Микки Спиллейн, Джон Диксон Карр, Чарльз Вильямс

Дип. Месть «Красной вдовы». В аду все спокойно

Микки Спилейн. Дип

Глава 1

Это был до боли знакомый мне мир. Ночной Нью–Йорк ощущался повсюду.

Рожденные его центром звуки, слегка приглушенные дождем, долетали и сюда, на одну из окраин. И сама она дышала одним воздухом с центром. Ни на минуту не прекращался здесь грохот подъемных кранов завода Харди и стремительный бег машин по Колумбус Авеню.

Несомненно, частью этого города была и полуодетая девица за дальним столиком в этом баре. Высокая светловолосая блондинка с темными, затуманенными какой‑то печалью глазами и влажным ртом.

Она криво усмехнулась, бросив пренебрежительный взгляд на мой дождевик, с которого стекала на пол вода. Проглотив остатки какого‑то питья, она многозначительно похлопала ладонью по сиденью стула рядом с собой. С подобными экземплярами нет ни малейшего смысла вступать в пререкания. Гораздо проще сесть рядом, заплатить за выпивку и выслушивать их болтовню, чем выбрать другой столик и навлечь на себя язвительные замечания. Покидать же уютный бар и снова выходить под дождь мне тоже не хотелось.

К счастью, в качестве собеседницы блондинка оказалась довольно‑таки занимательной. Правда, сначала она ухмыльнулась и потрогала пальцами свой пустой стакан. Я кивнул бармену, чтобы он снабдил наш столик питьем. Она подняла стакан, двумя глотками опустошила его и с нескрываемым удовольствием причмокнула губами.

— Благодарю, большой парень. Хочешь поговорить?

Я отрицательно качнул головой.

— Только не рассказывай, что тоже опечален шалопаем Беннетом.

Бармен коснулся ее руки.

— Тебе бы лучше заткнуться, Тилли.

— А почему это?.. Или не нравится слово «шалопай»? Так это пустяк по сравнению с тем, чем он был на самом деле.

— Помолчи, Тилли.

— Всем известно, что из маленького негодяя вырос большой. И знаешь, Джоко–бой, при одном воспоминании о нем меня трясет, как и многих других.

Негодяй есть негодяй!..

— Тилли, черт побери, замолчи!

— Глупости, Джоко–бой. Любой чувствует тоже, что и я, и радуется его смерти. Правда, есть кое‑кто…

— Говорю тебе…

— Беспокоишься? Но кто может услышать? Если только вот парень…

— И дался тебе этот Беннет, Тилли!

— Еще бы! Сейчас о нем только и говорят. Надоело! — Она подняла стакан. — Хорошо, что Беннета нет, а все его парни плачут. Просто восхитительно, — Опорожнив стакан, она взглянула на меня, ее глаза слегка затуманились. — Приятель, знаешь ли ты, почему они плачут?

— Скажи.

— Я еще не утолила жажду.

— Больше ей пить нельзя, — заметил Джоко–бой.

— Принеси, — сухо сказал я.

Бармен поджал губы. Однако, не говоря ни слова, принес бутылку и поставил ее на стол. Девица ухмыльнулась, осушила новый стакан и подмигнула мне.

— Теперь рассказывай.

— Разумеется, расскажу. Дело в том, что все маленькие и большие негодяи волнуются, суетятся, орут: им хочется завладеть машиной Беннета…

Каждая банда в городе готова прибрать ее к рукам. Идет грызня и всякий, кто по неосторожности попытается захватить ее и вмешаться в склоку, рискует быть застреленным.

— Да, но это не ответ на вопрос — почему они плачут?

— В том‑то и суть. Они плачут потому, что до сих пор не могут подстрелить Дипа. Он им здорово мешает, хотя здесь его нет и никто не знает, где он.

Я взглянул на нее через край стакана и спросил:

— А ты знаешь, кто такой Дип?

— Тилли… — подал голос бармен.

— Помолчи, Джоко–бой, — произнес я.

Девица одобрительно подмигнула.

— Дип — это большой парень. Он еще больший негодяй, чем Беннет. Они с Дипом были вот так, понимаешь? — При этих словах она скрестила пальцы.

Я кивнул.

— Здесь говорят, — продолжала она, — что Дип был хуже Беннета. Хуже дьявола. Он носил пистолет, когда был еще маленьким ребенком. — Она вздохнула и добавила:

— Крепкий и опасный парень. Говорят, что он вернулся. Не успели убить Беннета, как он уже здесь.

— И это верно?

— Говорят, они с Беннетом были что‑то вроде кровных братьев, как это водится среди гангстеров. Вы же знаете.

— Не совсем. Кроме того, со временем друг Беннета мог измениться.

— О, нет! Они всегда были шалопаями, такими и остались. Беннет до последнего дня был гангстером. Точно таким останется и Дип. Они все делили пополам, были неразлучны с детства. Когда‑то они дали друг другу клятву отомстить, если с кем‑нибудь из них что‑либо случится. Организовали целую семью, занимавшуюся кое–какими делами. Они даже заставили подчиниться Ленни Собела, а Ленни — крупная шишка.

— Ты что‑то уж очень зла на них. С чего бы это?

Ее глаза, до того несколько затуманенные, вдруг заблестели и в них явственно обозначилась горечь.

— Они последние негодяи. Их дело — наркотики и контрабандное вино.

Прибыльно, но за счет здоровья клиентов. А что касается Беннета, то именно он виноват, что моя сестра покончила жизнь самоубийством. Ей было шестнадцать лет, а мне девять…

— Никогда не слышал об этом, — заметил я.

— Откуда же тебе знать? Правда, он не был непосредственным виновником, но мог бы ее спасти. — Она вновь взглянула на меня, помолчала и медленно проговорила:

— А Дип, говорят, еще хуже, чем Беннет.

— А ты о нем еще что‑нибудь знаешь?

— Много лет тому назад он уехал из города и оставил все дела Беннету.

— Куда же он уехал?

— Никто этого не знает. Правда, первые годы он был в Чикаго, но вскоре его следы затерялись. Потом о нем почти совсем забыли и заговорили лишь после убийства Беннета… Вот так. А теперь этот Дип вернулся и опять‑таки никто не знает откуда.

— Ну и что?

— Я сама думаю, что это ничего не значит. Все равно его застрелят.

Знаю только, что его прошлым очень интересуются. Известно, что он крупный воротила. Вероятно, где‑то у него есть дело. Вряд ли только легальное. Ее рот скривился. — Пожалуй, только одно любопытно.

— А именно?

— Банда попытается сперва выяснить, действительно ли Дип большой человек.

— Зачем это им?

— Если он большой, то рядовые его признают, а боссы постараются убить. А если он ничем не выделяется, то рядовые его не примут, а боссы ототрут на задний план и, по всей вероятности, тоже пристрелят.

— Так зачем им ждать?

Она вновь презрительно скривила губы.

— Как ты не понимаешь!.. Повторяю, никто не знает, насколько он силен. Возможно, он прибыл сюда со своей бандой.

— Ну, нет. Это уже нереально, милая, — заметил я.

После минутного молчания она сказала:

— Да, возможно, ты прав. Однако они не знают, что он из себя в данный момент представляет. Он, может быть, переполнен жаждой мести.

— Это уже правдоподобнее.

— Вот–вот! Он может перещелкать всех, кого заподозрит в убийстве друга. Понимаешь?

— Это не исключено.

— Вполне возможно, что он и займется этим здесь. Никто не знает. Дип представляет собой… как это слово?

— Загадку.

— Вот именно. — Она взглянула на Джоко–боя и пьяно засмеялась: Взгляни‑ка на него. Уткнулся носом в бумаги и ничего не хочет ни видеть, ни слышать. Особенно о том, о чем мы болтаем. Не правда ли, Джоко–бой?

Тот не обратил на нее ни малейшего внимания.

— Что ж, — продолжала она, — пускай все эти бандиты дерутся между собой и стреляют друг в друга сколько хотят. Я очень обрадовалась, когда Беннет получил заслуженную пулю, и хочу, чтобы и остальных постигла такая же участь… И не имеет значения, кто из них будет первым и кто последним.

А когда я увижу этого негодяя Дипа где‑нибудь в канаве с парой унций свинца в башке, то с наслаждением подойду и плюну на него, как проделала это с убитым Беннетом, Вот так… Да и не только я одна буду рада. Собакам — собачья смерть.

— Знаешь что, девка, — сказал я спокойно, — разговор становится слишком тяжелым.

— Не называй меня «девка», черт возьми! Именно так обзывал меня проклятый Беннет.

— Я всегда буду называть тебя девкой.

— А ты кто такой?

— Дип, — сказал я. — Зови меня Дип.

Джоко–бой еще пристальней уставился в свои бумаги, но он явно не читал. Мышцы его лица напряглись, он пару раз облизнул губы. Тилли сидела неподвижно с опущенными вниз руками и наклоненной головой. Я допил свой стакан, поставил его на стол и взглянул на девицу. Вены на ее шее вздулись, щеки слегка вздрагивали.

— Как твое прошлое имя, Тилли?

— Ли, — шепотом ответила она.

— Живешь рядом?

— Да… В сто тридцатом. За рынком. Но то, что я… говорила…

— Ладно, о'кей, Тилли.

Теперь вся нижняя часть ее лица дрожала.

— Иногда я… говорю глупости.

— Да, это так.

— То, что я сказала…

Она вздохнула и закусила губу.

— О гангстерах? О том, что я бандит? Негодяй?.. Было бы лучше, если бы меня подстрелили? Но ты говорила то, что думала, не так ли?

Вдруг она решительно вскинула голову.

— Да, я говорила то, что думала, — твердо сказала она.

Джоко–бой за стойкой испуганно втянул голову в плечи.

Я усмехнулся и проговорил:

— Вот это верно. Как сказала, так и думаешь…

Ее глаза несколько секунд изучали мое лицо. Затем Ли подняла свой стакан и допила.

— Ты не Дип. Ты слишком вежлив, чтобы быть им. Настоящий Дип избил бы меня. Он не выносит, когда его называют настоящим именем. Дип не терпит женщин, которые слишком много знают и говорят о нем. — Она перевела дыхание и вызывающе добавила:

— Я знаю больше, парень, и если сочту нужным, то скажу. Вот тогда и начнется настоящее беспокойство.

— Этому я верю.

— Если бы ты был Дип, то под твоей левой рукой и днем и ночью болтался бы револьвер. Его обычно так и называли — «револьверный мальчик»… Он таскал его всюду, не заботясь о копах. Ты Дип?.. Анекдот!

Xa‑xa!..

Я пошарил у себя в кармане, вытащил бумажник, бросил на стойку доллар и обернулся. Глаза Тилли были полны ужаса. Она не могла оторвать их от полы моего пиджака, под которой успела заметить револьвер 38–го калибра…

Глава 2

Офис Вильсона Беттена располагался в новом здании, выстроенном на месте старого отеля «Гринвуд». Его модернизированный фасад выделялся белым пятном в темноте улицы. Ряд светящихся окон опоясывал второй этаж, свидетельствуя, что все или почти все его обитатели на месте.

Я прошел через стеклянную дверь в пустой вестибюль и заметил на стене, рядом с лифтом, указатель имен. Весь второй этаж обозначался табличкой:

«ВИЛЬСОН БЕТТЕН, АДВОКАТ».

Очень просто и скромно. Однако в этом мире простота была необходимостью. Иными словами, она являлась одной из статей доходов, служа вместе с тем неким прикрытием высокомерия и настоящей жестокости.

Поднявшись на второй этаж, я очутился в просторном холле. Две девицы в дождевиках вертелись перед большим зеркалом. Одна из них держала во рту булавки.

— Мы закрываемся, — сообщила мне другая.

— О–о?..

— Вы ждете кого‑нибудь из девушек?

Я снял шляпу и стряхнул с нее дождевые капли.

— Зачем?

Она с наглой улыбкой окинула меня взглядом с ног до головы.

— Не думаю, что вам придется долго ждать.

— Это верно… Я никогда не жду.

— Отлично. Но… вам что‑нибудь нужно?

— Вильса!

— Кого?!

— Вильса. Это ваш босс — Вильсон Беттен.

Ее глаза расширились.

— Но это невозможно… Не теперь.

— Теперь и сейчас.

— Какие‑нибудь затруднения, Тельма? — раздался позади меня мягкий, но внушительный голос.

— Он хочет видеть мистера Вильсона.

— Понимаю, но боюсь, что в данный момент слишком поздно вести речь о встрече.

Я медленно повернулся и взглянул на говорившего. Он не очень изменился. Всегда предельно исполнительный, умелый, который угодил бы требованиям любого босса, он, тем не менее, не обладал достаточными способностями, чтобы подняться наверх. И все же одно преимущество у него было: он всегда оказывался на стороне выигравшего. Таков был Оджи…

Брови его сузились, глаза на секунду полузакрылись. Он даже приподнял плечи и затем вновь опустил их, хотя это мало чем ему помогло. Он остался тем же самым Оджи.

— Хорошо, вы увидите мистера Беттена.

Я поблагодарил кивком. Две девушки у зеркала с любопытством прислушивались к нашей беседе и удивленно переглядывались.

— Ваше имя, пожалуйста.

— Неужели не припоминаете, Оджи? Дип. Доложите Вильсу, что пришел Дип…

Он вскинул голову и мгновенно все прошлое предстало перед его взором.

Он как‑то особенно пожал своими огромными плечами и широко улыбнулся.

— Я должен был припомнить, но вы так изменились, Дип… — Теперь его голос походил на приятное журчание.

— Все мы меняемся.

— Чувствуется, что вы окрепли.

— Да. Окреп — это хорошее слово…

Офис Беттена представлял собой просторное помещение, искусно отделанное красным деревом и обставленное изящной мебелью. Блестящая полировка стен, мягкие ковры, копии картин Ван Гога, массивный стол — все говорило о значительности человека, восседавшего в кресле с высокой спинкой.

Чопорный, церемонный, накрахмаленный и выглаженный, лысеющий, но все еще темноволосый, он даже не попытался оторвать глаза от какого‑то документа, лежавшего перед ним.

— Привет, Вильс, — сказал я.

Похоже, он узнал мой голос.

— Дип?.. — Он встал и протянул мне руку. — Рад вас видеть, Дип.

Я сделал вид, что не заметил протянутой руки.

— Держу пари, что вы переполнены радостью от встречи со мной, Вильс.

Его лицо было бесстрастно, но я отлично знал все, что с ним происходит, поэтому потащил к себе ногой стул и бросил шляпу на пол, Оджи тотчас подошел и наклонился за ней, но я остановил его:

— Пусть лежит здесь…

Оджи кинул быстрый взгляд на Беттена и отошел назад.

— Так, старина Вильс, — сказал я, — вор из Гарлема…

— Видеть следует настоящее, Дип.

— Молчи, когда я разговариваю, Вильс. — Я улыбнулся и с полминуты наблюдал, как он пытается отгадать значение моей улыбки:

— Ты прошел длинный путь от Беттена до Вильсона Беттена. Адвокат… неплохо. Даже очень хорошо для вора.

Я поднялся со стула, прошелся по кабинету и только теперь заметил, что некоторые картины были подлинниками.

— Да, ты продвинулся далеко, мошенник, — заметил я.

— Дип…

Я обернулся. Он стоял с открытым ртом.

— Беттен, повторяю, ты — вор. Преуспевший, хитрый и опытный плут.

Одно время ты занимался припрятыванием краденых вещей, а позже скупил у меня все, что я мог украсть. Ты прикрывал парней, переправляющих сюда контрабандный спирт и наркотики. Ты был связующим звеном между этими парнями и некоторыми копами…

— Несколько раз я избавлял вас от неприятностей, Дип.

— Да, верно, и за это получал свой фунт мяса. — Подойдя к нему вплотную, я добавил:

— Тогда я был намного моложе.

— Вы были зеленым юнцом.

— Да, но крепким. Не припомнишь ли ночь, когда Ленни Собел готовил над тобой расправу? Кто и как спас тебя тогда от верной пули в висок? Или, в другой раз, от ножа того же Собела.

— Вы были крепки и тверды.

— Не совсем так, старина. Ты знаешь, кем я тогда был.

— Юным преступником.

— Правильно, а теперь я действительно и крепкий, и твердый.

Понимаешь?

— Понимаю…

Оджи, стоявший боком у стола, изменил теперь свое положение и оказался лицом ко мне.

— Завещание Беннета у тебя? — спросил я.

— Разумеется.

— Все в порядке?

— Я был его законным поверенным.

— Что там говорится?

— Там… там…

Несколько секунд он напряженно всматривался в мое лицо, а затем сказал:

— Условно вы являетесь его наследником. Во–первых, вы должны прибыть сюда в течение двух недель после его смерти…

— Сегодня четвертый день.

— Совершенно верно. Второе условие: в случае его насильственной смерти вы должны найти убийцу.

— Умно.

— Он доверял вам, Дип.

— Там были слова «найти» или «отомстить»?

— Найти. Так или иначе, мистер Беннет хотел, чтобы убийцу нашли, но не больше. Остальное подразумевалось…

— Разумеется. Но у меня есть еще один вопрос, Вильс. Найти для кого?

— Вы очень проницательны, Дип.

Он выдвинул ящик стола, достал оттуда газету и протянул ее мне.

Красным карандашом там было выделено два абзаца статьи. Это был лист из газеты «Аптайн Спикинг», а статейка принадлежала перу Роска Тейта. Я уже видел ее. Роск Тейт был преисполнен ненависти к троим людям на свете — ко мне, Беннету и к самому себе.

— Для него? Я должен что‑то доказать Роску?

— Не обязательно. Просто «найти». — В уголках губ Беттена обозначилась ехидная усмешка. — Хотя это не так‑то легко, сами понимаете.

Полиция ничего не смогла сделать. Никаких следов и никаких правдоподобных версий. Вот разве Роск…

— Он ненавидит меня.

Улыбка на лице Беттена стала еще шире.

— На то у него свои соображения.

Я быстро взглянул на Беттена, а он докончил:

— Роск думает, что это сделали вы, Дип…

— Глупость, — Повторяю, у него есть свои соображения.

— Продолжайте.

— Беннет процветал. Вы отсутствовали двадцать лет, но вполне могли быть в курсе всех его дел. Никто, кроме вас, не знал о завещании. Отсюда Роск логически выводит, как бы это сказать… вашу заинтересованность в… ну, скажем, в устранении завещателя. Понимаете?

— Разумеется. Но сейчас меня интересует другое. Предположим, я не смогу разыскать убийцу, кто в таком случае наследует дело и имущество Беннета?

Теперь все лицо Беттена превратилось в сплошную улыбку.

— Я, только я… Я получу все.

— Ловкий парень.

— Само собой.

— Я могу вас убить, Вильс. ' — Но… — Он побледнел. — Тогда вы крепко запутаетесь…

— Это меня не удержит.

На какую‑то минуту Беттен забыл, что такое крепкий и твердый мужчина.

За двадцать лет он стал крупной фигурой и перспектива смерти была для него, видимо, весьма нежелательна.

— Что я должен получить? — спросил я.

— Предположим, я не видел завещания…

— Никакой лжи, Вильс. Это лишь осложнит ваше положение.

Беттен поджал губы и процедил:

— Таксомоторный парк, старое строение клуба и некоторая недвижимость: несколько квартир, домики, земельные участки, гаражи. Я составлю список…

Затем акции в четырех предприятиях, пивоваренный завод.

— Отлично. А наличные?

— Десять тысяч при вашем появлении, что, собственно, и имеет место.

Остальные деньги, как и все прочее, вы получите после выполнения указанного в завещании условия.

Я протянул руку. Вильсон Беттен взглянул на нее и его рот растянулся в понимающей улыбке. Он подошел к вделанному в стену сейфу, достал желтый кассовый чек и вручил его мне.

— И последний вопрос, Вильс. Каким временем я располагаю для выполнения указанного условия?

— Неделей. Одной неделей, Дип. Но неужели вы в самом деле на что‑то рассчитываете? Ведь полиция…

— Я уже это слышал. Условие я выполню. В этом не может быть никаких сомнений. Неделя, Вильс, — очень большой срок. Вы же, в качестве душеприказчика Беннета, остаетесь моим поверенным.

— Не возражаю.

— В случае какой‑либо необходимости…

— Только в рамках закона, Дип.

— Большего от вас и не потребуется.

Я сложил чек, сунул его в карман, кивнул Беттену и направился к двери.

— Пойдем, друг, — сказал я Оджи.

— Да, мистер Дип, — сказал он и, не взглянув на Беттена, вышел вслед за мной…

Роск Тейт был первым подростком в квартале, который завел какое‑то дело. Когда ему было четырнадцать лет, он довольно бойко торговал у входа в подземку самодельными вешалками и приносил своему пьянице отцу спиртное.

Позже он подговорил другого алкаша отлупить папашу, а затем обратился к копам с требованием избавить семью от отца, который истязал жену и был весьма жесток с детьми.

Прошедшие двадцать лет многое изменили. Раньше он продавал вразнос газеты, а теперь сам писал в них. Отец давно спился, мать находилась в каком‑то благотворительном учреждении, а сам Роск вел войну с родным кварталом. Он его ненавидел, но не мог заставить себя покинуть привычное место.

Встретил я его в заведении Гими, славившемся недорогими деликатесами.

Роск сидел за отдельным столиком, занятый цыплячьей печенкой, и что‑то писал в блокнот. Я прошел вдоль ряда стульев и вытащил прямо из‑за стойки кресло. Гими вздрогнул и, казалось, готов был взбелениться, но, взглянув на меня, сразу как‑то охладел и отвернулся.

Я подтащил кресло к столику Роска и плюхнулся в него.

— Да? — спросил он, не отрываясь от своего блокнота.

Я засмеялся. Роск поднял голову и его глаза встретились с моими.

— Дип… — проговорил он.

— Ага. Привет, Роск.

— Вы… крошка, у вас есть девять долларов и сорок центов?

— Почему нет?

— Кладите их сюда.

При этом он постучал указательным пальцем по столу.

— Пожалуйста.

Я отсчитал деньги и положил их на его блокнот. Когда‑то, давным–давно я порвал ему новый костюм, за что он потребовал сейчас компенсацию.

Роск аккуратно собрал деньги и сунул их в карман своего пиджака. Его лицо ничего не выражало, но надменная осанка свидетельствовала о презрении к окружающим.

— В другой раз, — проговорил он сухо, — ты, ублюдок, деньгами не отделаешься. Когда‑то я сказал, что рано или поздно, а компенсацию с тебя получу…

— Оставим это. Чем вы интересуетесь?

— У вас паскудная привычка приставать к людям. — Он облизал губы. — А что касается моих интересов, то надеюсь скоро увидеть ваш бездыханный труп. Заметка в газете об этом будет превосходной.

— Вы, Роск, все время смотрите назад. У вас плохое настроение?

— Ты, ублюдок… мерзкий ублюдок. — Некоторое время он ожидал реакции, но, заметив мою улыбку, угрожающе процедил:

— Что вам, собственно, нужно?

— Сам еще не знаю. Но кое‑кто мне понадобится, Роск. Кое‑кто.

Улавливаете?

— Имею представление.

— Вы знаете, почему я вернулся?

Он вытер рукой выступивший пот.

— Думаю, что знаю. И даже скажу об этом, потому что уверен: скоро вы будете висеть на виселице, или сидеть на электрическом стуле, или лежать в канаве с пулей во лбу.

— Не понимаю… С чего бы это?

— Вам нужно наследство? Что ж, оно ваше. Но вокруг него вертится целая банда идиотов. Грызня, подкуп, насилие — все пущено в ход. Вы и Беннет были духовными братьями, поэтому заключили кровавый пакт. — Он сделал небольшую паузу. — Беннет завещал вам все — постройки, клубы, деньги и ведение сомнительных дел.

— Что ж, очень мило с его стороны.

— Но вам надо еще суметь удержать все это. А кругом подножки, пули, ножи. Кроме того, существует и полиция… копы. Им тоже кое‑что предстоит сделать.

— И что же?

— А то, что вместо овладения огромным имуществом, вы весьма легко можете угодить в иное место.

— А вы уверены, что я именно для этого и вернулся?

— Безусловно. Имущество и деньги весьма велики. Противостоять подобному соблазну вряд ли бы кто смог. Я бы на его месте форсировал получение наследства.

— То есть? Устранил бы наследователя?

— Ваша сообразительность делает вам честь. Но думаю, что и вам не под силу взять в свои руки наследство и удержать его. Убийство не всегда приводит к желаемой цели…

Я согнал улыбку со своего лица и спокойно, но твердо, сказал:

— Ты маленькая, худосочная вошь. Я возвратился вовсе не за имуществом и деньгами. Ни в том, ни в другом я не нуждаюсь. И запомни, ты, горшок с трухой: я его не убивал. Не думаешь ли ты в самом деле, что я стал бы рисковать головой?

Я поднялся и отставил кресло к стене.

— Слушай, Роск, и запоминай. Вернулся я только по одной причине. Мне нужен парень, который убил Беннета. Понимаешь?

— Понимаю, — произнес он почти шепотом. — Так, значит, вам нужно убийство…

— Мне нужен убийца Беннета.

— О'кей. Найдите его. Я буду с интересом наблюдать за вашими поисками и даже помогу, поскольку уверен, что в итоге смогу дать в газету неплохой некролог. Ваш некролог, Дип. Но еще раньше будет небольшая резня в квартале. Под крылышком Беннета выросло немало бандитов и, мне кажется, что худшим из них являетесь вы. — Он поднялся со стула и наклонился ко мне:

— Скажите мне одну вещь, Дип. Почему от вас не было никаких известий?

Откуда вы прибыли и что делали все это время?

— Это для некролога?

— Пока только для удовлетворения любопытства.

— Я прибыл из Чикаго, но в данный…

— Вас видели в Сан–Франциско.

— Кому же это я понадобился?

— Просто случайно.

— Думаю, будет лучше, если мы отбросим всякие случайности и займемся делом. Поскольку вы намерены помочь мне в розысках убийцы Беннета, то я буду информировать вас о своих действиях.

— О'кей. И мы до него доберемся. Непременно… А потом и до вас.

— Не наоборот?

Роск впервые улыбнулся.

— Дип, вы крупный делец, но это меня не беспокоит. Ни капельки. Все бандиты квартала знают меня, и знают, каким путем я иду. Парни Беннета прекрасно понимают, что я могу выворотить им душу и показать ее изнанку всему городу и копам в особенности. Между мной и ними нет и не может быть общего языка. Я мог бы уйти из этого квартала, но я являюсь его частью, а они нет. И они знают, что если попытаются преследовать меня, то им не поздоровится. — Он улыбнулся еще шире и добавил:

— Беннет ликвидирован, следующим, думаю, будете вы. Но некоторую помощь я попытаюсь вам оказать.

Я видел, как на его лице проступает чувство удовлетворения. Он с наслаждением представлял себе гибель всех, кого так ненавидел.

— Вы, Дип, наследуете уйму забот. Вы даже не представляете этого как следует.

— Я наследую и еще кое‑что.

Его правая рука внезапно сжалась в кулак, шея вспухла в воротничке, а лицо покраснело. Теперь Роск напоминал начавшего сходить с ума индюка.

— Что? — довольно грозным тоном выпалил он.

— Элен… Маленькую ирландку, которую приютил Беннет. Я полагаю, что в качестве наследника…

— Если вы осмелитесь приблизиться к ней, я собственноручно убью вас… Ясно? — процедил он.

— Любовь, Роск? Нежная привязанность?

Он разразился проклятьями.

— Однако, — продолжал я, — вы же признаете за мной право наследования? А она ведь является частью…

— Вы очень скоро будете убиты, Дип.

— Но только не вами, малыш. Вы слишком привязаны к за кону и порядку.

Поэтому будете ждать какого‑нибудь случая или же постараетесь столкнуть меня с законом. Но мы говорим о другом. Я слышал, что она теперь совсем уже взрослая и такая красавица, какой никогда не было в нашем квартале.

Поэтому, воз можно, ваша вспыльчивость не так уж удивительна. Когда же вы успели влюбиться, Роск?

— Я не влюблен. У вас просто короткая память, Дип. — Его глаза потемнели. — Она мне сводная сестра… Забыли?

— Ах, вот что! Что‑то не припоминаю. Но со своей стороны также прошу вас особенно не вмешиваться и помнить, что я к таким вещам равнодушен.

Иначе, уж извините, я не остановлюсь ни перед чем…

— Как в прежние дни?

— Вот именно.

Я смотрел на него, а его глаза искали у меня на правой щеке след от памятного ему шрама, теперь заросшего и едва различимого.

— Итак, что вам известно, Роск?

— Относительно чего?

— Как был убит Беннет?

— Вы читали газеты?

— Читал. Но вы можете изложить это обстоятельней.

Роск пожал плечами.

— Он открыл дверь своей квартиры, и убийца влепил ему пулю прямо в шею.

— Из двадцать второго калибра, — добавил я.

— Да. И с близкой дистанции, так как на коже осталось пороховое кольцо… Двадцать второй… Женская игрушка. Смешно. Но только не беспокойтесь о вашем наследстве. Элен его не убивала. В тот вечер она была на репетиции в театре. Да и вообще, она…

— А где был Дикси?

— Он тоже имеет алиби.

— Так утверждает печать. Якобы Беннет послал его за виски. А каково ваше мнение?

— Все правильно. Когда Дикси ушел, Беннет позвонил в магазин и попросил его захватить еще несколько бутылок рома. Обратно Дикси вернулся вместе со служащим. Они и обнаружили труп.

— Да, но позвонить в магазин мог кто‑то другой.

— Конечно. Но парень из магазина сообщил небольшую деталь… Они с Беннетом имели определенный код при телефонных переговорах и всяческая имитация голоса тут исключена.

— Следовательно, Дикси чист?

— Несомненно. Кроме того, он вообще не подходит на роль убийцы.

— В таком случае, кто же мог ухлопать Беннета?

— Спросите копов.

— Они слишком довольны его гибелью, чтобы искать убийцу. Кроме того, мне не нужна их информация. Я хочу все выяснить сам.

— Вы должны знать, Дип, что я хочу помочь вам, но только мне обязательно надо быть поближе к тому месту, где вас прихлопнут…

— Опять за старое. Но почему?

— Из‑за вашего наследства…

Глава 3

Дождь припустил снова. Обычный мелкий, скучный дождь Нью–Йорка. Он заставляет блестеть тротуары и придает всему окружающему какую‑то болезненную нездоровую окраску.

Я остановился перед столетним строением, которому в последние годы пытались придать более современный вид. Табличка над входной дверью была тоже новая:

«Клуб Рыцарей Совы».

«Беннет, — подумал я, — всегда был немного сентиментальным. Устарелый девиз… Но он придерживался его до конца. Никакого прогресса. Он являлся собственником прекрасных квартир и блестящих клубов, а это старинное здание было штабом организации «Рыцарей Совы“, то есть спящих днем, а действующих только ночью. Поначалу «Рыцари“ собирались в подвале, а спустя некоторое время овладели первым этажом, затем вторым и, наконец, заняли весь громадный старый дом. И теперь они собрались вновь. Король был убит и надо выбрать нового. Но не напрасно ли они теряют время? Ведь новый король стоит у входа!»

Я поднялся по ступенькам и толкнул парадную дверь. Она открылась без привычного скрипа. В те старые дни за ней обычно стоял широкоплечий парень, которому следовало показать особый значок. Лестница, ведущая на второй этаж, выглядела как и прежде. В одном месте перила были изрезаны ножом, парнем по имени Бенни Крепт, которого убили в следующую же ночь.

Вверху, у поворота, они были отполированы до блеска.

Я толкнул дверь ногой. За ней стоял на посту парень. Засунув руки в карманы, он наблюдал за происходящим в просторном баре.

Здесь мало что изменилось. Правда, вместо группы юнцов, обычно сидевших на упаковочных ящиках и корзинах, передо мной оказалась компания солидных мужчин с большими животами и лысинами. Они восседали на стульях и креслах. Однако выражение их лиц не изменилось: на них были отражены все те же усталость и равнодушие.

За столом на подмостках возвышался Бенни Матик. Перед ним стоял микрофон. Бенни повзрослел, раздался вширь, важничал, но оставался все тем же Бенни из Бруклина — проворным дельцом, пробившим себе дорогу через дюжину полицейских ловушек.

Рядом с ним сидел Дикси. На его тощем лице с опущенными щеками застыло выражение крайнего удивления. Видимо, он до сих пор не мог понять, почему еще жив и здоров. Галстук его был заколот двухсотдолларовой булавкой, а кольцо на среднем пальце левой руки, по–видимому, стоило еще дороже.

Наконец парень заметил меня и, глупо улыбаясь, спросил:

— Ну, что у вас есть?

Я не имел карточки, поэтому молча отвернул рукав и показал ему старое клеймо, выжженное на запястье: «К. С.» Выражение его лица сразу изменилось, что случалось и раньше с молодыми членами клуба. Это был еще довоенный знак, но о нем все знали.

Я прошел по заднему ряду, сел с маленьким парнем и сказал:

— Привет, Кэт!

Пару секунд он удивленно всматривался в меня.

— О!.. Дип! Когда же вы…

— Как дела?

— Да… Дип…

— Я задал вопрос.

— Мы реорганизуемся. Бенни думал…

— Когда он принял на себя руководство?

Кэт откашлялся, — Сразу после того, как Беннет… Теперь… клуб большой, Дип. Вам не надо его встряхивать.

Я сделал знак, чтобы он замолчал, и осмотрелся. Собственно, встряхивание уже произошло и произвел его Бенни из Бруклина, который сам себя избрал королем.

Организация «Рыцарей» была велика. Велика и влиятельна. По ее жилам непрерывно текли награбленное добро и контрабанда, но как политическая сила она нуждалась в опытном и толковом руководителе, каким был Беннет, но каким отнюдь не мог стать Бенни.

Всматриваясь в лица присутствующих, я не мог обнаружить признаков одобрения или, наоборот, порицания нового «короля». Как и в прошлом, на подобных собраниях они выражали, в лучшем случае, вежливое внимание, но не более.

Рот Бенни расплылся в улыбке, и стало ясно, что собрание заканчивается. Вскоре оно единодушно утвердит предложение Бенни и все поспешат к уставленным бутылками стойкам.

— Теперь, — сказал Бенни, — если нет больше вопросов…

Я поднялся и отодвинул стул.

— Имею вопрос, Бенни.

Рядом со мной нервно кашлянул Кэт. Он попытался вжать свою голову в плечи, как бы ожидая удара. Все повернулись в мою сторону. По залу волной прокатился шепот. Докатившись до передних рядов, волна отхлынула, а Бенни все молчал. Он прекрасно понимал, что каждая секунда Промедления ослабляет его положение, и, тем не менее, ожидал реакции зала.

Дикси подтолкнул его, напоминая о необходимости действовать.

— Кто это там? — наконец спросил Бенни.

— Присмотритесь получше и узнаете, — ответил я.

Кто‑то назвал мое имя, и в зале воцарилась тишина.

Кровь прилила к лицу Бенни, его глаза забегали. Он знал, что надо действовать решительно, тогда собравшиеся встанут на его сторону.

— Если никто из вас не знаком с правилами организации, — сказал я, придется напомнить. Никто и ничто не реорганизуется. Я все беру на себя…

— Подождите, Дип. Вы здесь не хозяин.

— Подойдите сюда, Бенни.

Тишина стала абсолютной. Секунду–две Бенни колебался, — Подойдите же сюда, Бенни, — повторил я. — Сделайте десять больших шагов и три маленьких.

Локоть Дикси ободряюще подтолкнул Бенни и тот сделал первый большой шаг, затем второй…

Я вышел на свободное место между стеной и стульями. Краска сошла с лица Бенни, и оно стало белым, как зубная паста. Он обладал большой физической силой, но, видимо, не возлагал на нее особых надежд.

Внезапно он бросился на меня, зная, что это его последний шанс, но уже в следующее мгновение летел к стене со свернутой челюстью.

— Дикси… — позвал я.

Худощавый, хотя и гибкий и увертливый, Дикси не мог рассчитывать на силу своих кулаков, но у него была иная особенность, которую я, к счастью, хорошо знал.

Дикси шел пригнувшись, с дьявольской ухмылкой на искаженном злобой лице, делая незаметные движения рукой в рукаве своего пиджака. Я подпустил его к себе достаточно близко, и когда сверкнул клинок, нанес точный удар по суставу его руки, едва успевшей сжать рукоятку…

Клинок еще не успел упасть на пол, как нижняя челюсть Дикси пришла в соприкосновение с моим левым кулаком. Этого было вполне достаточно, чтобы он, глотая воздух, растянулся рядом с Бенни из Бруклина.

Подобрав с пола нож, я положил его рядом с владельцем и повернулся спиной. По сути дела, я мало чем рисковал.

— Теперь вы знаете наши правила, — обратился я к притихшему собранию.

— Это не демократия, а скорее похоже на диктатуру, но таков наш порядок.

Мы передаем руководство таким путем. И если среди вас есть пригодный для этого парень, то пусть он попробует взять все в свои руки. Никто возражать не будет. Только он должен будет это доказать…

Я взглянул в окружающие лица и увидел много прищуренных свиных глазок. Одни избегали моего взгляда, другие выражали одобрение, а значительная часть — испуг и удивление одновременно.

— За последние годы многое изменилось, — продолжал я. — Я вижу новые лица и знаю, зачем они здесь и что их связывает. Надеюсь, никто не попытается нарушить наши правила и порядки. Организация продолжает действовать как и при Беннете и никаких изменений не будет. Вопросы есть?

В стороне у стены поднялась рука.

— Кто это?

— Чарли Виц.

— Слушаю, Виц, — Как с бумагами, Дип?

— В настоящий момент Оджи собирает все необходимые бумаги. Не беспокойте его. Кроме того, мне нужен список новых членов клуба, а также точный учет наличности и поступлений. Если за кем‑нибудь будут замечены неточности, пусть пеняет на себя.

— Роджер подойдет, — сказал сидевший неподалеку от меня человек.

— Хорошо. Я с ним переговорю.

И вдруг я заметил улыбающуюся физиономию. Она принадлежала полноватому мужчине. Однако в жесткой складке его рта и мрачном блеске глаз чувствовалась сила. Это был Хью Педл, который хозяйничал в старом избирательном округе.

Я взглянул на него и сказал:

— Советник… Вы в чем‑то сомневаетесь?

— Мне только любопытно… мистер Дип, — вкрадчиво произнес он.

— Так ли это? — я внимательно вглядывался в него. — Рядом с вами сидит мистер Копола. Он занимает руководящее положение в Спил–Холл. Вы его хорошо знаете?

— Очень хорошо, мистер Дип.

— Вы довольно тучный мужчина и являетесь частым посетителем турецких бань. И он тоже их посещает. Приходилось ли вам замечать шрамы на его животе?

— Довольно часто.

— Он вам не говорил, откуда они у него?

— Никогда, Усмешка начала сползать с его лунообразного лица.

— В таком случае, поинтересуйтесь, — сказал я.

Несколько человек вполголоса одобрили это предложение, открыто перейдя на мою сторону. Оставалось еще кое‑что, что следовало сделать сейчас же. Я наклонился над спинкой кресла, оглядел притихшее собрание и сказал:

— Кто бы ни убил Беннета, ему лучше исчезнуть. Я намерен разыскать его и это будет концом его жизни…

Бенни и Дикси, поддерживая друг друга, с трудом поднимались на ноги.

Вряд ли они вполне осознавали происшедшее, но, несомненно, по ассоциации должны были припомнить аналогичные события двадцатилетней давности, имевшие место в подвале этого здания.

В зале раздались откровенные смешки, а затем ехидные замечания и реплики.

Маленький Кэт смотрел на меня.

— Кэт, — сказал я, — пойдем.

От удовольствия он кашлянул и поднялся, всем своим видом показывая, что готов идти за мной куда угодно.

Остальные еще сидели в ожидании.

— Скоро вы обо мне услышите. На сегодня же все закончено…

Парень с почтительным поклоном открыл нам дверь, и мы двинулись вниз по лестнице.

— Итак, Кэт, ты, значит, со мной?

— Всюду и везде, мистер Дип.

Он открыл наружную дверь, и мы вышли на улицу. Мелкие капли дождя заставили нас поднять воротники плащей. Кэт кашлянул, колотя себя в грудь, а затем спросил:

— Как же со мной, мистер Дип?

— Как всегда, Кэт. Сквозь стены, через забор, в щели, всюду, куда не сможет проникнуть другой.

— Я уже не тот Кэт, мистер Дип.

— Заботы?

— Легкие. Это конец, но еще не так скоро. Раньше они покончат с вами.

— Думаете?

— Они прикончат вас, Дип. Поскольку стали сильными и завели свои собственные дела. Беннет давал им много воли. И все таки его убили. А вас они тем более не потерпят, Дип. Вы им мешаете.

— Я это чувствую, Кэт.

— Вы начали слишком крепко, Дип. Они отвыкли от старой тактики, уже выросли и не делают свои дела в подвалах. Так как было раньше, не будет никогда. Но я с вами, Дип.

— Не боишься умереть?

— Эх, Дип… Я скорее боюсь жить, чем умереть.

Он хлопнул себя ладонью по груди и улыбнулся…

Глава 4

Этого широкоплечего копа я помнил еще в те времена, когда он был сравнительно молод. Теперь же из‑под его фуражки выглядывала усыпанная серебром шевелюра, что означало не только приближение ухода в отставку, но и большой опыт. Он знал правила, — пожалуй, лучше всех людей своего квартала. Его широкие шаги свидетельствовали о спокойной уверенности и решимости двигаться только вперед, преодолевая все на своем пути. Мерное покачивание его руки со стеком никогда не утрачивало свои четкий ритм.

Он остановился напротив меня и сказал:

— Я уже слышал, что ты вернулся, Дип.

— Вы по–прежнему узнаете все если не первым, то, во всяком случае, вторым, мистер Саливен.

— Я также слышал, что уже началась какая‑то суета.

— Это не совсем так.

Его палец очертил фигуру на моей груди, немного левее от центра.

— Это весьма уязвимое место, — произнес он многозначительно, — всего лишь несколько граммов свинца и конец, мой мальчик.

— Мистер Саливен, вы говорите, как в добрые старые дни.

Вокруг его глаз собрались морщинки.

— До сих пор все было спокойно. Никого в нашем квартале не убивали…

— Кроме Беннета…

— Он немного стоил.

— Однако теперь вы рассуждаете философски, мистер Саливен. Двадцать лет тому назад было иначе. Тогда вы просто набросили на меня пару грязных наручников. Припоминаете?

— Память у меня неплохая. Но ведь это было необходимо, не так ли?

— Разумеется. Я знаю, какой вред может причинить парень, размахивающий двадцатифунтовыми кулаками. Но это больше не повторится.

— Не будь так уверен, Дип. — Его глаза вновь сузились:

— Ты теперь попал в переплет. Очень крупный, насколько я понимаю. Ты можешь прожить уйму хороших дней, но можешь и сократить их до нескольких, да и то отвратительных.

Я засмеялся и взглянул на стек. Его лицо вытянулось, слегка покраснело, и он тихо, но твердо сказал:

— Не создавай в моем квартале никаких беспокойств, Дип. Но если что случится, будь осторожен. Ты у меня теперь под особым наблюдением…

Мы расстались, и я пошел своей дорогой, но еще долго чувствовал на себе его пытливый взгляд.

На Броганском рынке торговля шла бойко. Тротуары были загромождены штабелями ящиков и корзин с овощами и фруктами, и эти штабеля были так высоки, что затемняли окна жилых домов. Повсюду суетились какие‑то озабоченные личности в серых передниках и соломенных шляпах.

Рядом с овощным складом находилась узенькая дверь, за которой сразу же начиналась крутая лестница. На лестничной клетке царил непроницаемый мрак и единственным ориентиром служили ветхие перила. У одной из дверей второго этажа была прикреплена металлическая пластинка. На ней значилось:

«Ли».

Толкнув дверь, я вошел' в маленькую захламленную переднюю. Дверь в комнату оказалась заперта, и я постучал. Послышалась какая‑то возня, но никто не ответил. Я постучал еще раз. На этот раз щелкнула задвижка, и дверь открылась.

Жизнь приучила меня встречать всяческие неожиданности спокойно и хладнокровно, однако моего опыта, очевидно, было недостаточно.

На пороге стояла прекрасная женщина в домашнем платье. Я просто физически почувствовал исходившее от нее неизъяснимое очарование. Ее глаза не просто смотрели, а как бы ласкали мое лицо. Поэтому неудивительно, что на какое‑то мгновение я растерялся, а затем кое‑как промямлил:

— Да… мне…

Ее брови приподнялись.

— Я разыскиваю Тилли Ли.

Она слегка покачала головой.

— Мне жаль, но она не может никого видеть.

— Почему же?

— Тилли заболела. И если вы не намерены…

— Нет, я намерен, — сказал я и прошел мимо нее.

Ничего не ответив, она посторонилась и притворила за моей спиной дверь.

В спальной комнате горел ночничок, бросавший слабый свет на старую деревянную кровать, на которой лежала Тилли с почти бескровным лицом.

— Что случилось?

— Снотворные капли.

— Но почему?.. — допытывался я.

— Что‑то ее испугало.

— Но теперь ей лучше?

— Может быть… — Она нахмурилась. — А теперь уходите.

— Чуть позже, — сказал я и повернулся к Тилли.

— Нет, сейчас же, — настаивала она. — Иначе вам… может быть плохо.

— Неужели?

— Не будьте глупцом. Возможно, вы не знаете, кто я.

— Знаю, — чуть помедлив, сказал я.

То ли она не расслышала, то ли не обратила на это внимания.

— Ленни Собел мой… друг. Ему не нравятся парни, подобные вам. Я могу пожаловаться.

Я повернулся и пальцем приподнял ее голову.

— В таком случае передайте этому слизняку, что он слюнтяй. Если он окажется на моей дороге, я собственными руками оборву ему уши.

Она с негодованием оттолкнула мою руку.

— От кого я должна это передать? Кто хочет быть убитым?

Я усмехнулся и залюбовался ее пухлыми губами и ровным рядом белоснежных зубов.

— Вы действительно не можете припомнить? — спросил я. — Когда‑то мне пришлось свернуть нос одному артисту, спасая вас от преследования. В другой раз я сломал руку бандиту, который пытался затащить вас в кэб, а потом…

— Дип…

Она пристально разглядывала меня, пытаясь осмыслить неожиданную встречу.

— Да, Элен, вы не очень хорошо помните прошлое.

Она прижала руку к лицу.

— Дип…

— Однако вы все еще можете произнести это имя.

Очевидно, ее память понемногу вырвала из прошлого отдельные картины: улица, школа, крыша, на которой мы стояли, прислонившись к дымоходу…

Первый в нашей жизни поцелуй украдкой… Затем она, несомненно, припомнила и многое другое. По ее лицу пробежала тень.

— Было б лучше, если бы я вообще о вас не вспоминала, Дип.

— Кажется, это вообще довольно распространенное мнение, — сказал я и улыбнулся, разглядывая ее. — Вы прекрасно выглядите, Элен, хотя и не очень изменились. Только выросли. А красавицей вы были всегда…

— Знаю…

— Разумеется. — Я зло усмехнулся. — И уже успели использовать это обстоятельство. Я имею в виду подонка по имени Ленни.

Ее рука поднялась, но я перехватил ее руку и отвел в сторону.

— Никогда больше не пытайтесь делать так, Элен. Кроме того, не думайте, что я и эта падаль Ленни — одно и то же. Если вы действительно хотите поставить себя на уровень Ленни, то для меня это будет приятно, для вас — не очень. Я вас просто изобью…

— Вы теряете рассудок, Дип. Вас нет. Вы исчезли, забыты. Вы… вас убили.

— Это я уже слышал.

Я выпустил ее руку и Элен отошла, потирая побелевшее запястье.

— Вы сумасшедший грубиян, Дип, — проговорила она тихо, но с ненавистью в голосе.

— Но, что же случилось с Тилли?

— Не знаю. Она вызвала меня. С ней случилась истерика. Я подумала, что она напилась и предложила ей лечь в постель.

— Доктора вызывали?

— Конечно. Он пробыл здесь все утро.

— Ничего серьезного?

— По крайней мере — физического…

— А почему она позвала именно вас, Элен? Ведь ваши связи в трущобами прервались, когда вам исполнилось девять лет. Вы и вдруг здесь. Это же нонсенс — все равно, что шляпа на лошади.

— Вы негодяй, Дип.

— Это не ответ.

— Хорошо, я скажу. У меня была подруга…

— Но не Тилли.

— Не Тилли, а ее сестра,.. — Она взглянула мне в глаза и по качала головой:

— Вы ее не помните. В то время девушки не имели для вас большого значения. Мы были ровесницами и учились в одном классе. Вы знаете, что с ней случилось?

— Да, она покончила жизнь самоубийством.

— Она бросилась с крыши, и в этом виноват Беннет, а он был вашим другом.

— Следовательно?

— Следовательно, вы негодяй, Дип.

— Нелогично.

— Мечтаю увидеть, как вас убьют.

— И что же?

— А то, что я буду бесконечно рада.

— Что ж, постараюсь разыграть эту сцену как можно интересней.

— А я вам помогу.

Однако в ее глазах я не смог прочесть свой смертный приговор.

— Зачем вы пришли?

— Вы не поймете.

— Постараюсь.

Я вынул из кармана чек на имя Тилли и протянул ей.

— Едва ли, — сказала она, взглянув на чек, — столько стоит жизнь ее сестры.

— Не говорите глупостей. Это не компенсация, а плата за информацию.

— Почему вы думаете, что она согласится?

— Потому что в одном отношении она похожа на вас.

— Как так?

— Тилли тоже хочет видеть меня убитым. Она даст сведения, которые столкнут меня с опасными людьми.

— Думаю, что смогу здесь кое–чем помочь.

— Вы намного упростите мою задачу. Значит, вы сообщите все, что вам известно об убийстве Беннета?

— Ровно столько, сколько потребуется, чтобы вас убили. И если я не смогу это сделать, то мне помогут друзья.

— К ним мы сейчас и направимся?

— Сейчас?.. Вы хотите…

— Да, да, именно сейчас.

— Ну что ж…

Я написал короткую записку, прикрепил к ней чек и положил на подушку рядом с Тилли.

— Посмотрим, — сказал я, — удастся ли мне все устроить таким образом, как вы хотите. Пойдемте.

Внизу я нашел соседа Тилли, который за двадцать долларов согласился присмотреть за больной, и доктора, который за другие двадцать долларов обязался периодически навещать ее. Из телефонной будки я позвонил Оджи, и он обещал приставить к дому парня для наблюдения.

Элен ожидала меня возле телефонной будки. На ней была великолепная норковая накидка. Я подозвал такси, мы уселись в него, и я назвал водителю адрес.

— Что означает эта ваша возня с Тилли? — спросила Элен, искоса взглянув на меня.

— Хочу найти убийцу Беннета.

— Весьма благородная цель.

— А вы хотите, чтобы меня убили?

— Более того… Я хочу быть там, где это случится.

— Не боитесь заболеть при виде подобной сцены?

— Игра стоит свеч.

— Но почему?

— Да потому, что я тоже вас ненавижу. Вас и Беннета. Я ненавижу все, что связано с грязью, деньгами и насилием. Я ненавижу политическую игру, которая губит честных людей и сохраняет власть жадных себялюбцев. Все ваши друзья заняты только погоней за деньгами и властью. А при этом неизбежно страдают и гибнут хорошие люди.

— И тем не менее, Элен, человек, занимающийся подобными делами Ленни Собел… он ваш друг.

В моем голосе невольно прозвучала нотка презрения.

— Это обстоятельство вы вряд ли поймете, Дип, но все же я кое‑что объясню. Видите ли, будучи его другом, я могу оказывать некоторое влияние на ход событий, в том смысле, что облегчаю участь других людей. Конечно, этого недостаточно, но что я еще могу?

— Любопытно, — сказал я, — такие мысли и такое окружение. А вы не забыли одну сказочную ночь на крыше у дымохода?

— Нет, не забыла. Но это ничего не меняет. Я хочу быть там, где вас прикончат. Когда‑то вы были другим, Дип… А теперь такой же, как Беннет, Собел и все остальные. Таких любить нельзя…

Когда‑то хозяину здешнего бистро была предложена сумма, более чем вдвое превышавшая доходы от его заведения, и вскоре новый владелец превратил захудалое бистро в преуспевающий ночной бар. Здесь отлично кормили и подавали первоклассные напитки. Кроме того, если вы были лично знакомы с Ленни Собелом, то за вами могли забронировать отдельный столик.

На лице моей спутницы проглядывало восхитительно–насмешливое выражение, но, вероятно, она не знала, что предпринять: то ли зайти в бар, то ли бежать отсюда.

— Вы знаете, куда мы идем? — спросила она.

— Разумеется… А может, вы уже успели каким‑то образом предупредить своего дружка и теперь он поджидает меня?

— Наблюдательный парень, да к тому же и остроумный.

— Мне об этом уже говорили.

— Да–а, — ее глаза стали холодными. — Но вам действительно следует бояться. Вы, очевидно, не представляете всей опасности.

— Вы когда‑нибудь видели меня испуганным, милая? — спросил я, остановившись перед дверью.

— В прошлом — нет.

— И в будущем не придется.

— Значит, вы большой человек, — сказала она безразличным тоном.

Пару секунд я смотрел на нее и затем кивнул.

— Да, Элен. Вы говорили мне это и раньше. Так скажут и те, кто меня не знает.

Я открыл дверь и пропустил ее вперед. Швейцаром здесь служил солидный, безупречно одетый мужчина по имени Сташу. Его привезли в Нью–Йорк в 1949 году из Парижа. В бар Собела его привлекли большие деньги.

В петлице сюртука он носил две наградные ленточки, что напоминало о его участии в Сопротивлении.

В вестибюле находилось несколько человек. Одни брали на дом коктейли, другие отирались у стойки, предпочитая высокий вертящийся стул мягким креслам главного зала.

Передав шляпу и дождевик гардеробщику, я повернулся к Элен. Она держалась спокойно, чувствуя на себе взгляды присутствующих. Сташу предупредительно опустил вниз плюшевую ленточку, и мы прошли к указанному столику. Вопреки обыкновению, он лично принял от нас заказ и удалился.

Нечто подобное легкому облачку скользнуло по лицу Элен. Она взглянула на меня и неуверенно прошептала:

— Пока идет все слишком хорошо, Дип.

— Иначе и быть не может.

— Но вы здесь никогда не были…

Я только взглянул на нее.

— А между тем вас здесь встретили так, как будто…

— Швейцару платят деньги, чтобы он хорошо знал людей. Всех…

— Он скажет Ленни, — проговорила она.

— Вне всякого сомнения. Но для того мы и явились сюда.

Все заказанное быстро появилось у нас на столе и Сташу осведомился на своем ломаном английском, все ли в порядке и не нужно ли нам чего‑нибудь еще.

В два тридцать ленч подошел к концу, музыка смолкла, зал опустел.

Наконец появился сам Ленни Собел. Он потучнел. Его оплывшее жиром лицо оставалось по–прежнему маловыразительным, но зато теперь на нем был пятисотдолларовый костюм, а на пальце — кольцо с дорогим камнем.

Ленни Собел никогда не ходил быстро. Возможно, не мог, но, вероятно, просто не хотел. Он передвигался какой‑то странной поступью, поэтому неотступно следовавшие за ним парни были вынуждены то останавливаться, то, подобно собакам–ищейкам, рыскать из стороны в сторону.

Он улыбнулся своей жирной улыбкой сперва Элен, затем мне.

— Привет, свинья, — сказал я, и если бы Ленни не остановил своих телохранителей взмахом руки, наверняка началось бы побоище.

Но я отлично знал, что удержит их.

— Скажи им, Ленни, чтобы встали здесь, впереди…

Собел по–прежнему улыбался, хотя мешки у него под глазами нервно подрагивали. Он велел парням встать передо мной, и они послушно сделали это, ожидая дальнейших указаний. Если бы Ленни велел, они не задумываясь прикончили бы любого, но он сказал им стоять, и они стояли как вкопанные.

Один из них был высокий, узкобедрый, с широкими плечами, а другой среднего роста — ничем особым не отличался.

Я поочередно кивнул им обоим и сказал:

— Гарольд… Эл… Рад вас видеть.

Эл шевельнулся, но промолчал.

— Неплохие у тебя сотрудники, Ленни. Вот только разве Эл…

Рука Ленни Собела коснулась моего плеча.

— Вы знаете моих друзей?

— Почему же мне их не знать? Оба — отличные парни. Только за Элом надо внимательно следить. Он имеет привычку высматривать местечко, где получше.

Бандит пристально взглянул на меня.

— Это правда, Эл? — спросил его Ленни.

— Я работаю на вас, мистер Собел. Вы знаете, что я могу делать.

— Вы когда‑нибудь встречали этого человека, Эл?

— Нет, мистер Собел, Буду рад, если вы захотите представить меня ему.

Жирные щеки Собела затряслись от смеха.

— Дип… — произнес он.

— Продолжайте, — сказал я. — Почему ради шутки не поджечь фитилек и не позволить мне ухлопать всю троицу… Сперва вас, Собел, затем этих.

Было бы очень забавно. Ну, поджигайте) — Нет… Дип! — голос Элен был тих, но решителен.

Оба бандита сделали движение вперед.

— Они ждут ваших распоряжений, Ленни, — сказал я.

— Прекратить, — сказал Собел.

Они нерешительно взглянули на него, а Эл проговорил:

— Если вы желаете, мистер Собел…

— Прекрати, Эл, — повторил он мягко. — Вы и Гарольд подо ждете меня снаружи…

Они ушли. Собел медленно подтащил к себе стул и грузно опустился на него.

— Вам, Дип, не следовало бы так обращаться с этими парнями.

— Они не такие, как другие?

— Нет, не такие.

— Скоро я это выясню и скажу тебе.

— Кажется, вы уже знаете их достаточно хорошо.

— Прохвостов всегда следует хорошо знать, Ленни.

Его улыбка начала таять. Он взглянул на Элен.

— Вижу, мы снова возвращаемся к старым временам?

— Ленни… — оборвала она его.

— Совершенно верно, милая. Когда человек слишком пылкий порывистый, вроде нашего друга Дипа, всегда можно ожидать, что кто‑либо может попасть в его сети.

В устах такого типа, как Собел, это звучало довольно забавно.

— Еще хуже, Ленни, когда подонок играет роль ангела, не так ли?

— Вы ищете осложнений, Дип?

— Я ожидаю их со стороны.

— Но вы разве для этого вернулись сюда?

Я непринужденно откинулся на спинку стула.

— Ленни, там, где я был, мне хватало всякого рода хлопот. — Я сделал пару глотков. — Ты должен знать, почему я вернулся.

— Скажите.

— Я беру на себя дело Беннета.

— Вы думаете? — В углах его рта появились злые складки.

— Не думаю, а уже взял.

Собел приподнялся, его жирные пальцы впились в край стола, лицо побагровело.

— Ты, грязная собака! — прошипел он. — Уличный бродяга! Подзаборный шалопай! Вшивая подвальная крыса!..

— Ленни, — спокойно перебил я, — вспомни, когда я последний раз тебя бил?

Что‑то промелькнуло в его глазах. Видимо, он действительно вспомнил тот случай.

— Там были свидетели, — продолжал я, — они подтвердят, что я не кричал и не ругался. Сейчас здесь тоже полно свидетелей, и опять я не кричу и не ругаюсь. Улавливаешь связь?

Ленни, казалось, не знал, как поступить дальше, пока я жестом не пригласил его опуститься на стул. Он глубоко вздохнул, сел и немного успокоился.

— Дип, вы пришли сюда не только для того, чтобы поесть, не так ли?

— Верно. Я наношу визиты — посещаю парней, ставлю их в известность и объясняю, как вести дела дальше. Надеюсь, понимаешь, что сказанное относится и к тебе. Все твои операции будут контролироваться организацией и служить ее интересам.

По мере того, как я говорил, глаза Собела все более расширялись.

— Ты сможешь остаться на борту корабля, лишь полностью подчиняясь его порядкам. В противном случае тебе придется ходить возле, со шляпой в руке.

Он приподнял плечи, покачал головой, что‑то обдумывая, в. наконец спросил:

— И это вы давно задумали?

— Нет. Только после того, как был убит Беннет.

— Но… Но вы… забываете меня, Дип.

— И не думаю.

Он энергично затряс головой.

— Вы не правы. Теперь организация крупнее, чем когда‑либо. Это не только коммерческая, но и политическая сила. Она контролирует не один район города, коммерческие сделки заключаются и за пределами Штатов.

Она…

— Все это мне известно лучше, чем тебе, Ленни.

— Может быть… И вы хотите взять всю эту махину в свои руки?

— Я уже сказал.

Ленни наклонился вперед.

— Дип, откуда такая уверенность, что вы справитесь?

— А Беннету ты такой вопрос тоже задавал?

— Беннету? — повторил он. — Но Беннет был отличным организатором.

— Разумеется.

— Беннет сам пробил себе дорогу, а кроме того, ему еще везло. Он умел подбирать нужных людей, а ненужных запугивал так, что они обходили его за два квартала. Беннет был груб и требователен, что делало его порой совершенно невыносимым. Но, несмотря на свой отвратительный характер, Беннет был отличным хозяином.

— Ты оцениваешь руководство, забывая, что твоя задача — выполнять указания.

Его лицо потемнело.

— Какие указания?

Я кивнул Сташу, вручил ему сумму, почти вдвое превышавшую стоимость выпитого и съеденного нами, а затем поднялся.

— Пойдемте, Элен. Наш толстый мальчик разнесет теперь новость по всем закоулкам. — Я пристально всматривался в жирное лицо Собела. — Скажите парням, что я здесь и все взял в свои руки. Если прикажу им, например, прыгать, они могут только спросить — как высоко? Ну а кто попытается за мной охотиться, будет немедленно ликвидирован. Кроме того, я займусь розысками убийцы Беннета. Это не очень трудно, но будет забавно, когда я' его найду. Мне бы очень хотелось, чтобы убийцей оказался ты. Слишком давно я тебя не колотил, Ленни…

Воротник стал тесен для бычьей шеи Собела.

— Я не стану даже прикасаться к вам, Дип, и только потому, что не хочу лишать работы электрический стул. Место на нем вам обеспечено. Если вы только кого‑нибудь тронете, пусть даже бродягу, вам конец. Вы мечены, Дип. От вас уже сейчас несет жареным.

— Ты теряешь свой шарм, Ленни. Рекомендую к следующей беседе со мной подготовиться лучше. А то в противном случае мы начнем с повторения прежних уроков. Пойдем, Элен?..

— Она может остаться, если пожелает, — выдавил из себя Ленни.

— Навряд ли, — сказал я. — Ведь меня могут убить и она никогда не простит себе, что она не увидела этого собственными глазами.

— Было б лучше, если бы вы остались, Элен, — твердо произнес Собел.

Она покачала головой и, окинув его холодным взглядом, сказала:

— Мне жаль, Ленни, но он прав.

Она взяла свою сумочку, оделась, кивнула Собелу и двинулась со мной к выходу. Позади нас послышался злобный смешок Собела.

Снова начинался дождь, и все такси были заняты. Я взял Элен под руку, и мы быстрыми шагами двинулись к Шестой авеню. Спустя несколько минут мы пересекли ее и через два квартала увидели «Мартэн», с его гостеприимно распахнутыми дверями, в которые и нырнули, стряхивая на ходу дождевые капли, Бар был пуст. Хозяин, худощавый, седовласый мужчина с проницательными глазами, обругал дождь, повесил наши плащи на вешалку и принес две чашки дымящегося кофе.

Я разменял у него доллар, получил несколько десятицентовиков, попросил Элен подождать и направился в телефонную будку. Ничего не ответив, она принялась помешивать ложечкой кофе.

— Зачем мы сюда пришли, большой человек? — с насмешкой спросила Элен, когда я вернулся.

— Вы когда‑нибудь пекли хлеб?

Ее красивые брови удивленно приподнялись.

— Да, но очень давно.

— Припоминаете, как действуют дрожжи?

В ее глазах мелькнуло понимание, она кивнула и попросила еще чашку кофе…

Глава 5

У вошедшего в бар парня были мышиные глазки и слабая растительность на верхней губе. Сдвинутая набок мятая клинообразная шляпа была немного велика для него, а грязные брюки распространяли запах мусорных ящиков.

— Привет, Педро, — сказал я и подвинул к нашему столику еще один стул. — Хотите выпить?

— Нет.

— Деньги?

— Нет. Я ничего не хочу от вас. Мне сказали, чтобы я пришел. Я пришел. Что вы хотите?

— Садитесь.

— Я не сяду. Нет.

Я взял его за руку и принудил сесть.

— Садитесь и слушайте.

Элен закусила губы и с нескрываемым возмущением взглянула на меня. Я улыбнулся.

— Он из того сорта людей, которые вам по душе, Элен. Вы их защищаете, используя свое влияние на подонков вроде Собела.

— Продолжайте, Дип. Вы любите издеваться над беззащитными людьми, которые заведомо честнее вас…

— Благодарю, крошка. Я все более убеждаюсь, что вы действительно будете безмерно радоваться, когда меня убьют. И вот наш друг Педро может пособить такому развитию событий. Не так ли, Педро?

— Я не знаю, о чем вы говорите.

Он сложил руки у себя на животе.

— Что вы собираетесь делать, Дип? Зачем эта беседа?

Я неопределенно пожал плечами.

— Ничего особенного, Элен. Дело в том, что Педро собирается рассказать мне небольшую историю. Так, Педро?

Он отрицательно качнул головой.

— В таком случае, я вам подскажу. Мне хотелось бы услышать, как вы нашли труп Беннета.

Рука Педро задрожала. Он бросил быстрый взгляд на дверь, его глаза округлились и, казалось, он стремится сжаться в своей одежде.

— Я…

— Продолжай, Педро.

— Я ничего не знаю о том, о чем вы спрашиваете… я…

— О'кей, парень. В таком случае прекратим игру. Попробуем пойти иным путем. Сунь руку в свой левый карман.

Мгновенно его рука опустилась в карман пиджака, нащупала его содержимое и в ту же минуту в его глазах блеснул страх. Педро дернулся и попытался улизнуть. Мне пришлось схватить его за руку.

— Что с ним? — удивленно спросила Элен.

— Ничего особенного. — Я многозначительно улыбнулся. — Просто хочу наставить парня на путь законности и порядка. Дело в том, что этот чурбан далеко не так прост, как вам кажется. Он достает таблетки опиума и кое–кому их передает, за что получает вознаграждение. В его карманах порой можно разыскать даже пакетик героина. Но самое важно, что парень еще не испорчен до конца. Сами видите, Элен, — он трясется, как осиновый лист, а значит, превосходно понимает, какой пакостью занимается. Через пятьдесят минут сюда придет коп и ему будет нетрудно довершить исправление, Я передам его с поличным, если, конечно, он не сможет рассказать нам нужную историю. А если расскажет то, пожалуй, сможет оставить у себя свои тюбики.

Вот и все, Элен.

Она отодвинулась.

— Есть точное наименование людей, подобных вам.

Я согласно кивнул.

— Итак, послушаем твой рассказ, Педро. До прихода копа осталось не так много времени, но ты можешь выбирать.

— А вы… вы никому…

— Не имею привычки пересказывать чужие секреты. Но время идет, Педро.

— Этот… Беннет. Я не убивал его. Он был уже там… Понимаете?

Я кивнул головой.

— Он был мертв. Это вы знаете? Я его не убивал. Он уже имел дырку вот здесь. — Указательным пальцем он ткнул себя в горло, в то место, где шея соединялась с туловищем. — Я взял у него часы, — продолжал он, — но это были не очень хорошие часы. За них я получил всего два доллара. Я взял его бумажник, в нем было только двадцать долларов, а в одном из карманов нашел еще десять долларов. Вот и все, что я взял… Затем я убежал. Я не думал, что кто‑нибудь узнает об этом.

— Где бумажник?

— Выбросил.

— Где примерно?

— Думаю, что смогу найти.

— Ты найдешь его, Педро. Найдешь и будешь хранить у себя, пока я не заберу. Ты хорошо меня понял?

Он закивал головой.

— Я вас понял… А вы знаете…

Он заколебался.

— Да, я знаю, где ты живешь.

Он что‑то забормотал, потом соскользнул со стула и исчез.

— Беннет был найден убитым в своей комнате… — недоуменно проговорила Элен.

— Дело в том, что его убили несколько раньше и в другом месте.

— Откуда вы это знаете?

— Только один человек мог застрелить Беннета в его собственной квартире.

— Кто же это?

— Я, детка. Дело в том, что он испытывал патологический страх перед возможными случайностями. Это была одна из его маленьких слабостей.

— Вы подходите к делу достаточно умно, Дип. — Она облизнула пересохшие губы. — Уже нащупали след?

— Не совсем.

— А зачем вам бумажник Беннета? И часы?

— Ничем нельзя пренебрегать. Тем более, когда еще ничего не ясно. Это касается множества вещей. Вот, скажем, часы. Они имели на обратной стороне гравировку. Педро продал их Скорпу, который знал, что означает эта надпись.

— И что же?

— А вот что. Я купил эти часы в универмаге и выгравировал на крышке «Вену от Дипа». Это была дешевая вещица, но Беннету она нравилась. Так вот, по ту сторону Амстердамской авеню есть клуб «Скорпионы». Некоторые из тамошних подонков знали эту историю, а чурбан Педро не всегда был воздержан на язык. Понятно, что все дошло до моих ушей.

— А как вы могли догадаться о содержимом его карманов?

— Я не волшебник и догадаться не мог.

— И все же…

— У него в кармане появилось то, что мне было нужно. И появилось оно за несколько минут до его прихода сюда. Вот и все.

— Мне известно, что полиция твердо придерживается мнения, что Беннет был убит именно в своей квартире. Копы допросили немало людей.

— Вы забываете свое прошлое, Элен. Вы не из высшего света, а из нашего квартала и должны знать, что эти подонки никогда не укажут точное время или место того или иного события, а наоборот — постараются сбить копов с толку.

— Вас они тоже могут навести на ложный след.

— Могут. Но у меня есть голова. Одному я верю, другому — нет, а сказанное третьим проверяю.

— Представляю себе.

Подошел бармен и, вопросительно взглянув на нас, поставил на стол откупоренную бутылку «Сайлеко». Затем он двинулся дальше, медленно обводя зал своими умными, все понимающими глазами.

Минуты через две в бар вошел солидный мужчина. Все его движения отличались спокойной уверенностью. У порога он стряхнул плащ. В этот момент у его пояса блеснула сталь наручников и на секунду показалась лакированная кобура.

Он подошел к нашему столику и, не взглянув на Элен, сказал:

— Попрошу вас уйти, леди.

Ни слова не говоря, она поднялась и направилась в дамскую комнату.

— Достал и? — спросил я.

Его пальцы скользнули в боковой карман пиджака, извлекли оттуда сложенные листы, подали их мне и принялись нетерпеливо выбивать дробь о крышку стола.

— Спокойнее, спокойнее. Отдохните, — сказал я и принялся внимательно просматривать принесенные бумаги.

Закончив изучение документов, я вытащил бумажник, извлек из него солидную банкноту и отдал все полицейскому, однако немного замешкался, поэтому Элен могла видеть, как он складывает бумаги и засовывает их в свой карман.

Как только он удалился, Элен подошла к столу, уселась и одарила меня уничтожающим взглядом.

— Подкупаете? — тихо спросила она. В ее голосе чувствовалось отвращение.

— Разумеется, дорогая. Но не я выдумал коррупцию и не мне с ней бороться. Однако использовать это обстоятельство нужно… иногда. Только так можно делать некоторые дела. Если требуется что‑то узнать, я пользуюсь силой или деньгами. Так или иначе, но я достигаю своей цели.

— Всегда?

— Да, всегда. И вы этого не забывайте.

— А что на этот раз?

— Не очень много. Только официальный полицейский отчет об убийстве Беннета… Ну что, пойдемте?

Мы поднялись. Бармен увидел деньги на столике и кивнул. Я взял Элен под руку. Когда мы стояли у выхода, поджидая такси, я чувствовал на себе ее взгляд.

— Дип…

— Да?

— Откуда вы прибыли?

— С чего бы этот вопрос?

— Потому что я многого не понимаю в вашем поведении. Вы являетесь частью организации, чувствуется, что презираете негодяев, подлецов. Однако я хорошо вас знаю. Вы идете по улице, и всякий понимает, что вы не такой, как остальные, к вам нельзя относиться безразлично. Вас можно либо любить, либо ненавидеть. Преступления — это ваша стихия. И все же в вас есть что‑то непонятное. Поэтому мне хотелось бы знать, откуда вы прибыли сюда?

Что делали во время своего отсутствия?

— Меня удивляет, как столько вопросов могут уместиться в такой маленькой головке.

— Не вижу ничего смешного. Я слышала о завещании Беннета и знала, что вы должны прибыть через две недели после его смерти. Он был известным человеком, вероятно, не нашлось ни одной газеты, которая не поместила хотя бы короткого сообщения. И несмотря на это вам понадобилось четыре дня, чтобы приехать сюда. Где же находится место, дорога из которого заняла целых четыре дня? Где оно, Дип?

Вместо ответа я махнул проезжавшему такси, и оно остановилось у самого входа в бар. Я усадил Элен, прикрыл дверцу, и попросил ее присмотреть за Тилли.

Такси тронулось с места, но тут я увидел расширившиеся зрачки Элен и буквально в тот же миг инстинктивно дернулся в сторону и сразу почувствовал острую боль в левом плече. Понятно, что времени для размышлений у меня не было. Я даже не позволил себе обернуться к нападавшему и нанес удар, достаточный, чтобы заставить его зашататься и выронить занесенный кинжал.

Вторым ударом я отправил противника в лужу, а потом взглянул вслед отъезжающему такси, увидел прижавшееся к заднему окошку лицо Элен с округлившимися от ужаса глазами. Я махнул ей рукой и, кивнув на свое плечо, сделал успокоительный жест.

Действительно, я отделался неглубокой царапиной и дыркой в плаще.

Правая рука лежавшего Эла пришла в движение. Я наступил на нее.

Послышался хруст пальцев, и он взвыл…

Заметив за углом свободное такси, я направился к нему. Улица, с накинутой на нее сеткой дождя, была по–прежнему безлюдна. Только какая‑то женщина позади меня принялась вопить и истошно звать полицию, да из дверей бара на секунду показалось лицо хозяина. Его это не касалось. Он ничего не видел и не слышал…

Глава 6

Дом, в котором жил Беннет, теперь принадлежал мне. Условно, конечно.

Этот дом был далеко не самым лучшим из тех, которыми владел Беннет, но сентиментальность прочно привязала его к этому кварталу. Здание оказалось старым и запущенным, но у Беннета была странная нелюбовь ко всякого рода переделкам по новым образцам. Это касалось не только внешнего вида но и интерьера. , Пока я поджидал Оджи, мои глаза с любопытством присматривались к знакомому с детства кварталу, который породил меня, Беннета, и многих других, удивляясь, почему здесь ничего, по сути дела, не изменилось: те же запахи, те же звуки, та же суета на улицах.

По диагонали, через улицу, стоял дом, в котором я родился, провел детство и отрочество. Какой‑то старик, сгорбившись, возился у входа с парой бутылок в руках. Совсем неисключено, что это мог быть мой дедушка.

Взглянув наверх, я сразу увидел под крышей дома Беннета нишу, которую мы сделали в бурные дни нашей молодости, вынимая кирпичи, чтобы защищаться от банды с Колумбус авеню. Почти автоматически я взглянул на место под уличным фонарем, где валялись тогда в крови двое из тех бандитов.

Припомнились мне полицейские машины, карета «скорой помощи» и наше стремительное бегство по крышам. Это была особая ночь. Тогда по нам впервые стреляли и мы стали «большими» парнями. И как раз после этого Джордж Элькурско, который позднее перебрался в Чикаго, навестил нас и дружески намекнул на возможность нашего участия в некоторых его делах.

Получив полное согласие, неделю спустя он познакомил нас с некоторыми делами «Синдиката» и его секретными операциями, связанными с контрабандой и наркотиками. С того дня и началась наша с Беннетом карьера…

Оджи, видимо, не решился прервать мои воспоминания. Когда я наконец заметил его, молча протянул мне связку ключей.

— Мистер Беттен весьма неохотно позволил мне взять их для вас, мистер Дип.

— Вы разговаривали с ним?

Он слабо усмехнулся.

— Да, боюсь, вы довольно круто с ним обошлись.

— Худшее еще впереди, Оджи.

Мы двинулись к дому, отлично сознавая, что нас уже приметили. В этом квартале улица представляла собой открытую большую сцену, на которой развертывались бесконечные житейские драмы, и их потрясающий реализм всегда приковывал к себе сотни любопытных глаз.

Эти драмы бывали насыщены выстрелами в упор и в затылок, ударами сверкающих стилетов, ночными воплями, стенаниями и проклятиями. И сотни зрителей, боясь пропустить ту или иную деталь, подходили к актерам так близко, что, казалось, смешивались с ними и сами становились действующими лицами. Их глаза мы чувствовали и на себе, когда поднимались на крыльцо к входной двери.

— До вчерашнего дня они держали здесь полицейскую охрану, — сказал Оджи. — Одного снаружи, а другого — внутри.

— Целых два копа, думаю, ни к чему.

Он согласно кивнул.

Открыв дверь, я вошел в вестибюль и включил свет. Внутренний вид и обстановка оказались для меня неожиданным сюрпризом. Здесь и в помине не осталось обычной грязи. Общее впечатление было таково, как если бы я внезапно переместился далеко от окраин города и его трущоб в превосходный, хотя и старинный, особняк с тенистым садом вокруг и с тихой рекой.

Все здесь было приведено в порядок. Стены и потолок побелили совсем недавно с примесью составов, придававших легкий каштановый оттенок.

Лестница в правом от входа углу исчезла. Вместо нее установили небольшой лифт.

Оджи шел впереди, распахивая передо мной двери помещений первого этажа. Здесь также чувствовалась рука современного и опытного декоратора… Комнаты были изящно обставлены и содержались в чистоте и порядке. Однако интерьер не отвечал вкусам Беннета. Очевидно, помещения первого этажа предназначались для деловых встреч и совещаний. Часть их была предназначена для кухни, холодильника, ванной…

— Ясно, — сказал я. — Беннет здесь не жил.

— Совершенно верно, — подтвердил Оджи. — Эти помещения использовались для приемов.

— А это для прислуги? — я указал на две небольшие комнатки, примыкавшие к кухне.

— Да, он постоянно держал в доме бармена и горничную. Но незадолго перед тем, как это… случилось, отпустил их домой.

Прежде чем я успел задать ему вопрос, Оджи отрицательно покачал головой и сказал:

— Нет, нет. Они ничего не могут вам сообщить. Эти брат и сестра с детства глухонемые. Совсем. Одна из предосторожностей Беннета. — Умно. Я и не представлял, что он стал таким осторожным. Видимо, в какой‑то степени я его недооценивал.

— Многие совершили ту же ошибку.

— В самом деле? — Я повернулся к нему. — Как же получи лось, что вы не смогли сработаться с Беннетом?

Вопрос не смутил Оджи.

— Когда мистер Беннет пробивал себе дорогу, все обстояло как нельзя лучше. Но когда он достиг вершины, оказалось, что не может удержать в своих руках все дело и людей, не может продолжать операции так, как это нужно.

— И все‑таки он продолжал.

— Да. И только потому, что был не только умным, но и удачливым.

— Но как Беттен ужился с Беннетом?

— Мистер Беттен хитер и проницателен. Он не лез в самую гущу, а всегда оставался сбоку, на краю водоворота, чтобы в случае чего отойти в сторону и умыть руки.

— Сказано верно. И, несмотря на это, вы, Оджи…

— Видите ли, мистер Дип, в последние годы я не мог найти ничего лучшего.

— Полагаю, до тех пор, пока не вернулся я?

— Точно.

— Теперь давайте поговорим напрямик, Оджи.

Он отлично понял, что я имею в виду, улыбнулся, заложил руки за спину и, слегка покачиваясь на носках, сказал:

— У меня нет сомнений, что вам удастся ликвидировать все права Беттена на наследство. В конце концов, вы его отстраните от всех дел и возьмете все в свои руки. И я также не сомневаюсь, что вы сможете занять «трон короля» в клубе. Важный шаг в этом направлении вы уже сделали.

Однако вам необходимо выполнить одно условие.

— Так. Мне это известно. Оно будет выполнено.

— И даже в этом я не сомневаюсь, мистер Дип.

— В таком случае?..

— Если вы разыщете убийцу Беннета, то долго не проживете…

— Вы полагаете, что меня легко устранить?

— Нет, я думаю лишь о неизбежных противодействиях «Синдиката» и, может быть, клуба.

— Хорошо. Предположим, что все будет так, как вы мыслите, и меня убьют, И тогда?

— Тогда?.. Тогда я все возьму в свои руки. После вас не останется никого, кто бы это мог сделать. Я останусь единственным человеком, который в совершенстве знает все операции в деталях.

— Агентов, контрагентов, суммы и счета, авансы и долги?

— Все дело в том, что Беннет не успел, да и не мог, оставить кому‑либо пакет Управления. Его сейчас все разыскивают, но пока безрезультатно.

— Кто владеет пакетом, тот держит в руках всю организацию, — заметил я.

— И основательно.

— Как же вы думаете без него обойтись? Ведь все было сосредоточено в этом пакете и в голове Беннета. А вы, Оджи, не обладаете ни тем, ни другим.

— Полагаю, что со временем мне удастся восстановить все связи организации и предотвратить развал. Даже если не будет обнаружен пакет.

— Кроме Беннета, к нему кто‑нибудь имел доступ?

— Насколько мне известно, а мне известно все — больше никто. Там были документы, счета, расписки и так далее. Понятно, что восстановить все это чрезвычайно трудно. Но… со временем и в общих чертах…

Слушая откровенно циничные соображения Оджи, я припоминал его взлеты на жизненном пути. Когда‑то неразлучными его спутниками были сточные канавы и мусорные ящики, а теперь он намеревался встать во главе одной из самых мощных гангстерских организаций.

— Предположим, я останусь в живых и буду держать организацию в своих руках. Что в этом случае?

Он широко улыбнулся.

— Меня это тоже устраивает. Я ничего не потеряю, поскольку останусь достаточно близко к вершине, а мишенью будете вы.

— Вы все неплохо обдумали, Оджи.

— Это верно.

— А вот что касается пакета, то ваше упоминание о значении документов укрепило мое убеждение в том, что «Синдикат» не имеет никакого отношения к убийству Беннета.

— Кто знает, Дип, всякое бывает.

— Но у вас своих соображений нет?

— Догадок было много, но при ближайшем знакомстве с делом все они оказывались неверными.

— При случае поделитесь со мной. Бывает, что и неверная версия наводит на правильный путь. А пока, Оджи, вы являетесь моим помощником, а потому покажите оставшиеся помещения.

Использовав лифт, мы оказались на втором этаже дома и через переднюю прошли в бильярдную, а затем в хорошо оборудованную буфетную и загроможденную ненужной мебелью библиотеку. Полиция, видимо, не затрудняла себя тем, чтобы скрыть следы своего пребывания. Все было сдвинуто, осмотрено, ощупано и перевернуто. В поисках тайника передвинули даже тяжелый бильярдный стол.

Беннет жил на третьем этаже. Здесь полностью доминировали его вкусы: кричаще–яркие цвета, плюшевая обивка мебели, броская окраска дверей и оконных переплетов. В этом же духе были всевозможные предметы домашнего обихода, пара ламповых подставок из материала, имитирующего слоновую кость с эротическими композициями, фривольные фотографии с автографами в рамках на стенах и экстравагантные пуховички, и даже буфет из красного дерева, поблескивающий своими металлическими угла ми. Телевизор и магнитофон были усыпаны окурками.

Внимательно осматривая комнаты, я чувствовал, как мною овладевают воспоминания и среди них на первый план выдвигается живой образ моего друга…

Я встряхнулся и подошел к бювару. Рядом с ним на полу белел меловой контур тела.

— Выходит, — сказал я, — полиция нашла его здесь…

— Да, — сказал Оджи, — тут он был убит.

— Нет. Они только нашли его здесь.

Он удивленно поднял брови, затем взглядом показал темное пятно на ковре, бурые кровавые отпечатки на дверях и стене.

— Я читал полицейский отчет.

— И что же? — заинтересовался он.

— Копы думают, что, будучи смертельно ранен, он бился в агонии, и этим объясняют кровавые пятна. Они считают, что во всем виноват его гость, пока никому не известный.

Оджи нахмурился и после некоторого молчания сказал:

— Беннет был убит в упор. Но ведь никто не мог так близко подойти к нему… Кроме того, никаких деловых переговоров здесь не проводилось.

Никакие, так называемые гости, сюда не заходили. Исключение составляла прислуга, ну и, может быть, знакомые женщины.

— Женщины?

— Да, это могло быть.

— Но вы тоже бывали здесь, Оджи?

— Да, два раза, когда Беннет болел и нуждался в срочном юридическом оформлении некоторых дел. Я был тогда посредником между ним и Беттеном.

Оба раза револьвер лежал у него под рукой.

— Беннета убили в близлежащем переулке, — сказал я и посвятил Оджи в некоторые детали, не упомянув только о Педро. Говоря, я наблюдал за ним, однако ничего особенного в выражении его лица не уловил. — Оджи?

— Да?

— Почему они желали его смерти?

— Они?

— Некто, — поправился я. — Почему Беннет погиб?

— Он был довольно заметен, мистер Дип.

— Да, он был большим деятелем. Это известно всем.

— А большой парень всегда имеет врагов и, следовательно, всегда является мишенью.

— Но почему, Оджи?

— Я могу только догадываться.

— Попробуйте.

Он вновь сложил руки за спиной и принялся раскачиваться на носках.

— В «Синдикате» шли разговоры…

— Беннет состоял в нем…

— Разговоры шли за его спиной.

— И какого характера?

— Говорили, что Беннет — трусливый парень. «Синдикат» склонялся к тому, что с такими людьми невозможно иметь дело.

— Догадка достаточно любопытная, но она не попадает в цель.

Он вновь качнулся и, глядя перед собой в пространство, сказал:

— Я сообщаю вам сугубо личное мнение. Мистер Беннет вместо того, чтобы управлять легкими прикосновениями, дергал поводья, заставляя упряжку мчаться туда, куда ему хочется.

Но в этом предположении неверен исходный пункт.

— Что вы имеете в виду?

— То же, что уже сказал. «Синдикат» не причастен к убийству. Их методы никогда не меняются. Немыслимо даже представить, чтобы они снабдили убийцу дамским пистолетом двадцать второго калибра и рекомендовали ему стрелять в шею, да еще с расстояния в два фута. Это чистейшая фантазия, Оджи. Не говоря уже о многом другом. Зачем, скажем, им понадобилось бы перетаскивать тело? Абсурд! Я согласен, что «Синдикат» желал избавиться от Беннета, но они не убивали. Вы знаете, сколько еще профессиональных убийств не раскрыто?

— Некоторые мне известны.

— А вот это не принадлежит к их числу. Судя по фактам, все было сделано весьма кустарно.

— Кто знает, — сказал Оджи, пожав плечами.

— Может, таким образом пытались запутать следы… Хотя нет, не похоже…

— Однако сделано так, что разобраться нелегко.

— Верно, но все равно они должны были действовать умнее. Они или он…

— Или она?

— Сомневаюсь, уж очень неправдоподобно.

— Полиция тоже в тупике.

— Но у нас преимущество. Копы вообще не знают, что Беннет был доставлен сюда, будучи уже мертвым.

— Со временем они смогут доискаться, если этот парень с часами не врет.

— Нет. Я ему верю. Но кто? Кто так желал его смерти, Оджи?

Он улыбнулся.

— Думаю, многие, мистер Дип. Его дела носили отнюдь не благотворительный характер.

— Но кто‑то должен был его особенно ненавидеть.

— Верно, — согласился Оджи и, подумав, добавил:

— Никто из руководителей клуба и «Синдиката» не пользовался особой симпатией.

Характер организации…

— Знаю, — кивнул я. — Поглядим‑ка еще немного.

Я прошел в спальню, затем в ванную и другие помещения. Всюду были заметны следы тщательных поисков. Полиция перетрясла буквально весь дом, и, тем не менее, при внимательном осмотре можно было заметить, что после нее здесь побывал еще кто‑то.

Я подозвал Оджи и указал на царапины на полу у холодильника.

— Копы этого не делали, — уверенно сказал он.

— Но что вообще можно прятать под холодильником?

Оджи пожал плечами.

— Десяток–другой пакетов героина или дюжину тюбиков опиума, к примеру. Но мистер Беннет никогда не держал здесь подобных вещей.

— Но здесь можно прятать и кое‑что другое.

— А именно?

— Драгоценные камни, скажем, или просто наличные деньги, Морщинки вокруг его глаз углубились, и он вновь отрицательно покачал головой.

— Драгоценные камни исключаются. Он никогда не имел с ними дела. То же относится и к наличности. Я читал отчеты Беннета. Он сообщал обо всех изъятиях и вкладах. Беннет ежегодно сдавал большие суммы, но был вне всяких подозрений. Нет, здесь не хранились наличные.

— Тогда документы?

— Тоже маловероятно. Папка слишком драгоценна, чтобы прятать ее в таком сомнительном месте. Впрочем… ее могли искать и здесь.

Некоторое время мы молча бродили по комнатам.

— Но почему это место мне кажется знакомым? — нарушил я молчание. Такое ощущение, будто я покинул его вчера.

— Разве вы не можете вспомнить?

— Попробую… И, кажется, начинаю понимать… Да это же плюш! Яркие цвета! Все как в старом клубе, в подвале. Да, да?.. Подстарить эти ткани, нанести сюда побольше грязи и будет точная копия подвального клуба «Рыцарей Совы». И еще расставить свечи вместо электричества.

— В этом‑то и все дело, мистер Дип.

— Что‑то я рассентиментальничался, Оджи.

— Это естественно и часто бывает необходимо, — серьезно сказал он.

В его искренности нельзя было сомневаться. Оджи прошел долгий путь, и хорошо знал свое место. Он тоже был большой человек, умный и крепкий, но не был похож на тех, кто ради достижения своих целей не останавливается и перед убийством. Это обстоятельство всегда держало его на несколько шагов позади лидеров гангстерских групп. Последние наши встречи укрепили мое мнение о нем.

— Я останусь здесь, Оджи. Позаботьтесь, чтобы все было в порядке.

Пришлите кого‑нибудь подмести, почистить…

— Я уже подумал об этом, мистер Дип.

Прежде чем я успел ему ответить, зазвонил телефон. Я поднял трубку.

На другом конце провода раздался взволнованный голос Кэта.

— Дип?.. Я выследил двух парней — Лео Джеймса и Мори Ривса. Их нанимают за большие деньги. И если они прибыли сюда, то… понимаете?

— Так. Дальше.

— Они остановились в «Вестхемптоне», как Чарли и Джордж Вагнеры. Я сунул пару долларов куколке на коммутаторе, а потом дождался, когда один из них вызвал окружную. Она соединила его с номером, который я записал, но не ручаюсь, что точно. Парень, который отозвался на его вызов, сказал, что вы, Дип, находитесь сейчас в доме Беннета.

— Голос парня узнал?

— Нет, не смог. Мне очень жаль, но они начали за вами охоту. У них очень большой опыт, Дип. У этих двоих хорошая тренировка в такого рода делах.

— Ничего, Кэт. У меня не меньшая.

Несколько секунд он молчал, что‑то обдумывая.

— Не должен ли я приклеиться к ним, Дип? Прослежу каждый их шаг. А если желаете, могу кое‑что устроить, и они на время вас забудут.

— Нет, оставьте их в покое, Кэт. Они сейчас не будут слишком торопиться, а начнут присматриваться, набивая себе цену.

— Это большой риск, Дип. А что мне делать дальше?

— Приезжайте сюда. Отдохнете, а позже мы немного поговорим.

Он тихо присвистнул и повесил трубку.

Я предложил Оджи вызвать пару надежных парней из нашей старой команды и подготовить их на случай неожиданных событий, а самому отправиться домой. Минуту поразмыслив, Оджи позвонил кому‑то по телефону, взял шляпу и, махнув на прощание рукой, ушел. Из окна я видел, как он сел в свою машину и вскоре исчез из виду…

Я уселся на пол, застеленный мягким ковром, закурил и стал ждать Кэта. Минут через десять раздался тихий зуммер. Я включил механизм автоматического открывания двери и вскоре услышал шум лифта.

В дверь постучали, я крикнул: «Да» и обернулся. Однако это был не Кэт, а советник Хью Педл с двумя парнями, хорошо выдрессированными и формально считавшимися его помощниками.

Прежде чем подняться с пола, я кивнул им на стулья и сказал:

— Присаживайтесь, друзья, прошу вас. Вы должны извинить меня, я ведь никого не ждал.

Глаза Хью Педла насмешливо уставились на меня.

— Ничего, это будет очень короткий визит, Дип.

— Ах, так! Ну, и как вы меня нашли?

— Вы оставляете следы, Дип, поскольку живете достаточно открыто. Но не думайте, что вы умны.

— Вы пришли, чтобы сообщить мне это?

— Не только.

— Итак?

— Сколько времени вам нужно, чтобы покинуть город?

Я медленно откинулся назад, опираясь на руку, и внимательно взглянул в потолок.

— Оставаясь здесь, я получу миллион…

— Только в том случае, если выполните условия завещания Беннета.

— Так. А ваше предложение предполагает распродажу?

— Оставьте Беттену все, что здесь есть. Управление этим не принесет вам ничего, кроме головной боли. Вы получите денежную компенсацию и уедете.

— Уеду… Куда?

— Туда, откуда прибыли. Главное, чтобы вы уехали.

— Кто автор столь интересного предложения?

— Это неважно. Вам предлагают хорошие условия и деньги. Они могут быть положены на ваше имя или вручены наличностью, в общем, как вы предпочтете. После этого — никаких дел с товаром. Ясно?

— Это действительно милое предложение, Хьюги.

— Итак?

— Мне больше нравится здесь.

Меньший из двух телохранителей Педла печально улыбнулся, как если бы ему стало жаль меня.

— Если хотите, мистер Педл, — проговорил он, — мы немного поиграем с этой птичкой. Сделаем его более податливым.

— Разрешите ему, Хьюги, — поддержал я бандита.

Лицо советника стало красным. Его бычья шея вздулась над воротничком рубашки. Он сделал нетерпеливое движение рукой и вновь повернулся ко мне.

— Предложение сделано, Дип, и могу добавить, что у вас не много времени для его обдумывания.

— Да, но вы забываете, что все это мне может не понравиться, Хьюги–бой.

В глазах Педла вспыхнуло бешенство. Но прежде, чем он успел подать знак своим подонкам, я взглянул на них и сказал:

— Первому, кто пошевелится, я всажу пулю между глаз.

Нервный тик скривил рот высокого бандита — казалось, он хочет сдержать улыбку. Парень смотрел на мои руки, очевидно, пытаясь сообразить, сколько времени мне потребуется, чтобы выхватить револьвер из плечевой кобуры.

— Стоп, Моэ, — сказал Педл, тяжело дыша. — У него пистолет за поясом.

Физиономия высокого посерела, но его приятель наигранно ухмыльнулся и бодро сказал:

— С пола он сможет только слегка ранить. А что, если все‑таки попробовать?

— И оба подохнете, — спокойно произнес Кэт.

Эти подонки мгновенно обернулись и увидели направленный на них ствол крупнокалиберного револьвера. Хью Педл кивнул своим парням и все трое молча двинулись к выходу.

Подойдя к окну, мы с Кэтом видели, как они отъезжают. Кэт поставил курок на предохранитель, сунул револьвер в плечевую кобуру и неопределенно сказал:

— Да…

— Кто тебя предупредил, Кэт?

— Я увидел машину у входа и заметил слонявшегося рядом парня.

— А как же ты вошел в дом? Дверь ведь была заперта.

— Ты забыл старого Кэта, Дип. Если в доме есть окно или какая‑либо другая дыра, то…

— Ясно.

— А тебе совсем не помешала бы осторожность, Дип. Я кое куда звонил и мне подтвердили, что, кроме тех двоих, прибудут еще трое, а может быть, и больше. Все они имеют одну цель…

— Мою голову?

— Не смейтесь. Парни опытные.

— Я делаюсь дорогим.

— И даже не представляете себе, насколько. Кто‑то готов заплатить большие деньги.

— Кто же, как не синдикатчики, Кэт?

— Это верно. Но и среди них…

— Посмотрим, посмотрим, Кэт. А пока выпьем? Оджи утверждал, что все здесь в полном порядке и буфет тоже. Поглядите сами.

Кэт кивнул и через минуту принес пару бутылок. Сделав первый большой глоток, он сильно закашлялся, но затем пришел в себя и вытер глаза.

— Видимо, ты хорошо ориентируешься в этом доме, Кэт?

— Конечно. Бэн часто использовал меня в качестве почтальона. Если нужно было передать распоряжение, он не пользовался телефоном. А почему вы спрашиваете?

— Просто так, Кэт.

Он отпил с полстакана, помолчал и затем сказал:

— Предположим, те парни начали бы действовать, а я не пришел бы, Дип?

— И тот и другой получили бы по одной пуле между глаз.

— Вы думаете?

— Они были бы не первыми, которые это уже попробовали, — ответил я.

Глава 7

В семь пятнадцать Кэт разбудил меня. Он зажег окурок, несколько раз затянулся и принялся неистово кашлять. Потом попытался еще разок затянуться, но от этого ему не стало лучше и он раздавил окурок в пепельнице.

— Вы больны, Кэт?

— Нет, Дип. Я умер, и уже давно.

— Выбрось это из головы и подлечись.

Он поджал губы.

— Нет, мое время истекло. Это стало ясно еще два месяца тому назад.

— И никакого шанса?

— Может быть, в прошлом году, а теперь нет. Да и зачем?

Он усмехнулся, закашлялся вновь и, держа носовой платок у рта, продолжал:

— Мир не стоит того, чтобы о нем жалеть или цепляться за него. Каждый жаждет денег и пытается убить имеющего их. Счастливые помирают вовремя. А остальные потеют и мучаются до тех пор, пока что‑нибудь или кто‑нибудь их не прикончит. Возможно, я один из счастливчиков.

Я сел на кровати, спустил ноги на пол и, взглянув на него, заметил:

— Итак, фаталиста Кэта уже нет в живых… Передо мной только дух его.

Жаль…

Он рассмеялся и это вновь вызвало приступ кашля. Затем он сказал:

— Знаешь, Дип… я сам удивляюсь, что снова принимаю участие в игре.

Как в те далекие дни, понимаешь?

— Да, но не знаю, на этот раз игра ли?

— И тогда не все было забавой. — Он вздохнул. — Случались и холод, и голод, а порой и шишки на лбу.

— А помнишь наш последний бой у клуба на Девятой авеню?

— Это когда та банда хотела затащить в подвал Элен и Тилли Ли? Еще бы не помнить. Я до сих пор не понимаю, как нам удалось тогда остаться в живых. Вы с Беннетом были, как вырвавшиеся из ада черти. А бандитов было, кажется, двенадцать…

— Нет, всего одиннадцать. А потом появились копы и разбили мне нос.

— Зато ты отнял у них револьвер. Одно другого стоит. Он еще у тебя?

Я кивнул на брюки, висевшие на крючке. Револьвер 38–го калибра заметно оттягивал поясной ремень.

— Да, неплохая память о том сражении, — заметил Кэт. — Мне тогда тоже досталось. Еле–еле домой доплелся и то благодаря Беннету…

Я принялся одеваться.

— Кэт, дозвонись Оджи и пригласи его сюда. Пусть захватит с собой все, что у него есть по организации.

— Сейчас. — Кэт направился к телефону. — Пожалуй, ты прав, Дип, Не так уж много забав было в те дни.

— Тогда мы были еще подростками. А вот теперь действительно позабавимся, но к этому нужно подготовиться…

Папка, которую вытащил из своего портфеля Оджи, была тонкой, но довольно содержательной. На схеме города были нанесены известные и предполагаемые передаточные пункты, секции и подсекции. Точнее их местоположение предстояло уточнить. Это в случае, если папка с делами Беннета не будет найдена. Предстояло также проверить списки, имена и место жительства агентов организации. Однако предварительная схема свидетельствовала о значительных масштабах и широкой сфере ее деятельности под контролем «Синдиката», центр которого находился в Джерси, то есть почти в самом центре города.

Пока Оджи и Кэт дегустировали содержимое бутылок, я внимательно просматривал документы, кое‑что выписывал, кое‑что запоминал. Этого было мало для того, чтобы представить себе дело во всех деталях, но для первоначальных шагов информации хватало.

— Закончив, я сложил листы в папку и отдал ее Оджи.

— Кто‑нибудь вас беспокоил?

— Нет, пока никто.

— Хорошо. А где опись легального имущества?

— Беттен держит ее в личном сейфе. В любой момент она может ему понадобиться.

— Я не думаю, чтобы Вильсу нравилось положение дел.

— Да, но у него нет выбора, мистер Дип.

— Он может что‑то предпринять?

Оджи покачал головой.

— Он не позволит себе этого. Беттен уже не тот, что прежде. Он стал осторожным и старается обойти опасность. Я уверен: он рассчитывает, что вы скоро сами сломаете себе голову и выйдете из игры.

— Да, ловкий парень.

— Он тщательно изучил все, что касалось убийства Беннета, и теперь абсолютно уверен, что вам до убийцы не добраться. Не только за неделю, но и за год.

— Его дело верить или не верить, а нам следует быть реалистами, заметил я, поглядывая на часы. — Скоро полдень, двинулись к Гими?..

Бар Гими в момент нашего прихода был уже наполовину заполнен собравшимися на ленч.

На нашем столике лежал свежий номер газеты. В глаза бросалась статейка, напечатанная жирным шрифтом. Она принадлежала перу Роска Тейта, который в первом же абзаце заботливо сулил мне гроб. Статья была пропитана тихой ненавистью и в то же время в ней чувствовался страх.

«Убийство вновь возвратилось в Манхэттен. До недавнего времени огромное предприятие, основанное на сомнительных операциях и коррупции, возглавлялось известным боссом Беннетом Убийство Беннета положило начало ожесточенной борьбе за контроль над этой мощной, но грязной организацией.

Не успев развернуться, борьба крайне осложнилась тем, что убитый босс наметил наследником своего друга Дипа, отсутствовавшего в городе много лет. И вот теперь Дип вернулся. Убийство вновь с нами…»

Прочитав статейку, я передал ее Кэту. Тот скривился.

— Пронырливый парень. Ты хочешь его проучить, Дип?

— Плохо, что он живет с ненавистью не только к самому себе, но ко всему окружающему.

— Он всегда был дрянью, как и его сандвичи с цыплячьей печенкой.

Однажды я видел: он бросал их собаке, а рядом стоял голодный ребенок и глотал слезы.

— Собаки тоже хотят есть, Кэт.

Кэт и Оджи подняли на меня глаза, но лица их оставались бесстрастными.

— Я поговорю с ним сам. Эти шпильки мне не очень нравятся.

— Думаю, здесь нужна некоторая тактичность, мистер Дип. Вам совершенно не нужна ссора с прессой.

— Разве? А почему нет? Она назвала мое имя и подожгла фитиль для взрыва.

— Теперь не то время, мистер Дип. Многое изменилось, — настаивал Оджи.

— Знаю, Оджи. Кое‑что улучшилось, но кое‑что стало просто отвратительным.

— Тейт не хватает звезд с неба, — пожав плечами, сказал Оджи. — Всю свою жизнь он напряженно работал, торговал в разнос бумагой, конвертами, вешалками, служил конторщиком в офисах, пока наконец не пробился в печать.

Он не из тех парней, которые быстро проталкиваются вперед. И его нелегко свернуть с избранного пути. Если вы его навестите, он может сойти с ума.

— Ничего. Мне уже приходилось видеть его сумасшедшим. Припоминаешь, Кэт?

— Это когда ты приподнял его так, что у него костюм лопнул?

— Именно.

Кэт засмеялся.

— Он тогда совсем потерял голову и пытался тебя застрелить.

— Это чем же? — поинтересовался Оджи.

— Выхватил у Франки Каоло пистолет, за что потом дополнительно получил по зубам.

— А–а… припоминаю.

— Вот, вот.

— И как ты его после этого не ухлопал, Дип?

— Всему свое время. Роск был невменяем, и бешенство, в котором он захлебнулся, само по себе показалось мне тогда достаточным наказанием.

Кэт вновь рассмеялся.

— Положим, тогда ты обошелся с ним не очень мягко. Я помню как ты прищемил ему нос дверью. Он орал, как недорезанная свинья, пока не подоспели копы.

— Это кто же, Саливен? — спросил Оджи.

— Он самый. Подобрал Роска и отвел домой. Признаюсь, мы ждали нового столкновения, но ты уехал, Дип.

— Я его больше не видел. Тейт избегал меня, а вот теперь, когда я вернулся, в первую очередь потребовал возместить стоимость порванного костюма. И получил девять долларов сорок центов.

— И он взял? От тебя?

— Чуть было не оторвал руку вместе с деньгами. Так что все в порядке.

Поговорить с ним нужно и можно.

— Не знаю, стоит ли, — осторожно заметил Оджи.

— Но сперва навестим Бенни из Бруклина и его друга Дикси.

— Это уже полное сумасшествие, — тихо сказал Оджи.

— Пусть будет так, — улыбнулся я.

— Во всяком случае, не сейчас, Дип.

— Почему?

— Бенни Матик ведет какие‑то переговоры в Джерси и будет у себя, думаю, через час или немногим раньше. Это сообщил Джо.

— Что ж, часом раньше, часом позже — это несущественно. Поговорим, в таком случае, с нашим газетным приятелем.

Гими был слишком занят, чтобы беседовать с нами, но сказал, что Роск Тейт, по всей вероятности, находится дома.

Оставив Кэта в баре, мы с Оджи двинулись к Роску. Мы прошли два квартала и свернули за угол. Я оставил Оджи у подъезда, а сам вошел внутрь. В отличие от других подобных домов, этот выглядел довольно опрятно. Нигде не видно было мусорных ящиков, бидонов, банок, тряпок и всякого иного хлама: всюду чисто и подметено.

И все же это был обычный дом, и стоял он на нашей улице… И сразу же я вспомнил Беннета… старый клуб, его квартиру, представляющую собой копию этого клуба, Вильсона Беттена, живущего в современной квартире, но промышлявшего теми же делами, что и раньше; Оджи, выжидающего время, чтобы взять в свои руки дела; Бенни Матика и Дикси, выискивающих свой шанс; многочисленную ораву разношерстных членов клуба, ожидающих когда боссы призовут их к избирательным урнам и они взамен своих голосов получат деньги и право заниматься и дальше распространением наркотиков.

А рядом с организацией, но не сливаясь с ней, — фигура Роска Тейта…

Он сам по себе: высматривает, выискивает что‑то, записывает в свои блокноты и тоже преследует какие‑то цели. Стал ли он сентиментальным слюнтяем или нет, но в ловкости, вернее, в изворотливости, а также в хитрости отказать ему нельзя. Какие то намерения у него безусловно были, но он тщательно маскировал их. Роск жил на первом этаже и открыл сам. Он секунду по колебался, но затем отступил от двери так, что я мог войти в квартиру.

Все здесь обличало ее хозяина как одинокого холостяка, тратившего деньги только на необходимое.

— Приятное местечко, — сказал я.

— Мне оно нравится.

— Я это вижу. Вы здесь живете один?

— Да.

— И судя по обстановке, по–прежнему не бросаете деньги на ветер.

Он пожал плечами.

— Так оно и есть. Хотя в деньгах я не стеснен, так же, вероятно, как и вы.

В его глазах отразилось нескрываемое отвращение ко мне. Он указал мне на стул и уселся сам.

— Надеюсь, вы пришли беседовать не о девушках, не так ли? — сухо спросил он.

— Нет. Поговорим об убийстве.

— Ах, так.

— Вам не приходилось близко сталкиваться с полицией?

— Полиция счастлива, получая от меня некоторые сведения. И платит мне тем же.

— Сказанное касается и дела Беннета?

— Мне известно все, что и полиции.

— Иными словами, вы, Роск, тоже заблуждаетесь.

— Не понимаю.

— Копы полагают, что Беннет был убит в собственной квартире. Что это?

Небрежность, слепота или еще что‑то?

Быстрый взгляд, которым он меня окинул, свидетельствовал, что сказанное произвело впечатление. Он автоматически извлек из кармана ручку, пододвинул к себе желтый блокнот и раскрыл его.

— А что вы об этом думаете, Дип?

Теперь он сразу превратился в настороженного репортера.

— Я думаю, что все было не так.

— Соображения полиции не вызывают никаких сомнений. Они аргументированы и никем не оспариваются… — Его глаза пожирали меня. Однако продолжайте.

— Мелкокалиберная пуля не могла, да и не убила Беннета сразу. Он видел, кто стрелял в него, и бросился за ним. Это про изошло неподалеку от его дома. Точнее, в узеньком переулке между Гловер–стрит и Константинос–стрит. Вы знаете это место?

— Гм… Это по пути к Гими, где я бываю почти ежедневно… Да, интересная мысль, — проговорил он, делая какие‑то пометки в блокноте.

— Разумеется. Но, выходит, убийца должен был понимать, что Беннет попытается его настигнуть. Не так ли?

— Возможно, если… если это так и было.

— Проулок ведет почти к самому дому Беннета.

— Так… И что же?

— А то, что Беннет упал у самого дома, так и не догнав своего убийцу.

— Но…

— Убийца втащил его в дом и поднял на лифте в комнату.

— Но ведь это же глупо. Зачем убийце понадобилось таскать тело?

— Эта тайна принадлежит пока только ему.

— Но откуда вы знаете?

— Одна девушка навела. Это неоспоримая истина, и как таковая она может служить исходной точкой.

— А что за девушка?

— Вы ее знаете. Это Тилли Ли. Помните?

Роск кивнул.

— Тилли сказала, что она с удовольствием плюнет на мой труп, как она плевала на мертвого Беннета. В действительности ей, конечно, не представилось такого случая, но, несомненно, она кое‑что знает. Я с ней еще побеседую. Кроме того, мой друг сообщил, что один парень случайно наткнулся на убитого Беннета возле его дома. Парень обыскал его, изъял часы и продал их. Любопытно, не правда ли?

— Как зовут парня?

— К сожалению, этого я пока не знаю. Постараюсь установить с ним контакт… Есть еще одно обстоятельство. Этот парень обыскивал Беннета, по–видимому, в тот момент, когда убийцы был у самого дома, возможно, открывал двери, а может выжидал, желая удостовериться в смерти Беннета и видел из своего укрытия, как этот парень шарит по карманам убитого. Нельзя также полностью исключать возможность того, что и парень мог заметить убийцу. Хотя это сомнительно, но возможно…

Роск Тейт был возбужден до крайности. Он быстро что‑то писал, но ни на секунду не терял меня из виду. Губы его шевелились, как будто он повторял про себя сказанное.

Когда я остановился, он перевел дыхание, пытаясь унять волнение и, наконец, сказал:

— Черт побери! Да вы знаете, что все это может значить?

— Разумеется. Могут появиться какие‑то новые зацепки. Кроме того, Роск, вы должны хорошо знать живущих в районе людей. Незаметных, но любопытных. Нетрудно предположить, что кто‑то из них мог видеть убийцу. Не так ли?

— М–да… да… Конечно.

— Копы вряд ли сумеют что‑нибудь вытащить из них, но мы с вами, Роск, могли бы попробовать.

— Пожалуй.

Он подумал и нерешительно потянулся к телефону.

— Следовало бы сообщить полиции…

— Не нужно, — сказал я. — Это можно сделать и позже. Полиция имеет свои собственные источники, а они тоже очень важны. Я буду информировать вас обо всем, что сумею узнать, а вы, в свою очередь, будете ставить меня в известность о новых фактах, добытых вами лично или полицией.

Он улыбнулся.

— Это звучит хорошо, Дип. Как репортер я весьма заинтересован в раскрытии убийства, но все остальное остается прежним. Я веду борьбу с любым преступлением и поэтому буду действительно рад, когда убьют и вас. И безразлично, кто это сделает, — закон или ваши собратья.

— Это вы уже говорили. Но не только вы будете рады моей гибели. Очень будет довольна и Элен.

Секунду–другую он молчал, затем глухо проговорил:

— Не делайте ничего, что может повредить ей, Дип. Вы пачкаете всех, с кем близко соприкасаетесь. И если с ней случится что‑то нехорошее, я сделаю все, чтобы в городе стало одним гангстером меньше.

— Вы сделаете?

— Это точно. Не смейтесь.

— Отлично, — сказал я, поднимаясь. — То же самое сказала и она.

Хорошеньких друзей я приобрел… Ничего не скажешь.

Роск молча наблюдал за моим уходом. Что ж, по крайней мере, мы заключили с ним деловое соглашение… Я был доволен, поскольку чувствовал, что оно пойдет мне на пользу…

Таверна Гими «Белая роза», помимо своего прямого назначения, являлась поставщиком продовольственных товаров и полуфабрикатов для близлежащих кварталов. Особенно она славилась свиными ножками, свежим пивом и своим относительным спокойствием. Драки и дебоши были весьма редким явлением.

Гими тщательно следил за порядком и всякий раз, когда назревал скандал, стремился вовремя принять соответствующие меры.

Особую заинтересованность в этом проявлял Бенни Матик, контора которого помещалась в задней комнате таверны.

Я оставил Кэта снаружи и вместе с Оджи вошел в бар. На скоро отведав блюдо из свиных ножек, я бросил на стойку доллар, Подошел Гими и принялся отсчитывать сдачу.

— Бенни там? — спросил я, кивая на дверь задней комнаты.

— Кто?.. — Его маленькие глазки недоуменно уставились на меня.

— Мне кажется, Гими, вы хотите, чтобы эта свиная ножка оказалась вколоченной в вашу глотку?

Шрам под его подбородком заметно побледнел: он узнал нас.

— Будьте любезны, Гими, тогда я, возможно, никого не пристрелю в этом тихом заведении. В первую очередь я имею в виду вас. О'кей?

Он согласно кивнул.

— Я кое о чем спрашивал.

— Бенни там, — произнес он тихо.

Я смотрел на него и ждал. Его взгляд переместился на закрытую дверь в дальнем конце бара.

— Благодарю.

Оджи отлично сыграл свою роль, широко распахнув эту дверь передо мной, что дало мне возможность быстро оценить обстановку и выбрать наиболее удобную позицию.

Наше вторжение явилось полной неожиданностью для находящихся в комнате. Никто из них не сдвинулся с места. Я вошел, а Оджи прикрыл дверь и прислонился к ней спиной так, как будто решил никого не выпускать из комнаты.

Дикси лежал на кушетке. Его рот еще не успел принять свой прежний вид. Распухла и пасть Бенни. Злобное выражение его лица походило скорее на болезненную гримасу.

Рядом с Ленни Собелом стояли Гарольд и Эл, но на этот раз правая рука бравого Эла была засунута в карман.

Трое других были известны в деловых кругах. Разумеется, эта известность ни в коем случае не мешала им заниматься наркотиками, приносящими' немалые деньги.

— Кажется, сегодня здесь собрались все битые, — сказал я.

— Будьте благоразумны, Дип, — сказал Бенни. — Что вы хотите?

В это время я взглянул на трех джентльменов–бизнесменов. Их лица слегка порозовели.

— Но, Дип… — Голос Бенни дребезжал.

— Бенни, что заставило тебя думать, будто ты можешь принять на себя все дела?

— А кто же еще?..

— Ты не очень долго ждал.

— Организация не должна развалиться только потому, что вас здесь не было. Вы…

— Не думаю, чтобы ты говорил или советовался с Беттеном. Не так ли?

— А что нам Беттен? Мы можем…

— Нет, Бенни–бой, теперь ты не сможешь самостоятельно разгуливать с коричневыми ящиками и, никого не спросясь, пытаться делать политику.

На короткое время в комнате воцарилась тишина. Один из трех джентльменов, надменно выпятив подбородок, сосал сигару, а остальные всем своим видом показывали полное пренебрежение ко мне и нашему разговору.

Ленни Собел, развалившись в кресле, что‑то обдумывал.

— Вы что‑нибудь контролируете? — наконец обратился он ко мне. — Или хотите что‑нибудь продать?

Моя улыбка была весьма выразительной.

— Скоро захочу.

— Однако сейчас ничего? — Довольный собой, он улыбнулся. — Вы даже не представляете, что, когда и где будете иметь.

Я молчал.

— Вы блефуете, Дип. И я еще не встречался с таким блефом. Думаю, вы получите, что заслуживаете. — При этом он сделал едва заметное движение головой:

— Взять его…

Уже несколько секунд я ожидал чего‑нибудь подобного и поэтому, еще до того, как Собел закончил, нанес сильнейший удар по коленной чашечке Гарольду, а затем особым приемом захватил руку Эла и резко дернул. Он протяжно взвыл и лишился чувств. Одуревший от боли Гарольд получил еще один удар в челюсть и свалился. Многолетние упорные тренировки и на этот раз сослужили мне добрую службу.

Когда Ленни Собел увидел мою улыбку и дуло 38–го, направленное ему в рот, он как‑то сразу осунулся и лицо его посерело. Он что‑то пытался сказать, но тщетно. Казалось, язык его парализован. Бенни, не мигая, широко раскрытыми глазами наблюдал за столь неожиданным поворотом событий.

Три бизнесмена, видимо, еще никогда не были так близко к смерти, но пока не успели осмыслить значение происходящего.

— Встань, Ленни, — приказал я.

Он вновь попытался что‑то пролепетать, затем рванулся в сторону, но споткнулся о тела своих телохранителей и упал на колени. Воспользовавшись случаем, я двинул ему ногой под зад. Собел растянулся на полу, оглашая комнату лошадиными воплями.

— Как в прежние дни, — сказал я и засмеялся.

В этот момент один из бизнесменов разразился истерическим хихиканьем.

— Ну, а ты, Бенни? — спросил я.

Он решительно потряс головой.

— Нет, я пас. Вы бешеный.

— Может быть. А как ваш Дикси? Что‑то он молчит.

— Вы повредили ему челюсть. Но он со мной… я хотел сказать, с вами, Дип.

— Полагаю, тебе все ясно?

— Да, все, — ответил Бенни.

— И впредь никаких тайных собраний и встреч.

— Конечно, Дип… Но в этом случае вы… ошиблись.

— Ну?

— Это… друзья.

— Друзья? Три лощеных хлыща из офиса Меркина называют такого подонка, как ты, своим другом? Не будь законченным глупцом, Бенни. Кстати, я эту тройку знаю и знаю, почему копы интересуются их делами. Нужно будет предупредить Меркина, чтобы он их как следует подтянул, в противном случае эти слюнтяи и сами попадут в лапы копов, и потянут за собой еще кого‑нибудь, вроде тебя или этой свиньи Ленни. Однако несмотря на твою недалекость, Бенни, надеюсь, ты скоро поймешь, что не следует вмешиваться в мои дела.

— Но, Дип…

— Замолчи. Ты почти ничего из себя не представлял в прошлом и не пытайся стать кем‑то теперь, потому что не имеешь ни малейшего понятия о том, как это сделать.

Тем временем те трое зашевелились. Ленни и Гарольд уже сидели на полу, а Эл начал приходить в себя.

Я кивнул Оджи, невозмутимо подпиравшему дверь, и мы прошли в бар. Там я подобрал сорок центов сдачи и сказал Гими:

— Мои извинения, толстяк. Они сами этого пожелали.

Он промолчал.

— Нет нужды напоминать, — добавил я, — что все это чисто внутреннее дело?

Он покачал головой.

— Не беспокойтесь, я знаю, что делать.

Мы вышли на улицу. Кэт нетерпеливо переминался с ноги на ногу, прижимая лицо к оконному стеклу, пытаясь что‑нибудь разглядеть сквозь задернутые занавески.

— Все о'кей, дружище. Они получили небольшую взбучку и успокоились.

— Ничего себе, небольшую, — вставил Оджи.

— Кого же вы там поколотили?

— Ленни и его двух парней.

— Что‑то ты уж очень скоро с ними разделался, Дип.

— Не совсем, Кэт. Я даже несколько опоздал с обучением их хорошим манерам.

— О'кей. Нам бы поскорее убраться отсюда. Так будет и лучше, и спокойнее.

— Да, делать нам здесь больше нечего, — поддержал его Оджи, вопросительно взглянув на меня.

Я засмеялся и кивнул. Кэт остановил такси, и мы забрались в него. По пути я попросил Оджи рассказать о состоянии дел Беннета, а потом, по возможности, составить списки всех бывших и настоящих служащих его предприятий.

Оджи вышел у Четвертой авеню, а мы с Кэтом направились по Амстердамской магистрали на Сто первую улицу, где Кэт имел свою комнату. ' Здесь я отпустил такси и проводил его до дома.

— Оставайся здесь, Кэт, и отдыхай. Комнату запри. Вскоре я навещу тебя.

— Куда ты собираешься?

— Мне нужно увидеть одну куколку.

— Лучше бы ты позволил мне пойти с тобой. Ты забыл про тех парней.

— Лео Джеймса и Мори Ривса, остановившихся в «Вестхемптоне»?

— Да. И они имеют здесь связи.

— Однако, Кэт, я тоже их имею, — сказал я, кивнув ему на прощание…

Когда я вышел из ресторана Маури, поздний вечер переходил в раннюю ночь. Еще издали я заметил мистера Саливена, стоявшего на кромке тротуара, и вспомнил, как когда‑то его огромный кулак колотил по моей спине.

Он перегородил тротуар и протянул руку к моему галстуку. Всякому постороннему это движение могло показаться дружеским, если бы не жесткая складка вокруг его рта и неулыбчивые глаза.

— Осложнений становится все больше, парень.

— Разве?

— И есть только один способ с ними покончить.

— Знаю, мистер Саливен.

— Остришь… — Его глаза стали стеклянными. — Я здесь уже долго, Дип, и повидал многих остроумцев. Но сегодня они здесь, а завтра валяются в сточной канаве. Парочку таких я сам туда отправил, — Сказанное вами, мистер Саливен, следует Понимать как вежливый намек?

— А это уж сам разбирайся.

— Попробую, мистер Саливен.

Кивнув ему, я продолжал свой путь, ощущая на своей спине его пристальный взгляд. Я ускорил шаги, представляя себе новую встречу с Тилли и Элен.

Толкнув полуприкрытую дверь, я вошел в знакомую темную прихожую, и стал на ощупь пробираться к лестнице. И вдруг меня охватило какое‑то неясное ощущение опасности. Я пошарил в карманах, вынул спички, зажег одну и начал поднимать ее над своей головой, но, получив сзади удар по голове, упал и потерял сознание…

Глава 8

Все чувства и ощущения исчезли, но все же я смутно осознавал случившееся. Вероятно, шляпа несколько смягчила удар.

Я все еще слышал звуки улицы: шум машин и приглушенные голоса людей.

Где‑то рядом скрипела дверь и этот скрип болезненно отдавался в моей голове. ' Сознание понемногу возвращалось, болел затылок. Я пошевелил ногами, руками, а затем попытался приподняться. Мне удалось встать на колени, вытереть рукой рот и, придерживаясь за стену, подняться на ноги. Из моей головы медленно сочилась липкая жидкость…

Спустя некоторое время я окончательно пришел в себя, немного почистился и, зажигая спички, осмотрелся. Неподалеку от моей шляпы валялась бутылка из толстого синего стекла.

Я вышел на улицу, но ничего подозрительного не заметил. В двух–трех шагах от меня стоял какой‑то пожилой мужчина.

— Вы не заметили, отсюда никто не выходил? — спросил я.

— Никого я не видел, — буркнул он.

— Жаль, — сказал я, проведя рукой по голове и показывая ему кровь на пальцах. — Только что я получил удар по голове.

На его лице появилось брезгливое выражение, и он резко проговорил:

— Проклятые подонки. Стоят в темных вестибюлях и бьют первого попавшегося. Каждую ночь. Никогда не следует заходить в неосвещенный вестибюль. Никогда… Подобным образом они убили старого Часара. Всего из‑за тридцати центов.

Он сплюнул и пошел своей дорогой. Я выругался и быстро ощупал карманы. Бумажник оказался на месте, револьвер по–прежнему был засунут за пояс. Я вернулся назад и, невзирая на темноту, поднялся к квартире Тилли Ли.

Чиркнув спичкой, я заметил, что дверь в комнату Тилли Ли приоткрыта.

Там было темно.

Я вынул револьвер, вошел в комнату и прислушался. Кругом была полная тишина. Я нащупал выключатель и включил свет. Действовал я очень неосторожно: если бы здесь кто‑нибудь затаился, мои дела оказались бы плохи. Но никого не было, а на своей кровати лежала Тилли с разбитой головой…

Кровь на ее лице еще не успела свернуться. Видимо, она лежала на боку, и не видела, кто нанес ей смертельный удар.

Несколько секунд стоял я возле тела, пытаясь запомнить все детали обстановки в комнате. Прежде всего на глаза мне попался кортик, видимо, отброшенный ногой в сторону, хотя следы борьбы отсутствовали: Тилли убили во сне. Но в следующее мгновение я заметил одну деталь и, еще не вполне осознавая ее значение, почувствовал, как неистово заколотилось мое сердце.

Мне захотелось немедленно поймать убийцу и с наслаждением сдавить его горло, Я увидел плед Элен, который висел на вешалке в углу, а рядом за занавеской находился вход в еще одну небольшую комнатку.

Я позвал Элен, но никто не откликнулся. Тогда я отдернул занавеску, быстро вошел и, заметив настольную лампу у окна, зажег ее. Я был в каком‑то оцепенении от предчувствия того, что сейчас увижу. Представил себе тонкую струйку крови, сбегавшую по ее щеке…

Все так же машинально я пощупал пульс Элен, а потом, осторожно осмотрев ее голову, обнаружил у правого виска содранную кожу и громадный синяк.

Я смочил водой полотенце, вытер ее лицо, а затем положил его ей на лоб. Через некоторое время послышался тихий стон.

— Элен… Элен…

Она дернула головой. Я снова смочил полотенце, и принялся слегка шлепать ее по щекам. Наконец она открыла глаза.

— Что случилось, дорогая?

Память возвращалась к ней медленно.

— Дип?..

— Вы чувствуете себя лучше?

— Дип?.. — она понемногу приходила в себя.

— Конечно, дорогая. Это я.

Внезапно глаза Элен наполнились ужасом, но прежде, чем она успела закричать, я зажал ей рот и привлек ее к себе.

— Так что же здесь произошло?

Она облизала сухие губы.

— Дверь.. Я подошла к ней… и отворила… Думала, что это вы… широко раскрытыми глазами она пытливо всматривалась в меня.

— Это был не я, девочка.

— Когда я открыла, … дверь с силой распахнулась… Я упала и ничего больше не помню… Дип, что произошло?

— Произошло вот что. Вы получили удар по голове. Может, только створкой двери, а может еще и бутылкой.

— Что?!

— Меня тоже стукнули этой бутылкой.

— Но кто?

— Не знаю.

— Дип. — Она протянула руку и прикоснулась к моему лицу. — Дип… А что… с Тилли?

— Она убита, Элен.

— Нет!.. — выкрикнула она и прикусила нижнюю губу. Но через минуту глухие рыдания сотрясли все ее тело. Я крепко обнял Элен и сидел так, пока она не успокоилась. Снова смочив полотенце, я протер ей лицо и, убедившись, что она более или менее овладела собой, спросил:

— Можете ли вы что‑нибудь припомнить?

Она покачала головой.

— И не видели его лица?

— Нет.

— Как он был одет?

— Это случилось слишком быстро, Дип.

— Он что‑нибудь говорил?

— Нет… я не знаю. Нет, он ничего не сказал. — Элен огляделась. Вы… принесли меня сюда?

— Нет, ему была нужна Тилли. Он притащил вас сюда и затем убил ее, По ее телу пробежала дрожь.

— Но почему, Дип?.. Почему?

— Пока еще не знаю. Но, думаю, скоро найду ответ на этот вопрос.

— Что мы будем делать?

— Позвоним в полицию, больше ничего не остается.

— Но Тилли…

— Кому‑то она мешала… Ну, а теперь вот что. Сможете отвечать на вопросы?

— Спрашивайте, Дип.

— Хорошо. Но постарайтесь отвечать точно. У нас не так много времени.

Итак, что случилось после того, как вы вернулись сюда?

Она вновь облизала губы, откинула назад волосы, сложила на коленях руки и уставилась в пол. Плечи ее слегка вздрагивали.

— Здесь был доктор. Он сказал, что у Тилли все в порядке, но она немного возбуждена и ей надо успокоиться. Что‑то он ей прописал. Были миссис Глисон… с мужем… Вы тогда говорили с ними внизу. Потом они ушли. Когда Тилли проснулась, я ее покормила.

— Она что‑нибудь сказала?

— Ничего особенного. Я дала ей пилюлю, которую оставил доктор, и некоторое время посидела рядом. — Она замолчала, затем сжала руки. — Дип?

— Да?

— Она была напугана, даже пыталась кричать во сне.

— Дальше…

— Она произнесла ваше имя… и имя Беннета. И еще…

— Что именно? Скажите, что помните.

— Она говорила, что знает, как ей надлежит поступить, будто сможет что‑то сообщить, и непременно сделает это. Затем пыталась кричать. А потом назвала ваше имя и… Беннета.

Я молчал.

— Дип… а это не… из‑за вас?

Я положил руку на ее плечо.

— Не думаю.

— Скажите правду, Дип!

— Я никогда вас не обманывал, дорогая.

— В таком случае…

— По крайней мере, непосредственной причиной я не являюсь. Ее так или иначе бы убили.

Она вздохнула.

— Так что же мы будем делать?

— Позвоним копам.

— А как же вы?

— Копов я не боюсь, детка. Вы должны это знать.

— В таком случае, звоните.

— Разумеется…

Она внимательно посмотрела на меня, терпеливо ожидая, что же произойдет дальше. Я помог ей подняться и провел на кухню так, чтобы она не смогла увидеть убитую, а затем подошел к телефону.

Дежурный сказал, что машина выезжает и предупредил, что до ее прибытия ничего не следует трогать. Я заверил его, что все будет как нужно и повесил трубку.

В комнате Тилли я нашел свой чек, приколотый к ее подушке, порвал его на мелкие кусочки и спустил в унитаз. Потом я вынул из‑за пояса свой револьвер, обернул его тряпкой и сунул в мусорный ящик, поставив сверху ведро с помоями. Сделав таким образом все необходимые приготовления, я присоединился к Элен и мы стали поджидать полицейскую машину.

Сержант Кен Хард жил в центре города, то есть, в той его части, которая отличалась известным аристократизмом. По его лицу никогда нельзя было понять, о чем он думает, что чувствует. Однако его голубые холодные, лишенные какого бы то ни было выражения глаза порой излучали безграничную ненависть.

Для него существовало только два рода людей: те, кто нарушал закон, и те, кто его поддерживал. За пределами этого понятия для него не существовало ни добра ни зла. По понятиям Харда не существовало и просто хороших людей. По его мнению, они представляли собой зачастую лишь помеху при поимке нарушителей закона.

В присутствии сержанта требовалось соблюдать особые правила: говорить мягко и вежливо, ходить тихо. Когда он спрашивал, следовало отвечать.

Когда на его лице появлялось нечто вроде улыбки, это было хуже всего, Шефы позволяли ему работать так, как он хочет; и Хард выбрал себе наиболее трудную часть города: улицу с «большой буквы». Ему нравилось проводить здесь операции, так как всякий попавшийся знал, что любая жалоба обернется для него в следующий раз худшими последствиями.

Таков был сержант Хард, и теперь он разглядывал меня. Я говорил, а он записывал что‑то в свой блокнот. Потом он перевел взгляд на Элен и предложил ей изложить свою историю.

Как только она закончила, появились Саливен, Оджи и Кэт, и я почувствовал себя намного уверенней.

— Вот они, сержант, — сказал Саливен.

Кэт бросил взгляд на убитую и слегка присвистнул.

— Знаете ее? — спросил Хард.

Кэт кивнул.

— Тилли Ли, — сказал он, пожимая плечами. — Хорошая девушка. Я с ней давно знаком. А что случилось?

Тем временем медицинский эксперт закончил свою работу, сложил инструменты в саквояж, захлопнул его и набросил на убитую простыню.

— Ваше мнение? — спросил Хард.

— Убита не более часа назад, бутылкой. Позднее мы проведем более точное исследование, но и теперь у меня нет никаких сомнений.

— А как с ним?.. — кивнул Хард в мою сторону.

— С ним?.. — врач еще раз бегло осмотрел след на моей голове. — Рана на голове от удара той же бутылкой.

— Выходит, он тут ни при чем?

— Гм… Безусловно. Если исключить возможность нанесения удара самому себе. Вы ведь знаете, бывает и так. Но…

— Что но?

— В данном случае не похоже. Нет, нет. Конфигурация раны… Пожалуй, полностью исключено.

— Благодарю, — сказал я.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся врач.

— Как у вас? — обратился Хард к человеку в форме, возившемуся с лупой вокруг бутылки, стоявшей на деревянной подставке.

— Никаких отпечатков, — ответил тот. — Бутылка сильно запачкана.

Видны только ворсинки с этой шляпы и волоски, по всей видимости, убитой.

Не исключено, что в лаборатории мы сможем обнаружить еще какие‑нибудь следы.

— О'кей, — сказал Хард. — Упакуйте бутылку. — Затем, обернувшись к Саливену, он спросил:

— Что с этими двумя?

— Они находились в баре «Пеликан». Лео Букс сказал, что они сидели там более трех часов.

— Мы можем идти? — спросил Оджи.

Змеиные глаза Харда посмотрели на него, затем поочередно оглядели Кэта, Элен и меня.

— Вы уйдете. Каждый из вас может уйти…

Мы знали, что он под этим подразумевает, но чтобы у нас не оставалось никаких сомнений, Хард добавил:

— Со мной!

— За что? — мягко спросил я.

На его лице появилось подобие улыбки.

— Просто так, для забавы, Дип. Я получил сообщение о небольшом инциденте. Кажется, никто не был ранен, но в задней комнате бара Гима обнаружены кровавые следы. Кроме того, кажется, вас троих незадолго видели там.

— Неужели?

— Поэтому‑то я и думаю, что неплохо бы отправиться в «Грин Хауз» и все выяснить.

Губы Кэта плотно сжались и слегка побелели. Я понял, о чем он думает, и покачал головой, давая ему понять, что пока не следует вмешиваться в ход событий.

«Грин Хауз». Так называли окружной полицейский участок. Для этого района Нью–Йорка «Грин Хауз» значил то же самое, что в свое время Бастилия для Парижа или Тауэр для Лондона, и представлял из себя мрачный дом, а о том, что в нем происходило, даже подумать было страшно. Утверждали, что отсюда вывозили гробов больше, чем из остальных шести городских участков, вместе взятых.

Итак, после стольких лет я вновь оказался в «Грин Хаузе». Обстановка здесь мало изменилась: все те же сигарный дым, за пах пота и затхлость.

Элен, Кэта и Оджи оставили в приемной. Хмурый Кэт принялся жадно курить, а Оджи невозмутимо уселся на скамью. Что касается Элен, то было заметно, что она с трудом справляется с волнением.

Хард и трое других копов стояли и глядели на меня, и я знал, что за этим последует.

— Вы собираетесь задержать меня?

— Может быть, со временем, — сказал Хард, снимая пиджак.

Он повесил его на спинку стула и встал передо мной — креп кий парень с широкими плечами и тяжелыми кулаками. Взгляд его был довольно красноречив. Трое других окружили меня, ожидая подходящего момента. Все это было мне знакомо.

— Думаю, вы поступаете неразумно, — сказал я как можно мягче.

— О'кей, клоун. Не скажешь ли, почему?

Он снял галстук, расстегнул манжеты и, подвернув рукава, улыбнулся.

— Вы против меня ничего не имеете. Я абсолютно чист.

— Не думаю, Дип. Кое‑что есть. И еще. Откуда ты прибыл?

— С того света.

В тот же миг он обрушил на меня боковой удар, и я очутился на полу вместе со стулом, но быстро вскочил на ноги, поправил стул и вновь уселся на него.

— Ну, что ты об этом думаешь, Дип?

Я улыбнулся, хотя мне этого не очень хотелось. Следовало, конечно, свернуть Харду челюсть, но в данной обстановке это имело бы весьма нежелательные последствия. Нужно было сдерживаться и, по возможности, улыбаться.

— Проделайте это еще раз, Хард. Вы можете навалиться на меня, друзья, но следовало бы соблюдать закон.

— Ты что, учить нас собираешься?

— Сейчас я не могу ответить вам любезностью на любезность, на что вы, собственно, и рассчитываете, но возможно, в другой раз и в другом месте я буду себя вести по–иному. Поэтому советую держать ваши руки подальше.

— Ты нам угрожаешь, Дип?

— Я только разговариваю с вами, любезный.

— В таком случае расскажи что‑нибудь.

— Что именно?

— Ну, например, относительно кровавых следов в баре Гими?

— Предположим, он что‑то вам рассказал. Но это его точка зрения.

— Гими — трус. Он сильно запуган и не очень‑то разговорчив, — сказал Хард.

— Все они такие.

Хард погладил свой подбородок и продолжал:

— Мы разыщем свидетеля, который видел вас всех в задней комнате Гими.

— Вот и хорошо. Тогда, возможно, и получите подписанную ими жалобу на меня.

— Кажется, ты знаешь, как это делается.

— Ну что ж, я посещал бар.

— Верно. Мы даже имеем отчет о твоем пребывании там. Хочешь взглянуть?

— Ни к чему. И все же вы должны знать, Хард, что арест еще не доказательство.

— Ты слишком круто ведешь свою игру, Дип.

— Есть лучший путь?

— Я слышал, ты носишь револьвер?

— Вы ведь обыскали меня.

— Но я заметил подвески на ремне, которые имеют определенное назначение. И если такой ремень носит парень, подобный тебе, то нет сомнения, что у него есть оружие.

Я пожал плечами.

— Это старая история, сержант. Он таскает с собой револьвер, который когда‑то отнял у полицейского, — произнес чей‑то хриплый голос.

— Действительно, — подхватил Хард. — Я ведь было совсем об этом забыл. Он же охотник за копами. Так, так… Это верно, Дип?

Я промолчал.

— Так… Ну, хорошо. Говорят, ты ищешь парня, который убил твоего друга?

— Мне было бы приятно встретиться с ним, — ответил я.

— Может, ты знаешь, кто он?

— Пока нет.

— Предположим, ты его найдешь?

— Я буду добропорядочным гражданином и передам его в руки закона.

— Такой случай тебе не представится. Мы уже занимались его поисками.

— Было б лучше, если бы вы помогли мне его разыскать.

— Гм… Нам известна, Дип, твоя клятва мести. Правда, она выглядит по–детски… Известно нам и другое. Твои дружки–гангстеры тебя недолюбливают. Они могут…

— Я слышал об этом, — перебил я, — но ведь ваш долг и заключается в том, чтобы защитить меня.

— Не слишком ли ты умен? — Он пододвинулся ближе и, зловеще улыбаясь, добавил:

— У тебя слишком большая и говорливая пасть, Дип.

Было совершенно очевидно, что меня ожидает. И как только Хард размахнулся, я подставил свою левую руку, а правой крепко ухватил его за мясистый нос. В ту же секунду из его ноздрей брызнула кровь.

Прежде чем его дружки смогли сообразить, что произошло, Хард успел нанести мне два увесистых удара, получив взамен три. В течение этих двух–трех секунд перевес был явно на моей стороне и на исходе их Хард грузно осел куда‑то вниз. И тут же на меня яростно набросились остальные копы, защищаться от которых не имело смысла.

Через несколько секунд я лежал на полу, прикрывая голову руками.

Болела спина, ныла шея, звенело в ушах, но я держался. Однако удары стали ослабевать, а затем полностью прекратились: полицейских кто‑то отвлек.

Я приподнял голову. У двери, размахивая какой‑то бумагой, стоял Вильсон Беттен и громким баритоном возражал копу, который уговаривал его подождать в приемной.

Я поднялся на ноги и осмотрелся. Хард сидел в кресле, откинувшись на спинку, а возле него хлопотал врач. Я улыбнулся Харду, хотя улыбка получилась несколько кисловатой, а затем, повернувшись к юристу, сказал:

— Что‑то уж очень долго вы плелись сюда, мистер Беттен.

Хард негромко выругался, а я, стряхнув с себя пыль и вытерев платком шею, подошел к нему.

— Я вызвал своего адвоката раньше, чем позвонил вам, любезный Хард, поскольку предполагал, что кто‑нибудь попытается содрать с меня кожу…

Хард превосходно знал, что такое закон и что такое адвокат.

— Замолчи и проваливай отсюда.

— Остальные уходят со мной, — сказал я.

— Убирайтесь все.

— С ними все в порядке, Дип, — сказал Беттен. — Если… Во всяком случае через десять минут я смогу представить на них бумаги.

Доктор, закончив свои манипуляции с головой сержанта, дал ему что‑то выпить, отчего на физиономии Харда появилась гримаса. Он сплюнул на пол, а доктор, покачав головой, принялся укладывать свои принадлежности.

— Я же вас предупредил, Хард, не шутить со мной…

— Убирайтесь. Все убирайтесь. Поговорим в другой раз..

— Разумеется. Я в этом даже не сомневаюсь.

Я поднял лежавшую у дверей шляпу и кивнул Беттену. Он пропустил меня вперед и вышел в приемную. Позади него тотчас показался сержант и сделал знак дежурному выпустить нас.

Кэт взглянул на Харда. Глаза его округлились, а челюсть отвисла.

Оджи, как всегда, сохранял невозмутимость, только брови его слегка приподнялись. Что касается Элен, то она мгновенно оценила обстановку, и по тому как вспыхнули ее глаза и дрогнули в улыбке уголки губ, я понял, что она всецело на моей стороне.

— Вы совершаете абсолютно никчемные поступки, Дип, — сказал Беттен, когда мы отошли на некоторое расстояние от «Грин Хауз».

— Не я, Вильс.

— По–вашему, это я избил его?

— А у меня просто другого выхода не было.

— Какой же это выход? Петля на шею.

— До этого еще довольно далеко, Вильс.

— Отдаленность — весьма относительное понятие, Дип. Например, если бы Хард захотел кое–кого прихлопнуть этой ночью, он без всяких сомнений сумел бы это сделать. Но он повел свою игру умнее: отпустил вас на все четыре стороны, будучи уверенным, что осуществит свой замысел при более благоприятных обстоятельствах.

— Вмешательство юриста…

— Это преходящее, скорее, случайное обстоятельство. Послушайте, Дип.

Хард — коп с твердым и терпеливым характером. У него особая ненависть к вам подобным. Теперь вы в его списке. Это почти равнозначно смерти. Вас могут спасти лишь какие‑то особые обстоятельства.

— Ты оказался счастливчиком, Дип, — сказал Кэт.

Оджи впервые улыбнулся.

— Не он, а… мы. Наша очередь еще придет, правда. Но сейчас Дип по сути дела спас нас.

— О, Элен, слышите: я вас спас.

Она коснулась моей руки, — Благодарю… Он не ранил вас? — В ее голосе чувствовалась тревога.

— Если кто и ранен, то только не я, детка.

— Черт побери, — сказал Кэт, — если в нашем квартале узнают, что произошло с Хардом, то теперь вряд ли кто отважится выступить против нас.

— Все имеет обратную сторону, — заметил Беттен.

Элен сжала мою руку.

— Дип… а это хорошо, что так… все произошло?

— А разве могло быть иначе?

Секунду поколебавшись, Элен решительно покачала головой:

— Иначе быть не могло.

— А ведь вы были близки к тому, чтобы увидеть меня убитым.

— Кажется, я об этом уже забыла, — тихо ответила она.

— Пора бы вообще выбросить подобные мысли из головы.

Беттен остановился, поджидая такси. Элен, Кэт и Оджи остановились рядом, а я ощупал свои карманы и сказал:

— Мой бумажник остался там.

— Я схожу за ним, — заявил Беттен.

— Благодарю, но предоставь мне сделать это самому…

И я двинулся обратно, не обращая внимания на протестующие возгласы Кэта и Элен…

Дежурный выслушал мое заявление и предположение о том, где может находиться утерянный бумажник и направил одного копа на поиски. Сделав полукруг по приемной, я постучал в дверь кабинета Харда, не дожидаясь ответа, открыл ее и вошел.

Хард как раз всыпал себе в рот какой‑то порошок, видимо, аспирин, а затем, запив его водой, взглянул на меня так, как будто видел первый раз в жизни. Он молчал, ожидая, что я скажу. Я подошел к столу, вынул из подставки ручку и записал в его блокноте номер телефона.

— Сержант, — сказал я. — Мне очень не хотелось бы иметь за собой хвост. Между тем имеются современные средства связи, которыми я и предлагаю воспользоваться в случае надобности. Это номер моего телефона.

Вы, конечно, чувствуете некоторую обиду, но со временем я постараюсь загладить неприятное впечатление. Ссоры и стычки с вами в мои планы не входят. Прошу вас понять это.

После того, как он посмотрел на блокнот, а затем вновь на меня, я прочитал в его взгляде такую ненависть, которая была равнозначна моему приговору.

— Ты в самом деле собираешься обосноваться в моем районе?

— Да. И с этим вам придется примириться, Хард.

— Закон иного мнения.

— Закон и вы, сержант, — это не совсем одно и то же.

— Опять умничаешь?

— Повторяю, пререкаться и ссориться с вами мне очень не хотелось бы, но есть еще один вопрос. Что вы имеете против Элен?

Хард облокотился на стол, нахмурился и окинул меня своим змеиным взглядом.

— Она тебе нравится, Дип?

Я проигнорировал его вопрос.

— Насколько мне известно, она никогда и ни в чем не была замешана?

На лице Харда появилась презрительная усмешка.

— Любой, имеющий отношение к Ленни Собелу, замешан во всем. К нему или Беннету, что одно и то же.

— Они были дружны в детстве.

— Кто?

— Беннет и Собел. Но вскоре разошлись, хотя деловые отношения между ними и остались.

— Оба они гангстеры. Один уже получил сполна, хотя и без нашего вмешательства, а второй пока ускользает. Но это только пока. То же самое и в отношении тебя, Дип. Тебе не долго осталось разгуливать. Между прочим, в деле Беннета есть одна любопытная деталь. — Усмешка Харда сделалась еще более отвратительной:

— Ты ведь сообразительный парень, и знаешь, что при расследовании убийства принято ставить два вопроса. Один — кому это выгодно, а другой — какая женщина здесь замешана. «Шерше ля фам» — как говорят французы.

— Я начинаю убеждаться в том, что вы опытный следователь, Хард.

— Кто наследует имущество Беннета? — продолжал Хард, игнорируя мое ироническое замечание.

— Допустим, я.

— Так, так. И ты что‑то уж очень быстро появился здесь и притом неизвестно откуда. Есть сведения, что ты прибыл накануне убийства Беннета.

Пока это еще не доказано, но это только пока. Кстати, Беннет был неравнодушен к этой Элен и проявлял о ней особую заботу. Вряд ли можно было спокойно наблюдать эту картину. Не так ли, Дип? Очень занимательно…

— Но не очень оригинально.

— Во всяком случае, неплохая исходная точка. И ты бы смог весьма облегчить нам работу, сообщив, где пропадал все эти годы или хотя бы откуда прибыл.

— Не стоит вновь возвращаться к этому вопросу, Хард.

— Что ж, вернемся к нему позже, но тогда пеняй на себя, Дип. Ты для меня сейчас главный объект. Как видишь, я заявляю об этом прямо.

— Очень хорошо.

— Как для кого. В другой раз поговорим иначе.

— Не забудьте мой номер телефона, — сказал я, кивая на блокнот.

— Не беспокойся. В свое время я тебя приглашу…

Покинув кабинет Харда, я взял свой бумажник у копа, поблагодарил его и вскоре присоединился к моим спутникам.

Мы сели в такси.

Первым вышел Беттен, а за ним, у моего нового дома — Кэт и Оджи, после чего я назвал шоферу адрес Тилли Ли. Элен удивленно взглянула на меня.

— Зачем?

— Взять свой револьвер. Я оставил его в мусорном ящике под помойным ведром.

Мы проехали пару кварталов.

— Дип…

— Да?

— Почему бы тебе не оставить его там?

— Что оставить?

Она нахмурилась.

— Оставить этот проклятый револьвер в мусорном ящике…

— Вы действительно желаете, чтобы меня поскорее ухлопали?

Элен прикусила нижнюю губу, на ее глазах выступили слезы. Она отвернулась и проговорила:

— В таком случае, черт с вами!

— Элен…

— Забудьте то, что я сказала. Играйте в свою игру, только помните: не будет никаких оправданий, если вы кого‑нибудь пристрелите. Вы убьете человека, а полиция убьет вас. Только и всего.

— Ваша неожиданная забота очень трогательна, — вежливо проговорил я.

Элен фыркнула, недовольно вскинула голову и вновь стала прекрасна, как и в те годы, когда я был без ума от нее.

Вдруг она неожиданно улыбнулась.

— Знаешь… эта забота… Мне кажется, опять все вернулось… и…

Элен не успела договорить и тихо застонала в моих объятиях. Между поцелуями она еще пыталась выговорить мое имя, но безнадежно махнула рукой и обхватила меня за шею.

Очевидно, шофер принадлежал к романтическим натурам, поскольку терпеливо ждал, пока мы сможем осознать, где находимся, и улыбался нам в зеркальце.

Я протянул ему банкноту, сказал, что сдачу он может оставить себе. На его лице тотчас же расплылась довольная улыбка, и он пробормотал что‑то по–испански. Вроде дал какой‑то мудрый совет…

Мы находились на противоположной стороне улицы, на которой до сегодняшнего дня жила Тилли Ли. Кроме патрульного, ничто не напоминало здесь о недавно разыгравшейся трагедии. Нью–Йорк не интересуется подобными вещами слишком долго.

Без особых трудностей мы проникли в квартиру, оставленную полицией под присмотром соседей, и пока Элен горестно осматривалась, я извлек из мусорного ящика свой револьвер, сунул его за пояс и набрал номер телефона своего, пока еще условно принадлежавшего мне дома.

Ответил Кэт.

— Ты знаешь, где может обретаться Дикси?

— Вероятно, в отеле «Мерсед». Хочешь, чтобы я его разыскал?

— Да, Кэт, и затем последили за ним. Сообщай обо всем Оджи, который должен оставаться на месте, пока я с ним не свяжусь. Ясно?

— Как Божий день.

— О'кей. Передай трубку Оджи.

— Слушаю, мистер Дип, — прозвучал в трубке голос Оджи.

— Беттен отдал вам счета и отчеты Беннета?

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы уверены, что он передал вам все?

— Никогда нельзя полагаться на Беттена, но думаю, он не решится играть с вами. Бумаг полный комплект. В легальной деятельности Беннет был скрупулезен и до смерти боялся дать повод усомниться налоговым инстанциям.

— Это все не то, Оджи.

— Поясните.

— Хорошо. Вы, например, видели, кто был у Гими. Им далеко до уровня Беннета. И тем не менее, все находились в его стае. И Хью Педл, и другие.

У Беннета были слишком длинные руки.

Несколько секунд Оджи молчал.

— Мистер Дип, тут такие дела, о которых открыто не говорят.

— Продолжайте.

— Как вы знаете, Беннет был хитер и изворотлив. Предположим, он имел свое частное дело, не очень крупное, но достаточное, чтобы всех их держать в руках, и… угрожать петлей в случае чего.

— Это годится. Дальше.

— Прямо об этих вещах Беннет никогда со мной не говорил.

— Беттен был посвящен в эти дела?

— Нет, ни в коем случае. Он мог только догадываться.

— Значит, пакет Управления все‑таки существует?

— Безусловно. Я пришел к убеждению, что в пропавшей папке хранились не только счета, но и всякого рода расписки, и многое подобное, что держало всю его, как вы выразились, стаю в крепкой узде.

— Я в этом тоже не сомневаюсь, Оджи. И вот ваша задача: самым тщательным образом обыщите квартиру. Ее уже обшарила полиция, но ведь никто до сих пор не нашел этой папки.

— Попытаюсь, мистер Дип.

— и прислушивайтесь к телефону. Мы с Кэтом, возможно, будем вам звонить.

— Моя помощь не требуется?

— Не теперь.

— Хорошо. Думаю, вам не нужно напоминать о Лео Джеймсе и Мори Ривсе… Кэт очень беспокоится, и не без основания, как я думаю.

— Не тревожьтесь. Я помню.

— Желаю удачи.

Я повесил трубку, еще раз осмотрелся и вышел. Элен беседовала на лестничной площадке с соседями.

Мы покинули дом. Сегодня было необходимо еще кое‑что проверить и устроить кое–какие дела…

Глава 9

Хью Педла не трудно было разыскать. Его высокому политическому положению в какой‑то мере способствовало личное распоряжение допускать к нему в любое время и друзей, и противников. В настоящее время он ужинал вместе с Бенни из Бруклина на Бродвее. Их столик находился примерно посередине зала — отличное место для разного рода переговоров.

Если его телохранители и были поблизости, то наверняка сидели ко мне спинами, так как никого из них я не заметил. Не спрашивая позволения, я подхватил соседний свободный стул и усадил Элен за их стол, а затем уселся сам.

В их поведении не было ничего такого, что могло бы привлечь внимание любопытных глаз. Почти дружеский кивок, предупредительно подвинутое меню, поднятые над столом два пальца — знак бармену подать еще пару кофе.

— Вы пришли дать ответ на мое предложение? — спросил Хью.

Бенни медленно перевел свой взгляд с Педла на меня, и по его глазам я понял, что он не в курсе.

— Если я приму ваше предложение, то цена будет двойная, — заметил я.

— Хорошо, — не колеблясь ответил Педл.

— Не сначала мне предстоит еще кое‑что сделать.

Бенни коснулся моего рукава и сказал:

— Дип, следующая вещь, которую вам предстоит сделать, — это умереть.

Вы не так всемогущи, чтобы распоряжаться здесь…

— У тебя короткая память. Ты уже успел забыть, что произошло у Гими?

Его физиономия окаменела.

— Я ведь могу повторить, Бенни. И если тебе это нежелательно, то прекрати подобные разговоры.

Он облизал губы и пробормотал:

— Вы сумасшедший…

Подошел официант, поставил перед нами кофе и удалился.

— Педл… — начал я. — Что вам поручил Беннет?

Рука с чашкой остановилась на полпути к его рту.

— Что это значит?

— Вы хорошо понимаете, что именно.

— Не понимаю.

— Хорошо, напомню. Беннет был разборчив. Он знал, кто обладает потенциальными возможностями, а кто нет. В первом случае он набрасывал сетку на голову многообещающего деятеля и держал его при себе до тех пор, пока тот был ему полезен.

Педл пожал плечами, но ничего не сказал. Бенни Матик покраснел и вжал голову в плечи.

— Так что же он вам поручил, советник? Что возложил на вас?

— Мне не нравится игра в догадки.

— Не будьте ребенком, Педл. Я отлично знал Беннета так же, как и он меня. Двадцать лет тому назад мы с ним составили подробный план операций и все должно было идти согласно этому плану. Беннет неукоснительно придерживался каждой детали, я все должны были наперед знать свои места.

Понятно, что мне нужно кое‑что уточнить, и, в частности, вашу роль.

Хью мрачно улыбнулся и отхлебнул кофе.

— Если вы так много знаете, Дип, то, очевидно, держите в руках колоду. — Он усмехнулся. — Хотя, кажется, козырной карты у вас нет, в противном случае вы ее показали бы…

Я покачал головой.

— Рано, Хью. Игра только начинается и ставки еще недостаточно высоки.

Теперь Педл говорил уже с нескрываемой насмешкой:

— Думаю, Дип, вы втягиваетесь в какую‑то фальшивую игру, в которой к тому же мало разбираетесь.

— Вы полагаете, что так трудно разобраться в паре ящиков с тюбиками и флакончиками?

— Ах, так?.. — На лице Педла появилась гримаса. — Ну неужели Дип, вы в самом деле думаете, что я вожусь с этими ящиками? — — Не совсем так.

Зачем же вам самому рисковать, имея таких неплохих подручных. — Я кивнул на Бенни, сразу заерзавшего на стуле. — Матик знает свое дело, это его работа. Не думаю, что он способен на большее, да это никому и не надо.

Уверен также, что его слова относительно меня не отражают его действительного желания.

— Относительно вашей смерти?

— Вот именно. Я не такой слюнтяй, чтобы позволить себе ходить одному.

А прикрытие не обязательно должно быть заметным. Как, например, ваше, Педл. Так вот, я убежден, что Бенни превосходно понимает, что как только у меня возникнет неприятность, то он станет первым, кому от этого не поздоровится. Вот почему Бенни про себя хочет, чтобы я оставался жив и невредим.

Бенни Матик подавил икоту, а Педл прищурился, всматриваясь в мое лицо. Затем он отставил чашку и наклонился над столом.

— Скажи мне, Дип… Откуда ты прибыл сюда?

— Издалека, Педл.

— Так… и чем там занимался? Кем был?

Все присутствовавшие затаили дыхание. Бенни даже слегка приоткрыл рот. Элен тоже напряженно ждала ответа.

Я усмехнулся и сказал:

— Большим парнем.

— Ax, так… Значит, если вас убьют, то ваши парни явятся сюда и устроят кровопускание. Так, что ли?

— Именно так, Педл. Если я завязну, они обязательно вмешаются. Тогда уж пеняйте на себя…

Педл не сомневался, что так оно и будет. Некоторое время он напряженно обдумывал мои слова.

— Нет, Дип. Вы не можете спровоцировать войну гангстеров.

— Вы думаете?

— Позвольте мне кое‑что сказать. Вы знаете, что случилось с Шульцем?

Конечно, знаете. Его ухлопали собственные парни, поскольку из‑за своей неловкости он начал превращаться в угрозу для всей организации. Нечто подобное происходит и сейчас. Понимаете? Возможно, там, откуда вы прибыли, порядки иные. Не спорю. Но здесь правила не сродни вашим. Допустим, только допустим, что у вас там есть своя организация, а здесь — другая. Вы представляете, какая должна быть проделана гигантская предварительная работа, чтобы связать оба конца?.. А кто может поручиться, что на хвосте вашей, неизвестно где находящейся, организации не сидят копы? Какие гарантии, что они не нащупают здешнюю организацию? Если, конечно, таковая существует. Я ведь говорю абстрактно, Дип. Думаю, вам это понятно. Дальше.

Если б вы там были большим парнем, поверьте, я бы это знал. Любой из наших деятелей слышал бы о вас. А пока мы не можем выяснить…

— Это вы уже говорили. Учтите только, что я — исключение.

Мой уверенный тон остановил Хью. Он отвел взгляд и уткнулся в свою чашку.

— К тому же, Педл, вы глубоко заблуждаетесь.

— В чем именно?

— Удар по мне равносилен и вашему падению. В любом случае…

Он допил кофе и сделал знак принести еще чашку.

— Ну, так что же возлагал на вас Беннет, Педл?

— Ничего. Абсолютно ничего.

Я вновь рассмеялся.

— Скоро я это узнаю, дружище… Существует предположение, которое, кстати, согласуется с вашими абстрактными рассуждениями. А именно: для кого‑то Беннет стал опасен. Он многих держал за глотку, и потому они хотели добраться до его бумаг, в которых содержались компрометирующие их сведения. Убить его смогли, но найти бумаги — нет. Вот в чем загвоздка.

— Вы так думаете? — глаза Педла загорелись, но тотчас погасли.

— Не думаю, а знаю.

— Однако… если вы ими завладеете, то сможете провернуть дело весьма крупного масштаба…

— Я знаю это, советник. И собираюсь разыскать папку Беннета.

— Полагаете, это возможно? После полицейских розысков?

— У меня нет сомнений, что Беннет оставил мне ниточку или какой‑то знак, пользуясь которыми я смогу найти папку, хотя для этого потребуется некоторое время. Скажем, день или два, вряд ли больше. Ну, а когда у меня будут эти документы, то все запоют иначе. И вы, любезный советник, будете по–другому отвечать на мои вопросы. А пока рекомендую продумать свое поведение. То, что случилось у Гими, только небольшое предупреждение. Если сомневаетесь, то вы — безнадежные идиоты.

Бенни испуганно переводил взгляд с меня на Педла и обратно.

— Что вы от меня хотите? — прошипел Хью.

Я поднялся и потянул за собой Элен.

— Убийцу Беннета. Может быть, поможете его найти, ведь вы очень влиятельны в нашем районе? Благодарю за кофе…

Идя к выходу, я ощущал на себе их далеко не дружеские взгляды, а возле дверей заметил обоих телохранителей Педла и вежливо кивнул им. Мы находимся в месте, которое явно не благоприятствовало выполнению их особых задач. Они также раскланялись со мной, понимая специфику обстановки.

Выйдя, я позвонил Оджи. Он сообщил, что говорил с Кэтом, и тот сказал, что Дикси находится в своей комнате в «Мерседе», а сам он будет поджидать меня рядом. Оджи пока ничего не обнаружил, но поиски продолжает.

Я предупредил, чтобы он никуда не уходил до моего возвращения.

Глядя на Элен, очень трудно было определить, о чем она думает.

Правда, я догадывался, что под маской безразличия скрывается неодобрение моих действий, но свои чувства она ничем не обнаруживала. Более того, казалось, Элен вся сосредоточилась на решении какой‑то важной проблемы.

Она взяла меня под руку и, когда я взглянул на нее, улыбнулась. Я стиснул ее ладонь, подозвал такси и попросил шофера доставить нас в «Мерсед»…

Дикси представлял собой некую бледную массу, лежащую на кровати. На его опухшем лице выделялись только глаза — налитые кровью, они глядели коварно и вместе с тем хитро. На Дикси была рубаха и халат. При нашем появлении он пошевелил пальцами, как бы поглаживая рукоятку ножа. Видно, никак не мог решить, кого из нас следует зарезать первым.

— Вы можете говорить, Дикси? — вежливо спросил я.

— А вам что, не с кем больше поболтать? — огрызнулся он.

— Ты что, хочешь, чтобы я заткнул твой поганый рот тряпкой, связал и положил до утра под холодный душ? А ну, выкладывай все, что знаешь. Я за этим пришел…

На лбу у него выступила испарина. Я подошел, приподнял его руку и осмотрел. Она была вся исколота.

— Как же часто ты теперь пользуешься шприцем, парень? Каждые три часа? Нехорошо злоупотреблять такими снадобьями. Но это дело твое. А мне нужно кое‑что узнать.

Он повернул голову и прищурился.

— Ничего я не знаю. Ничего…

Его голос прозвучал приглушенно.

— Посмотрим, — сказал я.

— Что вы хотите знать?

— Все о Беннете.

— Если вы думаете, что его ухлопал я, то вы тупицы, каких мало. Копы уже достаточно меня обработали — пробовали прижать к ногтю. Беттен доказал мою полную непричастность к этому делу. И копы убедились…

— Но не я, парень.

Что‑то в моем тоне заставило Дикси вздрогнуть. Он спустил ноги на пол и уставился на меня.

— Дип, я…

— Замолчи, Дикси. Отвечай только на мои вопросы.

Он провел ладонью по лицу и кивнул.

— В ночь, когда убили Беннета, ты взял в винном магазине ящик водки.

Так?

— Виски, а не водки…

— Зачем? Беннет никогда не был пьяницей.

— Он ожидал гостей.

— Когда?

— Он не говорил, знаю только, что он к чему‑то готовился.

— Хорошо. Итак, ты отправился в магазин и взял виски. А дальше?

Дикси нервно посмотрел на Кэта, затем на меня, пожал плечами и вновь провел рукой по лицу.

— Он позвонил в магазин и сказал, чтобы я захватил еще и ром.

— На все это ты потратил столько времени, что, вернувшись, нашел его убитым.

— Я не убивал его, — прошамкал Дикси. — Я пробыл там все время!

Парень в магазине…

— Я знаю, он прикрыл тебя. Этот парень — хороший гражданин, аккуратный налогоплательщик и регулярно голосует. Да, алиби у тебя неплохое.

— Но что же вы хотите от меня? Я не…

— Приятель, если бы ты убил Беннета, я бы до этого уже давно докопался. Но думается, что тут замешан кто‑то другой. Поэтому я и говорю здесь с тобой.

В его лукавых глазах вновь промелькнула тревога. Он чувствовал приближение какого‑то опасного момента, но не мог понять, откуда следует ожидать удара.

— Как долго ты пробыл на складе винного магазина, Дикси?

Он ответил не задумываясь:

— Два часа. Тот парень может…

— Хорошо. Что ты там делал?

— Как что? Смотрел телевизор, разговаривал. Я чист, Дип. Вы не можете…

— Не слишком ли много времени, чтобы сходить за парой ящиков? Десять минут до магазина, десять обратно, а там — два часа. Так?

— Точно… — неуверенно подтвердил Дикси.

— И никакой несуразности ты не замечаешь? Ведь посылая тебя за парой ящиков спиртного, Беннет не мог предполагать твое столь длительное отсутствие. Он, наверное, думал, что ты быстро вернешься, ну, скажем, через полчаса. Не так ли?

— Что?.. Что вы имеете в виду?

— Спокойнее, парень. Ты мог быть пассивным участником. Ты разговаривал по телефону? Хорошо. Звонивший из квартиры Беннета предложил тебе повременить с возвращением. Или же ты предупредил кого‑то по телефону, что Беннет дома один и ожидает тебя, но ты можешь задержаться на пару часов у телевизора. А в итоге ты чист и с железным алиби.

Судя по тому, как у Дикси задрожали руки, ему не очень пришелся по душе мой анализ.

— Но, Дип. Я… Но вы же знаете, что я не мог… Черт возьми… Мы с Беннетом были друзьями. Понимаете — друзьями!

Он соскользнул на самый край кровати, жестикулируя руками.

— Почему же, в таком случае, ты так долго не возвращался?

Он не решился, видимо, солгать, нервно передернул плечами и сказал:

— Мне нужно было передать Беннету товар от человека, которого знал только я. В этом все дело…

— Ну и что?

— Этот человек должен был встретить меня у магазина и передать пакет.

— Опиум?

— Героин. Этого человека на месте не оказалось, я зашел в магазин, заказал виски и позвонил ему.

— Кому?

— Но…

— Мне нужны факты. А всех «этих» я знаю и без тебя.

— Так… — Он секунду поколебался. — Томми Гринтер. Он…

— Дальше.

— Его задержал Собел. Потом он пришел. Я получил товар и ну… вы же знаете, что я к таким вещам неравнодушен.

— Но ты же обычно пользовался морфием.

— Конечно, но…

— Дальше.

— Вам, наверное, известно, что Беннет не терпел возле себя тех, кто пользовался наркотиками. Ну, а я давно не имел случая… изголодался… хватил двойную или тройную порцию… и почувствовал себя скверно. Потом выпил бутылку лимонада и чуть не отдал концы. Парень на складе, который не видел, что я проглотил, принес мне аспирин и предложил прилечь на кушетку.

Через некоторое время мне стало немного лучше. Мы с ним действительно смотрели телевизор и немного поболтали. Вот почему я пробыл там два часа, и теперь понимаете, почему ничего не смог объяснить копам. А позже парень проводил меня до самого дома Беннета. Остальное вы знаете.

— Это все?

— Все. Явились копы, но перед тем я успел позвонить Беттену и ему удалось меня отстоять.

— Удивительно, что они тебя не задержали.

— Мне просто повезло. Да и Беттен быстро явился.

— Странные у вас совпадения, Дикси.

— Что же вы хотите, Дип? Я вам все сказал. В этом деле я чист.

— Есть нечто такое, что меня беспокоит.

— Что именно?

— Как Бенни из Бруклина додумался взять на себя управление организацией?

— Он никогда мне об этом не говорил, а я не спрашивал. Мой интерес — доля в доходах. Вот и все.

Я повернулся к Кэту.

— Твое мнение?

— Насколько я знаю, так оно и есть. Бенни заправлял, а Дикси выполнял его поручения.

Я поднялся и сказал:

— У меня к тебе вопрос, Дикси. В конторе Бенни, в задней части бара Гими, я видел двух парней из треста Меркина…

— Верно.

— Кто для них поставляет сейчас товар?

— Джон Халпери. У него универмаг на Пятой авеню. У его брата Гарри оптовые склады колониальных товаров в Амстердаме и Гааге и еще где‑то.

Гарри имеет связи в Африке и Азии. От него и поступает импорт.

— Неприятностей в таможне у них не было?

— Не слышал. Они ловкие… — Дикси впервые чему‑то улыбнулся.

— Ловкие, говоришь?

— Бывает, провозят в самой таре, внутри досок от ящиков. Разве не ловко?

— Неплохо. Ну что ж, Дикси. Пока все. Прошу держать рот на замке, а если в твоей голове появятся какие‑нибудь идеи, я должен быть первым, кому они станут известны.

— Какие идеи?

— Насчет того, кто убил Беннета.

Кивнув ему на прощание, мы вышли и покинули дом. Все время молчавшая до этого Элен взяла меня под руку и спросила:

— Ты доволен?

— Вполне.

— Ты задавал очень забавные вопросы, Дип.

— Само дело кажется мне очень забавным.

Кэт взглянул на часы.

— Что теперь? Скоро двенадцать.

— Думаю, сегодня мы больше ничего не успеем. А что ты собираешься делать, Элен?

— Возьму такси и отправлюсь домой.

— Хорошо. А завтра?

— Ты знаешь… надо обо всем позаботиться… Бедная Тилли. — Она уткнулась лицом в мое плечо и прошептала:

— Негодяи… Подлые негодяи.

— Успокойся. Что бы ни было, я их разыщу.

Она отбросила с лица волосы и взглянула на меня. Ее глаза были полны слез.

— Только не ты, Дип. Я не хочу, чтобы ты кого‑нибудь разыскивал.

Потому что… Потому что это… опасно. А я…

Ее руки обвились вокруг моей шеи. Я обнял ее, поцеловал и мягко отстранил.

— Поезжай домой, уже поздно. Завтра встретимся.

Элен улыбнулась и кивнула.

— До завтра.

Вынув из сумочки блокнот, она написала номер телефона, затем вырвала листок и передала его мне.

— Звони.

Я остановил такси, усадил ее и кивнул на прощание.

Кэт кашлянул и сказал:

— Ты заполучил классную девушку, Дип. Она вполне тебе подходит.

— Все, как в старые дни, Кэт. И, может быть, еще лучше.

— Куда сейчас? К тебе?

— Да, пройдем до угла и поймаем такси…

Иногда бывает неосознанное ощущение, что все идет не так, как нужно.

Вы ведете крупную игру, знаете все правила и ходы, уверены в том, что именно вы являетесь господином положения, но вдруг неожиданно закрадывается какая‑то тревожная мысль. Оснований для беспокойства вы еще не видите, пытаетесь отбросить сомнения, и все же вас гложет тревожное предчувствие.

Нечто подобное испытывали и мы, подъезжая к моему дому. Кэт первым вышел из такси и я заметил, как он окинул внимательным взглядом пустынную улицу. Я расплатился с шофером, зачем‑то запомнил номер его машины и присоединился к Кэту. Не обменявшись ни словом, мы отлично поняли друг друга, и когда Кэт увидел в моей руке пистолет, только одобрительно кивнул. Много лет тому назад нами были продуманы различные варианты действий на подобный случай.

Придерживаясь, по возможности, затемненных мест и соблюдая дистанцию, мы приблизились к парадной двери. Рванув ее, я шагнул в темноту, и тут же, явственно ощутив смертельную опасность, отпрыгнул в сторону.

— Осторожно, Кэт!

В следующее мгновение я увидел яркую вспышку у боковой двери, и, прежде чем пистолет неизвестного вновь изрыгнул пламя, дважды выстрелил.

Что‑то мягко осело на пол возле двери.

Следующая пуля, судя по звуку, ударила примерно в то место, где я лежал секунду тому назад. Я же теперь стоял у стены, прижавшись к ней спиной, и пытался обнаружить цель. Спустя еще секунду, когда затихло эхо от выстрелов, я услышал удаляющиеся шаги, а затем скрип двери.

— Кэт! — крикнул я. — Назад! За дом! Он бежит туда!

В полной темноте я двинулся к боковой двери, возле которой споткнулся о чье‑то тело. Я перешагнул через него и, пытаясь восстановить в памяти расположение мебели, как можно быстрее пробрался в одну из ближайших комнат, окно которой выходило во двор. Оно было распахнуто.

Теперь стало ясно, что Кэт не сможет перекрыть убийце путь к отступлению. С его легкими было невозможно быстро обежать дом. Окно находилось на высоте примерно семи–восьми футов над землей. Не задумываясь, я перемахнул через подоконник, спрыгнул, метнулся в сторону и присел. Кругом было тихо. В тусклом свете уличных фонарей смутно проглядывали очертания окружающих предметов. Невдалеке от меня лежала груда старых банок, а за ней куча каких‑то упаковочных ящиков и корзин.

Пробираясь среди мусора, я подошел к деревянному забору и, перемахнув через него, очутился в узком переулке между Гловер и Константино–стрит.

Именно где‑то здесь убили Беннета.

У меня мелькнула мысль, что если преследуемый и есть его убийца, то в этом проулке он будет чувствовать себя более уверенно.

Я шел довольно быстро, не заботясь о торчащих кругом гвоздях. Этот тип вряд ли передвигался здесь быстрее, и я не терял надежды его настигнуть. Очутившись в темной аллее, я притаился возле забора, соображая, в какую сторону бежать. И в этот момент заметил метнувшуюся тень. Стараясь держать ее между собой и желтым отблеском фонаря на Гловер–стрит, я двинулся вслед и сразу же понял причину сверхосторожных действий преследуемого: он крался, как крыса, низко наклонившись и держа перед собой револьвер, по той простой причине, что навстречу ему шел никто иной, как мистер Саливен. Убийца имел веские основания полагать, что коп участвует в облаве, а возможно, еще не успел разглядеть его как следует.

Коп двигался уверенно, видимо, не подозревая о грозящей ему смертельной опасности. За темной фигурой Саливена мелькнула еще одна тень.

Несомненно, это был Кэт.

Припав на колено, парень поднял револьвер.

— Вниз! Ложитесь! — крикнул я.

Тренировка спасла копа. Почти мгновенно он упал и слился с землей. Но в тот же момент убийца, резко обернувшись, пальнул на звук моего голоса, затем еще и еще раз.

Но это было все, что он успел.

Саливен выстрелил только один раз, но этого оказалось достаточно и парень, медленно, осев, свалился на бок.

…Он лежал среди мусора и все еще сжимал в своей руке пистолет. Во лбу у него чернело небольшое отверстие.

Подбежал Кэт и остановился рядом, судорожно ловя ртом воздух. Он взглянул на убитого и облегченно сплюнул. В соседнем доме вспыхнул свет.

Кто‑то кричал и звал полицию. Из темноты вынырнул какой‑то человек.

— Вы из этого дома? — осведомился у него Саливен.

— Да, мистер Саливен.

— Прекрасно. Прошу вас немедленно позвонить в участок. Сумеете?

Скажите, что здесь произошло убийство и сообщите адрес.

— Я мигом.

— Классный выстрел, — сказал я.

— Да… Спасибо за предупреждение, Дип.

— Пустяки, мистер Саливен.

— Полагаю, ты сможешь рассказать мне любопытную историю.

— Безусловно. На меня напали в моем же собственном доме. Но как вы очутились на этой аллее?

— Ваш друг крикнул, чтобы я свернул сюда. В нашем деле приходится действовать быстро, не теряя времени на вопросы.

— Хорошо. В доме лежит еще один… Может быть, оставим здесь Кэта, а сами пройдем туда? — Я взглянул на Кэта. — Как ты себя чувствуешь.

— Плоховато, но пока жив. Идите.

— Скоро сюда прибудет полицейская машина, — обратился к нему Саливен.

— Скажи им, что мы в доме.

— Конечно, конечно… Дип?

— Да?

— Поосторожнее там.

— Не беспокойся, Кэт. Пойдемте, мистер Саливен.

Мы двинулись по аллее и, когда завернули за угол, услышали позади себя жалобный вой полицейской сирены. То тут, то там виднелись снующие тени.

Входная дверь по–прежнему была распахнута. Саливен вошел первым, с фонариком в одной руке и с револьвером в другой. Найдя выключатель, он нажал кнопку и вестибюль озарился ярким светом. Я инстинктивно рванулся за выступ стены, но все было тихо и спокойно. У боковой двери никого не оказалось, зато виднелись большое кровавое пятно на полу и бурые отпечатки пальцев на стене.

Итак, «номер первый» был мною ранен, но, видимо, не тяжело и скрылся, пока я преследовал его дружка.

— Проходите дальше, мистер Саливен, — сказал я.

Позади нас послышался шум шагов и в дом поспешно вошли двое полицейских. Я включил свет и все мы остановились в большой комнате перед телом убитого. Бедняга получил, по крайней мере, три пули в голову и несколько в грудь. Каждая из них была для него смертельной, профессионалы избегают любой случайности.

Это был Оджи…

Вошел сержант Хард.

— События разворачиваются, не так ли?

Синий кровоподтек и залепленный пластырем нос придавали его лицу насмешливо–зловещий оттенок.

— Как видите, сержант, — сказал я.

— Там, где вы появляетесь, все время оказываются либо избитые, либо убитые.

— Чистая случайность.

Появилась еще группа полицейских. Один из них вел под руку Кэта. Тот выглядел неважно. Его красноватые щеки казалось еще сильнее впали, а скулы заострились.

Я сказал Харду, что он может позвонить Хью Педлу и уточнить время нашего свидания с ним, а также поговорить с таксистом.

Заключение медицинского эксперта не вызвало у Харда ни малейшего сомнения. Врач пообещал, что письменный отчет будет предоставлен сержанту к двенадцати часам дня.

Хард был одним из тех копов, которые не любят откладывать дела в долгий ящик. Он взялся за телефон и вскоре ему удалось поймать Хью Педла в одном из ночных бистро. Он уточнил у него время нашего ухода и предложил Педлу предоставить письменное подтверждение в участок. Через некоторое время в одном из гаражей ему сообщили, что интересующий его шофер через несколько минут будет у подъезда моего дома.

В ожидании шофера Хард обошел помещение, выслушал рассказ Саливена и продиктовал протокол осмотра. Потом он снял показания с таксиста и предложил мне изложить свои соображения о случившемся.

— Думаю, — начал я, — и даже уверен, что у Беннета осталось чем поживиться. Какой‑то бродяга или грабитель забрался сюда и наткнулся на Оджи. Завязалась стрельба и Оджи погиб. Затем этот тип, вероятно, занялся поисками ценностей, но тут появились мы, и он бежал через окно. А дальше вы уже все знаете.

— В вестибюле лужа крови, — заметил Саливен, — а на стене и двери следы пальцев.

— И что? — поднял на него глаза Хард.

— Пальцы застреленного мной были совершенно чистые.

— У вас, Саливен, острое зрение. Я это тоже заметил. Продолжайте.

— Лужа крови находилась в вестибюле, а тело Оджи нашли в комнате.

— Верное замечание.

— В вестибюле была перестрелка.

— Не подлежит сомнению, — невозмутимо подтвердил Хард.

Саливен приподнял плечи, недоуменно взглянул на Харда, затем на меня, и после небольшой паузы сказал, подчеркивая каждое слово:

— У Оджи не было револьвера…

— Ага… Следовательно, еще кто‑то стрелял? Это вы хотите сказать?

— Но это же явный факт, сержант.

— Разберемся. Непременно разберемся, Саливен. А пока следовало бы учесть возможность и такого, скажем, случая. Представьте себе, что тот, кто стрелял в вестибюле, и спас вам жизнь. Возможен такой вариант?

— Да, но…

— Разумеется, закон прежде всего, Саливен. Но ваша жизнь представляет немалую ценность для закона. Поэтому я и говорю, что во всем надо разобраться, и мы обязательно разберемся, не сомневайтесь.

Саливен облегченно вздохнул, видимо, чувствуя, что свой долг он выполнил, а остальное дело начальства. Он даже отвел взгляд от моего пиджака, где его чуть заметно оттопыривала рукоятка револьвера.

— Что касается вас, Дип, то вы с Кэтом не имеете права покидать город, пока не закончится официальное следствие, — объявил в заключение Хард.

Кэт сказал, что мы будем ночевать в его квартире и дал свой адрес.

Вежливо кивнув сержанту, мы направились к выходу.

— Дип! — окликнул меня Хард.

— Да? — Я остановился у двери и обернулся.

— Я ведь звонил по тому номеру.

— Ах, вот оно что! Свои обещания вы выполняете точно. Надеюсь на это и впредь…

Не дожидаясь ответа, я закрыл за собой дверь, присоединился к Кэту и нам удалось незаметно проскользнуть мимо фоторепортеров. На улице мы два раза останавливались, чтобы дать возможность Кэту перевести дыхание, а потом поймали такси.

Кэт жил в полуподвальной комнате, походившей на собачью конуру. Ее обстановка была представлена парой сломанных стульев, столом без одной ножки, неизвестно на чем державшейся старой кушеткой и ящиком с каким‑то хламом.

— Вот мы и дома, — с облегчением произнес Кэт и свалился на кушетку.

Он попытался закурить, но закашлялся и отбросил сигарету. — Проклятая штука… Да, Дип. Я узнал парня. Это был Мори Ривс.

— Ты разобрался, что произошло?

— Думаю, да. Они не ожидали встретить там Оджи. — Он кашлянул, подумал и добавил:

— Не было ничего легче, как прихлопнуть тебя в вестибюле. Всякий так бы и поступил на их месте. Но ты с самого начала спутал им игру. И еще тебе чуточку повезло. Жаль только, что Лео Джеймс сбежал.

— В такой темноте трудновато взять точный прицел.

Кэт повертелся на кушетке, что‑то обдумывая, и затем сказал:

— Я удивляюсь, Дип.

— Чему?

— Сегодня никто не поинтересовался твоим револьвером.

— Они его не заметили.

— Да… не заметили… И вообще.

— Что вообще?

— Нас отпустили чистенькими… И еще этот разговор о телефонном звонке с Хардам, у которого нос и скула вспухли от твоих кулаков…

— Ну и что же здесь такого?

— А то, что я на своем веку уже видел больших парней, одного телефонного звонка которых было достаточно, чтобы утихомирить весь полицейский округ. Правда, многие из них срывались и падали, а я не хочу, чтобы и тебя постигла подобная участь.

— Не беспокойся об этом, Кэт.

— Я твой друг, Дип, и мне тоже хотелось бы знать, где ты был все эти годы? Все этим интересуются и никто ничего не знает. Но я хотел бы…

Я покачал головой и сказал:

— Когда‑нибудь в другой раз, мой друг.

— Хорошо, Дип.

Он приподнялся на кушетке и похлопал по ней ладонью. Поднялось облачко пыли.

— Спать будешь здесь.

— Я лягу на полу, дружище.

— Не будь таким снобом, Дип. Раньше ты был проще.

Я покосился на него.

— Но я и теперь такой же.

— Это же одна из первых квартир Беннета. И вся мебель здесь та же.

— Кэт, — сказал я, — давай без сантиментов. Как только все устроится, сразу перебирайся ко мне и занимай любые комнаты. Это решено твердо. А сейчас давай спать. На завтра нам нужны свежие силы и ясные головы…

Глава 10

Я проснулся на рассвете, незадолго до того, как солнечные лучи коснулись крыш высоких домов, но продолжал лежать с закрытыми глазами. Еще в полусне, где‑то на грани сна и яви, передо мной вдруг промелькнула вся цепь последних событий, встреч, бесед, столкновений и размышлений.

Промелькнула и предстала в образе подлинного убийцы Беннета. Это было так неожиданно и настолько ошеломляюще, что я мгновенно проснулся. Но тщетно пытался я вспомнить лицо этого человека или хотя бы заснуть, в надежде снова увидеть его: все мои усилия были напрасны. Никаких деталей, никаких зацепок. Ничего, кроме ощущения досады. Но я продолжал лежать, пытаясь найти ускользающую путеводную ниточку.

В конце концов я ощутил все более крепнувшую уверенность, что не так уж далек от разгадки. Утвердившись в этой мысли, я как‑то незаметно задремал, а проснулся от того, что Кэт энергично тряс меня за плечо.

— Хорошо, хорошо, Кэт. Встаю…

Он совал мне в руки свежий номер газеты.

— Погляди‑ка, Дип. Роск опять отыгрывается на тебе. Видно, придется поговорить с ним по–иному.

Я протер глаза и пробежал глазами заметку.

Статья представляла собой остро нацеленный репортаж о событиях вчерашнего дня в моем доме. Краткое содержание излагалось в первом абзаце:

«Насилие и смерть вновь посетили прежнюю «империю“ Беннета, направив удар по его наследнику, но случайность подвела под пулю второстепенного члена организации. Два человека убиты. Создается впечатление, что полицейское расследование преднамеренно затрудняется и город ожидают новые убийства. Следующий в списке, по–видимому, прежний партнер Беннета, который наследует его преступную «империю“ и намеревается управлять ею прежними, уголовно–наказуемыми методами».

Затем следовали подробности вчерашних событий и намеки на бездеятельность полиции.

Я вырвал статейку, сунул ее в карман и принялся одеваться. Кэт хотел принять крутые меры против Тейта, но я не соглашался. Роск не сделал ничего такого, чем бы не занимался все эти двадцать лет. Да, он мог здорово запятнать мое имя. Но, во–первых, перед кем? А во–вторых, следовало поразмыслить, нельзя ли использовать его газетную кампанию в интересах дела?

— Поступай, как знаешь, — сказал Кэт. — Сиди и жди, пока тебе не всадят пару унций свинца в голову.

— Кто?

— Парни из «синдиката». Они ведь только начали действовать. Ты для них фигура нежелательная. Это же ясно. И, по–моему, тамошние боссы действуют с двух сторон. Я слышал, они имеют своих людей и в этой газете.

И еще неизвестно, чьи интересы защищает Тейт, нападая на тебя. Уж если кого и следовало бы проучить, так это его. Так я думаю, Дип.

— Нет, Кэт. С этим торопиться нельзя. Мне нужны факты и тщательный их анализ.

— Как знаешь. Ну, а Лео Джеймс?

— Думаешь, он не откажется от своей цели?

— Ему не заплатят по контракту, сам знаешь. А это значит, что Лео Джеймс попытается сделать дело один или же найдет себе другого партнера.

— Некоторое время ему придется отлеживаться. Кроме того, мне нужно было бы поговорить с ним.

— Это обязательно?

— Желательно.

Кэт на минуту задумался.

— Мне кажется, его не так уж трудно разыскать. Мне нужно будет поймать Чарли Вица. Он всегда все знает. Правда, он считает, что Лео не из тех, кого легко разговорить. Может быть, придется затащить его в какой‑нибудь погребок? Потемнее и похолоднее, а?

— Там видно будет. Но только поосторожнее, Кэт.

— Разве я не всегда такой?

— Нет, не всегда. Иначе бы ты не связался со мной.

Он засмеялся.

— Я ведь знаю, на чьей стороне будет выигрыш.

— Да, Кэт, но пока до него еще далеко. А сейчас нам пора в «Грин Хауз». Читать протоколы и отвечать на вопросы.

— Твою вчерашнюю версию придется, вероятно, изменить?

— То было просто мое предварительное мнение.

— Тебе, Дип, надо бы с Хардом помягче. Он никогда ничего не забывает и не прощает, И умеет ждать. Это я знаю…

— Ну и пускай себе ждет.

— В прошлый раз тебя спасло появление адвоката, а что случилось вчера, мне вообще пока не ясно. Но поверь, Дип, настанет час, и этот коп прищучит тебя, когда ты, с револьвером в руках, будешь обделывать свои дела. И тогда уже никакая протекция тебе не поможет.

— Все может быть, Кэт.

— Я тоже говорю тебе: будь осторожен.

— Хорошо, но как?

— Для начала оставь здесь оружие. Ты же знаешь, куда мы идем.

Я рассмеялся, но вытащил из‑за пояса револьвер и вручил ему. Кэт тщательно спрятал его между досками пола, запер дверь и мы направились в «Грин Хауз»…

Роск Тейт стоял у входа в полицейский участок и беседовал с одним из копов, который был вчера вечером в моем доме. Он молча кивнул нам, закончил разговор и подошел.

— Доброе утро, Роск, — сказал я.

— Ты успел уже и Элен втянуть в эти дела, Дип?

Я пожал плечами.

— Успокойся. Она ни в чем не замешана.

— Человек, соприкоснувшийся с полицией, не может быть ни в чем не замешан.

— Она — мое алиби.

— Об этом я уже слышал. Но когда же, черт побери, она успела стать твоей соучастницей?

— Спроси ее сам, — кивнул я.

Роск пробормотал что‑то нечленораздельное, отвернулся и стал поджидать Элен, которая расплачивалась с таксистом. Улыбаясь, она подошла к нам и послала мне воздушный поцелуй.

Выражение физиономии Роска весьма походило на то, с каким любящие родители смотрят на своих деток в тот момент, когда они вышли из‑под контроля, но уже достаточно взрослые, чтобы дать им хороший подзатыльник.

— Элен… — Он неумело пытался скрыть свое замешательство.

— Привет, Роск, — сказала она, не дожидаясь продолжения. — О чем беседуете?

— Все о том же. — Он многозначительно посмотрел на меня и добавил:

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Хорошо, — ответила она. — Но сперва следовало бы войти внутрь.

Сержант Хард просил нас прийти к десяти, а сейчас уже почти десять. После мы сможем попить кофе и поговорить.

Тейт скорчил кислую мину, но кивнул и направился к выходу. Элен взяла меня под руку, и мы вошли в помещение. Кэт проследовал за нами.

Хью Педл, Бенни и шофер такси уже дали показания. Их короткие заявления были уже просмотрены, подписаны и вложены в соответствующую папку. Не задерживаясь, все они тотчас же покинули помещение. Затем копы взялись за нас. Хард сидел рядом с секретарем, слушал, кивал и пару раз, глядя на меня, потрогал свои, все еще распухшие губы, как бы напоминая, что нам предстоит встреча в будущем.

Когда вся бумажная работа была окончена, я спросил:

— Хард, удалось вам установить личность парня, застреленного Саливеном?

— Он приезжий. Есть данные, что он остановился в «Вестхемптоне».

Насколько это точно, будет выяснено в ближайшее время.

— Особенно не затрудняйтесь. Его настоящее имя Мори Ривс, а остановился он там под фамилией Вагнер.

Сержант вскинул на меня удивленные глаза, а Кэт недовольно поморщился.

— Мори Ривс? — повторил Хард, что‑то припоминая. — Любопытно. Эта птичка нам известна — профессиональный наемный убийца из Иллинойса. На его счету не менее дюжины подобных дел. Он на учете во всех полицейских округах. Да, тебе, кажется, повезло, Дип. Хорош твой «бродяга–грабитель».

А вчера ты это знал?

— Да, но не был уверен.

— Был там еще один, — продолжал Хард. — Мы обнаружили, что в Оджи стреляли из двух разных револьверов. Может быть, тебе, Дип, еще что‑нибудь известно? Кто напарник Ривса?

— Лео Джеймс. Они оба записались в «Вестхемптоне» как Вагнеры. Вам это нетрудно уточнить.

— Лео Джеймс… Гм… Что‑то такого не припоминаю. Но розыски начнем немедленно. В Иллинойсе его безусловно знают. Да… Любопытно.

Кэт незаметно подтолкнул меня и сделал знак уходить. Элен, сидевшая позади нас, по–видимому, заметила беспокойство Кэта, но продолжала внимательно слушать.

— Как видите, сержант, — продолжал я, — моя сегодняшняя попытка сотрудничать с вами может оказаться обоюдно полезной. Я принадлежу к иной среде и потому имею другие источники информации. И как только мне станет что‑либо известно, буду рад поделиться этим с вами.

Хард откинулся на спинку кресла.

— Ты, Дип, кое в чем обгоняешь даже полицию. За твоими действиями приятно наблюдать. Раньше я с таким же интересом следил за Беннетом. Он, пожалуй, был таким же способным и ловким. У него многому можно было поучиться, хотя первая наша задача заключалась в том, чтобы посадить его за решетку. Но мы опоздали. Ловкий был парень, ничего не скажешь. До последнего дня формально оставался чистеньким, хотя на деле был очень осторожен и умел себя прикрыть. И все‑таки его ухлопал какой‑то подонок молокосос.

— Благодарю за сообщение. Значит, не профессионал?

— Безусловно. Ни один бандит такого не проделает. Дело в том, что этот подонок стрелял в Беннета из 22–го калибра. Стрелял с близкого расстояния, но так неумело, что попал ему в шею. Некоторое время Беннет был еще жив. Поэтому я и сказал, Дип, что вы беретесь за непосильное дело.

— Он помолчал, а затем с явным сарказмом добавил:

— Тот подонок совершенно не похож на тебя, Дип. Ведь у тебя другой калибр, тот, что ты отнял у полицейского. Все еще носишь его, Дип?

Я пожал плечами, вынимая из кармана платок, невинно распахнул полу пиджака, слыша торжествующий шепот Кэта:

— «Ага»?!

— Хорошо, — бросив на меня мимолетный взгляд, Хард продолжил:

— Этот вопрос мы пока оставим открытым. У нас есть заключение эксперта относительно того 22–го. Если он попадется нам в руки, мы сможем с абсолютной точностью сказать, что именно из него и был застрелен Беннет.

Но этот дамский пистолетик бесследно исчез. Вот тебе кое‑что взамен твоей информации, Дип, — Весьма признателен, сержант.

— Не стоит.

Кэт потянул меня за рукав.

— Нам можно идти? — спросил я, поднимаясь.

— Да, — кивнул Хард.

Я открыл перед Элен дверь и пропустил ее вперед. Кэт шепнул мне, что тотчас же отправляется на поиски Чарли Вица, а затем постарается выследить Лео Джеймса. Я сунул ему несколько банкнот и сказал, чтобы он поддерживал связь с Беттеном.

Роск поджидал Элен у выхода, и мы вместе отправились в бар Гими.

Роску моя компания была явно не по душе, но, видимо, он питал надежду кое‑что у меня выудить.

— Элен, понимаете ли вы, куда вас вовлекают? — начал он, когда подали кофе.

— Думаю, что да. И не беспокоюсь об этом.

— Зато я беспокоюсь.

Она поглядела на него.

— Я уже не маленькая, Роск.

— Элен, вы позволяете влиять на вас, таким вот… типам.

— Полегче, Роск.

— Почему не сказать об этом прямо? — не унимался он. — Еще в школе Элен водила компанию с недостойными ее ребятами. К примеру, с Бетти.

— Мы были друзьями, — мягко напомнила она.

— Друзьями?.. Это с Бетти‑то? Сколько раз ее семью арестовывали? А сама она чем занималась? Забыла?

— Бетти все отдавала семье. Вы должны помнить, Роск, в каком положении находились ее близкие — все они жили на то, что она приносила.

— Семья бродяг, это не та семья, которую нужно кормить. У меня тоже был один…

— Отец?

— Ну и что? Когда я вышиб этого пьяницу из дома, всем стало легче.

— Но та семья была совсем не похожа на вашу, Роск. Ее мать тогда очень болела, а сестра Ли была в отъезде. Ей тоже пришлось нелегко. — Элен на минуту задумалась и грустно покачала головой. — И кто бы мог подумать, что обе так трагически закончат свою жизнь.

— Ничего неожиданного здесь нет, — резко произнес Роск. — Кто имел связь с Беннетом и клубными делами, тот не мог рассчитывать на лучшую участь. Отчего она взобралась на крышу и слетела оттуда?

— У бедной Бетти было много причин.

— Какие там причины! Просто набралась наркотиков — вот и все. А почему? Беннет втянул ее в свое дело, и она занималась распространением снадобий, а потом и сама пристрастилась к ним. Вот и результат.

— Мне известно, что Беннет терпеть не мог возле себя помощников, злоупотребляющих наркотиками, — заметил я, вспомнив слова Дикси.

— Благочестивейшее поведение, не правда ли? — насмешливо заметил Роск. — Оно присуще таким парням. Прыжок Бетти Ли с крыши был большой встряской для Беннета. Ведь следы привели к нему. С этого‑то момента он и стал нетерпимым к сотрудникам, которые проявляли подобную слабость. Беннет повел дело с такой осторожностью, что у полиции не оказалось никаких зацепок. Но это дело прошлое. А теперь… — Роск замялся. — Теперь явился Дип, а он хуже Беннета, хуже Собела — хуже любого.

— А ты не беспокойся об этом, — сказал я спокойно.

— Все, что я могу, это предупредить Элен и ждать.

— Чего?

— Неизбежного для тебя конца. Для таких, как ты, он предопределен.

— Крепко же в тебе засела ненависть, — заметил я.

Пару секунд он молчал, затем покачал головой.

— Не совсем так. Ненависть для меня — роскошь. Тогда бы я не мог быть объективным репортером. Лучше сказать, что я циничен и немного огорчен.

Столько лет жить на такой улице, как наша, и видеть неприглядную изнанку жизни. Как после этого не утратить веру в чистое и светлое? Я многое видел, много размышлял и все больше убеждался, что ход событий подчиняется определенному правилу. И поэтому изменить его, в основном, нельзя.

— Такой подход к делу меня не устроил бы, — сказал я. — Я не фаталист.

— И тем не менее, это касается тебя не в меньшей степени, чем всякого другого. Представь себе троллейбус и в нем людей. Они думают, разговаривают между собой, но троллейбус движется совершенно независимо от них и неминуемо приближается к своей конечной остановке.

— И что из этого следует?

— Ты, Дип, находишься в троллейбусе. Ты вошел в него, когда был еще мальчиком и впервые взял нож в руки. Входя в него, ты избрал направление, взял билет и с тех пор связан с ним. В данный момент троллейбус катится вниз по наклонной плоскости. Его тормоза сломаны. Движение ускоряется.

Теперь уже никто и ничто не может предотвратить катастрофу.

— Приятная картинка, — заметил я.

— Не улыбайся. Ты находишься в одном из тех троллейбусов, в которых сидели Капоне, Шульц, Нельсон, Диллинджер, Деймонд. — Он улыбнулся. — Я не намерен вести наблюдение за твоей поездкой, Дип, поскольку отлично знаю, чем она закончится, и поэтому твой некролог уже готов. — Он перестал улыбаться. — Печально только, что с тобой еще кто‑то едет. Вот почему я думаю, что своевременное предостережение не только не лишне, но и крайне необходимо.

Элен превосходно поняла смысл его слов.

— Я знаю, что делаю. Пожалуйста, не беспокойтесь.

— Вы действительно знаете? Вы знали, что делали, когда позволяли Ленни Собелу так нежно заботиться о себе? Этот негодяй ведь на двадцать лет старше вас. Вы знали, что делали, когда ходили под ручку с Беннетом? А ведь он брал вас с собой для декорации, чтобы обделывать свои дела, связанные с размещением наркотиков! Вы все это знали!

Элен пожала плечами:

— Я не лишена известной доли наблюдательности, Роск. И многое мне было известно… Скажу только, что благодарна вам за совет, но уже давно привыкла руководствоваться собственными соображениями…

— Даже если они в корне неверны?

Жестом я остановил Элен, которая намеревалась что‑то ему возразить, и сказал:

— Пускай наш друг остается при своем мнении, он слишком предубежден.

А тебе, Роск, я хотел бы сказать следующее: твоя аллегория относительно троллейбуса занимательна, но не совсем верна.

— Ты думаешь?

Я допил кофе и бросил на стол доллар.

— Пойдем, Элен.

— Не смогли бы мы встретиться? Через двадцать минут мне нужно занести в контору рукопись, а после полудня я буду свободен.

— В таком случае, я позвоню. До свидания, Роск.

— Дип…

— Да?

— Какая неточность в моей аллегории?

— Парень может выйти из троллейбуса, когда пожелает.

Роск покачал головой.

— Нет, Дип… Ты обречен доехать на нем до самого конца.

На улице мы с Элен посмотрели друг на друга и весело рассмеялись…

Стоявший у дверей коп не хотел меня впускать, но вмешался мистер Саливен и объяснил ему, что теперь это мой дом.

— Я хотел видеть тебя, Дип. Особенно после прошлой ночи, — сказал он.

— Очень любезно с вашей стороны, мистер Саливен.

— Могу ли я войти?

— Сделайте одолжение. Будьте моим гостем.

На полу комнаты виднелся меловой контур лежавшего здесь тела Оджи и были заметны следы пребывания множества людей.

В справочнике я разыскал телефон управляющего и попросил его прислать кого‑нибудь прибраться. Саливен ходил за мной по пятам и с интересом осматривался. На втором этаже он прямо‑таки ощупал изящный шкафчик с вычурной инкрустацией и сказал:

— Я здесь впервые. Любопытно взглянуть, как такие парни устраивают свои дома.

— Каждый по–своему.

— Ты решил здесь поселиться, Дип?

— А почему бы и нет?

— Помни, что я тебе как‑то говорил. Здесь более чем достаточно всяких беспокойств… И еще… Когда‑то я довольно часто бил тебя ремнем.

По–моему, нет ни одного члена клуба «Рыцарей Совы», которому бы я хотя бы раз не надевал наручники. И все они клялись, что ухлопают меня. Припоминаю и твое обещание, Дип: задушить меня голыми руками. Помнишь?

— Да, вспомнил прошлой ночью, когда тот парень собирался вас застрелить.

— Еще раз благодарю, Дип.

— Пожалуйста. Но только я спасал вас ради самого себя.

Саливен передернул плечами и вновь принялся разглядывать вещи Беннета.

Я тоже принялся за осмотр помещения и без особого труда обнаружил следы тщательного обыска. Но можно было с уверенностью утверждать, что Оджи ничего не удалось обнаружить. Болев того, я все больше убеждался, что Беннет вообще не хранил в доме сверхсекретные документы. Он был слишком осторожен для этого.

И тут у меня вновь шевельнулась та самая мысль, от которой я проснулся в берлоге Кэта. Вроде где‑то кто‑то обронил какое‑то слово или высказал крайне важную мысль. Но что это было? Я вглядывался туда, где нашли тело Беннета, потом перевел взгляд на дверь, мысленно угадывая за ней лифт. И на мгновение почудилось, что передо мной вновь, как во сне, начал точно вырисовываться облик убийцы…

— Да, — прервал мои мысли голос Саливена, — домик оборудован неплохо.

Он ведь пустовал, всюду была грязь. Но и теперь это место нечисто…

— Не исключено, мистер Саливен, что здесь все может измениться.

— Не похоже, Дип.

— Вы хотели взглянуть на что‑нибудь определенное?

— Нет. Я интересуюсь только твоей особой.

— Будете за мной следить?

— Боюсь, это может повредить твоей репутации, Дип.

— Я не хотел бы, чтобы так случилось.

— Все зависит от тебя. Как ты знаешь, я полицейский не по необходимости — это мое призвание. Правонарушителей я знаю, изучаю их и, если позволяют обстоятельства, кое–кому помогаю выкарабкаться из болота.

Если, конечно, сам человек того захочет.

— Следует ли понимать, что это касается и меня?

— Да, Дип. Кое‑что в тебе мне неясно. Правда, немного. Непонятно, например, слишком мягкое отношение к тебе сержанта. Скажу откровенно, он дал мне понять, чтобы я некоторое время не проявлял интереса к тому, есть ли у тебя револьвер или нет.

— Возможно, он знает, что его у меня нет.

— Будем говорить прямо, Дип. У меня на этот счет нет сомнений. Но дело в другом. Мне хотелось бы… направить тебя на правильный путь. Если это еще возможно. За эти несколько дней ты не успел совершить проступка, после которого подобные разговоры были бы бесполезны. Я тоже умею быть благодарным, Дип, и то, что ты сделал для меня вчера, дает мне право желать тебе лучшей участи, чем та, на которую ты себя обрекаешь.

— Что ж, мистер Саливен, я очень признателен.

— Учти, Дип, что кажущаяся мягкость нашего сержанта, которую я наблюдаю впервые, не должна тебя обманывать. Надеюсь, ты меня понимаешь?

— Учту и это, мистер Саливен. Обязательно учту.

— Будет очень печально, если ты не поразмыслишь над моими словами. С минуту он помолчал. — Я считаю себя частицей этого района, все здесь меня касается и все я принимаю близко к сердцу.

— Мистер Саливен, я приму это к сведению и все обдумаю. Но мне нужно найти убийцу Беннета.

— Это не твое дело, Дип. Да и случай весьма запутанный. Например, только неофициально, я знаю, что один бродяга слышал в ту ночь негромкий выстрел в аллее. Следствие же пришло к заключению, что Беннет был застрелен в своей комнате. Или еще… Мне доподлинно известно, что ни один из соперников или прямых врагов Беннета в этом деле не участвовал. И подобных неувязок много. Вот почему полиция пока прекратила следствие, и вот почему я не советую заниматься поисками. Для тебя это представляет особую опасность.

— Почему?

— Представь, что совершенно случайно ты найдешь убийцу. Допустим, он сам придет к тебе и сознается. Вряд ли ты сдержишься. — Но я могу…

— Подожди. Может быть еще хуже. Ты заподозришь невиновного и можешь пустить в ход револьвер. И только после этого по–настоящему поймешь сегодняшнюю снисходительность сержанта. Но будет уже поздно…

— Нельзя сказать, чтобы в ваших мрачных предположениях не содержалась доля истины. Все так. Но я пойду своим путем, а сказанное вами приму к сведению.

— Пусть будет так. — На его лицо легла глубокая тень. — И все‑таки, Дип, подумай, прежде чем лезть в петлю…

Слегка кивнув, он решительно направился к выходу.

Управляющий домом, в котором находился клуб «Рыцарей Совы», не очень изменился с тех пор, пока я его видел последний раз. Тогда ему было около сорока и мы частенько упрашивали его купить нам виски. За эти двадцать лет он постарел, но выглядел таким же бодрым и оживленным.

Когда я постучал, он тотчас открыл дверь и изобразил на своем лице восторженную улыбку.

— О, Дип!..

— Он самый, Хенни Сомерс. Как дела?

— Отлично, отлично! Я слышал вы уже побывали здесь, но не застал.

Очень сожалею.

— А вот Бенни и Дикси, наоборот, сожалеют, что видели меня.

Хенни прыснул и прикрыл рот ладонью.

— Слышал, слышал. Не за свое дело, как говорится, не берись.

— В каком состоянии помещение?

— В порядке. Мистер Беттен сообщил, что оно теперь ваше. Вы оставите меня управляющим, мистер Дип?

— Конечно.

— Очень вам благодарен. Здесь все так, как хотел Беннет. Убирают каждую неделю, зал всегда готов для собраний.

— Хорошо.

— Желаете осмотреть?

— Не сейчас.

— Здесь все в порядке. Правда, иногда ребята куролесят. На днях испортили кресло и унесли несколько стаканов. На прошлой неделе сломали дверь в погреб. Вчера кто‑то бросил бутылку в окно. Но все это поправимо.

— Очень хорошо, Хенни. Думаю, вы хорошо информированы?

Сомерс поднял на меня удивленные глаза.

— Разумеется, мистер Дип. Разве я не живу здесь?

Он занимал две комнаты, примыкавшие к клубу.

— Да, знаю. А Беннет много времени проводил тут?

— Мистер Беннет? — Хенни поднял глаза к потолку и покачал головой. Он приходил на собрания. Иногда бывал с компанией. Но редко: не любил зря тратить время.

— А он приходил один?

— Чаще всего да.

— Просто так?

— Нет, всегда по какому‑нибудь делу. Иногда вызывал к себе парней и посылал их на задания. Бывало, поручал мне приготовить место для очередной партии спиртного, которое потом вскоре переправлялось в другие места. Да раз или два приходил с бутылочкой водки, тогда мы сидели и вспоминали старые дни. Очень много говорили о вас, мистер Дип. Мистер Беннет предполагал, что вы нашли себе хорошее дело, но рано или поздно обязательно вернетесь. — Хенни улыбнулся и взмахнул рукой:

— Вот здесь, у самой лестницы, мы сидели с ним за бутылочкой и разговаривали.

По–настоящему разговаривали. Потом, помню, он отправился в погреб осмотреть полученные ящики.

— Один?

— Сначала, кажется, один, но сразу же позвал меня помочь открыть дверь.

— Пожалуй, на погреб можно было бы взглянуть, Хенни.

— О, сию минуту.

Мы прошли через узкий вестибюль и спустились вниз. Хенни загремел ключами и открыл тяжелую дверь. На нас пахнуло сыростью и затхлостью выложенного цементными плитами и недостаточно вентилируемого помещения.

Когда‑то Карлос и Стивенс пытались выкрасть из этого подвала наш арсенал.

Лангер выследил их, позвал меня и мы устроили неплохое побоище, но с тех пор по–настоящему занялись устройством тайников.

Вдоль стен подвала тянулись ряды шкафов и каких‑то ящиков. Здесь же стоял стол и несколько стульев, а на небольшой подставке — радиоприемник.

— Радио все еще работает, — заметил Хенни. — Иногда я его слушаю. И в тот раз мы с Беннетом сидели и слушали. Но он ловит всего две или три станции — очень уж старый.

Я расхаживал по обширному помещению и невольно вспоминал минувшие дни. Именно здесь проводили встречи и собрания «Рыцари Совы». Впоследствии огромный подвал был переоборудован и разделен на несколько помещений, хотя общая планировка оставалась прежней. Я вглядывался в ниши и закоулки, припоминая места, где мы с Беннетом планировали устройство тайников.

— Мистер Дип, здесь у меня есть кувшинчик и мы могли бы вспомнить старое время. За этим столом…

— В другой раз, Хенни.

— Мистеру Беннету иногда нравилось… — казалось, он был разочарован.

— А мне нет, Хенни.

— Мистер Дип, что мне делать с ящиками, которые заказал мистер Беннет?

— А что там?

— Пятьдесят ящиков импортных бутылок и двадцать пакетов с… товаром.

— Давно поступила партия?

— За день до того, как это случилось с мистером Беннетом. Вы знаете, он не любил оставлять такой товар здесь более, чем на сутки. Всякое могло случиться. В последнее время копы стали особенно приглядываться к клубу.

— Для кого предназначался товар?

— В том‑то и дело, что мистер Беннет не успел мне ничего сказать. Он всегда сам распоряжался. Приводил парней и они все забирали.

— Пока, Хенни, храните все здесь, а потом я разберусь.

— Хорошо, мистер Дип. Правда, бутылки еще куда ни шло. А вот пакеты…

— Ничего. Денька два полежат.

— Должна быть еще одна партия. Так говорил мистер Беннет.

— От кого?

— Неизвестно, но я знаю парней, которые доставляют сюда товар.

— На днях я разберусь со всем этим. Заключу новое соглашение о поставках, а старое — аннулирую.

— Хорошо, мистер Дип. Это дело ваше.

— Давайте поднимемся наверх.

Мы вышли из подвала, и Хенни закрыл окованную железом дверь. Я осмотрел две другие двери, ведущие в хозяйственные помещения. В одном из них раньше располагался угольный бункер. Судя по следам на полу, его и теперь использовали.

Я припомнил, что когда‑то давно, за неимением лучшего, мы с Беннетом оборудовали здесь один из тайников. Но времена подобной романтики давно уже миновали.

Мы поднялись наверх и осмотрели другие помещения. Все здесь, за исключением меблировки, мне было знакомо. Но я еще раз внимательно присмотрелся, надеясь обнаружить место тайника. Но ничего не нашел.

Когда мы спускались по лестнице, я спросил:

— Был ли у Беннета сейф?

— Сейф?.. Здесь?.. Нет. Определенно нет. После собраний он все бумаги уносил с собой и никогда не держал здесь никаких документов.

Это выглядело вполне логично. Охотников за документами организации было немало и для них не составило бы особого труда ворваться сюда. Одно только подозрение, что где‑то здесь спрятаны документы, превратило бы здание клуба в предмет постоянной «заботы» гангстеров и полиции.

Нет, место, где Беннет хранил свой пакет, вероятно, надежно застраховано от пожара, воров, копов и от других случайностей. Однако я мог найти его. Беннет должен был быть уверен в этом.

Мне припомнились последние наши встречи двадцать лет назад. Тогда я говорил ему:

— Либо ты, либо я, Беннет. Зачем нам делить город, ведь он только для одного из нас. Собела мы уже отодвинули на задний план. А что дальше?

— Черт возьми, ты прав, Дип. Надо смотреть вперед. Мы организовали большое дело и практически подчинили себе всех. Осталось немного.

— Верно, Беннет. Поэтому зачем нам состязаться друг с другом? Зачем конкурировать? Есть другие города и другие места. Давай разойдемся друзьями. Бросим жребий. Подбросим монетку: кто проиграет, тот уедет.

Об этом мы говорили с ним не впервые. Теперь же дело шло о деталях…

— В любом случае, Дип, мы расстанемся. Но будем всегда помнить наш уговор. Если с кем‑нибудь из нас что‑то случится, второй унаследует все.

Если кто‑нибудь из нас умрет насильственной смертью, другой обязан будет приложить все силы, а если понадобится, израсходовать все свое состояние для поимки убийцы. Соответствующие завещания будут храниться у наших поверенных. Что касается меня, Дип, то я позабочусь, чтобы ты мог найти портфель с документами. Я также постараюсь, чтобы этот клуб всегда оставался таким, какой он есть.

— Хорошо, Беннет.

— Отлично. Кто подбросит монету?

— Разбудим Хенни. Пускай он.

Через несколько минут заспанный Хенни подбросил вверх маленький центовик. Я проиграл. Мы торжественно пожали друг другу руки, и я ушел. А затем уехал из города искать свою долю. С тех пор я и близко не был возле Нью–Йорка…

— Хенни, вы не помните, как однажды подбрасывали монету? — как бы невзначай спросил я.

Он усиленно заморгал, но ничего не вспомнил.

Пожелав ему всего хорошего, я вышел из клуба, остановил на углу такси и дал шоферу адрес Беттена…

На стенах, в дополнение к Ван Гогу, был повешен Пикассо, хотя он мало гармонировал с темными, приглушенными тонами голландца.

Беттен сидел в мягком кресле. При моем появлении он повернул голову, но вошедшая вслед за мной горничная быстро проговорила:

— Он не дал возможности доложить, мистер Беттен.

Вильс кивнул, горничная улыбнулась мне и исчезла.

— Беттен, не трать деньги, которые тебе еще не принадлежат.

— Я и не трачу, а пока только рассчитываю на них. — Он подождал, пока я усядусь и спросил:

— Что у тебя на уме?

— Беннет.

— Ах, да.

— Не знаешь, был ли у него сейф или шкатулка в каком‑нибудь банке?

В уголках губ Беттена заиграла саркастическая улыбка.

— Все еще ищешь, Дип?

— А ты сам не готов рыть землю, чтобы найти золото?

— Тем же самым путем ты найдешь свинец.

— Не будь столь загадочным, Беттен.

Улыбка исчезла с его физиономии.

— Подобного намерения у меня нет.

— Давай говорить начистоту.

Он махнул рукой.

— Намекал ли тебе Беннет, что все свои сделки он держит в голове?

— Никогда.

— Ты был только советником?

— Исключительно. К его незаконным операциям, если такие были, я не имел никакого отношения.

— Ты, разумеется, знал, как он проводит свои операции?

Беттен облокотился о стол.

— Давай не будем столь категоричными. Конечно, я пришел к некоторым выводам, но уверен, что и ты многое понял.

— Это не трудно. Все об этом говорят.

— Хорошо, но подобные вопросы обсуждаются в спокойной обстановке, между близкими людьми и при гарантии, что их не подслушивают.

— Полагаешь, что в данный момент подобных условий нет?

— Не в том дело, Дип. Нет самого главного — темы для беседы.

— Опять загадки.

— Вовсе нет. Повторяю, я был поверенным только в легальном бизнесе и готов беседовать с тобой о нем. Но о других делах, если такие имели место, я не осведомлен.

— Был ли у него человек, имевший доступ к документам, которые не проходили через наши руки?

— Не знаю… И вообще, мне кажется, Беннет был не из таких.

— Это почему же?

— Видишь ли, он во многом смотрел не вперед, а назад, как бы застывал на одной точке.

— Беннет? Что ты говоришь, Вильс?

— Ты был очень близок к Беннету и поэтому не смог подметить эту его черту.

— Любопытно. Продолжай.

— Беннет смотрел на мир каким‑то юношеским взглядом. Вот ты видел его дом, и, наверно, заметил, насколько он был привязан к прошлому. За эти годы его вкусы нисколько не изменились. И странно уживались в нем со склонностью к криминальным делам.

— Так. Возможно, Вильс, в твоих рассуждениях и есть доля истины, хотя это не приближает меня к цели.

Но думал я иначе. Замечания Беттена относительно некоторых черт характера босса полностью совпадали с тем, что я видел в доме и клубе, со всем, что так прочно привязывало Беннета к прошлому. Не осознавая еще всей важности этой догадки, я почувствовал, что сделан важный шаг вперед.

Задребезжал телефон. Беттен снял трубку и передал ее мне.

Это был Кэт. Он сообщил, что еще не разыскал Лео Джеймса, но побывал пока не во всех местах. Впереди его идут по следу парней копы, но в «Вестхемптоне» ему удалось их переиграть. Показав парочку банкнот, он пришел к соглашению с тамошним клерком, заядлым ненавистником копов, который пообещал припомнить номер телефона, по которому Мори Ривс связался с неизвестным. Клерк утверждал, что это не трудно, так как номер содержит в себе знакомую рифму, и он непременно ее вспомнит. Тем временем Чарли Виц ищет врача, к которому мог обратиться раненый Лео Джеймс.

Выслушав Кэта, я повесил трубку и повернулся к Беттену.

— Предположим, ты сам додумаешься, где могут находиться документы Беннета, что тогда?

— Незамедлительно сообщу тебе. Я убежден, что для меня выгоднее не иметь тебя за спиной с револьвером, чем пользоваться сомнительными преимуществами от владения какими‑то документами. В конце концов, Дип, жизнь намного дороже любых денег.

— Превосходная мысль. Так всегда и поступай, Беттен.

— Это мое кредо.

— Какие у тебя планы на ближайшее время?

— Ничего такого, что я не смог бы отложить.

— Предполагаю, вскоре ты мне понадобишься.

Я встал и прошелся по его кабинету, разглядывая картины. Потом не спеша подошел к двери и, обернувшись, сказал:

— Беттен, прошу тебя оставаться некоторое время в этом удобном кресле. Хорошо?

— Что ж, хорошо. Я буду ждать, Дип…

Глава 11

Я нашел в кармане листок бумаги, на котором Элен записала мне номер своего телефона, и позвонил ей из будки, как только покинул контору Беттена. Она сказала, что обрадуется, если я ее навещу. Элен жила на Семнадцатой авеню, и я сказал, что буду у нее минут через двадцать и хорошо бы приготовить что‑нибудь поесть.

Она встречала меня у дверей. Халатик из черного бархата выгодно подчеркивал цвет ее лица. Сейчас Элен была более чем прекрасна, и несколько мгновений я молча созерцал ее, не зная, что сказать.

— Проходи. — Она улыбнулась.

Стоя посреди комнаты, я никак не мог собраться с мыслями, и зачарованно смотрел на нее.

— Хотела бы я знать, Дип…

— Что именно?

— Почему ты так на меня смотришь?

— У тебя… У тебя красивый халатик.

— Только и всего? Но ведь и платье не хуже. Вот, пожалуйста… — Она распахнула халат. Под ним оказалось прелестное платье из голубого шелка. Нравится?

Я почувствовал сухость во рту.

— Черт возьми! Элен, никогда больше этого не делай.

Она подошла ближе. Ее горячие ладони прижались к моим щекам.

— Но почему, Дип?

Она взглянула мне в глаза и я почувствовал ее желание… У меня было много женщин, но среди них не встречалась подобная Элен. Однако я не воспользовался удобным случаем и слегка отодвинул ее от себя.

— Дип…

— Ты ведь говорила, что я — отрава. Сильный и опасный яд…

— Это не так.

Овладев собой, я отступил на шаг.

— Скоро кое‑что случится, Элен, и ты будешь рада этому.

Она поняла, что я имею в виду, и опустила голову. Через секунду я заметил на ее щеках слезинки, — Ты думаешь, я хочу увидеть, как тебя убивают?

— Вот именно.

— И ты, с твоим умом и проницательностью, мог поверить?

— Не знаю. Актриса ты неплохая, а я недостаточно опытный критик.

Порой я совершенно не понимаю, что у тебя на уме.

Элен подняла голову и взглянула на меня.

— Нет, Дип. Тебе меня не обмануть. Ты хорошо знаешь, что я чувствую, и я знаю, что чувствуешь ты. Могу я говорить прямо?

Я кивнул.

— Я люблю тебя, Дип.

Она сказала это спокойно, убежденно. И теперь стояла, разглядывая меня. Я же смог только улыбнуться: не имело смысла говорить о том, что и без слов было очевидно.

— Интересно, всегда ли это происходит так, Элен?

— Не знаю. Со мной такого еще не случалось.

— Мы еще поговорим об этом. Потом…

— А будет ли это «потом», Дип?

— То есть?

— Ты гоняешься за убийцами, а они гоняются за тобой. Все может случиться…

Откинув полу пиджака, я показал ей рукоятку револьвера.

— Еще неизвестно — я их или они меня.

— О, Дип… только не последнее.

— И я на это рассчитываю.

Руки Элен обвили мою шею и на сей раз у меня не было мысли оттолкнуть ее. Совсем наоборот.

— Очень удобная ситуация, Дип, — сказала она, на секунду оторвав свои губы от моих.

— Да.

— Но это произойдет позже?

— Намного раньше.

— Так… Ты пришел в гости?

— Конечно.

— Почему же до сих пор в шляпе?

— Это поправимо, дорогая.

— Хочешь что‑нибудь съесть?

— Да. Тебя…

— Ты кровожаден…

Успокаивающая домашняя обстановка вконец размагнитила меня, и я на какое‑то время забыл об опасности. Мы сидели с Элен друг против друга и припоминали события минувших дней. Она поинтересовалась, почему я до сих пор не женился, и я ответил, что не было времени, а кроме того, мне до сих пор не встречалась настоящая женщина.

— Элен… что заставило тебя повернуть обратно?

— То есть?

— Подружиться с такой свиньей, как Собел?

Она поднялась и налила себе еще чашку кофе.

— Даже и не знаю, как тебе это объяснить…

— Если не хочешь, можешь не говорить.

— Это совсем не то, о чем ты мог подумать.

— Послушай, Элен. Я никогда не лез в твои дела и не намерен этого делать и впредь. Мы с тобой не виделись двадцать лет и единственное, что меня интересует, так это будущее.

Ее глаза засветились благодарностью.

— Ты мне нравишься все больше, Дип. Но повторяю, не было ничего такого…

Я пожал плечами и отпил пару глотков.

— Мне не хотелось бы выглядеть перед тобой глупо, — сказала она.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Месть — довольно интересная штука. Ты прибыл сюда, чтобы застрелить убийцу твоего друга. Это твоя цель. А у Роска своя. Он — совесть города и бесстрашно ведет борьбу со всем, что ненавидит — с трущобами, нищетой, преступлениями. А я… тоже испытала чувство мести.

— Так… Я весь внимание.

— Теперь все это кажется немного нереальным. Мы дружили с Бетти Ли…

Как вы с Беннетом. Мы были очень близки, вместе переживали все горести и радости. К несчастью, перед Бетти встали такие проблемы, решить которые она смогла только одним путем. Она была очень хорошенькой и вскоре на нее обратил внимание Ленни Собел. А от него она покатилась еще ниже и попала к Беннету.

— Но Беннет был выдающимся человеком, — перебил я.

— Да, но только не по отношению к женщинам. Их он только покупал.

— Эту сторону его жизни я знаю мало. Вернее, совсем не знаю.

— Так вот. Беннет приучил ее к героину. За распространение его она получала вознаграждение, частично деньгами, частично натурой. Беннет держал Бетти на крючке. До тех пор, пока она не взобралась на крышу и не спрыгнула на асфальт.

— Печально.

— Смерть была для нее освобождением. Но меня это потрясло. Я не находила себе места и в конце концов почувствовала непреодолимое желание избавить людей от Ленни Собела и Беннета. И решила сделать все, что в моих силах. Я позволила Собелу ухаживать за собой и попыталась использовать это обстоятельство для влияния на ход событий.

— Например?

— Да были случаи… Ну, например, одному очень хорошему человеку грозило выселение и лишение имущества. Так вот одно го слова Собела оказалось достаточно, чтобы этого человека оставили в покое. Многие попадали в беду и некоторым из них мне удалось помочь через Собела.

— Весьма благородные цели.

— Это было лишь начало. В действительности, повторяю, меня интересовал только Беннет. В то время я думала, что Собел сможет стать орудием моей мести, и всячески выискивала способы столкнуть их, но вскоре убедилась в нереальности этого замысла. Собел решительно отвергал даже малейшие намеки на возможность какого‑либо противодействия Беннету. Он очень вежливо, но твердо порекомендовал мне раз и навсегда держаться от Беннета подальше.

— Собел хорошо к тебе относился?

— Он был влюблен в меня.

— Представляю.

— Но, не надеясь на взаимность, довольствовался моим обществом только в общественных местах. — Она прислонилась к столу и сжала голову руками. Тогда я сама начала сближаться с Беннетом. Вскоре он прислал мне билеты в театр, а уж потом готов был следовать за мной хоть на край света.

— Изнурительный способ.

— Конечно. И все это время я пыталась выяснить, что именно делало его таким значительным в глазах окружающих.

— Ну и как, удалось?

— Нет.

— Кто убил его? — тихо спросил я.

Казалось, что она смотрит сквозь меня.

— Должно быть тот, кто направляет ход всех подобных дел…

— «Синдикат»?

— Да.

— Не думаю.

Она вопросительно взглянула на меня.

— Почему?

— Я все размышляю над тем, что увидел и услышал здесь: клубные воротилы, боссы и полубоссы, представители «Синдиката», их парни…

— Ты имеешь в виду собрание?

— Да. Все они слушали Бенни Матика, провозгласившего себя королем организации. Влиятельные боссы, денежные тузы молча сидели и слушали полуидиота Бенни из Бруклина, заявившего о том, что он берет на себя управление всеми делами.

— Но Бенни…

— Знаю. Он — никто. Но на следующий день он участвует в совещании, которым руководит Хью Педл. Этот Педл считается весьма общительным и демократичным, но только он никогда не сядет за один стол с Бенни или подобными мелкими сошками.

— К чему ты клонишь, Дип?

— Думаю, Бенни удалось распространить слух, что он стал владельцем портфеля Беннета с секретными документами, которые держат всех членов организации за горло, в том числе и самого Хью.

— Так ты думаешь, что Бенни и есть убийца Беннета?

— Бенни мелко плавает и вряд ли осмелился бы пользоваться одним шантажом. Что касается Беннета, то он, несомненно, держал этого Бенни в страхе. Единственное, что могло избавить Бенни от постоянного чувства страха, была смерть Беннета. И он мог пойти на убийство, особенно, если бы знал местонахождение портфеля. Но даже если он этого и не знал, то мог надеяться, что сможет разыскать его быстрее всех. В крайнем случае, как один из приближенных Беннета, он на первых порах ограничился утверждением, что портфель у него в руках. И вряд ли кто‑нибудь осмелился бы открыто назвать это блефом. Беннет в завещании передал все имущество мне, но в нем нет никаких указаний на документы. Для членов же организации мысль, что эти документы могли быть оставлены другому, естественна.

— Мне кажется, это довольно логично. Я и раньше подозревала Бенни Матика.

— Да, он мог убить Беннета и затем попытаться прибрать к рукам организацию. Разумеется, не без поддержки боссов. Но я спутал ему все карты, поскольку начал доказывать, что он шантажист, а попутно нанес удар тем, кто его поддерживал.

— И в результате заполучил еще одного врага.

— Вначале. Но теперь, кажется, начинаю догадываться, кто нанял этих убийц.

— Ты думаешь… это тоже Матик?

— Не знаю. И слово «тоже» для меня весьма сомнительно. Он мог убить Беннета, это верно, но убил ли? Я пока сомневаюсь. А что касается организатора покушения на меня, то… не знаю. Пойдем к нему и спросим.

Я был уверен, что мне удастся выжать из Бенни необходимую информацию.

Так или иначе, но этот подонок, несомненно, располагал кое–какими сведениями…

Бенни переехал в другой район города, когда ему было лет десять, но избавиться от своего бруклинского акцента не смог. Мы прозвали его так потому, что в клубе было еще два Бенни. Потом они погибли при катастрофе на украденной машине, но Матик так и остался со своей кличкой. Теперь он жил в небольшом кирпичном здании, в конце Третьей авеню. Здание было окружено постройками, подлежащими сносу в самые ближайшие месяцы. Шесть из них уже освободили от жильцов, а два Превратили в груду щебня. Сейчас бульдозеры сдвигали доски и балки, а парни с отбойными молотками возились возле огромных цементных плит.

Подобно многим холостякам, Бенни занимал квартиру в нижнем этаже, В вестибюле было три двери, но только на одной из них виднелась табличка — с его именем. Я нажал кнопку звонка, подождал, и еще раз позвонил. Затем попробовал звонить в другие двери, но безрезультатно.

Я вышел на улицу. Все окна были закрыты, но занавески отсутствовали.

Все выглядело так, как если бы жильцы выехали.

— Что будем делать? — спросила Элен.

Я надколол ножом деревянную обшивку двери, ударом плеча свернул замок и прислушался. В квартире царила полная тишина.

Элен вошла вслед за мной. Из прихожей я проследовал в коридор, по обе стороны которого располагались жилые помещения. Полуоткрытая дверь справа вела в столовую, в которую я заглянул лишь мельком, сосредоточив свое внимание на плотно закрытой двери слева, за которой могли находиться либо спальня, либо кабинет.

Наклонившись, я заглянул в замочную скважину. В комнате царил полумрак.

Я действовал быстро, почти автоматически: включил свет в коридоре и вновь подошел к двери. Она оказалась не запертой. Оттолкнув Элен, я одним толчком распахнул ее настежь и присел на корточки. В ту же секунду из темного угла комнаты раздались два револьверных выстрела. Позади меня посыпалась штукатурка. Послышался какой‑то шелест, а затем скрип оконной рамы. Я рванулся с места и, наткнувшись на низенький столик, отшвырнул его в сторону невидимой двери. Ударившись в закрытую дверь, он отскочил. Я подбежал и, распахнув ее, увидел распахнутое окно.

Комната была пуста. Подойдя к окну, я осторожно выглянул наружу.

Невдалеке вырисовывались очертания развалин. Преследовать здесь убийцу было слишком рискованно, да и бесполезно, Убийцу?! Да, именно убийцу, поскольку я успел заметить в первой комнате силуэт человека в кресле.

Закрыв окно, я нашел выключатель и зажег свет. Да, это был кабинет Бенни Матика — его безжизненное тело свисало с кресла. Элен стояла в коридоре, прижавшись к стене. Я взял ее за руку и мы вместе вошли в кабинет. Она судорожно вцепилась в мою руку и прошептала:

— Он… Он…

— Убит.

В левой части груди Бенни чернели два небольших отверстия.

— Ты видел… кто это был?

Я взглянул на Элен. Она дрожала.

— Нет. Я упустил его.

— Что… мы будем делать?

Она была на грани обморока.

— Дай минутку подумаю.

Время. Черт возьми, я не мог позволить себе быть впутанным в еще одно убийство! Было очевидно, что Бенни Матика застрелили всего несколько минут назад. Возможно, как раз перед нашим приходом. Звук выстрела вполне мог быть заглушен шумом бульдозеров и грохотом отбойных молотков.

Не теряя времени, я принялся за тщательный обыск помещения. Бенни Матик не принадлежал к числу людей с богатой фантазией и никогда не отличался изобретательностью. Поэтому я был уверен, что если он что‑нибудь и спрятал здесь, то обязательно это разыщу. Прежде всего я нашел перчатки Бенни и, натянув их, принялся просматривать содержимое ящиков, шкафов, сервантов, прощупывая и простукивая ниши, и вообще все, где мог быть оборудован тайник.

Однако поиски оказались тщетными. Мне попался лишь «кольт» в плечевой кобуре, две связки банковских билетов и шкатулка со счетами. Впрочем, так и должно было быть.

Элен молча слонялась по коридору.

— Место чистое, — сказал я, подойдя к ней.

Она не поняла и удивленно посмотрела на меня.

— Обыска здесь не производили, — продолжал я. — Он успел только прикончить Бенни… Возможно, это и было его единственной целью.

— Дип… Они могут…

— Что?

— Они могут подумать, что это ты…

— Успокойся. Пока еще никто ничего не знает.

— А мог кто‑нибудь там, снаружи, увидеть его? Или нас?

— Этот корпус почти пуст, нас вообще никто не увидит. А сейчас мне нужно позвонить по телефону.

— Пожалуйста, только побыстрее. Я больше не в состоянии оставаться здесь.

Я набрал номер Беттена и спросил, не звонил ли ему Кэт. Он ответил, что Кэт оставил для меня номер телефона. Поискав в справочнике телефон бара Гими, я позвонил и попросил позвать Роска Тейта. Через минуту тот взял трубку.

— Тейт слушает.

— Говорит Дип. Имею для вас новость.

— Не делайте одолжений.

— Надеюсь, вы оцените ее должным образом. Бенни из Бруклина убит. Я нахожусь в его квартире.

Секунды две он молчал. В трубке было слышно его тяжелое дыхание.

— Вы, Дип? — Он подчеркнул слово «вы».

— Не будьте идиотом, Роск. Я нашел его мертвым.

— Когда вы к кому‑нибудь приходите, тот часто умирает. Хард будет несказанно рад. Не думаю, чтобы вы ему звонили.

— Нет, такого намерения у меня не было. Кстати, здесь со мной Элен, и если вы пожелаете сделать сообщение Харду…

— Вы негодяй.

— Это все слова. Ближе к делу.

— Хорошо, послушаем ваш совет. Вы, разумеется, готовы его дать?

— Вы правы. Нам нужно, чтобы тело убитого обнаружили. Вы можете сказать, что пришли к Бенни получить важные документы и нашли его мертвым.

Не беспокойтесь, нас никто не видел и не увидит. А вы будете держать свой рот на замке…

Ни слова не говоря, Роск бросил трубку.

Предложив Элен припомнить все, чего она касалась руками, я стер платком возможные следы, протер дверные ручки, снял перчатки и, притворив кончиком ботинка дверь, вышел с ней из дома.

На улице было тихо — рабочие ушли. Сгущавшиеся сумерки быстро окутывали город, всюду царило спокойствие, как будто ничего и не случилось. Вскоре мы поймали такси. Элен все еще дрожала. Она никак не могла отогнать от себя мысль о происшедшем.

Мы подъехали к ее дому. Я поднялся наверх и предложил ей прилечь, затем дал аспирин, прикрыл одеялом и осторожно погладил по голове.

— Прошу тебя, оставайся здесь, пока я не позвоню.

— Пожалуйста, Дип… Не делай ничего…

— Не беспокойся.

— Ты можешь все испортить.

— Я буду осторожен.

Она покачала головой и с ноткой отчаяния сказала:

— Вообще ничего не делай. Не разрушай все хорошее, что у нас есть.

Мне оно очень дорого. Мы сможем уехать… если ты ничего не натворишь.

— Милая…

Больше я ничего не сказал, но, очевидно, выражение моего лица было более чем красноречиво.

— Все, что тебе нужно, это стрелять из револьвера. Но тогда конец для нас обоих. И ты это знаешь не хуже меня.

Я молчал.

— У тебя что‑то на уме?

— Тут не обошлось без клуба «Рыцарей Совы».

— Но зачем же тебе связываться с этим проклятым клубом? Ты бы мог предоставить действовать полиции.

Есть вещи, которые никак нельзя объяснить женщине, как бы близка она ни была. Особенно когда в ее голове прочно засела определенная мысль.

— Элен, мои намерения тебе отлично известны. Лучше, если мы сейчас не будем это обсуждать. Все уже обдумано и предрешено. В данный момент мне необходимо кое‑что выяснить. Обещаю быть осторожным. При первой возможности я тебе позвоню или приду сам.

В конце концов мне удалось убедить ее подчиниться неизбежному ходу событий и успокоить. Выйдя из дома, я зашел в будку и набрал номер телефона, переданный мне Кэтом через Беттена.

— Кэт?

— …Это вы, Дип?

— Да. Где ты был?

— Откуда ты говоришь?

— От Элен.

— Ты знаешь бар Весельсмана?

— Да.

— Я здесь. Если тебе нужен Лео Джеймс, приезжай.

— Где его разыскали, Кэт?

— Ты проделал ему большую дырку в плече возле шеи. Чарли Виц нашел доктора. Это Андрес. Помнишь Андреса? Лет пять назад копы пытались накрыть его на наркотиках. Но он выкрутился.

— Я помню.

— Хорошо. Он связан с «Синдикатом». Лео знал, к кому обратиться.

Теперь понимаешь, что это значит?

— Да. Случай в моем доме — дело рук «Синдиката». А где он теперь?

— Здесь рядом. Как раз за углом в жилом доме. Номер 2224. Он прибыл прямо на квартиру Андреса. Виц сторожит его там. Приезжай и мы его возьмем.

— Через двадцать минут я буду на месте. Да, убит Бенни Матик.

— Бенни?.. Но кто же мог?

— Похоже, что организация, ведь Бенни пробовал взять клуб в свои руки. Видимо, он убеждал их, что владеет портфелем Беннета. Долго этот блеф не мог продолжаться, а наше вмешательство только ускорило его разоблачение. Помнишь ту встречу у Гими? Ты знаешь, кто там был?

— Конечно. Представители руководства.

— Бенни все еще пытался им что‑то доказать, но наш визит спутал ему все карты. Он стал не только не нужен им, но даже опасен. Пока я так себе все это представляю, но постараюсь разобраться поточнее. А сейчас еду к тебе. Все!

— Хорошо. Жду…

Бармен сказал, что он действительно видел парня, которого я ему описал, он сидел здесь, пил пиво и как будто кого‑то поджидал. Но минут десять тому назад он вышел.

По–видимому, Кэт пошел взглянуть, нет ли там другого выхода, или захотел предупредить Вица о моем скором прибытии. Так или иначе, мне следовало подождать.

Однако через несколько минут я понял, что надо действовать и действовать быстро. Что‑то закручивалось в очень опасном направлении. Я бросил на стол доллар и, не дожидаясь сдачи, поспешил на улицу. Кэт сказал: «Как раз за углом… Номер 2224»… Да, но за каким углом, черт возьми! Здесь было целых четыре угла!

Угол слева был ближайшим и я помчался туда, но оказалось, что там дома 2224 нет. Тогда я побежал обратно, ощущая на себе любопытные взгляды прохожих, завернул за угол, и вскоре убедился, что нужный мне дом расположен как раз напротив, через улицу.

Это было старинное мрачное здание. Несмотря на ранний час, в доме светились только два окна на первом этаже. Кэта нигде не было видно.

Единственное, что приходило в голову: Лео Джеймс покинул дом и Кэт последовал за ним.

Однако в этом следовало убедиться. Одним прыжком я одолел шесть ступенек крыльца и оказался у раскрытых дверей, ведущих в зияющую черноту вестибюля. Меня охватило смутное чувство тревоги и я осторожно проскользнул внутрь.

У самой двери стояли ботинки Кэта. Внезапно откуда‑то сверху прогремел выстрел и тишину прорезал короткий человеческий вопль.

Я нащупал лестничные перила и крикнув: «Кэт!», отскочил в сторону.

— Я здесь, Дип! — послышался сверху его голос.

В ту же секунду прогремел еще один выстрел, а затем еще. Неизвестный стрелял на мой голос. Прижимаясь к стене, я поднялся на лестничную площадку второго этажа, остановился и прислушался. Где‑то совсем рядом послышался слабый стон. Я подошел ближе, нащупал открытую дверь и шагнул внутрь.

— Кэт?

— Наверх… На крышу. Возьми его, Дип. Здесь другой ход…

Он взял мою руку и указал направление. Я понял. Большинство подобных домов имеют одну лестничную клетку, по которой можно подняться на крышу, а здесь оказался запасной ход.

Ни слова не говоря, я пересек темное помещение и через несколько секунд обнаружил дверь на площадку запасной лестницы. С быстротой, на какую только был способен, я взлетел наверх.

Было время, когда крыши домов являлись моей стихией, поэтому здесь я почувствовал себя вполне уверенно. Прежде всего я подумал, что неизвестный не мог выскользнуть из дома по главной лестнице, предполагая там засаду.

Вероятнее всего он уже на крыше. Остановившись у выхода, я снял плащ и в ту же секунду раздался выстрел. Я выскользнул на крышу из будки и притаился за ней.

Наступила ночь. Густые облака закрывали небо, но в западной части города виднелись расплывчатые пятна фонарей. Я снял ботинки, осторожно обогнул будку и присел так, чтобы видеть края крыши. На фоне мутноватого света фонарей вырисовывались контуры труб, дымоходы, антенны, слуховые окна… Затем на них наплыла какая‑то тень и стала медленно удаляться.

Неизвестный не мог позволить себе переждать. Несомненно, его выстрелы были услышаны внизу и он располагал считанными минутами.

Я приближался к нему довольно быстро, однако он услышал мои шаги и обернулся. Но все‑таки опоздал — в его лицо полетела моя шляпа. Он выстрелил наугад, но это было все, что успел сделать. Я выбил ногой его револьвер и тот с грохотом покатился по крыше.

Однако на какую‑то долю секунды я потерял равновесие и упал на руки.

Парень взвизгнул и бросился на меня. Я увернулся и вскочил на ноги. Парень оказался неплохо тренированным. Он начал ложную атаку, нацеливая удар мне в голову, но я умышленно сделал неверный выпад. В ту же секунду он провел удар в висок, но немного задержался и напоролся на мой рубящий удар снизу, заставивший его на мгновение приподняться на носки. Я уже подготовился нанести новый удар, но он обхватил меня за плечи и повис. И в этот момент я узнал его: это был Арти Хэл, он приводил в исполнение смертные приговоры «Синдиката».

Я разжал его руки и с силой отшвырнул от себя; будучи уверен, что он распластается у моих ног. Однако хитрый негодяй, падая, ловко подсек меня и я упал на спину. Но падая, подогнул ноги, готовя ответный удар на случай атаки. Профессиональный убийца, видимо, понял это и не пошел на риск.

Вскочив на ноги, он бросился к краю крыши, намереваясь перепрыгнуть пятифутовую пропасть, отделяющую его от крыши соседнего дома. И тут произошло неожиданное — разбежавшись, он вдруг зацепился за проволочную антенну и полетел вниз. Через мгновение до меня донесся стук упавшего тела.

Подобрав шляпу и сунув ноги в ботинки, я схватил свой простреленный плащ и, натягивая его, бросился вниз. Сирен пока не было слышно, но полиция могла появиться и без шума. Найдя выключатель в проходном коридоре, я зажег свет.

Кэт смотрел на меня с пола и слабо улыбался.

— Взял его?

— Он мертв. Что здесь произошло?

Кэт кивнул в дальний конец коридора. Я быстро прошел туда и включил свет. Около стены лежал парень. На его светлой рубахе расплылись свежие пятна крови.

Я вернулся к Кэту. Он не позволил прикасаться к себе, но прижимал скрещенные руки к груди.

— Я вызову доктора.

— Бесполезно.

— Чепуха. Я приведу доктора и все будет в порядке.

Слабым жестом он остановил меня.

— Я получил свое. Никакие доктора уже не помогут. А ты, Дип… беги.

— Но что случилось?

— Виц очень спешил… подал мне знак. Я вышел… и увидел парня… Он шел сюда. Я… узнал его. Он «ликвидатор».,. Кличка «Торпеда»…

— Я его тоже узнал. Это Арти Хэл. Теперь он сам ликвидирован.

— Он из «Синдиката»… Ты все понял?

— Да. Видимо, его послали помочь Лео Джеймсу. Это твоя работа? — Я кивнул в сторону убитого парня.

Кэт качнул головой, закашлялся и передал мне свой револьвер. Прошло несколько минут, прежде чем он снова смог заговорить.

— Дип…

— Слушаю.

— Повидай клерка… «Вестхемптон»… Насчет звонка Мори Ривсу…

— Помню.

С улицы донесся звук сирены.

— Поспеши, Дип… На крышу… Как в старые времена… Беги.

— Кэт, а может быть…

— Нет, нет… со мной покончено… Я все понимаю… Старые рыцари…

Совы. Не так уж много было забавного… Все время беспокойство… Зато теперь никаких забот.

Он изобразил пальцами забавную фигуру, о которой я уже позабыл. Это был тайный знак «Рыцарей Совы». Я усмехнулся и показал ответный знак.

— Время, Дип…

Он протянул руку. Я крепко пожал ее и, обменявшись с ним последним взглядом, бросился к лестничной клетке. Внизу снова завыла сирена. Я поднялся на крышу, а когда спустился вниз, позади уже лежал целый квартал.

Взяв такси, я заехал на несколько минут к Кэту, привел себя в порядок, спрятал его револьвер и вновь сел в поджидавшее меня такси…

«Вестхемптон» представлял собой отель низшего класса. Это было дешевое третьеразрядное место, где обитали люди, выбитые из колеи жизненными невзгодами. Некоторые так и заканчивали тут свой жизненный путь. Они слонялись без дела, проживая свои скудные сбережения, чтобы затем опуститься еще ниже, довольствуясь грязными блошиными матрацами и похлебкой из картофельных очисток.

Я вошел в вестибюль и огляделся. У лифта две молодые девушки в модных пальто громко обсуждали новую театральную постановку. Мрачного вида слуга выколачивал пыль из спинки дряхлого кресла. Клерк за конторкой сортировал письма, насвистывая что‑то под мелодию из транзистора. Когда я подошел к нему, он кивнул.

— Комнату?

— Кэт просил меня повидать вас.

Клерк как две капли воды походил на проживающих в этой ночлежке. Его лицо не выражало никаких эмоций, кроме равнодушия ко всему окружающему.

— Кэт?..

Было два пути продолжать игру, и я выбрал первый, который понятен всем, положив перед ним двадцатидолларовый билет.

— Верно, Кэт.

Он взглянул на банкноту, однако его лицо оставалось бесстрастным:

Тогда я перешел ко второму варианту: распахнул пальто, чтобы он мог увидеть револьвер и слегка улыбнулся. Он действительно покосился на него и, видимо, понял, что игра окончена.

— Меня зовут Дип, — представился я.

Его ладонь проворно накрыла банкноту.

— Кэт сказал, что вы можете вспомнить номер. Тот, о котором говорил Вагнер.

— Да. — Он облизал свои пересохшие губы. — Но они…

— Не беспокойтесь, — прервал я его. — Они оба мертвы.

Клерк оторвал свой взгляд от бювара и медленно поднял голову. Он видел много разных глаз на своем веку, знавал людей, которые не раздумывая применяют револьвер и, видимо, убедился, что дальнейшее продолжение игры опасно.

— Я не хотел бы… чтобы меня пристукнули.

— Если кто‑нибудь спросит, вы не видели меня раньше.

— Кэт… Вы скажите ему…

— Он теперь мертв, парень.

— Господи!

— Какой был номер?

— Два–ноль–два–ноль–два. Это рифмуется. В одной песенке есть похожая рифма. Вот почему я запомнил.

— Телефонную станцию помните?

— Нет…

Но и этого было достаточно. Оставив его, я прошел через холл к телефонной будке, позвонил на станцию и назвал номер, попросив дать мне список всех абонентов с этим номером, но с разными индексами. Дежурный спросил, откуда я звоню, и попросил обождать.

Клерк наблюдал за мной из конторки, как мышь из норы. Минут через пять задребезжал телефон. Я взял трубку. Дежурный предложил опустить центовик, а потом принялся диктовать индексы и имена. Когда он назвал шестой, Я сказал:

— Стоп. Все, благодарю вас.

Итак, Мори Ривс и Лео Джеймс получили поручение ликвидировать меня.

Позже кто‑то, рангом повыше, отложил выполнение этого поручения. Убийцы обратились к первоначальному нанимателю и получили приказ действовать.

К кому же они обратились? Кому звонили? Шестым в списке индексов было имя Хью Педла…

Глава 12

Старый голландский округ значительно изменился после того, как лет десять тому назад в его центре снесли ветхие постройки и воздвигнули новые современные здания. Да, район изменился, но люди остались прежними: на выборах они голосовали за тех, кто предлагал больше, нисколько не заботясь, к чему это приведет.

Хью Педл покупал их голоса без всяких затруднений. Он имел значительное влияние в политических кругах и со временем добился независимости благодаря тому, что контролировал крупный район. И люди охотно отдавали ему свои голоса, не задумываясь о сущности его действий, которые всегда оставались для них тайной. Он был местным Санта Клаусом, проявлявшим хоть какую‑то заботу о благоустройстве жилья и готов был разрешить все их вопросы и сомнения.

Хью Педл жил в добротном красивом доме, в прошлом заметно выделявшемся среди прочих. Теперь же, в окружении новых зданий, он выглядел явно устаревшим.

Я зашел в ближайший бар, заказал чашку кофе и поговорил с барменом.

Он рассказал, что хозяином дома является Хью Педл, у него есть слуга и приходящая кухарка. Педл занимает второй этаж и имеет особый индивидуальный лифт. Под ним проживают почтенные люди, а именно городской пожарник, рыжеволосый артист–комик и владелец бакалейного магазина, Поблагодарив за сведения, я расплатился и вышел на улицу. Было десять часов. Темные тучи медленно ползли на запад. В воздухе пахло дождем и было прохладно. Именно в такую ночь когда‑то я, Беннет и Оджи, готовясь к стычке с бандой Дельроя, доставали оружие из нашего тайника в подвале клуба. Но, черт возьми, неужели я становлюсь сентиментальным!

Я постарался стряхнуть эти воспоминания, но вдруг почувствовал, что на какое‑то мгновение коснулся чего‑то важного, но чего именно, понять не мог. Осталось только ощущение, что это была какая‑то ключевая мысль.

Я чертыхнулся и ускорил шаги.

Вестибюль был небольшим и, чтобы он казался более просторным, на все стены повесили зеркала. Прямо напротив входной двери был устроен лифт, а справа от него начиналась лестница. Пустая кабина лифта находилась на втором этаже. Здесь же, возле лестничной площадки, имелось небольшое освещенное фойе. Я прошел через него и открыл незапертую дверь, которая вывела меня на крытую террасу, опоясывавшую весь второй этаж с южной стороны. Французские окна были занавешены, но одно из них казалось неплотно прикрытым и могло служить превосходным входом. Но прежде, чем попробовать проникнуть внутрь, я решил сначала пройти террасу до конца.

Там оказалось две двери. Последняя, по–видимому, вела на кухню и была заперта. Другая, наполовину застекленная и обрамленная причудливой инкрустацией, очевидно, вела внутрь помещения. Оттуда струился слабый свет.

Было еще не слишком поздно, чтобы представить Хью Педла лежащим в постели. Скорее всего, ни его, ни прислуги дома не было. Но почему же тогда горел свет?

Лезвием ножа я сдвинул внутреннюю защелку, открыл дверь и вошел. Еще на террасе я заметил, а здесь убедился, что Педлу не нравились простота и скромность. На полу здесь лежали толстые ковры, а в полумраке вырисовывались контуры дорогой современной мебели.

Я прошел мимо тускло поблескивавшего черным лаком рояля и остановился у открытой двери справа. На низеньком столике горела лампочка, прикрытая желтым абажуром. Здесь было нечто вроде библиотеки: две стены сплошь закрыты полками с книгами, а напротив, между окнами, стоял буфет красного дерева. Высокие спинки тяжелых кожаных кресел отбрасывали тени. Возле черневшего слева проема двери, на специальном столике, стоял телевизор, рядом висело овальное зеркало. В квартире была полная тишина и в ней мне почудилось что‑то опасное и настораживающее.

Держа револьвер перед собой, я подошел к открытой слева двери и, заглянув внутрь, убедился, что это спальня. На кровати виднелась неподвижная фигура.

Я сделал шаг в комнату и нащупал у двери выключатель. Но как только вспыхнул свет, понял, что попался, как глупый сосунок: на кровати лежал связанный парень с кляпом во рту.

В позвоночник мне уткнулось дуло пистолета.

— Брось его, — прозвучал резкий голос, и я уронил свой револьвер на пол.

Меня ткнули в спину, и я сделал два шага вперед.

— Теперь повернись.

Я повернулся.

— Привет, Тони.

Парень с бледным вялым лицом сдержанно кивнул мне в ответ. Он работал на «Синдикат» и тоже был исполнителем смертных приговоров. В нескольких футах позади него стоял еще один парень с револьвером в руке. Он смотрел на меня удивленно и с некоторым беспокойством. Затем порог переступил Ленни Собел. Улыбаясь, он подобрал с пола мой револьвер и сунул его себе в карман.

— Ты носишь удобную штучку, Дип, — сказал он, бросая на меня злобный взгляд. — Не тот ли это револьвер, что ты отнял у копа…

— Тот самый, — ответил я. — Ты должен это помнить, Ленни. Я дважды бил тебя этой штукой. И оба раза в одно и то же место.

Тони хихикнул, но, заметив взгляд Собела, нахмурился.

— Я помню, — мрачно сказал Собел, — и все время ждал расплаты.

— Вот и дождался.

Прежде, чем Ленни успел что‑либо ответить, Тони сказал:

— Нам лучше бы уйти отсюда.

Собел нахмурился.

— Я сам это решу, когда нужно будет.

Но бледнолицый мерзавец не сдавался. Он передернул плечами и сказал:

— Вы работаете на тех же хозяев, что и я. Они поручили нам прихватить здесь одного паренька и мы это сделали. Педла мы упустили, это верно. Но захватили этого и теперь должны вернуться.

Собел не любил напоминаний о том, что над ним стоят хозяева, поэтому нахмурился и еще более злобно взглянул на меня, сжимая пистолет.

Чтобы разрядить обстановку, я кивнул на скрученного веревками парня:

— Лакей может задохнуться.

— От него мало пользы, — ответил Тони, — завтра его развяжет кухарка и… покормит.

Собел некоторое время молчал, покусывая губы, а затем спросил:

— Вы что‑то искали, Дип?

— Полагаешь, это «что‑то» и есть ты?

Он проигнорировал двусмысленность сказанного.

— Значит, вы знали, что Педла здесь нет, следовательно имеете представление, куда он направился.

— Ошибаешься, Ленни. Я пришел сюда за Педлом и если вы его упустили, значит, и я тоже.

— Но я удачливее вас, Дип, — насупился Собел. — После Педла мы собирались разыскать вас. Но вы сами объявились… Это хорошо. Педл не сможет долго прятаться. Мы быстро до него доберемся… С вами же все обстоит несколько иначе. Но вы могли бы облегчить нам это дело.

— Буду рад.

— Вы ведь можете выбрать лучший вариант?

— А именно?

— Спокойно выйти отсюда, спокойно сесть в машину и ехать туда, куда мы вас доставим?

— Или?

— Не глупите. Вам это не идет. Или мы вынесем вас с парой дырок в голове, чтобы сбросить в первую попавшуюся канаву.

Я еще раз взвесил шансы. Оба негодяя были достаточно опытными и держали пальцы на спусковых крючках. С любым из них я вполне мог бы справиться. Но с двумя…

— Я пойду, — сказал я спокойно.

Мы прошли через главную дверь, спустились по лестнице и, никого не встретив, вышли на улицу. Полуосвещенная улица была малолюдна. Мы прошли футов тридцать и приблизились к стоявшему у тротуара «понтиаку» нового образца. Со стороны могло показаться, что к машине подошла группа старых друзей. Все движения моих сопровождавших были отработаны до совершенства и никто не смог бы ничего заподозрить. С другой стороны, любой попытавшийся поднять тревогу, был бы убит на месте.

Я сидел, сложив руки на груди и ощущая дула револьверов, упершихся мне в бока. Ленни уселся рядом с водителем. Полу обернувшись, он поглядывал на меня, явно наслаждаясь своим успехом.

Шофер уверенно вывел машину на Вестсайдскую автостраду и увеличил скорость. Гангстеры не делали никаких попыток скрыть от меня свой путь. А это могло означать только одно: я не должен был вернуться. Конечно, я мог приблизить неизбежный конец, но это их совершенно не беспокоило.

Оставалось только выжидать.

Ситуация складывалась неблагоприятная. Оджи уже не было. Не было и Кэта. И никто не знал, где я нахожусь. На этот раз моя ошибка могла оказаться последней.

Парней, сидящих по бокам от меня, я отлично знал. При малейшем неосторожном движении они будут стрелять. А потом с аппетитом поужинают: для них это обычная работа и лишние доллары.

Собел обернулся. На его лице играла самодовольная ухмылка.

— Зудит, Ленни? — спросил я.

Он удивленно приподнял брови.

— Ты так вертишься, и я подумал, что, может быть, у тебя зад чешется.

Тони снова хихикнул.

— Вы становитесь забавным, Дип, — сказал Собел.

— Подумай об этом еще немножко.

Он не уловил моего намека, но улыбка сползла с его лица.

— Ты слишком стар, Ленни, чтобы справиться с большим делом.

— Я уже давно думал о таком повороте событий.

— Тогда тебе следовало бы думать лучше.

— Не беспокойся, все предусмотрено. Никто и ничто тебе уже не поможет.

— Думаете, он был один? — встрял Тони. — Такие, как он, обычно имеют прикрытие.

— Просто наш парень забыл про себя, — проговорил Собел, злорадно поглядывая на меня.

— Я думаю иначе, — возразил Тони.

— А я не думаю, а знаю. Я знаю его больше двадцати лет.

— Но его здесь долго не было.

— Такие парни не меняются, Тони. Ты должен это понимать. Не правда ли, Дип?

Я пожал плечами. Некоторое время Тони изучал меня, а затем обратился к Собелу:

— Я бы на вашем месте немедленно его пристрелил.

— Ты не на моем месте, Тони.

— Скоро вы пожалеете об этом… — Он замолчал, а потом добавил: Что‑то мне подсказывает…

— А я тебе говорю, заткнись.

Тони что‑то буркнул себе под нос и замолчал. Его напарник по–прежнему прижимал дуло пистолета к моей спине.

Мы свернули с Вестсайдской автострады, переехали мост и минут через пять остановились перед закрытым рестораном.

Тони подтолкнул меня пистолетом.

— Выходи.

Он шел позади меня, подталкивая револьвером к двери, расположенной рядом с входом в ресторан.

Ленни открыл дверь и сказал:

— Я за вами.

У меня мелькнула мысль, что вряд ли может представиться более удобный случай вырваться из рук убийц, но Тони инстинктивно предвосхитил эти намерения и обрушил мне на голову рукоятку револьвера.

Я провалился в темноту.

…Мои ноги были плотно сдвинуты, а носки ботинок тесно соприкасались друг с другом. Меня не покидало ощущение, что я вот–вот упаду лицом на пол. Потом я понял, что мои руки связаны за спинкой стула, на котором я сижу в наклонном положении.

— Он приходит в себя, — послышался голос Ленни.

— Хорошо, — сказал кто‑то, — суньте ему еще нашатырного спирта под нос.

Почувствовав едкую вонь, я закашлялся, отвернулся от флакона и покачал головой. Напротив меня сидел человек небольшого роста, с седыми висками.

— Приветствую, — сказал он.

Я узнал его. Они называли его мистером Колиди и разговаривали при нем тихо и почтительно. Колиди представлял в Нью–Йорке интересы «Синдиката».

Он отличался исключительной изворотливостью и, руководя крупными гангстерскими организация ми, еще ни разу не попадался в руки полиции. Его вполне можно было принять за добропорядочного отца семейства.

Остальные развалились на стульях и креслах и тоже имели довольно респектабельный вид. Некоторые из них присутствовали на том ночном собрании в клубе «Рыцарей Совы», где я свергал с «трона» Бенни из Бруклина. Теперь они с любопытством следили за мной. Я мешал их бизнесу и поступить со мной должны бы ли соответственно.

— Как вы себя чувствуете? — спросил меня Колиди.

Я смог только мотнуть головой.

— Хорошо. Вы знаете, почему вы здесь?

На этот раз я ответил:

— Нет.

— Впрочем, это не имеет никакого значения. Так или иначе, вы знаете, что нам нужно.

Отрицать не было смысла.

— Портфель Беннета. Его бумаги.

— Точно. Нас интересует именно это.

Я выдавил улыбку.

— У меня их нет и где они, не знаю.

— Это мы еще выясним. — Колиди махнул рукой. — Макси… Пожалуйста.

Ко мне приблизился громадный толстый детина с руками, подобными чугунным рычагам. Он испытующе оглядел меня и вдруг хлестнул по щеке, а потом по другой. Он бил открытыми ладонями, почти отрывая мне голову от плеч, а когда остановился, мой рот был полон крови, глаза же готовы были вылезти из орбит.

— Вы в состоянии меня слышать, Дип? — спросил Колиди. — Мне сообщили, что вы твердый парень. Естественно, вы можете догадаться, что вас ждет: будете говорить или умрете. Очень медленно…

— Я знаю вашу методику, — кое‑как проскрипел я. — Но это ничего не даст.

— Он лжет, — проговорил Собел.

— Почему вы так думаете?

— Потому что знаю, в каких отношениях были эти парни. Беннет все оставил ему.

— Он бы уже использовал эти бумаги.

— Послушайте, — настаивал Собел, — никто не может сказать, какую игру он собирался вести. С Беннетом все было ясно, а этот что‑то затевает. От него всего можно ожидать. Даю голову на отсечение, что он знает, где бумаги. Нажми и он заговорит.

— Возможно, вы хотите что‑нибудь сказать, Дип?

Колиди произнес это так вежливо и вкрадчиво, так задушевно, что даже зная его, я удивленно поднял брови.

— Говорите. Мы с удовольствием вас послушаем, — продолжал он.

— Черт возьми, если вы собираетесь уничтожить меня — начинайте…

— Не к спеху. Мы располагаем временем, чего нельзя сказать о вас.

Будет гораздо лучше, если вы заговорите.

— Еще, мистер Колиди? — встрепенулся Макси.

Тот остановил его движением пальца.

— Может быть, через минуту–две. Вы видите, Дип, Макси уже беспокоится. Скоро вы увидите, что он может проделать с сигаретой. И даже с обыкновенными спичками. И с булавками тоже. Есть у него в запасе и различные хирургические штучки. В этом вы скоро убедитесь.

— Это ни к чему не приведет. Только потеряете время.

Сделав усилие, я глубоко вздохнул. Рук своих я уже почти не чувствовал. Туго затянутые веревки затрудняли циркуляцию крови.

— Сопротивление может оказаться весьма болезненным, Дип. Говорить разумнее.

— Ладно, спрашивайте. Что вы хотите знать?

— Так‑то оно лучше, — улыбнулся Колиди. — Начнем, пожалуй, с вашего друга. Кто его убил?

— Вы…

— Разумеется, нет. Это был бы совершенно неоправданный риск. Хотя Беннет из‑за своих старомодных привычек создавал некоторые неудобства, но парень он был надежный. Правда, чересчур самостоятельный. Так что, нет.

Никто из нас к этому не причастен. Вы занимались этим делом. Пришли к какому‑нибудь выводу?

— Это мог сделать Хью Педл, — сказал я.

— Интересная мысль, — кивнул Колиди. — Наш друг Педл заметно вырос.

Он предъявлял большие требования к организации, но Беннет крепко держал его в руках. Если бы он мог действовать свободно, то стал бы крупным дельцом. Но Беннет его осаживал. Кроме того, Педл никогда не церемонился в выборе средств, а поэтому не нужно обладать большим воображением, чтобы представить себе его действия. Так что эта мысль, Дип, неплоха. Кстати, знаете, как он действовал против вас?

— Мори Ривс и Лео Джеймс. Он нанял их, чтобы прихлопнуть меня.

— Совершенно верно. Мы могли бы вмешаться, но узнали о плане Педла уже после того, как вы ликвидировали Ривса. Конечно, мы не хотели, чтобы документы Беннета попали в неблагонадежные руки и предупредили Педла относительно вас, но он не внял нашему совету и предпочел действовать на свой страх и риск. Это доказывает, что он до сих пор не обладает бумагами Беннета.

— Так оно, наверное, и есть, — сказал я.

— Никаких сомнений. Но организация не может позволить себе потерять лицо. В последние дни, а именно после убийства Беннета, все держалось на хвастовстве Матика, так как была вероятность, что изворотливый Бенни мог организовать убийство и овладеть бумагами. Но скоро выяснилось, что никаких документов у него не было и нет. Между прочим, его убийство до сего дня остается весьма загадочным делом. Никто в нашей организации не причастен к убийству Бенни. И если в отношении Беннета у кого‑то могли быть мотивы, как, например, у тех же Бенни и Педла, то в последние дни стало ясно, что у Бенни нет тех бумаг, которые могут скомпрометировать почти всех членов клуба, да и не только их. Вы это знаете.

— Есть еще Педл, — заметил я.

— Не исключено. Но об этом мы еще его спросим. Тем более, что действия Педла в последние дни, безусловно, являются вызовом всему руководству. Но вы были нужны нам живым и невредимым, чтобы окончательно выяснить: не у вас ли эти бумаги?

— Теперь вы это знаете.

— Но пока не уверены.

— Выходит, именно поэтому хотите захватить Педла? — спросил я, стремясь продлить беседу.

Колиди понял это, но сделал вид, что никакого значения моему вопросу не придает.

— Хью Педл получит урок, который никогда уже не сможет забыть.

Хорошего парня мы обязаны подправить, независимо от того, хочет он этого или нет. Однако, если бы обнаружилось, например, что он овладел бумагами Беннета и нам их не предъявил, то его положение стало бы аналогичным вашему. Кажется, я выражаюсь ясно?

— Да, а пока что ваш парень застрелил моего нового друга.

— Верно. Вы ухлопали Мори и ранили Лео. Мы не могли не позаботиться о раненом и послали к нему нашего парня. Лео, однако, оказался чурбаном, связался зачем‑то с Кэтом, в результате и сам погиб и, видимо, его подвел под удар. Как видите, Дип, я с вами вполне откровенен. Полагаю, теперь вы понимаете, что ваша самостоятельность нам не нравится. Занять место Беннета в организации вы не можете. Вместе с тем, приняв наши условия, взяли бы на себя определенные функции.

— Условия?

— Они вам известны, Дип, Главное — немедленная передача пакета Беннета.

— Но я уже…

— В противном случае…

Колиди сделал многозначительную паузу.

— Вы теряете время, — подал голос Собел.

— Беседа с неглупым человеком может дать неплохие результаты, — мягко возразил Колиди.

— Но я не слышу, чтобы он кричал и вопил.

— Сожалею, но в данный момент мне это не нужно.

Голос Колиди по–прежнему был тих и мягок. Собел замолчал.

Я попытался приподнять голову, но вновь ощутил приступ сильной боли и с трудом проговорил:

— Слишком много парней погибло… Кэт, Оджи… И это еще не все.

— Вы могли бы остановить…

— Нет… К сожалению. Я больше ничего не могу сказать.

— Мистер Колиди! — В голосе Собела звучали какие‑то новые нотки.

— В чем дело, Ленни?

Собел поднялся, схватил меня за волосы и торжествующе ухмыльнулся.

— Мы ведем это дело неправильно, поскольку начали не с того конца…

— безобразная улыбка искривила его рот.

— Объяснитесь, Ленни.

— Дама… Элен…

— Так. Дальше.

Колиди посмотрел на меня.

— Это так просто, — продолжал Собел, — чертовски просто. Она выручит нас. — Он наслаждался тем, что мог читать мои мысли:

— Припомните‑ка, два года она играла с Беннетом, как кошка с мышкой. Он оказывал ей особое внимание, преподносил подарки, а она вела себя как настоящая актриса, закрутила его так, что он готов был для нее на все. Черт возьми, она проделывала это и со мной… При одном воспоминании мне становится не по себе. Что ж, хорошо. Я был сопливым сосунком, хотя вовремя спохватился.

Надо, правда, было намного раньше…

— Ближе к делу, — прервал его Колиди.

— Да, да. Дело в том, что Беннет зашел так далеко, что начал раскрывать перед ней свои карты.

— То есть?

— Он сообщил ей все о себе. Рассказал, чем был и как стал во главе созданного им клуба, как нажил капитал и как с ним управлялся. Вы знаете, как Беннет вышел наверх. Он пробивал себе дорогу точно так же, как Гитлер, и когда достиг вершины, окружавшие считали его хорошим парнем. Но мы‑то знали его лучше. Эта дама тоже видела его насквозь. Беннет во что бы то ни стало хотел показать ей, какой он великий человек. А знаете, каким образом? — Собел окинул взглядом присутствующих. — Он хотел на ней жениться!

— Ты сумасшедший! — крикнул я. — Не Беннет, а ты имел какие‑то грязные намерения… Запомни, Собел, если ты ее тронешь, я тебя убью!

— Ха–ха! Посмотрите на него.

— Да, — заметил Колиди, — в этом что‑то есть.

— Возможно, вы слышали о вечере, который Беннет хотел устроить в клубе «Рыцарей Совы»? — спросил Ленни.

Колиди кивнул.

— Он собирался объявить там о своей помолвке с Элен.

Из моего рта сами начали вылетать ругательства, и я был не в состоянии остановиться, пока не охрип. Колиди медленно качал головой, с симпатией глядя на меня.

— Довольно сильная реакция, — мягко заметил он.

— И очень хорошо играет роль слюнтяя–сосунка, — добавил Собел. Беннета прихлопнули еще до того, как эта Элен успела все захватить в свои руки. Сейчас она продолжает игру с Дипом, рассчитывая, что он сможет сделать для нее то, что не успел Беннет.

Колиди медленно поднялся, его лицо приняло задумчивое выражение.

— Вы, Дип, сделали это?

— Конечно, — ответил за меня Собел. — Он дал ей пакет Беннета и попросил припрятать его, пока он не наладит нужные контакты и не устранит противников. Вот почему он охотился за Хью Педлом. — Ленни громко рассмеялся. — Хью должен благодарить нас. Если бы не мы, этот парень давно бы его прикончил… — Собел извлек из своего кармана мой револьвер и многозначительно потряс им.

Колиди поднял телефонную трубку, набрал номер и сказал:

— Мне нужно, чтобы вы привезли знакомую Беннета, некую Элен… Да, я здесь… минутку… Ленни! Ее адрес?

Ленни назвал адрес Элен, и Колиди сообщил его собеседнику. Положив трубку, он направился в другую комнату. Остальные потянулись за ним, и вскоре я услышал звон стаканов и оживленный смех. Громче всех хохотал Собел. Зазвонил телефон. Из соседней комнаты выбежал Макси и взял трубку.

В дверях показался Колиди.

— Сообщают, что птичка улетела, — произнес Макси, не вешая трубку.

— Не сказали, куда?

— Нет, но там, у дома, есть киоскер. Он задержался и видел, как она выходила с парнем. Это был наш Хью Педл.

Я стиснул зубы.

— Куда они пошли?

Макси повторил вопрос, подождал ответ и сказал:

— Они сели в такси. Взяли его на стоянке около самого киоска. Киоскер знает шофера.

— Все?

— Нет. Два парня уже разыскивают таксиста.

— Как только они узнают, куда направился Педл, пусть немедленно сообщат.

Макси передал распоряжение и положил трубку.

— Похоже, все, как вы и говорили, Ленни. События начинают проясняться.

— Ублюдок! — прорычал Собел.

— Однако очень ловкий. Действует с обоих концов… Придется его вдвойне проучить.

— Что вы намерены делать? — спросил Ленни.

— Я? Ничего. Абсолютно ничего. Я буду в каком‑нибудь известном приличном баре, на виду у людей. Но вы, Ленни, вы — другое дело.

Оставайтесь у телефона и ждите звонка. Мне нужно, чтобы вы взяли Педла.

Это ваше дело и вы за него отвечаете. По–видимому, он хочет выжать из нее информацию, — Колиди остановился, о чем‑то подумал и, повернувшись ко мне, серьезно спросил:

— Дип, у вас чувство к этой женщине, не так ли?

Я промолчал, но он и без того знал, что это так.

— И вы представляете, на что способен Педл?

— Да, но она ничего не знает! — воскликнул я с отчаянием.

— Неужели, сосунок? — проговорил Собел, ухмыляясь.

— Спокойно, Ленни, — резко оборвал его Колиди. — Если вы знаете, куда он мог направиться…

Я покачал головой.

— В таком случае, вернемся к нашему предложению… Если вам известно, где находятся бумаги, и вы сможете их добыть, мы берем на себя заботу о Педле и Элен будет в безопасности. Ничего, кроме папки Беннета, нас не интересует, Так как я не ответил, он пожал плечами и сказал:

— Что ж, поступайте, как знаете.

Подошел Макси.

— Шеф, вы не позволите мне попробовать. Если я сейчас…

— Не будьте столь недалеким, Макси. Дело в том, что Дип вскоре будет готов на все, лишь бы спасти любимую женщину. Ваши хирургические эксперименты не понадобятся. Он расскажет нам все… Если, конечно, действительно что‑то знает. Так что придется немного подождать. Он от вас не уйдет.

Итак, все ясно. В любом случае, я должен был умереть. Колиди надел плащ, новую гамбургскую шляпу и стал похож на дельца–банкира.

Ткнув в мою сторону пальцем, он сказал:

— Держите здесь Тони и Эда.

— Я в них не нуждаюсь, — огрызнулся Ленни.

— Делайте, что вам говорят, — резко оборвал его Колиди. — Ждите звонка. Когда установят местонахождение Педла и женщины, вызовите одну из наших групп. Помните, что Педл не работает один. Следует окружить его.

Пусть действуют только под вашим руководством. Не важно, что случится с Педлом, но женщину желательно доставить сюда живой. У Макси будут два объекта. С парнями Педла не церемоньтесь. В любом случае помните, что нам нужна только информация. Я или кто‑либо от моего имени периодически будем справляться о ходе операции по этому телефону. Вы — руководитель, а потому Тони и Эд должны находиться здесь неотлучно. Теперь вам все ясно?

Собел кивнул и сказал, что все будет выполнено.

У двери Колиди обернулся.

— Очень жаль, Дип, но вы зря пытались идти против нас. Думаю, вы понимаете, что у нас нет никаких личных претензий, но дело прежде всего.

Подумайте еще раз перед нашим, возможно, последним свиданием.

Мне захотелось ответить ему достойным образом, но я был не в состоянии вообще что‑либо произнести…

Скрученный веревками и привязанный к стулу, я сидел, подобно манекену, и молча смотрел, как Колиди и его свита покидают помещение. В комнате остались только Собел и два бандита: Тони и молчаливый Эд. Ленни, ухмыляясь, достал пару перчаток и принялся натягивать их. Тони поднялся, закурил сигарету и заявил:

— Спущусь чего‑нибудь перекусить. Целый день ничего не ел.

— Принеси и мне чего‑нибудь, — попросил его молчаливый партнер.

После этого он направился в спальню и, судя по скрипу пружин, повалился на кровать.

— Долго я ждал этого часа… — злобно ухмыляясь, процедил Ленни.

Я плюнул ему под ноги.

— Ты слишком дряхлая свинья. Но придет время и я обучу тебя твисту…

И тогда это началось…

Глава 13

Я лежал на полу, понимая, что должен ощущать боль, однако чувствовал только какое‑то неприятное дрожание. Каждый удар сердца отдавался в голове. Потом я услышал голос Собела, звавшего парня и требовавшего убрать меня из комнаты.

Тот неохотно вышел из спальни, потрогал меня ногой и проворчал:

— А зачем это? Ему что, нельзя тут валяться?

Ленни уже не был тем, прежним Ленни. Теперь он не имел прежнего влияния и ему все чаще приходилось повторять свои распоряжения.

— Убери его с моих глаз и не задавай больше вопросов. Отволоки в спальню и оставайся там с ним.

— А зачем это? Я устал. Когда мы его прихлопнем, нам еще нужно будет тащить труп в ту паршивую каменоломню. А когда же спать?

— Спи в кресле. Убери его в спальню. И хватит болтать.

— А он еще живой?

— Хватит. Тащи…

Чтобы тащить, Эд должен был отвязать меня от стула. Чертыхаясь, он схватил меня под мышки и поволок по полу в спальню, а там бросил на ковер, лицом вниз. Нисколько не заботясь, жив ли я или нет, Эд вышел из спальни и проворчав что‑то, принялся звенеть стаканами и бутылками, приготовляя питье.

Собравшись с силами, я подтянул колени и попытался подложить под себя руки. Разумеется, из этого ничего не вышло, но внезапное движение вызвало неожиданный эффект: оно восстановило боль — боль подавляющую, режущую, совершенно невыносимую. Сознание затуманилось и я вновь упал лицом вниз…

Вскоре Эд вернулся с веревками, которыми я был раньше привязан к стулу. Он встал на колени, связал мне руки и ноги, а затем как ни в чем не бывало завалился на кровать. Слышно было, как в соседней комнате Ленни готовит себе питье, вполголоса изрыгая проклятия. Эд дышал ровно и легко.

Он еще не совсем заснул, и я опасался потревожить его неосторожным движением. В руках все еще чувствовалась колющая боль Но связал он меня непрофессионально: небольшого напряжения мускулов оказалось вполне достаточно, чтобы ослабить натяжение веревок.

Боль стихла, и я почувствовал, что никаких сколько‑нибудь серьезных повреждений у меня нет, но пока должен был лежать и выжидать своего часа, обдумывая новые факты и пробуя связать воедино различные концы нити.

Почему был убит Беннет? Видимо, он представлял для кого‑то угрозу, поскольку обладал значительной властью и вел дела по собственному усмотрению.

Колиди признал это, а Педл доказал своим присутствием на собраниях в клубе. Имелись и другие свидетельства. Колиди сказал весьма важную вещь: у «Синдиката» не было намерения убрать Беннета, им было удобнее придержать его, а не убивать. Этому можно верить. Разумеется, Беннет знал много тайн организации. но ведь он был частью ее. Нет, мощный гангстерский «Синдикат» тут ни при чем.

Тогда что же? Остается предположить, что в его убийстве замешано определенное лицо. Вильсон Беттен? Мотивы для устранения Беннета у него были, поскольку при определенных условиях он мог завладеть значительной частью наследства. Но этим дело и ограничивается. Ни одна ниточка, ни один след к нему не ведут.

Бенни? Неправдоподобно. Мотив тоже есть, но мерзавец Бенни не был способен на такого рода шаги. Если бы он задумал нечто подобное, Беннет первым бы это узнал. Или это заметили бы другие. В любом случае организация ликвидировала бы Бенни. С документами Беннета он стал бы намного опаснее для всех. А его блеф? Но он продолжался всего несколько дней и закончился тем, чем и должен был закончиться, то есть убийством.

Убрать Бенни должен был «Синдикат». Но они его не убивали…

Тут замешано какое‑то определенное лицо. По–видимому, оно намеревалось что‑то найти. Что? Предположим, папку Беннета. Но если это же лицо убило Беннета, остались бы явные следы тщательных поисков. Однако какая непоправимая ошибка с моей стороны! Заняться тщательными поисками в квартире Бенни и не удосужиться определить калибр револьвера, из которого стрелял неизвестный. Непростительная оплошность! А вдруг калибр тот же, что и в случае с Беннетом?

Было еще убийство Тилли, почти забытое в последние дни. И еще кое‑что, а именно вывод, к которому я пришел: тот, кто убил Тилли, прикончил Беннета и пытался убить меня. Здесь нити связывались крепко.

Педл? Нет. Категорически нет! Этот ублюдок не мог действовать вслепую, не имея представления, где именно находится папка Беннета. Да и орудия убийства, не употребляемые профессионалами: мелкокалиберный пистолет и бутылка. И то и другое, разумеется, смертельное, хотя и не всегда надежное оружие. Особенно бутылка. Забава для подростков. Однако эта забава раскрутила целую серию убийств, конца которым не видно.

С самого начала все выглядело довольно странно. Прежде всего убийца считал, что Беннет хранит документы у себя дома. В этом он не сомневался.

Никто же из синдикатских людей такого предполагать не мог. Далее, убийца знал, что в доме находятся Беннет и Дикси. Он выжидает. Как только Дикси уходит, убийца звонит в дверь. Беннет предполагает, что это вернулся Дикси, открывает и убийца стреляет. Стреляет он один раз. Пуля попадает в шею Беннета. Возможно, Беннет упал, но еще жил. Убийцу охватила паника. Он бросился вниз, оставив свое намерение обыскать квартиру.

Что же, собственно, произошло потом? Вероятнее всего, Беннет узнал убийцу и мог предположить, куда он побежал. Раненный, он бросился за ним.

Для этого он использовал пожарную лестницу: спустился во двор и через него попал на аллею, короче, проделал тот самый путь, которым я преследовал Мори Ривса после убийства Оджи. Только я двигался наискосок, преодолевая преграды, а он, должно быть, бежал вдоль самого дома. Все это время Беннет зажимал рану, но произошло внутреннее кровоизлияние и он умер прямо в аллее.

Так. Теперь Тилли. Она возвращалась домой после очередной попойки.

Сокращая путь, Тилли должна была пройти через аллею. Она заметила убитого, а узнав его, плюнула и пошла дальше. Позднее, спохватившись, что сболтнула лишнее, она почувствовала страх. Но почему? Только лишь потому, что проговорилась в беседе со мной? Нет, не может быть. Значит, она знала больше. И это вселило в нее ужас…

А затем в аллее появился Педро и обобрал убитого. Где же в это время был убийца? Учитывая последующее, несомненно, где‑то поблизости. Он видел Тилли и Педро, хотя мог и не знать последнего. Но он определенно знал Тилли. Педро, занятый своим делом, не видел убийцу. А она? Не исключено. А если это так, то смерть ее вполне объяснима. Затем убийца перенес труп в дом. Но зачем? А что если представить себя на его месте? И цель убийства — деньги и документы? Да, при подобных обстоятельствах, я лично прежде всего подумал бы о времени. Оно понадобилось бы для розысков в доме. Поэтому, прежде всего, надо было бы убрать тело, которое могло привлечь в дом непрошеных свидетелей и полицию. Для этого не обязательно, конечно, тащить его в дом, но… здесь нельзя также исключить намерение убийцы запутать следы, что, как известно, и удалось.

Так или иначе, но он перетащил Беннета в дом и поднял его с помощью лифта наверх. Затем он приступил к обыску, но все старания оказались напрасными. Полицию ввела в заблуждение одна деталь. Беннет потерял много крови, ее следы обнаружили не только на ковре и на полу, но и на входной двери, за которую он хватался. Кто же мог предположить, что он выходил из дома? Любой бы посчитал, что это нереально. И тем не менее, это факт.

Только вернулся он не сам.

Странное сочетание. Простое убийство сомнительным оружием и хитрейшее заметание следов!

Все эти мысли вихрем пронеслись в моей голове, но, когда я вдруг почувствовал, что приближаюсь к чему‑то важному, звон брошенной пустой бутылки в соседней комнате вернул меня к реальности.

На этот раз Ленни принялся громко ругаться. Он был пьян. Я видел, как Собел несколько раз, пошатываясь, прошелся по ком нате и вдруг показался в дверях.

— Трижды проклятый клуб, — слегка заикаясь, проговорил он. — Банда бродяг и воров… Я еще до вас доберусь!

У меня мелькнула мысль, что все кончено. Однако Собел при крыл дверь и вернулся к буфету за новой бутылкой. Да, это было любопытно. И похоже на то, о чем говорила Элен. Все было связано с клубом…

И вдруг истина взорвалась в моей голове. Она все росла, ошеломляя меня своей ясностью.

Поразительно! Может быть, кое‑что следует проверить? Но, нет.

Кажется, все концы сходятся. Правда, есть еще детали. И очень существенные, но… Посмотрим.

Боль почти утихла. Я почувствовал новый прилив энергии. Эд дышал глубоко и ровно. Пора было действовать.

Как можно тише я принялся за веревки. Максимально расслабив руки, я начал сложную операцию по растягиванию и развязыванию узлов. Дважды Эд поворачивался, бормоча что‑то во сне, и всякий раз я замирал, выжидая, пока он не угомонится.

Спустя некоторое время, мне удалось наконец, содрав кожу, освободить одну руку, а остальное было уже плевым делом. Я освободил другую руку и развязал ноги. Затем еще некоторое время лежал, сгибая и разгибая их, чтобы восстановить кровообращение. Потом, медленно поднявшись на ноги, я распрямился и ощутил в себе достаточно сил.

Для начала я обработал Эда и через две минуты он уже лежал без сознания: с кляпом во рту и тяжело дыша через нос. Одной из веревок я скрутил ему руки на спине и подтянул к ним согнутые в коленях ноги так, что никакой возможности освободиться самостоятельно у него не было.

Затягивая последнюю петлю, я услышал звонок телефона и звук отодвигаемого стула. Собел подошел к телефону.

— Да, да… Понял… Все.

Затем он положил трубку и набрал какой‑то номер.

— Дейв? Сколько вас там? Хорошо, шестерых хватит. Что? Звонил Колиди?

Отлично. Значит, вы знаете, что должны получить указания. Так…

Оставайтесь там и без меня не начинайте. Расставьте людей у входов.

Незаметно. Я скоро буду. Как только подъеду, пусть все входят внутрь.

Скажите, что женщину надо взять живой. Да, это его распоряжение. Парней Педла, ликвидировать… Тоже, если будет сопротивляться… Да, можно…

Нет, вы меня знаете, я прибуду на грузовике с красной полосой, который принадлежит ресторану… Да, он стоит здесь… Да, да. Увидите его и можете входить в клуб. Только не раньше. Понятно?.. Тогда все. Сейчас выезжаю…

Собел рассмеялся, подошел к буфету и начал готовить себе очередную порцию спиртного, но резкий звонок телефона заставил его вновь снять трубку — Да, мистер Колиди. Все в порядке. Сейчас выезжаю… Само собой, связанный… Нет, нет. Они спать не будут… Слушаюсь. Как только доставим, позвоню… Так… 2-97-76? Хорошо…

Положив трубку, Ленни вновь подошел к буфету, выпил и направился к спальне. Открыв дверь, он остановился на пороге, размахивая моим револьвером. Собел в полумраке спальни мог только смутно различить очертания фигуры на кровати, которую, вероятно, принял за меня, и кресло, на котором, как он, наверно полагал, спит Эд.

Я стоял за дверью, прижавшись к стене. Собел шагнул внутрь.

— Эд, вставай! Дип, знаешь, куда Педл затащил Элен? В клуб «Рыцарей Совы». Ха–ха… А почему? Да потому, что она знает, где припрятаны бумажонки. Ха–ха… Только Педл не сможет ими воспользоваться… А через полчаса я вернусь и первая пуля из этого револьвера будет всажена тебе в голову… Эд, вставай! О!.. Э!..

Комнату потряс дикий вопль, и через секунду грузная туша Собела распласталась на полу. Включив свет, я взял веревку и принялся было за работу, но услышав шум открываемой двери, поднял свой револьвер и, погасив свет, занял удобную позицию у порога.

Тем временем в комнату вошел Тони. Медленно прикрывая за собой дверь, он подозрительно огляделся. Рука его потянулась к кобуре. Но в этот момент он заметил нацеленное на него дуло револьвера и, по–видимому, сумел что‑то прочесть в моих глазах, так как рука тотчас отдернулась от кобуры и бессильно повисла, Он покорно пожал плечами.

— Я ведь говорил Собелу и Колиди…

— Брось свою штуку, Тони. Только осторожно.

Револьвер вывалился из кобуры на пол. Тони оттолкнул его ногой.

— А где Собел и Эд? Ухлопал?

Я подобрал оружие.

— Догадываюсь… — кисло улыбнулся он. — Делай свое дело, только поскорее.

— Они там. Связаны, — ответил я. — Повернись.

— Спасибо, Дип.

Он повернулся к стене и я вырубил его точно рассчитанным ударом рукоятки револьвера по затылку. Потом, подтащив обмякшее тело к двери в спальню, сорвал антенну и кусок телефонного провода и тщательно связал Тони, а заодно и Собела. Затем, разорвав полотенце, я аккуратно забил им в рот кляпы, растащил по разным углам и осмотрел карманы Ленни. Но ключа от машины не обнаружил.

Выключив свет, я запер за собой двери и бросился на улицу…

Грузовик с красно–белыми полосами стоял позади дома. Ключ от зажигания был на месте. Машина плавно тронулась с места. В это время улицы были полупусты и можно было развить значительную скорость. Выбирая кратчайший путь, я нарушал правила и лишь слегка притормаживал перед светофорами, чтобы не врезаться в какую‑нибудь машину.

Для многих клуб являлся как бы матерью. Именно здесь начиналась полная опасностей жизнь — преступная и в то же время романтичная. Как часто я сам, притаившись в ночной тиши, ощущал в своей руке револьвер.

Правда, чаще удавалось обходиться кулаками, но его наличие придавало мне уверенность.

Сентиментальность… Более двадцати лет я хранил револьвер.

В какой‑то степени он служил мне символом воспоминаний. Коп, у которого я его отнял, был убит спустя год в схватке с гангстерами банды Ринчеты. Случалось, я расставался с ним, но ненадолго и всегда он возвращался ко мне. В некотором роде мы были старыми друзьями. И в данный момент, ощущая его за поясом, я знал, что на этот раз он мне абсолютно необходим.

Я резко снизил скорость и медленно повел машину, присматриваясь к уличным теням. Никого не было видно, но я знал, что они где‑то здесь.

Проехав на малой скорости мимо клуба, я бросил взгляд на окна. Они не светились. Тогда я вернулся на угол, остановил машину подальше от фонаря и с минуту выжидал, вглядываясь в темноту. Какая‑то фигура пересекла улицу и приблизилась к машине.

— Их там трое. И эта женщина тоже. Минут десять–пятнадцать всего… Он внезапно остановился, взглянул на меня…

И на этот раз я использовал тяжелую рукоятку револьвера. Втащив Дейва в машину, я убедился, что очнется он не скоро.

Собел сказал шесть. Теперь их должно быть пять и они уже направлялись к главному и боковому входам в клуб. Я запер дверцу машины и выждал еще несколько секунд. Одна из групп могла ждать Дейва, но могла уже, наконец, начать штурмовать клуб, они могли подумать, что Собел задержал Дейва у машины.

Впрочем, всего не предусмотришь, а действовать надо было немедленно.

Не теряя больше ни секунды, я обогнул здание. В этом доме мне знаком был каждый кирпич. Когда‑то мыс Беннетом, предусматривая всякие неожиданности нашей, полной опасностей, жизни, сооружали здесь тайники и скрытые переходы. Здание, правда, основательно ремонтировалось и, возможно, не один раз, но под непосредственным наблюдением Беннета, а его привязанность к прошлому была мне отлично известна.

С задней стороны дома имелись две пожарные лестницы, начинавшиеся высоко над землей. В крайнем случае, можно было подкатить машину и использовать ее в качестве трамплина. Одна ко это было несколько рискованно. Тем более зная более удобный путь. В подвальном помещении здесь имелся угольный бункер для засыпки угля, куда вело продолговатое окно с заслонкой, которая никогда не запиралась. В этом я смог убедиться и на сей раз.

Лаз был весьма грязноватым, но раздумывать было некогда. Я опустился на колени, боком пролез в отверстие и скользнул в черную пустоту. Тотчас же мои ноги погрузились в груду угля. Заслонка захлопнулась, и я оказался в непроглядной темноте. Однако мне был знаком здесь каждый дюйм. Сойдя с кучи угля, я дошел до угла и нащупал проход в соседнее помещение, служив шее запасным бункером, но практически никогда не использовавшееся, так как там отсутствовало отверстие для засыпки. Вот это самое заброшенное помещение и было, в свое время, предметом наших особых забот.

Я повернул выключатель и загорелась слабая лампочка. Я сразу почувствовал себя в прошлом. Мне показалось, что все здесь точно так же, как и двадцать лет назад: старинная квадратная печь с обрывками асбестовых листов, дубовые полки, заваленные никому не нужными вещами. И всюду угольная пыль. На всем… За исключением одного места. Вернее, там ее было просто поменьше. Одна из средних дубовых полок легко отодвигалась от стены, в которой находилась замаскированная ниша–тайник. В прошлом она служила арсеналом для доверенных членов клуба. Здесь хранились ножи, кинжалы, патроны и несколько револьверов.

Не имея намерения задерживаться возле этого тайника, я все же не удержался от любопытства. Приподняв нижние опоры полки, я сразу заметил надколотую доску и изогнутую железную петлю. Похоже, кто‑то искал тайник, нашел его и долго возился, пока, наконец, не сломал дверцу.

Открыв нишу, я заглянул внутрь. Кроме ножей и кобуры, там ничего не было. Только следы рук на плотном слое пыли и отпечаток револьвера. Похоже мелкокалиберного…

Поспешно толкнув полку на место, я подошел к участку фундамента, где находился тайник — святая святых, место, известное только мне и Беннету.

Простукивания и пожары были ему не страшны. Простой и надежный механизм приводил в движение цельный тяжеловесный блок. В свое время его разработала для нас группа инженеров и стоил он немалых денег. Теперь я уже был более чем уверен, что бумаги именно здесь. Беннет романтизировал прошлое, преклонялся перед ним и всегда стремился со хранить то, что напоминало ему о тех далеких днях. Он был организатором клуба, а клуб его детищем, тем пьедесталом, который поднял его наверх. Его мысли всегда вращались вокруг и около клуба, который, в сущности, был его жизнью, даже тогда, когда превратился в ответвление мощного «Синдиката».

В те дни я был такой же романтик, и вся моя жизнь тоже была полностью связана с клубом. Мы оба являлись его порождением. Уже только одна эта мысль должна была натолкнуть меня на верный путь, но, к сожалению, осознал это только теперь…

Подойдя к знакомому месту, я нажал на боковые основания цементного блока. Никакого эффекта! Сердце мое екнуло… Тут же, взяв себя в руки, я припомнил правильное положение пальцев, необходимое для приведения в действие механизма. Наконец‑то! Глыба сдвинулась и повисла на мощных стальных рычагах, основания которых уходили на несколько метров в фундамент. Наш тайник был цел! И в нем лежали несколько пакетов!

Я бегло просмотрел два из них, никакого сомнения — это было то, за что «Синдикат» не пожалел бы никаких денег. Многих сотен тысяч долларов!

Их искали Педл, Собел, Бенни и неизвестный убийца. Здесь были документы, фотокопии документов, счета, записки, квитанции, адреса и имена, много имен…

Положив все обратно, я закрыл тайник, выключил свет и пробрался через угольный бункер в старое подвальное помещение клуба, которое я недавно осматривал с Хенни. Оттуда пробивался свет.

На этот раз дверь была не заперта. Осторожно приоткрыв ее, я увидел, что все здесь перевернуто вверх дном. А у лестницы лежал добрый, старый Хенни с кляпом из грязной тряпки во рту, связанный обрывком веревки. Он был в сознании.

— Они… только что… Педл… — с трудом проговорил Хенни.

— Знаю. Спрячьтесь пока.

Я кивнул на проход к угольному бункеру, а потом бросился в освещенное помещение и схватил трубку телефона. Он был в исправности. Набрав номер «Службы Информации», я попросил узнать телефон Роска Тейта, а потом позвонил ему. Прошло несколько неимоверно длинных секунд, и я услышал его голос:

— Роск?

— Да. Кто это?

— Дип…

Несомненно, он уже побывал в квартире Бенни и успел разослать в газеты материалы, в которых намекал на мою персону. Что ж, пусть убийца радуется, читая злобные статейки этого ненавистника, не подозревая, что жадность Тейта к сенсационным уголовным делам лишь облегчает мне розыски, — Еще один большой куш, Роск, — сказал я.

— Я уже говорил, что не нуждаюсь в вашей благотворительности.

— Дело идет к концу. Банда раскололась. Через пять минут они вцепятся друг другу в глотки, а те, кто выживут, окажутся у меня под колпаком.

Почему? Да потому, что я нашел знаменитый портфель Беннета и теперь все эти свиньи примутся визжать и вопить.

— Откуда вы говорите, Дип?

— Из старого подвального помещения клуба. Захватите блокнот и торопитесь. Это будет самая большая удача в вашей жизни…

— Дип!

— Торопитесь! Они захватили Элен, и я попытаюсь освободить ее. Может быть, и вы поспеете… — сказал я и бросил трубку.

А потом набрал еще один номер. На этот раз я не мог позволить себе действовать в полном одиночестве. Силы были слишком неравны.

— Хард у телефона.

— Это Дип. Слушайте и не перебивайте…

В нескольких словах я обрисовал сложившуюся обстановку и дал адрес квартиры, где находился Собел и его подручные.

— Дип…

— Нет времени. Действуйте быстро.

— Имею указания насчет вас…

— Не интересуюсь.

Бросив трубку, я в несколько прыжков оказался на лестнице. Хенни там уже не было. В пустом вестибюле горела только одна лампочка. Где‑то наверху послышался приглушенный крик. Спустя несколько секунд я проскользнул в темный коридор. Со стороны бокового входа доносился треск взламываемой дубовой двери. Опять раздался чей‑то крик.

«Спокойнее, спокойнее, — убеждал я себя, сжимая рукоятку револьвера.

— Здесь ошибки мы уже не допустим».

Кратчайшим расстоянием наверх была главная лестница, но она могла охраняться одним из педловских подручных. Время… Время…

Примерно с час назад сюда явился Педл с Элен. Он обошел с ней все закоулки, а когда Хенни отказался открыть подвальное помещение, избил его и отобрал ключи. Не найдя ничего, он вызвал по телефону своих подручных.

Они явились сюда минут десять — пятнадцать тому назад. Педл никогда и ни к кому не испытывал жалости, но своими руками выжимать информацию, а тем более из женщин, не привык. Его дело было приказывать.

Итак, холл был пуст. Но не успела ли группа Дейва пробраться в клуб, пока я был в подвале? Или сейчас она, вместе с другой, пробивает себе путь через боковой вход. В любом случае, путь через главную лестницу был для меня закрыт.

Внутренние помещения клуба, за исключением подвального, обычно никогда не запирались. Не задерживаясь ни на секунду, я бросился в одну из комнат, расположенных слева, в ту, рядом с которой проходила пожарная лестница. Здесь лучше был слышен шум, доносившийся сверху, следовательно, банда находилась в одной из комнат, окна которой выходили во двор.

Когда‑то в прошлом, при надобности, а чаще всего просто для тренировки, мы с Беннетом неоднократно лазили верх и вниз по обеим пожарным лестницам, изучая способы бесшумного открывания окон и дверей. От этих навыков теперь зависело многое.

Несколько секунд, и я уже взбирался вверх по мокрым от дождя стальным перекладинам. В окнах верхнего этажа из‑за задернутых штор пробивался свет, Я помнил, что там находится большая комната, служившая для совещаний. Мне пришлось подняться к самой крыше и повиснуть на одной руке — только так я сумел заглянуть внутрь и оценить обстановку.

В комнате было две двери. Одна из них, по–видимому, запер тая на задвижку, выходила в коридор, а другая, неплотно прикрытая, вела в смежную комнату. Там свет был потушен. В семи–восьми ярдах от боковой двери на полу лежала Элен, тщетно пытаясь отбросить от себя грязный башмак Эла, которым он тыкал ей в лицо и грудь. Другой парень, гогоча во все горло, обвязывал здоровую руку Эла полотенцем, приготавливая его, видимо, к какой‑то операции из арсенала Макси.

Эл начал что‑то объяснять Элен, толкая ее подошвой своего ботинка, в то время как другой бандит прижал ее руку коленом к полу. Глаза Элен расширялись от ужаса. Хью Педл стоял справа у стены и сосредоточенно рассматривал кончики своих пальцев.

Моя свободная рука потянулась к поясу. Ничего не было проще, как разбить стекло, уложить одного бандита, а остальных держать под прицелом.

Но это был не лучший вариант, тем более, что обстановка, по–видимому, скоро должна была измениться.

Я спустился на несколько ступенек вниз, вынул нож и обработал форточку окна смежной комнаты. И вскоре уже стоял у приоткрытой двери.

Приготовления Эла, видимо, закончились и он, с ухмылкой глядя на распростертую перед ним Элен, не спеша отводил правую ногу для удара. Мой палец медленно приближался к спусковому крючку, а мушка неподвижно застыла на затылке Эла. В этот момент кто‑то сильно дернул дверь, выходившую в коридор. Что‑то треснуло, но запертая на задвижку дверь устояла.

— Кто там? — заорал Педл, подбегая к ней и проверяя запор. Выключите свет! — крикнул он своим телохранителям.

Один из бандитов бросился к выключателю и комната погрузилась в кромешную темноту. Одновременно послышались выстрелы. Пули прошили дощатую дверь. Педл издал лошадиный вопль и отскочил.

Низко пригнувшись, я проскользнул к ним в комнату, схватил Элен за руку и поволок ее обратно. Закрыв за собой дверь и набросив крючок, я попытался поднять Элен на ноги. Она сопротивлялась, но узнав мой голос, обхватила меня за шею и заплакала.

Судя по шуму, бандиты действовали весьма решительно. Им удалось протаранить дверь. Перестрелка шла в полной темноте. Кто‑то дернул за ручку нашей двери и тут же отскочил от нее с проклятиями — Сильно они били? — спросил я.

— Нет… Но собирались… Ужас!

— Надо спуститься по пожарной лестнице и переждать все это. Хватит сил?

— Надеюсь…

Я помог ей пролезть в окно и, держа за руку, подстраховывал. Дождь прекратился. Можно было спуститься до самого конца, а там, спрыгнув на землю, я постарался бы подхватить Элен. Правда, в этом был известный риск… И, как бы в ответ на мои сомнения, из‑за угла здания выскользнули две фигуры. Исключить возможность того, что Колиди мог послать подкрепление, было нельзя.

— Скорее, — прошептал я.

В этот момент мы находились почти на уровне окна, из которого я начал подъем. Я прыгнул на подоконник, втащил за собой Элен, а потом еще несколько секунд прислушивался к шуму наверху. Стрельба стихла, но вслед за тем вспыхнула с новой силой. Послышались громкие выкрики, гогот, чей‑то пронзительный вопль и, один за другим, выстрелы. Очевидно, банда Дейла покончила с Педлом и его подручными. Сейчас они вспомнят об Элен, взломают дверь в смежную комнату и сообразят, как она сбежала. Начнется погоня и обыск здания. Оставаться в этой комнате было слишком рискованно, — Нам нужно в подвал, и поскорее, — сказал я, увлекая Элен в коридор.

В этот момент послышался отдаленный звук сирены. С каждой секундой он приближался. Там, наверху, тоже, наверное, услышали его, а это означало, что ни о какой погоне уже не могло быть и речи. Некоторое время банда будет метаться в поисках выхода. Бежать! Но куда? Они прекрасно понимали, что вой сирены означает завершение оцепления здания перед прибытием главного полицейского отряда, который с минуты на минуту начнет прорываться внутрь.

Мы сбежали вниз и укрылись в подвальном помещении старого клуба. Я включил лампочку на столике и оставил двери приоткрытыми, чтобы слышать, как разворачиваются события. Усадив Элен, я сел рядом с ней. Топот и треск свидетельствовали о том, что копы сумели ворваться в клуб. Тотчас же прозвучали первые выстрелы. Начавшаяся схватка обещала быть жаркой, так как бандитам нечего было терять. Наверху трое убитых, за что отвечать пришлось бы каждому из них. А что значит отвечать? Это значит допросе применением «особых методов», а затем неминуемый электрический стул.

Каждый из них без колебания предпочел бы погибнуть от полицейской пули.

— Дип…

— Нет, Элен, я никого не застрелил.

Ее рука мягко легла на мое плечо.

— Дип… Я не понимаю… Пришел Педл… Он хотел заставить меня говорить…

— Успокойся.

— Он думал, что я знаю…

— Он ошибся.

До нас доносились револьверные выстрелы, свистки, команды и топот ног. Вновь дико завыла сирена — очевидно, прибыла машина с подкреплением, — Я звонил Роску. Ему следовало бы видеть это. Богатый материал для его статеек.

— Но… он ненавидит тебя.

— Он ненавидит всех, дорогая.

Она почувствовала перемену в моем голосе.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты была помолвлена с Беннетом?

Элен отпрянула.

— Нет, нет, Дип. Однажды он просил меня об этом, но я ему категорически отказала. И ты знаешь, почему.

— Но он‑то этого не знал. И хотел посвятить всех парней клуба в свой секрет.

— Секрет?

— Он собирался сообщить, что решил просить тебя выйти за него замуж.

— Что ты! Как же он мог?

— Беннет ведь думал по старинке, полагая, что если ты рядом, то все зависит от него, а не от тебя.

— Но я никогда…

— Ты говорила Роску о его предложении?

— О предложении Беннета? Говорила, но…

Стрельба становилась все интенсивнее. Даже здесь с потолка начала оседать пыль. Элен заглянула мне в глаза. Она поняла мой вопрос.

— Нет. Не может быть. Роск…

— Потому что родственник?

— Нет, он… приемный сын отца по первому браку.

— Однако любовь… была?

— Но… Дип… — Она прижалась к моему плечу. — Это ужасно, но я скажу все. С его стороны были какие‑то намеки. Нечто похожее на намеки Беннета, но я почему‑то… ненавидела его. Мне было неприятно выслушивать это.

— Я тоже скажу все, дорогая. Роск питал к тебе далеко не родственные чувства и на что‑то надеялся. Он знал о наших взаимоотношениях в прошлом и возненавидел меня. Жизнь шла своим чередом, но не так, как того хотел Роск, и ненависть его возрастала, только получила несколько иное направление. А тут еще твое сближение с Беннетом. Он ненавидел не только Беннета и меня, он готов был стереть с лица земли весь клуб. И оправдание имел отличное: борьба, видите ли, с пороком, гангстерами.

— Но, Дип…

— Ненависть стала для него главным стимулом в жизни. Он вертелся возле клуба, присматривался, следил за Беннетом, обдумывая план его убийства.

— Дип!..

— Да, да, дорогая. Именно так. Роск пронюхал даже об арсенале здесь за стенкой и выкрал оттуда револьвер. Правда, он искал там нечто иное секретные бумаги, которые дали бы ему возможность отомстить всей организации. Беннет был убит часов в десять вечера. Это необычное время для убийства вообще. Роск явился к Беннету, поджидавшему Дикси, и ранил его, но Беннет погнался за ним.

— Какой ужас… А Тилли?..

— Не исключено, что она видела убийцу и тем определила свой конец.

— Нет, нет! Это невозможно, Дип!

— После этого он перетащил Беннета в дом и попытался найти секретные бумаги. Кстати, он знал о моей встрече с Тилли и еще каким‑то парнем, видевшим в аллее убитого Беннета. Но я не назвал ему имени Педро…

Откуда‑то донесся вопль. Теперь стрельба, кажется, шла по всему зданию. Звуки выстрелов, крики и свистки сливались в жуткую какофонию.

— Если Роск и был невменяем, — продолжал я, — или, вернее, почти невменяем, когда стрелял в Беннета, то этого нельзя сказать о последующих его действиях. Он прекрасно сознавал, что делает, убивая Тилли бутылкой, и потом, пытаясь убить той же бутылкой и меня. Он хорошо все понимал, стреляя позднее в Бенни Матика…

— Не слишком ли тебе много известно, Дип? — раздался с порога резкий голос.

Я обернулся. В дверях стоял Роск. В правой руке он держал револьвер.

Правда, мелкокалиберный, но именно этим револьвером были застрелены Беннет и Матик. Теперь очередная пуля предназначалась мне. Именно мне, так как справиться с Элен ему было нетрудно, а потом уже можно было объяснить полиции о своей попытке освободить женщину, попавшую в руки такого бандита, как я.

Стрельба наверху затихла. Слышен был только топот ног и отдельные голоса. Скоро копы найдут дверь, ведущую в подвальное помещение клуба «Рыцарей Совы».

Да, он мог застрелить меня и забить Элен до смерти. Он мог все это проделать и сказать полиции, что пытался выручить ее, но опоздал, и ему оставалось только убить меня, спасая свою жизнь.

Потрясенная Элен, пытаясь как‑то прикрыть меня, безнадежно прошептала:

— Все кончено…

Я твердо и решительно отстранил ее от себя, действуя при этом только правой рукой, так как левая была занята. Я сидел вполоборота к двери, держась за рукоятку револьвера.

— Ты мертв, Дип, — продолжал между тем Роск. — Здесь конец троллейбусной линии…

— Может быть, — сказал я и демонстративно пошевелил над столом пальцами правой руки. — Но хотелось бы знать, зачем тебе понадобилось тащить убитого Беннета обратно в дом?

— Это уже старо. Где его документы, Дип?

— Хорошо, начнем сначала, но насчет троллейбуса я тебе уже отвечал.

— Что‑то не припомню. Но…

— Ты упустил главное: я мог покинуть троллейбус в любой момент. Вот в чем суть.

Пару секунд он соображали, видимо, что‑то понял, так как, издав злобное шипение, ринулся вперед, чтобы выстрелить с близ кого расстояния.

Элен вскрикнула и, не отрывая глаз от дула его револьвера, вновь бросилась закрывать меня. Ее порыв был естествен, но мог очень дорого нам обойтись.

Однако в эти доли секунды произошло то, что на первый взгляд могло бы показаться непонятным. Позади Роска вдруг появилась чья‑то фигура. Она настигла его и нанесла удар сзади. И в тот же момент моя тридцативосьмикалиберная пуля, угодив ему в переносицу, продырявила череп.

Однако его пальцы успели нажать курок. Пуля вошла в потолок, а сам убийца, как мешок, свалился на пол.

Он упал, а позади него стоял не кто иной, как добрый, старый Хенни.

Элен закрыла ладонями рот, в глазах ее отразился безумный страх. Она была близка к истерике.

— Я понимаю, ты должен был это сделать! Ты должен был это сделать!..

Голоса слышались где‑то рядом. Я вложил револьвер в кобуру и сделал знак Хенни, который все еще топтался возле убитого. Он понял и выскользнул из помещения.

— Элен…

— Ты был должен… Дип. Но все же, зачем?

Ее плечи дрожали.

— Элен, успокойся.

— Почему ты не убил меня, Дип? Было бы легче…

Я пытался остановить ее.

— Не мешай… Это наша последняя минута. Я всегда любила тебя, а теперь… ты стал моей жизнью. Полюбила я тебя давно, еще в те дни… когда я сама была частью этой жизни. Но потом я возненавидела ее. И пыталась даже по–своему бороться с этими отвратительными беннетами, Педлами и Собелами… Но теперь все кончено, Дип. Я буду ждать тебя всю жизнь. Я твоя, ты знаешь это?

Я молча кивнул. Ее глаза блестели от слез.

— Меня не интересует, где ты был так долго и что делал. Я верила, ты вернешься, ведь ты не такой, как они. Я не понимала, как ты можешь с ними… Ты их не любил и они тебя ненавидели. Но я была уверена, что ты все бросишь… и мы будем счастливы.

— Но, послушай…

— Ты все испортил. Говорил, что не собираешься применять оружие, но убил этого подлеца. Ты так подстроил. Пускай это сделали бы те, кто имеет на это право. Если бы ты мог быть… одним из них… Из тех… — Слезы катились из ее глаз и, казалось, она не слышит шагов и приглушенных голосов спускавшихся в подвал людей. — А теперь перед нами только смерть. Ты совершил преступление, Дип. И ты теперь один из тех, кого они убивают там, наверху. А когда тебя убьют, я тоже умру. Вот что ты наделал, Дип, мой дорогой. Лучше бы ты дал ему возможность убить меня… или сам бы это сделал.

Шаги приближались к нашей двери.

— Послушай, наконец, Элен. Я тебя люблю. Очень люблю.

— Я знаю… — Она грустно улыбнулась сквозь слезы. — Но теперь уже поздно.

Дверь распахнулась и на пороге возникли полицейские с револьверами наготове. Они расступились и в помещение вошел сержант Хард. Он мельком взглянул на нас, присмотрелся к убитому и поднял его револьвер. Следом появился еще один полисмен, подталкивая перед собой Хенни, который, впрочем, не оказывал никакого сопротивления. За ними показался и мистер Саливен с револьвером в руке.

— Голову закладываю, — сказал Хард, протягивая ему револьвер Роска, что это тот самый, из которого пришили Беннета. Отличная работа…

Он осекся, так как я выхватил из‑за пояса свой револьвер и бросил на стол.

— А этот?

Хард ловко подхватил мой револьвер, профессионально осмотрел его и задумчиво помахал им, держа за дуло. Сорвав внутреннюю подкладку своего бумажника, я положил его перед собой в развернутом виде, прикрывая ладонью.

— Да… — протянул Хард. — И этот тот же самый.

— Я же говорил, — вставил Саливен, продолжая держать меня под прицелом.

— Ничего не скажешь, — продолжал Хард. — Превосходная работа, лейтенант! — С этими словами он подошел и протянул мне оружие. — Даже я остался в дураках!

Мой старый 38–й вновь оказался у меня за поясом. Мистер Саливен ахнул, когда его взгляд упал на стол, с которого я убрал руку, — там сверкал золотом значок офицера полиции. Коп вытянулся и, опустив револьвер, проговорил, как бы отвечая Харду:

— Бывает…

И тут же зачем‑то протянул мне револьвер Роска. Я быстро шагнул к двери и схватил Хенни за обе руки.

— Спасибо! От всей души!

Это было так неожиданно, что, если бы его не поддержал коп, Хенни рухнул бы на пол.

Обернувшись, я увидел Элен. Ничего не понимая, она смотрела на Харда, который, вежливо наклонившись, предлагал ей помощь. Ошеломленная, она силилась понять то, что он ей говорит, но только шире раскрывала глаза.

Потом я увидел в них нечто особенное, никем, кроме меня, не замеченное…

Джон Диксон Карр. Месть «Красной вдовы»

Глава 1. Приглашение в темноте

В тот мартовский вечер, когда Майкл Терлен влезал в автобус, сердце у него билось сильнее, чем обычно. Выдающийся профессор английского языка Гарвардского университета был возбужден, точно пятнадцатилетний мальчишка.

В этот день его посетил сэр Джордж Аксрутер, директор Британского музея, старый его знакомый, и задал ему необычайный вопрос.

— Верите ли вы, что комната способна убивать? — Он знал, как Терлен любит волнующие истории и хотел таким образом заинтересовать его одной сложной загадкой.

Терлен понял, что вопрос приятеля служит предисловием к какому‑то серьезному разговору. И действительно, сэр Джордж, не дожидаясь ответа, продолжал:

— Я не собираюсь рассказывать вам сказку о привидениях, тут нет ни призрака, ни преступника. Выражусь яснее: верите ли вы, что комната может обладать такими свойствами, что любой человек, проведший в ней в одиночестве более двух часов, неминуемо умирает?

Терлен выпустил дым из трубки, с любопытством поглядел на своего собеседника и затем сказал:

— Год назад я ответил бы вам — нет. Но теперь воздержусь от слишком поспешного ответа. Продолжайте! Что вызывает смерть?

— Отравление, как я предполагаю.

— Вы так предполагаете?

— Да. Поскольку никто ничего не знает, такое объяснение кажется наиболее вероятным. Последняя жертва этой комнаты умерла семьдесят лет назад. В те времена вскрытие производилось очень поверхностно, а изучение ядов находилось в зачаточном состоянии. «Смерть наступила вследствие остановки работы сердца, лицо почернело», — подобное заключение можно было понимать как угодно. Все умирали так, одинаково… Но самое интересное заключается в том, что в этой комнате не было абсолютно никаких ядов.

— Перестаньте напускать на себя такой таинственный и загадочный вид, — рассердился Терлен. — Если хотите действительно рассказать что‑то интересное, то продолжайте!

Сэр Джордж с улыбкой посмотрел на своего собеседника.

— Я сделаю нечто большее, — ответил он, — я предоставлю вам возможность самому разгадать конец этой истории. Слушайте, друг мой, помните ли вы наш разговор шесть месяцев назад, когда вы только что приехали в Англию? Вы жаловались, что вам не хватает интересных приключений и что жизнь ваша слишком долго течет скучно и монотонно. Я знаю вашу страсть — участвовать в решении загадочных криминальных происшествий — и поэтому хочу вам кое‑что предложить. От вас зависит — согласиться на мое предложение или отказаться. Я поставлю одно условие: вы не зададите мне больше ни одного вопроса. Согласны?

И он внимательно взглянул на Терлена. Когда тот, наконец, кивнул головой, сэр Джордж Аксрутер продолжал:

— Очень хорошо! Сегодня вечером, немного ранее восьми часов, вы сядете в автобус, который идет в сторону Пикадилли, и сойдете на Кларедж–стрит. Да, вам следует надеть вечерний фрак. Пойдете по Кларедж–стрит, затем свернете на Керзон–стрит. Точно в восемь часов вы должны пройти мимо домов, которые находятся между Кларедж и Болтон–стрит.

Терлен вынул трубку изо рта, но сэр Джордж предупредил его вопрос:

— Я не шучу, — сказал он совершенно спокойно. — Это дело может не удаться, но стоит попытаться: в это время на улице будет мало прохожих, кроме того, я рассчитываю на ваш прекрасный внешний вид.

— Ну знаете ли!

— Если все произойдет так, как я предполагаю, и вам доведется встретить меня при необычайных обстоятельствах — не должно быть ни малейшего намека на этот наш разговор. Ведите себя так, будто вы случайно шли по этой улице. Понимаете? Гуляйте по тротуару до восьми часов десяти минут. Если до тех пор ничего не случится — вы можете уходить, значит, мой план провалился. Но я надеюсь, что с вами произойдет нечто необычное. Если к вам кто‑нибудь подойдет и скажет что‑то, вы должны охотно согласиться на предложение, каким бы странным оно вам ни показалось. Только не ужинайте, уходя из дома. Все ли вам теперь ясно?

— Вполне. Но что должно произойти?

— Этого я не знаю, — ответил сэр Джордж.

Это были последние слова, которые Терлену удалось вытянуть из своего приятеля.

Влезая в автобус, Терлен бросил взгляд на свои часы: было без двадцати минут восемь.

Лондон, казалось, уснул. Туман в этот вечер не был таким густым, как обычно, он был светлым, каким‑то прозрачным, менявшим окраску и облик предметов. Хорошо, что он отправился раньше. Автобус двигался медленно. Выйдя на Кларедж–стрит, Терлен пришел в назначенное место в весьма возбужденном состоянии. Было без трех минут восемь.

После оглушительного шума на него приятно подействовала тишина маленькой, темной улицы, выходящей на Мэйфер. Вступая на Керзон–стрит, Терлен поправил полуцилиндр, снял пальто и расправил одежду, оглядываясь по сторонам. Он не должен походить на человека, ожидающего чего‑то, надо казаться беззаботно гуляющим. Черт бы побрал Джорджа Аксрутера!

Не спеша он приблизился к указанному блоку домов, внимательно разглядывая здания. Все они были одной высоты, с фундаментальными стенами, большими подъездами, с высокими ступенями, массивными воротами. Почти во всех домах было темно, только из помещений, занимаемых сторожами, пробивался слабый свет. И лишь один дом, самый большой из всех, составлял исключение и был ярко освещен. Терлен видел яркие железные фонари у подъезда. Он видел также, что кто‑то неподвижно стоял в подъезде и смотрел на него.

Терлен медленно двигался вперед, принимая безразличный вид, но сердце у него учащенно билось. Когда он подошел к освещенной части улицы, неизвестный выступил вперед и спустился по ступенькам. Хотя Терлен весь вечер готовился к чему‑то необычайному, он ощутил подлинный страх, когда услышал тихий голос, который шепнул:

— Извините, сэр…

Терлен сразу остановился и медленно оглянулся. Он увидел лакея в ливрее, лицо которого не было ему знакомо. Тот поклонился.

— Его сиятельство просит прощения, что беспокоит вас, сэр. Не будете ли вы любезны зайти на минуту в этот дом? Его сиятельство желал бы поговорить с вами.

Терлен сделал вид, что удивлен.

— Несомненно, за столом оказалось тринадцать человек, — сказал Терлен, начиная чувствовать разочарование, — поэтому вас послали пригласить первого попавшегося прохожего. Это совсем не оригинально! Очень признателен Гарун аль–Рашиду, но…

— Нет, сэр, — продолжал лакей шепотом. Ночь была холодной, и голос его дрожал. — Его сиятельство будет, конечно, очень рад видеть вас за своим столом, но, по–моему, он хочет, чтобы вы присутствовали… при одном… опыте… — Он начал было колебаться, затем прибавил серьезным тоном: — Не пугайтесь ничего, сэр, вы будете в доме лорда Ментлинга…

— Я ничего не боюсь, — решительно произнес Терлен. — Ладно, иду с вами!

Он вошел в просторный холл, уставленный массивной мебелью. Там царила глубокая тишина. Слишком богатые позолоченные украшения, хрусталь и большое количество зеркал произвели на Терлена неприятное впечатление. Глядя на люстры, он вспомнил изречение лорда Ментлинга: «Покупайте товары моего производства — они самые лучшие». Половина шерстяных мануфактур Манчестера принадлежала Ментлингу. Газеты посвящали целые страницы старому лорду, который умер три или четыре месяца назад.

Снимая шляпу и пальто, Терлен стал свидетелем первого странного происшествия в доме лорда Ментлинга. Он вдруг увидел, как неожиданно, прямо перед ним, рассыпалась по полу колода карт. Было довольно темно, но Терлен ясно заметил маленький круглый столик у правой стены перед одной дверью в углублении, заметил, как кто‑то положил руку на этот столик и потом рука быстро исчезла. Терлен услышал звук запираемой изнутри на ключ двери.

Было бы смешно принимать всерьез это происшествие; он смолчал, но посмотрел на лакея. Круглое лицо слуги излучало честность, он сделал вид, что ничего не заметил, хотя, несомненно, был взволнован. Затем он спросил имя Терлена и провел его в конец холла к одной двери с левой стороны. Он даже не пытался поднять карты — просто переступил через них и открыл дверь.

— Доктор Майкл Терлен, ваше сиятельство, — доложил он.

Небольшая комната, похожая на кабинет, была заполнена книгами, южноамериканскими пончо, барабанами и военными трофеями.

В комнате находились двое. Один — им оказался сэр Джордж Аксрутер — сидел спиной к камину, другой — крепкий рыжеволосый мужчина — расположился за массивным письменным столом. При виде Терлена он встал.

— Должен попросить вас извинить меня, — сказал хозяин дома, — что принимаю вас, как в сказке из «Тысячи и одной ночи». Войдите, сэр. Я — Ментлинг. Вы не ужинали? Отлично! Не хотите ли бокал кюрасо, или вы предпочитаете коктейль? Кюрасо? Извольте! А теперь, дорогой сэр, если вам не жаль потерять немного времени и если вы любите необыкновенные происшествия, я могу вам пообещать нечто сенсационное, не правда ли, Джордж?

Необыкновенная личность — этот хозяин дома! Манишка его рубашки, отливавшая белизной, сотрясалась от смеха, от всего его облика веяло добродушием. Рыжие курчавые волосы окружали, подобно ореолу, его крупную голову на толстой шее, полное лицо было усеяно веснушками, светлые глаза весело прищурились под рыжими лохматыми бровями, большой рот обнажил в улыбке зубы. Высокого роста, лорд Ментлинг, как и его дом, производил впечатление чего‑то монументального. С огромным опалом на мизинце, в хорошем, элегантного покроя костюме, он очень подходил к обстановке этой комнаты, украшенной старинными английскими барельефами.

— Эта идея мне нравится, — сказал он, — хотя она не нравится Гийо и ее вовсе не переносит эта скотина Бендер. Да еще ничего нельзя говорить о ней Джудит! Но, вопреки всем препятствиям, сегодня вечером я дам представление… — Ментлинг захохотал, потирая руки. — Пора покончить с этими глупостями. Готовы ли вы, сэр, немного позабавиться?

Терлен сел и ответил:

— К этому я всегда готов, но мне хотелось бы узнать, в чем дело… Карты…

Тут он замолчал, поскольку лорд Ментлинг резко захлопнул крышку портсигара.

— Я не рассчитывал на такую прозорливость, — сказал он, — не правда ли, Джордж? Не знаете ли вы случайно что‑либо об этом деле? Я не совсем расслышал ваше имя: доктор… не знаю, какой… Вы врач?

Терлен готов был поклясться, что теперь взгляд его собеседника выражал известную долю сомнения, но он не имел возможности продолжить свои наблюдения, так как в разговор вмешался сэр Джордж. Он представил Терлена со всеми его званиями и заслугами, не скрывая, что знает его. Даже объяснил, как тот попал в дом лорда:

— Я, вероятно, сошел с ума, пригласив вас к себе именно сегодня вечером, Терлен! Извините, прошу вас! — Затем он обратился к лорду: — Ведь я живу в двух шагах отсюда, и, когда доктор Терлен шел ко мне, ваш слуга встретил его на пути и перехватил… Какая случайность!

«Неудачное объяснение, — подумал Терлен. — Джордж мог бы придумать что‑нибудь более подходящее». Его также интересовал вопрос: почему его друг с такой осторожностью обращается с лордом Ментлингом, к которому тем временем вернулось хорошее настроение?

— Не ставьте мне в вину то, что я так себя веду, — сказал хозяин с любезной улыбкой, — это, вероятно, следствие слишком долгого пребывания в джунглях. Видите ли, я не люблю врачей, хотя жених Джудит принадлежит к людям этой профессии. Сигару? Ах, у вас уже есть! Но, между нами, — он перегнулся через стол и спросил конфиденциальным тоном, — почему вам пришло в голову упомянуть карты?

После некоторого колебания Терлен рассказал ему, как, входя, он увидел рассыпанную на полу колоду карт. Ментлинг нажал кнопку звонка, затем подошел к двери, ведущей в холл, и открыл ее внезапно, точно готовя ловушку лакею. Сэр Джордж использовал этот момент, чтобы шепнуть на ухо Терлену:

— Ради Бога, не говорите о врачах!

Появился слуга. Лорд Ментлинг спросил его, видел ли тот карты, которые кто‑то недавно рассыпал в холле.

— Да, сэр!

— Хорошо! Что вы думаете, как это случилось?

Слуга неуверенно ответил:

— Колода, вероятно, была положена на столик, сэр, кто‑нибудь, проходя, мог его толкнуть, и карты рассыпались. Это… кажется, то лицо, которое затем вошло в столовую. Я собрал карты.

— Кто — это лицо?

— Не знаю, сэр. Их там не было, когда я в последний раз проходил мимо столика по вашему вызову, сэр. Я… я предполагал, что кто‑то их, очевидно, взял.

— И мне так кажется, — сказал Ментлинг. Затем он вернулся к своему стулу и спросил: — А где остальные?

— Мистер Керстерс и мистер Равель в гостиной, сэр, мистер Бендер еще не спускался. Мистер Гийо и мисс Изабелла также. Мисс Джудит с доктором Арнольдом ушли.

— Хорошо! Я хочу, чтобы вы позаботились об одной вещи, Шортер. Сегодня вечером нам понадобится одна колода карт в пакетике с нетронутой печатью. Это все, можете идти.

Когда закрылась дверь, он повернулся к Терлену, который в это время размышлял — не попал ли он в какой‑то игорный дом. Ментлинг, кажется, угадал его мысли, так как он засмеялся, играя кольцом на пальце:

— Вас, вероятно, удивляют меры предосторожности, которые я принимаю, — сказал он. — Но не надо тревожиться, сэр. Вас, как и любого бы другого прохожего, я пригласил только в качестве свидетеля. И, уверяю вас, речь идет о совершенно открытой в своем роде игре. Но вы не будете принимать в ней активного участия.

— В игре?

— Да. Вы видели, что мы вынуждены принять меры, чтобы карты не были краплеными. Сегодня вечером мы намереваемся сыграть в одну игру, ставками в которой будут наши жизни! Мы вытянем карты, с помощью которых судьба определит того, кому, возможно, придется умереть в течение последующих двух часов.

Глава 2. Дом Палача

Раздался смех Ментлинга. Он испытующе посмотрел на своего гостя. Терлен выдержал его взгляд, уставившись с наивным видом на свою трубку. Если бы Джордж не сидел рядом, он бы подумал, что находится в сумасшедшем доме.

— Мне кажется, — заметил «свидетель», — что я нахожусь в каком‑то клубе самоубийц!

Ментлинг засмеялся еще громче.

— Отлично! — сказал он, качая головой. — Нет, вы не в клубе самоубийц. Просто речь идет об одном безумном деле, но мне эта затея по вкусу… а теперь… за дело!

— И пора уже, — пробормотал сэр Джордж, — слушайте…

— Терпение! — прервал его Ментлинг резким тоном. — Я вам вкратце расскажу эту историю, на свой лад. Мой брат Гийо — семейный архивариус, у него собраны все факты, он вам объяснит самые неясные события. Но я — глава семьи и имею право открыть этот наш бал.

И он начал рассказывать.

— Этот дом построен в 1731 году одним из моих предков. В те времена мы еще не имели ни титулов, ни большого состояния. Сегодняшняя игра в карты определит человека, который должен провести известное время в одной комнате, расположенной в конце коридора, идущего из столовой. Комната надежно заперта, дверь закреплена металлическими болтами шириной в шесть пальцев еще с 1876 года, после смерти моего деда. С тех пор в комнату никто не входил, точнее, никто не имел на то желания, и, вероятно, никто не стал бы в нее входить и теперь, если бы кое‑что не изменилось.

Комната Синей Бороды! Мне самому всегда хотелось войти в нее. Еще когда я был малышом, я постоянно говорил себе: «Эй, малый, когда ты станешь наследником всего, ты сунешь свой нос в эту комнату, хотя бы в ней была заключена сотня дьяволов. Ты не умрешь в течение двух часов!»

Но отец оказался предусмотрительнее, чем я думал. Он завещал все мне по праву старшего, но при условии, что никто не войдет в эту комнату до того момента, когда дом будет разрушен.

Конечно, я не был таким сумасшедшим, чтобы собственной рукой зарезать курицу, которая несет столько золотых яиц, и до настоящего момента я уважал волю своего отца. Но знаете, что произошло? Этот дом — только обуза для меня, он никому не нравится, кроме Изабеллы и Гийо. Налог, который я за него плачу, огромен. И вдруг одно учреждение, занимающееся движимым и недвижимым имуществом, предложило мне пятьдесят тысяч фунтов только за одну эту землю! Я принял предложение. Через пятнадцать дней начнут ломать дом. Теперь уже ничто не препятствует мне открыть комнату Синей Бороды!

Ментлинг нагнулся над письменным столом и поглядел в упор на Терлена.

— Я хочу задать вам один вопрос. Вы слышали о моем отце. Верите ли вы, что старый Ментлинг, великий промышленник, был суеверен?

— Не зная его лично…

— Я вас уверяю, он не был суеверным! Джордж может это подтвердить.

Он повернулся к Джорджу, который кивнул головой.

— Это был самый разумный и трезвый человек из всех, кого мне приходилось встречать, без капли фантазии. Но он не считал эту легенду вымыслом. Что вам сказать о моем деде? Он скопил наше богатство, но тоже верил в легенду. Он даже умер в этой таинственной комнате такой же смертью, как и все остальные до него. Именно поэтому мой отец запретил кому‑либо входить в нее. Я вам все это рассказываю для того, чтобы объяснить: тут не идет речь о магии или о каких‑нибудь вампирах. Ничего подобного нет. Но здесь царила, а может быть, и теперь царит смерть… Не хотите ли еще один бокал кюрасо?

В наступившей тишине Терлен обменялся взглядом с сэром Джорджем, затем спокойно спросил:

— Что вызывает смерть в этой комнате?

Ментлинг воскликнул:

— Отравление, дорогой мой, я уверен в этом! Один врач сказал, что смерть наступает в результате страха, но это глупо. Яд, очевидно, содержится где‑то в комнате, возможно, в части мебели…

Казалось, он сам себя старался убедить в правильности своих слов. Он уговаривал своих гостей выпить, надеясь этим придать им храбрости.

— Тут дело не в охоте за вампирами, а в чисто борджиевской страсти, скажу я вам. Отравление ядом, подобным тому, что в перстне, какой можно увидеть в витринах итальянских музеев: невинное пожатие руки, скрытое в перстне отравленное острие причиняет вам легкий укол — и вы отправляетесь на тот свет.

Терлен недоверчиво пожал плечами и сказал:

— Знаете, большинство этих историй об отравлениях из эпохи Ренессанса — либо выдуманные сказки, либо содержат глупые преувеличения.

— Ну нет, не скажите! Я сам видел много таких перстней во Флоренции. Это не сказки и не преувеличения, — вставил сэр Джордж и прибавил: — Мне не кажутся вероятными предположения о каких‑то ядах, действующих непосредственно на кровь. Думаю, в этой вашей комнате нет отравы. Вы мне говорили, что ваш отец…

— Подождите! Позвольте мне сначала рассказать вам то, что мне известно, — остановил его Ментлинг. — Как я вам уже говорил, этот дом построил мой предок Чарльз Бриксам в 1731 году. В течение очень долгого времени ничего ненормального в этой комнате, из которой он сделал себе кабинет, не происходило. В 1793 году из Франции вернулся его сын Чарльз со своей женой француженкой. Она привезла с собой целый вагон всяких мелочей и обстановки: массу балдахинов, ковров, разных позолоченных украшений, шкафчиков, столов, стульев, зеркал. Эту, ставшую впоследствии таинственной, комнату отвели молодой жене, и в ней и умер ее муж, первый из всех умерших там. Однажды утром Чарльза нашли мертвым с совершенно почерневшим лицом; это, по–моему, случилось в 1803 году.

— Извините, что я вас перебиваю, — проговорил Терлен, посматривая на Ментлинга. — Значит, эта комната была превращена в спальню?

Он не понял почему, но выражение лица Ментлинга изменилось, когда он услышал этот вопрос.

— Это спальня, — ответил он, вновь успокаиваясь, словно отогнав какую‑то мучительную мысль. — В ней стояли большой стол и несколько стульев. — Он пронзил взглядом своего гостя. — Да, это была спальня. Почему вы задали мне этот вопрос?

— Была ли и жена Чарльза жертвой этой комнаты?

— Нет, она умерла естественной смертью на год раньше. Затем произошло еще три странных случая. Первый случай: у Чарльза, о котором я уже упоминал, было двое детей–близнецов: мальчик и девочка. И вот в 1825 году в этой комнате накануне своей свадьбы умирает девушка. Легенда, как видите, становилась действительностью!

— Минутку! — сказал сэр Джордж. — Жил ли кто‑нибудь в этой комнате в промежуточное время?

— Нет. Это и странно! Впрочем, об этом я подробно не знаю. Спросите у Гийо. Кажется, девушка оказалась первой, кто пожелал провести ночь в этой комнате после смерти ее отца. Горничная нашла ее мертвой меньше чем через два часа после того, как несчастная вошла в комнату. Стали носиться самые странные слухи на эту тему. Комнату заперли, и никто не пользовался ею до того дня, когда один компаньон моего деда, француз, будучи здесь проездом, захотел во что бы то ни стало провести в ней ночь. Он даже не успел лечь в постель: его нашли на следующее утро распростертым перед камином. Это произошло в день годовщины франко–прусской войны в 1870 году. Шестью годами позже таинственную комнату захотел испытать мой дед. Отец рассказывал, что услышали его крики, но, когда прибежали к нему на помощь, он был уже в агонии: тщетно пытался сказать что‑то, но так и не смог выговорить.

Ментлинг быстро ходил по комнате.

— Теперь начинается самая необыкновенная часть истории. Моему отцу исполнилось тогда двадцать лет, и он был человеком вполне здравого рассудка. Он сделал то, чего мой дед упрямо не желал делать, несмотря на всеобщие мольбы: провел основательное, детальное исследование комнаты. Он договорился с известной в то время французской фирмой «Равель и Кº», той самой, что ранее изготовила эту мебель. Равель сам приехал из Парижа с двумя экспертами. Они переворошили всю комнату, не пропуская ни малейшей детали обстановки, ни кусочка ткани, ища повсюду ловушку или отравленную иглу. Но…

— Без результата? — спросил сэр Джордж.

— Без всякого результата. Тогда мой отец созвал архитекторов и строителей. Сняли люстру, обивку на стенах и не нашли ничего, что могло бы причинить вред даже мухе. Но, несмотря на это «ничего», остается факт, что в этой комнате умерли неестественной смертью четыре человека, люди все здоровые, как мы с вами! Конечно, какое‑то объяснение существует. Может быть, дело заключается в каком‑нибудь жутком обмане. Но если бы даже сам дьявол приложил руку, люди бы так не умирали! Мы должны открыть эту тайну сегодня вечером. Вы понимаете, что я хочу предпринять, не правда ли? Я собрал всех непосредственно заинтересованных лиц и двух свидетелей: своего младшего брата Гийо и свою тетку, Джорджа Аксрутера, своего старого друга, затем Боба Керстерса, друга, с которым я путешествую по континентам, хладнокровного и энергичного человека, молодого Равеля, специалиста по обстановке и родственника того француза, что приезжал раньше. Как видите, соберутся люди вполне здравомыслящие, как и я сам.

Он продолжал ходить по комнате, возбужденно жестикулируя.

— И, наконец, тут будет присутствовать и Бендер…

— А кто этот Бендер? — спросил сэр Джордж.

— Бендер? Один довольно мрачный добряк со слащавыми, вкрадчивыми манерами. Тип человека, который нравится женщинам, как и эти проклятые врачи, черт бы их побрал! — Он начал громко смеяться. — Но ведь вы же не знаете его, не правда ли?

— Да, но меня интересует, что вам о нем известно?

— Что мне известно о нем? Ничего особенного. Это один новый протеже Изабеллы, кажется, он какой‑то художник, приехавший из провинции или откуда‑то еще. Почему вы спрашиваете?

— Обычное любопытство. Продолжайте же рассказывать о своем плане.

— Чтобы осуществить свой замысел, мне нужны были два свидетеля. Я хотел, чтобы одного из них определил случай, и поручил Шортеру ровно в восемь часов остановить на улице первого прилично выглядящего прохожего и пригласить его на ужин в дом. — Ментлинг движением головы указал на Терлена. — Это вы. Второй свидетель выбран мною после длительного размышления. Он должен быть уже здесь. Я назову только его инициалы, этого вам будет достаточно. Слышали вы когда‑нибудь о Г. М.?

Сэр Джордж удивился:

— Сэр Генри Мерривейл?! Из контрразведки военного министерства?

— Да, великий Мерривейл, — сказал Ментлинг с удовлетворением. — Я познакомился с ним как‑то в клубе «Диоген». Он придет, и, если существует какой‑нибудь хитрый трюк в этом деле, я надеюсь, что, конечно, он его раскроет.

Терлен много слышал о Генри Мерривейле от своего приятеля Джона Даунта и от одного из учеников Мерривейла Беннета.

— Как только он явится, — продолжал Ментлинг, — мы все четверо отправимся в комнату, о которой я вам рассказал. Я прикажу открыть дверь, снять болты и цепи, мы войдем и совершим первое исследование. Комната, вероятно, в ужасном виде, по это неважно… Затем будем ужинать. Я вам сказал, что комната находится в конце коридора, идущего из столовой. После ужина каждый вытянет по одной карте, и судьба определит, кто из нас должен провести в этой комнате два часа в полном одиночестве. Это относится ко всем, за исключением двух свидетелей и Джудит.

Сэр Джордж лениво погрузился в кожаное кресло.

— Скажите мне, эта идея с вытягиванием карты — ваша?

Ментлинг вопросительно посмотрел на него.

— Нет, не моя. Я хотел сам провести два часа в комнате, по Боб Керстерс подсказал мне отличную идею: «Слушайте, старина, почему бы не придать этому опыту спортивный характер, чтобы все могли испытать счастье?» Мы только исключили Джудит. Это моя младшая сестра…

— Почему же Джудит должна составлять исключение? Она совершеннолетняя!

Ментлинг резко повернулся к Терлену, казалось, он еле сдерживает себя.

— Кажется, вы становитесь чересчур любопытным! Почему это? Почему то? Точно ничего другого вы не умеете говорить! Почему? Потому что я считаю, что так лучше. Она уехала ужинать в город с Арнольдом, а когда вернется, все будет в основном закончено… — Он вдруг замолчал, сам удивленный своими словами. — Во всяком случае, один из нас, тот, кто вытянет старшую карту, войдет в комнату. Все остальные останутся в столовой. Окликая этого человека каждые пятнадцать минут, мы будем держать с ним связь, чтобы знать, что все в порядке. А теперь прошу не надоедать мне своими расспросами.

— Еще только один вопрос, — сказал сэр Джордж. — Почему кто‑то пытался подтасовать карты?

— Глупости! Просто кто‑то случайно уронил их со столика!

— Да, но он предварительно вынул их из чехла. Значит, кто‑то хотел подтасовать карты, сделать так, чтобы кто‑то определенный отправился в комнату.

Ментлинг глубоко вздохнул.

— Вы считаете, что существует какая‑то опасность? — спросил он.

— Я бы хотел знать, что думает об этом Мерривейл. Только не выходите из себя, — продолжал сэр Джордж, махнув рукой. — Я остаюсь до конца, что бы ни случилось. Скажите, есть у этой вашей комнаты какое‑нибудь название?

— Название?

— Ну конечно, — ответил сэр Джордж, — в изысканных домах обычно дают названия разным комнатам. Это название, возможно, послужит нам указующим знаком и поможет разгадать вашу семейную тайну…

— Ах да, ее называли «Комнатой вдовы». Разъясняет это вам что‑нибудь?

— Почему вы не говорите правду, Аллан? Ведь вы все хорошо знаете!

Благодаря толстым коврам, покрывавшим пол этой комнаты, совсем не было слышно, когда кто‑нибудь приближался.

Ментлинг, привычный, без сомнения, к такого рода неожиданностям, не проявил ни малейшего удивления, по Терлен вздрогнул.

На пороге стояла очень худая женщина с прямыми плечами. Определить ее возраст было невозможно: может быть — пятьдесят, по точно так же ей можно было дать на десять лет больше или меньше. У нее был орлиный, как у племянника, нос, но насмешливый рот, а короткие, точно прилепленные к голове волосы походили на серебряный шлем. Терлен решил, что она могла бы быть красивой или хотя бы интересной, если бы всегда держала глаза закрытыми: они были настолько бледно–голубого цвета, что зрачок буквально утопал в белке и их странный взгляд походил на взгляд слепого. Голос, преувеличенно мелодичный, напоминал голос радиодиктора.

— Поскольку вы позвали этих господ, — протянула она, глядя на Терлена, — следует быть искренним с ними.

Она подошла к «случайному свидетелю» и протянула ему руку.

— Кажется, доктор Терлен? Шортер назвал мне вашу фамилию. А я — Изабелла Бриксам, сестра покойного лорда Ментлинга. Я счастлива иметь возможность сказать вам: добро пожаловать в мой… в наш дом. Добрый вечер, сэр Джордж!

— Милостивая хозяйка дома, — протянул Ментлинг, расхохотавшись, — что вы хотите? Ну, отвечайте же, Изабелла!

Она не удостоила его взглядом и, обернувшись к человеку, стоявшему за ее спиной, сказала:

— А теперь позвольте вам представить мистера Бендера, одного из редких друзей нашего дома.

Лишь только Терлен увидел Бендера, у него возникла уверенность, что с появлением этого человека приближаются и непредвиденные события. Это было какое‑то необъяснимое впечатление, поскольку приятная внешность Бендера не давала повода для подобных мыслей. Маленького роста, очень изнеженный, с черными волосами и энергичным лицом, он, казалось, скрывал свой живой ум под маской спокойствия, хотя все же некоторую нервозность выдавали подергивающаяся верхняя губа, преувеличенный смех и судорожное движение левой руки. Странная же выпуклость внутреннего кармана фрака Бендера еще более усилила первое впечатление Терлена. У него в голове смутно промелькнула мысль о скрываемом оружии, но выпуклость была для этого слишком плоской. Может быть, какая‑нибудь фляжка? Алкоголь для храбрости? Нет, для этого карман был слишком мал. А впрочем, зачем ему ломать над этим голову?!

— Я уже знаком с мистером Бендером, — сказал сэр Джордж. — У вас довольно утомленный вид, много сегодня работали?

Бендер посмотрел на него.

— Возможно, — ответил он, стараясь улыбнуться. — Работа иногда бывает очень напряженной, вы это сами знаете. Но я люблю свое призвание… Мисс Бриксам была так добра, она воодушевляет меня.

Сэр Джордж ответил веселым тоном, совершенно не соответствующим выражению его лица:

— Да, это меня не удивляет. По не следует перебарщивать. Собираетесь устроить скоро выставку?

— Скоро, — ответила мисс Бриксам спокойно, — но сейчас не совсем подходящий момент для этого разговора.

Наступила странная и напряженная тишина. Только Ментлинг, казалось, не ощущал ее. Он нетерпеливо прохаживался по комнате, потом неожиданно остановился перед какой‑то полкой, поправил бронзового всадника и поднял глаза, чтобы посмотреть на две стрелы, выглядывавшие из‑за щита из воловьей кожи. В тот момент, когда он поднял руку, чтобы поправить одну из них, Изабелла Бриксам воскликнула:

— Я не раз просила вас, Аллан, не трогать руками это отравленное оружие. Я запретила и прислуге прикасаться к нему.

Ментлинг быстро повернулся, глаза его сверкнули бешенством.

— А я просил вас перестать говорить кое–какие глупости, — сказал он, подражая ее голосу. — Если вы отдали такое распоряжение, я дам противоположное. Могу ли я вас теперь спросить, что вы здесь делаете? Мой отец не выносил юбок в своем кабинете, я также. Ясно вам? Кроме того, ваши замечания нервируют меня. Повторяю, это оружие не отравленное. Арнольд проверил все стрелы.

— Но он не проверил другие ваши шедевры, — холодно ответила мисс Бриксам.

— Вот эти? — спросил он, ударяя пальцами по стрелам.

— Да. И раз вы меня спрашиваете, что я здесь делаю, я вам отвечу: во–первых, я хочу знать, почему вы сидите в этой комнате, вместо того чтобы присоединиться к другим гостям в гостиной, во–вторых, как старшая и более мудрая, чем вы, я настаиваю на том, чтобы принять участие в этой вашей смешной игре. Если вы твердо решили тянуть карты, я тоже хочу попытать счастья… Сидите, сидите, пожалуйста, господа. Надеюсь, вы тоже скоро присоединитесь к остальным гостям… Наконец, Аллан, я хочу знать, почему вы неискренни?

— Неискренен?

— Почему вы не рассказываете нашим гостям всю историю? Вы, например, не признались в том, что знаете, почему эта проклятая комната получила такое название!

Под лохматыми бровями лорда Ментлинга сильно задрожали веки.

— Может быть, это потому, что я не так горжусь своими предками и живыми родственниками, как вы, — сказал он ироническим тоном.

Спокойная и сдержанная, мисс Бриксам не спеша повернулась к остальным. Ее бледные глаза остановились на Терлене.

— Тогда я вам объясню, господа, — продолжала она. — Во времена наместничества наш дом называли «Домом Палача». Что касается «Комнаты вдовы», Аллан не все вам сказал. Она названа «Комнатой Красной вдовы»! Понимаете ли? «Красная вдова» — это название гильотины.

Терлен заметно вздрогнул. В это время кто‑то тихо постучал в дверь.

— Сэр Генри Мерривейл, ваше сиятельство, — доложил Шортер.

Глава 3. Перед дверью

Это был великий Г. М., о котором Терлен так много слышал. Старый шеф английской контрразведки.

— Добрый вечер, — сказал он, размахивая огромной кистью руки. — Надеюсь, я не опоздал? Меня вечно задерживают. Как поживаете, Ментлинг?

Хозяин представил гостей друг другу. Тень усмешки пробежала по лицу Г. М., когда он пожимал руку Терлену.

— Я вас знаю! Джеймс Беннет рассказал мне о вас. Читал также одну вашу книгу. Кстати, Ментлинг, читал и одну статью о вас. Когда вы приезжали ко мне, то рассказывали, что были на охоте в Родезии.

— Да, в прошлом году я убил там двух слонов, — сказал Ментлинг. — Но больше я не вернусь в Африку. Этот континент, особенно его южная часть, стал настоящим парком, где прирученные львы подходят к вам и обнюхивают вашу машину. Теперь я езжу в Южную Америку, меня привлекает там охота.

— И южноамериканские яды, — прервала его Изабелла тоном, каким говорят о каком‑либо тонком кушанье. — Не хотите ли вернуться к делу, Аллан? Вы — великий детектив, сэр Генри, я много слышала о вас.

Г. М. повернулся к ней, но выражение его лица не изменилось.

— Ваше замечание очень интересно, мисс. Вы, конечно, хотели напомнить нашему гостеприимному хозяину что‑то определенное?

— Несомненно… Предложите сэру Генри бокал кюрасо, Аллан.

Она стиснула ладони.

— Я слышала о вас как об опасном человеке и даже немного вас побаиваюсь. Вот почему мне хотелось бы спросить вас о некоторых вещах, прежде чем вам представится возможность самому задавать вопросы. Мой племянник рассказал вам историю «Комнаты вдовы»?

— Только отчасти. Он рассказал мне ровно столько, чтобы возбудить мое любопытство: про все попытки старого лорда найти ключ к разгадке тайны. Но я знаю мало, почти ничего, мисс.

Изабелла не попалась на приманку.

— Я хочу знать, верите ли вы, что существует реальная опасность?

— Вы имеете в виду опасность прошлого — призрак или отравленную иглу? Нет, мисс, в это я не верю!

Ментлинг с удовлетворенным видом что‑то пробормотал. По лицу женщины пробежала тень радости.

— Между тем, вы, конечно, не станете отрицать, что четыре человека, оставшись одни в комнате, умерли необъяснимым образом!

— Странно! — сказал Г. М. в раздумье. Затем, уставившись на нее своими маленькими проницательными глазками, прибавил: — В том, что вы сейчас сказали, меня удивило одно слово: «одни» — вот в чем разгадка! И это‑то меня беспокоит. Почему понадобилось, чтобы они были одни в момент смерти? Стала бы эта комната менее опасной, если бы три или четыре человека вместе провели в ней более двух часов?

— Могу вас уверить, — вмешался Ментлинг, — что, когда в комнате находилось более одного человека, она становилась совершенно безопасной. Мой дед провел эксперимент вместе с французом, который приезжал к нему. Они вдвоем оставались в комнате много часов, и ничего не произошло. Но когда француз остался там один — он умер.

— Невероятно, — сказал Г. М. и обратился к Изабелле: — Прошу вас, мисс, как звали того француза?

В первый раз бледные глаза мисс Бриксам сощурились настолько, что, казалось, у нее нет век.

— Я, право, не знаю. Возможно, Гийо сможет вам сказать. Разве это важно?

— Он умер здесь, поэтому, понимаете ли… Разве вы не сказали мне, Ментлинг, что один из ваших сегодняшних гостей также француз?

— Вы говорите о Равеле? Совершенно верно. Но что вы находите в этом необычного? Это очень приличный молодой человек… светлый француз, подумайте! Это довольно редко встречается… Может быть, немного бренди?

— Я просто так спрашиваю… Он, например, не предложил купить у вас часть обстановки из той комнаты?

Ментлинг широко раскрыл глаза.

— Как вы об этом догадались?! Он действительно предложил мне что‑то в этом роде!

— Он хочет приобрести какую‑нибудь определенную часть обстановки?

— Не очень определенную. Он только сказал, что посмотрел бы вещи, если бы я решился что‑либо продать. Подождите! Нет, он упомянул какой‑то стол или стул.

— Вы тогда ответили, что охотнее продали бы их госпоже Тиссо для музея восковых фигур. — Эти слова Изабеллы звучали странно даже для Г. М.

— Я рассуждал так же, как и вы, — ответил хозяин дома, — поскольку, по–моему, секиры гильотины уже находятся в том музее, то… Но оставим это.

— Хотел бы получить некоторые сведения о вашей племяннице, мисс, — сказал Г. М. — Ее зовут Джудит, кажется? Красивая девушка. Почему ей не дозволено присутствовать при сегодняшнем эксперименте?

Взгляд мисс Бриксам выразил скрытую радость.

— Вы, несомненно, знаете, почему ее здесь нет. Но я вам открою то, чего мой племянник не имел смелости сказать. Джудит не разрешено присутствовать из‑за того, что она, вероятно, сообщила бы обо всем доктору Арнольду.

— Я уже слышал это имя, — пробормотал Г. М. — Это психиатр? Да или нет?

Ментлинг побледнел, а спокойный Бендер недовольно пробурчал что‑то. Он поспешил к Изабелле Бриксам. В тот же момент огромная рука Г. М. схватила его за отворот пиджака.

— Успокойтесь, приятель, смотрите, вы чуть не перевернули эту лампу. Хорошо, мисс, какие неудобства вы усматриваете в том, что доктор Арнольд был бы оповещен?

— Он бы воспрепятствовал всему, так как в этом доме живет один сумасшедший.

Наступила гробовая тишина. Затем разразился гром.

— Какая постыдная ложь! — загрохотал возмущенный Ментлинг.

— Выслушайте меня до конца, — продолжала Изабелла. — Будьте так добры, Аллан, не перебивайте. Такое заявление полиции могло бы показаться на первый взгляд бессмысленным. Все основывается на смерти попугая и собаки. — Она глубоко вздохнула. — Мой попугай задушен в этом доме восемь дней назад. Бедный Билли! Затем исчез маленький фокстерьер Джудит. Она думала, что он убежал, и я не разубеждала ее, но я нашла животное в мусорном ящике. Пес был убит каким‑то острым предметом.

Мисс Бриксам вздрогнула, колени ее затряслись от непреодолимого страха, она очень побледнела. Бендер поспешил ее поддержать и подставил ей стул.

— Оставьте меня в покое, — сказала она ему, отталкивая руку, которую он собирался положить ей на плечо. — Я чувствую себя вполне прилично и хочу продолжить. Если бы Аллан был искренним с вами, он сказал бы вам, что безумие наследственно в нашей семье. Чарльз Бриксам, тот, который умер в фатальной комнате в 1,803 году, был сумасшедшим долгие годы. Он страдал манией преступлений, как вы это теперь называете. Заболевание возникло в результате одного ужасного случая, о котором Аллан мог бы вам рассказать, но он, несомненно, уступит эту привилегию Гийо. — Она подняла руки и затем уронила их на колени. — Я не выдумываю, я твердо убеждена, что эта страшная болезнь снова появилась среди нас. Вы можете смеяться над рассказом о задушенном попугае и убитой собаке, но я — нет! Я вас предупреждаю, что сегодня вечером вы предоставляете ужасные возможности некоему больному мозгу, который, вполне вероятно, сейчас замышляет что‑то!

— Мы предоставляем ему возможности… — повторил Г. М., — но о ком вы говорите?

— Я об этом ничего не знаю, — сказала она, — это‑то меня и мучает!

После этих слов Изабеллы наступило молчание. Она встала.

— Предложите мне руку, Ральф, — обратилась она к Бендеру. Затем продолжила: — Довольно того, что я предупредила. Буду ждать вас в гостиной. Приходите как можно скорее.

Как только дверь за ней закрылась, Г. М. нагнулся над письменным столом и позвонил. Появился Шортер.

— Передайте Гийо Бриксаму и мистеру Равелю, что они мне нужны немедленно. — Затем он повернулся к Ментлингу: — Странные дела, друг мой, действительно очень странные! Почему вы ничего не сказали нам о попугае и собаке?

— Я не знал о печальной судьбе собаки, — пробормотал лорд. — Это действительно странно! Но, говоря об Изабелле, вы думаете, что она вполне?..

— Во всяком случае, она уверена, что кто‑то здесь не вполне… Вы знаете что‑нибудь об этом?

— Нет. Не станете же вы верить этим глупостям! О смерти собаки я узнал только сейчас, а что касается попугая… Все, что я могу вам сказать, так это то, что он заслужил, чтобы его задушили… Ненавижу этих птиц! Но не поймите превратно мои слова. Я никогда не причинил бы ни малейшего зла этой отвратительной птице, и я ее не убивал!

— А кто убил? Вы знаете?

— Нет! Может быть, прислуга? Они не любят Изабеллу, ненавидели и этого попугая. Его клетка находилась в столовой, и у нас трещало в ушах от его криков. Всякий раз, когда кто‑нибудь входил, он орал: «Ах, вот он! Ах, вот он!» — и хохотал как сумасшедший…

Он замолчал, немного покраснев, и прибавил в ту минуту, когда открылась дверь:

— Слушай, Гийо, Изабелла утверждает, что кто‑то убил Фидза и бросил его в мусорный ящик! Она в этом убеждена!

В комнату вошли два человека. Первый из них, к которому обратился лорд Ментлинг, маленького роста, с улыбающимся изможденным лицом, с бросающимися в глаза очками, высоким лбом, обрамленным такой же, как и у его брата, рыжей кудрявой шевелюрой, мгновенно остановился. Хотя он был моложе брата на шесть лет, вокруг его улыбающегося рта залегло много морщинок. Несмотря на внешность Ментлинга–старшего и его властные манеры, у Терлена создалось впечатление, что немощный Гийо на свой лад не менее силен, чем его брат. У него было умное лицо и странная улыбка. Что она означала? Естественную веселость, хитрость или злобу? Может быть, в его странном виде были повинны очки, из‑за которых его глаза беспрерывно мигали? На Терлена эти очки производили отталкивающее впечатление.

Гийо помедлил с ответом.

— Да, — сказал он наконец. — Я знал о смерти Фидза. Но объясните мне, почему вы поднимаете из‑за этого такой шум?

— Значит, вы об этом знали?

— Да, узнал еще вчера и боялся, как бы Изабелла не открыла правду.

— Вы, как всегда, склонны к таинственности?!

— Ну полно, довольно волнений по этому поводу, — сказал Гийо. — Войдите же, Равель, мы им нужны.

— Вот и мы, дорогой мой, — произнес приятный голос на безупречном английском языке. — Что случилось? Кто такой Фидз?

Совершенный выговор Равеля и знание английского языка в сочетании с его внешностью иностранца произвели глубокое впечатление на всех присутствующих. Это был высокий молодой человек со светлыми, коротко остриженными волосами, очень румяным лицом и просвечивающими на висках голубоватыми жилками. Элегантно одетый, он засунул руки в карманы, весело улыбаясь.

— Мы уже проголодались, — заявил он.

— Но вы знаете Фидза, — сказал Гийо, глядя на молодого француза сквозь черные очки. — Это маленькая собачонка Джудит. Вы видели ее, когда приехали сюда, вспомните.

— Да. — Равелю явно потребовались некоторые усилия, чтобы припомнить. — Красивое животное, что с ним произошло?

— Кто‑то убил собаку, — ответил Гийо. Затем он поклонился Г. М. — Вы, несомненно, сэр Генри Мерривейл? Я счастлив видеть вас здесь, сэр.

Выражение лица Гийо не соответствовало его словам, но он приветливо протянул руку.

— Черт возьми, чуть не забыл представить всех друг другу, — загремел Ментлинг. — Сэр Генри, это мой брат, и вы, конечно, уже догадались, кто этот второй джентльмен.

Он пытался шутить, но этим вызвал лишь еще большее напряжение у окружающих.

— Сэр Генри, расспросите немного Гийо об этом псе. Мой брат занимается магией. Я ничего не знаю об этих адских делах. Может быть, пес играл тут какую‑то роль!

В комнате на миг воцарилась тишина. Лицо Гийо не выдавало ни малейшего возбуждения, по он, однако, вынул изо рта сигарету.

— Вы позволите мне, — сказал он, наконец, голосом, мягкость которого таила угрозу, — сохранить свое мнение при себе… Я скажу вам, сэр Генри, о чем вы думаете. Вы сейчас, так же как и все остальные, задаете себе вопрос — почему я ношу очки с темными стеклами в этом непролазном лондонском тумане. Они мне необходимы, чтобы избежать невыносимой боли, которую у меня вызывает свет.

Лорд Ментлинг, казалось, почувствовал неловкость.

— Ну полно, Гийо, — сказал он, — ты что, не понимаешь шуток? Он, кажется, упрекает меня за свое плохое зрение, — продолжал хозяин дома, обращаясь к Г. М. — У него стали болеть глаза с тех пор, как я уговорил его сопровождать меня в моем последнем путешествии. Я думал, что ему это доставит удовольствие.

— Я хорошо помню, что кое–кому было смешно, что я ношу специальные стекла, чтобы защитить глаза от солнца… Это было очень интересное научное путешествие, сэр Генри. Меня привлекла не таинственная красота американских джунглей, а надежда, что это путешествие окажется полезным для моего здоровья. Когда я поехал с Алланом и Керстерсом, я намеревался остановиться на Гаити, чтобы изучить обычаи одного племени. Но Аллан считал, что у него нет для этого времени, и я один в течение трех месяцев жарился в Макапи под горячими солнечными лучами, ожидая их триумфального возвращения с двумя змеями, набитыми соломой, и с пачкой стрел, которые они считали ядовитыми. Я знаю, что темные стекла моих очков вас удивили…

— Действительно странно, — сказал Г. М., — что все обитатели этого дома говорят об отравленном оружии. Но это неважно! Я хочу вас спросить о другом: вы, кажется, лучше всех остальных знакомы с историей вашей семьи и являетесь хранителем ее документов, тайн и проклятий?

— Да, это действительно так.

— Можно ли и нам с этим познакомиться?

— Нет. — Гийо проговорил это холодным тоном, но, поколебавшись некоторое время, продолжил: — Слушайте, сэр Генри, я не собираюсь отказывать вам в информации. Напротив, буду счастлив ответить на все вопросы, которые вы мне зададите.

— «Но семейные документы оставляю старшему брату», так, что ли? — спросил Г. М.

Гийо расхохотался.

— Нет, это нисколько не заинтересовало бы Аллана. Я оставлю их особе, которая лучше других способна их понять.

— Хорошо. Я хотел бы чуть позже услышать все легенды. А сейчас поговорим о Чарльзе Бриксаме, который, кажется, первым умер в той комнате… — Г. М. порылся в карманах и достал какую‑то бумагу, — …в 1803 году. Имел двух детей: сына и дочь. Что знаете о сыне?

— По–моему, он был немного придурковатый, но не сумасшедший, поймите меня правильно. О нем заботилась его сестра.

— Она умерла в «Комнате вдовы» накануне своей свадьбы. Какого числа точно?

— Четырнадцатого декабря 1825 года.

Г. М. поглядел в потолок.

— 1825 год… Что произошло в этом году? Много договоров. Независимость Бразилии. Первый пароходный рейс в Индию.

— Кажется, вы исключительно осведомлены, — заметил Гийо, нахмурившись.

— Да, это моя обязанность. Посмотрим дальше… Год финансовой и коммерческой паники… Какова была в тот год финансовая ситуация в вашей семье?

— Прекрасная! Счастлив, что могу вам это сказать и доказать!

— Правда? Из этого следует, что вы желаете скрыть другие вещи. Значит, дочь Мэри умерла в этой комнате накануне своей свадьбы. Меня интересует вот что: почему она надумала спать именно здесь и именно в такой день?

Гийо пожал плечами.

— Не знаю! Вероятно, сентиментальный каприз.

— Сентиментальный каприз, заставивший ее провести ночь накануне свадьбы в комнате, где умер безумный отец. Странно! За кого она должна была выйти замуж?

— За некоего Гордона Батисона. Абсолютно ничего о нем не знаю.

Г. М. записал имя в свой блокнот.

— Перейдем теперь к следующей жертве, к французу, который умер в 1870 году. Как его имя?

Из‑за спины Гийо раздался приглушенный смех.

— Это был брат моего деда, — сказал Равель неожиданно любезным тоном. — Жуткая история, не так ли?

— Это очень интересно! Принимал ли он участие в вашем предприятии, выпускающем мебель?

— Он управлял нашим филиалом в Туре. Да, старый Мартин Лонжеваль Равель. Я ношу то же имя, поэтому вам нетрудно понять, почему меня так занимает эта проклятая комната.

— Нет ли у вас какой‑либо другой причины? Например, коммерческого интереса?

— Да, пожалуй… Мой отец, который когда‑то проверял обстановку по просьбе отца Аллана, сказал мне, что в комнате нашлось бы много ценных вещей в случае, если бы мне предоставилась какая‑нибудь возможность что‑то приобрести. Но я прежде всего друг этой семьи…

— Мартин Лонжеваль… — пробормотал Г. М. — Какого рода дела могли его связывать с Бриксамом?

— Право, об этом я ничего не знаю. Я вообще не верю, что у них была деловая связь. Брат моего деда, по–моему, просто любил Англию и виски, — сказал, расхохотавшись, Равель.

Г. М. положил блокнот в карман и обратился к хозяину дома:

— Ну, хорошо! Я повинуюсь вашим распоряжениям. Только вы не сказали, все ли вместе мы пойдем открывать запертую комнату. Пора бы уже это сделать, если вы хотите, чтобы мы вошли туда до ужина.

Ментлинг вскочил с большим воодушевлением. Он нашел ножницы для резки металла, молоток и отвертку в одном ящике, затем вытянул и второй ящик.

— Это чтобы открывать двери, отогнать призрак, — сказал он, размахивая огромным старым ключом. — К счастью, он не был отравлен, иначе бы я умер, чистя его. Вы готовы? Тогда отправимся.

Решили обойтись без прислуги. К великому удивлению Терлена, Гийо не возразил, когда брат заявил ему, что он не будет участвовать в этой церемонии. Ментлинг, Г. М., Терлен и сэр Джордж — единственные, кто будет присутствовать. Остальные должны дожидаться в столовой. Торжественную процессию возглавил Ментлинг. Он шел впереди по коридору энергичной, решительной походкой, размахивая молотком и ножницами, словно заранее готовясь сразить этим оружием таинственный призрак, поджидавший их за дверью «Комнаты вдовы». Из кармана у него торчал ключ, хранивший следы ржавчины и времени.

За Ментлингом не спеша шел Г. М. Он молчал, сосредоточенно щурясь в темноте, точно ожидая, что эти голые коридорные стены поведают ему разгадку тайны. Шествие замыкали сэр Джордж и Терлен, которые, охваченные каким‑то безотчетным весельем, обменивались шутливыми замечаниями. Но когда они подошли к двери, разговор оборвался на полуслове. Вид этой массивной двери, закрепленной на двух плотно прилегающих, точно приросших к ней болтах, вызвал у всех невольный трепет. Болты покоились на четырех металлических перекладинах и казались спаянными с ними.

— Отойдите немного назад, — скомандовал Ментлинг.

Он размахнулся и изо всех сил ударил молотком по болту, стремясь приподнять его. Он продолжал наносить удары, гулко отдававшиеся в пустом коридоре, по болты не поддавались. Все четверо взялись за дело. Никакого результата! Заржавевшие болты срослись с перекладинами, и отделить их было невозможно. После дружных совместных усилий удалось, наконец, перерезать ножницами металлические перекладины, державшие болты, и снять их. У всех градом лился пот с лица, все тяжело дышали.

— Ну, господа, часть препятствий преодолена, — сказал Ментлинг, — теперь посмотрим, удастся ли нам этим ключом открыть замок.

— Вряд ли! Вероятно, придется вынимать замок! — произнес Г. М.

Но, к всеобщему удивлению, ключ, который Ментлинг достал из кармана и вставил в замочную скважину, сразу вошел в нее и без малейшего труда повернулся в замке два раза.

— Вот чудеса! — воскликнул удивленный Ментлинг. — Если бы болты не доказали обратного, я готов был бы поклясться, что кто‑то совсем недавно уже открывал этот замок.

— А имеются дубликаты этого ключа? — спросил Г. М.

— Насколько мне известно, это единственный сохранившийся ключ. У меня, по крайней мере, другого нет. Впрочем, не поручусь, что в старых связках не отыщется еще один. К черту ключи! Не до них сейчас! Внимание! Я открываю дверь!

Глава 4. Опыт удался

Решительным движением лорд Ментлинг потянул на себя дверь. Приложенное усилие оказалось чрезмерным: дверь распахнулась с такой неожиданной легкостью, что Ментлинг неминуемо повалился бы на спину, если бы стоявший за ним Г. М. не подхватил его в свои объятья.

— Вот первая жертва, — начал было весело сэр Джордж, но смех тут же замер у него на губах: он машинально проследил за взглядами присутствующих. Все молча уставились в зияющее пространство, одновременно притягивающее и отпугивающее их своей темной глубиной. Какую страшную тайну заключал в себе этот мрак? Они стояли, оцепеневшие, в течение нескольких секунд, не в силах ни двинуться, ни издать какой‑нибудь звук. Точно призраки людей, умерших здесь таинственной смертью, притаились за порогом этой комнаты, готовые принять в свои объятья новую жертву, которую они терпеливо поджидали все эти долгие десятилетия, Будут ли еще жертвы? И кто? Казалось, каждый из этих трезвых, здоровых мужчин подумал в тот момент: «Не мне ли суждено умереть здесь сегодня ночью в тщетной попытке разгадать тайну, так ревниво охраняемую призраками этой комнаты?» Или жертв больше не будет, и они раскроют, наконец, и обезвредят эту таинственную смертоносную силу, разрушат легенду, вызывающую трепет нескольких поколений. Эти мысли пронеслись, во всяком случае, в голове у Терлена.

Было очень тихо. Доносившиеся раньше из столовой голоса тоже смолкли. Терлену показалось, что он различает чье‑то прерывистое дыхание, раздающееся в темноте. Из комнаты веяло холодом и сыростью, как это бывает всегда, когда открывают помещения, долгое время остававшиеся нежилыми. Но при данных обстоятельствах всем присутствующим, с их напряженными нервами, этот холод показался поистине могильным.

Все вздрогнули, когда, наконец, раздался голос Г. М., первым нарушившего молчание.

— Ну что же! Долго мы так будем стоять на пороге «ада»? — спросил он. — Кто пойдет первый?

— Черт возьми, там темно, как в могиле, — высказал вслух общую мысль сэр Джордж.

— Я пойду, — сказал лорд Ментлинг, точно стряхивая с себя состояние оцепенения.

Он зажег свечу, стараясь говорить громким голосом, отчетливо произнося слова:

— Согласно описанию направо над столом должна находиться газовая люстра. Я отправлюсь вперед и постараюсь найти штепсель. А вы можете подождать здесь.

С зажженной свечой в вытянутой руке Ментлинг быстро вошел в темноту, это его движение напоминало бросок в море неопытного пловца. Почти в тот же момент свеча погасла. Терлену показалось, что он отчетливо видел чью‑то руку, которая протянулась и загасила пламя. Одновременно раздался шум от падения чего‑то тяжелого на пол, и на мгновенье воцарилась мертвая тишина, поглотившая свою жертву. Напряженно всматриваясь в темноту, все услышали вдруг чье‑то прерывистое дыхание.

Прежде чем остальные успели что‑либо сообразить, Г, М. бесшумно проскользнул в комнату, размахивая в воздухе молотком. В зловещей темноте он почувствовал, как чьи‑то руки схватили его за горло и стали сжимать. В темноте ничего нельзя было различить, тусклый свет в коридоре казался далеким серым пятном.

Вдруг в тишине послышался громовой голос Ментлинга:

— Что за шутки, черт возьми! Зажгите же кто‑нибудь спичку!

Терлен и сэр Джордж одновременно вбежали в комнату, на ходу чиркая спичками. Они разом осветили Ментлинга и Г. М, стоявших посреди комнаты и судорожно сжимавших друг друга. Все расхохотались. Этот хохот несколько разрядил напряжение момента.

— Почему же вы молчали, Аллан? Что вообще произошло? — спросил Г. М.

— Я, очевидно, споткнулся об этот стул, — объяснил Ментлинг, указывая на поваленный стул, — от толчка свеча погасла, и прежде, чем я успел сообразить, в чем дело, вы набросились на меня!

— Приняли меня за мрачного духа — обитателя этой комнаты? — расхохотался Г. М. — Вы чуть не задушили меня!

— Простите, я решил, что кто‑то из вас в шутку погасил свечу, — оправдывался Ментлинг.

Тем временем Терлену удалось отыскать выключатель и зажечь люстру. В тусклом голубоватом свете газовой люстры они увидели довольно просторную комнату. Первым бросилось им в глаза большое окно с металлическими резными ставнями, прочно закрытыми на задвижку. Справа от двери стоял большой круглый стол лимонного дерева красивой старинной работы с шестью стульями вокруг, составлявшими вместе со столом гарнитур. Налево, в глубине, у стены находилась огромная старинная кровать под балдахином и, напротив кровати, небольшой секретер розового дерева. Стены были затянуты черной драпировкой, делавшей еще более мрачной эту и так не очень‑то веселую комнату. Пол покрывал ковер с каким‑то темным узором.

Но Терлену эта мрачная комната показалась странно обитаемой. Точно кто‑то незримый продолжал все эти долгие годы жить в ней, оставляя какие‑то невидимые, но тем не менее ясно ощутимые следы своего присутствия. Во всяком случае, «Комната вдовы» чем‑то резко отличалась от прочих необитаемых помещений, которые ему приходилось видеть. Только в чем эта разница заключалась, Терлену никак не удавалось уловить, хотя он и ломал над этим голову.

Точно угадав его мысли, Г. М., с нескрываемым изумлением осматривавший комнату, провел рукой по столу и вдруг сказал:

— Ну, друзья мои, честное слово, это самая необыкновенная нежилая комната в моей практике! Право, меня это начинает не на шутку тревожить!

— В чем дело? — спросил Ментлинг. — Что вы находите здесь особенного?

— Вернее, не нашел того, что обязательно должно было бы здесь быть! Это‑то меня и пугает!

В этот момент сэр Джордж уронил на пол носовой платок. Он поднял его и инстинктивно стряхнул с него пыль. Это было излишним: платок не запылился.

Тут Терлена осенило: конечно, как же он не сообразил раньше!

— Пыль! — изумленно воскликнул он. — Совсем нет пыли!

— Вот именно, — подхватил обрадованно Г. М. — Я рад, что вы тоже заметили.

— В самом деле, — загремел лорд Ментлинг, — куда девалась пыль?

— Да, за семьдесят лет ее должно было скопиться несколько пудов. А между тем комната совершенно чистая, — сказал Г. М.

— Это значит… — начал Терлен.

— Это значит, — докончил Г. М., — что кто‑то совсем недавно проделал здесь тщательную уборку.

— Но это совершенно невозможно! Тут нет никакого другого входа, а эту дверь мы открыли с таким трудом, — взволнованно запротестовал Ментлинг.

— А вы забыли, как легко повернулся ключ в замке?!

— Да, но вспомните про болты! — вставил сэр Джордж.

— Одну минуту! Зажгите‑ка свечу и посветите мне, — скомандовал Г. М., выходя в коридор.

Все вышли за ним и при свече тщательно осмотрели дверь снаружи. Сначала ничего особенного они не обнаружили. Обрубки скрещенных перекладин ясно напоминали о тех трудностях, которые они только что испытали, снимая болты. Затем все увидели то, что с самого начала осталось незамеченным: перекладины были прикреплены к двери не заржавленными гвоздями, а новыми блестящими винтами, легко поддающимися действию отвертки. Ввинтить их не составляло ни малейшего труда. Сомнений быть не могло: кто‑то совсем недавно заходил в эту комнату, сняв болты вместе с перекладинами и затем прикрепив их винтами, не возбуждая ни в ком подозрений. Очевидно, у этоголица имелся идубликат ключа.

— Вот и ответ на эту загадку, — задумчиво произнес Г. М.

— Но кто мог войти сюда? И когда? Что ему было надо? — в недоумении спрашивал Ментлинг.

— На эти вопросы мы не можем пока ответить, — сказал Г. М. — Замечу одно: мне это не нравится, очень не нравится. Вот что, господа, я прошу вас всех отправиться сейчас в столовую и оставить меня здесь одного. Я хочу сам проверить все, что находится в этой комнате, чтобы моя совесть была спокойна.

— Но имеем ли мы право… — начал Ментлинг, но Г. М. остановил его.

— Поверьте, я не стану подвергать себя ни малейшей опасности. К тому же мне потребуется не более получаса. Когда я вернусь, мы поужинаем, и, если я не найду никакой ядовитой ловушки, вы можете приступить к своему эксперименту, Аллан.

Все не спеша удалились, закрыв за собой дверь и оставив Г. М. одного в поисках разгадки тайны «Комнаты вдовы».

В столовой они застали всю компанию в нетерпеливом ожидании.

— Ну что же, можно нам, наконец, тоже войти в эту роковую комнату, Аллан? — спросил Керстерс, стройный молодой человек с некрасивым, но энергичным, располагающим лицом.

— Мы как раз говорили, не нашли ли вы там скелет еще какой‑то неведомой жертвы?

Изабелла молча нервно покусывала губы.

— Почему это великий разведчик счел нужным произвести предварительную вылазку? Или его собачий нюх уже почуял что‑то? — засмеялся Гийо.

— Кто‑то тайно по ночам посещал «Комнату вдовы» и делал там уборку, — сказал Ментлинг, описывая историю с болтами. Все, казалось, были озадачены.

Гийо громко рассмеялся.

— Призрак смерти проявил дьявольскую опрятность: он не желает убивать очередную жертву, валяя ее в грязи. — Он едва не задохнулся от хохота, но, поймав пронизывающий взгляд Бендера, внезапно остановился и замолчал с мрачным видом.

Шумно обсуждая загадочное событие, никто не заметил, как на пороге появился Г. М. На его обычно непроницаемом лице ясно читалась какая‑то скрытая тревога.

— Ну что, — спросил Ментлинг, — вы обнаружили смертоносную ловушку?

— Нет, господа, ничего представляющего явную угрозу человеческой жизни мне обнаружить не удалось.

— Ну и прекрасно! Значит, опыт состоится! — радостно заключил Ментлинг.

Он позвонил и велел Шортеру подавать ужин. Никто почти не дотрагивался до еды. Все с тревогой ожидали приближения нависшей над ними опасности.

— Но когда же мы пойдем в комнату, Аллан? Зачем вы так испытываете наше терпение? — воскликнул Керстерс.

— После опыта, — ответил Ментлинг, — комната будет открыта для обозрения, как музей.

— Вы обнаружили в ней музейные ценности? — весело спросил Равель.

— Вряд ли музейные, — заметил Гийо. — Кстати, находящиеся там стол и стулья довольно любопытны. Вы все, конечно, заметили, что на спинке каждого стула выгравировано имя. Каждый из них принадлежал определенному лицу. На первом написано «Господин из Парижа», на втором «Господин из Тура», на третьем — «Господни из Реймса», на четвертом… Ах, я вижу, сэр Джордж Аксрутер смотрит на меня с подозрением, — возбужденно сказал Гийо. — Да, я осведомлен обо всех этих подробностях, потому что пишу сейчас историю моей семьи. Как член этой семьи, я вам потом кое о чем расскажу. Дело в том, что…

— Но, Аллан, — резко перебил Гийо молодой Керстерс, — мне все же непонятно, почему кто‑то забавляется чисткой мебели среди ночи?

Ментлинг посмотрел в упор на Изабеллу, бледные глаза которой мгновенно оживились.

— Хотите, чтобы я вслух произнесла ответ, который многие из вас уже нашли? Вы ищете открытую западню, в которой некогда погибло столько человек! Думаю, что она действительно существовала, но давно потеряла свою смертоносную силу. Если только теперь она не поставлена заново! Значит, опасности отравления не существовало неделю или две назад, но сейчас она вновь существует!

Наступила жуткая тишина.

Изабелла продолжала:

— Гийо, дайте мне, пожалуйста, папиросу… Я вам уже сказала, господа, и не стану вновь предупреждать вас. Если хотите играть своими жизнями — покоряюсь и тоже испытаю свое счастье. Но мы поступим гораздо умнее, если вновь запрем эту комнату и отыщем ту особу, мозг которой настолько поврежден… Что вы насчет этого думаете, мистер Мерривейл?

Казалось, что Г. М. очнулся при этих словах. С начала ужина он мало походил на человека, о котором Терлен много слышал. Он казался взволнованным и необычайно измученным.

— Вы совершенно правы, мисс, — сказал он.

Ментлинг быстро повернулся к нему.

— Но вы же мне сказали…

— Минутку! — проговорил Г. М. — Позвольте мне кое‑что объяснить вам. Час назад я попросил хозяина дома оставить меня одного в этой комнате, чтобы я мог ее исследовать. Могу вас заверить, что в ней нет никакой отравленной западни. Я проводил расследование в случае «Комната в башне», обивка которой содержала мышьяк. Я занимался «Шкатулкой Калиостро» в Риме. В ней имелась игла, пропитанная ядом, которая колола под ноготь любопытного, пытающегося открыть шкатулку, таким образом, что вскрытие ничего не обнаруживало. Но, как и Равель семьдесят лет назад, я не нашел сегодня абсолютно ничего подозрительного в этой комнате. Между тем…

— Что?! — спросил Ментлинг.

— Я предчувствую кровь, вот что! Это все, что я могу вам сказать. Опасность тут, совсем близко, хотя мой разум и борется с этим ощущением. Хочу ли я продолжить эту глупую игру… просто потому, что стою перед нерешенной проблемой? Я не хочу вмешиваться, но тем не менее советую вам бросить исследование. Но если вы все же хотите…

Ментлинг выпрямился во весь рост.

— Желает ли кто‑нибудь выйти из игры? Никто?

За столом наступило едва заметное оживление, но все молчали.

— Тогда начнем с меня, — продолжал Ментлинг, — и по очереди в правую сторону: я начинаю! Я вытянул девятку треф. У кого старше?

— Тройка червей, — сказал Керстерс, — мне не повезло. Если бы мы играли на деньги, я несомненно бы выиграл. Ты, Гийо?

Гийо старательно положил свою папиросу на край какого‑то блюдца и повернул свою карту.

— К счастью или несчастью, но ваша карта пока все еще старшая.

Терлен видел, что у Ментлинга на лбу выступили капельки пота.

— Я извлек семерку пик, — сказал Гийо, — у вас все еще наибольшие шансы. Если только Изабелла не…

— Буду иметь большее счастье, — изрекла она писклявым голосом. Не переставая смотреть на Ментлинга своими бледными глазами, она повернула руку. В ней была дама треф.

— Боже мой, — воскликнул Ментлинг, — но вы не можете!..

— Продолжайте, — сказал холодно Гийо. — Дама! Кто имеет старше?

— Я — нет, — сказал сэр Джордж. — Я вытянул десятку бубен, но я совершенно согласен с Ментлингом. Мы не можем допустить, чтобы мисс Бриксам…

— Но, — воскликнул Равель, — не беспокойтесь за нее, друзья. Взгляните! Я победитель ситуации с королем бубен! Куда нужно идти? Покажите мне…

— Но остается еще одна карта, — сказал Ментлинг.

Некоторое время царила полная тишина. Бендер, съежившись, сидел на стуле, закрыв рукой глаза.

— Ну хорошо, — воскликнул Керстерс, — покончим же с этим!

Бендер медленно повернул свою карту и показал туза пик. В выражении его умного лица Терлен увидел нечто тревожное: казалось, на этом лице мелькнула дикая радость.

— Знаете ли вы, молодой человек, — неожиданно сказал Гийо, — что некоторые называют эту карту картой смерти?

Керстерс как‑то взвизгнул. Бендер старательно стряхнул салфеткой крошки со своей одежды.

— Разрешите мне, мистер Гийо, в этом усомниться. — Почему он сказал «мистер», обращаясь к Гийо? Чтобы это выглядело преувеличенно учтиво?! — Я еще способен сам о себе позаботиться. Что мне следует теперь делать?

— Теперь мы вас проводим, — ответил Ментлинг, к которому вернулось веселое настроение. — Когда я говорю «мы», то имею в виду Терлена, сэра Джорджа, нашего друга Г. М. и себя. Другие могут также пойти или дожидаться здесь — как они хотят. Потом мы все вернемся и будем ждать в столовой. Да, двери «Комнаты вдовы» должны быть заперты, чтобы Бендер был действительно «один» в комнате. По мы оставим открытыми двери столовой и будем совсем близко. Есть ли у вас часы? Отлично! Мы будем вас окликать каждые пятнадцать минут, и вы будете нам отвечать. Сейчас десять часов и три минуты. Опыт закончится в полночь и три минуты. Мы обставим это дело как подобает! Возьмите его, пожалуйста, под руку, Терлен, а я возьму с другой стороны!

— Не надо меня держать, точно вы ведете меня на виселицу, — запротестовал Бендер. — Пойду сам, спасибо!

Процессия тронулась. Свет от люстры в столовой падал и в коридор. Они вошли в «Комнату вдовы», и Терлен при голубоватом газовом освещении снова увидел черную обивку и французское окно с металлическими ставнями и с узкими горизонтальными разрезами для вентиляции. Ставни были закрыты, а задвижки так заржавели, что еще перед ужином их так и не смогли открыть. Но, вероятно, кое–где стекла были разбиты, так как чувствовался легкий сквозняк.

Бендер с любопытством оглядел массивную кровать в форме лебедя под балдахином с розовой, уже истлевшей драпировкой. Посмотрелся в одно из больших зеркал в позолоченной раме и обернулся, чтобы осмотреть остальное, но его взгляд все возвращался к столу из лимонного дерева, диаметром почти в три метра, вокруг которого стояли стулья.

Керстерс и Равель забавлялись в столовой, выкрикивая оттуда тысячу глупых советов.

— Думаю, вам не нужен огонь? — спросил Ментлинг. — Отлично! Хотите что‑нибудь… сигареты, бутылку виски, книгу?

— Нет, спасибо, — ответил Бендер. — Я не курю. А пить мне бы не хотелось, вряд ли это поможет в такую минуту… я проведу это время за писанием.

Он вытянул один из стульев лимонного дерева и сел. Ментлинг, казалось, был в нерешительности, затем, пожав плечами, сделал знак остальным, чтобы они вышли с ним. Бендера оставили сидящим спокойно под газовой люстрой. Дверь закрылась.

— Эта игра мне не нравится, — сразу сказал Г. М. — Она мне абсолютно не нравится!

После некоторого колебания он, однако, направился в столовую вместе с остальными.

Керстерс и Равель сидели в столовой одни. Шортер принес виски и портер, и теперь молодые люди весело чокались.

— Где Гийо и тетя Изабелла? — спросил Аллан.

— Они ушли. Не смог их удержать, — сказал Керстерс. — Изабелла выглядела недовольной, что касается Гийо — никогда не узнаешь, что он думает!

Ментлинг положил свои часы на стол в тот момент, когда большие напольные часы у входной двери пробили четверть часа. Все сидели за столом, устремив глаза в коридор, видневшийся через открытую дверь. Разговор, вначале довольно живой, незаметно перешел на охоту. Равель первый попытался перевести его обратно на «Комнату вдовы».

— Нет! — воскликнул Г. М. — Дайте мне подумать! Я с нетерпением ждал этих часов бдения, надеясь услышать рассказ Гийо, и злюсь, что его здесь нет. Желал бы я узнать историю этих стульев, но не решаюсь сейчас покинуть эту комнату.

Он внимательно посмотрел на Ментлинга.

— Вы не можете или не хотите мне этого рассказать?

— Вы угадали, — ответил Ментлинг, глядя ему прямо в лицо и продолжая рассказывать о своей охоте на Замбези.

Часы пробили половину. Ментлинг сейчас же громко крикнул в сторону коридора. Невеселый голос Бендера ответил. Все узнали, что он жив. Первая волна страха откатилась!

Между тем сердца их были полны тревоги и страха. Часы пробили еще четверть часа, затем час. Городской шум постепенно стихал. Беловатый туман заволакивал окна. Одиннадцать часов пятнадцать минут. В четвертый раз Ментлинг сделал вызов, и в четвертый раз утвердительный ответ донесся до них. Общее нетерпение почти совсем исчезло. Разговор замер. Ментлинг, развалившись в кресле, пускал в потолок клубы дыма. В одиннадцать пятнадцать, когда послышался обычный ответ, Равель встал с разочарованным видом. Он сказал, что ему нужно написать какие‑то письма, и обещал вернуться до полуночи. Его интерес, казалось, совершенно пропал. Без четверти двенадцать Ментлинг поднялся и еще раз окликнул. Потом налил по последнему стакану.

— Близится конец! — сказал Керстерс. — Величественно! Уничтожен призрак и победил разум! Еще четверть часа — и мы освободим Бендера! Уж если духи до сих пор не напали, они не сделают это за такое короткое время.

Сэр Джордж глубоко вздохнул.

— Я чувствую себя более счастливым, чем предполагал, — сказал он. — Начинаю верить, что я дурак! Знаете, меня мучило дурное предчувствие. Оно, несомненно, было вызвано каким‑то странным видом Бендера, каким именно — я не могу объяснить.

— Бендер же художник, друг мой, — усмехнулся Ментлинг, — может быть, это потому…

— Художник! — прервал его Г. М. — Придет же такое в голову! Где у вас глаза?!

— Если он не художник, — удивился сэр Джордж, — кто же он, черт возьми?

— Или я ошибаюсь, или этот юноша — молодой врач, друг мой, возможно, студент. Вы заметили его реакцию, когда у мисс Изабеллы чуть не случился нервный припадок в кабинете? Его пальцы машинально, но совершенно точно нащупали ее пульс. А поскольку меня интриговала выпуклость во внутреннем кармане его фрака, я нашел способ узнать, что это такое. Там у него большая записная книжка, а за ней еще какой‑то предмет. Странный молодой человек, который носит такой большой блокнот в кармане фрака. Кроме того, он выразил желание писать…

Ментлинг быстро встал.

— Вы, может быть, успокоились, друзья мои, — заявил Г. М., — а я нет… нет еще!

В этот момент в холле раздался щелчок замка входной двери; этот звук прервал Ментлинга, собирающегося что‑то сказать. Голоса приближались. Вошли мужчина и женщина, очень веселые, несмотря на мокрую одежду.

— Вы еще не спите, Аллан? Так поздно? — спросила женщина. — Мы собирались вернуться раньше, но такси должно было… — заметив вдруг открытую дверь, ведущую в коридор, она замолчала.

Аллан махнул рукой.

— Все в порядке, Джудит! Призрак исчез, теперь вам можно обо всем рассказать. Сегодня вечером мы произвели один опыт, и молодой человек, который заперт внутри, скоро выйдет… Сейчас мы его освободим…

Часы начали бить полночь.

Ментлинг облегченно вздохнул.

— Готово! Все в порядке! Бендер! — заорал он во все горло. — Поспешите осушить с нами бокал!

Мужчина, который направился было в холл снять с себя мокрое пальто, остановился на пороге и резко повернулся.

— Какое имя вы произнесли, Ментлинг? — спросил он.

— Бендер! Ах, извините, я забыл вас представить: моя сестра Джудит, доктор Арнольд. Но выходите, Бендер, время прошло!

— Кто его послал в эту комнату? — задал новый вопрос Арнольд.

— Мы тянули карты, и он вытащил старшую — туза пик… Но не смотрите же на меня так, — воскликнул Ментлинг. — Мы играли по–честному и вот уничтожили легенду. Он внутри уже два часа и жив и здоров…

— Почему он тогда не выходит? — удивилась женщина, — Ральф!

Г. М. бросился первым. Терлен видел, что он шевелил губами, точно шептал что‑то. Арнольд, который направился за ним, стремительно перегнал его. Терлен и сэр Джордж шли последними. Арнольд открыл дверь. В комнате не было заметно никакого беспорядка. В первую минуту показалось, что она пустая.

— Где же… — начал сэр Джордж, но тут же запнулся.

В левом углу комнаты стояла фигурка Психеи, украшенная амурами и розами, висевшее на степе зеркало было несколько наклонено вниз, так что в нем на фоне ковра отражалось лицо Бендера.

Он лежал на спине, почти целиком заслоненный огромной кроватью. В зеркале виднелось его надутое, почерневшее лицо с выпученными глазами.

— Назад! — приказал Арнольд тихим, но твердым голосом. — Все назад! — Он обошел кровать и нагнулся над телом.

— Но это невозможно, — пробормотал Ментлинг, — он жив! Был жив еще пятнадцать минут назад!

Арнольд выпрямился.

— Вы так думаете? — спросил он. — Закройте дверь. Не давайте Джудит войти! Этот человек мертв уже больше часа.

Глава 5. Слишком много алиби

Никто из присутствующих в комнате, кроме Г. М., не хотел ни садиться, ни притрагиваться к чему‑либо. Г. М. сел на край кровати, сэр Джордж расположился у окна. Терлен, стоя спиной к камину, уставился на пол, откуда только что убрали труп Бендера.

После того как сняли отпечатки пальцев, два полицейских чиновника унесли тело на носилках. Это было тягостное зрелище: по страшному беспорядку в одежде можно было заключить, что он умер в ужасных мучениях. Правую ногу его совсем скрючило, голова запрокинута назад, рот искривлен, челюсти стиснуты. Его перенесли в лучше освещенную комнату, где врач приступил к осмотру тела. Единственным доказательством его недавнего пребывания в комнате служили два странных предмета: на полу, на том месте, где лежала его правая рука, валялась смятая девятка пик, а на манишке рубашки Бендера обнаружили узкую длинную полоску пергамента, закрученную так ловко, что ее легко можно было бы вставить в наперсток. На ней было написано несколько необычных слов.

Эти предметы теперь лежали на столе, и их внимательно рассматривал полицейский инспектор Хемфри Местерс, статный, хорошо одетый мужчина с умным лицом, сильно развитыми челюстями и волосами с проседью, зачесанными так, чтобы скрыть лысину.

— Итак, сэр, — сказал Местерс, обращаясь к Г. М., — на этот раз вы находились здесь, на месте, не так ли?

— Да, — сказал тот, — я действительно был здесь. Но что я мог поделать? Мне сказали, что хотят произвести опыт. На каком основании я мог помешать этому? Ведь я сам перетряс комнату сверху донизу и не нашел ничего подозрительного. Или мне следовало выскочить на улицу, схватить за руку первого встречного полицейского и сказать ему: «Во имя неба, идите скорее! Один из гостей лорда Ментлинга находится в смертельной опасности: он сидит в одиночестве в одной комнате…» Вы можете, если хотите, смеяться, но в этом деле я могу вам помочь только в качестве свидетеля, совершенно слепого свидетеля. Мне очень жаль, Местерс, но что толку, если я снова повторю: «Я тут ничего не смог поделать»? Факт остается фактом: я не вмешался.

— Что же, — сказал Местерс, — давайте разберем факты.

— Имейте в виду, — прервал его Г. М., — что я не понимаю, каким образом этот несчастный подвергался опасности быть убитым.

Местерс закусил губу.

— Ясно, что мы столкнулись с необычным случаем. Странны не только обстоятельства, еще более странны факты. Нет сомнения, что речь идет об отравлении.

— Конечно, это отравление. Надеюсь, что этот факт вам поможет.

— И я надеюсь, — сказал убежденно Местерс. — Вполне возможно, что эта комната содержала отравляющие вещества. Любой предмет в ней мог оказаться ядовитым. И если здесь имелась отравленная западня, она, конечно, оставила след на теле жертвы.

Г. М. взглянул на инспектора сквозь очки.

— Кажется, я знаю, от какого яда умер этот несчастный. Я буду настаивать на своем присутствии при вскрытии, но пока попробуем погадать. Предположим, например, что вы не найдете ни отравленной западни, ни следов подкожной инъекции. Что тогда?

Местерс испытующе поглядел на Г. М.

— Послушайте, сэр Генри, мне кажется, что вы подходите к этой проблеме с чересчур узкой точки зрения. По–моему, вы ошибаетесь, думая только об отравленной игле и о том, что отрава проникла в тело посредством укола. Но проанализируйте факты. Я хоть и не врач, но до некоторой степени разбираюсь в ядах. Посмотрите на симптомы: скрюченность, оскаленные зубы, голова запрокинута назад, спина искривлена, одна нога приподнята… Все это более или менее указывает на отравление стрихнином, который выпил мистер Бендер. Да, выпил. Вы мне возразите, что в этой комнате нет стаканов или посуды, которая могла бы содержать отравленный напиток. Согласен с вами. Значит, яд был дан ему перед тем, как он вошел в комнату. Стрихнин действует по прошествии известного времени, все зависит от принятой дозы и от степени сопротивляемости организма.

— Ваши соображения о Бендере очень интересны, — сказал Г. М. — Действительно, в результате отравления стрихнином наблюдаются и некоторая скрюченность шеи, и явные следы мучений или страха. Эти симптомы совпадают, но что вы скажете о его лице?

Местерс заколебался.

— Это действительно странно: я признаю!

— Странно?! — воскликнул Г. М. — Это невероятно! Это было бы просто чудом, если бы он все‑таки оказался отравленным стрихнином! Видите ли, друг мой, когда лицо распухает и чернеет, это доказывает, что смерть вызвана ядом, действующим на дыхательные органы, тогда как стрихнин действует на позвоночник. Если Бендер принял какую‑то дозу стрихнина, почему он не позвал на помощь, как только почувствовал первые боли? И не издал ни одного звука, хотя, как мы предполагаем, выпил яд, вызывающий ужасные мучения? Поскольку он не кричал, значит, ему помешал это сделать паралич мышц. Я хочу вам объяснить, что Бендеру в этой комнате был дан яд, действующий мгновенно, яд, который он, конечно, не мог выпить.

— Почему нет?

— Потому что это кураре!

В наступившей тишине Местерс достал из кармана блокнот.

— Оставим пока эти предположения, — сказал инспектор. — Думаю, мне пора уже приступить к следствию!

Сэр Джордж Аксрутер, стоявший у окна с опущенной головой, напоминая своим видом печального Пиквика, стремительно повернулся.

— Я далек от мысли давать вам советы, мистер Местерс, — сказал он, — я очень доволен, что вы согласились на мое присутствие при этом разговоре. Но мне кажется, что вы не обратили внимания на самый загадочный факт в этом деле: если Бендер получил укол неизвестной иглы, тогда кто еще был с ним в комнате?

— С ним в комнате?

— Ну да, это то лицо, которое после смерти Бендера продолжало отвечать на наши оклики. Вы слышали, что сказал доктор Арнольд: Бендер умер около одиннадцати часов. Кто же тогда три раза отвечал на наши вызовы?

— Ах, — отозвался Местерс неожиданно резко, — у меня до сих пор еще не было времени допросить обитателей дома, и пока я располагаю только сведениями, исходящими от вас, господа. Я слышал, что сказал доктор Арнольд, но бывают ошибки в диагнозах…

— Здесь нет ошибки в диагнозе, — перебил его Г. М. — Если вы не считаете меня глупее, чем я есть, то я скажу, что тоже осмотрел тело: смерть наступила около одиннадцати часов пятнадцати минут. Следовательно, кто‑то подделался под голос Бендера. Это, в конце концов, было не так трудно! На таком расстоянии и через массивную дверь! Но с какой целью, Местерс? Кто‑то здесь, несомненно, был, ведь исчезла записная книжка Бендера.

Местерс сел и опять что‑то записал, а Г. М. продолжал:

— Я с самого начала искал записную книжку Бендера. Она могла содержать опасные записи о ком‑то из живущих в доме. Я обращаю ваше внимание и на то, что кто‑то вставил ему в манишку пергаментную трубочку.

— И карту, — добавил Местерс. — Что касается этого кусочка бумажки…

— Пергамента, — поправил его сэр Джордж, — кстати, могу я посмотреть его, инспектор?

Местерс передал ему пергамент.

Сэр Джордж развернул его. Это был кусочек пергамента шириной в два, а длиной в десять сантиметров. Терлен нагнулся и через плечо сэра Джорджа увидел несколько очень красиво написанных чернилами латинских слов.

— Что это означает, господа? — спросил Г. М. — Призовем на помощь то, чему нас учили в школе!

— По–моему, это какая‑то шутка, — ответил сэр Джордж, — я рассматривал бы эти слова как своего рода талисман, амулет. Мне кажется, это что‑то вроде молитвы об устранении боли. Трудно понять это латинское изречение. Но, как я уже сказал, речь идет о какой‑то шутке.

— Я не вижу тут повода для шуток. Все это действительно очень странно, — сказал Г. М.

— Совершенно с вами согласен, — добавил Местерс.

— Поскольку вы, Местерс, еще не полностью вошли в курс дела, я вам скажу еще кое‑что, — продолжал Г. М. — Если вы хотите узнать, кто вместе с Бендером был в этой комнате, поле деятельности у вас весьма ограничено. Кроме двух лиц, все остальные имеют неоспоримые алиби. Пока вызывали полицию, я спокойно выполнял свою миссию. Вот лица, замешанные в эту историю. — Он поднял руку, чтобы сосчитать по пальцам. — Во–первых, присутствовавшие за ужином: Аллан, Гийо, Изабелла, Керстерс, Равель, Терлен, Джордж Аксрутер и я; во–вторых — отсутствующие: Джудит и доктор Арнольд; в–третьих — прислуга: лакей, экономка, повариха, две горничные и один шофер. Вы слушаете меня?

— Да, сэр, такой разговор меня устраивает.

— От двадцати пятнадцати до половины двенадцатого и даже позднее вся прислуга сидела на кухне за ужином. Джудит и ее жених были в театре вместе с друзьями, которые довезли их сюда в машине в полночь, без пяти минут. И наконец, всех остальных я видел собственными глазами весь критический период… за исключением двух лиц. Это кажется очень простым, Местерс, даже слишком простым, а я этого не люблю!

— Два исключения, — сказал Местерс, прослушав его сообщение, — это мистер Гийо и мисс Изабелла Бриксам, не так ли?

— Местерс, подождите! Разве Равель не покидал стола?

— Местерс не любит иностранцев! — сказал Г. М. — Но Равель не вставал из‑за стола до половины двенадцатого, Бендер тогда уже был мертв, следовательно, чужой голос отвечал нам дважды, пока Равель еще находился с нами.

— На сегодняшний вечер мне хватит и этих фактов, — сказал инспектор, — я хочу сначала… Да, войдите, доктор! Есть ли у вас уже какое‑нибудь заключение?

Врач быстро вошел.

— Мне нужно разрешение на вынос тела, Местерс; ничего не могу сказать до аутопсии, но я бы поспорил на сто против одного, что сэр Генри не ошибся. Дело здесь в кураре.

— Но каким образом яд мог быть введен в организм?

— Не могу вам ничего твердо сказать, пока не проведу полный осмотр тела. У него имеется царапина внизу щеки, напоминающая порез бритвой. Но вряд ли он взял с собой в эту комнату бритву. Подпишите мне это разрешение, и я пойду. Да, чуть не забыл сказать: мистер Арнольд и старая мисс хотят вас видеть.

Местерс обменялся взглядами с Г. М. и дал распоряжение, чтобы их впустили. Только сейчас Терлен получил возможность внимательно рассмотреть доктора Юджина Арнольда. Он сразу понял причину неприятия Керстерсом этого слишком самоуверенного человека. У Арнольда было красивое лицо с суровым выражением, которое, однако, при определенных обстоятельствах могло быть олицетворением доброты. Светло–карие глаза с пристальным взглядом и черные волосы с проседью на висках. Керстерс выглядел мальчиком рядом с ним. Глядя, как Арнольд вел мисс Бриксам, Терлен подумал про него: властный, остроумный, любит деньги и, возможно, способен на низость. Таково было первое впечатление.

— Я хочу вам сказать… — начала Изабелла глухим голосом, неуверенно глядя то на Местерса, то на Г. М. Она была взволнована, глаза заплаканы. — Я в известной мере виновата в смерти этого бедного мальчика. Скажите, разве нам необходимо оставаться здесь? Не можем ли мы перейти в какое‑нибудь другое место?

— Я позволю себе поддержать эту просьбу, господа, — быстро проговорил доктор. — Я должен заботиться о здоровье мисс Бриксам, она ведь только что пережила нервное потрясение.

— Но… — сказал Г. М., искоса взглянув на него, — зачем же тогда вы привели ее сюда?

Арнольд поглядел на него, пытаясь, очевидно, определить, как следует себя с ним вести.

— Мы должны, к сожалению, сделать одно важное сообщение, которое, несомненно, заинтересует полицию. Это касается Ральфа Бендера.

— Так он был врачом? — сказал Г. М.

— Да, — признался доктор Арнольд. — Я в некотором смысле выдаю профессиональную тайну, но речь идет о преступлении, и нельзя ничего скрывать. Ральф Бендер считался лучшим студентом на факультете. Он хотел специализироваться на психопатологии, но не имел средств, чтобы открыть практику. Поэтому…

— Вы его использовали в качестве бесплатного заместителя, чтобы он занимался вашими легкими случаями? Вы ведь практикуете как психиатр? Не правда ли?

— Только в известном смысле… — Тут лицо его окаменело, он замолчал, а затем спросил: — Прошу прощения, сэр, но с кем имею честь говорить?

Г. М. представился.

— Он работал со мной, как работал бы всякий другой молодой человек с хорошим будущим, — продолжал успокоенный Арнольд. — Когда некоторое время назад мисс Изабелла пришла ко мне и рассказала… о вещах, которые, я полагаю, вам известны… я оказался в очень затруднительном положении. Мне самому невозможно было вмешиваться во что‑либо, расспрашивать даже самым деликатным образом. Вы меня понимаете?

— Я знаю, что Ментлинг ненавидит врачей, особенно тех, кто занимается душевными заболеваниями.

Арнольд предпочел принять это замечание добродушно.

— Что касается меня, то меня он выносит только при условии, что я говорю с ним исключительно о спорте. Но буду краток: если один из членов семьи действительно невменяем, его необходимо поместить в лечебницу, но так, чтобы избежать скандала. Этому условию приходится покориться. Мисс Бриксам согласилась ввести в дом Бендера как художника, которому она протежирует. Эта задача облегчалась тем, что и Равель был приглашен на эти дни. Бендер должен был установить…

— А он установил?

— Вне всякого сомнения, — спокойно ответил Арнольд, — поэтому он и убит.

Глава 6. Шкатулка без отравленной иглы

— Поймите меня правильно, прошу вас, — продолжал доктор Арнольд, — я бы солгал, если бы стал утверждать, что смерть Бендера явилась для меня ударом. Он глупо дал сегодня вечером заманить себя в западню. Но все же мне его жаль… Он был мне полезен, и я, конечно, не допустил бы этого глупого эксперимента. Мисс Бриксам… — он бросил на нее взгляд, полный доброты и сожаления, — мисс Бриксам считала, что это было безумием, и сделала, я знаю, все, что могла, чтобы помешать опыту. Не стану осыпать ее упреками, но жалею, что она не была откровеннее со мной.

Доктор Арнольд улыбнулся Изабелле, чтобы показать ей, что он прощает ее. Эта женщина, еще несколько часов назад такая спокойная, казалась совершенно сломленной и была готова заплакать, как дитя.

— Сейчас, когда все карты оказались открыты, вы могли бы исполнить свою обязанность, — сказал Г. М.

Доктор Арнольд пожал плечами.

— К счастью или несчастью, дело теперь в ваших руках и меня больше не касается. Все, что я могу сделать, это помешать вам повесить убийцу, если вы его поймаете.

— Не понимаю, как вы можете с такой легкостью снимать с себя всю ответственность, друг мой, — сказал Г. М., разглядывая свою трубку, — я вижу, вы распланировали всю свою жизнь: вы заранее знаете, кого из своих гостей вы удостоите чести сесть за ваш стол, и даже факт, что вашим шурином будет маньяк, не может вас заставить забыть, что его смирительную рубашку будет украшать герб.

— Меня удивляет ваша откровенность, сэр, но вы, кажется, забыли, что я люблю Джудит Бриксам.

— Я этого не забыл, и мои колкие слова служат тому доказательством. Значит, вас совершенно не беспокоит психическое состояние мисс Джудит? Или мисс Изабеллы?

— Не думаете ли вы… — воскликнула Изабелла.

— Прошу вас, успокойтесь, мисс. В таком случае остаются только два лица этой семьи. Если вы не хотите нам помочь, мы будем вынуждены сами добыть нужные нам сведения.

Арнольд внимательно посмотрел на Г. М.

— В настоящий момент ничего не могу ответить, я еще сам не составил определенного мнения об этом случае. Не касаясь второго лица, должен заметить, что всегда был склонен считать лорда Ментлинга человеком с совершенно здоровой психикой.

— Значит, не можете ответить? — проговорил Г. М., поднимая брови. — Надо подумать над этим. Продолжайте, Местерс.

Инспектор с весьма любезной улыбкой тут же принялся за дело. Он попросил Изабеллу сесть. Можно было подумать, что его гипнотизировала обстановка этой комнаты, но у Местерса были свои причины отказаться от того, чтобы перенести продолжение допроса в другую комнату.

— Мы вынуждены собрать ваши показания, — сказал он. — Это одна из неизбежных формальностей. Если вы ничего не имеете против, доктор, мы начнем с вас.

— Но ведь вы могли бы допросить мисс Бриксам наедине, разве не так? — настаивал доктор Арнольд.

— Мы не причиним ей ни малейшего вреда. Вы — врач, а не адвокат. Расскажите мне, где вы были сегодня вечером.

В первый раз искренний смех несколько оживил лицо Арнольда.

— Что вам пришло в голову, инспектор? Я не убивал этого несчастного, если вы это имеете в виду, и Джудит также! Я не настолько глуп, чтобы подвергать себя опасности быть повешенным.

Говорил он равнодушным тоном, поправляя перед зеркалом галстук и белый жилет: после ужина в ресторане Джудит и он с приятелями были в театре, где шла интересная пьеса, затем все вместе заглянули в одно кабаре на Риджент–стрит, там они танцевали до половины двенадцатого. Из‑за густого тумана машина шла медленно, и они попали домой за несколько минут до полуночи.

Выслушав Арнольда, Местерс попросил его удалиться из комнаты, а затем повернулся к мисс Бриксам:

— Пусть на вас не действует ни обстановка этой комнаты, ни то, о чем я хочу вас спросить, мисс! Ничего плохого с вами не случится, — сказал он ей добродушным тоном.

— Я знаю, что глупа. Но, право, сама не понимаю, что со мной! Два часа назад я ни за что бы не поверила, что так разволнуюсь. Может быть, это потому что я в первый раз по–настоящему вижу эту комнату. Когда умер отец, мне было три года, и я ничего не помню. Но о чем вы хотели спросить меня?

— После того, как мистер Бендер удалился в комнату, вы решили не оставаться в столовой, не так ли?

— Да, я почувствовала, что не в состоянии выдержать это напряженное выжидание. Гийо также сопровождал меня, сказав, что ему скучен этот опыт.

— Куда вы пошли после того, как покинули столовую?

— Наверх, в свой будуар. Но почему вас это интересует?

— Только потому, что об этом обычно спрашивают. Сколько времени вы там оставались?

— До того самого момента, когда я услышала крик Джудит, это значит, когда… — Она сделала резкий жест в сторону кровати.

— Был ли с вами кто‑либо еще? Например, кто‑либо из прислуги?

— Но… Гийо был со мной.

У Местерса чуть не выпал из руки карандаш.

— Да, — пробормотал он, — правда. Но он ведь не оставался подле вас все время, мисс? Я хочу сказать, что молодые люди… любят бродить по дому.

Изабелла посмотрела на него.

— Я не знаю, что вы вбили себе в голову, инспектор, но Гийо действительно был очень возбужден, когда вошел в мой будуар.

— Когда это было?

— Не более чем через полчаса после начала эксперимента, это значит — около половины одиннадцатого. Я уверена во времени, так как в течение всего этого ужасного выжидания следила за стрелкой часов. Когда пришел Гийо, мы попытались сыграть в шахматы. Мы часто проводим время таким образом. Потом попробовали играть в карты. Но были слишком нервно настроены для игры и кончили тем, что стали разговаривать о происходящем событии.

— И мистер Гийо Бриксам до самой полуночи оставался подле вас?

Терлен посмотрел на сэра Джорджа, имевшего вполне удовлетворенный вид. «Отлично, — казалось, думал он, — теперь все в этом доме имеют алиби!»

Но Местерс не был удовлетворен и еще больше помрачнел, когда услышал, что Г, М. напевает.

— Может быть, вы желаете задать мисс Изабелле какой‑нибудь вопрос, сэр Генри?

— Действительно хочу, — сказал Г, М., теребя подбородок. — Вы сказали, что ваш племянник говорил с вами о комнате. В каком смысле?

— Он старался ободрить меня шутками «о якобы существующей опасности».

— Опасности из‑за отравленной западни, не так ли?

— Да! Он сказал, что, предположим, отравленная ловушка когда‑то действительно существовала. Неужели вы думаете, что яд мог сохранить свою силу в течение стольких лет?

Г. М. нахмурился.

— Об этом я ничего не знаю! Если первый человек погиб в 1803 году, а последний в 1876, это доказывает, что сила яда не ослабела. Простите, Местерс, но мне это напоминает случай со шкатулкой Калиостро, о которой я уже говорил за столом: старый коллекционер был найден мертвым в своем частном музее без заметных следов насилия. Напомните мне об этом случае позднее. Так вот, шкатулка, вызвавшая смерть, была сделана в 1791 или 1792 году… Продолжайте, мисс Бриксам, прошу вас!

— Да, но я помню, что я ответила Гийо: «То, что вы говорите, — правда, но ведь кто‑то…» — она украдкой бросила взгляд на Г. М., — «кто‑то входил в эту комнату, чистил ее, приводил в порядок. Не могу поверить, что этот «кто‑то» при этом вновь подготовил отравленную западню при помощи яда, заключенного в стрелах».

— Яд, заключенный в стрелах, — повторил Местерс, — но ведь именно этот яд и применен, он очень редкий. Кто‑либо из вашей среды мог бы его достать?

— Я уже пыталась обратить ваше внимание, — сказала Изабелла, судорожно сжав руки, — где его можно достать. Из оружия в кабинете моего племянника! Не из того собрания на стене, у него есть еще две или три стрелы в одной запертой коробке в ящике письменного стола.

Местерс засвистел сквозь зубы.

— Да, наберитесь терпения, дорогой мой, мы к этому еще вернемся, — сказал Г. М., — а сейчас меня интересуют подробности вашего разговора с вашим вторым племянником, мисс. Что он вам ответил, когда вы ему сообщили о своих подозрениях по поводу подготовки новой западни?

— Что‑то успокаивающее. — Изабелла вздрогнула. — Он сказал мне: «Вы воображаете, что это неизвестное лицо, желая таким образом расправиться со своей жертвой, оказалось настолько глупым, что вычистило комнату, коридор и поставило ложные винты? Оно бы оставило комнату такой, какой она была, чтобы не вызвать подозрений». И это правда, разве нет?

— Замечание Гийо вполне разумно, — проговорил Г. М. — Я был того же мнения, и это меня успокаивало! Сделал ли он еще какие‑нибудь замечания?

Изабелла помолчала в нерешительности.

— Он сказал нечто странное. Уверив меня, что комната совершенно безопасна, он прибавил: «и неинтересна, если взять проблему замазки».

— Замазки? — переспросил Местерс. — Вы хотите сказать — оконной замазки?

Терлен заметил, как Изабелла вздрогнула.

— Что он под этим подразумевал? — спросил Местерс.

— Ничего об этом не знаю, он не пожелал объяснить. Разве вы не понимаете? — воскликнула она. — Я жду вашей помощи, рассказываю вам все, что знаю, в надежде, что вы в конце концов откроете правду!

— Как понимать тот факт, мисс, — продолжал Местерс, — что мистер Гийо Бриксам знает так много подробностей о комнате, которой он никогда не видел?

Она улыбнулась.

— Гийо семейный историк, единственный из нас, кто всегда много трудился, стараясь понять старые неразборчивые рукописи. Конечно, и я знаю историю этой комнаты.

Она неожиданно бросила оторопевший взгляд на огромный стол лимонного дерева, на котором темной краской был нарисован большой цветок лилии, и на шесть стульев с медными украшениями и с сиденьями из красного атласа.

— Они все сидели здесь, — сказала она, указывая пальцем на стулья. — «Господин из Парижа», «Господин из Тура», «Господин из Блуа», «Господин из Реймса» — вся шестерка.

— В настоящий момент это неважно, — сказал Г. М. — Успокойтесь, Местерс, я вижу, вы сгораете от любопытства, а у меня начинает вырисовываться странная картина знаменитой легенды. Но я хотел бы это услышать из уст самого Гийо, потому что… Прошу вас, мисс, еще два вопроса. Поскольку вы знаете историю этой комнаты, может быть, вы можете рассказать нам о второй жертве, которая меня особенно интересует: о Мэри Бриксам, умершей здесь в 1825 году накануне своей свадьбы.

— Что именно вас интересует?

— Вернее, не о ней, а о человеке, за которого она собиралась выйти замуж, о Гордоне Батисоне. Кем он был?

Явно удивленная, она подняла на него свои бледные глаза.

— Ах да, знаю. Он был очень известным ювелиром. Говорят, что вскоре после смерти невесты он разорился. Но почему вы спрашиваете?

— Передайте мне этот кусочек пергамента, сэр Джордж, а вы, Местерс, дайте мне карту!

Г. М. встал и, положив пергамент на стол перед Изабеллой, неожиданно спросил:

— Вы уже видели это?

— Нет, — сказала она, немного помолчав, — это латинский текст. Я забыла и то немногое, что знала. Что означают эти слова?

— Не стоит так волноваться. Кто‑то положил эту записку на грудь Бендеру… — Не спуская с нее глаз, он показал ей карту. — А это вы видели?

— Но это же карта, девятка пик, ну да, кто‑то ее вытянул сегодня вечером. Вы ее тоже нашли на нем?

— Успокойтесь, мисс Бриксам, совершенно ясно, что кто‑то вытянул эту карту. Вы не помните точно. Ваш племянник Аллан вытянул девятку треф. Спасибо, мисс, я закончил. Не будете ли вы так добры послать к нам Гийо? У меня есть к нему несколько вопросов.

Изабелла встала, медленно облизала губы, очевидно, собираясь с духом, чтобы произнести то, что ее мучило.

— Послушайте меня, прошу вас. Я ответила на все ваши вопросы. Имею ли я право тоже кое о чем вас спросить? — Движением головы она указала на заржавленные ставни окна. — Аллан меня уверяет, что эти ставни были прочно закрыты изнутри на задвижку.

— Да, и задвижка так заржавела, что потребуется аппарат для сварки металла, чтобы их открыть. Не ломайте голову, Местерс, чтобы понять, кто надоумил мисс Изабеллу задать этот вопрос.

Когда Изабелла ушла, Г. М. достал свою табакерку и, набив трубку, насмешливо посмотрел на инспектора.

— Это прочные ставни, Местерс! Поразмыслите об этом хорошенько! Были ли вы когда‑нибудь в более тяжелом положении, дорогой мой? Вы, конечно, помните, что я вам рассказал о шкатулке Калиостро? Есть что‑то похожее в этой комнате. Черт возьми, Местерс, не бегайте так… Все настолько похоже, будто это дело рук одного и того же лица, что вполне возможно.

— Вы же утверждали, что здесь нет ничего подозрительного! — воскликнул Местерс.

Г. М. со вздохом направился к туалетному столику, стоявшему в левом углу комнаты. Поглядел в испорченное, со следами мух зеркало, на мраморный верх стола, на ящики из позолоченного дерева. Затем потянул правую верхнюю дверцу, и после некоторых усилий она со скрипом открылась. В ящике находилась серебряная, потемневшая от времени шкатулка длиной в девять–десять, а шириной в пять пальцев, на маленьких ножках, высотой не более чем в четыре пальца. Выпуклую ее часть украшали пастушки, танцующие под звуки свирели Папа, крышку — резные розы, доходившие почти до самого замка. В замке все еще торчал маленький потемневший ключик.

— Вот, — сказал Г. М., — ключ не повернут в замке. Местерс, откройте шкатулку!

Местерс нервно затеребил подбородок.

— Но, сэр…

— Хватит ли у кого‑нибудь из вас храбрости? Попробуйте, Терлен, уверяю вас, опасности нет!

Движимый каким‑то непреодолимым стремлением к опасности, Терлен дотронулся до выпуклости над замком, затем просунул ноготь под край крыши и попытался поднять ее. Ничего не произошло: он приподнял всю шкатулку, но крыша не поддалась.

— Осторожно, — воскликнул сэр Джордж.

Терлен взял шкатулку обеими руками, а затем подсунул палец под выпуклость и снова потянул. Крышка поддалась, открывая маленькую щель, в которую Терлен тотчас просунул ноготь. Что‑то треснуло, и шкатулка моментально открылась. На лбу у Терлена выступил холодный пот, но из шкатулки вылетело только легкое облачко пыли.

— Понимаете вы теперь этот трюк? — спросил Г. М. — Ваши движения были именно такими, каких ожидали бы от жертвы, если бы шкатулка была приспособлена убивать. Нужно приложить все усилия, чтобы открыть крышку, а только это и требуется. Шкатулка сделана так, что никто не сможет ее открыть, если не поставит палец на эту выпуклость. Когда крышка немного поддается, нужно сунуть ноготь в узкую щель. Как только крышка приподнимется, из верхней ее части вылезает маленькое железное острие, колет жертву под ноготь и исчезает в тот момент, когда крышка совсем поднимается. Очень просто, не правда ли?

Терлен, все еще взволнованный, смотрел на внутренность шкатулки, задрапированную материей, которая когда‑то была плюшем. На дне шкатулки лежал большой медальон. Он захлопнул шкатулку.

— Действительно очень просто, — сказал он, — острие колет жертву, не оставляя никаких следов. Между тем в этой шкатулке нет западни с отравленной иглой. Разве только, если я не ощущал ее укола…

— Уверяю вас, эта шкатулка безопасна, я уже опробовал ее. Обратите внимание: вот здесь, на крышке, выгравированы инициалы мастера — «М. Л.». Я интересовался ремеслами того времени в связи с другим случаем. Такого рода шкатулки изготавливал один французский мастер, он же владелец мебельной фабрики, запомните, это мало кому известно.

— И?.. — спросил Местерс.

— Эти инициалы означают — Мартин Лонжеваль, дорогие мои, — сказал Г. М. — Подумайте о том, чье это имя! Разве создатель этой шкатулки не мог быть каким‑нибудь родственником нашего друга Равеля?

Ни у кого не было времени для ответа: дверь вдруг распахнулась, и раздался голос, полный такой ярости, что Г. М. резко повернулся.

— Что вы, черт возьми, делаете с этой шкатулкой? — заорал Гийо Бриксам.

Глава 7. Еще туз пик

Видя, что ни с кем ничего не случилось, Гийо вновь обрел свое хладнокровие, но оставался бледным и взволнованным. Он вошел в комнату своими неслышными шагами и достал платок, чтобы вытереть пот, выступивший у него на лбу. В облике Гийо — в его узкой голове со слишком высоким лбом, в манере неслышно двигаться, в складках на лице и в его улыбке — было что‑то скользкое.

— Немного пошаливают нервы, — сказал Гийо, как бы оправдываясь за допущенную дерзость. — Чем эта шкатулка так заинтересовала вас? Вы обнаружили в ней что‑либо необычное? — спросил Гийо, глядя в упор на Г. М.

— Мне довелось видеть однажды шкатулку, очень похожую на эту. В ней был очень хитро действующий механизм с отравленной ловушкой. Но эта оказалась вполне безопасной, — ответил Г. М.

— Что вы хотели выяснить у меня? — поинтересовался Гийо, не сводя глаз со шкатулки.

— Куда вы направились сегодня вечером, выйдя из столовой? — быстро спросил Местерс.

— В будуар мисс Изабеллы.

— И вы находились там неотлучно все время?

Гийо замялся. Несколько минут стояла напряженная тишина. Затем Гийо нервно рассмеялся.

— Преступник помедлил с ответом и этим выдал свою вину, — проговорил он шутливо. — Впрочем, вы можете думать все, что вам угодно, но, право, у меня совершенно вылетело из головы, что я совершил небольшую прогулку по дому.

— Где же вы гуляли?

— По коридору противоположного крыла.

— И сколько времени продолжалась эта ваша прогулка?

— Очень сожалею, но я не смотрел на часы. Во всяком случае, не более пятнадцати минут.

— И вы за это время ни разу не приближались к двери «Комнаты вдовы»?

— С какой стати я бы сюда пришел? Ведь я потому и удалился, что этот глупый опыт действовал мне на нервы!

— А после того, как вы пошли в будуар мисс Изабеллы, вы уже не покидали его?

— Нет, не покидал.

— И мисс Изабелла была неотлучно с вами?

— Да.

— Знакомо ли вам это? — спросил внезапно Г. М., протягивая Гийо кусочек пергамента.

Гийо взял пергамент в руки и стал внимательно его рассматривать.

— Любопытная штука, — сказал он наконец. — К сожалению, мои познания в латыни не распространяются так далеко.

— И вы никогда не видели этот кусочек пергамента ни у кого из обитателей дома и не знаете, кому он принадлежит?

— К сожалению, не могу удовлетворить ваше любопытство. Где вы его нашли?

— На груди у Бендера.

— Странно, — с усмешкой сказал Гийо.

— Попросите, пожалуйста, сюда вашу сестру, мисс Джудит, и сами тоже возвращайтесь, — обратился к нему Г. М.

Гийо вышел и тут же вернулся в сопровождении Джудит: можно было подумать, что она подслушивала под дверью. Она была очень возбуждена, на щеках у нее горели красные пятна.

— Я не понимаю, о чем брат толкует, — проговорила она взволнованно. — Почему вы решили, что этот пергамент принадлежит мне? Я не знаю ни слова по–латыни!

Джудит внимательно рассмотрела пергамент. Наконец она покачала головой. На какую‑то долю секунды у нее на лице появилось выражение неуверенности. Она вопросительно покосилась на Гийо. Но это выражение тут же исчезло. Однако это не укрылось от внимания присутствующих. Затем она еще раз энергично отрицательно мотнула головой.

— Нет, я в первый раз его вижу.

В это время раздался негромкий стук, дверь открылась, и на пороге показался доктор Арнольд.

— Прошу прошения, но меня только что вызвали по телефону к больному. Срочный случай. Могу я отлучиться на полчаса, или это явится нарушением следственной процедуры?

— Очень сожалею, но мне придется настаивать, чтобы никто не покидал дома, пока мы не закончим выяснение, таков порядок. Кроме того, вы можете нам понадобиться, — сказал Местерс, переглядываясь с Г. М.

— Ну что же, подчиняюсь представителям правосудия! — с легким, не лишенным иронии поклоном произнес доктор Арнольд. Взгляд его упал на кусочек пергамента, который Джудит все еще держала в руках. — Что это, дорогая? — спросил он тоном, полным нежности. Лицо его преобразилось и выражало теперь неожиданную мягкость.

— Это найдено на груди у покойника, — сказал Г. М. — Может быть, вы, доктор, сможете объяснить нам, что означает эта надпись?

Арнольд взял пергамент в руки, внимательно рассмотрел его и вернул обратно.

— К сожалению, эта надпись сделана на незнакомом мне диалекте, — сказал он.

— Во всяком случае, это не рецепт от зубной боли, например, или от какой‑нибудь другой болезни, не так ли, доктор? — спросил Гийо, глядя на доктора Арнольда с кривой усмешкой.

— Рецепт? — спросил тот неожиданно резко. — Какой рецепт? — Затем его лицо вновь мгновенно смягчилось, и он продолжал обычным тоном. — Вы правы, Гийо, это, конечно, не рецепт от зубной боли, в этом не может быть ни малейших сомнений. Вы разрешите мне теперь пойти и позвонить, чтобы к больному направили другого врача?

— Пожалуйста, доктор, — сказал Местерс.

Еще раз бросив на Гийо неопределенный взгляд, доктор Арнольд вышел из комнаты своей уверенной, размеренной походкой. Гийо казался странно возбужденным.

— Знаете что, господа, мне пришла в голову одна идея: а что, если кто‑то захотел убить Бендера независимо от этого опыта с комнатой? Что, если Бендер был обречен независимо от того, войдет он в эту комнату или нет? Что вы скажете о такой теории? Возможно, вы напрасно ищете некий таинственный знак, указывающий на причину смерти Бендера, именно в этой комнате?!

Сказав все это, Гийо вдруг расхохотался, нервно потирая руки.

— Он здесь, — ответил Г. М., охватив одним движением руки целую комнату. — Важный знак, который даст нам ключ к открытию этой тайны, содержится в истории комнаты. Вот что я хочу услышать от вас, а не какую‑то фантастическую теорию.

— Счастлив, что могу доставить вам это удовольствие. Но я бы хотел, чтобы мы проследили этот случай с самого начала. Где оно, это начало? Бендер вошел в этот дом как психиатр, чтобы выявить сумасшедшего садиста, убившего попугая и пса. — Смех Гийо заставил Терлена подскочить на месте. — Поскольку он открыл безумца — он должен был умереть.

— Это смешно! — воскликнула Джудит. — Ради всего святого, Гийо, перестаньте играть комедию и будьте серьезным. Вы выглядите так, как тогда, когда рассказывали сказку о привидениях на…

Она покосилась с некоторым страхом на стол и стулья, топнув ногой об пол, словно капризный ребенок.

— Но вы больше не ребенок, дорогая моя, — сказал Гийо. — Вам тридцать один год. Позвольте мне продолжить. Значит, Бендер был обречен как жертва. Сегодня вечером в пылу азартной игры он, по воле случая, вытянул именно ту карту, которая направила его в эту комнату. Можем ли мы поверить, что эта карта случайно попала к нему?

— Продолжайте, — бесстрастным тоном произнес Г. М.

— Спасибо. Игра случая действительно невероятна, господа; в тот момент, когда настала его очередь, Бендер вытянул туза пик, именно ту карту, которую суеверные люди считают картой смерти. Это очень интересно и знаменательно. Здесь нет никакой случайности, поверьте мне. Но, черт возьми, каким образом ему подложили эту карту? Не могу найти никакого объяснения! Подумайте только: карты были расположены веером на подносе, с которым Шортер обходил всех вокруг стола. Бендер тянул последним. Как могли заставить его взять именно эту карту, когда он сам ее выбрал? Мы стоим перед такой запутанной проблемой, с какой мне никогда не приходилось встречаться. Каково ваше мнение, сэр Генри?

Г. М., усевшись на один из знаменитых стульев лимонного дерева, внезапно подскочил, махнув рукой, которой он собирался было поднести к губам свою трубку.

— Местерс, — воскликнул он, — я был глупцом! Местерс, мальчик мой, я самый большой осел! Мне не бросились в глаза самые элементарные вещи! Ах, как подумаю, что я сам это видел и ничего не заподозрил! Быстро позовите Шортера! Пусть он принесет колоду карт, которой пользовались сегодня вечером!

Когда инспектор вышел, Г. М. посмотрел на Гийо:

— Вы — победитель, друг мой, мои лавры потускнели!

— Не знаю, что вы имеете в виду, — сказала Джудит с расширенными от удивления глазами, — по Шортер… это абсурд! Он много лет служит у нас…

— Вы не понимаете, — заметил Гийо, — но я верю, что сэр Генри знает, что он делает.

Местерс привел Шортера, очень взволнованного, но никак не похожего на преступника.

— Я не знаю, что этот человек от меня хочет, сэр, — сказал он тоном оскорбленного достоинства. — Вот карты, которыми пользовались вечером. Я сам лично положил их в чехол. Если вы хотите их видеть…

— Хорошо, — перебил его Г. М., — пересчитайте их!

— Зачем?

— Пересчитайте их! Я полагаю, вы умеете считать, не так ли?

Шортер принялся считать дрожащими руками.

— Но число правильное, — сказал он, — здесь пятьдесят две карты.

— Повторите, пожалуйста, разглядывая каждую карту. Не заметите ли вы какую‑нибудь странную особенность? Не спрашивайте меня, какую. Делайте то, что я вам говорю!

— Но объясните, прошу вас, что все это означает? — спросил сэр Джордж.

— Терпение! Скоро поймете. Не спешите, Шортер. Ага? Так и есть! Ну, Шортер, что вы обнаружили?

— Не знаю, сэр, не ошибаюсь ли я, но мне кажется, что в колоде имеются два туза пик.

— Да, Местерс, — сказал грустно Г. М., — уничтожена одна из наших важнейших улик. Бендер хорошо разыграл комедию! Вам это ничего не говорит, потому что вы не видели, по другие вспомнят. Когда Бендер взял карту, он опустил руку под стол, точно хотел посмотреть, какую карту вытянул, но так, чтобы этого не видели соседи. Вспомните! Хотя он в совершенстве играл свою роль, не возбуждая у нас подозрений, все же он не смог удержаться от одной странной гримасы, показывая туза пик. Вспомните также, что незадолго до опыта колода карт оказалась вынутой из чехла и рассыпанной по полу без всякого видимого повода. Теперь поймите, что произошло: Бендер заранее вытащил из колоды туза пик и под столом просто заменил им ту карту, которую вытянул на самом деле. Он тянул последним и знал, что ни у кого туза пик нет. По какой‑то неизвестной нам причине он хотел пойти в эту комнату… и девятка пик, которую он действительно вытянул, осталась в кармане его фрака. Вы заметили, что карта смята? Должно быть, он что‑то искал в кармане в тот момент, когда яд начал действовать, и, падая, вытащил карту. Девятка пик, которую мы считали важнейшей уликой, — это та карта, которую Бендер вытащил за столом. Ах, Местерс, почему я этого не понял сразу?

Глава 8. Талисман

— Это ясно, — сказал сэр Джордж.

— И совсем не просто, — прибавил Гийо насмешливо. — Я в восторге, что столкнулся с криминальной проблемой, в которой сама жертва играет какую‑то роль. Надеюсь, он не сам себя лишил жизни, да еще таким театральным способом!

Местерс, слишком медлительный, чтобы сразу принять новую версию, все еще продолжал размышлять о подмене карты. Затем он сказал:

— Все это прекрасно, господа, но какими мотивами руководствовался Бендер, желая остаться один в этой комнате?

— Он надеялся, что убийца явится и нападет на него. Убийца действительно явился… Бендер был храбрым человеком. Меня интересует, имел ли он какое‑нибудь оружие в кармане и не выпала ли девятка пик в тот момент, когда он его извлекал. Если так, значит, убийца украл оружие.

— Минутку, — воскликнул Местерс, — у меня появилась одна мысль, и небольшой обыск покажет, правильно ли мое предположение. Я хочу сказать, что, возможно, в этой комнате все‑таки существует отравленная западня!

— Ради всего святого, — сказал Г. М. — Вы давно не были так оригинальны. Это только доказывает, что вы не слушали то, о чем мы толковали весь вечер.

Инспектор и глазом не моргнул.

— Подождите, мое объяснение совершенно оригинально. Вы сейчас доказали, что девятка пик выпала из кармана мистера Бендера, не так ли? Разве в таком случае не мог выпасть из кармана и этот кусочек пергамента? Продолжаю. Нам неизвестно, не устроил ли убийца ловушку, наполнив ее ядом кураре, в каком‑то предмете обстановки или в каком‑либо другом месте. В тот момент, когда Бендер понял, что отравлен, что он делает? У него в кармане лежит блокнот, в котором содержится страшное обвинение против убийцы, и он хочет спрятать его так, чтобы полиция смогла найти его раньше, чем обнаружит убийца. У него хватает сил только на то, чтобы это сделать… Может быть, он спрятал блокнот в кровати, этим можно было бы объяснить положение, в котором найдено тело. В момент, когда он достал из кармана блокнот, карта и кусочек пергамента выпали. Карта упала на пол, а пергамент случайно застрял на груди, — заключил инспектор.

Г. М. медленно потянулся.

— Я в своей жизни, — сказал он, — выслушал множество смешных реконструкций преступлений, но ни одна так не нарушала законов здравого смысла. Вы действительно верите в эту смешную сказку?

— Полностью! Все замешанные в этом деле люди имеют алиби, окно защищено металлическими ставнями, запертыми на задвижку, дверь караулило пять человек. Что же тогда?

— Если вы хотите, чтобы я доказал, что вы заблуждаетесь, я это сделаю. Вы следите за нашим разговором, мистер Гийо? — спросил Г. М.

— Но прошу вас, — вмешалась Джудит, — скажите, как вы объясните тот факт, что у Бендера хватило сил на то, чтобы достать блокнот из кармана и спрятать его, и при этом не нашлось сил, чтобы позвать на помощь? Это же абсурдно! Кроме того, если бы он одновременно с блокнотом достал из кармана карту и пергамент, оба предмета упали бы на пол: Бендер лежал на спине, я сама видела, выходит, кусочек пергамента, вместо того чтобы упасть, летал, как бабочка… Вы меня, конечно, вышвырнете за это вон из комнаты, но это не помешает мне сказать вам, что ваше предположение абсурдно!

— Спокойно, Джудит! — сказал Гийо. — Я бы согласился с вашим мнением, инспектор, хотя ваши предпосылки и кажутся мне несколько надуманными, но, если мы их примем, как объясните вы голос, который отвечал на вызовы?

— Я не обязан давать вам объяснения, — спокойно сказал Местерс. — Если я высказываю предположения, то только потому, что здесь находится сэр Генри. Я слышал о научных изобретениях, при помощи которых можно воспроизводить голос. Вы можете возразить, если вам это не по вкусу, но здесь присутствуют три человека, и я хочу произвести небольшой обыск, чтобы убедиться, что есть в этой комнате и чего в ней нет! Желает ли кто‑нибудь мне помочь?

Г. М. ответил, что у него есть другое важное дело и ему необходимо вернуться обратно в кабинет Ментлинга, он потребовал, чтобы и остальные его сопровождали.

Гийо, глядя на Местерса сквозь темные очки, ждал, пока все покинут комнату, положив руку на позолоченную шкатулку.

— Вы уже осмотрели эту шкатулку и не нашли в ней ничего подозрительного, не так ли? Не разрешите ли вы мне унести ее? Конечно, это сентиментальность, но я бы хотел…

Местерс прервал Гийо и, не показывая, что он думает в действительности, ответил:

— Очень сожалею, сэр, но все, что находится здесь, должно оставаться на своих местах. Лично я не чинил бы никаких препятствий, но предписание неумолимо. Между нами, почему вам так хочется взять эту шкатулку?

— Я не очень‑то и стремлюсь, — ответил Гийо.

Он казался спокойным, но какая‑то искра ярости, отчаяния, страха или обычной хитрости, которая лишь отчасти была заметна в нем раньше, теперь горела в его взгляде. Странный молодой человек! Трудно его понять: то он был естественным и любезным, то в его манерах сквозила искусственность, иногда он казался каким‑то скользким. Голос его слегка дрожал.

— Я не заинтересован особо в этой шкатулке, но в ней лежит одна миниатюра, своего рода талисман, вы, вероятно, ее видели, и я бы хотел… Это вам кажется подозрительным, не правда ли? Какая бессмыслица!

Глядя краем глаза на молодого человека, Местерс открыл крышку и достал предмет, который Терлен уже видел. Это был овальной формы медальон, окантованный золотом, длиной пальца в три. Он состоял из двух спаянных между собой миниатюр из слоновой кости. На одной миниатюре было лицо женщины, на другой — мужчины.

Гийо осторожно взял медальон, а Джудит подошла ближе, чтобы его увидеть.

— Чарльз Бриксам, — сказал Гийо, проводя пальцем по стеклу, — первый из умерших в этой комнате, и его жена. Вы, конечно, не будете иметь ничего против, если я…

— Дайте, Местерс, пусть он возьмет, — сказал Г. М.

Когда все выходили из комнаты, Джудит взяла медальон в руки, чтобы его разглядеть. Эти портреты словно привораживали. Наконец она передала медальон Терлену, и ему в первый раз показалось, что тени предков ожили в этом доме.

На одном из портретов изображен молодой человек, лет двадцати, с длинным лицом и задумчивым взглядом, дышащим бесконечной мягкостью, без парика, волосы заплетены; он был одет в костюм для верховой езды коричневого цвета, застегнутый по самое горло. Он оперся подбородком на руку и, казалось, размышлял.

Хотя портрет был написан в красках, чувствовалась бледность лица, говорившая о некоторой неуравновешенности.

Лицо женщины являло полную противоположность. Латинская красота, округленные формы, грустные глаза, полные мягкости, выдавали рассудительность и искренность. Цвет лица у нее был яркий, а решительный рот имел довольно грубое выражение.

— Вы считаете, что я действительно на нее похожа? — спросила Джудит. — Гийо это утверждает, ссылаясь на большой портрет, висящий на первом этаже, по я не вижу ни малейшего сходства. Глаза, волосы разного цвета, я была бы в отчаянии, если бы мое лицо напоминало полную луну, как это!

— Это была очень умная женщина, дорогая моя, — сказал Гийо.

Портреты не давали Терлену покоя и тогда, когда он вместе с остальными перешел в кабинет Ментлинга.

Г. М. послал полицейского, охранявшего дверь, помочь Местерсу. Склонившись над бильярдным столом, Равель и Керстерс заканчивали партию. Последний поспешно собрал выигранные деньги.

— Должны же мы были чем‑нибудь развлекаться, раз уж нас здесь заперли, — объяснил Керстерс Джудит извиняющимся тоном. — Ради Бога, Джудит, не смотрите на меня с таким отвращением. Я вам предложил помощь, любовь, я вам предложил…

— Не обращайте на него внимания, — мягко сказал Равель, — он немного нервничает, понимаете? В этом виноват виски. Керстерс сказал мне: «Дорогой мой, я предложил ей утешение, а она отказалась», — и осушил стакан. Я спросил его: «Почему вы хотели ее утешить, по какой причине?» — «Ах, — ответил он, — дело не в том, а в принципе», — и осушил второй стакан. Я тоже считаю себя настоящим англичанином, но не могу понять ваше настроение. Вы бы лучше выпили еще виски. Дорогой Мерривейл, сыграйте со мной одну партию, держу пари, что я выиграю.

— Уходите отсюда, и немедленно, — резко сказал Г. М., — хотя нет, погодите! Где остальные? Где Ментлинг?

— Он отправился спать, — ответил Керстерс. — Не могу понять, что творится с Алланом, он обычно такой уравновешенный и хладнокровный. Видимо, он очень взволнован этим событием…

— А где мисс Изабелла?

— Кажется, у нее нервный кризис, — ответил Равель. — Как только мы вошли сюда, она влетела, как вихрь, подбежала к письменному столу и начала выбрасывать на пол все, что находилось в ящиках. Страж у двери набросился на нее…

— Хватит рассказывать! — перебил его Керстерс. — Она действительно была в ужасном состоянии, и стоило больших усилий увести ее. Было бы хорошо, если бы вы с ней поговорили, Джудит. Она вбила себе в голову, будто стрелы, которые мы с Алланом привезли, ядовитые. Не из коллекции на стене, а эти маленькие стрелы, длиной от силы в два пальца!

— А разве это неправда? — спросил Гийо мягко. — Вы же сами хвастались, что они ядовитые.

— Я знаю, мы говорили… Но почему бы нам не рассказать, что нам удалось привезти из путешествия отравленное оружие, когда известно, что существует тысяча шансов против одного, что оно не таково! Наше хвастовство повышает ему цену!

— Важно не это, — живо отозвалась Джудит. — Если разрешите, я вам откровенно скажу: совершенно достаточно и того, что мы терпим вас в доме. Я вынуждена терпеть из‑за того, что вы — приятель моего брата, но вы хотя бы ведите себя пристойно, пока находитесь здесь! Пейте этот проклятый виски, я не буду вам препятствовать, и продолжайте распространять свои отвратительные выдумки! О… — Она задыхалась. — Для чего вы хотели видеть меня и Гийо, сэр Генри?

Керстерс сразу замолчал. Он удивленно посмотрел на Джудит. Казалось, у него в голове родилась неожиданная мысль.

— Так вот оно что! — сказал он поспешно.

Послышался шорох шелкового платья, и Джудит ушла. Керстерс, неподвижный, все еще смотрел ей вслед, затем он сделал движение, как бы говорившее, что решение принято. Терлен, ожидавший, что Г. М. взорвется, был удивлен, услышав, как тот сказал спокойным голосом:

— Да, да… Я подозревал, что тут была какая‑то ссора.

— Проклятое оружие! — воскликнул Керстерс. — Но откуда я мог знать! Она мне тогда ничего не сказала… Она смеялась, и из этого я сделал заключение… Знаете, она твердит, что презирает сентиментальность. У женщин теперь бывают такие странные понятия. Однажды днем, когда я был здесь и разговаривал с ней, размахивая над головой стрелой, я случайно уколол себе руку. После минуты подлинного страха я решил использовать ситуацию и разыграть перед ней комедию. Я воспользовался случаем, чтобы объясниться ей в любви, и открыл ей свои чувства, прибавив, что я не жалею, что укололся, наоборот, охотно умираю, любя ее. Не стану повторять, что она мне сказала, так как я джентльмен. Между тем, когда за неделю до этого я объяснялся ей в любви, она меня высмеяла. Все, конечно, пропало после того, как она, плача, побежала звать на помощь и вернулась в тот момент, когда я спокойно пил виски из бутылки, желая придать себе храбрости. А она воображала, что застанет меня лежащим в кресле не в силах двинуться! Тогда все было уничтожено!

Равель покачал головой.

— Надо быть деликатнее в любви, дорогой друг! Самое важное — проявлять терпение до того момента, когда успех закрепился.

— Порядок! — сказал Г. М. — Я понимаю, что произошло: она смеялась, обратив все в шутку и уверяя, что заметила обман с первой же минуты, и тот день прошел в атмосфере сердечной интимности. Но двумя или тремя днями позднее она без видимой причины рассердилась и отказалась от всего! Но я не для того здесь нахожусь, чтобы выслушивать рассказы о ваших похождениях, молодой человек. Я хочу знать, как обстоит дело с этим ядом.

— Вся беда в том, что оружие не было отравленным!

— А другое?

— Копья и стрелы из коллекции абсолютно безопасны, я думаю, что маленькие стрелы Аллана — также. Но вы скоро узнаете все точно: я вам сказал, что старая мисс своим поведением привлекла внимание не только стража у двери, но и одного из его коллег, который в соседней комнате вместе со специалистом сравнивал отпечатки пальцев. Они взяли стрелы, а Арнольд отвел Изабеллу в ее комнату. Надеюсь, она успокоилась.

— Это все, что вы можете сказать? Тогда уходите отсюда, но не покидайте дома. А вы останьтесь! — обратился Г. М. к Равелю. — Я хочу услышать одну семейную историю…

— Семейную историю? Чьей семьи? — спросил Равель.

— Вашей. Вы нам не сказали, что вы родственник семьи Бриксам.

Равель прикрыл глаза, что должно было выражать крайнее изумление.

— Это что — шутка? Конечно, я очень польщен, но кто же считает меня родственником моих друзей Бриксамов?

— Во–первых, полиция, — ответил Гийо, — а во–вторых — я! Видите ли, я немного изучил семейные документы. Но я единственный, кто знает! Аллан ничего не подозревает, и я решил, что лучше не говорить об этом, поскольку вы сами не упоминаете о нашем родстве. Только я интересуюсь, почему?

— Я буду откровенен, — сказал Равель, — но не смотрите на это так серьезно. Я действительно слышал, что мы родственники, но такие дальние, что это не могло… повлиять на нашу дружбу. Приехав сюда, я намеревался купить некоторые вещи. Поставьте себя на мое место. Я сказал бы Аллану: «Так как мы родственники, друг мой, продайте мне эту обстановку по цене, которую я вам предложу!» Нет, это было бы нечестно! Это не в моих правилах!

Гийо кивнул головой.

— Поскольку мы только вдвоем об этом знаем, — сказал он, — мы можем, если хотите, придерживаться старой версии. Для меня это не имеет значения.

— Вы очень добры, тысяча благодарностей! — произнес Равель, не выказывая не малейшего волнения. — Я сегодня выпил слишком много виски, чтобы спорить с кем‑либо. Кроме того, я думаю об этом бедном юноше, который так трагически умер, и считаю, что мне повезло, что я еще жив. Можно мне вас спросить, что вы открыли? Полиция не захотела ничего сообщить, а это дело меня интересует.

— Один из ваших предков тоже интересовался такими вещами, — заметил Г. М. — Знаете ли вы, что в восемнадцатом веке некий Мартин Лонжеваль сделал некоторую обстановку, а также один предмет для этой комнаты?

Равель нахмурился.

— Я уверяю вас, господа, что я даже не знал о существовании этого Мартина Лонжеваля. Но это имя носил и брат моего деда.

— Тогда, — сказал не спеша Г. М., — если вам ничего не говорит обстановка, вас, может быть, интересует замазка? Я знаю, что Гийо неравнодушен к этой вещи.

Наступила мертвая тишина. Удар подготавливался так давно, что Терлен почти забыл об этом слове, произнесенном Гийо в будуаре Изабеллы. Реакция была неожиданной. К великому изумления Терлена, произошло противоположное тому, что он ожидал. Гийо просто охватил одним взглядом всех присутствующих и захлопал в ладоши. Но Равель, закуривший папиросу, обжег пальцы, пробормотал что‑то и повернулся спиной, чтобы бросить спичку в камин. Это движение, несомненно, имело целью скрыть от присутствующих выражение лица. Когда он обернулся, на его лице снова появилась маска приветливой любезности, но вены на висках были странно напряжены.

— Замазка? Не понимаю! Что вы хотите этим сказать?

— Судя по всему, друг мой, — учтиво сказал Гийо, — вы это понимаете гораздо лучше, чем он сам. Меня настолько поражает метод Мерривейла вести допросы и делать из них выводы, что я вынужден совершенно откровенно рассказать историю «Комнаты вдовы». Я не имел намерения рассказывать ее вам, но вы заслужили, сэр Генри! Тогда причина этой смерти станет вам ясна, если вы хоть капельку проницательны.

Его лицо неожиданно выражало радость. Он подошел к буфету.

— Один бокал портера, чтобы промочить горло. Посмотрим, вероятно, Аллан поставил его на одну из этих полок.

Гийо заметил, что своим несколько необычным тоном возбудил интерес у всех присутствующих. С видом заговорщика он повернул ключ в замке правой дверцы.

— Ну, давайте, попробуем портер Аллана марки 1896 года. Почему все дверцы этого буфета так трудно открываются? Это вот здесь…

Дверца со скрипом отворилась. Гийо отошел в сторону, чтобы не заслонять свет, и Терлен, нагнувшись, через плечо сэра Джорджа увидел… лицо, смотревшее на них из буфета широко раскрытыми глазами. Второй взгляд, брошенный Терленом на это лицо, снял страх, но вызвал ярость. Гийо тихонько засмеялся…

— Портер, вероятно, находится с другой стороны… Я очень сожалею, господа! Надеюсь, вы не испугались? Аллан любит детские шалости. Ему доставляет самое большое удовольствие подстраивать своим друзьям шутки с этой куклой. Я забыл вам сказать, что мой брат известный любитель чревовещания!

Он открыл другую дверцу.

Глава 9. Легенда

— История «Комнаты вдовы», — приступил к рассказу Гийо, — начинается в Париже в августе 1792 года, но еще и теперь она не закончилась.

Сидя за письменным столом с медальоном в руках, Гийо повернул к четырем слушателям портрет молодого человека.

— Чарльз Бриксам — единственный сын основателя нашего дома, ему тогда было двадцать лет. Он заканчивал курс обучения в Париже, и в его письмах того периода чувствовалось влияние Руссо. Из них также ясно, что он создал настоящий культ Французской революции. «Три года жесточайшего напряжения, — писал он своему отцу, — и дело все еще не завершено, но, слава Богу, здесь ради великой цели до сих пор пролито меньше крови, чем английский суд пролил ее за шесть месяцев. Новый министр жирондистов показал, что значит твердость без насилия. Правда, существуют якобинцы, стоящие за более жесткие меры, но они пока что лишены возможности применять их на деле». Старый Бриксам, ставший богатым человеком лишь благодаря собственным усилиям и также бывший сторонником Революции, отвечал иронически молодому человеку, что невозможно приготовить яичницу, не разбив яиц. Сын, придерживавшийся умеренных взглядов, на это заявил, что он больше не может принимать ни малейшей денежной помощи от отца, проникнутого кровожадными идеями. Самое печальное то, что этот юный глупец оставался непоколебимым в своем решении и в 1792 году жил в бедности на улице Сент–Жюльен, читал Руссо при тусклом свете свечи и посещал бурные заседания народного парламента, Но после объявления войны Австро–Венгрии и нападения Пруссии на Францию ситуация меняется, силы якобинцев растут, и Марат требует казней… Чарльз Бриксам находился в Орлеане, когда марсельцы входили в город под бой барабанов и с пением своего дивного патриотического гимна. Бриксам приветствовал их криком «Да здравствуют жирондисты», получил за это удар кулаком в затылок и упал без сознания у ворот какого‑то дома. Десятого августа Дантон распустил парламент, и Чарльз Бриксам услышал выстрелы у Тюильри. Он спешит на улицу и узнает, что швейцарские войска перебиты, а король и королева посажены в тюрьму. С приходом к власти Дантона, Марата и Робеспьера на площади Революции начинает работать гильотина.

В это время Бриксам влюбился, и при обстоятельствах весьма необычных: шестнадцатого августа, прижатый толпой к стене здания муниципалитета, он вместе с другими влез на какое‑то окно, чтобы лучше видеть, что происходит. Он услышал Робеспьера, который требовал срочного учреждения революционного суда, затем взял слово другой оратор, и его резкие слова возмутили поклонника Руссо. Чарльз захотел выразить протест, но of волнения стал кричать на английском языке, который окружающие, конечно, не понимая, одобрили.

В возбуждении он зашатался, потерял равновесие и упал в толпу у степы. Одна женщина, закатанная в серый плащ с капюшоном, помогла ему встать…

Гийо повернул медальон и показал присутствующим лицо молодой женщины с умными, насмешливыми глазами и грубым ртом.

— Она сказала: «Я понимаю по–английски! Вы что, сумасшедший, милорд?» Молодой фанатик немедленно выкрикнул по–французски «Долой якобинцев — проклятых убийц!»

Толпа хотела его растерзать. Притиснутый к стене, он защищался до тех пор, пока у него не сломалась шпага. Воспользовавшись беспорядком, женщина в сером плаще схватила его за руку, и они, измученные, задыхаясь, добежали до берега Сены и сели на ступеньки, спускающиеся к воде. Она отказалась сообщить ему свое имя, но поцеловала его и пообещала, что они увидятся вновь.

Отпив немного вина, Гийо продолжал:

— Вы легко можете себе представить, какое действие произвела эта встреча на молодого фанатика, воспитанного в понятиях любви, заимствованных из «Новой Элоизы». Неизвестная женщина стала для него богиней, надеждой, смыслом жизни. Он написал отцу вычурным стилем того времени: «Видел я одно смертное создание, походившее на ангела».

Старый Бриксам, очевидно, ответил какой‑нибудь грубой шуткой, так как обмен письмами после этого на некоторое время прервался. Весь последующий месяц Чарльз не помышлял ни о чем другом, кроме как о поисках своей любимой. Это было во время сентябрьской резни… Он встретил ее однажды вечером, выходящей тайком из каких‑то ворот на улице Темпль, с пакетом, похожим на бухгалтерскую книгу, под мышкой. Чарльз решил, что она выполняет какую‑либо благотворительную миссию. Хотя ему показалось, что она счастлива встретить его вновь, однако первым ее побуждением была попытка убежать. Они зашли в первое попавшееся кафе, а позднее она сама предложила пойти к нему на квартиру. Там они провели три счастливых дня. На его мольбы она отвечала: «Да, мы повенчаемся, но не сейчас», — и упорно отказывалась назвать ему свое имя. На четвертый день утром, пока он спал, она бежала, оставив ему короткую записку.

Началось долгое и мучительное ожидание. Все это время гильотина успешно работала. Чарльз присутствовал при нескольких казнях и задавался вопросами: куда девают тела казненных, что делают с их одеждой и часто ли точат лезвие гильотины?

Квартира Чарльза Бриксама находилась недалеко от тюрьмы; иногда он стоял там, дожидаясь отправки последней партии осужденных, и наблюдал, как их грубо вталкивали в карету со связанными за спиной руками. Тогда он начинал пить и под влиянием алкоголя задавать опасные политические вопросы знакомому трактирщику с Северной набережной. Но тот не считал подозрительным этого небритого молодого англичанина с туго набитым кошельком, не носившего кокарды и часто забывавшего называть его «гражданином».

Видя, что его мучают вопросы о гильотине, трактирщик посоветовал ему пойти ночью к холму, находившемуся за Пер–Лашезом, если он хочет узнать, что происходит с казненными. Таким образом Чарльз увидел, как собирают одежду казненных, а однажды даже видел вблизи палача, державшего в зубах розу. Это произвело страшное впечатление на его душу, пропитанную идеями Руссо. Только одно удерживало его в Париже: надежда найти «своего ангела». Больше ничто его не интересовало, он даже перестал вскрывать письма и не обращал внимания на предостережения отца и его советы немедленно вернуться в Англию, так как каждую минуту готова была разразиться война.

К его огромной радости, однажды утром молодая красотка явилась сама и сказала в сильном волнении: «Мне необходимо было принять решение: если вы еще любите меня, мы повенчаемся, по с условием: сразу же после этого мы покинем Францию». Он побрился и в первый раз достал из сундука шелковый жилет. Они повенчались в тот же день. Церемония была очень простая. Чарльз даже не прочел подписи жены в церковной книге, но она ему сказала, что ее зовут Мария–Гортензия Лонжеваль.

Терлен вздрогнул, услышав громкий голос Г. М., который воскликнул:

— Лонжеваль? Вы в этом уверены?

Сэр Джордж порывисто погасил папиросу. Мартин Лонжеваль Равель машинально тер глаза, по более всех взволнованным выглядел сам Гийо. Терлену показалось, что он переживает так, будто это история его личной жизни.

— Да, это была ее фамилия, вернее, она имела эту фамилию и известные права на нее. Вас интересует мой рассказ, господа? Я его повторял уже много раз!

Он отпил опять немного вина и, помолчав, продолжал:

— Чарльз Бриксам нанял карету, чтобы поехать в село Пасен, где молодые намеревались провести неделю на одном постоялом дворе перед отъездом в Англию, Когда он спросил свою любимую о ее родителях, она попросила его не ломать над этим голову. И молодой человек удовлетворился таким ответом. Идиллия внезапно прервалась через два дня. Мария–Гортензия, услышав новость, о которой кричали на улице, явилась бледная и сообщила ему, что объявлена война Англии, что Дантон заявил, что он с удовольствием перевешал бы всех англичан, и что хозяин гостиницы вынужден заявить властям, что под его кровом находится враг. «Нам необходимо скрыться, безопаснее всего будет у меня дома. Ты — мой муж, и я сумею уберечь то, что мне принадлежит» — таков был ее вывод. Его удивил тон, каким она произнесла эти слова.

Гортензия наняла какую‑то маленькую карету, и, как только спустилась ночь, они во весь дух понеслись в Париж. «Не забывай, что ты мой муж, и не удивляйся, если увидишь роскошную квартиру», — сказала она ему гордо. Они выехали на улицу Новый Сен–Жан, там группа республиканцев остановила их, выкрикивая, что в каретах разъезжают только аристократы и англичане. Мария–Гортензия высунула голову и сбросила капюшон: «Узнаете вы меня, граждане?» К величайшему изумлению, человек, державший дверь кареты, отступил, а его друзья извинились. Молодые супруги остановили карету на углу улицы Новый Сен–Жан. Дом действительно поражал роскошью, в нем было много подлинных произведений искусств, по все находилось в большом беспорядке, многие картины стояли на полу. Чарльза удивила также и нервозность прислуги. «Дома ли мой отец?» — спросила Гортензия одного лакея в напудренном парике. Увидев все это, Чарльз решил, что он попал в дом каких‑то аристократов. «Господин из Парижа, — ответил церемонно лакей, — ужинает со своей госпожой матерью и четырьмя господами своими братьями, приехавшими из провинции. Его пятый брат не смог приехать, он сейчас занят, но приехал господин Лонжеваль из Тура, Барышня не забыла о дне рождения госпожи Марты?» — «Я не хочу видеть отца», — ответила Гортензия. Затем, обращаясь к мужу, она объяснила: «Моя бабушка празднует день рождения, она — настоящий тиран семьи, ей завтра исполняется девяносто восемь лет. Вы избрали хороший момент, чтобы увидеть всю семью в сборе. Подождите меня здесь, я должна вначале поговорить». Он ждал в сильнейшем возбуждении; до его слуха донеслись звуки бурного спора, затем голос Гортензии, которая воскликнула: «Это один богатый английский джентльмен».

Наконец она появилась с раскрасневшимися щеками и повела его. Комната была ярко освещена. Представьте себе новую позолоту на мебели той комнаты, что вы видели сегодня вечером: стол лимонного дерева с шестью стульями. На седьмом, имевшем форму престола, сидела старая женщина в нарядном чепце и с накрашенным лицом. В одной руке она держала бокал красного вина, а в другой — палку. Пятеро мужчин мощного сложения с волосами, перехваченными лентами ярких цветов, были, очевидно, братьями; шестой выглядел как бедный родственник. Самый старший из них поднялся, поклонился и сказал: «Вы должны знать, английский гражданин, что брак моей дочери явился для меня неожиданностью. Вопрос заключается в следующем: отправить вас в темницу или принять в нашу семью. Мои братья и я не можем рисковать своим положением и своей головой из‑за каприза этой девицы, но, пока мы не примем решения, вы — наш гость. Мартин Лонжеваль, дайте ему стул, а вы, господин из Блуа, налейте ему вина». — «Вероятно, вы безумно влюблены, молодой человек, — сказал, смеясь, один из братьев, — вряд ли найдется много людей, которые пожелали бы принадлежать к нашему кругу!» Старая дама воскликнула: «Побольше гордости, Луи–Сире, — и стукнула палкой по полу. — В прошлом сентябре исполнилось сто четыре года с тех пор, как отец моего мужа получил это место от самого короля. Что касается этого англичанина… почему бы и нет? Если маленькая Мари пожелала его, она его получит. Кроме того, он мне нравится. Подойдите и поцелуйте меня, молодой человек!»

«Господин Лонжеваль, — произнес Чарльз нетвердым голосом, обращаясь к отцу Марии–Гортензии, — господин Лонжеваль…» — «Лонжеваль?! — спросил тот. — Почему вы называете нашу старую фамилию? Только одна отдаленная ветвь нашей семьи сохранила ее! Неужели маленькая Мария–Гортензия скрыла от вас нашу настоящую фамилию?!» Мощный хохот испугал гостя, даже пламя в подсвечниках затрепетало от этого звука. И тут Чарльз Бриксам чуть не упал в обморок: в комнату вошел молодой человек, высокий, элегантный, полный достоинства. В зубах у него была роза… «О, Боже! — воскликнул Чарльз. — Кто вы?» — «Этот гражданин, — ответил отец Марии–Гортензии, — мой старший сын, заменивший меня на службе. Что касается нас, гражданин, мы принадлежим к семье Сансон, семье палачей, в которой служба переходит от отца к сыну. Мы служим правде и справедливости, являясь исполнителями приговоров, провозглашенных всеми государственными судами Франции».

Гийо Бриксам замолчал, чтобы посмотреть на своих слушателей. Раздался бон часов в холле.

— Вы, конечно, обо всем давно догадались, но мне необходимо было изложить вам эти подробности, чтобы познакомить вас с действительными причинами той драмы, которая должна была последовать. Сансоны смотрели на свое занятие как на всякую другую специальность, но все же они приняли под свой кров иностранца в момент, когда он представлял для них серьезную опасность. Сансоны никогда не стремились оказать влияние на его образ жизни и мыслей. Если бы его рассудок не был уже тогда болен и если бы не ужасный поступок старой госпожи Марты Дебу Сансон, брак этот мог быть счастливым. Но бедному Чарльзу Бриксаму суждено было умереть сумасшедшим. Слишком гордый, чтобы упрекать Марию–Гортензию за то, что она скрыла от него свою тайну, он перестал любить ее. По ночам его стали мучить кошмарные сны. Однажды он заметил на кухне груду стиранного белья, которое ему напомнило одежду гильотинированных. В другой раз его собственное отражение в зеркале внушило ему необъяснимый страх. В марте, когда у семьи его тестя было особенно много работы, он напился в библиотеке и спокойно вышел из дома с намерением сдаться властям. Но, спустившись лишь на несколько ступенек, он встретил молодого Анри. Тот хорошо говорил по–английски. Любезно поговорив с Чарльзом, он затем ударил его кулаком в затылок, лишив таким образом сознания, и внес его обратно в дом. Мария–Гортензия приняла мужа без упреков, но они по целым дням не разговаривали между собой. Чарльз написал отцу, интересуясь, как покинуть Францию. После длительного молчания ему ответил друг отца. Он сообщил, что отец его умер, но что он выхлопочет Чарльзу разрешение на возвращение в Англию. Мария–Гортензия, как поступила бы на ее месте всякая хорошая жена, сразу заявила, что она не задумываясь последует за своим мужем.

«Между нами могли бы существовать нежные отношения, — писал Чарльз, — если бы не мое проклятое душевное состояние. Боже, смилуйся, смогу ли я когда‑нибудь одержать победу над самим собой?»

Но самым страшным врагом супружеской четы, по моему мнению, была госпожа Марта, которая, сердясь из‑за признания Сансонов, вскоре возненавидела Чарльза. Ее ненависть росла по мере того, как силы все более и более покидали ее.

Комната со столом лимонного дерева принадлежала ей. Облокотившись на подушки в большой кровати в форме лебедя, бледнолицая, с перевязанной платком шеей, она принимала Чарльза и вела с ним длинные разговоры о страшных случаях из прошлого, о подарках, которые получал ее муж за то, чтобы быстрее делал свое дело, и о других подобных вещах. Когда она видела, что его охватывает ужас от всего этого, она приходила в ярость.

Эти разговоры имели для него ужасные последствия: он никогда не смог забыть эту проклятую комнату.

В конце апреля, наконец, были получены вести из Англии: один корабль будет ждать их в открытом море на расстоянии четырех миль от Кале. Требовалось покинуть Францию с фальшивыми паспортами, что тогда было очень опасно, но им пришлось рискнуть. Госпожа Марта лежала на смертном одре, когда узнала об их предполагаемом отъезде. Мария–Гортензия проводила целые часы у ее изголовья, и старая ведьма сумела их использовать. Когда они отъезжали в закрытой карете, ее злобный смех провожал их.

Побег обошелся без осложнений, в Англии они получили хорошее состояние. Казалось, все складывается наилучшим образом, но менее чем через восемнадцать месяцев, в один из летних дней, когда Чарльз спускался по лестнице, у него в первый раз по приезде на родину началась страшная галлюцинация: ему почудилась повозка, полная обезглавленных кровавых трупов. Подобные видения и далее преследовали его время от времени, и он их описывает в своем дневнике.

Тут Гийо немного передохнул и затем продолжал:

— В начале 1796 года Мария–Гортензия родила двух близнецов: мальчика и девочку. Вскоре стало известно, что старая Марта умерла накануне своей сотой годовщины, оставив необычное завещание: всю обстановку и все, что находилось в ее комнате, без единого исключения, она завещала своей внучке Марии–Гортензии. Та сожгла это завещание, как только его получила и прочитала, но никогда не забывала его содержания. Чарльз ничего не пишет о том, каким образом им была доставлена обстановка. Он ежедневно читал Библию и разрешил Марии–Гортензии ночевать вместе с детьми в обновленной комнате ее предков… Ваша фантазия сумеет дополнить этот рассказ.

Мария–Гортензия умерла естественной смертью раньше Чарльза. Легенда об этой комнате, гласившая, что каждый, кто попытается остаться в ней один, должен умереть, берет свое начало, кажется, со слов одной женщины, ухаживавшей за Марией–Гортензией во время ее болезни. «Перед смертью, прощаясь с мужем, она его поцеловала, — рассказывала эта женщина, — и тихим голосом произнесла несколько слов». Сиделка поняла только одно: «В случае большой потребности».

Держа мужа за руку, она ждала смерти. Вдруг она вся напряглась от усилий что‑то сказать, казалось, хотела о чем‑то предупредить, но не смогла произнести больше ни одного слова.

Глава 10. Выдувная трубка и чревовещание

Когда Гийо замолчал, Терлен тряхнул головой, точно отгоняя ожившие тени прошлого.

— А теперь, господа, — сказал Гийо, поднимая руку, — вы, вероятно, поверите, что отравленная западня существовала. Может быть, вы догадались, что убивающий механизм был сделан по приказу госпожи Марты. Мартин Лонжеваль привез его Марии–Гортензии вместе с инструкцией, как ей им пользоваться, чтобы освободиться от сумасшедшего мужа.

— А вы сами, молодой человек, верите в существование этой западни? — спросил сэр Джордж, обращаясь к Гийо. — Мария–Гортензия пыталась, лежа на смертном одре, предупредить своего мужа, но не смогла сделать этого. И что вы думаете о шкатулке, которую старая дама показала Чарльзу в присутствии Мартина Лонжеваля? Впрочем, мы уже уделили достаточно внимания этой шкатулке.

— И не нашли в ней ничего подозрительного, — добавил Гийо. — Нет, господа, то есть… — пробормотал он, поглядев на Г. М.

Тот сидел спокойно, глаза его были скрыты за темными стеклами очков. Он сказал:

— То, что вы сейчас нам рассказали, очень интересно, друг мой. Все, вероятно, заметили, что, воспроизводя те кровавые события, вы только один или два раза употребили слово «страшный». Интересно было бы установить, кому мы сочувствуем — бедному Чарльзу Бриксаму с его поврежденным рассудком или его жене и ее семье. Что касается вас, то ваши симпатии, по–видимому, ни на той, ни на другой стороне. Судя по вашему рассказу, на вас произвел впечатление только сам Чарльз Бриксам.

— И что же из этого? — спросил Гийо сквозь сжатые зубы.

— Тогда я отвечу на вопрос Аксрутера, — сказал Г. М. — Вы спросите, не таит ли эта шкатулка какую‑либо опасную тайну? Я верю, что да, таит!

— Но ведь мы же пришли к выводу… — начал Терлен.

— Да, знаю, мы пришли к выводу, что в этой шкатулке нет отравленной западни. Но я спрошу вас теперь, какую другую опасную тайну может таить эта шкатулка? И что об этом думаете вы, мистер Равель, как один из потомков Мартина Лонжеваля?

Странно, но, казалось, этот рассказ потряс Равеля больше, чем всех остальных. Чувствуя, что он оказался в глупом положении, Равель попытался объяснить:

— Вы хотите знать, думал ли я о западне? Возможно. Я ничего не знал о шкатулке, но рассказ об отрубленных головах меня потряс. Если бы вы когда‑нибудь видели гильотинированных, а я их видел, вы, несомненно, избегали бы разговоров на эту тему. — Он вытер лоб платком. — Вы, англичане, можете об этом спокойно говорить, потому что у вас не существует гильотины. Ваше счастье, что у вас смертная казнь осуществляется через повешение.

— Почему? — спросил Г. М.

— Почему? Ну хотя бы потому, что за это преступление кто‑то несомненно будет повешен, — ответил Равель, поворачиваясь к нему. — Я полагаю, что вы больше не верите в какие‑то невероятные отравленные ловушки, не так ли? Вы их не обнаружили, как не обнаружил их когда‑то и мой отец. Я не берусь утверждать, что с самого начала не существовало чего‑либо подобного, но Бендер убит другим способом. Полиция утверждает, что он отравлен ядом, который используют индейцы для своих стрел. Не верите же вы, что туземцы — обитатели Южной Америки знали этот яд в эпоху Революции? Конечно нет.

— Наконец‑то, — послышался за их спиной глубокий голос. — Первые разумные слова, которые мы сегодня услышали.

Терлен быстро обернулся. Он не слышал, как открылась дверь, и не знал, сколько времени Аллан уже находился в комнате.

— Первые разумные слова, скажу я вам. Большая часть вашей легенды о духах, Гийо, мне уже известна, Все это меня нисколько не испугало. — Он подошел к письменному столу. — Дело в том, друзья мои, что Гийо обожает такие рассказы. Единственный человек, которого ему удается ими пугать, — это Джудит. Он их обставляет, как какие‑то сеансы. Не правда ли, Джордж? Что ты пьешь, Гийо? Портер? Ты опять открывал мой буфет?

— Все мы, по–видимому, любим устраивать такие маленькие сеансы, — ответил Гийо, — только я не стараюсь подражать спиритическим разговорам, которые вы ведете с этой куклой. Нет, я ее не трогал. Она все еще находится в буфете.

— Мы именно о ней и говорили сейчас, — сказал Г. М.

Ментлинг открыл буфет и с недоверием заглянул внутрь.

— Ваш брат сказал нам, что вы выдающийся чревовещатель.

— Признайтесь, — сказал весело Ментлинг, — что вы, полицейские, смешные люди! Или это получилось случайно, что ваши профессиональные расследования касаются и чревовещательного паяца и вы хотите им позабавиться в то время, когда этот несчастный лежит мертвым в соседней комнате? Впрочем, вот Джимми! Вы хотите увидеть его в действии?

Он вынул куклу и поставил ее перед собой.

— Недавно, — сказал Г. М., — один из моих друзей, занимающийся чревовещанием, объяснил мне, что долгое время считал невозможным посылать голос на расстояние.

— Отойдите дальше! — приказал Ментлинг. — Впечатление будет не таким сильным, если вы будете находиться слишком близко. А теперь, Джимми, слушай меня, я тебя спрашиваю… но в чем дело, — продолжал Ментлинг, нетерпеливо оборачиваясь к двери, — Шортер что вам надо?

— Извините, сэр, — сказал голос Шортера из‑за двери, — но необходимо, чтобы вы немедленно пришли: полицейский инспектор лежит на полу в «Комнате вдовы». Кажется, он мертв.

Г. М. произнес какое‑то ругательство и вскочил, уронив трубку. Повернувшись к двери, Терлен услышал за своей спиной громкий хохот. Ментлинг весь скорчился от смеха.

— Вот, господа, так выглядят шутки моего брата, — сказал Гийо, не двигаясь с места. — По–моему, он вам продемонстрировал неплохой практический пример.

Ментлинг продолжал громко смеяться, потом спрятал свою куклу.

— Вот теперь вы и это видели! Не смотрите на меня так, сэр Генри! Я не собирался вам показывать сегодня всего, что умеет Джимми, я хотел лишь продемонстрировать маленький образец его искусства. Я направил все ваше внимание на куклу, чтобы вы не догадались, что я играю комедию у двери, и мне удалось вас обмануть. Между тем, сэр Генри, ваш приятель прав: посылать голос на расстояние нельзя. Все это лишь комедия, иллюзия создается лишь тогда, когда исполнителю удается отвлечь внимание зрителей.

Г. М. посмотрел на него в упор, беря трубку.

— Неужели? Но как вам удается изменить голос? Это уже не комедия, не правда ли?

— Хотите, чтобы я вам объяснил? Отлично! — сказал Ментлинг с явным удовольствием. — Для этого нужен опыт, но я попробую вам объяснить. Сейчас я воспользовался приглушенным голосом, как я его называю. Вот, смотрите: я открываю рот и, пока мое горло в таком положении, говорю. Чем больше я задвигаю язык в горло, тем удаленнее кажется голос. Мышцы живота также играют тут известную роль. Все это легко, трудности начинаются тогда, когда приходится произносить слова без движения губ. Некоторые согласные в таком положении нельзя выговаривать, и их приходится заменять другими… Но что с вами? У вас такой странный вид!

— Подождите, не так быстро! — сказал Г. М. — Значит, вы утверждаете, что можно посылать приглушенный голос, не считаясь с расстоянием?

— Ну, не совсем так. На очень ограниченное расстояние. Я имел в виду расстояние, достаточное, чтобы отвлечь ваше внимание. Но голос, конечно, не бывает достаточно ясным, а затем… — Он вдруг замолчал и застыл с открытым ртом, выпучив глаза.

— Дурак! — бросил ему Гийо. — Разве ты не понимаешь, что описываешь именно то, что произошло сегодня вечером!

Ментлинг сделал шаг вперед. В ту же минуту дверь открылась и появился Местерс. Он сразу понял, что что‑то произошло, обвел глазами всех присутствующих и закрыл свою записную книжку, готовый что‑нибудь предпринять. Г. М. предупредил его вопрос.

— Мы только что услышали очень интересные факты, касающиеся прошлого, но о них мы будем говорить позднее. Что вы сделали? Удалось вам найти записную книжку Бендера?

— Нет, сэр, но думаю, что мы скоро узнаем, кто отвечал вместо Бендера из той комнаты. Как вы говорите, это может…

— Посмотрите, инспектор, у моего брата сейчас чуть не случился сердечный припадок, — сказал Гийо, нервно потирая руки. — Как по–вашему, этот голос мог исходить от чревовещателя?

Местерс, обычно отличавшийся хладнокровием и невозмутимостью, был, казалось, удивлен, увидев, как Аллан отпрянул назад, выкрикнув что‑то нечленораздельное.

— От чревовещателя? — повторил Местерс. — Правильно, от чревовещателя. Но вы поймите, господа, что нам не дозволено…

— Инспектор пытается вам объяснить, — сказал Г. М., набивая свою трубку, — что следственные органы не уполномочены говорить о вещах, о которых они ничего не знают. Местерс очень учтивый человек, Ментлинг, и он вас еще не подозревает.

Местерс закашлялся.

— Лорд Ментлинг, я искал вас, потому что кроме вас и мистера Равеля все уже дали показания. Если бы это не было необходимым, я бы вас сегодня не беспокоил. Конечно, следствие мы продолжим в той комнате, где совершено преступление.

Ментлинг посмотрел на ящики письменного стола.

— Все в порядке, инспектор! Хорошо, пойдем туда. Что вы желаете знать? Уж не думаете ли вы, что я его убил?

— Нет, сэр, речь идет пока о стрелах.

— О каких стрелах?

— О тех, которые вы привезли из Южной Америки. Мисс Изабелла Бриксам взяла их из вашего письменного стола и передала одному из моих людей.

Ментлинг снова взглянул на ящики письменного стола и очень удивился, увидев ключ, торчащий из замка одного из них.

— Вы знали, что стрелы отравлены кураре?

— Странно! Ах нет, не стрелы… Извините, инспектор, о чем вы спросили?

— Знали ли вы, что стрелы были отравлены кураре? Токсиколог, проверявший их, только что нас об этом известил.

— Отвечу… и да, и нет, — сказал Ментлинг, — вероятно, все трубчатые стрелы должны быть отравленными, иначе для чего они служат? Именно поэтому я и хранил их в запертом ящике. Но уроженцы джунглей обычно лгут! Они хотят, чтобы все верили, что их оружие отравлено, в таком случае люди будут больше их бояться. Между тем, раны заживают, поскольку оружие оказывается безвредным. Если наступает столбняк, тогда слух об отравленном оружии особенно ширится и растет, хотя вообще для этого уже нет больших оснований.

— Сколько стрел у вас имелось?

— Восемь. Прикажите вашим людям, чтобы они хорошо их стерегли.

— Но в ящике их найдено только пять, сэр.

Ментлинг вздрогнул, и два его собеседника переглянулись.

— Нет, их было восемь, — упорно твердил Ментлинг. — Я видел их собственными глазами, когда…

— Когда?

— Не помню точно: на прошлой неделе, а может быть, пятнадцать дней назад. Не могу также припомнить, откуда взялся этот ключ! В последний раз, когда я смотрел на стрелы, ключ висел на моей цепочке, а теперь он вставлен в замок ящика. Но почему вы все так странно на меня смотрите? Я ведь не единственный, кто сегодня вечером входил в эту комнату, инспектор!

Пока Местерс записывал показания, его лицо было точно каменное. Он продолжал:

— Вы, сэр, говорили о стрелах из трубки. Есть ли у вас также и трубка?

— Ах, вот в чем дело! — воскликнул Ментлинг. — Вы, значит, полагаете, что этот несчастный мог быть убит стрелой, выпущенной из трубки? Во всяком случае это предположение более вероятно, чем легенда о проклятии, заключенном в этой комнате. Слушайте, трубка действительно исчезла… Я…

— Я вынужден, наконец, поверить, что это становится серьезным, — сказал Г. М. — Вы случайно не обнаружили стрелу при обыске комнаты, Местерс?

— Нет, сэр, мы не нашли ничего подобного, но необходимо будет уточнить.

— Скажите мне, что же вы тогда нашли? — спросил Г. М., взглянув на него. — По виду, вы очень горды собой! Вы не нашли чьих‑нибудь отпечатков пальцев?

На лице Местерса отразилась скрытая радость: наконец‑то он нашел что‑то, чем мог взволновать Мерривейла.

— Отпечатки? Их сколько вашей душе угодно! Прежде, чем вам пришло в голову позвать меня, все входили в эту комнату. А лицо, производившее уборку, было достаточно предусмотрительно, чтобы надеть перчатки… Возможно, чтобы не испачкать руки! Но нам все‑таки удалось обнаружить несколько следов, оставленных этим лицом!

Тон у Местерса был такой решительный и грубый, что у Терлена создалось впечатление, что он говорит о ком‑то из присутствующих. Сразу же после этих слов инспектор закрыл свою записную книжку.

— Благодарю вас, лорд Ментлинг. Вы мне сегодня больше не нужны, если только сами не пожелаете что‑нибудь добавить…

— Нет, право, нет…

— Очень хорошо! Теперь очередь за вами, мистер Равель!

Равель украдкой налил себе виски и сделал большой глоток для храбрости. Местерс заметил его волнение и сказал мягким голосом:

— Не надо пугаться, сэр! Как бы сильно мы ни подозревали кого‑то, мы пока не уполномочены никого арестовывать. Прошу вас сделать небольшое сообщение…

— Уверяю вас, инспектор, я ничего не знаю об этом деле. Я имею алиби, которое вам, кажется, представляется сомнительным. Но, несмотря на это, я не убивал бедного Бендера. Вместе со всеми я присутствовал за ужином, но я не был знаком с Бендером и никогда его раньше не видел. Вот все, что я могу вам сказать. Вы мне разрешите допить виски?

— Конечно, мистер Равель. Но речь идет не об ужине. Я бы хотел услышать о том, что было позднее. Когда вы покинули столовую?

— В половине двенадцатого, сразу после того, как Бендер ответил на очередной вызов. Это было очень волнующее ощущение. Я никогда его не забуду. Мое счастье, что в это время он, как я слышал, был уже давно мертв.

— Куда вы отправились?

— В свою комнату. Мне нужно было составить каблограмму в Париж и написать одно письмо. Я воспользовался телефоном в своей комнате, написал письмо и спустился в холл, услышав громкие голоса.

Местерс посмотрел на него, затем, проверив записи в своем блокноте, продолжал:

— Ваша комната, если я не ошибаюсь, находится на первом этаже, точно напротив будуара мисс Изабеллы Бриксам, не так ли? Хорошо, все в порядке. Проходя мимо, вы, вероятно, заглянули в будуар, а может быть, даже разговаривали с мисс Бриксам?

— Нет, я с ней не разговаривал. Хотя дверь и была открыта, но она сидела перед камином с опущенной на грудь головой, и мне показалось, что она спала. Мне не хотелось ее тревожить.

Наступила тишина. Местерс бросил взгляд на Гийо, сидевшего со скрещенными на груди руками. Инспектор мягко спросил:

— А где находился мистер Гийо Бриксам?

Равель вытаращил глаза.

— Гийо? Не понимаю, Гийо там не было.

— Вы заблуждаетесь, мой друг, — сказал хладнокровно Гийо, — вы не заметили меня, вот и все. Предполагаю, что вы не заглядывали в будуар. Если у вас явилась хотя бы тень подозрения, господа, спросите мою тетку.

Равелю все это было, очевидно, неприятно, и он неожиданно выпалил:

— Послушайте, у меня нет намерения причинять неприятности кому бы то ни было, а тем более вам, которого я считаю своим другом, но лгать полиции — этого я не желаю! Так можно угодить в тюрьму. Вас не было там, я в этом убежден, так как я подошел к двери и заглянул в комнату, если только вы не спрятались в шкаф. Мисс Изабелла сидела в большом кресле, а вас там не было.

— Очень жаль, — заметил Гийо, пожав плечами, — значит, два показания против одного, только и всего!

— Допросим снова мисс Бриксам, чтобы окончательно выяснить этот вопрос, — сказал Местерс. — Благодарю вас, мистер Равель. Скажите, когда вы спустились, чтобы отнести письмо, — это было приблизительно в полночь — вам пришлось снова проходить мимо будуара, тогда вы заглядывали туда?

— Нет. Погодите, кажется, дверь была закрыта, но я в этом не уверен.

Местерс закрыл свою записную книжку.

— Сегодня не буду вас больше беспокоить, господа, если только вы сами не хотите что‑либо добавить. Нет?

Все хранили молчание. На их утомленных лицах, при тусклом свете напоминавших восковые маски, отразилось что‑то подобное чувству облегчения.

— Я полагаю, нет необходимости оставлять моих людей сторожить комнату ночью, — произнес Местерс неуверенным тоном, косясь на Г. М.

— Вам виднее, — ответил тот.

Местерс посмотрел на лица полицейских, выражающие немую просьбу, и решил:

— Вот что, друзья, ступайте‑ка вы спать! Думаю, что на эти сутки событий было больше чем достаточно. Вряд ли что‑нибудь произойдет до утра, оно уже наступает.

Они попрощались. Хозяин дома проводил всех до подъезда.

— Мне очень жаль, что опыт оказался таким невеселым, — обратился лорд Ментлинг к сэру Джорджу, Терлену и Г. М. — Я невольно втянул всех вас в эту чертовщину.

— Не извиняйтесь, Аллан, — ответил сэр Джордж, — я бы ни за что на свете не согласился пропустить это представление. Думаю, что остальные разделяют мое мнение.

— Несомненно, — сказал Терлен, — удивительно, но преступление притягивает людей, подобно магниту.

— Интересно, чем это объяснить? — произнес задумчиво Г. М., когда они садились в машину.

— Все необычное привлекает людей, а преступление, слава Богу, еще не вошло в быт как нормальное явление повседневности, — сказал Местерс, — сколько бы ни болтали о росте преступности!

— Вы уверены в этом? — спросил сэр Джордж. — Опасаюсь, что в этом мире пресыщенных скоро и зверское убийство перестанет щекотать нервы даже пятилетнему ребенку, мы идем к этому быстрыми шагами, поверьте. Нас, людей старшего поколения, преступления еще способны волновать, в этом сказывается, вероятно, наша старомодность.

— Какой же у вас дальнейший план действий, Местерс? — спросил Г. М.

— У меня есть несколько идей. Но я был бы очень вам признателен, сэр, если бы вы приняли деятельное участие в расследовании этого дела. И вы также, господа, можете оказать мне ценную помощь, — точно спохватившись, вежливо прибавил Местерс, обращаясь к сэру Джорджу и Терлену.

— Ну что же, господа, я, конечно не откажусь. Тем более, я считаю себя в некоторой степени ответственным за происшедшее. Если бы я не допустил этого опыта…

— Аллан бы все равно провел его, с нами или без нас, — заявил сэр Джордж, — я знаю его характер!

— Что вы скажете, господа, если я попрошу вас всех завтра утром заехать ко мне в канцелярию? На утро у меня назначена важная встреча, и я не смогу покинуть свой кабинет. Там никто не помешает нам обсудить подробный план действий. А до тех пор пусть каждый в отдельности подумает над этой задачей.

Все согласились и разъехались по домам. Начинало светать. Что‑то принесет завтрашний день?

Глава 11. Карточный домик

Сэр Джордж и Терлен уже целый час сидели в просторном кабинете Г. М. и пили кофе. Они уже успели обсудить события минувшей ночи и высказать различные предположения. Но все это нисколько не приближало их к решению таинственной загадки.

— А что случилось с инспектором Местерсом? Почему его нет до сих пор? — спросил Терлен.

— Кстати, он звонил мне сегодня домой в восемь утра, — сказал сэр Джордж.

— Что? Зачем же ему понадобилось беспокоить вас в восемь часов? — возмутился Г. М.

— Он просил, чтобы я ему составил протекцию в музей. Ему там нужно было получить какие‑то справки.

— Интересно, что он такое придумал? — задумался Г. М. — Он мне тоже сюда звонил перед самым вашим приходом. Буквально захлебываясь от восторга, он очень таинственным тоном сообщил, что даром времени не теряет и что ему уже почти все ясно в этом деле.

— Вот так здорово! — удивился Терлен.

— Хотелось бы знать, что ему удалось открыть?

— Он ничего больше не сказал, но, судя по всему, решил заинтриговать меня. Ну ничего, я его проучу, дайте только время.

— А меня все не покидает мысль, как я уже сказал, что это преступление каким‑то образом совершил наш друг Гийо. Его поведение в самом деле очень подозрительно, — сказал Терлен.

— Может быть, он даже сначала не собирался убивать Бендера, а только хотел что‑то срочно проверить в этой комнате? — поддержал его сэр Джордж.

— Но откуда он взял яд? И как проник в комнату? Кроме того, все слышали, как он удалился в другую сторону, — рассуждал вслух Г. М.

— Нет, он, должно быть, возвратился тайком, а все думали, что он ушел. Возможно, у него был дубликат ключа от двери. Он ждал в темноте и немного позднее проник в «Комнату вдовы». Как только он переступил порог, наш герой набросился на него, — продолжал рассуждать сэр Джордж. — Ах, зачем это понадобилось молодому олуху? Почему он не позволил убийце расследовать то, что он хотел?

Г. М. со злобой посмотрел на зазвонивший телефон.

— Как вы полагаете, кто это идет? Конечно, Местерс, он явится с торжествующим видом, гордый своим триумфом. Но погодите, я еще успею научить его уму–разуму! Если он добыл свое последнее доказательство…

Лицо инспектора действительно говорило об успехе. Он поздоровался общим поклоном и положил свой портфель на письменный стол.

— Добрый день, господа! — воскликнул он весело. — Вы, вероятно, догадываетесь, что я с утра провернул отличное дело! И, конечно, сгораете от нетерпения услышать новые данные, не так ли? — Несколько успокоившись под суровым взглядом Г. М., он сел и зажег папиросу. — Скажу яснее: я познакомился с личной жизнью мистера Бендера, и, хотя эти данные не дают нам ничего нового, они подтверждают мои предположения. Бендер жил в отеле «Блюм–Берри», очень близко от психиатрической больницы, в которой иногда требовались его услуги. Я разговаривал с его квартирной хозяйкой: ее показания подкрепили мои подозрения. Даже в отношении такой мелочи, как, скажем, мозоли.

— Что?! — воскликнул сэр Джордж.

— Я сказал — мозоли, — повторил инспектор, показывая на свою огромную ногу. — Очевидно, вы не знаете, какой болезненной может быть такая мозоль…

— Это уже предел глупости! — возмутился Г. М., ударяя кулаком по столу. — Не могу больше его слушать! Не хотите ли вы случайно нас убедить, что Бендер убит при помощи какого‑то лекарства от мозолей?

— Не сердитесь, сэр, я все объясню вам. Просто я никак не мог отказаться от желания вести себя, как вы в подобных случаях. — Он перестал усмехаться. — Вот в чем дело. Бендер, судя по всему, был человеком с сильно развитым чувством долга. Отправляясь в «Комнату вдовы», он, несомненно, знал, что подвергает себя опасности попасть в западню, расставленную каким‑то безумцем, психическое состояние которого было ему хорошо известно. И все‑таки он пошел, поддерживаемый своей болезненной добросовестностью. Однажды у него были такие острые боли, что все в тот момент решили, что у него приступ аппендицита. Но, несмотря на свое состояние, он поехал на службу и отказался с кем‑либо говорить на эту тему, полагая, что таким образом он сам сможет забыть о боли. Это бессмыслица, не правда ли? Даже если речь идет только о мозоли на ноге.

— Но у него не было аппендицита, так? — проворчал Г. М. — К чему все эти рассказы?

— К тому, что мне известно, как он умер, — спокойно сказал Местерс, открывая свой портфель. — У меня здесь имеются два доказательства: одна шелковая нить и одна фотография, с помощью которых я докажу вам, что это преступление совершил Гийо. Я не стану сейчас тратить время на утверждения, что он сумасшедший… ему из‑за этого все равно не удастся избежать наказания. Но вначале разрешите мне, господа, рассказать вам, с какими очевидными трудностями пришлось мне столкнуться, прежде чем удалось дойти до известных заключений. Вот эта комната. — Он взял листок бумаги и начертил безукоризненный квадрат, отметив на нем дверь, окно, налево от него камин, а справа — пустую стену. — Видите ли, мы стоим перед трудной загадкой: дверь находится под присмотром свидетелей, на окне — закрытые ставни, на них невозможно сдвинуть задвижки из‑за ржавчины. Никакого тайного хода нет. Естественно, можно подумать, что существует какой‑то скрытый механизм, но после того, как мои люди осмотрели всю комнату от пола до потолка, мы убедились, что ничего подобного здесь нет.

— Вы в этом уверены? — спросил сэр Джордж.

— Совершенно уверен! Вторая загадка: хотя все слышали голос, человек был кем‑то отравлен, но у всех имеется алиби. Вы меня извините, господа, если я скажу, что я приступил к этой трудной задаче, руководствуясь здравым смыслом. В первую очередь мне следовало убедиться в подлинности этих алиби. Это оказалось легким делом, ведь два лица фактически не имели алиби, поскольку оно основывалось лишь на их взаимных подтверждениях. Я не доверяю показаниям Гийо и подозреваю, что он искал поддержки у своей тетки. И помню ее странное поведение, когда она давала свои последние показания, особенно меня поразили слова, которые она произнесла перед тем, как покинула нас. Показывая рукой на окно, она каким‑то полным напряжения голосом спросила: «Действительно ли эти ставни были закрыты на задвижку изнутри?»

Г. М. встал.

— Это неплохо, Местерс, — проговорил он. — Я было испугался вашей привычки придерживаться лекций в моем стиле. Должен вас поздравить: я сам мыслил так же. Значит, ваше внимание привлекло окно, не так ли?

— Да, потому что я помнил место, где было найдено тело, — по другую сторону кровати, вероятно, вы тоже это помните? Не совсем напротив окна, а между углом кровати и этой стеной. Почему же мисс Бриксам так интересовало, были ли заперты ставни? Я рассуждал следующим образом: предположим, что Гийо покинул ее на минуту и по возвращении признался, что он смотрел через окно и видел, как умер Бендер, уверяя ее, что он не преступник, так как ставни были заперты. Затем он умолял ее подтвердить его алиби, чтобы он не попал под подозрение. В этом случае она должна была задать вопрос, который ее мучил, именно так, как она и сделала это. Но если бы кто‑то стоял снаружи, под окном, он мог бы прекрасно видеть внутренность комнаты, глядя через достаточно широкие отверстия в ставнях, сделанные для вентиляции.

— Минутку! — прервал его сэр Джордж. — Оконное стекло было разбито!

Местерс подтверждающе кивнул головой.

— Отлично! Я заметил это позднее, потому что в комнату снаружи проникло немного влаги. С помощью моих людей я сломал резьбу и отворил ставни: было ясно, что до этого к ним никто не прикасался, и только в одной половинке окна часть стекла была вырезана алмазом. Мы с очень большим трудом открыли окно, и, когда нам это, наконец, удалось, мы поняли, в чем дело. Это окно, находящееся в задней части дома, выходит на узкий проход шириной не более четырех футов, отделяющий его от противоположной степы дома. Окно расположено на довольно значительной высоте от земли, но совсем рядом с окном проходит пожарная лестница, начинающаяся у двери черного хода. Она почти соединяет противоположную стену со стеной, на которой находится окно. Видите ли, кто‑то мог легко пройти через черный ход, подняться по лестнице к окну, приникнуть к ставням и видеть через щель все, что происходило в комнате. Когда я рассуждал таким образом, мне неожиданно пришло в голову: если кто‑то мог видеть и слышать все, что делается в комнате, он мог с таким же успехом отвечать на ваши вызовы, и это выглядело бы так, словно отвечали из «Комнаты вдовы». — Местерс остановился, чтобы передохнуть. Он с победоносным видом оглядел всех собравшихся в комнате, затем достал из портфеля несколько листков бумаги. — В общем, я убежден, что Гийо виновен в этом преступлении. Вот два снимка отпечатков пальцев: одни мы нашли на разбитом стекле окна, я их сравнил с отпечатками пальцев Гийо, оставленными им на бокале с портером. Отпечатки оказались тождественными.

Глава 12. Стрела исчезла

— Я, естественно, горжусь этим своим открытием, — продолжал Местерс, который, похоже, и правда был очень горд собой. — Я пришел к нему в результате тщательных поисков и исследований, благодаря своей привычке, к которой вы, сэр Генри, относитесь с таким презрением. Но вернемся к нашим исследованиям. Дело было легким, единственная опасность, которой подвергался Гийо, заключалась в том, что кто‑нибудь мог услышать его снаружи. Но эта опасность фактически не существовала по многим причинам: во–первых, когда он кричал, губы его были прижаты к отверстию в окне, во–вторых, туман настолько приглушает звуки, что его голос рассеивался и его нельзя было слышать с улицы, в–третьих, противоположная стена дома не имеет никаких окон.

— Боюсь, что вы все‑таки не правы, — сказал сэр Джордж. — Ваши рассуждения кажутся правильными, они почти убедительны, но тем не менее я еще не могу в это поверить. Вы нам объяснили все о голосе, но не сказали ни слова о преступлении.

Г. М. подошел к камину, чтобы подложить немного дров в огонь, но вдруг застыл в неподвижности.

— Может быть, — сказал он наконец. — Да, вы правы. Боюсь, что вы его поймали, Местерс.

— Боитесь?

— Я хочу сказать, что не буду вполне доволен, если дело примет такой оборот, какой вы хотите ему придать. Но как совершено преступление?

— При помощи отравленной стрелы, выпущенной из выдувной трубки через отверстие в ставнях, — ответил инспектор. Обычно чрезмерно суетливый, он теперь выговорил слово «выпущенной» торжественным, официальным тоном, точно давал показания на суде.

— Я понимаю ваши подозрения, господа, — продолжал он тем же тоном. — Вы скажете, что стрела не была найдена в комнате. Минуту, я объясню вам и это.

— Скажите мне, Местерс, — воскликнул сэр Джордж, — вы из‑за этого звонили мне сегодня утром?

— Так точно, сэр, мне нужна была ваша протекция в музей, где я получил драгоценные сведения о примитивном оружии. — Местерс сунул руку в портфель. — Вот два образца южноамериканской выдувной трубки. Более короткая подошла бы в нашем случае. А вот стрелы. Не пугайтесь, они не отравлены. — Он положил на стол бамбуковую трубку длиной пальца в три и две тонкие полоски темного дерева. — Вы, конечно, спросите, как преступнику удалось попасть в цель через щель в ставнях? Это было легко: между двумя отверстиями в ставне существует расстояние максимум в два пальца. Человек среднего роста может прислонить конец трубки к нижнему из отверстий в окне, причем его глаза окажутся чуть выше верхнего отверстия. Это вполне удобно для прицела. Посмотрите на эту стрелу — она абсолютно такая же, как те, что хранились в письменном столе у лорда Ментлинга. Возьмите ее в руки, что вы замечаете?

Терлена поразила ее тяжесть. Он осторожно дотронулся до се конца, острого, как игла.

— Возможно, она потому такая тяжелая, — сказал сэр Джордж, — что так она лучше попадает в цель. Или это не имеет значения? Самое интересное для нас — это узнать, каким образом она могла исчезнуть из комнаты. Это еще труднее объяснить, чем запертую комнату.

— А что вы скажете, если мы попробуем произвести маленький опыт? — спросил неожиданно Г. М.

У Местерса от радости заблестели глаза. Г. М. взял ширму, стоявшую в углу, и расправил ее. От ширмы поднялось облако пыли.

— У вас есть перочинный нож, Местерс? — спросил он. — Хорошо! Прорежьте в ширме отверстия, такие, как на ставнях того окна. Ширма не так высока, как окно, но мы все же можем ею воспользоваться. Встаньте за ширму и бросьте стрелу через отверстие так, чтобы она потом исчезла. Как вы полагаете, сможете вы это сделать?

Местерс, казалось, был очень доволен.

— Я в детстве часто таким образом бросал горох. Тут у меня есть все необходимое, чтобы маленькое представление удалось. Прошу одного из вас, господа, сесть в это кресло, оно хорошо освещено, если смотреть из‑за ширмы. Я брошу стрелу, а вы попробуйте объяснить, как она исчезнет после того, как поразит цель.

— Я повешусь, если вам это удастся, — воскликнул Г. М. — Только не заходите слишком далеко, молодой человек! Не можете ли вы кого‑нибудь ослепить этой игрой?

— Обещаю вам, что стрела лишь коснется одежды, и так легко, что вы ничего не почувствуете. Вы готовы, господа?

Так как все трое пожелали служить мишенью, то они тянули жребий. Жребий пал на Терлена. Местерс начал с веселым лицом прорезать отверстие в ширме.

— Мы словно находимся в кукольном театре, — проворчал Г. М. — Не знаю, что бы я дал за то, чтобы кто‑нибудь вошел во время представления. Я как раз ожидаю несколько человек из австрийского посольства. Если они после этого не напишут Фрейду о том, что видели, значит, я ошибаюсь в своем пророчестве. Что нам теперь делать?

— Зажгите лампу на столе, сэр, — сказал Местерс, — чтобы лучше было видно. А теперь, профессор, подвиньте кресло немного вперед и сядьте лицом к окну. Так. Не смотрите на ширму, пока я вам не скажу. Я должен примерить. Что касается вас, господа, я прошу вас отойти в сторону и не смотреть на меня. Готовы?

Терлен сел в одно из кресел, которые шатаются в тот момент, когда в них садятся. Он посмотрел на окно — в нем отражался свет лампы, находившейся за его спиной. Г. М. что‑то бормотал. Было слышно, как трещали дрова в камине. Доносился шум машин, проезжавших вдоль окутанного густым туманом берега Темзы.

— На помощь, Терлен, на помощь!

У Терлена заколотилось сердце. Он вскочил, устремив взгляд на ширму и вытянув при этом шею. И в это мгновение что‑то укололо его в подбородок. Через секунду началась какая‑то возня за ширмой. Терлен провел рукой по раненому месту, но ничего не нащупал.

— Мне очень жаль, господа, — воскликнул Местерс из‑за ширмы, — я не так хорошо нацелился, как надеялся, но маленькая рана, которую я вам нанес, не опаснее царапины, оставленной бритвой. Мне важно знать, найдете ли вы теперь стрелу?

Терлен перетряс всю одежду, огляделся вокруг себя, но безрезультатно.

Г. М. подошел к инспектору с сердитым видом.

— Вы все это специально устроили, — воскликнул он. — Признайтесь, Местерс, что вы крикнули для того, чтобы он поднял голову, и нарочно ранили его.

— Точно в то самое место, где была царапина и у Бендера, — прибавил сэр Джордж.

Все взглянули друг на друга. Терлен громко выругался. Это привело Местерса в хорошее настроение.

— Я в восторге, что вы так это приняли: гнев — всегда хороший знак. Прошу меня простить за эту маленькую комедию, но она была необходима, чтобы доказать вам…

— Неважно, — сказал Терлен, — поскольку эта стрела не отравлена. Но я не понимаю, как убийца мог кричать так, чтобы его не услышали в столовой. Главное — узнать, как было совершено преступление.

— Позвольте мне это вам рассказать… Нет, не заглядывайте за ширму. Заключение врачебной комиссии, полученное сегодня утром, полностью подтверждает мои предположения: мистер Бендер умер, отравленный инъекцией кураре. Единственным подозрительным следом, найденным на его теле, была легкая царапина под подбородком. Следовательно, яд проник через нее. Впрочем, я и раньше так думал. Только я полагал, что инъекция произведена ранее. Помните, сэр Генри, как вас удивило, что мистер Бендер, хоть и отравленный ядом очень быстрого действия, все же не успел позвать на помощь? Теперь понимаете, чем это объясняется?

Г. М., совершенно взбешенный, метался по комнате.

— Разумеется! Яд намеренно должен был поразить горло, чтобы немедленно лишить жертву речи. Но…

— И это убийце удалось, — сказал Местерс. — Бендер почувствовал лишь мгновенное удивление, как только что и профессор Терлен. Он, вероятно, успел лишь пошевелиться и осмотреться вокруг себя, пытаясь понять, что произошло, а тут уже наступило действие яда. Господа, взгляните, я нашел это привязанным к ставням окна. — Он открыл какой‑то пакетик и вытряхнул его содержимое себе на ладонь.

— Что это такое? — спросил сэр Джордж. — Я ничего не вижу.

— Приблизьтесь к свету. Теперь замечаете? Это нить, тонкая, как волос, лишь немного тяжелее его… нить настоящего японского черного шелка, прочность которого вас бы удивила. — Он положил нить обратно в пакетик, пошел за ширму и вскоре вернулся с вытянутыми вперед руками. — Направьте на меня свет, иначе вы ничего не увидите. Вот четыре метра японских шелковых ниток, весом не тяжелее паутины. Преступник использовал тот же принцип действия, что и во всех известных рогатках, у моего сына тоже такая имеется. Обмотайте вокруг противоположного конца стрелы несколько сантиметров шелковой нити и тщательно привяжите ее. Представьте себе, что вы находитесь за окном и пропускаете нить через отверстие в ставнях. Вас никто не может заметить, особенно при газовом освещении. Один конец нитки вы держите в руке или же к чему‑нибудь прочно привязываете. Другой конец прикреплен к стреле, которая вместе с тонкой ниточкой свободно проходит через выдувную трубку. Вы окликаете жертву и, как только она поднимает голову, дуете в трубку. Стрела колет жертву, но не остается в ране, так как вы ее вытягиваете обратно при помощи нитки через отверстие в ставнях раньше, чем несчастный даже успел сообразить, что с ним произошло. Таким образом вы доказываете, будто смерть произошла в результате действия какого‑то тайного механизма, скрытого в проклятой комнате, что подтверждает правдивость легенды.

Местерс старательно замотал нитку вокруг стрелы и положил все это в один пакет.

— Вот и весь мой сказ, — прибавил он.

— И вы совершенно самостоятельно до этого додумались? — спросил задумчиво Г. М. — Я бы мог скорее допустить, что до таких выводов дойдет какой‑нибудь юноша, питающий страсть к спиритическим трюкам. Что ж, в данный момент все это выглядит очень печально для несчастного Гийо. Вы уничтожили его алиби. Если вы к тому же еще сумеете доказать, что эти нитки принадлежат ему…

— У меня имеются доказательства этого, сэр!

— Вы вчера говорили о каком‑то кимоно, — сказал сэр Джордж.

— Из чистого японского шелка. Да, это поношенный халат, который я нашел в шкафу. Шелковая нить абсолютно идентична ниткам, вытянутым из этого халата. Из его подола легко было вытащить несколько нитей и сплести тонкую двойную или тройную косичку нужной длины. Более того: на нижней полке шкафа я обнаружил инструмент для резки стекла. Полагаю, что цепь доказательств полностью замыкается вокруг Гийо. Что вы на это скажете?

— Сядьте же, перестаньте вы все бегать взад и вперед! — воскликнул Г. М.

Терлен, к своему большому удивлению, заметил, что все они действительно бегали вокруг стола, точно львы в клетке. Но чем вызвана преувеличенная настойчивость Г. М. в его нежелании признать виновность Гийо? Вспомнив это кошачье лицо с высоким лбом и отталкивающим смехом, Терлен подумал, что никакая личная симпатия не могла служить объяснением непонятного поведения Г. М.

— Это правда, — продолжал Г М., — поначалу Гийо напоминает человека, страдающего наследственным безумием. Слушая его рассказ, мы могли заметить, что он испытывает тайное наслаждение от мрачной истории этой комнаты. Похоже, что он действительно пробирался в нее тайком по ночам, чтобы вернуть комнате ее прежний вид, что он удушил попугая, кричавшего, когда он проходил мимо, и перерезал горло псу, лай которого мог его выдать. Он очень легко мог убить Бендера, поскольку тот открыл его безумие. Но если он и сумасшедший, то, несомненно, он в то же время обладает умом и здравым рассудком, так же как и его предок Анри Сансон. Да, кажется, его можно заподозрить… Он единственный, кого компрометируют некоторые факты.

— Но зачем же ему убивать Бендера? — спросил сэр Джордж. — Любой другой врач также мог бы обнаружить его безумие!

— Конечно… но он сам не верил, что это возможно!

— Кроме того, если он и в самом деле умен, непонятно, зачем он так долго после смерти Бендера продолжал отвечать на наши вызовы? Если мы согласимся с предположениями Местерса, я не вижу причины, почему кто‑то другой должен был это делать?

Местерс мягко улыбнулся.

— Возможно, я плохой психолог, господа, — сказал он, — но я наделен здравым рассудком. Гийо поступил так потому, что хотел наверняка знать, что Бендер будет мертв к тому моменту, когда вы войдете в комнату. Никто, даже токсиколог, не может с уверенностью определить в каждом отдельном случае, сколько потребуется времени, чтобы тот или иной яд вызвал смерть. Вспомните, что тело Бендера было найдено в таком месте, откуда его нельзя было видеть из окна. Предположим, что Гийо бросил стрелу сейчас же после того, как Бендер ответил на вызов в 11 часов 15 минут. Дальше события развиваются следующим образом: Бендер падает, но Гийо не может его увидеть. Он предполагает, что в половине двенадцатого Бендер еще жив. Но если не будет ответа на вызов, вы все готовы ворваться в комнату. Кто знает, может быть, у несчастного хватило бы сил пробормотать несколько слов перед смертью? Но убийца не хотел рисковать, и наш приятель Гийо остается до того момента, пока не убеждается, что его жертва действительно мертва. Вот, по–моему, решение этой загадки.

Г. М., который снова уселся в свое кресло, заметил печальным голосом:

— Но право, Местерс, мне кажется, вы забыли про записную книжку Бендера, не так ли?

— Господа, я достаточно ломал себе голову над этим вопросом, — ответил инспектор, — и пришел к заключению, что не стоит больше беспокоиться из‑за этого блокнота.

— Ах так! Признаюсь, я удивлен, — скромно сказал Г. М. — Я хотел специально обратить ваше внимание на этот украденный блокнот.

— Вы полагаете, что это так важно? Тогда разрешите задать вам один вопрос: вы видели этот блокнот собственными глазами? Можете вы поклясться, что он действительно существовал?

Г. М. проворчал что‑то сквозь зубы, но ничего не ответил.

— За час до ужина, — сказал Местерс, — вы, господа, заметили какую‑то выпуклость во внутреннем кармане фрака Бендера. Вы нарочно толкнули его, и вам кажется, что вы нащупали блокнот в его кармане. Но где доказательства тому, что вы утверждаете? Даже если предположить; что вы правы, следует помнить, что в течение некоторого времени Бендер был вне поля вашего зрения.

— Несомненно. Я прекрасно сознаю, как бы это вы глядело на суде, — проворчал Г. М. — Мне кажется, будто я слышу голос старого адвоката Ховелла, как он громким голосом засыпает меня вопросами, нацелив прямо в меня свой карандаш. Конечно, я могу поклясться, что это была записная книжка, — но что из этого? Ведь я ее своими глазами не видел… это то же самое, как если кто‑то сказал, что он не может поклясться, что обнял за талию женщину, поскольку дело происходило в темноте. Но я все‑таки убежден, Местерс, что у него в кармане была записная книжка. Но за столом…

— Вы колеблетесь? — спросил сэр Джордж. — Значит, вы биты?

— Боюсь этого! Когда Бендер был в кабинете, в кармане у него несомненно лежала записная книжка и еще какая‑то вещь, но потом… Вынужден признать себя побежденным в этом поединке. Местерс и здравый рассудок попадают в цель. Единственный козырь, который остается у нас, это кусочек пергамента. Но разве он может противостоять такой массе доказательств? Как это ни странно, но такой кусочек пергамента мог вполне находиться в кармане у Бендера вместе с этой девяткой пик. Не менее странно, по Бендер мог его держать в руке во время агонии и уронить себе на грудь. Правда, хороший адвокат, подобный Ховеллу, даже не стал бы утруждать себя, доказывая, что Бендер сделал это. Достаточно того, что Гийо оставил следы пальцев на окне, что помогло обнаружить нить, протянутую через ставни. Гийо может оказаться убийцей, все доказательства свидетельствуют против него, даже этот маленький кусочек пергамента доказывает… даже этот маленький кусочек пергамента доказывает…

Неожиданно Г. М., точно испорченный граммофон, стал повторять этот конец фразы. Затем он обеими руками оперся о стол и, вытаращив глаза, уставился в какую‑то точку перед собой.

— О, Боже мой, — проговорил он наконец тихим голосом.

Он долго оставался неподвижным. Его огромный силуэт четко вырисовывался на фоне окна. Никто не произносил ни слова. Затем раздался звонок телефона, и Терлен поднял трубку. Звонили из кабинета сэра Джорджа в Британском музее, и голос Ментлинга так громко звучал из трубки, что все узнали, что произошло, раньше, чем им об этом сообщил Г. М.

Гийо Бриксам найден мертвым в «Комнате вдовы». Совершено явное преступление: у него размозжен череп. Труп нашли под кроватью, покойник держал в руке потемневшую серебряную шкатулку.

Глава 13. Тайна шкатулки

Местерс немедленно известил полицию о случившемся, поэтому врач и специалисты прибыли на место почти одновременно с машиной Местерса. Терлен почувствовал, что никогда не забудет эту гонку по туманным лондонским улицам. Из‑за большого движения их ежеминутно останавливали. Г. М. молча сидел рядом с Местерсом. Только один раз он сказал:

— Убийца на этот раз выдал себя, и, право, боюсь, что мы имеем дело не с каким‑либо безумцем, а Гийо, кстати, им не был… Прошедшей ночью я думал об этом деле… На какое‑то мгновенье мне показалось, что я нашел одно маленькое зернышко истины, но как я еще далек от того, чтобы все понять! Но то, о чем я догадывался сегодня утром, вероятно, не представляет никакой важности и не повлияет на конечный исход этого дела. Но я все же жалею, что ничего не сказал об этом. Может быть, мне удалось бы предотвратить новое преступление.

Толпа любопытных собралась перед домом на Керзон–стрит, и несколько газетчиков выкрикивали последние новости из дела в доме Ментлинга. Аллан, казавшийся постаревшим на десять лет, открыл им дверь и затем с треском ее захлопнул.

— Мне пришлось поссориться с сотрудниками музея, чтобы узнать, где вы находитесь, Джордж, — сказал он сердито. Он провел рукой по лбу. — Бедняга мальчик…

— Дайте нам посмотреть на него, — прервал его Г. М. Он всегда ощущал неловкость, когда кто‑нибудь в его присутствии выдавал свои чувства. Он держался совершенно хладнокровно, в то время как Местерс был очень возбужден.

— Вы не сказали ясно по телефону, кто и когда его нашел. Почему вы не вызвали нас раньше?

— Но прошло только полчаса с тех пор, как мы, Боб Керстерс и я, нашли его мертвым. Мы вошли в комнату, чтобы найти знаки…

— Какие знаки? — резко спросил Местерс.

— Какие‑либо знаки, по которым мы смогли бы доказать, что Равель имеет… Я вам расскажу об этом после того, как вы его увидите. Мы разглядывали окно, вдруг Боб схватил меня за руку и показал на носки ботинок, торчащих из‑под кровати. Бедный Гийо! Мне жаль его. Как подумаю, что мы извлекли его оттуда, точно речь шла о каком‑то взломщике! Я чуть не упал в обморок, когда увидел, что это он!

Ментлинг снова провел рукой по лбу.

— Идите, вы знаете дорогу. Он уже давно мертв, тело совсем холодное.

Аллан пошел вперед через холл, выглядевший еще более мрачным при дневном освещении. Атмосфера этого дома таила в себе что‑то зловещее, необычное, внушавшее мысли о призраках. Казалось, будто ничего здесь не изменилось со времен Чарльза Бриксама.

Керстерс ожидал их в столовой. Местерс бросил недоумевающий взгляд на его распухшую щеку и перевязку на голове и затем быстро обернулся к Аллану:

— Скажите мне, наконец, господа, что здесь в действительности произошло? Вы нас известили о том, что убит один человек, что у него разбит череп, а я сталкиваюсь лицом к лицу с другим человеком, который выглядит так, будто он участвовал в серьезной драке?

Аллан предупредил Керстерса, ответив за него.

— В его ранах, право, нет ничего подозрительного. Этой ночью он дрался с Равелем и нокаутировал его. Я расскажу вам, как все произошло. Не тратьте время на не имеющие значения пустяки, тогда как бедный Гийо… в общем, пойдемте!

Хотя ставни на окне в «Комнате вдовы» были широко распахнуты, тяжелый слой грязи, покрывавший стекла, не пропускал света в комнату. Свет шел только через дыру, образовавшуюся из‑за вынутого стекла. Частицы пыли, висевшие в воздухе, четко вырисовывались в свете солнечных лучей. В комнате остались следы борьбы: у одного из стульев лимонного дерева были отломаны ножки, обивка сиденья другого была изорвана, стол отброшен в сторону, ковер сдвинут.

— Это мы с Равелем натворили, — сказал Керстерс.

Г. М. и Местерс подошли к кровати, Терлен их сопровождал, но долго около них не задержался. Скрюченное тело, извлеченное из‑под кровати, лежало недалеко от того места, где был найден Бендер, но на этот раз около ножек кровати находились ботинки, а не голова. Тело было покрыто пылью, которая обычно собирается под кроватью, если в доме не убирается некоторое время, а тем более — в течение семидесяти лет. Ноги его были скрещены, руки прижаты к груди: убийца, видимо, затолкал его под кровать, повернув лицом к полу. Если бы не совершенно искривленная нижняя челюсть, лицо его в полумраке казалось бы довольно спокойным.

— Я тоже готов произнести «бедный мальчик», — сказал Г. М. Местерсу. — Умереть под кроватью — это почти так же печально, как утонуть в каком‑нибудь канале.

Тут его нога наткнулась на какой‑то предмет.

— Что это такое? Черт возьми, разве тут нет света? Ах, это наша старая знакомая — серебряная шкатулка. — Г. М. надел перчатки и осторожно поднял ее. — Каким предметом было совершено убийство?

— Могу вам это сообщить, — сказал печально Аллан, зажигая спичку и заглядывая под кровать. — Помните молоток, который я вынул вчера из ящика, чтобы открыть дверь? Нагнитесь, и вы увидите его здесь в углу… Я не могу вспомнить, где я его оставил… забыл…

— Это не имеет значения, я помню, — ответил Местерс, который с засученными рукавами возился под кроватью. — Мы пользовались им и вашими ножницами, когда ломали резьбу ставней, чтобы открыть окно. Молоток остался на кровати… покрытый отпечатками наших пальцев, — прошипел инспектор с покрасневшим от гнева лицом. — Сколько, по вашему мнению, прошло времени с тех пор, как он мертв, сэр Генри?

Опустившись на колени, Г. М. попросил побольше света, и Местерс открыл окно. В первый раз все могли рассмотреть эту комнату при дневном освещении, правда, довольно тусклом, но все‑таки натуральном.

В окно Терлен увидел узкий проход, разделявший высокую кирпичную стену без окон. Посмотрев в сторону кровати, он заметил, что Г. М. поднял голову мертвеца, чтобы осмотреть его рану, и затем резко отвернулся.

— Время смерти… — проговорил Г. М. — На первый взгляд, я бы сказал, что смерть наступила восемь или девять часов назад, вероятнее — восемь. Сейчас чуть больше двенадцати часов дня. Этот молодой человек убит не позже, чем в четыре часа.

— В четыре часа? — воскликнул Керстерс с расширенными от страха глазами. — Вы хотите сказать, в четыре часа утра?

— Да, — подтвердил Местерс, — почему это вас так взволновало?

Керстерс стал искать какую‑нибудь опору, чтобы прислониться. Не найдя ничего, он поглядел на труп.

— Вы хотите сказать, что он лежал мертвый под этой кроватью в то время, когда я здесь выжидал в темноте, а я ничего об этом не знал?

— Действительно, — сказал Г. М., — я понимаю вас, это неприятное ощущение. Если вы дрались с Равелем в половине пятого, как мне сообщили, то это произошло после того, как было совершено убийство. Будет лучше, если вы оба расскажете обо всем Местерсу, так как перевернутая мебель, я вижу, его интересует не менее, чем проломленный череп.

Керстерс подошел к окну. Он не был особенно красив, а в эту минуту его бледное как полотно лицо, запыленная одежда не красили его, но все же в его облике было что‑то честное, здоровое, благодаря чему люди с такой внешностью обычно считаются симпатичными. Он как‑то резко отличался от всего, что было в этой проклятой комнате. Терлен подумал, что он скорбит о смерти Гийо гораздо глубже, чем Ментлинг.

— Поймите меня, — начал Керстерс, сдерживая волнение, — я был убежден в том, что кто‑то воспользуется темнотой, чтобы явиться в комнату в поисках чего‑то.

Местерс достал свою записную книжку.

— А как вы предполагали, кто бы это мог прийти, мистер Керстерс? — спросил он.

— Но, черт возьми, вы же сами это сказали, вы или кто‑то другой, когда обыскивали комнату и открывали ставни. Позднее вы изменили мнение и даже не потрудились оставить полицейских, чтобы охранять комнату.

— Это неважно, сэр, значит, вы подслушивали за дверью!

Керстерс покраснел.

— Да, если так считать… я туда заглядывал.

— Зачем?

— Если хотите, я вам расскажу. Дело в том, что вчера я снова поссорился с Джудит. С того дня, как я получил эту проклятую ранку от стрелы, о которой утверждал, что она отравлена, мы были в плохих отношениях. Вчера она разозлилась на Арнольда, а всякий раз, когда она рассердится на кого‑то, она срывает свою злость на мне. Позднее, вечером, перед тем как пойти спать, она продолжала меня отчитывать: «Почему вы не можете стать настоящим человеком?» Затем она прибавила: «Но для этого надо иметь способности, вы же не способны даже сотворить что‑нибудь страшное». Я был вне себя от ярости, поскольку Арнольд всегда казался рядом со всеми самым сильным, что ему свойственно, и…

— Успокойтесь, мистер Керстерс, я вас спрашиваю о фактах. Когда вы начали этот разговор?

— Я почти убежден, что это было сейчас же после ухода этих троих… — Он указал на Г. М., Терлена и сэра Джорджа. — Это значит, — около двух часов пятидесяти минут. Я помню это, так как ранее я не мог говорить с Джудит; она и я — мы были в библиотеке, затем мы вошли в холл в ту минуту, когда Равель вошел в свою комнату. Вместе с ним был Гийо. Несколькими минутами позднее Арнольд спустился вниз, очевидно, он как раз тогда успокоил мисс Изабеллу. В эту минуту Джудит сказала мне эту фразу про «страшное», и мне мгновенно пришла в голову идея: «А если бы мне удалось открыть убийцу?» — Он сжал кулаки. — Пока Джудит и этот тип разговаривали, я вернулся в столовую, чтобы поразмышлять и попробовать узнать, что установлено расследованием. Тут я подумал: а что, если случайно окажется, что Бендера убил Арнольд, и мне удастся разоблачить убийцу?

Местерс резко поднял голову.

— Вы полагаете, что это доктор Арнольд?

— Он внушает такие же подозрения, как и все мы, так мне, по крайней мере, кажется, — ответил возбужденным тоном Керстерс. — Да. Но, по правде сказать, я не верю, чтобы он был убийцей: он слишком хитер, чтобы пойти на преступление; но, если вы хотите знать правду, я бы хотел, чтобы именно он оказался убийцей, так как он может быть преступником не менее, чем любой из нас. Вот почему я решил проследить за комнатой в эту ночь. Я, разумеется, ушел из дома, но позднее вернулся…

— Каким образом вы рассчитывали проникнуть в дом?

Ментлинг нетерпеливо вмешался в разговор:

— В этом нет ничего загадочного! Боб — наш друг и, конечно, имеет свой ключ.

— Хорошо. А что вы сделали затем, мистер Керстерс?

— Пожелал всем доброй ночи и покинул дом вместе с Арнольдом, но тут же сказал ему, что мне нужно идти в противоположную сторону, и благодаря туману незаметно последовал за ним.

— Вы последовали за ним? — спросил Г. М. — Для чего?

— Я хотел изобразить из себя детектива. Думал, что, возможно, Арнольд сделает что‑то подозрительное. Кроме того, мне нечего было больше делать, поскольку все равно нужно было дождаться, пока все в доме лягут спать. Он отправился к себе домой! Когда я возвратился сюда, была почти половина четвертого. Аллан стоял в дверях, и вы, мистер Местерс, вместе с двумя другими полицейскими прощались с ним. Мне пришлось дожидаться, когда в доме наступит тишина, стоя на другой стороне улицы, притаившись в тени одних ворот. Спустя полчаса, когда все огни были потушены, я перешел улицу. В ту минуту, когда я приближался к подъезду, в одной из комнат второго этажа зажегся свет.

— В какой комнате? — спросил Г. М.

— В комнате Гийо. — Керстерс остановился на минуту, размышляя. Его глаза расширились от ужаса. — Слушайте! Я об этом не подумал. Тогда было немногим больше четырех часов… но, если вы…

— Поймите, молодой человек, что человек, зажегший свет, не был Гийо!

Керстерс немного помолчал, затем продолжал свой рассказ:

— Я спрятался за укрытием. Было холодно, я измучился, весь промок и чуть было не передумал идти. Шторы на окнах были спущены, и я видел только тень, движущуюся по комнате.

Картина освещенного окна над окутанной мглой улицей, за которым шевелилась какая‑то тень, не принадлежащая Гийо, встала перед глазами, вызывая дрожь.

Керстерс продолжал:

— Когда свет погас, я подумал: Гийо, должно быть, поднялся, затем почувствовал сонливость и снова лег. Теперь я могу попытаться. Это я и сделал. Между тем, я боялся, что Гийо… я боялся…

— Чего? — спросил Местерс.

— Об этом я расскажу позднее. Я вошел в дом. Везде было темно и тихо. Признаюсь, ощущение у меня было тяжелое. Попробуйте войти в комнату, подобную этой, без света, среди ночи… и потом расскажите мне, каково было ваше самочувствие! Я зажег несколько спичек. Казалось, все было в полном порядке, но я все же решил не садиться и ни к чему не прислоняться. Я выжидал вот здесь. — Он направился на середину комнаты и бросил взгляд кругом, точно был не в состоянии связать окружающую обстановку с ощущением ужаса, пережитого им здесь ночью. — Я простоял здесь едва ли более десяти минут, как вдруг послышались шаги. Кто‑то приближался к комнате, светя электрическим фонариком. Ко мне вернулось хладнокровие, так как я заметил, кто это был.

— Кто это был? — воскликнул Местерс.

— Один человек, не дух, — ответил Керстерс, — поймите, в действительности я не был хладнокровным, поскольку сейчас же бросился на него. Он выпустил фонарик и… — Керстерс улыбнулся. — Вопреки тому, что говорит Аллан, я чувствую некоторую симпатию к этому добряку Равелю. Это искусный боксер. Что бы вы о нем ни думали, Аллан, он не пустил в ход своего ножа, он только держал его в руке, а я случайно об него поранился. Он его сразу же бросил. Кроме того, если предположить, что это он убил Гийо в четыре часа, было бы безумием с его стороны вернуться на место преступления двадцатью минутами позже!

— Вы славный малый, Боб, — сказал мягко Ментлинг, — но у вас нет ни на грош ума. Вы же сами ожидали, что кто‑то вернется сюда? Так или нет? Потому вы и сторожили, значит… — Его широкое лицо приняло жесткое выражение. — Позвольте мне, инспектор, рассказать вам, что Равель имел при себе. — Он описал: нож, длинную вязальную спицу с наконечником и палочку из глины.

— Шум разбудил вас в четыре часа двадцать минут, как вы сказали. Кто еще из домашних обитателей услыхал шум и встал?

— Да все, кроме Изабеллы, принявшей в ту ночь снотворное. Я отправил прислугу обратно спать и помог Джудит кое‑как перевязать рану бедного Боба. По, Боже мой, нам ни на минуту не пришло в голову… — Ментлинг, дрожа, указал на труп.

— Вы не были удивлены тем, что Гийо не сошел на шум?

— Ах, нет, он бы не проснулся. Не истолкуйте неверно смысл моих слов. Я не хочу сказать ничего плохого. — Ментлинг, заложив руки в карманы, приблизился к кровати и с любопытством посмотрел на труп. — Но он не имел дурных намерений. Наш приятель Г. М. поймет, — продолжал Аллан. — Я все же попытаюсь вам объяснить. Посмотрите на Гийо! — Он указал на труп. — Я верил, что он сумасшедший или, во всяком случае, несколько ненормален, и мало ли что еще я мог о нем думать, но я знаю, что он никого не убивал. И я был бы величайшим лицемером на свете, если бы утверждал, что его смерть явилась для меня горем. Я не могу сказать, что я радуюсь ей, это было бы уж чересчур бездушно, но у меня такое ощущение, точно я освободился от чего‑то тяжелого. Гийо ни с кем не ладил. Его присутствие в доме раздражало не только меня, он действовал на нервы всем, даже самому себе. Вы часто употребляете слово «атмосфера». Не чувствуете ли вы, что воздух очистился, стало легче дышать с тех пор, как он мертв?

— Мы все это понимаем, но нам нужны факты, — сказал Местерс.

— Факты? — воскликнул Ментлинг громким голосом. — В течение всей прошлой ночи я видел, что Гийо безумен до такой степени, что может совершить преступление. Гийо — мой родной брат! Говоря откровенно, я вовсе не ненавижу врачей, иначе я бы не выносил Арнольда и сразу бы догадался, кто — Бендер, но я боялся, что врачи заметят болезнь Гийо. Прошлой ночью, после убийства Бендера, когда мне Боб Керстерс сообщил по секрету, что он видел, как этот молодой человек тайком выходил из комнаты Гийо, и когда мы после этого узнали, что Бендер уже выследил кого‑то… мне пришлось пойти к себе и лечь, чтобы прийти в себя.

— Как? — воскликнул Местерс. — Откуда выходил мистер Бендер?!

Керстерс попытался объяснить:

— Кажется, теперь уже нет причины молчать об этом, — сказал он. — По правде говоря, когда я увидел лицо Бендера, я подумал, что он что‑то украл, и больше уже об этом не думал. Вы придаете значение этому факту? Вот что произошло вчера вечером: за два часа до ужина я отправился в свою комнату, чтобы почистить одежду, как вдруг заметил Бендера, высунувшего голову из‑за двери Гийо. Он поглядел направо и налево, чтобы убедиться, что путь свободен, и вышел быстрыми шагами. Я шел ему навстречу и заметил странное выражение его лица. Он вертел пуговицу на рукаве пиджака, за которую зацепилась какая‑то черная нитка или волос. Поэтому он меня не заметил.

— Какая‑то нитка?! — повторил Местерс изменившимся голосом.

— Нитка? — спросил Г. М.

Два сыщика переглянулись.

— Что он с ней сделал, мистер Керстерс?

— Ничего, он ее просто отцепил и бросил, как сделал бы каждый, затем поспешно удалился. Почему вы об этом спрашиваете?

— Слушайте, Местерс, обойдитесь без ваших замечаний, вы сами придали большое значение этой детали, — сказал Г. М. — Кимоно Гийо очень старое, и край кармана весь протертый. Поразмыслите! Нет ничего странного в том, что вы так старательно спрятали нитку, которую сняли со ставней окна, нитка несомненно вытянута из этого кармана: Бендер искал что‑то в комнате Гийо, сунул руку в карман, и за одну из пуговиц его рукава зацепилась вытянутая нитка… Где вы нашли эту нитку, Местерс, в какой части окна, отвечайте быстро!

— Она была прицеплена к шероховатому краю отверстия для вентиляции. Вы же не можете предположить, — пробормотал инспектор, — что Бендер сам ее привязал, даже если еще какой‑то кусочек нитки оставался обмотанным вокруг пуговицы его рукава? Возможно, возможно, но я не уверен, что, оставшись в комнате один, он подошел к окну, чтобы проверить, заперты ли ставни, прежде чем вновь усесться на место. И вы подумали, что кусочек нитки остался, зацепившись за край отверстия? Да? Это ваше объяснение?

Г. М. подошел к окну и стал разглядывать серое небо.

— Местерс, — сказал он наконец, — странная теория рухнула, как карточный домик. Чего стоит теперь ваше предположение, будто убийство совершено посредством стрелы, брошенной с помощью нитки–паутинки? Чего стоит вся ваша странная история? Она была создана из ничего и не смогла продержаться.

Местерс нервно закашлял.

— Вот еще один полезный опыт для пас, друг мой: труп Бендера. Самый необычный из всех, что я когда‑либо видел. Он нас ввел в заблуждение благодаря девятке пик и кусочку пергамента, а теперь вот преподносит нам последний удар этой ниткой.

— Не будете ли вы настолько любезны, чтобы объяснить мне, о чем вы, черт возьми, говорите?!

— За все блага мира я не скажу больше ни одного слова об этой стреле. Друзья мои, мне делается стыдно, как вспомню ту комедию, которую мы разыграли в моей канцелярии час назад! В будущем я буду полагаться только на свое собственное мышление. Может ли кто‑нибудь из вас сказать что‑либо разумное?

Ментлинга вновь обуял приступ ярости.

— Вы что — слепые?! — воскликнул он. — Вы не видите даже того, что очевидно для всех. Арестуйте Равеля! Вот что вы должны сделать! Все много болтают о наследственном безумии в нашей семье, но ведь и Равель также причастен к этому делу. Гийо мне вчера вечером доказал… он меня предостерег… это был последний раз, когда я видел его в живых. Почему же вы хотите свалить вину на нас, когда Равель тоже находился в доме в то время, когда был убит пес и вообще начались все эти страшные дела? Никогда прежде у нас не случалось ничего подобного! Для чего вообще Равель здесь? Забросил все дела на три недели для того, чтобы купить два предмета из обстановки общей стоимостью не больше ста фунтов… И наконец, разве вы не замечаете ничего странного в его поступках? Что он ищет?

— Это я вам могу сказать, — ответил Г. М., указав на серебряную шкатулку. — Вот что он искал, хотя и не знал, что именно это ему нужно. Он искал в ошибочном месте, так как местоположение этого предмета изменено. Хотите, чтобы я вам показал? — Г. М. взял в руки тяжелую шкатулку и снова подошел к окну, на фоне которого четко вырисовывался силуэт его крупной фигуры. — Вы сто раз задавали себе вопрос: зачем Равель тайком, среди ночи, пробирался в эту комнату? Но спросили ли вы также, почему Гийо сделал то же самое? Найдите причину, заставившую его прийти сюда без лампы, так что убийца имел возможность схватить его за воротник и поразить ударом со спины. Вам не придется, Местерс, долго размышлять над ответом, потому что вы, так же как и я, наблюдали его на грани нервного припадка, когда он увидел эту шкатулку в наших руках. И разве вы не заметили, с каким упорством он настаивал, чтобы ему позволили ее унести? Вы отказали ему, и поэтому он пришел сюда за ней. — Немного помолчав, он продолжал: — Но зачем? Я не раз пытался привлечь ваше внимание к этой шкатулке, без конца повторял, что и ней есть какой‑то скрытый механизм, а вы меня неустанно убеждали, что шкатулка не таит никакой отравленной ловушки. Согласен с вами, но в таком случае, что другое могло находиться внутри? Одним словом: для чего могла служить эта шкатулка?

— А как вы думаете? — спросил Местерс.

— Для того чтобы хранить драгоценности, — сказал Г. М., — она, вероятно, имеет двойное дно.

Он поставил шкатулку на стол и провел рукой по дну. Неожиданно внизу выдвинулся ящичек, открывшийся при помощи какого‑то механизма. Крышка так резко отскочила, что все содержимое выпало из ящичка. Присутствующие отпрянули. На полу лежал маленький кожаный мешочек… из него посыпались драгоценности.

Терлену бросились в глаза пять бриллиантов, из которых два были в золотой оправе.

— Драгоценности, подаренные палачу, те, которыми так охотно хвалилась старая Марта Дебу, — воскликнул Г. М. — Вот что он искал!

Глава 14. Стул Марты Дебу

— Звонят в подъезде, — сказал Г. М. — Это, несомненно, полицейский врач и бригада полицейского управления для снятия отпечатков и следов. Если вы хотите услышать мои предположения об этой проклятой комнате, будет лучше, если мы перейдем куда‑нибудь в другое место. Здесь будут нам мешать. Возьмите с собой стул, принадлежавший «Господину из Парижа», — тот, у которого сейчас сломана ножка, — он нам понадобится.

Ментлинг нагнулся, чтобы поднять совершенно новый кожаный мешочек и его содержимое: на его вытянутой ладони драгоценности, казалось, сияли еще большим блеском. Даже Терлен, который не был знатоком камней, с восхищением поглядел на два бриллианта, оправленных золотом.

Ментлинг показал на большой бриллиант.

— Этот, вероятно, восемьдесят каратов, а возможно, и сто.

— Спрячьте эти драгоценности в карман, — прервал его Г. М., — они теперь принадлежат вам. Я хотел предоставить возможность Гийо взять их за то, что у него хватило ума их найти, но я не подумал, что он может заплатить за них жизнью.

Он закрыл шкатулку.

— Вы говорите, сто каратов? Хоть я, как и вы, вижу ценность этих камней, но воображение навязывает мне силуэты людей, идущих на гильотину. Взгляните на эти серьги, данные в награду палачу за то, чтобы он быстрее сделал свое страшное дело. Вот ваше наследство! Нравится оно вам?

— Что касается меня, — сказал сэр Джордж, — я задаю себе только один вопрос — на правильном ли мы пути находимся в отношении причины преступления?

— Причины?

— Да! Не нужно быть сумасшедшим для того, чтобы пойти на преступление, на убийство с целью присвоить деньги и вещи.

— Таково и мое мнение. Но только безумец способен убивать и при этом не брать драгоценностей. Возьмите этот стул и пойдемте. Пусть кто‑нибудь из вас приведет Равеля, важно, чтобы он присутствовал.

Они молча вышли из «Комнаты вдовы». Шортер в этот момент впустил полицейских в холл, и Местерс остановился с ними, чтобы дать несколько распоряжений, а затем присоединился к остальным в кабинете. Керстерс вызвался сходить за Равелем, как бы доказывая, что он не злопамятен. Ментлинг спрятал драгоценности, и Г. М. сел за стол.

— Я долго размышлял обо всем, что слышал, — сказал он. — Одна вещь особо привлекла мое внимание. Я говорю о той молодой девушке, которая выросла в безумном страхе перед этой комнатой, так как ее отец умер в ней, и которая вдруг решается провести в ней ночь накануне своей свадьбы в 1825 году. Вторая и самая важная загадка — почему смерть поражает только тех людей, которые остаются в этой комнате в одиночестве? Это трудно объяснить. Даже если мы отбросим теорию о действии какой‑либо сверхъестественной силы и остановимся на идее отравленной западни — все равно загадка остается нерешенной. Западня, находясь постоянно в комнате, не может ни выбирать жертву, ни определять момент, когда следует убивать. Между тем, когда в комнате находилось более одного человека, никогда ничего ненормального не случалось. Единственным объяснением может быть следующее: девушка, решившаяся переночевать здесь накануне своей свадьбы, имела, несомненно, основания для такого странного поступка. Она хотела остаться одна. По–видимому, все те, которые пошли по ее стопам и нашли здесь смерть, преследовали ту же самую цель. Эти жертвы искали что‑то, о чем другие не имели представления, и умирали, пытаясь найти этот предмет. Что же именно?! Два факта могли при этом иметь значение: в декабре 1825 года разразился самый крупный финансовый кризис девятнадцатого века, а жених Мэри Бриксам был ювелиром, которому грозило банкротство.

— Но, — воспротивился сэр Джордж, — мы же установили, что эта шкатулка не таит никакой отравленной ловушки…

— Наберитесь терпения, мы дойдем и до этого. Перейдем пока к следующей жертве: в 1870 году из Тура приезжает фабрикант Мартин Лонжеваль. Он родственник того Лонжеваля, который сделал в свое время часть обстановки для этой комнаты. Вероятно, он располагает семейными документами, относящимися к этому делу, но молчит об этом. Он приезжает с деловым визитом и настаивает, чтобы ему разрешили посидеть в этой комнате. Все сходит благополучно до тех пор, пока старый Ментлинг — ваш дед, Аллан, — находится с ним в комнате, но затем Лонжеваль остается там один и умирает. Ваш дедушка годами ничего не подозревал, но вдруг и этот сильный человек, этот трезвый реалист становится романтичным, он также решает провести ночь в этой комнате, где и умирает. Все это нам указывает на один след. Какой? Точно мы, конечно, об этом никогда не узнаем, но ряд фактов указывает, что в комнате был спрятан какой‑то предмет огромной ценности. Теперь я затрону вопрос, который вас мучает. Представитель следующего поколения — богатый промышленник Ментлинг — знал, что где‑то, несомненно, существует смертоносная ловушка. Он вызывает своего современника Равеля из фирмы «Равель и Кº», чтобы тот осмотрел обстановку. Тот не только выполняет свою миссию, но, как говорили, увозит с собой несколько предметов из обстановки для более тщательного исследования…

— И не находит ничего подозрительного, — закончил фразу Аллан.

— Мы не знаем, действительно ли он ничего не обнаружил, мы только знаем, что он обыскал эту комнату. — Г. М. зажег трубку и продолжал: — Я не представляю себе великого Ментлинга, делового человека, роющимся в шкатулке, полной семейных архивных документов. Откуда же он тогда мог знать, что Равель был близким родственником Лонжевалей, а Лонжевали, в свою очередь, состояли в родстве с родом Бриксамов?! Но Равель обо всем этом, видимо, прекрасно знал и сумел бы избежать отравленной западни, охранявшей сокровища, и извлечь все, что представляло ценность. Не придвинете ли вы ко мне этот стул?

Местерс разглядывал поломанный стул. Он провел рукой по выцветшему шелку, затем обследовал обратную сторону сиденья — там находилось выпуклое украшение из дерева в виде лилии.

— Дайте мне ваш ножичек, Местерс, — сказал Г. М. — Я только догадываюсь, что должно произойти. Посмотрим, подтвердит ли опыт мои предположения. Прошлой ночью я бросил взгляд на этот стул, считая, что западня, если она существовала, была, вероятно, скрыта в стуле, принадлежащем главе семьи. Но я не нашел ее, поскольку ее больше не существовало… Взгляните!

Г. М. слегка обвел острием ножа контуры лилии и, дойдя до отверстия, надавил сильнее. Отверстие было глубокое, и Терлен заметил, как на дереве выступила новая тонкая линия, которая, как оказалась, окружала маленький тайник. Послышался треск.

— Я буду вынужден сломать это, — сказал Г. М. — Замазка прикреплена к дереву, и, смотрите, она сравнительно свежая. Ага, так и есть!

Тайник при помощи внутреннего механизма неожиданно открылся.

— Изящная игрушка, не правда ли? — спросил Г. М. — Мартин Лонжеваль был искусным мастером. В этом тайнике находится одна скважина, в которую требовалось засунуть палец, чтобы вынуть из нее что‑нибудь…

— Вы хотите сказать, что тайник содержал драгоценности? — спросил Местерс. — Но почему же тогда они находились в другом тайнике?

Г. М. начал снимать замазку своим ножиком.

— Гийо, наш старина Гийо похлопотал, чтобы поменять место хранения драгоценностей. Вот почему замазка свежая.

Пока Местерс занимался соскабливанием замазки, Г. М. продолжал свои объяснения:

— Дело стало для меня ясным с того момента, как Гийо рассказал нам историю о своем предке — Марте Сансон. Помните ли вы, что старая ведьма показывала Марии–Гортензии эту полузолотую–полусеребряную шкатулку? Это указывает не на отравленную западню, а только на драгоценности: она любуется подарками, о которых упоминала. Отравленная игла, скрытая в крышке шкатулки, представляла опасность для любого случайного человека, а не только для того, кто был бы осужден умереть. Кроме того, какой бы имело смысл класть внутрь драгоценности, если то лицо могло бы увидеть приманку, уже получив укол? Помните ли вы слова «большая потребность», которые Мария–Гортензия сказала Чарльзу, находясь на смертном одре и покоряясь инструкции старой ведьмы?! Я думаю, что эти слова составляли часть фразы, которую любой человек был бы счастлив услышать: «Если вы когда‑нибудь будете иметь большую потребность в деньгах, поступайте тем или другим способом». Старый добрый Чарльз, страдавший манией все записывать, вероятно, записал и эти слова. Ну, как дела, Местерс?

— Слой замазки действительно неплотный, сэр, посмотрите сюда!

Скважина на первый взгляд не казалась очень глубокой. В нее могли пройти два или три пальца. Она вела в правый угол, образуя воронку, и заканчивалась маленьким круглым отверстием, которое еще было залеплено замазкой.

— Дайте мне этот большой бриллиант. Так и есть. Один дивный камень был спрятан здесь. Стоило вам открыть верхнюю крышку, сунуть пальцы в тайник, чтобы достать бриллиант, и старый трюк с уколом под ноготь вступает в действие. Я вам говорил, что Мартин Лонжеваль был специалистом по таким вещам. Ничего удивительного, что на жертвах не находят никаких следов. Бриллиант был так прочно укреплен, что времени, в течение которого жертва пыталась его извлечь, было достаточно, чтобы яд начал действовать… И потом тайник автоматически закрывался.

— Но это не согласуется! — воскликнул Ментлинг, который раздраженно пытался втиснуть бриллиант в тайник. — Тайник слишком мал, и бриллиант было бы нельзя здесь прочно укрепить.

— А это уж постарался ваш брат Гийо, разве вы не видите, что замазка совершенно свежая? Местерс без труда отковырял часть ее, — объяснил Г. М. — Ваш брат на всякий случай заделал тайник, чтобы никто не догадался, что в нем было спрятано, если даже найдет его следы. Это хитрость, очень типичная для его болезненно усложненной психики: предусматривать каждую мелочь.

В этот момент послышались шаги в коридоре. Г. М. сделал знак Местерсу, тот поспешно накрыл своим портфелем лежавшие на столе драгоценности.

В комнату вошел Равель в сопровождении Керстерса. Надо признать, что у Равеля драка оставила значительно более худшие следы, чем у Керстерса: голова и руки у него были перевязаны, а под глазом чернел огромный синяк, свидетельствовавший о незаурядных боксерских данных Боба Керстерса. Однако на лице Равеля играла его неизменная любезная улыбка, казавшаяся нелепой гримасой и придававшая его обезображенным чертам зловеще шутовской характер.

— Вот и я, дорогие мои! Надеюсь, Керстерс уже принес извинения за нас обоих и за наш вид.

— Здорово он вас изукрасил, — воскликнул Терлен, удивленный видом Равеля.

Керстерс хотел что‑то возразить, но Равель остановил его жестом руки:

— У меня нет ни малейших претензий к Керстерсу, поверьте. Наша спортивная товарищеская встреча состоялась при необычных обстоятельствах.

— Вот об этих обстоятельствах мы и хотим от вас услышать. Надеюсь, вы понимаете всю серьезность для вас создавшегося положения, мистер Равель, — строго сказал Местерс.

— Да, да, конечно, то, что произошло, — ужасно… бедный мой друг Гийо… Кто мог совершить новое преступление? Он заслуживает самой суровой казни. Я бы не пощадил…

Увидев странно устремленные на него взгляды всех присутствующих, он остановился на полуслове и резко спросил:

— Уж не думаете ли вы, что я его убил? Даю честное слово…

Казалось, что мысль о возможности обвинения его в убийстве только сейчас пришла ему в голову. Он замолчал, точно подавленный сознанием грозившей ему опасности.

— Мы все еще ждем ваших объяснений, — прервал молчание Местерс. — Зачем вы ночью отправились в «Комнату вдовы»? Что вам там понадобилось?

— Да, да, — проговорил Равель с рассеянной улыбкой, — я понимаю, что все это вам покажется глупым и подозрительным, но я скажу чистую правду, потому что ложь не в моих правилах, хотя вы, возможно, и не поверите мне. Видите ли, я люблю свою профессию, меня очень заинтересовал узор лепных украшений на гарнитуре лимонного дерева. Даже лежа в кровати, я старался припомнить этот узор, чтобы воспроизвести его на выпускаемой нашей фирмой мебели. Но подробности узора стерлись в памяти, я чувствовал, что не усну, пока не увижу этот узор еще раз. Я долго и тщетно боролся с бессонницей, убеждая себя, что необходимо дождаться утра. Наконец я встал и направился в «Комнату вдовы».

— Вооруженный ножом, отверткой, вязальной спицей? — насмешливо спросил Местерс.

— Да, да, я понимаю, что вас это удивляет, но я все объясню. Меня профессионально интересовал метод крепления лепных цветов, применявшийся раньше. Я решил, что не совершу особого преступления, если отделю одну лилию. Вы простите меня, Аллан, за этот ущерб. Я бы, конечно, восстановил все, как было. Когда любишь свою профессию, иногда становишься маньяком. Вам всем трудно меня понять, господа, вы никогда не создавали обстановку, но когда чувствуешь себя немного художником… Что касается инструментов, то поверьте, я взял то, что оказалось под рукой.

— Я не понимаю, почему мы все должны выслушивать эту возмутительную чушь, — вдруг взорвался Ментлинг. — Вы только послушайте его, он целыми днями терял здесь время, мечтая об этой лилии.

— Но, честное слово, Аллан, я не повинен в смерти Гийо! — воскликнул Равель.

— Успокойтесь, Ментлинг, дайте человеку докончить, — сказал с улыбкой Г. М. — Кроме того, вы же слышали, надо быть художником, а вы, по–моему, далеки от искусства! Что касается вас, — повернулся он к Равелю, — я верю, что не вы убили Гийо, я верю даже тому, что лимонный гарнитур настолько захватил вас, что лишил сна.

Равель благодарно закивал ему головой.

— Кстати, — продолжал Г. М., — на этом столе также нарисована лилия, уберите‑ка ваш портфель, Местерс, чтобы мы все могли полюбоваться ею, надо хоть иногда чувствовать себя немного художником.

При этих словах Г. М. Местерс поднял портфель со стола. Бриллианты засверкали опьяняющим блеском; все взоры обратились на Равеля. Лицо его покрылось мертвенной бледностью, он застыл, как в столбняке, одни глаза казались живыми на этом неподвижном лице, глаза маньяка, с безумным выражением устремленные на драгоценности. Эта немая картина продолжалась всего лишь несколько мгновений, но всем присутствующим она показалась вечностью. Затем Равель зашатался, точно получив солнечный удар от яркого блеска камней. Он, несомненно, упал бы, если бы Керстерс не усадил его насильно на стул. Равель покорно дал себя усадить. Затем из его груди вырвался глухой стон. Он казался сломленным человеком, нисколько не походившим на недавнего уверенного в себе веселого француза. Метаморфоза была необыкновенной.

— Выпейте, — сказал Г. М., наливая ему в бокал виски. — Поделом вам, молодой человек, в следующий раз у вас не явится охоты морочить головы людям, годящимся вам в отцы и имеющим значительно больший жизненный опыт.

Равель залпом проглотил напиток.

— Вы… — начал он сдавленным голосом, отказывающимся ему повиноваться, — вы все время знали об этом?!

— Ну, не все время, но знал. Если бы вы спросили у меня, я бы давно сказал вам, что вы ищете не там, и направил бы ваше воображение художника на достоинства этой шкатулки.

— В этой шкатулке?.. Но кто?..

— Гийо, ваш друг, оказался сообразительнее и смелее вас, он перенес драгоценности из тайника в шкатулку, он перехитрил вас.

— И они все время находились в ней?! О, Боже мой… — простонал Равель.

Ментлинг громко расхохотался. На всех лицах появилась невольная улыбка при виде этого откровенного выражения отчаяния.

Эта реакция окружающих, казалось, отрезвила Равеля, вернула его к жизни. Краска стыда ярким пламенем залила его бледное лицо. Самообладание вернулось к нему. С чисто французской живостью и легкостью он уже пережил удар судьбы и наполовину примирился с постигшей его неудачей, решив попытаться сделать хорошую мину при плохой игре.

— Не стоит так переживать из‑за этих камней, друг мой, — помог ему Г. М. — Поверьте моему опыту, они — не главное в жизни.

— Вы, конечно, правы, сэр, у меня, должно быть, глупейший вид. — Он попытался вернуть себе прежнюю улыбку, улыбка не получилась, по присутствующие, вероятно, оценили все мужество его попытки.

— Мне очень жаль, Аллан, я сознаю, что вы теперь не захотите видеть меня среди гостей в вашем гостеприимном доме, но… поверьте, не алчность заставила меня пойти на этот глупый шаг, я бы не унес ни одного камня, тут были чисто спортивный интерес — первым найти их — и внушаемая мне с детства сентиментальная привязанность к легенде, волновавшей мое воображение. Легенде о кладе, переходившей в нашей семье из поколения в поколение, я столько раз слышал ее в детстве. Но я готов сейчас же покинуть ваш дом, Аллан, по первому вашему требованию.

— Но вы не можете пока покинуть этот дом, — возразил Г. М., — и я думаю, что лорд Ментлинг…

— Поступайте, как находите нужным, мне безразлично, — холодно ответил Ментлинг.

— Лучше расскажите нам теперь свою семейную легенду, ее мы еще не слышали, — сказал Г. М.

Равель выпил залпом еще один бокал виски и заговорил:

— Мне было шесть лет, когда умер мой дед, по я отлично помню, как он говорил мне: «Запомни, малыш: если когда‑нибудь откроется дверь «Комнаты вдовы», ты должен первым войти в нее и извлечь драгоценности из тайника стула Марты Дебу, которые твой предок положил туда по ее указанию собственной рукой. Я верю, что ты сделаешь то, что не удалось мне, недаром ты носишь его имя!»

— А почему он не достал драгоценности сам?

Последовало долгое молчание.

— Вы опять правы! Но об этих фактах я знаю лишь то, что мне рассказывал отец. Дело в том, что в наших семейных архивах не сохранилось точного чертежа устройства отравленной ловушки. Его имел только мой предок, сделавший ее по требованию Марты Дебу. В завещании этой дамы говорилось, что после того, как муж Марин–Гортензии умрет, став жертвой западни, она должна вызвать Мартина Лонжеваля, а в случае его смерти — его сына, чтобы тот в ее присутствии извлек драгоценности из тайника. За это Мария–Гортензия должна была подарить ему один камень по своему выбору. По в дальнейших поколениях нашей семьи точный чертеж западни был утерян. Дед мой боялся достать драгоценности, помня, что один из представителей нашей семьи уже поплатился жизнью, пытаясь открыть тайник. Он договорился о покупке лимонного гарнитура у старого Бриксама. Они без труда сошлись в цене, но вдруг старик без объяснения причин наотрез отказался продать гарнитур.

— Очевидно, старый Бриксам также заглянул в семейный архив, — предположил сэр Джордж.

— Но ваш дед не предупредил о смертельной опасности, — возмутился Местерс. — Он косвенно виновен в смерти старого Бриксама.

— Мне очень жаль, но я, право, в этом неповинен, — сказал Равель.

— Представьте себе, как старый Бриксам искал в архивах секрет устройства ловушки и все‑таки, не в силах удержаться далее от соблазна, пал жертвой этой ловушки. Какая ирония судьбы! — сказал задумчиво Г. М. — А вы не боялись, что вас постигнет та же участь? — спросил он.

— Я полагал, что, если не буду ни до чего касаться руками… — начал Равель.

Тут его взгляд вновь упал на сверкающие, притягивающие, точно магнит, камни. Самообладание чуть снова не покинуло его.

— Если вы не возражаете, мне хотелось бы пойти прилечь, у меня что‑то кружится голова, — сказал Равель. — Вы, конечно, можете арестовать меня, но вы убедитесь, что я не убивал Гийо!

— Хорошо, идите, мы поговорим об этом после, — сказал Местерс.

С жалкой, растерянной улыбкой, согнув плечи, Равель нетвердой походкой покинул комнату.

— Какой мерзавец! Я не понимаю, почему вы не хотите арестовать его? — спросил Ментлинг. — Разве вы не видите, что он врет на каждом шагу?! Я вам говорю, это он убил Гийо, я в этом уверен!

— Во всяком случае, улики говорят против него, я бы тоже считал, что его нужно задержать, — заметил Местерс.

— Не делайте глупостей, Местерс, — сказал Г. M. —За что? Вы даже не сможете предъявить ему обвинение в краже, так как он не успел ее совершить. Вы никогда не докажете его присутствие в «Комнате вдовы» до драки с Керстерсом.

— А я уверен, что он убил Гийо, отнимая у него шкатулку! Он все врет!

— И удалился, не взяв шкатулки, — насмешливо произнес Г. М. — Нет, друзья, честно говоря, я ни одной минуты не верил, что он убийца, это не тот темперамент; тем более что я, кажется, знаю, кто виновен в этих преступлениях.

— Знаете? — спросили все в один голос.

— Во всяком случае, имею серьезные подозрения. Но скоро я буду знать наверняка. А пока, я полагаю, мы можем уйти.

— И оставить Равеля без присмотра?! — не унимался Ментлинг.

— Предоставьте это мне, я не спущу с него глаз, — заявил Керстерс, — хотя я уверен, что он не в состоянии больше ничего предпринять! Его чуть удар не хватил, когда он увидел эти камни. Боже, какое у него было лицо, я никогда этого не забуду! — засмеялся Керстерс.

— Я оставлю полицейского в комнате и двух снаружи, у подъезда. Никогда себе не прощу, что не сделал этого ночью! — заявил Местерс.

— Успокойтесь, друг мой, даже в детективных романах знаменитые сыщики обязательно совершают промахи, которые только усиливают эффект их окончательной победы, — изрек Г. М. — Пошли, господа.

Глава 15. Бендер порезался бритвой

Когда они проходили по коридору, направляясь к выходу, один из полицейских сбежал по лестнице им навстречу и, отведя Местерса в сторону, что‑то взволнованно шепнул ему на ухо. Лицо Местерса выражало удивление и интерес.

— Вы сами видели? — спросил Местерс.

— Так точно. Я проходил мимо, дверь была открыта, но она стояла спиной и не видела меня.

— Где она сейчас?

— В своей комнате, сэр.

— Хорошо, пойди и приведи ее сюда! Нам придется задержаться, господа, — сказал он с таинственным видом, — появились новые обстоятельства. Вы разрешите еще раз воспользоваться вашим кабинетом, сэр? — спросил он Ментлинга.

— Он к вашим услугам! — Ментлинг открыл дверь кабинета, пропуская всех.

— А вас я попрошу лично подняться наверх и привести к нам мисс Изабеллу, сэр. Мне нужно, чтобы она присутствовала здесь, — сказал Местерс Ментлингу.

Ментлинг с удивлением взглянул на него, но, не задав ни одного вопроса, вышел из кабинета.

— Ради всего святого, Местерс, что все это означает? — начал Г. М., но тут открылась дверь, и на пороге появилась Джудит Бриксам в сопровождении полицейского.

— Хорошо, Билл, вы можете идти, — кивнул ему Местерс, — А вы, мисс, войдите и скажите нам, что вы сейчас доставали из ящика туалета в своей комнате?

Лицо Джудит покрылось красными пятнами. Она молча стояла посреди комнаты, не в силах произнести ни слова.

— Где стрелы и трубка? Отвечайте же, мисс, куда вы их спрятали? — строго спросил Местерс.

— Там, — проговорила она еле слышно, — я сейчас их вам принесу.

— Не трудитесь, я сам, а вы оставайтесь здесь. Где они?

— В верхнем левом ящике туалета, — прошептала Джудит.

Местерс стремительно выбежал из комнаты, шумно захлопнув за собой дверь.

Когда двери закрылись, Джудит все еще стояла неподвижно, с полными слез глазами посреди комнаты. Движимый каким‑то непонятным побуждением, Терлен встал и подал ей руку.

— Спасибо, — сказала она, — через минуту я буду чувствовать себя лучше. Я догадываюсь, что вы все думаете. Извините за эту маленькую комедию, но я хотела кое‑что видеть.

— Я предпочитаю комедию, — сказал Г. М., — так как мне неприятны плачущие женщины. Вы, видимо, хотели произвести маленький опыт с кем‑то, не так ли? Почему вы поступили так опрометчиво, взяв эти стрелы? Вы нашли их, Местерс?

Инспектор с победоносным видом принес две стрелы и короткую выдувную трубку, похожие на те, что лежали в его портфеле.

— Пора вам дать некоторые объяснения, — сказал он. — С самого начала мне были подозрительны эти стрелы, мисс, и теперь мы снова к ним возвращаемся. Вот две стрелы, которые остались. Где третья?

— В государственной токсикологической лаборатории, — сказала Джудит. — Они находятся у сэра Темпля, государственного эксперта.

— В лаборатории?

— Ну да, не поверили же вы всерьез, что я ими воспользовалась?

Она села на стул, который ей предложил Терлен. Искорка веселья заиграла у нее в глазах, по волна краски залила лицо.

— Я вам покажусь очень глупой, мне стыдно рассказывать, что произошло, но я была очень зла, и это толкнуло меня на такой поступок. Говорил вам Боб, как он меня разыграл со стрелами из коллекции? Негодный, он утверждал, что они отравлены и… впрочем, это неважно! — сказала она, дополняя свою мысль жестом руки. — И я хотела отплатить ему тем же: украла из ящика спрятанные стрелы, которые, как я верила, были действительно отравлены. Концы пяти стрелок были покрашены какой‑то черноватой мазью.

— Это кураре, — сказал Местерс, — и эти пять стрел у нас. Что было потом, мисс?

— Три остальные казались безопасными, и мне необходимо было убедиться, что это действительно так. После того как у меня была бы одна неотравленная стрела и проверенная трубка, я намеревалась заменить все стрелы в ящике, затем я позвала бы Боба и повернула бы разговор так, чтобы заставить его поучить меня пользоваться выдувной трубкой. Притворившись неловкой, я уколола бы его стрелой, заведомо безопасной, и тогда посмотрела бы, как этот герой повел бы себя, будучи на самом деле уверен, что он отравлен. Разве таким образом мы не были бы квиты? Но, — прибавила она, опустив голову, — теперь мой опыт отпадает, я понимаю обстоятельства!

Присутствующие переглянулись.

— Все это хорошо придумано, мисс, но можете ли вы нам это доказать?

— Конечно! Я писала начальнику токсикологической лаборатории и сама у него была, можете позвонить ему по телефону, если хотите. Он мне сказал, что две стрелы оказались совершенно безвредными, а на третьей он нашел след кураре, потому и задержал ее для дополнительных исследований. Те, что были найдены лабораторией безвредными, я взяла обратно. — Она вздохнула. — Я знаю, что это странно, что я говорю вам все это, когда выяснилось, что Бендер умерщвлен именно этим ядом… и Гийо… Гийо также мертв, как подумаю об этом, я прямо с ума схожу. Но поскольку вы решили, что я убила Бендера…

Местерс прервал ее:

— Это бессмыслица, говорю я вам! Как только объяснить смерть Бендера, который отравлен кураре? Откуда взялся яд? Если верить вашему рассказу, то выходит, что найдено восемь стрел — все безопасные, где же, по–вашему, убийца нашел яд?

Г. М. увидел, что Джудит со страхом посмотрела на драгоценности, лежавшие на столе, и отодвинул их в сторону.

— Право, Местерс, вы бы хорошо сделали, если бы с помощью своих специалистов пересмотрели все оружие, висящее на стенах. Но чем больше я думаю о стрелах и о ваших предположениях, тем чаще возвращаюсь к тому, что мне казалось подозрительным с самого начала: к записной книжке и кусочку пергамента. Хотя вы утверждаете, что это ошибка и обман, но они являются ключами к разгадке. — Затем Г. М. обратился к сэру Джорджу: — Скажите, вы послали копию надписи на пергаменте кому‑нибудь из специалистов музея?

— Да, я ее послал Биолу: он лучше всех способен дать нам точный перевод, но он живет довольно далеко, и я не надеюсь получить от него ответ раньше, чем через два дня. Но почему вы постоянно говорите только о Бендере? Пора бы хоть на некоторое время посвятить все внимание бедному Гийо.

— Я тоже так думаю! — воскликнула Джудит. — Кто беспокоится о Бендере? Вы неустанно ломаете голову над тем, каким образом ему был дан яд, но разве вопреки этому Гийо не был убит? — Когда она посмотрела на драгоценности, в ее глазах заблестели слезы. — Аллан мне рассказал об этих драгоценностях, и, если вы хотите знать мое мнение, их следует выбросить в мусорный ящик. Из‑за них умер Гийо. А почему вы нас не спрашиваете, что произошло в течение последней ночи?

— Хорошо, — терпеливо сказал Г. М., — слышали ли вы какие‑нибудь подозрительные звуки, видели ли свет? Заметили ли кого‑нибудь?

— Нет, я была так утомлена, что сразу заснула и не просыпалась, пока не услышала шум внизу.

— Так! Но тогда о чем же я могу вас спросить? Мы вынуждены вновь вернуться к Бендеру. Замечали ли вы когда‑нибудь, чтобы он носил при себе записную книжку?

Она провела рукой по лбу.

— Я… я не знаю. Я ничего определенного не заметила, он…

Она вздрогнула от того, что Аллан неожиданно вошел в комнату.

— Вы просили, чтобы я привел Изабеллу, но вам придется немного подождать: она плохо себя чувствует, и Арнольд говорит, что ей надо дать успокоиться. А теперь, Джудит, что это за странное обвинение против тебя, о котором я слышал?

— Успокойся, — ответила с улыбкой Джудит, — я им все объяснила. Но никто, кажется, не обращает внимания на Гийо, и они спрашивают меня о какой‑то записной книжке…

— Записной книжке? О какой записной книжке?! — прервал ее Аллан.

— О той, которую Бендер, вероятно, имел при себе; ты случайно ее не заметил?

— Конечно заметил! — воскликнул Ментлинг. — Большая записная книжка в кожаном переплете с его инициалами. Я видел ее на столе, когда он вчера одевался.

— Правда?! Расскажите же скорее, что было дальше!

— Имейте терпение! Что в этом необыкновенного? Вчера вечером я поднялся наверх довольно рано, чтобы одеться к ужину: я хотел предупредить Бендера, что ужин будет позднее, чем обычно, а также напомнить ему еще раз, чтобы он ничего не рассказывал Арнольду об опыте, который мы собираемся произвести. Я просунул голову в его комнату — он был в ванной — и увидел его одежду, разбросанную по кровати, и другие предметы, которые он, очевидно, держал у себя в карманах, разложенные на столе: часы, ключи, записную книжку. — Ментлинг нахмурился. — Я еще подумал, что она служит ему для набросков и скетчей, так как принимал его за художника. Подойдя к ванной, где он брился, я заговорил с ним. Но он вздрогнул от звука моего голоса и порезался бритвой…

Ментлинг, разумеется, не понял, почему его слова произвели такое сильное впечатление на присутствующих.

— Ах! — воскликнул Местерс. — Вы уверены, что он действительно порезался?

— Конечно, я не сумасшедший. Я даже сам прижигал ранку йодом. По существу, это была обыкновенная маленькая царапина, причиненная острием бритвы, но в умывальнике было много крови. Он ничего не сказал, а я не объяснил ему, из‑за чего я так взволнован.

— Вы не заметили, царапина находилась на шее, прямо под челюстью с левой стороны? Подумайте хорошенько, прежде чем ответить.

Ментлинг, очевидно, силился вспомнить.

— Правильно, с левой стороны, я в этом уверен. Но почему вы об этом спрашиваете?

— Нам положительно не везет! — воскликнул Г. М. — Последний удар!

— Вы, лорд Ментлинг, сделали нам сообщение, которое опрокидывает все наши теории, — объяснил Местерс. — Единственным заметным следом на теле Бендера была эта царапина под челюстью. Но нет сомнения, что мистер Бендер умер от укола, вернее, от введенного ему непосредственно в систему кровообращения какого‑то яда, действующего не позднее чем через десять минут. Если единственный обнаруженный след появился на теле за много часов до смерти, следовательно, яд проник не через эту царапину, понимаете ли вы? — Местерс повернулся к Г. М. — Я сначала высмеял вас, сэр. Но теперь, когда мы знаем, что стрелы не могли быть употреблены, я не стану больше насмехаться, тем более что мы узнали, что на теле нет следов укола, посредством которого яд мог проникнуть в тело, если и предположить, что он существовал. Что вы на это скажете?

— Очень просто, — ответил Г. М. — Бедному Бендеру требовалось лекарство для сердца. Необходимо узнать, кто ему его дал?!

Глава 16. Подкожная игла

После обеда, который они запили отменным вином, Терлен и Г. М. сидели в одном из салонов клуба «Диоген» и рассуждали о преступлении. Они ожидали телефонного звонка Джорджа Аксрутера, чтобы узнать у него ответ ученого из Дорсетшира.

— Я и не жду с этой стороны полного объяснения, — сказал Г. М., машинально рисуя в своем блокноте карикатуру на инспектора Местерса. — Но и самый маленький след был бы драгоценен. Меня злость берет, что я не могу понять, как произошло преступление, хотя почти убежден, что знаю, какое именно лицо его совершило и…

— Полагаю, что бесполезно спрашивать его имя?

— Совершенно бесполезно, потому что вы бы мне не поверили. Может быть, вы предложите мне какую‑нибудь свою гипотезу?

— Я задавался вопросом, — сказал Терлен, — можно ли было бы для разгадки этого случая воспользоваться данными, почерпнутыми из литературы. Помните песни сирен и имя, под которым Ахилл скрывался среди женщин? Хотя все это запутанные ребусы, но они разрешимы. Кстати, вы заметили, что Джудит Бриксам — весьма привлекательная девушка?

— Ай, старый озорник, — шутливо произнес Г. М. — Уж не собираетесь ли вы…

— Я не старый озорник, — с достоинством ответил Терлен, — мне пятьдесят лет, и мои чувства к мисс Бриксам подобны нежности доброго дядюшки. Мне было бы жаль, если бы она сделала себя несчастной или с этим врачом–воображалой, или с этим симпатичным, но ветреным молодым охотником на слонов. У меня седые волосы, и любовь перестала меня интересовать, но уверяю вас, что, если бы Джудит когда‑нибудь посмотрела на молодого Керстерса так, как когда он укололся стрелой, я был бы готов затанцевать румбу посреди Гарвард–сквера с выглядывающей из каждого кармана бутылкой шампанского. — Он выпустил густые клубы дыма из трубки. — Что было бы, то было бы! А теперь посмотрим, смогу ли я дать вам какие‑либо стоящие идеи в связи с этим делом!

— Вы мне их уже даете! Продолжайте!

— Вы ищете убийцу Ральфа Бендера. Почему бы не посмотреть на проблему, опираясь на литературу?

— Что? — воскликнул Г. М. — Профессор, что с вами случилось? Может, вы просто слишком много выпили?! Что вы хотите этим сказать?

— Вот что. Вы предполагаете, что Гийо, глядя через отверстие в ставнях, по существу присутствовал при смерти Бендера. Он, по–вашему, не видел убийцы, но понял, каким образом был отравлен Бендер, и, заметив что‑то, мог открыть личность убийцы. Пусть будет так! Возьмите какой‑нибудь справочник и прочитайте основные правила составления хорошего описания. «Когда вы входите в комнату, в первую очередь вы замечаете то, что вам сразу бросается в глаза: цвета, обстановку, массу предметов, освещение и т. д…» Что же видел Гийо Бриксам, глядя через отверстие в ставнях? Что он мог заметить такого, чего не заметили мы? Его поле зрения было ограничено, но яд, вероятно, поразил Бендера именно в этом небольшом пространстве.

Г. М. задумчиво посмотрел на него.

— Неплохо, — одобрил он. — Видите ли, я не подходил к окну снаружи, но я подходил к нему изнутри, так что… Вот человек, который нам нужен, — сказал Г. М., показав через окно на Местерса, поднимавшегося по ступенькам клуба. — Он был там и сможет нам помочь.

Инспектор сразу понял, в чем дело.

— Значит, вас интересует какое‑то движение, сделанное Бендером, на основании которого Гийо мог заключить, какое средство употреблено для совершения преступления, и благодаря этому определить, кто убийца.

— Да, — сказал Терлен, — но прежде всего выясним, что он мог видеть: вы находитесь снаружи, приникнув глазами к отверстию в ставнях. Что вы видите?

Местерс размышлял.

— Мало, только узкую полоску, тянущуюся до самой двери. Нельзя видеть ни кровати на левой стороне, ни камни и туалет — на правой. Кроме двери видна лишь часть ковра и… подождите: когда вы привели Бендера в комнату, что он сделал?

— Он выдвинул один из стульев, что стояли вокруг стола, и сел, — ответил Г. М., — стул, принадлежавший «Господину из Парижа», находился в конце стола — если только круглый стол вообще может иметь конец, — и с правой стороны он мог быть виден из окна. Когда мы вошли в комнату после его смерти, стул был на прежнем месте, но повернут от стола и немного от него отодвинут…

— Так и есть, — подтвердил Местерс, — через ставни мог быть виден только этот стул и небольшая часть стола. Значит, дверь, ковер, стул и краешек стола — больше ничего.

— Следовательно, он был убит в этом узком пространстве, — сказал Терлен. — По положению стула можно предположить, что он сидел за столом, в профиль к окну, но это нам ничего не дает. Вы ведь все проверили, не так ли? Вы не обнаружили ничего необычного в этих вещах: в столе, стуле, ковре, дверях и ставнях окна?

— Нет, — ответил Местерс, — но важно узнать, какой из этих предметов мог заставить Гийо заподозрить чье‑то преступление, когда никто, кроме него самого, никогда раньше не входил в эту комнату. Кроме того, движение, сделанное Бендером, должно было быть необычным, если оно навело Гийо на чей‑то след. Я хочу сказать, что просто сидеть за столом и смотреть вокруг себя — было бы недостаточным. Вероятно, Гийо увидел какое‑то движение: удар кулаком по челюсти, или удар каблуком, или…

Тут в клубе «Диоген» произошла неслыханная вещь, заставившая даже прибежать портье.

— Мозоли! — воскликнул Г. М. возбужденным голосом. — Вот разгадка! Кровь в умывальнике, друзья, как же я был глуп! Как ограничен! Нет, Местерс, я вам ничего не скажу. Вы вчера задели меня своей историей о мозолях, и я во что бы то ни стало хочу отплатить вам тем же!

Местерс спокойно ответил:

— Я не знаю, что пришло вам на ум, сэр, но важно лишь то, что у вас в голове что‑то блеснуло. Я сумею обуздать свое любопытство. Позвольте мне только вам напомнить, что сейчас половина четвертого, а мы обещали до четырех часов быть на Керзон–стрит.

— Вы правы, но я должен сначала позвонить по телефону. Не спрашивайте меня о причине. Как называется отель, в котором жил Бендер?

— «Блюм–Берри», это на Монгери–стрит. Спросите мисс Андерсон.

Когда Г. М. вышел, потирая руки, Местерс обратился к Терлену:

— Старый добряк начинает поднимать голову, и я рад этому: так же измучен он был только одним происшествием в отеле «Ройал–Скарлет». Если он добьется успеха, к нему вернется вера в себя.

— Что это он надумал?

— Не имею представления! Но вы были совершенно правы, утверждая, что все предметы, находившиеся в комнате, были безвредны. Я не хотел признаваться при сэре Генри, но мне приходили в голову самые необыкновенные идеи! Мы исследовали даже ковер, ища в нем яд или отравленную иглу, но без результата. Я размышлял и о кусочке пергамента, об игле или о листике из записной книжки Бендера, которая не найдена нами. Мне приходила на ум даже история, в которой жертва умирает, облизнув палец, листавший страницы отравленной книжки, Но это предположение было отброшено, поскольку кураре не ядовит, если его принять таким образом. Я столько наслышался о разных трюках, расследуя всякого рода убийства, что больше не решаюсь притронуться ни к чему в этом проклятом доме, не надев предварительно толстые перчатки.

— Но вернемся к Гийо. Удалось ли вам открыть что‑либо новое после нашего ухода с Керзон–стрит?

Местерс ответил, что новых данных у него нет. Он допросил всех, кроме Изабеллы Бриксам. Ни прислуга, которая спала внизу, ни Джудит, спавшая на первом этаже, не сказали ничего нового. Когда Равеля спросили, заметил ли он свет, который Керстерс видел в комнате Гийо в четыре часа утра, француз ответил, что он ничего не заметил, но, поскольку он покинул свою комнату только в четыре двадцать, в этом нет ничего странного. Врачи нашли, что смерть наступила, по–видимому, в результате пролома черепа, вызванного двумя ударами молотка, найденного под кроватью. На молотке обнаружены отпечатки пальцев Аллана и Шортера, которые им пользовались перед ужином, и самого Местерса. Гийо получил удар дважды: один раз со спины, а во второй раз, когда уже лежал на полу, — по челюсти, поэтому челюсть совершенно размозжена.

Терлен все еще продолжал дрожать от услышанного, когда возвратился Г. М. Машина ждала их, чтобы отвезти на Керзон–стрит.

Джудит, очень возбужденная, ждала их в холле.

— Да, у меня есть что‑то вам показать, — ответила она на немой вопрос Г. М. — Возможно, это какой‑то след… идите со мной… нет, не в библиотеку, там сейчас в разгаре похоронные церемонии, — сказала она и отвела их в гостиную с массивной тяжелой мебелью, озаренную лишь светом, исходившим от огня в камине. Гостиная примыкала к кабинету лорда Ментлинга, и обе комнаты соединяла внутренняя дверь. Джудит с видом заговорщика подвела всю компанию к большому кожаному креслу, стоящему у камина.

— Засуньте кто‑нибудь руку в углубление под спинкой, только осторожно, не уколитесь, — сказала Джудит.

Местерс с некоторой опаской повиновался и извлек какой‑то небольшой удлиненный предмет. В красноватом свете пламени камина все присутствующие ясно увидели, что это было: подкожная игла — шприц для инъекций.

— Он полон какой‑то жидкости, — сказал Местерс, разглядывая шприц, — надо немедленно отправить на исследование. Когда вы его нашли?

— Незадолго до вашего прихода. Вошла в комнату и, увидев, что камин затоплен, присела к огню погреться. Рука моя нащупала что‑то твердое, и я вытащила эту иглу. Я положила ее на прежнее место и решила дождаться вашего прихода, чтобы показать ее вам.

— Говорили вы кому‑нибудь о вашей находке? — спросил Г. М.

— Нет, я думала…

— Вы поступили очень правильно, мисс, — сказал Местерс. — Интересно, кто и когда спрятал иглу в кресле?

— Во всяком случае, вчера перед нашим уходом в театр иглы здесь не было, так как я потеряла брошку и искала ее повсюду, в том числе и в этом кресле.

— Не понимаю, кому и зачем понадобилось спрятать шприц в месте, где он неминуемо был бы найден? — спросил Местерс, пожимая плечами.

— Л вы не думаете, что именно это, возможно, входило в расчеты того лица, Местерс? — спросил Г. М. — Хотя я, признаться, не понимаю, для чего он это сделал?

Глава 17. Инспектор Местерс производит арест

В этот момент послышались легкие шаги, и кто‑то быстро вошел в комнату. Все обернулись. На пороге стояла Изабелла Бриксам. В красноватом отблеске пламени, бледная, с распущенными волосами, в просторном пеньюаре, она напоминала привидение. Терлен невольно вздрогнул при виде этой неподвижной фигуры. За прошедшие сутки она сильно похудела, черты ее лица заострились, бледные бесцветные глаза казались совершенно водянистыми. Она застыла на месте, точно забыв, зачем пришла. Но вдруг взгляд се упал на подкожную иглу в руках Местерса. Прищурив глаза, она в два прыжка подскочила к Местерсу.

— Вот она! Вот она! — проговорила Изабелла, растягивая слова. — Не держите этот шприц в руках, он наполнен ядом! Бросьте его, говорю я вам, я сама видела, как он нес его…

— Кто нес? О ком вы говорите, мисс? — спросил Г. М. — Прошу вас, сядьте, успокойтесь и расскажите нам.

— Я нисколько не волнуюсь. Я не хочу садиться. Сейчас пять часов. Я скажу вам все. Не могу больше молчать. Я давно предупреждала вас, но вы не хотели верить: если вы не остановите его, он убьет всех нас, — произносила Изабелла монотонным бесстрастным голосом.

— Но о ком вы говорите, мисс? — спросил Местерс.

— О моем племяннике, об Аллане, конечно! О ком еще я могу говорить? Слушайте, я проснулась среди ночи, часы пробили половину четвертого. В коридоре заскрипела половица, раздались крадущиеся шаги. Я вышла из комнаты и сразу узнала его. В халате, со свечой в руке, он вышел из спальни и стал спускаться вниз по лестнице. В другой руке он держал вот этот шприц. На середине лестницы он вдруг остановился и тряхнул рукой. Я ясно видела, как из шприца капнула какая‑то жидкость. Аллан стоял несколько секунд, глядя на шприц с дикой улыбкой на лице. Он что‑то шептал, слов я не разобрала. Меня он не видел. Затем он сошел со ступенек и направился в «Комнату вдовы». Я тоже спустилась и ждала, спрятавшись за портьерой. Минут пять спустя он вышел из «Комнаты вдовы» и вошел в эту гостиную. Когда я подошла к двери, он уже стоял над письменным столом в своем кабинете. Дверь в кабинет была открыта. Комнату освещала свеча, которую он поставил на стол. Аллан стоял, нагнувшись над открытым ящиком… идемте туда… они еще там… я покажу вам, скорее же! — вдруг заторопилась она.

Всю же предыдущую тираду она произнесла отчетливым, но монотонным голосом, точно затверженный урок. Теперь она тяжело дышала, словно изнемогая от усталости.

— Мисс Бриксам, вы устали, вам лучше лечь и уснуть, обещаю вам, что мы немедленно проверим все ящики, — начал ласково Местерс.

— Нет, нет, необходимо, чтобы я говорила, — возразила Изабелла, — я не засну, пока не сделаю этого! Пойдемте, пойдемте сейчас же!

Она устремилась к двери, ведущей в кабинет Ментлинга, все отправились следом за ней. Она вбежала в кабинет и стремительно бросилась к письменному столу.

— Но этого не может быть, тетя Изабелла, Аллан не мог, ты ошибаешься! — воскликнула Джудит, тряся ее за плечи.

— Молчи, ты ничего не знаешь! Я не ошибаюсь, — твердила Изабелла. — Вот, откройте ящик, и вы убедитесь сами…

Она бросилась к тому самому ящику, из которого накануне вечером извлекли злополучные стрелы. Ящик был заперт.

— Откройте же! Где ключ? — воскликнула раздраженная Изабелла.

— Ключ, вероятно, у Ментлинга, — спокойно ответил Г. М. — Я полагаю, что нам следует пригласить его сюда и попросить открыть этот ящик. Где ваш брат, мисс Джудит?

— Он вместе с остальными в библиотеке у гроба Гийо.

Местерс поспешно вышел из комнаты.

Изабелла продолжала нервно дергать ручку ящика. Вскоре возвратился Местерс в сопровождении Ментлинга. Лицо последнего пылало от гнева.

— Что за нелепая чепуха? Что вы еще придумали, Изабелла? Я сегодня же поговорю с Арнольдом, вам надо серьезно лечиться. Но я удивляюсь вам, господа. Неужели вы поверили этой нелепой выдумке? Ведь вы уже осматривали этот ящик, уверяю вас, в нем за ночь ничего не прибавилось.

— Но я вас прошу открыть его! — настаивал Местерс.

— Я категорически отказываюсь это сделать!

— Почему?

— Потому что это абсурд! — ответил сердито Ментлинг.

— Ты не хочешь, потому что прекрасно знаешь, что тебя арестуют, когда увидят, что находится в ящике, — сказала, прищурив глаза, Изабелла.

— Я не понимаю вашего упорства, Ментлинг, — сказал Г. М., — откройте ящик и освободите и себя, и нас.

— Можете открывать его сами, если хотите, — возмущенно произнес Ментлинг, доставая из кармана связку ключей и передавая ее Местерсу. — Мне сейчас не до этого, я должен отдать последний долг своему брату.

Местерс поспешно вставил в замок ключ, указанный ему Ментлингом, и отпер ящик. Выходя из кабинета, Ментлинг невольно бросил взгляд в открытый ящик и прирос к месту. Все присутствующие издали возгласы изумления.

— Вот они, я же видела, как он их перебирал, — звучал монотонный голос Изабеллы.

Местерс достал из ящика и разложил на столе три предмета. Все ясно видели, что это было: охотничий нож со следами запекшейся крови на нем, кожаный переплет от записной книжки, из которой были выдраны все страницы, с четко выгравированными на нем инициалами «Р. Б.» и, наконец, флакон с белым порошком с наклеенной на нем этикеткой — «цианистый калий».

Если лорд Ментлинг разыгрывал роль, то сцена, несомненно, потеряла в его лице великого актера. Сам Эдуард Кин не сумел бы естественнее изобразить удивление. Лорд Ментлинг буквально остолбенел от изумления.

— Что вы скажете на это? — спросил его Местерс.

— Я… ничего не скажу… я впервые вижу эти предметы, — прошептал он, не отрывая от них завороженного взгляда.

— А Гийо не оказалось в его комнате, — вдруг неожиданно проговорила Изабелла, — но последовал удар, и Гийо упал. Он был мертв, а я пошла спать.

— О чем вы говорите, мисс, когда это было? — быстро спросил Г. М.

— Нет, это не то. Этого я не знаю. — Изабелла буквально шаталась от усталости. — Я все сказала, я так устала…

— Где доктор Арнольд? — спросил Г. М.

— Его нет в Лондоне: он уехал на съезд врачей и вернется только вечером, — объяснила Джудит.

— Но мисс Изабеллу нельзя оставлять без присмотра врача в таком состоянии. Я сейчас же позвоню и вызову опытного специалиста, доктора Целлама, и он пробудет около нее до возвращения доктора Арнольда. А пока, мисс Джудит, пожалуйста, отведите вашу тетю в ее комнату, она валится с ног от усталости, — сказал Г. М.

Джудит взяла Изабеллу за руку. Та послушно дала себя увести. Она стала совершенно инертной, внезапно потеряв интерес ко всему происходившему. Г. М. вышел, чтобы позвонить доктору Целламу.

Когда он вернулся, то услышал, как Местерс сказал:

— Мне очень жаль, сэр, но в свете новых фактов я вынужден арестовать вас.

Ментлинг беспомощно дотронулся рукой до головы:

— Да, да. Шляпу и пальто. Где Шортер? Шляпу и пальто, чтобы я пошел в тюрьму. Не бойтесь, я буду мирно вас сопровождать. Почему вы хотите меня повесить? Я невиновен…

Глава 18. Кровь в умывальнике

Арест Аллана Бриксама, лорда Ментлинга, по обвинению в братоубийстве вызвал невероятную сенсацию. Дело привлекло всеобщее внимание. Вечерние газеты промолчали об этом событии, но все в Лондоне только и говорили, что о крахе дома Ментлингов.

Терлен отправился на ужин с Г. М. и Местерсом, заказанный в ресторане «У зеленого человека», в одном из немногих, открытых в такой поздний час.

Сидя в такси, он размышлял о непонятном поведении Г. М. на Керзон–стрит: на все вопросы Местерса в связи с арестом Ментлинга Г. М. отвечал только невразумительным ворчанием, высказывая таким образом мысль, что это не имеет особого значения, а потом ушел, чтобы задать некоторые вопросы прислуге. Джудит и Керстерс упорно твердили, что Аллан невиновен. Изабелла ушла в свою комнату, а Равель своей не покидал.

Терлен нашел Г. М. в одном из отдельных залов ресторана спокойно разглядывающим меню. Местерс, пытавшийся отогреть руки у огня, напротив, казался расстроенным и обеспокоенным; он сразу набросился на Г. М.

— Как вы можете так спокойно сидеть, когда мы находимся в крайне тяжелой ситуации?! Разве вы не осознаете последствий, которые влечет за собой арест такого человека, как лорд Ментлинг? Лорд, обвиненный в убийстве! Это невероятный скандал, резонанс его будет страшен. Я хотел бы знать, хорошо ли я поступил?

Г. М. почесал голову.

— Но вы же, насколько мне известно, ничего плохого не сделали? Этот молодой человек еще официально не арестован, кроме того, не требуется…

— Что не требуется?

— Чтобы вы его арестовывали. Прежде чем приехать сюда, я позвонил в министерство и сказал, что я требую, чтобы вы не принимали никаких мер до нового распоряжения. Готов держать пари — пять против одного, — что Ментлинг завтра или послезавтра будет отпущен… Что вы думаете о супе из черепахи?

— Значит, по–вашему, мисс Бриксам лгала?

— Нет, — последовал ошеломляющий ответ Г. М.

Местерс даже подскочил на стуле.

— Но тогда, сэр, это самое лучшее доказательство! Если вы в состоянии доказать, что она не лгала… Впрочем, я прекрасно знаю, что вы думаете. Она ненавидит лорда Ментлинга, и потому я лично отношусь с подозрением к ее показаниям. Но если она сказала правду, остальные доказательства сделают свое дело.

Официант подал закуску и напитки. Г. М. подождал, пока он удалился, потом сказал:

— Боюсь, что сегодня мы пропустили самое интересное доказательство. Попробуем проанализировать все дело, не считаясь с личными интересами и предубеждениями. Предположим, что старая мисс целиком выдумала свой рассказ, стремясь отправить Аллана в психиатрическую больницу. Она, значит, хотела оклеветать его, чтобы, доказав его манию к преступлениям, обезвредить его. Но, Местерс, если эта женщина лгала, она это проделала весьма необычным способом. Она, по–видимому, еще утром знала, что Гийо убит ударом молотка. Но если она хотела обвинить Аллана, для чего ей понадобилось рассказывать, что она видела его ночью сходящим по лестнице со шприцем для инъекций в руке? Отчего она не сказала прямо, что видела, как он убил Гийо ударом молотка? Тем, что она сказала, она только доказала: то, что он ночью бродил по дому, еще не является преступлением.

— Это просто искусный маневр, вот и все!

— Бессмыслица, молодой человек! Что искусного в том, что она рассказала, что ее племянник — убийца? Если вы предположите, что она лгала и Аллан невиновен, следует сделать вывод — это она сама положила все предметы в ящик. Что хитрого в обагренном кровью ноже, записной книжке с вырванными листочками и флакончике с цианистым калием? Уж если удалось собрать такие крупицы доказательств, почему бы не пойти до конца и не обвинить его в самом преступлении, за которое он легко может быть повешен?

— Вы говорите таким тоном, сэр Генри, точно предметы, найденные в том ящике, имеют не бог весть какое значение!

— Они и не имеют большого значения, — ответил Г. М. — Что значит нож, выпачканный кровью какого‑то пса? Вам, может быть, удалось бы доказать, в чем я, впрочем, не уверен, что Ментлинг им воспользовался; в таком случае он бы получил около двух месяцев тюрьмы за жестокое обращение с животными. Флакон с цианистым калием ничего не доказывает…

— Не забудьте о записной книжке!

— Да! Но в состоянии ли вы обвинить Ментлинга в убийстве Бендера? Тогда вам будет необходимо доказать, каким образом он это сделал. Без доказательств вы не можете передать дело в суд. Алиби Ментлинга неоспоримо. На записной книжке стоят инициалы «Р. Б.». Обвиняемому стоит только сказать, что они означают Роберт Браунинг или Роуб Британ, и никто не сможет доказать, что записная книжка принадлежала Бендеру, поскольку единственное лицо, которое могло бы это подтвердить, — сам Ментлинг! Что вы имеете доказательства — это ясно, но каждое из этих доказательств обернется против вас!

Местерс выругался сквозь зубы.

— Но почему тогда, — спросил он, — вы не помешали мне арестовать Ментлинга?

— Потому что это принесет нам большую пользу, и завтра мы будем увенчаны лаврами. — Глядя на часы, Г. М. прибавил: — Раньше, чем пробьет полночь, настоящий преступник будет под замком.

Терлен и Местерс, ошеломленные, переглянулись. Г. М., казалось, был в прекрасном настроении.

— Отлично! — продолжал он, съедая гарнир. — Я вам это обещаю. От вашего имени я отдал распоряжение, чтобы вечером все были на месте в доме Ментлингов. Я хочу кое‑что попробовать. Было бы хорошо, Местерс, если бы вы подобрали двух человек, которые были бы у нас под рукой. Я считаю, что вам следует быть вооруженным. Мы имеем дело с опасным убийцей… Могут быть выпады. Это лицо, говорю вам с изумлением, разыграло самую искусную комедию, какую мне никогда в жизни не доводилось видеть даже в театре… Но я не хочу вам портить аппетит. Ешьте, друзья. Не кажется ли вам, что мало соли?

Дождь не переставая лил, когда машина Местерса, в которой сидели Терлен и Г. М., остановилась на Чарлз–стрит, чтобы захватить сэра Джорджа. Последний, довольно возбужденный, протянул Г. М, телеграмму.

— Вот что я получил от эксперта из Дорсетшира, — сказал он. — Но объяснение так же неясно, как и текст. Что означает «Красный змей»?

— «Красный змей»?! — воскликнул Местерс. — Почему «Красный змей»?

— Вы должны делать вид, будто ничего не знаете об этом, Местерс, — ответил Г. М. — Эта телеграмма могла бы поджечь окрестности Лондона раньше времени. Потому вы ее не увидите! — Он сунул ее в карман. — А теперь больше ни слова.

Машина тихо въехала на Керзон–стрит. Полицейская машина уже ждала их недалеко от дома; два человека в штатской одежде вышли из нее, и Местерс дал им указания. Г. М. нажал кнопку звонка и, отведя одного полицейского в сторону, тихим голосом проинструктировал его. Шортер открыл дверь, а Джудит, очень радостная, вышла им навстречу.

— Вы знаете, только что отпустили Аллана — нам телефонировал шеф полиции. Аллан скоро будет здесь. Он свободен, вы слышали?! Выходит, не оказалось достаточных доказательств!

— Да, да! Можете нам не рассказывать, — мягко остановил ее Г. М. — Я верил, что так и будет, и сам посоветовал отпустить вашего брата. Вы огласили эту новость?

— Да, конечно! Я плохо поступила?

— Нет. Как домашние приняли ее?

Она поглядела на него с опаской.

— Ну, все обрадовались, кроме Изабеллы, по правде говоря…

— Где она сейчас?

— В своем будуаре с доктором Целламом и Арнольдом, как вы распорядились. Остальные еще ужинают. Прошу вас, входите.

Все сняли пальто. Атмосфера этого дома была невыносима. Но все же Терлен улыбнулся Джудит и вместе с Г. М., сэром Джорджем и Местерсом вошел в столовую.

Казалось, полностью повторяется вчерашняя сцена, если не считать нескольких пустых стульев.

На столе горели свечи. Равель и Керстерс сидели друг против друга, но чувствовалось, что они враждебно настроены. Двойная дверь, которая вела в «Комнату вдовы», была закрыта.

— Добрый вечер, — приветствовал их Г. М., — вы еще ужинаете? Не будет ли кто‑нибудь из вас любезен зажечь свет в «Комнате вдовы»? Я хотел бы показать вам, как умер несчастный Бендер.

Наступила мертвая тишина. Джудит, очень бледная, прислонилась к столу.

— Что же…

— Нет, это вовсе не шутка, — подтвердил Г. М. — Ну, Местерс, зажгите свет и достаньте все предметы из портфеля.

Местерс, пытаясь улыбкой скрыть волнение, направился в «Комнату вдовы». Было слышно, как он шел крадучись в темноте, после чего вдруг появился свет в конце коридора. Потирая лоб, инспектор возвратился, объявив:

— Сцена готова, сэр!

— Хорошо! Пойдемте туда, — сказал Г. М.

Они направились в комнату, по Джудит отказалась от руки Терлена. Кровать походила на покинутый корабль; поломанная мебель была вынесена, остальная находилась на старых местах.

— У стола осталось четыре стула, — сказал Г. М. — Принесите остальные из столовой, нужно, чтобы все присутствующие могли сесть. Итак, стул «Господина из Парижа» сломан. Поставим другой на то место, где он вчера находился, у края стола, на линии окна… Отлично! Мистер Равель, не сядете ли вы на этот стул? Хорошо! Вы сейчас находитесь точно на том месте, где сидел Бендер, когда он был отравлен…

Равель быстро встал, по Местерс заставил его снова сесть:

— Не бойтесь, мистер Равель, сэр Генри утверждает, что опасности нет!

Местерс разложил на столе необычные предметы: шприц для инъекций, охотничий нож, бутылочку, выдувную трубку, смятую девятку пик, кусочек пергамента и одну шелковую нить.

Г. М. зажег трубку и, глядя на эти предметы, произнес:

— Посмотрите, вот следы двух самых наигнуснейших и наиподлейших преступлений, какие я когда‑либо встречал в своей практике. Но эти следы нам все же кое‑что открывают!

— Не хотите ли вы, чтобы и остальные пришли? — спросила Джудит.

— Нет, — сказал Г. М., — пока еще нет. Через несколько минут я вам объясню, как совершилось преступление, а кто‑нибудь из вас расскажет это мисс Изабелле. Результаты нашей беседы, если наши предположения подтвердятся, будут интересны, а высказывания мисс Изабеллы — еще более. Но минуту внимания… Сегодня после полудня мне вдруг пришло в голову, что факты, относящиеся к этому делу, логически не связаны между собой. Я заметил, что одна деталь, одна, на первый взгляд, не имеющая значения деталь, меняла все с самого начала. Трюк, которым воспользовались для убийства Бендера, так прост и так несложен, что мы оказались неспособными увидеть истину, хотя она и была у нас перед глазами. Когда Местерс прибежал ко мне в канцелярию и рассказал, что Бендер из профессиональной добросовестности счел аппендицит не серьезной для себя болезнью, я не захотел прислушаться к словам инспектора, который, сам того не зная, держал вруках ключ к разгадке. Однажды у Бендера случился приступ аппендицита, но он продолжал исполнять свои обязанности в больнице и никому ничего не сказал. И мне надо было связать этот инцидент с его поведением в тот злополучный вечер, ведь я видел, до какой степени он был возбужден, точно находился под действием какого‑то наркотика. Я должен был все понять, когда видел, как он ел…

— Но он ничего не ел, — сказала Джудит, — только немного супа.

— Супа? Ясно! Как это я не понял! И вы ни о чем не догадались, когда Ментлинг давал свои показания! Вспоминаете ли вы? Ментлинг неожиданно вошел в то время, когда Бендер брился. Тот вздрогнул и порезался бритвой, и при этом весь умывальник был испачкан кровью. Как вы считаете, может ли маленькая царапина залить кровью весь умывальник, да так, чтобы ни одна капля не попала на одежду? Почему в умывальнике было столько крови? Откуда она? О чем, значит, Бендер умолчал?

— О чем?! — нетерпеливо спросил Местерс.

— Бендер полоскал рот и умолчал о том, что зубной врач вскрыл у него нарыв на десне.

Глава 19. Наручники на руках

Местерс пробормотал:

— Я начинаю понимать.

— Теперь вам все кажется очень просто, не правда ли? Я не переставая твердил вам, что во внутреннем кармане фрака Бендера лежала не только записная книжка, но и какой‑то еще другой предмет. Только сегодня днем я понял, что это могло быть. Что может поместиться во внутреннем кармане помимо записной книжки? Отвечайте! О чем бы вы подумали, увидев набитый карман?

Терлен попытался вспомнить:

— Когда я увидел Бендера, я сначала подумал, что он носит в кармане фляжку.

— Было бы более ценно, если бы вы сразу это сказали! Понимаете ли вы, как было совершено убийство? Требовалось только помнить все эти подробности. Я с самого начала утверждал, что Бендер не проглотил яд, поскольку кураре, принятый таким путем, не ядовит. В основном я был прав. Но о чем я не подозревал и что никто не проверил — это маленькая ранка под зубом мудрости, которая образовалась в самый день смерти. Значит, яд попал прямо в систему кровообращения и убил его скорее, чем это сделала бы инъекция. И аутопсия, конечно, ничего не обнаружила: прокол ножом оставляет в десне незаметный след. Вы помните, Местерс, мы решили, что яд должен был проникнуть через маленькую царапину, оставленную бритвой на шее, так как голосовые мышцы были сразу поражены. Ясно… Только паралич наступил через десну. Действительно, я искал самые невероятные пути и не подумал о простейшем из всех. Человек вынул фляжку из кармана и выпил лекарство, не зная, что оно отравлено. Между тем, если бы я выпил это же самое лекарство, оно не причинило бы мне ни малейшего вреда. Лекарство было смешано с кураре. Бендер сидел за этим столом, а Гийо смотрел на него, стоя за окном… Понимаете ли вы теперь? Гийо видел, как Бендер выпил, зашатался и упал на пол. Может быть, он видел в тот вечер, когда было совершено убийство, того, кто дал ему эту бутылочку с лекарством. Какое значение имело при такой ситуации чье‑то алиби? Бендер носил яд с собой. Когда инъекция кокаина или новокаина, сделанная врачом для смягчения боли, перестала действовать, Бендер выпил, так как кто‑то ему сказал, что к шерри–бренди надо подмешать болеутоляющее средство.

Сэр Джордж воскликнул:

— Но откуда же, черт возьми, преступник мог знать, что Бендер не выпьет глоток для успокоения раньше, чем он войдет в эту комнату? И каким образом фляжка украдена после смерти? А также записная книжка?

— Мисс Изабелла Бриксам нам это объяснит, — спокойно ответил Г. М. — Пойдемте наверх и послушаем, что она нам скажет! Идите все и не пугайтесь: видите, нет больше ничего ни страшного, ни странного, ни опасного в этой, назовем ее так, проклятой комнате: призраки, созданные вашей фантазией, исчезли. Разве вы не радуетесь такой развязке?

Джудит Бриксам удалилась, кусая губы. Она была очень бледна, только на скулах у нее выступили два больших красных пятна. Равель не отрываясь смотрел на стол, а лицо Керстерса было лишено всяких эмоций, как и лицо Г. М.

Не произнося ни слова, все двинулись за Местерсом. Терлен понимал, что предстоит что‑то ужасное. Пройдя через холл и поднявшись по ступенькам, покрытым толстым ковром, они услышали чей‑то голос. Это был тихий голос доктора Целлама, и он прозвучал тем более странно, что нельзя было разобрать ни одного слова. Г. М. сделал всем знак молчать, и они бесшумно пошли по красному ковру. От нескольких произнесенных кем‑то словТерлен вздрогнул, а Джудит чуть не вскрикнула, но Местерс вовремя зажал ей рот своей рукой. Прежде чем Терлен успел вымолвить слово протеста, он оказался перед будуаром Изабеллы Бриксам. Все остановились, точно окаменевшие.

Терлен чувствовал, что он никогда не забудет это зрелище.

Изабелла сидела в большом кресле перед камином, спиной к двери; из‑за кресла виднелась ее седая голова. Огонь, пылавший в камине, освещал комнату, а прикрытая лампа стояла на столе в углу будуара. В полумраке, лицом к Изабелле, стоял доктор Целлам и блестящими глазами пристально смотрел на старую мисс.

— Мое самое большое желание — это пощадить вас, мисс Бриксам, — говорил он ей, — Отвечайте мне кратко. Вы сказали сегодня днем полиции, что видели, как ваш племянник Аллан спускался по лестнице со шприцем для инъекций в руках?

— Да, я так сказала. — Голос у нее был приглушенный, а голова совершенно неподвижна.

— Правда ли это, мисс Бриксам?

— Требовалось, чтобы я так сказала.

— Требовалось, чтобы вы так сказали? Значит, на гамом деле вы не видели своего племянника спускающимся по лестнице?

— Нет.

— И вы не нашли в ящике лорда Ментлинга предметы, которые вы описали?

— Нет.

Бой стенных часов испугал Терлена. Тут он заметил, что доктор Целлам, пользуясь своим профессиональным искусством, гипнотизирует Изабеллу.

— Я расскажу вам, мисс Бриксам, что произошло, и вы мне скажете, правильно ли я угадал. Вас принудили говорить. Вы до деталей выучили вымышленный рассказ и должны были точно его повторить. Вам внушали, чтобы вы рассказали это полицейским в пять часов дня, и вы не могли этому противодействовать. Кто вам это внушил? Скажите мне!

— Конечно, это…

Кто‑то бросился к ней во мраке со стороны двери. Две пощечины угодили Изабелле в лицо, и она с криком вскочила.

— Скорее, Местерс! — крикнул Г. М. — Сюда!

Раньше, чем Местерс успел подскочить, человек вывернулся из объятий Г. М. и отбежал к окну. На фоне портьеры псе ясно увидели его лицо: это был Юджин Арнольд. Он стоял у окна с вытянутыми вперед руками и смотрел в упор на Изабеллу властным, настойчивым взглядом своих выразительных серых глаз, горевших каким‑то стальным блеском. Затем он перевал взгляд на приближавшихся к нему Г. М. и Местерса.

— Не подходите никто! Не мешайте мне, — сказал он твердым голосом.

В этих глазах, протянутых руках и в голосе была такая сила убеждения, что Местерс остановился на полдороге и замер.

— Бросьте свои приемы, доктор, — сказал спокойно Г. М. — На этот раз ваша карта бита. Что же вы, Местерс? Подойдите и наденьте ему наручники, — прикрикнул он на оцепеневшего инспектора.

Хладнокровно обведя всех взглядом, Арнольд вдруг быстрым и ловким движением сунул руку в задний карман брюк, но Г. М. перехватил это движение и отвел его руку. Тут подоспел Местерс с наручниками. Но когда он уже собрался защелкнуть замок, Арнольд высвободил руки, схватил наручники и, размахнувшись правой рукой, ударил Местерса по челюсти. К счастью, Местерс успел нагнуться и избежать верного перелома челюсти. С помощью Г. М. ему удалось защелкнуть наручники.

В этот момент раздался пронзительный крик Изабеллы. Все оглянулись. В сильном возбуждении Изабелла указывала на Арнольда.

— Это он… он размахнулся… Гийо упал! Я видела, я это уже видела…

Джудит, находившаяся до этого точно в столбняке, подскочила к Арнольду, Г. М. и Местерсу.

— Что все это значит? Оставьте его! При чем тут мой жених? Юджин, потребуйте же, чтобы они немедленно сняли эту гадость с ваших рук!

К Арнольду тем временем полностью вернулось его поразительное самообладание.

— Успокойтесь, дорогая! Извините, господа, мою невольную агрессивность, что делать: я привык на насилие отвечать насилием. Я вижу, что вам пришла в голову какая‑то нелепая, бесплодная идея — искать во мне преступника. Поэтому спорить сейчас с вами бесполезно. Со мной лично вы можете делать все, что вам угодно, — все равно вы не сможете мне предъявить никакого сколько‑нибудь обоснованного обвинения. Что поделать! Полиции свойственно ошибаться, и гораздо чаще, чем это ей положено законом здравого рассудка. Но то, что вы позволили себе сделать в отношении моей пациентки, за жизнь которой я отвечаю, — этого я не могу оставить безнаказанным ни как врач, ни как гражданин Англии. Мисс Изабелла слишком нервна, и ей противопоказан гипноз. Вы, господа, воспользовались моим отсутствием. Что касается вас, уважаемый коллега, я не завидую вашему будущему, — сказал Арнольд, обращаясь к доктору Целламу, — в нашем уголовном кодексе есть статья, предусматривающая наказание за сознательное использование своих профессиональных знаний во вред больному.

— Я очень рад, что вам известна эта статья, доктор Арнольд, — сказал улыбаясь Г. М.

Изабелла в крайнем возбуждении быстро заговорила, глаза ее лихорадочно блестели.

— Вспомнила! Послушайте меня, господа, я все вспомнила. Это он, он убил Гийо. Он ударил его… Это был такой же удар, когда он ударил инспектора. Я проснулась… была ночь… меня разбудил голос Гийо, призывающего меня на помощь, я прислушалась. Все было тихо… Но чувство тревоги не покидало меня… Я встала и пошла в его комнату… Зажгла свет: комната была пуста, Гийо там не было… Я вышла из его спальни и вошла в столовую, потом отправилась в «Комнату вдовы», дверь была открыта… я видела, как он размахнулся и Гийо упал. Он продолжал наносить удары… Гийо не шевелился, он был мертв. Я стояла на пороге и молчала. Я хотела кричать, но голос не слушался меня. Тут он повернулся… он увидел меня. Я помню его злой взгляд, в нем была смерть. Он хотел убить меня. Потом он подошел ко мне и сказал: «Вы сейчас же забудете все, что только что видели. Вы отправитесь в свою комнату, ляжете в кровать и проспите до пяти часов вечера завтрашнего дня. Точно в пять часов вы повторите полиции все то, чему я вас учил сегодня вечером». Дальше ничего не помню.

— Это неправда, Юджин, скажите, что это неправда! Что же вы?

Арнольд побледнел, слушая признания Изабеллы, но спокойная усмешка не покинула его лица.

— Все это внушено вам гипнозом по требованию полиции вот этим врачом, мисс Изабелла. Полиции понадобилось сенсационное дело, чтобы упрочить кое–кому карьеру. Только, к сожалению, ни один суд не примет в расчет такие показания, — сказал он спокойно.

— Не беспокойтесь об этом, — сказал Г. М. — Просто доктор Целлам оказался сильнее вас в гипнозе, доктор Арнольд. Он сумел заставить ее вспомнить то, что вы приказали ей забыть, и вы сами помогли ей, повторив то же движение при ударе. Поверьте, эксперты разберутся во всем.

— Уведите его и посадите в машину, — сказал Местерс двум полицейским.

— Лучше идите и вы с ними, иначе наш приятель может сбежать по пути в машину, — предостерег его Г. М.

Арнольд не проронил больше ни слова, ни один мускул не дрогнул на его лице. Но когда он выходил из комнаты и его глаза на миг встретились с глазами Г. М., в них загорелась такая ненависть, что Г. М. стало не по себе, хотя ему за свою долгую практику не раз приходилось встречаться взглядом с отъявленными преступниками. Арнольд даже не взглянул на Джудит. Та бросилась за ним и упала без чувств на руки Ментлингу. В царившем возбуждении никто не заметил, когда он вошел. Керстерс в волнении вопросительно уставился на доктора Целлама.

— Это только обморок, она сейчас придет в себя, — успокоил его тот, — помогите мне положить ее на кушетку.

Изабелла сидела, уставившись молча на дверь, в которую только что вышел Арнольд в сопровождении полицейских и Местерса. Ментлинг молчал с мрачным видом. Терлен, не в силах оторвать взгляда от лежащей без сознания Джудит, сделал было движение к ней, но сэр Джордж потянул его за рукав.

— Пойдем, дружище, — сказал он. — Игра в карты окончена. Наша помощь больше не требуется. Сейчас их лучше оставить одних, в кругу семьи.

Глава 20. Сэр Генри объясняет все

На следующее утро Терлен, сэр Джордж и Местерс снова собрались в кабинете Г. М. по его приглашению: сэр Генри обещал рассказать им, как он путем анализа разоблачил Арнольда. Точно дразня их любопытство, Г. М. усиленно угощал гостей кофе и не спешил со своим рассказом.

— Значит, вы говорите, Местерс, что Арнольд сознался во всем? — спросил он наконец.

— Да, — ответил Местерс, — посоветовавшись со своим адвокатом, он тут же сделал полное признание. Очевидно, он пришел к выводу, что другого выхода нет и его единственный шанс — чистосердечное признание и апелляция о помиловании на высочайшее имя. Но его хладнокровие поистине изумительно, — прибавил он.

— Да, — сказал Г. М. — Только один раз мне пришлось столкнуться с еще большим хладнокровием в деле с плавающим привидением. Но я вижу, вам всем не терпится скорее услышать мои соображения по другому делу, — сказал он с улыбкой, видя, как у всех от досады вытянулись лица, — а потому не будем сейчас отвлекаться воспоминаниями о той хладнокровной русалке и перейдем к Арнольду. Должен вам сказать, друзья, что в этом деле я долго не мог докопаться до мотива преступления. Уже подозревая Арнольда, я никак не мог понять, зачем ему, например, понадобилось убивать Бендера. Ведь он сам привел его в дом, чтобы он выявил маньяка в семье Бриксам. Возможно ли, что Арнольд, вопреки всему этому, хотел, чтобы он не был установлен? Это было бы понятно, будь он человеком сентиментальным, стремящимся сохранить эту тяжелую тайну, но он сам ввел в дом Бендера. Для чего? Посмотрим, подумал я, как бы изменилась ситуация для Арнольда и его планы на будущее, если бы стало известно, что Гийо или Аллан безумны? Заключение в сумасшедший дом Гийо, который, как младший сын, ничего не наследовал, не могло ни в чем изменить будущее самого Арнольда. Он бы по–прежнему вместе с Джудит продолжал жить в непосредственной близости к одному из самых больших богатств Англии, но оно бы принадлежало старшему сыну, человеку сильному, которому, очевидно, предстояла долгая жизнь.

Сэр Джордж взял чашку кофе, которую ему протянул Местерс.

— Вы, значит, предполагаете, что в план Арнольда входило убить Гийо, который действительно был безумен, а в сумасшедший дом запереть Аллана, обвинив его в том, что он в приступе безумия убил своего брата, после чего невеста унаследовала бы состояние, на которое он зарился?

— Нет, — сказал Г. М., — вы не ухватили самую хитроумную часть его плана. Он хотел, чтобы Аллана считали психически абсолютно здоровым. Разве вы не знаете законов в отношении психически больных?

— До сегодняшнего дня, — сказал Местерс, — я считал, что имущество психически больных, как и умерших, переходит ближайшим родственникам.

— Нет, молодой человек, вы ошибаетесь, раньше это действительно было так, но закон вмешался и воспрепятствовал возможным злоупотреблениям. Имуществом невменяемого распоряжаются специальные попечители, которые должны предотвращать различные махинации. Понимаете вы теперь? Если бы целью этих преступлений было только запереть кого‑то в сумасшедший дом для того, чтобы Джудит унаследовала богатство, то тогда был бы убит Аллан, а обвинение в убийстве было бы навязано Гийо — настоящему безумцу. Но что бы произошло? Аллан был бы мертв, в отношении Гийо было бы доказано, что он невменяем, и на его состояние был бы наложен арест до тех пор, пока он бы не выздоровел или не умер.

— Но из‑за чего же убит Бендер?

— Имейте терпение, мы дойдем и до этого. Позвольте мне рассказать сначала о первых моих подозрениях в отношении Арнольда, подозрениях, которые, должен признаться, у меня появились только после того, как был убит Гийо. Размышляя об этом убийстве, я спросил себя: если преступник — Арнольд, где он мог достать яд, ведь отравленные стрелы не были употреблены? Некоторое время я не мог найти ответа, так как не знал того, что знали вы. Наконец я вспомнил о том, что говорил Аллан непосредственно перед моим приходом в первый вечер: Изабелла упоминала об отравленном оружии, стрелах, которые Аллан и Керстерс привезли из Южной Америки. Помните ли вы его ответ?

— Да, — сказал Терлен, запомнивший слова Аллана. — Это оружие проверял Арнольд.

— Совершенно верно, — подтвердил Г. М. — Как некогда старый Равель проверял обстановку «Комнаты вдовы», так и Арнольд обнаружил яд и сохранил его. Таким образом, его план был составлен еще до появления на сцене Бендера. Я понял, что Арнольд имел яд и что он, по существу, единственный, кто мог его иметь. Но у меня не было доказательств. Я ломал себе голову из‑за записной книжки, из‑за вырванных из нее листочков и из‑за кусочка пергамента. И вдруг я сразу понял, в чем тут дело, я готов был просто избить себя за свою несообразительность. Слушайте: Бендер найден лежащим на спине с кусочком пергамента на груди. Вспомните, как мы обнаружили первое преступление! Вы были там? Кто первый приблизился к телу? Кто первый нагнулся к нему?

— Арнольд, конечно, — сказал Терлен после небольшой паузы.

Местерс, вынул записную книжку, подтвердил.

— Арнольд, конечно, — повторил Г. М. — И что он первым делом сделал?

— Приказал нам всем отойти. Мы его послушались, в том числе и вы, — сказал сэр Джордж.

— И когда он нагнулся над трупом, мы не могли его видеть, поскольку его загораживала большая кровать. Понимаете вы теперь, почему мы нашли пергамент на груди убитого? Потому что он находился в кармане Бендера вместе с записной книжкой. Арнольду требовалось только сунуть руку в этот карман и вынуть записную книжку и фляжку с ядом да переложить их в свой карман. В то время, когда он перекладывал эти вещи, кусочек пергамента выпал на грудь Бендера. Вот самое вероятное объяснение. Все это проделано у нас на глазах, и нас буквально провели за нос. Теперь вы видите, что Арнольд — единственный среди нас, кто мог быть преступником.

Местерс кивнул головой.

— Хладнокровный преступник — этот доктор Арнольд, — сказал он. — Все произошло именно так, как вы сказали. Он признался мне в этом в тюрьме. Кстати, он с презрением отозвался о нашем уме. Но он клянется, что ничего не знает о кусочке пергамента, поэтому и не забрал его. Кстати, известно ли вам, что он из себя представляет? Каково значение надписи?

— Это заклинание, — объяснил сэр Джордж, — средство против зубной боли. Своего рода талисман. Гийо нам это объяснил, за что и поплатился жизнью. Он знал, что Бендер за ним следит, но не верил, что тот сумеет доказать его невменяемость.

— Нет, не так, — возразил Г. М., — Гийо боялся, что психиатры найдут повод запереть его в психиатрической больнице, но, конечно, не из‑за того, что он изучал магию. Но заплатил головой он из‑за этого пергамента, это ясно. Кстати, вот телеграмма, которую, если вы ничего не имеете против, Аксрутер, я сохраню на память об этом деле.

Он развернул телеграмму и прочитал:

— «Посмотрите в ежегоднике «Красный змей». Это лекарство Леона III против зубной боли».

— Значит, если Гийо дал это Бендеру, ему было известно, что тот страдал зубной болью! — воскликнул Терлен.

— Конечно, мой дорогой, — сказал Г. М. — По поведению Гийо можно было догадаться, кто совершил преступление. Вернемся ко времени, предшествующему первому преступлению. Предположим, что Гийо выслеживал Бендера так же, как и Бендер выслеживал Гийо. Гийо знал не только о болезни Бендера и об ужасном нарыве на десне, который ему должны были вскрыть в этот день, но он, видимо, также подслушивал под дверью, когда Арнольд пришел к Бендеру вечером, чтобы еще раз осмотреть ранку. Гийо особенно интересовали разговоры, которые Бендер вел с Арнольдом, так как он знал, что они оба стараются запереть его в психиатрическую больницу.

Если разум не обманывает меня, — продолжал Г. М., — Арнольд, вероятно, придумал сначала гораздо более оригинальный план убийства, сильно отличавшийся от того, который он осуществил. Его первоначальным намерением было убить Гийо так, чтобы Аллан, человек психически здоровый, был за это преступление повешен. Это опасная игра, поскольку доказать чужое преступление труднее, чем собственную невиновность. Арнольд понимал, насколько было бы сложно обвинить такого известного человека, как лорд Ментлинг, который сумел бы оправдаться. В этом случае существовала опасность, что подозрение могло бы пасть на Арнольда. Единственным средством, позволяющим избежать всех этих опасностей, решил Арнольд, было бы завлечь жертву в смертоносную западню, которая сработала бы без присутствия того, на кого следует взвалить вину. Казалось, все обстоятельства играли ему на руку, поскольку пошли разговоры о том, чтобы открыть «Комнату вдовы». Если бы в ней кто‑нибудь умер при тех же обстоятельствах, при каких умирали ранее другие, а убийце пришлось бы только вложить в старую ловушку свежий яд, — убийство можно было бы совершить без труда и опасений. Но как заманить Гийо в такую западню? Это было невозможно: Гийо слишком много знал об этой истории. Между тем Арнольд не имел представления о том, где таится западня. Ему пришлось дожидаться, чтобы жертва сама ему невольно помогла. Понимаете вы теперь, для чего понадобилась смерть Бендера? Это была своего рода маскировка: требовалось заставить полицию поверить в то, что действительно существует какой‑то искусно устроенный аппарат, при помощи которого можно убивать свою жертву, не присутствуя самому при совершении убийства. Если бы все в этом убедились, Аллан мог бы призвать на помощь хоть весь Скотленд–Ярд, чтобы доказать свое алиби, — ему бы ничто не помогло.

Инспектор раскрыл свою записную книжку.

— Согласно сведениям, полученным мною, — сказал он, — первоначальный план Арнольда был довольно остроумный. Он заранее украл из комнаты Гийо шприц для инъекций и наполнил его ядом, а потом договорился с Бендером, чтобы тот украл карту из колоды, чтобы наверняка войти в «Комнату вдовы» во время опыта, что Бендер и сделал. Прежде чем уйти с Джудит на вечер, он разыскал Бендера и сообщил ему, что Гийо якобы сумел добыть яд из коллекции лорда Ментлинга и намеревался отравить то лицо, которое будет заперто в комнате, войдя туда через потайной ход. «Возьмите, — намеревался добавить наш доктор Арнольд, — это, и вы спасетесь от отравления». Он предполагал дать Бендеру шприц для инъекций, сказав ему, что в нем находится противоядие, и приказав Бендеру сделать себе инъекцию, как только он войдет в комнату, — таким образом, у него будет иммунитет против кураре. В шприце и находился бы яд! Правда, был риск, что Бендер сделает себе инъекцию до ужина или, умирая, выронит шприц. По в любом случае все бы решили, что он совершил самоубийство, и никому не пришло бы в голову обвинить Арнольда.

— Существовала еще одна возможность, — добавил Г. М. — Арнольд уже накануне знал, что Бендер пойдет к врачу для вскрытия нарыва. В этом случае достаточно было небольшой дозы яда, подмешанного к бренди. Я ясно представляю себе, как Арнольд обращается к Бендеру резким тоном: «Я не желаю, чтобы нарыв на десне сделал одного из моих помощников нетрудоспособным. Днем вам сделают надрез. Позднее, когда кокаин перестанет действовать, у вас начнутся боли. Возьмите эту фляжку — в ней находится болеутоляющее средство, которым вы снимете боль. Только не смейте его пить до тех пор, пока не войдете в комнату. Я не хочу, чтобы вас видели пьяным». Не забывайте, что Арнольд — член общества трезвенников. «Таким образом, вы не будете испытывать боли до конца вечера». Преимущество этого плана заключалось в том, что Бендер, после того как он выпил лекарство, сунул бы фляжку обратно в карман, и это обстоятельство привлекло бы меньше внимания, чем если бы у него в кармане оказался шприц. Между тем доктор так бы все устроил, чтобы ему первому подойти и осмотреть труп. Никого бы не удивило, что он сует руку в его одежду, поскольку все искали бы механизмы с отравленной иглой, а не фляжку.

— Он, кажется, заготовил вторую такую же фляжку, чтобы заменить одну другой, — сказал Местерс, — по так как, к его удаче, он оказался заслонен кроватью, то просто забрал эту фляжку.

— Почему он спрятал записную книжку? — спросил Терлен.

— Потому что записная книжка компрометировала Гийо, а Арнольд не хотел, чтобы Гийо заподозрили в убийстве. Вернемся к Гийо. Теперь нам станет понятным его поведение. Гийо подслушивал под дверью, когда Арнольд передал Бендеру фляжку. Это единственное возможное объяснение.

— Но мы не знали, что Арнольд в этот вечер виделся с Бендером, — сказал сэр Джордж. — Если бы мы это знали…

— Разве вы не помните, что Ментлинг, когда он внезапно вошел в комнату Бендера и тот от неожиданности порезался бритвой, намеревался посоветовать Бендеру не посвящать Арнольда в их общий план. Мне это, между прочим, показалось странным. Итак, Гийо подслушал разговор о фляжке, не подозревая, конечно, что она содержит яд, а затем прокрался под окно, чтобы понаблюдать за Бендером и убедиться, что тот не нашел ни драгоценностей, ни какого‑либо следа, по которому он мог бы сделать заключение, что Гийо производил уборку в комнате и убил попугая.

— Значит, попугая убил Гийо?

Г. М. зажег свою трубку.

— Гийо был хитер: крики попугая или лай собаки могли раньше времени выдать того, кто нашел драгоценности… Гийо был, кроме того, чрезвычайно испуган, потому что… уточните в своих заметках, Местерс, по–моему, именно Бендер нашел нож, которым Гийо зарезал собаку, и Арнольд благодаря этому держал Гийо в позиции шаха.

— Да, — сказал Местерс, — Бендер нашел нож в кармане кимоно Гийо, именно тогда его случайно увидел Керстерс выходящим из комнаты Гийо, и отнес нож Арнольду.

— Теперь вы понимаете, почему Гийо помогал убийце? Он понял правду в тот момент, когда увидел действие, которое произвел на Бендера один глоток жидкости из фляжки, и тот рухнул на пол, но так, что Гийо больше не мог его видеть. Представьте себе после этого душевное состояние Гийо: врач, который намеревался запереть его в психиатрическую больницу, убил своего помощника, и он теперь сможет заставить его молчать! Теперь Арнольд никогда не осмелится принять меры против человека, видевшего его преступление и имевшего возможность в любой момент выдать его полиции. Но Гийо не знал, какой яд принял Бендер, он не знал, сколько времени пройдет до его смерти, и потому он имитирует его голос, чтобы дать время подействовать яду. Разве вы не заметили выражение лица Арнольда, когда он узнал, что жертва в течение всего времени продолжала отвечать на вызовы? Арнольд имел вдвойне вескую причину для убийства Гийо. Но ему предстоял еще последний, решительный шаг, и тут он совершил большую ошибку, прибегнув к гипнозу! Он, конечно, не смог бы достигнуть своей цели, если бы Изабелла в глубине души не была убеждена в виновности Ментлинга. Но вам известен прием, которым может пользоваться любой хороший гипнотизер: «В такое‑то время вы отправитесь к такому‑то лицу и скажете ему то, что я вам поручаю, а затем вы забудете о том, что я вам внушил». Помните, Изабелла воскликнула: «Необходимо, чтобы я говорила, я не засну, пока не сделаю этого». И ее рассказ, который она проговорила со всеми деталями, подобно граммофону, иглой которого был Арнольд? Не требуется добавлять, что нож, обагренный кровью, записную книжку с вырванными листочками и флакон с ядом — все эти предметы Арнольд подбросил в ящик Ментлинга перед убийством Гийо, когда мы все находились внизу. Он внушил Изабелле под гипнозом некоторые вещи, которые она должна была нам сказать. Требовалось, чтобы мы убедились, что ее слова имеют связь с тем, что произошло. Оба преступления должны были быть совершены одним и тем же способом, не так ли? Поскольку мы не обнаружили ранку во рту у Бендера, Арнольд хотел сделать инъекцию и в десну Гийо. Он хотел, чтобы мы верили в существование отравленной западни, скрытой в комнате, и, когда он выдумал рассказ о том, как лорд Ментлинг сходил ночью по лестнице, держа в руках шприц, наполненный жидкостью, это было только для того, чтобы заставить нас предположить, что Аллан намеревался вновь наполнить ядом западню в «Комнате вдовы». Мы ее, конечно, не нашли бы, но лорду Ментлингу оказалось бы нелегко доказать свою невиновность. Но Арнольду не удалось заставить Гийо открыть рот. Потому он и ударил его. Из‑за того, что ему не удалось разжать челюсть Гийо, он продолжал наносить удары. Может быть, ему помешал приход Керстерса? Но каким образом Арнольд вошел в дом, когда Керстерс стоял снаружи и следил за подъездом? Ясно, что через окно в «Комнате вдовы», ставни которого были открыты. Он, конечно, сначала возвратился домой, но потом снова вернулся сюда, потому что назначил свидание Гийо в этой комнате. Гийо, уверенный, что держит Арнольда в своих руках, пришел на свидание… Что случилось дальше, вы знаете сами, — прибавил Г. М.

В комнате надолго наступила тишина.

— Одна вещь мне непонятна, — сказал сэр Джордж. — Арнольд — осторожный человек, и я не понимаю, как он мог вести такую опасную игру, когда его невеста могла в любой момент разорвать их помолвку? Ее чувства к Керстерсу были очевидны. Он мог проделать все это без результата! Что теперь Джудит думает обо всем происшедшем?

Терлен вспомнил что‑то, о чем он случайно услышал. Помедлив в нерешительности, он тихо сказал:

— Мисс Бриксам поддержит своего мужа до конца.

— Своего мужа?! — воскликнул сэр Джордж.

— Они тайно обвенчались, — продолжал Терлен, — таково было желание Арнольда, в некоторые моменты он может быть романтичным. Она его несомненно поддержит.

— А после? Она останется вдовой, вы знаете?

Голос Терлена задрожал:

— Да. И потому мы все должны остаться холостыми.

Чарльз Вильямс. B аду все спокойно

Глава 1

В первый же день моей службы у Харшоу босс вызвал меня к себе в кабинет и поручил пригнать машину с окраины города.

— Эта история надоела мне до чертиков, — сказал он. — Мисс Гарнет будет вас сопровождать туда, а обратно приедете на двух машинах.

Я работал у Харшоу на комиссионных началах, получал проценты с продажи машин, и данное поручение было мне совсем ни к чему. Я только собрался заявить ему об этом, как в кабинет вошла девушка, и я сразу же изменил свое решение.

Он представил нас:

— Мисс Гарнет… А это Мэдокс, наш новый продавец.

— Очень приятно, — сказал я.

На ней было платье из легкой шерсти. Руки округлые, слегка загорелые. И вообще она напоминала чайную розу на длинном стебле.

Она улыбнулась мне, но, когда узнала, что ей придется ехать со мной за машиной, немного поморщилась.

— Неужели это так срочно? — спросила она. — Ведь это, видимо, можно оформить и задним числом. Я считаю, что мне лучше самой отправиться к мистеру Суттону.

— Нет, Глория, это нерациональная трата времени. Поезжайте прямо сейчас.

В парке стоял «Шевроле-40». Я сел за руль.

— Вам придется показывать мне дорогу.

— Поезжайте через весь город и выезжайте на Южное шоссе.

Коммерческий квартал города ограничивался лишь одной улицей. В конце ее находилась ткацкая фабрика. Было еще только девять часов утра, но весь городок сверкал на солнце.

Так как моя спутница молчала, я взглянул на нее. Она мрачно смотрела на дорогу. Ветер развевал ее волосы цвета меди.

— Сигарету? — предложил я.

— Спасибо, — ответила она и взяла сигарету.

Она пыталась казаться равнодушной, но я видел: что‑то ее угнетало.

— Что это за история с машиной? — спросил я. — Ведь наш хозяин занимается только продажей или прокатом.

— Да, в основном он занимается прокатом. Но иногда и перепродает подержанные машины.

— А вы работаете в конторе?

— В основном — да.

— Понятно.

После небольшой паузы она спросила:

— А откуда вы приехали к нам, мистер Мэдокс?

— Из Нового Орлеана.

— Неплохой город.

По шоссе мы проехали около пятнадцати миль. Поскольку я лишь вчера прибыл в город с этой стороны, я знал, что скоро будет мост через реку. Но, не доезжая до моста, мисс Гарнет попросила меня свернуть на проселочную дорогу, извивавшуюся в густом сосновом лесу. Вскоре мы поднялись на возвышенность, где стояли две заброшенные фермы. Миновав их, мы повернули на восток и спустились к реке. Переехав через деревянный мостик, я остановил машину, чтобы полюбоваться окружающим нас пейзажем.

— Почему вы остановились? — спросила мисс Гарнет.

— Хочу полюбоваться пейзажем.

— Да, здесь действительно красиво.

Я снова нажал на газ.

— А кто такой этот Суттон? — поинтересовался я. — Отшельник какой‑нибудь?

— Сторож при буровой скважине.

— Вот как? Что же, они боятся, как бы у них не украли дырку в земле?

— Наверное, для порядка. Работы там приостановлены из‑за юридических трудностей, но Суттон остался на месте.

— Почему же он не платит за прокат машины, если у него есть работа?

— Откуда мне знать! Он живет в этой местности всего около года, а к нам в город приезжает редко.

Хотя в этих вопросах и ответах не было ничего странного, она казалась очень обеспокоенной. Наконец я не выдержал и спросил без обиняков;

— Что с вами?

— О, ровно ничего… Я только думаю, что разговор с Суттоном лучше вести мне. Он очень недоверчив и подозрителен. Особенно к незнакомым. Меня он знает, поэтому мне будет легче с ним разговаривать…

— А чего с ним разговаривать? Заберем машину и поедем обратно.

— Я думала о другом… Я думала, что мне, может быть, удастся уговорить его заплатить за прокат. Тогда мы сможем оставить машину ему.

— Делайте, как считаете лучше, — ответил я и равнодушно пожал плечами. В сущности, я ведь продавец, а не кассир.

Вскоре мы добрались до бревенчатого домика, крытого рубероидом. Недалеко стоял старенький «Форд-47». Двери домика были открыты, но внутри, судя по всему, никого не было.

Мы вышли из машины.

— Суттон! — крикнула мисс Гарнет.

Никакого ответа.

Я не стал медлить и просто–напросто вошел в дом. В единственной комнате никого не было.

Сразу было заметно, что мужчина жил здесь один: кровать помята, посуда не вымыта, одежда висела и валялась в самых разных местах. Взгляд мой непроизвольно задержался на пепельнице — на некоторых окурках, лежавших в ней, остались следы губной помады.

Вслед за мной вошла и мисс Гарнет.

— Удобно ли заходить в дом к человеку, если его самого нет?

И опять мне показалось, что она боится Суттона.

— Может быть, и неудобно… Скажите, он женат?

Тут она тоже увидела пепельницу, но сразу же отвела глаза. Мы вышли из дома. Подойдя к машине, я три или четыре раза нажал на клаксон. Никакого эффекта.

От домика к тенистому ручью спускалась извилистая тропинка.

— Может быть, он пошел за водой? — спросил я. — Пойду посмотрю.

— Ну что ж, идите. Хотя… подождите. Наверное, будет лучше, если схожу я.

Я не возражал. Усевшись на ступеньку, я закурил, а она отправилась вниз по тропинке. Вскоре она уже поднялась обратно, и, когда она приближалась ко мне, я по достоинству оценил ее внешность — среднего роста, легкая походка, длинные и очень стройные ноги.

— Ну что, возвращаемся ни с чем? — спросил я.

— Ошибаетесь. Я нашла его около ручья.

Я удивленно взглянул на нее. Она отсутствовала не более трех минут. Почему же Суттон не вернулся вместе с ней?

— Забрали у него ключи от машины?

— Нет… Но он заплатил мне оба взноса.

— Смотрите‑ка, какое везение!

— Он уже давно собирался заплатить, но никак не мог вырваться в город. Так что мы можем возвращаться обратно.

— Угу.

Вся эта история показалась мне довольно странной, но, если она утверждает, что Суттон все заплатил, не стоит больше ломать себе голову над этим.

Мы уже собирались садиться в машину, как вдруг я увидел человека, направлявшегося в нашу сторону. Он вышел из‑за деревьев, окаймлявших дорогу. В руке он держал ружье — похоже, двадцать второго калибра. Мисс Гарнет тоже увидела его и бросила на меня быстрый взгляд. Наверняка это был Суттон. Значит, она мне солгала, сказав, что видела его у ручья?

Глава 2

Это был плотный, высокий мужчина с тяжелой походкой. Как у медведя или боксера тяжелого веса. Такие люди всегда принадлежат к категории силачей. На нем были охотничьи штаны и застиранная голубая рубашка. Выглядел он не молодо, но и не старо — лет на тридцать пять — тридцать восемь.

— Хэлло! — приветствовал я его.

Он подошел к нам и внимательно посмотрел на меня.

— Хэлло! Вы кого‑нибудь ищете?

— Угу. Некоего Суттона. Это вы?

— Вы угадали. Чем могу быть полезен?

Я не успел ответить. В разговор вмешалась мисс Гарнет:

— Это по поводу машины, мистер Суттон. Я… я хотела бы сказать вам два–три слова.

Я решил не вмешиваться. Она только что солгала мне, заявив, что он расплатился, ну и пусть устраивает дело как хочет.

— Ну что ж, говори, крошка!

Он улыбнулся, но улыбка у него была неприятной. Затем он жестом показал, чтобы она вошла в дом. Через минуту мисс Гарнет уже вышла, вся красная от смущения или стыда, а он с нагловатой усмешкой смотрел ей вслед, видимо, от души забавляясь.

— Мы можем ехать, — бросила она мне.

— А машина?

— Все в порядке… Мы оставляем ее.

— Он же вам ничего не заплатил! Что вы скажете мистеру Харшоу?

— Прошу вас, не будем об этом.

— Что ж, дело ваше, — ответил я, садясь в машину. За финансовую сторону отвечала она, а не я, так что мне ровным счетом наплевать, как она будет выкручиваться.

Я развернул машину и выехал на дорогу. Суттон проводил нас все той же неприятной и нагловатой улыбкой.

Когда мы доехали до реки, мисс Гарнет сказала:

— Будет лучше, если с Харшоу поговорю я.

— Как хотите… И мне безразлично, что вы ему скажете.

— Я… Я понимаю, что все это кажется вам немного странным, мистер Мэдокс, но…

— Суттон ваш родственник?

— Нет.

— Сто десять долларов… Это ведь большая сумма.

Она ничего не ответила. Но мне и так было ясно, что она или подделает квитанцию, или внесет деньги из своих собственных сбережений.

Внезапно я остановил машину под тенью деревьев. Л что будет, если я поцелую эту куколку?

Она не сопротивлялась, но и никак не ответила на мой поцелуй. Мне показалось, что я поцеловал мертвую.

— Долг платежом красен, — сказал я. — Перед Суттоном я почувствовал себя последним дураком.

— Пользуетесь положением? — прошептала она, краснея от стыда.

— Может быть, нам лучше вернуться и забрать машину? Или сказать Харшоу, что Суттон не отдал ее…

— Не фиглярничайте… И не ведите себя так нагло.

— Просто я не привык упускать благоприятных возможностей.

— Послушайте, мистер Мэдокс: или вы продолжите путь, или я выйду из машины и пойду пешком.

— Вы такая очаровательная! Сколько вам лет?

— Двадцать один.

— Почему вы боитесь Суттона?

Она снова покраснела и отвела взгляд.

— Я его не боюсь.

— Только не надо лгать, красотка! Что он знает о вас?

— Э… э… Ничего. С чего вы взяли, что он должен что‑то знать обо мне?

— Уж не хотите ли вы меня уверить, что видели его у ручья и что он расплатился за прокат машины?

— Да, я солгала вам… Сознаюсь. А теперь оставьте меня в покое.

— Мне хотелось бы получить от вас положенную мне долю милостей. Может быть, я и негодяй, но ваша красота…

— Теперь я понимаю, за кого вы меня принимаете… Вы поедете дальше или нет?

— К чему нам торопиться? Я все еще надеюсь, что вы расплатитесь со мной. У вас такие дивные ножки…

Я перешел к более решительным действиям, но она оттолкнула меня, одернув юбку, и в конце концов залепила мне пощечину.

— Что ж, я не совсем непонятливый и все понял. Считаю, что звать на помощь полицию нет смысла.

Я нажал на газ, и мы снова поехали. До самого города она не произнесла ни слова и сидела в уголке, теребя носовой платок.

Еще не доехав до города, мы заметили, что там творится что‑то неладное. К небу поднимался черный столб дыма. Что‑то горело. Вскоре нас обогнала машина дорожной полиции. Я нажал на акселератор и последовал за ней.

Горел ресторан, расположенный неподалеку от ткацкой фабрики. Дым вместе с языками пламени вырывался из всех его окон и дверей. Вдоль улицы извивались толстые белые шланги пожарников. Кое‑кто из них пытался проникнуть в горящее здание со шлангом, из которого били струи воды.

Я замедлил ход, чтобы получше все рассмотреть, но дежурный полицейский ткнул мне своей палочкой в сторону переулка, показывая, чтобы я свернул и не создавал пробки.

Вскоре мы выехали на Майн–стрит, на улицу, где размещался банк. Улица была пустынна. Почти весь город побежал к месту пожара — или помогать его тушить, или просто поглазеть на редкое зрелище.

Когда мы вернулись в автопарк, Харшоу сидел в конторе один. Я бросил взгляд на мисс Гарнет, но она не смотрела в мою сторону. Она была уверена, что я все выложу Харшоу, но гордость не позволяла ей обратиться ко мне с просьбой держать все в тайне. Мне даже стало жаль ее. И в ту же секунду я устыдился своего поведения в дороге.

— Не спешите… — начал я, но она лишь бросила на меня презрительный взгляд и вошла в кабинет.

Харшоу разговаривал с кем‑то по телефону. Сказав еще несколько фраз своему невидимому собеседнику, он, наконец, повесил трубку.

— Пригнали машину?

— Нет, — ответил я.

— Почему? — свирепо спросил он. Он вообще часто кричал и командовал. Можно было подумать, что он около трех десятков лет прослужил в армии унтер–офицером. Это был коренастый человек с квадратным лицом, лет пятидесяти пяти.

Я непроизвольно ответил:

— Он расплатился с мисс Гарнет.

— Ну что ж, тогда другое дело. Только боюсь, что в следующем месяце нам его снова придется брать за глотку. Кстати, что там горит? Ткацкая фабрика?

— Нет. Ресторан напротив нее.

— Ну, хорошо… Оставайтесь пока в конторе, а я схожу позавтракать.

Я разозлился. И так я уже потерял напрасно почти всю первую половину дня, а теперь он собирается сматываться.

— Я с удовольствием посижу в конторе, мистер Харшоу, но только сперва я сам позавтракаю.

Он покосился на меня.

— Вас, видимо, не устраивают мои условия работы?

— Возможно, что и так.

Я вышел из кабинета вместе с мисс Гарнет. Она направлялась на свое рабочее место, в комнату оформления документов.

— Спасибо! — сказала она мне.

— Не будем об этом…

Я перешел через улицу и вошел в ресторан. Там почти никого не было, и официантка подошла ко мне еще до того, как я успел сесть за столик.

— Как вы думаете, им удастся погасить пожар? — спросила она.

— Откуда я знаю! Я там не был… Говорят, у вас здесь хорошо готовят жаркое. У вас есть меню?

— Из горячего сейчас ничего нет. Все повара помчались смотреть на пожар. Но я могу принести вам сэндвичи.

— Нет, не стоит… Дайте мне просто стакан молока и пирожное.

Вскоре я уже ковырял сухой торт, запивая его молоком, и думал о девушке, которая из своего собственного кармана оплачивает прокат машины нахального сторожа бездействующей нефтескважины. И почему тог так нагло улыбался? Не стесняясь свидетеля, он буквально раздел ее своими глазами. Наверняка знает о ней что‑нибудь компрометирующее.

Я положил деньги за завтрак на столик и вышел из ресторана. Теперь нужно зайти в банк.

На счете в Хаустауне у меня осталось около двухсот долларов, которые я не успел забрать перед отъездом сюда. Надо немедленно перевести их — ведь у меня в кармане не больше сорока долларов.

Я прошел почти по всей улице и не встретил ни души. Вдалеке над крышами на фоне дыма взметнулся к небу сноп искр. «Наверное, обвалилась крыша», — подумал я.

В банке было сумрачно и немного прохладнее, чем па улице. В кассовом зале — ни одного служащего. За одним из зарешеченных окошечек лежала пачка денег. «Может быть, кассира свалил с ног апоплексический удар? — подумал я. — Ведь нельзя же оставлять деньги вот так, у всех на виду».

Позади меня раздались шаги, и чей‑то голос произнес:

— Вы не знаете, что горит, мистер Джулиан? Я слышал вой сирен и топот бегущих людей…

Я обернулся. Передо мной стоял старый негр в поношенных штанах, светлом свитере и широкополой шляпе на голове.

На глазах — темные очки. Он был слепой.

— В зале никого нет, папаша, — ответил я ему.

— Но мистер Джулиан всегда должен быть на рабочем месте.

— Во всяком случае, я его не вижу.

— Л вы не знаете, что горит?

— Знаю… Горит ресторан, что напротив ткацкой фабрики.

Он вышел из банка, постукивая перед собой палкой. В тот же момент открылась одна из внутренних дверей, и в зал вошел человек лет шестидесяти. Отрешенный взгляд и высокий лоб делали его похожим на учителя математики.

— Надеюсь, я не заставил вас долго ждать, — извинился он и улыбнулся. — Вы знаете, весь город отправился смотреть на пожар.

— Ничего страшного… Я здесь не более минуты. Он сел на свое место у окошечка.

— Чем могу быть вам полезен? — Мне нужно открыть счет.

Я быстро оформил перевод денег из Хаустауна и, задумавшись, побрел на работу. Судя по всему, пожар в городе взбудоражил всех жителей.

Днем я продал одну машину, и мое настроение улучшилось. Глорию Гарнет я видел только один раз, да и то мельком, когда она выходила из конторы проката с какой‑то девицей. Немного позднее мы закрыли контору, и я сел в свою машину, чтобы отправиться домой. Стоял знойный день, и, приехав домой, я сразу же принял душ. Но это мало мне помогло. Натянув на себя одни лишь шорты, я сел у окна и принялся смотреть на задний двор. Солнце уже садилось.

Потом я надел чистую рубашку, брюки и спустился в ресторан. Когда я поел, было всего семь часов. Идти в кино не хотелось, а других развлечений в городке не было. Тогда я решил просто покататься на машине. Помимо своей воли я вскоре очутился на Южном шоссе, по которому мы ехали утром с мисс Гарнет. А вот и река. В свете луны она переливалась словно жидкое серебро. Мне страшно захотелось выкупаться. Я вышел из машины и бросился в воду. Она оказалась холоднее воздуха. Я поплескался несколько минут, вышел и растянулся на песке.

Когда я вернулся домой, было все так же удушающе жарко. В соседней комнате кто‑то громко читал библию. А я все никак не мог забыть Глорию Гарнет и Суттона. И только когда я разделся и уже начал погружаться в дремоту, мне в голову пришла совершенно неожиданная мысль. Я подумал, что ограбить банк в этом городе — плевое дело. С этим может справиться даже один человек.

Глава 3

На следующее утро я снова поцапался с Харшоу. Он хотел заставить меня мыть машины, а я послал его ко всем чертям. Пришлось этим делом заняться другому продавцу, мистеру Гулику, пожилому человеку с грустным взглядом.

— Что с вами, Мэдокс? Вы взрываетесь из‑за каждого пустяка, — спросил меня Харшоу.

— Вы меня наняли в качестве продавца, а не мойщика.

— Но поймите же вы, что грязные машины не продашь и не отдашь в прокат. А вы всю черную работу сваливаете на Гулика.

Я ничего не ответил и взбешенный вышел из конторы. Прислонившись к одной из машин, я курил и смотрел,как Гулик занимается мытьем. Наконец я бросил окурок и тоже взял тряпку.

— Можете не мыть, если вам этого не хочется, — сказал Гулик. — Я без труда сделаю это и сам. За работой время бежит незаметнее.

У него были грустные преданные глаза собаки, и, судя по всему, он был слабого здоровья.

— Сколько времени вы уже работаете у Харшоу? — спросил я его.

— Около года.

— С ним, наверное, трудно ладить?

— О, я не сказал бы этого… Правда, как и у всех людей, у него есть неприятные черточки.

— Какие именно?

— Просто он очень нервный. У него язва желудка. Жена его умерла год назад. Есть у него и сын, который… Короче говоря, жизнь его тоже не балует.

Он снова принялся за работу.

Вскоре из конторы вышел Харшоу и, попрощавшись, сел в машину.

— Мне нужно кое–куда съездить, — сказал он Гулику. — Вернусь к двенадцати или к часу.

Нам оставалось вымыть две машины, когда появился молодой негр и стал осматривать имеющиеся авто. Подойдя к одному из них, он несколько раз ударил ногой по покрышке. Потом отступил немного и осмотрел всю машину.

— Идите, — сказал я Гулику. — Я домою один.

В этот момент в ворота въехал «олдсмобил». За рулем сидела женщина. Я быстро подошел к ней.

— Добрый день, мадам. Чем могу быть вам полезен?

— Добрый день, — ответила она, смотря на меня своими голубыми наивными глазами. — Я приехала повидать Джорджа.

— Джорджа?

— Да, мистера Джорджа Харшоу. Я его жена.

— Вот как? А мы… — Я замолчал. Гулик не сказал мне, что мистер Харшоу снова женился, и я на мгновенье растерялся. Наконец я сказал: — Мистер Харшоу поехал по делам. Он обещал вернуться в полдень.

Она выглядела намного моложе его. Видимо, ей не было и тридцати. Одежда четко подчеркивала все ее округлости, а лицо казалось таким же сладострастным, как и ее фигура.

— Ну что ж, ничего не поделаешь, — улыбнулась она. — А вы, вероятно, новый продавец, мистер… э…

— Меня зовут Гарри Мэдокс.

— Да, да, правильно. Джордж мне уже говорил о вас. Но не буду вас больше задерживать.

Она нажала на акселератор, но машина почему‑то не тронулась с места.

— В чем дело? — удивилась она и вопросительно взглянула на меня.

Я перегнулся через борт машины. Ножки у нее были совсем маленькие и стройные. Белые туфельки на очень высоких каблуках. Юбка немножко приподнята.

— Утопите педаль до отказа. Наверное, карбюратор барахлит.

На этот раз мотор заработал. Она одарила меня улыбкой.

— Как это вы сразу догадались, в чем дело?

— Есть кое–какая практика…

— Ну что ж, большое спасибо!

Она помахала мне на прощанье рукой и уехала.

Минут через двадцать она снова вернулась. Услышав шум машины, я вышел во двор.

— Джордж еще не появился?

— Нет.

— Как это неприятно… Вечно он обо всем забывает.

— Может быть, я смогу помочь вам?

Она заколебалась.

— Вы ведь на работе… Мне как‑то неудобно просить вас об этом.

— А в чем дело?

— У меня в багажнике груды макулатуры и старой одежды. Нужно отвезти все это в один магазин и сложить там. Одной мне не справиться.

— Ну, это же пустяки! Где находится этот магазин?

— Вы сможете отлучиться на несколько минут?

— Конечно! Ведь здесь есть и другой продавец.

Я посмотрел в его сторону. Гулик и негр по–прежнему стояли около машины.

Я сел рядом с миссис Харшоу, и мы поехали.

— А что это за старье? — поинтересовался я.

— Одна из обязанностей членов нашего клуба состоит в сборе макулатуры и старой одежды. Мы складываем это все в старом магазине мистера Тейлора, и каждые два–три месяца старьевщик скупает эту макулатуру. А что касается одежды, то мы раздаем ее беднякам.

Мы проехали мимо банка и свернули на поперечную улицу. На углу находилась булочная, а немного подальше — закусочная для негров.

Машина остановилась на правой стороне улицы перед одноэтажным зданием. По обе его стороны тянулись пустыри, заросшие сорной травой. На доме висела вывеска, на которой с трудом можно было разобрать, что это магазин скобяных товаров Тейлора. На двери красовался замок.

Миссис Харшоу раскрыла сумочку и начала искать ключ. Потом вышла из машины и направилась к багажнику.

— За один раз все не унести, — сказала она.

Я заглянул в багажник. Там лежали два больших пакета макулатуры и много всякой старой одежды. Были даже одеяла.

Я ухитрился забрать почти все, взяв пакеты в руки, а одеяла под мышки.

— Вы и мне ничего не оставите, — сказала она и улыбнулась.

Мы вошли в магазин, где кроме прилавков и пыльных пустых полок ничего не было.

— Надо подняться наверх, — сказала она.

Лестница находилась в глубине помещения. Все окна были закрыты, и жара стояла невыносимая. Пот тек по моему лицу. Наконец я поднялся. Такого количества хлама я еще нигде и никогда не видел: ломаная мебель, тряпки, макулатура, старая одежда. Инспектора противопожарной охраны сразу бы хватил инфаркт, если бы он попал сюда. Достаточно поднести спичку — и все это вспыхнет ярким пламенем…

— Что вы сказали? — вдруг спросил я, неожиданно отдав себе отчет, что она обратилась ко мне.

Я повернулся. На верхней губе миссис Харшоу блестели капельки пота.

— Я сказала, что вы сами, наверное, не сознаете, насколько вы сильны. Почему вы не бросите пакеты?

Я освободился от своей ноши. Она продолжала смотреть на меня, но ничего больше не говорила.

— Ну как? Это все? — спросил я.

— Да. Большое спасибо.

— Не за что.

И тем не менее мы не уходили, а стояли в душном помещении под раскаленной на солнце крышей.

— Вы знакомы с жизнью таких маленьких городков, как наш? — спросила она.

— Да… В таком вот городке я провел свое детство.

— Тогда вы знаете, как здесь живется… Фу, какая духота!

Я сделал ей знак, чтобы она спускалась по лестнице.

— А мне‑то всегда казалось, что я люблю жару. Она не дает мне возможности полнеть.

— Вы хотите похудеть?

— А вы считаете, что я не нуждаюсь в этом?

— По–моему, у вас отличная фигура.

— Спасибо.

— Но это действительно так.

— Я поблагодарила вас за услугу… За эти пакеты, которые должен был отвезти сюда Джордж.

«Она напоминает мне, что она замужем, — подумал я. — Но для меня ведь это не препятствие».

Спустившись вниз, она сказала:

— Взгляните, какая здесь грязь!

И протянула мне руку. Она спускалась по лестнице, держась за перила, и, естественно, испачкала руку.

Я вынул носовой платок.

— Позвольте мне…

— Ну, в этом нет необходимости. Тут есть умывальник. Подождите меня минутку.

Она прошла в комнатку, расположенную в глубине магазина, а я почему‑то опять вспомнил о том, что этот дом буквально создан для того, чтобы вспыхнуть как порох.

Тогда я еще даже не знал, что именно толкнуло меня на это, но, не мешкая, я провел руками по перилам и, когда она вышла из комнатки, где находился умывальник, показал ей на свои руки и тоже попросил ее подождать минутку.

В маленькой комнатке было лишь одно окно, которое закрывалось на обычную задвижку. Прежде чем вымыть руки, я осторожно отодвинул эту задвижку, чтобы в случае надобности окно можно было открыть снаружи.

Глава 4

А почему бы и нет? В наше время нужно самому брать все, что тебе хочется, а не ждать, пока тебе это преподнесут.

Я сидел на краю кровати совсем нагой и слышал, как в соседней комнате кто‑то читал библию. Было очень душно.

Работая продавцом, карьеры не сделаешь и не разбогатеешь. Тем более что за последний год я сменил пять мест работы — с двух ушел сам, с трех выгнали меня. А в этом маленьком банке наверняка найдется тысчонок десять–пятнадцать. Имея такие деньги, можно подыскать себе девушку по душе и отправиться куда‑нибудь в Южную Америку или на Антильские острова. Кроме этого, не следует забывать и драку в Хаустауне, в результате которой у одного докера оказалась сломанной челюсть. Последнее время вся моя жизнь проходила в побоищах и драках — главным образом из‑за женщин…

Да, но как же мне поступить? Ограбить здешний банк, конечно, довольно просто. Но в игру может вмешаться случай, и тогда все пропало. Даже работа у Харшоу. Правда, у любителя есть известное преимущество перед профессионалом: на него нет досье в полиции…

Час шел за часом, а я так и не пришел к окончательному решению.

В субботу Харшоу почти не покидал своего кабинета. А потом вышел и заявил, что отправляется на три дня на рыбную ловлю.

— Вернусь в понедельник вечером, — сказал он Гулику. — Если возникнет какой‑нибудь сложный вопрос, обратитесь к мисс Гарнет.

Мы не продали в субботу ни одной машины. Я бесцельно блуждал по автопарку и задавал себе вопрос, чем занимается Глория, когда у нее нет работы. В тот момент, когда мы уже собирались закрывать контору, зазвонил телефон.

— Мистер Мэдокс?

Я сразу узнал ее голос.

Значит, она не уехала вместе с ним?!

— Да, у телефона Мэдокс.

— Это миссис Харшоу. Может быть, вы сочтете меня немного надоедливой, но мне хотелось бы попросить вас еще кое о чем.

— Я к вашим услугам, мадам.

— Мистер Харшоу уехал на рыбную ловлю. Он обещал мне прислать из парка одну из машин, поскольку уехал на нашей, и, разумеется, забыл об этом. Вот мне и хотелось бы, чтобы вы пригнали мне машину после закрытия конторы.

— С удовольствием сделаю это. А куда мне ее пригнать?

— Поезжайте по Майн–стрит до банка, а там сверните направо. Вы проедете мимо заправочной станции и выедете за город. Проехав дубовую аллею, вы увидите два дома. Наш — справа.

— Хорошо. Я все понял. А какую машину вам пригнать?

— Он обещал мне «бьюик».

— Хорошо, миссис Харшоу. Я скоро буду у вас.

Контору мы заперли около шести часов. Я сказал Гулику, что должен пригнать «бьюик» миссис Харшоу, поэтому моя машина останется в парке.

Дом я нашел без всякого труда. Он стоял немного в глубине, в живописном и мало заметном с дороги месте, а перед ним раскинулась небольшая лужайка. Я подвел машину к входу с колоннами и остановился.

— Хэлло! — услышал я голос миссис Харшоу.

Я оглянулся, но не увидел ее, пока она не вышла на порог. На ней было легкое летнее платье, какое обычно носят девочки–подростки, с короткими рукавами и с бантиками. В руке она держала стакан, в котором плескались кубики льда. На ногах — легкие сандалии и ярко–красный педикюр.

— Добрый вечер! — сказал я. — Ключи я оставил в машине.

— Благодарю вас, мистер Мэдокс. Вы очень любезны.

— Пустяки…

— Может быть, выпьете что‑нибудь?

— Не откажусь.

Я прошел вслед за ней в дом. Шторы в гостиной были опущены. Над камином шумел большой вентилятор.

— Виски с содовой?

— Отлично!

— Сдвиньте эти журналы в сторону и садитесь.

Она повернулась, видимо, собираясь выйти из комнаты, потом остановилась и сказала:

— Я сама вам все приготовлю. Служанка уехала на уик–энд к своим родным.

Несмотря на вентилятор, в комнате было душно. Я отодвинул журналы мод и сел.

Она вернулась с двумя стаканами, села в кресло напротив и вытянула ноги.

— Ну как, жизнь в нашем городе вас не очень удручает?

— Я еще не пришел к какому‑то определенному выводу. Наверное, по субботам здесь повеселее.

— Не обольщайтесь. Просто в кино демонстрируют два вестерна вместо одного.

— Очень жаль. Тогда здесь действительно скучно.

— Вступайте в женский клуб. Там можно посплетничать, и вы не заметите, как пролетит время.

— Я не уверен, что меня туда примут, — ответил я с улыбкой.

— Если вы каждого члена этого клуба навестите отдельно, то тогда наверняка не примут.

Я подошел к окну и посмотрел в щель между шторами на дом напротив.

— А кто из них живет там?

— Миссис Гросс. Семь пар глаз и столько же ушей.

Она подошла ко мне.

— Вы без труда нашли дорогу?

— Я мог бы прийти сюда и с закрытыми глазами.

— Вы в этом уверены? — глухо спросила она, и я заметил, что дыхание у нее участилось.

— Конечно! Неужели вы еще не поняли, что нас непреодолимо тянет друг к другу и то, что должно случиться, обязательно случится? — Сказав это, я крепко обнял ее и своими губами нашел ее губы. Они были мягкими и влажными, словно созданными для того, чтобы их целовали. Я почувствовал, что она вся дрожит. Но в следующую минуту она оттолкнула меня и отвернулась.

— Будет лучше, если вы уйдете.

— Вы уверены в этом?

— Да, уверена. Вы же сами сказали, что вам знакома жизнь в маленьких городках.

— Ну и что из этого?

— Вы думаете, что старая ведьма напротив не видела, как вы приехали? Она наверняка стоит у окна и ждет, когда вы уйдете.

Я попытался вновь привлечь ее к себе, но она увернулась.

— Уходите, Гарри.

Она была права. Нет смысла самому создавать себе неприятности.

— Что ж, пусть будет по–вашему. Но я вернусь.

Она ничего не ответила.

Я вернулся в автопарк и забрал свою машину. Приехав домой, принял душ, надел габардиновые брюки, пуловер и отправился на Майн–стрит. На город опускались сумерки. В свете фар кружились мотыльки. Вскоре я подъехал к банку и остановил машину на противоположной стороне. Я старался не думать о Долорес Харшоу. Плевать мне на нее. Опасно связываться с ней в этом городке. Она права…

Я взглянул в сторону банка. Угловое здание, две двери — одна на одну улицу, другая — на другую. А где же по отношению к банку находится магазин Тейлора? Ага, на параллельной улице, в трех–четырех кварталах отсюда.

Эти мысли так меня взволновали, что я забыл об ужине. Наконец я решил, что все‑таки следует что‑нибудь перекусить и пошел вниз по улице. В первой же закусочной я неожиданно увидел через окно Глорию Гарнет, которая листала какой‑то журнал. Я вошел.

— Добрый вечер! — сказал я.

— О, мистер Мэдокс! Добрый вечер!

Она не улыбнулась мне, но в ее обращении не было ничего неприязненного.

— Вы не возражаете, если я угощу вас лимонадом?

— Что ж, с удовольствием выпью.

Мы быстро осушили две бутылки.

— Я хочу попросить у вас прощения за тот день. Я действительно вел себя по–хамски.

— Я уже забыла об этом.

— И больше не сердитесь на меня?

— Сейчас уже нет.

— Это прекрасно! Вы не скажете мне, как здесь проводят субботние вечера?

— Никак. Кроме кинотеатра здесь нет никаких развлечений. Иногда, правда, устраивают вечер танцев.

— В таком случае, может быть, поедем искупаемся?

— Это очень заманчиво, но сегодня не могу. Мне нужно подежурить у ребенка.

— У вас что, еще какая‑нибудь работа?

— Нет, это ребенок моей сестры. А она сегодня собралась пойти в кино со своим мужем.

— Тогда разрешите мне вас проводить?

— Спасибо.

Видимо, девушка эта была из порядочной семьи. Да, но как же тогда Суттон? Я не мог забыть его циничного взгляда, когда он смотрел на нее.

По дороге я расспрашивал ее о жизни. Она прожила в этой местности почти все время. Исключение составляли только два года, проведенные в колледже. Ее родители жили в Калифорнии, а она устроилась здесь с сестрой и ее мужем. Я намеками попытался выяснить, есть ли у нее парень, который за ней ухаживает, но она ловко уклонилась от этих вопросов. Обручального кольца на пальце не было.

Глория жила в одном из переулков в маленьком беленьком домике. Забор перед домом тоже был выкрашен белой краской.

— Может быть, зайдете на минутку? — предложила она.

— С удовольствием, — согласился я.

В доме света не было, вся семья сидела на ступеньках веранды, освещенная лунным светом. Увидев, что Глория приехала не одна, кто‑то зажег свет. Сестра была похожа на Глорию, только немного старше. Ее мужа звали Робинсон. Меня представили им обоим.

— Мистер Мэдокс, наш новый продавец.

Их ребенку было два–три года. И ее тоже звали Глорией. Меня это немного удивило.

— Да, ей дали мое имя…

Сестра с мужем вскоре ушли в кино, а Глория пошла укладывать девочку спать, пригласив меня пройти в дом.

Когда она вышла из детской, я рассматривал акварели, висевшие на стенах.

— Талантливо сделано, — заметил я. — Это вы рисовали?

— Да. Откровенно говоря, я не считаю, что это выполнено талантливо, но я очень люблю рисовать.

— А мне они очень нравятся.

— Спасибо.

Мы вышли на улицу и сели на ступеньки дома. Я предложил Глории сигарету.

— Вы очень привлекательная девушка, — сказал я после небольшой паузы.

— Благодарю за комплимент. Но вам не кажется, что во всем виноват лунный свет?

— Дело не в лунном свете.

Она ничего не ответила. Я бросил окурок сигареты за ограду и спросил:

— А что это у вас за непонятная история с Суттоном?

Я заметил, как она сразу вся напряглась.

— Какая история? Никакой истории тут нет.

— Что ж, не хотите отвечать — не надо. Тем более, меня это не касается.

— Прошу вас, не будем об этом. Кроме того, вы сгущаете краски…

В этот момент перед домом остановилась машина, и из нее вышел какой‑то парень. Ему было лет двадцать. Звали его Эдди. Мы немного поговорили втроем о всяких пустяках: об университете, где он учится, о военной службе.

— В каких войсках вы служили, мистер Мэдокс? — спросил он меня.

— В морских частях.

Наконец он поднялся.

— Ну, мне пора.

— Посидите еще немного, мистер Мэдокс, — попросила Глория. — Вам ведь некуда спешить.

— Нет, у меня есть кое–какие дела.

Я сел в машину и со злостью нажал на газ. Доехав до реки, искупался и поехал обратно. Когда я вернулся в город, было только девять часов. Дом, где я поселился, словно вымер. Даже соседи, постоянно читавшие библию, куда‑то ушли.

Я вытер пот со лба и улегся на кровать. Но злость и волнение не проходили. Да, лунный свет чертовски сильно действует на человека. Я снова вскочил и вышел на улицу. Миновав станцию обслуживания, я дошел до дубовой аллеи. Пересек лужайку перед домом и на мгновение замер в темноте. Во всех окнах было темно, только сквозь шторы в гостиной просачивался слабый свет.

Я дошел до лестницы и поднялся по ступенькам. Дверь оказалась незапертой. Вскоре я добрался и до ее спальни.

Она лежала на кровати около окна. Почти вся она находилась в тени, лунный свет падал лишь на конец кровати, играя с цепочкой, которую она носила на ноге.

— Это ты, Гарри? — томно прошептала она. — И ты нашел дорогу сюда даже в темноте?

— Что ж тут удивительного, — ответил я. — Человек — это го же животное. Зачем же мы будем отказывать себе в блаженстве?!

Глава 5

— Гарри!

— Что?

— Ты хочешь чего‑нибудь выпить?

— Нет.

— Почему?

— Я уже достаточно выпил. И у меня болит голова.

— А ты мне нравишься. Пьешь ты немного, но ты мне нравишься… Знаешь что, Гарри?

— Что?

— Ты мне очень нравишься.

— Ты мне это уже говорила.

— Ну и что? Я буду повторять это столько раз, сколько мне захочется. У тебя вид свирепого бродяги, но ты очень мил… Понимаешь, что я хочу сказать?

— Нет.

Вероятно, было уже около полуночи. У меня страшно болела голова и было отвратительно во рту. «Наверное, она купается в одеколоне, — подумал я. — Им пропахла вся комната».

— Гарри!

— Ну что еще?

— Ты не считаешь, что я немножко полновата?

— Конечно, нет.

— И ты не говоришь это просто так, чтобы успокоить меня?

— Разумеется, нет.

Луна освещала ее теперь почти всю, и я видел, как колыхались ее полные груди, когда она помешивала лед в стакане. Налившиеся и даже несколько перезрелые персики. Пройдет еще немного времени, и они совсем сгниют. Да, через год–два она уже будет настоящей толстухой.

— Налей мне, пожалуйста, Гарри.

Она уже и так достаточно выпила, но я не стал ей возражать и нащупал горлышко бутылки, стоявшей у кровати. Я готов был сделать что угодно, лишь бы она замолчала. Но бутылка оказалась пустой.

— В бутылке нет больше ни капли.

— И все равно я должна выпить.

Долорес сползла с кровати и, шатаясь и напевая, пошла разыскивать себе выпивку. Тошнотворный запах одеколона, смешанный с запахом виски, еще более усилился.

Она наткнулась на что‑то в темноте и сочно выругалась. Ругаться она умела не хуже, чем пить. У меня еще больше разболелась голова. Но тем не менее я не пытался уйти. Сам не знаю почему. Она уже здорово накачалась и к тому же была агрессивно настроена. Никогда раньше женщины не оставались недовольными мной, но тут я почувствовал, что спасую.

Она вернулась, неся на подносе кубики льда и бутылку с виски.

— Давай выпьем, Гарри… Добрый старина Гарри… Лучший друг женщин… Где же я посеяла свои сигареты? Гарри, дай мне огонька. Я хочу закурить.

Я включил ночник, она нашла сигареты, закурила и повернулась ко мне.

— Я не очень полная, Гарри?

— Конечно, нет.

«Опять то же самое», — подумал я.

— Ты мог бы ответить и полюбезнее.

Она начала открывать бутылку.

— Знаешь, а ты ведь мог здорово погореть.

— Почему?

— Ты пришел прямо ко мне в спальню. А что, если бы я закричала и стала звать на помощь?

— Не знаю, что было бы… Но думаю, мне удалось бы убежать.

— Ты, наверное, был уверен, что я не буду кричать.

— Нет, я не был в этом уверен.

— И тем не менее ты предполагал, что все будет хорошо?

— Не знаю.

— Не увиливай, Гарри. Ты никогда не решился бы вломиться в чужой дом, если бы не был уверен в этом. И я знаю, что ты обо мне думаешь.

— Не будем об этом.

— Ты считаешь, что я просто–напросто дешевая потаскушка, которая откидывает одеяло на своей постели каждому встречному и поперечному…

— Ты просто выпила лишнего. Лучше помолчи.

— Значит, ты хочешь, чтобы я замолчала, да? Какой же ты подлец! Сперва воспользовался моей слабостью, а теперь даже не желаешь разговаривать! Подлец ты! Подлец!

Она схватила поднос и хотела меня ударить. Я спрыгнул с кровати и, вырвав у нее из рук поднос, хорошенько встряхнул ее, чтобы она хоть немного пришла в себя, а потом бросил на кровать. Она упала на спину и заплакала. Потом, видя, что я собираюсь уходить, попыталась удержать меня за рукав.

— Куда ты, Гарри? Прошу тебя, не уходи! Куда ты…

— Ко всем чертям… Лишь бы подальше от тебя…

Улицы были пустынны и темны. Время от времени на Майн–стрит еще проезжала случайная машина, но здесь, возле старого магазина Тейлора, все словно вымерло.

Я отыскал глазами окно, где отодвинул задвижку. Вряд ли кто обратит внимание, что она отодвинута. Значит, времени у меня достаточно, чтобы принять решение. Я, правда, уже понял, что в этом городке долго мне задерживаться нельзя. Что меня здесь ждет? Скука и назойливая любовь похотливой пьяницы. И больше ничего.

Разумеется, я больше не буду встречаться с ней, но кто знает, как все сложится.

Как бы то ни было, но сейчас мне нужно поднабраться терпения, чтобы осуществить идею, которая засела у меня в голове. И мне нужен месяц. Нет, даже больше. Нельзя же сразу удрать из городка после реализации этой идеи.

Я снова посмотрел на магазин Тейлора. Как раз то, что нужно. Дом необитаем и достаточно изолирован от других строений. Самое главное — войти в него незамеченным в нужный момент. Значит, надо будет дождаться темной или дождливой ночи. Никогда нельзя быть уверенным в том, что все спят. Может случиться, что кому‑то не спится ночью, вот он и стоит у окна и попыхивает сигаретой.

Кроме того, надо еще раз съездить к банку и хорошенько там все осмотреть.

В воскресенье я проснулся совершенно разбитый. Словно после хорошей драки. Я проехал в центр, выпил стакан апельсинового сока и чашку кофе, купил газету, а потом поехал в сторону банка.

Расположение оказалось отличным. Дома в переулке не имели окон, выходящих в сторону банка. Напротив, правда, был магазин, но дверь его выходила на Майн–Стрит. Позади банка проходила кирпичная стена, в которой был проход на другую улицу.

«Отлично, — подумал я. — Это даже лучше, чем я ожидал».

Во вторник я снова побывал в банке, чтобы получить там пятьдесят долларов. Одновременно я все внимательно осмотрел. В банке работало четыре человека, все достаточно молодые, за исключением мужчины, с которым я разговаривал первый раз. При пожаре он наверняка останется в банке — он был слишком стар и хил, чтобы помочь в тушении огня.

На этот раз дверь, расположенная в глубине зала, была приоткрыта, и я убедился, что там действительно находится туалет.

Прежде всего мне нужно было купить кое‑что для осуществления моего плана. Но здесь, где все люди жили как под стеклом, у всех на виду, делать это было довольно опасно.

В четверг я попросил Харшоу дать мне на пятницу выходной день, чтобы съездить в Хаустаун и забрать свои деньги из банка.

С Долорес Харшоу я больше не встречался. Зато днем в четверг я встретился в закусочной с Глорией Гарнет. Она была одна. Увидев меня, она улыбнулась, и я подсел к ней.

— Сегодня вечером вы тоже заняты? — спросил я.

— Нет, сегодня я свободна.

— Отлично. В кино показывают фильм «Самые прекрасные годы нашей жизни». Может быть, сходим?

— С удовольствием.

Я заехал за ней около семи часов. Фильм оказался не очень плохим. Выходя из кино, Глория остановилась, чтобы купить карандаш у старого слепого негра, которого я видел в банке. Он продавал разную мелочь перед кинотеатром.

— Как поживаете, дядюшка Морти? — спросила она.

— Спасибо, мисс Глория. Хорошо.

Он узнал ее по голосу.

— Кто это? — спросил я, когда мы сели в машину.

— Морти… Он вечно торгует здесь всякой мелочью.

— А вам нужен был этот карандаш?

— Он всегда пригодится, — ответила она, покраснев.

Мы немножко покатались на машине по городу, а потом я подвез Глорию к ее дому. В окнах света не было. Видимо, Робинсоны куда‑то вышли.

Мы немного постояли у ограды. Опять светила луна, и опять Глория показалась мне очень миленькой девушкой. Я хотел поцеловать ее, но не решался.

— Ну что ж, спокойной ночи, Глория, — сказал я.

— Спокойной ночи и спасибо вам за все. Мне очень понравился фильм.

На следующее утро я уехал, но не в Хаустаун, как сказал Харшоу, а в небольшой городок, удаленный от нашего миль на полтораста. Раньше я никогда не был там. Сняв комнату в одном из бунгало для туристов, я отправился за покупками.

В хозяйственном магазине я купил будильник, в аптеке — два больших пакета ваты, а в остальных магазинах — дешевый паяльник, клещи, моток толстого медного провода и несколько листов наждачной бумаги. Напоследок я приобрел также веревку и электрический фонарик. Покончив с магазинами, я зашел в пивной бар, купил пиво и спички и попросил продавца дать мне кусок картона из‑под пивных коробок. Придя домой, я поставил пиво в холодильник, опустил шторы и занялся будильником.

Припаяв к молоточку звонка два куска медного провода, я снова собрал будильник и проверил, как он будет действовать. Проволока вибрировала достаточно сильно для того, что я задумал.

Выпив немного пива, я продолжил работу. Прежде всего я обернул каждый пакет с ватой наждачной бумагой и связал их веревкой, а потом, прикрепив к поперечной планке звонка по несколько спичек с каждой стороны, подвязал к ним пакеты с наждачной бумагой и ватой.

Посмотрев на произведение своих рук, я отхлебнул еще пива и привел звонок в действие. Спички начали тереться о наждак и вспыхнули почти сразу…

Так я проделал двенадцать проб и ни в одной из них не потерпел фиаско. И только закончив все свои пробы, я по–настоящему осознал, что я хочу сделать. Я хочу совершить поджог и, пока внимание жителей будет отвлечено пожаром, ограбить банк. Понял я также и то, что эта затея может окончиться для меня тюрьмой.

И тем не менее я уже был готов к преступлению. Иначе я вечно буду нуждаться в деньгах и, как говорится, не жить, а прозябать. И единственной радостью в моей жизни будет прощальный обед при выходе на пенсию и какой‑нибудь дешевый подарок — скажем, часы стоимостью в сорок долларов.

Нет, такая перспектива меня явно не устраивала.

Глава 6

Изобретенный мною механизм я положил в багажник своей машины и решил держать его там, предварительно завернув в старое одеяло, которое уже давно валялось в багажнике.

Вернувшись в свой городок, я сразу же отправился в автопарк Харшоу и домой приехал лишь по окончании рабочего дня.

Меня ждали два письма, написанные одним и тем же почерком.

«Дорогой Гарри, — говорилось в первом. — Очень прошу Вас позвонить мне по телефону. Мне очень недостает Вас, и я очень сожалею о своем поведении. Я обязательно должна повидаться с Вами.

Любящая вас подруга».

«Еще хорошо, что у нее хватило ума не подписываться», — подумал я.

В другом письме я прочитал:

«Гарри, почему Вы мне не позвонили? Почему? Так больше продолжаться не может. Я же попросила у Вас прощенья! Мне совершенно необходимо Вас увидеть».

Она что, спятила? И наверняка выкинет какой‑нибудь фокус, когда напьется в следующий раз.

Я брезгливо бросил письма в пепельницу и сжег их.

На следующее утро, в субботу, я сел в машину и выехал из города на Южное шоссе. Доехав до проселочной дороги, ведущей к буровой скважине, я свернул в лес. У заброшенных ферм я заметил следы автомобильных шин, и это позволило мне без всякого риска оставить здесь свою машину.

Утро было прекрасное. В такое утро только за городом и чувствуешь, что такое природа.

Я направился вверх по холму и скоро нашел то, что искал: старую полусгнившую сосну, валявшуюся на земле. Легко приподняв ее, я положил ее на пень и наломал щепок. Развести костер с помощью этих щепок не составит никакого труда.

Спрятав целую охапку щепок в укромном месте, я подошел к ферме. Двери фермы были сорваны с петель, а внутри — лишь пыль, паутина и битые стекла. Слева от дома стоял сеновал. Там пахло сеном и сухим табаком. Наконец там я нашел то, что искал, — бечевку.

Скручивая ее, я услышал, как по дороге проехала машина. Я осторожно выглянул. Кроме Суттона здесь никто не мог проезжать. Наверное, едет домой или, наоборот, в город.

Внезапно машина замедлила ход, а потом свернула к ферме. Я не делал здесь ничего предосудительного, но встречаться с кем бы то ни было мне нельзя. Что ж, будем надеяться, что ему не придет в голову забираться на чердак сеновала.

Я снова осторожно выглянул наружу и на этот раз уже увидел человека, приехавшего на машине. Это была… Глория Гарнет.

Это меня очень удивило. Что ей здесь нужно? И что это она кладет на порог? Какая‑то тарелка или подставка… А может быть, хлебница?

Внезапно я заметил в ее руках какие‑то палочки и сразу же понял. Это кисти. Она приехала сюда рисовать. На ней были надеты шорты и пестрый пуловер.

Она нашла место в тени и вскоре уже занялась своим любимым делом. Разумеется, она и не подозревала, что за ней наблюдают. Лицо ее было совершенно спокойно и даже безмятежно. Мне очень захотелось подойти к ней, но я сознавал, что это таит для меня определенную опасность.

Выход был только один: выскользнуть незаметно с другой стороны сеновала, обойти ферму стороной, а потом снова, уже в открытую, подъехать к ней на машине. Тогда можно будет ей сказать, что я еду купаться.

В этот момент я опять услышал шум машины. Сидящий в ней наверняка заметил молодую девушку и тоже свернул к ферме. Глория с беспокойством положила кисть и посмотрела на человека, выходившего из машины. То был Суттон.

Он подошел к ней и что‑то сказал. Видимо, что‑то неприятное, а может быть, и омерзительное. Это было понятно по лицу Глории.

Внезапно я увидел в сарае щель и подскочил к ней. Расстояние сократилось почти вдвое, и теперь до меня уже доносился их разговор.

— Как поживает моя маленькая подружка? — спросил Суттон.

— Если вы имеете в виду меня, то спасибо. У меня все в порядке.

— Во всяком случае, выглядите вы просто очаровательно… — Он прямо‑таки пожирал ее глазами. — А ножки‑то… Словно точеные… Не одного мужчину могут свести с ума!

— У вас ко мне дело? — сухо спросила она.

— Нет, нет… Я остановился просто поздороваться с вами и пожелать вам приятного времяпрепровождения. Кстати, а где ваш друг?

— Какой друг?

— Ну, тот высокий парень, который…

— Вы имеете в виду мистера Мэдокса?

— Тот парень, с которым вы приезжали ко мне. У меня создалось впечатление, что вы очень дружны. У него, наверное, тоже странные вкусы…

— Странные?

Она с брезгливостью посмотрела на Суттона.

— Вы наверняка меня поняли, милашка.

Мои руки судорожно вцепились в доски сарая. Его интонация делала смысл фразы довольно однозначным. Но как у него язык повернулся сказать такое девчонке? Он что, не совсем нормальный?

— Может быть, вы оставите меня одну? — трепещущим от волнения голосом спросила Глория. — Иначе мне придется уехать.

— Нет, нет, не беспокойтесь! Я сейчас уеду. Только взгляну на вашу работу. Не возражаете? Я ведь тоже кое‑что понимаю в искусстве.

Она молча вырвала из своего альбома лист и протянула его Суттону. Он сделал вид, что внимательно рассматривает рисунок, держа его в вытянутой руке.

— Многообещающе! — наконец произнес он. — И очень умело. Только вам не кажется, что вот здесь не хватает красного пятнышка?

Глория снова промолчала. Тогда он взял одну из кистей, макнул в краску и что‑то нарисовал на листе.

Она с явным отвращением посмотрела на него. Я уже хотел было выйти из укрытия, но вовремя спохватился. Какое мне дело до всего этого?! Меня должна интересовать судьба только Гарри Мэдокса, и ничья другая.

— Ну ладно, до свиданья, милашка! — наконец сказал Суттон.

Он сел в машину и уехал.

Некоторое время Глория продолжала сидеть неподвижно, а потом, собрав все свои принадлежности для рисования, тоже села в машину и уехала.

Когда она исчезла за поворотом, я вышел из сарая и поднял рисунок, который валялся на земле. Рисунок был действительно великолепный, если не считать того, что был испорчен Суттоном. Он провел через весь лист две жирные перекрещивающиеся красные линии. Ну что ж, он мне еще ответит за это… И вообще, если он со всеми ведет себя так по–хамски, то рано или поздно его наверняка кто‑нибудь пристукнет…

В понедельник вечером, когда я переодевался, в дверь постучала хозяйка.

— Мистер Мэдокс, вас просят к телефону.

Я спустился вниз.

— Алло! Мэдокс у телефона.

— Гарри! — услышал я знакомый хриплый голос. — Почему вы мне не позвонили?

— Вы что, думаете, я сошел с ума?

— Я должна вас видеть…

— Но ведь это…

— Я не могу без вас!

Мне очень захотелось послать ее ко всем чертям, но что‑то меня удержало. Наверное, ее томный и призывный голос самки. Она возбуждала даже на расстоянии.

— Где вы сейчас находитесь? — спросил я.

— В одной из закусочных. Собиралась пойти в кино, но потом что‑то расхотелось. Упало настроение. Тоска какая‑то нашла и меланхолия… Да и кровь кипит почему‑то… Вам, возможно, знакомо это чувство… Может быть, прогуляемся?

— Хорошо.

— Тогда давайте встретимся на дороге, ведущей к бывшему лесопильному заводу. Она в восьми милях от города, и ее нетрудно найти.

— Договорились.

Я попытался немного перекусить, но мне ничего не лезло в глотку. Тогда я вышел на улицу. Ехать на встречу было еще немного рано, и я стал разгуливать по тротуару. На противоположной стороне улицы, перед биллиардным залом, я вдруг заметил Суттона. Он кивнул мне. Я вспомнил его слова, сказанные Глории Гарнет, и подумал, а не влепить ли ему сейчас здоровую оплеуху. Но потом я снова напомнил себе, что их отношения меня совершенно не касаются, и не торопясь сел в машину.

Нужную дорогу я нашел без труда, хотя луна еще не поднялась и было довольно темно.

Она приехала вскоре после меня. В темноте ее лицо казалось лишь светлым пятном, а меня она вначале вообще не заметила. Увидала только свет подфарников моей машины.

— Где же вы? — спросила она.

Я ничего не ответил, а просто подошел к ней, взял ее лицо в свои руки и крепко поцеловал. Она застонала, и ее руки сразу же обвились вокруг моей шеи. Она вся дрожала от неистового желания, и, когда она, улучив момент, прошептала: «Гарри, мне просто необходимо было вас видеть!», я не сомневался, что она говорит правду. Ей действительно был нужен мужчина.

Мы сидели в машине.

— Ты меня любишь, Гарри? — спросила она.

— Нет.

— Ну что же, по крайней мере, откровенно. Но мог бы и покривить душой…

— К чему?

— Просто мне было бы приятнее. Но в конце концов, это не имеет значения, не так ли?

— Угу.

— А ты, наверное, уверен, что я влюблена в тебя?

— С чего это ты взяла?

— Потому что я сама назначила свидание и приехала сюда. Но я хочу сказать тебе одну вещь…

— Не надо. Я знаю, зачем ты сюда приехала. Только не воображай, что это будет продолжаться вечно…

— А почему бы и нет?

— Ты же сама спрашивала меня, знакома ли мне жизнь в маленьких городках!

— Ну, тут ты можешь быть спокоен. Он на собрании в клубе.

— Раз на раз не приходится, и ты это сама отлично понимаешь.

— Два часа назад тебя мало это волновало.

— Правильно… Потому что я все‑таки живой человек… Или ты сомневаешься?

Она рассмеялась.

— Ладно, не будем об этом. Лучше поцелуй меня.

Да, это была ненасытная ведьма. Всем телом она страстно прижалась ко мне, словно ожидая продолжения.

— Почему ты вышла за него замуж?

— Я и сама не знаю. До него мне не повезло — дважды выходила замуж, но вынуждена была работать. Его я знаю уже давно. Он часто приезжал ко мне, чтобы только повидать… А потом, когда умерла его жена…

Она замолчала, а затем недовольно продолжила:

— Не знаю… Он так настойчиво предлагал мне свою руку и сердце, что я просто не могла не согласиться. Я совсем не подозревала, что он живет в такой дыре.

— Почему же, в таком случае, ты здесь осталась?

— О, Боже ты мой! И чего ты так выпытываешь? Я же от тебя ничего не требую!

— И ты считаешь, что так может длиться бесконечно?

— А кто думает о бесконечности? Бесконечность для тебя наступает только вместе со смертью.

«Она права, — подумал я. — И нет смысла торопиться туда, в эту бесконечность». И хотя меня отчасти и пугала ее любовь, я знал, что сам не в состоянии буду сделать первого шага, чтобы разорвать наши отношения. Слишком уж она умела любить…

Два дня я не встречался с ней, поскольку был слишком занят, чтобы о ней думать. А на третий день, в четверг, выдалась очень темная ночь. Именно такую ночь я и ждал…

Глава 7

Я отыскал свое место в кино, но, хотя и пытался смотреть на экран, ничего в фильме не понял. Когда я вышел, все небо было затянуто тучами, а где‑то на востоке громыхал гром. Я поехал в сторону реки. Просто чтобы убить время, а когда вернулся в город, улицы были уже совершенно пустынны.

Вскоре я подъехал к пустырю, расположенному неподалеку от магазина Тейлора. Было около часа.

Я посидел в машине минут десять–пятнадцать. Никого. Тогда я вышел из машины и открыл багажник. Все необходимое уже лежало там в картонной коробке. Осторожно прокрался к дому и нашел нужное мне окно. Тихо открыл его, перелез через подоконник и очутился в комнате. «Пока все идет по плану», — с облегчением подумал я.

Поднявшись по лестнице, я принялся за работу, включив предварительно карманный фонарик. Установил будильник, прикрепил его к пакетикам с ватой и наждачной бумагой, наложил вокруг сосновых щепок и другого старого хлама, а потом завел будильник и поставил его на бой, сверившись со своими часами.

Никаких следов бензина при расследовании не обнаружат. Найдут, естественно, будильник, но на него наверняка не обратят внимания. Тем более что здесь их валяется еще три или четыре штуки. А провода расплавятся от жары и отпадут…

Вытерев пот со лба, я отступил немного, чтобы посмотреть на результаты своего труда, и остался всем доволен.

«Что ж, — сказал я себе. — Жителям этого городка не привыкать к пожарам. Пусть полюбуются на него еще раз. А потом им будет о чем поговорить…»

Проснувшись на следующее утро, я не сразу обо всем вспомнил. И, лишь взглянув на часы, по ассоциации подумал о будильнике, стрелка которого медленно двигалась к назначенному мною сроку.

Сейчас восемь часов. Значит, ждать еще четыре с половиной часа. И самое главное — держаться до этой минуты вполне естественно, чтобы никто не обратил на тебя внимания.

Проглотив чашку кофе, я направился в автопарк и сразу же чуть не столкнулся с Харшоу. Мы, конечно, опять поцапались, хотя причины этого совсем не помню. Просто чем больше я убеждался, что он, в сущности, не такой уж плохой человек, тем больше я хотел с ним поссориться.

— Знаете, Мэдокс, — наконец сказал он, — мне такие задиристые парни не нравятся. И я бы не держал вас. Я не люблю скандалистов… Но вы довольно удачно торгуете моими машинами. Просто не понимаю, как это вам удается.

За последнее время мне действительно крупно повезло — мне удалось продать несколько его старых развалин.

— Во всяком случае, ваша реклама о продаже машин тут ни при чем.

— Ну вот, продали две–три машины и уже нос задрали!

Я хотел ему опять ответить как‑нибудь посочнее, но в последний момент сдержался.

Вскоре появился какой‑то негр и стал осматривать машины. Я подошел к нему и заговорил. Видимо, такой «сервис» ему понравился. Наконец он спросил:

— Каков первый взнос?

Негры все таковы. Вы можете продать им «форд» за восемь тысяч долларов при условии, что первый взнос будет пять долларов.

Десять часов. Я отправился в кафе перекусить. В этот день бездействие особенно тяготило. Без четверти двенадцать завтракать пошел Гулик. А что, если он не вернется вовремя? Ведь в парке‑то должен кто‑нибудь остаться!

Но Гулик вернулся, а Харшоу ушел.

Двенадцать часов, четверть первого, половина… Почему же я не слышу ни криков, ни сирен пожарных машин? На улицах по–прежнему все спокойно.

Тридцать пять минут первого, сорок… Все пропало! Или механизм не сработал, или кто‑то случайно его обнаружил. Почувствовал ли я облегчение? Не знаю.

А потом вдруг все сразу разразилось. Разорвав полуденную тишину, завыла сирена, и через минуту мимо нашего парка промчалась пожарная машина.

Мы выбежали на улицу и принялись смотреть во все стороны, чтобы определить место пожара.

— Где‑то в районе банка! — прокричал мне Гулик.

— Оставайтесь здесь, я пойду посмотрю! — ответил я.

И, не дав ему времени опомниться, я ринулся к своей машине и отъехал. На ближайшем перекрестке уже столпились люди и образовалась пробка из машин. Я свернул в близлежащий переулок и, не доезжая немного до банка, остановился у прохода. Здесь уже стояли три или четыре машины, так что на мою не обратят внимания.

Через несколько минут улица уже была пустынна. Захватив одеяло и веревки, завернутые в пакет, я быстро миновал проход. На улице перед банком тоже никого не было. Только бы не совершить ошибки теперь.

Все оказалось именно так, как я и предполагал. Старый служитель банка был один. Он стоял в дверях и смотрел в ту сторону, откуда валил дым. Я проскользнул через боковую дверь и, наблюдая за ним, пробрался в туалет. Каучуковые подошвы не производили ни малейшего шума.

Войдя в туалетную комнату, я прикрыл за собой дверь и облегченно вздохнул.

Но в следующий момент я уже начал действовать. Я заткнул дырку в умывальнике и открыл кран, а потом не торопясь отступил к стене, сразу за дверь, так чтобы он меня не увидел, когда войдет в туалет. Заметив рядом с собой вешалку, я повесил на нее пиджак и, взяв одеяло в руки, стал ждать.

Раковина быстро наполнилась водой, и вскоре вода уже переливалась через край на пол. А что, если он туг на ухо и не услышит? Ведь время‑то дорого.

Вода уже просачивалась в помещение банка, а я все ждал и ждал. Время начало измеряться минутами, когда мне дорога была каждая секунда.

Наконец я услышал шаркающие шаги. Дверь туалета открылась, и он вошел, закрыв меня от себя распахнувшейся дверью. Не успел он даже оглянуться, как я уже захлопнул за ним ногой дверь и в тот же момент набросил на него одеяло. Он издал какой‑то сдавленный крик, но в следующую минуту начал отчаянно отбиваться, хотя голова его и была накрыта одеялом. Но силы были слишком неравны. Спустя минуту он был уже надежно связан, хотя и продолжал кричать и звать на помощь.

Открыв нож, я сделал в одеяле прорезь на уровне губ и заткнул ему рот кляпом из туалетной бумаги. Напоследок я перевязал ему губы, чтобы он не выплюнул кляп, и, выпрямившись, вытер пот со лба.

Потом я осторожно приоткрыл дверь в кассовый зал. Никого. Я схватил пиджак и быстро вышел из туалета. Теперь меня могли увидеть через окна. Я чувствовал себя совершенно голым перед этими большими окнами. И тем не менее я начал быстро действовать. Я шарил по всем ящикам, которые можно было открыть, натыкаясь на различную документацию и бухгалтерские книги. Наконец я все‑таки обнаружил пачку денег и быстро спрятал ее в захваченный с собой мешочек, сделанный из старой фуфайки.

Согнувшись в три погибели, чтобы проскользнуть мимо окна незамеченным с улицы, я подобрался к следующей кассе, но в этот момент услышал какие‑то шорохи перед входной дверью. У банка кто‑то был!

Я опять нагнулся, спрятавшись за барьером. Если человек войдет в банк, он очень удивится, что здесь никого нет. Я даже вздрогнул от страха…

И в ту же минуту я услышал, как в банк кто‑то вошел.

Я боялся даже глубоко дышать. Но через несколько секунд, различив ритмичный стук палки и шаркающие шаги, я понял, кто вошел в банк. Мои предположения перешли в уверенность, когда я услышал голос:

— Мистер Джулиан? Вы здесь, мистер Джулиан? Скажите, что это там горит неподалеку?

Я почувствовал, как у меня от страха задрожали коленки, но тем не менее выпрямился.

Он стоял буквально в нескольких шагах от меня, и сто глаза за темными стеклами очков смотрели прямо па меня.

Вот и непредвиденное обстоятельство! Вот и свидетель, случайно оказавшийся на месте преступления! Но мне еще повезло — ведь этот свидетель ничего не видел!

— Это вы, мистер Джулиан? — снова спросил он.

Откуда он мог знать, что перед ним кто‑то стоит? Ведь я даже не дышал от страха. И произнести я тоже не мог ни звука. Он же сразу потом меня узнает по голосу.

— Что же вы ничего не отвечаете, мистер Джулиан? Это на вас не похоже… Или вы просто решили потешиться над старым Морти?

Надо бежать! Мои нервы были уже на пределе, и я понимал, что пройдет еще минута–другая, и они вообще не выдержат.

Я бесшумно вышел из‑за барьера. Один шаг… Еще один… Еще один…

Невольно я бросил взгляд на слепого, и тут же мной овладела настоящая паника — глазами он следовал за моими передвижениями по кассовому залу. Я был уверен, что он меня не видит, я был уверен также, что ни один нормальный человек не почувствовал бы моих передвижений, но у этого человека слух настолько обострился, что стал, наверное, такой же, как и у собаки. Я снова сделал шаг, второй… И его голова снова повернулась за мной на несколько градусов, словно радарная установка.

— Что вы здесь делаете? — неожиданно спросил он.

Нервы мои окончательно сдали. Я повернулся в сторону выхода и, словно пуля, вылетел в дверь.

Глава 8

На улице по–прежнему никого не было. Я быстро пробежал по проулку, добрался до машины, развернул ее и выехал на Майн–стрит. Через минуту я уже подъезжал к месту пожара, но только со стороны центральных улиц, а не с противоположной стороны. Теперь мне нужно смешаться с толпой. И сделать это незаметно.

Над магазином Тейлора висело густое облако дыма. Я подъехал к веренице машин и, оставив свою на незаметном месте, быстро юркнул в толпу. Судя по всему, никто не обратил на меня внимания. Я пробился поближе.

Первый этаж пылал вовсю. Пожарники направили свой брандспойт на крышу здания и устанавливали другой. Все кричали друг на друга, но у них что‑то плохо получалось. Надо попытаться обратить на себя внимание. Я подпрыгнул к шлангу и схватился за него почти у самого начала.

Воду пустили тогда, когда люди не ожидали этого. Шланг сильно дернулся и даже повалил одного из пожарников.

Поскольку я ухватил шланг в удачном месте, мне удалось его удержать, и я начал продвигаться вперед. Вскоре я уже направил струю воды из брандспойта на горящий первый этаж. Мне помогали еще несколько человек, поддерживая шланг сзади.

Прошла минута–другая, и я понял, что пожар этот с помощью двух шлангов все равно погасить не удастся. Дом пылал как факел. Слышался лишь треск и шум полыхающего пламени. Вскоре в толпе мне удалось разглядеть шерифа и еще двух каких‑то человек, которые пытались оттеснить любопытных подальше от места пожара. Я поручил держать брандспойт одному из добровольцев, стоявших позади меня, и подбежал к шерифу.

— С минуты на минуту дом рухнет! Надо удалить отсюда людей! — прокричал я ему на ухо.

— А я что, стою на месте, по–вашему? — прорычал он в ответ. — Ведь именно этим я и занимаюсь!

— Что‑то не видно! Во всяком случае, одним голосом вы ничего не добьетесь. Давайте попробуем отогнать их с помощью воды. Дом все равно сгорит дотла. Попросите людей у помпы, чтобы они на минуту прекратили подачу воды во второй брандспойт.

Шериф побежал к помпе, а я вернулся на свое место. Вскоре подача воды прекратилась. Мы повернули брандспойт и потянули его в сторону толпы. Когда из шланга снова начала бить вода, люди поняли, что их ожидает, и сразу отступили на приличное расстояние.

Между тем горящий дом весь перекосился от пламени, но все еще никак не хотел рухнуть. Я считал, что свое дело я уже сделал. Шериф и его люди наверняка меня приметили, а мне только это и было нужно. Поэтому, щедро полив водой ближайшие сараи, мы стали ждать, пока дом не догорит до конца.

В этот момент завыла сирена полицейской машины, и через минуту она уже остановилась у пожарища. Один из полицейских выскочил из нее и подбежал к шерифу. Тот удивленно посмотрел на него, когда полицейский начал что‑то ему говорить. Двое из его людей сразу же побежали по направлению к Майн–стрит.

— Что там еще случилось? — спросил я у одного из них.

— Какая‑то банда ограбила банк! — бросил он на ходу. — Пока мы тут возились с пожаром, они похитили десять тысяч и скрылись!

— Ну, далеко они не уйдут! — прокричал я.

— У них была машина!

Когда я вернулся в автопарк, там уже было известно, что нападение на банк совершили четыре вооруженных гангстера, что они похитили тридцать тысяч долларов и умчались на черной машине в неизвестном направлении. Причем обо всем этом говорилось с такой компетентностью и убежденностью, что я сам чуть было в это не поверил.

Полиция, правда, ничего не говорила. Она отмалчивалась. Наверняка там догадаются, что пожар был вызван с определенной целью.

А мне ничего не оставалось делать, как только ждать. Судя по всему, я не оставил после себя никаких следов.

Через какое‑то время я сказал, что съезжу домой переодеться. Но мне нужна была не чистая одежда, а, главным образом, изрядная порция спиртного. Приняв душ, я достал из чемодана бутылку и устроился на кровати. Выпив первую рюмку виски, я подумал, а сколько же денег спрятано в багажнике моей машины?

Вскоре я вернулся на службу. Судя по всему, город пребывал в сильном волнении. Шериф и два его помощника только что вернулись из окружной прокуратуры, которая находилась в ближайшем городке. Ходили слухи, что пожар был устроен специально для того, чтобы отвлечь внимание жителей.

На душе у меня было неспокойно. Тем более что в багажнике моей машины лежали украденные деньги. Но раньше, чем стемнеет, о каких‑либо действиях нечего было и помышлять.

Банковский служащий Джулиан чувствовал себя хорошо. Его даже не ранили, говорили люди. Он был только сильно напуган. Бандитов он не видел, потому что на него внезапно набросили одеяло. Не слышал он и голосов бандитов.

Центральной фигурой в эти часы стал слепой негр Морти. Он слышал дыхание одного из гангстеров. Ведь я находился рядом с ним на таком расстоянии, что мог дотронуться до него рукой.

Этот день тянулся для меня очень медленно, а когда наступил вечер, я выехал на Южное шоссе. Казалось, никто не обратил на меня внимания. Прежде чем свернуть на проселочную дорогу, я внимательно посмотрел назад. Никого. Небо было затянуто тучами. Не доехав немного до фермы, я остановился и выключил фары. Подождав, пока мои глаза привыкнут к темноте, я снова нажал на газ. Вскоре я уже объехал сеновал фермы и остановил машину.

Открыв багажник, я взял мешочек с деньгами и вошел в сарай. Там, выбрав удобный уголок, я включил карманный фонарик и высыпал деньги.

Большинство купюр было достоинством в пятьдесят, двадцать и десять долларов. Зрелище было восхитительное! Я быстро пересчитал деньги. Тринадцать тысяч триста!

Нужно уезжать, и как можно скорее!

Но куда?

Если я внезапно исчезну, полиция сразу же все поймет. Мне, наоборот, нужно быть как можно терпеливее и ждать, ждать, ждать, пока не придет мой звездный час. Дело заглохнет лишь через месяц–два, и только тогда можно будет что‑то предпринять.

Я собрал деньги в мешочек и вышел из сарая. Мешочек я зарыл в одном из стойл конюшни, приблизительно на тридцатидюймовой глубине, тщательно утрамбовал это место и замаскировал его сухой соломой и навозом.

Выйдя на улицу и увидев жилой дом фермы, я вспомнил о Глории, когда она приезжала сюда рисовать, и о ее встрече с Суттоном. Интересно, что он ей тогда сказал? Странные все‑таки у них отношения. Она не должна была даже знать Суттона, а тем не менее знала.

Тщетно я пытался изгнать из своих мыслей воспоминания о Глории Гарнет — она часто незримо присутствовала рядом со мной.

Теперь нужно ехать к реке. Искупаться. На обратном пути я остановился около ресторанчика, чтобы выпить чашку кофе.

Бросив на меня взгляд, официантка улыбнулась.

— Почему вы улыбаетесь? — спросил я ее. — У меня смешной вид?

— У вас блестят волосы, словно вы их чем‑то смазываете.

— Я только что выкупался. Они просто–напросто мокрые… Грабителей все еще не поймали?

— Нет, но в городе столько полицейских, что они поймают кого угодно. Даже Дилинджера.

— Разве вы помните Дилинджера? Ведь вы тогда были еще грудным младенцем!

Моя реплика снова заставила ее улыбнуться.

Выпив кофе, я вышел из ресторанчика и направился домой. Дело было сделано, деньги зарыты, и, судя по всему, я не оставил никаких следов.

На следующий день, в субботу, все магазины совершенно спокойно можно было закрыть. Все равно никто ничего не покупал. Люди говорили только о событиях, случившихся накануне. Весь городок наводнили полицейские — и в форме, и в штатском. Место пожарища строго охранялось, и туда никого не пускали.

Мне почему‑то казалось, что шериф и его помощники вовсе и не думали о том, что ограбление банка совершила банда гангстеров, приехавшая откуда‑то из других мест, и что они лишь делают вид, будто разыскивают машину грабителей, а на самом деле выжидают, пока преступники не допустят ошибки.

«Ну что ж, ждите, ждите! — подумал я. — Но когда‑нибудь вам это все‑таки наскучит!»

Я бесцельно бродил по автопарку, перекидываясь парой слов то с одним, то с другим. Около полудня меня неожиданно вызвал к себе Харшоу. К его губам прилипла потухшая сигара, а в руке он держал принадлежности для рыбной ловли.

— Садитесь, — сказал он. — Мне нужно с вами поговорить.

Я присел на край стола, заинтересованный его вызовом.

— О чем именно?

— Хочу, чтобы вы на некоторое время взяли руководство автопарком в свои руки. Я собираюсь провести неделю в Галвестауне вместе с женой.

— А разве Гулик не может?

— Он какой‑то нерешительный и медлительный и не производит должного впечатления на покупателей. Вы для этой цели больше подходите. Ну так как?

— Пусть будет по–вашему, — сказал я.

В первый раз мы поговорили тихо и мирно, без всякой ругани.

— Таким образом, — закончил он, — я передаю вам все свои полномочия. Вы пока можете поместить объявление в газете о продаже машин.

— За чей счет? За мой?

— Какой же вы все‑таки ершистый, Мэдокс! — сказал Харшоу. — Зачем же за ваш? Скажете, чтобы чек оплатила мисс Гарнет. Или пусть выдаст вам из кассы эту сумму.

— Хорошо, — ответил я.

Я был рад, что хоть на какое‑то время избавлюсь от его назойливой и сладострастной жены.

— Ну, кажется, обо всем договорились. Желаю вам успеха, Мэдокс!

— Что вы там собираетесь ловить?

— Меч–рыбу. Говорят, она там водится.

Возвратившись в парк, я стал выискивать машины, на которые еще не помещались объявления о продаже, и записывать их в свой блокнот. Такой спешки совершенно не требовалось, я просто хотел убить время. Но потом я вошел во вкус и стал даже подумывать о формулировках объявления, описывая достоинства продаваемых машин и выгодные условия продажи. Напоследок я даже сам отвез текст объявления в газету. Мне выписали счет, и я отправился обратно, чтобы предъявить его Глории. Как‑никак есть повод повидаться с ней.

Подойдя к автопарку, я вдруг увидел, что Гулик о чем‑то оживленно разговаривает с людьми шерифа. Ничего особенного в этом не было, полицейские со многими уже беседовали в это утро, и тем не менее сердце у меня неприятно екнуло.

Я не подошел к ним, чтобы лишний раз не показывать свою заинтересованность, а направился прямо в контору.

Глория сидела за столом, заваленным бумагами. У нее был усталый вид. Только сейчас я вспомнил, что сегодня суббота и рабочий день, собственно, уже кончился.

— Какие события! — воскликнула она, увидев меня. — И пожар, и ограбление банка!

— Да, и все в один день… — ответил я. Потом, вспомнив, зачем пришел, добавил: — Мистер Харшоу попросил, чтобы вы оплатили этот счет.

Я протянул ей бумагу и объяснил, в чем дело.

Она записала что‑то у себя и приложила счет к другим документам.

— Чего это вы вдруг решили задержаться на работе? — спросил я ее. — К тому же у вас усталый вид.

— Сейчас закроюсь… Надо было закончить кое‑что.

— А что собираетесь делать завтра?

— Ничего особенного. Утром пойду в церковь, а потом, наверное, поеду куда‑нибудь порисовать.

— Может быть, вы позволите мне присоединиться к вам?

— Ну разумеется! Мы можем даже организовать небольшой пикник.

— Отлично! Тогда я закажу в ресторане что‑нибудь съестное, и мы заберем все с собой.

— Нет, это я сделаю сама… Мне хочется самой все организовать. Ладно? Мне это доставит удовольствие.

— Угу… А в каком часу мне за вами заехать?

— Около двенадцати.

— Договорились. Наверное, мне не дождаться завтрашнего дня…

Когда я вернулся в автопарк, полицейских уже не было, но Гулик так и не сказал мне, о чем его расспрашивали.

Глава 9

День выдался великолепный. Ослепительно сияло солнце, а под деревьями притаились густые тени.

Я заехал за Глорией около двенадцати. Она уже ждала меня, сидя на ступеньках дома. На ней были светлые шорты и голубая майка. Рядом лежали сумка с принадлежностями для рисования и корзинка с едой. Тут же, на крыльце, сидел Спунки, маленький и довольно живой песик.

— Может быть, возьмем с собой собаку? — предложила Глория. — Он любит гоняться за зайцами.

— Ему удалось поймать хоть одного?

— Нет. Но он надеется это сделать.

Я посадил собаку на заднее сиденье, просунув ее в окошко. Потом распахнул дверцу перед Глорией, и мы поехали.

По всей Майн–стрит стояли группами люди. Они все еще обсуждали последние события.

— Как вы думаете, это кто‑нибудь из здешних? — спросила Глория. — Я имею в виду преступников.

— Все может быть… — ответил я неопределенно.

Мы выбрались за город и поехали по дороге, которая шла параллельно Южному шоссе.

Вскоре мы доехали до реки. Пейзаж был великолепен. Воздух свеж и прозрачен. Но дорога здесь кончалась. Вернее, она продолжалась за рекой, но мост был полностью разрушен. Рядом с ним тянулась большая песчаная коса.

Мы вышли из машины. Спунки сразу же помчался к реке, а я взял бутылки и пошел за водой. Когда вернулся, Глория уже сидела в тенистом месте. На коленях у нее лежали альбом для рисования и акварельные краски. Держа кисточку в руке, она смотрела на меня. Я поставил рядом с ней воду и растянулся на песке.

— Вы не будете возражать, если я буду смотреть на вас? — спросил я.

— Смотрите, если хотите, — ответила она с улыбкой. — Но боюсь, вам скоро наскучит сидеть здесь, рядом со мной.

— Думаю, что нет.

Она принялась за рисование, а я лежал на песке, почти не сводя с нее глаз и продолжая удивляться ее красоте.

Я снова вспомнил о случае на заброшенной ферме и снова стал строить догадки: что же ее связывало с этим циником Суттоном? Во всяком случае, я решил сегодня не затрагивать эту тему. Одно упоминание о Суттоне могло испортить ей весь день. Может быть, когда‑нибудь она сама расскажет мне обо всем.

Когда‑нибудь? Самое большее через месяц–два меня уже не будет в этом городке. Как только дело об ограблении банка немного заглохнет, я вырою свои сокровища и уеду куда‑нибудь подальше.

Я снова посмотрел на Глорию и на ее акварель. Она быстро рисовала. Рисунок уже приобрел нужные очертания. Я, правда, не очень‑то разбирался в живописи, но мне нравились ее акварели.

— У вас хорошо получается, — сказал я. — Я был бы очень рад, если бы вы подарили мне один из ваших рисунков.

— Вам этого очень хочется?

— Конечно!

— В таком случае я подарю вам этот пейзаж.

— Почему именно этот?

— Сегодня у меня день рождения, и мне хочется вам что‑нибудь подарить…

— Но это не совсем логично. Обычно новорожденный получает подарки, а не дарит сам… — Я взглянул на нее. — Так сегодня и в самом деле день вашего рождения?

Она кивнула и отложила альбом в сторону.

— Давайте‑ка перекусим что‑нибудь. А рисунок я закончу позднее. Я испекла праздничный пирог. Вот мы его сейчас и попробуем.

Я встал и пошел к машине, чтобы принести корзину с едой. Потом мы расстелили на земле скатерть, достали сэндвичи. Наконец она извлекла и небольшой пирог, покрытый глазурью и маленькими кусочками фруктов.

— Они вместо свечек, — объяснила Глория.

— Сколько же их тут? Двадцать?

— Двадцать один…

— Маловато, — недовольно протянул я.

— Вы что же, хотите, чтобы мне было двадцать пять?

— Да нет… Просто мне уже тридцать…

— Да, совсем уже старик, — с лукавой усмешкой протянула она. — Придется вам отведать моих сэндвичей, чтобы хоть немножко поднабраться сил.

День прошел незаметно. Мы поели, потом она еще поработала над своим рисунком. Поскольку мы забыли свои купальники, выкупаться нам не пришлось, и мы только походили босиком по мелководью. В середине дня Спунки помчался за пробегавшим зайцем и куда‑то исчез. Мы не очень‑то огорчались из‑за этого. Глория была уверена, что он вернется.

А потом незаметно подкрался вечер. Солнце упало к горизонту, поползли длинные тени, начало смеркаться.

— Не думала, что уже так поздно, — сказала Глория. — Надо возвращаться. Я обещала сестре приглядеть вечером за племянницей.

Мы начали собираться и звать Спунки. Но он не показывался. Я даже пробежал сотню ярдов вниз и вверх по реке, но не нашел его. Быстро темнело, и Глория забеспокоилась.

— Может быть, с ним случилось какое‑нибудь несчастье?

— Не беспокойтесь, он вернется.

— Он не найдет дорогу домой, тем более ночью.

— Но вам же нельзя здесь задерживаться. Мы его найдем. Садитесь в машину, только дайте мне ваши сандалии.

— Мои сандалии? Зачем?

— Мне нужно что‑нибудь из вашей одежды. Поэтому я и решил, что самое тактичное — попросить у вас сандалии. Нужно чем‑то привлечь Спунки.

Она протянула мне свои сандалии. Они оказались очень похожими на сандалии, которые носила Долорес Харшоу. Я положил их на то место, где мы перекусывали, и сел в машину.

— Когда я вернусь, Спунки уже будет здесь, — сказал я.

Сестра Глории со своим мужем уже ждали нас на крыльце. Глория объяснила им, почему мы задержались, и ее племянница сразу же расплакалась, услышав, что Спунки потерялся. Робинсон предложил мне свою помощь, но я ответил, что в этом нет необходимости, и уехал один.

К разрушенному мосту я подъехал уже около девяти. Сандалии стояли на том же месте, но Спунки не было. Я положил сандалии в машину: теперь они уже были не нужны.

Мне очень хотелось скорее вернуться назад, чтобы еще раз повидать Глорию и поговорить с ней, но я не мог возвратиться без Спунки.

Я потратил добрых два часа, чтобы найти его. Наконец он подбежал ко мне, жалобно скуля и дрожа, весь перепачканный глиной.

Я устроил его на заднем сиденье и отправился в обратный путь.

Когда я подъехал к дому Глории, огни в нем были уже погашены, и я подумал, что все спят. Но, выйдя из машины, я увидел Глорию. Она стояла перед домом в светлом домашнем платье и ждала меня.

— Вот ваш дружок, — тихо сказал я, осторожно опуская собаку через ограду.

— Вы так долго его искали? Я беспокоилась…

— Пришлось немного поискать.

— Я уже начала бояться, что и вы там заблудились.

— В самом деле?

— Да… И спасибо вам за все. День мы провели чудесно, не правда ли?

— Да, день прошел отлично, и у меня осталось очень мало времени, чтобы поздравить вас с днем рождения.

Я осторожно взял ее лицо в свои руки и поцеловал в губы. Она прильнула ко мне и обвила шею руками. Барьер рухнул, и более прекрасного мгновения я, кажется, еще ни разу в жизни не испытывал.

— Мне пора домой, — сказала она наконец. — До свидания, Гарри. И еще раз спасибо за все.

— Я не хочу, чтобы вы уходили.

— Мы увидимся завтра утром. — Она поцеловала меня и прошептала: — Спокойной ночи!

Я не помню, куда я ездил на своей машине, помню только, что домой я приехал около двух. Я был в таком восторженном состоянии, что не обратил внимания на машину, стоявшую напротив моего дома. Я выключил фары и вышел из машины. В ту же секунду в лицо мне ударил яркий сноп света.

— Мэдокс? — раздался чей‑то голос справа от меня.

— Да, это он, — ответил кто‑то за меня.

Холодная дрожь пробежала по моему телу. Но тем не менее я сразу же попытался взять себя в руки, чтобы ничем не выдать своего волнения.

— Вы не ошиблись, это действительно я, — сказал я спокойно. — А в чем дело?

— Следуйте за мной! Шериф приказал доставить вас!

Глава 10

— Совершенно ничего не понимаю, — недоумевал я. — Шериф приказал доставить меня к нему? Зачем? Может быть, вы что‑нибудь перепутали?

— Вряд ли, — ответил один из полицейских. Они подошли ко мне поближе, и я их узнал. Именно они разговаривали вчера с Гуликом. — Садитесь в машину!

— Я, конечно, подчинюсь приказу шерифа, — произнес я. — Но, может быть, вы мне все‑таки скажете, зачем я ему понадобился?

— Вы подозреваетесь в ограблении банка и в поджоге магазина Тейлора, — ответил тот, что был пониже ростом.

— Подозреваюсь в ограблении банка? Вы уверены, что именно я вам нужен? Ведь я работаю продавцом в автопарке мистера Харшоу!

— Нам это хорошо известно, — сказал один из них. — И тем не менее шериф хотел бы с вами побеседовать. Или вы против?

Я пожал плечами.

— Нет, почему же…

Один из полицейских ощупал мои карманы.

— Он не вооружен, Бук, — сказал он другому. Потом повернулся ко мне: — Садитесь в машину, Мэдокс!

— Хорошо… Но прежде мне нужно запереть свою на замок.

— Это сделают и без вас. У вас ключи с собой?

Я протянул ему ключи. Он передал их полицейскому, которого звали Бук, тот пошел к моей машине и отпер багажник. Внимательно осмотрев его, он залез в салон и начал рыться там.

— Где вы задержались так поздно? — спросил меня первый. — Уже два часа ночи. Для такого городка — это очень позднее время, хотя сейчас и лето.

— Просто катался на машине. Сейчас очень жарко, чтобы рано ложиться спать.

— А где именно вы катались?

— Я не смогу вам точно сказать. Просто ездил без определенных целей, куда глаза глядят…

— И все‑таки будет лучше, если вы вспомните свой маршрут.

Бук вылез из машины и подошел к нам.

— Что это за женские сандалии? — спросил он. — Там, на заднем сиденье вашей машины?

— Сандалии? — недоуменно спросил я. Лишь мгновение спустя я вспомнил, что забыл отдать их Глории. — Ах да, сандалии… Это сандалии одной моей знакомой.

— Интересно, что это за знакомая, которая оставляет сандалии в машине? Хотя я слышал и о таких, которые и бикини забывают то у одного, то у другого…

— Полегче на поворотах, дружок! — обрезал я его. Потом я рассказал, как мы потеряли собаку и как я ездил ее искать.

— Как зовут эту девушку? — спросил Бук.

— Глория Гарнет.

— Она здешняя?

— Да, это хорошая девушка, — вмешался в разговор третий полицейский, сидевший за рулем. — Я ее знаю.

Наконец мы все уселись в машину и поехали. Нам нужно было проехать около тридцати миль — окружная прокуратура находилась в соседнем городке. За всю дорогу я не произнес ни слова, думая лишь о том, что они могли иметь против меня. Ведь я не оставил никаких следов. Наконец я пришел к выводу, что они просто–напросто хотели меня проверить, поскольку я был новым человеком в городе.

Шериф ждал в большом и душном кабинете. Увидев нас, он сразу же задал вопрос Буку:

— Почему так долго?

— Его не было дома, — ответил тот.

— Где же он был?

— Сказал, что сам не знает. Просто катался на машине по случайным дорогам.

— Так, так, — с недоброй улыбкой процедил шериф. — Значит, сам не знает! Ну, хорошо, вы можете идти! — приказал он полицейскому. — Садитесь, Мэдокс! — обратился он ко мне, беря сигару.

— Зачем я вам понадобился, шериф? — спросил я.

Он сделал вид, будто не расслышал моего вопроса. Откусив кончик сигары, он повернулся к своему помощнику.

— Что в машине, Тат?

— Ничего. В багажнике обычный хлам… На заднем сиденье — пара женских сандалий.

— А в его комнате?

— Ничего подозрительного. Только его одежда и предметы первой необходимости.

Шериф внезапно устремил на меня проницательный взгляд.

— Ну, валяйте, рассказывайте, Мэдокс! Где вы их спрятали?

— Что спрятал?

— Деньги, конечно!

Какую‑то минуту я молчал, а потом сказал:

— Если я правильно вас понял, шериф, вы хотите мне приписать ограбление банка, не так ли?

— Вы не ошиблись.

— Отлично! Только никакого банка я не грабил, если же вы убеждены в противном, действуйте, но не тяните время. Предъявляйте мне свои обвинения. А если же у вас нет никаких доказательств, то отпустите меня с богом. Я хочу спать. И мне завтра рано вставать.

— Ну что ж, я не буду тянуть время…

Он нагнулся, выдвинул ящик и вынул оттуда картонную коробку без крышки. Когда я увидел, что в ней находилось, я должен был сделать над собой известное усилие, чтобы остаться спокойным. Там лежал мой будильник.

— Где вы купили этот будильник, Мэдокс?

— Это не мой будильник… И потом, какое он имеет отношение к ограблению банка? Может быть, вы считаете, что я, ограбив банк, стал настолько богатым, что решил выбросить свой старый будильник?

— Не совсем так. Вы не замечаете ничего странного в этом будильнике? Ведь в нем отсутствует колокольчик звонка!

— Ну и что же здесь странного? Среди груды металлолома можно найти еще и не такие!

— Несомненно!

— Поэтому я по–прежнему ничего не понимаю, шериф. Может быть, вы мне все‑таки объясните ход ваших рассуждений?

— Что ж, если вы очень хотите… Когда человеку приходит мысль ограбить банк, он начинает обдумывать, как это сделать. И вот, скажем, он приходит к мысли, что неплохо было бы устроить небольшой фейерверк, чтобы отвлечь внимание людей. Но чтобы устроить этот фейерверк в определенное время, нужен часовой механизм, пусть и самый примитивный… Видите эти капли металла на верху язычка? Это пайка. Детектив из страховой компании мне все объяснил. Тут имелся механизм или приспособление, которое в определенный момент зажгло спички… Следы, правда, остались, но задумка была неплохая.

Он неожиданно встал передо мной и снова бросил в лицо, словно хлыстом ударил:

— Спрашиваю вас еще раз, Мэдокс: где вы приобрели этот будильник?

— Я же сказал вам, что вижу его впервые!

Он вернулся на свое место за письменным столом.

— Человек, додумавшийся до такого механизма, достаточно умен, чтобы не совершить элементарных ошибок. Он наверняка приобрел будильник в каком‑нибудь другом городе. Ну хорошо, Мэдокс, тогда ответьте мне на другой вопрос: где вы были в прошлую пятницу? Куда вы уезжали из города?

— Куда я уезжал? Никуда… Хотя нет, минутку, шериф! Я не помню точно, когда это было, но приблизительно неделю назад я ездил в Хаустаун.

— Так, так… И зачем, позвольте вас спросить? Может быть, чтобы приобрести будильник?

— Я ездил туда, чтобы получить денежный долг.

— Кто вам задолжал?

— Келви… Том Келви. Это мой знакомый.

Я не солгал. Том Келви уже около года должен был мне двести долларов.

— Где он живет?

Я ответил.

— И вы с ним виделись? Он вернул вам долг?

— Нет, я его не видел.

— Значит, зря прокатились? Сейчас вы скажете, что ваш друг куда‑нибудь укатил или что‑то в этом роде.

Я понимал, что он проверит все, что я скажу относительно Келви. Поэтому нужно найти какой‑либо другой выход.

— Я даже не знаю, в городе он или нет. Я не заходил к нему.

— Понимаю. В последнюю минуту вы, наверное, решили, что вам все равно нечего делать с этими деньгами, и решили простить ему долг?

— Нет. Просто я застрял в пути.

— По какой причине?

— Встретил старую подружку…

— И она оказалась важнее денег?

— Ну, вы сами должны понять… В такие моменты всегда кажется, что женщины — самое важное в жизни.

— Ну, предположим… А кто эта женщина?

— Какое вам до этого дело? Это моя старая знакомая. Но сейчас она уже замужем.

— И все‑таки вы поехали в Хаустаун, чтобы купить будильник!

— Думайте, в конце концов, что хотите. Я вам сказал, как было на самом деле.

— И вы не хотите сообщить мне, кто была эта женщина?

— Чтобы дискредитировать ее?! Разумеется, нет!

— В противном случае вы дискредитируете себя.

— Не думаю. Вы сказали, что я ограбил банк. Я не знаю, почему вы решили, что это сделал именно я. По–моему, вы просто высосали это из пальца. Но доказательств из пальца не высосешь, шериф.

— Я не один работаю над этим делом, Мэдокс, — ответил шериф. — И клянусь вам: доказательства будут! Я уже сейчас вижу вас насквозь! Почему вы, например, выбрали для жительства наш город?

— Потому что нашел подходящую работу. Вы же знаете, что я работаю продавцом в автопарке мистера Харшоу!

— Знаю. Но не прошло и трех недель, как вы обосновались в нашем городе, и банк был ограблен. Где вы работали до этого?

— В Хаустауне.

— Значит, вы променяли такой город, как Хаустаун, на забытый богом уголок — этот городок? Ведь здесь немногим более трех тысяч жителей!

— Машины можно продавать повсюду.

— Разумеется. Вам кто‑нибудь посоветовал это место?

— Нет, я…

— Понимаю. Просто повезло!

— Если вы не будете меня перебивать, я вам все объясню. Уехав из Хаустауна, я собирался перебраться в Оклахома–сити. В Ландере я остановился позавтракать. Рядом со мной за столиком оказался мистер Харшоу. Когда он узнал, что я работал продавцом в автомобильном магазине, он предложил мне работу у себя в автопарке. И если вы не верите мне, то спросите у мистера Харшоу.

— И вы согласились работать у него в автопарке?

— А почему бы и нет? Ведь условия у него неплохие.

— Конечно, конечно… А потом не прошло и трех недель, как ограбили банк. Впервые за сорок лет его существования. А за неделю до этого вы отсутствовали целый день и не можете должным образом объяснить, как вы его провели и где именно. Вечером того самого дня, как был ограблен банк, вы тоже исчезали из города. Часа на два–три. Может быть, вы мне объясните, куда вы ездили на этот раз? Опять на встречу со старой знакомой, но замужней дамой?

Он уже начинал пугать меня.

— Нет, в тот вечер я просто ездил купаться.

— Весь городок в тревоге, а вы как ни в чем не бывало поехали купаться. Здорово, ничего не скажешь! И куда же вы ездили?

Я ответил.

— Вы уже ездили на это место и раньше?

— Да. Неоднократно.

— Ну, хорошо, — буркнул он. — И все предшествующие разы вы тоже останавливались у дорожного ресторанчика, чтобы выпить чашечку кофе и обменяться парой фраз с официанткой?

Я ничего не ответил. Он догадался, что я нарочно обратил на себя внимание официантки ресторана, чтобы закрепить свое алиби. Но тем не менее я не собирался сдаваться. Небрежно пожав плечами, я наконец сказал:

— Вы слишком многого требуете от меня, шериф! Не могу же я запомнить каждый свой шаг за последние три недели! Иногда я после купанья пил кофе или кока–колу, иногда ехал в кино, раз или два, помню, заходил даже в бар. Но в какой именно день я делал то или другое, убей бог, не помню!

— Да я и не требую от вас этого. Я спросил просто так, ради любопытства. Будем считать это еще одним счастливым для вас стечением обстоятельств. Давайте лучше вернемся к тому дню, когда вы в первый раз появились в банке и попросили открыть счет. Тогда тоже был пожар, не так ли?

— Да, да, припоминаю. Кажется, именно в тот день.

— И, войдя в банк, вы увидели, что в кассовом зале никого нет?

— Тоже верно.

— Неужели вас это нисколько не удивило? Ведь банк — это все‑таки такое место, где всегда имеется какое‑то количество денег. Но если они оставлены без присмотра…

— Да, я немножко удивился этому…

— Но это не помешало вам поместить свои деньги в этот банк?

— Но куда‑то их нужно было положить? В здешнем городке этот банк единственный.

— Да, да, конечно. — Шериф ненадолго задумался, а потом неожиданно спросил: — Сколько вы весите, Мэдокс? Судя по росту, вы должны весить довольно много?

Он изменил свою тактику, и я совершенно не мог понять, куда он клонит.

— Двести тридцать фунтов… А почему вы интересуетесь?

— И жировых отложений почти нет… Сплошь мышцы… Вы спрашиваете, почему меня это интересует? Могу ответить: я долго разговаривал с Джулианом Вардом. Он не видел человека, который набросил на него одеяло и связал его, но он уверен, что это был высокий и сильный человек. Он подавил все его попытки к сопротивлению.

Я ухмыльнулся.

— Я знаю этого человека, шериф. Ведь именно он открывал мне счет в банке. Ему уже все шестьдесят, да и на ногах он нетвердо держится. Дунешь — он и повалится. С ним может справиться пятнадцатилетний мальчишка.

— Вы правы. Но дело не в том, что его связали, а в том, как его связали. Без малейших усилий и в то же время очень осторожно. Человек не причинил ему ни малейшего вреда. Просто связал его и положил на пол.

— Вы что ж, считаете, что я единственный высокий и сильный человек в штате?

— Единственный, на кого падают подозрения.

— Понятно… А может быть, шериф, все‑таки будет лучше, если мы перейдем к фактам? Вы утверждаете, что банк был ограблен во время пожара. И что преступник специально поджег старый заброшенный магазин, чтобы отвлечь внимание людей. Но я ведь, насколько вы знаете, тоже был на пожаре. Не мог же я быть одновременно в двух местах?

— Я ждал, когда вы заговорите об этом.

— По–моему, нет необходимости напоминать вам — вы и сами меня там видели.

Он снова усмехнулся.

— Да, видел… Но видел я вас на пожаре только двадцать пять минут спустя после ограбления банка! Ну, что вы скажете на это, Мэдокс?

Глава 11

И они начали меня допрашивать со всем пристрастием — шериф и его помощник Тат. Гулик заявил полицейским, что я уехал из парка почти сразу после того, как мимо проехала пожарная машина, и, таким образом, я был вне поля их зрения в течение двадцати пяти минут.

Я со своей стороны продолжал утверждать, что все время был в гуще событий, но доказать тоже ничего не мог.

Вскоре Тат отправился выпить чашку кофе. Когда он вернулся, ушел шериф. Но вопросы сыпались на меня без перерыва.

— Куда вы ездили в прошлую пятницу?

— В Хаустаун.

— А куда вы ездили в тот день, когда произошло ограбление?

— Купаться. Я же говорил вам и повторяю, что ездил купаться!

— Вы ездили прятать похищенные деньги, а попутно искупались… Куда вы спрятали деньги?

— Я не прятал никаких денег.

— Вы их зарыли?

— Я ездил купаться.

— Где вы их зарыли?

— Я ничего не зарывал.

— Чем вы отметили то место?

— Я ездил купаться.

— Вы зарыли их неподалеку от реки?

— Я ничего не зарывал. Я ездил купаться.

— Вы их зарыли, предварительно завернув в мешок или какую‑нибудь другую ткань. Что это был за мешок? Из какого материала? Вы сосчитали, сколько денег вы похитили? Вы знаете, что банк располагает номерами этих билетов и вы все равно не сможете их истратить? Итак, где вы их спрятали?

— Я ничего не прятал!

— Где вы купили этот будильник?

— Я никогда его раньше не видел.

— Вы ездили в Хаустаун?

— Да.

— Как зовут эту женщину?

— Келви.

— А я думал, что так зовут вашего друга, который задолжал вам деньги.

— Конечно.

— Но вы только что сказали, что так зовут женщину. Кто должен вам деньги?

— Келви.

— А женщины вообще не было, не так ли? Вы поехали в Хаустаун, чтобы купить будильник и устроить этот часовой механизм. Где именно вы купили будильник?

— Я не покупал никакого будильника.

— Вы спрятались за дверью туалета и набросили на Джулиана одеяло, как только он вошел туда. Почему вы его не оглушили?

— Ничего не могу сказать по этому поводу.

— Вы знали, что это очень хилый человек, и боялись его убить? Так или нет?

— Я вам уже неоднократно говорил, что в тот день я не был в банке. Я помогал тушить пожар.

— Вас не было двадцать пять минут. Где вы были это время?

— Я пришел к магазину еще до того, как туда подъехала помпа.

— Сколько тогда было времени?

— Откуда я знаю!

— Почему многие заметили вас уже по прошествии какого‑то времени, а в первые минуты никто не приметил?

— Понятия не имею.

— А я имею… Как только вы появились на пожаре, вы сразу же постарались обратить на себя внимание. Постарались создать себе алиби. Но немного не рассчитали. В те минуты банк уже был ограблен.

И так — без конца. Через какое‑то время мне показалось, что стена пожелтела. Потом я догадался, что уже взошло солнце.

В конце концов они взяли у меня отпечатки пальцев, забрали пояс, бумажник и отвели в камеру на первом этаже. Я сразу же сел на койку и обхватил голову руками. У меня все кружилось перед глазами, а в ушах продолжали звучать их вопросы.

Наконец я растянулся на койке и попытался хоть ненадолго заснуть.

Что ждет меня в дальнейшем? Трудно сказать. Я не мог доказать своего алиби, но и они не могли доказать обратного. Шериф почти уверен в том, что банк ограбил я, но доказательств у него не было. В банке я не оставил своих отпечатков, потому что работал в перчатках. Значит, единственный их шанс заключался в том, чтобы задавать мне вопросы. Задавать до тех пор, пока я не сознаюсь или не сойду с ума.

Им нужно получить от меня признание и указание того места, где я спрятал деньги. Без этого им не построить обвинения. Что же они будут делать, чтобы добиться своего?

Днем за мной пришли. Меня снова провели в кабинет шерифа. Он был там вместе с Татом и Буком и еще одним человеком, которого я не знал. Наверное, или прокурор, или один из детективов Хаустауна.

— Мы предоставляем вам еще одну возможность добровольно признаться, — сказал шериф.

— Вы еще долго будете надо мной издеваться? — вместо ответа спросил я.

— Пока вы не ответите, что сделали с украденными деньгами.

— Ничем не могу вам помочь, господа.

И снова начался сеанс, еще более мучительный, чем предыдущий. Теперь они терзали меня втроем. Причем стояли они в разных углах комнаты, так что мне приходилось все время вертеть головой, чтобы ответить на вопросы. А задавались вопросы так быстро, что я даже не успевал отвечать.

— Куда вы ездили вечером накануне пожара?

— Я не помню. Может быть, в кино.

— Хозяйка сказала, что вы вернулись около двух часов ночи.

— Где вы были в тот вечер, когда вас задержали?

— Я уже вам говорил…

— Катались на машине…

— Гулик сказал, что вы помчались смотреть на пожар со скоростью курьерского поезда. А когда горел ресторан, вы не проявили никакой заинтересованности…

И так далее и тому подобное…

Приблизительно через час они изменили тактику. Бук вышел и вскоре вернулся с двумя заключенными. Я видел их в камерах. Они поставили нас рядом друг с другом. Я не спускал с шерифа глаз. Что‑то готовилось.

— Отлично! Стойте вот так и не шевелитесь! — бросил он нам и открыл дверь.

Через минуту он вернулся, ведя кого‑то за руку. Ага, да это старина Морти, слепой негр!

Атмосфера накалялась. Два заключенных, ничего не понимая, с испугом взглянули на негра. А я пытался понять, чего же добивается шериф, но так и не пришел ни к какому выводу.

А шериф, между тем, провел дядюшку Морти мимо нас, приблизительно так в полутора ярдах, а потом повел обратно, на этот раз останавливая его перед каждым из нас.

«Фантастика! — подумал я. — Опознание при помощи слепого!»

И тем не менее я здорово струсил. Когда‑то у меня был переломан нос, и мое дыхание наверняка имело что‑то характерное.

Но в следующую минуту я уже понял, что это всего–навсего психическая атака. Даже если негр и «узнает» мое дыхание, на суде это не будет считаться доказательством, но вот если я не выдержу и признаюсь — это уже все!

Наконец шериф и негр остановились около меня. Дядюшка Морти прислушался.

— А вот это дыхание довольно похожее, — наконец сказал он.

— Вы уверены в этом, дядюшка Морти? — спросил шериф.

— Такие же шумы с небольшими присвистываниями, как у кипящего чайника.

— Вы уже слышали это дыхание?

— Два раза. Приблизительно три недели назад, а потом как раз в тот момент, когда этот человек грабил банк.

— А первый раз вы слышали его дыхание в тот день, когда горел ресторан, не так ли, дядюшка Морти?

— Да, сэр. Я вошел в банк, чтобы спросить у мистера Джулиана, что горит, но его в этот момент в кассовом зале не оказалось. Там был только этот человек. Он точно так же дышал.

— Спасибо, дядюшка Морти!

Шериф проводил его до дверей. Бук увел обоих заключенных.

— Садитесь, Мэдокс! Теперь вы поняли, что мы знаем правду?

— Нет.

— Будьте благоразумны, Мэдокс, и не отпирайтесь. Он вас узнал среди других людей. И он сможет то же самое сделать перед судом.

— При условии, если вы ему нажмете на руку в нужный момент!

— Я не держал его за руку! Он узнал вас по вашему дыханию!

— Ну что ж, почти так же, как Алиса находится в стране чудес?

— У вас своеобразное дыхание, Мэдокс. Ведь когда‑то у вас был перебит нос. Вы показывались врачу?

— Нет.

— Вероятно, вы и сами не знаете, что ваше дыхание имеет характерные признаки.

— Это не доказательство, шериф! — ответил я. — Уж если вы захотели расправиться со мной — не знаю, по какой причине, — вам придется позаботиться о настоящих доказательствах!

— У меня они уже есть, Мэдокс! Так что можете не беспокоиться. Я докажу вашу виновность шаг за шагом. И давайте начнем с самого начала. Что вы сделали, как только услышали, что в городе пожар?

И он снова начал задавать мне вопросы. Вскоре зазвонил телефон. Шериф снял трубку.

— Кто? Да, я… — Он помолчал немного, а потом спросил: — Вы в этом уверены?

Какое‑то время он слушал своего собеседника, потом хмуро посмотрел на меня.

— Вы абсолютно в этом уверены? — снова спросил он.

Выслушав ответ, шериф с удрученным видом повесил трубку.

Мне очень хотелось узнать, о чем это он говорил и с кем, но он сам обратился к Тату:

— Звонил Джордж Харшоу из Галвестауна, — сказал он. — Прочитал об этой истории в газете и заявил, что Мэдокс с самого начала находился на месте пожара.

Тат тоже удивился.

— Я не помню, чтобы я его видел. Я, правда, видел на пожаре миссис Харшоу.

— Вы правы, Тат. Джордж Харшоу тоже говорит со слов своей жены. Она видела, как Мэдокс выходил из машины как раз в тот момент, когда подъехала и она. А это случилось буквально минут через пять после пожарной сирены…

Глава 12

На этом все и кончилось. Они были вынуждены меня отпустить, но я отлично видел, что шериф на этом не успокоится.

— Прошу прощения, Мэдокс, — сухо сказал он. — Поверьте, в этом не было ничего личного. Если бы такие подозрения падали на моего собственного брата, я бы задержал и его.

— Такова ваша работа, — ответил я. — Я продаю машины — вы ловите преступников. Скажу вам одно, шериф! Если я когда‑нибудь и надумаю ограбить банк, то я применю другой метод!

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Что ж, желаю успеха! — насмешливо произнес он.

Тат довез меня до дома. Я вышел из машины.

— Спасибо, Тат! — сказал я. — И до свидания!

— До свидания!

Я проснулся на рассвете. Действительно ли я свободен? И если да, то этим я обязан только Долорес Харшоу!

И тем не менее я оставался подозреваемым номер один. Достаточно мне отправиться за деньгами, и меня сразу же схватят. Шериф наверняка будет выжидать. Видимо, он уверен, что рано или поздно я совершу ошибку…

А она? Что ей нужно было от меня?

Я оделся и отправился в центр городка. На улицах народу было мало.

Официантка очень удивилась, когда увидела меня входящим в ресторан. Наверное, еще многие удивятся, увидев меня на свободе.

А я продолжал размышлять о поступке Долорес Харшоу. Она заявила, что видела меня на месте пожара почти сразу после тревоги, хотя определенно знала, что это не так. Она знала и кое‑что другое… Она ведь наверняка не забыла о нашем визите в магазин Тейлора, когда я помог ей сгрузить макулатуру и одежду. И она определенно сделает из этого соответствующие выводы. Что же она задумала?

Когда я подошел к автопарку, Гулик как раз отпирал контору. Казалось, он обрадовался, увидев меня, но в то же время смутился.

— Они что, нашли действительных преступников? — спросил он меня.

Я присел у конторы так, чтобы иметь возможность наблюдать за ее входной дверью.

— Думаю, что нет… Они были уверены, что это сделал я, но потом выяснилось, что я этого сделать не мог, потому что с самого начала был на месте пожара.

— Я так и думал, что они вас подозревают, — сказал Гулик. — Они были здесь в субботу и расспрашивали меня. Надеюсь, вы на меня не сердитесь? Я им сообщил только то, что было…

— Ну что вы, мне не на что сердиться. Как идут дела?

— Неплохо. Объявление о продаже было помещено во вчерашней газете, и уже приходило много людей.

— Простите меня, — перебил я его. — Я вернусь буквально через минуту…

Глория Гарнет шла по противоположной стороне улицы такая миленькая, свежая и молоденькая, что у меня даже защемило сердце. Увидев меня, она остановилась, и на лице ее появились одновременно и удивление, и смущение, и радость.

— Доброе утро! — поздоровался я.

— Все в порядке, Гарри? — спросила она. — Я хочу сказать: они отпустили вас? Ведь я чуть с ума не сошла, когда узнала, что вас забрали.

— В полицейской практике ошибки не так уж редки. Но теперь все в порядке.

— И все‑таки полиция вела себя в этом деле отвратительно! — со злостью воскликнула она. Я никогда еще не видел ее такой. — Ничего, когда я повстречаюсь с ним, с этим Джимом Татом, я скажу все, что я о нем думаю!

Мне очень хотелось обнять ее и расцеловать, но она, видимо, заметив что‑то на моем лице, сразу изменила тему:

— Пора начинать работу, Гарри, — сказала она. — Поговорим позже.

Часы текли удивительно медленно, хотя в этот день у меня много было дел. Пришлось несколько раз демонстрировать достоинства машин перед покупателями, объезжая их на территории парка, на городских улицах и даже за городом. Вернувшись в автопарк после одной из таких поездок, я вдруг с неприязнью заметил, что к нам пожаловал Суттон и разговаривает с Глорией.

Покупатель, надышавшись парами бензина и другой гадости, откашлялся, отчихался и заявил, что еще подумает немного, прежде чем совершить покупку.

— Разумеется, — ответил я, — это ваше право.

Тем временем Глория и Суттон успели скрыться в закусочной. Видимо, они еще не заметили моего возвращения.

Когда клиент ушел, я захлопнул дверцу машины иотправился вслед за ними.

Они сидели за одним из столиков у окна, и вид у Глории был самый что ни на есть разнесчастный. Увидев меня, она бросила на меня предостерегающий взгляд. Я понял, что она хочет, чтобы я держался в стороне. Но мне хотелось совершенно обратного. Мне хотелось познакомиться с Суттоном как можно ближе и все‑таки выяснить, что же связывало Глорию с этим негодяем.

Я взял стул и присел к их столику.

— Небольшое деловое свидание? — спросил я.

— Угу, — добродушно ответил Суттон. — Подсаживайтесь… Хотя вы и так уже подсели.

— Я вам не помешаю?!

— Конечно нет!

— И вы говорите это не просто так, из любезности? Я действительно вам не помешаю?

— Ну конечно же нет, старина!

— Очень любезно с вашей стороны.

Я понимал, что лишь теряю время. Он знал свое дело и все равно заставит Глорию сделать так, как считает нужным.

— Может, я могу вам быть чем‑нибудь полезен?

Суттон покачал головой.

— Думаю, что нет.

Он повернулся к Глории и спросил ее невинным тоном:

— Как вы думаете, милочка, он может быть нам полезен?

Глория страшно побледнела, но тем не менее попыталась взять себя в руки. Я снова подумал, что поступаю не совсем разумно, вмешиваясь в это дело. С помощью кулаков у Суттона ничего не узнаешь. Надо действовать как‑то иначе.

Глория тем временем покачала головой.

— Вот видите, Глория тоже считает, что вы не можете быть нам полезны. Может, как‑нибудь в другой раз? А, приятель? Я позвоню вам, если возникнет необходимость.

— Прошу вас, Гарри, дайте мне поговорить с Суттоном, — тихо сказала Глория. — Это сугубо частное дело.

— Что ж, дело ваше, — ответил я. — Но мне очень жаль, что я не могу вам помочь.

Я вернулся в автопарк. Если Глория не хотела довериться мне, то я ничего не мог поделать.

И все‑таки я решил повидаться с ней еще раз в тот же день. Мы встретились в пять часов, но у Глории был такой безразличный вид, что я сразу понял всю тщетность своих усилий. Я оставил машину на проселочной дороге и поцеловал ее. Она никак не отреагировала даже на поцелуй.

— Мне кажется, лучше рассказать мне обо всем, Глория, — сказал я.

Она опустила голову.

— Неужели ты не понимаешь, — продолжал я, — что я не смогу тебе помочь, если не буду знать, в чем дело?

— Ты все равно не сможешь мне помочь, Гарри.

— Странно… И всему виной этот Суттон?

Какое‑то время она сидела неподвижно, а потом кивнула головой.

— Придется проучить его как следует.

— Нет, нет, не надо ничего делать, Гарри! И обещан мне, что не будешь ничего предпринимать без моего ведома!

— Почему?

— Так нужно… — тихо сказала она. — И не потому, что я скрываю что‑то от тебя… Просто мне нужно время… Немного времени. Чтобы принять решение… Его трудно было принять и раньше, а теперь…

— А теперь? — переспросил я.

— Теперь появился ты… — просто проговорила она.

Я снова обнял ее и поцеловал. Она беззвучно заплакала, а я подумал о Суттоне. Если он будет и впредь мучить эту девочку, то пожалеет об этом!

В среду вечером мы пошли с Глорией в кино. Она была более оживлена, хотя я видел, что она все время о чем‑то думала, но, видимо, не могла прийти к определенному решению. Поэтому я не заговаривал о Суттоне. Мне просто было хорошо рядом с ней.

Дела в автопарке шли неплохо. За эти дни нам с Гуликом удалось продать не одну машину. Не раз вспоминал я и о спрятанных деньгах, но остерегался ехать за ними. О деле, правда, понемногу забывали, но я‑то знал, что еще не вернул себе доверия полиции.

В четверг внезапно зазвонил телефон. К аппарату подошел Гулик.

— Автомобильный парк Харшоу! — сказал он. — Алло? Алло?

Подержав трубку несколько секунд, он в конце концов повесил ее.

— Не туда попали? — спросил я.

— Не знаю. Никто не ответил.

Минут через двадцать телефон зазвонил опять, но Гулику снова никто не ответил.

Я поразмышлял над этим странным фактом и пришел к определенному выводу. Когда же телефон зазвонил в третий раз, трубку снял я. Тем более что Гулика поблизости не было.

— Долго же приходится ждать, пока вы соизволите подойти к телефону, — сказала она.

Она говорила очень тихо, и я с трудом расслышал ее.

— Мы не ожидали, что вы вернетесь так рано, — проговорил я тоном служащего. — Надеюсь, вы остались довольны своим путешествием?

— Не корчите из себя паяца, Гарри! И давайте встретимся сегодня вечером.

В этот момент вернулся Гулик.

— Точно не могу сказать… Все зависит от того, какой суммой вы располагаете. Ведь это модель всего трехлетней давности.

Она сразу все поняла.

— Прилетел старый воробей?

— Угу.

— Ну и черт с ним! Он все равно меня не слышит. Значит, встретимся в том же месте, что и прошлый раз…

Гулик уселся на видном месте и развернул газету.

— Думаю, ваши условия нам вряд ли подойдут.

— Вы в этом уверены? — со смешинкой ответила она.

— Думаю, что да.

— Очень жаль, а я так надеялась… — По ее тону можно было легко понять, что ее очень забавляет этот разговор. — Кстати, вам, видимо, здорово повезло, что я заметила вас там, у магазина Тейлора. Если бы не мое свидетельство, вам пришлось бы очень туго…

Я почувствовал, как мне на шею накинули петлю. И теперь мне ее не скинуть, а затянуть ее потуже она сможет в любой момент.

— А мне так хотелось вас видеть, — печальным голосом проговорила она. — Но если вы заняты…

— Ну что ж, о таких условиях еще можно подумать, — ответил я, покосившись на Гулика.

— Значит, в то же время на том же месте?

— Хорошо.

— Договорились… Ну, до встречи!

Я выехал на проселочную дорогу лишь после наступления темноты. Я был обозлен и обеспокоен. Такие штучки и раньше были опасны, а теперь их можно приравнять к самоубийству. Ведь за мной еще наверняка следит полиция. Если шериф поймает нас вместе, он сразу же все поймет. Ведь именно Долорес Харшоу обеспечила мне алиби.

Прежде чем сделать последний поворот, я оглянулся. Три или четыре пары фар буквально ослепили мои глаза. Несмотря на это, я свернул на лесную дорогу. Остальные машины поехали дальше, никуда не сворачивая.

Подъезжая к месту встречи, я думал о том, как все‑таки странно складываются обстоятельства: у меня есть тринадцать тысяч, но я не могу ими воспользоваться; у меня есть любимая девушка, но у нее большие неприятности, о которых она не может мне рассказать, и на мою шею навязалась изнемогающая от любви пьянчужка, которой я не мог ни в чем отказать…

Глава 13

Вскоре между деревьями я заметил свет фар и начал вглядываться, пытаясь рассмотреть марку машины. Да, это «олдсмобиль». До него оставалось не более четырехсот ярдов. Можно дойти и пешком.

Мои глаза постепенно привыкли к темноте, и я вскоре подошел к машине. Долорес в ней не было. Она сидела у самой лесопилки и вырисовывалась на фоне деревьев неясным серым пятном.

Подойдя ближе, я обнаружил, что на ней надеты лишь шорты и бюстгальтер.

Услышав шаги, она повернулась в мою сторону и протянула мне руки. Я обнял ее — крепко и порывисто, и тем не менее она заметила какую‑то сдержанность в моем обращении.

— В чем дело, Гарри?

— Зачем ты хотела меня видеть?

— Вот это вопрос! Разве ты сам не понимаешь?

Я разозлился. Она что, считает, что я игрушка в ее руках?

— Ну хорошо, если ты хотела меня видеть только для этого, не будем задерживаться и приступим к действиям.

Она размахнулась, намереваясь ударить меня по лицу, но я схватил ее за руку.

— Прочь лапы, ведьма! Или я вырву у тебя все твои когти!

— Говорят, ты уже успел найти себе другую подружку?

— До этого никому нет дела.

— И даже мне? А ты хорошо подумал?

— Угу.

— И это, несомненно, та длинноногая блондинка, которая работает в конторе проката? Кажется, ее зовут Гарнет. Согласна, она недурна. Но, во–первых, она слишком молода для тебя, а во–вторых, это не та женщина, которая сможет тебя удовлетворить. К тому же, через нее ты можешь схлопотать много неприятностей.

— И тем не менее тебя это не касается, — ответил я. — И я приехал сюда, чтобы сказать, что ты не должна мне больше звонить по телефону. И что мы встречаемся с тобой в последний раз. Можешь подыскать себе другого партнера, а обо мне забудь…

Она озабоченно посмотрела на меня.

— Что с тобой сегодня? Или она уже так закрутила тебя, что ты не можешь смотреть на других женщин?

— Ах, да разве в этом дело?

— Или же тебе пришлось изрядно понервничать в полиции, а теперь ты вымещаешь всю злость на мне…

— При чем здесь полиция?

— При том! Им нужно было найти козла отпущения. А я оказалась единственной, кто мог доказать твое алиби.

— Вероятно, можно было найти и других свидетелей, просто эти люди не знали меня в лицо. И тем не менее я очень тебе благодарен.

— Благодарен! А раньше ты говорил, что я одна в твоем сердце и что ты никогда меня не покинешь… Еще тогда, когда мы с тобой приезжали к тому магазину, чтобы оставить там тряпье…

— К чему ты это?

— Да просто так, к слову пришлось.

Да, она крепко держала меня в руках. Я хорошо понимал это. Без ее алиби я бы сейчас сидел за решеткой.

— Я просто вспомнила, как мне захотелось тебя еще тогда, в магазине… И у нас с тобой вообще очень много общего, мы просто созданы друг для друга. Почему же ты не хочешь поцеловать свою маленькую и нежную До? И сказать, что любишь меня!

Пришлось обнять ее и поцеловать.

— Вот видишь, — сказала она, — я была уверена, что ты любишь меня. Не правда ли, Гарри, любишь?

— Нет.

— Странно… Я была уверена в обратном, мой дорогой. Но все равно, до того, как ты возьмешь меня — хоть и без любви, — ты должен меня выслушать. Мне кажется, что я попалась…

— Куда попалась?

— Какой ты непонятливый! Мне кажется, что я забеременела…

— А я здесь при чем? Ведь ты — замужняя женщина.

— Я думала, что тебя это заинтересует.

Я пожал плечами.

— И что ты собираешься делать?

— Сейчас покажу!

Она быстро поднялась, подскочила к краю оврага высотой не менее восьми — десяти ярдов и, не останавливаясь, исчезла в нем.

Она что, совсем сошла с ума? Такие дикие выходки может позволить себе или психопатка, или чересчур эксцентричная женщина.

Я подскочил к оврагу. В глубине виднелось светлое пятно. Она уже собиралась подниматься наверх, прямо по опилкам.

Вскоре Долорес уже стояла рядом со мной.

— Ну как? — тяжело дыша, спросила она. — Что ты об этом думаешь?

— Можешь продолжать в том же духе, если тебя это забавляет.

— Забавляет? Как же! Просто я хочу отделаться от этого. И дело тут не в прыжке, а в подъеме. До сих пор мне везло.

Я взглянул на нее. Томный взгляд, страстные пухлые губы, нервная дрожь от желания, но за всем этим скрывалась сильная воля, что делало ее еще более опасной.

Она сняла бюстгальтер, вытряхнула из него застрявшие опилки, смахнула их с груди и снова посмотрела на меня.

— Бери меня, Гарри. Да побыстрей! Ведь мы все равно кончим этим!

Да, противиться ей было очень трудно. Она буквально излучала сексуальные токи, и ни один мужчина не смог бы устоять перед ней.

Я повалил ее и положил руку на горло.

— Мне так и хочется тебя придушить, — тихо проговорил я. — Надеюсь, что бог убережет меня от этого, но тем не менее мне очень хочется придушить тебя…

— Не тяни, Гарри, — прошептала она. — Я больше не могу… Неужели тебе так нравится меня мучить…

И я взял ее… Взял с таким неистовством, что мы оба потеряли равновесие и покатились вниз по оврагу. Мы были все в опилках, но нас это не смущало. Прижавшись ко мне, она то что‑то нашептывала мне на ухо, то яростно стонала от наслаждения.

Наконец мы докатились до дна оврага. Здесь было совсем темно. И здесь нам никто не помешает довести наш сеанс до конца…

— И ты по–прежнему утверждаешь, что сможешь обойтись без меня?

Я полулежал рядом с ней, но не касался ее.

— Уверена, что этот синий чулок не сможет тебе долго нравиться. Ты все равно ее бросишь. И вернешься ко мне. Мы ведь созданы друг для друга.

— Ты забыла кое о чем, — начал я.

— О чем?

— Хотя бы о том, что уже замужем!

— У него опять был сердечный приступ. Поэтому‑то мы и вернулись домой раньше срока.

— Что?!

— Да, да. Сердечный приступ. Уже второй. И врач сказал, что третьего ему не выдержать.

— Почему же он не лег в больницу?

— Он страшно боится всяких там больниц и докторов. Но на этот раз они все‑таки предупредили его, чтобы он не позволял себе ничего, что нарушит его покой: никаких рыбалок, никаких сигар, никаких неприятностей. В общем, никаких волнений. Понятно?

— Понятно… Значит, никаких волнений…

— Да, ведь у него уже было два приступа. И врач по секрету сказал мне, что он вряд ли выдержит третий.

Глава 14

Из‑за этого разговора я не спал всю ночь и на следующее утро был вялым и сонным. Я все время думал о том, какие неприятности она могла мне причинить. В то же время я, как ни странно, беспокоился за судьбу Харшоу. Ведь достаточно одного сильного волнения — и с ним будет покончено. Интересно, как бы он отреагировал, если бы увидел нас на дне оврага, сплетенных вместе?

Я чувствовал к себе такое отвращение, что даже не пошел повидаться с Глорией. К тому же мы все были заняты в этот день.

Около полудня зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Мистер Мэдокс?

— Он самый.

— Говорит Харшоу. Миссис Харшоу. Меня попросил позвонить Джордж. Он недостаточно хорошо себя чувствует, чтобы появиться в конторе. Вы, вероятно, уже слышали о его…

— Да. И, поверьте, очень огорчен… Как он себя чувствует?

— Сейчас немного лучше. Потому‑то он и попросил позвонить вам. Хотел, чтобы вы пришли к нему сегодня вечером поговорить о делах. Скажем, часов в семь?

— Хорошо.

— И кроме того, передайте, пожалуйста, этой девчонке из конторы проката… Э–э, как ее там… Да, мисс Гарнет…

«Вот шлюха, не могла удержаться, чтобы не съязвить!» — подумал я.

— Итак, передайте мисс Гарнет, что Джордж хочет видеть и ее.

— Хорошо. Я передам ей это.

Повесив трубку, я прошел в контору проката. Глория в это время оформляла документы какому‑то негру. Увидев меня, она улыбнулась. Негр поблагодарил ее и, взяв бумаги, вышел.

— Здравствуй, — сказала она.

— Здравствуй! Какая ты сегодня красивая!

— Спасибо за комплимент, Гарри. — Она какое‑то мгновенье помолчала, а потом добавила: — Как неприятно, что мистер Харшоу заболел.

— Да. И я только что разговаривал с миссис Харшоу. Она сказала, что ему немного лучше и он хочет нас видеть. Если ты не возражаешь, я заеду за тобой около семи.

— Хорошо, Гарри. Но я думаю, что сейчас ему лучше всего не думать о делах. Зачем он, собственно, приглашает нас?

— Наверное, хочет, чтобы мы держали его в курсе всех дел. А может, наоборот, хочет избавиться от своего автопарка и уйти на покой. Откуда мне знать?

Я перехватил ее испуганный взгляд и удивился. Если она и потеряет место у Харшоу, она ведь легко может найти несколько других.

Я заехал за ней домой, когда начинало смеркаться. Она еще не была готова, и мне пришлось посидеть немного и поговорить с Робинсонами. А когда она появилась, у меня перехватило дыхание: в светлой юбке и темной блузке с длинными рукавами она выглядела великолепно.

За станцией обслуживания улица сразу стала безлюдной. Подъехав к дубовой аллее, я остановил машину и поцеловал Глорию.

Она не возражала. Лишь с улыбкой сказала после поцелуя:

— Я могу тебя испачкать губной помадой. А ведь мы едем на деловое свидание.

— К черту все деловые свидания! Ты слишком хороша, чтобы я мог думать еще о каких‑то свиданиях!

— И тем не менее, нам надо повидаться с мистером Харшоу, — ответила Глория. — Хотя у меня нет особого желания ехать туда.

— Поедем, но постараемся отделаться по возможности скорее.

Мистера Харшоу мы застали в гостиной. Он сидел в большом кресле, одетый в халат. За те несколько дней, что мы не виделись, он заметно постарел и похудел. Лишь взгляд остался такой же — холодный и твердый. Болезнь сердца, видимо, не вызвала в нем страха.

В гостиную нас проводила Долорес. Харшоу представил нас друг другу.

— Ты знакома с мисс Гарнет, не так ли? И с мистером Мэдоксом тоже?

Меня удивил его голос: он потерял свою уверенность и был каким‑то старческим и дребезжащим.

— Да, конечно! Прошу садиться!

Потом она извинилась и исчезла на кухне, чтобы приготовить коктейли. Харшоу спросил:

— Как идут дела?

— Довольно хорошо, — ответил я. И рассказал ему обо всех сделках, которые мы совершили в его отсутствие.

— Вы думаете, объявление сыграло свою роль?

— Разумеется! Я уже приготовил еще одно.

— Ну хорошо, — буркнул он. — Сейчас я вам объясню, почему пригласил вас сюда. Только вначале расскажите мне, что это за история с шерифом?

— Да задержали меня в связи с ограблением банка и только на том основании, что я недавно живу в этом городке и что кассир утверждал, будто преступник был высокого роста…

— Вам еще повезло, что Долли вас заметила. Я хорошо знаю этих фликов. Они за два дня нашли бы доказательства вашей виновности… Ну ладно, не будем больше об этом.

В этот момент вернулась Долорес.

— Эти проклятые ванночки для льда опять примерзли, Джордж! — сказала она. — Может быть, мистер Мэдокс поможет мне?

— С удовольствием! — ответил я, вставая. — Прошу меня извинить!

Какая ведьма! Ванночки, конечно же, оказались не примерзшими. Когда я вынимал их из холодильника, она лишь с удивлением наблюдала за этой процедурой.

— Странно! — наконец произнесла она. — А я никак не могла их вынуть.

— Это все?

— Прошу вас, положите лед в бокалы.

Я сделал то, что она попросила, а Долорес наполнила их коктейлями. В тот же момент она схватила меня за борт куртки и притянула к своей груди.

— Ты слишком смело ведешь себя!

— У меня все рассчитано… Так что имей это в виду.

— Можешь угрожать, но только не мне! — Я оттолкнул ее руку.

— Значит, ты без ума от этой девчонки? — тихо спросила она. Потом понюхала воздух около меня. — Скажи ей, чтобы она не подходила к тебе близко! От тебя пахнет ее духами!

— Опять ты начинаешь! — взорвался я. — Иди лучше отнеси бокалы!

Мы вернулись в гостиную и сели. Я заметил, что у Глории блестят глаза.

— Я уже успел кое‑что сказать мисс Гарнет, Мэдокс, — начал мистер Харшоу. — Я хочу сделать вас ответственным за весь мой автопарк. Это позволит вам зарабатывать до шести тысяч в год. Ну как, вас это устраивает?

Устраивает ли это меня? Конечно! Об этом я и мечтать не мог. Ведь мы с ним довольно часто цапались.

— Меня это, конечно, устраивает. Но почему вы остановили свой выбор на мне, а не на Гулике?

Он приподнял руку, давая мне понять, чтобы я остановился.

— Гулик не способен на это. В нем мало жизни, динамичности. В вас же энергии даже больше, чем нужно. И вы слишком колючий, чтобы быть мошенником. Поэтому я и остановил свой выбор на вас.

«Браво! — сказал я себе. — Не такой уж я неловкий! Выкрал в банке тринадцать тысяч, сплю с его женой, а он даже не считает меня мошенником!»

Все детали были быстро оговорены.

Перед уходом Долорес проводила Глорию в ванную комнату. Харшоу посмотрел им вслед. И в первый раз я увидел его нежный взгляд. На кого же из них он смотрит с такой нежностью?

— Миленькая девушка! — наконец сказал он, и я понял, что он говорит о Глории. — Нежная такая и хрупкая. С ней нужно обращаться как с цветком. Иначе ее можно искалечить…

Когда мы уже сидели в машине, Глория воскликнула:

— Как я рада за тебя, Гарри! Просто замечательно все получилось!

Я поехал по Майн–стрит в южном направлении. Не думая ни о чем, я вскоре свернул на дорогу, ведущую к заброшенным фермам. Мы оба молчали. Когда мы подъехали к реке, стало совсем темно. Я остановился у моста и, выйдя из машины, распахнул перед Глорией дверцу.

Мы долго стояли там, у моста, обнявшись, и я целовал ее лицо, губы, глаза. Целовал со страстью, словно боялся, что вскоре потеряю ее навсегда.

Наконец‑то она шевельнулась и выскользнула из моих объятий.

— Мы ведем себя так, будто сошли с ума, Гарри! — сказала она. — Ведь это очень нехорошо… Хотя… Хотя мне очень нравится, когда ты вот так целуешь меня.

— Я очень люблю тебя…

Мы снова замолчали. Потом она спросила:

— О чем ты сейчас думаешь?

— О том, что, уходя от Харшоу, я знал, что сделаю тебе предложение. Кроме того, я вспомнил о его словах…

— О каких?

— Он сказал, что выбросит меня за дверь, если я не буду обращаться с тобой должным образом. Он считает тебя самой замечательной девушкой из всех, которых он знал…

— Ой, только не надо об этом, Гарри! — испуганно прошептала она и вдруг расплакалась.

Плакала она довольно долго. А когда успокоилась, я взял ее за руку и отвел к машине.

Закурив сигарету, я дал ей несколько раз затянуться, а потом сказал:

— У нас впереди целая ночь. Может быть, ты все‑таки расскажешь мне, что тебя мучает?

— Хорошо, Гарри, расскажу… — как‑то тускло и безжизненно прошептала она. — Расскажу и тебе, и ему тоже. Дело в том, что я виновата перед мистером Харшоу. Я… Я обокрала его… Украла у него почти две тысячи долларов.

Великолепно! Мистеру Харшоу следовало бы написать трактат о своем доверии к людям. Его жена — настоящая шлюха, я — вор, а теперь вот доходит очередь и до Глории.

— Не волнуйся, дорогая. И объясни мне, как это получилось.

— Ты, наверное, не поймешь, почему я это сделала. Но я все время пыталась положить эти деньги обратно в кассу, а мне это не удавалось из‑за… ну, во–первых, это не так‑то легко сделать в связи с документацией, а во–вторых, я никак не могу собрать нужную сумму. А сделала я это из‑за одной девушки, которая приехала в наш город в прошлом году. Звали ее Ирэн Дези. Ее пригласили в школу преподавать математику и руководить женской секцией баскетбола. Она приехала сюда в конце августа, а занятия начинались в сентябре. Вскоре мы встретились на теннисном корте. Она здорово играла в теннис. Быстро меня обыгрывала. Я познакомила ее с некоторыми молодыми людьми, но они, казалось, ее не интересовали.

Глория замолчала, а потом добавила:

— Это длинная история, Гарри, но я должна рассказать тебе все: ведь я не знала, что…

Конечно же, она не знала. Вернее, не подозревала, что все это может так закончиться. И я вспомнил сцену между ней и Суттоном на старой заброшенной ферме, когда я прятался в старом сарае.

Глава 15

Она продолжала:

— Как‑то в субботу мисс Дези пришла ко мне, чтобы пригласить искупаться. Я ответила, что не люблю купаться в реке, поскольку там много грязи и водных змей. Но она меня уговорила, я надела купальник, и мы отправились на реку. Стоял жаркий солнечный день. Мы остались в одних купальниках, но она, казалось, уже расхотела купаться. Она поблагодарила меня за хорошее к ней отношение и сказала, что очень любит меня. Потом начала говорить что‑то о моей красоте и о своем одиночестве. Потом сказала, что мой купальный костюм…

Я заметил, что Глория вся дрожит.

— Мне очень трудно говорить об этом, Гарри…

— Только не волнуйся, дорогая. Я уже приблизительно знаю, что будет дальше.

— Да, она попыталась меня поцеловать… Вначале я ничего не поняла, а потом вдруг почувствовала к ней отвращение. Я пыталась избавиться от нее, но она действовала очень настойчиво и оставила меня лишь тогда, когда увидела на дороге мужчину. Это был Суттон. В руках он нес ружье и мертвую белку. Минуту он стоял с циничной усмешкой на лице, а потом спросил: «Любовная ссора, не так ли, девочки?»

Я была на грани истерики, а мисс Дези начала грязно ругаться. Все это время он не переставал нагло усмехаться и в конце концов сказал: «Не буду вам мешать, девочки! Постарайтесь, чтобы все было о'кей!» После этого он ушел.

Я уже не помню, как вырвалась из ее объятий и добралась до дома. Я решила никому ничего не рассказывать, надеясь, что это так и останется случайным эпизодом, но, к сожалению, история на этом не закончилась. И самое неприятное произошло в понедельник. Вернее, все началось еще в воскресенье. Кто‑то из соседей заявил о том, что мисс Дези нет дома. Потом в город приехал Суттон и сказал, что ее машина всю ночь простояла у реки. Начались поиски. Подумали, что она ездила купаться и утонула. Мисс Дези действительно нашли в реке, но, как только ее нашли, поползли слухи, что она не утонула, а ее убили. Кто‑то стукнул ее по голове…

Я тихо присвистнул. Значит, мокрое дело?

— Они нашли виновного?

— Нет… Я, конечно, чуть с ума не сошла от страха. И никто, кроме Суттона, не знал, что с ней ездила я. Но уже в понедельник он пришел к нам в контору. Сначала он поиграл немного со мной, как кошка с мышкой, делая вид, будто не узнает меня. И лишь потом с грустным видом заявил, что ему очень неприятно, что он невольно оказался свидетелем произошедшей у реки сцены. «Самое главное, все уверены в том, что преступник‑то — мужчина! — закончил он. — Вы не находите, что все это довольно забавно, малышка?»

После такого предисловия он вынудил меня дать ему несколько сот долларов. Он приходил еще два раза, и я была вынуждена брать деньги из кассы, чтобы заткнуть ему глотку… Правда, за это время полиция все‑таки выяснила, что мисс Дези не убили, она погибла вследствие несчастного случая. Но Суттон уже знал, что я у него в руках. Тем более что он был свидетелем той отвратительной сцены…

Я снова обнял ее и поцеловал.

— Не надо беспокоиться, дорогая! Больше никаких «займов» он не решится делать, а долг мы возвратим общими усилиями за каких‑нибудь три–четыре месяца.

— Но мне нужно еще рассказать обо всем мистеру Харшоу…

— Повремени с этим. Ведь он сейчас находится не в лучшем состоянии. Как‑нибудь попозже ты ему расскажешь, если тебе так хочется. Но я не вижу в этом необходимости. А теперь вытри слезы, и я отвезу тебя домой.

Я включил внутреннее освещение машины, и она привела себя в порядок. Роясь в своей сумочке, она нечаянно что‑то уронила, но я успел подхватить. Это был маленький медальончик, изображающий доллар, с буквой «S» посредине, перечеркнутой двумя вертикальными линиями.

— Красивая вещичка, — сказал я, возвращая ей медальон.

— Мне подарила его мама в день окончания школы, — тихо ответила она.

Отвезя Глорию домой, я вернулся на Майн–стрит, остановился под фонарем и открыл багажник. Порывшись в нем, я наконец нашел то, что искал: пару старых перчаток. Они были прочными и плотными и как нельзя лучше подходили для той работы, которую я собирался сделать.

Выехав из города на Южное шоссе, я нажал на акселератор и помчался со скоростью сто десять миль в час, совершенно забыв, что за мной, возможно, еще наблюдают шериф, Тат и вся их полицейская братия.

Добравшись до домика Суттона, я увидел, что его нет дома. Правда, машина стояла тут же. Куда он мог скрыться? Ведь кроме как в городе он не может нигде быть.

Я подождал до полуночи. Потом еще немного. Безрезультатно. Тогда я решил вернуться домой. Приехал я к себе лишь в половине третьего ночи.

Ярость мешала мне спать, и я ворочался с боку на бок. Ему показалось мало ее денег — он решил вдобавок унизить ее. Теперь, когда я решил жениться на Глории, положение изменится. Но как отреагирует на это Долорес? И шериф?

Вероятно, я все‑таки заснул под утро, так как внезапно услышал звон колоколов и увидел, что за окном ярко светит солнце.

Одевшись, я отправился в центр города. Солнце сияло ослепительно. В ресторанчике почти никого не было. Я заказал апельсиновый сок и кофе. В этот момент в ресторан вошел Тат. Он кивнул мне и присел слева на табурет.

— Как дела? — поинтересовался я.

— Пока выжидаем, — ответил он. — Уверены, что в ближайшее время все прояснится.

Я допил кофе и положил на столик деньги.

— Всего хорошего, — сказал я. — И желаю удачи!

«Выжидают», — подумал я и, раздраженно выбросив окурок, сел в машину.

Суттон наверняка уже дома. Я опять помчался к его дому.

Но его опять не было. Войдя в домик, я огляделся. Где же он может быть? На охоте? Я посмотрел на стенку. Нет, ружье висит на месте. Рядом — карабин. Я внимательно пригляделся к ним. Карабин не был заряжен, но ружье… Я вытащил из него патроны и забросил их под кровать.

Вскоре я услышал чьи‑то шаги, и в дом вошел Суттон, держа в руках по ведру с водой. Увидев меня, он широко расплылся в улыбке, но глаза его остались серьезными.

— Никак не ожидал увидеть вас у себя.

Я лишь хмыкнул в ответ и со злостью отшвырнул ногой маленький столик. Керосиновая лампа упала на пол и разбилась. Пепельница тоже очутилась на полу, веером рассыпав пепел и окурки.

Он невозмутимо взглянул на меня.

— Зачем срывать свою злость на безобидных предметах? — И перевел взгляд на стену.

— Ружье не заряжено, — сказал я.

— Значит, вы обо всем успели подумать, — сказал он. — О чем же пойдет речь? Я, правда, не любопытен, но тем не менее…

— Речь пойдет о Глории Гарнет. Уже около года вы мучаете ее…

— И вы проделали весь путь, чтобы сказать мне, что я должен оставить ее в покое, не так ли?

— Я сделаю иначе, я помогу вам оставить ее в покое!

Я направился в его сторону. Он ждал меня со спокойным выражением лица. Видимо, он был слишком уверен в своем преимуществе. И когда дело дошло до рукопашной, он нанес мне несколько чувствительных ударов, но победа осталась за мной. После последнего удара он как мешок свалился к моим ногам.

Я смыл с перчаток кровь, потом вытер их одной из его рубашек, а остатки воды выплеснул ему в лицо.

Когда я решил, что он уже в состоянии выслушать меня, я сказал:

— Я не буду тебя убеждать, чтобы ты оставил ее в покое. Сам решай. Но если ты этого не сделаешь, я буду поджидать тебя в самых неожиданных местах. И буду избивать тебя, пока не выбью из тебя всю дурь! Вот так‑то!

После этого я сел в машину и вернулся в город. Может быть, я и убедил его, а может быть, и нет. Во всяком случае, в следующий раз он уже не даст мне возможности разрядить его ружье.

Глава 16

Следующая неделя прошла великолепно. Мы ни разу не видели Суттона и все время проводили вместе. Часто я заходил и в контору проката, чтобы посмотреть, как лучше привести в порядок бухгалтерские книги. Она не хотела выходить за меня замуж до тех пор, пока не расплатится полностью с мистером Харшоу.

— И это не упрямство, Гарри, — сказала она. — Ты же сказал, что я не буду работать после того, как выйду замуж за тебя. Значит, мне нужно расплатиться до замужества.

Кроме того, мы не могли передать бухгалтерские книги в руки нового работника, если они не были в порядке. Мне часто хотелось вырыть деньги, спрятанные в сарае, и расплатиться с Харшоу, но я понимал, что этого делать нельзя. Деньгам придется еще долгое время лежать там, может быть, годы, и если я и пущу их в обращение, то это будет далеко отсюда.

Тяжелее всего было ждать. Мы подсчитали все наши возможности и выяснили, что сможем расплатиться только к ноябрю.

Один или два раза она заговаривала о Суттоне, но я сразу же менял тему разговора. Сказал ей лишь, что сделал ему довольно убедительное внушение.

Но вечерами, когда я расставался с ней и возвращался в свою комнату, мне становилось грустно. К тому же я терял весь свой оптимизм, которым был заряжен днем. Я начинал понимать, что все это не так‑то просто — ни Суттон, ни Долорес Харшоу не захотят признать себя побежденными, а это означает, что у меня еще наверняка будут крупные неприятности.

Но однажды меня словно осенило. Ведь не Долорес держит меня в руках, а я ее! И у нее нет никаких шансов доставить мне неприятности! У нее были связаны руки.

Впервые за долгое время я спокойно заснул. Пусть только попробует выкинуть какой‑нибудь фокус! Я ее сразу поставлю на место!

Вечером в пятницу, как обычно, я поехал к мистеру Харшоу, чтобы отчитаться за неделю.

Хотя он был еще очень слаб, внешне выглядел намного лучше. Я нашел его в гостиной. Он сидел в кресле и читал книгу. Приглушенно говорило радио.

Я коротко рассказал ему о своих планах на ближайшие дни. Он согласно кивнул головой.

— Неплохо, — ответил он. — Думаю, что вы уже полностью уяснили себе сущность торговли.

Долорес со скучающим видом ходила по комнатам. Впервые за несколько недель я смотрел на нее без страха.

— А как вы ладите с мисс Гарнет? — внезапно спросил Харшоу.

— Неплохо… — Я улыбнулся. — Я помню ваши слова, сказанные в ее адрес. Вы тогда очень лестно отозвались о ней. И вот мы даже решили пожениться. В ноябре месяце…

Он пытливо посмотрел на меня.

— Вот как? Собираетесь жениться, Мэдокс? Что ж, это весьма похвально. Вам давно пора остепениться.

В этот же момент мне удалось перехватить злобный взгляд Долорес.

— Поздравляю вас, Мэдокс! — проворковала она. — Она действительно очень милая девчонка.

— Спасибо, миссис Харшоу.

— И я уверена, что вы будете счастливы с ней!

Я увидел, что она вся клокочет от ярости. Сколько же времени понадобится ей, чтобы перейти в наступление?

Наступление она начала в тот же вечер!

Было немногим позже полуночи. Я только что отвез Глорию домой и возвращался к себе. Не успел я остановить машину, как услышал, что позади меня затормозил автомобиль. Женский голос тихо сказал:

— Прошу в мою машину, Гарри!

Я не стал возражать. Надо поставить все точки над «и». Эта встреча будет последней.

Она проехала по Майн–стрит и на большой скорости отправилась в северном направлении.

— Как поживает счастливая невеста?

— Неплохо.

— Из вас получится чудесная пара!

— На что ты намекаешь?

— Не догадываешься?

— Я же сказал тебе, что между нами все кончено!

— Вот как? У тебя, видимо, очень плохая память, мой милый Гарри!

Она свернула на боковую дорогу и остановила машину.

— Значит, ты будешь развлекаться с этой девчонкой, а я буду скучать со своим беспомощным мужем. Ты не считаешь, что это несправедливо?

Я пожал плечами.

— Такова жизнь…

— При чем здесь жизнь? — прошипела она. — И знай, Гарри, что ты не женишься на ней — ни в ноябре, ни вообще когда‑либо.

— Ты можешь предложить мне что‑нибудь другое?

— Конечно! Ты женишься на мне!

— Я до сих пор считал, что закон позволяет иметь только одного мужа.

— Ты полагаешь, что развод такая уж трудная вещь?

Но я хорошо понимал, что она имеет в виду не развод. Харшоу, конечно, не откажет ей в разводе, но, зная ее, я понимал, что она надеется на большее. У ее супруга было уже два сердечных приступа, и врачи ей сказали…

— Ну, если хочешь разводиться, дело твое…

— Что ж, ты все пытаешься свалить на меня…

— Объяснись попонятнее!

— Я думаю, что шериф очень обрадуется, когда услышит что‑нибудь новенькое. Ведь он до сих пор не напал на след преступника.

— Значит, ты собираешься сообщить ему, что ты солгала, заявив в полицию, что видела меня на пожаре?

— Ты очень догадлив, мой милый!

— А о последствиях ты еще не успела подумать?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Хочу сказать, что тебя посадят за решетку!

— Ты шутишь!

— Какие тут могут быть шутки! Если преступление действительно совершил я, то ты соучастница преступления. Это так же точно, как дважды два четыре. Поскольку ты не только знала о действительных фактах, но и утаила их… А вдобавок ко всему еще и солгала!

— Я не верю тебе!

Она произнесла это уверенным тоном, но тем не менее было заметно, что она засомневалась.

— Я тебя предупредил, — ответил я. — А там поступай как знаешь. Я лично не думаю, что они могут нас обвинить, но это все равно вызовет большие разговоры. Станут допытываться, почему ты раньше солгала? И как ты ответишь на этот вопрос? Ведь если ты ответишь правдиво — что я отказался удовлетворять твои прихоти, — это приведет в восторг весь городок, а если ты солжешь…

— Грязная скотина!

— Ты можешь меня оскорблять, но ты все‑таки должна и подумать, прежде чем решиться на такой рискованный шаг.

— Ты уверен в этом?

— Конечно.

— Ну хорошо! Тогда дай мне выговориться. Я скажу тебе, что я думаю и о тебе, и о ней…

Она говорила всю дорогу и не закончила даже тогда, когда остановила машину неподалеку от моего дома. И тем не менее я был очень рад. Ведь я отделался от нее! Окончательно отделался!

Я спокойно спал эту ночь, а на следующее утро в автопарке появился Суттон.

Гулик пошел выпить кофе, и сразу же после его ухода я услышал, как у конторы остановилась чья‑то машина. В следующее мгновение Суттон уже вошел в кабинет и уселся напротив меня. Его лицо все еще было в синяках и кровоподтеках.

— Только не задавайте вопросов, кто это меня так разукрасил, — сказал он. — Просто мне ночью приснились кошмары, и я в испуге свалился с кровати.

— Что вам здесь нужно?

— Вот это деловой подход! Коротко и ясно! Так вот, у меня внезапно появилось желание приобрести машину.

— Может быть, вы сперва погасите долг, связанный со старой машиной?

— Можно сделать перерасчет, — цинично ответил он.

— Иначе говоря, вы хотите обменять машину, которая вам не принадлежит, на другую, которую не в состоянии оплатить?

— Смотри‑ка ты! — протянул он. — А в вас уже чувствуется влияние Харшоу! Хотя вы и занимаетесь делом считанные дни, но интонация и манера разговаривать… Но вернемся к делу. Мне очень нравится «бьюик», что стоит в глубине парка.

— Пожалуйста! Он стоит две тысячи четыреста долларов. Первый взнос — восемьсот. Если у вас есть деньги, я могу все оформить.

— Я же сказал вам, что отдам старую машину…

Я не мог его понять. Судя по всему, он не вооружен. Драки тоже не ищет. Так чего же ему нужно?

— Ну, ладно, — ответил я. — Проваливайте‑ка подобру–поздорову и не мешайте мне работать. За «форд» вы внесли только триста долларов, и то не без помощи благоприятного случая. Хочу, кстати, напомнить вам, что благоприятного случая больше не представится. С другой стороны, вы уже запоздали с очередным взносом за старую машину, так что, если при вас нет пятидесяти пяти долларов, соблаговолите отправиться домой пешком… Спасибо за возврат машины!

— Какой вы все‑таки несообразительный, Мэдокс! Пойдемте прогуляемся и поговорим о первом взносе.

— Ну что ж, если вы очень хотите, — я взял из ящика ключи, — прогуляемся.

— Вы не будете возражать, если машину поведу я? — спросил он.

— Валяйте.

Я сел рядом, и мы поехали по Майн–стрит.

— Неплохая машина, — сказал он.

Я решил перехватить инициативу в свои руки.

— Послушайте, Суттон, — сказал я. — За время знакомства с вами я уже успел убедиться, что вы большой прохвост. Но я хочу напомнить вам: все имеет свои пределы.

— Разумеется! И я тоже ограничил свои требования. Мне просто хочется прокатиться по Калифорнии.

Он свернул на улицу, где находился банк, а потом снова свернул и направился к не существующему уже магазину Тейлора.

— Отличная мысль, — сказал я.

— Угу… И пожар здесь тоже был отличный! Помните?

— Разумеется…

Я должен был сразу догадаться об этом. Конечно же, опять шантаж! Только откуда он мог об этом узнать?

Но по–настоящему я испугался лишь тогда, когда он остановил машину на том же самом месте в переулке, где я оставлял ее в момент пожара. Несмотря на жару, но спине у меня пробежал холодок. «Может быть, он случайно здесь остановился?» — пытался успокоить я себя, хотя хорошо понимал, что таких случайностей не бывает.

— Знакомое место, — задумчиво сказал он. — Кажется, я уже здесь когда‑то останавливался. Только не помню, когда…

Я испытующе посмотрел на него, но ничего не сказал. Он между тем продолжал свою игру.

— Хотя нет, вспомнил… Это было как раз в тот день, когда горел магазин Тейлора. Я тоже наблюдал за пожаром, хотя отлично знал, что это лишь пустая трата времени. В такие минуты надо действовать. И ребята, подобные вам, — я имею в виду решительных и ловких парней — наверняка уже не раз использовали благоприятный случай…

— За такие слова можно опять схлопотать по морде, — спокойно заметил я.

Он покачал головой и сказал серьезным тоном:

— Не советую вам это делать! Сейчас вам, наоборот, нужно держаться очень осторожно!

— К чему?

— Вы и сами отлично знаете… Утверждаю, что вы утащили из банка более десяти тысяч долларов. Я удовольствуюсь и половиной. Правда, вам придется добавить мне «бьюик».

Видя, что я собираюсь возразить или вообще перейти к решительным действиям, он быстро добавил:

— Имейте в виду, что и шериф, и Тат уверены, что это сделали вы, но у них нет доказательств, А эти доказательства могу доставить им я. Конечно, я не собираюсь этого делать, если меня не вынудят… Предпочитаю есть бифштексы за чужой счет.

— И вы думаете, вам поверят?

— Конечно. Ведь шерифу нужна только зацепка.

Мои нервы не выдержали, и я хотел было залепить ему оплеуху, но на этот раз он оказался проворнее меня. Он быстро сунул руку за пазуху и тут же вытащил ее. Теперь в ней поблескивал маленький револьвер с ручкой из слоновой кости. Он положил его к себе на колени и усмехнулся.

Я отодвинулся от него подальше.

Глава 17

— Теперь, я думаю, надо поговорить по–деловому, — сказал он.

— Неужели вы считаете, что я действительно так просто отдам вам пять тысяч и «бьюик»?

— Делайте так, как считаете нужным, — ответил он. — Но я на вашем месте вырыл бы деньги и отдал половину. Потом вы оформите «бьюик» на мое имя и можете жить спокойно. В противном случае вы окажетесь в тюрьме, и вашу блондиночку некому будет защищать. Придется ей самой выкарабкиваться из этой истории. Понятно? Поэтому для вас же будет лучше, если вы снабдите меня деньгами и машиной и я укачу в Калифорнию.

Да, он выгадывал в обоих случаях и все предусмотрел. И ускользнуть от него не было никакой возможности.

— А что может мне гарантировать, что вы уедете отсюда?

— Мое честное слово, — ответил он. — Больше ничего!

— Во всяком случае, мне нужно подумать. Все произошло так внезапно, что я не могу прийти в себя…

— И думать тут нечего. Вы влипли, и вам придется раскошелиться.

— Только не считайте, что я признался в содеянном. И если даже предположить, что я располагаю такой суммой, мне нужно время, чтобы получить ее. То же самое относится и к машине. Сегодня суббота. Работа кончается в двенадцать. Бумаги все равно сегодня уже не оформить.

— В этом нет необходимости. Я ведь не тороплюсь. И вы отсюда никуда не убежите. Иначе на вас сразу же падет подозрение…

Весь остаток рабочего дня я провел за просмотром документации. Мы с Глорией сделали лишь небольшую передышку, сбегав на минутку в ресторан. Суттон побывал и у нее. Она, конечно, не знала, что именно сказал мне Суттон, но чувствовала, что положение крайне тяжелое.

Меня больше интересовал вопрос: почему он тянул так долго? С его любовью к деньгам он просто не мог позволить себе такую роскошь.

С другой стороны, я хорошо понимал, что, отдав ему деньги, я тем самым все равно подпишу себе путевку в тюрьму. В Калифорнию он, конечно, не уедет, а будет здесь проматывать мои денежки. Будет часто пить, обратит на себя внимание полиции и рано или поздно проболтается по пьяной лавочке.

Вечером я заехал к Глории. Было начало восьмого. Выехав за город на проселочную дорогу, я остановил машину и крепко обнял девушку. Так мы сидели некоторое время. Потом она подняла на меня печальные глаза.

— Он снова потребовал от меня пятьсот долларов, — тихо сказала она.

— И ты ему дала?

— Нет… Сказала, что нет такой суммы в наличии, а банк уже закрыт.

— Ну ничего, не огорчайся! Я найду выход!

— А может, будет лучше, если отдать ему эти пятьсот долларов? Он сказал, что собирается в Калифорнию… И тогда он оставит нас в покое.

— Маловероятно. Шантажисты все одинаковы. Они всегда говорят, что это последний раз, но потом продолжают старую песню.

— Что же тогда делать?

— Надо раз и навсегда покончить с этим.

— Но как? — Она в испуге взглянула на меня. — Гарри, это ты привел его лицо в такое состояние?

Я кивнул.

— К сожалению, это не помогло. Хотя я и надеялся…

— Меня приводят в ужас такие вещи, Гарри! Никогда больше не поступай так, прошу тебя!

— Постараюсь, дорогая!

— А что же нам теперь делать?

— Не знаю… Наверное, ничего. Во всяком случае, шантажисту нельзя уступать. Иначе он никогда не оставит нас в покое.

— Как же нам быть?

— Не знаю… Пока не знаю…

Я проводил Глорию домой и около полуночи вернулся к себе. Теперь я уже знал, что мне делать. Хотя одна только мысль об этом приводила меня в ужас… Но другого выхода просто не было. Заставить шантажиста замолчать можно лишь одним способом: надо заставить его замолчать навсегда.

Но как?

Я не тешил себя никакими иллюзиями — осуществить все это будет очень трудно. Ведь шериф продолжал следить за мной. Мне даже трудно будет уехать из города.

И тем не менее другого выхода не было. Надо обеспечить Глории спокойную жизнь. Иначе рано или поздно она тоже сорвется.

Как же мне лучше всего расправиться с Суттоном? У него есть карабин, охотничье ружье и револьвер… Наконец в моей голове начал постепенно вырисовываться более или менее четкий план. Лишь к утру я продумал его до конца…

Солнце встало над городом — угрюмое, багрово–красное. «Красное с утра — берегись, моряк», — вспомнилось мне.

Эта примета никогда не обманывала. К вечеру нужно ждать дождя.

Я проснулся в полдень с отвратительным вкусом во рту и весь потный. Невыносимо пекло солнце, и не было ни малейшего ветерка.

По дороге в ресторан я купил хаустаунскую газету и, попивая апельсиновый сок, небрежно просматривал ее. Я собирался провести это воскресенье точно так же, как все предшествующие, ни на йоту ни в чем не отклоняясь. В противном случае полиция наверняка возьмет это на заметку.

День тянулся очень медленно. Мне казалось, что он никогда не кончится. Около пяти я отправился к Робинсонам, но Глории дома не оказалось. Она куда‑то ушла час назад. Я поговорил несколько минут с Робинсонами и уехал. Что делать? Время ползло как черепаха. Нужно убить еще несколько часов.

Немного позже я снова заехал к Глории. Она была уже дома и сказала, что ездила на реку немного освежиться.

Вечер мы провели в кинотеатре, в зале с кондиционированным воздухом. Это избавило нас и от жары, и or ненужных мыслей. Возвращаясь обратно, я заметил, что Глория чем‑то сильно удручена. Я спросил у нее, в чем дело, но она сослалась на головную боль и сказала, что хочет лечь пораньше спать. Я простился с ней у калитки.

Свою машину я поставил около дома. Пусть она стоит здесь все время. Может быть, Тат или какой‑нибудь другой полицейский захочет вдруг проверить, дома ли я или катаюсь по проселочным дорогам. Ведь я был уверен, что полиция еще следила за мной.

Было одиннадцать. Я переоделся. Надел темные штаны, синюю рубашку и черные ботинки. Некоторое время я держал свет в комнате включенным, а потом погасил его и растянулся на кровати.

Представив себе, что меня ожидает, я даже содрогнулся, и у меня как‑то неприятно заныло в желудке. Что ж, Суттон сам виноват, пусть и пеняет на себя. Его провокации не оставили мне другого выхода.

Я чиркнул спичкой и посмотрел на часы. Настало время действовать. Я быстро поднялся с кровати.

Глава 18

Выйдя из дома через черный ход, я осторожно пересек двор и проскользнул в парк, находящийся за домом. На небе висели тучи.

Выбирая узкие переулки, сады и огороды, я, наконец, добрался до конторы. Чтобы найти здесь необходимое, мне не нужно было даже зажигать свет. Вскоре я уже выруливал в проулок на «форде».

Улица была абсолютно безлюдной и темной. Лишь вдалеке тусклым светлым пятном выделялся ночной ресторан.

Выехав за город и миновав мост, я замедлил ход. Мне нельзя приближаться близко к домику Суттона — он мог услышать шум мотора.

На противоположной стороне холма я нашел подходящее место с твердым грунтом. Вот здесь я и оставлю машину — тем более что на таком грунте не отпечатываются следы ее покрышек.

Я осторожно направился к дому. Было так темно, что я даже не видел дорожки и, можно сказать, шел на ощупь. Хорошо еще, что на машине я догадался повесить носовой платок — иначе я никогда бы ее не нашел в этой темноте.

Воздух душный и влажный. И ни малейшего ветерка. Затишье перед бурей. И действительно, где‑то вдалеке вскоре прогремел гром. А когда я подошел к дому Суттона, гроза была уже совсем близко.

Очередная вспышка молнии и очередной раскат грома. При вспышке я успел заметить его машину. Значит, он у себя.

Наконец я уже так близко подошел к дому, что видел в темноте его очертания. Я тяжело дышал и был весь мокрый от пота… Вот и ступеньки… Самое главное — не дать ему опомниться, а сразу броситься на него. Ведь его кровать справа у входа…

Я ворвался в дом при яркой вспышке молнии и бросился на кровать… Ого! Он не один! И в тот же момент раздался пронзительный женский крик. Его заглушил удар грома. А мы с Суттоном уже сплелись воедино и катались по полу.

Бой шел с переменным успехом. Во всяком случае, захватить врасплох его не удалось. Помешала женщина. Она же помешала мне и убить Суттона. Когда я, наконец, изловчился и схватил его за горло, я вдруг понял, что не смогу его задушить, не ответив за это. Эта женщина будет свидетелем. Наверняка она видела мое лицо, когда полыхнула молния.

Пришлось просто дать ему как следует в зубы. Он упал навзничь и остался лежать на полу.

Отдышавшись после схватки, я внезапно понял, что женщины‑то в доме уже нет. Но теперь это не имело значения. Я поднялся и стал искать лампу.

Когда я зажег ее, то увидел, что Суттон безмятежно спит на полу и даже похрапывает. Наверное, вчера вечером немало выпил.

А я его и пальцем не могу тронуть, потому что его подружка бежит сейчас где‑нибудь под дождем и, заметив что‑нибудь неладное, сразу же заявится в полицию.

Но кто она? Я начал осматривать комнату и обнаружил ее белье, оставленное прямо на табуретке. На столе лежала открытая сумочка. Что ж, хоть платье она успела на себя надеть, и то хорошо…

И тут взгляд мой остановился на сандалиях… Ведь это ее сандалии! Сандалии с плетеными ремешками! Я провел рукой по лицу. Шлюха! А я‑то думал, что отделался от нее! Вместо этого она, сама того не зная, спасла Суттона от верной смерти, а он, в свою очередь, всю жизнь будет шантажировать меня.

Я придвинул стул к столу и тяжело опустился на него, машинально ища в карманах сигареты. Потом заглянул в сумочку. Губная помада, шпильки, расческа и другие мелочи… Наконец что‑то блестящее привлекло мое внимание. Я сунул руку и вытащил этот предмет. И тут я почувствовал, как поднимаются у меня на голове волосы… Медальон… Медальон в форме доллара!

Нет, это невозможно! Не может этого быть! Наверное, это просто совпадение. Ведь не у одной же Глории есть такой медальон! Но уже в следующий момент я понял, что тешу себя пустой надеждой. Я вспомнил, что она сослалась на головную боль, сказав, что хочет пораньше лечь спать…

Я сорвался с места и стал лихорадочно обыскивать одежду Суттона. Вот и его бумажник, а в нем деньги. Около пятисот долларов!

Вот и все! Она, конечно, принесла ему деньги, но он не удовольствовался одними деньгами. Он захотел большего… Но почему? Почему она так поступила? Ведь я ее хорошо знал…

Я мог найти только одно объяснение: Суттон наверняка рассказал ей все обо мне и об ограблении банка. И тогда она пришла к нему с деньгами, умоляя его уехать. Вот он и решил повеселиться с ней. Возможно, даже пообещал, что действительно уедет…

Этого мне было достаточно. Я вскочил, весь дрожа от злости, и достал его пистолет. Потом присел на корточки рядом с ним.

— Очнись! — приказал я ему и сильно потряс его за плечо.

Наконец он открыл глаза и с испугом посмотрел на меня. Хотел что‑то сказать, но не смог произнести ни слова.

Я засмеялся, глядя ему прямо в лицо.

— Ты давно добивался этого, Суттон! — сказал я. — И сейчас ты это получишь! Одно могу тебе обещать: ты совсем не будешь мучиться!

Я поднял пистолет и выстрелил ему прямо в лицо. И сразу же вся злость исчезла. Я опять устало опустился на стул.

Глория, безусловно, узнает об этом, но она будет единственной. Может, все еще встанет на свои места.

Действовать нужно было быстро. И необходимо создать видимость, что Суттон погиб от несчастного случая во время чистки оружия. Для этого мне пришлось быстро вычистить и охотничье ружье, и карабин и поставить их рядом у стенки.

В этот момент я услышал шум автомобиля. Значит, Глории удалось добраться до машины, и она теперь в безопасности. Тем лучше. Одной заботой у меня будет меньше.

Я сунул женское белье в сумочку, взял сандалии и еще раз осмотрел дом. Все в порядке. Отпечатки пальцев я тоже стер.

Была половина третьего, и я мог не спешить. «Все будет хорошо, — уверял я себя. — Полиция наверняка придет к выводу, что Суттон погиб от несчастного случая…»

Но что это? Я в испуге прислушался. Да, сомнения нет, это шум приближающейся машины. И она, должно быть, уже довольно близко, так как шум дождя перекрывался стуком ее мотора.

Глава 19

Я быстро распахнул дверь и выскочил под дождь. Не разбирая дороги, я помчался куда‑то в темноту, подальше от этого места. Но вскоре я буквально выбился из сил и упал от усталости. Это меня и спасло.

Встав на ноги, я попытался что‑нибудь разглядеть в темноте. Необходимо было сориентироваться и найти машину, иначе я погиб.

А шум машины не затихал, и, прислушавшись к нему, я вдруг понял, что это просто–напросто гудит клаксон моей машины. Нужно быстрее добраться до нее. Выхватив из грязи сумочку, которую я машинально захватил с собой, убегая из дома, я пошел в направлении гудка. В карманах у меня торчали сандалии!

Я весь промок. Вода хлюпала в ботинках, но наконец я все‑таки добрался до машины. Подняв капот, я сразу же перервал провод. Клаксон замолк.

Сев в машину, я нажал на стартер, но… Мотор не заработал. Я снова нажал. Никакого эффекта. Сели батареи!

О, боже ты мой! Сколько же мне понадобится времени, чтобы дойти до города пешком? Минимум пять часов! Значит, будет уже утро, и меня увидят несколько десятков людей — промокшего насквозь, забрызганного грязью, в разорванной одежде…

Да, все пропало! Хотя нет, еще рано сдаваться! А машина Суттона? Ведь она той же марки! Достаточно сменить батареи — и дело будет сделано!

Надо захватить с собой инструменты. Может статься, что в машине Суттона их не окажется или я попросту не найду их. И хватит ли у меня времени, чтобы произвести эту замену?

Как бы там ни было, а надо попробовать. Я вынул батареи из машины и снова отправился к дому Суттона.

Происходящее казалось мне сплошным кошмаром. Но наконец все осталось позади. Я сам не поверил тому, что мне это удалось.

И вот я уже на шоссе. Я сразу же утопил педаль акселератора до отказа и помчался к городу. Приехав в автопарк, поставил машину на место и некоторое время сидел в неподвижности, пытаясь прийти в себя.

После этого закоулками и садами я добрался до своего дома.

Переодевшись и свернув мокрую одежду в узел, я надел халат и взглянул на часы. Около шести. Я победил.

Полежав около часа в кровати, я поднялся, побрился и оделся. За окном по–прежнему шел дождь.

Захватив узел с рваным, мокрым бельем, я спустился к машине и сунул его в багажник. После этого сел за руль и отправился на службу. Гулика еще не было. Я перебросил узел в багажник другой машины и отправился в ресторан позавтракать.

Там уже люди о чем‑то взволнованно перешептывались. Когда я вошел, они и со мной поделились этой новостью.

В начале четвертого от сердечного приступа скончался мистер Харшоу.

Глава 20

Почему Харшоу умер именно в начале четвертого? Сначала я как‑то не обратил на это внимания, но потом в мою душу закрались подозрения, и я сразу же потерял аппетит.

Вернувшись в контору, я сказал Гулику, что он свободен. Сегодня, в день смерти мистера Харшоу, автопарк будет закрыт.

Вскоре появилась и Глория. Робинсон высадил ее на противоположной стороне улицы, и она побежала в контору. На ней был надет синий плащ с капюшоном, и в нем она выглядела еще более молоденькой. Но лицо ее было бледным и осунувшимся. Она уже знала, что мистер Харшоу скончался.

— Тебе не кажется, Гарри, что на сегодня лучше закрыть контору?

— Да, я так и сделаю, — ответил я. — Я уже сказал об этом Гулику.

— Как все это неприятно! — прошептала Глория.

Я не понял, что она имела в виду — смерть Харшоу или события в доме Суттона, но спросить у нее не отважился. Минута была совершенно неподходящая.

Я закрыл автопарк, и мы сели в машину. Медленно проезжая по городским улицам, мы, наконец, выбрались на Южное шоссе. Доехав до реки, я остановил машину на мосту, и мы долго сидели и молчали, смотря на воду. Воды в реке прибавилось, и она казалась мутной и темной.

«Труп Суттона пролежит в доме еще не один день, прежде чем его обнаружат, — подумал я. — А если дождь не прекратится, то дороги вообще размоет и туда будет не добраться».

Прошло, наверное, полчаса, а мы по–прежнему молчали. Мне казалось, что я знал, почему она молчит, но потом вдруг понял, что она совсем не беспокоится ни о своей сумочке, ни о сандалиях. Да и чего ей было беспокоиться? Ведь она не знала, что я его убил! Просто она не могла смотреть мне прямо в лицо, потому что была уверена, что я узнал ее в домике Суттона.

Мне хотелось сказать ей, что я ее не обвиняю и хорошо понимаю, в какое тяжелое положение она попала, но не мог начать первый.

А когда найдут труп Суттона? Как она отнесется к этому известию? Ведь она будет уверена, что это сделал я!

Нет, лучше не начинать первому. Лучше пустить дело на самотек…

Мы вернулись в городок. Меня беспокоил узел с бельем, сумочкой и сандалиями, но я знал, что до наступления темноты ничего предпринимать нельзя.

— Может быть, нам нужно посетить миссис Харшоу, чтобы выразить ей свои соболезнования? — внезапно спросила Глория.

— Да, наверное…

Вскоре мы уже были у ее дома. Служанка открыла нам дверь и проводила в гостиную.

Долорес сидела бледная, с красными глазами, одетая в строгое платье, на ногах — туфельки без каблуков. Вначале я поразился: неужели смерть супруга так подействовала на нее? Но потом понял, что всему виной — сильный насморк. Именно он и помогал ей играть роль безутешной вдовы.

Она рассказала нам, как все случилось. Услышав шум в коридоре, она поднялась среди ночи с постели и вышла в холл. И в тот же момент увидела, как Харшоу упал на верхней площадке и, скатившись по лестнице, остался неподвижно лежать.

— Я сразу же позвонила доктору, но он приехал слишком поздно, — закончила она свой рассказ и заплакала.

Это меня взбесило.

«Какова актриса! — подумал я. — Неужели она не может обойтись без этих мелодраматических сцен!»

Мы с Глорией выразили ей свои соболезнования и распрощались.

Отвезя Глорию домой, я вернулся к себе и прилег на кровать.

Когда же его найдут?

Лишь теперь я понял, каким мучительным будет для меня это ожидание. А вдруг я что‑нибудь там забыл или оставил следы? Я понял, что моя жизнь будет теперь сплошным кошмаром и что я успокоюсь лишь тогда, когда закончится следствие. А если эта история затянется на долгий срок, я вообще сойду с ума.

Когда стемнело, я пересилил себя, поднялся и направился в ресторан поужинать. Поковыряв в тарелке, я что‑то съел без всякого аппетита, а потом снова сел в машину и поехал к заброшенной шахте. Несколько раз я останавливался, чтобы убедиться, что за мной нет слежки, и лишь потом подъехал к уединенному месту. Сорвав со своей одежды метки прачечной, я вырыл ямку и тщательно закопал в ней все вещи, не исключая сумочки и сандалий.

Похороны Харшоу состоялись в среду. А о Суттоне по–прежнему не было ничего известно. Сколько же времени мне еще ждать?

Глория, Гулик и я заказали большой венок и, разумеется, присутствовали на похоронах. Казалось, что весь городок провожал мистера Харшоу в последний путь. Глория в конце концов расплакалась, да и я чувствовал себя очень скверно. Только сейчас я осознал, что этот человек был намного благороднее и лучше всех нас.

После похорон мы с Глорией совершили небольшую прогулку на машине, но по–прежнему между нами стояла стена молчания. Лишь когда мы подъехали к дому Глории, она спросила:

— Как ты думаешь, как поступит миссис Харшоу? Продаст дело или оставит его в своих руках?

Я понял, почему это ее тревожит.

Если Долорес вздумает продать дело, начнется проверка документации, и у нас не будет времени возместить недостачу. Пятисот долларов, которые я нашел в бумажнике Суттона, явно не хватит, а больше у меня денег не было.

— Не знаю, — ответил я. — Она мне ничего не говорила об этом. Но я попытаюсь узнать.

Но в ближайшее время мне ничего не удалось выяснить. Она не звонила мне, не приходила в контору, а самому проявлять инициативу мне не хотелось.

Мысли о Суттоне не оставляли меня. Что будет, когда его найдут? Я думал об этом днем и ночью. Я даже перестал видеться с Глорией — не знал, как мне вести себя в ее присутствии.

Труп Суттона нашли лишь в следующее воскресенье. Его обнаружили двое фермеров, охотившихся в той местности на зайцев. Они сразу же сообщили Тату, и буквально через час об этом заговорил весь городок.

Шериф лично поехал туда. Привезя труп Суттона, он отправился в полицейское управление. О подробностях смерти никто ничего не знал. Был известен только сам факт.

Лишь на следующий день, в понедельник, я узнал результаты следствия. Мне сообщила об этом официантка в ресторане, где я обычно питался.

— Подумайте только, мистер Мэдокс, — сказала она. — Человек сам себя застрелил, когда чистил оружие! Какая нелепая смерть, правда?

Несколько дней я сидел у себя в конторе почти в бездействии и все никак не мог привыкнуть к мысли, что я отделался от Суттона.

А потом у меня вдруг возникла потребность поговорить с Глорией. Позвонить ей и назначить встречу? Но к чему звонить? Проще перейти улицу и пройти к ней в контору Проката!

В этот момент раздался телефонный звонок.

— Мистер Мэдокс?

Это была Долорес Харшоу.

— Да…

— Я должна была позвонить вам раньше, чтобы поблагодарить вас за цветы и все те хлопоты, которые выпали на вашу долю в связи с похоронами.

«Черт возьми! — подумал я. — Какая любезность! Наверняка кто‑нибудь стоит рядом. Или служанка, или соседка».

— Пустяки, миссис Харшоу! Ведь эти мелкие знаки внимания так естественны…

— И тем не менее это очень мило с вашей стороны. Но мне нужно поговорить с вами и о делах. Наверное, вас интересуют мои планы? Не могли бы вы приехать вместе с мисс Гарнет, скажем, часов в семь?

— Разумеется, миссис Харшоу! И я передам мисс Гарнет вашу просьбу. Она тоже интересовалась, не собираетесь ли вы продавать ваше дело. Но мы не хотели беспокоить вас по этому поводу.

— О нет, я ничего не собираюсь продавать! Правда, юристы говорят, что должно пройти какое‑то время, прежде чем я вступлю в права наследования, но я уже решила, что продавать ничего не буду. Думаю, что просто обязана продолжать дело Джорджа, хотя бы ради его памяти. Вы и мисс Гарнет, разумеется, останетесь на своих местах. Я уверена, что лучших работников мне не найти…

Об этих новостях я сообщил Глории по телефону, а вечером заехал за ней.

Я хотел до визита к миссис Харшоу немного покататься с Глорией на машине, поцеловать ее и откровенно рассказать обо всем. Прошлое умерло. Суттон тоже. Поэтому нет надобности ворошить прошедшее.

Но она меня опередила.

— Гарри, — тихо произнесла она. — Я должна тебе кое‑что сказать. Я давно хотела это сделать, но никак не решалась…

— Мы поговорим позднее.

— Нет, нам совершенно необходимо поговорить сейчас. Это касается Суттона.

— Суттон мертв, и все, что было с ним связано, тоже умерло. Так что, может быть, не будем об этом?

— Но это очень важно, Гарри… Всю неделю я думала, что он действительно уехал в Калифорнию. Ведь я отдала ему еще пятьсот долларов. Только бы он уехал! И теперь мне придется расплачиваться гораздо дольше…

— Ну и что? — ответил я. — В сущности‑то это дела не меняет.

«Странно, что она завела разговор на эту тему, — подумал я. — Ведь мы с молчаливого согласия решили не затрагивать ее».

Я задал себе этот вопрос, но так на него и не ответил, хотя и не считал себя таким уж глупым. И лишь когда мы подъехали к дому Харшоу, я понял все… Понял то, что должен был понять в ту грозовую ночь…

И для этого мне достаточно было одного взгляда на Глорию, когда она выходила из машины. На ней было желтое платье с бантиками на плечах, которое делало ее совсем девочкой, а на ногах… сандалии! Сандалии с плетеными ремешками!

Глава 21

Долорес Харшоу пригласила нас войти, но я не мог опомниться от удара, который получил при виде сандалий на ногах Глории, и действовал как в тумане. Значит, в постели Суттона была не Глория, а эта сексуальная бомба, и она знает, что это я его убил! А Глория, оказывается, вообще ничего не знает!

Теперь я понял и причину сердечного приступа мистера Харшоу. Скорее всего, на него подействовал ее вид, когда она явилась среди ночи полуголая и босая. Между ними произошла стычка в буквальном смысле этого слова. Больному человеку достаточно пустяка, чтобы с ним случилось непоправимое. Но это, собственно, ничего не меняло. Ведь она знала, что Суттона убил я. Значит, я должен заткнуть ей рот. Только как это сделать?

Теперь я понял и другое. Суттон не видел меня в проулке в день пожара. Это она рассказала ему обо мне! Иначе он давно бы уже стал меня шантажировать. А рассказала она ему, чтобы отомстить мне…

— Вы неважно себя чувствуете, мистер Мэдокс? — внезапно услышал я ее голос.

Глаза ее смотрели невинно. Она явно потешалась надо мной.

«Она совсем тронулась, — подумал я. — Ведь нельзя же так играть с огнем! Неужели она не понимает, что может довести меня до такого состояния, что я просто–напросто прикончу ее?»

«Нет, она не тронулась, — ответил я себе. — Все сделано с твердым расчетом. Ведь она пригласила сюда Глорию».

— Нет, нет, миссис Харшоу! Я в полной форме. Может быть, только немного устал.

Мы все присели у столика для коктейлей.

— Я понимаю, что вас беспокоит. Вы не знали, как я поступлю с делом после смерти мужа, и, естественно, боялись за свои места. Но вы и меня должны извинить. Когда у человека большое горе, он может и забыть кое о чем…

«Что она замышляет?» — думал я. В том, что она что‑то замышляла, нет никакого сомнения.

А Долорес между тем продолжала:

— Мой покойный супруг надеялся, что и после его смерти дело, начатое им, будет процветать. Поэтому он все время вносил в свою записную книжку наблюдения, расчеты и т. д. Есть там и кое–какие планы, которые он хотел претворить в жизнь. Я все это сохранила и думаю теперь, что не мешало бы мистеру Мэдоксу познакомиться с ними.

С этими словами она протянула мне записную книжку и еще кое–какие бумаги. Взглянув на верхнюю, я сразу понял, что не смогу ее убить.

Это была копия документа, подлинник которого находился или в сейфе, или у адвоката. Он начинался так: «Это заявление должно быть передано прокурору после моей смерти…»И в нем она рассказывала абсолютно обо всем. Даже о неизвестных мне деталях. Так, например, только сейчас я узнал, что в ту ночь она еще раз ездила к домику Суттона и, найдя его мертвым, поняла все.

Я до конца прочитал бумагу. Да, выхода нет. И моя жизнь полностью зависит от нее. Даже если она умрет от какой‑нибудь болезни или по нелепой случайности, мне можно будет готовиться к электрическому стулу. Теперь мне, как ни смешно это казалось, надо защищать ее и оберегать.

Я сложил бумагу и поднял глаза. Глория сразу поняла, что в этой бумаге содержалось что‑то неприятное для меня, но миссис Харшоу снова дала знать о себе:

— А теперь поговорим о ваших неприятностях, мисс Гарнет. Вы понимаете, что мистер Мэдокс просто обязан был рассказать мне о вашей растрате. Но он же и упросил меня дать вам возможность рассчитаться…

Меня словно оглушили. Вот это удар! И собственно говоря, это конец!

Наверняка, когда она рассказала Суттону про меня, тот ответил откровенностью на откровенность и доложил о Глории… А я‑то позволил этой женщине удрать, приняв ее за Глорию.

А та сидела на кушетке, бледная и растерянная. Она смотрела на меня испуганными и в то же время вопрошающими глазами, ожидая от меня хоть чего‑нибудь — жеста, взгляда, слова…

Но я не мог шевельнуться. Она, наконец, тоже отвела глаза.

Меня никто не заставлял держать ее в неведении. И я мог сказать ей правду. Ужасную правду…

Но разве это изменило бы что‑нибудь? Конечно нет! Все равно я ее теряю навек. И я промолчал.

А она поднялась — стройная, молодая, красивая, такая близкая и в то же время недоступная для меня — и спокойно сказала:

— Я благодарю вас, миссис Харшоу. И можете быть уверены, я возмещу растрату… А теперь, может быть, вы позволите мне уйти?

— Я провожу вас, Глория, — с готовностью предложил я.

— Нет, не надо… Я… я лучше пройдусь пешком…

Она вышла из дома, прошла по гравийной дорожке и вскоре исчезла за поворотом.

Я взглянул на Долорес. И к этой женщине я буду прикован до конца своей жизни!

Долорес какое‑то время смотрела на меня, а потом проговорила с усмешкой:

— Хотел променять меня, женщину, жаждущую твоей любви, на какую‑то девчонку! Глупец! А теперь будешь валяться у моих ног и молить, чтобы я вышла за тебя замуж… Ведь теперь тебе нужно оберегать меня и следить, чтобы со мной ничего не случилось…

По моим глазам она поняла, что опять перегнула палку, но было уже поздно. Я прыгнул на нее и схватил руками за горло. Ярость клокотала во мне. Я хотел лишь одного — убить эту суку. Чем я, в конце концов, рискую? Только своей жизнью…

Она уже хрипела, когда я внезапно выпустил ее. В последний момент я все‑таки опомнился.

— Вот видишь, Гарри… — едва слышно прошептала она.

Она поправила прическу, взглянула на свою грудь, обнажившуюся в борьбе, и снова улыбнулась.

Я заставлял себя не смотреть на нее. Она лежала на кушетке, почти голая, растрепанная, сексуально–обольстительная, а аромат, исходивший от нее, приятно щекотал мне ноздри, вызывая неистовое желание обладать этой женщиной…

— Поцелуй меня, мой Гарри…

— Не играй со мной, До…

И тем не менее я опустился рядом с ней на кушетку. Она сразу же обвила мою шею руками.

— Разве это игра?

Я промолчал. Мне предложили только один выход, но это все же лучше, чем положение без выхода.

— Почему ты не отвечаешь?

— Лучше помолчим… Ведь и так все ясно.

— Ты любишь меня?

— Конечно! — ответил я, с яростью овладевая ею.

С тех пор прошел почти год. Я женился на Долорес и теперь каждое утро отправляюсь в автопарк продавать или давать напрокат машины, и денег у меня столько, что я не знаю, куда их девать. Я стал членом Коммерческого совета города и вступил в ряд клубов.

Есть у меня и мечта. Мне хочется стать директором банка. Тогда я, наверное, был бы единственным директором, который достиг такого положения, начав с того, что ограбил банк.

Главная же моя забота — благополучие и здоровье моей жены, хотя я и смотрю на нее как на самую последнюю потаскуху, — ведь все мое благополучие зависит только от нее.

Я неоднократно пытался выяснить, где она держит свое заявление, но ничего не добился. Пробовал я и убежать куда‑нибудь подальше, но в последний момент одумывался, ибо понимал, что рано или поздно меня поймают.

Непонятным было для меня появление медальона Глории в домике Суттона. Но однажды я спросил об этом у Долорес. Она мне все объяснила. Оказывается, когда днем Глория привезла Суттону пятьсот долларов, тот увидел у нее этот медальон и забрал себе на память. А вечером, приехав к нему, Долорес увидела медальон и сунула его к себе в сумочку. Суттон этого даже не заметил — он был во власти желаний.

Глория по–прежнему работает в автопарке. Я как‑то пытался с ней объясниться, но мои маловразумительные фразы наверняка ее не удовлетворили. Да ей, видимо, и ни к чему мои объяснения.

Она с нетерпением ждет того дня, когда полностью рассчитается с миссис Харшоу, и тогда, наверное, сразу же уйдет от нас.

А я даже не могу ей помочь, хотя денег у меня куры не клюют. Долорес следит за этой стороной жизни. Больше всего меня мучает то, что она должна возместить даже те пятьсот долларов, которые отдала Суттону в тот трагический день и которые я потом забрал у него.

Но как бы то ни было, а через два–три месяца она полностью рассчитается и будет совсем свободной. А вот я попал в тюрьму на всю жизнь. В двадцать один год раны легко залечить, тем более что у нее есть там какой‑то Эдди, которого я однажды видел у ее дома и даже разговаривал с ним. Ее неудачливый поклонник. Может быть, она теперь обратит на него внимание?

Я со страхом думаю о том дне, когда она уйдет от нас. Сейчас у меня хоть есть возможность видеть ее. Я часто обращаюсь к ней, и она вежливо отвечает: «Да, мистер Мэдокс», «Нет, мистер Мэдокс», «Хорошо, мистер Мэдокс, все будет сделано!» Но что будет, когда она уйдет?

Часто я вспоминаю то утро, когда впервые увидел ее — свеженькую, миленькую и длинноногую, словно чайная роза на длинном стебле, и мне приходится делать над собой усилие, чтобы не спросить ее, а помнит ли она те вечера, которые мы проводили вместе. Я отлично знаю, как она отреагирует на этот вопрос. Она поднимет свои чудесные грустные глаза, посмотрит на меня с укором и тихо скажет:

— Пожалуйста, не надо об этом, мистер Мэдокс…

Коротко об авторах

Микки Спиллейн (Frank Morrison Spillane, Фрэнк Моррисон Спиллейн — Mickey Spillane).

9 марта 1918 — 17 июля 2006.

Американский писатель, автор популярных произведений в жанре «крутой детектив». Написал около 20 романов тиражом более 225 млн экз.

Родился 9 марта 1918 года в нью–йоркском Бруклине. В литературу пришел рано — свои первые произведения начал создавать, еще будучи школьником. В начале писательской карьеры публиковался под разными псевдонимами, в том числе и как Фрэнк Моррисон. Недолго проучился в университете в Канзас–Сити, позднее перебрался в Нью–Йорк, где реализовал себя как автор сюжетов для комиксов. Он один из соавторов таких известных в США героев, как Капитан Мервел и Капитан Америка. Во время войны служил инструктором ВВС. По окончании войны обосновался в Гринвуде, штат Миссиссиппи, однако в 1946 году вернулся в Нью–Йорк. Он купил землю, но денег на строительство дома не было. Тогда он за несколько дней написал «Я сам вершу свой суд» (I, The Jury, 1947 г.), представив читателям частного сыщика Майка Хаммера.

Вскоре Майк Хаммер стал очень популярен у читательской аудитории — несмотря на нападки критиков, обвинявших писателя в излишней жестокости его произведений, каждая новая книга Спиллейна из цикла о Майке Хаммере расходилась огромными тиражами, многократно экранизировались в кино и на телевидении.

После выхода седьмого романа наступил десятилетний перерыв. Появилось множество слухов о причинах его исчезновения с литературной сцены. Некоторые объясняли его молчание вступлением в секту «Свидетелей Иеговы». Но никакого молчания не было. Время от времени рассказы Спиллейна появлялись в журналах, выходили новые комиксы. Основную часть этих 10 лет Спиллейн отдал новым увлечениям. Он работал акробатом в цирке (что близкое известному по кинематографу номеру Л. Орловой — «Я из пушки в небо уйду»); участвовал в автогонках; искал клады на затонувших кораблях; снимался в кино. Публикация новых романов началась в 1961 г.

Спиллейн сам сыграл роль детектива в кино (Кольцо страха / Ring of Fear, 1954). Классикой стали фильмы по его новеллам, включая «Kiss Me Deadly» (1955) и «The Girl Hunters» (1963, реж. Рой Роулэнд). В фильме «The Girl Hunters» Спиллейн сыграл своего же героя Хаммера (и это один из редчайших случаев в истории, когда автор играет роль созданного им же героя). Появлялся он и в роли писателя в телесериале о Коломбо.

В 60–е, на волне антикоммунизма, была написана серия о суперагенте американских спецслужб Тайгер Мэне.

В 1965 году Спиллейн второй раз женился. Его избранницей стала Шерри Мэлину (Sherri Malinou), фотомодель, которая позировала в обнаженном виде на обложке его книги 1972 года «The Erection Set» (как раз ей и посвящённой).

В 70–х наступил новый перерыв в творчестве. Эти годы писатель посвятил рекламе пива «Lite Beer», снимаясь в серии рекламных роликов роликах. Реклама была названа самой успешной телевизионной кампанией в истории, а имя Спиллейна стало широко известно в обществе, и это обеспечило его книгам в скромных бумажных обложках устойчивый сбыт.

Помимо детективной литературы, Спиллейн написал несколько книг для детей старшего возраста, а в середине 90–х вернулся к созданию сюжетов для комиксов. В 1996 году вышла одна из последних книг о Майке Хаммере, «Черная аллея».

С 1954 года писатель проживал в Южной Каролине. Скончался 17 июля 2006 года в возрасте 88 лет от рака поджелудочной железы. После его смерти его друг и литературный душеприказчик — Макс Алан Коллинз редактирует и публикует неопубликованные машинописные рукописи Спиллейна, в т. ч. с Майком Хаммером — роман «The Goliath Bone» (2008).

Имя Микки Спиллейна стоит в одном ряду с такими признанными мастерами американского детектива как Дэшил Хэммет и Раймонд Чэндлер.

Огромный успех Спиллейна, обычно приписывают удачной смеси его грубоватого языка, жесткости персонажей и обилия эротических сцен. Его книги, как сказал Раймонд Чэндлер, можно называть «смесью насилия и неприкрытой порнографией».

За ним закрепилось прозвище — «Феномен» книжной индустрии 20 века. В десятке самых массовых американских книг за 70 лет (опубликованных между 1895 и 1965 годами) значилось семь романов Спиллейна. «Это позор!», — обратился к писателю некий нью–йоркский литератор. «Вам повезло, что я не написал ещё три романа», — парировал Микки.

Его творчество отмечено наградой Shamus от Ассоциации писателей о частных сыщиках и званием Гранд–Мастер от Американской ассоциации детективных писателей в 1995 г.

Джон Диксон Карр(John Dickson Carr) родился 30 ноября 1906 года в Юнионтауне, Пенсильвания. Там же получил высшее образование, которое пополнил и за границей. В 1932—1948 годах жил в Великобритании, где написал многие свои романы, отчего его иногда причисляют к мастерам английского детектива. Во время второй мировой войны работал на радиостанции Би–Би–Си. В 1949 году был Президентом клуба американских писателей детективного жанра. Дважды лауреат премии Эдгара По (1949, 1969) и премии Гранд мастер (1962) этого клуба. Публиковал свои произведения также под псевдонимами Carr Dickson, Roger Fairbain (по одному роману) и Carter Dickson (26 романов, преимущественно с серийным персонажем сэром Генри Мерривейлом).

Д. Д. Карр питал особое пристрастие к сериалам. Так, уже в первом произведении писателя It Walks by Night (1930) появился серийный персонаж француз Анри Бенколин; через три года еще один знаменитый сериал с доктором Гидеоном Феллом открылся романом Hag's Nook (1933). Каждая серия имеет свои особенности, определяющиеся характером главных героев. Бенколин — мастер распутывать «невозможные» преступления, Фелл — продолжатель честертоновской линии детектива. Но есть между ними и общее. Это, в первую очередь, исключительная изобретательность сюжетных конструкций, основанная как на классических загадках типа «запертой комнаты», так и на материале исторических разысканий автора; все это обильно сдобрено юмором. Концепцию творчества Карра выражает герой его первого романа. Он говорит, что искусство убивать подобно искусству иллюзиониста, в основе которого лежит не принцип «ловкости рук», а умение направить ваше внимание в нужный момент в другую сторону. Этим умением Д. Д. Карр и снискал себе мировую известность.

Перу Д. Д. Карра принадлежит и биографическая книга «Жизнь сэра Артура Конан Дойла», а также написанные совместно с сыном писателя Адрианом Конан Дойлом 12 рассказов — стилизаций под приключения Шерлока Холмса.

Д. Д. Карр отличался завидным творческим долголетием. Его последний роман The Hungry Goblin: A Vectorial Detective Novel вышел в свет в 1972 году, когда автору было 66 лет. Всего же им написано более 70 романов, немалое количество рассказов.

Умер Джон Диксон Карр 27 февраля 1977 года.

Чарльз Вильямс(Charles Williams) родился в Сан–Анджело, штат Техас, 13 августа 1909 года. В родном штате получил высшее техническое образование и более двух десятилетий работал в области радиосвязи и электроники, из них первую половину — на море. К литературному труду он обратился с начала 1950–х годов. Его детективы близки триллеру, с различными типами сюжетов и мест действия. Так, три первых романа, опубликованных в 1951 году, американская критика определила как «провинциальные романы», несколько других — как «морские триллеры» и т. п. Есть и нечто объединяющее детективные сюжеты Вильямса — это мотив «ищите женщину», заключение тайны в прошлом его героев или в их личности. Вильямс — мастер намеков и подозрений, умелый конструктор сюжета, специалист по созданию полноценных характеров и яркой изобретательности действия. За его приверженность к морской теме американцы сравнивают Вильямса с Д. Конрадом, хотя и отмечают, что Вильямс никогда не претендовал на первоклассного мастера.

Ч. Вильямс опубликовал более двух десятков романов, несколько рассказов и пьес.

Умер в 1975 году.

Content

Микки Спиллейн, Джон Диксон Карр, Чарльз Вильямс
Дип. Месть «Красной вдовы». В аду все спокойно

Микки Спилейн. Дип

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Джон Диксон Карр. Месть «Красной вдовы»

Глава 1. Приглашение в темноте

Глава 2. Дом Палача

Глава 3. Перед дверью

Глава 4. Опыт удался

Глава 5. Слишком много алиби

Глава 6. Шкатулка без отравленной иглы

Глава 7. Еще туз пик

Глава 8. Талисман

Глава 9. Легенда

Глава 10. Выдувная трубка и чревовещание

Глава 11. Карточный домик

Глава 12. Стрела исчезла

Глава 13. Тайна шкатулки

Глава 14. Стул Марты Дебу

Глава 15. Бендер порезался бритвой

Глава 16. Подкожная игла

Глава 17. Инспектор Местерс производит арест

Глава 18. Кровь в умывальнике

Глава 19. Наручники на руках

Глава 20. Сэр Генри объясняет все

Чарльз Вильямс. B аду все спокойно

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Коротко об авторах