Альдо Николаи

Железный класс

(осенняя история)

Пьеса в двух действиях

Действующие лица

Либеро Бокка.

Луиджи Палья.

Амбра.

Сцена: сквер с одним деревом и скамьей среди бетонных зданий одного из новых кварталов на окраине современного города.

Действие первое

Картина первая

Позднее лето. Вторая половина дня. Из соседних домов доносятся голоса, звуки, шум. Либеро Бокка, крепкий старик лет семидесяти, сидя на скамье, разглядывает обложку журнала. Луиджи Палья, также лет семидесяти, выходит, опираясь на палку, и останавливается, недовольный тем, что скамья занята. После некоторых колебаний он решает усесться рядом с Боккой, который его, видимо, не замечает. Внимание Пальи привлекает журнал в руках Бокки, и он надевает очки, чтобы лучше разглядеть обложку. В ответ на восхищенное восклицание соседа Бокка поворачивается и серьезно глядит на него.

Палья. Эх… Хороша.

Бокка. Как?

Палья. Я говорю, красивая особа.

Бокка. Которая?

Палья. На обложке.

Бокка. На какой обложке?

Палья. Да на журнале на вашем.

Бокка. На журнале? Ах, на журнале! Ну да. Особа из себя видная.

Палья. Кто ж такая?

Бокка. А я почем знаю?

Палья. Там должно быть написано… Ну-ка, прочитайте… Артистка, наверное.

Бокка. Сами и прочитайте. (Отдает ему журнал.)

Палья. Какова! Тут тебе и живот… И ноги… Одно слово — монумент.

Бокка. Ну?

Палья. Что ну?

Бокка. Артистка или монумент?

Палья. Ах да. Простите. Актриса. Интересно, какая?

Бокка. Фамилия-то у нее есть?

Палья. Есть фамилия… Шведская.

Бокка. Понятно, не египетская.

Палья. Представить только: проснулся, а она — рядышком, под одеялом.

Бокка. Ага. Лет тридцать назад.

Палья. Извиняюсь, как вы сказали?

Бокка. Я говорю, лет тридцать назад куда ни шло. А сейчас просыпайся не просыпайся — что толку-то? Под одеялом… (Отбирает журнал.)

Пауза.

Палья. Славный денек. (Молчание.) И лето нынче славное.

Либеро Бокка не отвечает.

Что говорите?.. Ничего? Стало быть, послышалось.

Долгое молчание.

А ласточкам и вовсе приволье. Каких трудов им стоило добраться до нас. Но зато и лето нынче — хоть куда.

Бокка. Безмозглые твари.

Палья. Почему же так?

Бокка. Потому что выдумки ни на грош.

Палья. Простите, не понимаю.

Бокка. Я говорю, на земле столько разных стран, все можно повидать, а они всякий раз летят в одно и то же место. Глупые птицы… прямо буржуа какие-то…

Палья. Это ласточки-то?

Бокка. А кто ж? Бегемоты, что ли? (Снова молчание.)

Палья (смотрит на часы). Четверть пятого. До ужина целых три часа.

Бокка. Вот именно. Три часа. А я голодный.

Палья. И голод какой-то скверный.

Бокка. Вам откуда знать?

Палья. Когда нечем заняться, вместе с тоской приходит голод. Скверный голод.

Бокка. Скажете тоже! Голод — он ни хорош, ни плох. Голод есть голод.

Палья. Однако с таким голодом лучше за стол не садиться. Вы бы, например, съели прямо сейчас отбивную?

Бокка. Почему не съесть? На самочувствие не жалуюсь, значит, и аппетит на месте.

Палья. У меня тоже самочувствие прекрасное. Но отбивная теперь не сгодилась бы. Другое дело что-нибудь сладкое… Мороженое…

Бокка. Раз я голоден, значит здоров и желудок в порядке.

Палья. Вот и у меня в порядке желудок, а главное кишечник: работает как часы… Если бы не ноги…

Бокка. Ну, мои — ничего… Целый день шагаю, и хоть бы что.

Палья. А мне трудно.

Бокка. Все равно — заставляйте себя. Ходьба — дело полезное.

Палья. Тем паче в наши годы.

Бокка. Да во всякие годы полезное. В мои, ваши…

Палья. Не думаю, что у нас с вами большая разница.

Бокка. Каждому человеку столько, на сколько он выглядит. Сколько заслужил.

Палья (помолчав). Молодые-то — на своих двоих больше не желают… Зять мой за сигаретами на угол ездит в машине…

Бокка. Еще пару таких поколений — и дети пойдут сплошь безногие.

Палья. Не приведи Господь!

Бокка. А вам-то что? Вас уж не будет.

Палья. Да ведь и вас… не будет.

Бокка. То-то и оно. И мне плевать, что там произойдет после меня.

Палья. Я, помнится, одним из первых получил водительские права.

Бокка. Это у всех дураков имеется.

Палья. Теперь — да. А тогда нас можно было сосчитать на пальцах.

Бокка. Ясное дело: тогда дураков было меньше. И до сих пор за рулем?

Палья. Что вы! При нынешнем-то движении и сплошных авариях! Давненько уж не приходилось. Да и машины у меня нет.

Бокка. Стало быть, нутро сопротивляется.

Палья. Как прикажете понимать?

Бокка. Ну, раньше чума была, эпидемии разные… А теперь — автомобили. Все одно, кому суждено помереть — помрет.

Палья. Теперь одной осторожности мало. И ловкость-то не всегда поможет.

Бокка. От ваших машин только вред здоровью… а от ходьбы, наоборот, польза. Глядишь — аппетит нагулял.

Палья. И напрасно.

Бокка. Как напрасно?

Палья. В нашем возрасте увлекаться едой ни к чему…

Бокка. Это в вашем возрасте. А я, если не поем, как больной. Мой организм нуждается в питании. Без аппетита давно бы ноги протянул.

Палья (после паузы). Эх, хорошее было лето, сухое. Виноград уродится на славу. То-то крестьяне порадуются.

Бокка. Крестьяне у него порадуются, ласточки порадуются. Вы мне скажите: вам-то что за дело, кто там обрадуется и почему.

Палья. А то, что из хорошего, спелого винограда вино выйдет…

Бокка. Вино больше из винограда не делают! Больше ничего не делают как положено! Даже любовь у них и та на людях, всем скопом. Даже у любви отняли поэзию. Все исковеркали. Весь мир! И чего ради? Чтобы делать стиральный порошок. Поля, моря, леса — все отравили, чтобы наши трусы стали еще белее прежнего.

Палья. Зато жизнь благоустроилась. И свободы больше.

Бокка. Это как понимать?

Палья. В наше время ни один журнал не поместил бы фотографию раздетой женщины, как здесь у вас.

Бокка. В наше время мы сами раздевали женщин. Так-то оно лучше было. Опять же, приятнее…

Палья. А на улице теплынь. Вы жару любите?

Бокка. Когда не слишком жарко. И холод люблю, когда не слишком холодно.

Палья. Я, представьте себе, все лето не расставался с джемпером. Даже на солнцепеке. Правда, был в шляпе. Шляпа защищает от жары и холода. Я зимой ношу шляпу, и простуда нипочем. В мои-то семьдесят шесть! (Ожидает реакции собеседника, но напрасно.) А вы, наверное, думали, мне больше?

Бокка. Чего больше?

Палья. Ну, лет.

Бокка. Сколько, вы сказали?

Палья. В марте семьдесят шесть стукнуло. Вы бы дали мне семьдесят шесть?

Бокка. Дал бы все до единого. В вашем возрасте не мешает держаться пободрее.

Палья. В каком смысле?

Бокка. Да во всех смыслах. Вот как я: держусь молодцом, а мне в октябре тоже семьдесят шесть стукнет.

Палья. Так, значит, мы одногодки!

Бокка. Хотя с виду и не скажешь.

Палья. В молодости нас называли железными людьми. Мы и вправду были как железные.

Бокка. Мы и сейчас…

Палья. Из железа?

Бокка. Да. И сейчас из железа. И раз мы с тобой ровесники, говори мне «ты»!

Палья. Ты для своих лет хорошо выглядишь.

Бокка. Я всегда хорошо выглядел.

Палья. А мои годы не спрячешь. И то сказать, семьдесят шесть — возраст немалый.

Бокка. Это двадцатилетним так кажется. Кому девяносто, думают наоборот.

Палья. Дед мой говорил: после семидесяти каждый год — подарок.

Бокка. Само собой, тогда семьдесят означало глубокую старость. А нынче средняя продолжительность жизни увеличилась. Потому что если ты здоров…

Палья. Я могу хоть камни глотать, и ничего…

Бокка. Жевать-то можешь? Челюсть небось вставная?

Палья. Неужели заметно?

Бокка. Нынче и молодые туда же… Вон, по телевизору улыбаются… Вроде красиво, а приглядишься — все с протезами. Все. И ведь не нужно, а делают. Для красоты!

Палья. Или чтоб к зубному не ходить.

Бокка. У тебя со здоровьем-то как? Диабет, нефрит, артрит…

Палья. Ничегошеньки. Врачи говорят, легкий артериосклероз. Оно понятно: сосуды не те, что прежде. Но я ничего не замечаю.

Бокка. А… предстательная?

Палья. Шесть лет назад вырезали. Зато потом бегал как мальчик… некоторое время.

Бокка. Меня не резали, не зашивали. Цел-невредим. Крепок и силен, как в двадцать лет. Только вот давление малость скачет. Что правда, то правда. Но это потому, что кровь у меня напористая. Хорошая кровь.

Палья. У всех недугов одна причина — старость!

Бокка. Скажи лучше, возраст: это не одно и то же. Тебя как звать-то?

Палья. Палья. Луиджи Палья.

Бокка. А меня Либеро Бокка.

Обмениваются рукопожатиями.

Палья. Просто не верится, что взяли и познакомились.

Бокка. Почему?

Палья. Потому что одногодки.

Бокка. Ты думаешь, кроме нас с тобой все уже померли?

Палья. Нет, не думаю… Нас ведь много было… Помню, перед армией медосмотр проходили. Стояли в очереди голые, как червяки. Народу полным-полно. А мне стыдно без штанов-то: все на виду.

Бокка. Лучше все на виду, чем вообще ничего. Еще забракуют как негодного.

Палья. Ну да!.. Меня определили в тяжелую артиллерию.

Бокка. А я в пехоту подался.

Палья (с состраданием). В пехоту?

Бокка. Царицу полей.

Палья. Не будь артиллерии — твоя царица…

Бокка. Да брось! Это мы тогда твердили, когда бегали без штанов перед комиссией…

Палья. Пятьдесят шесть лет тому назад…

Бокка. Неужели так много? Хотя правда: пятьдесят шесть.

Палья. Когда меня обрили, я чуть не лопнул от злости. Думал, на меня лысого девушки и не посмотрят. Парень-то я был ничего.

Бокка. А я был точно как сейчас. Ну ничуть не изменился.

Палья. И такой же седой?

Бокка. Седина не в счет. Кстати, я был блондин.

Палья. Полгода прошло — лейтенант говорит: Палья Луиджи, тебе присвоен чин капрала. Для начала пойдешь капралом в штрафную роту. (Смеется.) Хорошие были времена.

Бокка. Ничего себе хорошие. А война?

Палья. Хорошие потому, что нам было по двадцать.

Бокка. Война уничтожила почти всех, кому было по двадцать.

Палья. Сколько их погибло на моих глазах… Помню, однажды…

Бокка. Ты где живешь-то? Тут, что ли?

Палья. Вон, на бульваре, дом 607, где остановка. А ты?

Бокка. По ту сторону, за новым магазином.

Палья. Живу у дочери. Привел Господь.

Бокка. Что, не ладите?

Палья. Ни то ни се… Плохого не скажу, но характер… Властная, несговорчивая… Остальные дети вообще не захотели брать меня к себе после моего несчастья. Кому нужен старик…

Бокка. А твоя дочь — взяла.

Палья. Потому что выгодно. Моя пенсия идет на оплату квартиры. Выгодно ей с мужем, выгодно их старшей дочери. Они без конца что-то покупают. К концу месяца от счетов не продохнешь…

Бокка. У моего сына в доме то же самое. Только и знают, что покупать да покупать. Сноха, правда, порядочная. Суп мне готовит по вечерам. Хорошая сноха.

Палья. Раньше я жил у другой дочери — у Джулианы. С той мы ладили.

Бокка. А после ужина наливает вина полстакана, чтобы не скучно телевизор смотреть. Телевизор-то смотришь?

Палья. Смотрю, но они выключают, когда сами не смотрят. Накладно переводить электричество на меня одного.

Бокка. Не люблю я эти телевизоры. Мелькает перед глазами, мелькает…

Палья. Ей было около сорока. Я уж думал, все, заживем спокойно, так нет: влюбилась. Он тогда в Швейцарии работал.

Бокка. Кто влюбился?

Палья. Дочь моя, Джулиана. Решили ехать вместе в Швейцарию. Только не суждено им было. По дороге машина перевернулась. Он-то выжил, а она… Почему именно она?.. Почему не эта моя дочь, или зять, или оба вместе. Все было б лучше.

Бокка. Так уж заведено. Помирают не те, кому надо.

Палья. Вот-вот. И сразу остальные дети заговорили, что мне одному нельзя; мол, умру, никто не узнает…

Бокка. Будто помирают одни старики.

Палья. …Переворошили весь дом, поделили как ни в чем не бывало имущество, словно я уже давно в могиле, а меня самого отправили сюда, к Мариучче. Сказали: чтобы не был один. Но выходит, я еще более одинок, чем в одиночестве, потому что дочь с зятем все время на работе, внуки тоже вечно пропадают. Я-то думал, хоть они будут со мною… Куда там… Поняли, что кубышки с деньгами у меня нет, и сторонятся как чумы.

Бокка. Дети!

Палья. Дети! В их годы пора уважать старших. У нас в семье, помню, главным был дед. Ему первому подавали за столом. Мне же достаются остатки…

Бокка. А мне сноха по вечерам суп готовит.

Палья. Внукам — вот по такому (показывает) бифштексу для роста; сами бифштексы едят, потому что работают, а мне салат и половину яблока…

Бокка. Я без мяса не могу. Без мяса и без красного вина — не могу. Ух!.. Как я люблю мясо!

Палья. …И если я протестую, они поднимают меня на смех.

Бокка. Наш дом, можно сказать, полная чаша. Раз в неделю сноха идет по магазинам, загружает полный холодильник. А через несколько дней глядишь — уже пусто.

Палья. С тех пор как я бросил курить, тянет на сладкое. Покупаю карамельки. Так вот, дочь говорит, что в моем возрасте стыдно увлекаться конфетами. Отбирает у меня карамель и отдает своим детям…

Появляется Амбра, полная, лет шестидесяти пяти, с крашеными волосами. Зовет кота: кис-кис-кис-кис-кис…

Палья (не замечая ее). Что же мне делать. Если я больше не расту и не работаю, умирать с голоду? Ни мяса, ни конфет… Словно я всю жизнь не тянул лямку, чтобы прокормить семью. А ведь жизнь раньше была похуже теперешней…

Амбра. Кис-кис-кис-кис-кис…

Палья. Тогда не просто работали, а спину гнули. Это уже потом появились всякие расписания…

Бокка. И короткая неделя…

Палья. Восьмичасовой рабочий день…

Бокка. И оплаченный отпуск…

Палья. Профсоюзы, которые все проверяют. Чьи это завоевания? Наши! Но нам-то некогда было пользоваться этими благами. А они пользуются!

Бокка. Они даже на работу и то в машинах ездят.

Амбра. Вы тут не видели котика?

Бокка (словно она спросила про марсианина). Какого еще котика?!

Амбра. Котик — это маленький кот, то есть который еще не вырос. Вы знаете, что такое кот? Я объясню. Это животное с пушистой шерстью, усами и хвостом. Оно мяукает. Вот так: мя-а-а-у!

Бокка. У нас только и времени что за котами смотреть.

Амбра. При чем здесь время! Если прямо перед вами пробежит кот, неужто вы не заметите? Я собиралась его накормить, но появился какой-то пес… И он удрал…

Бокка. Кто, пес?

Палья. Да не пес! А кот! Кис-кис-кис-кис-кис… Как сквозь землю провалился. Не дай бог, погибнет от голода. В нашей округе недавно мышей морили. Вот несчастье!

Палья. Почему несчастье?

Амбра. А как же! Ведь мыши существуют неспроста. Господь Бог создал их для того, чтобы кошки могли прокормиться. Но человек вмешивается не в свои дела и уничтожает мышей.

Бокка. Господь Бог и бронтозавров создал. Они вон вымерли, никто и не заметил.

Амбра. Между бронтозаврами и мышами есть некоторая разница.

Бокка. Вы думаете?

Амбра. Смейтесь, смейтесь. Я не сержусь. У меня хороший характер. Если увидите кота, пожалуйста, сообщите мне. Просто сообщите, и все. Меня зовут Амбра. Еще по старой привычке называют воспитательницей. Я до недавнего времени работала воспитательницей в детском саду…

Палья. Теперь — на пенсии?

Амбра. На отдыхе… Скучаю без детишек. По счастью, в нашем доме их много, и они ходят ко мне в гости. Мечтала иметь своего… Но оказалось — не судьба. Впрочем, я прожила спокойную жизнь, хотя и не замужем. Смотрите, как располнела — потому что никаких забот. Кушаю что хочу, ни в чем себе не отказываю и всю пенсию трачу на себя. Зачем откладывать? Для кого? У меня уютная квартирка… Видите окно с гвоздикой? Это моя спальня…

Бокка. Вон он, кот-то…

Амбра. Где?

Бокка. Туда побежал…

Амбра. Значит, к дому. Благодарю вас, до свидания. (Уходит.)

Палья. Он вправду побежал?

Бокка. Кот-то? Да нет, это я так. Чтоб отвязалась. Иначе мы бы тут до завтра слушали болтовню про всю ее жизнь…

Палья. Держится молодцом… Симпатичная дама…

Бокка. Сдается мне, была изрядной шлюхой.

Палья. Ну, неужели?

Бокка. Даю голову на отсечение.

Палья. Выходит, лет пятьдесят назад мы могли с ней спать и говорить про любовь?

Бокка. Никогда не говорил про любовь со шлюхами. (Пауза.) И кота выдумала нарочно. Для прикрытия, чтобы завязать разговор. Больно уж ты ей приглянулся.

Палья. Я? Приглянулся? Да ты что?

Бокка (передразнивая ее). «Видите окно с геранью? Это моя спальня». А сама только на тебя и смотрит.

Палья. На меня?

Бокка. А взгляд-то запрограммированный. И не говори, что ничего не заметил. Не будь я рядом, увела бы тебя к себе. А что? Тебе понравится. Сам сказал: симпатичная.

Палья. Да я просто так.

Бокка. Просто так. Чего ж тогда волочился за ней?

Палья. Я? Да помилуй…

Бокка. То-то… Всё вопросы задавал, чтобы, значит, удержать. Воспитательница из сада. Тоже мне. Небось работала по ночам в городском саду. Кого только воспитывала, неизвестно, и как. Я этих шлюх за версту различаю. Бывало, за полночь выйдешь из типографии — стоят. Полный тротуар. И ведь знали, что со мной не выгорит, а все равно напрашивались.

Палья. Ты работал в типографии?

Бокка. Главным наборщиком. Заголовки делал. Помню, когда скинули первую атомную бомбу, я набрал заголовок. Во всю страницу крупными буквами: «Атомная бомба над Хиросимой». Хорошие были времена…

Палья. Чего ж хорошего? Что бомбы бросали?

Бокка. А то, что я был человеком, я что-то значил. Со мной сам директор уважительно обращался: «Господин Бокка, господин Бокка…»

Палья. А я счетоводом работал в большой фирме. Будь у меня образование, стал бы бухгалтером, сделал бы солидную карьеру…

Бокка. У себя в типографии я был человеком видным. Лучше всех верстал.

Палья. Нас трое ушло на пенсию. Двое полгода спустя умерли от тоски.

Бокка. Ну и глупо. Чего тосковать-то? Свое отработал — пускай теперь другие вкалывают. Верно?

Палья. Первый месяц все назад тянуло. На работу. Бывало, приду к проходной и жду, что заметят, скажут: ступай, мол, работать.

Бокка. А мне все едино, хотят, чтобы отдыхал, — отдыхаю. В типографию ни ногой. Кому нужно, знали, где меня искать.

Палья. А искали?

Бокка. Нет. И я тоже не искал никого.

Палья. Стоял у самой проходной, но сослуживцы, особенно из молодых, делали вид, что не замечают. И я со временем перестал рано просыпаться. Хотя работать могу и сейчас по-прежнему. Вместо этого гуляй без дела и жди, когда пройдет время, которому нет конца.

Бокка. Не пойму, дни летят, а часы тянутся еле-еле…

Палья. Так и жизнь пролетела.

Бокка. И вообще, годы мчатся, словно им кто хвост подпалил…

Палья. Угощайся.

Бокка. Что это?

Палья. Карамель, не видишь?

Бокка. Карамель не ем.

Палья. У тебя плохое зрение. Надо очки носить.

Бокка. Все одно без толку. Катаракта…

Палья. Так ложись на операцию. (Пауза.) Страшно?

Бокка. Туда как ляжешь, так и не встанешь. Это… Как тебя?..

Палья. Палья.

Бокка. Когда в больницу ложатся молодые, их лечат и отправляют домой здоровыми. А стариков, вроде нас с тобой, Палья, кладут и больше не выпускают. Чтобы там помирали от тоски.

Палья. Вовсе нет.

Бокка. Не нет, а да. Я помирать не хочу. Мне нравится жить, хоть я и плохо вижу. Нравится дышать воздухом, пить воду, есть хлеб, греться на солнце… И я еще никогда не любил жизнь так, как сейчас…

Палья. И я тоже. Не понимаю самоубийц.

Бокка. Это все молодежь. Или сумасшедшие.

Палья. Послушай, если ты слепой, откуда тебе знать, как на меня воспитательница посмотрела, а?

Бокка. Слепой, да не совсем. Кое-что вижу. Вот фонарь вижу, дерево, здания…

Палья. Понятно. Кое-что видишь, да не очень. И тебя отпускают одного? Как же ты переходишь улицу?

Бокка. Дома-то недолго и свихнуться. Одному.

Палья. Но теперь мы знакомы и можем гулять вместе.

Бокка. Конечно. Кто нам запретит?

Палья. Я гуляю каждый день — утром и вечером.

Бокка. Я тоже… Ладно. Может, пройдемся?

Палья. Только не быстро. Покажи мне твой дом, и утром я за тобой зайду.

Бокка. Зайду! Это еще зачем, если тебе трудно ходить? Думаешь, плохо вижу, что ли?

Палья. Ну и это тоже…

Бокка. Так вот послушай хорошенько… Как тебя… У меня плохое зрение, но самочувствие во сто раз лучше твоего. Я моложе выгляжу, лучше хожу, лучше слышу, у меня свои зубы, волосы и все такое прочее. И сплю с женщинами. Представь себе. Всякий раз, когда пожелаю. Из меня еще не сыплется песок, как из тебя.

Палья (дает ему выговориться. Потом мягко). Знаю. Знаю, что не сыплется песок, как из меня. И ты моложе… На целых полгода моложе. Ты октябрьский, а я — апрельский. (Бокка смотрит, обезоруженно улыбаясь. Палья берет его под руку и уходит вместе с ним.) Ты лучше расскажи, где воевал. Потому что я провел пятнадцать месяцев…

Свет гаснет.

Картина вторая

Спустя некоторое время. Бокка в плаще, накинутом на плечи, нервно расхаживает взад и вперед. Палья в большой куртке и широкополой шляпе сидит на скамье.

Палья. Да сядь ты наконец. (Пауза.) Что с тобой стряслось? (Пауза.) Ну, не хочешь говорить, так походи малость, походи. Может, полегчает. (Пауза.) Ну? (Пауза.) Скажешь что-нибудь?

Бокка (сквозь зубы). Ничего не скажу. Нам с тобой не о чем говорить.

Палья. Может, тебе моя компания наскучила? (Пауза.) Может, ты предпочитаешь ту смазливую блондинку? (Пауза.) Да что ты — туда-сюда, туда-сюда… Садись и отвечай: обиделся, что ли, на меня?

Бокка. Нет.

Палья. Тогда на кого?

Бокка. Ни на кого.

Палья. Посмотри мне в глаза. Что я тебе сделал?

Бокка. Ничего. У меня плохое настроение.

Палья. Оно просто так не бывает.

Бокка. А я вот просто так в плохом настроении.

Палья. Не иначе, ты на меня обиделся?

Бокка. Догадливый…

Палья. Да уж знаю тебя немного.

Бокка. Он меня знает! А вот я чем больше живу с людьми, тем меньше их знаю. Не понимаю людей.

Палья. Слушай, если ты обиделся, скажи прямо. (Пауза.) Не держи в себе. (Пауза.) Раз молчишь, значит, ты эгоист и больше никто.

Бокка. Я эгоист или, может, ты?

Палья. Ха! Насмешил!

Бокка. Смейся, смейся. Я места себе не нахожу, а ему смешно.

Палья. С чего это вдруг ты места себе не находишь?

Бокка (останавливается и внезапно говорит очень резко). С того, что нельзя, нельзя пропадать на три дня, не сказав никому ни слова. Я жди его тут как дурак…

Палья. Ну сколько можно объяснять!

Бокка. Если тебе со мной надоело, так и скажи. По крайней мере, я не буду сидеть и ждать, когда тебе вздумается осчастливить меня своим появлением. И встречаться с тобой, лишь когда это угодно тебе, я не собираюсь!!!

Палья. Когда ты со мной, то и я с тобой. Стало быть, мы квиты.

Бокка. Со мной ты или нет — без разницы! Мне и одному хорошо.

Палья. Хорошо-то хорошо. Однако ты как с цепи срываешься, когда меня нет.

Бокка. А я не желаю, чтобы ты вспоминал обо мне, лишь когда нечем больше заняться. И я ни у кого в рабстве не состою.

Палья. Сядь сюда и послушай. Может, я плохо объяснил. Так вот. В четверг мой старший сын Артур отвез меня к себе. И я у них заночевал. В пятницу был праздник, пришел другой сын, и я снова у них остался. В субботу и воскресенье мы ездили за город, и меня привезли обратно домой только сегодня после обеда. Ну как я мог тебя предупредить?

Бокка. По телефону.

Палья. У меня с собой не было твоего номера.

Бокка. На это есть телефонная книга…

Палья. Верно. Вот я и названивал тебе в пятницу целый день. Но никто не отвечал, и я подумал, что вы все уехали.

Бокка. Неправда, ты не звонил. Сноха до вечера сидела дома, у нее грипп.

Палья. Может, она спала и отключила телефон. А может, я не вовремя звонил.

Бокка. А почему звонил не вовремя?

Палья. Потому что дети Артура часами висят на телефоне. Ты себе, не представляешь. Они чуть не целуются по телефону.

Бокка. Ты лжешь!

Палья. Уверяю…

Бокка. Брось шутом-то прикидываться. Это я дурак, что доверился тебе. Так всегда: пока лоб не расшибу, не верю в подлость человеческую.

Палья. Полегче на поворотах, Либеро Бокка, не то я…

Бокка. Послушай, как тебя… я самому Господу Богу не позволю водить себя за нос, тем более всяким неудачникам…

Палья. Ты прекрасно знаешь, Бокка, что в неудачники я не гожусь, и злишься, потому что мои дети, не в пример твоим, обращаются со мной хорошо. Они меня любят.

Бокка. Его дети! Плевать я хотел на них и на все ваше семейство.

Палья. В то время как твои дети, дорогой Бокка…

Бокка. Моих детей не тронь. Заруби себе на носу, как там тебя… Палья, что дети Бокки неприкосновенны. Это не твои проходимцы, которые вспоминают об отце, лишь когда им нужна его пенсия и последние гроши. Мои дети ко мне добры и внимательны. Они все время зовут меня к себе, но я сам отказываюсь… И каждую неделю приезжают с подарками…

Палья. С подарками?! Этого я еще не слыхал. Чего ж ты отказываешься от их приглашений?

Бокка. Потому что достоинство не позволяет мне выпрашивать внимание даже у собственных детей. Они молодые, и нечего им изнывать от тоски в обществе стариков.

Палья. А я ничего и не выпрашиваю. Когда сыновья за мной заезжают, я с удовольствием еду с ними. Чтобы не огорчать… Они меня очень любят…

Бокка. Ага… Так любят, что жить с тобой отказались и сунули к дочери на голодный паек.

Палья. Дочь ограничивает мой рацион согласно указаниям врача… Она ко мне со всей душой… Не ровня твоей снохе, от которой родному тестю нечего ждать, кроме жалкой тарелки супа.

Бокка. Коли тебе так хорошо с дочерью, чего ж ты постоянно жалуешься?

Палья. А я ворчун, как все старики, и, чуть что не по мне, сразу выкладываю. Не то что ты: язык проглотил и даже другу сознаться боишься, что дома тебя оскорбляют и унижают.

Бокка. Неправда. Со мной обращаются как с королем.

Палья. Да? Тогда отчего всякий раз, когда мы прощаемся вечером, у тебя глаза на мокром месте?

Бокка. Ты, оказывается, не только обманщик, но и злой.

Палья. Ну, ясное дело, я такой-сякой. Потому что ты упрямый как осел. И завидуешь мне.

Бокка. Только идиот может завидовать такой развалине. Сам еле ходит и одной ногой в могиле.

Палья. Видали? Слепой-то разговорился.

Бокка. Мою катаракту еще можно вылечить, а твои ноги нельзя.

Палья. Лучше уж быть паралитиком, чем завидовать другим.

Бокка. Лучше быть слепым и глухонемым, чем злым и лживым, как ты.

Палья. Ну, тогда лучше всего наше знакомство прекратить.

Бокка. Да. Так-то будет лучше.

Палья. Уважение ко мне ты потерял…

Бокка. Это точно. Не уважаю.

Палья. И давай закончим наши встречи.

Бокка. Давай. Тебе, видать, давно этого хотелось. Небось на остальных дружков времени не хватает.

Палья. Вот именно. Свобода превыше всего.

Бокка. Учи ученого. Меня от рождения зовут Либеро, что значит «свободный».

Палья. Будто я преступление какое совершил за эти три дня.

Бокка. И знать не желаю, что ты там совершил. Меня это больше не интересует.

Палья. В своих делах я не отчитывался даже перед женой. Хотя одному Богу известно, как я ее любил.

Бокка. Любил, как же! Гулял направо и налево.

Палья. Она ничего не знала.

Бокка. Горячей была твоя любовь!

Палья. Ты свою жену, разумеется, не обманывал.

Бокка. Мою жену не тронь!

Палья. Почему тебе можно говорить о моей, а мне о твоей нельзя?!

Бокка. Нельзя! Обманщик и лицемер не имеет права даже упоминать мою супругу. Впрочем, чего ждать от бабника, который изменял матери своих детей со всякими шлюхами и продажными девками.

Палья. Послушай: изменял или нет, но я свою жену сделал счастливой, и она сама сказала мне об этом, прежде чем закрыть глаза. Совесть моя чиста. Об одном жалею — не умер первым, потому что женщина даже в старости может за себя постоять и быть полезной, тогда как мужчина…

Появляется Амбра.

Амбра (радостно). Кого я вижу! Господин Палья… Где вы пропадали? Господин Бокка так волновался — часами просиживал здесь на скамье в ожидании вас.

Бокка. Это я просиживал? Да вы сами тут его дожидались, а я что? Я сидел, чтобы вам скучно не было!

Амбра. Сидел с вытянутым лицом и был похож на побитую собаку.

Бокка. Вам, женщинам, все равно что, лишь бы болтать.

Амбра. А зачем вы заставляете человека нервничать?..

Палья. Его никто не просил ждать меня.

Амбра. …Как перед свиданием. (Смеется.)

Бокка. Не слушай ее. Она издевается!!!

Амбра. Господин Бокка был в ужасе от того, что вдруг с вами беда и вы, не дай бог, в больнице. Я пыталась его успокоить, но безуспешно. Где вы пропадали?

Палья. За город ездил с сыновьями.

Амбра. А-а, вы были на прогулке.

Бокка. Господин Палья не обязан докладывать о своих поступках ни вам, ни мне, никому. И оставьте его в покое.

Амбра. Зачем же он причинил вам столько беспокойства?

Бокка. Я-то, положим, беспокоился по другим причинам, уважаемая воспитательница. А вот вам не помешало бы говорить правду.

Амбра. Что это значит?!

Бокка. А то, что вы первая больше всех страдали тут без него, и теперь, когда он вернулся, не нарадуетесь.

Амбра. Вам нравится шутить, господин Бокка.

Бокка. Можете обниматься, я не гляжу. Обнимайтесь, лобызайтесь. Он-то уж — как там его — не упустит случая прижать вас к своему сердцу.

Амбра. Хорошо, что господин Бокка опять шутит. Вы бы видели вчера его постную физиономию…

Бокка. Хватит! Молчите! Вас никто не, просит лезть не, в свои дела!

Амбра. Скажите, как он повышает голос! Стоило вам вернуться, и раскомандовался. А без вас-то — тише воды… И заботливый такой: все мне карамельки предлагал…

Бокка вскакивает со скамьи и вновь принимается нервно расхаживать взад-вперед.

Палья (тихо, Амбре). Он что, действительно из-за меня тревожился?

Амбра. Ну конечно! Вам следовало предупредить его. Потому что…

Бокка (с угрозой). Замолчите! И оставьте нас в покое! Нечего тут болтать. Идите кормить своих кошек и не портите настроение. Иначе я заявлю на вас в полицию.

Амбра. В полицию? На меня? За что?

Бокка. За то, что в прошлое воскресенье вы привезли из деревни целый пакет мышей и выпустили их здесь, чтобы они тут плодились и ваши кошки не подохли с голоду.

Амбра. Ну и привезла! Ну и выпустила! Вы докажите! Ах, дорогой мой синьор Бокка, если все мужчины похожи на вас, то мне крупно повезло, что я не замужем. Такому супругу я бы уж давно насыпала мышьяку в тарелку с макаронами. Господин Палья, предоставляю вам одному сполна насладиться компанией господина Бокки. Меня сегодня не жалуют. Попозже, когда его ярость утихнет, можно будет отметить ваше возвращение стаканчиком хорошего вина, которое я в воскресенье привезла из деревни.

Бокка. Вместе с мышами.

Амбра. Да, вместе с мышами. (Уходит смеясь.)

Бокка (после долгого молчания). Эй, как тебя…

Палья. Не как тебя, а Палья.

Бокка. Слушай, Палья…

Палья. Что угодно?

Бокка. Ругаться-то глупо…

Палья. Ты первый начал.

Бокка (протягивает ему карамель). Хочешь?

Палья. Вон воспитательницу угощай.

Бокка. Уж угостил. Покупал-то для тебя.

Палья берет конфету и кладет ее в рот.

Неправда, что ты был у детей. Неправда. Я звонил, звонил — все напрасно.

Палья. Я уже объяснял: мы уезжали…

Бокка. А ты? Тоже ездил с ними?

Палья (после некоторого колебания). Ну… им не хотелось бросать меня одного, и они…

Бокка. Что они?

Палья передергивает плечами.

Куда они тебя возили?

Палья. К монашкам.

Бокка. К каким монашкам?

Палья. Откуда я знаю? Черные рясы…

Бокка. То есть что… в приют для престарелых?

Палья. Только сегодня забрали.

Бокка. И ты ничего не знал?

Палья. В четверг вечером. Когда я шел домой, зять с дочерью встретили меня у подъезда… Уже с чемоданом. Посадили в машину и по дороге сказали, куда едем. Вот почему я и не смог тебя предупредить.

Бокка. Но можно было позвонить из… в общем, оттуда?

Палья. Можно. Не хватило духу.

Бокка. Понимаю.

Оба уже помирились.

Палья. Нет. Этого не понять, пока не испытаешь сам.

Бокка. Ну, дела так дела…

Палья. Дела, да, невеселые.

Бокка. Уж наверное.

Палья. Страшное место.

Бокка. Что, плохо обращаются?

Палья. Не то чтобы плохо… Нет… Просто ты у них больше никто. Старик, и все. Брошенный в тюрьму старик.

Бокка. Сволочи!

Палья. Как в казарме. Только в казарме молодежь — веселые, здоровые солдаты. А там со всех сторон кашель, хрип, стоны… Пустые глаза. Пустые… Кругом омерзительные старики. И там до меня дошло, что я такой же старый и омерзительный, как они.

Бокка. Ладно уж, какие есть. Небось не красавцы.

Палья. Одному на соседней койке ночью плохо стало. Утром гляжу — ширма, а за ширмой он — мертвый…

Бокка. Ну-ну, будет, не думай об этом.

Палья. Некоторых тоже дети привезли на пару дней, как меня, и больше не появляются месяцами, годами. Я боялся, что со мной произойдет то же самое.

Бокка. Ты, Палья, прости если что…

Палья. Меня попросту сдали на хранение, как саквояж.

Бокка. Чего ж ты сразу-то не сказал?

Палья. Стыдно было.

Бокка. Стыдно пускай будет твоей дочери. Но Артур-то с Америго куда смотрели?

Палья. Они, оказывается, сговорились с Мариуччей и зятем. Джулиана бы этого никогда не позволила, но Джулианы больше нет. Им бы всем на тот свет вместо нее одной…

Бокка. Ну, а когда дочь за тобой приехала…

Палья. Я как увидел ее, расплакался.

Бокка. Нет… Когда она приехала, ты крикнул ей в лицо, что больше не дашь упечь себя в эту душегубку?

Палья. Говорил, но она не слушала. Рассказывала про гостиницу, ресторан, злилась на дороговизну…

Бокка. Они там развлекались. А тебя, значит, в приют.

Палья. Разве мы в наше время могли позволить себе бросаться такими деньгами ради какой-то увеселительной прогулки?

Бокка. Мы прожили жизнь без долгов и векселей, Палья, не то что нынешние. А как, бывало, нужда прихватит, так последнее золотишко — в ломбард; глядишь, и обернулся.

Палья. Бывало, потратишь… ну… на женщин, сущую ерунду, и то совесть замучит: от семьи оторвал…

Бокка. Ну, я-то, положим, не гулял с бабами. И теперь жалею. Было бы что вспомнить.

Палья. Нет, Бокка, нет. Не эти воспоминания дороги. У тебя славные дети, не чета моим неблагодарным. Любят тебя. Так что ни о чем не жалей, кроме молодости. Молодость, брат, сила, энергия — все это мы имели в достатке. Я ведь был сильным, Бокка!

Бокка. А я вообще состоял из одних мышц. И жира не было ни вот столечко.

Палья. По вечерам мы собирались с друзьями и до глубокой ночи гуляли по аллеям, где липы… аромат дивный…

Бокка. И сила тоже. Мне все говорили: ты, Бокка, силен как бык…

Палья. А смеялись… Как мы смеялись! Наш смех был слышен за десять кварталов.

Бокка. Летом, помню, в обед ходили купаться на реку. В холодной воде чувствовал себя здоровым, крепким, и руки-ноги слушались. Плавал, нырял, а после — на солнышко, погреться… Горячее было солнце…

Палья. Теперь уж солнце не греет. И там, куда меня возили, солнце тоже холодное… Очень холодное… Светит вовсю, а нам холодно… Так и сидим на лавках во дворе…

Бокка. Ты мне адрес оставь.

Палья. Какой адрес?

Бокка. Адрес, куда тебя возили.

Палья. Это еще зачем?

Бокка. Затем, что, если ты опять вздумаешь исчезнуть, я буду знать, где тебя разыскивать.

Палья. Думаешь, они снова меня повезут… туда?

Бокка. Нет. Больше не повезут. Но на всякий случай я должен знать, где это находится.

Палья. Значит, если они снова куда-нибудь соберутся, то…

Бокка. Если они соберутся, мы тоже соберемся.

Палья. Куда?

Бокка. Нипочем не догадаешься. Поедем к моей матери… Там места, скажу я тебе, загляденье.

Палья. Твоя мать? Сколько же ей лет?

Бокка. Да нет. В деревню поедем, где мать жила. У самого моря… Пляж, песок золотой… Давно мечтаю съездить туда перед смертью. Мальчишкой-то меня каждое лето возили. Море голубое, ракушки, песок… Знаешь, как там все обрадуются…

Палья. Думаешь, они тебя помнят?

Бокка. Конечно помнят. Они же все меня знали.

Палья. Когда это было?

Бокка. А что?

Палья. Ты же говоришь, мальчишкой к ним ездил.

Бокка. Да, в детстве. Лет семь мне было, как мать померла. С тех пор, правда, ни разу не довелось.

Палья. Видишь, значит, семьдесят лет назад. Ты, Бокка, ездил туда семьдесят лет тому назад.

Бокка. Я думал, меньше. (Встает.) Давай пройдемся. А хочешь, выпьем по стаканчику вина. Я угощаю. Если бы… как тебя…

Палья. Палья.

Бокка. Палья. Если бы я знал, куда тебя отвезли…

Палья. Что бы ты сделал?

Бокка. Да в лепешку бы расшибся, но вытащил бы тебя оттуда!

Палья. Я уж думал, за мной больше не приедут, и я умру там ночью за ширмой…

Бокка. Так. Когда мать померла, мне, значит, было семь… Стало быть, прошло шестьдесят девять лет. Шестьдесят девять… Или шестьдесят восемь… А кажется, будто вчера… Но кто-то же должен меня помнить… кто-то должен быть… Обязательно должен быть… (Под руку, разговаривая, уходят.)

Конец первого действия

Действие второе

Картина первая

Амбра сидит на скамье и вяжет, на ней шерстяная шаль. Входит Бокка, держа в руках пакет с пирожными.

Амбра. О, господин Бокка, вы один?

Бокка. Как видите.

Амбра. А господина Пальи нет?

Бокка. Стало быть, нет.

Амбра. Куда же он опять исчез?

Бокка. К врачу пошел.

Амбра. Заболел, что ли?

Бокка. Нет, просто обследоваться.

Амбра. Пустая трата времени.

Бокка. Как говорите?

Амбра. Говорю, от этих обследований никакого толку. Одна моя подруга погибла по дороге от врача.

Бокка. Инфаркт?

Амбра. Нет, автобус. Она попала под автобус спустя две минуты после того, как врач ее заверил в абсолютном здоровье.

Бокка. Откуда ж ему было знать? Он врач, а не ясновидец.

Амбра. А еще одна моя знакомая после обследования схватила воспаление легких и в считанные дни отправилась на тот свет. Так что от всех этих медосмотров никакой пользы. Куда лучше спокойно жить в ожидании своего часа. И деньги целы.

Бокка. А нам что? Поликлиника и так бесплатная.

Амбра. От осмотров только хуже: можно сглазить. Я предпочитаю ходить не к врачу, а к парикмахеру.

Бокка. Там тоже бесплатно?

Амбра. О, если бы! Знаете, сколько денег я трачу на всякие институты красоты?

Бокка. Вы? Никогда бы не подумал.

Амбра. Что не подумали?

Бокка. Что вы ходите по институтам красоты.

Амбра. Я считаю, что просто обязана следить за собой ради тех, кто меня помнит и навещает.

Бокка. Бывшие любовники, что ли?

Амбра. Нет, бывшие воспитанники. Им теперь кому сорок, кому пятьдесят. Такие солидные люди: специалисты, служащие. Есть даже один врач: всё меня уговаривает у него обследоваться, но я не иду из принципа. Даже неловко.

Бокка. Я сам такой. А сноха моя с сыном — дай им волю, не вылезали бы от врачей.

Амбра. Странно: молодые ходят в больницу чаще нас, стариков.

Бокка. Потому что мы, старики, уже состарились, а молодые еще нет, но им очень хочется, вот они по врачам и бегают, словно старость — бог знает какое счастье.

Амбра. Счастья мало, но и несчастьем не назовешь.

Бокка. Это от общества зависит, как оно с нами обращается.

Амбра. Верно. Вот в некоторых странах стариков прямо-таки уничтожают.

Бокка. Ну, у нас до этого не дошло. Стариков у нас просто отодвигают в сторону.

Амбра. Все же это лучше, чем уводить их в лес и там бросать на съедение зверям.

Бокка. Так могут поступать только дикари.

Амбра. И не только дикари… Берут стариков, сажают их в мешок и закапывают. А то бросают в реку или в костер.

Бокка. Не удивлюсь, если и у нас начнется то же самое.

Амбра. Вот не помню где, кажется на Востоке, с наступлением зимы дети уводят своих престарелых родителей высоко в горы и там бросают на снегу умирать от холода и голода.

Бокка. У нас так не делают. Пока что.

Амбра. В Индонезии — или нет, на Аляске стариков отдают на забаву маленьким детям, как игрушки, чтобы те их били, калечили и делали с ними что захотят.

Бокка. Ерунда!

Амбра. Правда, правда, господин Бокка. Я сама читала. Поэтому возблагодарим небо за то, что живем в цивилизованной стране, где со стариками считаются, предоставляют им бесплатную поликлинику и пенсию.

Бокка. Ну ладно, госпожа Амбра, оставьте, иначе много чего придется вспомнить… И про то, как мы всю жизнь горбатились на эту бесплатную поликлинику.

Амбра. А почему вы не садитесь?

Бокка. Потому что предпочитаю стоять.

Амбра. Вам больно…

Бокка. Что больно?

Амбра. Сидеть.

Бокка. А почему мне должно быть больно сидеть?

Амбра. Потому что бывает больно сидеть при некоторых недугах.

Бокка. Это не мой случай. (Садится)

Амбра. Что у вас в пакете?

Бокка. Ничего.

Амбра. Я полагаю, вы не станете носить с собой ни для чего пустой пакет… Там пирожные?

Бокка. Ну, пирожные.

Амбра. Для внуков?

Бокка. Нет.

Амбра. А для кого?

Бокка. Пардон, вам какое дело, мадам?

Амбра. Ну, значит, для господина Пальи. (Пауза.) А меня не угостите?

Бокка. Нет.

Амбра. Вы очень любезны.

Бокка. Палье нужно сладкое.

Амбра. От сладкого развивается диабет и портятся зубы.

Бокка. Как его… Палье все равно, потому что у него вставная челюсть. (Пауза.)

Амбра. Скажите, вы собираетесь наконец лечь на операцию?

Бокка. А знаете, вы уже надоели. Только и делаете, что задаете вопросы. Для вас разговор — это сплошные вопросы. Не пойму. Что вам проку в чужих делах? Я же вас никогда ни о чем не спрашиваю.

Амбра. Разумеется. Потому что я сама обо всем рассказываю. Я общительна и по-другому жить не умею. (Пауза.) Вам не стоит бояться операции. Под общим наркозом никакая боль не страшна.

Бокка. Это пока оперируют. А потом?

Амбра. Потом можно привыкнуть. На крайний случай имеются обезболивающие средства. (Смеется.)

Бокка. Не пойму, что смешного.

Амбра. Я подумала: если все муки, на которые обречена женщина, отдать вам, мужчинам, рождаемость резко упадет.

Бокка. А вам приходилось рожать?

Амбра. Нет.

Бокка. Тогда что вы знаете про муки?

Амбра. Мне хотелось иметь своего ребенка. Но я всю жизнь воспитывала чужих. Они подрастали и уходили от меня.

Бокка. Не жалуйтесь, это к лучшему.

Амбра. Почему?

Бокка. Потому что дети рано или поздно все равно уходят.

Амбра. Ну и что?

Бокка. Я говорю, не жалейте, что своих нет. Вот мужа не было — это жалко.

Амбра. Ни разу, представьте себе, не пожалела.

Бокка. Почему?

Амбра. Потому что вы, мужчины, с возрастом делаетесь такие противные, с вами так тяжело.

Бокка. А вы, женщины, нет, что ли?

Амбра. Вот я, например, полная, не отрицаю. Но я вся полная. А у вас, мужчин, полнота какая-то особенная: отвисает живот, пузо, вы лысеете, но зато растут волосы в ушах, в носу, от вас пахнет чем-то кислым, и вы становитесь ни рыба ни мясо. Потому что теряете мужественность.

Бокка. Ага. А вы, значит, женщины…

Амбра. Да. Мы, женщины, сохраняем нашу женственность.

Бокка. Хм! Не сказал бы. (Встает и вновь принимается расхаживать.)

Амбра. А знаете, вы большой нахал. (Пауза.) Зачем вы опять встали?

Бокка. Затем, что не хочу больше сидеть.

Амбра. Из-за своего недуга?

Бокка (вновь садится). Уж не одолел ли вас этот недуг, коли вы так печетесь о нем?

Амбра. А вот и господин Палья.

Входит Палья, очень бледный. Шатаясь, с трудом добирается до скамьи и обессиленный падает на нее.

Господин Палья, что с вами?

Бокка (ничего не заметив из-за своей слепоты). Эй, друг мой хороший! Может, поздороваемся?

Амбра. Вы не видите, ему плохо!

Бокка. Плохо? Эй, отвечай, тебе плохо? Как тебя, Палья, отвечай!

Амбра. Да тише вы, ему трудно говорить, оставьте его.

Бокка. Нет, это вы его оставьте и не трогайте больше.

Амбра. Давайте позвоним, вызовем «скорую помощь». Он бледный как смерть.

Бокка (в испуге). Палья, Палья, скажи что-нибудь.

Амбра. Что с ним?

Бокка. Он весь в холодном поту.

Амбра. Надо вызвать «скорую».

Палья (слабым голосом). Нет, не надо. Прошло, уже прошло.

Амбра. По-моему, это сердце.

Бокка. При чем тут сердце? Это все от пищеварения. Надо, чтобы его стошнило.

Амбра. Вот видите: только от врача. А еще хотят бороться с предрассудками.

Бокка. Да замолчите вы! Слышишь, Палья, не бойся, все в порядке. Надо, чтобы тебя стошнило. Небось простудился, оттого и желудок шалит.

Палья (мотает головой, потом слабым голосом). Не очень-то меня кормили.

Бокка. Хорошо бы ему чего-нибудь крепкого…

Амбра. У меня дома есть виски.

Бокка. Так несите живо!

Амбра. Виски — сосудорасширяющее. Его рекомендуют, даже при инфаркте.

Бокка. Тише вы. Какой инфаркт! Ступайте, ступайте скорее!

Амбра уходит.

(С нежностью, глядя на друга, как на ребенка, говорит после паузы.) Ушла наконец, дура. Спровадил. Теперь можно и поговорить… по-мужски. Ну как, лучше стало?

Палья. Лучше… немного.

Бокка. Правда?

Палья. Уже проходит. (Пауза.)

Бокка. Маленько подбодрись.

Палья. Я видел… все потемнело. Начал терять сознание. Если так умирают, то это неплохо… Какой холод…

Бокка снимает с себя пальто и накрывает им друга.

Палья. Не надо, не надо.

Бокка. Не упрямься. Тебе холодно, а мне нет. (Долгая пауза.)

Палья. Ты испугался?

Бокка. Еще как! На моем месте и ты бы испугался.

Палья. Плохо мне пришлось.

Бокка. Ну, теперь-то уж лучше. Вон и потеть перестал.

Палья. Плохо. Плохо мне пришлось. Словно смерть за горло взяла…

Бокка. Ерунду говоришь… Свело желудок, и все.

Палья. Нет, это сердце прихватило.

Бокка. Ну, хорошо-хорошо, только не стоит больше.

Палья. Нет, напротив, об этом нужно говорить, потому что всему своя причина.

Бокка. То есть врач тебе сказал такое…

Палья. Врач ничего такого у меня не обнаружил. Но врач тут ни при чем.

Бокка. А кто при чем?

Палья. Моя дочь.

Амбра (возвращается с бутылкой виски и стаканом). Вот и я. Быстро, правда?

Бокка. Как на крыльях. Можно было и не спешить.

Амбра. Я умею быстро, когда захочу. Ну, как он себя чувствует?

Бокка (с заметным раздражением). Лучше, лучше.

Амбра. Один глоток, и все пройдет. (Наливает и протягивает стакан Палье.)

Палья. Нет, сначала Бокке.

Амбра. Ему-то зачем?

Палья. Ему сейчас нужнее, чем мне. (Отдает стакан Бокке, тот пьет.)

Амбра. Как вам мое виски, господин Бокка?

Бокка. По мне, лучше граппа. Ему тоже налейте.

Палья (берету Амбры стакан и пьет). Ох, прогревает.

Амбра. Это сосудорасширяющее. Я тоже порой глотаю, чтобы всякие страхи отогнать.

Палья. Забери пальто, Бокка, уже все.

Бокка. Да ладно, обойдусь…

Палья. Забери, забери… Мало тебе одного хворого, еще и ты решил простудиться?

Бокка (надевает пальто и с ненавистью глядит на Амбру, которая до сих пор не ушла). Если вам нужно идти, мы не обидимся.

Амбра. Идти куда?

Бокка. Домой.

Амбра. Зачем?

Бокка. Отнести бутылку.

Амбра. Ничего. Здесь ее никто не украдет. Что это, господин Палья, вы плачете?

Палья. Нет-нет. Не плачу.

Амбра. А слезы?

Бокка. Это от виски. Когда примешь крепкого, слеза прошибает. (Подмигивает ему.) Отдыхай, Палья, отдыхай, как ты обычно отдыхаешь.

Амбра. Что значит обычно? (Тихо, Бокке.) У него это уже бывало? Он поэтому ходил к врачу? Что-нибудь с Сердцем?

Бокка (отведя ее подальше от скамьи, где Палья, кажется, задремал). Он ходил вовсе не к врачу.

Амбра. Как не к врачу?

Бокка. Но, умоляю, пусть это останется между нами. Он только что, как вам сказать… с любовного свидания, что ли.

Амбра. Он? Вы серьезно?

Бокка. У него, видите ли, есть подружка.

Амбра. У него? У Пальи?

Бокка. Да, девушка… лет двадцати.

Амбра. Неслыханно. Вы меня разыгрываете…

Бокка. И не думаю. Это чистая правда. Зачем мне врать. Прелестная девушка, вы бы видели. Влюблена в него по уши.

Амбра. Нет, в самом деле?

Бокка. Смотрите, какой он бледный. Круги под глазами. От слабости, вы ж понимаете.

Амбра. Ну, знаете, вы не станете утверждать, что в его возрасте…

Бокка. Я вас уверяю! Слава Богу, не в первый раз! Сначала ему всегда плохо, потом он спит на скамейке, а когда проснется, кровообращение уже в порядке и самочувствие лучше прежнего. Видите, как спит?

Амбра. А я-то волновалась…

Бокка. Лучше отнесите обратно виски и дайте ему отдохнуть. Я тут посижу.

Амбра. Ничего себе, я-то считала его серьезным мужчиной.

Бокка. И у самых серьезных бывают свои слабости.

Амбра. Но в таком возрасте что он может?

Бокка. Да за ним молодому не угнаться. Крепкий как дуб.

Амбра. Вы смеетесь… Он же на ногах не держится.

Бокка. На ногах, может, и не держится, зато все остальное в полном порядке. И еще как! Видите, не выходит по-вашему, что, мужчины в возрасте — ни рыба ни мясо. Вот — яркий пример настоящего мужчины в возрасте.

Амбра. Фу, какая гадость!

Бокка. Мужская природа, знаете ли…

Амбра. Но, продолжая в таком духе, он себя погубит.

Бокка. Я ему то же самое твержу. А он отвечает — его вполне устроила бы такая смерть. Вы, кажется, чем-то расстроены, госпожа Амбра?

Амбра забирает свои вещи и удаляется.

Всего наилучшего, синьорина! (Торопится к Палье.) Эй, открывай глаза, я ее прогнал отсюда.

Палья. Чего ты ей наговорил?

Бокка. Потом, потом… давай, рассказывай все по порядку.

Палья. Дочь возила меня к монашкам. А точнее, к их врачу на осмотр.

Бокка. К каким монашкам?

Палья. Обыкновенным. В черных рясах. Уже все документы готовы, медосмотр — последняя формальность. Первого числа меня переселяют… Понимаешь? Через две недели…

Бокка. Как же так? Родная дочь тебя даже не спросила?

Палья. Нет.

Бокка. Мерзавка! Последняя шлюха так не поступит со своим отцом.

Палья. У нее свои доводы: говорит, мы не можем жить вместе; там, где я сплю, говорит, в маленькой комнате, должен спать Марчелло — ему уже семнадцать; говорит, мужу ее надоело меня содержать; мол, они поэтому без конца ссорятся; говорит, монашки с медсестрами обеспечат мне настоящий уход; она, мол, смертельно устает на работе, оттого злится и нервничает; говорит, Артур с Америго тоже согласны; они, мол, все вместе решились на это ради моего же блага; говорит, будут по очереди ездить ко мне каждое воскресенье.

Бокка. Ах, вот как! Стало быть, твои дети успели забыть про все, что ты для них сделал!

Палья. А то твои помнят.

Бокка. Но мои не гонят меня в приют для престарелых.

Палья. Дома ты им дешевле обходишься.

Бокка. Ладно, ты моих детей не суди. Суди своих.

Палья. Я сужу, сужу. Впору биться головой об стену. Первого числа, понимаешь?

Бокка. Есть еще две недели. Еще все может случиться.

Палья. Что случится? Что я помру, вот и все.

Бокка. В какой-то стране, на Востоке, что ли, с наступлением зимы стариков уводят в горы и там бросают на снегу.

Палья. Болтаешь, право…

Бокка. Если бы этот обычай существовал у нас, мы бы хоть померли вместе; взялись бы за руки да и померли.

Палья. Не будь я стариком, клянусь, бежал бы.

Бокка. Так беги!

Палья. Куда мне в мои-то годы? Я стар, одинок.

Бокка. Я пойду с тобой!

Палья. Ты?

Бокка. Я.

Палья. А тебе что бежать?

Бокка. Чтобы вместе.

Палья. Чтобы… я не один?..

Бокка. Да, и чтобы не видеть больше снохи, сына и всех остальных; чтобы не слышать их голосов, их ругани; чтобы спать спокойно, забыв обо всем и обо всех.

Палья. Но ты же сколько раз говорил: твои дети добрые. Любят тебя.

Бокка. Мне было стыдно говорить плохое о собственных детях. Для них я всего лишь обуза. Обуза. Сын со мной не разговаривает. Ни единым словом не обмолвится. Остальных я вовсе не вижу; младший, Марио, уж два года не навещает. Дают понять, что зажился на этом свете, пора, мол, и честь знать. Сноха из экономии кормит меня одним супом, а вино разбавляет. Другое вино в кладовой, в холодильнике у нее все на счету. И если я что-нибудь возьму, она при внуках обзывает меня вором. Постель мою стелить отказывается и говорит такое… не приведи Господь. Мой сын все слышит, но молчит. Он меня не выносит и ждет не дождется, когда помру.

Палья. Я давно понял, что жизнь твоя не сахар. Неужели нельзя ничего придумать?

Бокка. Слушай, как тебя, давай убежим, а? Уедем отсюда. У меня сберкнижка есть. Им ничего о ней не известно. Мне удалось кое-что скопить. Там немного, но нам с тобой на несколько месяцев хватит.

Палья. И ты всерьез думаешь бежать?

Бокка. Слава Богу, не в первый раз.

Палья. Быть не может!

Бокка. Я убежал из дому, когда мне было девять лет. Если бы не та старуха в поезде, которой я все рассказал и которая меня выдала, то добрался бы до деревни. Помнишь, мы говорили?.. Там круглый год тепло, и живут добрые люди.

Палья. И ты хочешь наконец добраться до той деревни?

Бокка. Да. Мы заживем другой, новой жизнью. Там море: будем каждый день кататься на лодке. Ты грести умеешь?

Палья. Нет, не умею.

Бокка. Научишься… Мы научимся. Мы хоть старые, да сильные. Видал, какие мускулы? Нас рыбаки научат, мои друзья. Помню, один был совсем старый, с белой бородой; сажал меня на колени и рассказывал про сирен, про дельфинов и чаек… То-то удивится старик, когда я появлюсь такой же старый, как и он сам. Люди все будут рады нам помочь. Отыщут комнату, дадут прислугу, чтобы готовила. Сноха-то и близко не желает подходить к моему белью. Даже тарелки с ложками и стакан моет отдельно. Ей противно все, к чему я прикасаюсь, словно прокаженный какой. Говорит: ты старик и молчи. Вот она увидит, на что способны два отвратительных старика. И поплатится. Собственные дети заставят ее поплатиться. Вчера старший назвал отца, то есть моего сына, рогатым. Понял? И мне стало так приятно, что я чуть было его не расцеловал…

Палья. У моей дочери дети тоже с родителями разговаривают, не дай Бог…

Бокка. Хотел бы я знать, во что превратится весь мир, когда эти детишки вырастут. Бывает, смотрю на них, и горько становится: одежда ужасная, клянчат деньги и в голове одни мотоциклы, диски да еще политика. Никого не любят. А родители им ни слова поперек, словно уже сейчас их боятся.

Палья. Когда вырастут, они от своих детей получат еще меньше, чем мы.

Бокка. И им, подонкам, не хватит смелости бежать.

Палья. Бокка…

Бокка. Да?

Палья. Ты думаешь, мы сумеем?

Бокка. Ну а как же! Соберем вещи и в путь. Если, конечно, ты согласен расстаться с этой… Амброй, которая в тебя втюрилась по уши.

Палья. Что мне за дело до этой Амбры?

Бокка. Значит, готов рискнуть? Тогда бежим. Увидишь: нет худа без добра.

Палья. Ты славный парень, Бокка. С тобой мне по-настоящему хорошо. С тобой — хоть на край света.

Бокка. А еще там есть… Как тебя?..

Палья. Ты когда-нибудь запомнишь, как меня зовут?

Бокка. Я говорю, там, недалеко от пляжа, растет инжир. В сентябре он созревает, и тогда пчелы, осы, шмели, воробьи носятся вокруг тучами… Жужжат, чирикают… Потому что инжир-то, он мягкий да сладкий. В детстве я за ним лазил на дерево. А теперь руку протяни — и готово!

Палья. Я как увидел, что повернули в ту сторону, веришь ли, сердце прихватило… А когда машина остановилась у дверей… приюта…

Бокка. Пожалуйста, забудь об этом.

Палья. Какое счастье, что я встретил тебя.

Бокка (вспомнив о пирожных). Вот, бери, угощайся. Они, правда, помялись.

Палья. Что это?

Бокка. Пирожных тебе купил.

Палья. Мне? Значит, ты, Бокка, в самом деле меня… любишь?

Бокка. Нам иначе нельзя. Если мы с тобой не будем относиться друг к другу по-человечески, то от кого еще ждать хорошего отношения? Осторожно, не испачкайся кремом… Вкусно?

Амбра (входит с суровым видом). По всей видимости, господину Палье стало гораздо лучше.

Бокка. Разумеется. Он поспал и чувствует себя превосходно.

Амбра. Какая прыть, однако! Признаться, я от вас подобного не ожидала!

Палья. Чего не ожидали? Что мне станет плохо?

Амбра. Что в вашем возрасте вы станете по-прежнему изображать из себя сатира, вот чего.

Палья. Я?

Амбра. Причем с какой-то девчонкой!

Палья. Что она говорит?

Бокка. Не понял? Ревнует!

Амбра. Как только не стыдно!

Палья. Извините. Госпожа Амбра, я вас не понимаю.

Амбра. Притворство — дальше некуда. Иногда выгодно делать вид, что не понимаешь.

Бокка. Оставьте его в покое и не устраивайте здесь сцен. Он едва успел прийти в себя. Подсаживайтесь лучше к нам, и Палья угостит вас пирожным.

Амбра. Что ж, я сяду. Только не знаю, можно ли доверять этому господину?

Бокка. Конечно можно, доверяйте смело. Он ведь у нас любит молодых…

Затемнение

Картина вторая

День побега.

Палья сидит на скамье с большой сумкой через плечо. Он нервничает, то и дело поглядывает на часы. Наконец появляется Бокка, одетый почти как бойскаут. В руках у него палка, на голове большая шляпа.

Бокка. Ты уже здесь? Извини, что опоздал. А вещи твои где?

Палья. У консьержки.

Бокка. Там не пропадет?

Палья. Сегодня утром зять самолично снес чемодан к консьержке, чтобы вечером не терять времени. Мой переезд в приют назначен на сегодняшний вечер. (Смеется.) Они за мной, а меня нет. И чемодана нет.

Бокка. Мы с тобой испарились. У меня тоже все готово с утра. Сноха ушла на работу, и я собрался потихоньку. Так что за вещами заедем на такси по дороге к вокзалу. Ночью-то спал?

Палья. Не сомкнул глаз.

Бокка. Вот и я тоже. Сердце стучало, как молот.

Палья. Сейчас нормально?

Бокка. Отлично, как никогда.

Палья. Ты не слишком тепло одет? Сам понимаешь, в поезде… а джемпер?

Бокка. И джемпер, и фланелевая рубаха.

Палья. Покажи.

Бокка. Не веришь?

Палья. Ты же у нас как маленький! Так, джемпер есть… а на рубашке не хватает пуговицы.

Бокка. Я говорил снохе, но она…

Палья. Сам, что ли, пришить не умеешь? Эх ты, пехота!

Бокка. Небось в армии не пуговицы пришивают.

Палья. А я как раз там и научился. С тех пор пришиваю сам.

Бокка. Молодец. Значит, и мне пришьешь.

Палья. Это очень просто. Я тебя научу в поезде.

Бокка. Вот глупые.

Палья. Кто глупый?

Бокка. Пуговицы, говорю, глупые. Отскакивают, понимаешь, когда не надо, гораздо удобней эта… молния. Лучшее изобретение века. Дз-з-з-ик — и готово. Не то что пуговицы.

Палья. Я все же предпочитаю пуговицы.

Бокка. Ну, ты у нас консерватор… (Смеется.) Когда мое исчезновение обнаружат, сноха кинется обзванивать полицию, больницы, подымет на ноги родственников.

Палья. Все побегут тебя искать…

Бокка. В морг примчатся. Может, я там, среди прочих, на мраморном столе… Но и там не найдут и станут ломать голову: если не под машину, то куда он мог попасть?

Палья. Мариучча решит, что я покончил с собой.

Бокка. Конечно. Кабы не наш отъезд, только так и надо было поступить.

Палья. Покончить с собой?!

Бокка. А что же еще? Помирать среди стариков? Все одно, жить осталось ничего, так уж лучше… покончить.

Палья. Тебе откуда знать, сколько мне осталось?

Бокка. Ну, в твоем возрасте…

Палья. Мы ж с тобой одногодки!

Бокка. Так-то оно так, да я все ж попрочнее буду.

Палья. А окажись ты в моем положении, не имея возможности бежать, покончил бы с жизнью?

Бокка. Это другое дело. Мои пока что не собираются сплавлять меня в дом престарелых.

Палья. Но на моем месте ты бы убил себя?

Бокка. Не исключено. Меня зовут Либеро.

Палья. При чем здесь это?

Бокка. Меня зовут Либеро, что значит «свободный», я и есть свободный, а в клетке — помру.

Палья. Все же лучше к монашкам, чем в гроб.

Бокка. Ты пойми, что дом престарелых хуже гроба. (Пауза.) Если твои дети явятся в морг, они встретятся там с моими.

Палья (холодно). Может быть.

Бокка. Точно. И разговорятся: «Что вы тут делаете?» — «Ищем отца». — «Мы тоже. Здесь уже смотрели?» — «Смотрели, здесь нет». — «Давайте еще разок поглядим, вместе. А потом пойдем, где утопленники».

Палья. Значит, по-твоему, если бы не побег, оставалось бы с моста в реку?

Бокка. Ты вправду, что ль?.. Как тебя… Я ж шучу, не понял?

Палья. Это была шутка?

Бокка. Конечно шутка. Ты привыкай: когда мне весело, я шучу.

Палья. Нет, ты не шутил, ты говорил серьёзно.

Бокка. Да брось, это… как тебя?

Палья. Не «как тебя», а Палья. (Пауза.) Интересно, сколько времени им понадобится, чтобы узнать, где мы?

Бокка. Этого ни в коем случае допустить нельзя! Пусть думают, что мы погибли.

Палья. Но если наши тела не отыщутся…

Бокка. Э-э-э! Сколько людей исчезает бесследно! Может, мы в реку свалились, течением нас отнесло бог знает куда…

Палья. Они заявят в полицию, и тогда…

Бокка. Пусть делают, что хотят.

Палья. А как мы станем получать пенсию?

Бокка. Ну, от пенсии можно и отказаться.

Палья. Нет, нельзя. На одной воде да воздухе не очень-то проживешь.

Бокка. Ничего, проживем работой.

Палья. Какой работой?

Бокка. Да любой.

Палья. Это в деревне-то!

Бокка. Рыбу станем ловить.

Палья. А лодка?

Бокка. Найдем.

Палья. Где?

Бокка. Возьмем напрокат.

Палья. Но мы же не умеем грести.

Бокка. Возьмем моторную. Главное, чтобы домашние ничего про нас не знали.

Палья. А если и узнают, подумаешь! Живем себе в деревне — и ладно.

Бокка. Приедут и заберут назад.

Палья. Не думаю. Они только рады будут, что отделались от нас.

Бокка. В тот раз, когда я сбежал из дому, отец сам приехал за мной.

Палья. Твой отец любил тебя, и ты был восьмилетним ребенком. Наши дети нас не любят. Мы с тобой старики, и никто за нами не приедет. Так что лучше не отказывайся от пенсии, которая, кстати, нам положена. А как на новом месте устроимся, пошлем телеграмму: мол, сообщаем адрес, живем хорошо, просим не разыскивать. Вот и все. А пенсию туда переведем. Видишь, Бокка, парень ты хороший, но тебе недостает практической смекалки. В облаках витаешь, мечтатель. Надеюсь, жизнь научит тебя разбираться, что и как на самом деле. На обе наши пенсии мы проживем вполне достойно, никого ни о чем не прося и не гоняясь за работой, которую нам все равно не найти.

Бокка. Мне бы очень хотелось, чтобы меня считали погибшим.

Палья. Но это невозможно, если мы исчезнем с вещами. А когда им сообщат, что мы исправно забираем пенсию, то какие уж тут погибшие.

Бокка. Но хоть самую-то завалящую работенку нам дадут!.. В крайнем случае, поможет деревенский староста. Тот меня любил. Сажал на колени — мы играли в лошадку — да приговаривал: «Рысью, рысью, рысью!» — и подбрасывал на колене.

Палья. Бокка, Бокка, то были иные времена, и того старосты уже нету.

Бокка. Поменяли, что ль? С какой стати?

Палья. Нельзя же целых семьдесят лет старостой работать. И с чего это вдруг человек, которого ты видел семьдесят лет назад, до сих пор жив? Сколько ему тогда было?

Бокка. Ну, для меня он был старик, а так десятков шесть, не больше.

Палья. Понимаешь ли ты, что сейчас ему вроде бы сто тридцать?

Бокка. При тамошнем климате да морском воздухе люди не мрут, как здесь.

Палья. Но все же сто тридцать, согласись, Бокка, — это слишком.

Бокка. А я вот читал, в России есть люди постарше того. Там у них на Кавказе одному сто шестьдесят стукнуло, и ничего. Жив-здоров и до сих пор пилит дрова.

Палья. Так то в России…

Бокка. Вот я и говорю, если в России кому-то сто шестьдесят, то почему у нас хотя бы одному не дожить до ста тридцати?

Палья. И этот единственный — непременно твой друг староста, так, что ли? Эх, Бокка, Бокка, хороший ты парень, однако фантазии — через край. И упрям как осел.

Бокка. Говори что хочешь, а я твердо уверен, нам все помогут.

Палья. Помочь-то помогут, но работу никто не даст. Ты пойми: мы слишком старые, чтобы работать.

Бокка. Это мы для здешних старые, потому что нас в городе много и у нас попросту отбирают работу, хотя мы вполне способны трудиться. Но там — там по-иному. Ты слушай меня, я дело говорю. Когда я сказал, что организую побег, разве это были пустые слова? Ведь все идет по плану. И нечего со мной обращаться, как будто я впал в детство. Слава Богу, не идиот. Голова ясная, и соображаю…

Палья. Как бы то ни было, пускай билеты будут у меня. Дай сюда.

Бокка. Зачем?

Палья. Затем, что так будет лучше. Доставай. Я серьезней и аккуратней тебя, знаю, куда что кладу. Давай билеты.

Бокка. Ты мне не доверяешь… Не доверяешь… (Шарит в карманах, но билеты найти не может.)

Палья. Вот видишь, видишь! Ну где твоя голова? Билеты потерял!

Бокка. Не потерял, они здесь… (Вытаскивает из кармана платок, билеты падают на землю.)

Палья (подбирает их). Вот они. Как здесь выпали, так могли выпасть где угодно, и ты бы ничего не заметил. Я спрячу их как следует, в бумажник.

Бокка. Молодец! А если бумажник украдут?

Палья. Почему его должны украсть?

Бокка. Все может случиться.

Палья. Ну, знаешь, так и поезд может сгореть, и мост рухнуть. Вот наши билеты. Кладу в надежное место. Поближе к сердцу… Впрочем, ведь мы едем не бесплатно… (Смотрит на стоимость билета.) Так и есть. Однако тебе пришлось поиздержаться.

Бокка. Эти расходы не в тягость.

Палья. Смотри, все записывай. Получу пенсию — отдам.

Бокка. Что ты будешь отдавать, глупый! Отныне и впредь у нас с тобой все общее. Ничего твоего, ничего моего.

Палья. Хм! Это хорошо: ничего твоего, ничего моего. Повезло мне, Бокка, что встретил тебя.

Бокка. И мне повезло. Нужно верить в дружбу. Она — самое главное.

Палья. Главнее любви?

Бокка. Мы беспомощные старики, Палья. На что нам любовь?

Палья. Если бы ты меня не встретил, твоя жизнь была бы еще скучнее. Но если бы я тебя не встретил, конец мне тогда. Конец свободе. А для тебя…

Бокка. На что человеку свобода, когда он один и не хочет больше жить?

Палья (в лирическом настроении). Лучше потерять жизнь, чем свободу.

Бокка. Ага. Мертвому твоя свобода, как говорят, — до лампочки. Скажи лучше, когда нам выезжать.

Палья. Отправление поезда в час двадцать три. Я думаю, на вокзал поедем часов в двенадцать. Будет время устроиться поудобнее, у окна.

Бокка (что-то протягивает ему). Палья, гляди.

Палья. Что это?

Бокка. Накладные усы. Возьми пару.

Палья. Усы? Для чего нам усы?

Бокка. Наклеим в поезде. И никто не узнает.

Палья. Да кто нас будет узнавать?

Бокка. Все может быть. Лучше заранее позаботиться. Примерь-ка.

Палья. Ну ладно, перестань, Бокка. Скажешь тоже, ей-богу.

Бокка. Ну, хоть приложи. Я посмотрю, как тебе идет.

Палья. Слишком черные.

Бокка. Вот и хорошо: подумают, что твои собственные — крашеные. (Приклеивает себе накладные усы.)

Палья (также приклеивая усы у себя под носом). Ты где их взял?

Бокка. Купил.

Палья. Небось забрал у внуков: после карнавала осталось… Я сниму, ладно?

Бокка. Тебе идет. Ты в них как молодой.

Палья. А ты седой с черными усами — смех да и только. Эх, шальная твоя голова, Либеро Бокка: в таком возрасте воспринимать жизнь как игру…

Бокка (серьезно). Вот наоборот — плохо. Если бы я жизнь воспринимал серьезно, у меня давно бы случился разрыв сердца.

Палья. Молчи, молчи…

Бокка. Потому что, беги мы с тобой от врагов, это еще понятно. Но от собственных детей…

Палья. Молчи, тебе говорят!

Бокка. Ведь я же любил моих детей! Когда Марио, помню, в детстве заболел, мне пришлось, чтобы достать деньги на лечение, заложить охотничье ружье. Господь свидетель, что для меня значило ружье. А он теперь вообще меня не замечает. Я для него все равно что умер.

Палья. Да не говори ты об этом, вот проклятье, не говори!

Бокка. Я дал ему все, все, что мое Я не про деньги, а про все тревоги, все заботы, любовь. Вспоминаю жену, ее последние слова, обращенные к ним. К детям…

Палья. А я? Да разве я всю жизнь не отдавал им последнюю рубаху? Разве я…

Бокка принимается хохотать.

С чего это ты вдруг?

Бокка. Да вот, смотрю на тебя и смешно: усы черные, а сам плачешь.

Палья (со злостью срывает усы). А ты сам-то! Разве из твоих глаз не катятся слезы, как у меня?

Бокка. Чтобы я плакал из-за своих детей? Да наплевать! Уйду не обернусь, потому что видеть их не желаю даже в последний раз.

Амбра проходит рядом, в руках у нее хозяйственная сумка.

Амбра. Ох, господин Бокка, неужели эти замечательные усы выросли у вас всего за одну ночь?

Бокка (снимает усы и протягивает ей). Может, вам тоже парочку? У нас для всех имеется.

Амбра. Благодарю, мне, пожалуй, ни к чему. Стало быть, уезжаете?

Бокка. Вот он, это… все не может успокоиться, что вас больше не увидит. Все говорит: давай, мол, возьмем с собой воспитательницу.

Амбра. Пожалуйста, хоть изредка вспоминайте обо мне.

Бокка. Он вам будет длинные письма писать, увидите.

Палья. Длинные-то вряд ли, но открытку время от времени…

Амбра. Да-да, конечно! Я люблю открытки. Я ведь их собираю. У меня дома целые коробки с открытками. Я их раскладываю и смотрю… Города, дальние страны, какие-то побережья, озера, горы… Так и путешествую, по открыткам. Жаль, что вы уезжаете. В этом году я собиралась пригласить вас к себе на Рождество. Мы бы славно поужинали. Придется, видно, опять праздновать одной. В этот день мне пишут, поздравляют, но никто не удосужится пригласить. Поздравления я вешаю на стену, чтобы было веселее, но только не пойму, отчего весь год я весела, а на праздники такая тоска… Наверное, оттого, что жизнь моя была неполной. Я хоть и не замужем, а ведь могла кого-нибудь родить…

Бокка. С ребенком у вас бы не было покоя.

Амбра. У меня детей нет, но они мне необходимы. А у вас есть, и вы бежите от них… Но на воскресенье меня ждет к себе один курчавый шалун, который давно уже перестал быть курчавым и работает в муниципалитете. Мой бывший воспитанник. И я славно проведу воскресный день. Впрочем, и все остальные дни тоже. А сейчас я была в магазине, купила вкусных вещей и иду готовить. Потом постелю на стол нарядную скатерть, поставлю цветы, включу радио, усядусь и буду спокойно обедать.

Бокка. А как же кошки?

Амбра. Пусть себе мышей ловят и радуются.

Бокка. Если ваш бывший воспитанник из муниципалитета узнает, что вы тогда натворили… с мышами…

Амбра. То было доброе дело, господин Бокка. Пожалуйста, не уезжайте просто так. Мы должны немножко выпить на прощанье, и я пожелаю вам счастья. Ведь вы едете, а что там будет, неизвестно.

Бокка. Волноваться нечего. Мы люди смелые, как все настоящие мужчины.

Амбра. Ну что ж, желаю вам удачи. Но мы еще увидимся, я не прощаюсь. (Уходит.)

Бокка. Признайся… как тебя… защемило сердце, что с ней расстаешься?

Палья. Она добрая женщина, а ты говорил — шлюха.

Бокка. Ты бы не прочь ее с собой-то прихватить, а? (Передразнивая Амбру.) «Едете, а что там будет, неизвестно». Сглазить, что ли, хочет?

Палья. Если бы моя жена успела постареть, она была бы на нее похожа… Однако становится холодно.

Бокка. У нас зима суровая, а там, куда мы едем, круглый год солнце. Там зимы вообще не бывает, только сильный ветер. От него море покрывается рябью, и стаи чаек носятся над высокими волнами, которые, разбрызгивая белую пену, разбиваются о скалы. А какая там рыба! Мы будем есть рыбу, она полезная, потому что в ней фосфор. Вот увидишь, это… как тебя… самая лучшая часть жизни только начинается. Мы станем жить для себя, только для себя и больше ни для кого…

Палья. Больше ни для кого…

Бокка. Мне еще никогда не доводилось чувствовать себя таким здоровым и сильным, словно мальчишка…

Палья. И мне тоже, и мне…

Бокка. Теперь скажи, что ты счастлив, скажи это громко, так же, как я.

Палья. Зачем?

Бокка. Для смелости.

Палья. Для смелости?

Бокка. Ну да. Ведь чтобы все, бросить и начать заново в семьдесят семь лет, нужны силы.

Палья. По крайней мере, я закрою глаза свободным.

Бокка. У моря…

Палья. Жаль, не увижу напоследок детей…

Бокка. Да забудь о них, как я забыл. У Марио дочка — волосы светлые, глазенки светлые, как у моей жены. И я ее забыл. Всё…

Палья. Я тоже всех забыл, но… понимаешь…

Бокка. Ах, вот что… жалко стало… Ну, если так, оставайся дома.

Палья. Это не сожаление. Это чувство любви.

Бокка. Нам чувства не нужны. Нам нужна свобода. И да здравствует свобода! Ну что, едем?

Палья. Едем!

Бокка. Больше не жалеешь?

Палья. Нет.

Бокка. Тогда покажи билеты.

Палья. Да они у меня здесь, в бумажнике.

Бокка. Покажи билеты. Я хочу их видеть. Покажешь или нет?

Палья достает из кармана бумажник, чтобы вынуть билеты.

Бокка. Потому что эти полоски картона теперь самое главное. Это билеты в новую жизнь. Понимаешь, ты… как тебя… понимаешь? Потому что мы с тобой теперь… оба… я и ты… (Его голова падает на плечо Пальи.)

Палья (чувствуя тяжесть его головы на своем плече, удивленно оборачивается к нему). Эй, Бокка, ты чего? Опять твои шутки? Заснул, что ли? Тоже мне, нашел время. Давай вставай, нечего притворяться, пора ехать, нужно еще успеть к воспитательнице… Эй, тебе говорю… (Встает.)

Бокка медленно, безжизненно опускается на скамью и остается там лежать. Палья в изумлении глядит на него, с трудом понимая, что произошло.

Бокка, что с тобой, Либеро Бокка?! Ты же не бросишь меня именно теперь! (Трясет его, но тот не подает признаков жизни.) Ты не имеешь права уходить сейчас, понял? Никакого права! Это подло, подло! Что же мне без тебя делать-то? Одному-то как же мне! (Со злостью швыряет на него билеты.) Забирай свои билеты! Не нужны они больше! (Одновременно с какой-то затаенной радостью, отчаянием и страхом глядя на мертвого друга.) Я — живой!.. Я — живой… Живой… (Отступает, в ужасе глядя на мертвое тело Либеро Бокки, распростертое на скамье.)

Конец

Content

Альдо Николаи
Железный класс

Действующие лица

Действие первое

Картина первая

Картина вторая

Действие второе

Картина первая

Картина вторая