинович, пока я тебе не указала на дверь, помолчи, — потеряв терпение, рявкнула я. Потом, опомнившись, снизила обороты и специально для португальцев сказала: — Женихов у нас хватает! Культуры нет! Посмотрите, кто нас окружает. Выйдите на улицу. Оглянитесь по сторонам. Где встретить своего принца? Негде! Вот и тянется тонко чувствующая душа к романтической любви.

— Через Интернет, — вставил Облом.

— Да, любовь по переписке! А что здесь такого? Что? Может быть, это самое хорошее, что у меня в жизни было. Сплошные признания в любви!

— О! Пообещать любить до гроба наш брат может, — подтвердил Мартинес. — Сеньора, значит, вы Карлоса Эстевана не встретили в аэропорту?

— Нет, но могу вам с полной определенностью сказать — он прилетел. Я по объективной причине опоздала, а его увели теперь уже известные мне люди, выкрали. Первое сообщение он присылал под принуждением. Второе — когда ему удалось бежать из плена.

— И где же он теперь?

— Не знаю. Его в очередной раз увели у меня из-под носа.

— Может, есть смысл обратиться в полицию?

— Полиция, то есть милиция, уже занимается этим делом. Вы не волнуйтесь, пока он жив и здоров. Последнее прибежище он покинул добровольно, ему позвонили — он ушел. Беспокойства не проявлял, вышел сам, в машину его не заталкивали. Можно сделать вывод — он знал, куда едет.

— А нельзя ли проверить, кто звонил? — спросил Торес.

Я посмотрела на Облома, мне такая мысль не приходила в голову.

— Нет, сейчас уже нет, — безапелляционно ответил Облом. — Если бы позвонили с другого телефона в то время, когда Карлос разговаривал, то можно было бы засечь телефон, с которого звонили, сейчас уже узнать невозможно.

— Жаль. А к кому он мог поехать, вы не знаете? Может, в переписке обмолвился о каких-то своих знакомых?

— Нет, он ехал ко мне. И ни о каких знакомых в своих сообщениях не упоминал. Рада бы вам помочь, но… увы. — Из моей груди вырвался тяжелый вздох — мне и самой было интересно посмотреть на брачного туриста.

— В любом случае, сеньора, вам повезло. На одно разбитое сердце меньше. Ничего хорошего из вашего знакомства не вышло бы. Он вам морочил бы голову, а потом уехал, скажем, в Польшу или Венгрию. Хотя, кажется, в Венгрии он уже был и в Польше тоже. Сеньора Ирина, я вас попрошу, если он у вас объявится или позвонит, дайте мне знать, иначе это не прекратится никогда.

Торес положил на журнальный столик свою визитную карточку с телефонами и поднялся с дивана.

— Да, я вам позвоню, — твердо пообещала я.

— Можете не переживать, — добавил Облом. — Вышлем вашего Карлоса на родину в лучшем виде.

«Кто бы в этом сомневался? Чтобы оградить меня от португальца, Облом с радостью сопроводит его до самого Лиссабона», — разгадала я мысли своего торжествующего друга.

Торес взял трость и направился к выходу. Переводчик церемонно поцеловал мне руку, признался, что ему было весьма приятно со мной разговаривать, и поспешил догнать сеньора дипломата.

— Ну-с! Кто из нас был прав? — со злорадством поинтересовался Облом.

— Ты о чем?

— О ком, — поправил меня Облом. — О твоем женишке! Как банально попасться на удочку брачного афериста! Я на твоем месте поставил бы свечку за упокой души несчастного Стаса Кулешова! Если бы не он, ты билась бы в сетях прожженного мошенника. Он спас тебя, спас, а сам погиб в темном подвале, где воняло мышами и гнилыми овощами. Как это ужасно! Закончить свою жизнь на помойке.

— Облом, прекрати! Ты не на процессе!

— Нет, тебе серьезно повезло. А бывает еще так. Наивных дурочек приглашают замуж за рубеж, а потом делают из них бесплатных домработниц. — Облом, поморщившись, провел пальцем по слою пыли на подоконнике. — Но из тебя плохая бы получилась домработница. Тебя бы перевели на другую работу, правда, не знаю, на что ты вообще можешь сгодиться, потому что готовишь ты еще хуже, чем убираешь. А в саду или в поле работать — тебе тоже нельзя, ты в жизни не отличишь сорняка от культурного растения.

Услышав такое, я зарыдала. Как-то все на меня накатило: обида, разочарование, теперь эти необоснованные обвинения в неаккуратности.

— Это еще почему? Я убирала квартиру перед приездом Карлоса. Да вообще как ты смеешь со мной говорить в таком тоне? Неблагодарный! — Я смахнула слезы кончиком пальцев.

— А за что я тебя должен благодарить? Я уже неделю мотаюсь по городу за твоим женихом. А ты как должное принимаешь мою помощь и только твердишь: «Ах, мой Карлос. Ах, мой Карлос! Когда же мы тебя найдем?»

— Это я так себя веду! Я?!

— Ты.

— Да не нужен мне твой Карлос!

— Твой…

— Ты, по-моему, забыл, что я с самого начала пекусь о репутации страны и безопасности ее гостя!

— Как высокопарно! Не надо меня обманывать! Это ты говоришь сейчас, после того как мы узнали всю подноготную Карлоса. А изначально ты знакомилась с миллионером и приглашала в гости миллионера. Кто же виноват, что он оказался не таковым. Вполне возможно, что ты и сейчас не прекратишь его искать. Но исключительно, чтобы первой с ним распрощаться. Ты просто не можешь допустить, чтобы у тебя кто-то кого-то увел. Но это уже без меня. Я отказываюсь его искать!

Я должна была сказать что-то в свое оправдание:

— Похоже, ты меня обвиняешь в корысти? Так знай, я приглашала Карлоса не потому, что считала его миллионером, а потому, что думала — он так же одинок, как и я. Да, я одинока, и не смотри на меня такими глазами!

Кстати сказать, Облом в этот момент смотрел вовсе не на меня, а в коробку конфет, выбирая, какую побольше. Осознав, что меня никто не слушает, я горестно заметила:

— Ни одного человека рядом, который бы понял меня и приободрил в минуту жизненного разочарования. — Я рухнула на диван и всхлипнула в подушку.

В ответ послышалось только громкое чавканье — он все-таки стянул конфету.

Обидно! Что плохого в том, что пускай уже далеко не юной девушке хочется выйти замуж за красивого и обеспеченного мужчину без вредных привычек? Совсем как в песне: «Даже если вам немного за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца…»

Я не заметила, как замурлыкала мелодию:

— Солнце всем на планете одинаково светит, только пасмурно над нашей столицей.

От моего пения Облом оторопел. Я спела еще один куплет с припевом, он откашлялся и предложил:

— Ира, может, водички попьешь или чего-нибудь покрепче? С тобой все в порядке?

— Ага, испугался! Со мной все нормально. Переживу! Все, что я сегодня услышала и от португальцев, и от тебя, лишний раз подтверждает — мужчинам верить нельзя! Я, между прочим, к тебе, Облом, очень хорошо относилась, а ты меня предал.

— Я? Предал? Ну-ну. Я еще остался виноват!

В кармане его пиджака заверещал мобильный телефон.

— Это, наверное, из адвокатской конторы.

Облом протянул руку, чтобы достать телефон, но я его одернула:

— Вот, пожалуйста, когда я в таком состоянии, ты думаешь исключительно о своей карьере, а не обо мне. Карьерист!

— Могу и не отвечать.

Пока телефон наигрывал пассаж из Первой симфонии Чайковского, мы молчали. Я рассматривала картинку на коробке с конфетами и мысленно подыскивала новые аргументы, чтобы посеять устойчивый комплекс вины в черствой душе Облома. Но стоило классической мелодии стихнуть, как зазвенел мой домашний телефон. Ни от кого нет покоя!

— Алло.

— Ира?

Звонил Борис.

«Наверное, сообразил-таки сходить на квартиру к Люсе. Долго же он соображал, — позлорадствовала я. — Сейчас скажет, что еще позавчера Карлос был по такому-то адресу, а я его ошарашу: «Знаю, вчера была там».

Но Борис даже не заикнулся о Карлосе и Светлане.

— Ира, Петр Константинович у тебя?

Не отвечая Борису, я со словами:

— Даже у себя дома я никому не нужна, — передала Облому телефонную трубку.

Борис что-то говорил. Облом внимательно слушал, ничего не отвечал, только качал головой. Наконец он сказал:

— Понял, буду. В шесть, в сквере перед управлением.

«Интересно, о чем они беседовали?» — Я подозрительно посмотрела на Облома, мысленно пытаясь проникнуть внутрь его черепной коробки. У меня ничего не получилось — даром телепатии я не обладаю, а Облом сидел с непрошибаемым выражением на физиономии, равнодушно поглядывая на меня.

— Зачем звонил Борис? С каких это пор у вас общие дела?

— Да так, ничего стоящего. Он меня просил кое-что узнать об одном из моих клиентов.

— Врешь!

— Как хочешь! Можешь не верить. Извини, мне пора.

Чмокнув на прощание меня в лоб, Облом ушел.

Глава 28

Я тут же забыла о телефонном разговоре Облома с Борисом и вернулась к своим размышлениям о Карлосе. Как я могла поверить в сказочку о большой и светлой любви? На минутку забылась, расслабилась, развесила уши и тут же угодила в сети брачного афериста. Правильно говорят — и на старуху бывает проруха. Я — стреляный воробей и так влипла!

Надо бы позвонить Николаю и сообщить, что овчинка выделки не стоит — Карлос не тот человек, за кого мы все его принимали. А может, не стоит звонить? Пусть ищут. Ведь, пока братки разыскивают Карлоса, Вован сидит у Светланы и портит ей настроение. А мне этот расклад особенно приятен — не гоняться за чужими женихами.

А если братки найдут Карлоса? Тоже неплохо. Пусть бы Николай и его компания потрясли лживого португальца.

Надо бы все же к Светлане съездить. Вчерашняя наша встреча так ни чем и закончилась. Я поддалась эмоциям, расстроилась и толком ничего не выспросила. Как он ушел? С вещами? Без? Вдруг среди его вещей я найду какой-то след. Скажем, письмо? Или открытка с адресом? Чем черт не шутит? Поеду!

Я быстренько собралась и выпорхнула за порог. Облому я принципиально звонить не стала, Борьке — тем более.

«Обойдусь без этих предателей. Им Карлос не нужен! По большому счету он не нужен и мне, но должна же восторжествовать справедливость? И совсем не потому, что Облом прав, — я вспомнила обидные слова в свой адрес. — Как глубоко он ошибается! Не может понять, что я действую исключительно с позиции человеколюбия. Кто знает, может, я еще одну наивную дурочку спасу от разочарования?»

Дверь открыла Светлана. Лицо ее было перекошено от злости. Этого следовало ожидать. Вован не тот человек, чтобы его появлению радоваться.

— Я же вам еще вчера сказала — Карлоса здесь нет, — с порога начала мне дерзить Светлана.

В отличие от невоспитанной девицы я прежде всего поздоровалась:

— Здравствуй, Светочка.

Света, проглотив язык, хмуро посмотрела на меня и убрала ладонь с дверной ручки. Воспользовавшись минутным замешательством хозяйки, я протиснулась в квартиру и прямиком направилась в комнату. Здесь, на диване, практически в той же позе, что и вчера, лежал Рене Берже. Вован скромно сидел на стуле. Оба смотрели повтор передачи «В мире животных».

— Бон жур, господа!

Рене вскочил с дивана. На этот раз он был в джинсах и футболке. Вован, естественно, в той же одежде, что и утром.

— Бон жур, мадам, — смущенно ответил мне бельгиец.

— Здравствуйте. — Вован улыбнулся мне так, словно мы с ним сто лет знакомы. — Давно не виделись.

— Извините, мне нужно поговорить со Светланой. — Я сделала шаг назад, закрыла за собой дверь и, не оглядываясь, прошествовала на кухню. — Света, ты где? У меня к тебе разговор имеется.

— Ну, спрашивай, — неожиданно близко отозвалась Светлана, оказывается, она как тень все это время была у меня за спиной.

— Расскажи мне подробнее, что произошло в тот вечер, когда Карлосу позвонили по телефону.

— Рассказывать нечего. Сюда приехали, выкупались. Я макароны сварила, поели и спать завалились. Проспали почти до двенадцати следующего дня. И так двое суток. А в тот вечер — звонок. Теперь я почти уверена — голос был женский. Я отдала трубку Карлосу. Что он говорил на своем языке, я не поняла. Потом он сразу же оделся и ушел. Я бросилась к окну посмотреть, куда он пойдет. Из подъезда он не выходил, наверное, стоял под козырьком. Прошло минут пять, не больше, подъехала машина, он сел в нее и уехал.

— Какая была машина, помнишь?

— Нет, не видела. Было темно, а фонари у нас светят слабо, дорогу едва видно.

— Света, Карлос вышел без вещей?

— Без.

— Значит, они здесь, его личные вещи? Могу я их осмотреть?

— Все его вещи остались там, в деревне. Чемодан, документы, кредитные карточки — все там осталось. Мы удирали налегке. Я тоже там сумку со студенческим билетом посеяла. Теперь придется идти в деканат, восстанавливать.

— Ясно, значит, Карлос здесь ничего не оставлял.

— Нечего было оставлять.

— Я пойду, если что-то узнаешь, сообщи. На холодильнике записан мой номер телефона, — вспомнила я Люсину привычку черкать на дверце морозилки номера друзей и знакомых. — В верхнем правом углу.

Я ушла от Светланы, так ничего и не узнав. Будем надеяться, брачный аферист жив и пребывает сейчас в заботливых женских руках.

«Пора поставить на всей этой истории точку, — твердо решила я. — С меня хватит! Я сделала все возможное! Увела Карлоса очередная претендентка на мифические капиталы, ну и черт с ней! Почему я должна жалеть кого-то? Самое время пожалеть себя. Хватит с меня беготни, встреч с опричниками Мавра и дипломатическим корпусом Португалии. Хватит! Сейчас приеду домой, уберу квартиру. В этом Облом прав — пыль протирать следует регулярно. Приму ванну и лягу спать. А завтра поеду в «Оптимальный выбор» за расчетом. Работать я там уже не смогу. Сил никаких нет смотреть на всю эту компанию во главе с Аркадием Семеновичем».

Я села в троллейбус и покатила в сторону дома. Проезжая мимо управления внутренних дел, успела посмотреть на Борькины окна, а потом перевела взгляд на часы. Без пятнадцати шесть. Если мне не изменяет память, через пятнадцать минут Облом и Борис должны встретиться.

Что-то ранее я не замечала между ними какого-либо намека на дружеские отношения, а тут вдруг свидание… Занятно. Когда я спросила Облома, зачем звонил мой брат, он мне соврал и спешно удрал. Это чтобы я его больше не пытала. Какое у них общее дело? Адвокат и мент. Как в свое время заметил Борис, стоят они по разные стороны баррикад. И один, и другой служат закону и справедливости, но закон и справедливость каждый понимает по-своему.

Моя остановка была еще не скоро, но ноги сами понесли меня к выходу из троллейбуса. Ко всему прочему, какая-то тетка усиленно теснила меня к двери.

— Продвиньтесь вперед, продвиньтесь вперед, — повторяла она, не забывая время от времени подталкивать меня своими тяжелыми кошелками.

— Женщина, я выхожу, — не выдержала я. — Не толкайтесь!

— Выходишь, выходишь, — сказала она, напоследок придав мне ускорение как раз в тот момент, когда троллейбус остановился и широко распахнул створки дверей.

Я пулей вылетела на тротуар.

— Спасибо, что помогли, — отвечать на хамство не хотелось, не было ни сил, ни желания.

Напротив входа в управление внутренних дел был сквер, я уселась на лавочку, не близко и не далеко — так, чтобы хорошо был виден вход.

Вскоре появился Облом. Он остановился на ступеньках, достал газету и, коротая время до прихода Бориса, стал читать. По сторонам он не озирался и заметить меня не мог. В шесть ноль пять из здания управления вышел мой брат. Они поздоровались, обменялись рукопожатиями, перекинулись несколькими фразами и заспешили к обломовскому «Фольксвагену Гольф».

«Эх, много бы отдала, чтобы стать невидимкой и подслушать, куда они намылились», — подумала я и пожалела, что за неделю так и не удосужилась поставить свою машину на колеса.

Пришлось мне мчаться, сломя голову, к дороге и ловить частника. Через минуту я уже ехала в неприметных сереньких «Жигулях» за обломовским «Фольксвагеном».

Облом слежки не заметил, ему и в голову не могло прийти, что я еду сзади. Они были так увлечены беседой, что, казалось, не обращали внимания на дорогу. Это уж совсем зря! Сквозь заднее незатемненное стекло я видела, как Облом, сидя вполоборота к Борису, о чем-то ему рассказывает, а тот кивает головой и разводит руками.

Кому же они перемывают косточки? Уж не мне ли? Скорее всего так оно и есть. Если разобраться, я единственная точка пересечения их интересов.

А в свете последних событий говорят они обо мне и Карлосе. Должно быть, Облом пересказывает Борису визит португальского дипломата. А мой брат ему отвечает: «Нечто подобное я и предполагал». «Я знал, что добром это не кончится», — вторит ему Облом. И так далее и тому подобное. Спелись.

А сейчас куда они собрались? Мой дом в другой стороне. Разве они не собираются хором промывать мне мозги? Похоже, нет.

«Фольксваген» несся из центра к окраине. Мы проехали спальный район. Начинался частный сектор, в былые времена это был отдельный поселок, потом он как-то сам собой прирос к городу. Ничего удивительного — города расстраиваются, и такое происходит сплошь и рядом.

Облом свернул на маленькую улочку. Справа и слева стояли небольшие частные домики, утопающие в пожелтевших садах.

— Немного отстаньте, — скомандовала я водителю. — Не хочу, чтобы они нас заметили.

— Как скажете, — с полуслова понял меня водитель.

Облом остановился у четвертого дома и просигналил.

— Все, приехали, — сказала я и протянула водителю деньги.

— Ждать?

— Не надо. Я вижу, здесь недалеко автобусная остановка, если что — доберусь.

Шел восьмой час, начинало смеркаться — осенью темнеет рано. Мне это было только на руку. Улица была тихая и безлюдная. Вдоль проезжей части, между дорогой и узким тротуаром были высажены деревья вперемежку с декоративными кустами. Так, от дерева к дереву, от кустика к кустику я стала приближаться к «Фольксвагену».

Облом и Борис все еще стояли на улице. Из дома никто не выходил и впускать их не собирался. Вот и хорошо. Значит, я смогу увидеть хозяина, прежде чем они зайдут в дом.

Я стояла за последним кустом и слышала, как мужчины тихо переговариваются.

— Петя, не знаешь, на фига мне это надо?

— А мне, Боря, охота этим заниматься?

— Тебя-то уж как я понимаю. Хотя бы все тихо прошло.

— Кому рассказать, не поверят. Другой бы на моем месте — собственными руками.

— Петя, ты все правильно делаешь. Уважаю.

— Нет, не так надо, по-другому, чтобы впредь ей было неповадно.

— Да я сам иной раз, знаешь, как злюсь? Так бы и… А поделать ничего не могу.

— Ну, ничего, Боря, мы своего добьемся. Будет и на нашей улице праздник.

— Надеюсь.

«Интересно, о чем это они говорят?» — подумала я, ничегошеньки не понимая из сказанного.

Дверь в доме открылась, и на порог вышла полная женщина в пуховом платке и знакомым голосом спросила:

— Кто?

— Мы, Анна Владимировна, — крикнул через забор Облом.

Вот это номер! В хозяйке дома я узнала свою сослуживицу. Но Облом, Борис, она… Как связать воедино эту троицу?

— Ждем. — Она прошла к калитке и впустила гостей во двор.

Борис и Облом гуськом прошли по узенькой дорожке, поднялись на крыльцо и скрылись в доме.

— Так-так-так, — бормоча себе под нос, я подлетела к калитке и повернула ручку.

Калитка была закрыта на замок и открываться не собиралась. Я прошлась вдоль забора, оценивая его высоту. Смогу ли я преодолеть эту преграду? Конечно, смогу! В детстве я и не такие высоты брала.

Я оглянулась по сторонам — на улице ни души. «Очень хорошо», — подумала я и пошла искать такое место, где штакетник был бы прибит пореже и где можно было просунуть ногу, чтобы опереться на поперечные доски. Такое место нашлось, я еще раз повертела головой, удостоверилась, что за мной никто не наблюдает, и занесла ногу на перекладину. Руками я схватилась за верхние концы и с легкостью перемахнула через забор.

Дальше я на цыпочках подбежала к дому и стала украдкой заглядывать в окна. Первое окошко — маленькая кухонька, — там никого. Второе — зал. Вот здесь то и собралась вся компания.

Все в сборе! Только меня забыли пригласить. Меня забыли! Но я здесь все равно была бы лишняя, потому как никому не нужна на этом празднике жизни. Никому!

Ни брату, который изначально был против моего замужества. Ни Облому, который мое желание принял в штыки. Ни Анне Владимировне, которой я доверяла как родному и близкому человеку. Ни тем более ее дочери, которая думает, что за мой счет устроит свое счастье. Наивная, она еще не знает, кто ей достался.

Забегая вперед, скажу: Карлос тоже был здесь.

Глава 29

Итак, в комнате находились: Облом, Борис, Анна Владимировна, ее дочь Ксюха и брюнет определенно южных кровей. Последний сидел на диване и слушал, что ему говорит дочь Анны Владимировны. Вернее, говорил Борис, а Ксюха лишь переводила сказанное. Как только Борис умолкал, она наклонялась к уху брюнета и что-то ему втолковывала.

Сейчас-то я вспомнила, как три года назад Анна Владимировна хвасталась, какая у нее дочка умница — сама, без протекции поступила в университет на факультет романо-германских языков и учится на одни пятерки. Я точно знаю, в нашем университете не изучают португальский, но кто знает, может, она такая способная, что сама взялась выучить этот язык?

Но вернемся к незнакомцу. Кто бы это мог быть? У меня только один вариант — это он, собственной персоной, Карлос Ортега.

Он там! И все там! Облом, Борька, Анна Владимировна, не говоря уже о Ксюхе, ее умненькой дочурке! А я здесь одна! В темноте, за порогом! Украдкой подсматриваю в окна.

За моей спиной раздалось недоброжелательное рычание. Не делая резких движений, я осторожно повернула голову. На меня желтыми глазами смотрела огромная лохматая собака. Затрудняюсь назвать ее породу. Возможно, это был кавказец, или русская сторожевая, или волкодав. В отблеске света ее зубы казались просто кошмарными. Такими зубками можно перегрызть горло не только волку, но и бенгальскому тигру. Я поежилась от перспективы тесного общения с собачкой и постаралась слиться со стеной.

— Я ничего не взяла, можешь не переживать. Хороший песик, хороший, — залепетала, я еле ворочая от страха языком. — Можно я пойду? А?

Я сделала шаг в сторону. Собака еще шире оскалилась и зарычала громче.

— Стою, стою, не волнуйся.

Собака облизнулась и склонила голову набок. Из пасти полилась струйка слюны. Сейчас меня будут есть. Не много же ей достанется. Мой размер — разовая порция для таких монстров. Слопает и «спасибо» не скажет.

Мне надо было бы предвидеть, что в частном доме, как правило, всегда имеется во дворе собака. Но я ни разу не слышала, чтобы Анна Владимировна говорила о своем песике. И вообще мне всегда казалось, что она живет в городской квартире. Никогда не слышала об этом доме. Ничего не понимаю!

Да, в интересной ситуации я оказалась. Уйти я не могу — эта лохматая дрянь меня живьем со двора не выпустит. Ждать под окнами, когда выйдут Облом и Борька? Тоже некрасиво получается. Как я им объясню свое присутствие? Остается одно — идти напролом. Я уверенно подняла руку и постучала в окно. Лучшая защита — нападение. Им придется оправдываться, а не мне.

Пес вздумал рыкнуть, но я нашла в себе силы в ответ на него рявкнуть:

— Молчать! Место!

На стук в окне показалось удивленное лицо Анны Владимировны.

— Кто это?

— Анна Владимировна, — строго сказала я, — выйдите и посадите на цепь вашу псину.

В доме примолкли — все узнали мой голос. Я представила, как они переглядываются, про себя гадая, за каким чертом я здесь оказалась. Не ждали? Очень хорошо.

— Ира, ты, что ли? — испуганно переспросила Анна Владимировна.

— Мне долго стоять под дверью? Открывайте!

Заскрипела щеколда, и на пороге все в том же пуховом платке материализовалась Анна Владимировна.

— Пса уберите.

— Аркан, место. Кому говорю? Место.

Пес покорно потрусил в будку. Я поднялась на крыльцо.

— Я пройду, — поставила я в известность хозяйку тоном, не терпящим возражений. Ей оставалось только уступить мне дорогу.

Я гордо вплыла в комнату. Здесь продолжали молчать. Мое появление было воспринято как нечто, чего не может быть. Например, град в Сахаре или высадка десанта инопланетян на Красной площади.

Первым из состояния ступора вышел Облом:

— Как ты сюда попала?

— Если я скажу, что приехала на такси, ты мне поверишь?

— Я хотел сказать — зачем?

— На вас посмотреть и познакомиться вот с этим джентльменом. Может быть, вы меня ему представите, или в этом уже нет нужды. — Я в упор посмотрела на дочь Анны Владимировны.

— Ира, вы все не так понимаете, — стала оправдываться Ксения. — Меня попросили.

— Попросили, что?

— Ну, должны же люди как-то между собой общаться, а я знаю языки. Вы совсем не то подумали.

— Это мое дело, что мне думать, а чего не думать. Итак, вы собрались здесь, а меня позвать забыли. Это как понимать?

Никто не осмелился ответить на мой вопрос. Заговор налицо!

— Ну-с. — Я пристально вгляделась в смущенные лица Бориса и Облома. — И что это все значит? Это он? Тот, о ком я говорю? Вы вышли на след Карлоса и мне ничего не сказали? Или это посторонний человек? Да представьте мне его, черт возьми!

Ксения промямлила мое имя. Карлос поднялся с дивана и затравленным голосом произнес:

— Карлос Ортега.

Я отмахнулась от незнакомца рукой:

— Да ладно уж, я догадалась. Я с вами потом потолкую, дайте мне вот с этими двумя разобраться. — Я уперлась взглядом в Облома, потом перевела глаза на Борьку. — Почему вы, когда его откопали, ничего мне не сказали? Это что, заговор? Я имею право знать?

— Ира, — открыла рот Анна Владимировна.

Но я не дала ей сказать ни слова:

— А с вами, Анна Владимировна, и с вашей дочкой я, вообще не хочу разговаривать. Можете забирать себе это сокровище! Только знайте, сразу же, как только ваш будущий зять вернется на родину, ему оторвут уши или что-то другое. Во всяком случае, так обещал настоящий миллионер и владелец завода по производству знаменитого портвейна, поскольку этот Карлос, да-да именно этот, гол как сокол.

— Мы знаем, Ирочка, уже знаем. Ребята, объясните ей, как все было на самом деле, — взмолилась Анна Владимировна. — Я не хочу выглядеть виноватой интриганткой.

— Ира, присядь. Хочешь, на диванчик или в кресло. — Облом освободил кресло и подвинул его мне. — Не знаю, как начать, но мы не хотели тебя обманывать. Мы просто решили тебя уберечь от лишних переживаний. И еще, я не мог допустить, чтобы ты совершила очередную глупость.

— Что значит — очередную глупость? Когда это я совершала глупости? — возмутилась я.

— Было дело. Было, — пустил шпильку Борис. — Это прежде всего касается твоих замужеств. Ксюша, ты пока это своему подопечному не переводи. Ты, Ира, всегда выбирала себе, как бы это помягче выразиться, не совсем достойных кандидатов.

— Боря, я всего один раз была замужем. О каких недостойных кандидатах ты говоришь? — Я взглянула на брата уничтожающим взглядом. — Достойный, недостойный. С кем ты сравниваешь? С собой? Ты у нас эталон чести и совести? Да ты самый черствый и равнодушный человек!

— А ты… — запыхтел Борька, подыскивая сравнения в мой адрес.

Назревал семейный скандал.

— Боря, уймись, — остановил моего брата Облом. — Давайте вернемся к делу. Извини, Ира, но я раньше тебя догадался, где можно найти Карлоса. Пока ты строила гипотезы о том, что Карлоса могут прятать на даче Светланиного молодого человека, я сразу решил проверить квартиру Люсиной сестры. Идея поселить Карлоса в оплаченной квартире мне в голову пришла раньше. Я поехал и не ошибся. Соседка по площадке рассказала мне, как несколько дней назад она отдала ключи от квартиры Люсиной сестре. Со Светланой был мужчина, красивый брюнет, ни слова не говорящий по-русски. Дальше я вспомнил, что твоя сослуживица Анна Владимировна рассказывала мне о своей дочери, студентке факультета иностранных языков.

— Как это ты мог вспомнить? — не поверила я.

— Забыла, ты меня приглашала с собой в ресторан на юбилей Анны Владимировны? Мы с ней тогда очень мило побеседовали. Умная, приятная женщина.

— Спасибо, Петя, — поблагодарила за доброе слово Анна Владимировна.

«И эта без ума от Облома. Я же говорила — дамский угодник. А ведь действительно я брала Облома с собой на банкет», — вспомнила я.

— Я позвонил Анне Владимировне… — продолжал каяться Облом.

— Ага, она тебе настолько понравилась, что ты попросил телефончик, на всякий случай.

— Ирочка, ну ты меня ставишь в неловкое положение… — покраснела Анна Владимировна.

— А вы меня в какое положение поставили? Создается такое впечатление, что вы издеваетесь надо мной, все вместе и каждый в отдельности.

— Господи, что за человек такой? — тяжело выдохнул Облом. — Я взял номер телефона Анны Владимировны, потому что она мне обещала дать рецепт «быстрого» пирога с мясом. Я тебя им на Восьмое марта угощал. Вспомнила? Хотел удивить…

— Вспомнила, — пробурчала я, — меня давно не удивляют твои кулинарные пристрастия. Меня удивляет то, как ты меня подло обманул.

— Ира, я тебя не обманывал. Просто я позвонил Анне Владимировне и попросил оказать мне помощь, подержать Карлоса до поры до времени на своей даче. Именно так она называет дом, оставшийся ей в наследство от матери. А тут еще так удачно сложилось, что Ксюша немного знает португальский язык. Дальше очень просто: Ксюша позвонила Светлане и попросила Карлоса к телефону.

— И что она ему сказала?

— Правду. Что Светлана выдает себя за Ирину Глебову и ему, Карлосу, лучше выехать с ее квартиры. Его могут перевезти к хорошим людям, которые не сделают ничего плохого и помогут вернуться в Португалию.

— А он что, до этого времени не знал, кто его приютил?

— Говорит, что не знал.

— Врет! — обличила я во лжи португальца. — Я свой возраст не скрывала, а Светлана меня на десять лет моложе. Он что, не сообразил, что она не я?

— Ирочка, ты прекрасно выглядишь, как девочка. Если не знать, сколько тебе лет, никогда не догадаешься, — источал комплименты Облом. — Это чистая правда.

— Облом, никто не спорит о моей уникальности, я действительно так выгляжу, но он-то об этом не знал. Он переписывался с тридцатилетней женщиной.

— Тридцатидвухлетней женщиной, — поправил меня брат.

— Мог бы и не уточнять, — огрызнулась я. — Правдолюб несчастный! Продолжим. Ксения сказала Карлосу, что его перевезут к хорошим людям. Относительно хороших людей он поверил?

— Поверил. — Облом пропустил мою издевку мимо ушей. — Ему ничего другого не оставалось — на тот момент у него не было ни паспорта, ни денег.

— С тобой все ясно. Ты преследовал свои интересы, тебе нужно было изолировать Карлоса от меня. То есть ты мне не верил. Думал, что я, как увижу Карлоса, тут же брошусь ему в объятия и забуду о данном тебе обещании. Разве не так?

Облом отвел глаза в сторону.

— Значит, я права. А как ты переманил на свою сторону этого кристально честного джентльмена? — Я посмотрела на Бориса. Пора было разобраться и с ним.

— Меня не надо было переманивать, — обиделся Борис. — Ира, ты ведь знаешь, я всегда был против браков с иностранцами. Когда Петр Константинович мне сообщил, что нашел Карлоса, я сам предложил отправить его как можно скорее на родину.

— Чтобы мы так и не увиделись?

— Да, — не стал лукавить Борис.

— Когда же Петр тебе позвонил? — поинтересовалась я. — Ведь еще вчера днем мы с ним встречались на даче Эдика Зарецкого, и в тот момент, я в этом уверена, он не знал местонахождения Карлоса.

— Вчера вечером Петр Константинович позвонил мне домой.

— Допустим, — продолжала я допрос близкого родственника. — Каким образом вы собирались переправить Карлоса домой? Минуту назад Облом признался, что у него не было ни документов, ни денег?

— Документы Карлоса лежали у меня в сейфе. С деньгами была проблема, но Петр Константинович обещал отправить сеньора Ортегу за свой счет.

— Как это благородно! Документики ты где подобрал?

— В Андреевке. Где же еще? В прихожей висела куртка Стаса Кулешова, в ее кармане были документы Карлоса.

— Так-так-так. Значит, ты пошел на должностное преступление? Документы у тебя проходили как вещдоки?

— Слов-то каких понахваталась. Не регистрировал я документы. Я вообще на иностранца дела не заводил. Труп картежника был. А остального не было. Иностранец, замешанный в убийстве, это такая морока! Тем более если он миллионер.

— Так ведь он не миллионер.

— Это сегодня стало известно, а вчера, с твоих же слов, он был еще миллионером. Но, как говорится, поезд уже ушел, и протокол с места преступления я переписывать не стал. Повезло парню.

— Ты хочешь сказать, убийство Стаса раскрыто не будет?

— Нет, не будет. По большому счету он сам виноват. Так зачем девчонке жизнь портить?

— Светлане?

— Да. Я с ней, конечно, поговорю, но думаю, с нее достаточно уже того, что произошло.

— А Алексей Кузнецов? Он, получается, тоже к делу не причастен? — все больше удивлялась я поведению брата.

— С Кузнецовым сложнее. Вот его-то наказать надо. Похоже, он являлся наводчиком квартирных краж. Он много проигрывал, а отдавать было надо. Вот он и сливал кое-какую информацию о своих знакомых. В двух делах фигурирует его фамилия. Так что ему и без похищения иностранца срок светит. Небольшой, но светит.

— Да, дела, — многозначительно протянула я. — Кто бы мог подумать, чем обернется мой поход в брачное агентство? Жениха состоятельного я не получила, подругу потеряла, в людях разочаровалась, работы скорее всего лишилась. Одно меня, Борис, в этой ситуации радует — ты поступил мудро, не стал заводить дело по факту похищения.

— Вот видишь, — поддакнул Облом. — Я всегда тебе говорил, ты относишься к брату слишком предвзято.

— Но! Это ни в коей мере не снимает с вас вины! Вы меня обманули, хотели провести, обыграть и использовать ситуацию в своих интересах.

— Ириша, мы ведь хотели как лучше, прости нас, — жалостно заскулил Облом.

— Ну, разумеется, вы, самоуверенные мужчины, знаете, что нам, женщинам, лучше. Только чаще всего вы ошибаетесь. Ладно, я вас прощаю. А теперь скажите, что мы вот с этим будем делать?

За все время разговора Карлос тихо сидел в сторонке.

«И ничего в нем особенного нет. Толку то, что он брюнет и намного стройнее Облома. Плохая стрижка, волосы какие-то взлохмаченные. Нос длинноват. Брови слишком густые. Вид потрепанный. И вообще он больше похож на Coco, торгующего восточными специями на нашем рынке, чем на гордого португальца. И на что он надеялся? Откуда такая самоуверенность? Не зря я язык не учила, как в воду глядела. Ведь ничего собой не представляет», — расстроилась я, пристально присматриваясь к Карлосу.

— Я ведь обещала, если он появится, сдать его дипломату. Он даже мне телефончик оставил. — Я запустила руку в сумку в поисках визитной карточки. — Где же этот телефон? Неужели потеряла?

— Ира, погоди звонить, — опередил меня Борис. — Я полагаю, нам не стоит отступать от намеченного плана. Отправим Карлоса без почестей, я имею в виду без дипломатического сопровождения. Пускай там с ним свои разбираются, а здесь нам нет смысла его светить. Мало ли, еще ляпнет своему дипломату о похищении, подвале и Стасе. Зачем?

— Дипломат о похищении знает, не вижу причины скрывать Карлоса.

— Все равно, Ира, Борис прав, — подхватил Облом. — Как бы неприятностей не накликать с этими дипломатами. Тем более что мы Карлосу уже пообещали отправить его домой. Завтра рейс, билет я купил. Так что утречком мы ему помашем ручкой. И все — прощай, дорогой друг, надеемся тебя никогда не увидеть.

— Ручкой так ручкой. Если честно, я удовлетворена. Он по заслугам наказан за свою ложь перед многими женщинами. Вряд ли теперь ему придет в голову мысль воспользоваться гостеприимством наивных дам.

— Это уж точно. Стас надолго ему отбил охоту путешествовать.

— Анна Владимировна, — я повернулась к хозяйке, — вы не возражаете, если Карлос последнюю ночь переночует у вас? Я не хочу приглашать его к себе домой и уж тем более — снимать ему номер в гостинице.

— Конечно, Ирочка, конечно. Ты на нас не сердишься?

— Нет, я всех прощаю, — устало ответила я. — Поехали домой.

Облом пошел вперед заводить машину, а мы с Борисом отстали.

— Ира, ты приглядись к Петру Константиновичу, — доверительно посоветовал Борис. — Он так тебя любит. Может, замуж за него пойдешь?

— Замуж? Ты что? Я теперь долго не захочу.

— И все-таки хороший он человек!

— Ладно, время покажет.

Утром следующего дня мы поехали провожать Карлоса в аэропорт. Покидая негостеприимную страну, он радовался как сумасшедший, Борьке с Обломом жал руки, а меня и Ксению, смущаясь, расцеловал в щечки. Скорее всего эту поездку он будет вспоминать еще долго. А кто виноват? Бог шельму метит.

В суматохе дня я совершенно забыла о Светлане и Вовчике и вспомнила о них лишь на второй день, когда позвонил Николай, чтобы узнать — не объявлялся ли Карлос. Пришлось ему сказать, что, по непроверенной информации, Карлоса нашла милиция и депортировала на родину. Так ли это на самом деле, я не знаю, но все может быть. Вовчик еще пару дней посидел в засаде у Светланы, а потом был снят с поста. Думаю, прошедшие дни были не самыми лучшими в жизни девушки. С бельгийцем у нее так ничего и не сладилось. Рене Берже пять дней погостил, а потом, убитый горем, вернулся в свой родной Брюссель.

Content

Марина Белова
Заморский принц в нагрузку

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29