Евгений Константинов

Моя любимая Йордань

Прижавшись к забору нашей дачи, я увидел через щель свою тетку, копошащуюся на грядках. Вот облом! Ну, чего, спрашивается, не сидится этой злыдне в городе? Конец сентября, середина недели, на улице пасмурно, синоптики грозили дождем, яблоки и черноплодная рябина собраны, опавшие листья сожжены… Я специально день подгадал, приехал в свою любимую Истру, но теперь половина планов оказалась нарушена.

В планах было опробовать в деле новенький металлоискатель. Вообще-то копатель я начинающий, всего лишь пару раз выезжал с друзьями под Звенигород. Нашли мы немного, по большей части монеты, но дело это завлекло. Если же вспомнить, что я считаю себя каким-никаким нумизматом, то увлечение кладоискательством интересным казалось вдвойне. Тем более, имелось у меня на примете парочка мест, где если и не клад, то монеты в земле или что-нибудь другое, стоящее должно было лежать обязательно.

Одним таким местом была дача. По рассказам бабушки Пани наш дом на центральной истринской улице стоял еще при царе-батюшке. В те времена моя прабабушка Евдокия не раз и не два разрешала останавливаться на своем участке цыганскому табору! Более того, мой дядя Лёня, дошедший до Берлина и вернувшийся весь в орденах-медалях, женился на цыганке и некоторое время жил с ней на этой самой даче, построив на участке сарай, гараж, а также выкопал погреб, который вполне мог сойти за настоящее бомбоубежище. А еще до войны любимым занятием дяди Лёни было кладоискательство, причем, не где попало, а в окрестностях Ново-Иерусалимского монастыря. Однажды он едва с жизнью не расстался, когда его засыпало в подземном ходу где-то под монастырем.

Дяде довелось отсидеть в тюрьме. Уж не знаю за что, но сидел — недолго и, вернувшись, не бедствовал, что даже меня, тогда еще школьника наводило на мысль, что капиталец у него имелся, ну а где этот капиталец хранить, как не на даче. Ну, не в лесу же…

Дядя Лёня давно умер, но дача никуда не делась, и никто за эти годы ничего кроме грядок на участке не вскапывал. С металлоискателем можно было обследовать не только огород, но и сам дом, и сарай, и тот же погреб. Да что там, можно — сделать это было нужно, причем, чем быстрее, тем лучше! В последнее время что-то слишком много развелось этих кладоискателей, и было бы вдвойне обидно, если ценности, закопанные в землю моим родным дядей, найдет кто-то посторонний.

Но о каком поиске могла идти речь, когда на даче оказалась тетка! Оставался второй вариант — берег реки Истра, которую бабушка Паня называла не иначе, как Йордань. Название это было объяснимо. Еще в семнадцатом веке, благодаря патриарху Никону, в этих местах возвели Ново-Иерусалимский монастырь — по своему устройству очень похожий на монастырь в Иерусалиме. Ну, и окрестности приобрели соответствующие названия: горы — Фаворы, сад — Гефсиманский, река, текущая вокруг монастыря, — Йордань.

Самым перспективным в плане находки чего-нибудь интересненького мне виделось место, где на берегу реки стоял скит патриарха Никона. Мало того, что вокруг самого скита, недавно отреставрированного, можно было порыскать с металлоискателем, так еще и поблизости было место, где в реке три с половиной века купались верующие христиане. Место это считалось священным, а тот, кто искупается под скитом хотя бы один раз в году, якобы оберегался от всех болезней, как минимум на весь текущий год. И люди купались, несмотря на непогоду, купались даже на крещение, — в ночь с 18-го на 19-е января. Эти купания, конечно же, подразумевали потери цепочек, колец и других ценностей. И я бы очень удивился, если бы мой новенький металлоискатель не обнаружил эти потери…

От дачи до реки идти было минуть десять. Мне не терпелось собрать металлоискатель и опробовать его в действии. Но для начала не под скитом, а в менее людном месте. На выбор этого места повлияла погода, — как и обещали синоптики, ливанул дождь, и я поспешил забежать под мост через речку, который моя бабушка называла Никулинским.

За мостом на пригорке располагалась деревня Никулино, известная еще и тем, что под ней на исходе сорок первого года проходили бои наших с фашистскими захватчиками. А я в детстве ловил под этим самым мостом рыбу. Причем, не удочкой, а обычной корзинкой. Маловато, конечно, ловил, но с десяток пескариков и вьюнов река Йордань мне дарила, и потом бабушка их жарила на сковороде. Какой же вкусной была та рыбешка!

Под мостом меня поджидал сюрприз. Уж не знаю, был ли тому виной дождь, или рыба здесь неплохо поклевывала, но, сбежав с дороги в укрытие от ливня, я едва не наткнулся на человека с удочкой в руках. И этим человеком оказалась девушка, довольно миловидная, в цветастом платье, доходящем до самых пят.

— Здрасте, — сказала она, ничуть не удивившись моему появлению.

— Здравствуйте…

Я смотрел на нее, открыв рот. Все-таки представительницу слабого пола на рыбалке встречаешь редко, а если и увидишь, то в компании, которая не столько ловит рыбу, сколько купается, веселится, употребляет алкоголь и на закуску поглощает шашлыки с другими вкусностями. А тут — одна, с удочкой, причем, сразу видно, что снасть у нее недешевая и оборудована профессионально. Она и удочку забросила умело, и поплавочек с тонкой красной антенной сразу принял вертикальное положение и поплыл по течению неторопливо, вот-вот готовый притопиться после поклевки.

— Как успехи? — поинтересовался я.

— Плотвичка, елец, пескарь… — ответила рыбачка, не соизволив обернуться.

— И вправду ловится?

— Конечно…

— А можно на рыбку посмотреть?

— Сейчас…

Я перевел взгляд на поплавок. Который слегка вздрогнул, нырнул и тут же вынырнул, после чего начал медленно-медленно углубляться. Когда его красная вершинка почти скрылась под водой, девушка сделала подсечку. У меня аж сердце екнуло — леска натянулась, кончик удочки согнулся, закивал, но рыбачка неумолимо тянула снасть на себя, и вот уже на поверхности воды плеснулась серебристым боком приличных размеров рыбина. Я испугался, что девушка по-дилетантски постарается выдернуть ее из воды себе за спину, но ошибся. Девушка никуда не торопилась, потихоньку манипулируя снастью, подвела плотвицу к берегу и ладошкой помогла ей покинуть родную стихию.

— Как я играю! — произнесла она те же самые слова, которые в свое время впервые в нашей тесной компании рыболовов выдал именно я.

В нашей компании рыбу всегда ловили по-честному: никаких сетей, электроудочек и другого браконьерства. При этом пойманную рыбу обычно забирали домой, либо отдавали товарищам, либо первому встречному — только бы зазря не пропала. Но эта рыбачка, присев на корточки, аккуратно сняла плотвицу с крючка, полюбовалась трофеем и как-то привычно бросила эту красотищу обратно в воду.

Мне никогда не нравился принцип «поймал — отпусти», о котором все чаще стали упоминать в рыболовных журналах, а тут — на тебе! И ведь не какую-нибудь краснокнижную рыбу она отпустила, не берша или синца, запрещенных к вылову в Подмосковье, а обычную плотву, которую было бы неплохо почистить и поджарить на сковородке с лучком, да еще и залив куриным яйцом.

Возможно, рыбачке просто захотелось передо мной покрасоваться, подразнить меня. Или позлить?

— Вас как зовут? — не найдя ничего другого, поинтересовался я.

— Дань, — сказала она, насаживая на крючок желтоватого ручейника, и вновь забрасывая удочку.

— Интересное имя… А как оно звучит не в уменьшительно-ласкательном смысле?

— Это и есть уменьшительное. Ласкательно — можно Данька, Данечка. А если официально, то Йордань.

— Йордань? Так это же другое название речки Истра.

— Правильно, — девушка, наконец-то посмотрела мне в глаза и улыбнулась. — Вы знаете кое-что из истории здешних мест?

— Да я не просто знаю, я…

Плывущий по течению поплавочек вновь вздрогнул и нырнул, а рыбачка ловко сделала подсечку, и вскоре очередная рыбка была вытащена из воды, после чего вновь освобождена от крючка и отпущена на свободу.

Я присел на замшелый камень. Надо же — Данечка. От одного этого имени можно было голову потерять. Но девчонка-то еще была и миловидненькой, и рыбу ловила — как с такой не познакомиться поближе!

— А я вот решил здесь с металлоискателем походить. Подумал, вдруг чего-нибудь нарою. Места-то — сами знаете…

— И что нарыть собираетесь? — следя за поплавком, спросила Даня.

— Хотелось бы монетки старые. Да и вообще — что-нибудь ценное. Меня, кстати, Павлом зовут. Можно — просто Паша.

— Мне больше нравится — Пашенька, — сверкнула глазами рыбачка и тут же подсекла еще одну плотвицу — на этот раз мелковатую, но все равно после снятия с крючка отпущенную в воду.

— А почему кошкам рыбку не берете?

— Обойдутся, твари! — с такой злостью ответила она, что я даже вздрогнул. Кошки, конечно, существа непростые, но называть их тварями…

— Данечка, а вы где живете? — зачем-то поинтересовался я.

— В реке, — ответила она простецки.

Что на это сказать я не знал. Молчал, глядя, как она забрасывает удочку и следит за плывущим по течению поплавком.

— Я и есть — эта река, — добавила вдруг Данечка.

— Как это? — у меня пересохло во рту.

— Я — река, понимаешь? Моя жизнь — течение — понимаешь?

— Как это?

— Ну, вот смотри. Ты берешь себя пальцами за нос и можешь повернуть хотя бы половину своего носа влево или вправо. Ведь можешь — попробуй!

Я попробовал — да, кончик носа поворачивается и довольно сильно. Не очень приятно, конечно, но сам факт, что поворачивается, типа, водить носом по ветру.

— А я — течение. Тоже — влево, вправо. Ага?

— Обманываешь?

— Проверь.

— Как?

— Расчехляй свой металлоискатель и садись на меня, поплывем всякие монетки и ценности искать.

— В каком плане — садись?

— Тупой что ли? На спину мне садись, на закорки.

— Так ты же… — я абсолютно растерялся.

— Совсем тупой? — нахмурилась Данечка.

— Но как ты меня удержишь? Ты ведь де…

— Я — река, понимаешь? — Данечка вдруг бросила удочку в воду, и ее развернуло на течении и потихонечку потащило.

— Расчехляй свой искатель, Пашенька!

Мне ничего не оставалось делать, как подчиниться, и пока я доставал и приводил в рабочее положение металлоискатель, Данечка сняла с себя платье, под которым ничего из одежды не оказалось. Какая же она была красивая в своей наготе! У меня аж сердце екнуло! Вот только ноги… что-то с ногами у нее было не так…Или это у меня что-то случилось со зрением?

Она поманила меня пальцем, и я подошел с собранным металлоискателем в руках.

— Не урони, — кивнула Данечка на прибор. — И вообще — держись покрепче, а то соскользнешь, лови тебя потом по всей Йордани.

После чего рыбачка повернулась ко мне спиной, предоставив на обозрение свою аккуратненькую попку, и, слегка наклонившись, сказала:

— Чего пялишься, давай, запрыгивай, да поплыли.

Словно в дурмане я сделал это — подошел к обнаженной, хрупкой с виду девушке и, сжимая металлоискатель, запрыгнул ей на спину. Она покачнулась, но на ногах устояла, хотя с ногами, как мне казалось, у нее все так же оставалось что-то не так. Еще больше наклонившись, Данечка подхватила меня за ляжки, подсадила, я же обхватил ее свободной рукой и, сжал левую грудь, — не очень большую, но тверденькую, словно налитое медовое яблоко, и сразу почувствовал, как под пальцами начинает увеличиваться сосок.

Данечка пошла медленно, наверное, боясь поскользнуться и упасть, вынесла меня из-под моста, и в это время как-то разом прекратился дождь. Она поднесла меня к урезу воды, и только тут до меня дошла мысль, что она-то голая, а я в одежде — в кроссовках, рыбацких штанах, футболке, жилетке, да еще и с рюкзаком на спине. Но было поздно, Данечка вошла в воду — сначала по щиколотку, потом по колени, а потом просто опустилась и поплыла, а я поплыл на ней, как наездник на коне. Только подо мной был не конь, а хрупенькая девушка. Или не девушка?

В детстве одним из любимых занятий во время летних каникул у меня и брата Сашки было купание именно в этой самой реке. Не просто купание: мы приходили к Никулинскому мосту, раздевались до плавок, прятали одежду в прибрежные кусты и отправлялись в настоящее долгое плавание. Истра, или Йордань была неглубокой, в некоторых местах даже мы, мальчишки могли перейти ее вброд. Но имелись и глубины, омуты. Где-то мы плыли, где-то просто шли, отдыхая… Какой же это был кайф!

Вокруг Новоиерусалимского монастыря по плавной дуге Истра делает большую петлю, протекает под еще одним мостом — Корсаковским, затем несет свои воды мимо футбольного поля, куда каждый год традиционно приезжает команда ветеранов «Спартака» чтобы погонять мяч с местной командой, затем под крутым берегом, по-над которым установлен памятник самолету ИЛ-2 — времен Отечественной войны, делает крутой поворот и устремляется дальше, к железнодорожному мосту Рижского направления, и течет дальше, чтобы в итоге влиться в Москва-реку.

Мы с братом заканчивали заплыв в районе футбольного поля и напрямую возвращались к Никулинскому мосту за своей одеждой — уставшие, но донельзя счастливые.

Но что происходит сейчас? Заплыв с целью пустить в ход металлоискатель? Я-то — ладно, хотел найти что-нибудь интересненькое, а ей-то, девушке, на спине которой я был наездником (или плавателем), для чего это надо?

Нас несло течение, но и Данечка подгребала руками, то и дело полностью погружая голову в воду. Ее длинные волосы развивались словно пукли водорослей, и мне очень хотелось за них схватиться. Но одной рукой я по-прежнему держал Данечку за грудь, в другой был металлоискатель, до сих пор не включенный.

Мелькнула мысль, — а, может, черт с ним, с этим металлоискателем, да и вообще с затеей чего-нибудь отыскать на дне реки. Разве могут какие-то не найденные пока ценности сравниться вот с этой девушкой. Гораздо ценнее подержаться за ее другую грудь, да и не только за грудь и не только подержаться…

Данечка замедлила наше продвижение прямо напротив скита патриарха Никона, до которого от берега было совсем близко. Сюда, сколько я себя помнил, всегда приходили верующие бабульки и совершали омовения. Иногда бабульки приводили с собой дочерей, внучек, которым тоже приходилось раздеваться и омываться голышом. Неподалеку от патриаршего скита был глубокий омут в котором держались плотва и хороший подлещик. Это место было моим самым любимым в плане рыбалки…

— Попробуй поискать здесь, — сказала Данечка, останавливаясь.

Почувствовав под ногами песчаное дно, я с сожалением оторвался от упругой груди рыбачки. Правда, теперь я мог на нее любоваться, — было неглубоко. Ни на правом «диком», ни на левом «святом» берегу никого не было — недавний дождь разогнал и верующих, и простых отдыхающих. Я задался вопросом, повела бы Данечка себя точно так же, окажись поблизости посторонние? Ведь сейчас она стояла в воде по пояс — во всей своей девичьей красоте. К тому же рядом был я — в насквозь промокшей одежде и с металлической штуковиной в руках.

— Включай прибор-то, — велела она. — Время дорого.

Желание заниматься кладоискательством, тем более в этом святом для многих месте у меня вдруг пропало.

— Данечка… — начал, было, я, но она властно перебила.

— Включай!

И я подчинился: включил свой новенький металлоискатель, надел наушники, опустил прибор себе под ноги и… мгновенно на меня обрушилась разночастотная какофония пиликаний.

Я растерялся. Служа в армии, мне довелось стрелять из гранатомета. После первого выстрела создалось такое впечатление, что мне ударили по уху кулаком, после второго выстрела — «ударили» уже не кулаком, а чем-то острым. Без шуток — было очень больно, и после тех стрельб я несколько дней очень плохо слышал, оглох.

Теперь мне тоже стало больно, но боль компенсировалась какофонией, означающей, что под моими ногами в речном песке имеется очень много самого разного металла.

Я вдруг почувствовал, что правый карман моих штанов потяжелел. Сунул в него руку, нащупал что-то твердое, вытащил, увидел старую ржавую подкову и отбросил ее в воду. В левом кармане тоже образовалась тяжесть — еще одна подкова. Посмотрел на Данечку, она лукаво мне улыбалась. И в то же время как-то внешне изменялась.

В одном из нагрудных карманов моей жилетки что-то звякнуло. Вот это да! На моей ладони оказались монеты, много монет — и те, что сегодня ходили в обращении, и советские пятачки и гривенники, и даже один царский серебряный полтинник! Уже не напрасно прибор покупал!

Ощутимо потяжелела другая сторона жилетки. Поспешно вернув монетки в карман, вытащил из другого на свет горсть ржавых патронов и гильз. Куда их? Ладно, обратно в тот же карман. Но карманов в жилетке много, и в очередном оказались пуговицы — я вспомнил, что есть люди, которые бредят старинными пуговицами, значит, они пригодятся для обмена или продажи. В другом кармане оказались гвозди, я их тут же выбросил, но, судя по всему, они сразу вернулись обратно, заняв место в жилетке.

Каким образом весь этот металл оказывался в моих карманах?

А Данечка, стоявшая напротив меня по пояс в воде, красуясь обнаженной грудью, продолжала улыбаться. И, кажется… растворяться?

Еще из одного кармана я вытащил золотую цепочку с крестиком! Если так и дальше пойдет…

За моими плечами вдруг ощутимо потяжелел рюкзак. Что там могло появиться? Два десятка подков, груда монет или неразорвавшийся во время войны снаряд? Однако рюкзак, будто его чем-то пичкали, становился все тяжелее и тяжелее, и он невыносимо давил мне на плечи, заставляя наклоняться.

Данечка тоже наклонялась, вернее, опускалась в воду, не знаю — просто приседая, или растворяясь. Скорее, все же растворяясь в воде! Ведь она с самого начала нашего знакомства сказала…

Что-то совсем уж тяжелое появилось в моем рюкзаке. До такой степени тяжелое, что я не смог удержаться на ногах и упал на колени. Хорошо, что в этом месте глубина была небольшая, а то бы захлебнулся. А Данечкина голова погрузилась в воду уже по самые глаза и ниже, ниже до тех пор, пока девушка-речка не исчезла под водой совсем.

И я тоже стал погружаться — из-за давящей тяжести в карманах штанов, жилетки, неподъемного рюкзака.

Для начала я расстался с металлоискателем. Затем, будучи уже полностью под водой, изловчившись, избавился от рюкзака, затем — от жилетки, вывернул карманы штанов. И каким-то счастливым образом, еле дыша, выбрался на берег, где красовался скит патриарха Никона. И опрокинулся на спину, чтобы прийти в себя…

— Чегой-то разлегся тут, на святом месте, — услышал я голос через некоторое время. — Давай, уматывай отсель, нам омовение провести надыть! Я с трудом поднял голову и увидел на берегу моей любимой Йордани двух бабулек и с ними девушку. Я знал, что у нее было самое удивительное во вселенной имя — Данечка. Если без уменьшительно-ласкательного — Йордань.

Content

Евгений Константинов
Моя любимая Йордань