Сергей Соболев

Октановое число крови

Вместо предисловия

Он был немаленьким, этот ангар, но и не огромным. Метров восемьдесят в длину, тридцать в ширину, высотой с пятиэтажный дом.

Что особенно важно, он был почти пустым. Лишь у двух стен, с торцов ангара, стояли в один ряд сорокафутовые морские контейнеры, составленные по два в длину и три в высоту. Людей здесь тоже вроде бы не было.

Все это Козак зафиксировал, когда вошел в просторное гулкое складское помещение. Его сопровождали Мыкола Бойко и некий Маркус. Оба в бронежилетах и шлем-масках. Тот и другой несли объемистые черные сумки: Бойко — одну, Маркус — две. Весили они килограммов по тридцать каждая, никак не меньше.

Бойко, как и предположил Иван, остановился именно в нужной точке — между двумя бетонными колоннами-подпорками, торчавшими в десяти-двенадцати метрах друг от друга.

Мыкола поставил сумку на бетонированный пол ангара и сказал:

— Ось! Смотри, Иван, доверяем тебе большие гроши!..

Краем глаза Козак наблюдал за проходом. В нем появились вначале два мужских силуэта, затем еще три. Эти типы тоже были в масках и тяжелых бронежилетах. Все они вооружены.

Маркус, здоровяк весом под центнер, поставил сумки на пол и слегка встряхнул руки. Его ноша оказалась совсем не легкой.

Козак увидел, как один из боевиков, стоявших у прохода, сверился с наручными часами. Все шло по расписанию, по графику, составленному кем-то, кого здесь нет, кто не привык рисковать собственной шкурой. Но данный умник незримо присутствовал тут в эти самые мгновения, полные грозового напряжения.

Иван был единственным человеком в этой компании, лицо которого не закрывала шлем-маска. Только он не имел при себе никакого оружия, ни холодного, ни огнестрельного. Жить ему осталось недолго, всего несколько минут.

«Скорее всего, работать по мне будет Маркус, — решил Козак. — Есть ли у меня хоть какие-то шансы выжить? Если не врать самому себе, то они близки к нулю. Происходящее вокруг кажется кошмарным сном. Как меня вообще угораздило влипнуть в эту историю?»

Козак сглотнул комок, подступивший к горлу. Ему хотелось больно ущипнуть самого себя. А вдруг это все же сон?

Еще несколько дней назад, в тот пятничный вечер, когда он прилетел из Стамбула в Доху, где должен был встретить жену, вылетевшую из Москвы, у него не было никаких дурных предчувствий. А ведь ему были даны знаки.

«Проснись, Иван»! — кричал внутренний голос.

«Проснитесь, мистер! — вторила ему молоденькая филиппинка, одетая в униформу стюардессы. — Просыпайтесь!».

Если бы его попросили рассказать эту драматическую историю, финал которой теперь казался ему предрешенным, то Козак начал бы свой рассказ именно с событий пятничного вечера.

С того момента, когда он покинул транзитную зону международного аэропорта.

Глава 1

14 июня. Доха, эмират Катар

До прибытия московского борта оставалось менее часа. Иван повесил сумку на плечо и направился на выход из транзитного зала международного аэропорта Доха.

Араб, сотрудник службы безопасности, с бейджем, прицепленным к белой одежде, похожей на ночную рубашку, пролистнул его паспорт. Сперва он потянулся к рации, но затем передумал, вернул документ владельцу и небрежным кивком указал на дверь. Мол, можешь выметаться, гяур!

Иван вышел из прохладного помещения на воздух, прогретый до тридцати с лишком градусов, остановился неподалеку от входа и закурил. Он с наслаждением сделал несколько затяжек, думая о том, что уже вскоре увидит и заключит в объятия родного человека.

С той поры как он был официально зачислен в штат компании «Армгрупп», они виделись с Анной считаное количество раз. В Париже — это было примерно полтора года назад — муж и жена провели вместе несколько суток. Вторая встреча произошла уже в нынешнем году. Их жизненные траектории причудливо пересеклись в Сирии, в Алеппо. Пару суток они вместе с охраной, приставленной к ним, прятались на заброшенной сельскохозяйственной ферме севернее Халеба, дожидались, когда их вывезут из района ожесточенных боев.

Потом супругов вместе с одной непростой дамой, которую Анна по каким-то причинам, ведомым только ей, страшно невзлюбила, благополучно переправили в Турцию. Там им удалось немного побыть вдвоем. Они провели в Стамбуле три дня и две ночи. После чего Анна улетела в Москву, а Иван отправился на новое, совершенно неожиданное для него место службы. Он попал в закрытый учебный центр компании, расположенный на территории полуострова Малая Азия.

Вот и все их свидания за почти три года его службы наемником в международной частной военной компании «Армгрупп».

Иван вспомнил, что должен сделать еще кое-что — послать сообщение на известный ему номер. Этого требовал существующий порядок. Все сотрудники компании, имеющие ранг не ниже, образно говоря, офицерского, как у него сейчас, занимающие должности среднего звена и выше, при пересечении любой государственной границы обязаны были извещать об этом диспетчерскую службу «Армгрупп». Мол, такой-то, имя и фамилия, четыре последние цифры идентификационного номера, прибыл туда-то во столько-то. Поступать так было положено даже в тех случаях, когда у тебя наступал законный отпуск и ты вместе с близким человеком отправлялся греть косточки у какого-нибудь теплого моря. Таковы были корпоративные правила.

Козак достал смартфон из чехольчика, висевшего на поясе. Во время перелета он отключал звук.

«Так, есть пропущенный вызов. Судя по номеру, звонили из центрального офиса компании, причем недавно, всего около получаса назад. Интересно, что бы это значило?»

Он включил набор номера. Как обычно, ответили ему не сразу.

Где-то после пятого или шестого гудка послышался мужской голос:

— Вы позвонили на пульт компании «Армгрупп». Прежде чем сделать сообщение, представьтесь, пожалуйста!

Иван назвался по принятой форме. В ответ что-то громко щелкнуло, затем зазвучал знакомый ему мужской голос. Это был сотрудник кадрового департамента, через которого он оформлял отпуск.

— Здравствуйте, Айвен! Где вы находитесь?

— Привет, Стивен! Я в аэропорту Доха, Катар! Как раз собирался сообщить в диспетчерскую, но увидел, что вы пытались мне дозвониться.

— Как прошел перелет? Все нормально?

— Я немного задержался при оформлении, только что прошел контроль. В остальном — нормально.

— Дальнейшие планы?..

— Я вам уже их сообщал. — Козак вдруг ощутил тревогу. — Я жду одного человека. Он должен прилететь из Москвы.

— Айвен, вам придется несколько скорректировать свои планы.

— Что?! — Козак выкрикнул это слово так громко и таким тоном, что на него уставились водители нескольких такси, припаркованных неподалеку.

— Какого черта?.. Почему? — произнес он уже чуть тише, почти нормальным голосом. — Что случилось?

— Важное совещание, Айвен!

— Что? Совещание?..

— Повторяю — это важное мероприятие. Оно состоится в понедельник. Ваше участие в нем обязательно!

Козак едва удержался от сильных выражений, как на английском, к которому он привык в последнее время, так и на языке родных осин.

— Стивен, должен напомнить, что с ноля часов нынешнего дня я официально числюсь в отпуске!

— Знаю, Айвен.

— Я нахожусь в пути и уже менее чем через час собираюсь встретить жену, прилетевшую очень издалека!

— Мне жаль, Айвен, но это указание сверху.

— Что еще за совещание? — скрипнув зубами, спросил Козак. — Подробности!..

— Совместное совещание старших офицеров наших региональных подразделений на Аравийском полуострове и представителей спецслужб местных властей. Подробности вам сообщат дополнительно.

— Где именно?

— В Дохе или в Дубаи. Хотя возможен и третий пункт.

— Как долго я тут проторчу?

— Вам придется задержаться в Дохе на два-три дня. Возможно, за вами пришлют самолет, если это понадобится. Затем, уже после совещания, вы сможете отправиться на отдых, как и планировали. Эти три или четыре дня будут вам компенсированы, засчитаны вдвойне и присоединены к текущему отпуску. Вы меня слышите?

— Слышу, — процедил Козак. — Не пойму только, зачем я нужен на этом совещании. Не такая уж я важная особа.

— Вас привлекают в качестве эксперта.

— Вот как!..

— Мне очень жаль, — повторил кадровик. — Решение было принято во второй половине дня, иначе я сообщил бы вам об этом еще до того, как вы вылетели из Стамбула.

Иван облизнул пересохшие губы и спросил:

— Вы понимаете, коллега, в какое положение я сейчас поставлен? Что обо мне подумает тот человек, с которым мы должны вылететь отсюда в Бангкок уже этим вечером?!

— Понимаю.

— Что предлагаете делать? Теперь получается, что этот человек… она полетит в Таиланд одна, без меня, не так ли?

— Вы можете остановиться в одном из отелей Дохи вместе с близким вам человеком. Проведете там некоторое время, освободитесь и возобновите свое отпускное путешествие. Как вам такой вариант?

— Я не знаю, есть ли катарская виза у моей жены.

— Об этом не волнуйтесь.

— Да и отель в Дохе мы не заказывали. У нас нет трансфера, поскольку мы не предполагали здесь задерживаться.

— Айвен, все эти вопросы решаются очень легко.

— Я, конечно, подчиняюсь указанию руководства. А вот останется ли жена здесь или полетит без меня в Бангкок, пока не знаю. Нам нужно посоветоваться.

— Конечно. Я вас понимаю. Потому и предложил вам такой вариант.

— Так вы твердо уверены, Стивен, что у моей жены не возникнут проблемы с визой и размещением в отеле, если она решит остаться здесь?

— Я уже звонил в наш офис в Дохе. Айвен, у вас не будет никаких трудностей при любом варианте развития событий. Все расходы, естественно, за счет компании.

— Приятно слышать, — буркнул Козак.

— И последнее. Вам будут выплачены представительские и командировочные. Они уже переведены на вашу рабочую карточку. Авиабилеты в страну, куда вы отправитесь после совещания, тоже будут оплачены нашей фирмой.

В магазинчике у входа в здание аэровокзала продавались цветы на любой вкус. Иван поборол в себе желание купить огромный букет нежно-кремовых или ярких бордовых роз. Он выбрал скромный букетик ирисов, любимых цветов Анны.

Под сводами пассажирского терминала прозвучало объявление на английском и арабском языках. Рейс из Домодедово приземлился без задержки. Пассажиров быстро выгрузили и на автобусах доставили в здание аэровокзала.

В транзитную зону их пропускали фактически без досмотра. Может, потому, что из-за заминки, случившейся недавно, возникли заторы и персоналу надо было вписываться в расписание. Или же здешние работники исходили из соображения, что аэропорт отправления — Домодедово — ныне считается надежным в плане досмотра и обеспечения безопасности. Как бы то ни было, очередь двигалась очень быстро. Толпа теперь была изрядно разбавлена лицами явно славянской наружности.

Иван стоял у самого выхода из зала прибытия. Он сразу же выделил в толпе молодую, стройную, довольно высокую женщину, одетую в легкий летний костюм: светлые брючки и пиджачок цвета морской волны. На лице Козака появилась счастливая улыбка. Должно быть, при взгляде со стороны она казалась несколько глуповатой.

Эту женщину он любил больше жизни. Не только зашифрованной, но и всей, составной частью которой являлась и его нынешняя служба по найму в «Армгрупп», и то задание, которое он выполнял вот уже несколько лет.

Иван приветственно вскинул руку. Анна тоже заметила его, улыбнулась и помахала в ответ. Спустя каких-то две минуты они стояли посреди транзитного зала аэропорта. Супруги обнялись и смотрели друг другу в глаза. В эти первые мгновения долгожданной встречи муж и жена не замечали никого вокруг себя.

— Аня, я жутко скучал по тебе. — Иван осторожно коснулся сухими губами гладкой свежей щеки, пахнущей чем-то невыразимо приятным. — Чудесно выглядишь, милая. Как долетела?

— Без приключений. — Женщина улыбнулась краешками губ. — Я тоже по тебе скучала. Это мне? — Она взяла букетик ирисов. — Спасибо. Даже не представляешь, что было в офисе, когда ты позвонил и сообщил, что тебе дают отпуск! — Анна негромко рассмеялась.

— Что? — Иван улыбнулся в ответ и потребовал: — Расскажи!

— Вряд ли я сумею. — Анна легким движением поправила пепельные волосы, уложенные в короткое каре с идеальной челкой. — Это надо было видеть. Я заорала… нет, завизжала так, что все наши сотрудники выскочили из своих кабинетов! Включая шефа, Антонова. Кстати, тебе от него пламенный привет. — Анна едва заметно подмигнула, потом внимательно оглядела мужчину, встретившего ее. — Так-так! Ты ведь бороду носил, да?

— Ага. Только вчера сбрил.

— Ничего, за два или три дня загар сровняется. А худющий-то какой!.. — Она покачала головой.

— Не худющий, а поджарый, — с усмешкой уточнил Иван. — А еще можно сказать «жилистый».

— Вас что, совсем не кормили там… откуда ты приехал?

— Нет, милая, — отчасти серьезно, но все-таки с легкими нотками иронии в голосе ответил Козак. — Спать не давали. Даже напиться вдоволь и то не позволяли.

— Вот изуверы! Садисты. Это кто же так над тобой издевался?

— Да как сказать. Вообще-то, я там старшим был.

— Ничего-ничего. — Анна провела прохладной душистой ладошкой по щеке мужа. — Я тебя откормлю. Будешь целыми днями есть, спать… — Она чуть покраснела, но все-таки договорила: — И вкушать прочие прелести отпускной курортной жизни.

Иван поцеловал ее ладошку, посмотрел в светящиеся, переливающиеся зеленовато-перламутровыми искорками глаза и сказал:

— У меня есть две новости, Аня.

— Тогда начни с плохой.

— Мне только что прозвонили из офиса компании и сообщили, что я как минимум до понедельника должен задержаться здесь, в Дохе. Предстоит какое-то важное совещание. Меня хотят видеть там в качестве эксперта.

Женщина задумчиво кивнула и сказала:

— Вот как? Интересно. А какая вторая новость? Надеюсь, хорошая?

— С учетом нашей ситуации, мне разрешили провести время до этого мероприятия с тобой.

— То есть мне придется остаться в этом городе? В Дохе?

— Да. Моя компания возьмет на себя все расходы, оплатит гостиницу и, если потребуется, решит вопрос с местными властями касательно катарской визы.

— У меня есть оманская. Она, насколько я помню, действительна и для Катара.

— Если все пройдет так, как мне сказали, то уже во вторник мы сможем вместе отправиться в Бангкок.

— А сам-то что думаешь? — внимательно глядя на мужа, спросила Анна. — Ты уже принял решение?

— Вот сейчас как раз пытаюсь его выработать. — Иван жестом пригласил супругу присесть на свободную скамейку, стоявшую в глубине транзитного зала, после чего продолжил: — Я очень по тебе соскучился! Раз уж так повернулось, возникла необходимость задержаться по служебной надобности в Дохе, то…

— То ты хотел бы, чтобы и я тут осталась?

— Естественно. Я дорожу каждым днем, любым мгновением, проведенным с тобой. — Иван повернулся вполоборота к Анне, осторожно взял ее ладонь и замялся, подбирая нужные слова. — Но все же будет лучше, Аня, если ты отправишься в Бангкок этим рейсом. Ну а я, соответственно, присоединюсь к тебе во вторник или в среду.

— Ты чего-то опасаешься, милый?

— Даже и не знаю, что сказать. Интуиция мне шепчет, что следует поступить так, как я предлагаю. Это будет лучше, безопасней!..

— Переформулирую вопрос. Страна, в которой мы сейчас находимся, город и аэропорт, по-твоему, опасные места?

— Я бы не сказал. — Иван чуть помолчал и добавил: — Скорее наоборот. Насколько я в курсе, Катар наряду с Оманом и Кувейтом считается одним из самых безопасных мест в мире. По нашей служебной шкале, состоящей из шести уровней, здесь минимальна не только криминальная, но и террористическая угроза.

— Может, в твоей фирме опять начались какие-то междоусобицы?

— Пока все спокойно. Я звонил куратору. Ты его видела в Стамбуле.

— Речь о Майкле? — чуть понизив голос, спросила Анна.

— Да, он все еще мой босс. Я не видел его с того дня, когда он улетел из Стамбула. Но мы иногда общаемся по телефону. Я только вчера с ним разговаривал.

— И что он сказал?

— Среди прочего упомянул, что между нашими двумя фракциями все еще действует водяное перемирие, как в книжке про Маугли. Но даже Майкл не знает, как долго оно продлится.

— Не знает или не хочет говорить?

Иван неопределенно пожал плечами. Аэропорт этой крохотной, но чудовищно богатой страны — не то место, где стоило бы вслух рассуждать о подобных вещах.

Козак чуть приподнял рукав и посмотрел на часы. До окончания регистрации на бангкокский рейс осталось немногим более двух часов. Надо было получить багаж Анны. Вещи пассажиров, прибывших из Домодедово, служащие аэропорта уже начали выкладывать на одну из движущихся лент.

Иван испытывал в эти минуты двойственное чувство. Он был невероятно рад видеть близкого человека и очень расстроен тем, что им, по-видимому, придется расстаться. Пусть даже и ненадолго.

— Ты, наверное, голодна, Аня? — Он вновь поднес к губам ее ладонь. — Здесь есть ресторан…

— Думаю, мы найдем место получше.

— Что? Как прикажешь тебя понимать?

— Я остаюсь в Дохе, Иван.

Козак удивленно приподнял брови.

— Значит, ты пропустила мимо ушей все, что я сейчас сказал?

Анна сверилась с циферблатом наручных часов, щедро инкрустированных бриллиантами. Кстати, эта милая и довольно недешевая штучка была подарена ей некогда самим Фарходом Шерали, теневым лидером таджикской диаспоры в Афганистане. Другие часы, еще более дорогие, Шерали подарил Козаку, сняв их с собственного запястья.

— Ого, как время летит! — заявила женщина. — Уже начало десятого. Что молчишь?

— Любуюсь тобой. До чего же ты красивая. — Иван усмехнулся. — Может, передумаешь?

— Ты меня знаешь, Ваня! — сказала Анна, подняв на него глаза, скрывая за ласковой улыбкой непокорный нрав, хорошо известный ее напарнику и законному супругу. — Со мной спорить бесполезно.

— Потому я и не спорю.

— Вот и молодчинка. — Она чмокнула его в щеку, затем сама же вытерла на ней следы помады. — Умница.

— Отошли шефу сообщение, что задержишься в Дохе вместе со мной. Ну а обо всем остальном, думаю, нам лучше поговорить где-то в другом месте.

Иван снял с ленты багажного транспортера чемодан и дорожную сумку — вещи Анны. Первым, кого они увидели возле выхода из транзитной зоны, оказался смуглолицый мужчина лет двадцати семи. Он держал в руке белую картонку, на которой крупными буквами зеленым фломастером было выведено латиницей: «Ivan Kozak».

— Козак — это я, — сказал Иван по-английски, остановившись возле парня. — А вы?..

— Добро пожаловать в Доху! — дружелюбно улыбнувшись, сказал парень, облаченный в широкие светлые брюки и длинную белую рубаху с глухим воротом. — Меня зовут Сахид! Я ваш трансфер. Могу я взять ваши вещи? — Он посмотрел на симпатичную молодую женщину. — Здравствуйте, леди. — Затем Сахид вновь перевел взгляд на рослого поджарого мужчину и проговорил: — Мне сказали, что вас будет двое.

— Да, нас двое.

— Машина у входа. Я доставлю вас в гостиницу и возьму на себя, если понадобится, все прочие заботы по поводу вашего комфортного пребывания в этом прекрасном городе.

— Ну что ж, приятно слышать, что о нас есть кому позаботиться, — сказал Козак. — Возьмите чемодан, Сахид. Сумки я сам донесу до машины.

Глава 2

Они вышли из кондиционированной прохлады на автостоянку, пышущую сухим жаром, прокаленную за день беспощадным солнцем пустыни. Далеко, впрочем, идти не пришлось. Машина, присланная из отеля, ожидала их у самого входа в пассажирский терминал.

Сахид оказался человеком ловким, распорядительным. Чуточку опередив пару молодых людей, он щелкнул на ходу брелоком, открыл багажник серебристого «Мерседеса» и мигом определил туда чемодан. Затем, прежде чем леди подошла к машине, прыткий парень успел переместиться к задней дверке, открыл ее ровно в нужный момент и пропустил гостью вовнутрь.

Действуя так же ловко и точно, водитель вернулся к кормовой части машины. Он подхватил у мужчины европейской наружности обе сумки и поместил их в просторный багажник «Мерседеса».

Иван уселся на заднее сиденье, поближе к Анне, но не вплотную. Сам автомобиль не выглядел чем-то из ряда вон, серийная модель, хотя, понятно, не из дешевых. Только когда пассажиры оказались внутри, они смогли по достоинству оценить транспорт, присланный за ними.

Салон был отделан дорогой кожей с вставками из дерева. Сиденья, настоящие произведения автодизайна, оказались настолько удобными, что Иван и Анна буквально сливались с ними. Автоматический климат-контроль обеспечивал комфортную температуру. В салоне витал легкий приятный аромат, который нисколько не раздражал обоняние.

«Хорошо живете, ребята, — подумал Козак, мысленно обращаясь не столько к водителю, приехавшему за ними в аэропорт, сколько к тем персонам, которые могли себе позволить держать в качестве разъездного транспорта навороченную тачку стоимостью примерно в полмиллиона долларов. — Интересно, какие же средства передвижения вы держите для публики другого рода, каких-нибудь по-настоящему важных господ?».

— Хорошая машина, Сахид, — сказал он парню, усевшемуся в кресло водителя. — Далеко ли отель?

— Поступило указание обслуживать вас по первому разряду, сэр, — выруливая со стоянки, заявил тот. — Отель в десяти минутах от аэропорта, сэр. Извините, что приехал не на лимузине. Слишком неожиданно поступил заказ.

— Аня!

— Я здесь, милый. — Женщина легко коснулась его горячей руки.

— Я просто хочу сказать, что рад тебя видеть.

— Я тоже. — Анна улыбнулась. — Я все еще не верю своим глазам, Иван. До меня никак не дойдет, что мы вместе.

«Мерседес» вписался в не самый густой поток транспорта, идущего по многорядному новому шоссе. Проехав всего ничего, Сахид свернул к заливу, но не к самой подковообразной набережной, а к шоссе, идущему параллельно гостиничным комплексам.

Дневное светило к этому времени уже закатилось за плоский горизонт, дрожащий знойным вечерним маревом, и расплавилось где-то там, в жаркой пустыне. Так кругляш сливочного масла растекается на раскаленной сковороде. Последние закатные лучи, впрочем, еще догорали. Они отражались ярко-розовыми, оранжевыми, местами темно-красными, цвета бургундского вина, бликами в стеклах верхних этажей высоток, стоявших в центральной части Дохи.

Настало контрастное время суток. Пассажирам казалось, что сама автомагистраль, на которую они выехали, представляла собой тонкую грань между днем и ночью, светом и тьмой. Едва только с залива надвинулись сумерки, загорелись мощные лампы. Округа, включая шоссе и кварталы, прилегающие к нему, вся прибрежная часть города как-то разом занялась ярким заревом, соперничающим с естественным дневным светом. Его создавали тысячи ламп, фонарей и мощных прожекторов.

Анна достала из сумочки смартфон, глянула на иконку соединения, убедилась в том, что беспроводная связь с Интернетом наличествует, и набрала в поисковике запрос: «Doha Marriott Hotel».

Всезнающий Гугл выдал около полумиллиона результатов. Анна кликнула на первую по порядку ссылку. Это как раз и был сайт того отеля, в который они направлялись.

Иван услышал мелодичный звук, достал свой мобильник и убедился в том, что ему пришло СМС-сообщение. Но не от диспетчера или кого-то из нынешних боссов, как можно было ожидать, а от банка, через который ему начисляли зарплату и выплачивали командировочные.

В полученном извещении было указано точное время банковской проводки. Деньги поступили на его счет всего несколько минут назад. Далее в двух нижних строчках содержался набор букв, цифр и символов, с виду сущая абракадабра.

Иван вошел в меню, выделил этот фрагмент, затем нажал поочередно две кнопки. На экране вместо рассыпанного в беспорядке набора символов тут же появилась уже вполне читаемая надпись: «100 000 €».

— Ни фига себе!.. — пробормотал Козак. — У наших бухгалтеров пьянка сегодня, что ли?

— Что-то не так, милый? — по-прежнему глядя на экран смартфона, спросила молодая женщина. — Что именно тебя обеспокоило?

— Мне перевели командировочные или представительские. Я пока и сам не понял.

— Что, мало перевели?

— Наоборот!.. Очень уж жирный такой. Не ожидал. Слишком много прислали.

— Разве это плохо? — спросила Анна, затем с неотразимой логикой, присущей женщинам, добавила: — Много денег не бывает, милый.

«У меня и так денег, как у дурака махорки, — подумал Козак. — Сто тысяч?! — вновь удивился он. — Это на три-четыре дня?.. Нет, здесь что-то не так. Похоже, финчасть обсчиталась. Они лишний нолик пририсовали, а затем и заслали автоматом на счет».

Иван стер банковское сообщение, сунул мобильник в карман, повернул голову к жене и стал наблюдать за тем, как ловко она обращалась со своим гаджетом. Анна тем временем писала письмо. Она скопировала линк сайта, фото и адрес пятизвездочного отеля, а потом набрала текст: «Мы задержимся в Дохе на 3–4 дня. У Ивана в понедельник какое-то совещание. Нас разместят в этом отеле. Все хорошо, завтра позвоню. Анна». Аккурат в тот самый момент, когда «Мерседес» подкатил к парадному входу одиннадцатиэтажного сине-зеленого куба, освещенного прожекторами, женщина отправила это сообщение на адрес некоего Виктора.

К машине от парадного входа поспешил бой, парень азиатской наружности, лет двадцати с небольшим. Водитель и служащий отеля быстро определили багаж на позолоченную тележку.

— Мистер Козак!.. — Сахид удостоил мужчину, выбравшегося из машины, легким полупоклоном. — Леди!.. — Парень посмотрел на молодую женщину, которой ее спутник подал руку и помог выбраться из салона. — Следуйте, пожалуйста, за мной! За свой багаж не беспокойтесь, его доставят прямо в номер.

Анна взяла Ивана под руку. Вслед за Сахидом они вошли в прохладный, ярко освещенный вестибюль отеля. Огромный холл, стилизованный под старинный арабский форт, был великолепен. Огни люстр отражались в стеклянном потолке, наполняли роскошным золотистым светом все это пространство, придавая интерьеру мерцающий налет сказочной роскоши. Пол и стены отделаны мрамором кремового цвета. На стенах вставки, а также панели из вишневого дерева с вызолоченными узорчатыми арабскими письменами на белоснежном фоне. По периметру стояли колонны из песчаника. Пол расчерчен бортиками и бордюрами из черного и зеленого мрамора.

— Неплохо, — пробормотал Иван себе под нос. — Прямо-таки дворец.

На Анну, судя по ее спокойному выражению лица, все это не произвело особого впечатления. В отличие от своего спутника, проведшего последние несколько недель в довольно диких, лишенных всякого комфорта условиях, молодая женщина приехала сюда из мирового мегаполиса. Из города, в сравнении с которым полумиллионная Доха даже с ее встроенными элементами ультра-си выглядела захолустной провинцией.

За стойкой сидели двое служащих. Один из них, мужчина лет тридцати европейской наружности, судя по бейджу, старший менеджер дежурной смены, одарил щедрой улыбкой гостей, подошедших к нему.

— Добрый вечер, Макс, — обратился к нему на английском Сахид. — Я вам звонил. Трансфер для мистера Козака и миссис Козаковой…

Менеджер уважительно кивнул и заявил:

— Добрый вечер! Добро пожаловать в наш отель, господа! Могу я взглянуть на ваши документы?

Козак выложил на прохладную мраморную стойку свой украинский загранпаспорт, затем присовокупил к нему обе книжки авиабилетов, в которых, впрочем, отсутствовали обязательства по трансферному обслуживанию и оплате гостиницы. Анна достала из сумочки российский загранпаспорт и тоже положила его на стойку.

— Наверное, понадобится наше свидетельство о браке? — спросила она на английском менеджера, принявшегося листать паспорт Ивана. — У меня имеется копия, заверенная нотариусом.

— Благодарю, леди, но в этом нет необходимости, — сказал менеджер, беря в руки ее паспорт.

— Мы хотели бы разместиться в одном номере, — уточнил Иван. — Как семейная пара.

— Да, конечно, — возвращая документы, заявил менеджер. — Мне так и сказали, чтобы я срочно подыскал номер для молодой семейной пары.

Козак хотел было поинтересоваться, кто именно звонил старшему менеджеру отеля и просил срочно подыскать номер для молодой семейной пары. Но, как и в случае с Сахидом, он решил не задавать вопросов по одной простой причине. Иван знал, что вряд ли услышит правдивые ответы на них.

— Однако все обычные номера класса делюкс у нас на текущие сутки заселены, — глядя на него, сказал менеджер.

— И что это означает?

— К счастью, освободился один из восьми представительских сьютов. — Светловолосый менеджер, судя по внешности и легкому акценту, выходец из Центральной или Восточной Европы, вежливо улыбнулся и осведомился: — Надеюсь, вы не против, если вам будет предложен именно этот номер?

— Ладно, — сказал Иван. — Доплатить разницу нужно сейчас? — Он полез в карман за бумажником. — Хотелось бы побыстрее попасть в номер. Мы устали с дороги.

— Ну что вы! — Менеджер одарил пару еще одной белозубой улыбкой. — Все расходы по вашему пребыванию, включая питание, взяла на себя третья сторона. — Он жестом подозвал парня в униформе, того самого, который погрузил на тележку вещи пары, прибывшей в отель. — Сьют номер шесть. — Менеджер передал Козаку кард-ключ. — Служащий покажет вам апартаменты. В номере есть телефон. Персонал к вашим услугам в любое время дня и ночи.

— Прекрасно.

— Еще несколько слов, если позволите. Уважаемые клиенты, размещающиеся в представительских сьютах, могут заказывать закуски или напитки прямо в номер. Там же может быть сервирован ужин. В любом из шести ресторанов или баров нашего отеля для вас найдется свободный столик. С алкоголем, как вы, должно быть, знаете, у нас есть определенные сложности. — Менеджер доверительно улыбнулся. — Но для ВИП-клиентов у нас всегда найдется бутылка шампанского или хорошего вина.

— Прекрасно. Имею вопрос… — Козак слегка замялся. — Деликатного свойства.

— Слушаю, сэр.

— Хочу узнать, не осуществляется ли видеонаблюдение за постояльцами. — Иван кивнул в сторону выхода. — Я видел возле дверей предупреждающий знак.

— Можете не беспокоиться, сэр, в номерах видеокамеры не устанавливаются. Мы уважаем приватную жизнь наших клиентов, особенно важных персон. — Менеджер вежливо кивнул сначала мужчине, затем женщине. — Надеюсь, господа, вам у нас понравится. Приятного отдыха.

Сахид сопроводил пару, привезенную им из аэропорта, до дверей сьюта.

— Вот моя визитка. — Парень сунул Козаку глянцевый золотистый прямоугольник. — Если понадобится гид или возникнут какие-нибудь вопросы — обращайтесь!

Иван достал пятьсот риалов. Купюр меньшего номинала, хоть в евро, хоть в долларах, у него при себе не было. Он чисто из вежливости взял визитку и определил ее в одно из отделений своего портмоне. Затем Козак протянул парню синеватую бумажку, на которой был изображен хищный профиль сокола.

— Ну что вы! — заявил Сахид и улыбнулся. — Это большие деньги. Я не могу их взять, хотя и понимаю, что ваш жест идет от души. Кстати, бою и официантам давать денег тоже не следует. В вашем счете заложено двадцать процентов на чаевые. Оттуда им капнет весьма щедро.

Сахид что-то негромко сказал бою. Затем он сделал жест, странный для местных жителей, как будто коснулся пальцами края шляпы, повернулся и направился к выходу.

Козак воспользовался карточкой постояльца и открыл дверь с вызолоченной — или на самом деле золотой? — цифрой «шесть». Он пропустил вперед Анну, затем прошел сам. Филиппинец внес в номер чемодан, потом и обе сумки.

Он положил их на мраморный пол у зеркального шкафа-купе, занимающего всю стену, и заявил:

— Разрешите, я покажу вам номер, сэр?

— Спасибо, дружище, дальше мы сами.

Несколько секунд супруги стояли в обнимку посреди гостиной.

— Теперь я вижу, муженек, что твое начальство тебя ценит, — переведя дыхание после поцелуя, сказала Анна. — Оно раскололось даже на такой вот роскошный номер!

— Знаешь, я сам приятно удивлен. — Иван выложил из карманов пиджака на узорчатый палисандровый столик документы, портмоне и смартфон. — Здесь довольно мило. Хотя, честно говоря, я предпочел бы сейчас находиться вместе с тобой на борту авиалайнера, который к утру доставил бы нас в Таиланд.

Площадь представительского сьюта составляла как минимум шестьдесят квадратных метров. Номер включает в себя гостиную и спальню. Огромная кровать с горой подушек была видна в проеме прохода, облицованного деревянными панелями. Имелись здесь и две туалетные комнаты. В разных местах, на столах, подставках, в вазах и в кашпо красовались композиции из живых цветов. Интерьер не только роскошный, но и стильный. Здесь все было сделано с умом, продумано до мелочей. Номер предназначался для комфортного отдыха тех людей, которые прилетели по делам в Доху на день или несколько суток. Их достаток существенно превышал средний.

Анна первым делом сбросила туфельки, освободила небольшую вазу и определила в нее букетик ирисов, подаренный ей мужем в аэропорту. Затем она босиком подошла к окну просторной гостиной и потянула в сторону темно-вишневую штору, казавшуюся тяжелой, но на деле почти невесомую, украшенную тончайшей золотой канителью.

Анне открылся настолько потрясающий вид, что она ахнула и сказала:

— Милый, подойди-ка! Посмотри, какая красота!..

Иван подошел сзади, обнял жену, легонько прижал к себе.

Через огромное панорамное окно открывался вид на частный пляж отеля, на причалы, расположенные чуть правее и уставленные дорогими яхтами, а также на вечерний залив, расцвеченный гирляндами огней.

Еще ближе, внизу, всего в каких двадцати шагах, лежала овальная чаша бассейна, чуть вытянутая в сторону берега и обрамленная пальмами. Этот рукотворный водоем призывно мерцал, переливался голубовато-перламутровым светом. Вокруг него стояли шезлонги, кресла, столики. Некоторые из них были заняты посетителями итальянского ресторана, расположенного внизу, или постояльцами отеля.

В отличие от обычных номеров из этого сьюта можно было через балконную дверь выйти на террасу второго этажа и добраться до бассейна. Ну а если постояльцам захочется прогуляться по песку или искупаться в водах залива, то вот он, пляж. До него не более полусотни метров.

— Прекрасные декорации для съемок блокбастера «Тысяча и одна ночь», — пробормотал Козак. — Уже и не припомню, когда плавал в бассейне, не говоря уже про море.

— Тебя, волчара, уже тянет туда, на волю? — Анна положила прохладную ладошку поверх горячей руки мужа. — Кстати, не уверена, что в заливе так уж безопасно купаться.

— Думаешь?

— Когда шли на посадку, я видела в иллюминаторе кучу вышек с факелами. Некоторые совсем близко от города.

— Значит, купание в заливе отпадает. Что ж, возьмем свое, когда приедем на Самуй. Там чистейшие пляжи.

— Хочешь, чуть позже сходим в ресторан, а потом искупаемся в бассейне?

— Ну уж нет! — Иван усмехнулся. — Никаких бассейнов и ресторанов! Эту ночь я хочу провести с тобой.

— Милый!.. — Послышался мелодичный женский смех. — Вижу, этот пейзаж тебя несколько возбудил.

— То, что меня возбуждает, находится гораздо ближе, — прошептал ей на ухо Иван.

Анна выскользнула из его объятий.

— Я в душ, — сказала она, на ходу расстегивая легкую блузку. — Вещи разберем потом.

— Можно к тебе присоединиться?

— Дай мне несколько минут, — не оборачиваясь, заявила женщина. — И вот еще что!.. отключи звук на обоих телефонах!

Иван погасил верхний свет, оставил гореть лишь две настольные лампы в гостиной и спальне. Неожиданно осветился экран телевизора, расположенного в гостиной. В номере зазвучала быстрая гортанная речь. Судя по заставке, это был канал «Аль-Джазира».

В студии разговаривали двое мужчин. Ведущий был в классическом восточном одеянии. Его собеседник в костюме европейского кроя сидел боком к камере. Фоном служил большой демонстрационный экран, поделенный на фрагменты, на которых отображались какие-то графики и котировки. Похоже, эти двое обсуждали последние мировые финансовые новости.

Когда в кадр вновь попал смуглолицый мужчина лет сорока пяти в европейском костюме, Козак охнул от неожиданности. Он узнал этого человека!.. Они сидели рядом в салоне самолета, перенесшего сегодня Ивана из Стамбула в Доху, и даже успели перекинуться словцом.

Иван покачал головой. Ну и ну!.. До чего же тесен этот мир.

Несколько мгновений он с изумлением смотрел на экран. Что это еще за фокусы? С чего вдруг включился телевизор? Может, с ним как-то связана панель управления светильниками?

Иван огляделся по сторонам и быстро обнаружил то, что искал. На столе, рядом с вазой, наполненной фруктами, лежал пульт от телевизора. Иван навел его на экран, нажал красную кнопочку.

— Вот так! — пробормотал он, убедившись в том, что телевизор выключился. — На каждый хитрый прибор найдется управа.

Козак быстро разоблачился, повесил костюм в шкаф-купе и направился к мини-бару. Открыв его, он, к собственному изумлению, обнаружил там солидный запас спиртного. В нижнем отделении стояли две бутылки шампанского, охлажденные до нужной температуры. В верхнем обнаружились виски восемнадцатилетней выдержки и «Хеннесси». В наклонных нишах хранились бутылки с красным и белым вином.

Иван присвистнул. Уж он-то был в курсе, какие строгие законы в аравийских монархиях существуют насчет спиртных напитков.

В номере послышалась трель телефона. Иван несколько секунд смотрел на аппарат антикварного вида, стоявший на столике из палисандра. Потом он все же решил ответить на вызов.

— Мистер Козак? — прозвучал в трубке мужской голос. — Вас беспокоит старший менеджер отеля.

— Я вас узнал по голосу, — сухо сказал Иван. — Что нужно?

— Прошу меня извинить, но возникла небольшая проблема.

— В чем дело?

— К отелю доставили вашу машину, взятую напрокат.

— Не понял! Какая машина?

— «Лендровер», как вы и заказывали!

— Послушайте, это какая-то ошибка!

— Машину поставили в подземный паркинг, но не на то место…

— Ну а я тут каким боком? — раздраженно спросил Козак. — Я не заказывал машину!

— Посыльный привез конверт с документами на нее и два комплекта ключей.

— Слышу об этом в первый раз!

— Может, ваша жена?..

— Это какая-то ошибка.

— На этой подземной парковке, сэр, есть предупреждающая надпись на арабском и английском: «Только для гостей владельца отеля!».

— Да хоть на иврите! От меня-то что вы хотите? Объясните толком!

— Необходимо переставить машину, иначе у меня могут возникнуть крупные неприятности!

— Вот что, любезнейший!.. Решайте эти вопросы сами!

— Так я могу послать нашего служащего с ключами, чтобы он переместил ваш автомобиль в другое место? Свой комплект и документы вы сможете получить в любое удобное время.

— Делайте, что хотите! — рявкнул Козак. — Только меня оставьте в покое… хотя бы до утра!

Иван бросил трубку на рычаги аппарата, стилизованного под антикварный образец тридцатых-сороковых годов прошлого века, и сквозь зубы процедил ругательство.

Вот же оболтусы! Какой такой «Лендровер»?! Какая парковка?! Он не заказывал машину, даже не обращался в местные прокатные фирмы. Похоже, эти ребята сами что-то напутали, а еще заявляют, что работают в пятизвездочном отеле.

Из глубины номера доносился легкий шелест воды. Было слышно, как Анна что-то напевала. Эти звуки вновь настроили Козака на романтический лад. И то правда!.. Стоит ли расстраиваться из-за каких-то нескладух, возникших по вине персонала, если рядом, в одном номере с ним, находится любимая женщина?

Иван извлек из бара бутылку шампанского. Фужеры тоже нашлись прямо на столе, рядом с вазой, в которую Анна поставила ирисы. Он вспомнил о своей задумке, прогулялся к шкафу-купе и достал из вшитого внутреннего кармана пиджака вещицу, которую заказал по Интернету, выбрав ее на сайте некой ювелирной фирмы. В аэропорт Ататюрка ее вместе с наличными деньгами доставил сотрудник стамбульского отделения компании «Армгрупп». Он захватил с собой бутылку шампанского и два фужера.

Дверь в ванную комнату была прикрыта, но не плотно.

— Тук-тук! — сказал Иван. — Я могу войти?

— Заходи! — отозвался женский голос.

Иван вошел в помещение, наполненное приглушенным вишнево-янтарным светом. Пол здесь был выложен плиткой цвета взбитых сливок. Резные шкафчики украшала арабская вязь. Стены и потолок покрывали зеркала. В комнате витал легкий приятный аромат восточных благовоний.

В джакузи солидных размеров вода текла из двух кранов, то ли просто покрытых позолотой, то ли и вправду сделанных из драгоценного металла. Подсвеченная изнутри, она имела голубовато-перламутровый оттенок. Точно такой же, как в бассейне, которым они только что любовались.

Иван поставил бутылку, приятно холодящую пальцы, и бокалы на небольшой столик с узорчатым мраморным покрытием. В правом от входа дальнем углу комнаты стояло запотевшее полупрозрачное стекло. За ним угадывался силуэт обнаженного женского тела, притягивающий взор.

Улыбаясь во весь рот, Козак постучал костяшками пальцев в стенку кабины. Шум водяных струй тут же стих.

— Анна, мне нужна твоя рука! — сказал Иван.

— Что, милый? — переспросила женщина. — Моя рука? Зачем?

— Даже не вся целиком, а один лишь пальчик!.. Можешь высунуть?

— Ага, — донесся из-за матового стекла веселый женский голос. — Знаем мы вас, серых волков! Такому палец дашь, так он не то что руку отхватит, а всю тебя целиком скушает.

— Скушаю! — ухмыляясь, сказал Козак. — Непременно слопаю, но не сейчас, а несколько позже! Аня, пожалуйста!..

— Ладно.

Дверь кабинки чуть приоткрылась. В образовавшемся просвете показалась женская ладошка с перстнем, надетым на средний палец.

Примерно год назад Иван приобрел эту ажурную золотую вещицу с тончайшей восточной вязью по ободу и небольшим зеленым камнем у одного из кабульских торговцев. Помнится, он купил его у старика в чалме, сидевшего в какой-то лавке древностей, расположенной близ стихийного рынка на проспекте Майванд. Тот поклялся своей седой бородой, что перстень очень старый, и запросил цену, просто несусветную по тамошним меркам.

Иван заплатил ему, хотя люди, сопровождавшие его, посмеивались и едва ли не крутили пальцем у виска. Мол, таких древних перстней на местных базарчиках навалено выше крыши.

Надо сказать, что Козак тогда вообще не чаял остаться в живых. Этот перстень он передал одному человеку и попросил его переслать покупку в Москву по такому-то адресу. Далее случилось чудо. Даже два подряд. Иван выпутался из ситуации, казавшейся безнадежной не только ему. Этот перстень, хотя и кружным путем, все же попал к Анне. Теперь она носила его, не снимая.

Иван поцеловал мокрую ладошку и сказал:

— Прелестно! Но мне нужна твоя правая рука, милая.

Рука, украшенная перстнем с арабской вязью, исчезла. Уже через секунду в проеме возникла другая ладонь, без перстня.

— Ты меня заинтриговал, — заявила Анна.

Иван достал из темно-синего футлярчика обручальное кольцо. Оно обошлось ему почти в пятнадцать тысяч евро. Если бы цена была в два или даже в три раза выше, то Иван все равно остановил бы свой выбор именно на этой вещи. Кольцо было сделано из золота высшей пробы. По нему проходила дорожка из небольших, в полкарата, бриллиантиков. Но главное его достоинство крылось в сравнительно небольшом, чистой воды, ярко-зеленом изумруде. Камень удерживали на месте три золотых клинышка.

Иван аккуратно надел кольцо на безымянный палец правой руки, изящной, но сильной. К счастью, с размером он определился правильно. Кольцо подошло идеально. Казалось, оно всегда было на этом месте.

— Ой!.. Что это?

— Небольшой сюрприз.

Рука с кольцом исчезла из виду. Но уже через короткое время дверка кабинки скользнула в сторону.

Иван не без труда подавил естественный рефлекс. Ему хотелось поймать в объятия обнаженную женщину, вышедшую из кабинки, с каплями воды на великолепном теле. Он сделал шаг в сторону. Анна подошла к зеркалу, занимавшему всю стену. Нисколько не стесняясь своей наготы, она замерла на какие-то мгновения, потом медленно подняла руку с кольцом, только что надетым на безымянный палец. Цвет камня просто идеально сочетался с ее сияющими зелеными глазами.

— Какая прелесть! — не оборачиваясь, сказала она.

Однако теперь Анна смотрела уже не на кольцо. Ее взгляд отразился от огромного, роскошного зеркала с мягкой золотистой подсветкой и уперся в мужчину, замершего чуть позади.

— Спасибо, милый!.. Вот уж сюрприз так сюрприз!

Иван взял со стола чуть запотевшую бутылку шампанского и проговорил:

— Мне всегда хотелось подарить тебе обручальное кольцо. Извини, что так долго тянул с этим.

— Ты был слишком занят все это время, — с улыбкой сказала Анна. — Надо же! — Она вытянула руку и вновь стала разглядывать обновку. — А ты, я вижу, неплохо разбираешься в драгоценных украшениях. Должно быть, эта вещичка стоит кучу денег, да?

— Я нынче богат, как Крез! — заявил Иван и ухмыльнулся. — Предлагаю отпраздновать начало нашего совместного отпуска.

— Прекрасная идея!.. — Анна обернулась к мужу, скользнула глазами по его мускулистой фигуре. — Ого! А ты, милый, не такой уж и худой, как мне показалось в аэропорту. — Она улыбнулась, глядя теперь уже ему в глаза.

Хлопнула пробка от шампанского.

А уже в следующую секунду раздался другой хлопок, куда более мощный, гулкий! Он ударил по барабанным перепонкам, через ровный гладкий пол ванной отозвался ощутимым толчком в ступнях босых ног. Послышался звон бокала, упавшего на мраморный пол и разлетевшегося вдребезги.

Свет в номере тут же погас.

Глава 3

Москва

Личный шофер Антонова поднялся по ступеням на невысокое крылечко, над которым на кронштейне была закреплена телекамера, набрал код замка. Потом он посторонился и пропустил внутрь шефа, сопровождаемого плечистым охранником. Виктор Михайлович с бодигардом через отдельный вход прошли в одно из помещений небольшого ресторана с итальянской кухней. Это заведение было расположено на первом этаже здания, стоявшего на Неглинной. Часы показывали четверть одиннадцатого вечера. Антонов приехал на встречу с небольшим опозданием.

По его просьбе, переданной через референта, никто из персонала их не встречал. В этом не было ничего необычного. Владелец ресторана принадлежал к узкому кругу приятелей Антонова. Помещение, которое Виктор Михайлович частенько использовал для встреч деликатного свойства, было оборудовано спецтехникой, позволяющей осуществлять скрытую аудио— и видеозапись.

Антонов выложил на стол два смартфона, снял пиджак, по-хозяйски определил его на плечики в шкаф-купе. В отдельном кабинете, рассчитанном на четверых посетителей, приглушенно горели настенные бра. На столе стояли легкие закуски, а также запотевшие графины с водой и соками. Спиртное отсутствовало. Ужин был сервирован на двоих.

— Что-то я не заметил на паркинге машину клиента, — сказал Виктор Михайлович, обращаясь к сотруднику. — Он что, еще не приехал? Теперь этот господин пользуется общественным транспортом?

— Машина Рахимбаева стоит с другой стороны, ближе к входу. Кстати, шеф, он поменял ее. Пересел с «Мерседеса» на «Опель», явно бывший в употреблении.

Антонов усмехнулся и заявил:

— Уже второй месяц косит под бедняка! Проведешь его не через парадный вход, а через тот, которым мы сюда прошли.

— Будет сделано, шеф.

— Но не сейчас. Дай мне минут десять. Хочу перевести дух.

— Понял, шеф.

Оставшись в одиночестве, Антонов налил из графина охлажденного гранатового сока. Отведав приятный на вкус, хотя и чуточку вяжущий напиток, он взял со стола плоский, почти невесомый смартфон.

Несколько минут назад, когда Виктор Михайлович и двое его сотрудников уже подъезжали к этому ресторану на Неглинной, ему пришло короткое сообщение от Козаковой, второе по счету, отправленное ею из Дохи. В первом письме, полученном примерно час назад, в четверть десятого вечера по московскому времени, Анна сообщила, что долетела нормально, проходит оформление, а в зале ее встречает Иван.

Второе сообщение сотрудницы изрядно озадачило Антонова. Анна написала, что они задержатся в Дохе на три или четыре дня. Причину женщина указала коротко: «У Ивана какое-то совещание в понедельник».

Виктор Михайлович открыл файл, приложенный к этому письму. На снимках, взятых, очевидно, с официального сайта, были запечатлены виды отеля, внутренности какого-то номера, бассейн и частный пляж. Антонов, задумчиво кивая, просмотрел эти фотографии.

«Какова истинная причина задержки в Дохе? — размышлял он. — Знала ли ее сама Анна, когда писала мне? Но стоит ли волноваться? Козак — он же Иван Козаков — человек надежный, работает в одной из крупнейших частных военных компаний планеты. Теперь он уже не новичок, не рядовой сотрудник. У него имеются и опыт, и кое-какие заслуги перед руководством своей фирмы. Иван прошел все стадии проверки и служит по контракту уже почти три года.

— Ладно, — сказал себе Антонов. — Нечего ломать голову. Анну обязательно нужно было отправлять в эту поездку, чтобы она получила свежую информацию. Получится у них полноценный отдых с выездом к морю и пальмам — будет хорошо для обоих. Но если даже все ограничится этим недолгим совместным пребыванием в Дохе, то и тогда неплохо получится. Ведь от Козака в крайние два месяца не поступало практически никаких сведений».

В дверь постучались. Не дожидаясь дополнительного приглашения, в помещение вошли сначала бодигард Антонова, а затем и человек, которого тот привел.

— Я проверил, он чист, — нагнувшись к уху Виктора Михайловича, сказал телохранитель.

— Спасибо. А теперь оставьте нас наедине.

Несколько секунд в кабинете висела напряженная тишина, затем послышался негромкий, какой-то надтреснутый голос:

— Здравствуйте, уважаемый Виктор Михайлович! Спасибо, что согласились встретиться со мной. — Произнеся эти слова, Солтанбек Рахимбаев застыл у входа.

Антонов точно знал возраст данного субъекта, как и многие детали его биографии. Ему сорок пять. Но сейчас, в данную минуту он выглядел на все шестьдесят. Его смуглая кожа приобрела нездоровый желтоватый оттенок. Черные, все еще густые волосы обильно были припорошены сединой.

Еще не так давно он носил одежду исключительно премиум-класса, а его пальцы были унизаны тяжелыми золотыми печатками. Сейчас Рахимбаев выглядел более чем скромно. Блеклый костюм, как и коричневатая рубашка с глухим воротом вполне могли продаваться на каком-нибудь Черкизовском рынке.

Антонов, не поднимаясь, сказал:

— Присаживайтесь, Солтанбек.

Он дождался, когда южанин займет стул напротив. Рахимбаев присел на самый краешек.

Виктор Михайлович чуть повел головой в сторону блюд с рыбными канапе, сыром, зеленью и фруктами, расставленных на столе, и предложил:

— Угощайтесь.

— Спасибо, я не голоден, — печально посмотрев на него, проговорил Солтанбек.

Антонов взял с блюда канапе с лососем, отправил его в рот, прожевал и сказал:

— Солтанбек, я пытался вам помочь. Я через своих знакомых добился, чтобы вашего сына — среднего, кажется — выпустили из изолятора. Но мои возможности не безграничны. К тому же вы сами делаете далеко не все, что могли бы предпринять в этой ситуации.

— Мой второй сын по-прежнему содержится в Матросской Тишине, — глядя на собственные руки, сложенные на столе, сказал Рахимбаев. — Племянник находится там же, как и еще двое моих людей. Им тоже имкри… интри…

Рахимбаев прожил в России двадцать с лишним лет. Он говорил по-русски почти без акцента, но в минуты волнения сложные слова давались ему с трудом.

— Инкриминируют, вы хотите сказать, — отправляя в рот второе канапе, заявил Антонов. — Им предъявлено обвинение в незаконном обороте наркотиков, хранении оружия и взрывчатых веществ. Вещдоки, видеосъемка, понятые!.. Дело находится на контроле у высоких инстанций.

— Наркотики ведь подложили! А оружия у нас в офисе никогда не было.

Рахимбаев хотел еще что-то добавить, но Антонов жестом остановил его и сердито сказал:

— Вы зачем искали встречи со мной? Я человек занятой! Вам был предложен вариант?

— Да.

— Если вы отказываетесь давать средства, то как я могу вам помочь? — За вторым маленьким бутербродом с лососем или тунцом последовал третий. — Вы внесли пока что менее половины требуемой суммы.

— Я отдал все, что у меня было, — выдавил из себя Рахимбаев. — За два месяца в общей сложности почти двадцать…

— Знаю! — оборвал его Антонов. — Но этого мало. Вам сообщили через меня, какая сумма требуется, чтобы закрыть дело. — Он глотнул из стакана темно-красный напиток. — Вы знаете, что это нужно не мне!

«Вряд ли удастся отжать у Солтанбека всю затребованную сумму, пятьдесят лимонов зеленью, — глядя на посеревшее лицо южанина, подумал Антонов. — Свои деньги, все, что смог перевести в наличку, он, кажется, уже отдал. Его соплеменники жадны до денег, такова их этническая специфика. Не станут они скидываться по кругу, вносить этот своеобразный выкуп за Солтанбека и его близких, которых задержали и закрыли еще два месяца назад».

— Мы с вами зря теряем время! — заявил Виктор Михайлович.

— Меня вызвали повесткой на субботу, — сообщил Рахимбаев и вздохнул. — Мой адвокат говорит, что по выходным в следственный комитет вызывают редко. Есть опасность…

— Опасность чего?

— Что мне поменяют статус со «свидетеля» на «обвиняемого».

Антонов промокнул губы салфеткой, затем демонстративно посмотрел на часы и проговорил:

— Не понимаю, зачем вы добивались этой встречи, если вам нечего мне предложить! — Он встал, прошел к шкафу, снял с плечиков пиджак и продолжил: — Вы, Солтанбек, даже не знаете, кто порушил схему! Вам не известны поставщики, новые партнеры Шерали!.. Или вы не хотите говорить?

«Отработанный материал, — подумал Антонов. — Свои же теперь будут шугаться от него как от прокаженного. Что с ним делать? Передать его коллегам из следственного комитета и ФСКН? Но в этом деле есть нюансы, которые мне не хотелось бы светить даже перед хорошими знакомыми из других ведомств».

— У меня есть…

Антонов надел пиджак и нетерпеливо спросил:

— Что у вас есть? Выкладывайте!

— Информация.

— Да ну! — Виктор Михайлович улыбнулся краешками губ. — Чем это вы собираетесь перебить недостающую сумму?

— Американцы, — сказал Рахимбаев.

— Американцы?.. — Антонов вскинул правую бровь. — О чем или о ком речь?

— Американцы, — повторил южанин. — Они приезжали в Таджикистан. Просили не афишировать!.. Группа примерно из двадцати человек. Были в Душанбе два дня, потом ездили в Куляб. Их видели и в других местах.

— Когда?

— Прошло примерно полтора месяца. Второй раз американцы появились две недели назад. Но уже не такая большая группа, человек пять или шесть. Пробыли два дня, потом улетели.

— Кто такие? Они из управления по борьбе с наркотиками?

— Эти? Нет, из крупной частной компании. Знающие люди говорят, что с ними были двое или трое сотрудников ЦРУ. Из тех, кто и ранее посещал Душанбе.

— И что из того? — чуть повернув к нему голову, спросил Антонов. — По-вашему, эта информация может стоить десятки миллионов зеленых?

— Не знаю, хотя надеюсь, что она что-то стоит. — Рахимбаев облизнул губы. — Среди них был один человек, которого вы, уважаемый Виктор Михайлович, можете знать. Он из прежней крыши. Да, думаю, вы его знаете, хотя не уверен, что знакомы с ним лично.

— О ком речь?

Рахимбаев медлил с ответом. Возможно, даже вероятнее всего, он именно сейчас собирался начать торг. Но в этот момент послышалась мелодичная трель. Ожил один из смартфонов Антонова.

— Обождите меня в коридоре! — сказал Виктор Михайлович и ответил на вызов, когда дверь за южанином закрылась.

— Шеф, у нас возникли кое-какие проблемы, — послышался голос референта.

— Что случилось, Игорь?

— Взломана почта Анны! Тот самый бокс, с которого она совсем недавно послала нам два письма.

— Вот это новость!..

— Но это еще не все. — В голосе обычно спокойного, очень выдержанного помощника явственно прозвучали тревожные нотки. — На один из наших корпоративных боксов пришло короткое письмо со ссылкой, якобы от Анны, с этого ее взломанного адреса.

— Что открылось по присланной ссылке? Вы уже смотрели?

— Она привела на арабский видеохостинг.

— Так-так! Продолжайте.

— На открывшейся страничке идет прямая трансляция. Самое главное в том, что камера установлена на одном из объектов в городе Доха, Катар.

— Из Дохи, значит, идет картинка! — Антонов ощутил сильное беспокойство. — Уверены?

— Камера передает изображение из подземного гаража отеля «Доха Марриотт». Отчетливо видны таблички с эмблемой и названием гостиницы.

— Там ведь в этом отеле…

— Такая мысль сразу же пришла мне в голову, шеф!

— Я выезжаю в офис!.. — Антонов закрепил на ухе гарнитуру. — А вы, Игорь, следите за картинкой и держите меня в курсе. — Виктор Михайлович увидел таджика, ожидающего его в коридоре, и на ходу бросил: — Солтанбек, продолжим разговор позже. Сейчас я должен отъехать по срочному делу!

После чего Антонов, сопровождаемый телохранителем, поспешил во двор, где его ожидала машина.

Глава 4

Несколько секунд в номере царила тишина. Но вскоре снаружи донеслись тревожные звуки. Где-то заголосила сигнализация, и тут же послышался приглушенный грохот, как будто что-то упало внизу, прямо у них под ногами.

— Анна, не двигайся! — чуть дрогнувшим голосом проговорил Козак. — Фужер разбился!.. Скажи что-нибудь!

— Я в порядке, — прошелестел в темноте женский голос. — Что это было, Иван? Почему погас свет?

— Пока не знаю. Главное, ничего не бойся. Все будет нормально. — Он протянул руку к полке, нащупал банное полотенце, взял его, развернул и бросил под ноги, чтобы не поранить ступни на осколках фужера. — Аня, стой, где стоишь! Я сейчас, мигом!

Действуя вслепую, на ощупь, Иван сдернул с крючка банный халат, надел его, бросил на пол еще одно полотенце. Где-то тут должны быть тапочки, но искать их некогда!.. На душе вдруг стало тревожно. Он открыл дверь ванной комнаты. Выяснилось, что снаружи, в спальне, лампы тоже погасли.

Впрочем, какая-то толика света все же попадала в номер через окно гостиной, шторы на котором были раздвинуты. Хотя и там, снаружи, определенно что-то изменилось. Освещение теперь стало не таким ярким, многоцветным, праздничным, как в те минуты, когда супруги любовались видом из окна.

Под потолком что-то хлопнуло несколько раз подряд. Брызнули тугие струи воды!

Иван поднял голову. Ага, сработали спринклеры. Должно быть, где-то в этом здании начался пожар!

Он метнулся обратно в ванную. Глаза Ивана уже немного привыкли к темноте. Козак сдернул с плечиков второй банный халат, подошел к женщине, замершей у зеркала.

— Что случилось? — спросила она довольно спокойным тоном.

— Какая-то техническая неполадка. Ничего не бойся, — повторил он слова, сказанные совсем недавно. — Все будет хорошо.

Иван завернул Анну халат и подхватил на руки. Жена обняла его за шею, и он вынес свою драгоценную половину в гостиную.

Запаха гари в номере они не ощутили, зато уже явственно слышали какой-то шум, чей-то топот в коридоре. Неожиданно громко хрястнула дверь одного из соседних номеров. Кто-то выкрикивал отрывистые фразы на арабском и английском в коридоре или еще дальше.

Издалека, приглушенно, как сквозь ватную стену, слышались звуки сигнализации, мужские и женские крики.

— Похоже, пожар где-то в отеле, — то ли спросила, то ли констатировала очевидный факт Анна. — Что будем делать? Успеем одеться?

— Будем убираться отсюда! — Иван метнулся к шкафу-купе. — Держи тапочки!.. — Он передал ей обувь. — Где твои документы?

— Моя сумочка в спальне.

Козак посмотрел в окно. С этой стороны пока не видно было даже дыма, не говоря уже про открытый огонь.

— Выходи через балконную дверь на террасу. Я мигом!..

Иван метнулся в спальню, схватил сумочку, лежавшую на прикроватной тумбочке, и вынесся обратно в гостиную. Он достал из шкафа свою дорожную сумку, бросил туда аксессуар жены. Смартфоны, жужжащие, как майские жуки, сигареты и зажигалку — все это Козак одним движением смахнул со столешницы в открытую сумку. Туда же последовали портмоне и его паспорт.

Держа ношу в правой руке, Иван через открытую дверь выскочил на террасу. Анна все еще была здесь, всего в нескольких шагах от балконной двери. Женщина, облаченная в белый с золотистыми отворотами банный халат, чуть наклонилась, держась за перила, и пыталась что-то разглядеть внизу. Оттуда ощутимо пахнуло гарью.

— Что там? — спросил Иван. — Ты видишь?

— Внизу что-то горит! Похоже, что в подземном гараже.

Козак тоже перегнулся через поручни. Из вентиляционных колодцев, устроенных с двух сторон бассейна и частично замаскированных пальмами, растущими в кадках, наружу вырывался густой, жирный дым, распадающийся на сизые клубы.

Внизу ни души. Несколько стульев перевернуты. Одно кресло, задрав ножки, плавало в бассейне, вода в котором потеряла свой сине-перламутровый цвет, так приятный глазу. Должно быть, посетители покидали террасу в спешке. С этой стороны отеля практически не было ни постояльцев, ни обслуживающего персонала. Только на частном пляже по песку среди шезлонгов метались какие-то тени, людские силуэты, хорошо различимые на фоне роскошно иллюминированных яхт.

— Что будем делать, Иван? — спросила Анна. — Такое впечатление, что постояльцев эвакуируют из отеля.

Иван не успел ответить. Муж и жена дружно повернули головы влево и стали смотреть на трех мужчин в униформе, выбежавших из-за торца здания.

«Похоже, это местные охранники, — решил Иван. — Направляются к бассейну. Нет, не туда. Они устремились к ступеням, по которым можно подняться на террасу второго этажа. Скорее всего, Анна права. Поступил приказ эвакуировать из здания всех жильцов и обслугу».

Иван услышал знакомый звук. Оба смартфона, его и Анны, лежащие на самом верху открытой сумки, громко, даже как-то сердито жужжали, подмигивая освещенными экранами.

— Думаю, нам следует переместиться на пляж, — сказал он. — Только дай мне минуту. Я должен еще кое-что взять из номера.

«Надо прихватить из мини-бара вторую бутылку шампанского, — подумал он. — Можно даже, с учетом нервной обстановки, глотнуть кое-чего покрепче».

Тем временем трое мужчин в темно-синей униформе с фосфоресцирующими надписями, свидетельствующими об их принадлежности к службе безопасности, поднялись на террасу. Еще двое таких же субъектов взошли туда с другой стороны.

Они увидели Ивана и Анну, облаченных в халаты. Один из них ловко, натренированным движением выхватил из подмышечной кобуры пистолет.

— Эй, вы! — крикнул он на английском. — Поднимите руки! Оба!

— Мы привилегированные гости! — ответил Иван. — Занимаем сьют номер шесть.

— Оглохли?! Поднимите руки! — крикнул кто-то с другой стороны. — Не делайте резких движений!.. Выполняйте команду!

— Спокойно, Аня, — процедил Козак. — Делаем, что велят.

Он поднял руки, медленно, так, чтобы не спровоцировать эту компанию. Анна тоже оторвалась от поручней и последовала его примеру.

— Отойдите от сумки! Три шага в сторону!

Супруги выполнили и это указание людей в униформе.

— Лечь на землю! — крикнул другой сотрудник службы безопасности. — Оба! Лицом вниз!

Козак опустился на дощатый настил, сделанный из плотно пригнанных плашек, великолепно обработанный, сглаженный подобно палубе дорогой яхты. Рядом с Иваном улеглась боевая подруга, самый верный и надежный его спутник на том пути, по которому он шел эти годы.

— Замрите! — рявкнул человек в униформе, подошедший к ним. — Выкинете какой-нибудь фортель, откроем огонь на поражение!

Глава 5

Москва

Виктору Михайловичу Антонову было тридцать шесть лет. Этот специалист по инвестиционным рискам имел офис в центре Москвы, в районе Сретенки, где работала небольшая команда, отобранная им лично и весьма квалифицированная в своей сфере деятельности.

Он выглядел и вел себя как солидный предприниматель. Носил одежду от лучших мировых производителей, ездил на недешевых авто, зачастую с личным шофером, он же телохранитель. Посещал мероприятия, на которые мало кто попадал, порой ужинал в компании солидных персон в каком-нибудь дорогом ресторане. Проживал в пятикомнатной квартире стоимостью в три миллиона долларов, над которой хорошо поработали итальянские дизайнеры.

Его жена и сын постоянно жили за городом. Виктор Михайлович навещал их не часто, но в материальном плане они были обеспечены.

Что еще можно сказать о господине Антонове? Виктор Михайлович водил знакомство с некоторыми людьми из числа так называемых силовиков, хотя и не афишировал, не выставлял напоказ эти свои связи. Раз или два в месяц он летал по своим делам за кордон, чаще всего на зафрахтованном самолете.

В узком кругу, среди немногих посвященных, его знали как человека, способного распутать, а не разрубить какой-нибудь чертовски сложный узел. Такой, в котором сплелись воедино интересы мощных бизнес-структур, политиков, спецслужб разных стран, а зачастую и тех, кто стоял за наркотрафиком, контрабандой оружием и даже за терроризмом.

Помимо всего этого Антонов успел проявить себя в качестве организатора и главы двух гуманитарных фондов и спонсора ряда проектов, преимущественно в сфере борьбы с распространением наркотиков.

Из всего перечисленного понятно, что Антонов был весьма занятым человеком. В пятницу, в самом начале рабочего дня, ему позвонил Солтанбек Рахимбаев, один из теневых лидеров таджикской диаспоры в Москве, глава так называемого худжандского клана, и попросил о срочном свидании. Именно в силу своей загруженности, хотя и не только поэтому, Виктор Михайлович назначил встречу на довольно поздний час — на десять вечера — в одном из дорогих итальянских ресторанов.

Виктор Михайлович Званцев тоже был очень занятым человеком. Этот подполковник ГРУ занимал должность заместителя начальника отдела специальных проектов и вел те из них, которые проводились на так называемом Большом Среднем Востоке. Он свободно говорил на английском, арабском и таджикском языках.

Званцев разрабатывал стратегические разведывательные операции, захватывающие регион Средиземноморья и территории, лежащие к востоку от него. Он являлся куратором по меньшей мере трех агентов самого высокого уровня. Их настоящие имена, подлинные, а не вымышленные биографии оставались секретом даже для людей ранга заместителей главы ГРУ и руководства Министерства обороны. Ничего не знали о них и те высокие чиновники, на стол к которым попадали сводки, составленные на основе информации, добытой этими агентами, или аналитические записки по Сирии, Ираку, Афганистану, по крупнейшим международным частным военным компаниям.

В силу самой специфики своей работы Званцев не поддерживал отношений с кадровыми сотрудниками военной разведки, разумеется, кроме тех, с кем он работал и кто сам вел, образно говоря, зашифрованную жизнь. Виктор Михайлович очень-очень редко бывал в штаб-квартире ГРУ, расположенной на Хорошевском шоссе. Если быть точным, в крайний раз он заглядывал туда шесть лет назад. Тогда и было принято решение выделить его самого и небольшую группу сотрудников, отобранных им, в отдельную, весьма тщательно законспирированную структуру.

Остается добавить лишь одно. О том, что успешный предприниматель, меценат, руководитель гуманитарных фондов Антонов и разведчик Званцев суть одно лицо, знали лишь очень немногие, самые доверенные люди.

Водитель служебного «мерса» Антонова знал свое дело туго. От ресторана на Неглинной до офиса на Сретенке они просквозили в считаные минуты. Благо пробок в это время суток в данном районе уже не случается.

Виктор Михайлович буквально взлетел по ступенькам на крыльцо служебного входа. Двойная металлическая дверь была предусмотрительно открыта. Охранник остался внизу. Антонов миновал два лестничных пролета и еще одну металлическую дверь, отмеченную табличками с названиями двух фондов, совершенно законно квартирующих в этой части здания. Потом он торопливо зашагал по коридору в самый его конец.

Виктор Михайлович невольно остановился у двери, расположенной почти напротив той, которая вела в его личный кабинет. Табличка на ней гласила, что здесь работает Козакова Анна Алексеевна, директор специальных программ фонда «Будущее без войн XXI».

Антонов хмуро покачал головой. Он вспомнил свои размышления, колебания двухдневной давности. Именно тогда Виктор Михайлович узнал о сообщении, присланном Козаком. Иван писал, что ему дают отпуск, и он хотел бы провести его с Анной в одной из южных стран.

Антонов зачем-то подергал дверную ручку. Кабинет Анны, естественно, оказался заперт. Зато вход в его собственную резиденцию, формально принадлежащую и. о. президента помянутого фонда, наоборот, был открыт настежь.

Внутри, в слабо освещенном предбаннике, оборудованном компьютерным терминалом, хозяина ожидал мужчина лет тридцати с небольшим, с неброской внешностью и цепким внимательным взглядом. Это был ближайший помощник Антонова, его самое доверенное лицо в этой «некоммерческой» организации, несколько лет назад отпочковавшейся от ГРУ. Игорь Зеленский, как и его шеф, да и некоторые другие члены их небольшой команды, вынужден был вести двойную, а то и тройную зашифрованную жизнь. Надо отметить, что он прекрасно справлялся с такой нагрузкой все эти годы.

Войдя в приемную, Антонов сам прикрыл за собой дверь. Игорь поднялся из офисного кресла, но начальник жестом показал, что тот может сесть и продолжить свои занятия. Часть стены справа от входа занимал жидкокристаллический экран. Он был разделен на четыре сегмента. В трех из них что-то демонстрировалось, один оставался пустым. Антонов устроился на углу довольно большого стола и стал разглядывать эти картинки.

— Шеф, перевести изображение на ваш экран? — спросил помощник.

— Оставь пока как есть, — сказал Антонов, переходя на деловитое «ты». — Так… — всматриваясь в транслируемый видеоряд, протянул он и осведомился: — Это именно та картинка, на которую нам скинули ссылку через адрес Анны?

— Да, шеф. Первоначально изображение не было сегментировано.

— Что ты увидел, когда открыл это изображение?

— В кадре был въезд в подземный гараж. Сейчас это изображение перемещено в нижний левый сегмент.

— Можно предположить, что съемка ведется одной из камер службы видеомониторинга отеля. Согласен?..

— Похоже на то. Примерно в то самое время, когда я вам позвонил, картинка поменялась. Теперь мы получаем изображение от трех камер.

— Вижу.

— Одна из них установлена за пределами объекта. Еще две — в самом комплексе отеля.

— Видео перезаписывается на наш носитель?

— Конечно, шеф. У нас будет свой дубликат этой трансляции. Более того, если возникнет нужда, мы сможем развести каналы, а затем просматривать, изучать, анализировать картинку в более высоком разрешении.

Антонов уставился на экран, поделенный на сегменты по числу камер. В сущности, по такому же принципу работает пульт видеонаблюдения любой современной охранной фирмы или службы безопасности.

Виктор Михайлович сосредоточил внимание на общем плане. В нижней левой четверти был виден фасад главного здания пятизвездочной гостиницы, подсвеченный прожекторами. Частично просматривалась парковка с белоснежным длинным козырьком, поддерживаемым декоративными колоннами, и самый край фасада второго корпуса.

Стоянка перед парадным подъездом была довольно плотно уставлена легковыми автомобилями самых дорогих марок. Виднелись фигурки людей, снующих по стоянке и находящихся рядом с ней. Некоторые были в униформе отеля, другие в длинных восточных одеяниях, третьи в обычных европейских костюмах. С этой камеры транслировалась лишь картинка, звукоряд отсутствовал.

— А ведь снимают не с самого близкого расстояния, — негромко заметил Антонов.

— Примерно с двух сотен метров, — сказал Игорь. — Можно попробовать по карте Дохи вычислить, где стоит камера.

— Там их несколько тысяч!..

— Да, это так. Шеф, обратите внимание на таймер внизу.

Антонов посмотрел на время, указанное на экране, затем на собственные наручные часы и заявил:

— Начало двенадцатого. Мне показалось, или на самом деле имеет место отставание в три-четыре секунды?

— Да, так и есть. Трансляция с этих трех веб-камер ведется с небольшим опозданием. Возможная причина этого — задержка при прохождении сигналов через телекоммуникационный спутник.

— Или через аппаратную.

— Не исключаю и такого.

На второй картинке, демонстрируемой в левом верхнем сегменте экрана, виднелся фрагмент обширного холла отеля. Он был выполнен в стиле старого арабского форта с элементами современной роскоши. Хорошо различалась стойка, за которой находились двое молодых мужчин и девушка, все в униформе служащих отеля. В холле сновали люди. В это время еще функционировали почти все рестораны и кафе, расположенные в главном корпусе пятизвездочной гостиницы.

— Наших видел в кадре?

— Нет, не попадались.

— Их приезд из аэропорта в отель и регистрация остались за кадром?

— Да, во всяком случае для нас.

— Я так понимаю, трансляция включилась уже после того, как они оформились?

— Да.

— Ты сразу открыл эту ссылку на картинку из Дохи?

— С задержкой примерно в две минуты, пока выстраивал схему захода с чужого адреса.

— Те люди, которые все это транслируют, как-нибудь себя обозначили?

На столе референта лежали два включенных лэптопа с поднятыми крышками. Игорь пробежался пальцами по клавиатуре того из них, который находился непосредственно перед ним.

— Аль-Джазира-Аль-Хамра-Ком… — сверившись с названием, вполголоса сказал Антонов. — Может, это один из видеоблогов «Аль-Джазиры»?

— Сомневаюсь. Этот хостинг зарегистрирован всего сутки с небольшим назад!.. Ну а слово «аль-джазира»[1] встречается в названиях очень многих сайтов, форумов, не говоря уже об известной телекомпании.

— Что бы могло означать такое имечко? — задумчиво произнес Виктор Михайлович. — Как ты думаешь, Игорь?

Помощник бросил на него удивленный взгляд и проговорил:

— В переводе: «красный остров».

— Арабский я и сам пока не забыл. — Антонов с усилием потер подбородок. — Вот кому, спрашивается, понадобилось взламывать почту нашей сотрудницы, отправившейся, кстати говоря, в отпуск?.. — Виктор Михайлович теперь уже принялся чесать затылок. — С учетом того, что в Дохе ее должен был встретить один человек! — Он уставился на помощника и осведомился: — Ты не находишь это подозрительным?

Несколько секунд в помещении витала зыбкая тишина. Зеленский убрал с экрана изображение главной страницы видеохостинга, открытого кем-то всего сутки назад. На его месте вновь возник черный квадрат, уже знакомый им.

— Еще такой вопрос, Игорь. Нет ли адреса тех персон, которые подломили бокс нашей сотрудницы и теперь показывают нам это кино?

— Вместо адреса и имени человека, выставившего данную картинку, мы имеем вот этот набор букв и цифр. — Игорь выделил мышкой то, о чем говорил.

— Анне пытался дозвониться?

Зеленский посмотрел на часы, затем сверился с экранчиком одного из смартфонов, лежащих на столе, и ответил:

— Десять минут назад набирал с «серого» номера.

— Сообщение написал, чтобы сама вышла на связь?

— Да, отправил. Может, попробовать еще раз ей позвонить?

— Она наверняка сейчас в душе. Отдыхают люди с дороги, — Антонов чуть заметно усмехнулся. — Могут себе позволить.

— Я тоже так подумал.

— Как ты зашел на этот хостинг? — Антонов кивнул на экран, разделенный на сегменты, в которых пока ничего особо интересного не происходило.

— С динамического номера. Эти господа замучаются отслеживать, откуда я к ним пришел.

— Хорошо, — похвалил помощника Антонов. — Надо держать ухо востро. При входе на сайт с тебя потребовали регистрации?

— Нет.

— Значит, никаких посланий?

— Ничего. Хотя минутку!.. Пришло сообщение на дублирующую почту Анны.

Пока помощник открывал один из боксов Анны Козаковой, на экране стало кое-что происходить. Антонов заметил, как менеджер-европеец поговорил с кем-то по внутреннему телефону, а потом подозвал к стойке молодого сотрудника в униформе. Парень азиатской внешности выслушал короткое наставление и взял у этого господина какие-то ключи. Должно быть, от машины.

На экране, в той четверти, правой сверху, где до того был темный слепой квадрат, тоже появилось изображение. На подземной парковке стояли четыре машины. Роскошный «Бентли» цвета темного золота был левым в этом ряду. Рядом с ним находился черный глянцевый «Ауди». Внедорожник «Хаммер», наверняка бронированный, был почти фиолетовым. Такой тон называют персидским синим. Последним в этом строю, у стены, украшенной логотипом отеля, стоял серый «Лендровер», смотрящийся несколько простовато в такой изысканной компании.

«Похоже на то, что изображение снимается непосредственно со следящих камер самого отеля, — подумал Антонов. — Кроме дальней, дающей панорамный вид гостиничного комплекса, остальные три наверняка входят в тамошнюю систему видеонаблюдения».

— Да, есть письмо! — сказал Зеленский. — Оно автоматом продублировано с той почты Анны, что была взломана около часа назад! — Игорь развернул экран так, чтобы начальник мог видеть открывшуюся страницу.

Но Антонов, не спуская глаз с экрана, поделенного на части, лишь коротко спросил:

— Что там?

— Вроде как Анна Козакова заказала автомобиль напрокат. Указано, что в счет пребывания в отеле. Машина доставлена в гостиницу.

— Марка?.. — следя за боем, подошедшим к лифту, спросил Антонов.

— «Лендровер»!

— Пошли сообщение Анне на сотовый! Сигнал тревоги!..

Зеленский набрал сообщение из четырех цифр и тут же заявил:

— Готово, отправил!

Парень, находящийся в трех с половиной тысячах километров от них, вошел в кабину лифта. В эти мгновения Антонов ощутил, как между лопаток у него заструился ледяной ручеек.

— Номер авто указан? — спросил он.

— Да, конечно.

Пока Зеленский искал в сообщении, пришедшем на дублирующий адрес Козаковой, номер авто, присланного прокатной фирмой в отель, парень в униформе успел на лифте спуститься в гараж. Он только что появился в поле зрения одной из видеокамер, установленных там.

— Номер «Лендровера» совпадает!

— Игорь, внимание на экран! — резко сказал Антонов. — Не нравится мне все это!

Парень подошел к машинам, выстроенным в ряд. Здесь, похоже, имели право парковать свои автомобили лишь самые важные клиенты отеля.

— В «ровере» видишь людей?

— Похоже, в салоне этого джипа никого нет.

— В других тачках?

— Не уверен, — вглядываясь в бликующее изображение, сказал Игорь. — Свет падает сверху. Блин, как на автосалоне!.. Все блестит и переливается!

Парень воспользовался брелоком и забрался в салон серого внедорожника.

— Телефон Анны не отвечает?

— Нет, — держа аппарат у уха, сказал Зеленский.

— Гудки или «вне доступа»?

Парень завел двигатель. Внедорожник вдруг как-то странно подскочил, словно его подбросила в воздух мини-катапульта. В следующую секунду взрывная волна вышибла стекла дорогущих машин!

Ком, состоящий из огня, дыма, ошметков «Лендровера», а также человеческих останков, разлетелся во все стороны, смешался с оранжевыми, черными, сизыми языками огня и дыма. Это жуткое зрелище было последним, что увидели Антонов и его помощник. Камера, запечатлевшая это событие в реальном времени, внезапно ослепла.

Глава 6

Иван, как ему и было наказано, вел себя смирно. Он лежал недвижимо на теплом деревянном покрытии террасы второго этажа отеля, лицом вниз, держа руки на затылке. Рядом с ним, совсем близко, так что их локти соприкасались, в той же позе замерла его боевая подруга, законная жена.

— Аня, ты как? — шепотом спросил Иван.

Вопрос был дурацким, как и ситуация, в которую они угодили. В ответ на его шепот послышался странный звук. Анна то ли всхлипнула, то ли подавила смешок.

— А ну заткнитесь оба! — сердито сказал один из охранников или кто они там такие. — Ни звука!..

Мужской голос, принадлежащий кому-то из этой команды, в котором явственно звучал акцент, показался Козаку до странности знакомым. Может, он и ошибался, кто знает. По двум-трем репликам трудно судить. Но между лопаток у него вдруг повеяло холодком.

Если бы он был один, без Анны, то, пожалуй, не удержался бы от соблазна и посмотрел бы на обладателя этого голоса. Может, Иван попытался бы заговорить с субъектом, голос которого показался ему до странности знакомым. Но он оказался не один, значит, не имел права рисковать.

Прошло минуты две или три. По меньшей мере двое из компании крепких мужиков, поднявшихся на террасу, все это время находились рядом с постояльцами сьюта номер шесть, уложенными на настил, контролировали их, приглядывали за ними.

Козак чуточку приподнял подбородок. Его взгляд уперся в ноги, крепко стоящие на настиле и обутые в ботинки класса секьюрити-бут. Надо сказать, что эти башмаки были ему хорошо знакомы. Еще бы! Почти все три года своей службы по контракту в «Армгрупп» он топтал землю, месил грязь, оставлял цепочку следов на песке или лазал по горам в самых разных точках земного шара точно в таких же ботинках германского производства.

Именно такой специальной обувью, сделанной из замши, с высококачественными мембранами, препятствующими попаданию влаги внутрь ботинка, чрезвычайно прочной и очень удобной, пользуются альпинисты и путешественники. Ею снабжаются сотрудники большинства крупных частных военных компаний.

Второй охранник стоял чуть дальше, метрах в трех. Он тоже был обут в немецкие высокие ботинки, но попроще, подешевле. Такие башмаки в фирме, на которую работал Иван, выдавали тем людям, кому не требовалась специальная экипировка, кто не участвовал в сопровождении колонн и грузов, не привлекался к охране объектов в горячих точках и выполнению иных задач, связанных с риском для жизни.

Судя по униформе, поведению и прочим деталям, выхваченным опытным глазом и ухом, эти люди, скорее всего, были сотрудниками какой-то частной службы безопасности. Выходило, что Ивана сейчас стерегли его коллеги по ремеслу.

Козак исподволь разглядывал две пары ног, обутых в специальные ботинки, одновременно пытаясь понять, что здесь происходит, почему с ними обошлись так жестко. В это время кое-что произошло. Из соседнего сьюта, тоже имеющего отдельный выход на террасу, выбралась компания мужчин.

Иван лежал так, что не многое успел рассмотреть. Но кое-что он все же увидел, прежде чем на спину ему, аккурат меж лопаток, встал ботинок сорок шестого размера. Здоровенный мужик перенес на эту ногу весь свой немалый вес и придавил ВИП-клиента к террасе.

Первым по ступеням пошел какой-то туземец, окруженный тремя охранниками, в одеянии, типичном для небедных арабов. Следом за ним, выдержав паузу в несколько секунд, секьюрити вывели из апартаментов — если Козак не ошибся в расчетах, это был сьют номер восемь — еще одного господина. В отличие от первого этот был одет в европейский костюм.

Иван увидел этих постояльцев лишь мельком, сначала одного, а затем второго. Обоих довольно плотно прикрывали плечистые охранники. Однако увиденного оказалось достаточно. Козак смог прийти к определенному и довольно неожиданному выводу. Эти двое, кого телохранители только что вывели из соседнего номера, и те персоны, которые каких-то четверть часа назад обсуждали в телепередаче финансовые вопросы на фоне графиков и индексов, суть одни лица.

Значит, в апартаментах отеля «Доха Марриотт» под номером восемь, по всей видимости, был оборудован компактный студийный павильон. Именно там, фактически за стенкой, и шла, кажется, в прямом эфире, та самая беседа между местным телеведущим и гостем. Маленький фрагмент этой передачи увидел Козак, когда в гостиной внезапно включился плазменный экран. Особенно любопытно выглядело то обстоятельство, что гостем «Аль-Джазиры» был тот самый мужчина, который прилетел из Стамбула одним рейсом с Иваном.

— Оставайтесь на месте! — гаркнул человек, голос которого показался Козаку знакомым. — Не двигаться! Не поднимать головы!..

Обе пары высоких ботинок энергично прошествовали по тщательно уложенным плашкам настила. Топот шагов вскоре стих. От торца здания, наоборот, донесся звук автомобильного двигателя. Кажется, туда подкатила еще одна машина.

Захлопали дверцы, загудели сирены, как совсем рядом, так и где-то вдалеке. Машины покатили прочь от отеля «Доха Марриотт».

Иван выждал еще какое-то время, примерно минуту. Потом он приподнял голову и огляделся. Поблизости не было ни одной живой души. Если, конечно, не считать женщину, расположившуюся рядышком.

Их взгляды встретились. Козак встал, затем помог подняться Анне. Дым из вентиляционных отверстий к этому времени уже почти перестал валить. Из этого факта Иван сделал умозаключение, что пожар — или что там случилось в подземных помещениях — потушен, либо источник горения иссяк сам по себе.

Он обнял жену и спросил:

— Ты как?

— Сам видишь, жива и здорова.

Иван поцеловал жену в макушку, пахнущую шампунем, все еще влажную, а потом спросил:

— А что это были за звуки? Мне показалось, что ты вроде как засмеялась, да?

— Ага. — Анна вдруг хихикнула. — Это от нервов. — Женщина потуже затянула поясок золотисто-белого халата. — Мне почему-то вспомнилось, как этот парень, Сахид, сказал в аэропорту: «Поступило указание обслуживать вас по первому разряду».

— Угу. — Козак криво усмехнулся. — Вот и обслужили!..

— Не знаю, Ваня. — Анна тоже невесело улыбнулась. — Странно все это. — Она обвела глазами опустевший двор отеля, затем в упор посмотрела на мужа и осведомилась: — Ты не находишь?

— Значит, не у одного меня приступ паранойи?

— Кто были эти люди? Как думаешь?

— Ты про охрану?

— Про них.

— Мне показалось, что один из них…

Во двор с правой от них стороны въехала пожарная машина красного цвета с канареечными вставками. За ней появилась «Скорая» с красным полумесяцем, нарисованным на бортах. Следом прикатила еще одна пожарная машина.

— Ты не договорил, Ваня.

— Вряд ли это он, — сказал Козак, следя за действиями пожарных, высыпавших из двух машин, в своих термокостюмах и шлемах похожих на космонавтов. — Тот тип по всем раскладам не мог здесь нарисоваться. Думаю, он погиб в Алеппо несколько месяцев назад.

— Что будем делать? Спустимся с террасы во двор?

— Открытого огня не видно. Побудем пока здесь. Тем более что нам велено оставаться на месте.

— Это были местные секьюрити? Мне показалось, что их английский, мягко говоря, не идеален.

— Возможно, эти ребята из службы безопасности отеля или из какого-нибудь здешнего частного охранного предприятия. Допустим, они были вызваны по телефону, чтобы эвакуировать двух важных постояльцев. В этой нервной обстановке досталось немного и нам.

— Ты соседей из восьмого номера имеешь в виду? Тех двоих, которых только что вывели? Должно быть, они важные птицы.

— Не поверишь, но с одним из них я прилетел в Доху стамбульским рейсом.

Анна удивленно уставилась на него.

— Что?! Как это? Откуда ты знаешь, что это был именно он?

— По телевизору увидел. — Иван криво усмехнулся. — Сюр какой-то!.. Когда ты ушла в ванную, волшебный ящик включился сам собой!

— И что?

— Смотрю на экран, а там этот субъект!.. Мы с ним не просто одним рейсом летели, а даже сидели рядом! Он, кстати, помог мне пройти через контроль. Там затык какой-то случился, очередь собралась.

— Вот как? — Анна бросила на него пристальный взгляд. — А ты знаешь, кто он?

— Он мне визитку дал, в аэропорту, когда мы уже прошли через контроль. На одной ее стороне такой знакомый символ!..

— Какой?

— Походит на логотип телекомпании «Аль-Джазира».

— Та-ак, — протяжно произнесла Анна. — Все чудесатей и чудесатей. Он как-то представился?

— Да, назвался. — Иван поднял глаза к небу, вспоминая надпись на визитке. — Халид аль-Валид. Так, кажется.

— Халид аль-Валид?.. — Ее глаза странно округлились. — Ты уверен?

Анна хотела еще порасспросить мужа о человеке, с которым ему довелось лететь в Доху из Стамбула одним рейсом, но ее кое-что отвлекло. Они услышали негромкое, но назойливое жужжание и дружно повернули головы к источнику этих звуков.

— Мобильный! — Анна охнула, достала из раскрытой сумки телефон, сердито жужжащий, подмигивающий, и крикнула: — Иван, тебе тоже звонят!..

Козак взял свой аппарат, экран которого погас в этот самый момент. Ого, семь пропущенных звонков! Еще два сообщения в голосовой почте и три СМС. Он открыл письмо, отправленное примерно сорок пять минут назад его боссом в «Армгрупп» Майклом Сэкондом.

В переводе на русский оно гласило:

«Покиньте гостиницу! Немедленно!»

Иван поскреб в затылке свободной рукой. Он был удивлен до крайности, как и его спутница.

— Двенадцать пропущенных звонков, — полушепотом сказала она. — Семь сообщений.

— Прочти последнее!

Анна открыла самое свежее письмо, отправленное с совершенно неизвестного ей номера. Оно было совсем коротким и состояло из четырех цифр: «1 2 3 4».

— Ой-ой! — с присвистом прошептала женщина. — Сигнал тревоги! — Она повернула побледневшее лицо к мужу и спросила: — Во что это мы вляпались, милый?

Иван не успел отреагировать на эту реплику жены. Через открытую настежь дверь сьюта номер шесть на террасу стремительно вышли трое мужчин. Одного из них Иван и Анна узнали без труда. Это был Сахид.

— Ага! — сказал смуглявый парень, увидев супругов, стоявших на террасе. — Вот вы где!

— Сахид?!

— Хвала Всевышнему! Вижу, вы целы и невредимы, — выпалил он скороговоркой. — А почему вы стоите здесь? — Сахид удивленно посмотрел на супругов в банных халатах. — Почему не эвакуировались?

— Это вы у нас спрашиваете? — стараясь быть вежливым, заявил Козак. — Признаться, мы сами изрядно удивлены. Как тем, что произошло в этом отеле, так и другим… тем, что здесь творится в последние минуты.

Сахид сердито посмотрел на смуглого мужчину средних лет, на груди которого висел бейдж, и резко спросил его:

— Почему не проследили?!

Тот хотел было что-то сказать, но парень решительным и, что удивительно, властным жестом оборвал так и не начавшуюся оправдательную речь.

— Будете наказаны! — сердито сказал он на арабском.

Затем Сахид мгновенно переменил выражение лица с гневного на приязненное и радушным тоном произнес уже по-английски:

— Уважаемые, прошу прощения за эту досадную оплошность.

— Ничего себе оплошность, — сухо сказал Козак. — Вы только что спросили, почему мы здесь стоим, так?

— Да, спросил, — глядя на него черными оливковыми глазами, произнес парень. — Что-нибудь случилось, мистер Козак? Я позвонил вам сразу же, как только услышал о том, что в отеле произошел взрыв.

— Звонили? Мне? — Иван насторожился. — Откуда вы знаете номер моего мобильного? Кто вам его дал?

— Я имею в виду тот телефон, который стоит в вашем номере. Но он не отвечал.

Иван и Анна переглянулись.

— Так это, значит, был взрыв? — спросил Козак.

— Так ведь вы, наверное, ничего не знаете, не так ли?

— Нас тут едва не застрелили, уважаемый. — Козак ткнул пальцем в настил. — Меня — мордой, жену — лицом уложили вот прямо здесь! Только пару минут назад отсюда ушли какие-то вооруженные люди в масках.

Сотрудник местной службы безопасности, тот самый, которому смуглый молодой человек только что устроил выволочку, что-то прошептал на ухо Сахиду.

— Вай-вай!.. — Сахид огорченно покачал головой. — Как это не гостеприимно!..

Он смотрел исключительно на Козака. Может быть, Сахид таким вот образом выказывал свою деликатность. Ведь женщина была одета в халат, под которым, возможно, больше ничего не имелось. То ли этот человек в силу менталитета, особенностей здешнего воспитания предпочитал иметь дело исключительно с лицами мужского пола.

— Вот что, мистер! Здесь вам оставаться нельзя. Я сейчас же отвезу вас в другой отель.

Сахид каким-то небрежным жестом указал то ли на опустевший двор, то ли на бассейн. Сотрудники одного из пожарных расчетов только что сунули туда сочлененную водозаборную трубу. Должно быть, они сделали так на тот случай, если понадобится производить дополнительную проливку очага пожара, находящегося где-то внизу, на уровне подземных гаражей.

— Уверяю вас, он лучше, гораздо роскошнее этого!

— Хотелось бы оказаться в таком месте, где больше не будет взрывов, и где нас не станут прикладывать морд… лицами об землю.

— Именно в такой отель я вас и отвезу, господа! Вы будете там в полной безопасности.

— А наши вещи? — забеспокоилась женщина. — Что с ними будет?

— Не волнуйтесь, их доставят по новому месту, — заверил Сахид. — Полиция оцепила территорию отеля. Сюда не допускают никого, кроме сотрудников специальных служб. — Он сказал несколько слов по-арабски, обращаясь к третьему мужчине, одетому примерно так же, как и он сам, потом опять перешел на английский и заявил: — Могу вас заверить, господа, что ваши вещи вернут вам в целости и сохранности.

— Хорошо, что мы не стали распаковывать баулы, — задумчиво сказала женщина. — Иначе все их содержимое вымокло бы. Ну да ладно. Главное — документы целы. Да и мы сами тоже.

— Ущерб будет возмещен с лихвой. — Молодой человек позволил себе легкую улыбку. — Касательно одежды тоже не следует беспокоиться. У нас в Дохе большинство модных домов держат свои бутики. Я знаком с владельцем этого отеля. Он человек добрый, благородный и очень щедрый.

Сахид связался с кем-то по УКВ-рации, имевшейся у него при себе. Он произнес несколько слов на местном наречии, а потом жестом показал одному из сотрудников, чтобы тот взял сумку. Но Козак успел опередить этого человека, быстро застегнул молнию и повесил сумку себе на плечо.

— Что-то не могу своим дозвониться, — сказала Анна по-английски (пока мужчины разговаривали, она пыталась набрать номер московского офиса Фонда). — Такое впечатление, что сотовая связь не работает…

— В городе сейчас действует режим электронной безопасности[2], — сказал Сахид. — Поэтому сотовая связь пока не работает.

Козак бросил на него удивленный взгляд. Термин, который употребил Сахид, редко используется в гражданских сферах, зато хорошо известен специалистам. Причем узким, преимущественно сотрудникам спецслужб, занимающимся антитеррором и проведением контрдиверсионных мероприятий.

«Эге! — подумал Иван. — А ты, парень, не так прост, как это показалось мне при первой встрече».

— Мы слышали какой-то взрыв, — сказал он вслух. — Так это что, был теракт?

— Не знаю. — Молодой человек пожал плечами. — Когда я ехал обратно в отель, слышал на полицейской волне, что дана команда на отключение сотовой связи, а потом и сам убедился, что мобильный телефон в этом районе города не работает.

— Значит, есть опасение, что…

— Приехали две машины с саперами, — сказал бодигард, вдруг подключившийся к разговору. — Но они пока не работают, ждут, когда окончательно потушат пожар.

— А что, собственно, случилось? — спросила Анна.

— В подземном гараже произошел взрыв, — не глядя на нее, сказал Сахид. — Загорелись несколько машин, сейчас их тушат.

— Жертвы имеются? — спросил Иван.

— Погиб по крайней мере один человек. Трое или четверо ранены. Об этом несколько минут назад говорили на полицейской волне.

Молодой араб посмотрел на наручные часы. Козак с Анной увидели их и переглянулись. Швейцарские «Одемар Пиге», восьмиугольный циферблат. Такая модель называется «Королевский дуб». Слишком дорогие для шофера или служащего отеля. Если, конечно, это не китайская подделка.

Сахид уже хотел было поднести к губам рацию, когда послышался звук двигателя. Из-за угла здания во двор въехал длиннющий белый внедорожник. Водитель подкатил почти к самым ступеням террасы.

— Господа, карета прибыла! — Сахид жестом показал на монструозный автомобиль. — Прошу вас!.. — Он первым стал спускаться по ступеням. — Следуйте за мной, господа.

— Нас устроил бы самый обычный таксомотор, — вполголоса сказал Козак, усаживаясь вслед за Анной в салон, пахнущий кожей и восточными ароматами. — Тот, на котором нас сюда привезли. Сахид, а куда вы собираетесь доставить нас? — спросил он у молодого человека, который взял ключи у какого-то служащего в униформе и устроился в кресле водителя. — Кстати, если у вас есть какие-то дела, то мы можем и на такси доехать, только скажите, куда именно, в какой отель.

— Ну что вы, как можно! — не оборачиваясь, сказал их молодой гид. — Я сам вас отвезу, тем более что такси в этот район не пропустят. — Он аккуратно, учитывая почти шестиметровую длину авто, стал сдавать кормой вперед. — Место, надеюсь, вам очень понравится. Будете жить, как в раю.

Иван нашел ладошку Анны, взял ее и поцеловал пальцы, в том числе и тот, на котором совсем недавно появилось обручальное кольцо с небольшими бриллиантами и изумрудом. Они перешли на русский, вели разговор тихим шепотом, понимая, что надо быть предельно осторожными на тот случай, если в салоне установлены жучки.

— Аня, извини за весь этот шурум-бурум. Вот уж не ожидал!..

— Так не ты же все это затеял, да и не твои нынешние коллеги. — Она улыбнулась. — Я имею в виду этот самый шурум-бурум. Или ты что-нибудь не договариваешь?

— Ни сном ни духом, — сказал Иван, после чего вновь поцеловал руку жены. — Клянусь, сам ничего не понимаю. Блин, а как хорошо начинался этот вечерок!

Анна провела ладонью по его коротко остриженной голове и заявила:

— Ничего, у нас еще все впереди.

Полицейские в ярких фосфоресцирующих тужурках пропустили машину, выехавшую со двора отеля. Анна и Иван повернули головы и попытались рассмотреть через тонированные стекла хоть какие-нибудь детали, которые позволили бы им понять, что именно здесь произошло немногим более получаса назад.

Кое-что им все-таки удалось разглядеть. Фасад главного корпуса, в котором они сами находились в момент чрезвычайного происшествия, в целом выглядел почти невредимым. Лишь кое-где осыпались либо покрылись трещинами стеклопакеты да повалился рекламный щит с подсветкой, стоявший близко к въезду в гараж. Из чрева подземной автостоянки сочился дым, смешиваясь с направленным светом прожекторов. На влажном пандусе, в мерцающем облаке, сотканном из дыма и света, были видны фигуры пожарных, одетых в термокостюмы. На наземном паркинге и прилегающей улице полно машин с включенными мигалками и без оных — пожарные, полиция, спасатели, медики.

Большой серебристый автобус грузно перевалил через бордюрный камень, миновал главный проезд и выехал из дальнего угла этой площадки прямо на улицу. Были видны людские физиономии, прижавшиеся к стеклам. Автобус оказался набит туристами, постояльцами этого отеля, которых теперь разместят в других гостиницах города. Наверняка многие из них взволнованы, даже потрясены тем, что им довелось пережить этим вечером.

Некоторое время внедорожник тащился за этим автобусом. Наконец зона полицейского оцепления осталась позади. Автобус свернул на прибрежное шоссе. Зато внедорожник, к удивлению двух молодых людей, расположившихся в его просторном салоне, покатил в сторону старого города, оставляя по правую руку высотные постройки, сияющие подсветкой.

— Нам в другой конец Дохи! — подал голос Сахид. — Минут двадцать езды, если добираться через старый город.

— А это не опасно? — спросил Иван.

Послышался веселый смех.

— Да что вы!.. Катар по праву считается одним из самых безопасных мест в мире.

Они въехали в квартал, построенный где-то в первой трети прошлого века. Дома в один и два этажа тесно лепились друг к дружке. Улица освещена кое-как. Она представляла собой разительный контраст с приморской частью города, в темное время суток залитой ультрафиолетовыми красками.

Козаку в этот момент очень захотелось курить. Он даже пожалел, что положил сумку в багажник. Там хранился блок сигарет.

Анна, словно угадав его мысль, открыла какое-то отделение, расположенное чуть впереди, рядом с мини-баром. Внутри оказались сигариллы, ящик сигар, золотые ножницы для их обрезки и зажигалка, сделанная из того же металла.

— Сахид, я могу здесь курить? — осведомился Иван.

— Да, сэр! Конечно!

Из темного бокового проулка вдруг выехала какая-то машина. Сахид лишь в последний момент успел дать по тормозам!

В салоне прозвучал его возмущенный голос:

— Что за?.. Они с ума сошли?!

Откуда-то сзади, через кормовое стекло, в салон ворвался сноп яркого света. Еще одна машина, прежде следовавшая за ними на некотором отдалении, теперь очень быстро их нагоняла. Тяжелый армейский «Хамви» защитного цвета с решетками, наваренными спереди и сзади, вылетевший из переулка, внезапно перегородил эту, в сущности, неширокую улицу одного из кварталов старого города.

— Плохо дело! — обернувшись, сказал Сахид. — Быстро на выход! Доверьтесь мне, пожалуйста!

Иван сам удивился тому, что сделал. Он через заднюю дверку выбрался из салона и потащил за собой Анну. Они на секунду-другую застыли у этой распахнутой дверки. Две человеческие фигуры в банных халатах, босые, освещенные фарами машин, стремительно приближающихся к ним!

— Сюда! — крикнул Сахид. — В переулок!

«Какого хрена я делаю? — промелькнуло в голове у Козака. — Что тут вообще происходит?».

Муж и жена, не сговариваясь, метнулись вслед за местным парнем в темный проулок. Наперерез им от «Хамви» вынеслись какие-то люди в камуфляже и масках. Эти ребята норовили перехватить беглецов до того, как они скроются в близлежащих строениях. Из другой машины, той, что следовала на некотором расстоянии от внедорожника, а теперь воткнулась в пробку, образовавшуюся на этой улочке, тоже выскочили какие-то крепкие ребята.

Раскатисто грохнул выстрел, за ним еще два!

Сахид нырнул в проем между двумя темными приземистыми зданиями.

— Сюда! — донесся до Ивана и Анны его голос. — Быстрее!

Парочка в банных халатах припустила за ним, намереваясь повторить его маневр, но их уже настигала погоня.

Иван отпустил руку жены и хрипло крикнул:

— Беги! Я тебя догоню.

Анна уклонилась от какой-то темной тени, метнувшейся к ней по переулку. Кто-то схватил ее за рукав халата, но тут же выпустил. Иван со всего маху врезался в этого типа плечом и сбил с ног. Еще кого-то из участников погони он успел жестко остановить локтем, выставленным вперед и вверх. Удар пришелся тому в голову. В скудно освещенном переулке мелькнуло и тут же исчезло белое пятно. Анна, кажется, успела нырнуть в проем между строениями.

Иван отмахнулся от еще одного гоблина. Ему вдруг стало душно, жарко, как будто он находился в хорошо натопленной бане. От машин, оставшихся на улице, в полусотне метров отсюда, доносились какие-то крики на английском и арабском.

Гоблинов было по меньшей мере семеро. Трое пробежали мимо мужчины, прижавшегося лопатками к стене, одетого в подпоясанный халат, и продолжили погоню. Остались четверо, включая двух субъектов, слегка помятых Иваном ранее. Они взяли его в полукруг, но не вплотную, расположились в пяти-шести шагах от него. У них имелось оружие. Даже в темноте это обстоятельство трудно было не заметить. У кого-то поясная кобура, у кого-то ствол под мышкой. К счастью, в ход они его не пускали. Во всяком случае, пока.

«Что я делаю?! — Эта мысль вместе с толчками крови, перенасыщенной адреналином, прилила к его голове, постучалась в черепушку. — Что вообще тут происходит?»

Один из гоблинов достал из кармашка разгрузки какой-то предмет и что-то крикнул.

Его напарники дружно опустили очки, поднятые ранее на лоб, поверх шлем-масок, и сделали по паре шагов назад.

Этот же голос деловито начал отсчет:

— Три, два, один!..

Что-то покатилось под ноги Ивану, прижавшемуся спиной к стене. Темный переулок осветила яркая вспышка. Тут же раздался оглушительный взрыв. Шквалистая волна света и шума прошла через Ивана, пронзила насквозь все его тело от кончиков пальцев до макушки, каждую из мириад молекул.

Ослепленного, оглохшего человека свалили на землю. Двое гоблинов выкрутили ему руки. На Козака надели наручники. Спустя короткое время в этом переулке, проходящем по старой части Дохи, вновь воцарилась сонная тишина.

Глава 7

15 июня. Москва

Ночь на субботу Антонов и его ближайший помощник провели без сна. Новости из Дохи поступали в час по чайной ложке, к тому же они были крайне противоречивыми.

Виктор Михайлович обменялся несколькими телефонными звонками с полковником Митрохиным, отвечавшим в ГРУ за ближневосточное направление. Павел Николаевич когда-то был его непосредственным начальником. При активнейшем участии Митрохина примерно шесть лет назад была создана структура, ныне возглавляемая Антоновым.

На сегодняшний день в ее состав входили с полдюжины сравнительно небольших инвестиционных и консалтинговых фирм, а также два неправительственных фонда, осуществляющих гуманитарную деятельность преимущественно за рубежом, в странах так называемого Большого Ближнего Востока. В офисе одного из этих вот фондов, расположенном на Сретенке, Антонов оборудовал свою штаб-квартиру. Здесь же, в специально оснащенных помещениях второго этажа бизнес-центра, целиком принадлежащего одной из фирм Антонова, трудились самые проверенные люди из его команды.

Не лишним будет заметить, что все это дело изначально было поставлено с умом, и прежде всего — подбор персонала. В фирмах или фондах, подконтрольных Антонову, прямо принадлежащих ему или учрежденных им, работало много людей. Почти никто из них не мог даже предположить, что деятельность компании или гуманитарной организации, в штате которой они состояли, была как-то связана с одной из российских спецслужб. Работа таких структур умело направлялась кадровыми сотрудниками ГРУ, внедренными в состав их руководства.

Митрохин после их первого разговора сменил пижаму на рабочий костюм. В половине третьего ночи по московскому времени они созвонились по закрытой линии во второй раз. В этот момент Павел Николаевич находился уже в своем служебном кабинете, расположенном на Хорошевском шоссе.

Митрохин и Антонов договорились о распределении сил и обязанностей в этой ситуации. Она, казалось бы, возникла на пустом месте, но с каждым часом становилась все более тревожной. Огромный плюс такой совместной работы заключался в том, что Митрохин был, что называется, в теме, имел соответствующий допуск. Немаловажно оказалось и то обстоятельство, что он хорошо знал Анну Козакову.

Именно от Павла Николаевича Виктор в свое время впервые услышал об этой способной молодой барышне. Ее отец, кстати, в свое время тоже служил в ГРУ. Именно у Митрохина Антонов вытребовал Анну Козакову обратно. После вывода — временного, как выяснилось, — из проекта она работала в одном из новостных агентств, специализирующихся на освещении событий, происходящих в странах Ближнего и Среднего Востока.

К восьми утра Антонов составил докладную на имя первого заместителя начальника ГРУ. В обычных организациях суббота считается выходным, но в его родной конторе, в штаб-квартиру которой ему запрещалось захаживать, это обычный трудовой день. Известий от Анны и о ней не было. Как и о ее муже, с которым она должна была провести двухнедельный отпуск на одном из курортов Таиланда.

Новостей о судьбе, о точном местонахождении этой супружеской пары по состоянию на восемь утра не имелось. В это время Антонов зашифровал докладную, присовокупил к ней несколько запакованных файлов и отправил адресату. Ситуация полного неведения сохранялась вплоть до полудня, когда на «Аль-Джазире» в новостях наконец-то сообщили о некоем происшествии в одном из отелей Дохи, где «предположительно взорвался баллон со сжатым газом». Подтвердился сам факт того, что поздним пятничным вечером в Дохе имело место некое чрезвычайное происшествие, но его подробности по-прежнему оставались неизвестными.

Никаких достоверных сведений о происшествии в отеле и судьбе двух его постояльцев не было и по состоянию на шестнадцать ноль-ноль. Именно в этот момент Антонов получил подтверждение того факта, что докладная, отправленная им, прочитана неким высоким лицом. Ему было приказано информировать эту важную персону обо всех новостях и событиях по данной теме.

В четверть пятого пополудни в кабинете Антонова на Сретенке вновь зазуммерил телефон спецсвязи, используемый здесь очень редко. Поэтому сей аппарат обычно находился не на приставном столике, а в нише большого двухтумбового стола антикварного вида.

— Виктор Михайлович! — послышался в трубке голос Митрохина. — Я только что общался по телефону с нашим сотрудником из резидентуры в Дохе. Есть кое-какие новости. Их, правда, немного.

— Павел Николаевич, рад буду любой новости.

— Погоди радоваться! Значит, так… — В трубке явственно послышалось шуршание. — Из нашего посольства в Катаре по моему запросу прислали первую докладную о ЧП, приключившемся в отеле «Доха Марриотт».

— Наконец-то!

— Еще от них пришли файлы с нарезкой из местных новостей. Там есть короткие сообщения о происшествии в этом отеле. Собственно, я только что беседовал на эту тему с нашим человеком из посольства. Распечатку разговора и файлы, полученные от них, в течение часа обработают, и тогда я отправлю эти материалы тебе.

— Павел Николаевич, все это хорошо. Но ты же знаешь, что меня интересует в первую голову!..

— Я к этому и подвожу. Скажу главное — о судьбе Козаковой и еще одного знакомого тебе персонажа пока не известно абсолютно ничего. В посольство Анна не обращалась.

— Так!..

— В Катаре, кстати, сегодня выходной.

— Это обстоятельство я тоже держу в уме.

— Тогда ты должен понимать, что получить разъяснения или комментарии от официальных структур вплоть до утра завтрашнего дня практически невозможно. Увы, такова реальность.

— Понимаю.

— В одном из дневных выпусков арабской версии канала «Аль-Джазира» сообщили о небольшом пожаре в одном из отелей Дохи. В часовом выпуске сказали чуть больше. Мол, пострадавших нет, зданию и постояльцам не нанесено никакого урона. Кстати, название отеля, где случилось ЧП, они так и не озвучили. Еще интересный фактик. Даже в видеосюжете, ролик с которым мне переслали из резидентуры, сам отель телевизионщики не засветили. В кадре видна лишь пожарная машина да несколько полицейских.

— Я видел эти новостные выпуски, Павел Николаевич. Информации в них действительно кот наплакал. Что еще сообщают коллеги из Дохи?

— О каких-либо гражданах, задержанных в связи с этим происшествием, власти пока не заявляли. Собственно, толком даже неизвестно, что именно случилось. Полиция Дохи и МВД Катара вообще проигнорировали это событие. На их официальных сайтах о вечернем ЧП нет ни слова.

— Интересно, что кроется за этим молчанием?

— Ты же сам сказал — выходной. Не мне тебе объяснять, что такое пятничный вечер и субботний день для тамошних арабов.

— Павел Николаевич, я имел в виду «Аль-Джазиру». У них головной офис в Дохе! Наверняка там в курсе, что вчера вечером в городе был какой-то взрыв, а потом пожар. Уж они-то наверняка работают даже в выходной.

— Возможно, тележурналисты сочли данное происшествие досадной мелочью. Виктор, еще надо учитывать местную специфику. События, которые могут плохо отразиться на имидже Катара и его правителя, журналисты «Аль-Джазиры» либо замалчивают, либо освещают особым образом. Впрочем, все это ты знаешь не хуже меня.

— В гостиницу из посольства уже обращались?

— Да, конечно. Позвонил второй секретарь, представился. Старший менеджер отеля, на которого перевели звонок, сказал следующее… — В трубке вновь послышалось шуршание, видимо, Митрохин пролистывал распечатку в поисках нужной записи. — Вот, нашел. Цитирую дословно: «В списках постояльцев отеля Анна Козакова, гражданка Российской Федерации… по состоянию на вечер пятницы, четырнадцатого июня не числилась».

— Странно. Мы-то знаем, что она и Иван остановились именно в этой гостинице. Анна послала мне соответствующее сообщение.

— Может, не успели оформиться?

— Тогда напрашивается такой вопрос — куда они исчезли? Как с этим вяжется история с взломом почты Анны, а также заказ на аренду машины, сделанный от ее имени, причем с доставкой именно в этот отель?

— Да, не стыкуется. Похоже на то, что в момент взрыва они все же находились в этом отеле.

— Я уже не говорю про кино, которое нам показали.

— Вот самый загадочный лично для меня момент во всей этой истории!

— Для меня тоже. Павел Николаевич, еще вопрос. Посольские посылали кого-нибудь на этот объект? Они посмотрели, что там сейчас происходит?

— Двое наших коллег ездили в тот район. Так… Они были там в час пополудни, вскоре и вернулись. Сообщение об этом включено в докладную. Их не пропустили к отелю.

— Они были на посольском транспорте?

— Не указано, но думаю, что да, на служебном.

— Подробности сообщаются?

— Примерно за квартал от гостиницы, на улице Рас Абу Абуд, выставлен полицейский пост. Движение в направлении отеля закрыто и с другой стороны. Пешеходов тоже не пускают. Наши люди попытались напоследок проехать к отелю от парка Аль Бидда, но и там установлены запретительные знаки, дежурят полицейские.

На часах — половина седьмого вечера. Антонов освежился в душевой комнате, примыкающей к кабинету, надел новую сорочку. Туфли он сменил на легкие мокасины на босу ногу. Снаружи все еще светило солнце, день выдался жаркий, душный.

Окна служебного кабинета Виктора Михайловича закрывали плотные жалюзи. В помещении горела настольная лампа. Еще малую толику света давал настенный плазменный экран, настроенный на трансляцию арабской версии канала «Аль-Джазира».

Устроившись в офисном кресле, Антонов механически помешивал ложечкой черный кофе, давно принесенный Игорем. Его изощренный ум аналитика был занят перебором возможных причин того, что случилось в Дохе. Очень важно было как можно быстрее понять, что крылось за этими последними событиями.

Иван и Анна прибыли в Катар вчера вечером и первоначально не собирались останавливаться в Дохе. Что именно с ними произошло? Это случайность или же составная часть какого-то процесса?

Далее. С учетом того, что Анна Козакова нынче официально трудится в одном из фондов, возглавляемых им, Антоновым, не является ли случившееся адресной провокацией, направленной против него лично? Ведь ему доводилось заходить с деньгами — правда, небольшими, до двухсот тысяч долларов — в проекты гуманитарного направления, спонсируемые преимущественно катарскими фондами.

К примеру, Виктор Михайлович спонсировал отправку гуманитарной помощи в один из лагерей сирийских беженцев, расположенный на территории Иордании. Может, кому-то из катарских дельцов не понравилось, что некто из России пытается внедриться в их исконную сферу влияния, в регион, опекаемый ими? Или все обстоит гораздо хуже? Если так, то произошедшее в Дохе надо расценивать как фрагмент складывающейся мозаики, этап некоей спецоперации, часть сложного многоступенчатого плана.

В связи с тем, что приключилось в Дохе, возникло немало вопросов. Ответы на них и пытался найти человек, уединенно устроившийся в полусумраке своего кабинета в офисе на Сретенке.

Кто и зачем взломал почтовый ящик Козаковой?

Кто от ее имени не далее как вчера вечером сделал через Интернет заказ на аренду автотранспортного средства в Дохе? Это конкретный человек или некая организация?

Кто и зачем отправил джип, начиненный взрывчаткой, в одну из гостиниц Дохи? В ту самую, в один из номеров которой менее чем за час до чрезвычайного происшествия вселились Иван Козак и его жена?

Кто и зачем организовал прямую трансляцию этого события? Кстати, данный субъект позаботился о том, чтобы изображение, передаваемое из Дохи, стало доступным тому лицу, которое могло контролировать частную и служебную почту Анны Козаковой.

Если ЧП в одном из отелей Дохи не случайность, а спланированная акция, то какие именно цели ставят перед собой ее организаторы?

И последнее, самое важное. Какова судьба Ивана и Анны? Где они сейчас находятся? Все ли с ними в порядке?

Понятно, почему не дает о себе знать Иван Козак. Прямые контакты с конторой ему были запрещены изначально и категорически. Он уже почти три года служит наемником в «Армгрупп». Его легенда разработана тщательно, до малейших деталей. Кстати, ее уже не раз пробовали на зубок спецы из его нынешний фирмы, весьма опытные в таких вопросах. Фактически все это время Козак находится под колпаком службы безопасности компании «Армгрупп».

К тому же Иван уже не рядовой наемник, как это было в первые месяцы его службы. Он сделал неплохую карьеру в этой крупнейшей на планете частной военной компании. Но усилился и пригляд за ним со стороны нынешних работодателей. Это надо четко понимать.

Поэтому ожидать, что Козак позвонит или пришлет какое-то сообщение, не приходится.

Но по какой причине не отвечает телефон Козаковой? Почему бы Анне самой не позвонить в офис или на мобильный господина Антонова, своего работодателя? Она могла бы сообщить, где сейчас находится, что именно произошло в ночь с пятницы на субботу!

— Почему именно Катар? — пробормотал Антонов себе под нос.

Катар, надо сказать, вообще страна весьма специфическая, как, впрочем, и большинство аравийских монархий. Очень закрытое государство. Иностранцам там максимально ограничен доступ к информации о внутриполитической обстановке.

Вдобавок у России отношения с этой страной не просто неважные, а откровенно плохие. Как и с ее правителем, шейхом Хамадом бин Халифа Аль Тани, некогда свергнувшим собственного папашу[3]. Хуже, кажется, лишь состояние войны, прямой силовой конфликт.

Антонов отложил на блюдце серебряную ложечку, отпил крепкий черный кофе. Остывший напиток заметно горчил. Это была уже восьмая, а может, и десятая чашка за сегодняшний день.

О прямом столкновении с этой аравийской монархией не могло быть и речи. Дело даже не в том, что сие небольшое государство находилось далеко на юге, в нескольких тысячах километров от ближайшей к нему российской территории.

Расстояние в данном случае — не проблема. Трудность заключалась в другом. За Катаром и его правителем, набравшим немалый политический вес, — хотя Хамад и по жизни довольно упитанный субъект! — стояли не только мощные исламские режимы и группировки в регионе, но прежде всего США.

Если вычленить главное, самое существенное, то надо признать, что Катар, как и все прочие богатые аравийские монархии, являет собой кондоминиум, совместное американо-британское владение. Влияние Америки на полуострове растет все последние годы, а вот воздействие Соединенного Королевства, сколько можно судить по многим признакам, наоборот, падает.

Поведение правителя Катара можно в чем-то сравнить с замашками члена уличной банды в том районе, где эта шайка считается самой крутой. Наглый, самоуверенный уголовник с золотой фиксой уверен в собственной безнаказанности. Этот негодяй знает, что паханы, главари родной банды в обиду его точно не дадут. Поэтому он и дерзит, вертит пальцами перед другими конкретными пацанами, не в пример более габаритными, обладающими пудовыми кулаками и немалым авторитетом.

Ход его мыслей нарушил референт. Игорь вошел без стука, внес в кабинет небольшой поднос с бутербродами.

Он поставил его на журнальный столик, обернулся к начальнику и заявил попросту, поскольку никого больше здесь не было:

— Шеф, извини, что отрываю от важного дела.

— Что? — встрепенулся Антонов. — Есть какие-нибудь новости?

— Как насчет покушать? — Помощник неодобрительно покачал головой. — Ты ведь со вчерашнего вечера ничего не ел. Это нехорошо! А новостей пока никаких нет.

— Спасибо, дружище, но что-то не хочется.

— Может, отправить охранника в кафе?

Антонов на короткое время задумался. Во всем этом трехэтажном здании сейчас, считая его самого, находились семь человек. Ночью он вызвал в офис трех сотрудников.

Одному из них было поручено в постоянном режиме отслеживать все почтовые ящики Козаковой, пароли к которым имелись. Еще он просматривал все, в том числе и спам, что приходило на корпоративные адреса двух фондов и тех фирм, которые замыкались на Антонова и его команду.

Еще двое, сменяя друг друга каждый час, мониторили видеохостинг «Аль-Джазира-Аль-Хамра-Ком». Ту самую электронную страницу данного сайта, на которой велась онлайн-трансляция неких событий, происходивших в столице Катара поздним вечером минувших суток. Она шла именно до определенного момента. Одновременно со взрывом, грохнувшим в подземном гараже отеля, прекратилась работа всех камер.

— Да, пожалуй, — задумчиво сказал Виктор Михайлович. — Неизвестно, сколько мы еще тут пробудем. Людей надо накормить горячим.

Зеленский, на голове у которого была закреплена гарнитура с микрофоном, переключил переговорник. Он хотел вызвать на связь охранника, дежурящего внизу, и дать ему соответствующее ценное указание, но сказать что-либо не успел.

По интеркому, а также в микродинамике, вставленном в его ушную раковину, прозвучал доклад:

— Внимание! На хостинге появилось изображение! Пошла онлайн-трансляция!

Антонов перекоммутировал мышкой изображение на панели. Вместо студийного интерьера «Аль-Джазиры» с бегущей строкой на арабском языке на плоском экране появилась картинка, уже знакомая Виктору Михайловичу и его помощнику, тот самый черный квадрат. На протяжении долгих восемнадцати часов он оставался таковым. Теперь же на нем появился значок онлайн-трансляции, на который не преминул кликнуть Антонов.

В открывшемся окне появилось изображение. Антонов привстал с кресла и напряженно вглядывался в него. Игорь быстро переместился от дверей к противоположной стене и замер неподалеку от стола, так, чтобы видеть картинку, открывшуюся на огромном плазменном экране.

В кадре оказался песчаный пляж, залитый косыми янтарными лучами предвечернего солнца. Вернее сказать, фрагмент пляжа, ровный, словно проутюженный или приглаженный катком песчаный покров, на который медленно, лениво накатывали волны залива.

Этот пейзаж был как бы вставлен в рамку. С правой стороны изображение ограничивала серая бетонная стена высотой в два человеческих роста. Слева стоял ряд пальм, высаженных в кадки, а также какие-то тропические кустарники. За ними виднелась строительная сетка, натянутая на штангах, вкопанных в песок.

В этих-то границах и лежал песчаный пляж с пластиковыми креслами и шезлонгами, расставленными там и сям. Изображение заметно подрагивало. Снимали, похоже, с рук.

Оператор чуть приподнял камеру. Теперь можно было разглядеть и водную гладь. На разной дистанции от берега, но не ближе трех-четырех кабельтовых, прибрежные воды Персидского залива бороздили либо покачивались на них различные плавсредства. Здесь были небольшие катера, прогулочные парусные шхуны, палубы которых устилали ковры и подушки, с открытыми взору гальюнами в скошенной к воде кормовой части, разномастные яхты, парусные и моторные.

Чуть дальше, в нескольких милях от берега, виднелся большой современный пассажирский лайнер, совершавший, по-видимому, заход в столицу Катара. Расходясь с ним левым бортом, в порт для крупнотоннажных кораблей следовал контейнеровоз, нагруженный разноцветными сорокафутовыми коробками.

Антонов облизнул пересохшие губы и осведомился:

— Что скажешь, Игорь?

Тот отключил переговорник, чтобы его слова не вышли за пределы кабинета, и лишь потом ответил:

— Это Доха, шеф! Пляж отеля «Марриотт». Вот только этой бетонной стены до вчерашнего дня там не было.

— Ты уверен в том, что это именно частный пляж отеля, теперь уже известного нам?

— Я этим пейзажем в разных ракурсах любовался весь сегодняшний день. Правда, отсматривал ролики в записи, потому что в онлайне из Дохи сейчас ничего не показывают.

— Ни одной трансляции в сети за весь сегодняшний день?

— Все круглосуточные телекамеры поблизости от отеля отключены. По-прежнему поступает изображение с тех, которые установлены в музее «Айламик арт» и кое-где на набережной, но в их поле зрения «Марриотт» не попадает.

— Хм… Что находится за этой стеной?

— За той, что справа от нас? Из бетонных панелей? — Игорь присмотрелся к подрагивающей картинке. — Надо же, быстро эту декоративную стену соорудили. Яхтенный пирс, должно быть. Да, точно! Кстати, до вчерашнего вечера проход к причалам с яхтами от гостиницы был свободен.

Хозяин кабинета хотел задать уточняющий вопрос, но звук зуммера, раздавшийся в кабинете, помешал ему это сделать.

Не отрывая глаз от экрана, где пока ничего особенного не происходило, Антонов снял трубку одного из трех стационарных телефонов закрытой связи, имеющихся в кабинете.

— Абонент один-восемь-два-восемь. Слушаю!

— Соединяю с абонентом три-шесть-ноль, — произнес дежурный оператор.

— Мне выйти? — негромко спросил Зеленский.

— Останься!

В трубке щелкнуло, после чего прозвучал голос сотрудника управления 12-бис ГРУ ГШ (информационные технологии, информационная война):

— Добрый день! Вы оставили заявку с инструкцией на случай контакта с абонентом Аноним. Заявка все еще актуальна?

— Да, подтверждаю.

— Абонент пытается в данный момент дозвониться на тот номер, который вы сообщили. Какие будут указания?

Антонов ощутил во рту противную сухость. Три месяца назад он вел крайне опасную игру, закончившуюся на тот момент с ничейным результатом. Аноним!.. Этот человек звонил ему несколько раз, представившись посредником. Он требовал крупную денежную сумму — пятьдесят миллионов зеленых. Антонов тогда ушел от денежных потерь, хотя в какой-то момент этот субъект и та организация, которая стояла за ним, прижали его к стенке. Виктору Михайловичу удалось вывернуться. Однако Антонов знал, вернее, догадывался, кто именно скрывается за этим немудреным псевдонимом. Он не сомневался в том, что тот когда-нибудь напомнит о себе, заявит, что их игра еще не закончена.

И вот это время настало.

Приняв решение, Антонов твердым голосом сказал:

— Соедините меня с ним. Режим — скремблирование[4]! Вызов перенаправьте на тот сотовый, номер которого указан в заявке.

Прошло две или три минуты томительного ожидания. На экране стояла та же чуть подрагивающая картинка. Наконец послышался рингтон.

Антонов взял со стола смартфон.

— Слушаю.

— Я могу поговорить с мистером Антоновым? — спросил металлический голос по-английски.

— Вы с ним сейчас разговариваете, — сказал Виктор Михайлович на том же языке. — Представьтесь, пожалуйста!

— Вас беспокоит один ваш старый знакомый…

— Кто именно? — резко спросил Антонов. — Я вас знаю?

— Не исключено. Но я предпочту сохранить некоторую степень анонимности. Так что продолжайте меня называть так же, как и прежде — Аноним.

— Зачем вы мне звоните? С какой стати я должен разговаривать с человеком, отказывающимся назвать себя?!

— Звоню я по делу, мистер Антонов.

— Тогда давайте о нем!..

— Я вас три месяца не беспокоил. Кстати, чем вы сейчас занимаетесь? Я вас часом не отвлекаю от каких-то более важных занятий, чем разговор с каким-то анонимом?

— Теряем время, мистер… не знаю, как вас там зовут.

— Так чем вы сейчас занимаетесь?

— Какое вам до этого дело?!

— И все же?

Антонов не спускал глаз с экрана. Изображение перестало быть статичным. Оператор, производящий съемку, начал постепенно отступать. Он как бы пятился, впрочем, держа камеру по-прежнему, перед собой.

Линия песчаного берега чуть удалилась. В кадре появилась фигурная облицовочная плитка, а затем — закругление бассейна. Потом он стал виден почти целиком. Его наполняла вода, причем не очень чистая. Если приглядеться, то можно было различить радужную пленку на ее поверхности.

— Допустим, смотрю телевизор, — сказал Антонов после небольшой паузы. — Позвольте полюбопытствовать, а вы чем заняты, господин Аноним?

В трубке вновь послышался чуть искаженный скремблером, насыщенный металлическими нотками, но все же хорошо различимый голос:

— Представьте себе, я тоже смотрю телевизор.

— Давайте без этих дешевых фокусов. Говорите, что у вас за дело ко мне! В противном случае я прерву разговор.

— Вы этого не сделаете.

— Почему? Что мне помешает закончить эту странную беседу?!

— Минутку. Сейчас вы все поймете.

Экран погас, вернее, вновь превратился в черный квадрат, но не надолго. Спустя пять или шесть секунд на нем опять появилось изображение.

Оператор снимал бассейн и примыкающую к нему территорию откуда-то сверху, скорее всего, с террасы второго этажа отеля. Вскоре в кадре появились двое — женщина и некий тип в камуфляжном одеянии, лицо которого скрывала шлем-маска.

Антонов в этот момент невольно подался вперед!.. Его помощник чуть побледнел и впился глазами в экран, вбирая в себя каждую увиденную деталь, любую черточку. Особенно те, что касались женщины, попавшей в кадр.

Эти люди, женщина и мужчина в маске, по диагонали пересекли небольшую площадку. Он держал ее под локоток. Нет, лучше сказать «поддерживал», поскольку она шаталась так, словно обессилела или же находилась в состоянии наркотического опьянения. Пройдя по бортику вдоль овального закругления бассейна, они подошли к небольшому круглому столу, возле которого стояли два черных пластиковых кресла.

Женщина была одета в легкий летний костюм — светлые брючки и пиджак цвета морской волны. Голова повязана косынкой, на ногах туфельки на небольшом каблуке. Пару раз она споткнулась, но мужчина, идущий рядом, подстраховал ее, помог удержаться на ногах.

Он усадил ее в кресло, сам встал рядом. Его правая ладонь опустилась на женское плечо. Мол, сиди и не рыпайся.

Картинка заметно подрагивала. Оператор явно снимал с руки, а не с камеры, установленной стационарно. Лица женщины как следует разглядеть не удавалось. Но то обстоятельство, что он видел сейчас Анну Козакову, у Антонова не вызывало почти никаких сомнений.

Виктор Михайлович медленно выдохнул из легких застоявшийся воздух и, не сводя глаз с экрана, спросил у помощника:

— Это она?

— Скорее всего, — сказал тот. — С очень большой долей вероятности.

— Ты провожал ее в аэропорт. Что на ней было надето?

— То же самое, что и сейчас. Только сумочки не вижу.

Антонов проглотил комок, подступивший к горлу. Плохо дело!

Он поднес трубку к уху.

— Как вам нравится это кино, мистер Антонов? — спросил металлический голос. — Узнаете эту женщину?

— Чего вы добиваетесь?

— Меня интересует только одно, мистер Антонов. Я думаю, вы уже догадались, что именно. Деньги. Вы должны мне заплатить.

— Почему я должен вам платить?

— Причины две. Первая. Вы задолжали мне, вернее, тем людям, которых я представляю, еще с прошлого раза. Напомнить цифру? Пятьдесят миллионов гринов.

— Это ваши хотелки, Аноним. Я вам ничего не должен. Какая вторая причина?

— Вы не только не заплатили в тот раз, но и сорвали нам одну важную сделку.

— Ваши проблемы.

— Нет, проблемы теперь уже у вас.

В кадре появился некто третий. Это был молодой парень. Смуглявый, черноволосый, скорее всего, пакистанец. Он был одет в униформу отеля и катил перед собой позолоченную тележку.

— Мистер Антонов, вы готовы продолжить переговоры по обозначенной мною теме? Или, как малоопытный шахматист, принесете в жертву эту довольно ценную, весьма важную фигуру?

— Речь о выкупе, как я понимаю?

— Приятно иметь дело с умным человеком.

Экран поделился на две части. Слева — женщина, сидящая вполоборота, которую частично загораживал мужчина, стоявший рядом с ней. В правой части экрана — официант и его тележка.

Оператор, держащий его в кадре, взял более крупный план. Теперь лучше была видна тележка, а также то, что лежало на ней.

Антонов невольно сглотнул. На большом подносе, отливающем золотом, покоился пистолет с глушителем. Там же стоял высокий, чуть запотевший стакан с соком, судя по насыщенному цвету — апельсиновым. Официанту осталось преодолеть всего шагов пятнадцать до столика, за которым сидела женщина.

— Сколько?

— Ставка выросла в два раза.

— Сколько?! — резко переспросил Антонов.

Официант уже попал в левую часть изображения. Охранник, наоборот, стал по гладкому плиточному бортику бассейна отходить в сторону от женщины, сидящей в кресле и находящейся, по-видимому, в полубессознательном состоянии.

— Сто миллионов американских долларов.

Парень, одетый в белоснежную куртку, явно нервничал. Благодаря крупному кадру было видно, что его лицо покрыто бусинками пота.

Снимали всю эту мизансцену как минимум трое. Надо отдать им должное. Работали они умело. Ларс фон Триер, окажись он среди зрителей, наверняка оценил бы уровень этого видеопродукта и первым поаплодировал бы его создателю.

— Антонов!.. — лязгнул металлом в трубке голос. — Мне вмешаться? Или пусть все идет к своему трагическому финалу?

Официант замедлил ход. Теперь он толкал тележку одной лишь левой рукой, а правой быстро и нервно провел по обшлагу форменной куртки, похоже, вытер потную ладонь.

— Ну?..

— Стоп! — сказал Антонов. — Давайте будем договариваться!..

— Вы заплатите?

— Дайте мне неделю! — выпалил Антонов. — Слишком крупная сумма!..

— Три дня!

— Хотя бы пять суток!

Официант остановился в каких-то трех или четырех шагах от женщины, сидящей к нему спиной. Она вцепилась левой рукой в подлокотник кресла, согнулась, вобрала голову в плечи, словно уже все поняла и приготовилась к наихудшему.

— Остановите немедленно! — выкрикнул Антонов. — Я же вам сказал, давайте договариваться!

— Минутку, — заявил Аноним. — Не уходите с линии.

Парень в куртке официанта взял с золотого подноса пистолет!.. Антонов едва удержался, чтобы не крикнуть в трубку: «Немедленно остановите казнь!» Но дальше произошло то, чего не ожидали ни он, ни его помощник, находящийся в том же самом помещении.

Едва пистолет оказался в руке парня, как пуля, прилетевшая откуда-то, угодила ему в голову! Отчетливо было видно, как она вышибла из височной части облачко крови вперемешку с костной тканью и серым веществом!

Парень, стоявший на бортике бассейна, рухнул в воду. Некоторое время тело, хорошо видимое благодаря белому пятну куртки и темно-розовому следу крови, струящейся из пробитой головы, плавало лицом вниз. Затем кто-то — тоже невидимый, как и первый стрелок, — выпустил в официанта целую обойму уже с другой стороны бассейна! Звукоряд отсутствовал, зато хорошо было видно, как пули входили в тело человека, уже мертвого к этому времени.

— Мистер Антонов!..

— На связи, — угрюмо сказал сотрудник ГРУ.

— Через четверо суток, до конца рабочего дня среды, девятнадцатого числа, переведете аванс! Он должен составлять четверть всей суммы, указанной вам. Вы меня слышите?

— Слышу.

— Номера счетов и прочие детали банковских проводок будут сообщены на ваш корпоративный адрес.

— Вы дадите мне с ней поговорить?

— Возможно, да или же нет. И вот еще что! — Голос Анонима напоследок лязгнул металлом. — Если вы не вышлете аванс, то вечером девятнадцатого, в среду, сможете любоваться в прямом эфире казнью в самом худшем, совершенно варварском ее исполнении.

Глава 8

Картинка на экране пропала. Он теперь вновь напоминал черный квадрат. Или бездонный провал, в который не хотелось бы заглядывать даже такому опытному и подготовленному человеку, как хозяин этого кабинета.

Какое-то время в помещении царила тишина.

Антонов медленно положил трубку на стол, достал из кармана платок, вытер им вначале испарину, выступившую на лбу, затем ладони, влажные от пота.

— Игорь, мне нужен левый смартфон без СИМ-карты! — заявил он.

Зеленский с удивлением посмотрел на него и уточнил:

— Смартфон?..

— Быстро!

— Сию минуту! — сказал помощник, пришедший в себя, после чего через открытую дверь выскочил в предбанник.

— Я ненадолго отъеду, — сказал Антонов, прошедший туда вслед за ним. — Минут на двадцать. Максимум — тридцать.

— На звонки отвечать?

— Отвечай. Если кто-то из наших, то скажешь, что я пошел в туалет, вскоре перезвоню. Не мне тебя учить.

— Понял, шеф.

— Остаешься на хозяйстве. Если что, я на связи. Но по пустякам в течение получаса старайся не беспокоить!

Антонов взял у помощника смартфон и направился к выходу, где в вестибюле дежурил охранник.

— Ключи от «Гелендвагена»!

— Держите, Виктор Михайлович! — Охранник передал ему брелок. — Мне с вами ехать?

— Нет, я один.

Спустя минуту серый джип проехал под взметнувшейся стрелой шлагбаума, миновал арку и выкатил из двора на Сретенку. Вскоре Антонов свернул налево, в Большой Сухаревский переулок. Чуть не доезжая до поворота на Трубную, он припарковал машину у обочины, достал из кармана гаджет, выданный ему помощником, вставил СИМ-карту.

То, что он собирался сейчас сделать, могло повлечь за собой крупные неприятности. Наверняка так и случится, если об этом узнает высокое начальство.

Несколько секунд Виктор Михайлович недвижимо сидел в кресле и собирался с мыслями. Да, он решился на отчаянный шаг, собирался позвонить человеку, контакты с которым ему были запрещены приказом, спущенным с самого верха. Вернее сказать так: санкцию на подобный контакт, идет ли речь о личной встрече, отсылке сообщения через Интернет или о телефонном звонке, ему мог дать лишь один человек — его куратор, занимающий один из самых высоких постов в ГРУ.

Если в родной конторе узнают об этом звонке, — а такой вероятности нельзя исключить полностью, — то ему не поздоровится. Возможно, будет поставлен крест на всей его блестящей карьере. Это как минимум. Потому что ситуация может сложиться и так, что он, подполковник Званцев, попадет в поле зрения внутренней службы безопасности или же станет добычей контрразведчиков. Как следствие, начальники начнут разматывать все его довольно рискованные многоходовочки. А там и до обвинения в предательстве и измене Родине может дойти.

Он намеревался позвонить одному из ведущих сотрудников одной из крупнейших частных военных компаний планеты, той самой, где сейчас проходил службу Иван Козак. Зовут этого человека Майкл Сэконд, хотя не исключено, что это псевдоним. Он британец, ему примерно тридцать пять. В юном возрасте довольно долго жил в России, вернее, в СССР. Русский язык он знал очень даже неплохо. Не каждый исконный русак обладает таким богатым словарным запасом.

Они встречались трижды и каждый раз с санкции руководства Антонова. Впервые это произошло в Праге, примерно два года назад, когда оговаривалась схема поставок некоего специфического товара. Об истинных целях операции «Кабульский трафик», кажется, ни этот человек, ни его боссы в то время не догадывались. Еще дважды они пересекались в Стамбуле. Крайняя их встреча произошла три месяца назад, аккурат в то время, когда там же находились Козак и Анна.

Собственно, они сами, Антонов и Сэконд, тогда договорились между собой, что встречаться им не следует. Однако на случай, если все же понадобится переговорить, возникнет экстренная необходимость в этом, Виктор и Майкл обменялись контактными номерами. Это было что-то вроде горячей линии. Пользоваться таким каналом связи можно лишь в экстраординарных случаях, когда речь идет о форс-мажоре, буквально о жизни и смерти.

Майкл Сэконд, один из нынешних боссов Козака, сколько мог судить о нем Антонов, был одним из самых опасных людей на всем земном шаре. Этот тип играл только по-крупному. Естественно, такой человек просто обязан иметь врагов, столь же влиятельных и опасных, как и он сам. Вот тут в пользу Антонова может сыграть известное правило: «Враг моего врага — мой друг».

Антонов принялся по памяти набирать контактный номер. Имелся и второй резон, чтобы, рискуя нарваться на гнев начальства, позвонить этому субъекту. Причем очень важный.

Речь идет о жизни Анны Козаковой. Сэконд — босс Ивана. Он в свое время взял Козака в свою команду. Неофициальную, с довольно неясными полномочиями, но действующую широко, с размахом. Именно мистер Сэконд три месяца назад, когда они встретились за кальяном в задней комнате одной из стамбульских кофейниц, пообещал, что он не будет препятствовать отношениям Анны Козаковой, сотрудницы Антонова, с Иваном Козаком, служившим в частной военной компании «Армгрупп».

Длинные гудки звучали вечность. Виктор Михайлович повторил набор.

Он уж было решил, что его задумка не удалась. Не факт, что Сэконд вбил этот номер в свою телефонную книгу.

Но тут в трубке вдруг послышался голос, искаженный скремблером:

— Я вас слушаю, Виктор!

— Приветствую, Майкл! — отозвался Антонов на английском. — У вас найдется две-три минуты, чтобы обсудить со мной одну важную тему?

— Найдется. Я даже догадываюсь, что стало причиной вашего звонка.

— Вот как?

— Должно быть, вас беспокоит судьба вашей сотрудницы, не так ли?

— Верно, Майкл! Именно поэтому я и решился побеспокоить вас.

— Понимаю. Непростая ситуация, должен сказать.

— В свое время вы обещали, что не будете препятствовать общению моей сотрудницы с ее мужем, вашим подчиненным и протеже.

— Я привык держать слово, Виктор. Или вы сомневаетесь в том, что я джентльмен?

— Нет, не сомневаюсь. Иначе зачем бы я вам звонил?

— Ладно, я вас понял. Если вы думаете узнать от меня, что именно происходит в одном из дотоле спокойных мест земного шара…

— Да, в столице Катара.

— То я в силу некоторых причин ничего не смогу сказать по этой теме.

— Меня интересует только одно: где находится моя сотрудница и все ли с ней в порядке?

— Меня недавно известили, что с вашей сотрудницей все нормально. Сейчас она находится в безопасном месте. Были некоторые нюансы, кое-какие сложности, потребовавшие вмешательства. Но теперь ее жизни ничего не угрожает.

— Уверены?

— Я получил информацию от человека, в словах которого не сомневаюсь.

Антонов с облегчением вздохнул и заявил:

— Хотя бы одна хорошая новость за весь сегодняшний день.

— Да уж, денек выдался нелегким.

— Как такое могло вообще случиться?

— Ситуация возникла неожиданно и развивалась стремительно. Помните, как у Киплинга описано водяное перемирие?

— Его кто-то нарушил?

— Вы сами так сказали. Впрочем, мне не хотелось бы распространяться на эту тему.

— Могу я попросить вас об одолжении?

— Да, конечно.

— Вы говорите, что Анна находится в надежном месте?

— Так и есть.

— Пусть позвонит мне. Можете это организовать?

— Я передам вашу просьбу, но думаю, что в ближайшие два или три дня сделать это будет трудно. Если вообще возможно.

— Почему?

— Анна находится в укрытии. Нужно немного выждать. Тогда ваша сотрудница сможет не только вам позвонить, но и будет доставлена в посольство или в аэропорт. Как вы распорядитесь, или она сама решит.

— Неожиданный поворот событий.

— Такова реальность, Виктор. Поверьте, что так будет лучше.

— Так вы гарантируете ее безопасность?

— Я уже сказал вам главное. — На линии на несколько мгновений воцарилась тишина, затем вновь зазвучал обезличенный голос с металлическими нотками: — Я уже сказал, что Анна Козакова в безопасности. Да, ей ничего не грозит. А вот в отношении ее мужа, то есть Айвена, я такой гарантии дать не могу.

Антонов едва удержался, чтобы не спросить у собеседника подробности и по этой теме.

Когда он вновь заговорил, его голос звучал спокойно:

— Майкл, это ваши дела. Козак — не мой человек, он мне не интересен! Единственное, что меня беспокоит, так это судьба моей сотрудницы.

— Хорошо, Виктор, я понял. У вас все?

— Мне нужно с ней переговорить до полудня девятнадцатого числа, никак не позднее.

— Чем это вызвано?

— Я тоже пока не могу всего сказать. Но это крайне важно.

— До полудня девятнадцатого, говорите? Это среда, кажется?

— Да.

— Ладно, посмотрю, что тут можно предпринять. У вас все, Виктор?

— Майкл, благодарю за информацию и потраченное время.

— Всего доброго, Виктор.

Антонов извлек из айфона СИМ-карту, спрятал ее в специальном карманчике своего портмоне. Несколько секунд он задумчиво смотрел через стекло, думая о своем, погруженный в собственные мысли.

Слова, сейчас сказанные Майклом, противоречили тому, что он увидел совсем недавно, но Виктор Михайлович все же склонен был верить именно этому человеку. В данной запутанной истории еще предстояло разобраться.

Антонов развернулся на Трубной. «Гелендваген» покатил по Большому Сухаревскому обратно в сторону офиса.

«С Анной, кажется, все разрешится благополучно, — подумал сотрудник ГРУ, носящий личину бизнесмена и мецената. — А вот Иван, похоже, попал в историю».

Глава 9

Эмират Катар. Военная база «Кэмп Эс-Сайлия»[5]

Ночь и день в том небольшом мирке, в котором против собственной воли очутился Иван Козак, оказались понятиями условными. Камеру заливал синевато-зеленый свет. Освещение здесь, судя по первым впечатлениям, не выключалось круглые сутки.

Пол был выложен светлой плиткой, стены до потолка облицованы белым кафелем. Все это еще сильнее подчеркивало сходство данного помещения с покойницкой. Металлическую дверь с глазком и откидным отверстием в средней части никто не отпирал с того момента, как сюда угодил Козак.

Площадь камеры составляла примерно двадцать квадратных метров. Это довольно много, особенно если учитывать, что здесь не было никакой мебели, даже тюремной, вроде нар или топчанов. Само помещение имело форму квадрата. Потолок высокий, где-то три с половиной метра.

Кроме Козака, которого привезли сюда в ночь на субботу, в камере содержался некий субъект. Судя по многим признакам, он сидел здесь уже не первую неделю.

Где Анна? Что с ней? В чьи руки попала? В порядке ли она?

Вот что беспокоило Козака сейчас сильнее всего, хотя о собственной участи он тоже, конечно, задумывался. Иван размышлял об этом, выдвигал разные версии, но внятного, логичного объяснения того, что с ним случилось, пока не находил.

Сам момент задержания Козак помнил фрагментарно. Что-то сохранилось в голове в деталях, а какие-то вещи он упустил. В том событии было много удивительно, такого, над чем ему еще предстояло пораскинуть мозгами.

Возможно, он ошибался, но внедорожник, за рулем которого сидел Сахид, а сзади — Иван и Анна, шел с прикрытием. Просто охрана ехала не вплотную, а держалась на некотором удалении. Почему так? Вероятно, эти ребята не хотели светиться перед пассажирами, хотя причина могла быть и иной. Да, Иван лишь предполагал, не более. Но чем дольше он думал над случившимся, тем сильнее в нем крепла уверенность, что именно так все и было.

В тот момент, когда массивный «Хамви» перегородил неширокую внутриквартальную улицу, эта машина, следовавшая за кормой, на некоторой дистанции, почти мгновенно нагнала внедорожник. Судя по тому, что успел увидеть и услышать Иван до того, как кто-то бросил ему под ноги светошумовую гранату, там, в старом пригороде Дохи, произошла некая разборка.

Дальнейшее, особенно дорога к этому объекту, куда его привезли сразу же после задержания, Ивану вспоминалось смутно. Некоторое время он пробыл в состоянии грогги, поплыл, как боксер, пропустивший мощный удар в челюсть. Да и что Козак мог увидеть, если ему надели на голову полотняный мешок?

Первый допрос состоялся прошлой ночью, как только Ивана привезли на этот объект. Он в очередной раз мысленно прокрутил ленту событий и остановил ее именно на этом эпизоде.

Козак был в банном халате с эмблемой отеля «Марриотт» и босой, потому что потерял шлепанцы. Его, закованного в наручники, ввели в какое-то помещение со стенами, выкрашенными масляной краской под охру, и усадили на металлический табурет, торчавший в центре комнаты. Стена справа от него была частично закрыта темно-синей плотной шторой. Окон тут не имелось, даже зарешеченных.

В помещении находились трое мужчин. Они сидели за столом, лицом к Ивану. За спиной у этой троицы, очень похожей на ревтрибунал, на стене висел портрет.

На Козака и всех присутствующих строго, но в то же время вопросительно — мол, а чего это вы тут делаете? — смотрел осанистый смуглый мужчина лет шестидесяти с пышными черными усами. Он был изображен в традиционном белом головном платке-куфии, охваченном двойным, черным и золотым, обручем-эгалем. Это, конечно же, оказался местный правитель, эмир Катара шейх Хамад бин Халифа Аль Тани.

Члены тройки о чем-то тихо переговаривались между собой, не обращая внимания на Козака. Иван имел достаточно времени на то, чтобы разглядеть их хорошенько, составить предварительное мнение об этих людях.

Двое из них были явно местными жителями. Скорее всего, они работали в каких-то спецслужбах Катара.

Мужчине, занимавшему место в центре, на вид было лет сорок. Он одет в форму, на голове офицерская фуражка, на рукаве и нагрудном кармане мундира отличительные знаки МВД Катара.

Другой был в пятнистом камуфляже, фиолетовом с разводами, и голубоватом берете. Похоже, какой-то местный спецназовец. Он выглядел немного моложе, лет на тридцать пять.

Третьим в их компании оказался довольно габаритный, под два метра ростом мужчина, о возрасте и цвете кожи которого оставалось лишь гадать. Этот тип был одет в «песчаный» камуфляж без знаков отличия и желтые ботинки. Лицо его скрывала шлем-маска, руки — тонкие перчатки телесного цвета. По прикиду и произношению Иван решил, что это американец. На этого человека он обратил самое пристальное внимание.

Козак почти три года отработал в структуре, где средние и высшие офицеры, менеджеры и технические сотрудники являлись гражданами США либо подданными Соединенного Королевства. Поначалу он их особо не различал. Все носили одну форму, состояли в штате частной военной компании «Армгрупп».

Для тех и других английский — родной язык. Тем более что в речи эти служащих, преимущественно бывших военных, активно использовались специфические обороты, в ходу был служебный сленг, не говоря уже о сильных выражениях.

Но уже после первой командировки — город Баакуба, провинция Дияла, Ирак — Иван мог в сжатое время с большой долей вероятности идентифицировать человека, с которым общался. Он научился определять, штатовец тот или англичанин.

Бывали и ошибки, как, например, с тем же Сэкондом. Иван некоторое время думал, что тот — американец. Но это именно одно из редких исключений.

Так вот, про третьего участника допроса, зачем-то напялившего маску, Козак мог с большой долей уверенности сказать, что перед ним американец. Он военный или был таковым, причем явно не из рядовых.

Туземцы принялись задавать вопросы на арабском. Этот американец переводил их речь на английский.

Арестант по их требованию назвал имя и фамилию, сообщил о своем гражданстве, а также о цели прибытия в эмират Катар. Он проигнорировал очередной вопрос кого-то из арабов и попытался взять инициативу на себя.

— А теперь прошу вас выслушать меня! — заявил Иван. — Я являюсь сотрудником международной частной военной компании «Армгрупп»!.. — По ходу этого спича Иван глядел то на катарца в фуражке, сидевшего в центре, то на человека в шлем-маске, который, как он предположил, был здесь главным. — Мою принадлежность к этой уважаемой, известной во всем мире структуре можно легко установить, господа! Прошу вас немедленно связаться с местным отделением этой фирмы либо обратиться в лондонский офис!

— Похоже, ты решил начать с вранья! — отреагировал мужчина в маске. — Удивительная наглость.

— Я сказал правду. Телефон, по которому можно навести справки обо мне, номер нашей центральной диспетчерской службы я могу вам сообщить прямо сейчас.

— Что ты еще хочешь сказать кроме той лжи, которую мы от тебя тут услышали?!

— Мы с женой не планировали останавливаться в Дохе. У нас авиабилеты в Таиланд. Соответственно, Катар для нас — транзитная страна. И еще добавлю…

— Тогда почему ты тут оказался? — перебил его человек, говорящий по-английски. — Зачем ты и твоя жена остались в Дохе?

— Мне позвонили из центрального офиса моей компании.

— Какой компании?

— Я только что ее называл. Речь идет о компании «Армгрупп».

Иван заметил, что американец перестал переводить свои вопросы и его ответы с английского на арабский. Катарцы сидели молча. Один разглядывал ногти на руках, другой что-то рисовал остро заточенным карандашом на листе бумаги, лежащем перед ним на столешнице.

— Козак, ты давно служишь в той фирме, название которой только что произнес?

— Не могу разглашать, не имею права.

— Тебе задан вопрос!

— Могу лишь сказать то, что уже говорил. Я состою в штате той частной военной компании, название которой сообщил вам.

— Откуда прилетел?

— Из Стамбула… это в Турции.

— Я знаю, где находится Стамбул. — В голосе человека в маске послышалась ирония. — Что там делал?

— Проходил службу в одном из подразделений компании.

— В каком именно?

— Служебная тайна. — Козак облизнул губы и добавил: — Обратитесь за разъяснением к моим работодателям.

— Ты сказал, что тебе позвонили.

— Да, так и было.

— Кто именно тебе позвонил?

Козак назвал имя и фамилию сотрудника кадрового департамента компании «Армгрупп» и продолжил:

— В следующий понедельник, предположительно здесь, в столице Катара, должно состояться какое-то служебное совещание.

— Тема совещания и состав его участников?

— Этого я не знаю. Мне было сказано, что я должен остаться в Дохе, чтобы присутствовать на совещании в качестве эксперта.

— Откуда прилетела жена?

— Из Москвы. — Не удержавшись, Козак добавил: — Это в России, если вы слышали о такой стране.

— Не умничай! Когда твоя жена прилетела в Доху?

— В пятницу вечером. Их самолет совершил посадку примерно в половине восьмого по местному времени. То есть через полтора часа после меня.

— Каковы были ваши планы — твои и жены?

— Я уже сказал.

— Отвечай на вопрос!

— Мы планировали отправиться в Таиланд, где собирались провести часть моего отпуска.

— Почему твоя жена осталась в Дохе, не отправилась в Таиланд одна, без тебя?

— Этот вопрос был согласован с моим руководством.

Катарец, облаченный в форму офицера местного спецназа, сделал несколько последних штрихов остро заточенным карандашом. Он завершил рисунок, на который у него ушло минут пять или чуть больше.

— Могу я узнать, в чем меня обвиняют? — спросил Козак.

Ответом ему было молчание.

Катарец полюбовался картинкой, показал его своему соплеменнику, сидящему в центре, и вдруг перевернул лист, удерживая его в руке. Иван сидел на табурете примерно в полутора метрах от стола. Так что он имел возможность довольно хорошо разглядеть этот рисунок, прежде чем офицер в фиолетовом камуфляже скомкал собственное произведение и отправил его в мусорную корзину.

Мужчина в маске примерно с минуту посовещался о чем-то с арабами и сказал:

— Проверим. Кстати, Козак… или как там тебя.

— Да?

— Чтоб ты знал, я работаю в местном офисе «Армгрупп», но ни о каком совещании в Дохе ничего не слышал.

— Бред какой-то, — процедил Козак. — Могу я задать вопрос?

— В виде исключения.

— Где моя жена?

— Этот вопрос останется без ответа.

— Тогда скажите хоть, где мы находимся. Куда меня привезли?

Американец посмотрел в сторону чуть раздвинутых штор, за которыми, вероятно, находилось окно. Потом он сделал такой жест, как будто поправлял микронаушник, находящийся на своем законном месте и невидимый по причине наличия маски.

— Это гарнизонная тюрьма, — сказал этот человек. — Или что-то вроде того. Название «Эс-Сайлия» тебе о чем-нибудь говорит, Козак?

— Я нахожусь на военной базе?

— Ты завис где-то между небом и землей. — Пара глаз насмешливо смотрела на Козака через прорези маски. — Но если ты не будешь с нами искренним, не станешь сотрудничать, то быстро окажешься в аду.

На этом, собственно, первый разговор и закончился. Двое арабов и американец в маске — как выяснилось, сослуживец Ивана — молча встали и вышли в боковую дверь.

Каких-либо обвинений Козаку предъявлено не было. Никаких бумаг при нем не составлялось. Соответственно, и он ни под чем не подписывался. Разговор, правда, проходил под запись. У коллеги Ивана — если тот действительно являлся служащим «Армгрупп» — был при себе цифровой диктофон. Еще один человек, кажется, из той команды, что участвовала в задержании и доставила его на этот объект, снимал на видео все то, что происходило в помещении.

У арестанта изъяли документы и смартфон. Все вещи Козака и дамская сумочка Анны, захваченная Иваном впопыхах, когда они спешно покидали номер, тоже оказались у них.

В камеру его заводили, как медведя в вольер. В наручниках, держа на цепях, в сопровождении сразу четверых дюжих охранников.

У Ивана не шла из головы та картинка, которую нарисовал катарский офицер, пока шел допрос. Надо сказать, что новоиспеченного заключенного не слишком обрадовало то, что он увидел. На листе бумаги был изображен помост с виселицей. На нем стоял человек с мешком на голове. Его руки были связаны за спиной, на шею наброшена веревочная петля.

Глава 10

— Аллах акбар! — осипшим голосом прокаркал сокамерник Ивана. — Аллах акбар! Аллах акбар!

С того момента как Козака закрыли в камере на двоих, прошло, по его расчетам, не менее суток. Надо сказать, что это были не самые легкие и приятные часы в его жизни.

Его сокамерник, невысокий, худой, жилистый араб, выглядел лет на тридцать пять. Лицо темное, твердое, словно дерево, прокаленное в огне. Глаза сближены, глубоко спрятаны под набрякшими веками. Голова обрита, причем цирюльник поработал над ним всего дня три или четыре назад. А вот лицо, наоборот, заросло черной жесткой щетиной.

В первый момент Ивану показалось, что он где-то уже видел этого типа. Уж больно знакомая физиономия! Лишь спустя какое-то время он понял, осознал, почему этот человек показался ему знакомым. Да он же вылитый Саид в исполнении Спартака Мишулина из фильма «Белое солнце пустыни»!

Кто это? Как его зовут? За какие грехи он попал в местную кутузку?

Как называется сама эта тюрьма? Правда ли, что Иван и этот фрукт находятся на одной из штатовских военных баз, которую катарские вояки используют для своих нужд? Какие здесь царят порядки?..

Козаку так и не удалось получить от соседа ответ хотя бы на один из этих вопросов по единственной и довольно печальной причине. До сокамерника нельзя было достучаться. Этот человек определенно был ненормальным, у него имелись очень серьезные проблемы с головой.

Иван за сутки с лишним так ничего и не узнал о своем соседе по камере, не считая того, что тот раненный на всю голову. Поэтому он решил называть его тем самым именем, которое первым пришло ему на ум — Саид.

— Аллах акбар! Аллах акбар! Аллах акбар!

Весь день, вечер, а затем и ночь этот псих взывал к Всевышнему. Гортанные крики и заунывное чтение молитв периодически сопровождались шлепками или стуками.

В первом случае Саид охаживал себя свободной от оков левой рукой по стриженой голове. То ли сам себя хвалил, то ли, наоборот, лупил себя по затылку в наказанье за что-то нехорошее, совершенное им прежде.

Во втором случае, завершая чтение очередной суры, — а он, похоже, знал весь Коран наизусть! — сокамерник Ивана снимал с грязной ноги тапку, переворачивал ее и принимался стучать себя ею по макушке. Или же, как вариант, он бил кулаком в собственную грудь или хлопал по коленке.

— Аллах акбар! Аллах акбар!

Саид молился практически без роздыху, почти без пауз. Он читал нараспев суры, совершал поклоны, бил себя по голове тапкой, опять читал суры, хлопал себя по затылку и вновь взывал к Всевышнему.

Иван поначалу пытался установить контакт с соседом по камере, но очень быстро понял, что напрасно тратит время и нервы. Примерно через час совместного времяпровождения у него появилось желание поколотить этого субъекта, свихнувшегося на исламских верованиях. По прошествии суток Козак уже готов был не то что поколотить, но задушить психа собственными руками. Настолько эта зверушка его достала.

— Аллах акбар! Аллах акбар!

— Чтоб ты сдох! — процедил Иван. — Жаль, не попался ты мне раньше, моджахед долбаный!

У Козака при обыске отобрали часы, поэтому он не смог бы сейчас назвать время с точностью до минуты. С другой стороны, Иван не так уж и долго находился в заточении, чтобы перепутать день с ночью, не знать, какой сегодня день недели, число и месяц на дворе.

Воскресенье, шестнадцатое июня. Время где-то между четырьмя и шестью часами утра.

Последние два или три часа Козак провел в статичной позе. Он сидел на подстилке, в качестве каковой служил тонкий поролоновый матрас. Иван вытянул ноги, насколько позволяли кандалы, прислонился спиной к стене. Теперь на нем была тюремная роба оранжевого цвета: широкие штаны без ремня, которые при ходьбе приходилось поддерживать, чтобы не упали, и длинная, до колена рубаха. Сокамерник Ивана выглядел почти так же, с той лишь разницей, что его роба уже изрядно выносилась, засалилась, покрылась пятнами и разводами.

Стальные наручники с Козака сняли уже здесь, в изоляторе. Вместо них на него надели самые настоящие кандалы. Ножные браслеты соединяла между собой цепочка, совсем короткая, сантиметров в двадцать. К ней крепилась другая, полутораметровой длины, крайнее звено которой было вдето в металлическую скобу, вмурованную в бетонный пол. На правом запястье Ивана оказался браслет, цепочка от которого тянулась к другой скобе. Точно такие же украшения носил и сокамерник Ивана.

Длина цепей была подобрана с умыслом. Ее доставало, хотя и внатяг, чтобы справлять естественную нужду в дыру с постоянным сливом, проделанную в полу. Но перебраться в противоположный угол камеры или подойти к двери никак не выходило.

Будь иначе, Иван без передыха дубасил бы в дверь и требовал бы вызвать местное начальство или отвести себя к нему. Кстати, он давно уже разобрался бы с этим Саидом, научил бы сокамерника правилам общежития.

— Аллах акбар! Аллах акбар!

Козак выругался про себя. И когда у этого долбанутого басурманина батарейка сядет?!

«У чувака уже сутки с лишним рот не закрывается! — подумал он. — Как минимум двадцать четыре часа! А ведь он, этот псих, наверное, и раньше, когда сидел тут в одиночестве, гнал эту пургу. У него уже горло пересохло — вон, каркает, как ворона».

Раковины с краном здесь не было, а слив в толчке сделан так, что надо сильно исхитриться, чтобы зачерпнуть горстью толику воды, не говоря уже о гигиенических и прочих моментах. Количество питья оказалось ограничено, и это еще мягко сказано. Сутки с лишним назад, когда в эту камеру законопатили нового постояльца, охранники забросили внутрь два трехлитровых пластиковых бачка с водой и забрали пустую тару. Один достался Саиду, другой — Ивану. Хочешь — пей, хочешь — умывайся. Три литра воды на сутки! И это при том, что в камере нет кондишена, а если и есть, то он выключен, из-за чего температура здесь далеко не комфортная — около тридцати.

А может, бачок с водой был выдан и не на сутки, а на больший срок. Кто его знает. Дверь камеры за все это время не открывалась ни разу, даже к глазку, сколько мог судить Козак, никто не подходил. Еды пока не приносили. Правда, кое-что из съестного у местного старожила при себе имелось. Иван заметил надорванную упаковку MRE[6], лежащую у изголовья голосистого туземца и такую знакомую с виду.

Саид вновь заворочался на своей подстилке. Он сделал экономный глоток воды из трехлитрового пластикового бачка, уже почти пустого.

После чего этот чтец-декламатор уселся в классической позе, хорошо знакомой Ивану, многократно виденной им в самых разных местах на протяжении многих лет.

— Аллах акбар! Аллах акбар! — заголосил он.

— Да на хер ты своему Аллаху вперся?! — угрюмо заметил Козак. — В Священном Писании сказано: «На все воля Божья!». Раз ты тут сидишь, значит, такова воля высших сил! — сказал Иван и криво усмехнулся.

«Вот придурок! — подумал он. — Эти же слова ведь применимы и к тебе самому, к твоей нынешней ситуации. Да, Иван, ты, в сущности, такой же придурок, как этот Саид. Разве что не бьешь себя пока тапкой по черепушке и не долбишься лбом в пол, отбивая поклоны. Но у тебя еще все впереди. Посидишь тут пару-тройку месяцев, да еще в такой компании, тоже начнешь кричать болотной кикиморой и шлепать себя по затылку».

Саид снял свои тапки на тонкой кожаной подошве, подобрал под себя ноги, уселся так, что Козаку были видны его спина с разводами от проступившей соли и грязные ступни.

Оставаясь на своей замызганной подстилке, он завел все ту же пластинку, уже опостылевшую его соседу по камере:

— Аллах акбар! Аллах акбар! Аллах акбар!

Похоже, этот тип готовился к утреннему намазу. Да, так и оно и вышло.

Саид то поднимал сложенные ладони до уровня плеч, то касался ими мочек ушей и хрипло заголосил:

— Ашхаду алля иляха илля-л-лах! Ашхаду алля иляха илля-л-лах[7]!

— Идиот!.. — пробормотал Козак. — Что ты корчишь тут из себя? Кому предназначаются эти твои вопли?! — процедил Козак. — Кого ты призываешь на молитву? Нас здесь всего двое, кретин! Я — гяур, кяфир, иноверец! И ты, полный придурок, у которого твой Аллах отобрал разум!..

Саид на какое-то время смолк. Дыхание из его легких вырывалось с присвистом, как из дырявых мехов. То ли его оставили силы, то ли он обдумывал то, что услышал от своего соседа по камере.

Этот псих, естественно, ни слова не понимал по-русски. По-английски, кажется, тоже. Иван пытался заговорить с ним на заморском языке, но Саид никак не отреагировал на это. Во всяком случае, он ничем, ни жестом, ни словом, ни взглядом не дал понять, будто уразумел, что именно ему было сказано.

Обращаться к сокамернику на арабском, родном для этого типа, не захотел уже сам Иван, чтобы не засветиться по этой части, не выдать себя. В этом помещении камерного типа были установлены сразу три телекамеры, работавшие круглосуточно. Две из них находились под потолком, точно над лежаками заключенных, и снимали их сверху вниз. Третий «глаз» был помещен на кронштейне прямо над дверью. Эта телекамера, по-видимому, давала общий план тюремного помещения. Если здесь установлены камеры круглосуточного слежения, то глупо было бы ожидать, что в комплекте с ними не работали и скрытые микрофоны.

Саид вдруг замолчал, но совсем не надолго. Иван получил всего лишь две или три минуты относительного покоя.

Потом правоверный мусульманин выровнял дыхание, чуть откинул плечи назад, опустился на грязные пятки и на выдохе заголосил:

— А’узу би-л-ляхи мина-ш-шейтани-р-раджим[8]!

«Сам ты сатана, — глядя не на него, а в сторону, подумал Козак. — Куда бы мне убежать отсюда, чтобы не слышать тебя, петуха долбаного?! Странно, — размышлял Иван, пытаясь абстрагироваться от воплей этого ишака и по-прежнему стараясь не смотреть в его сторону. — Очень даже. Интересно, почему они не вызывают меня на допрос? По какой причине так долго проходит проверка тех сведений, которые я сообщил о себе? Что-то здесь не так».

Стоило ему лишь подумать об этом, как, накладываясь на хриплые вопли сокамерника-идиота, явственно послышался скрежет ключа, проворачиваемого в замке.

В камеру вошли двое в песочном камуфляже и белых шлем-масках. Один из них сразу направился к Саиду, снимая на ходу с пояса пару пластиковых наручников. Он подошел к сокамернику Ивана, сграбастал этого идиота за шкирку, хорошенько встряхнул и защелкнул руки за спиной. После чего человек с закрытым лицом запечатал его рот пластырем и, как мешок с картошкой, бросил Саида обратно на подстилку.

Второй выждал несколько секунд.

Когда в камере наступила тишина, он подошел к Козаку, протянул ему смартфон и заявил:

— Тебе человек звонит!

— Мне? — удивился Иван.

— Ну! — поторопил тот. — Ответь на вызов!

Козак облизнул пересохшие губы. Несколько секунд он удивленно смотрел на охранника, затем все же взял у него смартфон и поднес к уху.

— Слушаю!

— Мистер Козак? — раздался голос, показавшийся ему смутно знакомым. — Я говорю с мистером Козаком?

— Да, это Козак. А с кем я говорю?

— Я был вашим попутчиком по дороге из Стамбула в Доху.

— Конечно! — Иван уселся поудобней, взял телефон в другую руку, свободную от браслета. — Мы сидели в салоне рядом.

— Верно.

— Вы еще помогли мне пройти ускоренный таможенный досмотр. Господин Халид аль-Валид, если я не ошибаюсь?

— Вообще-то это мой творческий псевдоним. У меня не было при себе другой визитки, поэтому я дал вам ту, что нашлась в моем портмоне.

Козак едва удержался, чтобы не спросить у этого субъекта, что тот делал в соседнем номере, в сьюте номер восемь отеля «Доха Марриотт», вечером с пятницы на субботу. Но Иван проявил благоразумие, решил, что в его нынешнем положении лучше не спрашивать, а слушать.

— Мне сказали, что в ваших вещах… в вашем портмоне была обнаружена моя визитка. Та самая, что я вам дал в аэропорту в пятницу.

Ивана сильно удивили эти слова. Он помнил, что избавился от визитки еще в аэропорту, хотя телефон запомнил и мог бы назвать его даже сейчас. Но уличать во лжи того человека, который теперь говорил с ним, арестант не решился.

«Идет какая-то игра, — подумал он, взяв крохотную паузу на размышление. — Надо быть предельно внимательным».

— Мистер Козак, я мало что о вас знаю, — заявил его собеседник.

«Как и я о тебе», — подумал Иван.

— Но мне показалось, что вы человек достойный, приличный.

— Приятно слышать, — хрипло отозвался Иван.

— Я редко ошибаюсь в людях, поэтому очень удивился, когда мне сообщили, что вам инкриминируется тяжкое преступление.

— Я ничего противозаконного не совершал. Моя жена в момент задержания находилась в одной машине со мной. Ее судьба меня беспокоит сильнее всего.

— Как зовут вашу жену?

— Анна Козакова. Она гражданка России, прилетела в Доху в тот же вечер, что и я.

— Простите, но о вашей жене я ничего не знаю. Мне лишь сообщили, что у вас нашли мою визитку, еще проинформировали о том, о чем я уже вам говорил, что вас подозревают в совершении тяжкого преступления на территории нашей страны.

— Я ничего противозаконного не совершал.

— Тогда вам не о чем беспокоиться.

— Вам сообщили, уважаемый Халид аль-Валид, что меня держат здесь в кандалах?

— Возможно, вас считают опасной личностью.

— Вам сказали, что мне не было предъявлено даже формального обвинения, что ко мне не допускают адвоката?

— Вот как? Если вас будут судить по законам эмирата Катар, мистер Козак, то ваши интересы в суде станет представлять местный адвокат, которому заплатит правительство нашей страны. — Собеседник Ивана немного помолчал и добавил: — Впрочем, я надеюсь, что до этого не дойдет.

— Что вы имеете в виду?

— Мистер Козак, как ни странно вам это покажется, но я не последний человек в этой стране.

«А чего ж тогда летаешь не на собственном или арендованном самолете, а обычным пассажирским рейсом?» — подумал Козак.

— Мне это не кажется странным, — вслух сказал он.

— Хотя я и летаю — изредка, правда — на обычных пассажирских лайнерах, — безошибочно прочтя его мысли, сказал Халид аль-Валид. — Но у меня имеются определенные связи и возможности.

— Честно говоря, я пока не очень понял, к чему вы ведете.

— За вас ходатайствует один человек, имени которого я не могу сейчас назвать.

— Узнайте, пожалуйста, все ли в порядке с моей женой. Для меня это самое важное.

— Постараюсь выполнить вашу просьбу. Я вообще считаю, что хорошие люди должны помогать друг другу. Если угодно, это мое кредо.

— Приятно слышать, что вы считаете меня хорошим человеком.

— Иначе зачем бы я сейчас с вами разговаривал? Поверьте, добиться того, чтобы вам в камеру принесли телефон, оказалось нелегко даже мне. Мистер Козак!..

— Да, сэр?

— Мой вам совет, будьте благоразумны. Если вы станете вести себя правильно, то я с помощью моих друзей смогу добиться вашего освобождения.

Охранник отобрал у Козака смартфон. Его коллега внес в камеру два трехлитровых бачка и пару упаковок армейского суточного рациона. Половину этого добра он бросил к ногам Козака, остальное положил у несвежей подстилки сокамерника Ивана.

Этот тип склонился над смуглявым мужчиной в оранжевой робе, лежащим на боку. Он ногтем зацепил край ленты, отодрал ее, затем снял с Саида наручники.

С металлическим бряцаньем закрылась дверь камеры. Послышался звук запираемого замка.

Прежде чем в коридоре стихли шаги тюремщиков, в камере опять зазвучал хриплый, надсаженный голос Саида. Сокамерник Ивана снова затянул свои молитвы.

Глава 11

16 июня

Рахимбаев приехал в ресторан на Неглинной в половине седьмого вечера, совершенно один, как ему и было велено. Охранник Антонова обыскал южанина, отобрал у него смартфон, после чего ввел в отдельный кабинет.

Обстановка здесь была та же, как и двое суток назад. Стол, как и в минувшую пятницу, сервирован на двоих. Помещение освещено двумя настенными бра. Антонов, не вставая с места, указал гостю на свободное кресло, стоявшее по другую сторону стола.

— Добрый вечер, уважаемый Виктор Михайлович!

— Здравствуйте, Солтанбек! — несколько мягче, чем в прошлый раз, поприветствовал Антонов бывшего главу худжандского клана. — Присаживайтесь!

Южанин был одет так же скромно, да и выглядел он тоже не лучше, чем в пятницу: впавшие щеки, нездоровая, с желтоватым отливом кожа, потерянный взгляд.

— Угощайтесь! — Антонов кивнул на накрытый стол. — Зная, что вы придерживаетесь определенных норм и табу, я предупредил, чтобы нам подали халяльную пищу, соответствующую канонам ислама.

— Спасибо, Виктор-джан.

Антонов налил себе из графина охлажденного клюквенного морса и заявил:

— Я слышал, вас вчера допрашивали в следственном комитете? Сколько длился допрос?

— Примерно шесть часов. Почти до семи вечера.

— Вы знаете, что вас собирались закрыть еще вчера?

Рахимбаев прерывисто вздохнул и ответил:

— Я был готов, говорил вам еще в пятницу, что все к этому идет.

— Как вы думаете, Солтанбек, почему вас до сих пор не посадили в изолятор?

Рахимбаев промокнул платком потное лицо и проговорил:

— По-моему, вы лучше меня это знаете, уважаемый Виктор Михайлович.

— Почему следователи, работающие по вашей преступной группе, до сегодняшнего дня не изменили ваш статус со «свидетеля» на «обвиняемого»?

— Виктор Михайлович!.. — Южанин бросил на него умоляющий взгляд.

— Согласно поправкам в УК от две тысячи тринадцатого года, деяния, предусмотренные пунктом «г» части второй статьи два-два-восемь, караются лишением свободы на срок от восьми до двадцати лет. — Антонов аккуратно отпил кисловатый напиток, поставил стакан на стол, после чего посмотрел на южанина и продолжил: — В вашем случае, как меня проинформировали свои люди в следственном комитете и наркоконтроле, обвинение собирается просить по максимуму — двадцатку.

— Виктор-джан, я отдал все, что смог собрать!..

— Я попросил знающих людей оценить ваши активы, Солтанбек.

— У меня одни долги! Я бедный несчастный пожилой человек.

— Вам и вашим близким принадлежат сотни гектаров земли в Воронежской и Липецкой областях. У вас есть домовладения и земельные участки в ближнем и дальнем Подмосковье. Это без учета наличности, вложенной вами в московскую недвижимость, в офисные и торговые точки. Специалисты говорят, что то, что они пробили, то, что принадлежит либо вам и вашей семье либо близким вам выходцам из Худжанда, стоит по рыночным ценам от четырехсот до шестисот миллионов. — Антонов зацепил вилкой ломтик темно-красного балыка, положил его на свежий хрусткий хлебец, сверху добавил дольку лимона, отправил в рот, прожевал закуску и сказал: — Причем не в рублях, а в американской валюте. — Виктор Михайлович промокнул губы матерчатой салфеткой и продолжил: — Между нами говоря, вы основательно наварились на поставках афганского товара. Ведь так?

Лицо южанина стало пепельным.

— Это большое преувеличение, — заявил он. — Да, землю покупали, было дело. Но эти активы уже давно не мои. — Рахимбаев достал из кармана платок, промокнул влажное, словно покрытое липким налетом лицо. — И мы ведь делились. — Он понизил голос. — В том числе и с вами.

— Если бы я, Солтанбек, не вмешался, не задействовал бы своих знакомых и личные связи, то вам еще на прошлой неделе предъявили бы обвинение. Вы сейчас сидели бы не в этом прекрасном месте, а в набитой битком камере СИЗО, ожидая суда и максимально строгого приговора.

— Да хранит вас Аллах! — Рахимбаев поднял ладони, словно собирался молиться. — Да ниспошлет Всевышний вам и вашим близким бесконечные блага и радости! Мне же только и остается, что молить Аллаха милостивого и милосердного о спасении.

— У нас говорят: «На Бога надейся, а сам не плошай». — Антонов чуть приподнялся, щелкнул пальцами. — Эй, Солтанбек, придите в себя! У вас сын и племянник сидят в СИЗО! И сами вы уже одной ногой за решеткой! Действовать надо, а не молитвы читать!

— Действовать? — Взгляд южанина стал чуть более осмысленным. — Что именно от меня требуется, Виктор-джан? Вы скажите, научите, как и что, а я все сделаю!

— Вот это уже другой разговор.

— Но чтобы собрать всю ту сумму, о которой вы говорили еще три месяца назад, потребуется время.

— Сейчас речь уже не о деньгах. Вернее, не только о них.

— Не о деньгах? — Южанин сам налил себе из графина сок. — А о чем? — Он залпом выпил стакан охлажденного напитка. — Извините, что-то жажда мучит.

— Я же вам сказал, угощайтесь! — Антонов радушно показал на стол, уставленный яствами. — Теперь о том, что касается дела. В пятницу нам не дали договорить, помните?

— Да, вы куда-то уехали.

— У меня было срочное дело. Так вот. Вы сказали, что у вас есть что мне предложить. — Антонов посмотрел на южанина и уточнил: — Вы сами завели разговор про неких американцев, которые зачастили в вашу страну. Имеется в виду в Таджикистан.

— А!.. Да, я подумал, что вам это может быть интересно.

— Не мне, — пояснил Антонов. — Я всего лишь бизнесмен. Посредник в некотором роде. — Он взял графин, налил напиток в высокий стакан и передал его собеседнику. — Кстати, вы упомянули про какого-то господина, которого я, возможно, знаю.

— Да, это так.

— Где именно я мог его видеть?

— Полтора года назад. В Париже. — Южанин задумчиво покачал головой. — Вы встречались в «Серебряной башне». Мой брат, Фарход Шерали и вы с вашей спутницей. Помните?

Антонов продолжал пристально смотреть на южанина. Естественно, он помнил то мероприятие. В Париж они прилетели тогда втроем: он, Игорь Зеленский и Анна Козакова. В тот известный парижский ресторан, где была назначена встреча, Виктор Михайлович отправился вдвоем с Анной. Дело было на католическое Рождество.

Антонов играл роль посредника, через которого Шерали и Джамшед Рахимбаев, брат Солтанбека, ныне покойный, должны были сообщить свои условия по намечаемой сделке по приобретению весьма крупной оптовой партии афганского героина. Это был один из начальных этапов тайной операции российских спецслужб, проводившейся под кодовым названием «Кабульский трафик».

— Ну и?.. — сказал он, когда пауза слишком затянулась. — Мы что, уже торгуемся?

— Вы же сами как-то сказали, что хорошая информация стоит денег.

— Пока еще я не услышал ничего нового, интересного.

— Полтора года назад, когда вы беседовали с Шерали и мои братом, в «Серебряной башне» присутствовал еще один человек, имевший отношение к сделке. Он сидел за одним из соседних столиков.

— О ком речь?

— Если я назову его и добавлю еще кое-что от себя, мне это зачтется?

— Все зависит от качества той информации, которой вы собираетесь поделиться.

— Этого человека зовут Ричард Доккинз. — Южанин пристально посмотрел на своего визави. — Он американец. Работает в крупной международной охранной фирме.

«В «Армгрупп», — уточнил про себя Антонов. — Один из тех, под чьим началом в этой конторе служил Иван. Да, он был в тот вечер в ресторане. Про этого Доккинза мы уже кое-что знали благодаря информации, полученной от Козака».

— Мистер Доккинз до определенного момента крышевал и вас, и клан Шерали, верно?

— Да, это правда, — неохотно и очень тихо сказал Рахимбаев. — Не он один, конечно. Хотя один процент от каждой поставки, от любой сделки Доккинз имел.

— Только один процент?

— Поначалу — да. Помимо того, что шло его старшим партнерам, лично он получал один процент комиссионных.

— От какой цены?

— От оптовой стоимости товара в Оше, Душанбе, Худжанде.

— А потом?

— По той схеме, по которой договорились в Париже, он должен был иметь уже три процента. Этот американец оказался жаден, груб, безжалостен. Но за ним стояли такие люди!.. — Южанин прерывисто вздохнул. — Приходилось делиться.

Антонов слегка кивнул. Эта информация совпадала с теми сведениями, которые были получены благодаря Козаку. Именно Иван был подключен к данной схеме. Почти год он числился менеджером в одной скромной фирме, имеющей небольшой офис в деловом центре Дефанс. Там Козак продержался почти год, пока люди Доккинза, отстраненного от раздела пирога, не вычислили эту контору и не застрелили сотрудника банка, через которого шли проводки в офшоры.

— Он получал эти три процента, затребованные им еще год с лишним назад?

— Нет, мы ему ничего не платили.

— Почему?

— Мистер Доккинз исчез куда-то. А в схему поставок в качестве представителя крыши вошел другой человек. Он уже не требовал личных комиссионных.

— Как его зовут, этого другого человека?

— Майкл. Фамилии его я не знаю.

«Майкл Сэконд, — уточнил про себя Антонов. — Опять эти двое: Доккинз и Сэконд, Сэконд и Доккинз!».

— Вернемся к Доккинзу. Он тоже гостил с группой американцев в ваших краях?

— В Таджикистане? Да, приезжал. Оба раза был в составе группы.

— Откуда у вас эта информация?

— Родственник работает в органах. Недавно приезжал в Москву… с частным визитом.

Антонов чуть заметно усмехнулся. Он прекрасно знал, что у Солтанбека Рахимбаева остались нужные связи на родине. Его двоюродный брат, к примеру, тоже выходец из Худжанда, занимал должность заместителя главы Государственного комитета по национальной безопасности Таджикистана.

Какое совпадение! Именно он, этот таджикский гэбист, два дня, понедельник и вторник, гостил в Москве. Сотрудники некоей смежной службы сообщили Антонову, что сей персонаж навещал своего двоюродного брата Солтанбека в его загородном доме в Подмосковье.

— В первый свой приезд эта группа, в которой был и Доккинз, посетила два вилайета, — продолжил южанин после небольшой паузы. — У них при себе, как мне сказали, были какие-то специальные приборы. Их сопровождала небольшая группа сотрудников госбезопасности Таджикистана.

Антонов сидел в расслабленной позе, хотя то, что говорил сейчас Рахимбаев, представляло большую ценность для любого разведчика.

— Какие приборы? Например?..

— Например, дозиметры.

Антонов чуть приподнял брови.

— Дозиметры, говорите? Это еще зачем?

— Вам это интересно, Виктор-джан? — Южанин испытующе смотрел на него своими черными оливковыми глазами. — Я сказал все, что знаю.

— Так уж и все?

— На данный момент — да. Но я могу собрать куда более подробную информацию.

Антонов некоторое время провел в раздумьях. Собственно, мыслить тут было особо не о чем. Пришло время выполнять то, что и планировал Виктор Михайлович. Но восточные люди, даже такие продвинутые и ассимилированные, как Солтанбек Рахимбаев, не любят, когда их деловые партнеры проявляют поспешность.

Антонов взял с соседнего кресла кожаную папку, привезенную с собой, раскрыл ее и извлек оттуда документ синего цвета. Этот паспорт был изъят у гражданина Таджикистана Солтанбека Рахимбаева еще три месяца назад, когда в его офис, расположенный в комплексе «Измайлово Вега», наведались сотрудники следственного комитета и ОМОН, прикрывающий их.

— Ваш паспорт?

— Да, — пролистнув документ, сказал южанин. — Мой.

— Охранник сказал, что сумка с вещами у вас в машине.

— Так и есть. Я ведь думал, что меня отправят в изолятор, поэтому кое-что взял с собой.

— Вместо СИЗО вы отправитесь в Душанбе. — Антонов слегка улыбнулся, хотя глаза его оставались холодными. — Прямо отсюда, никуда не заезжая, двигайте во Внуково! — Виктор Михайлович посмотрел на часы и сообщил: — Вылет борта UT 801 в двадцать три десять!

— Понятно, — пряча паспорт в карман, сказал южанин. — Я могу позвонить, чтобы меня встретил в Душанбе нужный человек?

В кабинете, словно материализовавшись из воздуха, появился охранник.

— Верните господину Рахимбаеву его сотовый!

Охранник положил на стол гаджет, после чего вновь испарился.

— Деньги имеете, Солтанбек?

— На эту поездку найдутся, — осторожно сказал тот.

— И на обратный билет тоже?

— Когда мне возвращаться?

— В вашем распоряжении менее двух суток! — жестко сказал Антонов. — В четыре утра прилет! Во вторник, в двадцать два — обратный рейс! В Домодедово вы будете около двух ночи по московскому времени в среду! Как только прилетите, вас подберет мой человек и привезет в то место, где буду находиться я.

Мужчины поднялись.

— Запомните, Солтанбек, что я вам скажу! Действуйте по своим родственным и иным каналам быстро, но осторожно! О нашем разговоре никто не должен знать. — Он проводил южанина до дверей и добавил напоследок: — Если вы узнаете то, что интересно мне и моим партнерам, то вам спишут долг, а дело против вас и ваших близких закроют!

— Виктор-джан, вашими устами сейчас говорит сам Всевышний! Сделаю! Все выполню!

— Если же вы попытаетесь обмануть нас, то ваши сыновья и племянники сгниют на зоне. Активы, пока еще принадлежащие вам, перейдут к другим людям, куда более умным и сговорчивым.

Глава 12

Военная база «Кэмп Эс-Сайлия»

Иван лежал на боку, повернувшись лицом к стене. Камера, как и прежде, была залита синевато-зеленым светом. Его здесь не выключали даже ночью.

С момента первого допроса и его водворения в эту кутузку прошло двое с половиной суток, примерно шестьдесят часов. По его прикидкам выходило, что сейчас понедельник, где-то между часом и тремя пополудни.

Из противоположного угла периодически доносились какие-то звуки. У Саида наконец-то сел голос. Теперь он уже не вопил на манер муэдзина, не декламировал тексты на всю камеру и даже не каркал вороной, а бубнил что-то себе под нос.

После того как Козаку неожиданно предложили поговорить по телефону с неким господином, прилетевшим в Доху одним с ним авиарейсом, он некоторое время находился в состоянии нервного возбуждения. Иван надеялся, что его нынешнее начальство узнает, что сотрудника компании задержали по непонятной причине в Дохе и засадили в тюремный бокс, да еще и на территории одной из военных баз, и немедленно вмешается.

Иван уже не был новичком в «Армгрупп», входящей в тройку крупнейших на планете частных военных компаний и представляющей из себя совместное американо-британское предприятие. Поэтому он неплохо представлял себе истинные возможности владельцев этой структуры, в которой работали почти четверть миллиона только официально оформленных сотрудников. Они несли службу в филиалах, офисах и подразделениях, исчисляемых сотнями и расположенных в семидесяти с лишним странах мира.

Но вот пошли уже третьи сутки, как он сидел в этой камере, в компании с арабом, сошедшим с ума. Ему по-прежнему не предъявлено никакое обвинение. Не имелось ни малейших видимых признаков того, что его нынешние работодатели хоть как-то вмешались в эту ситуацию. Самым печальным, тревожившим его сильнее всего, было то обстоятельство, что Иван так и не получил никаких известий о том, что случилось с Анной.

Козаку стоило немалых усилий все это терпеть. Он старался не запаниковать, не упасть духом, вопреки всему сохранять холодную голову даже в нынешних условиях.

Температура в помещении существенно повысилась. Сейчас здесь было где-то под сорок, никак не меньше. Вентиляцию, похоже, совсем отключили. Воздух в камере стал спертым, недвижимым, тяжелым, как свинец.

Козак весь покрылся липкой испариной. Даже роба на нем взмокла, хотя откуда, казалось бы, взяться жидкости в его почти обезвоженном организме.

Он взял бачок, стоявший у изголовья, встряхнул его и убедился в том, что воды в нем осталось не более литра. Иван сделал аккуратный экономный глоток, нащупал коричневатый пакет с армейским сухим пайком, поднес его к глазам и прочел надпись. Это было меню номер пять. Куриная грудка-гриль.

В животе заурчало. Однако Иван переселил вспыхнувшее было почти животное желание надорвать упаковку и съесть хоть что-нибудь. Он положил пакет на место.

Однажды его за какую-то провинность определили на закрытый объект в Афганистане. У него там не было даже имени и фамилии, лишь псевдоним Ромео. Тогда Иван и еще несколько охранников, таких же, в сущности, узников этого странного места, как и он сам, питались почти исключительно штатовским армейским сухпаем.

Прежде, до появления Ивана в закрытом, тщательно охраняемом секторе некоей военной базы, куда допускались лишь сотрудники по спецпропускам, в тамошнем штате имелся повар. Но он то ли сошел с ума, как нынешний сосед Козака, то ли искал хоть какой-то способ вырваться из этого замкнутого мирка. Короче, как поведал один сослуживец новичку, этот тип попытался зарезать кухонным ножом кого-то из коллег.

Так уж вышло, что того типа увезли, а нового повара так и не прислали. Готовить же из оставшихся сотрудников никто не умел или не хотел. Поэтому весь персонал того объекта, сильно смахивающего на секретную тюрьму, питался исключительно сухими пайками.

В комплект под номером пять, насколько помнил Козак, кроме собственно куска куриного филе, запеченного на гриле, входила упаковка с гуляшем. А еще желе, пшеничный хлеб, шоколадный бисквит, конфеты, какао, чай с подсластителем и лимоном, яблочный сидр, специи.

Все это, в принципе, вполне съедобно, но есть одно «но». По собственному опыту Иван знал, что даже для того чтобы переварить основное блюдо, которое можно разогреть, требуется полтора-два литра воды. Это не говоря уже о сладостях вроде джемов, конфет, шоколада, о соусах и специях. Чтобы приготовить какао или побаловать себя лимонадом, тоже нужна вода.

Там, где она не является дефицитом, это не проблема. Но Козак и его сокамерник получали по три литра воды на сутки, может, и на больший срок. С этим Иван пока не разобрался. В камере температура, как в духовке, в аравийской пустыне, разогретой безжалостным солнцем.

Поэтому арестанту приходилось делать выбор, в сущности, очень простой. Можно съесть сухпай, затем в течение ближайших двух-трех часов выпить всю воду, после чего Ивана все равно будет мучить зверская жажда. Либо не прикасаться к пище, экономно расходовать воду и, соответственно, избежать этой пытки.

Иван потянулся, взял брикет и все же надорвал коричневатую упаковку. Нет, вовсе не для того чтобы утолить голод, а для других целей.

Он нашел гигиенический пакетик, открыл его, достал влажную салфетку, протер ею лицо. Потом Козак разделил мокрый ком на две части, скатал из них некое подобие берушей и плотно заткнул ими уши.

Бормотания Саида, его сиплого дыхания, сорванного каркающего голоса теперь почти не было слышно. И как это он раньше до этого не додумался?

Козак прислонился спиной к стене, смежил свинцовые веки. Похоже, те личности, которые определили его в эту камеру, да еще с таким соседом, добивались вполне определенной цели. Они хотели сломить волю арестанта, обессилить его, поселить в нем животный страх, заставить мучиться от бессонницы, нервного расстройства и жажды одновременно. В итоге Иван станет податливым и намного более сговорчивым.

Но зачем им это понадобилось?

Иван облизнул губы, покрывшиеся сухой коркой. Он очень хотел пить.

Что такое пытка жаждой, Козак прекрасно знал на собственном опыте. Надо сказать, что жажда преследовала его по пятам, была постоянной спутницей на протяжении как минимум последних двух месяцев. Дошло до того, что он даже во сне теперь видел преимущественно воду, а не какие-нибудь эротические картинки, как это полагалось бы молодому, сильному, крепкому мужику, оторванному от женского общества на несколько недель или, тем более, месяцев.

Иван довольно долго находился в закрытом учебном лагере компании «Армгрупп». Он располагался в турецкой провинции Адана, в малолюдной, довольно дикой местности. Это ущелье окружали хребты Западного Тавра. Да, то, что он видел тогда в своих неспокойных обрывочных снах, в основном имело отношение именно к воде. Или к водной стихии, так будет точнее.

Ему мог привидеться, например, роскошный бассейн, наполненный до краев прохладной, чуть минерализованной водой. Или реликтовое озеро в горах, опушенное каймой бело-голубого хрусткого льда. Или поток, низвергающийся по отвесной стене ущелья, заросшей мхом. Водопад грохотал, был окутан мириадами брызг. Над ним сияла дивная радуга, смахивающая на сказочный мост. Иван видел и океан, бушующий, с седыми барашками на гребнях волн.

Вот какие сны, видения, наполненные иллюзорными картинами водной феерии в бесчисленных ее проявлениях, приходили к Ивану Козаку в короткие часы отдыха в закрытом лагере. Это заведение было устроено близ так называемых Киликийских ворот, известных с глубокой древности. В качестве старшего инструктора он провел там около десяти недель.

Саид уже около часа сидел в позе лотоса. Он то замирал, и тогда его силуэт напоминал изваяние, вырезанное из высушенного мореного дерева, то принимался раскачиваться из стороны в сторону, как китайский болванчик. Козаку, наблюдавшему за соседом сквозь полузакрытые веки, иногда казалось, что тот вот-вот свалится, рухнет на свою грязную подстилку, лишившись сознания. Но этого не происходило. Более того, Саид все это время продолжал что-то бубнить.

Возможно, он не только был способен вести аскетический образ жизни, как нищенствующие дервиши, мог обходиться куском хлеба и чашей воды, но и владел техниками религиозно-мистического транса. Они позволяют черпать силы невесть откуда, молиться сутки напролет, находясь при этом на тончайшей грани между этим и тем миром.

Сосед Ивана, хоть и чокнутый, но в некоторых вопросах вел себя вполне адекватно. Под себя он, к счастью, не ходил. Иначе в этой камере, закупоренной так же плотно, как отсек подводной лодки, можно было бы задохнуться от вони. Воду Саид пил тоже крайне экономно. Из пакета, надорванного им еще вчера утром, он взял лишь куриное рагу. Для его усвоения много жидкости не требуется, а какие-никакие калории, ферменты и углеводы это блюдо организму даст.

Да, этот тип изрядно опостылел Ивану, но он нет-нет да и поглядывал на него.

Худой как щепка, высушенный… и откуда что берется?! Сколько в нем, оказывается, потаенных сил, черпаемых невесть откуда сил, внутренней энергии!

Иван подумал, что если бы этот Саид вдруг попал в киликийскую закрытую учебку, то он вполне мог бы успешно пройти спецкурс. Это сумел сделать лишь один из десяти кандидатов, предварительно отобранных кадровиками «Армгрупп».

Эта мысль, только что пришедшая ему в голову, показалась Козаку столь забавной, что он вдруг хрипло расхохотался. Одновременно с булькающим смехом, прозвучавшим в камере, представляющей из себя нечто среднее между адовой духовкой и дурдомом, послышался лязг отпираемой двери.

Когда Козака выводили из камеры, он, повинуясь какому-то не до конца осознанному импульсу, передвинул свой бачок с остатком воды и целехонький пакет сухого пайка поближе к сокамернику, сидящему в позе лотоса и бормочущему что-то себе под нос.

Глава 13

Спустя короткое время трое охранников ввели Козака в какое-то помещение. При этом двое держали под руки заключенного, закованного в ножные браслеты, семенящего мелкой поступью. Третий вдобавок натягивал кожаный поводок, наброшенный ему на шею. Иван едва передвигал ноги. Козаку почти не было необходимости симулировать слабость, он и вправду находился сейчас не в лучшей своей форме.

Его усадили на табурет. Один из охранников, тот, что держал удавку, снял с головы арестанта полотняный мешок, наброшенный еще в тот момент, когда Ивана готовили к выводу из камеры. А вот кожаный ремешок с петлей остался на шее Козака. Охранник встал у него за спиной. Он держал субъекта в оранжевой робе, приведенного в комнату для допросов, на коротком поводке, словно то был не человек, а собака.

Иван с трудом разлепил веки. Это помещение уже было знакомо ему. Именно здесь проходил первый допрос. Действующие лица тоже не поменялись: двое местных и американец с закрытым лицом в песчаном камуфляже и желтых армейских ботинках.

Единственное отличие, которое заметил Иван, заключалось в том, что штора на правой от него стене теперь была полностью раздернута. Часть этой стены, прежде закрытой от него, занимал плоский экран. Другой ее фрагмент, квадрат со стороной примерно в два метра, являл собой окно с непрозрачным поляризованным стеклом.

Козак с усилием повернул голову в ту сторону. Можно было не сомневаться в том, что в соседнем помещении находился еще кто-то. Этот человек в данную секунду внимательно разглядывал его. Сохраняя инкогнито, сидя за поляризованным стеклом, он из своего укрытия наблюдал за арестантом в оранжевой робе.

— Эй, Козак! — Человек в маске, сидящий за столом в компании двух катарских чинов, щелкнул пальцами и приказал: — Смотреть сюда!

Иван уставился на него покрасневшими от бессонницы глазами.

— Мы тут кое-что о тебе выяснили. — Американец открыл папку, лежащую перед ним, взял один из листов, хранившихся в ней, и заявил: — Оказывается, ты никакой не Козак. Твоя настоящая фамилия Козаков. — Человек в маске скороговоркой перевел сказанное на арабский, затем перешел на английский и вновь обратился к арестанту, сидящему на табурете и заметно покачивающемуся: — Что скажешь на это?

— А я должен что-то говорить? — сиплым голосом спросил Иван.

— Дайте ему воды! — распорядился человек с закрытым лицом. — А то ничего не могу разобрать.

Один из охранников передал Козаку пластиковую бутыль, предварительно отвинтив крышку. Иван сделал несколько глотков. Вода показалась ему необыкновенно вкусной. Он был бы не прочь выглохтать все содержимое, но вертухай отобрал у него бутылку.

— Итак, — продолжил после небольшой паузы американец, представившийся в прошлый раз сотрудником «Армгрупп». — Твоя настоящая фамилия Козаков. Это верно?

— Я поменял фамилию примерно три года назад, — сказал Иван. — И не только ее, но и гражданство. Теперь моя фамилия — Козак, и я гражданин Украины.

— С чем это связано? Почему ты изменил фамилию и гражданство?

— А с чем связаны все эти вопросы?

— МВД Катара проводит дознание с целью выявления виновных во взрыве, произошедшем в гостинице «Доха Марриотт». Ты, Козак, а также твоя жена на данный момент входите в круг главных подозреваемых. Теперь понятно?

— Вы связывались с главным офисом «Армгрупп»?

— Связывались. Ответ был таков: человека по имени Иван Козак в штате этой компании не числится.

Ивану потребовалось некоторое время, чтобы переварить эту информацию.

— Абсурд! — процедил он. — Я официально трудоустроен в этой компании.

— Мы получили сведения, что ты пытался устроиться в штат «Армгрупп». — Человек в маске сверился с какой-то бумажкой, извлеченной из папки. — Но не прошел отбор и, как следствие, не был зачислен в штат.

— Эти сведения не верны. Я выезжал в служебные командировки в Ирак и Афганистан, работал старшим инструктором в одном из турецких филиалов компании. — О парижском этапе своей деятельности Иван решил здесь не распространяться.

— Кого из сотрудников «Армгрупп» ты знаешь, Козак? — спросил американец.

— Многих.

— Это не ответ. Назови конкретных людей! Если ты действительно служил в «Армгрупп», то должен знать фамилии старших офицеров тех филиалов, где числился.

Иван поднял голову, посмотрел на человека в маске и заявил:

— Если вы, мистер — не знаю, как вас зовут, — действительно служите в одной компании со мной, то есть в «Армгрупп», то не можете не знать, что я не имею права раскрывать сведения такого рода.

— Даже перед органами правопорядка той страны, где тебя обвиняют в совершении преступления? — спросил американец, притворно, как показалось Козаку, удивившийся. — Ты это серьезно? Или выдумал только что, чтобы ввести следствие в заблуждение?

— Я не совершал никаких правонарушений, сэр.

— Значит, ты отказываешься называть фамилии и должности тех людей, которые являются твоими руководителями и послали тебя в Доху с определенным заданием?

— Я нахожусь в законном отпуске. Никаких заданий или поручений я не получал. За исключением того, о чем уже говорил.

— Повтори еще раз.

— Мне было сказано, чтобы я остался в Дохе до понедельника.

— Для чего?

Козак прерывисто вздохнул и ответил:

— Совещание региональных филиалов. Мне сказали, что я должен буду принять в нем участие в качестве эксперта.

Мужчина покосился на окно и сказал после некоторой паузы:

— Об этом мы поговорим позже. А теперь ответь на тот вопрос, что я тебе задал прежде! А именно, почему ты поменял фамилию и гражданство?

— Я вынужден был пойти на этот шаг в связи с уголовным преследованием на бывшей родине.

— Козак, или как там тебя, отвечай прямо — ты сотрудник российских спецслужб?

— Бред! — Козак облизнул потрескавшиеся губы. — В России на меня заведено уголовное дело. Оно до сего дня, насколько я в курсе, находится в производстве. Криминалитет, кстати, мне тоже выставил счет за конфискованную партию героина.

— Тебя что, подставили?

— Именно! Мне пришлось бежать из России. Я вынужден был обратиться к своим знакомым в Украине. К счастью, мир не без добрых людей. Мне удалось оформить украинское гражданство, а затем и сменить фамилию.

Человек в маске что-то негромко сказал катарцам. Они обменялись несколькими фразами.

Потом американец поднялся из-за стола, подошел вплотную к арестанту, которого дюжий охранник по-прежнему удерживал на поводке, и сказал:

— Плохи твои дела, Козак, или как там тебя. — Мужчина с закрытым лицом некоторое время молчал, затем отступил чуть назад, уселся на край стола и приказал: — Внимание на экран!

Иван повернулся, вернее, его развернули лицом к стене. В помещении погас свет кроме дежурной лампочки над входной дверью. На экране появилось изображение. Но это была не живая картинка, не видеосъемка, а скан страницы сайта местной фирмы, предоставляющей в Дохе автомобили напрокат.

Иван не успел толком приглядеться, как экран поделился на два сегмента, одинаковых по размеру. Теперь на правой его части отображалась страница на арабском, на левой — аналог — на английском.

— Четырнадцатого июня, в двадцать сорок пять по местному времени, в фирму, название которой ты видишь, обратилась некая Анна Козакова. — Человек в маске включил лазерную указку, ярко-зеленый луч косо подчеркнул запись, сделанную в одной из граф: «Anna Kozakova». — Заказ сделан по Интернету… Была заполнена соответствующая форма. Ты можешь видеть ее в подробностях на экране.

Козак тяжело мотнул головой. Буквы расплывались у него в глазах. Ему пришлось сделать волевое усилие, чтобы собраться и прочесть записи, сделанные в графах электронного бланка.

— Заказан в аренду автомобиль марки «Лендровер». — Зеленоватая точка остановилась на соответствующей графе. — Статус заявки — срочный, машину требуется доставить в отель «Доха Марриотт». Экспертам удалось установить, что заказ был отправлен с адреса твоей жены, Козак.

— Этого не может быть.

— Это почему же?

— Пятница! — Козак попытался усмехнуться. — Выходной день.

— И что из того?

— Я ни за что не поверю, что в пятницу, да еще в таком славном городе, как Доха, да еще вечером работает хоть один пункт проката автомобилей.

— Напрасно иронизируешь! — Американец вернулся за стол, мышкой переключил изображение и продолжил: — Доха — международный транспортный центр, ныне один из крупнейших в мире. Эта фирма, через которую сделан заказ, работает в местные выходные и праздничные дни, о чем сказано на главной странице сайта. Изволь убедиться сам!..

Козак некоторое время смотрел на страницу, открытую американцем. Да, похоже, этот тип не врал. На сайте было указано, что данная фирма по прокату авто работает без выходных и что обслуживают клиентов они круглосуточно.

— Анна не заказывала машину напрокат, — глухо сказал он. — Во время, указанное в формализованной заявке, — точно.

— Уверен?

— Я все время был рядом с ней.

— Ты хочешь сказать, что она не отправляла никаких сообщений со своего смартфона за то время, пока вы с ней были в аэропорту и потом ехали в отель?

— Я уже сказал.

— Доказательства стопроцентные, можешь поверить! Такой заказ, кстати, обычное дело, в этом нет ничего криминального. Машину, заказанную твоей женой, доставили в отель «Доха Марриотт». — Американец сверился с записями. — Это произошло в двадцать два двадцать по местному времени.

Иван ощутил позыв к тошноте, настолько острый и болезненный, что его едва не вырвало. Будь у арестанта в желудке хоть что-нибудь, он наверняка вывернулся бы наизнанку. А так бедняга только хватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.

— Тебе в номер, Козак, позвонил старший менеджер. Он сообщил, что в отель доставили машину, которую вы заказали напрокат в местной фирме! Было дело?

Козак попытался вытереть губы руками, скованными пластиковыми браслетами.

— Попытаюсь вспомнить.

— У нас имеется запись этого разговора.

— Да, сейчас припоминаю. Звонил тот самый менеджер, который оформлял нашу регистрацию.

— Уже лучше. Менеджер отеля попросил вас переставить джип, поскольку его припарковали в неположенном месте, а именно на стоянке для ВИП-персон, не так ли? Был такой разговор между вами?

— Да, такой разговор был, — выдавил из себя Козак. — Я сказал служащему отеля, позвонившему мне в номер, что мы не заказывали эту машину.

— Тем же вечером, примерно в то же время, когда произошло ЧП, в отель должен был приехать один весьма важный человек.

— Мне об этом ничего не известно.

— Это член правящий династии. Он должен был принять участие в записи передачи для канала «Аль-Джазира». В отеле, где вы с женой остановились, находится одна из студийных площадок этого медиахолдинга.

— А я тут при чем?

— Именно в этом мы пытаемся разобраться.

— Из аэропорта в «Марриотт» нас привез некто Сахид, которого, как я понимаю, попросили опекать нас. Или же его нанял для нашего сопровождения местный филиал моей компании. Я не уверен, спросите детали у него.

Человек в маске, казалось, проигнорировал это его сообщение. Он вновь развернулся лицом к стене. На экране появилось другое изображение. Это была запись с одной из скрытых камер, установленных в сьюте номер шесть отеля «Доха Марриотт».

Плоская панель вновь поделилась на два сегмента. На левом осталось изображение того гостиничного номера, который был выделен молодой паре, приехавшей из аэропорта. На правом появилась черно-белая картинка с телекамеры, установленной, по-видимому, в подземном гараже. Были видны автомобили, выстроившиеся в ряд. Среди них «Лендровер» серого цвета с теми самыми номерами, которые указывались в электронном бланке заказа машины, где фигурировало имя Анны Козаковой.

Козак увидел на экране, в левой его части, себя самого в гостиной сьюта, в одних лишь трусах. Вот он берет со стола пульт и нажимает кнопку.

Уже в следующую секунду — одновременно включился звук — послышался гулкий протяжный хлопок! После чего камера ослепла, а на экране появилась зернистая рябь.

Козак шумно сглотнул. Он точно помнил, что взрыв произошел в тот момент, когда он был в ванной комнате — вместе с Анной. Иван щелкнул пультом значительно раньше. Он хотел выключить телевизор, оживший невесть почему.

«Вот оно, значит, как, — сказал он себе. — Стало быть, это все не случайность, а акция, продуманная до мелочей».

Его утомленный мозг так и не смог пойти дальше этой мысли в своих попытках найти объяснение происходящему. Да и американец, фактически в одиночку проводящий допрос, не дал Ивану времени на размышления.

Он подошел к Козаку, извлек из пластикового пакета мобильный телефон, сжал его в руке, затянутой в перчатку, и осведомился:

— Твой гаджет? Что, узнаешь свой сотовый?

— Может, и мой, — разомкнув пересохшие губы, сказал Козак. — Но откуда мне знать, что с этим изделием сотворили ваши умельцы за то время, пока я сижу взаперти. Догадываюсь что вы неспроста мне его показываете…

— Оставь свои догадки при себе! — перебил его человек с закрытым лицом. — Речь идет о железных фактах!

— Например?

— В пятницу вечером, между девятью и десятью часами, тебе, Козак, пришло сообщение о банковской проводке. Ты его сразу удалил. Так?

— Хм…

— Однако в силу того, что оно прошло через местного оператора, текст удалось восстановить. Подтверждаешь факт получения такого сообщения?

— Да, припоминаю, — после паузы сказал Козак. — Мне перевели на счет командировочные.

— Сколько? Назови сумму!

Козак вновь ощутил себя боксером, только что пропустившим на ринге крайне болезненный удар.

— Сто тысяч.

— Чего? В какой валюте?

— Сто тысяч евро.

Человек в маске засунул мобильник в пакет, положил его на стол и уточнил:

— Ты сказал, что эти вот сто тысяч евро — командировочные?

— Да. Мне сообщили, что компенсируют проживание в Дохе и выплатят некоторую сумму в качестве командировочных.

— Как долго ты собирался задержаться в Дохе?

— Мне сказали, что придется остаться там до понедельника. Максимум до вторника.

— То есть на три или четыре дня?

— Выходит, что так.

— Сто тысяч евро на три или четыре дня? Кто ты такой, чтобы тебе платили бешеные деньги в виде командировочных?

— Вот и я так подумал, — угрюмо сказал Козак. — Здесь какая-то ошибка.

— Ошибка?

— Бухгалтер, оформлявший проводку, что-то неправильно посчитал, пририсовал, вероятно, лишний нолик.

— А вот я думаю иначе. — Американец уставился на него через прорези маски. — Я полагаю, что эти деньги — аванс за некую работу, которую ты должен был сделать здесь, в Дохе. А жену ты вызвал для прикрытия. Вот такая складывается картинка, Козак.

— Абсурд!

— Майкл Сэконд… — вкрадчиво произнес американец. — Эти имя и фамилия тебе о чем-то говорят?

Козак чуть подался вперед, словно собирался встать с табурета. Но охранник натянул поводок, так что арестант вернулся в прежнее положение.

— Свяжитесь с центральным офисом компании «Армгрупп», — устало произнес Иван.

— За преступления такого рода, что инкриминируются тебе и твоей жене, по законам эмирата Катар полагается смертная казнь, — перейдя на свистящий шепот, сказал человек в маске. — Тебя ничего не спасет, можешь мне поверить! Здесь тебе не просвещенная западная демократия! Даже не Россия! Жену твою, может, отдадут русским в обмен на какие-то их секреты. А тебя, парень, коль ты по факту апатрид-наемник, да еще почти уголовник, никто спасать не будет.

— Так зачем вы тогда теряете время, мистер? — спросил Козак. — Оставьте меня наедине с местной катарской Фемидой.

— Ты нам интересен, Козак.

— Чем это я интересен? Кому именно понадобился такой маленький человечек, как я?

— Сэконд, — склонившись к уху задержанного, прошептал американец. — Майкл Сэконд…

— Вы уже называли такую фамилию. Или это прозвище?

Американец, кажется, хотел еще кое-что шепнуть на ушко Ивану, но в этот момент в помещении послышался мелодичный перезвон. Тут же затрезвонил еще один сотовый.

Старший из двух катарцев взял со стола свой смартфон, что-то коротко сказал и стал слушать того человека, который позвонил ему. Американец тоже ответил на вызов. Он отошел к дальней двери и тоже, судя по редким репликам, больше слушал, чем говорил.

Пока эти двое с кем-то общались, смуглолицый мужчина в фиолетовом с дымчатыми разводами камуфляже успел завершить свой очередной набросок. На этот раз он использовал не только черный карандаш, брал из стаканчика и другие — оранжевый и красный.

Заметив напряженный взгляд арестанта, направленный на него, он усмехнулся какой-то своей мысли, после чего двумя пальцами поднял лист за верхний край и перевернул его. Теперь и Козаку был виден рисунок, исполненный им в ходе этого допроса, второго по счету.

На листе, размеры которого несколько превышали стандартный формат А4, была изображена плаха. На коленях стоял человечек в оранжевой робе, рядом с ним — палач с опущенной секирой. У человечка была отрублена голова. Она лежала рядом с плахой, в лужице крови. Один глаз оказался закрыт, второй, наоборот, распахнут так широко, что виднелся закатившийся зрачок.

Старший из двух катарских чинов, очевидно, представлявших здесь местных силовиков или правоохранителей, довольно быстро закончил разговор. Он сунул смартфон в чехольчик и негромко, почти шепотом что-то сказал своему коллеге, этому доморощенному художнику. Тот ответил ему такой же короткой тихой репликой.

Старший надел фуражку. Катарцы поднялись из-за стола и, не глядя на арестанта, направились к двери, противоположной той, через которую сюда ввели субъекта в тюремной одежде, подозреваемого в совершении тяжкого преступления.

Примерно через минуту к Козаку, удивленному таким поворотом событий, подошел мужчина в шлем-маске. Иван вдруг ощутил, как исчезло давление на шейные позвонки. Охранник наконец-то снял поводок с его шеи. Он выполнил приказ американца.

— Коллега, случилась досадная ошибка, — сказал мужчина в маске. — Надеюсь, вы не в обиде? Я всего лишь исполнял должностные инструкции.

Не прошло и минуты, как Козак был освобожден от ножных браслетов. С него сняли и пластиковые наручники. Кто-то из охранников протянул ему бутылку с водой.

Иван все еще не верил тому, что это происходило с ним не во сне, а наяву. Он долго, не отрываясь от горлышка, глотал прохладную, вкусную, живительную влагу.

Из помещения для допросов его отвели в душевую. Примерно через четверть часа, когда Козак уже вытирался банным полотенцем, в кабинку постучались.

— Наденьте это. — Человек в маске передал Ивану объемистый пакет и добавил: — И, если не затруднит, не мешкайте. Вас ждут!

В пакете оказалась одежда. Все новое, только что купленное, с лейблами.

Иван надел нижнее белье — трусы, майку и носки. Все оказалось впору. Светлые брюки с кожаным ремнем, почти такие же, как его собственные. Мокасины кремового цвета Козак надел так же легко, как тапки. За ними последовала светло-голубая сорочка с коротким рукавом. Последним, что он извлек из пакета, был легкий, почти невесомый свитер цвета морской волны. Иван перебросил его через сгиб локтя.

— Отлично выглядите, — сказал мужчина в маске. — Теперь следуйте за мной.

Они вновь оказались в помещении для допросов, но на этот раз не задержались там. Мужчины пересекли эту большую комнату, прошли через второй выход, имевшийся здесь, после чего оказались в коридоре. Американец открыл первую по счету дверь этого внутреннего коридора.

— Мистер Козак! — прозвучал знакомый голос. — Рад вас видеть!

В помещении размерами раза в три меньше, чем то, где заседала тройка, находился бывший попутчик Ивана, сидевший в соседнем кресле во время авиапутешествия из Стамбула в Доху. Козак уставился на квадрат окна. Через стекло, прозрачное в одну сторону, хорошо просматривалось почти все соседнее помещение, в центре которого все еще стоял металлический табурет. В этой комнате, где из мебели имелись лишь стол и два стула, ощутимо пахло табаком. Здесь совсем недавно курили сигару. Причем не самую дешевую.

Арабы не курят сигары, они предпочитают кальян. Значит, здесь совсем недавно был человек, который в компании с этим арабом наблюдал за ходом допроса. Возможно, именно этот субъект, а не тот человек, который назвался именем национального арабского героя, принял решение, определившее судьбу Козака.

Иван перевел взгляд на смуглолицего мужчину, одетого, как и в день их первого шапочного знакомства, в строгий европейский костюм.

— Господин Халид аль-Валид? — Козак сделал вид, что сильно удивлен тем, что увидел здесь этого человека. — Так это вам я обязан тем, что с меня сняли собачий поводок?

— Не мне! — чуть улыбнувшись, сказал тот. — Я всего лишь попросил побыстрее разобраться в том, что с вами случилось. — Он пристально посмотрел на Ивана, стоявшего в дверях, рослого, поджарого, несколько похудевшего, но все еще физически сильного, и сказал: — Произошла ужасная ошибка!

— Вы о моей жене? — с тревогой спросил Козак.

— Нет-нет! С вашей женой, думаю, все в порядке! Я о другом, мистер Козак!

— Что-то я вас не пойму.

— Я говорю о злополучном происшествии в отеле! — Катарец уставился на него своими черными жгучими глазами. — Как удалось выяснить, это было именно покушение! Просто наши спецслужбы не сразу разобрались в том, что там произошло.

— Но ведь теперь-то это уже известно, не так ли?

— Пока в общих чертах. Так меня известили. Скажу главное: покушались, дорогой мой, именно на вас!

Иван удивленно приподнял брови и заявил:

— Вот это новость!

— Если бы менеджер не послал в гараж парнишку с ключами, то жертвой могли бы стать вы, мистер Козак.

— Покушение на меня? Но кому это понадобилось? Кому я перешел дорогу?

— Кто-то из ваших недоброжелателей узнал о той особой миссии, которую вам намеревались поручить. — Человек, назвавшийся именем национального арабского героя, покосился на мужчину в песочном камуфляже и шлем-маске, торчавшего за спиной Ивана. — Вот что, мистер Козак! Я отвезу вас в город. Мы сможем поговорить по дороге.

— А моя жена? Где она?

— Здесь ее нет, — сказал человек в маске, прежде молчавший. — Вас проводить, господа?

— Только до выхода из этого здания, — заявил араб. — Ну что же вы? — Он вопросительно посмотрел на опешившего Ивана, несколько минут назад сменившего пропотевшую робу на цивильную одежду. — Пойдемте. Теперь нам нельзя напрасно тратить время!

Глава 14

17 июня. Москва

В четыре пополудни Антонов проинструктировал референта, остающегося в офисе, и отправился на встречу со своим старшим коллегой, полковником Митрохиным. Он поехал один, охранника и водителя с собой брать не стал.

Спустя короткое время Виктор Михайлович припарковал «Гелендваген» во дворе трехэтажного здания, стоявшего в тихом Костянском переулке и недавно отреставрированного. В этом доме, рядом с рестораном «Старый Шанхай», расположенном в соседнем переулке, находилась конспиративная квартира, числящаяся на балансе Третьего управления ГРУ, вотчина полковника Митрохина, место для конфиденциальных встреч. Антонову уже не раз доводилось бывать здесь. Поскольку ему было запрещено появляться на Хорошевском шоссе, встречи с коллегой проходили, как правило, именно в этом месте.

Антонов набрал цифровой код входной двери, поднялся по лестнице на третий этаж, утопил кнопку звонка. Дверь открыл шатен лет сорока двух, с короткой стрижкой, одетый в светло-серые брюки и белую рубашку с коротким рукавом. Это был Митрохин.

— Приветствую, дорогой! — Полковник пропустил визитера внутрь и закрыл за ним дверь. — Я подумал, что будет лучше, если мы не станем некоторые вещи доверять телефону, а поговорим с глазу на глаз.

Они обменялись рукопожатием. Полковник на правах хозяина жестом пригласил коллегу проследовать в гостиную трехкомнатной квартиры. Там стояли кожаный диван, офисный стол, кресло и два стула. На противоположной от входа стене был закреплен плоский экран шестидесяти дюймов по диагонали.

Кроме Митрохина и Антонова в квартире больше никого не было. Подобные меры предосторожности для этих людей в последние годы стали нормой. Да, они лично подбирали свои команды, вполне доверяли подчиненным. Однако существовали темы и вопросы, которые должны были обсуждаться исключительно тет-а-тет, в отсутствие третьих лиц.

Митрохин разлил из кофейника в чашки горячий крепкий напиток и осведомился:

— Я так понимаю, Виктор, у тебя не появилось новых данных по Козаковой и ее благоверному?

Антонов открыл пакетик с сухими сливками, высыпал в чашку его содержимое, неспешно помешал ложечкой.

Глядя на коллегу, расположившегося напротив, через стол, он сказал:

— Сотовый Анны не отвечает. «Абонент находится вне зоны доступа». Нет ответа ни на одно из СМС-сообщений, посланных ей. Мы послали несколько писем на ее адреса, но она не отозвалась.

— Кино на видеохостинге?..

— Новых сюжетов не было.

— Аноним больше не беспокоил?

— Он продиктовал свои условия. — Антонов криво усмехнулся. — Так что до среды, да, думаю, до конца этого дня, новых звонков или сообщений от него не будет.

— На телефон Козака пытались прозвонить?

— Пробовали. Чтобы не засветить Ивана, да и самим не запалиться, звонок осуществляли через одного из украинских операторов.

— Я предполагал, что до Козака тоже не удастся достучаться.

— Они были вместе в тот вечер. Если что-то случилось с Анной, то это наверняка задело и Ивана.

— Резонное замечание.

— Какие новости сообщают из посольства в Катаре? Пришли ответы на тот вопросник, который я передал им через тебя, Павел Николаевич?

Митрохин невесело хмыкнул и ответил:

— После обеда поступил целый ворох сообщений. Шифровальщики еще не все обработали, но кое-что интересное уже появилось.

— Например?..

— Двигаем по порядку. О судьбе наших товарищей по-прежнему ничего не известно. В настоящий момент мы имеем устные ответы, поступившие из трех катарских инстанций. — Митрохин глотнул кофе и продолжил: — Сотрудник нашего посольства позвонил в офис катарской авиакомпании. Ему сообщили, что Анна Козакова прилетела в Доху в пятницу четырнадцатого числа рейсом из Домодедово. Борт приземлился по расписанию, в половине восьмого вечера. В базе данных отмечено, что Анна прошла пограничный и таможенный контроль, затем покинула транзитную зону. На самолете, вылетевшем ночью с пятницы на субботу в Бангкок, ее не было, на регистрацию она не явилась.

— У Анны имелась оманская виза.

— Следовательно, она могла свободно покинуть аэропорт. Что и произошло, как мы понимаем.

— В одном из двух СМС, отосланных ею из Дохи, Анна сообщила, что Иван в связи с какой-то служебной надобностью вынужден задержаться там на три или четыре дня. — Антонов с задумчивым видом крутил в руке чашку, словно пытался увидеть будущее где-то на ее дне, в кофейной гуще. — Я знаю, что уже говорил это, но хочу еще раз подчеркнуть, потому что считаю важным.

— Козакова приняла самостоятельное решение? То есть она захотела остаться с мужем в Дохе, не посоветовавшись с тобой, Виктор?

— Возможно, это была ошибка, — сказал Антонов. — С другой стороны, в ситуациях, подобных этой, сложно что-либо просчитать наперед. Я в любом случае не собираюсь сваливать ответственность на кого-либо. Ладно, проехали. Что еще удалось узнать у катарских авиаперевозчиков?

— Касательно Ивана Козака мы у них, естественно, ничего не запрашивали. Ответ по Козаковой я уже изложил.

— Понятно, — сказал Антонов. — Из катарского МВД получены еще какие-либо разъяснения?

— Сотрудник посольства повторно звонил в их офис. Он обрисовал ситуацию так, как его попросили, в соответствии с инструкциями, отосланными нами. Так, мол, и так, пропала женщина, туристка, гражданка России. Она предположительно останавливалась в отеле «Доха Марриотт». В посольство России в Катаре из Москвы позвонила ее родственница. Этим, дескать, и объясняется запрос.

— Что ответили?

— Сообщили, что, по их данным, катарская виза гражданке Козаковой не выдавалась. На реплику нашего дипломатического сотрудника о том, что Козакова въехала в страну по оманской визе, служащий МВД сказал примерно следующее: «Мы не обязаны отслеживать, чем занимаются туристы, въезжающие в нашу страну. Сама постановка вопроса нам кажется странной. Прошло всего трое суток с того момента, как эта гражданка оказалась на территории Катара. Если она действительно находится в нашей стране, чему пока нет никаких подтверждений, то это ее частное дело. Да, она вправе сама решать, чем ей заниматься, кому звонить, сообщать ли о своих занятиях и передвижениях родственникам или кому бы то ни было еще».

— Железная логика. Не подкопаешься.

— Служащий МВД сказал нашему дипломату, что они не обязаны заниматься ее поиском, если нет конкретных данных о преступлении, совершенном в отношении этой гражданки, или, наоборот, о том, что она сама нарушила закон.

— Признаться, иного я от них и не ожидал. Про Козака, естественно, не расспрашивали?

— Конечно. О нем ничего не знают даже наши резиденты, работающие в Дохе.

— Третья инстанция?

— Сотрудник посольства дозвонился в офис местной фирмы по прокату автомобилей.

— Той самой, через которую от имени Козаковой якобы был заказан в пятницу джип «Лендровер»?

— Да, той самой. Служащий этой компании сказал, что подобные сведения они предоставляют лишь по запросу правоохранительных органов.

— То есть он отказался давать информацию?

— Да, именно так.

— Сайт этой фирмы висел с ночи на субботу вплоть до утра понедельника, — задумчиво произнес Антонов. — Там была надпись, мол, не работает по техническим причинам.

— Это еще один подозрительный момент, согласен.

— С гостиницей пытались связаться еще раз?

— Служащий, с которым разговаривал по телефону сотрудник посольства, заявил то же самое, что было сказано в субботу. Гражданка России Анна Козакова у них не регистрировалась. Трансфера у нее в данный отель не было. Соответственно, никакими сведениями о нынешнем местонахождении этой дамы администрация не располагает.

— Тоже ожидаемо.

— Да, кстати!.. — спохватился Митрохин. — Товарищи из Дохи прислали подборку местной прессы, весьма интересную для нас с тобой, Виктор.

— О чем речь?

— Я не стал брать с собой распечатку, скажу вкратце, своими словами. Речь идет именно о той гостинице, в которой, как мы предполагаем, все же останавливались известные нам товарищи.

— Пятизвездочный отель «Доха Марриотт»?

— Дело в том, что этот отель планировалось снести уже в самом близком будущем, через год, максимум два. Во всяком случае, о таких планах что-то писали даже в не слишком информативной катарской прессе. На месте относительно старого отеля вроде бы хотят возвести новый, ультрасовременный гостиничный комплекс.

— Это важная и интересная для нас информация. Земля в Дохе — одна из самых дорогих в мире.

— Поэтому строения, отжившие свое, сносят сейчас целыми кварталами.

— Ну что ж, — сказал Антонов. — Имеем какую-никакую версию.

— Соглашусь, это уже кое-что.

— Если принять эту версию на веру, то получается, что некие личности пытаются одним выстрелом убить сразу несколько зайцев.

— Поясни свою мысль.

— Гостиницу снесут под видом того, что здание пострадало во время взрыва. Инвесторы и местные спонсоры[9] такому подарку будут лишь рады. Это раз. — Виктор загнул палец. — Учитывая, какое кино нам показали, да и сам факт того, что одновременно с ЧП объявились некие анонимы, можно ожидать, что наших товарищей пристегнут к этому вот взрыву. Обоих сразу или кого-то одного. Это два. — Он загнул еще один палец. — Аноним и те персоны, которые стоят за ним, попытаются срубить на этом денег еще и себе лично.

— Речь о выкупе, требуемом ими?

— Да, о ста миллионах в американской валюте, которые затребовал Аноним. — Антонов загнул безымянный палец.

— Продолжай. Я же вижу, что у тебя еще есть что сказать по этой версии. Да и пальцев на руке осталось еще целых два. — Полковник усмехнулся.

— Не исключаю, что эти господа попробуют разыграть антироссийскую карту. Такое вполне вероятно, учитывая очень плохие отношения нашей страны с Катаром, а также ее особую позицию в сирийском конфликте.

— «Аль-Джазира» и те персоны, которые рулят этим медиахолдингом, поднимут жуткий шум, если получат материал о российском следе в этой истории со взрывом в отеле. — Митрохин покачал головой. — Могу себе представить, какую волну они поднимут. Американцы наверняка их в этом поддержат.

— Если бы этого ЧП с предполагаемым участием как минимум одного гражданина России и наемника, тоже выходца из нашей страны, не произошло, то его надо было бы кое-кому придумать. — Антонов загнул четвертый палец. — Согласись, что-то эдакое висело в воздухе. Отношения России с Катаром осложнены еще и потому, что за эмиратом стоят другие силы. Они тебе хорошо известны.

— Принимается, но лишь как предположение.

— И последнее, пятое. Насколько я в курсе, уже в скором времени в Москве должно состояться некое крупное мероприятие…

— Ты имеешь в виду газовый саммит? — Митрохин уставился на него. — Тот, что запланирован на первое и второе июля?

— Да. Позиция Катара в этих газовых раскладах играет существенную роль, не так ли?

— Наряду с Россией это ключевой игрок на газовом рынке, — заметил Митрохин. — Наш основной конкурент на этой поляне.

— Катар намерен принять участие в этом московском газовом саммите? Тебе что-нибудь об этом известно?

— Насколько я знаю, пока имеется лишь устная договоренность на этот счет. Официально ни правительство эмирата, ни государственные нефтяные и газовые компании свое участие в саммите пока еще не подтвердили.

— Представим такую гипотетическую возможность. Вдруг Катар откажется от участия в этом самом московском газовом саммите? Каковы будут последствия?

— Начнется новый виток конкурентной борьбы на глобальном газовом рынке, — после паузы сказал Митрохин. — За Катаром ведь потянутся и другие крупные игроки, вроде той же Австралии, которая увеличивает объемы поставок сжиженного природного газа в Юго-Восточную Азию. О единой ценовой политике, да и о заключении долгосрочных контрактов, так важных для нашей страны, можно будет забыть на неопределенное время.

— Какие могут быть последствия для «Газпрома» и России?

— Я не эксперт, но, думается, последствия от подобных разногласий крупных газовых игроков для нашей страны будут не самыми лучшими. Это чревато новой ценовой войной и, соответственно, падением прибылей наших компаний, в частности «Газпрома».

Антонов загнул пятый палец и заявил:

— Вот еще одна, возможно, главная причина, которая способна побудить некие силы устроить громкую провокацию в самый канун московского газового саммита. — Он некоторое время не опускал сжатый кулак, уловил удивленный взгляд коллеги и спросил: — Думаешь, меня заклинило? Отнюдь. Сжатый кулак — это официальная эмблема одной из крупнейших в мире частных военных компаний. — Виктор Михайлович опустил руку и закончил: — Той самой, в которой нынче служит Иван Козак.

Некоторое время они молчали, переваривали информацию, прикидывали про себя, насколько правдоподобна та версия случившегося в Дохе, которую они только что сформулировали совместными усилиями.

Первым заговорил полковник Митрохин:

— Виктор, а чем занимался Иван в последнее время?

— Ты ведь читал те же донесения, что и я, Павел Николаевич.

— Может, я что-то не уловил, не понял? Ты ведь его знаешь лучше меня. Да и с Козаковой в последнее время контактируешь ты, а не я. Почему вдруг всплыло название его компании — «Армгрупп»? Может, тебе удалось что-то прочесть между строк в его донесениях?

Антонов глубоко вздохнул и ответил:

— С того момента, когда Козака перевели в Турцию, от него пришло всего два сообщения. Да и те были вживлены в короткие бытовые разговоры, которые он вел с Анной примерно раз в неделю.

— Я прочел то, что было запрятано в их общении, — сказал полковник. — Он воспользовался старым кодом. Таким архаичным способом нельзя передать большие объемы информации.

— Вот именно.

— Как думаешь, почему он не пользуется той куда более продвинутой программой, которая имеется в его арсенале? Неужели Ивана плохо готовили?

— Его обучили всему, чему требовалось, — Антонов ничуть не обиделся на эту реплику коллеги, поскольку понял, что тот пытался разобраться в возникшей ситуации. — Но за ним практически сразу был установлен особый режим надзора.

— Да, ты об этом говорил.

— Его постоянно просвечивают. Вся почта Ивана просматривается, телефонные звонки прослушиваются. В ряде случаев он нес службу в таких местах, где попросту не было возможности выйти в сеть и воспользоваться для передачи сообщений одной из тех методик, которым он обучен. Я уверен, что, будь у него возможность, Иван сообщил бы о себе, о своих занятиях гораздо больше того, что нам известно сейчас.

— Мы почти ничего не знаем о том, чем он занимался крайние десять или одиннадцать недель, — сказал полковник. — Два коротких сообщения. Я их наизусть знаю! — Митрохин криво усмехнулся. — Первое: «Учебный лагерь где-то в горах, жесткий режим». И второе: «Готовим сотрудников по методикам спецназа. Диверсии, школа выживания».

— Потому и предполагалось, что Козакова снимет у него накопившуюся информацию. — На лице Антонова проступили крутые желваки. — А я не продумал, не просчитал возникшую ситуацию до конца.

— Не казни себя, — поняв, о чем сейчас думает младший по возрасту коллега, сказал Митрохин. — Во-первых, никто не предполагал, что они задержатся в Дохе. Ведь при принятии решения такой вариант даже не рассматривался! Катар фигурировал лишь как транзитный пункт, место, где должны были встретиться Иван и Анна.

— Вот именно, место, где они должны были встретиться, — угрюмо произнес Антонов. — Катар, вернее, международный аэропорт Дохи — крупнейший транзитный пункт, который почти невозможно миновать, перемещаясь по многим маршрутам и направлениям.

— Думаешь, кто-то просчитал, спланировал эту их встречу в Дохе?

— Этого я точно не знаю, как ты сам понимаешь, но теперь уже не исключаю такого варианта. Мне надо было раньше сообразить, что наличие в маршрутном листе такого пункта, как столица Катара, чревато разными неприятными сюрпризами.

— Ты получил санкцию высокого руководства, верно? Не ошибается только тот, кто ничего не делает.

Антонов вспомнил слова Сэконда о нарушении водяного перемирия. Теперь, после разговора с Митрохиным, он уже совершенно по-другому понимал их смысл. Разведчики совместно обдумали причины последних событий в Дохе. Кое-что прояснил и звонок Анонима, потребовавшего многомиллионный выкуп за жизнь Анны.

На некоторое время вновь воцарилось молчание. Надо было подумать о многих вещах.

Как и что доложить руководству?

Какими способами и по каким каналам следует действовать, чтобы добыть максимум сведений касательно этой странной истории, на глазах принимающей зловещий оттенок? Ведь катарские власти уже отчасти продемонстрировали свою позицию по данному вопросу, так что надеяться на сотрудничество с ними вряд ли имеет смысл.

И самое главное: как вытащить Анну из этой западни? Об Иване в силу ряда причин говорить не приходится. Ему придется выкручиваться самому, фактически в одиночку!

Первым нарушил молчание Митрохин:

— Виктор, как думаешь, кто скрывается за псевдонимом Аноним?

— Ричард Доккинз, — после паузы ответил Антонов.

— Это тот штатовец, в прошлом «зеленый берет», который когда-то был боссом Козака?

— Он самый. Я на него подумал еще и потому, что Доккинз засветился в той истории трехмесячной давности, когда пытался шантажировать нас.

— Это в связи с событиями в Сирии, в которых поучаствовал и Козак?

— Именно. По всем раскладам выходит, что в наши дела вмешивается именно Доккинз.

— Чем он занимался последнее время? Есть какие-нибудь сведения на этот счет?

— Раньше я не располагал информацией о его занятиях, о том, где он находился и над чем работал.

— А теперь знаешь?

— Кое-что удалось выведать. От Солтанбека Рахимбаева, кстати. Я тебе рассказывал, какую игру мы ведем с таджиками, да? А через них и с афганским кланом Шерали?..

— Да, в общих чертах.

— Рахимбаева капитально прижали. Мне помогли с этим коллеги из следственного комитета и МВД. Чтобы не оказаться за решеткой, он готов на любое сотрудничество. Я ему однажды намекнул, что его участь, как и близких ему людей — а некоторые из них уже сидят в изоляторе! — может быть смягчена. Например, в том случае, если он добудет и сообщит мне какую-нибудь интересную, важную информацию.

— И Рахимбаев расшифровал этот твой посыл?

— Да. На днях он кое-что рассказал мне. Доккинз как минимум дважды побывал в Таджикистане. Он приезжал туда с коллегами, работниками, скажем так, американской фракции компании «Армгрупп», и действующими сотрудниками ЦРУ. Я так понял, что эту информацию Рахимбаев получил от родственника, занимающего высокий пост в структурах госбезопасности Таджикистана. Тот недавно приезжал в Москву и встречался с Солтанбеком. И еще вот что. По некоторым данным, Доккинз и компания побывали с такими же неясными целями в Киргизии и Узбекистане.

— Это интересно. Я со своей стороны попытаюсь тоже пробить эту тему.

— Через полтора, максимум двое суток буду знать больше. Во всяком случае, я на это надеюсь. Тогда, конечно, немедленно поделюсь этой информацией с тобой, Павел Николаевич. — Антонов взял затрезвонивший смартфон, взглянул на экран и убедился в том, что звонил Зеленский. — Что, Игорь?

— Шеф, я тут кое-что нарыл. Это касается того видео, которое нам показали. Я пробил еще одну вещь. Оказывается, в тот момент, когда произошел взрыв, из отеля вещала одна интересная телекомпания.

— Добро, — посмотрев на Митрохина, сказал Антонов. — Буду через двадцать минут, тогда и побеседуем. — Закончив разговор, он поднялся на ноги и заявил: — Павел Николаевич, мне надо возвращаться в офис. Предлагаю в качестве основной зафиксировать ту версию, которую мы с тобой здесь совместно породили.

— Согласен. — Митрохин посмотрел на часы. — Через час с четвертью я буду с докладом у нашего общего куратора. Теперь, когда мы определились с версиями и мотивами по теме событий в Дохе, у меня будет что ему доложить.

— Добро. У меня, кстати, есть к тебе одна просьба.

— Да?

— Нужен эксперт, хорошо знающий внутренние дела Катара.

— Таких людей немного, — задумчиво сказал полковник. — Но я знаю, к кому можно обратиться. Что именно тебя интересует?

— Клан Аль Тани. Оппозиция ему. А также любые подробности, касающиеся покушения на эмира, имевшего место в сентябре две тысячи одиннадцатого года.

Когда Антонов вошел в предбанник, где сидел Игорь, из его собственного кабинета донесся телефонный зуммер. Виктор Михайлович прошел в помещение, снял трубку, назвал свой личный номер. Оператор соединил его с тем человеком, который решил воспользоваться этой закрытой линией.

— Виктор, это опять я! — прозвучал в трубке странно взволнованный голос Митрохина. — Ты уже слышал новость?

— Какую именно, Павел Николаевич? Что произошло?

— Мне только что сообщили, что на одного из сотрудников посольства Катара сегодня было совершено покушение!..

У Антонова похолодела душа.

— Здесь, в Москве? — стараясь оставаться спокойным, спросил он. — Подробности уже известны?

— Это был подрыв, — резко сказал Митрохин. — ЧП произошло возле офисного здания на Коровьем! Вроде бы смертник подорвался, — уточнил полковник. — Я пока не знаю, жив или нет катарский дипломат.

Глава 15

Доха, деловой центр

База «Эс-Сайлия» находится к югу от катарской столицы, неподалеку от окраины и южного отрезка второй кольцевой дороги. Объект занимает немалую площадь. На плоской пустынной поверхности сгрудились десятки ангаров, пакгаузов, боксов для хранения техники. Все это окружено несколькими рядами столбов с колючей проволокой. Здесь же возведены казармы для личного состава бронетанковой бригады США. Она сейчас не развернута до полного состава, но вся техника стоит именно на этой базе.

В центре базы устроен огромный плац, на котором могут построиться пять тысяч человек. По другую его сторону видны приземистые строения штабных модулей с тарелками спутниковых антенн и мачтами УКВ. Здесь же размещается персонал резервного пункта Объединенного командования ВВС США, а также частей противовоздушной обороны, базирующихся в Катаре.

Иван Козак на собственном опыте выяснил еще одну интересную вещь. Именно в этой части базы, в неприметном сером здании был оборудован местный аналог печально известных секретных тюрем ЦРУ.

Два массивных внедорожника миновали ближний к городу КПП, охраняемый американскими военнослужащими. Козак и его освободитель, человек, которого Иван теперь уже вполне мог называть старым знакомым, ехали во втором автомобиле. В удлиненном салоне «Хаммера» свободно поместились четверо мужчин: господин Халид аль-Валид, его гость, а также двое габаритных охранников в темных костюмах и солнцезащитных очках.

Эти тоже с виду местные жители, как и тот человек, который сел за руль. Пиджаки расстегнуты, под мышкой у каждого кобура. Устроились они в средней части салона, лицом к боссу-арабу и мужчине европейской внешности, которого тот только что вывез из тщательно охраняемой военной базы.

Их глаза, прикрытые очками с чуть затемненными линзами, сторожили каждое движение европейца. На запястьях Козака теперь не было наручников, но он сейчас, в таком окружении, не ощущал себя свободным человеком, хозяином положения, вольным делать все, что ему заблагорассудится.

Некоторое время в салоне «Хаммера» царило молчание. Машины по радиальной дороге выбрались на ближнюю кольцевую. По правую руку уже виднелись городские кварталы окраины Дохи.

Араб слегка коснулся руки Ивана, сидящего рядом, повернулся к нему и спросил:

— Вы, наверное, голодны? Мне сказали, что вы отказывались от приема пищи. На вас просто лица нет, дружище!

У Козака и вправду слегка кружилась голова. За последние трое суток у него во рту не было даже маковой росинки. Сказывалось и постоянное нервное напряжение, тревога не столько за себя, сколько за Анну.

— Я в норме, — каким-то странным, как будто даже чужим голосом сказал Иван. — Куда вы меня везете?

— Мы едем в центр. Там я вас передам другому человеку. Без его содействия, непосредственного вмешательства я не смог бы забрать вас из того места, которое мы только что покинули.

— Зачем? — спросил Козак.

— Что вы имеете в виду? Хотите знать, зачем вам встречаться с тем человеком, о котором я только что сказал?

— Зачем все это? Чего ради я вам понадобился, господин Халид аль-Валид?

— Хотите знать правду?

— Да, конечно. Но сначала я желал бы услышать, где сейчас находится моя жена.

Араб улыбнулся краешками губ и заявил:

— Вы, должно быть, сильно любите ее, не так ли?

— Я убью любого, кто посмеет притронуться к ней хотя бы пальцем! — процедил Иван.

Козак заметил, как напряглись охранники. Один из них даже положил ладонь на рукоять пистолета, заметного под расстегнутым пиджаком. Араб плавно повел правой рукой, успокаивая их. Мол, ничего страшного, нечего волноваться, мы просто беседуем.

— Ответ, достойный настоящего мужчины, — сказал катарец. — Вы ее скоро увидите.

— Что? — Козак посмотрел на своего соседа широко распахнутыми глазами. — Когда я ее увижу?

— Сегодня. Когда мы закончим этот наш разговор.

Новость, прозвучавшая из уст катарца, окрылила Козака. Он вдруг ощутил зверский аппетит. Халид, похоже, читавший его желания, как открытую книгу, подал команду одному из охранников. Тот привстал с сиденья, открыл мини-бар, оборудованный по правому борту, достал оттуда пластиковый поднос, затянутый в прозрачную пленку, бутылку минеральной воды и передал их гостю своего хозяина.

— Угощайтесь, — сказал катарец. — Вам нужно подкрепиться.

Козак надорвал пленку. На подносе в небольших углублениях лежали сэндвичи с черной икрой, какой-то красной рыбой и кусочек козьего сыра в упаковке-розочке. Все порции небольшие, если не сказать миниатюрные. Но это объяснимо: человеку, который трое суток ничего не ел, предлагать снедь в больших количествах не следует.

— Можете быть уверены, мистер Козак, что как только появится возможность, я приглашу вас в самый лучший ресторан, — сказал араб. — Кушайте-кушайте. Поверьте, для меня это будет большая честь, пообедать или отужинать с вами.

«Уж слишком сладко он поет, — отправляя в рот ломтик подсушенного хлебца, обильно намазанный черной икрой, подумал Козак. — Но подзаправиться не помешает. Кто знает, Иван, какие новые испытания тебя ждут впереди!».

Иван завершил трапезу, запил еду несколькими глотками холодной минералки, промокнул губы салфеткой. Охранник забрал у него пустую упаковку.

Машины ехали по новому многорядному шоссе в сторону делового центра, высотки которого подпирали небо пустыни, обесцвеченное сорокаградусной жарой. В попутном транспортном потоке сплошь виднелись дорогие внедорожники. Такого количества мощных навороченных джипов, как в Дохе, Иван более нигде не видел.

Столица эмирата, небольшой, в сущности, город с населением около полумиллиона, вытянулась вдоль залива на несколько десятков километров. Расстояния здесь довольно существенные. С учетом того, что в городе слабо развит общественный транспорт, машина для местных жителей была не только роскошью, возможностью показать себя, но и действительно средством передвижения.

— Спасибо за угощение, — сказал Иван. — У вас ко мне, как я понимаю, есть какой-то разговор, не так ли?

— Да, деловой, — уточнил катарец.

Иван слегка кивнул в сторону бодигардов, не спускающих с него глаз, и осведомился:

— А вы не боитесь, что наша беседа станет достоянием чужих ушей?

— Вы про охранников? — Араб вновь улыбнулся краешками губ. — Эти двое — черкесы, как и водитель. Они родом из Иордании и ни слова не знают по-английски.

— Я вас внимательно слушаю.

Араб помолчал несколько секунд, потом заговорил:

— «Доха», от арабского «ад-дауха», означает «большое дерево, дающее обильную тень». Когда-то на берегах нашего прекрасного залива существовал лишь маленький населенный пункт, он назывался Аль-Бида. Потом здесь выросла гавань. Эти места облюбовали ловцы жемчуга, рыбаки, пираты, торговцы. Полтора века назад разросшуюся деревню переименовали, и с тех пор город носит свое нынешнее название — Доха.

— Извините, что перебиваю. У вас не найдется закурить?

— Я не курю.

— А ваши люди? Может, у них есть?

— Они тоже не курят, — спокойным тоном сказал катарец. — Потерпите немного. Уже вскоре вы сможете выкурить сигару и при желании выпить что-нибудь покрепче минеральной воды. На чем мы остановились?

«А ведь кто-то курил сигару в комнате для допросов», — подумал Иван.

— Вы рассказывали про историю Дохи, — напомнил он.

— В нескольких километрах отсюда, от этого шоссе, по которому мы едем сейчас, наши предки… конгломерат племен Мидади, в который входит и клан Аль Тани, сто двадцать лет назад разбили османское войско[10]. Собственно, с этой славной победы и начинается формирование нашей государственности.

— Не знал, что меня ждет историческая лекция, — Иван едва удержался, чтобы не зевнуть. — К чему эти экскурсы в прошлое? Давайте лучше перейдем к нашим бара… к нашему времени.

— Уже почти перешли. Вы, должно быть, знаете, что Доха после распада Порты перешла под протекторат Великобритании. Это случилось в тысяча девятьсот семнадцатом году.

— Теперь знаю.

— Вплоть до семьдесят первого года мы находились под управлением британцев…

— Извините, уважаемый! — Иван посмотрел на катарца покрасневшими от недосыпа глазами. — Какое это все имеет отношение ко мне и к моей жене?

— Я как раз подошел к главному. В тридцатых годах прошлого века специалисты местного филиала компании «Бритиш петролеум» обнаружили крупные залежи углеводородов в западной части нашей территории. Добыча началась в пятидесятых годах.

«Вот оно, — подумал Иван. — Нефть. Газ. Деньги. К этому, в конечном итоге, все и сводится».

— Все эти годы британцы нещадно грабили нас! — В голосе катарца явственно послышались нотки гнева. — Шейхи клана Аль Тани, сначала дед, потом отец нынешнего эмира получали крохотные отчисления от продажи нефти, которую выкачивали из нашей земли британские империалисты! Простым людям не доставалось вообще ничего.

— Вы не любите англичан?

— Британцев, — уточнил его собеседник. — А за что прикажете их любить?

— Я просто спросил. А русских?

— Такие же империалисты. — Араб скривил губы. — Извините, если я задел ваши национальные корни.

— Я человек мира, — заявил Козак и усмехнулся. — Наемник, работающий в международной компании, имеющей филиалы в десятках стран. Простите, я опять вас перебил.

— Мы обрели независимость в тысяча девятьсот семьдесят первом году, — продолжил катарец. — Но британцы как ни в чем не бывало продолжали нас грабить. В каждом из наших министерств работали советники-англичане. Без их визы не принималось ни одного решения. Деньги от продажи углеводородов по-прежнему уходили из страны, а наши люди, катарцы, бедствовали. Нищета была обычным делом. Вы даже не представляете, мистер Козак, насколько плохо все обстояло еще каких-то лет двадцать назад.

— Глядя в окно на нынешнюю Доху, в это трудно поверить.

— А знаете, что лежит в основе всех этих чудес? — спросил катарец.

— Откуда мне знать! Просветите невежду.

— Во время второй войны в Персидском заливе, в две тысячи втором году, наш эмир заключил договор с Америкой. В виде устного соглашения это произошло на год ранее. Такое решение поддержали некоторые лица, весьма влиятельные в нашем обществе.

— В договоре предусматривалось размещение американских военных баз на вашей территории?

— Не только. Хотя и это тоже.

— Что произошло дальше?

— Наши новые партнеры, великая американская нация в лице тогдашнего президента США и его администрации, смогли в короткие сроки избавить нас от британского гнета.

— Поменялась крыша?

— Нет, политические, экономические и финансовые реалии. У нас появилась возможность создать современные структуры, занимающиеся добычей углеводородов! Это, в свою очередь, обеспечило приток капиталов. В наши проекты вкладывают миллиарды долларов крупнейшие инвестиционные фонды.

— Однако ваша страна фактически оккупирована, не так ли?

— Вы имеете в виду американские базы? — спросил катарец и досадливо поморщился. — Заокеанские партнеры среди всего прочего обеспечивают безопасность нашего маленького государства. У нас очень неспокойные, весьма опасные соседи. Да, мы выделили часть нашей территории под американские базы и миримся с присутствием иностранных войск. Это не такая уж большая цена за те достижения, которыми мы сейчас можем гордиться.

«Если американцы выведут войска из Катара и начнется какая-нибудь буза, то вы тут, ребята, долго не продержитесь, — подумал Козак. — Работать вы не хотите. Все катарцы — начальники. Пашут за вас иммигранты, понаехавшие со всего света. Случись чего, и от вашего ближневосточного рая останется вонючая помойка. Сами вы не сможете обслуживать столь сложную инфраструктуру. Руки у вас лишь на то, чтобы считать бабло да чесать в промежности».

— Вы что-то сказали? — спросил араб.

— Вам показалось.

— Я заметил, что вы что-то шепчете.

— Я просто неважно себя чувствую. Не могли бы вы кратко сформулировать то, ради чего затеяли этот длинный разговор? — Иван, не удержавшись, широко зевнул. — Извините. Я не способен сейчас воспринимать сложные умозаключения. Скажите просто, что от меня требуется.

— У нас есть враги, и они нас шантажируют, — заявил катарец. — А вы тот человек, который, как мне сказали знающие люди, способен решить возникшую проблему.

Пока они разговаривали на заднем сиденье «Хаммера», машины въехали в деловой центр. Картина, которую Козак видел в боковом окне, воспринималась — может, в силу усталости — как нечто сюрреалистическое, напоминало фантастический фильм, прокручиваемый на объемном экране.

Джипы теперь двигались по дну городского ущелья с уходящими к небу стенами из стекла и бетона. Центр столицы Катара в дневное время и ближайшем рассмотрении выглядел не столь впечатляюще, как вечером или ночью, тем более на некотором отдалении. Например, когда они с Анной любовались местными видами из машины, а затем и из окна своего номера, многих деталей попросту не было видно. Их взору тогда предстала эдакая праздничная картинка.

Теперь же он мог получше рассмотреть это чудо современного градостроения. Некоторые высотные здания, башни, перекрученные в спираль, при ближайшем рассмотрении оказались недостроенными. Были видны леса, закрытые сеткой, рядом стояли высотные краны. Те здания, внешняя облицовка которых была уже завершена, почему-то выглядели безлюдными, даже не настоящими. Словно кто-то возвел здесь не реальные офисные и жилые дома, а имитацию, гигантские декорации.

Козак с трудом оторвался от зрелища за окном, повернул голову к соседу и заявил:

— Вы сказали, что у вас есть враги. Но какое это имеет отношение ко мне? Кто вам меня рекомендовал в качестве человека, способного решить ваши проблемы?

— Вы работаете в частной военной компании, которая в течение последних десяти лет обеспечивала безопасность нашего энергетического сектора, да и всей инфраструктуры в целом.

— Вы только что пели осанну американским военным.

— Они — гарант нашей безопасности. Но американские военные не будут охранять месторождения, не говоря уже о торговых центрах, гостиницах, виллах. Этим занимаются частники.

— И что?

— Некоторые сотрудники вашей компании, скажем так, знают наши узкие места. Им известны наши болевые точки.

— Все еще не понимаю, куда вы клоните.

Машины остановились на совершенно пустынной парковке, расположенной близ какой-то местной высотки.

— Мистер Козак, вы видели наш город с высоты птичьего полета. Когда лайнер шел на посадку, вы смотрели в иллюминатор, не так ли?

— Все пассажиры при посадке смотрят в иллюминатор. Что тут такого?

— Вы также видели сам город, его центральную часть. — Катарец кивнул в сторону окна. — Дайте оценку тому, что заметили, мистер Козак. Коротко, слово или два.

«Понты! — подумал Иван. — Учитывая, сколько встретилось по дороге недостроенных зданий и пустующих офисов, здесь крепко попахивает грандиозным обманом, махинациями».

Но вслух он сказал другое:

— Деньги. — Козак чуть подумал и уточнил: — Большие деньги!..

— Вот! — Катарец довольно усмехнулся. — Именно! Рад, что не ошибся в вас. Вы умный человек.

— Не очень, — угрюмо заметил Козак. — Потому что все еще не понимаю, какого… что вам от меня нужно.

— Умные люди говорят: «Деньги любят тишину», — сказал катарец. — Любое крупное происшествие, даже слухи о таковом могут отпугнуть инвесторов и нанести колоссальный ущерб нашей стране.

— Вроде того, что случилось в отеле «Доха Марриотт»?

— Неприятности такого уровня мы еще способны купировать.

— Путем сокрытия информации, к примеру? Потому что целиком контролируете здешние СМИ? Допустим, тот же канал «Аль-Джазира». Вы ведь имеете к нему какое-то отношение, не правда ли?

— Вы очень умны.

— Вы это уже говорили, — устало произнес Козак. — Кто вам дал наводку на меня?

— Человек, с которым вы вскоре встретитесь. Тот, кого вы знаете. Я советовал бы вам довериться ему. Именно он сообщит суть задания, которое вы выполните.

— Почему я должен браться за эту работу?

— В случае успешного ее выполнения вы, мистер Козак, станете очень богатым человеком. Разового гонорара вам хватит на всю оставшуюся жизнь. К тому же у вас будут и иные резоны, чтобы сделать ее качественно. Вы вскоре поймете, почему я так сказал.

Один из охранников-черкесов уловил знак хозяина, привстал и открыл заднюю дверцу «Хаммера».

— И последнее, — повернувшись к Ивану, готовящемуся покинуть джип, сказал катарец. — То, что произойдет в последующие мгновения, часы и в ближайшие несколько дней, покажется вам весьма странным. Помните о главном! Если вы выполните это задание, справитесь с ним, то вам больше не придется кому-либо подчиняться и рисковать своей жизнью.

Козак выбрался из салона этого длинного членовоза, бока которого лоснились как у породистого арабского скакуна. Едва охранник закрыл изнутри дверцу, водитель тронулся и покатил мимо опешившего Ивана, который столбом стоял на пустынном паркинге перед высотным зданием. За «Хаммером» последовал джип с охраной. Вскоре обе машины свернули на перекрестке и скрылись из виду.

Иван обернулся и увидел, как из крутящихся дверей высотного здания, блеснувших позолотой, вышла женщина. Высокая, под метр восемьдесят, что гораздо выше среднего для местных жительниц, она была одета по мусульманскому обычаю. Черная ткань полностью скрывала контуры тела. На лицо опущена сетка, именуемая чачван. Лишь руки, только самые кисти, как это допускается строгими исламскими обычаями, весьма чтимыми в этой маленькой стране, оставались открытыми.

Иван пришел в себя и метнулся к этой особе, вышедшей из высотного здания, казавшегося безлюдным. Женщина в парандже увидела мужчину, бегущего по паркингу в ее сторону, и остановилась на какую-то секунду. Затем она всплеснула руками и, путаясь в длинном одеянии, поспешила ему навстречу.

— Анна! — крикнул Козак. — Анна!

Когда он подбежал к ней, женщина буквально повисла у него на шее. Иван прижал ее к себе, затем — плевать, даже если увидят местные ревнители религиозных правил! — поднял чачван и едва не потерял сознание. Это была не его жена, не Анна, а совсем другая женщина, хотя и хорошо знакомая ему по некоторым прежним делам.

— Джейн?! — выдохнул он. — Мать твою!..

Джейн Борел. Любовница и помощница Майкла Сэконда, а до него — Ричарда Доккинза. Международная авантюристка высшей пробы. Она носила фамилию своего второго или третьего мужа. Все ее законные супруги были людьми небедными, но после оформления брака прожили недолго. Эта особа родилась в России. Где еще, спрашивается, в какой земле мог появиться на свет такой самородок, незаурядный криминальный талант?!

— Идиот! — прошипела Джейн. — Обнимай меня, целуй! Иначе нас убьют!..

— Я тебя сам сейчас пришибу! — процедил Козак, пытаясь избавиться от ее цепких объятий. — Где Анна, мать твою? Что это за игры?

— Не знаю я ничего! — Джейн буквально повисла на шее Ивана. — На хрен вы мне сдались, и ты, и твоя женушка! Я сама попала под разводку!

Из крутящихся дверей вдруг горохом посыпались какие-то мужики в камуфляже, в масках, с оружием. Двое присели на корточки и направили свои стволы на Ивана и Джейн. Еще один снимал происходящее на камеру. Остальные подбежали, свалили Козака на землю, выкрутили ему руки и надели браслеты.

С улицы на площадку въехал черный микроавтобус. Кто-то изнутри открыл боковой люк. Козака и женщину в парандже втолкнули в салон фургона. Люк встал на место; водитель дал по газам.

Паркинг перед высотным зданием вновь опустел. Как будто и не было здесь никого, ничего необычного тут не произошло.

Глава 16

Посольство Катара размещается в обычном многоэтажном доме в Замоскворечье по адресу ул. Коровий Вал, 7, кв. 196–198. В этом же офисном здании функционируют посольства и консульства не самых известных, не особо влиятельных на международной арене стран вроде Уганды, Эритреи, Гватемалы и Сенегала.

Кому-то может показаться удивительным, что Катар, эта не самая бедная страна, аравийская монархия, обладающая огромными денежными ресурсами, арендует столь скромный офис под свое дипломатическое представительство в одной из мировых столиц. Но на самом деле ничего удивительного здесь нет.

Во-первых, товарооборот между Российской Федерацией и Катаром составил по результатам две тысячи двенадцатого года скромную сумму в двадцать миллионов долларов США. Во-вторых, все разговоры об инвестициях суверенных катарских фондов в разведку и добычу углеводородов на арктическом шельфе России, а также в строительство современных производств по сжижению природного газа оказались обманкой, пустыми разговорами. Наконец, в-третьих, отношения между этими странами, гигантской Россией и Катаром, многое о себе вообразившем, но по факту остающимся карликом Катаром, дошли до той точки, когда уже всерьез ставится вопрос о полном разрыве дипломатических отношений. Особенно после избиения российского посла в аэропорту Дохи. Эта неприятнейшая история произошла 29 ноября 2011 года.

По инициативе российской стороны статус дипотношений с Катаром был существенно понижен. В Москве прекратил работу консульский отдел государства Катар, теперь визы можно оформлять лишь непосредственно в посольстве. В штате дипломатической миссии к июню 2013 года числилось всего десять сотрудников, из которых лишь четверо, включая собственно посла, являлись гражданами эмирата. Остальные — наемные сотрудники из Иордании и Сирии.

В своем служебном авто, серебристой «Шкоде», скучали двое мужчин. Машина была припаркована неподалеку от здания, построенного к Олимпийским играм 1980 года на улице Коровий Вал и не балующего взор архитектурными изысками.

— Что-то заработался нынче наш клиент, — позевывая в кулак, сказал тот, что сидел в кресле пассажира. — Может, у них сегодня какое-то мероприятие?

— Пять минут шестого, — бросив взгляд на часы, сказал водитель, шатен лет тридцати. — Обычно к трем часам они закрываются. Посол-то уже уехал.

— Чтоб поспеть к пятичасовому намазу? — с усмешкой сказал его напарник, крепыш с короткой стрижкой. — Или подался к семейству в свою фазенду, арендованную под Москвой? Наверняка у них по две или даже по три жены. Как думаешь, они привезли в Москву своих баб?

— Это не наше дело, — отозвался водитель. — Ага!.. — встрепенулся он. — Вот и наш клиент появился.

Из дверей вышел мужчина лет тридцати с кейсом в руке. Смуглявый, среднего роста, с тонкими усиками, он вполне мог сойти за выходца из республик Средней Азии. Одет в светлый костюм и темную рубашку с глухим воротом. Это был второй секретарь посольства эмирата Катар в Москве. Сотрудники госбезопасности пасли его вторую неделю, аккуратно отслеживали перемещения этого человека по Москве и ближнему Подмосковью.

— Заметь, он опять без личного водилы, — сказал крепыш.

— Вижу, — заявил человек, сидевший за рулем «Шкоды». — Интересно, куда это он собрался в одиночку? Может, как в прошлый раз, двинет в автосервис?

— Если есть проблемы с машиной, то почему водителя туда не отправит?

— Да, странно он себя ведет. Тачка-то не личная, а служебная. Если что-то сломалось, то это проблема техперсонала, а не дипломата.

— Вызывать вторую бригаду для подстраховки?

— А если он домой отправится? Зря только коллег потревожим.

— А вдруг свернет с обычного маршрута? С нашими пробками мы можем потерять его на раз.

— Надо было маячок пришпандорить.

— Команды такой не поступало, сам знаешь.

— Тогда вызывай «Меркурий», пусть шлют к нам еще одну машину. Срочно!..

Катарский дипломат прошел мимо серебристой «Шкоды», миновал еще три или четыре ряда автомобилей, припаркованных на площадке, и оказался в своем ряду. Эти места были выделены для парковки служебного и личного транспорта сотрудников посольства эмирата Катар.

Второй секретарь достал из кармана брелок. Гукнула сигнализация. Мужчина открыл переднюю дверцу черного «Лендкрузера» и уселся в кресло водителя.

Всего за несколько минут до этого на стоянку вкатил белый микроавтобус с пропуском, прикрепленным на лобовом стекле. Водитель, смуглый парень лет двадцати с небольшим, чуть притормозил возле будки с охраной и проехал под стрелой шлагбаума, взметнувшейся к небу. В этом здании на Коровьему Валу наряду с дипломатическими представительствами небольших стран были расположены офисы нескольких десятков коммерческих организаций. Поэтому получить пропуск для проезда к зданию можно было без особого труда.

Черный «Лендкрузер» с красным дипломатическим номером, на котором был обозначен код страны — 121 и латинская литера D[11], выехал из своего ряда. «Шкода», в салоне которой находились двое сотрудников наружного наблюдения, тоже покатила на выезд, но водитель пока держался в другом ряду.

Смуглый парень, сидевший за рулем микроавтобуса, не глушил двигатель. Он тронулся с места и стал сдавать кормой вперед.

Второй секретарь катарского посольства, управлявший «Лендкрузером», увидел, что проезд загорожен, стал притормаживать, остановился и посигналил.

«Шкода» тоже стала притормаживать. Водитель намеревался пропустить вперед объект наблюдения, чтобы далее уже следовать за этим черным джипом с дипломатическими номерами и держать его в поле зрения до прибытия второй машины.

Катарский дипломат вновь посигналил. Спустя секунду случилось то, к чему не был готов ни мужчина, сидящий за рулем «Лендкрузера», ни те сотрудники госбезопасности, которым было поручено отслеживать все передвижения данной автомашины.

Раздался громкий хлопок, болезненно ударивший по барабанным перепонкам! Какая-то сила, народившаяся в недрах микроавтобуса, вырвалась наружу через вышибленные стекла.

На глазах у двух изумленных сотрудников наружки из чрева микроавтобуса через задние дверки, настежь распахнутые взрывом, вылетел какой-то предмет. Он издал странный фыркающий звук и был похож на торпеду, пущенную с борта миноносца.

Эта штуковина пролетела по низкой траектории метров восемь или десять. Потом она отрикошетила от асфальтового покрытия, выбив из него сноп искр и отколупнув крошку, после чего, уже на излете, врезалась в носовую часть одной из машин, припаркованных неподалеку.

— Твою мать! — пробормотал водитель «Шкоды», сделавшийся вдруг белым, как полотно. — Что это такое?!

Он повернул голову к коллеге, который был изумлен, потрясен случившимся не меньше его. Через лобовое стекло, в двух или трех местах поврежденное камушками и осколками, сотрудник госбезопасности уставился на микроавтобус. Тот дымился метрах в двадцати от наблюдателей. Стекла и дверцы были вышиблены напрочь. В салоне среди плавающих клубов дыма виднелись какие-то кровавые ошметки, судя по всему, останки водителя.

Сотрудник наружки перевел взгляд на джип. Лобовое стекло «Лендкрузера» покрылось сплошной паутиной трещин. Была разбита правая передняя фара, на капоте виднелись ссадины.

Но в целом джип выдержал этот удар. Следовательно, можно было надеяться, что с мужчиной, сидящим за рулем в момент взрыва, ничего страшного не случилось.

Еще несколько секунд крепыш потратил на то, чтобы хорошенько рассмотреть металлический сигарообразный предмет, который в момент взрыва вылетел из микроавтобуса. Воистину, у страха глаза велики! Он поначалу принял его за крупнокалиберный артиллерийский или реактивный снаряд вроде РС-82.

Это был баллон. С виду стандартный, сорокалитровый. Ацетиленовый или кислородный.

Крепыш поежился. Если бы рванула еще и эта штука, то мало им всем тут не показалось бы. А так… почти что обошлось.

Он решительно отстегнул ремень безопасности, выбрался из машины и заявил:

— Сообщи нашим, пусть шлют подмогу и взрывотехников, да и «Скорую» тоже. Пойду гляну, что там с клиентом.

Получив от коллеги из ГРУ столь ошеломляющее известие, Антонов некоторое время пребывал в глубокой задумчивости.

«Вот только покушения на жизнь катарского дипломата в Москве нам сейчас и не хватало. Похоже на то, что ситуация развивается по одному из наихудших сценариев», — рассуждал он.

В приоткрытую дверь кабинета просунул голову Зеленский и спросил:

— Шеф, что стряслось?

— Я только что получил сообщение о взрыве на Коровьем Валу, возле здания, в котором размещается посольство Катара.

— Что?.. — Игорь округлил глаза. — А подробности уже известны?

— Пока я мало что знаю. Вроде бы смертник подорвался. Возможно, это было покушение на одного из катарских дипломатов.

Игорь смачно выругался.

— Подождем новостей, — сказал Антонов. — Не будем делать поспешных выводов.

— Я могу навести справки, шеф.

— Пусть этим займется кто-нибудь из наших коллег. — Виктор Михайлович нажал кнопку интеркома. — Сергей, ты у себя?

— Да, шеф, — отозвался один из его сотрудников, находящийся в этом же крыле здания, в своем служебном кабинете. — Мне зайти?

— Включи полицейскую волну, — распорядился Антонов, когда тот появился в проеме двери. — Меня интересует информация о ЧП, которое случилось по адресу Коровий Вал, дом семь.

— Когда?

— От тридцати минут до часа назад. Где-то в начале шестого.

— Еще какие-нибудь детали известны?

— Там произошел взрыв. Возможно, смертник подорвался. Предполагают, что пострадал кто-то из сотрудников катарского посольства.

Когда сотрудник ушел, Антонов вопросительно посмотрел на своего помощника и спросил:

— Итак, что ты накопал, Игорь? Есть что-то интересное для нас?

— Думаю, да. Даже уверен в этом.

— Тогда докладывай.

— Я лучше покажу, — сказал Зеленский. — Минутку, шеф, я принесу свой ноут.

Вскоре он вернулся с лэптопом, положил его на рабочий стол, взял пульт, включил большую настенную панель. Антонов сам вырубил верхний свет. Игорь открыл папку с обработанными видеофайлами. На экране появилась знакомая заставка с атрибутикой хостинга «Аль-Джазира-Аль-Хамра-Ком».

Затем, спустя несколько секунд, это статичное изображение сменилось другим. На экране замелькали кадры, уже знакомые Антонову. Дюжий детина-охранник вел к бассейну молодую женщину, держа ее за локоть. Скорее всего, это была Анна Козакова.

— Шеф, я несколько раз пересмотрел этот сюжет и вот на что хотел бы обратить твое внимание.

На экране застыл стоп-кадр, вырезанный из ролика. Сначала женщина крупным планом, далее только ее левая рука.

— Я чуть обработал изображение, чтобы добиться нужного качества. Вытащил из картинки максимум. Вот… Что скажешь, шеф?

Антонов несколько секунд рассматривал женскую руку, вернее, левую кисть, достаточно хорошо видимую в этом ракурсе.

— Не пойму пока, куда ты клонишь.

Помощник подвел курсор к руке, к среднему пальцу, и сказал:

— Перстень!..

— Вот ты о чем. — Антонов наконец-то понял, куда клонит его помощник. — А перстня-то действительно нет.

— Анна очень дорожит этим предметом.

— Я знаю, Игорь, помню, при каких обстоятельствах он у нее появился.

— Она никогда не снимает этот перстень с зеленым камнем.

— Иван прислал ей его из Афганистана, — задумчиво сказал Антонов. — Анна считает его чем-то вроде амулета или оберега.

— Вещь с виду старинная, возможно, ценная. — Игорь невесело усмехнулся. — Я ей как-то предложил показать перстень одному ювелиру, эксперту по восточным украшениям. Так она ни в какую! Я его, говорит, продавать не собираюсь! И мне все равно, новодел он или старинный, потому что это подарок Ивана.

Игорь открыл папку с фрагментами, вырезанными из ролика. На каждом из них с той или иной степенью четкости, в различных ракурсах виднелась левая рука женщины, которую под охраной вывели к бассейну отеля.

— Перстень могли снять, — сказал Антонов. — Ты об этом не подумал?

— Он очень плотно сидит на пальце, — возразил Игорь. — Как-то Анна при мне пыталась снять его. Знаешь, не получилось. Палец надо слюнявить либо намыливать.

— Ну что ж, это дает пищу для ума. Кадры с официантом не могут быть постановочными?

— Парня убили по-настоящему.

— Реально вышибли ему мозги?

— Тут не может быть никаких сомнений.

— Что еще?

— Часы.

— Те, что когда-то преподнесли ей Фарход Шерали и брат Солтанбека, ныне покойный?

— Да, те самые. Она их тоже носит постоянно.

— На правой руке.

— Точно. Они были на ней в тот день, когда она улетела из Домодедово, я это помню.

— Ни перстня, ни часов!.. — Антонов почесал в затылке. — Но это по большому счету пока ни о чем не говорит. Разве только о том, что она попала в руки грабителей.

— Маловероятно. Там не бедные люди живут, и нравы по части воровства весьма суровые.

— Что еще?

— Походка у нее на этом видео странная. Анна так не ходит.

— Так не по подиуму же она прогуливалась! В экстремальной ситуации меняется не только походка, но и поведение в целом.

— Да, это так. Однако…

В кабинете зазуммерил телефон закрытой связи. Антонов жестом отправил помощника в предбанник. Звонил Митрохин.

— Слушаю, Павел Николаевич!

— Только что узнал новости по ЧП на Коровьем Валу. Это был второй секретарь посольства. Он жив и здоров, отделался лишь несколькими мелкими порезами.

«Живой, значит, этот сын пустыни, — подумал Антонов. — Ну и слава богу!».

— Есть и вторая новость по этой теме. За этим сотрудником катарского посольства, оказывается, было установлено наружное наблюдение! Это ЧП случилось фактически на глазах у топтунов!

— Вот это да!..

— Кто-то из них помог дипломату выбраться из машины, не открывая, естественно, своей служебной принадлежности. Они же вызвали взрывотехников, полицию и «Скорую».

— Жертвы есть?

— Кроме водителя подорвавшегося микроавтобуса, к счастью, никто не пострадал.

— Павел Николаевич, а на какую тему наши смежники занимались этим катарским дипломатом?

— Мне это тоже хотелось бы знать.

— Почему мы не в курсе?

— Догадайся сам. — В трубке послышался мрачный смешок. — В каждой избушке свои игрушки. Если бы у меня не было своих каналов и связей среди смежников, то я эту деталь мог бы так и не узнать.

— А можно выяснить, ради чего отслеживали этого катарского дипломата?

— Я попросил это сделать. Если в ближайшее время по своему каналу не получу исчерпывающую информацию, то составлю запрос и зашлю его на Лубянку.

— Время, Павел Николаевич, время!.. — Антонов поморщился, как от зубной боли. — Эта информация нам нужна, как говорится, еще вчера.

Полковник оставил эту реплику коллеги без ответа. Да и что он мог сказать? В стране, кроме их фирмы, есть и другие силовые ведомства. Помимо ГРУ развединформацию собирает также и СВР. Парни с Лубянки, те же контрразведчики, тоже зачастую работают в смежных направлениях. При этом степень секретности многих операций и разработок такова, что смежники, занимающиеся параллельными темами, о наработках коллег ничего не знают.

Антонов хотел было сообщить Митрохину о тех наблюдениях, которыми с ним только что поделился Игорь Зеленский. Но в последний момент он передумал. Делать какие-либо выводы на основании просмотра одного из видеороликов, снятых в Дохе, было бы преждевременно.

Почти сразу же после звонка Митрохина в кабинет шефа примчался Сергей. Он изложил то, что узнал о ЧП на Коровьем Валу. Про служебную принадлежность тех двух товарищей, которые первыми сообщили о взрыве на стоянке близ офисного здания, не было им сказано ни слова. Очевидно, эта информация на дежурной волне не прозвучала. Рядовым сотрудникам полиции о таких вещах знать не положено.

Сергей подтвердил, что, судя по докладам, второй секретарь посольства Катара, рядом с машиной которого подорвался смертник, серьезных травм и ранений не получил. На месте ЧП работают взрывотехники. Есть подозрение, что по какой-то причине взрывное устройство сработало не на полную мощность, но это пока лишь предположение.

Антонов отпустил сотрудника и коротко переговорил по интеркому с еще тремя коллегами, находящимися в здании. У каждого из них имелась своя задача, собственная делянка. Потом они с Игорем некоторое время, примерно минут десять, рассматривали отдельные кадры, выбранные Зеленским и укрупненные им же. На них была запечатлена женщина, похожая на Козакову или же она сама. К определенным однозначным выводам сотрудники ГРУ так и не пришли.

— Довольно с этим, — сказал Антонов. — Что еще интересного накопал, Игорь? Ты что-то говорил про некую телекомпанию…

— Не хотел по телефону озвучивать некоторые вещи. Речь идет про «Аль-Джазиру».

— Это большое медийное предприятие.

— Я имел в виду арабскую версию этого новостного канала. — Зеленский щелкнул мышкой по папке, куда поместил несколько видеофайлов, отобранных им.

По ходу манипуляций с изображением, которое он вывел на большой настенный экран, Игорь делился с шефом своими мыслями.

— Как удалось выяснить, в главном корпусе отеля «Доха Марриотт» имеется небольшая телестудия, — сказал он, ставя на воспроизведение первый по счету видеофайл. — Она оборудована на втором этаже, фактически даже на третьем, поскольку первый сдвоенный, там, где находятся ВИП-номера, в сьюте под номером восемь.

На экране появилось изображение. Это был фрагмент какой-то передачи арабской версии канала «Аль-Джазира. В небольшой, стильно оформленной студии разговаривали двое мужчин. Они расположились за подсвеченным полукруглым столом, основание которого служило фоном для бегущей строки.

Один из них был араб лет тридцати в традиционном восточном одеянии — длинной рубахе, именуемой соуб, и платке, намотанном на голове особым образом. Второй — смуглолицый мужчина лет сорока пяти, судя по внешности, тоже араб, но одет как европеец, в добротный, явно дорогой костюм.

Слышалась гортанная речь. Обсуждались финансовые новости. Ведущий, который был в соубе, давал подводку к теме, гость, соответственно, высказывал свои соображения. За спиной у них находился демонстрационный экран, поделенный на сегменты, на которых отображались какие-то графики и котировки.

— Это фрагмент пятничной передачи «Глобальный мир: что и почем», — сказал Игорь. — Мне удалось найти запись на сайте, где хранятся архивированные сюжеты «Аль-Джазиры».

— А на сайте самого медиахолдинга? На странице арабской версии есть эта запись?

— Файл недоступен для просмотра. Думаю, сами же «аль-джазировцы» его и удалили. Хотя, возможно, и не навсегда, лишь временно закрыли для просмотра.

— Передача шла в прямом эфире? — заметив соответствующий значок на экране, спросил Антонов. — Я правильно понял?

— Совершенно верно. Это был прямой эфир. Пятница, четырнадцатого июня.

— В тот самый день? — не сводя глаз с экрана, спросил Антонов.

— В тот самый вечер, — уточнил Игорь. — Я просмотрел весь ролик. Начало передачи было штатным, если так можно выразиться.

— Во сколько она началась?

— В двадцать два пятнадцать. Эта программа должна была продлиться до одиннадцати вечера.

На экране сменился фон задника. Теперь это был вид на вечерний Дохийский залив, расцвеченный огнями.

Игорь продолжал комментировать картинку:

— Камера, с которой поступает это изображение, установлена на уровне шестого или седьмого этажа главного корпуса отеля. С той его стороны, что смотрит на залив. Я просмотрел в записи несколько роликов передач, снятых в студии, оборудованной в апартаментах отеля. В каждом из них в качестве фоновой заставки присутствует именно это изображение — вид на залив.

— На изображении не видно бассейна и частного пляжа.

— Это не удивительно, если принять во внимание строгие нравы. Поэтому и поместили камеру на такую высоту, направили ее так, чтобы в кадр не попадали гости отеля, туристы, отдыхающие. Только общий вид на залив.

— Должно быть, особенно эффектно такая картинка смотрится на закате. — Антонов с усилием потер переносицу. — Итак, в пятницу вечером из «Марриотта», из тамошней студии шла прямая трансляция. Уже интересно.

Зеленский перемотал ролик чуть вперед и сказал:

— Будет еще интереснее. Вот, смотри!..

Ведущий и гость встали из-за стола, подошли к стене с встроенными экранами и принялись обсуждать котировки сырьевых фьючерсов на мировых биржах. Вдруг случилось нечто странное. Зрителям показалось, что качнулась сама студия. Все это очень походило на те кадры, на которых запечатлены моменты подземных толчков.

— Момент взрыва в гараже, — заметил Зеленский. — По времени совпадает.

Антонов успел заметить недоумевающий, даже какой-то испуганный взгляд ведущего, застывшего у стены. В следующую секунду на экране появилась заставка «Аль-Джазиры». Прямой эфир из отеля «Доха Марриотт» был прерван.

— Молодец, Игорь! — похвалил сотрудника Антонов. — Ты даже не представляешь, какую важную информацию добыл! Мы ведь до этого не знали, что в момент взрыва в гараже именно из этого отеля вещала на весь арабский мир «Аль-Джазира».

— Ничего особенного, шеф, я не сделал, — скромно заметил Зеленский. — Сведения взял, по сути, из открытых источников. Кстати, это еще не все.

— Выкладывай.

— Вот этот субъект!.. — Игорь вновь включил ролик на воспроизведение. — Мне его лицо показалось знакомым.

— Мне тоже, — признался Антонов. — Но, хоть убей, не могу вспомнить, кто он таков.

— Это интересный человек. — Игорь открыл очередную папку с нужным файлом. — Его зовут Махмуд аль-Хамаз. Данного господина сложно назвать гостем этого телеканала, поскольку он является одним из совладельцев всего медиахолдинга «Аль-Джазира».

— Вот как?

— Я имею в виду реальных владельцев этой империи. Мы ведь знаем, что нынешний эмир не является полновластным ее собственником.

— Я понял твою мысль.

Игорь открыл файл с биографической справкой на этого катарца. Текст был на английском, но имелись вставки на арабском языке.

Антонов дважды перечитал это небольшое, но довольно информативное «досье» и осведомился:

— Где взял?

— Сам составил. Собрал в него все, что нашел в сети на этого человека. Вернее, то, что может представлять интерес для нас. Должен сказать, на этого субъекта нашлось не так уж много. А то, что есть, несет следы редакторских ножниц и ретуши.

Некоторое время в кабинете царило молчание.

— Непростой человек, сразу видно, — сказал Антонов. — И родственные связи у него блестящие.

— Они там почти все родня друг другу, — усмехнулся Зеленский. — Но у этого неплохой бэкграунд.

— Его двоюродный брат, Хамад бен Джассем, занимает пост премьер-министра, — задумчиво заметил Антонов. — В свое время помог прийти к власти нынешнему эмиру, за что и был впоследствии вознагражден.

— Джассем сейчас самый состоятельный человек во всем Катаре, — уточнил Зеленский. — Да, именно он, а не эмир Аль Тани. Кроме того, этот Махмуд аль-Хамаз женат на сестре одного из самых влиятельных катарцев, бывшего вице-премьера Абдаллы аль-Аттыйя.

— Аль-Аттыйя — знаковая фигура. — Антонов кивнул. — Считается, что именно этот блестяще образованный технократ фактически с нуля отстроил энергетический бизнес Катара.

— Не без помощи США и Великобритании. Хотя да, он многое сделал. Еще лет десять назад у них не было почти ничего.

Антонов сверился с досье и сказал:

— Я вижу, этот человек получил образование в Штатах. У него за плечами Йельский университет и бизнес-школа в Гарварде. Так-так!.. Он, оказывается, довольно долгое время проживал в Америке.

— Это не типично для катарской знати, — заметил Зеленский.

— Я бы даже сказал, что это исключение, потому что практически вся катарская верхушка, а также их отпрыски получали образование в Великобритании. Соответственно, долгое время семейство Аль Тани имело выраженную пробританскую ориентацию.

— Кстати, этот человек был сопродюсером сериала «Халид бин Аль-Валид»[12], прогремевшего на весь арабский мир. Но это так, один из штрихов к его портрету.

Антонов достал из ящичка сигариллу и зажигалку.

— А почему, собственно, мы тратим на этого субъекта столько времени? — спросил он и посмотрел на помощника. — Вижу по глазам, что у тебя еще что-то для меня найдется, Игорь.

Зеленский загадочно улыбнулся и вновь кликнул мышкой. На экране появилось изображение.

Судя по заставке, это был некий турецкий канал. Шла какая-то аналитическая передача. В телевизионной студии в качестве гостя находился уже знакомый субъект — катарец Махмуд аль-Хамаз. Он говорил с ведущим по-английски. Переводчик, сидящий рядом, повторял его слова на турецком языке.

— Тринадцатого июня сего года, — возвестил Зеленский. — Передача называется «Большой Восток и глобальный мир».

— В записи?

— В том-то и дело, что передача шла в прямом эфире. Начало — двадцать один ноль пять по местному времени, окончание — двадцать один пятьдесят девять.

— Вот как! — Антонов, прищурившись, посмотрел на помощника. — То есть этот славный муж, имеющий родство с катарской знатью, кузен самого богатого в эмирате человека, в четверг, тринадцатого июня находился в Турции?

— В Стамбуле, — уточнил Зеленский. — Именно там расположена студия, из которой велось вещание… Кстати, этот турецкий новостной канал примерно год назад был куплен медиахолдингом «Аль-Джазира».

— Интересная картинка вырисовывается. — Антонов наконец-то прикурил сигариллу, пыхнул ароматным дымом и продолжил, глядя на помощника: — Значит, этот Махмуд аль-Хамаз в минувший четверг был в Стамбуле? Так получается?

— Да.

— Передача шла вечером и в прямом эфире?

— Именно так.

— Вряд ли он мог вылететь из Стамбула в тот же вечер. Даже если у него свой самолет. Слишком поздно закончился эфир.

— Вот и я об этом подумал, шеф.

— Выходит, что он вылетел из Стамбула в Доху уже в пятницу.

— Да, скорее всего.

— Один известный нам товарищ тоже летел из турецкой столицы в Катар в пятницу.

— Именно на этот вот момент, шеф, я и хотел обратить твое внимание.

— Значит, они прибыли в Доху в один день.

— Из Стамбула.

— Как-то так оказалось, что в момент взрыва оба очутились в одном месте, в известном нам отеле. Еще одно совпадение?

— Как-то слишком много таких вот совпадений наблюдается в этой истории.

— Согласен.

— Кстати, шеф!.. — Зеленский вновь потянулся к мышке, чтобы вызвать на экран очередное изображение. — Я нашел в сети схематический план главного корпуса гостиницы, сделал на его основе собственную проекцию корпуса с привязкой по сторонам света и прикинул, откуда именно велась съемка в субботу.

— Ты имеешь в виду одного из операторов, заснявших Козакову или, скажем так, женщину, похожую на нее?

— Он же снимал саму сцену убийства в одном из ракурсов.

— Теперь понял. Так где он находился?

— На террасе второго этажа. Как я уже говорил, фактически это третий этаж здания. Там расположены представительские сьюты. — Зеленский навел курсор на нужное место на плане главного корпуса отеля и продолжил: — В момент съемки он был примерно здесь. Рядышком дверь, через которую можно войти в сьют номер восемь или в соседние апартаменты. Из шестого номера тоже можно выйти на эту же террасу.

В кабинете послышался щелчок. Затем из динамика интеркома прозвучал голос:

— Внимание! На хостинге появилось изображение. Пошла онлайн-трансляция!

Глава 17

18 июня. Залив Доха

Гостевая каюта, одна из пяти на роскошной яхте «Аль-Миркаб», являла собой настоящее произведение искусства. Козак стоял посреди роскошно обставленной гостиной, как бывалый моряк, широко расставив ноги. Пол под ним заметно покачивался то ли по причине волнения, поднявшегося на море, то ли из-за того, что он несколько перебрал со спиртным.

На нем драные винтажные шорты и бесформенная майка без рукавов, мягчайшие тапочки с носами, по-восточному загнутыми вверх. Эта домашняя обувка расшита золотыми нитями и инкрустирована камешками. Иван подозревал, что это не стразы от Сваровски, а настоящие бриллианты.

В правой руке у него стакан с виски, в котором плавали кубики льда. Напиток полувековой выдержки, с привкусом хереса, стоимостью одиннадцать тысяч баксов за бутылку. Лед реликтовый, чистейшая замороженная вода с одного из альпийских высокогорных ледников, доставлен из Швейцарии. В левой руке сигара.

— Эй, народ! — хрипло позвал Козак. — Куда все подевались?

Он заглянул в спальню. Обстановка там впечатляла. Пол выстлан персидским ковром, драпировка в золотых и лазурных тонах, зеркальный потолок, кровать с кучей подушек и леопардовой шкурой под балдахином, расписанным арабской вязью.

Не обнаружив и здесь ни одной живой души, Иван заглянул в санузел. Тоже никого. Но раз зашел, то нужно использовать помещение по назначению.

Козак помочился в золотой унитаз, заодно выбросил туда окурок сигары. Он открыл воду и ополоснул разгоряченное лицо в золотой раковине. Затем прихватил с собой стакан с недопитым виски — ценный напиток! — и направился к выходу из каюты.

Оказавшись в длинном, роскошно отделанном коридоре, он обнаружил одну интересную деталь. Здесь, на главной — пассажирской — палубе оборудованы шесть кают. На дверях висели вызолоченные таблички, на них латиницей выгравированы имена и фамилии. Пять гостевых кают, столько же табличек и фамилий.

Джейн Борел.

Ричард Доккинз.

Майкл Сэконд.

Анна Козакова.

Иван Козак.

Стоя перед дверью, на которой было указано его имя, Иван задумчиво почесал в затылке. Странно. Он почему-то вышел в этот коридор не из своей каюты, на которой указаны его имя и фамилия, а из чужой. Из гостевой каюты, на которой прикреплена табличка с надписью «Ричард Доккинз».

В конце коридора, ближе к носу, виднелась массивная резная дверь, вся изукрашенная золотом и драгоценными каменьями. На ней тоже имелась табличка, размерами, кстати, поболее прочих. Это была каюта владельца одной из самых больших в мире яхт, на борту которой как раз и находился Козак. Его имя, разумеется, и красовалось на табличке.

Иван некоторое время стоял у этой золотой двери. Можно только представить себе, с какой поистине королевской роскошью отделаны апартаменты самого катарского эмира! Он отпил из стакана. Бархатистая жидкость с легким привкусом хереса мягко скользнула по стенкам пищевода. Ему вдруг захотелось зайти в гости к местному царьку. Вот так, запросто — в шортах, майке и шлепках, со стаканом вискаря в руке.

Для чего? А чтобы поблагодарить раиса за гостеприимство, за то, что пригласил к себе в страну и обеспечил комфортное проживание. Заодно поинтересоваться, знает ли сам эмир, что творят его подданные.

Информирован ли глава клана Аль Тани о замыслах и намерениях того человека, который назвался мечом Аллаха? Контролирует ли эмир свое ближайшее окружение, в котором, похоже, образовались две фракции, условно говоря — проамериканская и пробританская?

Знает ли высокочтимый правитель Катара о том, что на военной базе «Эс-Сайлия», расположенной на окраине Дохи, его американские партнеры оборудовали тюремный блок? Там держат неких людей и подвергают их пыткам. Причем, как предполагал Козак, все это безобразие происходило вне правового поля, беззаконно!

Знает ли местный раис, что кое-кто из его подданных при участии американцев готовит крупную провокацию? В случае реализации планов заговорщиков, идущих весьма далеко, она может ударить бумерангом и по самому эмиру, правящему ныне!

Но он не стал стучаться в эту дверь. Зачем? Для чего? Разве правитель одной из богатейших стран региона способен услышать простого смертного?

Иван подошел к двери, на которой была закреплена табличка с именем его жены. Вот кто ему нужен.

Он дернул за ручку. Послышался металлический лязг. Из темноты показалась крепкая мужская рука.

— Гэй, Козак! — Кто-то сильно встряхнул его за плечо. — Хватит спать! Давай уже поднимайся!

— Бойко?! — пробормотал Иван, глядя мутными после пробуждения глазами на верзилу, склонившегося над ним. — Мыкола?!

— Ну что, узнал меня, москаль? Давненько не виделись!

Иван уселся на топчане. Стены, пол и двое крепких мужчин, только что вошедших в помещение, напоминающее тюремную камеру, через дверь, окованную металлическим листом, — все это странно покачивалось. Взгляд Козака плыл, как у пьяного. Ломило в затылке, во рту ощущался неприятный привкус. Даже воздух, который он вдыхал, заметно горчит.

В следующую секунду Иван вспомнил, при каких именно обстоятельствах попал в руки этих людей. К сожалению, эти воспоминания обрывались в тот самый момент, когда его на пару с Джейн затащили в какой-то фургон. Что-то больно тогда кольнуло в спину, под левой лопаткой. Вероятно, ему ввели какой-то препарат, заготовленный загодя.

— Я думал, Мыкола, что тебя прибили в Алеппо.

— Хватит болтать! — Бойко помог ему подняться на ноги. — Зараз в душ! Даю десять минут. Там же переоденешься в чистое!

— В связи с чем такая спешка?

— Тебя срочно хочет видеть один человек!

Едва Козак вышел из душевой, на голову ему надели полотняный мешок. Двое мужчин, включая западенца, вывели Ивана из какого-то подвального помещения. Мягко скользнула боковая дверь микроавтобуса. Козака усадили в кресло, и водитель сразу тронулся с места.

Ивану после душа заметно полегчало. В голове у него прояснилось. Вкус полынной горечи сменился свежим мятным запахом зубной пасты.

Когда в отеле их с Анной уложили на пол возле их номера, он вроде бы опознал по голосу одного человека в камуфляже и шлем-маске. Ему показалось, что это один из тех западенцев, с которыми у него не заладились отношения уже в начальный период службы в «Армгрупп», а именно Мыкола Бойко. Но Иван подумал тогда, что нет, этого не может быть. Ведь Бойко по всем раскладам не мог выбраться живым из той западни, в которую угодила группа наемников в сирийском городе Алеппо.

Выходит, Козак ошибся. Кто знает, что произошло в той осажденной школе, расположенной в одном из почти разрушенных кварталов Алеппо! Иван сам едва выбрался оттуда при помощи местного пацана, который провел его по подземным коммуникациям.

Возможно, Мыколе удалось улизнуть оттуда таким же образом. Или же его захватили в плен и потом обменяли на оружие или деньги? Как бы там ни было, Бойко жив и невредим. Этот западенец всегда работал на одного босса, на Ричарда Доккинза. Он и его братишка, ныне уже покойный, были штатными сотрудниками «Армгрупп».

Путешествие оказалось недолгим. Спустя примерно четверть часа водитель стал притормаживать. Машина остановились. Козака вновь подхватили крепкие мужские руки и быстро вытащили из салона.

— Осторожно, сходни! — сказал кто-то из конвоиров.

Ивана усадили на какое-то мягкое, как будто даже кожаное сиденье. Сквозь ткань мешка, надетого на его голову, теперь явственно ощущался йодистый запах моря. Послышался женский смех, тонко звякнули стенки фужеров. Кто-то по-английски приказал отдать концы. Почти тотчас взвыл мощный движок. Иван определенно находился на каком-то небольшом судне.

Минут через десять после того как эта посудина покинула пирс, послышался хрипловатый голос, хорошо знакомый Козаку:

— Ник, сними с него наручники и мешок тоже. Так-так-так!..

Перед Козаком стоял рослый загорелый мужчина с твердым, словно вырезанным из цельного камня лицом. Одет в белые шорты и майку, на голове капитанская фуражка с якорем, вышитым золотой нитью. В правой руке у него стакан с виски, в котором плавали кубики льда, еще не успевшие растаять. Он был босой, стоял крепко, по-моряцки широко расставив ноги на палубе, отделанной плашками из тика. Глаза скрывали солнцезащитные очки.

— Привет, Айвен!

— Добрый день, сэр!

— Хреново выглядишь, — сказал американец. — Чего такой кислый? Ты как будто не рад меня видеть.

— Если бы вас продержали несколько суток в тех условиях, в каких оказался я, то вы, сэр, вряд ли пребывали бы сейчас в хорошем настроении.

Иван тоже поднялся на ноги. Его догадка оказалась верной. Они сейчас находились на борту яхты. Не такой большой, как та, что привиделась ему во сне, не столь роскошной, но весьма симпатичной.

Эта шестидесятифутовая посудина тоже была явно не из дешевых. За штурвалом стоял субъект ростом под два метра. Мощный затылок, короткая стрижка, одет тоже в шорты и майку. У правого бедра, в ножнах, штурмовой нож. Не тот ли это тип, с которым Иван общался в комнате для допросов на базе «Эс-Сайлия»? Похоже, он и есть.

Крепыш спиной ощутил чужой взгляд и обернулся. Когда их глаза встретились, он усмехнулся, после чего вновь сконцентрировался на своем занятии. Движение на водной глади в этой части залива было довольно интенсивным.

Рядом с рулевым, ближе к правому борту, стоял еще один давний знакомый Ивана — Мыкола Бойко, он же Ник. Именно так его именовал босс. У него поверх майки цвета хаки была надета подмышечная кобура. Западенец все время буровил взглядом Козака, которого он же и привез на белоснежную красавицу-яхту.

Можно было не сомневаться в том, что он пустит в ход оружие по первому же слову босса. Мыкола верен Доккинзу так же, как служебный пес хозяину, выдрессировавшему, натаскавшему его.

За кормой, рассекая воды Дохийского залива, ложилась пенная дорожка. Яхта шла в сторону закатного солнца. Наступал вечер. Было все еще довольно душно, но с залива уже тянул легкий бриз. Этот свежий ветерок приятно холодил кожу.

Козак прерывисто вздохнул. Он пробыл в наркотическом угаре по меньшей мере сутки. Иван все еще не разгадал смысла той комбинации, которую кто-то пытался разыграть при его непосредственном участии. Возможно, какая-то роль в этом спектакле отведена и Анне.

— Это ваше судно, Ричард? — спросил Иван. — Помнится, у вас была мечта купить яхту.

— Это посудина одного из моих друзей. Возможно, она скоро станет моей. — Доккинз едва заметно усмехнулся. — Или же я сам смогу приобрести что-то подобное тому, что ты видишь.

— И, как всегда, вам зачем-то понадобился я.

— В точку, дружище! В яблочко.

Доккинз хотел что-то добавить, но в этот момент из салона выбралась Джейн. Молодая женщина была в бикини — такие купальники здесь, в Катаре, фактически под запретом. Надо отдать ей должное. Выглядела она недурственно. Великолепная фигура, ухоженная гладкая кожа, ровный загар цвета светлой меди.

В руке у нее фужер то ли с шампанским, то ли с белым вином. Джейн определенно уже была навеселе, может, и притворилась пьяненькой. Та еще актриса, с нее станется.

— Ричи, дорогой! — Она обняла американца одной рукой, навалилась грудью, почти открытой мужским взорам, на его предплечье. — Зачем ты разговариваешь с этим уродом?!

— У нас деловой разговор.

— С ним невозможно вести дела, — слегка заплетающимся языком молвила красотка. — От него одни неприятности!

Доккинз осклабил в ухмылке крупные зубы, чуть желтоватые от постоянного курения, и заявил:

— Ты вчера очень убедительно его обнимала и целовала.

— Милый, ты же знаешь, что я люблю одного тебя!

Вспомнив этот эпизод, Козак зло сплюнул прямо на палубу, вытер губы тыльной стороной ладони и процедил:

— Я предпочел бы целоваться с коброй, а не с этой сукой.

— Мне по хрену ваши предпочтения, — сказал американец. — Твои и Джейн. А ты, Айвен, полегче! Это яхта, а не казарменный сортир. Не хер здесь плеваться.

— Лучше убей его, дорогой! — крикнула Джейн. — Если бы ты знал, какие он гадости о тебе говорил!..

— Не помню такого, — сказал Козак.

— Это он тебя сдал. Помнишь, какие неприятности у тебя возникли?

— Заткнись, Джейн! — процедил Доккинз. — Я обладаю отличной памятью! Вы оба меня когда-то огорчили! Давай-ка, бэби, поменьше налегай на выпивку, а то уже берегов не видишь.

— Я дело говорю, любимый! Прикажи его застрелить! — Ее губы, ярко очерченные красной помадой, скривились в недоброй ухмылке. — Только не при мне, дорогой, — добавила она. — Не так, как того!.. Вы меня тогда сильно напугали.

— Заткни пасть! — сердито сказал Доккинз. — Еще слово, и я прикажу тебя саму выбросить за борт!

— Ну не злись, милый! — Она погладила американца по мощному предплечью, бугрящемуся мускулами. — Я же тебе добра желаю.

Доккинз взял ее за руку и довольно грубо усадил на кожаный диванчик, занимающий часть открытой кормы. Джейн как-то умудрилась удержать фужер с шампанским, выровнялась, забросила ногу на ногу.

Глядя на американца снизу вверх, покачивая обнаженной ножкой, она сказала:

— Ты обещал отпустить меня, Ричи.

— Раз обещал — сделаю.

— Куда мы гребем? В смысле плывем?

Доккинз неодобрительно покачал головой и заявил:

— Нет ничего хуже пьяной бабы. — Он повернулся к Козаку. — Пойдем, Айвен, в салон, а то она не даст нам спокойно поговорить.

Козак первым спустился по трапу. Салон оказался куда более просторным, чем можно было предположить. Камбуз располагался здесь же, по левому борту. Если раздвижная стеклянная дверь была открыта, как сейчас, то он фактически составлял единое пространство с самим салоном.

— Садись на диван! — сказал американец. — И давай без фокусов, ладно?

— Без фокусов? Мне кажется, сэр, это вы мастер по части фокусов. — Козак плюхнулся на кожаный диван. — Взять, например, тот трюк с появлением Джейн у высотки. Одного не пойму: зачем сдался весь этот цирк?

— Если вздумаешь выкинуть какой-нибудь фортель, не поздоровится и тебе самому, и еще кое-кому! — Доккинз снял капитанскую фуражку и положил на стол, рядом с лэптопом. — Намек понятен?

— Где она? — Козак угрюмо посмотрел на мужчину, усевшегося по другую сторону стола. — Зачем вы ее припутали к нашим делам?

— В надежном месте. Под охраной. Обращаются с ней хорошо. Остальное зависит уже от тебя, Айвен. — Доккинз достал из коробки сигару, передвинул упаковку по столу Козаку, но тот отрицательно покачал головой.

От порции виски он тоже отказался. Пока Доккинз раскуривал кубинскую сигару, Иван пытался найти ответ на главный вопрос: зачем он понадобился этому непростому человеку?

Да, у них были кое-какие терки. Но проблема заключалась не в том, что они, Доккинз и Козак, что-то не поделили или, к примеру, испытывали личную неприязнь друг к другу. Суть дела лежала глубже. Все эти терки и непонятки возникали в основном из-за того, что Козак ушел из-под негласной опеки этого крутого американца к Сэконду. Между этими людьми, сколько Иван помнил, постоянно шла грызня.

Тут уже имел место не просто межличностный конфликт — Майкл невзлюбил Ричарда или наоборот, — а нечто большее. Они оба очень непростые люди. Им поручают самые деликатные задания вроде организации терактов в иракской провинции Дияла, когда подрядчикам нужно было списать на моджахедов и «Аль-Каиду» примерно пять миллиардов зелени.

Это личности высокого ранга, но в тайной иерархии. То обстоятельство, что они сейчас служили в частной компании, а не в разведке или в военном ведомстве своих стран, вовсе не означало, что эти персоны отошли от больших дел. Наоборот, правительствам, спецслужбам, деловым кругам некоторых стран бывает выгодно действовать не в лоб, не через государственные структуры. Они используют своих людей в частных военных компаниях, превратившихся в настоящее время в наемные армии, спецслужбы, работающие на того, кто за это заплатит.

Иван, кстати, не так уж много знал о Доккинзе, хотя трудился под его началом в Ираке и проворачивал кое-какие дела в Афганистане. Ричард лет на пять старше Козака, ему под сорок. По некоторым данным, он служил в «зеленых беретах», имел также какое-то отношение к военной разведке США. Подал в отставку лет шесть или семь назад, в чине не то майора, не то подполковника. Ушел в хорошее место и на жирную зарплату — в частную военную компанию «Армгрупп».

Здесь Доккинз занимался в сущности тем же, чем и прежде, когда носил зеленый берет и выполнял задания военной разведки. Его профиль неизменен — специальные операции, только денег и возможностей существенно прибавилось. Связи с армейской верхушкой в этом не самом спокойном регионе планеты Доккинзом не просто сохранены, но и умножены. Иван мог судить об этом хотя бы на основании того, какие люди порой приезжали к ним в учебный лагерь.

Доккинз выпустил в сторону Козака кольцо дыма. Сигара у него, кстати, была того же сорта, как та, окурок от которой Иван заметил в пепельнице в комнате для допросов на базе «Эс-Сайлия».

— Не парься, Айвен, не плавь мозги!

— А я и не парюсь, — хмуро сказал Иван. — Просто жду, когда вы, сэр, перестанете играть в молчанку.

— Ты все равно ни хрена не поймешь. Да и зачем тебе?

— Для чего тогда меня сюда привезли?

— Просто сделай дело, Айвен, не задавая лишних вопросов. Потом ты получишь в кассе грины. Дальше живи себе как знаешь.

— Сколько?

— Твой гонорар?

— Да.

— Договорной. Сделаешь дело, хватит на несколько лет спокойной безбедной жизни, на дом где-нибудь в теплой стране.

— А вам, сэр, на яхту?

— А мне — на яхту. — Доккинз погладил палисандровую столешницу. — Айвен, когда я начал только собирать деньги на свою мечту, такая шестидесятифутовая красотка премиум-класса стоила от трех до пяти миллионов. А сейчас вдвое против прежнего, прикинь! — Доккинз досадливо крякнул.

— Кризис. Цены быстро растут. Особенно на предметы роскоши.

— Поэтому надо действовать. Резко. Пока все не обвалилось на хрен.

Некоторое время они молчали. Доккинз поднял крышку компьютера, повернул его к себе и стал щелкать одним пальцем по клавиатуре.

— Жену зачем взяли в заложницы? — спросил Иван.

— Не понимаю. О чем это ты? — Доккинз оторвался от своего занятия и вновь выпустил в сторону собеседника кольцо дыма. — Что это за словечки в разговоре между старыми добрыми друзьями — «заложница»?

— В отличие от некоторых персон я не величаю себя джентльменом. — Иван криво усмехнулся. — А вот вещи предпочитаю называть именно своими именами.

— Давай по порядку. — Доккинз развернул к нему ноут. — Ты остался мне должен некоторую сумму. Это страница входа в банк. Набери свой номер, пароль и прочую хрень. Только не говори, что не помнишь. Твой бывший бухгалтер, земля ему пухом, рассказал мне, что у тебя великолепная память. Ты, Айвен, способен держать в уме сотни цифровых и буквенных комбинаций.

— Это тот, которого по вашему приказу убили в Париже?

— Хватит молоть ерунду! Я в курсе, что ты в последнее время круто наварился. Тебе выплачивали крупные бонусы! Давай, заходи в банк! А то те ребята, которые сейчас оказывают гостеприимство одной женщине, могут получить указание быть с ней не такими вежливыми. — Доккинз взял со стола смартфон и заявил: — Если я позвоню, Айвен, то обратного хода не будет. Ты должен меня слушаться, иначе быть беде. Врубаешься?!

— Понял, не дурак.

— Тогда открывай страницу! Я хочу посмотреть баланс на твоем основном банковском счету.

Иван вбил в соответствующие окна свой идентификационный номер и буквенно-цифровой пароль. Открылась страница ввода кода, номер которого менялся при каждом заходе. Посидев несколько секунд с закрытыми глазами, он настучал в окне шестизначное число, дождался, когда открылась его личная банковская страница и развернул ноут экраном к Доккинзу.

— Так-так! — Доккинз глянул на счет и удовлетворенно покачал головой. — Неплохо, Айвен. Четыре миллиона двести семьдесят тысяч евро. В баксах это будет почти шесть лимонов. Даже в нашей славной компании мало кто зашибает такую деньгу.

— Я упорно работал, сэр. — На губах Козака появилась кривая ухмылка. — Скопил кое-что. Я ведь не трачу деньги на виски, дорогие сигары и валютных проституток.

— Это ты про Джейн? — Доккинз расхохотался. — Хорошо сказал.

— Вы, должно быть, уже почистили ее банковский счет?

— Не твое дело. Пока что от нее лишь убытки — одного шампанского выхлестала на пару штук баксов! — Доккинз покосился в сторону выхода. — Ну да ничего, она свое отработает.

— Почему вас так интересует мой банковский счет?

— Потому. Те два с хвостиком миллиона наличными!.. — Он ткнул в сторону Козака потухшей сигарой. — Да-да, те самые, что были в сумке, которую, как мне сказали, ты забрал с собой, когда вымелся из осажденной школы в Алеппо! Где они? Только не вздумай врать!

— Так это были ваши деньги, сэр? — Козак сделал удивленное лицо. — Вот уж не знал. Я-то думал, что они принадлежали террористам, и сдал все подчистую представителю фирмы.

— Наверное, Сэконд захапал?

— Приехал человек из Стамбула, я ему передал сумку с налом.

— И что, себе ничего не откусил?

Козак пожал плечами и проговорил:

— Мне на счет вскоре перевели двести тысяч евро. Полагаю, это что-то вроде бонуса или комиссионные от фирмы.

— Кретин! — заявил Доккинз. — Ты не только взял чужие деньги, но и сорвал важную операцию.

— Откуда мне знать? У меня есть босс, он работает в одной компании с вами. К нему и обращайтесь.

— Нет больше единой компании, — сказал Доккинз. — Принято решение!.. — Он задумчиво пожевал губами, словно решал, стоит ли говорить об этом, как-то странно посмотрел на Козака и сказал: — Давай не будем углубляться в высокую политику. Вернемся к нашему разговору. — Ричард вновь передвинул по столу лэптоп. — В закладке найдешь банковские реквизиты. — Заметив, что Козак не торопится с этим, американец повысил голос: — Переводи деньги, кому сказано! Четверть миллиона можешь оставить себе. Я человек добрый, последнюю рубашку отнимать не стану.

— Я не смогу осуществить перевод, — сказал Иван. — Это технически невозможно.

— Почему?!

— В марте этого года я составил новый банковский договор. Теперь, чтобы снять с этого счета хотя бы цент, следует явиться в банковское учреждение либо…

— Либо что?

— Либо ввести коды с двух карт — моей и той, что я выслал жене. Если речь об электронном переводе, то к введенным паролям также потребуется присовокупить наши электронные подписи.

— Ты что, не знаешь коды?

— Только свои.

Доккинз в этот момент буквально пожирал его глазами.

«Сейчас он возьмет смартфон и начнет звонить кому-то, — подумал Козак. — Доккинз прикажет своим людям, чтобы они задали Анне соответствующие вопросы, проверили вещи и документы, найденные при ней или в отеле. Это будет означать, что она действительно находится у них. А вот если этого не случится!..»

Иван выдержал этот тяжелый свинцовый взгляд. На его лице также не дрогнул ни один мускул, когда он вдруг осознал исключительно важную для себя вещь: Доккинз блефует, Анны у него нет.

Козак мало что знал об этом крутом штатовце, но в одном он нисколько не сомневался. Ричи настолько жаден до денег, что никогда не упустил бы возможность экспроприировать в свою пользу столь серьезную сумму.

Иван пока не знал, где находится Анна, что с ней, смог ли Сахид доставить ее в безопасное место. Но теперь он знал наверняка, что люди Доккинза не смогли захватить его жену. В противном случае не было бы этого странного цирка с Джейн, переодетой в паранджу.

У него отлегло от сердца. Да что там говорить, он в эти мгновения ощутил, как гора рухнула у него с плеч.

«Теперь, Ричи, все будет несколько иначе! — глядя в глаза этому опасному субъекту, подумал Иван. — Я сам от тебя не отстану, пока не узнаю, что за подлость вы придумали вместе с местными уродцами».

— К этой теме мы вернемся позже, — процедил Доккинз. — Теперь, собственно, о самом деле.

— Я весь внимание.

— Ты помнишь Фархода Шерали?

— Конечно, сэр. Мы ведь с вами гостили в его кабульском особняке. — Козак позволил себе легкую усмешку. — Я, вы, и Джейн.

— Не умничай! Племянника его не забыл?

— Какого из них? У Фархода в Афгане много родни.

— Юсуфа.

— Помню. Но он вроде бы перебрался в Англию, не так ли?

— Вранье. Может, он и ездил туда за инструкциями, но ненадолго. Этот Юсуф хорошо относился к тебе, да?

Козак пожал плечами и сказал:

— Не знаю. С какой стати ему ко мне хорошо относиться? А в чем, собственно, дело?

— Если коротко, ситуация такова. Мы, то есть Америка, выводим войска из Афганистана в ускоренном режиме.

— Уносите ноги, значит?

— Заткнись и слушай!.. — Доккинз поднял глаза к потолку, облицованному красным деревом, и продолжил: — Высшее руководство напрягло наших богатеньких аравийских партнеров. Весь расклад по бабкам я тебе не скажу, сам всего не знаю. Но сейчас на эту тему начался шум! Потому что Карзай хочет долю, его чиновники, настоящие бандиты, рвут свое. Талибы, это понятно, претендуют на жирный кусок. Есть еще «Аль-Каида», когда-то прикормленная нашими ребятами из Лэнгли. Понимаешь, все хотят этих денег. — Доккинз снял с губы табачную крошку. — Охренел просто народ, все помешались на бабках!

Козак покосился в сторону лэптопа, усмехнулся и заявил:

— Понимаю.

— Так вот, катарцы обещают внести в общую копилку около трех миллиардов в нашей валюте.

— Солидно.

— Деньги выделяются под определенные гарантии. Руководители Катара договорились с некоторыми парнями. С теми же лидерами Талибана, например. Им даже разрешат открыть в Дохе и в Эр-Рияде свои представительства.

— Еще недавно они считались террористами, врагами человечества.

— Но кое с кем пока не удалось договориться, — пропустив его реплику мимо ушей, сказал американец. — Слишком жадны, чересчур много запрашивают. Война для них — способ набить карманы.

— Надо же! А я-то думал, что войны ведутся исключительно по идейным соображениям.

— Ты видел Доху, Козак? — неожиданно спросил Доккинз.

— Вы, должно быть, знаете, сэр, что я эти несколько дней сидел за решеткой.

— На пятачке в несколько десятков квадратных километров этой долбаной пустыни закопаны сотни миллиардов! — Доккинз поднялся, обогнул Ивана, сидящего на диване, подошел к иллюминатору, в который был хорошо виден центр Дохи, подсвеченный прожекторами.

— Вы говорите о тех деньгах, которые инвестированы в местное экономическое чудо? — не оборачиваясь, спросил Иван. — Я правильно понял?

— Надо достаточно громко нашуметь, чтобы стадо инвесторов ринулось отсюда прочь! Катарцы опасаются, что, несмотря на их пожертвования и авторитет в исламском мире, могут найтись люди, которые попытаются причинить им ущерб.

— Кто-то грозит заняться этим?

— Да, есть такие нехорошие парни.

— Ну а при чем тут Фарход и его клан? Они вообще-то в основном завязаны на наркотрафик.

— По сведениям, полученным мною от коллег из Лэнгли, Шерали и близкие к нему полевые командиры, в основном таджики, ощутили себя обделенными.

Их разговор прервал телефонный звонок. Доккинз ответил на вызов, выслушал то, что кто-то ему говорил, бросил пару коротких реплик, после чего дал отбой.

Обернувшись к Козаку, он хрипловатым голосом заядлого курильщика сказал:

— На рассвете полетите в Карачи.

— В Пакистан? — удивился Козак. — Не в Афган?

— А что ты так удивляешься? Змеиное гнездо находится именно там, в Пакистане.

— Детали?

— Они сами забили стрелку. Хотят, чтобы им привезли бабло. Типа аванса. Старшим будет Питер.

— Это тот здоровяк, который меня допрашивал?

— Да. С ним посылаю группу для прикрытия, а также тебя.

— В каком качестве?

— Назовешься их старшему и скажешь, чтобы тебя свели с Фарходом Шерали или с его племянником. Желательно выйти на них напрямую, а они, сволочи, не идут на контакт! Скорее всего, за угрозами, поступающими катарцам, стоят вовсе не таджики. Но они могут знать, откуда это все идет.

— Скажите прямо, существует угроза терактов в Дохе?

— Ты правильно все просек, — процедил американец. — Озвучена даже дата, двадцать пятое июня.

— Опа!

— Осталась всего неделя.

Они вышли на палубу. На кожаном диване, свернувшись калачиком, лежала Джейн. Кто-то прикрыл ее тонкой белой накидкой, подоткнув край, чтобы та не парусила, не унеслась в воды залива. Из-за этой тряпки, смахивающей на простыню, Козаку на миг почудилось, что на диване лежит тело, завернутое в саван. Но уже в следующую секунду Джейн что-то пробормотала и повернулась на другой бок. Накидка соскользнула на палубу и обнажила женское тело, прикрытое лишь двумя крохотными полосками материи.

Яхта дрейфовала в заштилевших водах залива, милях в пяти от берега. Перед глазами людей, находившихся на ней, как на ладони лежал сверкающий аравийский бриллиант, пульсирующий светом, переливающийся разноцветными гранями, — Доха. Иллюминированный город действительно был сказочно красив в это довольно позднее время, если смотреть на него с некоторого отдаления.

Но Иван видел его и другим — с недостроенными высотками, пустынными паркингами, военными базами, находящимися на его окраинах. Эти объекты были недоступны для простых смертных. Там не действовали ни местные, ни американские законы, зато хорошо работали большие деньги.

— Питер! — крикнул рулевому Доккинз. — Вас через три часа ждут на авиабазе, так что давай рули к берегу!

Глава 18

Дверь приемной, где дежурил за своим рабочим терминалом Игорь Зеленский, была прикрыта неплотно. Через щель в кабинет Виктора Михайловича пробивалась дорожка неяркого света. В этом помещении все лампы, как верхние, так и настенные, были погашены. Антонов сделал это, чтобы отдохнули глаза.

Он в который уже раз ощутил, как налились свинцом веки, напиталось тяжестью все тело, и поднялся из кресла. Хозяин кабинета мог позволить себе вздремнуть часик-другой, но предпочел отправиться в ванную комнату. Там Виктор Михайлович умылся холодной водой, намочил короткий ежик волос.

Он вытер бумажным полотенцем лишь руки, лицо оставил мокрым, пересек кабинет, выбрался в предбанник и осведомился:

— Игорь, есть какие-нибудь новости по реакции Катара на нападение на их дипломата?

— На ресурсах самого Катара?

— Да. И на сайте «Аль-Джазиры».

— Кроме того короткого сообщения, которое появилось сегодня в утренних новостях, пока никакой реакции.

— Странно, не так ли?

— Да, странновато. Как будто арабы приберегают эту новость для специального выпуска.

— Или же не хотят привлекать внимание именно к этому происшествию.

— Шеф, я закончил обработку той записи, что транслировалась вчера на хостинге «Аль-Хамра-Ком». Есть парочка интересных моментов. Показать?

— Пойдем в кабинет.

Антонов по обыкновению уселся на край своего письменного стола. Зеленский тоже привычно занял место у другого, рабочего, на котором лежал ноутбук, подсоединенный к плазменному экрану. Войдя в свой раздел, он кликнул по папке с заархивированными видеороликами, выбрал нужный файл и включил воспроизведение.

Этот ролик, транслировавшийся вчера в режиме онлайн на уже известной страничке видеохостинга «Аль-Хамра-Ком», Антонов просмотрел в записи несколько раз. В кадре был мужчина. Он стоял на пустынном паркинге, возле какого-то высотного здания. Оператор снимал его с некоторого расстояния, вероятно, через окно противоположного здания. Центральный район Дохи, квартал высоток, уже возведенных, но еще не сданных в эксплуатацию.

Спустя несколько секунд оператор взял более крупный план. Теперь стало можно разглядеть лицо мужчины. Вне всякого сомнения, это был Козак.

Прошло еще несколько мгновений, и из крутящихся дверей высотки на паркинг вышла женщина, закутанная с головы до пят в черное одеяние. Козак заметил ее, сорвался с места и побежал к ней. Они обнялись. Теперь уже было заметно, что это рослая особа. Она лишь немного ниже Козака, в котором почти сто девяносто сантиметров.

Женщина в парандже прильнула к Козаку. Ее руки обвили его шею.

Антонов проглотил комок, подступивший к горлу. Сутки назад он в компании с Игорем смотрел этот сюжет впервые, в режиме онлайн. Уже тогда в голове у него на какой-то миг всплыла та же самая мысль, что и сейчас. Эта женщина, вышедшая из высотки, к которой бросился Иван, когда заметил ее, — Анна Козакова.

Зеленский поставил изображение на паузу, затем извлек из другой папки вырезанный и обработанный файл. На экране появилось изображение женских рук, обнимающих шею Козака.

— Обрати внимание, шеф! На руках этой женщины нет ни известного нам перстня, ни знаменитых часов!

Антонов досадливо поморщился и заявил:

— Мы ведь обсуждали это, Игорь. Украшения с нее могли снять.

— Они хотят получить в качестве выкупа огромную сумму — сто миллионов долларов. Зачем им дамские побрякушки?

— Может, кто-то из охранников присвоил?

— А вот еще один важный момент! — Игорь вывел на экран другое изображение.

На этом кадре был запечатлен момент, когда Козак, сблизившись с женщиной, отбросил сетку-чачван, скрывающую ее лицо.

Если бы такое произошло в публичном месте и это была бы чужая женщина, то мужчину, совершившего подобный поступок, по местным законам ожидало бы суровое наказание. Но внимание Зеленского к данному эпизоду привлекло вовсе не это обстоятельство, а нечто другое. Лицо этой женщины, как теперь выяснилось, было скрыто не только чачваном, но и помехой, своеобразной маской, поставленной оператором.

Игорь продемонстрировал еще несколько кадров. При внимательном просмотре на всех была видна мозаичная маска.

— Я думаю, они подстраховались, — сказал Игорь. — Не захотели, чтобы при онлайн-трансляции в кадр угодило лицо этой женщины.

— Значит, ты считаешь, что это все же была не Козакова?

— Я в этом почти уверен.

Антонов задумчиво потер подбородок и проговорил:

— Да, странно. Ивана они показали во весь рост, с открытым лицом, а вот женщину зачем-то спрятали под паранджу. Да и на другом ролике, где мы ее увидели впервые, ее лица нам так и не продемонстрировали.

Виктор Михайлович и его помощник многозначительно переглянулись. Игорь, словно угадав мысль шефа, кликнул по папке с заархивированными почтовыми сообщениями.

Вчера, в седьмом часу вечера, спустя короткое время после показа этого ролика, от Анонима пришло письмо на корпоративный адрес фонда. В этом сообщении, отправленном с одноразового ящика, содержались только банковские реквизиты. Больше в нем ничего не было.

Наверное, Аноним полагал, что пространные комментарии и не нужны. Он даже не вышел на телефонную связь. Видимо, был уверен на все сто, что Антонов сам посмотрит эту трансляцию либо поручит кому-то это сделать. Уже потом его оппонент придет именно к тем выводам, на которые и рассчитывал Аноним.

— Банк зарегистрирован на Каймановых островах, — сказал Игорь. — Не самый крупный и известный из тамошних. Имена учредителей не указаны, считаются закрытой информацией.

— Там все равно концов не найдешь.

— Их сайт с электронным банкингом функционирует исправно. Я туда заходил через динамический адрес, чтобы составить впечатление. Там все как у взрослых.

— Ясно одно — сто лимонов, если их выслать несколькими транзакциями, этот банчок съест и не поперхнется.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

— Высланную сумму в тот же день перебросят на счета в другие офшорные конторы.

— После этого ищи-свищи.

Их разговор прервал звук зуммера. Игорь быстро вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь. Антонов снял трубку.

— Виктор, ты сильно занят? — поинтересовался Митрохин. — У меня сейчас гостит один знающий человек. Если хочешь, можешь задать ему свои вопросы.

Дверь конспиративной квартиры, расположенной в Костянском переулке, открыл сам Митрохин. Он пропустил коллегу внутрь, щелкнул замком и повел Антонова в гостиную.

Там находился седовласый мужчина лет шестидесяти пяти. Худощавого телосложения, но не субтильный. Седые усики, аккуратно выбрит, очки в дорогой оправе. Взгляд этого немолодого уже человека был спокойным, но и внимательным. Одет по погоде, в летний светло-серый костюм и рубашку без галстука.

— Знакомьтесь, — на правах хозяина сказал Митрохин. — Виктор Михайлович, Вениамин Игоревич.

Мужчины обменялись рукопожатием.

— Вениамин Игоревич несколько лет работал в российском посольстве в Дохе, — продолжил Митрохин. — До этого он трудился в торговом представительстве в Эр-Рияде, в настоящее время консультирует наши сырьевые компании и банки, ведущие дела с ближневосточными, в основном аравийскими партнерами. — Хозяин конспиративной квартиры посмотрел на эксперта и осведомился: — Я ничего не упустил, уважаемый Вениамин Игоревич?

— Сказанного достаточно, — улыбнувшись, отозвался тот.

«Мидовский сотрудник, — подумал Антонов. — Возможно, имел отношение к службе внешней разведки».

— Виктор Михайлович, о себе вы скажете сами? — Митрохин вопросительно посмотрел на коллегу.

— Я бизнесмен, — сказал Антонов. — Мой профиль — инвестиции. Вернее сказать, риски, связанные с ними. Уважаемый Вениамин Игоревич, я хотел бы проконсультироваться касательно некоторых аспектов внешней и внутренней политики государства Катар.

Митрохин ушел на кухню — заваривать чай. Возможно, он сделал это для того, чтобы не смущать своим присутствием двух мужчин, расположившихся лицом друг к другу. Бывший сотрудник МИДа сел в кресло, Антонов взял стул и устроился рядом с ним.

— Что именно вас интересует, Виктор Михайлович? — глядя на него через стекла очков, спросил Вениамин Игоревич.

— То, чего нет в газетах и телерепортажах, — чуть усмехнувшись, сказал Антонов. — Например, детали покушения на правящего эмира, которое имело место в сентябре одиннадцатого года. Если таковое, конечно же, было реальным, — уточнил он.

— Сразу видно, что вы деловой человек, не любите терять времени понапрасну. — Эксперт улыбнулся, но уже в следующее мгновение его лицо стало серьезным. — Пятого сентября две тысячи одиннадцатого года имела место реальная попытка покушения на жизнь правящего монарха Катара. В мировых средствах массовой информации об этом сообщалось на уровне слухов. В катарских СМИ — полный молчок.

— Известно, что именно произошло в этот день?

— Хамид, то есть глава клана Аль Тани, эмир Катара, планировал встретиться с нашим дипломатом. Не с главой российской миссии, а с человеком другого ранга. Этой встрече предшествовал тур секретных переговоров. Не могу раскрывать детали, да и сам не знаю их во всей полноте.

— И не нужно, — сказал Антонов. — Я просто выскажу свое предположение. Думаю, оговаривались следующие темы: условия по сотрудничеству на мировом газовом рынке, единая ценовая политика при торговле этим видом сырья и инвестиции в российское производство сжиженного природного газа. Контракты, предлагаемые на рассмотрение катарцам, сулили им серьезные прибыли. Однако не срослось.

— Я вижу, вы и сами довольно информированный человек. Вы, в общем-то, верно сформулировали перечень вопросов для переговоров такого рода. Добавлю от себя, что многие события на Ближнем Востоке связаны с попытками передела глобального газового рынка. Я могу закончить свой рассказ о покушении?

— Извините, что позволил себе вас перебить.

— Все нормально, у нас ведь не лекция, а диалог. Эмир выехал из загородной резиденции Амири, находящейся неподалеку от Дохи, с таким расчетом, чтобы прибыть в свой столичный дворец за час до встречи с посланцем из России. На кортеж эмира было осуществлено нападение с применением ручных гранатометов и стрелкового оружия.

— Даже так?..

— В покушении принимали участие военнослужащие из гвардии эмира и армейские офицеры. Точно известно, что среди заговорщиков было по меньшей мере двое представителей клана Аль Тани.

— Значит, это была попытка путча?

— Да, именно так, военного переворота. Заговорщики, конечно, планировали физическое устранение ныне правящего раиса. За несколько месяцев до этого, в марте, служба безопасности Катара при активном содействии американцев выявила среди военных неких заговорщиков. Так что это была не первая попытка свергнуть Хамида с трона.

— Что помешало на этот раз?

— Провал планов путчистов обусловлен, как мне представляется, двумя факторами. Первый: участники заговора были недостаточно последовательны в реализации плана переворота, составленного ими же. Второй: охрану эмира Аль Тани в последние месяцы осуществляет не катарская служба безопасности, а специалисты из крупной международной частной военной компании. Это обстоятельство сильно осложнило выполнение задачи, которую ставили перед собой катарские путчисты.

— Вы не могли бы назвать эту компанию?

— Называется она «Армгрупп». Одна из крупнейших в мире компаний. Тут, кстати, есть любопытный нюанс. Не знаю только, интересуют ли вас такие тонкости.

— Безусловно. Именно нюансы для меня и важны. Продолжайте, пожалуйста.

— Ранее в катарском филиале этой компании служил интернациональный контингент. Примерно четыре сотни сотрудников. В большинстве своем они осуществляли охрану газовых промыслов, портовых сооружений и специализированных судов для транспортировки сжиженного газа. В марте одиннадцатого года, когда среди военных прошла волна арестов в связи с подозрением в подготовке заговора, произошли серьезные изменения и в дохийском филиале компании «Армгрупп».

— Например?

— Сменился персонал. В течение двух или трех недель те сотрудники, которые не являлись гражданами США либо не имели «грин кард», были переведены в другие филиалы компании. По имеющимся сведениям, Доху покинули также сотрудники с британскими паспортами, за исключением нескольких технических специалистов. Это несмотря на то, что «Армгрупп» изначально считается американо-британской компанией.

— Да, такое и в самом деле выглядит странно.

«Это очень-очень важно, — подумал Антонов. — Особенно в контексте тех событий, которые происходят нынче вокруг двух наших товарищей, оказавшихся в Дохе».

— Значит, именно охранники из «Армгрупп» отбили нападение?

— Да, хотя и немалой ценой. По данным, просочившимся из Катара, погибли либо были ранены семеро сотрудников компании. Сам эмир тоже пострадал. Он получил ушиб бедра, а также, если речь не идет о сознательной дезинформации, был ранен в эту же ногу.

— Что произошло потом? Каковы были последствия этого неудавшегося путча?

— Эмир и некоторые его родственники какое-то время укрывались на авиабазе «Эль-Удейд», которая находится в сорока километрах от Дохи.

— То есть они отсиживались под крылышком у американцев?

— Хамид, по некоторым сведениям, на какое-то время покидал страну, чтобы пройти курс лечения. Это первое. Второе. Полагаю, глава клана Аль Тани и его близкие всерьез опасались нового восстания. После этого ЧП, кстати, военным дали хорошие надбавки к зарплате. Однако недовольство сложившимися порядками среди армейских чинов, а также части родственников шейха остается существенным политическим фактором в этой маленькой аравийской монархии.

— В этот внутренний конфликт катарских элит вмешались и США?

— После сентябрьского путча все важнейшие объекты, включая правительственные здания, взяли под охрану американские военные. Вернее сказать, катарская гвардия и полиция несли службу по охране снаружи, а так называемый внутренний контур контролировали уже американцы. Этот режим не объявленного, но реально введенного чрезвычайного положения продолжался примерно три месяца. За это время были задержаны от двадцати до тридцати гвардейцев эмира, а также офицеры из других армейских подразделений.

— Что с ними произошло?

— Не было никаких судебных заседаний, равно как и сообщений в СМИ Катара.

— Поскольку властями не подтверждался сам факт покушения и сорвавшегося путча, то и сообщений о судах над арестованными, понятное дело, не последовало.

— По некоторым данным, часть арестованных была изначально вывезена американцами на их военную базу «Эс-Сайлия».

— Как думаете, их казнили? Тех, людей, которых арестовали в связи с покушением?

— Я предпочитаю оперировать фактами, — сказал эксперт. — В данном случае мы не располагаем достоверной информацией. Но Павел Николаевич попросил меня быть с вами предельно откровенным. — Седовласый мужчина посмотрел на Антонова. — Мы с вами говорим о регионе и стране, где весьма специфические нравы.

— Я вас понимаю.

— Полагаю, военных, обвиненных в участии в заговоре, лишили жизни. Их казнили, скорее всего, на базе «Эс-Сайлия», где оборудована гарнизонная тюрьма, используемая катарскими властями и американскими военными. При этом допускаю, что тех людей, которые принадлежат к клану Аль Тани, то есть родственников самого эмира, не стали убивать, а заперли в тюрьму.

— Зачем?

Эксперт усмехнулся и пояснил:

— Родственники в аравийских монархиях — такой же предмет мены и торговли, как финики, верблюды и бочки с нефтью.

Антонов включил планшетник, захваченный им с собой. Он нашел нужную картинку, фото смуглого мужчины лет сорока пяти, разысканное в Интернете Зеленским, и показал его седовласому знатоку Ближнего Востока.

— А вот это интересная личность, — приглядевшись к изображению, сказал эксперт. — Его зовут Махмуд аль-Хамаз. Ярый поклонник Америки. Вернее сказать, союза аравийских стран, прежде всего Катара, с Соединенными Штатами. Являет собой одну из ключевых фигур в медиахолдинге «Аль-Джазира». Родственник двух богатых и влиятельных катарцев, но непосредственно к «царскому» дому, к монархической семье не принадлежит.

— Чем еще он интересен?

— Провокатор высшей пробы. Помните постановочные ролики про штурм Триполи? А еще раньше — Тунис и Египет?

— Его работа?

— Он лично курирует это направление.

— Такой исламский Геббельс?

— Хорошее сравнение. Но надо помнить и понимать, что за ним стоят американцы. Они продвигают именно этого человека, чтобы оттеснить своих заклятых британских друзей в сторонку и взять под свой полный контроль весь медиахолдинг «Аль-Джазира».

— «Аль-Джазира» — это мощнейший инструмент, — задумчиво сказал Антонов.

— Это информационное оружие времен Третьей мировой, не объявленной, но уже идущей, — уточнил эксперт. — По своей эффективности оно не уступает ядерному, а в чем-то и превосходит его.

Антонов еще примерно с четверть часа общался с этим знающим человеком. Вениамин Игоревич отказался от угощения. Вероятно, он понимал, что люди, пригласившие его для консультации, очень заняты.

Когда сотрудники ГРУ остались одни, старший по званию и возрасту сказал:

— Пока ты пытал эксперта, я переговорил по телефону с одним знакомым с Лубянки.

— Насчет нападения на катарского дипломата?

— Вскрылись интересные моменты, важные и для нас с тобой. Знаешь, почему за ним установили скрытое наблюдение?

Антонов устало улыбнулся и заявил:

— Полагаю, Павел Николаевич, ты мне сейчас об этом скажешь.

— Этот дипломат на протяжении последних полутора месяцев пытался вербануть одного человека, нашего соотечественника. Нет, не совсем так. Он вроде как хотел купить у него некую информацию.

— Офигеть можно! — удивленно произнес Антонов. — Эти пастухи и бывшие морские пираты, разжиревшие на нефти, еще пытаются разведывательную сеть у нас тут заиметь?

— Не совсем, потому что речь идет о разовой акции. Человек, на которого он вышел, служил в министерстве обороны. Полковник в отставке, на пенсии написал несколько книжек про ядерное противостояние СССР и США, Востока и Запада. Ничего особо сенсационного или секретного в этих книгах нет, их посмотрели где надо и одобрили к печати. Но вот этого катарца, вернее, его начальство кое-что заинтересовало в этих книгах. Они стали искать выходы, чтобы получить более подробную информацию.

— О чем речь, если не секрет?

— Катарец этот связался с военным историком по электронной почте. Он, кстати, довольно бегло говорит по-русски в отличие от своих коллег из дипмиссии. Сей фрукт написал автору этой серии книг, что прочел их все, очень интересуется военной историей новейшего времени, и попросил о встрече. Ни о чем не подозревающий, но бдительный военный пенсионер встретился с ним в кафе одного из городов ближнего Подмосковья. Там между ними состоялся любопытный разговор.

— Что, прямо так и сказал, дескать, я из Катара, дипломат, интересуюсь ядерными объектами и атомными секретами?

— Нет, конечно. Представился молодым ученым, аспирантом, сказал, что он родом из Иордании, палестинец, потом попытался расспросить нашего пенсионера о двух эпизодах.

— Каких именно?

— Сначала об одной авиакатастрофе, о которой почти ничего не писали в открытой прессе. А именно о крушении, как он сказал, советского бомбера в Афганистане. Это произошло в провинции Нангархар, в восемьдесят четвертом году.

— Кое-что слышал.

— Там была проведена настоящая войсковая операция! — заявил Митрохин. — Военный историк развел руками, мол, не знаю, не ведаю ничего об этом случае. Тогда палестинец стал выспрашивать его об испытаниях тактических специальных боеприпасов, проводившихся в Таджикистане и еще в одной среднеазиатской республике.

Антонов удивленно присвистнул. Он был так поражен еще и потому, что Рахимбаев несколько дней назад тоже намекнул о повышенном интересе американцев к некоторым полигонам и другим объектам, расположенным на территории среднеазиатских республик.

— Этот отставной полковник, само собой, сразу же сообщил куда следует? — спросил он.

— Конечно. Контрразведчики установили за фальшивым аспирантом скрытое наблюдение. Остальное тебе известно.

— Ушам своим не верю, — мрачно заметил Антонов. — Катарцы что, совсем рехнулись? Куда они лезут и что о себе возомнили?

— Думается, ядерные секреты им ни к чему. Судя по вопросам, которые задавал пенсионеру аспирант, интересуют их конкретные вещи.

— То есть судьба реальных боеголовок?

— По-видимому, именно так.

Антонов, в упор глядя на коллегу, спросил полушепотом:

— Ты думаешь о том же, о чем и я?

— Я не Вольф Мессинг и не умею читать мысли.

— Брось, Павел Николаевич. Ладно, сформулирую вопрос. На борту самолета, потерпевшего крушение в районе Джелалабада, могли находиться спецбоеприпасы?

— По официальной версии, которая, думаю, известна и тебе, — нет. Авиабомб со специальной боевой частью на этом Ту-23 не было.

— А в действительности?

— Пошли от своего имени запрос в Министерство обороны. — Митрохин криво усмехнулся. — Интересно, что они тебе ответят. Еще любопытней то, как отреагирует на такой запрос наше руководство.

— Ладно, я понял. Про смертника что-то удалось выяснить?

Полковник качнул головой и ответил:

— Ничего. Ноль. Документы поддельные. Микроавтобус числится в угоне. Только возраст примерно определили — лет двадцать пять. Да еще пол — мужчина.

Они одновременно посмотрели на полочку, на которой стоял самый обычный с виду телефонный аппарат, вдруг зазвонивший.

Полковник снял трубку и заявил:

— Митрохин на связи! Да, так. Да, давай вкратце! — Он выслушал сообщение подчиненного, прозвонившего ему, осторожно положил трубку и сказал: — Только что прошел доклад из Дохи, от нашего товарища из посольства.

Антонов уставился на коллегу и полюбопытствовал:

— Что-то случилось, Павел Николаевич?

— Сообщают, что во второй половине дня все правительственные здания взяты под охрану военнослужащими США. В самом городе появились усиленные патрули. Вот такие дела, Виктор.

Антонов покачал головой и проговорил:

— Павел Николаевич, все это попахивает крупной провокацией.

— Согласен. Нужно срочно составить докладную, сжато сформулировать наши предложения по катарской теме.

— Павел Николаевич, возьми это на себя! — сказал Антонов. — Я, со своей стороны, составлю докладную для первого зама и отправлю ее вдогон твоей бумаге.

Антонов торопливо спустился по лестнице, сел в джип, завел движок. Внутри все дрожало, но он не мог позволить себе удариться в панику.

До истечения срока, который Аноним дал для перевода аванса в банк, расположенный на Каймановых островах, осталось не более суток.

Глава 19

19 июня. Авиабаза «Эль-Удейд», Катар

До рассвета оставалось около часа или чуть больше, когда к одному из ангаров крупнейшей в регионе и тщательно охраняемой американской базы ВВС подкатил черный микроавтобус с тонированными стеклами. В салоне этого транспортного средства, выехавшего из так называемого малого порта Дохи, находились шестеро мужчин и одна женщина.

В пути его сопровождали армейский «Хамви» без опознавательных знаков и джип. Первый на территорию авиабазы въезжать не стал. Он развернулся возле восточного КПП и покатил обратно в город. А вот «Лендкрузер» цвета оливы последовал за микроавтобусом к той части авиабазы, где расположены склады. Там обычно обслуживались грузовые самолеты частных военных компаний.

— Выгружайтесь, парни! — весело скомандовал Питер. — Козак, тебя это тоже касается! Ник, возьми на себя женщину!

Возле ангара, к тыльной стороне которого они подъехали, не видно было ни одной живой души. Питер продернул индивидуальную карту на входе и первым прошел в открывшуюся дверь. За ним гуськом двинулись остальные, включая Козака.

На этом объекте Ивану еще не доводилось бывать, но то, что он заметил здесь, ничем особенно не отличалось от виденного им ранее — в Инжирлике, на базе Баграм, в аэропорту Багдада, на базе ВВС в Кандагаре. В большой комнате с несколькими столами и скамьями с кожаной обивкой, выставленными в два ряда, горели лишь дежурные светильники. Вдоль стены выстроились типовые шкафчики для одежды. С другой стороны имелся проход к душевым кабинам и туалетной комнате. Обычно в модулях такого рода отдыхают члены экипажей грузовых самолетов, как, собственно, американских ВВС, так и частников из пула транспортных компаний, работающих по контракту на Пентагон.

На столах разложены сумки с одеждой и амуницией. Козак быстро нашел свою — к ней был приклеен стикер с соответствующей фамилией. Его сумка оказалась самой маленькой. В ней обнаружились три небольших пакета. В одном была одежда: пара белья, темные немнущиеся брюки, светлая сорочка, бейсболка и легкая куртка-ветровка. Во втором — пара туфель сорок четвертого размера. В третьем обнаружились его документы — паспорт гражданина Украины на имя Ивана Козака и два комплекта водительских прав, старые, полученные им еще в Киеве, и новые, которые ему выдали в Турции.

У остальных членов команды, если не считать Джейн, в сумках оказались не только пакеты с одеждой, обувью и документами, но и амуниция. Как вскоре выяснилось, каждому из этой пятерки полагалась наплечная либо поясная кобура с пистолетом и портативная рация. Питер имел при себе еще и спутниковый телефон.

Козак, надо сказать, не слишком удивился тому, что ему не выдали оружие и средство связи. Спасибо хотя бы за то, что на этот раз не стали надевать мешок на голову, не держали в наручниках.

Мужчины быстро переоделись, а вот с женщиной вышла заминка. Джейн, надо сказать, основательно перебрала шампанского. Возиться с ней, приводить ее в чувство уже не было времени. Яхта причалила к доку неподалеку от главного корпуса отеля «Доха Марриотт», затянутого фасадной сеткой. Там уже стоял микроавтобус. Поэтому мужчины поступили просто и рационально. Они закутали мадам Борель в банный халат, найденный на яхте, дали ей в руки пакет на случай позывов к рвоте и препроводили в машину, отбывающую в Эль-Удейд.

Бойко уже сменил шорты и майку на более цивильный комплект одежды, нацепил подмышечную кобуру, из которой торчала рукоять «беретты».

Он подошел к женщине, сидящей на скамье с отрешенным видом, и хмуро спросил:

— Ну и чего расселась?! — хмуро спросил он. — Тут слуг нет! Взяла вещи и бегом переодеваться!

— Да пошел ты!.. Позови Ричарда.

Мыкола потянул тесак из ножен, прикрепленных к правому бедру, и заявил:

— Я тебе зараз пластическую операцию сделаю! Так ты будешь меня слушаться, шлендра?!

Джейн побледнела. Острейшее лезвие находилось теперь уже у самой ее скулы.

— Ладно, — сказала она. — Убери нож, дебил!.. Спрячь его, а то и вправду порежешь.

— Быстро одевайся!

— Мне понадобится помощь, — сказала Джейн, открывая молнию на своей сумке. — Эй, ты! — Она посмотрела на Козака. — Поможешь мне надеть этот долбаный мусульманский мешок!

Они вдвоем отошли чуть в сторону, к проходу, через который можно было попасть в душевые.

— Чего уставились?! — крикнула Джейн, заметив, что вся мужская компания, собравшаяся здесь, повернула головы в ее сторону. — Голой бабы не видели? Вот же долбаные кретины! А ты встань тут! — приказала она Козаку.

Джейн потянула Ивана за руку и заставила его встать так, чтобы он хоть в какой-то степени прикрывал ее от мужских взоров. Она присела на корточки, достала из сумки пакет, открыла его, извлекла оттуда тонкую легкую хлопковую рубашку. Женщина выпрямилась, сбросила халат и влезла в эту одежку, которая оказалась короткой, едва доходила до середины бедра.

Джейн сняла лифчик, потом стащила трусики от купального комплекта, бросила все это прямо на пол и громко сказала:

— Помоги мне надеть абайю! Держи ее. — Она протянула Козаку женское одеяние, сложенное специальным образом. — Вот так, как я тебе ее даю! — Затем Джейн прошептала, стараясь, чтобы ее услышал только он: — Иван, они нас убьют! Мы не вернемся живыми из этой поездки.

— Где Анна? — шепотом спросил Козак. — Она у них?

— Вряд ли. Зачем бы тогда им понадобилось отправлять вместе с тобой и меня?

Джейн подняла руки, предварительно продетые в проймы. Черная абайя тут же свободно скользнула по ее телу.

Иван, ассистирующий ей, чуть подправил это одеяние, уже знакомое ему, источающее тонкий аромат женских духов, и тихонько спросил:

— Что предлагаешь?

Джейн довольно ловко повязала черный платок в зеленую полоску. Этот традиционный женский головной убор назывался никаб.

— Придумай что-нибудь! — Пара глаз, смотревших на Козака через щель никаба, принадлежала абсолютно трезвому, но жутко напуганному человеку. — Ты же умный!

— Здесь я ничего не смогу сделать.

— Не будь идиотом! — прошипела Джейн. — Не здесь. Мы на охраняемой базе, в окружении пяти тысяч вооруженных американцев!

— Зачем мы им, Джейн?

— Сама толком не знаю. Какое-то кино как будто снимают.

— С нами в главных ролях? И чем оно должно кончиться?

— Хеппи-эндом, — зло сказала Джейн, поправляя складку никаба. — Только не для тебя, а для тех, кто это все задумал.

Их переговорам помешал Мыкола Бойко.

— Эй вы! — крикнул он. — Хватит вошкаться! Гэй, москаль, тебе сказано, отойди от нее!

Через тонкие стенки ангара был слышен гул авиационных моторов. В рации Питера, включенной на прием, раздался хрипловатый мужской голос. Рослый американец ответил на вызов, после чего жестом приказал команде следовать за ним.

Они вышли на летное поле. Неподалеку от ангара стоял пузатенький серый самолет, освещенный двумя переносными прожекторами и развернутый носом к выезду на основную взлетно-посадочную полосу. Летчики уже прогревали двигатели. Судя по эмблеме, нарисованной на фюзеляже возле кабины, этот «грузовик» Си-130 принадлежал одной известной крупной частной компании, входящей в пул транспортных фирм, работающих по военному подряду на Пентагон.

Здесь же, у ангара, обнаружился джип «Лендкрузер», тот самый, что сопровождал их от яхтенного причала до авиабазы. Возле него, скрестив руки на груди, стоял Доккинз.

Американец, одетый в камуфляжную форму без знаков различия, молча проводил глазами мужчин, гуськом прошедших мимо него, а также женщину в черном одеянии. В этой компании она выглядела несколько неуместно. Последний из них поднялся по трапу, возле которого стоял второй пилот, и скрылся в чреве самолета.

Доккинз постучал по крыше джипа и скомандовал:

— На выход! Тащите его на борт!

Двое мужчин, одетых в цивильное, как и все члены Питера, вывели из машины третьего. Вернее сказать, они держали его почти что на весу. Человек, на голове у которого был нахлобучен мешок, едва перебирал ногами. Его потащили к трапу. Вскоре эти трое, а также второй пилот исчезли в чреве транспортника.

Доккинз выслушал доклад старшего команды, сунул рацию в карман и уселся в кресло водителя. Самолет, выкрашенный в защитный цвет, сотрясая воздух гулом работающих двигателей, покатил со стоянки в сторону длинной, почти четырехкилометровой основной взлетно-посадочной полосы. Спустя короткое время транспортник оторвался от земли. Еще через минуту-другую бортовой огонь, пульсирующий в подбрюшье машины, набирающей высоту, потерялся на фоне звездного неба, простершегося над примолкшей, лениво дремлющей в этот предрассветный час аравийской пустыней.

Доккинз достал из чехла смартфон и сообщил:

— Борт со специальным грузом отправлен в Карачи. А как ваши дела, уважаемый?

— Моя команда уже на месте, — ответил Махмуд аль-Хамаз. — Значит, все идет нормально?

— Да, по плану, разработанному нами, — заявил Доккинз. — Жду от вас новостей. Мы сразу же начнем финальный акт. — Американец дал отбой.

Все шло как надо. Доккинз довольно усмехнулся и завел движок. «Лендкрузер» свернул на внутреннюю дорогу и покатил в сторону одного из штабных модулей этой авиабазы, любезно предоставленной катарцами своим заокеанским партнерам.

Глава 20

Зеленский не вошел, а буквально влетел в затемненный кабинет Антонова.

— Шеф, вы не спите?

Антонов включил настольную лампу.

— Теперь уже не сплю. — Виктор Михайлович удивленно посмотрел на своего помощника, обычно спокойного, очень выдержанного. — Что случилось, Игорь?

— Вы велели, чтобы я включил в список для мониторинга одну интересную контору. — Зеленский уселся за стол, быстро перекоммутировал ноут и кликнул по нужной папке. — Речь идет о частной охранной компании.

— Так! — оживился Антонов. — Уже интересно.

— Сайт этой фирмы был взломан.

— Когда?

— Примерно два часа назад.

На экране появилось изображение страницы с соответствующим адресом в браузере. Но вместо логотипа компании и прочих разделов и сведений, которые обычно вмещает в себя главная страница сайта этой крупной охранной фирмы, теперь красовалось стилизованное изображение всевидящего ока. Там, где у него должен был бы находиться зрачок, вращалась вокруг оси планета Земля. Сама картинка попеременно пульсирует черным и красным.

— А еще вы велели вставить в поисковые запросы ник одного хакера. — Зеленский вновь застучал пальцами по клавиатуре. — Его позывной и аватар — на экране. Он выложил новую порцию документов. Это произошло совсем недавно, спустя всего час после начала атаки на сайт охранной компании.

На экране застыл фрагмент профиля одного из пользователей англоязычного сайта любителей теории заговоров и конспирологии всякого рода. В качестве аватара использован фрагмент картины Рене Магритта «Сын человеческий» — изображение мужчины в котелке, с зеленым яблоком вместо носа.

Ник этого пользователя, открывшего в первый день нынешнего года собственный топик в разделе со странным и многозначительным названием — «Третья книга джунглей»[13] — был такой — JasIrX.

Антонов задумчиво покивал. Около полугода назад пользователь под таким ником выложил в свободный доступ служебные материалы и внутреннюю переписку с сервера частного охранного предприятия, якобы взломанного компанией хакеров. Этот массив информации включал в себя большое количество реальных, аутентичных документов. Поэтому можно было предположить, что хакеры действительно взломали сервер. В данном случае интерес представлял тот факт, что это довольно крупное охранное предприятие было аффилировано с еще более солидной компанией, а именно с «Армгрупп».

Среди документов, обнародованных около полугода назад, были и фрагменты внутренней переписки. В частности, письмо, адресованное одному из директоров охранного предприятия неким аналитиком, сотрудником этой же компании, в котором говорилось о крупной провокации с применением химических отравляющих веществ, готовящейся в Сирии.

Это письмо, опубликованное многими электронными СМИ, очень уж напоминало фальшивку. Однако события, произошедшие примерно через месяц в Хомсе и Алеппо, показали, что уж в этой-то части информация оказалась верной на все сто процентов.

Некоторые из выставленных документов, в частности, фрагменты контрактов «Армгрупп» с крупнейшими нефтяными и газодобывающими компаниями, включая катарские, тоже представляли немалый интерес. Когда Антонов обсуждал январские и февральские вбросы сначала с Козаковой, а затем с Митрохиным, они сошлись во мнении, что эти сведения сливали сами сотрудники «Армгрупп». Инициатором раскрытия секретов с большой долей вероятности выступал кто-то из британской фракции частной военной компании. Иными словами, это канал контролируемого слива информации, обнародование которой способно затруднить реализацию неких задумок, замыслов, планов третьих лиц.

В профиле пользователя JasIrX было указано время последнего захода — 11 января сего года. И вот новые записи, свежая порция документов, добытых невесть кем и выставленных на этом «конспирологическом» ресурсе, в топике под многозначительным и остроумным, чего уж там, названием «Третья книга джунглей».

— Жив, курилка. — Антонов устало улыбнулся. — Что новенького этот фрукт сообщает нам про обитателей джунглей?

— Я скачал и сохранил все выложенные файлы, — сказал Игорь. — Там несколько гигов!

— Утонем в этом океане информации! У нас нет времени на ее обработку.

— В списке файлов я обнаружил наших старых знакомых, неких Фила и Дэвида из охранной фирмы.

— Вот это другое дело! — заявил Антонов и оживился.

— Я прочел фрагмент их переписки и сразу бросился к тебе, шеф!

На экране появился текстовый файл. Письмо на английском, что естественно, поскольку оба, адресат и получатель, — британцы.

«Фил, я хотел бы продолжить вчерашний разговор по теме Катара!

Наш бывший большой друг, шейх Аль Тани, да вразумит его Аллах и откроет глаза на то, кто ему друг, а кто враг, не устоял перед давлением известных нам лиц и организаций. Некий надежнейший источник сообщил мне, что эмир готов выделить дополнительное финансирование на вывод международных войск из Афганистана.

Как и всегда, все зло кроется в деталях. Американская администрация запрашивала у катарцев ежеквартальные транши по миллиарду в течение двух лет. Первая выплата в октябре этого года. Но эмир и нынешний премьер Катара подписываются не на восемь, а лишь на шесть миллиардов, и не за два года, а за три.

Те же сложности, Фил, как мы уже с тобой говорили, возникли у заокеанских друзей с Саудовской Аравией и Кувейтом. Американцы хотят, чтобы нефтяные монархии путем крупных денежных вливаний обеспечили более-менее стабильную ситуацию в Афганистане в ближайшие два-три года. Они опасаются, что дело там для них закончится новым Вьетнамом, всерьез боятся потерять лицо, Фил.

Советы, что бы о них ни говорили, вышли из проблемной страны достойно, без больших потерь, с оркестром и докладом командующему на мосту через Амударью о выводе войск. А вот у западной коалиции этого может не получиться. Они очень нервничают по этому поводу. Это накладывает отпечаток на все их действия в регионе.

Их стратегический замысел прост. Они хотят спешно вывести из Афганистана живую силу и бросить там фактически всю матчасть. Все проблемы будут повешены на Карзая и афганские силы безопасности, а также на подкупленных полевых командиров. Такая идея может оказаться роковой ошибкой, способной повлечь за собой кровавый хаос, в котором потонет весь регион.

Теперь о том, что нас должно беспокоить более всего. К сожалению, наша компания все еще не может преодолеть разногласия в руководящем звене, возникшие, как ты знаешь, не вчера. Мы никак не договоримся с американскими партнерами по ключевым вопросам.

События, происходящие в Дохе, грозят превратить наметившуюся трещину в пропасть. Начало им положено провокацией известных тебе сил и лиц, устроивших взрыв в отеле «Доха Марриотт».

Наши заокеанские партнеры состряпали фальшивые документы и передали катарцам подложные показания так называемых заговорщиков, которых они же и заключили под стражу. Янки представили дело так, как будто это мы подбиваем часть семейства Аль Тани сбросить с трона теперешнего эмира, да вразумит его Всевышний. Если это и верно, то лишь отчасти.

Фил, если мы не найдем адекватного ответа по ситуации в Дохе, то нас, лондонское крыло «Армгрупп» и британцев как таковых, перестанут уважать во всем арабском мире. В Персидском заливе — точно.

Кроме того, о чем ты знаешь даже лучше меня, мы в последние несколько месяцев терпим большие убытки. Наша фирма ежедневно недополучает около полутора миллионов фунтов. Да, мы теряем часть выручки, планировавшейся ранее, поскольку наши отмороженные партнеры перевели эти потоки на себя, действуя так, как будто нас уже не существует.

Что скажешь, Фил?

P. S. Конкретные предложения по обострившейся ситуации в Дохе я отправляю тебе отдельным файлом.

С наилучшими пожеланиями,

Дэвид».

Антонов дважды перечел это письмо. Некоторое время он молчал, обдумывая, анализируя текст. В том числе и то, что заключалось в нем между строк.

Затем Виктор Михайлович спросил у помощника:

— Ответ на это письмо имеется?

— Да, шеф. — Игорь закрыл текстовый файл и тут же открыл другой. — Даже не одно, а два письма.

Антонов взял из коробки сигариллу, щелкнул зажигалкой, прикурил и стал читать первое из двух посланий, отправленных одним из директоров охранного предприятия некоему аналитику.

«Дорогой Дэвид, я в основном поддерживаю меры немедленного реагирования, перечисленные тобою. Я доложил об этом наверх, присоединив к данному сообщению твой файл со своими комментариями.

В дополнение к ним выскажу несколько мыслей.

События в Дохе и в целом вокруг Катара нарастают с ужасающей скоростью, подобно сходящей лавине. К сожалению, мы откровенно прозевали начало активной фазы событий, каковым можно считать ЧП, приключившееся в отеле «Доха Марриотт». Там засветился наш сотрудник с неоднозначной репутацией. За время своей службы в «Армгрупп» он принес нам немало пользы. Наш главный специалист в таких вопросах, известный тебе М. С., рекомендовал его для участия в ряде тайных операций. Имя этого сотрудника — Айвен К.

Ситуация усложнена еще и тем, что в комбинацию, придуманную нашими конкурентами, каким-то образом вовлечена жена Айвена, гражданка России. Ее биография еще требует досконального изучения.

Я рад, что ты правильно оценил опасность. Целевое назначение провокации в Дохе, задуманной нашими заокеанскими друзьями — врагу таких друзей не пожелаешь! — очевидно. Данное событие также знаменует собой начало четвертого этапа масштабной геополитической разводки, призванной изменить соотношение сил не только в регионе Большого Ближнего Востока, но и внутри нашего альянса.

Третий этап — Сирия. Хотя там еще ничего не закончено, но американцы в силу дефицита времени и ресурсов перешли к следующему, четвертому.

Раз уж я упомянул события в Сирии, процитирую фрагмент твоего февральского письма, поскольку, по моим сведениям, в Дохе, в филиале, откуда выдавили всех наших людей, делами сейчас заправляет именно тот человек, о котором ты тогда писал: «Мой источник сообщает, что из временной опалы вернули известного тебе Р. Д. Именно ему поручена первая фаза операции, некий пролог с элементами антироссийской провокации. Людей под свой план этот субъект подбирает лично.

Важно понимать, что дела он не сделает, где-нибудь обязательно напортачит. Но не следует и недооценивать Р. Д. Он умеет действовать эффектно, пусть и не эффективно, так что крови, пыли и шума там может быть предостаточно».

Этому Р. Д., судя по сведениям, поступающим из Дохи, активно помогает еще один хорошо известный нам субъект, а именно Махмуд аль-Хамаз. Не буду тебе его описывать, Дэвид, по части информационных технологий ты понимаешь даже больше меня. Скажу лишь, что он хитрый лис, опытный провокатор и большой друг Америки.

Мы знаем, кто стоит за Р. Д. Нам ясно, что цель этой разводки — выжать как можно больше денег из катарцев, вклады которых в значительной степени хранятся в фондах и банках, контролируемых Лондоном. Сама эта тайная операция разработана с дальним прицелом. Удар придется не только по нам и нашим интересам, но и, вероятно, по русским, хотя это уже проблемы Москвы.

Ближайшие двое суток, вероятно, станут ключевыми. Я буду держать тебя в курсе.

Да хранят тебя Господь и Ее Величество.

Твой Фил».

Второе письмо было отправлено спустя сорок минут после первого. Именно оно, как вскоре сообразил Антонов, являлось ключом к пониманию всего того, что происходило теперь в столице Катара.

«Дорогой Дэвид!

Как ты знаешь, основная изюминка в их плане, это так называемый ультиматум, предъявленный эмиру Катара. Его передали по адресу через одного человека, близкого к группировке «Сеть Хаккани» и проживающего в Карачи. Эта структура — часть боевого ядра Талибана.

Вторым отправителем, следовательно, и соучастником знающие люди называют Фархода Шерали. Его клан сейчас находится в сложном финансовом положении в связи с ухудшившимися отношениями с Карзаем и из-за изменения схемы поставок опиатов на рынки России и Европы.

Таджики якобы требуют свою долю от катарских либо саудовских денег, от тех сумм, которые сейчас заводят в Афганистан. Конкретно — сто миллионов долларов США.

В ультиматуме, текст которого нам переслал наш источник в семье Аль Тани, сказано, что срок его истекает в ночь на двадцать пятое июня. Отправители обещают устроить террористический акт такого масштаба, что по разрушительным последствиям он затмит даже акцию 11 сентября. Они грозят разрушить одно или два высотных здания в центре Дохи.

Мы предполагаем, что это разводка. Можно не сомневаться в том, что наши друзья уже завезли в город некие муляжи, благо там много строительной техники, контейнеров, котлованов, недостроенных зданий. Есть среди чего спрятать взрывные устройства или их муляжи. Тем более что охраняют эти объекты американцы, в том числе и наши коллеги из дохийского филиала «Армгрупп».

Мы допускаем также, что наши коллеги как раз и могли доставить опасный груз на стройку в центр Дохи в одном из контейнеров. Он, скорее всего, пришел из Карачи морским путем. На таком уровне американцы еще способны планировать.

С наступлением часа Х вся элита Катара наделает в штанишки. Поздним вечером 24 июня эти любители голливудских блокбастеров обязательно найдут бомбу. Или сразу несколько взрывных устройств.

Они объявят себя спасителями маленького гордого народа, вместе с великой Америкой противостоящего мировому злу. Этот самый мифический катарский народ и особенно правящее семейство Аль Тани отныне будут должны им за свое спасение. Кандидатуры на роль злодеев у них уже имеются, как мы понимаем.

Если мы позволим реализовать им этот сценарий, то потерпим катастрофу, сравнимую разве что с Дюнкерком 1940 года.

P. S. Я уже собирался отправить тебе это письмо, когда получил одно любопытное сообщение.

Ситуация может быть даже худшей, чем мы себе представляем. У нас появились основания считать, что наши заокеанские друзья клепают на каком-то закрытом объекте грязную бомбу. Или что-то в этом роде. Это предварительные данные, но они настораживают.

Парни из ЦРУ, а также некоторые наши коллеги из «Армгрупп» этой весной собирали сведения о ядерных испытаниях Советов, проводимых когда-то в среднеазиатском регионе.

Дэвид, янки явно что-то задумали.

Воистину, как говорили древние, «Quos Deus perdere vult dementat prius»[14].

Мы должны сорвать их планы, и я молю Господа, чтобы у нас это получилось.

С наилучшими пожеланиями,

Фил».

Какое-то время в кабинете Антонова царило молчание. На экране застыл текст послания, в котором открывались планы и замыслы людей, затеявших провокацию в Дохе. Можно ли верить информации, содержащейся там?

Письма, только что прочтенные Виктором Михайловичем, были выставлены на сайте любителей теории заговоров. Некий «сын человеческий» взял их с сайта крупной охранной фирмы, взломанного хакерами. В этих документах упоминались личности, хорошо известные Антонову.

Прежде всего это Иван Козак, а также его жена, гражданка России, М. С. и Р. Д., соответственно, британец Майкл Сэконд и американец Ричард Доккинз. Еще гражданин Катара, некий Махмуд аль-Хамаз, один из владельцев медиаимперии «Аль-Джазира», характеризуемый как опытный провокатор и большой друг Америки.

Эти и некоторые другие детали, приводимые в переписке Дэвида и Фила, хорошо сочетались с другими достоверными фактами, уже известными Антонову. Они соединились, сложились как собранный пазл.

Возникла картина тайных сражений, в самом центре которой находились сотрудник «Армгрупп» с противоречивой репутацией и его жена. Именно на них, как представлялось сейчас Антонову, смотрело «всевидящее око». От Ивана, Анны и от самого Виктора Михайловича зависело многое в тех драматических событиях, которые развивались в настоящее время в тысячах километров от Москвы.

Заработал сотовый Игоря. На экранчике высветилось имя одного из двух сотрудников, командированных в аэропорт Домодедово.

— Слушаю!

— Игорь, это Сергей! Докладываю: самолет из Душанбе благополучно приземлился. Сейчас пассажиры в зале прибытия, начали проходить контроль.

— Объект наблюдаете?

— Да, я его вижу. У него при себе небольшая сумка и кейс.

Зеленский негромко сказал Антонову:

— Рахимбаев уже в аэропорту, проходит контроль.

— Старшего смены на КПП я предупредил, чтобы его багаж не досматривали, — продолжил доклад сотрудник. — Вот, кстати, он только что прошел контроль.

— Сергей, аккуратно с ним! — сказал Зеленский. — Понаблюдайте, нет ли хвоста. Пусть выедет из Домодедово на своих колесах. Если все будет штатно, он сам остановится в оговоренном месте. Подхватите его и сразу везите на наш ближний объект.

— Я буду там где-то через сорок минут, — уточнил Антонов. — Примерно в три пятнадцать.

— Шеф будет на месте в три пятнадцать, — продублировал в трубку Зеленский. — Отбой связи.

Антонов облегченно перевел дух. Он сильно рисковал, когда уговорил начальство выпустить Солтанбека Рахимбаева из страны. Если бы экс-глава худжандского мафиозного клана не вернулся, надумал бы залечь на дно где-то в своих родных краях, то Виктору Михайловичу могло бы влететь по первое число.

Но его расчет оказался верным. Солтанбек не захотел терять все свои активы в России. Вдобавок он знал, что его сыновья и другие персоны, близкие к клану Рахимбаевых, получили бы реальные сроки. Они все как один отправились бы за колючую проволоку на ближайшие лет десять.

Антонову теперь оставалось лишь выяснить, что именно привез Солтанбек из Душанбе. Виктор Михайлович написал короткое сообщение Митрохину, присовокупил к нему файлы с письмами Дэвида и Фила, а также ссылку на ресурс, откуда была взята эта информация, и отправил все полковнику.

Он уже намеревался покинуть кабинет, когда вдруг зазуммерил телефон закрытой ведомственной связи.

— Не спишь, Виктор?! — прозвучал в трубке голос Павла Николаевича. — Тут от тебя пришло сообщение с пометкой «молния».

— Обязательно прочти, Павел Николаевич! Потом созвонимся.

— Ты куда-то спешишь, что ли?

— Рахимбаев только что прилетел из Душанбе. Сейчас его везут на наш объект. Хочу лично с ним переговорить.

— А я должен напомнить тебе, что начальство к восьми утра ждет докладную!

— Я не забыл об этом, Павел Николаевич.

— Не просто отписку, а документ с нашими конкретными предложениями! Уже половина третьего, между прочим.

— У меня есть идея. Современная и очень технологичная.

— Ну-ну.

— До шести утра я перешлю тебе свои предложения для включения в доклад руководству. Отбой связи.

Глава 21

После набора высоты двигатели самолета затянули слитную песнь на одной басовитой ноте. Этот борт, судя по внутреннему интерьеру, был предназначен для переброски по воздуху личного состава армейских подразделений или персонала частных военных компаний. Грузовой крепеж отсутствовал, кресла в четыре ряда тянулись почти от хвоста до переборки кабины пилотов. Между двумя рядами сидений лежала прорезиненная дорожка, а не рифленый стальной лист. В целом, если бы не отсутствие стюардесс с их дежурными улыбками, то этот конкретный Си-130 вполне мог бы сойти за видавший виды пассажирский самолет ближних и средних линий, совершающий перелеты в каком-нибудь бедном регионе вроде Африки.

На борт поднялись всего десять человек, не считая экипажа. Поэтому в салоне Си-130, рассчитанного на перевозку почти сотни военнослужащих в полной экипировке, было более чем просторно.

Козаку определили место в средней части салона. Он сидел один, не имел соседей. Два ряда впереди и столько же позади никем не были заняты.

Джейн, Бойко и еще двое крепких мужчин, судя по говору и манере поведения, американцев, разместились ближе к кабине пилотов. Иван видел, как один из них, когда Джейн усаживали в кресло, подошел к ней со спины и ловко вколол что-то из шприц-ампулы под левую лопатку прямо сквозь ткань паранджи. Через минуту она уже спала. Вероятно, чтобы не иметь в полете проблем с этой нервной и сварливой дамочкой, ей ввели приличную дозу снотворного.

Настоящее потрясение ожидало Козака, когда на борт поднялась вторая группа мужчин. Двое в цивильном втащили в салон третьего. Когда этого невысокого, худощавого, едва держащегося на ногах человека усадили в кресло, а затем сняли с него темно-синий полотняный мешок, Иван ахнул. Это был его недавний сосед по камере, тот самый сумасшедший, которого он задушил бы или избил бы до полусмерти, если бы только смог до него дотянуться.

Спустя полчаса после взлета один из боевиков, подчинявшихся Питеру, бросил на соседнее кресло пакет.

— Подкрепись, парень, — сказал этот мулат, единственный «цветной» в их группе, если не относить к таковым Саида. — Мне тут сказали, что ты расист! — Он продолжал стоять в проходе. — Попробуй только чего учудить, и я перережу тебе горло. — Мулат, судя по внешности, выходец из одной из стран Карибского бассейна, положил ладонь на рукоять тесака, дремлющего в ножнах, прикрепленных к бедру липучками. — Чего молчишь? Небось обделался?! — Он оскалился на мужчину, сидящего в кресле, так и не поднявшего на него глаза, убрал ладонь с рукояти тесака и процедил: — В туалет даже не просись. Мне лень будет тебя выводить. Усек?

Когда этот цветной тип избавил его от своей компании, убравшись к приятелям, Козак открыл пакет. В нем обнаружились две упаковки с едой. В одной цыпленок-гриль, во второй с полдюжины сэндвичей в форме треугольника. В этом же пакете нашлась пластиковая бутылка воды емкостью в полтора литра. На этот раз Иван не стал устраивать голодовку. Пища — это калории, энергия. А силы ему сегодня наверняка понадобятся.

Плотно закусив, вволю напившись, он откинулся на спинку кресла. Из головы не шли слова Джейн: «Иван, они нас убьют! Мы не вернемся живыми из этой поездки».

Как ни странно, он был даже рад тому, что приближалась развязка. Нет ничего хуже ожидания. Особенно в том случае, если ожидаемое событие — твоя собственная смерть.

От Дохи до Карачи примерно три часа лета. Они уже преодолели где-то треть пути. Козак смежил тяжелые веки. Конечно, в иной ситуации он не упустил бы случая вздремнуть часик-другой. Но не сейчас, когда на кону стояла не только его собственная жизнь, но и, возможно, Анны, единственного по-настоящему близкого ему человека.

Прежде чем придумывать какой-нибудь план спасения, нужно понять, а что, собственно, происходит, какое место ты занимаешь в чужом раскладе.

Вот зачем, спрашивается, они везут его в Карачи? Разве нельзя было довершить все в Дохе? Или на той военной базе, куда он попал в ночь на субботу?

Что делает в этой компании Саид? Иван несколько раз оборачивался к психу, прикованному браслетом к креслу через два ряда от него. Саид по-прежнему дурковал. Он что-то бормочет под нос, перебирая четки рукой, свободной от браслета.

Казалось бы, ничего в его поведении не изменилось. Этот человек настолько не в себе, что витает мыслями где-то в других сферах, в иных мирах. Он не отдает себе отчета в простейших вещах: где находится, кто или что его окружает, что вокруг него происходит.

Но в какой-то момент Иван посмотрел на него, и их взгляды пересеклись. Саид тут же опустил глаза, его лицо вновь стало отстраненным. Но в этот миг Иван успел увидеть нечто, удивившее его, давшее новую пищу для ума. Не расширенные зрачки безумца, устремленного в себя отшельника или религиозного фанатика, но острый, жесткий, оценивающий взгляд бывалого человека, попавшего в переплет и ищущего выход из положения, кажущегося безнадежным.

Все, что связано с нахождением здесь женщины, тоже вызывало вопросы. Зачем они ввели в эту комбинацию Джейн? Для чего понадобилась сценка встречи на паркинге у высотки, закончившаяся их задержанием?

Зачем Джейн подсадили в компанию к крепким суровым мужчинам, поднявшимся на борт самолета, следующего в Карачи? Какую еще роль ей предстоит сыграть?

Авантюристка высшей пробы умела сохранять выдержку в самых опасных ситуациях. Козак уже имел возможность убедиться в этом. Почему на сей раз она напугана буквально до смерти?

Нет, Иван не мог позволить себе сейчас и секунды расслабленности. Довольно уже того, как неосмотрительно он вел себя в тот злополучный пятничный день, когда, собственно, все и случилось. Он слишком рано выключился из обычного для себя настороженного состояния. Козак чересчур рано примерил на себя шорты и майку отпускника, превратился в расслабленного типа, который в компании с любимой женщиной уже фактически полеживает на песочке под пальмой у теплого моря.

А ведь ему были даны знаки.

«Проснитесь, мистер! — предупреждало его само небо тонким голоском стюардессы. — Просыпайтесь!».

Ему нужно было лишь держать ушки на макушке, чтобы услышать эти тревожные знаки и расшифровать должным образом. Пятничный день — ключевой в нынешнем раскладе. Чтобы понять, что и как он может предпринять для спасения себя и других людей, Иван должен вспомнить то существенное из событий четырнадцатого июня, что раньше проходило мимо его внимания.

Иван Козак сидел с закрытыми глазами в салоне самолета, влекущего его, возможно, к скорой гибели. Он вдруг увидел самого себя, крепко спящего в кресле пассажирского лайнера, совершающего рейс Стамбул — Доха.

Глава 22

14 июня

— Проснитесь, мистер! Просыпайтесь! — Встревоженная стюардесса повторно тряхнула за плечо субъекта, спящего в кресле, стоявшем в салоне экономкласса.

Однако и эта ее попытка растолкать забывшегося пассажира оказалась неудачной. Тот даже не шевельнулся.

Надо сказать, что этот рослый мужчина спортивного телосложения оказался здесь едва ли не единственным белым человеком. Самолет примерно наполовину был заполнен разномастной и разноязыкой публикой. Около четырех часов назад он отправился из стамбульского аэропорта имени Ататюрка в столицу эмирата Катар.

Безусловно, уже в силу вышеназванной причины данный субъект выделялся на фоне остальных пассажиров рейса QR 483. Возраст за тридцать, но вряд ли больше тридцати пяти. На лице следы неравномерного загара, нижняя половина заметно светлее верхней. Гладко выбрит, под глазами лежат глубокие тени, скулы чуть заострены, губы обветрены. Одет по-европейски, в светлый льняной костюм, кожаные мокасины и голубую сорочку без галстука.

Что еще можно было сказать об этом человеке?

Ручной клади он при себе не имел, свою дорожную сумку сдал в багаж при оформлении в главном аэропорту столицы Турции. При посадке занял место, указанное в билете — в центральной части салона, крайнее в левом ряду, у иллюминатора. Во время четырехчасового полета не произнес, кажется, ни одного слова.

На этого мужчину некоторые из смуглолицых и темноволосых пассажиров поглядывали с любопытством. Так смотрят в зоопарке на экзотичный экземпляр чужеземной фауны.

Европейца не заинтересовал обычный набор услуг пятизвездочной авиакомпании. Его внимание не привлек монитор впереди стоящего кресла со списком фильмов, предлагаемых к просмотру, на турецком и арабском с английскими субтитрами, в основном производства Болливуда. Он не заглянул в плей-лист, в котором были перечислены узорчатые восточные мелодии, молитвы-аяты и суры из Корана, записанные для нужд правоверных странников. Пассажир не реагировал даже на предложения что-нибудь выпить или чем-нибудь перекусить, время от времени озвучиваемые хрупкими стюардессами-азиатками, проходящими между рядами.

Как только самолет после взлета набрал высоту, мужчина опустил спинку кресла. Он не стал просить у бортпроводниц плед и подушку, хотя многие пассажиры, даром что перелет проходил в дневное время, поступили именно так. Мужчина надвинул на глаза матерчатую повязку, устроился поудобнее и затих.

В таком положении он провел весь перелет. Поди-ка пойми, что с ним. То ли мертвецки пьян, то ли спит как убитый. Может быть, его мысли блуждали в некоем пограничном мире, сильно отличающемся от реальности, привычной для большинства смертных? Попробуй разберись. Чужая душа — потемки.

— Просыпайтесь, пожалуйста! — пытаясь говорить громко, но, в сущности, тем же тоненьким птичьим голоском прощебетала девушка в униформе. — Пристегните ремень! Мы приземляемся в Дохе.

— Минутку! — негромко, на безупречном английском, сказал смуглолицый мужчина, сидящий в том же ряду, но через свободное кресло. — Чтобы вывести человека из самой глубокой фазы сна, нужно всего лишь коснуться открытого участка его кожи. — Он с легкой улыбкой посмотрел на стюардессу, минутой ранее спросившую у него разрешения протиснуться в их ряд, чтобы разбудить пассажира, проспавшего весь рейс вплоть до посадки. — Попробуйте и убедитесь сами.

Девушка наклонилась и быстрым движением дотронулась кончиками пальцев до чужой руки. Реакция европейца оказалась быстрой и совершенно неожиданной. Левой рукой он мгновенно сорвал с глаз повязку. В его правой руке, подобно пойманной птичке, оказалась узкая женская ладонь.

— Ой! — испуганно щебетнула стюардесса. — Извините…

— Я уже не сплю, — сказал европеец, отпуская свою легкую добычу.

— Пристегните ремни! — заявила девушка и направилась обратно в проход. — Самолет заходит на посадку в Дохе.

— Вот видите, — отреагировал на происходящее третий участник действа. — Я же вам говорил!.. Достаточно одного легкого касания.

Иван Козак зафиксировал кресло в вертикальном положении, защелкнул ремень, с усилием дважды провел ладонью по лицу, словно хотел снять налипшую паутину. Он слегка тряхнул головой, пытаясь избавиться от тонкого звука, свистящего на одной ноте, застрявшего в ушах и накладывающегося на гул мощных двигателей лайнера, начавшего снижение.

Все же сон освежил его. Во всяком случае, голова теперь была не такой тяжелой, как все последние дни. Особенно этим утром, когда он после многочасовой поездки по не самым лучшим дорогам наконец-то добрался до Стамбула, до аэропорта, носящего имя основателя нынешнего турецкого государства.

Иван достал из кармана пиджака початую упаковку мятных леденцов. Вслед за одним из них он отправил в рот пластинку жевательной резинки. Ему очень хотелось пить. Жажда преследовала его по пятам, была постоянной спутницей Ивана на протяжении вот уже двух месяцев.

Лайнер лишь слегка тряхнуло при посадке. На летном поле, разогретом солнцем, остался его автограф в виде жирного, но короткого, сходящего на нет следа тормозного пути. Потом самолет замер неподалеку от одного из трех терминалов международного аэропорта Дохи, соединенных между собой.

— Добро пожаловать в Доху! — негромко, но так, чтобы мог расслышать сосед, сказал смуглолицый мужчина. — В город больших возможностей, город будущего, город-сказку.

Козак лишь криво усмехнулся. Лично он не планировал близко знакомиться с этой современной арабской сказкой. Иван здесь проездом. В самом аэропорту он тоже задержится ненадолго, на каких-то три с половиной часа. Его ждет другое сказочное место: Таиланд, остров Самуй. Именно туда Козак вскоре отправится другим авиалайнером. Причем не один, а вместе с любимой женщиной.

Комплекс нового аэропорта, который Иван видел при посадке, еще не был введен в эксплуатацию. Старый же произвел на Козака весьма посредственное впечатление. Пассажирский терминал представлял из себя серое невзрачное строение. Этот двухэтажный сарай почти потерялся на фоне огромного и почти пустынного летного поля с несколькими полосами.

Трап подали быстро. Прошло не более пяти минут после посадки, как пассажиры рейса, прибывшего из Стамбула, уже были доставлены автобусом в центральную часть терминала.

Иван посмотрел на часы — начало шестого. Примерно через час с четвертью должен приземлиться борт из Москвы. Оформление займет минут пять или десять. Багаж тоже должны выдать быстро. Так Козаку сказали в Стамбуле. У него будет достаточно времени, чтобы оправиться, купить бутылку холодной воды, выкурить пару сигарет. Да, и еще надо купить цветы. Самые лучшие, свежие и красивые, какие только можно здесь найти.

Козак встал в очередь на оформление и увидел свое отражение в блестящей стенной панели. Хорошо, что ему удалось поспать. Несколько часов отдыха заметно освежили его.

За последнее время Иван похудел. Сказывались недосып и серьезные физические нагрузки. У них, в киликийской учебке, так и шутили: «Мы готовим воинов-скелетов»[15]. Но, судя по отражению в зеркальной поверхности, он выглядел много лучше, чем его питомцы. Иван, а также еще два приданных инструктора за каких-нибудь пару недель реально доводили своих курсантов до состояния ходячих скелетов.

Его прекрасное настроение объяснялось просто. Он наконец-то в отпуске. Уже через час или полтора Иван увидит Анну.

Очередь, продвигавшаяся поначалу бойко, вдруг остановилась. В следующую минуту застопорилось дело и у второго прохода.

Прошло десять минут. Очередь встала капитально. Некоторые пассажиры уже начали громко роптать. Служащие аэропорта в платках, накрученных на головы, и белых рубахах, смахивающих на женские ночнушки, оживленно переговаривались по рации, но толку от этого пока не было никакого.

Иван усмехнулся. Первое впечатление о расторопности этой катарской братии оказалось обманчивым. Из-за нерадивости персонала три или четыре сотни людей вынуждены были торчать в этом довольно тесном предбаннике.

Лица многих людей, стоявших в загустевшей очереди, покрылись влажным глянцем. Иван коснулся тыльной стороной ладони вначале щеки, затем лба. Кожа сухая, он даже не вспотел.

Козак невольно полез в карман пиджака за сигаретами. Но можно ли тут курить? Вряд ли. Ему, пассажиру транзитного рейса, полагалось вплоть до регистрации и посадки на свой борт оставаться в международной зоне, где делать, по большому счету, особо нечего.

Посещать местный дьюти-фри Иван не собирался, поскольку уже выбрал норму по алкоголю и сигаретам. Еще в аэропорту Стамбула, до посадки, он купил сигарет, по бутылке виски и шампанского.

В аэропорту Дохи имелся транзитный зал скромных размеров со слип-румом и двумя зонами фуд-корта, представляющими из себя нечто среднее между столовками и привокзальными забегаловками. Даже к этим барам выстроилась неслабая очередь.

Если бы он был простым смертным, как большинство этих пассажиров, дожидающихся своих рейсов в транзитной зоне, то ему пришлось бы подчиниться общему распорядку. Но Иван был не рядовым сотрудником частной военной компании, входящей в тройку крупнейших на планете. В его нынешнем положении имелись не только некие ограничительные моменты, но и свои плюсы.

Например, сугубо позитивным можно было счесть то обстоятельство, что во время поездок, служебных или частных, как у него сейчас, Ивану не приходилось париться по поводу виз. Этими вопросами в компании занимались специальные люди, имеющие соответствующие связи и немалые возможности.

Кстати, о том, что руководство решило предоставить ему двухнедельный отпуск, начиная с пятницы, Иван узнал всего лишь три дня назад, во вторник. Его загранпаспорт, тот, что был оформлен еще три года назад на имя гражданина Украины Ивана Козака, последние два месяца находился в стамбульском филиале компании.

Получив неожиданную и приятную для него новость, Иван сразу же прозвонил в Москву. После удачных для него, хотя и волнительных, крайне опасных приключений в Сирии[16], служебный статус Козака изменился. Иван обрел большую, нежели прежде, свободу коммуникаций. Что немаловажно, его теперешнее положение позволило ему легализовать свою связь с женщиной, проживающей в Москве, гражданкой Российской Федерации Анной Козаковой. Их брак был оформлен еще до устройства Ивана на работу в компанию «Армгрупп».

В зал ожидания влилась новая порция людей. Только что прибыл еще один борт, судя по контингенту пассажиров, откуда-то из Юго-Восточной Азии. Кондиционеры уже не справлялись с волнами жаркого воздуха, привносимого извне, с теплом, исходящим от разгоряченных тел пассажиров.

Не так давно, помнится, при посадке, сосед Козака, араб в дорогом европейском костюме, довольно пафосно пригласил его в сказку.

Может, когда-то здесь и вправду будет сказка, место пустыни займет молочная река с кисельными берегами. Аэропорт — это всегда визитная карточка любого населенного пункта. Если театр начинается с вешалки, то крупный город — с международного аэропорта. Судя по тому, что Иван воочию наблюдал в аэропорту Дохи, местные сказочники-катарцы основательно застряли где-то на полпути между старым караван-сараем и ультрасовременным космодромом.

Стоило Козаку вспомнить о своем странном соседе, как уже в следующий миг он его увидел. Компанию арабу составлял другой мужчина, одетый в летную форму с эмблемой катарской авиакомпании, капитан того самого воздушного лайнера, который доставил их из Стамбула в Доху. Разговаривая о чем-то своем, они направились к одному из проходов, закрытых для обычных пассажиров, без рамки и интраскопа.

Спутник Козака вдруг остановился и сказал по-арабски своему знакомому в летной форме:

— Я задержусь на минуту. Это вы! — произнес он уже по-английски, повернувшись к Ивану.

— Давно не виделись, — сухо сказал Козак.

— Вы ждете очереди на оформление? — не заметив легкого сарказма в словах недавнего соседа или сделав такой вид, спросил этот человек.

— Как и все в этом зале. А вы, я вижу, вновь обратили на меня свое благосклонное внимание?

— Вас трудно не заметить в этом… в таком окружении. Вы сильно выделяетесь.

— На манер белой вороны в стае черных?

— Хорошо сказано, — араб, бывший сосед Козака, улыбнулся краешками губ. — Вас, должно быть, беспокоит эта задержка?

— Откуда вы взяли? Разве я выгляжу взволнованным или обеспокоенным?

— Нет. Но вы ведь торопитесь, не так ли? Время не бесконечно.

— Пока оно еще терпит.

— Я слышал, как вы расспрашивали сотрудницу авиакомпании в Стамбуле. Вас интересовало, как быстро пройдет оформление в Дохе, успеете ли вы забрать багаж до прибытия другого авиарейса.

— Вас интересуют разговоры незнакомых людей?

— Я стоял в одной очереди с вами на регистрацию в аэропорту Ататюрка. — Араб посмотрел на него своими жгучими черными глазами. — Позади вас, нас разделял всего один человек.

— Вот как.

— Та очередь была не такая большая, как эта. — Мужчина обвел глазами зал, переполненный людьми.

Только что в Доху прибыли еще два рейса.

После чего он вновь уставился на Козака и продолжил:

— Поэтому я невольно подслушал этот ваш разговор.

— Не понимаю, к чему вы клоните.

— Люди должны помогать друг другу, разве не так?

В ответ на этот риторический вопрос Иван лишь пожал плечами.

— Пойдемте! — неожиданно сказал смуглолицый мужчина. — Смелее!.. Я лишь укажу вам короткий путь.

Уже спустя минуту катарец, появившийся в служебном проходе как из-под земли, проштамповал транзитную визу и вернул загранпаспорт, украшенный трезубцем, его законному владельцу.

— Спасибо! — сказал Иван своему неожиданному помощнику, когда они прошли в транзитную зону. — Я действительно вам очень благодарен.

— Мне это ничего не стоило.

— И все же!.. Могу я угостить вас чем-нибудь в баре? По бутылочке пива?

— Только не здесь, — мужчина покачал головой. — Я никогда не ем в аэропортах и вам не советую. К тому же местное пиво, честно говоря, редкостная дрянь, — заявил он и улыбнулся.

— Ну что ж. — Иван красноречиво посмотрел на часы. — Еще раз благодарю за помощь. Скоро прилетит самолет, которого я жду, а мне нужно еще получить багаж.

— Минутку, — вдруг сказал мужчина и извлек из внутреннего кармана бумажник, явно не дешевый. — Вот, возьмите. — Он протянул европейцу визитку. — Никто не знает, как повернется жизнь. Кстати, меня зовут Халид аль-Валид. Вернее, это одно из моих имен.

Иван был несколько озадачен таким поворотом событий. Он чисто из вежливости взял визитку у смуглого мужчины. Представляться же Козак посчитал излишним. Он решил, что вряд ли еще когда-нибудь увидит этого типа.

— Телефон указан на карточке. — Смуглолицый мужчина сделал на прощание элегантный жест, как будто коснулся полей шляпы. — Будете в Дохе, звоните.

Глава 23

В тот самый момент, когда Си-130 поднялся в воздух с американской базы в Катаре, в аэропорту Домодедово приземлился авиарейс номер 7J 629 Душанбе — Москва. Рахимбаев, прибывший на борту «Боинга-727» в столицу России, прошел контроль в числе первых. Он уселся в «Опель», оставленный им на стоянке, и двинулся в путь. Солтанбек свернул с Каширского шоссе в том месте, где ему велел это сделать мужчина, прозвонивший на его сотовый.

К автозаправочной станции, возле которой остановился «Опель», подкатил серый внедорожник. Мужчина, выбравшийся из кресла пассажира, был хорошо знаком бывшему лидеру худжандского клана, некогда авторитетному человеку, теперь находящемуся на грани посадки. Еще бы! Это оказался тот самый верзила-охранник, который обыскивал его каждый раз, перед тем как сопроводить к своему шефу.

— С прибытием! — сказал охранник. — Садись в джип да вещички свои не забудь. А я на твоей тачке поеду следом.

Рахимбаев прихватил сумку, «дипломат» и перебрался во внедорожник, остановившийся поблизости. Водитель велел ему пристегнуться, тотчас развернулся и покатил в сторону въезда на Каширское шоссе.

Вскоре джип остановился во дворе многоэтажного дома, стоявшего в Северном Бутово. Водитель и его пассажир вышли из салона. Сотрудник Антонова своим ключом открыл дверь небольшого офиса, расположенного на первом этаже дома, между химчисткой и магазином для садоводов. На двери висело объявление о сдаче этого помещения в аренду, однако номер телефона лица, с которым можно было бы связаться по данному вопросу, почему-то в нем не указывался.

Подчиненный Антонова сопроводил южанина в одну из трех комнат, имеющихся здесь. Обстановка типовая для офиса. Солтанбек отметил, что в этом помещении не было окон. В отличие от соседних комнат оно находилось в глубине здания.

— Чай? Кофе? — спросил сотрудник ГРУ, привезший его на объект. — Желаете перекусить?

— Спасибо. А мне долго ждать?

— Человек, который хочет с вами встретиться, будет с минуты на минуту.

— Тогда ничего не нужно.

Ждать южанину и в самом деле долго не пришлось.

Минут через десять послышался звук отпираемой двери, а затем прозвучал знакомый голос:

— С возвращением, Солтанбек!

Рахимбаев поднялся на ноги.

— Здравствуйте, Виктор-джан! Рад вас видеть!

Антонов не стал протягивать руку для пожатия. Но выражение его лица теперь было не таким хмурым, как в тот раз, когда он напутствовал южанина, перед тем как тот отправился в аэропорт.

— А уж как я рад вас видеть!.. — Виктор Михайлович жестом указал на кресло, из которого при его появлении вскочил южанин. — Присаживайтесь. Не будем терять времени! Рассказывайте, как съездили, что узнали и имеете мне предложить.

Антонов уселся в кресло напротив и пристально смотрел на южанина. Вид у того был слегка помятый, но вот глаза посверкивали. Он смотрел с прищуром, с хитринкой, как торгаш, который прошел трудный, полный опасностей караванный путь, добрался до цели и теперь намеревался подороже продать свой товар.

На полу, у кресла, в котором южанин дожидался приезда Виктора Михайловича, стояла дорожная сумка, на которой сохранился багажный стикер. На коленях Рахимбаева лежал кейс из коричневой кожи с металлической окантовкой, с которым он не расставался.

Антонов внимательно выслушал рассказ Рахимбаева о его поездке на историческую родину. Он не отнял много времени. Солтанбек сообщил, что встретился в Душанбе с нужными людьми, кое-что получил у них, но фамилий и должностей своих конфидентов или партнеров называть не стал.

А Антонов пока и не спрашивал.

— Значит, в отеле, где останавливались американцы, поставили прослушку? — Виктор Михайлович ухмыльнулся. — Смелые у вас там ребята, шустрые.

— Как и везде. — Рахимбаев выдавил из себя ответную улыбку. — Мы очень сильно рисковали, да, и еще вели запись, когда двое янки приезжали разговаривать насчет долга.

— За поставку наркотиков?

— Да, — неохотно выдавил Солтанбек, достал из кармана пиджака не очень чистый платок, вытер влажное от пота лицо и лишь после этого продолжил: — Нам насчитали долг за неуплату крыше.

— Они из «Армгрупп»? — глядя на него в упор, спросил Антонов. — Вот эти двое?

— Виктор-джан, вы обещали…

— Раз обещал, сделаю, — сказал Антонов. — Если информация того стоит, то в течение двух или трех дней, максимум недели ваш сын, племянник и те люди, которые уже сидят в СИЗО, будут выпущены под подписку о невыезде. Но учтите, кого-то из своих вы все же отдадите следствию.

— Да, я понимаю. Спасибо, уважаемый Виктор Михайлович! Я слышал, вы не нарушаете данного слова.

— Не знаю, от кого вы это слышали, Солтанбек. — Антонов закурил сигариллу. — Но это чистая правда. Если я даю слово, то держу его.

Южанин набрал код замка кейса.

Первым делом он достал оттуда пухлый пакет из черной непрозрачной бумаги, вытряхнул на стол с полсотни фотоснимков и заявил:

— Думаю, Виктор-джан, вот этот человек вам будет интересен.

На снимках был запечатлен рослый широкоплечий мужчина лет тридцати восьми, один или в компании. Снимали его скрытно. Три фотографии были сделаны на каком-то объекте, сохранившем черты военного городка, построенного еще в советское время. На двух сей субъект стоял возле джипа, припаркованного у какой-то придорожной чайханы. С ним о чем-то беседовали двое мужчин. Лицо одного затемнено, заретушировано. Зато второй, лет тридцати с небольшим, ростом, пожалуй, за два метра, одетый в куртку-аляску, был виден во всех деталях.

— Тот, кто постарше, — скороговоркой произнес Рахимбаев.

Солтанбек сейчас вел себя подобно купцу, превозносящему качество своего товара в надежде получить хорошую цену.

— Я вам о нем говорил. Он был в том парижском ресторане, где с вами встречался мой брат.

«Да, это Ричард Доккинз собственной персоной, — посмотрев снимок, последний в этой подборке, подумал Антонов. — Должно быть, этот субъект даже не предполагал, что местные силовики или партнеры по наркобизнесу настолько отморозятся, так обнаглеют, что установят плотную слежку за ним и его соотечественниками, приехавшими в Таджикистан. — Он покачал головой в такт своим мыслям. — Американцы время от времени прибегают к услугам местных царьков, полевых командиров и наркобаронов, но за людей их не считают. Для них они туземцы, низшая раса. Особенно для таких, как Доккинз, для тех, кому доводилось лично пытать или убивать людей, которых американские военные и сотрудники ЦРУ привычно называют плохими парнями.

— Этот субъект требовал от ваших знакомых выплатить ему некий долг? — Антонов перевернул снимок, на котором был запечатлен один лишь Доккинз. — Он?

— Да, это он.

— Имя и фамилия?

— Вы никому не расскажете о нашем разговоре, Виктор-джан? — В тоне Рахимбаева отчетливо прозвучали нотки страха. — Если эти люди узнают, то мне придет конец.

— Разговор останется между нами. — Делая это заявление, Антонов лукавил, но надо же было как-то успокоить человека, сидящего перед ним. — Главное, сами не проболтайтесь!

— Клянусь Аллахом, буду молчать до конца моих дней!

— Вам нечего бояться, Солтанбек. Назовите его имя и фамилию.

— Ричард Доккинз. Он американец.

— Где он работает? Чем занимается?

— Вы же сами знаете.

— Отвечайте.

— В крупной частной военной компании «Армгрупп». Так сказал мой информатор.

— Понятно. Сколько он требовал денег? И чем мотивировал свои претензии?

— На встречу с одним местным деятелем, занимающимся этими вопросами, приехали пятеро. Но в помещение чайханы, вернее, в кальянную комнату, где состоялся разговор, вошли двое.

Рахимбаев взял снимок, на котором в компании с Доккинзом и кем-то третьим был запечатлен высокорослый, мощного телосложения мужчина в куртке-аляске.

— А как зовут этого типа?

— Доккинз называл его по имени — Питер. — Рахимбаев достал из кейса папку, извлек из нее листы, скрепленные степлерными скобками. — Вот ксерокопии паспортов некоторых личностей из данной компании. — Этот Питер там, кажется, тоже есть.

— У вас, вижу, везде имеются полезные завязки, не так ли?

Рахимбаев прерывисто вздохнул, из чего Антонов сделал вывод, что эта информация досталась его собеседнику недешево.

— Мир не без добрых людей, Виктор-джан.

— Значит, эти двое, Доккинз и второй человек, назовем его Питером, требовали от ваших знакомых погасить некий долг?

— Именно так. В ответ им сказали, что деньги, то есть процент за крышу, выплачивались исправно и регулярно, тем самым людям, которые были введены в схему именно их компанией, то есть «Армгрупп».

— Переводили на счета, указанные ими?

— Да, через одну парижскую фирму.

— Проводки шли непосредственно в офшорные банки, но бухгалтерия велась в Париже?

— Именно так. Эти Доккинз и Питер сказали, что деньги засылались все это время не тем людям.

«В этой фирме как раз и сидел Иван Козак, — подумал Антонов. — Во многом благодаря именно ему трафик удалось перенаправить так, что значительная часть героина, поставляемого в Россию, не попадала в розничную сеть, а такие деятели, как Доккинз, не получали свой процент».

— Сколько они вам предъявили?

— Не мне. — Рахимбаев облизнул верхнюю губу, над которой влажно блестел пот. — Не мне, — повторил он дрогнувшим голосом. — А тем, кто занимается вот этими делами.

«Как интересно все повернулось, — подумал сотрудник ГРУ, вынужденный годами жить под личиной бизнесмена. — А ведь южане сознательно сливают эти сведения. Они понимают, что сами с американцами из «Армгрупп» ничего поделать не смогут».

— Да ладно, Солтанбек. — Антонов холодно усмехнулся. — Не темните! Мы же свои люди, так что выкладывайте. Может, и вашим знакомым из солнечного Таджикистана что-нибудь дельное присоветуем. Поможем, так сказать, по-братски. Ведь все мы были когда-то рождены в одной стране. Назовите сумму.

— Сто миллионов в американской валюте.

— Сколько-сколько? — Антонов удивленно вскинул брови. — Сто лимонов?

— Страшные люди!.. — Рахимбаев вновь промокнул несвежим платком влажный лоб. — Они сказали, что деньги надо выплатить за полгода. Примерно по шестнадцать миллионов в месяц.

— А если эти деньги не будут выплачены?

Рахимбаев посмотрел в потолок глаза и ответил:

— Тогда будет плохо нашему раису и другим большим людям. Если с ними так поступят, то они начнут… — Южанин напрягся, подыскивая нужные слова на русском.

— Начнут чистку рядов? — пришел ему на помощь Антонов.

— Одних посадят, других сделают нищими, третьих совсем убьют. Такое уже было в Таджикистане в девяностых годах. Сейчас этого никто не хочет.

— Видеозапись разговора в чайхане или где там проходила стрелка имеется?

— Конечно, уважаемый Виктор Михайлович. — Рахимбаев как будто даже слегка обиделся. — Не очень хорошего качества, правда, но разобрать можно. За кого вы нас держите?

«За сволочей и наркоторговцев я вас держу, — глядя на южанина все с той же легкой полуулыбкой, подумал Антонов. — В Китае тебя давно бы к стенке поставили, гнида. Да и в России отвесили бы тебе лет пятнадцать. Сидел бы ты, урод, за решеткой, если бы не был так нужен, столь полезен для подхода к еще более вредным и опасным существам».

Просмотрев фрагмент записи, сделанной скрытой камерой в душанбинской чайхане, Антонов еще раз удостоверился в том, что Рахимбаев привез первоклассный товар. Но Виктор Михайлович, понятное дело, не стал озвучивать эту мысль в присутствии непростого изворотливого южанина.

— Что по второму пункту? — спросил он. — Полигон, дозиметры, все то, что вы обещали разузнать по данной теме. Как с этим?

— Не все так просто, Виктор-джан, — уклончиво сказал южанин. — Это большая политика, а мы — люди маленькие.

— Не прибедняйтесь. Ваши родственники работают в местных органах и в министерстве обороны. Они должны быть в курсе.

— Мне обещали кое-что собрать. — Южанин посмотрел в глаза человека, сидящего напротив, словно оценивая, понял ли тот его намек. — Но это уже зависит не только от меня.

— Я вас понял, Солтанбек. Чем быстрее вы разузнаете то, о чем вас просят, тем спокойнее вам и вашим близким будет житься в Москве.

Рахимбаев покосился на кейс, который Антонов закрыл и передал своему подчиненному, вошедшему в комнату.

— Вы оставляете его себе? — осведомился Солтанбек.

— Кейс и содержащиеся в нем материалы передадут человеку, который более меня сведущ в делах такого рода.

— Так сделка состоялась? Я правильно вас понял, Виктор-джан?

Антонов встал из кресла и ответил:

— Если я что-то обещаю, то держу слово. — Он сунул в карман пиджака портсигар и зажигалку. — Ближайшие сутки-двое, Солтанбек, вам придется провести в спокойном загородном поселке.

— Но вы же обещали!.. — Южанин уставился на него широко раскрытыми глазами.

— Исключительно в целях вашей безопасности, — сказал Антонов, направляясь к выходу. — Извините, дела! Как только освобожусь, встретимся и все подробно обсудим.

Глава 24

Иван перенесся мыслями в день сегодняшний, который, возможно, станет последним в его жизни. Он с усилием провел ладонью по лицу, словно пытался снять с него налипшую паутину. Однако невидимая, но чрезвычайно прочная сеть все еще окружала его. Разорвать ее одним лишь взмахом руки было никак нельзя.

Козак помнил, что именно было изображено на визитке, которую ему дал этот человек. С виду обычная деловая карточка, сделанная из тонкого, гибкого, но прочного пластика. Одна сторона лазурного цвета. На этом небесном фоне выделялись цифры, тисненные золотом, очевидно, номер телефона. Другая сторона была окрашена в белый и коричневый цвета. Эти два поля, в свою очередь, разделялись мелкими треугольниками, образующими зигзаг. Надписей на этой стороне не было, зато имелась некая эмблема, расположенная примерно посередине. Символ или знак, золотистый узор, напоминающий то ли чалму, то ли горящий, колеблющийся огонек свечи, то ли купол минарета, переливающийся под солнечными лучами.

Ивану в последнее время не так уж и часто доводилось смотреть телевизор. Однако он все-таки знал, как выглядит заставочная эмблема одного из крупнейших медиахолдингов планеты. Именно так, как на этой визитке.

Козак помнил, как перевернул карточку и еще раз посмотрел на цифры, тисненные золотом на лазоревой стороне. Потом он недоуменно пожал плечами, поискал глазами урну, подошел к ней и отправил туда чужую визитку.

Иван тогда ослеп, оглох, не видел и не слышал ничего вокруг себя из-за скорой встречи с любимым человеком. Все его мысли были о ней.

Он выбросил эту карточку в урну и подумал:

«Похоже, этот субъект принял меня за кого-то другого. Спутал с кем-то. Бывает».

Эх, как же Козак ошибался, насколько слеп и глух был в те минуты!

Итак, кто-то вел Ивана с того самого момента, как только стало известно о его уходе в отпуск и маршруте, избранном им. Более того, можно было не сомневаться в том, что и отпуск ему дали неспроста. Об этом говорили все обстоятельства, уже известные Козаку.

Вибрация в салоне Си-130 несколько усилилась, изменилась и тональность работы двигателей. Через иллюминатор была видна земля, быстро приближающаяся, надвигающаяся снизу. В отдалении, сквозь утреннюю дымку, пелену смога, почти круглосуточно висящего над городом, проступили очертания окраинных кварталов Карачи, четвертого по величине мегаполиса планеты.

Иван досконально, до мельчайших деталей вспомнил фрагмент минувшей пятницы, важный для понимания происходящих событий. Теперь он уже целиком перенесся мыслями в день сегодняшний. Козак пока еще не придумал никакого спасительного плана, не знал, что именно ему следовало предпринять, чтобы разорвать паучью сеть, искусно сотканную настоящими мастерами тайных интриг. Но Иван вполне осознал, четко понял одну очень важную вещь.

— Всем подъем! — скомандовал Питер, едва самолет остановился на запасной полосе, отведенной для транспортных самолетов. — На этой остановке нам выходить.

Иван вслед за старшим группы направился к выходу. Он решил, что финал этой истории еще не отснят, последние реплики не прозвучали, команда «Стоп мотор! Снято!» еще не дана. У него, Ивана Козака, сохранялся шанс на спасение, оставалась возможность поломать всю эту нынешнюю паучью игру.

Глава 25

«Гелендваген» ходко катил в сторону центра по улицам, влажным после дождя, выпавшего час назад. За рулем сидел охранник, поэтому Антонов мог себе позволить сконцентрироваться на переваривании только что полученной информации.

Итак, Доккинз поставил южан на счетчик. Это несмотря на то, что таджики исправно платили своей крыше десять процентов от сумм, поступающих на их счета.

Кстати, Антонов через Козака точно знал, что наркобароны в оговоренные сроки переводили средства отмывочным конторам, всякого рода офшорным фирмам. После этого деньги, такие же чистые, как репутация почтенного джентльмена, шли конкретным лицам из руководства компании «Армгрупп» либо направлялись на расширение бизнеса.

Понятно, что такие нахрапистые парни, как Доккинз, не только состригут с барашка всю шерсть, но и его самого не задумываясь пустят на шашлык. Только вот нельзя забывать, что у стада есть пастухи и хозяева. Зачастую это не одно и то же. Если нанятый пастух без спросу слопает хоть одну овцу, то суровый хозяин может слупить с него шкуру. То же самое касается сторожевых собак, охраняющих баранов, нагуливающих вес, от серых хищников, поджидающих легкой добычи.

Если южане платили крыше — а они это делали! — то предъявы отдельно взятых сотрудников «Армгрупп» ничего не стоят. Пусть даже это такие крутые парни, как Доккинз и некий Питер. Достаточно сообщить по цепочке, и вопрос будет мигом решен. Да так, что от вымогателей в буквальном смысле не останется мокрого места. За последнее время в Афганистане и Ираке пропало без вести немало подобных личностей. В демократических СМИ об этом почему-то не говорится ни слова.

А тут Доккинз и его коллеги из американской фракции «Армгрупп», особо даже не таясь, навешивают на таджикских наркобаронов должок. Ни мало ни много — сто миллионов баксов. Это означает только одно: в руководстве частной военной компании наметился раскол.

Теперь у стада, если додумать сравнение, только что пришедшее на ум, какое-то время не будет единого хозяина. Вот потому-то волки в человеческом обличье и вышли на охоту. Когда за стадом нет должного присмотра, хищники ведут себя особенно нагло.

Антонов стремительно вошел в приемную. Помощник поднялся при его появлении. Виктор Михайлович положил перед ним на стол коричневый кейс с металлической окантовкой.

— Опа!.. — Зеленский бросил на босса удивленный взгляд и осведомился: — Что внутри?

— Бомба, — сказал Антонов.

— То есть? — опешил Игорь. — Как это понимать?

— Фигурально выражаясь. — Антонов постучал пальцем по крышке кейса. — Сделаешь копии со всего, что найдешь внутри этого кейса! Прямо сейчас. В единственном экземпляре.

— Конечно, шеф.

— Тот ролик, который я просил тебя скреативить, готов?

— Разумеется. Он в одной папке с дохийскими видеофайлами. Показать?

— Сам найду. А ты займись копированием информации, привезенной из Душанбе. Это срочная работа, Игорь.

Антонов прошел в кабинет, плотно закрыл за собой дверь, уселся за рабочий стол и какое-то время массировал ломившие виски. Ему казалось, что воздух вокруг гудел и вибрировал. Такое ощущение бывает непосредственно перед мощной грозой, когда атмосфера насыщена электричеством. Сделав над собой усилие, он открыл крышку ноута и нашел папку с видеофайлами. Среди них Виктор Михайлович отыскал тот ролик, который его верный помощник успел смонтировать из подручных материалов за то время, пока он отсутствовал в офисе.

Виктор Михайлович включил этот короткий, всего-то на пятнадцать секунд, ролик со следами полулюбительской анимации, просмотрел его раз, второй и третий. Он взглянул на часы — без четверти шесть. Потом Антонов прогнал видеофайл через свою личную программу кодировки и отослал короткое сообщение с присовокупленным к нему роликом полковнику Митрохину.

Итак, сегодня среда, девятнадцатое число. До конца рабочего дня Антонов по требованию Анонима должен внести первый транш выкупных денег, перевести сумму, названную ему, на счет в банке на Каймановых островах.

Кое-кто любит круглые цифры. Общая сумма выкупа, требуемая Анонимом, составляет сто миллионов долларов США. Сумма, предъявленная кое-кому сотрудниками «Армгрупп», приезжавшими на стрелку в Таджикистан, тоже составляет сто миллионов долларов.

Сумма, которую некие нехорошие люди запросили через посредника из Карачи у властей Катара, угрожая им невиданным терактом, составляет те же самые сто миллионов зеленых. Антонов узнал об этом благодаря тем персонам, которые скрывались за псевдонимами Фил и Дэвид.

Виктор Михайлович криво усмехнулся. Все эти столь разные, казалось бы, сюжеты определенно написаны одной рукой. Антонов теперь точно знал, кто именно пытался выстроить новую схему наркотрафика через Среднюю Азию, заводя при этом часть денег на свои личные счета.

Он также вычислил личность, скрывающуюся за псевдонимом Аноним, хотя и раньше догадывался об этом. Теперь Виктор Михайлович с вероятностью в девяносто девять процентов знал, кто является одним из главных постановщиков драмы, разворачивающейся сейчас в столице Катара. Это один и тот же человек, которого зовут Ричард Доккинз.

«Я готов действовать, — глядя на всевидящее око, застывшее на экране, подумал Антонов. — Где вы, ребята? Почему от вас нет вестей?»

Он верил в своих сотрудников и знал, что Иван и Анна не предадут.

Глава 26

Катар, муниципалитет Умм-Салаль

Это был уже пятый по счету восход, который Анна встречала, находясь в этом странном месте. Она стояла почти посреди периметра, сторонами которого являлись стены четырехметровой высоты с небольшими зубцами. Длина каждого ее отрезка составляла сорок шагов Анны. Стена, обращенная на юг, имела арочный проход с воротами, окованными с внутренней стороны толстыми, в палец толщиной, металлическими листами. Они, кстати, были на запоре с того самого момента, когда сюда попала некая особа, сильно отличающаяся статью, цветом кожи и волос от местных женщин.

Из-за этих стен с зубцами объект походил на небольшую крепость, средневековый арабский форт. Внутри периметра находились два строения, сложенные из того же материала, что и стены. Одно из них было двухэтажным, с плоской крышей, на которой установлена спутниковая тарелка. В нем фактически и провела последние несколько суток молодая женщина, которую привез сюда Сахид в ночь на субботу.

Надо сказать, что этот дом выглядел весьма архаично на фоне офисных зданий, торговых центров и роскошных вилл, возведенных в этих краях в последние годы. Зато он имел самую современную начинку. Из пяти комнат три были отданы Анне. В ее полном распоряжении находилась также и ванная, оборудованная, как и гостевая спальня, на втором этаже.

За привезенной в форт гостьей или заложницей — свой нынешний статус сама госпожа Козакова до конца так и не определила — ухаживали три местные женщины. Хотя вернее было бы сказать так: они не только ухаживали, ловили каждое ее слово, любой взгляд и жест, но и присматривали, следили за ней. Женщинам от сорока до пятидесяти. По дому они ходили в чистой опрятной одежде, но когда выбирались во двор, где по очереди караулили охранники, оставленные Сахидом на этом объекте, надевали свои черные или синие халаты и повязывали головы платком.

Первые несколько часов своего пребывания в этом странном месте Анна вынуждена была довольствоваться в качестве одежды банным халатом. Тем самым, в который закутал ее Иван, когда выносил на руках из VIP-номера отеля «Доха Марриотт». У нее не было даже белья. Местные дамы то ли не имели женской одежды ее размера, то ли просто не решились предложить гостье облачиться в паранджу, традиционную для этих мест.

Сахид на рассвете уехал обратно в Доху, оставив ее на попечение помянутых здешних жительниц. Анна не знала, что и думать. Сперва чрезвычайное происшествие в отеле, потом попытка задержать их с Иваном в старой части Дохи, полная неизвестность в отношении судьбы мужа — все это навалилась на нее разом. Нет, не таким она представляла себе отпуск и временную остановку в столице Катара.

Тогда же, в субботу, ближе к полудню, к дому подъехал грузовой фургон. Женщины долго носили в комнату на втором этаже, превращенную в гардеробную, какие-то пакеты, коробки, свертки. Все, что доставили из Дохи, — одежда, обувь, косметика, прочие полезные, а зачастую и необходимые прекрасному полу вещи — имело дорогой вид, было снабжено бирками или эмблемами ведущих мировых производителей. К сожалению, среди этих вещей не было столь полезных, даже необходимых в данном случае предметов, как ноутбук, планшетник или сотовый телефон.

Сахид, впрочем, предупредил Анну перед отъездом, что некоторое время ей придется обходиться без связи с внешним миром. Он сказал, что это неудобство продлится два-три дня.

Гостья или пленница, вынужденная считаться с местными обычаями, тоже повязывала голову платком, когда выходила во двор. Ей хотелось посмотреть на небо, вольно простершееся во все стороны, размять ноги и подышать свежим воздухом.

Вот только такие прогулки ей приходилось совершать исключительно ночью. Нет, вовсе не потому, что охранники запрещали ей выходить из дома, а по другой причине. Днем здесь нещадно палит солнце. Температура порой зашкаливает за сорок.

Так что большую часть суток, пока снаружи стояло настоящее пекло, Анна проводила в доме, на «своей половине», в комнатах, оборудованных кондиционерами. Она выходила оттуда лишь ближе к рассвету, когда с моря, солоноватое дыхание которого ощущалось даже здесь, за этими стенами, веял ветерок, несущий прохладу.

Между двумя зубцами стены, кажущимися полупрозрачными из-за дивного розоватого освещения, как всегда неожиданно для наблюдателя показался край солнечного диска. Анна надела солнцезащитные очки, механически поправила платок, повязанный особым образом. Его концы соединялись не под подбородком, а на затылке. На ней было длинное платье с глухим воротом, просторное, скрывающее силуэт женской фигуры, как того требовали местные обычаи.

Сахид появился в форте около получаса назад. Оделся он очень просто: светлые джинсы, майка, бейсболка. Его можно было бы принять за гастарбайтера, приехавшего из Йемена или Иордании в эту богатую страну на подработку, если бы не пара деталей.

Анна, естественно, обратила на них внимание. Она сразу заметила часы, уже знакомые ей и красующиеся на запястье его правой руки. Их стоимость составляла примерно четверть миллиона долларов. Да и приехал этот загадочный субъект на «Хаммере», отливающем черным глянцем.

— Вы обворожительны, — сказал Сахид. — Не понимаю, почему вы отказываетесь от предложения, озвученного мною.

Анна легонько улыбнулась и заявила:

— Так вы ведь предлагаете мне стать предателем, причем дважды.

— Как это?

Госпожа Козакова загнула палец, заодно проверила, хорошо ли смотрится при дневном свете маникюр, обновленный ею минувшим вечером.

— Вы уговариваете меня остаться в Катаре, то есть предать свою страну, — пояснила она.

— Не навсегда остаться, а погостить здесь некоторое время. Скажем, год или два.

Анна загнула еще один палец и сказала:

— Во-вторых, вы предлагаете мне пополнить собой ваш гарем.

— У меня пока что нет гарема, — уточнил молодой человек. — Хотя я, как видите, уже занимаюсь поиском кандидатур, подходящих в жены и наложницы.

— А ведь я замужняя женщина, — заявила Анна и продемонстрировала собеседнику обручальное кольцо, подаренное ей мужем в минувшую пятницу. — Вот, извольте убедиться.

— Могу я посмотреть на ваш перстень? — вдруг спросил Сахид. — Он у вас довольно необычный.

Анна вытянула другую руку, левую, чтобы ее собеседник смог получше разглядеть перстень с зеленым камнем, подаренный ей мужем некоторое время назад. Сахид, не касаясь руки женщины, какое-то время внимательно разглядывал эту вещицу.

Потом он подняв глаза на обладательницу перстня и поинтересовался:

— Могу я узнать, откуда он у вас?

— Муж подарил, прислал с оказией из Кабула.

На лице Сахида появилась какая-то тень.

Анна опустила руку и сказала:

— Если вы подумали, что Иван снял его с кого-то, кого-то ограбил, или же этот перстень попал к нему еще каким-то криминальным путем, то знайте, что это не так.

— Ничего такого я не имел в виду. Кстати, а где ваш муж раздобыл такое украшение? Если, конечно, это не ваш семейный секрет.

— Никакого секрета нет. Иван рассказывал, что купил этот перстень в Кабуле на рынке, возле площади Майванд, у какого-то старика, сидевшего в тамошней ювелирной лавке.

Анна заметила странный взгляд, брошенный на нее Сахидом, и спросила:

— А вам этот перстень что-то напомнил? Вы уже где-то видели такой или похожий?

— Видел, — сказал Сахид. — В нашей государственной сокровищнице. Знаете ли, он практически идентичен тому, что у вас на руке.

— Вот как? — удивилась Анна. — А почему тот перстень, о котором вы упомянули, определили в государственную сокровищницу? Он что, представляет какую-то ценность?

— Огромную, — после паузы сказал Сахид. — Существует легенда — хотя для нас, правоверных, это быль, — что пророк Мухаммед, да благословит его Аллах и приветствует, однажды велел изготовить пятнадцать одинаковых перстней, по числу своих жен. Эти изделия не должны были быть дорогими, поскольку пророк Мухаммед, мир ему и благословение Аллаха, не одобрял вопиющую роскошь, хотя и не призывал жить в нищете и бедности. Вам интересно? — спросил он и посмотрел на женщину.

— Да, очень, — сказала Анна. — Хотя мне не менее, а даже, уж простите меня, гораздо более интересно было бы узнать, где находится мой муж. Сахид, я благодарна вам за помощь и гостеприимство, но все же хочу спросить. Скажите, когда я смогу покинуть эту обитель?

— Всему свое время, — без улыбки, серьезным тоном ответил Сахид. — Думаю, уже скоро. Так я продолжу рассказ о перстнях пророка Мухаммеда?

— Вы сказали, что у него было пятнадцать жен, — напомнила Козакова.

— Каждой из них он подарил по такому вот перстню с одинаковой надписью. — Сахид бросил взгляд на ювелирное изделие с зеленоватым камнем, украшающее ее левую руку. — Этим он показал, что они равны для него перед лицом Всевышнего, и что каждая из жен должна вести себя в соответствии с надписью, выгравированной на ободе перстня.

Анна поднесла руку с перстнем к глазам. Надпись арабской вязью на ободе была практически нечитаемой. Убедившись в этом в сотый или в тысячный раз, она вопросительно посмотрела на этого молодого человека, довольно необычного, хотя и такого простого с виду.

— Я пыталась прочесть надпись, но не смогла этого сделать, даже вооружившись лупой. Что написано на вашем перстне?

— Не моем, — уточнил Сахид. — Он принадлежит правящей семье Аль Тани, народу Катара и всему исламскому миру. Надпись на нем тоже едва читается, но, как я уже сказал, на всех перстнях она одинакова: «Матерь правоверных». — Собеседник Анны помолчал и добавил: — Таких перстней, насколько мне известно, в настоящее время сохранилось не более пяти.

Анна ощутила, как кровь прилила к ее лицу. Но уже в следующую секунду ей в голову пришла спасительная мысль: «Нет, не может быть!.. Наверняка это поздняя подделка».

Именно это очень своевременное соображение она и озвучила.

— Скорее всего, так оно и есть. — Сахид бросил на нее задумчивый взгляд, вдруг улыбнулся и сказал: — Надеюсь, уважаемая Анна, вы поняли, что мои разговоры про гарем и наложниц это шутка, всего лишь неуклюжая попытка развлечь вас.

— Я это оценила. Но…

— Ваш супруг — весьма достойный человек и сильный мужчина. — Сахид посмотрел сквозь линзы притемненных очков на солнечный диск, полностью заполнивший собой пространство между двумя зубцами стены. — Его не удержать в клетке. Никому не удается посадить под замок ветер или это вот светило.

Они направились к двухэтажному строению.

— Этот форт, поселок, в котором он расположен, чтобы вы знали, и есть истинное сердце Катара, — сказал Сахид, пропуская даму в дом. — Чужие здесь практически не бывают. Сейчас мы с вами позавтракаем, уважаемая Анна, и сразу же отправимся в столицу.

— Мы поедем в Доху?

— Да. Я уже сказал, что здесь находится сердце нашего народа. — Сахид странно усмехнулся и продолжил: — В современной Дохе оказалась его голова, постоянно занятая подсчетом денег и решением меркантильных вопросов.

Глава 27

Карачи, Пакистан, аэропорт — район морских доков

В международном аэропорту Карачи группа граждан, прилетевших из Катара на борту Си-130, надолго не задержалась. К транспортному самолету, замершему у какого-то длинного строения, подкатили две машины: синий микроавтобус «Форд» с тонированными стеклами и джип. Гости разместились в них и двинулись в путь, сопровождаемые легковым авто с эмблемой местной сервисной компании. Но машины двигались не к главному зданию аэропорта, а в противоположную сторону, вдоль заграждения, следуя параллельно одной из взлетно-посадочных полос.

Вскоре автомобили подъехали к охраняемым воротам. Никакой проверки паспортов и осмотра багажа граждан, прибывших в Карачи, как и предполагал Козак, не случилось. Небольшая колонна, не снижая скорости, свободно миновала КПП. Затем водители микроавтобуса и джипа, следуя за легковушкой, вынеслись на пригородное шоссе и помчали в сторону столицы Пакистана, до окраины которой отсюда было не более пятнадцати километров.

Козак находился среди тех, кого разместили в микроавтобусе. Компанию ему составляли Саид и двое его конвоиров. Еще Мыкола Бойко и тот самый мулат, которого Питер иногда звал Маркусом или же сокращенно — Марком. Управлял машиной смуглый мужчина лет тридцати, по-видимому, местный житель. Питер, двое его сотрудников и Джейн ехали в джипе, за рулем которого сидел один из людей, встречавших группу в аэропорту.

Было утро, только начало девятого по местному времени, но духота уже давала о себе знать. Снаружи градусов тридцать, никак не меньше, и сильная влажность. Что будет позже, после полудня, даже трудно себе представить.

Козак заметил, как у Бойко, сидящего впереди, и его соседа рубашки сразу же прилипли к телу. Иван выпил в самолете почти полтора литра воды, но так не взмок. После лагеря, расположенного в Киликии, и нескольких суток, проведенных в камере, разогретой до степени духовки, эти тридцать с небольшим градусов, которыми их встретил Карачи в утренний час, Козака нисколько не напрягали.

Беспокоило его другое, вернее — другой. Мулат продолжал к нему вязаться и после того, как они покинули самолет и расположились в микроавтобусе. Он сидел в кресле позади, за спиной. Складывалось такое впечатление, что Маркус не случайно выбрал для себя именно это местечко в салоне.

— Так это правда, Айвен, что ты называешь нас, цветных, черномазыми? — Эта реплика прозвучала уже в четвертый или пятый раз, начиная с того момента, как они уселись в «Форд». — Ты считаешь нас животными? Мы вроде бы зверушки такие, да? Если это так, то могу ли я считать тебя братом?

Иван затылком чувствовал его огненный взгляд, ощущал запах съеденных гамбургеров, выпитой кока-колы, накладывающийся на едкий дух пота. Он промолчал и на этот раз, хотя при других обстоятельствах уже отреагировал бы.

Козак уже почти три года — это не считая его прежнего опыта — жил среди наемников, где цвет кожи зачастую не имеет значения. Такому, как он, вольному наймиту, контрактнику, нужно уметь постоять за себя. В их среде система традиций, обычаев, понятий почти такая же, как и на зоне. Стоит дать слабину, и тебя быстренько опустят. Не отпетушат в прямом и непосредственном смысле, хотя случалось и такое, но задвинут так, что начнешь кукарекать, будешь на побегушках у крутых мужиков до истечения срока твоего контракта.

Он умел за себя постоять. Даже само по себе его нынешнее драматичное положение говорило о том, что Иван чего-то стоил. У него имелась вполне определенная репутация. Для объекта разводки в данном случае подбирали человека с умыслом. Какой-нибудь рохля на эту роль не подходил, тут нужен был по-настоящему крутой мужик.

— Может, потанцуем, мой белый мальчик? — Мулат, похоже, был настроен провоцировать Ивана всю дорогу. — Ты в курсе, что у нас огромные приборы? Не то что у вас, у белых ребятишек.

«Скорее всего, по мне будет работать именно этот тип, — подумал Козак. — Не зря он липнет. Таким вот образом этот самый Маркус себя накручивает. Он ищет что-то неприятное во мне, пусть даже придуманное им же или тем человеком, кто ему что-то там нашептал».

Иван смотрел в окно, за которым кипела какая-то своя жизнь, непонятная посторонним людям. За окном проносились кварталы, напитанные духотой и смогом. Здесь сливались воедино нищета и роскошь.

«Это только кажется, что убить человека можно запросто, как два пальца об асфальт, — думал Козак. — Не всегда так. Некоторые ищут причину или зацепку. Мол, этот гад назвал меня черномазым, держит за зверушку. Мне по любому придется его мочкануть — таков приказ. Но туда ему дорога, ведь он расист, нехороший человек. Примерно так думает этот Маркус. Если ему велят убрать белого парня по окончании сегодняшнего мероприятия, то с такими мыслями будет не сложно это сделать».

— Хорош, Маркус! — рявкнул на мулата Мыкола. — Прибереги свой пыл для более подходящего случая! — Он перевел взгляд на Ивана. — Чего ты провоцируешь его?

Козак и ему ничего не ответил. С того момента, как они покинули салон самолета, он не произнес ни одного слова.

Дальнейшее тоже не было такой уж большой неожиданностью для Ивана. За исключением одного. Их группа поехала на дело не сразу из аэропорта, как он предполагал, а совершила транзитную остановку.

Четыре часа, с девяти до тринадцати по местному времени, они провели в небольшом мотеле, расположенном в припортовой зоне, в районе контейнерного терминала. Ивана ни на секунду не оставляли одного. В комнате, куда его препроводили, с ним постоянно находились трое боевиков, включая Бойко.

За полчаса до выезда в комнату заявился Питер. Он принялся инструктировать Козака, закончил с этим и спросил, есть ли у Айвена вопросы, понял ли он в точности, как именно должен себя вести с теми парнями, которые приедут на стрелку.

Американец не получил ответа, увидел лишь сдержанный кивок и поинтересовался:

— Ты чего такой молчаливый, совсем кислый, Айвен?

Козак, глядя куда-то в сторону, пожал плечами и ничего не сказал.

— С теми парнями, конечно, надо держать ухо востро, — поняв по-своему его молчание, сказал американец. — Долбаная «Аль-Каида», мать их! Никогда не знаешь, чего от них ждать.

Он достал из нагрудного кармана пачку сигарет, сунул одну в краешек рта, другую протянул Козаку. Тот отрицательно покачал головой.

— Да ладно, — пыхнув дымом, сказал Питер. — Не переживай так. Я думаю, мы с ними поладим, как-нибудь столкуемся. — Он стряхнул пепел прямо на пол. — Вызовешь на базар их старшего. Аванс мы приготовили, бабки привезли в трех сумках. В случае чего мы подстрахуем, но я не считаю, что возникнут какие-то проблемы. — Он поднялся на ноги, хлопнул Козака по плечу и продолжил: — Все будет нормально, Айвен! Договоримся с этими зверушками, получишь лимон за посредничество. — Питер ухмыльнулся, показав белые зубы. — Потом поедешь спокойно отдыхать со своей телкой на теплое море.

Их группа уже готовилась покинуть небольшой мотель, крайнее строение которого они оккупировали на эти несколько часов. Тут и произошло то, что прояснило Козаку цель их приезда сюда.

В какой-то момент, когда они уже вышли к машинам, стоящим у этого одноэтажного строения, Иван оказался наедине с молодой женщиной, закутанной в паранджу. Как-то странно все случилось. Только что вокруг них стояли крепкие плечистые парни, надевшие на себя боевую амуницию, и вдруг они как сквозь землю провалились!

У микроавтобуса остались только Козак и эта дама в черном.

— Иван, они нас убьют! — Джейн попыталась схватить его за руку. — Придумай же что-нибудь!

— Не лезь ко мне, — процедил Козак, почти не разлепляя губ. — Тогда, может быть, уцелеешь.

Он физически ощущал объективы камер, направленные на него. Да, так и есть — снимают сразу с двух сторон.

«Это важный эпизод для фильма, задуманного кое-кем, — мрачно подумал Козак. — Но вам еще финал предстоит отснять. А конец — делу венец».

С полминуты, а может, даже и того меньше Ивана и Джейн, двоих, снимали какие-то сторонние люди. Они были не из их группы, не из команды Питера. Потом, когда операторы сделали свое дело, появились остальные — кто-то вышел из-за машины, кто-то пережидал этот момент в строении.

Козак как изваяние застыл у «Форда». Двое боевиков потащили в сторону джипа Саида, держа его под руки. Когда они проходили мимо, явственно послышался сорванный голос.

— Молчи, русский!.. — прохрипел недавний сосед Ивана по камере. — Молчи! Ни слова!..

Местные жители именуют Карачи по-разному. Самые известные названия — «Город огней» и «Невеста городов». А еще «Город Каида». «Каид» — сокращение от «Каид-э-Азам». Таково прозвище первого генерал-губернатора, отца-основателя Пакистана Мухаммада Али Джинна, человека, весьма почитаемого в этой стране.

Но это еще и город «Аль-Каиды», печально известной организации, которую в конце восьмидесятых создали американские спецслужбы при активном участии пакистанских коллег для противодействия СССР в Афганистане. Впоследствии, как принято считать, «Аль-Каида» вышла из-под контроля ЦРУ и пакистанской разведки, превратилась в самостоятельную силу.

Именно на «Аль-Каиду», равно как и на страны, которые якобы укрывали у себя лидеров этой полумифической группировки, США возложили ответственность за теракт 11 сентября 2001 года. Именно под предлогом борьбы с международным терроризмом, ядром, символом которого стала «Аль-Каида», США сначала вторглись в Афганистан и Ирак, затем окутали земной шар своими базами и наконец устроили слежку едва ли не за каждым жителем планеты.

Поэтому, когда из уст американских военных или политиков звучит слово «Аль-Каида», понимающие люди качают головой. Мол, шалят ковбои, опять под видом борьбы с этим мировым злом норовят отхватить себе кусок пожирнее.

В четверть третьего пополудни приветственно взметнулся шлагбаум, открылись ворота. Через проходную на территорию контейнерного терминала порта Карачи проехала небольшая автоколонна.

Легковушка, за которой катили микроавтобус и «Ниссан», вскоре остановилась у складского ангара, выкрашенного в грязноватый желто-коричневый колер, напоминающий воды Инда. Синий «Форд» замер неподалеку от прохода, но не в нем. Джип встал и того дальше, почти у самого торца здания.

Он был немаленьким, этот ангар. Но и не огромным. Метров восемьдесят в длину, тридцать в ширину, высотой с пятиэтажный дом.

Козак ни секунды не сомневался в том, что денег в этих сумках нет. Эти баулы, конечно, были чем-то нагружены, возможно, резаной бумагой. Для того чтобы снять качественное кино, нужен хороший реквизит. Сумки выглядели убедительно, так, словно в каждой из них и вправду лежали брикеты наличных: пятисотенные купюры евро или, на худой конец, пачки зеленых бумажек с портретом мистера Франклина.

«Для операторов, скорее всего, оборудовали точки для съемки внутри контейнеров, — подумал Иван, как только осмотрелся. — Снимать будут с двух сторон несколькими камерами. Освещение прекрасное. Солнечные лучи под нужным углом проникают через проход, открытый со стороны причала, и ложатся на всю центральную часть ангара. Бойко и мулат наверняка поставят сумки в центре, между колоннами. Но не у самих этих опор, чтобы дать операторам возможность снимать картинку без помех».

Все эти мысли промелькнули у него в голове за те считаные секунды, пока они втроем — он, Бойко и мулат — шли от прохода к центру «съемочного павильона». Бойко, как и предположил Иван, остановился именно в нужной точке, между двумя бетонными колоннами-подпорками, находившимися в десяти-двенадцати метрах одна от другой.

Мыкола поставил сумку на бетонированный пол ангара.

— Ось! — сказал он. — Смотри, Иван, доверяем тебе большие гроши!

Козак краем глаза наблюдал и за проходом.

Вначале в нем появились двое. Питер держал даму в черном под локоть и что-то шептал ей, видимо, успокаивал.

Тут же в проходе возникли еще три человеческих силуэта. Двое боевиков привели к ангару Саида, с которого они еще в мотеле сняли полотняный мешок.

Мулат, здоровяк весом под центнер, тоже поставил сумки на пол и слегка встряхнул руки. Его поклажа оказалась не самой легкой. Козак увидел, как Питер взял Джейн под локоть левой рукой и посмотрел на запястье правой, сверился с часами.

— Эй, ты! — громко позвал Иван. — Да, ты, зверушка!

— Это ты мне?! — Мулат, собиравшийся было уже покинуть сцену, повернулся и посмотрел на него. — Ты мне это сказал?

— Тебе, урод! — Козак показал на одну из сумок, оставленных Маркусом. — Подними и передай ее мне, черномазый!

Глаза мулата мгновенно налились кровью. Он сделал шаг или два вперед, сблизился с Козаком и прорычал:

— Повтори еще раз! — В голосе темнокожего здоровяка явственно прозвучала неприкрытая угроза.

Его правая рука легла на рукоять пистолета, покоящегося в кобуре, являвшейся частью жилета.

— Ты предлагал мне потанцевать, черномазый? — Козак неожиданно для всех, кто наблюдал эту сцену, включая прежде всего самого Маркуса, шагнул к нему. — Потанцевать? Мне?! Ведь так, да?

— Прекратите! — крикнул от прохода Питер. — Брэк, парни!

— Эй, вы чего?! — подал реплику Мыкола, который стоял всего метрах в трех или четырех от них. — Москаль, не цепляйся до парня! — крикнул он.

Иван ощутил, как напряглись мышцы правой руки мулата. Сам же он на миг положил руки ему на плечи, как будто и вправду хотел пригласить темнокожего наемника на танец.

— Прекратите! — долетело от прохода. — Хватит вам!

Но руки Козака легли на плечи мулата лишь на короткий миг. В следующее мгновение он лбом ударил этого быка в нос. Сразу же, не давая опомниться, Иван одним движением рванул тесак из ножен, закрепленных на бедре у Маркуса. Сильным толчком в плечо он развернул бугая так, что тот потерял равновесие, и оказался у него за спиной.

Мулат уже вырвал из кобуры ствол, брызгая кровью из сломанного носа, повернул бычью шею, силясь понять, куда подевался противник. Держа правой рукой литое предплечье, Козак мощным круговым движением провел чужим тесаком по шее, взрезал ее до позвонка, до хрящей. Из перерезанного горла Маркуса толчками хлынула кровь.

Затем, с усилием выталкивая слова, Иван хрипло сказал:

— Крутые парни не танцуют.

Глава 28

— Это что, все мое?! — повернувшись к мужчине, сопровождавшему ее, удивленно спросила Анна. — Вы это серьезно?

Всего несколько минут назад Сахид привез ее в этот крупнейший торговый центр столицы Катара. Они поднялись на второй этаж в прозрачном лифте, хотя могли бы воспользоваться эскалатором или прогуляться по мраморной лестнице. Их сопровождали по меньшей мере шестеро крепких мужчин.

Троих из этой компании Анна уже знала. Это были сотрудники какого-то охранного предприятия или же военные, судя по их выправке. Именно они в минувшую субботу вывезли ее и Сахида из старого города. Затем эти ребята на протяжении нескольких дней охраняли гостью, привезенную в поселок Умм-Салаль, вернее, в старый арабский форт, расположенный в двадцати километрах от столицы. Или же они надзирали за ней, это как посмотреть.

Другая троица, сопровождавшая непосредственно Сахида, выглядела точно так же. Габаритные парни, коротко острижены, одеты в неброские костюмы. В ушной раковине у каждого закреплен микродинамик. Под пиджаком угадывается кобура с пистолетом.

— Вполне серьезно, — сказал ее спутник, одетый в простецкие светлые джинсы с дырой на коленке, просторную майку и бейсболку. — Бутик — ваша собственность с этой минуты.

Через высокие, залитые золотистым светом витринные окна видны были внутренности магазина модной женской одежды. Сахид жестом попросил управляющего, который стоял у открытых дверей бутика, подойти поближе. К визитерам семенящей походкой направился невысокий округлый мужчина лет тридцати пяти. Он был одет в традиционный соуб, вокруг головы жгутом накручен платок. Этот господин чуть не дошел до парня в джинсах и высокой молодой женщины, волосы которой были повязаны алым платком с золотым шитьем, остановился и почтительно поклонился.

— Документы на собственность оформлены? — спросил у управляющего Сахид.

— Да, господин, документы готовы.

Управляющий еще раз поклонился и протянул парню кожаную папку вишневого цвета, явно штучный экземпляр, обложка из сафьяновой кожи, украшена золотым тиснением. Анна удивленно наблюдала за происходящим. Она уже поняла, что этот молодой араб не так прост, как ей показалось в первые минуты знакомства с ним, когда он подхватил их с Иваном в аэропорту и затем сам привез в отель.

Сахид, не открывая папку, протянул ее своей спутнице и сказал:

— Возьмите, госпожа Анна. Собственность оформлена на вас. Это подарок.

Госпожа Козакова покачала головой, сделала шаг назад и даже убрала за спину руки в тонких перчатках.

— Нет-нет, я не могу! — Она покачала головой. — Что это вы придумали, Сахид? Да и с какой стати?

— Не только я, ваш покорный слуга, но и еще кое-кто хочет, госпожа Казакова, чтобы вы не держали зла на нас, катарцев, — сказал Сахид. — Это всего лишь скромный дар. — Он постучал пальцем по папке.

— Сахид, спасибо, конечно, — проговорила Анна, по-прежнему держа руки за спиной. — Но вы лучше верните моего мужа.

— Это зависит уже не от меня. — Сахид бросил на женщину странный взгляд. — Но я уверен, что с вашим мужем все будет в порядке. Вскоре вы сможете увидеться с ним.

Мимо них сновал местный люд в арабских одеяниях и гости города, одетые кто во что горазд. Анне понравилось, что охранники не стали перекрывать весь проход. Они расположились так, что посетители этого пышно, по-восточному оформленного заведения обтекали их группу, задержавшуюся у бутика на втором этаже, и шли себе дальше.

Довольно забавно было наблюдать именно за местными жителями. Вот прошел важный господин с пышными черными усами. Ему лет пятьдесят, одет в белую «ночнушку», на поясе — пухлая черная сумка типа борсетки.

За ним, на расстоянии в три-четыре шага, утиным ордером семенили друг за дружкой три женщины, закутанные в черное до самых бровей. Вот одна из них на миг остановилась у перил атриума, должно быть, хотела получше рассмотреть центральную часть торгового комплекса. Дама, которая шла непосредственно за господином, мужем этих трех особ или отцом какой-то из них, тотчас обернулась и что-то сказала отставшей женщине. Та испуганно вздрогнула и припустила вслед за господином и своими товарками.

Козакова так и не взяла эту папку, так что Сахид вынужден был вернуть ее управляющему. Пока они стояли у бутика, стоимость которого, учитывая центровое место, наверняка составляла кругленькую сумму с шестью нулями, у Анны родилась идея.

— Сахид, я могу посмотреть коллекцию одежды в этом бутике? — осведомилась она.

— Конечно, — сказал парень. — Ведь он отныне ваш.

— Можно я зайду внутрь? — Анна бросила на собеседника вопросительный взгляд. — Вы не против?

Сахид понимающе улыбнулся. Мол, женщина есть женщина.

— Да, конечно, — сказал он, после чего посмотрел на управляющего и распорядился: — Постарайтесь угодить вашей новой хозяйке.

Бутик Анне понравился: приятный глазу золотисто-янтарный свет, стильный дизайн, продуманная планировка. Торговая площадь составляла примерно двести квадратных метров. В левой его части располагались витрины и ряды вешалок с женскими мусульманскими одеяниями. Всю правую от входа часть занимали образцы женской одежды от самых известных европейских дизайнеров.

«Интересно, — подумала Анна, выхватив глазом стильное вечернее платье длиной до колена. — Ну и куда может надеть такой наряд с открытой спиной какая-нибудь местная дама? Разве что нарядится она у себя в спальне, на женской половине дома, и станет крутиться у зеркала, оглядывая себя со всех сторон».

Она направилась в другую сторону, в левую часть бутика. За ней двинулись трое: продавщица в абайе и платке, повязанном на голове, управляющий и один из охранников.

— Вот что-то такого рода. — Анна показала на черную накидку-паранджу. — Найдется мой размер?

Управляющий слегка поклонился и сделал знак сотруднице. Та скользнула глазами по фигуре молодой женщины, вошедшей в бутик, открыла витрину и извлекла оттуда образец вместе с вешалкой.

— Я могу примерить это?

— Конечно, госпожа. — Управляющий указал на примерочные кабинки, находящиеся в тыльной части бутика. — Эту девушку зовут Зайнаб, она поможет вам.

Козакова и девушка, несущая одежду, подошли к примерочной кабинке. Анна еще раньше заметила какую-то дверь рядом с одной из них. Вряд ли она вела в подсобку. Анна видела, как девушка, одетая точно так же, как Зайнаб, ушла в другую дверь. Вот там точно находилось подсобное помещение, потому что был виден какой-то стеллаж.

Девушка, продавец-консультант, отодвинула синюю штору, расшитую золотой нитью. Кабинка была просторной. На стенах висели три зеркала в человеческий рост. Внутри обнаружилась и мебель: удобное кресло, обитое тончайшей телячьей кожей, и низкий столик. Должно быть, некоторые местные дамы проводили здесь не минуты, а часы. В этом закутке можно не только примерить понравившиеся образцы одежды или белья, но и выпить или съесть что-нибудь халяльное, разрешенное женам правоверных.

Анна обернулась и увидела, что охранник прошел вслед за ней к кабинкам и теперь стоял у нее за спиной.

— Может, вы и в примерочную за мной пройдете?! — спросила она, сделав сердитое лицо. — Встаньте там! — Анна показала на витринный шкаф, расположенный в нескольких шагах от кабинки. — Повернитесь лицом к входу и спиной ко мне!

Она не знала, понимает ли этот рослый мужчина со смуглой кожей английский язык. Но, судя по тому, что произошло спустя секунду-другую, он не только услышал, но и разобрал ее слова. Охранник переместился в указанную ему точку, повернулся спиной к кабинке. Он сложил руки на животе, как это делают почти все секьюрити в минуты и часы ожидания, и застыл.

Анна при помощи Зайнаб облачилась в паранджу.

— Вам идет, госпожа, — на неплохом английском сказала девушка. — Паранджа вам очень к лицу.

Козакова усмехнулась. Как можно такое сказать про предмет одежды, скрывающий само лицо женщины, ее губы, глаза?.. Но она понимала, что девушка произнесла эту фразу без сарказма, искренне и простодушно.

— Зайнаб! — Анна повернулась к своей помощнице. — Не знаю, слышала ли ты, но мне предлагают стать владелицей этого бутика.

— Госпожа, меня привезли сюда из Иордании. — Продавщица вопросительно посмотрела на молодую женщину, разительно переменившую свою внешность. — Мой муж тоже работает в Дохе. Вы разрешите мне остаться здесь? Я очень довольна этой работой.

— Конечно, Зайнаб. Я не собираюсь никого увольнять.

«Я пока не знаю, стоит ли мне вообще принимать это дорогое подношение, — подумала Анна, поправляя сеточку-чачван, расшитую золотым узорочьем, украшенную стразами. — Сначала надо как-то вырваться отсюда. А этот бутик, если они не шутят… ладно, вернусь домой, расскажу Антонову. Вот пусть он и решает, что делать с таким подарком».

— Зайнаб, а что это у тебя за ключи в связке? — спросила Анна. — Покажи-ка!

Продавщица отстегнула карабинчик, крепящий связку ключей и смарт-карту к петельке на платье-абайе, протянула его новой хозяйке. Ключ легко провернулся в щели дверного замка.

Анна уже готова была выпорхнуть через дверь запасного выхода на лестницу, когда ей на плечо легла тяжелая мужская рука.

— Извините, леди!..

Анна покорно развернулась. Перед ней стоял секьюрити с тем же каменным выражением лица. Но уже в следующую секунду, когда в пах ему врезалось колено, его физиономия стала иной. Сначала на ней нарисовалось удивление, затем оно сменилось гримасой боли. Анна чуть отклонилась назад, заодно сбросила с плеча руку охранника. Затем она снизу вверх хрястнула его локтем по лицу, метясь в нос.

— Извините, мистер!.. — буркнула женщина и что есть сил толкнула верзилу в грудь двумя руками.

Госпожа Козакова рванула на себя дверь и выскочила на площадку. За ее спиной послышался грохот. Похоже, секьюрити завалил стойку с платьями, развешанными на ней.

Быстрые ноги, обутые в удобные туфли-лодочки — она намеренно выбрала именно эту обувку, когда узнала, что Сахид повезет ее в Доху — вынесли Анну через второй проход к рампам. Кто-то из мужчин в рабочей одежде, грузчик или водитель, остановился с открытым ртом. Он с изумлением смотрел на женщину в парандже, выбежавшую на площадку со стороны запасного выхода.

В следующую секунду Анна легко спрыгнула с почти двухметровой рампы и замерла у машины, поставленной на разгрузку фур. Денег и телефона у нее при себе не имелось. Ей надо было как-то пробраться к российскому посольству. До него не близко, если пешком, то около часа. Можно попробовать остановить машину, но таксомоторы для Дохи большая редкость.

Женщина в парандже, идущая без сопровождения мужчины вдоль уличной магистрали — тротуары здесь имеются не везде — вызовет подозрение. Ее срисуют местные блюстители нравов и либо сами поинтересуются, кто она такая и что делает одна на улице, либо позвонят в полицию.

А вот женщина, одетая в европейское платье, вряд ли покажется подозрительной здешним жителям, даже если будет идти по улице одна, без спутника.

Анна уже хотела было снять паранджу, но в самый последний момент заметила двух местных охранников, вышедших на грузовую рампу. Они уставились как раз в ее сторону.

Козакова, спиной чувствуя их взгляды, пошла вдоль ряда фур, ждущих выгрузки, в сторону от рампы, от торгового центра. Ей осталось преодолеть не более двух десятков метров, чтобы оказаться на одной из улиц Дохи, когда послышался истошный визг тормозов.

Она и глазом не успела моргнуть, когда ее окружили со всех сторон. Это были охранники Сахида, уже знакомые ей.

Вскоре, спустя минуту, появился и он сам.

— Знаете, уважаемая Анна, а ведь паранджа вам очень идет, — сказал этот загадочный субъект. — Вы сломали нос моему охраннику, — добавил он после паузы. — Теперь мне придется уволить его. Иначе меня засмеют, скажут, что это у Сахида за гарды, если с ними может справиться даже женщина.

Некоторое время они стояли молча. Анна то сжимала кулачки, то разжимала их. Ну что она могла сделать в одиночку с компанией бугаев, собравшейся здесь?

Сахид вдруг рассмеялся, как будто произошедшее изрядно его повеселило.

— Ну вот, — сказал он. — А вы говорили недавно, что не хотите идти ко мне в гарем. — Парень обернулся к старшему охраны и приказал: — В машину ее! На этот раз будьте внимательны.

Глава 29

Две пары мужских глаз неотрывно смотрели на плоский экран, занимающий часть стены кабинета Антонова. Он был скоммутирован с двумя лэп-топами и поделен на два сегмента. Заход на главные страницы двух правительственных сайтов Катара осуществлялся через специальную программу, не позволяющую отследить реального пользователя.

В левой части экрана отображалась главная страница сайта эмира Катара, в правой — правительства этой страны. Вид этих страниц в течение нескольких минут вдруг существенно изменился. Вместо картинок, которые обычно видели пользователи, заглядывающие на эти официозные сайты, появились совсем другие.

Зеленский бросил взгляд на наручные часы. Атака началась минут десять назад. Оба сайта рухнули практически мгновенно. Некие хакеры, на самом деле спецы, работающие в соответствующей структуре, бойцы современных кибернетических войн, получили доступ к консоли управления и поместили на главных страницах этих двух ресурсов свой ролик, длительностью примерно пятнадцать секунд.

Он был смонтирован из всплывающих, меняющих друг друга изображений. Глаз современного человека привычен к слайд-шоу такого рода.

Сначала появилось изображение всевидящего ока, занимающее весь экран. Внутри него, там, где положено находиться зрачку, вращалась четвертая от Солнца планета. Картинка начала слегка пульсировать красным. Появилось звуковое оформление — тихий гул.

Далее глобус за доли секунды развернулся в карту. На ней четко проступил Аравийский полуостров с пятнышком — эмиратом Катар. Пульсации становились все заметнее, звук — сильнее, как будто где-то неподалеку сходила горная лавина.

На экране возникла карта собственно эмирата, на ней кружочек с надписями по-английски и на арабском — Доха, столица Катара. Пульсации стали частыми всполохами. Из динамиков доносились звуки грозовых раскатов.

Наконец-то появилось несколько отретушированное, обработанное в фотошопе, но весьма близкое к реальному изображение Дохи. Это был вид на небоскребы, стоявшие в центре города, со стороны залива.

Далее, примерно на девятой секунде ролика, в самом низу экрана выскочил таймер. Показатели его были таковы: 24.06. 23:59:56. Он включился, секунды на нем быстро менялись.

В тот рубежный, ключевой момент, когда счетчик таймера должен был зафиксировать начало новых суток — вторник, 25 июня, — изображение Дохи разлетелось осколками во все стороны. В центре кадра мгновенно появилась глубокая черная воронка. Она расширялась не особенно быстро. Человеческий глаз вполне успевал зафиксировать этот драматичный момент. В динамиках раздался резкий хлопок. От глаз и ушных перепонок к мозгу пошел мгновенный импульс.

Антонов просмотрел этот ролик не менее двадцати раз, но сейчас опять поймал себя на мысли, всплывшей невесть откуда: «Дохе хана! Нет больше столицы Катара».

Но и это было еще не все. В этом ролике имелось кое-что, чего не успевает запечатлеть человеческий глаз. Настолько короткими по времени оказались фрагменты, имплантированные в ролик.

Внутри файла были помещены три фотоснимка. Если этот ролик начнут исследовать спецы, — а это непременно произойдет уже в самое ближайшее время, — то они непременно обнаружат эти имплантаты, своего рода симпатические чернила или водяные знаки, которые можно разглядеть при наличии соответствующей аппаратуры и специальном освещении.

Да, качество снимков, учитывая размерность и объем изображения, оказалось не слишком хорошим. Но все же они были достаточно четкими для того, чтобы понять, кто именно на них изображен.

На первом, образно говоря, скрытом кадре фигурировал царствующий монарх, эмир Катара Хамад бин Халифа Аль Тани.

На втором — один из совладельцев медиахолдинга «Аль-Джазира», гражданин Катара и США, крупный специалист по информационным технологиям и пропагандистскому сопровождению так называемых цветных революций Махмуд аль-Хамаз.

На третьем — высокопоставленный сотрудник частной военной компании «Армгрупп», бывший разведчик, служивший в армии США, Ричард Доккинз.

Виктор отпил из чашки остывший кофе. Надо сказать, он не ожидал, что большое начальство примет его предложение всерьез. Но случилось то, что случилось.

Антонов кивнул в сторону экрана, где с очередностью один показ в минуту крутился демонстрационный ролик. Промежутки были заполнены изображением всевидящего ока.

— Игорь, удали все следы работы над материалом. Чтобы ничего в базах не осталось. Вообще ни единого следа. Ты понял?

— Уже сделано, шеф. — Игорь взглянул на экран, усмехнулся и сказал: — Вот! Проснулись наконец-то катарские модераторы.

Вместо изображения ока появилась синяя заставка с надписью на арабском и английском языках: «Сайт на реконструкции».

Антонов вновь кивнул на экран и приказал:

— Все, что связано с этим, выброси из головы. Забудь!

— А ничего и не было, — сказал Игорь и закрыл крышку ноутбука.

Оставшись наедине с собой и своими мыслями, Антонов некоторое время сидел в глубокой задумчивости. Из этого состояния его вывел звук зуммера.

Он снял трубку и услышал:

— Виктор, я тут получил интересное известие от посольских.

— Какое же?

— Ночью, как мы уже знаем, в столице Катара были усилены меры безопасности. Власти разместили на улицах около полусотни единиц бронетехники, но не тяжелой. В основном это «страйкеры»[17]. А вот совсем недавно, как мне сообщили, их стали выводить.

— Вот как!.. Интересно. Мы ведь предполагали обратное — усиление патрулей техникой, увеличение их количества и прочее.

— И второе. Мне только что сообщили, что местные власти сняли дополнительные посты, размещенные на днях у нашего посольства.

— Еще интересней! Павел Николаевич, похоже, там происходит что-то весьма серьезное.

Едва Антонов успел закончить разговор с коллегой, как аппарат вновь заработал.

— Абонент один-восемь-два-восемь. Слушаю!..

Оператор переключил абонента, назвавшего ему свой номерной псевдоним, на другого сотрудника. Тот, в свою очередь, сообщил Виктору Михайловичу, что на линии находится некий субъект, означенный в списке контактов под ником Аноним.

Антонов дал добро на соединение. Вскоре затрезвонил один из смартфонов, выложенных на столе.

— Слушаю!

В трубке прозвучал голос с характерным металлическим окрасом. Это был признак скремблирования цифрового сигнала.

— Я могу поговорить с мистером Антоновым?

— Кто вы? Представьтесь!

— Вам звонит ваш старый знакомый — Аноним. Мистер Антонов, вы должны мне изрядную сумму. Я посоветовал бы вам не тянуть с банковской проводкой. Шлите деньги немедленно! Иначе я не смогу воспрепятствовать той беде, которая может произойти в любую минуту. Вы меня поняли?

— Я понял тебя, урод! — процедил Антонов. — А теперь послушай меня. Денег ты не получишь, это первое.

— Но в таком случае…

— Во-вторых, я сейчас зашлю на твой адрес, тот самый, с которого ты прислал реквизиты своего вонючего банка, кое-какой матерьяльчик.

— Не понял.

— Когда посмотришь фрагменты документов, имеющихся у меня на руках — поймешь. И третье. — Антонов сделал паузу. — Последнее. Я посоветовал бы тебе застрелиться. Прямо сейчас. Но ты ведь вряд ли на это решишься. Поэтому я дам другой совет. Держись подальше от меня, моих знакомых и моей страны! Это последнее предупреждение, мистер… имя и фамилию которого я теперь знаю.

В трубке некоторое время царило молчание. Потом раздались частые гудки. Человек, скрывавшийся под ником Аноним, не решился продолжать игру. Она стала для него слишком опасной, чреватой самыми крупными неприятностями.

Глава 30

Несколько секунд в складском ангаре царила мертвая тишина. Нарушало ее разве что хриплое дыхание Козака. Иван пятился к ближней к нему колонне. При этом он как щитом прикрывался телом, почти обезглавленным им и весящим вместе с амуницией не менее центнера. Да еще вдруг прорезался, стал слышен в этой тишине шум автомобильных движков, долетавший откуда-то снаружи.

В их сторону, похоже, двигался какой-то транспорт. Это была не одна машина, даже не две, а много. Они подъезжали к ангару, как теперь уже показалось Ивану, как со стороны причала, так и оттуда, откуда они сами только что прибыли в это местечко, то есть от проходной.

Козак выиграл, вырвал с мясом, несколько секунд. Он совершил то, чего от него, кажется, никто не ожидал, а потом успел переместиться вместе со своей ношей к бетонной четырехугольной колонне.

Иван, надо сказать, сам толком не понимал, зачем он тащил на себе этого Маркуса, упираясь изо всех сил, едва удерживая правой рукой тяжеленное тело. Его сознание расщепилось. Он видел происходящее иначе, совсем не так, как обычный смертный. Именно по этой причине Козак действовал на автомате, полагаясь не на рассудок, но исключительно на рефлексы.

Первым очнулся от шока Питер. Этот здоровяк крутанул головой, возможно, тоже услышал те самые машины, уже подъезжающие к ангару, звук двигателей которых нарастал, становясь все более громким.

После чего Питер заорал:

— Бойко, убей его!

Сам он отшвырнул в сторону женщину, которую только что держал за руку, вырвал из кобуры «беретту».

— Бойко, стреляй, мать твою! — проорал Питер, смещаясь чуть вправо, поскольку остолбеневший Мыкола загораживал ему мишень. — Очнись, кретин!.. Убей его!

Иван ощутил спиной твердую поверхность колонны. Это хорошо. Значит, спина у него в данный момент была прикрыта. Он еще раньше выпустил из левой руки тесак. Теперь же Козак продолжал удерживать на весу тело, истекающее кровью. Свободной рукой он стал выдирать «беретту» из намертво, казалось бы, сжатых пальцев мулата.

Пистолет оказался у него в руке в ту самую секунду, когда у Бойко прошел приступ столбняка. Мыкола достал свой ствол!

Они начали стрельбу одновременно. Но в отличие от Козака, прикрытого стокилограммовым телом, облаченным в боевую амуницию, западенец был защищен лишь одним броником.

Иван ощутил — или так ему показалось — толчки, передавшиеся от тела, сотрясенного несколькими попаданиями. Одна из пуль, выпущенных Бойко, просвистела над самым ухом Козака, ударила в бетон и с визгом улетела затем незнамо куда.

Но «беретта» не то оружие, которое способно даже на малом расстоянии пробивать насквозь человеческое тело, упакованное в бронежилет пятой степени защиты. Тот факт, что на этих ребятах надеты именно тяжелые доспехи, Иван ощущал сейчас каждой клеткой своего тела. Вес Маркуса и броника, надетого на нем, в эти пиковые секунды казался ему совершенно неподъемным.

В ангаре зачастили выстрелы. Иван попал в грудь Мыколе, но тот устоял. Козак начал целить в ноги хохла, не имевшие никакой защиты. Его третья или четвертая пуля угодила в цель, прямо в левую ляжку.

Бойко крутанулся от боли, перенес вес на другую ногу. Сквозь прорезь маски был виден его волчий оскал. Он выщелкнул опустевший магазин и полез в карман жилета за запасным.

Надо было бы его добить, но Иван в последнюю секунду передумал. Он выстрелил в одного из боевиков, набегавших на него, и попал в плечо. Козак в пылу боя еще раз нажал на спуск, но магазин трофейной «беретты» был пуст.

«Вот и все, — подумалось ему. — Конец».

Одновременно с этой мыслью в ангаре и возле него началось сущее светопреставление.

С момента, когда в складское помещение ворвались с двух сторон какие-то бойцы в камуфляже и масках, прошло минут пять, никак не больше. Иван стоял у той же колонны, которая прикрывала ему спину и, вполне возможно, спасла жизнь. Он держался за нее обеими руками, наклонив голову. Козак не прочь был выблевать все, что в нем накопилось, но ощущал лишь болезненные спазмы. Рвоту же вызвать ему не удалось.

В ушах у него звенело, в глазах хороводили цветные пятна. Люди, которые ворвались в ангар, не ограничились только криками, возвещающими о том, что они представляют разведку Пакистана.

В помещении бабахнуло сразу несколько взрывов. Пара светошумовых гранат покатилась в сторону Ивана. Наверное, эти гостинцы предназначались Бойко, но они оглушили и ослепили и Козака. Второй раз за прошедшую неделю он попадал под действие таких вот чертовски приятных вещиц. Удивительно было даже то, что он все еще оставался живым.

Одной рукой Иван держался за колонну, всю изгвазданную, другой вытер губы. Только затем, посмотрев на ладонь, он понял, что сделал это напрасно.

Не только руки, но и сам он был весь в крови. В чужой ли, в своей или в той и другой — в те мгновения Козак этого так и не понял.

Кто-то подошел к нему со спины и постучал между лопаток как в дверь. Иван, придерживаясь рукой за спасительную колонну, обернулся. Возле него стоял некто в камуфляже, бронежилете и шлем-маске.

— Айвен, вы как?! — донесся будто сквозь вату хорошо знакомый голос. — Вы меня слышите?

— Что-то припозднились вы, босс. — Иван с трудом вытолкнул из пересохшего горла эти несколько слов.

— Вы в порядке? — спросил Сэконд. — Не ранены? Идти сами сможете?

Козак криво усмехнулся, хотя эта ухмылка вряд ли кому-то была видна на его окровавленном лице. Вот такой он, Майкл Сэконд. Всегда вежлив, даже к рядовым сотрудникам обращается исключительно на «вы». Появляется на месте событий всегда в самый последний момент, когда на его помощь, как в этот раз, уже перестаешь рассчитывать.

Сэконд убедился в том, что с его сотрудником все более или менее в порядке, и жестом показал, чтобы Козак шел за ним. Иван двинулся было за Майклом, но увидел Бойко, распростертого на полу с выкрученными и прихваченными за спиной руками. Он остановился, потом подошел к нему вплотную и поставил западенцу, шестерке Доккинза, ногу на хребет, меж вывернутых лопаток. Когда он перенес вес на эту ногу, Мыкола протяжно застонал.

— Хотите его пристрелить? — спросил Майкл. — Этого — можно. Дать ствол?

Козак сплюнул вязкой слюной и заявил:

— Не хочу пачкать руки! Может, когда-нибудь позже, если только даст повод.

Питер и еще четверо боевиков лежали лицами вниз, со связанными сзади руками, рядом со стеной ангара, возле синего микроавтобуса. Как минимум двое из них были ранены. У здоровяка Питера вдобавок лицо заливала кровь. Кто-то его не слабо приложил!

У Козака продолжало звенеть в правом ухе, но левым он уже слышал сносно, пусть и как через вату.

— Глотните, Айвен! — Сэконд протянул ему металлическую фляжку. — Должно помочь.

Иван сделал несколько глотков. Во фляжке был коньяк, очень даже приятный на вкус. Майкл отобрал у него фляжку, зато протянул пачку сигарет. Вокруг сновали какие-то парни, большей частью в камуфляжной форме. Рядом держались двое бойцов в масках. Это были телохранители Сэконда. Майкл со всех сторон оглядел человека, которому в свое время составил протекцию в «Армгрупп» и чьим куратором являлся по сию пору.

Потом он покачал головой и заявил:

— Айвен, вы выглядите, как мясник, отработавший полную смену в скотобойне.

Козак сделал такую глубокую затяжку, что в груди у него что-то хрипнуло.

— Так и есть, босс, — сказал он, выпустив облако дыма. — Я только что завалил быка.

— Видел. Хорошая работа, Айвен.

— Почему вы так припозднились, босс? — повторил вопрос Козак. — Я подумал, что вам захотелось умыть руки.

— Я разве давал вам повод так думать обо мне? — сухо поинтересовался Сэконд. — Вы начали дело на пять минут раньше, чем нами было запланировано.

— Простите, что я не позволил им себя прикончить и тем самым невольно нарушил какие-то ваши планы, — съязвил Козак.

— Да и так, в общем-то, неплохо вышло, — Майкл заметно смягчил тон. — Вам не мешало бы умыться.

— Сначала я хочу услышать новости, — сказал Козак.

— Операторов и прочую телевизионную банду, присланную одним известным вам деятелем сюда, в Карачи, сейчас вяжут. Их будут выводить из ангара на причал.

— Меня интересует другое. Но раз вы сами затронули эту тему, то я спрошу. Что с ними будет?

— Это вопрос торга, цены, которую они смогут заплатить.

— А эти? — Козак кивнул в сторону боевиков, все еще лежащих у стены. — Их поместят в местную тюрягу?

— Вы шутите, Айвен, не так ли? — Сэконд удивленно посмотрел на него сквозь прорези маски. — Они, конечно, плохие парни и все такое. Но местные стражи порядка сами наложат в штаны, если им привезти вот эту компанию. Нет! — Он покачал головой. — Это невозможно. В отличие от некоторых — не стану вслух называть их имена — мы-то играем по правилам.

Иван едва не расхохотался в голос. Уж он-то знал, как легко преступают через любые не то что правила, но и законы люди из его фирмы.

— Еще вопрос по данному эпизоду, чтобы потом не возвращаться. Меня должны были?..

— Да, — поняв, что он хочет спросить, сказал Сэконд. — Они не повезли бы вас обратно, я в этом уверен. За эти дни была отснята масса материалов с вашим участием. В Стамбуле, в самолете, в аэропорту.

— Еще в тюрьме.

— Да, и там тоже. Но не думаю, что эти материалы, изготовленные там, они решились бы вставить в разоблачительный телепроект, задуманный ими. — Майкл поднял указательный палец. — Многосерийный и долгоиграющий! Согласно их замыслу, это была бы настоящая бомба. Полагаю, вы и сами уже все поняли.

— Возможно, я тугодум, сэр, но лично мне не все ясно, — хмуро сказал Козак. — Зачем им понадобился этот эпизод, который они намеревались отснять в Карачи?

— Он должен был стать одним из начальных, — сказал Сэконд. — По их сценарию, эпизод в Карачи — это завязка событий. Соответственно, эти материалы стали доступны журналистам «Аль-Джазиры».

— Вроде бы у них имелся информатор?

— Верно. Этот человек якобы снимал скрытой камерой то, что происходило здесь, в одном из терминалов. Дело якобы было в конце мая, то есть чуть более месяца назад. По их замыслу, вы, Айвен, играли роль посредника тех персон, которые подписали вас на это, оплатили все. Вы встречались в Карачи с людьми из «Аль-Каиды» и местным представителем группировки «Сеть Хаккани», передали им деньги…

— Да, я видел сумки.

— В них действительно сложены пачки денег. Но это не доллары или евро. В основном старые афгани.

— То есть мусор, резаная бумага? — Козак кивнул. — Я не видел содержимого сумок, но так и подумал, что там какое-то фуфло.

— Так вот, — продолжил Сэконд. — Согласно их замыслу, вы — и некто через вас — оплатили действия в Дохе. В Катар должны были заслать партию взрывчатки, детонаторы и прочее оборудование. Переправить это хозяйство в Доху не так сложно, как кажется на первый взгляд. Вот, например, отсюда, с этого самого терминала регулярно отгружают контейнеры назначением в морской порт столицы Катара.

— Благодарю, сэр, что просветили меня.

— Майкл.

— И все же мне кое-что не понятно, Майкл. Я ведь месяц назад находился совсем в другом месте. Вы-то знаете, где именно. И в фирме это известно.

— В руководстве нашей компании начались некоторые трения. Но это строго между нами.

— Вот как? — Козак изобразил удивление, причем постарался, чтобы оно не выглядело наигранным. — Наверное, это плохо, сэр.

— А что в этом может быть хорошего? Так вот. Вашу персональную карточку, хранившуюся в кадровом департаменте компании, а также файл с данными и анкетами просто уничтожили.

— Никогда бы не подумал, что такое возможно.

— Естественно, это все будет восстановлено в самое ближайшее время. Но при неблагоприятном исходе дела нам всем пришлось бы туго.

— И вам тоже?

— Мне — в первую голову.

— Еще такой вопрос. Если позволите, конечно. Со мной из Стамбула летел один господин. Кажется, он все это и затеял, не так ли?

— Его настоящее имя — Махмуд аль-Хамаз.

— Кто он по жизни?

— Совладелец медиаимперии «Аль-Джазира» и большой друг Америки.

— Значит, человек состоятельный. Зачем же он тогда летел экономклассом?

— Махмуд аль-Хамаз любит изображать из себя душку-демократа. Он иногда летает обычными авиарейсами, общается с простыми людьми в тех местах, где бывает. Это американская школа популизма. Но я так думаю, что этот господин хотел лично посмотреть на вас, Айвен, — уточнил Майкл, выдержал небольшую паузу и продолжил: — Возможно, имеет место рудимент восточной традиции. Прежде чем купить товар, его следует хорошенько осмотреть, пощупать.

Иван вспомнил сентенцию, прозвучавшую из уст катарца: «Чтобы разбудить человека, нужно всего лишь коснуться открытого участка его кожи», и задумчиво кивнул.

— Вы, дружище, должны были сыграть ключевую роль в их построениях, — продолжил Сэконд. — Вот почему этот непростой человек, как мне представляется, решил составить вам компанию во время перелета из Стамбула в Доху. Он хотел понаблюдать за вами вблизи, находясь на расстоянии вытянутой руки. Махмуд аль-Хамаз желал понять, тот ли вы человек, который ему — или им, поскольку он не один в этом деле — нужен для реализации задуманного плана.

— А он не боялся, что вскроется вот это обстоятельство, станет известно, что он летел со мной одним рейсом? Впоследствии выяснится, что именно Махмуд аль-Хамаз провел меня через служебный проход в аэропорту!

Прозвучал сухой короткий смешок.

— Вижу, вы еще не окончательно пришли в себя, дружище, — заявил Сэконд. — Если вы статист или даже актер, исполняющий главную роль, в вашем случае злодея, то это еще не означает, что вам известен конечный замысел. Ленту могут смонтировать и так, и эдак. Тут все зависит исключительно от воли и желания режиссера, а таковым в данном случае является Махмуд аль-Хамаз. Еще тот человек, который за ним стоит. Может, и не один. Тут надо еще помнить, для какой аудитории предназначался данный продукт.

— Для какой?

— Для арабского мира, а это, между нами говоря, весьма специфическая среда. Махмуд аль-Хамаз, удайся их замысел, вполне мог повернуть все так, как будто вы, Айвен, среди всего прочего, готовили покушение также и на него самого.

— Эпизод в отеле «Доха Марриотт»?..

— Вижу, вы поняли мою мысль. Если бы ему удалось осуществить этот его глобальный проект, то он и свою личную популярность в арабском мире поднял бы до небывалой высоты. Извлек бы, как говорят у нас, из этого свой профит.

— А этот, который приехал за нами в аэропорт? Сахид? Какова его роль?

— Скорее позитивная. — Майкл бросил на него странный взгляд. — Хотя должен сказать, что у местных своя игра.

— Майкл, вы знаете о том, что этот деятель из «Аль-Джазиры» летел одним рейсом со мной. Значит, кто-то из ваших людей все это видел, не так ли?

Сэконд выждал, когда мимо них пройдет группа спецов. Они волокли кого-то из задержанных в фургон, подъехавший к ангару.

Потом Майкл сказал:

— Допустим. И что из того?

— Могли бы меня предупредить!.. — угрюмо проговорил Козак. — Я ведь тоже, смею надеяться, не чужой вам человек.

— О чем предупредить? О том, что с вами одним рейсом летит совладелец «Аль-Джазиры»? Ну и в чем здесь криминал? — Майкл сунул сигарету в прорезь для рта, проделанную в маске. — Иногда так случается, что пока не наступит час Х, пока злоумышленники себя не проявят, не откроют карты и не выложат на игральный стол стволы, им вроде как и предъявить нечего. — Он прикурил сам и поднес огонек Козаку. — Это во-первых, — сказал Майкл, пустив в сторону Ивана колечко дыма. — Во-вторых, я, когда у меня появились основания уже конкретно тревожиться, прозвонил кое-кому в Дохе. Партнеры усиленно выживают нас из Катара, но кое-какие связи и возможности у меня все же сохранились. Даже на достаточно высоком уровне.

— Вы позвонили Сахиду, сэр?

— Позже я попытался дозвониться уже вам, Айвен, — уклонившись от прямого ответа, сказал Сэконд. — Когда вы были уже в гостинице. Хотел предупредить, чтобы вы убирались оттуда, причем немедленно. Однако вы почему-то не брали трубку.

— Черт побери! — пробормотал Козак.

Он ведь сам отключил сотовые, когда они с Анной уединились в гостиничном номере. Майкл, конечно, что-то не договаривал, но всей правды из него не вытащить. Он скажет ровно то, что считает нужным сообщить. Но какова роль Анны в этой истории?

Когда Козак задал такой вопрос, Сэконд мигом переправил мяч обратно на его сторону поля.

— Вы, Айвен, если я не ошибаюсь, сами предложили своей жене задержаться в Дохе! — заявил он.

— Что мы все ходим вокруг да около? — Иван швырнул окурок под ноги. — Где Анна? Куда подевалась моя жена?

— Ваша жена… — Сэконд увидел, что к нему направлялся кто-то из его людей с телефоном в руке, и сказал: — Минутку! Это важный звонок.

Пока Сэконд общался с кем-то по телефону, Иван успел слегка ополоснуться. Один из телохранителей Майкла принес пластиковую бутыль и полил ему на руки. Это помогло не особо. Рубашка на груди и брюки спереди были залиты чужой кровью. Но хотя бы пальцы удалось отмыть.

Мимо них двое бойцов вели к машине человека, едва передвигавшего ноги. Это был Саид.

Увидев бывшего соседа по камере, он попросил спутников остановиться. Выглядел Саид неважно. Крепкие парни поддерживали его с двух сторон, иначе он почти наверняка упал бы. Все же этот человек нашел в себе какие-то крохи сил.

— Спасибо, русский, — почти шепотом сказал он на английском. — Спасибо, Иван. Если бы не ты… если бы тебя не посадили ко мне в камеру!.. Я был уже на грани безумия… — шептал он, а слезы текли по его впалым щекам. — Если бы не ты, меня бы не отправили с вами в Карачи.

— Хороший человек, кстати, — сказал Майкл, подошедший к ним. — Я вас познакомлю, но позже.

Сэконд жестом показал бойцам, чтобы те сопроводили этого худого обессилевшего мужчину в машину, подъехавшую к ангару.

— Моя жена, — напомнил Козак. — Где она?

— Айвен, у меня две новости. — Губы Сэконда сложились в скупую улыбку. — И обе хорошие. Первая новость такая. Этот Маркус, которому вы отрезали голову, оказался не гражданином США. У него только грин-карта. Поэтому предъяв за него никаких не будет. Ни вам лично, ни мне, ни лондонскому офису. Теперь вторая новость. — Майкл протянул Козаку смартфон, который все это время держал в руке, затянутой в перчатку, и заявил: — Будете говорить, дружище, фильтруйте базар! Ну что же вы? Не молчите!

Иван поднес телефон к уху.

— Алло?

Сперва послышался какой-то шорох.

Потом громко, отчетливо, как будто человек находился рядом с ним, прозвучал родной голос:

— Алло, Иван?! Это ты?

Глава 31

Анна оглянулась на черный джип, доставивший ее только что в тихий район Дохи, к двухэтажному особняку. Она посмотрела на это здание, затем прижала к уху смартфон, который передал ей старший смены перед тем, как высадить ее из машины.

— Алло, Иван?! — сказала Анна. — Это ты?

— Аня, здравствуй, милая! — послышался родной голос. — Где ты находишься? Все ли с тобой в порядке? Алло! Ты меня слышишь, Аня?!

Из особняка вышли двое мужчин. Внешность у них славянская. Один, постарше, одет в светло-серый костюм. Другой, рослый, плечистый — в светлых брюках и белой рубашке с коротким рукавом. Сама Козакова стояла на тротуаре близ этого особняка довольно скромных размеров, на крыше которого развевался бело-сине-красный стяг, закрепленный на флагштоке и подхваченный легким порывом ветра.

— Слышу, милый… хорошо слышу! — сказала Анна, наблюдая за этими двумя мужчинами. — Со мной все в порядке, Иван!

— Откуда ты звонишь, Аня?

— Минутку! Не отключайся! Сейчас, я вот только паранджу сниму!

Мужчины — это были сотрудники посольства — подошли к женщине, одетой в черное и разговаривающей с кем-то по телефону. Но они не приблизились к ней вплотную, а остановились в нескольких шагах. За ними наблюдали два сотрудника катарской полиции, замершие возле сторожки, расположенной на другой стороне улицы. Этим же были заняты и те люди, которые находились внутри внедорожника, припарковавшегося неподалеку и доставившего на эту тихую улочку женщину в черном восточном одеянии.

Анна сама подошла к мужчинам, вышедшим из особняка, и спросила по-русски:

— Простите, вы сотрудники посольства?

— Да, — сказал тот, что был постарше. — Мы работаем в российском посольстве. Я по должности советник-посланник, моя фамилия Рязанцев. А вы, извините?..

— Моя фамилия Козакова. — Анна приподняла сетку-чачван, изукрашенную золотым шитьем и стразами. — Я гражданка Российской Федерации, намерена просить вас о помощи и содействии. — Выдав этот спич, она протянула рослому мужчине смартфон и попросила: — Подержите, пожалуйста, только осторожно, не сбросьте набор!

Анна быстро сняла накидку-паранджу, надетую поверх длинного платья, стащила платок. Она передала мусульманскую одежду, сложенную кое-как, этому же дипломату и забрала у него смартфон.

— Если вы не против, я продолжу разговор, — сказала Анна мужчинам, пройдя вслед за ними в прохладный вестибюль особняка. — Алло, Ваня! Ты еще на связи?..

— На связи. — Иван приложил смартфон к другому уху. — Аня, а почему ты была в парандже?

— Да вот решила уйти к одному шейху на содержание! — В аппарате прозвучал женский смех. — Он меня в свой гарем зовет! Слышишь, что говорю?

— Говори, я хорошо тебя слышу.

— Ты же меня бросил, муженек, не так ли? Вот я и не знаю, как мне теперь быть. Может, и вправду уйти от тебя к шейху?

— Я этому шейху голову оторву! Пусть он держится от тебя подальше.

— Да ладно, я пошутила.

— Аня, ты где находишься? В Дохе?

— Где же еще?.. Конечно, в Дохе!

— А где именно?

— В здании российского посольства. Меня только что сюда привезли. Не волнуйся, Ваня, со мной все в порядке.

— Как я рад это услышать!

— А тебя где носит? — В голосе Козаковой появились строгие нотки. — Куда ты пропал?!

— Я это… — Иван замялся. — Меня тут по службе припахали. Пришлось отъехать, но сейчас я уже с этим закончил.

— Какой-то голос у тебя странный! Ты не болен?

— Нет, все нормально. — Иван облизнул пересохшие губы. — Аня…

Закончить фразу ему не дал истошный женский вопль. Иван обернулся на звук. Двое бойцов пытались усадить даму в черном одеянии в джип, подъехавший к ангару. То ли она была против этого их намерения, то ли у нее окончательно сдали нервы. С Джейн случилась форменная истерика.

— Что это? — донеслось из телефона. — Я слышу женский визг. Кто это там так орет?

— Да так… — замялся Козак. — Это не важно, Аня.

— Погоди-погоди!.. — голос в трубке приобрел металлические нотки. — Это случаем не голос этой шалавы?

— Какой шалавы?

— Этой проститутки!

— Не понимаю тебя.

— Джейн!

— Что? Не слышу.

— Джейн! Я говорю про нее. Она что, опять крутится где-то рядом с тобой?

Как на грех, Джейн вновь принялся вопить! Она изо всех сил вцепилась в парня, который пытался запихнуть ее на заднее сиденье. При этом дамочка громко, с надрывом выкрикивала английские, французские и русские матерные ругательства.

— Такое впечатление, милый, что ты звонишь мне из публичного дома. — Тон этой реплики был просто ледяным. — Пришли мне свое фото, сделай одолжение! А лучше — короткий ролик! И это место, где стоишь, тоже щелкни. Чтоб через минуту снимки были у меня! Слышишь, что я говорю?

Иван опустил голову, посмотрел на свое брюхо, залитое чужой кровью, на брюки, испачканные ею же спереди.

Он громко вздохнул и сказал:

— Не получится, милая. У меня трубка того, старой модели. Без камеры.

— Появишься, я тебе твой козацкий чуб надеру!

Козак провел левой рукой по коротко остриженной голове. Его лицо, забрызганное засохшей кровью, расплылось в счастливой улыбке.

— Значит, меня ждет семейная разборка? Жду не дождусь.

— А как ты хотел? Шлялся почти неделю невесть где! Все то, что сейчас происходит, это и есть, по-твоему, нормальный человеческий отпуск? А где ты сейчас сам находишься, кстати? В Дохе?

— Не совсем.

Иван мысленно прикинул расстояние от того места, где он стоял, до тихого переулка на окраине Дохи, откуда ему звонила супруга. Получилось две тысячи с хвостиком километров.

— Я, в общем-то, недалеко, — сказал он. — Практически рядом.

— Когда думаешь нарисоваться, милый? Предстать пред мои ясные, так сказать, очи?

Иван понятия не имел, каковы планы Сэконда и его команды и что его самого ждет впереди. Но он знал, твердо верил, что простые человеческие желания бывают сильнее всяческих планов, какие бы могущественные силы ни пытались воплотить их в жизнь.

— Так я уже на пути к тебе, — сказал он. — Оставайся пока у посольских, я вскоре дам о себе знать.

Глава 32

20–23 июня

Последующие трое с лишним суток оказались столь насыщенными самыми разнообразными, порой даже чудными событиями, что Козак то и дело задавался вопросом: «Полно, Иван, не спишь ли ты? Не во сне ли все это с тобой происходит?».

Ему требовалось время, чтобы уложить весь этот ворох впечатлений в свою память, упорядочить, рассортировать их, снабдить бирками. Эта работа когда-нибудь будет сделана еще и потому, что это не просто его или Анны личные впечатления о персонах, с которыми они встречались в этот период, о событиях, в которых им довелось поучаствовать, но ценный материал — разведданные, добытые с риском для жизни.

Но это дело ближайшего будущего. Пока же, вплоть до их отъезда из Катара, у Козака, как и у его дражайшей половины, не было времени анализировать произошедшее и составлять доклады. Жизнь вокруг них била ключом.

В эти три или четыре дня в маленьком, но очень богатом государстве Аравии, претендующем на роль регионального лидера, произошли разительные перемены. Причем такие, которых почти никто не ожидал.

Майкл Сэконд и несколько ключевых сотрудников так называемой лондонской фракции «Армгрупп» вылетели в Доху из Карачи двадцатого июня, на следующий день после акции в районе морских доков. На борт этого чартерного самолета были также взяты Козак, Саид и Джейн.

В одиннадцать утра по местному времени чартер приземлился в международном аэропорту столицы Катара. Примерно за час до этого там же, на основной полосе международного аэропорта Дохи сел самолет C-17 «Глоубмастер-3». На борту транспортника, совершившего перелет с авиабазы Соединенного Королевства, расположенной на Кипре, в Доху прибыли около семи десятков крепких молодых мужчин, одетых в цивильное, но с табельным оружием и средствами связи.

Парни, прибывшие в Доху транзитом через Кипр, не были британскими военными. Они все до одного являлись штатными сотрудниками частной военной компании «Армгрупп». Она имела действующий контракт на охрану ряда объектов катарской столицы, включая морской порт и международный аэропорт этой страны.

К моменту подлета чартера эти ребята взяли под контроль здание аэропорта и диспетчерскую вышку. Дело обошлось без единого выстрела, без стычек или ругани. Люди в штатском держались очень вежливо. Местные сотрудники, работники аэропорта, вышедшие на работу в утреннюю смену, были предупреждены, что служба безопасности проводит учения. Потому всем было рекомендовано не ослаблять внимание и сохранять выдержку.

Вскоре из аэропорта на шоссе, ведущее в столицу Катара, выехала вереница мощных массивных внедорожников и микроавтобусов. Их было не менее тридцати. Надо сказать, что эта колонна выглядела весьма внушительно.

Иван устроился на заднем сиденье «Хаммера», следовавшего в середине этой вереницы машин, направляющейся в центр города. Он был чистым, гладко выбритым, даже слегка отдохнувшим. Ему удалось поспать несколько часов в гостинице, куда его привезли из доков. На нем был летний костюм кремового цвета, рубашка в голубую и белую полоску и светло-коричневые мокасины на босу ногу.

Справа от него сидел Сэконд в светлых брюках и пиджаке цвета неба. К ушной раковине прикреплена гарнитура, в руке портативная рация.

— Сколько в их колонне машин? — спросил он у своего подчиненного, находящегося на другом выезде из города. — Уточните.

— Я насчитал сорок два транспорта, сэр, — донеслось из рации. — Передовые машины уже проследовали на базу «Эс-Сайлия». Сейчас через КПП проходит остаток колонны.

— В этой колонне есть грузовые машины?

— Да, сэр, два грузовика. Один везет на платформе сорокафутовый морской контейнер. На втором груз под тентом.

— Отличная работа, джентльмены, — сказал в микрофон Сэконд. — Возвращайтесь в город! Точка сбора — офис дохийского филиала компании.

Сэконд переключил рацию в режим дежурного приема, открыл ящик, достал сигару, обрезал каттером кончик. Козак спросил у босса разрешения закурить, вытащил из кармана пачку сигарет и зажигалку.

— Вот такие дела, — сказал Майкл. — Кое-кто спешно сматывает удочки!

В салоне «Хаммера» кроме них с Сэкондом никого не было. Разумеется, не считая водителя, но тот был занят своим делом. Поэтому Ивану пришлось поддержать разговор.

— И что, босс, теперь персонал местного филиала полностью обновится? — осведомился он.

— Не полностью, а наполовину. Мы восстановили баланс, существовавший раньше здесь, в Дохе. — Сэконд неспешно раскурил сигару. — Теперь по количеству сотрудников у нас паритет.

— А кто же тогда выехал из Дохи? Что за люди в той колонне, что проследовала на базу «Эс-Сайлия»?

— Это лишние люди.

— Наш общий знакомый тоже покинул город?

— Ричи? — Сэконд недобро усмехнулся. — По моим сведениям, он уехал еще минувшей ночью на авиабазу «Эль-Удейд» и теперь носа оттуда не кажет.

— Наблюдатель что-то про грузовики говорил и про какой-то контейнер. Это то, о чем я думаю?

— Скорее всего. Еще один контейнер они вывезли ночью.

— Даже не стали сообщать, что якобы нашли в городе мощное взрывное устройство?

— Должно быть, не захотели позориться, — Сэконд покосился на Козака. — Ничего у них, Айвен, не получилось. Во многом благодаря именно вам.

Высотные здания, казалось, расступились перед автоколонной, выехавшей из аэропорта. Она беспрепятственно, под «зеленую волну», вкатила в каменное ущелье местного центра.

— Походит на парад победителей, — сказал Иван.

— То ли еще будет. — Сэконд пыхнул дымом сигары. — Дружище, я предлагаю вам задержаться в Дохе еще денька на два или три. — Он повернулся, посмотрел на Козака, сидящего рядом, и его губы сложились в широкую улыбку. — Даю слово, Айвен, что на этот раз обойдется без драк, погонь и прочих злоключений.

Козак оказался, наверное, единственным из всех сотрудников, прилетевших нынешним утром в Доху, кто получил «вольную». На паркинге перед высотным зданием, в котором находился местный офис компании «Армгрупп», занимавший нижние шесть этажей, его ожидал перламутровый представительский лимузин.

Спустя четверть эта роскошная машина остановилась в одном из кварталов старого города, на том самом перекрестке, именно в том месте, где несколькими сутками ранее людьми Доккинза была устроена засада. С другой стороны к этому же перекрестку подъехал «Мерседес» с дипломатическими номерами.

Из салона выпорхнула молодая красивая женщина в длинном, до пят, платье. На ее голове была повязана косынка. К удивлению двух местных дам в черном, семенящих по тротуару и явно непривычных к проявлению подобных чувств в этом патриархальном районе, она повисла на шее у мужчины, выбравшегося из лимузина.

Вскоре супруги уже сидели в салоне машины, отливавшей перламутром. Иван усмехнулся и подумал, что они с Анной встретились, воссоединились в том самом месте, где несколько дней назад вынужденно разлучились. В этом он тоже увидел некий символический смысл.

Машина с дипломатическими номерами, на которой Анну подбросили к месту встречи, отправилась обратно в тихий район столицы Катара, где размещались посольства целого ряда стран, включая и Россию.

Водитель перламутрового лимузина, как ему и было велено, покатил на выезд из города. В машине находился еще один мужчина. Это был начальник охраны, уже знакомый Анне. От него молодые люди узнали, что им предложено отдохнуть на приморской вилле, принадлежащей одному из членов правящей семьи, а именно Салеху бин Хамаду Аль Тани, родному сыну местного монарха от второй жены, единокровному брату Тамима, которого знающие люди считали самым вероятным наследником ныне правящего эмира.

Эти три дня, проведенные на роскошной вилле, показались им сказкой. Выяснилось, что не только мистер Сэконд предложил своему подчиненному задержаться в Дохе на два-три денька. Господин Антонов ровно о том же попросил свою сотрудницу.

Иван расстался с женой лишь однажды, да и то ненадолго, всего-то часа на два. Это случилось двадцать первого числа, в пятницу. На виллу прозвонил Майкл, принес извинения за то, что нарушает покой отдыхающей пары, и попросил Козака уделить ему некоторое время. Сэконд пообещал не задерживать Ивана, сказал, что это ненадолго.

За Иваном прислали служебную машину из дохийского филиала «Армгрупп». Водитель привез его в штаб-квартиру медиакомпании «Аль-Джазира». На паркинге стояли несколько машин с эмблемами МВД Катара. Еще Козак увидел там с десяток машин с символикой той самой компании, в которой он работал.

Водитель предложил ему надеть шлем-маску и раскатал свою. Они через главную проходную вошли в святая святых этого медиахолдинга, крупнейшего в арабском мире и одного из самых солидных на планете.

Вскоре выяснилось, что в некоторых подразделениях местного офиса телекомпании «Аль-Джазира» проводятся обыски. Мужчины в камуфляже и масках выносили из здания крафтовые мешки и картонные ящики с какими-то бумагами и документами. Они изымали также системные блоки, ноуты, планшетники, смартфоны, цифровые камеры, диктофоны, кассеты и прочие носители информации.

Сотрудник «Армгрупп» провел Козака через все кордоны, выставленные в здании в связи с проведением каких-то следственных мероприятий. Вскоре они оказались в помещении с эмблемой «Аль-Джазиры» во всю стену. По-видимому, этот зал предназначался для проведения совещаний. Двое мужчин в шлем-масках, расположившиеся с двух сторон от человека, усаженного ими на стул, посмотрели на Козака, вошедшего в помещение.

— Подойдите! — прозвучал голос Майкла Сэконда. — Тут кое-кто пытается нам голову морочить.

Иван подошел к ним вплотную. Он сразу признал этого типа. Думается, сорокапятилетний мужчина в дорогом костюме тоже понял, что за человек стоял сейчас перед ним.

Махмуд аль-Хамаз нервно дернул головой, шумно сглотнул, потом неестественно тихо сказал на английском:

— Я требую адвоката и еще прошу учесть, что являюсь гражданином Соединенных Штатов Америки.

— Снимите шлем-маску, — сказал Сэконд Козаку. — Внимательно посмотрите на этого мужчину! — Данная реплика адресовалась уже катарцу. — Мы даем вам шанс!

Второй сотрудник «Армгрупп» заставил катарца подняться из кресла. Иван стащил шлем-маску и посмотрел в глаза тому человеку, который совсем недавно находился на самой вершине этой медиа империи. Этот господин пытался присвоить себе право едва ли не в одиночку определять, кто друг, а кто враг его страны, а также указывать таковых сотням миллионов правоверных, всему исламскому миру.

Козак пристально смотрел в глаза тому человеку, с которым он летел одним рейсом из Стамбула. Этот фрукт дал ему свою визитку. Он, как выяснилось, приказал убить Ивана сразу после того, как в Карачи будет отснят ключевой фрагмент мегапроекта, задуманного им и его партнерами, призванного стать настоящей бомбой.

Главный манипулятор арабского мира, изощренный махинатор, совладелец «Аль-Джазиры» не выдержал его взгляда, отвел глаза.

— Махмуд аль-Хамаз, вы готовы рассказать нам, при каких обстоятельствах познакомились с джентльменом, стоящим сейчас перед вами? — спросил Сэконд. — Вы знаете этого мужчину, господин Махмуд аль-Хамаз?

— Нет, я его не знаю, — сказал катарец. — Может, и видел где-то… нет, не припомню.

Сэконд насмешливо хмыкнул, посмотрел на Козака и спросил:

— А у вас есть что сказать этому господину?

— Найдется кое-что.

— Буквально пару слов, — предупредил его Майкл. — Не больше.

Иван хрустнул пальцами и проговорил:

— Чтобы разбудить человека, достаточно прикоснуться к открытому участку его кожи. — Он посмотрел на съежившегося катарца. — Это ведь ваши слова, почтеннейший? Сейчас проверим, так ли это.

Иван коротко, но сильно врезал этому типу в челюсть. Затем, не дожидаясь, пока господина Махмуда аль-Хамаза поднимут с пола, он развернулся и направился к выходу из этого информационного центра. Нет, логова.

Двадцать второго числа супруги гостили на другой вилле. Ивана и Анну принимала так называемая тупиковая ветвь семейства Аль Тани. Инициатором приглашения стал бывший сосед Ивана по тюремной камере. Этого мужчину, как выяснилось, звали вовсе не Саидом, но это и не важно.

Иван не очень вникал в местные монархические заморочки, но это почему-то было интересно его жене Анне, возможно, Антонову и еще кому-то в Москве. Женщине здесь не пристало задавать вопросы мужчинам, тем более членам царской семьи, пусть даже из тупиковой ветви. Так что пришлось Ивану осторожно выспрашивать у слегка оклемавшегося бывшего сокамерника, как он докатился до такой жизни.

Выяснилось, если коротко, следующее. Отец этого человека, сводный брат правящего эмира, сын прежнего от другой жены, некоторое время состоял в оппозиции к брату и монарху. Его бы уже, возможно, казнили под каким-нибудь благовидным предлогом, но каждый раз вступались британцы. Эта скрытая вражда длилось, по сути, все время, пока в стране правил Хамад, свергнувший, кстати, их общего отца.

В сентябре две тысячи одиннадцатого года после неудачной — спровоцированной или даже придуманной такими спецами, как Махмуд аль-Хамаз — попытки переворота последовали аресты. В участии в заговоре был обвинен и тот человек, с которым Козаку довелось сидеть в одной камере на базе «Эс-Сайлия». Его, наверное, уже обезглавили бы, как других арестованных офицеров, но пошел какой-то торг. Сам же сиделец весьма убедительно симулировал безумие на почве религиозного фанатизма.

Любопытно еще и то, что мужчина этот подумал на Козака, что он — подсадная утка. Когда Иван услышал такое от него, то долго смеялся.

Ему кое-как удалось отбояриться от главного их подарка. Ивану хотели презентовать ценного арабского скакуна. А так посидели неплохо, пообщались с интересными людьми, обзавелись новыми связями, важными знакомствами, каковые, возможно, им еще пригодятся.

Рано утром, в день намеченного ими отъезда в Таиланд, их привезли в Умм-Салаль. Это был тот самый форт, в котором Анна провела несколько беспокойных дней и ночей, именно то место, которое Сахид назвал истинным сердцем Катара.

Охранник, знакомый госпоже Козаковой, провел супругов через открытые ворота. В самом центре периметра, образованного стенами старого арабского форта, стояли двое молодых мужчин. Они были в простых арабских одеяниях и только что совершили утренний намаз, даже коврики не успели убрать. Увидев супружескую пару, привезенную в этот старинный форт, арабы, улыбаясь, двинулись им навстречу.

Всего через каких-то два дня Иван и Анна, уже находящиеся в курортном коттедже на острове Самуй, будут смотреть репортажи мировых СМИ об отречении эмира Катара. Тогда они вспомнят этих двух молодых людей, вышедших к ним не в богатом облачении, не в парадных офицерских мундирах, а в обычной домашней одежде. Так, как будто они были их друзьями или родственниками.

Это были Тамим бин Хамад Аль Тани, будущий эмир Катара, и его брат Салех, отныне второй по значимости человек в правящей семье.

Когда между двумя зубцами стены, казавшимися полупрозрачными из-за дивного розоватого освещения, как и всегда, неожиданно для наблюдателя, показался край солнечного диска, Иван и Анна стали прощаться. Катарцев ждали свои дела, весьма непростые обязанности. На следующий день в их небольшой стране поменяется власть, и один из них станет главой государства.

У супружеской пары, выехавшей прямо из Умм-Салаль в аэропорт, чтобы успеть на утренний рейс Доха — Бангкок, тоже имелись свои планы.

Иван и Анна Козаковы отправлялись на отдых, но уже знали, что вместо двух недель им дадут отдохнуть лишь одну. Анне предстояло вернуться из Таиланда в Москву и предоставить исчерпывающий доклад о том, что случилось в Дохе, Антонову и прочему начальству.

Что касается Айвена Козака, то его трехлетний контракт с компанией «Армгрупп» истекал в конце июля нынешнего года. Майкл Сэконд, куратор Козака по линии лондонской фракции этой структуры, предложил ему подумать о заключении нового договора на весьма выгодных условиях. Точно такое же пожелание передал своему самому ценному агенту через Анну Козакову их общий московский куратор. Фактически это был приказ.

Антонов, а затем и высокое руководство ГРУ обратили особое внимание на один из фрагментов переписки крупной охранной структуры, обнародованной неким сыном человеческим в «Третьей книге джунглей».

Там говорилось вот что:

«Парни из ЦРУ, а также некоторые наши коллеги из «Армгрупп» этой весной собирали сведения о ядерных испытаниях Советов в среднеазиатском регионе.

Дэвид, они явно что-то задумали».

Перед Антоновым-Званцевым и его командой была поставлена конкретная задача: собрать максимум информации по данной теме и выяснить, что или кто за этим стоит.

Примечания

1

«Аль-джазира» в переводе с арабского означает «остров» и подразумевает сокращение от традиционного арабского названия Аравийского полуострова, на котором расположен Катар. «Аль-Джазира» — международная телекомпания со штаб-квартирой в Дохе, столице Катара. Создана в 1996 году по указу эмира Катара (здесь и далее прим. авт.).

2

Режим электронной безопасности (electronic silence) действует в течение всего срока проведения специальных мероприятий на определенной территории и требует выключения радиоэлектронных излучающих средств. Осуществляется также в случае реальной угрозы проведения теракта с использованием взрывных устройств.

3

Шейх Хамад бин Халифа Аль Тани (род. 1 января 1952 г., Доха, Катар) объявил себя эмиром Катара 27 июня 1995 года. В этот день Хамад позвонил своему отцу Халифе бин Хамад Аль Тани, отдыхавшему в одном из цюрихских отелей, и сообщил, что тот низложен. Исполнять обязанности эмира, главы государства, отныне будет он сам. Отец пытался вернуться на трон, но Хамад с помощью американских друзей отбил все попытки лишить его статуса монарха. В дальнейшем он сохранял абсолютную власть в эмирате Катар вплоть до событий, описываемых в этой книге.

4

Скремблирование — обратимое преобразование цифрового потока без изменения скорости передачи с целью получения свойств случайной последовательности. Этот термин иногда применяют в качестве замены другому — «кодирование».

5

Военная база «Эс-Сайлия» находится неподалеку от Дохи. Там расположен передовой командный пункт Объединенного центрального командования (ОЦК) ВС США. На этой же базе имеются склады военной техники и снаряжения, а также иные охраняемые объекты, используемые армией США и спецслужбами Катара, об истинном назначении которых власти этих стран не распространяются.

6

MRE (англ. «Meal, Ready-to-Eat», «Пища, готовая к употреблению») — сухие пайки в армии США, упакованы в пакет из толстого пластика песочного цвета размерами 25x15x5 сантиметров. На пакете указывается номер меню (всего их двадцать четыре) и название основного блюда.

7

Я свидетельствую, что нет божества кроме Аллаха! (араб.)

8

Прибегаю к Аллаху от проклятого сатаны!

9

В эмирате Катар существует устоявшаяся практика, в рамках которой фактически ни один инвестиционный проект с иностранным участием не может обходиться без подключения местных партнеров. Среди таких спонсоров, получающих свою долю дохода, числятся преимущественно члены правящего клана Аль Тани и высшая бюрократия, лояльная эмиру.

10

Речь идет о битве, якобы произошедшей в 1883 г. в окрестностях нынешней Дохи. Катарские историки утверждают, что предводитель племен Мидади шейх Кассим в упомянутом сражении разгромил османское войско, посланное на усмирение Дохи. Однако независимые исследователи указывают, что сражения при Дохе в 1883 г. скорее всего не было. Уход крупного турецкого отряда из восточной провинции Аравии был связан с дезертирством наемников, а также недостатком воды и продовольствия.

11

121 — код Катара на дипломатических номерах. Буква D означает, что регистрационный знак выдан на автомобиль, принадлежащий дипломатическому представительству, консульскому учреждению, международной организации.

12

Халид ибн Аль-Валид (592–642) — один из сподвижников пророка Мухаммада, получивший прозвище Сайфу-ллах (меч Аллаха). В основе упомянутого сериала, снятого в 2008 году, лежит история этого воина и полководца, считающегося непревзойденным на поле боя.

13

«Книга джунглей» — всемирно известный сборник рассказов британского писателя Редьярда Киплинга. Впоследствии Киплинг написал продолжение своих поучительных историй про животных и мальчика Маугли, воспитанного волками, назвав его «Второй книгой джунглей».

14

Кого Бог хочет погубить, того он сначала лишает разума (лат.).

15

«Воины-скелеты» (англ. «Skeleton warriors») — популярный мультсериал девяностых годов прошлого века.

16

Этот эпизод описан в романе «По дороге в Дамаск».

17

«Страйкер» (Stryker) — семейство колесных боевых бронированных машин, разработанных и производимых американской компанией «Дженерал дайнемикс лэнд системз» (General Dynamics Land Systems). Состоит на вооружении ВС США.

Content

Сергей Соболев
Октановое число крови

Вместо предисловия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Примечания