Петер Рабе

Бенни. Пуля вместо отпуска. Исход - только смерть

Бенни

Глава 1

Машина круто накренилась на повороте и, не успев выровняться, замерла как вкопанная.

Бенни Тейпкоу откинулся на спинку сиденья.

— Дважды повторять не буду, — сказал он спокойным голосом. — Еще одна такая выходка — и ты уволен.

— Ты же сам велел поторопиться, — стал оправдываться водитель, — вот я и старался…

— А теперь постарайся заткнуться. Я сказал, гони быстрее, а не тормози быстрее.

Отвечать шофер не стал, что, в общем, от него и не требовалось. Бенни широко распахнул дверцу и довольно энергично выпрыгнул на тротуар. Осторожным движением он поправил шляпу, проведя рукой по высокой тулье и широким полям. Шляпа была внушительная, носил ее Бенни с искусством эквилибриста и достоинством лорд-пэра.

Он зашагал по улице. Двигался Бенни Тейпкоу словно сжатая пружина, будто в нем заключалась уйма неиспользованной энергии.

Пройдя мимо пары магазинов, он свернул в заведение под названием «В Вашем присутствии». Ни мальчик-чистильщик обуви, ни шляпник за стойкой не произнесли ни звука, проводив Бенни взглядом до задней двери, находившейся за громоздким гладильным аппаратом. Каблуки резко цокнули в последний раз, и Бенни скрылся за дверью.

Он оказался в крошечном офисном помещении, где располагался усыпанный всякой всячиной конторский стол, пространство вокруг которого беспорядочно заполняли разнообразные шляпные колодки и бутыли с чистящим составом.

— Привет, Луи. — С этими словами Бенни грохнул дверью и подошел к столу. — Ну что, набрал?

— Еще бы. — Луи нехотя поднялся навстречу. Сложения он был хилого и росту невысокого. Бенни мог смотреть ему прямо в глаза, не поднимая головы, хотя это ему удавалось не часто.

— Пошли, — кивнул Луи. Через другую дверь они попали в комнату с двумя столами, сейфом и дюжиной телефонов. — Рановато ты, — прохрипел он, опускаясь на одно колено перед сейфом. — Пэдди сроду раньше полуночи не заявлялся, — добавил Луи, набирая код.

— Пэдди больше не заправляет в этом районе, — произнес Бенни, опускаясь на один из столов. Он закурил, затянулся, внимательно разглядывая клубы дыма.

— Знаю, — сказал Луи, — это я просто так, просто Пэдди всегда…

— Давай-давай, забудь своего Пэдди и выкладывай «капусту».

Луи отворил дверцу сейфа и вынул металлическую кассу:

— Торопишься, а?

— Открывай кассу и тащи сюда приходную книгу.

— Держи. Что, деньги будешь считать?

— Да, черт возьми, буду считать деньги. — Бенни раскрыл гроссбух и уставился на колонку цифр. Однако очень скоро он прервал свое занятие, слез со стола и, засунув руки в карманы, приблизился к Луи. — Там написано 510 с шестерок и 800 с бригадиров.

Луи, слегка съежившись, отступил на полшага:

— Ну да, вроде, как обычно…

— Я тебе что сказал на прошлой неделе, Луи?

— Ты про то, чтобы поднять ставки?

— Чтобы поднять ставки!

Луи кивнул и провел пятерней по жиденьким волосам. Между темными прядями блеснула белая кожа.

— Господи, Бенни, да я думал, ты шутишь! Как же я могу удвоить ставку?! Да Пэдди за все время…

— Забудь своего чертова Пэдди! Я теперь здесь главный, и я устанавливаю квоты! Чего ради я, по-твоему, с вами вожусь? Чего ради я треплю себе нервы и теряю время, лично собирая бабки?! Чтоб вы делом занимались, а не груши околачивали!

— Но, Бенни…

— Заткнись! Мне нужна тысяча с шестерок и шестнадцать сотен с бригадиров.

Луи отступил еще на шаг.

— Я жду, Луи. — Голос Бенни был отрывистым и предельно деловым.

— Слушай, Бенни, давай серьезно. Ну как, по-твоему, я удвою…

— А ты пошевели своих олухов! Раз не вышло, заплатишь из своей доли — я же тебе говорил неделю назад и больше повторять не намерен. Расплачивайся!

Луи раздраженно потер ладонями лицо:

— Да Бог с тобой, ты что, не в себе? Думаешь, вломился сюда, выставил безумную цифру — и дело сделано?! Все радостно хлопают в ладоши и тянутся за блюдечком с голубой каемочкой? Думаешь, ты можешь…

— Да, черт возьми, я — могу!

Луи нервно выдохнул и дернулся, как будто он не ясно расслышал последнюю фразу Бенни. После небольшой паузы он решил зайти с другого конца:

— А что, Пендлтон знает об этом?

— Ты со мной имеешь дело, а не с Пендлтоном!

— Я имею право знать! — завизжал Луи. — Я хочу знать, в курсе ли босс этой хреновины, на которую ты меня толкаешь!

В мгновение ока рука Бенни ухватила Луи за рубашку чуть ниже горла.

— Ты кого за падлу держишь, сволочь?!

Лицо Луи пошло красными пятнами. Он прошипел, глядя Бенни в глаза:

— Чокнутый мерзавец!

В ответ Бенни рывком притянул бедолагу ближе:

— Ты кого мерзавцем называешь?

Секундой позже свободная рука Бенни мелькнула в воздухе, раздался звучный удар костяшек, и лицо Луи перекосилось до неузнаваемости. Бенни отпустил воротник Луи, и тот рухнул на пол.

Бенни не обратил на это никакого внимания. Он вернулся к столу и продолжил подсчет денег в кассе. Лишь однажды он обернулся к лежавшему и негромко приказал:

— Остальные бабки. И быстро, — после чего вернулся к своему занятию.

Закончив считать, он прикурил новую сигарету и уставился на рывшегося в сейфе Луи.

— Считай на столе, чтоб я видел, — скомандовал он. Руки Луи заметно тряслись. — Запиши в расходы. — Он вложил деньги в кассу, расписался в гроссбухе и вернул его Луи. — Увидимся через неделю, — сказал он, унося кассу под мышкой.

В тот же вечер он вошел в дверь с табличкой «Импорт инк., Альфред Б. Кент, президент», неся в руке гораздо более объемистый чемодан, который и забросил небрежным жестом на стоявший в помещении стол. За столом сидел худощавый мужчина в сером полосатом костюме и щелкал клавишами арифмометра. Через двадцать минут, в течение которых Бенни молча сидел в сторонке, человек поднял взгляд от машинки и произнес:

— Эй, Бенни!

— Да?

— Слушай, сынок, я два раза все пересчитал, получается вдвое против обычного!

— Точно. Давайте расписку.

Мужчина выглядел озадаченным. Он еще раз проверил ленту арифмометра и снова повернулся к Бенни:

— Сынок, вдвое!

Бенни поднялся и подошел к столу:

— Вдвое, потому что я собрал вдвое. Провожу реорганизацию территории.

— Чего-о?!

Бенни не ответил. Он вынул руку из кармана и нетерпеливо помахал ею:

— Ладно-ладно, давайте расписку.

— Так, подожди. — Человек снова уставился на ленту. — Секундочку-минуточку. Ты хочешь сказать, Что это с бывшего района Пэдди?

— Нет больше Пэдди. С моего. Я собираю вдвое. У вас что, со слухом проблемы?

— Да нет, черт подери. И когда это все началось? Мне Пендлтон ни словом не обмолвился… Он как раз днем заходил, так, мимоходом, но ни словом…

— Пендлтон еще не знает, это первый сбор по новым правилам.

— По новым правилам? Какого хрена?! Кто устанавливает правила, о которых я ничегошеньки не знаю?!

— Я устанавливаю правила. Пендлтон выделил мне территорию, и я там навожу порядок. Короче, Джек, пишите расписку.

Джек откинулся на спинку стула и уставился на Бенни в полном молчании. Затем качнулся вперед, поднял телефонную трубку и набрал номер.

— Обожди минутку, ладно? Пока я… Алло, это из «Импорта», это ты, Турок? Слушай, соедини-ка с Пендлтоном. Да, вроде как важно… Я хотел… Короче, помнишь район, где Пэдди раньше работал? Ну вот тут один парнишка, Тейпкоу, он там сейчас пасется, и вот он явился с удвоенными сборами… Да откуда я знаю? Говорит, что ввел новый порядок… О’кей, подожду. — Джек показал взглядом на стул, стоявший рядом. — Припаркуйся на пару секунд, сынок, пока Турок с боссом пошепчется.

Бенни ждал, прикусив губу. Он уже не спешил, он занервничал. Дело выходило из-под контроля.

В такие минуты он чувствовал себя не в своей тарелке. Он привык всегда и во всем контролировать ситуацию и в мелочи, как правило, не лез — конечно, мелочи с его точки зрения. А мелочами он считал все, кроме его, Бенни Тейпкоу, движения наверх. Любой ценой.

Он продолжал стоять у стола, нервно шевеля руками. Руки были тонкие, какие-то хилые на вид; с трудом верилось, что в них скрыта недюжинная сила. О ней говорили разве что жилы на внутренней стороне предплечий — тугие, как натянутые провода.

— Хорошо, — заговорил Джек, — прекрасно. Ну счастливо, Турок.

Джек повесил трубку, взял ручку и принялся выводить что-то в блокноте. Закончив, он вырвал лист и протянул его Бенни:

— Вот тебе расписка, сынок. Босс велел выдать тебе расписку.

Бенни взял листок и направился к двери. К нему вернулось хорошее настроение. Действительно, ну чего Пендлтону ерепениться? Бенни сразу признал его за нормального мужика, затем постепенно сделал так, чтобы тот заметил это. И продолжал в том же духе вот уже несколько лет.

— Еще минутку, сынок.

— Может, хватит меня сынком величать, папаша?

— Пендлтон хочет с тобой повидаться.

Бенни обернулся:

— Пендлтон?

— Он самый. И сегодня.

— Он что, сказал…

— Он просто сказал — сегодня, сынок.

Бенни не раз приходилось встречаться с Пендлтоном, но то было из другой оперы. Тогда постоянные встречи входили в прямые обязанности Бенни. Одно дело — явиться к мистеру Пендлтону тогда, и совсем другое — сейчас. Огромная разница.

Практически все время босс проводил в собственных апартаментах на Саттон-Плейс, куда Бенни и направился. В приемной, отделанной в черно-золотых тонах, Бенни пришлось ждать, когда вернется ушедший с докладом дворецкий и проводит его внутрь. Сквозь арочный проем с колоннами по бокам было видно следующую комнату, побольше, пошикарней, с широкими панорамными окнами.

— Мистер Пендлтон готов принять вас, — возвестил дворецкий, и через пару мгновений Бенни очутился в полутемной библиотеке, где его ждал Пендлтон, восседая за массивным письменным столом.

С последней их встречи прошло довольно много времени, но Пендлтон внешне не изменился. Его костлявое лицо было бледным, губы вытянуты в тонкую линию. Близко посаженные глаза горели холодным огнем.

— Поближе, Тейпкоу, — произнес Пендлтон. Плечо его дернулось под пиджаком — такое частенько с ним бывало: резкое, нервное движение.

Бенни стоял у стола и ждал.

— Расписку тебе выдали? — Голос босса был лишен эмоций. Впрочем, как всегда.

— Да, сэр, вот она.

Пендлтон перевел взгляд на листок бумаги:

— Почему больше, чем обычно?

— Ну, так получилось.

— Как получилось, позволь поинтересоваться?

— Видите ли, мистер Пендлтон, когда вы меня определили в этот район, я провел небольшую разведку местности. Я изучил подход Пэдди к делу и прикинул, что район может давать больше.

— Ты прикинул?

— Да, сэр, я прикинул.

— Зачем?

Бенни на секунду заколебался с ответом, так как не вполне понял вопрос.

— Чтобы лучше было… — сказал он наконец. — Я так понял…

— Тейпкоу, — произнес босс. — Я не велел тебе ничего улучшать.

— Вам и не надо было говорить, я сам…

— Сколько лет ты с нами, Тейпкоу?

— Семь. Понимаете, когда я взял дело в свои руки…

— Ты взял дело в свои руки?

В тишине, которая воцарилась после вопроса, Пендлтон сидел не двигаясь. Бенни было видно пространство между спиной босса и спинкой стула — ни малейшего движения в ту или другую сторону.

— Чем ты занимался сначала, Тейпкоу? Семь лет назад?

— Ну… Посыльным был. Что-то вроде посыльного.

— А потом?

— Шофером.

— И когда ты стал моим шофером, ты быстро освоил ряд смежных навыков. Потом я отправил тебя в «Импорт», и ты себя там еле-еле сдерживал. Так?

— Не пойму, о чем вы, босс.

— И сейчас у тебя участок Пэдди, так?

— Точно.

Пендлтон поднялся со стула и посмотрел на Бенни сверху вниз:

— И как по-твоему, Тейпкоу, какова принципиальная разница между шофером и ответственным за участок?.. Ну, говори!

— Да разница-то огромная. Послушайте, мистер Пендлтон, дайте мне рассказать, что этот район…

— Нет уж, дай мне сказать, Тейпкоу. — В голосе звучала сталь. — Нет никакой разницы! Абсолютно никакой разницы, поскольку я указываю тебе, в какую сторону двигаться в том и другом случае. Я указываю тебе, что делать, а что нет.

— Нет, ну слушайте, мистер Пендлтон, погодите!

Бенни вдруг увидел, как две тонкие прямые линии появились на лице босса между крыльями носа и уголками губ.

— Тейпкоу, — произнесли губы. — Ты повысил голос.

Бенни растерялся. Да что он, старый черт, забыл, что Бенни уже не шофер?! Он что, думает, что перед ним какой-нибудь мальчик на побегушках? Или хуже того, дело запахло увольнением? Старый козел задумал уволить Бенни и теперь разыгрывает спектакль?..

— Если сказанное ясно, Тейпкоу, даю тебе еще один шанс зазубрить то, что ты и так должен знать, как таблицу умножения. С этой минуты ты возвращаешься на прежнее место. Турок выдаст тебе костюм шофера.

— Но, послушайте, ведь сборы…

— Тейпкоу, работа одна и та же. Или ты предпочитаешь остаться совсем без работы?

Вот оно. Вернее, почти. Бенни требовалось время, чтобы привести мысли в порядок. Семь лет работы…

— Да, то есть нет, мистер Пендлтон.

Пендлтон снова дернул плечом и сел за стол:

— Турок выдаст тебе униформу. Мне ты понадобишься в девять.

«Вольно, Тейпкоу», — добавил про себя Бенни.

Глава 2

Он вел себя как подобает шоферу, то есть ехал молча и изображал достоинство — черта, на взгляд Бенни, совершенно не присущая прислуге, но почему-то ей всегда приписываемая. Пендлтон находился где-то сзади, за стеклом, отделявшим пространство для пассажира, но в темноте его не было видно.

Они проехали по Генри-Гудзон-Парквей на север, свернули на Кросс-Каунти-Парквей, и Пендлтон стал давать указания, куда ехать, через трубу переговорного устройства. Когда в свете фар возникли массивные ворота с огромной «А», украшенной позолоченными завитушками, Бенни догадался, где они оказались. Он никогда не был здесь раньше, никогда не встречался с хозяином усадьбы, но знал его. Все его знали, кто лично, кто понаслышке.

Большой Эл Альверато.

Про Пендлтона не знал никто, так уж он вел дела, но совсем другая история с Альверато. Начиная с конца 20-х и до сего дня через «автоматные вечеринки», Большую войну в Чикаго, нью-йоркские доки был слышен и виден во всей красе Большой Эл Альверато.

Ворота открылись автоматически, и Бенни направил машину вдоль по длинной аллее, по обеим сторонам которой тянулись ряды ветвистых деревьев. Вокруг не было ни души. Даже перед домом, у подъездного портика которого Бенни остановил лимузин, не было видно ни людей, ни машин. Бенни открыл дверь Пендлтону и направился обратно к водительской дверце.

— Пойдешь со мной, — проронил Пендлтон.

Бенни вернулся, подошел к дому и позвонил. Через мгновение в холле зажегся свет, и высокая дверь плавно отворилась.

— Привет, — сказала рыженькая девушка с миниатюрным розовым личиком и глазами, словно голубой фарфор. Она хихикнула и добавила: — Вы что, хотели войти?

— У меня назначена встреча, — весомо ответил Пендлтон, протягивая свою карточку. Девушка глянула на карточку, но не взяла ее, перевела взгляд обратно на Пендлтона и снова хихикнула:

— Ну входите. Я просто шла мимо прихожей, вот и открыла.

— Не могли бы вы доложить мистеру Альверато, что я прибыл? — сказал Пендлтон, не двигаясь с места.

— А почему бы вам самим не пройти? Вон, видите дверь в конце коридора, слева? По-моему, он там. — Она подняла руку, чтобы показать направление, и Бенни заметил, что платье у нее на груди натянулось. Девушка повернулась и пошла прочь маленькими быстрыми шажками. — Дверью хлопните посильнее, — крикнула она через плечо, — а то может не закрыться.

Знакомые черточки стали появляться возле уголков рта Пендлтона. Холл был пуст.

— Ну, Тейпкоу, найди же кого-нибудь!

Бенни двинулся на поиски. Дверь, которая находилась в глубине прихожей, открылась на стук, за ней оказался невысокого роста человек с головой, напоминавшей птичью. Скользнув взглядом по униформе Бенни, он спросил:

— Что, Пендлтон уже приехал? Рановато…

— Слушай, ты, мистер Пендлтон…

— Веди его сюда, я Эла позову.

Ждать пришлось недолго. Бенни встал у двери, Пендлтон, прямой как черенок лопаты, опустился на стул возле французского витража. Атмосфера в комнате была леденящей.

Шаги хозяина дома послышались еще издали, затем с грохотом распахнулась дверь и появился сам Альверато:

— Ты рановато, Пенди!

Плечо Пендлтона дернулось, однако ответа не последовало.

— Давай-ка выпьем для начала. А это кто, водила твой? — Альверато обернулся к Бенни и оглядел его с головы до ног. Бенни невольно уставился на хозяина дома и понял, почему его называют Большой Эл. Он действительно был огромных размеров, лоснящийся от жира и успеха; на красном лице маленькие глаза казались сонно-ленивыми. Впечатление было обманчивым: лишь наполовину Альверато состоял из жира, вторая половина была сплошной мускул.

— Гони его, Джеймс. — Альверато махнул в сторону двери.

— Он остается, — сказал Пендлтон.

Альверато, потянувшийся было за бутылкой, замер на полпути:

— Ты что-то сказал, Пенди?

— Он остается. Не думаю, что следует секретничать. Я так понимаю, речь пойдет о деле Эйджера?

— Слушай, Пендлтон, не заводи меня. У нас общий бизнес. — Альверато снова повернулся к Бенни. — Давай, Джеймс, гони его в шею.

— Он останется, и точка. Давайте ближе к делу, Альверато. У меня мало времени.

Альверато застыл в недоумении, но не произнес ни слова. В руке он все еще держал стакан с напитком. Резким движением он грохнул стакан об пол и сделал три шага к двери.

— Эй, Берди, ну-ка, давай сюда! И прихвати пару ребят с собой! — прокричал Большой Эл, распахнув дверь настежь.

Раньше, чем Альверато вернулся к столу, в коридоре послышался дробный топот. Первым в комнату ворвался маленький человечек с птичьей головой, за ним — два дюжих молодца с пистолетами наизготовку.

— Так, закройте дверь. Встаньте у стены и сделайте страшные глаза. Мы тут с мистером Пендлтоном в игры играем. — Парни встали, как было велено, и Альверато сел обратно. — Двигайся ближе, Пендлтон, и давай займемся делом.

Пендлтон не шевельнулся. Тогда Берди двинулся к его стулу с явным намерением посодействовать нерадивому гостю. Пендлтон поднялся и придвинул стул к столу.

— Ну вот, — сказал Альверато, глаза которого больше не казались сонными. — Начнем с начала.

Он снова потянулся к бутылке, предложил налить и Пендлтону, на что тот покачал головой.

— Ладно, Пендлтон. Старик Эйджер мертв. Остались мы с тобой.

Наступила пауза, выражение лица у Пендлтона было скучающим.

— Бога ради, Пенди, надо же утрясти это дело! Послушай, что я предлагаю, — целую организацию! Я ее создал для Эйджера и сам же ею управлял.

— По-моему, вы хотите сказать, Альверато, что у меня есть связи, без которых ни вы, ни ваша армия головорезов не в состоянии провернуть ни одно дело!

— Черт тебя дери, мне плевать, что ты себе думаешь! У тебя в руках одна часть дела, у меня — другая. Старик Эйджер мертв, и нам надо состыковать два конца, это же очевидно.

— Для меня совершенно неочевидно.

— О чем это ты?! — Альверато перешел на крик. — Ты что, не видишь, что все дело встало? Уже который месяц ни одного крупняка! Хочешь загреметь под фанфары?

— Альверато, организация всегда была в вашем ведении. Кроме мелких поборов, которые я унаследовал от Эйджера, мой бизнес ничуть не похож на ваш. Более того, как я уже сказал, помогать вам в решении ваших проблем я не намерен.

Большой Эл глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Когда он их вновь открыл, они еще уменьшились в размерах и стали похожи на поросячьи.

— Бабки, Пендлтон. Подумай о бабках! Без нашего партнерства…

— Деньги меня не интересуют. По крайней мере, ваш способ их добывания. Моя деятельность в качестве помощника Эйджера совершенно непохожа на ваши старомодные методы.

— Старомодные! Слушай, ты, мерзавец! Я уже заколачивал бабки, когда ты еще сидел на своей сморщенной заднице и копался в бухгалтерском дерьме! Мое предложение…

— Ваше предложение мне известно: армия головорезов с пушками наперевес. Старомодно, как я уже сказал… Пушки создают слишком много шума, а трупы научились говорить, Альверато.

— Ну вот и послушай — так уж вышло, что я люблю грохот, а к трупам знаю особый подход, да такой, что они уже не станут трепаться!

— И тем не менее, Альверато, я бы все время рассматривал вас как обузу. По правде говоря, я вообще не понимаю, как вам удалось так высоко подняться.

Пендлтон снова дернул плечом, сохраняя при этом скучающий вид. Даже когда Альверато вскочил из-за стола, бледный как полотно, Пендлтон не шевельнулся.

— Ты не понимаешь? — зарычал Альверато. — Ты не понимаешь, сукин ты сын?! Сейчас узнаешь, самолично! Скотти, ну-ка, быстро сюда! — скомандовал он одному из своих амбалов. Тот моментально подчинился. Альверато же продолжал орать: — И я тебе покажу, как я собираюсь там удержаться!

Без всякой видимой подготовки Альверато взмахнул кулаком и со всего маху ударил в лицо парню. Голова Скотти дернулась назад, и он повалился на пол с гулким стуком. Пистолет упал рядом.

— Видел, Пендлтон? Въезжаешь, Пендлтон?! Эй, Скотти. — Альверато наклонился к лежавшему на полу. — Вставай, Скотти!

Тот приложил все усилия, но подняться не смог; глаза его были залиты кровью. Он закашлялся, подавившись выбитым зубом.

— Вставай, черт тебя дери!

Альверато подхватил парня под мышки. Когда Скотти встал на ноги, Альверато наклонился, поднял пистолет и вручил его бедолаге, кивнув на стену.

— У тебя есть еще вопросы, Пендлтон? Тебе все еще что-то кажется вышедшим из моды, а?

Бенни посмотрел на Скотти. Тот стоял у стены, как и прежде, держа пушку наготове и глядя на Пендлтона, как было приказано. Он дышал через рот, поскольку нос был залит кровью. Бенни сунул руку в карман, вытащил платок и направился было к парню, когда Пендлтон резко поднялся со стула.

— Мою шляпу, Тейпкоу, — сказал он.

Бенни остановился и коротко глянул на Пендлтона, затем подошел к Скотти и вложил ему платок в руку.

— Мою шляпу, Тейпкоу.

Бенни подошел к стулу у витража и взял шляпу.

— Ты чего это — шляпу… — Голос Альверато все еще гремел. — Садись, Пендлтон, и вернемся к нашим баранам.

Бенни остановился у окна, ожидая, что Пендлтон снова сядет. Но этого не случилось. Бенни даже не заметил, как босс махнул ему рукой. Он думал о шляпах, об огромной империи старика Эйджера, оказавшейся на грани краха из-за того, что этот чертов зануда…

— Послушайте, мистер Пендлтон, — скороговоркой выпалил Бенни, — у меня тут мыслишка появи…

В эту секунду он увидел лицо Пендлтона. Продолжать было бессмысленно. Бенни оглядел помещение, бросил взгляд на Альверато, на спину Пендлтона, выходившего из комнаты, и последовал за боссом до машины. Затем повез его назад, на Саттон-Плейс.

Глава 3

Пендлтон сидел в темноте машины за стеклянной перегородкой. Бенни вел машину обратно в Нью-Йорк молча, как и полагается шоферу. Однако для него дело еще не закончилось. Семь лет попугайского «Да, сэр», семь лет подъема в гору — не могло это кончиться простым шлепком по спине и «Спасибо за униформу, сэр». Бенни сосредоточенно крутил баранку; нет, для него этот вечер еще не закончился. Не закончился он и для Пендлтона.

Бенни высадил пассажира у подъезда дома, поставил машину в подвальный гараж и поднялся служебным лифтом на последний этаж.

— В библиотеке, — сообщил дворецкий, и Бенни прошел в длинную комнату, где Пендлтон снова ожидал его, сидя совершенно неподвижно за письменным столом. Поэтому когда он открыл рот и заговорил, у Бенни создалось впечатление, что перед ним кукла.

— Тейпкоу, — произнес голос. Бенни ждал. — На тебя произвел сильное впечатление мой бывший партнер. Ну? Отвечай. — Пендлтон дернул плечом. Он коснулся бледными пальцами края стола и принялся выстукивать на гладком дереве однообразный ритм с частотой маятника. — Кажется, ты склонен согласиться с тем, что громкий голос — это лучше, чем спокойная уверенность. Ты когда-нибудь слышал, чтобы я кричал, Тейпкоу?

— Нет.

Пальцы Пендлтона продолжали монотонно двигаться.

— Существуют и другие методы обеспечения дисциплины. В моем арсенале они есть. — Пендлтон приоткрыл рот и провел кончиком языка справа налево. — И ты, Тейпкоу…

— Послушайте, — прервал его Бенни, — теперь вы меня послушайте, мистер Пендлтон.

Бледная рука перестала двигаться.

— Чем больше ты скажешь, Тейпкоу, тем хуже для тебя. — Он почти улыбнулся. — Как ты думаешь, что самое плохое я могу с тобой сделать, Тейпкоу? Помнишь, несколько лет назад у нас был такой парень — Мердок? Ты когда-нибудь задавался вопросом, что стало с Мердоком? Знаешь, а ведь он до сих пор жив.

Пендлтон помолчал, придавая сказанному вес, однако на Бенни он при этом не смотрел. Он не видел на его лице упрямства и агрессивного нетерпения.

— Черт с ним, с Мердоком! — сказал Бенни. Он дышал громко и тяжело. — К чертям вашего Мердока и весь этот разговор! Вы мне и слова не дали сказать, мистер Пендлтон. Так вот, — его голос вдруг стал тише, — я на вас работаю семь лет. Я все время старался работать лучше, чем другие, потому что я знаю то, чего не знают они. Я действительно лучше них! И вы это знаете, иначе не стали бы терпеть меня рядом с собой столько лет. Я и грязную работу для вас делал, и кое-что посерьезнее. Потом я взялся делать то, что от меня не требовалось, а все потому, что единственное, о чем я мечтал все это время, — поиметь хоть малюсенький шанс и доказать, что я не пустышка. И тут вы врубили тормоза: «Тейпкоу, отнеси мои штаны в чистку» — это уже когда я в «Импорте» работал. «Тейпкоу, пригони мою машину», хотя Турок справился бы с этим ничуть не хуже. — Бенни говорил все быстрее. — Наконец мне выделили территорию — хреновую, тухлую, ту самую, на которой Пэдди обдирал вас как липку. И я взял, потому что был рад даже такому шансу! Когда я собрал двойной урожай со своего района и все честно сдал, выясняется, что это было ни к чему. Правильно ли вы поступаете со мной? Упаси Бог, я не пытаюсь вас учить, что делать, но не забывайте, что я уже не шофер, я из этой одежки вырос!

Бенни обдумал речь заранее, и получилось все как надо. Каждое слово было взвешено и выражало задуманное. Только вот Пендлтон не проникся.

— Ты закончил? — Босс принял прежнюю позу.

— Точно. Теперь все.

Бледная рука снова задвигалась по крышке стола.

— Ну тогда я тебе все-таки расскажу про Мердока.

Бенни глубоко вдохнул и ненадолго задержал дыхание. Когда он заговорил, голос звучал гораздо спокойнее, чем раньше.

— Вы делаете ошибку.

Внезапно Пендлтон вскочил. Нечасто он представал в таком обличье, перед кем бы то ни было.

— Ты меня что, пугаешь?!

— Вы делаете ошибку, Пендлтон.

На столе босса, сбоку, была приделана небольшая кнопочка. Бледная рука потянулась к ней. Однако замерла на полпути. Пендлтон оглянулся на резкий в тишине библиотеки щелчок дверной ручки. Девушка, вошедшая в комнату, даже не позаботилась закрыть дверь. Чистым и ясным голосом с металлическими нотками она сказала:

— Рада, что ты дома. Нет, правда, я просто счастлива застать тебя дома, папочка.

Между бровями девушки пролегла прямая складка, глаза, казалось, ничего не выражали.

— Ты не хочешь спросить меня, как дела, папочка? — Когда она сказала «папочка», слово прозвучало совершенно безлико.

Пендлтон изо всех сил старался овладеть собой, что явственно отражалось на его лице. Когда он заговорил, дрожь в голосе была едва заметной.

— Патрисия, — сказал он.

— Патрисия, — отозвалась она, проведя рукой по коротко стриженным волосам — жест был скорее мужской, чем женский. — Твоя маленькая Патрисия. Пришла перекинуться словечком с папочкой.

Бенни она игнорировала. Едва взглянув на него, она сказала:

— Дай мне сигарету, Тейпкоу.

— Дорогая моя… — вмешался Пендлтон.

— Знаю, ты против. Огня, Тейпкоу.

Бенни поднес ей зажигалку и уставился, разглядывая лицо над пламенем. Затянувшись и выдохнув, она не поблагодарила, повернулась к отцу и затянулась снова. Она курила нетерпеливо; впрочем, и поза ее — рука на бедре, нога отбивает такт — тоже выражала нетерпение. Бенни не мог видеть ее туфельку, скрытую длинным вечерним платьем, но слышал нервное постукивание каблучка по паркету.

— Ну, — сказала она, — вот опять. Твоя маленькая Патрисия именно потому, что она — твоя маленькая Патрисия и ее фамилия Пендлтон, снова встряла в самый неподходящий момент. Что скажешь, папочка?

— Дорогая, если ты подождешь за дверью буквально…

Она засмеялась нарочито громко:

— Опять подождать. То же, что и полчаса назад! Подождать за дверью! Да ты знаешь, папочка, где я сегодня провела вечер?

— Патрисия, пожалуйста. — Пендлтон, казалось, старался взять себя в руки. — Будь умницей и подожди снаружи, пока я…

— Да не обращай внимания на Тейпкоу, папочка, ты слушай, что я тебе скажу. — Она снова затянулась и бросила окурок на пол. — Я была у Уэлби. Тех самых Уэлби. Сногсшибательная семейка, что имеет дом на Лонг-Айленде, коттедж в бухте Бар и домишко во Флориде. И все говорят, что денег у них лишь в половину того, что есть у папочки маленькой Пэтти. И что там произошло, как ты думаешь? — Она перегнулась через стол и с ненавистью в голосе продолжила: — «Ты сказала: Пендлтон?» — переспросил мистер Уэлби, когда его дочка Бетти меня представляла. «Ты сказала: Пендлтон?!» И он извинился и отошел в сторону. И жена его извинилась и отошла в сторону. И все, кто слышал, отошли в сторону, кроме дворецкого, который протянул мою накидку и сообщил, что машина ждет, чтобы отвезти меня домой. Как бы ты и твои дружки-гангстеры это назвали? А, папочка? Вечная мерзлота! Да, точно, вечная мерзлота вокруг! — От крика она сорвала голос.

Пендлтон повернулся к Бенни и махнул рукой в сторону двери:

— Подожди за дверью, Тейпкоу. Продолжим через минуту.

— Да пусть Тейпкоу слушает! Нет ничего такого, что я знала бы о собственном отце, а Тейпкоу бы не знал, или Уэлби не знали, или окружной прокурор, или…

— Тейпкоу, вон из комнаты! — В голосе Пендлтона послышались те же металлические нотки, что и в голосе Патрисии.

— Сделай ему одолжение, Тейпкоу, и подожди за дверью. — Она сказала это сквозь зубы, не глядя на Бенни.

Бенни вышел. Он ждал в черной с золотом гостиной; он не закончил разговора с Пендлтоном, было еще кое-что, о чем он хотел бы сказать. Может, даже выправить ситуацию — ради этого стоило подождать. Из библиотеки доносился ясный и злой голос Патрисии, прерываемый паузами. Пендлтон никогда бы не повысил голос до такой степени, чтобы Бенни мог уловить хоть слово.

Турок стоял, засунув руки в карманы и прислонившись к двери гостиной. Пендлтон еще не закончил работу, подумал Бенни.

Когда отворилась дверь библиотеки и появилась Патрисия, Бенни вскочил. Она быстро прошла мимо, послышался сухой треск разрываемой ткани, и Патрисия рванула свою накидку, заворачиваясь в нее, как в полотенце.

— Твоя очередь, Тейпкоу, — бросила она.

К этой девушке невозможно было применить слово «мягкий». Создавалось впечатление, что ее худое тело на ощупь тверже металла, а лицо выглядело безжизненно, как у фотомодели на обложке журнала мод.

Когда Бенни вернулся к столу в библиотеке, он почувствовал присутствие Турка у себя за спиной.

— Думаю, что Турок вам здесь не понадобится, — отреагировал Бенни. — Я с вами о деле хочу поговорить.

Пендлтон потер руки:

— До того, как ты открыл рот, Тейпкоу, я собирался дать тебе еще один шанс. Я собирался…

Продолжить Пендлтон не смог. Бенни все понял. Попытки были бессмысленны, старый мерзавец все уже решил и теперь готовился произнести одну из своих проповедей перед тем, как опустить топор на шею приговоренного.

— Значит, еще один шанс? — Эмоции бурлили в голосе Бенни. — Еще один шанс! Какой? Вытирать твой стол?! Задергивать занавески, чтобы не выцветал ковер?! — Бенни спиной чувствовал близость Турка. — Думаешь, Тейпкоу у тебя на побегушках? Сейчас я тебе покажу побегушки!..

Пендлтон кивнул головой.

Турок был близко. Слишком близко. Бенни слегка повернулся и всадил локоть ему в живот. Ребром ладони он ударил Турка в кадык, отчего глаза у того округлились, раздался стук упавшего пистолета, следом за которым повалился и сам Турок.

Пендлтон не успел отреагировать, а Бенни был уже у двери. Он рванул ее и чуть не потерял равновесия — на пороге стояла Пэт. Ее холодное лицо вытянулось от удивления, когда Бенни ухватился за нее, чтобы не упасть. Уже второй раз она оказывалась на его пути, но на этот раз к счастью. Пендлтон был уже возле валявшегося на полу пистолета, когда Бенни схватил девчонку сзади за талию и притянул к себе. Пендлтон замер. Рука повисла в воздухе.

— Ты, придурок, наглый, безмозглый придурок!

Пэт извивалась и пыталась побольнее ударить Бенни острым кулачком в плечо. Он протащил ее через черно-золотую гостиную под колоннами к лифтовому холлу.

— Ты, сволочь, пусти! — кричала она.

На стене была пристроена телефонная розетка, хитро замаскированная туалетным столиком с высоким зеркалом. От удара Бенни зеркало со звоном рухнуло на пол, розетка полетела следом. Оборвав телефонный провод, Бенни вызвал лифт. Пока не раскрылись двери, он крепко держал Пэт и наблюдал за Пендлтоном, неподвижно стоявшим на пороге библиотеки. Он втащил Пэт в лифт и отпустил ее, только когда дверцы закрылись. Он не ошибся — ее тело действительно оказалось мускулистым. Она обернулась и с размаху ударила его кулаком по щеке.

— Сволочь ты! — прорычала она, но на этом все и кончилось. Она повернулась к нему спиной, так что Бенни не мог видеть ее лица.

Пэтти успела переодеться — теперь на ней был свитер, задравшийся до маленькой груди, и сползшая на бок куртка. Пока лифт медленно, как в дурном сне, двигался вниз, она успела привести одежду в порядок.

Они посмотрели друг на друга, и Бенни вдруг стало неуютно под ее холодным безразличным взглядом.

— Не хотел тебе сделать больно, — сказал он, — извини.

— За то и получил, — отозвалась она, поворачиваясь к табло с мерцающими номерами этажей.

— Турок разбушевался, — добавил он.

Она пожала плечами. Бенни не видел ее лица, но чувствовал, что ей нет никакого дела до его объяснений.

Бенни прислушивался к мерному гудению тросов лифта, когда она опять заговорила:

— Да ладно, я все равно собиралась уходить.

Она не обманывала. Когда они вышли из лифта в подвальный гараж, Пэт направилась к одной из припаркованных машин, в то время как Бенни рванулся к выходу. Он добежал до конца аллеи, когда услышал визг покрышек на повороте при выезде на улицу.

Глава 4

Пэт Пендлтон выехала на Пятую авеню, затем свернула налево и вскоре закружила в путаном лабиринте небольших улочек, спускавшихся под всеми мыслимыми углами к Ист-Ривер. У одного из кирпичных домов она припарковала машину и вошла внутрь.

На втором этаже из распахнутой настежь двери доносился шум застолья. Там пели по-итальянски, нарядная невеста танцевала в центре толпы под ритмичные прихлопывания гостей. На третьем этаже все двери были закрыты, у одной из них парнишка в кожаной куртке прощался с молоденькой девочкой. Было видно, что расставаться они не спешили. На четвертом этаже никого не было. Около одной из дверей стояло несколько пустых бутылок. Возле нее и остановилась Пэт.

На ее стук дверь открыла неопрятная женщина в замызганном фартуке. По коридору распространился аромат тушеного мяса.

— Привет, — произнесла женщина, пропуская Патрисию внутрь.

Войдя, девушка присела к кухонному столу и спросила:

— Много народу?

— Да не то, чтобы. — С этими словами женщина выключила газ. В тишине было слышно ворчание мяса на жаровне.

— Харви здесь?

— Нету. Давно уже не было.

Пэт опустила глаза и принялась стягивать перчатки. Дорогая кожа смотрелась на исцарапанном столе довольно нелепо.

— Кофе? — спросила женщина.

— Да. Черный.

Женщина налила чашку из кофейника, стоявшего на плите, и поставила ее перед Пэт. Потом вернулась к плите и потянула за свисавшую с потолка цепь; открылась вентиляционная заслонка. Окон в кухне не было.

— Значит, Харви нет? — переспросила Пэт.

— Да уж сколько месяцев не видела. — Женщина достала сигарету и присела к столу. — А тебе-то он зачем?

— Ни за чем, так, спросила…

— Последний раз, когда я его видела, он в штопоре был. Совсем не в себе. — Женщина смачно почесала спину. — Видно, прибрали его…

— Грустно слышать, — сказала Пэт, отколупывая лак с ногтя.

Посидели молча. Потом за стеной кто-то включил магнитофон, послышался звук отодвигаемого стула, скрипнули пружины дивана.

— Зачем ты вернулась? — спросила женщина.

Пэт подняла глаза, между бровями появилась прямая складка.

— Так, слоняюсь…

— Ширнуться заскочила?

Пэт издала звук, похожий на усмешку.

— Нет, с этой дрянью покончено. Вон, с Харви-то что вышло…

— Это точно, — поддержала женщина, — это точно…

Дверь в комнату приоткрылась, и в щель просунулся парень, одетый в безрукавку на голое тело.

— Эйб маленькую просит, — сказал он. Потом перевел взгляд на Пэт, кивнул ей и, добавив: «Сто лет тебя не видел», скрылся в комнату.

Дверь он оставил открытой, и из щели потянуло сладковатым ароматом травки. Женщина встала, вытащила из шкафчика чайную ложку, пипетку, маленькую белую капсулу и прошла в комнату, притворив за собой дверь.

Пэт продолжала возиться с ногтем. Вдруг она резко встала и, едва не опрокинув чашку, на которую не обратила никакого внимания, направилась в комнату. Разминувшись с женщиной, возвращавшейся в кухню, Пэт подошла к столу. Два парня, сидевших поблизости, мерно кивали головами и постукивали пальцами по крышке стола в такт резкой музыке. В комнате находились еще два человека, в углу — куча разнообразной рухляди. В тусклом свете лампочки под потолком комната напоминала железнодорожный вокзал.

— Сядешь? — полуутвердительно-полувопросительно сказал парень, заглядывавший в кухню.

— Ага. Что новенького, Ред? — Пэт уселась на поручень его кресла и следила за тем, как он затягивается косячком. Он выпустил дым в сложенные вместе пригоршни, вдохнул его снова и с облегчением откинулся в кресле.

— Харви нет, — сказал он. Взглянув на Патрисию, он туманно улыбнулся.

— Знаю, — отозвалась Пэт.

Он плавно поднял руку с дымящейся сигаретой, отдал ее Патрисии и так же плавно опустил руку на ее бедро. Пэт затянулась и тоже вдохнула дым.

— Кто это на диване? — спросила она.

— Торговец из центра. Имени не знаю.

Пэт слегка повернулась на ручке кресла и стала поигрывать пальцами Реда, лежавшими на ее бедре.

— Мне сегодня что-то не по себе, Ред, — сказала она, возвращая сигарету. — Ты здесь один?

Второй парень сменил пленку в магнитофоне.

— Подожди чуток, — сказал Ред.

Пэт расстегнула куртку и сбросила ее на пол, передернув плечами. Потом снова взяла сигарету и затянулась. Ред наблюдал за ней все это время. Даже под свитером она выглядела соблазнительно.

Парень на диване повернулся и сел. Взгляд у него был какой-то размытый, на губах блуждала улыбка. Повинуясь нервному тику, уголки губ то вздергивались, то опускались вниз, поэтому улыбка выходила неестественная, пунктирная. Он поднялся с дивана и нетвердой походкой вышел из комнаты. Пока дверь была открыта, из находившейся за ней другой комнатушки послышалась возня. Дверь закрылась. Когда она открылась снова, вслед за вернувшимся парнем вошел другой в обнимку с худенькой девушкой с испуганными глазами. Девушка зябко куталась в пальто, парень нес под мышкой какую-то одежду, из кучи свисал нейлоновый чулок. Все трое скрылись за кухонной дверью.

— Все еще не по себе? — спросил Ред.

Пэт в ответ безмолвно шевельнула губами.

— Есть одно средство… — сказал Ред, после чего оба поднялись и направились в соседнюю комнату.

На кухне женщина доедала мясо, когда входная дверь приоткрылась и, крякнув, застыла на натянутой цепочке. Женщина собралась было подняться, но передумала и осталась сидеть.

— Открывай свою чертову дверь, — произнес грубый голос, и в щель просунулось дуло пистолета.

Женщина не шелохнулась.

— Кто это? — спросила она.

— Фингерс, красавица. — Пистолет дернулся вверх.

— Ты, сукин сын, — пробормотала женщина себе под нос и отперла дверь. В кухню втиснулся мужчина, засовывая на ходу пистолет в карман. Лицо его было бледным.

— Здорово, — ухмыльнулся он, — она здесь?

— Кто?

— Дочь босса.

Женщина отвернулась и принялась за мясо.

В первой комнате Фингерс Пэт не обнаружил, поэтому двинулся во вторую. Свет в ней был зажжен, Пэт расчесывала волосы.

— Здорово, — повторил Фингерс.

Пэт обернулась, сохранив, однако, спокойное выражение лица. Она откинулась назад и швырнула в мужчину маленьким гребешком. Тот увернулся и сказал:

— Отец тебя ждет.

Повисла пауза, потом раздался истошный крик Пэт:

— Не-е-е-ет!!

Фингерс ухмыльнулся.

— Нет! — повторила она уже спокойнее.

Ред поднялся с кровати и направился к Фингерсу, который вынул руки из карманов. Когда Ред приблизился, Фингерс с размаху ударил его кулаком в лицо. Ред отлетел обратно к кровати и лежал без движения, странно улыбаясь. От улыбки веяло чем-то потусторонним.

Пэт пожала плечами и позволила Фингерсу доставить себя обратно на Саттон-Плейс. Несмотря на раннее утро — было около четырех, — Пендлтон выглядел как обычно. Он сидел в библиотеке: спина прямая, как у египетского фараона, руки на столе.

Пэт перегнулась через стол и заглянула отцу прямо в глаза:

— Ну? Я вернулась. Все равно я уже все успела…

Пендлтон словно подобрался, но или он не понял, что имеет в виду дочь, или пытался не подать виду.

— Пожалуйста, Пэт, присядь. Пожалуйста. — Он попробовал улыбнуться, но попытка оказалась явно неудачной.

Она присела на край стола, болтая ногой в воздухе. Пендлтон поднялся и принялся расхаживать по комнате.

— Патрисия, пожалуйста, постарайся меня понять. Когда ты несчастна, это делает несчастным и меня тоже… Наша неспособность понять друг друга…

— Неспособность понять друг друга! Вся моя проклятая жизнь — неспособность понять то одно, то другое! С тех пор, как я себя помню…

— Пэтти, пожалуйста! Ты знаешь, что я должен быть тебе одновременно и отцом и матерью! Я всегда старался дать тебе все, что есть у других детей, и даже больше, я…

Она нервно засмеялась:

— Дети! Это кто же здесь ребенок? Это кто же здесь вообще когда-нибудь был ребенком?! — В ее голосе снова прорезались звонкие металлические нотки. — Мне больше двадцати одного года, меня уже вышвыривают с вечеринок, у меня есть отец, который шлет своих мерзких наймитов шпионить за мной… — Она вскочила со стола и теперь стояла перед Пендлтоном натянутая как струна, со сжатыми кулаками. — Что тебе нужно от меня? Чего ты добиваешься?! — Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание.

— Драгоценная моя. — В голосе Пендлтона слышалась боль. — Все лучшее…

— Лучшее?! — Она почти рыдала. — Ты называешь лучшим имя, от которого воротит всех более или менее приличных людей? Тень которого стоит за каждой крупной мерзостью наших дней?! — Она взмахнула руками почти театрально. — Ну да, конечно, среди твоих корешков имя Пендлтон, наверное, обозначает что-то важное и даже священное! А для меня это — мерзость, гадость и куча дерьма мне в лицо!

— Патрисия!

— Что — Патрисия?! И после всего этого у тебя хватает совести пускать своих побегунчиков следом, чтобы уберечь меня от беды? Знаю, знаю, что ты хочешь сказать, — что есть такие места, куда твоей девочке не стоит ходить, есть люди, с которыми ей не стоит встречаться… Да уж!.. Ты — лучший пример этому! Мой родной отец…

— Довольно, Патрисия!

Тон, которым это было сказано, заставил ее на секунду остановиться, однако она вовсе не была испугана.

— Как ты узнал, где я, папуля? — Она холодно улыбнулась, глядя прямо в глаза Пендлтону.

— Я и не знал, я просто послал…

— Ты знаешь, где я была, папа?

— Нет, и мне безразлично. Принимая во внимание твое состояние, я подумал, что ты захочешь побыть с этими джазистами, с которыми тебя видели несколько раз. Я дал указания своему человеку навести справки.

Она снова рассмеялась, достала сигарету из кармана:

— Твой парень не наводил справок, он просто ворвался ко мне, и все.

— Что ты сказала?!

Она закурила и бросила горелую спичку на пол.

— Не переживай, я была уже одета. — Она выпустила дым.

— Патрисия! — В голосе Пендлтона послышался неподдельный пуританский шок. — Где он тебя нашел?!

— В частном клубе.

Пендлтон встал со стула и прошел вдоль стола. Потом снова сел.

— Меня не интересуют детали, Патрисия, но не встречалась ли ты с человеком по имени Харви — там, в этом… ну, в этом месте?

— Не сегодня.

— Конечно, не сегодня. — Голос Пендлтона звучал теперь как из телефонной трубки. — Этот Харви, Патрисия, он… он… его нет на свободе.

— Продолжай.

— Возможно, это тебя шокирует, но мне стало известно, что он наркоман. — Пендлтон сделал паузу, но Пэт никак не отреагировала. — Вот от этой дряни я и хочу тебя защитить!

Пэт затушила сигарету. Когда она подняла голову и посмотрела в лицо отцу, на ее губах застыл непонятный оскал.

— Ты же сам этой дрянью и торгуешь, не так ли?

Пендлтон вскочил, и на мгновение показалось, что он сейчас ударит дочь. Пэт стояла спокойно. Выражение ее лица не изменилось.

— Что, нет? — повторила она.

Пендлтон отвернулся и стоял совершенно неподвижно. Слышно было только его дыхание. Когда он снова повернулся к Пэт, на лице его была маска. Он медленно потирал руки. Отчетливо слышный в тишине звук напоминал качание чашек весов, когда они еще не пришли в равновесие.

— Как твой отец, я запрещаю тебе смотреть на определенные вещи, говорить и делать определенные вещи. Если хочешь, можешь со мной потягаться. К хорошему это не приведет, Патрисия, а кроме того, нанесет удар по моей любви к тебе. Я даже скажу, какие меры я приму. Сначала я запрещу давать тебе деньги. Потом…

Пэт запрокинула голову и расхохоталась:

— Я же всегда могу…

— Я попросил тебя не перебивать. Впрочем, ладно, ты говоришь, что ослушаешься. — Голос его был зловещим. Он обогнул стол, подошел к дочери вплотную и взял ее руки в свои. — Патрисия, ты помнишь, где умерла твоя мать? — Пендлтон наклонился к ней. — В психбольнице, Патрисия.

Выражение лица девушки изменилось, теперь она смотрела на отца широко раскрытыми глазами, в которых стояла тревога.

— И если я не смогу наставить на путь истинный тебя, собственную дочь…

Ему не пришлось завершать угрозу. Патрисия была раздавлена. Она упала ничком на стол и с монотонностью робота принялась бить кулаком по крышке. Челюсти ее свело судорогой, дыхание прервалось.

Пендлтон обнял ее за плечи и заговорил с несвойственной ему теплотой:

— Прости, дорогая, прости, что напугал. Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо, чтобы ты была счастлива…

— Я понимаю. — Голос ее звучал неожиданно спокойно, в нем слышалась какая-то сосредоточенность. — Я пойду?

— Дорогая…

— Пожалуйста. Позволь мне уйти. Можно мне взять машину, чтобы доехать до колледжа?

— Но ты совсем не спала, Патрисия.

— Экзаменационная неделя, мне надо быть.

— Я велю, чтобы кто-нибудь отвез тебя.

— Спасибо.

— Спокойной ночи, девочка моя.

— Спокойной ночи, — отозвалась она и вышла, закрыв за собой дверь.

Глава 5

Бенни хорошо знал город, и какое-то время никто его не мог найти. Он залег на дно и не выходил из комнаты при свете дня. Ночью он бродил по улицам, обдумывая дальнейшие действия и коротая время.

Ночи становились все теплее. Он шел мимо небольших магазинчиков с темными окнами, вдоль длинных складов на набережной. Казалось, его шаги — единственный звук во Вселенной. Вдруг он забеспокоился, пошел быстрее, но тревога прошла, и Бенни повернул к своей берлоге, тесной комнатке с пропитанным влагой потолком и вонючим одеялом от Армии спасения.

Когда он открыл дверь, перед ним не было ничего, кроме черной пустоты. В следующее мгновение дверь вырвалась из его руки, с треском захлопнулась, и темнота наполнилась страхом и опасностью — в спину Бенни уперлось дуло пистолета. Справа кто-то задышал в шею, потом скрипнула кровать и незнакомый голос сказал:

— Не двигайся, Тейпкоу.

Бенни повиновался. Ободок шляпы вдруг стал ему тесен, затылок зачесался, но руки окаменели, и Бенни стоял как истукан.

— Кругом, Тейпкоу, и выходи наружу.

Его подтолкнули дулом пистолета, кровать скрипнула под тяжестью вставшего. Значит, их двое.

— Наружу, Тейпкоу.

Он нащупал ручку, открыл дверь и вышел из комнаты. Те двое шли следом по лестнице и вывели его к старенькому, видавшему виды «плимуту». Один сель за руль, второй рядом с Бенни. Через пару минут Бенни понял, что ошибся насчет машины: старенькие «плимуты» не рвут с места, как истребители, и моторы у них не урчат, как дикие кошки.

Всю дорогу от комнатушки до машины один из парней держал пистолет вплотную к боку Бенни. Тот вел себя смирно; сидел и прикидывал, какой шанс представится ему на этот раз — ведь всегда есть один, последний, спасительный шанс. Не хотелось верить, что всему пришел конец.

Они немного покружили по городу и выехали к реке. Затем миновали пирс, баркас у причала и покатили вдоль темной воды. Огни города мерцали, отражаясь в волнах.

Бенни увидел яхту, лишь когда машина остановилась и водитель заглушил мотор. Один из парней свистнул, из темноты раздался ответный свист. Вдвоем парни вытащили Бенни из машины и толчками в спину загнали на яхту. Он едва не упал, протискиваясь сквозь узкий лаз в каюту, представлявшую собой обычную городскую квартиру — с кожаными креслами и письменным столом. Дверь захлопнулась, и Бенни опустился на стул. Довольно большая комната, только окна круглые. В комнате было тепло, но, несмотря на это, Бенни охватил озноб.

Внезапно дверь открылась, Бенни вскочил. И тут он сделал то, что делал считанные разы в своей жизни, — снял шляпу.

В каюту медленно входил Альверато:

— Тебе налить, Тейпкоу?

Бенни охватила дрожь. Он не мог больше сдерживаться, не мог хранить в себе годы ожидания, надежды на шанс. Сейчас, когда все начинало сбываться, он даже не вполне в это верил.

— Большой… Аль… Альверато… — только и смог выговорить он.

— Слушай, Тейпкоу, не Большой Альверато, а Большой Эл или мистер Альверато. Держи стакан.

Бенни взял стакан.

— Зови меня Эл, Тейпкоу. И сядь ты.

— Хорошо, мистер… Хорошо, Эл.

Альверато наблюдал, как Бенни помешивает напиток в стакане.

— Ты чего, боишься, что ли?

Бенни поставил стакан, не говоря ни слова. Дрожь в теле не унималась. Вопрос жизни и смерти, кажется, решился в его пользу, по крайней мере на этот раз, но на карту было поставлено кое-что еще. Бенни намеревался начать все снова, как раз с той ступеньки, на которой Пендлтон хотел его задержать.

— Эй, Тейпкоу, ты где витаешь?

— Я здесь, здесь.

Все, что ему оставалось на данный момент, — это сидеть и ждать, что предложит Альверато.

— Давно ты от Пендлтона свалил, Тейпкоу?

— С неделю.

— Ты ведь у этого прохвоста на коротком поводке сидел, так?

Бенни такой поворот не понравился.

— Я уже давно на него не шестерил, у меня своя территория была.

— Ага, точно! Как раз поэтому ты его и привозил тогда…

— В ту же ночь я ушел. — Бенни почувствовал, как его тело снова напряглось.

Альверато захохотал. Взрывы смеха были такими сильными, что кудряшки на лбу тряслись и стали подпрыгивать. Затем он целиком погрузился в приготовление сигары для себя: он разжевал и обслюнявил один ее конец, потом зажег и затянулся, выпустив дым. Бенни терпеливо ждал.

— Как ты смотришь на то, чтобы заработать тысчонку?

— Смотря каким способом, Эл.

— То есть?

— Смотря чем это все кончится.

Альверато обдумал ответ и продолжал:

— Слушай, я тебя впервые увидел в тот вечер, когда ты и этот хренов счетовод оказались у меня дома. Я сразу понял, что ты парень не промах и кое-чего стоишь. Возможно, ты мне пригодишься.

Бенни выпрямился в кресле.

— Короче, повторяю вопрос: правда, что ты у Пендлтона на коротком поводке сидел?

— Что вы имеете в виду?

— Да то и имею! Какого хрена, Тейпкоу? Ты что, по-английски разучился понимать?!

Бенни не мог решиться, как лучше разыграть свою карту. Если бы он только знал, с какой стороны зайдет Альверато… Но тот пока ничем себя не выдал.

— Вы все забрасываете удочки, Альверато, ищете, что бы из меня вытянуть. Думаете, сейчас нащупаете, а потом уже и договариваться проще будет. Мы это все проходили.

— Да заткнись ты, Тейпкоу! — Лицо Альверато неожиданно налилось кровью. Он тяжело поднялся, чтобы долить виски. На этот раз он не предложил Бенни выпить. — Так, пожалуй, пора получить от тебя кое-какие ответы, Тейпкоу. Ты шоферил у Пендлтона?

— Да. Но у меня была своя территория.

— Господи, Тейпкоу, ты когда-нибудь заткнешься? Черт с ней, с твоей паршивой территорией, я спрашиваю, ты у Пендлтона водилой работал?!

— Да.

— Еще что делал?

— Много чего.

— Например?

— Да что угодно. Привозил его штаны из химчистки, бегал с записками в контору, чертовы папки за ним таскал… — Бенни раздражался все сильнее. — Отвечал на телефонные звонки. Барышня на телефоне…

— Какого рода звонки?

— Да всякого рода! А вас какие интересуют, Альверато?

— Заткнись, я вопросы задаю.

Бенни заткнулся. Лезть в бутылку в его планы не входило.

— Давай-ка проверим, что ты знаешь, Тейпкоу. Как звали человека Эйджера во Фриско?

— Вертлявый Пинтон.

— Как Эйджер ввозил порошок в страну?

— Героин?

— Что ж еще, дубина!

— Этим занимался Пендлтон.

— Я спросил, как.

— Италия. Через Италию.

— Тейпкоу, у тебя серьезные проблемы со слухом. Пока ты не сказал мне ничего, что я не знал бы раньше.

Точно, Бенни угадал. С Пендлтоном у Альверато ничего не вышло, так он решил прощупать одного из подручных — авось что-то знает. Может, хоть намек какой-нибудь. Стоимостью этак в миллион баксов…

— Ну? Ты чего задумался?

Шанс, Тейпкоу! Тот самый шанс, один из миллиона!

— Было несколько звонков, которые показались мне важными. Один голос повторялся довольно часто. Пендлтон высылал меня из комнаты после того, как я его соединял. Судя по его поведению, это была крупная рыба. Кличка была «АА». Пожалуй, это все, что сейчас в голову приходит, «АА».

— Крупная рыба? Ты сказал «крупная рыба»?! — Альверато вскочил и заорал: — Вот тут ты не ошибся, придурок! Это был я, Агриппино Альверато, ясно тебе?! «АА»! А теперь проваливай, чертов кусок дерьма! Проваливай, пока я тебе башку не раскроил!

Бенни не мог пошевелиться от страха. Боялся он не этого жирного борова, оравшего и брызгавшего слюной. Он с ужасом чувствовал, как удача просачивается сквозь пальцы, а ведь она была так близка…

— Вон отсюда!

Бенни почувствовал на лице капельки слюны — так близко стоял Альверато.

И тут у Бенни открылось второе дыхание, он почувствовал внезапный прилив сил. Он встал, подошел к столу и наполнил свой стакан. Руки слегка дрожали. Бенни глотнул виски, краем глаза наблюдая за стоявшим поблизости Альверато. Возможно, Пендлтон был прав насчет Большого Эла. Шумный пережиток былых времен, присосавшийся к Эйджеру, с автоматами вместо рук и патронами вместо извилин…

— Я готов кое-что продать.

— Продать? — Альверато сбавил тон, уставившись на собеседника.

— Сколько заплатите?

— Слушай, ты, сопляк, я всегда плачу столько, сколько это стоит. Что ты собрался продавать?

— Кое-что из итальянских связей. Сколько?

— Пора тебе кое-чему научиться, щенок. Большой Эл в орлянку не играет: если дело стоящее, заплачу без обид, но сначала мне надо знать, о чем речь.

— Тысяча на счет, Эл. Я в орлянку тоже не играю.

— Идет.

Бенни подошел поближе и заговорил:

— В горах есть вилла, на которую Пендлтон ездит раз-другой в год. Кроме нас двоих, там никто из его людей не бывает. Он туда около года не появлялся, я знаю, потому что туда его только я возил. Старик смотритель меня знает в лицо и о последних событиях наверняка еще не слышал.

— Ну, давай, давай, и чего там?

— Сейф, Эл, и я знаю, где он запрятан. Денег там нет, только разные бумаги и папка с замочком, я из коридора видел. Он ее доставал и звонил по телефону, иногда за границу, а перед этим всех выгонял из комнаты и…

— О’кей, о’кей. — Альверато подошел к двери, открыл ее и выглянул наружу. Вернувшись, он сказал: — По рукам. Съездишь туда. Встречаемся завтра в девять. Мой парень тебя подхватит возле пирса.

Глава 6

В горы они отправились часов в десять утра. Смайли вел машину, Бенни сидел сзади и молчал, сложив руки на груди.

— Мистер Тейпкоу!

— Зови меня Бенни.

— Конечно, запросто, Бенни. Ты, случайно, не знаешь, какого типа этот сейф?

— Это по твоей части. Все, что я знаю, это что он встроен в стену.

— Ладно.

Какое-то время оба молчали.

— Бенни, а он круглый или квадратный, не помнишь?

— Круглый.

— Так. Это может означать…

— Слушай, Смайли, а как насчет того, чтобы размышлять про себя? Чего ты волнуешься, ты же специалист.

— Ну да, конечно. Я учился у таких мастеров!

— Ну и успокойся. Веди машину.

— Конечно, Бенни.

Часа через два они свернули в горы. Дорога была засыпана щебнем и петляла между деревьев.

Внезапно перед ними выросли ворота. Бенни вышел из машины, подошел к пустой караульной будке и принялся ощупывать щели между камнями кладки. Один из камней повернулся, открыв углубление с телефоном. Бенни сказал что-то в трубку, и ворота открылись автоматически. Машина въехала внутрь и через какое-то время остановилась у подъезда виллы. На ступенях стоял старик с ружьем в руках.

— Вылезайте из машины и покажитесь, — крикнул он. Они подчинились. — А, мистер Бенни! Рад вас видеть! А этот с вами, кто будет?

— Это Смайли, мистер Хастон. Новичок.

— Мистер Пендлтон что-то ничего про него не говорил, что, мол, приедет.

— Вот поэтому я с ним. Все нормально, Хастон, опустите свою берданку.

— Ну ладно, заходите уж, хотя мистер Пендлтон сроду ничего такого не говорил, чтобы какой-то Смайли сюда приезжал… Вообще-то он и вовсе ничего такого не говорил, чтоб в этом месяце кто-то сюда приехал. Разве что случайно.

Бенни направился к старику. Голос его звучал как обычно.

— Случайно? И больше ничего не сказал?

— Да, случайно, парень. Не знаешь, что он собирается делать? Не знаешь… Эй, а чего это твой Смайли там пристраивается делать?

Хастон шагнул с крыльца, глядя, как Смайли вытаскивает из машины длинный черный чемодан и небольшую емкость с кислородом.

— Думаю, мне лучше… — Продолжить он не успел, потому что Бенни шагнул к старику сзади и с силой ударил по затылку. Хастон закатил глаза и скатился вниз по деревянным ступеням веранды.

Бенни и его спутник прошли сквозь просторную гостиную и кухню в кладовку. Здесь Бенни открыл левую дверцу шкафа, вернулся к входной двери и нажал на полоску штапика на ней. Одна из полок с шелестом двинулась в сторону, открывая небольшой, круглый, утопленный в стене сейф.

Смайли окинул сейф беглым взглядом, отложил инструмент и взялся за работу, что называется, голыми руками. Сначала Бенни наблюдал, потом вышел из комнаты, снова вернулся:

— Ну что, продвигается?

— Ага.

— Долго еще?

— Да нет, не очень.

Бенни встал рядом, притоптывая от нетерпения.

— Бенни, Бога ради, постой где-нибудь в сторонке. Ты меня нервируешь.

— Давай работай.

Смайли выпрямился и обернулся:

— Не знаю, в курсе ли ты, как это делается, Тейпкоу, но мне надо сосредоточиться. Так что не стучи башмаками, а?

Смайли вернулся к работе. Бенни беспокойно теребил шляпу, натягивал ее по самые глаза.

— Слушай, Смайли…

— Да не дергайся, уже готово. — С этими словами он отворил дверь сейфа.

— Ну, слава Богу. — Голос Бенни сорвался на хрип. — Рассовывай все по карманам. Эй, уронил что-то, тетрадку, давай ее сюда. Все, смываемся, черт с ними, с инструментами, брось их!

— Я свои инструменты не бросаю, Тейпкоу.

— Бросишь, как миленький… — Он запнулся. Сначала раздался звук, а потом оба увидели, как полка в шкафу медленно двинулась обратно, толкая открытую дверь сейфа, до тех пор, пока ее не заклинило.

— Подмогу привел, Тейпкоу? — произнес вежливый голос.

Оба резко обернулись и увидели худощавого человека в темном костюме. Он стоял у входа в кладовку, держа одну руку в кармане узкого длинного пальто, а другой нажимая на штапик.

— Пендлтон! — воскликнул Бенни голосом, полным ненависти.

Высокомерная улыбка появилась на лице Пендлтона, однако выражение близко посаженных глаз оставалось безразличным.

Внезапно Бенни швырнул чемодан с инструментом в сторону бывшего шефа и рванулся прочь. Смайли бросился следом. Они проскочили кухню, обогнув здоровенный стол, стоявший посередине, и через прихожую выбежали в кабинет с витражными окнами, выходившими на террасу.

Пендлтон даже не шевельнулся. Впрочем, этого и не требовалось: прежде чем парни добежали до кабинета, им навстречу вышел невысокий мужчина с пистолетом сорок пятого калибра в руках. Обернувшись, они увидели его двойника позади себя. Все участники сцены застыли в молчании.

Тишину прервали звонкие мерные шаги, приближавшиеся со стороны прихожей. Дверь открылась, вошел Пендлтон.

— Тейпкоу, — сказал он, — выйди, пожалуйста, в прихожую.

Ствол пистолета воткнулся Бенни в ребро, и ему пришлось подчиниться. Пендлтон отстранился, давая дорогу.

— Посередине прихожей, Тейпкоу, валяется одна из бумаг — ты ее обронил в спешке. Поди подыми ее, принеси и положи на фортепьяно.

Бенни подчинился.

— Если не ошибаюсь, твоего друга зовут Смайли? Смайли, подойди к фортепьяно и выложи на него все, что ты украл из сейфа. Положи рядом с той бумагой. Ты, Тейпкоу, сделай то же самое.

Они повиновались. И опять Бенни не чувствовал страха перед Пендлтоном, не боялся за свою жизнь, не страшился безумно жестокой мести, на которую тот был способен, но с ужасом признавал про себя, что еще один шанс потерян. А это для Бенни было хуже смерти.

Смайли стоял совсем близко, рылся в карманах. На верхней губе его выступил пот, и он нервно слизнул капельки.

— Ну что, конец? — шепнул он Бенни.

— Незачем шептать. — Звучный голос Пендлтона раздался совсем близко. — Отвечая на твой вопрос, скажу, что это не конец. Опустошайте карманы, и я отпущу вас обратно к Альверато, причем живыми, если вас это интересует. Вы вернетесь к нему и скажете, что я очень обижен его грубыми попытками оказать на меня давление в данном вопросе. И еще скажете, что я нисколько не заинтересован в дальнейшем с ним сотрудничестве ни по одному из возможных направлений. А сейчас, поскольку вы закончили, повернитесь кругом и выходите через ту дверь.

Пендлтон шагнул в сторону, напарники повернулись. Смайли продолжал слизывать пот с верхней губы, лицо Бенни выражало упрямую надежду. Возможно… Тут его рукав зацепился за рамку стоявшей на фортепьяно фотографии, он дернул рукой, и картинка грохнулась об пол. Бенни вздрогнул, услышав, как стекло захрустело под его каблуком.

Пендлтон не вымолвил ни слова.

Тейпкоу и Смайли прошли вперед, за ними последовали люди Пендлтона с оружием наизготовку, замыкал процессию сам хозяин, закрывая на ходу двери. Они прошли через кабинет, солярий, столовую и вышли через просторную гостиную на крыльцо.

— Стоп. — Голос Пендлтона звучал отрывисто. — Смайли, идешь к машине. Тейпкоу, стой, где стоишь.

Когда Смайли сел в машину, Пендлтон махнул одному из своих людей.

— На пол, — сказал он.

Парень схватил Бенни сзади и бросил на землю. Пендлтон подошел вплотную и посмотрел на Бенни. Раздался глухой звук — ботинок босса с размаху врезался Бенни в живот. Тот дернулся, застонал и потерял сознание, издав глухой всхлип.

Очнулся он в красном тумане боли. Первое, что он почувствовал, был холодный пот на лице; потом послышались голоса.

— …По-моему, лучше здесь.

— Трудно подобрать более глухое место.

Голоса были незнакомые.

— Только вот смотритель, — этот голос он узнал сразу, — он уже пришел в себя, и мне не хотелось бы, чтобы он слышал выстрелы.

Следующая фраза Пендлтона была обращена к Бенни:

— Ты проснулся вовремя, чтобы не пропустить собственные поминки.

Бенни увидел подпорки крыльца, лица троих мужчин. Тут живот его свела судорога, и остальное уже перестало волновать.

— Давайте здесь, — сказал Пендлтон. Он больше не смотрел на Бенни. — Отъедем подальше, и ты, Ладлоу, займешься делом. Без стрельбы справишься?

— Запросто, мистер Пендлтон.

— Труп принесешь обратно в машину. То есть в багажник, конечно.

Все трое посмотрели на лежавшего на полу Бенни, и Ладлоу кивнул:

— В багажник.

— Тейпкоу, ты идти можешь?

Скорее механически, чем сознавая, что делает, Бенни попробовал приподняться на одном локте. Боль обнаружила себя сразу, но Бенни превозмог ее, встал на колени, перевел дух.

— Ну, давай, Тейпкоу, можешь ведь!

Он смог. Он даже доплелся до машины, где один из парней распахнул для него дверь. Бенни едва не поблагодарил другого, подавшего руку изнутри.

На мягком сиденье было приятно, в машине тепло, и Бенни слегка задремал, однако толчки неровной дороги создавали дискомфорт. К тому же Пендлтон что-то говорил, пришлось напрячься и слушать.

— Перед тем как умереть, я хочу, чтобы ты понял, за что я тебя наказал сегодня. Во всем, что я делаю, всегда есть смысл: ты виноват в неуважении. На фотографии, которую ты раздавил, была моя дочь.

Бенни никогда ни к кому не испытывал сильной ненависти, но сейчас он почувствовал прилив какой-то неведомой энергии и понял, что это и есть ненависть.

Машина продолжала спускаться по дороге, потом остановилась. Бенни сидел неподвижно. Когда Ладлоу подтолкнул его пистолетом, Бенни выбрался наружу, надел шляпу и пошел вперед, как ему было велено. Он не оглядывался ни на Пендлтона, ни на машину, ни на водителя, который открывал багажник.

— Стой, — сказал Ладлоу. Бенни остановился и повернулся.

Ладлоу стоял на расстоянии вытянутой руки. Он слегка наклонился, перекладывая пистолет из руки в руку на манер кастета. Видимо, он собирался ударить Бенни рукояткой по голове.

— Я не велел поворачиваться.

В темноте Ладлоу напоминал сгорбленную обезьяну. Он сразу вернул пистолет в исходное положение. Бенни стоял и смотрел ему в лицо.

— Все равно я тебя продырявлю, — сказал Ладлоу, — так что лучше повернись спиной.

Бенни повернулся, прислушиваясь к шороху за спиной. Ладлоу не двигался.

— Шляпу сними.

— Сам и снимай, горилла.

— Что?! — начал было Ладлоу, но справился с собой. Бенни услышал, как убийца снова взял пистолет за ствол.

Вдруг Бенни пригнулся, прыгнул на шаг вперед и замер. Он все правильно рассчитал — Ладлоу не мог остановить его рукояткой пистолета. Только сейчас он перехватил оружие и наставил на Бенни, но тот не двигался. В метре от себя он увидел дерево.

— Клоун хренов, — ругнулся Ладлоу, — я тебя чуть не продырявил.

Бенни не ответил, он вслушивался в происходившее за спиной. Валежник хрустел под ногами у Ладлоу, потом хруст прекратился, звякнул металл — пистолет вновь оказался стволом вниз.

— Шляпу сними.

— Отдохнешь.

Бенни услышал недовольное бурчание, потом треснули ветки — Ладлоу сделал полшага назад, чтобы размахнуться; он стоял достаточно близко для удара, пока Бенни не рванул вперед. С размаху он врезался в дерево и повис, обхватив его руками, слегка повернув голову.

Зрелище для Ладлоу было впечатляющее: приговоренный совсем лишился рассудка, бросился на дерево и висит теперь на нем, как выстиранная тряпка.

Бенни выждал ровно секунду, пока Ладлоу подскочил для удара, и слегка пригнул голову. Рукоятка пистолета скользнула по краю шляпы.

С этого мгновения роли поменялись. Бенни схватил Ладлоу за руку и переломил ее об колено — старый верный прием. Рука хрустнула и повисла. За миг до того, как из глотки Ладлоу готов был вырваться крик, ее схватили железные пальцы Бенни. Ладлоу извивался и дергался, пока лицо его не посинело — он был мертв.

Бенни бросил его у дерева и направился сквозь кусты с пистолетом наперевес к машине. Увидев ее, он почувствовал, как челюсти свела судорога ненависти. Он начал стрелять слишком рано. Обойма опустела, и Бенни заорал в бессильной злобе вслед удалявшимся огням машины с дергавшейся на кочках незакрытой крышкой багажника.

Глава 7

Идея пришла Бенни в голову, когда Пендлтон объяснил ему причину избиения, еще там, на крыльце, до того, как его повели убивать в кусты.

Для Ладлоу это означало смертный приговор задолго до того, как Бенни схватил его за глотку. Это была зацепка, находка, это был большой и реальный план, который обещал красивую жизнь.

Когда Бенни добрался до дома Альверато, было семь вечера. Он позвонил в дверь, и навстречу ему снова вышла рыженькая. Халат, который был на ней надет, держался исключительно на честном слове.

— О, шофер! — сказала она с удивлением и отступила, пропуская Бенни внутрь. Когда он вошел, она заперла дверь и, проходя мимо Бенни, пробормотала: — Подожди здесь, мне еще одеться надо.

Проводив ее взглядом, Бенни в мыслях горячо поддержал такое ее намерение. Он стоял посреди прихожей и ждал. Затем появился Альверато. На нем был темный фрачный костюм, заколка на рубашке сверкала бриллиантом, разбрасывая многочисленные блики. Выйдя в прихожую, Альверато с грохотом закрыл за собой дверь:

— Я думал, тебя кончили.

Это была просто фраза. Не вопрос, не приветствие, просто замечание с холодным выражением лица. Бенни поднял шляпу в знак приветствия:

— Есть что рассказать.

— Да ну? Как тебя лупили в живот?

— Я серьезно, Эл.

— А, ну да, про то, как ты от страшного серого волка убежал, чтобы потом этим хвастаться.

Бенни закусил губу, стараясь говорить спокойно:

— Это важно, Эл. Я знаю, как взять Пендлтона за живое.

— Да-да, знаю, как в прошлый раз. А теперь проваливай, у меня рабочий день кончился.

— Эл, ты должен меня выслушать, я…

— Тейпкоу, ты, сукин сын, катись отсюда! — проорал Альверато. На звук его голоса открылась боковая дверь, и в прихожую выскочили двое крепышей, один из которых был Бенни знаком — птицеобразный Берди. Альверато кивнул ему и скрылся за дверью, в которую вышла рыженькая.

Ствол сорок пятого калибра уставился в живот Бенни. Все было просто и ясно, Бенни пришлось ретироваться. Берди закрыл за ним дверь.

К одиннадцати вечера улица опустела. Моросил дождь, и по краям тротуара образовались небольшие лужицы. Бенни передернул промокшими плечами и уставился в окно прихожей.

Когда из открывшихся дверей лифта вышел Большой Эл об руку с рыженькой, их сопровождали трое телохранителей, непрерывно оглядывавшихся по сторонам. Впереди, как настоящий дворецкий, вышагивал Берди.

Бенни направился им навстречу, как только процессия оказалась на улице, но один из крепышей тут же загородил ему дорогу, ткнув револьвером под ребро.

— Возьмите его, ребята, — скомандовал Берди, и через секунду Бенни оказался прижатым к стене. — Проверьте, нет ли оружия.

Оружия не оказалось.

— В аллею его, с глаз долой.

Они уже потащили его в аллею, когда Бенни встретился взглядом с Альверато.

— Эл, ты должен меня выслушать. Скажи своим орлам, чтоб сбавили обороты, мне нужна всего минута.

Альверато посмотрел на Бенни, как смотрят на навозного жука, попавшего в паутину. Рыженькая хихикнула.

— Эл! — Бенни уже кричал. Он хватался за последний шанс мертвой хваткой, как охотничий пес, который не разожмет челюсти до тех пор, пока в нем теплится жизнь.

Его уже практически дотащили до аллеи, и Бенни не мог даже обернуться, чтобы посмотреть на Альверато.

— А почему бы тебе его не выслушать? — спросила вдруг рыженькая.

Альверато презрительно хмыкнул.

— Машина еще не пришла, дорогой, все равно без дела стоим… — продолжила она.

Бенни тащили за угол дома.

— Ну так что? — не отставала рыженькая.

— Верните его, — крикнул Альверато.

Бенни отпустили, и он рванул обратно к подъезду. Лицо его исказилось от нервного напряжения.

— Послушай, Эл, выкладываю все быстро. Есть способ подцепить Пендлтона на крючок и заполучить его навсегда. Его только нужно взять за самое слабое место. У него есть…

— Ваша машина, босс. — И Бенни отодвинули в сторону, освобождая дорогу огромному седану, вползавшему на дорожку перед подъездом. Сначала сели Альверато и девушка, потом остальные.

Бенни продолжал говорить со скоростью пулемета:

— На этот раз наверняка, клянусь. Ты меня слышишь? У него есть дочь, Эл, и она для него важнее всего на свете, поверь мне, если с ней что-то случится, — они захлопнули дверцу машины, — Пендлтон жизнь отдаст, чтобы…

Седан тронулся с места. Бенни пытался вцепиться в стекло ногтями и хрипел:

— Эл! Слышишь меня? Я готов сам этим заняться, клянусь! Да еще и итальянская цепочка, Эл, слышишь?!

Машина с ревом набрала скорость, отшвырнув Бенни к обочине. Ему показалось, что он услышал женский смех, затем все стихло. Бенни остался один. Он стоял опустив руки, горло сдавило от досады. В ботинках хлюпала вода. В конце аллеи еще виднелись удалявшиеся габаритные огни автомобиля. Бенни опустил голову.

Когда он снова поднял взгляд, огни застыли на том же месте, в конце квартала, более того, они не двигались. Он не придал этому значения, как вдруг его кто-то окликнул:

— Эй, Тейпкоу! Ты что, не слышишь?! Альверато тебя ждет!

Бенни стоял как вкопанный, уставившись вслед машине. Одна дверца ее была открыта, из нее высунулся человек и махал рукой:

— Тейпкоу! Ты в игре!

Бенни глубоко вдохнул и задержал дыхание. Сначала он вытер ладони о брюки, затем поправил шляпу, насадив ее поглубже на голову, сделал шаг вперед и остановился у края дороги.

Когда машина приблизилась, Бенни дождался, пока задняя дверь окажется прямо напротив него. Она открылась и вновь захлопнулась, впустив его внутрь. Рыженькая больше не хихикала.

Глава 8

— Тебе понадобится какая-то одежда, — сказал Альверато.

Бенни допил стакан.

— Да, — ответил он.

— Вот тебе две штуки на расходы. Думаю, на Флориду должно хватить.

— Конечно.

Они помолчали. Альверато вышагивал по комнате, нервно облизывая губы:

— Ты уверен насчет плана, Тейпкоу? Не сорвется?

— Ну я же сам все разрабатывал.

— Все равно, давай еще раз пробежимся по схеме. Через пять дней…

— Твои люди ждут меня в Сент-Питерсберге, на углу Оранжвуд и Девятой. Не могу точно сказать, когда я там появлюсь, так что пусть ждут весь день, часов с девяти утра. Я ее привезу. Если что не так, я тебе звоню или сюда, в клуб, в течение двух следующих дней, или во Флориду, если позже.

— О’кей. Пока вроде все. Хлебнешь на дорожку?

На дорожку Бенни не отказался. Выйдя из клуба, он направился на парковку, где его ждал серый «кадиллак». На этой машине ему предстояло осуществить задуманное. Газанув несколько раз, он рванул с места.

Добравшись до пригорода, Бенни подъехал к небольшой гостинице, отдал ключи швейцару, чтобы тот припарковал машину, и снял номер на ночь. Номер стоил двадцать пять долларов, Бенни заплатил сразу, потом направился в галантерейную лавку, находившуюся тут же, в фойе, и накупил всякой всячины — два костюма, три куртки, четыре пары брюк и так далее по нарастающей. Обеспечив себя таким образом одеждой, Бенни удалился в номер.

К тому времени, как принесли покупки, он успел принять душ и выпить немного виски. Один из костюмов Бенни сразу надел и спустился в ресторан. Поужинав, он вернулся к себе, снова выпил и лег спать. Проснулся в девять утра, а в одиннадцать уже ехал по шоссе на юг от города.

Колледж «Ванмеер» располагался среди невысоких, покрытых лесами холмов и напоминал картинку из рекламного журнала. Бенни остановился в Портвилле, миль за двадцать до колледжа, и зашел в придорожный магазинчик. По междугородному телефону он связался с колледжем.

— Говорит шофер мистера Пендлтона, — сказал он в трубку, — несколько дней назад мы оставляли сообщение для мисс Патрисии Пендлтон, но она не ответила. Могу я с ней переговорить?

— Боюсь, это невозможно, сэр. Она на общем собрании по случаю весенних каникул и раньше двух не освободится. Вы не могли бы позвонить попозже?

— Нет, спасибо. Хотя, знаете, передайте ей, что шофер мистера Пендлтона подъедет в колледж к половине третьего, и она должна к этому времени быть готова. И вот еще, мисс. Скажите там вашему начальству, что мистер Пендлтон ужасно разочарован неисполнительностью ваших служащих. Мы несколько раз звонили, но, видимо, никто не передавал наших сообщений мисс Патрисии. Проследите, чтобы впредь этого не повторялось.

Бенни повесил трубку и подошел к стойке.

— Чашку черного кофе, — сказал он, прикуривая сигарету.

Пока все шло нормально. Сейчас ему предстояло разыграть часть партии, связанную с Пэт. Он не знал Пэт близко, но надеялся, что ее уважения к папаше хватит для того, чтобы клюнуть на придуманную Бенни историю. От этого сейчас зависело все: в случае проигрыша спасти его не могло даже чудо, зато при выигрыше Бенни получал красивую жизнь среди сильных мира сего.

Он надвинул шляпу поглубже и вышел на улицу.

Ровно в половине третьего он вошел в административный корпус «Ванмеера» и спросил мисс Пендлтон. На Бенни была шоферская фуражка. Его попросили подождать, и, пока секретарь наводила справки, он сел в кресло с прямой спинкой и принялся читать бюллетень колледжа. Ему смертельно хотелось закурить.

— Мисс Пендлтон говорит, что вам следует подъехать к общежитию, — услышал Бенни. — Это корпус Мактули, вон тот, со шпилями, на противоположной стороне лужайки.

Пока Бенни объезжал лужайку, руки несколько раз соскальзывали с баранки — от волнения ладони вспотели.

Она стояла на ступеньках крыльца, высматривая знакомую машину и не находя ее. Коротко стриженные волосы взъерошились на ветру, юбку приходилось придерживать. Бенни обратил внимание на темный загар, покрывавший ноги девушки.

— Мисс Патрисия, я здесь!

Она подождала, пока он выйдет из машины, и вопросительно посмотрела, ожидая, что он скажет.

— Вам передавали наше сообщение, мисс Пендлтон?

Лицо ее выглядело холодным, словно каменным, прямо как у отца.

— Ты что здесь делаешь, Тейпкоу?

— Так уж вышло, мисс Патрисия. Мы вам пытались дозвониться несколько раз, но, видимо, вам ничего не передавали. Мистер Пендлтон хотел бы, чтобы вы вместе с ним провели каникулы во Флориде. Меня прислали на машине за вами.

Она ответила не сразу:

— Мне показалось, что вы с Турком поцапались.

— Это уже улажено. Мистер Пендлтон проявил большую душевную щедрость.

— Это он может. — Она уставилась на Бенни. — Значит, во Флориду? Но у меня же совсем не было времени собраться…

— Сожалею, мисс Пендлтон, но ваш батюшка очень настаивал.

— Это он может, — повторила Пэт.

Они на мгновение замолчали, глядя друг на друга. Потом она сделала два шага вниз по ступеням и оказалась рядом с Бенни.

— Ты хочешь сказать, что вы с Турком чуть не поубивали друг друга в присутствии моего дорогого папочки и это сошло тебе с рук? — На ее лице появилось некое подобие улыбки, слегка кривоватой от высокомерия. — И как же это тебе удалось?

Бенни внутренне напрягся, но виду не подал. Он просто пожал плечами и улыбнулся в ответ. Патрисия стояла совсем близко, и край ее юбки, полоскавшейся на ветру, задевал его ногу.

Девушка сделала шаг назад, улыбка исчезла.

— Ладно, Флорида так Флорида. — Она снова разговаривала с прислугой. — Я тебя позову, когда соберу сумки.

Высокомерная чертовка. В принципе она была довольно симпатичной, если не считать этих идиотских манер высшего общества. На свои двадцать три она не выглядела.

— Тейпкоу, можешь забрать вещи! — Она высунулась из окна третьего этажа. — Возьми пропуск у девушки на входе, она тебе дорогу покажет.

Он поднялся в комнату, держа себя как подобает водителю, и взялся за сумки.

— Когда все уложишь, подожди у административного корпуса. У меня одно небольшое дело. Ну, давай пошевеливайся, Тейпкоу! Мы же торопимся, а? — С этими словами она выпорхнула из комнаты, оставив Бенни с вещами.

Ждать у административного корпуса пришлось почти час. У Бенни от волнения стали чесаться руки, и он нервно потирал их о руль. На голос, который раздался вдруг у самого уха, Бенни отреагировал не сразу.

— Привет. Она сейчас будет. — С этими словами кто-то открыл заднюю дверь машины.

Бенни обернулся. Ему стало не по себе.

На заднем сиденье он увидел молодую девушку, которая пыталась привести в порядок свой неопределенного цвета, фасона и размера наряд. Одежда висела на ней как на вешалке, завивка абсолютно не вязалась с формой лица, очки были без оправы, а цвет помады вызывал потусторонние ассоциации. Ноги у нее были ничего, но туфли… В общем-то, и лицо было довольно милое, только она совершенно не умела за ним следить.

— Сестра, ты ошиблась машиной. Вылезай.

Она оцепенело уставилась на Бенни, не в силах пошевелиться:

— П-простите, но… но я думала…

— Давай, давай!

К ней вернулись силы, она выбралась из машины и направилась было прочь, но вдруг остановилась, задумалась и вернулась к водительскому окошку:

— Простите, это разве не машина Пендлтонов?

— А тебе-то что? — Бенни почувствовал, как нервы напряглись.

— Ну, вообще-то… — Она попыталась выправить ситуацию нелепым смешком. — Честно говоря, меня попросили. То есть пригласили.

— Чего-чего?

— А что, Пэт вам ничего не сказала? Она берет меня с собой, во Флориду. Меня зовут Нэнси Дрисколл.

Одно небольшое дело, так она, кажется, сказала. Одно небольшое дело, которого вполне достаточно, чтобы угробить миллионодолларовый план! В эту секунду Бенни увидел Пэт.

— Эй, — сказала она, — ты успела раньше меня! Вы уже знакомы? Бенни Тейпкоу, наш шофер. Мисс Дрисколл.

— Знакомы, — пробормотал Бенни.

Он вылез из-за руля, подхватил сумку мисс Дрисколл и засунул в багажник. Девушки стояли у машины и болтали. Ни слова о случившемся — вот она какая, эта Дрисколл. Слишком скромная, чтобы устроить сцену, слишком правильная, чтобы пожаловаться.

— Мисс Дрисколл работает в канцелярии декана, — сказала Пэт, — а я туда так часто попадала, что мы не могли не познакомиться, правда, Нэнси? — Пэт засмеялась, Нэнси выдавила смущенную улыбку.

— Так приятно, что ты меня позвала, — сказала она. — Да еще в последнюю минуту. Надо же, приди ты на пятнадцать минут позже, и я уже уехала бы к матери…

— У тебя все лето впереди, еще наобщаешься, — отреагировала Пэт, — давай усаживаться.

— Да нет, у меня летом тоже занятия…

— Давай, давай, Нэнси, садись.

Девушки уселись назад, Бенни завел машину. Он рванул с места и понесся вниз по крутому склону, как будто спасался от погони. Цель в принципе недостижимая: то, от чего он пытался сбежать, находилось прямо у него за спиной, на заднем сиденье машины, в виде самодовольной барышни, относящей себя к высшему сословию, и бестолковой дурнушки, предвкушавшей приятный отдых. Скоро обеим предстояло осознать, насколько сильно они заблуждались…

— Твой мистер Тейпкоу ведет машину просто как гангстер, — с претензией на юмор сказала мисс Дрисколл и попыталась усмехнуться. Назвать попытку удачной можно было с большим трудом.

Зато Пэт захохотала от всей души. Она откинула голову назад и сотрясалась всем телом. Какое-то время она не могла с собой справиться, потом наклонилась к Бенни и похлопала его по плечу:

— Эй, Тейпкоу, ты слышал?! — Она все еще боролась с приступами хохота. — Боже, Тейпкоу, ты это слышал?

— Я что-то смешное сказала? — В голосе мисс Дрисколл звучало недоумение.

— Смешное? — Теперь Пэт пыталась засмеяться нарочно. — Смешное!

Она раскрыла свою сумку, покопалась в ней и вытащила на свет Божий непочатую бутылку виски. Отвернув пробку, Пэт поднесла бутылку ко рту и сделала мощный глоток.

— Класс! — выдохнула она и передала бутылку мисс Дрисколл. — Давай, давай, Нэнси, а то я тебе не расскажу одну оч-чень веселую историю!..

Бенни прошиб пот. Девушки еще попрепирались насчет виски, в конце концов мисс Дрисколл сдалась, глотнула и даже сказала, что ей понравилось.

— Пэтти, ну, рассказывай свою историю! — попросила она, возвращая бутылку.

— Ты когда-нибудь была знакома с гангстерами, Нэнси?

— Ой, конечно, же, нет! — ответила мисс Дрисколл.

Пэт откинулась на сиденье и заговорщическим голосом произнесла:

— Только никому не говори, дорогая, но ты знакома по меньшей мере с одним из них.

— С кем?!

— А вот, с Тейпкоу. Он когда-то им был.

Губы мисс Дрисколл изобразили средних размеров букву «О», после чего обе девушки снова приложились к бутылке.

— Он, правда, утверждает, что сам гангстером не был, но возил одного довольно крупного бандита. Тейпкоу, расскажи-ка об этом поподробнее! — захихикала Пэт.

— Лучше бы вы меня об этом не спрашивали.

Бенни постарался, чтобы его голос прозвучал как можно безразличнее. Он больше всего на свете хотел, чтобы они заткнулись и дали ему время собраться с мыслями. Прежде чем они доберутся до Сент-Питерсберга, он должен был найти выход. В машине Бенни, когда она остановится на перекрестке Девятой и Оранжвуд, должна была сидеть только одна девушка, и этой девушкой должна быть Пэт.

— Тейпкоу, скажи что-нибудь! Расскажи нам, как ты работал на гангстера.

— Нечего рассказывать. — Бенни был предельно краток. — Просто возил его, и все. Забирал из офиса и вез домой, больше ничего.

— Ну, он немножко стесняется, — сказала Пэт, обращаясь к мисс Дрисколл, — так что я тебе сама расскажу. Он поставлял тому человеку девушек для развлечений!

«Вот зараза, — подумал Бенни, — к чему это она клонит? И откуда она про эти дела узнала?»

— Не может быть!

Казалось, у мисс Дрисколл перехватило дыхание. Бенни не мог решить, то ли она была в шоке, то ли ей было интересно.

— Пэтти, а как же… А твой отец в курсе такого… Ну, прошлого? Боже мой, это же… — Тут голос ее оборвался, она глотнула из бутылки.

Патрисии игра нравилась.

— Нэнси, ты не должна думать о нем плохо, он этим занимается только за деньги. Какая там сейчас цена, Тейпкоу? Мы, например, за сколько бы пошли? — У Пэт вырвался смешок, от которого Бенни похолодел.

— Вам не следует так говорить, мисс Патрисия. — Фраза прозвучала бесстрастно, голос не выдал титанических усилий, которые потребовались Бенни, чтобы сдержаться. Еще чуть-чуть, и он сказал бы ей всю правду.

— Вот возьмем, к примеру, Нэнси, — не успокаивалась Пэт. — Или не так. Вот взял бы ты Нэнси?

На это Нэнси ответила сама:

— Пэтти! Я запрещаю тебе так говорить! В моем возрасте… — Тут она икнула.

— А сколько тебе, Нэнси?

— Мне?..

— Она что, слишком молода, Тейпкоу?

— Нет! — Бенни едва сдерживался, вцепившись в руль и не отрывая глаз от дороги.

Мисс Дрисколл попыталась издать какой-то звук, но Пэт ее опередила:

— Ну тогда слишком стара.

Бенни почувствовал, как ухмыляется эта сопливая чертовка.

— Боже мой! — едва слышно выдохнула мисс Дрисколл. Звякнуло стекло — бутылка задела обо что-то.

— Она не слишком стара, мисс Патрисия, — процедил Бенни. — Тут все зависит от подхода. От правильного подхода.

На какое-то время в машине воцарилась тишина. Пэт открыла было рот, чтобы ответить на замечание Бенни, но ее опередила мисс Дрисколл — она заплакала.

Пэт обняла ее за талию:

— Нэнси, что с тобой? Давай, Нэнси, хлебни еще!

Но мисс Дрисколл едва ли ее услышала, она продолжала пьяно всхлипывать и икать, качая головой из стороны в сторону. Потом раздался громкий вздох, и она откинулась на подушки сиденья. Через мгновение она была без сознания.

— Останови машину, — скомандовала Пэт, — я пересаживаюсь вперед. — В ее голосе послышались интонации ребенка, только что поломавшего любимую игрушку.

Пэт уселась на переднее сиденье, подобрав под себя ноги. Бенни заметил, что она уже основательно навеселе, однако сидела молча, глядя перед собой. Между бровей прорезалась характерная складка — видимо, наследство от отца.

— Гони, слышишь, Тейпкоу!

Она то и дело прикладывалась к бутылке, уровень жидкости в которой продолжал убывать. Бенни вел машину почти на пределе. Руки его сильно потели, их приходилось постоянно вытирать о сиденье.

Когда Бенни услышал глухой звук упавшей бутылки, он повернул голову и увидел, что Пэт привалилась к двери, веки опущены, рот приоткрыт. Бенни понял, что она тоже отключилась.

Это был шанс.

Он выждал минут пять, затем плавно съехал на обочину и остановился. Не выключая мотора, он потихоньку выбрался из машины и бесшумно отворил заднюю дверцу. Обе девушки размеренно дышали во сне. Бенни огляделся. По сторонам дороги рос лес, достаточно частый, чтобы спрятать тело. Убивать ее не было никакой нужды — ему всего лишь надо было выиграть время; пока она очухается, сообразит, что произошло, и додумается поймать попутку, Бенни увезет свою будущую пленницу куда подальше. А для верности можно еще сорвать с Нэнси юбку или блузку — голышом сразу на дорогу выскочить постесняется.

Бенни наклонился над мисс Дрисколл и вслушался в ее размеренное дыхание. Еще раз убедившись в том, что она спит, он осторожно приподнял девушку. Весила она немного, но поза у Бенни была самая неудобная: одной ногой в машине, согнувшись… Да еще вытаскивать ее надо было медленно, чтобы ненароком не разбудить. Он наклонился, желая ухватиться покрепче, ее лицо оказалось совсем рядом — Бенни чувствовал слабое дыхание. Во сне у нее подергивались веки и слегка шевелились губы. Вдруг глаза ее резко открылись, уставившись прямо на Бенни. «Сейчас заорет», — подумал Бенни. Вместо этого она подняла руки, обхватила его за шею и прижалась губами к его губам. Поцелуй вышел какой-то односторонний и неуклюжий, но больше всего Бенни поразило то, что глаза девушки спокойно закрылись.

Резким движением Бенни выдернул руки из-под мисс Дрисколл и отскочил от машины. Он изо всех сил хлопнул задней дверью, вскочил за руль и рванул с места так, что засвистели покрышки.

— Эй, парень, полегче! — Пэт подняла голову и дико озиралась спросонья. Она скорчила непонятную гримасу, но тут же отключилась снова.

Он вел машину, не глядя в зеркало заднего вида, когда почувствовал легкое похлопывание по плечу.

— Она спит, мистер Тейпкоу?

— Угу.

Молчание. Снова похлопывание.

— Кажется, я тоже спала, мистер Тейпкоу. И мне что-то снилось.

— Угу. И мне тоже.

— Угу, — отозвалась она.

Глава 9

С тех пор другого шанса Бенни не представилось. Всю дорогу — во время ночевки, обедов, ужинов — девушки не расставались ни на секунду, будто сиамские близнецы. Пэт больше в психологические игры не играла, мисс Дрисколл болтала обо всякой чепухе. Как Бенни ни старался, разделить их не было никакой возможности. Он укладывался в придуманный им же самим график, он вез «товар», но при этом чувствовал, что вот-вот угробит все дело. От этого кожа у Бенни нещадно чесалась, в горле застрял комок. Слава Богу еще, что они не пытались с ним разговаривать.

К Сент-Питерсбергу они подъехали около полудня, так что в полной мере испытали на себе местные предобеденные пробки — ползти пришлось буквально черепашьим шагом.

— Халявишь, Тейпкоу.

Бенни не мог видеть лица Пэт, но голос ее был достаточно красноречив; наверняка между бровями — складка, губы сжаты в тонкую полоску. Папочкин характер — не то чтобы горячий, а ледяной!

— Тейпкоу, ну-ка, разворачивайся и дуй по объездной дороге. За каким чертом ты нас потащил через этот жуткий центр с невообразимыми пробками?!

— Да, мисс, — ответил Бенни, тем не менее продолжая ехать прямо.

Он вот-вот должен был добраться до знакомого перекрестка — того самого, где его поджидали люди Альверато. Бенни и спешил туда, и боялся встречи: за тысячу миль он так и не придумал способа избавиться от второй девчонки, и это была именно его проблема, по крайней мере с точки зрения Альверато.

— Я тебе, кажется, ясно сказала…

— Здесь только прямо, мисс, надо проехать подальше.

«Пусть теперь эти орлы выкручиваются», — подумал Бенни, увидев пару крепких ребят, дежуривших у перекрестка. «Может, удастся подать им какой-нибудь сигнал…» Тем временем Бенни переполз через перекресток. «Спокойно, Тейпкоу, не слишком медленно…»

— Мисс Патрисия, простите, но я вынужден остановиться на минуточку. В магазин нужно зайти. Буквально на минуту.

Он уже остановил машину у тротуара, выключил передачу.

— Тейпкоу, ты что, не можешь подождать, пока…

Но Бенни уже выскочил наружу. На противоположной стороне улицы, как и было задумано, стоял автомобиль с откидным верхом. Двое мужчин направлялись через дорогу навстречу Бенни и болтали между собой. Они смотрели друг на друга и согласно кивали, производя впечатление людей, целиком поглощенных беседой. «Переигрывают, черти», — со злостью подумал Бенни. Он пытался поймать взгляд кого-нибудь из них, но тщетно — они были слишком заняты. Из машины послышался голос Пэт. «Хоть надорвись теперь, зараза! Не оборачиваться, только не оборачиваться… В магазин…»

— Тейпкоу! — Голос прозвучал прямо возле уха.

Бенни замер.

— Ты что, специально меня игнорируешь?!

От ужаса Бенни не мог даже обернуться.

— Ладно, Тейпкоу, раз уж я вышла, пойду в магазин сама. — С этими словами Пэт направилась мимо застывшего Бенни прямо к стеклянной двери магазина.

Первый признак провала — это холодный пот, мгновенно выступивший у Бенни на спине. Дыхание перехватило, губу пришлось закусить до боли, чтобы не закричать. Лишь свистящий хрип, похожий на сдавленный звериный рев, вырвался наружу, царапая глотку.

Боль вернула его к реальности, хотя все равно было поздно. Те двое синхронно распахнули двери «кадиллака», переднюю и заднюю, и Бенни услышал рев мотора сорвавшейся с места машины.

Через витрину магазина ему было видно Пэт. Она тоже услышала звук, обернулась и взглядом, полным недоумения, переходящего в негодование, проводила скрывшееся за поворотом авто.

— Эй! — Она выскочила на улицу, взбешенная происходящим. — Эй, вы! Стойте!

Прохожие стали оборачиваться. У края тротуара остановилась даже женщина с ребенком. Тут к Бенни вернулась способность двигаться.

Он подскочил к Пэт и схватил ее за руку, которую та уже стала поднимать, привлекая внимание. Девушка открыла рот, но не произнесла ни звука.

— Молчать! — Голос Бенни прозвучал тихо, но достаточно резко и властно, чтобы Пэт подчинилась. — Внутрь через дверь! — Он слегка подтолкнул ее, и она двинулась в нужном направлении.

Долго это продолжаться не могло. Вот-вот к Пэт вернутся самообладание, гонор и…

— Ты… ты… Дерзкая сволочь! Ты в своем уме?! А ну-ка отпусти…

Он раскрыл рот, готовый сорваться, но тут же взял себя в руки. В голосе его будто бы звучала озабоченность.

— Неразбериха, мисс Пэт, толпа стала собираться… Простите, я просто за вас испугался. Это, вероятно, ошибка — они ошиблись, «кадиллаки» похожи друг на друга, вот они и перепутали… Я думаю, они через пару минут вернутся, мисс Пэт. Не огорчайтесь, все будет нормально. А пока я пойду в полицию позвоню. Вы ведь сюда зашли за чем-то?

Она уставилась на Бенни:

— Тейпкоу, что здесь происходит?

— Шок, мисс Патрисия. На секунду мне показалось, что они прыгнули на тротуар и направились в вашу сторону. Прошу прощения, мисс Патрисия. Так что вы хотели купить?

— Ох, Крем для рук.

— Касса прямо и налево, а я пошел звонить.

Он стоял в телефонной кабине и тяжело дышал. Сработало? Нет? Она что-то рассматривала у прилавка с косметикой. Теперь, когда все пошло под откос и ничего невозможно поправить… Бенни резко тряхнул головой. Одно было ясно: она была в его распоряжении и он не собирался ее упускать. Несмотря ни на что, Бенни не мог смириться с крахом тщательно разработанного плана, особенно имея Патрисию в своем распоряжении.

Прилавок опустел.

Бенни рванулся прочь из кабины и наткнулся на Пэт, шагавшую навстречу.

— Мне деньги нужны, кошелек в машине оставила.

Бенни вынул купюру из кармана и протянул девушке.

— Слушай, да ты весь в поту! Ну что, позвонил?

— Только в полицию. Теперь вашему отцу.

Она проводила его взглядом обратно в кабинку и отвернулась. На этот раз Бенни снял трубку с аппарата, опустил монету и набрал номер. Только бы связной был все еще на месте… Но было поздно, видимо слишком поздно. В трубке раздавались гудки, Бенни продолжал обливаться потом. Длинные гудки уходили в пустоту. Он повесил трубку. Пэт оставалась у стойки. «А может, через капитана порта?» — подумал Бенни. Яхта могла все еще находиться в акватории. Он снова набрал номер.

— Офис капитана порта, Рубин слушает.

— Здравствуйте. Скажите, есть у вас возможность связаться с одной яхтой, которая стоит у пирса? Дело срочное.

— Если у них есть береговой телефон. Если телефона нет, но есть коротковолновый передатчик, то через береговую охрану можно попробовать. Яхта как называется?

— Не надо по радио, у них нет коротковолнового оборудования! — Только береговой охраны Бенни сейчас не хватало. — Скорее всего, у них есть телефон. Попробуйте их вызвать, а? У меня важная информация.

— Какая яхта?

— «Палома». Ну попробуете?

— Подождите, мне надо уточнить.

— Что уточнить? Они на рейде, так ведь? Да звоните же, черт вас дери!

— Минуточку.

Бенни отер пот с лица.

— Извините, они не отвечают. Могу попробовать… Эй, да вон же она, отчаливает! Уже паруса подняли. Вы все еще хотите, чтобы я…

— Да! Ради Бога, задержите их!

— Уже нет смысла, они выходят за пределы зоны связи. Ваш единственный шанс — связаться с яхтой через береговую охрану. Диктую номер…

Бенни грохнул трубку на рычаг.

Пэт присела у молочного бара в ожидании Бенни. Он остался с нею один на один.

Глава 10

Парни Альверато так и не дали мисс Дрисколл возможности объяснить ошибку. Сначала она не могла вымолвить ни слова, потом они ее не слушали; наконец тот, что сидел с ней рядом на заднем сиденье, заткнул ей рот рукой — от нее было слишком много шума. На пирсе ее слегка стукнули чем-то мягким по затылку и довели до яхты под руки, как пьяную. Прохожие только повеселились.

После этого ее везли на моторке, но дорогу она запомнила плохо: ее мутило и подташнивало практически постоянно. Однако, когда ее стали вталкивать на трап, ведший на яхту, мисс Дрисколл сделала попытку вырваться на свободу. В результате, потеряв равновесие, она свалилась в воду.

Ее быстро выловили и втащили по трапу на судно, после чего втолкнули в каюту. Девушка осталась одна, и это несколько успокоило ее нервы. Купание же — прочистило мозги. Она все еще хотела надеяться, что случившееся — кошмарный сон, но нет, она не спала, и лучшим тому подтверждением была ее мокрая одежда. Ощупав прилипшую к телу ткань, мисс Дрисколл опустилась на диван и задумалась.

Происходящее не укладывалось у нее в голове. Что это — похищение? Тогда с какой целью? Судя по роскошной яхте, ее хозяин — кто бы он ни был — в деньгах особо не нуждался. Но с другой стороны, ни один достойный миллионер сроду не стал бы организовывать это ужасное похищение. Достойный! Значит…

— Боже! — произнесла она вслух. — Гангстер! Богатый гангстер!

Моментально в памяти всплыли слова Бенни, осознав которые, мисс Дрисколл в панике вскочила с дивана, ее всю затрясло от ужаса. В этот момент открылась входная дверь.

В каюту вошел человек необъятных размеров с огромным красным лицом. Он двигался быстро и энергично, при каждом шаге кудряшки на его голове слегка подпрыгивали. Он подошел к дрожащей девушке, остановился прямо перед ней, оглядел с ног до головы и отрывисто сказал:

— Я Альверато.

Он сделал шаг назад, взял со столика бутылку, налил себе виски:

— Выпьешь?

Он наклонил бутылку в ее сторону. Мисс Дрисколл отшатнулась.

Альверато сделал большой глоток и облизал губы:

— Знаешь, детка, а я думал тебе годков поменьше.

Девушка вздрогнула.

— По-моему, тебе холодно. Сейчас что-нибудь придумаем.

Альверато подошел к двери и выкрикнул какое-то имя.

— Да, босс! — В дверях моментально возник человек небольшого роста.

— У нас для нее какая-нибудь одежка найдется?

— Не знаю, босс. Не думаю.

— Ну давай-ка все-таки погляди. Поищи там, где Филис свои вещи складывала.

— Да она все свое забрала.

— Поищи, тебе говорят! Должно же там хоть что-то остаться.

— Слушаюсь, босс! — Человек скрылся за дверью.

Альверато снова подошел к мисс Дрисколл и холодно посмотрел на нее. Она попятилась, но уперлась спиной в перегородку.

Раздался стук в дверь — вернулся коротышка:

— Все, что я нашел, босс, — пара купальников, или уж не знаю, как их там называют, да полотенце.

— Ладно, давай сюда.

Альверато взял вещи и бросил их на диван, полотенце отдал мисс Дрисколл:

— Держи, крошка, обсушись немного. Наряжайся в эти тряпочки и приведи себя в порядок, тогда поговорим.

К ее великому удивлению, Альверато повернулся и направился к двери:

— Я скоро. Ты, как будешь готова, крикни. — Дверь захлопнулась.

Крикни, когда будешь готова! И что он от нее после этого хочет? Чтобы она улыбалась, ворковала и вообще выглядела счастливой? Неужели весь этот кошмар так и будет продолжаться как по нотам, в привычном, размеренном темпе? Как будто такое тут происходит каждый день?.. Она снова вздрогнула, но постаралась взять себя в руки. Сухая одежда ярким комком пестрела на диване. Мисс Дрисколл на цыпочках подобралась к двери и прислушалась. Тишина. Она щелкнула замком и вернулась к дивану, дрожащими руками стянула с себя намокшую одежду и растерлась полотенцем. Потом перебрала лежавшие рядом вещи. Коротышка был прав: ничего, кроме купальных костюмов. Она выбрала костюм с лямками, но у нее оказались слишком широкие бедра. Следующие шортики подошли по размеру, но были настолько короткими, что она немедленно сняла их и отложила в сторону. Третьи показались ей еще хуже, но большого выбора у нее все равно не было. В оставшейся кучке нашлась небольшая маечка с пуговицами сверху донизу, но когда мисс Дрисколл надела ее на себя, обнаружилось, что пуговицы фальшивые и служат застежкой. Пришлось надеть довольно мерзкий на вид, но гораздо более практичный топик.

Зрелище, представшее ее взору в зеркале над диваном, заставило девушку ойкнуть. «Придется дождаться, когда высохнет одежда, другого выбора нет», — подумала Нэнси.

За дверью послышался шум, затем раздался голос Альверато:

— Ты там в приличном виде?

«В приличном?! Да он в своем уме — о каких приличиях идет речь?!»

— Ну-ка, открывай дверь, детка, ты же не хочешь, чтобы я вел себя грубо!

«У него точно поехала крыша». С этой мыслью мисс Дрисколл схватила полотенце и накрыла им плечи. Придерживая его на груди, она отперла дверь и отпрыгнула, готовая защищаться.

Альверато вошел, глянул на девушку и сказал:

— Извини, получше ничего не нашлось. Садись.

«Куда? Как? Что будет дальше?»

Альверато посмотрел на нее озадаченно, потом подошел поближе и слегка толкнул ее на диван:

— Я сказал, садись. Слушайся меня.

— Почему? — вскрикнула мисс Дрисколл.

— Что?

— Почему я? С какой стати вы меня вообще выбрали? Это просто кошмар какой-то!

— Что?! — Альверато от удивления открыл рот.

— Сэр, пожалуйста. — Она скорее стонала, чем говорила. — Никакие деньги мне не нужны! Всю свою жизнь…

— Эй, детка, у тебя что, не все дома?! — Альверато подошел поближе к дивану и уставился на мисс Дрисколл, нахмурив брови.

— Почему не какая-нибудь смазливая девчонка, помоложе меня, из тех, что этим зарабатывают?

Альверато встряхнул головой, открыл рот и заорал:

— А ну-ка, заткнись сейчас же, пока я не потерял остатки разума! — Он взял в руки бутылку. — Сначала глоток виски, а потом ты слушаешь меня. Я сейчас тебя быстренько обработаю! Я…

— Вы сейчас меня быстренько обработаете? — Она заверещала, как раненая волчица.

Альверато подпрыгнул на стуле, бутылка вывалилась у него из рук, и виски потек по брюкам, издавая специфический запах.

— Черт тебя побери! Дай сюда полотенце!

С этими словами он сорвал с нее полотенце. Мисс Дрисколл спрыгнула с кровати как ошпаренная, но Альверато не обратил на это внимания — он старательно промакивал штаны, бормоча себе под нос ругательства. Подняв голову, он собрался было заорать, но вид стоявшей посреди комнаты девушки в узких желтых шортиках и красном топе остановил его.

— Да-а-а, — только и сказал Альверато.

Она не двигалась, стояла и смотрела на него. Игра в гляделки продолжалась несколько секунд.

— А ты выглядишь по-другому, детка, — сказал он, — и даже совсем не как детка.

Альверато сел на диван и принялся помахивать полотенцем.

— Может, ты и ненормальная, но сути дела это не меняет, — сказал он и поднялся с дивана. — Я хотел сказать…

— Не надо, не говорите этого… — Теперь голос мисс Дрисколл был едва слышен и срывался на хриплый шепот.

— Чего? — Альверато не расслышал и половины.

— Не могли бы вы… Ну, забыть об этом… Не делайте этого со мной… — Мисс Дрисколл начала всхлипывать.

Альверато окончательно запутался. Он подошел к плачущей девушке и приобнял ее за плечи:

— Ну ладно, ладно, чего ты…

— Я… никогда в жизни…

Она прижалась к Альверато, подняла на него свои большие глаза, полные слез. Он заметил, что рыдания прекратились, мисс Дрисколл, казалось, стала успокаиваться. Ее лицо было так близко, что Альверато на мгновение забыл, что хотел сказать. Она прижалась к нему еще сильнее, глаза оказались еще ближе, губы слегка приоткрылись. Альверато тряхнул головой, чтобы отогнать неподобающие случаю ассоциации, но это ему не удалось.

— Эй! — только и сказал он. — Эй, эй!

На этом разговор был окончен.

Глава 11

— Ну и что ты выяснил? — Пэт поставила стакан с содовой и глянула на Бенни снизу вверх.

— Я обо всем позаботился. Надо подождать здесь минут пятнадцать, и мы уже в дороге! — Бенни требовалось время, чтобы дозвониться до Нью-Йорка. Может, хотя бы через этот канал удастся установить связь с Альверато.

— Пятнадцать минут?! Боже милосердный, и как же убить столько времени в придорожном магазинчике? С кем ты разговаривал?

— Не волнуйтесь, мисс Патрисия. Я позвонил в офис вашего отца, они уже выслали машину. Самого мистера Пендлтона на месте не было, задержался в Нью-Йорке — дела. Потом я снова позвонил в полицию, там сказали, что по описанию, которое я им дал, машину задержат в течение нескольких часов. Они считают, что тут ничего криминального, возможно, кто-то развлекается таким идиотским способом.

— Да мне плевать, кто там как развлекается! Вся эта хреновина выводит меня из себя, и кому-то придется дорого заплатить за все, что здесь происходит! — Она поднялась из-за стола, полная гневной решимости. — Я вызываю такси. Расплатись с ними за их чертову содовую и жди эту свою машину хоть до утра. Я больше ждать не намерена. — Она направилась к выходу.

— Постойте! Если вы сейчас вызовете такси, оно доберется сюда никак не раньше резервной машины. Кроме того, и мне жаль об этом говорить, боюсь, у нас не хватит денег на такси — ехать еще миль пятьдесят. Та машина, которую нам выслали, едет из центра, из офисного гаража.

— Знаешь, Бенни, по-моему, ты ведешь себя довольно странно. Ты прекрасно знаешь, что, как только я доберусь до места, я смогу заплатить за все такси с потрохами, включая водителя. А лично тебе я хочу сказать: чем больше ты будешь мне надоедать, тем хуже тебе придется, когда я расскажу обо всем отцу. — Она сверлила его стальным взглядом в упор, и Бенни вдруг подумал, с какой легкостью он мог бы дотянуться до ее худосочной шеи, схватить за горло и придушить.

Вместо этого он произнес:

— Может, подождете еще секунду, я позвоню и проверю еще разок? Ну не пожар же!

Пэт удивленно посмотрела на Бенни и, казалось, не могла подобрать нужных слов, чтобы выразить свои чувства.

— Тейпкоу, — сказала она наконец, — это будет стоить тебе работы. — И она решительно направилась к телефонной кабине.

Он не стал ее останавливать, просто вышел на улицу. Желтый автомобиль с откидным верхом стоял на противоположной стороне улицы и ждал Бенни. В нем и было спасение. Он оглянулся на магазин — Пэт все еще стояла в телефонной кабине. Бенни от души надеялся, что звонит она в бюро по вызову такси, и никуда более. В любом случае он был готов действовать.

Бенни встретил Пэт у выхода из магазина.

— Машина здесь, — сказал он, — механик пригнал — вон она, через дорогу.

— Да-а?

— Можете позвонить в бюро и отменить вызов такси.

— Да к черту таксистов! Поехали! — Она двинулась за ним через перекресток к автомобилю. — А когда папуля прикупил эту тачку?

— Представления не имею. — Бенни завел мотор.

— Знаешь что, Тейпкоу, у меня кончилось терпение, и я не намерена больше выносить твои хамские манеры. Я позабочусь о том, чтобы это было твое последнее поручение.

Бенни не стал отвечать. Он сосредоточился на дорожной обстановке и вел машину из центра небольшими улочками, которые не были так забиты.

— Ты меня слышишь, Тейпкоу? Я с тобой разговариваю! — Голос у нее стал вовсе омерзительным.

— В сложившейся ситуации, детка, можешь больше не называть меня Тейпкоу. Или Бенни, или мистер Тейпкоу, если тебе так больше понравится. Выбирай.

— Да как ты смеешь, наглая сволочь! Ты что, считаешь, что твое увольнение с работы — это самое страшное, что мой отец может с тобой сделать?! Да я лично займусь «устройством» твоей судьбы!..

— Почему бы тебе просто не заткнуться, хотя бы на время?

Она задохнулась от негодования, лицо ее налилось кровью. Краснота щек неприятно оттеняла серые глаза, выглядевшие совсем блекло, по-рыбьи.

— Останови машину, ты, наглый сукин сын! Останови сию же секунду, или я буду звать на помощь!

Бенни продолжал сжимать руль, костяшки пальцев побелели от напряжения.

— Я сказала, стой!

Он остановился, не глуша мотор, рванув ручник, распахнул свою дверь, сорвал с головы шоферскую фуражку и бросил ее в дорожную пыль.

Повернувшись к Пэт, он сказал:

— Теперь ты меня послушай.

Кровь отхлынула от ее лица. Она наклонилась к нему и закричала:

— Вон из машины! Вон, или я…

Бенни зажал ей рот рукой и придавил затылком к спинке сиденья. Она попыталась было вырваться, но он схватил ее за локоть и притянул к себе:

— Еще один звук, и ты сильно пожалеешь. Слушай внимательно, Пэт, потому что я от тебя уже наслушался больше чем достаточно. Как только ты заорешь, сестренка, я тебе вышибу зубы. Те милые белые зубки, которые ты изредка показываешь при улыбке. И уверяю тебя, мне за это ничего не будет, так что лучше сиди тихо, закрой рот и не пытайся вставлять мне палки в колеса. Все ясно? — Он дернул ей руку так, что у Пэт перехватило дыхание.

Она сидела не двигаясь. Бенни тронул машину с места и направил ее по шоссе к югу.

Через несколько минут он взглянул на нее, ожидая очередных неприятностей. Она не относилась к типу людей, которые забивались в угол и сдавались без боя. В любую секунду папочкин характер мог вылезти наружу.

— Скажи-ка, Тейпкоу, ой, прошу прощения, мистер Тейпкоу! У тебя жена есть?

Бенни не мог сразу сообразить, как лучше отреагировать. Голос ее звучал вроде бы нормально, лишь едва уловимые интонации отдавали металлом.

— Нет, — ответил он.

— Понятно.

Она подождала, рассчитывая, что он спросит, с какой стати ее это интересует. Но он молча вел машину на юг, к местечку Пендлтонов, чтобы не вызывать у нее подозрений и выиграть время на размышление. И еще ему нужно было время, чтобы связаться с Нью-Йорком, — у Бенни оставалась надежда, что таким образом удастся выйти на Альверато.

— Я спросила потому, что в случае наличия жены ты наверняка бил бы ее смертным боем.

Бенни не реагировал.

— Скажи мне, мистер Тейпкоу, ты всегда бьешь своих женщин? — Она придвинулась поближе, во взгляде мелькнула тень интереса. — Тебе что, нравится бить женщин?

— Нет, — ответил он.

— Ну тогда зачем ты это делаешь?

Он повернул голову в ее сторону и размеренным голосом сказал:

— Я тебя не бил. Я предложил тебе заткнуться, что ты в результате и сделала. Так что все нормально.

— Ах вот как! «Все нормально». И ты собираешься это повторить, если что?

— Нет. В следующий раз я сделаю то, о чем тебя предупредил.

Повисла минутная пауза, которую прервала Пэт:

— Знаешь что, Тейпкоу? Ой, да, Бенни! Ты, оказывается, не такой уж и одноклеточный холуй, каким представлялся мне раньше… Ну, ты доволен?

Он ее не слушал.

— Я кажусь тебе очень противной, да?

На этот раз он повернулся и посмотрел на нее. А вот об этом он даже не задумывался — как часть его плана она была для него всем, как женщина она просто для него не существовала.

— По-моему, ты сама с собой разговариваешь, — ответил Бенни и вновь сосредоточился на дороге.

— Вообще-то, один из моих талантов — это заставлять людей обращать на меня внимание. Не веришь?

— Влезь на гору и прокукарекай.

Ее левая рука была теперь закинута назад, за сиденье, и Бенни чувствовал, как его рукав то и дело касается блузки Пэт.

— Такие наглые мерзавцы, как ты, обычно недолго сопротивляются. Потому что они всего лишь играют роль. Ну, например, что бы ты стал делать, если б я выпрыгнула из машины?

Бенни напрягся, подумав, что она, вероятно, могла бы.

— Я бы тебя остановил, — ответил он.

— Ой, как мило! Значит, тебе все-таки не все равно.

— Просто не прыгай, и все, — произнес Бенни и отвернулся, чтобы окончить разговор.

— Ну а если бы я сказала, что голодна? Причем не просто голодна, а помираю с голоду? Что бы ты тогда сделал?

— Да Господи Боже мой, ну нашел бы, чем тебя покормить! Может, перестанешь трещать на какое-то время?

Она отодвинулась от Бенни и застыла в довольно неудобной позе. На лице ее при этом появилась улыбка — та самая, при которой одна половинка рта приподнялась и слегка изогнулась.

— А куда ты едешь, Бенни? На нашу виллу?

— Да, на вашу виллу.

— Ты, кажется, сказал, что отец уже там, ждет меня?

— Я сказал, что его там пока нет, он все еще в Нью-Йорке.

На какое-то время она замолчала, и Бенни перестал обращать на нее внимание. Он думал, как оттянуть время: проехать поворот, симулировать поломку двигателя…

— Бенни, я хочу есть. На этот раз я серьезно. Останови у ближайшей забегаловки.

Шанс сам шел ему в руки.

— Тут на дороге нет ничего. Знаю одно местечко неподалеку, но придется съехать с дороги и прокатиться на восток.

— Ну так съезжай, о чем речь!

Он свернул на дорогу местного значения и направил машину на восток. Может, хоть так ему удастся выиграть время. Он был далек от мысли о том, что Пэт образумилась и не станет выкидывать очередные коленца, но пока она просто не могла всерьез помешать его планам.

Через некоторое время они подъехали к стоявшему около дороги домику с пальмами перед фасадом, за которым открывалась длинная череда однокомнатных коттеджей, уходившая в небольшой лесок.

Они вышли из машины и направились к затененному патио, в котором были расставлены столики. Ключи от машины Бенни положил в карман.

— Закажи что-нибудь, пока я пойду позвоню.

— Кому ты собрался звонить? Моему отцу? — Голос ее звучал довольно резко.

— Нет, — ответил Бенни, — не твоему отцу.

Она не стала его останавливать, и Бенни направился внутрь домика. На его вопрос о том, где телефон, человек за стойкой ответил несколько грубовато, хотя и беззлобно:

— Прямо за твоей спиной, приятель, на стене.

Бенни вытянул из кармана купюру и помахал ею в воздухе:

— Может, найдется местечко поукромнее?

Бармен обошел стойку, подошел к Бенни и взял купюру:

— Следуйте за мной, сэр.

Они прошли в одно из подсобных помещений. В указанной провожатым комнате на столе стоял телефонный аппарат.

После того как дверь в комнату закрылась, Бенни поднял трубку. Сначала он набрал номер в Сент-Питерсберге и долго ждал ответа, но лишь выслушал бесконечную череду длинных гудков. Затем он заказал Нью-Йорк. Пока телефонистка соединяла, Бенни открыл дверь и выглянул наружу. Пэт за столиками не было.

Бенни рванулся вперед, но в ту же секунду остановился. Пэт возвращалась к стойке, дверца с надписью «Для дам» плавно закрывалась.

Когда он вернулся в комнату, телефонистка уже связалась с Нью-Йорком:

— Ваш номер ответил, сэр; пожалуйста, говорите.

— Спасибо. Алло!

— Алло, кто это?

— Тейпкоу. Это ты, Уолли?

— Я. Что стряслось, Бенни?

— Уолли, слушай внимательно. Кое-что пошло наперекосяк. С ребятами-то мы встретились, но они увезли не ту девушку. Она уже на яхте. Ты можешь с ними связаться?.. Как это нет?.. Три дня?! Ты хочешь сказать, что мне еще три дня с этой выдрой таскаться?! Естественно, дочка Пендлтона у меня! Ладно, слушай. Завтра я тебе позвоню, дам телефон, по которому меня можно найти. А пока на уши встань, но свяжись с Альверато. Он сам может нарисоваться пораньше — должен же он понять, в конце концов, что девка у него не та!.. Ладно, пока.

Бенни направился к столу, за которым его ждала Пэт. На этот раз он собирался выяснить степень ее доверия.

— Твой отец… — начал Бенни, пристально наблюдая за выражением ее лица.

— Что — мой отец? — Голос зазвучал менее дружелюбно. — Ты… ты что ему сказал?

— Да ничего. Я позвонил на виллу во Флориду, мне сказали, что его не будет еще три дня.

Бенни сел и откинулся на спинку стула. Пэт глубоко затянулась сигаретой, задержала дыхание и медленно выпустила дым.

— Ты от этого кайф ловишь?

На секунду между ее бровями легла знакомая складка, Пэт подалась вперед, оперевшись на локти:

— Кайф я ловлю в другом месте. — Черты ее лица заострились, в глазах промелькнуло странное выражение. — Практически в любом другом месте.

Она еще подалась вперед. Одна рука Бенни лежала на столе ладонью вниз. Пэт приблизилась настолько, что ее маленькая грудь оказалась прижатой к его руке.

Он не шевельнулся.

— И даже с прислугой? — спросил Бенни.

Взгляд ее не дрогнул, она не двинулась с места:

— Даже с прислугой!

Бенни не представлял, что она может быть настолько высокомерной. Он почувствовал прилив злости, пошевелил пальцами лежавшей на столе руки — она должна была почувствовать, но позы не поменяла.

— Позже, — сказала Пэт, и они посмотрели друг на друга, как враги.

Лучше было ее не злить. Бенни не отказался бы проучить ее пару раз, но ставки были слишком высоки, поэтому увлекаться не стоило. Сексуальные намерения удержать было еще проще. Кроме всего прочего, она оставалась для него загадкой. Бенни знавал женщин, которые торговали собой, и тех, которые этого не делали. Пэт принадлежала к третьей категории. Она сама покупала.

Иногда Бенни казалось, что на свете бывают женщины особого сорта, для которых торговли сексом не существовало, но сейчас он об этом не стал задумываться. Для него Пэт означала бизнес, и ничто не должно было спутать карты. Ей не удастся сбить его с толку, окрутить и взять под контроль — слишком много стояло на карте.

— Чем сидеть без дела, Тейпкоу, пошел бы да снял нам коттеджик. — Она откинулась на стуле и посмотрела на Бенни по-другому, холодно и отстраненно. — И не говори мне, что это для тебя новость. Уже час, как постель неотвратимо маячит перед нами.

Она решила разыграть свою карту таким образом, и Бенни это не понравилось.

— Давай-ка, шевелись, Бенни. А то я займусь этим с официантом прямо здесь. — Она даже глазом не моргнула.

Бенни поднялся и ушел.

Домик, который им отвели, находился на задворках. Бенни стоял у кровати и курил, пытаясь укротить бурю эмоций. Если бы ему не нужно было время, время для реализации своего плана!.. В этот момент дверь открылась, вошла Пэт.

— Мог бы и зайти за мной, — сказала она.

— Ты же добралась сама.

Повисло неловкое молчание. Бенни услышал ее дыхание.

— Как ты хочешь, Бенни, в одежде или без?

Он вздрогнул как ужаленный, обернулся и увидел кривую усмешку на ее лице.

— Бьюсь об заклад, что в тебе сейчас желания не больше, чем в чугунной болванке.

— Ты ко мне еще даже не притронулся. — В ее голосе отчетливо слышались металлические нотки, так что сравнение с чугуном вполне себя оправдывало. — Только давай побережем мою одежду — сумки-то остались в той машине…

Она начала расстегивать блузку.

Бенни впервые почувствовал, что отступать некуда.

Она засмеялась. Блузка упала на пол, за ней последовала юбка. Затем Пэт с грохотом сбросила туфли. Бенни увидел, как играют мышцы ее длинных ног.

— Сними все остальное сам, — сказала она.

Он сел на кровать и прикурил сигарету:

— Это твое шоу, детка, ты и снимай. — Он медленно выпустил дым.

В мгновение ока она повалила его на спину и вцепилась в волосы. Бенни с удивлением почувствовал, как она впилась в его губы — не больно, будто клюнула. Затем она добралась до носа. Бенни вскочил, Пэт отлетела к противоположной стене. Он не переставал удивляться — девушка снова направлялась к нему, не отрывая от него взгляда, как гладиатор на арене. Тыльной стороной ладони он коснулся ее щеки, и тут же ее сжатые кулачки застучали по его ребрам, животу, шее. Он попытался схватить ее, и оба повалились на кровать, продолжая борьбу. Бенни чувствовал напряжение мышц спины Пэт, когда она пыталась вывернуться. Вдруг ее лифчик лопнул, и она внезапно прекратила борьбу. Он увидел ее маленькие упругие груди, похожие на два лимона. Пэт развернулась, чтобы увидеть глаза Бенни, и замерла. Он подхватил ее и резким движением поставил на ноги. Пэт вырвалась и исчезла в темноте. Хлопнула дверь, щелкнул замок ванной, комната опустела.

Сигарета Бенни закатилась под кровать. Он наклонился, достал ее, сел в кресло у окна и закурил. Дверь ванной ходила ходуном — Пэт прислонилась к ней с другой стороны, ее била дрожь. Бенни выкурил еще одну сигарету. Шум за дверью утих. Совсем стемнело, в мутном лунном свете была видна лишь развороченная кровать и разбросанная по полу одежда Пэт. Бенни поправил постель и направился в ванную.

Она стояла у стены и не двигалась. Бенни слышал ее дыхание, сквозь стекло двери он увидел, что взгляд ее заметно потеплел.

— Выходи, — сказал он.

Она не шевельнулась, только дыхание участилось.

Бенни открыл дверь, взял ее за руку и подвел к кровати. Пэт выглядела совершенно по-иному, в темноте комнаты ее нагота казалась естественной.

— Ложись. — Бенни откинул покрывало.

Она улеглась, явно чего-то ожидая. Охватившее ее ощущение было совершенно незнакомым. Впрочем, Бенни тоже чувствовал что-то неведомое ранее. Он укрыл Пэт одеялом, отошел от кровати и посмотрел на нее.

— На сегодня игра окончена, — сказал он.

Она немного помедлила с ответом:

— Может, начнем сначала?

— Придет время, начнем сначала, — отозвался Бенни, — а пока спокойной ночи.

Среди ночи она проснулась, села на кровати и поискала Бенни взглядом. Его дыхание слышалось у двери. Он спал, лежа так, что выйти из комнаты и не разбудить его было невозможно.

Глава 12

Задолго до завтрака, до того как проснулась Пэт, Бенни сделал еще один звонок. Он позвонил в Нью-Йорк, сказал буквально несколько слов и повесил трубку. От Альверато вестей не было.

Бенни чувствовал себя не в своей тарелке. Опасения усилились, когда он увидел Пэт, поджидавшую его в кафе. Он сел за столик, они посмотрели друг на друга, и Бенни внутренне вздрогнул. Он увидел, что она еще не закончила свою партию с его участием, и почти наверняка знал причину. Из всех мужчин, которых Пэт встречала на пути, только Тейпкоу был для нее загадкой. Он ничего не добивался, стоял в сторонке, больше молчал… Этого оказалось достаточно, чтобы занять особое место в ее мире.

— Поехали, — сказал Бенни, бросив на стол несколько монет — плату за завтрак. Она послушно двинулась за ним к машине, не задавая вопросов.

Бенни сел за руль мрачнее тучи. С места он рванул так, что из-под колес брызнул гравий. Он и сам не представлял, куда едет.

— Ну что, курс на виллу? — Пэт заговорила первой. Она прикурила, глубоко затянулась и предложила сигарету Бенни. Он механически взял ее. — Да или нет?

Раздумывать было некогда, пришлось играть ва-банк.

— Нет, — ответил он, — не туда.

Интуиция Бенни не подвела. Пэт подвинулась поближе, обхватила его одной рукой за плечи. Он почувствовал ее тело сквозь блузку.

— Три дня, Бенни? — По голосу он догадался, что Пэт улыбается.

— Три дня, — ответил он, — ты и я.

— Развеемся немного?

— Именно.

Мимолетная улыбка была скорее автоматической. Он пытался размышлять. Она оказалась еще более сумасшедшей, чем он мог предположить: наполовину женщина, наполовину кремень. Он, конечно, мог вернуть все на старые рельсы, когда она была с ним неприступно холодна, но чтобы произвести впечатление на ту, прежнюю Патрисию, нужно было устроить взрыв сверхновой! Теперь все изменилось, его самая мимолетная улыбка вызывала у нее радость, а уж любой более заметный знак внимания… И тут Бенни осенило. Он вспомнил Тобера, чокнутого Тобера. Когда-то, еще до знакомства Бенни с ним, Тобер был фигурой. Он работал со стариком Эйджером, потом помог Бенни устроиться к Пендлтону, вообще относился к нему по-дружески. Не виделись они довольно давно, с тех пор как Тобер отошел от дел, богатый и пресыщенный радостями жизни. Живет он в шикарной вилле на берегу Мексиканского залива, развлечения покупает с доставкой на дом — оставаясь богатым и скучающим повесой.

— Так куда мы едем, Бенни? — вновь спросила Пэт.

— Прямо и направо.

— Развлечения?

— Да уж не чай с булочками!

— И где?

— Увидишь. Знакомые ребята, которые не любят скучать.

Ехать пришлось около часа, затем Бенни свернул с шоссе на частную дорогу, петляющую по заброшенным полям. По обеим сторонам тянулась блеклая болотная трава да скрюченные деревья. Вдруг пейзаж преобразился: трава стала сочно-зеленой, а вместо сухостоя потянулись стройные ряды пальм.

За очередным поворотом открылся дом, украшенный всевозможными балкончиками, верандочками и террасами, облепленный колоннами и увитый зеленью. На обширном дворе стояло с десяток машин, но людей видно не было.

— И где все? — Пэт высунулась из машины и огляделась.

— Посиди здесь, я пойду посмотрю.

Бенни выбрался из машины и направился в дом. Холл также оказался пустым, и Бенни прошел к веранде, с которой открывался вид на океан.

— Ищете кого-то? — Голос прозвучал высоко и резко, почти как выстрел из пневматического ружья.

Бенни обернулся:

— Тобер! Ах ты, старый мошенник! Чертовски рад тебя видеть! — Бенни пожал худую руку.

Тобер разразился пугающе громким хохотом, когда увидел старого знакомого. Рука его приобрела силу гидравлического пресса.

— Бенни ибн Тейпкоу! Ну как ты, старина? Проходи, располагайся, давай выпьем! Боже мой, представляю, какой сюрприз будет для остальных! Слушай, приятель, а что с твоей шляпой? Бенни, я не вижу шляпы, где она?!

Тобер тараторил с воодушевлением, посещавшим его три раза в день. Трижды в день он становился веселым, жизнерадостным, шумным и немножко буйным. Его глаза оживлялись, длинное сутулое тело наполнялось энергией.

— Ты под кайфом, Тобер? — Бенни попытался разглядеть зрачки хозяина дома.

— Я окрылен, Бенни, как ракета! Как красно-бело-сине-фиолетовая ракета! Но для тебя, зануда ты несчастный, у меня есть кое-что поспокойнее. Как насчет скотча, старого доброго эх-скотча, ух-скотча, да еще со льдом, а, Бенни, дорогуша?

— Сбавь обороты, Тобер. Слушай, я не один, ты не возражаешь, если я еще с собой кое-кого приведу?

— Сейчас сотворю парочку эх-скотчей, ух…

— Тобер, послушай меня! У меня довольно необычное дельце сейчас на мази. Мы с моей спутницей пожили бы тут втихаря денек-другой. Я подумал…

— Бенни, дорогой, это как раз подходящее место, чтобы пожить втихаря, если тебе надо именно втихаря, потому что я-то предпочитаю совсем наоборот… Впрочем, ладно. Где твоя прелестница?

— В машине. Сейчас позову.

Бенни вышел на ступеньки и махнул Пэт рукой.

— Все в порядке? — спросила она, входя в дом.

— Все ли в порядке? Да все с ней в порядке! — Тобер бросился к девушке и схватил ее за руку. — А уж я в этих делах кое-чего понимаю! — С этими словами он оглядел Патрисию с головы до ног.

— Тобер, ты собирался принести чего-нибудь выпить, — напомнил Бенни, взяв Пэт за руку. Хозяин хлопнул себя ладонью по лбу и поспешил вон из комнаты.

Они прошли к веранде, выходившей прямо на залив, и уселись в стоявшие в беспорядке плетеные кресла. Вид открывался чудесный, погода вполне соответствовала ландшафту.

— А кто такой Тобер? — спросила Пэт.

— Да так, один знакомый. — Бенни на мгновение вспомнил Тобера таким, каким он его знал раньше: спокойным парнем килограммов на двадцать тяжелее нынешнего…

— Он что, немного не в себе?

— Иногда. Он срубил слишком много денег и от этого слегка тронулся умом. — Бенни поднялся из кресла и прошелся по веранде. — Куда же он, черт побери, делся со своим виски?!

Вокруг не было ни души, но откуда-то из глубины дома доносились звуки рояля.

— Раз Тобер испарился, пошли посмотрим, кто там разносит рояль? — предложила Пэт, поднимаясь с кресла.

Они пошли, ориентируясь на звуки музыки, но она доносилась то справа, то слева, то откуда-то сверху. В одной из комнат они наткнулись на человека, спавшего на диване; его раздувавшиеся, как кузнечные меха, щеки обросли трехдневной щетиной, отчего складывалось впечатление, что он проспал все три дня кряду. На балкончике загорала блондинка — ничуть не стесняясь своей наготы, она приветливо помахала им рукой. Когда наконец они добрались до рояля, то обнаружили за ним не кого иного, как Тобера, вбивавшего клавиши с неистовством строительного копра. Услышав шаги, Тобер оглянулся, прекратил звукоизвлечение и с криком «Ах да, виски!» выскочил из комнаты.

— Ты посиди здесь, — сказал Бенни, слегка подтолкнув Пэт к дивану, — а я пойду гляну, куда его понесло на этот раз.

Он чувствовал, как она провожала его взглядом, пока за ним не закрылась дверь.

Бенни хотелось, чтобы Тобер занялся девушкой, сняв таким образом это бремя с его собственных плеч хотя бы ненадолго. Кроме того, такой поворот мог вернуть их отношения с Пэт в деловое русло.

Тобер оказался в кухне, напоминавшей размерами небольшой кинозал. Он энергично дробил лед, вытряхивая обломки из покрытого инеем корытца.

— Лакомый кусочек! — Тобер как будто продолжал разговор. — Просто лакомый кусочек для настоящего гурмана!

— Да уж.

— Романтик Бенни! — не успокаивался худосочный весельчак. — Держи, согрейся парой кубиков льда!

— Послушай, Тобер, а тут сейчас есть кто-нибудь из твоей прежней шайки?

— Все откинулись, — отозвался хозяин, — кроме меня, естественно. Потому что я трижды в день воскресаю из мертвых.

— Кто-нибудь здесь знает Пендлтона или его людей?

Тобер уставился на Бенни, его глаза почти прояснились.

— Мне сразу показалось, что я ее знаю, — сказал он, — это же дочь Пендлтона!

— Точно.

— Хреновый ты роман затеял, Ромео Тейпкоу, хреновый…

— Бизнес, чистой воды бизнес, — перебил Бенни, — я ввязался в одно серьезное дельце, так что можешь пожелать мне ни пуха ни пера. Перья, кстати, скоро полетят — только держись!

— Похищение? Старый добрый шантаж? — Тобер вдруг затрясся от хохота. Приступ смеха прекратился так же внезапно, как и начался. — А она-то в курсе?

— Да нет же, черт подери!

— Бенджамин, бери поднос со льдом и пошли.

Тобер взял бутылку и стаканы. Приятели двинулись по коридору, в конце которого находилась комната с роялем.

— Тобер, слушай, ты только смотри ей не ляпни! А то все дело угро…

— Бенджамин! — Тобер застыл посреди коридора. — Ну за кого ты меня принимаешь?! За дурика-наркошу? — Он снова засмеялся своим странным смехом.

Вернувшись в комнату, Тобер расставил бокалы прямо на крышке рояля, смешал два коктейля и вручил их Пэт и Бенни.

— За влюбленных! — провозгласил он, глядя на своих гостей. Затем он подступил поближе к Пэт и с заговорщическим голосом спросил: — С кем-нибудь еще познакомилась?

— А надо? — Она перевела взгляд на Бенни и слегка улыбнулась.

Бенни отвернулся.

— Пэтти-Пэт, — Тобер легко сменил тему, — ты что-то совсем не прикладываешься к своему стакану!

— А сам?

— Тобер не пьет! — гордо объявил носитель звучного имени.

— Ты не пьешь?! — В голосе Пэт слышалось изумление со значительной примесью сомнения.

— Я пошел дальше в поисках удовольствия! — Голос Тобера звучал заговорщически. — Я завожусь от кое-чего другого.

— Заводишься?

— Ну да, правда, это бывает довольно редко, но в присутствии такой красотки, как ты, просто невозможно не завестись! Кстати, а не разделить ли мне с тобой часть своего вдохновения… — С этими словами Тобер схватил Пэт за руку и потащил прочь из комнаты.

— Бенни! — позвала девушка. — Что он имеет в виду под «заводиться»? Тобер, отпусти! Бенни, он хочет…

— Иди, иди, заодно и узнаешь!

Пэт на мгновение замерла в нерешительности, нервно облизав губы, потом вдруг резко повернулась и сказала:

— Ладно, Тобер, пошли, научишь меня «заводиться» по-твоему! — и вышла из комнаты.

Бенни проводил их взглядом и отхлебнул из стакана, который уже давно держал в руке. Пусть теперь Тобер развлечется немного, если ему приспичило. Пока Пэт находится в обозримом пространстве — еще пару дней — и пока у Бенни есть шанс завершить начатое дело, пусть Тобер думает, что он шустрее Бенни.

Бенни вышел в холл и поднял трубку телефона. Он заказал Нью-Йорк и, пока телефонистка соединяла, достал сигарету, прикурил и с наслаждением затянулся, как будто это была его первая сигарета за несколько дней. Услышав голос в трубке, он заговорил:

— Алло, Уолли? Это Тейпкоу. Ну?

— Привет, Бенни. Он прислал телеграмму.

В этот момент в холл ворвалась гогочущая орава. Они бежали за истошно визжавшей блондинкой, закутанной в мокрую простыню. По-видимому, именно простыню они и намеревались сорвать с девушки. Судя по тому, как они шумели и улюлюкали, под простыней должно было оказаться, как минимум, тело Венеры Милосской, но Бенни не стал развивать эту тему в своих мыслях. Он молча наблюдал, надеясь, что блондинка уведет преследователей подальше от телефона, что она и сделала.

— Да, Уолли, прошу прощения, я ничего не услышал.

— Он прислал телеграмму, Бенни. Даже две.

— Ну, читай!

— Ты знаешь, я с тобой не мог связаться, когда пришла первая, так что ответил сам. В первой спрашивается, все ли в порядке, ну я и ответил, что да, девушка у тебя, и все под контролем. Мне показалось, что ты хотел бы, чтобы все выглядело именно так, ну и потом, все же так и есть, правда?

— Ну, давай читай быстрее, что там еще сказано?

— Да ничего больше, Бенни. После этого он прислал вторую.

— Не тяни резину!

— Он думает, что ты молодчина, Бенни! Он гордится тобой!

— Да ради всего святого, Уолли! Ближе к делу! Когда Альверато возвращается?

— Он пишет, что гордится тобой и хочет, чтобы ты немного отвлекся и расслабился, так как, во-первых, ты этого заслужил, а во-вторых, он и сам сейчас этим занят. Ты же сам говорил, у него там девушка на яхте, ну, та, которую по ошибке увезли, и она, видимо…

— Когда он возвращается, черт тебя подери совсем! — Терпение Бенни лопнуло, он орал, как сумасшедший.

— Да слышу я тебя, слышу! Он говорит, через недельку или около того. Подержи ее где-нибудь в укромном месте недельку, чтобы Пендлтону мало не показалось. А через неделю он на все будет согласен.

Кровь бросилась в лицо, Бенни сжал трубку двумя руками так, что та чуть не треснула. Из горла вырывался дикий звериный рев, в котором с трудом можно было различить членораздельную речь. Впрочем, она таковой и не являлась — Бенни ругался, на чем свет стоит. Затем у него мелькнула тень надежды, и он заорал в трубку:

— Уолли, какой обратный адрес у телеграмм?!

— Да никакого! Альверато плавает по Карибскому морю, видно, зашел в порт и послал оттуда телеграмму.

«Недельку или около того». Целую неделю выгадывать время, следить за каждым ее шагом, ожидая ежеминутно подвоха! Господи, а если эта ненормальная пресытится развлечениями и начнет скучать в компании Бенни? И Альверато. Большой, жирный Альверато, потерявший голову от дурнушки с домашней завивкой! Старый черт явно теряет хватку. Если бы не его репутация и не шайка головорезов в подчинении… Но гнев до добра не доведет, решил Бенни и положил трубку.

Он раздавил подошвой окурок, дымившийся на полу, и вернулся в комнату с роялем. Бутылка и лед стояли все там же, но никого в комнате не было. На выпивку Бенни и смотреть не стал, он должен был найти Пэт и стеречь свою добычу.

Тобер оказался на террасе.

— Где Пэт? — Бенни подошел к Тоберу и остановился перед его креслом.

— Спит, Тапиока. И не ори. И так все перемешалось на земле, а тут еще ты крутишься под ногами…

Судя по всему у Тобера начиналась ломка.

— Где, Тобер?

— В койке, где ж еще! — Голос звучал резко и противно.

— Вставай, Тобер. Подымайся! Покажешь, где именно она спит.

— О Господи, Бенни! — Тобер вскочил с кресла и отшатнулся к стене. — Не прикасайся ко мне! Отстань! Оставь меня в покое!

— Сдается мне, что тебе нужна доза. — Бенни пристально смотрел на собеседника.

— Да, черт возьми! — Тобер резко повернулся и двинулся к выходу, но Бенни загородил ему проход:

— Сначала отведи меня к Пэт.

Они поднялись наверх, но Тобер никак не мог сосредоточиться и найти нужную комнату. Они бродили от двери к двери, Пэт не было.

— Тобер, думай! — Бенни схватил его за руку и больно сжал. — Что ты с ней делал? Вспоминай!

Тобер сморщился от боли:

— Я ей сделал «заводной коктейль» — вот и все… Клянусь, Бенни, она попробовала и сказала: «Как вкусно и горько!», — а потом…

— Горько? Ты что хочешь сказать?! — Голос Бенни стал жестоким. — Ты, чертов наркоша! Ты что, травки подсыпал в стакан?! Отвечай, пока я тебе руку не сломал!

Тобер почти потерял сознание от напряжения, но все-таки взял себя в руки и сосредоточился:

— Да ладно, Бенни, всего лишь небольшую щепотку. Крошечную щепотку на целый стакан какой-то дряни. Кажется, это был грейпфрутовый сок. А, нет, мартини! Вот уж мартини так мартини, а, Бенни?

— Ты, проклятый сукин сын… — Бенни не закончил фразу, его дыхание прервалось, он размахнулся и врезал Тоберу в челюсть.

Тот упал на пол и заплакал. Делать что-то еще было бесполезно, поэтому Бенни молча стоял и смотрел. Он тяжело дышал, кулаки его сжимались и разжимались. Этого ему еще не хватало — чтобы его ненормальную подопечную еще и травкой напоили в этом сумасшедшем доме.

— Тобер, подымайся. Где она?

Пэт оказалась в соседней комнате. Тобер был прав — она спала. Она лежала на развороченной постели Тобера одетая. Сон ее был похож на глубокое беспамятство. Бенни смотрел на неподвижную фигуру девушки, его лицо исказилось гневом.

— Тобер, сколько ты насыпал ей в стакан? Если она…

— Да клянусь тебе, Бенни, щепотку!

Бенни снова схватил Тобера за руку:

— Ну-ка, буди ее, скотина!

— Эй, отпусти руку, слышишь? Ты что, не видишь, что она спит самым сладким сном в своей жизни! Отпусти, Бенни. Мне нужна доза. Эти чертовы галстуки… — Он пытался сорвать несуществующий галстук со своей шеи.

Бенни отпустил его руку. Все равно от него не было толку в таком состоянии. Тобер бросился к ванной комнате и распахнул медицинский шкафчик.

Когда он вернулся в спальню, это был другой человек. Его темные глаза блестели, осанка была явно заимствована у атлета.

— Ну что, Тобер, попробуем еще разок. — Бенни поднялся с кровати и подошел к нему. — Приведи ее в чувство.

Тобер глянул на лежавшую на кровати Пэт и улыбнулся:

— Нет нужды. От такой смешной дозы никакого вреда не будет. В принципе никто не знает, как эта штука проявляется в первый раз, но часто она действует как снотворное. Твоя Джульетта в порядке, проспится как после выпивки, с той только разницей, что похмелья не будет! Прелесть этого зелья…

— Да, знаю. Только что наблюдал тебя в одном из таких «беспохмельных» состояний. Она знает, что приняла героин?

— Нет, конечно, я все сделал шито-крыто. Прости, Бенни, не знаю, что на меня нашло!

— Ладно, забыли. Проводи меня в свободную комнату.

Он аккуратно взял Пэт на руки и пошел за Тобером по коридору. Глядя на лицо спящей девушки, Бенни подумал о том, какая она на самом деле слабая и уязвимая.

Глава 13

Бенни сидел у постели, пока сам не заснул, а когда проснулся с затекшим, одеревеневшим телом, разглядел в темноте Пэт. Теперь она лежала на боку, ровно дыша. Настала ночь, наркотическое забвение перешло в сон. Он снял с нее туфли, накрыл одеялом.

Теперь в лице Пэт не было никакой жесткости, просто тихо посапывающая девушка, маленькая и беспомощная.

Он смотрел на нее, и его задело за живое. В тот момент он не мог думать о деле, о своей ненависти и решимости, хотя это всегда было с ним, всю его беспокойную жизнь. Это помогало. Это помогало забыть об отце, которого он никогда не знал, и о матери, которая ничего для него не сделала, только произвела на свет. Легче всего было бы оставаться в банде с мелкой хриплой шпаной, в ничтожной злодейской жизни которой одна только цель — быть крутым в данный момент, и чтоб все это знали.

Он хорошо показал себя в этой игре. Был не самым крутым, но самым хитрым, не самым сильным, но самым проворным. И была одна разница между Бенни и остальными. Он не собирался прекращать демонстрировать силу. Он должен быть сильным.

Бенни встал со стула, прошел мимо постели. Девушка по-прежнему спокойно спала. Он повернул и принялся искать сигарету.

Она проспала до утра. Он ждал ее пробуждения, гадая, что с ней будет. Сев и заметив его, она мигом преобразилась. Лицо, которое он видел сонным, нахмурилось и застыло. Теперь это была дочь Пендлтона.

— Вали отсюда, не подсматривай!

Он вытаращил на нее глаза.

— Я хочу душ принять.

Бенни вышел из комнаты без единого слова. Может быть, он все выдумал. Мало спал. Но тут вспомнил, зачем он здесь, реальную причину — дело на миллион долларов, которое зависит от одной тощей девчонки с бесстыжими манерами и бешеным нравом. И вернулся в комнату.

Она нашла большой белый купальный халат, отчего голова и руки казались маленькими, хрупкими. Поэтому он сказал, пока выражение ее лица снова не изменилось:

— С тобой все будет в полном порядке, Пэт. Вчера вечером…

— Чего тебе надо? — Она бросила на него решительный взгляд.

Теперь он тоже сменил тон и шагнул к ней, сунув руки в карманы:

— Как ты себя чувствуешь?

— Отлично, Тейпкоу. А что?

— Ведь ты напилась.

— Не изображай из себя младенца, Тейпкоу.

— Просто хочу тебя предупредить насчет Тобера. Держись подальше от этого парня.

— Почему это? — Она села на стул у постели, закинула ногу на ногу. — Потому что он сел на иглу?

Бенни лишь закусил губу, но она заметила.

— Потому что сам варит зелье?

Он вытащил сигарету, полез за спичкой и позабыл об этом.

— Слушай, Пэт. Дай мне разъяснить. Мы с тобой сюда вместе приехали. Поэтому я слежу… чтоб с тобой ничего не случилось. Я хочу сказать…

— Если закуривать не собираешься, отдай мне сигарету.

Он смотрел на ее улыбающееся лицо и чуть не потерял терпение. Потом очень тихо сказал:

— Заткнись на минуту и слушай.

— Знаешь, Бенни, — сказала она, дотягиваясь до его руки, — если ты беспокоишься насчет снадобья, которое он мне дал, успокой свою совесть. — Голос ее стал медовым — это что-то новенькое. — Абсолютная ерунда, Бенни, самая крошечка.

Он на шаг отступил и прищурился:

— Ты про что это?

— Про героин, дорогой. — Не успел он опомниться, как Пэт продолжала: — И нечего шум из-за этого поднимать, Бенни. Бедный старик Тобер никогда не проговорится. Он же всегда был твоим старым верным другом.

— Крошечка, — вымолвил он наконец. — Самая крошечка! — И заговорил резче: — Знаешь, на сколько ты вырубилась?

— Догадываюсь, — подтвердила она, все еще улыбаясь. Медленным гипнотизирующим движением она подняла рукав халата. — Но не вини Тобера, дорогой. Я сама вкатила.

И он увидел на нежной коже на сгибе руки красную точку.

Пэт с наслаждением наблюдала за выражением его лица.

— Что? — прохрипел Бенни, а потом взревел: — Что?! Сама вкатила? Ах ты, сучка свихнувшаяся, сама, очертя голову, вколола эту адскую дрянь…

— Честно, я засыпать не хотела. Да откуда мне знать, что от такой малости отключаешься. — Улыбка теперь превратилась в ухмылку.

— Господи Иисусе, вот глупая девка! Не знаешь, что от этого бывает? Не видишь, что творится с этим блаженным Тобером? Не знаешь, почему он теперь полный кретин? Развалина! Дешевка!

— Дешевка, кретин? — неожиданно завизжала она. — Ах ты, лицемерный мошенник! — Она согнулась, быстро бросая злобные слова, которые сыпались на него, словно стрелы. — Ты, урод, коротышка, стоишь здесь средь бела дня и корчишь из себя судью, рассуждаешь, как святой, потрясенный тем, что кто-то разваливается на куски, ломается, катится вниз! — В глазах у нее стояли слезы, она не скрывала их. — Ты, свинья вонючая, стоишь тут, учишь меня быть воспитанной леди, не думая о собственной мерзости? О какой? О той, что была вчера, святой Бенни, о той, что была позавчера, о вранье, которое ты плел в коттедже, о благородном поступке, чтобы я посчитала святошу Бенни святым. Он не воспользовался свихнувшейся дамой, которая предлагала себя, потому что свихнулась. Пожелал оставить ее чистенькой, а, возможно, потом заняться с ней чистой любовью, такой чистой, такой редкостной, такой… — Она не могла продолжать. Голос треснул, Пэт всхлипнула.

И тут он понял. В ту ночь в коттедже она легла в постель, думая о нем с любовью. Она…

— Не трудись, Тейпкоу. — Он было потянулся к ней, но ее слова остановили его. — Ты забываешься. Перед тобой мисс Пендлтон, а с ней связано дело, которое у тебя в руках. Эта крошка Пэт чистенькая, холодная и очень важная. — Она звонко, угрожающе рассмеялась. — Ты ничего мне не рассказал, святой Бенни. Тобер тоже не собирался рассказывать. Но запомни кое-что, святоша. Никогда не доверяй тем, кто сидит на игле.

Она с шумом выскочила из комнаты, а он все стоял, устало потирая лицо рукой.

Возможно, неделя, сказал Альверато. Возможно, неделя, а может, чуть больше, поскольку святой Бенни, крупный делец, нашел нужную даму и все под контролем.

Потом Пэт вернулась, держа в руках шорты и топ:

— Проваливай, Тейпкоу. Мне надо одеться. — Оглянулась, увидела, что он стоит. — Не волнуйся насчет меня. Никуда я не денусь.

Бенни закурил:

— Я просто кое-что запомнил. Никогда не доверяй тем, кто сидит на игле.

Она пожала плечами. Потом сбросила на пол халат. Он смотрел, как она натягивает шорты, надевает топ, расправляет на себе одежду, прикасается пальцами к волосам, направляется к двери.

— Ты не доверяешь мне, Тейпкоу? — Пэт открыла дверь. — Тогда запомни еще одно. Я люблю папочку нисколько не больше, чем ты. Меньше. — И хлопнула дверью.

Он спустился вниз, остановился в коридоре. Заметив вчерашнюю невысокую девушку, что была в мокрой простыне, проследовал за ней на террасу, так как она везла тележку с кофейником и едой. Налил себе чашку кофе, нарочно глотнул, чтобы обожгло язык. Помогло.

И происшедшее в комнате наверху помогло. Бенни вернулся к прошлому, думая только о важных вещах и о том, как их осуществить. У него в руках крупное дело, и ничто не заставит его выпустить это дело из рук.

Потом он вернулся в холл, сел так, чтобы видеть лестницу и машины за открытой дверью. «Никогда не доверяй тем, кто сидит на игле», — сказала она.

Снова увидев Пэт, Бенни от изумления вытаращил глаза. Это была та же самая девушка с длинными загорелыми ногами, в пляжном наряде, с растрепанными волосами. Только волосы были взъерошены, словно объяты огнем, глаза — два сверкающих драгоценных камня. Она визжала, словно воздух вокруг нее искрился электрическими зарядами. Прыжками промчалась по лестнице, и, когда оказалась поближе, Бенни заметил, что Пэт смеется. Она пронеслась мимо него, метнулась к дверям, потом вернулась и остановилась. Взмахнула рукой, больно ущипнула его за щеку, щуря от смеха глаза. Потом снова взбежала по лестнице и исчезла.

Не успел он прийти в себя, как она опять появилась. С ней был Тобер. Ему каким-то образом удалось вдохнуть жизнь в свое обмякшее тело, и они оба хихикали, как сумасшедшие. Бенни действовал без предупреждения. Схватив Тобера спереди за рубашку, он локтем хорошенько двинул его.

Потом попытался схватить Пэт, которая взобралась на перила и приготовилась спрыгнуть. Он так и не понял, как это ей удалось. Снизу донесся лишь вопль, шлепанье босых ног по кафелю, она выскочила через парадную дверь во двор.

Он остановился в открытых дверях и увидел ее в машине, за рулем. Пэт посмотрела в его сторону и спокойно проговорила враждебным тоном:

— Я уезжаю.

Мотор заработал, рука лежала на рычаге переключения передач.

Он не знал, как она раздобыла ключи, да это сейчас не имело значения. Тобер подошел к двери, с интересом разглядывая автомобиль.

— Никогда не сажусь за руль под кайфом, — объявил он. — Я старый зануда, и у меня есть несколько основных правил.

— Тобер, — тихо проговорил Бенни, боясь пошевельнуться. — Заставь ее остановиться. Она не должна уезжать, Тобер.

Пот застилал ему глаза, но он даже не моргал.

— Эй, Пэтти! — певуче окликнул Тобер, как нянька, призывающая дитя. — Пока ты не уехала, Пэтти…

Она слушала.

— Пока ты не уехала, Пэтти…

Мужчины медленно пошли вперед. Она резко дернула машину, громко, решительно крикнув:

— Не хочу, чтобы эта свинья подходила! Не нужен мне этот Тейпкоу! Тейпкоу, ты никогда не сдаешься, да?

Он понятия не имел, что она имеет в виду. Пришлось остановиться рядом с Тобером, и Бенни хрипло шепнул:

— Тобер, скажи ей, пускай обождет. Предложи выпить на дорожку и поднеси чего-нибудь покрепче. Слышишь?

— Но, Бенни, у меня только… Ты же не хочешь, чтоб я ей дал…

— Загрузи ее до макушки, только останови!

Три фигуры неподвижно застыли в ярком солнечном свете. Мотор бормотал, потом взвыл, потом снова забормотал.

— Эй, Пэтти, — опять раздалась песнь. — Одну на посошок, дорогая?

— Что? — Она заморгала, глядя на них против солнца.

— Одно дело — удирать, милочка, другое — удирать всухую.

Она сидела, раздумывала, только нога нервно жала на газ, отчего завывал мотор.

— Эй, Пэтти…

— Прекрати выть, — шепнул Бенни. — Предложи еще раз.

— Ладно, — крикнула она через двор, — только свинья Тейпкоу пусть не шевелится. Не хочу, чтобы он подходил ближе.

— Он не подойдет, Пэтти-пышечка, — обещал Тобер.

Он пошел в дом, Бенни остался на месте.

Казалось, прошла вечность под добела раскаленным солнцем, каждый мускул болел собственной болью, от холодного пота зудела кожа.

— Дзинь-дзинь, Пэтти-пышечка!

Тобер спустился с лестницы, вышел на солнце с подносом, на котором стоял графин. Почти зеленое содержимое колыхалось на каждом шагу. Когда Тобер подошел к машине, она убрала ногу со сцепления, и голова ее запрокинулась от толчка. Потом мотор заглох. Какое-то время они спорили по этому поводу, после чего она снова включила мотор, и заметила:

— Ты стакан не принес.

Бенни наблюдал, как она берет поднос, как Тобер бредет назад к дому. В ожидании она уставилась на него, следя, чтобы он не двигался.

Вернувшись, Тобер налил ей полный стакан.

— Немножечко забалдеешь от этого, только смотри не свались. Я тут, подхвачу тебя, когда рухнешь, — хихикнул он.

Пэт подняла стакан, выпила.

Не закашлялась, не содрогнулась, ничего подобного. Выпила и сказала:

— Откуда такое крепкое? — и допила до дна.

— Теперь минут пять помолчим, пока божественное зелье не взыграет.

Не собирается ли этот придурок свернуть представление? Бенни затрясся, услышал, как Пэтти сказала:

— У меня уже нету пяти минут, — и не мог больше вытерпеть.

Пыль взметнулась, когда он сделал рывок, поднялась почти таким же облаком, как то черное, что взлетело за взревевшим автомобилем. Машина дернулась, Тобер покачнулся, удерживая поднос. Бенни слышал неровный рев заработавшего мотора, кашель выхлопных газов. Автомобиль пытался набрать полный ход, голова Пэт тряслась от толчков, а когда мотор заглох, она, согнувшись, исчезла из поля зрения. Бенни оказался рядом с машиной, заглянул в слепые глаза, не совсем еще отключившиеся, заметил, что она совсем обмякла.

Глава 14

Бенни еще какое-то время оставался в комнате, наблюдая за ней. Наконец, удостоверившись в наркотическом сне, отвернулся. Переставил стул к окну и сел.

Поэтому и не слышал телефон. Он звонил и звонил, никто не снимал трубку. Потом в холл вышел Тобер. Телефон стоял в холле в нише, и от резкого звона у Тобера заныли зубы. Он схватил трубку и заорал:

— Алло, алло, алло! Отвечает и привечает Тобер. Мы знакомы?.. Я тебя знаю, Фингерс? Слушай, Фингерс, если кто-нибудь на белом свете спросит, сколько я знаю пальцев, знаешь, что я отвечу? Слушай, Фингерс, я не закончил. История не закончена. Вот что я скажу: «Да, уважаемый сэр, одиннадцать. Десять у меня на обеих руках, а еще один — ты!»[1] Фингерс, не слышу смеха. Смеха не слышу. Я не слышу… Так-то лучше, Фингерс. Ну, что скажешь?

Он слушал, вставляя «угу», «ага», «конечно, я знаю Тейпкоу», «говоришь, очень милая крошка?». А потом сказал: «Откуда мне знать, дорогой Фингерс?», и положил трубку. Тут ему пришло в голову отыскать Бенни, но его отвлекла куча народу в купальниках, ввалившаяся в холл, распевая песни. Парень по имени Гарри тащил на плечах девушку, на которой была только часть костюма — одна из двух. Но никто не обращал на это внимания. Все пустились танцевать, а Тобер обеспечивал музыку и слова. Слова были такие: «Гарри лихо тащит к двери крошку Мэри». Они повторялись и повторялись, и к моменту прекращения игры Тобер напрочь забыл про телефонный звонок. Позже вечером, увидев Пэт, тоже не вспомнил, потому что она вместе с прочими на пляже стояла на голове, все дружно кидались песком и пили баночное пиво.

Бенни очнулся после ее ухода. Побежал вниз как был, небритый, голодный, но, увидев ее на пляже, вернулся в дом принять душ. Потом побрился, нашел на кухне какую-то еду и сел на темной веранде, наблюдая за пляжем. Когда Пэт улеглась, проследил, чтобы с ней не было Тобера, и оставил ее в покое.

Точно так же они провели еще два дня, пока не настал такой день, когда в гости никто не пришел. Солнце палило, стояла удушливая жара, не было слышно ни звука, прохладный дом напоминал могилу. Услышав шлепанье босых ног по кафелю в холле, Бенни пошел за Пэт в заднюю часть дома. С веранды был виден стоявший внизу пляжный шезлонг и одна вытянутая загорелая нога. Он сел, закурил, гадая, долго ли она продержится, и тут нога исчезла из поля зрения, а из-за спинки шезлонга выглянуло ее лицо.

— Еще не насмотрелся, Тейпкоу?

Он не ответил.

Она встала, набросила на плечи купальный халат и пошла к веранде.

— Я вопрос тебе задала, — напомнила она. Села на перила, выставив голую коленку.

— Не трать свои таланты, — посоветовал он. — Я просто сопровождающий.

— Я забыла, — рассмеялась она. — Я — бизнес. А святой Бенни не путает бизнес с удовольствием.

Бенни швырнул сигарету через перила, посмотрел, как она падает на песок.

— С удовольствием! — хмыкнул он и начал подниматься.

Это задело ее. Она спрыгнула с перил, встала перед ним:

— Откуда ты знаешь, невинный младенец?

— Я не покупатель.

Он отстранил ее и ушел в дом. Даже услышав, что она идет следом, не остановился и на всем пути к комнате, пока она говорила с ним металлическим тоном, ни разу не оглянулся и не открыл рта. Потом Пэт захлопнула за собой дверь комнаты, и они остались наедине.

Он повернулся, и, увидев его лицо, она вмиг замолчала.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

Она ответила не сразу.

— Чего ждешь? — повторил он.

— От тебя? Ничего.

Она села на кровать и закурила.

— Скучный день выдался, — заключил Бенни. — Один скучный денек, никого больше вокруг, дай-ка подцеплю Тейпкоу. — Он подошел к комоду, вытащил рубашку. — Веришь ли, Пэт, мне жалко, что так получилось.

— Ну и дерьмо! — прошипела она. — Как только ты рот откроешь, одно дерьмо! Знаешь что, Тейпкоу? Ты просто не догадываешься, где твое место. Ты ведь из сточной канавы, и даже не знаешь об этом. — Он повернулся, и она вскочила. — А я только пытаюсь помочь, облегчить дело, чтобы тебе не пришлось прыгать выше своей головы.

Он встряхнул чистую рубашку, мельком взглянув на нее.

— Не трудись, — сказал он. — Просто оставь халат так, как есть.

Пэт рванулась, нацелившись ногтями ему в лицо, он быстро схватил ее, и она уже не могла шевельнуться. Короткий толчок, и мисс Пендлтон рухнула на спину на постель.

— Ты не понимаешь. — Он успел сказать это, пока она не поднялась. — Я не ложусь в постель с машиной вроде кассового аппарата. Нажмешь кнопку, и все ящички открываются.

Бенни начал переодеваться. С постели донесся какой-то звук. Оказалось, что она уже сидит, глаза странно светлые на загорелом лице, выражение непонятное. И его удивил ее тихий голос.

— А я всегда такая. Для тебя это либо бизнес, либо машина с кнопкой?

— Нет, — сказал он.

— Нет? В коттедже? — Но при этом на ее губах появилась защитная полуулыбка, кривая и жесткая.

Он медленно дотянулся до ее лица, провел по щеке большим пальцем.

— Не смейся, — попросил он.

И она не засмеялась. Она заплакала. Она плакала, пряча лицо, пока он не обхватил ее руками, не придвинулся совсем близко, но теперь это не имело значения, потому что между ними уже не было никакой дистанции.

Когда Пэт проснулась, все было гораздо хуже. Постель оказалась пуста, Бенни не было, он не мог ее обнять и заверить, что все это правда. Она вылезла из постели по-прежнему уставшая, в окно увидела его во дворе у машины. Он казался темным в свете заходившего солнца, а его возвращение через двор, как это ни бессмысленно, страшно взбудоражило ее расстроенное воображение. Почему она здесь оказалась? Потому что он лгал, притворялся ради осуществления важного гнусного плана, в котором она — только кнопка, которая заставляет ящички открываться.

Глаза ее сощурились от нервного тика, она засуетилась. Может, принять душ? Встала под душ, сперва под горячий, потом под холодный. Насухо растерлась. Когда начала одеваться, лучше не стало. Осталось и напряжение, и непонятный лихорадочный страх. Даже Бенни, будь он тут, не прогнал бы его.

Пэт вышла из комнаты, спустилась по лестнице. Заметив вдали Бенни, свернула, чтобы избежать встречи. А потом нашла Тобера. А чуть позже на нежной коже на сгибе ее руки появилась еще одна маленькая красная точка.

Теперь она успокоилась, вернулась к себе в комнату и легла спать.

Бенни заглянул, увидел, что с ней все в порядке. Проверять он не собирался, просто хотел убедиться. Потом сошел вниз.

Веселье по-прежнему шло по-крупному. Выпивали на веранде, потом на темном пляже, кто-то колотил на пианино. Он постоял в темноте, зашел на кухню. Сел за длинный стол, пил кофе, наблюдая за высокой девушкой в слаксах, которая разогревала на плите бобы из консервной банки, мимоходом попросив у него сигарету. Он следил за ее движениями, за струйками дыма ее сигареты. Потом допил чашку и ушел.

Опять громыхало пианино, он остановился у двери. Одни были одеты, другие нет. Пляжные костюмы, купальники, импровизированные наряды, а кто-то даже в пальто, на голове шляпа, Бенни разглядел под пальто брюки. Другой расхаживал вокруг пианино. На нем не было ни пальто, ни шляпы на лысой голове, но был костюм с галстуком. Лысый — коротенький и мясистый, мужчина в пальто — высокий, с адамовым яблоком, прыгавшим на горле. Бенни видел в руках у обоих бокалы со спиртным, но они не пили. Они наблюдали.

Он сделал шаг назад от двери.

— Страшишься больших скопищ? — спросил Тобер, проходя мимо него к дверям. — Смотри на меня, мальчик, какой я бесстрашный, напористый, фанатичный…

— Обожди минуточку, Тобер. — Бенни схватил его за рукав. — Видишь ту пару?

— Да ну тебя, Бенджамен. Я лучше на куколок посмотрю. Что касается Санта-Клауса…

— Да заткнись на минутку! Взгляни, кто это?

— А-а-а! — Тобер выгнул шею, а потом опять протянул: — А-а-а! Я бы сказал, они оделись, готовясь к убийству.

— Тобер, сосредоточься. Кто они?

— По-моему, бродяги. Всегда могу отличить бродяг по одежде. Они выглядят по-другому.

— Тобер…

— Здесь и сейчас нет смысла в такой одежде. Если ты не готовишься убивать… — Тобер заколебался и, схватив Бенни за локоть, зашептал: — Никогда не доверяй наркоману, Бенни. Говорю тебе это как друг. Никогда, даже своему лучшему другу. А я…

— Пусти. — Бенни весь напрягся от злости.

— А я твой друг с давних времен. Прошу тебя, послушай! — Тобер заговорил теперь быстро, поспешно. — Ты должен выслушать, Бенни, я все забываю. Я совсем свихнулся, и ты должен мне напоминать.

Бенни принялся слушать. Слова не имели смысла, но голос был почти нормальным.

— Как раз это я и забыл, честное слово. Знаешь Фингерса?

— Одного знаю.

— Он при Пендлтоне, да?

Теперь Тобер говорил дело.

— Продолжай. Что у тебя на уме?

— Он звонил, только я позабыл. Про тебя спрашивал.

— А что еще?

— Про мисс Пендлтон.

Бенни заглянул в комнату, где двое мужчин ходили кругами.

— Так вот, Фингерс мне позвонил, — продолжал Тобер, — просто проверить, потому что он и все прочие круглосуточно над этим работают. Пендлтон с ума сходит по пропавшей дочери и считает, ему нужен ты.

— Дальше.

— Почему они сюда заявились, не знаю, клянусь. Я наверняка даже не намекнул…

— Забудь об этом. Назад! Быстро!

Двое мужчин повернулись и вышли в стеклянную дверь.

— Тобер, ты со мной? — Бенни схватил его за обе руки и сильно встряхнул. — Пошли наверх.

Они мчались, прыгая через две ступеньки, и Бенни первым ворвался в комнату, где спала Пэт. Они встали возле постели, глядя на нее, и она проснулась.

— Бенни, — сказала она.

— Слушай, Пэт, надо ехать, сию же минуту. Мужчины, которые работают на твоего отца…

— Мужчины, — повторила она и села. — Мужчины, мужчины, мужчины. — На губах ее блуждала улыбка.

— Пэт, ради Бога, очнись.

Она склонила головку, прислушиваясь к доносившейся снизу музыке. Протянула к нему руки и проговорила:

— Давай поплывем, малыш. Давай.

Ему показалось, что он видит две точки на сгибе ее руки, он отступил, недовольно поморщился:

— Пэт! Вставай! Слышишь?

Но она не слышала. Ей хотелось танцевать, а не уезжать. Потом она снова легла, глядя на Бенни. Он отвернулся, закусив губу, ударяя с силой кулаком по открытой ладони — раз, другой, третий. Пэт напевала какую-то мелодию.

Бенни вновь повернулся. Лоб его был в поту.

— Тобер, — сказал он, — другого выхода нет. Ей надо еще вколоть.

Тобер пожал плечами и вышел.

— В вену, — крикнул вслед Бенни.

Когда все было приготовлено, он взял ее за руку, Тобер подошел со шприцем.

— Зачем, Бенни? — спросила она.

— Лежи тихо.

— Но я не хочу больше. — Пэт попыталась подняться.

Он удержал ее и кивнул Тоберу. Она лежала спокойно. Даже когда вошла игла, не шевельнулась. А потом смотрела на Бенни широко открытыми пустыми глазами, смотрела до тех пор, пока он не подумал, что этой пустоте все известно… И отключилась. Бенни вытер лицо:

— Сколько ты ей вкатил, Тобер?

— Достаточно, чтобы она отключилась на время. Пустая трата зелья, но…

— У тебя есть оружие?

— По-моему, есть.

— Принеси. Я одену ее, и мы смоемся.

Оружие оказалось пистолетом для стрельбы в цель 22-го калибра, и Бенни с трудом засунул длинную штуку в карман:

— Спасибо, Тобер. Спасибо за помощь.

Он стал поднимать девушку с кровати.

— Стой, Бенни. Я дело говорю. Как ты ее собираешься удержать при себе?

— Не беспокойся. Я знаю способы.

— Не обольщайся, она сидит на игле.

Тут он сообразил. А внизу по дому бродят двое бандюг, может, и наверху или возле машин. Бенни закусил губу:

— Дай мне еще дозу, Тобер. Чтоб на день хватило, пока не отделаюсь от хвоста.

Тобер покачал головой с озабоченным видом:

— Знаешь, ведь она ничего не ела и не захочет, пока доза действует. Можешь уморить ее голодом.

— Я вколю ей поменьше. Просто, чтоб не брыкалась.

Тобер беспомощно развел руками:

— Бенни, я стараюсь тебе объяснить. Так дело не пойдет. Дашь меньше обычного, и все будет наоборот. Она будет чувствовать себя на миллион долларов, готовая прыгнуть с Земли на Луну и обратно. Помнишь, как она спрыгнула с лестницы? Я хочу сказать, мне очень жаль, что я вообще…

— Ладно, Тобер, не ной. Я просто должен рискнуть. Знаю, что ей по вкусу, и вкачу столько, что еще больше понравится.

— Хочешь накрепко посадить ее на иглу?

— Черт возьми, нет! Просто, чтобы хватило на день или вроде того. К тому времени… Скоро она привыкнет?

— Зависит от способа. Если в вену, может быть, через две недели. Если будет глотать, подольше.

— Ладно, тогда беспокоиться нечего.

— Только не забывай, дело идет быстрее, если вкалывать столько, чтобы она вырубалась. А какие траты, Бенни, перевод зелья впустую!

Бенни многозначительно посмотрел на него и пошел к двери. Заглянул вниз в холл, на лестницу и вернулся.

— Эти гады могут появиться в любую минуту, так что пошли. Дай мне еще на день-другой. Рассчитай, Тобер. Иди. — Он вытолкнул его в дверь.

— Какие траты! — повторял Тобер.

Бенни принялся ждать.

Вернувшись, Тобер принес две бумажные упаковки, не больше спичечной коробки, с небольшим вздутием посередине.

— Это номер один, — показал он. — Дай его через час, как очнется. Если получится, потяни дольше. Это номер два. Если понадобится, дай через двадцать четыре часа. Не раньше! Теперь запомни: это не леденцы. Немножко пьянит, а на вкус горечь адская. Всыпь в спиртное, вроде мартини, или в крепкий кофе. Если найдется острая еда, можно и туда подсыпать, может, при этом она не свалится. Понял?

— Понял, понял. Что мне еще надо знать? Что она сделает, если не свалится?

— Что бы ни делала, все будет слишком. Будет нежная, как весенний ветерок. Если ты ей не понравишься, посматривай. Если понравишься, тоже посматривай. В любом случае полегче с ней обращайся, когда загрузится. Испугаешь — она не оглянется, а подпрыгнет. Ущипнешь — не шлепнет в ответ, а оторвет голову. Ну, что-то в этом роде. Я все дозы давал понемножечку, так что, может, с тобой ничего не случится. Если удержишь ее в руках, все в порядке. Только смотри, чтоб она не поплыла в другую сторону. И, Бенни, если ты не все используешь…

— Разумеется, Тобер. Пришлю тебе обратно.

Тобер покачал головой:

— Да я не об этом. — Он потупил глаза, потер нос. — Кроме того, я завязываю.

— Разумеется, Тобер. — Бенни повернулся к кровати.

— Нет, я серьезно. Стряхну с себя эту дрянь. Как закончу свою холостяцкую жизнь, тут и делу конец…

— Хватит паясничать, Тобер. Кому нужна холодная индейка?

Но Тобер не паясничал. Он сел у двери, наблюдая, как Бенни готовит девушку.

— Я все перепробовал, — почти шептал он. — И пришел к этому. Все уже устроено.

Бенни пошел к двери. В одной руке он держал пистолет, на плече нес Пэт.

— Пожелаешь мне счастья, парень? — сказал Тобер.

— Выгляни в дверь. Осторожнее.

Тобер выглянул и кивнул.

— Теперь давай вниз, осмотрись в холле. Потом назад.

Едва Тобер свернул за угол, спускаясь по лестнице, Бенни ринулся к противоположной двери в комнату Тобера.

Несмотря на тяжелый груз, двигался он словно кошка. Распахнул в ванной дверцу аптечки, нашарил одной рукой металлическую коробку. Там был шприц, запасные иглы, ложечка и оловянная баночка для разогрева. Остальное пространство было заполнено маленькими белыми упаковками. Он схватил две горсти и сунул в карман. Повернулся, застыл в нерешительности. Рука снова полезла в карман, и он высыпал половину белых пакетиков обратно.

Бенни ждал возвращения Тобера.

Они осторожно пробрались через холл, вышли на лестницу, которая вела на кухню. Там было темно.

— Эй, Бенни, — шепнул Тобер. — Пожелаешь мне счастья?

Ответа из темноты не последовало. Слышалось лишь дыхание. Потом Бенни оказался на улице. Ночной воздух был холодным, кроны пальм над головой сухо шелестели.

— Бенни…

— Заткнись. Постой с ней и молчи.

Фигурка девушки вырисовывалась на земле, пока Бенни кружил по двору. Шел только слабый свет из парадного подъезда, да возле одной машины горел маленький, словно точка, красный огонек. Там кто-то стоял. Бенни тихо подкрался, а когда бросился на поджидавшего, раздался не звук, а глухой удар. По гравию рассыпались крошечные красные искорки.

Он вернулся, подхватил девушку, побежал через двор и, когда подоспел Тобер, уже с резким визгом разворачивал машину.

— Бенни, пожелаешь мне счастья? — крикнул Тобер. Слова его подхватил налетевший ветер.

Автомобиль уже скрывался за поворотом, и только тогда Бенни крикнул:

— Будь счастлив!

Глава 15

Ночью он лишь однажды остановился, чтобы поднять верх машины. Дотянулся, уложил на место свисавшую через спинку сиденья руку Пэт, поудобнее подвинул ее голову и снова поехал.

Когда утренний свет был еще неразличим, вставала лишь серая дымка, Пэт зашевелилась. Бенни подвел машину к обочине и смотрел, как она просыпается. Она внезапно села, по всему телу пробежала сильная дрожь, широко открытые глаза смотрели растерянно.

— Бенни, — сказала она, — что ты делаешь?

— Хорошо поспала?

Она смотрела на него с вытянувшимся лицом. Потом пробормотала:

— Не знаю. Не знаю, Бенни, — и опять содрогнулась.

Он открыл дверцу, откинул спинку переднего сиденья.

— Перебирайся вперед, Пэт. Тут теплее.

Она пересела, свернулась клубочком рядом с ним, ожидая, когда окоченевшее тело отойдет под теплом обогревателя.

Он снова тронул машину. Раскурил для нее сигарету, смотрел, как она курит. Дольше ждать не было смысла.

— Пэт, ты слушаешь?

— Слушаю.

Она откинулась назад, глядя вверх на обивку салона.

— Помнишь вчерашнюю ночь?

— Помню.

Она курила, глядя вверх.

— Прости меня.

— Конечно. Мы ведь знаем друг друга.

Ему хотелось, чтобы она на него посмотрела, объяснила, что происходит.

— Ты меня знаешь, иначе не сделал бы этого, — сказала она. — И я тебя знаю, поэтому не удивилась, что ты это сделал.

— Пэт, пойми. Бывает иногда… Ты куда-то попал, и сворачивать некуда. Сзади настигает какой-то ужас, впереди только черный провал. Как смертельный прыжок, на который ты должен решиться. И решаешься. Чтобы выбраться, надо пойти, например, на убийство, и все будет кончено. Никогда не повторится. Сделал, и все.

— Наверно, ты говоришь о своей сделке?

— Пэт, ты понимаешь, что я пытаюсь сказать?

— Конечно. Со мной то же самое. — Она помолчала. — Сзади — ужас, впереди — темная пропасть. И я совершаю нечто вроде убийства. Принимаю зелье.

От этого ответа у него побежали мурашки, а может быть, от ее тона. Она по-прежнему сидела откинувшись, внимательно разглядывая обивку.

— Пэт, слушай, давно это продолжается?

— Я бросила. Никогда много не принимала, а потом бросила. Несколько дней назад.

Бенни глубоко вздохнул, чувствуя, как онемела шея. И горло онемело, когда он попробовал снова заговорить.

— Больше не надо, Пэт. Я тебе помогу.

— Как прошлой ночью? — Она впервые оторвала взгляд от обивки. — Как прошлой ночью, когда ты держал меня за руку?

— Нет! Забудь об этом. Боже, они нас искали, а ты там лежала, разобранная на куски и совсем обалдевшая. Разве не ясно? Разве не помнишь, как до того мы с тобой…

Она собралась было выпрямиться, но передумала и уткнулась лицом ему в рукав.

— Бенни, я… Я такая гадкая, гадкая…

Он чувствовал, как ее пальцы терзают рукав.

— Все в порядке, детка. Все будет в полном порядке. Ляг, Пэтти. Поспи еще. С этой минуты все будет по-другому.

Через минуту она успокоилась. Даже улыбнулась.

— Я тебе верю, — сказала она и очень скоро заснула.

Он думал о том, что все именно так и будет. Он ни разу не вспомнил о маленьких белых пакетиках, которые иногда тихо шуршали в кармане. Ему ни разу не пришло в голову отпустить девушку, от которой зависела сделка. Чертовски крупная сделка, так что по этому поводу не возникало никаких вопросов.

Когда они пересекли границу Луизианы, она еще спала. Проехав От-Платт, он срезал путь по хайвею и направился к Малкотту. Пейзаж выглядел плоским, скучным. То бесплодная сушь, то болота, а между ними Малкотт, вскипающий в знойном воздухе, текущем с залива. Через город постоянно проезжали машины, делая крюк, чтобы объехать От-Платт. Поэтому в Малкотте имелся мотель. Он казался заброшенным и каким-то кустарным.

Они заняли дальний коттедж, окруженный молодыми дубами. Бенни загнал автомобиль под деревья, чтоб его не было видно с хайвея. Повернул ключ, выключил зажигание и позволил рукам отпустить руль.

— Ты что не выходишь? — спросила Пэт, стоя рядом с машиной.

— Через минуту. Дай опомниться.

Он был полумертвым от недосыпа. Видел стоявшее в низком солнце облако пыли, поднятой колесами автомобиля, слышал медленное потрескивание горячего металла под капотом, а когда встряхнул головой и вылез из машины, обнаружил, что Пэт ушла в номер.

Там стояли кровать, кресло-качалка, обшарпанный комод. Бенни упал на постель. Из ванной доносился шум душа. Кругом на полу валялась одежда Пэт. Она всегда разбрасывала одежду по полу. А ближе к вечеру принимала горячий душ. Бенни видел клубы пара.

Закрыв воду, Пэт вспомнила другой коттедж, где они были с Бенни. И комнату в доме Тобера, и то, что Бенни говорил ей в машине. Она вышла из ванной, возбужденная и сияющая. Она выглядела прекрасно, но вдруг сразу изменилась. На постели она увидела Бенни в смятой одежде и даже в ботинках. Одну руку он держал в кармане, где лежали ключи от машины.

Глава 16

Проснувшись, он на секунду подумал, будто только прилег. Из ванной доносился шум душа, он видел выбивающийся из-под двери пар, но теперь низкое солнце стояло с другой стороны. Бенни быстро вскочил, гадая, что было ночью. Возле кровати стояла полная окурков пепельница, некоторые были погашены об пол.

Когда душ умолк, он уставился на дверь, но она отворилась лишь через несколько минут. Потом вышла Пэт, одетая. На сей раз она не разбросала одежду по полу.

Он взглянул на нее и увидел, что дело плохо.

— Святой Бенни, — сказала она.

Он отряхнул пиджак и глубоко вздохнул:

— Слушай, Пэт, я устал. К чему…

Тут она засмеялась:

— Мне страшно, Тейпкоу. Эта реальность пугает меня. Меня поистине вдохновляет мысль о таком мужчине, как ты. Который ложится со мной в постель, потому что устал и хочет спать. — Она внезапно сменила тон. — Больше ты меня не проведешь, миленький.

— Заткнись!

Пэт замолчала, но складка между бровями залегла еще глубже.

— Я устал. Я устал, потому что мне надо было убраться оттуда. — Он встал, прошел от одной стены к другой, потом остановился перед Пэт. — У тебя просто талант, детка, действовать мне на нервы. Ты, должно быть, давненько им обзавелась, очень уж хорошо у тебя получается. Но послушай-ка, Пэт, — тон его стал теперь резким, — перестань дергать за веревочки. Хватит огрызаться, кусаться, перестань заводиться, слышишь?

Она оскалила зубы и попыталась отступить:

— Знаешь, что ты можешь…

— Ты слышала? Не заводись!

Он посильнее ее придержал, увидел, как она заморгала, как складка между бровями исчезла, в глазах на мгновение мелькнул беспомощный страх, который сменился испугом. Закусив губу, Пэт опустила руки и, может быть, потому, что они были так близко друг к другу, прижалась лицом к его груди, а он вдруг, не думая, поддавшись внезапному порыву, обнял ее. Почувствовал, как она напряглась, а возможно, и нет, потом тоже его обняла. И дистанции между ними опять не было.

День в Луизиане рано становится жарким. Они оба старались что-то делать, чувствуя скорое наступление темноты.

Когда человек тонет, а потом обнаруживает нечто, за что можно схватиться, тонуть от этого нисколько не легче. Они шевелились, но не разговаривали. Молча немножко прибрались в номере. Бенни вынул пачку сигарет, она взяла одну, ожидая, когда он даст ей прикурить. Он щелкнул зажигалкой и сказал:

— Тебе нужна одежда. Твоя вся помялась.

Посмотрел, как ее пальцы разглаживают шов спереди на юбке, движения легкие, быстрые. Бенни отвел глаза.

Пэт встала, открыла окно, вновь захлопнула:

— Ну и жара.

— Я куплю кондиционер.

Она пошла к двери:

— Я хочу уехать отсюда. Я хочу отсюда выбраться, Бенни.

Тон у нее был такой, что она вполне могла сказать «Тейпкоу». Или даже «святой Бенни».

— Мы должны остаться, — угрюмо ответил он.

— Мы должны остаться, — передразнила она. — Почему? — Повернулась к кровати, где он сидел. — Почему?

— Прошу тебя, Пэт…

— Ты знаешь, почему?

— Пэт, я просил тебя…

Но когда он поднялся и шагнул к ней, она отвернулась лицом к стене и ударила по ней кулаком. Простонала:

— О Боже! О Господи!

Его руки легли ей на плечи, маленькие, но крепкие.

— Нет, — сказала Пэт, не шевелясь. — Даже не пытайся. Я это ненавижу, ты это ненавидишь, так что даже не пытайся. Я сказала, нет. — И она вывернулась.

— Пэт, я знаю, что…

— Знаешь, знаешь! Ничего ты не знаешь. Поехали.

— Поедем в город, я куплю тебе одежду.

— Слышишь меня? Я хочу убраться отсюда. К Тоберу. — Теперь она говорила настойчиво. — Мы можем вернуться к Тоберу и всех одурачить. Мне только сейчас пришло в голову, какой это замечательный фокус, Бенни. Мы вернемся к Тоберу, одурачив всех, потому что…

— Всех ты не одурачишь. Почему к Тоберу?

— Просто к Тоберу в дом. Ты же знаешь.

— Знаю. Может быть, ты меня думаешь одурачить? У тебя ломка, Пэт.

Она снова расхохоталась:

— Святой доктор Бенни! Вот он!

— Пэт. С этим покончено. Соберись. Я тебе помогу. Мы отправимся в город…

— Иди к черту! — завопила она. — Святой Бенни, ублюдок-спасатель! — Потом сбавила тон, посмотрела на него, склонив головку. — Хочешь мне помочь? Очень мило. Хочешь услужить? Я скажу тебе, как. — Она обошла его, взяла пиджак. Ее рука полезла во внутренний карман. — Спасатель, — повторила она и показала лежавшую в кулаке маленькую белую упаковку.

Он попробовал объяснить, а она улыбалась. Он сказал «нет», а она плюнула в него и бросила грязное ругательство. Тогда он метнулся к ней, но она быстро шмыгнула в ванную и заперлась. Он слышал, как побежала вода, думал выбить дверь, но удержался. Святой Бенни, подумал он. Сколько еще дней, святой Бенни? Сколько пройдет времени, пока не появится Альверато, и что еще будет за это время?

И когда он надел пиджак, поджидая ее, ему и в голову не пришло уничтожить маленькие белые пакетики, оставшиеся в кармане.

Глава 17

Они ехали по хайвею назад к От-Платт. Верх машины был опущен в надежде, что бриз поможет.

— Видишь, Бенни? Тебе нечего волноваться, — дружелюбно сказала Пэт. — Ведь я не втянулась, вот вернемся в Нью-Йорк, и все кончится. Это больше мне не понадобится. Никогда, — добавила она и рассмеялась.

Он не стал спорить.

Они подъезжали к От-Платт, когда раннее солнце раскаляло землю. Дубы на болотах вдоль дороги стояли поникшие, неподвижные. Только пыль клубилась за проезжавшей машиной.

В городе было хуже, чем на хайвее. Они кружили в поисках магазина.

— Еще кружочек, — со смехом сказала Пэт.

Бенни снова объехал площадь и направился к центральной улице.

— Пойдем сюда. — Остановились напротив универмага и вылезли из машины. — Купи что-то полегче, Пэт. Просто несколько летних вещей. Потом, когда вернемся в Нью-Йорк…

— Хочешь, чтобы я купила дешевку, Бенни? — Глаза ее блестели, смотрели пристально. — Я куплю что-нибудь легонькое и дешевенькое, так, всякую ерунду.

— Зачем…

— Чтобы не жалко порвать. — Она еще раз быстро улыбнулась, наклонилась и прижалась к нему. — Тебе это понравится, Бенни?

Он сначала не понял, гадая, не пропустил ли чего:

— Что понравится?

— Порвать, глупый! Ты же хочешь сорвать с меня что-нибудь, правда? — Она говорила все громче, настойчивее.

— Конечно. Конечно, Пэт. Это здорово. А теперь пошли.

— Вот так, например? — Пэт обеими руками взялась за ворот блузки и рванула.

Он не хотел кричать, но приказ «Стой!» прозвучал словно выстрел. А когда он стал ловить ее руки, чтобы остановить, Пэт отшатнулась, как ужаленная.

— Бенни, — испуганно прокричала она, — зачем ты это сделал?

Он медленно опустил руки и отступил.

— Легче, детка. Легче. — На секунду увидел на ее лице какое-то осмысленное выражение, потом оно исчезло. — Вот магазин, заходи. Может, в лифте поднимемся?

— Нет, вот тут. — И она потащила его к эскалатору.

Пэт легонько вскочила на эскалатор, запрыгала вверх по ступенькам. Когда Бенни попал на второй этаж, она испарилась. Он глянул направо, налево, вытянул шею, осматривая проходы и ряды вешалок с одеждой. Вдруг он услышал ее смех. Смех прозвучал на расстоянии и затих, когда Бенни попробовал определить, откуда он раздается. Кажется, откуда-то снизу. Он увидел, как она мчится по эскалатору длинными прыжками, пока не оказалась с ним рядом, запыхавшаяся, хохочущая.

— Удивлен, да? Купил ты мне платье? Дешевенькое?

— Притормози, Пэт. Вон они. Я на них даже еще не смотрел. Ждал тебя.

Она запорхала вдоль вешалок, срывая то одну, то другую вещь, швыряя кое-что обратно. К появлению продавщицы нахватала охапку.

— Где это можно примерить? — спросила она. — Просто так подходящее легче выбрать. Правда, Бенни, так легче?

— Конечно, Пэт. Иди за леди.

Когда обе женщины удалились, он нашел стул в конце прохода в овальном пространстве и сел. Глубоко вздохнув, вытащил сигареты, но не успел закурить, как вернулась Пэт.

— Вот это? — спросила она. — Тебе нравится?

Ей очень шло легкое летнее платьице с коротенькими рукавами и глубоким вырезом. Он едва рассмотрел, она повернулась и убежала обратно в примерочную, прокричав:

— Есть еще. Очень много.

И вскоре вернулась в таком же платье, только другого цвета. Стояла, вертелась перед ним, раздувая юбку, и вновь улетучилась, прежде чем он успел высказать свое мнение. На следующий раз он собрался и при ее появлении встал и сказал:

— Вот это, милая. Прямо сногсшибательно, именно то, что нам надо!

Глаза ее горели неестественным огнем, судя по выражению лица, весь мир представлял собой сказочный сон, грандиозный, прекрасный сон.

— Так я и знала! — сказала она. — Знала! А теперь посмотрим, как получится. — Ухватилась за горловину, рванула, и… получилось неплохо.

Ткань треснула сверху донизу, а Пэт стояла и хохотала.

Бенни схватил ее за плечи, развернул, толкнул в примерочную. Ошеломленная продавщица вовремя пришла в себя, чтобы открыть перед ними дверь, но когда Пэт втолкнули в кабинку, трудности лишь начинались. За дверью примерочной продавщица с негодованием оглянулась, но Бенни не слышал, что она ему сказала, так как Пэт принялась колотить в дверь. Он не расслышал слов, но мог судить по лицу женщины, которая все сильнее сердилась, что ситуация обостряется. Стук внезапно прекратился, и в тот же момент продавщица, повернувшись на каблуках, поспешила по проходу. Как хорошо, что она ушла! Толкнув дверь примерочной, он обнаружил, что она заперта.

— Пэт! Открой, это я. — Нет ответа. — Дорогая, открой, ради Бога!

Дверь открылась. На ней не было ничего, кроме лифчика и трусиков, и нельзя было ошибиться в значении взгляда, которым она его одарила. Со странной улыбкой она протянула руку, схватила его за лацкан. Тут они услышали приближающиеся шаги. Пэт выскочила из кабинки с криком:

— Бежим-бежим-бежим! Бежим-бежим-бежим!

Разбирательство было недолгим. Один коп сказал:

— Вы арестованы.

Другой схватил Бенни за руку.

Им следовало бы хватать Пэт. Она пригнулась, как спринтер, и скрылась среди рядов одежды. Коп погнался за ней.

— Разве я преувеличила, офицер? — Продавщица презрительно посмотрела на полисмена, державшего Бенни. — Разве я преувеличила?

— Что бы она вам ни наговорила, она ошибается, — быстро начал Бенни. — Моя жена… Она больна, офицер. Приступ малярии. Они приходят неожиданно и всегда очень сильные, по-настоящему. Она не в себе на какое-то время, просто на время.

— Не шути, — сказал коп, по-прежнему держа Бенни за руку.

— Разве вы не видите? Ей к врачу надо, и поскорее. Она должна лежать в постели, отдыхать, и все будет о’кей. Я-то знаю, как это бывает, у меня опыт, слышите?

— Вижу. — Коп продолжал держать Бенни.

— Послушайте, леди, мы должны что-нибудь сделать. Заверните мне те два платья, что она надевала. Я хочу быть готовым уйти, когда она вернется. Заверните те два, и одно приготовьте, она его наденет.

— Вам понятно, что она одно порвала? Вам…

— Я за него заплачу. И заверните кое-какое белье. Надо приготовиться, когда…

— Белье, сэр?

— Ну типа того, что на ней. А теперь шевелитесь!

Продавщица вспыхнула, но ничего не сказала.

После ее ухода коп выпустил Бенни:

— Можно бы и присесть. В хорошие ты тут вляпался неприятности, а?

Они сели на пышную с виду банкетку, и Бенни выпустил колечко дыма.

— И не говорите, офицер. Такое не часто случается, но я вижу, как вы хотите помочь…

— Я бы сказал, в настоящие неприятности… — Коп потер рукой седую щетину на подбородке. Глаза у него были сонные. — Сочувствую, парень. Есть тут у нас в городе один злющий судья…

— Послушайте, офицер, вы ведь очень стараетесь нам помочь…

— Стыдоба. Настоящая стыдоба, когда такая фитюлька переворачивает все вверх дном.

— И не говорите, офицер. Точно подмечено, в самую точку. — Бенни начал вытаскивать из кармана деньги. — Вы очень здорово разбираетесь в таких вещах.

Он сунул свернутые бумажки в брючный карман полисмена.

Коп при этом смотрел в другую сторону, но через минуту вытащил из кармана купюры и принялся пересчитывать. Потом положил обратно.

— Как я уже сказал тебе, парень, такого злющего судьи, как у нас в городе, ты никогда не видал. — Он зевнул, от чего на шее образовались три крупных желвака. — Хуже того, парень, этот гад сотрудничает с прессой. Держит с ней постоянную связь.

Бенни начал обливаться потом. Потер руки, стараясь унять зуд в ладонях, в углу рта образовалась жесткая складка.

— Так что, по-моему, вполне можно позвонить в участок и все приготовить. — Но не пошевелился, так и сидел на банкетке.

Бенни вновь повторил свои действия, а коп свои. Когда его рука вылезла из кармана, он встал и взглянул на Бенни.

— Знаешь, парень, мы просто забудем случившееся. Почему бы разок и не дать тебе шанс? — Он огляделся, зевая. — А куда ж Пол девался? Должен бы вернуться, как думаешь, приятель?

Действительно, должен был. Он давно уже должен был найти Пэт и вернуться. Если бы до сих пор не нашел, весь магазин стоял бы на ушах, когда полуголая маньячка прячется под прилавками, а за ней гонится вооруженный полисмен. Бенни затянулся окурком, обжег губы, бросил, яростно растер ногой о палас.

И тут увидел их. Пэт была в пальто, на пуговице которого болтался ярлык, шла сдержанными шажками, потупив взор. Молодой коп позади, похоже, не знал, куда девать руки. Он дергал галстук, крутил портупею, один раз споткнулся. Проходя мимо, Пэт ему подмигнула, закрыла за собой дверь примерочной, и оба копа побрели прочь.

Из примерочной Пэт вышла милая, свежая, в новом платье. Подошла, встала рядом, терпеливо ожидая, пока Бенни заплатит по счету. Наконец, они удалились.

Вливаясь в поток других машин, он увидел двух копов, стоявших на тротуаре и смотревших им вслед.

Через полчаса за поворотом показался Малкотт. Во дворе мотеля он свернул на дорожку из гравия и подкатил к коттеджу. Сзади взвизгнули тормоза, и опять появились два копа. Но Бенни их проигнорировал, стараясь сосредоточиться на Пэт, которая сидела откинувшись на сиденье, с пустыми глазами, обхватив руками колено.

— Пэт, — сказал он, — приехали. Вылезай.

Она зевнула.

— Соберись, ради Господа Бога.

Пэт нехотя вылезла из машины. Он привел ее в коттедж, снял с постели покрывало, стащил через голову новое платье. Она повалилась на спину, казалось, внезапно провалилась в глубокий сон и вроде бы отключилась надолго.

Он пошел к автомобилю, забрал свертки, принес в коттедж. Пэт по-прежнему лежала на спине, спала. Она приняла не ту дозу. Она снова забыла, какое у Тобера чистое зелье. Он взглянул на часы, на Пэт, потом вышел, сел в машину и поехал.

Получасовой путь Бенни проделал за пятнадцать минут, а когда замедлял ход в пробках, душный воздух жег его, как горячий клей. В переговорном пункте было прохладно, в каждой кабинке работал маленький вентилятор. Он втиснулся в кабинку и стал ждать.

— Соединяю с Нью-Йорком, — сказал механический голос.

На другом конце раздалось жужжание, потом какая-то женщина сообщила, что Митци прямо растаяла, потом снова жужжание.

— Соединяю с Нью-Йорком, — повторил голос.

— Алло, алло! Это Тейпкоу… Да, знаю. У меня новый адрес. От-Платт, Луизиана… Нет, все в порядке, раз я тебе звоню… Ну что Альверато? Как, не раньше чем через неделю? Что он себе думает, тупая башка? Думает, я собираюсь крутиться без всякой помощи, когда Пендлтону все известно? Слушай, скажи, ему ради Бога, я должен знать, сколько еще ждать. Дело стоит миллион, а он… Конечно. У меня деньги кончились… Чертовски щедро с его стороны, только еще тысяча баксов не спасет меня от Пендлтона. Может быть, этот гад прямо сейчас прослушивает разговор!

Они поговорили еще, но Бенни ничего не добился. Пусть еще ненадолго заляжет, может, всего на несколько дней, пусть выходит на связь, утром пусть получит тысячу в «Вестерн Юнион».

Он сильно вспотел, выйдя из будки, и дело было вовсе не в жаре. Все было слишком неопределенно, все слишком зависело от одного жирного хама, катавшегося на яхте в Карибском море, ухаживая за мисс Дрисколл.

«Пускай Пендлтон попотеет», — сказал Альверато. Бенни было гораздо хуже. Слишком многое пошло наперекосяк — у Тобера, теперь с копами, а еще это гадкое и безумное дело с Пэт. Он совершил слишком много ошибок.

Прежде чем возвращаться в Малкотт, выложил несколько баксов за зеленый виски и три сотни за кондиционер. Потом поехал назад, взвинченный, напряженный. Он наделал чересчур много ошибок.

В одном он не ошибся, хоть и не знал этого. Пендлтон действительно прослушивал разговор.

Глава 18

Кондиционер помог. Они сидели в коттедже, у них была выпивка. Бенни подумал, что выпивка лучше другой дряни, и Пэт она помогла, причем настолько, что он мог справиться с ситуацией. Иногда, видя ее спящей, видя, как вытянулось ее лицо, как выступали кости, он заливал выпивкой находившее на него смутное чувство. Это тоже помогало. Потом, потом уж точно, обещал себе Бенни, он все будет делать правильно. Потом, когда спадет напряжение и выгорит дело… До тех пор он не принесет ей ничего хорошего. Кроме выпивки. Когда он дает ей выпить, это все-таки лучше другого.

Нью-Йорк его беспокоил. Денег в «Вестерн Юнион» не оказалось. И никто не отвечал на звонки.

Он ездил дважды в день. Сидел на переговорном пункте, смотрел, как молодая телефонистка переключает штекеры.

— Пока ничего, сэр. Одни гудки. — Она оглянулась на Бенни с ободряющей улыбкой.

— Звоните, звоните.

Один красный огонек продолжал монотонно мигать. Бенни ждал. Неужто эта девчонка строит ему глазки? Он видел, как она косится на него. Он встал, облокотился на стойку, спросил:

— Пока ничего?

— Боюсь, нет, сэр, — с улыбкой взглянула она на него.

И нечего ей так радоваться, черт побери!

Подошел клиент разменять монеты, она принялась пересчитывать. Потом снова взглянула на Бенни:

— Вы сюда регулярно заходите, да?

На щеках у нее были ямочки, и Бенни разглядывал их.

— Да, захожу и ухожу.

Телефонистка хихикнула и отвела взгляд. Он еще о чем-то заговорил, надеясь прояснить дело, потом опомнился. Он смотрел на операторский микрофон, который поднимался и опускался в такт ее дыханию, на ее руку, пухлую, розовую, с двумя складочками возле локтя. Заставил себя отойти от конторки:

— Отмените вызов. Никого нет дома, — и пошел к выходу.

— Сэр!

Бенни вернулся и, делая вид, что торопится, спросил:

— В чем дело?

— Я хотела… — Тут девушка замолчала, стараясь сообразить. — Не знаю, надо ли вам сказать, или, может быть, это вас не касается. Правда, это нарушение правил, но он… так странно говорил, что я собралась вас спросить. Я про это никому не сказала, потому что это против правил, а может, вообще какая-то чепуха, но если вы пообещаете никому не говорить, я скажу. Обещаете?

— Слушай, детка, хочешь что-то сказать, говори.

— Ну вот как было дело. Я дежурила как-то вечером до двенадцати, и, наверно, без четверти поступил тот звонок из Нью-Йорка. Спрашивали кого-нибудь на переговорном пункте, я и ответила, потому что, естественно, кроме меня, в это время на переговорном пункте…

— Ну давай же, — застонал Бенни, — рассказывай!

— Так вот, он сказал: «Записывайте, леди, да побыстрей, долго я разговаривать не могу». Я старалась быстрей записать, а он все говорил, а потом мы разъединились.

— Ну и что он сказал? Кто он такой?

— Мы разъединились, или он бросил трубку. По-моему, он бросил трубку.

Бенни вытер лицо.

— Господи Иисусе, — пробормотал он и посмотрел в потолок.

— Думаете, это вас касается? — Она окинула его невинным взглядом.

— Откуда мне знать? — Он сбавил тон и набрался терпения. — Дальше, детка, давай рассказывай.

— У него не было возможности как следует объяснить, но, по-моему, это касается вас, потому что он сказал, это ему отсюда звонят… звонит какой-то Тэллоу. Ваша фамилия Тэллоу?

— Да, да, дальше, дальше!

— Он сказал, я должна передать вам, когда вы придете, потому что ему уже, может быть, не удастся добраться до телефона. Сказал что-то вроде «умный папаша», и тут как раз это произошло. Я хочу сказать, мы разъединились.

Бенни закрыл глаза, открыл рот, словно мгновенно заснул.

— Что он сказал? — И ждал ответа с закрытыми глазами.

— Сказал что-то про умного папашу.

— Про какого папашу?

— Ой, теперь вспомнила! Он сказал про «ее папашу».

— Отлично, давай еще попробуем. Ее умный папаша?

— Да, что-то вроде этого. И на самом деле он не говорил «папаша». Он сказал «старик», — уточнила она с довольным видом.

Бенни помолчал минутку, глядя на девушку и не видя ее.

— Может быть, он сказал, что ее умный старик…

— Ну конечно! Он сказал, «ее старик умный».

Бенни повторил, произнеся последнее слово другим тоном:

— Ее старик умный.

Пендлтон.

Он рванул из переговорного пункта, дернув дверь с такой силой, что она отлетела к стене, несмотря на пневматический доводчик. Сделал только одну остановку — заскочил в «Вестерн Юнион», но для него ничего не было. Клерк дважды проверил, покачал головой и занялся следующим клиентом. Впрочем, следующий клиент сказал, нет, он передумал. Разорвал надвое заполненный бланк и вышел следом за Бенни.

Мчась в Малкотт по небольшому хайвею, Бенни понял, что никогда раньше он так не жаждал увидеть Пэт. Может быть, ее там уже нет, вместо нее на кровати сидит ретивый бандюга с пистолетом на коленях, ждет, когда дверь откроется, чтобы сразу пальнуть так, чтобы потроха разлетелись по всему полу… Но это не похоже на Пендлтона. Абсолютно. Скорее нож, веревка или даже просто пустая комната, где в одном углу сидит парень и ест хороший обед, а в другом Бенни умирает с голоду, прикованный к батарее. Это больше похоже на Пендлтона. Однако в данный момент для Бенни это не имело особого значения. Он изо всех сил жал на газ, летя к невысокой дрожащей тени, которая черным листком маячила над дорогой прямо перед машиной.

Во дворе мотеля не было ни души. Послеобеденное солнце обрушивалось с небес, как молот, и он, заглушив мотор рядом с коттеджем, услышал гудение кондиционера. Сунув руку в карман, подкрался по гравию, остановился — только гудение кондиционера в коттедже да нестерпимая жара. Тогда он быстро распахнул дверь. Пэт даже не подпрыгнула.

— Это ты, Бенни? — оглянулась она через плечо. — Привет.

Она стояла в потоке холодного воздуха перед оконным кондиционером, широко расставив ноги, закинув руки за голову, обнаженная.

Спина как шелк, или нет, как нейлон, подумал он. Живот плоский, даже впалый, груди острые, бесстыдные. И вздрогнул, услышав шум.

— Ты одна?

— Почему ты спрашиваешь? — повернулась Пэт.

— Не слышишь?..

— Занавеска в душе. — Она положила тонкие руки ему на плечи и улыбнулась. — Рада видеть тебя. — И легонько поцеловала в губы. — А ты рад меня видеть? — Она отступила назад.

— Да.

— Правда? Взгляни. Ты на меня даже не посмотрел. Ну и ладно.

Снова приблизилась, прижалась покрепче, положила голову ему на плечо, потерлась о шею, как кошка. Хриплым голосом повторила:

— Привет! Привет, малыш!

Он обнял ее с дикой силой, но сразу сдержался и ослабил хватку.

— Малыш! — продолжала она. — Почему…

Он оттолкнул ее. Время истекало.

— Слушай, Пэт… Давай выпьем, а? — напряженно, отрывисто предложил Бенни.

— Хочешь выпить, малыш?

Время истекало.

— Конечно. И ты тоже хочешь.

Он пошел в ванную, где они держали в раковине стаканы и бутылку. Крикнул через дверь:

— Стой там! Стой там, сейчас я налью.

И налил, потому что время истекало. Приготовил крепкий напиток, большую порцию, чтобы она вырубилась, отключилась, не путалась под ногами, не помешала, не повредила.

— Вот. Поехали!

Пэт поднесла стакан прямо к глазам, подмигнула, спросила:

— За нас?

Он смотрел на нее, почти вытаращив глаза, наблюдал, как она принюхивается к стакану, запрокидывает его, как исчезает спиртное, медленно и равномерно.

— Ну как?

— Горько.

Бенни отвернулся. Пэт легла на постель, накрывшись тонкой простыней:

— Сядешь здесь?

— Конечно. Конечно, детка.

Он засуетился, поставил бутылку, снова схватил, не зная, как протянуть время.

— Ты опять назвал меня «деткой», — проговорила она таким тоном, что он насторожился. Ему был знаком этот тон — за ним следует ад. Он на секунду расслабился. В данный момент она накачана, так что не имеет значения, даже если решит выстрелить ему в спину.

И он снова засуетился.

— Бенни, — сказала она, приподнимаясь на локте. — Я хочу поговорить.

— Конечно, говори. Я слушаю.

— Ты ведь так и не сел на кровать!

Он пристально смотрел на нее, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Пэт покачнулась. Или нет? Оперлась на другой локоть, повернулась, чтобы лучше видеть его у окна:

— Какой ты медлительный, Бенни. Почему так всегда получается: я спешу, а ты медлишь?

Он слизнул пот с губы, подошел к кровати:

— Пэт!

— А? — Она открыла глаза. Открыла и повалилась на спину на подушки. — Бенни, почему ты… никогда… никогда… — И тут расслабилась, отключилась, рот раскрылся, тупо, бессознательно.

Бенни отвернулся.

Он уложил новый чемодан, вынес его из коттеджа. На дворе никаких признаков жизни. Раскаленный добела воздух, казалось, вот-вот зашипит от жара, деревья в узкой долине за коттеджем стояли словно подернутые дымкой. Он положил чемодан на заднее сиденье. Потом нажал кнопку, чтобы поднять верх, но ничего не вышло. Ни гудения, ни щелчка. Он побежал в коттедж забрать Пэт.

Сообразив, что она голая, Бенни чуть не задохнулся от злости. Все уложено в чемодан. Он помчался к машине, схватил чемодан, но прежде чем вернуться, нырнул в переднюю дверцу и нажал на стартер. Раздался звук «буль!», и все. Бенни замер на секунду. Потом попробовал еще разок, зная, что ничего не получится.

На капоте виднелись четкие отпечатки пальцев на серой пыли.

Если за ним следили, он никого не видел; если они рядом, ничем себя не выдают. По коже от ужаса побежали мурашки. Он вылез из машины, пошел к багажнику. Нервы. Всего-навсего разгулялись нервы. Будь они тут, ждали бы его в коттедже, забрали бы Пэт до его возвращения. А может, и нет. Так сделал бы Пендлтон. Не оставил бы дочь в таком положении. Капля пота стекла на губу. Слизнув ее, он схватил чемодан и вошел в коттедж. Первым делом ее надо одеть. Потом машина. Починить машину.

Кожа Пэт была холодной, сухой. Бенни возился с платьем, забыв про нижнее белье. Потом туфли. Это ерунда. Готово. Он помешкал, прежде чем поднимать ее, снова вышел на улицу. Действительно, на капоте отпечатки пальцев. Ну и что? Он нажал на рычаг, капот быстро, спружинив, поднялся. Отсоединен провод от батарей. Бывает. Он приладил его, захлопнул капот, огляделся вокруг. Все, как раньше, — горячая пыль, белый гравий, все замерло. Подъездную дорогу перебежала кошка, шмыгнула под соседний коттедж. Бенни стоял на открытом месте, как в призрачном городе, страшась тихого полуденного часа, тревожно приглядываясь к рваным теням за рядами коттеджей.

Потом раздался звук, который в любой другой момент показался бы скрипом пружины. Он тремя прыжками домчался до коттеджа.

Там было темно и прохладно. Пэт все так же лежала на постели, только теперь на животе.

— Она начала было храпеть, так мы ее перевернули.

Они ухмылялись. Они вышли из ванной, и сперва ухмыльнулся тощий с адамовым яблоком, а потом лысый крепыш. Вид у них был вполне дружелюбный, если не считать пистолетов. Тощий нацелил свой, а за ним лысый.

— Лучше не пробуй смыться.

Когда Бенни видел их в прошлый раз, они держали не пистолеты, а бокалы с коктейлями.

— Мы должны доставить тебя живым, а побег все испортит.

Он знал, откуда они явились. Должны доставить его живым. Это приказ Пендлтона.

— Меня зовут Джон Смит, — представился тощий, — а это мой партнер, Джек Браун. — И медленно, лениво улыбнулся. У него были круглые желтые глаза с острыми черными точками зрачков в центре, точно как у цыпленка. Потом он сказал: — Джек Браун, обыщи задержанного.

Бенни шагнул назад, и оба пистолета вскинулись. Он остановился.

— Знаю, приятель, что ты сейчас хочешь сказать. Ты хочешь сказать: «Ребята, вы ошиблись». Правда, Тейпкоу?

Смит застыл в ожидании, но Бенни ничего не сказал.

— Джек Браун, — уже без улыбки приказал Смит, — обыщи задержанного.

Лысый подошел и вытащил из кармана Бенни стрелковый пистолет. Безволосый череп оказался прямо под подбородком, и Бенни учуял исходивший от мужчины кислый запах пота.

— Ну и оружие для героя, — сказал Смит. — Браун, покажи Тейпкоу, какой он герой.

Браун, даже не отступив назад, всадил кулак под ребра. Бенни согнулся вдвое, ощутив в желудке тошнотворную боль.

— Джек Браун — человек примитивный, — слышал он тонкий голос, — но ведь такой герой, как ты, не поморщится, когда лошадь лягнет его копытом, правда, Тейпкоу?

Смит шагнул и легонько коснулся рукой головы Бенни. Толчок был легкий, но Бенни упал.

— Не устоял, герой?

Он лежал на полу, ослепнув от боли. Он не чувствовал себя героем, но знал то, чего не знал Смит: он может устоять. Может устоять так или иначе, а потом придет его очередь. Он тяжело дышал, почти надеясь, что Смит еще что-нибудь сделает. Это добавит огня, ускорит медленно нарастающий взрыв, который готовился среди всей этой боли.

— Скажи-ка мне, Тейпкоу, — дружелюбно продолжал тощий, — почему леди так крепко спит? Мы старались ее разбудить, старались изо всех сил. Объясни, Тейпкоу.

Бенни видел прямо перед глазами пару отлично начищенных туфель, черных, остроносых. Одна медленно поднялась и носком пнула его под подбородок. «Ну еще разок, — думал он. — Еще разок, посильней».

— Отвечай, Тейпкоу.

Туфля ударила в щеку.

— Она пьяная.

— Странное время для выпивки! Когда проспится?

— Не знаю. Она напилась.

— Вот как герой обращается со своими женщинами! Мне стыдно за тебя, Тейпкоу. Браун, помоги ему сесть.

Под нацеленным пистолетом Смита Браун подхватил Бенни под руки и одним легким усилием швырнул в кресло-качалку. Бенни на секунду подумал, что его сейчас вырвет.

— И давно это продолжается, Тейпкоу? Ну, не важно, леди не может себя защитить, так что, думаю, мы ее заберем и в таком состоянии. Джек Браун…

— Нет, — с усилием заговорил Бенни. — Слушай, Смит. Она очнется в жутком виде. Вам надо знать, что делать. Сперва дайте ей…

— А ты будешь рядом, приятель. Останешься живой, помнишь? Джек Браун, подгони машину.

Лысый ушел, и Бенни слышал, как затихает звук его шагов по гравию. Должно быть, они припарковались на хайвее.

— Пока мы тут просто сидим, Тейпкоу, объясни, зачем ты это сделал. Я — настоящий исследователь человеческой натуры. Почему из всех женщин на свете выбрал именно дочь Пендлтона? Растолкуй. — Цыплячьи глаза Смита моргали с искренней заинтересованностью, и тут Бенни сообразил, когда Смит продолжил: — Я однажды и сам был влюблен, приятель, так что можешь мне доверять. Скажи, Тейпкоу, ты и правда решил разыграть героя, взявшись за такое дело?

Они не знали. Пендлтон не знает. Они думают, он просто-напросто закрутил роман.

— Расскажи, Тейпкоу. — Смит вытянул тощую шею, прикрыл глаза. — Хороша она?

— Чего ты, вонючка…

— Ай-ай-ай! — Пистолет снова нацелился.

Смит подошел к кровати, положил руку на плечо Пэт, встряхнул ее, но она не проснулась.

— Полагаю, герои знают, что делают, — сощурился Смит, — но для меня это каждый раз тяжелый случай.

Он небрежно перевернул бесчувственную девушку на спину.

— Отойди от нее! — крикнул Бенни, почти забыв про пистолет.

— Да, приятель, каждый раз. Ты только посмотри, Тейпкоу. — Смит провел рукой по плечу, ниже. — Тут ведь ничего нет, кроме…

Бенни ринулся на него.

Пистолет выскочил, но не выстрелил. Так он и думал. Они должны доставить его живым; собрались позабавиться и привезти его к Пендлтону в целости и сохранности.

Он схватил отскочившего от кровати Смита за горло, тот ткнул его пистолетом в живот. Бенни нащупал острое адамово яблоко и надавил.

— Приятель, — с трудом выдавил Смит, — я тебя не убью. Тебе будет гораздо хуже.

Ему уже не хватало воздуха, но Смит продолжал смотреть Бенни прямо в глаза. Потом Бенни увидел мелькнувший высоко в воздухе пистолет, который плашмя обрушился ему прямо на голову. Ноги мягко подогнулись, и он упал на пол.

Сквозь тупую боль услышал скрежет гравия, сквозь туман увидел остроносые туфли Смита, которые как бы покачивались, словно лодки на волнах.

— Бери ее, — прозвучал голос Смита.

Бенни пытался подняться, напрягая каждый мускул, но ничего не вышло.

— Когда очнется, покажи письмо Пендлтона. Забрось, куда приказано, а потом заберешь меня.

Заскрипели пружины кровати, кто-то закряхтел, раздались тяжелые шаги. Бенни едва расслышал шум автомобиля и не знал, сколько прошло времени до того, как он снова увидел ноги Смита, на сей раз отчетливо, стоявшие рядышком на нижней перекладине поскрипывавшей качалки.

— Тейпкоу, я знаю, ты очнулся, — скучным голосом объявил Смит. — Эй, Тейпкоу!

Одна остроносая туфля внезапно расплылась перед глазами, и в голове Бенни вдруг взорвались тысячи разноцветных искр.

— Не слишком сильный пинок, правда, приятель? Давай поглядим, как ты встанешь.

Бенни медленно встал, чувствуя приливы тошноты. Через какое-то время ему полегчало.

— Где Пэт? — спросил он, присев на пустую кровать, не поднимая глаз.

— Подружка в дороге. Наш личный док Браун о ней позаботится, а совсем скоро любящий папочка Пендлтон примет бедную дочку в объятия. Конечно, тебя он встретит по-другому, приятель.

Оба замолчали. Бенни впал в ступор, а Смит начал снова раскачиваться в качалке. Ее медленный скрип был каким-то согревающим, дружелюбным лекарством, от которого Бенни забыл жуткую тяжесть своей неудачи и предстоящий кошмар. То есть забыл на какое-то время. Поскрипывание продолжалось и начинало раздражать, действовать на нервы, напоминая свист кнута.

— Нервничаешь, приятель? — Смит закурил сигарету.

— А мне дашь закурить?

Смит глубоко затянулся, задержал дым, а потом щедро выдохнул его Бенни в лицо:

— Покури. Еще хочешь? — и проделал это еще раз.

Качалка по-прежнему медленно, злобно скрипела, почти визжала. Бенни заметил, что при качке назад ноги Смита отрываются от пола.

— Смит, я немного прошу. Всего одну затяжку. Пожалуйста!

— А на колени встанешь?

— Конечно, сэр, как прикажете.

Он соскользнул с кровати, встал на колени поближе к полозьям качалки. Смит раскачивался с довольным видом. Качнулся назад — и длинная физиономия изумленно застыла, а голова сильно ударилась о стену сзади. Пистолет выстрелил, пробив в матрасе рваную дыру, Бенни вскочил, обеими руками схватил Смита за ногу, с силой выкрутил. Кресло нерешительно накренилось и рухнуло набок. Ногу Бенни ни на секунду не выпустил. Смит вопил хриплым чужим голосом, корчась на полу, пытаясь перевернуться. Забытый пистолет где-то валялся. Бенни стал перехватывать ногу для завершающего рывка, но Смит исхитрился и ударил его в пах. Он замер на месте, потом стал валиться набок. Услышал хруст, почувствовав, что нога поддалась, отпустил ее и упал.

Они лежали на полу так близко, что могли дотронуться друг до друга. В глазах Смита стояли слезы, тонкие губы открылись, обнажив десны, отчего лицо походило на череп. Но и Бенни не мог до него дотянуться. Жгучая боль в паху разрасталась, как виноградные усики, пронзая каждую клетку тела, парализуя его. Лицо было потным и сальным, он мог только смотреть на Смита, вблизи рассматривать его, не в силах пошевельнуться. Так они и лежали, отгороженные друг от друга прочным барьером убийственной ненависти.

Потом Смит моргнул, раз, другой, и его физиономия потемнела от напряжения. Медленно, целенаправленно поползла рука, нашла лицо Бенни, трясущиеся пальцы впились ногтями в кожу. Бенни отполз, перевернулся, умудрился подняться. Весь дрожа от чудовищного усилия, он рухнул вперед, обхватив руками тощую шею Смита. Он даже не смотрел, он давил, давил с силой гигантской машины, которая ничего не понимает и которой ничего понимать не следует. Через какое-то время шея обмякла, и Бенни посмотрел вниз. Он увидел, что душит труп.

Когда на улице стемнело, он вылез из качалки и пошел в ванную. Напился из-под крана, плеснул водой в лицо. Прежде чем выйти из отделанной кафелем кабинки, задернул как следует занавеску у душа, пнул спрятанное за ней тело, проследил, чтобы ничего не было видно. Потом снова уселся в качалку, закурил, повернул кресло к двери и взял пистолет. Так и сидел.

Услышав снаружи шум гравия, он одной рукой снял предохранитель, четырьмя длинными прыжками миновал комнату и выскользнул в заднее окно, оставив его открытым.

Браун был не слишком сообразительным. Он распахнул дверь и встал, вырисовываясь в слабом свете ночного неба.

— Эй, — сказал он. — Я вернулся.

Не получив ответа, вошел, попробовал нашарить выключатель, на всякий случай вытащил пистолет.

Бенни мог попасть в него прямо оттуда. Мог всадить пулю в живот, в голову, в грудь, в любое место, куда пожелал бы, пока Браун стоял в пустом коттедже, хлопая поросячьими глазками, чтобы привыкнуть к свету. Бенни ждал. Всему свое время.

— Эй! — снова окликнул Браун. — Что за черт!

Тон у него был воинственный. Он заглянул под кровать, в шкаф, потом в ванную. Бенни уже не видел его, но услышал, как отодвигается шторка душа. Примерно через секунду голос Брауна произнес:

— О Господи! — Он, спотыкаясь, вывалился из ванной и повторил: — О Господи!

Теперь Бенни пристроил дуло пистолета на подоконнике:

— Стоять!

Браун замер.

— Брось оружие!

Браун выронил пистолет.

— Руки за голову, и не оглядываться.

Браун молча повиновался, и Бенни влез в комнату через окно. Приставил пистолет к спине коротышки, обыскал его. Обнаружил нож с выкидным лезвием, пачку денег и полупустую упаковку леденцов.

— Прислонись к стене, док Браун. Нет, лицом к стене. Отступи на шаг. Теперь упрись в стенку указательным пальцем. Да обоими, дурья башка.

Браун слушался. Уткнувшись пальцами в стенку и наклонившись, он почувствовал сильную боль в суставах.

— Удобно?

— Нет, сэр, — простонал коротышка.

— Хорошо. Так и стой.

Вскоре на лысине выступил пот, кончики пальцев побагровели. На пол с губ Брауна медленно капала слюна, но он не издавал ни единого звука.

— Удобно, Браун?

— Нет, сэр.

— Где Пэт?

— Не знаю, сэр.

Бенни стукнул его по ребрам, отчего тот согнулся, оторвался от стены и ударился головой о тонкую перегородку. Под внимательным наблюдением Бенни медленно встал, снова уткнул в стену пальцы и наклонился.

— Ты ведь впервые в игре, правда, Браун? Где Пэт?

Браун оглянулся и сказал:

— Я не знаю.

Бенни не стал его больше бить, нахмурился, постукивая ногой по полу:

— Может быть, и не знаешь. — Секунду поколебавшись, добавил: — Можешь отойти от стены. Сядь на кровать.

— Спасибо.

Браун осторожно отклеился от стены и подошел к постели. Бенни смотрел, как он садится, растирая пальцы.

— Хочешь сигарету?

— Нет, сэр. Можно мне леденец?

Бенни бросил ему упаковку. Браун вытащил леденец и начал сосать.

— Ну, начнем с начала. Тебя Пендлтон нанял? — Браун кивнул. — Нанял только для этого дела?

— Он Смита нанял. А я при нем.

— Так. Чтобы взять меня?

— Точно.

— Зачем?

— Вы забрали дочку Пендлтона. Он переживает, хочет ее вернуть. Не хочет, чтобы вы путались с его дочкой.

— И все?

— Конечно.

— Как вы собирались доставить ее обратно?

— Посадить в поезд.

— Одну?

— Нет, еще с одним парнем.

— Посадили?

— Нет, сэр. Она удрала.

— Как?

— На полпути к городу пришла в себя. Плохо ей было. Спросила: «Где я?» Я и говорю, возвращаетесь домой, к папе, вручаю письмо Пендлтона. Там объяснялось, что мы вернем ее домой. — Браун замолчал.

— Ну, что дальше?

— Приехали в город, она говорит: «Остановите у аптеки, мне туда надо зайти». Я остановился, жду. Время идет, а она не выходит. Я пошел, а мисс Пендлтон нет.

— Ну?

— Возвращаюсь спросить Смита, что дальше, а Смит мертвый в душе за занавеской.

— Да. Это я знаю. — Бенни прошелся взад-вперед, не зная, о чем еще спрашивать. Спрашивать было нечего. — Ладно, Браун. Вставай. — Браун встал. — Вытащи оттуда своего дружка и положи на кровать.

Браун возился с трупом в тесной ванной. Тело уже окоченело. Вытащив и уложив на кровать, он попробовал его выпрямить, но ничего не вышло. Выглядел Смит безобразно.

— Ну не важно. Оставь его.

Браун стоял у постели, глядя на Смита.

Бенни подошел к нему сзади:

— Браун, могу я тебя нанять?

— Нет, сэр.

— Заплачу больше.

— Я со Смитом.

— О’кей, Браун.

И ударил рукояткой пистолета по лысой голове. Замахнулся как следует, считая, что голова у Брауна каменная. И не ошибся. Рукоятка скользнула по черепу, а Браун покачнулся.

— О Господи, — сказал он.

Бенни опять замахнулся и на сей раз попал. Перешагнул через упавшего на пол Брауна, протер своим носовым платком посиневшую шею трупа, потом туфлю, торчавшую под неестественным углом. Протер пистолет сорок пятого калибра, сунул его мертвецу в руку, но пистолет не держался, упал на пол. Там он его и оставил. Выключил в коттедже свет и вышел. В темноте слышалось гудение кондиционера, потом мотор умолк. Бенни промчался по хайвею по направлению к От-Платт.

Всю ночь он разыскивал Пэт, не думая про двух мужчин в коттедже, мертвого и еще живого, не думая ни о копах, ни о собственной вызывающей изумленные взгляды физиономии с распухшими, исцарапанными, разодранными щеками. Пэт не было ни в городе, ни в окрестностях.

В четыре утра его обнаружили за рулем автомобиля. Под глазами у него залегли темные круги, из-за щетины на подбородке он выглядел бледным, измотанным.

— Избавь нас от поездки в твой коттедж, — сказал старый коп. — Пошли с нами.

Бенни подчинился, на сей раз без всякой надежды.

Глава 19

Холодное мясо задубело в оловянной миске, но дежурный коп оставил его в камере на следующий обед. Чего переводить добро. Бенни перевернулся на топчане и уставился в стенку. Когда в двери звякнул ключ, даже не потрудился оглянуться.

— Эй, парень!

Он не ответил.

— Она хочет поговорить с тобой, парень.

Он приподнялся на локте и посмотрел на стоявшего в дверях старого копа.

— У нас твоя жена. Мы забрали ее еще раньше, чем прихватили тебя. За публичный скандал.

Бенни одним прыжком вскочил на ноги:

— У вас… вы забрали мою жену? — Он схватил его за рубашку, встряхнул. — Хочешь сказать, вы, поганые копы, все это время держали ее в тюрьме?

— Нам не нравится, когда беспризорные женщины шатаются среди ночи по городу. И у нас есть закон против голосования на дорогах, если она именно это делала на шоссе. Ну-ка, отпусти рубашку.

— Отведите меня к ней. Вы об этом еще пожалеете. Если последнее, что я сделал…

— Пусти рубашку. А теперь лучше послушай меня, парень. Ты нам не очень-то нравишься, и на этот раз мы тебя взяли по полному праву. Она задержана за бродяжничество, за публичный скандал, а ты, могу поспорить, прямиком подпадаешь под закон Манна[2]. Брачная лицензия среди твоего барахла не обнаружена, а на твоей машине флоридские номера. Так что просто научись себя прилично вести здесь, парень, не то пожалеешь. Теперь насчет женщины. — Коп прокашлялся. — Не знаю, в чем дело, почему она так тебя добивается, только вопит как резаная. Мне тут в тюрьме не надо шуму, так что, если ты соблюдаешь свои интересы, заставь ее заткнуться. И еще одно, парень. Залог потянешь?

— Твои расценки не потяну.

— Подумай. Даю два дня. После этого тебя ждет судья.

Коп привел его по коридору в пустую комнату, где стоял стул, два стола и конторский шкаф, и хотел было выйти, но Бенни схватил его за рукав:

— Стойте. Дайте сначала побриться. И еще. — Коп остановился. — Хочешь, чтоб я ее утихомирил? Тогда достань виски. Это ей помогает. Больше я ничего не смогу сделать.

— Знаешь, это против правил.

— Ну, выбирай.

Бенни получил свою бритву и, оказавшись в темной маленькой туалетной, вытащил из-за подкладки футляра бумажный пакетик и сунул его в карман. Потом побрился. Вернувшись в комнату, обнаружил в конторском шкафу бутылку и стеклянный стакан. На этикетке было написано «Педдлбрук» и добавлено: «Срок годности — не больше четырех месяцев. Ароматизировано и окрашено деревянными стружками». На вкус напиток напоминал скипидар, куда набросали осколки стекла.

Пэт ворвалась в комнату, как дикое животное, загнанное в клетку. Волосы взлохмачены, на лбу зловещая складка, взгляд твердый. Но когда увидела Бенни, все переменилось. Сначала она вообще не могла говорить, только плакала у него на плече. Он обнял ее, убаюкивал, чувствуя ребра под легким платьем. Она очень похудела.

— Пэт, послушай меня. Успокойся, Пэтти, все хорошо, правда.

— Бенни, я не знаю, что со мной случилось. Мне все кажется неправильным и безумным. Я больна, Бенни? Знаешь, я опять отключилась, а когда очнулась в машине рядом с лысым человечком, мне стало плохо. По-настоящему плохо, и с тех пор кажется, будто я живу в чужой шкуре. Бенни, я так мучилась и так нервничала, скажи мне, в чем дело, что происходит?..

— С тобой все в порядке, Пэт, поверь мне. Жара, ты не ела… Все время в таком напряжении… Видишь, я собираюсь привести тебя в полный порядок. Сядь, милая. Я тебе все объясню.

Они уселись за стол, и его тихий голос вроде бы успокоил ее. Она нервно дергала себя за ухо, но глаза ее были широко открыты, внимательны, смотрели на него не отрываясь, как смотрит тонущий на предмет, который может его спасти. Он говорил, как через пару дней все уладится, он ее отвезет в хорошее место, и все пойдет по-другому. Говорил, сам стараясь поверить. Потом пошел к шкафу, налил виски, повернувшись спиной к столу, где сидела Пэт:

— Выпей быстренько, милая.

— По-твоему, надо? На пустой желудок? Утром мне дали такую дрянь…

— Знаю, Пэтти. Пей. Вот увидишь, все будет в порядке.

Он следил, как она пьет, и вдруг понял, что ему хочется, чтобы все было иначе. Через какое-то время заметил в ней перемену. Она заговорила быстро, резко и развеселилась.

— Еще день, Пэтти, может быть, два.

Смеясь, она пошла обратно, туда, где ее держали.

Когда Бенни вернулся в свою камеру, коп облокотился о решетку и спросил:

— Подумал уже о залоге?

— Сколько?

— Ну, я скажу тебе, приятель. Если хочешь, чтобы все дело осталось между нами, сойдемся на пяти сотнях за вас обоих, за освобождение под залог.

— Под залог?

— Именно. Ну а за мое доброе отношение можешь внести небольшое пожертвование на церковь. Я ее прихожанин. Они делают добрые дела в городе, знаешь, особенно тут, в тюрьме. Красят решетки, пекут пироги для гостей…

— Что-то я тут не видел никаких пирогов.

— Так ведь сейчас не Рождество, приятель. Пекут к Рождеству.

— И сколько им, по-твоему, надо?

— Я бы сказал, тысячу.

Бенни подскочил и вцепился в решетку:

— Ах ты, гад вонючий! Где мне взять тысячу?

— Там же, где взял те пятьсот, что мы нашли у тебя в кармане при обыске.

— В кармане? Это все, что у меня есть!

— Было. В протоколе про них ничего не сказано, парень.

— Почему, ты, поганый слизняк…

— Тише, тише. Теперь насчет тысячи. Просто положи ее в конверт с надписью: «Пожертвование Четвертой Христовой Евангелистской конгрегации», запечатай и отдай мне. А я передам. Пятьсот за освобождение под залог, конечно, отдельно.

— А я обратно их получу?

— Разумеется. Я их тебе перешлю, когда вычеркну все обвинения из протокола.

— Тысяча за пару дней — неплохо, приятель. Неприятности не боишься накликать, когда вокруг столько соблазнов? И когда я выйду из тюрьмы?

— Я тебе вот что скажу. Только попробуй вернуться когда-нибудь в город, увидишь, что станет с обвинениями, которые я вычеркну из протокола.

Но Бенни больше не слушал. Как только люди показывают ему свою слабость, он опять встает на ноги. Слабостью этого копа была простая и грубая жадность.

— Пойди в «Вестерн Юнион», — сказал он через какое-то время, — и спроси, есть ли мне денежный перевод.

— На какую сумму?

— Просто спроси. Если есть, все твое.

Нелегко было ждать, а коп не появлялся до вечера.

— Ничего у них нет, — объявил он. — Может, думаешь, ты слишком умный?

Бенни даже не встал с топчана.

— Чего тут умного — заставлять тебя бегать по городу, а самому торчать в твоей вшивой тюрьме? Должны прийти бабки, я жду их. Денек обождем: я — потому что не могу выйти, ты — потому что у тебя вид голодный. — И отвернулся к стене.

Но коп не уходил.

— Еще кое-что, приятель, — хрипло зашептал он. — Из туристского лагеря звонила леди. Говорит, слышала страшную бузу, а потом, говорит, видела, как из твоего коттеджа вышел мужчина с забинтованной головой, таща с собой кого-то, вроде бы пьяного. Ну, думаю, может, все это тебя касается.

Бенни лежал, отвернувшись, не желая показывать лицо.

— Не знаю, так это или не так, приятель. Может, касается, может, и нет. Хотя стоит позаботиться, чтобы никто не расспрашивал. Что скажешь, приятель?

Жадному копу понравилось это дело. Бенни даже оглянуться не потрудился:

— Справляйся насчет перевода. Тогда все получишь.

Коп ходил три дня. Если бы речь шла только о нем и о Бенни, последнего это бы даже порадовало. Но дело было гораздо сложнее. Каждый день являлась Пэт, а зелье подходило к концу. Никакого чека, что означало одни неприятности. И Альверато где-то в голубом Атлантическом океане.

— С такими важными гостями, как ты, приятель, мы обращаемся любезно и мило, — гнусным тоном объявил коп. — Всецело идем навстречу. Например, сегодня мы разрешаем тебе дать телеграмму. Отправь ее своему другу, который пришлет деньги на залог и на благотворительный взнос. Да как следует постарайся.

Он как следует постарался. Послал телеграмму в клуб Альверато в Нью-Йорк, попросив переслать ее на Бермуды, в любое другое распроклятое место, где находится босс. Сообщил, что так и не получил наличные, а они срочно требуются, иначе все дело лопнет и всех накроет; что жене его с каждым днем хуже, нужна помощь специалиста. Телеграмма стоила пятьдесят с лишним баксов, а за счет получателя посылать ее отказались. Заплатил коп. Это было единственное, что нисколько не беспокоило Бенни.

Он ждал двадцать четыре часа, расхаживая по камере. Когда коп подошел к решетчатой двери, он молчал, потому что не мог отдышаться. Коп вытащил из кармана конверт и просунул через решетку.

— Читай, — сказал он.

Сообщение было очень коротким: «Извещаем ваш офис, никакой Тейпкоу нам не известен. Сообщите своему клиенту». Телеграмма была адресована в офис «Вестерн Юнион» в От-Платт.

Взглянув на копа, Бенни сначала его не узнал. Глаза выпучены, обвисшая кожа на подбородке пошла красными пятнами. На лбу выступила крупная вена, похожая на узловатую веревку.

— Ах ты, мошенник свихнувшийся, — яростно взревел он. — Думаешь, я тупой деревенский коп? Слушаю твой треп, плачу за никчемную телеграмму… Ну так вот, дружище. Помнишь нашего судью, про которого я тебе рассказывал? Знаешь, этот судья — мой брат, а семейные чувства у нас очень сильные!

И коп зашагал прочь, не удосужившись посмотреть на выражение физиономии Бенни.

Его заперли в сыром подвале, приковав наручниками к водопроводной трубе. В какой-то момент он, должно быть, заснул, потому что, очнувшись, припомнил кошмарный сон. Явь была еще хуже.

Где-то в полдень открылась дверь, но Бенни едва повернул голову. А когда повернул, обмер. Вошел коп, причем он ухмылялся. Потом в дверь шагнул другой человек — Большой Эл собственной персоной.

Глава 20

Машина впереди поднимала такую пыль, что самой дороги не было видно. По сторонам стояли несколько серых деревьев, но от этого растрескавшаяся земля казалась еще пустыннее. Автомобили несколько раз повернули, потом впереди показался самолет на летном поле. На носу у него было написано «Мейси», в честь какого-то давнего знакомого Альверато. Большой «Сессна» стоял, развернувшись по жаркому ветру, оба мотора работали.

— Нравится? — с ухмылкой спросил Альверато, поворачиваясь к Бенни с переднего сиденья.

— Здорово!

— А маленькой леди?

Пэт не ответила. Выглядела она плохо, но, к счастью, была в сонном состоянии. Альверато все время ей улыбался, загорелый, толстощекий. Черные глаза-пуговки неотрывно вглядывались в ее лицо.

— Давай к самолету, — велел он шоферу. Машина, подпрыгнув, съехала с дороги на поле. — И прекрати прыгать, — добавил Альверато.

Передний автомобиль остановился, длинная антенна бешено завибрировала. Из него вышел коп и встал в ожидании остальных, потный, с услужливым видом. Когда они подъехали, он открыл для Альверато дверцу и отступил назад, словно готовился салютовать.

— Прошу, мистер Альверато, — сказал он, щелкнув вставной челюстью.

Большой Эл помог Пэт выбраться из машины и повел ее к самолету. Пилот ждал у открытой двери. Ее ввели, и Альверато направился обратно к копу, который то и дело вытирал ладони о штаны.

— Вот вторая половина, — протянул Альверато свернутые купюры, затрепетавшие на ветру от пропеллеров.

— Мистер Альверато, сэр, наверно, такой джентльмен, как вы, никогда у нас не бывали, и мне хочется, чтобы вы знали…

— Хватит. Ты что, думаешь, десять кусков на деревьях растут?

— Нет, сэр, что вы, я все понимаю. Ну, конечно, ваш парень дурачил меня какое-то время…

— Как ты меня назвал? — Бенни шагнул вперед и вцепился в униформу. Отлетела пуговица.

— Забудь, Бенни. — Альверато кивнул в сторону самолета.

Бенни выпустил копа и пошел к «Сессне».

В иллюминатор он видел, как Большой Эл, сунув руки в карманы, болтает с копом. Берди полез в полицейский автомобиль. Коп повернулся, Большой Эл схватил его за плечо и захохотал. Он хохотал, словно рассказывал колоссальный анекдот. Берди в полицейской машине обрывал провода коротковолнового передатчика. Потом Большой Эл обменялся с копом рукопожатием и направился к самолету.

— Эл, ты же не собираешься отпустить этого плоскостопого…

— Заткнись. Смотри.

Берди подошел к копу, протянувшему на прощание руку, стукнул рукояткой пистолета по костяшкам пальцев, потом по физиономии, только минуту назад лоснившейся и улыбавшейся. Все вмиг переменилось. Берди еще что-то сделал, перешагнул через распростертое на пыльной земле тело, вытащил купюры из кармана рубашки, потом из брючного кармана и поднялся в самолет. Когда начался разбег, коп приподнялся на локте, на большее у него не хватило сил. Воздушный поток от пропеллеров бросил ему в лицо густую тучу пыли, и он снова упал на бок.

Самолет взлетел, все пристегнулись ремнями. Сидели в креслах, не разговаривали. На высоте четыре тысячи футов над дверью в рубку загорелся огонек, и Альверато отстегнул ремень.

— Тебе получше? — улыбнулся он Бенни, предлагая сигару.

— Спасибо, не надо. Получше? Я не боюсь взлетать.

— Да я про твоего жирного приятеля с полицейским значком.

— А… — Бенни подумал о том, что видел через иллюминатор. — Угу. Намного лучше.

— Это только начало, малыш. Вот, — Альверато вручил ему смятые деньги, которые принес Берди, — возьми. Они твои.

Бенни взял бумажки и посмотрел на них.

— Десять тысяч, малыш. Все твои. Хорошо поработал. Можешь отлично провести время. — И Альверато издал громкий довольный смешок.

Бенни разгладил купюры, положил в карман. Он начал немножечко расслабляться, впервые за много недель, и не знал, что сказать.

— Спасибо, Эл. Очень… щедро с твоей стороны. Спасибо.

— Забудь, малыш. Ты это заслужил. А теперь начинается настоящая забава. Обожди, пока Пендлтон сообразит, что стряслось! Обожди, пока эта старая задница обнаружит, почему его крошка так долго не объявлялась! — Он все хохотал и потирал руки.

— Эл, слушай. — Бенни нагнулся через проход к Альверато. — Появилось еще кое-что в этом деле.

Он оглянулся на Пэт, дремавшую в кресле.

— Я все улажу, Бенни. У меня все получится.

— Ты не понимаешь, Эл! Тут новая закавыка. Тебя все не было, и я держал ее…

— И удержал, правда? — Альверато почти не слушал. — Предоставь дело мне, парень. Твои заботы кончились. Ты получил свои десять кусков и между делом неплохо развлекся. Фактически, — чуть понизил он голос, — Пендлтон хочет спустить с тебя шкуру, ты, по-моему, это знаешь. Послушайся моего совета, парень, и употреби полученный куш, чтобы на время убраться с дороги. Потом как-нибудь вынырнешь, и, может быть, я для тебя еще что-нибудь приготовлю. Договорились? — почти отеческим тоном уговаривал Альверато.

И Бенни понял. Зарплата у него в кармане, раньше он был нужен, а теперь нет. Альверато отделался от него.

Он на секунду задержал дыхание, словно боясь выдохнуть, боясь после этого превратиться в маленький сморщенный воздушный шарик.

— Я уволен? — сумел вымолвить он.

Альверато взглянул на него, точно видел впервые.

— Посылаешь меня упаковывать вещи? Заплатил за работу, и все? — Бенни не повышал тон, но он стал настойчивым, твердым.

Альверато вынул изо рта трубку:

— Тебя что-то гложет, малыш? Может, десяти кусков мало?

— Хватит. Это ведь больше, чем…

— Так чего кипятишься? — Альверато уже не смеялся.

Бенни закусил губу и сидел тихо. Его вышвырнули, и нечего заводить Большого Эла. Во всяком случае, сейчас. Пускай этот орангутанг сам узнает. Бенни может и обождать. Он дождется своей очереди, так как в лунке лежит еще один шар, о котором, кроме него, никто не знает. И Пэт.

— Да не кипячусь я, Эл. Просто стараюсь помочь.

— Когда мне нужна будет помощь, я тебе сообщу. О’кей? Когда Большому Элу понадобится твоя помощь…

— Я приду, — сказал Бенни. — Сообщу тебе, где меня найти.

Он встал, не дожидаясь ответа Альверато, и сел позади рядом с Пэт.

До конца пути он молчал. Альверато играл в карты с Берди, Пэт лежала в прерывистом сне. Худенькое тело свернулось калачиком в кресле. Бенни сидел, смотрел на нее. Она чересчур похудела, стала совсем плохая. Он подумал, как она выберется из всего этого. Она выполнила свое предназначение, или почти выполнила, и скоро выйдет из игры. Он подумал о ней, как о девушке, которую никогда не знал, не потрудился узнать, и… Чуть позже он даст ей еще зелья в стакане с купленным чистым виски, надеясь, что от этого ей станет лучше.

После приземления она покинула летное поле, вися на руке Альверато. Стоял серый, дождливый день, и она заявила, что любит серые дни. Снова развеселилась, запрыгала и даже не чувствовала сожаления от расставания с Бенни.

Он смотрел, как они удаляются по взлетной полосе, сверкающей под дождем. Берди нес чемодан. Потом Бенни вышел из самолета. Только недавно он думал, что все будет иначе. Он думал, как выйдет из самолета совсем в другом настроении. Больше никакого напряжения, никакого тяжелого ожидания.

Поднял воротник и пошел. Ничего не вышло. Ему снова придется ждать.

Глава 21

Пендлтон сидел в своей черной с золотом комнате. За окнами был серый туман, но Пендлтон не собирался любоваться городом. Огромное оконное стекло было усеяно крупными каплями, которые сливались и быстрыми струйками стекали по гладкой поверхности. На них и смотрел Пендлтон.

Сидение было бесцельным. Пендлтон редко совершал бесцельные поступки.

Турок открыл дверь, и он резко обернулся:

— Что на сей раз?

— Опять телефон, мистер Пендлтон.

— Луизиана?

— Нет, мистер Пендлтон, Альверато.

Он встал. Если не считать складок в углах рта, выглядел таким же собранным, как всегда.

— Еще раз скажи ему, что меня он не интересует.

— Мистер Пендлтон, он хочет знать, интересует ли вас известие о вашей дочери.

Пендлтон не повернулся, только спина его окостенела. Он встал и пошел к телефону, аккуратно обходя мебель.

— Пендлтон слушает, — сказал он в трубку. — Моя дочь у вас?

— Хочешь прийти обсудить дело?

— Разумеется, Альверато. Когда?

— В два у меня. За городом. — И Альверато бросил трубку.

Автомобиль Пендлтона подъехал к загородному дому без трех минут два. За рулем сидел Турок, Пендлтон на заднем сиденье, за темными стеклами, судорожно сжимая сухими руками набалдашник трости. Потайной механизм распахнул большие ворота, автомобиль въехал. Потом ворота опять со щелчком наглухо закрылись.

Большая машина медленно преодолела первый поворот подъездной дорожки, где ее снова остановили, на сей раз широкоплечий парень с автоматом Томпсона. Он встал посреди дороги и поднял руку. Опустив темные стекла, Пендлтон увидел, как слева из зарослей выходят еще двое, двое справа, один сзади. Все с автоматами.

Автомобиль замедлил ход, но явно недостаточно. Один автомат неожиданно выпустил очередь. Машина несколько раз дернулась и резко замерла с разнесенной в клочья передней покрышкой.

Распахнув дверцы, мужчины помахали бледному, ошеломленному Пендлтону, и тот молча, споткнувшись, выбрался из машины. Встал, окруженный автоматами Томпсона, и его бледное лицо потемнело.

— Что за наглость… — хрипло вымолвил он.

— Извините, мистер Пендлтон. Один парень занервничал.

Сказавший это мужчина проводил его до самого дома, нацелив автомат в спину. У дверей их обоих встретил Берди, который провел Пендлтона прямо к Альверато.

Узкий ковер в длинной комнате тянулся мимо пустого камина, библиотечного стола, какой-то урны из тех, что обычно стоят в саду, к массивному письменному столу. За столом сидел Альверато, наблюдая за подходившим к нему Пендлтоном. Второго кресла возле стола не было.

— Привет, Пенди. Что, покрышку проколол?

Пока Альверато смеялся, Пендлтон обрел дар речи. Сначала голос дрожал и срывался, потом зазвучал холодно, как обычно.

— Вы звонили по поводу моей дочери. Вот я здесь…

— Отлично, Пенди, отлично. Хочешь сигару?

— Альверато, перейдем к цели визита. Я терплю ваши идиотские выходки лишь потому…

— Выходки? — Альверато откинулся в кресле с широкой ухмылкой. — Что за выходки, Пенди?

— Сцена из гангстерского боевика на дороге.

Альверато, отсмеявшись, наклонился вперед с угрожающим видом:

— Не очень забавно, да, Пендлтон? Ты немножко струхнул и умерил свой гонор, правда? Старомодные методы, а? Только они работают, верно, Пендлтон?

Губы Пендлтона дернулись, но он сдержался:

— Я по-прежнему предполагаю, что моя дочь у вас. Покончим с играми и поговорим об этом.

— Ладно. — Альверато хлопнул по столу ладонью. — Поговорим. У меня то, что нужно тебе, у тебя то, что нужно мне. Сторгуемся.

— Что у вас, Альверато?

Альверато полез в ящик стола, вытащил несколько фотографий.

— Твоя дочь, — сказал он.

На первом снимке Пэт сидела за столом, хмуро глядя в объектив. На втором спала в постели. На последнем — лежала на диване с газетой в руках.

— Ну, Пендлтон?

— Где она?

— Не будь идиотом.

Пендлтон окаменел:

— Это ничего не доказывает. Снимки могли быть сделаны много месяцев назад.

— Слушай, сморчок, я не такой дурак. Посмотри на газету, потом попробуй поспорить. — Он протянул Пендлтону лупу. — Смотри.

На газете стояло вчерашнее число.

— Пендлтон, ты на крючке.

Воцарилось молчание, оба не шевелились.

— Чего ты хочешь, Альверато?

— Вот теперь ты заговорил. — Альверато выскочил из-за стола. — Хочу посмотреть, как ты любишь дочку. Я хочу работать, хочу знать о контактах в Италии, о способах доставки, войти в дело.

— Отказываюсь, — не раздумывая сказал Пендлтон.

— Знаешь, Пенди, твоя крошка еще очень даже живая.

— Ты не посмеешь!

— Испытай меня. Только попробуй, сморчок, и сегодня же я ее верну тебе частями.

Пендлтон на секунду оскалил зубы, со свистом втянув воздух. А когда выдохнул, весь как-то сморщился:

— Хорошо. Где я найду свою дочь?

— В каком виде хочешь ее получить?

— Ради Бога, Альверато…

— Если живой, ее тебе доставят после подтверждения распоряжений, которые мы с тобой отдадим.

Пендлтон уставился в стену, лицо его превратилось в маску.

— Хорошо. Сегодня получим известия от связного.

— Это еще не все, Пендлтон. Мне надо знать дело, как оно поставлено…

— Минуту. — Пендлтон медленно повернул голову. — Ты не понимаешь. Один ты не справишься. Связной в Италии, но способ доставки разрабатывается здесь. Даже если я опишу тебе все детали операций, это ничего не даст. Важно мое присутствие.

— Почему?

— Так уж устроено. Личные распоряжения — тонкая вещь, Альверато, особенно при таком крупном риске. Все так организовано…

— Значит, организуем иначе. Я подключу своего человека, а ты ему покажешь, за какие веревочки дергать. Объяснишь каждый шаг на пути. Это условие сделки.

— Я согласен назвать тебе имя связного в Италии, Альверато. Ни о чем другом мы не договаривались.

— Раньше не договаривались. Это ясно?

Пендлтон пожал плечами. Руки его нервно двигались по столу, но он ничего не сказал.

— Ладно, перейдем к деталям. Как я буду заказывать героин?

— Можно сесть?

Альверато пошел в другой конец комнаты, принес стул. Пендлтон говорил и записывал:

— Связника зовут Липпи. Синьор Альфредо Липпи, почтовый ящик 94, Позитано, Италия. Ты ему пишешь за подписью Альфреда Б. Кента, президента «Импорт инкорпорейтед, Нью-Йорк». Пишешь все, что угодно, только это должно быть связано с твоим недавним визитом в Рим и возможностью его ответного визита. Очень важно назвать число. Например, хорошо бы приезд состоялся пятого июня, или у твоей дочки прорезались два новых зуба, или, на твой взгляд, четыре тысячи миль — очень долгий путь и так далее. Первая цифра любого числа означает количество килограммов героина, которое ты заказываешь. Старайся, чтобы фраза не вызвала подозрений.

— Чего?

— Подозрений. В ответном письме или телеграмме, если будешь телеграфировать, получишь сообщение с намеком на время и место передачи. Если телеграмма будет отправлена в нечетное число, передача состоится через две недели, считая от этого числа. Если в четное, передача отложена до следующего уведомления. Важно время отправки телеграммы. Вот список итальянских городов, они пронумерованы от одного до десяти. Если телеграмма отправлена в два — дня или ночи, — передача состоится в городе номер два, в Генуе. И еще одно. Ты всегда должен телеграфировать днем в любой четный час. Вот и вся процедура.

В тот же день в четыре часа они дали телеграмму в Позитано, упомянув среди прочего, что 824 пары сандалий пришли в целости и сохранности и что мистер Альфред Б. Кент надеется в ближайшем будущем организовать дополнительный заказ.

Потом стали ждать. Пендлтон сохранял невозмутимый вид, почти все время глядя в окно. Альверато выкурил несколько сигар, пообедал, позвонил в какую-то квартиру в Квинсе. Ему ответили, что с девушкой все в порядке. Немножко буянила, но они вызвали доктора Уэлча, который дал ей зеленую капсулу. Она заснула.

В одиннадцать вечера в «Импорт инкорпорейтед» пришла телеграмма, датированная девятым числом, которая сообщала, что синьор Липпи подтверждает получение телеграммы и с радостью примет любые дополнительные заказы. Она была отправлена в девять часов.

Восемь килограммов героина будут готовы для передачи в Неаполе через две недели после указанной даты.

Когда они приехали в квартиру в Квинсе, Пэт встретила их без особого энтузиазма. Сухо приветствовала отца, и сам Пендлтон не демонстрировал своих чувств. Он привез ее домой, дождался, пока она заснула, и заперся у себя в кабинете.

Там он сделал два телефонных звонка. Позвонил в «Медалья д’Оро», в номер синьора Липпи. Они договорились, что нынешний заказ надо выполнить, а дальнейшие игнорировать, кроме тех, которые будут подписаны не «Альфред Б. Кент», а просто «Альфред». Вдобавок сменили нумерацию итальянских городов, дав им номера с третьего по двенадцатый в смешанном порядке. Пендлтон записал новую нумерацию и, прощаясь с синьором Липпи, сунул листок в нагрудный карман.

Глава 22

Он купил себе новую шляпу. Она лежала тут же, на кресле, в темноте, в то время как он неподвижно сидел на кровати, уставившись в пол. Слегка пошевелился, и неубранная кровать отозвалась на это движение недовольным скрипом. А вообще он сидел довольно смирно, и каждая минута ожидания казалась вечностью.

Порой ему начинало казаться, что все это происходит не с ним и что это вовсе не он, а кто-то другой сидит здесь, затаившись и дожидаясь ответного хода. С Пэт все было иначе. Ему и тогда пришлось ждать, но в тот раз ожидание не казалось таким тягостным и было вознаграждено сторицей. А затем он снова вспомнил о Пендлтоне, гнев сделал свое дело и отступил. И Пэт тоже покинула его.

Интересно знать, как идут дела у Альверато? Она была больна, и никто не знал, как ей помочь.

Ему не хотелось думать об этом. И тогда он принялся расхаживать из угла в угол. Затем схватил с кресла шляпу, привычным жестом водрузил на голову и вышел из комнаты.

Но и прогулка не принесла облегчения. Он вдруг явственно осознал, что не хочет, не желает более оставаться в одиночестве и что ему вообще не по душе вся эта неопределенность. Со сделкой Альверато никакой ясности не было. Пэт тоже была слабым звеном. Эх, будь у него хотя бы полшанса проявить себя в деле, уж он бы показал Альверато, на что способен. А если бы Пэт дала ему полшанса или даже того меньше…

Он отправился обратно к себе, прислушиваясь к звуку собственных шагов, отдающихся гулким эхом в темноте улицы. На ходу снял шляпу и заложил выемку на тулье, а когда уже собирался снова надеть ее, услышал голос за спиной:

— Эй, ты, Бенни Тейпкоу. Эй!

Автомобиль подъехал бесшумно, фары потушены.

— Так я насчет той дамочки Пендлтон, — сказал голос, когда Бенни поспешно отскочил от машины.

Тогда он осторожно подошел поближе и увидел, что это был Берди, который высунулся из бокового окна и жестом подозвал его:

— Тейпкоу, Альверато хочет видеть тебя. Там, черт знает, что творится. Нам позвонил Пендлтон. Вот уж он небось сейчас укатывается со смеху, потому что и малышку свою обратно получил, а заодно и надул нас по высшему классу. Сменил не то связного, не то код, не то хрен знает, что еще, но только Большой Эл снова остался в дураках. Альверато просто рвет и мечет!

А потом нам вдруг звонят из «Роузмэнор» — это отель такой в центре города, знаешь? Так вот, звонит нам, значит, тамошний портье — давний знакомый Большого Эла — и говорит, что, мол, сегодня вечером мисс Пендлтон сняла там номер и закатила грандиозный скандал. Она словно взбесилась, вопит, чтобы ей дали поговорить с мистером Альверато или с мистером Бенни Тейпкоу, и унять ее никак не удается. Похоже, из своего любящего папашки дамочка уже вытрясла все, что могла.

Бенни понял: не все еще потеряно. Судьба давала ему еще один шанс. И он снова встретится с Пэт.

— Где она сейчас?

— У Большого Эла. Он послал за ней двоих ребят. Вообще-то, скажу я тебе, у этой дамочки и в самом деле, похоже, не все дома. Она на чем свет стоит проклинает своего старика и все призывает какого-то святого Антония или кого-то еще в этом роде. Большой Эл велел мне разыскать тебя и постараться уговорить поехать…

— Ну так поехали, — сказал Бенни и проворно сел в машину.

Все начиналось сначала, и уж на этот раз он ни за что своего не упустит.

— Ну как, Бенни, тебе уже лучше? — Альверато хлопнул его по спине. Бенни поморщился. — Ой, малыш, ради Бога, извини. Может, выпьешь еще?

— Ага, спасибо.

— Держи. Ну так как, ты готов войти к этой девице? Ну, я тебе скажу, и задала она нам хлопот. Орет, царапается, как кошка…

— Сейчас, вот только дух переведу.

Разговор не клеился, и Альверато оставил попытки завязать беседу. Бенни же, покончив с предложенной ему выпивкой, развернулся в кресле и взглянул на Альверато:

— Слушай, Эл, а с чего бы ты это вдруг стал таким великодушным?

— Что? Ты о чем?

— Ну, сначала отшиваешь, а потом снова привозишь к себе.

— Как я уже сказал, она продолжает требовать тебя. Знаешь, эта стерва уже начинает действовать мне на нервы.

— Так я что, снова в цене?

Альверато хищно прищурился:

— А разве я тебе плачу? Конечно, Бенни. Ты ее успокоишь, сделаешь так, чтобы она не вякала, пока находится здесь, и…

Бенни решительно встал:

— Не пойдет.

Еще секунду или две Альверато сидел неподвижно, затем тоже поднялся:

— А тебе, черт возьми, какого рожна надо? Может, хочешь, чтобы я тебе еще и пенсию назначил? Или воображаешь, что из-за этой долбанутой истерички я должен непременно взять тебя к себе да еще выслушивать, как ты мне тут хамить будешь? Так вот, Тейпкоу, чтоб ты знал, я не прикармливаю у себя всяких уличных обормотов лишь потому, что сам, видите ли, не могу совладать с какой-то там шалавой. Не хочешь оказать мне такую услугу — не надо, обойдусь. Пусть надрывается, с меня не убудет.

Бенни постукивал сигаретой о ноготь большого пальца, молча наблюдая за этим представлением Альверато, а затем все так же невозмутимо закурил:

— Я хочу снова быть в этой игре, потому что могу быть полезен тебе. И присмотр за девчонкой — это лишь немногое из того, что я могу для тебя сделать.

— Ты можешь быть полезен мне? Да ты, видать, совсем уже рехнулся…

— Эл, ну почему ты никогда не дослушаешь до конца? Вот, взять, к примеру, хотя бы то, что ты так и не закончил своих дел с Пендлтоном. Это еще та сволочь, отсюда и проблемы. А я этого ублюдка знаю хорошо. Я знаю, как он работает. А ты, нет.

Альверато швырнул сигару в камин:

— Во-первых, Тейпкоу, мне совсем не нравятся твои манеры. Твое хамство действует мне на нервы. А во-вторых, мне нечего беспокоиться из-за Пендлтона, по крайней мере, пока его ненаглядная чокнутая доченька находится у меня. Так что не испытывай мое терпение и проваливай, не то хуже будет.

Но Бенни заранее предусмотрел и такой поворот событий. К тому же Большой Эл и его взрывной темперамент не произвели на него сильного впечатления, тем более, что Бенни действительно было, что ему предложить.

— Ладно, Эл, а как тебе понравится вот это: ты ожидаешь партию товара. Первая поставка, я угадал?

— Я… Как ты узнал?

— А Пендлтон изменил пароль, верно?

— Ну и что из того? Теперь, когда его дочь у меня, ничто не помешает мне выжать из него всю нужную информацию, не так ли?

— Ну-ну. Смотри только не надорвись. Ну, получишь ты еще одну партию. А дальше, что? Откуда тебе знать, что он не постарается надуть тебя в очередной раз? И как долго, по-твоему, он будет делиться с тобой информацией? И, наконец, с чего ты решил, что все это время он будет сидеть сложа руки и не постарается поставить на уши всех, кого только можно, чтобы вернуть дочь? Так что, Эл, как ни крути, а тебе в твоем окружении очень пригодился бы человек, хорошо знающий Пендлтона. Разумеется, ты можешь справиться и сам. Тебе наверняка приходилось заниматься этим и раньше. Но ведь все можно сделать куда проще и быстрее. Ты, к примеру, мог бы использовать меня.

Альверато уловил суть предложения. Бенни это видел. Большой Эл уже не был таким крутым, как прежде, лет двадцать тому назад.

— Кстати, Эл, насчет той телеграммы. Ты знаешь, что именно он изменил? Поменял ли пароль полностью или сделал его более сложным? В этой связи могу поделиться с тобой своим предположением. Скорее всего, он изменил только имя и подпись. Вот что сделал Пендлтон, вроде бы пустячок, а ему приятно. И в глаза не бросается. Я знаю Пендлтона, а ты нет.

— Звучит складно, но тут любой мог бы догадаться.

— Ладно, Эл, вот еще. У Пендлтона есть свой канал, по которому героин переправляется в страну. Я это знаю, и тебе тоже это известно. И я готов с уверенностью утверждать, что он не посвятил тебя в этот расклад. Ну как, Эл, я прав?

— Прав.

— Ну разумеется. — Бенни глубоко вздохнул. — И когда он это все-таки сделает, то тебе понадобится человек, который бы хорошо знал все ходы и выходы, если, конечно, ты хочешь, чтобы все прошло благополучно. Тебе нужен человек, который хорошо изучил повадки этого гада, чтобы вовремя припереть его к стене, если ему вдруг снова вздумается провести тебя.

Наступила долгая пауза.

— Ну так как? — спросил Бенни. Теперь он уже не сомневался. Его голос звучал уверенно. — Я в деле?

— Ладно, будешь работать.

Они выпили еще по бокалу. А затем пришел Скотти и проводил его наверх, указав на дверь комнаты, в которой находилась Пэт.

Бенни задержался перед дверью, дожидаясь, пока Скотти спустится вниз. Потом выждал еще несколько мгновений. Пожалуй, тут ему будет не так просто договориться, как с Альверато. Похоже, что именно теперь у него могут возникнуть нежелательные проблемы.

Когда он приоткрыл дверь, то увидел, что она сидит на диване, буквально утопая в мягких подушках. Внешне Пэт выглядела вполне безобидно. Она забралась на диван с ногами и сидела, сжавшись в комочек, нервно теребя пальцами мочку левого уха и затравленно озираясь по сторонам. Затем она резко обернулась.

— Бенни! — воскликнула она и, вскочив с дивана, бросилась к нему через всю комнату. — Бенни, ну где же ты был?

— Я вернулся, — сказал он.

— Бенни, мне было так плохо! Просто дурдом какой-то! Мне так нужно было видеть тебя… Слушай, налей мне выпить, ладно?

— Конечно, Пэт. Садись. Я вернулся.

— Налей мне выпить, а? Помнишь, какое крепкое пойло мы пили там, в южных краях? Помнишь, как ты в тюрьме…

— Пэт, подожди. Выслушай меня. Как у тебя дела?

— Хреново, совсем хреново. — Она говорила быстро, рублеными фразами. — Даже врач приходил. Мой отец пригласил врача, даже двух врачей. Боже мой, Бенни, они не сделали ничего. Было ужасно.

— Что с тобой случилось?

— Боже мой, да ничего. Вернее, все сразу. Бенни, моя голова и все остальное… А иногда болят ноги. Даже не знаю, почему.

— И что они сказали? Те врачи?

— Отдых, покой, нервы. Придурки долбаные! Один из них даже спросил, не балуюсь ли я наркотиками. Господи! Конечно, ведь я уже так давно не…

— Пэт, я все понял.

— Так ты принесешь мне выпить, или мне закатить истерику? Помнишь, какое крепкое пойло мы пили? У тебя, случайно, больше нет?

— Успокойся, Пэт. Я сейчас вернусь.

Он встал и вышел.

У него остался последний пакетик, спрятанный в кармашке часов, и уже внизу, стоя у бара, он использовал его так же, как делал прежде. Выбрал бутылку с самым молодым виски и, высыпав в стакан половину содержимого маленького белого пакетика, приготовил для нее то, что ей и было нужно.

После чего снова поднялся наверх и наблюдал за тем, как она с жадностью пила, отчего ее лицо сделалось еще непригляднее. Затем девушка принялась расхаживать по комнате, по-прежнему продолжая дергать себя за ухо, и он заметил, что она опасливо обходит стороной мебель, как будто боится, что та может наброситься на нее и покусать.

— Ну а теперь, когда ты вернулся, давай поскорее уйдем отсюда, — попросила она. — Должны же быть на свете места получше, чем это. — Она широким жестом обвела комнату. — Те места, куда мы могли бы с тобой отправиться. Только ты и я. Ну, что скажешь? — Она вопросительно уставилась на него. Он оставался абсолютно невозмутимым. — Слушай, Тейпкоу, в чем дело? Ты опять затеваешь какую-то игру? Снова начинаешь корчить из себя крутого?

— Пэт, выслушай меня. — Он не был уверен, что выбрал самый подходящий момент для такого разговора, но она уже очень скоро начнет ловить кайф, и тогда ей вообще ничего будет невозможно втолковать. — Ты задержишься здесь на некоторое время. Я останусь с тобой. — Он выдержал паузу. — Я буду с тобой, Пэт. Ты слышишь, что я тебе говорю?

Ее глаза были закрыты, а лицо медленно начинало расплываться в блаженной улыбке.

— А-а-а, — глубоко вздохнула она.

— Пэт…

— Не ори, Бенни. Я прекрасно тебя слышу. — Она опустилась на диван и положила руку ему на колено. — Ну так в чем же дело?

Выражение ее лица становилось все бессмысленнее, а взгляд затуманился. Зелье подействовало слишком быстро; она отключалась. А он так и не успел ничего объяснить.

— Не переживай, Бенни. Ты же делаешь все, что можешь.

Она улыбнулась ему.

— Ты о чем?

— О виски, Бенни. Об этом крепком, горьком виски. Теперь я вспоминаю, как это было в тюрьме. И здесь ты сделал то же самое, да, Бенни? Приправил его кое-чем.

Он был потрясен, и бессмысленная улыбка, все еще блуждавшая на ее лице, лишь усугубляла его шок от услышанного.

— Бенни, я все понимаю. Ты пытался помочь, не так ли, милый? — Она поцеловала его в щеку. — Спасибо тебе, любимый.

Она лишь усугубляла все еще больше, напоминая ему о том, о чем и сам уже множество раз твердил себе, и при одной только мысли об этой чудовищной лжи он содрогнулся, словно от боли.

— Разве я не права, милый?

Эх, если бы не Пэт… И почему ей, именно ей было суждено стать главным действующим лицом обоих его планов — благородного и подлого?

Она говорила, не повышая голоса, спокойно и рассудительно, и это тоже неприятно поразило его. Видимо, чем больше у них стаж приема наркотиков, тем дольше им удается сохранять ясность мысли даже под кайфом. Во всяком случае, она говорила вполне обдуманно и разумно:

— …И это решит сразу обе наших проблемы, Бенни. Я останусь здесь, хлопот со мной у тебя не будет. Ты же разберешься с моим папашей. — Она усмехнулась. — И я желаю тебе успеха и всяческих удач в этом деле. — Она замолчала, словно задумываясь над только что сказанным; а затем ее лицо снова посерьезнело. — А за это, любимый, я попрошу совсем немного. Просто сделай так, чтобы я была счастлива. Ладно? — Она глядела ему### прямо в лицо, но не видела, как изменилось его выражение, когда до него дошел истинный смысл ее слов. — Ты будешь доставать мне героин. Понемножку, время от времени, и я не буду доставлять тебе никаких хлопот. Договорились?

Когда же он в конце концов снова обрел дар речи, то сказать ей было уже нечего.

— Хватит улыбаться! — рявкнул он. — Хватит строить из себя идиотку!

— Или буду… — Теперь на ее лице не осталось и тени былой улыбки, оно казалось безжизненным и застывшим, словно каменная маска, а в голосе появился металл. — В доме полно телефонов, а эти безмозглые придурки готовы просто в лепешку расшибиться, лишь бы выполнить любой мой каприз. Так что имеется тысяча нехитрых способов…

Он устал сражаться сразу на дюжине фронтов. Он любил порядок во всем и не имел привычки хвататься за новое дело, не закончив старого.

— Идет, договорились. И когда все это закончится…

— Да, Бенни, конечно. — Она встала с дивана и подошла к окну. — Конечно, конечно, конечно. — А затем начала кружиться, глядя на то, как развевается подол ее юбки.

— Пэт! — Но его вопль был устремлен в пустоту. Она была уже на другом конце комнаты и, сидя за роялем, перебирала клавиши. Точно так же, как это делал Тобер. Последними словами Тобера — Бенни хорошо помнил это — были: «Пожелай мне удачи!»

Глава 23

Альверато шел первым, затем Бенни, и замыкал шествие Берди. Никто специально не выстраивал эту процессию, просто такой порядок следования свиты казался чем-то само собой разумеющимся, когда Большой Эл наносил визиты или отправлялся куда-либо по делам. Войдя в дом, они оказались в прихожей, убранство которой было выдержано в черном с золотом. Турок проводил их в библиотеку, где уже дожидался Пендлтон. Его пристальный взгляд был устремлен на приближающегося к нему Альверато; пришедшие же, в свою очередь, не спускали глаз с Пендлтона, который тоже был не один.

— Пенди, да ты не стесняйся, присаживайся, — пригласил Альверато с таким видом, как будто он был хозяином этого дома. Затем смерил оценивающим взглядом двух громил, стоявших за креслом, в котором сидел Пендлтон, и третьего, оставшегося у двери. — Это что-то новенькое. Прямо как в старые добрые времена. Пенди, ну ты меня просто удивляешь. — Напустив на себя доверительный вид, Альверато перегнулся через стол. — Предпочитаешь работать по-старинке, да? — И он расхохотался.

Они расселись вокруг стола, громилы же остались стоять на своих местах на манер каменных изваяний. Бенни попытался поймать взгляд Пендлтона, но безуспешно. Еще один хороший знак. По крайней мере однажды ему уже удалось пробудить в Пендлтоне человеческие чувства. Еще немного, думал он, еще совсем немного, и Пендлтон дойдет до нужной кондиции, когда расколоть его не составит большого труда.

— Ладно тебе, Пендлтон, а теперь убери отсюда своих псов и давай поговорим о деле. — Альверато закурил сигару.

Они остались в комнате, но отошли на достаточное расстояние, чтобы не слышать говоривших.

— Итак, Пенди, я очень не люблю, когда меня обманывают, и для тебя исключений делать не собираюсь. Ты же по этой части превзошел сам себя, но меня, ублюдок, тебе больше провести не удастся.

— Ну что ты, Альверато. У меня даже в мыслях не было ничего подобного. Просто еще одна предосторожность, я бы так это назвал. Предосторожность, которая…

— Ладно, хватит трепаться. Давай лучше поговорим о телеграфном пароле. Что ты там поменял?

— Только подпись.

Альверато мельком взглянул на Бенни, уголки губ которого приподнялись в едва заметной ухмылке.

— Вместо «Альфред Б. Кент» нужно ставить просто «Альфред».

— Черт возьми, — чертыхнулся Альверато. Бенни молчал. — Ты что-то еще хочешь мне рассказать?

— Нет, — помедлив самую малость, ответил Пендлтон. И лишь теперь в первый раз за все время взглянул на Бенни.

Бенни по-прежнему молчал.

— Пендлтон, если ты решил мне соврать, — Большой Эл взмахнул рукой с зажатой между пальцами сигарой, — то просто вспомни о том, что у тебя, между прочим, есть дочь.

— Ты недооцениваешь мои умственные способности, — вздохнул Пендлтон, но никто не обратил внимания на то, как это было сказано.

— Итак, перейдем к операции по получению товара. Давай выкладывай все как есть, четко, ясно, без утайки. А мой мальчик Бенни будет слушать очень внимательно, чтобы быть готовым подхватить знамя, выпавшее из твоих рук, когда ты, Пенди, удалишься от дел.

На это Пендлтону ответить было нечего. Он расстелил на столе морскую карту. А затем заговорил, но по всему было видно, что делает он это с крайней неохотой.

— В своей ответной телеграмме синьор Липпи, как ты, наверное, помнишь, сообщает время и место передачи товара в Италии. Твой агент — я сообщу мистеру Тейпкоу имя человека, с которым мы обычно работали, — выходит на связь с человеком от Липпи, у которого ему и надлежит забрать героин. Твой агент расплачивается за товар и держит его у себя до прибытия в порт судна, намеченного тобою для отправки груза.

На следующем этапе операции в игру вступает наш человек из экипажа корабля. На данный момент таких людей у нас трое, все они служат экономами соответственно на трех судах компании «Гринфелл Лайн». Мистер Тейпкоу будет представлен всем троим. Когда один из них на берегу, то двое находятся в плавании. Мы остановили выбор на этой троице, потому что расписание движения этих трех судов наилучшим образом отвечает нашим потребностям. В настоящий момент эконом с грузового судна «Дэвид Летц» уже получил соответствующие указания. По прибытии в Неаполь твой агент свяжется с ним и передаст сверток с товаром, получит взамен расписку и вернется сюда. Эконом же проносит товар на корабль и для начала хорошенько прячет, распихивая содержимое заветного свертка по разным укромным уголкам, а уж их-то на борту предостаточно. Помимо этого, перед ним стоит еще одна задача. За день до прибытия судна в порт приписки, — Пендлтон указал район на карте, — он упаковывает героин в герметичный цилиндрический контейнер.

С этими словами Пендлтон поднял с пола и водрузил на стол предмет, отдаленно напоминающий алюминиевый термос, крышка которого была снабжена резьбой и двумя защелками. Сверху на крышке имелось металлическое кольцо, а внутри цилиндра оказался резиновый контейнер.

— Точно вот в этом месте, — Пендлтон указал пальцем место где-то вблизи от побережья Виргинии, — этот контейнер выбрасывается за борт и удерживается на плаву при помощи обыкновенного пробкового поплавка, который крепится к кольцу на крышке и удерживает емкость с товаром под водой на глубине примерно двадцати футов. Сам же поплавок, соединенный с контейнером веревкой, тоже находится под водой, примерно в двух футах от поверхности. Помимо этого к поплавку крепится…

— Подожди. Слушай, Пендлтон, эта затея не внушает мне никакого доверия. Место сброса слишком далеко.

— Это самая удачная точка. Обычно ее не видно с берега, и в то же время она находится почти вплотную к континентальному шельфу. Даже если контейнер затонет, то есть шанс достать товар со дна. Другим существенным преимуществом является отсутствие сильных течений. Благодаря вот этим выступам и изогнутой береговой линии Гольфстрим огибает это место стороной. Итак, продолжим. — Пендлтон досадливо кашлянул. — К поплавку крепится четырехдюймовая капсула с красителем желтого цвета, которая через определенный промежуток времени растворяется в воде.

— Где ты его берешь?

— У мистера Тейпкоу будет возможность познакомиться с молодым человеком, который его изготавливает. При контакте с морской водой оболочка капсулы начинает постепенно растворяться. Полное ее разрушение происходит примерно через час, за это время судно успевает отойти на достаточное расстояние от точки сброса товара. При благоприятных погодных условиях краситель растекается по поверхности воды, образуя ярко-желтое пятно примерно пятидесяти футов в диаметре. Без этого отыскать груз было бы довольно затруднительно. Пятно остается на поверхности воды в течение последующих четырех часов. А потом исчезает. Четыре часа — оптимальный срок с учетом близости места сброса от берега и его нахождения на пути проходящего здесь маршрута следования морских судов.

— А как насчет самолетов?

— Пятно хорошо видно и с высоты; но этот район находится в стороне от воздушных маршрутов самолетов, совершающих регулярные рейсы.

— Значит, в моем распоряжении четыре часа?

— Точно так. По истечении этого отрезка времени у тебя есть еще два дня, прежде чем контейнер затонет. Через двое суток после сброса разрушается крепление, соединяющее веревку и поплавок. К тому времени дрейфующий контейнер успевает оказаться вот в этом квадрате. Продержись он хотя бы еще один день, и прибрежное течение принесло бы его прямо вот к этим берегам, а это уже не что иное, как неоправданный риск, которого следует избегать.

— Что ж, здорово. Просто замечательно. — Альверато задумчиво покусывал нижнюю губу. — Гениально. Значит, на все про все у меня будет четыре часа, да? А как я узнаю, что этот парень на корабле уже сбросил товар?

— Вся информация о предполагаемом времени прибытия любого из судов стекается к начальнику порта. При прохождении определенного квадрата курсирующие по данному маршруту суда должны периодически передавать в порт коротковолновые радиограммы, сообщая о местонахождении и скорости движения. Вот это место, отмечено на карте. Как видишь, оно находится на довольно приличном расстоянии от точки сброса груза.

— И кто подбирает товар? — спросил Бенни.

— Есть тут один человек…

— Не стоит беспокоиться, — отмахнулся Альверато. — С этим я и сам справлюсь. Значит, нам остается лишь настроиться на нужную волну, да? Что ж, мило, очень мило. Ну так что, Бенни, ты обо всем этом думаешь?

— На мой взгляд, все довольно ясно. Но связь с Пендлтоном мне придется поддерживать в любом случае.

Пендлтона покоробило отсутствие уважительного «мистер» перед именем, но ничего поделать с этим он не мог.

— Ну вот, пожалуй, и все, — сказал он, поднимаясь. Двое его вышибал немедленно вернулись обратно к столу и встали рядом, но больше никто не двинулся с места.

— Сядь, Пенди. Разговор еще не закончен.

Пендлтон гневно сверкнул глазами и злобно прищурился, но Альверато не дал ему и рта раскрыть.

— Ты посвятишь моего малыша Бенни во все нюансы, связанные с получением товара, и сведешь его со всеми нужными людьми, о которых ты тут сейчас упоминал. Причем сделаешь это абсолютно бесплатно. Никаких пятидесяти процентов, Пендлтон.

Пендлтон прижал ладони к столу и всем телом подался вперед:

— Между прочим, Альверато, я мог запросто продинамить тебя, сорвать сделку и…

— Слушай, а почему бы тебе не заткнуться? И когда ты только поумнеешь настолько, чтобы понять, что если за дело берусь я, то победитель может быть только один: тот, кто ненавидит пройдох вроде тебя. Помимо всего прочего, у меня твоя дочь.

— Ты слишком много о себе возомнил. — Пендлтон повысил голос. — Ты что, и впрямь считаешь, что сможешь выезжать на этих угрозах до бесконечности? Ну и как, по-твоему, долго ты сможешь удерживать у себя мою дочь? Как долго, по-твоему, я буду мириться с этим? — Ему удалось снова обрести былое самообладание, так что теперь его голос казался сухим и бесцветным. — Ты не оставишь ее у себя, не причинишь ей вреда и не…

— А почему бы и нет, Пенди? Откуда такая уверенность? — лениво поинтересовался Альверато.

— Почему, нет? Кажется, ты забываешь, что я хочу вызволить ее, что у меня уже имеется богатый опыт общения с такими отморозками, как ты, и что мои методы гораздо изощренней, чем те, которыми пользуешься ты. Или, может быть, ты убить ее задумал, ты, жирная скотина? Но как тогда, по-твоему, ты сможешь влиять на меня?

Лицо Альверато начало багроветь, а жилистые руки сжались в кулаки.

— Ах ты, паскуда поганая! Ишь, как осмелел! И что, думаешь, я стану спокойно все это выслушивать?! — прошипел он и набрал в легкие побольше воздуха, чтобы продолжить столь гневную тираду, но тут в разговор вмешался Бенни:

— Эл, позволь, я сам объясню.

Его голос звучал спокойно и уверенно, и в комнате воцарилась гулкая, мертвая тишина.

— Пендлтон задал вопрос по существу, — продолжал он. — И я намерен популярно объяснить ему, почему он беспрекословно выполнит все, что от него требуется. И почему ему следует поторопиться. — Выдержав выразительную паузу, Бенни продолжал говорить, и вид у него был такой, как будто он был лицом совершенно незаинтересованным и не поддерживающим ни одну из сторон. — Его дочь не мертва. Но и жизнью это тоже считать нельзя. Правильнее будет сказать, что она находится в переходном состоянии, и чем дольше Пендлтон будет тянуть, тем для нее же будет хуже. Видишь ли, Пендлтон, ты торгуешь как раз тем товаром, что украл ее у тебя. Дело в том, что твоя малышка плотненько подсела на иглу. — Говоря об этом, он небрежно поигрывал незажженной сигаретой. — Так что, Пендлтон, деваться тебе некуда. Ведь это волшебная игла. Чем дольше на ней сидишь, тем лучше не становишься. А время уже пошло.

Он замолчал, чиркнул спичкой и поднес ее к сигарете. Пепельница стояла на небольшом столике, и тогда он встал со своего места, не спеша прошелся по комнате, бросил спичку в пепельницу и вернулся за стол. В комнате по-прежнему стояла гробовая тишина. Когда Пендлтон открыл рот, ему не удалось выдавить из себя ничего, кроме надломленного стона.

Раньше всех дар речи обрел Альверато.

— Бог ты мой, — выдохнул он и затем снова повторил: — Боже.

Пендлтон весь как-то сник, ссутулился в своем кресле, и по его лицу было видно, что он пытается из последних сил сохранить самообладание. Он стиснул зубы, затем стало заметно, как мышцы постепенно расслабляются и его лицо вновь принимает обычное отрешенное выражение.

— Бог ты мой, Бенни, и как это я сразу не догадался? — Альверато не скрывал своего изумления. Затем он хлопнул ладонью по столу и внезапно громко рассмеялся — это был странный звук, похожий на грохот камней в пустом ведре. — Я бы сам в жизнь не додумался. Боже мой, Бенни, да ты у нас просто гений!

Бенни не стал разубеждать его в этом и продолжал глядеть на Пендлтона, но тот молчал. По бурной реакции Альверато, по тому идиотскому изумлению, что все еще было написано у него на лице, Пендлтон понял: это правда.

Затем все трое встали из-за стола и направились к выходу. Возглавлял процессию Альверато, следом за ним шел Бенни. Последним из комнаты, как водится, вышел Берди и закрыл за собой дверь. Пендлтон так и остался неподвижно сидеть за столом.

Время шло, и можно было подумать, что он просто застыл в оцепенении, лишившись рассудка от горя. Но это было не так. В час ночи он снял телефонную трубку и услышал сонный голос телефонистки, дежурившей на коммутаторе, находящемся в нескольких часах езды к югу от Нью-Йорка. У нее он узнал номер телефона и позвонил. Его доводы звучали весьма убедительно; во всяком случае, на все свои вопросы он получал короткие, однозначные ответы, в которых все чаще слышался испуг. Нэнси Дрисколл и в самом деле было очень страшно, когда она положила трубку телефона, стоявшего на тумбочке возле ее кровати, и принялась торопливо одеваться.

Глава 24

Он чувствовал себя уверенно, как никогда. Но если бы Бенни когда-либо и задумался об этом, то он наверняка пришел бы к простому выводу, что иначе и быть не могло. В данное же время для него были важны три проблемы.

Первая из них заключалась в том, чтобы досконально вникнуть во все нюансы, связанные с получением груза.

Другой его проблемой была Пэт.

Третьей — Пендлтон.

Вникнуть в суть предстоящей работы было не сложнее всего того, чем он занимался вот уже на протяжении нескольких лет. Тогда ему приходилось быть предельно осторожным, но и теперь он не утратил былой бдительности, и даже если при обсуждении с Пендлтоном какие-то отдельные нюансы и оказались выпущенными из виду, то это уже было не важно. Они встречались каждый день. Теперь эскорт Пендлтона состоял уже из четырех амбалов, постоянно державших руки в карманах. Бенни же неизменно приходил один. Гарантией его безопасности была худенькая девушка, находившаяся все это время в особняке Альверато; она много спала, иногда принималась бренчать на рояле, а то просто сидела, апатично уставившись в одну точку и теребя край платья.

Теперь управляться с Пэт было проще простого. Он знал, сколько ей давать и когда. Док Уэлч позаботился об этом, собственноручно приготовив раствор и показав Бенни, какой должна быть доза. Он пользовался чистым шприцем и стерильными иглами. Она даже не подозревала, как далеко все зашло.

Иногда Бенни думал о жарких ночах в хижине, за окнами которой копошилась жизнь луизианского болота, и как она вскакивала среди ночи, испуганно озираясь по сторонам, как будто за ней кто-то гонится. Он вспоминал о том времени и, глядя на нынешнее удручающее состояние девушки, размышлял, как долго она еще сможет протянуть в таком положении.

И, наконец, нужно было разобраться с Пендлтоном. Хотя с этим можно было подождать какое-то время. Бенни почти забыл о том, что произошло между ним и отцом Пэт, даже когда ему приходилось общаться непосредственно с ним, а Пендлтон со своей стороны тоже благоразумно предпочитал не ворошить прошлое. Он был словно машина, бездушный агрегат, лишенный воспоминаний и каких бы то ни было эмоций.

Так что мысли Бенни, когда он подъехал к воротам особняка в Уэстчестере, были заняты совсем другим. Он увидел такси, приехавшее из города. Что уже само по себе было неожиданно. А уж то, что оно может попытаться въехать во владения Альверато, представлялось и вовсе чем-то из области фантастики. Но когда Бенни увидел, что таксист, выйдя из машины, препирается с охранником за закрытыми воротами, он почувствовал легкое раздражение, ибо такси преграждало ему дорогу. Однако злился он недолго. Выйдя из машины, он мельком взглянул на пассажира и тут же сменил гнев на милость.

— Пропусти их, — приказал он охраннику. — Это особый случай.

То, что Нэнси Дрисколл вот так заявилась сюда, и в самом деле можно было считать событием из ряда вон выходящим.

Остановившись перед домом, он подождал, пока она расплатится с таксистом, после чего провел ее в небольшую комнатку в дальнем конце дома. На этот раз на ней был не полосатый свитер, а платье из набивной ткани с рисунком в виде цветов сочного красного цвета и маленьких ягодок, разбросанных между ними. Он предложил ей кресло, и от его внимания не ускользнула ее неестественная улыбчивость. Казалось, улыбка ни на миг не покидала ее лица, будто намертво приклеилась к нему.

— Не думала, что мы снова увидимся с вами, мистер Тейпкоу.

— Еще бы. Хотите сигарету?

— Спасибо, но я не курю. Надо же, какая неожиданная встреча, — покачала она головой. И замолчала, не зная, что еще сказать.

Он должен был помочь ей поддержать беседу. Нужно было дать ей возможность высказаться.

— Вот и я о том же, мисс Дрисколл. Никогда не подумал бы, что у меня будет возможность снова вас лицезреть. — Он обворожительно улыбнулся.

— А почему бы вам не называть меня просто Нэнси? — предложила она. — Мне кажется, мы уже довольно близко знакомы, не так ли? — Она глупо хихикнула.

— Разумеется, Нэнси. А вы тогда называйте меня просто Бенни. Мне тоже кажется, что мы уже успели изучить друг друга. — Он опустил глаза, а затем снова взглянул ей в лицо и добавил: — Ну, почти.

Она натянуто засмеялась. Ну подумаешь, оказала по пьяному делу знак внимания Тейпкоу-шоферу, с кем не бывает-то? Он продолжал глядеть на нее в упор, и, как она ни старалась скрыть смущения, на щеках проступил стыдливый румянец.

— Чего только не случается в жизни! — Она рассмеялась. — Полагаю, я так никогда бы и не встретилась с мистером Альверато, если бы вы… если бы мы с вами… — Она кокетливо приосанилась и томно вздохнула. Получилось довольно достоверно. Единственное, что нарушало общую картину, — это все тот же предательский румянец.

Бенни не сомневался в том, что обсуждение данного вопроса первоначально не входило в ее планы, а потому и не было заранее отрепетировано.

— Насколько я могу догадываться, сюда вы приехали не для того, чтобы проведать меня, — вздохнул он.

Она улыбнулась:

— Мне очень жаль, Бенни, но это действительно так.

Она попыталась изобразить сожаление, но ей это не удалось, Бенни же продолжал развивать свою мысль:

— Тогда, полагаю, вас интересует Эл. Но не думаю, чтобы он мог предположить, что вы вот так возьмете и нагрянете к нему в гости.

— Разумеется, он меня не ждал, и от этого мне немного неловко. Конечно, во время круиза мы с ним строили самые различные планы. Вы, разумеется, знаете про круиз? Но затем, со всей этой работой и ужасным ажиотажем вокруг Пэт, вы ведь знаете, что случилось с Пэт? Она до сих пор так и не вернулась в колледж!

— А вы работаете все там же?

— Да, конечно. Мои сослуживцы — очень милые люди.

— Наверное, у вас очень интересная работа.

— Мне нравится. Конечно, платят там не очень много… но, с другой стороны, когда любишь свою работу…

Он снова помог ей справиться с возникшей неловкостью:

— Эл очень обрадуется, когда узнает, что вы здесь.

— Вы так думаете? — Ее улыбка стала еще шире. Но ее взгляд показался Бенни скорее испуганным, чем влюбленным.

— А то! Он тут на днях как раз вспоминал о вас. И еще говорил, что было бы неплохо снова съездить в круиз.

Губы мисс Дрисколл дрогнули.

— Конечно, то, что вы ему не звонили, и вообще… Но ведь он ничего не знал о том, какие проблемы на вас навалились. Бедняжка Пэт и все такое…

Почувствовав, что ей удалось вывернуться и на этот раз, она поспешила переключиться с обсуждения Альверато на что-нибудь другое:

— Да уж… Ну разве не странно? Мне показалось, что вы с ним… Сначала я думала, что она с вами. Но вы возвратились в город, а она до сих пор даже не позвонила! Кстати, а в этом доме ее, случайно, нет?

Сама она до этого не додумалась бы. По расчетам Бенни, у нее даже не было достаточных оснований для того, чтобы выдвигать подобное предположение.

— Честно говоря, Нэнси, она действительно здесь.

— Неужели!

— Но к ней сейчас нельзя. Последнее время Пэт что-то нездоровится, она уже несколько дней не выходит из своей комнаты.

— Бедняжка. Надеюсь, это не очень серьезно?

— Нет, конечно же, нет. А вообще, она ходит, куда захочет, даже в городе бывает. Странно, что она до сих пор так и не удосужилась никому позвонить. Но, с другой стороны, мы — я и она — проводим много времени вместе. Ну, сами знаете…

— Ну что вы, Бенни, конечно же, я все понимаю, — по-матерински участливо согласилась она.

— Вообще-то она уже должна скоро проснуться и выйти сюда. Мы с ней сегодня собирались поехать куда-нибудь и приятно провести время. Заказали столик и все такое. А еще в понедельник вечером мы идем в клуб «Бью Бруммель». Может, доводилось слышать?

— Нет, к сожалению.

— Если хотите, можете составить нам компанию.

— Клуб «Бью Бруммель»?

— Да. В понедельник вечером.

— Нет, Бенни, к сожалению, ничего не выйдет. Я и сегодня-то еле-еле вырвалась сюда. Ничего не поделаешь, дела… Бог ты мой, как же я опаздываю! Думаю…

— Но ведь сейчас уже вечер.

— Надо же, даже не заметила, как время быстро пролетело. Как бы на поезд не опоздать, а то следующего придется ждать очень долго…

— Разве вы не хотите дождаться Эла?

На мгновение в ее глазах снова появилось затравленное выражение.

— Конечно, Бенни, очень хочу, но…

— Просто, Нэнси, дело в том, что сегодня он, скорее всего, вернется поздно.

— Жаль. Очень жаль…

— Что ж, должно быть, вы правы. Возможно, вам действительно не стоит дожидаться его, а приехать как-нибудь в следующий раз. Но только предварительно обязательно позвоните. Он будет очень рад.

Она больше не казалась испуганной. И даже как будто немного повеселела.

Теперь, когда худшее осталось позади, опасность миновала и она была избавлена от необходимости встречаться с Альверато, ей тут же стало жутко некогда. Бенни проводил ее до порога и велел одному из охранников отвезти на вокзал.

— Во сколько отходит ваш поезд? — спросил он.

— Ровно в семь. Если бы они не ходили так редко…

— Да-да, я все понимаю. Вам на какой вокзал? Гранд-Сентрал?

— Ага, Гранд-Сентрал.

Мисс Дрисколл осталась стоять на ступеньках, а Бенни отправился якобы показать водителю, какую машину ему взять. К тому времени он успел отойти достаточно далеко от дома, чтобы их разговор не был услышан.

— Отвезешь ее на Гранд-Сентрал и проследишь, куда она направится. Потом позвонишь мне.

Водитель понимающе кивнул и направился к машине. Затем мисс Дрисколл села, и они выехали за ворота, чтобы успеть к отправлению семичасового поезда.

Обещанный же звонок раздался не раньше девяти. Бенни снял трубку.

— Я ее упустил, — сказал человек на другом конце провода.

— Что случилось?

— Без четверти семь я высадил ее у Гранд-Сентрал. Она зашла в здание вокзала. Я за ней. Оставил машину на Сорок второй. Кстати, меня за это штрафанули, кто будет платить…

— Не отвлекайся на ерунду. Что было дальше?

— Ничего. Она походила немного вдоль окон, потом подошла к часам. А после снова вышла на улицу.

— Дожидалась кого-то?

— Нет, просто как будто бесцельно бродила. Короче, она там слоняется, а время-то все ближе к семи. А она все ходит и ходит кругами.

— Ну не тяни, говори, что было потом?

— А потом подошла к телефону и стала кому-то звонить. Я видел, что в автомат она опустила, кажется, десятицентовик, короче, только одну монетку, просекаешь? Поговорила с кем-то. А уж с кем и о чем, естественно, я этого не знаю.

— И что потом?

— Ничего. Она вышла, и я ее упустил. Она поймала такси и уехала.

— А номера ты не запомнил? Какой был номер машины?

— Я тебе что, легавый что ли?

Альверато смотрел по телевизору бои без правил. Сняв ботинки, он возлежал на диване и даже не повернул головы, когда дверь отворилась.

— Эл, тут вот какое дело…

— Потом, потом, — отмахнулся он, не отрываясь от экрана.

— У нас проблемы.

— Придурок, не зевай по сторонам, прикрывайся! — заорал он, тряся кулаками.

— Слушай, Эл. Ты, случайно, не помнишь дамочку по имени Дрисколл?

— Ну что тебе еще? Чего пристал? — Альверато приподнялся на локте.

— Нэнси Дрисколл.

— Что?

— Она наведалась сюда сегодня. Приезжала якобы проведать тебя.

Альверато сел на диване и уставился на Бенни, глядя на него снизу вверх:

— Крошка Нэнси? Здесь? Она была здесь?

— Да, сегодня во второй половине дня. Сказала, будто бы вы с ней снова пытаетесь наладить отношения.

— Это она так сказала? Но я не…

— Я сразу понял, что что-то тут нечисто.

Альверато встал с дивана и выключил телевизор. Он сосредоточился и был весь внимание.

— Дрисколл? Аферистка? Нет, она слишком тупа для таких вещей. За ней кто-то стоит.

— Она интересовалась, нет ли здесь Пэт.

— Пендлтон! — Бенни даже не ожидал, что Альверато так быстро догадается.

— И мне так кажется. Я постарался ее осторожно прощупать, ну и подловил на некоторых мелочах: говорит, что должна уехать из города и опаздывает на поезд, а сама вместо этого звонит кому-то с вокзала. Звонок не междугородний, местный.

— Что ей было нужно?

— Сначала она заявила, что хочет повидаться с тобой. А потом я сказал ей, что Пэт здесь и что в понедельник вечером я собираюсь сводить ее куда-нибудь поразвлечься. После этого она окончательно потеряла интерес к тебе и тут же заторопилась домой.

— А ты, случайно, не уточнил, куда именно собираешься с ней пойти?

— Я сказал, что мы идем в «Бью Бруммель». Это первое, что пришло в голову.

Альверато принялся расхаживать по комнате. Он довольно потирал руки, на лице заиграла ухмылка.

— Вот это да! Просто обалдеть. Бенни, ты выдал ей классный расклад, Пендлтон обязательно клюнет. Не может быть, чтобы он отказался от такого шанса. Старый козел обязательно попытается отбить у нас девчонку. Черт возьми, Бенни! — Он радостно хлопнул его по спине. — Ловко, однако. Это же мой клуб. Вот смеху-то будет…

— Подожди, Эл…

— И ждать тут нечего. Это же просто подарок судьбы. Ну теперь я устрою Пендлтону вечеринку по высшему разряду, совсем как в те добрые старые времена, о которых этот старый козел вякает на каждом углу.

— Слушай, Эл. Я не стал бы этого делать. Я сказал ей это лишь для того, чтобы проверить, клюнет она или нет. Ведь она могла оказаться и ни при чем…

— Ты что, рехнулся? Такой шанс бывает раз в жизни! Ну уж нет, на этот раз я устрою для старика Пенди такой спектакль в стиле ретро, что ему мало не покажется!

— Эл, так нельзя. Ты не можешь рисковать жизнью Пэт. А вдруг…

— А это, Бенни, уже не твоя забота. Я знаю, что делаю!

И это было чистейшей правдой. Он преобразился и уже больше ничем не напоминал недотепу из старой мелодрамы. Как и двадцать лет назад, он снова был решителен и энергичен, отчаянный босс, любивший силу во всех ее проявлениях и умевший использовать ее так, что в его руках она становилась грозным, дерзким и эффективным оружием.

Альверато подошел к двери и крикнул кому-то, чтобы принесли карту автомобильных дорог штата. Затем подошел к письменному столу и сел, нервно барабаня пальцами по столешнице.

— Позови сюда Берди, — приказал он, и Бенни выполнил приказание.

Он сидел за столом перед развернутой картой с карандашом в руке и велел двум своим подручным внимательно следить за ходом его мысли.

— Пендлтон обязательно пришлет в клуб кого-нибудь из своих людей. Если Пэт и тебя, Бенни, там не окажется, то он тут же сообразит, что это подстава, и дело сорвется. Вы с ней приедете сюда в девять. И останетесь до одиннадцати. Дольше не задерживайтесь, а то потом народ начнет массово разъезжаться по домам и вы можете застрять на шоссе. Берди, ты будешь контролировать ситуацию в клубе. Расставь ребят в зале, на балконе, на стоянке, в подсобках. Тут я целиком и полностью полагаюсь на тебя. Далее, насколько я знаю нашего общего друга, Пендлтон не станет затевать что-либо в самом клубе. Он знает, что это мое заведение. Да и лишний шум ему тоже ни к чему. Так что, скорее всего, он попытается перехватить вас где-нибудь на шоссе.

— Послушай, Эл… — снова заговорил было Бенни.

— Ты сюда не лезь. Это мое шоу, и я с ним сам управлюсь. А теперь придвиньтесь поближе и смотрите на карту. — Они склонились над столом, наблюдая за движением карандаша. — Клуб находится вот здесь. Выехать отсюда можно лишь в двух направлениях. Вот по этой дороге, что выходит прямо на шоссе, ведущее в город, и вот по этой, что ведет сюда, к нам. Бенни, в клуб ты приедешь вот по этой дороге. В одиннадцать ты по ней же отправишься домой. Расстояние от клуба до этого перекрестка — мили три, не больше. Три мили шоссе, проходящего по открытой местности, можно сказать, посреди чистого поля. Короче, любому дураку, даже такому старому козлу, как Пендлтон, будет ясно, что этот участок не годится для такой затеи. Восемь миль шоссе от дома до клуба проходят через пригород и разные маленькие городишки. Так что здесь ему тоже ничего не светит. А поэтому выберет он вот это место.

Альверато замолчал и внезапно хлопнул ладонью по карте.

— Тейпкоу, ты запоминай. Между прочим, речь идет и о твоей шкуре тоже. Надеюсь, ты еще помнишь об этом. — Затем он снова склонился над картой. — Вот здесь холмы, лес, своего рода лощина. Тут проходит двухмильный отрезок шоссе. Вот тут-то он и будет дожидаться.

Он замолчал и торжествующе оглядел присутствующих, словно дирижер, по мановению руки которого оркестр только что сыграл оглушительный финал.

Бенни разглядывал карту и думал о том, что Альверато, возможно, был прав. Он действительно был сегодня в ударе.

— Эл, вряд ли тебе удастся заманить сюда Пендлтона. Сам он туда не сунется.

— Ну и что?

— Я просто подумал…

— А ты не думай. Следи за ситуацией и ориентируйся по ходу. — Альверато был полон решимости. — Этот участок я беру на себя. Да, вот еще что: Берди, возьмешь тот «меркьюри», на котором ездят Брейдисы. Для этой детской шалости мне нужна тачка помощнее. Еще доставь сюда Хромого Смита с его аппаратурой. Нужно установить в машине радиопередатчик и настроить под него рации. Их у нас будет три. Так, Бенни, а от тебя требуется следующее. Значит, после того, как вы вышли из клуба и сели в машину, ты включаешь этот самый передатчик у себя в машине и в процессе движения каждые полмили выходишь с нами на связь, понял? Каждые полмили. А когда увидишь, что начинает твориться что-то неладное, сразу же называй число пройденных миль и говори, в чем дело. Ясно тебе?

— Ясно. Но ведь спидометр…

— Когда вы покинете клуб, он будет на нуле.

— Ладно.

— Итак, когда они начнут наседать на тебя, то просто останови машину. Девчонку они не тронут.

— И все-таки, может быть, пожалеешь девчонку-то?..

Альверато пропустил это мимо ушей.

— И не пытайся устраивать гонки без особой нужды. Это лишь в крайнем случае, ты меня слышал?

— Ага. Но только какой случай считать крайним?

— Если я не появлюсь там вовремя, балда! Держи двери машины закрытыми. И если я не появлюсь к тому времени, как им удастся разбить окна, то просто жми на газ и не снимай ногу с педали.

— Можешь не сомневаться, я так и сделаю.

— Но я успею, ты не переживай. Такое событие я не пропущу ни за что на свете!

— Мне бы тоже не хотелось, чтобы ты его пропустил, — вздохнул Бенни.

Пендлтон же со своей стороны, похоже, тоже не собирался ничего пропускать. Поэтому он сделал еще один звонок, ни минуты не сомневаясь в том, что это станет большим сюрпризом для всех.

Глава 25

Сообщение о предстоящей вечеринке привело Пэт в неописуемый восторг. Он уже давно не видел ее такой счастливой. Ночной клуб — это здорово, говорила она, и при этом в ее глазах загорались странные, нервные огоньки. Последнее время ей нечасто доводилось выбираться туда. Она даже прекратила устраивать истерики.

Пэт пожелала надеть платье с декольте и сделать прическу, так что когда она предстала перед Бенни во всей красе, он подумал, что никогда не видел ее такой. Ее холодная, невесть откуда взявшаяся красота казалась ему чужой. И лишь улыбка навевала на него воспоминания о прежних временах. В той хижине, в Луизиане, она тоже иногда вот так улыбалась.

До десяти вечера все шло замечательно. Они пили коктейли и танцевали. Она так и льнула к нему, ее движения были исполнены чувственности, но Бенни не позволял себе расслабиться ни на минуту. Это все из-за зелья, убеждал он себя. Она проглотила наживку, крючок сидит глубоко.

Вдруг он начал подмечать в ее поведении первые тревожные сигналы. Она начала называть его Тейпкоу вместо Бенни, пила много, залпом опрокидывая содержимое бокала, и несколько раз принималась дергать себя за мочку уха.

Уходить еще было рано.

Он снова обвел взглядом толпу, но Альверато оказался прав. Вряд ли здесь стоило ожидать каких-либо эксцессов. Декольте и смокинги. Хотя на некоторых из посетителей смокинги сидели небезупречно из-за выпиравших с боков под мышками небольших бугорков. Берди поработал на славу.

— А мы что, мы больше не будем веселиться, а? — Ее голос заставил его содрогнуться.

— Разве тут невесело?

— Милый, мне всегда нравилось в тебе остроумие. Да куда подевался этот официант?

— Слушай, Пэт, достаточно. Да и время позднее.

— Тейпкоу, ты здесь для того, чтобы развлекать меня, так что кончай хамить.

— Пэт, я же стараюсь ради твоего блага. Нам пора домой.

— А кто это говорит? Неужто святой Бенни? — сказала она, но он проигнорировал ее издевательский тон, встал из-за стола и протянул ей боа.

— Мне жарко. — В голосе слышалось явное раздражение.

Очевидно, он что-то напутал с дозой. У нее слишком быстро начинало портиться настроение. Хотя нет, с дозой все было в порядке, просто с каждым разом она отходила от нее все раньше и раньше.

— Пэт, пойдем на улицу. Там попрохладнее.

Вслед за ним она направилась к выходу, и у него не было времени удивляться тому, с чего это она вдруг повиновалась.

Уже начало двенадцатого. Они стояли под козырьком у входа и ждали машину. Ночь была довольно прохладной, и цикады в темноте стрекотали совсем не так радостно, как обычно.

— Я замерзла, — капризно пожаловалась она, но, когда он попытался набросить ей на плечи боа, поспешно отстранилась.

Шурша шинами, к обочине подрулил «меркьюри». Они сели в машину, и Бенни тут же заблокировал замки на всех дверях.

— Я хочу открыть окна, — заныла она, но спорить с ней ему не пришлось. Не дав ему рта раскрыть, она тут же переключилась на другое: — А что это так трещит?

— Это радио. Оно, похоже, сломалось.

— Тогда выключи его, Тейпкоу, ты что, хочешь свести меня с ума?

— Пэт, оно сломано, выключатель заело. Вот, возьми сигарету.

— Знаешь, Тейпкоу, мне не нравится то, как ты стараешься перевести разговор на другую тему. — Теперь она повернулась и злобно глядела на него. — Поехали быстрее, — приказала она.

— Полмили.

— Что? Что ты сказал?

— Ничего, Пэт. Просто посмотрел, сколько мы уже проехали. — Он вел машину, соблюдая все предосторожности. Дорога в зеркале заднего обзора была пуста.

Внезапно свет фар выхватил из темноты перебегавшего через дорогу енота. Бенни резко вывернул руль и едва не съехал на обочину. Пэт при этом ударилась о дверцу, но не сказала ни слова. Она медленно заняла прежнее положение на сиденье, а затем вдруг заголосила.

— Боже, Боже мой! — причитала она.

— Пэт, успокойся, все в порядке. — Он пытался уследить одновременно и за дорогой, и за пройденным расстоянием, и за кричащей девушкой. — Пэт, сейчас же прекрати.

— Господи, Господи.

Стараясь контролировать свой голос, он снова объявил вслух о прохождении очередной полумили, после чего протянул руку, чтобы обнять девушку.

Рыдания смолкли так же внезапно, как и начались, ее голос звучал хрипло и угрожающе.

— Не прикасайся ко мне, Тейпкоу.

— Скоро мы будем дома. Постарайся расслабиться.

— Скоро мы будем дома; постарайся расслабиться, — передразнила она его.

— Ни о чем не волнуйся. Я сам обо всем позабочусь.

— И обо мне тоже? — Она истерически хохотнула. Он обратил внимание на то, что она начала выщипывать мех из боа. — Отвали, Тейпкоу. Я и без тебя обойдусь.

Он следил за дорогой.

— Разумеется, — согласился он.

— Все, Тейпкоу, я завязываю с этим делом. Так что иди поищи себе еще кого-нибудь…

Ему очень хотелось, чтобы это действительно было так. Ему хотелось, чтобы она замолчала, перестала доставать его.

— Я жду ответа. Ты меня слышишь?

— Пэт, ты просто устала. Еще совсем немного…

— Еще совсем немного, Тейпкоу, и ты сильно пожалеешь, что вообще положил глаз на меня.

Она что-то явно замышляла.

— Ну что ты, Пэт. Ты же на самом деле так не думаешь. Успокойся, все будет хорошо.

— Это рядом с тобой-то? — В ее голосе снова появились те издевательские нотки, которые так его раздражали. — Лучше умру, чем останусь рядом с тобой хотя бы еще на одну минуту.

Его так покоробило это заявление, что он едва не забыл в очередной раз выйти на связь.

— Пэт, ты же это несерьезно.

Она рассмеялась.

— Пэт, этим ты лишь все усугубляешь.

— С ума сойти!

— Тебе скоро станет лучше. Я тебе обещаю. — И это были отнюдь не пустые обещания.

— Меня от тебя тошнит, — проговорила она низким, грудным голосом, а затем вдруг взмахнула рукой, сбивая шляпу с его головы. — Тошнит, Тейпкоу, меня от тебя тошнит!

— Сиди и не возникай, — грубо гаркнул он на нее.

— Тошнит! Тошнит!

Это все из-за того, что она вовремя не получила свою дозу. Постоянно помнить об этом было невозможно, но виной всему были наркотики.

— Пэт, вот увидишь. Я тебе помогу.

— Тошнит, Тейпкоу! Меня от тебя тошнит!

— Прекрати, сейчас же прекрати, чертова дура! — Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и предпринял новую попытку урезонить ее. — Мы с тобой уедем отсюда. И уже очень скоро…

— Чего ради? — Поначалу это прозвучало легкомысленно, но затем она резко переменила тон и заговорила вполне серьезно и рассудительно: — Слушай, Тейпкоу, разве ты еще не понял, как сильно я тебя ненавижу?

Это наркотик. Во всем виноват наркотик.

— Правда-правда. Как же я тебя ненавижу!

Выносить это становилось все труднее и труднее.

— Да, Тейпкоу, я ненавижу тебя! Вот как я тебя ненавижу! — И, пронзительно завизжав, она ударила его по голове кулачком.

Он отбивался от нее, словно затравленный зверь:

— Заткнись! Заткнись, тебе говорят!

Расстояние. Пустое шоссе.

— И это все, на что ты способен, да? Ударить и удрать.

— Нет, Пэт! — Это был отчаянный вопль. — Честное слово, Пэт. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы… Клянусь, я помогу тебе! — Еще никогда в жизни он не испытывал столь глубоких чувств, поэтому, когда она подалась вперед и ухмыльнулась, это больно задело его самолюбие.

— Святой Бенни, — только и сказала она.

Это было уже слишком. Он хищно прищурился, его лицо исказила злобная гримаса, а из груди уже рвался наружу отчаянный вопль.

— Дура, идиотка, — орал он, — ты что, совсем охренела? Ты что, не понимаешь, что я нужен тебе? Да ты ведь совсем загнешься без меня, ты, чокнутая лахудра! Ведь ты, тварь неблагодарная, уже по уши в дерьме. Неужели до тебя так и не доперло, что тебя на наркоту подсадили?! Но честное слово, честное слово, Пэт, я просто пытаюсь сказать тебе, что выход есть.

Она все еще усмехалась, и только взгляд ее стал другим.

— Придурок, — проговорила она.

Тогда на какое-то мгновение Бенни отвлекся от дороги, и потому, когда все внезапно началось, он даже испытал своего рода облегчение. Откуда-то сбоку, из темноты, возникло нечто черное. Оно вылетело на дорогу, резко развернулось, взвизгнув тормозами, и несколько мгновений обе машины неслись рядом, пытаясь вытолкнуть одна другую на обочину. Бенни прибавил газу и вырвался вперед. Но этого не было в программе, и к тому же наверняка удирать было бесполезно. Другая машина легко нагнала и обогнала его, вылетая при этом на обочину и задевая росший там низкорослый кустарник, отчего во все стороны летели листья и сломанные ветки. Бенни назвал свое точное местоположение: «Пять ровно, начинается!» — и сбавил скорость. Он не был уверен, заметила ли что-либо Пэт или нет. Она сидела неподвижно и все еще чему-то ухмылялась. Вдруг он резко затормозил, и сделал это весьма своевременно, чудом избегнув столкновения с преградившим ему дорогу автомобилем, казавшимся сверкающим и новеньким в ярком свете фар. На всякий случай Бенни попытался сдать назад и врезался в другое препятствие. Его окружили, теперь они были уже повсюду, подбираясь к нему со всех сторон, на мгновение возникая в лучах фар и снова скрываясь в темноте. Они стучали в окна своими пистолетами и жестами велели ему выходить из машины. Один из нападавших вскочил на капот. В руках у него был большой черный карабин, дуло которого было направлено точно на Бенни. Он покорно поднял руки вверх. Стук по стеклу становился все настойчивее. Не сильнее, а просто настойчивее. Вроде бы ничего страшного, окон пока еще никто не выбивал. Но вот Альверато явно задерживался.

Пэт облегчила им задачу. Внезапно стекло с ее стороны оказалось опущенным, и она высунулась из машины.

— Убейте его! — закричала она, тыча в него пальцем, как будто это был пистолет. — Убейте его! — Крик был громким и настойчивым, но не истеричным. — Убейте его!

Бенни резко метнулся в сторону и обхватил ее за талию. Она была в безопасности. Затем он почувствовал, как она делает резкое движение, и увидел, как открывается дверь. Теперь они пытались вытащить ее из машины. Возможно, Пендлтон и не настаивал на том, чтобы его доставили к нему живым. Бенни вцепился в нее мертвой хваткой, а она все продолжала кричать: «Убейте его, убейте его!» Похоже, именно к тому все и идет. Дальнейшее сопротивление бессмысленно. Ведь Альверато сам спланировал это чертово шоу, такое же бездарное, как и он сам.

Оставалось лишь надеяться на чудо. В конце концов их выволокли из машины на дорогу, освещенную фарами. Его даже не стали обыскивать, ибо теперь Бенни оказался в окружении группы вооруженных людей, и все стволы были направлены на него.

— Убейте его, — повторила она, но ее оттолкнули в сторону.

— Мисс Пендлтон, садитесь в машину. Теперь все будет хорошо. Мы вам поможем. — Когда кто-то это сказал, у нее началась истерика.

Сначала она тоненько хихикала.

— Он так говорил, — смеялась она, а потом еще громче: — Он тоже так говорил, — снова и снова повторяла она, заливаясь истерическим, безумным хохотом, так что они замерли в растерянности, не зная, как поступить.

Он выбрал подходящий момент, этот старый жлоб, упивающийся своим могуществом.

— Всем оставаться на местах! — Его грозный окрик раздался словно гром среди ясного неба.

Он доносился с некоторого удаления. Очевидно, Альверато предусмотрительно прихватил с собой мегафон.

— С вами, придурки, говорит Большой Эл. Вы окружены.

Похоже, по крайней мере один из нападавших не поверил в это и пальнул наугад в темноту. Хлопок одинокого выстрела разорвал ночную тишину, но это было ничто в сравнении с тем, что произошло в следующий момент. Раздалась пулеметная очередь, и сразу четверо нападавших упали как подкошенные. Наступило секундное затишье, и было слышно, как сама собой, под аккомпанемент протяжного стона оборванных пружин, приоткрылась крышка капота впереди стоящей машины.

— Я же говорил, что с Большим Элом шутки плохи! А чтобы вы не сомневались… — Снова заговорил пулемет. На этот раз упал лишь один человек — тот, что стоял ближе всех к Пэт.

— И мне плевать, задену я своего парня и дамочку или нет. Всем ясно?

Всем все было ясно. Никто не двинулся с места. Пока внезапно не завелся мотор стоящего сзади автомобиля, который, жалобно взвизгнув, в следующий момент включил заднюю скорость. Это стало своего рода сигналом для остальных. Они разом бросились врассыпную, а им вдогонку неслись пулеметные очереди.

Бенни подскочил к Пэт, сгреб ее в охапку и замер в таком положении, оставаясь стоять в лучах мощных фар своей машины. Ибо это было единственное, что ему оставалось, — стоять и ждать. Это было шоу Альверато, так что, возможно, на свету он не подстрелит их, с азартом заядлого охотника прочесывая пулеметным огнем темноту и близлежащие заросли кустарника.

Это продолжалось еще несколько минут: задняя машина была подбита и загорелась, в темноте слышался топот и крики, а пулемет все продолжал грохотать.

— Ладно, ребята, идите сюда. — Грозный и потный Альверато вынырнул откуда-то из темноты. И уже все вместе они перебежали через шоссе, углубляясь в лес, и остановились на проселочной дороге.

— Стой здесь, — приказал Большой Эл. — Машина подъедет через секунду. Ну как девчонка?

Никто не ответил. Зато ожила рация, висевшая на ремешке на шее у Альверато. Сначала из нее послышался треск и шипение, а затем:

— Циммер вызывает Эй-Эй. Циммер вызывает Эй-Эй. Прием.

— Да, черт возьми, чего тебе? — Альверато схватил рацию и теперь орал в микрофон.

— Эй-Эй это Циммер, это Циммер. Кто говорит? Прием.

— Это Альверато, придурок. Прекрати вякать и говори по существу!

— Большой Эл, это ты? Я никак не могу завести машину. И подумал, что будет лучше тебе об этом сообщить, потому что…

— Так смоги же, смоги, сукин ты сын! Я сейчас сам приду, и к моему приходу все должно быть исправно. Ну что за… Все, действуй! — рявкнул он в микрофон и, резко развернувшись, решительно двинулся к черневшим неподалеку зарослям, но потом остановился. — Бенни? Стой здесь и жди. А еще лучше возьми вот это. — Альверато вернулся и протянул ему пистолет. — И будь начеку.

Они слышали его удаляющиеся шаги. Пэт била дрожь. Бенни слышал, как она бормочет что-то себе под нос, с отрешенным видом выдирая шерстинки из боа.

— Пэт, потерпи. Еще немного, еще совсем немного. — Он обнял ее за плечи, прижимая к себе. Она не противилась. — Еще немного, Пэтти.

Но ответа не последовало. Он слышал, как бормотание становится все громче и отчетливей.

— Убей его! Убей его! — твердила она.

Он старался не обращать на это внимания. Потом ему пришлось убрать руку с ее плеча, потому что пистолет находился у него в кармане как раз с ее стороны. Теперь он достал его и держал в руке.

Затем он услышал гул мотора приближающейся машины. Она ехала с выключенными фарами. Потом остановилась.

Вспыхнули фары, и это было похоже на ослепительно белый взрыв, затем открылись двери. Бенни легонько подтолкнул Пэт вперед:

— Эл, да выключи же ты эти чертовы фары.

Ответа не последовало. Было совсем тихо, затем в лучах света обозначались лицо с резкими морщинами, идущими от носа к подбородку, и близко посаженными глазами, в которых на свету был заметен безумный блеск.

— Детка! — Пендлтон протянул к ней руки. — Девочка моя…

От следующего шага его удержал пронзительный, истерический вопль, сотрясший все тело Пэт, выгнувший его дугой. Теперь она дрожала крупной дрожью, словно внезапно распрямившаяся пружина.

Она увидела человека, которого ненавидела больше всех на свете. Пендлтон знал это. У него в руке появился пистолет, и он начал медленно наступать на дочь.

— Убей его, — твердила она. — Убей его.

— Пендлтон. Стой!

Пендлтон не остановился. Он сделал еще один шаг и протянул руку к дочери. И только когда Бенни оттолкнул девушку от него, Пендлтон словно очнулся. Он вскинул пистолет. Бенни еще никогда не доводилось видеть вооруженного Пендлтона.

— Ты же убьешь ее!

Он остановился.

Больше они уже не слушали бормотания Пэт. Их взгляды встретились, и главный вопрос был в том, кто первым дрогнет и отведет глаза.

— Пендлтон, — сказал Бенни. — Тебе конец.

Бенни еще никогда не видел этого человека в таком оцепенении.

— Пендлтон, ты проиграл. Ты потерял Пэт навсегда.

— Убей его, — сказала она.

Пендлтон зашевелил губами:

— Тейпкоу, я сохраню тебе жизнь. Тейпкоу, ты будешь жить.

— Убей его, — сказала она.

Бенни нечего было ответить на это, ему вообще было нечего сказать, и тогда он расхохотался. Он рассмеялся в лицо старику, и его смех прозвучал столь же чудовищно, как и истерические вопли Пэт. Бенни понимал, что противник уязвлен, он видел — тот пошевелился, в то время как сам Бенни еще крепче сжал руку девушки, выгадывая момент для решающего удара.

И тут Пендлтон не выдержал. Он ринулся вперед, отчаянно размахивая руками и в припадке безумной ярости даже забыв о своем пистолете, который упал на землю, словно камень, так никого и не убив. Однако при падении ствол задел висок Пэт, и произошло то, что только и могло охладить пыл Пендлтона. Пэт упала, на ее волосах была кровь.

Бенни подождал, пока они не окажутся рядом, распластавшаяся без чувств на земле и прерывисто дышавшая девушка и склонившийся над ней рыдающий Пендлтон.

Бенни был вне себя от ярости, но именно этот гнев заставил его помедлить еще немного. Затем, не будучи в силах сдержать себя, Бенни занес ногу и что было силы пнул стоявшего на коленях человека. И продолжал пинать до тех пор, пока тот не отполз от дочери. Теперь Пендлтон сидел на земле, подняв на него злые, словно остекленевшие глаза, которые, похоже, так и не увидели дула направленного на него пистолета. Он выстрелил прямо ему в лицо.

Потом еще и еще. Пистолет плевался огнем, содрогаясь в его руке, а затем замолчал. Кончились патроны.

Еще какое-то время Бенни неподвижно стоял в лучах белого света фар. Затем склонился над Пендлтоном и нашел у него в одном из карманов маленький клочок бумаги, исписанный цифрами и названиями итальянских городов. Он выпрямился и странно замер, даже не заметив, как его пальцы разжались и из них выскользнул пистолет. Он просто стоял, чувствуя себя совершенно опустошенным.

Когда же он поднял Пэт на руки и крепко прижал к себе, то им овладело совершенно новое ощущение. Он подумал о том, что теперь, когда они снова вместе и так близки, его душе больше не страшна никакая пустота.

Глава 26

Док Уэлч снова натянул на Пэт одеяло, оставив руки снаружи и сделав так, чтобы все выглядело аккуратно.

— Не о чем беспокоиться, Бенни. Она проснется с головной болью. Просто дай ей еще одну такую. — И он протянул таблетку. Док закрыл саквояж. — Теперь о другом. Судя по тому, как ты это описал, она явно подсаживается. Дай-ка тот шприц. — Бенни вытащил шприц из своего кармана и передал ему. — Видишь эти деления? Увеличивай дозу от сих до сих. Через одинаковые интервалы. У тебя пока достаточно раствора?

— Это не имеет значения. Когда кончится, тогда и кончится. Она больше не будет иметь дело с этой дрянью.

Док Уэлч лишь приподнял брови, потом пожал плечами. Бенни положил шприц обратно в карман:

— Она завяжет. Я слежу за этим. Теперь дело обстоит по-иному.

— Надо думать, все это твоя идея?

— И ее.

— Как скажешь. — Док потянулся за шляпой. — Ты что-нибудь знаешь про лечение?

— Оно тяжелое, я знаю.

Док рассмеялся:

— Оно бесполезное. Ни у одного дилетанта это не получится. — Он пошел к двери.

— Док, твой способ лучше?

— Я не знаю, но он более научный. — Он снова рассмеялся.

— Послушай, док. Ты можешь сделать это для нас? Помочь ей соскочить?

— Конечно, Бенни. За ту же плату. — Док Уэлч закрыл дверь.

Бенни пошел на кухню и выпил чашку кофе. Дом странно затих. Бенни допил кофе и отправился спать.

Он проснулся поздно. Дом по-прежнему был тихим, большим и пустынным, но это была другая тишина. Она походила на ожидание, на задержку дыхания перед очередным значительным усилием.

Вот только делать Бенни было нечего, кроме как ждать.

Альверато уехал, так же как и Берди. У остальных ребят были свои пристанища в городе и в некоторых местах на побережье. Это был день, когда они забирали груз.

На яхте Альверато был радист, которому предстояло говорить с человеком на берегу, а у этого человека — телефон, обеспечивающий связь с тем местом в Уэстчестере, откуда Бенни предстояло слушать, как будут забирать товар. Таким образом, ничто не было пущено на самотек, все согласовано и подготовлено к отгрузке.

Бенни прошелся по пустому дому, от комнаты с письменным столом Альверато и телефонами через холл к обшитому панелями бару. На стене висела голова кабана, и два бессмысленных глаза, сделанных из стекла, смотрели в другой конец комнаты — на дверь.

Было двенадцать пятнадцать. Выпить чего-нибудь, что ли? Но он не стал этого делать, повернулся, чтобы подняться по лестнице.

Пэт сидела за фортепьяно, уставившись невидящим взглядом в другой конец комнаты.

— Пэт, — сказал он. — Ну как ты?

— Нормально.

Бенни прошел через комнату и коснулся ее руки:

— Еще один день, Пэт, и мы свободны.

Она повернула голову и посмотрела на него.

— Уже пора, — сказала она, — первый час.

Она задрала рукав свитера, оголив нежную кожу руки.

— Попозже, Пэтти. — Он улыбнулся ей и медленно опустил рукав. — Ведь сейчас ломки нет, правда?

— Уже пора.

— У тебя есть эта таблетка, Пэтти. Ты сейчас в полном порядке, ведь так?

Свет из окна, казалось, режет ей глаза. Она отвернулась.

— Полежи немного. Я приду попозже. Сейчас тебе это не нужно, Пэтти, ты прекрасно себя чувствуешь.

— Прекрасно, — сказала она.

На какой-то момент он забыл про то, что это за день, и про телефоны, и про ожидание, но сейчас увидел часы на каминной полке и пошел к двери:

— Ты прекрасно себя чувствуешь, Пэтти. Жди меня здесь.

— Прекрасно, — снова сказала она.

Когда он закрыл дверь, она сказала что-то еще, но он не расслышал.

Двенадцать тридцать.

Он снова остался один. Время съежилось, но не ожидание.

Мертвый кабан на стене посмотрел на него. Он повернулся, прошел обратно.

Час.

Он оставил дверь в бар открытой, так что стеклянные глаза смотрели на него, когда он находился на полпути через холл. Этот проклятый кабан действовал ему на нервы, и он сменил направление, чтобы пройти ближе к стене. Кабан отстал, только когда он был на полпути к бару.

Час двадцать.

Возможно, Пэт следовало бы принять маленькую дозу — так, на всякий пожарный; он какое-то время будет занят.

Потом он увидел ее сквозь стекло парадной двери, на ступеньках, ведущих к аллее.

— Пэт!

Она повернулась, наблюдая за его приближением.

— Ты в порядке, Пэт?

— У меня болит голова. Бенни, уже пора. Уже за час перевалило.

— Чуть попозже, Пэт. А сейчас иди наверх.

— Ты сказал, что поможешь мне.

— Иди наверх. Ты сейчас в порядке, ведь так?

— Ты не дашь мне?

— Пэт, послушай меня. Попозже. Сейчас я занят, а ты прекрасно себя чувствуешь.

— Прекрасно, — сказала она.

Час тридцать пять.

— Пэт, мне нужно бежать. Я…

— Отлично, отлично, — сказала она, непроизвольно вскинув руку и ущипнув себя за мочку уха.

Час сорок. Теперь телефоны. Нет, слишком рано. Бар…

Стеклянные глаза и стеклянные бутылки выглядели тусклыми из-за того, что переместилось солнце. Бенни хотелось выпить. С ним это редко случалось, но сейчас хотелось. Любая старая бутылка, одна из тех — под высохшей кабаньей башкой.

Напиток был терпким, согревающим. Он начал было наливать еще, но остановился.

Час сорок пять.

Зазвонил телефон. У него перехватило дыхание, даже голос стал хриплым, но на другом конце уже говорили:

— Говорит Мик. Это ты, Бенни?

— Да, да, давай к делу. Все на мази?

— Только что получил сообщение от радиста, и, похоже, все путем. Да… видел бы ты это снаряжение, Бенни. На одном ухе — наушник, другим тебя слушаю. Я похож на…

— Да Бог с ним. Где они?

— В том самом месте, что помечено на карте, тютелька в тютельку. Господи, ты бы видел, какой здесь туман, Бенни. Я не могу даже…

— Туман! У них все еще туман?

— А ведь и вправду, он про это ничего не говорил. Не вешай трубку Бенни, я спрошу. Кип! Эй, Кип! Это Микки. Как там погода?.. А?

— Мик, что он говорит?

— Замолкни на минутку, Бенни. Я не могу слушать двоих сразу… А?

Бенни подождал, вытряхнул сигарету из пачки.

— Бенни? Он говорит, у них там чудесная солнечная погода.

— Они нашли место, Мик? Спроси его, нашли ли они место.

— Хорошо, не вешай трубку… Он не знает, Бенни. Он просто видит воду из радиорубки. Подожди… Ты что, Кип?.. Ложишься на другой, что?.. Эй, Бенни, они вроде как развернули корабль и заглушили мотор. Как я догадываюсь, они…

— Не нужно гадать, болван ты эдакий! Спроси его, что происходит!

— Не так громко, Бенни. Скажи еще раз, Кип… Э…

— Микки, ради Бога, что он говорит?

— Хорошо, Кип. Бенни? Он говорит, что они смотрят по сторонам, сдается мне, они сейчас ищут это желтое пятно.

— Хорошо, хорошо, я знаю, что они ищут.

Было два пятнадцать, и ничего не происходило. Бенни поднес телефонную трубку к самому уху и поменял руки. У него вспотели ладони. Шум в наушнике состоял из ритмического потрескивания и хруста, Бенни чувствовал, что он вот-вот сорвется.

— Микки! Мик, ты перестанешь жевать эту чертову жвачку?

Микки перестал и вместо этого принялся насвистывать. От радиста на яхте не было никаких известий.

Бенни встал и потянулся. В окно он видел длинный гараж на заднем дворе, все боксы были пусты. Они забрали все машины, кроме «меркьюри». Автомобиля с откидным верхом там тоже не было.

— Мик, послушай меня. Ты сиди на месте, а я на минуту повешу трубку. Мне нужно ее положить и проверить.

— Валяй, Бенни. Я никуда не денусь. — Мик снова принялся насвистывать.

Пэт нигде не было. Человек, работавший в кухне, помог осмотреть весь дом, а потом Бенни пришло в голову позвонить на ворота.

— Она недавно проехала здесь на желтом автомобиле с откидным верхом, — сказал человек.

Бенни, щелкнув, отключил настенную телефонную трубку и побежал обратно к письменному столу:

— Мик, что-нибудь новое?

— Привет, Бенни. Ну, Кип говорит, они просто снова повернули. Может быть, они что-то увидели.

— Повернули? Что за черт…

— Сменили направление, как мне думается.

— Хорошо. А сейчас подожди, Мик. Мне нужно сделать еще один звонок.

Он взял другую трубку и набрал номер:

— Скотти? Тейпкоу. Теперь слушай внимательно. Детка уехала. Пэт. В желтом автомобиле с откидным верхом. Позвони Брейдисам, и пусть они выезжают в город. Потом свяжись с ребятами в клубе Альверато, они там просто сидят и квасят, и скажи им, пусть рассыплются по городу. Скажи им, чтобы заехали на каждую парковую дорогу, в дом Пендлтона на Саттон-Плейс и каждый притон. Пусть поедут и найдут эту девушку. Я хочу, чтобы она вернулась сюда, ясно?

Когда он взял другую трубку, ему было слышно, как Мик говорит: «…поезжайте туда кратчайшим путем, прямо сейчас».

— Мик, что, что…

— Ты не слушал? Альверато и Берди взяли катер и отплыли туда. Они нашли место. Отличная новость, а, Бенни?

— Отличная, отличная. Что теперь? Что они сейчас делают?

— Подожди, Бенни. Кип? Что они сейчас делают?

Глаза Бенни постоянно перескакивали на другой телефон. Он даже заморгал. Острая головная боль начала распространяться с одной стороны головы.

— Бенни. Он говорит, они просто там курсируют.

— Мик, Кипу видно пятнышко? Спроси его.

— Кип, тебе видно пятнышко?.. Да? Как оно выглядит?.. Да? Бенни? Он видит его. Он говорит, оно желтое. Он говорит, мы можем…

— Мик, умолкни на минутку. Сделай так, чтобы я мог слышать Кипа напрямую. Приложи трубку к динамику, у меня крыша едет.

— Я не могу сделать так, чтобы ты с ним разговаривал. Я могу…

— Я просто хочу слышать его, болван ты эдакий!

Раздался мерный гул, скрежещущий звук, шумовой фон, доносившийся вместе с голосом Кипа: «…теперь против ветра. У Берди есть багор. Бредень — на корме. Они собираются вначале попробовать багор. Альверато, наверное, вырубил мотор, потому что…»

Зазвонил другой телефон.

— Говорит Скотти. Тейпкоу? Я сделал, как ты сказал. Все они уже выехали, но пока — ничего.

— Перезванивай каждые пятнадцать минут, Скотти.

Не в силах больше ждать, он повесил трубку, чтобы взяться за другой телефон.

«…перестали его погружать. Альверато — в задней части с сетью. Я думаю… я не знаю, он сворачивает в сторону, показывает рукой. Они смотрят наверх. Должно быть…»

Металлический голос Кипа потонул в сильном статическом разряде.

Бенни был в бешенстве. Он не слышал, он не видел, он не мог разговаривать с Миком, который держал телефонную трубку у радиодинамика. Но потом Мик прорвался:

— Микки Кипу, Микки Кипу. Вас не слышно, вас не слышно. — Он взял трубку. — Бенни? Я пытаюсь настроиться на него. Тут помехи.

— Черт возьми, я знаю, что помехи! А откуда эти помехи? Поверни ручку или еще что-нибудь.

— Дело не в оборудовании, Бенни. Может быть, самолет, хотя не знаю, с чего бы это самолет… Он снова пробивается, Бенни. Вот он.

«…ладонями глаза, — проговорил голос Кипа. — Не могу разобрать отсюда, что они делают. Они, должно быть… Подожди! — Механическое жужжание Кипа убыстрялось и становилось пронзительней, зазвучав почти как человеческий голос. — Бог ты мой, да это вертолет! Эта чертова штука просто зависла там. Нет, он начинает снижаться к катеру. Они…»

Снова зазвонил другой телефон.

— Скотти, говори быстрее. Что… не та машина? Ну так пусть ищут дальше. Мне все равно, сколько времени на это уйдет.

«…пробираются в носовую часть. Они оба наблюдают за той штукой, что упала с вертолета. С виду маленькая такая, дымящаяся. Господи, теперь густое облако на корме. Берди бросается за ней, он… да, он ухватил бомбу, кидает ее за борт. Правда, обжег руку. Все трясет ею и выронил пистолет. Эл, должно быть, юркнул вниз. Сейчас я вижу только Берди. Он схватил палку и замахивается на верто… Господи, эта штука совсем низко! Вот Эл появляется с автоматом Томпсона, и Берди опять орудует этой палкой. Теперь уже так близко — Бог мой! Он не может развернуться с этой палкой. Эл падает, у Эла… Проклятый крючок впился в Эла и никак не выходит! Похоже, что… — Кип умолк. Он заговорил снова, сообщив: — Катер береговой охраны». — А потом радио смолкло.

— Ты это слышал, Бенни? Эй, Бенни! Черт, я сейчас взорвусь… — Телефон отключился.

Ожидание закончилось. Бенни даже не вспоминал о другом телефоне. Теперь он мог думать только о Пендлтоне; Пендлтон, который был мертв, но напоследок все-таки заложил их еще раз. Он дал наводку. Он был мертв, и с этим ничего нельзя было сделать.

Глава 27

Прежде чем отправиться в поселок, он еще раз позвонил Скотти, хотя и знал, что от этого не будет никакого проку. Время было вечернее, он медленно ехал к деревне, купил в аптеке экстренный выпуск газеты и повернул обратно к дому Альверато.

«Банда наркодельцов уничтожена», — говорилось там.

Придерживая газету на письменном столе, как будто ее могло сдуть, он прочитал все до последнего слова.

«Действуя по анонимной наводке, объединенная ударная группа береговой охраны и ФБР провела один из самых впечатляющих рейдов…»

Это он и так знал.

«…окончившийся арестом правой руки местного короля преступного мира…»

Они захватили Берди.

«…фактически рукопашный бой за обладание водонепроницаемым контейнером с чистым героином. В ходе сражения печально известный Агриппино Альверато, ключевая фигура местного синдиката, принял жуткую смерть от рук бесстрашного командира береговой охраны, который…»

Большой Эл!

«…констатировали смерть от ранения в позвоночник».

Значит, не осталось никого.

«Грядут новые сенсационные аресты».

Бенни отодвинулся от стола и уставился в стену, где висела фотография, но он не мог разобрать, что на ней. Снова стали предательски дрожать руки. Он сжал кулаки и сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее замолотил ими по крышке письменного стола.

Это привело его в чувство, словно он испытал обжигающее прикосновение льда. Он сходил на кухню и выпил черного кофе. Его лицо ничего не выражало.

«Банда наркодельцов уничтожена», — говорилось в газете. Он поразмыслил над этим и понял, что уничтожен человек по имени Пендлтон, человек по имени Альверато, и ничего больше.

Они добрались до груза — только и всего. Пропала одна партия груза, и не осталось никого, кто бы знал эту историю. Берди знал часть истории, но Берди никогда не был болтлив. Бенни Тейпкоу знал всю историю: всю подоплеку и все мельчайшие подробности.

Включая те, о которых не знал даже Альверато.

Так что это было большое начало, Крупная Сделка, которая находилась непосредственно у него в руках. Он снова сел за стол.

Первый звонок он сделал в «О’Тул», Левинсону и Левинсону.

Он рассказал им про Берди, про то, что договаривается об освобождении его под залог и готовит ему защиту.

Далее он позвонил профессионалу, который жил в Йонкерсе, и сообщил имя и адрес казначея. Профессионалу предстояло взять аванс из офиса «Импорт, инк.» и заняться работой вместе с казначеем.

Позвонив по телефону в «Альвератос констракшн энтерпрайзес, инк.», он выяснил телефонный номер бухгалтера фирмы.

— Это Бенни Тейпкоу, я посылаю к вам человека из фирмы «О’Тул». Достаньте свои бухгалтерские книги из сейфа и ждите этого человека в вашей машине. Я подготавливаю для вас место, чтобы вы могли начать работу прямо сейчас. Вы слышали про Альверато?

— Да, сэр.

Следующий звонок — Сквинти Голду, который был главным над торговцами наркотиками; потом Эдне Конвер, которая управляла игорными заведениями; звонок Лаки Блэку — сказать, чтобы сворачивал все игры, которыми пробавлялся в городе. Было еще несколько звонков, все — с одним и тем же посланием: свернуть все операции и залечь на дно. Они говорили: «Слушаюсь, мистер Тейпкоу», а некоторые из них называли его Бенни.

Два часа спустя он закончил. Он сделал еще только одну вещь — взял у слуги топор и сбил кнопку с маленького сейфа, стоявшего за книжным шкафом. Бенни выгреб то, что он там нашел, в том числе список итальянских городов, и рассовал все по другим местам по собственному выбору.

Потом он поел на кухне, выкурил две сигареты и снова позвонил Скотти. По-прежнему ничего о Пэт. Он отправился наверх — спать.

Экстренный выпуск газеты лежал где-то в мусорной корзине. «Банда наркодельцов уничтожена», — говорилось там.

Бенни еще раз обзвонил всех в восемь часов на следующее утро. В десять они были в офисе «Импорт, инк.», где Бенни провел их в комнату в задней части здания.

Он не был самым высоким среди них, и голос у него был не самый громкий, но они сидели и слушали, потому что он никогда не сомневался, что они станут это делать. Там были Лаки Блэк и Эдна Конвер, Сквинти Голд, Де Марко и человек, который приехал из Саратоги. Один из Левинсонов тоже приехал.

— Где Хоган? — спросил Бенни.

Они пожали плечами, не зная, почему Хоган не явился.

— Все под контролем, так, как я говорил вчера вечером? — Бенни переводил взгляд с одного на другого.

Они закивали.

— Это обойдется в кругленькую сумму, — сказала Эдна. Она снова скрестила ноги. Они были тем единственным, что не менялось в ней с годами.

Бенни похлопал по газете, которая торчала из его кармана:

— Теперь они нашли несколько покойников за городом. Не более чем в пяти милях от «Бью Бруммеля». Они пытаются увязать это с другой вещью, так что на какое-то время мы заляжем на дно.

— На это уйдет не один день, — сказал Сквинти Голд. Его торговцы наркотиками действовали по всему району. — Не говоря уже о возможной потере клиентов. Пожалуй…

— Быстро дай им отбой, а не то лишишься большего, чем клиенты, Голд. То, что у тебя есть в загашнике, попридержи. Когда я разрешу тебе снова пустить товар в продажу, цена удвоится, а когда этот героин закончится, наготове будет новая партия. Я сейчас все организую.

— Как в прошлый раз. Большой Эл организовал все в прошлый раз, и вот что из этого вышло.

— Большой Эл мертв, — сказал Бенни. — Так же как человек, который дал информацию о сделке.

Они посмотрели друг на друга и все поняли.

— Кто-то, кого мы знаем? — спросила Эдна.

— Пендлтон.

Это они тоже поняли, потому что им говорил об этом Бенни, а в газетах не было ни строчки по этому поводу.

— Как насчет освобождения под залог, Левинсон?

— Они еще не утрясли это дело, но судья Николс…

— На него сейчас нажимают. Сегодня утром я послал человека.

Он еще какое-то время давал им указания, потом ушел, потому что запланировал нанести визит Хогану.

Они остались после того, как он ушел, и Сквинти Голд сказал:

— Ну, как?

— Что, «ну как»? У него все схвачено.

— Я с этим согласен, — сказал Лаки Блэк. — Теперь у него есть источник информации, и не похоже, чтобы он делал ошибки.

Все они подумали о Хогане, который не явился на встречу.

— И больше никакого Пендлтона, — сказала Эдна.

— Что-то я нервничаю, — процедил сквозь зубы Де Марко.

Человек, который приехал из Саратоги, откашлялся, и все они посмотрели на него.

— Не ты один нервничаешь, — сказал он, но его голос был твердым. — Мне все едино. Но там, на западе, занервничали.

— На западе?

— Они считают, что из-за всех этих событий в синдикате возникла брешь. Сперва старина Эйджер, потом Большой Эл, потом Пендлтон. Они нервничают. — Он скрестил руки.

— Но есть Бенни, — сказал кто-то.

— Кто такой Бенни? Они слыхом не слыхали ни о каком Бенни.

— Пожалуй, нам бы надо им рассказать, — сказал Левинсон. — У меня такое чувство…

— Ты хочешь, чтобы тебя убили?

Левинсон пожал плечами.

— По-моему, Тейпкоу хорошо смотрится, — сказал он, а потом откинулся назад, рассудив, что ему нужно просто еще послушать.

— Возможно, он слишком хорошо смотрится. — Лаки Блэк переводил взгляд с одного на другого. — Там, на западе, размышляют: как так получилось, что здесь вдруг возник Бенни Тейпкоу, а всего минуту назад была большая брешь?

— Мое дело — сторона, — сказал человек из Саратоги. — Просто, мне подумалось, что надо бы упомянуть об этом. — Он зажег сигарету и шумно задул спичку. — Потому что они посылают кого-то.

— Они, что? Кого они присылают?

— Синдикат их посылает. Двух людей с запада.

— Так… он в деле или не в деле?

Они не знали, к какому мнению прийти.

Глава 28

После того как Бенни закончил с делами, он задержался в городе допоздна, но преуспел ничуть не больше, чем Скотти. Вернувшись в Уэстчестер усталым, он никак не мог заснуть.

Все было сделано правильно, так, чтобы это окупилось, и в конечном счете не было ошибки, которую бы он не исправил. За исключением Пэт.

Он стоял у открытого окна над черным парком, некогда принадлежавшим Большому Элу Альверато. Бенни смотрел вниз на каменную террасу, выходившую на лужайку, и думал, что как-нибудь вечерком ему надо бы посидеть там, на террасе, и расслабиться.

Шторы дрогнули, медленно выгибаясь, но он этого не заметил. И он не услышал скрипа двери, потому что у нее никогда не было привычки закрывать ее.

— Любовничек. — Она проговорила это с теми металлическими нотками.

Он медленно повернулся, слегка засомневавшись — не ослышался ли, и вдруг оцепенение словно рукой сняло. У него вырвался глубокий вздох.

— Пэт. Ты вернулась.

Пэт выглядела прекрасно. Она улыбнулась, один раз ущипнув себя за мочку уха, и лишь ее глаза выглядели излишне живыми.

— Ну как ты, шофер? — Она кружила по комнате, словно не могла найти стул. — Как ты, шофер?

Он хорошо расслышал ее слова, но к нему это не относилось. Он больше не был шофером.

— У тебя рост десять футов, — сказала она. — Как у монстра.

Он понял, что дело плохо, и пошел к ней, выставив вперед руки, пытаясь дотянуться до нее:

— Пэтти…

Его удивило то, что она не отступила назад. Он обнял ее и заглянул в глаза. Они были веселыми и блестящими.

— Все закончилось, Пэтти. Теперь мы возьмем старт.

Он наклонился совсем близко к ее лицу.

Она стояла неподвижно и ждала.

Поцелуй оказался сродни убийству. Его голова дернулась назад, вместо тепла губ он ощутил твердость ее зубов.

Он молча опустил руки:

— Где ты раздобыла дозу?

— Просто вошли в мое положение. Мы, наркоманы, держимся вместе.

Его ладони порывистыми движениями гладили, ее волосы.

— Пэт. Постарайся послушать меня. Я знаю, что ты сейчас витаешь в облаках. Я…

— Витаю в облаках! Я в таких высях, что ты кажешься карликом! — Он изменился в лице, она сделала шаг назад. — Ты хочешь, чтобы я ушла, Бенни?

Он наблюдал за ней:

— Разве ты не вернулась?

— О, Бенни! — воскликнула она, протянув руки. — Бенни…

Он воспринял это так, как только и был способен воспринять. Он подошел к ней. Она обмякла в его руках, и ее рот хотел этого поцелуя. Они стояли, прижавшись друг к другу. Потом он дал ей время отдышаться, наблюдая ее улыбку. «У нее тысяча разных улыбок, — подумал он, — это новая».

— А теперь можешь отпустить, — сказала она.

— Что ты сказала?

— Отпусти. — Она по-прежнему улыбалась той улыбкой.

— Пэт, иди сюда.

Она отошла назад ровной походкой:

— Тейпкоу, для меня ты мертв.

На какой-то момент ему показалось, что сейчас он убьет ее, и его пальцы непроизвольно сжались. Она заметила это и пригнулась. После внезапной перемены в голосе Пэт заговорила, как пластинка, поставленная не на ту скорость:

— Смотри, Бенни Тейпкоу, смотри, что у меня есть. — Она размахивала руками в воздухе, скрючив пальцы. — Крючки, Бенни Тейпкоу, посмотри на крючки!

— Заткнись!

У нее по-прежнему были скрюченные пальцы.

— Заткнись, полоумная сучка, заткнись.

Он резко отскочил от нее и бросился к открытому окну. Его плечи ходили ходуном, и он все вертел головой, как будто вывихнул шею. И когда она увидела это, сползла по стенке и села на пол. Потом она заплакала. Она плакала бы так, с дурью в крови или без нее, и никакой дури не хватило бы, чтобы заглушить страдания, которые она испытывала.

Это продолжалось какое-то время. Бенни не подходил. Потом ее снова обуяла горячка.

Но Бенни опоздал.

— Шофер, — позвала она. — Помоги мне встать с пола.

Бенни помог.

— Шофер, убери от меня руки.

Он понял, что она под диким кайфом, ее выдавали мятущиеся руки; выражение на измученном лице сменялось резко, без всякого перехода.

— Что ты хочешь, Тейпкоу? Ты глазеешь на меня. — Она положила ладони на свои груди.

— Вряд ли мне чего-то еще хочется, — сказал он.

Она неправильно его поняла. Отчетливая складка на лбу походила на дьявольскую мету, и она почти что выплюнула:

— Я готовилась это услышать, мразь ты эдакая. Я готовилась услышать эти гнусные слова, и вот теперь они сказаны. Ты насытился, ты поимел меня, и теперь я тебя больше не возбуждаю.

— Господи…

— Заткнись, святой Бенни, и дай мне сказать… Дай мне… Дай мне… — Она покачала головой, словно старалась вспомнить, что же хотела сказать.

Это дурь, подумал он. Скоро она выветрится. Он увидел, как она скользнула по комнате, схватила лампу со стола и закружилась с ней, как будто в танце. Когда она повернулась, лампа с силой угодила ему в плечо.

Еще больнее ранил смех.

— А дальше он сделает то, что сделал с папочкой. Вот он — карлик! — завопила она. — Вот он, святой Бенни-Ноль идет к своей Пэтти-Ноль. Нет, ты не идешь. — Она стояла у стены, где находился книжный шкаф.

— Я не двигаюсь, Пэт.

— Нет? — Она потянулась за подставкой для книг, маленьким слоником с поднятым хоботом.

— Ну тогда я буду двигаться.

Он наблюдал, как она приближается, но не шелохнулся. Когда она набросилась на него с подставкой для книг, он легко отошел в сторону, но как раз в этот момент она двинула ногой ему в пах. Он согнулся пополам.

Это дурь, продолжал говорить он себе. Это дурь.

— Теперь можешь идти, Тейпкоу. — Она наклонилась к его лицу. — Можешь идти. — Пэт плюнула в него, жидко и обильно.

Он ухватился за стол, вытер лицо.

— Ну хватит. — Бенни превозмогал боль.

— До этого еще далеко. — Она снова плюнула. — Я делала это со всеми, кто меня бросал.

— Довольно, Пэт.

— Я путалась с дворецким — он это получил. А…

— Пэт… — Его голос дрожал от усилия.

— Теперь шофер. — И ее рука взметнулась. Подставка для книг по-прежнему была у нее в руке.

Острая боль в голове стала шоком, приведшим к развязке. Он выбил эту штуку у нее из рук так, что она покачнулась. Когда она снова заорала: «Шофер!», он сильно треснул ее по губам.

— Тебе это нравится, Тейпкоу?

Он снова ударил ее по лицу, словно это помогало ему снять головную боль.

Она сидела прислонившись к стене, едва дыша. Бенни выпрямился, потом присел. Но это не помогло. Боль, которую он испытывал, была не физической, а душевной. Он просто посидит какое-то время и подождет. Он какое-то время ничего не будет предпринимать.

Ее дыхание было единственным звуком. Он услышал, как оно усиливается, потом становится натужным, до тех пор, пока не понял, что она всхлипывает.

Он повернулся и не увидел никаких слез, лишь истошные рыдания и лицо, искаженное мукой.

— Пэт. — Теперь она не сопротивлялась, когда он прикоснулся к ней. — Я сейчас здесь, Пэт.

Он какое-то время держал ее так. Его ладонь оказалась под ее левой грудью, и он чувствовал биение сердца.

— Да, Бенни, — сказала она, и они встали. — Да, Бенни, да.

Он перенес ее в другую комнату, где было темно.

Когда он вернулся в освещенную комнату, то словно стал другим человеком.

Он ждал ее и смотрел на темноту дверного проема:

— Идешь, Пэтти?

— Я крашусь.

Он зажег сигарету, подождал:

— Тебе ничего не нужно?

Он услышал ее смех и подумал, что у нее тысяча разных смехов, а этого он прежде не слышал.

Она вышла из темноты спокойная и тихо села на диван. Потом подняла голову и рассмеялась. Она смеялась над тем, как он пристально рассматривал ее.

— Пэт, перестань!

Яркой помадой она накрасила только верхнюю губу.

— Да, Тейпкоу?

— Бог мой, ну что теперь? — Он подошел, чтобы сесть рядом.

Она отстранилась, совсем чуть-чуть, приподняла руку, чтобы потянуть себя за мочку уха. Она смотрела прямо ему в лицо, ее улыбка — застывшая, как и прежде.

— Тейпкоу, для меня ты мертв.

И тут это случилось. Он не ответил, казалось, даже не отреагировал, но когда встал и направился к окну, он шел, но его больше не было. Потом он снова обрел свою твердость, как будто она никогда и не покидала его, старина Бенни Тейпкоу, стоявший так, как он стоял всякий раз, когда был один.

Это проняло даже Пэт. Ее мозги странно прояснились. Она испугалась, словно ребенок в темноте.

— Боже, Бенни! — вскрикнула она, — Бенни…

Но когда она ухватилась за его руки и он повернулся, то увидела совершенно безучастное лицо.

— Бенни, Бенни! — Ее кулаки колотили ему в грудь, а он лишь откинулся назад на подоконнике, чтобы не прикасаться к ней.

Когда ее кулаки стали бить сильнее, он по-прежнему оставался безучастным, чуть наклонившись и сказав «нет». Потом удары сменились болезненным толчком, и он опять повторил странное «нет». И это было последнее, что смогла расслышать Пэт, потому что она плакала по нему, глядя, как он падает в темноту; она плакала так сильно, что звук внизу остался неуслышанным.

Два человека с запада нашли его в ту ночь на террасе. В Чикаго шел дождь, и эти двое были в дождевиках.

— Мертвый, — сказал один из них.

Он принялся обшаривать карманы Бенни и чуть не порезал пальцы о стекло, но вытащил иглу и то, что осталось от остального.

— Вот те раз, — проговорил он с удивлением. — Наркота.

Послесловие

Первые три книги Петера Рабе, вышедшие одна за другой в 1955 г., послужили своему создателю ступеньками на мировую детективную сцену. Он удостоился преисполненных энтузиазма отзывов от таких популярных авторов, как Микки Спиллейн и Эрскин Колдуэлл, продолжал писать и опубликовал на протяжении тридцатилетней карьеры более 20 романов, многие из которых оказались весьма достойными и интересными.

Жанр классического детектива в чистом виде не привлекал Рабе. Он создавал криминальные и шпионские романы. Его лучшие работы, такие, как «Пуля вместо отпуска» (Kill the Boss Good-bye) и «Бенни» («Benny Muscles In»), напоминают великие гангстерские романы более ранней эпохи — «Стеклянный ключ» Хэммета или «Маленького Цезаря» Барнетта. Стиль Рабе идеален для гангстерских историй. Он описывает жестокость и насилие, включая садомазохистские эротические эпизоды, с прозаической объективностью, без излишнего любования, не прибегая к преувеличениям. Диалоги его героев немногословны и обтекаемы. В результате повествование становится напряженным, насыщенным действием и событиями, что редко удается многим более известным писателям.

В серии произведений о Дэниеле Порте, начавшейся с «Вырой мне могилу поглубже» («Dig My Grave Deep»), Рабе исследует жизнь человека, порвавшего связь с преступным синдикатом, действовавшим на Среднем Западе. Дэниел Порт — человек вне закона, но ему опротивела такая жизнь, и в следующих книгах, например в «Исход — только смерть» («The Out Is Death») и «След кнута» («The Cut of the Whip»), он пытается помочь другим выбраться из ловушек, в которые загнала их судьба. Он нередко раздумывает, как легко вновь скатиться в ту самую канаву, вернуться к прежней жизни, в которой нет ничего, кроме грязи и насилия. И читатель понимает, что сила Порта не сводится к простой жестокости.

Рабе обратился к шпионской теме на раннем этапе своей карьеры. Так, роман «Саван для Джессо» («А Shroud for Jesso») повествует о некоем гангстере, который постоянно вовлекается в теневые махинации. А первым произведением, полностью посвященным международной интриге, стал роман «Кровь на песке» («Blood on the Desert»). Обстановка на Ближнем Востоке — вечно актуальная и животрепещущая тема, и современные события ставят на повестку дня драму обманутого доверия и измены союзникам. Позднее Рабе продолжил шпионскую серию с участием Мэнни Де Витта, адвоката международной фирмы «Лоббе индастриэл», который по роду своей работы часто сталкивается со шпионажем. Но три романа, где он появляется, написаны в ином стиле по сравнению с большинством других произведений Рабе. Они довольно забавны, с крайне запутанными сюжетными линиями, с рассказчиком, ведущим повествование от первого лица, который никогда полностью не понимает происходящего. Склонность Рабе к юмору проявляется также в комическом криминальном романе «Убей меня за пятицентовик» («Murder Me for Nickels») и неожиданно обнаруживается в более серьезных книгах, таких, как «Ящик» («The Box») и «Вырой мне могилу поглубже».

На пике безумия, порожденного «Крестным отцом» в начале 70-х гг., Рабе создал два романа о мафии: «Война донов» («War of the Dons») и «Черная мафия» («Black Mafia»). Способность описывать внутреннюю работу мощных мафиозных структур, равно как и внутреннюю умственную работу персонажей, позволила Рабе достичь в них почти такой же степени напряженности, как в ранних произведениях.

Достоин упоминания и нетипичный для Петера Рабе роман «Миссия — месть» («Mission for Vengeance»), где параноик преследует трех человек в уверенности, что они причиняют ему зло. Его безумие описано поразительно, Рабе использует альтернативные точки зрения первого и третьего лица, превращая историю в подлинный саспенс.

Предлагаемое читателям издание ставит своей целью возродить несправедливо забытые книги Рабе, которые сполна вознаградят тех из них, кто любит напряженную интригу! Немногие писатели сравнятся с Рабе в области круто замешанных гангстерских историй. Все его произведения бесконечно увлекательны, а порой заставляют серьезно задуматься.

Библиография произведений Петера Рабе

Романы

Benny Muscles In

A Shroud for Jesso

Stop This Man!

Dig My Grave Deep

A House in Naples

Kill the Boss Good-bye

Agreement to Kill

It’s My Funeral

Journey into Terror

The Out Is Death

Blood on the Desert

The Cut of the Whip

Mission for Vengeance

Bring Me Another Corpse

Time Enough to Die

Anatomy of a Killer

Murder Me for Nickels

My Lovely Executioner

The Box

Girl in a Big Brass Bed

The Spy Who Was Three Feet Tall

Code Name Gadget

War of the Dons

Black Mafia

Рассказ

Hard Case Redhead

Пуля вместо отпуска

Глава 1

Для города с населением триста тысяч жителей Сен-Пьетро выглядел слишком уж безжизненным, но был полдень и к тому же не сезон. Ипподром открывался на два месяца в году, и все остальное время город просто поджаривался на солнце, раскинувшись в прерии. Улицы в Сен-Пьетро были широкие, парковочные площадки большими, ибо чего другого, а места здесь хватало. Заводы и фабрики тянулись далеко за окраины, окружая город по периметру, так как земля здесь стоила гораздо дешевле, и недостатка в ней тем более не ощущалось.

На главном перекрестке дорожного движения почти не ощущалось, делая бессмысленным частое мигание светофоров, с завидным упорством продолжающих переключать свет с красного на зеленый и наоборот. Какой-то автомобиль с выхлопами выкатился на улицу и пересек перекресток на неположенный свет, как раз когда из ближнего пивного зала вышел коп. Страж порядка прошествовал на край тротуара, чтобы взглянуть на водителя, и, узнав того, помахал приветственно рукой, проводив машину взглядом. Затем коп зажег сигару и побрел по улице, стараясь держаться в тени навесов.

Цвета светофора продолжали монотонно меняться. И однажды, когда вышло так, что янтарный готов был смениться на зеленый, к перекрестку подкатила цепочка из четырех машин с просевшими рессорами из-за груза набившихся в них людей. Автомобили проследовали по главной магистрали к окраине города, и один за другим свернули на ухоженную стоянку возле большого мотеля, выстроенного на манер «Аламо». Нигде не было видно других припаркованных машин, а посему сразу четыре на стоянке являли собой необычное зрелище. Был бы сейчас сезон — тогда другое дело. Когда работал ипподром, сюда съезжались со всего штата, и машин скапливалось столько, что яблоку негде упасть, ибо ипподром «Тамблвид-парк» славился своим исключительным треком и пользовался широкой известностью.

Тринадцать мужчин вылезли из четырех авто, размяли ноги и разом ринулись в дверь кофейни. В заведении никого не было, кроме Перл, которая сказала «Привет!», когда они ворвались, и Фидо, который промолчал, так как только что поднес ко рту чашку кофе. Он глянул поверх ее ободка. Затем глотнул, попало не в то горло, он закашлялся и поставил чашку мимо блюдца.

Мужчины даже не удосужились ответить Перл. Они прямиком проследовали через кухню к коридору в задней части помещения, ибо это был кратчайший путь туда, куда им хотелось. Когда задняя дверь захлопнулась за последним из четверки, Перл вернулась обратно к стойке и спросила:

— Что за дела? Ты знаешь их?

— Да, знаю, — ответил Фидо, но произнес это так, словно говорил скорее себе под нос.

Будучи здоровым и неуклюжим, он основательно задел за стойку, когда поднимался, и Перл не замедлила отпустить по этому поводу комментарий, но Фидо, казалось, даже не услышал. Он прошел через кухню, открыл дверь в коридор и остановился. Ему и так было видно, что происходило, оттуда, где он стоял. Он видел помещения с телефонами и досками, на которых были выписаны ставки — ни дать ни взять офис биржевого брокера, если бы не капитан полиции с шерифом, которые для пущей важности явились сюда вместе. Шериф ударил наотмашь одного из прислонившихся к стене, и того вместе с другими потащили к выходу. Когда помещение опустело, шериф опечатал дверной замок и тоже ушел. Они даже не стали беспокоить Фидо, кивнув ему: раз он не препятствовал их действиям, они вскоре оставили его одного.

Когда все забрались в машину, Фидо бросился к окну кофейни; вид у него был встревоженный и недоумевающий. Перл тоже подошла, не зная, что и подумать.

— Наезд, Фидо? Как они решились на такое?

— Что-то я никак не врублюсь!..

Фидо повторял это до тех пор, пока Перл не остановила его:

— Что повторять одно и то же? Лучше сделай что-нибудь, Фидо! Позвони мистеру Феллу. Скажи ему, что они накрыли одно из его заведений.

Фидо начал ругаться, на чем свет стоит, отвернувшись от окна:

— Позвонить Феллу! Как я смогу? Если бы Фелл был в городе, как ты думаешь, могло бы такое произойти?

Однако направился к настенному телефону с десятицентовиком в руках, извлеченным из кармана униформы Перл, где та хранила свои чаевые: она дала монету Фидо — взаймы. Он набрал номер табачной лавки на окраине города, на витрине которой золотыми буквами было выведено: «Сигары, табак. Собственность Томаса Фелла».

Это было единственное место, принадлежащее Томасу, на котором красовалось его имя. Он также владел компанией «Недвижимость Сен-Пьетро», Тамблвидской концессионной компанией, компанией грузовых перевозок и такси под названием «Голубая Звезда» и рядом других. Являясь владельцем большей части ипподрома, он заправлял, по сути дела, всем. Если верить упорным слухам, ходившим в городе, ему принадлежал и городской муниципалитет.

Человек, ответивший по телефону, понятия не имел, вернулся ли Фелл.

— Я звоню из мотеля, — уточнил Фидо. — Только что…

— Какого черта звонить именно сюда? Он здесь вообще никогда не показывается!

— Знаю, — начал было оправдываться Фидо. — Я просто думал…

— Только потому, что сами не работаете здесь, вам кажется, будто он первым делом нагрянет после того, как отбыл куда-то более чем на месяц.

— Я вовсе так не думаю.

— Тогда почему вы решили, что Фелл вообще вернулся?

— Да я просто спрашиваю! — Фидо начал терять терпение. — Здесь была облава. Только что! Они…

— Полицейский рейд? Да вы спятили!

— Нет, я не спятил! Но кто-то должен об этом доложить Феллу. Они забрали Морта и Джинни, и…

— Копы?

— А кто же еще?

— Тогда они там спятили, не иначе!

— Если бы Фелл был здесь…

Мужчина в лавке положил трубку, обождал секунду, а затем набрал номер компании «Недвижимость Сен-Пьетро». Там сняли трубку, и человек по имени Хечт подошел к телефону.

— Облава? У меня хватает и своих неприятностей, только облавы еще и не хватало! Откуда мне знать — где он? Когда Фелл объявится, мне и так будет чем обрадовать его и без облавы. Ладно, хорошо!

Хечт положил трубку и тут же позвонил в Тамблвидскую концессионную. Главного не оказалось и здесь. И помимо того что Фелл исчез черт знает куда более, чем на месяц, у них и у самих неприятностей было выше крыши.

— Если вы думаете, что я не стою на ушах… — взвыл было Хечт.

— Вали от телефона! Постараемся сами дозвониться, чтобы выяснить ситуацию.

И они позвонили в «Голубую Звезду», чтобы узнать — там ли Пэндер, потому что тот командовал парадом, пока не было на месте Фелла. Но первого помощника Фелла там не оказалось; не смогли они найти его и в «Эккаунтинг инкорпорейтед». Человек, которого они там застали, считался рангом лишь чуть ниже Пэндера, и тот прошерстил весь город, пытаясь найти «правую руку» Фелла. Но даже приспешники Пэндера не в состоянии были обнаружить своего босса. Звонивший человек был весь в мыле и так нервничал, что даже натер себе ухо до красноты телефонной трубкой! Ему очень хотелось, чтобы нашелся Фелл или тот, кто знал, как его найти. Но единственное, на что можно было теперь рассчитывать, это лишь на то, что в конце концов Пэндер объявится где-нибудь. Удалось добраться до подружки Пэндера, и появилась тоненькая ниточка надежды, ибо она сообщила, что Пэндер, по ее мнению, на ипподроме. В это время года, казалось, что там было делать? Но вопрос «А какой во всем этом смысл?» в равной степени можно было адресовать и ко всему тому, что творилось вокруг.

Глава 2

Зрительская трибуна была большой и белой — там, куда падали жаркие солнечные лучи, и темной, где ярусы сидений оказывались в тени под изогнутым козырьком крыши. Часть прерии, примыкающая к ипподрому, была залита асфальтом и превращена в парковочную стоянку. Теперь там стояла всего одна-единственная машина, залитая солнцем и выглядевшая крошечной рядом с громадой трибуны.

Тускло освещенные коридоры под бетонной громадиной становились более прохладными по мере того, как тоннели уходили вглубь. Негромкий гул мотора был слышен у двери, где установили кондиционер. Сейчас он работал впустую, гоня прохладный воздух в ресторан без посетителей, офисы наверху, кабинки, где принимались ставки, и помещения, выходящие в коридор цокольного этажа. Но кондиционер включили по той причине, что Пэндер просто любил прохладу.

Сам он стоял, прислонившись к бетонной стене цокольного этажа, и наблюдал за тремя мужчинами, сидящими на стульях вдоль стены. Те не смогли бы с уверенностью утверждать, что он следит за ними, так как на глазах Пэндера были солнцезащитные очки. Он всегда носил их — с темными стеклами и блестящей оправой. И его волосы тоже отливали блеском — там, где нависали черной волной над самым лбом. На Пэндере всегда и все блестело. Белые зубы, ботинки и подтяжки. Насчет подтяжек у Пэндера был своего рода бзик. Сегодня на нем были голубые с серебряной прошивкой по всей длине в виде виноградной лозы.

На столе зазвонил телефон, и Пэндер, взглянув на него, произнес:

— Ну?

Один из мужчин встал со стула и взял трубку.

— Тебя, Пэндер.

— Кто это?

— Недди. Он у себя в офисе.

— Скажи ему — я занят.

Мужчина раздраженно пожал плечами и сообщил Недди, что Пэндер занят. Затем послушал, протянул трубку и заявил:

— Лучше бы тебе взять ее, Пэндер.

Тот оторвался от стены и взял трубку, произнеся в микрофон:

— Ну что там еще?

— Имела место облава, Пэндер. В том стойле, что в «Аламо».

Пэндер откусил кусок жвачки и несколько раз перекатил во рту:

— Мне горько это слышать, Нед.

Нед секунду молчал, потом взорвался:

— Ты что, не расслышал? Облава! Ты хоть понимаешь, что это означает?!

— Я считаю, что комиссар полагает, будто может себе такое позволить, — спокойно ответил Пэндер.

— Да что с тобой стряслось, зазнавшийся полудурок! Ждешь озарения свыше?

— Следи за своими выражениями, Недди!

— Сейчас не время подбирать их! — Но после столь бурного всплеска эмоций Нед почувствовал себя выдохшимся вконец. Он не любил связываться с Пэндером и, когда дело доходило до спора с ним, знал, что это дохлый номер. Нед перевел дыхание и изменил тактику. — Мы должны найти Фелла. Плохи дела, Пэндер!

— Я знаю. Вот и давай ищи его!

— Не играй со мной в дурачки! Старик смотался, никому ничего не сказав, и вот уже месяц о нем ни слуху ни духу. Должен же он был хотя бы сообщить, как с ним в случае чего можно связаться? Ты ведь остался за него? Так должен знать, где он.

— Я его замещаю, так что не беспокойся, — успокоил Пэндер.

— Не беспокоиться? Сборы падают, ребята разбегаются, платежи сворачиваются, а сейчас еще в муниципалитете за нас взялись — организовали наезд на эту контору, — ты что, намерен всю нашу организацию вконец развалить?

— Следи за тем, что говоришь, ты, сукин, сын! Я уже предупреждал тебя однажды.

— Пэндер, ну пожалуйста! — Нед смешался и сделал еще одну попытку: — Пэндер, когда Фелл вернется, ты что думаешь, он тебя по головке погладит за всю ту кашу, что тут заварилась?

— Пусть Фелл гладит себя самого по любой части тела! — ответил Пэндер, равнодушно перекатывая во рту жвачку.

— Разве ты не помнишь, что Фелл и так уже прощал тебе слишком многое? Но поверь, все до поры до времени, и тебе…

Пэндер хлопнул трубкой о рычаг, не дав Неду закончить мысль и не считая нужным что-либо отвечать ему. Он знал, как должен бы поступить с Недом, но пока еще не был готов к этому. Возможно, позже, не сейчас.

Он уселся на стол, скрестил руки и уставился на стену.

— Ну, — произнес один из троих, Рой. Вытянув длинные ноги, он бросил на одну из них, прицелившись, свою стетсоновскую шляпу и начал крутить ее на мыске.

Ближе всех сидевший к нему второй мужчина, грузной комплекции, с лицом боксера, заговорил неожиданно высоким и тонким голосом.

— Да, и что теперь? — поинтересовался он.

Третий вообще никак не прореагировал.

— Это был не Аронсон, — произнес Пэндер, — так что расслабьтесь и ждите.

— Мы и ждем, — провозгласил Рой.

— Я жду, и вы ждите. Вот уже год, как жду. Так что вы, ребята, можете и подождать несколько минут.

— Чего же хотел Нед? — спросил Рой.

— Забудь об этом. Мы ждем Аронсона.

— Забыть — что именно? О чем шла речь?

Пэндер интенсивнее зажевал жвачку, махнув рукой:

— Была облава. Вон он и ерзает, как педераст…

— Нед ерзает? А по-твоему, лучше начать шевелиться, когда тебе врежут по первое число? — Рой перестал крутить стетсон.

Пэндер явно напрягся. Он щелкнул левой подтяжкой, потом правой. И так быстро, что два хлопка слились в один. Пэндер всегда принимал все близко к сердцу, и это не позволяло ему расслабиться.

— Я стою у руля и двинусь лишь тогда, когда буду готов. — Он выплюнул жвачку изо рта, а затем втянул ее обратно. — А я готов, — вдруг заявил он.

Это произвело тот эффект, который и ожидал Пэндер. Он удовлетворенно переводил взгляд с одного мужчины на другого, пока они молча продолжали ждать.

— Судите сами. — Он начал загибать пальцы. — Фелл уехал, и я заправляю всем за него. Синдикату в Лос-Анджелесе нравится моя работа. Они приказали мне держаться ближе к Феллу и следить за всеми его сигналами. На этой неделе у них заседание пройдет без Фелла. По-моему, это уже и есть самый настоящий сигнал. Вот почему мы сидим здесь и ждем Аронсона. Он прибудет из Лос-Анджелеса, чтобы дать мне знать, что делать дальше.

Пэндер умолк, наблюдая, какое впечатление произвели его слова.

— Ты собираешься попереть Фелла? — откровенно осведомился Рой.

— Он уже и так на последнем издыхании.

— Ох, уж это точно! — согласился Рой. Он снова начал вращать стетсон на мыске ноги. — Пожалуй, его пора расцвета миновала.

Пэндер набрал воздуха в легкие, и когда заговорил опять, то его голос прозвучал жестко и громко:

— Я как нельзя лучше подхожу для этой работы — это вам всем должно быть известно. Я собираюсь возглавить организацию и не желаю, чтобы у меня путались под ногами всякие там безнадеги. Вот оно как!

— Я с тобой, — произнес Вилли.

Молчавший до сих пор мужик кивнул, не раскрыв по-прежнему рта.

— Может, сначала все же дождемся Аронсона? — предложил Рой.

— Именно поэтому мы и здесь — ждем известий.

— А что, если так ничего и не дождемся? — не унимался Рой.

Но его вопрос на сей раз даже не смутил Пэндера. Он уже все прикинул и видел все крупным планом — отчетливо и ясно. Фелл отсутствовал уже больше месяца, и было предостаточно времени, чтобы изменить положение вещей наилучшим, по его мнению, образом. Он так долго и терпеливо дожидался своего часа, что Фелл просто перестал опасаться подвоха с его стороны. Никогда и ни в чем не подозревал своего помощника и держал ухо востро лишь с теми, кто, по его мнению, представлял настоящую опасность. Фелл учил Пэндера, как дергать за ниточки, управляя людьми, был всегда настроен к нему дружески и совсем не производил впечатление человека, способного смести всех на своем пути. Правда, про Фелла ходили слухи, что он из тех, кто мягко стелет, да жестко спать, и прекрасно умеет пускать пыль в глаза, чтобы усыпить бдительность. Но Пэндер сейчас всячески гнал от себя эти мысли. Главное, что Фелл уехал и все оставил на Пэндера и что теперь Феллу крышка, раз они все собрались на совещание в связи с его долгим отсутствием.

— Мне что-то послышалось! — сказал, насторожившись, Вилли.

Они все превратились в слух и сначала ничего не уловили, кроме глухого гула охлаждающей системы в ближайшем помещении. Затем в коридоре раздались шаги, приближающиеся к двери.

Вошел Аронсон, вспотевший и выглядевший усталым.

— Клянусь Господом Богом, здесь у вас прохладно! — вырвалось у него.

— Ну? Так где ты пропадал весь день?

— Они поздно собрались, — объяснил Аронсон и достал сигарету. — Кроме того, о многом надо было переговорить. — Он закурил.

— Ну? А как насчет заветного словца, будь оно проклято?

Аронсон, с наслаждением затянувшись, неопределенно пожал плечами:

— Ни гугу, Пэндер! Даже и речи не было.

Теперь они просто слушали гул, доносящийся из соседнего помещения, и молчали. Все взгляды были устремлены на Пэндера.

Он держал себя тихо, передумав в эти мгновения о многом, а затем внезапно выплюнул жвачку:

— Так-таки ничего и не сказали? Ни да, ни нет?

— Честно, Пэндер, ничего. Я все время ошивался поблизости, пропустил с некоторыми из них по стакашке, и все, что услышал при этом, было: «Не рви на себе рубашку», «Скажи Пэндеру, пусть старается», «Передай ему, что он толковый малый» — ну и все такое прочее из той же кучи дерьма.

— Я покажу им, какой я толковый малый! Они же не сказали «нет»? Ведь не сказали же? И не вычеркнули меня из списка, ведь не вычеркнули же?

Фелл уехал, и Пэндер здесь у них наготове. Там в Лос-Анджелесе они просто наблюдают за тем, насколько толковым малым он себя выкажет.

— Ну что ж, я в игре! — произнес решительно Пэндер. — Пора и нам шевелиться.

Рой, Вилли и молчаливый тип поднялись со стульев и, встав в кружок, поджидали Пэндера. Аронсон открыл дверь, и они оба вышли. Пэндер поравнялся с Аронсоном и ухватил его за руку.

— Послушай, разве они так ничего и не сообщили о Фелле? Не сказали, где он может быть?

— Дьявольщина! — вырвалось вдруг у Аронсона. — Да они думают, что тебе-то это наверняка известно.

Глава 3

Высокие портьеры были задернуты, не давая солнцу проникнуть в комнату, так как Дженис спала обычно допоздна. Когда она открыла глаза, то потянулась всем телом и без малейшей раскачки сразу же села в постели. Она выбралась из нее, провела руками по каштановым волосам и раздвинула шторы. Дженис видела из окна ипподром. Вернувшись в спальню, стянула через голову дорогую ночную рубашку, которая упала на пол к ее ногам, и, обнаженная, направилась к двери. Открыв ее, она окликнула: «Рита, я встала». Затем пошла в ванную, с удовольствием думая о чашке кофе, который ожидал ее потом.

Дженис приняла душ, всячески избегая попадания воды на волосы. Смыв мыло, она еще немного постояла под душем, ощущая, как горячие упругие струи приятно массируют кожу. Затем, вытеревшись, забеспокоилась о своем весе; вспомнила, что в двадцать она была сплошные кожа да кости; в тридцать — уже в теле, а теперь, пять лет спустя, пожалуй, самое оно. Да что думать обо всем этом? Она была высока, хорошо сложена, и — главное — это нравилось Феллу.

Дженис оделась, слегка подмазала губы, лишь затем, чтобы ее маленький ротик выглядел еще более живым. По привычке пробежалась пальцами по векам, выгнув кверху свои длинные ресницы, — в течение дня, как правило, она всем этим уже больше не занималась. Глаза у нее были ласковыми и теплыми. Ей нравились ее глаза именно за это, да и Феллу они такими были по душе.

Дженис спустилась по лестнице на нижний этаж: там, в больших комнатах, казалось прохладнее. Ее кофе уже ждал на столике у окна, выходящего на большой газон перед домом. Дождевальная установка была включена, и вокруг нее клубился искусственный туман, который выглядел странным на этом ярком солнце и на фоне кактусов вдоль подъездной дорожки. Дженис, оторвав взгляд от кактусов, не узнала большой автомобиль, припаркованный у фасада. Зажгла сигарету, затянулась и отпила глоток кофе. Так и сидела, слушая шаги Риты по выложенному плиткой холлу. Рита отвечала кому-то у двери:

— Нет, миссис Фелл еще не спускалась.

— Просто доложите ей, — послышался мужской голос, — что мое имя Саттерфилд.

— Но, мистер Саттерфилд…

— Вы что, не поняли — доложите!

Дженис поставила чашку и встала. Нет нужды ставить Риту в неловкое положение, она примет Саттерфилда с надеждой, что он не принес плохие вести.

— Доброе утро, мистер Саттерфилд! — Она открыла дверь и придерживала ее, как бы приглашая его зайти.

Тот суетливо заторопился — так, словно она могла в любой момент исчезнуть. Морщинки вокруг его скул задвигались, и он так ссутулился, сделав несколько шагов, будто хотел клюнуть женщину своим крючковатым носом. После того как закрылась дверь, Дженис взяла у Саттерфилда шляпу, стараясь сохранять спокойствие:

— Не хочешь ли кофе, Герб?

Он обернулся, его лицо выражало крайнее замешательство.

— Тебе не кажется, что существует более веская причина, нежели кофе, вынудившая меня пойти на риск и посетить этот дом?

— Не трать понапрасну свое красноречие, Герб. — Дженис уселась с отсутствующим видом.

— Ладно, где он? Что происходит? — В голосе Саттерфилда прорывалась злость.

— Герб, неужели ты думаешь, что я тоже не волнуюсь? — Ее напускного безразличия словно не бывало. Она быстро прикусила губу, стараясь выглядеть рассерженной. Так будет лучше: пусть она выглядит злой, как и сам Саттерфилд, чем выказать, насколько велико ее беспокойство за Фелла.

Но Саттерфилд даже не глянул на женщину. Он встал, чтобы убедиться, виден ли его автомобиль из окна.

— А сейчас выслушай меня, Дженис. — Обернувшись к ее стулу, он начал сгибать и разгибать в локтях руки. — У меня три секретарши, шесть телефонов и целый отдел «шестерок», чтобы бегать по моим поручениям. Но я явился сюда по своей инициативе. Ты когда-нибудь слышала о комиссаре полиции, наносящем визиты подобного рода?

— Да, слышала.

Он не ожидал, что она решится прервать его столь дерзким ответом, и это еще больше разозлило комиссара, доставив Дженис некоторое удовольствие. А тот высокомерно продолжал:

— У меня не один офис для приема посетителей. И по горло своих дел! Я также…

— Я это знаю, Герб, поверь.

— Могу я закончить?

Дженис тоже резко переменила тон:

— Переходи к делу, Герб. Нечего вешать мне лапшу на уши!

Саттерфилд и Дженис знали друг друга очень хорошо, поэтому он немедленно отреагировал:

— Хорошо. Где Фелл?

Дженис плотно сжала губы, потом, через мгновение, расслабилась и с расстановкой ответила:

— Тебе придется подождать, Герб.

— Ждать? Да ты представляешь, что он делает со мной? Не в моих привычках ждать вообще кого бы то ни было, а уж людей его сорта тем более! Когда я…

— Когда ты говоришь со мной о моем муже, — прервала Дженис, — то изволь, пожалуйста, следить за своими манерами так же, как ты это делаешь, разговаривая с другими. И даже больше, Герб.

Саттерфилд вздернул подбородок и впился взглядом в Дженис: он, казалось, на мгновение лишился дара речи. Затем более спокойно произнес:

— Сейчас я кое-что объясню тебе, Дженис. Он зависит от меня так же, как и я от него. Так где он?

— Не могу тебе сказать.

— Не хочешь? Или не знаешь?

— Он вернется, Герб.

— Когда? К тому времени, когда на него ополчится весь город? И это уже не будет иметь никакого отношения к тому, что я думаю о нем. А случится из-за его делишек, его отсутствия…

— Хорошо, Герб. Будь, что будет.

Саттерфилд подумал было на миг, что она собирается сообщить, где находится Фелл, но Дженис только хотела прервать его разглагольствования. Она старалась не выдать своего беспокойства и сохранить на лице равнодушную маску. Сказать ей было нечего. Если она сообщит Саттерфилду то, что он так жаждет узнать, добром это не кончится и лишь ухудшит положение дел. Больше, чем кто-либо другой, Дженис хотела, чтобы Том Фелл вернулся. И совсем по иным, бескорыстным причинам и из самых хороших побуждений.

Саттерфилд заговорил опять:

— А ты знаешь, что я вот уже почти месяц не получаю денег на свой счет? Сознаешь ли ты в полной мере, что эти деньги должны поступить на счета очень многих, в противном случае вся наша многоступенчатая связь по всему городу рухнет в одночасье?

— Герб, если ты нуждаешься в деньгах…

— Видимо, у тебя нет ни малейшего представления, сколько Том платит нам за прикрытие.

— Нет, да я и знать этого не хочу! Пойди поговори с кем-нибудь из организации.

— Они не больше чем я знают, где он. Ерзают на своих стульях так, словно сиденья подключены проводами к электросети. Все, что они знают, это как получать приказы, и нет никого, кто бы мог отдавать их.

— Мне вовсе не интересно слышать обо всем этом.

— Так тебя это не волнует? Выходит, тебе наплевать на Тома?

Дженис резко поднялась со стула, и оказалось, что она гораздо выше ростом Саттерфилда. Он смешался на миг, ожидая ее крика, но она лишь очень тихо промолвила:

— Уходи! Уходи, Герб!

Саттерфилд направился к двери, открыл ее и с порога произнес:

— Ты только подливаешь масла в огонь, да будет тебе известно!

— И не приходи сюда, чтобы впутывать меня в твои дела и дела Тома. Я… сама по себе.

— Очень скоро и все остальные смогут сказать о себе то же самое.

Дженис выглянула в окно, а потом перевела взгляд на Саттерфилда: ей хотелось, чтобы он поскорее ушел.

— Почему бы тебе не повидать Пэндера? Он сейчас за главного, — предложила она.

— Этот клоун?

Дженис пожала плечами:

— Тогда повидайся с Криппом. Том и Крипп всегда были очень близки.

Глава 4

Машина Криппа оставляла за собой клубы пыли, пока заезжала в железные ворота с вывеской, на которой значилось: «Ферма „Дезерт“». Внезапно пыль улеглась. Грунтовая дорога от шоссе была желтой от старого гравия и песчаных наносов, но сразу же за воротами превратилась в чисто выметенную и плотно утрамбованную. Вид окружающей местности напоминал пестрые цвета индейского одеяла: дюны кирпично-красного цвета, ослепительно-голубое небо и внизу желто-горчичные пески. Тени же, которые всегда были темными без оттенков, здесь отливали зеленым. Их отбрасывали деревья, росшие вдоль подъездной дорожки, и придавали кустам, окаймляющим большие яркие газоны, более густые тона. Ферма «Дезерт»[3], вопреки названию, являла собой образцы парка, оранжереи, искусственного оазиса, созданных в пустыне. Это место напомнило Криппу «Форест-Лаун», разве что не было видно мавзолеев и не просматривалось надгробий. Главное здание поражало такой ослепительной белизной, что у Криппа перехватило дыхание. Портик спереди походил на усыпальницу Гранта, а в целом сооружение носило отпечаток современного архитектурного стиля. Исключение представляли залитые солнцем балконы и гигантские веранды.

Крипп припарковался под деревом. Он прибыл на пять минут раньше, поэтому еще немного посидел в машине, поправляя галстук и приглаживая руками светлые блондинистые волосы. В типе его лица не было ничего от человека нетерпеливого, черты были настолько правильными, что нелегко было решить, красив ли он или просто симпатичный, и, если бы не крепкая шея и сильные плечи, Криппа вполне можно было принять за зеленого юнца.

Через какое-то время он выбрался из машины и, неловко размахивая руками, побрел к зданию. Было шоком увидеть, как он идет: все его тело при каждом шаге дергалось, а нога была неестественно скрюченной. Поэтому его и прозвали Криппом[4].

— Я Джордан, — объявил он возле конторки. — К доктору Эмилсону.

Он обождал в вестибюле, разглядывая индейский декор. Молодая женщина в сандалиях и ситцевом платье повела его через многочисленные коридоры совсем не больничного вида: первый был розовым, следующий — розовато-лиловым, а тот, что за ним, — оранжевым. Время от времени женщина пользовалась ключами, висевшими у нее на поясе.

В офисе доктора Эмилсона индейского декора тоже хватало.

— Вот и опять я, — произнес Джордан. — Насчет мистера Фелла.

Доктор Эмилсон вышел к нему из-за стола с профессионально-вежливым видом: слабая улыбка, ненавязчиво-пристальный взгляд, не скрывающий в себе, однако, ничего обидного.

— Разумеется, мистер Джордан. Не желаете ли присесть?

Крипп уселся.

— Позвольте предложить? — Доктор Эмилсон протянул гостю тяжелую деревянную сигаретницу.

Крипп отказался.

— Я спешу, — сообщил он, следя за тем, как доктор достает сигарету себе.

Эмилсон опять уселся за свой стол и закурил. Он делал это, не затягиваясь, а просто выпуская дым изо рта, как начинающий курильщик. Доктор был молод, с гладкой кожей на лице и небольшими усиками, явно предназначенными для солидности и придания их обладателю большего веса в глазах пациентов.

— Так что насчет мистера Фелла? — поинтересовался он. — Вы же врач. Как он?

— Лечение идет как надо. Даже очень хорошо. Вы, конечно, можете повидаться с ним, но, пожалуйста, запомните основные правила этого заведения: ничем не волновать пациента, поддерживать в нем ровное и спокойное расположение духа, по возможности создавать хорошее и даже счастливое настроение.

— Понимаете, он должен вернуться, — заявил неожиданно Крипп.

Эмилсон с секунду раздумывал. Он редко давал однозначные ответы типа «да» или «нет», поэтому уточнил:

— Вы имеете в виду — покинуть клинику?

— Это важно. Речь идет о его бизнесе.

Требования подобного рода для Эмилсона не являлись чем-то необычным, а так как он уже наперед знал и свой ответ, то счел нужным взять короткий тайм-аут, перед тем как пуститься в нелегкий спор. Он полистал страницы, заполненные мелким текстом с многочисленными сносками в книге с обложкой цвета красного вина — сразу видно, университетское издание, — на которой золотыми буквами значилось имя автора, бросавшееся в глаза: «Фредерик Эмилсон. Доктор медицины. Доктор психиатрии». Этот его труд появился, когда он еще не начал заниматься частной практикой.

— Мистер Джордан, единственно важный бизнес для мистера Фелла сейчас — это он сам. Вот почему он здесь.

— Вы же только что сказали, что в этом бизнесе он преуспевает, и я рад этому. Но вот о другом его бизнесе такого сказать нельзя.

— А миссис Фелл знает, что вы здесь?

— Думаю, что нет. Она никакого отношения не имеет к его бизнесу.

— Зато вы имеете?

— Попали в точку. Я его «мальчик».

— Да? А я и не знал, что у мистера Фелла есть сын.

— Да нет же, не сын, а его «мальчик». Правая рука, так сказать, адъютант или что-то в этом роде.

— Ах вот оно что! — протянул Эмилсон.

— Поэтому-то мне и надо с ним увидеться.

Эмилсон не сразу сообразил, каким образом ему выйти из этой щекотливой ситуации как можно более деликатно. Это смущало его, но решительность в голосе не оставляла сомнений:

— И речи быть не может, — сказал как отрезал он во избежание дальнейших пререканий.

Но Крипп не собирался сдаваться:

— Давайте спросим у него самого. Вы же сказали, что ему лучше, поэтому пусть решает сам.

Эмилсон между тем ломал голову, как же ему спасти положение. Крипп не являлся родственником пациента, поэтому подход, основанный на запугивании, здесь не сработает. Он не врач, поэтому клиническая терминология в данном случае ничего не решит. И доктор повторил:

— Не может быть и речи!

— Но посудите сами, — не оставлял попытки Джордан. — Фелл здесь платный гость. Он у вас по доброй воле, и ваше заведение — приватная клиника. Фелл вправе выйти отсюда, когда сам пожелает.

— Позвольте мне попытаться объяснить вам еще кое-что, мистер Джордан. Я сказал вам, что пациенту хорошо, и именно это я имел в виду. А также имел в виду и другое — ему хорошо здесь, но это совсем не означает, что и везде он будет чувствовать себя точно так же. Когда вы доставили его сюда, он мучился, говоря вашим языком, от пустяка — нервного срыва, вызванного вполне обыденным случаем: квитанцией, врученной ему за неправильную парковку. Вы знаете все имевшие место события лучше меня, ибо почти постоянно находились с ним.

— Он был в плохой форме, — кивнул Крипп и, подумав, добавил: — А тот случай — он был из ряда вон выходящим.

— Если бы мистер Фелл в то время находился под наблюдением психиатра, тот бы наверняка сказал вам, как важно заключение врача-специалиста в подобных случаях. Мой диагноз…

— Это было месяц назад, и не забывайте, — прервал доктора Крипп, — что, когда он, будучи уже дома, поговорил с миссис Фелл и со мной, после того как мы уложили его в постель, сам Фелл заговорил о том, что хочет поехать сюда. Для отдыха.

— Да, и это было очень разумно с его стороны.

— Поэтому не говорите мне, что он сумасшедший.

— А я и не говорил. Я сказал, что он болен.

— Еще бы, но когда «мозговеды» говорят…

— Мистер Джордан, — не выдержал Эмилсон, чувствуя, что любезная улыбка сползает с его лица и он начинает терять терпение. Он давно пришел к выводу, что самая трудная часть его работы заключается не в работе с больными, а в сизифовом труде объяснений с такими вот профанами вроде этого. У Эмилсона были небольшие мягкие руки, и он начал постукивать ими по книге, которую сам же написал. — Позвольте мне сказать еще вот что. У нас у всех есть свои отклонения, и по большей части они не дают знать о себе до тех пор, пока не случится сильный стресс. Что может послужить подлинным признаком невменяемости — так это сам факт, что отклонение появляется задолго до того, как возникает причина для стресса. И так может продолжаться долгое время.

— Этот диагноз не подходит Феллу! У него было множество стрессов — таков характер его работы, — и никогда прежде ничего подобного не проявлялось.

— Ничего, что вы могли бы распознать. Но я провел достаточно времени с Феллом. Теперь, когда отклонение это наконец заявило о себе так, что даже вами было замечено, могу сказать с уверенностью, что Феллу, чтобы поправиться, нужно нечто большее, чем просто отдых.

— С ним все о’кей! И если он даже до конца еще не поправился, в скором времени в процессе работы…

— Да поймите же вы, Джордан, — доктор терял последнее терпение, — если Феллу придется сейчас покинуть клинику, то это станет, возможно, тем самым, чего ему только и не хватает, чтобы оказаться за гранью, так сказать… последней каплей…

Крипп выпрямился на стуле: наконец-то он начал получать ответы по существу!..

— Вот вам мое мнение как профессионала, — продолжил Эмилсон. — По-моему, сказанного вполне достаточно, чтобы предостеречь вас.

— Предостеречь… меня?

— Вы когда-либо слышали что-нибудь о психозе?

Вопрос заставил Криппа вспомнить о палате, обитой в психушке войлоком, и о взрослых людях, играющих в детские игры. Мысли сами собой перескочили на Фелла, которого он знал уже более десяти лет. Фелл подобрал его в Нью-Йорке, где Крипп зарабатывал на карманные расходы, выступая в дешевых интермедиях на Кони-Айленде. «Вундеркинд с мощной памятью! — вещал ведущий представление. — Скажите этому щенку, мистер, год и дату вашего дня рождения, и он сообщит вам, какой это был день недели. А сейчас подлинный феномен, невиданный доселе! Прочтите любое предложение из этой газеты, мистер, вот этой утренней газеты, и щенок доскажет вам остальную часть абзаца. Это свежая утренняя газета, и щенок прочитал ее всего лишь раз…» Вот тогда-то Фелл и забрал его, посмотрев веселое шоу, и с тех пор уже с ним не расставался. Такая мощная память — сущая находка для бизнеса, никаких тебе бухгалтерских книг, двойных чеков по выплатам и сборам, никакой необходимости тратить время на подсчеты ставок и процентов по ним: Крипп проделывал все это в уме. Они с Феллом не были друзьями и даже приятелями, но их связывали общие интересы, и Фелл был ему близок, как никто другой. Крипп считал своим долгом хранить верность Феллу — так было проще, ибо позволяло строить их отношения не на эмоциях, а на деловой основе.

«Слышал ли он когда-нибудь о психозе?» — так, кажется, спросил его Эмилсон, и единственное, что Крипп мог бы ему ответить, что Фелл точно не из тех, которые играют в детские игры в палате, обитой войлоком. Фелл был сильным, щедрым, всегда оказывался прав, как это свойственно лишь таким незаурядным натурам, к которым принадлежал и он. Фелл и в самом деле был большим человеком. Он мог вершить дела по-крупному, потому что всегда был уверен в себе. В отличие от Криппа у Фелла было две здоровых ноги, и он твердо стоял на них. Фелл был…

— Мистер Джордан, я задал вам вопрос.

Крипп едва не подпрыгнул на стуле: маска спокойствия сползла с его лица.

— Вы пытаетесь запугать меня, доктор, чтобы оставить его здесь на неопределенное время? Чтобы вы могли держать его взаперти и пестовать как тепличное растение в своей оранжерее, где вы царь и бог? Но позвольте в таком случае рассказать вам о Томми Фелле. Я был знаком с ним задолго до того — да, счет идет на годы! — как вы начали отращивать и носить свои усы. Он…

— Нет, это вы позвольте мне сказать вам! — прервал Криппа Эмилсон, и то, как он холодно и с нажимом произнес это, заставило Криппа прерваться на полуслове и слушать. — Он в высшей степени энергичен — вы это хотели сказать, верно? Есть очень мало такого, что могло бы его остановить, верно? И то, что мало найдется таких, как Фелл, кто бы был так уверен в успехе и так мало сомневался — а точнее, вообще никогда не сомневался — в том, что все делает правильно… Я опять угадал? И насчет его щедрости — это тоже вы мне хотели сказать, верно? Щедрости, доходящей до безрассудства, ибо, возможно, щедрость подобного рода проистекает из его чрезмерной уверенности в себе…

Эмилсон видел, что Крипп воспринимает его откровения как некий свидетель тонкого психологического трюка, с помощью которого можно прочесть чужие мысли. Эмилсон же между тем продолжал:

— Но все это находится под очень хорошим контролем, могли бы вы добавить, мистер Джордан. Если что-то и имеет место, то развивается достаточно медленно, чтобы не дать Феллу возможности держать себя в руках и оставаться в пределах нормы… Но я скажу вам другую вещь. Иногда Томас Фелл впадает в состояние депрессии, становится робким, забывчивым, и у него все валится из рук. Бывает такое?

— На моей памяти — всего лишь дважды, — ответил Крипп и вновь весь обратился в слух.

— По существу, это все, что я хотел сказать вам, — произнес Эмилсон. — И сказал лишь затем, чтобы описать истинное состояние Фелла. То, как все это представляется вам, вы уж никак бы не охарактеризовали как бзик, отклонение, не так ли? В действительности, с вашей точки зрения, такое должно скорее помогать Феллу, когда дело касается управления бизнесом? Но достаточно пустить это на самотек, Джордан, и вы увидите, что тогда случится.

Мягкие, небольшие руки Эмилсона нервно двигались, и Крипп переводил взгляд с неспокойных пальцев на усы Эмилсона и обратно. Он слушал вполуха, ибо все это имело смысл лишь наполовину, но в конце концов потерял терпение.

— Вы хотите мне сказать, что у него крыша поехала? — воскликнул он.

— Я говорю вам, что он может стать невменяемым, — тихо ответил Эмилсон.

— Можно подумать, вы открыли что-то новенькое? — Крипп уже взял себя в руки. — Любой может свихнуться!

— У этого бзика есть название, Джордж, Фелл — потенциальный маник.

— Маньяк, вы хотите сказать?

— Нет, маник. Стремительный, веселый малый, вечно шутящий, преисполненный рвения, и нет конца тому, до чего он может докатиться, и предела тому, что может натворить.

— Фелл никогда…

— Я же не утверждаю наверняка, а говорю лишь — может. У него все задатки для того, чтобы вот так просто взять и рвануть в космос, да еще и смеясь при этом. И раз уж он, закусив удила, рванет напропалую, то всем остальным лучше убраться с его пути, потому что Фелл не станет оглядываться и терять время на извинения.

Какие-то секунды они пристально смотрели друг на друга: Эмилсон — в желании убедиться, достаточно ли он сказал и ясно ли выразился, а Крипп — в надежде, что тот наконец высказался. Все, что Крипп услышал от Эмилсона, складывалось во вполне понятную картину. Крипп пытался пренебречь этим, ибо не верил еще до конца, что происходящее — грустная реальность, но картина от этого не становилась менее яркой, а скорее наоборот. Не маньяк, как сказал Эмилсон, а маник. Нет, не тот, кто рвет и мечет, а кто, возможно, — всего лишь возможно! — еще только станет тем, кто рвет и мечет. Нет, Эмилсон сказал не так. Трудно было вспомнить дословно, как точно говорил доктор, а тут еще он заговорил опять.

— Вы хотели бы сейчас увидеть его?

Крипп ничего не ответил, молча последовав за Эмилсоном из кабинета.

Опять прошли коридоры, окрашенные в пастельные тона, а затем они оказались в большом солярии. Чем не отель? Двое мужчин играли в карты за небольшим столом, а чуть дальше группа людей спорила о будущем хлопка. Что может быть заумного в карточной игре или в споре о хлопке? Никаких детских игрушек для взрослых людей, смирительных рубашек и санитаров! Доктор Эмилсон, в слаксах и гавайской рубашке, как и остальные служащие штата клиники, если таковые были в солярии, ничем не выделялись среди пациентов.

И тут Крипп заметил Фелла. Он еще никогда не видел своего босса, не облаченного в строгий деловой костюм, поэтому не усек сразу, что это Фелл. Трое мужчин вышли из ярко выкрашенного коридора. Все одетые в домашние куртки; самый представительный из них завернул шею красным шарфом, заколов концы бриллиантовой булавкой в виде подковы. Он улыбался другому мужчине, слегка сутулому, который произносил слова, словно жевал солому. Этот сутулый тоже улыбался, а тот, что шел в середине, не улыбался. У него были каштановые с проседью на висках волосы. Морщины на лбу могли бы навести на мысль, будто он усиленно размышляет о чем-то, если бы не слишком странные глаза. Необычным казалось видеть и длинные ресницы на столь суровом лице. Здоровяк зашелся оглушительным смехом, показывая золотые зубы. Сутулый тоже расхохотался.

Когда они подошли к доктору и Криппу, то остановились. Фелл выступил вперед и пожал руку Криппу.

— Рад тебя видеть, — произнес он. — Санитар покажет тебе мою комнату, — не дожидаясь ответа, сообщил Фелл. Он кивнул на здоровяка, и Крипп уставился на красный аскотский галстук[5] с бриллиантовой булавкой. Фелл посмотрел на доктора Эмилсона и сказал: — Приготовьте мне счет. Я выписываюсь.

Глава 5

Крипп вел машину, а Том Фелл сидел на заднем сиденье. Автомобиль был с откидным верхом, и, когда Крипп видел голову в зеркальце заднего вида, ему удавалось разглядеть, как от ветра шевелятся волоски на висках Фелла. В основном же была видна лишь верхушка кожаной спинки сиденья да шоссе, убегающее назад и теряющееся вдали. Фелл не попадал в поле обозрения и молчал. Присутствие босса выражалось лишь в том, что Крипп ощущал какую-то странную тяжесть в затылке и легкий холодок, время от времени пробегающий между лопатками. С наступлением темноты пустыня осталась позади, и дорога медленно начала подниматься в гору. Но по-прежнему было тепло и не проходила духота, что было не совсем обычно для местных ночей.

Крипп лишь однажды повернул голову, чтобы убедиться, не спит ли Фелл. Но тот неотрывно смотрел ему в спину, и, когда их глаза встретились, Фелл улыбнулся. Крипп снова стал смотреть вперед, продолжая внимательно наблюдать за дорогой. Он слишком о многом должен был сказать Феллу. Хотя бы вкратце ввести его в курс дела. Но после беседы с Эмилсоном он уже не был столь уверен в необходимости такого разговора. Даже если ничто из этого не соответствовало действительности, даже если Эмилсон здорово преувеличивал… Но откуда было знать все это Криппу? И Фелл ему тут ничем не мог помочь. Он сидел на заднем сиденье так, словно его и не было. И если бы соизволил наконец заговорить, то, возможно, из сказанного ему удалось бы сделать кое-какие выводы.

Теперь дорога пошла более извилистой, и вдоль одной из обочин стали видны темные силуэты хвойных деревьев. Внезапно полил дождь. Это был короткий дождь, из тех, что иногда выпадают в горах и кончаются столь же неожиданно, как и начинаются.

Крипп остановил машину и нажал кнопку, которая служила для поднятия верха.

— Оставь открытой! — подал голос Фелл.

Крипп поехал дальше.

А Фелл повернул голову, чтобы подставить лицо влажному ветерку, теплое дуновение которого, казалось, специально предназначалось для его легких, истосковавшихся по воздуху, насыщенному водяными парами. Он уже не видел дождя более месяца и не видел вообще ничего, кроме пустыни и сухой прозрачности воздуха. Поэтому теперь ему нравилось ощущать на лице капли дождя.

Фелл был огорчен, когда дождь внезапно кончился. Он был уверен, что Крипп приехал к нему неспроста. Признаки того, что не все шло гладко, были заметны еще до его отъезда, но тогда внешне все выглядело так, будто до худшего еще далеко. Возможно, Пэндер… Но дело не в одном только Пэндере. Может, они просто пытались испытать Пэндера — синдикат поставил его перед проблемой, в которой сам черт ногу сломит? Нет, они не стали бы без причины делать что-либо, а тем более когда это «что-либо» чревато последствиями для всей организации. А какая может быть причина убедиться, не ослабла ли хватка Фелла? После Дженис — по крайней мере, с тех пор как он женился на ней — они там, в штаб-квартире, постоянно терзаются сомнениями насчет него, Фелла.

— Закрой верх, Крипп!

Машина остановилась — и верх начал подниматься. Крипп защелкнул его спереди и снова взялся за руль. Может, хоть теперь босс заговорит? Должен же Фелл хотя бы заинтересоваться, чего ради приехал Крипп.

— Как Дженис? — спросил Фелл.

«Как Дженис?»! Тут целая организация трещит по швам, а он спрашивает о Дженис!

— Прекрасно. То есть она тревожится о тебе, а так у нее все прекрасно. Мы тут все так или иначе обеспокоены…

— Она и сама прекрасная женщина, — прервал Фелл. Он сидел в темноте под наглухо закрытым верхом и думал о Дженис.

— Вот уж удивится твоему неожиданному приезду!

— Я уверен, что Эмилсон к этому времени уже дозвонился до нее.

Крипп как-то даже не подумал об этом.

— Жарковато дома?

— Не то слово «жарковато» — сущее пекло! — отозвался Крипп.

— Это хорошо, — заметил Фелл, — ранняя жара в начале сезона способствует хорошему состоянию трека.

Он говорил о погоде и об открытии сезона скачек. Словно не было никаких других дел, кроме как дождаться открытия ипподрома, купить билет и занять место, чтобы наблюдать за бегами. Не так уж будет, пожалуй, просто решиться обрушить на Фелла кучу плохих новостей и предупреждений о грозящих штормах. Вот, сидит перед ним босс Фелл и думает… лишь о Дженис и погоде…

— Синдикат еще не сказал своего окончательного слова? — неожиданно задал вопрос Фелл.

— По поводу?

— Они натаскивают Пэндера или думают дать ему еще немного потаскать для них каштаны из огня?

Криппу пришлось вывернуть вправо, так как ограждение, выставленное на дороге, резко уводило в сторону, в объезд оползня, обрушившегося со склона горы.

— Не знаю, что и сказать. — Крипп ушел от прямого ответа. — Кроме разве того факта, что сам я не больно-то уверен в правоте таких слов.

— Зато я уверен, — возразил Фелл. — Они, возможно, хотят отдать ему часть этого района. А то и весь.

— Ты имеешь в виду, что… знал обо всем этом.

— Конечно! — С губ Фелла сорвался короткий сухой смешок. — И даже ничуть не беспокоился, если ты об этом?

Крипп набрал воздуха в легкие и сделал медленный выдох — он не знал, что последует затем. Как-то раз случилось такое: один из парней Фелла, много о себе возомнив, вздумал поиграть мускулами. Фелл отправил его в Мехико по делам — и с тех пор этого молодчика больше уже никто не видел. Никакой заварушки, никакой дискуссии в верхах, просто чистая работа — был и нету, а если что-то и имело место, так по ту сторону границы! Но тогда у Фелла было время все спланировать. А может, он уже и теперь все обдумал, пока скрывался в пустыне, где ему нечем было особенно заниматься?..

— Ты когда-нибудь слышал о шоковом лечении? — поинтересовался Фелл у Криппа.

Тот не врубился сразу, куда клонит Фелл. Возможно, он имеет в виду устроить Пэндерсу «темную», но только вот Фелл вроде бы не был сторонником крутых мер. «В политике, — обычно говаривал он, — нельзя наставить мужика на путь истинный, расквасив ему нос. И что даже хуже: если у того кровь из носа ручьем, то все захотят знать почему?»

— Они укладывают тебя и подсоединяют провода к голове, — объяснил Фелл, — а затем пичкают сочком.

— Соком? — уточнил Крипп.

— Электричеством. Делают электрошок. Они подвергли меня целой серии электрошоков, дружище, — сообщил Фелл, и Крипп услышал у себя за спиной его тяжелое дыхание, сопровождающее эти слова. — Я просыпался по утрам с помраченным сознанием.

Крипп просто вел машину ничего не говоря.

— Да, именно так, лечили электрошоком, — повторил Фелл и добавил: — А затем еще эти беседы с Эмилсоном. — Он засмеялся. — После них, дружище, у меня тоже мутилось в голове.

— Это помогало?

— Как сказать? Жить в таком месте, как ферма «Дезерт», — все равно что жить в оранжерее. Они лечат тебя в самой середине пустыни. Ты не можешь сказать, помогло или нет, пока не покинешь это заведение и не выберешься оттуда.

— Да я о шоковой терапии, — уточнил Крипп. Он уловил, как Фелл завозился на заднем сиденье, похлопал себя по карманам и фыркнул.

— Дай мне сигарету, — попросил он.

Крипп дал, и Фелл прикурил ее, и было слышно, как он глубоко затянулся.

— Это вроде твоей сигареты, — начал Фелл. — Первая затяжка, от которой першит в горле, — самое оно. Настоящее удовольствие. — Раздался шум еще одной глубокой затяжки и затем шелест ветра в машине, когда Фелл стал опускать окно дверцы. Он выбросил сигарету наружу. Когда окно было поднято вновь, ветер стих.

— Похоже, этим они ослабляют вредные факторы, — в раздумье заметил Фелл. — Все воспринимаешь как в тумане.

— Это излечивает?

— Ты видел, как я выбросил сигарету. В этом и все лечение: тебя ничто больше не волнует.

Они некоторое время помолчали, и машина начала петлять на спуске. Когда дорога вышла на ровный участок, Крипп поехал быстрее. Машина, казалось, приникла к полотну, и дорога в свете фар стала более расплывчатой. Крипп почему-то решил, что, чем быстрее он будет гнать, тем скорее окажется в состоянии начать излагать Феллу новости. Как будто скорость езды…

— Подбавь газу! — приказал Фелл в этот момент.

Крипп выжал ногой педаль акселератора и стал наблюдать, как стрелка спидометра поползла вверх. Она слегка дрожала, как стебелек травы. Снаружи ревел ветер.

— Ты можешь разговаривать? — поинтересовался Фелл.

— Конечно. — Крипп вцепился в руль так, что мышцы его больших рук заныли от напряжения.

— Давай выкладывай все, что знаешь! О Пэндере и прочем.

Голос Фелла прозвучал так, словно и не было четырех или пяти недель, проведенных в пустыне, а они еще и словом не обмолвились с тех пор, как покинули клинику.

— О Пэндере затрудняюсь сказать. Он всегда задирал нос, — начал Крипп, — но с тех пор, как ты уехал…

— Это ничего не значит. Таков его стиль.

— Да уж! Но он больно круто обошелся с ребятами. Некоторые из них слиняли, а некоторых он отправил сам собирать вещички.

— Нахамил?

— Да нет. Просто поставил перед выбором: или — или. Ты же знаешь Пэндера.

— Продолжай!

— Поэтому я сначала подумал, что мы теряем денежки, глядя на то, как он режет нам букмекерство, но, проверив недельные итоги, так и не смог найти ничего, к чему бы придраться.

— А замена выбывших? Он нашел новых букмекеров?

— Нашел… некоторых. Но и тут не все понятно. Многие из них — новые лица в городе, и большая часть просто околачивается поблизости, ничем конкретно не занимаясь.

— Какая уж тут загадка, — уточнил Фелл. — То его личная гвардия.

— Ты думаешь, он замышляет что-то по-настоящему крупное, вынашивает грандиозные планы?.. Я держался возле него, знаешь ли, пытаясь понять, но так ничего, по-видимому, у него и не выгорело. Он…

— Он еще не готов. Возможно, все еще дожидается команды сверху, но его наймиты в любом случае уже под рукой. Это придает Пэндеру уверенности.

— Да-а. Но есть и другая вещь, о которой тебе надо знать: на нас были совершены наезды.

На этот раз Крипп услышал, как Фелл резко выпрямился на сиденье, и, когда опять заговорил, в его голосе было куда больше жизни.

— Саттерфилд, должно быть, спятил. Этот хапуга не иначе как совсем рехнулся!

— И я так вначале думал, пока не выяснил причину: он не получил бабок за прикрытие.

Фелл мгновение хранил молчание, затем у него вырвалось: «Сукин сын!» Это прозвучало так, словно он имел в виду кого угодно, и Крипп непременно повернулся бы, чтобы взглянуть в лицо Фелла, не мчись машина с такой скоростью. И Крипп замедлил ее ход.

— В чем дело? — возмутился Фелл. — Что стряслось? Давай жми!

— Да так… ничего, Том. — Крипп снова прибавил газу. — Просто я никогда не слышал прежде, чтобы ты ругался.

— Что… ах, это… — Звук, послышавшийся сзади, мог означать, что Фелл чуть было не рассмеялся или, возможно, просто фыркнул. Крипп различил шорох кожаного сиденья, а затем шумное дыхание Фелла. Тот растянулся вдоль сиденья и упер ноги в окно дверцы. Тон его голоса был вполне нормальным, когда он произнес: — Это еще цветочки, Крипп. Слышал бы ты, что я произношу мысленно сейчас! — Он испустил короткий смешок.

Крипп тоже засмеялся.

— Жаль, что не слышу, — заметил он. Затем оборвал смех и зажег сигарету.

— Оно и хорошо, — уверил его Фелл. — А то уж я было подумал, что ты слышал: больно громкими мне показались мои мысли.

Фелл ничего больше не сказал, и, пожалуй, к лучшему: неизвестно еще, какими бы бредовыми могли оказаться его следующие слова. Крипп испытал навязчивое желание немедленно развернуть машину и двинуть обратно к доктору Эмилсону, но затем ему пришло в голову: то, что сказал Фелл, не показалось бы ему столь уж странным, если бы у него до этого не состоялся разговор с тем же самым Эмилсоном. И Крипп немного расслабился. Судя по шумному дыханию, которое доносилось с заднего сиденья, Фелл, как он подумал, больше разговаривать не намерен. Но, оказывается, он ошибся.

— Что поделывает Баттонхед? — внезапно донеслось с заднего сиденья.

Целая минута понадобилась Криппу, чтобы врубиться. Фелл должен был бы спросить: «Где у нее сейчас бега?» — чтобы Крипп вспомнил, что речь идет об одной из лошадей Фелла.

— Полагаю, она в Ривердаунсе, — ответил Крипп и тут же поправился: — Нет, две недели назад она была еще в Цинциннати. На этой неделе — в Ак-Сар-Бен.

— Это хорошо, — заметил Фелл, — не так далеко. Последнее время она приносила деньги?

— Нет, за исключением одного раза.

— Только раз за год?

Крипп быстро на память прочел вслух все, что откопал на страницах своей запоминающей головной машины.

— Четвертая — дважды, и один раз — шестая в Ривердаунсе. Первая — всякий раз в Карборо. Первой была и в «Файрмаунт-парк», но во все остальные разы она приходила четвертой. Я еще не слышал, как она бегает в Омахе.

— Какая погода в Омахе?

— Неделю шел дождь, — сообщил Крипп.

— Она лучше смотрится на сухой дорожке, — заметил Фелл.

— Пока не вижу этому доказательств, — возразил Крипп. Он знал, как Баттонхед бегала два последних года. Не знал лишь одного, что заставляет Фелла так цепляться за эту лошадь, а главное — чего ради он думает о ней именно сейчас. И вообще Фелл продолжает перескакивать с темы на тему. Упоминал ли и об этом Эмилсон?..

— Следи за развилкой, Крипп.

Крипп сделал разворот и поехал дальше в ожидании, что еще скажет Фелл. Но ожидания оказались напрасными. Фелл включил в салоне лампочку и начал сооружать себе подушку из кипы газет, затем выключил свет и устроился спать.

Глава 6

Они проехали через Сен-Пьетро в два часа ночи, когда город выглядел более оживленным, нежели в полдень.

Заводы работали по двенадцать часов в сутки, так что имело смысл миновать его ночью, да и в это время было гораздо прохладнее. Они проезжали мимо все еще открытых в столь поздний час супермаркетов, по гораздо более оживленной, чем в дневное время, улице, обрамленной стоянками для подержанных машин, и уже ближе к утру автомобиль свернул в ту часть города, где особняки стоили от сорока тысяч и выше. Фелл не просыпался, пока машина не остановилась на подъездной дорожке, но повел себя при этом так, словно сон и не прерывал их вечернего разговора.

— Где Дженис? — спросил он.

Крипп поднялся над рулем, потому что Фелл выдвинул вперед левое заднее сиденье, чтобы таким образом выбраться из машины. Когда ему это удалось, он захлопнул за собой дверцу и взглянул на дом. Одно окно светилось. Затем, по-видимому, включился свет и в холле.

— Благодарю, — произнес Фелл и кивнул Криппу. — Увидимся завтра.

Он понаблюдал за тем, как машина, сделав круг, выехала к другим воротам, а затем взглянул на газон. Трава на лужайке выглядела в тусклом свете сочной и темной и пахла влагой. «Как ферма „Дезерт“, — подумал он, — как газон в этой проклятой оранжерее посреди пустыни. Я сделаю этот газон таким, каким он должен быть: выключу дождевальные установки, и пусть эта трава растет так, как ей хочется…» Луч света внезапно упал из двери на лужайку, резче обозначив на лице Фелла жесткие линии и суровые складки. Он повернулся и взглянул на открывшую дверь Дженис.

Она в тот же момент увидела его, стоящего у газона, заметила, как лицо Фелла постепенно смягчается. В нем уже не было той суровости, однако явственно проглядывалась сдержанная сила.

— Повернись-ка, — попросил он и следил, пока она это делала в свете, падающем на нее сзади. Дженис засмеялась, а затем подождала, когда он подойдет вплотную к двери. Они поцеловались и прошли в дом. Дверь закрылась, и с газона исчез лучик света, а затем погас и свет в холле.

Дженис сбросила с себя одежду и уселась на кровать в одной ночной рубашке. Фелл оставался в чем был, за исключением галстука: он снял его и швырнул на стул.

— Всегда в одно и то же место, — заметила Дженис.

Они оба засмеялись и посмотрели на галстук, свалившийся к ножке стула.

— Учти, — добавил он, — это при том, что я вот уже больше месяца не практиковался. — Он сел рядом и обнял ее рукой за талию. — Целый месяц! Никаких галстуков в этом санатории — во избежание риска самоубийства.

Воспоминание, казалось, ничуть не омрачило лицо Фелла, зато словно заставило вернуться к действительности Дженис: она отстранила руку мужа и встала, расстегнула на нем рубашку.

— Давали ли они тебе на ночь горячий шоколад? Иди в постель, я принесу тебе чашку.

— Пусть Рита займется этим, а ты…

— Я не хочу будить ее, Том.

— О’кей! Но только недолго. — Он следил, как она выходит из комнаты.

Фелл оглядел большую спальню, свесив руки между колен, и подумал о том, как любит он эту комнату и как много в ней вещей, связанных с Дженис. Комната, где он провел весь прошлый месяц, не напоминала ему ни о чем. Может быть, это также было частью лечения — ничего не напоминать, но он тем не менее нередко вспоминал и эту спальню, и Дженис. Одно чувство в нем осталось неизменным — теплота к Дженис. Оно не превратилось в ровное и индифферентное, как некоторые другие чувства, например… Нет, трудно вспомнить — какое именно, но это не имеет, пожалуй, сейчас никакого значения.

Фелл снял костюм, умылся, подошел к постели. Дженис уже выложила ему пижаму, но он, надев только пижамные штаны, уселся на кровать и взглянул на свою сильную загорелую руку. Согнул ее, глядя на бугрившиеся мускулы.

Вернулась Дженис, поставила чашку горячего шоколада на ночной столик рядом с ним и пододвинула стул. Какое-то время они помолчали, потом Фелл улыбнулся:

— Это хорошо, Дженис.

И она улыбнулась в ответ, увидев, как на его лице вдруг проступила печать усталости.

— Звонил тебе доктор Эмилсон? — поинтересовался Фелл.

— Да, после полудня. От него я и узнала, что ты приезжаешь.

— А что еще он говорил?

— Сказал, что не хотел бы, чтобы ты сейчас покидал клинику.

Фелл кивнул и вновь взглянул на свою руку. Подумал было сжать опять, как только что, но не сделал этого, а лишь разглядывал ее в расслабленном состоянии.

— Он сказал больше, Том…

— Я знаю.

— Он сказал, что ты делаешь ошибку!

Фелл поднял на нее глаза. Сейчас он машинально растирал руку, а когда заметил это, остановился.

— Иногда, Джен, я чувствую, что так оно и есть.

Она не ожидала такого ответа и какое-то мгновение не могла придумать, что бы ему ответить. Но ей и не требовалось ни думать, ни говорить. Ее чувства к нему были искренни, позволяя Дженис сделать самую простую и верную вещь. Она встала, подошла к кровати, где сидел Фелл, обняла его обнаженные плечи и привлекла к себе. Голова Фелла коснулась ее теплой кожи.

— Ты устал, Том? — спросила она.

— И сам не знаю. Это похоже на ожидание.

— Отдохни, Том.

— Это как… как перед принятием решения, Джен.

— Здесь нечего решать, Том. Мы уедем. Ты не должен оставаться здесь, не должен заниматься бизнесом. Мы…

— Если бы я только знал, что должен делать!..

Он положил руки ей на спину и держал какое-то время так. Именно это — тепло под его руками — и было единственной подлинной реальностью. И он еще плотнее прижал к ней свои руки, чтобы сделать эту теплоту еще более ощутимой.

— У тебя всегда есть я, — заверила его Дженис. — Ты всегда можешь чувствовать меня рядом.

Он отпустил руки, откинулся на подушку и глубоко вздохнул. Силы возвращались к нему, и в душе уже не оставалось почти ничего из того, что он ощущал с тех пор, как покинул клинику. Зато вернулось знакомое чувство — настоятельная потребность — форсировать не важно что, но форсировать, и удержать его от этого стремления Дженис не могла. Да и никто бы не смог остановить это неосознанное и не направленное ни на что давление изнутри — тягу действовать вопреки всему.

Именно это состояние и вызвало интерес у Эмилсона как врача. Он говорил, что это и есть та самая сила, которую он должен научиться держать под контролем, ибо она может завести его далеко. При этом подразумевалось — слишком далеко. Возникшее теперь чувство было знакомым: оно преследовало Фелла по пятам давно, сделав его шкуру дубленой от перенесенных невзгод и испытаний, начиная с той поры, как он сбежал из дому по одной лишь причине — просто ради желания сбежать, ради самой радости превратившись в бродягу каменных джунглей. Он вспомнил сейчас свою первую зиму в холодном, большом Чикаго… Вспомнил, как его впервые подставили. Полиция забрала Фелла за преступление, которого он не совершал. Он был осужден. Фелл никогда прежде не сидел в тюрьме. «Парень — класс», — говорили о нем сокамерники. Он не давал спуску, но и не лез на рожон, и, когда был выпущен досрочно под подписку, его уже кое-кто поджидал за воротами тюрьмы. Его босс думал о нем хорошо. Ему говорили: «Ты парень — класс. Не болтал, не лез в бутылку и не настучал на того, кто провернул ту работенку, за которую тебя повязали». Кстати, Фелл и в глаза не видел того, кто его подставил, но разубеждать говорившего не стал. И уже тогда обуревало это неуемное чувство — действовать вопреки всему, оно-то и подтолкнуло его на решение стать наймитом.

Он прочно пустил корни. Впервые увидел перед собой четкую линию — указатель, куда и как идти. От вождения грузовичка со спиртным до получения грузовичка в свою собственность. Затем хозяин целого автопарка, а потом и сам стал боссом, научился отдавать приказания. Но чтобы стать настоящим, надо было убрать прежнего босса — и Том Фелл твердо шел своим путем.

Когда стал старше, понял — все уже находилось под его контролем, потому что не осталось свободных концов и ловить было больше нечего. Система царствовала везде и всюду. Присоединяйся к мафии, руководи своей секцией, продвигайся на Запад, потому что мафия расширяется, и они нуждаются в надежном человеке с опытом: крепче держись за свой рэкет и становись большим человеком.

Фелл заправлял всем и вся в Сен-Пьетро вот уже пятнадцать лет, прежде чем его вновь что-то начало беспокоить. Пэндер? Да нет, настырные мальчики никогда прежде его не тревожили. Собственный возраст? Но он чувствует себя хорошо. Может, Сен-Пьетро стал для него мал по масштабам? Последнее время город рос как на дрожжах, и Феллу приходится вкалывать так, как он не вкалывал и в Чикаго. Вот когда это началось! Когда весь город оказался в его руках, а прежняя тяга стремиться к большему осталась, но отсутствовала точка приложения сил.

Он уже забыл об этом ощущении, и оно временами казалось ему беспочвенным, равно как и лишенным всякого смысла. Дженис к тому времени была уже с ним, но это не имело никакого отношения к Дженис. Они и поженились даже из-за того, что Фелл никак не мог найти себе покоя. Он хотел соединить свою судьбу с Дженис в надежде, что она поможет ему покончить наконец с ощущением бесцельности своего существования, которое опять начало мучить Фелла со страшной силой. Но он, должно быть, оказался не прав в отношении Дженис — отчасти, во всяком случае. Иначе к чему эти долгие часы работы на износ без видимой цели, внедрение организации в те сферы, где прибылью и не пахло, и стремление заставить всех работать так, словно речь шла не об одном городе, а о целой стране?

Вот тогда-то он и ощутил себя на выдохе из-за невозможности дать выход накопившейся в нем энергии. Чувство было таким, что впору все бросать. Фелл даже приблизил к себе Пэндера, посвящая того во все тонкости дела, хотя и знал прекрасно, почему к нему подослали Пэндера: синдикат всегда исподволь начинает готовить замену, когда прежний ставленник начинает выдыхаться. Они думали, что Фелл стал уставать, так как дал задний ход из-за страха зайти слишком далеко, если станет двигаться в любом другом направлении. Только состарившийся человек, по мнению людей синдиката, мог действовать подобным образом. Но Фелл не постарел. Он сбавил обороты, вопреки самому себе, раздираемый мучительным чувством противоречия. И даже Эмилсон, по-видимому, пришел к тому же решению.

Том Фелл хорошо знал обо всем этом. Вот только думать об этом не любил. Он лежал, откинувшись на подушку, и время от времени проводил рукой по лицу. Потому и не любил думать об этом, ибо от мыслей лучше не становилось, а помощи от них — никакой!

— Дженис, — попросил он, — повернись ко мне спиной.

Дженис так и сделала. Затем спустила ночную рубашку до бедер и глянула на Фелла через плечо.

— Как всегда! Самая прелестная спинка на свете!

Ей нравилось это слышать, и она сидела тихо, пока Фелл любовался ее спиной. Спина как спина — ни толстая ни тощая, но раз он считает ее прекрасной, пусть насмотрится вволю.

— Ты пьешь шоколад? — поинтересовалась она.

Но он не пил, так как она ощутила в этот момент, как Фелл проводит рукой по ее позвоночнику.

— Не думаю, что мне хочется допивать чашку, — ответил он.

Дженис встала с кровати и опять натянула ночную рубашку. Затем Фелл выключил свет, и они оба улеглись на кровать.

Первый утренний свет уже забрезжил в прерии за окраинами города, но, когда они наконец заснули, им было все равно, какой теперь час, главное, они опять были вместе.

Глава 7

Он проснулся, как если бы сон его ничто не прерывало. Сон лишь заставил его притихнуть на время, словно нырнуть в глубину и вынырнуть в том же самом месте, где погрузился в воду, не дальше и не ближе.

Фелл был готов покинуть дом хоть в семь утра; но Дженис еще спала, а Рита спросонья возилась на кухне. Она приготовила ему кофе, и, когда он присел за кухонный стол, чтобы выпить чашку, они не разговаривали. Рита вообще никогда много не говорила. Она была тонкокостная мексиканка, с туго натянутой кожей лица и блестящими черными волосами.

Фелл допил кофе и позвонил Криппу. Ему пришлось разбудить того, что случалось довольно часто, и правой руке было не привыкать.

Когда Фелл выруливал мимо газона, перед фасадом автоматическая дождевальная установка была уже включена; над травой стелился туман, и висела солнечная радуга. Фелл посмотрел на газон, но даже не вспомнил о лужайках фермы «Дезерт». Он не стал сейчас выключать дождевальную установку и поехал через весь городок к мотелю, что походил на «Аламо». Он и назывался «Аламо», и большая неоновая вывеска все еще светилась, а под ней вспыхивала и гасла надпись: «Добро пожаловать!»

Фелл припарковался у кофейни и вошел внутрь. Фидо возле стойки прихлебывал кофе, а Перл стояла напротив, прислонившись бедром к кнопочному пульту игрового автомата. Оба выглядели заспанными. Фелл остановился, прежде чем зайти за стойку.

— Какого дьявола ты здесь делаешь?

Фидо вздрогнул при звуке голоса хозяина. Он подавился кофе, выронил чашку и затряс ошпаренной рукой.

— Это мистер Фелл, дорогуша, — пояснила Фидо Перл.

— Ты ведь работаешь в заведении на Юкка-авеню, не так ли? А что делаешь здесь?

— Доброе утро… доброе утро, — промямлил Фидо. Он все еще тряс рукой. — Том, а я и не знал, что ты вернулся. Никто не говорил мне, что ты…

— Уж где тебе знать! Особенно с тех пор, как стал держаться подальше от своего офиса.

— Да я… Я просто…

— Он просто только что встал, — сообщила Перл. — Фидо ночевал здесь.

— Как вышло, что ты можешь себе позволить отстегивать по пятнадцать баксов за ночь, Фидо?

— Это касается только меня, — вмешалась Перл и оглядела себя от талии и ниже. — Мы с Фидо друзья.

— Я толкую про цену номера, — пояснил Фелл. — Как так вышло, что это оказалось тебе по карману? Дела, что ли, идут слишком хорошо?

Фидо вскочил и тут же врезался ляжкой в край стойки. Все так и содрогнулось.

— Я заплачу за номер, — уверил он. — Честно, Том, к тому же пока нет постояльцев, ведь не сезон.

— И как долго ты уже пребываешь здесь, Фидо?

— Две ночи, Том. Всего две ночи.

— Без оплаты?

— Честно, Том, я могу расплатиться. Только дай мне несколько дней…

— Бизнес плох?

— Хуже некуда. На нас было два наезда.

— Я слышал, что это произошло несколько дней назад, — заметил Том.

— Ну и…

— Ну и как бизнес сейчас? — спросил Фелл.

Фидо вздохнул и громко хлопнул себя по ногам:

— Можешь пойти и убедиться сам. Все букмекерские норы, которые подверглись облавам, закрыты.

Фелл закусил нижнюю губу, что резче обозначило нижнюю челюсть и придало ему довольно странный вид, так как глаза при этом оставались не жесткими, полуприкрытыми длинными ресницами.

— И что, их так больше и не открывали? Пэндер не открыл их?

— Попал в точку, Том! Пэндер даже и не пытался этого делать.

Фелл повернулся и пошел на кухню. Прежде чем он миновал вращающиеся двери, Фидо окликнул его:

— Честно, Том, дай мне только день или два, и я заплачу тебе…

— Считай, что это за счет фирмы. — Фелл плотно прикрыл за собой двери.

Пройдя по коридору, он остановился у двери помещения, раньше всех подвергнувшегося первой облаве. С косяка и филенки свисала на нитке печать.

Фелл потрогал ее пальцем и отправился дальше.

Его офис был в задней части этажа — небольшая комнатка, оклеенная дорогими обоями, с кондиционером, встроенным в одно окно, и цветами в горшках — на другом. Отсюда открывался вид на плавательный бассейн мотеля. Вдали вырисовывалась бескрайняя прерия. Поцарапанный письменный стол у окна был почти пуст — ничего, кроме телефона и карандашей.

Фелл снял трубку и набрал номер своего городского офиса.

— «Компания недвижимости Сен-Пьетро», — послышалось в трубке.

— Дайте мне Пэндера.

— Пэндер не здесь и, кроме того…

— Где он, дьявольщина? Уже девятый час!

— Видите ли, — начал было голос, но Фелл прервал его:

— Где я могу найти Пэндера?

— Кто вы и почему вам так невтерпеж? Полиция?

— Хуже, ты, сукин сын! Это Томас Фелл. А теперь выкладывай, где он?

Голос поперхнулся. Фелл ждал.

— Дома… как мне кажется. Он здесь не показывается слишком уж часто… мистер Фелл.

— И что он делает? Проводит отпуск?

— Он руководит бизнесом по большей части из дому. Я не знаю, где вы находитесь, мистер Фелл, но позвольте мне позвонить Пэндеру и…

— Не стоит утруждаться! Кроме того, я звоню из Вашингтона.

— Вашингтона?

— Да. Только что купил здание Капитолия. — Фелл хлопнул трубкой о рычаг, но на самом деле не рассердился. Он просто ощутил себя активным, и даже очень, и на мгновение задумался: с чего это он вдруг отпустил хохму про Капитолий? Он не часто тратил время на шуточки, но эту счел забавной. Классная шутка — и он сам засмеялся. Встав, он глянул в окно на пустой бассейн, что и говорить, ему бы хотелось видеть здесь больше жизни… Позади него открылась дверь и вошел Крипп.

Он выглядел сосредоточенным; было видно, что передвигаться ему стоило немалых усилий. Крипп уселся и пожелал Феллу доброго утра.

— Ты выглядишь сонным, — заметил Фелл, не отрывая глаз от Криппа, так как приход того оказался весьма кстати. Ему нравился этот человек, и то, что он сейчас оказался здесь, означало кропотливую работу для Фелла, шаг за шагом, безо всяких заумных финтов и отвлечений — просто нормальную работу, к которой он совсем утратил интерес месяц назад, когда отправлялся на ферму «Дезерт».

— Я и есть сонный, — ответил Крипп. — Вот уж не думал, что ты так рано проснешься сегодня.

Фелл тоже уселся и попросил у Криппа сигарету. Он курил медленно, потом положил ее, недокуренную, в пепельницу.

— Ты говорил мне о наездах полиции, — напомнил он. — Знаешь ли места, которые так и не были открыты после этого?

— Да. Поэтому я и приехал повидаться с тобой в санаторий.

— Уж больно ты деликатничал со мной, по сути, ничего толком так и не сказал.

— Ну, полагаю, ты и сам о многом догадался, увидев меня. И затем категорически заявил, что возвращаешься, так что…

— Да, я принял единственно верное решение. — Фелл взял с пепельницы сигарету, затянулся и снова положил обратно. — Мы повидаем с тобой сначала Саттерфилда, а затем Пэндера. Перед тем как увидеться с Пэндером, мне нужно знать, как поступают деньги и как много мы потеряли.

Крипп повернул удобнее свою больную ногу и взглянул на Фелла:

— Это именно то, во что я никак не врублюсь. Мы ничего не потеряли.

Фелл нахмурился, а Крипп пояснил:

— Пэндер никогда не вызывал у меня сомнений при проверке документации за день. Мы не в накладе.

— Что он показывал тебе — итоги за день или списки ставок?

— Итоги.

— Возможно, здесь-то и зарыта собака, Крипп. Пэндер вот уже целый месяц, а то и более не отстегивает за прикрытие.

— Это не так, Том. Месячный итог тот же самый, что и всегда, плюс прикрытие, которого Пэндер не выплачивал.

— Будь я проклят! — вырвалось у Фелла.

— И вот еще что, — добавил Крипп. — Я пытался выяснить из других источников… Ведь ставки откуда-то поступают, но мне пришлось нелегко. Пэндер заполучил новых помощников, как ты уже знаешь, а старые или ничего не ведают, или просто не желают мне говорить. И я зашел ровным счетом в тупик, когда старался вступить в разговор с некоторыми нашими клиентами. Они довольно хорошо знают меня в лицо, и, полагаю, большинство из них чуют, что пахнет жареным, и не хотят нажить себе неприятностей. Вот как все выглядит, Том.

— Не бери в голову. Пусть сам Пэндер мне теперь все и расскажет. Ты на машине?

— А то как же! Уж не думаешь ли ты, что с моей…

— Дьявольщина, забыл — надо же! — про твою ногу, Крипп, забыл! — Фелл подался вперед, чтобы похлопать Криппа по плечу. Затем поднялся. — Давай возьмем твою машину. Ты лучше правишь! — И они вышли из офиса.

Прошли через кофейню. Теперь там никого не было, кроме Перл, и когда она увидела Фелла, то подошла и улыбнулась:

— Я просто хотела сказать вам, мистер Фелл, что, надеюсь, вы в добром здравии. И спасибо за тридцать долларов, что вы мне дали.

— Я дал вам!..

— Пятнадцать за ночь, как вы знаете. Тридцатка — за две ночи.

Фелл остановился и взглянул на девушку, явно ничего не понимая. Он уж было хотел ответить «на здоровье» и на этом закончить, когда Перл спохватилась, что не объяснилась до конца.

— Тридцать долларов, помните, о которых вы сказали ему, что они за счет фирмы? Он собирался достать их во что бы то ни стало, и, увидев теперь, что вы отказываетесь от них, Фидо заявил, что раз так, то он отдаст их мне. Вот я и хочу поблагодарить вас, — закончила она, потупившись.

Фелл ухмыльнулся и потрепал Перл по плечу.

— Желаю удачи, — произнес он, — и дай мне знать, если Фидо не выкрутится.

Крипп и Фелл были уже в дверях, когда Перл окликнула их.

— В любое время, когда вам захочется бесплатно выпить чашку кофе, мистер Фелл, ну и вашему другу тоже, заходите ко мне без стеснения.

Забравшись в машину Криппа, Фелл пошутил:

— Это твой шанс, Крипп. Даровой кофе.

Тот оглянулся на Фелла:

— Разве она не знает, что ты владелец этого мотеля.

Фелл ухмыльнулся, сказав, что не думает разуверять девушку на сей счет: ему-де все равно, а ей приятно.

Глава 8

В единственном отношении Сен-Пьетро был широко открытым городом, чем и отличался от других, — здесь любили соблюдать определенные формальности. Поэтому Фелл не отправился прямиком в муниципалитет и не спросил там комиссара Саттерфилда. Он даже не стал парковаться на закрытой стоянке, где служащие оставляли свои машины, и, лишь дождавшись мэра, идущего по улице, и поздоровавшись с ним, Крипп и Фелл пошли к зданию. Затем они зашли с другой стороны в цокольный этаж и остановились в приемной, заглянув в один из справочников в поисках нужного им подразделения.

— Вам надо пройти вон туда! — показала жестом женщина в приемной; на ней были очки с розовыми стеклами.

Через заднюю дверь они поднялись по железной лестнице и прошли в приемную комиссара. Здесь тесно стояли канцелярские шкафы, висели групповые фотографии копов за последние пятьдесят лет и сидела другая женщина — секретарь. Она также носила очки без оправы, а линзы в них тоже были розового цвета.

— Он очень занят, — сообщила она Феллу. В стеклах этого цвета ее глаза выглядели ужасно.

— Конечно, — кивнул Фелл. — Скажите ему, что мы здесь.

— О вас уже позвонили снизу, — ответила она. — Вы можете войти.

Именно в этот момент сам Саттерфилд открыл им дверь, приглашая к себе, и остался стоять на пороге:

— Как поживаете, мистер Фелл?

— Благодарю вас, отлично, мистер Саттерфилд.

Комиссар закрыл дверь и наблюдал, как тяжело садится Крипп. Затем уселся и Фелл. Саттерфилд остался стоять.

— Ладно, Фелл. Что все это значит?

Тон был настолько холодным, что оба, как Фелл, так и Крипп, одновременно взглянули на него.

— Не принимайте близко к сердцу, — произнес Крипп, переводя взгляд на Фелла.

— Я перестану так болезненно реагировать лишь после того, как получу адекватное объяснение, как для…

— Вот почему мы и здесь, мистер Саттерфилд, — поспешно прервал Фелла Крипп, так как увидел, что босс поднялся, подошел к окну и стал смотреть наружу.

— Не стоит так возбуждаться, Герби, — заметил Фелл, по-прежнему не отрывая взгляда от окна. — Поутихни немного, пока мы кое-что не поправим.

— А сейчас выслушай меня, Фелл. У тебя, по-видимому, возникла какая-то идея?

Фелл обрезал его, перебив, но сам при этом говорил очень спокойно. Он отошел от окна, уселся, глядя на свои ботинки.

— У меня нет никакой идеи и в помине, Герби. Причина, по которой мы здесь, и состоит в том, чтобы такая идея возникла по поводу того, что происходит.

— Очень хорошо, — кивнул Саттерфилд, потирая руки. — Это весьма просто, на мой взгляд. Ты исчезаешь — в связи со здоровьем, если верить Дженис, — и оставляешь все дела на некоего некомпетентного, себялюбивого помощника, у которого, судя по всему, свое представление о…

— Кот из дому — мыши в пляс, — вставил Фелл. Оба, Саттерфилд и Крипп, выглядели удивленными. — Продолжай же, Герби!

Саттерфилд наконец-то уселся.

— А теперь слушай сюда, Фелл! Возможно, у тебя сложилось впечатление, что у меня есть время, которое можно тратить попусту, и деньги, которые можно швырять псу под хвост. А может, по-твоему, все это не более чем небольшое недоразумение? — Саттерфилд остановился, чтобы перевести дух. — Я сугубо деловой человек с обязательствами и хорошо развитым чувством того, что делать можно и чего нельзя. За то, что позволил тебе орудовать в городе…

— Позволил… мне, Герби?

— Да, позволил! И ожидаю за это получить вознаграждение, как было оговорено.

— Скажи проще, Герби. Навар.

— Твой язык не выдерживает…

— Куш от рэкета.

Кислое лицо Саттерфилда стало злым.

— Я организую рейды, которые вконец разорят тебя! Привлеку полицию штата и окружного прокурора. Я… Я…

— Ты поимеешь свой куш. В любую минуту, Герби. — Фелл использовал возникшую паузу, чтобы иметь возможность оговорить все. — Я просто хочу выправить положение, Герби. И затем все станет так, как было прежде. О’кей?

— Что ты сказал? Я не понял…

— Сколько я тебе задолжал навара?

Саттерфилд не замедлил с ответом:

— За четыре недели. Восемь тысяч.

— Крипп? — вопросительно взглянул Фелл.

— Все верно, — кивнул Крипп.

— Выпиши чек, Крипп!

— Обожди-ка минуту, — вмешался Саттерфилд. Он уже оправился от изумления, подался на стуле вперед и ощутил себя хозяином положения. — Из-за твоего бездействия мне пришлось улаживать ряд неожиданных и неприятных осложнений, которые никоим образом не должны были возникнуть, если бы условия договора неукоснительно соблюдались. Например, я заплатил из своего кармана некоторым функционерам, также не получившим причитавшейся им доли.

— Это входит в договорные — пара тысяч в неделю, — подсчитал Крипп. — Пять сотен к…

— Мне известны условия нашего договора, — прервал Саттерфилд. — Я лучше знаю и должен добавить…

— Заткнись, Герби, будь так добр! Крипп, кто еще не получил платы, кроме тех ребят, которые получили свое через Саттерфилда?

— Кроме тех, кому выплатили за ставки, никто. Да и тем выигрыши были выплачены напрямую нашими букмекерами. Поэтому и набегает на круг — шесть тысяч в неделю. Никому и ничего в этом смысле не было выплачено Саттерфилдом, — добавил Крипп.

Фелл улыбнулся:

— О! Да ты, оказывается, пытаешься надуть меня, Герби?

— Фелл, эти две тысячи в неделю не целиком мои. Приходится делиться. Естественно, я удерживаю…

— Итак, что же это за такие издержки, о которых ты все время толкуешь?

— Думаешь, облавы ничего не стоили? Или полагаешь, что мне обойдется за здорово живешь отмена моих же приказов и ничего не будет стоить успокаивать страсти, вызванные твоей нераспорядительностью, вынудившей меня пойти на определенную огласку? А теперь еще придется затратить немало усилий, чтобы успокоить еще и общественное мнение.

— И во что же это выльется, Герби? Я имею в виду — есть ли у тебя представление о том, в какую сумму?..

У Саттерфилда такое представление было.

— В дополнительные девять тысяч.

— Крипп, — произнес Фелл так, словно не слышал последних слов комиссара. — Сколько в среднем составляют наши сборы в это время года?

— Трудно сказать сразу, Том. Мы никогда не выходили на усредненные цифры за считанные недели до открытия сезона.

— А сколько составил действительный сбор за те четыре недели, что предшествовали моему отсутствию?

— От букмекерства?

Фелл закивал и еще не кончил кивать, как Крипп сообщил:

— В среднем за неделю того месяца двадцать тысяч восемьсот семьдесят два доллара.

— А как много контор прикрыл Герби?

— Десять, — опередил Саттерфилд Криппа, согласно кивнувшего.

— Сколько мы выручали от них в пропорции к средненедельным сборам?

Крипп задумался на мгновение:

— Около тридцати процентов.

— А сколько составят эти тридцать процентов от усредненных цифр недельной выручки, что ты только что сообщил мне?

Крипп не замедлил с ответом:

— Шесть тысяч двести шестьдесят один доллар.

— Итак, мы потеряли шесть тысяч, за которые ты хочешь получить премию в две тысячи баксов? Это лишено всякого смысла, Герби.

Саттерфилд плотно сжал губы, отчего стал похож на классического сквалыгу.

— Или же взгляни на это по-другому, Герби: я собираюсь заплатить тебе восемь тысяч за то, что потерял более чем двадцать четыре тысячи чистоганом. Поэтому Крипп выдаст тебе чек за последние четыре недели — за то время, что ты не получал причитающиеся по договору деньги. И за эту сумму я хочу, чтобы ты сохранял прежний статус-кво, Герби: чисто по-дружески, тихо и пристойно.

Саттерфилд, казалось, весь напрягся, сидя за своим столом и держа себя так, словно готовился к чему-то неожиданному, но, когда Крипп передал ему чек, Саттерфилд принял его, ничего не сказав.

— Ну как — все улажено, Герби? — Фелл поднялся со стула.

— Еще минуту!

Крипп и Фелл взглянули на Саттерфилда.

— Я принимаю эти деньги как жест доброй воли. Вот и все! Они сами по себе никакая не оплата за что бы то ни было, Фелл, запомни это! Единственный способ управляться с делами подобного рода — это вести их так, чтоб комар носу не подточил. Я собираюсь быть с тобой в одной упряжке, потому что… — Саттерфилд запнулся, — потому что мы старые друзья. Если ты засветишься в этом городе и начнешь терять контроль, — а похоже, к тому и идет, — никакое прикрытие тебе уже не поможет. И запомни это, Фелл! Я слежу за развитием событий столь же пристально, как, думаю, это же делает твой приятель Пэндер. И я не веду никаких дел с проигравшими. Надеюсь, тебе все ясно?

Крипп наблюдал, как Фелл опустил свои длинные ресницы и сложил губы бантиком. И это было все, что сделал Фелл. Затем он взглянул на Саттерфилда и кивнул:

— Конечно! Пока, Герби.

В машине Фелл ни словом не обмолвился на эту тему. Он попросил у Криппа сигарету и выкурил ее до половины:

— Что новенького о Баттонхед?

— Ничего, Том. У меня еще не было времени навести справки.

— Ну да ладно! Когда вернемся от Пэндера, напомни мне позвонить в Омаху. — Фелл умолк и молчал всю дорогу до самых апартаментов своего помощника Пэндера.

Глава 9

Пэндера не оказалось дома. Он оставил человека, чтобы отвечать на телефонные звонки и открывать дверь. Фелл не знал этого наймита, а тот не знал Фелла — поэтому и не намерен был сообщать, куда отбыл Пэндер. Фелл спросил снова — пока еще сдержанно. Однако Крипп подумал, Фелл, по всей вероятности, вот-вот начнет выходить из себя. Ему и прежде доводилось видеть, как Фелл терял терпение, — и тогда уже ни о каких пререканиях не могло и речи идти.

Однако ничего подобного не произошло, Фелл попрощался: «До свидания» — и пошел к машине.

— Давай попытаем удачу в «Уотерхолле», — предложил он, и они покатили к городской окраине, где находился ночной клуб.

Местечко являло собой невысокую постройку, широко расположившуюся во все стороны. Прерия начиналась сразу за ней, но впереди и по бокам ландшафт был стилизован под пустыню. Даже песок завезли — не пожалели, — чтобы добиться большего правдоподобия.

Парадная дверь была, конечно, на замке, но Фелл не захотел заходить сбоку. Он барабанил в дверь, пока наконец не подошел какой-то малый. Этот тип просто отрицательно помотал головой через стеклянную панель двери, ибо часы были нерабочие и Фелла он никогда прежде и в глаза не видел. И когда тот уже было собрался уходить, пришла одна из уборщиц. Та узнала Фелла, о чем не замедлила сообщить мужику, поэтому дверь открылась, и они вошли. Малый настолько растерялся, что даже забыл закрыть за ними дверь.

— Послушайте, я весьма огорчен, мистер Фелл, — произнес он. — Но… вы хотите, чтобы я позвал Пэндера? Вы хотите…

— Он в задней части здания? — прервал Фелл.

— Я могу найти его…

— Не утруждайте себя!

Они прошли в глубь здания. Помещение было тускло освещено, и перевернутые ножками вверх стулья придавали ему вид чердака или склада. Если бы не фрески на стенах, величественное пианино, отражающееся в небольших квадратных зеркалах, и пол для танцев из черного блестящего пластика, неясно было, почему заведение назвали «Уотерхолл», ибо никакого декора в стиле Запада не было и в помине. «Сплошной хром, пластик, хрусталь и множество зеркал, — подумал Крипп. — Никакой простоты, индейщины или ковбойщины, а о воде, как таковой, могли напомнить разве что искусственные барханы снаружи». Даже задние комнаты поражали дорогим убранством.

— Не хочешь ли сначала выпить? — спросил Фелл.

Крипп отрицательно покачал головой, и они миновали темноту бара. Пройдя мимо раздевалок в задней части, подошли к двери, обитой кожей. Из-за звуконепроницаемых стен, когда Фелл открыл дверь, на них вдруг обрушился взрыв смеха. Там сидели трое из нового окружения Пэндера, был и сам Пэндер рядом с блондинкой, у которой груди торчали, словно башни, талия была осиной. Ее тело, контрастное одеянию, бросалось в глаза, как след пощечины на лице. В этот раз на Пэндере была рубашка цвета темного винограда, а подтяжки оказались белыми с черной прошивкой.

И именно из-за звуконепроницаемости помещения внезапное появление Фелла возымело эффект — все они разом прекратили смеяться.

Трудно было сказать, что ощутил Пэндер, ибо за темными стеклами очков нельзя было разглядеть выражение его глаз, но на него никто и не смотрел: все уставились на Фелла.

— Что, весело? — поинтересовался Фелл.

Пэндер кашлянул и неуверенно произнес:

— Приятно видеть тебя снова.

— Это хорошо, — заметил Фелл и подошел к задней части стола.

Рой лежал на кушетке у стены. Он сбросил стетсон с мыска ноги, вскочил и пододвинул Феллу стул от письменного стола. Крипп остался стоять у двери, глядя в окно, в котором гудел кондиционер. Фелл уселся за стол и повернулся к Пэндеру.

— Кто эта леди? — Он пытался разглядеть глаза Пэндера за темными стеклами очков.

— Так, подруга… Милли. Милли Борден.

— Борден? — Вид у Фелла был такой, словно он хотел сказать что-то еще, но только добавил: — Как поживаете, мисс Борден? Я Томас Фелл. Он положил руки на стол и вновь обратился к Пэндеру: — Ты свободен?

— Конечно. Конечно, свободен.

— Тогда отправь леди!

— Кого? Милли?

— Выстави ее отсюда!

— С ней все в порядке. Она со мной.

Фелл даже не пошевельнулся и ничего не ответил. Тогда Крипп открыл дверь, как бы приглашая ее выйти, и девушка шевельнулась. Ее никто не попытался остановить, пока она выходила из комнаты. Крипп закрыл за нею дверь.

— Оставь открытой, Крипп! Я хочу, чтобы Пэндер остался один.

Пэндер прислонился к стенке и скрестил руки на груди.

— Отправь своих дружков, — потребовал Фелл. — У нас с тобой состоится совещание.

— Вот и отлично! Валяй, начинай, Том! Это связано с бизнесом?

— Да, с бизнесом.

— Ладно, давай говорить о бизнесе. Думаю, ты уже видел Роя? Он был еще до того, как ты уехал. Этот, что вон там, Вилли, а другого можешь величать Мейер. Его полное имя Мейерхофер, или что-то наподобие того. — Пэндер вынул часть жвачки изо рта и приклеил к пепельнице. — Ну, давай говорить о делах.

Крипп все еще придерживал дверь открытой, но теперь, казалось, в этом не было уже смысла. Фелл не шевельнулся, лишь взглянул на свои руки, лежащие на столешнице.

— О’кей, — вымолвил он. — Я просто хотел сообщить тебе о нескольких вещах.

Крипп закрыл дверь.

— С тех пор как я вернулся, я только и слышу о полицейских облавах. Был уже у Саттерфилда и выправил положение. Мы открываемся снова, поэтому сообщи по кругу, что все улажено.

— Не вижу — каким образом? Пока ты отсутствовал, ты растерял часть своих старых ребят.

— Зато я слышал, что ты набрал для нас новых?

— Я не могу отрывать их по таким пустякам. У них дел по горло.

Крипп в этот момент размышлял о том, как долго все это еще может продолжаться, сколько еще Фелл намерен терпеть. Сначала Саттерфилд, а теперь этот… Босс, спокойно сидящий за столом, и Пэндер, явно стремящийся над ним одержать верх. Фелл даже не шевельнулся при последних словах.

— Что ты хочешь этим сказать, Пэндер?

— Да то, что ты слышал, Том.

— Ты пытаешься заставить нас терять деньги, Пэндер?

— Кто — я? Дьявольщина, нет! Разве я стремлюсь сделать что-то подобное, парни? — Он повернулся к трем своим подручным на кушетке.

— Я хочу, чтобы букмекерские конторы работали как прежде, — заявил Фелл, — начиная с нынешнего дня.

— Валяй! Кто тебе мешает? — пожал плечами Пэндер.

Фелл сделал глубокий вдох и выдохнул так, словно что-то причинило ему боль. От длинных ресниц на глаза падали тени.

— Почему ты до сих пор так и не открыл их, Пэндер? Мы все еще руководим той же самой организацией, не так ли?

— Точно, — подтвердил Пэндер. Он сорвал обертку с новой порции жвачки и запихнул в рот. — Почти, Том.

— За исключением?

— Ну, тебя же не было некоторое время. Ты же не мог ожидать, что все останется неизменным, или ожидаешь?

— Тогда ближе к делу, Пэндер! Просвети меня! — На мгновение Крипп подумал, что Фелл вот-вот изменит свое поведение. Но это было все, что он сказал. И теперь просто ждал ответа.

— Ты же оставил меня за главного, так ведь?

— Да, так.

— И тебе не нравится, как я управляюсь с делами?

— Я еще не в курсе — вернулся совсем недавно.

— В таком случае нечего катить на меня бочку. Какие у тебя претензии?

Фелл сделал слабый жест рукой, опустив ее на стол:

— Пэндер, если у тебя кишка тонка перейти прямо к делу, не увиливая…

Тот рывком оторвался от стены:

— У меня кишка тонка? Может быть, у тебя, раз ты пытаешься пустить пыль в глаза? Думаешь, может быть, сам факт сидения за этим шикарным столом делает тебя большой шишкой или хотя бы придает весу? — Поскольку трое его молодчиков сидели здесь же, Пэндер в надежде произвести на них впечатление потерял всякую осторожность. — Так вот тебе на чай, старик. Тонкий намек на толстые обстоятельства! Здесь в твое отсутствие произошли некоторые изменения, которые остаются в силе по той простой причине, что я так говорю, ты слышишь меня? Я принял от тебя сплошную кашу, а не бизнес, которую некому было расхлебывать. Я руковожу делами так, как считаю нужным без чьей-либо указки. И не потерплю пинков ни от ребят, ни от тебя! Даже от тех, кто рангом был повыше тебя, Фелл. И если ты думаешь, что я говорю лишь для того, чтобы произвести впечатление…

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — прервал его Фелл. — Синдикат! Ты думаешь, что они дали тебе «добро»?

— Я не думаю — я знаю!

У Пэндера вырвалось это непроизвольно, ибо окончательно ничего еще не было ясно. Пока он принимал желаемое за действительное. Так и не дождавшись от Пэндера вразумительных разъяснений на сей счет, Фелл заговорил сам, не отрывая глаз от стола:

— Они не сказали тебе «фас!», Пэндер. Я еще не говорил с ними, но знаю, и могу сказать, почему. Да потому, что на своей шкуре испытал их политику работы с кадрами, ее можно сформулировать в двух словах: «Сам докажи, что ты лучший!» Ты же пока никак не проявил себя, ровным счетом ничего по этой части не сделал, Пэндер, если не считать того, что воспользовался преимуществом временного отсутствия старой сволочи, Фелла. — Тут он поднял взгляд и добавил: — И я тоже пока ничего не сделал.

Рой начал вращать на мыске ноги свой стетсон, и, когда никто ничего не произнес в течение секунды или двух, он подался вперед.

— Давайте выложим карты. Пэндер здесь…

— Ты, заткнись! — взвыл Пэндер, но тут вмешался Фелл:

— Да, тем более, что я еще не договорил до конца. Синдикат пока не сказал тебе ничего определенного. Все, что они могли бы сказать, это то, что тебе следует научиться дергать за ниточки и стать полезным. И вот тогда они посмотрят. Проглоти это, Пэндер! Они станут следить, кто покажет себя с лучшей стороны. Затем уже решат.

— Если ты опять все подомнешь под себя, то как они смогут наблюдать? — Пэндер снова взял себя в руки, по-прежнему пряча глаза за темными стеклами очков. Но вид у него был злой, несмотря на улыбку.

Фелл внес ясность, когда ответил:

— Это уже их забота. Так всегда было — шила в мешке не утаишь.

Пэндер не нашелся, что возразить, и повисло молчание.

Ничего не получалось, и Крипп видел это. Фелл поначалу имел преимущество в этом поединке, но утратил его. Фелл пошел на попятный — вопреки тому, что предсказывал доктор Эмилсон. Все еще больше запутывалось и, может быть, могло стать даже хуже, чем прежде. Фелл весь напрягся, раздираемый противоречивыми чувствами: желанием добиться, своего во что бы то ни стало и необходимостью сдерживать себя из опасения подвергнуться опасности, о которой предупреждал его Эмилсон.

— И вот еще что, — поспешил вмешаться Крипп, чему новые парни на кушетке лишь удивились, не зная, кто он такой на самом деле. — Как же так вышло, что ты перестал отстегивать за прикрытие сразу же, как только отбыл Том?

— Если ты думаешь, что я пытался положить себе в карман эти паршивые баксы…

— Да нет, мы знаем — деньги в наличии.

— Тогда нечего стоять здесь и вякать!

— Но ты же не ответил. Так как вышло, что ты перестал отстегивать?

Пэндер не мог отрицать очевидного и поэтому решил разыграть это как свою козырную карту. Он выложил ее с помпой.

— Когда я принял этот рэкет, — заявил он, глядя при этом на Криппа, а не на Фелла, — я не просто стал держаться за теплое местечко. У меня в голове уже созрел план улучшения работы, благодаря которому можно обеспечить продвижение вперед. — Он многозначительно помолчал, явно желая насладиться эффектом своих слов, произведенным на других, но тут заметил, что Фелл едва его слушает.

Пэндер кашлянул и мгновенно изменил позу, он повернулся к Криппу так, словно Фелла тут и не было:

— Поэтому и начал действовать на свой страх и риск. Методы Фелла стары, как и он сам. Они утратили всякий смысл, отстали от жизни, и у меня родились идеи получше.

— Кончай разглагольствовать, Пэндер, — резко прервал его Фелл.

— Разглагольствовать? Твой приспешник задал мне вопрос. Он…

— И каков же будет твой ответ?

— Такой, что от твоей организации смердит — вот мой ответ!

— Не малый, а чудо!.. — начал было Фелл, но Пэндера уже прорвало:

— Несет вовсю тухлятиной от возраста! Каковы твои наивысшие достижения, если они только есть вообще? Вот одно из них — прикрытие! Прикрытие — для чего? Чтобы держать в городе дюжины «стойл», дабы посетитель мог зайти туда и выложить монету в двадцать пять центов? Нет «стойл» — значит, некому отстегивать за прикрытие. — Пэндер выждал в надежде, что кто-нибудь что-то скажет, но никто не вымолвил ни слова. Он оглядел собравшихся. — Не желаете ли поинтересоваться, как я ухитрился продолжать собирать ставки, когда все «стойла» оказались запертыми?

— И как же? — Голос Фелла прозвучал спокойно.

— Мобильные пункты! — провозгласил Пэндер, и ему настолько понравились эти слова, что он повторил их снова. — Мобильные пункты!

— Посредством автомобиля, — уточнил Крипп. — У меня была идея, что это…

— Это у меня возникла такая идея, помощничек. Букмекер рыщет повсюду, посещает дома, бары или останавливает людей за углом. Он делает дела, возвращается к себе домой, звонит в офис и отчитывается о сборах, затем сдает выручку — все как обычно, вот только не надо отстегивать за прикрытие!

Пэндер огляделся, но, кажется, лишь его свита на кушетке была под впечатлением его слов. Фелл жевал нижнюю губу.

— И это срабатывает? — поинтересовался он.

— Срабатывает ли?! Взгляни-ка на недельную выручку за то время, что я руковожу этим шоу! И на то, как я спланировал сам процесс!

— Крипп уже сообщил мне, что со сборами все о’кей.

— Ну? И какие же тогда ко мне претензии?

— Никаких, Пэндер. Просто открой конторы снова. Как и прежде.

— Я не могу отвлекать на это людей, — возразил Пэндер и опять прислонился к стене.

— Так не можешь? Послушай, Пэндер…

— Нет, это ты послушай, Том. Я не могу отвлекать на это своих ребят, а у тебя своих недостаточно, чтобы дать возможность тебе обойтись своими силами. И пусть я буду проклят, если…

— Крипп, — прервал Фелл, — он прав?

— Прав!

Опять повисло молчание, пока все смотрели на Фелла, тихо, с кротким видом сидящего за письменным столом.

— Пэндер, пойми, здесь нужно планировать, а не переть напропалую, как бульдозер. Резкий рывок в сторону, подобный этому, может привести к непредсказуемым результатам. Мы должны ладить с Саттерфилдом и ему подобными.

— А я не стану! — стоял на своем Пэндер.

Фелл взглянул на него, но и только.

— Я хочу, чтобы конторы букмекеров были открыты.

— Валяй! Кто тебе мешает?

— И выплачивали деньги, как и прежде.

— Но не с моего навара.

Тут Фелл встал и вышел из-за стола. Он скрестил руки, как это уже сделал ранее Пэндер, и спросил:

— Это что — раскол, Пэндер?

— Не пойму, о чем ты толкуешь?

— Ты думаешь, что готов взять все на себя?

— Называй это, как тебе заблагорассудится, Фелл!

Все ждали, что будет, но Фелл не принял вызова. И казалось, его ничуть не волновало, как он при этом выглядит.

— Ты подавишься таким куском, Пэндер, — только и заметил он, но никто не воспринял его слова как немедленную угрозу.

Пэндер пожал плечами и решительно направился к двери.

— Милли, — заорал он, — ты готова ехать?

Она вошла, подобрала шаль, которую оставила на стуле, и так накинула на плечи, что в любой другой ситуации взоры всех оказались бы устремленными только на нее. Но здесь ее эффектный жест остался незамеченным. В комнате витал дух неопределенности, вопросы, связанные с бизнесом, повисли в воздухе, а единственный, кто мог бы внести ясность и поставить последнюю точку, — Фелл — не делал никаких усилий для этого.

— Могу я спросить вас кое о чем, мисс… хм… Борден? — задал вопрос Фелл.

Она взглянула на него и ответила:

— Конечно!

— Какой у вас размер? — поинтересовался Фелл.

Он спросил это так, словно хотел знать и в самом деле, и у него это вышло настолько естественно, что все от удивления пооткрывали рты. Пэндеру представился еще один шанс встать в позу, и он ухватился за него, нимало не беспокоясь о том, кто есть кто. Или, вернее, кем пока все еще является Фелл.

— Возьми свои слова обратно, Том, и извинись!

Фелл лишь слегка приподнял брови.

— Или же я забуду, что ты слишком стар для драки, Фелл, — с угрозой добавил Пэндер.

— Не бери в голову, — отозвался Фелл и потянулся за шляпой на столе.

— Фелл, ты слышал, что я сказал?

Фелл снова обернулся. Теперь он обратился непосредственно к Криппу:

— Замечал ли ты когда-либо, какой нос у Пэндера? Какой он у него прямой и симпатичный? — Это был еще один финт, в который поначалу никто не мог врубиться, и Фелл направился к двери. Он остановился на пороге и сказал: — Пэндер занимался боксом несколько лет назад. Если мы сейчас не затеем с ним драку, то тогда Пэндер по-прежнему будет глядеться неплохо. Для тяжеловеса, — уточнил Фелл и вдруг улыбнулся. — И представь себе — он внезапно оставил ринг. Только стал делать успехи и вдруг снял перчатки. Можешь назвать это боязнью испортить внешний вид.

Пэндер пригнулся и был уже готов снять свои солнцезащитные очки, Фелл все продолжал улыбаться.

— Ты видишь боксера с прекрасным носом, — продолжил Фелл, — и начинаешь чувствовать — каким же надо быть бессердечным бойцом, чтобы решиться нанести ущерб такой красоте. Взгляни на него!

Милли Борден перевела взгляд с одного мужчины на другого. Затем она непроизвольно попятилась. Ей было невдомек, что тут происходило, но чем все это может закончиться, она прекрасно поняла. Милли начала пятиться, потому что запахло дракой. Пэндер напрягся, стоя на ногах, руки его описывали круги, лицо стало злым, но дело тем и ограничилось. Он впился в Фелла пристальным взглядом, и все, что увидел, были его глаза с опущенными ресницами на полуприкрытых веках. И тут что-то случилось с Пэндером: он внезапно увидел самые суровые и безумные глаза из тех, что когда-либо доводилось видеть ему в своей жизни.

Пэндер упустил момент, а Фелл улыбнулся и произнес: «Пока!» — и пошел к двери.

Крипп последовал за ним, а затем уселся за руль и повел машину. Ему хватило и разговора с Пэндером, отголоски которого все еще стояли в его ушах. Он даже не пытался на сей раз получить какие-либо разъяснения от босса. Крипп поехал было к дому Фелла, но тот сказал:

— Что произошло с твоей хваленой памятью, Крипп? Забыть о столь важной вещи?!

— Какой?

— Поезжай обратно к «Аламо». Я должен сделать звонок по поводу Баттонхед.

Глава 10

Крипп не слышал, о чем, собственно, шел разговор, потому что Фелл отослал его домой и не виделся ни с кем до самой ночи. Затем Фелл вызвал такси и отправился домой. Возле дома он вылез из машины и пешком отправился к подъездной дорожке. Дождевальная установка была по-прежнему включена и, шелестя в темноте, обдавала Фелла приятной водяной пылью. Он сделал шаг назад и попытался различить, как выглядит трава, но света здесь было слишком мало, поэтому прошел прямо в дом.

Дженис принимала ванну. Сама ванна из мрамора была круглой, со ступеньками, ведущими вовнутрь, и достаточно большой, чтобы двое, широко раскинувшись, могли свободно уместиться на поверхности и даже плавать по кругу. Дженис услышала, как Фелл поднимается по лестнице, и начала было вылезать из воды, но передумала и стала дожидаться его.

— Сделай это снова, — произнес он от двери.

Она с плеском уселась и ответила:

— Привет, Том! Сделать — что?

— Перекатись, как только что.

Дженис подтянула колени и улыбнулась:

— И прыгнуть через обруч? Или поймать рыбку в воздухе на лету?

— Для этого ты недостаточно хорошо обучена. Горазда лишь на самые простые трюки. Как, например…

— Сама знаю.

Он подошел ближе и уселся на табурет, обтянутый ворсистой тканью.

— Сейчас, будь у меня рыба, — тут он вытянул руку, — я, возможно, смог бы заняться твоей тренировкой.

— За рыбой я выпрыгивать не стану, — возразила она. — Вот поцелуй — другое дело! — Дженис выпрямилась.

Фелл наклонился, и они поцеловались.

Когда она отстранилась, то совсем близко увидела его открытые глаза. Ей стало не по себе. Она снова уселась в воду, чувствуя себя не совсем удобно, но, когда вновь подняла взгляд, Фелл уже не выглядел каким-то не таким, разве что, пожалуй, усталым.

— Тяжелый выдался денек, Том? — Дженис потянулась за губкой и выжала ее себе на голову.

— С чего ты взяла?

— Выглядишь усталым.

— А еще что? — Лгунья из Дженис была никудышной.

— Крипп звонил, — призналась она. — Он никогда прежде не звонил сюда…

— И что сказал?

— Просил, чтобы ты ему сам перезвонил. Ты же знаешь — он никогда не говорит со мной о бизнесе.

— Тогда о чем он вообще мог с тобой говорить? — Фелл задал вопрос как бы между прочим.

Но Дженис не обманывалась насчет кажущейся безразличности Фелла, поэтому ответила:

— О том, как беспокоится о тебе. О том, как сегодня все шло не так, как нужно.

Она выронила губку и перевернулась на живот. Стала плавать с таким видом, словно ее вовсе не интересовало — ответит он ей или нет. И Фелл продолжал свою игру тоже, не глядя на нее и продолжая говорить безразличным тоном:

— Крипп тревожится. Мой первый день после возвращения… сама можешь догадаться, каково мне. — Фелл взглянул на Дженис. Она опять приняла сидячее положение, и им обоим стало ясно — нет причины скрывать друг от друга что-либо.

— Пожалуй, сегодняшний день в некотором роде можно считать неудачным, — признался он.

— Ты проигрываешь, Том?

— Так что же сказал Крипп?

— Что тебя заткнули за пояс. Сначала Саттерфилд, а затем и Пэндер.

— Так прямо и сказал?

— Ну, если в точности, то это выглядело так, будто тебя заткнули за пояс, и он сейчас уже не столь уверен в том, сможешь ли ты удержать ситуацию на плаву.

Ей пришлось дожидаться ответа, так как Фелл воззрился на потолок, тревожно покусывая губу.

— Да я тоже не был уверен, — наконец вымолвил он.

Она была удивлена.

— Но сейчас это прошло, — продолжил он. — Теперь все позади, потому что я убедился, как не прав был Эмилсон.

— Не прав? Но в чем же?

— Насчет меня. О том, что я не могу держать себя в руках, если перестану следить за собой. — Дженис сочла за лучшее промолчать. — Он обычно говорил, что в своем стремлении двигаться вперед я могу выйти за рамки самоконтроля… или же, по меньшей мере, такое вполне может случиться. — Фелл стал медленно ухмыляться, вспоминая минувший день. — Боже! — вырвалось у него. — Боже! О, как же я себя сегодня сдерживал!

— Было ли это трудно?

— На самом деле, нет. — Он встал и расстегнул воротник. — И ты знаешь, почему?

Она уловила оживление в глазах Фелла и прежнюю силу в том, как он решительно поднялся.

— Нет, не знаю. Скажи же мне, Том!

— Потому что не могу проигрывать.

Ей не пришлось придумывать какой-либо ответ, так как он вышел из ванной комнаты и засмеялся. Дженис увидела, как он остановился у кровати, сорвал с себя галстук и швырнул в сторону стула. И, как всегда, промахнулся.

— Опять в то же самое место! — окликнул он Дженис и вернулся обратно. — Как ванная, Джен?

— Прелесть! Хочешь забраться?

— Просто она напомнила мне кое-что. Знаешь эту дождевальную установку там, перед самым домом? Я собираюсь выключить эту штуковину.

— Она, должно быть, уже выключена, Том. Установка сама выключается в десять тридцать.

— Я имею в виду выключить насовсем. Пусть эта лужайка сама о себе заботится. Просто хочу посмотреть, что получится.

Дженис подумала: может, оно и верно, раз Том так рвется попробовать, тем более, что ее не слишком волновало, что случится с газоном в том или ином случае. Она вылезла из ванны и надела купальный халат.

— Давай сейчас спустимся вниз, — предложил Фелл, — и выключим поливалку.

— Прямо сейчас? — Она сушила волосы. — Да пусть себе обождет!

Фелл смотрел, как она управляется с волосами.

— Пошли в кровать, — предложила она.

— В одиннадцать?

— Тебе следует спать как можно больше. И как можно меньше перенапрягаться. И завтра… завтра не работай допоздна.

— Ипподром откроется раньше чем через неделю, Джен. Это означает сверхработу.

Дженис распушила волосы и повернулась так, чтобы он мог погладить ее по спине.

— Я же столько времени не видела тебя, Том.

— Теперь все будет иначе. После открытия — эдак через неделю или около того — мы уедем в горы. Воспользуемся тем местечком у озера, что принадлежит Саттерфилду, — будем там только ты и я.

— Герб проводит там все уик-энды, — возразила она. — И мне бы не хотелось видеть его…

— Он там и носу не покажет. Я скажу ему — пусть держится подальше!

Дженис прошла в спальню, и Фелл не мог видеть ее лица.

— Чем меньше трений с Гербом, тем лучше, — заметила она, и это был вечный камень преткновения между ними. Ее голос зазвучал натянуто.

— Он сделает так, как я скажу. — Фелл старался облегчить тягостное чувство, которое она испытывала при их разговоре. — Ему хорошо известно, кто на его кусок хлеба намазывает масло.

— И я об этом толкую, — ответила Дженис и, облачившись в ночную рубашку, повернулась так, чтобы Фелл не мог видеть ее лица.

— Давай не будем о нем, — предложил Фелл. — Всякий раз, как эта сволочь всплывает в нашем разговоре…

— Да, знаю! Вот только ничего не могу с собой поделать.

— У тебя было вдоволь времени, чтобы перегореть. — Сейчас в голосе Фелла звучало раздражение. — Но всякий раз, как эта сволочь…

— Может, хватит на эту тему?..

Фелл взял октавой, ниже:

— Может, Эмилсону или еще кому-нибудь из их шатии следует заняться тобой в связи с тем, что ты испытываешь при упоминании о нем?.. Не моя же вина, что Саттерфилд — твой брат.

Дженис так резко повернулась, что ночная рубашка заходила ходуном.

— Ты же знаешь, как на самом деле обстоят дела.

— Да, знаю! Знаю и то, что на самом деле все гораздо хуже. Но просто вспомни, когда я подобрал тебя, то еще не знал, что ты всячески скрывала, что он твой брат. Тебе это известно.

— И ты не подобрал меня! — возразила она, цепляясь за столь маловажную деталь, так как была вне себя от отчаяния и тревоги.

— Тогда не будь такой, как он: не заводись безо всякой видимой причины. И кроме того, как можно назвать нашу встречу — любовью с первого взгляда?

— Нет, — ответила она. — Но ты вовсе не подобрал меня.

И это было правдой. Она не хотела Фелла ни под каким видом, когда они встретились в Лос-Анджелесе. Она уже дошла до точки и ловила лишь тех мужчин, от которых ей был какой-то прок, а Фелл был так себе. Не находка. К киношникам он не имел никакого отношения, даже ночной клуб его не интересовал, и он даже не обещал ничего взамен, если Дженис согласится переспать с ним. А она уже думала, что вряд ли окажется в состоянии и дальше жить такой жизнью, которой жила: рысачить, закусив удила, и делать черт-те что лишь ради того, чтобы что-то делать.

Дженис ушла из дома еще девчонкой и с тех пор ни разу не появлялась в родных краях. Она проводила время, делая все, что ей заблагорассудится, и поступая вопреки всему тому, что желал ее брат Герб. Она никак не компрометировала Герба Саттерфилда, хотя давалось Дженис это ой как нелегко. Было сущей пыткой никогда не использовать его имя, держать ото всех в секрете свою фамилию и знать, что все эти годы, пока она отсутствовала, Герб не на шутку был обеспокоен, не запятнала ли она доброе имя семьи и не представляет ли опасность для его карьеры ее поведение, которое в его закостенелом представлении не соответствовало общепринятым нормам морали. Он играл с ней в ту же самую игру, руководствуясь собственными причинами; и едва ли кто-то, по-видимому, помнил, что у него была некая сестра, что шестнадцати лет от роду она отбыла на Восток, якобы в школу, и никогда больше уже не возвращалась. Его версия сводилась к тому, что она-де вышла замуж где-то за границей.

Не то чтобы Фелл знал хотя бы частицу этого. Он хотел Дженис и спустя недолгое время получил ее. Ей крупно не повезло в Лос-Анджелесе, и Фелл взял ее тем, что поведал без обиняков о своем чувстве. Сперва Дженис восприняла это как нечто больно уж старомодное, но затем вдруг обнаружила, что мысль о замужестве ей нравится. Они провели неделю в Йосемит-Парк, после чего Фелл снова сделал ей предложение. Если бы не сделал он, то она чувствовала на сей раз, что сделала бы ему предложение сама. Они поженились, и Том был счастлив. И она впервые за все время была счастлива.

Шок настал тогда, когда он взял как-то Дженис в Сен-Пьетро. Том Фелл ничем не отличался от большинства других, и внешне это выглядело так, словно ему подвернулось выгодное дельце, где всех надо основательно погонять в хвост и в гриву. Она еще не знала, что Фелл выстраивает в городе систему рэкета и что ее брат повязан в этом по уши, а ее появление свяжет Саттерфилда по рукам и ногам. Правда, о последнем обстоятельстве и сам Фелл не знал до поры до времени. Когда же узнал, то только посмеялся, но так никогда и не воспользовался таким преимуществом. Во всяком случае преднамеренно, и Дженис поверила спустя некоторое время, что Фелл женился на ней безо всяких задних мыслей. Так оно и было на самом деле и лишь еще больше сблизило их. Но иногда в душу Дженис все же закрадывалось какое-то мучительное подозрение. Это и делало ее более чувствительной временами, чего Фелл никак не мог понять. И пожалуй, единственное, что омрачало их жизнь, был Саттерфилд. Время от времени это выливалось в ссору. Когда такое случалось, Фелл обычно старался поскорее переменить тему разговора.

— Иди в кровать, — предложил он и на сей раз. — Я скоро вернусь.

Она наблюдала, как он выходит из комнаты, размышляя, не отправился ли Фелл за своим шоколадом? Когда он вернулся, то на ее вопрос ответил:

— Нет, я и забыл о шоколаде. Да нынче ночью мне что-то его не хочется. — Слова были произнесены с улыбкой и сопровождались легким шлепком по ягодице Дженис там, где она вырисовывалась под одеялом.

— Ты звонил Криппу? — спросила она.

— Нет. Просто решил продемонстрировать тебе, что все у меня под контролем.

— Где же ты был?

— В подвале. Выключил дождевальную установку.

Глава 11

Ему бы следовало позвонить Криппу, ибо тот просидел большую часть ночи в ожидании звонка и переживая за вещь, о которой хотел бы переговорить. Когда же Фелл позвонил ему ранним утром, Крипп спал. Поэтому, услышав в ответ лишь невнятное бормотание, Фелл сказал, чтобы он досыпал и что сам заедет за ним через два часа. После чего Фелл сразу же уехал и не слышал, как вскоре ему перезвонил Крипп.

Это означало, что вещь, о которой беспокоился Крипп, получила еще два часа, чтобы беспрепятственно развиваться.

Фелл прямиком покатил к мотелю, чтобы проделать двухчасовую работу перед открытием ипподрома, а это значило, что сама вещь ускользнула от его внимания. Он не видел Пэндера, который был занят в помещении возле скаковой дорожки; не видел, как машины с иногородними номерными знаками собираются в разных частях города, и пропустил звонок Криппа в офис, так как в это время звонил сам по междугородному в Омаху.

А немного погодя ввалился и Крипп, встревоженный и запыхавшийся.

— Ты выглядишь черт-те как, — заявил Фелл и повернулся к своему письменному столу.

— Послушай, Том. Творится что-то неладное.

Фелл круто повернулся, но, увидев лицо Криппа, не стал прерывать его.

— Мне сообщил Фидо. Просто разговор, но он уловил насчет того, чтобы назавтра приготовиться, это было вчера, и о том, что Пэндер забрал некоторые регистрационные книги из тех пунктов, которые ты открыл заново.

— Ну? Продолжай!

— Это все очень смутно, Том, за исключением, пожалуй, того, что вчера поздно вечером во время проверки — это было в городском клубе — я говорил с одним из ребят Пэндера, и, когда речь зашла о том, будто что-то затевается, он начал отнекиваться и стал заметно нервничать. Тут как раз заявилась еще целая кодла «мальчиков», которых я никогда не видел прежде, тогда-то малый начал нервничать и поспешил отвязаться от меня. Поэтому я вышел и по чистой случайности увидел снаружи три машины с неместными номерами. И когда попытался их проверить, подкатил полицейский патруль, и два копа, находящиеся внутри, спросили, виделся ли я с тобой. Не грубо, скорее по-дружески, да вот только из-за этого я не смог проверить номерные знаки, так как «мальчики» вышли, уселись в машины и укатили со стоянки. Затем и копы тоже уехали.

— Что все это значит, Крипп?

— Не знаю. Может, просто совпадение, и копы действительно хотели узнать — верно ли, что ты в городе, а может, было сделано преднамеренно, чтобы задержать меня, пока не уедут те машины.

— Уж больно ты стал подозрительным, Крипп.

— Может быть. Но затем я попытался дозвониться до Пэндера, но он не пожелал подойти к телефону.

— Говорил ли Фидо, что слышал разговоры об облаве?

— Нет, не напрямую, но это то, о чем я подумал в первую очередь.

— Мы сейчас посмотрим. — Фелл потянулся к телефону и набрал номер офиса комиссара, спросив Саттерфилда. Он слышал в трубке, как Саттерфилд объясняет старой деве на телефоне, что он занят и ему не до Фелла, поэтому Фелл с озадаченным видом повесил трубку.

— Мы возьмем мою машину, — заявил он, — и нанесем визит Саттерфилду.

— А как насчет Пэндера? — спросил Крипп. — Может, он что-то пронюхал, к чему-то готовясь, потому и изъял эти книги?

— Сначала Саттерфилд, — повторил как отрезал Фелл, и Криппу пришлось едва ли не бежать, чтобы поспеть за ним.

На этот раз Фелл не стал тратить времени на этикет. Не стал заходить в общую приемную и даже не удостоил взглядом секретаршу в очках с розовыми линзами, которая выпорхнула ему навстречу из-за своего стола. Фелл прошел прямо во внутренний офис — святая святых, — где Саттерфилд, стоя у книжной полки, запихивал увесистую подшивку с исками, подлежащими удовлетворению, так, чтобы прикрыть ею стоящую позади бутылку. Саттерфилд поспешно обернулся и стиснул в руке бумажный стаканчик.

— Фелл! — оживленно воскликнул он, но ему не хватило времени, чтобы продолжить в том же духе.

— Почему, во имя дьявола, ты не стал говорить по телефону? — набросился на него Фелл.

— Могу я…

— Нет! Просто слушай. — Фелл остановился возле стола. В том, как он выглядел и как действовал, наблюдалась большая разница с тем, что было накануне, и оба, как Крипп, так и Саттерфилд, не могли не обратить на это внимание. — Ты получил вчера свой куш?

— Получил ли я свой Куш? — переспросил Саттерфилд так, словно ему невдомек было, что такое «куш».

— Чеком, чтобы тебе не надо было путаться с расписками. Тебе было уплачено, поэтому ты должен был вести себя тихо, как подобает любому коррумпированному чиновнику. Я хочу знать — вел ли ты себя тихо?

— Фелл, — вымолвил Саттерфилд, — ты что, и впрямь рехнулся?

Крипп знал, что тут комиссар здорово дал маху: Том Фелл сейчас гораздо более напоминал самого себя, нежели все последние несколько месяцев.

— Разве ты не подставил мои заведения под еще одну облаву?

— Чего ради?

— И не привел ребят из округа, чтобы они выполнили эту работенку за тебя?

— Да ты никак шутишь? — опешил Саттерфилд, и не могло быть никаких сомнений, что это новость для него, но Фелл не отставал:

— А ты уплатил дальше по цепочке, как предполагалось? Говори громче!

— Нет, — признался Саттерфилд. — Не было времени. Шеф Диллинг отсутствовал в городе и…

— Ты сказал Диллингу о причитающейся ему доле?

— Как я мог? Его не было даже…

— А сегодня он вернулся?

— Я должен проверить, Фелл. После всего…

— Заткнись, Саттерфилд! Позвони ему сейчас же и выясни, были ли у него планы действовать легально или через подставных лиц. — Фелл повернулся и направился к двери. — Если таковые планы у него имеются, останови его! — приказал Фелл и вышел вместе с Криппом. — Обратно ко мне в офис, — распорядился он, садясь в машину.

— Насчет тех иногородних тачек, — заметил Крипп. — Я так и не увидел, откуда они. Как уже объяснял, мне не представилось шанса разглядеть номера поближе.

— Не бери в голову, — ответил Фелл. — Просто пусть Саттерфилд знает свое место. Что сейчас важно, так это… — Дальше он уже продолжить не успел.

Пять машин вылетели на скорости с парковочной стоянки «Аламо», и Криппу пришлось прижаться к кювету, чтобы пропустить их. Расстояние оказалось вполне достаточным, чтобы разглядеть номерные знаки.

— Засек номера? — спросил Фелл.

— На этот раз — да! Но…

— Скажешь мне позже. Похоже, они уже сделали свое дело — нас накрыли. — Когда машина свернула к мотелю, вывод Фелла подтвердился.

Трое букмекеров находились снаружи кофейни, и двое поддерживали третьего. Тот, что был в середине, держался за нос; сквозь его пальцы сочилась кровь. Двое других выглядели не лучше.

Внутри было что-то невообразимое: налетчики выдрали телефоны, разбили коммутатор, разорвали бухгалтерские и адресные книги, а на грифельной доске зияла огромная ломаная дыра в том месте, где в нее со всего размаху заехали стулом.

— Никогда еще не видел такого рода облавы. — Крипп явно недоумевал.

Фелл промолчал. Он окинул взглядом сломанные телефоны, порванные книги и уселся на единственный уцелевший стул.

— Они опечатали дверь?

Крипп взглянул и ответил:

— Дьявольщина, нет!

— И не произвели никаких арестов?

— Нет, просто изметелили ребят.

— Как насчет последствий погрома?

— Это место не сможет функционировать несколько недель.

— Вот и объяснение, — заявил Фелл.

— Ты знаешь, на что это похоже? — спросил Крипп.

— Знаю! Это был не налет полиции.

— А эти номерные знаки, они не из нашего округа.

— Ты уверен, Крипп?

— Номера из Лос-Анджелеса. Дай-ка подумать… — Крипп закрыл глаза. — Они все принадлежат… дай подумать.

— Только не тяни, — поторопил Фелл. — Давай думай.

— Я и думаю. Похоже, я видел их прежде.

— В Лос-Анджелесе?

Крипп открыл глаза и отчеканил:

— Лос-анджелесские номера с теми же самыми буквами. Машины принадлежат автосервису. Владелец — синдикат «Комет карс инкорпорейтед». Кто сейчас во главе синдиката, Том?

— Похоже, все сходится. Там всем заправляет Джек Мартинес. Дружок нашего пай-мальчика Пэндера.

— Сукин сын! — вырвалось у Криппа.

— Во всем этом есть определенный смысл. Погром контор оставляет Пэндера с его подручными единственными, кто сможет нормально функционировать. После закрытия сезона он окажется на коне. Делает деньги и руководит впечатляющим шоу, где все на мази.

— Пэндер будет выглядеть настолько хорошо на твоем фоне, что в тебе перестанут нуждаться.

— Это верно, — согласился Фелл.

Крипп секунду хранил молчание, затем не выдержал:

— Ты собираешься позволить ему это, Том?

— Что… позволить?

— Выглядеть хорошо на твоем фоне?

— Нет! Только не Пэндеру! — отрезал Фелл и больше уже не пожелал говорить на эту тему.

Все было почти так же, как в предыдущий день: словно бы Фелл присутствовал не в полной мере или как если бы он попросту тянул резину. Однако на сей раз Фелл предпринял некоторые действия. Он заставил Криппа проверить другие букмекерские конторы, и их догадка подтвердилась: все помещения подверглись налету. Фелл распорядился насчет того, чтобы немедленно приступить к их восстановлению и разослал телеграммы, чтобы пополнить свой штат. Он делал все эти вещи и был по уши занят все утро, вот только одного не сделал. Того самого, что имело бы реальный смысл: ничего не предпринял в отношении Пэндера.

Глава 12

Апартаменты Пэндера во многом выглядели как клуб, которым он заправлял, и с толпой в большой передней комнате он управлялся почти в той же самой манере, что и в клубе. За исключением, пожалуй, того, что в известной степени тут присутствовал элемент гостеприимства, ибо он постоянно повторял, что все они должны хорошо провести время. Все так и делали — здесь были только свои, да и спиртного более чем хватало. Милли Борден оказалась среди них единственной женщиной, но она была женщиной Пэндера и в счет не шла. Они все наблюдали за ней и удивлялись, как на Милли до сих пор еще не лопнуло платье.

Рой прислонился к стене и выглядел так, словно чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Он не прочь был бы усесться, да вот только места не хватало, чтобы вытянуть ноги. Когда Пэндер проходил мимо, Рой потянулся и ухватил того за подтяжку, на этот раз красную и без прошивок.

— Рой, приятель, ты здесь хорошо проводишь время?

— Конечно. Послушай, Пэндер, может быть, самое время…

— Дай им повеселиться. Я призову собравшихся к порядку в любую минуту.

— Смахивает на то, что в любую минуту кое-кто из них может оказаться в глухом отрубе. Я не люблю, когда сначала пьянка, а бизнес потом.

— Празднуй, Рой. У нас есть что праздновать! — Пэндер засмеялся, показывая белые зубы.

— Это точно, — согласился Рой.

Пэндер нашел взглядом Милли и поманил ее. И когда она подошла, вручил ей свой стакан, прося принести его полным. Рой и Пэндер следили за тем, как она удалялась, и все другие тоже.

— Какова — пальчики оближешь, а, Рой?

— Да, лакомое блюдо!

— Именно блюдо, а не тарелка, Рой! — последовал громкий смех.

— Она только усугубляет ситуацию. Взгляни на этих ребят — все в подпитии, да еще и на нее глаза пялят. Она уж никак не содействует тому, чтобы их мозги настроить на деловой лад.

— Зато ей это нравится, — возразил Пэндер. Он следил за тем, как Милли возвращалась. — Для женщины это хорошо: знать, что ее желают.

— Иисусе! — вымолвил Рой.

Пэндер опять рассмеялся, принял от нее стакан и шлепнул по заднице. Раздались смешки собравшихся.

— Пойди повеселись, а, Милли? — Он дал ей еще шлепок, так что те, кто пропустил это зрелище в первый раз, получили свой шанс убедиться, как хорошо все схвачено у Пэндера.

Она прошла к столу, уставленному напитками, и начала раскладывать по стаканам кубики льда.

Вилли подошел к стене и сказал:

— Пэндер, уже десять часов. Как насчет…

— А я как раз и собираюсь, — прервал Пэндер и повернулся к сборищу: — Порядок, ребята!

Это прозвучало громко, и все обернулись. В наступившей тишине было слышно, как Милли с придыханием пьет глотками из стакана ледяную воду.

— Ладно! — завопил Пэндер. — Допивайте свои напитки и давайте займемся делом.

Пэндер стоял у стены, глядя в комнату. Он ощущал себя как милостивый завоеватель, следя за мужчинами, которые покорно рассаживались, сдвигая столы и стулья, и в руках ни у кого, кроме самого Пэндера, не было стаканов. Одна Милли продолжала маленькими глотками потягивать ледяную воду.

— Отправляйся в спальню! — крикнул ей Пэндер через всю комнату.

— Что? — спросила Милли, и все увидели, как она сконфузилась.

— Просто побудь там! — заорал он на нее, и, когда она притворила за собой дверь, никто не вымолвил ни слова, так как у Пэндера с чувством юмора было плоховато.

Они все сидели вдоль столов, и Пэндер уселся во главе.

— Просто чтобы напомнить вам, — начал он, — сейчас речь пойдет о бизнесе… И тебе тоже, Кауфман. — И Кауфман с неохотой отвратил взор от двери в спальню.

Один из букмекеров вручил Пэндеру стопку бумаг — отпечатанные на машинке списки забегов и лошадей.

— Конины в этом сезоне навалом — ешь не хочу, а возможностей нагреть на этом руки еще больше. На каждую лошадь приходится по целой куче олухов. Поэтому я хочу, чтобы вы, букеры, упирались рогом вовсю, — наставительно произнес он. — Хочу, чтобы заламывали ставки как никогда прежде.

— Я опасаюсь насчет шансов, — заметил один из них. — Никогда еще не видел операцию выше двадцати к одному.

— В этом городе мы не стоим на месте, приятель. Поднимай до двадцати пяти к одному, если ставки того требуют, и лишь держи меня в курсе. Таким образом у нас поставлено дело!

— Да, а каким? — Это подал голос один из новеньких. Тандем Фелл — Пэндер порядком смущал его.

Пэндер резко обернулся, словно этот малый был из тех, что любят прерывать оратора:

— В чем дело, Джек? Ты никогда прежде не занимался букмекерством?

— На два фронта — нет!

Они все было загудели, но прежде чем Пэндер успел на кого-то наорать, дверь спальни открылась — и вошла Милли. Гудение прекратилось, и они дали пройти Милли к столу с напитками. Было слышно лишь, как шуршит ее платье. Она взяла со стола сигареты и потом, едва ли не на цыпочках, чтобы не отвлекать мужчин, прошла обратно, закрыв за собой дверь. После чего все головы повернулись обратно к Пэндеру.

— О чем ты говорил? — спросил Рой.

— Если вы, парни, будете отвлекаться и глазеть по сторонам…

— Как насчет Тома Фелла? Расскажи им, в чем будет состоять его роль.

— Он работает на нас, — объяснил Пэндер, — и вот каким образом. Я руковожу букмекерством, а Фелл обеспечивает ставки. Я делаю работу, а Фелл собирает деньги. За всеми объяснениями по этому поводу обращайтесь ко мне. И вообще, вы имеете дело только со мной. Я вам плачу, вы мне сдаете выручку, и никто, кроме меня, не смеет обращаться к Феллу. Я ясно выразился?

— Я слышал, говорят, что у него своя шайка-лейка или что-то вроде этого. Он руководит конторами, а у тебя свой летучий отряд, так, что ли?

Пэндер засмеялся:

— Забудь об этом. Фелл если и руководит чем-то, то только через меня.

— Фелл вне игры?

— Не лезь в большую политику, приятель. — Пэндер начал копаться в бумагах. В этот момент дверь в спальню вновь отворилась, и вошла Милли.

— А сейчас слушайте! — обратился к ним Пэндер. Он говорил громко, так как никто не смотрел в его сторону. Одна только Милли обернулась, поэтому он и обрушился на нее: — Дьявольщина, а теперь-то чего тебе надо?

— Я хочу взять свою воду со льдом, — ответила она.

— Ну так забирай ее, а потом оставайся в спальне и больше не высовывайся!

Милли удалилась к себе, и все умолкли, кроме одного, который пробурчал:

— Не иначе, как все нутро горит — невтерпеж ей…

— Кто это сказал? — рявкнул Пэндер, но ответа так и не получил.

Рой подался к столу и опять переключил внимание собравшихся на дела насущные, даже Пэндер начал его слушать.

— Четвертные скачки, третий забег, — говорил Рой. — Ему уделяется особое внимание, и все, у кого есть информация о лошадках-участницах, милости просим.

— Верно, — одобрил Пэндер. — Этот забег и делает деньги. Загляните в свои списки.

Все, как один, уткнулись в списки с именами лошадей.

— Там есть четыре лошади, которым надо уделить пристальное внимание: Рейнидей, Кларет, Мундей и Сис. Все они прежде участвовали в четвертных скачках, но не на одном и том же поле. Следите за тем, как выступают сейчас, сверяйтесь с прежними данными и полегче с шансами. Каждая из этих лошадок — верняк! Широкой публике это известно не хуже чем вам, ребята, поэтому держите ухо востро.

— А как насчет того, чтобы сыграть на «темных» лошадках в этом забеге — остальных пяти участницах?

— Кто-нибудь здесь знает эту пятерку?

— Роузбад. Я отслеживаю эту лошадь. До прошлого года она бегала главным образом на дистанцию в полмили. Постепенно ее довели до участия и на более длинных дистанциях.

— Она делала деньги?

— Не очень большие.

— Есть там и еще один участник, Баттонхед. Хорошо смотрится, но…

— Хорошо смотрится! Ты думаешь, возможно…

— Я же сказал: «Хорошо смотрится!»

— Хорошо смотрится лишь та лошадь, что приходит первой. Если ты спросишь меня…

— Да нет же! Он прав: та лошадь…

— А ну заткнитесь! — Все обернулись к Пэндеру. — Так-то лучше! — Он уселся и запихнул в рот жвачку. — Я не хочу, парни, чтобы вы тревожились о лошадках, которые бегали на полмили, а ныне участвуют в забеге на девять фарлонгов[6]. Это допустимо. И нам такое на руку — это факт! И даже больше — фаворитом в этом забеге, то есть фаворитом, которого мы хотим видеть победителем, является лошадка… Рой, как ее по имени?

— Минди.

— Милли? — раздалось с полдюжины голосов.

— Кто это там вякает? — окрысился Пэндер.

— Как бы там ни было, но ее зовут Минди, — вклинился Рой. — И она неплохо показала себя в скачках на полмили. Она бегала и на милю, только без протоколов, и там смотрелась даже еще лучше. В этих скачках она участвует официально.

— Ясно и понятно, — произнес кто-то. — Почему бы не устроить так, чтобы за нее платить двадцать к одному?

— В этом-то и суть, — заявил Пэндер. — Вот почему мы здесь и собрались.

— А как насчет четырех остальных аутсайдеров?

— Поднимайте выше! Создайте видимость, что никакая другая лошадь, кроме первых четырех, никоим образом не окажется в числе призеров. Заломите ставки на аутсайдеров до неба.

— Что? Аж до двадцати двух к одному?

— Выше. До двадцати пяти. На ипподроме мы поднимем и выше, но вы, ребята, за его пределами поднимайте до двадцати пяти к одному.

— Дьявольщина, Пэндер, это ни в какие ворота не лезет!

— Я сказал!..

— Ладно, я только спросил.

— Но помимо всего этого, — вмешался Рой, — постоянно будьте в контакте с офисом. Мы будем отслеживать все поступающие ставки и сообщим вам, как выкрутиться, если начнут слишком много ставить на одну лошадь.

— Как ты можешь знать наверняка? А если появятся ставки, которые пройдут через букеров Фелла?

— Не беспокойтесь! — уверил Пэндер. — У меня будет эта информация. В конце-то концов… — он передвинул жвачку во рту так, чтобы можно было улыбнуться, — мы же все одна большая счастливая семья.

— А как насчет Баттонхеда? — спросил кто-то. — Это его первое участие в таких скачках.

— Может, и последнее. Я видел его в Омахе, там он показал себя лишь раз из трех попыток.

— На Ак-Сар-Бен? Там трек на полмили.

— Им владеет мужик по имени Дадли. Отличный малый! Он говорит, что выставил Баттонхеда на скачки с призом в пять тысяч долларов лишь для тренировки. Обычно он участник скачек с призом в три тысячи.

— Ты имеешь в виду, что он вывел коня из обычного для него класса, просто чтобы…

— Верно! Забудь о Баттонхеде! А теперь немного внимания. Итак, с этим забегом покончено.

Они продолжали обсуждать свои дела дальше и начали вникать в детали других скачек. Милли так больше и не появлялась, и им никто не мешал с кислым видом совещаться до часа ночи.

Глава 13

Как раз к тому времени, когда совещание у Пэндера подошло к концу, у Криппа раздался телефонный звонок. Он разбудил его и заставил выскочить из кровати. Крипп первым делом подумал о Фелле, и это встревожило его.

— Крипп? Это Том!

— Том… который?..

— Который… Фелл, ты, соня. Просыпайся!

— Я уже встал и окончательно проснулся, Том. Я тебе нужен? — Крипп даже наклонился, прижав трубку к уху, словно это могло помочь ему лучше слышать.

— Хочешь видеть лошадь?

— Ты сказал — лошадь?

— Точно! Одевайся, Крипп, и я заеду за тобой в ближайшие двадцать минут.

— Том, сейчас же два часа ночи.

— Я знаю! Увижу тебя самое позднее через двадцать минут. А насчет лошади ты не ослышался. — И прежде чем повесить трубку, Фелл засмеялся, словно и впрямь пошутил.

Пока Крипп одевался, то запоздало подумал, что ему следовало бы поинтересоваться, откуда звонил Фелл. И не мешало убедиться, в своем ли тот уме. Когда человек, досрочно выписавшийся из клиники, звонит в два часа ночи и отпускает шуточки насчет лошади, то… Крипп энергично замотал головой. Он не был уверен, что верно спросонья понял Фелла, и отправился в ванную, чтобы плеснуть в лицо холодной водой. Наверное, ему лучше позвонить Дженис.

Возможно, Фелл действительно дома с Дженис, и тогда все нормально. После холодной воды Крипп подогрел себе кофе. Он стоял в пустой кухне и следил, чтобы он не убежал. Неплохо было бы и перекусить, но… в холодильнике шаром покати. Крипп постоянно ел на стороне и никогда ничего не покупал для кухни, кроме кофе. На кухне он проводил очень мало времени. В гостиной — тоже. Вдоль стен стояла антикварная мебель, точнее у двух стен, так как Крипп использовал гостиную лишь затем, чтобы пройти через нее в спальню. Будучи дома, он обычно сидел на кровати, где стопками громоздились журналы и его альбомы с фотографиями и рисунками, вырезанные из журналов снимки — корабли, горы, деревья… Крипп не знал названий некоторых из них, но питал слабость к деревьям.

Прошло, должно быть, не более десяти минут, когда снизу донеслись звуки автомобильного гудка — Фелл уже прибыл. Крипп одним глотком допил то, что оставалось в чашке, и поторопился вниз. Он проскользнул на сиденье рядом с Феллом и попробовал было разглядеть, как тот выглядит, но машина пулей рванула с места, и Криппу пришлось вцепиться в сиденье, чтобы удержаться на месте. За следующим поворотом ему удалось выпрямиться и оглядеться: Фелл гнал машину за пределы города.

— Захватил сигареты, Крипп?

— Конечно. — Он дал одну Феллу.

Спичка осветила лицо Фелла, оживленное, без малейших признаков недавнего ночного сна. Взглянув на часы, он еще быстрее погнал машину.

— Том, что ты там говорил по телефону?..

Фелл засмеялся, но глаз с дороги не отрывал, и Крипп был только благодарен ему за это.

— Не хочешь ли взглянуть на лошадь или что-то в этом роде?

Крипп закурил и после долгой затяжки произнес:

— Это то, о чем я и подумал после твоих слов.

— Поездка долгая, поэтому и решил… прихватить тебя за компанию.

— А где Дженис?

— Ты же знаешь — Дженис и лошади… Одно к другому не имеет никакого отношения. Дженис спит.

— Если уж на то пошло, Том, то и я не питаю к лошадям слишком теплых чувств. Том, ты не мог бы ехать помедленнее?

— Она начнет работать в четыре тридцать. А на то, чтобы добраться до места, уйдет не менее двух часов.

— Вижу, — обронил Крипп, глядя, как шоссе стремительно несется навстречу.

— Ничего ты не видишь, пока не узришь своими глазами малышку, которая делает нам деньги. Эта лошадь…

— Какая? Уж не Баттонхед ли? — шутливо прервал Крипп.

— А то как же — она!

Фелл явно спятил. Возможно, в другое время он был просто безвредным душевнобольным, умело скрывающим свой недуг, но теперь со своим бзиком насчет этой лошади… Крипп понаблюдал за тем, как Фелл ведет машину, и они начали разговаривать о других вещах. Говорить с Феллом не составило особого труда. Он казался оживленным и довольным. Сен-Пьетро остался уже далеко позади, ему предстояло увидеть свою Баттонхед — вполне нормальное поведение для любого, кто настолько ненормален, чтобы завести собственную лошадь.

Когда небо начало слегка голубеть, они уже были вблизи подножия гор. Некоторые горные пики на расстоянии отражали восходящее солнце, но вся остальная земля пока терялась в сумерках раннего утра. Пошли сосны, и Фелл свернул с шоссе, проехав через маленький городок, где выписывал круги молочный фургон, а затем они вновь выскочили на открытое место. Проехали два ранчо, а потом Фелл свернул к третьему.

Позади него не было никаких конюшен, а всего лишь какой-то сарай. Стоял также пустой кораль, а за ним полоса земли. Крипп увидел гору свежего лесоматериала, который обычно используют для строительства ограждения — такого, какое бывает на треке в девять фарлонгов.

— Они должны быть в бараке, — предположил Фелл. — Хочешь поесть?

Крипп хотел, и они прошли в этот барак.

На длинном столе стояли две тарелки и две чашки. У плиты какой-то мужчина резал лук и складывал в котелок.

— Они вышли, — сообщил мужчина, — минут десять назад. Хотите позавтракать?

Фелл ответил «да». И тут же мужчина принес тарелки с яйцами и кофе, а потом опять занялся луковицами.

Фелл ел очень быстро, глотая горячий кофе так, словно не мог ждать ни минуты, и не отрывал взгляда от сарая.

— Еще яиц? — спросил мужчина.

— Конечно. Нам обоим.

— Они хотят прогнать ее вместе с пони, — сообщил мужчина.

— С какой? Салли?

— Она, кроме Салли, никакую другую пони не желает.

— Я знаю, — сказал Фелл, так как спрашивал лишь для поддержания разговора.

Затем они услышали лошадей: Салли и Баттонхед огибали сарай.

— Взгляни на нее. — Фелл привстал. — Взгляни на нее, Крипп! Разве не прелесть?

Крипп взглянул.

— Но почему ты говоришь «она»? Это же мерин.

— Я их всех называю — она, — ответил Фелл и поторопился наружу к Баттонхеду.

Всадник слез с пони, и обе лошади соприкоснулись носами, словно у них был свой секрет.

— Скажи правду, Крипп, ну разве она не красавица?

— Да, он красавец, — согласился Крипп, ибо должен был признать правоту этих слов.

Маленькая голова горделиво покачивалась, а высокие ноги выделывали короткие танцующие шажки. У мерина была стать породистой лошади, весьма многообещающие задатки и, судя по всему, хорошая родословная.

— Она еще и умница, — подхватил Фелл. — Усек, как прислушивается ко мне?

— Полагаю, что это так, — не стал спорить Крипп.

— А взгляни на ее нос. Когда-нибудь ты видел такой нос, Крипп, который мог бы произносить членораздельные звуки?

— Нет, не доводилось, — вежливо признался Крипп, думая про себя, что тут Фелл зашел слишком уж далеко, поэтому перевел разговор в другую плоскость. — А может он бегать?

— Может ли бегать?!

— Да, знаешь…

— Она может бегать, Крипп! Она рождена для бега, бегать ей привычней, чем ходить. Взгляни только на эту пони! Посмотри, пони вся в мыле!

Крипп увидел, как в прохладном воздухе от пони клубится легкий парок.

— А теперь — на Баттонхед. Есть ли пот?

— Пока нет, — признался Крипп. — Возможно, потому, что он не принимает все это всерьез: привык к дорожкам, вокруг которых простираются луга и поля.

Фелл подарил Криппу взгляд, в котором светилась жалость к профану, и засмеялся. Он обернулся к мальчишке, держащему пони, и спросил, будет ли на следующем этапе гоночный трек, если Баттонхед предстоит хронометраж. Подросток ответил, что следующим на очереди трек, и повел лошадей в сарай.

— Я вижу, Баттонхед делает десять шажков на каждый шаг пони, — заметил Крипп.

Фелл снова засмеялся и пояснил, что лошадь гарцует, чтобы укрепить ноги.

— Возможно, для скачек, где гарцуют… — начал было Крипп, но Фелл оборвал его. Он больше не шутил.

— Кстати, о других скачках! Ну те, о которых ты тогда упомянул при разговоре по пути из клиники. На них на всех полумильные гоночные дорожки. Баттонхед же бегун на одну милю.

Крипп наконец врубился:

— Вот это новости! Они стоят денег.

— И немалых, — огорошил Фелл. — Они стоят всего того, что мне удалось заначить в Сен-Пьетро. — Фелл не пожелал пускаться в дальнейшие объяснения, ибо обе лошади вышли из сарая. На пони был тот же подросток, а небольшой тощий малый оседлал Баттонхеда. Он поздоровался:

— Привет, мистер Фелл!

На что Фелл ответил:

— Как сам, Доминик?

И этого имени, упомянутого Феллом, Криппу оказалось достаточно, чтобы понять, какой перед ним классный жокей. Они проехали дальше, и Баттонхед слегка позвякивал уздечкой. Но сейчас он уже не гарцевал: его поступь напоминала чем-то кошачью походку.

Затем из сарая вышел и тренер — морщинистый мужчина, цвет кожи которого напоминал его же собственные краги, а взгляд и выражение на лице казались полусонными.

— Ну и как? — поинтересовался тут же Фелл, не тратя времени на то, чтобы сначала поздороваться.

— Мы посмотрим, Фелл. — Тренер остановил секундомер в руке. Затем прошел мимо и поплелся следом за лошадьми.

Они последовали за ним, и Фелл пробубнил:

— Этот тип намерен свести меня с ума! Клянусь, в один прекрасный день он добьется того, что у меня поедет крыша!..

Криппу передалась лихорадка Фелла к тому времени, когда они добрались наконец до трека, но затем началась подлинная пытка.

— Пони на круг лишь раз, Доминик. На отметке в три четверти мили начинай вытанцовывать.

— О’кей, мистер Дадли!

Лошади продолжали двигаться шагом.

Прогулка в три четверти мили по треку — это все равно что пешком идти до Китая. Крипп начал в полной мере осознавать это и лишь удивлялся, как Фелл все еще терпит и ведет себя тихо. Дадли тоже вел себя тихо, разве что у него при этом вид был такой, словно он пребывает в полусне.

Фелл наконец не выдержал:

— Мистер Дадли, почему четверть мили до того, как начать хронометраж?

Мистер Дадли! Вот уже второй раз тренера величали мистером Дадли. Сначала — жокей, а теперь, значит, хозяин.

— Ему так больше нравится, по моему разумению, — отозвался тот.

— Смотрите, это же изменит время хронометража между показанным здесь и на реальном гоночном треке. А мне нужна точная цифра.

— Все владельцы нуждаются в точных цифрах, — спокойно ответил Дадли.

Крипп удивился, увидев, что Фелл сдался.

— Три четверти, — объявил Дадли так, словно это его ничуть не волновало.

Баттонхед начал идти гарцуя, тогда как жокей вытянулся на напряженных ногах над лошадью. Затем легкий галоп перешел в мелкий — казалось, лошадь почти не сдвинулась с места. Потом пони уже не оказалось возле чистокровки, а немного погодя пони ушла вперед.

Мистер Дадли потянулся, так, по крайней мере, это выглядело на первый взгляд, но затем вновь продолжил свое шествие по треку. Высокая лошадь неуклонно приближалась; они уже слышали глухой стук копыт, но Дадли продолжал шествие, пока не начало казаться, что он вот-вот упрется в ограждение. Затем тренер, как бы нехотя, поднял руку и остался в таком положении. Баттонхед уже не выплясывал на дорожке, а жокей начал опускаться в седле. Он медленно и плавно опускался на стременах, используя их лишь как опору для тела.

Еще немного, и они наедут на Дадли.

Рука тренера стремительно выбросилась вперед — и жокей гибко, по-обезьяньи изогнувшись, распластался в седле; тренер резко опустил руку, — казалось, ветер от его движения, как от веера, коснулся ноздрей лошади: так близко он от них находился, — и скачка началась.

Аллюр оказался настолько плавным, что Крипп догадался о начале забега лишь по тому, как в воздух полетели комья земли. Они вдруг посыпались густо, как шрапнель, а затем лошадь начала вытягиваться в струну, так как находилась в этот момент на повороте.

Дадли пошел обратно, а лошадь продолжала бег.

— Ну? Да идите же сюда! Выкладывайте… Дадли, а это что? — Фелл спрыгнул со скамьи и вцепился в руку тренера.

Дальше на треке лошадь опять начала вытанцовывать.

— После полумильной отметки несколько ярдов пологого подъема, — пробурчал Дадли.

Жокей опять вытянулся над седлом на напряженных ногах, а пони уже поджидала там, покачивая головой.

— Слишком быстро на отметке в три четверти. Доминик должен научиться тому, какой она может быть беспокойной.

Лошади вновь соприкоснулись ноздрями, в такт покачивая головами.

— А, милая… Бога ради, за сколько была пройдена миля?! — с нетерпением начал допытываться Фелл.

— Миля?.. За минуту тридцать девять и пять десятых.

Фелл, казалось, вздохнул с облегчением.

— Годится! Пресловутая Минди, которую они готовят для скачек, показала время минуту сорок.

— Ее зафиксированное время — тоже минута тридцать девять, — возразил Дадли.

Он продолжал вышагивать к сараю рядом с Феллом, и Крипп изо всех сил старался поспевать за ними.

— Вы это серьезно? Как же тогда мой поверенный не сообщил мне эту цифру?

— Неважно! Баттонхед делает одну тридцать девять. Иногда…

— Иногда, иногда! Послушайте, Дадли… — Фелл забыл про «мистера», — я должен знать, что происходит. Почему эта лошадь не желает…

— Он ненавидит ограждение, — прервал его Дадли. — Делает одну тридцать семь и три пятых секунды, когда бежит в середине.

— Поэтому послушайте, мистер Дадли. Просто дайте ей такую возможность, и пусть она делает это время в середине, в окружении лошадей!

— У барьера быстрее. Эта лошадь сможет делать одну тридцать шесть, если научится бежать возле ограждения.

— Мистер Дадли, смотрите! Видите — я никак не врублюсь. Был бы вполне доволен…

— Эта лошадь близка к тому, чтобы начать думать, ну, совсем, как вы, мистер Фелл, а это конец всему! Я не могу позволить ей думать, — «делайте так, как мне лучше», — если вы понимаете, что я имею в виду. Это отсутствие уверенности в себе… а я никогда еще не видел победителя, который не был бы уверен в своих силах.

— Я схожу с ума! — вырвалось у Фелла. — От этого разговора такое может случиться в любую минуту.

— Мы послушаем, что скажет Доминик. — Дадли остановился возле сарая.

Баттонхед и пони выгуливались возле барака, осторожно переступая ногами; одеяла, накинутые на их спины, слегка приподнимались на ветру. Подросток вел их обеих в поводу, и они старались идти так, чтобы все время соприкасаться носами.

Доминик вытирал шею, когда вышел из сарая. Его лицо осталось чистым лишь там, где прежде были защитные очки, все остальное было покрыто грязью; это делало Доминика похожим на сову.

— Я замедлил его на повороте, — сообщил он, — ему хотелось уйти от заграждения.

— И так было на всей дистанции?

— Лишь на последнем повороте. Он вполне владел собой, особенно на прямой.

— Он, когда в себе, понимает, что от него требуется, — заметил Дадли. — Когда же становится беспокойным, то забывает. Помните, мистер Фелл, как я говорил вам, что он становится беспокойным на последнем повороте?

— Я хочу сказать только одну вещь. Если он относится к беспокойному типу лошадей — очень хорошо, могу понять, что есть такие, которые являются беспокойными. В таком случае, как этот…

— На самом деле он не то чтобы беспокойный, мистер Фелл. Скорее излишне пылкий, слишком стремящийся вперед.

— Поверьте мне, мистер Дадли, эта лошадь не может быть излишне пылкой.

— Он излишне пылкий в том смысле, что не соизмеряет свои силы. То, чему я учу его, и заключается как раз в том, чтобы точно рассчитывать свою силу.

— Да. А я вот хочу знать — за те несколько дней, что остались, сможете ли вы убедить его… я говорю о том, сможете ли так натренировать эту лошадь, чтобы добиться…

— Он учится, — прервал Дадли и глянул на часы. — Не можешь ли ты сказать мальчишке, Доминик, чтобы он прогуливал лошадей по кругу слева направо, будь так добр? Еще минут десять, не меньше.

— Конечно, мистер Дадли.

— Итак, что вы хотели, мистер Фелл?

Фелл засунул руки в карманы и широко расставил ноги:

— Мои мысли на сей счет просты и не оригинальны. Собирается ли эта лошадь выигрывать скачку. Не просто поучаствовать в ней?

— Все владельцы хотят знать это, — ответил мистер Дадли и извинился, что должен покинуть гостей, так как еще надо приготовить раствор, чтобы растереть бабки Баттонхеда.

Фелл вел машину, а Крипп сидел рядом. Он прикурил сигарету от бычка Фелла.

— Чувствую, у меня вот-вот поедет крыша, — сообщил Фелл. — Думаю, этот тип делает все, чтобы свести меня с ума.

Глава 14

Когда они добрались до Сен-Пьетро, Фелл высадил Криппа и сообщил, что тот ему не понадобится до самого вечера. Крипп последил, как Фелл отъехал, и поднялся к себе.

Горячка уже схлынула с него. Он вспомнил, как чувствовал себя, наблюдая за бегом лошади: наверное, так же, как и Фелл. Возможно, Фелл ощущал нечто подобное гораздо чаще; теперь Крипп вполне понимал, что это такое, и, честно говоря, не пришел в восторг. Когда зазвонил телефон, он был даже рад, что звонок оторвал его от размышлений. Крипп уселся на кровать, взял трубку и ответил:

— Алло!

— Крипп, это Дженис!

— Да, миссис Фелл!

После чего повисла пауза, но оба они знали, что думают об одном и том же.

— Ты видел Тома? — нарушила молчание Дженис. — Я звоню только потому, что он уехал, пока я еще спала, очень рано.

— Он в порядке, миссис Фелл. Я был с ним.

Дженис выдохнула: «Ох!» — и засмеялась, но Крипп знал, что она все еще беспокоится.

— Мы отбыли рано, чтобы прохронометрировать лошадь. Они гоняют их на время спозаранку, и лишь эта причина заставила Тома уехать ни свет ни заря.

— Я рада, — призналась Дженис, — рада тому, что это всего лишь из-за лошади.

Крипп кивнул, забыв, что Дженис не может его видеть. Он подумал: как хорошо, если бы это была только лошадь и не было бы других причин для беспокойства.

— Ты же знаешь — я не люблю позволять себе такие вещи, — объяснила Дженис, — звонить насчет него, как делаю сейчас. Но ты, надеюсь, понимаешь, Крипп?..

— Я понимаю, миссис Фелл. Знаю, что хотите этим сказать.

— Я… у меня, и в самом деле, нет никого, с кем бы я могла поговорить откровенно, поэтому, возможно, для меня вдвойне тяжко… Понимаешь, Крипп?

Крипп опять кивнул, ни слова не говоря. Это повергло его в шок: найти кого-то, кто думает о Фелле точно так же, как и он сам, своего рода подтверждение тому, что его опасения вдруг обрели реальные основания.

— Конечно, я, наверное, преувеличиваю, — спохватилась Дженис и снова засмеялась. — Но я слишком обеспокоена и ничего не могу с собой поделать.

Крипп мог бы рассказать, что именно она чувствует. Он хотел бы улыбнуться, чтобы ободрить ее, но Дженис не могла видеть улыбку по телефону. Поэтому он сказал:

— Нет ничего такого для беспокойства. — И после паузы добавил: — Поверьте мне, миссис Фелл, я глаз с него не спускаю.

— Рада этому, Крипп.

— И еще, уж точно, миссис Фелл. Это все из-за того, что ни вы, ни я ничего не знаем о душевных расстройствах, и то, что наговорил нам доктор Эмилсон, сбило нас с толку, вот и кажется невесть что.

— Ты прав, Крипп! Особенно, когда с Томом внешне все выглядит нормально. Когда я вижу его, то не замечаю ничего особенного в его поведении.

— И я тоже, когда вижу Тома.

Оба опять выдержали паузу, и Дженис опять засмеялась, на этот раз с чувством облегчения, потом сказала:

— Пожалуй, мне следует сейчас дать тебе возможность, Крипп, вернуться к своим делам. Ты, должно быть, занят…

— Все нормально, миссис Фелл. Я рад, что у нас состоялся такой разговор.

— Только пусть он останется между нами. Хорошо, Крипп?

— Конечно! И если вы хотите, я могу перезвонить вам через некоторое время, просто за тем, чтобы вы не тревожились лишний раз.

— Благодарю тебя, Крипп!

Крипп снова кивнул и положил трубку.

Он мог бы и сам звонить Дженис время от времени, хотя бы для того, чтобы ей понапрасну не беспокоиться. Крипп поискал сигареты, обнаружил, что пачка пуста, и бросил ее на пол. Ему бы не мешало звонить ей от случая к случаю, чтобы узнавать, как ведет себя Фелл дома и что Дженис думает о Фелле. Так им обоим было бы намного спокойнее.

Ощутив голод, Крипп встал с кровати и, когда сделал первый шаг, споткнулся. Еле удержавшись на ногах, начал ругаться, на чем свет стоит. Он крыл почем зря Эмилсона, себя, Фелла и опять Эмилсона. Немного погодя ему удалось справиться с приступом досады, и он отправился греть кофе. Главное, что надо сделать — это забыть обо всех сомнениях, размышлениях и всяких «если» да «кабы» доктора Эмилсона. Нужно исходить из того, что видишь своими глазами, и делать выводы из поведения Фелла в каждом конкретном случае. Тогда, если у Фелла начнутся заскоки, то уж Крипп-то заметит это первым.

Но у Фелла не проявлялось никаких аномалий. Он был активным и очень уверенным, занимаясь всеми рутинными делами, которые требовались от него перед открытием сезона. Единственное, что заметил Крипп, это то, что Фелл не делал ничего, кроме рутинных вещей.

Он ничего не предпринимал в отношении Пэндера. И на какое-то время Крипп махнул на это рукой и даже не напоминал Феллу о Пэндере: понукание босса, пожалуй, не довело бы до добра. В день скачек Фелл, казалось, чувствовал себя вполне непринужденно и выглядел собранным. В семь утра он поджидал Криппа в холле своего дома, и, когда Крипп вошел, Фелл только что оторвался от телефона. В ответ на приветствие Криппа Фелл ограничился кивком, потому что чувствовал себя усталым. А когда вышли из дома, Крипп, взглянув на газон, поразился цвету травы: она была пожухлой, почти желтой, и лишь кое-где проглядывала зелень.

— Что, какая-то болезнь поразила газон? — спросил он.

— Не-а, — ответил Фелл. — Просто нехватка воды.

— Ну так полей!

— Пусть сама добирается до воды, — заявил Фелл. — Пусть глубже пускает корни.

Крипп вел машину, а Фелл подсказывал, куда ехать. Они держали путь из города к ранчо овцевода по имени Кун — прежнего владельца: он продал дом и загоны, когда начали расти фабрики и появилась возможность зарабатывать деньги более легким способом. Молодой мужик — некто Фриттерс — переехал сюда, так как здесь было вольготно для детей и место продавалось задешево. Фриттерс работал инженером на радиостанции Сен-Пьетро, но, будучи любителем-коротковолновиком, он вечно испытывал нехватку денег. У него было дорогое оборудование, и он мог слушать любую точку земного шара, но такое хобби влетало Фриттерсу в копеечку. Вот потому-то они и снюхались с Феллом.

Машина свернула с шоссе в сторону ранчо, и Крипп задался вопросом: почему? Он уже сделал за минувшую неделю немало вещей, не имевших, на его взгляд, никакого смысла, но раз того хотел Фелл — Криппу оставалось лишь подчиниться.

Криппу хотелось, чтобы дела Фелла катились как по маслу. Ему пришлось выплачивать деньги совершенно незнакомым людям в разных суммах — от пятидесяти долларов до нескольких тысяч. Это были собственные деньги Фелла, так что здесь было все в порядке. И Фелл, по его словам, знал этих ребят, так что и тут придраться вроде было не к чему. Затем Крипп организовал так, чтобы люди Пэндера не имели доступа к новым букмекерским книгам, что вели теперь ребята Фелла. У Пэндера не стало ни малейшего шанса проверить, какие ставки заключают букеры Фелла, но это почти ничего не значило, так как людей у Фелла осталось кот наплакал. Затем еще было письмо к некоему Кроссу — главе департамента телефонной компании. Крипп лично вручил ему конверт, доставив на дом поздно ночью.

И насчет Баттонхеда: Фелл не сделал ни одной ставки на эту лошадь, хотя никто и не знал, что он является ее владельцем, но зато Дадли фигурировал во всех списках. Затем Фриттерс. «Позвони этому малому Фриттерсу и скажи ему, что я хочу его видеть», — распорядился Фелл. Еще меньше смысла Криппу виделось в том, чтобы для встречи с Фриттерсом нагрянуть к тому домой спозаранку, чтобы застать его до ухода на работу.

Крипп припарковался у дома, и они пошли к амбару возле загонов.

— Знаешь, что букеры Пэндера в своих машинах оснащены рацией? — спросил Фелл.

— Тем лучше для них, — ответил Крипп.

— Двусторонняя связь, — уточнил Фелл. — Чтобы сообщать о ставках. Уточнять шансы.

— Толково, — отозвался Крипп, и тут Фриттерс, возникнув на пороге своей халупы, произнес:

— Доброе утро!

Внутри весь амбар состоял из панелей управления и контроля, наборных дисков и кнопок. За панелями скрывались электронные лампы коротковолновых передатчиков.

— Ну как, сработало? — поинтересовался Фелл.

— В лучшем виде. Вот уже три дня на длине их волны постоянные помехи.

— Поведайте об этом Криппу! — засмеялся Фелл. — Он думает, что все это ему снится.

— Машины Пэндера работают на назначенной длине волны. Она зарегистрирована и лицензирована, вот каким образом я и нашел ее, — пояснил Фриттерс. — Поэтому и настроил вот эту штуковину. — Он указал на ящик, весь опутанный проводами. — Он глушит волны на их длине, поэтому они даже голоса не могут различить.

— Следовательно, не могут сообщать о ставках и получать сведения о шансах, — добавил Фелл.

Это звучало впечатляюще, но уж больно заумно.

— А как насчет телефонов? — засомневался Крипп. — Они же могут просто-напросто позвонить.

— Точно! Но Пэндер не позаботился об этом. Его дурацкие налеты вывели из строя все оборудование, которое мы имели, а с тем, что у него осталось, никак не управиться с кучей звонков целой толпы букеров.

— Дьявольщина! — вырвалось у Криппа. — Ему бы не следовало громить конторы. Сейчас они ему ой как пригодились бы!

— И он не сможет своевременно получить новое оборудование. По странной причине с подобными заказами сейчас в телефонной компании страшный напряг.

Это могло бы испортить Феллу все то удовольствие, что он сейчас испытывал от подлянки, подстроенной Пэндеру, но Крипп никак не мог не сказать:

— Все, что им надо будет сделать, это вычислить шансы в конце дня и быть готовыми на следующие двадцать четыре часа.

— Ничего другого ему не остается, — согласился Фелл, — только слишком рискованно, когда ставки поступают так быстро. И одно уж точно! Он не сможет это сделать для сегодняшнего третьего забега. Скачки назначены на четыре тридцать, и дневные ставки будут сделаны с учетом вчерашних шансов. С учетом того, что ставки на этот забег сыплются как из рога изобилия, Пэндер с ног собьется, пытаясь выяснить доподлинную картину происходящего.

Крипп возразил:

— Ты заставишь его побегать, но не более того.

— Откуда ты знаешь? — спросил Фелл, но Крипп не хотел отвечать в присутствии Фриттерса и дождался, пока они не пошли вдвоем обратно к машине.

— Поезжай к мотелю! — распорядился Фелл.

— Ты наверняка застанешь Пэндера отнюдь не в панике, — сообщил Крипп, — ибо он намерен сорвать куш на этом забеге, не будучи даже уверенным в шансах, как таковых.

— А ты знаешь, как котируется Баттонхед?

— Баттонхед?

— Мы платим по верхнему пределу: двадцать к одному.

— Я не собираюсь умалять достоинства твоей лошади, Том, но…

— А знаешь, сколько платит Пэндер?

— Могу проверить, — ответил Крипп. — Вот только мне неизвестно, что тебя интересует конкретно.

— Я уже знаю. Двадцать шесть к одному.

— Он, должно быть, спятил, — удивился Крипп. — Ни один букер не платит больше чем…

— Он так не думает. В этом забеге будет пара участниц полумильных скачек, которые никоим образом не могут котироваться наравне с фаворитами. Одна Баттонхед — только Пэндер о ней не знает. Другая — Минди. О Минди он знает. Вот и завышает для себя шансы этой лошади, так как думает, что она принесет ему деньги, и делает сумасшедшие ставки, чтобы отвадить остальных, кто, поставив на нее, может урвать от его куша, если Минди выиграет скачки. И это не слишком бросается в глаза, так как в числе аутсайдеров есть и еще две «темные» лошадки.

— Если такое имеет смысл…

— Это имеет смысл!

— Если это имеет смысл, тогда зачем тебе понадобилось устраивать свой фокус-покус с рацией и телефонами?

— Да потому, что ожидаются очень крупные ставки незадолго до самого забега. На Баттонхед.

Такое объясняло многое, особенно после того, как он сам видел, как тренируют эту лошадь, и вспомнив те деньги, которые Крипп выплачивал незнакомым людям. Это были собственные деньги Фелла, и он намеревался вернуть их с лихвой на тех ставках, что эти ребята сделают с подачи Фелла.

— Ты думаешь тем самым выбить табуретку из-под ног Пэндера? — заинтересовался Крипп. — Полагаешь, ему настанет конец, когда придется платить по ставкам?

Они остановились у мотеля, и Фелл вышел.

— Я прослежу, чтобы так и случилось, — заявил Фелл и попросил Криппа заехать за ним ровно в два тридцать.

— А как ты собираешься оказаться снова на коне, если…

— Я не могу проигрывать!

Глава 15

В довершение всего грохнулся кондиционер, и Пэндер и за это взвалил вину на своих подчиненных, кляня их, на чем свет стоит.

— Пэндер, — предложил Рой, — просто думай, что — не дай Бог — дождь. Думай о…

— Это при таком-то пекле?

— Я о том, что в случае дождя скачки могут не состояться.

— Хватит грезить наяву, позвони снова в ремонтную мастерскую. Эта жарища…

— У нас всего три телефона: мы же не хотим занимать один из них, чтобы поговорить о кондиционере, Пэндер?

— Заткни свою пасть! И… что еще? Ты мне машешь? — Пэндер выбрался из-за столов и стульев, чтобы подойти к вспотевшему мужику на дальнем телефоне.

— Он желает знать, сможем ли мы принять на нее ставку в тысячу долларов?

— На кого, проклятье!

— На лошадь… Баттонхед!

— Как, во имя дьявола, я могу это знать, если вы, ребята, все время висели на телефонах со своими разговорами? Эй, Мак, как там эти коротковолновики? Еще не исправлены?

— Откуда, к дьяволу, мне знать? — отозвался Мак и вновь склонил голову за панель.

— Черт возьми, как это откуда?! Ты же здесь механик и…

— Вот именно — механик! Я ни черта не понимаю в коротковолновиках и снова повторяю тебе: добудь парня, который разбирается в этой хреновине.

Мужчина на телефоне потянул за руку Пэндера:

— …желает знать, если…

— Что? О чем?

— О Баттоннос [7] — тьфу, ты черт! — ставке на Баттонхед, Пэндер. Он желает знать.

— Ладно, обожди-ка минуту! Пинки! Какие там у нас цифры на Баттоннос, третий сегодняшний забег. Давай, Пинки!

Пинки глянул через всю комнату поверх своего захламленного стола:

— В этом забеге нет Баттоннос. В этом списке — нет. Может…

— Я сказал: Баттонхед!

Пинки опять уткнулся в бумаги, затем сообщил:

— Двадцать на победу. Двадцать два на…

— Ладно, хватит! — Пэндер вновь обернулся к мужчине у телефона. — Принимай! Тьфу, скажи ему — пусть принимает! Ставки двадцать к одному, и я не хочу забивать себе голову всяким там…

— Это позавчерашние данные, Пэндер. А он желает знать…

— Не спорь со мной! Что могло с тех пор измениться?

— Но это третья крупная ставка, что он уже принимает, Пэндер. И он хочет знать…

— Скажи ему, что он спятил. Скажи ему, пусть бросает трубку и занимается своим прямым делом — лошадьми. Эти ставки должны были быть сделаны на Минди — другую полумильщицу, и, кроме того, его не должно касаться, кто будет покрывать ставки.

— Он говорит…

— Клади трубку! — взвыл Пэндер и круто повернулся.

Это привело к тому, что он врезался в Роя, что вызвало град новых проклятий. Рой выждал, когда вопли закончились, и спросил:

— Что ты там сказал насчет покрытия ставок?

— Хм-м? — Пэндер выдохся вконец и исходил от жары потом.

— Ну насчет кого-то, кто тревожится по поводу выплат по ставкам?

— Я сказал ему не совать свой нос, куда не следует. Не его дело беспокоиться о том, о чем он и понятия не имеет. Эти чертовы шестерки совсем от рук отбились, и не знаешь наперед…

— Так насчет какой ставки он тревожился?

— Джулиус! Что там была за ставка? Ну вот только что по телефону…

— Тысяча! И он сказал, что уже принял три высокие ставки на эту «темную» лошадку.

— Какую «темную» лошадку? — пожелал узнать Рой.

— Баттон… я про Баттонхеда в третьем забеге.

Рой подпер рукой щеку, затем произнес:

— И тебя это не волнует, Пэндер?

— У меня что, есть, по-твоему, время тревожиться о каждом полудурке, который мелет невесть что по телефону?

— У него, видимо, есть повод.

— Отцепись от меня бога ради! Мы уже и так снизили шансы до двадцати.

— А ты сможешь покрыть такого рода ставки?

— Могу ли я покрыть? Затем мы и создали целую организацию, чтобы быть в состоянии выплачивать по ставкам, ты, Фома неверующий!

— А сможешь ли ты покрыть эти ставки, Пэндер, если все будет поставлено на одну лошадь?

— Здесь и речи нет о ставках на одну лошадь, есть просто букер, у которого крыша поехала. А теперь прочь с дороги! У меня навалом дел, которые надо переделать до начала скачек.

— А больше никто не сообщал о чем-либо подобном? — не унимался Рой.

— Конечно, нет!

— Может быть, стоит доложить боссу?

— Это еще, кому?

— Я говорю о Фелле. Ему же придется покрывать эти ставки. Лучше дать Феллу…

— К черту Фелла! — С этими словами Пэндер выскочил из офиса.

Подобное происходило на глазах Криппа всего лишь второй раз, но он помнил первый и то, как тогда выглядел Фелл, наблюдавший за Баттонхедом. Если Фелл и был взволнован, то проявлялось это странным образом: словно все возбуждение превратилось в силу и плотно спрессовалось в ожидание.

Внизу, под трибунами, выпускали лошадей, давая им размяться и поглазеть на стартовые ворота.

— Буду рад, кода все закончится, — проговорил Крипп.

— Беспокоишься?

— Беспокоюсь, как бы скорей вернуться к своей работе. Ты еще ничего не сделал для…

— Намерен сделать, — прервал Фелл. — Видишь Баттонхед? Вот, возьми мой бинокль.

Крипп потянулся за биноклем и увидел, что Фелл улыбается. Он сидел в своей ложе, заложив ногу за ногу и держась руками за спинку стула. Казалось, ничему конкретно он не улыбался, а просто улыбается — и все тут! Затем Крипп поднес к глазам полевой бинокль, чтобы взглянуть на лошадь.

— Эй! — окликнул его Фелл. — Взгляни-ка, кто к нам идет.

Крипп взглянул и увидел Пэндера. Тот шел набычившись, и темные очки скрывали выражение его глаз. Но было заметно, что он встревожен. Взбежав по ступенькам, он лишь раз остановился, чтобы взглянуть на табло тотализатора над треком. Один из фаворитов упал в оценке с трех до двух, и на табло последовала целая серия всплесков, когда шансы Минди снизились с двадцати трех до шестнадцати.

— Эй, Пэндер! — окликнул его Фелл.

Пэндер резко развернулся, как от удара, и ему не стало легче, когда он увидел Фелла.

— Подойди-ка на минуту, мальчик!

Пэндер подошел.

— Что я тебе за мальчик?! Чего ты хочешь?

— Ничего, Пэндер. Просто подумал всего-навсего, может быть, ты ищешь меня?

— Зачем бы мне…

— Заткнись на минуту, мальчик! Они уже выстраиваются в линию!

Из громкоговорителя донеслись трубные звуки, и некоторые конюхи бросились обратно к ограждению, а лошади нервно стали коситься на ворота. «Десять минут!» — возвестил громкоговоритель.

Пэндер остановился возле ложи.

— У тебя такой вид, словно ты ждешь приглашения зайти, — выговорил Фелл. — Хочешь занять место?

Пэндер воспринял слова Фелла как намек, но, взглянув на Фелла, ничего не сказал. Фелл явно выглядел дружески настроенным.

— Как денежки олухов — поступают, Пэндер?

— Хм-м? Поступают.

— Надеешься удержать табло на этих шансах, Пэндер? Серьезная работенка, знаешь ли!

— Не твоя забота.

— Заткнись на минуту, Пэндер. Вон, смотри, одна пытается вырваться за ворота.

Но все обошлось. Лошадь заставили вернуться, и она сейчас кружилась вместе с жокеем, который пытался заставить ее занять свое место в шеренге.

— Я просто спрашиваю, — продолжал тем временем Фелл. — И лишь потому, что не совсем в курсе дел. Ты мне ничего не докладываешь и ни о чем не просишь.

Пэндер сдвинул очки на переносице сначала вверх, потом вниз с самым что ни есть деловым видом.

— Ты же знаешь, как делаются дела. Завтра мне все будет ясно. Я собираюсь… дьявольщина, но раз уж ты здесь, и это не бог весть что, но вот я думаю… Как насчет того, чтобы покрыть ставки? В этот забег — большие скачки и…

— Немного поздновато, тебе не кажется?

— Ну, я просто думаю — немного подстраховки не помешает с учетом того, какие большие деньги задействованы в этом забеге… Так сказать — на всякий случай.

— Ты не нуждаешься во мне, чтобы покрыть свои ставки. Пэндер. Нет, судя по тому, как ты управляешься, мальчик.

— Я толкую не о том. Ты не усек, что я имею в виду.

— Почему же? Ты хочешь, чтобы я выложил деньги из кубышки организации на случай, если твоей выручки не хватит для выплат по ставкам и текущим расходам. Разве ты не это хотел сказать?

— Я просто зондирую почву. В этом забеге есть по-настоящему «темные» лошадки, и мне сдается…

— Которая? Минди?

— О нет! Дьявольщина, нет, конечно!

— Пять минут, Пэндер!

— Да-а. Уф, пойми, Фелл…

— По-моему, ты не хочешь, чтобы я покрыл хотя бы одну ставку. Первое — и это главное — ты можешь всегда для поддержания своего престижа достать необходимые средства из выручки, она просто будет несколько ниже ожидаемой; и второе… — Фелл подался вперед с конфиденциальным видом, — будет нехорошо выглядеть, Пэндер, если ты, вопреки своим заявлениям, обратишься ко мне за помощью.

— А я ничего и не прошу, Фелл. Просто обсуждаю…

— А теперь умолкни, Пэндер! Они выстраиваются для старта. — Фелл весь обратился во внимание.

— Я сказал… — Но никто уже не слушал Пэндера. Он отошел, весь в напряжении, но взял себя в руки и несколько раз помахал приветственно знакомым, словно ничего другого у него на уме и не было, кроме как прогуляться среди зрителей.

Все лошади находились уже позади ворот, и их успокаивали, закрывая за ними одну за другой выводные двери. Громкоговоритель молчал, и голоса стали тише.

— А что, если бы он попросил тебя, Том? Если бы попросил без обиняков выложить деньги из заначки?

Фелл взглянул на Криппа:

— Посоветовал бы ему катиться ко всем чертям!

— А сможет ли он оплатить те ставки, которые принял?

Фелл наблюдал за воротами. Лошади внутри стояли тихо. Некоторые мотали головами.

— Видок у него такой, будто на него лошадь наступила, — уклонился от прямого ответа Фелл.

И больше разговоров не было. Секунду или две на ипподроме стояла тишина, затем звякнул гонг, ворота с металлическим лязгом распахнулись, и лошади рванули.

Первая беспорядочная скачка закончилась тем, что лошади разделились на две группы. Ни отставших, ни вырвавшихся вперед, просто две группы — и клочья земли, летящие из-под копыт. На одного фаворита шансы упали до нуля, но у остальных составляли два к одному. Что-то, должно быть, просочилось по поводу Минди: ставки на нее упали до восьми. На Баттонхеда не изменились: двадцать к одному. Следующие за самыми высокими, что оставались прежними: двадцать четыре к одному. Эта лошадь была последней в отставшей группе, где бежал и Баттонхед. Минди уже оправдала возлагавшиеся на нее надежды — вырвалась вперед к фаворитам.

Первый поворот — две группы держались поврозь.

— Она у ограждения, — произнес Фелл.

— Вижу!

— Позади тех трех. Они ее блокируют.

Крипп просто кивнул.

В середине первого поворота участницы растянулись: Минди, уже показавшая себя, впереди с четырьмя основными. Фаворит вырвался вперед.

Последняя группа разделилась. Баттонхед держался у ограждения и не мог вырваться.

— Он ломает ее стиль, Крипп. Смотри, как…

— Это только лошадь, Том. — Крипп знал, что сказал не то, что следует, но Фелл все равно не слушал. Он курил и пристально следил за скачками.

В конце первого поворота Доминик, должно быть, дал лошади возможность самой избрать тактику бега: Баттонхед оторвался от ограждения. На прямой лошади вытянулись в длинную линию — некоторые рвались вперед, другие безнадежно отставали.

— Взгляни-ка на эту самую Минди!

— Она загонит сама себя.

— Смотри! Каша-мала! — произнес Фелл, и они стали наблюдать, как одна лошадь споткнулась и затем покатилась под ноги остальным. Минди инцидент не затронул: она была впереди, поэтому продолжала бег. Баттонхеду пришлось прижаться к ограждению… он бежал один позади лидирующей группы.

Пять впереди него.

Еще полмили. Впереди только четверо.

— Как всегда, — произнес Фелл. — Иисусе, давай же!

Возле ограждения дорога была свободна и видна только грязь, летящая на Баттонхеда от рядом скачущей лошади.

Они начали следующий поворот и издали выглядели усталыми.

Баттонхед шел четвертым, придерживаясь ограждения, как только мог.

На пике поворота фаворит широко развернулся и потерял на этом.

— Я умираю, — простонал Фелл.

Минди знала свое дело. Фаворит не мог вернуться к ограждению, где шла Минди, и она держалась там как приклеенная.

— Я схожу с ума. Я…

На фоне ограждения Баттонхед казался плоским по форме, непрестанно двигающимся вперед. Затем движение замедлилось. Минди была тут как тут. На последнем повороте Минди показала, что обрела второе дыхание. Фаворит вернулся к ограждению и тоже рванул вперед.

— Я убью Дадли, — вырвалось у Фелла. — Убью Дадли за такое. — И тут он поперхнулся, словно что-то попало ему в горло.

Минди была привычной к ограждению, а Баттонхед не был. И он свернул на трек.

Фелл начал смеяться, когда, казалось, что все уже потеряно. Толпа неистовствовала.

Фаворит занял место Баттонхеда у ограждения и двигался как заведенный. Уши Баттонхеда были плотно прижаты. Лошадь завладела серединой трека и оставалась там.

— Детка! — орал Фелл. — Детка, ну же!

За дальностью расстояния все это выглядело нелепой заводной игрушкой, упорно движущейся вперед и рассыпающейся по дороге.

— Детка, ты должна, должна!..

Минди устала, и между ней и фаворитом расстояние увеличивалось.

Баттонхед, бегущий в центре, дернул головой, когда Доминик повернул хлыст в руке, переложив поводья в другую руку и откинувшись назад. Казалось, Баттонхед кивает.

Рев зрителей усилился еще более, когда перспектива скачки вновь обрела нормальный вид.

Доминик лишь раз бросил взгляд в сторону, чтобы понаблюдать за фаворитом, и, возможно, подумал о том, чтобы вернуться к ограждению. Крипп решил, что так оно, наверное, и будет, и увидел, как Фелл закусил губу. Крипп лишь надеялся, что скоро все будет закончено.

Баттонхед оставался там же, где и был, фаворит — тоже. Это был настоящий лидер, боец по натуре.

Когда из башенки высунулся мужчина, Минди наддала. Как она это сделала, для всех осталось загадкой, но она прибавила в беге, и было еще не поздно. Баттонхед находился там, где больше всего любил, — в середине трека. Мужчина в башенке поднял руку, выжидая. И наконец — финиш! Минди, из последних сил рванувшаяся вперед. Фаворит возле ограждения. Баттонхед, распластавшийся посредине.

Минди — третья. Перед ней — фаворит. И Баттонхед выиграл скачку.

Глава 16

Сезон еще не кончился. И внешне ничего не изменилось. Фелл провел время у себя в офисе и в полдень пришел в кофейню. Он стоял там, пока Перл не заметила его. Она оставила посетителя и принесла Феллу чашку кофе. «За счет фирмы», — произнесла она, и Фелл подмигнул ей. Затем он вернулся к себе в офис, поставил чашку на стол, уселся сам и поискал сигарету. Ни одной не оказалось. Фелл оставил кофе на столе, вышел к своей машине и покатил прочь.

Через даунтаун[8] еле удалось продраться, настолько плотным было дорожное движение. Остаток пути Фелл решил проделать пешком и оставил машину на стоянке.

Он шествовал так, словно бы и не чувствовал жары, но рядом с витриной универмага все-таки снял с себя пиджак. Взглянул на манекены, на предметы одежды, свисающие с веток искусственного дерева, и вошел внутрь. Купив легкий пиджак, он тут же надел его, и, несмотря на протесты продавца, всучил тому свой пиджак от костюма, и покинул магазин.

Самое высокое здание в городе насчитывало четыре этажа, и у Фелла было помещение на самом верхнем. Три девушки печатали на машинках, а мужчина трудился за арифмометром.

— Крипп здесь? — осведомился Фелл.

— Нет, мистер Фелл, но он оставил сообщение.

Фелл взял бумагу, но сразу заглядывать в нее не стал.

— Телефоны подключены?

— Да, сэр, еще утром.

— Тут есть одно место, где нужен коммутатор.

— Да, сэр! Его тоже уже установили.

— А новые букмекеры?..

— Прибыли и утром отправились на работу.

— Крипп все показал им?

— Да, сэр! И он просил передать вам, что рация налажена и работает. Я не знаю, что за рация.

— Не важно, зато я знаю.

Фелл развернул записку Криппа и прочитал: «Они все в апартаментах Пэндера, собрались еще в полдень».

— Самое время, — заметил Фелл и направился к двери. Перед тем как выйти, остановился и обратился к одной из девушек: — На мне новый пиджак. Вам нравится?

— Очень милый, мистер Фелл.

Крипп слонялся внизу у дома Пэндера. Он видел, как подходит Фелл, и подумал, что тот выглядит хорошо. Так и должно было быть. На этих скачках он выиграл очень многое.

— Привет, — произнес Фелл. — А почему ты не наверху?

— Меня не пожелали впустить, — ответил Крипп.

— Пошли! — И они поднялись по лестнице.

Многое здесь оставалось тем же, что и до скачек: толчея букеров, шумные разговоры, кроме разве того, что на сей раз никто не обращал внимания на Милли, никто не смеялся и не было выпивки. Когда Фелл постучал в дверь, внезапно все стихло. Милли пошла открывать.

— Мисс Борден? — поинтересовался Фелл. — Ну конечно! Как бы я мог забыть такое имя. — Он вошел. Фелл чувствовал себя отлично.

— Что ты хочешь? — окрысился Пэндер. — Это приватное совещание.

— Да ну? — удивился Фелл. Он улыбнулся и уселся на кушетку. — Найдется ли место для Криппа? — спросил он. — Пусть принесут ему стул.

Кто-то уступил место Криппу, но Пэндер даже не шевельнулся.

— А сейчас, — произнес Фелл, — валяй, продолжай, Пэндер. Я просто пришел послушать.

Рой небрежно уселся на край стола:

— Том! Как уже сказал Пэндер, здесь приватное совещание. У нас бизнес, и мы не хотим ни от кого выслушивать непрошеные советы. Поэтому тебе лучше отчалить. Я стараюсь быть вежливым, но…

— Заткнись! — прервал его Фелл.

Никто не шевельнулся.

— И больше не забывайся. Вы все работаете на меня. — Фелл оглядел комнату, затем бросил взгляд на Роя, потом на Пэндера. — Я имею в виду не только этих двух шишек на ровном месте. А именно всех.

Настала очередь Пэндера, но он оказался не готовым. Набрал воздуха в легкие, стиснул зубы, но Фелл не дал ему опомниться и перешел в атаку:

— Продолжай, Пэндер. Так о чем ты тут говорил?

— Убирайся! — Никто еще никогда не слышал, чтобы Пэндер говорил таким тихим голосом.

Фелл продолжал спокойно сидеть.

— Ты думаешь, что сможешь провернуть все в одиночку?

— Я могу провернуть так, что ты вылетишь отсюда, чтобы…

— Ты, кажется, не врубился, Пэндер. Я говорю о твоем бизнесе, ради которого мы все здесь собрались по доброй воле.

— Заруби себе на носу, раз уж ты здесь! Все, что я начал, я могу и закончить. За меня волноваться не стоит…

— Вот и заканчивай, — прервал его один из букеров. — Все, что меня интересует, — это кто будет возмещать убытки.

— И проезд на автобусе, — сказал другой. — Я не могу выкроить денег даже на автобусный билет.

— Продолжай, Пэндер, — подлил масла в огонь Фелл. — Объясни ему, каким образом он сможет доехать до дома.

— А я и объясню! Скажу им правду-матку: по чьей вине мы оказались в дерьме. Это я про тебя говорю!

На букеров это заявление не возымело действия, а Фелл просто рассмеялся.

Его смех оказался последней каплей, переполнившей чашу терпения Пэндера.

— А кому предлагали взять деньги из кассы организации, чтобы удержаться на плаву? Кто должен был обеспечить страховку?.. — потребовал объяснений Пэндер.

— Он имеет в виду меня, — пояснил Фелл и ухмыльнулся, взглянув на букеров.

— Ты чертовски прав — именно тебя. Итак, что же произошло, когда я обратился к тебе?

— Ты не просил меня, — возразил Фелл.

— Я не просил?.. Рой! Собирался ли я увидеться с Феллом перед забегом?

— Откуда мне знать? — ответил Рой. — А ты что, собирался?

— Послушай, ты, сукин сын! Ты же сам нашептывал мне это на ушко. Ты сам сказал…

— Но ты же не хотел идти, — недоумевал Рой. — Выходит, потом все же отправился?

— Ты чертовски прав — отправился, видя, как толкачи со стороны заставляют моих ребят принимать сумасшедшие ставки. А сейчас не лги, Фелл. Разве я не виделся с тобой на трибуне?

— Было дело.

— Ты взял деньги из кассы, чтобы покрыть убытки?

— Из твоего поведения явствовало, что ты птица слишком высокого полета, чтобы нуждаться во мне для подстраховки.

— Нет уж, отвечай прямо, Фелл! — Пэндер был вне себя от ярости, так как Фелл продолжал улыбаться как ни в чем не бывало. — Не виляй хвостом, Фелл! Держи ответ!

— Если говорить начистоту, — заявил Крипп, и головы всех повернулись к нему. — Ты ни о чем не просил. Может, у тебя и тряслись поджилки, но с просьбами ты не обращался.

Пэндер повернулся, как драчливая собака:

— Ты называешь меня лжецом?

— Да!

Пэндер стал мертвенно-бледным. Со лба на стекла очков покатились капли пота. Он вытер пот, а потом снял линзы. Никто еще не видел Пэндера без темных очков.

В наступившую тишину, подобно камню, упали слова Фелла.

— Не связывайся с Криппом, Пэндер! — с угрозой произнес он.

Это выглядело, как приглашение к драке, и Пэндер прыгнул.

Начиная от пояса Крипп был выше и сильнее всех в этой комнате. Он поднырнул под удар Пэндера и, не обратив внимания на кулак, задевший лицо, крепко обхватил сильными руками Пэндера поперек тела. Он так стиснул ему ребра, что тот вскрикнул от боли.

— Отпусти его! — приказал Фелл. Он уже был на ногах. В его взгляде не было свирепости, но он выглядел по-настоящему опасным. Даже стоя на месте, Фелл казался мощным, собранным, и сила в нем выплескивалась наружу, как электрический разряд от грозовой тучи. — А впрочем, попридержи… пока!

Крипп вывернул руку Пэндера, и тот согнулся, боясь пошевельнуться из-за страха вывихнуть плечевой сустав.

— А вы, ребята, послушайте. Он загнал вас в дыру, и ему не хватило мозгов даже на то, чтобы увидеть, как вы туда катитесь. Потом у него оказалась кишка тонка, чтобы покрыть ставки. Но себе он тем не менее урвал куш. За Минди давали на нос пятнадцать к одному. Она пришла третьей. Сколько это составило на каждый доллар ставок, Крипп?

— Восемь.

— Он получил восемь на каждый бакс, что поставил на эту лошадь, и получил свое, вернее хапанул. Пэндер использовал весь свой фонд, чтобы делать ставки на Минди, поэтому этот фонд сейчас увеличился в восемь раз. Вот откуда и должны прийти деньги, чтобы покрыть ваши выплаты по ставкам, ребята.

— Все равно не хватит, — заметил Крипп.

— Верно, не хватит. О недостающей части вы и должны побеспокоиться, парни. Но вам придется снять с себя последние штаны. Я предлагаю сделку: даю вам деньги на погашение выплат, а вы вернете должок, работая на меня. Большая часть сезона еще впереди, и вы легко возвратите все с лихвой, имея наличку в своем распоряжении. После этого вы вольны остаться или слинять. Но никто — до того, как рассчитается со мной. Ясно?

Все сказали «О’кей!», и Фелл заполучил-таки себе команду.

— А тебе ясно, Пэндер?

Пэндер не мог пошевельнуться, и ему было не до разговоров.

— Отпусти его, — распорядился Фелл.

Крипп послушался. Феллу не следовало стоять так близко: он-то должен был знать, как никто другой, ибо драка казалась неизбежной.

Пэндер резко развернулся, оказавшись вплотную к Феллу, а потом отклонился всем телом и нанес ему удар. Удар пришелся в голову, сбоку, но, выйдя из клинча, Пэндер не ощутил ответного удара.

Фелл стоял, вскинув голову, и буквально захлебывался от смеха. Он лишь едва покачивался от каждого удара Пэндера, словно не чувствуя боли, и ревел от громкого безумного смеха прямо в лицо Пэндера.

Потом ударил он.

Кулак обрушился на рот Пэндера, а Фелл продолжал смеяться. Когда Пэндер очухался, то сделал хук левой, и Фелл, хотя и видел замах, снова не сделал попытки уклониться: он принял удар и опять засмеялся.

— Крипп, — это было похоже на всхлип, — помнишь, что я говорил, о носах? Крипп? — Удар в грудь прервал его речь, но Фелл не выглядел пострадавшим. — О боксерах с идеальными носами? — Тут Фелл снова схлопотал удар, но опять не обратил внимания на него. — Что за боец, который опасается за свою внешность?! Слышишь, Пэндер? В драку надо вкладывать душу!

И на нос Пэндера обрушился сокрушительный, страшный удар.

Пэндер попытался было отступить, однако кто-то толкнул его вперед. Кровь залила ему всю манишку. Когда он опять услышал смех Фелла, то потянулся за своей пушкой; но даже если бы и нашел ее, то все равно ему не хватило бы времени: от следующего удара Пэндер рухнул на пол.

Фелл отступил назад. Он тяжело дышал, лицо было разбито, но не это бросалось в глаза. Бросалось то, что этот человек, казалось, был соткан из одних мышц.

— Поднимите его! — распорядился Фелл. — Спальня в задней части квартиры. — Затем улыбнулся, кивнул Криппу, и они вдвоем вышли.

Люди сгрудились вокруг Пэндера, ни слова не говоря о драке, хотя никому из них еще не доводилось видеть такую. Самым странным было то, что за все время потасовки Фелл так и не разозлился по-настоящему ни разу.

Глава 17

Над Лос-Анджелесом сквозь дымку смога нещадно палило солнце, и, чтобы уберечь комнату от горячих лучей, все шторы были плотно закрыты. В конференц-зале из-за того, что все шесть огромных окон закрывали бежевые шторы, стены выглядели даже бесцветней, чем на самом деле. За столом сидели трое мужчин, все в деловых костюмах. Один курил сигару, другой пил содовую воду, а третий рисовал маленьких чертиков на листке блокнота.

— Ну? Что насчет Сен-Пьетро? — спросил Браун, ни на кого не глядя. Вынув изо рта сигару, он смотрел на пепел.

— Это проблема, — отозвался Шаун.

Эдвин прекратил рисовать:

— Пэндер не годится. От него толку мало.

— А Фелл?

— Он-то и есть проблема.

Минуту они сидели молча.

— Он держит Пэндера на подхвате. Для случайных работ.

— Это не имеет смысла.

— А что имеет смысл? Фелл из кожи лезет, чтобы открыть второй ипподром, скупает недвижимость. Ему нужны новые клубы, он скармливает огромные куски Саттерфилду, а у него такая глотка, что никогда ничем не подавится: швыряется нашими деньгами, как своими собственными… или как…

— Или как?

— Как черт-те что, вот как! И все за наш счет. Синдикат теряет, а Фелл выигрывает. И эта недвижимость…

— Он знает Сен-Пьетро. Возможно, это имеет смысл.

— Есть ли смысл скупить целиком прерию?

Шаун взялся за содовую, и двое других ждали, пока он допьет стакан.

— Вся штука в том, что он не советуется с нами. И движется, правда, куда — неизвестно.

— И движется чертовски быстро.

— Взять хотя бы это дельце с треком. Две гоночные дорожки имеют смысл. Это означает, что сезон продлится вдвое дольше. Но не имеет смысла то, как он гонит. У него уже есть земля, и он использует те же самые планы, как и для первого ипподрома.

— Главное, что он не консультируется с нами. Может ли Сен-Пьетро обеспечить сезон, вдвое больший по продолжительности? Достаточно ли посетителей? И не станет ли это так бросаться в глаза, что привлечет к нам внимание полиции? Вся загвоздка в том, что мы ничего этого не знаем. И Фелл не может знать, так как ни с кем не советуется. Мы заполучили дорогостоящего спеца — талант да и только! — чтобы проверить все эти вещи, но Фелл…

— Он гонит как на пожар.

— Не забывайте, однако, — напомнил Браун, — Саттерфилд важная шишка, и Фелл прибегает к его помощи, когда пахнет жареным.

— То-то и оно-то! Его женитьба на этой самой Дженис может стать проблемой.

— Мне никогда не нравилась эта сделка.

— Позвольте объяснить, почему Дженис может стать проблемой. Что, если просочится наружу, что мафиози в Сен-Пьетро приходится кузеном тамошнему политикану? Даже таким олухам, как обыватели Сен-Пьетро, это вряд ли понравится.

— Пока там все шито-крыто. Я не знаю, воспользовался ли хоть раз Фелл преимуществом своего родства с Саттерфилдом.

— Тогда почему он женился на ней?

— Спроси что-нибудь полегче!

Шаун вырвал лист из блокнота, скомкал и выбросил. Затем принялся рисовать чертиков на новой странице.

— Итак! Вернемся к Пэндеру.

— Он пустое место! Полностью выдохся.

— Конечно. Но он все еще там.

— У него кишка тонка. Он просто не потянет.

— На одну-то вещь его хватит.

— Какую?

— Убрать Фелла. У Пэндера теперь на него зуб…

— Но он не подходит на место Фелла.

— А я и не имею в виду ничего подобного.

— Он нам не подходит, а раз так, то, может, Фелл именно тот, кто нам нужен.

— Может быть. Мы не знаем.

— Ну так надо выяснить.

Некоторое время трое сидели не разговаривая.

— Клиника! Вот куда надо заглянуть первым делом, — предложил Браун.

— А что? В самом деле!

— Мы можем послать Джувета. Вы же знаете, ему это по зубам.

— Кажется, неплохо!

— Пошлем его, а там будет видно.

— А Пэндер?

— Забудь пока про Пэндера.

— А Фелл?

— Посмотрим!

Глава 18

Фелл принял душ, оделся и спустился вниз. Было всего лишь четыре часа утра, поэтому Риты на кухне не оказалось. Он пошел звать ее и разбудил. Она спросонья взирала на него с кровати, а Фелл молча стоял и ждал.

— Я должна одеться. — Она поднялась с кровати.

— Сделаешь это позже. Пойди и приготовь мне сначала кофе. — Фелл продолжал стоять в дверях.

На лице индианки ничего не отразилось, но она была несколько озадачена тем, что он не желал уходить.

— Иди же, ну, иди! — торопил он. Фелл смотрел на Риту, но она не была уверена, видит ли он ее вообще.

Рита потянулась за домашней одеждой.

— Тебе, должно быть, едва перевалило за двадцать, — заметил он. — Не беспокойся о волосах, причешешься потом, — добавил он. — Оставь их, как есть. Просто сделай мне кофе.

Она так и не прикоснулась к своим черным волосам, заплетенным в блестящую длинную косу, и пошла на кухню.

Фелл последовал за ней. Он вышел наружу и вдыхал воздух, который, несмотря на ранний час, уже успел нагреться. Затем пошел взглянуть на газон, загребая ногами желтую пыль, которая начала образовываться на проплешинах. Часть травы погибла безвозвратно, но это все еще был газон, с высохшей, ломкой травой неровного унылого цвета. Один раз он нагнулся, чтобы пристальней разглядеть ее. Что-то новое лезло из земли, колючее и дикое, там, где перестала расти настоящая трава. Фелл вернулся обратно в дом.

Рита была у раковины, начиная укладывать волосы кверху.

— Оставь их, как были! — потребовал Фелл.

Она позволила косе вновь упасть на плечо и опустила руки. Фелл стоял совсем рядом, но в его глазах не отражалось ничего. Рита начала застегивать на груди свою хламиду.

— Пусть будет расстегнута, — распорядился Фелл.

Она на мгновение застыла, затем послушалась и начала расстегивать пояс.

— Коса, Рита. Расплети косу!

Если она и чувствовала себя униженной, то Фелл этого не замечал. Он наблюдал, как она перекинула косу вперед и начала расплетать ее, затем откинула распущенные волосы назад.

Волос была целая копна, плотная, блестящая, отливающая черным. Хламида Риты была распахнута, но ни он ни она не обращали на это внимания.

— Боже, какая прелесть! — произнес Фелл, запуская руки в ее волосы. Он перебирал их пальцами, наблюдая за Ритой.

— Выключи кофе, — сказал он наконец и отпустил ее волосы. — Мне никогда не удавалось сказать тебе это прежде, но тебе, должно быть, не больше двадцати лет?..

Рита следила, как он берет кофейник и наливает себе кофе. Она подошла к столу и встала рядом.

Фелл пил кофе, и, когда поднял взгляд, она все еще так и стояла: хламида расстегнута и сквозь ночную рубашку выпирали высокие груди.

— Иди обратно в постель, — приказал он. Его чашка была почти пуста.

Рита закусила нижнюю губу. Она взглянула на Фелла и повернулась — в волосах заиграли блики света. Она прошла к себе в комнату, сняла хламиду, потом ночную рубашку. Провела руками по бедрам и легла в кровать. Ее руки нервно мяли край одеяла.

Фелл покончил с кофе, встал и потянулся. В холле снял с крючка новый пиджак и надел на себя.

Рита услышала, как захлопнулась входная дверь.

Фелл насвистывал, пока двигался по улице, и в пять утра выехал на шоссе. Трибуны и гоночный трек тянулись слева, а справа раскинулась прерия. Там виднелись наспех сколоченная халупа подрядчика, самосвалы, экскаваторы и с полдюжины тракторов «катерпиллеров». Фелл свернул с шоссе и заставил машину трястись по ухабам, пока не остановился возле лачуги подрядчика. Было пять минут шестого, дизельные моторы начали оглашать ревом воздух, и «катерпиллеры» один за другим стали приходить в движение.

Фелл вылез из машины. Прораб и бригадир увидели его из халупы, но Фелл не пошел внутрь. Он вскарабкался на насыпь и следил, как ковши экскаваторов вгрызаются в землю. Они вздыбили стрелы, отвели ковши в сторону — и самосвалы осели на рессорах, когда в кузова начал сыпаться грунт. «Катерпиллеры» вонзали скребки в почву, ровняли ее, а когда земля под их напором сдвигалась к огромной куче, пятились, и все начиналось сначала. Шум стоял оглушительный.

Фелл просто наблюдал. Лишь раз отодвинулся, когда ковш начал вгрызаться в землю совсем близко. Когда солнце разогнало дымку над горизонтом, прерия вся засверкала от лучей и стало жарко.

Наконец Фелл повернулся и пошел к лачуге. Под окном, выходящим туда, где стояли машины и механизмы, у него был стол с телефоном. Всякий раз, когда один из самосвалов проезжал мимо окна, стекло звенело, и Фелл, сидя за столом, выглядывал наружу. Затем начинал работать снова. Он не вмешивался, когда прораб сверялся с кальками и разговаривал с начальниками участков; не беспокоил бригадира, который изучал наряды и рабочие графики. Наконец в какой-то момент Фелл поднял голову и позвал одного из начальников участков.

— Уже шесть тридцать, Джерри. Где техника?

— Запаздывает на полчаса, — ответил Джерри. — Такое бывает.

— Я хочу, чтобы она была здесь и работала.

Джерри оперся обеими руками о стол и вздохнул:

— Поймите, мистер Фелл. Вы хотите технику немедленно — прекрасно! Но если вы спросите мое мнение, то это деньги, выброшенные в окно. Вы получите эту гоночную дорожку и зрительные трибуны к следующему лету.

— С большим количеством техники работы будут закончены быстрее.

— Поэтому вы получите сооружения на три месяца раньше, и тогда ипподром будет простаивать лишних три месяца, полностью бездействуя! — Тут со стороны шоссе послышался гул машин. — Вот и техника. Как я и предсказывал, мистер Фелл!

Фелл подался вперед, чтобы глянуть в окно.

— Это то, что мне приятно слышать, — обрадовался он.

Караван замедлил движение возле строительной площадки, и тягачи с платформами, на которых громоздились скреперы, экскаваторы и дюжина «катерпиллеров» начали, покачиваясь, преодолевать колеи и останавливаться один за другим. Джерри вышел, чтобы руководить разгрузкой, а Фелл встал из-за стола и, подойдя к двери, стал наблюдать за тем, как это делается. Всякий раз, едва выгружалась очередная единица техники, она тут же приступала к работе. Как раз то, что он хотел видеть.

Он без устали наблюдал за всем до семи утра. К этому времени и прибыл Крипп.

— Ты выглядишь так, словно на тебе воду возили, — засмеялся Фелл.

— С самого рассвета на ногах, — пожаловался Крипп. Он поднялся в халупу, а затем они с Феллом уселись у стола.

— Ты забрал документы?

— Они здесь. — Крипп выложил на стол пачку бумаг. — Ты хоть понимаешь, что им пришлось специально для меня открыться в столь ранний час? Что я не достал…

— Не важно! Достанем! Как с клубами? Этот малый, архитектор, так еще и не показывался?

— Как же, прошлой ночью!

— Где он остановился? В «Аламо»?

— Да! Прошлой же ночью.

— Мы туда отправимся ближе к полудню. К этому времени он должен уже быть готовым.

— Конечно. А сейчас послушай, Том, нам надо заняться и финансовой стороной вопроса. Все эти покупки и строительство…

— Следи за тем, что я сказал. Ты хорошо с этим справляешься. Сейчас у меня на уме другая вещь…

— Том, послушай. Я и так не свожу глаз с того, что творится, вот поэтому и говорю: мы должны начать…

— У меня уже все схвачено. Я ущипну побольней Саттерфилда и заставлю дела пойти поживей. Ты же не думаешь, что он стал членом правления банка за просто так? Комиссаром скачек и теневым директором в совете учредителей компании по торговле недвижимостью? Я опять отправлюсь с визитом к Саттерфилду.

— Том, Саттерфилд не в состоянии сделать там много, и он совсем не чародей, чтобы суметь помочь тебе, когда ты зайдешь слишком далеко.

— Знаю! Он стал стар, и у него плохой характер. Вместе с тем он о’кей и будет держаться до конца. — Тут Фелл засмеялся.

Они решили еще несколько дел, и в девять Феллу захотелось кофе, поэтому вскоре после девяти он с Криппом покатили обратно в город к мотелю.

Перл подала им кофе, а Криппу еще и яйца с обжаренными хлебцами. Кофе был бесплатным, но за остальное ему пришлось заплатить.

— Как Фидо? — спросил Фелл.

Перл прислонилась бедром к новинке — электропроигрывателю и пожала плечами:

— Прекрасно, мистер Фелл. Я вижу его не так уж часто.

— Ты все еще с ним?

— Он слишком занят все время. Говорит — по вашей вине.

— Дико извиняюсь!

— Ну, он букмекерствует, как уже привык, а затем всю ночь подрабатывает буфетчиком в этом новом шалмане, как его?..

— «Котенке».

— Да, в «Котенке»! И еще тут все эти сумасшедшие вещи, о которых он мне рассказывает: как вы посылаете его в Лос-Анджелес за машинами, оборудованными рациями, и за мебелью для офисов и еще невесть за чем.

— Да, ему и тебе не позавидуешь, Перл!

— Это уж точно, мистер Фелл!

Он засмеялся и попросил еще кофе.

— Он думает о будущем, — заверил девушку Фелл. — Сколачивает капиталец.

— Что-то не видать его, — возразила Перл.

— А то как же? Ты, как мне кажется, из тех, кто долго не засидится в девках. Вот он и спешит, пока не увели из-под носа.

Она шутки ради попыталась придать себе оскорбленный вид, но вдруг стала серьезной.

— Я и в самом деле хочу, чтобы Фидо женился на мне.

— А! — Фелл понизил голос. — Ты беременна, Перл?

Она ответила почти сразу:

— Хотела бы, чтобы была, — и отправилась за стойку обслужить очередного посетителя.

Крипп с Феллом прошли в заднюю часть здания, где находился другой офис Фелла. Помещение выглядело более просторным из-за того, что письменный стол был отвезен в халупу на стройке. Фелл отпер канцелярский шкаф и покопался в нескольких папках. Потом выложил бумаги на стол и запер шкаф.

— Возьми это в офис Маккена, — сказал Фелл.

— Что это?

— Договор и документы на «Котенка». Скажи Маккену, пусть переведет и оформит все это на Фидо. Кроме закладной. О закладной я позабочусь сам.

Крипп взял бумаги, ничего не сказав. Он не знал, что и думать: назвать ли это чистейшим безумием или же тем, что, очевидно, имел в виду Фелл — дружеским даром, сверхщедрым, но тем не менее всего лишь подарком? С ума сойти!

— А теперь убирайся, — распорядился Фелл. — Только скажи, где мне тебя искать?

Крипп ответил, что будет пока в кофейне, а если и уйдет, то оставит свои координаты Перл.

Он взял свой даровой кофе, но после глотка или двух ощутил себя слишком нервным, чтобы сидеть и допивать остальное. Крипп нашел в кармане монету в десять центов и подошел к телефону на стене. Когда в трубке ответили, он постарался быть по возможности краток и не упоминать никаких имен.

— Это Крипп, мэм. Хочу просто узнать, как обстоят дела у вас, на той стороне.

— Как поживаешь, Крипп? — ответила Дженис. — Рада слышать тебя. — Она смешалась. — Даже не знаю, что тебе и сказать, Крипп. Я очень мало его вижу. Он, кажется, очень занят.

— Занят — не то слово!

— Крипп, ты хотел что-то сказать мне?

Но Крипп не знал, что ответить: говорить-то было нечего. Ничего конкретного. Разве, что Том взялся за старое, да еще похлеще, чем прежде… И никак не остановится. Создавалось впечатление, что он и не может остановиться.

— Вот, что я скажу тебе, Крипп. Возможно, ты сможешь как-нибудь выбраться ко мне домой, чтобы поговорить. Как, по-твоему, можно это устроить, чтобы Том…

— Сегодня вечером, если вы свободны. Не думаю, что он вернется домой до темноты.

— Я буду ждать, — пообещала Дженис. — Пожалуйста, постарайся прийти. Хорошо?

Глава 19

Эмилсон уже забыл о письме, но, когда из наружной приемной позвонили и сообщили, что прибыл доктор Джувет, он вспомнил это имя и был рад представившейся возможности отвлечься от дел и побеседовать с коллегой. Доктор Эмилсон и до этого не раз думал о Томасе Фелле, недоумевая, что же, собственно, могло произойти.

— Доктор Джувет? — уточнил он в трубку. — Врач мистера Фелла? Проводите его ко мне.

Джувет выглядел респектабельным, немного суровым, и у него были манеры уверенного в себе специалиста-медика. При взгляде на него Эмилсон даже ощутил некоторую робость.

— Я, разумеется, получил ваше письмо. Пожалуйста, садитесь! Простите, что не мог раньше…

— Я вполне вас понимаю, — прервал его Джувет. — Ваша секретарша мне все объяснила. Она же и назначила время встречи. Я не побеспокоил вас?

— О нет! Вовсе, нет! Сигарету?

— Благодарю вас! Я не курю.

Доктор Эмилсон улыбнулся, но Джувет не ответил улыбкой, поэтому Эмилсон какое-то время возился со своей сигаретой, чтобы скрыть замешательство.

— Итак, вы лечащий врач мистера Фелла? Говоря по правде, доктор, мне бы следовало встретиться с вами раньше, чтобы проконсультироваться…

— Я его лечащий врач — это верно, но всего лишь последний месяц.

— О! Когда он был здесь, знаете ли, его пользовал врач из Сен-Пьетро.

— Я не из Сен-Пьетро.

— Да? Тогда, конечно, из Лос-Анджелеса?

— Из Нью-Йорка, доктор Эмилсон.

Эмилсон выпустил сигаретный дымок и издал короткий смешок. На этот раз доктор Джувет ответил ему улыбкой, но вряд ли ее можно было назвать благосклонной.

— Ну, тогда… впрочем, не важно, раз вы все равно здесь, — пробормотал Эмилсон.

Судя по всему, пришло время Джувету изложить цель своего визита. Эмилсон откинулся в кресло и ждал.

— Как я уже сказал, доктор Эмилсон, я работаю в Нью-Йорке. Месяц назад, должно быть, вскоре после того, как мистер Фелл покинул вас, он позвонил мне и сообщил, что прибывает в Нью-Йорк для немедленной консультации.

Эмилсон кивнул сквозь сигаретный дымок:

— От одно психиатра к…

— Я не психиатр, доктор Эмилсон.

— Ах, прошу простить… Я…

— Ничего, все верно, доктор Эмилсон. Иногда наша собственная специализация заставляет предположить и всех остальных…

— Нет, и в самом деле. Из вашего письма следует…

— Терапия, можете называть это так. Я говорю, мистер Фелл посетил меня после весьма короткой преамбулы. Однако в силу обстоятельств я осмотрел его незамедлительно и нашел самые обычные симптомы: апатия, потемнение кожи, тошнота до рвоты. Но полагаю, вам все это и без меня известно.

— Нет, впервые слышу!

— Гепатит…

— Когда он был здесь, я не заметил никаких симптомов!

Но этот раз доктор Джувет улыбнулся, и, кажется, вполне естественно.

— Мы, специалисты, — и тут он засмеялся, — обречены на веки вечные видеть лишь то, на чем специализируемся, и ничего больше. — Джувет стал серьезным и скрестил руки на груди. — Однако я здесь по иной причине…

— Гепатита мистера Фелла?

Джувет проигнорировал вопрос:

— Мои осмотры всегда отличаются завершенностью, возможно, даже грешат излишней дотошностью. На основании сказанного мною вы поймете, что я, хотя и будучи специалистом по внутренним болезням, не мог не заинтересоваться проблемами психологического плана мистера Фелла. Я здесь именно потому, что кто, как не вы, в состоянии просветить меня на сей счет.

— Ну, — произнес Эмилсон, — разумеется. Вы проделали весь этот путь из Нью-Йорка…

— Нет, конечно! Позвольте мне внести полную ясность. Мистер Фелл уговорил меня стать его лечащим врачом на данное время. Я сопровождал его в Сен-Пьетро. Поведение мистера Фелла можно вполне оправдать: человек в его возрасте страдает от множества вещей, которые требуют постоянного внимания. В сложившихся обстоятельствах все, что вы сможете мне сообщить…

— О, конечно! — Эмилсон вытащил вторую сигарету. Он, однако, так и не прикурил ее. — По-моему, доктор Джувет, вашему пациенту не следовало покидать клинику.

— Вы же не хотите сказать…

— Да, хочу! Позвольте мне объяснить. Прежде всего, так будет вернее, квалифицировать недуг. Из-за того что мистер Фелл выписался вопреки моему совету, я не мог завершить свои наблюдения и прийти к окончательным выводам. Но маниакальный синдром очевиден.

— Маниакально-депрессивный?

— Я не уверен в цикличности. Фактически классификация «маник» только описательная и, с точки зрения психиатра, не слишком уж убедительна. Клинические исследования в большинстве случаев, по-видимому, указывают, что маниакально-депрессивный психоз в действительности…

— Доктор Эмилсон, для моей цели сойдет и описательная классификация. Я даже сомневаюсь, смогу ли и дальше следовать за нитью ваших рассуждений.

— О, да не может быть!

— Может, доктор, и это отнюдь не ложная скромность.

Эмилсон испытал разочарование. Он-то надеялся, что представился шанс обстоятельно побеседовать с коллегой. Но когда медицина внутренних заболеваний имела отношение к расстройствам психики? Разве что как фон?

— Скажем так, не заняться ли нам тогда обсуждением возможных прогнозов на будущее?

— Вы опять сбиваете меня с толку, доктор. Мне сначала надо услышать описание синдрома.

Они оба из вежливости засмеялись. Затем Эмилсон поинтересовался:

— Был ли он излишне активен?

— Нет. Апатия, вызванная состоянием печени…

— Да, это должно противодействовать любой склонности к…

— За исключением нашего случая. Я еще не видел пациента, столь быстро поддающегося лечению, как мистер Фелл. Это в том, что касается апатии. И даже в своей высшей фазе она носила спорадический характер.

— Как если бы он выталкивал ее из себя?

— Точно, — подтвердил доктор Джувет.

— В описательном плане это и может быть одним из главных атрибутов симптома мистера Фелла — убирать с пути все препятствия, мешающие развитию… его психоза.

— Это звучит жестоко.

— Отнюдь нет, скорее неразборчивость в выборе средств. Раз нет сдерживающих моральных цензов, то, следовательно, нет и понятия, что хорошо, а что плохо.

— Но нет… хм… и злого умысла.

— Определенно, нет! На самом деле оптимизм маньяка и уверенность в себе делают злой умысел, как таковой, вовсе не необходимым. Вы даже можете обнаружить, что Фелл временами проявляет неслыханную щедрость. Хотя бы потому, что чувствует себя в состоянии позволить себе любой широкий жест.

— И дать тем самым заманить себя в ловушку из-за своей неосторожности?

— Картина такова: он опрометчив, рискован, оптимистичен. По этой причине выглядит привлекательным, но полагаться на него нельзя ни в коем случае. Пациент — теперь уже ваш — может отбросить лояльность в любую минуту так же просто, как снять с головы шляпу.

— Скажите мне вот что, доктор Эмилсон. Есть ли у мистера Фелла тенденция к тому, чтобы стать опасным?

Эмилсон на мгновение задумался, потом неопределенно пожал плечами:

— Для других — нет! Во всяком случае, не намеренно. Для себя — да!

— Преднамеренно?

— Ускорение ритма жизни маньяка — свидетельство его дезинтеграции. Чем больше он выказывает все те симптомы, которые я уже описал, тем ближе приходит к коллапсу, который заканчивается подлинной в психическом смысле манией. В момент ее наступления, — Эмилсон опять пожал плечами, — пациент практически уже неизлечим.

— Звучит трагически, — заметил Джувет.

— Да, это так. Случится ли это или не случится с Томасом Феллом?..

На этот раз пожали плечами оба, и Джувет спросил:

— Тогда что же удерживает его во вменяемом состоянии?

— Трудно сказать. Вы говорите, что он не сложил с себя груза ответственности за свой бизнес, не отстранился от дел?

— Такого я не говорил, но это правда.

— Возможно, это-то и есть до некоторой степени средство от его болезни, — предположил Эмилсон.

— Но это в случае с работой, а в других?

— В случае с мистером Феллом, как мне кажется, благотворное влияние на больного оказывает его жена.

— Она поддерживает его вменяемость?

— Ну, по крайней мере, так это выглядит.

— Но каким образом?

— Не будучи в клинике, он чувствует себя с ней в безопасности. Она оплот его вменяемости.

— Я должен запомнить это, — произнес доктор Джувет.

— Хотелось бы, чтобы все было именно так, — сказал Эмилсон, — ибо, если он расстанется с ней, это может стать сигналом.

— Сигналом чего?

— Того, что он на грани невменяемости.

Когда доктор Джувет уехал, Эмилсон все еще испытывал непонятное чувство разочарования. Он был не удовлетворен поверхностным содержанием беседы, которой вынужден был ограничиться ввиду некомпетентности доктора Джувета в вопросах психиатрии. Отсутствие понимания самой сути вопроса могло бы существенно сказаться на результатах лечения доктором Джуветом мистера Фелла, причем отнюдь не в лучшую сторону.

Но так как Джувет не был доктором и не имел к медицине никакого отношения, сам он был глубоко удовлетворен тем, что удалось узнать: болезнь Фелла грозила лишь самому Феллу. Для других он был не опасен. Но Джувет пребывал в уверенности, что те люди в бежевом офисе в Лос-Анджелесе посмотрят на это дело иначе.

Глава 20

Крипп так и не смог выбраться к Дженис этим вечером из-за того, что Фелл по горло загружал его делами. У них состоялась встреча с несколькими адвокатами Фелла, совещание с двумя региональными деятелями, а затем долгое сидение с бухгалтерами. Фелл отправился домой только в три утра, а Крипп — к себе домой. Но едва лишь успел заснуть, как Фелл снова позвонил ему, хотя на часах уже было семь. Но когда Фелл услышал, каким голосом Крипп говорит в трубку, он предложил ему отправиться досыпать и отложил встречу у мотеля на двенадцать пополудни.

Когда Фелл кончил говорить, Крипп успел полностью проснуться. Он знал, куда собирается Фелл — опять на стройку следить за работой экскаваторов и бульдозеров. Там босс, скорее всего, и пробудет всю первую половину дня.

Крипп знал о привычке Дженис поздно просыпаться, но решил, что дело не терпит отлагательства, и позвонил почти сразу же. Ему удалось дозвониться до Дженис минуя Риту, и она сказала, что будет его ждать.

Она увидела, как его машина остановилась на въезде, и немного погодя услышала неверную поступь Криппа по выложенному плиткой полу холла. С нехорошим чувством Дженис вспомнила, как сидела на этом же самом месте и прислушивалась к шагам Саттерфилда.

Когда дверь открылась, она встала и пошла к нему навстречу.

— Доброе утро, Крипп. Хочешь кофе?

Он ответил согласием, и оба уселись за маленький столик у окна. Пока она разливала кофе, оба хранили молчание.

— Это немного странно, — произнесла наконец Дженис и улыбнулась. — Я никогда такого не делала прежде… не говорила с кем-то о Томе.

— Возможно, нам и не следует, — признался Крипп. Он наблюдал, как от чашки поднимается парок, а затем взглянул на Дженис: она показалась ему выше, чем он сам.

— Возможно, мы толком даже не знаем, о чем говорить, — возразила она, — но, я думаю, все же следует. Это… насчет ощущения, что с Томом не все ладно.

— Я знаю, но, возможно, лишь разговор с Эмилсоном заставил вас чувствовать то, что вы сейчас и чувствуете?

— О, если бы так! Хотелось бы! Да вот только…

— Знаю! У меня такое же чувство.

— Сигарету?

Крипп кивнул и взял одну, затем поднес спичку к ее сигарете. О своей он тут же забыл.

— Я не вижу Тома большую часть суток, — сообщила Дженис, — и, возможно, это-то и является причиной моего беспокойства.

— Зато я вижу его более чем достаточно. Он никогда не останавливается. Делает то, о чем и говорил Эмилсон: все время стремится вперед.

— Он не совершает никаких глупостей?

Крипп пожал плечами, затем взял наконец тайм-аут, чтобы закурить свою сигарету.

— Даже не знаю, миссис Фелл. Честно — не знаю! Возможно, это в большей степени относится ко мне, — я про глупости, — нежели к нему?

— Если бы только Том меньше отдавался работе! — вырвалось у Дженис. — Если бы я могла больше видеть его!

— Почему бы вам не сказать ему самому об этом? Или вы не можете?

Дженис взглянула на Криппа ничего не говоря, даже подалась вперед.

— В том-то и дело! Ты попал в самую точку, Крипп! Я больше не могу с ним разговаривать, как прежде. Такое впечатление, словно меня здесь и нет.

Ее слова смутили Криппа, и он посмотрел в окно на газон с проплешинами высохшей земли. Внезапно у него вырвалось:

— Возможно, вам следует оставить его. На некоторое время… И дать ему почувствовать ваше отсутствие.

— Том нуждается во мне.

— Но он не сознает этого.

— Я боюсь оставлять его, Крипп, даже ненадолго.

Крипп вполне понимал ее. Он взглянул на свои ноги:

— Я просто подумал, знаете ли, небольшой шок не…

Он замолчал, но Дженис понимающе кивнула. Она взяла было еще сигарету, но затем отложила ее:

— Зачем морочить друг другу голову, Крипп? Сам факт, что мы сидим здесь, доказывает, что не все идет, как надо. К чему нам себя обманывать?

Когда Крипп заговорил снова, то выпаливал слова быстро, чтобы побыстрее привести все к общему знаменателю.

— Я собираюсь позвонить Эмилсону… — Но тут же запал мужества покинул его. — Если станет еще хуже, — добавил он.

— Да. Мы, возможно, будем в нем нуждаться. Я поговорю с Томом. Постараюсь сделать так, чтобы открыть ему глаза… — Дженис нахмурилась, покачала головой, не желая продолжать мысль. Между ней и Феллом еще никогда не пробегала черная кошка. Никакой стены и в помине не было. А теперь он как будто постоянно старается что-то скрыть от нее, отвлечь внимание. Но это не так. Том и не пытался ловчить — такое ему было несвойственно. Это более походило на то, что он утратил с ней контакт и не пытался восстановить его.

Дженис резко обернулась, когда через ворота проследовала машина и остановилась рядом с машиной Криппа. Из нее выскочил Фелл и сразу же зашагал к дому. Если он и узнал машину Криппа, то ничем не выдал этого.

— Оставайся, — предложила Дженис. — Если он спросит, мы придумаем, что сказать.

Дверь в комнату еще не полностью открылась, когда Фелл уже выпалил:

— Джен, я должен… — Он смешался, когда заметил Криппа, но продолжал идти прямо к ним. Он кивнул своему помощнику, улыбнулся ему и склонился, чтобы поцеловать Дженис.

— Налей и мне. — Фелл кивнул на кофейник.

Он смотрел, как она наливает кофе в чашку, затем пододвинул стул и подвинулся к Дженис.

— Ты знаешь, где я был? Там, на стройке, вместе с машинами. И вдруг, Джен, мне захотелось увидеть тебя! — Он внезапно замолчал. — После этих слов повисла гнетущая тишина. Затем Фелл улыбнулся Дженис. — Я мало вижу тебя последнее время.

Он потрепал Дженис по руке и взял свою чашку кофе. Улыбку облегчения на лице Дженис он так и не заметил.

— Том, — сказала она, все еще улыбаясь, — ты же обещал после сезона поехать со мной в горы.

— Да обещал, и мы поедем. — Фелл взглянул на Криппа. — Как же вышло так, что ты оказался здесь так рано? Я думал, когда звонил тебе…

— Я заехал, чтобы поговорить с Дженис, — поспешно ответил Крипп. — Я думал… и она думала, что…

Но Фелл уже не слушал. Он хлопнул рукой по колену и сказал:

— Ты знаешь, это очень кстати, что ты оказался здесь. Я должен увидеться с Саттерфилдом…

— Том! — прервала Дженис.

— И я хочу, чтобы ты при сем присутствовал, — договорил он.

— Том, — вновь вмешалась Дженис. — Мы с Криппом говорили как раз о тебе.

— Вы говорили обо мне? — Фелл уже был на ногах.

— Том, ты можешь уделить мне немного внимания?

Если не сами слова, то хотя бы тон ее голоса должен был произвести на него хоть какое-то впечатление, но Фелл только нахмурился. Потом положил руку на плечо Дженис и слегка сжал его:

— Сегодня я вернусь домой рано, Джен, мы поговорим о нашем путешествии.

После чего тут же оказался у двери, и Крипп последовал за ним на выход.

Глава 21

Саттерфилда не было у себя в офисе, и старая дева с розовыми очками не могла сказать, где он находится.

— Позвоните ему домой, — предложил Фелл. — Узнайте, там ли он?

— Прошу простить, но я никогда не звоню комиссару Саттерфилду домой. У нас такое правило.

— Ну же! — игнорируя правила, поторопил Фелл и протянул ей телефон.

— Право же, я весьма сожалею! Однако…

— Ну же, давайте! — На этот раз Фелл по-товарищески хлопнул ее по спине, и на мгновение женщина опешила. Затем возвысила голос, почти срываясь на визг:

— Я вынуждена попросить!.. И пожалуйста, отойдите от моего стола, или я вызову…

— Валяйте, вызывайте его.

— …вызову полицию.

— Но, дорогуша, — Фелл облокотился на локоть, — вы же и есть полиция. — Секунду на его губах играла улыбка, а затем она исчезла. — Возьми аппарат, Крипп. Ты позвонишь Саттерфилду!

Фелл так уселся на столе секретарши, что она не могла встать, не касаясь его, и уже этого оказалось достаточно, чтобы удержать ее на стуле в одном положении и напряженном состоянии. Крипп позвонил Саттерфилду домой, но его там не оказалось. Не дали результатов и звонки в банк, на ипподром, в правление «Недвижимости».

— Ну, так где же он? — Фелл улыбнулся женщине, но она вообразила, будто он собирается укусить ее.

— Это возмутительно!

— Я позвоню комиссару Саттерфилду и добьюсь вашего ареста, — прервал ее Фелл. — Где он?

«Как бы хуже не было?» — подумала старая дева. Он близко нагнулся к ней, ухмыляясь, а обе руки вцепились в подлокотники ее стула, словно Фелл вот-вот собирался перепрыгнуть на ее колени.

— Я отказываюсь!.. — Голос ее дрожал.

Фелл резко изменил манеру обращения и позу, и секретарша гадала, к лучшему это или худшему.

— Ну же, говорите, где он! Не заставляйте меня ждать!

Крипп заметил, что Фелл не просто для вящего эффекта изменил и тон голоса, и позу: он действительно весь дрожал от нетерпения и внутреннего напряжения.

— Где он? — снова повторил Фелл.

— В своем… этим утром он в клубе… атлетическом клубе.

Фелл соскочил со стола и отправился к выходу, не говоря больше ни слова. Только в машине отрывисто произнес:

— В атлетический клуб! Я устрою ему там тренировку!

Фелл не являлся членом клуба, поэтому его не желали впускать, а когда сообщил, кто он такой, отнеслись к нему свысока. Это встревожило Криппа. Он видел, как Фелл закусил губу и вынул руки из карманов.

— Тогда вызовите Саттерфилда сюда! — было все, что он сказал.

Тип, сидящий за столом, подумал, что ослышался.

Фелл схватил со стола звонок и начал нажимать на кнопку.

— Сэр… — начал было клерк, но тут на призывы звонка явился один из служащих.

— Не бери в голову, Джордан, — поспешно произнес клерк. — Этот звонок…

Тут прибежал другой служащий, ибо звонок по-прежнему трезвонил. Они оба так и стояли, наблюдая, как Фелл то отпускает, то нажимает кнопку.

Затем клерка осенила идея: читальня напротив была пустая, и оба служащих находились там.

— Хватайте его! — предложил один. — И вышвырните вон!

Но служащим не удалось воспользоваться заманчивым советом.

Фелл показал им, на что способен. Он бросился к ближайшему из них, развернул его и дал хорошего пинка в зад. Тот, как на крыльях, вылетел в фойе. Крипп увидел, что Фелл вошел во вкус и уже бросился к следующему служащему.

— Мы не хотим неприятностей! — воскликнул Крипп и встал между ними. — Не хотим поднимать шум, так что лучше вызовите мистера Саттерфилда. Пожалуйста!

Мужчина, вылетевший в фойе, поднялся, а на лице Фелла заиграла улыбка.

— Эй! — окликнул он. — Эй, ты! — И двинулся по направлению к нему.

— Том, послушай! — Крипп ухватил его за руку, и Фелл, должно быть, ощутил его хватку, так как остановился, и улыбка сползла с его лица. — Том, выслушай меня! Клерк сказал, что доставит сюда Саттерфилда. Он прямо сейчас пошлет за ним.

Фелл расслабился.

— Давай-ка поживей, — обратился к клерку Фелл. — Ты заставляешь меня ждать!

Он шагнул обратно к столу. Клерк взглянул на него. Теперь уже испуганно и все еще колеблясь, однако заметив, как смотрит на него Фелл, решил больше не испытывать судьбу.

— У него… мистер Саттерфилд в процедурной. Он…

— Где-где? — переспросил Фелл.

— В паровой ванне. Он скоро выйдет…

— Покажи мне паровую ванну!

Клерк отправил одного из служащих проводить Фелла и Криппа прямиком в процедурную.

В процедурной на столе лежал грузный мужчина, над которым в поте лица трудился массажист. Больше там, казалось, на первый взгляд никого не было, но тут они увидели вдоль дальней стены ряд парильных кабинок, и поверх одной из них виднелась голова комиссара полиции.

Саттерфилд выглядел расслабленным. Когда он заметил Фелла, то внезапно забренчал чем-то внутри кабинки, но затем все стихло, и вид Саттерфилда не стал лучше.

— Если ты хорошенько пропарился со всех сторон, Герби, то давай вылезай наружу, чтобы мы могли поговорить.

— Милтон! — окликнул Саттерфилд. Он вытянул шею, чтобы увидеть массажиста. — Милтон!

Из задней части помещения донесся звук последнего шлепка, затем послышалось хрюканье толстяка, слезающего со стола, и Милтон откликнулся:

— Уже иду, сэр!

Саттерфилд, возможно, имел на уме совсем иное, когда окликал Милтона, но массажист знал свое дело и явно не желал спешить. Он с кем-то еще поговорил, взобравшись по голубой лесенке, пока выключал подачу пара и открывал дверь кабинки.

— А теперь поживей выбирайтесь, — произнес он и помог Саттерфилду вылезти из тесной кабинки. Затем отошел в сторону и растянул на руках широкую простыню, и Саттерфилд побрел к нему, волоча ноги, чтобы получить возможность в нее замотаться.

— Боже! — вырвалось у Фелла. — Ты выглядишь ужасно!

Саттерфилд не мог произнести ни слова, а его костлявые ноги беспомощно торчали снизу из-под простыни.

— А тебе так не кажется, Крипп? По-моему, он выглядит хуже некуда. — Фелл ухмыльнулся в спину Саттерфилду, которого уводил массажист.

Они поджидали его в помещении под названием «Антлер-Ден»[9], где с потолка свисали колеса от фургонов, приспособленные для крепления канделябров. Утварь и обстановка были такими же, как на ранчо. А уж оленьих рогов столько торчало отовсюду, что становилось даже страшновато. Вошел наконец Саттерфилд, полностью одетый, и плюхнулся на стул, он все еще выглядел расслабленным.

— Как наши дела? — спросил Фелл, и это не прозвучало как праздный вопрос, но ни Крипп, ни Саттерфилд не знали, что он имел в виду. Фелл же, видимо, полагал, что им хорошо известно, что у него на уме, поэтому он просто переиначил вопрос. — Есть какой-нибудь прогресс, Герб?

— Прогресс? О каком прогрессе ты тут толкуешь? Ты что, и впрямь не понимаешь, Фелл, что только что скомпрометировал меня самым серьезным образом? Я не только требую объяснений, но и предупреждаю тебя…

— Ты тратишь зря мое и свое время, — прервал Фелл. Он подался вперед на стуле, с глазами жесткими и пристально смотрящими. Лишь лицо выглядело оживленным. — Мне становится от тебя тошно, Саттерфилд, так что не делай очередной ошибки. Не ной, не оправдывайся, а просто сиди и внятно отвечай на вопросы, когда я спрашиваю. Крипп, у тебя найдется сигарета?

Крипп потянулся за пачкой, испытывая сейчас определенную нервозность. Было что-то в поведении Фелла, что будто электрилизовало все находящееся вокруг, и Крипп протянул сигарету так, словно она обжигала пальцы.

— Поэтому говори по существу, Герб. Я хочу услышать, что ты конкретно сделал?

Саттерфилд не догадывался, о чем идет речь, и на этот раз, но не разозлился. Вместо этого он ощутил беспокойство и начал зондировать почву.

— Что я сделал? — переспросил он. — Ты о чем, Фелл? Никак не могу взять в толк.

— Ты же слышал, как я говорил об этих земельных участках? Ну как, дошло?

— Ах, конечно. Ты купил эту землю! Да, да!

— Я должен сбыть ее по демпинговым ценам. Мне нужны деньги. Устроил ли ты распродажу, как мы решили?

— Фелл, в действительности… хм… я не помню, что именно мы тогда решили…

— Чем же, как ты думаешь, я, по-твоему, занимаюсь, будь все проклято! Грежу я, что ли, наяву? Я же сказал, что эта земля как нельзя лучше подходит для расширения завода, которое они планируют. Моя земля лучше, чем та, о которой они думают. Поэтому заставь их купить ее!

— Фелл, ты просто не понимаешь. Как банкир, как представитель агентства по продаже недвижимости, я могу…

— Ты можешь объяснить им, на каких условиях берешь землю и под какой залог?

— Но…

— И у тебя достаточный вес в агентстве, чтобы вправить им всем мозги насчет того, как в этом городе происходит экспансия и какие земли подходят для этого. Поэтому не возражай мне, Герб! Я хочу получить деньги, и хочу получить их как можно скорее.

Саттерфилд вдруг понял, что у него не осталось сил спорить. Все, что он хотел, это уйти, чтобы не испытывать чувства, будто тебя берут за горло, и избавиться от той напряженности, которая ощутимо исходила от Фелла. Он, конечно, мог провернуть это дельце с земельными участками. Ему такое совсем не нравилось, но сделать это было можно.

— Очень хорошо, Фелл, считай, я понял. А сейчас, если ты извинишь меня…

— Когда, — прервал Фелл, — когда ждать результатов?

— И в самом деле, я уже ухожу…

— Ты еще здесь. Когда?

— Хм-м… по моим предположениям, скажем так, возможно, месяца через три.

— Не будь ослом! Проверни через полтора месяца!

Саттерфилд ничего не ответил и внезапно поднялся:

— А сейчас выслушай меня, Фелл! Ты не смеешь указывать мне, как вести свои дела, вот что я тебе скажу!

— Черта с два, если не смею, Саттерфилд!

Фелл даже не шевельнулся, но его глаза неотрывно следили за Саттерфилдом, пока тот стоял, но сейчас глаза Фелла смотрели на пустой стул.

Саттерфилд сел. Их глаза вновь оказались на одном уровне.

— Он же сказал, что сделает это, Фелл, — вмешался Крипп. — Он собирается устроить эту сделку по мере возможности в пределах полутора месяцев или как можно ближе к этому сроку.

— Конечно, он постарается, — подтвердил Фелл. Он пульнул сигарету через всю комнату, и она приземлилась возле защитного экрана перед камином. — И еще обрати внимание, Герб! — Саттерфилд резко обернулся. Он забыл о сигарете, за полетом которой только что наблюдал, ибо Фелл вновь заставил его ощутить себя как на иголках. — На налог со зрелищ, — внушительно добавил Фелл и стал ждать.

Крипп ощутил, как все внутри него напряглось при этих словах. Он видел, как Саттерфилд обмяк на стуле, и ему стало еще больше не по себе. Крипп был почти уверен, что Фелл позабыл об этом налоге, вернее, надеялся, что все-таки забудет. Налог со зрелищ — это было то, что штат отстегивал в свою пользу со ставок на лошадиных скачках, и этот налог не менялся годами. Однако Фелл решил, что налог этот слишком высок.

Когда Саттерфилд вновь промолчал, Крипп опять попытался вмешаться:

— Том, просто вспомни одну вещь. Ипподром в Сен-Пьетро всего лишь один из двух сотен в этом штате. Это…

— Две скаковые дорожки. У нас на следующий год будут два ипподрома.

— Верно, два. Но число зрителей увеличится ненамного, и наша организация…

— Мы растем, как на дрожжах, Крипп. То, как я разворачиваю дело, даст нам возможность прогреметь на всю страну.

— Да бога ради, Том, опомнись! Что тут может сделать Саттерфилд? Ты просишь изменений на уровне штата, а вы все имеете дело с законодательством на местном уровне.

Фелл засмеялся, но его смех ничуть не разрядил напряженную атмосферу.

— Герби, скажи ему! Скажи ему, как ты велик, Герби! И становишься все могущественнее с моей подачи… — Фелл прекратил смеяться и насупился, взглянув на Криппа. — Так что не мели попусту, парень. Я говорю ему, что он крупная фигура, а значит, так оно и есть. Саттерфилд, скажи же что-нибудь!

Саттерфилд, казалось, забрался в свой костюм, и когда заговорил, то создалось впечатление, будто он сжался еще больше.

— Не пытайся мне льстить! Я хочу, чтобы ты прислушался к тому, что говорит Крипп.

— К дьяволу Криппа!

Фелл смотрел на Саттерфилда, когда говорил, но Крипп вздрогнул на стуле, когда услышал, каким резким стал тон Фелла, ведь никогда прежде Фелл не позволял себе ничего подобного!

— Я готовлю для тебя почву, Саттерфилд. Я говорю тебе, начинай бороться за место в округе. Тебе известно, как этого добиться, ибо я показал туда дорогу. Еще много лет назад я показал тебе, как добиться твоего нынешнего места, и ты оказался в кресле комиссара. С него путь прямиком ведет…

— Том, пожалуйста, выслушай!.. — Крипп подался вперед на стуле. — Даже место в округе — это ничто в масштабах штата.

— Да, если сидеть сложа руки. Саттерфилд, послушай! Ребята, что дерут налоги в округе, выступают с рекомендациями для штата. Ты знаешь там Паскуале и обоих Ричи. Они получили свои места по указанию из штата, отсюда и обратная связь, разве неясно?

У Саттерфилда перехватило дыхание. Криппу отчаянно хотелось, чтобы все это оказалось плохой шуткой.

— А если их не удастся подмазать, то я скажу тебе, что можно будет сделать еще.

— Фелл, ты никак окончательно спятил! — заявил наконец Саттерфилд.

— А ты, Герби… смотри, как бы тебе не обнаружить, к своему удивлению, что вылетел с работы.

— Что… о чем ты говоришь?

— Не бери в голову. Давай поговорим о Троктоне, что из департамента штата.

— Фелл, ты не можешь быть…

— Троктон вряд ли захочет, чтобы ты вовлек его в судебную тяжбу, а, банкир? Троктон наверняка будет против того, чтобы ты пустил слушок, как вы с ним на пару здорово надули штат на этом дельце с шоссе, хм?

Саттерфилд сделал последнюю попытку выступить в свойственной ему манере.

— Я отказываюсь слушать! Отказываюсь даже хоть как-то принимать в расчет твои маниакальные схемы, которые могут стать причиной наиболее пагубного… и по сути своей почти ничем не отличаются от самого низкопробного шантажа… воздействия с целью получения результата, противоречащего интересам законопослушных…

— Тебе-то что за разница? — прервал Фелл, все еще сдерживаясь. — Надави на Троктона. Здесь ты ничем не рискуешь. Обеспечь рекомендации из округа и одновременно нажим на власти штата со стороны самого штата в лице Троктона…

— Я отказываюсь! — Голос Саттерфилда прозвучал хрипло.

Фелл поднялся с таким видом, будто и не слышал или же, по меньшей мере, словно его это не волновало. И вот тут-то укусил по-настоящему:

— И все же, сделай это сегодня… кузен!

Глава 22

Если Фелл не приходил до восьми, Дженис обычно ела в одиночестве. Но на этот раз, когда он явился в десять, стол был накрыт. Рита все еще возилась на кухне, а Дженис ожидала Фелла.

— Все горит огнем. — Он смотрел на включенные лампы. — Эй, Джен! — окликнул он еще из холла.

Дженис быстрой походкой проследовала в холл. Она столь же поспешно и улыбнулась, но Фелл не обратил на это внимания. Он поцеловал ее и привлек к себе.

— Не видел тебя целый день, Джен. Слушай, а ты часом не голодна? Разве ты еще не ела?

Она проводила его в столовую и показала накрытый стол:

— Мы решили обождать с ужином. Садись и давай поедим вместе.

— Конечно, — подхватил он. — Только дай мне вымыть руки.

Фелл отправился мыть руки, ни капли не встревожившись по поводу того, что на сей раз Дженис решила непременно дождаться его для столь поздней совместной трапезы.

Он вернулся к столу и пододвинул стул Дженис. Когда она, пожав плечами, уселась, устроился поближе к ней.

— Позволь рассказать тебе о новой технике на строительстве нового ипподрома. Десять экскаваторов, четыре скрепера… ты знаешь, что такое скрепер, Джен?

— Том, вот твой суп!

— Прекрасно! Только позволь сначала заметить, как хорошо ты выглядишь. — Он улыбнулся и продолжал взирать на Дженис, пока она не ответила улыбкой на его комплимент. После чего Фелл поел немного супа.

— Дженис, послушай! Четыре скрепера могут сделать работу… забыл. Я забыл скольких тракторов. Эти «катерпиллеры», знаешь… Ешь суп, Дженис.

Она засмеялась и сказала:

— Я удивляюсь, как ты это заметил. Я смотрю на тебя все время.

— И как я выгляжу?

— Прекрасно, но больно уж взвинченный, как полагаю. Как ты себя чувствуешь, Фелл? — Она оперлась на локоть и потянулась другой рукой к его руке.

Он начал быстро похлопывать по ее ладони, но вскоре замедлил темп, медленно опустил руку, а затем сжал ладонь Дженис:

— С тобой я хорошо себя чувствую, Джен.

— Я и хочу этого, — призналась она. Рита убирала тарелки со стола, и Дженис дождалась, когда она уйдет. — Хотелось бы больше видеть тебя.

— Я весь в бегах, — согласился он. — Поверь, мне бы хотелось меньше пропадать на работе и больше бывать с тобой.

Она улыбнулась:

— А твои скреперы?

— Забудь о них.

Они ели молча, а затем на двоих выкурили сигарету, пока Рита убирала со стола.

— Ты когда-нибудь видела волосы Риты? — поинтересовался Фелл. — Я имею в виду, когда они распущенные.

Рита замерла в тот самый момент, когда смахивала крошки со скатерти. Кинула быстрый взгляд на Фелла. Затем продолжила свою работу, так как Фелл заговорил уже о другом. Она вышла из комнаты, а Фелл с Дженис, поднявшись наверх, прошли на балкон; сзади на них падал свет из спальни, а впереди наступала темнота.

— Я сейчас расслабился, — заявил Фелл. — Чувствую себя способным на многое и вместе с тем… какой-то вялый.

— Тебе нужно отдохнуть, Том. — Она пододвинулась к нему на низенькой скамеечке и взяла за руку. — Том, ты можешь выслушать меня?

Фелл взглянул на нее и кивнул. Его рука ощутила тепло ее руки.

— Мне позвонил Герб, — сообщила она.

— О?

— После того, как виделся с тобой днем.

Фелл фыркнул с презрением.

— Том, я страшно расстроена. Пожалуйста, объясни мне, что происходит?

— Всего лишь бизнес, Дженис. И что он хотел?

— Он сказал, что ты угрожал ему.

Его рука задвигалась, нащупывая ее пальцы.

— Ему не мешает кое-чему научиться. И чем быстрее, тем лучше!

— Ты же знаешь, о чем я говорю, Том. Стараюсь быть спокойной в связи с этим, пытаясь думать, что это все… ну, чрезмерное возбуждение, быть может, вызвано тем, что он вел себя слишком заносчиво, хотя он другим и не бывает, Том. Ты меня слушаешь, Том?

Фелл смотрел прямо перед собой. Только его рука, казалось, оставалась с ней. Он сгибал ладонь Дженис то вверх, то вниз, а затем начал барабанить по ней жесткими пальцами.

— Герб не желает ставить тебе палки в колеса. Ты же знаешь это, не так ли? Он не может причинить тебе вреда, Том.

— Держись подальше от него, Дженис. Он попытался встать у меня на пути.

Дженис отдернула руку и встала:

— Я не могу держаться подальше, и тебе это известно. Я здесь замешана, и я часть этих дел.

— Не воспринимай случившееся таким образом.

— Ты угрожал ему и использовал меня… ты использовал нас… для угрозы. Ты использовал нашу жизнь для… для…

— Прекрати сейчас же! К нам это не имеет никакого отношения. Не мог же я допустить, чтобы все застопорилось из-за того, что этот шут гороховый возомнил, будто я остановлюсь, когда у него поджилки затряслись, ну вот я и дал ему пинка. Вот и все! Дал ему хорошего пинка, только и всего!

Том уже вскочил на ноги и подошел к ограждению. Он начал постукивать пальцами по перилам балкона, глядя вниз на газон.

— Том, взгляни на меня!

— Нет, это ты взгляни! Оцени размеры того, что я делаю, и не вмешивайся, не вмешивайся… — Он начал запинаться. — Масштаб такой, что… — Тут он запнулся и широко развел руками. — Я показываю тебе тем самым, что он не может становиться на пути.

— Том, о чем ты говоришь? — Дженис не решалась к нему приблизиться.

— Подойди! — властно приказал Фелл.

Она смотрела на него во все глаза, не двигаясь с места. Наконец перевела дыхание и попыталась объясниться:

— Выслушай меня, Том. Мы не можем постоянно испытывать вечную угрозу нашему благополучию — моего братца. Мы любим друг друга — это наше, твое и мое. И больше ничье.

— И ничье больше, — согласился Фелл.

— И мы хотим, чтобы и впредь было именно так. Говорю за себя и за тебя. — Она протянула к нему руки. — Это не должно никоим образом измениться. Я не желаю допустить, чтобы наша любовь…

— Но он хочет встать у меня на пути! Он уже на моем пути!

— Том, оставь его в покое. И все прочее тоже. Ты не нуждаешься в Гербе, не нуждаешься во всей этой гонке, борьбе с ветряными мельницами, работе на износ с предельным напрягом ради… уж и не знаю, ради чего. Махни на все рукой, Том, пожалуйста. Ты не нуждаешься…

— Плюнуть на все? — Его голос прозвучал слишком громко. — Бросить, ничего еще не добившись? Я весь в движении, Дженис, и не остановлюсь, пока не получу того, чего еще не получил. Вот о чем я тебе и толкую.

— У тебя есть я.

— Мне нужно нечто большее. Мне нужно все!

Она ощутила себя задетой за живое, и ей захотелось расплакаться.

— Том, пожалуйста! Ты не можешь разбить вот так просто наше счастье. Том, мы должны уехать. Ты нуждаешься в помощи.

— В помощи? — Он засмеялся. — Я больше не нуждаюсь в помощи, потому что могу иметь все…

— Ты нуждаешься в помощи, Том, и в отдыхе. Я помогу тебе всем, чем только смогу. Я удержу…

— Удержишь? Все, кто пытается меня удержать… никто меня больше не удержит…

Она удержала его, резко ударив по щеке, настолько сильно, что он вынужден был замолчать и — неслыханное дело — уступить хотя бы на миг. Но теперь Дженис и сама испугалась не на шутку, не зная, что будет дальше. Фелл пристально смотрел на нее, выжидая, и она наконец собралась с духом.

— Мы же договорились однажды. Я сказала, что, если ты когда-либо используешь мое имя или тот факт, что Герб является моим братом… я сказала, что уйду от тебя.

Фелл закусил губу и продолжал смотреть на нее.

— Я сказала, что уйду от тебя, — повторила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос ее звучал ровно.

— Просто не становись у меня на пути.

— Ты слышишь меня, Том?

Когда он так и не ответил, она повернулась и ушла в комнату.

Фелл слышал, как хлопнула дверь. Он попытался сказать что-то еще, но вместо этого побежал за нею в спальню. Но Дженис там не было. Он позвал:

— Иди сюда! — И опять: — Приди ко мне!

Потом сел на кровать. Встал, сорвал все одеяла, стал колотить кулаком по подушке и сел опять. Фелл так и сидел некоторое время, а после начал ругаться, быстро произнося проклятия тихим голосом. Один раз он произнес еще: «Дженис», — а затем начал снова клясть все на свете.

Ругательствами делу не поможешь, и вскоре Фелл встал с кровати, быстро вышел из спальни, повинуясь импульсу — действовать, который давил на него, подобно пружине. Он спустился по лестнице, миновал холл и вышел наружу. Полоса света, падающая позади него из открытой двери, высветила гибнущую на газоне траву, пятна голой земли и колючие сорняки. Затем Фелл опять зашел в дом и захлопнул за собой входную дверь. Он отправился на кухню, через нее проследовал в холл, к комнате Риты. Открыв рывком дверь, он увидел ее спящей, с волосами, разметавшимися по подушке. Фелл засмеялся. Когда он сорвал с нее одеяло, а затем ночную рубашку, Рита не успела даже толком проснуться.

Глава 23

Он встал в обычное время, делая все в привычном для себя темпе. Покинул дом еще до пяти. На столе лежало письмо с единственным словом на конверте: «Тому». Но Фелл даже не заметил конверт, и письмо так и осталось лежать на столе.

Он поехал на строительство нового ипподрома, где двое рабочих грузили на грузовик письменный стол Фелла. Все механизмы стояли вокруг, не производя ни малейшего шума, и никого не было снаружи, кроме трех мужчин, которые поодаль махали друг другу и что-то высматривали. В планах случился прокол, в результате чего механизмы простаивали, дожидаясь, когда будет устранена ошибка.

Фелл лишь мельком оглядел стройплощадку и направился к грузовику.

— Он поедет к «Аламо». Знаете, где это? — И, не дожидаясь ответа, предложил: — Следуйте за моей машиной. Поехали!

Фелл забрался в свой автомобиль и покатил прочь. По дороге грузовик потерял его из виду, но они знали, где находится мотель, поэтому позже встретились уже там.

Фелл сидел на телефоне в своем лишившемся стола офисе и продолжал названивать, пока грузчики втаскивали вывезенную отсюда раньше мебель. Он расплатился с рабочими и вручил каждому еще по десять долларов сверху. Столь щедрые чаевые смутили их, и люди хотели было что-то объяснить, но Фелл выставил всех вон и плотно закрыл за ними дверь. Затем он достал свою папку и начал вытаскивать из нее бумаги. Некоторые из них оставил прямо на полу, но большую часть начал выкладывать на стол — они заняли весь стол. Фелл отступил на шаг. Затем взял карандаш и пометил часть документов. Разложил в две стопки и записал что-то на листке бумаги. Время от времени поглядывал в окно, но так как было всего лишь начало седьмого, в такую рань возле плавательного бассейна никого не было видно.

Затем вошел Крипп, даже не поздоровавшись, а его галстук был завязан неправильным узлом.

— Том, сегодня дела обстоят еще хуже. Ты должен попытаться сделать хоть что-нибудь. Послушай меня!..

— Я занят. Крипп. Вот, возьми эти документы и…

— К черту документы!

— Что?!

— Том, брось все на минуту и выслушай, что я скажу.

— У меня возникла лучшая идея. Этот проект нового ипподрома настолько мудрен и накручен, что, я думаю, нам следует начать строительство по новой, на другом конце города с восточной стороны. Вот, все здесь. — Он похлопал по одной из пачек документов.

— Где ты их откопал? Это же те самые, что я отвез к Маккену. У нас соглашение по ним. Сделка с фабрикой.

— Я собираюсь аннулировать сделку. Новый старт — это как раз то, что нам надо!

Крипп застонал. Затем широко расставил ноги и смахнул бумаги со стола — документы запорхали в воздухе.

— А сейчас уймись и выслушай, Том! Тебя ожидают неприятности…

— Ничего подобного! Я ожидаю адвокатов, чтобы оформить с ними акты. У меня есть идея…

— У тебя нет ничего! Ты теряешь то, что еще осталось. — Фелл устремил на Криппа пристальный взгляд. — Хотя бы выслушай! Саттерфилд сматывает удочки.

— Какого дьявола?..

— Дольше ему здесь не продержаться. Знаешь, он спустил с себя последнюю рубашку, пытаясь подкупить членов правления «Недвижимости» и форсируя…

— Глупая сволочь! Я же и толкую тебе, что на старых проектах ставлю пока точку. — Фелл сорвался с места и добавил уже на ходу: — Поехали! Пусть Саттерфилд узнает от нас хорошие новости.

Фелл припустил по коридору, на каждом шагу похлопывая рукой по стене.

— Том, ты же меня не дослушал… — Но Фелл уже не обращал внимания на Криппа.

В кофейне Фелл помахал рукой Перл и продолжил путь.

— Мистер Фелл! — окликнула она. — Обождите, мистер Фелл!

Он остановился, и Перл бросилась к нему. Она обняла и поцеловала его.

— Я выхожу замуж, мистер Фелл, собираюсь замуж за Фидо. — Она отстранилась от него, вся запыхавшись. — И я хочу поблагодарить вас от всей души!

Он ухмыльнулся и потрепал ее по подбородку:

— Твоя взяла, дорогуша!

— Подождите, мистер Фелл!

Он остановился уже в дверях.

— Свадьба через две недели. И мы хотим, чтобы вы присутствовали в качестве самого почетного гостя. Вы согласны, мистер Фелл?

Он снова засмеялся и сказал:

— Конечно, согласен! Я непременно буду на свадьбе. — Фелл направился к машине.

Уже сидя в машине, Крипп сделал еще одну попытку вразумить Фелла. Он дал себе слово, что если и эта попытка не увенчается успехом, то сегодня он обязательно сядет на телефон и во что бы то ни стало дозвонится до доктора Эмилсона.

— Том, ты ничего не добьешься от Саттерфилда. Он бежит не от тебя. Его допекают власти.

— Я знаю, кто именно, — ответил Фелл. Он гнал машину слишком быстро. — Когда дело дойдет до них… — Они вписались в крутой поворот и едва удержались на вираже. Затем Фелл сказал: — У меня есть для тебя работа. После Саттерфилда.

— Какая на этот раз?

Фелл притих, и даже его манера вести машину выглядела более спокойной.

— Ты знаешь, где может быть Дженис?

— Дженис? Она что, уехала?

— Я хочу Дженис, — заявил Фелл.

Услышав это, гнев Криппа на Фелла, который до сих пор он с трудом сдерживал, словно улетучился.

Они свернули на подъездную дорожку к дому Саттерфилда, возле которого уже стоял чей-то автомобиль. Слуга Саттерфилда укладывал в багажник чемодан. Фелл, словно не замечая этого, незамедлительно проследовал в открытую дверь дома.

Саттерфилд увидел их еще из окна. Сначала он хотел было спрятаться, но, заметив, как Крипп машет ему рукой, решил этого не делать. А почему бы и нет? Терять ему все равно было нечего.

— Привет, Герб, — произнес Фелл. — У меня хорошие новости. Садись, Герб.

Но тут вмешался Крипп:

— Мистер Саттерфилд, это очень важно. Вы должны сами объяснить, что, собственно, происходит. Том не желает меня слушать, но знать ему тем не менее это необходимо. Скажите ему сами. Скажите перед тем, как уедете!

Саттерфилд пожал плечами и произнес с полным безразличием:

— Все кончено, Фелл. Я, возможно, пока еще в состоянии…

— Ты спятил, Герб! Мы только начинаем раскручиваться!

Отсутствие адекватной реакции, подобно жару, укололо Саттерфилда, и он сорвался на крик:

— Приезжает Троктон. Ты хоть представляешь, что это означает?

— Конечно, Герб. Я звонил ему. Избавил твои мозги от непосильной нагрузки и позвонил ему сам.

— Сам ему позвонил! Я не мог никак решиться на это, вот потому ты, как последний идиот, позвонил ему сам. Ну, только масла подлил в огонь! Он прибывает сюда не за тем, чтобы закатить бал. У него совсем другое в голове.

— Я покажу этому сукину сыну!..

— Ничего ты не покажешь! Ему незачем больше опасаться меня. Со мной покончено. Я разорен. Отправлюсь в столицу, чтобы еще раз попытаться спасти себя или же хотя бы то немногое, что у меня еще осталось. Мне представился этот шанс лишь потому, что Троктону нужен не я. Ему нужен ты. Он не тронет меня, так как увяз столь же глубоко, как и я, но ты увяз еще глубже. Ты сделал этот звонок и отправил ему письмо. Это же шантаж! Да еще в письменном виде! И я рассчитываю на тебя в том плане, что ты больше ничего не станешь вякать, Фелл, потому что Троктон прикрыт мною, а все, что ты скажешь против меня, сразу же обернется и против тебя. Ты…

— Мистер Саттерфилд, погодите минуту, — быстро заговорил Крипп. — Фелл не отвечает за свои поступки. Я хочу, чтобы вы остались, и мы проведем освидетельствование на предмет признания его недееспособным. Мы позвоним доктору Эмилсону…

— Что ты сказал?! — взревел Фелл. — Ты пытаешься ставить мне палки в колеса?!

— Слишком поздно. — И Саттерфилд так понизил голос, что, казалось, вот-вот перейдет на шепот. — Троктон прибывает сюда с налоговым инспектором и целой командой, чтобы поглубже копнуть игорный бизнес, и более того… — Тут Саттерфилд внезапно вновь сорвался на крик: — Эти ребята даже не на уровне штата! Бери выше — они из ФБР!

— Иисусе! — вырвалось у Криппа. Он взглянул на Фелла и увидел, как тот кусает губу.

— Это ты сделал, Герб?

Но Саттерфилд уже не слушал Фелла. Он вышел из комнаты, не обращая ни на кого больше внимания.

— Крипп, ты слушаешь меня? Я должен сделать несколько вещей.

— Что за вещи? Может, их сделаю я?

— Нет, я сам! Мне надо найти Дженис.

Глава 24

В бежевом конференц-зале окна были зашторены, несмотря на то что в это время не было солнца.

Браун держал в руках незажженную сигару. Шаун вертел в руках пустую и смятую пачку из-под сигарет, Эрвин постукивал карандашом по подбородку.

Все были в строгих деловых костюмах. И Джувет — тоже.

— Вам не следует дольше ждать. То, что сказал этот Эмилсон…

— Сейчас не столь уж важно, что он сказал. У нас есть глаза, чтобы все увидеть самим.

— Но вспомните, он сказал, что вряд ли можно рассчитывать на улучшение в дальнейшем.

— Мы ждали достаточно долго. Может, еще немного обождать…

— Что сейчас с Саттерфилдом?

— Он арестован.

— И как нам теперь быть? Ему можно заткнуть глотку?

— Вряд ли. Вонь уже пошла…

— И кроме того, все, что он знает, касается лишь Сен-Пьетро. За пределы города, пожалуй, не выплеснется. А там кто знает?..

— Тогда Фелл…

— Даже и не знаю. Если бы раньше. Прежде я сам видел, как Фелл выдирался и из более худших передряг, он мог бы взять на себя…

— Он ничего не возьмет. Ты слышал, что сказал Джувет?

— Выходит, его надо убирать?

— Иного выхода нет. Во всяком случае, я не вижу другого способа.

Они немного помолчали, наблюдая, как Браун раскуривает сигару. Джувет осторожно заметил:

— Может быть, взглянем на все это несколько под другим углом? Фелл не ответствен за свои действия. Однако если его подлечить, то…

— Дальше рисковать нельзя.

— Но такой человек, как Фелл… подумайте об этом!

— Мы не благотворительная организация. Овчинка не стоит выделки.

— Значит, решено — убирать!

— Можно ли для этого использовать Пэндера?

Браун отрицательно покачал головой. Он нажал кнопку сбоку стола, и в дверь просунулась голова девушки.

— Впустите его! — приказал Браун.

Вошедший следом мужчина легко шел. У него была голова мыслителя, вот только нижняя челюсть портила это впечатление: она была голубоватого цвета, а подбородок был неестественно загнут кверху. Как у некоторых видов рыб.

— Это же Моунд! — воскликнул один из присутствующих.

— Да, Моунд. Потому что нам надо быть уверенными, — заявил Браун.

Моунд держал руки в карманах — и это придавало ему подчеркнуто безразличный вид.

— Хорошо, — произнес Браун и кивнул Моунду: — Все, как договорились.

Моунд тоже кивнул и молча направился к двери. Никто не вымолвил ни слова, пока он выходил из комнаты.

Но перед тем как за ним закрылась дверь, Моунд невольно отпрянул назад и попридержал ее открытой: он кивнул человеку, который двигался ему навстречу, затем он вышел сам и закрыл за собой дверь. Молча собравшиеся взирали на вошедшего Фелла, пока он шел к столу.

— Я рад, что застал вас, — заявил Фелл, а это был он, и пододвинул себе стул. — Надеюсь, не помешал. — Он обвел взглядом присутствующих.

Браун положил сигару в пепельницу, делая это нарочито медленно:

— Почему оказался здесь, Том?

Фелл выглядел плохо. Черты лица заострились, и длинные ресницы на нем выглядели как бы неуместными. Он улыбнулся и опять окинул всех взглядом:

— Рано или поздно мне все равно предстояло увидеться с вами, поэтому и решил зайти. А здесь в городе я разыскиваю Дженис.

Когда никто ничего не ответил, Фелл взглянул на свои руки и промямлил:

— Думал, может, вы что-нибудь знаете о ней.

— Ты собираешься вернуться в Сен-Пьетро? — спросил Шаун.

Фелл, казалось, наконец проснулся. Он на миг стиснул свои руки, а затем заговорил внятно и очень осмысленно:

— Я хочу, чтобы вы послали человека в Сен-Пьетро, который знает, что к чему. А мне нужно на время покинуть город.

— Покинуть?

— Я просто должен. Я собираюсь провести какое-то время за пределами Сен-Пьетро. Дженис и я. Мне это просто необходимо.

— И куда же ты собираешься, Том?

— Я вернусь через месяц. Между тем нам понадобится кто-то, кто бы делал мою работу. В помощь этому человек оставляю Криппа, который подойдет для роли помощника лучше любого другого. Кого вы сможете порекомендовать?

Собравшиеся обменивались взглядами, придя в некоторое замешательство и думая о Моунде, который уже находился на пути в Сен-Пьетро.

— Даже не знаю, сможем ли мы отпустить тебя, Том. Мы понимаем…

— И я тоже, — прервал Фелл. — Я заварил кашу. Наломал дров.

— Да уж наслышаны!

— И сам не знаю, как это вышло, на меня нашло какое-то помрачение в прямом смысле этого слова.

Все были сбиты с толку, находясь под впечатлением прямоты Фелла. Они никак не ожидали, что он открыто признает свою вину и зайдет так далеко, что признается в своей неадекватности.

— Мы теряем деньги на строительстве второго ипподрома, это я затеял и я усугубил положение, начав скупать земельные участки. Но что хуже всего — это проверка. Они прислали из столицы команду для выяснения положения дел на месте.

— Будь я проклят! — вырвалось у Брауна.

— Но еще можно спасти положение! Я собираюсь из своего кармана возместить убытки в связи со строительством ипподрома, а земельные участки, сданные в аренду, уже начинают окупать себя. И еще я надумал, как отвлечь столичных проверяющих. — Фелл выдержал паузу. — После этого вам придется подыскать мне замену. Дженис и я…

— Ты хочешь сказать, что можешь сбить со следа комиссию? — переспросил Шаун.

— Да! Там есть один тип по имени Троктон…

— Про это нам известно, — не выдержал Браун.

— Тогда ставлю вас в известность, что смогу повязать его. Прежде, до ареста Саттерфилда, не мог, но сейчас его показания…

— Будь я проклят! — опять не удержался Браун.

Все начали переглядываться. То, что Фелл говорит правду, они не сомневались.

— То, что Фелл сейчас предлагает, он не раз проделывал и прежде, — сообщил Джувет. — Думаю, что и теперь у него это выгорит.

Все сидящие старались поймать взгляд Брауна, и когда он заметил это, то нахмурился и кивнул.

— Но сначала я должен убедиться, — пробурчал он.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Фелл, не знавший, что здесь происходило до его появления.

— Он должен сделать телефонный звонок, — пояснил Шаун. — После этого…

— Пока еще нет. — Браун взял сигару и указал ею на Фелла. — Можешь ли ты изложить то, что сказал, в письменном виде? Полную сумму издержек на строительство ипподрома, сколько ты можешь выложить на их покрытие из своего кармана и когда. Почем куплены земельные участки и каков доход от их сдачи в аренду. А главное, как собираешься подставить Троктона. — Браун откашлялся. — Я имею в виду, что тот, кого мы пошлем вместо тебя, должен знать истинное положение вещей.

— Конечно, — согласился Фелл. — Когда вы хотите получить бумагу?

— Чем быстрей, тем лучше.

— Раньше вечера мне не обернуться.

— Мы будем здесь, — заверил Браун, наблюдая вместе с другими, как Фелл уходил из комнаты. Затем они обменялись между собой взглядами.

— Возможно, нам следовало пригласить его гораздо раньше, — сказал Джувет. — Сдается мне, что этот Эмилсон наплел нам о Фелле с три короба.

— А как насчет Моунда? Тебе лучше позвонить прямо сейчас.

— Нет, — возразил Браун. — Мне никак не добраться до него раньше вечера.

— А ты уверен? Не хотелось бы снова сесть в лужу.

— Сначала мы дождемся Фелла.

— А там будет видно!

Фелл рыскал по Лос-Анджелесу, колеся по всем старым адресам. Один раз он даже проехал всего в нескольких метрах от здания, где находилась Дженис, но Фелл ничего не знал об этом.

Глава 25

Крипп не смог найти Дженис, не мог обнаружить Фелла, и когда убедился, что исчерпал все возможности, то отправился домой. Уселся на кровать, набрал номер фермы «Дезерт» и спросил доктора Эмилсона. Связь была плохая, ему пришлось не раз перезванивать, и Крипп уже был весь в поту, когда удалось наконец добиться хорошей слышимости.

— Конечно, я помню вас, мистер Джордан.

— А сейчас прошу, доктор, выслушать меня внимательно. То, во что это может вылиться… как вы это описали, все по-вашему и вышло. Том Фелл нуждается в помощи, доктор Эмилсон. Он очень нуждается в помощи!

— Да, — произнес задумчиво Эмилсон. — Огорчен, что все-таки оказался прав.

— А что дальше, доктор Эмилсон, как мне быть?..

— Вы говорили с доктором Джуветом?

— С кем?

— С доктором Джуветом, его теперешним лечащим врачом. Он недавно был у меня как раз по поводу мистера Фелла.

— Как его имя? Повторите…

— Д-ж-у-в-е-т.

— О Боже!

— Что-нибудь не так, мистер Джордан?

Крипп ничего не ответил. Он так и этак прокручивал в мозгу услышанное, пытаясь реально, со всей прямотой взглянуть на случившееся, но вскоре бросил это дело: куда ни кинь — всюду клин. Они бы никогда не послали Джувета просто так, да еще под видом врача. Его визит мог иметь только одну цель — получить вердикт эксперта о состоянии Фелла, и если Эмилсон поведал Джувету…

— И что же вы сообщили ему, доктор? Что Фелл болен? Что ему становится все хуже и хуже?

— По сути, почти то же самое, что сообщил в свое время и вам, мистер Джордан.

— О Господи!

— Мистер Джордан, я не вижу ничего такого…

— Эмилсон, выслушайте меня! Мы должны найти Фелла, и как можно быстрее!

— Вы хотите сказать, что не знаете, где он?

— Нет, по его словам, он отправился на поиски Дженис, своей жены, но она…

— Она уехала?

— Да, и он тоже!

В ответ Крипп услышал, как Эмилсон выругался. Крипп выждал немного времени и продолжил:

— Вы должны понять, доктор Эмилсон, что этот самый Джувет вовсе никакой не врач, он подослан э… соперниками Фелла, а это может означать…

— Думаю, что понял вас. А сейчас выслушайте меня! Вы должны предпринять все возможное, чтобы найти мистера Фелла. А как найдете, ни в коем случае не теряйте его из виду. Вы знаете, где находится его жена?

— Нет! Она сбежала, потому что… не знаю, почему, но сбежала.

— Если она вернется обратно, если вы ее увидите, убедите ее оставаться дома или там, где ее может найти Фелл.

— Дома? Но ведь именно там, как я думаю, за ним и станут охотиться.

— Джордан, очень важно, чтобы Фелл нашел жену, и если он вернется обратно ни с чем, тогда… Ему сможет помочь лишь одно, Джордан, он должен застать ее дома — и чем быстрее, тем лучше. Вы понимаете меня? А я буду в Сен-Пьетро завтра утром.

— Приезжайте как можно быстрее… Как сможете, доктор Эмилсон.

— Постараюсь! А вам советую не паниковать. Если Фелл найдет жену и как только я окажусь в Сен-Пьетро, нам удастся держать ситуацию под контролем. Главное же, если найдете его, не теряйте из виду.

Крипп положил трубку, чувствуя себя вконец опустошенным. Хорошо было бы закрыть глаза, а открыв их, обнаружить, что уже утро. Он слез с кровати и побрел через комнату, приволакивая больную ногу даже больше, чем обычно. Под рубашками в ящике Крипп нашел свой револьвер. Он проверил его и запихнул в карман. На всякий случай.

В это время года дождей здесь прежде никогда не бывало. Облака наносило с гор, но они исчезали, так и не достигнув Сен-Пьетро. До первого дождя был еще месяц. Но в жаре ощущалась влага, в воздухе клубилась дымка, а за городом то и дело сгущались облака.

Это беспокоило Фелла. Он давно уже не испытывал такого смущения, хотя с головой вроде бы все было в порядке: Фелл вполне понимал, где находится. Сухой газон на солнце казался мертвым, но в нем уже начинали пробиваться сорняки, семена которых нанесло ветром из прерии. Фелл удовлетворенно улыбнулся: газон прорастал! Так или иначе, но в нем пробивались ростки новой жизни. Растения — не важно какие — будут набирать силу, превращая газон в часть прерии. Последняя мысль прочно засела у него в голове. Фелл отвернулся от дома и решил прогуляться в прерию. Нет ничего величественнее ее… И, сделав несколько шагов, отскочил назад, едва не попав под автомобиль, — Крипп резко дал по тормозам.

— Том! — взвыл он. — Обожди!

Фелл и не собирался никуда бежать и улыбнулся подходившему к нему помощнику.

— Дьявольщина, где же ты был? Я ищу тебя с тех пор, как…

— В Лос-Анджелесе. Я вернулся оттуда. Что-то там было…

— Ты нашел Дженис? Ты искал ее, Том?

Это мысль вызвала у Фелла гримасу боли на лице, едва не заставив вскрикнуть. Но вместо этого он рассмеялся. Когда боль прошла, он вдруг ощутил себя разбитым.

— Я не нашел ее, — ответил Фелл. — Послушай, Крипп, но я должен найти Дженис.

Крипп взял Фелла за руку и повел к дому. Но пообещал ему, что они непременно найдут Дженис, а пока лучше быть дома, на случай, если она вдруг вернется. В холле Фелл стоял у окна, а Крипп разговаривал с Ритой. «Нет, — сказала та, — миссис Фелл не приезжала и не звонила». Как вышло, что Крипп не заметил, когда Фелл схватил конверт со стола и спрятал в карман, он и сам потом не мог понять, ибо в тот момент его внимание было отвлечено на Риту.

— Давай войдем и присядем, — предложил Крипп, открывая дверь комнаты, где он и Дженис пили кофе. Фелл кивнул, послушно пошел и уселся возле окна.

«Мы будем ждать, — думал Крипп. — Будем говорить о том о сем, но главное — ждать, и я не спущу с Фелла глаз, как наказывал мне Эмилсон». Но Фелл не разговаривал. Он сидел, откинувшись на спинку стула, заложив руки за голову, и следил за возникающими у него в мозгу мыслями. Они были самыми разными, но во всех них неизменно присутствовала Дженис. Внезапно Фелл взглянул в окно и увидел желтый газон. Он перевел дыхание и оглянулся на Криппа.

— Что скажешь новенького?

Крипп мог бы сказать многое, но вместо этого пожал плечами и отвернулся, не желая встречаться глазами с Феллом.

— Дженис и я отбываем. Я договорился об этом с Брауном, — вдруг услышал Крипп.

— Ты… с кем?

— С Брауном. Я же говорил тебе, что вернулся из Лос-Анджелеса.

Крипп беспомощно пожевал губу и подался вперед:

— И что же он сказал?

— Мы говорили о том, как поправить дела. — Фелл криво улыбнулся. — Похоже, у них были другие планы, чем у меня. До того, как мне войти.

— Том, во имя дьявола, ответь мне, что ты им там наговорил?

— Ты же знаешь, как случается в рэкете. На каком бы ни был хорошем счету, стоит лишь раз споткнуться… А мы с тобой знаем, да и еще кое-кто, каких дров я наломал в последнее время.

Крипп пристально вгляделся в лицо босса и отвел глаза. Какой же он невменяемый? И кто же тогда вменяемый, если не Фелл, судя по тому, что он сейчас сказал.

Фелл подошел к окну и выглянул наружу.

— Это больно ударит по моему карману, но раз надо, значит, так тому и быть!

Крипп поднялся, улыбаясь, и встал позади Фелла. Он положил руку ему на плечо и дружески похлопал, чего никогда не позволил бы себе прежде. Босса трепать по плечу — дело, доселе неслыханное! Фелл бросил на него быстрый взгляд и опять повернулся к окну.

— Не желаешь ли взглянуть на этот газон?

Крипп все еще держал руку на плече Фелла, но теперь ему стало неловко.

— Помнишь, я говорил тебе, что намерен сделать с газоном? Предоставить ему самому заботиться о себе. Помнишь? Так вот, полюбуйся!

— Да-а. Жалкое зрелище.

— Ты так думаешь, хм?.. Пошли, Крипп, прогуляемся.

— Обожди минуту! Куда?

— Туда, к… — Фелл уж было направился к двери, но, не договорив, вдруг вернулся обратно. — В чем дело? У тебя какой-то странный голос.

Крипп не нашелся, что ответить, и хранил молчание.

— Первое, что я спросил тебя: что новенького, но ты, Крипп, так и не ответил.

— Потому что отвечать нечего.

Он наблюдал, как Фелл подходит все ближе и ближе, и когда тот, протянув руку, похлопал Криппа по карману, никто из них опять ничего не сказал. Фелл издал короткий смешок.

— Ты и сейчас уверен в том, что нет ничего новенького?

— Так оно и есть!

— Последний раз я видел, как ты таскал с собой эту пушку… дай бог памяти… — это было семь лет назад.

— Ладно, Том, тогда слушай! Я выяснил, что Джувет…

— Я только что видел его. В Лос-Анджелесе.

— Зато ты не видел его несколько дней назад и не знаешь, что он был с визитом у Эмилсона.

— Что, крыша поехала?

Крипп не поддержал шутку.

— Он явился к доктору затем, чтобы навести справки о тебе у Эмилсона. Знаешь, что это означает?

— Знаю. Они были встревожены. Так я и подумал, увидев всех в сборе. — Ты думаешь, тебе удалось заставить их изменить задуманное, а, Том?

Крипп и в самом деле хотел это знать, и он очень пристально наблюдал за Феллом, но лицо того выглядело, как обычно: глубокие складки на загорелой коже, полуприкрытые длинными ресницами глаза, седеющие виски…

— Трудно сказать, Крипп.

Ну, совершенно вменяемый! Он мог бы ответить: «Конечно», — и это стало бы верным признаком легкого помешательства, ибо как узнать доподлинно, что у таких людей на уме.

— Давай прогуляемся, Крипп.

— Зачем? Не лучше ли…

— Если Дженис вернется за время нашего отсутствия, мы на этот случай оставим для нее записку у Риты. И Дженис будет нас дожидаться.

Вменяемый!..

— Мы просто произвели небольшую разведку. Пошли?

Эмилсон приказал, не упускать его из виду. Но то, как вел себя Фелл, не давало повода удерживать его на месте, да и сам он не делал ни малейших поползновений сбежать. Фелл сказал Рите, что через час вернется, а если объявится миссис Фелл, то пусть дожидается его дома. С этим они с Криппом ушли.

Крипп повел машину в даунтаун, не имея понятия, куда нужно Феллу. Так они ехали, пока не достигли центра.

— Тормозни! — распорядился Фелл. — Я кое-что увидел.

Крипп остановил машину и быстро огляделся вокруг. Редкие машины, несколько прохожих, ведомственный магазин… Крипп не заметил ничего особенного.

— Ну и куда ты? — поинтересовался Крипп.

— Ветровки, растущие на деревьях, — ответил Фелл. — Видел ли ты когда-либо такой маразм?

Крипп быстро вылез вслед за Феллом из машины, и тот уже поджидал его, а в витрине магазина позади Фелла на искусственном дереве красовались ветровки.

— Действительно, маразм, — согласился Крипп и даже засмеялся. — Пошли обратно в машину. Ты не сказал, однако, куда хотел бы отравиться.

— Обожди минуту, — попросил Фелл.

Фелл уверенно прошел в магазин и сразу нашел прилавок с ветровками, будто бывал здесь и прежде. Он замотал головой, словно отгоняя какие-то мысли, купил ветровку и отдал продавцу свой пиджак.

— Том! — позвал Крипп.

— Минуту!

Фелл поспешно вышел из магазина.

— Том, куда ты идешь?

— Пошли. Это рядом.

— Выслушай меня…

— Его дом за углом.

Крипп уцепился за руку Фелла, так как не поспевал за ним.

— Пошли, — настаивал Фелл, — мы у цели. Нанесем визит Пэндеру. Лучшего места для разведки, чем у Пэндера, пожалуй, не сыскать.

Крипп старался поспевать за Феллом и начал задыхаться, не замечая, что и Фелл дышит тяжело, но не от усталости, а от ярости. Больная нога Криппа не позволяла догнать босса до самой двери апартаментов Пэндера, где Фелл остановился сам, дожидаясь своего оруженосца.

— Вот мы и на месте! — объявил Фелл и двинул ногой по филенке.

Дверь с треском распахнулась.

Когда Фелл увидел Пэндера и невзрачного на вид мужчину с подбородком крючком, на него будто нашло умопомрачение.

Такое же, как и за день до того, когда он забыл вернуться в бежевый конференц-зал, где Браун и трое других мужчин синдиката напрасно прождали его допоздна.

А сейчас он даже не узнал Моунда.

Глава 26

Как некоторые за версту чуют копа, так и Крипп мог с первого взгляда распознать киллера-профессионала. Он захлопнул дверь и выхватил пушку, прикрыв собой Фелла.

— Кто пошевельнется, тот труп! — выкрикнул он с угрозой.

Пэндер застыл, едва приподнявшись на стуле, а Моунд как сидел, так и продолжал сидеть.

— А я вот шевельнусь! — рявкнул Фелл. — Да еще как! — И внезапным ударом выбил револьвер из руки Криппа. Этот чисто физический акт стал для Фелла побудительным актом, и он, выпрыгнув из-за Криппа, встал в боевую стойку посреди комнаты.

Пушка отлетела под шкаф.

Произошла немая сцена. Пэндер боялся нагнуться за пушкой, так как Фелл был совсем рядом. Крипп не решался попытаться завладеть оружием, так как это отдалило бы его от Моунда. Моунд же спокойно сидел. А Фелл будто застыл.

Крипп остался без пушки. У Пэндера пушки не было. А у Моунда, судя по тому, в какой позе он сидел, очевидно, тоже не было оружия.

— Вы, ребята, лучше не рыпайтесь! — рявкнул Крипп. — Я хочу вам кое-что сказать.

Фелл наблюдал: он уже начал понемногу приходить в себя.

Моунд же встал со стула и легкими движениями стал похлопывать себя по костюму, делая вид, что приводится в порядок.

Пэндер ухмылялся:

— Валяй, выкладывай, Крипп, все, что хочешь! Ври, да не завирайся!

— Первому же из вас, ребята, кто двинется с места, я переломаю хребет! Уж тебе-то, Пэндер, следует об этом знать, как никому другому.

Тот сразу перестал ухмыляться и встал, заорав во всю глотку:

— Ну, Моунд! Сейчас твой выход! Уделай обоих! Эти сволочи сами дались тебе в руки! Ну же, Моунд!

Моунд откашлялся.

— Я удаляюсь, — сообщил он.

— Ты что, спятил? Ты, чертов попрыгунчик, трус несчастный, никак от страха свихнулся? Уделай их! Давай, Моунд, ну же!

Крипп убедился, что был прав: никакой пушки! Он видел, что Моунд не стал бы в них стрелять, имей он даже при себе пушку. Это не его стиль — делать так свой черный бизнес.

Убийство в его понимании — вещь тонкая, деликатная, требующая персональной сноровки и должна быть осуществлена в отсутствии свидетелей и в укромном месте.

— Я так дела не делаю, — заявил он.

Он проигнорировал и Фелла, так как Фелл был сумасшедшим. Он проигнорировал и Пэндера, так как Пэндер был ничтожеством. И Криппа — так как видел своими глазами, что тот калека.

Моунд зашагал к двери.

Но Крипп оказался проворнее, чем можно было ожидать, и бросился туда же, но не успел обезопасить Моунда отнюдь не по своей вине: его сграбастал Фелл и свистящим шепотом бросил ему прямо в лицо:

— Не на того напал, Крипп! Мне нужен Пэндер. Дай уйти этой шавке и оставь Пэндера мне!

Вот почему Моунд беспрепятственно получил возможность удалиться.

Фелл уже не пребывал в состоянии легкого помешательства: он целиком сосредоточился на Пэндере, и мешать ему, пожалуй, не стоило. Но и оставлять Фелла было нельзя, поэтому Крипп старался держаться к нему как можно ближе, чтобы иметь возможность в любую минуту прийти на помощь.

Когда Пэндер увидел, как Фелл пересекает комнату, приближаясь к нему, он попятился.

— Твой нос, — произнес Фелл, — он сломан. Боец, заботящийся о своей внешности! Крипп, взгляни-ка на этого забияку!

— Том, выслушай меня, — взмолился Крипп и потянулся к руке Фелла. — Он же ничтожество, Том! Зачем связываться с таким дерьмом?

Пэндер вплотную прижался к стене, будто приклеенный, у него был жалкий вид.

— Послушай, Фелл! Ты же слышал, что он сказал? «Не трогай меня, Фелл! Я всего лишь дерьмо».

Фелл остановился.

— Фелл, послушайся Криппа! Он говорит, что я ничтожество, и это правда, чистая правда!

— Кончай скулить! — приказал Фелл.

— Том, ты же слышал…

— Кончай скулить, Пэндер, или я вышвырну тебя из окна!

Тут только Крипп позволил себе выпустить руку Фелла, так как вроде бы угроза миновала: вряд ли теперь тот набросится на Пэндера. Он решился перевести дыхание, хотя радоваться было еще рано. Фелл снова излучал нервную энергию, которая, не находя иного выхода, держала его на взводе. Как долго ему удастся сдерживать Фелла?

— Крипп, — Пэндер все еще жался к стене, — он не представляет опасности…

— Если не будешь шевелиться.

— Он же не смотрит на меня, Крипп. Мне нужно сесть. Позволь мне просто взять стул.

— Стой, где стоишь!

— Дай ему сесть, — вмешался Фелл. — Я не давлю навозных червей.

— Ты останешься стоять, Пэндер, где стоял, или никогда уже…

Крипп — меж двух огней — вынужден был держать в поле зрения их обоих, и Пэндер сейчас представлял меньшую опасность.

— Хорошо, — поспешил согласиться Пэндер. Он наблюдал, как Крипп остановился, не приближаясь, как разгладилась глубокая складка у его рта. Пэндер снова начал дышать, все еще не решаясь пошевельнуться.

Фелл, казалось, был полностью под контролем. Как удержать его в таком состоянии, как переключить внимание Фелла на что-то иное, более привлекательное?.. Может, попытаться вывести его из дома?

— Том, — позвал Крипп. — Нам здесь больше делать нечего.

— Эта сволочь только что шевельнулась, — сообщил Фелл и опять начал приближаться к Пэндеру.

Крипп повернулся, как волчок, но Пэндер стоял тихо.

— Я же сказал тебе, Крипп, что эта сволочь только что…

— Том, не беспокойся! Нам уже надо уходить. — Однако Фелл едва слушал его, закусив нижнюю губу. — Том, я продолжаю искать Дженис!..

— Дженис, — как эхо откликнулся Фелл.

— Мы найдем ее, Том.

— Я знаю!

Со стороны это могло показаться забавным, но при упоминании имени Дженис Томас Фелл будто снова стал вменяемым, его лицо — спокойнее, и он провел рукой по глазам, как это сделал любой бы другой, кого преследовали серьезные неприятности. Как и всякий, кто беспокоится за жену.

— Я скажу тебе, Крипп…

Крипп весь обратился во внимание.

— Эта сволочь!..

Крик Фелла был безумным. Он схватил Криппа, словно намереваясь отшвырнуть его со своего пути, и, извернувшись, Крипп увидел, как Пэндер нырнул под шкаф за пушкой. Фелл попытался поспеть за ним вместе с Криппом, но Пэндер уже вскочил на ноги, как черт из табакерки, да вот только черт этот обернулся киллером: пушка была направлена на Фелла, и Криппу едва хватило времени, чтобы, бросившись вперед, оттолкнуть Фелла к стене всей тяжестью своего тела. И тогда прогремел один выстрел, а затем другой… Криппу достались обе пули.

Он покатился по полу, ожидая боли, даже заметил кровь на ноге — той, что была нормальной, а затем увидел, что стало с Пэндером.

Фелл уподобился дикому животному в броске, и пушка уже ничем не могла помочь Пэндеру — она отлетела за пределы досягаемости.

Когда Фелл встал с Пэндера, то тяжело дышал, он казался усталым. На то, что осталось от Пэндера, он даже не взглянул: кровавое месиво на полу лишь отдаленно напоминало человеческие останки.

— Крипп, — спросил он, — ты в порядке?

— Беги, Том!..

— Крипп, с тобой все нормально?

Фелл нагнулся, чтобы поднять раненого, и это причинило Криппу такую боль, что он непроизвольно вцепился Феллу в бок. При этом разорвался карман, и из него на пол выпал конверт.

Фелл бережно опустил Криппа, вытер пот с его лица и стал дожидаться, когда тот откроет глаза, которые зажмурил от боли.

— Лежи тихо! — приказал Фелл.

Крипп повернулся, чтобы лучше видеть Тома.

— Лежи тихо и расслабься. Я доставлю тебя…

— Том, что это?

Фелл глянул вниз, где Крипп пытался дотянуться до конверта, поднял его и надорвал.

В конверте лежала очень лаконичная записка: «Пожалуйста, приезжай ко мне, Том». Далее следовал адрес в Лос-Анджелесе и номер телефона.

— Что это?

— Это от Дженис, — ответил Фелл и передал записку Криппу.

— Когда ты звонил ей? Том, ответь мне! Когда ты звонил ей?

— Я ей не звонил.

— Здесь есть телефон, Том, давай его сюда!

Фелл хотел поднести телефон Криппу, но шнура не хватило. Он поставил его на пол и сказал: «Я позвоню ей», снял трубку и прочитал номер с записки оператору. Затем уселся на пол, держа телефон, и неподвижно вперился взглядом в окно. Крипп, видя, что он не шевелится и какой у него безучастный вид, испытал невольную дрожь.

— Алло, да? — наконец произнес Фелл. Потом помолчал, затем сказал: — Я хочу Дженис. Дженис! — Он взглянул на Криппа, который, мучаясь от боли, пытался подобраться к телефону. — О, — только и вымолвил Фелл и положил трубку.

В глазах Криппа поплыли черные и красные круги, и он, борясь с подступающим бессознательным состоянием, с трудом шевеля языком, спросил:

— Что… Ты положил трубку…

Фелл направился к двери и уже на ходу ответил:

— Она уехала. Ее там больше нет, — и вышел из комнаты.

Сейчас уже можно было не сомневаться, что пойдет дождь. Ночь выдалась холодной. Редкие порывы ветра приближали грозу, собирая над городом сгустившиеся облака. Было слишком темно, чтобы разглядеть эти облака, но в их присутствии сомневаться не приходилось, как и в том, что они готовы вот-вот разразиться дождем.

Том держал письмо в руке, с каждым порывом ветра убыстряя шаг. И остановился лишь, когда завидел дом. Из-за стены большая его часть не просматривалась, но он видел верхний этаж. В окне горел свет.

— Я вернулся, — сообщил он в темноту.

Потом пересек улицу и пошел по подъездной дорожке. Ему надо убедиться самому. Стать под окном и взглянуть наверх. Он дошел до середины газона, пристально всматриваясь при каждом шаге себе под ноги. Из окошка дома над входной дверью выбивался слабый свет. Фелл ощутил под ногами пыль — там, где раньше на газоне росла трава. Он пнул ногой колючку, которая вылезала из-под земли.

— Хиреют, — произнес он. — Нужен дождь!

Он взглянул наверх и окликнул: «Дженис!»

Подождал немного и повернулся. Он не мог видеть с дорожки, кто там в окне, но был уверен, что кто-то пошевельнулся.

— Дженис!

Если бы Фелл прошел еще несколько шагов, то попал бы в полосу света.

— Кто там? — отозвался Моунд откуда-то сбоку.

Он видел, как Фелл ступил в полосу света, и даже сумел разглядеть, как оживилось его лицо.

— Ты там? — спросил Фелл.

Моунд ничего не ответил. Надо было бы ответить что-то вроде: «Да, это я», но он не рискнул.

— Я уже вижу тебя! — радостно сообщил Фелл. Он приветственно замахал обеими руками, поднял их и вот-вот готов был рассмеяться.

Моунд выждал, когда Фелл подойдет ближе, и лишь тогда сказал:

— Нет. Ее здесь нет.

— О?!

— Это Моунд!

Его пушка была направлена на Фелла.

— Ох! — только и вырвалось у Фелла.

Он опустил руки в тот самый момент, когда выстрел наповал сразил его.

Потом последовал раскат грома, а потом разразился дождь. Дженис подошла к окну. Она взглянула вниз, на мертвый газон, жадно впитывающий дождевую воду, но было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Дженис вернулась в комнату, уселась и, обхватив голову руками, разрыдалась.

Послесловие

Первые три книги Петера Рабе, вышедшие одна за другой в 1955 г., послужили своему создателю ступеньками на мировую детективную сцену. Он удостоился преисполненных энтузиазма отзывов от таких популярных авторов, как Микки Спиллейн и Эрскин Колдуэлл, продолжал писать и опубликовал на протяжении тридцатилетней карьеры более 20 романов, многие из которых оказались весьма достойными и интересными.

Жанр классического детектива в чистом виде не привлекал Рабе. Он создавал криминальные и шпионские романы. Его лучшие работы, такие, как «Пуля вместо отпуска» (Kill the Boss Good-bye) и «Бенни» («Benny Muscles In»), напоминают великие гангстерские романы более ранней эпохи — «Стеклянный ключ» Хэммета или «Маленького Цезаря» Барнетта. Стиль Рабе идеален для гангстерских историй. Он описывает жестокость и насилие, включая садомазохистские эротические эпизоды, с прозаической объективностью, без излишнего любования, не прибегая к преувеличениям. Диалоги его героев немногословны и обтекаемы. В результате повествование становится напряженным, насыщенным действием и событиями, что редко удается многим более известным писателям.

В серии произведений о Дэниеле Порте, начавшейся с «Вырой мне могилу поглубже» («Dig My Grave Deep»), Рабе исследует жизнь человека, порвавшего связь с преступным синдикатом, действовавшим на Среднем Западе. Дэниел Порт — человек вне закона, но ему опротивела такая жизнь, и в следующих книгах, например в «Исход — только смерть» («The Out Is Death») и «След кнута» («The Cut of the Whip»), он пытается помочь другим выбраться из ловушек, в которые загнала их судьба. Он нередко раздумывает, как легко вновь скатиться в ту самую канаву, вернуться к прежней жизни, в которой нет ничего, кроме грязи и насилия. И читатель понимает, что сила Порта не сводится к простой жестокости.

Рабе обратился к шпионской теме на раннем этапе своей карьеры. Так, роман «Саван для Джессо» («А Shroud for Jesso») повествует о некоем гангстере, который постоянно вовлекается в теневые махинации. А первым произведением, полностью посвященным международной интриге, стал роман «Кровь на песке» («Blood on the Desert»). Обстановка на Ближнем Востоке — вечно актуальная и животрепещущая тема, и современные события ставят на повестку дня драму обманутого доверия и измены союзникам. Позднее Рабе продолжил шпионскую серию с участием Мэнни Де Витта, адвоката международной фирмы «Лоббе индастриэл», который по роду своей работы часто сталкивается со шпионажем. Но три романа, где он появляется, написаны в ином стиле по сравнению с большинством других произведений Рабе. Они довольно забавны, с крайне запутанными сюжетными линиями, с рассказчиком, ведущим повествование от первого лица, который никогда полностью не понимает происходящего. Склонность Рабе к юмору проявляется также в комическом криминальном романе «Убей меня за пятицентовик» («Murder Me for Nickels») и неожиданно обнаруживается в более серьезных книгах, таких, как «Ящик» («The Box») и «Вырой мне могилу поглубже».

На пике безумия, порожденного «Крестным отцом» в начале 70-х гг., Рабе создал два романа о мафии: «Война донов» («War of the Dons») и «Черная мафия» («Black Mafia»). Способность описывать внутреннюю работу мощных мафиозных структур, равно как и внутреннюю умственную работу персонажей, позволила Рабе достичь в них почти такой же степени напряженности, как в ранних произведениях.

Достоин упоминания и нетипичный для Петера Рабе роман «Миссия — месть» («Mission for Vengeance»), где параноик преследует трех человек в уверенности, что они причиняют ему зло. Его безумие описано поразительно, Рабе использует альтернативные точки зрения первого и третьего лица, превращая историю в подлинный саспенс.

Предлагаемое читателям издание ставит своей целью возродить несправедливо забытые книги Рабе, которые сполна вознаградят тех из них, кто любит напряженную интригу! Немногие писатели сравнятся с Рабе в области круто замешанных гангстерских историй. Все его произведения бесконечно увлекательны, а порой заставляют серьезно задуматься.

Библиография произведений Петера Рабе

Романы

Benny Muscles In

A Shroud for Jesso

Stop This Man!

Dig My Grave Deep

A House in Naples

Kill the Boss Good-bye

Agreement to Kill

It’s My Funeral

Journey into Terror

The Out Is Death

Blood on the Desert

The Cut of the Whip

Mission for Vengeance

Bring Me Another Corpse

Time Enough to Die

Anatomy of a Killer

Murder Me for Nickels

My Lovely Executioner

The Box

Girl in a Big Brass Bed

The Spy Who Was Three Feet Tall

Code Name Gadget

War of the Dons

Black Mafia

Рассказ

Hard Case Redhead

Исход — только смерть

Глава 1

Он шел склонившись вперед, чтобы дождь не бил в лицо, в узком плаще, придававшем его силуэту сходство с водосточной трубой. Он не мог идти быстро, и это выдавало его возраст. Однажды он остановился и вдохнул поглубже, прежде чем двинуться дальше. Он пересек улицу, не поднимая глаз.

Неподалеку от перекрестка было здание с золотыми буквами на грязном окне — «Спортивный клуб». Сквозь стекло виднелась тусклая комната, озарявшаяся пульсировавшими огоньками музыкального автомата, где двое мужчин стояли у края бильярдного стола. Мужчины курили, и их жесты, лишенные сопровождения голосов, казались бессмысленными. Оба смотрели за окно, на улицу, и один приоткрыл рот, чтобы позволить недокуренной сигарете упасть на пол. Он наступил на нее, потушив быстрым движением каблука, и рассмеялся в беззвучной пантомиме. Затем вышел на улицу.

Он застегнул «молнию» на куртке и, выйдя под моросящий дождь, согнул плечи, чтобы добежать до машины, блестевшей каплями дождя на хромированных деталях и рванувшейся от обочины, едва захлопнулась дверца.

Старик остановился у края тротуара на автобусной остановке. Одной рукой он оперся о столб, на котором висел знак. Вся его поза выдавала усталость. Он так и стоял, когда машина подкатила к остановке. Взвизгнули тормоза, и старика окатило грязной водой, выплеснувшейся из-под колес.

— Эй, Далтон! Ты не промок?

Мужчина, сидевший в машине, высунул голову из окна. Оглядев старика, он рассмеялся, причем явно недружелюбно:

— Эгей, Далтон…

Старик не двинулся с места, и его пальцы по-прежнему крепко цеплялись за столб. Немного погодя он разжал их и вытер ладонью лицо.

— Что? — сказал он. — Что еще?

Сидевший в машине открыл дверцу и выбрался наружу.

— Эй, Далтон, — повторил он. — Ты куда-то собрался? Ты ведь не уедешь далеко, верно, Далтон?

Старик отступил на шаг, потому что мужчина подошел очень близко. Он ухватил Далтона за лацкан плаща, и тот не мог отойти далеко.

— Я жду автобуса, — сказал он. — Я просто хочу попасть в центр.

Он отбросил руку мужчины и расправил скомканный лацкан.

— Ты плохо выглядишь, Далтон, — сказал мужчина. — Ты слишком много бегал по улицам, десять лет просидев взаперти.

Он рассмеялся.

— Это вредно для здоровья, — заявил мужчина и, улыбаясь, вновь ухватил старика за плащ. — Ты ведь следишь за своим здоровьем, Далтон?

Далтон вновь оттолкнул его руку и отвел взгляд в сторону, туда, где приближавшийся автобус разбрызгивал лужи на мостовой.

— Дикки, — сказал старик, — сейчас еще только полдень, а ты дал мне времени до вечера. Я сказал, вечером.

— Сдается мне, ты хитришь, Далтон. Не знаю, могу ли я позволить тебе дождаться вечера.

Далтон смотрел на подъезжавший автобус. Он попытался шагнуть к бровке, но Дикки преградил ему дорогу.

Старик не испугался, но он был слаб. Он просто хотел избежать стычки и сесть в автобус.

— Я же сказал, Дикки. Вечером… Ты слышал, чтобы я кого-нибудь обманывал?

— Ты столько времени провел в тюряге, Далтон, что мог и измениться. Я уже не знаю, что творится в твоей голове.

— Отпусти меня, — сказал Далтон и попытался махнуть рукой автобусу.

Дикки удержал руку старика.

Автобус подъехал почти вплотную, и оба могли разглядеть водителя. Тот не мог понять, хотят ли стоящие на остановке мужчины ехать или нет.

— Черт, я не могу пропустить автобус, — начал было Далтон, но Дикки рассмеялся и покачал головой водителю.

Старик тихо выругался и повернул голову, наблюдая за удаляющимся по улице автобусом. Широкие шины с плеском проехали по луже и вновь запели по влажному асфальту.

Дикки снова уселся в машину, стал прикуривать сигарету. Он наблюдал за стариком, щуря глаза. Затем он рассмеялся, выпустив облачко табачного дыма:

— Я верю тебе, Далтон. Я просто шутил.

Далтон молчал.

— Помнишь, какие шутки мы откалывали вдвоем, Далтон? Тебе уже не до шуток, верно? Эта последняя отсидка встряхнула тебя по-настоящему, а?

Дикки пару раз нажал на педаль газа, но, кажется, не спешил уезжать.

— Далтон, — позвал он из кабины.

Старик не обращал на него внимания.

Внезапным рывком Дикки подал машину назад и остановил ее перед стариком.

— Время для шуток вышло. Что скажешь, Далтон? — Дикки щелкнул рычагом сцепления. — Просто не забывай об этом, — сказал он.

Машина рванулась прочь, и рев ее мотора казался рассерженным.

Старик не стал смотреть ей вслед. Он закрыл глаза и провел по лицу обеими ладонями. Это на мгновение разгладило его кожу, словно показав, как этот человек мог выглядеть десять-пятнадцать лет тому назад.

Он уронил руки, и они повисли вдоль тела. Его лицо снова стало старым. К тому времени, как подошел следующий автобус, старика трясло — дождь, нервы…

Он сошел с автобуса в центре города, пересек небольшой сквер и подошел к ресторану, над входом которого был установлен красно-белый навес. По обе стороны зарешеченной двери помещались кадки с растениями, а перед самой дверью стоял швейцар, державший зонтик. Он видел Далтона, но, не сочтя того посетителем, перевел рассеянный взгляд на сквер напротив.

Дверь с шипением закрылась за Далтоном. Он немного постоял в фойе, прежде чем приблизиться к широким ступеням, ведущим в обеденный зал. Девушка-гардеробщица заметила его и перегнулась через стойку, чтобы увидеть, как поступит с ним метрдотель.

Далтон не успел дойти до ступеней. Метрдотель с первого взгляда решил, что этот старик — не посетитель.

— Добрый вечер, — сказал он и замолчал, ожидая, что Далтон объяснит свое появление в ресторане.

— Добрый вечер, — поздоровался Далтон.

Он кивнул, слабо улыбаясь, и попытался заглянуть в обеденный зал.

— Вы заказывали столик? — спросил мужчина.

— У меня назначена встреча с одним человеком. Нельзя ли мне просто зайти посмотреть и…

— Тот, с кем вы встречаетесь, заказывал столик?

Далтону пришлось отступить, поскольку мужчина не двинулся с места.

— Я не знаю. Не думаю. — Далтон попробовал еще раз улыбнуться, чтобы скрыть нервозность, но это не помогло. — Я просто хотел бы… Можно, я посмотрю? Эта встреча важна для меня. Мне очень нужно встретиться с ним…

Неожиданно метрдотель шагнул в сторону. Он даже улыбнулся, очень быстро, и кивнул:

— Разумеется, сэр. Следуйте за мной.

Далтон прошел за ним в обеденный зал.

— Видите ли вы того, с кем у вас встреча?

Далтон внимательно осмотрелся и покачал головой. Ему пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не застонать.

— Возможно, этот человек уже вышел? Быть может, вам назначили встречу в другом ресторане, дальше по улице?

— Нет. Нет, это здесь. Я опоздал. Я так и знал, что опоздаю.

Казалось, Далтон говорит сам с собой.

Метрдотель выждал паузу и затем пожал плечами:

— Простите. Не желаете ли вы сделать заказ?

— Послушайте, — сказал Далтон, не слыша его. — Должно быть, он уже приходил. Или, быть может, он еще вернется, потому что…

— Как зовут человека, с которым вы встречаетесь? Вы можете описать его?

Далтон вновь огляделся и расстегнул свой плащ. Ему было жарко, мокрая одежда казалась тяжелым грузом. От него не ускользнул взгляд, брошенный метрдотелем на его плащ. Когда тот зашагал к лестнице, Далтону пришлось последовать за ним, иначе тот не захотел бы его выслушать.

— Это молодой человек… Мне сложно его описать. Он носит темную одежду, обычно темный костюм. У него светлое лицо и глаза, но волосы черные… — Далтон врезался в метрдотеля, резко остановившегося у самых ступеней. — Простите меня… Я говорил…

— Я не помню посетителей, подходящих под ваше описание. Оно…

Метрдотель не закончил фразы. Он смотрел куда-то в сторону.

— Он должен был прийти, — настаивал Далтон. — Он заказал бы чашку кофе. Он не притрагивается к кофе, пока тот не остынет.

— Извините.

Метрдотель шагнул в сторону. Он не предложил старику занять одно из кресел в фойе. Он лишь бросил на него короткий взгляд, когда тот зашагал к двери.

Дождь снаружи еще не успел кончиться, но капли уже превратились в водяную пыль. Далтон медленно перешел улицу, возвращаясь прежней дорогой, и уселся на скамью у входа в сквер. Его плащ все еще не был застегнут. Он сидел, глядя на свои ботинки.

На другой стороне улицы, напротив входа в ресторан, остановилось такси. Швейцар с зонтиком поспешил к машине, но опоздал открыть дверцу. И не успел вернуться, чтобы распахнуть решетчатую дверь ресторана перед посетителем.

Когда швейцар вновь занял свой пост, тот уже был в фойе. Он попросил метрдотеля указать ему свободный столик и попросил принести кофе. На посетителе был темный костюм, и он не дотронулся до своей чашки, пока кофе не остыл окончательно.

Глава 2

Дэниел Порт еще немного посидел в ресторане. То и дело он постукивал пальцами по ободку опустевшей чашки и бросал взгляды на выход в фойе. Затем он принялся едва слышно насвистывать. В конце концов он положил на стол банкнот и вернулся в фойе.

— Мне нужно было встретиться с пожилым человеком, — сказал он метрдотелю. — Он высокий довольно-таки и худой. Он был здесь?

— Пожилой?

— Его зовут Далтон. Я собирался встретиться…

— Он не назвал своего имени. Господин, подходящий под ваше описание, был здесь минут десять — пятнадцать тому назад. Боюсь, он…

— Если он вернется, попросите его подождать, ладно?

Порт вышел.

Ему не пришлось расспрашивать о Далтоне швейцара, поскольку он сразу увидел старика, сидящего в сквере на другой стороне улицы. Далтон сидел на скамейке и, сгорбившись, смотрел на ресторан, но не заметил Порта.

Порт перебежал через улицу и принялся махать рукой:

— Эгей, Эйб! Я здесь! Эйб!

Тогда Далтон поднялся на ноги, робко улыбаясь, и двое мужчин пожали друг другу руки.

— Эйб, как я рад тебя видеть! Прости, но я едва не разминулся с тобой. Почему ты не подождал внутри? Пойдем, дружище, ты ужасно выглядишь…

Далтон посмотрел на Порта и снова улыбнулся ему.

— Ты пришел, — сказал он. — Ты получил записку… Дэнни, ты отлично выглядишь, просто отлично.

Затем он позволил Порту взять себя под руку и вместе с ним вновь перешел улицу.

— Почему ты не дождался меня в ресторане? — снова спросил Порт. — Сидел там, словно бродячий кот, мокрый до нитки…

Далтон рассмеялся; он действительно был очень рад видеть Порта.

— Знаешь, — сказал он, — такое уж это место. И я, то, как я выгляжу…

— Господи, но это же ты выбрал этот ресторан. Зачем ты позвал меня в такое место?

Они подошли к двери, и швейцар распахнул ее перед ними. Порт нашел взглядом метрдотеля и поднял два пальца.

— Почему именно здесь? — снова спросил он.

— Потому что… ну, я хотел встретиться с тобой, — тихо, едва ли не шепотом, сказал Далтон. — Я решил, что ты привык к подобным заведениям, всегда в них ходишь. Я слыхал, ты разбогател и все такое, и подумал, что ты больше не показываешься в обычных забегаловках. Сам понимаешь…

— Господи Боже! — сказал Порт.

Они присели, но Далтон тут же поднялся, чтобы снять плащ. Официант отнес его в гардероб.

— Что бы ты ни хотел мне сказать, Эйб, — заявил Порт, — я не стану тебя слушать. Не стану, пока ты не поешь.

Далтон заказал тарелку супа и пудинг и заработал ложкой. Порт закурил, сидя над новой чашкой кофе.

— Давно ли ты вышел, Эйб? — спросил он после недолгого молчания.

— Почти месяц тому назад, — ответил Далтон. Он отложил ложку в сторону и сказал: — Послушай, Дэнни. Причина…

— Ешь.

Далтон снова поднял ложку и погрузил ее в суп.

— Тебе ведь дали пятнадцать лет? — спросил Порт.

Далтон кивнул и пояснил:

— Хорошее поведение.

Официант вернулся и спросил, не хотят ли они чего-нибудь еще.

— Что-нибудь выпить, — сказал Порт. — Кофе, Эйб?

Далтон покачал головой и попросил молока. Когда официант отошел, он сказал:

— Кроме поведения — здоровье. Меня выпустили, приняв во внимание мое здоровье.

Появилось молоко, и он принялся потягивать его.

— Я слишком дорого им обходился.

— Ты здорово похудел, — заявил Порт. — Ты не мог им обходиться слишком дорого, если говорить о питании.

Далтон положил на стол ладонь и уставился на свои худые пальцы.

— У меня не осталось желудка, — сказал он. — Они оттяпали семь частей из восьми.

Далтон с резким стуком опустил на стол свой стакан. Он посмотрел на Порта и улыбнулся.

— Скажи мне, Дэнни. То, что я слышал, это правда? Про тебя и то, что принадлежало Стокеру?

— Не знаю, что именно ты слышал, — сказал Порт, — но Стокер умер, а я завязал.

— Именно так мне и рассказывали, — подтвердил Далтон.

Он продолжал смотреть на Порта и понемногу начал качать головой из стороны в сторону.

— Подумать только, — сказал он. — Невероятно. Десять лет назад, всего лишь мальчишка, почти…

— Я не был тогда мальчишкой, — сказал Порт.

— Конечно, — коротко хохотнул Далтон. — Ты слишком быстро шел в гору. Вы со Стокером хорошо ладили, так ведь?

— Он пытался научить меня, это верно.

Далтон наклонился над столом и тихо спросил:

— Как же получилось, что ты завязал, Дэнни?

— Стокер умер.

— Ты мог продолжать сам. Как так вышло?

Порт дал официанту знак принести еще кофе.

— Я слыхал, ты вышел чистым, Дэнни. Почему?

Порт сложил губы так, словно собирался свистнуть, и затем сказал:

— Меня это достало. Есть люди, с которыми я не хотел работать.

— Но когда мы виделись в последний раз…

— Я был на десять лет моложе.

Порт смотрел, как официант ставит на стол чашку, и затем сказал:

— У нас с тобой есть о чем вспомнить, верно, Эйб?

Он улыбнулся старику.

— Я помню. Когда я спросил Стокера, могу ли я провернуть дельце на его территории, ты сказал ему, что он не должен разрешать мне это.

— Стокер не интересовался ограблениями. Он хозяйничал в своем районе только благодаря сложной политике, и взять банк в этом крысином гнезде означало одно: создать лишние проблемы.

— Да, — сказал Далтон. Он снова пригубил свое молоко. — Меня поймали. Я начинал стареть. — Оба помолчали немного. — В любом случае, Дэнни, ты хорошо отнесся ко мне. Пытался помочь мне с адвокатами, и потом, в тюрьме.

— Я всегда уважал настоящих мастеров своего дела. — Он похлопал Далтона по тощей ладони. — То, как ты провернул некоторые свои работы, это же чистое искусство. Кстати говоря, Эйб, я не могу придумать ничего стоящего на сегодня…

— С этим покончено, — сказал Далтон.

Его голос внезапно стал холодным, и Порт заметил эту перемену.

— Как ты узнал, что я сейчас в городе? — спросил он.

— Поспрашивал. Мне хотелось встретиться с тобой, Дэнни.

— Да, — кивнул Порт. — Поэтому я и пришел.

Они смотрели в глаза друг другу, и немного погодя Далтон спросил:

— Мы можем пойти в какое-то другое место, Дэн?

Порт заплатил по счету и попросил швейцара подозвать такси.

— Поехали ко мне? — спросил он у Далтона.

— Не знаю, Дэн. Может быть, еще куда-нибудь, может…

— Десять кварталов вверх по улице, — сказал Порт шоферу.

Они вышли у входа в музей и поднялись по каменным ступеням. Ветер бил влагой им в лица, и ощущение сырости не оставило их и внутри. Холл с очень высоким потолком был отделан серым мрамором. Служитель посмотрел на них и отвел взгляд. Они прошли в зал, воссоздававший кухню в типичном доме первых поселенцев Новой Англии, с балками под сводом, щелями в стенах, закопченным котелком, висящим над очагом, и деревянным столом, уставленным оловянными тарелками. Далтон сел на скамью и расстегнул плащ. Он поднял глаза на Порта и вновь уставился на свои покрытые плащом колени. Порт отошел к столу, потрогал оловянную посуду. Миски были прибиты к доскам стола гвоздями, а приборы — прикручены проволокой. Постояв там, Порт уселся рядом с Далтоном.

— Ты знал, что я родом из Новой Англии? — спросил Далтон.

Порт покачал головой.

— Я в последний раз на свободе, — сказал Далтон. — Еще одна отсидка меня убьет.

— Знаю, — согласился Порт.

— Мне нужна твоя помощь.

— Конечно, Эйб. Тебе нужны деньги?

— Нет.

Высохшие ладони Далтона принялись тереться друг о дружку, будто он вытирал их полотенцем.

— Хорошо, — кивнул Порт. Он постарался придумать слова, которые могли бы поддержать Далтона, прогнать усталость, сквозившую в нем. — Разумеется, — сказал он. — Ты прекрасно выбирал работу. «Бэйнтри», пятнадцать тысяч; то дело с «Национальным», шестьдесят пять тысяч; и потом, все эти…

— У меня пятьсот двадцать один доллар, — сказал Далтон, — и я хочу домой. Я купил билет на поезд на восток, и когда я прибуду на место, мне не потребуется много денег. Комната, какая-нибудь работа… Там живет мой племянник. Однажды он обещал мне… — Голос Далтона становился все тише и наконец умолк. Он заговорил снова, с внезапной резкостью: — Я очень болен. Я не собираюсь умереть в тюрьме.

Порт молчал.

— Я не могу промахнуться еще раз, — сказал Далтон.

— Расскажи мне, Эйб. Кто-то не позволяет тебе завязать?

Далтон кивнул.

— Тебя здорово прижали, Эйб?

— Если я не устрою ему дело, отправлюсь в тюрьму. Он способен запихнуть меня туда.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно. — Далтон хрипло рассмеялся. — Я сам натаскал этого парня. Я показывал ему планы дел, которыми занимался в одиночку. Показывал, чтобы научить его. Подробные планы тех дел, которые они так и не смогли мне пришить.

— Кто он?

— Дикки.

— Кажется, я его не знаю.

— Он здорово изменился. — Казалось, Далтон разговаривает сам с собой. — Он ведет себя, как сумасшедший…

— Он сейчас в городе?

— Да. Дикки Кордей.

Глава 3

Дикки Кордей жил в гостинице на южной окраине города. Штукатурка сыпалась кусками, а на поблекших обоях во всех комнатах были одни и те же большие бутоны. Это нисколько не заботило Кордея, поскольку он не рассчитывал оставаться тут надолго. Сначала городишко под названием Ньютон, а потом Палм-Спрингс, Хот-Спрингс или еще что-нибудь. Он насвистывал под нос, глядя в зеркало, и затянул галстук повыше — так, чтобы шелковый воротник приподнялся и стоял, как два листа дерева, по обе стороны.

— Ты все еще торчишь в душе? — внезапно заорал он, но девушка в ванной не услышала крика из-за шума воды. — Летти!

На сей раз она услышала. Она поспешно выключила воду и ахнула, когда холодная струйка обдала ей спину.

— Что там еще?

— Ничего, — ответила она. — Ничего, Дикки.

— Не надо мне этих сказок про «ничего»! Я своими ушами слышал, как ты что-то сказала, и я хочу знать, что именно!

— Дикки, прошу тебя. Меня окатило холодной водой, и я просто выдохнула воздух.

Он принялся бранить ее за глупость, обозвал дурочкой и посетовал, что таким идиоткам просто нет места на свете. Его голос испугал девушку, и, завернувшись в одно полотенце, она принялась вытирать голову другим, лишь бы не слышать эту брань. Но крик Дикки было не так-то просто заглушить.

— Скоро ты оттуда вылезешь?

— Я уже вытираюсь, Дикки. Пожалуйста, не кричи на меня каждую минуту.

— Вытираешься? Вылезай оттуда и вытирайся здесь.

Вздохнув, она подняла край полотенца, чтобы оно не тащилось по полу, и вышла из ванной.

Дикки сидел в зеленом кресле с салфетками на подлокотниках и качал ногой, задранной на один из них. Увидев, как его голень ходит вверх-вниз, девушка стала опасаться, что он не в настроении.

— Давай начинай, — сказал Дикки. — Посмотрим, как ты вытираешься.

Она вновь принялась за голову, придерживая полотенце, чтобы то не упало.

— Тело, Боже ты мой! Кому интересно смотреть, как ты вытираешь волосы?

— Но волосы…

— Отпусти, — сказал он. — Перестань держать полотенце.

Она выпустила полотенце и стояла под его взглядом. Она опустила голову, чтобы посмотреть на ноги, стараясь побороть стыдливость, но увидела груди.

— Ты покраснела, — загоготал Дикки. — Старая профессионалка вроде тебя, и вдруг краснеет.

Она не была старой и не была профессионалкой, но сама ситуация не была ей в новинку. «Это все взгляд, — подумалось ей. — То, как он на меня смотрит, может заставить меня покраснеть даже в одежде».

— О’кей, — сказал он. — Можешь вытираться.

Она вытерлась насухо под взглядом Дикки. Он раскинулся в кресле и смеялся, когда на ее лице мелькала опаска.

Она была замечательно сложена. Чуть пухленькая фигура наделяла ее белую кожу мягкими тенями. Она вся казалась мягкой. Такая же мягкость придавала ее лицу неуловимую незаконченность. Казалось, она еще не успела толком проснуться.

— Иди сюда, — сказал Дикки. — Брось это чертово полотенце и подойди сюда.

— Но я еще не вытерлась, Дикки. Мне нужно…

— Почему бы тебе не заткнуть свой рот? — спросил он и вновь чертыхнулся.

Одной рукой он дернул ее вниз, и, когда она упала ему на колени, он крепко сжал ей ягодицы и, зарывшись лицом в ее шею, укусил ее. Она боролась с опаской: ей не хотелось, чтобы ему показалось, будто она борется «чересчур», и она сжала зубы, не решаясь закричать. Когда он отпустил ее, она села на пол рядом с его креслом, заставляя себя улыбаться, потому что на губах Дикки была усмешка.

— Понравилось, а? — Он шлепнул ее.

Она поднялась и сказала:

— Я хочу одеться, Дикки, чтобы мы смогли…

— Тебе понравилось?

— Да, Дикки.

— Зачем ты лжешь, глупая ты девка? Ну? Отвечай мне!

— Дикки, пожалуйста…

— Отвечай!

— Я… я не знаю, что сказать, честно, Дикки…

— Тебе понравилось?

— Не знаю… Было больно…

— Так почему же ты не сказала об этом?

Он подошел к зеркалу и, распустив узел на галстуке, повязал его заново.

— Одевайся, — бросил он через плечо. — Старик вот-вот должен явиться.

Летти начала одеваться, присев в углу кровати, и Дикки наблюдал за нею в зеркало.

— Ты не ответила, когда я задал вопрос.

Она застыла, прервав свое занятие, и переспросила:

— Что ты спросил, Дикки? Я не помню.

— Почему ты об этом не сказала. Почему не сказала, что тебе больно?

Она наконец застегнула лифчик, так и не найдя, что ответить.

— Ну? — Голос Дикки был жестким.

— Потому… потому что я боялась…

Он громко рассмеялся, но ничего больше не сказал. Увидев, что она продевает руки в рукава комбинации, он потянул легкую ткань вверх и поднял над головой девушки:

— Эй, Летти.

Она смотрела на него, замерев.

— Мне пришло в голову. Не надевай ее.

Она смотрела, не понимая:

— Но сейчас придет твой друг, этот старик.

— Вот именно, — сказал Дикки. — Пусть нервничает и смущается.

— Нет, — сказала Летти.

— Что ты сказала?

Она надела комбинацию.

— Нет, — снова повторила она.

Секунду Дикки таращился на нее, наблюдая, как она надевает платье, и потом опять засмеялся. Из серванта он вытащил бутылку с рюмкой и поставил их на стол. Молча он налил себе выпить и прикурил сигарету. Порой, когда в голосе девушки проскальзывала особая нотка, он оставлял ее в покое.

Какое-то время он пил, наблюдая, как Летти застилает кровать; потом отошел к окну и выглянул на улицу. Из-за пожарной лестницы, частично загораживающей окно, видно было не очень много, кроме того, было уже темно, а фонарей на улице явно не хватало. Он смотрел на вывеску гостиницы, висевшую под окном. Ее обрамляли мигавшие огоньки, и Дикки задержал дыхание, чтобы посчитать, сколько раз они моргнут, прежде чем он сдастся.

— Он пойдет танцевать с нами? — спросила Летти. — Старик, которого ты ждешь?

Он с шумом выдохнул, заставив девушку вздрогнуть.

— Ну уж нет, черт возьми, — сказал Дикки. Он вновь отошел к столу и, проходя мимо Летти, шлепнул ее сзади. — Далтон не задержится. Мы скажем друг другу по паре слов, и все.

— Насчет этого нового дела?

— Его нового дела, — подтвердил Дикки и внезапно развеселился. — Как ты могла напялить эту грязную тряпку? Надень что-нибудь цветастое, что-нибудь яркое, Летти. Что-нибудь сияющее!

Когда она проходила рядом, он снова хлопнул ее по заднице.

Он наблюдал, как она переодевается, и затем сказал:

— Теперь немного парфюмерии, Летти. Что-нибудь такое, от чего у мужиков начинают слезиться глаза. — Ему это показалось настолько удачной шуткой, что он рассмеялся. — И когда я закончу со стариной Далтоном…

— Дикки, — сказала она, — ты слишком много пьешь.

— Я не имею права выпить в собственном номере? Какого черта…

— Дикки, мне кажется, кто-то пришел.

— На старика всегда можно положиться, — заявил Дикки.

Он уселся в свое кресло, закинул ногу на ногу и принялся покачивать ею. Подергав узел галстука, он ухмыльнулся.

— Улыбнись, милашка, — сказал он. — Светлое будущее уже близко.

— Если ты хочешь, чтобы я ушла, Дикки…

— Нет, останься. Иди открой… Встреть его широкой сверкающей улыбкой, и когда…

В дверь вновь постучали.

— Отопри же дверь, тупица! Что, не слышишь?

Летти побежала открывать, заразившись возбуждением, охватившим Дикки. Она распахнула дверь настежь, улыбаясь, как ей было сказано.

— Да, сэр! — завопил Дикки. — Старый Далтон снова в седле, а, Далтон? — И он помахал старику, приглашая его войти. — И как только Летти запрет эту дверь… Дверь, тупица! Захлопни эту…

Порт вошел и сам закрыл дверь.

Он прошел в комнату, сопровождаемый общим молчанием. Летти нечего было сказать, Далтон сильно нервничал, а Дикки еще не успел разобраться в ситуации.

— Что за?.. — сказал он. — Ты знаешь этого парня, Далтон?

Старик кашлянул, прочищая горло, но Дикки не собирался дожидаться его ответа.

— Ты притащил этого типа, Далтон? Что это такое, а? Ты хочешь…

— Я привел своего друга, — начал было старик.

Но затем Дикки вскочил, оттолкнул Далтона со своей дороги так, что старик едва удержался на ногах, и подошел вплотную к Порту.

— Кто ты такой? — спросил он оскорбительным тоном.

— Меня зовут Порт. Дэниел Порт. Я друг Эйба Далтона, и он попросил меня прийти.

— Зачем? Хочешь долю в этом деле?

— Каком деле? — переспросил Порт.

Вопрос заставил Дикки нахмуриться и перевести взгляд с мужчины на старика. Затем он развернулся и закричал на Далтона:

— Ты придумал что-то, о чем мы не договаривались? Может, ты явился сюда, чтобы…

— Если ты перестанешь орать, — отчетливо произнес Далтон, — я все тебе объясню.

Его голос поразил Дикки. Неожиданно он показался ему совершенно спокойным, и Далтон уже не был таким, каким должен был бы быть, — старым, напуганным и слишком уставшим, чтобы сопротивляться.

— Это насчет того дела, которым ты просил меня заняться. Я не стану лгать тебе, Дикки, и уверять, будто хочу этого, и ты сам понимаешь, что я уже слишком стар, чтобы кого-нибудь надуть. Так что я не могу сказать, будто берусь за дело, а потом вдруг выйти из игры, провернув какой-то фокус. Но я привел своего друга… — Далтон показал рукой, — и он подумал, что у нас что-то может выгореть, если помозгуем все вместе. Видишь ли, Дикки…

— Кто этот парень? Он коп?

Далтон нахмурил брови, и Летти вставила свое:

— Он только что сказал, никаких фокусов.

Она увидела, как посмотрел на нее Дикки, и сразу же пожалела о том, что открыла рот.

— Я не из полиции, — сказал Порт, — и, не будь ты таким ненормальным психом, я бы попытался рассказать тебе о Далтоне и о том, что ему не нравится в дурацкой затее, в которую ты его тянешь. Но я скажу тебе вот что, Кордей…

Порт замолчал, увидев, как лицо Дикки изменило цвет. Нет смысла разговаривать с человеком, который кипит от ярости.

— Кто он? — спросил Дикки. — Кто этот умник?

— Он работал со Стокером, — сказал Далтон. — Помнишь команду Стокера?

— Умник…

— Они работали на пару, — начал было Далтон, но замолчал.

— Умник, — повторил Дикки, — который пытается пролезть в мои дела, а? — Секунду казалось, он не знает, что делать дальше. Потом он добавил: — Я намерен обойтись в своих делах без советов всяких там умников.

Ухватив Летти за руку, он потащил ее к выходу.

— Дикки, — сказал Далтон. — Обожди. Мы не собирались…

— Пошел ты, — сказал Дикки и рванул дверь. — Я отправляюсь танцевать.

Он увидел, как на лице Далтона проступило удивление, и начал хохотать еще прежде, чем хлопнула дверь. Порт и Далтон слышали его смех, пока он спускался по лестнице.

Глава 4

Успокоить старика Порту удалось не сразу.

— Дэнни, — сказал ему Далтон, когда Дикки вышел, хлопнув дверью, — если он решится начать сейчас…

— Не бери в голову, Эйб. Ничего он не сделает.

— Ты же видел его, Дэн. Он настоящий псих. Нельзя угадать, что придет ему на ум.

— Он не настолько безумен, чтобы засадить тебя обратно в тюрьму и потерять все, что он рассчитывает получить на задуманном. Все, что ему известно…

— Если он начнет, Дэн… если только он начнет сейчас…

Старик покачал головой и упал в кресло. Он сидел там, раскачиваясь из стороны в сторону и глядя на пол перед собой.

Какое-то время Порт молчал. Он подошел к окну и остался стоять там, глядя на улицу. Немного спустя он начал насвистывать, медленно и немелодично.

— Далтон, — позвал он. Услышав, как старик пошевелился в кресле, Порт сказал ему: — Если ты собираешься просто ждать, ничего не предпринимая, ты наверняка угодишь обратно за решетку.

Далтон поднялся на ноги, и Порт обернулся, чтобы взглянуть ему в лицо. В глазах старика был неподдельный страх. Его губы шевелились, ладони двигались в бессильных, бесполезных жестах. Когда Далтон вновь обрел голос, это был почти вой, высокий и тоскливый.

— Ты знаешь, на что это похоже? Ты представляешь себе, что это значит — сидеть в кутузке и вспоминать, каково оно там, на воле? Это дается все сложнее и сложнее с каждым разом, потому что ты начинаешь забывать, и самое скверное — тебя это беспокоит все меньше, ты начинаешь думать: может, это не так уж и плохо — сидеть в дыре, выдолбленной в цементе, и день за днем смотреть на небо, нарубленное на одни и те же черные квадраты! Вот что это такое! И я не хочу умереть так!

Он запыхался, устал, и ему снова пришлось опуститься в кресло. Глядя на свои тощие руки, он сказал:

— Я не знаю. Не знаю, понимаешь ли ты, — и добавил очень тихо: — Но я серьезно.

Порт тоже присел. С минуту он крутил в руках сигарету — так, словно ничто больше его не интересовало. Затем спросил:

— Куда Дикки ходит танцевать?

— Танцевать? — переспросил Далтон. Пожал плечами. — Не знаю. Может, к Нику… во «Дворец Ника»… или в «Час досуга».

— Это где-то поблизости?

— Да, — подтвердил Далтон. — Ему нравится шляться по округе со своими никчемными дружками. — Он кашлянул. — Послушай, Дэнни. Я все обдумал. Мне кажется, лучше всего будет подчиниться. Это в любом случае рискованно: провернуть это дело вместе с Дикки или отказать ему, все равно, но, сдается мне, у меня может появиться шанс, если я займусь этой кражей.

— Не говори чепухи, — сказал Порт.

— Нет, правда. В этом городке, Ньютоне, есть маленький завод, там делают инструменты, и, насколько я могу судить, работенка может выгореть.

— Далтон, ты даже не позволил мне попытаться помочь. Я даже не…

Далтон продолжал, словно не слыша его:

— У них набегают солидные платежи — зарплата рабочим, малярам, такого рода траты… и это одно из немногих оставшихся мест, где по-прежнему платят наличными.

— Слушай меня, Эйб…

— Деньги оказываются на заводе в четверг вечером и остаются там до срока выплаты, в пятницу. Черт, — сказал Далтон, — когда я думаю о делах, которые мне удались…

— То забываешь о сроке, который отсидел за это? — продолжил за него Порт.

Далтон посмотрел на Порта и отвел глаза в сторону.

— И забываешь про этого психопата, с которым тебе предстоит работать? С этим свихнувшимся придурком лично я не пошел бы и яблоки воровать. Я не смог бы избавиться от страха, что ему может не понравиться тон моего голоса и он начнет орать на меня прямо там, у сторожа под носом, с полными руками и карманами яблок.

— Не знаю, — сказал Далтон. — Я не могу даже представить…

— Слушай внимательно, — сказал Порт.

Далтон сидел и слушал. Это было самое простое.

— Сейчас ты отправляешься домой. Накрываешься одеялом и спишь. Просто спишь, больше ничего. Я свяжусь с тобой завтра к полудню, и, быть может, мы узнаем побольше.

— Что именно? — спросил Далтон. Казалось, он не ждет внятного ответа.

— Пока не знаю, — сказал ему Порт. Он встал и отбросил сигарету, которую катал по крышке стола. — Но ты учти, Эйб. На это дело против своей воли ты не пойдешь.

Они вышли вместе. Далтон рассказал Порту, где он живет и где сейчас может быть Дикки. Потом Далтон пошел в одну сторону, а Порт — в другую.

Дождь перестал. Пустую улицу украшали сияющие черные лужи; ночной воздух нес влагу. Порт шел по пустынным улицам, застроенным многоквартирными домами. Он видел белые занавески, развевавшиеся из окна высоко над головой, иногда — медленно качающиеся простыни, развешанные в темных шахтах дворов. Он шел, дымя сигаретой и мечтая о чашке кофе. Он еще не знал, что ему делать с Далтоном и что сказать Дикки Кордею.

«Дворец Ника» был маленьким, темным баром, все тесное пространство которого заполняли стойка, кабинки и сцена для музыкантов. Женщина, одетая в рабочий комбинезон, играла на обитой стальными пластинами гитаре и пела кантри под аккомпанемент гавайских аккордов. Небольшую площадку для танцев наводняли работяги и местные бездельники. Порт вспомнил, что Дикки был не намного выше ростом девушки по имени Летти, и постарался отыскать их среди танцующих пар, руководствуясь этим соображением. Быть может, он справился бы лучше, будь Дикки высоким, потому что все танцующие были один выше другого. Порт заглянул в кабинки, помня, что Летти была шатенкой с песочным оттенком волос, но в баре было полно шатенок, среди которых Летти не нашлось.

— Ты слишком долго пялишься на нее, — сказал кто-то, и, когда Порт опустил взгляд, мужчина, сидевший в ближайшей кабинке, вытащил изо рта зубочистку и спросил: — Ты просто смотришь или хочешь купить? Хочешь ее или нет?

Мужчина выставил большой палец, которым ткнул в девушку, сидевшую рядом с ним.

Порт не сразу сообразил, что тот имеет в виду.

— Нет, — ответил он. — Я ищу знакомых. — И попытался протиснуться мимо кабинки.

Но мужчина поднялся со своего места и теперь преградил ему путь, приблизив к Порту лицо.

— Девочка в полном порядке, — шепнул он. — Кроме того, сегодня скидка.

Потом он шагнул в сторону, чтобы позволить девушке выбраться из кабинки.

Она оказалась не такой уж молодой, была худа, и макияж застыл на ее постаревшем лице отвратительной маской юности.

— Давай потанцуем, — сказала она Порту и положила ладонь ему на плечо. Над его ухом раздался крик: «Мелисса, давай танго!» — обращенный к гитаристке на сцене.

Женщина в комбинезоне заиграла кантри на размер танго, и фальшивое, крашеное лицо оказалось рядом с лицом Порта.

— Давай же, — сказала она. — Я люблю танцевать.

— Я не танцую танго, — сказал Порт. — Я просто искал своих знакомых. Я даже не собирался…

— Ну и ладно. Надо просто качать бедрами.

— Послушай, — сказал Порт. — Я не хочу оскорбить тебя…

— Да ладно тебе. — Она придвинулась, чтобы не попасть в выбоину в досках пола, и спросила серьезно, без доли подначки: — Ты можешь просто потанцевать со мной?

— Конечно, — ответил Порт.

— Просто потанцевать. И никто ничего не должен.

Порт обхватил ее за талию, и они танцевали.

От нее исходил запах пудры, смешанной с тальком. Она молча раскачивалась, напевая себе под нос.

Немного погодя Порт спросил ее:

— Тебе и правда нравится танцевать, верно?

— Только это мне и нравится, — улыбнулась она. — Я собиралась стать танцоршей.

Когда песня закончилась, она не оставила Порту ни одного шанса. Она сказала:

— Еще один, ладно? В этом баре мне не часто удается потанцевать.

— Мне правда жаль, но я же говорил, что ищу…

— Перестань, еще лишь один танец. Может, я смогу тебе помочь. — Она невесело рассмеялась. — Я знаю тут всех и каждого.

Женщина в комбинезоне затянула новую песню, и они вновь стали танцевать.

— Ты знаешь человека по имени Дикки Кордей? — сказал Порт ей на ухо.

— Это ничтожество? Ясное дело. А что с ним такое?

— Его-то я и ищу. Он отправился танцевать сегодня, и я подумал, что смогу найти его здесь.

— Он заходил, — кивнула женщина, — но Летти здесь не шибко нравится.

— Мне не показалось, что Дикки похож на тех, кто прислушивается к другим.

— Летти он слушает. Она взрослела у меня на глазах. Эта девчонка готова почти на все, но порой — вдруг, ни с того ни с сего — она говорит ему: «Нет».

— Никогда бы не подумал, что Дикки может это позволить.

— И ошибся бы, — сказала женщина.

— Куда они направились потом? — захотел узнать Порт.

— В «Час досуга», думаю. — Немного помолчав, она добавила: — Эта Летти, она обожает танцевать.

— Дикки тоже?

— Ему наплевать. Это все Летти. Я знала ее мать, — сказала женщина. — Она была такой же.

— А отец?

— Отец? Насколько я знаю, у Летти миллион отцов.

Танец закончился, и непрошеная партнерша вдруг отпустила Порта и направилась назад, к кабинке. Порту пришлось поработать локтями, чтобы догнать ее и сказать на ухо:

— Спасибо за танец. Ты отлично танцуешь.

Она попыталась улыбнуться, но тут же посерьезнела. Ее голос звучал так, словно ею вдруг овладело полное безразличие ко всему.

— Слишком маленькая площадка. Здесь не разбежишься.

— Все равно, это было здорово, — сказал Порт и кивнул ей на прощанье.

— Может, заглянешь еще как-нибудь? — спросила она, когда он уже повернулся уйти.

— Если окажусь поблизости, зайду, — сказал Порт.

Она улыбнулась, и он пошел прочь. Выходя из бара, он вспомнил, что она не назвала ему своего имени и не спросила, как зовут его.

Глава 5

«Час досуга» был рингом для любителей покататься на роликах, но дважды в неделю — по вторникам и пятницам — менеджер приглашал группу из пяти музыкантов, и ринг превращался в танцплощадку. Над полированными досками ринга горели яркие огни, но за его пределами, где стояли столики, царил полумрак. На столиках были выставлены напитки, и мужчины держали принесенные с собою бутылки под креслами. Женщины были похожи друг на друга. Они слишком часто хихикали и носили дешевую бижутерию.

Пройдя примерно половину длины ринга по направлению к сцене, Порт увидел Дикки и его девушку. Они танцевали у самого края, потому что Дикки с кем-то разговаривал. Летти танцевала с закрытыми глазами, напевая про себя в ожидании, пока Дикки не закончит разговор. Человек, говоривший с ним из-за бортика, выглядел как повзрослевший малолетний преступник. Дикки рассказывал ему анекдот.

Внезапно он замолчал. И перестал танцевать. Летти открыла глаза, а приятель Дикки, готовившийся засмеяться на протяжении всей длинной шутки, вытащил изо рта сигарету и неуверенно хохотнул:

— Ну же, парень, не умолкай! И что она сказала, когда?..

— Ты! Кто тебя сюда звал, ублюдок?

Приятель Дикки разразился громким хохотом, сотрясшим все его тело. Смех прекратился столь же быстро.

— Так в чем же дело? Это еще не все?

И только тогда он обнаружил свою ошибку. Он проследил за взглядом Дикки и увидел человека, на которого тот уставился. Он не был знаком с Портом раньше, но с первого взгляда невзлюбил его. Ему не понравилась улыбка на лице Порта, то, как он прислонился к бортику, его костюм и даже то, как он был подстрижен.

— Этот гад мешает тебе отдыхать, Дикки?

Дикки скривил губы и выдавил презрительное:

— Ха!

— Ты что-то сказал, Дикки?

— Сложно быть уверенным, — встрял Порт. — Он сильный мужик, из тех, что хрюкают.

Порт улыбнулся.

Приятель Дикки перевел взгляд с дружка на Порта и обратно. Он потер тыльные стороны ладоней, словно расправляя боксерские перчатки на костяшках пальцев, и быстро шагнул вперед. Выглядело это впечатляюще, но тем и ограничилось.

Он выпрямился, и краска разлилась по его лицу от попытки удержать рвущийся наружу крик. Только воздух зашипел сквозь стиснутые зубы, когда он очень медленно согнулся пополам и ухватился за пострадавшее колено.

Ботинок Порта, врезавшийся ему в голень, произвел лишь едва слышный звук, словно ударили по дереву. Мужчина, поскуливая, медленно захромал к ближайшему креслу.

— Прошу прощения, — сказал Порт и посмотрел на Дикки, — но я не с ним пришел увидеться.

— Ага, — сказал Дикки.

Примерно с секунду он не мог сказать ничего другого.

— Я пришел поговорить с тобой.

— Ага.

— Вы с Летти выбежали так быстро, что я не успел отвести тебя в сторонку.

— Ага.

Порт склонил голову набок и внимательно посмотрел на Дикки:

— Тебя что-то не устраивает? — Он перевел взгляд на Летти: — Или он всегда так немногословен?

Летти не знала, что ответить. Она не блистала остроумием, но понимала, что ответить Порту серьезно было бы ошибкой.

— У тебя проблемы, — заявил Дикки, придав своему голосу зловещий, угрожающий тон. Он повторил эти слова тем же тоном, и это, кажется, позволило ему немного расслабиться. — Порт, так ведь тебя зовут?

Он двинулся вдоль борта. Летти шла за ним.

— Можно Дэн, — сказал Порт. — Тем более, что мы узнаем друг друга гораздо раньше, чем кончится вся эта история.

— Прежде чем мы разойдемся, чтобы уже не встретиться… — начал было Дикки, но умолк, увидев, как Порт хмурит брови.

— Послушай, — сказал Порт, — я не получаю удовольствия от этих острот. Давай поговорим серьезно.

— Пошли выйдем отсюда, — сказал Дикки. — Ты этого хочешь? Прямо сейчас?

— К черту. — В лице Порта скользнула досада. — Я просто хочу переброситься с тобою парой слов, и тогда можешь возвращаться к своим танцам. — Он улыбнулся Летти, произнося последние слова. — Я просто пришел сказать тебе…

— Пошли выйдем. Немедленно, — настаивал Дикки.

Порт глубоко вздохнул. Он уже жалел, что пришел сюда. Следовало бы догадаться, что Дикки будет хорохориться в присутствии своей девушки, что он все еще злится на Далтона за то, что тот привел Порта в гостиницу, и, быть может, самое главное — здесь Дикки чувствует себя как дома.

Приятель Дикки уже был не один. Он все еще не вставал с кресла, скорчившись над согнутой ногой, но теперь трое подонков в черно-белых сатиновых пиджаках стояли рядом с ним, словно почетная гвардия. Чем дольше покалеченное ничтожество тискало свою ногу, тем яростнее эти трое оглядывались кругом.

— Нет, — сказал Порт. — Я не хочу драться с тобой. Я просто хочу договориться о встрече. Ты, я и Далтон. Мы могли бы…

— Кому ты нужен? — спросил Дикки.

— Далтону. Не следует так давить на старика. Завтра в десять, у тебя в гостинице. Годится?

Дикки не ответил.

— Не надо делать из этого сцену. Тебя устраивает, Дикки? Завтра в десять?

— Убирайся с моей дороги, — сказал Дикки. Он смотрел мимо Порта. — Ты изувечил моего друга.

Порт едва не засмеялся от выбора слов Кордеем, но раздумал, увидев, что Дикки полез через бортик.

— Летти, — сказал он. — Ты можешь поговорить с ним? Я прошу только…

— Молчи, дура, — бросил Дикки девушке.

— Ты собираешься оставить Летти стоять тут? — спросил Порт.

Дикки оттолкнул его, и Порт позволил ему пройти мимо. У кресла стояло уже пятеро бездельников, не считая пострадавшего, и все они с нетерпением ждали Дикки Кордея. Порт повернулся к ним спиной и перекинул ноги через борт ринга. Летти просто стояла там, и тогда Порт ухватил ее за руку.

— Разрешите, — сказал он и в танце направил девушку к центру ринга.

Он мог видеть крепышей, собравшихся в полутьме по ту сторону бортика, засунувших руки в карманы и куривших на манер Хамфри Богарта.

Порту подумалось, что танец с Летти мог бы доставить ему больше удовольствия, если бы они повстречались как-нибудь иначе. Он легко придерживал девушку, освобождая больше места, и думал о других вещах. Сегодня у него выдался вечер танцев, что уж тут поделаешь.

— Летти, — сказал он, — давно вы с Кордеем вместе?

— О! — разочарованно протянула она, когда музыка прекратилась. Она подняла глаза на Порта. — Это отделение еще не кончилось…

Он кивнул и сказал:

— Отлично. Мы останемся и потанцуем еще.

Она вновь заняла свое место.

— Летти, — начал Порт снова, но Летти сказала ему: «Тсс!» — и подождала, пока Порт не начнет двигаться в такт, потому что музыка зазвучала снова.

Они танцевали под медленный, раскачивающийся ритм, Летти — с закрытыми глазами, а Порт — уставившись в потолок. Стальная арматура ничем не была закрыта, и бумажные гирлянды — красные, белые и зеленые — вились вокруг балок и распорок.

— Чтобы было по всем правилам, — сказала Летти, — ты должен обнять меня.

Затем она сама придвинулась к нему и опустила его правую ладонь пониже на своей талии.

— И еще, ты должен двигаться сам, а не только твои ноги, — заявила она, — иначе это вовсе не танец.

Она говорила очень серьезно и, когда их позиция устроила ее, вновь умолкла и просто танцевала.

— Так лучше? — спросил Порт.

— Прекрасно. Шаги должны быть плавными и короткими. Ты отлично справляешься. Ходьба — совсем другое дело.

Порт вздохнул.

— А как это получается у Дикки? — спросил он. Надо же было с чего-то начинать.

— Он молодчина.

Летти начала мурлыкать мелодию.

— Ты давно его знаешь?

— Угу, — сказала она.

Порт кусал губу. Он вновь засмотрелся на потолок, на бумажные украшения, беспорядочно натянутые между балками, на залежи пыли там, вверху. Он начал ощущать собственную ненужность, бессмысленность.

— Тебе нужно… представить себя морской волной, ясно? — сказала Летти. — И будто музыка — тоже волна.

— Да, — сказал Порт. — Сейчас попробую.

— Я только об этом и думаю, — пояснила она и снова закрыла глаза.

Это помогло Порту подстроиться к ритму, но не улучшило его настроения.

— Летти, — сказал он. — Я пришел сюда не ради танцев. — Он подождал немного, но девушка хранила молчание. — Я хочу спросить тебя о Дикки.

— Мне все равно, — сказала она и вновь принялась напевать про себя.

— Он тебе нравится? — спросил ее Порт.

— Конечно.

— А ты ему?

Она кивнула, напевая.

— Я спрашиваю потому, что мне показалось, ему нравятся не слишком многие.

— Ты ему не понравился, — сказала она.

— Ты случайно не знаешь, почему? — спросил Порт.

— Ты лезешь не в свое дело, — сказала она. — Дикки этого не любит.

— Он сам вмешался в дела того старика, Далтона.

— Это только потому, что Далтон нечестно играет.

— Что? Далтон?

— Так говорит Дикки.

— Ты его, видно, не поняла, Летти.

— Так говорит Дикки, — повторила она, и в это время музыка оборвалась, саксофон выдул последние затихающие ноты, и танец был завершен. — В отделении будет еще один танец, — сказала Летти.

Она шагнула назад, расправила свое платье спереди и терпеливо ждала.

Порт кивнул. Он и Летти оказались неподалеку от сцены. Он смотрел в полумрак, туда, где стояли столики. Видно было неважно, но Порт разглядел, что столик, за которым собиралась шпана, опустел. Черно-белые пиджаки оказались расставленными в равных интервалах вдоль борта, по одному у каждого прохода, двое у главного выхода из зала и еще по одному там, где красные лампочки отмечали запасные выходы на аллею.

— Последний танец в отделении самый длинный, — сказала Летти. — Ты умеешь танцевать джиттербаг?

— Мы просто потанцуем, — возразил Порт, — как и раньше.

— Ты ведь можешь иногда отпускать меня, правда? Это легко, только держи меня за руку, эту руку сюда, и двигайся в такт. А потом я вернусь.

Музыка началась с удара по тарелкам со сцены и затем безо всякой паузы перешла в быстрый, нервный ритм.

Порт прижал к себе Летти:

— Почему это Далтон играет нечестно?

— Я тебя не слышу, — сказала Летти.

Она попыталась вырваться, но Порт не отпустил ее. Он направил ее прочь от сцены:

— Что натворил Далтон?

— Слушай, давай попробуем…

— Послушай меня, — сказал Порт. — Ты знаешь, зачем я пришел. Может, ты не считаешь, что это важно…

Он отпустил ее, двигаясь в такт, и подтолкнул ее левое бедро, чтобы показать девушке, в какую сторону вращаться. Летти отскочила с улыбкой, вовремя успела совершить полный оборот и вернуться, словно шарик на резиночке. Порт поймал ее так, чтобы она оказалась лицом к бортику ринга.

— Видишь те ворота? И вон те, и дальше? И выходы?

Она посмотрела, поддерживая ритм еле заметными движениями.

— Меня уже ждут, — сказал Порт. — Как видишь, это действительно важно.

Он снова крутнул ее, и снова она вернулась. Летти старалась танцевать как можно ближе к нему.

— Что случилось? — спросила она рядом с его ухом. — Зачем это все?

— Дикки беспокоится из-за меня, — объяснил Порт. — Так что там насчет Далтона?

— Дикки говорит, Далтон обещал ему… что старик собирался научить его всему, чтобы Дикки стал как Далтон когда-то.

— Когда он обещал?

— Еще до тюрьмы, говорит он, перед тем, как они в последний раз работали вместе.

— То ограбление, за которое Далтона замели?

— Еще раньше. Они часто работали вместе. Я не знала Дикки в то время, но он рассказывал мне.

— Слушай, — сказал Порт. — Ничего Далтон не хитрит. По твоим словам, Далтон обещал рассказать Дикки, как все обставить по правилам, и потом Далтона поймали. И за те десять лет, что он провел в тюряге, он здорово постарел. Он готовится к смерти. Он очень болен, он уже не прежний Далтон, и Дикки теперь выкручивает руки старику, который уже ни на что не годен, который мечтает об отдыхе, которому пришла пора покончить с прошлым. Дикки уже ничему не сможет у него научиться, потому что Далтон завязал.

Она смотрела на Порта, пока он говорил, раздумывая над его словами.

— Расскажи это Дикки. Передай ему то, что я тебе сказал.

— Я должна это сделать? — спросила она.

— Сделай это. Мне не удается сдерживать его, чтобы я успел…

— Этого он и хочет, — сказала Летти. — Он так и сказал мне, когда мы вышли из комнаты. Он собирается держаться от тебя подальше, пока ты не исчезнешь, и тогда они с Далтоном…

— С чего он взял, что я брошу старика?

— Он ничего не станет делать. Пока ты не уйдешь. Он сказал мне, ты был в свое время кем-то важным; он помнит, когда-то ты был крутым парнем в другом городе, не здесь…

Она сказала важную вещь — Дикки Кордей не хотел спешить. Он не собирался выдавать старика полиции, засадить его в тюрьму. Он решил тянуть время, подождать, пока Порт не выйдет из игры, и пока старик не сможет выдерживать нависшую над ним угрозу.

Пятеро музыкантов поднялись со своих мест и теперь ритмично раскачивались взад-вперед. Барабанщик творил чудеса своими палочками, порхая над установкой и ударяя в цимбалы, поскольку мелодия подходила к концу, а вместе с ней — еще одно отделение программы.

— Передай ему мои слова, Летти, — еще раз попросил Порт, и они повернули к бортику.

— И тогда ты уйдешь?

Музыка заглушала голос Летти, но Порту все же показалось, что в нем прозвучал интерес; в первый раз девушка выразила какие-то эмоции.

— А что? — спросил он, нагнувшись к ней.

— Это беспокоит Дикки, — пояснила она.

— Ты его любишь? — спросил Порт, но ему показалось, что Летти уже утратила интерес к их разговору. Она словно растворилась в музыке, которая становилась все пронзительнее.

Когда Порту удалось поймать ее взгляд, он снова спросил ее:

— Почему ты остаешься с ним?

На сей раз она его услышала. На лице Летти отразилась досада, как если бы Порт прервал что-то важное.

— Остаюсь с ним? Потому, что он любит меня.

Она произнесла это так, словно ей пришлось объяснять очевидное.

В конце проигрыша Порт отпустил ее руку, и, увидев, что он делает, Летти перестала танцевать и застыла на месте.

— Ты хочешь?..

Порт перемахнул через борт ринга и помахал ей.

— Я постараюсь изо всех сил, — сказал он. Но ему показалось, что Летти не услышала.

Глава 6

Порт направился к ближайшему выходу, у которого стоял только один охранник. Музыканты закончили играть прежде, чем он дошел до него, и внезапно наступившая тишина показалась неземной. После мига полной тишины снова нахлынули звуки — со стороны столиков донесся скрип стульев, смех, гул голосов.

Парень у двери видел приближающегося Порта, но не ожидал от него решительных действий.

Вдруг его рука сложилась пополам. Боль нарастала, как огонь, она пробежала по руке и взорвалась жаром в плече.

— Когда переставляешь ноги, болит не так сильно, — раздался голос Порта за его затылком, и они вышли из двери на боковую улочку.

Порт прислонился к грязной кирпичной стене, не выпуская парня, прикрываясь им, как щитом. У противоположной стены стояли высокие штабеля из деревянных ящиков. С одной стороны проход заканчивался тупиком, с другой — выходом на улицу.

Они стояли у этого выхода — пятеро в черно-белых пиджаках.

Рядом с Портом дверь запасного выхода медленно приоткрылась, и, удерживая парня перед собой, Порт отступил в тупик, не желая, чтобы кто-то оказался у него за спиной.

Дикки Кордей вышел в проход в сопровождении еще одного пиджака. Они закрыли дверь и встали у стены, привыкая к темноте. Они крутили головами, переводя взгляд с терявшегося во тьме тупика, где стоял Порт, на открытый конец прохода, где застыли пятеро в пиджаках.

— Тим, — позвал Дикки Кордей. — Ты с этим ублюдком?

Тим побоялся ответить ему из-за руки, удерживаемой Портом.

— Он приставил к тебе пушку, Тим?

Тим молчал.

В голосе Кордея послышалась нервозность.

— Порт? Я тебя вижу. Ты собираешься простоять там целую вечность?

Порт не двигался.

— Нас тут семеро, Порт. Не надо строить из себя героя.

Тишина так действовала на нервы, что Кордей внезапно хохотнул.

Мужчины в пиджаках ждали, не двигаясь, и Дикки не мог больше откладывать наступление.

— Порт! — заорал он. — Ты, желтый ублюдок!

Порт зашевелился, но только потому, что Кордей, желая сохранить лицо, не смог бы сдерживаться дальше.

Подталкивая парня вперед, Порт подошел к штабелю ящиков.

Кордей услышал шаги.

— Идите сюда, — сказал он. — Идите, ребятки.

— У него есть пушка, Дикки? — спросил кто-то из пиджаков.

Дикки не мог больше рисковать своей честью.

— Это ему не поможет, — объявил он и двинулся к Порту.

Порт повернул руку парня, которую держал, и неожиданно раздавшийся крик Тима заставил Кордея остановиться. Затем Кордей неприятно засмеялся:

— Нет у него пушки! Он держит Тима! Я вижу обоих!

Остальные быстро двинулись вперед.

— Оставайтесь там! — сказал Порт. Они все застыли, как вкопанные, таращась во тьму. — И смотрите, что будет.

Порт толкнул Тима, и они шагнули вперед, чтобы остальные увидели, как согнулся бедняга Тим.

— То, что сейчас произойдет с вашим приятелем…

— Болтун, — сказал Дикки, поскольку не мог позволить Порту продолжать. — Перед нами любитель болтать и бить по ногам. Что скажешь, Джерри? — Он повернулся к мужчине, которого ударил Порт. — Хочешь, чтобы этот ублюдок лягнул тебя снова?

Джерри шагнул вперед, сжимая в руках короткую доску.

— Но уже не в ногу, — сказал Порт. — Повыше.

— Ты думаешь, тот же трюк удастся тебе вторично? — спросил Дикки. — Думаешь, тебе может повезти два раза подряд?

— Будет очень больно, — пообещал Порт. — На самом деле в два раза больнее.

Джерри почувствовал, что все смотрят на него, и решил, что ход за ним.

— Друг, — сказал он, и гнев придал его голосу жесткость. — Ты прячешься в углу за спиной моего приятеля. Ты выйдешь оттуда?

— Не мечтай, — посоветовал Порт.

— Ты выйдешь оттуда, друг? Ты и я, а? Только мы с тобой… — Джерри встал в боксерскую стойку.

У Порта была идея получше. Он сказал:

— Как ты там, Дикки? Чья это драка? Его или твоя?

Джерри бросил свою доску. Она зловеще просвистела в воздухе и с грохотом чиркнула по кирпичной стене.

Они не услышали, как она упала. Порт пнул ближайший ящик, и вся стопка начала медленно валиться в проход, где стоял Кордей со своими помощниками. Они успели отпрыгнуть как раз вовремя.

Казалось, это происходит очень медленно. Да и шум падающих ящиков оказался не слишком громок — просто перестук досок, глухие удары, и в тупике снова стало тихо. Если бы Порт отпустил Тима, ему удалось бы, возможно, проскочить — перепрыгнув через рассыпавшиеся ящики мимо прижавшихся к стене шестерых мужчин.

Но он решил, что потащит парня с собой по крайней мере до выхода из тупика на улицу. Он быстро пошел вперед, но Тим стоял на месте, и крик боли разрушил чары. Мужчины кинулись вперед, все разом, и только ящики под ногами замедляли их приближение.

— Кордей! — позвал Порт. Он тяжело дышал. — Знают ли они, зачем ты натравливаешь их на меня? Они понимают, во что лезут?

— Заткнись, ты только болтать горазд. Заткнись, и мы сейчас увидим…

— Ты должен рассказать им, — сказал Порт, стараясь говорить как можно быстрее, — чтоб знали, насколько высоки ставки… Чтоб знали, какой большой куш они получат, если поколотят меня. Только ради того, чтобы я не лез к тебе в душу…

— Я убью тебя, — сказал Кордей. — Убью, сука…

Или им достаточно радости победы? Большого, светлого чувства победы семерых дюжих парней над одним?..

Но Порт опоздал, и в любом случае пострадавшая лодыжка Джерри была оскорблением, взывавшим о мести. Выжидание в тупике само по себе было оскорблением, и падение ящиков, и все еще согнувшийся, стонущий от боли Тим тоже оскорблял их.

— Мы просто собирались позабавиться, — говорил Кордей. — До сих пор мы просто собирались…

— Заткнись и слушай, — перебил его Порт, и внезапно охвативший его гнев заставил его цедить слова сквозь сжатые зубы. — Отзови своих макак прочь и успокой их, или за твою хитрость заплатит Тим.

— Чушь, — сказал Кордей.

Он подошел ближе, широко ухмыляясь. Пиджаки следовали за ним по пятам.

— Чушь, — повторил он. — Ты даже не можешь…

— Я сломаю ему руку, — сказал Порт. — Смотрите.

Кордей громко хохотнул и умолк.

Тим вскрикнул.

На мгновение они заволновались из-за Тима, но тут же вспомнили о нанесенных им оскорблениях.

Кордей выпрямился и оглянулся на дружков. Его ухмылка принадлежала безумцу, но низкий голос выдавал еще более полное сумасшествие.

— Давай ломай, — сказал он. — Мы посмотрим.

Его компания собралась вокруг, словно любопытные овцы.

Порт действовал быстро и первым делом вывихнул руку Тиму, выдернув ее из сустава.

Они все еще смотрели на дергавшегося на земле Тима, когда Порт ткнул Дикки в зубы. Он знал, что после нового удара Дикки упадет на колени и его вырвет. Но Порт этого уже не увидел.

Глава 7

В комнате Далтона стояли кровать, газовая плита и маленький комод с ящиками. Из-за тесноты комод стоял перед окном, и доска над его столешницей закрывала свет. Обои были коричневыми, с рисунком осенних листьев и сценами, изображавшими пастыря со стадом.

В пять часов утра Далтон лежал на спине, скользя взглядом по извивающимся, повторяющимся бурым листьям. Затем он внимательно рассмотрел одну за другой картинки с пастухом, чтобы увидеть, нет ли среди них каких-нибудь различий. Он смотрел на обои до шести, затем встал. Между шестью и семью часами он умылся, приготовил на плите жидкую кашу и затем прошел в кухню в дальнем конце коридора, где сполоснул тарелку, ложку и кастрюлю.

Потом он оделся, не зная, чем еще заняться. Перегнувшись через комод, он мог выглянуть достаточно далеко, чтобы разглядеть часы на углу. Было лишь половина восьмого. Порт сказал: «Буду у тебя к полудню».

В восемь Далтон подумал, не выкурить ли сигарету. С тех пор, как он бросил курить, каждый день в восемь утра он вспоминал о сигаретах. Сейчас он уже мог признаться себе, что мысль о куреве была удовольствием посильнее, чем само курение.

После этого он убрал в комнате и почистил костюм и плащ. Потом он сел на кровать и посмотрел на ладони. Раньше он заботился о своих руках. Они всегда были чистыми, с очень коротко остриженными ногтями, он пользовался кремом, чтобы кожа на кончиках пальцев была мягкой. Одно время он постоянно носил перчатки. Это была его визитка. «Перчаточник Далтон». Он не знал, делали ли перчатки его пальцы более чувствительными, но он читал об Арсене Люпене или каком-то другом французском воре-джентльмене, а кроме того, всегда считал серые перчатки признаком элегантности.

Он коснулся кончиков своих пальцев. Они казались холодными. Его пальцы были похожи на бледные корни, только что извлеченные из промерзшей земли.

Было всего лишь девять с небольшим.

Далтон медленно втянул в себя воздух, но ему пришлось остановиться, не набрав полные легкие. Внутреннее давление превратило боль в желудке в ноющий, жаркий скрежет. Он не стал больше пить молока, потому что знал: это заставит его почувствовать себя раздувшимся. Ему даже может стать хуже. Он лег на кровать и лежал не шевелясь, чтобы не помять одежду. Закрыв глаза, он попытался представить себе, каково было бы жить, не испытывая боль в центре туловища.

Потом боль ушла. Он проснулся с рывком, сотрясшим кровать. Штанины задрались на икрах, когда он поспешил опустить ноги на пол. Окно. Высоко стоявшее солнце озаряло улицу. Часы на углу показывали час тридцать пять.

Далтон глотнул слюну. «Посмотри еще разок, только медленно», — подумал он. Часы показывали уже тридцать шесть минут второго.

Если Порт был здесь, стучал, ждал, а Далтон проспал все… Порт не приходил. Конечно, нет. И если Порт не пришел, это было еще хуже.

Старика начало трясти. Он присел. Потер подбородок и почесал дряблую кожу под подбородком. Он не мог позволить себе думать о Порте, гадать, что могло случиться, в то время как Дикки… Далтон вскочил с кровати и рванул плащ с крючка. Дикки Кордей был психом; он мог устроить что угодно. Может быть, Порт угрожал ему. Угрожать Дикки Кордею, опьяненному мечтами о богатстве… Далтон выбежал на улицу, не решаясь снова посмотреть на часы. Он жалел, что надел плащ. В плаще ему было жарко, длинные полы замедляли шаги. Дикки жил слишком далеко для старика. От быстрой ходьбы у него разлилась непривычная, чужая боль в горле и ногах…

Глава 8

Далтон постучал в дверь гостиничного номера — ответа не было. Он постучал снова, и на сей раз услышал какое-то движение. Что это было, он не разобрал, но тут же услышал голос Дикки:

— Кого там принесло, черт возьми?

— Меня. Эйба. Это Эйб Далтон.

Далтон подождал еще немного, ничего не услышал, но вскоре за дверью раздался смех Дикки.

— Входи! — крикнул он. — Не заперто.

Далтон отворил дверь и вошел. Когда он увидел Дикки и девушку, он не знал, стоит ли ему уйти или все же остаться.

— Прикрой дверь, — сказал Дикки. — Мы не работаем на публику.

Далтон прошел в комнату и присел у стола. Он сидел на краешке стула, не зная, куда девать глаза, но кровать стояла прямо напротив, и на ней были Летти и Дикки.

На Дикки была его одежда, но Летти оказалась раздета. На ней была только рубашка, едва прикрывавшая колени, и, когда она попыталась встать, Дикки толкнул ее обратно на кровать. Он придавил ее рукой и перевел взгляд на Далтона.

— Ты как раз вовремя, — сказал он.

Далтон заметил, что Дикки слегка шепелявит. Один из его передних зубов был сломан, на месте другого зияла дыра.

— Ты пялишься на Летти или на меня? — спросил Дикки, и улыбка продемонстрировала прореху в его зубах.

Он встал с кровати и уселся в кресло с салфетками.

— Прими душ, а затем пробегись по улице, принеси нам кофе, — сказал он Летти. И посмотрел на Далтона. — Что ты задумал? — спросил он у старика. — Тебе есть что сказать?

— Я могу вернуться попозже, — сказал Далтон. — Только назови время, и я приду, Дикки, я…

— Летти не возражает, — сказал Дикки. — Как ты считаешь, она девочка, что надо?

Далтон спросил:

— Где Дэн Порт?

Из ванной послышался плеск воды, и Дикки перевел взгляд на дверь.

— Послушай-ка это, — сказал он, не глядя на Далтона, и тогда они оба услышали, как девушка охнула. — Каждый раз, — сказал Дикки. — Она суется под душ, и всякий раз вода оказывается слишком горячей.

Он откинулся на спинку кресла, вытащил сигару из кармана рубашки и прикурил ее:

— Покурим, Далтон?

Далтон покачал головой. Он посмотрел на стену, затем на окно и постарался скрыть свои чувства.

— Ты меня о чем-то спросил, Далтон?

— Я спрашивал… Я спросил, не знаешь ли ты, где Порт. Ты помнишь…

— Ах этот! На кой черт он тебе сдался, Далтон?

Далтон знал, что больше этого не вынесет. Он поднялся на ноги и расстегнул плащ. Он снял его, надеясь, что ему будет не так жарко, и снова сел.

— Расскажи мне о Порте, — сказал он, — и тогда я поговорю с тобой о делах. Хорошо, Дикки?

Дикки кивнул и сунул сигару в пепельницу:

— Чувствуешь себя не в своей тарелке после того, как вчера пытался устроить мне представление? Так, Далтон?

— Дикки, я пришел сегодня…

— Ага. Я знаю. Дела. Что заставляет тебя думать, что я по-прежнему хочу обсуждать с тобой свои дела?

После короткой паузы Далтон протянул: «Нет», и это прозвучало как стон.

— Напугался, а?

Дикки встал, подошел к окну и выбросил сигару на улицу. Он развернулся лицом к комнате, засунув руки в карманы, и прислонился к оконной раме. Дикки Кордей казался очень сильным и проворным, но в данный момент расслабившимся.

— Не такой уж я ублюдок, как ты думаешь. Не беспокойся, Далтон. Я не пошел в полицию.

Сейчас ничего другого Далтон и не хотел знать. В эту минуту больше ничего не имело значения. Он провел ладонями по лицу и позволил себе расслабиться. Он испытывал почти благодарность Кордею.

— Если ты наконец готов заняться делом, Далтон… — Дикки отошел от окна, — давай мы с тобой покончим с этим раз и навсегда.

Он выудил из-под кровати чемодан, открыл его извлеченным из кармана ключиком и достал длинный рулон бумаги.

— У тебя найдется карандаш, Далтон?

Но прежде чем Далтон смог ответить, Дикки захлопнул крышку чемодана и вернулся к столу. Он энергично хлопнул по крышке стола рулоном.

— Как в старые добрые времена, а, Далтон?

Он громко, раскатисто засмеялся.

Далтон съежился на своем стуле. Он-то считал, что уже готов, зная, что это неизбежно, но надежда все же была — слабая, расплывчатая, но надежда.

— Я задал вопрос, — сказал он, — и ты не ответил на него, Дикки. Ты знаешь, что произошло с Портом?

Дикки пробежал кончиком языка по зубам и повернул голову, чтобы посмотреть на дверь ванной. Шум воды начал стихать, и тогда Летти снова издала резкий звук, быстро втянув воздух.

— Что такое? — крикнул Дикки. — Холодная вода полилась на спину?

— Извини, Дикки. Я не могу…

— Дуреха!

Дикки повернулся к столу. Он вытащил еще одну сигару и провел ею у себя под носом.

— Знаю ли я, что случилось с Портом? — сказал он тихо, словно в глубоком раздумье. — С Портом случился я.

Он сунул сигару в рот.

— О, — сказал Далтон, не зная, что еще сказать, и не желая больше ничего слышать.

— Я расскажу тебе, как было дело, — продолжал Дикки, — чтобы ты уяснил это себе. — Он зажег свою сигару и выпустил изо рта облачко дыма. — Начну с того, что он бродил вокруг меня и ныл, чем испортил мне настроение. Я так понимаю, ему хотелось подраться. Он просто не находил себе места. — Дикки нагнулся над столом. — Знаешь, что было дальше?

Он остановился и глянул на Летти, которая, уже полностью одетая, вышла из ванной.

Далтон не хотел слышать продолжения. Достаточно и того, что Порта здесь нет и все задуманное пошло прахом.

— А потом он принялся увиваться за Летти. Показал мне красную тряпку, ты понимаешь меня, Далтон? В общем… — Дикки пожал плечами, уставившись на пепел от своей сигары. — Что я еще мог сделать? Я задал ему взбучку.

Дикки остановился, надеясь на какую-то реакцию от Далтона.

— Его пришлось укоротить, ты понимаешь?

— Да, — сказал Далтон.

— Его уже нет в городе, — сказал Дикки. — Мои ребята выбросили его вон… То, что от него осталось.

Дикки стряхнул пепел с конца сигары.

Все это могло оказаться ложью, но какое это имело значение, если Порта здесь не было? Далтон вспомнил, как выглядел и как вел себя Порт, и совсем растерялся. Он уже ничего не понимал. У него не хватило сил напрячься и постараться понять все это, так что он просто кивнул и снова сказал:

— Да.

Он положил ладони на стол и потер их друг о дружку. Пальцы были холодными.

— Я забыл спросить, — сказал Дикки. — Ты в деле? Или ударился в отказ?

— Покажи мне, что там у тебя, — сказал Далтон.

Начинало смеркаться, и, когда Летти надела пальто и вышла, Дикки встал из-за стола и включил лампу, висевшую под потолком. На столе стояли бумажные стаканчики с разводами от кофе внутри. Дикки снова уселся и закатал рукава рубашки. Далтон поглаживал себя по затылку. Он дернул вниз расстегнутый воротничок и снова уставился на бумаги — отдельные клочки с небрежными записями и большие плотные листы чертежей.

— Для парня, который не хочет ввязываться в дело, ты отлично справляешься, — сказал Дикки. — Уверяю тебя.

Далтон кивнул, но он то и дело кивал, ничего под этим не подразумевая. Просто кивал. Он потянулся к бутылке молока, стоявшей у его локтя, и сделал маленький глоток. Теплая жидкость показалась ему отвратительной, но она притупила боль.

— Я мало что еще могу сделать, — сказал Далтон. — Чтобы закончить, мне нужно побольше сведений.

— Это я уже слышал.

Дикки потянулся, щелкнув суставами в плечах.

Далтон разобрал бумаги по порядку, сложив большинство в стопочку и смяв остальные. Затем он свернул чертежи.

— Эти годятся, — сказал он, — если только ничего не изменилось. Если не построили новые корпуса или что-нибудь такое.

— Я уже говорил тебе, основные чертежи завода остались верны. Сколько тебе можно…

— Ты проходишь весь маршрут со всеми деталями, потом еще раз и еще, — сказал Далтон. Он тоже устал, но был загнан в угол и пытался работать, как когда-то прежде. — Стало быть, у тебя есть кое-что. Это расположение. Через ворота, двести футов по двору, мимо платформы погрузчика перед грузовым навесом и дальше. Потом ты переходишь направо от здания — потому что, по твоим словам, на углу висит фонарь — и затем пробираешься мимо стоянки грузовиков к зданию конторы. Входишь внутрь через главный вход, так проще всего. Коридор с часами на стене, вверх по правой лестнице на второй этаж.

— Надо идти прямо внутрь лавки, Далтон. Говорю тебе, там есть другая лестница, ведущая к…

— Первая лестница из холла, — сказал Далтон. — Ты экономишь двадцать пять футов, и никто не видит тебя, пока ты идешь по лавке.

— Боже, Далтон, сколько раз тебе повторять, там запертые двери! Я стараюсь объяснить тебе…

— Дай мне закончить, — сказал Далтон.

Они оба устали и чувствовали раздражение, хоть и по разным причинам.

— Дверь — ерунда по сравнению со сторожем, который ходит по лавке.

— Я сотню раз повторял тебе, что сторож всего один, он не сидит на месте, у него под присмотром четыре здания и квадратная миля территории, а ты продолжаешь…

— Дай мне закончить!

Дикки выглядел растерянным. И замолчал.

— Ты не знаешь его расписания, — сказал Далтон. — Ты просто строишь догадки. Я не могу планировать дело, основываясь лишь на предположениях. — Он вздохнул и заговорил тише. — Мы вернемся к этому позже. Сначала мы закончим с тем, что у нас есть.

Он помолчал немного, стараясь собраться с мыслями.

— Дверь на втором этаже, коридор, южная стена комнаты машинисток. Ты не знаешь, сколько там столов. Ты должен это выяснить. — Не дожидаясь ответа Дика, Далтон продолжил: — Ты берешь сейф через десять минут после того, как войдешь в ворота; постарайся сделать как можно раньше, если получится.

Дикки раскачивался на задних ножках своего стула, почти не слушая. Далтон этого не замечал.

— Сейф… два часа работы снаружи. Никакого света. Ты должен разобраться, как станешь ломать его безо всякого света.

— Ты сказал, ты сказал, что…

Далтон поднял глаза. На сей раз он не дал выхода эмоциям.

— Я скажу это снова, а потом повторю еще раз. Значит, тебе известно, где сверлить. Стало быть, это ты сделаешь. Сейф стоит в комнате машинисток, с окнами во всю стену. В четверти мили от завода железная дорога совершает поворот, там стоит товарный, и ты не знаешь, когда он снимается с места. Вот тебе еще одно, чего ты не знаешь. — Далтон постучал рукой по столу. — Дальше. Предположим, у тебя есть три часа, чтобы открыть сейф. Ты не знаешь, какой именно сейф там стоит, поэтому мы положим на это три часа…

— Я же сказал тебе! Это «Милтон и Данн»! Боже, сколько раз тебе повторять…

— Ничего ты мне не сказал. «Милтон и Данн» выпускали в сорок первом девять разных моделей сейфов, по шесть разновидностей каждой. Я не знаю, что они делают сейчас. Я не проверял с тех пор, а ты не дал мне этой информации. Идем дальше. — Далтон провел карандашом по чертежу. — Назад той же дорогой, пока не дойдешь до грузовиков. Здесь сворачиваешь. Через двор к забору…

Дикки прикусил губу и возвел очи к потолку.

— Тебе необходимо свернуть, чтобы сократить бегство на пять сотен ярдов. Пятьсот ярдов с деньгами, нервничая. Я бы не доверил тебе эти пятьсот ярдов, когда дело сделано. Режешь дыру в заборе; возвращаешься на северное поле, к дороге, по этой тропинке. Машина ждет у переезда, у свалки старых машин, где водитель увидит, как ты выходишь с поля. Он догоняет тебя по направлению на север, и вы уезжаете.

Далтон замолчал, и Дикки вскочил, похлопывая себя по бедрам:

— Ты закончил? Превосходно.

Он принялся мерять комнату шагами, от одной стены до другой.

— Я рад, что ты перестал повторяться, потому что хотел вставить словечко. О’кей, Далтон?

Дикки остановился и посмотрел на Далтона, но старик молчал.

— О’кей, — снова сказал Дикки. — Теперь я расскажу, как решил сделать, чтобы сэкономить время. О стороже я не стану беспокоиться, пока не заберусь туда. Я лично позабочусь о нем. То же и со вторым, у ворот. Мне наплевать на график движения поездов, поскольку знаю точно: ни один обходчик, кондуктор или еще кто-то не разглядит с расстояния в четверть мили, горит ли там, на заводе, лишний свет или нет. А если и разглядит, то решит, что это сторож делает обход. И к черту про это думать. Насчет сейфа, это ты мне расскажи. По размеру, материалу и тому, как эта штука вообще выглядит, ты можешь понять, какого типа замок в ней сидит. Ты захватишь все инструменты, которые потребуются для этой модели, а я обеспечу человека, который понесет лишний груз. Это достаточно безопасно, и мы больше не будем ходить вокруг да около. Дело верное. Я ждал достаточно долго, Далтон. Больше никаких бумажек, никаких чертежей. — Он посмотрел на Далтона. — Ну что? Вспомнил еще что-нибудь?

— Я не обдумывал это дело. Просто еще не закончил. Ты сам назвал три ненадежных элемента. Охрана, поезд, сейф. Есть и другие. Какая там сигнализация и где она развернута?

— Мы не собираемся лезть в окна, так что не беспокойся.

— Подключена ли сигнализация к сейфу? Этого тебе твой наводчик не говорил?

— Нет, не говорил! Может, ты мне расскажешь? Ты такой крутой с сейфами по рассказам о былом, так как же получилось, что тебя…

Далтон поднял ладонь. Затем он нагнулся вперед, пытаясь успокоить желудок. Он вдохнул поглубже и сказал:

— Этот твой человек, — сказал он, — он уборщик, которого ты нанял, или твой приятель, который нанялся уборщиком?

— Какая, черт побери, разница! Слушай, Далтон…

— Нет, это ты меня послушай, — сказал Далтон. Жернова, перемалывающие его желудок, сделали его грубым. — Я не делаю ошибок, если знаю о них заранее. Здесь их слишком много, даже для начала. Как это получилось, Дикки? Ты же многому научился. Откуда такая небрежность?

Дикки замер, развернулся на пятках и обошел стол, чтобы оказаться рядом с Далтоном. Он ссутулился. Его лицо помрачнело.

— Я заправляю этим делом, и я хочу, чтобы ты просто придумал общий план! — закричал он. — Я не желаю слушать, как ты отбрасываешь то, что я спланировал и выстроил, и я не хочу, чтобы ты вел мое дело, будто сидишь за преферансом с такими же, как ты, стариками! Я спланировал все это, дожидаясь, когда же ты выйдешь из тюряги. Я больше не хочу ждать. Я не могу сидеть в ожидании, когда случится еще что-нибудь, слышишь?

Когда Дикки остановился перевести дух, Далтон сказал:

— Ты слишком спешишь, Дикки.

На секунду Дикки лишился дара речи, но затем раздраженно заговорил:

— Сколько тебе было, когда ты провернул то дело на железной дороге? То — с «Содерн пасифик»? То, которое попало во все газеты и которое тебе так и не смогли пришить, пока не вышел срок давности?

— Мне был двадцать один, — сказал Далтон.

— А мне тридцать с лишним, старый ты сукин сын, так что не надо меня удерживать, понял?

Далтон не отвечал. Дикки больше ничего не сказал. Он подошел к столу и начал сбивать щелчками стаканчики из-под кофе, один за другим.

— Где запропастилась эта тупица, черт ее побери? — сказал он и принялся ругать Летти.

Далтон поднял свою бутылку с молоком. Какое-то время он встряхивал жидкость, надеясь, что ему не придется ее пить. Но боль уже стала нестерпимой и такой сильной, что он почувствовал слабость и желание прилечь.

— Значит, все, как я сказал, — принялся за свое Далтон, — тебе это ясно?

— Дикки, — сказал старик. — Выслушай меня, пожалуйста.

— Ты хорошо справляешься, — сказал Дикки и, отойдя к окну, вытянул шею, высматривая Летти.

— Дикки, — сказал старик. Когда Дикки втянул шею и вернулся к столу, Далтон продолжил: — Я согласился поработать с тобой. Я не собирался этого делать, но ты застал меня врасплох. Стало быть, я в деле. А когда я берусь за дело, Дикки, я делаю его хорошо. Единственное, что мне нужно от твоей затеи, это не угодить обратно в тюрьму. Тебе нужно больше. Тебе нужно дело, которое…

— О чем ты, Далтон? Что у тебя на уме?

— Сделай все, как надо, и баста. Я говорю о сигнализации. Ты не знаешь ничего о ней.

— Слушай, — сказал Кордей. Он говорил быстро и в оскорбительном тоне. — Вот коробка, тебе видно? Вот она, сигналка, ясно? Если ее опрокинуть, начнется адский трезвон и охрана прибежит очень быстро, представляешь себе картинку? Но есть миллион способов избежать этого, ясно? Например, тот, о котором мне рассказал один парень, он видел это в кино. Заряжаешь коробку струей из огнетушителя, и никакого звона не будет, ясно? Ты о таком и не слыхивал, верно? Не надо рубить контакты, не надо дурачиться с защелкой…

— Может и не сработать, — сказал Далтон. — Сигнал тревоги может прозвучать в ближайшем участке. Такое бывает.

Кордей почти перестал дышать. Он задержал дыхание, чтобы перебороть ярость, которая окрасила ему щеки.

Оба мужчины услышали приближающиеся к двери шаги, и Дикки медлил с выдохом, потому что хотел, чтобы на это посмотрела Летти. Ее большие бессмысленные глазки станут еще больше, когда она увидит, как Кордей обращается с Далтоном, старым профи.

— Все будет по-моему, — внезапно заорал Дикки, — или ты отправляешься обратно в тюрьму. Тебе все ясно, Далтон?

Дикки продолжал смотреть на дверь.

Далтон просто сидел за столом, и боль во внутренностях заставляла его чувствовать себя маленьким, съежившимся. Ему хотелось только, чтобы Кордей перестал вопить.

— И с этой самой минуты тебе придется попрыгать! Ты тысячу раз повторил, что у меня нет всех сведений. Так раздобудь их мне! Я подвезу тебя, Далтон, и ты вытрясешь из распроклятого завода все, что только захочешь. Я дам тебе день… нет, два дня, раз уж ты такой старый и медлительный… и тогда мы вместе захапаем весь куш!

Дикки замолчал, ожидая какого-нибудь ответа, но Далтон просто сидел и молчал.

Он слушал крик Дикки.

— Ты все понял, Далтон? А теперь выметайся отсюда!

— Не двигайся! И ты тоже, Кордей!

В комнате появился Порт, и дверь за его спиной с грохотом захлопнулась.

Глава 9

Дикки стоял у стола, подобравшись, напружинившись и желая только одного — чтобы в комнате было больше зрителей, потому что кипящая внутри ярость делала его именно таким — большим и сильным, — каким он всегда хотел казаться. Еще один шаг, Порт, и еще один…

Порт продолжал двигаться от двери к столу, и, когда он ударил, внезапный, резкий звук, произведенный его кулаком, возник, казалось, из ниоткуда.

Порт отступил на шаг, чтобы дать Дикки место для падения, и затем глубоко вздохнул. Он подождал немного, но Дикки не шевелился.

Далтон поднялся со своего кресла не сводя глаз с Порта, еще не доверяя своему голосу.

— С тобой все в порядке, Эйб?

Порт подошел ближе.

Далтон кивнул. Его внутренности кипели, но он не чувствовал этого. Все изменилось так быстро, Порт вернулся, а Кордей оказался на полу, без сознания…

— Что это такое? — спросил Порт, наклонившись над разбросанными бумагами и рулоном чертежей.

— Ты же не пришел, — сказал Далтон, — и когда ничего не произошло…

— Ничего не произошло? — удивленно переспросил Порт и рассмеялся. Его смех был недолгим, поскольку боль сразу охватила правую сторону его груди.

— Присядь, — сказал Далтон. — Может, тебе не стоит ходить. И тебе нужен компресс, — добавил он, показывая на левую щеку Порта.

Большая царапина пересекала лицо Порта от виска к основанию челюсти, и, когда он двигался, Далтон заметил, как Порт прижимает руку к ребрам.

— Ты сильно пострадал? — спросил Далтон. — Может, тебе следует…

— Я легко отделался, — сказал Порт. Он бросил на Дикки короткий взгляд, прикурил сигарету и уселся. — Прибыли копы, которые расчистили свалку. Иначе он со своими дружками оставил бы меня калекой. — Порт заметил на столе бумажные стаканчики с коричневыми разводами внутри, но все они были пустыми. — Потому я и опоздал, — сказал он. — Только что выбрался из обезьянника.

Он переставлял стаканчики по столу, ожидая, когда очнется Дикки.

— Наверное, ты все-таки опоздал, — сказал Далтон. Он показал на записи и свернутые чертежи. — Он заставил меня начать…

Порт посмотрел на Далтона и погасил свою сигарету в одном из стаканчиков:

— Скажи мне одно, Эйб. — Порт смотрел на старика, понимая, насколько тот болен. — Ты хочешь выйти из этого дела или хочешь остаться?

Далтон приподнял было руки, но затем уронил их в бессильном жесте:

— Мне кажется, это… Не знаю, что и подумать, Дэн… Кажется, это слишком далеко зашло…

— Я сумел выйти, — сказал Порт.

Далтон кивнул и усмехнулся:

— Ты же не болен. У тебя над головой не висит топор.

— У кого он не висит? — сказал Порт. — Тебя только это останавливает?

— Есть такие вещи… например, то дело, которое он хочет повесить на меня… на такие вещи нельзя не обращать внимания.

— Возможно. Но ты все равно можешь прекратить этим заниматься.

— Когда я вспоминаю… — сказал Далтон. — Когда я думаю о временах, когда… я не был болен…

— Именно поэтому я хочу помочь тебе, — сказал ему Порт. — Если только ты действительно хочешь завязать.

— Если… — Далтон помолчал. Когда он вновь заговорил, его слова были едва слышны. — Я думал, если я вернусь в тюрьму, она убьет меня. И я умру. — Он закрыл глаза. — Это неправда, Дэн. Если я вернусь туда, жизнь будет… словно бы вечной… и это самое скверное.

Он наклонился вперед и не поднимал глаз.

Порт выпустил из руки бумажный стаканчик и подошел к распростертому Дикки. Он ухватил его под руки, приподнял и бросил в кресло.

— Давай выбирайся, — сказал он и поднял подбородок Дикки. Тот слабо дернул головой. — Ну же, у тебя получится, — сказал Порт и крепко встряхнул его.

Лицо Дикки оставалось безжизненным, и Порт начал хмуриться. Он спохватился как раз вовремя, чтобы отскочить в сторону, когда Дикки сделал выпад ногой. Дикки вскочил с кресла и бросился к стене, у которой стоял стол для посуды.

Порт кипел. Прежде чем Кордей сумел вытащить револьвер из верхнего ящика, Порт был рядом. Дикки откинулся на стол, высоко держа револьвер, пытаясь достать Порта ударом колена. Порт стукнул левой, нацелившись в живот Дикки. Тот согнулся и попытался ударить противника револьвером, словно палицей. Порт хлопнул его по руке, и Дикки, нагнувшись вперед, выставил шею.

Удар пришелся именно туда. В ушах у Дикки гудело, глаза горели, в голове словно взорвалось что-то. Он упал лицом вниз, все еще в сознании.

— Поднимайся, — услышал он голос Порта.

Напрягая мускулы, Дикки сумел приподняться с пола.

Он услышал, как выругался Порт, и почувствовал, как его поднимают на ноги. Лицо Порта было совсем рядом. Он и не подозревал, что Порт способен выглядеть так, как он выглядел сейчас.

— Кордей, ты слышишь меня? Ответь!

— Да… Слышу… Да.

— Ты и я, Кордей, мы больше не станем дурачиться. Ты меня понял?

Дикки кивнул. И потом кивнул еще раз, поскольку заметил, что это вроде как прочищает ему голову.

— И помыкать друг дружкой тоже не будем, Кордей. Тебе некем больше помыкать. Тебе это ясно?

В голове у Дикки прояснилось. И Порт, судя по всему, больше не собирался махать кулаками.

— Договорились, — сказал Порт. Он отошел к столу. — С этим покончено. — Он поднял записи и порвал их пополам. — И теперь я хочу услышать, что именно ты намеревался спеть копам.

— Спеть? — переспросил Дикки. — Я не хотел…

Порт оказался вдруг совсем близко, и Дикки заметил, как он кусает нижнюю губу и каким застывшим, спокойным кажется его лицо.

— То есть я собирался заложить Далтона, я так ему и говорил, но в этом нет ничего…

Порт нетерпеливо махнул рукой:

— Что это было? Выкладывай, Кордей.

— Я собирался сказать им…

— Нет. Тогда бы ты не был так уверен в Далтоне. Что ты собирался им показать?

— Показать?

— Кордей, — сказал Порт. — Я уже устал задавать вопросы.

Но Дикки уже знал кое-что о Порте — что он не сорвется опять ради удовольствия врезать ему и что он ждет признания, хочет его выслушать. Он болтун. Надо заговорить ему зубы или даже попытаться… Дикки принялся ворочать мозгами, мысли приходили медленно и плавно; он так сосредоточился на том, чтобы найти выход, что, когда в дверь постучали, вздрогнул от неожиданности.

Вошла Летти. В руке у нее был большой пакет с покупками. Она посмотрела на стоящего Порта, на скорчившегося в кресле Далтона и на Дикки у кухонного стола со взъерошенными волосами.

Она сказала:

— Привет. Я и не знала, что ваши разговоры так затянутся. Я думала…

— Закрой дверь, — сказал Порт.

Она не понимала, что здесь происходит, но почувствовала разлитое в комнате напряжение.

— Все в порядке, — сказал Порт. — Закрой эту дверь, пожалуйста.

Затем он нагнулся и поднял с пола револьвер Дикки. Он открыл цилиндр и вытряхнул патроны на ладонь, после чего сунул их в карман и начал тихо насвистывать. Разряженный револьвер он бросил на кровать.

— Ты не принесла кофе? — спросил он у девушки.

Летти прикрыла дверь и подошла к столу. Она выложила принесенные свертки и открыла картонный пакет с кофе. От черной жидкости поднялся белый парок.

— Там, на полке, стоят чашки, — сказала она.

— Спасибо.

Порт протянул руку к Дикки, тот достал чашку с полки и передал Порту.

— Ты еще не выпил молоко, — сказала Летти. Она смотрела на Далтона. — Я принесла еще.

Далтон сказал:

— Спасибо. — Но его голос прозвучал отсутствующе, будто старик думал о чем-то совсем другом.

Когда Летти подтолкнула к нему маленькую упаковку молока, он не притронулся к ней.

Она зашелестела бумагой, развернув свертки и достав оттуда гамбургер, потом еще один. В комнате было тихо. Все просто стояли вокруг. Затем Порт вышел в ванную, чтобы добавить холодной воды себе в кофе. Оставшиеся в комнате молча слушали, как из крана побежала вода, глядя на дверь ванной. Когда Порт вернулся, все стояли в прежних позах.

«Все будет зависеть от Порта», — думал Дикки. Это стало ясно, когда Порт сделал свой ход. Но сейчас Порт стоял, прислонившись к стене, держал чашку обеими руками и изредка прихлебывал из нее. Он смотрел на Далтона, который сидел в кресле. Казалось, это его только что избили.

— Мы можем сделать это двумя способами, — сказал Порт безо всякого перехода. — Ты слушаешь, Эйб?

Далтон поднял голову и кивнул.

— Мы можем вести честную игру, а можем и обмануть его.

Дикки нахмурился, не понимая.

— Лично мне наплевать, какой из двух вариантов мы выберем, — сказал Порт. — В конце концов, это же Дикки.

— Что ты хочешь сказать?

Далтон положил руки на стол, стараясь игнорировать острые жала внутри него.

— Мы можем сыграть честно и попросить присутствующего здесь Кордея передать нам доказательства, какими бы они ни были.

Кордей начал покрываться потом. Они говорили о нем так, словно он был чем-то, что можно запросто купить в любой лавке.

— Впрочем, если он считает, что чересчур умен для честной сделки, мы можем придумать хитрость. — Порт отхлебнул немного кофе и продолжал: — Он может пойти на это свое ограбление, но где-нибудь в процессе он может обнаружить, что его надули. И от души посмеялись при этом.

— Погоди минутку.

Кордей отлепился от посудного стола, но, оказавшись внезапно в центре комнаты, вдруг сообразил, кто он и что происходит. Поэтому он вернулся обратно и оттуда быстро заговорил:

— Подожди. Ты сам не понимаешь, что делаешь. Черт, ты не можешь сделать это со мной! Или с Далтоном! Ты не можешь сыграть с ним такую шутку! Черт… — Кордей был возбужден и говорил очень громко. — Ты можешь так спокойно взять и подставить партнера? Да что ты за человек после этого?

Порт подождал, желая убедиться, что Дикки закончил говорить, и тогда сказал:

— Не такой уж я и плохой. Не забывай, я предупреждаю тебя заранее.

— Я не хочу, чтобы так вышло, — тихо проговорил Далтон. — Если я говорю, что займусь делом, я им занимаюсь. Я сказал Дикки, что не хочу доводить дело до конца, но если я когда-нибудь скажу ему «да», я сделаю это.

— Верно, — сказал Кордей. — Вот это, по крайней мере, честно. Он не…

— Стало быть, мы поступим иначе, — сказал Порт. — Покажи мне то, что, по-твоему, может заставить Далтона работать с тобой.

— Черт, — снова начал Дикки. — Я же говорил, что…

— Хватит болтать!

Порт внезапно повысил голос. Он поставил свою чашку и сделал шаг.

Препирательства с Портом могли бы отсрочить исход, но здесь была Летти, и она наблюдала за происходящим.

Дикки отошел к шкафу и сунул руку за подкладку одного из висевших там пиджаков. Нащупав то, что искал, он застыл на мгновение. Многое зависело от этого свертка — неужели он собирался распрощаться с ним?

— Оно там, — сказала Летти. — Ты не можешь это найти, Дикки?

Кордей ничего не сказал, но в этот момент он возненавидел ее — за то, что ей хватило духу быть здесь, смотреть, лезть с ненужными вопросами и оставаться при этом все той же Летти.

— Ты слишком долго копаешься, — произнес за его спиной Порт.

Дикки вытер выступивший на лбу пот и вернулся на середину комнаты. В руке у него были сложенные бумаги, перехваченные резинкой.

— Вот. — Он бросил маленький сверток на стол. — Вся работа. Это стоит…

— Заткнись, — бросил ему Порт и поднял бумаги.

— За глотку, — сказал Дикки, начиная верещать, — я держу его за глотку! Это может…

— Узнаешь это? — Порт повернул бумаги так, чтобы их смог увидеть Далтон.

— …это может разорвать его на части, как ты не понимаешь? Это может означать, что Далтон будет выполнять работу — одну за другой, серьезные дела… — Никто не слушал его, но Дикки продолжал говорить, распаляясь все больше. — Ладно, может, он и вправду состарился. Может, он уже ни на что не годится, если говорить о взломе, ну так и что с того? Он просто придумает план… ему даже не обязательно являться на дело, он просто должен спланировать. Сидеть в кресле и планировать дела.

— Не мечтай, — сказал Порт и обратился к Далтону: — Что он может пришить тебе с этими бумажками?

Далтон полистал бумаги. На одной был рисунок, набросок расположения помещений в здании, исчерченный стрелками и покрытый надписями. На другом листке было поминутное расписание с подробными инструкциями: точное, хорошо спланированное руководство по взлому сейфа.

Далтон все еще казался больным, но теперь пришел в возбуждение. Его руки тряслись, когда он бросил пачку исписанных листков на стол.

— Это «Эксчендж банк», в том городишке в Айдахо… в Бексли. — Он поднялся на ноги и уставился на Дикки, теперь уже в гневе. — Я никогда не занимался этим делом! Меня там не было!

Наступила краткая тишина. Дикки и Далтон пожирали друг друга глазами, и затем Кордей вскричал:

— В сорок первом этот банк грохнули, руководствуясь этим планом! И эти бумажки теперь здесь. Это же твой почерк, верно?

Далтон вновь сел. Ярость сошла с его лица, но он все еще был возбужден. Он сел в кресло, потянулся к бутылке с молоком и сделал большой глоток. Немного молока струйкой побежало из уголка его рта.

— Эйб, — сказал Порт. — Объясни это.

Далтон поставил бутылку и с трудом глотнул.

— Меня там не было. Это мой почерк, да, но я написал все это потом, гораздо позже, для Дикки. Я знал о деле и как эти ребята провернули его, и все записал на бумаге, чтобы показать ему, как это было сделано. Вот и все! — крикнул он. — И ничего больше! Я никогда не занимался этим делом! Я говорю правду… поверьте!

На мгновение Порту казалось, что на этом вопрос будет закрыт. Не было ничего, что могло бы вернуть Далтона в тюрьму… но эта мысль продержалась лишь мгновение. Он понял, что ничего еще не кончено. Он выглянул из окна, мечтая оказаться где-нибудь в другом месте.

Затем Дикки принялся хохотать:

— Его там не было? Ну так что? Все выглядит так, будто это его рук дело, а если и нет… что с того?

Порт смотрел, как Далтон выбирается из кресла и подходит к окну. Движение давалось ему с трудом. У окна он вытянул шею, словно сражаясь за глоток воздуха. Дикки тоже это видел и захохотал громче.

— Эйб, — сказал Порт и подошел к старику. Он положил ладонь на его спину. — Просто держись, Эйб. Мы справимся, — мягко проговорил он. И затем снова повернулся к Дикки. — Кордей, — сказал он. — Ты высказался. Теперь моя очередь.

Но выслушать его было некому. Дикки принялся кричать:

— Может, ты собирался взять эти бумажки и порвать их, как ты сделал с моими записями? Уничтожить доказательства? Давай, Порт, бери их. Но учти, едва ты двинешься с места, я позову копов. Гостиница набита полицией. Хочешь попробовать? Хватай бумажки, и я закричу. Они найдут их, если только ты не съешь обрывки. И даже если тебе это удастся, я все равно устрою спектакль. — Он замолчал, но смех рвался наружу. — Они найдут здесь Далтона. Далтон… ну, ты понимаешь… он освобожден досрочно. Его выпустили под честное слово, а он вновь за старое, якшается с преступным элементом. Я — хулиган, отсидевший свое, а ты — хулиган, ушедший от ответственности. Они сразу набросятся на Далтона, ты понял?

Порт старался переждать это излияние, не меняясь в лице, но чем дольше говорил Дикки, тем ближе Порт был к тому, чтобы потерять самообладание. Должно быть, это как-то проявилось у него в лице, потому что Дикки внезапно сменил тон. Теперь он льстил:

— Порт, выслушай меня. Я дам тебе шанс. Я должен был и раньше сообразить, кто ты такой, но лучше поздно, чем никогда. Слушай! — Дикки нагнулся над столом. — Я беру тебя в долю, — хрипло сказал он. — Мы даже можем подкинуть денег старику!

— Меня тошнит от тебя, — сказал Порт.

Для Кордея это значило одно: «Нет», он пропустил что-то, не догадался о настоящей цене.

— Что? — сказал он. — Чего тебе еще? Хочешь половину? Больше половины? Может, ты хочешь собрать свою команду? Порт, только не провали мое дело! Проси чего хочешь, но знай меру.

— Дикки, прошу тебя. Кажется, ты не знаешь…

Они оба совсем забыли о девушке. Они посмотрели на сидевшую на кровати Летти, и их молчание испугало ее.

Кордей вновь почувствовал ненависть к ней за присутствие духа. Ненависть к Летти и страх перед Портом заставили его дойти до конца, и он попробовал последний довод:

— Не трогай мое дело, Порт, и я награжу тебя. Вот, бери ее! Хочешь ее? Она тупица, но какого черта. Смотри, что я тебе даю! Она…

От окна послышался глухой удар, и Далтон сполз на пол. Падение старика сопровождалось лишь слабым стуком.

— Боже мой! — Летти вскочила с кровати и одним прыжком оказалась рядом с Далтоном. — Ему плохо!

Порт встал на колени и перевернул старика на спину. Когда хлопнула входная дверь, он поднял взгляд — в комнате оставалась лишь Летти. Порт не стал подходить к столу: он уже знал, что бумаг, исписанных почерком Далтона, там нет.

Порт поднялся на ноги. В номере не было телефона, и он пошел к двери. Ему пришлось обойти Летти, и на миг он остановился рядом с ней. Они стояли очень близко.

— Он любит тебя? — очень тихо спросил Порт, прежде чем выйти.

Глава 10

Порт позвонил в пожарную службу, потому что их «Скорая помощь» работала быстрее. Пожарные приехали без врача, поэтому Порт так и не выяснил, отчего Далтон потерял сознание. Когда машина «Скорой» выехала со двора, Порт остался в гостинице.

Машины Дикки на улице не было видно, и служащий гостиницы ничем не мог помочь. Порт дошел до лестницы, но не успел подняться, потому что Летти уже спускалась вниз. Она вышла в гостиничный холл, увидела Порта, но ничего ему не сказала. Подойдя к столу, она отдала служащему свой ключ от номера. Когда она подняла голову, ее взгляд был устремлен на улицу, поверх плеча Порта.

Ее лицо казалось замкнутым, и выражение, говорившее о том, что она едва проснулась, с него исчезло.

Она подошла к выходу, остановилась и подождала Порта.

— Ты высматриваешь Дикки? — спросила она.

— Ты можешь помочь найти его?

Летти вышла на улицу и показала налево, чтобы Порт знал, куда они направляются. Он не пытался заговорить с ней. Десять минут спустя Летти остановилась на углу и кивнула:

— Видишь надпись «Спортивный клуб»?

Порт увидел золотые буквы на оконном стекле.

— Мне придется зайти туда, — сказала она. — Это его логово… Там собираются его дружки, и они могут что-нибудь знать.

— Я тоже пойду, — заявил Порт. — Мне кажется, женщине там не место.

— Думаешь, там самое место тебе? — спросила она. — Тут есть столовая, в ту сторону. Встретимся там.

Она оставила Порта стоять и направилась к «Спортивному клубу».

Мужчины видели, как Летти шагнула с тротуара, и все они выпрямились, отвлекшись от бильярда, чтобы посмотреть на нее. Они знали ее, потому что она принадлежала Дикки и потому что все они выросли на соседних улицах. Они видели, как она остановилась, пропуская проезжавшую машину, и затем продолжала идти к бильярдной. Они видели ее ноги — там, где кончалась юбка, — и видели, как она ставит ступни. Они видели, как двигались ее бедра, когда она делала шаг. Они смотрели на пуговицу на ее груди, удерживавшую ее пальто запахнутым.

— Вот он, твой шанс, Мак, — сказал один из них, и все посмотрели на Мака — как он отреагирует.

— Я не похож на вас, ребята. Мне не нужно пялиться из окна и воображать.

— Воображать, слыхали? Да ты погляди на нее. Штучка что надо, парень. Просто класс.

Все смотрели на витрину бильярдной, представляя себе, на что похожа Летти.

И затем — «Господи, она идет сюда!».

Когда Летти вошла в зал для игры в бильярд, они столпились вокруг стола и смотрели на нее. Она остановилась на пятачке между табачным автоматом и большими столами. Ей хотелось бы, чтобы они перестали выжидающе пялиться.

— Вы не видели Дикки? — спросила она. — Мне нужен Дикки.

— Дикки? — сказал Мак и посмотрел на приятелей. — Каково? Вынь да положь ей Дикки.

Они все громко, развязно загоготали.

Летти стояла в проходе, обеими руками сжимая сумочку. Она держала ее низко, словно была раздета.

— Вот что я тебе скажу, впрочем, — заговорил Мак.

Он забросил свой зад на край стола и принялся покачивать ногой. Затем усмехнулся, давая остальным понять, что последует очередная шутка.

— Вот что я скажу, Летти. Давай сыграем с тобою в бильярд.

Он громко засмеялся, остальные присоединились к нему.

Летти ждала, пока они не прекратят ржать. Ей хотелось уйти, но она стояла и ждала. Мужчины у стола видели, как она набрала воздуху. Они поняли, что она не собирается уходить.

— Вы знаете, где он, — сказала она. — Мне нужно найти его.

— О, — протянул Мак. — Вот до чего дошло.

Но на сей раз никто не рассмеялся. Летти изменила им настроение.

Мак обернулся к столу и поднял кий. Он начал примеряться к простому шару, но так и не ударил.

— Хочешь лимонаду, Летти? — спросил он, не оборачиваясь.

Летти пришлось подойти к столу, поскольку остальные последовали примеру Мака. Все отвернулись, наблюдая за игрой.

— Я не хотела бы вас задерживать, — сказала Летти. — Я просто хочу спросить…

Она замолчала, потому что Мак сильно размахнулся и ударил ее тыльным концом кия в живот.

— Вот те раз, извини, — сказал Мак. — Куда я попал, сюда? — И он похлопал ее по животу.

Когда Летти хотела отскочить, ее поддержали сзади.

— Стой смирно, — сказал тот, что схватил ее. — Мак не хотел тебя обидеть, девочка. Так что постой здесь, со мною рядышком.

Его ладони сжали ей локти сзади.

— Дафф, не особо ты ей нужен, — сказал Мак. — Поди сюда, Дафф, отпусти ее.

Но Дафф не захотел выпустить добычу. Он встал рядом с Летти и обнял ее одной рукой. Он приблизил свое лицо к лицу девушки и что-то шепнул ей на ухо.

— Я-то пригласил ее поиграть в бильярд, и только, — сказал Мак, и все они отодвинулись, смеясь и наблюдая за тем, как Дафф вцепился в девушку.

— Отпусти, — сказала Летти. — Отпусти меня.

Чем больше она боролась, пытаясь вырваться, тем громче они смеялись. Она уронила сумочку, ее пальто расстегнулось, и кто-то стянул его с ее плеч. Смех стал стихать, и внутри группы образовалось скрытое напряжение, которое продолжало нарастать. Теперь уже не только Дафф держал ее. Они все подступили поближе.

Она могла закричать, могла заплакать, она подумала, что могла бы лишиться чувств, но Летти знала, что ничто ей не поможет. Все замолчали. Она слышала только собственное дыхание. Войдя, она заметила краем глаза человека за прилавком, похрапывавшего во сне толстяка. Теперь он проснулся и тоже смотрел. Он дошел до ближнего конца прилавка и теперь стоял там, покусывая губу.

Они не просто лапали ее, они толкали ее куда-то. Они развернули ее, чтобы она видела дверь, которую один из них распахнул в ожидании.

Летти повиновалась инстинкту. Она не придумала это и не заготовила заранее.

— Господи, да отпустите вы меня. Я сама умею ходить, вы что, не поняли?

Ее отпустили. Они стояли, поразившись тону ее голоса, апатии, сквозившей в жесте, которым она отбросила с лица волосы. Она опустила ладони на бедра. Она набрала воздуху и выпустила его. Она пробежала языком по губам и сказала:

— Так сколько вас тут, ребята?

Они переглянулись, но никто не ответил. Один из них попытался рассмеяться, но получилось что-то вроде кашля.

— Я задала вопрос, — сказала Летти. — Да в чем дело?! Вы что, никогда не совершали покупок? Цена зависит от количества.

Мужчина позади закрыл дверь.

— Сойди с моего пальто, — сказала Летти, и мужчина, наступивший на полу ее пальто, быстро шагнул назад.

— Отдайте его ей, — сказал Мак. — Вас что, не учили манерам?

Они вернули ей пальто и сумочку и потихоньку стали возвращаться к столу.

— Черт, — сказал Мак, — откуда в тебе такая серьезность, Летти? Мы же просто шутили, и все, хотели тебя разыграть.

Летти сказала:

— Вот как?

— Ну да. Просто дурачились, понимаешь?

— Я пришла не дурачиться, — сказала она.

— Конечно, Летти. И потом, мы же друзья Дикки. Ты этого не знала? Ты должна была понять.

Она набросила пальто на плечи, и, когда она последовала за ними к столу, пальто колыхалось за ее спиной.

— Точно, — сказала она. — Когда Дикки рядом, вы с ним друзья.

Дафф примерился для удара, но не попал по шару. Мак натирал свой кий мелом.

— Ты нас неправильно поняла, Летти. Какого черта, он не помер еще. Он вернется, наш Дикки.

— Когда?

— Когда? Не знаю. Дафф, ты знаешь, когда?

Дафф выпрямился и сказал: «Чего?» Он выглядел так, будто его оторвали от чего-то очень важного.

— Когда Дикки собирался вернуться? У тебя что, уши засорились? Летти хочет знать, когда…

— А, ну да. Он сказал, с неделю. День на дорогу и несколько дней там.

— «Там»? Где это? — переспросила Летти. — Я десять раз уже спросила.

— В Ньютоне. Этот городишко, Ньютон. Ну, сама знаешь.

— Точно, — сказала Летти. — У него там дело.

Она опустила лицо, чтобы скрыть растерянность. Это становилось уже чересчур. Дикки собирался пойти на дело в одиночку, из-за чего-то спеша, изменив все свои планы…

— Разве он не сказал тебе? — спросил Дафф.

— Говорил, да я, видно, плохо поняла. Мне казалось, он собирался туда на будущей неделе. Я думала…

Она была рада, что ее перебили. Она не знала, что сказать еще, и боялась, что не выдержит этого больше. Ее охватила тревога.

— Он и сам не знал, когда поедет, — сказал Мак. — Судя по тому, как он ворвался сюда, весь в мыле. Что произошло? Он не захотел нам рассказать.

— Он думает, кто-то хочет перебежать ему дорогу. Вот почему, наверное.

— Ясное дело. Он врывается сюда и спрашивает, где Псих. Тот нужен ему позарез, и когда мы говорим Дикки, что Псих на работе, он выметается отсюда и спешит в лавку.

— Лавку?

— Где тот работает. Потому его и зовут Психом, что он работает в магазине, — засмеялся Мак.

Они все захохотали, радуясь смене темы.

— Может, в магазине мне скажут… — начала было Летти, но увидела, что сделала ошибку.

— Ты что, больная? Это обычная лавка. Псих там работает для отвода глаз. Ничего тебе там не скажут, потому что не знают. Господи… эти женщины! — сказал Мак и отвернулся от Летти к столу.

— Это уж точно, — сказал кто-то. — Неужто ты хочешь, чтобы он потерял работу?

— Может, он ее и так потеряет, — заявил Дафф между ударами по шарам. — Слишком уж часто он отпрашивается.

— Псих? Зато он многое умеет. Людей, которые умеют работать, не очень-то выгоняют.

Они забыли про Летти. У них появилась тема, которую можно было обстоятельно разжевать, и они погрузились в это увлекательное занятие. Они обсуждали ее то так, то этак, потому что это было лучше, чем скучать без дела.

— Псих всегда где-нибудь работал. Черт возьми, он может уехать в любой город…

— Это он так говорит. Он зашел сюда за своими сигарами, прежде чем уехать с Дикки, помнишь? Он явился сюда…

— Я еще намекнул ему на то, что его могут вышвырнуть. Ты прав…

— …и он сказал, что собирается устроиться на работу в этом городке. Как он называется-то, я уже забыл?..

Летти была у двери, уже ничего не слушая. Она вышла на улицу и дошла до угла здания. Порт ждал ее, и она расскажет ему все, что смогла запомнить. Но для начала надо перестать дрожать. Она прислонилась к кирпичной стене, стараясь дышать глубже, чтобы унять дрожь.

Глава 11

Порт сидел в столовой и наблюдал через окно за улицей. В пепельнице на его столике лежало уже три раздавленных окурка. Он возил свою чашку по столу, ухватив ее за ручку, туда-сюда, пока кофе не пролился. Тогда он поставил на образовавшуюся лужицу соусник, чтобы она не бросалась в глаза.

Он не видел Летти, пока порыв свежего воздуха от двери не заставил его оглянуться. Она подошла к кабинке, села напротив Порта и сказала:

— Дикки уехал из города. Он…

Им пришлось подождать, пока официантка не получит новый заказ и не вернется с двумя новыми чашками кофе. Летти не прикоснулась к своей, и Порт тоже отодвинул свою чашку подальше.

— У тебя какие-то неприятности? — спросил ее Порт.

Летти смотрела на свою сумочку.

— Он уехал, — повторила она. — Он отправился в этот городок, Ньютон. — Озабоченность ясно проступила на ее лице. — Мне кажется…

— Надолго? Ты знаешь?

— Мне сказали, может быть, на неделю. Ты думаешь, он хочет попробовать сделать это сам?

Порт поднял глаза и одарил Летти короткой улыбкой:

— Ты беспокоишься за него?

Она сказала:

— Немного. Дикки не очень-то хороший взломщик…

— Если его поймают, это может научить его кое-чему.

— Он сидел и прежде. То же самое. Во второй раз его так легко не выпустят.

— С чего ты вдруг стала беспокоиться о нем?

— Мне не нравится, когда кто-то попадает в тюрьму.

Порт смотрел за окно, кивая своим мыслям. Затем он снова обернулся к Летти:

— Я не знаю ничего об этом деле в Ньютоне. Но я не думаю, что одному человеку это по силам.

— Дикки не один поехал. Он взял с собою Психа.

— Психа?

— Это какой-то его приятель, работает в магазине на соседней улице. Дикки прихватил его с собой.

— Они и раньше работали вместе?

— Не знаю, чем занимается Псих. Вообще, он работает в магазине.

Порт, хмурясь, смотрел на стол:

— Может, он и попробует взять этот куш в одиночку. Тебе просто придется перетерпеть.

Он вышел из кабинки, сунул немного мелочи под свою чашку и потянулся к руке Летти.

— Постарайся об этом не думать, — сказал он. — Хорошо, Летти?

— Конечно, — сказала она. — Я постараюсь.

Порт придержал дверь, пропуская ее вперед, и они вышли на улицу.

— Теперь я отведу тебя домой, — сказал он. — И огромное тебе спасибо за помощь. — Он помолчал. — Кажется, сейчас будет дождь.

Он взял ее за руку, чтобы заставить идти быстрее.

Они повернули за угол, и Порт увидел лавку посреди улочки. Вывеска гласила: «Компания „Машины Юга“», а под ней, помельче: «Инструменты и штампы на заказ».

— Здесь работает Псих? — кивнул Порт на вывеску магазина.

— Да. Мне сказали, он мастер своего дела.

Они прошли мимо лавочки.

— «Инструменты и штампы»… — сказал Порт. — Для Дикки лучше не придумаешь, разве только изготовление замков.

Начинался дождь, и им обоим пришлось нагнуться.

— Ты поедешь искать его? — спросила Летти.

— Нет. Какой в этом толк?

Дождь усилился, и они шли опустив головы, глядя себе под ноги.

— Ты дашь мне знать, когда Дикки вернется? — спросил Порт.

Она ответила не сразу. Сначала она вытерла лицо, стряхнула дождевые капли с носа, кусая губу.

— Не знаю, — сказала она. — Я… пока не знаю. — Она очень серьезно посмотрела на Порта. — Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Конечно, — сказал Порт и кивнул.

— Где ты живешь? — спросила она.

— Мне нужно уехать, — сказал Порт. — Я позвоню, когда вернусь.

Они вошли в гостиницу и немного постояли на резиновом коврике у двери, стряхивая воду с одежды. Порт чувствовал, что на спине пиджак вымок насквозь, и видел, что пальто Летти на плечах тоже мокрое. Она встряхнула его и подвигала плечами, чтобы мокрая ткань не прилипала к ним.

— Хочешь подняться? — сказала она. — Просохнуть немного?

— Нет, — сказал Порт. — Спасибо. Я зайду на минутку, заберу эти записи от греха подальше. Мы оставили записи Далтона на столе.

— Я бросила их в корзину, — сказала она. — Перед тем, как приехала «скорая».

— Я возьму их, — сказал Порт.

Они подошли к столу регистрации, чтобы забрать ключ Летти, и поднялись наверх.

Служащий за столом никак не отреагировал, и никто не видел их, поскольку в фойе было пусто. Лишь один мужчина, стоявший в дверях, мельком взглянул на них и вышел на улицу.

Летти прикрыла дверь в свою комнату, пока Порт занялся корзиной для мусора. Он достал обрывки бумаг, сунул их в карман и выпрямился. Она подождала, пока он не посмотрит на нее.

— И я еще хотела поблагодарить, — сказала она, — за то, что ты не стал давить на меня.

— Насчет чего?

— Насчет Дикки. Чтобы я помогла тебе найти его.

— Я за ним не очень-то гонюсь, — сказал Порт. — Пусть только перестанет дергать старика.

Летти отошла к кровати и, присев, сбросила туфли с ног.

— Может, Дикки поймет это, когда вернется, — сказала она.

Она поднялась с кровати и пошла в ванную, по дороге начав расстегивать верхние пуговицы на платье.

— Ты тоже вымок, — сказала она. — Может, сделать тебе кофе? У меня вон там стоит плитка.

Она кивнула на нее от двери ванной.

Порту показалось, что она очень устала. Он подумал, что это может иметь какое-то отношение к тому, что она чувствует к Дикки.

— Нет, спасибо, — сказал он. — Мне нужно идти.

Он помахал ей от двери и быстро вышел из комнаты.

Когда Порт проходил по фойе внизу, служащий бросил на него взгляд, лишенный интереса, и снова вернулся к книге, которую держал в руках. На одной странице была иллюстрация, а на второй — рисунок ладони, традиционная схема хиромантов. Служащий был полностью поглощен ее изучением. Затем у его стола остановился мужчина, и служащий поднял голову.

Он сказал:

— Привет, Мак. Зашел дождь переждать?

— У нее кто-то остался?

— У кого?

— У девицы Дикки.

— Нет, — сказал служащий.

— Никаких посетителей ближайший час, — сказал Мак и пошел к лестнице.

Служащий вновь уставился на свою схему.

Когда Летти услышала, как открылась дверь, она перестала трясти свое платье и запахнула халатик.

— Ничего, так тоже было неплохо, — сказал Мак.

Он прислонился к двери ванной комнаты и сложил руки.

— Пожалуйста, — сказала Летти. — Пожалуйста, уходи.

— Быстро это у вас, — сказал Мак. Он говорил так, словно не услышал ее слов. — Вы с ним это быстро провернули. С тем ублюдком, которого мы поколотили у танцзала.

— Он просто проводил меня домой, — проговорила Летти, не зная, что еще сказать.

Она не была уверена, что слова как-то могли бы повлиять на происходящее.

— Он в этом деле?

— Что? Я не знаю, что…

— Он хочет оттереть Дикки, верно? Так говорит Дикки.

— Он уезжает из города. Он только что сказал мне об этом, Мак. Правда, это его даже не очень интересует…

— Уезжает? И когда возвращается?

— Не знаю. Но он позвонит. Он обещал позвонить, когда вернется, и если ты действительно хочешь знать…

— Он поехал в Ньютон?

— О, нет. Я же сказала, он не…

— Но ведь он уезжает, а? На пару дней, на неделю?

— На неделю, скорее. Я так его поняла. И когда он уходил, он…

— Вот и славно, — сказал Мак, — ты справилась отлично.

Он оттолкнулся от двери и взял Летти за руку.

Халат распахнулся, и Летти оставила его как есть. Никакого смысла в том, чтобы снова запахивать его, не было.

Мак оставался с нею с час. Потом он вышел, сел в машину и выехал из города в сторону Ньютона.

Глава 12

— Мы очень рады, что вы пришли, — сказала пожилая женщина, сидевшая за столом в приемном покое. — Он был не в состоянии отвечать на вопросы.

— Прекрасно, — сказал Порт. — Так могу я увидеть его?

— Мы позвоним на этаж, — заверила его женщина. — После того, как вы заполните эту форму.

Приемный покой больницы был заполнен людьми, и Порту пришлось дождаться, пока она не освободится. Затем женщина отвела его в отдельный кабинет и попросила подождать еще немного, пока она ищет форму с именем Абрахама Далтона в самом верху.

— Что вы хотите узнать? — пытался помочь ей Порт.

— Его доставила «скорая», относящаяся к департаменту пожарной службы, — сказала женщина. — Был пожар?

— Не было никакого пожара. Просто действовать надо было быстро и…

— Почему вы сразу не позвонили нам? Наши водители знают, как правильно заполнить форму приема. Мы всегда…

— Действовать надо было быстро, — повторил Порт.

— И тем не менее.

Она поднялась, чтобы достать бутылочку чернил заправить свою ручку.

За двадцать минут Порт снова назвал ей имя Далтона, потому что женщина непременно хотела услышать его произнесенным вслух, он сообщил ей его возраст, адрес и сведения о том, что он на пенсии и, насколько Порт может судить, не имеет родственников.

— Вы хотите, чтобы я позвонила на этаж? — в итоге спросила женщина.

— Да, будьте так добры.

Порт сидел, глядя на нее, пока она звонила дежурной сестре на этаже Далтона и объясняла ей, что к пациенту пришел посетитель.

— Сестра хочет знать цель вашего визита. Видите ли, пациенту предписан полный покой в течение ближайших двенадцати часов. Видите ли…

— Я из службы надзора за отпущенными досрочно, — сказал Порт. — По официальному делу.

— Службы надзора? Боже… Боже мой… вы хотите сказать, мистер Далтон — преступник?

— Был преступником.

— Почему же вы сразу не сказали? Почему вы не попросили меня отметить этот факт, когда я заполняла форму?

— Сказал. — Порт кивнул на заполненный бланк, лежавший на столе. — Прежнее место проживания: Джолит. Как вы думаете, что это такое?

— Отчего же… есть такой городок. Моя двоюродная сестра прожила в Джолите десять лет.

— Мистер Далтон тоже. Могу я теперь подняться к нему?

После нового разговора по телефону Порт получил разрешение. Он поднялся на лифте на второй этаж, показал свой пропуск медсестре, которая глянула на него лишь мельком, и его провели до двери в палату.

Там было десять коек с расставленными между ними ширмами и с графиками изменения состояния, висящими в ногах.

— Пятый номер, — сказала сестра и оставила Порта у двери.

В палате была еще одна медсестра, сидевшая за маленьким столиком там, где начинался ряд кроватей, и Порту пришлось повторить ей, кого именно он пришел повидать.

— Пятый номер, — сказала она и улыбнулась.

Первая улыбка, которую Порт увидел в больнице. Он остановился у ее стола и сказал:

— Это я направил к вам пациента. Скажите…

— Пациента может направить к нам только врач. Вы разве врач?

Она снова улыбнулась. Порт покачал головой и улыбнулся в ответ:

— Я хотел сказать, что это я позвонил в «Скорую». Мистер Далтон потерял сознание. Вы не могли бы рассказать мне, что с ним произошло?

Она потянулась к своей тетради:

— Вы родственник?

— У него нет родственников. Я знаю, у него болел желудок… то, что от него осталось.

Сестра посмотрела в записи:

— У него было кровотечение. Прободная язва. Вы об этом знали, я полагаю?

— Ничего я не знал. Насколько это серьезно?

Она подняла глаза, пожевала губами и отложила свою тетрадь в сторонку:

— Мы еще не знаем точно. У него быстро падал уровень красных телец, но теперь положение стабилизировалось. Если кровотечение не повторится, он сможет поправиться, но далеко не сразу.

— «Сможет»? — переспросил Порт, и медсестра заметила, как он нахмурился.

— Ничего больше я не могу вам сказать, — ответила она. — Пятый номер. И как можно быстрее, хорошо?

Она улыбнулась снова, и Порт кивнул в ответ. Он прошел вдоль ряда к пятой кровати. Поначалу он не узнал Далтона.

К руке старика была прикреплена трубка, свисающая с красной бутыли наверху, а трубка, идущая от белой бутыли, шла к его носу. Нос Далтона казался очень большим. Его лицо словно усохло, сморщилось, и только нос оставался прежним.

— Эйб?

Далтон не спал. Он открыл глаза и, увидев Порта, улыбнулся, но только губами.

— Дэн, — сказал он. — Как у тебя дела? — Его голос показался Порту незнакомым. — Обойди кровать и встань тут.

Порт повиновался, чтобы Далтону было лучше видно его и самому хорошо его слышать. Он присел на стул, стоявший у кровати, и наклонился поближе.

— Тебе становится лучше, — сказал он. — Я только что говорил с сестрой. С той, что улыбается.

— Это хорошо, — сказал Далтон и закрыл глаза.

— Я не смогу остаться надолго, Эйб. Давай я сразу спрошу у тебя кое-что, чтобы это не заняло много времени?

Далтон открыл глаза, ожидая.

— Это дело в Бексли, то, которым Дикки угрожает тебе… Где ты был, когда произошло ограбление?

Далтон хотел, кажется, махнуть рукой, но ему помешала капельница. Он прикусил губу и с секунду лежал не двигаясь. Потом он сказал:

— Это было в сорок первом.

— Я знаю, Эйб. Много воды утекло. Но ты же должен был быть где-то, и где бы ты ни был, кто-то должен помнить тебя. Ты остался бы чистым, Эйб, понимаешь?

Далтон молчал.

— Может, Флорида… Нью-Йорк… или тюрьма… или какой-то мелкий городишко, где ты залег тогда. Чикаго?

— Я помню, где я был. — Порт ждал, и тогда Далтон добавил: — Нет смысла, Дэн. Забудь об этом. Пусть все остается по-прежнему. Я теперь в большей безопасности, чем когда-либо.

Порт на мгновение отвел глаза, потому что не хотел, чтобы Далтон увидел, как это шокировало его. Он не знал, прав ли Далтон и не осталось ли ему жить слишком мало, чтобы бояться чего-то, кроме близкой смерти.

— Эйб, послушай меня.

— Я слушаю.

— Ты не сможешь жить, если все останется по-прежнему. Тебе плохо именно из-за этого, неужели ты не догадываешься? Но ты мог бы жить — так, как задумал. Вернуться домой, найти себе комнату, несложную работу в городке, откуда ты родом…

Порт смотрел на старика и видел, что Далтон изо всех сил старается сохранить лицо спокойным.

— Позволь мне помочь тебе, Эйб, назови мне свидетеля, и можешь ехать домой. Ты это знаешь, верно?

— Знаю.

— В чем же дело?

— Я… я не хочу, Дэн. Я вряд ли смогу.

— Ты скажешь мне, почему? По крайней мере скажи мне, почему.

Далтон уткнул взгляд в потолок и сказал:

— Я был тогда с женщиной. Тогда она была еще девочкой, а теперь женщина. У нее муж и двое или трое детей. Тебе не удастся уговорить ее.

— Спасти тебе жизнь, Эйб?

— Она может и не вспомнить.

— Почему нет?

— Мы жили вместе. Какое-то время. Не думаю, чтобы она любила меня или что-то в этом роде.

— Эйб… Послушай меня. Для того чтобы помочь человеку в беде, вот как ты сейчас, не обязательно любить его в том смысле, в котором ты это говоришь. Надо просто отнестись по-человечески. У нее должны были сохраниться какие-то чувства…

— Они у нее были, — сказал Далтон. — Но теперь у нее другая жизнь, совсем другая. Зачем же ей портить…

— Она не станет. И ты не станешь портить ей жизнь. Я буду помнить о твоих чувствах, Эйб. Я не стану надоедать ей. Я просто попрошу ее, по-дружески, немного помочь тебе. И все. Все можно устроить так, чтобы ее вообще не пришлось впутывать. Давай же, Эйб. Кто она? Где?

— Я не знаю…

— Где? Расскажи мне. Послушай, может, она будет рада получить от тебя весточку. Я могу передать ей привет от тебя, по крайней мере, то…

Это был неудачный ход, но Порт не знал, что еще придумать.

И тогда Далтон сказал:

— Да, она могла бы… Она хорошо относилась ко мне. Ее звали Ева Томлин. Теперь она Ева Симмон.

— Где, Эйб?

— Там же, в Оттер-Бенде. В Миннесоте.

Порт встал и коснулся плеча Далтона:

— Увидимся, Эйб. Через несколько дней.

Далтон кивнул, когда Порт вылезал из постели.

— Если она меня помнит, — сказал он, — передай ей привет.

Глава 13

До Оттер-Бенда лучше всего было доехать поездом, дорога занимала почти два дня. На второй день в расписании произошли изменения, и в пять часов утра Порт уже с полчаса стоял на маленькой, продуваемой ветрами платформе. Он обратил внимание, что здесь было намного холоднее. Вдоль путей росли молодые сосны, верхушки которых шевелились на ветру. Внизу деревья были покрыты серебряной пеленой, похожей на иней.

На станции был зал ожидания, но Порт остался снаружи — в здании было холодно, как в подвале.

Два дня прошло, и на работу у Дикки осталось три дня. Порт не думал, что ему понадобится столько времени. Если работа займет у него три дня, в этом нет ничего хорошего. Он прогуливался по платформе и чувствовал, как его продувает ветер. Когда подошел поезд, он сел у окна и стал смотреть, как порывы ветра сгибали деревья в старом лесу, тянущемся вдоль полотна. Наконец он закрыл глаза и большую часть дня проспал.

Ветер прекратился, и на закатном солнце позднего дня в Оттер-Бенде, казалось, было тепло. Город, похоже, был не очень большим. С железнодорожной платформы Порт видел его почти весь. По одну сторону от станции располагалась длинная овчарня, напротив нее — придорожное кафе. Город раскинулся за кафе. Главная улица была короткой, но очень широкой. Порт заметил банк, магазины и три автомобильных выставочных зала. На боковых улочках деревья были выше зданий, среди которых большинство было одно- и двухэтажными.

Порт поднял свой мешок, вошел в кафе и сел за стойку. На другом конце сидел хозяин ранчо, читавший газету. Молодой парень положил руки на стойку и спросил Порта, что бы он хотел заказать.

— Чашку кофе, — ответил Порт. — Черного.

Продавец налил кофе и, поставив чашку на стойку, плеснул в нее горячего молока. Порт сразу же принялся за кофе, потому что изрядно продрог.

— Это все, что вы хотите? — спросил бармен.

Порт отодвинул пустую чашку:

— Еще кофе, пожалуйста. На этот раз черный!

Продавец отвернулся за кофейником, налил кофе, повернулся к Порту и спросил:

— Этот черный?

— Черный, — подтвердил Порт.

Кофе был черный, и Порт наклонился над чашкой, чтобы подуть.

— Что-нибудь еще? — поинтересовался бармен.

— Нет, спасибо.

Бармен вынул зубочистку и принялся работать ею во рту.

— Меня зовут Кертис, — сообщил он. — А вас?

«Парень резок, — подумал Порт, — но охотно идет на разговор».

— Дэн. Как поживаете, Кертис?

— Прекрасно. Вы прямо с поезда?

— Да. Так, заехал ненадолго.

— К друзьям? К родственникам? По делам? Ничего, что я спрашиваю? Да, так как вас зовут?

— Дэн.

— Правильно. Дэн. Ничего, что я спрашиваю, Дэн?

— Нет. Продолжайте. Вообще-то я сам собираюсь вас кое о чем порасспросить. Не возражаете, Кертис?

— Нет, все в порядке, Дэн. Со мной все в порядке. — Он облокотился на стойку и понизил голос. — Мне всегда удаются интеллектуальные беседы, если вы понимаете, что я имею в виду. — Кертис взглянул в сторону хозяина ранчо, по-прежнему читавшего газету. — Как вы понимаете, я должен разговаривать со всеми, кто сюда заходит, но я имею в виду интеллектуальные беседы. Эти парни…

Он вскинул голову в сторону хозяина ранчо и состроил мину.

— Он может вас услышать, — заметил Порт.

— Нет. Он глухой. А если бы и услышал? Он бы не понял, о чем речь. Никто из них не понимает.

Кертис вздохнул.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — сказал Порт и серьезно кивнул.

— Я здесь родился и вырос, — сказал Кертис, — но потом уезжал. Кое-что повидал, если вы понимаете, что я имею в виду, а потом вернулся — вы понимаете, что я имею в виду?

— Вы побывали во многих местах, да?

— Конечно. Я был в армии.

— А, — протянул Порт, отпивая тепловатого кофе.

— Ну а вы откуда, Дэн?

— Из Чикаго.

— А! Вот это город!

— Конечно, Кертис.

— Вот как. — Кертис отложил зубочистку. — А какое у вас дело, Дэн?

— Оно только развивается. Мы представляем производственные предприятия, заинтересованные в росте потенциала.

— Вот это да! Крупный бизнес!

— Да, конечно.

— Понятно. И у вас какое-то дело здесь, в этом городе?

— Да. Часть моей работы состоит в том, чтобы изучить уровень спроса. Я имею в виду разведку и в то же время возобновление старых связей между посредниками и потребителями. Поэтому мне нужно встретиться со старыми клиентами.

— Вот это работа!

— Такая вот работа! Я их не восстанавливаю, понимаете ли, а потом, они вряд ли когда-нибудь будут нуждаться в восстановлении.

— Вот это да!

— Мы занимаемся всеми отделениями фирмы, так что можете представить, что наш отдел развития не может ограничиться работой моего подразделения.

— Так, понятно. И вам хорошо платят?

— Прожить можно. Где-то от одной и пяти до трех восьмидесяти девяти.

— Вот как? И они все равно работают?

— Конечно. Вы знаете, как это делается.

— Черт, да!

— Поэтому у меня с собой предварительный список некоторых клиентов, и, может быть, кое-кого из них я отыщу. Добрая воля, понимаете ли!

— Конечно. А как насчет новых сотрудников?

— Нет. Вообще-то, нет. Нам они, видите ли, не нужны.

— Ах, вот что!

— Вы в этом городе всех знаете, да, Кертис?

— Разумеется. А кто вас интересует?

— Браун, — сказал Порт, — и…

— Джимми или Мелвин?

— Оба. И Симмон.

— Да. Есть такой.

— Где?

— В магазине. Налево, на главной улице, «Симмон Хардвеа». Он там бывает почти всегда до восьми или девяти.

— Прекрасно. А где он живет?

— Элм-стрит. Вязов там нет, но улица так называется. Большой каркасный дом с фонарем перед ним.

— А Брауны? — спросил Порт, переводя разговор в другое русло.

Потом между делом он заметил, что миссис Ева Симмон — одна из их лучших клиенток, чтобы убедиться, что Симмон с Элм-стрит именно тот, кто ему нужен. Заплатив за кофе, он приготовился уходить и уже взял мешок, как вдруг услышал:

— Псст!

Порт обернулся. С тех пор, как он был мальчишкой, он не помнил, чтобы кто-либо говорил ему «псст!».

— Я знаю, вы работаете на большие предприятия, но… — сказал Кертис и, увидев, как Порт нахмурился, заколебался, — конечно, вы проводите свою стратегию и не можете сообщать имена новых заказчиков?

— Да, — сказал Порт. — Это бы создало конкуренцию. Позволило бы проникнуть социализму, знаете ли.

— Да, я все это знаю, но, только между нами, Дэн, одна из услуг на доллар и пять — как, Дэн, смогли бы вы…

— Не может быть и речи!

Порт подошел к двери.

— Смотрите, Дэн, деньги у меня с собой!

Кертис держал в руке доллар и пять центов.

— Речи быть не может, — сказал Порт и открыл дверь. — Это будет стоить восемь баксов, и только по прейскуранту!

— Эй, Дэн…

— Я пришлю вам каталог. Это дешевле.

Он вышел прежде, чем Кертис успел еще что-либо сказать.

Элм-стрит находилась неподалеку. Порт прошел мимо скобяной лавки Симмонов, за которой находился поворот на Элм-стрит. На углу стоял отель, хрупкое здание с узким крыльцом, тянувшееся вдоль Мейн-стрит и заворачивавшее на Элм-стрит. Порт вошел внутрь. Поездов из Оттер-Бенда сегодня вечером уже не будет, поэтому ночь ему придется провести здесь. Он расписался в журнале и отошел с мешком в руках, даже не посмотрев на комнату. Симмонам он позвонит под видом коммивояжера.

Хорошо было бы, если бы мужа не оказалось дома. Порт вернулся к скобяной лавке и посмотрел в окно. За нагромождением инструментов и утвари на витрине Порт никого не заметил и вошел внутрь. Увидев за прилавком мальчика, Порт боком подошел к нему, все время оглядывая средний проход лавки.

— Знаете, — сказал он, — у вас обычно было… — Тут он повернулся к стойке и рассмеялся. — А я думал, что говорю с Симмоном! Полагаю, он…

— Он вышел. Продает рукоятку, — сказал мальчик.

— Старый добрый Симмон всегда что-нибудь продает, — улыбнулся Порт. — Я думаю, он, может быть, вернется. Пора ужинать.

Порт кивнул на настенные часы, показывающие шесть часов.

— Он скоро вернется, — сказал мальчик.

— Прекрасно. Я еще приду до закрытия.

— Он закрывается в девять, — сообщил мальчик.

— Прекрасно, — отозвался Порт и вышел.

Если повезет, он управится до семи, может быть, до восьми. Затем вернется в отель, примет душ, если таковой имеется, и, если не будет слишком поздно, позвонит Далтону. Далтону, лежащему в постели, он скажет в трубку только: «Все устроено. Всего хорошего. Дэн». Или что-нибудь вроде этого.

Каркасный дом Симмонов был очень большой, очень аккуратный, с ухоженной лужайкой, белыми занавесками и статуэтками из молочного стекла на окнах. У переднего крыльца стояли велосипед, мотоцикл с коляской и автомобиль.

У Евы Симмон было по крайней мере трое детей, и она пекла хлеб. На подоконнике бокового окна Порт увидел буханки и почувствовал их свежий запах.

Он подошел к двери и позвонил. Сквозь матовое стекло ничего не было видно, но шаги послышались сразу. Когда дверь открылась, он спросил:

— Миссис Симмон?

Он едва рассмотрел женщину, но увидел, как она помотала головой.

— Простите, но моего мужа нет дома, — ответила она и быстро закрыла дверь.

— Я только что из магазина, — произнес он в дверь. — Миссис Симмон! Ваш муж в магазине. Я только что оттуда!

В его голосе прозвучала тревога.

Женщина снова открыла дверь, на этот раз настежь. Она нахмурилась.

— Да? — сказала она. — Что-нибудь…

— Нет, — ответил Порт. — Можно войти?

Он вошел в дверь.

Он увидел, как женщина закрыла дверь. Закрыла быстро, нервно.

В холл вошли двое детей, девочка лет четырех и мальчик лет восьми.

Мальчик сказал:

— Здравствуйте, мистер.

— Подождите на кухне, — попросила женщина. — Пожалуйста, дорогой, подожди и закрой дверь!

Она вытолкала детей из холла и вернулась к Порту.

— Миссис Симмон, — начал Порт, — простите, что потревожил вас. Я хотел сказать, что знал о том, что вашего мужа нет дома, так как видел его в магазине, когда проходил мимо.

Он улыбнулся ей, но это не произвело на нее впечатления и не рассеяло ее враждебности.

— Если вы что-то продаете, то, пожалуйста, уходите! Я не позволяю посторонним…

— Я знаю, что мы с вами незнакомы! Ваше имя мне известно от друга. Когда он узнал, что я буду в этих местах…

— Меня не интересует, что вы продаете, но если вы не уйдете сию же минуту…

— Я ничего не продаю! Но поэтому-то и ношу свой мешок. Любой, кто меня видит, может подумать так же, как и вы, что я что-то продаю.

Он сказал не те слова, потому что она повернулась на каблуках и подошла к висящему на стене телефону.

— Ваша девичья фамилия Томлин? Ева Томлин?

Ее реакция была быстрой и гневной.

— Чего вы хотите? Неприятностей? Вы из тех, кто…

— Может быть, сядем, миссис Симмон? Так я смогу рассказать вам гораздо быстрее.

Тут он увидел, что потерял инициативу. Она уже полностью владела собой, и, как бы он ни пытался выбить ее из колеи, это ему не удастся. Поэтому Порт сказал:

— Я должен передать вам привет от Эйба Далтона!

Порт понял, что теперь она сядет и выслушает его, но только из страха и отвращения. Значит, его задача осложнилась.

Глава 14

Ева Симмон сидела в кресле по одну сторону окна, а Порт по другую. Женщина выглядела такой же аккуратной, как и комната. Ее домашнее платье в цветочек было заказано по каталогу. Волосы были тщательно уложены, а руки — красноватыми от частого общения с мылом. Она выглядела так же, как и большинство женщин в городе.

Порт подумал, что, не будь она так испугана или враждебно настроена, ее лицо можно было бы назвать приятным.

— Если вы с Эйбом Далтоном замышляете какой-нибудь подвох, — сказала она, — не думайте, что у вас что-нибудь получится! Можете сидеть здесь сколько угодно, а когда муж придет домой…

— Я сейчас же уйду, если хотите, — сказал Порт. — Не думал, что вы будете так себя вести. — Но с места не двинулся.

— Как вести? — спросила она, готовясь к защите.

— Рассердитесь на что-то. Эйб когда-либо причинил вам вред?

Она промолчала.

— Он болен. Ему нехорошо. Просто он шлет вам привет.

Она все еще была настроена подозрительно.

— Не врите мне, — сказала она. — Не говорите, что остановились в этом городе только для того, чтобы передать привет. Я не видела его, наверно, лет пятнадцать. — Она вдруг задумалась, как будто что-то вспомнила. — Кстати, сколько ему сейчас лет?

Ее голос снова стал резким.

— Он очень постарел из-за того, что с ним произошло.

— Я ничего не хочу о нем знать!

Ей, наверное, лет тридцать с небольшим, подумал Порт. Она была немного полновата, но довольно крепкого сложения, с приятными чертами лица. Но она пыталась быть чопорной. Это делало ее менее привлекательной.

— Миссис Симмон, — сказал Порт. — Я попытаюсь убедить вас, что никто не хочет причинить вам вреда. Эйб Далтон, как я вам уже сказал, больной человек. Он сейчас в больнице. Он не хочет ничего, что бы могло…

— Он преступник, не так ли? И вы его знаете, значит, вы тоже один из них. Или адвокат. Что тоже не лучше.

— Вы тоже его знаете, — возразил Порт. — Разве это делает вас преступницей?

У нее перехватило дыхание, и она вскочила со стула:

— Я замужняя женщина, у меня есть дом и дети! У моего мужа здесь успешный бизнес, и у нас в городе есть определенное положение. У нас в городе только друзья, и мои дети…

— Кто-то идет, — предупредил Порт.

Машина, остановившаяся на дорожке, была грузовиком доставки с надписью «Симмон Хардвеа». Человек, выскочивший из кабины, не был мальчиком-развозчиком товара. Это был высокий блондин, весело засмеявшийся, когда из дома к нему выбежали дети. Он схватил девочку, подбросил ее в воздухе и, поймав, направился прямо к дому.

— Ева? — закричал он с лестницы. — Ты дома, солнышко?

Ева Симмон побледнела.

— Сидите тихо. Я коммивояжер.

Порт наклонился, протянув руку к своему мешку. Дверь распахнулась, и в комнату вошел человек.

Он хотел было снова сказать «Ева, солнышко», но увидел Порта.

— О… — Он поставил девочку на пол, закрыл дверь и снова улыбнулся. — Меня зовут Джей Симмон! Здравствуйте! — поздоровался он, протянув руку.

— Здравствуйте, мистер Симмон! Меня зовут Порт. Я не хотел вас беспокоить…

— Все в порядке — вы нам не мешаете! — Джей Симмон посмотрел на мешок. — Вы хотите что-то всучить моей жене? — Он рассмеялся. — Держу пари, я знаю, что происходит!

Порт тоже рассмеялся и сказал:

— Да, боюсь, вы правы. Что ж, простите…

Но его никто не слушал. Джей Симмон спросил жену, не видела ли она каталог Смита, и Ева Симмон встала, чтобы показать ему, где он оставил каталог. Все вышли в прихожую, и Порт остановился в дверях.

— Эй, как вас… Порт, да?

— Да.

— Вас подвезти? Я тоже уезжаю.

— Нет, спасибо, я в отель.

— Да ладно вам, — усмехнулся Джей Симмон. — Я сам привык быть в дороге и знаю, как к вечеру устают ноги.

Поцеловав жену и детей, он побежал за Портом.

Порт не спорил. Он очень устал, и ему нисколько не хотелось ни идти, ни ехать верхом. Он сел в грузовик рядом с Джеем Симмоном, поставив мешок на колени. Симмон повернул в сторону и поехал по улице.

— Что вы продаете? — дружелюбно спросил он.

Порт пожал плечами, пожалев, что он не один.

— Почему я должен говорить с конкурентами?

— Держу пари, я догадываюсь! Открывашки для банок!

— Да, — подтвердил Порт. — Вы правы.

— Бизнес идет успешно?

Порт помотал головой.

— Знаете, как я догадался? По вашему виду. Кроме энциклопедий, ни один товар не делает человека к концу дня таким изможденным, как открывашки для банок. Почему вы не попробуете что-нибудь другое? Я сам могу продать подешевле любую ерунду, которую вы распространяете. Вы на ложном пути.

— Я знаю, — сказал Порт. — Я с этим кончаю.

— Вы не обиделись? — Джей Симмон посмотрел прямо в лицо Порту. — Я ведь по дружбе…

— Я понимаю, — сказал Порт. — И спасибо, что подвезли.

Этой ночью Порт сидел у окна и смотрел на город. После девяти часов город, казалось, опустел, и большая часть огней на главной улице погасла. Порт лег в постель, но заснуть не смог. Он слишком много проспал в поезде. Ему было неловко оттого, что он ворвался в безопасный маленький мирок Евы Симмон. А если бы он оставил ее в покое и вернулся к старику, который все равно умирал… Порт закурил. Он выкурил три сигареты, встал и подошел к окну. Смотреть было не на что. Он не смог бы причинить Еве Симмон вреда, который ее безопасный маленький мирок не смог бы пережить. Но у старика Далтона не было ничего. Надо дать ему умереть так, как он хочет.

Порт разделся и проспал до утра.

В девять часов Порт пришел в скобяную лавку Симмонов и спросил Джея. Джей был во дворе, складывал дренажные трубы. Увидев Порта, он подошел к нему, и они снова пожали друг другу руки.

— Здравствуйте, Порт. Сегодня чувствуете себя лучше? Надеюсь, вы не подумали… Вообще-то я надеялся, что вы зайдете, или я бы к вам заскочил до вашего отъезда.

— Хорошо, — сказал Порт. — Я надеялся…

— Я подумал, — сказал Джей, не слушая Порта, — что вы, может быть, заинтересуетесь моим предложением.

Порт подождал.

— Вы что-нибудь знаете о мельничных насосах? Нет? Послушайте, мне нужен человек, который выйдет на дорогу…

— Простите, Джей. Но я не думаю…

— Вы знаете, что требуется для этой работы? Представительный парень, который любит людей и в котором есть — знаете ли — обаяние. В вас оно есть, Порт. И если…

— Послушайте, Джей, это очень любезно с вашей стороны, но дело в том, что у меня есть другие обязательства. А здесь я потому, что, кажется, оставил у вас один из образцов. Может быть, ваша жена его нашла, она вам ничего не говорила?

— Нет.

— А можно зайти к вам и проверить? Я подумал, что надо сначала спросить у вас…

Джей засмеялся:

— Конечно, заходите. И скажите ей, что это с моего согласия! — Он широко улыбнулся Порту. — Вы думали, что ей это не понравится, да?

— Если честно, да, — сказал Порт. — И еще раз спасибо.

— Почему бы вам не подумать…

Порт пообещал подумать и сказал, что со стороны Джея очень благородно сделать это предложение. Затем он вышел и зашагал по Мейн-стрит. Всю дорогу к дому Евы Симмон он утешался тем, что ему предложили продавать мельничные насосы хозяевам ранчо.

Он позвонил и услышал шаги Евы в холле. Дверь она открыла без колебания.

— Муж позвонил мне, — сказала она. — Вы пришли за какими-то образцами, которые оставили здесь?

— Вы продолжили вашу игру и в разговоре с мужем по телефону?

— Я не намерена позволять вам испортить мне жизнь. Или моему мужу.

Она с неприветливым жестом придержала дверь, ожидая, пока Порт не выйдет.

— Я не сказал ничего такого, что заставило бы вас подумать, будто я хочу испортить вам жизнь, — сказал Порт.

Он вошел в холл и, когда она закрыла дверь, последовал за ней в кухню.

— Что вы от меня хотите? — спросила Ева.

Теперь она принялась мыть посуду, словно его здесь не было.

— Где дети? — поинтересовался Порт.

Она кивнула за окно. Девочка сидела в саду, похлопывая ручками по траве. Мальчики были там же — они раскрашивали какую-то коробку.

— Я вам скажу, что мне нужно, и оставлю вас в покое. Могу уехать из города сегодня же вечером.

Она продолжала мыть посуду, ожидая, что он скажет.

— Эйб Далтон только что вышел из тюрьмы. Он болен и стар. Я вам это уже говорил. Кое-кто хочет вовлечь его в еще одно дело, а потом еще и еще. Вы же знаете этих шантажистов.

— Пока не знаю, — безразлично произнесла она.

— Давление на Далтона — дело старое, из-за взятого банка. Он этого не делал, но все выглядит так, будто делал.

Она продолжала мыть одну и ту же тарелку не глядя на него.

— Он не брал банка. В это время он был с вами.

Она не шевелилась, если не считать медленного вращательного движения.

— Эйб может снова оказаться в тюрьме. А там он умрет.

Круг, который она описывала по тарелке, стал меньше.

— Вы можете помочь ему, миссис Симмон! Вам не надо ни во что вмешиваться, никто здесь не будет ничего вынюхивать, но если возникнет необходимость в ваших показаниях…

Порт увидел, что она, наконец, остановилась.

— Миссис Симмон, — спросил он, — вы его ненавидите?

Она ответила очень быстро и тихо, почти шепотом:

— Вы не знаете, что у меня здесь есть, вы не знаете сколько. Я это не брошу. А вы приходите и вытаскиваете назад гадость, которая, я думала, давно похоронена!

Она вдруг повернулась к Порту, опустив по бокам руки, с которых на пол капала вода. Лицо ее раскраснелось, и Порт увидел, что она вот-вот расплачется.

— Вы ведь не знаете, как я с ним познакомилась, да? Вы не знаете, как это случилось, какой была маленькая Ева Томлин, правда? Эйб Далтон был в бегах и знал моего отца. Мы жили на ферме в унылом месте, в котором не было ничего хорошего, кроме того, что там мы были одни. Он знал моего отца, пьяницу и отвратительного вора, сгорбленного старика, который постоянно вспоминал о старых временах и великих делах, которые проворачивал в городе, давно, когда он бросил нас с мамой и подался в какой-то город, а вернулся разбитым и оборванным. А когда мама умерла, он показал свое истинное лицо, напиваясь и осыпая меня ругательствами, а потом приводя дружков…

По ее лицу текли слезы, но она их не замечала.

— Он обычно называл их друзьями, друзьями из великих дней, проведенных им в городе. Эти плуты скрывались у него и платили ему за это. Больше этому паршивому старику было ничего не надо, потому что на их деньги он покупал себе выпивку. Он обычно всю ночь просиживал на кухне, разговаривая сам с собой и с бутылкой, потому что у одного его «друга» была комната с двуспальной кроватью, потому что кровать, на которой я обычно спала, была слишком узка для двоих. А когда этот мерзкий пьяница напивался до потери сознания, он сваливался в мою постель, потому что меня там не было.

Она неистово замотала руками, отряхнув с них воду.

— Вот так я и познакомилась с Далтоном, понимаете? Мне не было еще и двадцати лет, а Эйб Далтон был незнакомцем, который остановился на время, платя за постель и питание. Понимаете? — Она повысила голос от возбуждения. — Он был почти ровесником моего отца и незнакомцем! Я не хочу больше ничего говорить! Я не хочу больше об этом думать!

Она замолчала и отвернулась от Порта, и он этому обрадовался, потому что так ему было легче, ведь он не знал, что сказать. Он увидел, как поднялись ее плечи, когда она глубоко вздохнула и снова затихла. Порт засунул руки в карманы, ему захотелось тихо засвистеть, но вскоре он взял себя в руки.

Он сказал:

— Я рад, что вы это сделали. И никто этого у вас не отнимет.

Она подошла к холодильнику, вынула бутылку молока, немного налила в кружку и поставила ее на плиту.

— Вы сделали это, миссис Симмон! Вы, а не Далтон! — Он подождал с мгновение. — Вы хорошо помните, что он ничего у вас не взял?

Порт не видел ее лица, потому что она отвернулась к плите и следила за молоком.

— А не помните ли вы за ним чего-нибудь хорошего?

Она подошла к шкафу и достала рожок, бросив на Порта короткий взгляд, но он не мог сказать, что этот взгляд означал. Затем она вернулась к плите и перелила молоко в рожок.

— Вы вышли замуж вскоре после того, как Далтон познакомился с вами. Вероятно, так вы можете его вспомнить. Я хочу, чтобы вы увидели, миссис Симмон…

— Я помню.

Ее слова были неожиданны, как и тон. Похоже, она больше не боролась с воспоминаниями о прошлом, а действительно думала о нем.

— Я помню, потому что он был последним. — Она посмотрела на Порта. — Он вам не говорил?

— Он не хотел, чтобы я к вам приходил, — сказал Порт. — Он только назвал мне ваше имя.

Она надела соску на горлышко рожка, но от Порта не отвернулась.

— Он взял меня с собой, — сказала она. — В ту ночь, когда уехал.

Она подошла к окну и посмотрела на детей.

— Мой отец спал на кухне или был мертвецки пьян, не знаю. Эйб Далтон увез меня в Гранд-Рапидс, ехали мы всю ночь и часть следующего дня. В Гранд-Рапидсе он нашел мне комнату. Я, наверное, была полумертвой от страха и возбуждения, потому что заснула тотчас же, как мы приехали. — Она снова повернулась к Порту. — Когда я проснулась, его уже не было. Остаться одной было ужасно. Выплакавшись, я снова заснула. Вот почему я не сразу нашла это, проснувшись на следующее утро. Он положил мне в туфлю пятьсот долларов.

Когда она закончила, Порт ничего не сказал. Он ей улыбнулся. Сначала ему показалось, что она собирается улыбнуться в ответ, но она посмотрела на рожок и проверила, насколько теплое молоко.

— Я знаю, — сказала она. — Все это хорошо. Хорошо, пока не знает Джей. Я познакомилась с ним вскоре после того случая, и он ничего обо мне не знает.

— Не думаете же вы…

Она не дала Порту закончить:

— Он был из Оттер-Бенда, но мы уже знали друг друга. Мы очень скоро вернулись сюда. Мы поженились в городе и вернулись в Оттер-Бенд, словно я никогда раньше не жила здесь. Теперь я живу здесь, и Джей никогда ничего не узнает.

— Вы не поможете Далтону? — спросил Порт.

— Вы можете меня заставить, — сказала она, — и все разрушить. — Голос ее звучал почти безразлично. — Но я буду сопротивляться.

Она снова подошла к окну и посмотрела на детей. Порт нахмурился.

— Джей не знает и никогда не узнает.

Она подошла к двери, ведущей во двор.

— Мне надо забрать ребенка, — сказала она и вышла.

Когда она вернулась, Порта в доме уже не было.

Она казалась очень спокойной всю оставшуюся часть дня и вечером, когда муж вернулся домой. Говорила она очень мало. Джей Симмон заметил это, но ничего не сказал. Когда они отправились в постель, он быстро заснул.

Ева Симмон долго лежала без сна, а когда встала, было еще довольно темно. Она спустилась к небольшому письменному столу в гостиной и села перед чистым листком бумаги с ручкой в руке. На листке стоял печатный заголовок «Миссис Джей Симмон», и Ева Симмон прочла его несколько раз. Затем она написала свое имя «миссис Джей Симмон». Написала снова, машинально, потому что ей не хотелось сидеть за столом с ручкой и бумагой, ей вообще ничего не хотелось делать.

Грузовик Джея стоял снаружи, под окном, а качели во дворе раскачивал холодный утренний ветер.

Она снова попыталась писать. На бумаге снова и снова выходило «миссис Джей Симмон». Ей захотелось заплакать, но она справилась с собой.

— Ева? — позвал Джей сверху. — Солнышко? — снова позвал он.

Она встала и подошла к лестнице:

— Да, Джей?

Он спустился, большой и помятый со сна:

— Ты в порядке, солнышко?

Она кивнула.

— Да нет, не в порядке, — сказал он. — Приходи на кухню. Я приготовлю кофе.

Он поставил кофе и сел рядом с ней за кухонный стол:

— Как до рождения детей, да, Ева?

Она кивнула и почти улыбнулась.

— Солнышко, — спросил он. — Ты хочешь, чтобы я оставил тебя одну?

На этот раз она расплакалась, не в силах больше сдерживаться. Джей Симмон обнял жену и прижал к себе. Погладил по голове и по спине.

Через некоторое время она расслабилась, но его не отпустила. Они вернулись в постель и занялись любовью, как тогда, до рождения детей.

Она ничего не сказала ему. Она никогда об этом ничего не говорила.

Глава 15

Летти спала неспокойно и, когда яркий луч света ударил ей в лицо, тут же проснулась. Она села, больше для того, чтобы защитить глаза от ослепительного света с потолка, чем для чего-нибудь иного. Вдруг она увидела Дикки, стоящего в дверях, и проснулась окончательно.

— Дикки! Ты вернулся! — сказала она, улыбнулась во весь рот и сбросила одеяло, глядя, как он приближается к постели. — Ты так рано вернулся, — сказала она, снова улыбнувшись.

Она не заметила ничего особенного, но услышала, как он сказал: «Сучка!» Резкая боль ударила ей в лицо, и она упала.

Когда она попыталась встать с постели, он ударил ее еще раз, сильнее.

Она не могла ни о чем думать. Сначала она лежала, свернувшись на постели, потом позволила слабости взять над собой верх. Мятые простыни обволакивали ее тело, и она чувствовала, как горит лицо, а ухо жжет резкая боль.

— Накинь что-нибудь, — услышала она его голос. — У нас гости. — Она отреагировала не сразу, и он огрызнулся. — Соблюдай хоть приличия, сучка!

Она поспешно села, испугавшись, что он снова ее ударит. Дикки бросил ей купальный халат, и он ударил ее по лицу, обернувшись вокруг шеи.

— Ну, ну…

Она как можно быстрее надела халат и крепко завязала пояс, а Дикки подошел к двери и сказал:

— Все в порядке. Можешь войти.

Мак вошел. Не глядя на нее, он кивнул и прошелся взглядом по стенам и полу.

— Сообрази нам что-нибудь поесть, — приказал Дикки, — я всю ночь вел машину.

— Кофе?

— А что же еще, дура?

Мужчины сели за стол, а Летти принялась за кофе. Они закурили, и Мак сказал, что на самом деле они пришли вовремя, и Дикки согласился: «Да, и подождали, пока я менял карбюратор». Но больше всего ему нравится делать эти специальные передачи, вроде тех, о которых они говорили. Затем он повернулся в кресле и посмотрел на Летти. Она почувствовала его взгляд на своей спине.

— Подойди сюда, сучка, — сказал он.

Летти обернулась. Она не выглядела заспанной, и ее глаза казались гораздо меньше, чем обычно.

— Дикки, я не хочу.

— Молчать! — очень громко произнес он. — Я говорю, а ты слушаешь. Не думала, что я так скоро вернусь, да? И думаешь, что за моей спиной можешь вытворять что угодно? — Его тон стал нравоучительным. — Я тебя одеваю! Я тебя кормлю и поддерживаю в форме! Я тебе дал крышу над головой и постель под задницей, а ты мне платишь только тем, от чего бы и так избавилась! Я это не покупаю, дура! Я себя так дешево не ценю… — Он тяжело вздохнул, почти задыхаясь. — А в довершение всего этот сукин сын Порт! В первый же день, когда я уехал из города, спутаться с этим…

— Дикки!

— Я говорю!

— Дикки! Ты ошибаешься. Я ничего подобного не делала. Я только…

— Ты называешь моего друга лжецом?

Дикки встал с кресла.

Летти посмотрела на Мака. Она не знала, что сказать. Мак оглянулся на нее, и на его лице читались боль и сочувствие. Летти не могла придумать, что ответить.

— Вода закипает. Давайте пить кофе, — проворчал Дикки.

— Дикки! Ну, выслушай меня, пожалуйста!

Он снова встал с кресла и очень близко подошел к ней:

— Хочешь, чтобы я набил тебе физиономию? За все сделанное?

Ее лицо стало очень спокойным.

— Я ухожу, — сказала она.

— Черта с два ты уйдешь!

— Отпусти мою руку, Дикки!

— Мак, — бросил Дикки через плечо. — Набить ей физиономию?

— Нет. Не надо.

Мак закурил.

— Ты все же уходишь? — спросил Дикки.

Она не ответила.

— Хочешь где-нибудь встретиться с этим подонком Портом?

Она, похоже, заупрямилась.

— Ты хочешь сказать мне, куда он отправился?

Он все больнее и больнее сжимал ее руку.

— Он вернется, — сказал Мак. — Она сказала это в первый раз.

— Замолчи, Мак. — Дикки приблизил лицо к лицу Летти. — Он вернется за тобой?

— Ты попусту тратишь время, Дикки, — сказал Мак. — Надо действовать. На тот случай, если он возвратится.

— Да. — Дикки отпустил ее руку. — Кофе убежит.

— Я ухожу, — сказала она.

— Ты останешься, пока я не вышвырну тебя, — заорал Дикки.

Он с силой толкнул ее, и она полетела на кровать. По ее лицу было видно, что она испугана. Девушка даже не попыталась встать и лежала, не издавая ни звука.

— К черту кофе, — сказал Дикки, затем выключил кофейник и подошел к платяному шкафу. — Я часа на два.

Он протянул руку к костюму.

— Ты уходишь? — спросил Мак. — Один?

— Для этого дела требуется определенная одежда, — сказал Дикки. — Вот, посмотри на эту рубашку и пиджак!

Дикки потряс костюм, который держал в руках, и начал переодеваться.

— Который час, Мак?

— Начало восьмого.

— Ах ты, черт! До восьми я туда не попаду.

— Лучше прийти раньше. Может быть, ты сможешь придумать не один способ.

— Конечно, — согласился Дикки, натягивая брюки. — Два-три часа, — сказал он. — Встречаемся здесь.

Мак кивнул и посмотрел на кончик сигареты.

— Я не хочу, чтобы она уходила, — сказал Дикки и резко кивнул в сторону кровати.

— Конечно, — ответил Мак.

Летти села на постели. У нее были широко открыты глаза, и она порывалась что-то сказать.

— Молчи и не дергайся! — бросил ей Дикки. — Или я набью тебе физиономию!

— Не бей ее, — сказал Мак.

Летти сидела неподвижно. Волосы упали ей на лицо, и она протянула руку, чтобы их поправить. Дикки захлопнул за собой дверь. Она наклонила голову, и ее волосы снова скользнули вниз.

Она увидела ноги Мака у постели и оставила волосы в покое.

Глава 16

Над длинным столом вращался вентилятор, и всякий раз, когда вентилятор совершал свой круг, в лицо Порту ударяли медицинские запахи. Запах раздражал его, но, если бы он пошевелился, он бы лишился своего места в очереди, а если бы остался дольше, он бы бросился на старушку регистраторшу. Она была занята анкетами, кивая и болтая с человеком, сидящим в кресле посетителя за столиком.

— Может быть, упасть на пол и изобразить припадок, — сказал кто-то в очереди за спиной у Порта. — Может быть, тогда на меня обратят внимание!

— Не обманывайтесь, — утешил его другой голос. — В этой клинике надо умереть, чтобы на тебя обратили внимание!

— Если вы скажете им, что умерли, может быть!

— Эта старушка все еще здесь. А ведь она умерла!

Старушка из регистратуры закончила с посетителем и обернулась, чтобы посмотреть на очередь. Ей нравилось видеть такую активность и знать, что все происходит так, как она хочет. Увидев Порта, она улыбнулась, потому что вспомнить посетителя доставляло ей особое удовольствие.

— Мистер Порт, не так ли? Из освобожденных под честное слово?

Она протянула руку к ящику для пропусков.

Она спросила Порта, к кому он пришел, и Порт назвал ей имя, этаж и палату. Он взял пропуск, прошел мимо дежурной медсестры и оставил карточку у дверей палаты. Сестра, которая обычно здесь сидела, раздавала таблетки.

Нелегко будет сказать Далтону о Еве Симмон, но Порт быстро вошел в палату.

Из руки и носа Далтона больше не торчали трубки, но, подойдя к краю постели, он понял, что человек, спящий в постели, вовсе не Эйб Далтон.

Порт прикусил губу. Он почти бегом вернулся к двери, чтобы поговорить с сестрой, которая уже снова сидела за своим столиком.

— Далтон? А Эйб Далтон?

Она проверила список и строго посмотрела на Порта, потому что он принялся свистеть.

— Его здесь нет, — сказала она.

— Я знаю. Я хочу знать, где он!

— Нельзя ли попросить вас сбавить тон…

— Не пытайтесь запудрить мне мозги, леди! Ищите! Что случилось с Далтоном?

Ей пришлось проверить в другой книге. Кипя от обиды, она работала очень медленно.

— Далтон! Д-а-л-т…

— А, вот он, — нашла она. — Да, его выписали.

— Выписали? Он ушел отсюда?

— Когда умирают, мы не называем это «выписали», — несколько надменно произнесла сестра.

Порт почувствовал облегчение и расслабил мускулы. Медсестра опять заговорила:

— Конечно, тут напрашиваются некоторые вопросы, но в подобном случае мы ничего не можем поделать.

— В каком? В каком случае?

— Когда уходит пациент. Врачу пришлось его выписать, но он должен был уговорить его дома лечь в постель и вызвать врача.

— Вы его отпустили? Он не…

— По счету заплатили, — сказала сестра. — Заплатил молодой человек.

Порт помолчал. Облизав губы, он медленно произнес:

— Этот молодой человек… Он такой низенький, мускулистый? С черными вьющимися волосами?

— Вы его знаете?

Порт ушел, не произнеся больше ни слова. Он сделал ошибку, оставив Далтона одного. Сделал ошибку, гоняясь за Евой Симмон и обращаясь с Кордеем, как с человеком.

Он взял такси и поехал к Далтону. Хозяйка сказала, что Далтона не было почти с неделю и вскоре истекает срок его проживания. Порт заплатил еще за две недели и ушел. Он снова взял такси и поехал в отель к Дикки, поглядывая молча из окна.

— Послушайте, — сказал таксист. — Я не могу ехать быстрее…

— Я и не прошу быстрее. Как едете, так и едьте.

Таксист промолчал. Он чувствовал настроение клиента. Это настроение висело над его плечом, как пистолет с взведенным курком.

— Вот, — сказал таксист. — Вот отель.

Такси завернуло за поворот. Задняя дверца была уже наполовину открыта.

— Доллар и двадцать пять центов, — сказал таксист, но Порт уже бросил деньги на сиденье.

— Сосчитаете позже, — бросил он и вышел.

Он прошел мимо столика, и клерк поднял глаза. Открыл и снова закрыл рот. Дойдя до комнаты Дикки, Порт постучал и вошел.

На кресле была разбросана одежда, на столе стояли две чашки и банка кофе. Чашки были чистые.

День был в самом разгаре. Летти еще лежала в постели.

— Летти… ты проснулась?

Она лежала спиной к нему, но повернула голову.

— Летти! Прекрати!

Простыня обернулась вокруг ее ног, а большая часть одеяла собралась у нее на бедрах. Она была в ночной рубашке.

— Ну же, девочка! Что бы там ни было, все кончено! Поднимайся!

Порт поднял ее за руку. Он видел, что она не пьяна и не устала, но так взвинчена, что ничто более не могло ее сильно потревожить.

— Дикки был здесь? Летти?

— Он ушел.

— Далтон был с ним? Летти, ответь мне!

Она упала на постель, отвернулась к стене и что-то пробормотала, но Порт не разобрал, что именно. Он предпринял еще одну попытку, но она не ответила. Когда он попробовал ее повернуть к себе, она стряхнула его руку со своего плеча. Он решил дать ей шанс оправиться от потрясения, которое она пережила.

— Летти, поднимайся, ну же, девочка! — Он помог ей встать, но на этот раз повел через комнату, крепко держа за руку. — А теперь пойди и прими душ. Я тебе включу. Хочешь горячий? Средний? Ничего, я сделаю так, как ты хочешь.

Он повернул краны и задернул занавески, чтобы вода не брызгала вокруг.

— Ну, залезай же туда и… Господи, сними сначала рубашку! Хорошо, прими душ, затем оденься, а я тем временем приготовлю тебе кофе. Ладно?

Она кивнула и принялась стягивать ночную рубашку прежде, чем Порт успел выйти.

Ожидая, он вскипятил воду, стоящую на плите, и выкурил сигарету. Душ в ванной комнате выключился, и Летти высунула голову из двери. Она была еще мокрая.

— Ты дашь мне мою одежду? — попросила она. — На дверце шкафа. Внутри.

Порт протянул ей одежду и еще немного подождал, шагая взад-вперед и тихо насвистывая какой-то непонятный мотив.

Она вошла в комнату, одетая, с замотанными в полотенце волосами. Одна прядка выпадала из-под зеленой чалмы, и Порт заметил, какими светлыми могут быть ее волосы.

— Вот, — Порт протянул ей чашку с кофе, поставил свою чашку и сказал: — Ты ведешь себя так, словно Дикки тебя бросил.

— Я его больше не люблю, — безжизненным тоном произнесла она.

— Он тоже, — сказал Порт.

Он наклонился, отпивая кофе, поэтому не увидел, как она на него посмотрела. Когда он поднял голову, она смотрела куда-то в сторону.

— Ты думаешь? — спросила она.

Она обижена, подумал Порт. Она выглядела очень спокойной. Ее, похоже, даже не очень заботило происшедшее, и Порт подумал, что идти придется медленно. Она сможет помочь, но за ней придется понаблюдать.

— Где Дикки? — спросил Порт.

— Ушел. Уехал в Ньютон.

Долгая дорога в Оттер-Бенд, тщательное обхождение с Евой Симмон, ожидание Летти — теперь все закончилось.

— Где Эйб Далтон?

— Он ушел… Дикки взял его с собой.

— На дело?

— Да.

— Когда?

— Скоро. Я не знаю, когда.

— Как себя чувствует Далтон?

— Он здесь пробыл недолго. Выглядел нездоровым, но держался.

— Он будет участвовать в деле?

— Дикки сказал, что да, а Далтон не очень спорил. Он только велел подождать еще по меньшей мере дня два, чтобы он смог набраться сил.

— А что сказал Дикки?

— Дал согласие. Далтон дал понять это очень ясно. Далтон, думаю, это может. Кроме того, он был настолько слаб, что это было видно невооруженным глазом.

— Кордей и Далтон провернут это дело вдвоем?

— Будут еще двое. Мак и Псих.

— Мак? Ты знаешь этого Мака?

— Да, — сказала она. — Я знаю этого Мака.

— Чем он занимается?

— Не знаю. По-моему, он велосипедный мастер.

— А Псих? Кажется, это рабочий?

— Псих сейчас там. Дикки оставил его там.

— Ты знаешь, чем он занимается?

— Не знаю. Он поступил работать на завод и до сих пор там работает. Вот почему они с Дикки прежде всего отправились туда. Разузнать побольше о том, что там происходит.

— И когда же они уехали — я имею в виду с Далтоном?

— Сегодня. В первой половине дня.

— Сегодня, — сказал Порт. — Сегодня понедельник. Деньги там будут в четверг вечером.

Порт посмотрел на свою чашку и щелкнул по ней ногтем.

— Понедельник, вторник, среда, — сказал он. — Понедельник, вторник, среда.

Летти встала и принесла кружку с водой. Она насыпала в обе чашки еще кофе и залила его кипятком. Порт продолжал щелкать ногтем по краю своей чашки, и по мере того, как вода стекала вниз, звук менялся, становясь ровнее и резче. Затем он встал и подошел к окну.

Снаружи становилось темно, и надпись на отеле мерцала все ярче и ярче.

— Летти! — Порт повернулся и посмотрел на нее. — Ты поможешь?

Она пожала плечами:

— Я уже однажды пыталась тебе помочь.

— В том, что случилось, ты не виновата.

— Я знаю. Я это и имела в виду.

Порт вернулся к столу и встал рядом с Летти. Он понимал, что она имела в виду нечто большее, чем то, что она недостаточно помогла информацией, полученной в бильярдной.

— Что, Летти? Расскажи мне.

Ее лицо помрачнело, и она отвернулась, чтобы он этого не видел.

Он положил руку ей на плечо и повторил:

— Что, Летти?

— Я разочарована, — сказала она.

Порт больше ничего не спрашивал. Самое важное она ему сказала.

— Если это тебе поможет, Летти, то знай — происшедшее с тобой совершенно не обязательно случится снова.

Он хотел сказать что-то еще, но она не позволила ему закончить.

— Я помогу тебе, — сказала она. — Что надо делать?

Он пододвинул свое кресло к ее креслу и заговорил:

— У тебя есть деньги?

— Нет.

Он протянул ей пачку:

— Ты знаешь, где живет Далтон?

— Нет.

— Я отвезу тебя туда попозже. Я хочу, чтобы ты уехала отсюда.

Она кивнула.

— Я хочу, чтобы ты осталась там на двадцать четыре часа. В холле за его комнатой есть телефон. Мне надо будет тебе позвонить.

Она кивнула.

— Ты хочешь знать, что я собираюсь делать?

— Нет.

— Тебе нет дела до Дикки?

— Нет.

— Уже хорошо.

Порт отвез ее к Далтону и сразу же ушел. Было уже восемь часов вечера, и времени у него оставалось немного.

Глава 17

Порт позвонил человеку, с которым никогда не встречался, но это было не важно. Они слышали друг о друге. Порт застал его дома, позвонив по телефону, номер которого был в телефонной книге, потому что большинство таких людей, как он, имеет законное прикрытие. Разговор получился коротким.

— Меня зовут Порт. Дэниел Порт. Я в городе, и мне нужен совет.

— Кто вы, говорите? Кто вы?

— Хватит ломать комедию. Вы знаете, что я в городе.

— Я знаю, что Порт в городе. Мы следим.

— Мне нужно…

— Чем вы докажете, что вы и есть Порт?

— Тем, что я вас знаю.

— Копы тоже знают.

— А они знают, что вы определили на службу Кассмана? Они знают, что вы увязли по горло в этом деле со спиртным…

— Замолчите! Ради Бога, не по телефону!

— Так кто я?

— Хорошо, вы Порт. Господи, похоже, это действительно вы. Ни у кого бы больше не достало наглости…

— Вот это-то мне и нужно.

— Послушайте, если вы собираетесь раздувать…

— Ничего подобного. Просто вы единственный, кош я знаю в этом городе, и мне нужна небольшая помощь.

— Какая? Если…

— Молчите и слушайте, ладно?

— Ладно.

— Я должен увидеться с ростовщиком, которому можно передать кое-какие ценности. Это должен быть не скупщик краденого, а настоящий ростовщик. Но он должен сам пожелать вступить в игру.

— Как можно найти что-либо законное…

— А что вы делаете в этом городе? У вас что, нет человека, который выглядит чистеньким, но о котором вы кое-что знаете?

— Это все, что вам нужно? Есть такой ростовщик.

— Кто?

— Шнейдер с Девятой. Угол Девятой и Коммерческой.

— Позвоните ему и скажите, что я иду. И попросите его меня выслушать.

— Хорошо. Если это все…

— Еще одна вещь. Вы знаете кого-нибудь из местной газеты?

— Конечно. А кто вам нужен?

— Кто-нибудь, кто в виде одолжения напечатает то, что вам нужно, и в любых размерах.

— Послушайте, Порт. Эта газета чиста почти все время своего существования. Город гордится…

— Хватит, хватит. Мне надоело. Мне нужно только, чтобы в газете появились кое-какие новости. Местные новости. Вы можете раздобыть местечко?

— Если дело касается очистки города, я, может быть, ночью перетасую материал. Что-то связанное с очисткой города…

— Сказано — сделано. Я попрошу Шнейдера вам перезвонить. Он скажет, когда пора помещать новости.

— Что за новости?

— Шнейдер вам скажет.

— Это все?

— Это все. Никакого напряжения, правда? Пока.

— Эй! Погодите…

— Что?

— Вы покидаете город, Порт?

— Такой большой и не знаете?

Порт повесил трубку, не желая слушать ругательства собеседника.

Он взял такси и поехал к Шнейдеру, пока тот еще не закрыл свое заведение.

Для ломбарда заведение Шнейдера выглядело весьма изысканно. Драгоценности в длинных стеклянных коробочках сверкали на ярком свете, а футляры с музыкальными инструментами справа и оптическими инструментами слева были тщательно подобраны и выставлены для обзора. Никакого нагромождения, никакого хлама. Проигнорировав двух продавцов, Порт прошел в заднюю комнату. Там сидел маленький встревоженный человек.

— Вы Шнейдер? — осведомился Порт.

— Да. Но мы закрываемся. Если вы хотите…

— Я Дэниел Порт. Вы меня ждете.

Маленький человечек встревожился еще больше и провел рукой по лысой голове.

— Да, да, — сказал он, не поднимая взгляда. — Сюда, пожалуйста. Там есть стол. Мы можем устроиться за ним…

Порт прошел назад, туда, где у Шнейдера было место для конфиденциальных встреч. Хозяин уже сидел за столом, но Порт садиться не стал:

— Позвольте сначала оглядеться.

— Оглядеться? Здесь?

— Только оглядеться.

Он оглядел комнату, сел за стол, и они с Портом начали подробный разговор, который продолжили и после закрытия заведения. Вышел Порт через заднюю дверь.

Было уже десять часов. Порт зашел в бар, выпил, навестил Летти, убедился, что она в порядке, направился к отелю Дикки и вскоре ушел оттуда. Он скоротал время до двенадцати в одном из ближайших баров и выяснил там настоящее имя Психа. Потом он еще раз связался с человеком, которого знал в этом городе, и улегся спать.

Город он покинул ранним утром на машине, взятой напрокат. По безлюдному городу сновали очистительные машины, молочники и продавцы газет. На углу, под красным сигналом светофора, Порт купил у мальчика утренний выпуск газеты. Он просмотрел первую и вторую страницы, но, когда зажегся зеленый, сразу же рванул с места. Не найдя открытого ресторана, он, не выходя из машины, купил бутылку молока. Выехав на шоссе, он стремительно набрал скорость. Открыл бутылку и отпил немного молока. Молоко было холодным и совершенно безвкусным. Не допив бутылки, он выкинул ее в кювет, поднял стекло и улыбнулся.

Глава 18

Ньютон был маленьким городком с претензией на старомодную уютность. Повсюду сверкали витрины магазинов со створчатыми жалюзи, освинцованные окна и аккуратные ограды вокруг домов. Почти все жители городка работали на «Ньютон Тул» или «Дай Воркс» и составляли одну фальшиво-счастливую семью.

Завод находился на окраине города. Владельцы завода, управляющие и все рабочие были жителями города. Ворота походили на бастион, хотя завод был не очень старым, как и семья Ньютонов. В городском сквере красовалась статуя, но не солдата времен Гражданской войны, а Шермана Ньютона, ныне здравствующего руководителя завода.

Проходной на заводе не было. Во двор можно было пройти совершенно свободно. Никаких вывесок «Посторонним вход запрещен», никаких номеров на многочисленных цехах. Единственный знак, который увидел Порт, был «Вход». Туда он и вошел. Порт стал искать отдел кадров, где ему могли бы помочь отыскать Костановича, то есть Психа.

Порт вошел в длинную комнату, разделенную барьером. По одну сторону его висели три пары часов, а по другую сидела полная дама с пластмассовыми браслетами на запястьях.

— Могу вам чем-нибудь помочь, сэр? — со старомодной вежливостью осведомилась она.

— Я ищу отдел кадров, — ответил Порт.

— Я и есть отдел кадров! — Тут ее лицо стало печальным. — К сожалению, уже почти пять часов. Не могли бы вы прийти завтра?

— Это не займет много времени. Я только хотел спросить…

— Но уже почти пять часов, сэр, — повторила она, на этот раз уже ворчливо.

— Я знаю, но все же…

Она печально улыбнулась, вышла из-за барьера, словно Порта тут и не было, подошла к столику и стала прихорашиваться.

Порт вздохнул и на мгновение задержал дыхание.

Когда он с шумом выдохнул, дама взглянула на него, но Порт сделал вид, что она его не интересует. За широким окном, на подоконнике которого стояли миловидные статуэтки и цветочные горшки, Порт заметил на стоянке машину. У машины Дикки Кордея, кроме очень низкой посадки задней части, был огромный багажник, позволявший засунуть в него запасные камеры, стекла для фар и антенны. Далтону, должно быть, было совсем нехорошо, иначе он не позволил бы Кордею показываться в городе на этой машине.

Было уже почти пять часов, и в любой момент могли появиться рабочие. Не произнеся ни слова, Порт вышел. Уже в дверях он услышал, как пожилая дама сказала ему «До завтра», словно они назначили свидание.

Порт сел в свою машину, оставленную за воротами. Он не боялся пропустить автомобиль Дикки, когда начнется оживленный разъезд, потому что такой приметной модели в Ньютоне не было. Наконец машина выехала из ворот и направилась к жилому кварталу. Там она остановилась перед трехэтажным домом с пестрой лужайкой перед ним. Дом был не старомодным, а просто старым. Из машины вышел высокий блондин с коробкой для завтрака под мышкой.

«Это и есть Псих, — решил Порт. — Если он живет здесь, то и остальные, наверное, рядом с ним».

Порт сидел в машине и курил. Стемнело, но из дома никто не показывался. Он продолжал сидеть в машине, положив руки на руль и поглаживая его большими пальцами. От нечего делать он начал насвистывать.

Наконец он с легким щелчком открыл перчаточное отделение и достал револьвер. Стояла мертвая тишина. Засунув револьвер в карман, Порт вошел в дом.

Дикки, скорее всего, выбрал комнату наверху. Там он был в большей безопасности. Далтон, наверное, поселился внизу. Это не привлекло бы к нему излишнего внимания, да и уйти снизу было легче.

Сначала Порт попытался обследовать нижний этаж. На двери хозяйки красовалась табличка: «На день, неделю, месяц. Без животных и детей». Соседняя дверь была открыта, но в помещении не было даже мебели. Порт пошел по коридору, пока не наткнулся на дверь, перед которой стояло шесть пустых молочных бутылок. Он даже чуть не сбил ногой одну из них. Без животных и детей — и шесть молочных бутылок? Порт прислушался к голосам, доносящимся из-за двери.

— Так вот, потом я повернул гайку и…

— Псих, пожалуйста! Мне плевать, повернул ты гайку или три…

— Этот парень любит свою работу, — раздался еще один голос, — так и норовит вставить слово о гайках, шлифовальных и сверлильных станках.

— Сверлильные станки, — подхватил Псих, — это такие…

— Говорю тебе, здесь все в порядке! Ты можешь оставаться на этой работе. Мы все устроим, и ты сможешь остаться в Ньютоне и продолжать работать!

— Я могу это сделать! Я могу это сделать! — воскликнул он. — Это хорошая работа! И очень… очень… старомодная, я бы сказал. Я бы мог…

— Ладно!

Это был голос Дикки Кордея. Там также был Псих и кто-то еще. Наверное, Мак, которого, кажется, Летти не любит.

Если Далтон был там, то он в разговоре не участвовал. Вероятно, ему сильно нездоровилось.

Порт осторожно повернул ручку двери, вошел в комнату и тихо закрыл за собой дверь. Все произошло так бесшумно, что люди, сидевшие в комнате, его не заметили.

— Всем ни с места! — приказал Порт.

Дикки вскочил, но тут же замер, увидев в руке Порта револьвер. Маленькое черное отверстие было нацелено прямо в его лоб. Все уставились на револьвер, постепенно приходя в себя.

Порт увидел Далтона, стоявшего в дальнем конце комнаты. Старик что-то размешивал в кружке. Казалось, он не мог сообразить, что делать со своей ложкой.

— Не визжите! — с усмешкой сказал Порт, оглядывая всех по очереди. — Я пришел за Эйбом Далтоном и за его записной книжкой.

— Ну и что ты будешь делать? — спросил Мак. — Перестреляешь всех нас?

— Заткнись, — рявкнул Дикки.

— Нет, я уж скажу, — не унимался Мак. — Тебе все это кажется каким-то вестерном?

— Слушай, Кордей! — произнес Порт. Он не любил Мака и не скрывал этого. — Слушай меня, и все произойдет очень быстро. — Он говорил очень тихо. — Я ведь, если хотите, могу и растянуть удовольствие!

Мак посмотрел на Психа, не повернув головы.

— Хватайте его! — вдруг крикнул он.

Псих не пошевелился. Он стоял у стола, по-прежнему с завтраком в руках, и не знал, что делать с этим пакетом. Затем он спросил:

— Можно мне сесть?

Порт кивнул и проследил, как он садился.

— Псих… — снова начал Мак.

— Ты здесь заправляешь? — Порт посмотрел на Дикки.

— Дикки, — почти равнодушно произнес Мак. — Разве ты не принял дела у своей дамы?

Шпилька сработала.

— Посмотрим, не блефуешь ли ты, — сказал Дикки, вспотевший и раскрасневшийся. — Ты думаешь, ты такой известный…

— Он блефует, — сказал Мак. — Я могу сказать. Вот!

Он двигался медленно, словно пытаясь до чего-то дотянуться, чем можно было бы бросить в Порта. Порт лишь описал револьвером небольшую дугу. Губы его шевелились, и у Мака сложилось впечатление, что Порт собирается присвистнуть. Мак растерялся. Надо делать что-то другое.

— Медленно, да? — Он засмеялся. — Говоря о медленном, Летти…

Он замолчал, увидев, что Порт направился к нему.

— Ты блефуешь, — сказал Мак.

Порт подошел ближе. Мак был не в состоянии смеяться, но оскалиться ему удалось. Он продолжал скалить зубы и попытался перехитрить Порта. Он все еще широко улыбался, когда дуло револьвера ударило его по носу.

Он задрожал и осел на пол, где и лежал, держась за лицо и прерывисто дыша.

— Надоел мне этот парень, — сказал Порт. — Меня тошнит, Кордей, и мне становится хуже!

Но Дикки вряд ли его слышал. Его ярость, неприкрытая и отвратительная, прорвалась наружу.

— Ты, сукин сын… вонючий сукин сын! Я доберусь до тебя, даже если мне понадобится для этого целая вечность! Я ненавижу твои потроха больше чем кого-нибудь, кто когда-нибудь вставал мне поперек пути, а мне никто не встает поперек пути, никто…

— Перестань бредить и слушай!

— Я до тебя доберусь! Я тебя подставлю, а потом раздавлю! Думаешь, раздавить Далтона самое лучшее, что можно сделать? Лемм скажет тебе, что…

— Хватит! — Порт полез в карман, вынул газету и бросил ее на стол, откуда Дикки мог до нее дотянуться. — Хватит, Кордей! Лемм тебе покажет, как это делается!

Дикки перестал кричать.

— Читай, — приказал Порт. — Правая колонка, статья о заурядном преступлении и заурядном расследовании.

Эти слова ничего не сказали Дикки, но газету он взял.

— Тебе нужны первый и второй абзацы. Дальше идет то же самое. — Порт ткнул в колонку револьвером. — Читай.

Ткнув последний раз, он порвал газету, затем снова наставил револьвер на Дикки.

Дикки читал:

«Нашей полиции, как и любому крупному государственному органу, иногда нужна публичная критика. Эта колонка предназначена для того, чтобы заполнить пробел».

— Читай дальше, — сказал Порт.

«Может быть, для вора обычное дело — зарабатывать на жизнь за счет других — мы считаем его преступником. Но можно ли оправдывать вроде бы заурядное преступление со стороны апатичной полиции, которая довольствуется тем, что регистрирует жалобы, тасует их в алфавитном порядке, а потом — если человека можно спасти — посылает равнодушного служащего, чтобы он посмотрел, действительно ли преступление имеет место?»

— Ты дошел до того места, где говорится о Шнейдере? — спросил Порт.

Дикки нетерпеливо поднял взгляд. Ничего не поняв из прочитанного, он потерял интерес к газете.

— Я знаю, что это требует от тебя усилий, — сказал Порт. — Но это, может быть, спасет твою шкуру. Читай.

«Ломбард Шнейдера был ограблен на пять тысяч долларов наличными и двадцать пять тысяч долларов драгоценностями. Конечно, эти драгоценности были украдены не у одного из сильных мира сего — всего лишь из ломбарда Шнейдера. Может быть, это недостаточный мотив для того, чтобы полиция…»

— Ты видел абзац, посвященный Шнейдеру?

— Да, — ответил Дикки. — Читать я умею.

— Ну и что там говорится?

— Его ограбили. Двадцать пять тонн камнями и пять наличкой.

— Что еще?

— Копы нашли зацепку.

— Не трудись читать дальше. Они обычно печатают, когда все уже кончено.

— Я встревожен, — усмехнулся Дикки. — Меня уже трясет.

— Парень, который провернул эту кражу, встревожен, — сказал Порт. — Это такое же преступление, как если бы он украл подвязки королевы.

— Меня трясет, — повторил Дикки.

— И поделом. Ведь ты и есть тот самый грешник!

Далтон давно уже перестал помешивать в своей кружке. Теперь он стоял возле Мака, который все еще свернувшись лежал на полу. При последних словах Порта в комнате воцарилась такая глубокая тишина, что Мак медленно повернулся и поднял голову. Никто не пошевелился, никто не произнес ни звука.

Немая сцена продолжалась довольно долго. Затем Дикки Кордей начал хохотать, громко и неистово, пока не начал задыхаться.

— Блеф для сосунков, — прохрипел он.

Порт засунул револьвер в карман и сказал:

— Оно у тебя в квартире.

— Что?

— Награбленное у Шнейдера. Оно у тебя в квартире — все награбленное. Я слышал, один раз ты уже был замешан. Ты знаешь, что влечет за собой в этом штате второе преступление?

Дикки посмотрел на Порта и побледнел.

— Догадываюсь, знаешь, — сказал Порт. — Так помоги мне, Кордей, я от тебя не отстану. Я сделаю так, что обвинение не развалится. Оно над тобой, и достаточно прочно.

— Нет…

— Да. Если ты не захочешь отдать мне записную книжку Далтона. — Порт пожал плечами. — Она не поможет тебе после десяти или двадцати лет за решеткой. Сколько тебе сейчас лет, тридцать с чем-нибудь? Когда ты выйдешь, ты будешь немного моложе Далтона, ты это понимаешь?

Дикки посмотрел на Далтона, остальные тоже. Мак сидел на полу, обхватив лицо руками. Он взглянул на Далтона поверх своих рук. Затем старик повернулся и подошел к плите.

— Ну же, Кордей! Решайся, — поторопил Порт.

— Откуда мне знать…

— Не надо… если хочешь кончить кутузкой!

— Откуда мне знать… что ты будешь вести честную игру? Обвинение, которое у меня имеется на Далтона, — на твое обвинение против меня?

— У тебя есть телефон? — спросил Порт.

— В конце коридора, — сказал Псих.

Порт вынул револьвер из кармана и кивнул Далтону:

— Держи. Псих может сесть за стол, а Мак должен оставаться на полу.

— Хорошо, — сказал Далтон и взял револьвер.

Кордей с Портом направились в конец коридора.

— У тебя монетка есть? — осведомился Порт.

Дикки слишком нервничал, чтобы спорить. Он протянул Порту мелочь, и тот набрал иногородний номер.

Кордей начал покусывать губы, посматривая на трещины в стене, избегая поворачиваться в сторону Порта. Его мозг неистово работал, но не решил ни одной проблемы, а только заставил почувствовать усталость.

— Кордей!

Повернувшись почти рывком, он увидел Порта с трубкой в руках.

— Лучше послушай, — сказал Порт и заговорил в трубку. — Это Дэниел Порт, — представился он Летти. — Ты меня слышишь?

Она его слышала, и Порт продолжил, не называя ее по имени. Дикки слышал только то, что говорил Порт.

— А теперь слушай внимательно. Вчера ночью в городе совершено ограбление. Ломбард Шнейдера. Да, о котором написано. Слушай. Награбленное находится в гостиничном номере Дикки Кордея. Нет. Оставь. Это за маленькой дверью в уборную, маленькой дверью в ванной, рядом с раковиной… Следишь за моими словами? Правильно. А теперь сделай вот что. — Порт посмотрел на часы. — Который у тебя час? Правильно, хорошо. Сделай вот что. Если я не перезвоню тебе в течение пятнадцати минут — пятнадцати минут, — позвони в полицию и скажи им, где они могут найти награбленное у Шнейдера. Ясно? Умница. Да. Конечно, похоже, как же еще. Ну ладно, жди пятнадцать минут. Если я не позвоню, это Кордей.

Порт повесил трубку.

Он посмотрел на Кордея и спросил:

— Ну как, решил?

Глава 19

Итак, было дано пятнадцать минут, и за это время все должны были решиться на что-то. Порт оставался у двери, чтобы иметь возможность быстро добраться до телефона. Далтон стоял рядом с ним. Он по-прежнему держал револьвер, описывая маленькие, нервные дуги от Психа к Дикки, к Маку и снова к Психу. Далтон не хотел, чтобы произошло что-нибудь непредвиденное. Больше всего ему хотелось, чтобы быстрее все кончилось, лечь и закрыться теплым одеялом.

Псих все еще сидел за столом. Его светлые волосы прилипли ко лбу от пота. Он беспокоился за Дикки. Он боялся, что Дикки в ярости совершит какую-нибудь глупость.

Мак подобрался к кушетке. Дышал он осторожно и шумно. Нос его распух и плотно покрылся запекшейся кровью. Он моргал глазами, словно они были слишком сухими или в них что-то попало.

— Десять минут, Кордей.

Дикки стоял там, где его могли видеть четыре человека. Казалось, он умирал от нерешительности.

— Восемь минут, — сказал Порт. — И помни, для звонка требуется четыре минуты. Так что у тебя осталось меньше пяти.

— Дикки, — сказал Далтон. — Лучше дай ему бумаги. Он же все равно не отстанет.

В конце концов Дикки заговорил. Его голос звучал почти умоляюще.

— Откуда мне знать? Ты все твердишь, он сделает это, он сделает то, откуда мне знать, что все в целом не…

— Дэн не такой, — сказал Далтон. — Вот и все. Я его знаю.

— Ты знаешь его, ты знаешь его! Откуда мне знать…

— Я не стал бы иметь с ним дело, если бы он был другим, — заметил Далтон.

Дикки, по крайней мере, знал одно — Далтон отличался неизменной честностью. В его жизни всегда оставалось место для этого острова правдивости, что придавало вес его слову и отличало от тех, кто вел подобный образ жизни.

— Ты это утверждаешь? — спросил Дикки.

— Разве ты не знаешь меня?

Далтон опустил револьвер.

— Сделка есть сделка, — заявил Дикки. — Ты так сказал.

— Мое слово, — ответил Далтон.

Все знали, что так и было.

— Две минуты, и я звоню.

Порт открыл дверь. Он стоял, придерживая ее, и смотрел, как засуетился Дикки Кордей. Он стянул свой правый ботинок, поставил его на стол и принялся шарить в нем до тех пор, пока не отделил тонкую кожаную полоску от подошвы. Засунув руку в носок, он достал свернутые бумаги, при этом выглядел так, словно долго бежал.

— Положи их на стол и разверни.

Дикки сделал это.

— Эйб, взгляни.

Далтон подошел к столу и просмотрел бумаги:

— Все здесь.

— Возьми их, — сказал Порт. — Кордей?

Дикки в ожидании поднял глаза. Он больше не пытался думать. Это уже не имело значения.

— Мы с тобой позвоним.

Дикки с Портом вышли из комнаты, и Порт стал набирать номер. Дикки больше не нервничал, им овладело полное безразличие. Он видел, как Порт, держа телефонную трубку, посмотрел на часы.

— Сколько времени? — спросил Дикки.

— Время истекло. Сейчас.

Дикки увидел, как Порт сложил губы, словно собирался свистнуть. Он все еще прижимал трубку к уху. Дикки показалось, будто кожа под его волосами натянулась. Он хотел что-то сказать, но побоялся.

Он видел, как Порт нахмурился.

— Линия занята, — сказал Порт.

Глава 20

Трое мужчин, находившихся в комнате, так и не узнали, что произошло в холле — как Порту пришлось схватить Дикки за горло, чтобы не дать ему закричать, как он прижимал Дикки к стене до тех пор, пока тот не успокоился настолько, чтобы выслушать Порта и подождать. Порт снова позвонил и на этот раз получил ответ. Он немного говорил — только «Тебя не было?» и «Я знаю, было занято. Все в порядке. Не беспокойся». Затем произнес те слова, которые Дикки хотел услышать: «Сделка состоялась. Не звони в полицию».

Трое мужчин в комнате увидели только улыбающегося Порта, который посмотрел на Далтона и сказал:

— Все в порядке, Эйб. Сожги их.

Дикки ничего не сказал. Он снова почувствовал себя живым и испытывал такую сильную ненависть к Порту и Далтону, какой никогда прежде не ощущал.

Далтон сжег записки в печи, а Дикки стал упаковывать сумку. У Мака сумки не было, и он стоял и ждал, пока Дикки закончит. Псих по-прежнему сидел за столом.

— Пожалуй, я останусь, — сказал он. — Мне кажется, эта работа, которую я получил здесь…

Мак бросил на него взгляд, и он замолчал. Лицо Мака распухло и выглядело безобразно, глаза стали как щелки. Затем Дикки закрыл сумку и выпрямился.

— Еще одно, — сказал он Порту. — Как насчет добычи?

— Я заберу ее, прежде чем ты туда доберешься.

— И вернешь назад?

— А ты как думаешь, что еще можно сделать, чтобы «фараоны» перестали искать ее? — спросил Порт.

Дикки пожал плечами, затем резко повернул голову к Психу и Маку.

— Пожалуй, я останусь, — повторил Псих и с тревогой взглянул на него, но возражений не последовало.

Дикки даже не взглянул на него. Он сказал: «Пойдем, Мак» — и вышел за дверь, Мак последовал за ним.

Комната выглядела так, словно здесь ничего не произошло. За столом сидел человек, только что пришедший с работы, на печи стоял котелок с ложкой, остатки какого-то обеда.

Порт взял Далтона за руку и вывел из комнаты. Он кивнул Психу, и тот кивнул в ответ. Псих сидел до тех пор, пока не услышал, как отъехала машина, затем стал есть то, что приготовил старик.

— Я буду вести всю ночь, — сказал Порт. Он увидел поворот дороги и подождал, пока не выехал на прямой участок, затем предложил: — Тогда утром ты сможешь вернуться в больницу.

— Нет, — сказал Далтон. — Не туда.

Он положил голову на спинку сиденья и дышал медленно и осторожно.

— Я поеду домой, — добавил он. — Спасибо, Порт.

Это был единственный раз, когда Далтон поблагодарил Порта, и этого было достаточно.

Порт спросил:

— Ты полагаешь, что чувствуешь себя достаточно хорошо?

— Неплохо, — сказал Далтон. — Я могу добраться до дома. — Он помедлил, затем добавил: — Я получил письмо от племянника, когда еще был в тюрьме. Он пишет, что у них построили новую больницу после того, как я был там в последний раз.

— Долго ли тебе придется там пробыть?

— Может, совсем не придется. Может, она заживет дома.

— Но тебе понадобится врач, не так ли?

— У меня будет врач. Но я думаю, она и так заживет, когда я вернусь домой.

— Да, — согласился Порт, и дальше они ехали молча.

Далтон сидел, положив руку на спинку сиденья, он первым увидел огни.

— Приближается машина, — сказал он.

Порт взглянул в зеркало и кивнул:

— Да, вижу.

Далтон продолжал наблюдать за машиной.

— Она приближается очень быстро, — заметил он. — Обрати внимание, как быстро.

Порт снова посмотрел в зеркало:

— Многие машины едут быстрее, чем эта.

— И огни, — продолжал Далтон. — У него пять фар впереди.

Порт спросил:

— Ты думаешь, это Дикки Кордей?

— Если он первым доберется до города, не знаю…

— Ты беспокоишься, что он поедет за добычей, которую я оставил в его комнате? Не волнуйся.

— Почему? Тебе не нужно возвращать ее? Ты за нее заплатил?

— Нет. Я должен ее вернуть или заплатить.

Машина приблизилась.

— Ты можешь сказать? — спросил Далтон.

Следовавшая сзади машина свернула на пересекавшую узкую дорогу и помчалась на такой скорости, что ее бампер, казалось, стремительно катился по земле, две задние антенны раскачивались из стороны в сторону.

— Это был Кордей, — сказал Порт.

Они смотрели вслед быстро удалявшейся машине. Сзади горело множество красных и синих огней, они становились все более тусклыми и затем скрылись из виду совсем.

— Я не хочу, чтобы у тебя возникли еще какие-то проблемы, — сказал Далтон. — Жаль, что ты не сможешь добраться до города раньше его.

— Послушай, Эйб, он будет дураком, если приблизится к этим вещам. Его номер в отеле теперь не то место, куда Дикки захочет войти.

— А если войдет?

— Его найдут. Он по собственной воле зайдет в ловушку.

Порт посмотрел на часы. Им предстояло ехать более четырех часов.

— Я знаю, он сумасшедший, но не до такой же степени.

Все это, казалось, не беспокоило Порта, и Далтон попытался также не волноваться. Немного погодя он заснул…

Они приехали в город в восемь утра. Когда машина остановилась у дома, где жил Далтон, Порт рассказал ему о Летти, о том, как она помогала и что она живет в его комнате. Далтон не возражал, ему хотелось сделать что-нибудь для девушки теперь, когда все закончено. Она может оставить комнату себе, если хочет, а он будет ежемесячно вносить квартирную плату, а что касается его — он уезжает. Он помнил расписание наизусть и мог успеть на поезд, отходивший в полдень. Далтон показал Порту билет, затем положил его обратно в карман и вышел из машины, Порт заметил, что старик улыбается. Он ни разу не улыбнулся с тех пор, как покинул больницу.

В комнате было прибрано, постель застелена. Вещей не было. Летти ушла.

Далтон сел на постель и расстегнул пальто:

— Мне показалось, ты сказал, что девушка здесь.

— Да, я так думал.

Далтон достал билет из кармана и положил его на столик рядом с кроватью, затем снял пальто и ботинки:

— Она ничего не оставила?

Порт покачал головой. Он обошел комнату, остановился у окна и выглянул.

— Я хотел бы ей предложить… как я уже говорил… если она захочет эту комнату…

— Хорошо, — сказал Порт и снова подошел к кровати. — Может, я увижу ее. Тогда передам твое предложение.

Он откинул одеяло и подал знак Далтону:

— А сейчас ложись. Немного поспи, я разбужу тебя, когда вернусь.

Далтон лег, он вытянулся, посмотрел на потолок и снова улыбнулся.

— Я ее больше не увижу, эту трещину. Знаешь, когда я поселился здесь после выхода из заключения, эта комната и все в ней — трещина, окно с дребезжащим стеклом — казалось мне таким приятным. После десяти лет… — Он сложил руки на животе и посмотрел на Порта. — А теперь я уезжаю. — Далтон издал короткий смешок. — Сейчас я буду лежать и предаваться сентиментальным чувствам. Представляешь? Я могу позволить себе лежать и предаваться сентиментальным чувствам.

Он снова засмеялся и посмотрел на Порта, направляющегося к двери.

— Я все заберу из номера Кордея, а когда вернусь, отвезу тебя на станцию.

Далтон закрыл глаза и кивнул. Когда Порт был уже в дверях, старик окликнул его:

— А если увидишь девушку, скажи ей…

Порт вышел. Сев в машину, он принялся насвистывать. Он посмотрел на часы, завел машину и сделал резкий поворот.

Поездка за вещами не займет много времени, меньше часа. Порт, посвистывая, вел машину.

Он думал о том, где могла находиться теперь Летти, и сожалел, что не знает ее настолько хорошо, чтобы не пришлось ломать голову по ее поводу. По дороге к отелю он проехал то место, где Дикки загнал его в угол в переулке. Большое здание уже было близко.

Он размышлял о том, где могла быть Летти.

Миновав следующий угол, он вспомнил другое место — «Дворец Ника» или что-то в этом роде — и женщину с лицом старухи, любившую танцевать и знавшую всех. Да, «Дворец Ника». Порт уже видел его. Неоновая вывеска светилась. Отсюда до отеля минут пять езды. Возможно, женщина, которая всех знает, сейчас в баре. Может, она знает, где Летти.

Порт остановил машину перед баром. Если он не найдет женщину, ничего не изменится. Отель находится на следующей улице. Затем он поедет туда.

В отеле Дикки Кордей велел Маку встать у двери, ведущей в холл, а сам вошел в ванную. Он встал на колени на пол рядом с раковиной, но не мог открыть водопроводную дверцу. Мак слышал, как он стучал по дереву и ругался, делать ему было нечего, только ждать и прислушиваться к шуму, доносившемуся из ванной. Лицо его болело сильнее, чем прежде, и от этих звуков его бросало в дрожь. Он слышал шум шагов на улице, а каждая проезжавшая мимо или останавливавшаяся машина заставляла его вздрагивать.

— Дикки… Эй! Ты что-нибудь нашел?

Ответа не последовало — только шорох за закрытой дверью и тихие ругательства Дикки. Мак выглянул в коридор, затем закрыл дверь. Ожидание действовало ему на нервы. Он подошел к ванной и заглянул туда. Это заставило Дикки резко обернуться, так что он ударился головой о край раковины.

— Не нервничай, — прошептал Мак и несколько раз повторил эту фразу, пока Дикки ругал его, наконец Дикки снова повернулся к маленькой дверце. — Ты еще не сделал? — спросил Мак, придвигаясь поближе.

— Возвращайся к двери.

Дикки не поднимал глаз, шептал так же, как и Мак, и тяжело дышал, пытаясь взломать дверцу.

— Вот шуруп, разве ты не видишь?

— Заткнись.

— Не взламывай край. Попытайся…

Дикки поднял глаза. Ему показалось, что он никогда не видел столь безобразной физиономии, как у Мака. Двое мужчин злобно смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Затем Кордей резко отвернулся. Не было времени.

Он держал нож и с его помощью пытался отогнуть край дверцы.

— Если бы у нас была отвертка… — сказал Мак.

— Принеси мое пальто, я хочу сказать, достань револьвер из пальто. Вон там, на стуле…

Мак принес револьвер, небольшой «смит-и-вессон», прицел которого походил на большой жесткий плавник. Дикки взял револьвер и пытался вставить прицел в шуруп.

— Поддается?

Кордей крякнул.

— Попробуй ножом.

— Заткнись. Он сдвинулся.

Медленно, с усилием, заставившим их затаить дыхание, шуруп слегка повернулся.

— А сейчас попробуй ножом. Может, теперь, когда шуруп не так крепко закручен…

Дикки взялся за нож и попробовал работать им.

— Вернись к двери, — сказал он.

Мак остался. Он наблюдал за тем, как медленно откручивался шуруп. Образовалась щель, Дикки, бросив нож, просунул туда руку. Он напрягся:

— Там еще один, еще один шуруп, здесь, на дне…

— Я ее выломаю. Вот, держись здесь…

Теперь они оба тянули. Их лица исказились от усилия.

— Осторожно. Сейчас…

— Не туда. Здесь. Попробуй здесь!

Дерево внезапно с треском поддалось. Они оба упали назад, и Кордей, бросившись снова к отверстию, ударил Мака локтем в лицо. Если бы не стон, он даже не заметил бы этого. Мак в ответ ударил его.

Они дрались на маленьком пространстве между ванной и раковиной, дрались молча, неуклюже, стесненные в движениях.

Внизу в холле хлопнула дверь, и они отпрянули друг от друга.

Они еще даже не видели добычи и не знали, там ли она. Кордей просунул руку в отверстие и ощупал трубы. Мак встал. Он направился было к двери, но сначала ему хотелось посмотреть на добычу.

— Ну? Давай!

— Подожди, — сказал Дикки, — подожди. — Слово, казалось, помогало ему в поисках. — С одной стороны проходили трубы, большая и маленькая. И вентиль, к нему, кажется, была привязана веревка с мешочком. Веревка с мешочком! Значит…

Дикки дернул и вытащил маленький мешочек, казавшийся бугорчатым.

Они оба бросились в комнату к столу, Кордей произнес:

— Проверь дверь, закрой ее…

Мак сказал:

— Открой его на столе… Открой его…

Кордей разорвал веревку, чтобы забраться внутрь. Сначала показалась пачка банкнотов.

— Что он сказал, пять тысяч? Парень, посмотри на это.

А затем высыпалась груда ювелирных украшений с ярким дорогим блеском настоящих драгоценностей.

— Стоит тысяч двадцать пять?

— Сколько?

— Под прилавком.

— Черт, я могу отнести это к Уинту и…

— Ты что, спятил? Этот парень плут, плут и больше ничего. Мы это отнесем…

— Полли. У нее хороший рынок сбыта.

— И впутаем ее в это дело? Послушай…

— Ты хочешь сказать…

Оба разом замолчали и повернулись к двери — они сразу поняли, что происходит. Мак бросился к двери, а Дикки побежал в ванную за револьвером. Мак хотел первым напасть на Порта и, когда за дверью раздался шум, стал доставать из-за пояса нож на пружине. Дикки вернулся в комнату, он держал револьвер за спиной так, чтобы Порт не увидел его. Он широко ухмылялся.

Один из полицейских был в штатском, другой — в форме. Оба держали револьверы.

Все это казалось Дикки нереальным до тех пор, пока не прозвучал выстрел. Пуля попала в Мака. Он держался за нож, но со стороны казалось, будто он достает револьвер. Пуля попала ему в плечо. Откинувшись назад на Дикки, он последним усилием взмахнул ножом, и полицейский, испугавшись, выстрелил снова.

Когда Мак падал, его нож рассек Дикки кожу ниже уха. Перед смертью Мак успел вцепиться в стоявшего сзади человека.

Оба они упали, один мертвый, другой оцепеневший от страха.

— Пристрелил обоих, — сказал полицейский в форме.

— Боже. Я не собирался…

— Посмотри, драгоценности и все прочее на столе?

— Боже, — повторил первый, голос приблизился к Дикки. — Я пристрелил обоих…

— В грудь… А другого в шею… Он все еще истекает кровью?

— Боже! — снова произнес голос поблизости, затем шаги удалились в ванную, где полилась вода.

Дикки лежал неподвижно, он чувствовал, как револьвер вдавился ему в живот. «Если никто не станет переносить нас… Не думай. Просто лежи неподвижно и живи, лежи неподвижно и собирайся с силами».

Снова раздались шаги и послышался разговор.

— Зови остальных. Пусть Джек вызовет «Скорую помощь».

Затем он услышал, что только одна пара ботинок поскрипывает у окна. Кордей увидел каблуки, носки были повернуты к стене под окном.

Они быстро развернулись, но Дикки уже пристрелил полицейского. Прежде чем тело упало, Дикки бежал.

Глава 21

Шлюха узнала Порта раньше, чем он ее. Он подошел к ее кабинке, когда она помахала ему, и только тогда понял, почему он не сразу узнал ее. Волосы ее были зачесаны назад, а на лице не было косметики.

— Танцующая дура, — сказала она и усмехнулась. — Ты пришел, чтобы увидеть меня?

— Да, — ответил Порт.

Ответ удивил ее, она опустила глаза к своему пиву, а ее рука потянулась к волосам.

— Знаешь, — сказала она, — в восемь-девять утра я обычно ничего не делаю. Я обычно только…

— Я просто хочу поговорить, — сказал Порт. — Купить тебе пива?

— О, — произнесла она, — нет, спасибо. Не стоит…

Порт сказал, что ему просто хотелось заказать ей свежее пиво, если она не возражает, он собирается тоже выпить. Ожидая, пока принесут пиво, женщина заметила, что Порт нервничает.

— Не обязательно ждать, — сказала она. — Спрашивай.

Подали пиво. Порт заплатил и произнес:

— Я ищу своего друга…

— Того же?

— Что?

— Дикки Кордея?

— Нет, Летти.

— Ты искал Летти и в прошлый раз, когда я видела тебя.

— Верно, — согласился Порт. — Искал. И снова ее ищу.

— Завидное постоянство, — бросила женщина. — Прошло уже несколько дней.

Она усмехнулась, произнося эти слова, но казалась не слишком дружелюбной и не стремилась помочь, отметил про себя Порт.

— Теперь ты знаешь, кого я имею в виду, — продолжал он, — ты ее видела где-нибудь?

— То тут, то там. А что?

— Я видел ее после того, как мы разговаривали в прошлый раз. Но я уезжал из города, а когда приехал, мы потеряли друг друга из виду.

— О да. Я понимаю, что ты имеешь в виду, — она сделала большой глоток пива, — у этой малышки множество поклонников.

Это было уже слишком — продолжать вести разговор без какого-либо результата. Порт заерзал на стуле и кашлянул. Когда он поднял глаза на женщину, то заговорил по-другому.

— Послушай, — сказал он. — Может произойти беда, вот почему я разыскиваю ее.

— В таком случае, возможно, Летти лучше не показываться.

— Хорошо, — сказал Порт. — Ты знаешь, где она, и не хочешь ей вреда.

Он взял свой стакан и осушил его.

— Кто ты? — спросила женщина.

Порт поставил стакан и сказал:

— Дэниел Порт.

Он бросил взгляд на часы и собрался выйти из кабинки.

— О, — произнесла женщина, — так это ты!

Порт посмотрел на нее.

— Так это ты оттеснил бедного Дикки.

Она взглянула на него и поняла, что он потерял терпение и не собирается объяснять ей свои поступки, а хочет уйти.

— Нет. Ты неправильно поняла. — Он встал. — Так ты говоришь, что с Летти все в порядке?

Женщина улыбнулась и кивнула. Она сделала Порту знак снова сесть.

— Я знаю, что неправильно поняла, — сказала она. — Если бы ты не был Портом, думаю, что ты сказал бы что-то другое.

Порт снова сел, так как на этот раз женщина собиралась говорить. Он торопился, но надеялся, что разговор не отнимет много времени.

— Знаешь, — начала женщина, — я уже говорила тебе однажды, как давно я знаю девушку. Знала еще ее мать. — Она закурила сигарету и продолжала говорить, окутанная струйкой дыма. — Так что вполне естественно, когда девочке плохо, она приходит ко мне.

— Понимаю, — сказал Порт. — Я рад, что у нее кто-то есть.

— Да. И она рассказывала мне о тебе.

— Она должна была быть в одном месте, когда я вернулся. Так что, когда ее там не оказалось…

— Она со мной. С ней все будет хорошо. Когда у малышки неприятности…

— Что произошло?

Женщина смотрела на свое пиво. Она пожала плечами:

— Даже когда она была ребенком, она всегда была упрямой. На нее что-то находило, и если она не хотела говорить, то не говорила. — Она склонилась над столом и отодвинула пиво. — Она сейчас в постели, спит. Она пришла среди ночи, и я видела, что она расстроена. Я пыталась поговорить с ней, расспросить ее, но она расплакалась и долго не могла успокоиться.

— Мне жаль, что она так расстроена. Я…

— Нет, нет, все в порядке. Если она не может говорить об этом, хорошо, что она может плакать.

— Признаюсь тебе, я заставил ее кое-что сделать, не думаю, чтобы она была приучена к вещам подобного рода.

— Я знаю. Не приучена. Она рассказала мне кое-что.

— Кое-что?

— А больше она ничего не рассказала, хотя существует что-то еще, — продолжала женщина. — Все, что я знаю, — она боится теперь Дикки не так, как прежде, по-настоящему боится. И даже тебя.

— Меня?

Порт нахмурился. Сотни сомнений слились в один большой страх в его душе.

— Она не признается, но она что-то сделала.

— Боже! — воскликнул Порт, он выскочил из кабинки и хотел бежать. — Послушай, держи девочку дома и не выпускай до тех пор, пока я не скажу. Где ты живешь?

Женщина сказала ему.

— Ты больше никому не говори, понимаешь?

— Я позабочусь обо всем, — заверила его женщина, и Порт ушел.

Он не стал садиться в машину, так как понял, что только застрянет и задержится еще больше, потому что перед отелем собралась огромная толпа. Он побежал по улице и увидел машину «Скорой помощи». Она отъехала, прежде чем Порт успел добраться до отеля, полицейских машин уже не было видно, но самих полицейских вдоль улицы выстроилось множество, Порт поравнялся с ближайшим, и его остановили:

— Кто вы?

Порт ответил.

— Удостоверение.

Порт показал ему.

— Хорошо. Проходите, — разрешил полицейский.

— Один бежал? — спросил Порт, он не смог задать вопрос небрежным тоном.

— Ненадолго, — бросил полицейский на ходу.

— Который?

— Сукин сын, которого не пристрелили.

Дикки или Мак?

Время приближалось к десяти. Пора ехать за Далтоном. Сначала удостовериться, что с Летти все в порядке, затем позаботиться о Далтоне. Его поезд отходит не раньше двенадцати.

Глава 22

Как только Далтон проснулся, он тотчас же вспомнил, где он находится, сколько еще здесь пробудет и что следующую ночь он уже проведет дома в своей кровати. Он улыбнулся, глядя на потолок, где проходила трещина, а затем, услышав шаги в коридоре, снова улыбнулся, глядя на дверь. Он сказал: «Входи», прежде чем в дверь постучали, так как чувствовал себя спокойным и раскованным после сна. «Дверь открыта, Дэн», — добавил он, глядя на поворачивающуюся ручку.

Дверь открылась, и в комнате оказался Дикки Кордей.

Далтон с удивлением смотрел на него. Какое-то мгновение он даже не мог сесть. Дикки Кордей прислонился к двери. Он тяжело дышал. Когда Далтон сел, он увидел кровь на шее Дикки, грязь на его лице и руках. Затем Дикки подошел к кровати и схватил Далтона за грудки. Он притянул старика к себе и плюнул ему в лицо.

Далтон снова сел на кровать. Он долго не вытирал слюну с лица.

— Старый ублюдок, чье слово ценилось на вес золота, — произнес Дикки. — Грязный сукин сын, научившийся врать на старости лет.

Дикки пристально вглядывался в Далтона в надежде увидеть хоть одно неверное движение. Но на лице Далтона не отражалось ничего, кроме полного недоумения.

Дикки глубоко вздохнул:

— Я попал в эту западню! «Фараоны», добыча и все прочее!

— Что?

Далтон вскочил.

— Не сработало, не так ли? Потому что я сбежал. А теперь я здесь, так что…

— Ты хочешь сказать… хочешь сказать, что Дэн не прекратил это дело?

— «Фараоны» ждали и охотились за нами, Мак получил пулю в голову, и у тебя хватает наглости спрашивать!

— Нет! Это ошибка. Что-то пошло не так…

— Ты чертовски прав, что-то пошло не так, и ты, Далтон, должен исправить это!

— Дэн не стал бы…

— А может, ты знал об этом?

— Нет, Дикки. Ничего!

— Говорю тебе, они набросились на меня! И ты… ты участвовал в этом обмане.

— За тобой гонятся?

— А ты как думаешь, что они станут делать, если убийца «фараона» сбежал?

— Нет…

— Да! И тебе придется исправить это, Далтон, и поскорее.

— Что…

— Мне нужны деньги. Мне необходимо выбраться из города. Понимаешь?

— Ты хочешь взять мои деньги? У меня есть…

— Ты знаешь, какой сегодня день, Далтон? Четверг! По четвергам они кладут деньги в сейф в Ньютоне. Соображаешь, Далтон?

— Дикки, послушай… — произнес Далтон высоким резким голосом. — Ты не сможешь этого сделать. Ты убегаешь, у тебя нет инструментов, такое дело требует… Я же говорил тебе, оно требует тщательной подготовки. Тебе следует…

— Вот почему я беру тебя с собой, Далтон. Давай. Двигайся.

Дикки достал пистолет и направил его на Далтона.

У старика не было сил спорить. Он оперся о небольшой столик, стоявший около кровати, и покачал головой:

— Дикки, я слишком устал, чтобы на меня можно было давить подобным образом. Можешь давить, но ничего не произойдет. Я слишком устал.

Он не удивился, когда Дикки отложил револьвер, в равной мере его не удивило, когда Дикки изменил тон и заговорил быстро и настойчиво, так же, как и прежде, когда умолял Порта, пытаясь выторговать Летти.

— Они окружат город, зажав его в тиски, но я все же смогу сделать это. Я проскользнул рядом, хотя они вели там наблюдение. Вывези меня, Далтон. У меня есть машина, которой можно воспользоваться. Ты можешь вести машину. Я в багажнике, а ты поведешь.

— Я стал медлительным, Дикки. Если тебе нужен шофер…

— Мне нужен не шофер, тупое ничтожество, мне нужен ты! Мы поедем в Ньютон и сделаем это!

— Дикки…

— А теперь послушай, — сказал Дикки. Его голос внезапно стал очень тихим, и он с большими промежутками произносил слова. — Ты дал мне слово, помнишь? И я стал действовать. Но твое слово оказалось нестоящим, не так ли, Далтон?

Дикки ждал ответа.

— Да, нестоящим, — согласился Далтон.

— Ты обманул меня, Далтон. Теперь я вынужден бежать, и все по твоей вине. Я убегаю, и мне нужна твоя помощь, потому что твое слово оказалось нестоящим.

Когда Порт ворвался в комнату, он понял, что во второй раз за день опоздал. Он на минуту присел на единственный стул, глубоко вздохнул, чтобы перевести дух, и потер ладонями лицо. Затем снова осмотрел комнату. Постель сохранила очертания лежавшего на ней человека, крючок на двери был пуст, железнодорожный билет лежал на столе рядом с кроватью. Далтон мог забыть его только в том случае, если бы он был ему не нужен.

Порт встал, подошел к столу, взял билет и засунул в карман. Он проделал это с яростью, показавшей, насколько возросло его внутреннее напряжение. Когда он опустил руку в карман, то нащупал револьвер. Он достал его, открыл барабан и сосчитал патроны, хотя и знал, что из револьвера не стреляли, затем заткнул его за ремень и застегнул куртку.

Мак или Кордей? Было бы полезно знать который, потому что один из них непременно повезет Далтона на завод в Ньютоне.

Порт вышел из комнаты и спустился вниз, громко стуча каблуками.

Он мог позвонить в больницу и узнать, кто числился застреленным. Уйдет какое-то время на то, чтобы определить нужную больницу. Он мог позвонить в морг или человеку, которого знал здесь в городе, или мог спросить почти любого прохожего на улице. Наконец, он мог спросить об этом любого человека, слушавшего радио. Хозяйка меблированных комнат жила в цокольном этаже. Пожилая женщина в это время подметала холл. Она оставила дверь своей комнаты открытой, и радио что-то монотонно бубнило по поводу мыла, такого чистого…

— Вы слушали новости? — спросил женщину Порт.

— Поневоле пришлось, — ответила та, — они даже вклинились в мою программу.

— Что-то передали о перестрелке в Саут-Сайде?

— Да. Один сбежал.

— Который?

— Не знаю, но я знаю, кого убили.

— Кого?

— Максимилиана Клуза. И одного из детективов убили — тот, который сбежал. Детектива звали…

— Спасибо, — сказал Порт и ушел.

Максимилиан Клуз, не Дикки Кордей. Порт сел в машину, захлопнул дверь и нажал на стартер. Дикки Кордей уехал из города и направляется в Ньютон вместе со стариком, потому что сегодня четверг, когда кладут деньги в сейф.

Машина отъехала от обочины. Порт не снижал скорости до тех пор, пока не добрался до центра города. Дороги здесь были загружены, и ему пришлось еле ползти. То же самое, наверное, произошло с Дикки. Может, он все еще в городе, затаился и выжидает. Нет, в этом нет смысла. Сегодня четверг, и он держит Далтона под прицелом.

Машина, жалобно завывая, шла на малой скорости.

Порт не был единственным, кто разыскивал Кордея. Его разыскивала полиция, целая армия полицейских.

И Далтон окажется в центре всего этого, если только Порт не доберется до них первым.

Загорелся зеленый свет, но к тому времени, как Порт добрался до перекрестка, вновь загорелся красный. Он держал ногу на тормозе, мотор отвечал короткими, быстрыми толчками. Свет наконец изменился, и Порт проехал перекресток, затем машина снова поползла, присоединившись к потоку транспорта. Он включил радио и крутил ручку до тех пор, пока не нашел станцию, служившую для полицейских переговоров.

«…Второй, Восьмой, Восьмой. Никакой активности. Прием», и без паузы: «Центральный Второму, Восьмой, Восьмой. Происшествие на углу Филд и Беннингтон. Велосипед и грузовик. Прием закончен».

Раздалось потрескивание, и радио замолчало. Грузовик сбил велосипед… Порт покрутил ручки и услышал музыку. Он снова поймал свою станцию и услышал:

«…На буксире грузовик. Мы накачали шину. Прием».

Они накачали шину… Какая-то патрульная полицейская машина где-то припаркована и ждет шину. И ничего о Кордее. Может, его уже поймали. Возможно… Он еще покрутил ручку настройки и поймал другую станцию.

Они пользовались двумя волнами.

«…Серо-голубой „бьюик“, 56. Водительские права номер ЛФ12, согласно рапорту угнанный в секторе В. Все машины, кроме специально назначенных, покидают сектор В и направляются в М. „Бьюик“ замечен в секторе М. Беглец предположительно управляет украденным серо-голубым „бьюиком“, 56, водительские права номер ЛФ12. Соблюдайте крайнюю осторожность. Преступник вооружен. Все машины…»

Они преследуют его!

Громкие гудки заставили Порта поднять глаза. Его машина все еще еле ползла, в то время как дорога впереди освободилась, и он задерживал поток машин позади себя. Порт увеличил скорость.

«…перекройте Брук-роуд, Харвуд, Восьмую…»

Где это?

«…подтверждаю сектор М. Преступника в последний раз видели в секторе М. — Щелчок, затем голос. — Поправка. Последний рапорт из сектора Q. Все свободные номера из секторов О, П, Р направляются к Q. Преступник вооружен. Соблюдайте…»

Вспотевшая рука Порта скользнула по рулю. Его преследуют, но где?

Сообщений было много, но все они ничего не значили для него. Порт быстро выезжал из города, направляясь в Ньютон, в то время как Кордей и старик находились в городе, который, возможно, и не покидали, в одном из секторов, наблюдаемых полицией.

Он должен первым добраться до Далтона!

Порт подъехал к тротуару и нажал на тормоза. Он остановился около полицейского:

— Офицер!

Полицейский был крупным мужчиной. Казалось, ему все наскучило. Он повернулся и посмотрел на Порта, продолжая жевать резинку.

— Офицер, я из «Курьера», меня зовут Порт.

Он протянул удостоверение, которое засунул назад в карман, когда полицейский приблизился.

Пресса? Полицейский перестал жевать резинку и подошел к машине. Пресса в этом районе? Полицейский улыбнулся Порту:

— Нужна какая-то помощь?

— Да. Вы слышали об убийце полицейского, обнаруженном в секторе Q?

— Q? Я не знал, что он в Q. Это тот, который бежал из отеля в Саут-Сайде?

— Верно. Он в Q, а я должен дать отчет об этом. Где находится сектор Q, офицер? Мне необходимо…

Полицейский выплюнул резинку, он заметно оживился:

— Вы уверены? Где вы слышали об этом? По радио? Давайте, давайте, включите-ка погромче!

Полицейский наклонился и просунул голову в окно.

«…Северный Трамбулл, Южный Трамбулл, Уорд-стрит перекрыты, как требовалось. Прием». И без паузы: «Центральный всем машинам. Следуйте плану Y».

Еще одна информация, которую Порт не мог понять. Полицейский, облокотившись на окно, распаковывал очередную пачку жевательной резинки, слушая радио и играя в сыщиков и разбойников.

Порту хотелось закричать. Чем больше он слушал и чем больше они могли сообщить ему, тем больше они узнавали!

Но Порт должен добраться до Далтона первым. Если бы ему удалось узнать, куда они направляются и есть ли шансы у Кордея выбраться…

«…Секторы С и Т», — произнес голос.

— А что теперь? Вы знаете, что все это значит? — спросил Порт полицейского.

— Не переключайте, только не переключайте.

«…План Y в секторах С и Т. Вызовите тридцатый округ для местных инструкций. Прием закончен».

— Здорово, — бросил полицейский.

— Что? Боже, не заставляйте же меня сидеть здесь и…

— А вы упомянете в своей колонке, кто предоставил вам информацию? — спросил полицейский, протягивая Порту жевательную резинку.

— Черт, да, с удовольствием, но давайте приступим.

— С и Т дальше. Видите? — Полицейский нарисовал круг на ветровом стекле. — Это город. Вы — здесь, в районе Хайленд. А это то, что мы называем сектором Q, во всяком случае, его часть. Довольно далеко, видите?

— Боже, да. Продолжайте, продолжайте…

— Это за городом! Пригород. А теперь вы хотите знать, что такое план Y?

Порт, тяжело вздохнув, кивнул.

— Это означает все работы, связанные с организацией дорожных контрольно-пропускных пунктов. Для чего мы делаем это…

— Вы хотите сказать, контрольно-пропускные пункты будут установлены здесь, за пределами города?

— Я уже сказал вам… Он направляется за город, как сказал Центральный. А теперь, чего мы добиваемся, устанавливая контрольно-пропускные пункты…

— Значит, он направляется в эту сторону?

Порт нервничал. Он знал один город, находившийся в том направлении.

— Открытая местность. Он может поехать по Десятой автостраде или же по Двадцатой. Первая ведет в Питтеринг, другая соединяется с Шестой дальше на юге.

Если Кордею удастся проскочить, он поедет по Десятой, а затем, не доезжая до пересекающей всю страну автострады, свернет на обходную, ведущую к Ньютону.

— Из сказанного вами следует, что их непременно остановят в конце одного из этих двух секторов.

— Возможно.

— Вы сказали, здесь только две автострады…

— Но здесь уже начинается сельская местность. Помните, о чем говорилось, — связаться с местным округом, чтобы его силами организовать поиски на открытой местности и проселочных дорогах. Нельзя же устроить контрольно-пропускной пункт в поле, и если этому убийце удастся…

— Я понял, — перебил Порт, нажимая на сцепление.

— Ну вот, я начал рассказывать вам о той работе, которую мы…

— Послушайте, большое спасибо, офицер, спасибо…

Порт отъехал. Вслед ему полицейский прокричал свое имя, чтобы Порт мог напечатать его в газете.

Если вся эта информация достоверна, менее чем через полчаса он достигнет контрольно-пропускного пункта.

Рассказ полицейского подтвердился. Контрольно-пропускной пункт оказался впечатляющим сооружением из шести машин, множества полицейских, экипированных оружием, прожекторами и автомобильной радиостанцией. Это означало, что Далтона и Кордея пока еще не схватили. Возможно, они повернули назад или попытались выбраться какой-то другой дорогой.

Полиция искала их в Саут-Сайде, когда Порт был на полпути к центру города. Затем они свернули в отдаленный сектор — с точки зрения алфавитного порядка. Кордей хорошо начал. Он мог проскочить.

Когда Порт проезжал через пропускной пункт, полицейские предупредили его об опасности.

Кордей мог проскочить. Даже полицейские так думали. Порт отъехал и несколько часов спустя, когда уже стемнело, свернул на дорогу, ведущую к Ньютону. Здесь не было ни патрульных машин, ни мотоциклов. Волна, на которой велись полицейские переговоры, уже не принималась, а другие переговоры, которые вели станции, работавшие вдоль автострады, не представляли для Порта интереса.

Перед ним простиралась темная местность, в воздухе пахло дождем. Порт уверенно вел машину. Ветер так сильно шумел, что заглушал все звуки. Порт не останавливался до тех пор, пока не достиг ньютонского завода, большого черного здания, вырисовывавшегося на фоне окружающего пейзажа. Он перестал насвистывать, поставил машину в конце улицы и пошел вдоль автострады.

В темноте завод казался больше, чем при дневном свете. Три фонаря во дворе придавали местности пустынный, неуютный вид. Порт почему-то почувствовал запах сена.

Решетчатые ворота были закрыты. Порт достал револьвер и стал осматривать ворота.

Глава 23

Они стояли в темноте и разговаривали шепотом. Маленький огонек светил на циферблате.

— Мои руки теперь недостаточно хороши, — сказал Далтон. — Даже если бы не было часового механизма.

Наступила тишина, раздавалось только дыхание Дикки и шарканье ног Психа. Далтон не производил ни звука.

— Ну? Только не приводи мне список того, что ты не можешь делать. За этой дверью лежит около тридцати пяти тысяч, а ты стоишь здесь…

— Не шуми, — сказал Далтон.

Дикки замолчал. Далтон работал, и его голос стал властным и ровным — без всяких эмоций.

— У нас нет инструментов, — произнес Далтон.

— Ты думаешь, что я остановлюсь и…

— Это значит, что нам придется найти то, что необходимо, здесь, в мастерской. Псих?

— Да, — отозвался Псих.

— Канистру ацетилена, две канистры кислорода. Если они большие, достаточно одной. Принеси два факела и горсть концентрата.

— Я знаю, где они.

— Боек и клин. Найди несколько буров. Смотри. Они должны подойти сюда. — Далтон показал. — Еще долото, двенадцатидюймовое, и кувалду.

— Почему ты не пойдешь вместе с ним и не возьмешь все это? — спросил Дикки.

Далтон проигнорировал его вопрос:

— Самую большую электродрель, какую только сможешь найти, и сверла, четвертьдюймовые, не больше. И высокопроцентный углерод. Если не найдешь чего-нибудь более сильнодействующего.

— Есть. Я знаю, где.

— И смазочный материал. Хорошо смешанный. Это все.

Псих ушел.

— Иди с ним, — сказал Дикки. — Этот тупой буйвол…

— Пожалуйста, дай мне присесть.

Дикки погасил свет и не мог видеть лица Далтона, только его силуэт, когда он сел на стул у стола, стоявшего рядом с окном… Дикки увидел, как осторожно он передвигается, услышал, с какой осторожностью он дышит.

— С тобой все в порядке? — спросил Дикки.

Далтон не ответил.

— Зажги свет и поищи линию электропередачи, ведущую к сигналу тревоги, — сказал он. — Она, наверное, заключена в оболочку. Ты можешь…

— Я знаю, что искать.

— Найди то место, где она отходит от основной линии. Проверь, не самостоятельная ли она.

Дикки не стал спорить и ушел. Старик старался не двигаться и смотрел в окно, за которым открывалась широкая панорама сельской местности. Он видел изменчивые тени там, где должны были быть поля, и пустые черные пятна на месте лесов.

Далтон развернулся к комнате. Там было темнее. Полезно будет привыкнуть к темноте.

Первым вернулся Дикки.

— Она отходит от главной, — сказал он. — Я перерезал ее.

Далтон сказал:

— В следующий раз, когда я скажу тебе проверить, просто проверь. Ты не должен…

Сначала голос звучал решительно, но затем дрогнул. Дикки не понял, почему, но Далтон знал. Он сказал: «В следующий раз…»

— Пойди помоги Психу нести канистры, — устало сказал Далтон.

Дикки ушел. Далтон остался сидеть на стуле. Он склонил голову, словно рассматривая свои руки, но ничего не видел и ни о чем не думал. Больше не о чем думать. Он делал свое дело, и думать было не о чем.

Дикки и Псих вернулись с канистрами. Они принесли и все остальное, необходимое Далтону, сложив все у двери сейфа.

— Включи дрель, — сказал Далтон, затем взял сверло и вставил его в дрель. — Готовы?

— Я ее включил, — отозвался Псих.

— Хорошо, Дикки, приготовь смазочно-охлаждающую жидкость, а ты, Псих, отойди.

Дикки держал наготове банку со смазочным материалом, а Далтон несколько раз нажал на включатель дрели. Она издавала громкий пронзительный звук. Псих вышел за дверь. Он стоял на темной лестнице, откуда мог видеть вход в здание конторы и металлические ступени, которые вели вниз в мастерскую. Он остановился там и прикурил сигарету.

Вдруг сигарета выпала у него изо рта.

Порт схватил его сзади и осторожно опустил на пол. Затем выпрямился, слегка выдохнув.

Во вращающейся двери, которая вела в комнату с сейфом, были большие стеклянные панели. За ней была темная комната, тени от столов и яркое беспокойное пятно света. Далтон поднимал дрель обеими руками. Дикки держал фонарь в одной руке и банку с маслом в другой. Сначала он должен опустить фонарь.

Раздались два резких звука дрели, затем звук замер, дрель выключили.

— А сейчас… — сказал Далтон. — Поставь его!

Несколько секунд стояла тишина, только за спиной Порта раскачивалась дверь.

Дикки опустил фонарь и отскочил от сейфа. Он оказался не слишком проворным. Выстрел прозвучал прежде, чем затих звук его движения.

Тишина.

— Ты слишком часто стреляешь, Кордей, тебя услышат в городе.

Дикки использовал все ругательства, на какие только был способен, бросая проклятия в темноту, не зная, где находится Порт.

Сцена оставалась прежней. Далтон не двигался. Свет все еще падал ему на лицо. Отраженный от сверкавшей двери сейфа, он придавал Далтону таинственный вид из-за длинных теней, пробегавших по его лицу.

— Дэн!

Трудно сказать, что означала его интонация — в ней не было ни облегчения, ни вопроса.

— Стоит тебе двинуться, Далтон… — закричал Дикки. — Стоит тебе только двинуться или перевернуть фонарь, и ты мертвец. Порт! Ты слышишь?

Порт не ответил. Не видел смысла.

— А теперь уходи, Порт. Слышишь меня?

Порт сказал Дикки, что он может делать.

— Замолчите, вы, оба!

Они с напряжением стали слушать Далтона, словно он мог все разрешить.

— Уходи, Дэн.

— Скажи ему, чтобы бросил свой револьвер, — потребовал Дикки.

— Замолчи, — отрезал Далтон.

«Это все свет, — подумал Порт, — то, как он освещает лицо Далтона снизу». Его лицо казалось застывшим, совершенно неподвижным.

— Дэн, — сказал Далтон. — Я хочу, чтобы ты ушел.

— Ты взволнован, — сказал Порт. — Просто стой и не двигайся. Я…

— Нет, Дэн. Бесполезно.

— Я знаю, он держит тебя сейчас под прицелом, но…

— Он может опустить свой револьвер, если захочет. Я остаюсь. Я закончу эту работу.

Глава 24

Порту показалось, что его ударили: он вздохнул и так долго удерживал воздух, сидя неподвижно за письменным столом, что его рука задрожала.

— Далтон, — сказал он, — ты с ума сошел.

Далтон опустил дрель, и она повисла вдоль его тела сбоку. Он слегка развернулся так, чтобы Порт мог видеть его лицо анфас.

— Ты заманил Кордея в ловушку. Я не могу этого вынести, Дэн. Я дал слово.

— Эйб, ради Бога, не рассуждай как идиот. Ты не имеешь к этому никакого отношения! Промах… Ужасная ошибка, но ты не имеешь к ней никакого отношения!

— Я дал слово, — повторил Далтон и снова повернулся к сейфу. — Мне больше ничего не остается.

Он поднял дрель.

— Эйб! Послушай! — воскликнул Порт, но дрель громко взвыла.

Далтон нацелился на место рядом с наборным диском. Звук дрели изменился, когда он направил ее на металл, — он был осторожным и точным. Это привлекло внимание Порта, заставило его туда посмотреть, то же должно было произойти с Кордеем. Далтон направляет дрель, а Кордей наблюдает. Порт вскочил. Стена была недалеко от него. Порт включил свет около двери, а когда лампы загорелись, Порт уже был на полу.

Выстрел Дикки разбил стекло в двери, затем он выстрелил еще дважды в лампы на потолке. Одна флуоресцентная трубка разбилась, но оставалось еще девять.

— Выключи этот свет, черт тебя побери! Весь город его увидит!

— Верно, — согласился Порт.

Далтон уронил дрель. Он выглядел больным при ярком свете. Он прислонился к сейфу и покачал головой. Глаза его, казалось, были закрыты.

Но Порт на время забыл о Далтоне. Его очередь придет тоже. Кордей с ругательствами пробирался по комнате, его ноги скользили по полу. Порт прямо лежал на полу, повернув голову в сторону. Затем он прицелился и выстрелил Кордею в ногу.

Рана не должна быть очень тяжелой. Кордей пронзительно вскрикнул, сначала пополз, а затем побежал согнувшись вдоль противоположной стены. Он добежал до двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен». Когда Порт снова выстрелил, дверь захлопнулась, на ней зияла дыра.

Кто-нибудь непременно увидит свет…

Контора со всеми своими перегородками напоминала лабиринт, так что приходилось идти на звук. Кордей бежал в поисках выхода, Порт — за ним.

Кордею удалось найти выход. Порт услышал, что он уже в коридоре, там, где лежал Псих, затем до него донесся быстрый стук каблуков по металлическим ступеням.

Порт бегом вернулся в контору. Далтон теперь сидел. Он скользнул вдоль двери сейфа и сидел сейчас на полу, там, где лежали инструменты.

— Эйб, вставай! Дай руку.

Далтон не поднял руки. Он сидел, поникший, покачивая головой.

— Эйб, черт побери, ты идешь со мной!

Порту пришлось тащить его на себе. Они преодолели половину пути, когда в городе раздался вой сирены.

Не по той лестнице, которая ведет в мастерскую… слишком узкая… Порт спускался, скользя и спотыкаясь, и наконец с грохотом открыл дверь, ведущую наружу.

Раздался смех. Кто-то смеялся во дворе. Кордей выстрелил с пандуса для грузовиков. Если он не перезарядил, то у него остался только один патрон.

Звук сирены становился все громче и ближе. Уже две сирены!

Порту показалось, что он видит Кордея во дворе, но им нужно было срочно выбираться.

— Налево, — пробормотал Далтон. — Лучше идти налево…

Порт вывел Далтона из дверей и потащил налево. Им предстояло пересечь ярко освещенное место. Далтон, видимо, ошибся. Порт увидел, как Кордей пробежал через освещенное пространство направо и скрылся за углом здания. Порт бежал и тащил Далтона. За освещенным пространством не было ни зданий, ни изгороди. Слишком открытое место.

— Продолжай идти, — донеслось до Порта, — изгородь близко.

Порт не видел ее.

Однако она внезапно выросла перед ним, выросла с отблесками света на проволочных петлях, куда ни кинешь взгляд. Порт опустил Далтона на землю и сам бросился рядом с ним.

Позади них ближайшая к воротам часть двора озарилась ярким светом. К свету двух прожекторов на башнях, стоявших у ворот, присоединились огни от дороги с другой стороны ворот. Пустое пространство казалось огромным, и в центре него находился Дикки Кордей. Сначала он замер, затем замахал руками, словно отбиваясь от лучей света. У него оставалась одна пуля, и он выстрелил. Прожектор на одной из башен погас. Кордей кричал и ругался в пустом дворе, затем отбросил револьвер.

Он ни в кого не попал. К нему подбежали, окружили кольцом. Все было кончено.

Порт и Далтон перебрались через изгородь у стоянки грузовиков. Грузовики облегчили им задачу. Они прошли по невозделанному полю, через потоки грязной воды, обошли кустарник, затем началась дорога, за ней автострада. Далтон остался лежать в канаве, а Порт вернулся в город за машиной. Он нашел Далтона там, где его оставил, и они уехали.

Когда они уже отдалились от города и машина уверенно ехала по автостраде, Порт обнаружил, что Далтону плохо. Лицо его приобрело необычный серый оттенок и покрылось потом. Он сидел согнувшись и стонал.

— Если нужно, я остановлюсь, Эйб. Ты сможешь выдержать три часа пути до больницы?

Старик не ответил.

На пути было только два небольших городка, слишком маленьких для того, чтобы иметь больницу. Но, может, там был врач.

— Эйб, еще пятнадцать минут, и я постараюсь найти врача.

Старик сидел и молчал.

— Может, остановиться? Ты хочешь отдохнуть?

Старик ничего не говорил. На мгновение показалось, будто боль ушла, так как он выпрямился, а лицо перестало быть таким напряженным. Он смотрел вперед и не отвечал.

— Эйб, в чем дело? Ты же разговаривал прежде. Ты подсказал мне, как выбраться. А что же теперь?

— Я не хотел, чтобы меня схватили, — сказал Далтон.

Для Порта было большим облегчением хоть что-то услышать от него. Он достал сигарету и закурил:

— Тебе лучше?

— Да.

— Эйб, если что-то терзает тебя…

— Я уже сказал тебе еще там, на заводе. Что еще добавить?

Порт сделал глубокую затяжку:

— Произошла ошибка, Эйб. Я же сказал тебе. Я отменил ловушку прямо тогда же, когда Кордей стоял рядом со мной, в том холле, помнишь?

— Я думал, что ты отменил.

Порт ощущал огромную усталость. Он не спал двое суток, и слишком многое пошло не так, как было задумано.

— Я мог бы объяснить тебе, что произошло, почему в этом не было моей вины и что твое слово по-прежнему надежно.

Далтон склонился вперед. Казалось, у него кружится голова. Не поднимая ее, он произнес:

— Я никогда не нарушал своего слова, Дэн. А теперь слишком поздно…

— Послушай, Эйб. Ты…

Порт замолчал, так как Далтон был не в состоянии слушать. Он поморщился, и из его горла вырвался какой-то странный звук, затем он откинулся назад, при этом выглядел изнуренным. Когда Порт замедлил скорость, не зная, как поступить, Далтон повернул голову и сказал:

— Езжай. Не имеет значения.

Порт поехал быстрее, он хотел добраться до больницы.

— Эйб, я ничего не знаю о твоем состоянии. Может, опасно продолжать путь? Может, лучше остановиться? Скажи мне.

— Это не имеет значения, — снова сказал Далтон.

— Откинься посильнее назад. Не хочешь лечь на заднем сиденье?

Прошло много времени, прежде чем Далтон заговорил.

— Дэн, — сказал он, — всю свою жизнь я ошибался, но я думаю…

Фраза закончилась неясным бормотанием.

Порт понял, что может сделать только одно — ехать быстрее. Машина помчалась по автостраде, словно преследуя луч света, прорезающий простирающуюся впереди тьму, но казалось, что черной дороге, бегущей перед машиной, не будет конца. Мотор ревел, как в лихорадке, скорость была предельной.

— Почти приехали, — сказал Порт.

Он не осмеливался сказать, сколько часов на самом деле займет дорога. Он даже не смотрел на часы.

— Всю свою жизнь… — снова пробормотал Далтон.

— Эйб, я знаю, что тревожит тебя, но ты не лгал насчет ловушки, потому что и я говорил правду. Эйб, выслушай… Если бы это я все так организовал, чтобы Дикки схватили, разве я оставил бы тебя спокойно спать в твоей комнате? Думаешь, я мог бы оставить тебя одного?

Порт на большой скорости промчался мимо поворота.

— Со мной все в порядке, — сказал Далтон. Голос его звучал тверже. — Я верю тебе, потому что ты не возложил вину на Летти.

Порт оглянулся, но ничего не сказал.

— Я знаю, это сделала она, — говорил Далтон, — но ты не обвинил ее. — Он немного отдохнул, затем продолжил: — Ей будет тяжело. Возможно…

Внезапно его голос дрогнул, и он произнес несколько бессвязных слов.

Порт побоялся заговорить с ним снова.

Однажды Далтон произнес: «Кровоизлияние».

Порт гнал машину как бешеный.

Вскоре Далтон снова попытался заговорить:

— Сейчас все в порядке. Я ошибался, но не думаю, что я был…

Затем он потерял сознание и больше не приходил в себя. Порт гнался за светом фар, и машина, казалось, заглатывала дорогу.

Позже он сбавил газ и, расслабившись, повел машину на положенной скорости. Когда Порт добрался до города, старик уже похолодел.

Вскоре после этого Дэн Порт покинул город. Он позаботился о похоронах Далтона и еще раз увиделся с Летти. Девушке лучше было покинуть город. У Далтона остался железнодорожный билет, к тому же Порт нашел пятьсот долларов, принадлежавших старику. Он поменял билет для Летти на город, в котором у нее были друзья, и отдал ей деньги.

Это напомнило Порту о том, как Далтон поступил с Евой Симмон. Порт подумал, что старик большую часть жизни ошибался, но он был неплохим человеком.

Послесловие

Первые три книги Петера Рабе, вышедшие одна за другой в 1955 г., послужили своему создателю ступеньками на мировую детективную сцену. Он удостоился преисполненных энтузиазма отзывов от таких популярных авторов, как Микки Спиллейн и Эрскин Колдуэлл, продолжал писать и опубликовал на протяжении тридцатилетней карьеры более 20 романов, многие из которых оказались весьма достойными и интересными.

Жанр классического детектива в чистом виде не привлекал Рабе. Он создавал криминальные и шпионские романы. Его лучшие работы, такие, как «Пуля вместо отпуска» (Kill the Boss Good-bye) и «Бенни» («Benny Muscles In»), напоминают великие гангстерские романы более ранней эпохи — «Стеклянный ключ» Хэммета или «Маленького Цезаря» Барнетта. Стиль Рабе идеален для гангстерских историй. Он описывает жестокость и насилие, включая садомазохистские эротические эпизоды, с прозаической объективностью, без излишнего любования, не прибегая к преувеличениям. Диалоги его героев немногословны и обтекаемы. В результате повествование становится напряженным, насыщенным действием и событиями, что редко удается многим более известным писателям.

В серии произведений о Дэниеле Порте, начавшейся с «Вырой мне могилу поглубже» («Dig My Grave Deep»), Рабе исследует жизнь человека, порвавшего связь с преступным синдикатом, действовавшим на Среднем Западе. Дэниел Порт — человек вне закона, но ему опротивела такая жизнь, и в следующих книгах, например в «Исход — только смерть» («The Out Is Death») и «След кнута» («The Cut of the Whip»), он пытается помочь другим выбраться из ловушек, в которые загнала их судьба. Он нередко раздумывает, как легко вновь скатиться в ту самую канаву, вернуться к прежней жизни, в которой нет ничего, кроме грязи и насилия. И читатель понимает, что сила Порта не сводится к простой жестокости.

Рабе обратился к шпионской теме на раннем этапе своей карьеры. Так, роман «Саван для Джессо» («А Shroud for Jesso») повествует о некоем гангстере, который постоянно вовлекается в теневые махинации. А первым произведением, полностью посвященным международной интриге, стал роман «Кровь на песке» («Blood on the Desert»). Обстановка на Ближнем Востоке — вечно актуальная и животрепещущая тема, и современные события ставят на повестку дня драму обманутого доверия и измены союзникам. Позднее Рабе продолжил шпионскую серию с участием Мэнни Де Витта, адвоката международной фирмы «Лоббе индастриэл», который по роду своей работы часто сталкивается со шпионажем. Но три романа, где он появляется, написаны в ином стиле по сравнению с большинством других произведений Рабе. Они довольно забавны, с крайне запутанными сюжетными линиями, с рассказчиком, ведущим повествование от первого лица, который никогда полностью не понимает происходящего. Склонность Рабе к юмору проявляется также в комическом криминальном романе «Убей меня за пятицентовик» («Murder Me for Nickels») и неожиданно обнаруживается в более серьезных книгах, таких, как «Ящик» («The Box») и «Вырой мне могилу поглубже».

На пике безумия, порожденного «Крестным отцом» в начале 70-х гг., Рабе создал два романа о мафии: «Война донов» («War of the Dons») и «Черная мафия» («Black Mafia»). Способность описывать внутреннюю работу мощных мафиозных структур, равно как и внутреннюю умственную работу персонажей, позволила Рабе достичь в них почти такой же степени напряженности, как в ранних произведениях.

Достоин упоминания и нетипичный для Петера Рабе роман «Миссия — месть» («Mission for Vengeance»), где параноик преследует трех человек в уверенности, что они причиняют ему зло. Его безумие описано поразительно, Рабе использует альтернативные точки зрения первого и третьего лица, превращая историю в подлинный саспенс.

Предлагаемое читателям издание ставит своей целью возродить несправедливо забытые книги Рабе, которые сполна вознаградят тех из них, кто любит напряженную интригу! Немногие писатели сравнятся с Рабе в области круто замешанных гангстерских историй. Все его произведения бесконечно увлекательны, а порой заставляют серьезно задуматься.

Библиография произведений Петера Рабе

Романы

Benny Muscles In

A Shroud for Jesso

Stop This Man!

Dig My Grave Deep

A House in Naples

Kill the Boss Good-bye

Agreement to Kill

It’s My Funeral

Journey into Terror

The Out Is Death

Blood on the Desert

The Cut of the Whip

Mission for Vengeance

Bring Me Another Corpse

Time Enough to Die

Anatomy of a Killer

Murder Me for Nickels

My Lovely Executioner

The Box

Girl in a Big Brass Bed

The Spy Who Was Three Feet Tall

Code Name Gadget

War of the Dons

Black Mafia

Рассказ

Hard Case Redhead

1

Фингерс (fingers) — пальцы (англ.).

2

Закон Манна — принятый в 1900 г. Федеральный закон о тайной торговле белыми рабынями, направленный на борьбу с проституцией и запрещавший перевозить женщин в аморальных целях через границы штатов.

3

Дезерт — пустыня (англ.). (Здесь и далее примеч. перев.).

4

Сокращенное от cripple — калека (англ.).

5

Аскотский галстук — часть костюма, которую по традиции носит привилегированная публика на скачках в Аскоте.

6

Фарлонг — одна восьмая мили, около 210 метров.

7

Игра слов: buttonhed — головка пуговкой; buttonnose — нос пуговкой (англ.).

8

Даунтаун (downtown) — деловой центр города (англ.).

9

Логово оленя (англ.).

Content

Петер Рабе
Бенни. Пуля вместо отпуска. Исход - только смерть

Бенни

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Послесловие

Библиография произведений Петера Рабе

Пуля вместо отпуска

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Послесловие

Библиография произведений Петера Рабе

Исход — только смерть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Послесловие

Библиография произведений Петера Рабе

1