Лоуренс Блок

Мона

Глава 1

В холле работал кондиционер, ворсинки толстого ковра расправлялись мгновенно, едва лишь нога отрывалась от них, коридорные прекрасно знали свое дело, как и миловидные регистраторши, жевавшие резинку только в нерабочее время. С высоких потолков свешивались хрустальные люстры.

И в голосе менеджера слышались просительные, извиняющиеся нотки. Впрочем, тональность голоса не меняла смысла его слов, и высказанное им пожелание не отличалось оригинальностью. Того же хотели в любом клоповнике, от Хакерсэка до Гонконга. То есть, денег.

— Извините, что беспокою вас, мистер Гэвилэн, но, по принятым в этом отеле правилам, счета должны оплачиваться каждые две недели. А поскольку вы проживаете у нас чуть больше трех… — Он не закончил фразу, улыбнулся и развел руки, показывая, что он не хочет говорить о деньгах.

На его улыбку я ответил своей.

— Что же вы не сказали мне об этом раньше? Время летит так быстро, что его не замечаешь. Послушайте, я хотел подняться наверх и переодеться. Почему бы вам не подготовить мне счет к тому моменту, когда я спущусь? Мне все равно надо в банк. Так что, как говорится, убью одним выстрелом двух зайцев. Возьму деньги и оплачу счет.

— Мистер Гэвилэн, мы готовы взять и ваш чек. Тогда…

— Нет смысла, — я покачал головой. — Счет у меня в дэнверском банке. Пройдет неделя, а то и больше, пока придет подтверждение. Но у меня есть депозит и в здешнем банке. Поэтому подготовьте счет, и я заплачу вам наличными. Вас это устроит?

Естественно, возражений у него не нашлось. Я вошел в лифт. Называть этаж не пришлось: достаточно пожить в «Бенджамине Франклине» пару дней, чтобы лифтер запомнил, где ты живешь.

Я вышел из кабины на седьмом этаже и зашагал к своему номеру. Горничная еще не прибралась, поэтому я нашел тот же беспорядок, что и оставил, уходя на завтрак. Посидел минуту-другую на смятых простынях, гадая, какой счет выставит мне лучший отель Филадельфии. Как ни крути, цифра получалась внушительная. Как минимум, пять сотен долларов. А скорее всего, и того больше.

Я сунул руку в карман, достал бумажник и пересчитал все мои деньги. Чуть больше ста баксов. И нет нужды упоминать о том, что не было у меня ни счета в дэнверском банке, ни депозита в филадельфийском банке, ни акций, ни ценных государственных бумаг. Ничего не было. Если не считать сотни с небольшим долларов.

Из другого кармана я выудил сигарету, думая о том, какой я счастливчик: почти месяц администрация отеля не заикалась о деньгах. Разумеется, я и не давал повода. Знал, как себя вести. Ничем не показывал, что с деньгами у меня напряженка.

Я разделся, прошел в ванную и встал под душ. Сначала пустил горячую воду, потом холодную. Душ — моя слабость. Под ним сразу чувствуешь себя человеком.

Вытираясь, я посмотрел на свое отражение в зеркале. Внешне все, как надо. Рельефная мускулатура, загар, широкие плечи, узкая талия. Крепкий, здоровый, процветающий мужчина. Чемоданы из телячьей кожи, дорогие ботинки. Разумеется, и костюмы.

Я торопливо натянул на себя все, что только мог. Плавки — под трусы, трикотажную рубашку — под шелковую, две пары носков. Завязал на шее лучший галстук, второй сунул в карман. Взял все четыре заколки для галстука. На том и остановился. А уходя, оставил номер в еще большем беспорядке.

Менеджер уже подготовил счет. Как выяснилось, я недооценил свои расходы. В графе «Итого» значилось шестьсот семнадцать долларов и семнадцать центов. Я улыбнулся менеджеру, поблагодарил и направился к выходу, вроде бы внимательно изучая графы.

Счет выписали Дэвиду Гэвилэну.

А меня, естественно, звали иначе.

Передо мной стояли две задачи: найти деньги, чтобы тратить, и новый город, где я бы мог их потратить. У Филадельфии было немало достоинств, но у меня здесь как-то не сложилось. Я провел неделю, выискивая потенциальную жертву, вторую неделю подбивал к ней клинья, а на третью выяснил, что все мои усилия напрасны.

Речь я веду о женщине. Куда же без них?

И тут меня осенило. Атлантик-Сити! Три года тому назад некая миссис Ида Листер, лет сорока, но все еще фигуристая, все еще тигрица в постели, две недели щедро оплачивала мои услуги. Платила в барах и ресторанах, полностью обновила мой гардероб, дала пятьсот баксов на карманные расходы. А украшения, которые я у нее украл, потянули еще на три тысячи.

Атлантик-Сити.

Я остановил такси, попросил отвезти меня на железнодорожный вокзал. Ехал по Рыночной улице и гадал, когда же эти идиоты из «Франклина» сообразят, что я дал деру.

Поезд, наконец, въехал в Атлантик-Сити, и пассажиры начали подниматься с мест, готовясь к выходу.

Чтобы устроиться в отель, мне нужен был чемодан. В секцию получения багажа стояла небольшая очередь. Я встал последним. Оглядел выложенный товар, постарался выбрать самое лучшее. Особых усилий от меня не потребовалось. Мое внимание сразу привлекли два чемодана, побольше и поменьше, с монограммой «ЛКБ» каждый. Практически новые, из добротной кожи.

Я огляделся. Мистер Л.К.Б., видимо, занимался какими-то делами. Его чемоданы никого не интересовали, в том числе и служителя.

Я взял оба чемодана.

Проблем не возникло. Квитанции никто не проверял. Я взял чемоданы, дал служителю доллар и отбыл.

Такси отвезло меня в «Шелбурн». Швейцар распахнул дверь и взял мои чемоданы. Коридорный провел меня к регистрационной стойке. Я улыбнулся мужчине за стойкой и попросил поселить меня в лучшем из свободных номеров на одного. К моей просьбе отнеслись с пониманием. Портье лишь полюбопытствовал, надолго ли я останусь, и я ответил, что еще не решил: может, на неделю, может, и на две.

Ему мой ответ понравился.

Номер я получил на верхнем этаже, громадную комнату, в которой без труда разместились бы шестеро. С современной мебелью и толстым ковром на полу. Что еще нужно для счастья?

Я разделся и принял душ, чтобы избавиться от запаха поезда, потом подошел к окну. Вдоль берега — широкая набережная, за ней — частный пляж, исключительно для постояльцев «Шелбурна». Я решил, что мое место именно там. Мне хотелось поплавать и погреться на солнышке.

Я натянул плавки, повесил костюм в стенной шкаф, положил остальные вещи, в которых приехал, в комод. Чемоданы тоже отправились в шкаф. Распаковать их и посмотреть, какое мне досталось наследство, я мог и позже. Судя по качеству чемоданов, прежний хозяин отдавал предпочтение дорогой одежде. Оставалось надеяться, что размеры у нас с ним одинаковые.

На лифте для купальщиков я спустился на пляжный уровень, выбрал себе удобное местечко, расстелил полотенце и бросился в воду, предоставив волнам возможность покачать меня на своих «горбах». Потом выбрался на берег, улегся на полотенце и тут же заснул.

Разбудило меня ее прикосновение. Нежные руки, коснувшиеся шеи. Пальцы, выстукивавшие незамысловатый ритм.

Я перевернулся на спину и открыл глаза.

— Нельзя спать на таком солнце, — назидательно заявила она. — Вы можете сжечь спину.

Я улыбнулся.

— Благодарю за заботу.

— Не надо меня благодарить. Я хотела вас разбудить. Мне очень одиноко.

Я присмотрелся к ней. Прекрасная фигура в цельном красном купальнике. Она только что вышла из воды, так что купальник облегал ее, как вторая кожа. Светлые волосы, светлые до самых корней. Алые влажные губы. По привычке я взглянул на четвертый палец левой руки. Увидел полоску от кольца, но не само кольцо. Задался вопросом, сняла она кольцо перед выходом на пляж или когда я привлек ее внимание?

— А где муж?

— Далеко, — ее глаза смеялись. — Далеко от меня. Здесь его нет. Мне одиноко.

— Его нет в Атлантик-Сити?

Она протянула руку и пощекотала меня под подбородком.

— Он в Атлантик-Сити, но не здесь.

— Хотите поплавать?

Она скорчила гримаску.

— Уже поплавала. Вода холодная. И резиновая шапочка очень тугая. У меня даже заболела голова.

— Так искупайтесь без шапочки.

— Не хочу. Не люблю мочить волосы, особенно в соленой воде. Потом придется до ночи отмывать их. У меня очень хорошие волосы. Тонкие, шелковистые. Не думайте, что я хвалюсь.

— В этом нет нужды. Любой ваш собеседник первым делом должен похвалить ваши волосы. Они действительно прекрасные.

Она улыбнулась.

— Вы милы. Очень милы.

— А разве ваш муж не такой милый?

— Забудьте о нем.

— Как можно? Он женат на самой красивой женщине этой планеты.

— Но мне он совсем не мил. Старый, толстый урод. Еще и глупый. И мерзкий.

— Так чего вы вышли за него?

— Он богат, — без запинки ответила она, — очень, очень богат.

Мы забыли про ее мужа и с визгом бросились в воду.

Кувыркались мы довольно долго. Она сказал, что ее зовут Мона, я представился Ленни. С ней было очень весело, и иногда я даже забывал, что она — чья-то жена. Мне казалось, что мы — двое милых людей, случайно встретившихся на пляже.

Потом я вспоминал, кто — она, а кто — я, и мои фантазии таяли, как дым.

— Ленни… — Мы уже стояли на песке, и я вытирал ей спину большим полосатым полотенцем. — …Мне пора возвращаться в номер. Думаю, он уже ждет меня. Я провела на пляже слишком много времени.

— Когда я снова увижу тебя, Мона?

— Этим вечером.

— Ты сможешь вырваться?

— Естественно.

— Где и когда?

Задумалась она максимум на три секунды.

— Здесь. В полночь.

— Разве пляж не закрывают на ночь?

Она улыбнулась.

— Ты же у нас умница. Я уверена, что найдешь возможность пробраться сюда. Или думаешь, что у тебя не получится?

Я знал, что получится.

— В полночь, — повторила она. — Надеюсь, сегодня выйдет луна. Обожаю лунные ночи.

Подошло время обеда. Надевать костюм, в котором я приехал, не хотелось, поэтому я решил посмотреть, что скинул мне со своего плеча Л.К.Б.

Л.К.Б. запер чемоданы на замок, но замки-то на всех чемоданах одинаковые. И на связке своих ключей я без особого труда нашел тот, что открыл маленький чемодан.

Сразу выяснилось, что одежду мы с ним носили разных размеров. Брюки не доставали мне до лодыжек, талия и задница у Л.К.Б. были в два раза больше моих, так что трусы просто падали на пол. А вот нога, слава тебе, Господи, оказалась одного размера. В чемодане лежали две пары дорогих туфель, и обе мне подошли. Носки, десять пар, я примерять не стал. Если подходят туфли, с носками проблем возникнуть не могло.

Разложив вещи по полкам, я закрыл маленький чемодан и убрал его в стенной шкаф. Положил на кровать большой, открыл его тем же ключом.

Развесил пиджаки, даже не взглянув на них. Во-первых, знал, что они мне не подойдут. Во-вторых, не хотел, чтобы Л.К.Б. случайно увидел меня в своем пиджаке. На обувь обычно внимания не обращают, а пиджак узнают с первого взгляда.

Повезло мне и с рубашками. Фигуры, как я уже отмечал, у нас были разные, а вот длина рук и окружность шеи совпадали. Рубашки мне подошли, а их он привез с собой много. Вслед за бельем и носками они перекочевали на полки. За рубашками последовали запонки и заколки для галстуков. Одежду Л.К.Б. покупал в Нью-Йорке — то ли жил там, то ли предпочитал тамошние магазины.

И, наконец, я обнаружил ящичек.

Первым делом подумал о деньгах. Ящичек-то из дорогого дерева, прямоугольный, в размер долларовой купюры, скорее, чуть больше. Я глубоко вздохнул, молясь, чтобы в нем лежала стопка сотенных. Может, Л.К.Б. был врачом и показывал не весь свой заработок, уходя от налогов. Да и не одни врачи брали черным налом.

С ящичком мне пришлось повозиться. Ни один ключ к нему не подходил. Вскоре я сдался и поставил ящичек на комод. Повернул к себе задним торцом. Внимательно осмотрел петли. У меня была маленькая пилка, которой я мог их подцепить.

Я уже достал ее, потом отложил в сторону, вытащил из пачки сигарету, закурил. Решил немного помечтать. Этот ящичек — подарок. Так чем же меня порадовала судьба? Деньгами? Трубочным табаком? Цветочными удобрениями?

В ящичке могло храниться все, что угодно.

Я разобрался с петлями и снял крышку. Увидел лист папиросной бумаги. Убрал и ее.

А под бумагой обнаружил белый порошок.

Находка повергла меня в уныние. Стоило потеть ради такой ерунды. Я-то рассчитывал, что Л.К.Б. хранит в ящичке целое состояние, а нашел какую-то белую пыль.

Может, что-то ценное лежит на дне, сокрытое порошком? И я уже хотел высыпать порошок на газету, когда у меня в голове звякнул колокольчик.

Я смотрел на порошок.

Порошок — на меня.

Тем временем от сигареты остался маленький окурок. Я затушил его в пепельнице, что стояла на столе, и вернулся к комоду. Поднес правую руку ко рту, облизал указательный палец, коснулся им мельчайшего порошка. Вновь облизал палец.

Фантастика!

Вкус я узнал, хотя прошло много лет с тех пор, как я имел дело с этой субстанцией. По молодости каких только глупостей не наделаешь. Так что теперь я понимал, что стоит на моем комоде.

А стоял там деревянный ящичек, в который насыпали шестьдесят кубических дюймов чистого героина.

Глава 2

Несколько минут я таращился на ящичек, словно никак не мог поверить своим глазам. На железнодорожном вокзале я добыл себе не только новую одежду. Я обеспечил себя на долгие, долгие годы. Сколько мог стоить этот героин? Точной цифры я и представить себе не мог. Может, сто тысяч, может, четверть миллиона, может, больше, может, меньше. Я не имел об этом ни малейшего представления, да и не хотелось мне пока об этом думать.

Я не мог хранить героин у себя, не мог продать его, не мог вернуть владельцу. Если Л.К.Б. узнает, что героин у меня, он меня просто убьет. Тут сомнений быть не могло. Если федеральные службы найдут героин, то упекут меня в тюремную камеру, а ключ забросят в Китайское море.

Я мог спустить героин в канализацию. Но кто спускает в канализацию сто тысяч баксов, а то и четверть миллиона?

Я вернул крышку на место и задумался, что же мне делать с этим ящичком? Срочно требовался тайник. Но не в номере. Я сунул ящичек под комод и постарался забыть о нем. Оделся и торопливо покинул отель. Нужный мне магазин я, отшагав от Набережной два длинных квартала, нашел на углу Атлантик- и Теннесси-авеню. Зашел в него и за двадцать с небольшим долларов купил отличный «дипломат».

С «дипломатом» в руке вернулся в отель, в холле купил пару филадельфийских газет и поднялся в свой номер. Деревянный ящичек лежал там, где я его и оставил: под комодом. Я вытащил его, плотно завернул в газеты, чтобы снятая с петель крышка случайно не соскочила, положил в «дипломат». Оставшиеся газеты смял и заполнил ими свободное пространство. Опустил крышку «дипломата», щелкнул замочком, закрыл его на ключ. Отметил для себя, что ключ надо выбросить. При необходимости я мог вскрыть «дипломат» и без него. А носить ключ с собой мне ну никак не хотелось.

Я поднял «дипломат». Не легкий, но и не тяжелый. В нем могло лежать все, что угодно.

Я спустился в холл и прямиком направился к регистрационной стойке. Портье почтительно ждал, пока я не подошел вплотную и не сунул «дипломат» ему под нос.

— Не смогли бы вы оказать мне небольшую услугу? У меня намечена коммерческая презентация. Образцы в чемодане. Ничего ценного они из себя не представляют, но всегда есть шанс, что кто-то позарится на «дипломат», не зная, что в нем лежит. И тогда компания учинит мне разнос. Вы не могли бы положить «дипломат» в сейф? А я заберу перед отъездом.

Я дал портье доллар и ушел. Теперь героин хранился в его сейфе.

Я лежал на пляже, смотрел на волны и прислушивался к ровному дыханию Моны.

Странные я испытывал ощущения. Казался себе одновременно и очень сильным, и очень слабым. Я помнил, по какой причине приехал в Атлантик-Сити, помнил, чем занимался последние годы, и теперь понимал, на какие глупости растратил столько времени. А теперь все изменилось. Мир предстал передо мной в ином свете.

— Ленни…

— Я знаю.

— Такого у меня…

— Я знаю, Мона. У меня тоже.

— Мне пора идти.

— Почему?

— Кейт. Он будет гадать, где я. На меня ему наплевать, но он хочет, чтобы я была при нем. — В ее голосе звучала горечь.

— Это его имя? Кейт?

Она кивнула.

— Давно вы женаты?

— Почти два года. Мне двадцать пять. В этом сентябре исполнится два года со дня нашей свадьбы. Тогда мне было двадцать три.

— Почему ты вышла за него?

— Деньги. И скука. Двадцать три уже не восемнадцать. Были и другие причины. Почему молоденькие девушки выходят замуж за старых богатых мужчин? Ответ ты и так знаешь.

— И теперь хочешь вернуться к нему?

— Я должна.

— А потом?

— Не знаю.

— Мы можем встречаться каждую полночь неделю или две. И каждую ночь ты будешь проводить с ним. А потом вы уедете, и ты забудешь про меня.

Мона молчала.

— Такая у нас перспектива?

— Не знаю. Такого раньше не было, Ленни.

— И мы поставим на этом крест?

— Не знаю. Больше я ничего не знаю. Я привыкла к тому, что на все вопросы у меня есть ответ. Теперь изменились вопросы.

Я понимал, о чем она толкует. А Мона продолжала:

— У нас дом в Чешир-Пойнт. Участок земли в два акра со старыми деревьями, дорогая мебель. И мой гардероб стоит немало. Соболиная шуба, горностаевая, палантин из шиншиллы. На норку мы даже и не смотрели. Такие вот у Кейта деньги.

— Как он их зарабатывает?

Она пожала плечами.

— Он — бизнесмен. Контора у него в центре, на Чамберс-стрит. Я понятия не имею, чем он занимается. На работу он ходит несколько раз в неделю. О бизнесе не говорит, деловых бумаг домой не приносит. По его словам, он что-то продает и что-то покупает. Это все, что мне известно.

— А как вы развлекаетесь?

— Даже не знаю, что тебе и сказать.

— У вас много друзей? Ты знакома с его коллегами? Вы играете в бридж по воскресеньям и жарите мясо во дворе?

— Перестань, Ленни.

— Так ты собираешься вернуться с ним в Чешир-Пойнт? Делить его постель, рожать ему детей и тратить его деньги? Ты…

— Замолчи!

Я замолчал. Мне хотелось потянуться к ней, обнять, сказать, что все у нас будет хорошо. Но я и сам в это не верил.

— Возможно, все это ничего не значит, — говорила она сама с собой. — Первый раз — не показатель. Нам этого хотелось, мы к этому готовились. Вот все и получилось, как надо. Но это еще ничего не значит. Я могу забыть тебя, а ты — меня. Через неделю мы можем забыть друг друга.

— Ты в это веришь?

— Нет, разумеется, нет. Я в это не верю.

— Ты уйдешь от него?

— Я бы ушла сию минуту. Но ты спрашиваешь не об этом. Тебя интересует, готова ли я уйти от его денег?

Я промолчал.

— У тебя есть деньги, Ленни?

— Пятьдесят долларов. Может, сто.

Она рассмеялась, потом вздохнула.

— Я не могу уйти от него, Ленни. Он дает мне деньги, сколько ни попроси, и я без них не проживу. Из этого ничего не выйдет. Почему я не встретила тебя два года тому назад? Почему?

— А что бы это изменило?

— Многое. К деньгам привыкаешь. Я же не родилась такой, Ленни. Я могла обходиться без денег. Другие же обходятся. Если бы я встретила тебя до того, как познакомилась с Кейтом…

— Если б у этого одеяла были крылья, мы могли бы улететь.

— Или оно называлось бы ковер-самолет, — улыбнулась Мона. — Но ты понимаешь меня, не так ли? Я привыкла к тому, что у меня много денег. Я знаю, как здорово, когда ты можешь делать все, что тебе вздумается, покупать, что душе угодно. И прежняя жизнь меня уже не устроит.

— А как ты жила раньше?

— Не так, чтобы плохо. Я не ходила в обносках. Не голодала. У нас был дом, мы ели утром, днем и вечером. Но на большее денег не хватало. Ты знаешь, о чем я.

Я знал. И удивлялся себе. Зачем я убеждал ее уйти от богатого мужа и стать моей женой? Чтобы мы могли голодать на пару? Воспитывать детей и жить в картонном домике в Яховилле? Чтобы я ходил на работу с сэндвичами, которые съедал бы на ленче, а банк, финансовая компания и прочие живоглоты опутали бы нас долгами? И ради чего ей идти на такое, если она даже не знала моего настоящего имени?

Но я произнес совсем другие слова.

— У нас все может получиться, Мона. Если мы постараемся.

Она посмотрела на меня, ее глаза блеснули. Хотела что-то сказать, но в последний момент передумала. Просто поднялась и начала одеваться. Я наблюдал за ней.

— Одеяло я оставлю здесь. Отель переживет. Меня могут не понять, если я появлюсь в холле с одеялом. — Она встретилась со мной взглядом. — Мне пора. Действительно, пора. Я… я свяжусь с тобой. Уж не знаю, как, но свяжусь. А сейчас мне надо возвращаться к Кейту. Я же его жена. Миссис Эл. Кейт Брассар.

Я не отреагировал на ее слова. Потому что наблюдал, как она уходит, покачивая бедрами. Наблюдал и думал о ней, думал о себе, о том, что уже произошло между нами и что еще могло произойти.

Она подходила к Набережной, когда меня словно громом поразило. Я понял, что она мне сказала на прощание.

На вокзале я украл чемоданы ее мужа.

Л. Кейта Брассара.

Глава 3

Я складывал одеяло, пока оно не превратилось в маленький пуфик площадью в два квадратных фута. Сел на него и уставился на океан. Мне хотелось броситься в воду и плыть, плыть, плыть, пока Атлантик-Сити не пропадет из виду.

Он бизнесмен. Контора у него в центре, на Чамберс-стрит. Я даже не знаю, чем он занимается.

Она уже в отеле, поднимается на лифте к своему номеру. Интересно, где ее номер? Может, на том же этаже, что и мой?

На работу он ходит несколько раз в неделю. О бизнесе не говорит, деловых бумаг домой не приносит. По его словам, он что-то покупает и что-то продает. Это все, что мне известно.

Мне оставалось только гадать, сказал он ей об украденных чемоданах или нет. А вот в том, что о героине она ничего не знает, я не сомневался. Поэтому кража чемоданов не могла произвести на нее особого впечатления. Человек, который купил ей соболиную и горностаевую шубы и палантин из шиншиллы, безусловно, мог заделать брешь, прорубленную кражей в его гардеробе, безо всякого ущерба для семейного бюджета. Человек, живущий в роскоши Чешир-Пойнт, мог приобрести несколько новых костюмов и с десяток комплектов нижнего белья.

Я думал о нем, думал о ней, думал о себе. Подбиралась компания уникумов. Л. Кейт Брассар — импортер-экспортер, приторговывающий героином, прикрывающийся красавицей-женой и роскошным особняком. Мона Брассар, от одного взгляда на которую у меня перехватывало дыхание. Она хотела меня и она хотела деньги, а я не знал, как дать ей и первое, и второе.

И, наконец, Джо Марлин. Так звали меня до того, как я представлялся Дэвидом Гэвилэном, Леонардом Е. Блейком и десятками других имен и фамилий. Имеет ли имя значение? Никакого.

Но по какой-то причине мне хотелось, чтобы она звала меня Джо.

Мы были очаровашками, Дэйв, Ленни и я. У нас был белый порошок и мы только что поимели сладкую женщину. Никто и ничто нас не связывало. У нас было все, кроме будущего.

Я выкурил сигарету и швырнул окурок в океан. Затем спрятал одеяло за опорой причала и зашагал к набережной.

В номере взял трубку и попросил бюро обслуживания принести мне бутылку «Джека Дэниелса», ведерко со льдом и стакан. Потом уселся в кресло и стал ждать, что будет дальше. Кондиционер работал на полную мощность, поэтому номер медленно, но верно превращался в холодильник.

В дверь постучали. Вошел коридорный, шустрый молодой человек, глаза которого ничего не упускали. Он поставил на комод бутылку бурбона и ведерко со льдом, потом дал мне счет. Я его подписал, дал доллар на чай.

— Благодарю, — улыбнулся он. — Если вам что-то нужно, только скажите. Меня зовут Ралф.

Он ушел, а я принялся за бурбон и начал искать ответы на свои вопросы.

Я не мог стать счастливым обладателем как Моны, так и денег, никак не мог. Я пил бурбон, думал об этом, и всякий раз приходил к одному и тому же неутешительному выводу. Если и существовало решение стоящей передо мной задачи, найти его я не мог.

Бутылка наполовину опустела, когда в конце темного тоннеля, наконец, забрезжил свет.

Брассар мог умереть.

Мысль эта так перепугала меня, что я дважды глотнул бурбон прямо из бутылки. Затем разделся, залез в постель и мгновенно отключился. Может, потому, что много выпил. Не знаю. А может, заснул, потому что боялся бодрствовать.

Стук в дверь разбудил меня, и сон растаял, как дым. Я осторожно приоткрыл глаз. Похмелья не было, я чувствовал себя прекрасно.

Стук повторился.

— Кто там?

— Горничная.

— Уходите! Ну и отель! Будят с самого утра! Возвращайтесь в следующем году.

— Откройте дверь, мистер Блейк…

— Прибирайтесь в других номерах. Мне не до вас…

Тон переменился.

— Ленни, — проворковали за дверью, — пожалуйста, открой дверь.

На мгновение я подумал, что вновь перенесся в сон. Потом вскочил с кровати и завернулся в простыню. Выглядела она очень аппетитно, в белой блузке и шортах цвета морской волны. Я тут же затворил дверь.

— Ты сумасшедшая. Прийти сюда! Он мог тебя увидеть. Твоя идея — не из лучших.

Она улыбалась.

— У тебя очень смешной вид. В этой простыне прямо арабский шейх. Ты спал?

— Конечно. На дворе же ночь.

— Ты хотел сказать, день.

— Который час?

— Почти полдень. И увидеть меня он не мог. Ушел из отеля на заре. Сказал, что срочно появилось неотложное дело. Даже в Атлантик-Сити у него дела. Бизнес превыше всего. Как всегда.

Я знал, какой у него бизнес. Поневоле задергаешься, когда у тебя крадут крупную партию товара.

Мона надула губки.

— Разве ты не рад меня видеть?

— Ответ тебе известен.

— Вроде бы, не рад. Даже не поцеловал меня.

Я поцеловал. И все вернулось, все незабываемые вчерашние ощущения. Хватило одного поцелуя. Вот какая это была женщина.

— Так-то лучше.

— Гораздо лучше.

Много позже я открыл глаза. Она свернулась, как спящий котенок, разметав по подушке белокурые волосы. Я провел рукой по ее телу, от плеча до бедра. Она не шевельнулась. Я перегнулся через нее, взял пачку сигарет со столика, нашел спички и закурил. Когда вновь посмотрел на нее, она уже открыла глаза.

— Ты, однако, хороша. Мне будет недоставать тебя.

Она прикусила губу.

— Ленни, я… Помнишь, что я сказала тебе на берегу? Насчет того, что не смогу отказаться от таких денег? Сегодня я кое-что уяснила для себя. Здесь. С тобой. Я… не смогу отказаться от таких денег.

Табак приобрел вкус соломы. Я затянулся и закашлялся.

— Но я не могу отказаться и от тебя, Ленни. Я… не знаю, что нам теперь делать. Мне нужны деньги и мне нужен ты, но я не могу получить и то, и другое. Я — избалованная маленькая девочка. Ничего не могу делать, могу только хотеть.

Я уже знал ответ, но знал и кое-что еще: я боялся поделиться с ней выводом, к которому пришел. Но выбора у меня не было.

— Сколько лет Кейту?

Она пожала плечами.

— Пятьдесят. Пятьдесят пять. Понятия не имею. Никогда его не спрашивала. Глупо, не так ли? Не знать, сколько лет собственному мужу. Пятьдесят или пятьдесят пять, или около того. Не знаю. А что?

— Есть у меня кое-какие мысли. Я хочу сказать… он уже не молод, Мона. Мужчина его возраста не может рассчитывать на то, что будет жить вечно… — Я пристально вглядывался в нее. И лицо выдало Мону. Чуть-чуть, но выдало. Видно, мы думали одинаково. — Может, у него нелады с сердцем, — продолжал я, старательно обходя главное. — Может, в самом ближайшем будущем он упадет и уже не встанет. Такое случается каждый день. Может случиться и с ним.

Она ответила мне моими же словами.

— Если б у этой кровати были крылья, мы смогли бы улететь на ней, Ленни. Или если бы у нас был ковер-самолет. Сердце у него в полном порядке. Три раза в год он ходит к врачу, как говорит, на диспансеризацию, и проводит в клинике целый день. Проверка состояния его здоровья ведется с помощью самой современной аппаратуры. Последний раз он проходил осмотр месяц назад и не преминул похвалиться, что у него все в полном порядке.

— Все равно, у него может быть инфаркт. Даже если человек в прекрасной физической форме…

— Ленни…

Я замолчал и посмотрел на нее.

— Ты думаешь не о сердечном приступе. В голове у тебя совсем другое. Ты подразумеваешь, что он может стать жертвой несчастного случая. Речь об этом, не так ли?

Я глубоко затянулся. Мрачно посмотрел на нее, еще раз попытавшись найти возможность сложить все в единое целое. Не удалось. Отдельные фрагменты картинки-головоломки никак не желали занять положенное им место.

— Жаль, что мы такие, как есть, — вздохнула Мона. — Мне бы хотелось, чтобы мы были совсем другими. Другим не приходят в голову такие отвратительные мысли. Это ужасно. Я не люблю его, Ленни. Возможно, я люблю тебя. Точно сказать не могу. Но я знаю, что мне хотелось бы быть с тобой, а не с ним. Однако… он — хороший человек, Ленни. Я видела от него только добро. Он не кричит на меня, не бьет…

— И что ты предлагаешь?

Она предложила сменить тему. Обняла меня, улыбнулась.

— У нас есть еще несколько часов. Давай проведем их в постели.

Мысль ее мне понравилась. Но какое-то время спустя я заснул, а вот она — нет. Наверное, не следовало мне этого делать. Видать, я допустил ошибку. Расслабился и потерял бдительность.

А проснулся от того, что она трясла меня за плечо. В ее широко раскрытых глазах стоял страх. Честно говоря, я не понял, в чем причина, но она быстро все растолковала.

— Ленни…

Я сел, мягко убрал ее руку с плеча, потому что ее ногти впились мне в кожу. Она, похоже, этого и не заметила.

— Чемоданы…

Я по-прежнему ничего не понимал.

— Ленни, почему в твоем стенном шкафу стоят чемоданы Кейта?

Находка потрясла ее, и она залепетала что-то бессвязное. Мне удалось усадить ее в кресло, и она молча уставилась на меня.

— Только не перебивай меня, — предупредил я. — История длинная. И, чтобы у тебя не осталось вопросов, ее надо выслушать всю.

Я рассказал ей, как взял в секции выдачи багажа два приглянувшихся мне чемодана, зарегистрировался в отеле под вымышленной фамилией, встретил ее, открыл чемоданы, нашел героин. Вот в это она поначалу не поверила, но я убедил ее. Мона чуть не забилась в истерике. Она прожила с Кейтом два года, не подозревая, что он занимается чем-то предосудительным, и мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.

Наконец я выложил все и замолчал. Теперь она знала все. Ее муж — преступник, его товар — в сейфе отеля, мы — в моем номере, и перед нами открыт весь мир.

— Это меняет дело, Ленни. Я хочу сказать, Джо. Наверное, теперь я могу называть тебя Джо, не так ли?

— Полагаю, что да.

— Джо Марлин вместо Ленни Блейка. Ладно. Так мне даже больше нравится. Теперь мне не нужны его деньги. Я просто не смогу с ним жить. Мне нужен только ты. Мы можем убежать вдвоем и жить долго и счастливо.

Звучало неплохо, но лишь на словах. Она еще не до конца понимала, в какую влипла историю. Он по-прежнему оставался для нее добряком Кейтом. Ей, правда, претило, что у него грязные деньги, но она еще не осознала, что Кейт — далеко не добряк.

— Нас убьют, Мона. Мы убежим, и нас поймают. Он — гангстер, Мона. Ты знаешь, что означает это слово? Ты — его женщина. Он купил тебя, дал хорошую цену. Горностаевую шубу, соболиную шубу, палантин из шиншиллы. Эти вещи стоят больших денег.

— Но…

— Теперь ты принадлежишь ему и не можешь убежать. Он тебя поймает и прикажет убить. Хочешь, чтобы мы умерли, Мона? — Я всматривался в ее глаза и вспоминал легкое презрение, звучавшее в голосе Моны, когда она говорила о профилактических осмотрах Брассара. Она еще сказала, что он, возможно, боится смерти. Получалось, что не только он. Она тоже боялась. Да и я ничем от нее не отличался. — Мы не сможем убежать. Не сможем спрятаться.

— Но мир такой большой.

— И мафия далеко не маленькая. Пожалуй, будет побольше мира. И куда нам бежать?

Она прикусила нижнюю губу.

— Несчастный случай. Ты говорил, что с ним может произойти несчастный случай. Так?

— Не совсем.

— Но имел в виду именно это?

— Вроде бы ты не хотела об этом и думать.

— Сейчас другая ситуация, Джо. Я не знала, что он за человек. Теперь все переменилось.

Наши взгляды встретились.

— Когда вы с Кейтом возвращаетесь в Чешир-Пойнт?

— Джо, я не хочу ехать с ним. Я должна остаться с тобой.

— Когда вы возвращаетесь в Чешир-Пойнт? Отвечай на вопросы, черт побери!

— Через неделю. Или шесть дней. Не знаю.

— Хорошо. Прежде всего, мы с тобой больше не увидимся. Если встретимся на набережной, ты не удостоишь меня и взгляда. Независимо от того, будешь с Кейтом или одна, понятно? Потому что здесь у него могут быть друзья. Никто не должен нас видеть, или все пропало.

— Я не понимаю. Джо…

— Если будешь держать рот на замке, я, возможно, смогу объяснить тебе, что к чему.

В ее глазах застыла обида.

— Я уеду послезавтра. Как положено, выпишусь из отеля и поеду в Нью-Йорк. Остановлюсь к каком-нибудь отеле под вымышленной фамилией.

— Какой?

— Пока не знаю. Это неважно. Связываться со мной тебе не придется. Я сам тебя найду. Ты же не дергайся. Веди себя так, словно ничего не произошло. Твой муж по-прежнему добряк Кейт, а меня ты знать не знаешь. Поняла?

Мона кивнула.

— Ни на секунду об этом не забывай. Повторяй снова и снова, чтобы не выдать себя даже словом. Ты — жена Кейта. Со мной у тебя ничего не было. Ты вернешься к Кейту и будешь вести себя точно так же, как и до приезда в Атлантик-Сити. В ваших отношениях ничего не должно измениться. Ты должна спать с ним. Я… Деваться некуда, пусть мне это и не нравится.

— Мне тоже.

Я поискал взглядом пачку сигарет. Ей тоже захотелось закурить, чтобы снять напряжение. Я дал ей сигарету, вторую взял себе, чиркнул спичкой. Минуту-другую мы молчали, глубоко затягиваясь, выпуская струи дыма.

— Мона, мне нужны деньги, — первым заговорил я.

— Деньги?

— Чтобы оплатить счет в отеле. Незачем сажать полицию себе на хвост. И мне нужно забрать героин из сейфа.

— Сколько с тебя возьмут?

— Не знаю. И в Нью-Йорке мне понадобится какая-то сумма. Мне не хочется просить тебя, но…

— Не говори ерунды.

— Так сколько ты можешь мне выделить?

Она задумалась.

— У меня есть несколько сотен. Я тебе их отдам.

— А как объяснишь?

— Если он спросит, скажу, что потратила на драгоценности. Но он не спросит. Он не из таких. Ему все равно, сколько я трачу и на что. Он не будет меня ругать, даже если я скажу, что потеряла эти деньги.

— Ты уверена, что у тебя не возникнет проблем?

— Абсолютно.

— Положи сколько сможешь в конверт. Обычный конверт. Ничего на нем не пиши. Вечером пройди мимо двери моего номера. Она будет закрыта, но не заперта. Приоткрой дверь, брось конверт в щель и топай дальше. Не останавливайся, чтобы переброситься со мной парой слов.

— Я все сделаю. После обеда?

— Как получится. Я буду в номере, пока не получу конверт. А в Нью-Йорк уеду послезавтра. Не хочу суетиться. Не возражаешь?

— Тебе виднее.

— Одевайся. Увидимся в Нью-Йорке.

Мы оба торопливо оделись. Я подошел к двери, приоткрыл ее. Горничная неспешно шла по коридору. Я подождал, пока она не свернет за угол, потом прижал Мону к себе и нежно поцеловал. Мгновение спустя она шагала к лифту, а я, закрыв дверь, возвращался к кровати.

В бутылке еще оставался бурбон, два-три глотка, не больше. Я выпил, и настроение у меня заметно улучшилось.

Глава 4

Деньги я получил в начале седьмого. Лежал на кровати при выключенном свете. Мягко жужжал кондиционер. Внезапно дверь приоткрылась на шесть дюймов, на пол упал белый конверт, и дверь закрылась.

Я поднял конверт, тряхнул, чтобы купюры сдвинулись к одному торцу, разорвал противоположный. Достал купюры по десять, двадцать и пятьдесят долларов. Пересчитал дважды. Всякий раз получалось триста семьдесят.

Деньги перекочевали в мой бумажник, конверт отправился в мусорную корзину.

Я принял душ, оделся, побрился и пошел пообедать в соседний отель. Не хотел столкнуться нос к носу с Моной и Кейтом. Не готов я был к этой встрече.

Когда я возвращался к своему отелю, мне на глаза попался выходивший из него мужчина, показавшийся чем-то знакомым. Жизнь уже сталкивала нас, но я не помнил, ни кто он, ни где и когда могли пересечься наши пути. Невысокого росточка, смуглый, тощий. С густыми, темными волосами. Аккуратной полоской усов. Хорошо одетый, с быстрой, пружинистой походкой.

Я очень надеялся, что меня он не только не узнал, но и не заметил.

Увидел я его и на следующий день.

Я проснулся около десяти, надел брюки и рубашку с отложным воротником и спустился в кафетерий, позавтракать. Нашел столик под зонтиком. С веранды набережная смотрелось, как на ладони, зато мой интерес к прогуливающимся по ней мог заметить только очень внимательный наблюдатель. Подошел официант, и я заказал чашку черного кофе, чуть не упустив тех, кого высматривал. Лишь уголком глаза я поймал белокурые волосы Моны, а уж потом рассмотрел и ее спутника.

Низкорослый, толстый, старый. При этом стопроцентный бюргер из Уэстчестера, так что я уже не удивлялся, как это ему удалось заморочить Моне голову. Некоторые честные люди выглядят, как преступники, а некоторые преступники смотрятся, как честные люди. Л.К.Б. относился к последним.

Решительный, честный подбородок, тонкогубый, честный рот, водянисто-синие честные глаза, седые волосы. Такая седина могла быть только у достойного человека.

Я наблюдал за этим седовласым честным стариканом и думал, как же нам его убить.

— Еще кофе, сэр?

Я вскинул глаза на официанта. Уходить мне еще не хотелось, но и кофе больше в глотку не лез.

— Пока не надо.

— Как скажете, сэр. Может, желаете что-нибудь съесть? Я принесу меню.

— Мартини, — сдался я. — Очень сухой, с ломтиком лимона.

Он поклонился и отбыл. Вскоре вновь возник у столика, со стаканом мартини на подносе. В нем плавали две оливки вместо одной, и официант, в отличие от многих его коллег, не забыл про ломтик лимона. Может, не хотел, чтобы я дулся на него.

Я остался за столиком и смог еще раз, уже с более близкого расстояния, взглянуть на Л. Кейта Брассара.

Не знаю, как он попал на веранду. Однако, повернувшись, я увидел, что он сидит в трех столиках от меня, а официант, почтительно согнувшись, выслушивает заказ.

Я жевал первую оливку, когда за столик к Л.К.Б. присел мужчина. Он был невысок ростом, худощав, хорошо одет. С длинными черными волосами и полоской усов. Тот самый, с кем я столкнулся накануне вечером, возвращаясь в «Шелбурн». Тогда мне показалось, что мы с ним где-то встречались. Теперь я его вспомнил.

И чуть не подавился оливкой.

Его звали Реджи Коул. Работал он, как и половина Нью-Джерси, на Макса Треджера. Треджер, милый такой старичок, контролировал практически все, что происходило в штате Нью-Джерси по другую сторону закона. Треджера я знал только понаслышке. А вот с Реджи Коулом однажды оказался на одной вечеринке, несколько лет тому назад. Тогда Реджи был мелкой сошкой, но со временем Макс Треджер приблизил его к себе, и теперь, если верить слухам, он сидел по правую руку от него.

А за столик он сел по правую руку от Л. Кейта Брассара, лицом ко мне. Меня это встревожило. Да, знакомство у нас было шапочное и давнее, но я его узнал. С тем же успехом он мог узнать и меня. Но он был полностью поглощен разговором с Брассаром. Очень мне хотелось знать его содержание. Тема сомнений не вызывала: Брассар вез такое количество героина, что его надолго хватило бы всему штату Нью-Джерси. Героин таинственно исчез. Так что поговорить было о чем.

Вторую оливку я проглотил целиком. Положил купюру под пустой стакан, чтобы не унесло ветром, и уже начал подниматься, когда маленькие глазки Коула уперлись в меня. В них мелькнуло недоумение, думаю, точно так же прошлым вечером оно мелькнуло и в моих глазах. Он понимал, что уже видел меня, но не помнил, где и когда.

Подумав, он бы, наверное, вспомнил. Но я надеялся, что разговор с Брассаром слишком серьезен, чтобы отвлекаться по пустякам.

Я изо всех сил старался идти, а не бежать. Очень надеялся, что они не смотрят мне вслед. Рубашка от пота прилипла к спине, а ведь день выдался не слишком жарким.

Дальнейшее промедление с отъездом потеряло всякий смысл. Я получил даже больше, чем хотел: не только посмотрел на Брассара, но и узнал, с кем он водит компанию. Ситуация во многом прояснилась. Брассар привез в Атлантик-Сити героин. Он не был простым курьером, героин принадлежал ему, он его купил и подготовил для перепродажи. Никто не собирался обвинять его в том, что он решил надуть компаньонов и нажиться за их счет. Финансовые потери понес только он.

И если кто выглядел в этой истории некрасиво, так это Макс Треджер. С точки зрения Брассара, украсть его чемоданы мог только тот, кто знал, что в них лежит. В криминальном мире Треджер всегда имел репутацию честного партнера, однако речь шла об очень большой сумме, поэтому у Брассара не могло не возникнуть подозрений. Я надеялся, что его возмущение выведет кого-нибудь из себя, и он получит пулю в голову, избавив меня от лишних хлопот.

Я рвался из города, но предстояло решить еще одну очень важную задачу: избавиться от чемоданов. Из номера я позвонил на железнодорожный вокзал и узнал, что поезд на Филадельфию отправляется в половине восьмого утра. Второй поезд следовал тем же маршрутом во второй половине дня, но я полагал, что уезжать надо утром. Во-первых, все спят, во-вторых, ни у кого не возникнет подозрений, даже если я выпишусь из отеля в четыре или пять утра. Чем меньше людей увидят меня с этими чемоданами, тем мне будет спокойнее. Чем меньше шансы столкнуться нос к носу с Брассаром, тем лучше.

Я позвонил портье и попросил разбудить меня в шесть утра, чем сильно их озадачил. Потом позвонил в бюро обслуживания, заказал еще бутылку «Джека Дэниелса» и провел остаток дня и вечер в легком алкогольном тумане.

Утром оделся и спустился вниз. За стойкой стоял другой портье, но такой же услужливый, как и первый. Никаких проблем у меня не возникло. Он вручил мне «дипломат», а я одарил его улыбкой. Коридорный понес мои чемоданы к ожидавшему у подъезда такси, а я вышел через боковую дверь.

На железнодорожном вокзале я купил билет до Филадельфии. Сам занес свои вещи в вагон. «Дипломат» пришлось зажать под мышкой. Кондуктор проверил мой билет, я занял свое место, и вскоре поезд, набирая ход, покатился по рельсам. Наконец он прибыл на Северный вокзал, и я вышел из вагона. Спустился по лестнице, миновал тоннель и поднялся на другую платформу. Нужный мне поезд подъехал через четыре минуты. Я вошел в вагон, поставил чемоданы на багажную полку, сел и облегченно выдохнул. Подошел кондуктор, и я взял билет до Бостона. Возможно, я и перестраховывался, но исходил из принципа, что береженого Бог бережет. Этот раунд я выиграл вчистую.

Оставался сущий пустяк — убить Брассара и не навлечь подозрения на себя.

Глава 5

Я поселился в отеле «Коллингвуд», назвавшись Говардом Шоу. Мой номер, чистенький и уютный, обходился мне в тридцать два доллара в сутки. Отель располагался практически в центре Манхэттена, но здесь, в сравнении с отелями Таймс-сквер, у меня было куда меньше шансов столкнуться с каким-нибудь знакомцем.

В пятницу я попытался отыскать телефон и адрес конторы Брассара. Мне это удалось. Располагалась она в доме 117 по Чамберс-стрит. Имелся и телефон: 964 6363. Я вышел из отеля, в аптечном магазине на углу нашел телефон-автомат. Набрал номер, опустил трубку на рычаг после восьмого гудка. Прогулялся до Шестой Авеню, откуда поезд подземки доставил меня на Чамберс-стрит. Поиски дома 117 много времени не заняли.

Именно в таком доме и мог держать контору торговец героином. Кирпич, когда-то красный, выцвел. Стекла покрывал толстый слой грязи и пыли. Фирмы, арендующие помещения, писали свои названия на окнах. Девять этажей клетушек, девятиэтажный оплот свободного предпринимательства. С одной стороны, он мог бы позволить себе более солидный офис. С другой, я сомневался в том, что он вообще в нем бывал.

Его фамилия значилась в списке арендаторов, вывешенном в холле. На лифте я поднялся на пятый этаж. Вышел из кабины, нашел дверь с надписью «Л. К. Брассар». Матовое стекло не позволяло заглянуть вовнутрь, а дверь была плотно закрыта. Спросил себя, а сколько дают в Нью-Йорке за взлом.

Лезвие моего перочинного ножа справилось с замком менее чем за двадцать секунд. Я переступил порог и закрыл дверь за собой.

Кабинет не производил впечатления. В углу стоял один из немногих оставшихся в Америке столов со сдвижной крышкой. На нем — чернильница и с полдюжины кожаных папок. Я просмотрел все, но ничего нового не почерпнул, то есть зря потерял время. В ящиках стола обнаружились какие-то счета, чеки, банковские поручения. Похоже, Брассар занимался и законным бизнесом, который использовал для прикрытия операций с наркотиками. Как я выяснил, он импортировал всякую японскую ерунду: зажигалки, игрушки, бижутерию и тому подобное. Здравое решение, подумал я. Героин поступал в Японию из Китая, Гонконга или Макао, а оттуда заодно с игрушками переправлялся в США.

Я уселся в кожаное кресло, барабанил пальцами по столу и думал, а каким ветром меня занесло в контору Брассара? Что я мог здесь найти? Я лишь хотел убить Брассара и увести его жену. Так что же я здесь делал?

По пути в отель я купил несколько пар брюк и нижнее белье. Выбрал костюм и пиджак спортивного покроя и попросил доставить их в «Коллингвуд». Покупки обошлись мне в сотню с небольшим, так что денег у меня оставалось все меньше.

Суббота пришла и ушла, не принеся ничего нового.

В воскресенье, во второй половине дня, я пошел на Пенн-Стейшн и поискал Брассаров в телефонном справочнике Уэстчестера. Жили они на Розкоммон-драйв. Номер я запомнил наизусть и вечером позвонил.

Послышался гудок, потом мужской голос.

— Алле?

— Джерри дома?

— Боюсь, вы не туда попали.

— Разве это не телефон Джерри Хиллмана?

— Нет, — ответил мужчина. — Извините.

Я повесил трубку и вышел из будки. Они дома. Я понимал, что надо связаться с Моной, но не знал, как. Вдруг телефон прослушивается? Через некоторое время я снова позвонил. На этот раз трубку взяла Мона.

— Джерри Хиллман дома?

— Он тут не живет. Должно быть, вы не туда попали. — Она узнала мой голос. Тут сомнений быть не могло.

— Я набрал 155 2504.

— Нет-нет, это другой телефон, вас неправильно соединили.

В будке я просидел пятнадцать минут, одной рукой держа трубку у уха, а другой нажимая на рычаг. Как только раздался гудок, я отпустил рычаг и сказал: «Привет».

— Джо! — воскликнула она. — Привет, Джо!

— Как дела?

— Нормально. Насколько возможно. Я скучаю по тебе, Джо.

— И я тут схожу с ума. Не терпится тебя увидеть. Я боялся, что ты не запомнишь номер. Откуда ты звонишь?

— Из аптечного магазина. Я… я ждала твоего звонка. Первый раз к телефону подходил Кейт и сказал, что ошиблись номером. Но я знала, что это ты.

Я глубоко вздохнул.

— Нам надо увидеться. Сможешь завтра приехать на Манхэттен?

— Думаю, что да. Он собирается на работу. Я поеду с ним и скажу, что мне надо кое-что купить. Я буду на Манхэттене от девяти до десяти. Тебя это устроит?

— Более чем.

— Где ты остановился?

— В отеле. «Коллингвуд».

— Мне прийти туда?

— Пожалуй, нет. На Тридцать четвертой, между Шестой и Седьмой авеню есть кафе-автомат. Встретимся там.

— Тридцать четвертая между Шестой и Седьмой. Найду. Я люблю тебя, Джо.

В трубке раздались гудки отбоя, а я еще долго стоял, сжимая ее в руке. Меня била дрожь.

Глава 6

В кафе-автомат я пришел ровно в девять. Девушка, сидевшая за кассовым аппаратом, поменяла мне долларовую бумажку на пригоршню пятицентовиков, и я начал обход автоматов. Вскоре на моем подносе стояли стакан апельсинового сока, большая миска овсянки и чашка черного кофе. Компанию им составляла пара рогаликов. Потом я нашел столик, с которого открывался прекрасный вид на входную дверь, и принялся за завтрак.

Она вошла, когда я уже выпил половину второй чашки кофе. Я посмотрел на нее, и голова у меня пошла кругом. В простеньком серовато-синем летнем платье с вертикальным рядом пуговичек на груди, такая красивая! Я с нетерпением ждал, что она бросится к моему столику, обнимет меня и поцелует. Но она так холодно глянула в мою сторону, что у меня внутри все похолодело. Затем чуть улыбнулась и проследовала мимо. Разменяла четвертак на пятаки, взяла чашку кофе и пончик в глазури. С подносом в руках огляделась, выискивая свободное место. Наконец, подошла к моему столику, села напротив и прошептала:

— Меня это очень увлекает.

Я затушил сигарету.

— Добралась без проблем?

— Естественно. Приехала с Кейтом на электричке. Сказала ему, что мне надо пройтись по магазинам. Кстати, надо действительно заглянуть хоть в один, купить пару туфель или что-нибудь еще.

— С деньгами и жизнь в радость. — Но я сразу же пожалел о том, что произнес эти слова.

— Джо…

— Что?

— Я вот подумала… может, не стоит нам убивать его?

— Не так громко!

— Никто меня не слушает. Мне кажется, есть другой путь. Если все получится, нам не придется убивать его.

— Дала слабину?

— Да нет.

— Тогда в чем дело?

— Может, испугалась. Как я понимаю, в Нью-Йорке убийц сажают на электрический стул. Я… я не хочу умереть на электрическом стуле.

— Сначала тебя должны приговорить к смертной казни.

Ее глаза сверкнули.

— У тебя такой голос, словно ты ненавидишь Кейта. Похоже, главное для тебя — его смерть, и ты не хочешь даже думать о том, что есть другой способ избавиться от него.

— А по твоему голосу чувствуется, что ты пытаешься дать задний ход. Может, ты этого и хочешь? Может, нам следует обо всем забыть? Ты пойдешь своим путем, я — своим. Купишь себе новые туфли. И что-нибудь меховое. А…

— Ты все неправильно понял, — перебила меня Мона. — Я не пытаюсь дать задний ход. Тебе-то легко так говорить. Ты с ним не живешь. Тебе не надо…

— Ближе к делу.

Она отпила из чашки, затем глубоко вдохнула.

— Героин. Он еще у тебя?

Я кивнул.

— Мы можем им воспользоваться.

— Продать его и убежать? — Я уже собрался объяснить ей, почему из этого ничего не выйдет, но она меня опередила.

— Спрятать его в автомобиле или где-нибудь в доме. Потом позвонить в полицию. Анонимно. Они проведут обыск, найдут героин и арестуют Кейта.

В голове у меня звякнул колокольчик тревоги, но я его проигнорировал.

— Только и всего? Подложить героин, позвонить копам, и твой муж отправится в тюрьму?

— Почему нет?

— Потому что не получится. Допустим, мы так и поступим. Полиция отреагирует на наш звонок и найдет героин. Спросят Кейта, как он туда попал, а тот ответит, что не имеет ни малейшего понятия. Они его арестуют и посадят в камеру. По обвинению в хранении наркотиков с целью последующей перепродажи. Но через десять минут стараниями адвоката его выпустят под залог. Десять месяцев спустя состоится суд. Он заявит, что ни в чем не виновен. Адвокат доложит суду, что его клиент — респектабельный бизнесмен, никоим образом не связанный с криминальным миром, которого подставили зловредные конкуренты. И присяжные, и судья ему поверят. Кейта оправдают.

— Но ведь наркотик найдут!

— И что? Вероятность того, что присяжные признают его виновным, ничтожно мала. А если и признают, то адвокат подаст апелляцию. И выиграет повторный процесс. Но дело-то в другом. Все это время, а речь идет не о днях, а о месяцах, он будет на свободе. Ждать нам придется слишком долго. И кто даст гарантию, что за эти месяцы он не сообразит, кто навел на него полицию. Тогда он наймет опытного киллера, который всадит пулю в твою очаровательную головку. Вот почему мы должны его убить.

— Я этого не хочу, — выдохнула Мона.

— Ты можешь предложить альтернативный вариант?

— Я думала… но ты прав. Ничего другого не остается. Мы должны… его убить. Но как?

— Помолчи, — оборвал я ее. — Мне надо подумать. — Я уперся локтем в стол, пальцами обхватил лоб. Закрыл глаза и действительно попытался что-то придумать. Ничего не получилось. Брассар, деньги, Мона, героин… Все смешалось, не желая выстраиваться в единый план.

— Как все-таки ты собираешься его убить? — Ты — не мы. Но тогда я не обратил внимания на этот нюанс.

— Я ничего тебе не скажу, Мона.

— Не скажешь?

Я покачал головой.

— Не доверяешь мне?

Я не мог не рассмеяться.

— Если бы я тебе не доверял, не имело смысла и начинать. Разумеется, я тебе доверяю.

— Тогда расскажи.

— Не могу.

— Почему?

Частично потому, что еще сам не знал, как я это сделаю. Но об этом я говорить ей не собирался. Тем более, что свое нежелание посвящать ее в подробности моего плана я мог объяснить другой причиной.

— Полиция будет допрашивать тебя. Делать они это умеют. Конечно, твой социальный статус и деньги не позволят им слепить тебя ярким светом и лупить резиновыми дубинками. Уэстчестерская полиция отнесется к тебе с должным уважением. Но он — богатый человек, а ты — молодая жена. Поэтому ты неизбежно окажешься под подозрением.

— У меня будет алиби.

— Естественно. У тебя обязательно будет алиби. Это полицейские выяснят сразу. И займутся поисками бой-френда, который и укокошил богатенького муженька. Чем меньше ты знаешь, тем легче тебе будет отвечать. Поэтому и буду рассказывать тебе как можно меньше.

— Джо… Я волнуюсь. Я старалась не думать об этом раньше, но ты прав. Они, конечно, будут допрашивать меня.

— Разумеется, будут.

— Я могу сломаться.

— Не говори глупостей.

— Может…

— Не волнуйся, Мона. Сильно они на тебя давить не будут. Ты же ничего не знаешь. Скажешь им то же самое, что говорила мне при нашей первой встрече. Ты не знаешь, как зарабатывает Кейт на жизнь. Врагов у него не было. Ты не знаешь, почему кому-то приспичило его убить. Ты и представить себе не можешь, в чем причина. Он был твоим мужем, ты его любила. С рыданиями и заламыванием рук не переусердствуй, держись естественно. Возможно, ты действительно пожалеешь его. Это же нормальная человеческая реакция. Выкажи ее, но не более того.

Она кивнула.

— И сохраняй хладнокровие. Это очень важно.

— Когда?

Я посмотрел на нее.

— Когда это случится?

— Я не знаю.

— Ты не знаешь или не хочешь мне говорить?

Я пожал плечами.

— И то, и другое. Скорее всего, на этой неделе, в один из дней, когда он ходит на работу.

— В его конторе?

— Может — там, а может, и нет. Не выходи из дома, пока он не уйдет на работу. Понятно?

Она кивнула.

— В доме есть служанка?

— Две. А что?

— Рассуждаю вслух. Будь у них на виду, когда он уходит на работу. И не волнуйся. Это очень важно. Он уходит на работу, обычное дело, поводов для волнения тут и быть не может. — Я раздавил окурок, как клопа, и глубоко задумался. Мозг заработал, как часы. Разрозненные мысли начали выстраиваться в затылок друг другу. Я превратился в машину, отчего все стало гораздо проще. Машина, которую звали «Джо Марлин», думала. — Очень важно не терять бдительности и потом. Если все пройдет гладко, они не будут прижимать тебя к стенке. Но и не забудут про тебя. Преступление перейдет в разряд нераскрытых, но дело они не закроют. Я не могу переселиться к тебе в тот день, когда его зароют в землю. Это опасно.

Она вновь задрожала.

— Репортеры будут досаждать тебе вопросами. Какое-то время ты посидишь дома, а потом пойдешь к риэлтеру. Скажешь, что больше не хочешь жить в Чешир-Пойнт. Тебе, мол, тут некомфортно. Пока хочешь поездить по белу свету, а потом подумать о новом доме.

— У нас такой хороший дом…

— Слушай и не перебивай. Ты попросишь риэлтера продать дом вместе с обстановкой. Не заламывай высокую цену. Денег тебе и так хватит. Скажешь ему, что полностью полагаешься на его мнение. Пусть запросит за дом сколько считает нужным. При этом с продажей его не торопи. Потом пойди в туристическое агентство и забронируй билет до Майами.

— Майами?

— Точно. Ты улетишь в Майами через неделю после убийства. Может, дней через десять. Денег тебе хватит. Страховка, остаток на банковском счете. Полетишь первым классом, остановишься в «Эдем Рок». Ты — вдова, из-за смерти мужа попавшая в центр скандала. И теперь хочешь обо всем этом забыть.

— Понятно.

Я закурил очередную сигарету и посмотрел на Мону. Женщина она неглупая и запомнит все, что я ей говорю. Меня это радовало. Если б она что-то забыла, у нас могли возникнуть неприятности.

— Я тоже буду в Майами. Сниму номер в «Эдем Рок». Видишь ли, после убийства я сразу уеду из Нью-Йорка. Может, в Кливленд может, в Чикаго. А уже оттуда отправлюсь в Майами. Со стороны все будет выглядеть так, что мы случайно оказались в одном отеле. Приедем из разных городов, в разное время. Встретились, познакомились, сошлись. Всем известно, как быстро развиваются отношения на курорте. Поговорили, пообщались, влюбились. Никто не сможет связать нас с Кейтом или Нью-Йорком. Для нас все начнется в Майами-Бич.

— Жизнь заново.

— Именно. Оттуда мы поедем, куда захотим. Может, посмотрим мир. Европа, Ривьера, далекие острова. Мы будем вдвоем, а денег нам хватит на две жизни.

— Звучит неплохо.

— Жалеть тебе не придется. А теперь повтори все, что я тебе сказал.

С этим она справилась не хуже магнитофона. Я внимательно выслушал ее, сделал пару незначительных уточнений, а потом сказал, что ей пора уходить.

— Тебе понадобятся деньги, — медленно протянула Мона, и в ее голосе не слышалось вопросительных интонаций.

— Безусловно.

— Мне удалось кое-что сэкономить в Атлантик-Сити. И дома у меня была заначка. Я принесла их с собой, но чуть не забыла отдать. Не знаю, сколько ты на них протянешь, но все лучше, чем ничего.

Она дала мне конверт. В левом верхнем углу стояли его адрес и фамилия. Не забыть бы уничтожить конверт, отметил я про себя.

— Больше ты мне не позвонишь?

Я покачал головой.

— И мы больше не увидимся?

— Только после того, как покончим с этим делом.

— А если что-то случится? Как я смогу связаться с тобой?

— Что может случиться?

— Мало ли что.

Я задумался.

— Никаких мало ли что. Так что связываться со мной незачем.

— Ты боишься, что я наведу на тебя полицию?

— Не болтай ерунды.

— Тогда…

— Я не знаю, где буду обретаться. И ничего не случится, во всяком случае ничего такого, что можно предотвратить, связавшись со мной. Выполняй мои указания, и все будет хорошо.

Она переминалась с ноги на ногу.

— Хорошо. Тогда… до встречи в Майами.

Я кивнул, потянулся к ней. Она с готовностью обняла меня за шею. Мы поцеловались. Я не знаю, был ли тот поцелуй знаком любви или скрепил нашу сделку. Потом я отпустил ее, наши взгляды встретились.

— Следующей встречи придется ждать долго. Чуть ли не месяц. — И она ушла.

Несколько секунд я смотрел ей вслед, потом надорвал конверт, вытряхнул из него деньги и сосчитал добычу.

Более семисот долларов. Не так уж и много, учитывая стоимость билетов на поезд до Чикаго и Кливленда и на самолет до Майами. Не так уж и много, учитывая предстоящие расходы. Но все-таки семьсот долларов. Больше, чем обычно.

И тут меня осенило. Второй раз Мона давала мне конверт с деньгами.

Мне это не понравилось.

Глава 7

Во сне один кошмар сменялся другим. Я куда-то бежал, то с Моной, то без нее, но спастись так и не удавалось. Мы мчались по черному тоннелю, но кто-то неумолимо настигал нас.

Проснувшись утром в холодном поту и закуривая сигарету, я обдумывал новую любопытную идею. Оставалось только удивляться, что она не пришла мне в голову раньше.

Брассар — преступник.

Мона, кстати, говорила о том, что можно его не убивать. Достаточно подложить в его автомобиль героин и дать знать полиции.

Я еще привел кучу аргументов, доказывая, что из этого ничего не выйдет. Но могло выйти с некоторыми коррективами.

На живого Брассара повесить обвинение в хранении и торговле героином нам бы не удалось. А вот на Брассара мертвого… Это уже совсем другая история.

Я сидел и думал, и чем дольше обдумывал новую идею, тем лучше она смотрелась. Отшлифовав ее, я поднялся с кровати и прошел в ванную, чтобы принять душ и почистить зубы.

Затем надел чистую белую рубашку и костюм. Спустился вниз, в закусочной напротив отеля съел яичницу из двух яиц, выпил две чашки черного кофе. Прогулялся до 34-й улицы, сел в автобус и доехал до Третьей авеню. Народу в автобусе было много, так что всю дорогу мне пришлось стоять. Я ничего не имел против.

Я остановил свой выбор на ломбарде, находившемся на углу 32-й улицы и Третьей авеню, где хозяйничал невысокий, неприметный человечек в очках с проволочной оправой и глубокими морщинами на лбу. Звали его Мо Рейдер, и он не брезговал скупкой краденого.

— Мне нужно что-нибудь стреляющее, — обрисовал я Мо цель своего визита.

— Винтовка, дробовик, револьвер?

— Револьвер. Тридцать восьмого калибра или около того.

— У вас, разумеется, есть разрешение на ношение оружия?

Я покачал головой, а он грустно улыбнулся, продемонстрировав золотые коронки.

— Если у вас нет разрешения, я не могу продать вам револьвер.

Я промолчал.

— Таков закон, — добавил Мо.

Я по-прежнему молчал, однако вытащил из кармана бумажник, нашел в нем две купюры по пятьдесят долларов и положил на прилавок. Мо посмотрел на меня, на деньги, снова на меня. Он пытался понять, можно ли иметь со мной дело.

Я решил ему помочь.

— В Нью-Йорке живет много интересных людей. Огги Маннерс, Банни Дифацио, Руби Крейн.

— Вы их знаете?

Я энергично кивнул.

— Расскажите мне о них.

Я назвал два ночных клуба, которыми, пусть и через подставных людей, владел Огюст Маннерс. Сказал, когда Банни Дифацио стал работать в паре с Даннеморром и почему. И уже перешел к Руби Крейну, когда Мо махнул рукой.

— Достаточно. Пройдите, пожалуйста, в подсобку.

Я прошел мимо него в подсобку, а он закрыл дверь ломбарда на замок и опустил жалюзи. В подсобке пошарил на полке, достал револьвер тридцать восьмого калибра, «смит-и-вессон».

— Он не засвечен?

Губы Мо изогнулись все в той же грустной улыбке.

— Не могу знать. Какой-то мальчишка нашел его в бардачке автомобиля и принес мне на продажу. Владелец о пропаже в полицию не заявлял. Мы регулярно получаем перечни краденого, и я их внимательно просматриваю. Так что у меня есть основания полагать, что этот револьвер не зарегистрирован. Вас интересует именно это?

Меня интересовало именно это. Револьвер чист. По нему нельзя выйти на Мо, а уж тем более на меня.

— Мне нужны патроны.

— Коробка?

— Нет, шесть штук.

— Вы хотите воспользоваться оружием только один раз?

Отвечать я не стал. Да он и не рассчитывал услышать ответ. Положил шесть патронов в маленький мешочек, сам мешочек и револьвер — в коробку и протянул мне.

Ушел я, не попрощавшись. Я получил револьвер и патроны, он — две купюры по пятьдесят долларов. И никаких проблем.

В своем номере я ножичком вскрыл ящичек.

Я поднял его, тряхнул, вновь положил в «дипломат» и закрыл его на замок.

У меня поджилки тряслись, пока я вез героин в подземке, но все обошлось.

На лифте я поднялся на пятый этаж, этакий молодой бизнесмен, спешащий по делам: костюм отглажен, узел галстука затянут, в руке дорогой «дипломат».

С замком в конторе Брассара я справился даже быстрее, чем в первый раз. Переступил порог, закрыл за собой дверь и огляделся. Поначалу мне показалось, что ничего не изменилось. Потом я заметил, что исчез листок с четырьмя телефонными номерами. Подумав с минуту, я решил, что эти номера могут заинтересовать полицию. Поэтому нашел карандаш в одном из ящиков и, стараясь имитировать почерк Брассара, записал их в блокнот, что лежал на столе.

Затем открыл «дипломат». Вытащил ящичек с героином, поставил перед собой. Из ящика стола достал четыре простых белых конверта.

Каждый на треть наполнил героином. Запечатал конверты. Три сунул в средний ящик стола, четвертый подложил под кожаные папки, так, чтобы торчал край. А сам ящичек поставил в глубь нижнего ящика стола.

Я решил, что копам придется немного попотеть, чтобы найти весь героин, но их поиски не могли закончиться безрезультатно. Первый конверт лежал на виду. Самый тупой детектив не смог бы не заметить его. Еще три — в среднем ящике, который копы выдвинули бы первым. А уж после этого им не оставалось ничего другого, как перевернуть весь кабинет вверх дном. В итоге они обнаружили бы основную часть героина, и на том игра бы закончилась.

Вдруг зазвонил телефон.

Я позеленел. Отпрянул от стола. Прижался спиной к стене и начал считать звонки.

Двенадцатый стал последним.

Кто-то пытался связаться с Брассаром. Кто-то знал, что он должен быть в конторе. Если, конечно, не ошиблись номером.

Телефон зазвонил вновь.

В голове промелькнула жуткая мысль: Брассар может в любую минуту войти в кабинет и найти героин. У меня подогнулись колени. Конверты с героином — изящный ход, но я не мог идти на такой риск. Я выхватил один из-под кожаных папок, три достал из среднего ящика и рассовал все по карманам. Ящичек решил не трогать. С чего Брассару выдвигать нижний ящик стола?

Его выдвинут копы, когда будут проводить обыск.

Подхватив «дипломат», я торопливо вышел из кабинета и направился к лифту.

На другой стороне улицы увидел киоск, где продавали соки. Сел на стул у стойки, заказал хот-дог и стакан кока-колы, ни на секунду не упуская из виду входную дверь административного здания, в котором располагалась его контора. Время близилось к пяти, и я уже отругал себя за то, что поддался панике. Конечно, не следовало трогать конверты. В такой час на работу он не придет.

Но тут к тротуару подкатило такси, из которого вышел Брассар. Он расплатился с водителем и скрылся за дверью.

В конторе Брассар провел пятнадцать минут, затем снова вышел на улицу.

Я видел, как он поймал такси, сел на заднее сиденье и уехал. После чего пересек улицу, вошел в подъезд и в очередной раз поднялся на лифте на пятый этаж.

Перочинным ножом открыл замок. Эта рутина уже начала мне надоедать. Выдвинул нижний ящик стола. Героин он не нашел. Ящичек стоял у дальней стенки.

Напряжение разом схлынуло. Я достал из карманов конверты разложил их на прежние места. Посмотрел на блокнот. Листок с записанными мною телефонными номерами он оторвал.

Я вздохнул. Повторение — мать учения. Вытащил бумажник, выудил из него листок с телефонными номерами, записал в блокнот.

Стер свои отпечатки пальцев, выскользнул из кабинета и покинул здание.

Отшагал несколько кварталов, бросил «дипломат» в приглянувшуюся мне урну. Он мне больше не требовался. Больше я не собирался таскать героин по городу. Я уже доставил его в нужное место.

Я слишком устал, чтобы спускаться в подземку, поэтому остановил такси и плюхнулся на заднее сиденье. Трудный выдался у меня денек. Очень трудный.

Тут я подумал о телефонных номерах. Этот сукин сын наверняка знал собственный почерк и наверняка помнил, что записывал эти телефоны на листке, а не переписывал их в блокнот. У него, скорее всего, зародились какие-то подозрения. Может, он ударится в панику. Может, позвонит, кому следует, и скажет, что дело нечисто. Это меня устраивало. Полиция через своих осведомителей узнает, что Брассар задергался. Естественно, после его смерти.

Но я точно знал, что в этот вечер он в свою контору не вернется. Он проведет его с Моной. И эти четыре номера останутся в блокноте до следующего утра.

Мне же предстояло позаботиться о том, чтобы Брассар их уже не увидел.

Глава 8

После обеда я запаковал чемодан и выписался из «Коллингвуда». На Гранд-Централ заглянул в камеру хранения, поставил чемодан в ячейку. Заряженный револьвер лежал во внутреннем кармане пиджака. При ходьбе он нелепо оттопыривал пиджак, и его мотало из стороны в сторону. В туалете электрички, идущей в Скардейл, я вытащил револьвер из кармана и засунул за пояс брюк.

Когда электричка подъезжала к Скардейлу, меня начала бить дрожь.

Чистый и свежий воздух разительно отличался от наполненного неприятными запахами воздуха Нью-Йорка. Природа обещала подарить людям прекрасный день.

С главной улицы я свернул на боковую. Потом на вторую, на третью. И попал в тот район Скардейла, где проживал средний класс. Идти мне пришлось долго, потому что многие держали автомобили в гараже. Наконец мои поиски увенчались успехом.

На левой стороне улицы стоял зеленый «меркурий», на правой — черный «форд», модель прошлого года. Я искал именно черный «форд». По той же причине искал бы его и наемный убийца, роль которого я играл. Ординарный, не привлекающий к себе внимания автомобиль, каких много. Если уж надо украсть автомобиль, чтобы кого-то убить, крадут черный «форд». Таково одно из правил игры.

Оставалась, правда, одна неувязка, владелец «форда» мог в любой момент обнаружить пропажу и позвонить копам. «Форд» сразу объявят в розыск, а мне не хотелось, чтобы копы помешали довести дело до конца.

Вот тут пригодился и «меркурий».

Работал я быстро. Снял номерные знаки с «меркурия», перенес их к «форду», снял номерные знаки с «форда», закрепил на нем номерные знаки с «меркурия», опять пересек улицу, поставил номерные знаки «форда» на «меркурий». Произведенный обмен номерных знаков менял ситуацию в мою пользу. Владелец «форда» сообщит в полицию об угоне, а вот владелец «меркурия» и не заметит, что на его автомобиле стоят совсем другие номерные знаки. Так что полиция ничего не узнает. Копы будут искать «форд» совсем с другими номерами, не обращая на мой ни малейшего внимания. Что очень даже меня устраивало.

Обе пары пластин с номерными знаками я тщательно протер носовым платком, затем натянул на руки обычные резиновые перчатки, из тех, что продаются в аптечных магазинах. После этого огляделся, произнес короткую молитву и открыл дверцу «форда». Сел за руль и занялся проводами, подведенными к замку зажигания. Заводить автомобиль без ключа я научился в четырнадцать лет. Такие навыки с возрастом не забываются.

Мотор замурлыкал. Тихим ходом я подкатил к перекрестку, повернул раз, другой, третий, а потом выехал на шоссе и взял курс на север, в сторону Чешир-Пойнт. Скардейл я покинул без сожаления. Прекрасное место для автомобильных воров, но жить там мне бы не хотелось.

Сравнения с Чешир-Пойнт Скардейл не выдерживал. На участках, площадью в акр и больше, стояли огромные особняки, от которых шел запах денег. Жить здесь могли только богачи.

Покружив по городу, я нашел Роскоммон-драйв. Она была пошире остальных улиц, а посередине тянулась разделительная полоса, пять ярдов зеленой травы и кустов. Поглядывая на номера домов, я добрался до особняка Брассаров. Я и раньше представлял себе этот дом. Но открывшееся моим глазам превзошло все ожидания. В мгновение ока образ Л. Кейта Брассара, наркобарона, стерся из памяти, уступив место образу респектабельного бюргера. Глядя на лужайку, на огромный вяз, я видел перед собой благообразного старичка. С немалым трудом мне удалось избавиться от этой иллюзии. Я напомнил себе, что не такой уж милый этот старичок, а особняк, который я видел перед собой, оплачен сотнями искалеченных жизней. И женат он на женщине, которую я люблю. Я напомнил себе, что он — отъявленный мерзавец, и я намерен застрелить его именно как отъявленного мерзавца, так что совесть моя будет чиста.

Теперь предстояло найти железнодорожную станцию. Мона говорила, что по утрам он шел на станцию пешком, а машину оставлял ей. То есть станция располагалась поблизости, и мне лишь предстояло выяснить, где именно.

Станцию нашел «форд», я не приложил к этому ни малейших усилий. Он ехал и ехал, пока не остановился возле невзрачного, выкрашенного в коричневый цвет здания, мимо которого тянулись рельсы. А затем «форд», демонстрируя великолепную память, быстренько отыскал обратную дорогу к Роскоммон-драйв. На это у него ушло семь минут.

Передо мной встала задача: как убить время. Я подумал о том, чтобы припарковаться у дома Брассара и подождать его. Но он мог выглянуть из окна, увидеть «форд», что-то заподозрить… Поэтому я отправился на поиски закусочной.

Естественно, нашел. С автостоянкой, куда я и свернул. Заглушил мотор, снял перчатки, сунул в карман. Кофе мне подали черный, крепкий, горячий.

Вернувшись к «форду», я натянул резиновые перчатки, а уж потом открыл дверцу, сел за руль и снова поехал на Роскоммон-драйв.

Часы показывали половину девятого. Очень хотелось курить. Но я отказал себе в этом удовольствии, помня о том, какие чудеса творят с табачным пеплом полицейские эксперты. Рассудком я понимал, что это не имеет значения. Они могли раскопать все: какую марку сигарет я курю, какой зубной пастой пользуюсь, ношу семейные трусы или плавки, но все это не позволит им назвать мои имя и фамилию. Никоим образом копы не могли связать меня и Брассара. Даже если у них будут все мои приметы.

Но курить я все-таки не стал. Опустил стекло в передней дверце со стороны пассажирского сиденья, расстегнул пиджак и вытащил из-за пояса револьвер. Сжал в руке, положил указательный палец на спусковой крючок. Странные ощущения вызывает револьвер, если держать его в руке, затянутой в резиновую перчатку.

Без четверти девять.

Дубовая дверь распахнулась. Я увидел Брассара, в деловом костюме, с кейсом в руке. Мона провожала его, вся такая домашняя, в бигуди. Он повернулся и они поцеловались. Потом Брассар зашагал к станции, удаляясь от меня, а Мона вернулась в дом. Я тронул «форд» с места, медленно сокращая разделявшее нас расстояние.

Для человека его возраста он шагал очень даже быстро.

Я прибавил скорость, а когда «форд» поравнялся с Брассаром, нажал на педаль тормоза и перегнулся через пассажирское сиденье. На скрип тормозов он повернулся — неторопливо, без малейшего испуга, разве что с любопытством.

Я нацелил на него револьвер и выстрелил.

Абсолютную тишину пустынной улицы разорвало громом. Я даже не ожидал, что выстрел будет таким оглушительным.

Думаю, первой пули вполне хватило, чтобы отправить его на тот свет. Она попала ему в грудь, в паре дюймов пониже сердца, и он рухнул на колени. На лице застыло недоумение, даже обида. Кейс упал на асфальт. Больше мне стрелять не хотелось. Первая же пуля убила его.

Но профессионалы так не работают. Профессионалы исключают малейший риск. Не мог рисковать и я. Поэтому расстрелял все патроны.

Вторая пуля угодила в живот, и Брассар согнулся пополам. Третья прошла мимо, четвертая снесла ему полголовы. Пятая и шестая тоже попали в него, но я не помню, куда.

Револьвер я выкинул через окно на тротуар, поближе к телу. Нажал на педаль газа, и «форд», к радости свидетелей, если таковые имели место быть, буквально прыгнул вперед. Два квартала я промчался вихрем, потом резко повернул и тут же сбросил скорость до двадцати пяти миль в час. До станции я ехал положенные семь минут.

Свернул на автостоянку, заглушил мотор, поставил «форд» на ручник. Вылез из машины, захлопнул дверцу, стянул с рук резиновые перчатки, вытер ладони о брюки и пару раз глубоко вдохнул.

Затем направился к станции. В газетном киоске купил утренний выпуск «Таймс», поджидая поезда, заставил себя прочитать заголовки.

Подъехал поезд и я вошел в вагон. Осторожно осмотрелся, но никто не обращал на меня ни малейшего внимания. Десятки мужчин в деловых костюмах читали «Таймс», ни один не удостоил меня и взгляда. С какой стати?

Я ничем от них не отличался.

Глава 9

Пригородный поезд доставил меня на Гранд-Централ. Я сложил «Таймс», сунул под мышку и вышел из вагона. Несколько секунд ушло на то, чтобы сориентироваться, а потом я направился к камере хранения. Нашел нужную ячейку, достал из кармана ключ, открыл дверцу, вытащил мой чемодан. Далее мой путь лежал к окошечку кассы. Седовласый старичок в очках с затемненными стеклами продал мне билет до Кливленда. В «Справочном бюро» мне сообщили, что следующий поезд до Кливленда отправляется через тридцать восемь минут с 41-й платформы. Ее я нашел достаточно быстро и скоро уже сидел на скамейке, поставив чемодан между ног.

В Олбани мы прибыли по расписанию. В Утику опоздали на пять минут, в Сиракузы — на семь. Восемь минут растеряли по пути в Рочестер, еще пять — добираясь до Буффало. Потом постояли на вокзале в Буффало. И в Кливленд поезд притащился без четверти десять. Я сошел с чемоданом в руке и решил найти сначала отель, а потом ресторан.

Отель находился на углу Тринадцатой улицы и Пейн-авеню. Он знавал лучшие времена, но по-прежнему обеспечивал неплохой уровень обслуживания. В номере были и душ, и большая кровать. Я переоделся и пошел пообедать.

Заказал в ресторане стейк, вареный картофель и салат из шпината. Перед едой выпил бурбон с водой, после — черный кофе.

«Кливленд-пресс» об убийстве не написала. На ее страницах господствовали местные новости: коррупция в муниципалитете, пожары, драки в барах. Нашлось место и для колонки стихов местного поэта, от которых меня чуть не стошнило.

Я бросил газету в урну и отправился на поиски газетного киоска, в котором бы продавались нью-йоркские издания. В одном из них я нашел «Телли». Купил, вернулся в отель и внимательно пролистал.

Первая страница меня разочаровала, однако поиски завершились успехом: двадцать вторая страница порадовала меня шестью абзацами в третьей колонке под заголовком аж в две строки:

«МУЖЧИНА ЗАСТРЕЛЕН У СВОЕГО

ДОМА В УЭСТЧЕСТЕРЕ

Сегодня грохот выстрелов разорвал тишину раннего утра в Чешир-Пойнт. Стреляли из движущегося автомобиля. Пять пуль оборвали жизнь известного импортера на пороге его дома.

Убитый, Лестер Кейт Брассар, проживал в доме 341 по Роскоммон-драйв. Штаб-квартира компании, принадлежащей 52-летнему импортеру, находится на Манхэттене. Его убили, когда он уходил на работу. Полиция обнаружила угнанный автомобиль, из которого, по мнению экспертов, и стреляли в Брассара, в нескольких кварталах от места трагедии.

Мона Брассар, жена убитого, не смогла сообщить что-либо о возможном мотиве убийства, совершенного в типичной гангстерской манере. „У Кейта никогда не было врагов“, — сказала она полиции и репортерам, но признала, что в последнее время он немного нервничал. „Наверное, возникли какие-то неурядицы с бизнесом, — добавила она. — Потому что в личном плане никаких проблем у него не было. В этом я уверена“.

Арнольд Швернер, детектив из полицейского участка Чешир-Пойнт, согласился с тем, что убийство выглядит бессмысленным. „Должно быть, его застрелили по ошибке, — предположил он. — Работал, судя по всему, профессионал“.

Швернер отметил, что способ убийства — несколько выстрелов из движущегося автомобиля, уже много лет успешно используется в гангстерских разборках.

Расследование убийства полиция Чешир-Пойнт ведет в тесном контакте с полицией Манхэттена».

Последний абзац меня порадовал. Раз подключилась полиция Манхэттена, значит, копы полагают, что убийство связано с бизнесом Брассара, следовательно, обязательно заглянут в его контору. Сомневаться в том, что они найдут героин, не приходилось. В профессионализме копам Манхэттена не откажешь.

Я перечитал абзац, в котором речь шла о Моне, и мои губы непроизвольно разошлись в улыбке. Свою роль она отыграла блестяще, выбрав совершенно правильный тон. У Кейта никогда не было врагов — если не считать его очаровательной жены и ее бой-френда. В последнее время он немного нервничал. Наверное, возникли какие-то неурядицы с бизнесом. Потому что в личном плане проблем у него не было. В этом она уверена.

Мона ничего не старалась им объяснить, но намекала, где и в чем надо искать повод для убийства. И я не подкачал — убийство выглядело типичной гангстерской разборкой. Теперь оставалось ждать, пока полиция найдет героин. На том все и закончится. Копам станет ясно, что преступники что-то не поделили и решили вопрос доступными им средствами. Искать другие мотивы — пустая трата времени.

Я бросил газету в корзинку для мусора. Закурил, сел в кресло. Хотел обдумать планы на будущее, но поначалу ничего не вышло. Я видел перед собой изумленное лицо Лестера Кейта Брассара. Я и не знал, что его зовут Лестер. Не удивительно, что он предпочитал, чтобы его звали Кейт. На его месте так поступил бы каждый.

Я видел его лицо. Слышал выстрел. Потом увидел себя, перегнувшегося через пассажирское сиденье черного «форда», всаживающего пулю за пулей в труп. Если верить газете, полиция полагала, что стрельба велась из движущегося автомобиля. Меня эта версия устраивала. Из нее следовало, что убийц было двое: один стрелял, второй вел машину. Эксперты, конечно, выяснят, что на самом деле все было не так, но к тому времени пыл следователей заметно угаснет. А пока пусть они думают, что убийц было двое. Или пятеро. Хоть целый взвод.

Мы наметили, что Мона улетит в Майами через неделю, максимум, через десять дней после убийства. Сегодня среда. Следовательно, в «Эдем Рок» она должна была приехать не позже следующей субботы. Я сказал ей, что появлюсь там раньше. Естественно, меня здесь ничего не держало. Я мог отправляться в Майами в любой момент, хоть сейчас.

Глава 10

Я попал на первую страницу «Таймс». Не в верхнюю половину, ее отдали очередной склоке в Совете безопасности ООН. И даже не на середину нижней, там речь шла о коррупции в муниципалитете. Однако, по стандартам «Таймс», я получил очень хорошее место: две колонки по десять дюймов в нижнем левом углу. «Таймс» предложила следующий заголовок: «В УБИЙСТВЕ В ЧЕШИР-ПОЙНТ ПРОКЛЮНУЛСЯ НАРКОТИЧЕСКИЙ СЛЕД». Детективы обнаружили героин после, как указала «Таймс», «тщательнейшего обыска конторы Брассара в доме 117 по Чамберс-стрит». Лично я не видел необходимости в тщательнейшем обыске: один конверт с героином торчал из-под папок, еще три лежали в среднем ящике. Но я не собирался спорить с «Таймс».

Розничная стоимость перехваченной партии героина, по мнению «Таймс», превышала миллион долларов. Откровенно говоря, я так и не понял, что газета хотела этим сказать. Чтобы попасть в розничную продажу, то есть на улицы, героину предстояло пройти через руки десятка, а то и больше посредников. И никто не мог знать, сколько чистого героина останется в дозе, купленной наркоманом. Поэтому расчет стоимости оптовой партии героина исходя из цены розничной дозы, показался мне полным абсурдом. Но с другой стороны, стоило ли задумываться о такой ерунде?

Обнаружив героин, копы тут же сложили два и два. Естественно, в сумме у них получилось четыре. Телефонные номера, сообщила «Таймс», вывели копов на увеселительные заведения, где всегда продавались наркотики. Тут у меня поневоле возник вопрос: если полиции известно, что в неких увеселительных заведениях продаются наркотики, то почему их до сих пор не закрыли? Ответа в заметке я не нашел. Имея в своем распоряжении героин и телефонные номера, заглянув в бухгалтерские книги Брассара, полиция смогла сделать вывод, что Лестер Кейт Брассар импортировал не только зажигалки. А уж потом, учитывая механику убийства, копам осталось лишь подвести черту: Брассара убили конкуренты. То ли он им насолил, то ли не захотел делиться. Репортер «Таймс», должно быть, насмотревшийся фильмов о мафии, предположил, что это убийство — последствие встречи главарей мафии в Аппалачах, где те приняли решение взять под свой контроль торговлю наркотиками. Отталкиваясь от этого постулата, репортер сделал вывод, что Лестер Кейт отказался идти под крылышко мафии, и с ним расправились в назидание другим. Мне всегда нравились журналисты с богатым воображением.

Моне в статье уделили три или четыре абзаца, в которых написали именно то, что я и хотел прочитать. Убитая горем вдова пришла в ужас, узнав о находках полиции. Ранее она пребывала в полной уверенности, что ее муж — добропорядочный, законопослушный гражданин. Действительно, она не очень-то представляла себе, чем он зарабатывает на жизнь. Он относился к тем людям, которые занимаются делами исключительно на работе. Знала только одно — зарабатывал он неплохо. Но не могла поверить, что заработки эти связаны с криминалом. Да нет же, Кейт просто не мог быть преступником!

В Моне умерла великая актриса.

Статья мне понравилась. И тем, про что в ней написали, и тем, что осталось за кадром. К примеру, практически полностью ушло в тень само убийство. Несколько свидетелей дали взаимоисключающие показания. Один из них настаивал, что киллеров было трое, и перед тем, как началась стрельба, он услышал крик: «Это тебе за Эла, сволочь». Другие выдвинули более правдоподобные версии, но и они не соответствовали действительности. Но самое важное заключалось в другом: убийство уже никого не волновало. Широкой общественности открылось истинное лицо Брассара, и никто не требовал его отмщения. Полиция сосредоточилась не на поисках убийц или убийцы, а на каналах распространения героина, оставив Мону в покое. Ей могли досаждать лишь несколько очень уж настойчивых репортеров, но я знал, что она сумеет отделаться от них. И теперь никто не удивится, если она выставит дом на продажу и отправится во Флориду, чтобы прийти в себя от испытанного шока. А уж наша свадьба, которая состоится через четыре или пять месяцев, и вовсе пройдет незамеченной. Нам-таки удалось совершить идеальное преступление. И полиция, и пресса, и публика поверили тому, чего не было и в помине.

— Принести вам журнал, сэр?

Я покачал головой.

— Желаете кофе, чай, молоко?

Я вновь ответил отказом, и стюардесса, очаровательная куколка, двинулась дальше по проходу между креслами, чтобы докучать кому-то еще.

Из Кливленда я улетел в воскресенье утром, прямым рейсом до Майами. Накануне позвонил в «Эдем Рок» и забронировал одноместный номер. В этом мне повезло. Когда-то отели Майами-Бич летом пустовали. Теперь там круглый год полно отдыхающих, хотя зимой цены существенно выше.

— Прошу внимания.

Я прислушался к мужскому голосу, раздавшемуся из динамиков громкой связи, гадая, что случилось. Я вспомнил, что сижу в самолете, а самолеты иногда падают и разбиваются. Неужели это тот самый случай?

Но тот же голос поведал мне, на какой высоте мы летим и какая температура в Майами. Я узнал, что условия для посадки идеальные, и мы прибудем в аэропорт назначения точно по расписанию. Свое сообщение капитан закончил советом и в дальнейшем летать на самолетах именно этой авиакомпании, и я отругал себя за панические мысли. Какой же я идиот!

Мы действительно приземлились в точно назначенное время. Я поднялся, вышел из салона, попрощавшись со стюардессой и отправился в здание аэровокзала дожидаться багажа.

Десять минут спустя я снял с транспортера свой чемодан, предъявил служителю багажный талон и понес чемодан к ожидающему лимузину, одному из тех, что курсировали между аэропортом и Майами-Бич. Высокий, худощавый водитель определенно родился в этом штате. Я это понял по выговору и по полному отсутствию загара. Люди, всю жизнь прожившие в Майами, знают, что нельзя злоупотреблять солнечными ваннами. И целые дни проводят на пляже только заезжие янки.

С автомобилем он управлялся как надо и доставил меня к отелю быстрее, чем я ожидал. Коридорный подхватил мои вещи, и я проследовал за ним к регистрационной стойке. Естественно, они забронировали мне номер и подготовили его к моему приезду. Добро пожаловать в наш отель, мистер Марлин. Пожалуйста, сюда, сэр.

Номер мне отвели на пятом этаже, с огромной ванной и видом на океан. Я выглянул в окно и увидел бронзовые тела на золотом песке.

Тихий день, жаркое солнце, освежающая вода. Что еще можно пожелать для полного счастья. На пляже я задержался надолго. К тому времени ряды загорающих поредели. Толстяки средних лет из Нью-Йорка уже намазались кремом от ожогов, переоделись в кричащие рубашки и шорты и отправились играть в кункен на веранду. Солнце уже зацепилось краем за горизонт.

После обеда я пошел в варьете. Звездой шоу была грудастая певица, которая вживую пела еще хуже, чем на пластинках. Но комик действительно повеселил меня, да и музыканты играли вполне пристойно. Спиртное стоило дорого. Но меня это не волновало. Когда придет время платить по счетам, Мона будет со мной. И денег у нас будет выше крыши.

На том суббота и закончилась. За ней последовали воскресенье, понедельник, вторник. Кожа у меня потемнела, мышцы стали еще рельефнее — я много плавал. В понедельник я заглянул в тренажерный зал, поработал на снарядах, потом пошел в сауну. Здоровенный поляк пятнадцать минут делал мне массаж, и с его стола я встал другим человеком. Все у меня было хорошо.

В среду я начал ее ждать. Вторую половину дня просидел в холле, каждые десять минут бросая взгляд на регистрационную стойку. Со дня убийства прошла неделя, и она могла появиться в любой момент. Ее приезду уже ничего не мешало. Пресса об убийстве практически забыла, лишь «Таймс» иной раз давала крошечную заметку о продолжающемся расследовании на одной из последних страниц. Так что я ее ждал.

В четверг она тоже не приехала, и я начал выказывать нетерпение. Я же сказал ей, через неделю, максимум, через десять дней. С устранением Брассара все прошло на удивление гладко. Так чего тянуть? Все ясно и понятно. К черту игры в секретность. Я хотел, чтобы моя женщина была при мне.

Она не объявилась и в пятницу.

Вечером я крепко набрался. Сидел у стойки бара и опрокидывал один стаканчик бурбона за другим. Коридорный помог мне доплестись до номера, а утром я проснулся с тяжеленным похмельем.

Пошла моя вторая неделя в Майами-Бич. И никаких следов Моны. Я просидел в холле весь день, но так и не увидел ее.

Меня прошиб пот. Я уже встал, чтобы подойти к регистрационной стойке и спросить, не забронировала ли она номер, но в последний момент сообразил, что делать этого никак не следует. Поэтому отправился в ближайший бар и заказал «коллинз». Там же нашелся и телефон-автомат. Я позвонил в отель «Эдем Рок» и попросил соединить меня с миссис Брассар.

— Один момент, — ответила телефонистка. Пауза, потом недоуменный голос. — Извините, но в отеле такая не проживает.

— Если вас не затруднит, узнайте, не забронировала ли она номер.

Ее это нисколько не затруднило. Она связалась с регистрационной стойкой и выяснила, что миссис Брассар номер в отеле «Эдем Рок» не бронировала.

Я вернулся к стойке и опрокинул стаканчик. Потом вновь прошел к телефону. Может, она забыла название отеля? Может, в «Эдем Рок» не нашлось свободных номеров? Я обзвонил полдюжины самых больших отелей. «Фонтенебло», «Американа», «Шерри Фортенак», «Мартиник», названия еще двух забылись. Всякий раз сначала я просил соединить меня с миссис Брассар, потом спрашивал, не забронировала ли она номер.

Но найти Мону мне не удалось.

Я понимал, что все это не случайно, что разгадка этой головоломки есть, надо только хорошенько подумать. Я ломал и ломал голову, но не находил удобоваримого ответа. И внезапно понял, каково быть крысой в лабиринте.

Миновали вечер и ночь, утром я отправился на пляж, чтобы солнце выжгло из меня и горечь, и тревоги. Я плавал, спал, ел и пил. Так прошло воскресенье.

В понедельник встал поздно. Спустился позавтракать и уже направлялся к лифту, когда меня окликнул портье.

— Мистер Марлин…

Я мог бы прикинуться, что не услышал его. Но счет мне все равно вручили бы, так что оттягивать неизбежное на час или день не имело никакого смысла. Я полагал, что денег мне пока хватит. Подошел к стойке. Он встретил меня белозубой улыбкой.

— Ваш счет, — и протянул мне сложенный желтый листок.

Я доказал, что тоже знаком с хорошими манерами, сунув листок в карман, не взглянув на итоговую сумму.

— И письмо, — добавил он, передавая мне конверт. Вот тут сработал рефлекс, потому что и письмо последовало за чеком, хотя мне безумно хотелось разорвать конверт, едва он попал в мои руки.

— Благодарю.

— Как долго вы намерены оставаться у нас, мистер Марлин?

Я покачал головой.

— Трудно сказать. У вас прекрасный отель. С ним не хочется расставаться.

Он просиял.

— Может, побуду здесь еще несколько дней. Может, неделю. А то и две. С другой стороны, могу уехать и завтра. Трудно сказать.

Портье все улыбался. Неприлично, знаете ли, уходить от человека, который так мило тебе улыбается, но и в улыбке надо знать меру. Так что я направился к лифту, предоставив своей спине возможность полюбоваться его улыбкой.

В номере я первым делом развернул счет. Сумма произвела на меня впечатление. $443.25. Больше, чем я предполагал. Слишком долго я тут жил, слишком хорошо пил и ел. Таких денег у меня не было.

Я сложил желтый листок и нашел для него место в бумажнике. Потом взял конверт и долго вертел в руках, словно ребенок, пытающийся догадаться, какой подарок принес ему Дед Мороз. Пухлый конверт. Без обратного адреса.

Я его вскрыл.

В конверте лежали деньги. Завернутые в лист белой бумаги.

Сотенные.

Я их сосчитал, думая о том, что лишь несколько секунд назад волновался из-за счета, выставленного отелем. Тридцать штук, все новенькие, хрустящие. Тридцать сотенных. Три тысячи долларов.

Огромные деньги.

И все мои тревоги сняло, как рукой, потому что я знал, что теперь тревожиться не о чем. Мона не забыла обо мне. И с наследством у нее полный порядок, иначе она не смогла бы послать мне три «штуки» наличными.

Так что все идет как надо.

Я взвесил купюры на ладони. Не просто деньги — символ. Символ того, что все у меня хорошо и волноваться абсолютно не о чем. Прислав деньги, она извинялась за опоздание и говорила, что разлука скоро закончится. При этой мысли меня обдало жаром. Скоро. Очень скоро.

Ее задержали. Такое случается. А письмо, телефонный звонок, телеграмма — слишком большой риск. Она верила, что я ее жду, вот доказывала это делом. Я почувствовал укол совести: как я вообще мог волноваться?

Я надел плавки, перебросил через плечо полотенце, отсчитал шесть сотенных. Остальные положил в бумажник, бумажник — в ящик комода. Огляделся в поисках корзинки для мусора, но передумал, и конверт лег рядом с бумажником.

В Майами-Бич можно спускаться в холл в плавках. Владельцев отеля заботят не внешние приличия, а наличные в карманах постояльцев.

Портье встретил меня той же улыбкой.

— Решил рассчитаться по пути на пляж. — Я положил на стойку пятьсот долларов. — Сдачи не надо. Внесите ее в счет. В плавках только один карманчик, и много денег туда не засунешь. Не эстетично. — И уверенной походкой, широко расправив плечи, вышел из отеля.

Погода стояла прекрасная, и я не стал терять времени зря. Расстелил полотенце на песке и бросился в воду. Волны в этот день были сильнее обычного, но меня это не смущало.

Поплавав и позагорав, я поднялся на веранду, заказал «коллинз» с водкой. Потом снова вернулся на пляж, и вытянувшись на полотенце, не заметил, как заснул.

А когда проснулся, солнце уже зашло. И унесло с собой жару. Песок остыл, по моей коже побежали мурашки. Я завернулся в полотенце и потопал в свой номер.

Пусть вам покажется это странным, но с заходом солнца испарилось и мое прекрасное настроение. Вновь появились сомнение, тревога. Мысленно я себя отругал. В чем же дело? В выражении лица Брассара, грохоте и пяти пулях? Я иногда думал об этом, особенно в сильном подпитии. Но сейчас меня занимало не это.

Что-то другое.

Я шагнул к комоду и выдвинул ящик. Взял бумажник, раскрыл, полюбовался на прекрасные зелененькие прямоугольники, прибывшие ко мне из Нью-Йорка. Посмотрел на конверт.

Может, я что-то заметил и раньше. Есть у людей такая особенность — видеть, но не фиксировать в сознании. Однако в подсознании эти видения остаются, а потом начинают рваться наружу.

Или у меня поехала крыша?

Однако что-то не складывалось. Что-то пошло не так, пусть я и старался убедить себя, что все будет хорошо. Может, за несколько часов, которые я проспал на солнце, подсознание нашло способ послать весточку сознанию?

Я пригляделся к конверту, присланному из Нью-Йорка, и мои глаза буквально вылезли из орбит.

На нем стоял почтовый штамп Лас-Вегаса.

Глава 11

Наутро, после завтрака, я выписался из «Эдем Рок». Портье простился со мной с сожалением. Однако улыбка ни на мгновение не покидала его лица.

Он проверил счет.

— Мистер Марлин, на вашем счету остается около тридцати долларов.

— Знаете, я забыл отблагодарить горничных, — ответил я. — Позаботьтесь об этом, хорошо?

Мои слова удивили и порадовали его. Мне же осталось только гадать, сколько денег прилипнет к его рукам. Впрочем, меня это не волновало. Я мог прекрасно обойтись без этих тридцати долларов и знать не хотел, кому они достанутся.

Вообще, в тот момент меня мало что волновало.

Телефон я нашел в баре, не в том, откуда звонил по отелям, разыскивая Мону, но и этот мало чем отличался от первого. Прежде всего я позвонил в Справочную службу Чешир-Пойнт и узнал телефон самой крупной риэлтерской конторы. Связался с ней и спросил, не числится ли в их списках дом 341 по Роскоммон-драйв. Не числился. Тогда я спросил, нельзя ли узнать, кто занимается продажей этого дома. Мне ответили, что можно и обещали перезвонить, при условии, что оплачивать разговор буду я.

Я не возражал. Перезвонили мне через несколько минут.

— Продажей дома занимается Луи Пирс. Из риэлтерской фирмы «Пирс и Пирс». — Мне продиктовали телефон, который я аккуратно записал на салфетку. — Начальная цена слишком высока, — поделился со мной мой собеседник. — Если хотите, я найду вам такой же дом, в том же районе, но стоить он будет на пять тысяч меньше. И это не последняя цена. Вас не заинтересует мое предложение?

Я ответил, что мне надо подумать, и пообещал перезвонить позже. Затем набрал номер «Пирса и Пирса» и попросил соединить с Луи Пирсом. Что было сделано незамедлительно.

— Фред Зиглер позвонил мне. Сказал, что вы положили глаз на дом 341 по Роскоммон-драйв. Правильный выбор. Прекрасный дом, чудесный участок. И деньги просят небольшие, — сообщил мне Пирс.

Я чуть не сказал ему, что Фред Зиглер придерживается иного мнения, но вовремя прикусил язык.

— Дом я видел и не собираюсь покупать его. Мне нужна кое-какая информация.

— О?

— О миссис Брассар.

— Слушаю вас. — От былой доброжелательности не осталось и следа. Голос звучал настороженно.

— Ее адрес.

Пауза, очень короткая.

— Мне очень жаль, но миссис Брассар оставила на этот счет четкие инструкции. Строго-настрого запретила сообщать кому-либо ее адрес. Так что, извините.

Я и не ожидал другого ответа. И достойно подготовился к продолжению разговора.

— Да нет, вы меня не так поняли. Она сама написала мне, сообщила, где остановилась. Но я потерял ее невадский адрес.

Он ждал продолжения. Но я держал паузу.

— Она написала вам? Сообщила, где остановилась, но вы потеряли письмо, так?

— Совершенно верно.

— Только прошу вас, не подумайте, что я вам не верю… однако, если бы кто-то упомянул в письме название отеля на Тахо, оно бы не выпало у меня из памяти. С другой стороны, память у меня получше, чем у многих. Но я могу лишь повторить то, что услышал от нее. Она запретила сообщать кому-либо ее новый адрес.

Но он его уже сообщил.

Как положено, я какое-то время еще уламывал его, потом признал, что иначе он поступить не может, поблагодарил и повесил трубку. Судя по всему, Луи Пирс так и не понял, что проболтался.

Я подхватил чемоданы, вышел из бара, поймал такси и попросил отвезти меня в аэропорт.

Удача явно была на моей стороне, когда я упомянул Неваду вместо Вегаса. Наверное, потому, что думал об адресе, а не о городе или штате. Мне ведь и в голову не приходило, что она могла поселиться в одном городе, а письмо отправить из другого. Но результат превзошел все мои ожидания. Я искал ее адрес и заполучил его с первой попытки.

Тахо. Не Вегас. Прекрасное озеро Тахо, на берега которого меня еще не заносила судьба. Но кое-что я о Тахо знал. Курорт этот небольшой, и я мог не сомневаться, что найду ее, пусть риэлтер и не назвал мне название отеля, в котором она остановилась.

Тахо.

И тут же перед моим мысленным взором возникала забавная картинка: Мона Брассар бросает кости в одном из роскошных клубов-казино Тахо и смеется до слез, вспоминая дуралея, который разыскивает ее в Вегасе. Действительно, смешно. Пожалуй, решил я, она удивится, увидев меня.

Прямого рейса до озера Тахо не было. Зато компания «Транс уорлд эйрлайнз» бралась доставить меня в Вегас всего с одной промежуточной посадкой в Канзас-Сити. Меня это вполне устраивало. Я и не собирался сразу лететь на озеро Тахо. К встрече с Моной следовало подготовиться. А временем меня никто не ограничивал.

Мне не приходилось тревожиться из-за следующего шага: я точно знал, что и когда надо сделать. И конечный результат не составлял для меня тайны: и Мона, и деньги будут при мне.

Пилот изумил всех мягкой посадкой в Канзас-Сити. Двадцать пять минут я провел в новеньком здании аэровокзала, еще пахнущем краской и пластиком. Поиграл в китайский бильярд. Сыграл удачно. У меня было в запасе семь бесплатных партий, когда объявили посадку. Я кликнул какого-то скучающего парнишку и сказал ему, что он может сыграть эти партии за меня. Удостоился его изумленного взгляда и ретировался в самолет.

Вторая часть перелета прошла куда как лучше. То ли они поменяли пилота, то ли атмосферу, но до самого Лас-Вегаса самолет даже не качнуло. Я позволил стюардессе накормить меня вполне сносным обедом и дважды или трижды наполнить мою чашку кофе. Еда легко добралась до желудка и осталась там. Мое отношение к воздушным путешествиям начало меняться.

В Вегасе я сразу же отправился на такси в «Дюны». Номер я заказал заранее, по телефону, и он уже меня ждал.

Я принял горячий душ, вытерся, оделся, распаковал вещи. Спустился вниз, нашел казино. Там толпился народ: ни в одном городе не встретить столько праздношатающихся. Женщины, ждущие развода, гангстеры, приехавшие расслабиться…

На рулетке шесть раз подряд шарик остановился на красном. За столом для блэкджека какой-то невзрачный мужичонка выиграл семь раз подряд. Толстяк срубил «джекпот» у однорукого бандита, поменял десятицентовики на монеты в полдоллара и тут же спустил все у другого игрального автомата.

Вегас.

Я наблюдал, как люди выигрывали и проигрывали. Игра велась честно. Казино не жульничало. Зачем? С каждой сделки его хозяева имели процент и богатели. Деньги, сделанные на незаконной торговле спиртным, оружием, наркотиками, проституции, легально вкладывались в этот город ставший памятником человеческой глупости.

Вегас.

Я наблюдал за игроками три часа. Осушил за это время полдюжины стаканов. Ни один человек не подошел ко мне.

А потом я отправился спать. Со всеми своими деньгами. Я не поставил ни цента. Я же не игрок.

Глава 12

Чемоданы я оставил в своем номере в «Дюнах»: еще не пришло время выписываться. В половине четвертого сел в автобус на Тахо. В салоне хватало свободных мест. И на шоссе автомобили не шли в затылок друг другу, поэтому доехали мы быстро. Поездка мне понравилась. Яркое солнце, чистый воздух. Я сидел один, смотрел в окно и курил. В салоне работал кондиционер, и дымок быстро утягивало вверх.

К озеру Тахо мы прибыли аккурат в обеденное время. Есть действительно хотелось. Но сначала я заглянул в туалет автостанции, бросил четверть доллара в щель автоматически открываемой двери и закрылся в кабинке с чистыми полотенцами и большой раковиной. Помылся, вытерся, оделся, поправил галстук и вновь почувствовал себя человеком.

Пообедал в первом попавшемся ресторане. Съел много, но вкуса еды практически не почувствовал. Потом вышел из ресторана и отправился на поиски Моны.

Я понимал, что еще очень рано, но хотел ознакомиться с обстановкой. Если она все еще в Тахо, решил я, то обязательно будет играть. Казино, в отличие от Вегаса, тут встречались не на каждом шагу. Так что я не сомневался, что рано или поздно наши пути пересекутся.

В первом казино я постоял у стола для игры в кости и даже выиграл несколько долларов.

Во втором оставил выигрыш в чреве игрального автомата. Моны не было, и я двинулся дальше. Проходя мимо магазина с товарами для мужчин, увидел в витрине шляпу и решил, что она мне очень даже нужна: будет лучше, если я засеку Мону, а вот она меня — нет. А шляпа могла послужить хорошим прикрытием. Благо, в большинстве казино насчет шляп никаких ограничений не было. Даже их владельцы заходили в игровые залы в шляпах.

Я завернул в магазин и купил шляпу. Итальянскую, «борзалино», за двадцать баксов. Глупо, конечно, тратить двадцать баксов на вещь, которая понадобится мне на один вечер, но я напомнил себе, теперь мне нет нужды заботиться о деньгах. Меня вполне устроила бы и шляпа за пять долларов, но в этом магазине продавали двадцатидолларовые. Я заплатил за «борзалино» и вышел из магазина уже в ней.

В начале десятого я наткнулся на них в «Чарлтон-рум». Я пил бурбон, стоя у рулетки, когда увидел их в нескольких ярдах от себя, за столом, где играли в кости. Не дожидаясь остановки шарика, я быстренько отошел, прихватив с собой стакан.

Я знал, что она будет не одна. Даже заранее мог описать ее спутника. Черные волосы, черные, не темно-каштановые, широкие плечи, дорогая одежда. Аккуратная прическа, волосок к волоску, костюм, как влитой. Так выглядят только жиголо и геи. Этот геем не был.

Я знал правила игры. Она дает ему определенную сумму, которая останется у него независимо от того, улыбалась ему удача или нет. Разумеется, потом он говорит ей, что все проиграл, а она может поверить этой байке или нет, в зависимости от сиюминутного настроения.

Но вот еще одного нюанса она точно не знала: он имел свою долю от ее проигрышей. Идея эта исходила от казино. Условие ставилось одно: она должна подольше задерживаться у игральных столов. Она не могла этого знать, но проигрыши ее особо не волновали. Денег у нее хватало с лихвой.

Я попытался возненавидеть этого жиголо, но у меня ничего не вышло. Во-первых, он не сделал мне ничего плохого, во-вторых, я так много знал о его способе зарабатывать на жизнь только потому, что и сам время от времени занимался тем же самым.

А вот Мона меня удивила. Вроде бы, она всего добилась, все получила, и теперь ей оставалось только одно: радоваться жизни. Она же откровенно скучала. На своего красавца-жиголо не обращала никакого внимания, кости бросала так, словно они вызывали у нее отвращение.

Я всматривался в ее лицо и пытался понять, как уживаются в одном человеке красота, невинность и черная, как смоль, душа. Пытался представить, как мне жить с ней… без нее. Не получалось ни первого, ни второго.

Я бросил пятицентовик в щель игрового автомата. Медленно потянул за рычаг, потом смотрел, как вертятся диски. Вот они застыли, показав мне колокольчик, вишенку и лимон. Я понял, что играть с автоматами, запрограммированными на пять центов, куда интереснее, чем с долларовыми. Ничего не выиграешь, зато ничего и не проиграешь. Только убьешь время. Именно такая задача и стояла передо мной: убить время.

Вторая попытка. Три лимона. И двенадцать монет, высыпавшихся на поддон.

Я не мог жить с ней и не мог жить без нее. Проблема из проблем. Я уже пытался представить себе Мону в роли жены. Я знал, как устроена ее голова. Кейт умер не потому, что она его ненавидела, не потому, что возжелала меня. Просто она в нем больше не нуждалась. Он превратился в обузу, ненужную вещь. Вот она от этой вещи и избавилась. И мое появление на его месте принципиально ничего не меняло. Может, она не убила бы меня, но бросила бы или сделала так, чтобы я бросил ее. Такая перспектива меня не устраивала.

И я чертовски хорошо знал, что произойдет, если я попытаюсь жить без нее. Каждую ночь, независимо от того, кто будет рядом со мной, я буду думать о ней. Перед моим мысленным взором будет возникать она, ее тело, ее лицо, в голову полезут вопросы: где она сейчас, с кем спит, какие носит наряды…

Нельзя сказать, что я оказался в уникальной ситуации. Куда как часто, убивая женщину, мужчина заявлял: «Она не пожелала стать моей, так пусть не достанется никому». Раньше я не принимал этой логики, но теперь…

Однако я уже решил для себя, что не смогу ее убить.

Я не мог жить с ней и не мог жить без нее. Я не мог ее убить. И уж конечно не собирался свести счеты с жизнью. Задачка выглядела неразрешимой.

Я бросил в щель еще одну монетку и подумал о том, что, должно быть, очень умен, раз сумел найти ответ. Потянул за рычаг и уставился на вращающиеся диски.

Из «Чарлтон-рум» они направились еще в одно казино. И вышли оттуда уже за полночь. Потом пропустили по паре-тройке стаканчиков и, как мне показалось, немного захмелели. Я проводил их до «Ройкрофта», лучшего отеля в Тахо. В том, что они остановились именно там, сомнений у меня не было с самого начала.

Я задержался на улице и вошел в отель лишь после того, как они скрылись в кабине лифта. Огляделся. Большими деньгами здесь и не пахло. В сравнении с «Эдем Рок», «Ройкрофт» тянул разве что на ночлежку. Пожалуй, здесь я мог бы расплатиться по счету и сам.

Я нашел взглядом старшего коридорного и направился к нему. Первым делом он внимательно оглядел меня, от новой итальянской шляпы до туфель Кейта, потом встретился взглядом с моим.

— Пара, которая только что вошла в отель. Вы их заметили?

— Возможно.

Я позволил себе улыбнуться.

— Очень симпатичная парочка. Знаете, у меня сложилось ощущение, что вы не очень-то наблюдательный человек. Стоять рядом и не обратить на них внимания…

Он молчал.

— Я даже готов поспорить на двадцать долларов, что вы не знаете, в каком номере они остановились.

Несколько секунд он думал.

— Вы проспорили. В восемьсот четвертом.

Я дал ему двадцатку.

— Вы меня не убедили. Готов поспорить на сотню, что у вас нет ключа от их номера.

Он разве что не просиял.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Коридорный исчез, но вскоре вернулся. И я получил ключ в обмен на сотенную.

— Если возникнут осложнения, ключ я вам не давал.

— Я нашел его под ковриком.

— Вот-вот, — кивнул коридорный. — И, пожалуйста, без лишнего шума.

— Не извольте беспокоиться.

— Не понимаю.

— За сто двадцать баксов вам и не надо что-нибудь понимать.

Он пожал плечами.

— Любопытство-то гложет. Человеческая комедия.

— Любопытство наказуемо.

— Вы — ее муж?

Я покачал головой.

— Я так и думал. Но…

— Этот парень, что поднялся с ней. Вы его видели? С широкими плечами, аккуратно подстриженный.

По выражению лица я понял, что он думает об этом парне.

— Он — ее муж. А я всего лишь ревнивый любовник. Она дважды кинула меня.

— Можете не продолжать. Наверное, лучше смотреть телевизор. Там сюжеты поинтересней.

Я уселся в кресло, чтобы дать им время перейти к очередному номеру их программы. Смотрел на потолок, обитый звукоизолирующими панелями, и считал дырочки.

Потом вошел в кабину лифта. Лифтер внимательно изучал расписание заездов завтрашних скачек. Люди никогда не перестанут удивлять меня: жить в Неваде и играть на скачках! Я печально покачал головой, а он тем временем вскинул на меня глаза.

— Восьмой этаж, — улыбнулся я.

Он молча нажал на нужную кнопку, кабина поплыла вверх, остановилась, двери раскрылись, и я, выйдя, зашагал по коридору. Как скоро выяснилось, не в ту сторону. Развернулся и быстро нашел 804-й номер. На ручке висела табличка с надписью «Не беспокоить». Я чуть не рассмеялся, даже хотел постучаться, чтобы они предложили мне проваливать.

Но не постучался.

Достал из кармана ключ и сунул в замочную скважину. Он вошел бесшумно, так же бесшумно повернулся. Я мысленно поблагодарил старшего коридорного. Конечно, я мог бы обойтись и перочинным ножом. Но ключ — элегантнее.

Отель явно дорожил своей репутацией. Дверь даже не скрипнула. Я открыл ее и увидел их.

Верхний свет они погасили, но оставили лампу на прикроватном столике, так что мне не пришлось даже прищуриваться, чтобы получше их разглядеть. А посмотреть было на что.

Она лежала на кровати. Голова на подушке, глаза закрыты, ноги широко раздвинуты и согнуты в коленях.

Я переступил порог. Не скрипнули и туфли Кейта. Повернулся, закрыл за собой дверь. Они меня не слышали, не замечали.

Занимались своим делом.

Я смотрел на них несколько долгих секунд потом сбросил оцепенение и ограничился одной простой фразой:

— Привет, Мона!

Глава 13

Они даже не закончили начатое. Замерли оба. А потом он скатился с нее и вскочил на ноги, а она попыталась прикрыться руками. Смех, да и только.

Он мог бы одеться, завязать шнурки и пройти мимо меня. Я не держал на него зла. Конечно, не собирался раскрывать ему объятия, но и не испытывал желания врезать ему по морде. Он лишь выполнял работу, за которую ему платили. Поэтому возможность тихо-мирно уйти у него была.

Но он ею не воспользовался. Я ему помешал, нарушил заведенный порядок, а на такие отклонения от нормы он привык реагировать однозначно. Все это я прочитал в его небесно-синих глазах. И когда он бросился на меня, встретил его во всеоружии.

Должно быть, в молодости он играл в футбол. И прыгнул вперед, наклонив голову, выставив руки перед собой.

Я ударил ему в лицо ногой.

Он отпрянул, плюхнулся на задницу. Удар пришелся в челюсть, и он на мгновение потерял ориентировку, как при нокдауне. Но лишь на мгновение, после чего попытался встать.

Пусть это покажется странным, но я по-прежнему на него не злился. Однако понимал, что должен указать ему на его место. Опять же, мне хотелось, чтобы он отстал от меня раз и навсегда. Мне хватало забот и без этого сукиного сына.

Я позволил ему приподняться, а потом вновь врезал ногой по физиономии. Второй удар получился лучше. Я рассек ему губу и вышиб зуб. Так что красоты в нем сразу поубавилось.

Я не только разукрасил ему физиономию, но и лишил возможности зарабатывать на жизнь. По меньшей мере, на месяц. Потому что следующий удар пришелся ему между ног. Он жалобно вскрикнул, протяжно застонал и отключился.

Я повернулся к Моне. Она уже успела накинуть на себя халатик. Я чувствовал, что она испугана, однако, надо отдать ей должное, старалась не выказывать страха.

Я молча смотрел на нее. Она попыталась улыбнуться, поняла, что не получится, и вздохнула.

— Наверное, я должна что-то сказать. Наверное. Но с чего начать? Мне следовало приехать в Майами. Только я боялась, что…

— Заткнись.

Она уставилась на меня, словно я влепил ей оплеуху.

— Говорить тебе не обязательно. Я сам все скажу. Но сначала мы должны избавиться от твоего дружка.

— Никакой он мне не дружок.

— Несколько секунд тому назад ты придерживалась другого мнения.

Она шумно сглотнула.

— Он тебе не ровня. Никто не может сравниться с тобой. Лучше тебя просто нет. Ты…

— Остынь, — оборвал я ее, жутко разозлившись. Не ожидал, что она попытается взять меня лестью. Все-таки это не первая наша встреча, так что она знала, с кем имеет дело. — Сначала избавимся от твоего дружка. Потом поговорим.

Я шагнул к телефону, снял трубку, попросил подозвать старшего коридорного. Тут же услышал его голос.

— Поднимитесь наверх. Номер восемьсот четвертый. Для вас есть маленькая работенка.

— Ревнивый любовник?

— Он самый.

— Настроение сорить деньгами не исчезло?

— Отнюдь. Поднимайтесь — не прогадаете.

Короткий смешок.

— Уже иду, — и гудки отбоя.

Я взглянул на жиголо — по-прежнему в отключке.

— Одень его, — бросил я Моне. — Быстро. Натяни на него одежду. Все пуговицы застегивать не обязательно.

Она подчинилась.

— Сейчас подойдет старший коридорный, — продолжил я. — И чтоб никаких фортелей. Учти, на электрический стул мы сядем оба.

— Ничего у тебя не выйдет.

— Ты в этом уверена?

Ответа не последовало. Она одевала жиголо, а я ждал старшего коридорного. Несколько минут спустя раздался осторожный стук, и я, открыв дверь, протянул коридорному вторую сотенную.

— С нашим другом приключилось несчастье. Слишком много выпил, упал, ударился. Его надо отвезти домой.

Он взглянул на жиголо, потом на меня.

— Да уж, не повезло. Впрочем, такая уж у него работа. Не помер?

Я покачал головой.

— Нет. Но притомился. Да и я тоже устал. Сам бы отнес его домой, но пора спать. Вот я и подумал, что вы окажете мне небольшую услугу.

Он улыбнулся.

— И еще, — добавил я. — Эта дама и я хотим побыть вдвоем. Чтобы нам не мешали ни телефонные звонки, ни стуки в дверь. Вы это устроите?

Он посмотрел на Мону, вновь на меня.

— Нет проблем.

Старший коридорный взвалил жиголо на плечо, словно мешок с грязным бельем, грустно мне улыбнулся и вышел в коридор. Я закрыл дверь, запер и на замок, и на задвижку и повернулся к Моне.

Она смотрела на меня. Теперь в глазах отчетливо читался страх.

— Ты убьешь меня, Джо?

Я покачал головой.

— Так чего ты хочешь? Денег? Возьми половину. Их очень много. Мне столько не надо. Половины вполне хватит. И мне, и тебе. Это же справедливо, не так ли? Я дам тебе половину, я все равно собиралась отдать тебе половину, и…

— Не лги мне.

— Это правда, Джо. Я…

— Не лги!

Она замолчала, но в глазах застыла обида.

— Хватит лжи. Мы начинаем новый этап наших отношений. Называется он «Только правда». Как телевизионная передача. — Я закурил, протянул сигарету ей. — Здорово у тебя все получилось. Ты так хорошо провела свою партию, что тебе даже не пришлось затыкать все прорехи своего плана. Ты оставила их на виду, а я решил, что это совпадения. Высший класс, иначе не скажешь. Смотри, что получается. Кейт приторговывал оптовыми партиями героина. Такая вот у него была работа. А ты вроде бы ничего об этом не знала. Концы с концами не сходятся. Не могла ты не знать, чем занимался твой муженек. И почему он взял тебя в Атлантик-Сити? Он же поехал туда не отдыхать, а по делам. Вез товар Максу Трейгеру, о чем тебе было хорошо известно. Не правда ли? А дальше произошло следующее. Ты увидела, как я забираю чемоданы Кейта. Он — нет, а ты увидела. Могла бы сразу остановить меня, но у тебя в голове зародился другой план. Ты решила, что вор может поработать и на тебя. И не сказала ни слова.

Так что багаж Кейта остался у меня, а я оказался у тебя на крючке. Но за леску ты дернула не сразу. Как бы случайно познакомилась со мной, договорилась о встрече, пришла в полночь на пляж. А потом предоставила мне возможность выяснить, что передо мной — милая, очаровательная женушка Кейта Брассара. Великодушно позволила мне сложить два и два, с тем, чтобы в сумме они дали ровно пять.

— Ты мне понравился.

— Конечно, ты просто влюбилась в меня. И на следующее утро прекрасно исполнила роль служанки. Ты знала, что героин у меня, но ничего больше, поэтому решила его отыскать. И сцену моего пробуждения разыграла, как по нотам. Помнишь, как ты тряхнула меня за плечо и залепетала о чемоданах Кейта в стенном шкафу. Тебе даже не пришлось изображать замешательство. Ты действительно не понимала, куда подевался этот чертов героин. — Я покачал головой. Одно дело, прокручивать все это в голове, совсем другое — произнести вслух. Если у меня и были какие-то сомнения, то теперь отпали и они. — Если бы ты нашла героин, то, наверное, исчезла бы вместе с ним. Только Господу Богу известно, что бы ты с ним сделала. Может, попыталась продать Кейту. Но героин ты не нашла. И голова у тебя заработала в другом направлении. Почему бы моими руками не убрать Кейта? Неплохая идея, не правда ли? Реализовала ты ее блестяще. Обставила все так, чтобы я озвучил твою идею, да еще решил, что исходит она от меня. Тебе-то он уже изрядно поднадоел. Ты уже давненько подумывала о том, как от него избавиться. Но тебя удерживали деньги Кейта, вот ты и решила, что я смогу помочь тебе завладеть ими. И ты своего добилась, Мона. Молодец!

— Все было не совсем так, Джо.

— Черта с два. Именно так. Простенько и со вкусом. Ты просто вжилась в роль. Даже в постели не позволяла себе ни малейшей фальши. Ты притворялась, что влюбилась в меня. Да так удачно, что провела меня, как последнего идиота.

Продолжать я не стал. Сидел и смотрел на Мону, а она — на меня. Я закурил. А она шепотом заговорила. Я знал, что услышу правду, потому что ей не было смысла лгать. Я все знал, все понимал. Так чего зря сотрясать воздух ложью? Ложь теперь отлетала от меня, как мячик — от стенки.

— Это еще не все, Джо.

— Неужели? Тогда рассказывай. Слушать я умею.

— Тебе хотелось бы верить, что дело только в деньгах. Но это не так. Да, поначалу я думала лишь о них. Не могу этого не признать. Но потом… когда мы узнали друг друга… деньги отошли на второй план. Я думала о том, как нам будет хорошо вдвоем, как… — У нее перехватило дыхание. Звенящая тишина наполнила комнату.

— А потом деньги заслонили все остальное. Потому что ты уже могла обойтись без меня.

— Возможно.

— Я что-то упустил?

Ответила она после короткой паузы.

— Потому что ты его убил.

— Не понял.

— Ты его убил, — повторила она. — Да, вина лежит на нас обоих. По закону. Я все это знаю. Но… для себя… я решила, что его убил ты. Если б я приехала к тебе, то стала бы соучастницей убийства. А так я могла убедить себя в том, что он… просто умер. Кто-то его убил, но я не имею к этому ни малейшего отношения.

— Убедила?

Мона вздохнула.

— Частично. Не знаю. Потом я подумала о тебе. Я знала, что ты ждешь меня в Майами, волнуешься. И решила, что ты должен что-нибудь получить за… то, что сделал. Тогда я и послала тебе деньги. Три тысячи долларов.

— Вот уж не знал, что у тебя есть совесть.

Она выдавила из себя улыбку.

— Не такая уж я и плохая. Конечно, не ангел, но еще далеко не дьявол. Что теперь, Джо?

Я знал, что за этим последует, но говорить ей не хотел. И не хотел переходить к следующему этапу намеченного плана.

— Джо? — повторила Мона.

Я молчал.

— Ты сказал, что не убьешь меня. Ты не передумал, Джо?

Я подтвердил, что не собираюсь убивать ее.

— Так чего ты хочешь?

Я вдавил окурок в пепельницу. Глубоко вдохнул. Воздух в комнате стал густым, как сметана.

— Жениться на мне?

Я кивнул.

— Ты хочешь жениться на мне, — в ее голосе зазвенели колокольчики. — Что ж, хорошо. Я… это не очень романтично. Но, если ты этого хочешь, пусть так и будет. Спорить не стану.

Я слышал голос Моны, но ее слова до меня не доходили. Попытался представить себе нашу счастливую семейную жизнь. Не получалось.

Видит Бог, я этого очень хотел, но не получалось. Не получалось без реализации моего плана, пусть он мне уже совсем не нравился.

Поэтому я пододвинулся к ней, нежно улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, вновь возвращаясь в привычный ей мир. Мы сидели рядом, улыбаясь друг другу, и она уже не сомневалась, что скоро все образуется, и мое появление не приведет к кардинальным изменениям.

— Извини, Мона, — неожиданно произнес я и ударил ее. Чуть повыше переносицы и не очень сильно.

Я не перестарался: она лишь потеряла сознание и кулем привалилась ко мне.

Несколько минут спустя Мона пришла в себя с кляпом во рту, связанная по рукам и ногам. Глаза ее переполнял ужас.

— Ты к этому привыкнешь. И все поймешь. Разумеется, не сейчас. Но со временем обязательно поймешь.

Из кармана я достал бумажный пакет и «готовальню». Вытащил из пакета маленькую черную капсулу. Открыл «готовальню» и показал Моне ее содержимое.

Она ахнула.

— Смех, да и только, — я покачал головой. — Кейт продавал героин, я его купил. Ты не поверишь, но я заплатил за него хорошие деньги. Выбросил целый ящик героина, чтобы подставить Кейта, а теперь вот покупаю то, что держал в руках. Круг замкнулся.

Из «готовальни» я достал маленькую ложечку. Такой помешивают кофе в Грин-Виллидж. Положил капсулу на ложечку, чиркнул зажигалкой. Подержал ложечку над язычком пламени, наблюдая, как плавится героин. Руки у меня не дрожали.

Посмотрел на Мону. Она не отрывала взгляда от огонька. Смотрела на него, как удав на кролика.

— Ты слишком независима, — поставил я диагноз. — Ни с кем не считаешься. И если берешь на себя какие-то обязательства, то убегаешь, вместо того, чтобы выполнить их. Это нехорошо.

Она, естественно, мне не ответила. С кляпом во рту не поговоришь. Но мне хотелось бы знать, что она думает по этому поводу.

— Теперь независимости у тебя поубавится. Посидишь на цепи.

Я взял шприц, загнал поршень вниз, до упора, сунул кончик иглы в расплавившийся героин. Затем потянул поршень, втягивая героин в шприц.

Игла казалась огромной и страшной. У Моны округлились глаза. Она не могла поверить, что все это происходит наяву, а не в кошмарном сне.

— Не бойся, — проворковал я. — Если у тебя есть деньги, все не так уж и плохо. Главное — вовремя сделать укол, а в остальном жизнь у тебя будет, как у любого человека. Знаешь, почему среди наркоманов много врачей? Потому что у них есть доступ к наркотикам. Они, конечно, в основном, морфинисты, но в принципе это то же самое. А в морфии у них недостатка нет. Ломка им не грозит. Так же, как и тебе. А похмелья, в отличие от спиртного, наркотики не дают.

Она меня даже не слышала. И я замолчал.

Нашел хорошую точку на внутренней стороне бедра, нацелил шприц, воткнул иглу и нажал на поршень. Она пыталась кричать, но кляп глушил все звуки. Лишь воздух вырывался из ноздрей.

Потом героин подействовал, и она отправилась в Страну грез.

Глава 14

Прошел час, прежде чем она открыла глаза. Действие наркотика еще не закончилось, поэтому я вытащил кляп. Кричать она все равно не могла. Спросил, как она себя чувствует.

— Нормально, — ответила она. — Наверное.

Несколько минут мы поговорили о пустяках. Потом я вернул кляп на место и спустился вниз. В вестибюле подошел к газетному киоску, купил несколько книг в мягкой обложке. Поднялся в номер и читал, пока не подошло время следующего укола.

На этот раз она практически не сопротивлялась. Так и пошло. В номере мы провели три дня. Лишь изредка я спускался вниз за едой. Остальное время мы проводили вдвоем. Пару раз я развязывал ее, и мы занимались любовью. Особого удовольствия я не получил. Раньше было лучше.

— В Тахо мне обрыдло, — сказал я ей как-то утром. — Мне нужны несколько тысяч. Я куплю автомобиль, и мы поедем в Вегас.

— Трать свои деньги.

— Моих не хватит.

— Тогда катись к черту!

Я мог бы ударить ее, пригрозить, приказать дать мне деньги. Но решил, что все равно придется проводить эксперимент. Поэтому пожал плечами и углубился в книгу. И продолжал читать, когда подошло время очередного укола.

А полчаса спустя она позвала меня.

— В чем дело?

— Я… я хочу, чтобы ты сделал мне укол.

— Прекрасно. А я хочу, чтобы ты дала мне четыре «штуки». Где ты их держишь?

Она скорчила гримаску, как бы говоря, что до моих желаний ей дела нет. Но я видел, что ей не по себе, что она нервничает. Она сказала мне, где лежат деньги. Я их нашел, достал «готовальню» и сделал ей укол. На этот раз очередная доза очень порадовала ее. И укол я сделал в вену, так что героин подействовал быстрее.

За автомобиль я заплатил наличными. Приобрел роскошный «бьюик», с мощным мотором, сверкающий хромом, словно новогодняя елка. Загрузил ее в машину, и мы поехали в Вегас. Всю дорогу она сидела, как мышка. В Вегасе я вселился в свой номер в «Дюнах», а тут и подошло время для укола.

Не знаю, сколько нужно времени, чтобы посадить человека на иглу. Не знаю, сколько времени ушло на это у Моны. Наркотическая зависимость — это процесс. И идет он в двух плоскостях — физической и эмоциональной.

— Я ухожу, — заявила она.

Я посмотрел на нее, потом на часы. Пятница, два часа пополудни. Мы по-прежнему обретались в «Дюнах». До очередного укола оставалось два часа.

Она надела красное платье из джерси, черные замшевые туфли на высоком каблуке, из украшений — нитку жемчуга на шею. И сказала мне, что уходит.

Я спросил, что все это значит.

— Ухожу, — повторила она. — Оставляю тебя, Джо. Ты больше меня не связываешь. Я тебе за это очень признательна. Вот я и ухожу.

— И не вернешься?

— И не вернусь.

— Ты на игле, — напомнил я ей. — Ты — наркоманка. Уйти ты можешь, но обратно приползешь. Кого ты пытаешься обмануть?

— Я не на игле.

— Ты действительно в это веришь?

— Я это знаю.

— Тогда мне все ясно. Пытаешься обмануть себя. Счастливого пути.

И она ушла. А я остался ждать ее возвращения. Я знал, что она вернется, если не через два часа, то через два с половиной или три.

И она вернулась.

В номер вошла совсем другая Мона. С белым, как живот дохлой рыбы, лицом, с трясущимися руками. По ее телу то и дело пробегала дрожь. Она влетела в номер и упала в кресло.

— Ты же ушла, — напомнил ей я. — Только не говори мне, что ты уже вернулась. Очень уж коротким оказалось твое путешествие.

— Пожалуйста, — вырвалось у нее. Одно слово — пожалуйста.

— Что-то случилось?

— Сделай мне укол. Не могу без него, черт бы тебя побрал. Ты был прав, а я ошибалась. Сделай мне укол.

Я рассмеялся. Не из жестокости, не для того, чтобы показать, что я очень доволен таким исходом. Я рассмеялся, чтобы она окончательно поняла, что сидит на игле. Чтобы до нее дошло, раз и навсегда, теперь деваться ей некуда.

Я наблюдал, как ее корежит от боли, слушал ее мольбы и притворялся, что ничего не слышу. Смотрел, как она ползает по номеру в поисках шприца. Я его спрятал. И найти шприц она не могла. Потом я сам достал его и сделал ей укол. Наблюдал, как уходит боль, гладил ее тело, пока она не перестала дрожать. Затем нежно обнял, а она плакала в моих объятиях.

Мировой судья в Лас-Вегасе поженил нас. Он задал нам положенные вопросы, мы оба ответили на них утвердительно, после чего он объявил нас мужем и женой. Из «Дюн» мы перебрались в трехкомнатную квартиру в Северном районе. Мона перевела деньги в банк Вегаса и наняла брокера.

Я наладил контакт с одним здоровяком, который всегда сидит в кафе и пьет кофе. Каждые пять дней я привожу ему сто долларов, получая взамен капсулы героина. Каждые четыре часа делаю Моне укол — шесть капсул в день. Поскольку я — постоянный клиент, здоровяк отпускает мне капсулы по оптовой цене. Постоянным клиентам всегда предоставляются скидки, даже на запрещенные законом товары.

— Тебе тоже следует попробовать, — снова и снова говорит она мне. — Жаль, что я не могу рассказать тебе о своих ощущениях. Это нечто. Словно взрыв бомбы, сечешь? Давай, Джо! Взорви хотя бы одну бомбу счастья. Тогда хоть поймешь, о чем я толкую.

Странная жизнь в странном мире.

А вчера произошло следующее.

В четыре часа я сделал ей очередной укол. Расплавил героин, набрал его в шприц, поднял ее ногу и высматривал вену. Мона была уже на пределе. Еще пять-десять минут, и ее начало бы ломать. Но я нашел вену, вколол ей героин, и по ее лицу расползлась блаженная улыбка. А мгновением позже она отключилась.

Я вымыл ложечку и уже собрался убрать «готовальню», но вдруг неожиданно для самого себя взял капсулу с белым порошком и положил ее в ложечку.

У меня возникло желание уколоться.

Глупость какая-то. Не мог же я поддаться ее словам, ее советам проверить на себе, что же это такое. Я — не мальчишка, охочий до острых ощущений.

Поэтому я вернул капсулу в бумажный пакет, ложечку и шприц положил в «готовальню». Убрал и пакет, и «готовальню» в ящик комода и запер на ключ. Даже в Лас-Вегасе есть копы, ревностно соблюдающие должностную инструкцию. Поэтому я не оставляю героин на виду.

Я убрал все.

На время.

Но мысль эта по-прежнему не дает мне покоя, и боюсь, просто так она от меня не отвяжется. Никуда мне от этого не уйти. Возможно, произойдет это через день, неделю, а то и месяц. Она отправится в «путешествие» с блаженной улыбкой на лице, а я начну мыть ложечку и шприц.

А потом сделаю себе укол.

Не ради удовольствия. Не для того, чтобы наказать себя за содеянное. Не потому, что меня потянуло в наркоманы. Туда меня совсем не тянет.

Причина в другом. Может, я хотел разделить ее ощущения. Может, из-за того, что каждый новый укол героина уводил ее все дальше от меня. Не знаю. Но придет день, когда я уколюсь.

И тогда, думаю, у нас появится что-то общее. Что-то нас объединит. Этого я и хотел, не так ли?

Content

Лоуренс Блок
Мона

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14