Евгений Константинов

Налимья погодка

Подсечку Григорий сделал размашистую, не пожалев силы и ничуть не опасаясь, что леска по какой-то причине вдруг оборвется. Леску он купил три дня назад, и была она довольно толстой, во всяком случае, рыбину килограммов на пять выдержала бы даже без намека на разрыв. А на более тяжелый трофей Григорий и не рассчитывал. На случай же, если бы приманку схватила щука с ее острейшими бритвоподобными зубами, рыболов подстраховался поводком, самолично сделанным из гитарной струны.

Но не на щуку еще со вчерашнего вечера настраивался Григорий. Да и погода — ветреная, пасмурная, с густыми зарядами снега, сыпавшим из низких туч, сплошь заваливших небо, была явно не щучьей. Самой налимьей была погодка.

Вот на налимов-то и поставил накануне Григорий свои десять жерлиц. Аккуратно насадил на тройники — за спинку пойманных еще утром плотвичек и окуньков размером поменьше ладошки, опустил живцов поближе ко дну, зарядил на металлических шестиках, воткнутых в лед, пружинки с флажками, присыпал лунки снегом так, что над ними образовались ровные курганчики, и оставил жерлицы «ночевать», без опасений, что кто-то чужой посмеет их проверить.

А с утра пораньше поспешил Григорий на реку, надеясь, что будет сегодня на обед налимья печенка. Подморозило, и небо было уже не таким хмурым, как накануне. Во всяком случае, снег не шел. Из всех жерлиц «горела» только одна — самая от него дальняя. Рыболов надеялся на большее, но пусть бы попался хоть один налим, только бы покрупнее…

После подсечки он сначала подумал, что там, на другом конце снасти пусто — так легко, не встретив никакого сопротивления, подалась леска. Григорий перехватил ее раз, другой и, наконец, почувствовал тяжесть, к тому же в руку ему передалось слабое биение. На крючке сидела рыба, и, судя по ее поведению, попался именно налим. Он не метался из стороны в сторону, как щука, да особо и не упирался, а просто висел, лишь слегка пошевеливая хвостом. Григорий даже не пустил в ход багорик и, когда налимья голова высунулась из лунки, надавив большим и указательным пальцами правой руки чуть ниже глаз, выбросил рыбу на снег.

Налим оказался средненький. Весом поменьше килограмма. Однако живца вместе с тройником ночной хищник заглотил чуть ли не до хвоста, и освободить снасть здесь и сейчас, не вспарывая рыбе живот, было невозможно. Привыкший к подобным сюрпризам налимьей рыбалки, Григорий просто отрезал поводок и убрал выскользающий их рук трофей в свой огромный деревянный рыболовный ящик в отсек для хранения рыбы. После чего достал из другого отсека запасной поводок, оснащенный тройником с острозаточенными жалами крючков, и привязал его к осиротевшей на пару минут леске. В третий отсек ящика был вставлен узкий металлический кан, сейчас наполовину наполненный водой. В кане плавали три окунька, самого бойкого из которых рыболов насадил на тройник и опустил в лунку. Затем он проверил одну за другой остальные жерлицы, — живцы на них остались нетронутыми и вели себя достаточно шустро, и направился к дому, стоявшему на берегу реки, и до которого было рукой подать.

* * *

— Привет, жена, — Григорий с грохотом поставил ящик на пол рядом с печкой. — Привет, Василек, — подхватил семилетнего сына на руки. — Ну, что будешь сегодня налимью печенку кушать?

— А ты поймал? — глаза парнишки загорелись. — Покажи!

Григорий посадил сына на табуретку и водрузил на его чернявую головенку свою шапку-ушанку, которую тому пришлось приподнять обеими руками, чтобы не закрывала глаза.

— Небольшой налимчик, но вку-усненький, — Григорий достал из ящика уже успевшую заледенеть рыбу.

— Ух, ты-с, как поводок-то заглотил! — Восхитился Василек, беря налима в руки и давая при этом возможность шапке вновь закрыть ему глаза.

— Ой, Гриш, — Тамара как-то беспокойно посмотрела мужу в глаза. Ты знаешь, мне вот давеча люди сказывали, что если в какой-то день января в нашей Покше налима поймаешь, то рыба эта обязательно всему дому беду принесет.

— Эт-то еще почему? — фыркнул Григорий, стягивая валенки.

— Сказали, что в день этот у налима-то самый икромет случается. И что тому, кто икромет нарушит, смерть-налим отомстит жутко.

— Чего-чего! — Григорий повысил голос. — Какая смерть? Когой-т это ты наслушалась, а?

— Бабу Граню, — потупилась Тамара. Она знала, что муж недолюбливал эту старушку, жившую на самом краю их улицы и слывшую страшной сплетницей и ворожеей.

— А-а-а, — протянул Григорий. — Ну-ну, слушай-слушай эту колдунью. Чтой-т никакой беды до сих-то пор у нас не приключалось. А сколько налимов-то мы с тобой да с Васильком уже слопали?

Тамара в ответ только вздохнула.

— Так что, давай, женушка, не мудри, а приготовь-ка нам к обеду деликатес из печеночки…

* * *

В предвкушении налимьей вкуснятины, Григорий умотнул с работы пораньше, еще засветло. Тамара умела приготовить рыбу так, что пальчики оближешь, и он чуть ли не бежал домой, не обращая внимания на все усиливающийся мороз. О том, что на улице холодно, вспомнил, увидев, что дверь в его дом распахнута настежь. Григорий уже начал складывать про себя в одно предложение все, что собирался высказать жене по этому поводу, когда что-то заставило его обернуться на заснеженное поле, простиравшееся между домом и рекой. Прямо посередине него, где не было ни одной тропинки, утопая в глубоком снегу, в сторону реки двигались два человека.

По их движениям Григорий понял, что второй изо всех сил старается догнать первого — по росту — ребенка. Но только, когда тот первый вдруг споткнулся и рухнул в снег, и до Григория донесся слабый вскрик, он понял, что упавший — его сын Василек, и что с ним случилось что-то такое, что никак не должно было случиться…

* * *

Стриптизерша Ирочка с двумя огромными белыми бантами на голове, в темно-коричневом платье и белом фартуке школьницы, размахивая портфелем, вприпрыжку выбежала на сцену. Остановившись на самом ее крае, она осмотрелась вокруг, с таинственным видом приложила пальчик к губам, как бы предлагая зрителям не раскрывать ее секрет, потом озорно отбросила портфель куда-то за спину и неторопливо, в такт музыки, покачивая бедрами, начала стягивать с себя школьное платье…

Это был заключительный номер стриптиз-шоу. Теперь Сергей не жалел, что высидел два часа, которые оно длилось. Собственно и оставался-то он до конца представления только ради того, чтобы вновь увидеть именно ее — Ирочку. В первый свой выход, в самом начале шоу, она была «кошкой»: раздеваясь, по-кошачьи выгибала спину, терлась боком о шест, стоявший посередине сцены, царапала его коготками и, прокрадываясь на цыпочках мимо столиков, за которыми сидели зрители, мурлыкала с непередаваемо-кокетливой интонацией.

Остальные стриптизерши тоже, как и Ирочка, были довольно симпатичные и главное — невысокого роста, что, в глазах Сергея, выгодно отличало их от примелькавшихся в телевизоре стандартно-длинноногих плейбойских моделей. Но «кошечка» понравилась ему больше всех. Было в этой девушке что-то такое, что заставило его, обычно очень стеснительного, в перерыве между отделениями отправиться за кулисы, и попытаться с ней познакомиться.

В гримерную Сергея, конечно, не пустили. Мало того — парень, торчавший за кулисами и оказавшийся охранником, ничуть не церемонясь и не слушая объяснений, схватил его за запястье правой руки и так крутанул, что Сергей даже вскрикнул от боли. Заведя руку за спину, охранник потащил его к двери, но тут какая-то женщина, втиснула между ними свое пышное тело.

— Ты что, Петька, моего кормильца обижаешь! — закричала она. — Он же корреспондент! Ему завтра спортсменов хвотограхвировать, а ты ему руки крутишь! С ума, что ли сошел?

— Да нет, тетя Вера, я ничего, — охранник немного ослабил хватку, и Сергей, рванувшись, освободился.

— Я тебе дам ничего? — женщина, уперев руки в бока, надвинулась на Петьку. — Тебе бы только человеку больно сделать. Подумаешь, вышибала какой крутой нашелся!

Сергей узнал в женщине повариху, которой отдал во время обеда целый пакет свежепойманной рыбы. Некрупных плотвичек, окуньков и ершей в пакете было килограмма два с половиной. Возиться с уловом Сергей все равно бы ни стал: уху варить не было смысла — в столовой кормили прямо-таки на убой, а убирать рыбу в морозильник, чтобы потом везти в Москву, не хотелось. Тем более, впереди было целых два дня рыбалки, и он рассчитывал поймать что-нибудь посолиднее.

— Ты забыл, кто тебя сюда пристроил? — продолжала оттеснять охранника от Сергея тетя Вера. — Дождешься, Петька, — скажу Василию Викторовичу — он тебя враз самого вышибет.

— Да я свою работу выполняю, тетя Вера! Этот к девчонкам хотел сунуться, — я его не пустил, — оправдывался, вынужденный пятиться, Петька. — Куда он полез-то?

— Все равно, нечего руки ломать? — погрозив ему толстым пальцем, повариха повернулась к Сергею. — А ты что у наших малюток забыл? Им мешать нельзя — у них тоже своя работа.

— Я не хотел мешать, я спросить хотел…

— Ну?

— Вы извините… — Сергей немного смутился, — эта девушка, которая самая первая выступала, сегодня на сцену больше не выйдет?

— Это Ирочка-то? — тетя Вера расплылась в улыбке. — Понравилась тебе кисуля наша?

— Просто хотелось ну… еще раз посмотреть.

— Ну и сидел бы себе в зале, — подал голос Петька. — А здесь смотреть нечего.

— Да ладно тебе, — махнула на него тетя Вера. — Может молодой человек с девушкой познакомиться хочет, — она подмигнула Сергею. — Ирочка у нас звезда. У нее в каждой программе по два выхода, — она подмигнула Сергею. — Так что сможешь еще раз ей полюбоваться…

И вот теперь он любовался «школьницей». Ирочка осталась в одних трусиках. Она все делала специально медленно: плавно поднимала руки и потягивалась; изгибаясь, с любопытством осматривала свое тело; нежно поглаживала себя по груди, животу, попе. Затем также медленно сползла со сцены и, прикрывая груди ладошками, пошла к столикам. Перед каждым зрителем стриптизерша ненадолго задерживалась, с невинным видом опускала руки и тут же, словно спохватываясь, вновь прикрывала свое сокровище.

Когда она остановилась перед Сергеем, он услышал стук собственного сердца. На этот раз Ирочка не просто опустила руки, но, повернувшись к Сергею спиной, просунула два мизинца под резинку трусов и на мгновение стянула их, при этом вильнув голой попкой. Сергей чуть с ума не сошел. А когда девушка, обернувшись, показала ему язык и, лукавенько подмигнув, пошла дальше, в груди у него словно что-то крутанулось, и Сергей как-то вдруг сразу понял, что покорен.

Ему очень захотелось вручить Ирочке огромный букет самых дорогих роз. И Сергей страшно пожалел, что он не богач, что у него нет в кармане нескольких сотен долларов, которые можно было бы подарить, отдать, заплатить, только бы она…

Он пока не знал, что должно последовать дальше после этого: «Только бы она…» Не мог сформулировать или хотя бы понять чувство, так неожиданно возникшее в нем к этой стриптизерше. Влечение, любовь, страсть… А, может быть, ревность к тому, что помимо него ее видят обнаженной другие. А, может быть, и что-то еще.

Шоу закончилось, и большинство зрителей покинули зал, а оставшиеся ждали начала дискотеки. Было самое время вновь зайти за кулисы, но Сергей словно прирос к месту. Нет, это не была боязнь или его всегдашняя скромность — он просто не в силах был даже начать разговор с этой девушкой, просто так, не зная, чего он на самом деле хочет. Он должен был подождать, подумать, понять себя.

Диск-жокей подошел к микрофону, будто захлебываясь, протараторил что-то непонятное, и, все еще продолжая говорить, на полную громкость врубил ритмичную музыку. Сергей не очень любил танцевать, но всегда с интересом и даже с удовольствием наблюдал за другими. Обычно он с самого начала выбирал среди танцующих двух-трех девушек и в дальнейшем старался уже не упускать их из вида.

Сейчас у него это не получалось. Все, казалось, танцуют одинаково, да и выделить внешне он никого не мог. Может быть потому, что перед глазами все время была Ирочка. Когда начался медленный танец, Сергей, обходя круг танцующих, направился к выходу.

— Разрешите вас пригласить? — вдруг услышал он сбоку, машинально повернул голову, уверенный, что слова эти ни в коем случае не касаются его, и увидел… ее. Ирочку.

Он не успел открыть рот, а стриптизерша уже положила руки ему на плечи, прижалась грудью и повела в танце. Она была почти на голову ниже его и снизу смотрела ему прямо в глаза своими большими кошачьими глазами. Сергей, поддаваясь движениям ее тела, молча таял под этим взглядом.

— Мне открыли тайну, что вы фотокорреспондент из Москвы, — наконец промурлыкала Ирочка.

— Почему тайну?

— Потому, что корреспонденты обычно носят свои фотики на груди, а вы…

— А я бы тоже с удовольствием принес сюда свой фотик, чтобы потратить на ваше выступление всю пленку, но там, при входе висит такая злая табличка…

— Что снимать запрещено, да?

— Вот-вот.

— А ты на самом деле хотел бы меня поснимать? — при слове «хотел» Ирочка еще сильней прижалась к Сергею.

— Во время танца?

— Можно и во время танца, но только не здесь, — девушка улыбнулась, — и только без зрителей…

* * *

Утром вместо светившего накануне солнца и тихой погоды, по небу позли серые тучи, то и дело, просыпавшие вниз заряды мокрого снега.

— В такую хмарь и впрямь одних налимов ловить, — натянув свитер, Владимир Иванович, оперся руками на подоконник и с озабоченным видом уставился в окно. — Серега, ты, когда пойдешь свои жерлицы проверять?

— А что, уже пора? — Сергей нехотя приоткрыл один глаз.

— Что значит уже? Давно пора! — Владимир Иванович посмотрел на блаженствующего в кровати товарища по номеру. — Ты в котором часу спать-то завалился?

— Где-то около трех, — подавил зевок Сергей. — Как стриптиз закончился, так я почти сразу и пришел.

— Ну и как, не зря тридцатник потратил?

— Не зря. Девчонки — класс! Я даже с одной познакомился…

— Понятно, — Владимир Иванович вздохнул и вновь уставился в окно.

— А что там погода?

— Кошмар.

Погода и в самом деле не обещала ничего хорошего. Особенно тем, кому сегодня предстояло три часа соревноваться в мастерстве подледной ловли. Владимир Иванович был тренером по ловле рыбы на мормышку сборной команды «Мастер-рыболов», которая два дня назад вместе с еще девятнадцатью командами прибыла в гостиницу на берег речки Покша, чтобы принять участие в зимнем чемпионате. Он отвечал за выступление своих ребят, которым теперь, помимо сильных соперников, предстояло сражаться еще и с ненастьем.

Сколько раз Владимир Иванович говорил себе, что лучше поверить женщине, чем синоптикам. И все же вчера, наслушавшись по приемнику метеопрогнозов, настраивал своих подопечных на прямо противоположные погодные условия, что сегодня, наверняка, отрицательно скажется на результатах выступления.

— Ты, давай, поднимайся, — сказал тренер. — А то через час-полтора ни одного флажка не отыщешь.

— Да-да-да, уже поднялся.

* * *

Сразу после завтрака Сергей наскоро заглянул в свой рыбацкий ящик — все ли на месте, осмотрел ножи на коловороте — не сколоты ли, сунул за пазуху фотоаппарат и, никого не дожидаясь, поспешил на лед. До начала соревнований оставалось еще часа полтора. За это время он рассчитывал проверить жерлицы и подойти к месту старта, чтобы запечатлеть момент, когда спортсмены с коловоротами наперевес ворвутся в огороженные флажками зоны ловли.

На улице ударившие в лицо ветер со снегом, заставили Сергея поглубже натянуть вязаную шапку на уши, а на нее накинуть капюшон, тесемки которого завязать под подбородком. Через пять минут ходьбы по довольно скользкой тропке, которую за два предыдущих дня натоптали спортсмены, Сергей с облегчением и даже какой-то веселостью думал, что хорошо хоть ему сегодня не придется участвовать в соревнованиях. Проверю жерлички, пофотографирую, потом и «по пять капель» с Владимиром Ивановичем можно будет принять, чтобы дуба-то не дать. А потом… Потом могло произойти кое-что очень для него интересное.

Ночью во время танца Ирочка не просто намекнула, что хотела бы фотографироваться без посторонних зрителей. Кроме этого она еще прошептала ему на ушко и свой домашний адрес. И Сергей очень хорошо его запомнил: улица Рыбная, дом 17. Он еще удивился, почему она не сказала номер своей квартиры, но скоро выяснилось, что Ирочка живет в своем частном доме. То есть в доме своих родителей, которые как раз сегодня с утра уйдут на работу и вернутся не раньше пяти вечера…

Тренер оказался прав. Падавший с неба снег налипал на любое маломальское препятствие на земле, и, отправься Сергей проверять свои жерлицы часом позже, отыскать хотя бы одну из них было бы практически невозможно. Но сейчас, подходя к запомнившемуся с вечера месту, где река делала крутой изгиб, он сумел-таки различить на белом фоне сначала одну черточку загнутой в дугу пружины жерлицы, затем еще одну, а затем и качающийся на ветру треугольник флажка. Была поклевка, и жерлица сработала!

Сергей напрямик припустил к ней, не отрывая от флажка взгляда и заранее ругая себя, что в ящике, который сейчас приходилось придерживать рукой, нет такой необходимой рыбацкой принадлежности, как багорик. Жерлицы он расставлял вчера вечером, когда закончилась тренировка, слушая подсказки Владимира Ивановича. Тренер знал в этом толк и подробно объяснил, в каких местах надо сверлить лунки, какую рыбку предпочтительней насаживать на тройник, и на какую глубину опускать живца. Он советовал настраиваться на ловлю налима. С судаком в этом месте было не очень богато, заглотившая живца щука могла запросто оборвать леску, а вот малоподвижный хозяин глубин налим, по словам Владимира Ивановича, обязательно должен был попасться.

Раньше Сергей налимов никогда не ловил. Но много читал и о способах его ловли, и о замечательных вкусовых качествах этой рыбы семейства тресковых. Но ему были важны не столько вкуснота налима, сколько сам факт поимки этого довольно-таки редкого хищника.

Оказавшись у лунки со сработавшей жерлицей, он увидел, что леска на катушке размотана полностью. Чего-то выжидать, как рекомендуется при ловле щуки, когда поклевка происходит буквально на глазах, сейчас не было смысла. Сергей аккуратно поставил на лед ящик, опустился на одно колено, взялся за леску двумя пальцами, слегка потянул и, почувствовав задержку, подсек. Есть! Что-то повисло на том конце снасти, и это что-то наверняка было рыбой.

Только теперь, медленно, метр за метром выбирая леску, он обратил внимание на то, что снег, которым была присыпана лунка, пропитавшись за ночь водой, успел превратился в толстую ледяную корку. Сергей стукнул по этой корке кулаком один раз, второй, третий, но она лишь слегка вдавилась в лунку и как бы утрамбовалась, отчего леска застряла. Не мешкая, Сергей вырвал изо льда дюралевый шестик жерлицы и его сплющенным кончиком стал тыкать в неподдающуюся корку вокруг лески, стараясь ни в коем случае ее не задеть. Наконец корка оказалась пробитой в нескольких местах, и теперь уже леска из темного неровного окошка в подводный мир заскользила вверх. Вот только диаметр этого окошка был маловат — раза в два с половиной меньше обычной лунки, чего явно недоставало, чтобы в него прошла попавшаяся рыба.

Пока же Сергей думал лишь о том, как побыстрей подтащить эту рыбу к лунке и завести в нее хотя бы голову, чтобы узнать, кто все-таки стал его пленником? Лески было вытянуто уже столько, что пора было бы и в самом деле показаться трофею, и через несколько секунд он показался. Правда, Сергей увидел совсем не то, что ожидал увидеть — вместо рыбьей головы в обкорнанную лунку вдруг высунулся плосковатый песочного цвета… хвост.

Если бы Сергей не слышал раньше об этой удивительной особенности налима, — когда его тащат вверх, разворачиваться и заходить в лунку хвостом, он, возможно бы, даже испугался. Но сейчас сердце рыболова подпрыгнуло от радости — вот он, налимчик, попался! Однако не все оказалось так просто. Сергей попытался схватиться за хвост, но пальцы не задержались на покрытой слизью мелкой чешуе. Не удались и следующие попытки вытащить рыбу, только руки начали замерзать все сильней и сильней. Вот если бы лунка была пошире… Сергей вновь схватился за шестик жерлицы и принялся обдалбливать лед вокруг судорожно вздрагивающего налимьего хвоста. И хотя расширить лунку не удавалось, хвост каким-то образом сам высунулся еще на несколько сантиметров, и теперь уже наверху показалось его толстое светлое брюхо.

— Ну-ка, давай, помогу, — услышал вдруг Сергей над самым ухом и, оглянувшись через плечо, увидел средних лет рыбачка, судя по всему — местного жителя.

— А как? Багорика-то у меня нет, — пропыхтел Сергей.

— Да, ничего, — присел рядом рыбачок, — я его рукавичками.

Он ловко сжал брюхо налима своими видавшими виды, обшитыми сверху брезентовой тканью рукавичками, сдавил посильней и медленно начал тащить. Сергей видел, что рукавички все равно соскальзывают с рыбьего тела, но все же оно сантиметр за сантиметром вытаскивалось на свет божий.

— И никакого багра не нужно, — сказал мужичок, бросая налима на снег и снегом же начиная счищать с рукавичек налипшую слизь. — Какой живец-то был?

— Окунек. Небольшой, сантиметров шесть, — Сергей с интересом разглядывал рыбу. Налим лежал совершенно неподвижно, смотря на мир черными бусинками глаз и намертво сжав челюстями поводок, лишь кончик которого торчал изо рта.

— Заглотил он твоего окунька знатно, — сказал мужик. — Да уж, наверное, и переварить успел за ночь-то. Так что крючок вытащить даже и не надейся. Можешь сразу запасной привязывать.

— Да у меня запасных-то и нет, — махнул рукой Сергей. — Ну и черт с ними, главное, что хоть одного налимчика поймал. Спасибо тебе.

— Спасибо в стакан не нальешь, — усмехнулся мужик. — Меня, кстати, Генкой зовут.

— А меня — Серегой, — они пожали друг другу руки. — Ты знаешь, я бы и сам сейчас с удовольствием выпил, — сказал Сергей виновато. — И за налима, и за знакомство. Вот только с собой нет ничего.

— Бывает, — понимающе кивнул Генка.

— А ты подтягивайся сюда, как стемнеет, — предложил Сергей. — Я как раз приду жерлички проверять. Вот и выпьем.

— Ты лучше вон на тот костер посмотри, — сказал Генка, показывая рукой ему за спину.

Сергей недоверчиво обернулся и с замиранием сердца увидел, что еще на одной его жерлице «горит», как принято среди рыболовов-жерличников говорить при поклевке, маленький красный флажок…

* * *

К началу соревнований Сергей опоздал. Пока возился со второй сработавшей жерлицей, на которой рыба, схватившая живца, после подсечки умудрилась где-то там, на дне завести леску за корягу и так застрять, что пришлось обрывать снасть; пока проверял остальные жерлицы; пока болтал со своим новым знакомым Генкой… Спохватился, что ему давно уже было пора, только года услышал хлопок выстрела и увидел взвившуюся в небо зеленую ракету, давшую старт чемпионату. Наскоро попрощавшись с Генкой, Сергей поспешил за поворот реки, где были разбиты зоны, в которых уже шло настоящее рыбацкое сражение.

Правда, особенно переживать из-за этого опоздания Сергей не собирался. Сфотографировать момент старта можно и на следующий день, тем более что сегодня погода для съемки совсем не климатила — слишком было пасмурно. К тому же примерно первые полчаса спортсмены все больше сверлят лунки, ищут подходящую, по их мнению, для ловли глубину, занимаются прикормкой. Сама же рыбалка, самый азарт начнется позже, когда кто-то поймает крупняка, а кто-то начнет одну за одной таскать мелких окуньков или плотвичек. Вот тогда-то и придет время фотокорреспондента запечатлеть самые захватывающие моменты соревнований.

Ширина зон ловли от берега до берега была с полсотни метров, а длина всех зон — почти полтора километра. На берегу, напротив каждой из зон были разбиты цветастые палатки, в которых судьям предстояло взвешивать уловы. Владимира Ивановича Сергей увидел издалека. Тренер подозвал одного из спортсменов к краю зоны и что-то ему сказал, после чего тот, подхватив коловорот, помчался к противоположному берегу.

— Ну, поймал налима, полуночник? — спросил Владимир Иванович у запыхавшегося после быстрой ходьбы Сергея.

— Естественно! И еще один в коряги завел — пришлось леску обрывать.

— Ага, — с пониманием кивнул тренер, не отрывая взгляда от происходящего на льду действа.

— Как наши-то?

— От нуля ушли все. Но, сам знаешь, пока ничего не ясно. Нашим сейчас больше передвигаться надо: найти два-три местечка, где рыба постоянно держится, подкормить, да и на других поглядывать не мешало бы. А Стас, как всегда, под самым берегом застрял, где кроме вот такой бибики, — Владимир Иванович показал Сереги две трети мизинца, что соответствовало размер «бибики», — ничего нет и быть не может.

— Ну, тогда наливай, — Сергей шмыгнул носом и потер ладони.

— Ты чего, парень? Какой — наливай! Кто ребятам помогать будет?

— По пять капель, Владимир Иванович. Чтобы согреться…

— Да нет у меня ничего, — развел руками тренер. — Я специально на лед не брал. Нам за победу бороться надо…

— И пива нет?

— Так тебе согреться или пиво? — деланно возмутился Владимир Иванович. — Ты лучше иди фотографируй и заодно за костромичами понаблюдай — это сегодня наши главные конкуренты.

— Ладно, — разочарованно вздохнул Сергей, — пойду наблюдать.

Но тут, повернувшись к тренеру спиной, он враз забыл и про то, за кем ему следует наблюдать, и про пиво, и про пять капель. Прямо перед ним стояла Ирочка. С огромными кошачьими глазищами и густонакрашенными ресницами, курносым носом, красными щечками и пухленькими губками, расплывшимися в радостной улыбке, в валенках без галош, шубке из светлого искусственного меха, и в белоснежной вязаной шапочке с помпоном, она вполне могла сойти за снегурочку на новогоднем празднике.

— Ой, Сережка, это так здорово! — не дала ему опомниться и даже поздороваться стриптизерша. — Тот дядька с красной повязкой как выстрелит ракетой в небо, а все, как рванут с места, кто быстрей, и давай лед сверлить! И еще, и еще… А один не успел удочку опустить, как сразу во-от такую рыбеху поймал! Я ему даже в ладоши похлопала.

— А вдруг он не из нашей команды был? — улыбнулся Сергей.

— Ой, а я и не знаю, кто в нашей-то команде, а кто не в нашей, — захлопала Ирочка ресницами.

— Все наши в одной форме зеленого цвета, — Сергей взял ее под руку и стал показывать, — вон, вдалеке Ромка бегает, здесь под берегом Стас застрял, а вон там Андрюха лунку сверлит… А самую большую рыбу знаешь, кто сегодня поймал?

— Не знаю…

— Смотри, — он открыл свой ящик, на дне которого, изогнувшись, лежал налим.

— Такой здоровущий! — глаза Ирочки чуть ли не в два раза увеличились в размерах. — Ой, Сережка, я так хочу, чтобы ты мою фотографию с этой рыбищей сделал!

* * *

Сергей сто лет не бывал в таких вот домах. Обычных, деревенских, огороженных скромным деревянным заборчиком, с пристроенным с торца сараем, «холодным» туалетом и небольшим садом с десятком стареньких яблонь меж грядок. От калитки к крыльцу виляла утоптанная в снегу тропинка, по которой Ирочка провела его за собой, держа за руку.

Теплота дома, его неповторимый, и в тоже время такой знакомый запах обволокли, опьянили Сергея. Да и Ирочка добавляла кайфа каждым своим движением, каждым взглядом и подмигиванием, каждой улыбкой, настолько лукавой, что он все больше таял и таял. А девушка вела себя, словно на сцене и делала все танцуя. Скинув в прихожей верхнюю одежду и обувь и заставив Сергея сделать тоже самое, она, покачивая бедрами и что-то мурлыкая, провела его через кухню и большую комнату к себе, в комнату маленькую. Там, все так же, в танце Ирочка нажала кнопку магнитофона и под плавно полившуюся мелодию достала откуда-то из-за стола бутылку коньяка, отвинтила крышку, вытащила из-за стекла книжной полки, заставленной в основном посудой, два стаканчика и наполнила их.

Они молча чокнулись и выпили на брудершафт, отчего глаза Сергея словно подернулись какой-то розовой пеленой. Но он тут же сбросил эту пелену, чтобы не пропустить ни одной детали того, как раздевается Ирочка. Она делала это для него одного, и он мог не только наслаждаться этим замечательным зрелищем, но и принять в нем участие: она одну за другой клала ноги на спинку стула и он дрожащими пальцами стягивал с них чулочки, она, изогнувшись и подняв руку кверху, поворачивалась к нему спиной, и он расстегивал кнопки бюстгальтера… Когда Ирочка осталась в одних трусиках, а Сергея всего трясло от возбуждения, она сама начала раздевать его. И если раньше он испытывал наслаждение от секса, и от каких-то ответных действий партнерши, то сейчас Сергей пребывал в полнейшем восторге и упивался каждым мгновением близостью со стриптизершей…

А потом он взялся за фотоаппарат. Но уже через пять минут очень пожалел, что в запасе у него всего лишь две фотопленки. Ирочка была настолько грациозна и позировала так аппетитно, что, скорее всего фотопленки закончилась бы довольно быстро, если бы Сергей, словно изголодавшийся долгим воздержанием, не забыл про фотоаппарат и вновь ни набросился на нее, вынудив отдаться прямо на столе, где она приняла ну уж очень соблазнительную позу. И как же это было хорошо!

— Сережка, а самое интересное-то мы не поснимали, — сказала Ирочка и, спрыгнув на пол, стала натягивать трусики. — Ты же меня с налимом обещал сфотать. Только это надо сделать на улице, как будто я его только что поймала.

— Нет проблем, — согласился Сергей, оглядывая комнату в поисках одежды.

Самое интересное, что, кроме трусиков и валенок, Ирочка ничего надевать не стала. И на улице, несмотря на холодный ветер и снег, зная, что кадров в фотоаппарате осталось немного, просила Сергея не торопиться и щелкать, только после того, как выберет наиболее эффектную позу. Она снималась и с коловоротом наперевес и, делая вид, что сверлит им в снегу лунку, она, поджав ноги, сидела на рыболовном ящике и, смеясь, демонстрировала налима, крутя его и так и эдак, она простила запечатлеть себя, как целует рыбу и как, в обнимку с коловоротом, пьет из горлышка коньяк. А когда пленка кончилась, и у Ирочки от холода уже не попадал зуб на зуб, она взаправду сделала из горлышка несколько глотков, и, ничуть не поморщившись, закусила коньяк мерзлым налимьим плавником. После чего опрометью забежала в дом, и, когда он зашел следом в ее комнату, то увидел Ирочку уже в кровати, до подбородка накрытую одеялом.

— Ой, Сережка, если ты меня сейчас же не согреешь, я умру от холода, — сказала она.

* * *

В гостиницу Сергей возвращался, не чуя под собой ног — и от усталости, и от переполнявших чувств. Сказать, что он пребывал на седьмом небе, значило бы ничего не сказать. Сейчас самым огромным желанием у него было поделиться с кем-нибудь свалившимся на него счастьем, рассказать кому-нибудь из друзей про Ирочку, о том, какая она… необыкновенная, и как он ее любит…

Еще одним желанием — белее приземленным, было желание чего-нибудь съесть. Соревнования давно закончились, и участники чемпионата, наверняка, уже успели пообедать, а теперь ждали приближения ужина, до которого оставалось не так много времени. Сергей не стал подниматься к себе на этаж, а сразу прошел в столовую, в надежде, хоть чего-нибудь перекусить там обязательно найдется. Когда же на кухне он заметил знакомую повариху, то понял, что голодным не останется.

— Тетя Вера, — окликнул он ее, открывая рыболовный ящик, — смотрите, какую я вам рыбешку принес.

— Кормилец ты мой! — повариха всплеснула руками и бережно, словно дорогую вещь, приняла от Сергея налима. — Ох, как же я налимчика люблю. Так бы одна всего его и съела — вместе с косточками, — она облизнула свои пухлые губы. — А не жалко тебе такой деликатес отдавать?

— Да, ничего. Я сегодня вечером еще поймаю…

Из-за стола Сергей еле выполз — тетя Варя не пожалела для «кормильца» ни наваристых щей приправленных сметаной, которых он съел две полные тарелки, ни гречневой каши с гуляшом, ни вкусного киселя.

Добравшись до своего номера, Сергей увидел, что в нем полным полно народа. Команда «Мастер-рыболов» во главе с тренером проводила «разбор полетов» — шло обсуждение соревнований, и намечалась тактика поведения каждого во втором туре. Как оказалось, в первом туре ребята выступили очень даже неплохо, и при удачном стечении обстоятельств можно было рассчитывать на победу команды в чемпионате.

В другое время Сергей принял бы в этих разборах живейшее участие, но только не сейчас. Пробравшись к своей кровати, на которой сидели и что-то бурно обсуждали человека четыре, он втиснулся между ними и стенкой и почти сразу выключился…

* * *

Спать можно было бы и поменьше. Хотя о том, что проспал ужин, Сергей не жалел — аппетит после обильного обеда еще не разыгрался. Но вот на проверку жерлиц желательно было бы отправиться пораньше. Тем более что все, кто мог бы пойти вместе с ним на лед, теперь играли в спортзале в футбол, и вытащить их на улицу вряд ли удастся. И только сейчас он вспомнил, что приглашал, как стемнеет, встретиться у его жерлиц с местным рыбачком Генкой, чтобы вместе выпить. Поспешно собравшись, сунув в карман куртки фонарик, прихватив из тумбочки открытую и выпитую на треть бутылку водки и какую-то закуску, и взяв ящик, Сергей пошел на лед.

Погода ничуть не улучшилась: сквозь затянувшие небо тучи, не было видно ни звезд, ни луны. Пронизывающий ветер гнал низкую поземку прямо в лицо одиноко бредущему рыбаку. На встречу со своим новым знакомым Сергей уже не надеялся, но в том, что поймает налима, был почти уверен. Главное — найти жерлицы.

Луч фонарика высвечивал неровности на заснеженной поверхности Покши. Где-то в этом месте река делала крутой поворот, и там же все восемь жерличек, частично занесенные снегом, должны были дожидаться хозяина. Вот и оставленный им на всякий случай ориентир — воткнутая в снег сломанная лыжная палка. От нее до первой жерлицы совсем немного. И тут Сергей нахмурился. Вместо того чтобы увидеть свою снасть надежно установленной с аккуратным снежным бугорком вокруг стойки и, возможно, с «горящим» флажком, он вдруг разглядел ее валявшейся рядом с лункой, с вытащенной из воды леской, грузилом-оливкой и тройником, на котором живец давно уже превратился в ледышку. Он посветил фонариком дальше, и тут же в глаза ему ударил ответный слепящий луч.

— И кто это здесь мою жерличку проверил? — недовольно спросил Сергей, заслоняясь ладонью от света.

С той стороны кашлянули, но не ответили. Сергей быстро посветил справа и слева от стоящего напротив и, никого не заметив, прикрикнул:

— Если не уберешь фонарь, получишь в глаз!

На самом деле драться вот здесь, сейчас, неизвестно с кем ему совсем не улыбалось. Но и прощать кому бы то ни было проверенную жерлицу он не собирался. Пусть даже это был кто-то из местных, пусть даже не один. К тому же за спиной Сергея не далее, чем в полутора километрах, в гостинице было сейчас около сотни знакомых рыболовов, из которых, по меньшей мере, человек двадцать, не раздумывая, вышли бы на помощь, подними на него кто-нибудь руку.

— Не шуми, парень, — голос был мужской и сильно осипший. — Мне тебя кое о чем спросить надо.

— Сначала фонарь погаси.

Его послушались.

— Ты, парень, тоже свой погаси, — сказал мужчина, — мы друг друга и так увидим.

Темнота и в самом деле оказалась не такой уж непроглядной. Во всяком случае, Сергей смог различить черты лица, подошедшего к нему человека, который, как минимум, годился ему в отцы. Одет он был типично по-рыбацки и, к тому же, держал в руке внушительного вида пешню.

— Ты сколько жерлиц ставил? — просипел мужчина и тут же в просительном жесте поднял руку. — Только, пожалуйста, не шуми. Не ради рыбы я твои жерлицы проверял и ничего с ними не случилось. Все они целехоньки рядом с лунками лежат…

— Так ты все восемь, что ли проверил? — возмутился Сергей.

— Да. Восемь. А еще…

— На одной налим живца до хвоста заглотил — пришлось поводок обрезать, на другой — зацеп был, и тоже обрывать пришлось.

— А куда… — мужчина поперхнулся и закашлялся, — куда ты этого налима дел?

— Да, какое твое дело-то? — Сергей не понимал, что происходит. И только вид ночного собеседника — какой-то очень несчастный и озабоченный, удерживал его от того, чтобы послать его на три буквы.

— Теперь это и твое дело, парень, — вздохнул тот. — Генка тебе помог налима поймать?

— Ну!

— Где сейчас эта рыба?

Сергей вспомнил, как обрадовалась повариха тетя Вера его рыбьему подарку: — Думаю, что уже давно съели…

* * *

— Так никто мне и не поверил… Да и ты, как я вижу, не веришь. А зря…

— Ладно, Григорий, давай, выпьем, — Сергей чокнулся с новым знакомым пластмассовыми стаканчиками и проглотил ледяную водку. — История твоя, конечно… — он не сразу нашел подходящее слово, — жутковата. Но, надеюсь, ничего подобного больше не случится.

— Надейся-надейся…

Они выпили уже по третьей. А прежде вдвоем собрали все жерлицы (вновь ставить их было бессмысленно, так как весь живец успел заледенеть), после чего присели каждый на свой рыболовный ящик, Сергей достал бутылку и закуску, Григорий же — так представился мужчина — без всяких предисловий начал рассказывать. И история, услышанная Сергеем, показалась ему даже не столько жутковатой, сколько совершенно невозможной…

По словам Григория, выходило, что несколько лет назад, также в середине января, на этом самом месте поймал он на жерлицу смерть-налима. Назывался этот ночной хищник смертью, потому что тот, кто съедал от него хоть маленький кусочек, через какое-то время терял свою сущность и стремился оказаться у той самой лунки, из которой рыба была поймана. После чего человек вмиг превращался в налима и, нырнув под лед, навсегда там оставался…

Откуда в Покше взялся этот самый налим и почему, Григорий не знал. В свое время одна местная бабка предрекала беду поймавшему его рыболову, но он во всякие там предсказания не верил. Не верил до тех пор, пока его самого, вернее, его семью эта беда не коснулась. И жену его, и сына постигло страшное наказание за то, что съели налима, пойманного Григорием в самый пик нереста — стали они двумя рыбами вместо множества маленьких налимчиков, которые могли бы вывестись из отложенной икры.

Превращение Тамары и маленького Василька произошло у Григория на глазах, и сделать он ничего не смог. Рассказу его не только не поверили, но еще и посчитали виновным в исчезновении жены и сына, даже обвинили в их убийстве. Но тела несчастных так и не нашли, а Григорий от всего пережитого тронулся умом и был отправлен в соответствующее учреждение. Прошло немало времени, прежде чем врачи посчитали, что он выздоровел. Григорий вернулся в родные места, стал жить, работать, но рыбу больше не ловил и, по мере возможности, следил, чтобы и другие не ловили налимов в Покше январской порой. И вот сегодня, он узнал от своего знакомого Генки, что какой-то приезжий выловил-таки на жерлицу налима…

Сергей разлил по стаканчикам остатки водки. Вот уже несколько минут он как-то не мог возобновить разговор — никак не находилось соответствующей темы. Выпили без слов и без закуски, которая закончилась. Дальше оставаться здесь Сергей не видел смысла, и все же не уходил.

— Понимаешь, — нарушил молчание Григорий, — не могу я этого так оставить. Никак не могу. Понимаешь, ты, — он прокашлялся и, еще больше сипя, продолжил, — однажды, когда я в больнице лечился, вот в такой же январский вечер, то ли привиделось мне, то ли на самом деле это было, только пришла ко мне та самая вещунья баба Граня и сказала, что пока я с тем смерть-налимом не расправлюсь, до тех пор будет он людей губить.

— Так, значит, — попытался как-то резюмировать Сергей, — тебе надо всех здешних налимов переловить и…

— Не так все просто, — перебил Григорий. — Хотя, всех налимов, в любом случае, переловить невозможно. Но нужно другое. Бабка Граня сказала, что налима достаточно уничтожить только одного — того, в которого превратится съевший икряного смерть-налима человек.

— Но для этого…

— Вот именно. Надо, чтобы пойманного налима кто-то съел. И, кажется, ты в отношении этого постарался.

— Знаешь, что, налимий истребитель, — Сергей вскочил с ящика, — пошел-ка ты…

— Тихо! — Григорий медленно поднялся и указал рукой по направлению к гостинице. — Гляди!

Со стороны, откуда недавно пришел Сергей, буквально по его следам, к ним приближалась, словно плыла, одинокая темная фигура. Мужчина это или женщина пока сквозь снег понять было сложно. Сергей поднял фонарик, но Григорий придержал его за руку, давая понять, что включать свет еще не время.

Сергей успел почувствовать, что того прямо-таки трясет, и ему тоже вдруг стало не по себе. Кому там еще и зачем понадобилось ночью выходить на лед? Разве что какому-нибудь местному воришке вздумалось проверить или даже украсть его жерлицы. В таком случае, увидев, что здесь уже кто-то есть, да еще и не один, воришке следовало бы давно убраться восвояси. Но тот шел прямиком к ним.

Человек был в широкой и длинной шубе, без шапки. Хотя, голова и была покрыта… серым пуховым платком. Между ними оставалось не больше трех метров, и Григорий сжал свою пешню двумя руками, словно солдат, взявший ружье, чтобы идти в штыковую атаку, а Сергей, кажется, начал догадываться, кто перед ними, когда вдруг услышал:

— Кормилец, ты мой…

— Тетя Вера?! — Сергей включил фонарик и увидел искаженное судорогой лицо поварихи. Пухлые губы поджались, глаза сузились, превратившись в две щелочки, и было заметно, как вокруг них почему-то очень быстро увеличивается количество морщин. Протянув руки в каком-то умоляющем жесте, тетя Вера сделала еще один шаг вперед и оступилась. Даже не то чтобы оступилась, — обе ее ноги подогнулись, и женщина стала, как бы оседать на снег. И тут Сергей с ужасом увидел, что щелочки глаз поварихи превратились в две крупные черные бусинки — точь-в-точь, как у налима. А уже в следующее мгновение из-под упавшей шубы выскользнуло что-то длинное и толстое, извивающееся словно змея, и устремилось прямо к чернеющему окошку лунки, что была между двумя рыболовами.

— Получай! — с хрипом выдохнул Григорий и тюкнул заточенной лопаткой пешни, целясь рыбе в голову. Но промахнулся! И еще один тычок пришелся всего лишь по льду, и еще… Всякий раз пешня фонтанчиками вышибала крошки снега и льда всего лишь в сантиметрах от вертлявого тела, неумолимо приближающейся к лунке рыбины.

— Не пускай! — завопил Григорий, и Сергей ногой машинально отпихнул на полметра назад уже готового соскользнуть в воду налима. При этом сам не удержал равновесия, и шмякнулся на лед, неслабо ударившись левым локтем.

Перевалившись на правый бок и пытаясь подняться, он увидел, как Григорий больше уже не тыкал пешней, а вновь и вновь размахивался и опускал ее плашмя в одно и то же место. И там, куда приходились удары, каждый раз что-то хрустело и омерзительно хлюпало…

* * *

— Ой, Сережка, а я уже хотела бежать тебя разыскивать! А ты сам пришел и все, что нужно принес, — радостная Ирочка подскочила к Сергею, не успел он зайти за кулисы. — Ты знаешь, я такой номер придумала классный, — все твои спортсмены затащатся, — она сорвала с него вязаную шапочку и нахлобучила себе на голову:

— О! Почти в самый раз. Давай, снимай свою куртчонку!

— Подожди, Ирочка, — сказал Сергей, тяжело дыша, ты, случайно, не знаешь…

— Это ты подожди! — Девушка одним движением расстегнула молнию на его куртку и, юркнув ему за спину, ловко ее стащила. — Так, теперь свитер снимай.

— Ирочка…

— Потом все спросишь, и я тебе все скажу. Сейчас представление начнется, а у меня первый выход. Переодеться не успею, — Ирочка на секунду нахмурила брови и тут же умоляюще улыбнулась. — Ну, давай же, Сережка, — она протянула руки к его свитеру.

Ему ничего не оставалось делать, как подчиниться, и через полминуты стриптизерша с его курткой, свитером и рыболовном ящиком скрылась за дверью гримерной. Сергей, еще не успевший отдышаться после быстрой ходьбы, прошел на кухню, где первым делом напился воды из под крана и умылся, вытерев лицо рукавом рубашки. Затем одну за другой стал открывать крышки всех сковородок и кастрюль, попадавшихся ему под руку.

Не далее четверти часа назад он покинул место, где повариха тетя Вера, стала рыбой — ночным хищником налимом, от которого Григорий оставил пешней лишь кровавое месиво. Сергей видел это своими глазами, хотя уже сейчас ему казалось, что все происшедшее было или сном, или же галлюцинациями.

А, может, он и в самом деле не был на реке, не встречался там с Григорием, не слушал его невероятный рассказ, не пинал ногой, пытавшегося спастись налима? А, может, и сюда, на кухню он пришел не для того, чтобы по просьбе Григория узнать, кто кроме тети Веры ел сегодня пойманного им налима? Пришел лишь для того, чтобы найти что-нибудь поесть для себя, ведь Сергей сегодня не ужинал…

— Эй, ты чего там забыл? — сердитый окрик заставил замереть, как только он коснулся ручки холодильника. Обернувшись, Сергей узнал в подходившим к нему парня того самого охранника, который не пускал его прошлой ночью в гримерскую.

— Привет, Петя, — сказал он как можно невозмутимей. — Понимаешь, я ужин проспал, а жрать хочется.

— Ну? — охранник подошел вплотную и неодобрительно уставился на его руку, все еще не отпускавшую ручку холодильника.

— Так я сегодня тете Вере вот такого налимища подарил. Ну, и подумал — может, от него осталось чего?

Петр, наверное, с минуту смотрел на него тупым взглядом, а потом вдруг разразился хохотом.

— Ты чего? — не уловил юмора Сергей.

— Да съела тетка Вера твоего налима, вот чего! — сказал Петр, просмеявшись. — В одиночку схомячила. Я пытался, было у нее кусочек стырить, так куда там — чуть по лбу не получил…

— Ну, и хорошо, что не стырил, — облегченно вздохнул Сергей.

— Почему это хорошо? — подозрительно спросил Петр, но даже если бы ему ответили, он все равно бы ничего не разобрал из-за грохнувшей во всю мощь музыки. Стриптиз-шоу началось, и Сергей, подмигнув и братски хлопнув охранника по плечу, поспешил в зал.

Там все до одного сидячие места были забиты, и пришлось остаться у входа в зал вместе с такими, как и он, опоздавшими. Многих зрителей Сергей узнал: участники рыболовного чемпионата — спортсмены, тренеры, судьи решили хотя бы сегодня не пропустить «культурную программу». Он поискал глазами Владимира Ивановича или кого-нибудь из команды «Мастер-рыболов», но те, видимо, всерьез намеривались стать чемпионами и соблюдали спортивный режим.

Не успел Сергей подумать, почему музыка звучит впустую, и под нее никто не танцует, как она резко оборвалась. И тут же микрофон оккупировал дискжокей:

— Добрый вечер, дорогие гости, дорогие друзья, — радостно затараторил он. — Разрешите поприветствовать вас на нашем стриптиз-шоу и пожелать приятно провести время. Как нам стало известно, в эти дни на нашей любимой речке Покша проводятся соревнования по ловле рыбы из подо льда. Поэтому-то большинство из присутствующих сегодня здесь — знаменитые российские рыболовы! — В зале одобрительно загудели, и дискжокей сделал двухсекундную паузу, после чего продолжил:

— Сегодня закончился первый тур, а завтра будет тур второй. Кто-то станет победителем, но побежденных не будет. Не будет хотя бы потому, что вы пришли на наше шоу и сейчас специально для вас впервые будет показан оригинальный номер, посвященный рыболовным соревнованиям. Итак, перед вами выступает наша непревзойденная стриптиз-звезда Ирочка-рыбачка!

И вновь на полную мощность зазвучала музыка, на этот раз — известный всем «танец с саблями», и под нее не на сцену, а в центр зала короткими шажками выбежала Ирочка. Она была в коротких сапожках, и Сергей обратил внимание, что на ней надеты его куртка и шапочка, а на плече висит его рыболовный ящик.

Между тем, Ирочка начала очень похоже разыгрывать роль рыболова-спортсмена, суетящегося в первые минуты после старта. Поставив ящик и, быстро оглядевшись по сторонам, она сделала вид, что сверлит коловоротом лунку. Сначала одну, потом вторую, потом как бы наполовину засверлила коловорот в лед, чтобы он остался стоять в вертикальном положении, и вернулась к ящику. Вертя головой по сторонам, словно наблюдая за соперниками, достала из ящика кормушку и сымитировала прикармливание лунок. После чего в руках у «спортсменки» оказалась удочка, на которую она как бы насадила мотыля и опустила мормышку в лунку.

Здесь музыка сменилась на медленную, а Ирочке, конечно же, стало жарко. И вот уже молния на курточке медленно расстегивается, и сама курточка падает на пол, а вслед за ней и шапочка. Но Ирочке все равно жарко. Утерев со лба пот, она стягивает через голову шерстяной свитер и также небрежно бросает на пол.

Оставшаяся в белоснежных трусиках, бюстгальтере и сапожках, стриптизерша взяла удочку и начала ею играть, сама при этом, соблазнительно крутя попкой и принимая самые разнообразные позы. А потом у нее «произошла поклевка», и Ирочка радостно заплясала, хвастаясь окружающим будто бы пойманной рыбкой. И радость эта проявлялась столь бурно, что вместе с удочкой в руке у нее оказался и ее бюстгальтер, которым стриптизерша помахала над головой и убрала в ящик. После чего Ирочка заговорщицки оглядела зал и, подмигнув, как показалось Сергею — именно ему, достала из ящика бутылку водки, вызвав тем самым среди зрителей настоящую овацию…

На протяжении всего номера Сергей находился, будто в каком-то тумане. Он смотрел на Ирочку, а перед его газами мелькали сцены сегодняшнего дня: как он вместе с Генкой вытаскивает из лунки налима, как встречается с Ирочкой во время соревнований, как она позирует ему дома и на улице, как он отдает рыбу тете Вере, как глаза поварихи превращаются в налимьи бусинки, как Григорий молотит и молотит пешней, как он рыскает по кухни в поисках остатков налима… Григорий говорил, что в рыбу превратится всякий, кто съест от нее хоть маленький кусочек. По словам охранника, тетя Вера никому не дала налима даже попробовать…

И тут, глядя, как почти полностью обнаженная Ирочка, поставив одну ногу на ящик и уперев руку в бок, делает вид, что пьет водку из горлышка бутылки, Сергей с ужасом вспомнил, что после того, как она днем на улице точно в такой же позе выпила из горлышка несколько маленьких глотков коньяка… После этого она откусила и съела мерзлый налимий плавник!

Сергей рванулся к Ирочке, но она уже, подобрав с пола вещи, убегала за кулисы под одобрительные крики и гром аплодисментов — собравшиеся в зале рыбаки были в полном восторге. Он побежал за ней, но за кулисами, как и вчера, наткнулся на охранника Петра. Что-то объяснять ему было бесполезно, и Сергей, не раздумывая, врезал Петру кулаком в солнечное сплетение.

Тот оказался крепким парнем, и даже оказавшись после удара в полусогнутом состоянии смог угостить непрошенного гостя чувствительным тычком в бедро. Сергей врезался в дверной косяк, но на ногах удержался и попытался все же проскочить дальше, но охранник с рычанием навалился на него сзади, валя на пол. Падая, Сергей успел заметить, как Ирочка в его куртке и шапочке бежит через кухню на выход. Развернувшись на спину, он зло замолотил кулаками по держащим его рукам, а когда охранник подтянулся ближе и открылся, угодил ему прямо в нос. Тот вскрикнул и схватился за лицо, а Сергей еще добавил ему сверху по голове и наконец-то оказался на ногах.

За то время, что он потерял, возясь с охранником, Ирочка могла бы, к примеру, добежать до третьего этажа, но Сергей почему-то был уверен, что она уже на улице. Он выскочил на мороз, как был, в рубашке и без шапки и побежал по дороге под горку, а потом свернул на слегка запорошенную тропинку, ведущую к реке, на которой были свежие следы. Он надеялся, что вот-вот догонит Ирочку, остановит, вернет обратно, в гостиницу или отведет домой, но впереди, насколько позволяли видеть темнота и снег, никого не было.

— Ирочка! Подожди меня, Ирочка! — закричал он и побежал дальше, глотая ртом морозный воздух. И тут же, обо что-то споткнувшись, упал лицом в снег. А когда встал и оглянулся узнать, что ему помешало, наткнулся взглядом на валявшуюся на тропинке куртку.

— Нет, — прошептал Сергей, наклоняясь, чтобы ее поднять, — нет, только не это, только не…

Но под курткой было именно то, чего он больше всего не хотел бы увидеть: его шапка и свитер, а еще — Ирочкины трусики и сапожки. Сергей не притронулся к одежде и, несмотря на мороз и снег, не стал надевать куртку. На непослушных и негнущихся ногах он пошел по тропинке по направлению к речке Покша туда, где бывший рыбак Григорий стоял с пешней в руках над замерзающей лункой…

Content

Евгений Константинов
Налимья погодка