Алисон Ноэль

Зачарованные

Искатели душ – 1

Посвящается памяти моей абуэлы

Духи животных — путеводитель

Ворон

Олицетворяет тайну, магию и изменения в сознании. Ворон учит нас постигать бесформенное — и придавать ему форму. Он помогает нам понимать свои недостатки и напоминает, что мы в состоянии преобразовать лишь то, чему можем смело взглянуть в лицо. Дух Ворона — прирожденный оборотень, он позволяет нам меняться в зависимости от ситуации и даже становиться невидимыми для остальных. Ворон — наш проводник в мире духов, помогающий использовать законы этого мира, чтобы выявить необходимое и зажечь свет во тьме.

Койот

Символизирует юмор, хитрость и причудливые повороты судьбы. Он учит нас, как добиться равновесия между мудростью и безрассудством. Койот — ловкий и хитрый противник. Этот дух напоминает нам, что необходимо тщательно изучить все обстоятельства, прежде чем строить планы. Койот — мастер выживания и готов пойти на крайние меры, чтобы защитить своих родных и близких. Ловкач и обманщик, он помогает нам приспосабливаться к обстоятельствам и находить смешное в любой ситуации. Магия Койота не всегда срабатывает так, как задумано, но она никогда не бывает бесцельной.

Лошадь

Воплощение свободы, силы и просвещения. Лошадь преподает нам уроки терпения, доброты и показывает, что отношения всегда строятся на взаимодействии. Быстрая и выносливая Лошадь воодушевляет нас стойко переносить невзгоды и стремиться к реализации своего потенциала. Этот дух напоминает нам о нашей внутренней энергии, дает нам мужество идти вперед и пробовать новое. Лошадь призывает нас с достоинством нести тяготы жизни, сохраняя тесную связь с землей в нашем духовном поиске.

Волк

Является символом защиты и верности. Волк учит нас соблюдать равновесие между личными интересами и интересами окружающих людей, помнить о важности ритуалов для установления порядка и о том, что настоящая свобода требует дисциплины. Волк умен, его чувства остры, и он часто напоминает нам, что проблем лучше избегать, а сражаться нужно только тогда, когда в этом есть необходимость. Волк — мудрый наставник, поощряющий нас прислушиваться к собственным мыслям для достижения глубоких уровней самопознания и интуиции. Он охраняет и направляет нас на пути постижения смысла жизни и прививает нам уважение к силам духовного мира.

Орел

Символизирует озарение, исцеление и созидание. Он показывает нам, что, хотя мы и сами выбираем свой путь, всегда необходимо уважать свободу других. Как и Орел с его способностью видеть все из-под купола небес, мы должны охватывать жизнь взглядом с высоты полета. Этот дух обладает великой силой, с готовностью принимает на себя ответственность и не сбивается с верного курса в трудные времена. Могучие крылья и мощные лапы помогают Орлу перемещаться между мирами. Он вдохновляет нас на достижение духовных вершин, сохраняя при этом тесную связь с реальностью.

ПРОШЛОЕ

Мудрость сама в руки не дается, ее нужно открыть, пройдя путь, который никто другой не может пройти за тебя.

Марсель Пруст «Под сенью девушек в цвету»

Сперва появились вороны. Целая туча. Черная стая кружила над кладбищем, темные бусины глаз внимательно следили за происходящим. Порывы ветра трепали и швыряли птиц, но они сохраняли четкий строй. Они не обращали внимания ни на палящую жару, ни на духоту, вызванную лесными пожарами, ни на пепел. А серые хлопья все сыпались и сыпались с багряного неба на группу скорбящих людей на кладбище.

Те, кто осознавал скрытый смысл подобных вещей, сразу поняли, что это — знак. И Палома Сантос, уверенная, что внезапная смерть ее сына не была случайной, узрела в воронах предвестников и глашатаев. Стая возвещала появление следующего Искателя.

И подозрения Паломы подтвердились. Она обняла девушку — убитую горем подругу своего погибшего мальчика — и почувствовала новую жизнь, зреющую в юном теле. Последняя из Сантос. Ее внучка, судьба которой уже давно предсказана.

Но если об этом узнали вороны, значит, узнают и другие. Враги. Те, кому хочется уничтожить ребенка. И они жаждут сделать так, чтобы у девочки не было ни малейшего шанса стать той, кем ей предначертано судьбой.

Палома ушла с кладбища еще до того, как первые комья земли упали на гроб. Она дала себе зарок молчать и держаться в стороне, пока девочке не исполнится шестнадцать лет. Лишь тогда ей понадобится мудрость Паломы.

Значит, у самой Паломы есть время, чтобы все подготовить. Она восстановит гаснущие силы и сохранит наследие рода Сантос. Ничего не поделаешь — смерть сына принесла не только скорбь, но и тяжкое бремя ответственности.

А если ей не удастся связаться с внучкой, жизнь девочки может оборваться — так же трагически преждевременно, как и жизнь ее отца. Но Палома не будет рисковать. Слишком многое поставлено на карту. Нерожденный ребенок держал в своих руках судьбу целого мира.

Глава 1

НАСТОЯЩЕЕ

Воздух застывает, а время словно съеживается и опадает усталыми складками. Открываю деревянную дверцу риада[1], где мы с Дженникой живем уже несколько недель, и покидаю наш внутренний дворик, увитый розами и жимолостью. Теперь я оказываюсь в лабиринте узких улочек старого города. И все снова замирает.

Но на сей раз я решаю поступить по-другому. Надо бы попробовать нечто новенькое. Я пробираюсь вдоль палевых стен и прохожу мимо худого мужчины, застывшего на дороге. Тихо дотрагиваюсь до белой хлопковой рубахи незнакомца и мягко разворачиваю его в противоположном направлении. Подныриваю под брюхо драного черного кота, который оцепенел в прыжке, и быстро переставляю местами бронзовые светильники, которые продает старик на углу. Потом направляюсь к следующей лавчонке и примеряю ярко-синие бабуши[2]. Они мне нравятся, так что я их не снимаю и оставляю взамен свои старые кожаные сандалии и пригоршню мятых дирхамов[3].

Глаза болят от напряжения, но я изо всех сил стараюсь не моргать. Если я не выдержу, то прохожий в белой рубахе оживет, кот мягко завершит свой прыжок, а продавцы будут озадаченно пялиться на свой товар. Мир вновь мгновенно погрузится в свой обычный хаос.

Но когда я замечаю светящиеся силуэты, то сразу инстинктивно зажмуриваюсь. Я надеюсь, что они растают в воздухе и отправятся по своим делам. Пусть делают, что хотят, только пусть не наблюдают за мной!

Раньше я думала, что такое случается со всеми людьми, пока не рассказала об этом Дженнике. Она скептически улыбнулась и заявила, что у меня — переутомление из-за длительных перелетов. Дженника уверена, что время никого никогда не ждет, поэтому нужно всегда торопиться.

Но я-то всегда понимала разницу. Я, наверное, полжизни провела в самолетах и разбираюсь в часовых поясах. Очевидно, мое состояние не имеет с «синдромом путешественника» ничего общего. Впрочем, я предпочитаю не упоминать вслух о всяких чудесах. Я просто терпеливо жду, когда они повторятся. Вот и все. Кстати, на протяжении последних лет такие странности участились. С тех пор как мы прилетели в Марокко — раза три в неделю.

Рядом пробегает молодой парень, примерно моего возраста, и его жадный взгляд напоминает мне, что нужно поправить голубой шелковый шарф и полностью прикрыть волосы. Ускоряю шаг. До сумерек мне надо успеть на площадь Джема-эль-Фна[4] — я хочу опередить Вейна. Сворачиваю за угол, и самые разные ощущения обрушиваются на меня, как лавина.

Прямо передо мной — ряды открытых жаровен, на которых готовят голубей, козлят и бог знает что еще. Блестящие от соуса тушки вращаются на вертелах, в небо поднимаются облака дыма, ароматного от специй. Заклинатель змей устроился по-турецки на толстых циновках, кобра зачарованно покачивается под гипнотический аккомпанемент флейты. Завораживающе гремят огромные барабаны, их шум неумолчно пульсирует повсюду. Это — вечные звуки площади, которая пробуждается к ночной жизни.

Делаю глубокий вдох, наслаждаясь смесью запахов экзотических масел и жасмина, и быстро озираюсь по сторонам. Мне недолго осталось любоваться красотами города — съемки скоро заканчиваются, и мы с Дженникой отправимся куда-нибудь еще, где требуется талантливый гример. Доведется ли нам вернуться сюда?

Пробираясь к лотку с едой возле заклинателя змей, где уже околачивается Вейн, я специально медлю пару секунд. Мне нужно справиться с раздражающим приступом слабости, который случается со мной всегда, когда я вижу его взъерошенные золотистые волосы, синие глаза и мягкий изгиб губ. «Наивная дуреха», — говорю я себе и укоризненно киваю.

А с ним ведь не стоит встречаться. Правила игры мне хорошо знакомы. Самое главное в такой ситуации — никогда не увлекаться и не принимать ничего всерьез. Веселиться, получать удовольствие — и не оглядываться назад, когда настанет время расставаться. Ведь красота актеров принадлежит поклонникам. Ни одно из звездных лиц никогда не будет принадлежать мне.

Дженника таскала меня с собой, когда я была еще совсем маленькой. Поэтому я вечно оказывалась в роли ребенка на съемочной площадке. И волей-неволей я подчинялась неписаным законам: сидела тихо, не лезла под ноги, помогала, если попросят, и самое главное — не путала кино с реальной жизнью.

Короче говоря, с детства я постоянно общалась с разными знаменитостями, поэтому реагирую на них спокойно и впечатлительностью не страдаю. Возможно, именно поэтому я им и нравлюсь. Внешность у меня приятная. Я довольно высокая, стройная, с длинными темными волосами и зелеными глазами. Но в целом — ничего особенного, просто среднестатистическая девчонка. Но я никогда не тушуюсь и не смущаюсь, сталкиваясь со звездами: для них это непривычно, и в результате они сами проявляют ко мне интерес.

Впервые я поцеловалась в Рио-де-Жанейро с мальчиком, который, между прочим, выиграл приз MTV за «Лучший поцелуй». Никто из проголосовавших за него явно с ним не целовался, это уж точно. А во второй раз — на Новом мосту в Париже — с парнем, который красовался на обложке «Vanity Fair»[5]. Да, они богаты и популярны, за ними гоняются папарацци, но в остальном наши жизни не так сильно различаются. Большинство из них — странники, как и я. Мы постоянно меняем дома и друзей. Никакой оседлости. Если твой единственный адрес — почтовый ящик «до востребования», трудно завести постоянные отношения.

Однако когда я подхожу к Вейну, то чувствую, как меня охватывает смятение. Мне трудно дышать. Он улыбается мне своей фирменной ленивой улыбкой и говорит: «С днем рождения, Дайра!» Я знаю, миллионы девушек готовы на все что угодно, лишь бы очутиться сейчас на моем месте, в моих голубых бабушах с загнутыми носами.

Улыбаюсь в ответ и засовываю руки в карманы армейской зеленой куртки. Дескать я не замечаю, как его взгляд скользит по моей фигуре — задерживаясь на моей обтягивающей майке и узких джинсах.

— Здорово! — Он ставит ногу рядом с моей и кивает на такие же шлепанцы, только мужские.

Затем смеется и сообщает:

— Как думаешь, может, мы запустим новый модный тренд, когда вернемся в Штаты?

«Мы». Никакого «мы» не существует, и вообще меня его притворство раздражает. Съемки закончились, и наш короткий роман — тоже, а он еще пребывает «в образе». Впрочем, вскоре в наши паспорта поставят выездной штамп.

Из-за этих мыслей мои нежные чувства исчезают, как пламя, погашенное ливнем, и место восторженной барышни занимает настоящая Дайра.

— Вряд ли, — усмехаюсь я, пиная его бабуши.

Ничего, он это заслужил, раз уж считает меня наивной девицей.

— Слушай, давай перекусим? Мне страшно хочется местный длинный бутерброд с мясом или с колбасой. И картошку!

Поворачиваюсь к лоткам с едой, но Вейн хватает меня за руку.

— Подожди минутку. — Он притягивает меня к себе. — У тебя — день рождения! Можно придумать что-нибудь особенное! Как тебе идея насчет одинаковых татуировок?

Таращусь на него в полном изумлении. Он что, шутит?

— Дайра, не бойся, ничего постоянного! Я имею в виду их временные татуировки хной — мехенди. Они смываются, но выглядят классно.

Он чуть приподнимает левую бровь, и я с трудом подавляю желание нахмуриться. Ничего постоянного. Прямо-таки девиз моей жизни. Но мехенди — это лучше, чем глупая переводная картинка. Мехенди будет украшать меня еще долго после того, как оплаченный студией личный самолет Вейна умчится прочь.

— Режиссер тебя убьет, если ты заявишься завтра на съемки, расписанный хной, — парирую я.

Вейн пожимает плечами. Сколько раз я видела подобный жест — и у него, и у других молодых актеров. Он чувствует себя абсолютной звездой. Он незаменим. Вейн думает, что он — единственный на свете семнадцатилетний парень с толикой таланта, загорелой кожей, вьющимися волосами и пронзительными глазами. Ну, разумеется, он заставляет экран сиять, а девицы (а также их мамаши) млеют от его красоты. Это опасный ход мыслей, особенно если ты работаешь в Голливуде. Такие идеи приводят к лечению от наркозависимости в клиниках, к ролям в дешевых телевизионных сериалах и низкобюджетных фильмах, которые даже не выходят в прокат, а выпускаются на DVD.

Впрочем, я не сопротивляюсь, когда он тащит к женщине, одетой в черное. На ее коленях лежит горка пакетиков с хной. Пока Вейн договаривается насчет цены, я чинно усаживаюсь перед ней. Она отрезает уголок у одного из пакетиков и выдавливает темную пасту на мою кожу, не спрашивая, какой орнамент я предпочитаю. Хотя мне все равно. Прислоняюсь к Вейну и позволяю ей делать то, что она хочет.

— Не трогайте узор как можно дольше, чтобы он закрепился. Чем темнее краска, тем сильнее ваш молодой человек любит вас.

Женщина бросает многозначительный взгляд на нас с Вейном. По-английски она изъясняется плохо, запинаясь и с акцентом, но смысл ее фразы вполне ясен.

— Мы не… — собираюсь сказать, что мы не влюблены друг в друга, но Вейн обнимает меня и чмокает в щеку.

Его улыбка заставляет мастерицу улыбнуться в ответ, демонстрируя нам редкие почерневшие зубы.

Я впадаю в ступор, потрясенная его нежностями, и ощущаю себя идиоткой. Я пылаю, на руках размазана хна, похожая на грязь, а к спине прижимается восходящая юная звезда.

Я вообще-то не представляю, что положено чувствовать в такой момент. Но явно не то, что чувствую сейчас я. Похоже, Вейн играет очередную роль. Он перевоплотился в дерзкого юношу и теперь выступает для этой странной марокканки, которую мы больше никогда не увидим. Но зрители — это зрители, даже если их мало.

Когда женщина принимается покрывать хной ноги Вейна, я начинаю потихоньку отколупывать крошечные кусочки хны. Витиеватый узор превращается в пыль и смешивается с землей.

Почему-то мне не хочется, чтобы марокканка была права. Я не могу позволить себе влюбиться.

Сделав татуировки, мы с Вейном направляемся к жаровням. Уплетаем пять бутербродов с мясом и колбасками, жареную картошку и запиваем все двумя бутылками «Фанты». Потом бродим среди уличных артистов, разглядывая акробатов, жонглеров, ясновидящих, целителей, музыкантов и дрессировщиков с ручными обезьянками. Там даже обнаруживается женщина-дантист, и мы в ужасе наблюдаем, как она выдирает гнилые зубы какому-то старику.

Идем по площади, касаясь друг друга бедрами при каждом шаге. Дыхание Вейна щекочет мне ухо, он вытаскивает из кармана маленькую бутылочку водки и предлагает мне хлебнуть, но я отталкиваю его. Где-нибудь в другом городе я бы, пожалуй, не возражала, но Марракеш — слишком загадочный и немного пугает меня. Кроме того, я не знаю здешних законов, но подозреваю, что к алкоголю тут относятся строго. Не хватало еще загреметь в тюрьму за «распитие спиртных напитков».

Вейн усмехается, отвинчивает крышечку и делает пару глотков. Затем прячет водку и тянет меня в пустой переулок. Я спотыкаюсь и прищуриваюсь в темноте. Теплые ладони Вейна поддерживают меня за талию, и я вспоминаю присказку Дженники, которую та повторяла мне, приучая спать без лампы:

— Нужно только привыкнуть, а свет сам найдет тебя.

Вейн стаскивает шарф с моих волос и придвигается настолько близко, что я различаю его синие глаза. Его идеально очерченные губы прижимаются к моему рту. Я растворяюсь в поцелуе, ощущая слабый вкус алкоголя на его языке. Ласкаю напряженные плечи Вейна, глажу шелковистую гриву его волос. Он задирает мне майку…

Я в каком-то бреду — и от его горячего тела, и от его обещаний. Подчиняюсь властному приказу его пальцев, захвативших в плен мою грудь, и мои собственные руки скользят вниз, ощущая рельефные мышцы живота, все ниже и ниже, к поясу его джинсов. Я готова продолжать свои исследования, но Вейн отстраняется.

— Лучше пойдем отсюда… — хрипло шепчет он.

Мы оба стараемся перевести дыхание, сопротивляясь желанию вновь слиться в жадном поцелуе.

— Нет, серьезно, это будет потрясающе! Быстрей!

Он вытаскивает меня из переулка на ярко освещенную шумную площадь. Сперва я не возражаю, но непрекращающийся ритм барабанов зачаровывает меня.

— Нам сюда. Эй, Дайра! Что с тобой?

Он недоуменно хмурится, а я, ни на что не реагируя, направляюсь к источнику пульсирующего ритма.

Пробираюсь сквозь плотную толпу и наконец оказываюсь лицом к лицу с тем, что я искала. Гипнотический звук красного кожаного барабана заполняет мою голову. Передо мной плывут сполохи шелка, золотых монет и обведенные сурьмой страстные глаза на полускрытом платком лице.

Вейн проталкивается следом за мной и останавливается рядом. Он заворожен зрелищем одетого в длинный кафтан мужчины, который бешено извивается под мерный звон цимбал. Но Вейн, конечно, не видит того, что все дрожит, расплывается и мерцает. Я словно смотрю на мир сквозь радужное стекло. Яркие силуэты внезапно возникают вокруг нас и манят меня, зовут к себе.

Быстро моргаю несколько раз, пытаясь вернуться в реальность, но без всякого успеха. Сияющие люди по-прежнему окружают меня, а теперь к ним присоединились и вороны.

Тысячи птиц заполняют площадь. Они садятся на барабанщика, на танцующего трансвестита, взлетают и приземляются где хотят. Пространство мигом гаснет в тысячах бусинок глаз, неотрывно наблюдающих за мной. Светящиеся люди медленно движутся вперед: они идут прямо по воронам, превращая их в месиво из черных окровавленных перьев. И я ничего не могу сделать, чтобы остановить их. Но я могу убежать.

С воплем бросаюсь в толпу, расталкивая людей, крича, чтобы они убирались восвояси. Вейн хватает меня, прижимает к груди, просит успокоиться. Я облегченно вздыхаю, не зная, как объяснить свой приступ безумия. Но в эту секунду взгляд мой падает на площадь, и я обнаруживаю нечто похуже ворон. Сейчас она заполнена тысячами окровавленных отрубленных голов, которые насажены на пики.

Кошмарные рты искривляются, и чудовищный хор выкликает мое имя, призывая меня прислушаться к предупреждениям, пока еще не поздно. Один из голосов звучит громче прочих. Измученное лицо, которому он принадлежит, очень мне знакомо. Я видела его на старой фотографии из нашего с Дженникой домашнего архива.

Глава 2

Яркий свет заставляет меня зажмуриться. Я хочу закрыть лицо ладонями, но не могу пошевелить ни единым пальцем. Когда я пытаюсь сесть, то просто падаю назад. Что со мной стряслось?

Мои руки беспомощно вытянуты в стороны. Пытаясь разобраться в ситуации, я в конце концов обнаруживаю, что привязана к кровати.

— Она очнулась! — кричит какая-то женщина с сильным акцентом.

Мне даже непонятно, с облегчением она это произнесла или с тревогой.

— Мисс Дженника! Ваша дочь Дайра очнулась!

Дженника! Значит, моя мать в курсе?

Поворачиваю голову и пристально разглядываю голубые стены своей комнаты, пол с терракотовой плиткой и восьмиугольный столик. На нем привычно разложены мои вещи: помятая баночка с бальзамом для губ, серебристый айфон с наушниками и потрепанная книжка в мягкой обложке.

Пожилая женщина в традиционной черной галабее выбегает в коридор и моментально возвращается в сопровождении Дженники. Мама садится на стул и кладет мне на лоб прохладную руку. Зеленые глаза поблескивают на ее побледневшем от усталости лице, обрамленном платиновыми волосами.

— Дайра, как ты себя чувствуешь? Ты в порядке? Я так переволновалась! У тебя ничего не болит? Чем мне тебе помочь? — Дженника наклоняется ближе и нервно поправляет мою подушку.

Пытаюсь выдавить пару слов, но губы у меня потрескались, а горло и язык пересохли.

— Ничего, не торопись. — Дженника ласково похлопывает меня по плечу. — Ты была очень больна, поэтому не надо спешить. Мы пробудем здесь столько, сколько нужно, пока ты полностью не поправишься.

— Развяжи меня, — мой голос звучит как воронье карканье, и я дергаю за веревки.

Но Дженника лишь протягивает мне воду.

— Выпей, — говорит она, вставляет в бутылку красную соломинку и подносит ее к моим губам. — Ты очень долго спала, тебе надо освежиться.

Несмотря на нарастающее раздражение, я жадно глотаю воду. Вцепляюсь зубами в соломинку и делаю мелкие глотки, испытывая неимоверное облегчение. Прохладная жидкость действительно успокаивает меня. Осушив бутылку, я отталкиваю ее и, прищурившись, смотрю на маму.

— Дженника, какого черта? Зачем? — сержусь, безуспешно пытаясь освободиться, но она игнорирует взрыв моего негодования.

Молча отходит на другой конец комнаты и шепчется с марокканкой. Мне становится как-то не по себе. Дженника внимательно слушает собеседницу, потом отрицательно мотает головой и что-то бормочет в ответ. Наконец мама возвращается и произносит:

— Извини, Дайра, я очень-очень сожалею, но мне не разрешили тебя отвязывать.

И она проводит рукой по своей короткой черной маечке. Стоп! Вообще-то она нацепила мой топ, я что-то не припомню, чтобы разрешила Дженнике его надевать.

— Что?! — вскидываюсь я. — Тебе приказали? Она, да? — Я киваю на старуху.

Марокканка в своем балахоне и платке, закрывающем волосы, выглядит в точности как тысячи других женщин с местного рынка. Короче, не похожа на человека, который имеет право распоряжаться в чужом доме.

— Дженника, серьезно, с каких пор ты подчиняешься чьим-то командам, кроме твоего босса? Ты шутишь? Уверяю, мне ни капельки не смешно!

Дженника вертит серебряное кольцо, которое я ей подарила на День матери, когда мы были на съемках в Перу. Затем присаживается на краешек кровати.

— Ты хоть помнишь, как здесь оказалась? — шепчет она и кладет ногу на ногу, шурша шелковой юбкой.

Я вздыхаю, притворяясь, что смирилась со своим положением. Тоже расслабляюсь и поудобнее устраиваюсь среди многочисленных подушек разного размера. Понятия не имею, о чем она говорит. Каким образом я стала узницей в собственной комнате? Мне надо, чтобы она меня развязала. Я хочу получить обратно свою свободу — здесь и сейчас.

— Дженника, мне бы… в туалет, — заявляю я. — Или прикажешь мне сделать это прямо в постель?

Очевидно, в моем взгляде столько вызова, что Дженника нерешительно прикусывает губу, косится на марокканку и увещевает меня:

— Прости, Дайра. Потерпи или воспользуйся уткой. Доктор просил не отвязывать тебя, пока он не вернется. Но ты не волнуйся, он скоро придет, Фатима позвонила ему, как только ты проснулась.

— Доктор? Какого… — Я рефлекторно снова пытаюсь сесть, не веря своим ушам, и снова шлепаюсь на спину.

Моя ярость по поводу безумной ситуации нарастает. Я готова заорать или заплакать, но внезапно кадры произошедшего вспыхивают в моем мозгу, и отдельные образы начинают складываться в картинку. Вейн, площадь, трансвестит, извивающийся в танце живота, бой барабанов… Все это, будто сполохи света, проносится у меня в голове.

— Дженника, развяжи меня! — воплю я. — Иначе я…

Она склоняется ко мне, и прядь ее волос падает мне на щеку. В глазах ее мольба, а в голосе звучит страх.

— Тебе не стоит говорить такие вещи, — тихо произносит она и начинает тараторить: — Они уверены, что ты представляешь опасность и для себя, и для окружающих. Они намеревались забрать тебя в больницу, но я не разрешила. Но если ты будешь кричать, то у меня не останется выбора. Дайра, пожалуйста, научись контролировать себя.

Я презрительно усмехаюсь. Что еще за бред?

— Ладно… — издевательски тяну я. — И что я натворила, чтобы заслужить подобный приговор?

Но, прежде чем она успевает ответить, вспышка в памяти освещает новые образы. В моем сознании мелькают сияющие люди, вороны и отрубленные головы на пиках…

И еще Вейн. Что-то с ним случилось. Он схватил меня, пытался убедить, что все в порядке. Но он ничего не видел. Он пытался удержать меня, успокоить, а мне нужно было вырваться и убежать — подальше от площади…

— Господи, ты что? Ничего не помнишь? — Голос Дженники срывается, она почти рыдает. — Ты исцарапала ему все лицо! Съемки отложили, пока не заживут царапины, — замазать их гримом просто невозможно! Не говоря уже о том, что ты сделала с собой.

Она гладит меня по запястью, и в какой-то момент я перестаю чувствовать ее прикосновение. До меня доходит, что от локтей и до кистей мои руки полностью забинтованы. Почти стершиеся следы хны видны лишь на самых кончиках пальцев. Ясно, он меня не любит. Откидываюсь на подушку и вновь вздыхаю.

— Дайра, ты была словно помешанная.

Угадывается стиль Дженники: вид у нее печальный, но церемониться она не станет.

— У тебя был нервный срыв. Доктор утверждал, что ты полностью потеряла связь с реальностью. Несколько человек едва смогли оттащить тебя от Вейна, и ты тут же набросилась на них. К счастью, никто не собирается подавать в суд, а пресс-агент Вейна хочет замять инцидент, чтобы журналисты не пронюхали. Но сама знаешь, в каком веке мы живем…

Она ненадолго замолкает.

— Боюсь, что самое лучшее, на что мы можем рассчитывать, — постараться выбраться из этого кошмара с минимальными потерями.

Теперь Дженника переходит на едва слышный заговорщицкий шепот:

— Вейн клялся, что ни алкоголя, ни наркотиков не было. Но мне-то можно сказать правду. Дайра, я обещала, что не буду тебя наказывать, если ты честно признаешься, что сделала что-то не то.

В ее глазах краснеет тонкая паутинка сосудов. Наверняка она недавно плакала.

— Вы решили как следует оттянуться? Ну, это был твой день рождения, и вы гульнули по-взрослому?

В ее голосе слышна надежда. Только бы причина была в чем-то понятном и легко объяснимом! Потерявшие меру подростки куда предпочтительнее непереносимой для нее истины. Ее дочь спятила и напала на голливудскую знаменитость! Ведь я продолжала сопротивляться, кусаться и визжать, пока меня не скрутили и не вкололи лекарство, которое жидким огнем прокатилось по моим венам. Лишь сейчас я вспомнила все.

Дженника застыла. Ей очень страшно. Но я не могу сказать ей то, что она хочет услышать. У нас ведь есть уговор — мама обещала верить моим словам до тех пор, пока я говорю правду, и я никогда не давала ей повода усомниться во мне.

Вейн пил, но я не прикасалась к алкоголю! А от наркотиков я всегда отказываюсь. То, что я видела, не было ни пьяным бредом, ни галлюцинациями. Мне необходимо, чтобы хоть один человек поверил мне — но если мне не удастся убедить мою собственную мать, то я пропала. Поэтому я лепечу:

— Ничего я не праздновала! И не нарушала…

Мне отчаянно необходимо убедить ее в том, что я не лгу. Она кивает, но губы ее сжимаются в прямую линию. Ясно, она разочарована. Ей проще принять то, что я соврала, чем пойти мне навстречу.

Между нами повисает тяжелое молчание. Может, есть способ убедить Дженнику, что это не выдумки моего спятившего разума? Вдруг раздается стук в дверь, приглушенные голоса, и в проеме арки возникает какой-то полный мужчина. За его спиной маячит вездесущая Фатима.

На незнакомце тщательно отглаженный костюм с накрахмаленной белой рубашкой, начищенные ботинки и простецкий голубой галстук. Я отмечаю его странные тусклые глаза, узкий рот и кудрявые волосы, которые не отражают свет, несмотря на то что лампочка висит прямо над его головой.

— Привет, Дайра! Рад, что ты проснулась.

Он поворачивается к Фатиме и знаком показывает ей подтащить к постели стул, на который он и усаживается, поставив на пол кожаную сумку. Просит Дженнику отодвинуться, снимает с шеи фонендоскоп и собирается послушать, что творится у меня внутри. Я недовольно ворчу:

— Может, для начала представитесь? Так будет вежливее.

Он широко и неискренне улыбается.

— Извините, вы, безусловно, правы, я позабыл о хороших манерах. Я — доктор Зиати, и я наблюдаю за вами с того вечера, когда произошел… инцидент.

— Инцидент? — ядовито повторяю я.

Доктор:

— А вы предпочитаете называть это как-то иначе?

Дженника взглядом предупреждает меня не нарываться на неприятности. Однако я не могу удержаться от нового вопроса:

— А откуда вы так хорошо знаете английский язык?

Доктор смеется, а я вижу его ровные белые зубы, что в этих краях является большой редкостью. Поэтому ничуть не удивляюсь, когда он объясняет, что учился в Штатах:

— Точнее, в Пенсильванском университете. Но родился я в Марракеше, поэтому после стажировки за рубежом вернулся на родину. Я удовлетворил ваше любопытство? У вас есть еще вопросы?

Я только пожимаю плечами. Приняв мой жест за согласие, он откидывает простыню, просит меня глубоко дышать и снова берется за фонендоскоп. Холодный металл, прикасающийся к груди, заставляет меня поежиться. Потом светит мне в глаза фонариком, приказывает открыть рот и сказать «А-а-а». Затем прикладывает пальцы к моей шее под челюстью и проверяет пульс, внимательно следя за секундной стрелкой своих дорогих золотых часов. Наконец кивает и выпрямляется:

— Отлично. Надеюсь, вы отдохнули?

Доктор убирает стетоскоп в сумку и осматривает мои забинтованные руки, крутя их то туда, то сюда. А я начинаю злиться всерьез:

— Ах, вот как! Я не собираюсь ничего рассказывать, пока меня не развяжут.

Дженника кидается ко мне в тщетной попытке утихомирить.

— У меня есть права!

Но меня игнорируют. Доктор Зиати изрекает:

— Юная леди, вы вообще представляете, как вы здесь оказались?

Еще бы — сияющие силуэты, тысячи воронов… Дальше что?

— Вы помните, что вы делали?

Я молчу. Нет смысла что-либо объяснять. Одного взгляда на его самодовольную физиономию достаточно, чтобы понять: он не встанет на мою сторону.

— У вас были все симптомы. Стандартная ситуация для туристов, — с презрением бросает он. — Впрочем, мы получили результаты ваших анализов, и они чистые. Следовательно, я должен задать вам вопрос: приходилось ли вам раньше видеть подобные галлюцинации?

На лице Дженники написано только мрачное любопытство. Я не произношу ни слова. Сейчас мне гораздо приятнее таращиться на выложенную голубыми изразцами ванную, чем на этих двоих. Зачем защищаться, если они уже все заранее решили?

— В бреду вы говорили, что за вами гоняются сияющие люди, огромные черные вороны смеются, а отрубленные головы зовут вас к себе.

Кто-то охает. Фатима лихорадочно бормочет молитву, вцепившись в золотой амулет от сглаза[6]. Доктор резко обрывает ее:

— Боюсь, у вас начался параноидальный приступ. Но, учитывая отсутствие следов алкоголя или наркотиков, могу предположить, что химический дисбаланс в организме вызван генетическими причинами. Такое часто начинает проявляться именно в позднем подростковом периоде.

Следующий его вопрос обращен к Дженнике:

— Ведь Дайре только что исполнилось шестнадцать лет?

Она кивает и принимается грызть ноготь, накрашенный лиловым лаком.

— Извините меня, но, пожалуйста, ответьте, были ли в вашем роду случаи психических заболеваний?

Дженника каменеет и с трудом выдавливает:

— Нет! По крайней мере, я ничего не знаю…

Взгляд у нее становится отсутствующим — верные признаки того, что мама лжет. Она явно что-то скрывает. Понятия не имею, в чем тут дело, но чувствую, как во мне просыпается любопытство.

Дженника была единственным ребенком в семье. Она поняла, что беременна мной, уже после того, как мой отец погиб. В итоге вместо колледжа мама очутилась в роддоме. Ее родителям понадобилось время, чтобы привыкнуть к новому раскладу, но они повели себя достойно. Помогли ей получить диплом, присматривали за мной, когда она посещала вечерние курсы косметологов. Мама как раз нашла свою первую работу гримера, когда маленький самолет, на котором ее родители летели в долину Напа на отдых, потерпел крушение.

Дженника продала дом, и мы с ней отправились в путь, перебираясь с одних съемок на другие. В перерывах мы останавливались в дешевых съемных квартирах или у друзей. Когда я подросла, она записала меня в школу удаленного обучения по Интернету, лишь бы нигде не останавливаться и не привязываться к чему-то, что можно потерять и о чем можно сожалеть.

Дженника любит повторять, что все непостоянно. И утверждает, что люди пытаются избежать любых перемен лишь для того, чтобы в конечном счете убедиться, настолько это нереально. С ее точки зрения, лучше принять перемены за образ жизни и никогда не оглядываться.

Я — единственная долгосрочная привязанность, которую она себе позволила. Сколько себя помню, наша семья состояла из Дженники, меня и круговорота разных людей, которые появлялись и исчезали на горизонте. Правда, у меня есть бабушка — мать моего отца. Но Дженника отказывается говорить о ней. Судя по всему, моя бабка пропала после гибели своего единственного сына. В прямом смысле как сквозь землю провалилась. Ну, а поскольку с ней нельзя было связаться, то она не знает о моем существовании.

Эти размышления возвращают меня к нынешней ситуации. Хотя что толку? И вообще, кто из моих предков мог свихнуться? Про Дженнику тоже можно иногда сказать «совсем спятила», но это — нормальное житейское выражение, а не медицинский термин. Она отчаянно стремится защитить меня, но, похоже, начинает сомневаться в том, что ей удастся меня спасти.

Доктор Зиати спокоен, будто ему каждый день приходится сообщать подобные эпохальные новости:

— Вашей дочери необходима неотложная помощь. Если проблему запустить, все станет еще хуже. Сейчас мы стабилизировали ее состояние, но, к сожалению, ненадолго. Вам надо вернуться в Штаты и без промедления показать ее врачу, предпочтительно психиатру. За последние годы качество медикаментов весьма улучшилось. Сейчас люди с таким состоянием, как у Дайры, могут жить нормальной полноценной жизнью. При правильном лечении и регулярных осмотрах у нее все будет в порядке.

Дженника кивает с несчастным видом.

А доктор достает из сумки заранее приготовленный шприц и быстро делает мне укол. Чувствую, как тело мое тяжелеет, язык немеет. Последнее, что я слышу, это инструкции, которые он дает Дженнике:

— Вы успеете собраться и подготовиться к отъезду. После того как она проснется, каждые четыре часа давайте ей одну из этих таблеток. Но вам нужно будет обязательно обратиться к специалисту. Боюсь, что иначе ее галлюцинации только усилятся.

Глава 3

Это случилось во время полета. Когда мы были над Атлантикой, Дженника, вымотанная до предела, отключилась и пропустила время приема очередной таблетки. Разбудила ее разъяренная стюардесса. По ее словам, я истерически вопила, визжала и намеревалась прорваться к аварийному выходу посреди салона. Потребовалось пять человек команды и помощь трех пассажиров, прежде чем они скрутили меня, запихали в кресло и связали пластиковыми фиксаторами, которые обычно используют для мусорных мешков.

Я-то ничего не помнила, но мне рассказали, что из-за моего буйства пилоты обратились к диспетчерам. В результате нас едва не отправили на вынужденную посадку в Гренландию.

По прилете меня с Дженникой встретила целая группа крайне раздраженных представителей администрации компании. Они отвели нас в комнату без окон, где я лежала на столе в оцепенении от принятых лекарств, а Дженника, вся в слезах, пыталась объяснить им ситуацию. Затем на нас наложили приличный штраф, а мне запретили появляться на борту самолета в ближайшие несколько лет. Впрочем, мы легко отделались.

Психотическое расстройство — вот официальное название заболевания. Куча анализов, тестов и подробных бесед с врачами — и на этом все заканчивается. Просто произошла еще одна грустная история, каких много: девочка-подросток попала во власть своих параноидальных наваждений. Такое случается, и никто не виноват. Но я знаю, как мама ругает себя.

Мы усаживаемся в отреставрированный, лазурный «Фольксваген», одолженный у знакомых. Дженника со второй попытки заводит машину, и мы выезжаем с парковки. Смотрю, как постепенно уменьшаются и исчезают угрюмые бетонные корпуса городской больницы. Мы направляемся к Харлану. Он — «периодический» бойфренд Дженники, с которым она иногда встречается. Сейчас Харлан находится в Таиланде, снимает репортаж для газеты, и он разрешил нам пользоваться его квартирой и автомобилем.

— Что ты им сказала? — осведомляется Дженника и тычет на кнопки старенького радио с фиксированными каналами.

В конце концов, она ловит «Бобби МакГи»[7] Дженис Джоплин. Мелодия мне знакома: когда я была маленькая, Дженника часто напевала ее, хотя сама песня постарше ее.

Молча пожимаю плечами и смотрю на небо, надеясь сосредоточиться. От последней дозы лекарств голова у меня какая-то легкая и пустая, и мне кажется, что я могу выплыть из окна, взлететь к облакам и никогда не вернуться обратно. Дженника тормозит на светофоре.

— Дайра, что ты все-таки им сказала?

Когда Дженника говорит непреклонным тоном, это означает, что она от меня не отстанет. Я сползаю пониже на сиденье и опускаю голову. Мои распущенные волосы, как занавес, скрывают лицо.

— Я вообще почти не говорила. Какой смысл защищать себя, когда все вокруг уже убедились в худшем.

Она сжимает зубы и стискивает руль: побелевшие костяшки пальцев сразу проступают сквозь кожу. Ее одолевают сомнения. Наконец она тормозит напротив небольшого торгового центра: химчистка, маникюрный кабинет, салон тату и винная лавка, на двери которой висит объявление о воскресных скидках на пиво.

— Дайра! — сердитый голос Дженники перекрывает пение Джоплин, но «Бобби МакГи» сменяется «Белым кроликом»[8], и она убавляет звук. — Они собираются госпитализировать тебя!

Она сопровождает свою реплику мрачным взглядом и трясет головой. Я сглатываю ком в горле и прикусываю губу. Мне слышно, как она яростно сопит. Потом шумно вздыхает, стараясь успокоиться.

— Ты хоть понимаешь, что это значит?! — спрашивает Дженника, пребывая на грани истерики. — Ни одно из прописанных лекарств на тебя не действует! Не знаю, что еще я могу сделать для тебя! Не представляю, как тебе помочь! Но если ты будешь продолжать настаивать…

Она на секунду замолкает.

— Если ты по-прежнему будешь настаивать, что твои галлюцинации реальны, то у меня не останется другого выхода, кроме…

— Нет!

Я разворачиваюсь лицом к Дженнике и смотрю прямо в ее зеленые глаза, так похожие на мои собственные. Только у мамы они накрашены лиловыми перламутровым тенями, а у меня вместо косметики — черные круги.

— Светящиеся люди настоящие! И вороны тоже! Я не виновата, что их никто больше не видит!

Дженника становится совсем несчастной.

— Вот в чем проблема! Врачи говорят, что именно так заявляют все больные в твоем состоянии.

— В моем состоянии? — переспрашиваю я и пялюсь в окно.

Местный пейзаж предлагает полюбоваться лавкой импортной мебели, вегетарианским кафе и салоном гадалки с мерцающим неоновым глазом на витрине.

— Ты в курсе, Дайра.

Что-то в ее тоне напоминает мне об этих самодовольных докторах, якобы исследовавших мой случай. Я не выдерживаю и выпаливаю все, что накопилось в душе:

— Нет, Дженника! Понятия не имею, о чем ты толкуешь. Я, конечно, догадываюсь, что тебе тяжело, но и мне тошно! Во-первых, я отупела от дряни, которой меня накачивают, во-вторых, я — полумертвая от жутких существ, которые, кстати, вполне реальны. Позволь тебе сказать, что время на самом деле останавливается. Бывают моменты, когда мир почему-то замирает. И я вовсе не страдаю от внезапно начавшихся подростковых проблем, это тянется уже довольно долго. Помнишь, что я тебе говорила, когда мы были на съемках в Новой Зеландии? Видения не прекратились — я просто перестала о них упоминать. А тебе ни разу не приходило в голову, что ты ошибаешься? И все устроено сложнее, чем думаешь ты и твои умники в белых халатах? Тебе хочется найти какое-то логичное и подтвержденное наукой объяснение, но его не существует!

Я сжимаю кулаки.

— Я надеюсь, что ты хоть один-единственный раз мне поверишь! Чтобы хоть поняла, что я говорю правду!

Мой голос срывается на высокой ноте, совершенно не подходящей к спокойному кварталу Венис-Бич, где живет Харлан. Дженника припарковывает машину на подъездной дорожке, а я вылетаю из салона и бегу в дом. Достаю ключ, который дал нам Харлан, и торопливо открываю дверь.

— Послушай, я измотана. Таблетки как раз начинают действовать…

Сразу за порогом колени у меня подгибаются, и я чувствую, как Дженника подхватывает меня под руки и волочет к софе. Она укладывает меня на мягкие желтые простыни и подтыкает со всех сторон покрывало. А потом я падаю в пустоту, словно в омут.

Разбудил меня сигнал мобильника Дженники. Леди Гага успевает допеть до второго куплета, пока Дженника не выскакивает из кухни и не хватает телефон со стеклянного мозаичного столика.

Она что-то тихо отвечает, затем бросает взгляд на меня и, убедившись, что я не сплю, произносит нормальным голосом:

— Да, это Дженника.

Внезапно она удивленно хмурится и буквально падает на ближайший стул.

— Кто?! — восклицает она и машинально подносит к губам бутылку с диетической колой, но быстро забывает про нее и ставит на пол, не сделав ни глотка.

Прислушиваюсь, тщетно пытаясь понять, с кем она разговаривает. Дженника явно на взводе: она нервно теребит серебряное ожерелье, которое часто надевает в последние дни.

— Простите, но… Если вы действительно та, за кого себя выдаете, то почему вы появились именно сейчас? И где вы были? Я хотела с вами связаться, но вы как сквозь землю провалились!

Внезапно она замечает, что я навострила уши, и уходит на кухню. Я лежу не шевелясь. Но на самом деле дожидаюсь, пока она не отодвинет стул от обеденного стола. Когда я слышу знакомый скрип, прокрадываюсь к двери и прижимаюсь к стене возле косяка.

Пытаюсь вспомнить, когда последний раз слышала от нее подобную фразу. Люди у нас долго не задерживались — другой вариант Дженнику не устраивал, но только одного человека она всегда описывала «как сквозь землю провалилась». Это — неуловимая мать моего отца. Моя давным-давно исчезнувшая бабушка, которая, по словам Дженники, испарилась, даже не дождавшись конца похорон собственного сына. И ее вроде бы зовут Палома Сантос.

— Ладно, — тем временем кивает Дженника. — Предположим, вы — Палома. Но вы не ответили на мой вопрос. Почему вы объявились сейчас, спустя почти семнадцать лет? Что вам нужно? Вы хоть понимаете, сколько всего вы пропустили в жизни вашей внучки?

Я и понятия не имею, что говорит Палома. Дженника неожиданно замолкает и тихо ахает. Потом она неуверенно произносит:

— Как вы узнали? Нет, вы не можете с ней побеседовать. Не самый удачный момент.

Подбираюсь поближе к двери и потихоньку заглядываю в кухню. Дженника сидит за столом, прижав к уху телефон. Теперь она тараторит, и ее речь сливается в несвязный поток:

— Какая она? Красивая, умная и очень похожа на отца. Зеленоглазая, со светлой кожей, но остальное она унаследовала от него. Мне жаль, Палома, что вы не повстречались с ней, но у нас сложный период… Был один инцидент… И пока я… Что?! — Она резко выпрямляется и еще крепче вцепляется в телефон: — Откуда вам известно?

Она поворачивается к двери, скорее из осторожности, а не потому, что почувствовала мое присутствие. Я успеваю спрятаться за косяк, а через несколько мгновений опять начинаю слежку. Дженника рассеянно поправляет подол своей винтажной футболки с концерта «Блонди» и внимательно слушает Палому. Это продолжается слишком долго, и я буквально лопаюсь от любопытства. Какие секреты может поведать моя бабка?

— Да, я помню, — произносит Дженника, рассеянно разглядывая узор деревянной столешницы. — Он любил вас и бесконечно уважал. Но он хотел жить своей жизнью. Он собирался уехать из Нью-Мексико. Вы, наверное, думаете, что после трагедии с ним общение с Дайрой даст вам еще один шанс? Увы…

Ее слова звучат жестко, но Дженника выглядит абсолютно потерянной и убитой.

— Ее лечат. В основном дают успокоительные. Первый врач, в Марокко, делал уколы какого-то сильного седативного средства, но его не хватало. Никакие препараты не действуют. Врачи пробуют разные дозы и надеются, что рано или поздно подберут подходящее лекарство. Она для них — прямо подопытная свинка, а в последний раз они заявили мне, что почти исчерпали имеющиеся возможности. Им придется…

Она умолкает и закрывает лицо рукой. Ей требуется минута или две, чтобы продолжить:

— Они решили поместить ее в лечебницу. Держать под замком и постоянным наблюдением. Если честно, я уже отчаялась. Пока взяла отгулы, но скоро мне надо возвращаться на работу. Мне нужно зарабатывать, платить по счетам, и я больше не могу брать ее с собой. Ей запретили летать, но в любом случае ее нельзя держать постоянно на таблетках или привязывать к кровати. А вы как с неба свалились. Ничего себе совпадение, да? — неуверенно смеется она.

Теперь она сутулится на стуле и изредка вставляет короткие реплики:

— Травы? Серьезно? Палома, вы не видели, что с ней творится! А я знаю, на что она способна! То есть у меня нет другого выхода? Я растила ее шестнадцать лет! Простите, но почему вы так считаете? Джанго ведь едва исполнилось семнадцать, когда вы его потеряли!

Я готова ворваться на кухню и заявить, что все слышала — по крайней мере, Дженнику, — и мне это совсем не нравится. Они обсуждают мое будущее, не спрашивая моего согласия. А у меня может быть свое мнение.

Протягиваю руку, чтобы схватить маму за плечо, но она поднимает голову, ничуть не удивленная тем, что я подслушивала. Дженника небрежно держит телефон в тонких длинных пальцах с обкусанными ногтями, тушь у нее расплылась, глаза покраснели, а улыбка напоминает гримасу.

— Дайра, это твоя бабушка, — хрипло говорит она.

Глава 4

— Закрой окно, чтобы я включила печку, а то в машине холодно.

Я искоса ядовито смотрю на Дженнику, но она, конечно, привыкла к моим взглядам, и они на нее больше не действуют. Наверное, у нее выработался иммунитет и к моим насмешкам, и к возражениям.

Подтягиваю колени к груди, упираюсь пятками в край сиденья и продолжаю играть с кнопкой, управляющей стеклом. Нажмешь — оно едет вверх, отпустишь — останавливается. Нажать посильнее и сразу отпустить. Стекло поднимается короткими рывками, но Дженника не обращает на меня никакого внимания. Она настраивает радио — совершенно правильно рассудив, что если игнорировать мои фокусы, то мне самой скоро наскучит.

В итоге я съеживаюсь на сиденье, стараясь стать меньше, притвориться, что я где-то в другом месте. Прижимаюсь лбом к стеклу и выдыхаю облачко пара.

— Мне трудно поверить в то, как ты со мной поступаешь, — ворчу я в сотый раз.

Надо отдать должное Дженнике, она ограничивается лишь несколькими словами:

— Дайра, как ты помнишь, мы все обсудили и пришли к выводу, что это — наилучшее решение.

— Но ты понимаешь, что это все равно что отказаться от меня? — сердито бросаю я и стискиваю зубы.

Она молчит.

— Дженника! — Я принимаюсь вертеться, но Дженника ровно держит руль и смотрит строго перед собой на убегающую под колесами дорогу. — Ты передашь меня с рук на руки чокнутому старику, чтобы тот отвез меня к чокнутой старухе, у которой я буду жить. Ты сама видела ее только лишь однажды! На кладбище! Кем вообще надо быть, чтобы слинять с похорон собственного сына? — Я даже не даю ей времени ответить, продолжая свой монолог: — А мы мчимся через полстраны, чтобы ты могла сбагрить меня и избавиться от проблемы! Отлично придумано, Дженника! Нет, правда, ты прямо пример для других родителей.

Я сжимаю кулаки, и ногти больно врезаются в ладони, оставляя синеватые следы. «Уймись, — говорю я себе, — не трать время зря. Но я основательно завелась, и дальше будет только хуже. Хотя я могу злиться, скандалить или вести себя вежливо — результат будет один и тот же». С тех пор как позвонила Палома, я перепробовала всевозможные варианты, но приговор остался в силе.

— У меня не было альтернативы, — произносит Дженника и прищуривается. — Я могу или отправить к бабушке, или позволить врачам упечь тебя в лечебницу. Там тебя будут пичкать лекарствами, пока не придумают что-нибудь новое. Ты права, мы с Паломой едва знакомы, но твой отец обожал ее и никогда не сказал о ней ничего дурного. В общем, если она тебе не поможет, тогда мы подумаем, что делать дальше. Но Палома сразу сообщит мне, помогает ее метод или нет.

Я презрительно кривлю губы.

— И ты ей поверила? Ты уверена, что она не даст мне наркотики, а то еще что похуже? А тот тип, который встретит меня? Ты же никогда не видела этого старика, вдруг он извращенец или серийный убийца? Или и то и другое вместе взятое?

Мои обвинения повисают между нами, как преграда, как непреодолимый барьер. Но Дженника внезапно выпаливает:

— Я верю тебе.

Я теряю дар речи.

— Допускаю, то, что ты испытываешь, — абсолютно реально для тебя, даже если я сама не способна это увидеть. Но у нас появился шанс, и мы должны его использовать. Меня убивает, что я вынуждена беспомощно наблюдать, как ты мучаешься, Дайра. Я — твоя мать, но у меня не получается облегчить твою боль… Любые мои решения, похоже, только заставляют тебя страдать еще сильнее. Поэтому я согласилась с Паломой. Ведь она — твоя бабушка. И, к твоему сведению, я не собираюсь отпустить тебя одну в компании убийцы и извращенца, как ты изволила его назвать. Он — весьма уважаемый ветеринар и старинный друг Паломы. Я специально погуглила его имя.

— Ах, ты погуглила? Замечательно! Раз ты провела серьезное расследование, мне беспокоиться незачем! — взрываюсь я. — А по поводу моего отца… Если она такая распрекрасная, то почему он сбежал из дома в шестнадцать лет?

Я засовываю палец под бинты и нащупываю заживающие царапины на руке. Мне интересно, что ответит Дженника.

— Джанго бежал вовсе не от нее, а от удушающей атмосферы маленького городка.

— Потрясающе! — мой голос сочится сарказмом.

Выразительно фыркаю и откидываю волосы с лица:

— Что ты несешь? Тебе пришлась по душе идея засунуть меня в затхлую дыру, из которой едва унес ноги мой отец.

— А ты предпочитаешь отправиться в лечебницу?

Взгляд ее зеленых глаз упирается прямо в меня. Она откидывает розовую прядь волос, убирает ее за ухо и продолжает:

— Ведь травы, которые посоветовала Палома, тебе пригодились. И тебе стало лучше, Дайра.

— Подумаешь, — бурчу я. — А ведь у нас есть еще одна возможность! Я могу продолжать принимать травы и поехать с тобой в Чили.

— Нет, — заявляет Дженника. — Исключено. Только Палома окончательно избавит тебя от… этой проблемы. Ну а мы с тобой постоянно будем на связи. Я буду звонить каждый день. И писать! Когда закончатся съемки, я прилечу первым самолетом.

Дженника шутливо протягивает мне мизинец, ожидая, что я сцеплю наши пальцы в привычном жесте. Серебряное кольцо сверкает на солнце. Но я киваю и неискренне улыбаюсь:

— Значит, спорить бессмысленно. Буду квартировать у помешанной знахарки, с кучей странных дружков, наверняка извращенцев и маньяков. Ладно, если выживу, то напишу мемуары. А если нет — упомянешь меня в своих.

Дженника только качает головой, и я понимаю, что довела ее до предела:

— Она не знахарка.

Ноздри у нее подрагивают, и крошечный бриллиант, продетый в левую ноздрю, поблескивает.

— Она — травница. Дайра, я все понимаю, ты не в настроении, считаешь, что тебя предали, и боишься. Мне ужасно не нравится ситуация, в которую мы угодили, и тебя жалко… но ты хоть один раз задумалась, а каково приходится мне?

Наступает пауза.

— Мне нелегко! — восклицает она. — Дайра, ты — единственный человек, которого я люблю. И если что-нибудь случится…

Голос Дженники прерывается, на глаза наворачиваются слезы.

— Если с тобой что-то случится, я никогда себе этого не прощу! Поэтому у нас остаются два варианта, ни один из которых мне особенно не нравится. Но ты согласишься, что пожить у бабушки — является меньшим из зол.

Демонстративно качаю головой, но желание спорить покинуло меня. Я молча таращусь в окно. Оглядываться на прошлое не хочется, а непонятное будущее страшновато. Крепко зажмуриваюсь, стараясь не паниковать. Увы, действия трав хватает ненадолго. Скоро мир замрет, и светящиеся люди вновь предстанут передо мной.

Меня не тянет к Паломе. Меня пугает мысль, что Дженника бросит меня, я застряну в Нью-Мексико, а она поедет в аэропорт Феникса и улетит в Чили. Но я не могу избавиться от крохотного лучика надежды. Что, если Палома меня спасет от равнодушных безликих людей в белых халатах с рецептами и острыми иглами наперевес. Пока, во всяком случае, она — единственная, кто не сказал мне, что я чокнулась.

— Ладно, разбуди меня, когда приедем, — бормочу я и поудобнее устраиваюсь на сиденье.

Не хочу видеть светящиеся силуэты, выстроившиеся вдоль шоссе. Я не сомневаюсь: они не оставят меня в покое, пока я не исполню то, о чем они просят.

Глава 5

Мы встречаемся на поляне. Почему-то это всегда происходит именно здесь. Понятия не имею, как я сюда попала. Деревья вздымаются ввысь, а листья подрагивают под слабым ветерком. Огромный ворон поглядывает на меня лиловыми глазками, и вдруг я замечаю, что позади меня кто-то стоит.

У меня перехватывает дыхание, жар заливает лицо. Оборачиваюсь и вижу ошеломляюще красивого смуглого парня. Колени у меня подгибаются, сердце начинает стучать с перебоями.

— Дайра.

Может, мне показалось, что он произнес мое имя? Просто подумал обо мне, а я услышала его мысли? Ведь я не заметила, как шевелились его губы. Но сказанное заставляет меня счастливо улыбаться. Его глаза — синие, как лед, зрачок окружен золотистым ободком. Я отражаюсь в них. Черные волосы юноши волной спадают на спину. У него гладкая шелковистая кожа. Он спокоен и расслаблен, руки опущены, но я знаю, какое наслаждение они способны подарить.

Он ведет к бурлящему горячему источнику и жестом показывает, что я должна войти в воду. Мое намокшее платье становится прозрачным и облепляет меня, как вторая кожа. Я оказываюсь на другой стороне и с нетерпением жду, когда он присоединится ко мне.

Я предвкушаю ощущение его губ и пальцев, исследующих мое тело. Он нежно покусывает мою шею, потом расстегивает мое платье, стягивает его с плеч и смотрит на меня в немом восхищении…

Рука Дженники с наманикюренными голубыми ногтями трясет меня, пока я не просыпаюсь:

— Эй, Дайра, очнись! Мы почти на месте.

Вытягиваю ноги и разгибаю затекшую спину. Мне требуется время, чтобы прийти в себя, моргнуть и осознать, где нахожусь.

Я уже видела раньше этот сон, и он мне очень нравится. Какое счастье, что врачам не удалось прогнать видение! Упираюсь ладонями в крышу машины, мысленно видя перед собой блестящие волосы и манящий взгляд льдистых глаз. Странно, но, похоже, он меня знает. Приятно, что у меня есть такой возлюбленный. Он снится мне уже около полугода, так что на данный момент это — моя самая длительная связь.

Дженника тормозит возле ресторанчика, сверяется с часами.

— Мы слишком рано приехали.

Встряхиваю головой, и образ юноши рассыпается, как детский замок из песка. Я пытаюсь сохранять хладнокровный и бесшабашный вид, но мне нехорошо: пульс участился, ладони стали влажными.

— Надо же, а он приехал еще раньше нас. — Дженника кивает на высокого, смуглого, крепко сложенного мужчину, который выбирается из выцветшего голубого грузовичка-пикапа.

— Уверена, что это он?

Незнакомец пересекает парковку и толкает грязную стеклянную дверь придорожной забегаловки. Прищуриваюсь, пытаясь получше его разглядеть. А вдруг он на самом деле подозрительный извращенец-маньяк, как я опасалась? На нем темные джинсы, ковбойские сапоги и накрахмаленная белая рубашка. Волосы заколоты в хвост.

— Палома мне его описала, — нервно отвечает Дженника. — Ну что, спросим? — Она судорожно сжимает мое плечо, открывает дверцу и вылезает из машины.

Я плетусь за ней в ресторан, еле волоча ноги по потертому серому полу, склонив голову так, чтобы волосы скрыли лицо. Не хочу, чтобы он на меня пялился. Сначала я должна сама получше изучить его. Галстук-шнурок мужчины украшен бирюзой и выделяется на фоне накрахмаленной ткани. У него широкий нос, высокие скулы и удивительные темные глаза, наполненные такой добротой, что я невольно расслабляюсь. «Я в надежных руках»,  — закрадывается мне в голову мысль, но я гоню ее прочь. Я ничему не могу сейчас верить. Кроме того, он должен заслужить мое уважение.

Мы с Дженникой направляемся к самой последней кабинке, где сидит незнакомец. При нашем приближении он встает, двигаясь удивительно легко для человека его возраста. И хотя я мечтаю обнаружить в нем недостатки, чтобы было за что его возненавидеть, я должна признать, что давно не видела такой открытой и задушевной улыбки.

Он представляется, как Чэйтон.

— Можно просто Чэй, — приветливо произносит он.

Мне нравится его рукопожатие: одновременно твердое и искреннее. А то некоторые держат твою руку осторожно и вяло, лишь потому, что ты — девушка.

Усаживаюсь напротив него, придвигаясь к стене, а Дженника опускается рядом со мной. Чэй чуть склоняется к нам. Он не болтает о спорте, погоде или еще о какой-нибудь светской ерунде, а сразу переходит к делу:

— Я даже не пытаюсь представить себе, что ты чувствуешь. Это известно только тебе. Но отсюда до Альбукерке ехать около семи часов. И потом еще три часа до городка, где живет твоя бабушка. Путь предстоит неблизкий. Все будет так, как ты захочешь: будет настроение поговорить — отлично, нет — тоже не страшно. Если ты проголодаешься, устанешь или захочется размять ноги, мы где-нибудь отдохнем. Если ты предпочитаешь добраться поскорее, мы вообще можем не останавливаться, не считая заправок. Мне ничего от тебя не нужно, но, пожалуйста, скажи, что мне сделать, чтобы тебе было удобно? У тебя есть какие-нибудь вопросы?

Я медлю… Тщательно подготовленная речь о том, что со мной шутки плохи, явно не требуется. Поэтому мотаю головой, не поднимая глаз от меню. Я с таким усердием таращусь на глянцевые фотографии гамбургеров, салатов и пирогов, как будто меня по ним экзаменовать будут. Но когда к нам подлетает официантка, я долго обдумываю свой заказ. Скорее всего, я и есть-то не стану.

Дженника просит принести ей кофе со сливками. Дескать, она перекусит в аэропорту или в самолете, а сейчас слишком волнуется, и ей кусок в горло не идет. Чэй плюет на пропаганду здорового питания и заказывает большую порцию орехового пирога с шариком ванильного мороженого. Что же, это прибавляет ему очков. Я бы тоже выбрала сладкое, но в итоге я «ограничиваюсь» чизбургером, картошкой и колой. Если беседа станет неприятной, будет чем занять внимание.

— Как Палома? — интересуется Дженника.

— Неплохо, — отвечает Чэй.

Я замечаю на его пальце замысловатое серебряное кольцо. Насколько могу судить, это голова орла с темно-золотистыми камешками вместо глаз.

— А чем она занимается? Я в курсе, что она по-прежнему выращивает травы, а что еще? Она целительница? Ведь я ее не видела с похорон Джанго, а тогда она прямо исчезла. Как сквозь землю провалилась. Странно, не правда ли?

Бросаю осторожный взгляд на Чэя. Как он отнесется к пулеметной очереди Дженники? Забавно, но Чэй безмятежно, я бы даже сказала, методично отвечает на все вопросы:

— Она живет в своем маленьком доме. Сад у нее просто отличный, и денег ей хватает. Семнадцать лет, конечно, долгий срок, но я считаю, что каждый горюет по-своему.

Дженника ерзает и кусает губы. Она готовится выдать следующую тираду, но Чэй внезапно обращается ко мне:

— А как ты себя чувствуешь, Дайра? Я слышал, травы тебе помогли?

Почему-то я догадываюсь, что он моментально распознает, если я солгу.

— Верно. Но, когда действие прекращается, видения начинаются снова.

На лице Дженники поочередно отражается шок, обида и гнев. Официантка расставляет еду на столе, но как только та отходит, Дженника разражается сердитым монологом:

— Ты же говорила, тебе лучше! Дайра, ты что, обманывала меня?

Глубоко вдыхаю, вытягиваю картофельную соломинку с тарелки и верчу ее, прежде чем кинуть в рот и взять следующую.

— Нет. Мне действительно лучше.

Опускаю голову и отпиваю глоток кока-колы, пользуясь случаем, чтобы взглянуть на Чэя. Однако он усердно поедает ореховый пирог, благоразумно не вмешиваясь в наши с Дженникой разборки.

— После трав я не становлюсь тупой и сонной, как от лекарств. Но видения меня до сих пор мучают. Впрочем, сделать ничего нельзя. Ну, и какой смысл обсуждать их? Ты бы еще больше беспокоилась.

Решаю попробовать гамбургер, но аппетита нет, поэтому я кладу его обратно. Дженника хмурится, уставившись в свою чашку. Наступившее молчание кажется напряженным и предвещающим грозу, но я рада тишине. Дженника пьет кофе, я вожу картофельным ломтиком по тарелке, а Чэй старательно расправляется с мороженым. Затем промокает губы салфеткой, откидывается на спинку красного кресла и заявляет:

— Пища, которую мы едим, вбирает в себя энергию, с которой ее готовили. Как и ту, с которой ты сам приступаешь к еде. Если энергия плохая, будет невкусно. — И он по-доброму кивает на мой гамбургер.

Потом достает бумажник, расплачивается, оставив щедрые чаевые, и мы покидаем ресторанчик. Жизнь моя неотвратимо меняется за те несколько минут, которые нужны, чтобы переложить черную дорожную сумку из нашей машины в древний пикап с номерами Нью-Мексико.

Дженника обнимает меня, и мы стоим, прильнув друг к другу, шепча несвязные извинения. Наконец я набираюсь смелости и отстраняюсь. Мне требуется собрать всю волю в кулак, чтобы улыбнуться ей и помахать на прощанье.

Чэй уже завел грузовичок. Я забираюсь в кабину, и мы выезжаем на шоссе, направляясь в крошечный городок, где мне пообещали спасение.

Глава 6

Я провожу всю поездку в полудреме, временами читая или просто глазея в окно. И лишь когда мы пересекаем границу штата Нью-Мексико, я открываю подаренный Дженникой кожаный блокнот. Пожалуй, мне стоит записать свои впечатления, даже если ничего особенного я и не жду.

Увидеть место непредвзятым взглядом можно только раз. Впрочем, даже тогда на тебя оказывает влияние твое собственное прошлое. А после того, как ты где-то обосновалась и завела знакомых, — о непредвзятости можно забыть. С этого момента твое мнение полностью зависит от самых разнообразных впечатлений — и положительных, и отрицательных. Только самый первый взгляд, когда разум еще не ничем забит, дает самую правдивую картинку.

Открываю обложку и пишу: «Перекати-поле», наблюдая, как целая стайка сухих кустиков неспешно пересекает шоссе. Чэй умело лавирует между ними, не снижая скорости. Потом: «Небо — ярко-синее и беспредельное. Солнце похоже на громадный огненный шар. Когда день сменяется ночью, небо становится бесконечно далеким». И добавляю: «По-моему, я еще никогда не видела ничего подобного». Подчеркиваю последнюю фразу чтобы вспомнить это ощущение.

Карандаш бегает по странице, еле поспевая за моими мыслями. А пейзаж стремительно меняется. Скучная пустошь, заросшая бурыми или пожухлыми зелеными кустами, пылает сочными красками. Рыжая земля пестрит яркими травами, вдалеке вздымаются скалистые плоскогорья, прорезанные глубокими каньонами.

— Ничего себе! — шепчу я.

Здесь все огромное. Поистине безграничное. Ландшафт приобретает космические масштабы и тянется без конца и края.

И хотя я сама решила приехать сюда, мне уже понятно, как будут давить на меня просторы Нью-Мексико. В душе вспыхивает внезапная острая тоска по моей прежней жизни — почти физическая боль, излечить которую могла бы безумная суета съемочной площадки с ее четкими границами и рамками.

— Добро пожаловать в страну Очарования! — улыбается Чэй.

— Мы уже приехали? — спрашиваю я, озираясь по сторонам в поисках «цивилизации».

— Страна Очарования — это прозвище штата Нью-Мексико, — смех у Чэя низкий и приятный, — но до городка Очарование, где живет твоя бабушка, ехать еще прилично. На другой стороне перевала есть заправка. Остановимся там, заодно ноги разомнем. Как тебе такой план?

Киваю, закрываю блокнот и убираю карандаш. Я взволнованна и не могу делать ничего, кроме как таращиться в окно, ожидая наступления ночи, которая скроет от меня пугающий ландшафт.

Чэй выруливает к свободной колонке на парковке. Вылезаю из машины и сладко потягиваюсь. Широко зеваю и вдыхаю воздух Нью-Мексико. По-моему, здесь гораздо суше, чем в Лос-Анджелесе или Фениксе. Наверное, сказывается высота над уровнем моря. Наклоняюсь к земле, касаясь кончиками пальцев зернистой поверхности асфальта, стараясь не замечать боли в усталых и затекших мышцах.

— Может, купишь нам пару-тройку банок колы? — Чэй лезет за бумажником, но я отмахиваюсь и направляюсь к магазинчику с вывеской «Kwik-Е Mart»[9]. Захожу внутрь, и мой желудок выбирает самый неподходящий момент, чтобы издать громкое предательское урчание. Но при виде упаковок фастфуда мне невольно становится жаль своего нетронутого чизбургера с картошкой.

Брожу между полок, набирая в охапку пакеты с конфетами, чипсами и пончиками, прихватываю две литровые бутылки содовой — для себя и для Чэя. Кинув сверху пачку мятных пастилок, вываливаю груз на прилавок и обмениваюсь с кассиршей вежливой, ничего не значащей улыбкой. Пока она пробивает чек, пролистываю бульварные журнальчики.

Дженника терпеть не может, когда я это делаю, каждый раз не забывая напомнить, что большинство напечатанных историй является выдумкой или сфабриковано самими участниками событий. Но мне трудно лишить себя подобного удовольствия: прикол в том, чтобы отгадать, какие из сплетен — полная туфта, а какие — нет.

Традиционно начинаю с самого дешевого и скандального издания. Из тех, что годами специализируются на похищениях людей инопланетянами и сенсационных явлениях призрака Элвиса. Я знаю, что мои ожидания не будут обмануты. Я читаю про мстительный дух покойного режиссера, который терроризирует знаменитую актрису из-за продюсируемого ею кошмарного римейка его фильма.

Затем мельком проглядываю следующую статью. Она повествует о том, что старлетки, носящие пышные блузки, скрывают беременность. Наконец, хватаю самый респектабельный из журналов, на обложку которого (втайне или открыто) мечтают попасть практически все восходящие звезды. На этой неделе издание украшает нарочито простецкая фотография…

— С вас двадцать один доллар шестнадцать центов.

Девушка называет сумму, но я почти не слышу, что она говорит, с трудом разбираю смысл слов. Прилавок, куча дешевой еды, сама продавщица бледнеют и уплывают на задний план, и остаюсь только я и глянцевая обложка. Меня трясет. Щеки горят, и мне трудно оторваться от пронзительных голубых глаз, золотистой кожи, копны светлых волос, ленивой усмешки и поднятой в приветственном жесте перевязанной руки. Конечно, в приветственном! Вейн может сколько угодно притворяться, что он пытается заслониться от назойливого объектива телекамеры, но он обожает папарацци. Значит, благодаря мне он разрекламировал себя на полную катушку!

— Эй, с тебя двадцать один шестнадцать, — раздраженно рявкает девица. — Если берешь журнал, то еще три пятьдесят.

Я даже не отвечаю, застыв на месте. Бумага сминается под липкими пальцами, и типографская краска пачкает мне ладони. «На трассе Вейн Вика проблемы!» — гласит заголовок.

Пресса любит обыгрывать сходство его имени с названием вечно забитого транспортом шоссе Ван-Вик, которое как раз ведет к замусоренному аэропорту Кеннеди. Вейн родом из богом забытой дыры под названием Поданк, которая находится возле Нью-Йорка, так что замысловатое прозвище ему нравится. Впрочем, он любит славу в любой форме.

На фотографии лицо у него сплошь покрыто царапинами и темными синяками, а левая бровь рассечена надвое. Однако он выглядит еще привлекательнее, чем обычно. Царапины придают ему крутость в сочетании с уязвимостью. Складывается впечатление, что перед тобой — парень, которому не впервой бывать в передрягах.

И если раньше он был просто симпатичным, то теперь парень стал неотразим. Кстати, похоже, про меня здесь тоже что-то есть: в нижнем правом углу страницы поместили мою маленькую фотку. Я сразу вспоминаю, как Вейн щелкнул меня на телефон, несмотря на мои протесты. Зачем снимать друг друга, если заранее ясно, что это короткий, ничего не значащий романчик? Вот поэтому, когда он навел на меня камеру, я недовольно скривилась в ответ.

Вейн рассмеялся и пообещал стереть фото, а я поверила ему на слово. И вообще, я и представить не могла, что он использует «улику» против меня. А теперь журналисты окрестили меня «Адская фанатка». Ага, вот оно: «Безумная поклонница напала на Вейна Вика!» И дальше: «Актер, сама доброта, сказал, что решил не подавать в суд. Он надеется на то, что девушке окажут помощь, в которой она явно нуждается. Читайте на с. 34!» Стоп. С меня хватит.

То, что Вейн вовсе не такой приятный человек, как о нем отзываются, я и раньше подозревала, но была уверена, что он меня не заложит. Увы, я ошиблась. А его агентша, конечно, не особенно старалась замять инцидент, что бы там ни говорила Дженника. Наверняка сама же и щелкнула его тайком, подождав, пока синяки не проявятся как следует. В принципе голливудская кухня мне известна. Голливуд живет подобными сенсациями. И теперь, разумеется, звезда Вейна Вика разгорится еще ярче.

— Слушай, ты берешь журнал или нет? — ворчит кассирша.

Между прочим, делать ей совершенно нечего, я — единственный покупатель в магазине, а когда я вошла, она книжку читала.

Мне хочется швырнуть издание обратно на стопку с желтой прессой, но фотографии словно каленым железом выжжены у меня в памяти. С минуту стою в нерешительности, но понимаю, что обложка измята, абсолютно испорчена и мне неудобно уйти, не заплатив.

— Посчитайте, пожалуйста.

Дрожащими пальцами отдаю девушке деньги, отказываюсь от сдачи, поворачиваюсь к двери и с ходу налетаю прямо на Чэя. Он хватает меня за плечи, чтобы я не упала, в его голосе звучит сдержанная тревога:

— Может, пора выпить отвар?

Молча выскальзываю из его рук. Мне не хочется объяснять, что дело не в видениях. Меня беспокоит реальность. История с Вейном наверняка гуляет по Интернету и вскоре появится в каком-нибудь дрянном телевизионном шоу. Рву обложку на мелкие клочки, кидаю журнал в мусорку и бегу к машине. Вид у Чэя озабоченный. Протягиваю ему бутылку содовой и устраиваюсь на сиденье:

— Я в порядке. Просто хочется добраться поскорее.

И внезапно понимаю, что это правда.

Глава 7

По дороге Чэй упомянул, что Палома живет в глинобитном домике. Но мы уже час как съехали с шоссе и трясемся по ухабистой грунтовке. Освещения нет, если не считать луну. Я устала щуриться и вглядываться в мелькающие постройки, пытаясь понять, какая из них принадлежит Паломе.

Жилищ из саманного кирпича здесь полно. Впрочем, попадаются и деревянные, есть трейлеры, но в основном стоят именно саманные, что придает местности типичный вид мексиканской деревушки-пуэбло.

В Нью-Йорке — небоскребы и старые здания из бурого кирпича, на северо-западе тихоокеанского побережья любят обшитые досками фасады. В Южной Калифорнии есть всего понемногу, хотя преобладает средиземноморский стиль. А в Нью-Мексико предпочитают простые прямоугольные домишки с плоскими крышами. У них чуть закругленные углы, и глина напоминает пропеченную землю.

Чэй не останавливается, и пикап минует одно здание за другим. К тому времени, когда он наконец тормозит перед высокими голубыми воротами в гладкой изогнутой стене, я настолько взвинчена от переживаний и всякой сладкой дряни, что и среагировать нормально не могу.

— Приехали, — говорит Чэй, улыбаясь мне той же доброй улыбкой, что и в начале путешествия.

Удивительно, но десять часов, проведенных за рулем рядом с надутым подростком, никак не повлияли на его настроение.

Чэй достает мою сумку, закидывает ее на плечо и жестом приглашает меня следовать за ним. Створки ворот пронзительно скрипят, когда их открывают. Чэй бормочет, что надо смазать петли, и пропускает меня вперед. Я застываю на вымощенной камнями дорожке.

Не хочу быть первой. Я не знаю, как выглядит Палома и какой у нее характер. Меня пронзает запоздалая мысль, что я могла бы использовать свободное время с большим толком. Я даже не попыталась выведать у него ее тайны и секреты, а лишь жевала, читала и грезила о призрачном смуглом юноше. Да уж, молодчина.

Хоть проси Чэя вернуться в «Феникс», чтобы преодолеть маршрут заново! Но едва я успеваю подумать об этом, как дверь дома распахивается и на пороге возникает женский силуэт.

— Ньета![10]  — ласково восклицает Палома глубоким грудным голосом.

Но я не могу ее рассмотреть. Передо мной — просто темный абрис, очерченный желтоватым светом, падающим из комнаты.

Палома делает шаг по направлению ко мне и становится под лампой, висящей на террасе. Она поднимает тонкую руку и протягивает мне. В глазах у нее — слезы радости, щеки порозовели, она вновь повторяет:

— Внучка, моя дорогая внученька!

Неуверенно переминаюсь с ноги на ногу. Она такая крошечная, что я кажусь себе неуклюжей громадиной. Что мне делать? Ответить на рукопожатие — как-то формально, а к родственным объятьям я не готова. Теоретически я понимаю, что она — моя бабушка, но сейчас я вижу просто привлекательную и нестарую женщину. Ее нос и темные волосы похожи на мои. Правда, в прядях пробивается седина, которая поблескивает, как елочный дождик.

Поэтому я неразборчиво бурчу «здравствуйте» и умолкаю. Мне неловко за свою невежливость, но это — мой максимум на сегодня. Впрочем, если она и обиделась, то ничего не показывает. Продолжая радостно улыбаться, Палома подталкивает меня внутрь:

— Заходи, деточка! Уже поздно, да и холодно на улице, а ты приехала издалека. Я помогу устроиться на ночь. А завтра мы познакомимся получше.

Переступаю порог, отметив про себя, что Чэй идет за нами, а затем исчезает в глубине коридора. Я топчусь на ярком плетеном коврике, пытаясь одним взглядом изучить обстановку. Толстые стены, массивные косяки дверей, крепкие потолочные балки… В углу — камин, напоминающий улей, в нем — аккуратно разложенные дрова, которые наполняют помещение теплым ароматом мескитового дерева.

— Твоя мама права, — произносит Палома и направляется на кухню.

Подол хлопчатобумажного платья колышется вокруг лодыжек ее босых ног. Я невольно моргаю и вглядываюсь пристальнее. Но нет, по воздуху она не плывет, хотя в первую минуту именно это мне и померещилось.

— У тебя только глаза другие, а так ты — копия моего Джанго, — добавляет она и всхлипывает.

Мне становится неуютно. Единственная фотография отца, которую я знаю, была сделана в обычной фотокабинке много лет назад.

Мама сохранила всего три снимка. На первом красовался Джанго, на втором — сама Дженника с высунутым языком, а на третьем — они оба, с трудом втиснувшиеся в крохотную кабинку. Дженника — в ту пору подросток — пыжилась, изображая Кортни Лав середины 90-х годов. Обесцвеченные лохмы, темная помада и коротенькое платьице. Джанго театрально целовал в шею свою подружку, которая развалилась у него на коленях и хохотала.

Конечно, этот снимок мне ужасно нравился. Оба выглядели такими молодыми, беспечными и свободными! Но будоражило меня другое, то, что все может измениться в мгновение ока. Вот наглядное доказательство того, что твой мир однажды, безо всякой причины, переворачивается с ног на голову. И ты ничего не можешь поделать. Через три месяца Джанго погиб, а Дженника обнаружила, что беременна. Свобода и беззаботность навсегда покинули ее жизнь.

Я просила Дженнику отдать мне фотографии, но она лишь рассмеялась. Тогда я потребовала фотку с поцелуем, но она заупрямилась, а затем маникюрными ножничками отрезала самый верхний снимок. Таким образом Джанго перекочевал в мой бумажник, а остальные Дженника спрятала. Однако мама не подозревала, что, когда мы переезжали на новое место, я в первый же день отыскивала ее тайник. В общем, пока Дженника была на работе, я сидела, как завороженная рассматривая фото моих влюбленных родителей.

Палома возится с кастрюлей на плите. Она помешивает содержимое деревянной ложкой, которую периодически подносит к носу, чтобы вдохнуть ароматный пар. Решив, что все готово, наливает густую жидкость в кружку и протягивает мне:

— Выпей, ньета. Это хороший успокаивающий настой.

Мне не хочется признаваться в этом Паломе, но мне страшновато. А ведь в ней ничего угрожающего, и она совсем не похожа на ведьму, которую я себе представляла. Но быть здесь, в этом доме, где мой отец прожил шестнадцать лет и откуда сбежал в Калифорнию, чтобы там встретить мою мать, — очень странно. В конце концов я начинаю чувствовать себя не в своей тарелке.

Палома терпеливо держит передо мной кружку. Очевидно, она может стоять так часами, если понадобится. Делаю глубокий вдох и принимаю снадобье. Мои пальцы обхватывают гладкую глиняную ручку, и я чувствую волшебный влекущий аромат. А в следующую секунду понимаю, что кружка пуста. Палома забирает ее у меня и водружает на столик.

— Питье действует быстро, поэтому давай-ка я отведу тебя в спальню.

Ее теплая ладонь легко касается моего локтя. Я тащусь по коридору мимо пары закрытых дверей и захожу через арку в комнату с кроватью. Я падаю на простыню, а Палома подтыкает одеяло вокруг меня.

— Завтра мы поговорим. Отдыхай, моя девочка.

Глава 8

Я в лесу — прохладном безветренном и зеленом. Земля покрыта мхом. Вокруг меня — огромные деревья с пышными кронами. Их длинные ветви переплелись, и дневной свет почти не проникает сквозь изумрудный полог. Солнечные зайчики заставляют листья казаться живыми, и они колышутся в такт песне Ворона.

Птица сидит у меня на плече, пока я быстро и легко скольжу по тропинке. Внимательные темно-лиловые глазки оглядывают лес, и в моей памяти всплывает смутное ощущение — уверенность в том, что мне нечего бояться. Наверное, Ворон — мой проводник, и он выведет меня туда, куда нужно.

Я перебираюсь через валуны, пересекаю вброд быстрые ручьи. Вода поднимается все выше, и моя одежда постепенно намокает. Влажные волосы спутанным комком ложатся на плечи. Наконец я хватаюсь за выступ на противоположном берегу, подтягиваюсь, выбираюсь из потока и ложусь на камни. Ворон устраивается рядом. Теплый луч света падает на нас обоих, он согревает и высушивает меня, возвращая влагу небесам. Я знаю, что эта вода вновь прольется на почву — дождем или росой. Вскоре острый клюв Ворона тихонько касается моей руки.

Мы держим путь сквозь густой лес, но внезапно когти моего проводника сильно смыкаются на моем плече и едва не пронзают кожу. Я останавливаюсь. Крылья птицы трепещут, раскрываются, и Ворон взмывает ввысь. Спустя миг он исчезает, и, когда я поднимаю глаза к небу, мне не удается проследить за его полетом. Его миссия окончена. Я пришла туда, куда должна была попасть, — на чудесную поляну, заросшую травой.

Автоматически разглаживаю платье в надежде, что я понравлюсь тому, кто ждет меня. Я чувствую его присутствие еще до того, как вижу его самого. На секунду закрываю глаза и вдыхаю цветочный аромат. Всплеск адреналина заставляет мое сердце биться чаще. Я стою не шевелясь. Я знаю, что он попросит меня обернуться.

Я улыбаюсь, когда он произносит мое имя, и смотрю на него с таким же всепоглощающим обожанием, как и он на меня. Мой взгляд скользит по фигуре красавца с гладкой смуглой кожей и черными волосами. Парень обнажен до пояса, он худощав и крепок. Его руки беспечно опущены, но я помню то наслаждение, которое они способны подарить.

Он протягивает мне ладонь, наши пальцы переплетаются, и он ведет меня прочь — туда, где весело пузырится горячий источник, а под его прозрачной поверхностью извиваются и танцуют струи пара.

Первая захожу в воду, и мое платье моментально прилипает к телу. Останавливаюсь и с нетерпением жду, когда юноша прикоснется к моей коже, обжигая ее своим огнем. Я словно в лихорадке. Когда же он обнимет меня и его губы, дразня и лаская, сольются с моими в поцелуе, магия которого заставит пламенные образы вспыхивать в моем мозгу?

Мне чудится цветок, который распускается из бутона, а затем опадает лишь для того, чтобы расцвести еще раз и вновь опасть, слившись с мириадами светлых душ. Светлые противостоят другим, тем, которые сливаются с тьмой. Души объединяются с Элементалями, демонстрируя вечный круговорот снега и росы. Я чувствую двуличие ветра, несущего опасность и дарующего передышку. Я ощущаю силу огня, способную согреть или сжечь. Я проникаюсь вечным терпением земли, которая пытается вобрать в себя наши желания… Образы повторяются до тех пор, пока я не осознаю то, что они пытаются сказать мне:

Я — молекула водорода в той воде, в которой плыву, и молекула кислорода в воздухе, которым дышу. Я — крошечный пузырек, поднимающийся к поверхности горячего минерального источника. И я — кровь, пульсирующая в венах парня, который целует меня. Я — крылья парящего Ворона. Я — часть всего сущего, а все сущее — часть меня.

Поцелуй дал мне возможность увидеть истину как никогда ясно. Пальцы юноши скользят по моему телу, он стягивает материю с плеч, и платье спускается на бедра. Он наклоняется и прижимается губами к моей коже. Но я заставляю его поднять голову — мне нужно увидеть его именно сейчас.

Я глажу его точеные скулы, перебираю непокорные пряди. Отвожу их с лица и вглядываюсь в ярко-синие глаза с золотыми ободками. Они изменчивые, постоянно меняющиеся, и в них поблескивают мои бесчисленные отражения. Невольно ахаю при виде этого зрелища, не в силах оторваться, неуверенная, смогу ли я вообще когда-нибудь это сделать.

— Нам пора.

Только киваю в ответ. Он прав, хотя я и не понимаю смысла слов.

— Обратной дороги нет. Ты там, где должна быть.

Но зачем мне уходить отсюда? Я родилась на свет только для того, чтобы встретиться с ним. Впрочем, я быстро забываю обо всем и приникаю к нему, обвивая его ноги своими, теснее притягивая к себе.

Тянусь к нему разгоряченными губами, но встречаю только холодную пустоту. Моего друга больше нет возле меня, а его место занял кто-то другой. Очередной незнакомец похож на моего возлюбленного, но его смоляные волосы коротко острижены. Его жестокие льдистые глаза не отражают свет, а поглощают его — словно бездонная пропасть.

— Теперь я, — говорит он, отталкивая моего парня.

— Обойдешься! — Тот мгновенно восстанавливает равновесие и напрягается, его мускулы сжимаются, как пружины.

Он готов встать на мою защиту.

Второй ухмыляется и пытается обойти его, но мой друг не подпускает его ко мне. Голос незнакомца сочится издевкой:

— Не волнуйся, братец, мне нужна только ее душа, сердце бери себе.

Его противник стоит перед ним несокрушимой стеной:

— Не бывает сердца без души. Боюсь, не видать тебе ни того ни другого.

— Ладно, тогда я заберу твою душу, — следует ответ.

Я ничего толком не понимаю. Увы, угроза исполняется с такой скоростью, что я успеваю лишь испуганно вскрикнуть, когда незнакомец превращается в монстра. Он становится демоном, отвратительным существом из чужого темного мира.

Он открывает огромную пасть, непристойно зияющую зазубренными клыками, и рвет плоть моего друга. Я вижу, как кровавое месиво пачкает прозрачную воду источника. Демон откидывает голову назад и издает ужасающий рев. Глаза его полыхают красным огнем, а вместо языка у него свисает мерзкая извивающаяся змея.

У меня перехватывает дыханье, я отчаянно и неумело пытаюсь помочь юноше. Я не могу его потерять, ведь мне потребовалось шестнадцать лет, чтобы его найти! Я знаю, что нас соединяет Любовь. Она привела нас обоих сюда и связала воедино. Это — наша Судьба. Некоторые вещи понимаешь без лишних вопросов.

Бросаюсь вперед, визжу, дерусь и пинаю чудовище. Но все бесполезно — мне не справиться со змеей. Рептилия проскальзывает мимо меня и погружается в израненную грудь юноши. Ее треугольная голова появляется вновь, держа в зубах мерцающий священный шар. Она впивается в него и поглощает целиком, загасив светящуюся в нем жизнь, как свечу.

Демон усмехается и тает в воздухе, но его образ навсегда останется в моей памяти. Я остаюсь наедине с моим растерзанным другом, который бездыханно лежит в моих объятиях.

Глава 9

Просыпаюсь с воплем, уткнувшись носом в подушку, которая и заглушает мой крик. Но боюсь, что Палома могла услышать меня. Что, если она придет проверить, все ли со мной в порядке? Пинком отбрасываю одеяло и сажусь, подтянувшись за невысокое деревянное изголовье. Я почти уверена, что сейчас бабушка появится в комнате и заставит меня выпить странный травяной настой. Но из-за двери доносятся обычные кухонные звуки текущей воды и шипящего на сковороде масла. Хлопает дверца холодильника. Для кого-то это обычные звуки повседневной жизни, но мне они известны лишь из фильмов и телевизионных шоу.

Что ни говори, а мы с Дженникой постоянно были в пути. Поэтому еда у меня ассоциируется с тем, что подают в самолетах, ресторанах и кафе разных стран, где требования к качеству порой не самые высокие. Наверное, только банкеты, которые порой заказывала та или иная студия, служили нам утешением.

Единственный раз, когда нашу жизнь можно было назвать хотя бы отдаленно «нормальной», случился, когда мне исполнилось двенадцать. Тогда мы остановились у Харлана. Однажды Дженника решила удивить нас и приготовить французские тосты. Но пока они поджаривались, мама отвлеклась, и в результате все сгорело. В доме сработала пожарная сигнализация. После того, как утихла суматоха, Харлан «погрузил» нас в машину и повез обедать в вегетарианский ресторанчик в Малибу.

Палома совсем не похожа на Дженнику. Насколько я могу судить, она прямо символ старорежимного мексиканского гостеприимства. В животе у меня бурчит, но я не двигаюсь с места, стараясь оттянуть этот момент.

Убираю со лба мокрые от испарины волосы и переодеваюсь в мягкий хлопковый халат, который Палома повесила на спинку стула. Ужас пережитого кошмара слишком свеж, и я даже страстно желаю больше никогда не видеть того юношу. Встаю на овечью шкуру радом с кроватью, и мои ступни утопают в мягком меху. Быстренько проделываю стандартный набор упражнений, потягиваясь и разминая тело. Когда я сплю на животе, у меня всегда затекает шея. Потом обхожу комнату, разглядывая обстановку: питье Паломы свалило меня так быстро, что я не успела осмотреться.

Старый деревянный стол и стул находятся у окна. Инициалы моего отца — «ДС» — глубоко врезаны в правый верхний угол столешницы. Из-за угловатых резких линий буквы кажутся греческими. Думаю, Джанго сидел здесь, делал домашние задания, болтал по телефону, обдумывал свое бегство в Лос-Анджелес. Но, как ни стараюсь представить себе его, у меня почти ничего не получается.

Какой он был — единственный сын Паломы, которому было настолько душно в этом городке, что он с детства мечтал, как унести отсюда ноги?

Замечаю его фотографию в рамке на комоде, она не помогает мне яснее представить отца, хотя в его лице уже заметны следы недовольства. Он одет в чистую отглаженную рубашку, волосы аккуратно подстрижены, но, если присмотреться, нетерпение во взгляде выдает его. Интересно, Палома тоже догадывалась о его состоянии? Или же, как большинство родителей, игнорировала неприятные вещи?

— На снимке ему шестнадцать, — с порога раздается голос Паломы.

Я невольно подскакиваю от неожиданности.

Несколько секунд я молча стою, уставившись на нее, прижав руку к колотящемуся сердцу. Потом осторожно ставлю фото на место, чувствуя странное ощущение вины. Палома неторопливо заходит в комнату.

— Я слышала, что ты проснулась.

Молчу, не знаю, что ответить. Она что, караулила за дверью?

— Точнее, я догадалась, — улыбается Палома. — А Джанго уехал вскоре после того, как было сделано фото. Иногда звонил, посылал открытки, но я больше уже никогда его не видела.

Она раздвигает легкие занавески, впуская в комнату единственный луч бледного света. Проследив за моим взглядом, бабушка поясняет:

— Это Ловец Снов.

Дотрагиваюсь до изящной безделушки, которая подвешена к оконной раме. Круглый сетчатый центр с отверстием посредине покрыт орнаментом из цветных нитей и бусин, края украшены замшевой бахромой и перышками.

— Ты знаешь, что такое Ловец Снов? — Темные глаза Паломы, напоминающие землю после ливня, поблескивают.

Отрицательно мотаю головой и машинально почесываю руку, хотя она и не чешется, — нервная привычка у меня с детства.

— Они как люди — разные, но у них есть и много общего. Этого создал мой друг из племени навахо. Многие верят, что сновидения приходят к нам из другого мира, поэтому Ловца подвешивают над кроватью или в окне. Он удерживает добрые сны, которые помогают нам в течение дня. А кошмары просто выскальзывают наружу через отверстие в центре и сгорают на солнце. Ну а перья означают дыхание всех живых существ…

Она указывает на легкие подвески, и я замечаю, что мои пальцы непроизвольно поглаживают и перебирают их.

Палома вопросительно поворачивается ко мне. Меня прямо подмывает сказать ей, что от ее Ловца вообще нет никакого толка, но ее глаза лучатся такой надеждой, что я проглатываю слова, готовые сорваться с языка. И мы идем на кухню завтракать.

* * *

— Вы в курсе, что у вас из стены камень торчит? — выпаливаю я и несу стакан к раковине.

Палома, по локоть в мыльной пене, моет посуду. Моя реплика прозвучала резче и грубее, чем мне хотелось. Но как-то странно, что, пока мы ели, она ни разу не обмолвилась об этом камне. Завтрак, а может, и ланч, был замечательным. Я умяла целую гору кукурузных оладий с теплым кленовым сиропом и сочными ягодами, выпила свежевыжатого сока и кружку ароматного местного кофе пинон.

Палома мягко улыбается.

— Не стоит без необходимости тревожить природу. Не надо требовать от нее, чтобы она подчинялась нашим желаниям. Если научиться жить в гармонии с ней, она щедро отблагодарит тебя.

О, Господи! Слыхала я уже такое. Обычно так вещает какая-нибудь старлетка с восторженными глазками, вернувшаяся с занятий в центре йоги, которые, разумеется, полностью перевернули ее жизнь. Эффект длится пару недель, потом в моду входит очередная оздоровительная новинка, и девица торопится к новым впечатлениям.

Но Палома-то — не восторженная юная барышня. Ничуть не сомневаюсь, что она когда-то ею была, — сейчас бабушке, наверное, около пятидесяти, но она по-прежнему прекрасно выглядит. Все в ней просто и естественно: длинная коса до пояса, ясные карие глаза, стройная фигурка, босые ноги и хлопковое платье. Кстати, я красовалась в такой же одежде в своем сне.

Смотрю на валун, который выступает из стены, и поражаюсь его цельности. Глыба с непринужденностью вторгается в пространство кухни, буквально требуя, чтобы все вокруг уступило ей центральное место.

Утром дом приобретает новый облик. Вчера вечером горящий камин и лампы окружали все мягким сиянием, а сейчас комнаты стали простыми и скромными. Деревянная мебель, традиционные ковры навахо, яркие пурпурные и желтые полевые цветы в стеклянных банках да стенные ниши с резными фигурками святых.

Уютный и маленький дом выглядит как келья, но вызывает у меня необъяснимое чувство комфорта. Думаю, все дело в том, что в нем невозможно потеряться. Я насчитала гостиную, которая переходит в кухню, две спальни и две ванные. Еще одна, пристроенная недавно, комнатка находится в конце коридора. Вместо ступеней туда ведет помост, сложенный из кирпича. В проеме арочной двери видны полки с пучками сухих трав, банками, заполненными разными жидкостями, и прочие штуковины подобного рода.

— А там что? — интересуюсь я у Паломы.

— Мой кабинет, в котором я принимаю посетителей.

Палома вытаскивает пробку из раковины, позволяя воде стечь, и вытирает руки вышитым голубым полотенцем.

— Не беспокойся, сегодня я никого не жду. У нас есть целый день, чтобы получше узнать друг друга.

— Тогда, может, там и начнем? Ведь я официально объявлена сумасшедшей, и меня сюда прислали лечиться.

Палома бросает на меня загадочный взгляд, в котором сквозят сочувствие, печаль, сожаление.

— Ты не сумасшедшая.

Она прислоняется к кухонной стойке, выложенной испанскими изразцами, и задумывается.

— И я абсолютно ничего не могу сделать, чтобы исцелить тебя.

Изумленно таращусь на нее и истерически спрашиваю:

— А зачем я сюда приехала в таком случае? Почему вы забрали меня у Дженники?

— Ты меня неправильно поняла.

Она выпрямляется и знаком показывает следовать за ней. Разжигает составленные конусом поленья в камине. Они трещат и рассыпают искры, а Палома устраивается на кушетке.

— Дайра, тебя не нужно ни от чего лечить.

Присаживаюсь на ручку кресла, сердито ерзаю и туго затягиваю халат. Понятия не имею, что она вещает, — ее двусмысленная фраза звучит очень подозрительно. Надо бы позвонить Дженнике: пусть она приедет побыстрей и заберет меня отсюда!

Но Палома продолжает:

— У Джанго было подобное состояние. Это всегда начинается примерно в шестнадцать лет.

— Значит, я действительно чокнутая. Замечательно! — вздыхаю я. — Да еще и унаследовала безумие от отца.

Скриплю зубами, в ярости дергаю пояс халата, и материя рвется. Чудесно! Стоило проделать весь путь, чтобы услышать тот же диагноз, что и в Марокко, и в Лос-Анджелесе! Но Палома сурово поправляет меня:

— Повторяю. Ты — не сумасшедшая! Это может выглядеть и ощущаться как помешательство, но ты не больна. То, что с тобой происходит, — начало изменений, вызванных твоей биологической наследственностью. Наш род передает особый дар из поколения в поколение, и всегда — только первому ребенку.

Что за бред? В недоумении пялюсь на Палому. Вижу, как шевелятся ее губы, но ее объяснения чересчур сложны для меня. Голова у меня кружится, и я с трудом выдавливаю:

— Но зачем тогда заводить детей? Я серьезно! Почему Джанго рисковал? Он вообще не предохранялся!

— Мой сын был молод, полон идей и упрям, как все подростки. Я предупреждала его, но он меня игнорировал. Решил, что, сбежав, избавится от видений. Но спрятаться от них невозможно. Видения найдут тебя везде. Мне сообщили, что в первый раз симптомы появились у тебя в Марракеше, но я уверена, ты сталкивалась с ними и раньше.

Из-за подступившей паники у меня начинаются спазмы в желудке, а грудь сжимается так, что я едва могу сделать вздох. Беспомощно озираюсь по сторонам, а Палома произносит:

— Дайра, я не смогла убедить Джанго, в чем состоит его долг, предназначение и судьба. Кроме того, видения у каждого из нашего рода — разные, но послание одно. Ты должна расшифровать его, пока не поздно.

Ее короткие ненакрашенные ногти теребят подол платья.

— Ньета, сейчас тебе больно и ты растерянна. Я сочувствую тебе, но, поверь, скоро все прекратится. Тебе требуется правильная диета, режим и тренировки, и неприятности останутся позади. Ты осознаешь свою судьбу и то, для чего ты родилась.

Я молча моргаю и наконец лепечу:

— Вы хоть соображаете, как дико это звучит?

— Да, — кивает Палома, — у меня самой была похожая реакция. Но ты должна справиться с предрассудками и отбросить то, во что тебя приучили верить. Слишком многое поставлено на карту. Ты даже не представляешь, какие тайны хранит наш маленький городок. Здесь полно хитрых Койотов, ты должна быть умнее этих плутов.

Она смотрит прямо мне в глаза, давая понять, что не шутит:

— Если ты не справишься, то я буду бессильна. Если ты будешь продолжать сопротивляться своей природе, то скоро тебя постигнет участь твоего отца. Дайра, ты моя любимая внучка, я не могу потерять тебя. Они не должны победить. Пока ты не примиришься со своей судьбой и не осознаешь полностью, что тебе предстоит, мой дом — единственное место, где ты будешь в безопасности. Он окружен защитой, и тебе нечего бояться, пока ты здесь. Но понадобится не одна неделя, чтобы научить тебя магии, ньета.

Нет, хватит мне чуши на сегодня! Не позволю держать себя здесь как пленницу! И, прежде чем она успевает открыть рот, срываюсь с места и несусь в свою комнату. Палома кричит что-то вдогонку, но я с грохотом захлопываю за собой дверь.

Глава 10

Торопливо сбрасываю измятый белый халат, натягиваю чистую черную майку, темные джинсы, в которых приехала, и сандалии без каблука. Наскоро связываю волосы в небрежный хвост, хватаю зеленую армейскую куртку, застегиваю сумку и набираю номер Дженники. Снова и снова. И в очередной раз попадаю на автоответчик.

Я не могу лететь самолетом — мне запретили доступ на все коммерческие линии. Водить машину не умею. Мне шестнадцать, но водительских прав у меня до сих пор нет. Просто я в них не нуждалась.

Но поскольку оставаться в городишке я не собираюсь, то выбора у меня тоже нет: надо сесть на автобус. Впрочем, мои ноги меня не подведут. Я любым способом должна убраться из кошмарного дома Паломы. Мой взгляд падает на фотографию отца. На сей раз я воспринимаю беспокойство, написанное на его лице, как предупреждение. Дескать, улепетывай, пока не поздно. Не удивительно, что он удрал: Палома явно ненормальная.

А она уже стучится в спальню, что-то бормочет, но я разбираю лишь «внучка». Она пытается ворваться внутрь, но я заранее подперла дверь стулом. Тихо подхожу, прикладываю ухо к двери и с облегчением вздыхаю: она удаляется. Воспользовавшись ее отступлением, бегу к окну, поднимаю раму, залезаю на подоконник и сбрасываю сумку на каменный двор — она приземляется с глухим стуком. Смотрю на широкие голубые ворота и замечаю диковатую изгородь. Она составлена из можжевеловых веток и высится перед глиняной стеной. Вдоль забора тянется полоса белых кристаллов — как будто очередной сумасшедший щедро посыпал все солью.

Да… Теперь мне ясно, что Палома подразумевала, убеждая меня, что ее жилище окружено мощной защитой. В недоумении перекидываю ногу через подоконник и проползаю под рамой. Перья Ловца Снов мягко касаются моей макушки, как напоминание, что мне нужно побыстрее убираться отсюда. Если я здесь останусь, не видать мне никогда нормальных людей.

Нагибаюсь, подхватываю сумку и впопыхах пересекаю двор. Хруст гравия под подошвами сандалий громом отдается в голове, а петли ворот визжат. Чертыхнувшись, вылетаю наконец на улицу. Ура, я свободна! Несусь по грунтовке в том направлении, откуда приехала вчера. За моей спиной вьется облако пыли.

Я бегу, как спринтер. Лямка сумки врезается мне в плечо, щеки горят, глаза слезятся, я почти выбилась из сил, но не останавливаюсь. Торможу только тогда, когда ноющая боль в боку внезапно взрывается с такой резкой ослепляющей силой, что я теряю равновесие и растягиваюсь на дороге. Я съеживаюсь и пытаюсь отдышаться. Я укачиваю свою боль, как младенца, уговариваю ее уйти, позволить мне встать и продолжить свой путь.

Плетусь на обочину, где тянется узкая сухая канава. Теперь я медленно бреду, экономя силы и стараясь держаться пониже, чтобы меня не засекли, на тот случай, если Палома решит отправиться за мной вдогонку.

Пересохшие кусты, которые скоро превратятся в перекати-поле, цепляются за мои джинсы. Прохожу мимо безликих глинобитных домов. Они в плохом состоянии, трубы кое-где осыпаются, некоторые окна забиты. Почти везде стоят проржавевшие машины, бродят куры, пасется скот. Провисшие веревки для белья украшают дворы, как некая замена ландшафтному дизайну. По-моему, я еще ни разу не встречала городок, которому так не подходило бы его название. Здесь нет ничего даже отдаленно очаровательного. Отличный пример лживой рекламы.

А я-то не сомневалась, что везде побывала и навидалась всяческих дыр. Интересно, где они покупают еду и одежду? Куда податься местным подросткам? Тем, кто еще не запрыгнул в ближайший автобус? Кстати, что еще важнее, где мне найти общественный транспорт?

Снова вытаскиваю мобильник и набираю номер Дженники, но, как и прежде, работает лишь ее автоответчик. Наговариваю ей сердитое сообщение, присовокупив злую СМС, и начинаю подумывать, не позвонить ли Харлану. Но быстро отказываюсь от этой идеи. Во-первых, я даже не знаю, вернулся ли он из Таиланда и какие у них сейчас отношения с Дженникой. Во-вторых, понимаю, что до заката осталось совсем немного времени. Мне необходимо добраться до центра Очарования до наступления темноты, иначе мне предстоит ночевать на улице.

Я продолжаю тащиться вдоль канавы, пока она не заканчивается, и я обнаруживаю, что оказалась на перекрестке. Переулки в отдалении сливаются в пустынный тоскливый лабиринт. Я решаю спросить дорогу у местных обитателей, как вдруг, свернув за угол, оказываюсь в неком подобии городского центра.

Улица расширяется, и становится видно целых три перекрестка. Мне надоело терять время зря, и я направляюсь к ближайшему магазинчику с вывеской «Сувениры Гиффорда (а также почта и услуги нотариуса)». Небольшая табличка извещает о том, что в заведении продается свежесваренный кофе.

Толкаю дверь и захожу внутрь. Колокольчик пронзительно дребезжит, и посетители разом оборачиваются. В магазине становится тихо, разговоры смолкают, народ удивленно таращится на меня. Видок у меня, наверное, тот еще: спутанные космы, покрасневшее лицо, испачканные джинсы. Просто отлично: я успела как раз к наплыву клиентов.

Поправляю на плече лямку сумки, одергиваю майку и пристраиваюсь в конец очереди. Гул голосов возобновляется, а я беру с полки открытку с фотографией, на которой изображена как раз эта улица, а сверху ярко-розовыми буквами криво выведено: «Очарование». Вряд ли можно было бы подобрать лучший символ безотрадности для этого местечка! Рядом со стендом на цепочке висит ручка. Я нацарапываю Дженнике адрес моего почтового ящика и пишу:

«Дорогая Дженника, огромное спасибо за то, что ты сперва засунула меня в эту дыру, а теперь еще и на телефонные звонки не отвечаешь. Конечно, я совсем не считаю, что ты меня бросила. Правда-правда. Наоборот, благодарю тебя за заботу и понимание.

Целую и обнимаю. Твоя любящая дочь Дайра».

Удивительно, но маленькая вспышка сарказма приносит облегчение.

Очередь движется быстро, и вскоре я уже стою перед прилавком. Усилием воли заставляю себя не смотреть на таблоиды, разложенные на стенде. Разумеется, мне это не удается: меня, как магнитом, притягивает обложка с Вейном. Желудок вновь скручивает судорога, но уже от гнева, а не от слабости. Ладно, хоть какой-то прогресс.

Надеваю солнечные очки и опускаю голову, надеясь, что никто не узнает меня в той хмурой девушке на обложке. Впрочем, похоже, меры предосторожности излишни: никто не обращает на меня внимания.

Я прислоняюсь к серому пластиковому прилавку. Пожилой продавец в узких джинсах, клетчатой рубашке и с поясом с массивной серебряной пряжкой похож на ковбоя. Но четкий акцент жителя Восточного побережья намекает, что когда-то у него была иная жизнь. Пристраиваю сумку на бедре и роюсь в поисках кошелька.

— Мне, пожалуйста, открытку и марки. И надеюсь, вы сможете объяснить мне, где автобусная остановка.

Тихо мурлыча что-то себе под нос, продавец наклеивает марку на открытку, беззастенчиво пользуясь случаем, чтобы прочитать мой текст.

— Планируете побег из тюрьмы?

Вопросительно поднимаю бровь. Но «ковбой» только пожимает плечами и кивает в сторону двери:

— В конце квартала. Автобус в Альбукерке отходит каждые два часа. — Мужчина сверяется с часами и добавляет: — Вам, мисс, не повезло, вы опоздали, так что придется еще немного потерпеть нашу компанию, — улыбается он.

Лучики морщинок разбегаются от его прищуренных глаз, но мне совсем не до смеха. Плачу за открытку и выскакиваю на улицу. Теперь надо придумать, где спрятаться, чтобы Палома не нашла меня прежде, чем я успею покинуть Очарование.

Глава 11

Направляюсь к остановке. Миную пекарню, в витрине которой выставлены замысловатые торты с кремовой надписью «С днем рождения!». Рядом находится книжная лавка с потрепанными томиками в мягких обложках и бутик одежды. Я бы в жизни не надела сверкающие блестками наряды, висящие на кривых вешалках.

Торможу на углу, напротив местного винного магазина, чтобы отдышаться. И вдруг чувствую на себе чей-то взгляд. Обернувшись, обнаруживаю прислонившегося к кирпичной стене парня примерно моих лет.

— Огоньку не найдется? — низким голосом произносит он и вертит в руке незажженную сигарету.

Отрицательно качаю головой и рассеянно переминаюсь с ноги на ногу. Почему-то я не в силах оторвать взгляд от незнакомца. Он — в потертых джинсы, светло-сером свитере и рыжих кожаных ботинках. У него смуглая кожа, черные волосы, зачесанные назад, твердый подбородок и соблазнительные губы. Глаза скрыты за темными очками.

— Уверена? — Парень наклоняет голову и ухмыляется, демонстрируя безупречные белые зубы.

Он явно знает, что хорош собой, умеет пользоваться своим обаянием и наверняка думает, что мир вертится вокруг него.

Снова качаю головой, пытаюсь заставить себя идти, но безуспешно. Любопытство заставляет меня остаться на месте.

— Очень жаль, — тянет юноша.

Сигарета, которую он держит, внезапно превращается в блестящую змею. Рептилия скользит вверх и исчезает у него во рту, где должен быть язык. Замираю, уверенная, что меня настигла новая галлюцинация. Сейчас время замрет, и ко мне слетятся вороны. Неожиданно парень раскатисто смеется и лезет в карман:

— Похоже, надо самому позаботиться о себе.

Он достает серебряную зажигалку, украшенную бирюзой. Теперь у него в губах — обычная сигарета. Колесико чиркает, пламя освещает его лицо, он глубоко затягивается. Мы смотрим друг на друга сквозь темные стекла, хотя час уже поздний и солнце закатилось. Я разворачиваюсь, прежде чем он успевает выдохнуть струю дыма в мою сторону.

Пересекаю улицу, чувствуя, что сердце колотится как бешеное. Опять звоню Дженнике и наговариваю целый ворох злых сообщений, по сравнению с которыми моя открытка превращается в любовное признание. Понимаю, что веду себя как идиотка. Меня посетило видение. Оно — нереально. Но меня по-прежнему трясет.

Добираюсь до остановки и осознаю, насколько открытое и опасное это место. Я застываю возле выщербленной скамьи под хлипким пластиковым навесом, который готов обрушиться от дождя. Кроме того, я уверена, что Палома быстро найдет меня именно здесь. Может, она и чокнутая, но отнюдь не глупа.

Решив поискать убежище, где можно заодно перекусить, кидаю мобильник в сумку и замечаю, что батарея мигает — значит, зарядка кончается. А прямо передо мной вспыхивают ярко-красные неоновые буквы: «Кроличья нора».

Зеленая мигающая стрелка рядом с надписью указывает на ведущие вниз крутые ступени. В подвале находится какой-то бар. Надеюсь, что смогу затаиться в «Норе». Что, если это первый добрый знак за последний месяц? Скатываюсь вниз и приоткрываю дверь. Внутри настолько темно, что моим глазам требуется пара минут, чтобы привыкнуть к полумраку.

— Удостоверение личности?

Мускулистый вышибала с бычьей шеей внимательно оглядывает меня.

— Я не собираюсь пить! Мне бы содовой и перекусить.

Моя улыбка не производит на него впечатления. Он считает себя крутым парнем, с которым шутки плохи, а к таким мелочам, как ужимки девчонок, у него давным-давно выработался иммунитет.

— Без документов не пропущу.

Киваю и лезу в сумку. Перекопав кучу вещей внутри, вытаскиваю паспорт и протягиваю вышибале. Он внимательно изучает страницы, потом жестом просит протянуть ему руку, шлепает на нее печать клуба и пропускает в «Нору».

Внутри теснятся деревянные столы, вокруг которых расставлены красные виниловые стулья. Пол застелен ковролином, а около барной стойки толпятся завсегдатаи. У большинства посетителей слегка осоловелый и потрепанный вид.

Озираюсь в поисках свободного места, и тут, как по заказу, из одной маленькой кабинки выходит пожилая пара. Я мигом сажусь за их столик, откуда даже не убрали грязную посуду. Беру меню, стараясь не прикасаться к заляпанным липким краям страниц, и рассматриваю выбор соленых закусок. Конечно, их специально подбирают так, чтобы еще сильнее хотелось пить.

— Ну как, выбрала?

Оказывается, ко мне уже подрулила официантка.

— Чего будешь заказывать? — ехидно спрашивает она, издевательски подчеркивая каждое слово.

Карандашик нетерпеливо постукивает по бедру. Девица явно привыкла к мизерным чаевым и не намерена стараться.

— Ага. Куриные крылышки баффало. И бутылку спрайта, пожалуйста.

Подталкиваю меню к ней (смертный грех по барному этикету), она фыркает и запихивает его в держатель для бумаг, откуда я его достала.

— Что-нибудь еще?

Несмотря на жесткую складку тонких губ и неприветливый угрюмый тон, официантка, вероятно, ненамного старше меня. И она, должно быть, была местной королевой красоты. Следы прошлого до сих пор «не стерлись». У нее длинные накладные ногти, корни волос аккуратно обесцвечены, а черный кружевной лифчик так высоко поднимает грудь, что она грозится вывалиться из выреза ее белого топа. Бейджик «МАРЛИЗ!» лихо болтается из стороны в сторону. Но внешности явно оказалось недостаточно, чтобы сбежать из городка.

— Мне нужно зарядить телефон. У вас есть свободная розетка?

Она тычет пальцем через плечо, и дернувшийся бицепс заставляет меня обратить внимание на сложную татуировку со змеей, которая обвивает ее руку от кисти до плеча.

— У бармена спроси.

Она отворачивается, рявкает на заваленного тарелками помощника, приказывая ему немедленно убрать на моем столе, плывет на кухню и исчезает.

Плетусь к стойке, приглядывая за своими вещами. Затем долго и нудно подзываю бармена, что обычно непросто. И точно. Прежде чем я успеваю что-то ему объяснить, мужчина замечает печать клуба, кивком отсылает меня обратно и зевает.

— Послушайте, я не собираюсь заказывать выпивку, мне просто надо зарядить мобильник. Вы можете мне помочь? У вас наверняка есть свободная розетка.

Бармен меняется в лице. Пристальный взгляд его темных глаз с тяжелыми веками заставляет посетителей опустить стаканы и уставиться на меня. Я подумываю, что пора бы мне взять сумку и валить отсюда. На остановке по крайней мере пусто.

Ненавижу, когда на меня пялятся подобным образом. Это напоминает мне о светящихся людях. И о воронах. И еще о той кошмарной ночи в Марракеше, когда площадь Джема-эль-Фна наполнилась висящими на кольях отрубленными головами. Зажмуриваюсь, пытаясь прогнать видение, но внезапно бармен обращается ко мне:

— Зарядка есть?

Молча киваю.

— Ну? — нетерпеливо бурчит он.

Не хочется отдавать ему телефон, но выхода нет. Однако я невольно вздрагиваю, когда его татуированные пальцы хватают мой мобильник. Бармен забирает его и направляется в глубь помещения по длинному коридору. Я возвращаюсь в свою кабинку, отхлебываю газировку и потихоньку грызу крылышки. Скорей бы сбежать из этой «Норы»!

А в бар вваливается местная компания. Четверо парней стараются выглядеть круто в своих мешковатых штанах, майках с рекламой пива и камуфляжных кепках. Их пошатывающиеся на высоченных каблуках подружки щеголяют взбитыми волосами, куцыми топами и джинсами с низкой посадкой. Разумеется, обширный ассортимент колечек в пупках и так называемых «ценников» — тату на копчике — выставлен наружу. Они недовольно прищуриваются, заметив меня, но из динамиков начинает звучать одна из классических песен Сантаны, и девицы принимаются танцевать.

Они обнимаются, явно привлекая внимание своих дружков, а я отчаянно впиваюсь в край столешницы. Под моими пальцами расплющивается комок жвачки, которую кто-то сюда прилепил, и голова у меня плывет от настойчивого ритма барабанов. Он забивает собой другие звуки, и хор голосов превращается в бессмысленную мешанину.

Все повторяется вновь. Пульсация затягивает меня, и я почти теряю рассудок. Воздух сгущается, начинает мерцать, и мир вокруг меня останавливается. Официантка замирает с подносом наперевес. Ее помощник наливает в стакан воду — та прозрачной дугой леденеет в пространстве и никак не достигнет дна. Девушки застывают, изогнувшись в танце и надув губки, а их парни жадно тянутся к кружкам с пивом. Я моргаю раз, другой, третий, но сцена отказывается оживать. А настойчивый ритм музыки пробуждает что-то древнее и глубинное внутри меня. Оно вздрагивает, шевелится и всплывает на поверхность.

Я стараюсь очнуться, но вороны тучей опускаются на меня и начинают клевать мою плоть. Светящиеся люди придвигаются ближе, умоляя меня прислушаться к их предупреждениям. Хватаю сумку и нашариваю травы, которые дала мне Палома. Знаю, что после них мне захочется спать, но это — гораздо лучше, чем такое бодрствование.

Кидаю сухие травы в содовую, лихорадочно размешиваю соломинкой и проглатываю одним махом. При этом давлюсь, влага выливается через уголки рта, течет вниз по шее и застывает липкими каплями на груди. Откидываюсь на спинку сиденья и жду, когда видение перестанет меня мучить.

Вдруг надо мной гремит голос официантки:

— Закончила?

Поднимаю голову и смотрю прямо в ее накрашенные глаза. Косметики на ней столько, что мне даже интересно, что сказала бы Дженника — пришла бы в восторг или ужаснулась? У меня нет сил говорить, поэтому я в который раз киваю в ответ. Надеюсь, что действия «лекарства» хватит до Альбукерке. Если нет, то меня точно занесет в какую-нибудь глушь.

— Тогда тебе пора, а то на автобус опоздаешь.

Выщипанные брови официантки придают ей удивленный вид, хотя на самом деле она вряд ли способна испытать подобное чувство. Абсолютно уверена, что не говорила ей об автобусе.

— Откуда тебе это известно?

Она лишь усмехается и бросает через плечо:

— Если ты хоть немного соображаешь, уноси отсюда ноги. Иначе застрянешь тут, как я.

Я окликаю ее напоследок:

— Я дала мобильник бармену, он обещал поставить его на подзарядку. Где найти этого типа?

Она указывает на длинный коридор. Кладу деньги на стол, подхватываю сумку и направляюсь в ту сторону. Внутри клуб очень велик. Огромное подземное помещение с многочисленными разбегающимися ответвлениями напоминает бункер со съемочной площадки, где много лет назад работала Дженника.

Не представляю, где находится бармен, поэтому ориентируюсь на какой-то глухой шум. Должны ведь здесь быть живые люди? Толкаю ближайшую дверь и обнаруживаю зал со сценой, на которой выступает рок-группа. На танцполе пляшет орда подростков. Кто бы мог подумать?

Одеты они вполне модно. Странно, где они раздобыли нормальные тряпки? В единственном бутике, который я приметила, не было ничего ни стильного, ни хотя бы просто современного. Может, городок не слишком плох? Впрочем, я не собираюсь это выяснять.

Шагаю к барной стойке. Может, барменша за ней окажется любезнее своего коллеги. Грохот стоит чудовищный, и приходится орать, чтобы она меня услышала. Наконец, разобрав, что та кричит в ответ, я начинаю протискиваться сквозь толпу, привлекая кучу совершенно нежеланного внимания.

Две темноволосые девушки смеются и перешептываются, когда я пробираюсь мимо них. Впрочем, всего двадцать минут отделяют меня от того момента, когда я навсегда покину это жуткое Очарование. У меня нет времени, чтобы отвлекаться, нет права на ошибку.

Добравшись до указанной двери, стучу один раз, второй. Дверь резко распахивается. Стоящий в проеме мужчина спрашивает, в чем дело, и ловит меня за запястье. У него веселые глаза и широкая белозубая улыбка, внешне он кажется самым дружелюбным из местных. Но что-то в нем пугает, и я вырываюсь. Он молча смотрит на меня, а я выдавливаю:

— Я пришла за своим мобильником.

Он окидывает меня пронизывающим взглядом с ног до головы. Я чувствую беспокойство, и моя кожа покрывается мурашками. А тип манит меня внутрь и обращается к юноше, который сидит перед сплошной стеной мониторов, связанных с камерами слежения.

— Сын, девочке нужен ее телефон.

В комнате обычная офисная обстановка: рабочие столы, принтеры, компьютеры, все абсолютно заурядное и не страшное, но что-то заставляет меня нервничать.

Парень выдергивает зарядку из розетки. Внезапно я узнаю его густые черные волосы и то, как они поблескивают под светом флуоресцентных ламп. Когда он протягивает мне мобильник, я лишаюсь дара речи. Его жесткие, льдистые глаза не мигая смотрят на меня.

— Это твой?

Голос у него небрежный, уверенный, слегка заигрывающий. Наверное, он привык очаровывать девчонок до потери пульса. И именно он попросил у меня прикурить на углу перед винным магазином. Когда я беру телефон, мое сердце начинает колотиться.

Внезапно выясняется, что у юноши совсем другие планы. Он удерживает мою ладонь, а взгляд его синих глаз становится вызывающим. Прикосновение холодных гладких пальцев — явное приглашение, но какое-то странное ощущение заставляет меня отпрянуть назад. Мобильник выскальзывает и падает на пол. Я нагибаюсь, чтобы поднять его. Над головой раздается голос:

— Надеюсь, ты останешься послушать нашу группу? Они приехали из Альбукерке только на один вечер, жаль будет, если пропустишь.

Нервно сглатываю, поправляю сумку и пытаюсь успокоиться, быть невозмутимой, а потом побыстрее удрать.

— Мне надо успеть на автобус, — лепечу я. — Так что, если позволишь…

Однако парень продолжает стоять, улыбаясь и перекрывая мне путь к двери. Он склоняет голову, чуть приоткрыв рот и прикусив самый кончик языка.

— Ты вредничаешь, — ухмыляется он и отбрасывает волосы со лба. — Почему бы тебе не задержаться ненадолго? Заодно мы узнали бы друг друга получше. Даже не подозревал, что внучка, которую Палома прячет, такая красотка. А ты, папа?

И оба обмениваются шутливым понимающим взглядом, смысл которого ускользает от меня. Хочу спросить, откуда им известно о Паломе и обо мне, но юноша меня опережает:

— Очарование — городок крохотный, даже меньше, чем кажется. Какие здесь могут быть секреты?

Наши взгляды встречаются, но теперь глаза у него отливают не голубым, а темно-красным. Из его рта выскальзывает змея и стрелой летит мне в грудь. Я вскрикиваю, с силой отталкиваю парня и бросаюсь к двери. Неожиданно стены комнаты искажаются, потолок проседает, и помещение съеживается, буквально проглатывая дверь и отрезая мне путь к бегству.

Комната наваливается на меня, принуждая рухнуть на колени. Я уже не в состоянии дышать, но могу орать. И я истошно воплю без остановки, но вдруг понимаю, что в действительности не издала ни звука. Кто-то крепко впивается в мою кисть:

— Эй, ты как? В порядке?

Передо мной — не демон, а реальный человек — красивый обаятельный парень с фальшивой улыбкой.

— Принести тебе воды? — усмехается он.

Помещение уже приобрело прежний облик. Юноша наклоняется, но я отстраняюсь прежде, чем он успевает притронуться ко мне. Мне не нужна его притворная забота. Его отец с безмятежным видом наблюдает за сценой.

— Не приближайся ко мне, — шепчу я и трясусь, словно желе.

Почему-то я уверена, что мне ничего не почудилось и эти двое тоже в курсе происходящего.

— Эй, ты… — Парень делает шаг ко мне.

— Не прикасайся ко мне! — Беру свою сумку и стремглав вылетаю за дверь.

Он что-то кричит, но я не слушаю и вновь протискиваюсь сквозь толпу подростков. Думаю, с некоторыми из них вполне можно было бы подружиться, если бы Палома удержала меня здесь. Натыкаюсь на девушек, шарахаюсь от парней, пока один из них не хватает меня за плечи.

— Что с тобой?

Сперва я сопротивляюсь, но меня будто омывает освежающей волной, за которой следует тепло, окутывающее, словно одеяло. Движения мои замедляются, а мысли затуманиваются. Зачем мне бежать, когда тут настолько надежно и хорошо? В его объятиях я — в полной безопасности, я — любима.

Я таю, прижимаясь к его груди. Его глаза — лазурные с золотистыми ободками — сияют, как льдинки на солнце, многократно отражая мой собственный образ. Передо мной — юноша из снов. Тот, что умер у меня на руках. Брат-близнец того, второго, сказавшего тогда: «Не волнуйся, братец, мне нужна только ее душа, сердце бери себе».

Нет! Мой собственный мозг обманывает меня, ему нельзя верить! Я вздрагиваю и высвобождаюсь.

— Извини. Я просто подумал… что тебе нужно… — произносит он.

Я лечу, не дожидаясь конца фразы. Выскакиваю в дверь и мчусь по крутым ступенькам, не переставая уговаривать себя, что эти юноши — ненастоящие, по крайней мере в том смысле, который я имею в виду. Мои кошмары начинают сливаться.

Пробежав примерно половину переулка, я торможу под уличным фонарем, прислоняюсь к стене и пытаюсь отдышаться. Согнувшись, уперев ладони в колени, я чувствую, как по спине стекает горячий пот. Волосы, связанные в конский хвост, прилипли к шее. Поднимаю руку, чтобы убрать их, и внезапно замечаю печать клуба. На штампе — красный койот с пылающими багровыми глазами. В голове эхом звучат слова Паломы: «Ты даже не представляешь, какие тайны хранит наш маленький городок. Здесь полно хитрых Койотов, ты должна быть умнее этих плутов».

Отклеиваюсь от кирпичной кладки и слепо направляюсь в сторону улицы. Со всех сторон начинают приближаться светящиеся люди. Вскоре они окружают меня. Травы явно не действуют, огненные силуэты выпрыгивают из окон, выскакивают из дверей. Вороны снуют у моих ног, клюют меня и в ярости каркают, когда я натыкаюсь на них. Я иду прямо по ним, превращая их тела в окровавленные ошметки. Перья пристают к подошвам сандалий.

От остановки меня отделяет несколько метров асфальта. Я устала от «Кроличьей норы», от черных птиц и от юношей с нечеловеческими глазами. Ничего, справлюсь. Я должна. У меня нет выбора.

Я плетусь вперед. Мои губы шевелятся в безмолвной мольбе: «Помогите мне! Пожалуйста. Хоть кто-нибудь!» Но я вижу лишь яркие точки, мерцающие в воздухе, и слышу визг шин и крики. Я покачиваюсь, пытаясь увернуться от теней.

Передо мной возникают яркие круги света. Удар раскаленного металла заставляет меня взлететь, взмыть прямо в небо, раскинув руки, подобно крыльям, пока сила тяжести не напоминает о себе и не заставляет рухнуть на асфальт. Камни, острые, как бритва, рвут мою одежду, впиваются в тело. Я вдыхаю запах горелой резины. Последнее, что я вижу, это проплывающее по темным облакам лицо отца. Он явно разочарован во мне.

Я отметала его предупреждения. На площади в Марокко я была слишком поглощена жутким видом его окровавленной головы. Теперь из-за своей невнимательности, я повторяю его судьбу. Только еще хуже. Я умираю в Очаровании.

ДОРОГОЙ ДУХОВ

Глава 12

Палома склоняется над надгробием, шепчет что-то по-испански, смахивает ладонью пыль и бережно кладет букет на могилу. Она нарвала цветы в своем саду — яркие фиолетовые и золотистые, они продолжают цвести, несмотря на глубокую осень. Ее взгляд серьезен, колени утопают в сухой траве, а коса спускается с плеча и скользит по прямоугольному надгробию. Палома убирает ее и оборачивается, услышав мой вопрос.

— Значит, он лежит здесь? — громко выпаливаю я и смущаюсь.

— Нет, — отрицательно качает головой она.

Странно. Я снова изучаю табличку на могиле, дабы убедиться, что не ошиблась.

— Здесь закопали тело Джанго. Но будь уверена, Дайра, его на кладбище уже нет.

Пытаюсь сдержать чувства, но тщетно. Пора бы мне привыкнуть к прямоте Паломы, но мне действительно дико слышать, как мать говорит о своем погибшем ребенке с такой поразительной откровенностью.

— Не путай могилу с Джанго, — произносит она и прищуривается. — Это не его обитель. Если тебе захочется навестить его или поговорить с ним, то, разумеется, ты имеешь полное право прийти сюда. Я не буду тебе препятствовать, ньета. Но никогда не забывай, что твой отец теперь повсюду. Его душа освободилась и стала ветром, который ерошит твои волосы, травой, по которой ступают твои ноги… дождем в грозовой туче, что высоко парит над горами.

Ее тонкая изящная рука указывает на красивый хребет Сангре де Кристо. Он вытянулся сине-серой дугой с белой шапкой снега наверху.

— Джанго — в бутоне каждого цветка. Он слился с энергией Земли. Поэтому ты можешь общаться с ним и в любом другом месте. И если ты замрешь и внимательно прислушаешься, то услышишь, как он ответит тебе.

Комок в горле не дает мне дышать. Слова Паломы напомнили мне сон, увиденный в первую ночь после приезда. Мой возлюбленный, в котором я осознала себя неотъемлемой частью Вселенной, вскоре погиб — прямо на моих глазах.

Я тяжело опираюсь на костыли, оглядывая смиренное кладбище. В Лос-Анджелесе они обычно тщательно планируются, строго учитывая правила ландшафтного дизайна. Состоят они из широких зеленых холмиков, иногда даже с прудиком. У них глянцевые голливудские названия, вроде Мемориальный парк «Лесная лужайка», долженствующие поддерживать иллюзию, что ваш любимый человек просто отлучился, чтобы участвовать в элитном загробном турнире по гольфу.

Но в Очаровании — совсем по-другому. Все доступно, лишено вычурности и мраморных мавзолеев. Это просто место, где люди хоронят своих близких, оно не пытается казаться чем-то еще. Кладбище начинается сразу за дорогой, практически на пустыре, и, похоже, не имеет четкого плана. Кресты и мемориальные доски установлены хаотично, без всякого порядка.

Но, несмотря на первое впечатление запущенности, я замечаю, что могилы ухожены, их явно часто посещают. Пышные букеты цветов, и искусственных, и настоящих, соседствуют на надгробиях с привязанными к камням разноцветными воздушными шариками. И это тоже создает впечатление сердечности и тепла. Чувствую себя столь умиротворенно, что мне не хочется отсюда уходить.

— Как он умер? — спрашиваю у бабушки, пытаясь здоровой ногой почесать загипсованную: зуд под повязкой чересчур сильный.

— Дженника всегда отмалчивалась, — добавляю я.

— Почему ты зовешь ее Дженникой? — мягко интересуется она.

И хоть ответ «Потому, что это ее имя» напрашивается сам собой, я понимаю — теперь не время для сарказма.

— Когда я родилась, ей едва стукнуло семнадцать, и мы в некотором смысле взрослели вместе. А потом, я вечно жила среди взрослых, не привыкших к сюсюканью. Друзья и знакомые звали ее Дженникой. Однажды, когда мне понадобилось привлечь ее внимание, я так к ней и обратилась. Я, конечно, выговорила имя неправильно, но она уловила суть. Это было первое произнесенное мной слово. С тех пор так и повелось.

Палома слегка улыбается.

— Но что случилось с Джанго? Он погиб в результате несчастного случая?

Оглядываю себя: вся побитая, в синяках. Только благодаря тщательному уходу Паломы и ее познаниям в целительстве я избежала могилы. Еще мне надо сказать спасибо Чэю, оказавшемуся возле меня в считаные секунды после удара. Как я и подозревала, Палома отправила его на мои поиски. В общем, минуло две недели, а я уже снова на ногах.

— Да, это был несчастный случай, — голос теперь абсолютно серьезен, — но совсем не такой, как твой.

Киваю, побуждая Палому продолжать. Я буквально сгораю от нетерпения, но знаю, что Палома все делает по своему усмотрению, и торопить ее бесполезно. Она поднимается, отряхивает колени от пыли и тихо произносит:

— Он ехал на мотоцикле по автостраде Лос-Анджелеса. Торопился на свидание с твоей мамой… Внезапно впереди идущий самосвал со свинцовыми трубами резко затормозил. Трубы, которые он вез, высыпались из кузова и попали в Джанго, сбросив его на трассу. Он погиб мгновенно. Официально причиной смерти названо обезглавливание.

Она поворачивается с видом человека, который не первый раз пересказывает трагическую историю и привык к жутким подробностям. Но я-то нет! У меня все переворачивается внутри, а во рту появляется горечь. Я роняю костыли, опускаюсь на землю, покрепче обхватываю себя руками и замираю.

Палома гладит меня по волосам, и прикосновения бабушки успокаивают меня. Я чувствую ее порывистое дыхание и шепот:

— Ньета, что с тобой?

Две недели назад я бы отмалчивалась. Спряталась бы, считая ее врагом, а не другом. Но с тех пор многое изменилось. Теперь я живу в мире, который большинство людей даже представить себе не в состоянии. Как гласит поговорка, меньше знаешь — лучше спишь. Повезло им! Впрочем, к счастью или нет, но я покинула их ряды. Сейчас я не могу игнорировать правду.

Палома твердит, что я должна найти способ принять себя и свою участь. В противном случае я буду не сидеть на кладбище, а лежать рядом с Джанго под могильной плитой.

— В Марокко, на площади Джема-эль-Фна, — начинаю я, и живот скручивает от боли.

Во мне растет страх, но я не останавливаюсь.

— Я видела его там, — выпаливаю я, а Палома спокойно кивает. — Площадь была заполнена окровавленными головами, насаженными на колья. И одна из них окликнула меня. Я узнала его по черно-белой фотографии из моего бумажника. Это был Джанго.

Голос у меня прерывается, глаза щиплет от слез. Палома утешает меня, потом переходит на английский, ее голос вновь звучит уверенно:

— Дженника упомянула об этом. После нашей беседы я провела небольшое расследование и выяснила, что название площади, о которой ты говоришь, означает «Место встреч на краю мира». В далеком прошлом именно там выставляли насаженные на колья головы преступников.

Подаюсь вперед, разрываясь между облегчением и горьким осознанием своей ситуации.

— Несомненно, что твои видения реальны, как светящиеся люди и вороны. Твой отец и я видели то же самое. Они вселяют ужас. Ты не сможешь от них избавиться. Они пойдут на все, чтобы привлечь твое внимание. У них тоже нет выбора. Они не могут позволить себе потерять одного из нас. Это — тяжкое и опасное бремя для того, кто должен передать свой дар.

Палома постоянно вещает загадками, иногда она отвечает на мои вопросы, но чаще лишь улыбается: «Всему свое время, ньета. Подожди».

Но я не оставляю своих попыток.

— А что произошло с Джанго на самом деле? Может, вороны виноваты? — Я отчаянно вглядываюсь в ее лицо.

— Нет, не из-за ворон или других вестников. Джанго сам отказался признать их. Вот что вызвало его преждевременную кончину. Хочешь верь, хочешь нет, но видения — наши союзники. Их появление возвещает, что настало время проснуться и принять судьбу, которая нам уготована. Сперва знаки появляются случайно и редко, но к шестнадцати годам они учащаются. Затем нам дается краткий период для того, чтобы обучиться. Иначе… — Палома обрывает себя на полуслове и добавляет: — Здесь замешаны и другие силы, главная цель которых — победить Искателей, чтобы возвыситься и править миром. Битва стара, как мир.

— Какие еще Искатели? — хриплю я.

— Дайра, у тебя очень важное предназначение. От тебя будет зависеть судьба множества людей, большая часть которых никогда не узнает об этом. И почти никто не поблагодарит тебя. Но ты должна быть стойкой, как твои предки. Во Вселенной есть темные и мощные силы, но не волнуйся, я подготовлю тебя к встрече с ними. Обучение состоит из определенных этапов. Каждый из нас проходил посвящение: и я, и моя мать, равно как и бесчисленные поколения до нее. Должна сразу предупредить, тебе придется нелегко. Иногда тебе будет казаться, что ты подвергаешься настоящей пытке. Ты возненавидишь меня, станешь осуждать, возможно, захочешь сбежать…

Она оценивающе смотрит на меня, и меня пронизывает холод.

— Посвящение преследует несколько целей. Во-первых, закалить тебя и дать тебе энергию, а во-вторых, подготовить к будущему. Скоро все встанет на свои места, ньета. И будь уверена, тебя ждет прекрасная судьба. Ты побываешь в волшебных мирах, о которых даже не подозревала, научишься магии. И вдобавок будешь во всеоружии. А я позабочусь об остальном.

Взгляд у нее отрешенный, а голос — торжественный. Все мои язвительные реплики умирают сами собой. Не знаю, что надвигается, но совершенно ясно, что Палома не шутит, поэтому я тоже должна быть серьезной.

— По-моему, я уже сталкивалась с тьмой, — вставляю я, запинаясь. — Я видела сны. Сначала хорошие, но позже они превратились в кошмары. Той ночью в «Кроличьей норе», прямо перед тем, как меня сбила машина, я встретила двух парней из своих сновидений. Я тогда даже решила, что окончательно тронулась. У них обоих — одинаковые странные глаза, похожие на голубой лед. Один из них…

«Один из них — моя единственная настоящая любовь, моя судьба…» Встряхиваю головой и начинаю снова:

— Он… вроде бы добрый. А другой… Он стал демоном, — я замолкаю, срываю травинку и кручу между пальцев.

Мне очень неловко. Впрочем, Палома сама хочет во всем разобраться.

— Раньше я не верила таким вещам, но мне кажется, что я получила своего рода предупреждение.

Палома невозмутима, но ее выдают дрожащие руки, когда она достает бумажный платок и прикладывает его к носу.

— Ньета, у нас почти нет времени, — произносит она, комкает салфетку и прячет ее, но я успеваю заметить яркое пятно крови, расплывающееся на бумаге.

— И когда начнется посвящение?

Бабушка поднимается и несколько секунд восстанавливает равновесие.

— Моя дорогая, — она помогает мне встать на костыли, — боюсь, оно уже началось.

Глава 13

— Ездила когда-нибудь верхом?

Чэй оглядывается через плечо. Я наблюдаю, как он седлает пегую лошадку с пышной бело-рыжей гривой.

— В детстве конюхи на съемочной площадке разрешали мне кататься, но это было давно, — отвечаю Чэю, немного нервничая.

Несмотря на то что Палома разрешила мне сменить костыли на уродливые тяжелые ботинки, она считает, что садиться на лошадь мне пока рановато.

— Не волнуйся. У Кэчины спокойный нрав, вы с ней поладите, — улыбается Чэй. — Угости ее лакомством, чтобы завязать дружеские отношения. Посмотри в кузове пикапа.

Возвращаюсь с парой морковок и спешу покормить Кэчину. Движения мои неловки, а когда лошадка тянется, чтобы схватить еду, ее зубы кажутся настолько большими, что я невольно отдергиваю руку. Корнеплоды падают на землю. Кэчина опускает голову, чтобы поднять их из дорожной пыли. Мои щеки вспыхивают от смущения, и я вытираю ладони о джинсы.

— Она на меня не обиделась?

— Уверен, она тебя простит, — хохочет Чэй, в уголках его глаз появляются лучики морщинок, а лоб, повязанный банданой, сморщивается.

— Лошадь легко испугать. Для таких крупных животных они — настоящие трусишки. Подходи к ней медленно и спокойно. Назови ее по имени, говори ласково. Потом подгадай момент и встань тихонько рядышком. Дыши ровно, чтобы она смогла привыкнуть к твоей энергетике, а ты — к ее. А затем можно погладить ее.

Чэй проводит рукой по гриве Кэчины, солнце вспыхивает на желтых камешках его кольца. Он слегка похлопывает лошадь по шее и, наконец, почесывает под челкой.

— Она — ваша, Чэй? — интересуюсь я, а он тем временем бормочет что-то на незнакомом мне языке.

Когда я начинаю сомневаться, что он слышал мой вопрос, Чэй переспрашивает:

— Моя ли Кэчина? В общем, да. Она досталась мне от одного клиента, который потерял работу и не мог больше ее содержать. Но Кэчина принадлежит самой себе. Я буду заботиться о ней до тех пор, пока она решит у меня оставаться. Если только ты не захочешь за ней ухаживать.

Я кидаю на Чэя недоуменный взгляд.

— Лошади могут научить нас многому: выносливости, силе, дружбе, — продолжает Чэй. — А с практической точки зрения они являются отличным средством для перевозки груза. По крайней мере, пока ты не получишь права. У Паломы полно места, чтобы держать Кэчину. Ну что?

А ведь у меня никогда не было питомца! Впрочем, если верить Чэю, Кэчина гуляет сама по себе. Так или иначе, я не могу отказаться от такого предложения.

— Может, она сама должна сделать выбор? А из-за меня она подбирала морковку с земли… Вдруг Кэчина не захочет, чтобы я за ней ухаживала.

— Ладно, давай-ка подсажу тебя в седло, и посмотрим, как вы поладите друг с другом.

— Вы не шутите? — удивляюсь я, замешкавшись.

— Конечно, нет.

— А моя нога? Палома говорит, что нужно подождать хотя бы до завтра. Короче, она разрешила мне смотреть, учиться, а не ездить верхом.

— Палома порой чересчур осторожничает, — подмигивает Чэй. — Наша Кэчина — умница. Я возьму ответственность на себя, что бы ни случилось. Согласна?

Я в нерешительности топчусь, киваю, и он подсаживает меня на спину лошади. Моя пегая Кэчина и его Аппалуза[11] идут бок о бок. Наше передвижение даже рысью не назовешь, но Чэй утверждает, что торопиться не нужно. Сейчас для меня гораздо важнее почувствовать себя уверенно верхом.

— Так вы из резервации? — интересуюсь я чуть смущенно.

Мы с Чэем долго не размыкаем рта, и мне хочется нарушить наше молчание, а это было лучшее, что я смогла придумать. Мой голос заглушается шелестом ветра, перебирающего подсохшие листья деревьев. Чэй внимательно смотрит на какую-то рощицу.

— Теперь уже нет, — неопределенно отвечает он. — Но мой отец по-прежнему живет там. Он — старейшина племени.

Я вслед за Чэем натягиваю поводья, и наши лошади останавливаются. Пристально вглядываюсь вперед, но, кроме кустов можжевельника с кривыми ветвями, не нахожу в пейзаже ничего особенного.

— Ему почти восемьдесят, — заявляет мой спутник, — и он до сих пор силен, как медведь.

Усмехаясь, он поворачивается ко мне, тянет Кэчину за уздечку, и мы отправляемся в обратный путь. Мне кажется, что мысли Чэя витают где-то далеко.

— Отец разрешил мне держать некоторых лошадей у него, а другие остались в моем загоне.

Мы едем по бескрайней равнине резервации, разбавленной саманными постройками. Думаю, что поселение индейцев не очень-то и отличается от Очарования. Впрочем, здесь имеется казино, торчащее неподалеку от главной дороги, а также заправка и магазинчик.

— Вы давно живете в Очаровании?

— Я уезжал, чтобы учиться в колледже, — Чэй пожимает плечами, — поступил в ветеринарную школу в штате Колорадо, а вскоре после окончания вернулся сюда.

— Но зачем? — Мой голос предательски выдает мои истинные мысли.

Если Чэй и обиделся, то не показывает виду.

— Ну, причины были самые разные, и убедительные, и нет… Кстати, как тебе первая поездка?

— Нормально. С удовольствием прокачусь еще раз, если вы не против. И, конечно, она.

Склоняюсь к шее Кэчины, но, поскольку я не привыкла как следует к ее поступи, получилось это не слишком изящно. Я теряю равновесие и едва не падаю, но кое-как удерживаюсь в седле.

— А на что смотрели? — осведомляюсь я у Чэя, тыча пальцем за спину.

Он пускает лошадь в галоп, бросая мне через плечо:

— Ты пока не готова туда ехать.

Понимаю, что разговор зашел в тупик и продолжать его бессмысленно. Чэй оборачивается и предлагает:

— Что скажешь, если мы сперва устроим лошадей на ночлег, а потом захватим с собой пару банок колы? Когда начнется твое обучение, Палома наложит запрет на газировку.

Я киваю. После того как Аппалуза и Кэчина почищены, напоены и накормлены, а их стойла устланы свежей соломой, мы прыгаем в пикап и отправляемся на заправку. Чэй заходит в магазин, а меня настигает очередной истеричный звонок от Дженники. Выбираюсь из грузовичка, ковыляю к краю парковки, присаживаюсь возле насосов, найдя наконец место, где мобильник поймал сигнал. Но связь здесь паршивая, из-за чего кажется, что Дженника звонит откуда-то глубоко из-под земли.

Хотя восполнить лакуны в ее монологе — не проблема. Ведь диалог мы ведем уже на протяжении нескольких недель — с того дня, как она получила мои сердитые СМС и узнала от Паломы о моем несчастном случае. Она забрасывает меня вопросами, один сливается с другим, и я не могу вставить ни единого слова.

— Я в порядке. Не надо тебе приезжать, — отвечаю я неизменной фразой, как всегда, когда она угрожает, что уволится со съемок в Чили и заберет меня.

Но похоже, мои уверения на нее не действуют. Она уже завелась:

— Дайра, а Палома странно себя вела?

Я закатываю глаза. По мнению Дженники, все, что делает Палома, — дико и нецивилизованно, но я больше так не считаю. Палома, наверное, чудаковатая, но сомнений в ее целительной силе у меня нет. Она единственная, кто может мне помочь.

— Что значит странно? — тоже моя обычная реплика.

— Дайра… — укоризненно восклицает она. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

— Палома в порядке! И я, и Чэй тоже! И Очарование! — заявляю я. — Дженника, я тогда просто перенервничала. Поверь мне, ты бы поразилась, узнав, какие способности у Паломы. Мои раны затянулись, не осталось ни единого шрама, даже порезов, полученных в Марокко. Думаю, завтра снимут и гипс.

— Мне нужно фото, доказательства! Дайра!..

Вздыхаю, отвожу телефон от уха и кладу его рядом с собой на бордюр. Дженника верещит, угрожает, просит, но ее песню я слышала уже много раз. Поэтому терпеливо жду, когда закончится этот шум. Наконец появляется Чэй и машет мне, направляясь к грузовику.

— Дженника, мне пора. Не беспокойся. Я чувствую себя отлично. Я пришлю кучу фоток, и тебе надоест на них смотреть. Хорошо? Успокойся, пожалуйста, ладно?

Поднимаюсь, отряхиваю руки о джинсы и пересекаю парковку. Старый серый «Мустанг» останавливается возле бензоколонки. Длинноволосый юноша вылезает из-за руля, а на соседнем сиденье я замечаю женщину в необыкновенно изысканных украшениях из бирюзы.

— Ох, прошу прощения, — произносит она, едва не задев меня дверцей.

На краткое мгновенье наши взгляды встречаются, и меня окутывает волной безграничной доброты, которая через долю секунды сменяется печалью. Я замираю на месте, как столб, а они проходят мимо.

Палома рассказывала об этом. Она утверждает, что дар рода Сантос будет помогать мне, однако мне необходимо отточить свое умение. Всякий раз мне надо полагаться на свое собственное чутье.

Но кроме посещения кладбища и конной прогулки с Чэем я в основном отлеживалась в кровати. И, судя по всему, следующие поездки будут проходить под надзором старших. Палома вещает об опасностях Очарования. Чэй, похоже, с ней согласен. Хотя ни один из них не удосужился мне объяснить, в чем дело.

Я наблюдаю, как юноша заправляет бак и морщится, глядя на счетчик денег. У парня широкие плечи и мускулистые руки. Его тело стройное, гибкое и привлекательное. Он одет в футболку и низко сидящие на бедрах темные джинсы. Он настолько завораживает и отвлекает меня, что я вынуждена тряхнуть головой и собраться с мыслями.

«Искатель должен научиться видеть в темноте, полагаясь на то, что знает его сердце»,  — звучат во мне слова Паломы.

Я сосредотачиваюсь, и меня опять охватывает волна доброты, похожая на ту, которая исходила от женщины. Но вместо того, чтобы превратиться в грусть, она становится чем-то иным. Тем, что я бы приняла за любовь — настоящую и всепоглощающую.

Такую, которую я испытывала лишь во сне и в тот краткий миг перед бегством из «Кроличьей норы». Мне лучше бежать отсюда, пока я еще могу двигаться. Но я слишком ошеломлена и потрясена. Он оборачивается, и его голубые глаза сами находят мои, отражая мой образ.

Глубокий взгляд, приоткрытые губы заставляют меня невольно качнуться к нему. Теперь нас притягивает друг к другу невидимой силой. Но через секунду освобождаюсь от чар и быстро хромаю к нашему пикапу.

Делаю жадный глоток содовой, которую купил Чэй, и мы выезжаем с автозаправки. Я гляжу на пустынный пейзаж Нью-Мексико, но мне никак не удается выкинуть из головы незнакомца.

Глава 14

Чэй сворачивает к воротам в тот самый момент, когда Палома помогает девушке-подростку забраться на пассажирское сиденье пыльного внедорожника. Палома передает ей белую трость с красным набалдашником, прощается и направляется к нашему пикапу. Она склоняется к водительскому окну:

— Ты как, Дайра? В порядке?

Быстро киваю и выскакиваю наружу. Стараясь опираться на здоровую ногу, плетусь к дому с рюкзаком в руке, надеясь, что она не спросит, хорошо ли я провела время. Убедительно врать я не умею. У Паломы сильная интуиция, и она способна почувствовать ложь еще до того, как я начну говорить.

— Bueno[12],  — улыбается она. — Умойся. Я буду ждать тебя внутри. Сумерки почти наступили — пора начинать.

Одариваю ее непонимающим взглядом, однако делаю, как было велено. Тащусь в свою комнату, размышляя, какое отношение закат солнца имеет к моему обучению. Или она буквально говорила, что Искатели должны уметь видеть во тьме?

Кидаю грязный свитер и джинсы в корзину для белья и хмурюсь, когда берусь за разорванную штанину. Ее разрезали до колена, чтобы наложить гипс. Несмотря на обещания Паломы подобрать мне что-нибудь, как только я поправлюсь, вряд ли она найдет достойную замену. Это мои любимые джинсы: темные и узкие, я из них практически не вылезаю. Я раздобыла их в Париже, куда в ближайшее время вряд ли попаду. Ни один из бутиков Очарования не показался мне стоящим. Впрочем, здесь нет даже «Target» или «Walmart»![13]

Рассматриваю пару кофт, которые Палома сложила на моей кровати Что же, у бабушки свое мнение по поводу моего гардероба. Вещи должны защищать от холода, а уж потом подчеркивать индивидуальность. Сама Палома одевается чисто, аккуратно, но о моде думает в последнюю очередь. У нее есть несколько легких домашних платьев из хлопка. Ходит при этом она всегда босиком. А для улицы она накидывает на плечи голубой кардиган и обувается в темно-синие эспадрильи[14]. Однако надо признать, она выглядит очень мило.

Вообще, когда я вспоминаю истерики по поводу моды, безразличие Паломы к одежде мне импонирует. В Лос-Анджелесе чрезвычайные встречи порой созываются только ради того, чтобы обсудить все за и против длины подола какой-нибудь старлетки. Мне такой расклад кажется весьма глупым. Не говоря уже о привычке Дженники обращаться с моими тряпками как со свой собственностью. Похоже, что у Дженники переизбыток девчачьих генов, мне досталась лишь капелька, а у Паломы они отсутствуют в принципе.

Я завязываю волосы в конский хвост и направлюсь к окну, чтобы задернуть занавеску. Ворота открыты, грузовик Чэя припаркован неподалеку, водительская дверца распахнута. Палома заглядывает в машину и обнимает Чэя. Вот так неожиданность! С изумлением я понимаю, что это не грубоватые объятия пары старых друзей, а нежные ласки мужчины и женщины.

Я знала, конечно, что они близки, но думала, что их любовь скорее платоническая. Сначала я начинаю уговаривать себя, что ошиблась, но они целуются по-настоящему, и мои сомнения исчезают. Быстро задергиваю штору, иду на кухню, устраиваюсь на стуле. Скоро начнутся мои уроки.

Мой отец отверг свою судьбу. Я не виню Джанго. Но во избежание его незавидной участи я дала себе обещание хотя бы попробовать учиться у Паломы. Если мне не понравится, я выкручусь, но, конечно, не буду поступать так же опрометчиво, как он. Мне нужно будет тщательно продумать свой побег.

Палома идет в дом, застегивая пуговицы на кардигане. Направляется к камину, железной кочергой ворошит поленья, пока пламя не разгорается как следует.

— Чэй — сластена, — говорит она.

В изумлении таращусь на нее. Слова столь странные и неожиданные, что я не нахожу ответа.

— Он хороший человек, но у него есть дурные привычки, — смеется она и садится напротив меня. — Тебе потребуется изменить образ жизни. Первое — это диета. Увы, но содовая, которую вы с Чэем выпили, стала последней. Надеюсь, она тебе понравилась.

Палома мягко накрывает своей ладонью мою. Ее руки — крохотные и загорелые, моя лапа по сравнению с ними похожа на бледное пятно.

— Теперь ты будешь есть натуральные продукты, ньета. Никакого сахара, подсластителей и фастфуда. Короче, никакой мусорной еды.

Я нервно сглатываю. Она запретила почти все, что я люблю!

— Первые пару дней будет тяжело, поскольку сахар вызывает мощное привыкание. Но обещаю, после ты почувствуешь себя значительно лучше, станешь крепче телом, разумом и духом. Результат тебе понравится, ньета. Не сомневаюсь, что новый режим питания станет твоей второй натурой. Но даже если нет, придется привыкать.

— Но зачем? — протестующе кривлюсь я. — Кроме травм, которые практически зажили, я здорова. Не понимаю, что такого ужасного может случиться, если выпить стакан колы или съесть конфету?

Вообще ее речи напоминают мне культ свободы от углеводов, когда всякие знаменитости перед съемками рассматривают корзинку с хлебом как личного врага. Палома вздыхает и поднимается по кирпичному пандусу, направляясь в свой кабинет. Жестом приглашает меня следовать за ней и приказывает сесть за квадратный деревянный стол. Сама тем временем наполняет медной котелок водой из бутылок, ставит его на горелку и берет понемногу от каждого пучка сухих трав, которые висят на крюках.

Растирает их между большим и указательным пальцами, напевая незнакомую мне мягкую, но ритмичную мелодию. Затем бросает порошок в котелок и отправляет туда же темный камень, извлеченный из мешочка мягкой оленьей кожи, который висит у нее на шее. Булькнув, камень тонет в воде.

— Мы принадлежим к древнему роду шаманов.

— Шаманов? — с недоверием повторяю я и пытаюсь унять досаду.

Надо быть терпеливее и дать ей возможность пояснить, что же она имела в виду.

— Раньше ты называла нас Искателями.

Я хмурюсь. Вряд ли я найду толк во всем этом. С момента моего приезда сюда я постоянно пребываю в замешательстве.

Палома снимает кардиган, возвращается к котелку и, помешивая варево, говорит:

— Шаманы и знахари, целители и служители света, провидцы и мистики, чудотворцы. В общем, Те-кто-смотрит-во-тьму… Вот сколько придумано прозвищ для одного и того же.

Она оглядывается через плечо и продолжает:

— Шаманство существует тысячи лет. Ранние его следы можно отыскать в Сибири, где основной ролью шаманов была забота о людях. Они охраняли благосостояние племени, по необходимости врачевали, присматривали за погодой, помогая выращивать урожай. Шаманы проводили священные церемонии, выступая посредниками между мирами, и именно эта роль была самой почитаемой. Несмотря на то что они жили на разных континентах, разделенные морями и океанами, их обряды и обычаи удивительно схожи. Позже, когда человечество стало «цивилизованным», шаманы, к сожалению, подверглись преследованиям. Они скрывались, а их обзывали колдунами, черными магами, рассадниками зла. Считалось, что они опасны, хотя так твердили глупцы, не способные видеть дальше собственного носа. Невежество — огромное зло, ньета.

Палома замолкает и добавляет:

— Эгоизм и жадность идут за ним по пятам.

Она наклоняется над котелком и сцеживает отвар в кружку. Потом берет маленькие щипцы, достает из емкости влажный, дымящийся камень и кладет его на стол.

— На протяжении столетий менялась роль шаманов, а вместе с ней и имена. В нашем кругу мы известны как Искатели истины и света. Искатели душ. Вот в чем заключается наша работа. Наша Судьба — поддерживать баланс. Мы должны ступать по Миру духов так же легко, как по тропам Мира смертных. Прежде это было куда проще, однако те дни давно миновали. И ты спрашиваешь, зачем тебе диета? Ньета, дар шамана зависит от того, насколько он чист — и внутренне, и внешне. Это как раз и начинается с правильного питания.

Она вдыхает пар. И, решив, что отвар готов, водружает кружку передо мной:

— Выпей.

Я мрачнею, как туча. Паломе не удалось до конца меня убедить, но и категорически отказываться не хочется. А память об окровавленной голове отца не дает мне покоя, и я залпом осушаю кружку до последней капли. Я с удивлением ощущаю, как жидкость с приятной теплотой скользит по горлу, и хотя во рту остается горьковатый привкус, я не обращаю на него внимания.

— Вселенная очень сложна, — произносит Палома. — Она состоит из трех миров: Высшего, Срединного и Нижнего. Каждый из них имеет множество измерений, включая и нашу обычную реальность. Большинство людей судит о действительности поверхностно и даже не осознает, что мир наполнен могущественными силами. Но в каждом из миров ты отыщешь прекрасных, благожелательно настроенных существ, которые смогут помочь тебе в выполнении твоей миссии. Они появляются в виде животных, людей, мифических созданий. Даже такая простая вещь, как травинка, иногда нас выручает. Повсюду разлита жизненная энергия, ньета. Когда-нибудь ты обязательно научишься общаться со стихиями. Но всему свое время.

Она пытливо смотрит на меня.

— Догадываюсь, у тебя голова сейчас кругом от новой информации. Но ты не одинока. Я буду твоим проводником, хотя мне предстоит не столько учить, сколько помочь тебе восстановить ту мудрость, которая хранится глубоко в твоем подсознании.

Озираюсь по сторонам. Мы — в комнате, стены которой увешаны полками. На одних расставлены склянки с эликсирами, зельями и снадобьями. На других теснятся книги, погремушки и кристаллы. Есть и небольшой красный барабанчик. И хоть я стараюсь не судить обо всем пристрастно, до меня не доходит смысл слов Паломы. Я ведь дочь странствующей гримерши. Я многое почерпнула из фильмов и Интернета. А до приезда в Очарование я слыхом не слышала ни о каких шаманах. Мотаю головой, слова возражения готовы сорваться с моих губ, однако Палома быстро прерывает меня:

— Поверь мне, ньета, ты уже знаешь все, что тебе необходимо. Наследие предков — в твоей крови, которая пульсирует в твоих венах. Моя задача — легонько подтолкнуть тебя вперед. Ты будешь без труда перемещаться между мирами, а позже сможешь путешествовать в своем физическом теле, но для этого потребуется подготовка. Первое странствие совершит только твоя душа. Это похоже на сон, но поверь мне, все произойдет в реальности. Итак, твоя цель — установить связь с тотемом, твоим животным-помощником. Будь внимательна, он покажется трижды. И ты пьешь этот напиток в первый и последний раз. То, что почувствуешь, нельзя рассказывать никому, кроме меня. Не рискуй. А теперь ответь, ньета, ты готова отправиться в путь?

Я хочу что-то ответить, но язык не повинуется мне. Рот немеет, голова затуманивается, и я издаю лишь приглушенный стон. В следующее мгновение мои пальцы сжимают черный камень, а голова тяжелеет и опускается на стол. Душа стремительно покидает тело и отправляется в полет.

Глава 15

Я стою перед высоким деревом с огромным отверстием, выдолбленным в стволе. Однажды такое встречалось мне в тропиках Коста-Рики, когда мы с Дженникой катались на канатной дороге. Но сейчас, вместо того чтобы подняться на платформу, я ныряю в дупло, которое превращается в туннель, ведущий глубоко под землю. Проношусь сквозь длинные и спутанные корни, напоминающие узловатые пальцы, которым нет числа.

Тьма окутывает меня, поток сырого воздуха хлещет по лицу, наполняя ноздри запахом плодородной почвы, которая раздвигается передо мной, освобождая проход. Вначале это кажется забавным. Я словно катаюсь на санках, как в детстве. Но в тесном пространстве меня одолевает приступ клаустрофобии, и это нервирует меня.

Упираюсь пятками в землю, переворачиваюсь на живот и пытаюсь выбраться наверх. Не смогу я быть Искателем! Если в результате я запутаюсь и буду похороненной заживо вместе с жуками и червями, то я — пас. Однако все бесполезно. Это борьба без шансов на успех.

Туннель резко смыкается надо мной, раскрываясь, как пасть, впереди. Мое падение ускоряется. Вновь переворачиваюсь на спину, едва удерживая рвущийся наружу крик. Чтобы сохранить остатки воздуха в легких, принуждаю себя успокоиться, но нора наконец заканчивается.

Я оказываюсь на таком ярком свету и зажмуриваюсь, постепенно привыкая к сиянию. Мое тело увязло в песке, как съехавший с дороги грузовик. Очнувшись от краткого оцепенения, поднимаюсь на ноги и осматриваюсь. Место совершенно неожиданное. Я нахожусь на пляже с белым песком, который омывает чистое лазурное море. Окружающий меня пейзаж напоминает открытку с фотографией райского острова.

Направляюсь к берегу, с удивлением обнаружив, что раны и гипс исчезли. Опускаю руку в волны и улыбаюсь. Пенящаяся волна окатывает меня, оставляя на коже крохотные пузырьки и намочив штанины. Вдалеке играют дельфины. А за ними стадо китов выпрыгивает из воды, поднимая и погружая в море свои блестящие туши. Совсем рядом, вокруг моих лодыжек, кружится стайка мерцающих рыбок. Но я уверена, что никто из них не является моим наставником.

Покидаю берег и направляюсь к густому зеленому лесу. Ветви деревьев разрослись так, что почти не пропускают свет. Краски нереальны, как на картине, написанной маслом. Постепенно цветы становятся крупнее, мох гуще и пружинистее. Тишину нарушает лишь ветер, танцующий в листьях. Кажется, он напевает мелодию, увлекающую меня в самую глушь. В голове всплывает фраза Паломы о том, что жизненная энергия рассеяна повсюду. Я следую зову стихии, постепенно узнавая окрестности. Мы приближаемся к поляне из моих снов. Не очень-то мне нравится находиться здесь.

Оглядываюсь вокруг в поисках камня или палки, чтобы суметь защитить себя в случае опасности. Услыхав хриплое карканье, поворачиваюсь: надо мной парит черная птица.

Прищурившись, смотрю на врага. Это — Ворон с лиловыми глазками. Именно он привел меня к мальчику-демону. Наклоняюсь, нащупывая небольшой увесистый валун, но, прежде чем успеваю прицелиться, Ворон исчезает. Куда он делся? Внезапно раздается карканье. Ясно, он — в паре шагов позади. Я поднимаю руку, но птица опять тает в воздухе. Мое сердце колотится, а дыхание учащается. Ворон вновь материализуется возле меня. Его клюв широко раскрывается, и он сверлит меня своим взглядом. Я бормочу:

— Бог троицу любит.

Прищурившись, бросаю камень, но промахиваюсь. И сразу вспоминаю наставление Паломы: «Будь внимательна, он покажется трижды».

— Значит, это ты! — обвиняюще восклицаю я.

Ворон распахивает крылья, описывает круг над моей головой, поднимается выше и улетает вместе с Ветром.

А я чувствую руку Паломы, ложащуюся мне на плечо. Бабушка шепотом зовет меня вернуться в уют и тепло своего дома:

— Возвращайся, ньета.

Глава 16

Я удивленно моргаю и смахиваю с лица пряди волос. Меня поражает, насколько мой разум чист. Не осталось и следа от того тумана, который был у меня в мозгах после принятия лекарств.

— Как долго я была в отключке? — спрашиваю я, разминая шею и потягиваясь.

— Примерно полчаса. Но надеюсь, ты провела время с толком, — улыбается Палома и протягивает мне стакан воды.

Отпиваю лишь глоток. Прячу руки в карманы, раздумывая над ответом и не сразу замечая, что до сих пор стискиваю в кулаке камень. Успешно? Не совсем.

— Ну, я встретила своего наставника, — говорю я. — Но не уверена, что это хорошо, — добавляю еле слышно, хотя и не сомневаюсь, что Палома услышала меня.

— Какое направление ты выбрала? Вверх или вниз? Может, вправо или влево?

— Вниз. Провалилась прямо под землю. — Замолкаю, вспоминая дерево, корни, туннель, червей…

— Понятно, Нижний мир, — кивает Палома. — В первый раз почти все отправляются именно туда. В Верхний мир намного сложнее попасть даже опытному Искателю. Мне потребовалось много лет, прежде чем я смогла добраться до него. Рассказывай дальше, ньета.

Пялюсь на свои руки, напоминающие под тканью свитера странные холмики:

— Я следовала за Ветром, — поджимаю под себя ногу, неловко ерзая на стуле.

— Помощник показался тебе трижды?

— Угу, — киваю я, до боли в костяшках сжимая камень. — Но мы с ним уже встречались — во сне. Тогда все закончилось не лучшим образом, но не по его вине.

Глаза Паломы темнеют.

— Короче, умер кто-то близкий мне, тот, кого я люблю. И Ворон специально привел меня туда, чтобы я это увидела. В общем, это кошмар, о котором я упомянула на кладбище, но умолчала о том эпизоде.

Ее рука трепещет над сердцем, будто птичка.

— Ньета, как чудесно! — произносит Палома с жаром. — То есть ты шла за Ветром?

Мне неприятно ее возбуждение.

— Кто-то умер, Палома! Точнее, его убил демон. И мой так называемый учитель — один из тех, кто в ответе за это. Сон был таким реалистичным, что я долго не могла выкинуть его из головы, как ни старалась.

Палома, однако, довольна, и ее увлажнившиеся глаза излучают радость. Она прикрывает веки и говорит:

— Сны не стоит толковать буквально, ньета. Иногда смерть является символом перерождения. Когда исчезает наша старая сущность, мы трансформируемся в нечто новое.

Наконец наши взгляды встречаются:

— Если твой учитель привел тебя к тому месту, на то имелись веские причины. Хотя есть только один способ убедиться, что он действительно твой наставник. Камень, который я дала, еще при тебе?

Я отдаю его Паломе, с волнением наблюдая, как она несет его к плите. Бабушка вновь опускает камень в котелок с оставшимся отваром трав и терпеливо смотрит в булькающее варево, бормоча что-то по-испански. А я пребываю в полном недоумении. Некоторое время спустя она берет сито, выливает отвар в раковину и спрашивает меня:

— А как насчет животного, с которым ты столкнулась?

Я задумываюсь и цепенею от неожиданности. Оказывается, черный камешек принял форму ворона: его крылья четко очерчены, а глаза мерцают фиолетовыми искрами.

— Это и есть твой наставник?

Я лишь киваю. Фигурка напоминает один из амулетов, которыми завалены магазины для туристов в Аризоне: такие же замысловатые работы племени зуни.

— У каждого из нас есть проводник, — поясняет Палома. — Увы, многие не могут познакомиться со своим учителем. Животные имеют разные цели и особенности характера. У тебя прекрасный тотем. Он поможет тебе в магических практиках, ньета.

Бабушка сияет от гордости.

— Он улетает во тьму и приносит свет. Ворон откроет тебе самые потаенные секреты. Его появление возвещает свершение Пророчества…

Она обрывает себя на полуслове и ненадолго умолкает.

— Теперь понятно, что твоя стихия — Ветер. — Голос у нее становится хриплым. — Ох, ньета, я и не думала, что ты определишься настолько быстро.

— Но это хорошо? — растерянно спрашиваю я.

— Замечательно, ньета! И у тебя прекрасная родословная. В нашей семье всегда были очень сильные маги, а кроме того, потенциал, который не использовал Джанго, должен был в ком-то воплотиться. Полагаю, его сила нашла тебя.

Опять головоломки!

— Что значит сильные маги?

Палома не отвечает.

— Что вы… Что ты имеешь в виду, бабушка? Кем был отец Джанго?

Она вздыхает, уступая моему напору:

— Его зовут Алехандро.

— Он еще жив? — подаюсь я к ней.

— Нет, ньета. Он уже умер. Во всяком случае, в том смысле, который ты вкладываешь в это слово. Но, как и Джанго, он присутствует везде, поэтому я не могу говорить о нем в прошедшем времени. Мой брак с Алехандро преследовал четкую цель. Ведь из его рода также вышли могущественные колдуны, а сам Алехандро был известен как один из Шаманов-Ягуаров. Изначально наш союз являлся замыслом родителей. Они решили, что мы с ним родим такого ребенка, каким в итоге стала ты. Но когда мы с Алехандро встретились, то полюбили друг друга. Вот почему я была раздавлена горем, когда моего мужа вызвали по семейным обстоятельствам в Бразилию. Ньета, его самолет разбился сразу после взлета. А после трагедии я поняла, что беременна. Похоже на недолгое счастье Дженники и Джанго, верно? Искатели не славятся долгими браками. Но я надеюсь, что ты сможешь уберечься от подобной участи.

Ну и новости! Палома — моя единственная бабушка, остальные родственники погибли в авиакатастрофе. Что за совпадения?

— Случайностей не бывает, — отвечает она на мой невысказанный вопрос. — Тьма хотела предотвратить появление младенца, который мог ей противостоять. Но зло просчиталось, дитя было зачато. Этот ребенок — ты, Дайра.

— Ты думаешь, я унаследовала огромный потенциал?

Палома поднимает голову, и печаль в ее голосе постепенно утихает:

— Ты услышала зов Ветра во время первого путешествия! Удивительно! Ты понимаешь, ньета, что стала Танцующей с Ветром? Вот твоя стихия! И если ты его будешь почитать, слушать его песни, он всегда укажет тебе верный путь. Но с Ветром нужно считаться. Похоже, скоро ты обретешь силу. Ты превзошла мои ожидания! За одно путешествие ты добилась большего, чем любой из твоих предшественников.

Я тереблю подол кофты, сожалея, что не могу разделить ее восторг. Она ошибается. Никто не возродился и не преобразился. Мальчика просто-напросто убили, бросив его умирать у меня на руках. А оказалась я там исключительно по милости Ворона.

— Меня давно преследует этот сон, — с запинкой начинаю я. — И он привиделся мне — в первую же ночь, когда я приехала в Очарование… Предыдущие были… в общем, более романтичными, А вот недавний превратился в кошмар. Все завершилось трагедией.

Она кивает.

— В «Кроличьей норе» я видела обоих парней, а сегодня встретила одного из них на заправке. У них очень необычные глаза. Во сне они напоминают голубой лед, но если первый мальчик излучает свет, то второй поглощает его, как черная дыра. Понятия не имею, что это означает, но у юноши из сна просто забрали душу. А я ничем не могла ему помочь. Не могу отделаться от мысли, что, если бы не пошла за Вороном, его жизнь не оборвалась бы. Извини меня, но птичка меня совсем не радует, — всхлипываю я.

Палома кладет руку мне на плечо и ласково произносит:

— Ты находишься на пороге трансформации, ньета. И ты еще вернешься в «Кроличью нору». Ты научишься верить Ворону. Он мудр и проницателен. Но сперва тебе нужна подготовка. Мы немедленно займемся обрядом твоей инициации.

Глава 17

— Ах, ньета!  — Палома несется по коридору с такой скоростью, что я еле поспеваю за ней.

Влетев в мою комнату, она развивает бурную деятельность: хватает мои джинсы, белую майку, черный свитер, зеленую армейскую куртку и вдобавок чьи-то изрядно запылившиеся теннисные туфли. Сует кучу тряпья мне в руки, просит переодеться, а сама подтаскивает к шкафу табуретку и достает с верхней полки сумку. Потом пулей выскакивает из комнаты, выбегает в коридор и уже из своего кабинета кричит:

— Но никогда не забывай, что с силой приходит и ответственность! Ты многое узнаешь: целительные свойства трав, заговоры, заклинания! Кое-что может нанести вред, но в основном все, чему ты научишься, будет касаться целительства. Жизненно важно, чтобы ты применяла полученные знания только в благих целях. Нельзя использовать их просто так. И ты должна научиться преодолевать любые проявления эгоизма.

Я выглядываю наружу. Она, прислонившись к проему арки, серьезно смотрит на меня. Она увлеклась своей лекцией и не замечает струйку крови, текущую из ее носа.

— Если кто-то поступает нечестно с тобой, надо подставлять другую щеку. Твоя сила никогда не должна применяться для личных нужд, используй ее лишь во благо другим.

Она достает из кармана смятый платок и заходит наконец внутрь. Я собираюсь спросить, в порядке ли она, но Палома не унимается:

— Есть старая индейская поговорка: когда ты тычешь в кого-то пальцем, помни, что три твоих пальца указывают на тебя самого. Ты всегда должна это помнить, ньета. Никогда и никого не суди необдуманно. У Искателей есть враги, которые хотят если не уничтожить нас, то хотя бы потеснить. Но я научу тебя не только противостоять темным силам, но и видеть свет.

Палома направляется к полке, висящей на дальней стене. Пролетая мимо красного барабана, она задевает его, и тишину дома нарушает гул. Я закрываю уши ладонями и в страхе зажмуриваюсь. Моя реакция такая странная и неожиданная даже для меня.

Палома прищуривается.

— Прости, — лепечу я, — но меня он почему-то пугает. Понимаю, ты не нарочно, но я предпочла бы больше его не слышать.

— Это — священный инструмент, — произносит Палома, делая паузу для того, чтобы я прочувствовала смысл ее слов. — Я объясняла тебе, что все пронизано энергией, и барабан — не исключение. Этот звук — сердцебиение самой жизни, ньета. Его сравнивают с духом Лошади, поскольку он помогает нам открывать порталы и путешествовать между мирами. Но тебе не стоит беспокоиться.

— Наверное, — ворчу я, не слишком воодушевленная ее речами. — Он напомнил мне те барабаны, которые я слышала на площади в Марокко и в «Кроличьей норе». После этого мир замирает, а потом появляются светящиеся люди. И вороны.

Глаза Паломы вспыхивают, она комкает платок.

— Ты уже испытала на себе его мощь, — заявляет она. — Расскажи-ка мне поподробней.

Я сжимаю кулаки, и ногти впиваются в кожу. Наблюдаю за тем, как она, выбросив салфетку в мусорку, подходит к раковине и моет руки.

— Ньета, если бы ты последовала за посланцами и сделала то, что они от тебя хотели, ты бы оказалась в другом измерении. — Она убирает полотенце и достает из шкафа черный мешочек.

— И мне надо было пойти вместе с ними? — скептически фыркаю я.

— Нет. — Она отбрасывает за спину косу. — Хорошо, что ты так не поступила. Ты не была готова услышать Зов и, вероятно, заблудилась бы в разных мирах. Рано или поздно я бы тебя отыскала… Ты все сделала правильно. Мой отвар подготовил к путешествию твою душу, а барабан — твое тело. Ты сможешь выбирать и способ, и нужный тебе портал. В Очаровании есть несколько, ты их найдешь.

— А с чего вдруг мне понадобится странствовать? — интересуюсь я, наблюдая, как Палома мечется по комнате, собирает в кучу коробок спичек, красную бандану, тонкую белую свечку, куски мела, погремушку из выделанной кожи и какие-то неизвестные мне безделушки.

— Потому что тебя ждут важные дела. Ты узреешь Путь Духов, выявишь свои склонности и слабости, узнаешь главную цель своей жизни. Но это случится не сразу. Иногда требуются годы, но у меня есть предчувствие, что у тебя уйдет гораздо меньше времени.

— Но я думала, что начну обряд инициации, а сейчас ты говоришь о Пути Духов и, если честно, я порядком запуталась.

— Все является частями одного целого, — отмахивается от меня Палома.

Порывшись в комоде, бабушка возвращается с очередным мешочком из мягкой оленьей кожи. Он очень похож на тот, что висит у нее на шее. Делает мне знак, чтобы я наклонилась, и надевает на меня шнурок, поясняя:

— Ты должна всегда носить ладанку, Дайра. Можно снимать ее во время купания, но не убирай далеко. И не позволяй никому надевать ее или заглядывать внутрь, иначе сила исчезнет.

Странно, но ладанка на вид ничем не примечательна. Не знаю, пойдет ли мне такая штука, если я напялю свои любимые узкие джинсики, топ и приталенную куртку. Я люблю одеваться просто, без излишеств.

Палома мчится к плите, подхватывает котелок и водружает его на стол. Мы обе смотрим на фигурку Ворона с лиловыми глазками. Он покоится на ложе из влажных, потерявших свой цвет трав.

— Вот твой тотем, ньета. Держи амулет при себе. Спрячь его в ладанку, и ты сможешь обращаться к его мудрости всякий раз, когда тебе понадобится помощь. Ты должна доверять духовному проводнику: все, что он посоветует, имеет особый смысл. Ты отыщешь и другие талисманы, но сейчас у тебя есть только Ворон. Понимаешь, ньета?

Согласно киваю и кладу фигурку в мешочек на своей шее. Палома явно успокаивается, берет сумку и манит меня за собой во двор. Мы направляемся в гараж, где стоит старенький белый джип.

— Куда мы едем? — спрашиваю я.

Машина подпрыгивает на ухабах, и ремень безопасности туго натягивается. Я пытаюсь сориентироваться в темноте, но смысла в этом мало.

— На твою инициацию, — бросает она и жмет на сцепление. — Пожалуйста, постарайся немного отдохнуть. Испытание предстоит весьма серьезное.

— Правда? — вырывается у меня.

— Никто не даст никаких гарантий, — произносит она, — но я не сомневаюсь в твоем успехе.

Таращусь в окно, не зная, что и сказать. Я слишком разнервничалась, чтобы думать о сне.

Миля за милей джип колесит по совершенно незнакомой мне местности. Чем дальше продвигаемся, тем хуже становится дорога. Наконец Палома тормозит в паре футов от реки. Я замечаю, что мы не одни: Чэй выводит из прицепа двух лошадей — Кэчину и Аппалуза.

— Теперь я должна вас покинуть, — вздыхает Палома. — Вам предстоит долгая поездка верхом, а мои старые кости такого не вынесут.

Она пытается улыбнуться и, закашлявшись, достает носовой платок. Но у нее не получается скрыть оставшиеся на нем пятна крови.

— Бабушка, ты в порядке? — пугаюсь я.

— Не волнуйся, ньета, и слушай меня. Чэй проводит тебя, затем он тоже должен будет тебя оставить. Обряд инициации — путешествие, которое совершают в одиночку, мы не сможем оказать тебе поддержку. Но чтобы выжить, тебе необходимо гораздо меньше, чем ты думаешь. Дам тебе пару советов. Используй свечи и спички в случае крайней необходимости. Еды у тебя не будет. Пост — начало твоего очищения. А возвратишься ты только тогда, когда получишь на это право. Ты сама поймешь.

— Нет уж! — восклицаю я. — Сейчас ночь! И очень холодно! А еще, к вашему сведению, я проголодалась, мы ведь не ужинали!

На мой взгляд, доводы весьма убедительные, но Палома игнорирует мое нытье.

— А как же гипс? — предпринимаю я последнюю попытку.

Реакция, в общем, предсказуема, но я должна была попытаться. А бабушка смеется в ответ:

— Ты поправилась. Гипс у нас материал экологически чистый, биоразлагаемый. Ты вполне можешь бросить его где-нибудь.

К нам приближается Чэй, объявляя, что лошади оседланы и нам пора в путь. Но я не готова! У меня целая куча вопросов! Однако Палома крепко обнимает меня и шепчет:

— Вперед! Удачи тебе!

Чэй помогает мне забраться на Кэчину, и мы уносимся в темноту.

Глава 18

Мы скачем в ночи. Лошади находят дорогу, ориентируясь по звездам и луне. Мы почти не разговариваем. Тишину нарушают лишь редкие фразы Чэя вроде: «Как ты? Что-нибудь нужно?» Или его возгласы «Осторожнее!», когда я пару раз задремала и едва не вывалилась из седла. Наконец приходит рассвет, и солнце начинает свое медленное восхождение по горному хребту. Чэй произносит:

— Приехали.

Я устала, и зрение расфокусировалось. Чем это местечко приглянулось Чэю? Оно ничем не отличается от тех, мимо которых мы проезжали. Бурая земля, сорняки, скалистые утесы и голые деревья. Здесь нет ничего особенного.

— Ну как? Спешиваемся и устраиваемся?

Я строю скептическую мину, и не подумав спрыгивать с лошади.

— Давай, Дайра, — подбадривает он меня и недрогнувшей рукой забирает у меня повод Кэчины.

— Но я не хочу! — Я в смятении закусываю нижнюю губу. — Мне бы поесть и… И вообще мне тут не нравится. Кругом опасность!

Чэй непреклонен, но помогает мне спуститься с лошади.

— Не бойся. Лучше поспешить. Чем скорее начнем, тем быстрей ты вернешься домой.

Он старается говорить веселым тоном, но у него получается не очень. Чэй — надежный человек с благородными намерениями. Поэтому врать он не умеет абсолютно.

В итоге мы плетемся по дороге, сворачиваем на извилистую и унылую тропинку и останавливаемся у отверстия в скале. Перед нами темная пещера.

— Многие проходили обряд именно здесь. В том числе и Палома, когда была в твоем возрасте, — поясняет Чэй. — А что случилось с Джанго, ты сама знаешь… В общем, пещеру не использовали уже многие годы.

— Откуда такая уверенность? — парирую я.

Чэй кивком указывает на землю и подталкиваем сапогом какое-то белое, зернистое вещество, образующее толстую границу перед входом. Оно похоже на защитную линию у глинобитных стен дома Паломы.

— Пещеру защищала соль, которая сохраняет ауру чистой и отпугивает хищников.

Это не то слово, которое мне бы хотелось услышать. Чем больше я смотрю на темную дыру, тем меньше мне нравится затея Паломы. Мурашки пробегают по моему телу.

— Я туда не полезу!

Хотя мы оба знаем, что мне придется. Просто нужно собрать всю свою волю в кулак. Чэй кивает и терпеливо ждет. Я просовываю голову внутрь, но натыкаюсь лишь на стену мрака.

— Что там? — спрашиваю я.

— Без понятия, — заявляет Чэй. — Только тот, кто проходит обряд, имеет право зайти внутрь. Это священное место. Я просто услужил Паломе, не более.

Я хмурюсь. И как мне теперь воспрянуть духом?

— И давно вы с ней встречаетесь? — осведомляюсь я, прекрасно понимая, что тяну время.

— Какие еще свидания в нашем возрасте? — хохочет Чэй, потирая лоб.

Отсмеявшись, он протягивает мне черную сумочку, которую собрала Палома, и напутствует меня:

— Дайра, все будет хорошо.

Нервно сглатываю, не веря ни единому слову. Потом решаюсь и, тяжело вздохнув, перешагиваю белую полосу.

— Что дальше? — говорю я, ощупываю рукой пещеру и с удивлением обнаруживаю, что она гладкая, будто отполированная.

— Мой обряд уже в прошлом, но… — начинает Чэй, а я удивленно выпаливаю:

— Ты тоже Искатель?

— Не совсем, но поиск видений знаком моему племени. Я тоже из индейцев. В молодости будущее казалось мне туманным и неопределенным. Я не понимал, какую сторону выбрать, и инициация помогла мне осознать, что привязанность к животным — не просто увлечение, а призвание. Поэтому я поступил в ветеринарную школу и ни о чем больше не жалел.

— А сколько часов или дней ты голодал, прежде чем прозрел? — резко спрашиваю я.

Но ведь Чэй не виноват в том, что со мной случилось. Впрочем, когда Палома упоминала о соблюдении очистительной диеты, я и не подозревала о последствиях.

— Я провел на горе трое суток и получил прекрасный опыт, — тихо произносит Чэй. — Те вещие видения я никогда не забуду. Поэтому советую тебе не медлить, Дайра.

Я топчусь на пороге.

— Побольше уверенности, — улыбается Чэй. — Найди удобное место и сядь. Свет сам найдет тебя.

Когда я была маленькой, Дженника твердила мне нечто подобное, чтобы отучить от раздражающего ее ночника. Я сама твердила то же самое, когда тащилась за Вейном по марокканскому переулку. В обоих случаях эта мантра помогла унять мои страхи. Надеюсь, выйдет и сейчас.

— Белая линия оградит тебя от зла. Внутри ты будешь в полной безопасности. Но если ты сорвешься и покинешь пещеру раньше времени — все пропало.

Я молча киваю, наблюдая, как Чэй обновляет границу свежей солью.

— Вперед, Дайра, — говорит он, разворачивается и уходит по тропинке.

Глава 19

Однако я никак не решаюсь переступить безопасную линию. Мое сердце выскакивает из груди, когда я вижу гремучую змею. Через пару минут мимо пробегает скорпион. Значит, соль защищает от рептилий и других ядовитых гадов. Надеюсь, она отпугнет и крупных тварей. Например, всяких опасных хищных зверей.

Пока солнце не достигает зенита, я не рискую углубляться в пещеру. Замечаю, насколько узки своды и как они смыкаются, сливаясь в одну точку. «А пещера не слишком большая и не страшная», — проносится в моей голове. Ладно, сделаю то, что сумею.

Мое убежище похоже на любое другое из тех, которые я видела по телевизору или в кино. Разве что нет ни иероглифов, ни наскальных рисунков со сценами охоты. Впрочем, при ближайшем рассмотрении оказывается, что я не совсем права. Приглядевшись, я различаю список, оставленный моими предками. Каждый из них вписал свои имя и фамилию, а рядом нарисовал тотемное животное.

«Валентина Сантос» нацарапано под самым потолком. Надпись почти выцвела, буквы — угловатые, а рядом нарисован темноглазый Енот. Далее идет «Эсперанто Сантос» и изображение Летучей Мыши. «Пиан Сантос» сопровождает красная Лиса. Майра Сантос, наверное, не была великим художником, потому я не разобрала, имела она в виду Леопарда или Гепарда. Ниже другие имена: Мария, Диего и Габриэлла, чьими проводниками стали Лошадь, Обезьяна и Белка. В самом низу — твердый витиеватый почерк Паломы. Напротив — полярный волк с пронзительными голубыми глазами.

Сажусь на корточки, пораженная истиной, открывшейся мне здесь. Вот моя семья. Это и есть многолетняя традиция рода Сантос: мужчины и женщины преодолевали одно и то же испытание. И они уцелели.

Полагаю, я настолько привыкла к Дженнике и своему отшельническому образу жизни, что никогда не думала о других вариантах. Но оказалось, что у меня есть не только странная мать, фото давно умершего отца и пара случайных историй о дальних родственниках. Моя семья — гораздо больше, чем я предполагала.

А если я удачно пройду испытания, то стану Искателем и докопаюсь до истины. Я беру сумочку и выуживаю оттуда мелки. Делаю аккуратный пропуск после имени Паломы, чтобы обозначить отсутствующего в списке Джанго. Наверняка пробелы здесь использовались именно для этой цели. С облегчением насчитываю всего лишь два.

Прикусываю губу, отмечая, как одиноко выглядит мой свежий «автограф» без приставки Сантос. Но я никогда не носила фамилию своего рода, поскольку Дженника и Джанго не вступили в брак. Поэтому я всегда была Дайрой Лайонс.

Сжимаю мел покрепче и начинаю нацарапывать букву «С», но внезапно останавливаюсь. Я не могу написать ни «Лайонс», ни «Сантос». На данный момент я — лишь Дайра, которая объединяет две линии семейного древа. Первую мне дали при рождении, вторую я должна заслужить после испытания. Иначе единственным наследием станет мое имя и Ворон. Дело не в том, что никто не осмелится дописать фамилию после меня. Просто, если я завалю инициацию, это некому будет сделать. Согласно Паломе, я — последняя в их роду.

И я принимаюсь рисовать Ворона: заостренные крылья, чуть изогнутый клюв, хвост, острые когти и лиловые глаза. Потом сажусь рядом, чтобы полюбоваться своим творением. Пусть хотя бы мой тотем составит мне компанию.

Мои ирландские корни встретились наконец с испанскими. Любопытно понаблюдать, как они уживутся. Чтобы скоротать время, собираюсь добавить несколько завитушек, но сразу же отбрасываю эти мысли. Все будет выглядеть некрасиво и неуважительно. Чэй говорил, что пещера является священным местом, а лишние каракули уподобятся граффити.

Я встаю и медленно шагаю вдоль стены. Выполнив разминку, принимаю позу йоги, которой научилась у известного стилиста по телевизору. Смотрю в сторону выхода, тщетно пытаясь различить знаки. Решаю прислушаться к советам Чэя и терпеливо жду, пока не появится какое-нибудь откровение.

Но я чувствую голод, скуку и беспокойство. Я слаба в медитации, но у меня ведь есть что почитать. Переворачиваю вверх дном маленькую сумочку и высыпаю на пол содержимое. Нахожу коробок спичек, тонкую белую свечку, красную бандану, три куска мела, баночку белой зернистой соли, погремушку из кожи и записку. Выворачиваю сумку наизнанку, встряхиваю хорошенько, но не нахожу ни бутылки с водой, ни еды. Несомненно, Палома не шутила, когда твердила про очищающий пост. Разворачиваю записку и читаю:

Дорогая ньета,

Указаний немного, и они очень просты:

Не покидай пещеру раньше срока.

Не переступай через белую черту, пока не будешь абсолютно уверена в своих действиях.

Используй запасы экономно. Их должно хватить до конца обряда.

Отбрось старые верования и идеи, освободись для новых знаний.

Сведи к минимуму передвижения, и постарайся слиться с горой. Когда она захочет проверить тебя, ты моментально узнаешь об этом.

Имей в виду, что гора мудра. Она потребует от тебя умения отличать ложь от правды и способность распознавать суть вещей сквозь призрачную видимость.

Когда понадобится, призови Ворона. Он направит тебя.

Если возникнет необходимость, обратись к Предкам при помощи погремушки.

Познай истину.

Найди свет.

Но ни при каких обстоятельствах не выходи наружу, пока не поймешь, что инициация закончилась.

Счастливого пути. Возвращайся целой и невредимой. Палома.

Я вздыхаю и опять пытаюсь медитировать, но безрезультатно. Я не в состоянии унять разум. Не получается и приструнить желудок, урчащий от голода. Тогда прислоняюсь к стене, надеясь, что прежние Искатели не оставят меня без внимания. Я ведь не первая из рода Сантос. Еще раз пробежав по списку имен, решаю воззвать к предкам. Беру погремушку. Звук, который она издает, — причудливый и таинственный. Впрочем, здесь все такое. Завершив ритуал, призываю Ворона.

По моему телу пробегает холодок. Я сжимаю в ладонях кожаную ладанку и шепчу: «Ворон, пожалуйста, проведи меня через ритуал! Покажи мне то, что я должна знать! Испытай меня и помоги сделать так, чтобы спастись».

Когда я произношу последние слова, мои веки тяжелеют и закрываются. Спустя несколько секунд я проваливаюсь в сон.

Глава 20

Я устала. Мне одиноко, хочется есть и пить. Длинные, извивающиеся тени вселяют страх. Они смеются надо мной, дразнят, уговаривают, заманивают, чтобы я вышла из пещеры и нашла свет. И я почти поддаюсь их соблазну.

Я никогда не просила побед и величия. Я больше Лайонс, чем Сантос. Какой из меня герой? Я хочу иметь нормальную жизнь, быть нормальной девушкой. Зачем мне сталкиваться с чудовищами, порожденными тьмой?

Сворачиваюсь калачиком, обхватив рукой живот, в тщетной попытке уменьшить боль. Пальцы тянутся к горлу. Высохший и зудящий язык настолько распух, что не помещается во рту. Решаю игнорировать стаю монстров, демонических, отвратительных тварей, которые кружатся вокруг меня в танце, когда я встаю и ковыляю к выходу.

Мои движения нервные и неуклюжие, я хватаюсь за стену, чтобы не упасть, а сонм мерцающих звезд вихрем кружится предо мной. Я прикасаюсь к рисункам — рядом с дикой Кошкой Майры соседствует Обезьяна Диего. Их древняя аура показывает, что я никуда не гожусь. Я недостойна наследия Сантос.

Лучше мне извиниться перед Паломой и отправиться восвояси. Закидываю сумку за спину и прощаюсь с тенями-демонами. Я практически переступила полосу соли, но вдруг из темноты возникает красивый темноволосый мальчик. Его льдистая радужка отражает тысячи моих мрачных образов.

— Ты же знаешь, что не должна этого делать? Ты не можешь покинуть пещеру, пока не придет время, — его тон резок, но глаза светятся добротой. — Потерпи. Все зависит только от тебя.

Я бормочу себе под нос, что он — не настоящий. Он — лишь эфемерный результат бредовых мечтаний и нелепого воображения и не властен надо мной.

— Мы с тобой не похожи на других, — продолжает убеждать меня парень, — у нас нет выбора. Наш путь предопределен, мы с тобой должны ему следовать.

Я жадно рассматриваю его от носков черных ботинок до макушки. Стройные ноги, узкая талия, широкая грудь, сильные плечи. Буквально впиваюсь в каждый дюйм его тела, пока не возвращаюсь к его глазам. Ладно, попытаюсь остаться в пещере… Но надолго ли меня хватит? Его слова продолжают звучать в моей голове, и, наконец, я сама подаю голос:

— Наш путь? Ты тоже Искатель?

Он отворачивается и уклончиво бросает:

— Ты и я — мы последние в наших родах.

Я кошусь на кривляющихся демонов, и мое лицо искажает судорога. Мальчик совсем не в курсе моих проблем. Мне надо признать свое поражение и отправиться домой. Где бы он ни находился. Впрочем, если это сон, не все ли равно? Может, поискать, чем бы мне слегка подкрепиться?

Набираю в грудь побольше воздуха и пытаюсь проскользнуть мимо юноши. Моя туфелька вплотную приблизилась к белой неровной линии, очерчивающей границу. Однако парень преграждает мне дорогу.

— Ты — призрак, фантазия, ничем не отличаешься от пещерных тварей! — отчаянно кричу я. — Сделай одолжение и выпусти меня!

Он разочарованно качает головой. Перемена в нем вызывает у меня желание отречься от того, что я наговорила, — только бы снова увидеть его улыбку!

— Я не позволю тебе уйти, — заявляет он. — И не имеет значения, спишь ты или нет — это просто часть проверки. Каждый твой поступок влечет за собой серьезные последствия. Отдели видения от истины. Вот единственный ключ к успеху.

— Ты — галлюцинация! — ору я. — Как и другие! Прочь!

Мой вопль обрывается, когда он дотрагивается до моего подбородка, и наши губы встречаются. Неуверенный, осторожный поцелуй превращается в нечто более глубокое, бьющее волнами невысказанных обещаний. Без сомнения, мальчик реален. Он гладит меня по шее, по груди, берет ладанку и шепчет:

— Они хотят, чтобы ты сдалась. Не дай им себя победить.

Я прижимаюсь к нему — он притягивает меня, как магнит. Даже мысль, что между нами остается какое-то пространство, невыносима. Но внезапно он хватает меня за плечи, разворачивает назад — в темноту и успокаивается только тогда, когда расстояние между нами увеличивается.

— Ты должна быть здесь и увидеть все до самого конца. А пока… — тихо произносит он и целует меня.

Это похоже на мимолетную ласку солнечного луча, но на мгновенье у меня перехватывает дыхание.

А незнакомец исчезает, и под сводами звенит лишь эхо его слов:

— Мы все рассчитываем на тебя…

Глава 21

Я снова просыпаюсь. Во второй раз. Или уже в третий? Не знаю, время в пещере неуловимо. Я почти не отличаю день от ночи. Размытые отблески, спутанные и расплывшиеся в серию блеклых картин, вспыхивают и горят, манят и пленяют. Я не могу определить, что реально, а что — нет, перестаю видеть различия между добром и злом. Одно несомненно: в пещере темно и холодно, но я ослабела от голода и жажды и не в силах даже зажечь свечу.

Приваливаюсь к стене, проводя пальцами по списку имен. Я читаю их, как слепой — шрифт Брайля, и вспоминаю советы Паломы. Она пыталась объяснить мне, как смотреть сквозь морок, чтобы узреть истину своим собственным сердцем. Но сейчас я ничего не могу — мне необходима чья-то помощь.

Стискиваю ладанку и нащупываю фигурку Ворона. Однако мой настрой столь шаток, что бегство раньше срока кажется подходящей ценой за освобождение.

Спотыкаясь, плетусь к выходу. Задеваю валяющуюся на полу погремушку. Она катится, и бусины внутри нее шуршат. Я хочу освободиться от кошмаров, обряда и тренировок. Не желаю становиться Искателем, мне нужно просто выбраться отсюда… Кто-то хватает меня за плечо и тащит назад. Оборачиваюсь и вздрагиваю. Передо мной Валентина.

Я узнаю ее по животному-тотему. Темноглазый Енот стоит возле нее и принюхивается. Потом, оскалившись, обходит пещеру, стараясь не приближаться к соляной полосе.

Валентина молода и симпатична. Наверное, Палома в ее возрасте выглядела так же: длинные темные волосы, карие глаза и босые ноги. Она крепко берет меня за руку, бормочет какие-то слова на непонятном языке, но я улавливаю смысл. Мне нельзя покидать священное место.

Ну, если бы она принесла чего-нибудь перекусить или хотя бы одеяло, может, я бы и передумала. Но теперь мои насущные проблемы берут верх. Я высвобождаюсь и упорно продвигаюсь наружу, сфокусировавшись на белых кристаллах. За ними — свобода. Твержу себе, что нет ничего зазорного в том, что я не выдержала. Я отвергла новый мир? Пусть, что с того? Их методы варварские и примитивные, чтобы применять их в современном обществе. Я уже нахожусь совсем близко от выхода, когда кто-то окликает меня:

— Дайра, моя милая девочка, пожалуйста, стой! Ради меня!

Это Джанго — с той самой старой фотографии, которую я бережно храню в бумажнике. Он, как и Валентина, появился вместе со своим тотемом — огромным, страшным Медведем, который грозно рычит.

Но… всего один шаг, и я уберусь отсюда вон. Не хочу закончить так, как он, и умереть молодой! Я-то разобралась в ситуации и найду способ перехитрить судьбу, но прежде всего — выбраться из пещеры. Извини, Джанго! Прости, Валентина! Я действительно старалась, но мне не нужна жизнь Искателя.

Я собираюсь переступить через соль, но внезапно передо мной вновь возникает тот самый мальчик. Он умоляюще глядит на меня. Валентина издает душераздирающий крик. Джанго замер у меня за спиной, его серьезный голос призывает меня еще раз поразмыслить, перестать жалеть себя и научиться отделять фантомы от реальности.

Мое смутное отражение в льдистых голубых глазах незнакомца превращается в сияющий образ. Это я, которой смогла бы стать после обряда. Нет! Хватит, надоело быть во власти галлюцинаций. Я пересеку линию, пусть даже мой поступок оскорбит парня. Вдруг моя ладанка начинает сильно пульсировать, и я невольно отступаю, отшатываюсь и от мальчика, и от вопящей Валентины.

Джанго бросается вперед и подхватывает меня на руки. В его лице столько отеческой любви и преданности, которой я была обделена долгие годы. На какой-то миг я наполняюсь надеждой, которая быстро угасает под свирепым напором знойного Ветра. Ураган принес с собой тучу черных перьев. Они засыпают все — эти предвестники гигантского Ворона, пикирующего следом.

Я страстно пытаюсь вырваться, но Джанго не выпускает меня. А когда и Валентина ввязывается в схватку, борьба становится невыносимой. Эти двое объединяются и позволяют Ворону пронзить клювом мою плоть. Он ломает мне кости, выклевывает внутренности, бьет прямо в сердце.

Вскоре к чудовищному пиру присоединяются другие животные-тотемы. Енот Валентины, Летучая мышь Эсперанто, Лошадь Марии, Обезьяна Диего, Кошка Майры, Белка Габриэллы, красная Лиса Пианы… и вдобавок могучий Ягуар, который, как я подозреваю, принадлежит моему деду Алехандро. Даже белый Волк Паломы здесь. Каждый из них привел одного из моих предков. Представители поколений семьи Сантос окружают меня, сурово наблюдая, как меня рвут на части. Сколько бы я ни умоляла, сколько бы ни просила или требовала, чтобы они остановились, мои увещевания не находят отклика. А мальчик пропал.

Я умираю: мое тело растерзано на мелкие кусочки, устилающие пол. Силы покидают меня, подобно тому как река крови впитывается в почву. Я сливаюсь с горой. Моя энергия просачивается в плоть земли, но моя душа удостаивается священной Песни Горы:

Я здесь всегда

Сильна, тверда.

Я кров, постель

И колыбель.

Приди ко мне,

Когда во тьме

Надежды нет, —

Я дам ответ.

Слова будто витают в воздухе, но, увы, поздно! Мне от них нет никакой пользы. Я превратилась в тоненький лучик энергии. Для этого мира я уже мертва.

Глава 22

Легкое, но настойчивое прикосновение щекочет мне нос. Пробегает вниз по моим губам, скользит по подбородку, пока я не ловлю его у самой шеи. Заставляю себя открыть глаза — оказывается, я держу в пальцах перо Ворона. Сквозь него просвечивает закатное солнце.

Меня пронзает догадка. Оно принадлежит той самой птице, которая клевала мою плоть! Вскакиваю и нервно озираюсь по сторонам. Сердце колотится, а в голове вспыхивают воспоминания о моем ужасном расчленении.

Итак, мое сражение закончено. Я выиграла битву. Пещера вновь обрела свой прежний облик. Лишь черное перо, принесенное ураганом, напоминает мне об обряде. А нога у меня зажила, даже гипс куда-то запропастился. Полоска соли не тронута, а сумочка спокойно лежит в углу. Даже центральное место, где животные-тотемы вырвали мне сердце, ничуть не изменилось. Нет ни пятен крови, ни осколков костей, в общем, никаких свидетельств того, что случилось. Хотя я не сомневаюсь в реальности недавнего события. Я точно знаю, что теперь я духовно переродилась.

После того, как моя сущность слилась с энергией земли, я воскресла, ощутив немыслимую силу. Мои братья и сестры — Искатели из семьи Сантос сделали меня и взрослее, и лучше. В итоге я заслужила их ободрение и доверие, право носить их фамилию. А Песнь Горы до сих пор не умолкает. Я чувствую, что она приняла меня. Моя инициация завершилась. Мне пора идти дальше.

Роюсь в сумочке, нахожу мелок и пишу «Сантос» возле своего имени. А затем рисую Медведя возле слов «Джанго Сантос». К сожалению, отцу не выпал шанс постичь свой тотем. Возможно, он не смог принять свое призвание, но его дух жив, и он помог мне.

Притрагиваюсь к волосам и с изумлением обнаруживаю, что моя коса почти не растрепалась. Впрочем, голова у меня должна быть феерически грязная. Не имея возможности исправить ситуацию, повязываюсь красной банданой и размышляю над тем, каково предназначение клочка ткани.

Прячу перо в ладанку, ведь оно — мой талисман, подарок Ветра. Перебросив сумку за плечо, направляюсь к белой границе. Не представляю, был ли здесь мальчик или он — плод моего воображения. Гоню навязчивые мысли прочь. Значение имеет только результат: я получила то, за чем пришла. Остальное совершенно неважно. На пороге я ненадолго задерживаюсь и кидаю последний взгляд на пещеру. Знаю, что никогда сюда не вернусь. Я делаю шаг и выбираюсь из темноты навстречу свету. Теперь я готова встретить все что угодно.

Глава 23

Спускаюсь вниз. И нисколько не удивляюсь, когда вижу у подножия горы оседланную Кэчину. Странно то, что мне не хочется уезжать. Я рвалась покинуть место святилища, но сейчас понимаю, что торопиться некуда. Наоборот, меня тянет задержаться здесь, сохранить в своей душе магию горы.

Я вскоре спешиваюсь, давая Кэчине отдохнуть. Пока она пьет воду из прозрачного, стремительного ручья, я отправляюсь гулять по лесу. Тополя сменяются зарослями можжевельника, а те — сосновыми рощами. Я испытываю свои новоприобретенные способности, чтобы пообщаться с местными птицами, в основном с ласточками и краснохвостыми сарычами. Мой колдовской дар просто восхищает меня!

Я дохожу до мескитового дерева, вокруг которого жужжат пчелы, и замираю. Мурлыкаю Песнь Горы и дергаю за нижние ветви. Взволнованный рой гудит, но насекомые не жалят меня. Потом наталкиваюсь на гнездо скорпионов, сбрасываю обувь и ступаю в самую середину. Скорпионы тоже не обращают на меня внимания.

Не представляю дорогу к дому Паломы, но между мной и Кэчиной установилась тесная связь, возникло некое взаимопонимание. Я открыла новый способ общения с животными, и лошадь отвезет меня туда, куда мне нужно.

Так мы и путешествуем: Кэчина пробирается через лес, а я мысленно разговариваю с природой. Растения и горы наполнены энергией — мне не терпится услышать их секреты и улавливать их ауры. А Палома не ошибалась: мир и вправду напоен своей собственной силой.

Я цокаю языком, сжимаю пятками бока Кэчины, побуждая ее скакать быстрее, и она галопом несется по тропинке. Ее густая грива и пышный хвост развеваются, уши прижаты, копыта громко стучат. Я расслабляюсь, закрываю глаза, отпускаю повод и, сжав в ладонях ладанку, пою Песнь Горы, а Ветер немедленно отвечает:

Я в буре кромешной,

В лазури безгрешной,

В глубокой тиши

Мятежной души.

Я все проницаю.

Спроси, я все знаю.

Я никогда не чувствовала себя настолько свободной и живой. Я преодолела испытание, обрела гармонию со стихиями, у меня даже есть лошадь! Одна песня сменяет другую, я пою громче и громче. Внезапно Кэчина резко сворачивает направо и круто наклоняется. От неожиданности я теряю равновесие и размахиваю руками, чтобы не вылететь из седла.

Кэчина встает на дыбы, фыркает, ее передние копыта бьют по воздуху. А я едва не пропускаю причину испуга Кэчины: блестящий, черный, набитый подростками пикап. Девушки хохочут и улюлюкают, а парни озадаченно таращатся на меня.

Натягиваю поводья и пытаюсь заставить Кэчину обогнуть машину. С водительского места выпрыгивает мальчишка и направляется ко мне, приподнимая свои солнцезащитные очки.

— Эй, что с тобой? — спрашивает он.

Его голубые, как лед, глаза ничего не отражают.

Я хочу объехать парня, но у меня ничего не получается. Он предугадывает мои маневры и, в конце концов, доводит меня до белого каления. Я со злостью ору:

— Прочь с дороги!

— Не уйду, пока не буду уверен, что ты в порядке, — заявляет он, намереваясь схватить уздечку.

Но Кэчина на моей стороне, она вскидывает голову и ржет.

— Твоя лошадь испугалась. Боюсь, виноват именно я. Наверное, мне надо было не здесь парковаться. Ты в норме? — интересуется он с притворной заботой.

В раздражении я упорно молчу.

— Ладно тебе! Я лишь хотел помочь. Просто скажи «да» или «нет». Я же волнуюсь за тебя. — Он улыбается, отнюдь не смущенный моим недружелюбием. — Каждый раз, когда я тебя встречаю, у тебя вечно какие-то проблемы, и я, признаться, нахожу эту «деву в беде»[15] совершенно неотразимой. Думаю, все дело в диснеевских фильмах и сказках, как считаешь?

Я хмурюсь и бурчу:

— Не надо меня ни от кого спасать. Я делаю то, что мне хочется.

Глаза юноши превращаются в бездонную пропасть, черную дыру, затягивающую все вокруг — кроме меня.

— А ты умеешь причинить парню боль, — обиженно бросает он. — Но наверняка есть способ забыть о происшествии? Дай мне еще один шанс.

Но я понукаю лошадь, когда он снова тянется к уздечке, и пихаю пяткой Кэчину в бок. Она резво трогается с места, и парень едва успевает отпрыгнуть. Меня осеняет запоздалая догадка, что я могла убить его или серьезно покалечить. Я пугаюсь и начинаю сомневаться, что способна отличать реальность от снов.

Похоже, я не вижу границы между истиной и мороком. Каждый раз, когда я сталкивалась с этим типом, он был слащавым и, в общем, добрым. Только в моем ночном кошмаре он предстал передо мной как воплощение зла.

Я встречаюсь с ним взглядом: в его взоре отсутствуют какие-либо эмоции. Я просто теряюсь, а он молча стоит посреди дороги. Кэчина скачет во весь опор. А я мучаюсь сомнениями вплоть до самого дома.

ПЕСНЬ ВОРОНА

Глава 24

Чэй сворачивает на обочину и тормозит возле двухэтажного здания. Несмотря на попытку замаскироваться под популярный здесь стиль глинобитных построек, дом не представляет собой ничего особенного. Я вижу лишь бетонную панель и металлический забор по периметру. Хмурый охранник караулит вход, а на фасаде из песчаника красуется яркая вывеска: «Средняя школа Милагро[16] — дом чародеев». Внизу нарисован мультяшный волшебник. Ясно, меня привезли в школу чудес, хотя, если честно, она для меня — как тюрьма.

Похоже, заведению так же не повезло с названием, как и городу, где оно расположено. У меня вырывается прерывистый вздох. Я напоминаю себе, что если уж выбралась целой и невредимой из пещеры, то переживу и мой первый день в 11-м классе. Мои усилия приободрить себя ни к чему не приводят. Сегодня удача меня покинула.

После инициации я, потрясенная открывшимся мне миром, считала себя готовой ко всему. И, конечно, была уверена, что Искатель — это герой, а не старшеклассник. Увы, Палома настояла на своем. Она проявила непреклонность, пока я всячески расхваливала интернет-обучение. Я безуспешно разъясняла ей, что подобная методика обогатит мой словарный запас, а то и превратит меня в профессора математики. Но Палома твердила одно: после успешного прохождения обряда очень важно, чтобы я общалась с людьми. К сожалению, это подразумевало посещение местной школы.

— Ты нужна им, ньета,  — убеждает меня Палома. — Они со временем поймут тебя. Ты должна поддерживать Очарование в равновесии, ведь таких способностей, как у тебя, нет ни у кого.

— А как же ты? — спрашиваю я и замечаю, как Палома прячет в руке платок, пропитанный кровью.

— Моя энергия убывает, — отвечает бабушка, глядя вдаль. — Становление Искателя предполагает совместную работу родителей и детей. Но после утраты Джанго я слишком долго пробыла в одиночестве. Боюсь, это сказывается на мне не лучшим образом. Теперь я должна передать тебе оставшуюся у меня силу. Скоро ты станешь настоящим Искателем. Тебе не надо волноваться по поводу школы, ньета,  — добавляет Палома и отворачивается.

Понятно, наш разговор окончен.

Решение она приняла вопреки моим протестам. Взявшись за дверную ручку машины, я хмурюсь. Здание производит угрюмое впечатление в блеклом утреннем свете. Сегодня среда. Кто, черт возьми, начинает учебу в середине недели?

— Не тревожься, ньета, — говорит Палома, читая мои мысли, и похлопывает меня по плечу. — Тебе понадобится пара дней, чтобы привыкнуть. Ты обязательно с кем-нибудь познакомишься, и к следующему понедельнику от твоих страхов не останется и следа.

Но, несмотря на ее поддержку, я с трудом скрываю разочарование. Я разочарована. Ведь я рассчитывала на то, что Милагро будет такой же красивой, как те заведения, которые показывают по телевизору. А передо мной возвышается гнетущий дом ужасов.

— Запомни мои слова, ньета.

Я поворачиваюсь к Паломе, облизывая пересохшие губы.

— Будь начеку, Кейд тоже будет там. Не дай ему запугать тебя и манипулировать тобой. Никогда не позволяй себе усомниться в том, кто он есть на самом деле. Слушай свое сердце. Он — могущественный маг. Весь род Рихтеров, которых еще называют Эль Койоты, — мастера, знающие толк в управлении сознанием людей. Вот что позволяет им долго держаться на плаву. Искателям только предстоит развить такой дар. Но если мы подберем нужный ключ, то не применим эту способность в пагубных целях. Рихтеры выбрали темную сторону, но ты, моя ньета, носишь фамилию Сантос. Искатели должны всегда оставаться на светлой стороне, что бы ни случилось. И уверяю, ты готова к встрече с ним…

Моя душа наполняется горечью. Вожу ладонью по стеклу, чувствуя себя абсолютно беспомощной. Внутри меня все сжимается. Впрочем, сопротивляться бесполезно. Бабушка права: пора встретиться со своей судьбой лицом к лицу. Распахиваю дверцу и вылезаю из салона. Притворяюсь, что мне наплевать на Милагро, хотя ни Палому, ни Чэя не обманешь.

— Я заеду за тобой в три, — подает голос Чэй.

Предложение заманчивое, а я не собираюсь его принимать. У него есть личная жизнь, важная работа, и не надо ему вечно разыгрывать роль персонального шофера.

— Ничего, я сама как-нибудь доберусь, — отвечаю я.

Он кидает на меня скептический взгляд.

Тогда я ворчу:

— Что я за Искатель, если не смогу отыскать дорогу домой?

И, прежде чем Чэй или Палома успевают мне что-то сказать, скрываюсь в воротах.

Шагаю по квадратным плиткам, потом — по голой земле, где следовало бы быть газону, и, наконец, подхожу к крыльцу. Распахиваю створку двустворчатой двери, переступаю порог и настороженно озираюсь по сторонам. Но выясняется, что затормозила я зря: меня чуть не сшибают три девицы, вихрем ворвавшиеся в коридор.

Разумеется, это местные «королевы», обожающие управлять одноклассниками. Полная противоположность мне — тихоне и серой мышке, желающей, чтобы ее оставили в покое. К счастью, время, проведенное на съемочных площадках, позволяет быстро разобраться в здешней системе распределения статусов.

Их острые взгляды мгновенно оценивают практически каждого в радиусе десяти футов. Многие ученики довольствуются тем, что скромненько притулились поодаль. Кое-кто улыбается, кое-кто приветственно машет, стремясь привлечь внимание избранных. А я не решаюсь пересечь невидимую черту, отделяющую меня от красоток. Опускаю голову и пытаюсь пройти по коридору. Мне надо отыскать свой класс, но девчонки загораживают мне путь. Они таращатся на меня, разинув рты. Затем главная, стоящая посередине, — с длинными темными волосами, с безвкусно высветленными прядями, — приближается ко мне. Киваю ей и нехотя улыбаюсь.

— Эй! Ты ведь каталась верхом на лошади! — утвердительно произносит она, и ее густо накрашенные темные глаза прищуриваются.

Я молчу. Меня пронизывает ужас, похожий на тот, что я испытала, услышав от Паломы новость о моем зачислении в Милагро. Выбирать в Очаровании не из чего, поэтому встреча с подростками была лишь вопросом времени. Но я надеялась избежать опасности.

— Это была ты, да? — продолжает она.

Ее спутницы фыркают. У одной губы намазаны дешевой розовой помадой, у другой выщипаны брови, а на веках лежит толстый слой теней с блестками.

— Даже без лошади и банданы я тебя узнала, — усмехается девица. — Ты еще пела. Что-то про силу и бурю. Может, споешь сейчас для нас?

Ее подружки корчатся от смеха. Я пытаюсь обогнуть их, но не тут-то было.

— Я серьезно! — скалится она. — Мы, правда, послушаем с удовольствием. Давай, исполни свой кретинский хит.

Я сжимаю кулаки. Она издевается над Песней Горы! Да она понятия не имеет, какая мощь таится во мне. Я раздавлю ее, как мелкую букашку. Или, по крайней мере, могу унизить, и она вовек не смоет своего позора. Но я не хочу. Я помню предостережения Паломы о том, что должна применять свой дар только во благо, а не тратить его понапрасну.

Я порываюсь идти вперед, но девчонки быстро берутся за руки. Теперь они выстраиваются передо мной, превратившись в стену из контрафактных дизайнерских джинсов, бюстгальтеров пуш-ап и попсовых духов. Хоть я и выставила их на посмешище в своем воображении, в реальности они выглядят куда более устрашающе, чем железные ворота Милагро. Без магии я им не ровня. Не представляю, что с ними делать.

— А как ты добиралась в школу? — подает голос та, что справа, с ярко-розовыми губами. — Твоя кобыла припаркована во дворе?

И заливается смехом, не сумев договорить шутку, что несколько смазывает эффект. Потом косится на девицу в центре в поисках высочайшего одобрения. Я мысленно твержу себе, что эти трое — просто ограниченные курицы, и злиться на них глупо. Но ученики, сгрудившиеся вокруг нас, наверное, так не думают.

Каждый старается рассмотреть получше, как изводят новенькую. И каждый втайне испытывает удовлетворение — еще бы, ведь объектом насмешек стала я, а не они. Растущая аудитория побуждает главную девчонку заявить:

— А разве тебе никто не сказал, что в Милагро не принимают сумасшедших? Поэтому катись назад в психбольницу, из которой ты удрала.

Проглотив обиду, я уговариваю себя не усугублять ситуацию, но отбрасываю эту идею. Нужно пресечь все, показать им, что я — не та, к кому можно приставать. Иначе они не отстанут от меня до самого выпускного. Меня заметили и выделили из толпы, так что нет никакого смысла быть паинькой.

— Не принимают сумасшедших, значит? — выпаливаю я. — А как ты объяснишь свое присутствие здесь? Или ты — исключение из правил?

Глаза девицы округляются, вспыхивая гневом, а ее потрясенные подружки цепенеют. Она кривится и делает шаг ко мне, но я остаюсь на месте, сохраняя спокойствие. Она не знает о моей инициации в пещере, а я, между прочим, успешно преодолела испытания. Ее ругань мне что слону дробина.

Она наклоняется ко мне, и я вижу незажившую кожу ее Монро-пирсинга[17] над верхней губой. Тянется ко мне, чтобы хорошенько толкнуть и затеять драку, в которой, без сомнения, проиграет. И внезапно появляется тот самый тип — «благородный рыцарь на белом коне», который прибыл, чтобы спасти меня.

Отлично, Сантос против Рихтера. Искатель против Эль Койота. Игра начинается.

И я ухожу прочь. Ввязываться в скандал незачем: в магии я еще не сильна. Делаю над собой титаническое усилие, пока он кричит мне вслед:

— Позволь мне стать первым, кто встретит тебя радушно у нас в Милагро! В любом случае — я к твоим услугам!

Почему-то его слова сопровождаются взрывом хохота. Едва не пускаюсь наутек и останавливаюсь, свернув за угол. Приваливаюсь к стене, чтобы отдышаться. Шайка дрянных девчонок разозлила меня — ну и что с того? Просто мое интернет-обучение не предполагало никаких конфликтов.

Конечно, на съемочной площадке хватает высокомерных звезд, но они считают себя слишком важными персонами, чтобы якшаться с младшим персоналом или студийными работниками. Это — первый раз в моей жизни, когда меня задирали намеренно. И мне повезло. Но вскоре они будут размышлять, надо ли вообще цепляться ко мне. Или нет? Теперь у них появилась прекрасная возможность, чтобы наточить когти и собрать войско для второго раунда схватки. Чудесно. Неужели я обречена? Похоже, что к таким врагам Паломе меня не подготовить.

— Могло быть и хуже.

Поднимаю голову. Рядом со мной — невысокая стройная девочка с каштановыми кудрями и тонкими чертами лица. Ее мягкие серые глаза невидяще смотрят куда-то вправо.

— Хорошо еще, что ты брюнетка. Блондинку они бы съели заживо.

Я недоуменно моргаю. Девушка держит в руках белую трость с красным наконечником. Как же она догадалась, какого цвета у меня волосы?

— Предыдущая новенькая легко не отделалась, — продолжает она. — Она оказалась стопроцентной блондинкой и недолго вытерпела Милагро. Последние два месяца над ней так издевались, что она перевелась в школу-интернат.

Девочка пожимает плечами.

— И мне было несладко. Но я уверена, что ты справишься. Постарайся у нас задержаться, хотя не буду врать: шансы, что тебя перестанут задирать, минимальны. Но ты зеленоглазая и со своей внешностью будешь сливаться с толпой, что значительно уменьшит угрозу. А затем ты наскучишь им, и они тоже оставят тебя в покое. Хотя Кейд может доставить неприятности. Похоже, что он и Лита, атаманша шайки, испытывают к тебе серьезный интерес. Они пару раз сходились и расходились, но после официального расставания Лита в бешенстве. Девушка, которая будет за ним увиваться, сильно об этом пожалеет, — поясняет она и задумчиво склоняет голову, будто решает сложное уравнение, где я выступаю в качестве неизвестной величины.

Потом смотрит на меня, вернее, чувствует, что я еще здесь.

— Меня зовут Сочиль. Произносится Со-чиль. Если бы ты была в курсе, как оно пишется, то запуталась бы окончательно. Есть другой вариант — Ксо-чиль. К твоему сведению, мое имя означает «цветок». Некоторые предпочитают мягкое «т», а кое-кто шипит: «Сошиль». Вот и приходится учить их правильному произношению, — кивает она, а у меня от всех этих нюансов кружится голова.

— Твои глаза прямо бегают из стороны в сторону. Сейчас ты хочешь сбежать подальше и отделаться от общества сумасбродной особы. И вдобавок не можешь решить, что хуже — компания наглых девиц или я. — Она заливается искренним смехом.

— Но ведь ты… У тебя… — лепечу я и умолкаю.

— Слепая? Та, у которой отсутствует зрение? Нет визуального восприятия? — Она улыбается белоснежной улыбкой. — На три вопроса ответ один — да. А это первое, что ты обо мне подумала?

Она стучит тростью по серым плитам на полу, вгоняя меня в краску. Но я не собираюсь позволить ей сорваться с крючка.

— Хорошо, но как ты узнала, что я — зеленоглазая брюнетка? — спрашиваю я, пристально изучая девочку.

А вдруг она притворяется? Что, если она в сговоре с Литой?

— Кое-кто говорит, что я проницательная.

— А что бы ты сама сказала? — резко вырывается у меня.

— Согласилась бы, — произносит Сочиль.

Замешкавшись, закидываю сумку на плечо, пытаясь подобрать подходящий ответ. Но неожиданно раздается трель звонка, и в холл врываются ученики.

— Тебе нужна помощь?

Я вовсе не хочу обидеть Сочиль, но школьники пробегают чересчур близко от нее.

— Нет, но тебе она не помешает, — усмехается она, тыча тростью в носок моего ботинка. — Твой класс находится прямо по коридору, в пятидесяти двух шагах от места, где мы с тобой стоим. Хотя, учитывая, насколько ты выше меня, то тебе понадобится сорок пять или сорок семь шагов.

Она тоже издевается надо мной? Или шутит? Любопытно, что о ней болтают в городе? Сочиль тем временем уходит. Ее сопровождает мерное постукивание по плиткам пола.

И тут опять появляется «благородный рыцарь на белом коне».

— Девчонки тебя уже достали? — Он хватает одну из них, и та мгновенно приникает к нему. Уставившись прямо на меня, он продолжает: — А может, наоборот, ты им докучала?

Он запрокидывает голову и заразительно хохочет, и девицы сразу забывают обо мне. Их, как магнитом, тянет к этому парню.

— Жаль, что ты столкнулась с таким грубым приемом. — Он улыбается и протягивает мне правую руку. — А я могу все исправить? Мы с тобой уже несколько раз встречались, но никто нас друг другу не представил. Я — Кейд Рихтер.

Однако я не отвечаю на рукопожатие.

— Я знаю, кто ты, — цежу я сквозь зубы.

Его губы изгибаются в торжествующей усмешке, а пристальный взгляд буравит меня.

В отличие от других мы понимаем, что значат мои слова: я открыла карты. Итак, я и он. Сантос против Рихтера. Искатель против Эль Койота. Игра начинается.

Глава 25

Увы, я действительно к такому не подготовилась. И почему я не смотрела фильмы про подростков? В школе царит нездоровая атмосфера. Здесь все хаотично, как в том марокканском квартале, в котором я заблудилась.

Наверное, дело в звонках. Именно они управляют временем в Милагро — ругают за опоздания и подталкивают, когда приходит черед двигаться дальше. Они повторяются снова и снова, пока я не начинаю рефлекторно реагировать на пронзительные звуки.

Но я не похожа на серую массу. В попытке влиться в среду я столкнулась с противными девчонками, благодаря чему теперь выделяюсь не самым выигрышным образом. Я чувствую себя лабораторной мышью, над которой проводятся эксперименты. Наверняка ученые были бы рады понаблюдать за моей адаптацией к жестоким формам социального неравенства. Плохая новость заключается в том, что мои результаты — ниже средних.

Застываю неподалеку от закусочной, кафетерия или как там они это называют. Я крепко сжимаю пакет с вегетарианским обедом, заботливо собранным мне Паломой. Даже не представляю, где мне перекусить. Я совершила чудовищное преступление: села за чужой стол, поэтому вряд ли повторю попытку. Я до сих пор потрясена поведением самоуверенных школьниц: они глазели на меня как на захватчицу. Я стала их врагом. Это — место старшеклассников, заявили мне, и я не имею права там находиться. Ни по выходным, ни по праздникам.

— Ладно, — бормочу я, — Рождество с Пасхой — еще куда ни шло, но как быть с Днем святого Валентина? Тут я вам не могу ничего обещать.

Однако моя речь и безрассудный поступок только ухудшили ситуацию.

Удивительно, как Дженника осталась нормальной, особенно учитывая тот факт, что она забеременела мной в шестнадцать лет? Вероятно, она направилась прямо к парте с самыми крутыми парнями, а через пять минут они безумно влюбились в нее. Отыскать таких не составляет труда: вон они, развалились в своих кожаных куртках и приняли воинственный вид. Но я-то не Дженника. И у меня ничего не получится.

Кроме того, в Милагро есть один-единственный «плохой мальчик», и, как часто бывает, никто его не заподозрит. Он — красивый, влиятельный, популярный, спортивный, милый и просто душка. В этом уверены и преподаватели, и ученики. Он — староста класса и идеальная кандидатура на роль короля выпускного бала. Лишь я от него не в восторге.

Наконец, замечаю, что в столовой главенствует строгая субординация. Вон там — столик ковбоев, за которым устроились ребята в клетчатых рубахах и ковбойских сапогах. По соседству — убежище хиппи, участники которого предпочитают психоделические футболки и рваные джинсы. Потом — место индейцев, где гуртуются ученики в изношенных фланелевых рубашках. Все смеются и болтают, но исключительно в пределах себе подобных. И я начинаю понимать истинный смысл поговорки «Рыбак рыбака видит издалека». Определенно, подразумевается средняя школа… наша жизнь в целом.

Смысл в том, что люди будут всячески пытаться соответствовать тому, частью чего они хотят быть. Даже непопулярные группки, считающие, что они слишком артистичные, а потому находятся выше мейнстрима. Однако какими бы «инди» они себя ни считали, достаточно трезвого взгляда, чтобы понять, как все похожи друг на друга. Вдобавок они всегда придерживаются своих собственных рамок.

Тем временем перерыв на ланч заканчивается, а никто еще не выразил желания сесть за мой столик. Правда, Кейд улыбается и жестами зазывает меня присоединиться. Как несерьезно! Он просто играет, чтобы посмеяться надо мной, поставить в глупое положение и унизить. Что касается Сочиль, то я не представляю, как найти с ней общий язык. Кроме того, после той странной беседы в коридоре она куда-то запропастилась.

Поэтому я проталкиваюсь к выходу. Крадусь по коридору в надежде отыскать укромный уголок, где можно будет спокойно перекусить и дождаться очередного звонка. Добравшись до длинного ряда шкафчиков, сажусь прямо на пол. Покопавшись в сумке, выуживаю оттуда пластиковый контейнер с моей любимой энчиладой: тортильей с козьим сыром и вкуснейшим соусом Паломы из зеленых томатов.

Вооружившись пластиковой вилкой, собираюсь приняться за еду, когда меня останавливает едва слышный шорох. Несомненно, он исходит от пакета с ланчем! Гадаю, кто, кроме меня, оказался школьным изгоем, и выглядываю из-за угла. Передо мной — пара ног в джинсах и тяжелых ботинках на толстой подошве. Они — здоровенные и наверняка принадлежат парню. Осторожно возвращаюсь в укрытие и чувствую облегчение. Какое счастье, что я не единственный лузер в Милагро!

Глава 26

Снова раздается пронзительный звонок. Эхо проносится по коридорам, отражаясь от уродливых бежевых стен и красных металлических шкафчиков. Звук вызывает настоящий шквал движения. Лавируя в потоках учеников, я пытаюсь отыскать нужный кабинет. Наконец останавливаюсь у двери и сверяюсь с расписанием, чтобы убедиться, что попала туда, куда надо. Повторно ошибаться мне не хочется. Вроде бы все правильно, самостоятельная работа. Последнее на сегодня занятие: слава богу, аллилуйя!

Переступив порог, представляюсь мужчине за кафедрой. Натыкаюсь взглядом на его живот, обтянутый тесной футболкой. У преподавателя — жесткий рот и неприятный прищур. Ежик волос чересчур короток, и сквозь него просвечивает череп. Учитель ставит галочку напротив моей фамилии и предлагает мне занять любое место.

Но выбрать его будет непросто, это я уже усвоила. Несмотря на обманчивую легкость, в «безобидном» классе территория разделена границами, которые предупреждают: всяким глупым новеньким здесь не рады. Я замираю в нерешительности.

— Ну, что еще? — рявкает мужчина, уставившись на меня, как на дурочку.

Я отмечаю, что в помещении красуются высокие квадратные столы и потрепанные табуреты. Миную одноклассников и слышу вздохи облегчения на всем пути. Бросив сумку, наконец-то усаживаюсь.

— Тут свободно? — спрашиваю я у длинноволосого парня, склонившегося над книгой.

— Абсолютно, — улыбается он, поднимая голову, и мое сердце едва не выпрыгивает из груди.

Неужели в классе находится тот самый юноша, Дэйс? Его я сперва увидела во сне, затем — в «Кроличьей норе» и на автозаправке, а потом — в пещере. Я не могу оторваться от его льдистых глаз и манящих губ, которые я целовала несколько раз. Правда, не в этой реальности.

С трудом успокаиваюсь, стараясь вести себя как обычно, но тайком кошусь на него. Волевой подбородок, высокий лоб, четко очерченные скулы, гладкая смуглая кожа — те же черты, что у Кейда.

— Ты ведь новенькая, да? — Он откладывает книжку, и его густые красивые волосы скользят по плечу.

Я собираю остатки воли в кулак, чтобы не дотронуться до них.

Киваю или думаю, что киваю. Я ни в чем сейчас не уверена, настолько он меня поразил. Пытаюсь понять: узнал ли он меня, удивлен ли встречей? Жаль, что Палома только что начала мою подготовку — нужно было обратить внимание на Дэйса, а не на его брата. Заставляю себя отвести взгляд и дергаюсь, больно стукнувшись ногой. Ощущаю странную нервозность. Почему я решила плюхнуться здесь, хотя и ясно: за другими столами мне не будут рады.

Дэйс прячет улыбку и возвращается к чтению. Я еще толком не пришла в себя, а он говорит:

— Думаю, ты видела моего доппельгангера[18], который болтается по школе, изображая из себя Короля Столовки? Или тебе нужен карандаш, но ты стесняешься попросить?

— Между прочим, еще никто не называл меня стеснительной, — лепечу я и проглатываю ком в горле.

Утверждение, пусть и во многом правдивое, в этот момент никак не соответствует истине.

— Ну да, дело в твоем близнеце, — небрежно и безразлично бросаю я, но голос выдает меня.

Я — как натянутая струна. Мне хочется вцепиться в ворот его рубашки и потребовать ответа на вопрос: не снились ли ему похожие сны? А он незлобиво усмехается:

— Мы с ним действительно близнецы, но нас легко различить. Во-первых, у него короткая стрижка, а во-вторых…

— Глаза, — брякаю я и краснею — судя по выражению его лица, он понятия не имеет, о чем я толкую. — Твои… добрее.

Теперь я мысленно ругаю себя. Почему я веду себя как идиотка и ставлю себя в неловкое положение перед ним, одноклассниками и учителем? Надо взять себя в руки, вспомнить, кто я и для какой цели рождена. А я должна сокрушить их род или, по крайней мере, уменьшить уровень ущерба, который они наносят. Но парень не реагирует на мою реплику, продолжая как ни в чем не бывало:

— И мы совершенно разные. Он очень общительный и постоянно окружен толпой подобострастных поклонников, следующих за ним повсюду, как фанаты за знаменитостью.

— А у тебя, значит, поклонников нет? — изумляюсь я.

Ведь Дэйс — гораздо более симпатичный, чем его брат. Встряхиваю головой, гоня эти мысли прочь. Насколько бы он милым ни казался и какой бы энергетикой ни обладал, он — из клана Рихтеров. Дэйс — настоящий Эль Койот. Он тот, за кем мне необходимо следить, держа уши на макушке.

А Дэйс внезапно склоняется ко мне.

— У меня? — переспрашивает он, смеясь, и пряди рассыпаются по плечам. — А ты и вправду совсем новенькая. Тогда добро пожаловать в Милагро! Наша школа не славится гостеприимством, так что позволь мне проявить дружелюбие.

— Твой брат тебя опередил, — заявляю я, глядя на него в упор.

Хотела бы я лучше понять Дэйса, я чувствую лишь ауру доброты и любви, поэтому просто отворачиваюсь.

— Надо же, у нас в семье, есть люди с хорошими манерами! — парирует он. — Ой, извини, забыл представиться: меня зовут Дэйс.

Я молчу. Он — Рихтер и давно должен знать о моем присутствии в городе. Палома твердила, что они ожидают знака с тех пор, как погиб Джанго.

— Кстати, могу просветить тебя насчет Милагро, — беспечно добавляет он. — Ты можешь корпеть над заданием или притвориться, что занята. Учитель у нас — Санчес, и он скоро уйдет, однако взгляни вон туда.

Он тычет пальцем в точку прямо над доской, и я замечаю всевидящее око видеокамеры.

— Если нарушишь правила, то будешь в черном списке, — поясняет Дэйс. — По расписанию у нас должна быть живопись. Поэтому я и записался на лекции. Но бюджет Милагро урезали, а искусство и его преподаватель попали под сокращение. В Очаровании народу наплевать на высокие материи — местных интересует только спорт. А вместо рисунка мы имеем «класс по свободным занятиям», сурового тренера-надсмотрщика и реалити-шоу. Впрочем, в твоей предыдущей школе наверняка было нечто подобное?

Я что-то бурчу в ответ. Я слишком потрясена его присутствием и заодно сердита на Палому. Мои пальцы невольно нащупывают ладанку, и я немного расслабляюсь, коснувшись пера Ворона и его каменной фигурки. Потом достаю книжку, которую никак не могу дочитать с самого Марокко, и погружаюсь в ее волшебный мир. Подчеркиваю запоминающиеся фразы и делаю заметки на полях, пока не звенит звонок. Уроки закончились. Я справилась и свободна!

А ведь были минуты, когда я едва не сдалась. Запихиваю книгу в сумку и мчусь к выходу, с удивлением обнаруживая Дэйса. Он придерживает для меня дверь. «Как мило с его стороны, особенно в такой мерзкий день», — думаю я и смягчаюсь. Случайно касаюсь его и чувствую, как у меня учащается пульс и моя кожа буквально воспламеняется.

— А как тебя зовут? — до боли знакомый голос Дэйса заставляет жаркую волну прокатиться по моему телу.

— Чокнутая поющая девчонка на лошади. Можно короче — Чокнутая, — выпаливаю я.

Он тянется ко мне, но, увидев укор на моем лице, отшатывается в сторону.

— Послушай, — продолжаю я. — У меня был плохой день. И мне предстоит еще триста восемь таких же, прежде чем я унесу отсюда ноги. Зови меня, как тебе удобнее. Все так делают. Не то чтобы это имело значение…

Мои щеки горят, глаза щиплет, я несу чушь, но не могу остановиться. Я самый бездарный в общении Искатель!

— Не давай им унизить себя, — серьезно и искренне говорит он. — А если что — меня нетрудно найти. Я — в классе, или в библиотеке, или ем ланч в Северном коридоре.

Бегло окидываю его взглядом: серая майка, джинсы, тяжеленные ботинки на толстой подошве… И прежде, чем он что-то скажет, убегаю, стараясь не игнорировать облако любви и доброты, окружившее меня.

По словам Паломы, погружение в чужую ауру поможет мне стать опытным Искателем, но если я не научусь контролировать свой дар в школе, то превращусь в ненормальную. Не то чтобы меня волновало мнение одноклассников: они не произвели на меня особого впечатления. Я толкаю двери и вылетаю на улицу.

Во дворе царит столпотворение. Прежде чем торопливо усесться в автобусы или в припаркованные автомобили, все обнимаются и прощаются, как будто расстаются навеки. Кое-кто отцепляет велосипеды. Пешком почти никто не передвигается. Зря я не согласилась, чтобы Чэй приехал за мной… Может, у меня есть талант шамана и моя магия растет, но, когда дело доходит до понимания правил средней школы, выгляжу я нелепо. Я способна преодолеть жестокий обряд инициации, но вот дожить до выпускного? Вряд ли. «Забавно», — проносится в моей голове, и я смеюсь. В ту же минуту раздается громкий хор:

— Пси-хо-пат-ка!

Опять знакомая компания — Лита с подружками. Она корчит презрительные рожи, другие угодливо хихикают. Но если девушки возненавидели меня, то парни с любопытством ко мне присматриваются. Однако они явно рискуют навлечь на себя гнев «королевы». Ладно, теперь мне предстоит новый раунд битвы с Литой и ее бандой, — вздыхаю я, но вдруг рядом со мной раздается возглас Кейда:

— Увы, в Милагро не любят новичков!

Я оборачиваюсь, а он подмигивает мне:

— Ступай к себе, отдохни. Утро вечера мудренее. А там видно будет, Дайра Сантос.

Внезапно он ухмыляется.

— Ты — Сантос, правильно? Не Лайонс?

Я ошеломлена. Встретив мое молчание самой умелой и сногсшибательной улыбкой, он уводит группу старшеклассниц, а я, оцепенев, обдумываю его слова. Разумеется, он осведомлен обо мне. А Паломе надо быть со мной пооткровенней!

Кейд скрывается на ученической парковке, а меня окликает девичий голосок:

— Эй, Дайра, тебя подвезти?

Сочиль! А почему она в курсе того, какое у меня имя? Что здесь вообще творится? И меня уже окрестили «психопаткой», и думаю, будут так называть и дальше.

— Ну, так как? Подвезти?

Сочиль терпеливо ждет, а я топчусь на месте. Я, конечно, не возражаю, чтобы меня подбросили до дома, но предложение Сочиль меня настораживает. У меня от нее бегут мурашки по коже.

— Я знаю, где ты живешь.

У меня что, нет выбора?

— Нам по дороге. Почти. Ты не волнуйся — я отличный водитель! — заявляет она. — Со зрением у меня проблемы, но остальные чувства с лихвой компенсируют недостаток. Кроме того, из пяти аварий меня признали виновной только в одной. По мне — неплохо!

Понятно, чего она добивается: пытается скрасить неловкость, связанную с ее инвалидностью, переводя все в шутку. Меня это глубоко трогает:

— Спасибо.

И Сочиль расцветает.

— У меня даже нет прав и разрешения управлять машиной, — вырывается у меня.

— Да, — кивает она. — Палома мне рассказала.

А я уже видела девочку с тростью! Именно ее Палома усаживала в пыльный седан. И случилось это как раз после нашей с Чэем прогулки верхом.

— Теперь понятно.

— Ты — ее внучка. Она очень волновалась из-за тебя и успела многое мне сообщить. А у тебя была гламурная жизнь, — произносит Сочиль и присвистывает: — Наверное, круто взрослеть на съемочной площадке?

Вопрос застигает меня врасплох. Большинство людей чрезмерно восторгаются Голливудом, он кажется им более эффектным, чем есть на самом деле. Поэтому самым правдивым ответом будет, если я скажу, что это — единственное, что я имела, и мне не с чем сравнивать. Но, не желая, чтобы Сочиль сорвалась с крючка, я спрашиваю:

— Но как ты догадалась, что это была я — утром в холле?

— Я читаю ауры, — охотно объясняет Сочиль. — Мне не нужно видеть человека, чтобы определить, в каком он расположении. Некоторые называют это интуитивным зрением или световосприятием слепых. Не хочу тебя обидеть, Дайра, но твой случай — классический! Синдром новичка! Твоя тревога была разлита в воздухе.

Она заразительно хохочет.

— Не буду отрицать, — говорю я. — Но откуда тебе известно, что Кейд настроен против меня?

Я тщательно изучаю ее лицо: любая информация о Кейде мне не повредит.

Сочиль хмурится и спешит к железным воротам, стуча перед собой тростью.

— Я читаю ауры, — повторяет она. — Поторопись, наш шофер заскучал.

Глава 27

Шофер Сочиль оказывается симпатичным парнем с песочными волосами и карими глазами. В его распоряжении — потрепанный универсал с откидными сиденьями. Несмотря на ветхое состояние, на машину куда приятнее смотреть, чем на новенькие джипы и внедорожники, заполонившие окрестности.

— А это — Дайра, — сообщает Сочиль, устраиваясь рядом с водителем, в то время как я располагаюсь позади.

— Значит, ты — знаменитая ньета Паломы!

У него отличное произношение, и он не похож на латиноамериканца. Впрочем, я тоже, а ведь во мне течет южная кровь.

— Я — Оден. Меня назвали в честь этого поэта[19]. Как прошел первый день в школе? Сочиль продемонстрировала тебе местные достопримечательности?

— А они здесь есть? — спрашиваю я, испытывая легкую душевную боль, когда он склоняется к Сочиль и нежно убирает ей челку со лба.

Жаль, что она не может ответить на его восхищенный взгляд. Большинство девушек лишь мечтают о том, чтобы парни так на них смотрели. Но улыбка Сочиль и то, как она подается к своему бойфренду, подтверждают, что она не шутила насчет своей проницательности. Она запросто считывает ауру Одена, которая действительно очень и очень сильна.

— Давно вы вместе? — интересуюсь я, когда Оден съезжает с обочины, направляя неповоротливый драндулет на дорогу.

— Всю жизнь, — отвечает он. — Не могу вспомнить ни дня без нее.

— Мы встретились в прошлом году, — заявляет Сочиль, игриво толкая Одена в плечо. — Любовь поразила нас с самой первой секунды. Но моя мама этого не одобряет.

Странно. Оден — милый, симпатичный и готов пылинки сдувать с Сочиль. В чем же дело?

— У меня есть музыкальная группа. Я рано закончил среднюю школу, а колледж бросил, — поясняет Оден.

— А сколько тебе лет? — выпаливаю я.

Похоже, Сочиль младше меня. А может, и старше. Как и Оден. Очарование наполнено иллюзиями.

— Семнадцать.

Собирается что-то добавить, но его перебивает Сочиль:

— Для справки, Оден у нас — вундеркинд. Закончил Милагро в пятнадцать, потом поступил в университет. Иногда его скромность доходит до смешного.

Она ерошит ему волосы.

— Отучился семестр и понял, что это — не мое. Я люблю музыку, — он ерзает в кресле, поглядывая на меня. — Хочу не изучать искусство, а творить. Музыка и Сочиль — вот что мне нужно.

Он обнимает Сочиль и притягивает к себе.

— Вообще-то он предпочитает именно музыку, — говорит Сочиль и визжит от восторга, когда Оден намеревается поцеловать ее, из-за чего универсал заносит вправо.

Оден быстро выравнивает ход и восклицает:

— Неправда! А ну-ка, забери свои слова назад!

Они затевают шутливую перепалку, а мне остается молча таращиться в окно. Слишком много любви в отдельно взятой машине. Или в городе. У меня выдался тяжелый день, но осознание того, что не все люди несчастны, позволяет забыть о своих проблемах.

— Оден, Дайра — новичок, — с укором произносит Сочиль, — успокойся, имей хоть немного уважения к ее чувствам. Она уже столкнулась со Свирепой Командой.

— А… Три Лика Зла, — усмехается Оден. — Они мне не нравятся. Надеюсь, ты дала кому-нибудь из Свирепых под зад? Наверняка ты на это способна.

Я не отвечаю, а он снова подает голос:

— Ну, по крайней мере, приспешницам Литы. Ей самой пожалуй что нет. Ты чересчур худенькая. Палома и тебя посадила на диету, как и мой Цветочек?

Почему Палома распоряжается питанием Сочиль? Я считала, подобная судьба уготована лишь мне.

— Я иногда встречаюсь с Паломой, — щебечет Сочиль. — Она — чудо, тебе с ней повезло.

Молча киваю, не соглашаясь, но и не отрицая ничего. Я успела полюбить Палому. Она помогла мне, вылечила меня от галлюцинаций, дала мне ключи от мира, о существовании которого я даже не подозревала. Впрочем, не знаю, насколько это хорошо. Если честно, я была более уверенной до инициации и до того, как втянулась в дикую историю с участием чудовищ.

Минуту спустя Оден тормозит у высоких голубых ворот, и Сочиль, повернувшись ко мне, объявляет:

— Группа Одена, «Эпитафия», выступает вечером в «Кроличьей норе». Я, вернее, мы хотим, чтобы ты пришла на концерт.

Палома сказала бы, можно ли мне вернуться туда. А мне самой как-то тревожно и думать о «Норе». И мне предстоит еще долгий путь, прежде чем я смогу бросить вызов темным силам, которые скрываются в баре. Однако ребята ждут моего решения. Если я не отвечу Сочиль, они не сдвинутся с места. В итоге я мямлю:

— Ну, мне надо посоветоваться с Паломой.

— Конечно, — соглашается Сочиль. — Начало в восемь. До скорого, Дайра.

Глава 28

Вхожу в дом, стараясь не шуметь. Вдруг у Паломы очередной пациент? Потихоньку добираюсь до комнаты, швыряю сумку на стол и валюсь на кровать, прокручивая в памяти события в Милагро. Но почти сразу же бросаю дурацкое занятие. Если учесть объективные факты, неудач оказалось гораздо больше, чем я рассчитывала. Палома не сомневалась во мне, да и Чэй обнадеживал. Но я-то сама себя знаю.

Впрочем, несмотря на мой скептицизм, я думала, что выкручусь. Но прозвище «психопатка» меня добило. Хотя я готова пойти и на это ради знакомства с мальчиком, который отнесся ко мне по-доброму. Кстати, он намекнул, пусть и косвенно, что не прочь разделить со мной ланч. Впрочем, что за глупости! Он — брат-близнец Кейда, что моментально делает его весьма подозрительной личностью.

Скидываю высокие черные сапоги, купленные еще в Испании. Мне следовало бы приняться за уроки, но быстро отказываюсь от этой идеи. Книгу по английскому я прочитала, уравнения по математике решила еще в классе, a что касается истории и естествознания… здесь меня спасет импровизация. А мое интернет-обучение принесло свои плоды! А может, все дело в том, что Милагро — по-настоящему жалкое заведение.

Откидываюсь на спинку кровати, чтобы заняться чем-то полезным. Например, магией. Концентрируюсь на Ловце снов, пытаясь слиться с его энергией. До меня доносится мелодия, льющаяся из его перышек. Разноцветные нити переливаются, и вдруг Ловец слетает с крючка, зависает в воздухе и плавно движется ко мне.

— Ньета?  — Палома тактично стучит в дверь.

Ее внезапное появление вынуждает меня поймать Ловца и спрятать его под подушку. Мое дыхание учащается, а щеки пылают. Нет никаких причин прятать оберег — да еще от Паломы. Она переводит взгляд с подоконника на меня, и спрашивает:

— Удался первый день в школе?

Я качаю головой.

— Просто кошмарно.

Нет смысла врать и пытаться подсластить горькую пилюлю. Но, произнеся свои слова, понимаю, что слегка преувеличила. Не все было так плохо. Встреча влюбленных Сочиль и Одена, несмотря на укол зависти, порадовала меня. Не говоря уже о Дэйсе… Палома усаживается рядом со мной. Матрас едва проседает под ее стройным телом.

— И ты решила потешить свое эго, занявшись магией? — Она протягивает руку, чтобы вернуть Ловца Снов на его законное место.

И хоть в ее речи звучит упрек, глаза наполнены состраданием. Палома прекрасно меня понимает. Запустив руку под подушку, выуживаю оттуда Ловца и передаю бабушке. Она вешает амулет на крючок, а я заявляю:

— Я опять встретила Кейда.

Палома кивает, подталкивает пальцем перышки и наблюдает, как Ловец раскачивается из стороны в сторону.

— И что?

— Если бы я не была в курсе, что он — из клана Эль Койот, то посчитала бы его чертовски привлекательным. Я бы почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Еще бы — ведь на меня обратил внимание красавчик! Но в результате у меня мурашки по коже побежали.

— Ньета, ты никогда не должна забывать о зле.

Я разглаживаю складки на одеяле.

— Еще я столкнулась с Дэйсом. Он такой же, как и в моих снах. И он для меня — загадка…

Палома возвращается к кровати, присаживаясь на краешек.

— Хотя впечатления от него всегда самые хорошие. По-моему, он — полная противоположность Кейду, но мне необходимо узнать о нем больше. У нас с ним есть общие уроки, поэтому избежать его совсем не получится. Объясни, как мне вести себя…

Глаза Паломы поблескивают.

— Дэйс тебе не враг, — начинает она и обрывает себя на полуслове, а затем продолжает: — Причина, по которой я предостерегала тебя от Кейда, а не от Дэйса, заключается в том, что Кейд — единственный, за кем нужно следить. Но никогда не путай близнецов.

Палома встает, направляется к комоду и, глядя на фотографию Джанго, произносит:

— Я не рассказывала тебе, потому что…

Впиваюсь пальцами в подушку, предчувствуя откровения, но Палома молчит.

— Сходство — только внешнее, — выдыхает она. — Братья росли отдельно и увиделись лишь в школе, в первом классе. Кейда воспитывал отец, Леандро, а Дэйс жил с матерью, Чепи. Оба получили разное воспитание.

— А почему так получилось? Ведь город маленький! — удивляюсь я.

Палома явно что-то недоговаривает.

Она сжимает и разжимает кулаки, очевидно, погрузившись в размышления, и, наконец, произносит:

— Дэйс редко покидал резервацию, а Кейд провел свое детство в Очаровании. Родственники его отца, Рихтеры, заправляют здесь всем. Они владеют предприятиями, поставляют большинство услуг… Леандро даже был мэром Очарования. У Чепи ситуация складывалась по-другому. На тот момент, когда Чепи поняла, что беременна двойней, она была юной девушкой, дочерью уважаемого знахаря по имени Джолан. Его действительно почитали, и он имел огромный успех в качестве целителя. Джолан творил чудеса и напрямую общался с божествами.

— Погодите, — перебиваю я, — получается, что умница Чепи подцепила «дурного парня» Леандро и залетела. Такие новости, конечно, расстроили ее отца, который возлагал на нее большие надежды?

Я умолкаю, стараясь не судить строго. История до боли напоминает отношения Джанго и Дженники, за исключением того, что Дженника не являлась «правильной» барышней, а Джанго не был «плохим мальчиком».

Палома качает головой:

— Нет, ньета. Чепи была слишком наивна и предана Джолану. Она бы не стала подругой Леандро по собственной воле. Чепи училась у своего отца, и поговаривали, что она станет его последовательницей. Увы, вмешательство Леандро спутало карты.

Глаза Паломы заволакиваются дымкой воспоминаний.

— Леандро — полная противоположность Джолану. Он — опасный колдун, как и все его предки. Сантосы на протяжении долгих веков боролись с Рихтерами. И не только здесь. Мы достигли определенных успехов, и впервые нам представился реальный шанс подавить и укротить их, но тут появился Леандро. Тогда наши дела ухудшились. Он не собирался копить силы, и его амбиции росли. А наш город изменился. Очарование не всегда выглядело унылым местом, как сейчас. Представь себе, раньше городок неплохо соответствовал своему названию, но за последние десятилетия мы сдерживали Рихтеров с большим трудом. Они заморочили людей, которые испытывают благоговение, а иной раз — чувство долга перед ними. Боюсь, мне одной они уже не по зубам. — Она тяжело вздыхает, расправляя платье. — Так или иначе, Леандро использовал Чепи. Однажды ночью в канун Dia de los Muertos[20]  он вознамерился отыскать девушку. И привычная жизнь Чепи закончилась.

Видя мое замешательство, она поясняет:

— День Мертвых, ньета. Данный ритуал совершается многие тысячелетия и уходит своими корнями к ацтекам. Тогда завеса между мирами спадает, ньета. У нас, в Очаровании, мы отмечаем его вместо Хэллоуина. Каждый горожанин участвует в празднике. Люди надевают маски, напоминающие черепа, отправляются на кладбище и оставляют на могилах предков букетики бархатцев, четки и старые фотографии. Так они проводят целую ночь: убирают бурьян вокруг могил, разговаривают с умершими близкими, танцуют, выпивают. Хотя в последнее время многие отказываются от похода на кладбище в пользу «Кроличьей норы», владельцами которой являются Рихтеры.

Я смотрю на нее, сгорая от нетерпения. Палома зачаровала меня своим рассказом.

— Прежде смерть рассматривалась как переход: жизнь считали мимолетным сном, и лишь кончина позволяла человеку проснуться. Поэтому главная на празднике — Хранительница Костей[21], которая правит самыми глубокими уровнями Нижнего мира. У нее голый череп, она носит юбку из змей, а рот богини широко разинут, чтобы пожирать с неба звезды. Несмотря на частые прогулки по Нижнему миру, я никогда с ней не сталкивалась. Возможно, это удастся тебе, моя ньета.

— Череполицая тетя в змеиной юбке, питающаяся звездами? — вырывается у меня. — Спасибо, но я предпочитаю с такой не встречаться.

— Не всегда получаешь то путешествие, в которое хочется отправиться, — мудро поправляет она меня.

— А вы в курсе, что перефразировали Мика Джаггера?[22] — смеюсь я, слегка поеживаясь.

Палома улыбается, но потом серьезно продолжает:

— Итак, Чепи… Она не вызывала интерес у Леандро и не пыталась связаться, как ты говоришь, с «плохими парнями». — Палома подмигивает мне. — Она не подходила Леандро, чьи познания в черной магии не имеют себе равных. Рихтеры захватили власть именно в День Мертвых. В отличие от предшественников, они почитают умерших не так, как остальные. Они общаются с ними путем их воскрешения.

Я сижу, упершись подбородком в колени, и от ужаса мои глаза чуть не вылезают из орбит.

— Рихтеры оживляют их на короткое время, и не физические тела, а только души. Они не являются некромантами, во всяком случае пока. Но они призывают ауру своих предков и сливаются с темными сущностями. Длится подобное состояние пару дней. Но и этого вкупе со способностями к гипнозу вполне хватило Леандро, чтобы соблазнить Чепи. Ее род — очень мощный, и он отчаянно стремился объединиться с ним, ведь сила Рихтеров начала давать сбои. К Высшему миру они доступа никогда не имели, но проникли в Нижний и получили власть над нами. Рихтеры подчинили себе духов животных, вызвав тем самым хаос в душах людей. Тех, кто остался без защиты тотемов, легко ввести в заблуждение, они часто становятся жертвами, сторонниками безумных идей и порочных предводителей. Ты наверняка слышала об Аттиле, Владе Цепеше, Робеспьере, Сталине, Гитлере, Иди Амине[23]. — Она устремляет на меня невидящий взор, витая где-то далеко. — Таков и результат разлагающего влияния Рихтеров. Многие Искатели и шаманы пожертвовали собой, чтобы выгнать их оттуда. Высший и Нижний миры населены любящими, сочувствующими нам созданиями, которые руководят нашими действиями. Но в нашем измерении найдутся и вредоносные обитатели.

Я слушаю, затаив дыхание и пытаясь вникнуть в проблему.

— Леандро стремился передать свои знания сыну, который имел бы магическое наследие обоих родов. Он надеялся, что первенец проникнет в те миры, путь в которые для него закрыт. У Чепи не было выбора. Он держал ее в плену на протяжении всего ритуала, а когда она проснулась, то обнаружила себя раздетой, разрисованной магическими символами и в синяках от побоев.

Я невольно представляю себе этот кошмар и теряю дар речи. Вспоминаю вечер в «Кроличьей норе» и страх, овладевший мной, когда Леандро схватил меня за руку.

— Леандро хотел не просто темного наследника. Он начал растлевать душу ребенка с самого его зачатия. Он понимал, что каждая душа содержит две равные части света и тьмы. Именно образ жизни и полученное воспитание определяют, какая половина будет преобладать в человеке. Леандро призвал давно усопших предков, и вместе они разработали колдовской ритуал, призванный разделить душу и увеличить ее темный потенциал. Но он не предусмотрел некоторых деталей. Чепи родила двойню. У одного мальчика оказалась светлая половинка, а у другого — темная.

Мысли, одна за другой, проносятся с бешеной скоростью в моей голове. Близнецы! Один — воплощение зла, другой — сама доброта. Миф, а не реальность!

— Допустим, — медленно говорю я. — Но если отец Чепи, Джолан, был сильным магом, то почему он не остановил Леандро?

Палома сразу же объясняет:

— Когда избитая Чепи вернулась домой, Джолан растерялся, обнаружив любимую дочь изнасилованной и униженной. Он кое о чем догадался, но Леандро был начеку. Он воспользовался минутной слабостью Джолана, проник в его разум и изменил его восприятие. Леандро весьма преуспел. Он истязал Джолана образами будущего, в которых его внук повсюду сеет смуту и разрушения. Джолан не вынес страданий, умер от сердечного приступа, а бедняжка Чепи осиротела. Когда она родила близнецов, Леандро взял Кейда под свою опеку. Он угрожал Чепи забрать и Дэйса, если та будет протестовать. И Чепи полностью сконцентрировалась на Дэйсе. Она отошла от целительского ремесла, магии Джолана. Утверждают, что вместе с верой Чепи утратила дар, она перестала быть доброй к другим, отдав все свое сияние Дэйсу. Чтобы прокормить себя, она начала мастерить различные изделия из бирюзы и продавать их на площади. Как грустно, Дайра! Она отказывается простить себя за то, в чем не была повинна.

— Поэтому мальчики не виделись друг с другом? — шепчу я.

— Дэйс не покидал резервации до подросткового возраста. Однако он захотел учиться в Милагро, и Чепи, устав с ним бороться, согласилась. Напоследок она раскрыла ему правду о брате-близнеце. Хотя я сомневаюсь, что она поведала ему все. Чепи не может признаться во многом даже самой себе. Нет смысла в том, чтобы Дэйс располагал сведениями о своем истинном происхождении.

Меня берет оторопь. Ведь совсем недавно я повстречала на автозаправке Дэйса и его мать — изящную женщину средних лет с печальными глазами…

— Ньета, поклянись, что никому ничего не расскажешь, особенно Дэйсу, — произносит Палома. — Когда-нибудь он узнает все самостоятельно, но вмешиваться в его жизнь — не наше дело. У мальчика чистая душа, и он не является для тебя угрозой. Я желаю ему только самого лучшего.

Что ж, звучит прекрасно.

— И ни в коем случае не путай братьев. Не дай Кейду обмануть себя, заставить тебя думать, что он — Дэйс, и наоборот. Найди способ различать их.

Я отвечаю:

— Они очень похожи, но у Кейда глаза поглощают свет, а у Дэйса излучают.

Палома прижимает руки к груди, на лице у нее написано волнение:

— Ты — единственная, кто это заметил, ньета. Если появляются сомнения — ищи глаза, они никогда не введут тебя в заблуждение. Чей бы облик ни принял Кейд, его душа всегда останется той же.

Голова у меня просто кружится от новой информации. Палома участливо говорит:

— Дорогая, ты научилась использовать телекинез, пора испытать нечто более захватывающее. Зачем нам откладывать? Ньета, ты готова полетать?

Глава 29

Мы с Паломой направляемся в сад, расположенный позади дома. Я видела его лишь мельком. Мы шагаем по каменной дорожке, и я не могу не изумляться его огромным размерам. Вопреки наступившей осени, здесь все цветет и благоухает.

Сад тянется бесконечно. Он состоит из отдельных грядок, на которых Палома выращивает лечебные травы и овощи, которыми мы питаемся. Каждый дюйм засажен пышными растениями. Впрочем, есть и грядки, отведенные под эксперименты по скрещиванию, и на которых торчат уродливые побеги.

Палома ритмично напевает что-то по-испански и прикасается к листьям кончиками пальцев. Ее песню я уже слышала, но сейчас поняла, что она посвящена саду. Бабушка призывает растения оставаться зелеными и крепкими и всегда тянуться к солнечным лучам. Но глубинный смысл слов должен еще открыться мне — бездарному огороднику. Палома обещает исправить ситуацию, как обычно добавляя: «В мире много вещей, которым тебе, ньета, следует научиться, а у меня так мало времени». Что еще за шутки?

Палома совершенно не выглядит старой, но ее носовые кровотечения и кашель очень меня беспокоят. Каково состояние ее здоровья? Но всякий раз, когда я пристаю к ней с расспросами, она меняет тему или идет заниматься своими делами.

Смотрю, как ее длинная темная коса покачивается, и говорю:

— А я сегодня познакомилась с Сочиль.

Палома с улыбкой оглядывается:

— Ах, Сочиль! Милая и веселая девушка, да еще умна не по годам. О каком из своих талантов она тебе сообщила, ньета?

— Обо всех, — подумав, отвечаю я. — Сочиль вроде бы ваша пациентка. Но разве она больна?

Палома отрицательно качает головой, а я чувствую облегчение.

— Суть наших с ней занятий — большая тайна. У Сочиль есть способность замечать то, что зрячие люди упускают из вида. Ее слепота с лихвой компенсируется внутренним зрением. Она — просто уникум.

Палома наклоняется, чтобы понюхать цветок, аромат которого витает в воздухе.

— Сочиль не интересует внешняя сторона нашей реальности, которая отвлекает зрячих. И поскольку ее не занимают пустяки, она может вникнуть в суть вещей. Девочка считывает истинную ауру человека, его подлинные намерения, скрывающиеся за болтовней и поступками. Вот почему она не поддается влиянию Рихтеров. Они не могут изменить ее мировоззрение. Сочиль — редкий ребенок, обладающий прекрасным чувством юмора. Думаю, она над тобой порядком подтрунивала. Хотя, должна признаться, я часто рассказывала ей о тебе. Ньета, у тебя выдался трудный день, но надеюсь, ты не обиделась на Сочиль?

Вспоминаю наше знакомство в школьном коридоре и спешу развеять озабоченность Паломы:

— Наоборот. Они с Оденом подбросили меня до дома и пригласили в «Кроличью нору» на концерт его группы. Но я сомневаюсь в том, что в силах отправиться в клуб. По крайней мере, не сейчас.

Она кивает на мозаичную каменную скамейку напротив поилки, устроенной для диких птиц. Мы садимся рядышком, и Палома говорит:

— Ты права, ньета. Пока ты еще не готова. Но наш сегодняшний урок исправит положение.

Кошусь на Палому. Интересно, чему она собирается научить меня. Неужели есть магические приемы, способные противостоять тому жуткому месту, где я едва не спятила? Было ли предложение Паломы метафорой или…

— Я научу тебя прыгать с кроликами, скакать с лошадьми, ползать со змеями и скорпионами и парить с воронами. Все не так сложно, как кажется.

Недоуменно моргаю, уставившись на бабушку. А нужно ли ей вообще верить?

— Ты объединила свою энергию с энергией Ловца Снов, сумев снять его с крючка и заставив подлететь к тебе. А теперь твоя душа будет сливаться с силой живых существ.

— Вы имеете в виду оборотней?

А мне затея Паломы не совсем нравится.

— Вдруг я застряну? Заблужусь и не найду дорогу назад? Я хочу быть девочкой, а не проводить остаток жизни в теле ящерицы или еще кого-нибудь.

Но Палома добродушно смеется.

— Конечно, ньета! Тебе не надо ни в кого трансформироваться, ты просто переймешь их опыт, а это и есть настоящее превращение! Ты увидишь мир их глазами, ньета, будешь чувствовать то же, что и они. Подобная магия требует практики, и обычно такие тренировки начинают позже, но у нас нет времени.

Молчу, у меня в голове крутится ворох вопросов, но я не решаюсь их озвучить. Палома изучает сад и пустующее стойло Кэчины. Наконец ее взгляд замирает на облезлом белом коте, который перебирается через крепкую стену из саманных кирпичей. Палома тихо шепчет:

— Соберись. Сфокусируйся. Представь его тем, кто он есть на самом деле. Перед тобой — не только голодный зверек со спутанным мехом, но и комок вибрирующей энергии в форме кота.

Убедившись, что я слушаю, она продолжает:

— Сосредоточься сильнее. Отбрось то, что тебя окружает: есть лишь ты и кот, ничего более, никаких барьеров. Объедини оба потока, погрузись в сущность животного и двигайся дальше. Ньета, ты в полной безопасности. Позволь вашим энергиям соединиться и отправляйся в путешествие.

Я делаю, как она велит, и вскоре пейзаж вокруг меня темнеет. Кот усаживается, аккуратно поднимает лапку, чтобы облизать ее шершавым, как наждак, языком. В следующее мгновение я стремительно переношусь в него. Сейчас я — его неотъемлемая часть.

Я — легкая и подвижная. Никогда не думала, что могу быть настолько грациозной и проворной. Пересекаю стену, держа хвост трубой, останавливаюсь на полушаге, уловив какого-то лазутчика. Кто-то пробрался сюда, какой-то злоумышленник. Через секунду приходит понимание, что правонарушитель — я.

Выгибаю спину, наслаждаюсь своей гибкостью, со вкусом потягиваюсь и замираю в этой позе, прежде чем вновь отправиться в путь. Меня поражает мое собственное изящество. Затем, без предупреждения, мое тело летит вперед. Я прыгаю со стены и исчезаю на другой стороне. Наша связь резко прерывается, и я еще никак не могу прийти в себя.

Палома восклицает:

— Блестяще, ньета! Ваши ауры стали единым целым! Что ты ощущала, пребывая в теле Кота?

Мне требуется минута или две, чтобы найти подходящие слова:

— Я была спокойной и… практически невесомой. Я испытала радость, постигала глубину инстинктов, которые повелевают движениями животного. И еще я была очень голодна, — добавляю я, убирая волосы с лба. — Мы должны принести Коту еды. Путь хоть иногда не охотится в полях на мышей и крыс.

Палома нежно обнимает меня за плечи и утешает:

— Ты такая добрая, ньета! Считай, что все уже сделано. Но помни, если ты покормишь его один раз, он от тебя не отстанет.

А по-моему, это здорово. Мне никогда не разрешали иметь домашнего любимца, а в Очаровании я собрала настоящий питомник.

Потом я удачно объединилась с энергией паука, ящерки и другого кота — серого и толстого. Похоже, мы исчерпали разнообразие дикой природы в саду Паломы, поэтому мы незамедлительно обратились к птицам.

— Это весьма волнующе, — объясняет бабушка. — Впечатления от полета надолго остаются в памяти. Каждый должен пережить такое. Учитывая, что ты — дочь воздуха, Танцующая с Ветром, да еще имеешь Ворона в качестве тотема… Думаю, ты сразу воспаришь к облакам. Однако я хотела убедиться, что ты полностью готова, прежде чем приступишь к новому этапу. Ну что, ньета?

Я с жаром киваю. Я не могу дождаться, когда оторвусь от земли и взмою ввысь. Ну или просто полетаю с дерева на дерево. Палома прищуривается и указывает на черного ворона, устроившегося на ветке.

— Это не случайность, — заявляет она. — Он узнал тебя и чувствует, что в его жилах течет кровь твоего тотема. И он способен создать с тобой энергетическую связь. Но не принимай его за своего непосредственного покровителя, с которым вы встречались в Нижнем мире и в пещере. Но они братья, как и их соплеменники, населяющие Землю. Вороны — одна семья, поэтому именно они возвестили о твоем приходе. Вдобавок он — посланник мира духов. Возможно, с его помощью ты кардинально изменишь свое восприятие. Он научит тебя бесстрашно нырять во тьму. Легенды гласят, что Ворон отнял свет у Эль Койота, который хотел сохранить Вселенную во мраке. Наверное, это случилось при Валентине, так написано в ее книге, которую мы обязательно с тобой прочитаем. Не забывай, что время движется по кругу: с тех пор Эль Койот зализал раны и стал более сильным, чем когда-либо.

Палома умолкает и, наконец, поворачивается ко мне:

— Но довольно об этом. Пора тебе начинать полет, ньета.

Я предельно сосредотачиваюсь, и мое зрение фокусируется только на вороне. Спустя миг он откликается. Без особых усилий мы объединяемся, и, когда птица взлетает с ветки, я ощущаю то же самое. Меня переполняют свобода и бодрость, каждая клеточка моего организма пульсирует в гармонии с аурой ворона.

Восторженно гляжу вниз на верхушки деревьев, крыши домов наших соседей. Замечаю знакомого белого кота. Наблюдаю, как он выслеживает добычу — маленькую серую полевку, осторожно крадется и лихо прыгает.

Пикирую над разбитыми грунтовыми дорогами, саманными хижинами и дряхлыми автомобилями, припаркованными во дворах. Жаль, что мой проводник не направляется к горам Сангре-де-Кристо, синеющим вдали. У него другие планы. Я смогла бы убедить его полететь прямо туда, но ворон намерен что-то мне показать. Мы берем чуть левее, снижаемся, ныряем под телефонные провода и опускаемся на крышу автобусной остановки возле «Кроличьей норы». Отлично! Кстати, совершенно неважно, что мое тело остается на скамейке рядом с Паломой. Расстояние теперь не имеет никакого значения.

Затем мы садимся на электрический фонарь и обозреваем окрестности. Ясно: у задней двери притулился универсал Одена. А он вместе с товарищами по группе заносит в клуб оборудование.

Мой интерес возрастает, когда я вижу Дэйса. Он идет с двумя тяжеленными мешками, доверху набитыми мусором. Пропустив музыкантов в «Нору», шагает по переулку. Странно, но походка Дэйса — легкая и уверенная. Предвечернее солнце мягко освещает юношу.

Я отслеживаю его движения, разрываясь между восхищением и стыдом. Ведь я шпионю за ним! А слова Паломы звучат в моем сознании: «Дэйс тебе не враг. У мальчика чистая душа».

Дэйс останавливается перед металлическим контейнером. Озирается по сторонам и, убедившись, что людей поблизости нет, зажмуривается. Мешки сами выпрыгивают из его рук и залетают в мусорный бак. Значит, я не единственная, кто любит побаловаться телекинезом.

Вытерев ладони о фартук, он поворачивается к зданию из красного кирпича, достает из кармана телефон, надевает наушники и слушает музыку, прислонившись к стене. Он кажется таким безмятежным и мечтательным, что мне ужасно хочется присесть к нему на плечо. Тяну шею и впиваюсь в Дэйса глазами ворона. Я любуюсь блестящими волосами юноши, его хорошо сложенным телом и тем, как фартук обхватывает его стройные бедра. Я с удовольствием наблюдаю за ним, но внезапно Дэйс вздыхает и бредет обратно в бар.

Я следую за ним, стараясь держаться в тени. Провожаю Дэйса до задней двери, где теперь торчит официантка, которая обслуживала меня в прошлый раз. Она как-то поникла и скрестила руки на груди. Кейд расхаживает взад-вперед и ругает ее, а она пылает от стыда.

Пока я раздумываю, не ткнуть ли клювом в его ледяной глаз, к ним подходит Дэйс. Ситуация разрешается мирным образом. Дэйс обнимает девушку и утешает ее. Потом обращается к брату:

— Хватит тебе.

Но Кейд прерывает его.

— Отвали, Белое Перо. Это — не твоего ума дело, — рявкает он и опять начинает отчитывать официантку.

Дэйс быстро пресекает поползновения:

— Нет, Кейд, мое.

И он заталкивает девушку в клуб. Кейд в бешенстве орет:

— Не смей вмешиваться!

— Она много работает, ты должен разрешить ей немного отдохнуть, — парирует Дэйс.

— А кто ты, черт возьми, чтобы учить меня? — возмущенно вопит Кейд. — Пока ты не примешь фамилию Рихтер, нет причин, по которым ты мог здесь кем-нибудь распоряжаться. Ты — просто наемный работник!

— Ты бы получил гораздо больший результат, если б хоть чуточку уважал нанятый персонал, — бесстрашно заявляет Дэйс, не дрогнув, когда побагровевший Кейд наступает на него.

— Какое право ты имеешь совать свой нос в мой бизнес! — Кейд сжимает кулаки, но в дверях появляется Леандро, заслоняющий собой все пространство.

— Что ты у нас раскомандовался? — одергивает он любимого сыночка. — Видимо, кто-то пытается прыгнуть выше своей головы?

И он оттаскивает Кейда от Дэйса.

— Перестань создавать мне лишние проблемы и не трогай своего брата. Ты слышал, Кейд? Не заставляй меня повторять дважды. А ты, Дэйс, ступай прочь!

Понизив голос, он говорит Кейду:

— Мне он тоже не нравится — да так, что ты и представить себе не можешь. Однако твое поведение подтверждает, что ты не готов управлять бизнесом. Тебе надо научиться дипломатии.

И Леандро скрывается в «Норе». Кейд застывает на пороге и борется с гневом, рвущимся наружу. Его ярость настолько сильна, что он начинает трансформироваться. Глаза вспыхивают пламенем, а язык превращается в змею. Теперь он демон, который уже являлся мне в кошмарах и в действительности.

Спустя секунду он берет себя в руки, но мне и этого достаточно. Кейд напугал меня, вызвав смещение хрупкого баланса энергии. Ворон взмывает в небо и летит в одиночестве, а я падаю на землю у садовой скамейки.

Глава 30

— Забавно! Бабушка настаивает на том, чтобы ее внучка развлекалась в ночном клубе, и хочет самолично ее туда отвезти! — восклицаю я, стоя у зеркала в ванной комнате.

Палома понимает шутку и улыбается, но ее глаза наполняются тревогой.

— Что случилось? — спрашиваю я и опускаю кисточку для туши.

— Боюсь, все гораздо сложнее, — смущенно отвечает она. — Конечно, я хочу, чтобы ты хорошо провела время с Оденом и Сочиль и послушала музыку, но тебя ожидает новое испытание, ньета.

Согласно киваю. Что у нас на повестке дня? Но Палома, как всегда, медлит. Вместо того чтобы быстренько объяснить, что от меня требуется, она долго возится с кардиганом и даже накидывает на плечи, хотя практически никогда не носит его дома. В итоге, я смиряюсь и продолжаю красить ресницы. Я использую методику Дженники: кисточка — строго горизонтально, а потом — раз, снизу вверх и до кончиков.

— Я уже упоминала, что в Очаровании есть аномальные зоны, которые открывают порталы в другие миры, — наконец начинает Палома суровым голосом. — Но я не говорила о том, что один из них находится в «Кроличьей норе». Хозяева бара надежно оберегают свои секреты, и портал найти непросто, кроме того, его тщательно охраняют. Только самые одаренные Искатели способны определить это место. Впрочем, никому не удалось пройти через него.

Я не на шутку взволнованна. Неужели Палома хочет, чтобы я прорвалась в иное измерение? Если таков ее план, то, должна признаться, для подобных игр я явно не гожусь.

— Ньета, я, конечно, не прошу тебя сделать это сегодня. Я строго-настрого запрещаю тебе даже пытаться шагнуть через портал, — умоляюще произносит Палома. — Просто постарайся узнать, где он расположен, а позже мы обо всем поговорим.

Отворачиваюсь к зеркалу и со вздохом рассматриваю свои тонкие и гладкие волосы. Увы, я не из тех, у кого они пышные и вьющиеся. Кладу на глаза тени, еще раз прохожусь тушью по ресницам и накладываю на щеки персиковые румяна. Макияж я завершаю легким слоем губной помады. Не стоит слишком усердствовать. Я ведь не собираюсь ни на кого производить впечатление. Присев на тумбочку, разражаюсь кучей вопросов:

— Ладно, но у вас есть идеи? Как он выглядит? И разве вы сами не предупредили меня, что портал охраняется? Как я вообще пойму, что не ошиблась?

Ну и ну! Моя тирада прозвучала абсолютно в стиле Дженники — торопливом и паническом. А эту материнскую черту мне бы ни за что не хотелось унаследовать.

— Думаю, ты догадаешься сама, ньета. Четких описаний у меня, к сожалению, нет. Иногда воздух вдруг сгущается и мерцает, как это было с тобой в Марокко. В других случаях реальность уплотняется и становится какой-то жирной, мутной. А порой вокруг тебя все электризуется, и энергию можно буквально пощупать. Тогда ты и заметишь повреждения и дефекты. Искривленные ветви дерева — верный признак аномалии.

Понятно. Мы с Чэем поехали в резервацию и обнаружили скрюченные кусты можжевельника. Тогда он заявил, что мне пока рано об этом знать. Но я утаиваю деталь от Паломы.

— Ты должна усвоить одну простую вещь, — продолжает та. — Главное в деле Искателя — сосредоточение.

Палома делает паузу и поясняет:

— Например, сейчас ты сконцентрировалась на мне. Ты смотришь на меня, слушаешь, хочешь понять, и у тебя все получается. В данный момент я являюсь частью твоего сознания. Я уже существую в твоей действительности, ньета. Но теперь тебе известно, что люди обитают лишь в одном измерении Срединного мира, а во Вселенной существует огромное количество порталов. Скоро ты научишься их отыскивать и будешь с легкостью путешествовать. Но сегодня тебе надо быть просто бдительной. Увидишь что-нибудь странное — возьми на заметку, а потом уноси оттуда ноги.

Я вожусь с ремешком часов. «Кроличья нора» внушает мне ужас, а атмосфера там нездоровая и ненормальная. Особенно тусклые глаза завсегдатаев, бармена, вышибал и обслуживающего персонала. Наверняка они находятся под чарами Рихтеров.

— В помещении есть камеры видеонаблюдения, — бормочу я. — Тогда я попала в кабинет, где сидел Кейд. Перед ним была целая куча мониторов. Поэтому осматривать «Нору» будет трудно. Они всегда смогут засечь меня. И поверьте, за мной сразу же установят слежку.

Но мои доводы для Паломы неубедительны.

— Ты можешь ускользнуть из их поля зрения, ньета. Обещаю, они будут слепы.

Опять бабушка говорит загадками!

— Значит, у вас есть плащ-невидимка? — усмехаюсь я, пытаясь разрядить обстановку.

Палома молча засовывает руку в карман платья. Спустя секунду она демонстрирует мне стеклянную банку из-под варенья с крошечными отверстиями. В емкости ползает обычный таракан.

— Когда ты окажешься в клубе, пройди в туалет и займи пустую кабинку. Не забыла наш прошлый урок и то, как ты сливалась с котом, ящеркой, пауком и вороном? Тебе надо будет объединить свою энергию с тараканом. Ты изучишь обстановку, не подвергаясь опасности.

— Таракан? — повторяю я и невольно вздрагиваю.

Неужели у меня нет другого варианта?

— Вы серьезно? La cu-ca-ra-cha[24]? — по слогам выговариваю я, использовав свой скудный запас познаний в испанском языке.

— Да, ньета,  — улыбается она. — Конечно, в «Кроличьей норе» нет недостатка в насекомых, но мы не будем рисковать. А вдруг, паче чаяния, Рихтеры содержат здание в чистоте? Поэтому возьми с собой помощника.

И она протягивает мне банку. Я поеживаюсь, но недрогнувшей рукой забираю своего будущего товарища по несчастью. Проверив крышку и убедившись, что она закручена плотно и надежно, прячу ношу в сумку и спрашиваю:

— Но если в Очаровании куча всяких порталов, почему важен именно этот?

Палома рассматривает в зеркале свое отражение. Поправляет кардиган и вряд ли успевает заметить каплю крови, которая показывается из ее носа.

— Там тайник их силы, ньета. Если ты отыщешь его, сможешь навсегда избавить мир от власти Рихтеров.

Глава 31

Натягиваю узкие джинсы, которые предпочитаю носить в школе. Они — единственные, избежавшие ножниц Паломы. Бабушка и в них собиралась прорезать дырку для моего гипса. Напяливаю стильный облегающий черный топ, любимые черные же ботильоны, серебряные серьги-кольца и оливковую армейскую куртку. Проверяю ладанку, висящую на шее, и покидаю комнату. Уже в коридоре мне наперерез кидается Палома.

— Держи, ньета, тебе понадобятся. — И она вручает мне две потертые, мятые двадцатидолларовые купюры, но я отмахиваюсь.

Я не могу их взять. У Паломы не очень много сбережений, поэтому брать деньги на расходы было бы совсем неправильно.

Она прячет двадцатки в карман, и мы направляемся в холл. Палома распахивает дверь, и мы идем к ее джипу. Едем мы молча. После треволнений, случившихся после первого школьного дня, это довольно странно. Наконец Палома тормозит на красный свет. Мы находимся на полпути к тому кварталу, где Рихтеры обустроили свою «Кроличью нору». Бабушка тянется за свежей салфеткой, чтобы вытереть яркие пятна крови под носом, а я выпаливаю:

— Я хотела бы узнать насчет ваших кровотечений…

Но, разумеется, Палома не желает говорить на щекотливую тему. Она переставляет ногу с тормоза на газ и перебивает меня:

— Мы с Чэем будем рады приехать за тобой. Тебе нужно просто позвонить. Если ты не сможешь найти портал, но захочешь остаться допоздна, то не стесняйся. А Оден и Сочиль подбросят тебя до дома, они — хорошие ребята.

Палома останавливается у клуба, но я упрямлюсь. Не желаю вылезать из машины до тех пор, пока она не введет меня в курс дела. Палома, конечно, догадывается о моих намерениях и не отступает.

— Пора, ньета,  — шепчет она, дружески взяв меня за руку.

Мне очевидно, что она не будет ничего со мной обсуждать. Затем, чуть смягчившись, она добавляет:

— Развлекись как следует. Ты это заслужила.

Я лишь вздыхаю. Но поскольку моя попытка потерпела крах, я выбираюсь из салона и плетусь к «Норе», которая почему-то преобразилась.

Улыбаюсь, когда охранник шлепает на мою ладонь печать с мультяшным красноглазым койотом. Ладно, Эль Койот, скоро ты познакомишься с новым поколением Искателей. Но моя бравада продолжается недолго. Оказавшись внутри, я едва не налетаю на Литу и ее Свирепую Команду. Троица топчется в паре шагов от меня.

Не сомневаюсь, что девицы начнут издеваться надо мной, однако они с пристрастием щурятся и не произносят ни слова. Они неотрывно наблюдают за мной, а я преодолеваю лабиринт из столов и стульев и иду прямо к Сочиль. Она замерла у сцены, зажмурившись, ее пальцы лежат на музыкальной колонке. Оден проверяет звук.

— Ты здесь, Дайра, — говорит Сочиль, поворачиваясь ко мне.

— А как же! — отвечаю я и хочу поинтересоваться, что она делает.

— Я вижу энергию музыки, — быстро поясняет Сочиль в ответ на мой невысказанный вопрос.

— Видишь? — удивляюсь я и таращусь на Сочиль.

Она одета в симпатичную джинсовую мини-юбку и черную футболку, по центру которой серебром написано «Эпитафия».

— Но как? — не унимаюсь я.

— Здорово, правда? — Ее лицо озаряет улыбка. — Музыка напоминает мне интенсивные вспышки цвета. Она является энергией, как и все на Земле. Между прочим, это научный факт. А каждая нота имеет свою частоту колебаний и собственную ауру, которой также соответствует определенный цвет. Кстати, именно так я и познакомилась с Оденом. Я имею в виду, не здесь, в «Кроличьей норе», а благодаря энергетическим и прочим штукам. Но если ты впервые слышишь об этом, то вини только Палому. Она у нас любит секреты.

Сочиль весело смеется, а затем продолжает:

— Мы целых два года работали над тем, как раскрыть мой дар, и у нас получилось! Потом Оден согласился помочь мне испытать мою способность на практике. Мы с ним встретились у Паломы и влюбились! Его песни удивительные, — мягко воркует Сочиль. — Они радужные и яркие, как и он сам.

Я ничего не отвечаю. Никогда не предполагала, что буду завидовать слепой девушке… Я всегда была более или менее довольна собой, а теперь ситуация переменилась. Но радость Сочиль настолько заразительна, что вопросы возникают сами по себе. Что, если бы я стала Сочиль, жила в ее теле? Наверное, я бы наполнилась счастьем и любовью до краев. И никогда бы не таскала с собой банки с тараканами, чтобы найти какой-то запредельный портал. А знает ли Сочиль, как сильно влюблена? Конечно, да.

— И еще, — тихо говорит Сочиль. — Сейчас у нас болтают о твоем голливудском прошлом.

Чувствую, как земля уходит у меня из под ног.

— Ты у нас девушка с обложки, — кивает она.

Не понимаю, прозвучало ли в ее голосе злорадство или я превратилась в безумного параноика, что тоже не исключено. Однако решаю не обижаться на нее.

— Значит, они все видели? — шепчу я, и перед моим внутренним взором маячит обложка злополучного таблоида с Вейном Виком.

— Полагаю, в парикмахерской завалялся один экземпляр, — заявляет Сочиль. — И в прачечной… А ведь существует и Гугл…

— Замечательно… — Я пялюсь на свои ноги. — Ну и расклад!

— Кто знает, Дайра, — склоняется ко мне Сочиль. — Впервые за долгое время девицы столкнулись с подобной дилеммой. Теперь они разрываются между ненавистью и восхищением. А раньше главенствовала только ненависть. По-моему, прогресс налицо.

Оглядываю зал и замираю: три пары глаз неотрывно следят за мной.

— Вообще-то обложка была не фонтан, да и сама история — сплошное вранье, — усмехаюсь я. — Хотя кого это волнует? Чем более вызывающе, тем лучше. Разве можно добиться коммерческого успеха, предоставляя правдивые голые факты?

А мне надо отправиться на поиски портала, а может, и пройти через него, как бы меня ни стращала Палома! Мне позарез необходимо добраться до источника силы Эль Койотов. Тогда я уничтожу их, завершу миссию Искателя и вернусь к нормальной жизни.

— Но, Дайра, — втолковывает мне Сочиль. — Литу и ее Свирепую Команду, известных как Сверчок и Джейси, не беспокоит, что история приукрашена. Их заботит исключительно то, что ты тусовалась с Вейном Виком. А мне по дружбе не расскажешь подробности?

«И ты туда же, Сочиль?» Почему девчонки и парни в «Норе» упорно глазеют на меня? Должно быть, они сгорают от любопытства.

— Не так здорово, как многим хотелось бы думать, — фыркаю я и в замешательстве умолкаю.

Как ни крути, а Вейн чертовски хорошо целуется. Да я едва не сделала то, о чем бы потом жалела! Но его предательство меня вовремя образумило. Сейчас надо поставить точку.

— Ясно, — смеется Сочиль.

Мгновение спустя помещение погружается во тьму, а на сцену выходит Оден с гитарой.

— Эту песню я посвящаю Сочиль, — объявляет он. — Впрочем, ей посвящены все мои произведения.

Он перебирает струны, мелодия постепенно нарастает, заполняя собой пространство «Кроличьей норы».

— Я немного прогуляюсь, — наконец говорю я Сочиль.

Внезапно она стискивает мою ладонь. Она — мрачнее тучи, а ее голосок тоскливый, как стон гитары Одена:

— Будь осторожна, Кейд шастает где-то рядом.

Глава 32

Толпа подростков прямо-таки беснуется. Я с трудом прокладываю себе путь, то и дело бормоча: «Простите. Извините». Вдруг наталкиваюсь на Дэйса, врезаясь в него с такой силой, что он почти теряет равновесие. Он хватает меня за руку и спрашивает:

— Ты в порядке?

Киваю и отворачиваюсь. Я не в состоянии встретиться с ним взглядом. Люди и предметы вокруг меня сливаются в расплывчатое пятно, я могу сфокусироваться лишь на его пальцах, которые держат мою кисть.

— Ты второй раз налетаешь на меня, это знак, — улыбается Дэйс, а в уголках его сияющих глаз появляются лучики морщинок.

Мы оба застываем на месте. Потом я вырываюсь, освобождаясь от волшебства музыки и танцующих тинейджеров.

— Раньше ты была немного не в своей тарелке и очень спешила, — вздыхает он, явно огорченный моей реакцией. — Ты, наверное, уже забыла.

— Нет, — мотаю я головой.

Вопрос в другом: что помнит он сам? Но я молчу, уставившись в пол, с глупой улыбкой на лице. Все, что я делаю в его присутствии, кажется глупым. Какой из меня Искатель? Я хочу выдавить хоть слово и заодно скрыть свою тайну. Я-то знаю, где Дэйс работает, — спасибо ворону, который позволил мне проследить за ним.

— Ты, значит, часто здесь зависаешь? — мямлю я.

Дэйс откидывает волосы, его аквамариновые глаза вновь оглядывают меня с ног до головы.

— Угадала, — произносит он низким обволакивающим голосом, и на меня будто изливается поток теплого меда.

Затем взмахивает пыльной тряпкой и одергивает фартук, а я краснею. Тогда в переулке он прислонился к стене с таким мечтательным выражением, что мне захотелось прильнуть к нему и поцеловать — как я делала в своих снах.

Теперь я внимательно всматриваюсь в его лицо. Есть ли доказательства того, что наш поцелуй в пещере произошел в реальности? Увы, все попусту.

— Давно ты работаешь в «Норе»? — возвращаюсь я к прежней теме.

Я зачарована Дэйсом, но твержу себе, что выполняю магическую миссию. Я просто собираю информацию о нем и о его родственниках. Хотя на самом деле он к ним не относится. Правда в том, что мне нравится любоваться им и тихонько ныть рядом.

— В зависимости от состояния моего бумажника, правдивым ответом будет нечто среднее между «слишком долго» и «не так чтобы очень», — беспечно смеется Дэйс. — В нашем городке особо не из чего выбирать. В Очаровании ты всегда будешь вкалывать на Рихтеров, но поверь мне, бар — это еще терпимо.

Неожиданно в моей памяти всплывает прозвище, которым его назвал Кейд, пока я пребывала в теле ворона.

— Ты — не Рихтер? — спрашиваю я, затаив дыхание.

Палома мне многое объяснила, но я хочу убедиться, что Дэйс не считает себя частью их клана.

— Я — из рода Белое Перо, — серьезно и спокойно отвечает он. — Меня воспитывала мама. В детстве я не знал о существовании Рихтеров.

Но я хмурюсь. То, что он из Рихтеров, стало отличным поводом избегать его, но сейчас у меня нет других причин, чтобы держаться от него подальше.

— Как ты? — Он чуть подается ко мне. — Похоже, новость тебя разочаровала.

Отрицательно мотаю головой, очнувшись от задумчивости:

— Нет, что ты! Наоборот. Она, скорее, меня обрадовала, — лепечу я и добавляю: — Понимаешь, я не являюсь большой поклонницей твоего брата.

Дэйс хохочет, запрокинув голову. Красивая линия его шеи вводит меня в ступор, и я отворачиваюсь.

— Знаешь, я тоже, — мягко замечает он, ласково смотрит мне в глаза, и меня словно накрывает теплым и уютным пледом.

Но спустя мгновение все меняется. Дэйс настороженно бросает:

— Кстати о моем брате… Вот он — легок на помине. Так что мне пора вернуться к работе. До скорого.

Он пробирается вперед, а на его месте возникает Кейд.

— Эй, Сантос! — его голос заглушает шум и гам танцпола, он буквально пожирает меня взглядом, но я испытываю равнодушие.

— Эй, Койот, — ухмыляюсь я, даже не притворяясь.

А он искренне улыбается в ответ. Надо же, какой сюрприз!

— Я не представляю, о чем вы тут болтали, — начинает он полушутливым тоном закадычного приятеля. — Но должен признать, ты нравишься мне все больше и больше, Сантос.

Кейд приближается ко мне. Несмотря на огромное желание сделать шаг назад, остаюсь и не двигаюсь с места. Кейду не запугать меня!

— И я действительно рад тебя видеть. Именно ты способна встряхнуть нашу «Нору».

Удивленно вскидываю бровь, буравлю взглядом его гладкую кожу и ослепительно-белые зубы. О чем это он вещает?

— Леандро, мой отец, в значительной степени несет ответственность за дела, которые здесь творятся. Ты же в курсе, что мы управляем городом, не так ли? Мой отец — мэр, дядя — начальник полиции, а двоюродный брат занимает должность судьи…

Пожимаю плечами, показывая, что меня нисколько не впечатлил длинный список сомнительных достижений Рихтеров.

— Ага, ясно, — машет он рукой. — Я люблю Очарование, но с некоторых пор все здесь стало весьма замшелым. А ты у нас поездила по миру…

Он делает паузу, ожидая подтверждения, но я молчу, и Кейд вынужден продолжать:

— А путешествия и поездки дают новый опыт, поэтому твой взгляд, вероятно, гораздо шире, чем у других. Но моя семья не придает этому должного значения. Они выросли в комфорте и привыкли почивать на лаврах. А я тут задыхаюсь. Однажды я пригрозил им, что покину Очарование. Я намерен расширить свои горизонты. Ты новенькая и, конечно, не знаешь, что местные редко покидают Очарование, а если и убираются отсюда восвояси, то ничем хорошим для них такие эскапады обычно не заканчиваются.

Я сердито прищуриваюсь. Я раскусила Кейда — он намекает на моего отца. Но что-то еще более зловещее скрывается за его речью.

— В любом случае, — говорит он, — твой приезд дал мне новую путевку в жизнь, открыл второе дыхание и все такое.

Он кивает, в результате чего волосы спадают на его глаза. Похоже, он применил коронный трюк, чтобы понравиться мне, но на меня его фокусы не действуют.

— Сантос, у меня есть одно предложение, — он облизывает губы, пододвинувшись настолько близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке. — По легенде, мы вроде бы являемся заклятыми врагами и были рождены, чтобы воевать друг с другом до победного конца… Но, если честно, это скучно. Я скажу тебе кое-что забавное — то, что в корне отличается от сплетен обо мне. Почему бы нам не сотрудничать? Зачем воевать, раз мы оба можем извлечь большую выгоду от сохранения мира, чем от кровавых сражений?

— Шутишь? — в шоке выпаливаю я.

— Напротив, Сантос, — с жаром говорит Кейд. — Мои цели намного выше, чем у моей семьи, и именно ты дашь возможность их достичь. И тебе воздастся за услугу.

Вид у него при этом такой хитрый, что вызывает у меня отвращение.

— У нас много общего, Дайра. Мы сможем объединить наши усилия и способности. Подумай только: мы вдвоем будем править потусторонними мирами и всеми измерениями. Как тебе перспектива?

Я потрясена и не знаю, что сказать: «Нет» или «Ты спятил!»

— Я не требую от тебя немедленного ответа. Тебе необходимо пораскинуть мозгами, но надеюсь, что ты отнесешься к моему предложению со вниманием.

Лишь молча киваю. Да… к такому Палома меня не подготовила.

— А мой брат тебе докучает? — шепчет Кейд. — Сантос, он — не один из нас. Он — белая ворона. Иногда и такие рождаются. Например, твой отец, Джанго.

Я судорожно сглатываю комок в горле, собрав волю в кулак, чтобы скрыть свой гнев. Кейд специально задевает меня, нажимая на те кнопки и рычаги, которые могли бы превратить хладнокровного Искателя в эмоциональную девчонку. Но я не поддамся.

— Что ж, — тянет он, сияя фальшивой улыбкой, — приятно, что Палома разрешает тебе гулять допоздна у нас в клубе.

Горящий взгляд Кейда пронизывает меня насквозь, и сходство с братом мгновенно исчезает. Никакое он не божество, у меня от Кейда просто мурашки по коже.

— Может, показать тебе «Нору» или ты хочешь выпить? В конце концов, я — хозяин заведения.

Вновь вспоминаю сцену в переулке, когда Леандро отчитал своего любимца перед Дэйсом. Вероятно, на моем лице появляется скептическая мина, что заставляет Кейда рассмеяться:

— Ладно, технически — мы находимся во владениях папочки, но я — его законный наследник. Меня считают завидным женихом, если тебя еще не просветили на этот счет.

— С таким предложением лучше к Лите, не ко мне, — заявляю я, наблюдая, как его бойкое и самодовольное выражение улетучивается.

Его взгляд становится темным и жестоким, впрочем, сейчас Кейду далеко до демона, который в нем сидит.

— Ах, Лита, — произносит он. — Она чересчур легкомысленная. А с тобой я все-таки готов попытаться. Но ты же испытываешь слабость к голливудским красавчикам.

Пожалуй, надо уходить! Напоследок бросаю Кейду через плечо:

— Не верь всему, что тебе говорят.

Он молниеносно вцепляется мне в руку, выкручивая запястье, притягивает к себе и шипит:

— Ты что-то ищешь, Дайра?

— Дамскую комнату. И помощь мне не требуется, — парирую я, пытаясь высвободиться, но он невероятно силен и не отпускает меня.

Не сомневаюсь, что смогла бы вырваться из его тисков, но мне не хочется закатывать в «Норе» скандал. А в голосе Кейда звучат флиртующие нотки:

— Но это займет у тебя немного времени, верно?

И он гладит пальцем мою щеку. Я резко дергаюсь.

— Для того чтобы уберечь тебя от смущения и сохранить нашу зарождающуюся дружбу, позволь мне провести тебя в противоположный конец зала. То, что тебе нужно, — как раз напротив танцпола.

Теперь Кейд крепко прижимает меня к себе, и его губы касаются моих волос.

— Я желал объединить наши силы, — шепчет он. — Поэтому не разочаровывай меня, Дайра. Не суй свой маленький прелестный носик туда, куда не следует. Будущее принадлежит нам, не упусти свой шанс.

Я делаю разворот, — суставы Кейда протестующее хрустят, но мне наплевать на его дискомфорт.

— Не трогай меня, — цежу я сквозь зубы. — Никогда. Понял?

— О, да, — мурлычет он. — Однако будь начеку. В «Норе» повсюду камеры. Просматривается все, кроме, возможно, туалетов. Увы, приходится соблюдать приличия.

Он скалится, ослепляя меня белоснежными зубами и ледяными глазами. Я иду через танцпол, а вдогонку мне несутся слова Кейда:

— Не наделай глупостей. Не совершай судьбоносных ошибок, Сантос.

Глава 33

Толкнув дверь, захожу внутрь и склоняюсь над одной из раковин, укрепленных на синей плиточной стене. Включаю холодную воду, надеясь, что она успокоит меня. Стычка с Кейдом совсем выбила меня из колеи.

Кидаю взгляд в зеркало: на меня смотрит покрасневшее и затравленное лицо. Из правой кабинки показывается уже знакомая официантка. Она поправляет передник, огибает меня, направляется к следующей раковине, моет руки и вытирает их бежевыми бумажными полотенцами. Затем аккуратно стирает пятнышко от потекшей туши.

— Что, опоздала на автобус? — интересуется она.

Надо же, она меня запомнила. Впрочем, Очарование — не тот город, в котором кишмя кишат туристы.

— Ага, — киваю я и смотрю на бейджик, приколотый на ее майке.

Как же ее зовут? Разумеется, «МАРЛИЗ!» Только читать пришлось через зеркало в перевернутом виде.

— Они отправляются каждые несколько часов. Попытка не пытка, — говорит она.

— Почему ты мечтаешь избавиться от меня? — ворчу я, копаясь в сумочке. Выуживаю бальзам для губ и наношу его тонким слоем.

— А если я просто хочу тебе помочь?

— Откуда взялось такое желание? — задаю я встречный вопрос.

Вздохнув, она вновь поворачивается к зеркалу и поправляет челку. На пальце ее левой руки красуется золотое кольцо с крупным бриллиантом. Могу поклясться, когда я впервые посетила «Кроличью нору», его еще не было.

— У меня доброе сердце, — отвечает она, широко и бесчувственно улыбаясь — прямо как Кейд. — Я поклялась совершать по одному доброму поступку в день, и сегодня настала твоя очередь. В общем, тебе лучше убраться отсюда восвояси.

Я склоняюсь над раковиной, стараясь, чтобы на моем лице не отразились никакие эмоции.

— А ты сама следуешь своим советам?

— Всегда, — заявляет она, поправляя бретельки черного бюстгальтера.

— Почему же ты до сих пор здесь?

— А откуда ты знаешь, что я не пыталась? — фыркает она.

— Зачем ты вернулась?

Она засовывает руку в карман передника и перебирает лежащие там монеты. Они глухо звякают.

— Я родилась и выросла в Очаровании. Боялась, что если застряну в нашем городишке, то быстро потеряю все надежды на будущее. Думала, что я — единственная девчонка с обесцвеченными волосами и большими мечтами, которая хочет увидеть Голливуд. Но я ошибалась. Поступила на курсы косметологов, но оказалось, что добиться успеха непросто. Я и решила вернуться обратно.

Марлиз направляется к выходу. Когда она толкает дверь, ее кольцо поблескивает, отражая свет. Она подмигивает мне:

— Я видела, как они пялятся на тебя.

— Кто? — восклицаю я.

— Все. Но в основном Кейд и Дэйс. Братья ненавидят друг друга. По крайней мере, Кейд. А Дэйс — добрая душа, — задумчиво добавляет она.

Наверняка вспоминает, как Дэйс заставил Кейда замолчать и прекратить ругать ее.

— Короче, осторожность тебе не помешает, — предупреждает меня Марлиз напоследок.

Глава 34

Я захожу в пустую кабинку и, дважды перепроверив надежность замка, опускаю крышку унитаза. Усевшись сверху, копаюсь в сумочке, пытаясь найти банку с тараканом. Испытывая одновременно и отвращение, и азарт, отвинчиваю крышку, ставлю емкость на пол и пристально всматриваюсь в бедолагу.

В конце концов все тускнеет, а мое поле зрения суживается до трех пар тараканьих лапок, темно-красного панциря и крылышек, позволяющих насекомому скорее прыгать, чем летать. Подрагивающие усы исследуют открытую банку, и он стремглав выбегает наружу: задолго до того, как я получаю возможность проникнуть в его ауру.

Я не на шутку перепугана. Он собирается удрать из моей кабинки! А в эту самую секунду кому-то приспичило в туалет! Вытягиваю ногу в сапоге, ставя его, как щит, перед тараканом, но моя соседка сразу замечает «вторжение на чужую территорию».

— Эй, нельзя ли поаккуратнее? — орет она и сильно пихает мою ногу.

Я задеваю подошвой таракана, и у меня вырывается тяжелый вздох. Не обращая внимания на поток ругани, приподнимаю ногу, испытывая ужас потому, что могла случайно раздавить несчастного. Вдруг я убила его, и ему никогда не выпадет шанс приступить к делу? Впрочем, эти насекомые гораздо крепче, чем многие предполагают. Не зря же они являются одними из самых древних обитателей Земли.

Мой таракан лежит на спине, но в целом он в порядке. Опять вздыхаю, на сей раз с облегчением, и делаю новую попытку слиться с его барахтающимся тельцем. Он дергается, а я понимаю, что лучше не рисковать. Я не дам ему перевернуться, пока не сольюсь с ним.

Моя соседка спускает воду и покидает кабинку, хлопнув дверью. Синие стены дрожат. Я вынуждена ждать, пока она возится возле раковины. Когда она уходит, я полностью сосредотачиваюсь на насекомом. Спустя мгновение я нахожусь внутри.

Меня переполняет адреналин. Инстинктивная борьба за выживание накаляет мои нервные клетки. Все, что я должна сделать… Нет, не так: все, что мы должны сделать, — это возвратиться в нормальное положение. Чем дольше я нахожусь брюхом кверху, тем сильнее меня охватывает паника. Я знаю, что бесполезные движения лишат меня энергии, поэтому «ныряю» еще глубже, окончательно объединяя свою волю с его первобытными инстинктами. Бешено верчу лапками, словно мой таракан наелся стероидов. Ура! Победа! Я приняла нормальное положение.

Мои усики подергиваются, осязая окружающее пространство. Банка. Опасность. Бежать. Туда, во тьму. Ну, разумеется, ведь тараканы — дети ночи. Они охотятся во мраке, избегают света и предпочитают оставаться незамеченными. Палома просто молодчина!

Я поражена, насколько сильной себя чувствую, присоединившись к мелкому, всеми ненавидимому и презираемому существу. Теперь я — крошечный танк, прокладываю себе дорогу через бескрайнюю гладь серого кафеля на полу туалета.

Обегаю мятую бумажную салфетку, брошенную мимо мусорного ведра, и замираю. Усики-антенны подергиваются, чтобы определить, смогу ли я проскользнуть в щель под дверью или же придется ждать посетителя. Нет, здесь слишком узко. Буду терпеть. Вжимаюсь в угол, надеясь, что кто-нибудь обязательно зайдет и я смогу удрать.

Внезапно дверь резко распахивается и чуть не прибивает меня. Хорошо, что в помещении валяется небольшой резиновый демпфер: он защищает меня от серьезного ущерба. Надо мной возвышаются: черные сапоги, остроносые красные туфли и блестящие шпильки. Пытаюсь определить удачный момент для рывка, и меня осеняет догадка. Обувь принадлежит Лите и ее Свирепой Команде! Причем девицы явно обсуждают меня.

— А ее куртка? — спрашивает девчонка с ярко-розовыми губами, которую зовут либо Джейси, либо Сверчок.

— Действительно, — отзывается вторая, блондинка. — Как насчет другой ее одежды?

И обе поедают Литу глазами.

Кидаю взгляд на дверь. Ясно, я смогу спокойно улизнуть. Надо попробовать. Только я собираюсь это сделать, как Лита направляется к зеркалу и ворчит:

— Ну, не знаю…

Дверь медленно закрывается, еще секунда — и я проиграю! Поэтому мчусь во весь опор. Мои ножки коротенькие, тонкие, но весьма шустрые. Однако прежде чем я достигаю порога, Розовые Губки направляются к кабинке, где находится мое бесчувственное тело.

Я застываю. Если она толкнет створку, и замок поддастся, то Свирепая Команда обнаружит меня, сидящую на крышке унитаза. Мое тело здесь, но разум далеко, и я не смогу ничем им помешать. Ползу обратно в угол. Мои усики подрагивают, а девица прекращает ломиться в мою кабинку и отправляется в соседнюю. Увы, входная дверь уже закрылась. Хотя и не совсем. Особенно для таких крох, как таракан.

Скомканная салфетка, которую кто-то пнул ногой, застряла в проеме. Зазор для меня вполне широкий. Надо выбираться отсюда и продолжить миссию Искателя. Ползу вперед и одновременно поглядываю на Литу, которая вертится перед зеркалом. Она высоко приподнимает свою грудь вместе с лифчиком и, соблазнительно улыбаясь своему отражению, воркует:

— А если так, Кейд Рихтер?

Облизывает губы, распускает по плечам локоны, вертит головой из стороны в сторону. Красотка? Что ж, вынуждена это признать. Конечно, пара уроков у Дженники ей пригодятся. К примеру, как правильно применять карандаш для подводки глаз. Да и прическа могла быть значительно лучше, но все равно Лита — прехорошенькая. Неважно, насколько сильно мое отвращение к ней — мне жаль, что она готова потратить свою юность на Кейда. Я так поглощена своими мыслями, что не сразу понимаю ее слова:

— Впрочем, у нее классные сапожки.

Похоже, они до сих пор сплетничают обо мне.

Розовые Губки в ответ кашляют в своей кабинке. Та, которая стоит у раковины, удивленно разевает рот, но, впрочем, тут же оправляется от потрясения:

— Ага, и джинсы тоже отличные.

Она подобострастно косится на Литу, надеясь, что обыграла Розовые Губки, застрявшие в туалете. Лита закатывает глаза, словно ей надоело находиться в окружении прихлебателей, хотя подобное обращение ей, конечно, льстит.

— Я говорю про сапожки, — бурчит она. — Джинсы у нее самые обычные, но обувь…

«Ничего особенного, если ты покупаешь вещи в Европе…» — начинаю я, но вовремя спохватываюсь. Я — таракан. И у меня — важное задание. Некогда отвлекаться на всякие глупости.

— Ах, я так рада, что ты это сказала, — щебечут Розовые Губки, занимая свое законное место рядом с Литой. — Я и не сомневалась, что они просто потрясающие!

Господи! Ползу вперед, желая выбраться отсюда, пока мне не стало плохо. Осторожно оглядываюсь — Лита хмурится.

— Джейси… да неужели! — тянет она.

— Правда-правда, я думала именно так, — произносят розовые губы Джейси.

— Ладно, — кивает Лита, — ты со мной всегда согласна.

Она защелкивает сумочку, закидывает ее на плечо и собирается уходить. Но мне нужно успеть раньше. А сведения об истинных отношениях внутри Свирепой Команды я возьму на заметку.

Снова начинаю нелегкий путь. Ползу по мятому бумажному комку. Не хочу использовать крылья, чтобы не привлечь к себе излишнее внимание. Салфетка кажется мне Эверестом. Я почти добираюсь до вершины, когда разогнавшаяся Джейси утыкается носом в спину Литы. Та распахивает перед Джейси дверь и саркастическим тоном говорит:

— Прошу. Только после вас.

Я слышу над головой стук каблуков. Джейси небрежно прицеливается и своей красной туфелькой отшвыряет салфетку-гору, а я срываюсь вниз и отправляюсь в свободный полет.

Мое тельце задевает штанины многих ничего не подозревающих завсегдатаев клуба, которых здесь не счесть. Мой курс меняется, я ничего не контролирую, но стараюсь не нервничать, чтобы не потерять энергетическую связь. Наконец со стуком падаю на пол. Приземление меня потрясает.

Целый легион разнообразной обуви топчется вокруг. Надо действовать — иначе можно запросто погибнуть! Потихоньку ползу вперед, но внезапно музыканты берут перерыв, и дальнейшее продвижение становится очень опасным. Народ, столпившийся у сцены, покидает танцпол в поисках туалета, напитков или знакомых. Каблуки то и дело с грохотом опускаются возле меня, и я не могу решить, что страшнее — остроконечная шпилька или ковбойский сапог?

В отчаянной попытке выжить расправляю крылышки и взлетаю. Лавирую между туфель, подолов платьев и штанин. Наконец достигаю свободного пространства и снижаюсь. Бегу у стены, держась в тени. Я — в безлюдной части клуба, в странном лабиринте коридоров. Заглядываю в ближайшую комнату. Ага, я очутилась в том самом помещении, в котором была во время прошлого посещения «Кроличьей норы».

Остановившись, наблюдаю за Кейдом. Он сидит на краю стола и похлопывает по ладони бейсбольной битой. Деревянная палка издает звук, будто кто-то непрерывно раздает пощечины. Здесь находится и другой мужчина, постарше Кейда. Вероятно, его родственник. Они разговаривают, и Кейд явно заинтересован.

Подкрадываюсь ближе, надеясь подслушать, но вдруг в кабинет входит Марлиз. Ее появление заставляет Кейда отбросить биту и выскочить вон. Марлиз приближается к рабочему столу. У нее уставшее лицо и безропотные глаза. Она снимает фартук, а мужчина поворачивается на стуле и рявкает:

— Закрой дверь!

Дверь захлопывается, и меня относит в сторону сквозняком. Кейд бредет по коридору. Он притормаживает, чтобы закурить. Сперва у него ничего не получается, но затем сигарета разгорается, ее кончик искрится. Кейд выпускает клубы дыма, хлопья пепла кружатся в воздухе и достигают пола. Не подозревая о слежке, он ведет меня по анфиладе запутанных коридоров. Я с трудом запоминаю опознавательные знаки, чтобы потом суметь вернуться назад. Обертка от жвачки валяется перед очередной дверью. Я вижу, что краска внизу облупилась, и в результате тут возникло изображение сердца со всеми его аортами, желудочками и артериями. Забавно — оно совсем не похоже на то, какое рисуют на открытках фирмы «Холмарк». Раздавленный сигаретный окурок проносится в угол, где стена коробится и отслаивается, словно от воды.

Начало неплохое, но фортуна улыбается мне недолго. Я натыкаюсь на другие двери, возле которых пестрит мусор. Но какая разница, где останется таракан? Судя по всему, я вообще сделала насекомому огромное одолжение: привела его туда, где полы усеяны крошками его любимых лакомств.

Волосинки, чешуйки кожи, огромное количество неопознанных засаленных шкурок, при одной мысли о которых мгновенно пробуждаются инстинкты моего помощника. Почувствовав его голод, я возвращаюсь назад. Пусть он поохотится! Я вынуждена пойти на компромисс: потом мы сможем отправиться дальше и продолжить работу. Я сделаю то, что от меня требуется.

Набираю скорость, проползая в дюйме от каблуков Кейда. Чувствую себя замечательно, но он резко останавливается, и я со всей силы врезаюсь в его коричневый ботинок. Мне нужно время, чтобы обрести равновесие. Я пячусь назад, чтобы быть на безопасном расстоянии, но начинаю понимать, что мы — на месте.

Кейд размахивает тлеющим кончиком сигареты перед вроде бы глухой стеной. Я вспоминаю рекомендации Паломы и фокусируюсь на невидимом и странном. Спустя миг кирпичи превращаются в нечто совершенно иное. Я изумленно распахиваю глаза. А Палома права. Портал действительно ни на что не похож.

Глава 35

Неожиданно Кейд замирает. Его спина — прямая, голова чуть наклонена, словно он чувствует какое-то несоответствие. Может быть, меня?

Наконец он поворачивается и крутит башкой, озираясь по сторонам. Когда он отводит взгляд от моего убежища, я расправляю крылышки и лечу к его штанине, уверяя себя, что в случае необходимости выберусь из передряги. Я разорву связь, а затем очнусь — целая и невредимая — в туалетной кабинке. Хотя я не столько в этом уверена, сколько втайне надеюсь. Но в данный момент я и таракан — единое целое.

Взбираюсь вверх по джинсам Кейда. Он бормочет что-то себе под нос и делает шаг вперед. Я быстро пробегаю по задней части его ноги, останавливаюсь на поясе, пролезаю в петлю для ремня. А отсюда открывается отличный обзор на зал!

Мои глаза вращаются, пытаясь заметить все детали: уродливый серо-зеленый ковролин, пожелтевшие от табачного дыма стены. Тщетно пытаюсь найти какую-нибудь особенность. Неудивительно, что большинство Искателей не смогли отыскать портал — он скрыт чрезвычайно хорошо и в то же время очень просто.

Кейд притулился у стены. Точнее, около податливого вихря энергии, в который она превратилась. Кстати, аура этого места не выглядит ни доброй, ни враждебной, но чрезвычайно интригующей. В голове проносится предупреждение Паломы: «Я строго-настрого запрещаю тебе даже пытаться шагнуть через портал». Но слишком поздно — мы с тараканом уже внутри.

Первое, что я замечаю, — темнота. Второе — демоны. Два огромных, страшных и злых монстра с хвостами, рогами и копытами, что вполне ожидаемо. Их уродливые гротескные хари представляют собой смесь, скроенную из лиц людей, морд животных и чудовищ из ночных кошмаров.

Кейд приветствует их на неизвестном мне древнем языке. Потом протягивает сигарету, будто это — жертвоприношение. Он бросает ее самому крупному из демонов. Тот молниеносно заталкивает ее в пасть, пожирая все без остатка, даже тлеющий табак. Другая тварь пялится на него с нескрываемой завистью. Их голод заставляет меня спрятаться поглубже за ремешок Кейда. Я боюсь, что если они едят горящие сигареты, то с удовольствием слопают и таракана.

Кейд снова что-то говорит. Демоны гогочут, разевая и захлопывая клыкастые пасти. Кейд обменивается с тварями еще несколькими фразами и кивает им, а они пропускают его дальше. Эхо его шагов чересчур громкое. Мы словно идем сквозь полый жестяной барабан. Я решаюсь высунуться и проверить обстановку.

Мы — в длинной, полой трубе, похожей на канализационную. Подошвы ботинок Кейда тяжело опускаются на пол, издавая тревожный и неприятный звук. Я чувствую облегчение, когда он выбирается из туннеля. Здесь земляной пол, высокие своды. По-моему, мы в пещере.

Но в отличие от неглубокой и аскетичной пещеры, где я проходила инициацию, эта поистине гигантская и бескрайняя. Вдобавок в ней устроены комнаты, причем изящно обставленные. Мы, в свою очередь, находимся в грандиозном холле.

Кейд сует в рот пальцы и издает громкий протяжный свист. Кого или что он призывает? Наверняка мерзких демонов. Но когда я вижу красноглазого Койота, проворно бегущего навстречу Кейду, я не удивляюсь. Конечно! Эль Койот — не просто фамилия, а еще и животное-тотем, как и мой Ворон. Койот подпрыгивает, упирается лапами в грудь Кейда и прижимает мордочку к его шее. Тычется, обнюхивает, фыркает, потом, учуяв чужой запах, наклоняется в мою сторону и урчит.

Я абсолютно беззащитна перед ним, поэтому я заползаю под ремень Кейда, надеясь, что полоса кожи помешает Койоту сожрать меня с потрохами.

— Эй, малыш! Как поживаешь? Как дела, дружище? — спрашивает Кейд.

Он почесывает ему за ушами и ерошит мех, словно зверь — домашний любимец. Затем выпрямляется, похлопывает себя по бедру, и Койот послушно следует за хозяином. Оба направляются в глубь пещеры, где обустроено весьма уютное логово. Кейд достает серебряную с бирюзой зажигалку и зажигает укрепленные на стенах факелы.

— Она здесь, — произносит он, усаживаясь на низкий диван, обитый красным бархатом, притягивает к себе Койота и гладит его. — Та, кого мы ждали, Дайра Сантос прибыла.

Койот понимающе скалится в ответ. А может, я слишком увлеклась, и это — обычное совпадение. Хотя он является тотемом Кейда, эта парочка тесно связана между собой. Кроме того, когда Койот снова вытягивает свою морду в мою сторону, его нос подергивается, и он издает глухое рычание. Какое счастье, что Кейд занят собой!

— Не волнуйся, я с ней справлюсь. — Он зарывается лицом в мех Койота. — Я смогу убедить ее, что нам обоим гораздо выгоднее объединиться. Худой мир лучше доброй ссоры. А ведь она сильнее, чем я предполагал. И красивее. Но возможно, я ее переоцениваю. В общем, победа куда слаще, если нужно немного коварства. А Дайра — сладкая девочка. Именно то, на что я в глубине души надеялся.

Койот, запрокинув голову, воет, крутится, как юла, прежде чем замереть у ног Кейда. Его хвост бьет по полу. Это похоже на заученное движение, отрепетированный ритуал, который побуждает Кейда подойти к большому холодильнику, которого я раньше не замечала. Он открывает дверцу, достает хрустальную чашу, наполненную темными окровавленными кусками. Запах приводит Койота в безумство.

Выглядываю из-за ремня. Аромат гнилого мяса пробуждает дремучие инстинкты таракана. Он чувствует нечто вкусненькое: порубленные куски плоти животного. Или человека, не знаю. Меня тошнит, но таракан страстно стремится к еде.

Кейд возвращается к дивану и водружает ношу на стеклянный стол. Выуживает из чаши несколько гнилых кусков и предлагает их Койоту. Лицо Кейда сияет от гордости, когда зверюга с удивительной ловкостью берет пищу из его рук. Зверь слизывает остатки и визгливо лает, после чего опять повторяет ритуал с вращениями. Полагаю, это его способ попросить добавки. Представление вызывает у Кейда смех, он произносит:

— Ты знаешь, что делать: собери всех в кучу, и получишь еще.

Койот подчиняется и выбегает из комнаты. Я теряю его из виду и остаюсь с Кейдом один на один. Он откидывается на спинку дивана и собирается закусить сам: парень извлекает из чаши скользкий кусок какой-то гадости и кидает себе в рот. На мгновенье закрывает глаза, наслаждаясь вкусом, облизывает испачканные кровью пальцы и тянется за новой порцией.

Глава 36

Осторожно, чтобы ни в коем случае не коснуться кожи, заползаю под футболку Кейда. Мне нельзя раскрывать свое присутствие. Судя по тому, что я увидела, он может принять меня не за мелкую неприятность, а, скорее, за лакомый кусочек и проглотить одним махом. Находиться в такой близости от Кейда опасно, но я готова рискнуть.

А еще нельзя поддаваться тараканьим инстинктам и нырять в чашу в поисках ночного перекуса. Если это со мной произойдет, меня точно вырвет, а потом мне не хватит зубной пасты и ополаскивателя для рта.

Я жду. Мне тоскливо и трудно что-то различить в душной темноте. Правда, мерцающее пламя факелов освещает тонкую ткань одежды Кейда, и я читаю название лейбла «Calvin Klein» на его черных боксерах. Оно выделяется во мраке, словно рекламный щит на Таймс-сквер. Я ощущаю всепроникающий мускусный запах мужского дезодоранта. Вначале он кажется мне отталкивающим, но, к счастью, забивает отвратительную вонь окровавленных кусков.

Мне становится скучно и хочется вздремнуть. Я занимаю себя тем, что слушаю, как Кейд напевает непонятные песни, от которых веет родовой древностью. Окончательно приуныв, решаю на секунду выглянуть. Кейд делает себе импровизированный маникюр, грызя заусеницу на пальце. Когда я собираюсь нырнуть назад, он вскакивает и восклицает:

— А, вот и вы! Отлично, малыш, ты — умница!

Ползу к петельке на ремне, откуда открывается хороший обзор. Слава богу, что я здесь в личине таракана, а не человека, — только это удерживает меня от вопля. Перед Кейдом собрался отряд монстров. Их можно описать как свору тварей, небольшую армию чудовищ с разложившимися лицами и выпирающими костями. У некоторых отсутствуют отдельные части тела. Мне сразу вспоминается один из наиболее впечатляющих гримов, созданных Дженникой для ужастика. Но тут все гораздо хуже. Эти уроды — самые что ни на есть настоящие.

Они сгрудились перед Кейдом, свесив языки (у кого они еще остались) и выпучив глаза. Он подходит к холодильнику, возвращается с металлическим контейнером и водружает его на стеклянный стол.

— Отвали, — рявкает он зомби, подобравшемуся слишком близко.

Тот послушно присоединяется к остальным. Кейд шарит в кармане, вытаскивает серебристый ключик и открывает замок на контейнере.

Зомби подаются вперед, их шеи с болтающимися лысыми головами вытягиваются. Наверное, внутри находится какая-нибудь склизкая серая дрянь, возможно, человеческие мозги. Ведь, судя по всяким фильмам, именно мозги являются любимым лакомством для демонов и прочей нежити. Кейд откидывает крышку. Удивительно: вместо жижи оттуда льется прекрасный свет, заполняющий комнату. Раздается вздох, а затем — визг, ворчание и рычание. Кейд складывает ладонь лодочкой, зачерпывает яркие белые шарики и швыряет их бестиям, будто хлебные крошки — голубям.

Уроды кидаются к нему, отталкивая друг друга в безумных попытках схватить как можно больше. Похоже, зрелище Кейду нравится, поскольку он продлевает удовольствие, кидая тварям скупые порции. Думаю, он предпочитает, чтобы они бились за каждый кусок, несмотря на то что контейнер полон до краев.

— Хватит, — произносит Кейд, вытирая руки о джинсы, и его ладони мелькают в опасной близости от меня. — Шоу окончено. А вам теперь лучше?

Он громко смеется. Я снова выглядываю и замечаю, что уродцы начинают менять облик. Гнилая плоть заживает, сломанные кости срастаются, отсутствующие части тела вытягиваются, обретая форму. Они регенерируют. Чем же он их накормил?

Внимательно рассматриваю их: смоляные волосы, смуглые лица и светлые глаза. До меня мгновенно доходит, что простым совпадением здесь и не пахнет. Палома говорила, что шаманы из клана Эль Койот общаются со своими давно умершими предками на празднике Диас-де-лос-Муэртос. Бабушка утверждала, что они не столько чествуют родственников, сколько воскрешают их.

Она также поспешила заверить меня, что воскрешают они не физические тела, а своего рода духовные сущности. Попросту, вызывают души мертвецов и сливаются с темной энергией своих родичей. Эффект длится пару дней, но сами шаманы не являются некромантами. «По крайней мере пока», — сказала Палома… Увы, она ошиблась. Действия Кейда являются доказательством. Теперь у него в распоряжении — целая армия Рихтеров.

— Леандро чокнется, увидев вас, — ухмыляется Кейд. — А когда Дайра окажется в моей команде, весь мир будет у наших ног.

Я изворачиваюсь, пытаясь посмотреть в глаза этому самовлюбленному психопату, пожирающему падаль. Он убежден, что сможет заставить меня присоединиться к нему: значит, дела совсем плохи. Зажмуриваюсь, стараясь разрушить связь с тараканом. Внезапно Кейд сильно хлопает крышкой металлического сосуда, и все мысли вылетают у меня из головы. Отвернувшись от своей отвратительной семейки, он кричит предкам, чтобы они проваливали куда подальше. Те, пусть и несколько неорганизованно, выполняют его приказ. Ясно, кто у них главный.

— Ну, что? — обращается он к Койоту, сверяясь с часами. — Настало время прогулки?

Койот восторженно лает, но Кейд колеблется, морщит лоб и продолжает:

— Впрочем, не знаю. Наверное, мне надо вернуться в клуб.

Койот разочарованно наклоняет голову, глядя на Кейда грустными красными глазами. Тот хихикает и треплет зверя под подбородком.

— Ладно, твоя взяла. Но только быстро! Нельзя терять Сантос из виду!

Они пересекают комнату, направляясь к дальней стене. Она тоже является иллюзорной и позволяет легко проникнуть на другую сторону. Гляжу на бескрайнюю пустыню, на плотно утрамбованный частым хождением песок.

Кейд скидывает левый ботинок, пока Койот возбужденно бегает вокруг него. Держусь, собрав волю в кулак: иначе мне конец. Если упаду — то потеряюсь в пещере и никогда не выберусь отсюда. А я и таракану не желаю подобной судьбы. Он помог мне и заслуживает лучшей участи.

Готовлюсь к решительному рывку. Сделаю все, но найду дорогу обратно и положу бедного тараканчика в приятном ему сыром уголке, где он и проведет свои дни. Надеюсь, у него не останется воспоминаний о кошмарах иного измерения. А Кейд вдруг расстегивает штаны. Да уж, я такого не ожидала.

Его джинсы падают вниз, а я перепрыгиваю на край футболки, вцепившись лапками в ткань. Но Кейд стягивает и футболку, смахнув заодно и моего таракана. Я качусь по его груди, животу… Ой!

— Что еще за гадость?

Не понимаю, произносит ли это Кейд, или слова проносятся в моем сознании. Впрочем, следующий вопль принадлежит ему:

— Фу, какая пакость!

Мы с ним встречаемся глазами, и время как будто замирает. Воспользовавшись заминкой, я намереваюсь удрать, но зрачки Кейда суживаются от ярости. Он отшвыривает футболку, а я оказываюсь в воздухе. Планирую, парю, лечу, беспорядочно и суматошно размахивая тараканьими ножками, не в состоянии расправить крылышки, чтобы выровнять траекторию падения. Спустя несколько мгновений я валяюсь на земле кверху брюшком. Ледяной бесчувственный взгляд Кейда буравит меня. Он высоко поднимает ногу и опускает с такой силой, что от меня остается лишь жалкое мокрое пятно.

Глава 37

— Ты в порядке?

Голос принадлежит встревоженному мужчине. И кто он такой? Кого может беспокоить мое состояние? Наверняка призрак Джанго или приехавший за мной Чэй.

— Вызвать врача? Ну-ка, открой глаза! Давай!

Делаю так, как велит голос. Почему бы и нет? И вижу, что ко мне наклонилось лицо парня с сияющими лазурными глазами. Вздрагиваю и вырываюсь из крепких рук, но быстро замечаю свое отражение в его зрачках и утихомириваюсь.

— Что случилось? — Он усаживает меня обратно.

Вот черт, я — на сиденье унитаза!

Нервно выпрямляюсь и озираюсь по сторонам. Интересно, как я здесь очутилась и почему Дэйс рядом со мной? Пытаюсь встать, но голова ужасно кружится, и я вынуждена снова опуститься на место. Что у меня под ногами? Пустая банка из-под варенья. И наконец я вспоминаю, что именно со мной произошло.

— Мне пора, — бормочу я и вяло отталкиваю его.

Я устала и ослабела. Койот, зомби-Рихтеры и демоны, охраняющие портал, застилают мой разум. А воспоминания о Кейде, который слизывал сгустки запекшейся крови со своих пальцев, приводят меня в замешательство. Я опять начинаю дергаться в объятиях Дэйса и твердить, что должна идти. Но он, конечно, сильнее.

— Успокойся, пожалуйста, — его ласковый шепот звучит для меня как музыка, — нет необходимости бежать… тебе надо восстановить жизненную энергию.

— Нет! Мне действительно нужно! Я должна… найти Сочиль, — выпаливаю я первую более или менее правдоподобную версию, пришедшую на ум.

— Сочиль здесь нет, — в недоумении произносит он. — Клуб давно закрылся. Я проверял помещения и нашел тебя. Что с тобой все-таки случилось?

— Я…

«…объединила свою ауру с тараканом, чтобы проехаться на ярлыке „Calvin Klein Underwear“ твоего близнеца. И потом наблюдала, как Кейд играет с Койотом и пожирает окровавленные куски то ли животного, то ли человека. Он скармливал своим предкам светящиеся белые шары, и мертвецы восстали из преисподней. И наконец раздавил меня каблуком ботинка…»

— …не знаю, — бормочу я.

Вскоре я чувствую себя лучше и продолжаю:

— Наверное, мне стало плохо, и я потеряла сознание…

Меня коробит от этих слов. Я вообще терпеть не могу врать, но признаться Дэйсу сейчас абсолютно невозможно. Я встаю, делая вид, что не замечаю его протянутую руку.

— Я позвоню кому-нибудь, и меня заберут из «Норы», — мямлю я и роюсь в сумке в поисках телефона.

Не хотелось бы беспокоить ни Палому, ни Чэя в поздний час, но они — моя единственная надежда выбраться из клуба.

— Не глупи, я тебя подброшу. — Дэйс покидает кабинку и смотрит, как я набираю номер Паломы, потом Чэя и впадаю в панику.

Никто не отвечает. Что за бред!

— Дайра, почему ты не хочешь, чтобы я тебе помог? — спрашивает он.

Дэйс произносит мое имя в точности так, как было в моем сне. Наши взгляды встречаются в зеркале: мой удивленный и его — огорченный. Дэйс добавляет:

— Я просто выяснил, как тебя зовут. Можешь меня убить за это.

Он улыбается и откидывает со лба волосы. Я злюсь. Хоть Дэйс — из рода Белое Перо, но формально он по-прежнему Рихтер. Пусть добрый и хороший, но Рихтер. Тем сложнее мне будет повернуться к нему спиной и игнорировать поток доброты и тепла. Нет, надо раз и навсегда избавиться от глупых снов. Нас с ним ничто не связывает, и мы вовсе не предназначены друг для друга. Он — отродье из клана Эль Койот, а я — Искатель. Моя миссия — остановить его брата, прекратить то, что он творит.

Впрочем, моя главная задача — добраться до дома. Совместная поездка с великолепным Дэйсом Белое Перо — не самый плохой из вариантов. Кидаю телефон в сумку, неохотно киваю, толкаю дверь и говорю:

— Неужели, кроме нас, здесь никого не осталось?

Я в изумлении оглядываю клуб. Он очень изменился, опустев. Кстати, не прячется ли Кейд в своем кабинете, следя за нашими передвижениями на экранах мониторов?

— Мой двоюродный брат Гейб еще в «Норе», и Марлиз тоже: они у нас помолвлены. А последним обычно уходит мой дядя Рауль, особенно в те ночи, когда Леандро уезжает пораньше.

Жду, что он упомянет Кейда, но Дэйс умолкает.

— А семья у тебя немаленькая, — констатирую я, желая разведать побольше о его родственниках.

Дэйс придерживает передо мной дверь и смеется:

— Да. Я прямо-таки ежедневно встречаю очередного нового брата или сестру.

Звук его смеха настолько притягателен, что я бы могла слушать его вечно.

— Я вырос в резервации, и мы с мамой жили в собственном маленьком мирке. Но, став подростком, я захотел чего-то другого. Мама была против того, чтобы я покидал дом, но сдалась и согласилась отпустить меня учиться в Милагро. Тогда я и узнал истинные размеры нашей семьи.

— И она показалось тебе… странной, — заявляю я, искоса поглядываю на него.

— Ага, — пожимает плечами Дэйс. — Ты верно подметила.

— А ты часто бываешь в резервации? — Я пытаюсь поддержать разговор, понимая, что Палома могла знать не все и ошибаться.

— Только когда навещаю маму. Я снимаю квартирку в Очаровании, а чтобы оплатить ее, работаю в клубе.

Я невольно напрягаюсь. Меня потрясает мысль, что он согласился вкалывать на поганца Кейда лишь для того, чтобы ходить в школу, ученики которой и знать его не желают. Я вопросительно смотрю на Дэйса, но он, не вдаваясь в объяснения, направляется к серому «Мустангу». Он был за рулем этой машины как раз в тот день, когда я встретила их с матерью на заправке.

— Ты живешь у Паломы? — уточняет он.

Киваю и проскальзываю в салон. Внутри все немного потерто, но чисто и аккуратно. И пахнет очень приятно, вроде как свежескошенной травой. Похоже, этот запах присущ Дэйсу.

— А как насчет тебя? — Он запускает двигатель и выезжает на улицу. — Или я должен опять провести расследование?

Отворачиваюсь к окну. Хочется отшутиться, но он так добр ко мне, что я говорю правду:

— С тех пор как себя помню, мы с мамой кочевали. Она — визажист в Голливуде. Хотя такое определение чересчур гламурное. В основном она трудится на съемочных площадках по всему миру, и лишь в перерывах мы останавливаемся в Голливуде.

— Звучит довольно мрачно, — заявляет он и сворачивает с шоссе на ухабистую грунтовку.

Я настораживаюсь, ища признаки сарказма или неискренности, но ничего подобного нет и в помине. Обычно люди завидуют моему положению, и это проскальзывает в их интонациях.

— Конечно, здесь есть и положительные моменты, — тараторит он, наверное, решив, что расстроил меня. — Но… Никогда не иметь настоящего дома… Я бы так не смог.

— Иногда бывает паршиво, — говорю я, — а временами — ужасно одиноко.

Я вжимаюсь в сиденье, удивленная, что исповедуюсь ему в самом сокровенном, и быстро добавляю:

— Но если это — единственная жизнь, которая у тебя есть, ты ведь не знаешь, чего лишаешься, верно?

Незачем ему меня жалеть! Стискиваю руки на коленях, а Дэйс снижает скорость и сжимает руль. Мы выезжаем на особенно разбитый участок дороги.

— Теперь ясно, почему в Очаровании полно внедорожников! — восклицаю я и вздрагиваю, когда дно автомобиля царапает землю.

— Для таких случаев у меня имеется старый пикап. Я по натуре — технарь, люблю ремонтировать тачки и вообще всякие поломанные штуки. Но не думал, что меня сегодня сюда занесет.

Дэйс вздыхает и спрашивает:

— Как тебе в нашем Очаровании? После путешествий по миру?

Он заправляет выбившиеся пряди волос за ухо, и я еле удерживаюсь от того, чтобы не дотронуться до его руки. Закусываю губу и молча гляжу на его четкий античный профиль, словно отчеканенный на монете.

— Неужели все настолько плохо? — смеется Дэйс.

— Я и не видела здесь почти ничего, кроме школы и дома Паломы, — уклончиво отвечаю ему.

Не стоит упоминать о визите на кладбище, инициации в пещеру и о прогулке верхом с Чэем.

— Ну, если захочешь, я буду твоим персональным гидом. Кстати, в городе есть действительно очаровательные места, нужно только знать, где они находятся.

Киваю, размышляя над его предложением. Увы, как бы заманчиво оно ни звучало, я не смогу им воспользоваться. Наоборот, мне необходимо избегать Дэйса. Наше знакомство бесперспективно. У меня есть важная задача, которую я должна выполнить. А времени у меня нет. Я не могу себе позволить отвлекаться на бойфрендов и даже на приятелей. Оставшуюся часть пути мы молчим, и у нас не возникает потребности прервать тишину. Вырулив к высоким синим воротам, Дэйс подает голос:

— Мы на месте, да?

Я хватаю сумку, намереваясь поблагодарить Дэйса и свалить, но наши глаза встречаются, и слова замирают у меня на устах. Я зачарована им и, как ни стараюсь, не могу отвести от него взгляд. Разум кричит: «Уноси отсюда ноги!» А сердце шепчет: «Останься и не упусти свой шанс». Его голубые глаза сверкают, изящно очерченные губы чуть приоткрыты. Луна освещает его голову, как будто на нем — серебряная корона.

Я зажмуриваюсь, пытаясь отгородиться от его совершенства. Возможно, я растворилась в его красоте, как это уже было однажды. И я обращаюсь к своему тоскующему сердцу, внимательно прислушиваюсь к его советам. Мое впечатление о Дэйсе не изменилось ни на йоту. Он — такой же, как и в нашу первую встречу, когда мы столкнулись в клубе. В моем сознании вихрем проносятся недавние воспоминания. Вот Дэйс на заправке, потом — в Милагро и опять в «Норе». Меня обволакивает его аура глубочайшей любви.

— Дайра, — хрипло произносит он.

Звук моего имени заставляет меня потянуться к нему, позабыв про предупреждения разума. Нас притягивает друг к другу невидимым магнитом.

— Дайра, — шепчет он. — Здесь кто-то есть.

Я оборачиваюсь и натыкаюсь на суровый взгляд Дженники.

Глава 38

— Зачем ты поставила меня в дурацкое положение? — ворчу я, идя вслед за Дженникой по дорожке.

Рокот двигателя «Мустанга» затихает вдали. Дэйс сохранял спокойствие и невозмутимость, но я догадывалась: он не мог дождаться момента, чтобы сбежать.

Дженника вообще страшна в гневе. А тогда она не на шутку рассвирепела! Маленькая поправка: она и сейчас злится. Ладно, я и сама весьма рассержена, и в отличие от Дэйса я ее ни капельки не боюсь.

— Зачем ты нагнетала обстановку до такой степени? — взрываюсь я.

Швыряю сумку на кухонный стол, иду к раковине, достаю из шкафчика синий кустарный стакан, набираю воды и залпом ее проглатываю.

— Ах, простите, мисс, что проявила излишнюю грубость! Примите мои глубочайшие извинения, — кривляется Дженника. — Но, может, ты объяснишь мне, что между вами происходит? Какой еще реакции ты от меня ждала, когда я обнаруживаю собственную дочь, сидящую с подозрительным типом в обшарпанном драндулете? Причем в половине второго ночи!

Опершись о столешницу, я изучаю свои ботильоны и пытаюсь заглушить эмоции. Спорить с Дженникой бесполезно. Но я чересчур раздражена, чтобы действовать логично, поэтому вскидываю подбородок и кричу:

— А ты не должна была вопить! Это неуместно! И еще. Не спеши с выводами! Между нами ничего нет! Это не то, о чем ты думаешь. Я с ним только сегодня познакомилась! Он подвез меня до дома, и не более того. Но ты разразилась гневной тирадой и предположила самое худшее. Здорово! Молодец, Дженника!

— А почему я должна тебе верить? — бурчит она себе под нос, оглядывая кухню. — Как я могу полагаться на тебя, если ты уже четыре дня не отвечаешь на мои звонки? Ты не выполняешь условия нашего договора!

Я закатываю глаза. История стара как мир. Но, похоже, Дженника подготовилась заранее, а когда она заведется, ее не остановить.

— Это было всего один раз, тебе прекрасно известно.

Но едва я замолкаю, она начинает орать:

— Четыре дня, Дайра!

— Ты забываешь о разнице во времени, — возражаю я.

Как печально, что после нескольких недель разлуки у нее нашлись для меня сплошные обвинения! Но если она сама затеяла ссору, я тоже не собираюсь отмалчиваться:

— Короче, у меня имелись особые причины…

…а точнее, инициация, мое тело рвали на части духи тотемов в пещере…

— …я плохо себя чувствовала после аварии.

— Дайра. — Она оценивающе смотрит на меня, критически приподняв бровь. — Ты свела общение со мной к минимуму, уклоняешься от моих расспросов, а если отвечаешь, то крайне туманно. Но и я, между прочим, была подростком. Тебе не выкрутиться. Я помню, что я проделывала со своими родителями. Если ты считаешь, что приехала сюда на каникулы, пусть так и будет. Я надеюсь, тебе понравилось в Очаровании, потому что твой отдых закончился.

— Каникулы? — хмурюсь я. — Ты серьезно?

Я делаю паузу и выпаливаю:

— Ты не заметила, что это за место? Сравни его с Парижем, Лондоном, Римом, Афинами, да хоть с Майами! С какой стати мне бунтовать именно здесь? В этом скучнейшем пустынном Очаровании, штат Нью-Мексико? — добавляю я, и мой голос дрожит от ярости.

Продолжаю говорить разные вещи, не предназначенные для маминых ушей, и ее слова застают меня врасплох:

— Прекрасно. Я рада, Дайра. Значит, ты не будешь скучать, когда отсюда уедешь.

У меня по коже пробегают мурашки.

— Дайра, очнись! Ты — не из этих краев. Поэтому попрощайся с Очарованием — после сегодняшней ночи ты больше никогда не увидишь его.

— Что? — взвиваюсь я.

Но мне нельзя покидать Очарование! Я — Искатель, и город нуждается во мне, а сегодняшней ночью я увидела все необходимые доказательства, включая армию зомби. Правда, я и понятия не имею, что затевает Кейд, он определенно темнит, и я обязана его остановить. Я — единственная, кто способен на такое. Дженника кивает с самодовольной усмешкой.

— Дайра, я получила работу на телевидении. Теперь нам не надо мотаться по всему миру.

Мои глаза вылезают из орбит, а челюсть буквально отвисает. Я прокручиваю в голове ее слова, пока они наконец не начинают обретать смысл.

— Но ты ненавидела их, — мямлю я. — Ты всегда утверждала, что…

Мама поднимает ладонь, жестом призывая меня замолчать.

— У нас куча дел, Дайра. Я сняла квартиру с двумя спальнями в западной части Лос-Анджелеса. Это — временная мера, позже мы купим себе что-нибудь получше. Я подумываю о Венеции или о Сильвер-Лэйк[25]. Мы осмотримся вокруг и выберем себе что-нибудь милое и приятное.

Я недоуменно таращусь на нее, мой разум слишком занят и не в силах осознать услышанное. Не знаю, что и думать. Такой расклад абсолютно не соответствует привычному образу Дженники.

— Ага, — заявляет она.

При этом она водит ногтем по шву своих кожаных леггинсов и одновременно крутит белокурую (а не розовую, как раньше) прядь волос. Я замечаю, что вся ее шевелюра отливает платиной.

— В общем, упаковывай вещички и вперед. Я взяла напрокат машину, она ждет на улице с полным баком бензина. Первый раз в жизни смена часовых поясов играет мне на руку — я планирую провести за рулем ночь напролет.

Она щелкает пальцами, требуя пошевеливаться, но я буквально приросла к полу.

— Нет, — выдавливаю я.

Мой краткий ответ звучит крайне невразумительно, и я спешу добавить что-нибудь более веское:

— Забудь, Дженника. Ни о каком отъезде и речи быть не может!

Она прищуривается и склоняет голову набок, как бы прикидывая мой вес, и отчеканивает:

— Причина — в том мальчике, да?

— Что? Конечно, нет! — восклицаю я.

Я действительно убеждена, что Дэйс здесь ни при чем. Речь идет лишь о моей миссии Искателя, в которой я не могу признаться собственной матери. С одной стороны, она отвергает магию и прочие вещи, отказывается верить и даже не пытается понять нечто подобное. А с другой, искренне за меня беспокоится, поэтому и настаивает на бегстве из Очарования. Но здесь я обрела надежду, за которую я могу уцепиться, так что пока Дженника упорствует, мне тоже надо сражаться.

Она пододвигается ко мне, и ее голос смягчается:

— Дайра, что стряслось? Не бойся, я все пойму. Я же его видела, я не слепая. Он — очень хорошенький, именно о таком мечтают все девочки. Влюбиться в него — легче легкого. Разумеется, он разбил немало сердец, а я не хочу, чтобы ты потом страдала. Или чего похуже.

Я моргаю, внутри все кипит от злости, но мое лицо превратилось в непроницаемую маску. Меня раздирают сомнения. Я не хочу верить Дженнике, но опасаюсь, что она в чем-то права.

— Ты подразумеваешь беременность, что ли? Вроде как случилось с тобой, когда тебе стукнуло шестнадцать?

— Да, — соглашается она. — Разве этого недостаточно?

Теперь она крутит цепочку из серебряных колечек, свисающую с ее проколотого в нескольких местах уха. Ситуация накалилась — она явно мучительно подыскивает нужные слова:

— Дайра, я ни секунды не жалею о том, что ты у меня родилась, но я не желаю для тебя повторения своей судьбы!

Я закатываю глаза и отворачиваюсь. Мы уже миллион раз об этом говорили, начиная с того времени, когда я была совсем маленькой. Кстати, мне и прежде откровения Дженники казались скучными и дико неприличными.

— Нет, — отвечаю я, — он — другой. Ты ошибаешься.

Но когда реплика слетает с языка, до меня доходит, что я угодила прямиком в расставленную ловушку. Зрачки Дженники расширяются, на губах появляется триумфальная улыбка:

— А откуда ты знаешь? Вы ведь только сегодня познакомились. Или нет?

Я с досадой хмурюсь, пытаясь сохранить спокойствие и не вывалить на нее ворох ругательств.

— Короче, Дайра, — строго произносит она, — собирай свои шмотки, да побыстрее. Ах да, когда закончишь укладываться, не забудь оставить Паломе записку. Поблагодари бабушку за столь неоценимую помощь. Она уж постаралась — так же, как в свое время для Джанго.

— Что? — удивляюсь я, а мой взгляд в панике мечется по кухне.

Но Дженника сдвигает брови и непреклонно сжимает губы.

Я несусь по коридору в комнату Паломы. Ее кровать пуста, что подтверждает мои опасения.

— Как ты сюда попала? — накидываюсь на Дженнику.

— Дверь была распахнута настежь, — озадаченно объясняет она.

Глава 39

— Я задержался у Кэчины, чтобы привязать ее покрепче в стойле, а потом обнаружил, что Палома лежит на полу в своем кабинете.

Чэй встречает нас у двери крошечного саманного домика. У него покрасневшие от слез глаза.

— Похоже, она еще и сильно ударилась головой.

— И потому вы привезли ее сюда? — Дженника замирает на пороге, уперев руки в бедра и неодобрительно оглядывая комнату.

Но Чэй просто игнорирует ее слова, сосредоточив свое внимание на мне.

— Иногда она приходит в себя и каждый раз спрашивает о тебе.

— Эй, я задала вопрос! — заявляет ошарашенная Дженника. — Почему она не в больнице? Там ей окажут более квалифицированную помощь!

И она указывает на индейцев, которые сидят за невысоким резным столом. Наверное, один из них знахарь, а тот, что помоложе, — его ученик.

— Не обижайтесь, — добавляет Дженника, но индейцы даже не шевелятся.

— Если вы ничего толком не понимаете, это не значит, что происходящее бессмысленно, — произносит Чэй.

Дженника молча прислоняется к стене.

— Можно мне увидеть ее? — спрашиваю я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Не представляю, кто у них главный: Чэй, целитель или третий — самый младший индеец.

Знахарь кивает. Чэй берет меня за локоть и ведет за собой. Дженника дергается, собираясь последовать за нами. Я торопливо останавливаю маму, давая ей понять, чтобы она ждала меня здесь. Увы, это событие оттянуло неизбежное, и мне придется дорого за все заплатить. Ну и ладно. Самое главное сейчас — Палома и ее здоровье.

Я переступаю порог тесной комнатушки. Палома лежит на кровати, над ней склонилась темноволосая женщина. Она делает пассы руками в нескольких дюймах от ее лица, поддерживая энергию больной.

— Чепи, — окликает Чэй, — у нас — внучка Паломы.

Чепи? Мама Дэйса? И Кейда, кстати, тоже. Она заканчивает ритуал и поворачивается к нам. Наши взгляды встречаются, но выражение ее глаз абсолютно загадочно для меня. Они с Чэем покидают комнатку и плотно закрывают за собой дверь. Изучаю обстановку, замечаю ковры навахо на деревянном полу, низкий скошенный потолок и три одинаковые ниши в дальней стене. Они прямо ломятся от фетишей, скульптурок святых, серебряных крестов и других предметов культа.

Дыхание у меня перехватывает, когда я наконец заставляю себя посмотреть на худенькую Палому. Веер темных, с проседью, волос рассыпался по подушке. Тонкая алая струйка стекает из ее носа на простыню. Присаживаюсь в кресле у постели и вытираю салфеткой кровь. Но кровотечение только усиливается.

— Ньета,  — бормочет она.

Тихонько глажу ее по щеке и шепчу:

— Я с тобой, абуэла.

Чуть запинаюсь на испанском слове «бабушка». Я давно его знаю, но никак не могла себя заставить выговорить. Думаю, мне было неприятно то, что оно означает родственную связь. Но, увидев Палому в плачевном состоянии, мои сомнения рассеиваются. Я доверяю ей и полагаюсь на нее. Я люблю ее. Понятия не имею, что бы я делала без бабушки. Насколько она сломлена сейчас! Сжимаю зубы, откашливаюсь и продолжаю:

— Не волнуйся, я в порядке, — смахиваю навернувшиеся слезы. — Пожалуйста, не нервничай. Тебе нужно отдохнуть. Мы побеседуем позже. Тебе необходимо хоть немного поспать.

Но она поднимает руку и гладит меня по запястью своими холодными пальчиками.

— Ты нашла его, ньета?

Оглядываюсь, проверяя, не подслушивает ли нас Дженника, и отвечаю:

— Заклинание с тараканом сработало на отлично. — Я улыбаюсь в надежде, что она будет мной гордиться. — Я даже забралась внутрь. Я не забыла твои предупреждения, но у меня не было выбора. И я старалась! Кроме того, ведь все хорошо, что хорошо кончается, правда?

— И куда ты отправилась? Вверх, вниз или в сторону? — спрашивает бабушка.

— В сторону, — отвечаю я, вспоминая туннель, похожий на канализационную трубу.

— Всего лишь Срединный мир. — Она облегченно вздыхает, ее веки подрагивают. — Спасибо тебе, Дайра!

Не хочу расстраивать Палому, но она должна быть в курсе бедствий.

— Он оказался отвратительным. Кроме того, Кейд что-то затевает…

Откидываюсь в кресле и задумчиво смотрю на нишу с коллекцией фигурок. Жаль, я не сумею напрямую передать Паломе жутковатый образ пещеры. Вряд ли я смогу пересказать увиденное с той точностью, которой оно заслуживает. Но я попробую. Наклоняюсь к Паломе и говорю:

— У Кейда — громадные амбиции. Он намерен покончить с семейной традицией и мечтает расширить свою сферу влияния, включив в нее Вселенную. И есть еще одна странность. Он попросил меня присоединиться к нему. Он жутко упрямый: рассуждает о каком-то мирном соглашении, но, по-моему, Кейд — сумасшедший и вообще бредит.

Бабушка поджимает губы.

— Не знаю, как он планирует осуществить свой замысел, наверняка он выпустит на волю толпу мертвых Рихтеров. Кейд общается со своими предками непосредственно и без одобрения Леандро. Парень собрал целую армию дохлых Рихтеров! И он скармливал этим уродам светящиеся белые шарики. А родственнички мгновенно трансформировались и становились зомби.

Палома задыхается, по ее лицу пробегает судорога страдания. Она бледнеет еще больше, и я хочу позвать Чэя, когда ее пальцы встречаются с моими. Она шепчет что-то по-испански. Возможно, она слишком устала, чтобы изъясняться на английском. Я настораживаюсь: в ее словах явно есть какой-то смысл.

Бабушка в отчаянии мотает головой и вдруг произносит:

— Какой сегодня день?

— Первое ноября, — говорю я, посмотрев на часы. — А что?

При чем здесь дата?

— Он готовит их…

Ее взгляд становится мутным и пустым, веки закрываются. Я трясу ее за плечо и умоляю:

— Палома, очнись! Для чего он готовит их?

Ее губы шевелятся, но голос едва шелестит. Я вынуждена почти вплотную приблизить ухо к ее рту.

— Dia de los Muertos,  — хрипло шепчет Палома.

— День Мертвых, а дальше что? — нетерпеливо спрашиваю я.

Но она уплывает туда, где нет боли, и начинает засыпать. Не могу ее ни в чем винить, но мне нельзя упускать этот момент. Я складываю ладони рупором и приникаю к ней, пытаюсь собрать воедино ее сбивчивую речь:

— Он готовит их… светящиеся объекты… белые шары…

— Палома, пожалуйста, объясни! — прошу я.

Бабушка нашаривает на своей шее ладанку, сжимает ее в поисках силы. Вероятно, она получает ее, потому что говорит:

— Души, ньета. Он скармливает предкам человеческие души. Рихтеры вторгнутся в наш город, и Кейд намерен сделать это в День Мертвых. А то, что происходит в одном измерении, влияет и на остальные. Когда Рихтеры разрушат священное равновесие, ввергнув Очарование в хаос, они получат доступ к Нижнему, Верхнему и Срединному мирам. Если у Кейда сегодня все получится, наступит конец света, а сам Кейд обретет власть над Вселенной.

Глава 40

Уныло покидаю комнату, где находится Палома. Дженника с порога тараторит:

— Дайра, я понимаю, ты волнуешься, но она скоро поправится, а нам надо поторопиться, поэтому…

— Я не уеду. — Протискиваюсь мимо нее и, не решаясь взглянуть ей в глаза, добавляю: — Я остаюсь в Очаровании.

— Что? — Она хватает меня за руку и заставляет развернуться к себе лицом.

Потом вскидывает бровь, интерпретируя мою реплику как вызов, хотя я не напрашивалась на ссору.

Мне некуда деваться. Все просто и ясно. Зачем спорить? Возражения только распалят маму, и она будет наседать еще сильнее. Поэтому договариваю я уже гораздо мягче:

— По крайней мере до тех пор, пока ей не станет лучше. Тогда, пожалуйста, все что угодно. Но не раньше.

Хоть бы Дженника не почувствовала моей лжи, спрятанной за словами. Вещи, о которых мне поведала Палома, потрясли меня до глубины души, но я буду хранить их в тайне.

А Палома обязательно выздоровеет. По-другому и быть не может, ведь я без нее не справлюсь. А когда этот день настанет, нам с Дженникой снова придется договариваться.

Я плюхаюсь в пустующее кресло знахаря: индеец и его ученик отправились проверить состояние Паломы. За ними увязалась и Чепи. Твердо решив переждать здесь, не двигаюсь с места и перебираю в памяти недавние события. Спустя некоторое время Чэй кладет мне руку на плечо и советует идти домой.

— Отдохни, — говорит он, — для нее много значит твое присутствие, но теперь ты ничем ей не поможешь. Знахарь у нас опытный, а тебе надо выспаться перед школой.

Понятно. В Милагро, конечно, наведается Кейд, и я должна пристально следить за ним. А еще там будет Дэйс, хотя о нем я сейчас действительно не могу думать.

Наконец он заталкивает Дженнику и меня в машину, пообещав непременно звонить в случае каких-либо изменений. Дженника, протяжно вздохнув, резко съезжает с обочины. Она продолжает громко вздыхать всю дорогу до дома Паломы. Я проявляю мудрость и не обращаю на нее внимания.

На крыльце я желаю ей спокойной ночи и отправляюсь к себе. А в спальне меня ждет сюрприз: резной деревянный сундук, который красуется возле кровати. Должно быть, Палома поставила его здесь накануне.

Открываю крышку и заглядываю внутрь. У меня перехватывает горло. В сундуке лежат вещи, похожие на те, что хранятся в кабинете Паломы. Здесь и кожаная черно-белая погремушка с длинной рукояткой, и барабан с изображением ворона с лиловыми глазами и широко раскинутыми крыльями… А еще три длинных пера, использующихся для преобразования силы: воронье обладает особой магией, а орлиное доносит до Верхнего мира молитвы. Рядом — маятник с необработанным аметистом на конце. «Подарки» завернуты в мягкое, сотканное вручную одеяло. Нахожу белый листок, на котором почерком Паломы написано:

«Ньета,

Эти вещи пригодятся тебе на стезе Искателя. Скоро я научу тебя применять их на практике. Их сила поразит тебя! Я очень горжусь тобой.

Палома».

Непролитые слезы жгут мне глаза. Я задаюсь вопросом — продержится ли Палома достаточно долго, чтобы обучить меня? А что делать со странными предметами? Я смутно догадываюсь лишь о предназначении погремушки. Для человека, в котором, как считается, бьет через край неиспользованный потенциал, я чувствую себя абсолютно бесполезной. Слабой. Никчемной. Я и понятия не имею, как принять унаследованный дар. Я не способная ни на что — наверное, могу сотворить беспорядок на кровати. Дженника, как всегда, права.

Если именно так выражается чувство потери, то я предпочла бы никогда этого не знать. Лучше бы мне никогда здесь не появляться, не быть настолько глупой, чтобы привязаться к Паломе.

Это ужасное ощущение находиться за гранью боли выматывает намного сильнее, чем любой физический недуг. Я цепенею и превращаюсь в пустую оболочку. Сжимаюсь на постели и едва помню, как нужно дышать.

Сворачиваюсь калачиком, пытаясь заглушить мысли и успокоить сердце. Накрывшись одеялом с головой, отчаянно пытаюсь отрезать себя от родного дома Паломы. У меня ничего не получается. Оказывается, аромат сирени от мыла из прачечной, исходящий от простыней, не менее памятен, чем Ловец Снов. Этого достаточно, чтобы вызвать в моем сознании ее образ: добрый, любящий, верящий в то, что я — Искатель из рода Сантос. А у меня даже нет идей — с чего начать.

По словам Паломы, каждый раз, когда клан Эль Койот прорывался в Нижний мир, в Срединном воцарялся хаос. Теперь они планируют собрать восставших предков и, воспользовавшись неразберихой в День Мертвых, проникнуть сюда с еще большей мощью, чем прежде. А как мне их остановить? Я ведь должна встретиться с Кейдом и его армией нежити лицом к лицу.

Но у меня нет плана, как победить их. Я даже не закончила посвящение в Искатели, а теперь должна найти способ уничтожить Рихтеров. Нельзя позволить им выиграть.

Вглядываюсь в фотографию отца. Палома называла его вездесущим, утверждала, что я могу обратиться к нему в любое время. Но сейчас без ее руководства и поддержки я просто потерялась. Дом кажется мрачным и холодным. И моя тоска только растет от этого безжизненного пространства.

Я слишком взвинчена и напряжена, чтобы заснуть. Поэтому я одеваюсь, выхожу во двор и направляюсь к стойлу Кэчины. Мне делается немного легче, когда она поднимает голову, бьет копытом по земле и приветственно фыркает. Она встречает меня намного радушнее, чем Кот, которого я подобрала. Он, кстати, прекрасно обосновался по соседству с лошадью, но, завидев меня, предпочитает улизнуть.

Я даю Кэчине корм, подливаю воды, а пока она ест, рассказываю ей о том, в чем боюсь себе признаться. Немалый список моих переживаний разрастается, и я теряю счет времени. Наконец, отвлекаюсь от своих бед и осознаю, что небо окрашено в красные и розовые полосы, а солнце висит высоко. Рядом со мной — Дженника, сумевшая меня отыскать. Она переводит взгляд с меня на Кэчину и бормочет:

— Не привыкай к ней.

Притворяюсь, что ничего не услышала. Не хочется с ней препираться. Несмотря на впавшие щеки и фиолетовые круги под глазами (последствия бессонных ночей), Дженника определенно не выпустила свой пар наружу.

Она протягивает мне кружку свежесваренного кофе, и я с радостью беру напиток. Вдыхаю бодрящий аромат, а Дженника продолжает:

— Я серьезно, Дайра. Ты, конечно, думаешь, что способна меня отговорить, но меня не переубедишь. Когда Паломе станет лучше, мы с тобой уедем отсюда. Тебе придется сказать «прощай» этой лошади, парню-красавчику и всем остальным. Ты согласна?

Молча потягиваю кофе, любуюсь небом и отказываясь вступать в разговор.

— Что ты нашла в этом месте? Чем оно привлекает тебя? Здесь есть что-то, чего я не замечаю? Лично я вижу только беспорядочную кучу старого хлама.

Поворачиваюсь к Дженнике. Она одета в огромный свитер, который висит на ее плечах, ненавязчиво создавая впечатление беззащитности и хрупкости.

— Может, здесь и свалка, — отвечаю я, крепче сжимаю кружку и обозреваю окрестности.

Все вокруг пропитано любовью и заботой Паломы. Она создала свой собственный оазис, затерявшийся в пустыне, но Дженнике не дано этого понять. Пока она видит лишь лошадь, густые зеленые заросли, каемку соли на внутренней стороне изгороди и толстые глинобитные стены. Никакой магии и волшебства. Но попытка — не пытка: почему бы не объяснить Дженнике кое-что важное?

— Именно тут я ощутила некую принадлежность к своим корням. Я как будто впервые попала домой, — начинаю я.

Она мотает головой, вероятно, желая защитить себя и тот выбор, который сделала шестнадцать лет назад, но я не отступаюсь. Пусть она выслушает меня до конца.

— Ты пыталась защитить меня от горечи и всепоглощающей боли, которая приходит, когда теряешь что-то ценное — людей или те места, которые много для тебя значили. Знаешь, Дженника, такая жизнь не для меня. Если ты чувствуешь боль, лишаясь чего-то, ты способна любить. И сейчас я научилась получать от этого искреннюю радость.

Набираю в грудь побольше воздуха и смотрю на нее в упор. Только что сказанное — абсолютная противоположность моим прежним убеждениям. Но я понимаю, что была правдива на все сто.

— Дженника, у тебя — благие намерения, и ты хочешь оградить меня от своих же страхов и тревог. Наверное, ты даже преуспела и смогла защитить меня от груза сожалений. Но мне нравится ощущать себя частью чего-то. Мне приятно быть членом семьи, общества и школы, черт ее побери! Не важно, что это временно, а здесь некрасиво и не убрано. Именно тут живет моя бабушка — женщина, которая дала мне приют и цель в жизни. И первый раз я…

— Цель? — восклицает Дженника. — Объясни поподробней? Ты собираешься заниматься ее садом? Выучиться на травницу? Я возлагала на тебя большие надежды, Дайра.

Она возмущена и кипит от негодования. Я зашла слишком далеко. Мне следовало вовремя остановиться, а я не выдержала.

— Забудь, — бурчу я, глажу Кэчину и направляюсь обратно к дому. Старательно избегая взгляда Дженники, добавляю: — Отвези меня, пожалуйста, в школу. Первый урок начинается в восемь.

Глава 41

Я прохожу через створки железных ворот и начинаю искать Кейда. Впрочем, перед перерывом на ланч я сталкиваюсь в коридоре с Сочиль и выясняю все досконально.

— Ну, как насчет Дня Мертвых? — спрашивает она, прибегая к своей уникальной проницательности.

— Только не говори, что из меня до сих пор выглядывает новичок, — ворчу я и наблюдаю, как она захлопывает дверцу шкафчика и ощупывает тростью пол, простукивая пространство впереди.

— На данный момент из тебя прут лишь нервозность и паранойя. Что случилось?

Озираюсь по сторонам и вздыхаю. Хорошо бы рассказать ей о болезни Паломы, но мне не хочется расстраивать Сочиль.

— А где Кейд, Лита и ее Свирепая Команда? Хотелось бы обнаружить их раньше, чем они меня, — говорю я.

— Не беспокойся, — улыбается она. — Кейда в школе нет. А что касается остальных, думаю, что они слишком благоговеют, чтобы приближаться к тебе. Но я не услышала ответ на свой вопрос. Дайра, ты идешь?

— Иду куда?

Сочиль одета в симпатичный синий свитер и джинсы, и я снова поражаюсь, насколько она хороша собой. Конечно, мне не удастся отвертеться от приглашения, хотя у меня на уме свои планы.

— Ты, вероятно, уже обратила внимание, что Хеллоуин мы не празднуем, отмечая вместо него День Мертвых. Весь город собирается на праздник, поэтому единственный способ не попасть на него — уехать подальше. В некоторых местах он длится целую неделю, но здесь, в Очаровании, мы дожидаемся второго ноября. Именно тогда горожане наряжаются в костюмы, едят, пьют и веселятся. Многие проводят ночь на кладбище, связываясь с духами умерших родственников, однако в основном народ оттягивается в «Кроличьей норе». Рихтеры организуют в клубе бесплатные вечеринки с музыкой. Ты, разумеется, в курсе, что «Нора» невероятно популярна.

— Звучит весело, — отвечаю я.

Возможно, «весело» и не самое подходящее определение, хотя, учитывая обстоятельства, оно наиболее точное. Подозреваю, что в нынешнем году празднество выльется в настоящий «карнавал», особенно если Эль Койот не выбьется из графика.

— Разве можно пропустить такое? — вырывается у меня.

— Отлично, — кивает Сочиль. — «Эпитафия» тоже будет выступать, и тебе выпадет новый шанс послушать ребят, раз уж прошлой ночью ты куда-то запропастилась. А что стряслось? Как ты доехала до дома?

Подыскиваю оправдание, сожалея, что обмануть ее практически нереально. Но попробовать-то можно?

— Я не очень хорошо себя почувствовала и…

Сочиль встряхивает головой и шагает в сторону Северного коридора, где обычно перекусывает Дэйс. Но после скандала, который нам обоим закатила Дженника, мне немного стыдно смотреть ему в глаза. Я слегка отступаю назад и неожиданно понимаю, что Дэйса здесь нет. Коридор пуст. И хотя я не желаю с ним встречаться, мне становится еще хуже. Сочиль оглядывается на меня и морщит лоб, а я неуверенно топчусь на месте.

— Что с тобой? — спрашивает она. — Врать бесполезно. Я чувствую любую ложь.

Она становится передо мной — крошечный прирожденный следователь, которого никто не обведет вокруг пальца. Я, в свою очередь, делано смеюсь.

— Сочиль, к счастью, ты чересчур проницательна, — произношу я. — Но я сама еще не готова откровенничать, и тебе нужно с этим смириться.

Ее личико разглаживается. Снова застучав тростью по полу, Сочиль говорит:

— Вполне справедливо.

Мы идем в столовую, где Сочиль демонстрирует мне гораздо больше доверия и уважения, чем я заслуживаю. У самого дальнего столика она присаживается на лавку и кивает парню, сидящему слева:

— Дайра, это Дэйс. Дэйс, это Дайра. — Она обезоруживающе улыбается. — А может, вы уже знакомы?

Потом Сочиль начинает рыться в своем пакете с ланчем, а я лишь недоумеваю. Ее слепой взгляд пронизывает все насквозь, словно лазер! Бросаю короткое «привет» и устраиваюсь напротив. Чувствую себя неуютно и неловко, поскольку не могу выбросить из головы образ Дженники и те гадости, которые она нам наговорила. Только бы не думать о том, какой дурой я была — с зажмуренными глазами и вытянутыми трубочкой губами! Глупая девчонка — тянулась за поцелуем, который Дэйс наверняка не собирался мне дарить.

— Эй, ты в порядке? — взволнованно спрашивает он. — Твоя мама была крайне рассерженной.

— Верно, — отвечаю я, покраснев, и тоже принимаюсь копаться в пакете с ланчем. — С ней иногда такое случается, хотя в глубине души она не имеет в виду ничего плохого.

Я пожимаю плечами, решив, что на сегодня с меня хватит. Незачем ему растолковывать, что у Дженники нет привычки быть паинькой в моем присутствии. А ее материнские намерения защитить меня от разбитого сердца и незапланированной беременности наряду с прочими жизненными неурядицами порой только подливают масла в огонь.

— Не уверен, что мне удалось уладить ситуацию, — продолжает Дэйс.

У него — открытое лицо, а в его глазах отражается настолько непритворное сожаление, что у меня щемит сердце.

— Нет, ты справился на «отлично». Кроме того, она сама для себя все сразу решила.

Дэйс откидывается назад и с обидой произносит:

— Не понимаю…

Странно, что у меня никогда не получается нормально с ним поболтать. Вдобавок теперь у меня пылают щеки.

Внезапно Сочиль приходит мне на помощь:

— Ты чего, Дэйс? Ты у нас — красавчик, да и Дайра — загляденье. Такая гремучая смесь ввергает родителей в шок… Значит, пока мы с Оденом сбились с ног, разыскивая ее, ты подбросил ее до дома?

Мы с Дэйсом обмениваемся взглядами. Мой — испуганный и полный паники; его — веселый и беспечный.

— Дайра почувствовала себя плохо, а у меня смена закончилась.

Сочиль пинает меня ногой под столом и хохочет:

— Ладно, годится.

Спустя пару секунд возле нашего стола появляется Лита.

— Привет, — смущенно здоровается она со мной.

Я поражаюсь тому, что она первой отважилась на подобный шаг. Неужели Лита порядком устала от своих подхалимок, которые приклеились к ней в туалете?

— Послушай, — заявляет Лита, — я просто хочу извиниться за тот день.

Она с трудом сглатывает и заставляет себя выдержать мой пристальный взгляд.

— Ты подразумеваешь вечеринку в «Кроличьей норе» или говоришь о нашей первой встрече на дороге? — уточняю я.

Нет никакого смысла отрицать тот факт, что ей дважды выпадала возможность поладить со мной, но Лита все проигнорировала.

— Ну, оба. Я… — Она пытается подобрать правильные слова, но вскоре бросает эту затею. — Я вела себя не лучшим образом, и я хотела…

Прежде чем она успевает сказать что-то еще, я поднимаю ладонь, заставляя ее замолчать:

— Ничего страшного, извинения приняты.

Я замечаю, как расслабляются ее плечи и перестает дрожать челюсть. Но затем она напрягается вновь, когда я продолжаю:

— Пока ты не начала тратить свои силы на то, чтобы понравиться мне, учти — мои связи в Голливуде вовсе не то, что ты думаешь.

Сочиль посмеивается, а я готовлюсь отбиваться от шквала гневных нападок, которых так и не последовало.

— Да? — выпаливает она, и в ее накрашенных глазах мелькает одобрение. — Ты не будешь задаваться?

Кошусь на Дэйса, который внимательно наблюдает за мной. Он знает, что я не лгу. Надо бы поблагодарить за это Дженнику.

— Конечно, нет, — твердо отвечаю я.

— И у нас с тобой больше нет проблем? — спрашивает она с комичной надеждой.

Похоже, Лита не поверила мне и считает, что у меня есть неограниченный доступ к Вейну Вику и к другим знаменитостям, о которых она грезила. Но я не желаю ей подыгрывать.

— Никаких проблем, Лита, — говорю я.

Она улыбается и кивает нам, собираясь уходить, но затем встряхивает головой и с жаром произносит:

— Я буду ждать тебя в «Кроличьей норе»! Ты в курсе, что завтрашняя ночь посвящена празднику мертвых? Вы ведь тоже туда заглянете? — обращается она к Дэйсу и Сочиль, словно только что заметила их. — Мы хорошо оттянемся.

Я застываю с раскрытым ртом, потеряв дар речи от ее предложения. В конце концов, собираюсь с мыслями и выдавливаю:

— Ну, да, оттянемся.

Потом я размышляю о том, что День Мертвых становится для меня все более роковым. Сочиль шепчет:

— Я не та, кого трудно шокировать, но это… — Она кривит губы и барабанит ногтями по бутылке с водой.

— На удивление искренне, — подсказывает Дэйс и смотрит мне в глаза.

Я пожимаю плечами, не зная, насколько он прав: Очарование опутано иллюзиями.

В этот момент раздался звонок, извещая нас о том, что пора бежать на уроки.

Глава 42

Я иду на последнее занятие — самостоятельную работу, которую мы делаем вместе с Дэйсом. Не могу отрицать, что меня волнует перспектива вновь увидеться с ним. Но вскоре мое волнение сменяется разочарованием: его место пустует. Что ж, буду коротать время в одиночестве.

Сажусь за стол у стены, достаю из сумки книгу, чтобы основательно погрузиться в чтение. Но не получается: мои мысли постоянно возвращаются к Паломе. Я должна помочь ей. Ведь я — ее внучка и Искатель. Зачем сидеть сложа руки и гипнотизировать страницы?

Вскакиваю, закидываю на плечо сумку и бегу прочь. Одноклассники изумленно пялятся на меня, провожая строгими взглядами, будто соревнуются с камерой видеонаблюдения. Мчусь в лабиринте коридоров, едва не вышибаю двойные двери и вихрем проношусь мимо охраны. Пытаюсь на ходу придумать что-нибудь дельное.

Пока я не знаю, как остановить Рихтеров от вторжения в Нижний мир, но у меня все-таки есть одни сутки. Еще я обзавелась тотемом, а ведь его прямая обязанность — указывать мне дорогу… Прекрасно, наконец-то я нашла зацепку! Надо срочно добраться до Ворона! Однако я понятия не имею, как к нему попасть. Я оказалась там лишь однажды, когда Палома напоила меня отваром и мой дух отправился путешествовать. Но внезапно меня осеняет догадка…

Очутившись у дома Паломы, крадусь по двору, чтобы меня не заметила Дженника. Я направляюсь к стойлу Кэчины. Надеваю на нее уздечку и вскакиваю на спину. Потрепав бело-коричневую гриву лошади, прижимаюсь губами к ее уху:

— Отнеси меня к пещере, где была моя инициация. Мне нужно посоветоваться с Сантосами.

* * *

Кэчина летит во весь опор. Вот и пещера! Я спешиваюсь, перепрыгиваю через насыпь белоснежной соли и бегу внутрь — прямо к стене, где начертан длинный список моих предков и их тотемов. Глаза цепляются за имена: Валентина, Эсперанто, Пианн, Майра, Мария, Диего, Габриэлла, дальше следуют — Палома, Джанго и Дайра. Одной рукой придерживаю ладанку на шее, а другой начинаю трясти погремушку. Я призываю всех, даю понять, что мне необходим их совет. Мне надо проникнуть в Нижний мир. Потом сажусь, опираясь о стену, и вытягиваю ноги.

Заставляю разум успокоиться и пытаюсь отключиться от привычной нервозности. Скорей бы появился хоть какой-нибудь знак! И вдруг замечаю слабый поток воздуха, вливающегося в пещеру. Иду за ним. Ветерок несется вперед, вращаясь и замирая, чтобы убедиться, не потеряла ли я его. Спустя минуту мы останавливаемся в месте, где потолок срастается с полом. Палома говорила, что Воздух является моей стихией, и я гордилась тем, что я — его дитя.

Но скала передо мной — монолитная, крепкая и неприступная. Теперь меня гложет сомнение в своих силах. Такую махину невозможно сдвинуть! У меня нет ни единого шанса спуститься в мистический мир, спрятанный глубоко под землей. Все не так, как раньше. В последний раз я прощупала здесь каждый дюйм, чтобы понять истинные размеры пещеры. Но тогда я ничего толком не соображала и даже не научилась концентрироваться на магии, которая проявлялась через подсознание.

Неожиданно нерушимый камень начинает дрожать, а ладанка из оленьей кожи — пульсировать в такт биения моего сердца. Она напоминает мне, что пора перестать смотреть глазами и начать доверять своей интуиции. И не важно, что сейчас все кажется невероятным.

Низко опускаю голову, вытягиваю перед собой руки и резко выбрасываю их вперед. Ладони врезаются в скальную породу, и та поддается: поверхность смягчается и постепенно исчезает. Стена осыпается мелкой пылью, клубящейся у моих ног, пол расступается, открывая дорогу. И я падаю вниз, в черный туннель. Мчусь по спирали, похоже, направляясь к самому центру Земли. Безвольно кувыркаюсь, не могу ни остановиться, ни замедлить свободный полет. Я ничего не контролирую.

Но в отличие от прошлого раза я и не пытаюсь тормозить. Я знаю, что буду в Нижнем мире. И действительно, туннель обрывается, выплюнув меня прямо на освещенную насыпь. На соседнем уступе сидит Ворон, его лиловые глаза вспыхивают, замечая меня.

Встаю и вытираю руки о джинсы. Осторожно приближаюсь к птице и говорю:

— Мне нужна помощь. Палома очень больна. Ты укажешь мне путь?

И замолкаю, понимая, что Ворон услышал меня. Широко расправив крылья, он отталкивается от скалы и описывает идеально ровный круг вокруг моей головы. Потом взмывает ввысь, а я оказываюсь летящей позади.

Я благодарна ему за то, что иногда он останавливается и ждет, пока я не догоню его. Затем снова несется вперед, наконец, мы достигаем прекрасного ландшафта, который я уже видела во сне.

Меня окружают высокие деревья с покачивающимися ветвями. Каждая травинка будто танцует у моих ног. Тем не менее я чувствую тревогу. А Ворон усаживается мне на плечо и указывает клювом вперед, дескать, ступай дальше. Бреду через лес и оказываюсь на берегу знакомого горячего источника. И история повторяется: так же, как и в своих видениях, нахожу здесь Дэйса.

Глава 43

Я молча смотрю на него. Мне хочется просто полюбоваться им, прежде чем он почувствует мое присутствие. Его влажные волосы откинуты за спину. Солнечный свет, проникая сквозь листья, бросает узорную тень на его лицо. Ворон взлетает и опускается на ветку неподалеку от нас обоих. Звук птичьих крыльев заставляет Дэйса вздрогнуть. Похоже, он удивлен, встретив меня блуждающей в мистическом измерении Нижнего мира.

— А я сразу понял, что ты не такая, как все, — произносит он.

Я невольно напрягаюсь, сжимая кулаки. В последний раз, когда мы были возле источника, это закончилось очень трагично. А вдруг мне снова придется пережить тот кошмар?

— Ты уверен? — Мой ответ звучит резче и грубее, чем мне бы хотелось. — А почему? Чем я себя выдала?

Пристально смотрю в его глаза и вижу в них свое отражение — тысячи девушек с темными распущенными волосами.

Он вздыхает.

— Наверно, у меня хорошая интуиция. Вот и все.

— То есть тебя привела сюда твоя интуиция? — Я делаю шаг к нему, и носы моих ботинок становятся мокрыми. — А может, ты увидел источник во сне?

Мой пульс учащается, когда слова с напускным безразличием срываются с моих губ. Но я должна знать все наверняка — я обязана! Действительно ли он был здесь или же это просто плод моего дикого воображения?

— А если сон является реальностью? — произносит он.

Он обворожительно улыбается и продолжает:

— Так или иначе, могу поклясться, что мы не спим. — Дэйс щиплет себя за руку. — А ты?

Мой взгляд блуждает по его телу, я упиваюсь его сильными плечами, широкой грудью и узкими бедрами. Я настолько увлекаюсь этим зрелищем, что почти забываю про свой собственный вопрос, когда он добавляет:

— Это место мне моя мама показала, когда я был ребенком. С тех пор оно стало моим любимым.

Я судорожно сглатываю, заметив, как ловко он избежал прямого ответа, но решаю больше не дискутировать. У меня нет причин давить на него.

— Ты идешь или нет? — Он кивает в сторону пузырящегося источника.

Пытливо смотрю на Ворона. Он перелетает с дерева на спину красивой черной лошади, которую я не замечала. Ладно, он выполнил задачу. Остальное зависит только от меня.

— У меня нет купальника, — ворчу я.

Я в джинсах и в майке. По крайней мере, в том ночном кошмаре я была одета по-другому, кажется, в платье. В общем, надеюсь, что это — добрый знак. Дэйс поднимает руки, и маленькие блестящие капли воды стекают по его бокам.

— Ну и что? — парирует он.

Я не осмеливаюсь что-либо сказать.

Его голос звучит тепло и ободряюще:

— Давай! Вода отличная. Обещаю, подглядывать не буду.

Он закрывает лицо ладонями, а я мысленно взвешиваю все за и против.

Может, присоединиться к Дэйсу, сделав так, как желает Ворон? А если все закончится смертью — как и во сне? Или проигнорировать их обоих и сделать свой собственный выбор, хотя я сама не уверена, в чем он заключается?

Затем вспоминаю слова Паломы о том, что Ворон мудрее меня. И даже если его поступки кажутся мне бессмысленными, я должна научиться доверять ему. Сбрасываю куртку и обувь, стягиваю джинсы, подвязываю майку и бросаюсь в воду. Машинально задерживаю дыхание, подхожу к Дэйсу и встаю рядом с ним. Он медленно поворачивается ко мне и открывает глаза. Сейчас он настолько милый и беззащитный, что мое сердце тает. Но я не забыла свои жуткие видения, поэтому, улучив момент, хватаю большой камень и стискиваю его в кулаке. Если сюда пожалует Кейд, — ему не поздоровится. Теперь я готова к любым неприятностям. Если что, я сразу тресну Кейда по его безобразной башке — пусть тогда сам выкручивается.

— Именно здесь мама сказала мне, что недостаток денег — еще не повод отказывать себе в путешествиях по волшебным мирам, — мечтательно продолжает Дэйс. — Впрочем, мы с ней редко выбирались из Очарования. Она делала это лишь по особым случаям, не хотела, чтобы мне хоть что-нибудь в жизни наскучило.

— А ты часто тут бываешь? — спрашиваю я, возвращая его к реальности.

— При всяком удобном случае, — произносит он и с грустью добавляет: — Но мне трудно найти свободное время, все учеба да работа.

— Однако сегодня ты сбежал сюда, — заявляю я, ощущая острые края и тяжесть камня.

Дэйс опирается спиной о выступ и раскидывает руки. Легонько постукивая пальцами по моему плечу, он отвечает:

— Я испытывал непреодолимое желание прийти к Источнику, поэтому послушался своей интуиции, и она меня не подвела.

Он многообещающе улыбается, и я не могу не ответить на его улыбку. «Впрочем, внешность обманчива», — думаю я. Мой пульс стучит как бешеный, и я боюсь, что Дэйс просто хотел погрузиться в свой сон. Он пристально смотрит на меня, делает глубокий вдох и исчезает под покровом пузырьков, а потом выныривает — такой великолепный, что я теряю дар речи. И вот мы сидим вдвоем в тишине: глаза Дэйса закрыты, он абсолютно расслаблен, а я напряжена и взвинчена. Я не рассталась со своим оружием и пущу его в ход, если к нам нагрянет его брат.

Дэйс спокойно спрашивает:

— А как ты нашла это место?

Я молчу, а он оживляется:

— Как ты добралась до Зачарованного Источника?

Я нервно покусываю губы.

— Ты первая, кого я здесь встретил, — констатирует он.

— Значит, ты никогда не приходил сюда с Кейдом? И даже не говорил ему об Источнике? — вырывается у меня, прежде чем я успеваю себя одернуть.

Дэйс хмурится, его взгляд потухает, как будто я произнесла нечто неприятное.

— А зачем мне это делать? — удивляется он. — Неужели не заметила, что мы с ним не слишком-то близки.

Верчу камень в руке и, игнорируя его вопрос, допытываюсь:

— А конь принадлежит тебе?

Я киваю на вороного жеребца, пасущегося неподалеку. Дэйс кивает.

— А это твой ворон?

Плотно сжимаю губы, стараюсь сосредоточиться на пузырьках, пышных деревьях и цветущих лианах, раскинувших свои лозы на скалах. Увы, бесполезно, я практически не контролирую себя. Мне предстоит грандиозная битва… или столь же грандиозный конфуз.

— Итак, ты хочешь все скрыть от меня?

Он склоняет голову, пытливо меня изучая, но я отворачиваюсь. Я избегаю его взгляда — он затягивает меня в бездну, откуда нет выхода. Хотя мне даже необязательно смотреть на него, чтобы почувствовать, насколько сильно меня к нему влечет. Одного его присутствия достаточно.

Он отодвигается, подается вперед, пока его силуэт не оказывается прямо передо мной. Его блестящие, зачесанные назад волосы обрисовывают изящные черты лица, будто вырезанные талантливым скульптором. Аквамариновые глаза Дэйса темнеют, их цвет теперь напоминает мне бирюзу из коллекции драгоценностей его матери.

— Не представляю, как тебе это удалось, но я рад, что ты обнаружила Источник. В тот день, когда мы столкнулись с тобой в клубе, я понял, что ты отличаешься от других девушек. Ты — иная, Дайра.

— Неужели? — хрипло спрашиваю я и поеживаюсь.

Но ведь я сама наблюдала за ним с помощью ворона! Дэйс использовал телекинез, чтобы выкинуть тяжеленные мешки с мусором в контейнер. Так что он тоже уникум.

Дэйс смеется. Я страстно желаю, чтобы это мгновенье застыло навсегда, настолько Дэйс прекрасен.

— Но мне пора обратиться к своей интуиции.

— И что же она говорит тебе сейчас? — ошеломленно шепчу я.

Он снова выбил меня из колеи, и я не знаю, как быть дальше. А вдруг его близнец нас подкарауливает? Дэйс делает глубокий вдох, как будто хочет снова нырнуть.

— Она говорит мне, что я должен поцеловать тебя, — отвечает он.

Затем Дэйс наклоняется вперед и заключает мое лицо в свои ладони. Он ласкает мою кожу и буквально пожирает меня взглядом. Похоже, история повторяется. Я не выпускаю свой камень: еще секунда, и мне придется швырнуть его во врага. Ворон не мог ошибиться.

Но лицо Дэйса — прямо передо мной, а его губы приближаются. Я закрываю глаза и приникаю к нему. Убеждаю себя, что следую по цепочке предначертанных событий. Поцелуй — сладкий, теплый, знакомый, но куда более настоящий, чем в моем сне.

— Дайра, — шепчет Дэйс.

Его руки блуждают по моему телу. Скользнув под мою майку, он начинает исследовать каждый изгиб и каждую впадинку. Я растворилась в этом поцелуе, потеряв голову от пьянящей близости. Я не замечаю, как его пальцы сплетаются с моими, заставляя меня выпустить камень, и тот падает с глухим стуком.

Я кладу ладони на крепкую грудь Дэйса, обхватываю его шею. Обвиваю ногами его бедра, крепко прижимаюсь к нему, чтобы острее почувствовать вкус его губ. Дэйс стягивает лямку моей майки, оголяя грудь, чтобы поцеловать ее. Я помню, что именно тогда все и началось. Появился его дьявольский близнец со змеиным языком. А теперь я безоружна и беззащитна.

Резко отшатываюсь от Дэйса. Мой шнурок с ладанкой рвется, и она тонет. Меня захлестывает паника, но я даже не успеваю пошевелиться: Дэйс ныряет за ней. Быстро набираю в легкие воздух и тоже погружаюсь в Источник. Мы с ним боремся за ладанку, которая лежит на дне, я отталкиваю Дэйса, но он проворнее и длиннее. Он опережает меня.

Выныриваю на поверхность. Лицо Дэйса сияет победным торжеством. В моей голове раздается голос Паломы. Бабушка предупреждала меня, чтобы я берегла ладанку от чужих глаз, иначе талисманы потеряют силу. И хотя Дэйс не заглядывал внутрь, я не могу позволить, чтобы его любопытство взяло верх.

— Отдай, это мое, — восклицаю я, выхватывая ладанку и надевая ее на шею.

Он хмурится и мрачнеет, руки бессильно опускаются на колени.

— Я бы ни за что не стал смотреть внутрь, если ты так беспокоишься, — бормочет он. — Я не вру, Дайра.

Аккуратно ощупываю фигурку Ворона и перо. Какое счастье — целы и невредимы! Но спустя миг я понимаю, что во сне все было по-другому. Увы, осознание приходит слишком поздно. А Дэйс уже берет полотенце, лежащее на камне. Вытерев волосы, он кладет его себе на плечи и говорит:

— Мне вправду жаль, что так получилось. Я не хотел забирать ладанку. Надеюсь, я не отпугнул тебя. Можешь находиться здесь, у Источника, сколько захочешь. А я вообще не буду тебе мешать.

Он поворачивается ко мне спиной и направляется к Коню. Я выскакиваю из воды, часто и прерывисто дыша. Мокрая майка облегает мое тело самым неприличным образом. Я догоняю Дэйса и заявляю:

— Значит, ты отдаешь Зачарованный Источник в мое распоряжение?

Он молчит. Его волнение сменяется замешательством.

— Или ты просто предоставляешь мне право посещения? Например, разрешаешь мне посещать это место раз в две недели?

Я широко улыбаюсь, и он тут же улыбается мне в ответ. Затем начинает беззастенчиво смотреть на меня, и я съеживаюсь под его горящим и напряженным взглядом. Внезапно он заливается краской стыда и протягивает мне полотенце. Потом мы одеваемся, я быстро стягиваю майку и напяливаю куртку, застегивая ее сверху донизу.

— Мне пора.

Многозначительно кошусь на Ворона, но он не движется с места, сидя на Коне.

— У животных-тотемов свои правила, — поясняет Дэйс.

Заметив мое потрясение, он добавляет:

— Я вырос в резервации, и, как оказалось, я — из древнего рода целителей и знахарей. Со временем ты начинаешь замечать подобные вещи. Конь был со мной с самого моего рождения, нам порой доставалось от жизни.

Я замираю: Дэйс явно что-то недоговаривает.

— За исключением путешествий к Источнику, моя мама старалась держать меня подальше от всякой мистики. Хотя она говорила, что в нашей семье были и особые шаманы — Ангелы Света. А я всегда стремился к непознанному. Я никогда не был обычным. Я предпочитал проводить время со старейшинами, а не со сверстниками. Другие дети сторонились меня и смеялись надо мной. Мне пришлось несладко, когда моя мать пыталась сделать из меня нормального ребенка. Но когда слушал рассказы целителей, обучался магии и чувствовал себя абсолютно счастливым. Именно они показали мне Коня. Они убедили меня в том, что у меня есть дар, который нельзя игнорировать. Мой талант является моим наследием, и нет ничего постыдного в том, чтобы развивать его. Вот еще одна причина, по которой я сбежал из резервации. Я хотел развивать свои способности, которые пыталась контролировать моя мать. Наверное, это звучит безумно, но наш мир полон тайн, его потенциал безграничен. Ты бы не поверила, если бы я рассказал тебе о магии, которую видел.

Вдруг Дэйс встряхивает головой, краснеет и шепчет:

— Теперь ты, конечно, считаешь меня чокнутым.

Он напрягается, будто в ожидании удара, который я не собиралась наносить. Я подхожу к нему ближе и выдыхаю:

— Ничуть.

Мой рот встречается с его мягкими и нежными губами. Я отстраняюсь, только когда Ворон громко каркает, напоминая, что задерживаться дольше нельзя.

— Ты ездишь верхом? — интересуется у меня Дэйс.

— Ну, я присматриваю за лошадью Чэя, но я — не настоящая наездница. Впрочем, Кэчина очень терпелива.

— Нам нужно будет прокатиться вдвоем, — улыбается он и сажает Ворона себе на руку. — Ладно. Давай, запрыгивай, хочу тебе кое-что продемонстрировать.

Ворон слетает с локтя Дэйса, садится на шею Коня и буравит меня взглядом. Я понимаю намек и устраиваюсь позади Дэйса. Мы скачем обратно в лес, мчимся по тропинке в самую густую чашу. Наконец Конь останавливается возле густых зарослей.

— Все, — заявляет Дэйс.

Он помогает мне спешиться и ведет меня к месту, скрытому за деревьями и кустарником. Раздвигает ветви и отступает назад. У меня в горле пересыхает от ужаса, и я невольно отшатываюсь. Там лежит умирающий белый Волк с голубыми глазами.

Глава 44

Я опускаюсь перед ним на колени и, ни минуты не колеблясь и не испытывая ни малейшего страха, глажу хищника по голове. Похоже, животные Нижнего мира совсем нас не боятся, а значит, они сами — отнюдь не злодеи. Кроме того, это — Волк Паломы, ее тотем, я чувствую это сердцем. И он очень болен, чтобы представлять какую-то угрозу.

— Что здесь произошло? — обращаюсь к Дэйсу.

Его замешательство сменяется болью, когда он неправильно истолковывает мой вопрос. Он думает, что я виню его в случившемся.

— Я нашел его здесь в таком состоянии, — объясняет он. — Я все перепробовал, но он погибает, и его человеческая половинка — тоже.

— Нет! — сержусь я.

Мой голос звучит раздраженно и грубо, но Дэйс не обращает на мою резкость внимания. Он ласково кладет ладонь мне на плечо и печально произносит:

— Согласен, что это странно — животные-тотемы не должны умирать. Однако Волк, без сомнения, угасает. И мне даже страшно представить, что станет с душой его хозяина.

Судорожно сглатываю, встаю и говорю:

— Мы не бросим его здесь! Помоги мне — вдвоем мы справимся…

Я обрываю себя на полуслове, наклоняюсь, просовываю руки под тело бедного ослабевшего зверя.

— Нет, Дайра, — возражает Дэйс. — Ты просто причинишь ему еще больше страданий.

Невнятно огрызаюсь, изо всех сил пытаясь поднять животное. Я стараюсь двигаться осторожно и медленно, но Волк гораздо тяжелее, чем я думала.

— Я должна отвезти его в Заколдованную Долину, — кричу я в отчаянии. — Чэй ветеринар, он вылечит его! Умоляю, Дэйс, — либо помоги мне, либо убирайся с дороги!

Он стоит позади, разрываясь между желанием поступить по-своему и поддержать меня. Наконец он просовывает ладони под туловище Волка и крепко берет меня за руки. Лицо Дэйса — в паре дюймов от моего, я чувствую его согревающее дыхание на своей щеке. Внезапно он огорошивает меня вопросом:

— Дайра, ты в курсе, кому он принадлежит?

Но Палома предупредила меня однажды, что нельзя рассказывать другим о своем проводнике! Что мне делать? Может, Ворон даст мне знак? Я озираюсь по сторонам, и вдруг с изумлением обнаруживаю тут не только Ворона с Конем, но и Медведя Джанго, Ягуара моего дедушки и златоглазого Орла. Точно такой же поблескивал на кольце Чэя, вероятно, он является тотемом индейца. Мое сердце разрывается. Это похоже на предвестие конца, своего рода панихиду, но ведь рано горевать: Волк еще дышит.

— Ты их знаешь? — уточняет Дэйс, изучая странный бродячий зверинец.

Животные обступили нас и ходят кругами, Ягуар и Медведь рычат от волнения.

— Да. — Я поворачиваюсь к Дэйсу и продолжаю, стараясь не ляпнуть лишнего: — Им небезразличен Волк и его человеческая половинка, так же как и мне.

В лазурной радужке Дэйса отражается моя тоска.

— Значит, ему повезло, раз о нем так заботятся, — бормочет он и с горечью добавляет: — Но тебе лучше не уносить его отсюда.

Он переводит взгляд на Волка — глаза зверя закатились, а его голова покоится на моей груди.

— Если ты увезешь его, он погибнет. Он не переживет путешествия. Дайра, мне безумно жаль, но если ты будешь настаивать, то подвергнешь риску и тотем, и его хозяина.

— И что мне, по-твоему, делать? — гневно ору я.

Однако я не злюсь на Дэйса, меня раздражает этот погребальный «хоровод».

— Смириться с действительностью, — мягко шепчет он.

— Никогда! Ты сам сказал, что так быть не должно…

Он вздыхает:

— Дайра, это из-за Паломы? Она попала в беду?

Я ничего не отвечаю и прячу лицо в белой шерсти Волка, от моих слез она становится влажной и свалявшейся. Принимая мое молчание за согласие, Дэйс заявляет:

— Ладно… Ты вернешься и отыщешь Верную Ногу. Сообщи ему о Волке Паломы и о его местонахождении. Передай ему, что мы вместе с Медведем, Ягуаром и Орлом присматриваем за ним. Полагаю, он поможет. Но, Дайра, помни, гарантии нет!

— Что еще за Верная Нога? — недоуменно спрашиваю я.

— Он мой двоюродный дедушка. Брат моего деда Джолана. Кроме моей мамы, он единственный, кому Чэй может доверить Палому. Сама Чепи не занимается целительством. С тех пор, как забеременела мной и Кейдом.

Я едва не выпаливаю, что столкнулась с Чепи, которая успела позабыть про свою отставку, по крайней мере временно. Но Дэйс опережает меня:

— Палома всегда хорошо относилась к моей семье. Она поддерживала мою маму. Не отчаивайся! Я обещаю сделать все возможное, Дайра.

У меня в горле стоит ком, мешающий мне вымолвить хоть слово, поэтому я киваю. Разрешаю ему обхватить меня своими сильными руками и подсадить на Коня.

— Здесь есть более короткий путь, но тебе лучше ехать по длинной дороге. Мой проводник знает маршрут, не беспокойся ни о чем.

Я погружаю пальцы в густую гриву Коня и цепенею.

— Дайра… — окликает меня Дэйс.

Слезы застилают мне глаза, но я сразу оживаю и не отрываясь смотрю на него.

— Удачи тебе! — бросает он.

Потом хлопает Коня по крупу, и вот мы уже мчимся быстрее ветра.

Глава 45

Я добираюсь до резервации, врываюсь в маленький саманный домик и сталкиваюсь с Чэем. Моя речь бессвязна, я буквально захлебываюсь словами, поэтому Чей уговаривает меня присесть на стул. Когда я успокаиваюсь, то опять начинаю свой рассказ.

— Я нашла Волка Паломы, — выдыхаю я.

Чэй терпеливо молчит.

— Он очень плох. Сейчас с ним Дэйс и несколько животных-тотемов, включая твоего Орла.

При звуке имени своего сына Чепи тут же выглядывает из-за угла комнаты. Чэй приводит Верную Ногу и просит меня все повторить. Стараюсь как можно точнее описать место, где находится Волк. Дядя Дэйса отправляется в путь, оставляя своему ученику, Чэю и Чепи подробные рекомендации, связанные с Паломой. Замираю на пороге соседней комнатки и едва удерживаюсь от рыданий. Палома лежит на постели — неподвижная, слабая и беззащитная. В тусклом мерцающем свете свечей, расставленных вокруг кровати, она кажется совсем исхудавшей. Она прерывисто дышит, при этом в ее груди что-то хрипло булькает.

Присаживаюсь возле Паломы и беру ее ладони в свои. Мое зрение затуманивается, спальня расплывается перед глазами, а нужные слова улетучиваются.

— Ей было лучше. Мы решили, что кризис миновал, но потом… — тихо произносит Чэй. — Боюсь, ей недолго осталось.

Я отчаянно трясу головой, отказываясь ему верить, и свирепо кричу:

— Нет! Ни за что! Я не допущу! Она не может! Мы только начали узнавать друг друга! Верная Нога спасет Волка, и Палома выздоровеет, клянусь!

Он сжимает мое плечо.

— Мне жаль, Дайра, — печально изрекает он. — Но и Волк — не жилец в Нижнем мире.

Встречаюсь с ним взглядом и понимаю всю глубину его горя. Чэй прав, но я сопротивляюсь.

— Почему они бессильны? А разве она сама не может исцелиться? Неужели нельзя приготовить магическое зелье или нечто подобное? — набрасываюсь я на присутствующих.

Ученик знахаря проводит над телом Паломы бешено раскачивающимся маятником, проверяя ее чакры. Он морщится и иногда оборачивается, издавая странное фырканье. Чепи, зажмурившись, сидит в углу и делает какие-то пассы, ее губы безмолвно шевелятся, будто она молится. Они оба совершают древний ритуал, который в свое время использовала Палома. Но на бабушку, похоже, ничего не действует. Я обращаюсь к Чэю:

— Она и сама целительница. Искатель. Что случилось, почему она заболела?

Он жестом призывает меня утихомириться, и я подчиняюсь. Когда градус моих эмоций чуть понижается, Чэй отвечает:

— Целители всегда сохраняют хладнокровие. Лишь крепкое здоровье позволяет им делать их работу. Но когда они заболевают, им нужна помощь так же, как и остальным людям. Верная Нога быстро найдет ее Волка, но, увы, есть вещи, которые от нас просто не зависят. Палома заплатила за гибель Джанго слишком дорогую цену. Ее душа измучена. Единственное, на что мы способны, — это облегчить ей переход в иной мир.

Я пребываю в полном замешательстве.

— Любая болезнь в итоге оборачивается именно этим: потерей сил. Потерей души.

Речь Чэя гулким эхом отдается в моей голове. Перед внутренним взором встают образы давно мертвых Рихтеров, поглощающих светящиеся белые шары.

— Тогда верните ей душу! — почти в беспамятстве ору я.

— Поздно. Теперь Палома не возродится, — поясняет Чэй. — Ее час настал. Все знаки указывают на это. Поэтому попрощайся с Паломой, чтобы она мирно покинула нас.

— Нет! — решительно говорю я и повторяю: — Нет. Я не позволю! Это — не случайность, а проделки Рихтеров и, конечно, Кейда.

Сузившиеся глаза Чэя выражают удивление, но не столько от осознания того, что мне это известно, а скорее от того, что я произнесла это вслух.

— Разве возможно потерять душу? — цежу я сквозь зубы.

Я спасу мою абуэлу, если осталась еще хоть крошечная надежда!

Чэй крутит кольцо у себя на пальце, и золотые глаза орла сверкают.

— Все происходит по-разному, Дайра. Кто-то продает ее в обмен на славу, богатство и даже любовь. Иногда это следствие травмы — смерти любимого, тяжелого события, отчего у человека пропадает желание жить. Тогда душа становится уязвимой для злодеев, которые жаждут завладеть ей. А порой…

Чэй замолкает, но я прошу его продолжать. Незачем ему скрывать от меня правду, раз уж реальность настолько страшна.

— …порой твою душу или часть ее у тебя крадут, когда ты превращаешься в легкую мишень для могущественного и враждебно настроенного колдуна. В этом случае практически невозможно обратить процесс вспять без помощи сильного Искателя или шамана — Ангела Света.

— Отлично, я — Искатель. Что мне делать? — В моем голосе слышны истерические нотки, а взгляд лихорадочно мечется по комнате.

Мой безумный вид не внушает доверия, поэтому мне трудно винить Чэя за его ответ:

— Возрождение души — опасная работа. Нужно отправиться в хранилище душ, встретиться с колдуном, который похитил ее, и уговорить его, на что потребуется немало усилий и времени. С подобной задачей справлялись лишь самые одаренные и опытные шаманы.

Чэй ненадолго умолкает.

— Ты еще не готова, — продолжает он. — Нельзя тебе рисковать. Палома бы никогда не дала на это согласие.

При звуке своего имени бабушка шевелится.

— Дайра, — шепчет она.

Ученик Верной Ноги подвигается ближе, а веки моей дорогой абуэлы трепещут.

— Дорогая ньета,  — слабо говорит она, и меня бьет озноб. — Не плачь. Я прожила замечательную жизнь. Сосредоточься на своей миссии. Останови Эль Койота любой ценой. Я многому тебя научила, хотя и не успела показать тебе всего. А теперь, ньета, ты должна меня отпустить.

— Нет, Палома, не надо! Не бросай меня! Я проиграю без тебя! Я не знаю, с чего начать! — кричу я, видя, как бабушка угасает у меня на глазах.

— Меня уже не спасешь. Ты меня поняла? Сегодня тот самый день, ньета. Умоляю тебя, уходи. Тебе надо поторопиться.

И она вновь застывает, я поворачиваюсь к Чэю:

— Какой сегодня день?

Интересно, сколько времени я провела с Дэйсом в Нижнем мире?

— Второе ноября. День поминовения усопших, — заявляет Чэй и кладет ладонь мне на плечо в попытке утешить.

Но я вырываюсь и бегу вон из комнаты.

ТЕМНАЯ ЖАТВА

Глава 46

Я взбираюсь на Кэчину и отправлюсь к «Кроличьей норе». Лошадь практически летит, ее грива развевается, уши стоят торчком, ветер хлещет меня по щекам. Может, я и не знаю, что делаю, ведь у меня не было соответствующей подготовки… Вдобавок я до сих пор не пойму, как предотвратить вторжение Рихтеров в Нижний мир, но Палома рассчитывает только на меня. Я не предам мою абуэлу.

Она часто без устали твердила, что я подаю большие надежды и однажды я превзойду своих предков. Что же, вероятно, это «однажды» и настало. Наклоняюсь вперед, зарываясь лицом в гриву Кэчины. Сосредоточиваюсь на топоте ее копыт: с каждым шагом мы приближаемся к логову Рихтеров.

Над нами клубятся тучи. Внезапно раздается такой пронзительный звук грома, что дрожит земля. Я съеживаюсь и не выпускаю поводья, надеясь добраться до места, пока не начался дождь. Не хотелось бы оказаться под открытым небом, когда в Нью-Мексико начинается ураган.

Опять гремит гром, теперь еще сильнее. Кэчина пугливо откидывает голову и нервно ржет. Но я лишь крепче сжимаю бока лошади коленями, стараясь удержаться в седле и не дать Кэчине сбиться с курса. Я нежно нашептываю ей на ухо, что ей незачем волноваться. Нам надо двигаться дальше, и все будет хорошо… Вдруг небо распарывают зигзаги молний. Они бьют вниз, поджигая почву у ее копыт.

Пустынный пейзаж приобретает зловещий цвет, а ветер дышит зноем. Оглядываюсь, с ужасом замечая стаю огромных черных воронов. Они пикируют прямо на меня. Они повсюду. Птицы хрипло, визгливо каркают и разбиваются насмерть. Их бесчисленное множество, кажется, будто тучи исторгают угольно-черный град.

Я продолжаю успокаивать Кэчину, но это бесполезно. В ее глазах — страх, она фыркает, тихонько ржет, мотает головой из стороны в сторону, стараясь увернуться от вороньих тел. Они падают мне на плечи, на спину, затем скатываются по бокам Кэчины, превращаясь в отвратительное месиво из перьев и крови.

В конце концов и я напеваю Песнь Горы, чтобы усмирить ее. Я знаю, какая сила таится в этих словах, поэтому перехожу к Песни Ветра. Одна мелодия переливается в другую, пока я не устаю, а мой голос не начинает хрипеть. Я умолкаю, но лишь на минуту. Однако птичий дождь не прекращается, хотя они уже не падают рядом с нами. Путь расчищен, и Кэчина быстро мчится по дороге.

Когда мы въезжаем в город, небо проясняется. Правда, я никак не могу забыть кошмарное видение с воронами. Похоже, я получила открытку от Рихтеров: мне сообщили, что начался обратный отсчет. Время сочится сквозь мои пальцы, как песок.

Глава 47

Слезаю с Кэчины, похлопываю ее по крупу и велю ей отправляться назад к Паломе — там сейчас безопаснее. Замираю у входа в «Кроличью нору», наблюдая всеобщий беспорядок и пытаясь сориентироваться по обстановке. Хозяева бара утроили количество вышибал и устроили настоящее шоу: шлепают печать в виде красного койота каждому несовершеннолетнему. Но, очутившись внутри, я понимаю, что заведение открыто для любого гостя: пьют все, и возраст никто не проверяет.

Озираюсь, ничуть не удивившись тому, что большинство посетителей уже «набрались». Ясно, Рихтеры поощряют их до умопомрачения. Что ж, весьма хитрый ход! Чем сильнее затуманен разум людей, тем проще изменять их мышление, взяв под полный контроль.

На сцене выступает группа, играет громкое вступление. Тела так и извиваются на танцполе — на всех жуткие маски и необычные костюмы. Интерьер клуба именно такой, каким мне его описывала Палома. На стенах поблескивают разноцветные бусы и белеют намалеванные скелеты, на столах громоздятся свечи, букеты бархатцев, блюда с сахарными черепками и домашней выпечкой с узором в виде костей. Кажется, бабушка называла его pan de muerto — хлеб смерти.

Но куда же подевался Кейд? Неужели я опоздала и он уже проник в портал, начав празднование без меня?

— Я принесла это тебе, — окликает меня знакомый голосок.

Я оборачиваюсь. Да, это — Сочиль, я угадала! Она, разумеется, приоделась для вечеринки. Девушка протягивает мне яркую маску-череп лавандового оттенка. На ней, конечно, изображена зубастая ухмылка, лепестки бархатцев окружают пустые глазницы.

— Я подумала, что она поможет тебе слиться с толпой, — говорит Сочиль. — Хотя она вряд ли спасет тебя от Литы и ее Свирепой Команды. Но…

Она подергивает носом и добавляет:

— Кстати, тебя заметили.

— Не понимаю, как ты это делаешь, — недоумеваю я, но Сочиль, судя по движению ее маски, лишь ухмыльнулась в ответ.

— Я чувствую ее присутствие, но не могу определить, надела ли она снова прикид Мэрилин Монро, — отвечает Сочиль.

Я бросаю взгляд на Литу: на ней экстравагантное подвенечное платье — короткое, декольтированное и по крайней мере на один размер меньше, чем требуется.

— Лита выражает свое почтение Мэрилин, пытаясь соединиться с ее духом, но я никак не могу решить, является ли это ненормальным, жутким, жалким или всем сразу.

А Лита направляется к нам. Светлый кудрявый парик меняет ее до неузнаваемости.

— Она намеревается серьезно оттянуться, — продолжает Сочиль. — Но как же поступишь ты, Дайра?

— А я тоже серьезно оттянусь вместе с ней, — рассеянно бормочу я.

Сейчас меня мало интересует пустой треп: мне интересно, где Кейд. Ладно, попробую потрясти Литу. Она никогда не выпускает его из виду.

Лита тормозит в нескольких дюймах от нас, ее подружки выстроились прямо за ее спиной. Они таращатся на меня, наверное, силятся придумать что-нибудь хорошее, остроумное или язвительное. Скорее всего, последнее.

— Классная маска. Ну, и сапоги тоже, — наконец произносит Лита. — Не совсем, впрочем, подходящий костюм, но вполне в теме.

Едва сдерживаю смех, вспоминая обсуждение моей обуви в женском туалете, когда я сама сидела, забившись в угол, в облике таракана. Однако я благодарю Литу.

— По-моему, ты здесь никого не знаешь, — заявляет Лита.

Она ведет себя как настоящая хозяйка.

— Это Джейси. — Она показывает на девчонку в костюме кролика, на маске у которой нарисованы неизменные ярко-розовые губки.

— А это Сверчок. — Лита кивает на вторую девицу с роскошной светлой шевелюрой.

Ее маска почти как у Джейси, только губы красные. Она одета в костюм шаловливой французской горничной.

Крутанувшись к Сочиль, Лита уточняет:

— Когда играет «Эпитафия»?

«А искренне ли она спрашивает?»

— Они следующие, — произносит Сочиль.

Эта новость вызывает такую бурную радость у Литы и ее компании, будто им сказали нечто невероятное.

Я смеюсь вместе со всеми, хотя мои мысли витают очень далеко. Я слишком занята поисками Кейда. Мне необходимо поскорее улизнуть отсюда, отвязаться от их компании.

— Кого это ты ищешь? — вдруг выпаливает Лита.

Я пожимаю плечами. Но Литу не проведешь. Она теребит подол свое свадебного платья, и мне становится ясно: Лита теперь не угомонится.

— Я же видела, как он на тебя пялился, — изрекает она ровным тоном, но в ее голосе звучат обвинительные нотки.

Я с трудом сглатываю, качаю головой и молюсь про себя, что моя реплика будет убедительной:

— Кто?

— Ой, не надо, — усмехается Лита. — Может, я и не такая модная и продвинутая, как некоторые, — я ведь родом из крохотного, богом забытого городка, но я — не дура. Я чую, если кто-то положил глаз на моего парня. И знаю, когда он сам увлечен кем-то.

Я стою перед ней столбом. Теперь я почти проиграла.

— Я тебя понимаю. Правда-правда, — продолжает Лита. — Он привлекательный. Самый красивый парень здесь, да и везде. Он даже лучше, чем Вейн Вик. И не притворяйся, что ты этого не заметила! Но, увы, Кейд занят. И позволь мне сказать тебе откровенно, Дайра: если ты будешь рыскать здесь, несмотря на мои предупреждения, вечер для тебя плохо кончится.

Представляю, как Кейд пожирает липкие окровавленные ошметки, с наслаждением облизывая пальцы. Бедняжка Лита! На свете есть много поистине жутких вещей, но Кейд достиг вершины мерзости. Но она мне уже не поверит, поэтому говорю:

— Принято к сведению.

Она резко и пренебрежительно кивает, сдвигает свою маску на парик, чтобы я видела, как серьезно она настроена.

— Заметано. А тебе ведь кажется подозрительным мое внезапное дружелюбие, верно? Но дело в том, что мало кто гостит у нас в Очаровании, и уж тем более в Милагро. А большинство из местных я знаю как облупленных, и мне они прискучили.

Она выпрямляется: материя шуршит и еще туже обтягивает ее грудь.

— И вот появляешься ты в своих крутых сапогах и с таким «плевать-я-на-вас-хотела» отношением… Я не сомневалась, что ты с легкостью сломаешь все то, над чем я упорно трудилась. Между прочим, я не могу этого позволить. А потом я увидела, как Кейд сверлит тебя глазами, и другие парни тоже…

— Ну и что? Ты заметила меня на обложке «желтого» журнала и подарила мне шанс? — наобум спрашиваю я.

Пора прояснить ситуацию. Мне надо спешить.

— Ага, — соглашается она. — И еще. Хоть обложка была и не особо крутой, благодаря ей я поняла, как тесен мой мир. Теперь я воспринимаю все новое в качестве угрозы. И я сама себе не понравилась, представляешь? Поэтому я бы хотела с тобой подружиться.

— Я тоже, — отвечаю я, с удивлением понимая, что не лгу.

У меня никогда не было друзей. Мои знакомства часто ограничивались лишь парой месяцев. А теперь со мной — Дэйс, Сочиль, Оден и даже Лита со своей Свирепой Командой. Значит, я иду на рекорд, но от меня потребуется исключительное терпение и железная выдержка. Особенно в случае Литы — тут понадобится целое море подобных качеств. Но я попытаюсь.

— Если так, ты должна мне поверить: никто на Кейда не западал, — отчеканиваю я. — Если честно, я его терпеть не могу.

Она качает головой и смеется, считая мои слова шуткой. Искусственные платиновые локоны рассыпаются по ее плечам. Действительно, разве такое воспринимают всерьез? Когда Лита перестает хохотать, я продолжаю:

— Но ты была права в одном — я ищу его. Но не по той причине, о которой ты думаешь.

Она хмурится и с подозрением произносит:

— Давай поподробней.

— Дело в его брате.

— Ах, Дэйс! — Ее зрачки расширяются, она выкрикивает его имя так громко, что Сочиль вздрагивает, а Сверчок и Джейси хлопают ресницами.

— Ну, он классный. Но он всегда казался мне поддельным Кейдом. Фальшивка, контрафакт настоящей вещи… И что ты задумала?

Пристально смотрит на меня, ожидая моей реплики. Я молчу, и она, помрачнев, добавляет:

— Ладно, неважно. На этот раз я поверю тебе. Кейд в кабинете. А за его близнеца я не в ответе.

Я напоминаю себе, что не должна раздражаться. Как и всем остальным в этом городе — кроме Дэйса, Сочиль, Одена и еще пары людей, — ей полностью промыли мозги. Вот что происходит с теми, кто связан с Рихтерами.

— Кстати, Дайра… — Она хватает меня за локоть и важно сообщает: — Если ты обманешь меня, то ты труп.

— Тебе не о чем волноваться, — парирую я, высвобождаю руку и самым проникновенным тоном повторяю: — Тебе не о чем волноваться.

— Я никому не доверяю, — бурчит Лита.

Ее взгляд становится пустым, а я гадаю, сожрал ли Кейд и ее душу.

Поворачиваюсь к Сочиль, собираясь сказать ей, что я хочу прогуляться, но внезапно она сама обращается ко мне:

— Дайра, я с тобой. Но нам лучше поторопиться — если ты не заметила, твоя мама здесь. По-моему, тебе не стоит с ней встречаться.

Глава 48

Я следую за Сочиль. Из-за флуоресцентного скелета на ее костюме движения девушки кажутся странными, почти зловещими. А через пару секунд я вижу Дженнику. Она выделяется среди гостей — мама в своей обычной одежде и без маски-черепа.

— Вечеринку в честь Дня Мертвых устраивают только в «Норе», — констатирует Сочиль. — Она все равно рано или поздно пришла бы сюда.

Сочиль вдруг принюхивается, лезет в карман моей куртки, ощупывает содержимое и достает пачку сигарет, которые я тайком стащила у Верной Ноги. Она дразнит меня, а я пытаюсь отнять добычу. Это вовсе не то, что она думает. Сочиль приподнимает свою маску, ее серо-голубые глаза поблескивают.

— Дайра, ты не будешь использовать их в качестве подношения демонам, охраняющим портал в «Кроличьей норе»?

Она опять поставила меня в тупик.

— Я считываю энергию, Дайра. Я осведомлена о портале, — продолжает она и хмурится. — И обо всех аномальных зонах в Очаровании. А тут, между прочим, бродят жуткие существа, и я подразумеваю не только Рихтеров.

Она улыбается.

— Их магия действует, но далеко не на каждого. Рихтеры охотятся на безвольных, заурядных людей с низкой самооценкой. Таковы их обычные жертвы. Но они ничего не могут сделать со мной. Чтобы изменить сознание, они должны поймать твой взгляд. Но они бессильны, если человек слеп. Ну а демоны обожают табак.

Я медленно выдыхаю, мне становится легче оттого, что я разделила бремя истины с кем-то еще, кроме Паломы и Чэя.

— Значит, ты в курсе, — говорю я, а она кивает.

— Еще я могу обнаружить Кейда, если ты позволишь. И портал тоже. Но это весьма коварная штука. Я много раз предлагала помочь, но Палома всегда отказывалась.

Пытаюсь просветить ее насчет болезни Паломы, но Сочиль замирает, явно чем-то встревоженная, и шепчет:

— Быстро! Сюда! — и забегает в кабинет Кейда, я — за ней.

Мы прижимаемся к стене, прислушиваясь к шагам в коридоре. Потом Сочиль шепчет, что все чисто, берет бейсбольную биту Кейда и дает ее мне:

— Тебе она пригодится, если не сработают сигареты.

Я поглаживаю биту, ощущая ее вес и тяжесть. Мы покидаем кабинет, и Сочиль ведет меня через вереницу коридоров, разыскивая портал или Кейда — что попадется первым. Я стараюсь наметить ориентиры, которые видела еще в теле таракана: обертки от жвачки, рисунок-сердце, отслоившуюся краску, окурки… Концентрируюсь в надежде почувствовать непознанное.

В отличие от прошлого раза воздух наполняет непонятный химический запах. И чем дальше мы продвигаемся, тем больше он концентрируется. Вскоре Сочиль тормозит и тихо произносит.

— Вот.

Смотрю на стену и понимаю, что она мягкая и податливая. Похоже, недавно она была повреждена. Тут нет никаких признаков демонов, но они, конечно, могут затаиться за ней.

— Тебе нельзя со мной, — заявляю я и виню себя за то, что согласилась взять с собой Сочиль.

— Не беспокойся, Дайра. Я поболтаю с твоей мамой, пока ты разбираешься с Кейдом. И еще… Наподдай Рихтерам хорошенько! — храбро добавляет она, хотя губы у нее дрожат.

Устремляюсь к стене, которая начинает твердеть. Протискиваюсь в какую-то дыру, держа биту наготове. Камни сделаны будто из клейкой ириски — липкой, вязкой, тягучей. Наконец я прорываюсь вперед, проваливаюсь внутрь, тут же врезаясь головой в одного из демонов-охранников. Мы в изумлении таращимся друг на друга. Он издает громоподобный рык, и вся стая сбегается к нему.

Твари окружают меня, их массивные лапы и острые бритвенные когти тянутся ко мне. У меня нет выбора, но я, не мешкая, достаю сигареты из пачки, кидаю их через плечо и сматываюсь. Обернувшись, вижу, как демоны бросаются за подношеньем. Они рычат, ворчат и дерутся из-за наживы. Я, в свою очередь, бегу к темному туннелю, который соединяется с пещерой.

Подошвы моих ботинок громко стучат, поэтому я снимаю их и проделываю остаток пути на цыпочках. С облегчением вздыхаю, когда добираюсь до конца туннеля и проползаю в первую комнату, озаренную ослепительно-яркими факелами. Буйные языки пламени искрятся и вспыхивают, освещая букетики бархатцев и четки на стенах. Повсюду красуются скелеты и прочий привычный декор Дня Мертвых, но здесь он смотрится особенно жутко.

Пробегаю анфиладу комнат. Едкий химический запах усиливается, заставляя меня прикрыть нос одной рукой. В другой руке я крепко сжимаю биту, и именно тогда вижу его. Точнее, их.

На всех — одинаковые черно-белые маски-черепа с алыми ртами. Они ждут начала вечеринки. Койот замечает меня первым. Наклонив морду, он сердито ворчит. Кейд находится у изящного алтаря, покрытого накрахмаленной белой скатертью. Тут и розовые свечи, и бархатцы, и тарелка со сладостями (разумеется в форме черепов), и хрустальный графин, наполненный чем-то похожим на красное вино. Впрочем, возможно, внутри плещется кровь. Сверху разбросана по меньшей мере сотня черно-белых фото пустых улыбающихся лиц. Кейд стоит спиной ко мне, держа металлический контейнер, наполняющий комнату сияющим светом.

— У тебя получилось, — произносит он и, усмирив Койота, добавляет: — И очень вовремя. Молодец, ты у меня сообразительная и поняла всю прелесть моего плана. Теперь мы разделим нашу победу.

Дохлые Рихтеры в унисон повизгивают. Когда Кейд поворачивается, я вижу, как его красные глаза поблескивают под чудовищной маской. Он напоминает того самого демона, который являлся мне во сне.

— Чувствуешь запах? — Он запрокидывает голову и втягивает носом воздух. — Это сладкий запах инсектицидов. Я распылил их повсюду. По-моему, у нас завелись тараканы.

Его взгляд встречается с моим и удивленно вспыхивает. Он спрашивает:

— Ведь ты тогда к нам пожаловала?

Вздрагиваю, но ничего не отвечаю. Молюсь, чтобы он не увидел бейсбольную биту. Я не намерена отступать, хотя у меня трясутся поджилки.

— Ты не представляешь, как я счастлив, что ты пришла. Прекрасно, что ты решила присоединиться ко мне в такой великий момент. — Кейд прижимает контейнер к груди. — Позже мы отправимся к моему отцу. Правда, Леандро заартачится и не примет тебя сразу. Возможно, он захочет убить тебя, но я буду рядом, и он не причинит тебе вреда. А когда мы ему объясним, что наши совместные усилия принесли свои плоды, он одобрит мой гениальный проект.

И Кейд горделиво расправляет плечи. Из контейнера вылетает белый шар, опасно приблизившись к его губам. Я не шевелюсь — мне надо повременить.

— Это идеальное окончание нелепой, примитивной вражды. И начало союза, который давно следовало заключить. Увы, Леандро ошибался. Он не только случайно вызвал помутнение сознания у моего брата, но он также не сообразил, почему нам не удавалось проникнуть в Нижний мир. Причина в том, что наши души стали слишком мрачны, чтобы нас впустили. И моя, насколько тебе известно, самая черная из всех. — Он усмехается. — Но именно чистейший мрак моей души привел меня к решению этой головоломки.

Он кивает сборищу зомби — те вновь начинают повизгивать и нервничать в предвкушении сытного обеда. Они так расшумелись, что Кейд покрикивает на них:

— Тихо! Я же разговариваю! Ну! — Он качает головой и говорит: — На чем я остановился?

— На своей мрачной и одинокой душе, — цежу я, постукивая битой по ноге, готовясь применить ее на практике.

Он ухмыляется.

— Леандро не в курсе, но на прошлый Dia de los Muertos я вернул их всех. И не просто души предков. Я воскресил тела! Они — Рихтеры. Они возродились! Я кормлю их частицами душ животных: в Очаровании полно бесполезных зверей.

Он кривится, будто сам не может поверить, как это досадно и ненормально.

— Но затем я принялся пичкать их человеческими душами. Иногда целиком, иногда лишь кусочками. Невероятно, как их легко добыть! Некоторые смертные запросто отдают их тебе за бесценок. Многие даже не чувствуют, что они потеряли свою душу, а если и подозревают что-то, то быстро убеждают себя, что это был страшный сон.

Он смотрит на меня, и я задумываюсь: не намекает ли он на мои собственные кошмары?

— В общем, я сам всему научился. Леандро отказался преподать мне урок по мастерству кражи души. Он твердил, что я молод и неопытен, но я доказал обратное.

Он делает паузу, будто ожидая моей похвалы, но я молчу, и он продолжает:

— Не жалей их. Те люди не использовали свои душонки для достойной цели. А мой замысел действительно велик. Наконец-то мы сможем править Срединным, Нижним и Верхним мирами. И мой отец будет гордиться мной.

Его глаза сияют при одной мысли об этом, доказывая его сумасшествие.

— Снимай маску и присоединяйся, — приказывает он, но я отрицательно мотаю головой.

— Давай! И бросай биту — думаешь, я слепой? Мы — одна команда. Мы должны научиться доверять друг другу, если собираемся работать вместе, верно?

Но я стискиваю биту и молчу.

— Ладно, — говорит Кейд. — Будь по-твоему, — он кивает в сторону металлического сосуда и спрашивает: — Ты когда-нибудь лицезрела что-нибудь столь же чудесное?

Шар освещает комнату калейдоскопом цветов — как призма, преломляющая солнечный луч.

— Понимаешь, какая энергия в нем заключена? — завороженно произносит он. — Он гораздо ярче, чем другие пленники…

Мои пальцы зудят, тело наполняет страх.

— А знаешь почему? — дразнит он, заставляя меня ответить.

Но я не могу. Нельзя.

— Дайра, ты ведь умная девочка. Думай! Итак, чья душа сверкает, как алмаз? Кто источает магию, доброту и чистоту, а, Дайра?

Я делаю шаг вперед, мои руки дрожат, и я едва не роняю биту.

— Боюсь, твоей дорогой Паломе недолго осталось. За смерть Джанго надо платить, да и ты опоздала. Я собирал ее душу по крупицам целый год, и вот она здесь. Но ты, наверное, догадалась? Ты видела, как она угасала с того момента, как ты приехала сюда. Палому теперь не спасешь. Тебе надо смириться и, воспользовавшись удачным моментом, присоединиться ко мне. И клянусь, Дайра, если ты решишь бороться со мной, я буду вынужден украсть и твою душу тоже.

Он опускает пальцы в сосуд и демонстрирует своим дохлым предкам душу Паломы. Те подпрыгивают, щелкают зубами, подаются, не в силах сдержать свой голод. Кейд доводит их до безумия, потом косится на меня с довольным видом.

Я напряжена. Мои ноги широко расставлены. У меня есть только одна секунда. У меня не будет второй попытки.

— Ну, что — ты со мной? — ухмыляется он, и бархатцы вокруг глазниц его маски подрагивают.

Я бросаюсь вперед, высоко держа биту, в моей голове звучат слова Паломы:

«Я прожила замечательную жизнь. Сосредоточься на своей миссии. Останови Эль Койота любой ценой. Я многому тебя научила, хотя и не успела показать тебе всего. А теперь, ньета, ты должна меня отпустить».

Она хотела, чтобы я уничтожила шар. Она предчувствовала все заранее. Значит, она готова пожертвовать своей душой, чтобы спасти человечество от жестоких Рихтеров. Именно так поступает Искатель.

Кейд широко улыбается, дескать, я жду. Я прицеливаюсь и ударяю по шару изо всех сил. Я сокрушаю его битой, моля Палому о прощении. Но прощаться было так просто, когда я не позволяла себе заботиться о ней.

Осколки стекла рассыпаются по комнате, отскакивают от алтаря: стол со сладостями, фотографиями и хрустальным графином падает. Я в ужасе смотрю на Кейда: мы оба знаем, что я сделала свой выбор.

Он сверлит меня тяжелым взглядом и швыряет остатки белого шара в толпу зомби. Издав торжествующий крик, самый огромный из Рихтеров ловит душу моей абуэлы и глотает ее.

Глава 49

Лицо Кейда выражает торжество, победу — неправильно поняв меня, он счел, что я просто спятила и перешла на его сторону. Время будто замирает, пока я не снимаю свою маску. Внезапно пол подо мной вспыхивает. Уголки безымянных обожженных фотографий скручиваются. Меня пронзает догадка — я узнаю лица людей, изображенных на них. Это — не предки Кейда, а снимки его жертв, души которых он украл ради своей цели.

Он протягивает мне руку, а языки горячего пламени лижут его ботинки и извиваются. Меня охватывает паника. Что я натворила? И я в отчаянии кидаюсь навстречу армии мертвецов, пытаясь поймать тварь, которая проглотила мою абуэлу. Урод трансформируется, а вокруг него разливается изумительное сияние. Не представляю, можно ли еще спасти Палому, но я должна попробовать и остановить вторжение в Нижний мир, иначе пострадают все.

Я бегу в атаку, а вслед мне несется злорадный смех Кейда. Койот покусывает меня за пятки, заставляя припустить еще быстрее. Я пролетаю через комнату, сердце бешено колотится, легкие готовы вырваться из груди. Я почти настигла Рихтеров, но они исчезают в открывшемся проеме стены, который ведет в пустыню. Койот делает прыжок и впивается клыками в ногу. Хорошо, что на мне джинсы! Вырываюсь и, глядя прямо в его красные глазки, бью его в морду. Он временно оглушен, и я проскальзываю наружу.

Но я совершенно забыла про песок. А впереди — бескрайние мили песка. Однако он достаточно плотный и утрамбованный, и вскоре я догоняю свору Рихтеров. Поднятая ими пыль попадает мне в глаза.

Щурясь, с трудом тащусь за ними, пытаясь не терять из виду самого огромного. Они направляются к холму, взбираются на него, и я теряю их из виду. «Я не успеваю!» — думаю я и вдруг начинаю проваливаться. Зыбучие пески засасывают меня все глубже и глубже. Прямиком в Нижний мир.

Значит, Рихтеры собираются нанести непоправимый урон обители духов, а сила, которую получили из души моей бабушки, позволила им проникнуть сюда. И они обогнали меня. Но как мне остановить врагов? Я безвольно скатываюсь вниз и уже ничего не вижу. Крепко зажмуриваюсь, но песок забивается в уши, застревает между губами и скрипит на зубах.

Это ужасно и невыносимо. Я не способна дышать, и я больше не могу терпеть. Но я слышу, что армия Рихтеров упорно продвигается — это напоминает мне о миссии Искателя и дает стимул бороться. Их визг не смолкает, он раздается мучительно близко и в то же время далеко. Неожиданно я чувствую, что вырвалась. Падаю на землю, усыпанную воющими зомби.

Я моргаю и сплевываю песок. Потом вскакиваю на ноги и несусь за гигантским уродом Рихтером, намереваясь его поймать. Но душа Паломы удесятерила его мощь. Его родственнички быстро обступают меня, носятся вокруг зигзагами, пытаясь сбить меня с толку. Затем они разделяются на несколько групп и идут разными тропами. А у меня опять нет выбора: я буду драться с каждым из них, прежде чем доберусь до самого главного.

Я стараюсь не размышлять о количестве Рихтеров, свободно болтающихся в Нижнем мире. Не хочется думать о том, что подвела Палому, и Искатель из меня, прямо скажем, никудышный. Поэтому продолжаю бежать за своей добычей, не спуская с удирающего зомби глаз. Он мчится к густым зарослям, и тотемные животные разбегаются прочь. Не привыкшие к беспокойству, а тем более к вторжению зла, они в ужасе прячутся. Он несется во всю прыть, и я сомневаюсь, что выиграю битву. Мне надо что-то предпринять, иначе меня ждет поражение.

И тогда я вызываю Элементалей, Ворона и своих прародителей. Если Палома была права, говоря о том, что они повсюду и являются частью мироздания. Первым появляется Ветер, он кружится, поднимая огромные клубы пыли, закрывающие весь обзор. Затем Земля начинает трястись, и урод спотыкается. Я кидаюсь к нему, хватаю и вдавливаю его лицо в пыль. С победным криком я усиливаю хватку, но мой триумф длится недолго. Я попросту не знаю, что делать дальше.

Глава 50

Зомби борется со мной, брыкается и дергается, но я всем телом наваливаюсь на него. Придерживаю урода за клок грязных черных волос, поднимаю его башку вверх и засовываю пальцы Рихтеру в пасть. Не понимаю, правильно ли я поступила, но уверена, что в любом случае должна попытаться спасти бабушку. Ее душа не потеряна, я обязана вырвать ее и вернуть Паломе. Но каким образом? В итоге я ору:

— Отдай ее мне!

Нащупываю его язык и сую свою руку еще дальше, прямо в горло, но Рихтер сжимает челюсти и почти прокусывает мне кожу. Вырываюсь, крича от боли и разочарования, но вновь хватаю его за волосы, еще сильнее бью мордой о землю. Маска раскалывается, впиваясь в гнилую плоть, а я продолжаю наносить удары. В конце концов я теряю счет времени. Прекращаю, лишь когда до меня доносится голос:

— Я, конечно, тебя не виню, но он нам нужен живым.

Дэйс! Он наклоняется ко мне и, видя в моем взгляде немой вопрос, продолжает:

— Я услышал твой зов. Конь привел меня сюда, а Ворон указывал нам путь.

Он поможет мне! Вместе с Элементалями и моим тотемом! Может, в моих снах больше смысла, чем я предполагала, и по этой причине мы нашли друг друга еще до нашей встречи? Вдруг мы действительно как-то связаны?

Справа от Дэйса я замечаю Ворона, который уселся высоко на дереве. Конь стоит в стороне. Они явно готовы защищать нас, а вот на дохлого, но шустрого Рихтера косятся подозрительно, очевидно, не зная, что и думать.

— Значит, именно он украл душу Паломы? — уточняет Дэйс.

Я сглатываю и киваю. Не хочу рассказывать ему, как зомби сожрал сияющий шар и что именно Кейд отдал его Рихтеру. Дэйс изучает обстановку. Видит лозу, которая обвивает ствол, затаивает дыхание, прикрывает глаза, и спустя миг она оказывается у него в кулаке. Он связывает руки и ноги твари и переводит взгляд на меня. Я улыбаюсь, а он тревожно произносит:

— На данный момент волк в порядке. Но у нас мало времени.

— Что делать?

— Не знаю, — признается он. — Для извлечения души требуются годы практики. Нельзя просто залезь внутрь и вытащить ее. Одно неверное движение, и все кончено. Когда я был маленький, взрослые говорили об особой…

Дэйс замолкает, подбирая нужное слово.

— …обитательнице Нижнего мира, к которой они иногда обращались в подобных случаях. Ее считают опасной, и вряд ли она снизойдет к нам. Но если предложить что-нибудь взамен, она согласится.

Он запинается, будто в страхе, что сболтнул лишнее.

— А где ее найти? — решительно спрашиваю я.

— Она обитает на самом нижнем уровне, — мотает головой Дэйс.

Тогда я обращаюсь к Ворону и Коню:

— Укажите нам дорогу.

Мы направляемся к реке, тащим дохлого Рихтера и стараемся не сбавлять темп. Однако наши проводники замирают на песчаном обрыве, отказываясь идти дальше, и мы продолжаем наш путь втроем.

Мои мокрые джинсы цепляются за камни и рвутся в клочья. Дэйс интересуется, где мои ботинки, но я пожимаю плечами и покрепче вцепляюсь в зомби. Мы неплохо продвигаемся вперед, но внезапно река становится глубже. Теперь течение столь бурное, что мы еле-еле сохраняем равновесие. Мы несколько раз падаем, а потом куда-то проваливаемся. Я вспоминаю слова Паломы о том, что мир состоит из множества измерений, и чувствую, что мы проникли на другой уровень. Наверное, мы почти добрались до цели.

Невольно мы выпускаем из рук нашего пленника: он освобождается от пут, валится на спину и резво вскакивает. К счастью, быстрое течение выносит нас к узкой части русла с острыми камнями. Мы с Дэйсом поднимаемся и бежим за Рихтером. Дэйс практически хватает его, когда чей-то гигантский силуэт возникает перед нами.

— Он мой, — провозглашает женский голос.

Я пристально смотрю на незнакомку, а Дэйс тормозит на полпути. Мы задыхаемся и пытаемся прийти в себя. Перед нами — красавица с глазами черными, как оникс, ее губы роскошны, а волосы струятся вниз по спине янтарными волнами — мерцающими, как закат в Нью-Мексико. Ее кожа бледна и полупрозрачна.

— Он мой, — повторяет она. — Они все мои.

Мы испуганно озираемся по сторонам. Надо же: восставшие из мертвых Рихтеры в сборе, они подвешены на деревьях со связанными ногами. Их мерзкие черно-белые маски-черепа выглядят довольно нелепо в их нынешнем положении.

— И вы, кажется, теперь тоже мои, — добавляет женщина.

Она одета в черную юбку с корсажем из змеиной кожи и черные же ботинки на шнуровке. Я оглядываюсь назад, и до меня доходит, что я упустила. Река выбросила нас не на камни, а на осколки костей. И они — повсюду.

Здесь есть даже дом, сделанный из костей, — огромный, беспорядочный, тускло-белый дворец с черепами по углам. Стрельчатые окна и двери украшены зубами. Ограда вокруг него создана из бедренных суставов и позвонков, иногда скрепленных локтевыми суставами.

И тогда меня осеняет догадка. Я-то думала, что над нами высятся живые деревья — с листьями, которые вырабатывают кислород и дают тень. О, нет! Эти растения погибли давным-давно, от них остались лишь выжженные ветви, напоминающие кости.

Женщина широко раскидывает руки и смотрит в небо. Оно клубится и стелется, подобно балдахину из черного бархата. Лицо ее превращается в череп, а юбка становится клубком шипящих, скрученных змей. Жуткие пустые глазницы ловят мой взгляд. Ее челюсти распахиваются и ужасно скрипят, когда она откидывает голову и поглощает звезды, проваливающиеся в ее глотку. Теперь я не сомневаюсь, что Дэйс привел меня к дому Хранительницы Костей.

Глава 51

— Он тебе не достанется.

Я пристально смотрю на нее, а Дэйс сжимает мою ладонь, намекая, что дело плохо. Однако я не могу остановиться:

— Забирай их. Мне все равно, делай с ними что хочешь, но этот — мой.

— Нет! — кричит богиня, ее глазницы полыхают огнем, змеиная юбка шуршит, обволакивая ее плоть. — Как ты осмелилась сказать! Разве ты не знаешь, кто я?

Я киваю. Даже Рихтер, с которым мы боролись, наконец догадался, что к чему. Он скулит и повизгивает, тщетно пытаясь вырваться. Но богиня щелкается пальцами, и клубок змей обвивает туловище урода, душит его, и зомби оказывается в плену.

— Тогда ты должна понимать, что кости принадлежат мне. Все до единой. И его кости предназначались для меня уже многие годы, — сердито заявляет она, кивая на Рихтера. — Сегодня — Dia de los Muertos — день, когда мертвецы приносят мне свои кости. Это не просто любезность и не подношение, чтобы задобрить меня, а цена, которую каждый платит за переход в загробную жизнь. Клан Эль Койот избегал меня веками, но больше им такое не удастся. Они — мои, а раз вы нашли дорогу сюда, то и ваши кости тоже принадлежат мне.

Дэйс крепко стискивает мою руку, но я так ошеломлена, что кричу ей:

— Нет! Я ведь еще не умерла!

Дэйс пытается утихомирить меня, но у него ничего не получается. Я намерена отобрать у Хранительницы душу Паломы, и я не позволю себе проиграть. Богиня молчит, взвешивая мои слова, и поглаживает шипящих змей.

— Что ж, положение можно исправить, — заключает она, ее черные ботинки скользят по земле, когда она подбирается ко мне поближе.

Ее кожа настолько прозрачна, что мне мерещится, будто ее тонкое, худое лицо обернули восковой бумагой. Ее череп сияет звездами, которые она только что поглотила. Она тянется ко мне, желая отправить меня на тот свет вместе с Рихтером, но тут между нами встает Дэйс.

— Нам не нужны ничьи кости, — говорит он. — Мы лишь хотим сберечь наши. Поэтому послушай нас, Хранительница. Ты иногда помогала Служителям Света вернуть украденное. А этот самый Рихтер украл душу, которая нам очень нужна. Если ты поддержишь нас, мы оставим все кости тебе.

Змеи обвивают Дэйса, переползают и на меня. Мои джинсы порваны, и языки рептилий почти добираются до моей кожи.

— Я не заключаю сделок, — изрекает богиня.

Ее глазницы темнеют. Похоже, все кончено. Но мы проделали трудный путь не для того, чтобы быстро сдаться. Я отбиваюсь от змей, и они возвращаются к своей хозяйке в поисках защиты.

— Мне необходима эта душа, причем немедленно, — объясняю я. — Погибает чудесная женщина, и я не допущу ее смерти. Наверное, тебе это безразлично, но подумай вот о чем: у Рихтеров и главного колдуна, который их воскресил, ужасные планы. Они жаждут полностью разрушить твой Нижний мир и другие измерения. Но ты способна остановить хаос. Окажи мне услугу — верни эту душу.

— Что за глупости! — гневно кричит Череполицая. — Меня интересуют только кости. Каждый раз, когда кто-то из клана Эль Койот вторгается в Нижний мир, в Срединном погибают миллионы! Это настоящий рай для меня!

— Но ты рано или поздно все равно получишь их! — Я чуть не чертыхаюсь от разочарования. — Разве ты не понимаешь? Отказываясь от борьбы, ты сама отдаешь победу в их руки. Утверждаешь, что ненавидишь их, потому что они скрывались от тебя, и не хочешь им помешать! Бессмыслица какая-то!

Она уступает не сразу, на что я втайне надеялась, но, по-моему, моя речь поколебала ее уверенность. Богиня затихает, о чем-то размышляя. Постепенно она меняется, и ее облик вновь прекрасен и безмятежен, за исключением юбки из змей. Наконец она поворачивается ко мне и отчеканивает:

— Палома у меня на очереди.

Интересно, что это означает, недоумеваю я, но боюсь спросить. Дэйс сразу выручает меня.

— Список мертвецов. Нынешних или будущих, — отвечает богиня. — Ее участь решится сегодня. Пути назад нет.

— Но она еще не ушла! — выпаливаю я.

Дэйс взволнован не меньше, чем я.

— Ничто не вечно. У тебя много других костей, вот и займись ими. У тебя есть кости Рихтеров. — Он показывает на зомби, свисающих с деревьев.

— И его тоже. — Она смотрит на скулящего урода. — Целая куча свежих скелетов в обмен на одну-единственную душу. Неплохо, верно?

Хранительница отбрасывает назад волосы — сверкающая радуга красных оттенков моментально приковывает к себе мое внимание. Кивая в сторону Рихтера, она произносит:

— Вы хотите пожертвовать Эль Койотами ради Искателей?

Дэйс озадаченно переспрашивает:

— А почему бы и нет?

Он пока не сообразил, в чем суть. Зато понимаю я, и от слов богини по моему телу пробегает дрожь.

— Звучит заманчиво. — Она придвигается к нему, ее ониксовые глаза сверлят мокрые джинсы и прилипшую к телу футболку.

Медленно и сладко облизывая губы, она замечает:

— Ты и сам — весьма заманчив.

Дэйс цепенеет, не сводя с нее взгляда и не отпуская мою руку. Она касается пальцем его щеки, гладит его за ухом. И внезапно я чувствую: богиня не просто хранит кости, она знает их. Всю их историю — с самого начала, и то, как они попали в Нижний мир. Спустя какое-то время она возвращается на свое место. Продолжая загадочно поглядывать на Дэйса, Хранительница говорит:

— Почему не пожертвовать Койотом ради Искателя?

Она качает головой и слегка улыбается: ее зубы поблескивают.

— Потому что ты Эхо, вот почему.

Взрыв ее смеха гремит в небе, оглушая нас с Дэйсом. Затем она добавляет:

— Раз ты Эхо, твоя судьба не только странная, но и разделенная.

Она кивает на меня.

— Что еще за Эхо? — беспокоится Дэйс. — К чему ты клонишь?

Хранительница усмехается. Сейчас она настолько соблазнительна, что от нее невозможно оторваться. Богиня опять подходит к Дэйсу, берет его лицо в свои ладони, прижимается лбом к его лбу и шепчет:

— Это предстоит узнать вам обоим. Но помни — я буду следить за тобой. Как увлекательно!

Она отпускает Дэйса и делает шаг в сторону Рихтеров.

— А чьи души украли они? — осведомляется она.

— Понятия не имею, — признаюсь я. — Но их жертвам здесь не место. Если души не смогут соединиться с телом, если не будет загробной жизни, к которой они стремятся, то каким образом их кости найдут дорогу сюда?

Я ловлю ее взгляд, и будто что-то щелкает в ее мозгах. Неужели я убедила ее в правильности своих суждений? Но, может, я принимаю желаемое за действительное? Выражение ее лица смутно и неясно, а настроение — изменчиво. Надо приготовиться к любой ее реакции. Она отворачивается, сосредотачивается на своих змеях и кричит им:

— Извлекайте их! Освобождайте души! Оставьте мне кости!

Рептилии бросаются на землю. Они извиваются с невероятной скоростью, подползают к рихтеровской нежити, запрыгивают им в пасти и ползут обратно с бесчисленными белыми сферами, которые тут же выплевывают. Души подпрыгивают в воздух, поднимаются и исчезают. Они отправляются на поиски своих владельцев — тех несчастных, которые были на фотографиях. А тела Рихтеров теряют энергию и уменьшаются, превращаясь в кучу старых костей и праха.

Когда остается один Рихтер, богиня произносит:

— Не желаешь взять на себя такую честь?

Я киваю. Хранительница отрывает змею от своей юбки и кидает ее мне. Рептилия очень похожа на ту, которая пугала меня во сне и похитила душу Дэйса. Но это извлечение будет успешным. Я не сломаюсь в самый ответственный момент.

Богиня хватает огромного зомби, ее изящные пальцы вцепляются ему в волосы, отводя его голову назад. Дэйс раздвигает его челюсти, и я запускаю змею внутрь. Мое сердце стучит как безумное, и я молюсь за Палому. И с восторгом вижу, как змея появляется с сияющим шаром, нежно зажатым у нее в зубах. Душа абуэлы опускается мне на ладони, и меня поражает, насколько она легка и воздушна. Хранительница свистящим голосом шепчет мне на ухо:

— Ты получила что хотела? Теперь уходи!

Ее лицо снова превращается в череп, когда она собирает кости вокруг себя. Я повинуюсь ей, но напоследок говорю:

— И еще. Не знаю, куда они разбежались, но они точно где-то рядом.

Но Хранительница встает на колени перед костями, складывает их, сортирует, игнорируя меня.

— Неважно, — заявляет она, когда мы с Дэйсом отдаляемся на некоторое расстояние. — Я начну следить за ними, впрочем, как и за вами. Это будет отличное зрелище, я уверена. Эхо и Искатель. — Богиня смеется, любуясь своими сокровищами. — Ну кто бы мог подумать?

Глава 52

Под руководством Ворона мы направляемся к Волку. Моя тревога спадает, когда я вижу, что он жив: дышит и с грехом пополам держится.

— Спасибо Верной Ноге, — бормочет Дэйс. — Но без души он не слишком преуспел. Все зависит от тебя. Ты делала такое прежде?

Отрицательно качаю головой, в задумчивости покусывая губу. Я хорошо знаю, насколько велик риск. Провалить дело — значит потерять Палому, и на этот вариант я не согласна.

— А ты? — спрашиваю я ослабевшим голосом.

— Нет, — искренне отвечает он. — Такое мне не по плечу.

— Как же быть? — вздыхаю я.

— Полагаю, ты должна следовать своей интуиции, — спокойно произносит Дэйс.

Я встречаюсь с ним взглядом, и мои сомнения улетучиваются.

Палома часто повторяла: мой дар является частью моего родового наследия, генеалогического древа Сантос. Мудрость спрятана внутри меня, и от меня требуется просто прислушаться к себе, чтобы разбудить ее.

— Открой Волку рот, — вырывается у меня.

Я помню, как Рихтеры поглощали души, и те бедняги, похоже, пережили это безо всякого вреда. Ну, а Волк — истинный тотем Паломы. Вдруг вливание энергии спасет и его? Мерцающие лиловые зрачки Ворона подтверждают: я не ошиблась.

— Быстрее! — уверенно говорю я, наблюдая за действиями Дэйса.

Он осмотрительно отодвигается, когда я подношу руки к раззявленной пасти зверя и осторожно помещаю туда душу абуэлы. Потом Дэйс обнимает меня за плечи, и мы ждем хоть какого-то признака жизни. Нас переполняет облегчение, когда уши Волка встают торчком, веки приподнимаются, хвост тяжело стучит по земле. Он пытается подняться, издавая долгий, заунывный вой.

— Можно? — Дэйс заботливо наклоняется к хищнику.

Его вопрос — куда серьезнее, чем кажется. Он означает, достаточно ли я доверяю Дэйсу, чтобы препоручить ему тотем Паломы? Впущу ли я брата-близнеца Кейда в свой мир и отдам ему свое сердце? Я на миг зажмуриваюсь, чтобы узреть во тьме свет, как делают Искатели. Я отгораживаюсь от всего поверхностного. И меня переполняют те же самые ощущения, что и в самый первый раз, когда я столкнулась с Дэйсом: доброта, сострадание и беззаветная любовь. И все это направлено на меня. Я киваю в знак согласия. Не нужно ни о чем его спрашивать или отталкивать. Его душа чиста и прекрасна. Дэйс — Белое Перо, а рихтеровская черточка — не более чем «техническая» сторона дела.

Он берет Волка на руки и ведет меня сквозь заросли на поляну.

— Поскольку ты мне веришь, я тебе тоже. — Дэйс серьезен, как никогда. — Мы вернемся в Срединный мир через священный портал и сразу окажемся в резервации. Тайная тропа позволит нам добраться до Паломы очень быстро. Дайра, никогда никому не рассказывай об этом маршруте.

— Конечно.

Я зачарованно смотрю вперед — энергия там гораздо бледнее и свет сияет чуть ярче. Не успеваю опомниться, как нас уже уносит радостный водоворот силы — он вертит, кружит и наконец кидает нас прямо в можжевельник. Это те самые кривые кусты, которые я заметила, когда мы с Чэем катались на лошадях. Тогда Чэй прервал прогулку и повернул назад. Что ж, он был прав, я была не готова к магическому вихрю, но сейчас у меня вроде бы все получилось.

Мы бросаемся к индейскому саманному домику. При виде нас Чепи ахает, прижимая руки к сердцу, а Чэй падает на стул. Верная Нога и его ученик торопят нас в комнату, где на постели распростерлась Палома.

Знахарь принимает у Дэйса Волка и кладет зверя рядом с Паломой. Тот лижет ее щеку так нежно и любяще, что пробуждает бабушку к жизни. Он буквально выдергивает ее из полубессознательного состояния. Затем Волк откидывает голову, жутко воет, и у меня мурашки бегут по позвоночнику. Палома находит пальцами его белую морду, гладит ее и шепчет слова, которые я не способна постичь.

И начинается самое главное. Душа покидает тело Волка, замирает, сверкающая и яркая, а затем находит обратную дорогу к Паломе. Щеки бабушки окрашиваются румянцем, она распахивает глаза и говорит:

— Ньета, моя ньета, ты справилась!

Наш совместный восторг длится одну секунду, а затем я понимаю, что все отнюдь не так, как она предположила.

— Нет, абуэла,  — тихонько отвечаю я, не желая, чтобы услышали Дэйс или Чепи. — Я лишь сумела спасти тебя и несколько других душ, но мне помогла Хранительница Костей. И, несмотря на мои усилия, многие погибли. Я не выполнила то, что ты просила. Я пыталась остановить Рихтеров, но не справилась.

Палома сочувственно смотрит на меня, и ее губы бледнеют от беспокойства.

— Как ты добралась до нее, ньета? До самой Хранительницы Костей?

— Меня направлял Ворон, — улыбаюсь я. — Ну, и Дэйс и его Конь тоже.

Когда я упоминаю имя Дэйса, Палома поворачивает голову и начинает пристально изучать юношу. Я собираюсь заговорить, но она опережает меня:

— Раз уж вы вместе, вам пора осознать свои судьбы. Обратного пути нет. Ворон возвещает Пророчество, которое нельзя предотвратить. Вы двое предназначены друг другу, ньета.

— Я… не понимаю, — мямлю я, недоумевая, почему она так печальна, ведь это — просто здорово.

— Жизнь Искателя требует огромного самопожертвования, — объясняет Палома. — И поэтому я грущу. Ты должна победить Эль Койота, а цена не имеет значения, ньета. Ты не представляешь, на что способны несколько таких, как он. Они способны разрушить мироздание.

— Абуэла,  — отвечаю я с жаром, — сделаю все, что потребуется, только чуть-чуть помоги.

— Увы, я утратила большую часть своей магии, — шепчет она. — Я передала ее тебе. Хотя я и могу давать вам советы, в итоге задача ляжет на ваши плечи. Вы должны работать вместе, стараться изо всех сил.

Ее голос звучит твердо, но дыхание прерывается и замедляется. А у меня остался последний вопрос, который я хочу задать, а она единственная, кто может мне ответить. Я наклоняюсь поближе и прижимаюсь губами к ее уху:

— Палома, что такое Эхо?

Я хватаю ее руку в надежде на ответ, который успокоит мои страхи, гложущие меня изнутри. Но мои слова встречает тишина. Сон уже заявил права на Палому.

Глава 53

Дядя Дэйса выпроваживает нас из комнаты, ворча, что Паломе надо отдохнуть. Я ему не перечу, но мне бы хотелось подождать, пока она проснется, и удостовериться, что ей лучше.

— У нее было много трагедий, — бормочет он. — Мало кто может вынести полную потерю души, обычно человек лишается какой-то ее части. Но наша Палома — особенная. Она очень жизнерадостная и благодаря тебе скоро поправится. Однако сейчас ее нельзя тревожить. Кроме того, ты должна позволить мне вернуть волка в Нижний мир. Здесь ему не место. Для одного дня вы оба сделали достаточно.

— Точно, — встревает Чепи, и ее недовольный взгляд скользит по моим спутанным волосам, рваным джинсам и босым ногам.

Впрочем, гнев Чепи исчезает, когда Дэйс обнимает свою мать и шепчет ей что-то на их родном языке. Затем мы трое покидаем саманный домик и стоим в неловком молчании на крыльце.

Наконец, Чепи произносит:

— Я помню твоего отца.

Я недоуменно смотрю на нее.

— Ты очень похожа на него, — добавляет она, смущая меня еще больше.

Она имеет в виду, что я импульсивная и безрассудная? Или что мне предначертано разбить сердце ее сына, точно так же как Джанго разбил сердце Дженники? Впрочем, в том не было его вины. А может, она намекает, что я — часть мира, который она отвергла в попытке защитить себя и своего сына, а теперь возмущается, поскольку я его туда втянула? Или у нее имеется другая веская причина?

Я опускаю голову, отгораживаясь от нее, и прислушиваюсь к своему сердцу. В итоге я чувствую только беспокойство матери, которая нервничает из-за своего сына. Дэйс собирается вмешаться, отчаянно желая сгладить ситуацию, но Чепи говорит:

— Палома подставила мне плечо, когда я в ней нуждалась. Именно поэтому я и делала все, что в моих силах… Я хотела отплатить ей за услугу. Но я и вообразить не могла, что мой мальчик и ты окажетесь вместе. А вы вдобавок спасли ее.

Я упорно разглядываю свои ноги, не в состоянии придумать достойный ответ. Чепи честно высказала свое отношение, но я не сомневаюсь, что она меня в чем-то обвиняет. Хотя, наверное, я просто вымоталась и стала чересчур мнительной из-за усталости?

— Я давно не отмечала Dia de los Muertos. Думаю, сейчас мне следует это сделать, — многозначительно добавляет Чепи.

Она невольно напомнила мне о той ужасной трагедии, которая стряслась с ней в этот день. Тогда Чепи была юной девушкой моего возраста.

Она кивает сыну, зовет его домой, но Дэйс лишь отрицательно качает головой. Чепи, не раздумывая, уходит, бросив ему напоследок:

— Будь осторожнее.

И направляется к дороге, быстро удаляясь от нас. Когда она отходит на безопасное расстояние, я заявляю Дэйсу:

— Твоя мама ненавидит меня.

Он смеется и прижимает меня к себе. Тепло его тела мгновенно согревает меня.

— Ничего подобного, — убеждает меня Дэйс. — Ей надо привыкнуть, вот и все.

Пытливо смотрю на него. Он настолько прекрасен, что в это почти невозможно поверить.

— Привыкнуть к чему? — робко спрашиваю я.

Он заливается краской. Мы в обнимку подходим к потрепанному пикапу, и Дэйс наконец отвечает:

— К тому, что у меня есть девушка.

Я приваливаюсь к пассажирской дверце, пытаясь все осмыслить. Я еще никогда не была чьей-то подругой. Это слово подразумевает постоянство, стабильность, длительные отношения — все то, в чем мне было отказано. Неправильно истолковав мою задумчивость, Дэйс продолжает:

— А теперь я нагнал на тебя страху. — Он ерошит свои волосы, уставившись в землю, но я притягиваю его к себе за рукав рубашки.

— Ты вправду считаешь, что способен испугать меня после всего, что мы пережили?

Его лицо светлеет от облегчения:

— Тогда давай начнем с завтрака? Тут есть одно богом забытое местечко, где подают самые лучшие блинчики из синей кукурузы[26] в штате. Но, вероятно, это покажется слишком нормальным по сравнению с возвращением душ.

Я наблюдаю за яркими лучами солнца, которые ползут по горному хребту. И стоит мне чуть повернуть голову, Дэйс превращается в темный силуэт, окруженный сверкающим золотым нимбом.

— Доверься мне, — шепчет он.

— Нормальность очень меня привлекает, — усмехаюсь я.

— Значит, ты согласна?

— Ты подразумеваешь блинчики из голубой кукурузы? Или то, чтобы быть твоей девушкой? — поддразниваю его я, наслаждаясь его застенчивостью.

— И то и другое. Это же великолепно! Но решать тебе.

Прикусываю губу, осознавая, что впервые попала в такое положение. Всегда было примерно так: «Эй, встретимся у Понт-Неф[27] в восемь». Или, в случае Вейна: «Увидимся у заклинателя змей в сумерках». К моменту завершения очередных съемок я внезапно обнаруживала, что смирно сижу рядом с Дженникой. У меня никогда не было настоящего свидания, а тем более парня — даже в перспективе.

— Я согласна, — выпаливаю я.

— Позавтракать в моей компании? — серьезно уточняет Дэйс.

Я делаю глубокий вдох, мое сердце бьется как сумасшедшее, когда я говорю:

— И на то и на другое. В общем, спасибо тебе.

— За что? — хмурится он.

— За помощь. За понимание. Ты не вынуждаешь меня рассказывать то, о чем я не готова поведать. К тому же ты был таким добрым.

Он широко улыбается.

— Разве ты не в курсе? Я — хороший близнец.

Я замираю, задаваясь вопросом, как много ему известно.

— Ну, есть хороший близнец, а есть злой… Короче, неудачная шутка. Но если верить Хранительнице Костей, я еще и Эхо. Как думаешь, на что она намекала?

Я молчу. Дэйс встряхивает волосами и намеревается открыть мне дверцу пикапа. Едва он протискивается мимо меня, я его останавливаю. Хватаю его за руку и притягиваю поближе:

— Не представляю, что означает Эхо, но не сомневаюсь: ты — хороший близнец.

И целую его в лучах восходящего солнца.

Глава 54

Мы подъезжаем к «Кроличьей норе». При виде клуба я не могу удержаться от мысли, что здесь проехались четыре всадника Апокалипсиса. Двери распахнуты настежь, а вышибалы куда-то слиняли. Дэйс паркуется в переулке, и мы заглядываем внутрь: сразу становится ясно, что «Нора» опустела.

— Удивительно, что вечеринка закончилась так рано, — бормочет Дэйс. — Обычно тут веселятся до полудня, если не позже.

Изучаю обстановку и спрашиваю себя, не случилось ли это из-за нас. Что, если мы действительно спутали карты Кейда? В Нижнем мире еще бродят Рихтеры, до победы — далеко, но мы спасли Палому и отыскали целый сонм душ, которые возвратились к горожанам. Конечно, местные уже не захотят торчать в «Кроличьей норе», ведь они обрели самих себя.

— Интересно, кто-нибудь заметит, что я не пришел на работу? — спрашивает Дэйс.

Я пожимаю плечами.

— Тогда единственное, что осталось, — это помириться с Дженникой.

Он проверяет оба зеркала и выезжает на дорогу, а я смотрю в окно. Дорогу усеивают бархатцы и маски-черепа. Последние скалятся зелеными зубами, безучастно уставившись в небо пустыми глазницами, будто насмехаясь над теми, кто их потерял.

— Удачи тебе, — напутствую его я. — По-моему, она считает, что именно ты являешься моей погибелью. Дескать, у тебя на лбу написано: «Я разобью ей сердце».

Дэйс крепко стискивает руль. Он комично приподнимает брови, но взгляд его — настолько убитый, что я сразу раскаиваюсь в своих словах. Однако минуту спустя он хохочет:

— Забавно. То же самое сказала о тебе Чепи, — заявляет он и поясняет: — В тот день на бензоколонке я увидел тебя. Ты устроилась на бордюре и звонила по мобильнику. Чепи тебя засекла и предупредила меня, чтобы я держался от тебя подальше и не связывался с тобой.

— Но почему? — изумляюсь я. — Странно так отзываться о ком-то, с кем ты никогда прежде не сталкивался. А может, у нас обеих сложилось друг о друге неверное впечатление? Наверняка она меня ненавидит!

Дэйс накрывает мою ладонь своей, сжимает ее, желая ободрить, и говорит:

— Так ведет себя любая мать.

Откидываюсь на спинку сиденья, полная решимости выкинуть это из головы. Я сохраняю безучастность, пока пикап, подпрыгивая, едет по ухабистой дороге. Мы сворачиваем на забитую машинами улицу, где находится дом Паломы. Один автомобиль настораживает меня. Почти не дав Дэйсу времени припарковаться, выскакиваю из салона и мчусь через внутренний двор. Сердце выпрыгивает из груди, я впадаю в панику. Залетаю в дверь, но вижу только Дженнику, сидящую за кухонным столом, возле нее — Марлиз. Обе окружены группой девчонок, которых я знаю по школе: они ждут своей очереди на профессиональное голливудское преображение.

— Дайра! — восклицает Дженника, нанося тушь на верхние ресницы Литы. — Я тебя везде искала!

Затем, увидев рядом со мной Дэйса, она добавляет:

— И почему меня не удивляет, что вы вместе? Кстати, ребята, вы выглядите ужасно. Где вас, черт возьми, носило?

Я отмахиваюсь от нее, лихорадочно обшаривая комнату в поисках Сочиль. В итоге обнаруживаю ее, свернувшуюся калачиком на диване возле Одена. А она тут же выбрасывает вверх два больших пальца в знак победы. Джейси и Сверчок тоже здесь, смеются и болтают с несколькими приятелями Кейда. Они все развалились на тканых ковриках и креслах, и, похоже, никто не замечает, что Кейд Рихтер отсутствует.

Я вновь поворачиваюсь к Дженнике. Она проницательно и неодобрительно смотрит на меня. Ладно, пора нам покончить с этой неразберихой и найти компромисс.

— Давай-ка побеседуем. — Она отодвигается от стола с помрачневшим лицом.

Лита, накрашенная только наполовину, голосит:

— А как же я?

Дженника машет Марлиз, чтобы та сменила ее.

— Думаю, она справится с твоим макияжем, — заявляет она, кивком приглашая меня проследовать в кабинет Паломы.

Дэйс неуверенно мнется на месте, но я тащу его за собой. Мы предстаем перед сердитой Дженникой, и он произносит:

— Ладно, можете обвинять меня. Я беру на себя всю ответственность.

Увы, ничего хуже он сказать не мог. Это благородная попытка, но не самый лучший способ воззвать к маминой доброте. Дженника язвительно кривится, а я не могу удержаться от досады.

— Дайра волновалась из-за Паломы, — продолжает он, отчаянно стремясь прояснить ситуацию. — Я взял ее с собой в резервацию повидаться с бабушкой, и, должно быть, это сработало, поскольку Паломе лучше.

Дженника приторно улыбается и торжествующе смотрит на меня:

— Отлично, значит, дело улажено, — заявляет она и манит меня за собой.

Я не шевелюсь, и тогда Дженника идет в наступление.

— Мы с тобой заключили сделку, — строго изрекает она. — Теперь, когда Паломе лучше, пора попрощаться с друзьями и улететь в Лос-Анджелес.

На минуту я теряю дар речи. Мой взгляд скользит по лекарственным растениям, барабану, стопкам книг на полках. Это мой дом, я не собираюсь покидать Очарование. Только не сейчас, когда Палома может еще чему-то меня научить. Я должна изгнать Рихтеров из Нижнего мира и остановить Кейда в его безумных попытках добиться могущества. А возможно, даже потом я никуда не уеду. Дженника упирает руки в бока и кричит:

— Дайра! — и косится на Дэйса, безмолвно спрашивая меня, действительно ли я хочу продолжать семейную ссору в его присутствии.

Я и впрямь бы предпочла этого не делать, но теперь, когда мы начали, мне кажется, что у меня не было выбора.

— Я не уеду, — твердо отвечаю я, игнорируя ее негодование. — Я знаю, ты считаешь, что я спятила, но мне здесь нравится. Все очень просто.

Я чувствую теплую и надежную ладонь Дэйса. Но когда я украдкой смотрю на него, то понимаю, что он явно не в своей тарелке, поэтому прошу его подождать в гостиной. Затем мы с Дженникой спускаемся по пандусу, ведущему из кабинета Паломы, и она заявляет:

— Он будет очень долго тебя ждать, потому что я забираю тебя с собой.

Я лишь тяжело вздыхаю в ответ. Спор ничего мне не даст. Мне необходимо, чтобы меня услышали, и поэтому мне требуется найти другой подход к Дженнике. Стараясь не повышать голос, я спрашиваю:

— Дженника, какие у тебя претензии к Очарованию?

Она рассерженно фыркает:

— А что? Разве не очевидно? Зачем тебе какой-то затрапезный городок и парень без будущего, хоть он и красавчик?

Она застывает на месте и стискивает челюсти, я пытаюсь держать себя в руках. Ведь Дженника желает мне только самого лучшего, пусть даже она не всегда точно знает, в чем это «лучшее» заключается.

— А если мне здесь нравится? — парирую я, теребя изорванный край куртки. — Представь себе на минутку, что этот городок стал мне родным? И может, я обратила внимание на симпатичного парня вовсе не для того, чтобы он обеспечивал мое будущее? Кстати, я способна сама построить свою судьбу! Что, если я просто хочу иметь настоящий дом, семью, друзей и, ах да, даже парня? Мама, вдруг именно в Очаровании я получу все это? Неужели ты мне откажешь? Ты, значит, будешь настаивать на своем и силком затащишь меня в самолет, потому что тебе так кажется лучше?

Я умолкаю, уверенная в том, что хорошо обрисовала ситуацию, но на Дженнику сложно повлиять.

— Ты получишь это и в Калифорнии! И поверь мне, Лос-Анджелес — куда более приятное местечко, чем замшелое Очарование. Тебе надо дать Лос-Анджелесу шанс, Дайра.

— А если шанс нужен мне?  — упорствую я. — Подари мне один-единственный год учебы в Милагро! А если я потрачу его впустую, облажаюсь, начну попадать в неприятности, у тебя будут все основания дернуть за поводок, и я, конечно, не стану сопротивляться. Но повторяю, почему бы тебе не дать мне шанс?

— Потому что за тебя отвечает не Палома, а я — твоя мать! — выкрикивает она.

— Но ты в любое время можешь навестить меня! Один год, Дженника. Пожалуйста! Предоставь мне такую возможность! Вдруг я действительно все смогу!

Она хмурится, окидывает взглядом стены и потолок. Потом замечает, что мы находимся рядом с полной народу кухней, и ворчит:

— Но будь с ним поосторожнее! И не говори, что я тебя не предупреждала, Дайра!

Я киваю. Дженника чуть сутулится, и я понимаю — она сдалась.

— Спасибо, — с чувством произношу я и, застав ее врасплох, кидаюсь к ней и крепко обнимаю.

Отстраняясь и смаргивая слезы, я осознаю, как сильно буду по ней скучать, не важно, что порой она меня ужасно достает.

Эта мысль тянет за собой и другую. Наверное, Дженника тоже тоскует без меня. У нее больше никого нет. Мы с ней были командой в течение шестнадцати лет. Даже Харлана она держит на безопасном расстоянии. Его подобный расклад огорчает, но он мудро решил принимать Дженнику вместе со всеми ее проблемами. И как бы Дженника ни пыталась этого избежать, она, несомненно, нуждается в доме, как и я. Ей нужны друзья и личная жизнь за пределами работы. Ей требуется то, что наконец-то есть у меня, только в Лос-Анджелесе, а не в Очаровании.

— Что теперь? — интересуюсь я, а в моей голове рождается новая идея.

Она складывает руки на груди и устало смотрит на меня.

— Раз ты вернулась, я вздремну немного, а позже проведаю Палому и уеду.

— А как насчет тех девчонок, которых ты взялась преображать? — улыбаюсь я. — Похоже, ты создала себе фан-клуб!

Дженника смеется, а я отваживаюсь сказать кое-что — выпалить прямо здесь и не жалеть о последствиях:

— Ну, если ты ищешь соседку по комнате в Лос-Анджелесе…

Она настораживается, а я продолжаю:

— Подумай о Марлиз. Она вообще-то помолвлена, но ее жених — ничтожество, а она…

— Они расстались, — прерывает меня Дженника.

Я хлопаю ресницами и изумленно пялюсь на нее.

— Да уж… у каждой из нас выдалась безумная ночка, — усмехается она и вновь погружается в размышления. — Ладно… ерунда. — Она встряхивает головой, и платиновые пряди падают ей на глаза. — Просто мне надо как следует выспаться, вот и все.

— Ну, что? Ты спросишь ее?

Но Дженника проталкивается мимо меня, а я добавляю:

— И еще… мне надо выйти. Передай Дэйсу, что я вернусь через минуту, договорились?

Я выскальзываю через заднюю дверь и миную стоящий особняком гараж. Затем открываю ворота и иду по грунтовке, где на обочине припаркован черный полноприводный пикап.

Не успеваю я приблизиться к окошку с водительской стороны, как из салона раздается голос Кейда.

— Ты ранила мои чувства, — заявляет он обиженно.

— Хмм, не думала, что они у тебя есть, — отвечаю я и смотрю в его безжизненные глаза.

— Ты сбежала и даже не задержалась на праздник! — восклицает он укоризненно. — Без тебя все пошло прахом. Я запасся леденцами в виде черепов, их сделали специально для тебя… в итоге пришлось скормить их Койоту.

— Извини, — цежу я сквозь зубы, а на моем лице не написано ничего, кроме «я должна была вернуть душу».

Он кивает и бормочет:

— Вроде бы Палома поправилась.

— Забавно, я слышала то же самое, — отчеканиваю я.

— Наверное, ты считаешь себя очень хорошей, — поддразнивает меня Кейд.

Прищурившись, он приглаживает волосы и любуется своим отражением в зеркале заднего обзора. В своем логове он был целиком охвачен пламенем, но, похоже, ничуть не пострадал от огня.

— Ты не прав. Я считаю себя просто замечательной.

Его ледяной взгляд сверлит меня, стремясь поглотить мою энергию, мою сущность, изменить мое восприятие, заставив меня увидеть мир его глазами… Но ничего не срабатывает. Я раскусила Кейда.

— А Лита сейчас у нас дома! И все твои друзья здесь. Никто из них не вспоминает о тебе!

Он пристально изучает свои ногти, не говоря ни слова.

— В чем дело? — не унимаюсь я. — Эль Койот не может преодолеть ограду, которую соорудила Палома? Поэтому ты здесь сидишь, Рихтер? Надеешься, что они сами примчатся к тебе? Слушай, судя по тому, что я видела, они тобой пресытились. С глаз долой — из сердца вон!

— Почему же в таком случае не пригласить меня в гости? — быстро произносит он.

— Никогда! — вырывается у меня.

Кейд хохочет.

— А ты веселилась с моим братцем, — замечает он. — Да… твое влечение к нему объясняется тем, что он выглядит точь-в-точь как я.

Я пожимаю плечами, и его нахальная усмешка тускнеет.

— Ты определенно потратила кучу времени, разыскивая меня, не так ли, Сантос? — изрекает он.

— Не льсти себе, Койот. Это — профессиональный риск. Мой интерес к тебе связан исключительно с работой, — отвечаю я.

Кейд барабанит пальцами по рулю с ухмылкой, настолько самодовольной и высокомерной, что я жажду напрочь стереть ее с его лица.

— А ты по-настоящему одарена, Сантос. Сегодняшней ночью ты проявила себя во всей красе. Конечно, ты чересчур мягкосердечная, но нет причин, по которым мы не сможем исправить мелкий недостаток. Досадно, что ты впустую растрачиваешь свои таланты на моего братца.

— Ты бы предпочел, чтобы я растрачивала их на тебя?

— Да, — в его голосе нет и намека на иронию. — Я был с тобой так добр, а ты обращаешься со мной крайне невежливо. И ты меня не совсем правильно поняла.

— Ты украл душу моей бабушки! — с негодованием кричу я.

— Я играл по правилам, — бурчит он. — Может, это и плохо, но я должен был поступить таким образом. А тебе удалось ее спасти. И ты позволила части моих людей остаться в Нижнем мире. Вот она — почти стопроцентная победа, разве ты не согласна?

Я разочарованно морщу лоб и намереваюсь уходить, но Кейд поворачивает ключи, заводя двигатель, и добавляет:

— Не представляю, насколько ты осведомлена о Койотах, но я тебе все-таки скажу: они на многое готовы ради своей семьи. Запомни, Сантос: именно семья важнее всего. Кровные узы невозможно порвать. Осознаешь ты это или нет, но ты стала служить мне с того самого дня, когда у тебя появились кое-какие сны.

Я нервно сглатываю. Мое дыхание учащается, ладони потеют. Слова Кейда не на шутку меня задели.

— Ну, те самые, где ты становишься весьма пылкой, — смеется Кейд, облизываясь, — это выглядит одновременно и зловеще, и пошло.

— Да? — Я пытаюсь казаться спокойной и ни капельки не взволнованной, хотя практически уверена, его не проведешь. — Маловато!

— Сантос, — скалится он. — Мы с тобой только в начале пути. А пока — наслаждайся свиданиями с моим братишкой… с Эхо, ты же в курсе.

Он отъезжает от обочины в тот самый миг, когда я разворачиваюсь и вижу Дэйса. Он направляется к голубым воротам, явно разыскивая меня.

— Мы отправляемся завтракать, — поясняет он. — Пойдут все, не только мы с тобой. Тебя это устраивает?

Я мчусь к нему, страстно желая стереть с себя ауру его темного близнеца и заменить ее внутренним светом Дэйса. Влетаю на полной скорости в его объятья, вдыхаю его земной запах и шепчу:

— Звучит великолепно. Я умираю с голоду.

Он крепко прижимает меня к груди, но замечает удаляющийся пикап Кейда и отстраняется.

— Это был Кейд? — уточняет Дэйс, глядя вдаль.

Я киваю, уповая, что у него не возникнет странных мыслей, потому что не существует приемлемого способа объяснить наш разговор с Кейдом.

— И чего он хотел? — спрашивает он в замешательстве.

Я молчу, осторожно ступая босыми ногами по каменистой дорожке.

— Хотел меня предупредить, — наконец отвечаю я.

— Обо мне? — приподнимает он бровь.

— Нет, о самом себе. В общем, он — плохой близнец. — Я замираю, зная, что это — максимум, который я могу ему поведать.

К моему великому облегчению, Дэйс обнимает меня за плечи и произносит:

— Полагаю, он расстроился из-за Литы. Она ведь порвала с ним. Вряд ли Кейд привык получать от ворот поворот. Для него это что-то новенькое.

— Похоже, Лита получила обратно свою душу, — говорю я и в последний раз пробегаюсь взглядом по улице, убеждаясь, что Кейд исчез. И мы Дэйсом в обнимку идем в саманный домик Паломы, где нас ждут друзья.

Примечания

1

Риад — традиционный марокканский дом с внутренним двориком.

2

Бабуши — шлепанцы с загнутыми носами.

3

Дирхам — современная валюта некоторых арабоязычных государств.

4

Площадь Джема-эль-Фна — центральная и рыночная площадь Марракеша. Название Джема-эль-Фна в переводе с арабского означает «площадь мертвых», поскольку вплоть до XIX века именно здесь казнили преступников.

5

«Vanity Fair» (в пер. с англ. «Ярмарка тщеславия») — американский журнал, посвященный моде, политике и массовой культуре.

6

Хамса — амулет от сглаза в форме женской ладони.

7

Песня 1969 года из репертуара Дженис Джоплин об одиночестве и потерянной любви.

8

Песня из репертуара Дженис Джоплин, повествующая о безумных приключениях Алисы в Стране чудес.

9

Игра слов. Kwik-E Mart — вымышленный магазинчик из мультсериала «Симеоны», пародия на американские супермаркеты.

10

Ньета (nieta — исп.) — внучка.

11

Аппалуза — порода лошади, выведенная индейским племенем нез-персе.

12

Хорошо (исп.).

13

«Target», «Walmart» — две крупнейшие американские сети розничных магазинов.

14

Эспадрильи — летняя обувь, матерчатые тапочки на веревочной подошве из натуральных материалов. Их родина — Испания и юг Франции.

15

Дева в беде или преследуемая дева — один из архетипов, вымышленная героиня книги, картины или художественного фильма. «Дева в беде» обычно является молодой и привлекательной женщиной, терзаемой ужасным злодеем или монстром и ожидающей героя, который ее спасет.

16

Milagro (исп.) — чудо, диво.

17

Пирсинг, сделанный на верхней губе, в честь знаменитых женщин, обладательниц родинки в области рта: Мэрилин Монро, Мадонны и Синди Кроуфорд.

18

Доппельгангер (нем. doppelgвnger) — двойник, темная сторона личности.

19

Уистен Хью Оден (1907–1973) — знаменитый англо-американский поэт.

20

Dia de los Muertos (исп.) — День Мертвых, праздник, посвященный памяти умерших, ежегодно проходящий 1 и 2 ноября в Мексике, Гватемале, Гондурасе и Сальвадоре. По поверью, в эти дни души умерших родственников посещают родной дом.

21

Коатликуэ — ацтекская богиня, которая олицетворяет землю, огонь и смерть, то есть начало и конец жизни. Самая известная статуя Коатликуэ, найденная в Мексике, изображает ее как зооморфное существо. Лицо богини образуют головы двух змей либо два потока крови в форме змей. Плащ состоит из отрубленных человеческих рук и сердец, пряжкой пояса является череп, а ее юбка также сделана из змей, способных проникать в подземное царство.

22

«You can't always get what you want» (в пер. с англ.: «Ты не всегда можешь получить то, что хочешь») — песня из репертуара «Роллинг Стоунз» из альбома «Let it Bleed» (1969), написанная Миком Джаггером и Китом Ричардсом.

23

Иди Амин (1928–2003) — президент Уганды, создатель жестокого тоталитарного режима в стране.

24

Таракан (исп.).

25

В данном случае имеются в виду кварталы Голливуда.

26

Сорт кукурузы, выращиваемый в северной Мексике и на юго-западе США, также известен как маис хопи.

27

Понт-Неф — Новый мост в Париже.

Content

Алисон Ноэль
Зачарованные
Искатели душ – 1

Духи животных — путеводитель

ПРОШЛОЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Примечания