Девид де Ангелис

Исток

Всем Наставникам, Писателям, Художникам и Музыкантам, о которых я думал, когда писал эту книгу. Они тоже вошли в эту «смесь», которая теперь превратилась в «Исток». Их слова, звуки и образы переносили меня в измерения — прочь из пространства, где есть только черный и белый цвета, — где существует и действует иная алхимия, более яркая и живая. Все их дары есть в «Истоке»:::::: в промельке ~ действий ~ вспышке света в сердцевине стремительных, зыбких событий. В этом смысле «Исток» представляет собой совместное творчество — событие — микс мыслей-сэмплов, подобие жизни, в которой все так или иначе взаимосвязано.

Большое спасибо «Creation Books» — за их установку на творчество и эксперимент.

Безмерно большое спасибо Эстер де Ангелис — созидательной силе, преобразовавшей «Исток» своей страстью и вдохновляющими идеями.

Спасибо Нейлу Хендерсону.

Я посвящаю «Исток» Сильвии и Роландо — пусть вы окажетесь в том краю, где мы проходим по тверди, не оставляя следов.

Вкус смерти, он не такой горький, как вкус нескончаемой «жизни». В потоке, что истекает из изумрудною молчания вечности, ты все забудешь и вновь станешь искать иллюзию времени. Тогда-то ты и потеряешь мгновение, растянувшееся в бесконечность, и вновь должен будешь дышать. И если ничто не подымет тебя из земли и не уведет назад к свету, тогда ты воистину будешь спать, как никогда прежде.

Поющий в Истоке

1

яркий образ в сознании ~

звук ~

движение……

Шагнув сквозь искрящиеся облака голосов в мелких пятнышках сепии, Сновидец, Сплетающий Сны, помчался, как шелест дыхания, по сверкающему пространству световых мыслеобразов своего сна. Он вышел на поиски Саникслана, Шамана из Сна. Прежде чем перейти границу, он создал себе крепкое сон-тело: наделенное чувствами, ритмическое подобие, воплощавшееся только там, где он прикасался к нему своей мыслью.

Он остановился, чтобы проверить, где он сейчас. И уловил беспокойство энергии, которая удерживала этот сон. Что-то пыталось к нему прикоснуться, извне. Тревожное эхо дрожало вдали. Приказ проснуться. Но он ходил этой дорогой уже столько раз; он не откликнулся на призыв.

Сновидец смотрел вперед, из его глаз сочились поющие тени и сплетались с ветвями деревьев в лесу. Он наблюдал, как из влажной земли выбиваются стебли растений, сочные, крепкие, словно вощеные. Он чувствовал запах векового распада, сладкий, с привкусом гнили дух перезревших плодов; слышал пронзительный свист мушиных крыльев. На мгновение его накрыло волной энергетики смерти и нескончаемого рождения.

А потом появилась песня. Песня струилась среди деревьев. Из хрустящих, рассыпчатых нот складывался женский голос. Сновидец сдвинулся с места, и песня сдвинулась тоже. Песня держалась с ним наравне. Иногда ему удавалось увидеть в просветах среди стволов алый плащ, длинные локоны того же оттенка, что и лунный свет. И хотя он не видел лица этой женщины, сама сила ее присутствия вынуждала его идти следом за ней. Ее песня вилась, как побеги плюща, ее тайна пленяла.

Мелодия наполнила его сознание, которое раскрылось оставить слова, доступные его пониманию.

— Саникслан не сможет дать тебе силу, чтобы ты закончил свою историю, — пела она.

Тело Сновидца дрогнуло под ударом ее слов. Лиловая дрожь потекла по спине снизу вверх. Он попытался сосредоточиться, сбалансировать свое сон-тело, прежде чем ринуться следом за ней сквозь лес.

Он мчался за ней, обхваченный возбуждением и страхом. Ее лицо по-прежнему оставалось сокрытым в зыбких красках размытого леса.

Игривый смех плыл сквозь листву.

— Я отослала Шамана прочь: обрести знание.

— Какое знание… кто ты такая, чтобы приказывать Сон-Шаману? — спросил Сновидец.

В ноздри внезапно ударил запах истлевшей смерти.

Она сбавила шаг.

— Да, у него больше нет времени на истории, — пропела она. — Ты уже начал осмысливать этот сон, и скоро поймешь, что сияние, к которому ты так стремишься, сотворено из того, что отсутствует у Саникслана. Но ты все равно будешь скорбеть о его уходе.

Сновидец бежал, силясь догнать ее, но не приблизился ни на шаг. Кто она? Что заключает в себе? Ему нужно к ней прикоснуться! Все остальное вдруг сделалось второстепенным, когда кипящее молоко жизни обожгло его вены, сотканные из сна. Колючие ветки хлестали его по лицу. Споры растений слепили глаза и разъедали горло. Он должен догнать ее! Должен!

— Сила оставила тебя, Сновидец, — пропела она и, скользнув тонким облачком дыма в черную глубину леса, исчезла.

Он споткнулся и упал лицом в землю. Глухой удар — встреча плоти и камня. Буквально вмиг все окутала тьма, густая, непроницаемая чернота. Вокруг копошились какие-то существа. Нервно хлопали крылья. Он был один, покинутый всеми. Как слепой — в этой тьме. Он сознавал, что находится в сновидении, но это знание было лишь крошечной точкой вдали. Чернота наливалась звучанием женских голосов, напевным и трепетным.

Заряд чувственного возбуждения еще не прошел. Хватая ртом воздух, Сновидец почувствовал на языке радужный вкус женской плоти. Распутные мысли теснились в сознании: зримое прикосновение зрящих пальцев в любовных соках: чудовищные слова, которые были как детский плач: понимающий взгляд Саникслана.

Плоть пропиталась болезненным потом. Пот сочился сквозь ткань одежды. В этом нет смысла, подумал он, и во мне тоже нет смысла. Мысль пришла словно из ниоткуда. Мысль, исполненная леденящего ужаса.

Он поднялся, очень медленно. Его била дрожь. Сердце, казалось, сейчас взорвется. Вытянув руки, он схватился за краешки темноты, разоблачив форму женского тела. Ее окутывал тонкий, скользящий под пальцами шелк. Его содранные в кровь руки вслепую шарили по ее стройному телу, такому зыбкому и податливому, но и твердому, словно камень. Он подтянул ее ближе и прижался щекой к ее груди, увлажняя ее слезами и слюной изо рта. Как дитя, он купался в животворящих соках ее естества.

— Ты нашел то, что таится за всякой иллюзией, — тихо пропела она. — Во всех этих пространствах нет ничего, что имело бы смысл: ни в мыслях, ни в формах, ни в переживаниях. Все исполнено пустотой. Это сокрытая правда есть корень всех страхов.

Она умолкла на миг и продолжила:

— Задача Сказителей в вашем мире — укрыть эту пугающую пустоту. Ваши слова украшают мысль образом, и люди воспринимают созданные вами образы как нечто, исполненное значения.

Она провела рукой по его влажным волосам.

— Запомни: нет зрячих миров. Все миры слепы. «Видение» можно лишь вообразить. Твои новые глаза уже начали открываться, и ты ищешь историю, чтобы испытать свою силу. Ты ищешь слова, чтобы изобразить «ничто» с такой страстью, что оно оживет. Чтобы ты, творящий иллюзии, обрел, наконец, подлинную гармонию с иллюзией.

Сновидцу вдруг захотелось бежать, тошнота подкатила к горлу, возбуждение и отвращение боролись в душе. Она, эта женщина, нашла неизвестное чувство, дремавшее в глубинах его существа, и пробудила его к жизни. Оно было сильным и уверенным в своей силе. Оно настоятельно требовало насыщения. Оно грозило взять верх над Сновидцем, разорвать его изнутри и родиться на свет. Он хотел отстраниться, заглянуть ей в глаза, но она прижимала его к себе, и ее тонкие руки были подобны стальным тискам. Его озарила внезапная мысль: Это иллюзия. Я должен найти Саникслана и закончить историю.

— Я… закон… — Он умолк на полуслове, борясь с тошнотой.

В ноздри ударил липкий сброженный запах сон-шаманского эликсира. Горький привкус во рту — энергия слов обожгла ему горло. Глубоко в недрах сон-тела, в глубине себя, в жаркой крови нового мира, населенного синовиальными существами.

Слова, сотканные из сон-силы, наконец, начали затвердевать. Он уже чувствовал сущность и форму истории, пульс синтаксического порядка. Тьма рассеялась — нахлынули образы.

И тогда Сновидец заговорил, сильным и чуть влажным голосом.

Вместе с Тень-Ведьмой и Саниксланом я вступил в заколдованное королевство, где правил Джайдей, Творящий Мыслью. Он был самым могущественным чародеем во всем царстве снов. Он делал целительные снадобья из дыма разума и создавал зверей из огня и мысли.

Это был край благоденствия и красоты.

Теперь наполни его своим собственным дымом… наполни его…

Голос Сновидца преобразовался во что-то иное. Все случилось буквально вмиг. Сознание наполнилось странными звуками. Зримая математика их настроений срывалась с губ наподобие пламенеющих фантомов. На мгновение ему показалось, что эти новые слова сожрут его заживо. Все его существо обожгло восторгом.

Какая сила заключалась в этих словах? Он опробует эту силу и оформит ее по-своему.

Темная, страшная сила подчинила себе чародея Джайдея, Творящего Мыслью, ~ сквозь потоки хаоса Тень-Ведьма втащила меня в столпотворение Черного Света.

Она обратила свой взор к Саникслану, но Сон-Шаман уже двинулся прочь с убийственной Светомыслью Джайдея.

— Тьма!.. — выдохнул Саникслан. — Прими меня, Тьма. — Он положил в рот Транс-Оружие, готовый пропеть свою смертоносную мантру.

Быстрее света Джайдей, Творящий Мыслью, вылепил из своих слов странный бессмысленный звук, который прошел по сознанию Саникслана, как смятый бархат. Сон-Шаман вцепился в свой последний сияющий визуал, и пылающие слова сорвались с Транс-Оружия, бессильные и бесполезные.

Когда мы падали в Черный Свет, я оглянулся назад и увидел, что образ магической формы Шамана заключен в облако, сотканное из кошмаров. Крошечные искорки-духи проникали в его сверкающую ауру, стирая его из сна.

Саникслан пил свое разрушение, как родниковую воду. Прозрачные остатки его ослепительного присутствия врезались мне в глаза, остаточное свечение его лица было сильным, неистовым и спокойным.

Меня притянуло к нему. Это был чистый инстинкт.

— Оставь его, Сновидец! — сказала Тень-Ведьма, увлекая меня за собой, в пену снов. Она знала, о чем я думал. Там, в царстве времени, кровь и дыхание уже не подарят ему новой жизни.

— Ему уже не помочь, — сказала она. — Слишком поздно.

Сновидец, Сплетающий Сны, жил словами. Они кипели в его крови. Они были частью его самого. Он смотрел, как они обретают форму; насилие, что раскрывалось, подобно цветку.

— Он должен был знать, что петь мантру в Джайдея — это подобно забвению и смерти, — прокричал я в ответ.

— Саникслан знал и другое: что это единственный способ дать тебе шанс, Сновидец! — отозвалась Тень-Ведьма. — Только ты знаешь слова, которые могут его уничтожить!

— Черт! Если бы еще их найти!

Джайдей появился внезапно. Он реял над нами, как белая птица. Да, он был белым, как смерть. Очарование его чародейской сон-плоти утратило цвет. Его странное, свирепое лицо искажали чувственные помехи.

Одержимый чудовищной силой, он принялся рвать на части собственное тело. Он плевался и бился в конвульсиях. С его кожи срывались сонмы воющих кошмаров. И посреди этой бойни его тонкая оболочка иллюзии разлетелась в клочья.

— Я уничтожу вас всех!.. — кричал он, его голос вздымался глухой баритональной волной. — Я уничтожу само существо жизни!

Он пронзил взглядом Черный Свет.

— Я произнесу… разрушение… — Его голос дрогнул.

И он вырвал Свет-Демона из собственных глаз. Демон поплыл над ним, словно спутник — призрачный механизм, чарующий воздух ненавистью. Он разыскивал слова, скрытые в моей душе. Слова, которые я не мог произнести. Он пил их силу.

Слова сорвались с губ Сновидца, Он творил новый мир. Невозможно даже приблизительно описать чувства, пробужденные в нем этим потоком слов. Слова обретали самостоятельное бытие. Слова сверкали, подобно осколкам стекла. И Он дал им излиться…

Сознание свело страхом. Страх — как спазм боли. Как такое могло случиться? Красота, благоденствие, исцеление? Во что превратился Джайдей?

Тень-Ведьма притянула меня еще ближе к себе. Теперь мы были подобны любовникам в тесных объятиях. Земля у нас под ногами содрогалась от ярости Джайдея, Творящего Мыслью. Дрожь была, словно рябь на воде. Мы смотрели в его смертоносную динамику.

— Даже такой он все равно будет прекрасен, — прошептала Тень-Ведьма.

Все пропало, мы уничтожены… подумал я.

Джайдея тронула порча, энтропия сознания. Его сон-тело уже не восстанавливалось так, как прежде. Его образ крошился, как древние фрески.

Теперь из его ладоней изливались пламенеющие кошмары, и он пел сквозь тлеющее Транс-Оружие.

(((STEMOLD~UT~ENTIMON~STEMOLD~UT~ENTIMON)))

Звук опалил мою душу, как фантомный напалм.

Джайдей улыбнулся надменной улыбкой.

— Целительная энергия, необходимая тебе, чтобы возвратиться в свой мир… она не освободится… без МОЕЙ власти, Сновидец, — произнес он, задыхаясь. Земля у него под ногами вдруг сделалась жидкой. — Все кончено… и тебе… не выбраться отсюда… уже никогда. Сила исцеления больше не выйдет из этих пределов.

Небо полнилось жутким речитативом Джайдея. Взвихренная темнота окутала землю от полусферы до полусферы. Сонмы Сон-Духов носились в пространстве и в отчаянии били лучами света из призрачных глаз, пронзая черное небо. Свет терзал место действия черно-белыми строб-импульсами.

Свет-Демон Джайдея спустился к земле медленными ритмическими рывками. Он разыскивал нас. Мне удалось заслонить Тень-Ведьму от его смертоносных слов. Мое сознание боролось с пылающим светом, что горел у меня в голове наподобие сверхновой звезды. Полтергейст Джайдея, Творящего Мыслью, вселился в мир. Он крошил гипнотическое основание сновидения, отрывая нас друг от друга::::::

Вторая волна разрушения излилась вместе с голосом Свет-Демона. На этот раз его испорченный синтаксис объял Тень-Ведьму. Завитки темной энергии прошили ее насквозь. Ударной волной меня выбило из Черного Света, и Джайдей взвыл от смеха.

Все тело было — сплошная боль. Я лежал, неспособный пошевелиться, и призывал его вечную тьму.

Лишенные сон-силы, мысли слепо толкались в сознании, но исчезали, не успевая сложиться в картинку, в которой был бы хотя бы какой-то смысл. Я пробирался на ощупь в кромешной тьме, ища Тень-Ведьму.

Ее голос кричал из слепого пространства:

— Сновидец!.. Найди меня, Сновидец… спаси меня от темноты.

Ее крики расплавились в пустоте, и она исчезла.

Теперь у меня не осталось вообще ничего: ни надежды, ни страха, ни снов. Земля у меня за спиной содрогнулась от яростного поцелуя грома — такого огромного — слепящего и ненасытного. Я пытался куда-то идти, но у меня уже не было воли к тому, чтобы быть. Безжизненный, я скользил к сверкающему разрушению, сотворенному словом Джайдея.

Я смотрел на него снизу вверх — потерянный, опустошенный. Безвольно упавшая рука наткнулась на что-то. Отброшенное Транс-Оружие Тень-Ведьмы. Вдали теплилась мысль…

— Ну, давай! Завершай!

Джайдей рассмеялся, но теперь смех был легким, как свежий утренний ветерок. Творящий Мыслью преобразился, боль и мука исчезли бесследно. Я не знаю, как так получилось, но что-то смирило его страшную силу.

Он спустился на землю, и встал рядом со мной, и сказал тихо-тихо:

— Все уже завершилось, Сновидец. История, которую ты принес в эту благословенную землю, здесь и закончится.

В его глазах больше не было времени. Я разрыдался без слез. Раскат грома прошел по пустынному небу и замер вдали.

— Вот, — сказал он. — Все сделано. Я прощаю тебя. Сновидец. — Он посмотрел на меня. — Прощение превращает страдания в величие. То, что в прошлом, не бросит тень на настоящее.

Он медленно тлел, истекая дымом, словно горящая палочка с пагубным ароматом. Его лицо, когда-то сотканное из чар, было маской теней. Но я узрел в нем красоту. Это была реальность, уходящая из иллюзии, так спокойно и тихо.

— Теперь ты мне поможешь, Сновидец, — сказал он. — Ты слышал песню, ты помнишь слова. А теперь направь их на меня.

Он встал на колени и бережно вложил мне в рот свое Транс-Оружие.

— Давай, прямо сейчас, — прошептал он.

Когда песня излилась наружу, он отступил прочь. Взвихренный туман у него изо рта обрел очертанья и форму призрачной женщины в невесомых летящих одеждах. Крик пронзил все его существо. Холодный, как замкнутая на себе любовь.

Крик поднялся из его чресл и вырвался из головы. Опустошенное лицо Джайдея, исполненное мрачного артистизма, осыпалось пеплом. Глаза превратились в спирали застывшего пламени. Его погибель была как чистейший соблазн. Обольстительное искушение. И все, что было вокруг, — все тянулось к нему.

Мир сновидений болезненно сократился, словно сведенный судорогой. Тени бросились прочь от своих создателей и укрылись в призрачных мыслеформах. Сон-Духи пронзали пласты плавящихся видений. Там, где раньше стоял Джайдей, теперь был столб яркого пламени. Полыхающая ракета, устремленная в небеса. Сияние этого пламени поглощало в себе всякую сущность, которой касалось.

Земля выпила всю мою силу, и я стал как машина. Автомат, не ведающий сновидений. Мысли превратились в смазанные прикосновения и растворились во всеобъемлющей тишине, где уже не было ничего, что могло мыслить, чувствовать или быть…

>>>Все застыло<<<

— Нет! — закричал Сновидец. — Это не мой сон… не моя история…

Он поднялся на ноги. Во рту все еще ощущался привкус Саниксланова эликсира. Мир тонул в бурной зелени. Все было омыто розовым светом — намек на далекий рассвет. Пропитавшая воздух влага ластилась к нему, льнула к коже, укрывала его серебристым плащом росы.

Он внимательно осмотрел свои руки: крови не было. Его сон-тело осталось нетронутым. Боли не было тоже.

Голос женщины плыл вдалеке, как туман. Сновидец вдыхал ее песню.

Его глаза загорелись огнем.

— Хорошо… очень хорошо, — тихо пропела она. — Ты принял страдания, Сновидец. Ты прочувствовал новый способ повествования. Теперь ты не будешь бояться сделать больно другим изреченным тобою словом. Ты знаешь подлинную силу историй. Знаешь, что все миры состоят из историй, а не из атомов. И ты только что уничтожил целый мир.

Сновидец остался стоять на месте, борясь с искушением вновь устремиться за этим голосом. Его слова сорвали покровы с Закона Сказителей, обнажив тайну, пока еще недостижимую. Как воспоминание, сочащееся сквозь беспамятство, тайна была совсем рядом… где-то там, в запредельной дали.

Ее песня клубилась, как дым.

— Давным-давно, когда у тебя обнаружился дар к сновидению, ты заключил соглашение с Пределом. Это была не твоя вина. Ты тогда был совсем маленьким. Теперь ты чувствуешь, что когда-то ошибся, но не можешь понять, в чем именно. И это терзает тебя непрестанно.

Песня сделалась тише.

— Твои истории искрятся в сознании тех, кто не видит снов. Через эти истории они оживают. Но всего лишь на миг, потому что потом искры гаснут. Всегда. Ты так устал от сон-слов. Твоя жизнь томится в ловушке безжизненной плоти.

— Почему мир перестал видеть сны… ты не знаешь? — спросил Сновидец.

Она не ответила на вопрос.

— На Земле есть одно место, священное место. Ты должен его разыскать, Сновидец, — пропела она. — Там есть история. Она ждет, чтобы ее рассказали.

Сновидец оглядел чащу. Робкий лесной ветерок легонько коснулся его щеки. Только теперь он почувствовал обжигающий холод Транс-Оружия Тень-Ведьмы, которое он все это время сжимал в руке. Мысли сосредоточились. Он вспоминал свои последние действия в истории. Без малейшего колебания, как автомат, выполняющий заданную программу, он взял Транс-Оружие в зубы.

Все краски утра мгновенно поблекли — огромная черная туча закрыла все небо. Пространство наполнилось истошным криком, таким безумным, таким отчаянным, что самый мир сжался в страхе.

Глаза Сновидца зажглись огнем, губы сомкнулись на Транс-Оружии. Он произнес слово.

На лице запечатлелось мгновение боли.

И больше он ничего не видел — ни о чем не думал >>>>>>>>>>>>

>>>Темнота — Тишина<<<

2

Декен Нес-Антимон, известный в мире без снов как Сновидец, Сплетающий Сны, вытащил изо рта крошечный крутящийся Мер-Ка-Ба и швырнул его через всю комнату. Его замутненные болью глаза распахнулись. Лицо блестело от пота. Сознание корчилось в поисках мыслей.

Свет солнца струился в большое окно на другом конце комнаты, пылинки, пляшущие в луче света, были как золотистые искры. Комната с закругленными стенами была заманчивой и уютной. Вся отделка — ручной работы. В тонах земли и воды. Белые, бархатистые стены были как кожа большого и мягкого зверя. Ковры на полу цвета ярчайшей охры. Каждый ковер населен угловатыми существами, как будто не воплотившимися до конца. Все в этих фигурах — сплошная нелепость и несоответствие, словно тот, кто их создал, нисколько не смыслил ни в сообразности, ни в красоте. В самом дальнем конце стоял большой деревянный стол, на котором реторты для слов еле слышно позвякивали в гипнотических сонных помехах.

— История закончена? — раздался у него за спиной женский голос.

Нельзя беспокоить Сказителя в путешествии по сновидениям. Это опасно и чревато последствиями. Сновидец обернулся и сердито взглянул на девушку. Ее лицо было спокойно, но взгляд исполнен тревоги.

— Оставь меня! Уходи! — сказал он раздраженно. — Как тебя пропустили сюда, ко мне?

— Не сердись на меня, пожалуйста, — сказала она. — Я так за тебя волновалась. Ты же знаешь, что о тебе говорят: что ты одержим неким злом, что ты должен уйти и что нам будет тебя не хватать. — Она закусила губу. — У тебя есть враги, Декен. Влиятельные враги. То, что ты говоришь, им не нравится. И другие Сказители недовольны.

— Ты знала, что мы уже близко, — сказал он, пристально изучая ее лицо. — Мне уже не подходят истории, которые были прежде. Я должен все изменить, расшевелить этот душный покой. Поэтому я тебя и отослал. То, что я буду делать, нельзя разделить с кем-то еще.

— Не говори так! Не надо! Даже слушать тебя не хочу. — Она зажала руками уши. — Да. У тебя есть великий дар. Но из-за этого своего дара ты превратился в законченного эгоиста. Они говорят, что ты умрешь в Пустошах. Или вообще не выйдешь из города, потому что тебя убьют по приказу Старейшин, не видящих сны. Или ты думаешь, Смерть будет спрашивать у тебя разрешения?

Девушка подошла к окну.

— Посмотри, сколько народу. Чего они ждут? С каждым днем их все больше и больше. Посмотри на этих людей. Они ждут тебя. Чтобы прикоснуться к тебе, когда ты будешь уходить. — Она рассмеялась. — Декен Нес-Антимон, посмотри на них.

— Отойди от окна. Это всего лишь люди, почти такие же, как я. Они не видят снов, да. Но они верят, и иногда я завидую их слепой вере.

Он взял со стола реторту для слов и поднял ее к свету.

— Мне надо идти. Ты поймешь. Должна понять. Я не могу больше плыть по течению!

— Я понимаю, — сказала она с грустью. — Я все понимаю. Это ты слепой, а не они. Все ищешь какую-то неуловимую истину. Но это опасно. Я чувствую, что опасно. Ты не хочешь рассказывать свои истории и не даешь никаких вразумительных объяснений. Людям это не нравится. Неужели ты не понимаешь, Декен? Твои истории и истории других сновидцев — это их сны. Наши сны. Твои слова — для нас это единственный способ заглянуть в иную реальность, увидеть себя такими, какими мы, может быть, станем. Пусть еще очень не скоро, но все же… Ты даешь нам надежду, что когда-нибудь мы разгадаем загадку жизни.

— Ты говоришь о загадке жизни, но ты посмотри на творения Сказителей. Это все маскарад. Банальное развлекательное мероприятие, которое мы выдаем за великую мудрость.

Но она не сдавалась:

— Понимаешь, мы есть, но нас как бы и нет. В твоих историях мы ищем свой подлинный образ, свое потерянное «я». Мы отрезаны от мира снов и пытаемся собрать себя по крупицам. Себя, какими мы были бы в сновидениях. Твои истории дают нам возможность соприкоснуться с потерянным волшебством, которым когда-то владели все люди. И может быть, через эти соприкосновения мы все-таки исцелимся.

Она добавила, глядя в сторону:

— Ты не можешь уйти. Тебе никто не позволит уйти и тем самым подвернуть риску всю работу Сказителей. Слишком многое поставлено на карту.

— Меня никто не остановит, — сказал он.

Она упорно смотрела в пол.

Он подошел к ней вплотную.

— Я не знаю, что со мной происходит, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Сказители считают, что я опасен, но ты уж сама решай, кто я: Демон или Целитель.

Он наклонился и поцеловал ее в шею.

Она закрыла глаза и прошептала:

— Демон.

Он хотел отстраниться, но она обхватила его обеими руками и притянула к себе.

— Целитель, — быстро проговорила она. — На этот раз…

Она все же его отпустила, уже потом. И сказала, не открывая глаз:

— Ты уйдешь, мой Сновидец. Тебя уже нет.

— Меня нет, — сказал он…

3

Идеальный Круг, словно вытравленный в темноте, — обугленная земля в давно позабытом краю. Внутри Круга действует странная, пограничная геометрия, где материальные вещи не подчиняются законам материи. Из центра расходятся линии, похожие на разломы. Неразборчивые письмена — как проекции воплей ударного хаоса. Таинственные знаки — тревожные, излучающие неведомую опасность — искрятся под тусклым солнцем, зависшим у самого горизонта.

Сновидец, Сплетающий Сны, встал на самой границе Круга, борясь с искушением посмотреть вниз и потеряться в его запредельных узорах. Его поиски близились к завершению. Собственно, поиск уже завершен. Но здесь, на этой границе, было что-то такое… не поддающееся осмыслению… что-то, что остановило его перед самым последним, решительным шагом.

Стало быть, это правда, сказал он себе, стало быть, это правда.

Он чувствовал, что за ним наблюдают какие-то скрытые силы. Чьи-то невидимые руки хватали его за одежду. Ему было страшно, по-настоящему страшно. Страх шелестел в каждой клеточке тела. Если поддаться манящему зову Круга, ты уже навсегда будешь потерян для мира, которому так отчаянно необходимы твои истории. В это мгновение весь мир, казалось, прильнул к нему. Как будто мир его любит и не хочет отпускать.

Но его не легко обмануть. Потому что он знает.

Он жил в странном и сложном мире. В мире без сновидений.

Поначалу почти никто и не заметил, что снов не стало. Никто, кроме людей с хорошо развитой интуицией, шаманов и мудрецов, искушенных в искусстве провидения. А потом дети по всему миру перестали играть в игры, то есть взаимодействовать с реальностью тем способом, который способствовал эволюции со стародавних времен, когда мы еще только учились кодировать наше сознание — и вот тогда люди задумались.

Люди беспомощно наблюдали за тем, как их дети теряются перед реальностью, которая смущала их и пугала. Так началась Эра без сновидений. Помимо прочего люди теряли способность сочинять истории, создавать новые способы определения себя: кто мы и что мы в пространстве и времени.

А потом грянул хаос. Всеобщая паника и неистовое насилие пронеслись всесокрушающим ураганом по земле, по воде и по воздуху. Брат — на брата, страна — на страну. С точки зрения техники это жуткое ритуальное действо было разыграно безупречно.

Многие были убеждены, что это какой-то супермега-вирус убойной силы, созданный провидением или самой природой — в наказание людям за то, что мы не берегли свою Землю и не сумели правильно распорядиться ее дарами. Но была и другая теория: что это не вирус, а нервно-паралитический газ принципиально нового типа — дело рук некоей таинственной террористической организации, начавшей последний, широкомасштабный джихад против всего человечества.

И вот что странно: никто даже и не удивился. Как будто все всегда знали, что рано или поздно у человечества разовьется стойкая аллергия на себя самого. Очень скоро первоначальные импульсы к разрушению сменились глубоким унынием. Взаимные обвинения были забыты. Мир словно впал в оцепенение. Человечество, наконец, объединилось… в общем несчастье.

Казалось бы, не такой уж существенный компонент для рецепта творения. Но когда сновидений не стало, вроде бы безграничное человеческое воображение поблекло, как древний папирус. Только теперь, лишившись способности видеть сны, люди поняли, что их сновидения были мощнейшим из всех микроскопов, из всех телескопов и всех экранов. Только теперь люди поняли, что всякая сила, которой строилась их культура, проистекает из так называемой сон-силы.

Сновидения — это порталы, через которые мы входили в иное пространство и время, где царствует дух и где мы брали энергию, чтобы раскрасить мир яви. Именно там, в мире снов, целители находили рецепты своих снадобий, ученые — свои формулы, великие художники и композиторы — свои гениальные образы и гармонии. Именно там созревали истории, прежде чем облечься в слова и воссоздать мир заново.

Но в тусклом сумраке этого нового Средневековья, этого нового «темного века» иногда все же рождались люди, наделенные даром сновидения. Их было мало — считанные единицы, — носителей так называемого морфогена: гена, отвечающего за способность видеть яркие, полноценные сны.

Наличие этого гена не зависело от расовой и половой принадлежности. Мужчин и женщин среди Сновидцев-Сказителей было примерно поровну, и их удивительные истории, отголоски сияющих сновидений, стали для всех остальных единственным способом соприкоснуться с таинством воображения и снов.

Они брали слова напрямую из царства снов. Они строили фразы по магическим формулам сверхчувствительного языка Сон-Шаманов. Их берегли и ценили. Они были как аватары, посланные в мир, чтобы вновь пробудить в людях воображение.

Сновидец, Сплетающий Сны, тоже владел этим священным языком — он умел создавать истории — разукрашивал яркими красками обесцвеченное сознание тех, кто не мог видеть сны — извлекал из отчаяния надежду. Люди впивали в себя его голос, как новорожденные телята пьют материнское молоко. Он заряжал их кровь новой энергией.

Его губы сочились чарующими рассказами, выбранными из цветущей тайны. Его слова превращались в миф, сотканный из воспоминаний, которых никто никогда не знал, и плоти, которой никто не касался. Каждая история была как фрагмент нового цветового спектра.

Он легко и естественно переходил от плодородной богини, производящей на свет целый мир, к погибельным токам свирепого ветра. От темных мыслей ревнивца-любовника к трепетному мерцанию стрекозьего крылышка.

Его слова открывали в печали пронзительное сладострастие и сокрытую в правде ложь.

Образ Сновидца был таким же живым и ярким, как и его рассказы. Черные волосы до пояса, смуглая кожа с бронзовым отливом, выразительные темно-карие глаза, тонкие черты лица — обманчиво хрупкие, они как будто еще пребывали в процессе формирования.

Его лицо было как маска, сделанная из тщательно продуманных противоречий. Темная почти борода наводила на мысли о беспутной юности, пока еще не возмужавшей. Ему было не больше тридцати, но на его не по годам суровом лице лежал отпечаток страстей и мыслей человека, познавшего многие горести.

В целом он производил впечатление человека, который нарочно подчеркивает свое несовершенство, маскируя неодолимую чувственность, способную превратить зверя в бога.

И что еще добавляло таинственности: его стройное гибкое тело было подобно ремню кнута, больше похожее на нешлифованный горный хрусталь, нежели на мускулы и сухожилия под кожей, — и было никак не возможно понять, чем достигается этот эффект: многолетней практикой в некоем запредельном боевом искусстве или средствами генетики.

Отступник, отвергнувший статус Сказителя, он все же ушел —.и превратился в почти незримого странника. Неприрученный, дикий мир очень быстро запачкал его отлакированную ауру. На пропитанных пылью равнинах его изысканные одежды превратились в лохмотья.

На пропитанных алчностью улицах городов они кое-что значили, да. Но на голых, пустынных равнинах их трепещущие на ветру лоскуты слились со сном и превратились в созданий, населивших его воображение и отвлекавших его от голода и боли. Усталость вторглась в его сознание, превратив его в мысль, которая преобразилась в плоть, проходящую сквозь пламя и спящую в небесах.

Люди все понимали. Они понимали, что ему нужно уйти, но, пока он еще не ушел, они делали вид, что он никогда не уйдет и все будет, как было всегда. И теперь он стоял на обжигающей тверди, и истеричные слезы верных сторонников, ласковая улыбка матери и навязчивые голоса женщин, скорбящих о его уходе, постепенно бледнели, сливаясь с тенями.

Что привело его к этой границе, где просвет между жизнью и смертью был не более чем призрачное мерцание? Какие осколки былых видений засели в его сознании как фрагменты бредового сна, от которого он так и не смог пробудиться?

Сновидец делился своими видениями со всеми: от преступников до королей. Он был самым скандальным из всех Сказителей, поскольку далеко не всегда соблюдал ограничительный протокол, обязательный для человека его положения. И все же в потоке его своенравной и неукротимой души теперь притаилась некая соблазнительная чужеродная сущность, не подвластная пониманию.

Теперь в его снах постоянно присутствовал женский образ — неуловимый, изменчивый, благоуханный, — причем он доподлинно знал, что она, эта женщина, не относилась к числу персонажей из его собственных запасников. Как гениально задуманный вирус, она заразила его сновидения, уничтожила его Сон-Шамана и показала ему новый способ творить повествование. Когда она была рядом, его слова извергались, как лава из жерла вулкана — обжигающе яркие, сладострастные и преступно изменчивые. Ее бесплотные пальцы ласкали его молекулы — волны призрачной сущности в поисках чувственных ощущений.

Когда он сидел, погруженный в глубокий транс, ее странные песни облекались в слова и изливались наружу сквозь его губы, как необъятная, хищная проповедь. Его собственные истории вплетались в ее эфемерную плоть, звали его за собой, вели сквозь множественные миры, как по лучу экстрасенсорного радара, и всегда приводили сюда, на Пустоши, искушая вступить в Священный Круг.

Сновидец, Сплетающий Сны, встал на самой границе Круга. Его лицо было напряжено до предела, и ветер ударил в него, как кулак. Какие-то мелкие мушки носились над самой землей, скорпионы в сухом кустарнике убивали добычу. Его единственные свидетели: насекомые и ветер.

Спиральные завитки пыли неслись прочь от Круга, словно сама пыль страшилась его притяжения. Беги, кричали они. Уходи, пока не поздно. Ветер разбушевался уже не на шутку: он ломал хрупкие ветви сухих деревьев и разбрасывал их по земле, как расшалившийся полтергейст. Время пришло, подумал Сновидец и закрыл глаза, слезящиеся от ветра, призывая навязчивый аромат ее песни. Он сдвинулся с места, следуя за видениями, которые она насильно вливала в его сознание, и вступил в Круг.

Его тут же окутали звуки и образы. Он тлел сквозь сверкающий лес, больше похожий на сон. Восприятие обострилось настолько, что он подмечал каждую мелочь, недоступную обычному глазу. Смеркалось. Свет, приглушенный листвой, тихо бледнел.

Из густых зарослей вышли женщины. Много женщин. Они окружили Сновидца переливчатым радужным хороводом. Их тела — сильные, гибкие, безупречных пропорций — были как будто созданы волшебством. Густой лихорадочный аромат исходил от их кожи. Их серебристо-синие волосы сверкали, словно хвосты комет. Женщины пели, их чуть хрипловатые голоса были как искушение. Они завораживали и влекли, обволакивали истомой, возбуждали странные желания и мысли.

Песня кружилась в нескончаемом вихре, закольцованная на себе, и с каждым новым витком набирала силу. В этой мелодии было легко потеряться, забыв о себе. Разгоряченные лица женщин сверкали, как отполированный янтарь. Их неистовый танец превратился в совсем уже дикую пляску.

Одна из женщин вдруг метнулась к Сновидцу. Сорвала с бедер узкую полоску ткани, что прикрывала ей чресла, и предстала перед ним обнаженной. В ней что-то было от дикой кошки, а на лице был узор из тончайших спиралей. Она вытянула левую руку, и в руке возник нож из черного янтаря. Его лезвие тонкой заточки блестело по краю, как темный хрусталь. Подняв нож высоко над головой, женщина начала танцевать.

Ее движения были плавными, мягкими, вкрадчивыми. Нож вырезал круги в воздухе. Потом ее медленный танец превратился в безумные, хаотические конвульсии. А потом она резко остановилась и, взявшись за рукоять обеими руками, всадила нож себе в живот. Истошный крик оборвал песню женщин. Песня свернулась кольцами, как змея. Песня слилась с темнотой.

Сновидец застыл, завороженный необузданной красотой этой женщины, ее бесстыдным совершенством. Она смотрела ему в глаза — ее взгляд был подобен лунному свету.

В такт взвихренной мелодии песни она принялась вырезать из себя куски плоти, которые тут же обращались в сгустки сверкающей сверхъестественной материи. Ее гладкая янтарная кожа оставалась нетронутой. Теперь Сновидец убедился, что она была не человеком, а некоей магической формой существования, неподвластной ни времени, ни смерти. Женщина обернулась кругом и вдруг подбросила нож к сумеречным небесам. Песня крутилась, как пламенеющее колесо. Все взгляды впились в черный нож, прочертивший дугу в сером небе поверх тонкого серпика нарождающейся луны, и песня вновь сорвалась на истошный крик.

А потом крик утонул в громовых раскатах, и женщины разом исчезли. Их сверкающий образ запечатлелся в сознании Сновидца вспышкой психоударной волны. Его била дрожь, голова разрывалась от боли.

Там, где только что были женщины, теперь стоял стройный высокий мужчина в облегающих черных одеждах. Его мрачное злое лицо, наверное, когда-то было красивым, но годы неистовых мыслей и переживаний оставили на нем свои неизгладимые шрамы. Все его существо излучало угрозу, а в глазах полыхала погибель. Его энергетика насквозь пропиталась злом: это была энергетика человека, проникшего в скрытую глубину некоего небывалого чуда и нашедшего там только страх и еще — непотребство.

Он пошел прямо к Сновидцу.

— Глупец! — яростно выдохнул он. — Уходи! Возвращайся к своим историям и любовницам… ВЫЙДИ ИЗ КРУГА!

— Довольно! — крикнул Сновидец.

Этот новый таинственный незнакомец производил впечатление иной, обособленной сущности, чуждой этому лесу — как разгневанный дух, застрявший на пол-пути между небом и землей. Его голос был резким, холодным, застывшим в погибельной обреченности…

Сновидец взревел, направляя голосовой удар на зловещую фигуру в черном, но та тоже исчезла.

И это было еще не все. Далеко не все.

Круг генерировал сущности непрестанно, одну за другой. Сновидец вновь повелел ему остановиться, но источник энергии Круга был неисчерпаем и неумолим. Лес рассыпался на миллионы осколков, как разбитое зеркало, и взору Сновидца предстало новое наваждение. Пространство чистейшего белого света. Силы Вселенной до сотворения тьмы, силы безымянности, силы безумия… От невидимого горизонта хлынул безжизненный гул необъятной, всепоглощающей пустоты, и на какую-то долю секунды ему стало по-настоящему страшно: навсегда потеряться в бесконечном ничто — это, наверное, хуже смерти.

Ему уже стало казаться, что его разум больше не выдержит этой пытки, но тут он услышал голоса, поющие в ритмах, настолько ему чужеродных, что он даже не сразу проникся мелодикой этих звуков. Его мысли кружились, захваченные звуковой волной, преобразуя слова в образ юноши. Нет. Молодого мужчины.

Непокорные длинные волосы цвета только что пролитой крови. Лицо убийственной красоты — точеное, пленительное, почти женское. Запредельное существо, сотканное из стремительного движения; вымысел плоти, которая лишь притворяется плотью. Он летел сквозь пустоту, как проблеск мысли, предшествующий озарению.

Следом за ним появились другие — мужчины и женщины — порождения той же информационной энергии.

Сновидец смотрел, как они вбирают в себя тонкие нити чистейшего света. Лучи искривлялись, вонзаясь в открытые рты. Тела тех, кто пил свет, окружало безмолвие, подобное сверкающему леднику, где время отсутствовало изначально. Сновидец понял, что эти струны — порталы в некую невообразимую сон-зону.

А потом, безо всякого перехода, он вдруг оказался в их сон-оболочке. Он парил над землей вместе с этими юными существами. Они пролетали над странными, сонными городами, погруженными в грезы, непроницаемые наподобие москитной сетки. Поменяв масштаб изображения, он разглядел, что города населяют такие же странные существа. Он видел мир их глазами и слышал матрицы их психоэнергии. Все его существо переполнилось вожделением и ощущением сопричастности к чуду. Сердце бешено билось в груди, каждый выдох и вдох давался ценой неимоверных усилий… вдох… выдох… вдох… дыхание леденило язык и горло. Пот ручьями стекал по лицу и застывал на шее ожерельем колючих кристаллов. Изумление, очарование, восторг, страх и смущение слились воедино.

В конечном итоге замысловатый узор Круга все-таки стер эти образы. Круг сверкнул на мгновение, как звезда в горящей короне. Один удар сердца — и Круг исчез, пространство взорвалось и вновь обернулось пустотой. Потом пришла тишина, а следом за ней — темнота. Густая, бессмысленная темнота.

Обессиленный, опустошенный, он упал на колени. Я умер и теперь живу в смерти, подумал он.

Я умер.

Несомненно, я умер…

4

Тишина… тишина… тишина…

Из глубин необъятного ничто — смутное ощущение, словно кто-то гладил его по спине.

Чувства ожили все разом. Быстрый, как молния, он вскочил на ноги; раскинул руки.

В тот же миг тьма засияла, как свет. Перед сновидцем предстала высокая статная женщина в облегающих тело одеждах цвета пурпурной зари. Цвета жили собственной жизнью — текли, как вода. Он впился взглядом в ее исступленное лицо дикой языческой жрицы, жадно вбирая ее в себя, прикасаясь к ней своим сознанием. За долю мгновения он познал ее всю, и все же она оставалась бесконечно чужой.

Выразительное лицо, волосы цвета сверкающей платины — до пят. Это было лицо самой судьбы: лицо, которое носят, как священный шрам. Ее тело существовало как будто вне времени, неподвластное законам материи.

— Ты показала мне свое лицо… — прошептал Сновидец. Но слова сорвались с губ неуверенно.

Она смотрела ему в глаза — прямо в душу. У нее были чарующие глаза — немигающие — зыбкие, как мерцающий свет. Эти глаза видели зарождение и гибель миров, заключенных внутри других миров. Глаза, которые были подобны сверкающему настоящему, исполненному бесконечными вариантами будущего… старые-старые, а потом вдруг молодые… старые… молодые…

Поразительная технология, подумал он… трансцендентальная плоть ангела.

…Ее губы раскрылись…

— Это не было тайной, Сновидец, — пропела она, — и ты вышел на поиски не из-за одной только жажды знания. Ты принял мой вызов, ты нашел меня, заглянул мне в глаза и разделил со мной мои слова, хотя поначалу ты сопротивлялся мне всей своей волей.

Ее мягкий голос звучал как молитва, как мантра, как заклинание, и все-таки в нем таилась опасность, острая, как жертвенный нож — язык, открывающий путь к изысканной боли.

Сновидец сделал полшага вперед, настороженно, выжидающе. Протянул руку и тут же отдернул — как будто хотел прикоснуться к ней, но вдруг передумал.

— Кто ты… что ты?

…Теперь ее слова изливались фрагментами…

— Меня зовут Талис. Энергия этого Священного Круга сопровождала тебя в сон-походах и распознала твое устремление к переменам. Теперь эта энергия открыла тебе проход. — Она на мгновение умолкла. — Я сплетена с этой дорогой.

Сновидец твердо смотрел ей в глаза.

— Значит, это по-прежнему сон-поход, работа Сон-Шаманов.

— Да, тут недолго запутаться, — тихо проговорила Талис. — Я сопричастна энергии Круга, но еще я — часть силы, которая делает сущее сущим. Я — свет и время в миг настоящего, как и ты сам. Но также мы — мысли, что простираются за пределы света и времени. — Ее глаза искрились. Она посмотрела на Сновидца и вдруг рассмеялась…

— Тебе самому надо решить, настоящая я или нет. Но давай поиграем с одним допущением. Ты никогда не задумывался: может быть, это я создаю тебя? Может быть, настоящий Сновидец давно лежит мертвый в каких-нибудь высохших зарослях, цепляясь за духов пустынных мест::: Но подумай как следует::: Можно ли утверждать, что при таком положении дел ты в своей нынешней версии — ненастоящий?

Он не успел ничего понять: она протянула руку и провела ему по предплечью длинным заостренным ногтем.

Он вздрогнул и отшатнулся:

— Какого черта…

Руку пронзила острая боль. Глаза Талис сверкали как бриллианты. Кровь хлынула алым потоком. Он накрыл этот поток здоровой рукой. Кровь была влажной, горячей и осязаемой. Но раны не было.

— Настоящая боль или сон о боли? — спросила Талис. — Моя боль или твоя? Мы все — творцы в процессе созидания. — Она небрежно взмахнула рукой, и крови не стало.

Ее слова не звучали вовне, а проецировались напрямую в его сознание. Поначалу поток этих слов был настолько стремительным, что он не мог ничего разобрать. Вспышки. Спазмы… почти мысли, но только — почти. А потом этот поток загустел, затвердел…

Сновидец почувствовал, что улыбается. Почему он улыбался?

Она рассмеялась в ответ — чарующим смехом, пронизанным светом.

— А что ты заставишь меня сделать дальше? — спросила она.

Он изучал ее, как изучают священные письмена.

— Когда я отказался работать Сказителем, многие посчитали меня безумцем. Они говорили: Сновидец лишился рассудка. Говорили, что мои истории превратились в отраву. Сперва я смутился. Я даже подумал, что они, может быть, правы. — Он провел рукой по лицу, словно стирая воспоминания. — Но теперь я знаю, что существую силой собственной воли и что ты — никакой не вымысел. Источник моей неуверенности — в другом. Я не понимаю, как такое возможно: что мы с тобой существуем и взаимодействуем в этом пространстве, пребывая при этом вне сна — я, Сказитель, и ты, Магический Проводник.

— Хорошо, — сказала она, откликаясь на какие-то свои мысли. — Ты не лишился способности делать выбор, Сновидец. Работа Сказителя пошла тебе на пользу.

— Сейчас проверим, насколько на пользу, — сказал Сновидец. — Для того чтобы создать событийный сюжет, Сказитель составит такой сценарий: ко мне в сознание проникла некая злая сила, принявшая облик пленительной женщины, облеченной в чудо. — Он смотрел ей в глаза. — Эта сила, конечно же, будет меня искушать запредельными плотскими наслаждениями и предложит мне много всего, на выбор. — Он выдержал паузу. — В обмен на энергию моей души.

— Ты прочувствовал новый способ повествования. Ты наблюдал, как твои слова создают силу, простирающуюся за пределы тебя самого. Слова, способные сотворить что угодно, потому что они называют вещи их истинными, первозданными именами. Ты жаждешь соприкоснуться с великой тайной, затмевающий энергию Сон-Шаманов. Ты хочешь знать. Но не только ради утоления жажды знаний. Воображение наполняет твой мир изумлением и чудом сверхсложной конструкции.

Сновидец смотрел на нее. Она была как глубина, где так легко утонуть. Его мысли дрожали, как листья на ветру, пуская дрожь по всему телу. Дыхание вырывалось из легких судорожными толчками.

— За все надо платить. Наверняка ты назначишь цену, и, может быть, это будет моя душа. Я и раньше не раз отдавался неопределенности, без малейших сомнений. Или ты думаешь, я наивно считал, что сокрытое в Круге откроется мне просто так?

Она заглянула в самую глубину его существа.

— Ты всегда был таким. Не важно, что будет, — ты всегда был таким.

Всегда…

Всегда…

5

Клубы созидающего тумана…

Они вышли из тьмы в подмененный мир, который был только подобием мира…

Узкая тропинка струилась сквозь лес. Невнятные странные звуки дрожали среди деревьев — тихий пульс скрытого царства. Резкий серебряный свет заливал все пространство, превращая пылинки в осколки бриллиантов.

Сновидец видел свои отражения в крошечных кристалликах росы; тысячи отражений в искрящихся призмах воды, рассыпанных по всему лесу. Как будто все, что было в этом мире — вплоть до мельчайшей детали, — вступило в сговор, чтобы создать впечатление, что здесь все реально. В маленьких речках плескались рыбки, сверкая, как отполированные металлические кругляшки. Изумрудная трава переливалась лиловым глянцем, какие-то коконы свисали с ветвей деревьев на тоненьких, как паутинка, нитях в ожидании своего вымышленного будущего. Здесь все кипело и полнилось жизнью. Даже легкий ветерок, приглушенный плотностью густой листвы, был как поток разноцветных искр, сложенный из насекомых и летящих семян растений, жадных до жизни.

Талис остановилась и обернулась к Сновидцу. Сойдя с тропы, она двинулась сквозь деревья к поляне.

Она вновь обернулась к Сновидцу и поманила его за собой. Он пошел следом за ней по пологому склону.

Там была впадина — мягкая, тихая, сокровенная. Отсюда, снизу, было видно лишь дикое неукротимое небо и верхушки деревьев, устремленные ввысь. В самом центре стояло некое сооружение, вырубленное из стекла или горного хрусталя: что-то похожее на маленькую гробницу или святилище забытого бога. Верхушки его переливчатых полупрозрачных башен истекали благоуханными звуками.

Талис наклонилась, аккуратно отломила верхушку одной из башенок и протянула ее Сновидцу.

— Ляг на землю, — сказала она. — Держи это в руках. Тебе надо поспать. Ты прошел долгий путь, и тебе здесь все внове. Поначалу тебе будет странно, но потом ты привыкнешь. Мы еще поговорим, а сейчас отдыхай.

Сновидец лег, захваченный внезапной усталостью и гложущим голодом. Он не хотел засыпать, но все-таки сделал, как сказала Талис, и бережно прижал к груди крошечную башенку.

Ему было так хорошо и спокойно, как никогда прежде. Возбуждение нахлынуло жаркой волной и тут же прошло. Он смотрел на прожилки алых облаков, зажигающих звезды. Захваченный дремой, Сновидец закрыл глаза.

Талис отломила еще одну башенку и села на землю. Она сидела, упершись ногой в маленький камешек, и вертела башенку в пальцах.

>>>>>>>>>>>>

Сновидец проснулся, разбуженный песней Талис. Он себя чувствовал отдохнувшим и полным сил. Голод тоже прошел, как будто Сновидец плотно поел и выпил чистой воды из лесного ручья.

Она сидела рядом.

В ее глазах, тронутых призрачным светом, он увидел бескрайнюю даль. Гигантская волна пустоты замерла перед ним — незримая стена сознания. Он вспомнил женщин, танцующих в Круге, и представил среди них Талис. Ее волосы цвета сверкающей платины касались их пламенеющих рук, ее губы были очерчены лунным светом.

— Значит, мы начинаем, — сказал он, отгоняя видение.

Талис улыбнулась.

— Мы начинаем:::

Она встала и вернула свою башенку на место. Талис поразительно двигалась. Тело перемещалось в пространстве, ноги ступали по земле — один шаг, второй, третий, — но ее образ как будто происходил не отсюда.

— Что мне делать с кристаллом? — спросил Сновидец.

— Помни, откуда он взялся. — Талис смотрела ему в глаза. — Я не шучу. Помни, откуда он взялся. — Она протянула руку и отломила крошечный кусочек с самой верхушки. — Открой рот.

— Открыть рот?

— Недоверие — это естественное состояние для мужчины, но ты должен это преодолеть. А теперь открой рот, если не хочешь остаться один. Хотя, может быть, ты предпочел бы искать свой путь самостоятельно?

Он открыл рот. Она с силой прижала кусочек кристалла к одному из его дальних зубов. Голову обожгло вспышкой боли. Он попытался схватить Талис за руку, но его собственная рука поднималась так медленно-очень медленно… медленно… медленно…

— Ну вот, — сказала она, вынимая кристалл у него изо рта. — Зубы — наиболее плотная кристаллическая структура в человеческом теле. Идеально подходят для хранения информации.

Он настороженно взглянул на нее.

— Какой информации?

— Все станет ясно, когда придет время, — сказала она.

Несмотря на нарастающее недовольство, Сновидец просто не мог не смотреть ей в глаза. Как будто что-то его заставляло смотреть. Ему вдруг захотелось обратить время вспять, вернуться к своему путешествию в Круге. Мысленно он повторил весь проделанный путь, вспоминая подробности, смакуя каждое мгновение, каждое проявление боли, вздох за вздохом. Он пытался задуматься над своей ролью в этом странном спектакле.

— Ты боишься, — тихо проговорила Талис.

— Нет, — сказал он, — теперь не боюсь. Если бояться того, что ищешь, ты ничего не найдешь… никогда… я прошел долгий путь, чтобы найти ответ… долгий путь.

Талис рассмеялась, и ее переливчатый смех был упоителен и бесконечен.

— Тогда, пожалуй, начнем…

— Когда ты вошел в Круг, тебе открылись видения, стершиеся из памяти Земли. Ты видел сцены из другого времени. Времени удивления и чудес, когда грезы и сны были доступны всему человечеству. — Она смотрела ему в глаза. — Но это было еще и время безмерных страданий, исступленных желаний… и боли. Ты это видел, но не понимал — как язык, на котором нельзя говорить. И все же теперь ты имеешь какое-то представление о том, что ждет тебя впереди. Я не случайно была в твоих снах. Мы должны были удостовериться, что ты войдешь в этот Круг, объятый желанием знать…

Ее лицо было как будто подернуто звездной наледью.

— Сновидец призывал сокрытую истину, и та ответила на его зов, — продолжала Талис. — Выбор пал на тебя. Ты станешь посредником между мирами и принесешь в свой мир мощный резонанс. В твоем голосе воплотится История, скрытая в Круге, и вновь наполнится жизнью, дыханием и кровью. В твоем голосе она превратиться в легенду — ты расскажешь ее — расскажешь ее на магическом языке. Те, кого исцелит твое слово, запечатлеют его в сердцах и передадут своим детям. Они запомнят открывшуюся им истину, и их сознание снова наполнится силой снов.

— А почему ты сама не откроешь им эту Историю, эту истину? — спросил Сновидец. — Я — обычный Сказитель, а тебя примут там как настоящего аватара.

Она рассмеялась:

— В царстве атомов не существует проектора, чтобы поддерживать мое бытие. И потом, эта История, которую я тебе передам, сама выбирает своего рассказчика. Она дожидалась тебя.

— А если я откажусь?

Ее лицо озарилось светом. С детским восторгом она подалась вперед; тонкие руки скользнули по невесомым волосам цвета сверкающей платины.

— Мы дождемся другого Сновидца, а ты вернешься к своим историям, зная, что на Земле больше тайн, чем тебе представлялось раньше. А потом… когда-нибудь… когда твое дыхание ослабеет и пламя в твоих глазах обернется золой, ты подумаешь, что это был сон, и улыбнешься::: а потом ты задумаешься… что ты мог бы рассказать Историю, которая изменила бы мир.

— Почему я по-прежнему думаю, что мне все это снится?

Она подняла глаза.

— Ты всегда был таким, Декен Нес-Антимон. Ты сам выбрал свой путь. И ты не уйдешь, пока не узнаешь, почему вы утратили силу снов, силу, дающую людям возможность переходить порог транса. Появление сказителей — это отчаянная попытка Матери-Природы побороть болезнь, поразившую ее детей. Тяжелый, медленный путь к исцелению тех, кто потерял сопряжение с чудесным. Но ты можешь вернуть людям чудо одним своим словом, Сновидец. Ты не уйдешь, пока звучание этой Истории не утолит твою жажду… Я могу передать тебе эту Историю.

— Довольно! — воскликнул Сновидец. — Ты обо мне кое-что знаешь, но этого мало. Скажи мне что-нибудь так, чтобы я прочувствовал силу твоих запредельных слов, чтобы я тоже соприкоснулся с этим волшебным звучанием. Расскажи мне о том, что ты чувствуешь. Расскажи мне, кто ты.

Она надолго задумалась, а потом заговорила:

— Я внутри и снаружи. Я участвую в этой истории и в то же время я — вне ее::: я — проводник и источник::: сложный преобразователь таинственного в зримую форму.

Она снова задумалась.

— Я кое-что помню… что-то, что было до этой мысли… Я помню, что кто-то, похожий на меня, когда-то испытывал боль, и у него текла кровь, и он чувствовал биение сердце. Но теперь эти воспоминания стали как смутные сны, а когда я не сплю, я одета магической плотью. А сны… сны — это место, где формы всегда неизменны. Мое сознание — сплошной поток мыслей, который не прерывается ни на миг. Я никогда не смогу уничтожить себя… — Она вновь умолкла. — Я — это множество разных частей, которых я пока не понимаю.

— Значит, нам обоим предстоит еще многому научиться, — сказал Сновидец.

Она рассмеялась:

— Похоже на то.

Боясь упустить это пронзительное мгновение, он шагнул вперед и взял ее за руку. Рука была теплой, живой.

— Насколько реальное реально? — спросила она. — Я — не фантом, обитающий в диких дебрях. — Она улыбнулась. — А может, я — Демон и собираюсь погубить ваш мир, зарядив тебя темной силой, которая изольется в твоих словах.

— Ты читаешь мои мысли.

Она была вся соткана из движения — энергия, получившая осязаемый облик.

— Чудеса уже движутся тебе навстречу, Сновидец. Я вижу, что ты пойдешь дальше. Когда мы войдем в эту Историю, ты увидишь места, еще более странные и отдаленные, где правит хаос. И ты должен заранее знать, что я не смогу служить тебе проводником в этих зонах. Ты должен найти свои способы собрать Историю.

— Похоже, что это опасное место.

— Все, что есть сущего, проявляет себя в историях, — продолжала Талис. — Но пути всего два. Первый путь очень простой: беги прочь от хаоса, и он накроет тебя и поглотит. Второй путь несоизмеримо сложнее и требует от человека способности проникновения в суть вещей и немалого мастерства::: сосредоточься и сумей распознать, кто и что в хаосе не относится к хаосу, потом поверь в это, поверь безраздельно, и сделай так, чтобы оно стало живым и прекрасным. Познай силу безмолвия. Иногда я буду говорить с тобой молча, передавая тебе напрямую изображения, звуки и ощущения. Овладей всеми техниками, мой Сновидец, ибо в этих пространствах глаз видит вещи, которые означают совсем другое. Изящное тело… аромат разложения — солнечное затмение… улыбка врага, исходящего вожделением. Помни об этом, и чужеродность тебя не обманет.

— А если я не смогу уловить смысл?

Он смотрел ей в глаза и задавался вопросом: а что они видят?

— Поэтому в Круг вошел ты, а не кто-то другой. Воспользуйся своим даром, Сновидец. Воспользуйся своим даром.

Он задумался над ответом.

— Прежде чем я объясню свою роль в этой драме, свою задачу, — продолжала она, — мне нужно создать декорации. Тебе предстоит еще многому научиться, и нам нужен фон. Для этого мы с тобой перенесемся назад во времени, в далекое прошлое, когда сестры из Ордена Духа, величайшие из чародеек, изобрели технологию трансформации живой материи в некую мистическую субстанцию наподобие духовного естества: бытие без упадка и смерти. Потом этих волшебниц назвали Сиренами, из-за их соблазнительных голосов и удивительной красоты, которой они завораживали любого. — Талис улыбнулась. — Но это только верхушка айсберга.

— Я их видел, — сказал Сновидец. — Я стоял совсем рядом, но они меня не замечали. Как будто я был бесплотным духом. — Он помолчал и добавил: — А ты, Талис? Ты тоже Сирена?

Она отвернулась, как будто смутившись.

— Да, что-то ты видел, но это лишь малая часть.

— Ты не ответила на мой вопрос.

Глаза Талис вспыхнули яростью.

— Выбирай путь осторожно, Сказитель, и обретешь понимание. — Она умолкла на миг. — А теперь мы продолжим.

Он стоял, глядя в небо. Кристально чистое синее небо, как будто забрызганное киноварью. Алые линии, наплывавшие на заходящее солнце, складывались в странные узоры. Сновидец смотрел на сверкающие облака, проплывавшие низко над твердью. Теплый ветер ласково гладил его по лицу. Ветер нес грезы. Незнакомые языки, проблески речи, тела в исступленном экстазе, причудливое смешение цветов и оттенков — медленный вихрь образов…

— Когда Сирены пришли на Землю, — продолжала Талис, — они совершили самооплодотворение и породили расу бессмертных Воителей, которые стали супругами чародеек и хранителями их «технологии духа». Вместе они окружили Землю совершенно новым измерением, свободным от времени и энтропии. Его назвали ИСТОКОМ. Понятно, что для сотворения и поддержания этого волшебного царства нужен был мощный источник энергии. И Сирены нашли, что им нужно. Заключенные внутри человеческого сознания, между синаптическими скачками, обнаружились целые залежи сырья для сотворения невероятности — материал, из которого сделаны сны. Этот продукт заключал в себе поразительный потенциал, и его можно было использовать для поддержания Истока. Но вскоре выяснилось, что сила снов бесполезна, если ее не питать…

— Воображением, — перебил ее Сновидец. — Воображением…

Его лицо напряглось, побледнело.

Талис смотрела ему в глаза.

— И тогда человечество заключило самое опасное соглашение за всю историю. В обмен на сон-силу и воображение люди, наделенные властью, получили прерогативу Богов. Им открылись проходы в сверкающий мир бесконечного чувственного бытия. Исток дал им возможность спастись от старения и смерти, выйти за пределы Земного Творения.

Она прикоснулась к руке Сновидца, передав ему ток энергии.

— Недовольные были, и их было немало. Они делали все, чтобы это остановить, но вожди вашего мира усмирили их всех. Люди с деньгами и властью предлагали такую цену, которую никогда не смогли бы предложить простые люди, и очень скоро все инакомыслящие умолкли — даже самые рьяные, самые убежденные. А Сирены продолжили свои изыскания в области чудодейственных технологий. Они открыли источник человеческого воображения и употребили это сокровище для своих целей.

Она стиснула руку Сновидца.

— На протяжении всей вашей истории вы, люди, искали способы, как избегнуть проклятия времени, разрушительной силы, которая вам не подвластна. А тут появилась такая возможность! Поделиться чем-то таким, что, по утверждению ученых, неисчерпаемо и бесконечно — какой от этого вред? Скажи, только честно: ты отказался бы от подобного предложения?

Сновидец покачал головой:

— То есть, как я понимаю, Сирены забрали наш самый великий дар.

Талис рассмеялась.

Сновидец в ярости вырвал руку.

— Не злись, — сказала Талис. — Ты хотел узнать правду, но правда — она не такая, какой ты ее представлял. Неужели ты думаешь, что все так просто? Всему свое время, Сновидец. А сейчас достаточно будет сказать, что Сирены были только деталью, но не самим механизмом, послужившим причиной Великой Утраты. Когда ты будешь рассказывать Историю, это должно быть предельно ясно.

— А разве это возможно, чтобы такой значимый эпизод полностью стерся из памяти человечества? Почему никто из Сказителей не вынес эту Историю из своих странствий по сновидениям?

— Вы, Сказители, не способны увидеть то, что прошло через сознание ваших предков. Ты знаешь больше, но лишь потому, что я тебе рассказала. Ваши странствия по сновидениям проходят по новым сон-зонам; а эта История — она внутри, в Круге. И только когда кто-то вынесет ее из Круга, человечество узнает правду и обретет то, что утрачено. Ваше время сольется с пространством снов. Все отрезанные друг от друга сон-зоны снова станут единым целым, и человечество исцелится. Тобой завершится работа Сказителей, твое слово вернет в мир свободу творения.

Декен Нес-Антимон, Сплетающий Сны, покачал головой:

— Как такое возможно?

Талис вновь заглянула ему в глаза.

— Погоди… Мы и так забегаем вперед. Я тебя не оставлю, я буду рядом. Я здесь для того, чтобы помочь тебе совершить этот скачок от безверия к вере, утолить твою страшную жажду. Но ты должен сделать Историю. Рассказать ее так, чтобы она явилась в ваш мир во всем своем великолепии и блеске. А для этого надо начать с Сирен: понять, откуда они появились и откуда у них эти сверхчеловеческие способности. Мы перенесемся еще дальше в прошлое, на далекую планету Телосет… назад во времени… сквозь пространство…

6

Вихрь чувственных помех…

Память тела уже восстанавливалась, ощущения возвращались, но образы еще таились, мерцая на самом краешке восприятия. Это было так странно и жутко и вместе с тем — так притягательно. Как будто стоишь на самом краю пропасти и камни шатаются под ногами. Или как будто касаешься незнакомой возлюбленной в сумрачной комнате.

Сновидец перебирал впечатления, как всегда делал во сне — осознавая, что спит. Они непрестанно менялись, но все-таки обретали вполне различимые формы. Это новое сон-состояние наполняло его ощущениями, которых — и он это знал — у него быть не могло.

И все-таки они были…

Голос Талис плыл в пространстве, как разряды трескучих помех, излучаемых далекой галактикой.

— Закрепляйся, Сновидец, Сплетающий Сны::: закрепляйся.

Мысли, размытые по краям, обрели визуальное воплощение. Глаза постепенно привыкли к новому типу света. Сновидец смотрел и не верил тому, что видит. По спине пробежал холодок. Все его существо всколыхнулось тревогой. Он хотел заговорить, но с губ сорвался только шелест дыхания.

Слова обрушились обратно в сознание…

Он стоял внутри сооружения, настолько психически вывернутого и странного, что одним своим существованием оно как будто само отрицало возможность собственного существования.

Колонны кристально чистого пламени, устремленные ввысь, пронзали огромный призрачный купол, залитый плотным слепящим светом, как будто пропитанным еще одним светом, иного порядка. Этот свет внутри света переливался и двигался, складываясь в запутанные искажения-узоры, отметавшие всякую логику.

В дальнем конце этого странного сооружения стоял алтарь, который тоже сиял запредельным светом.

А потом — отовсюду, со всех сторон — в храм хлынула толпа. Это были как будто люди и в то же время — не люди. Тела, одетые в зыбкую эктоплазму. Крошечные призрачные существа с нежными лицами ангелов пронзали гладкую, словно покрытую тонкой эмалью кожу на груди женщин — точно прирученные инкубы.

Глубокие шрамы на лицах мужчин истекали геометрически выверенными хоралами.

Колонны хрустального пламени наполнились женскими голосами: атомы, напоенные волшебством.

Сновидец следил за движениями толпы и дышал в ее ритме. Нездешняя, странная речь, обрывки чужих языков обдирали слух, как скрежещущий шепот.

Он ощущал некое глубинное сходство с этими странными существами, свою к ним сопричастность; но различий все-таки было больше, значительно больше — различий, которые говорили об их убийственной несовместимости.

Они не видят меня… они меня не видят…

Он смотрел на алтарь. Пространство наполнилось тишиной, а потом развернулось великим стоном. Звук был живым и красивым. Все, кто был в храме, на миг затаили дыхание, а потом разом подняли головы.

Сновидец тоже взглянул наверх.

Из плотного света, омывавшего купол, вышли сияющие фигуры. Женщины неземной красоты. Их было не то чтобы много, но и не то чтобы мало. Их кожа цвета сгущенных сливок искрилась, точно драгоценные камни. Они плыли в воздухе, как невесомые облачка дыма, по направлению к алтарю. Когда их ноги коснулись пола, толпа вновь затаила дыхание в благоговейном восторге.

Сновидец сразу узнал этих женщин — образ, запечатленный в сознании. Серебристо-синие волосы, тела безупречных пропорций, как будто созданные волшебством, аромат иной плоти. Пристальный взгляд Богини, заряженный деспотической силой. Теперь он знал, кто они и откуда; визуальное эхо замкнуло круг.

Их голоса ласкали его сознание. Живой звук. Чарующий. Гипнотический.

The sun that burns in the sky ~ gives life by the force of lie

пели они.

The earth that falls at your heels ~ can never be what it feels

пел хор.

The child that ties in your arms ~ is timeless and laden with charms[1]

пели женщины.

The girl with eyes made of fire ~ will weave you the flesh of desire

пел хор.

The man with hands made of light ~ will take you away in the night

пели женщины, и их серебристые волосы растекались водой в невесомости.

(Солнце, горящее в небе ~ дарит жизнь силой обмана.

Земля, что ложится тебе под ноги ~ она не такая, какой ты ее представляешь.

Ребенок, которого ты прижимаешь к груди ~ заключает в себе волшебство, неподвластное времени.

Дева с глазами из пламени ~ сплетет тебе плоть вожделения.

Муж с руками из света ~ увезет тебя в ночь.)

Они пели на языке, незнакомом Сновидцу, и все-таки он понимал их слова. У него было странное чувство, словно он переполнен временем — каждая клеточка его тела раскрылась навстречу реальности, скрытой от взгляда природы. Его сознание подслушало шепот вечности и ощутило прикосновение летучих атомов.

Он смотрел как завороженный на самую высокую и прекрасную из этих женщин, подобных Богиням. Она вышла вперед, просунула руку себе в живот, прямо внутрь, достала оттуда сверкающий шар переливчатой плоти, похожей на сгусток ожившей ртути, и подняла его над головой.

Толпа зашлась в восторженном крике.

А потом все окутала тишина.

Женщина заговорила. Ее голос звучал как песня — проникновенная, чистая, искренняя.

— Мой народ, — медленно проговорила она. — Время пришло. Пусть вся Вселенная получит этот великий дар, и пусть он достанется всем, кто нуждается в его силе и исцелении. В этом сосуде — моя бессмертная сущность. Сейчас она отправится к звездам, к иным мирам. Там она вновь воплотится в теле, и я пройду по тверди других миров и исполню свой замысел — замысел Великого Сотворения. Когда же все миссии будут завершены, воплощение моего духа вновь установит законы первозданного таинства, и Вселенная наполнится светом. Таков будет мой дар. Я отдаю его с любовью.

Сверкающий шар оторвался от ее руки и поплыл вверх…

Сновидец смотрел, зачарованный…

И вдруг откуда-то сзади донесся скорбный, тяжелый стон. Яростный ветер пронесся по храму, раздвигая толпу. Все, как один, обернулись и замерли в ужасе, глядя на существо, направлявшееся к Богине — по проходу, пробитому ветром. Оно стонало и выло, как взбешенный зверь. Его рот был как гнойная рана. Пространство наполнилось невыносимым зловонием.

Существо — Сновидец не знал, как назвать это иначе, — шло, брызжа частицами гниющей плоти. Они разлетались, как едкое конфетти, и обжигали лица людей. Это был не человек. Это было что-то такое, что вообще не должно появляться в мире людей. И все же в его искаженной симметрии угадывалось что-то женское.

Богиня стояла на месте, не пытаясь уклониться от встречи с этим кошмарным созданием. Ее лицо оставалось спокойным, даже безмятежным. Кошмарная тварь встала перед Богиней. Время застыло. Казалось, что все перестали дышать. Сверкающий шар замер в воздухе.

Тишина была льдом на замерзшей воде.

Существо, воплощенная мерзость и скверна, разбило лед.

— Смотри, что творит твой великий дар, — сказало оно ядовитым голосом.

— То, что стоит сейчас передо мной, ты сотворила сама, — тихо проговорила Богиня. — Ты могла быть другой, если бы захотела принять мой дар. Ты и сейчас еще можешь.

Мерзкая тварь подняла глаза к шару, зависшему в воздухе, и в первый раз голос Богини дрогнул.

Быстрее, чем самая быстрая мысль, кошмарное существо подпрыгнуло вверх и схватило сверкающий шар. Он зашипел и померк.

— НЕТ! — закричала Богиня.

Крики ужаса слились в единый горестный вой.

Богиня вскинула руку, чтобы влить в шар энергию, но теперь он вопил, как баньши.

Другие Богини двинулись вперед, но она удержала их:

— Подождите. Он очень хрупкий. Нам нельзя рисковать.

Что-то смутно похожее на улыбку тронуло губы мерзостного существа.

— Ты забрала мою мечту, я забираю твою.

— Ты еще можешь спастись, — сказала Богиня. — Все еще может закончиться по-другому.

— Нет, все закончится именно так, — отозвалась мерзкая тварь. — Я так устала от этой жизни. — Она рассмеялась, брызжа пенистой слизью в прекрасное лицо Богини. — И не пытайся испробовать на мне свои магические песнопения. У тебя все равно ничего не получится, потому что теперь, видишь ли, мне все равно. Теперь, когда моя сила живет внутри твоего «благословенного» творения, мне уже не нужна эта жалкая жизнь.

И больше она ничего не сказала, а просто засунула руку в гниющую плоть у себя на груди и вырвала сердце. Оно билось в ее ладони — живое, алое, соблазнительное.

— Вот, — сказала она. — Вот и все.

Долго, как будто целую вечность, она смотрела в глаза Богини. А потом что-то дрогнуло на ее безобразном лице. Как будто она усомнилась в своей правоте.

— Я… я… люблю… те… бя… — выдохнула она.

Остальные богини рванулись к ней, их глаза полыхали огнем. Это было красиво, как смертоносный удар рапиры. Но существо, воплощенная мерзость и скверна, не пыталось спастись. Ее пальцы, похожие на истлевшие кости, сжались на сердце.

И оно перестало биться.

Слепящая вспышка. Обжигающий жар. Распыленная плоть.

В это последнее мгновение в сознании Сновидца промелькнул сияющий образ.

Шар, тронутый скверной, пробился сквозь призрачный купол и устремился в небо…

Сновидец, Сплетающий Сны, видел, как шар летит в космосе темной кометой; слышал жуткий смех мерзкой твари, отдающийся эхом по всей Вселенной…

(((Талис была неподвижной сгущенной тьмой, изваянием из черного янтаря на фоне звездного неба)))

— С возвращением, — сказала она, ее голос был шелестом мягкой кисти по металлу.

Сновидец молча смотрел на нее.

— Жутковатая сцена, — сказала она. — Но это только начало. Нам нужно вернуться еще дальше в прошлое, чтобы понять настоящее.

Она улыбнулась, а потом вдруг посерьезнела:

— Запомни то, что ты видел. Запомни, как следует. Это — центральная ось всей истории, ее ядро. Если собьешься с пути, возвращайся к нему.

Она посмотрела ему в глаза:

— Это понятно?

— Понятно, — прошептал Сновидец и добавил: — Ты тоже оттуда, Талис? Да… ты тоже одна из них…

Ее глаза вспыхнули.

— К этому мы вернемся чуть позже, — холодно проговорила она. — Тебе предстоит передать миру Историю, и, чтобы в ней не осталось пробелов, ты должен понять смысл увиденного. Ты видел только один эпизод, скажем так, вырванный из контекста. Его значение можно понять, только зная древние мифы их мира, и поэтому мы совершим путешествие еще дальше в прошлое, к самым истокам.

Сновидец смотрел себе под ноги.

— Наверное, я все-таки трус. Потому что мне страшно. Я себя чувствую призрачным духом, пойманным в чужом сне, который отчаянно ищет подтверждения тому, что когда-то он жил и рассказывал людям истории.

Ее взгляд был недобрым.

— Я тебя предупреждала, — сказала она, — чтобы ты был осторожнее. Теперь ты знаешь, что может случиться, если меня не окажется рядом и некому будет тебя вытаскивать. Здесь легко потеряться. А дальше все будет еще сложнее. Ты — Сказитель, и мне не нужно тебе объяснять, что духи бывают более реальны, чем отвергнутая ими плоть. Они могут любить. Они могут разрушить. Они не терзаются необходимостью знать, что они существуют. Они неосязаемы и незримы, но их влияние на мир зримо и осязаемо. У снов — та же природа. Империи возвышаются и приходят в упадок, любовь загорается и умирает, и все — силой снов. Но где она, эта сила, когда отвергнутый влюбленный глотает таблетки? Пропала… сгинула без следа…

Она долго молчала, а потом снова заговорила:

— Не забивай себе голову определениями, Сновидец. Реальность… сон… призрачный мир… это одно и то же. Эта история — переменчивая, как судьба; изучай то, что ты выбрал, хоть с головой окунайся, если тебе это нужно, но не думай, что это твое. Чем сильнее ощущаешь свою принадлежность, тем меньше чему-либо принадлежишь.

Сновидец смотрел на нее и вспоминал, как в первый раз встретил ее в своем сон-походе; как она очаровала его еще прежде, чем он увидел ее лицо. Он вспоминал упоительное возбуждение, испытанное тогда, еще в самом начале. Конечно, теперь он познал ощущения, более мощные. Он проходил сквозь взвихренное время. Он дышал ароматом веков. Его плоть переполнилась запредельными впечатлениями.

— Хаос прокрался в порядок, — сказал он. — Тьма и свет слились воедино.

— Не надо делать поспешных выводов, — сухо проговорила Талис. — У нас впереди долгий путь.

— Я весь внимание, — сказал он.

Она улыбнулась и посмотрела на небо, как будто пытаясь проникнуть взглядом в некое царство по ту сторону небесной тверди.

— Мы обратим время вспять, — сказала она.

7

— На Телосете была богатейшая мифология, и большинство мифов было так или иначе связано с Намидой, верховной императрицей, — начала Талис. — Это был другой мир, может быть, извращенный и странный по человеческим меркам, однако для нашей истории необходимо осмыслить силы, которые привели в движение темный и ограниченный разум Намиды. Для этого мы обратимся к вашей концепции зла.

— А что означает имя Намида? — спросил Сновидец.

— Языки Телосета — они настолько иные, что человек просто не выговорит ни единого слова и не воспримет его на слух. Намида — это лишь слово на вашем языке, наиболее близкое по звучанию к имени императрицы, как оно произносилось на самом деле. Оно означало «чистая», «безупречная», «неиспорченная».

— Уже чувствуется ирония.

— Можешь не сомневаться, — сказала Талис. — Отец Намиды был влиятельным демагогом. Он умер при весьма загадочных обстоятельствах, и его дочь пришла к власти при поддержке его верной армии, скорбящей о смерти вождя.

— В такой дальней дали во времени и пространстве, а интриги все те же, — заметил Сновидец.

Талис улыбнулась, но лишь на мгновение.

— Только это, само по себе, могло бы стать основой для великолепного повествования, но наша задача — проникнуть вглубь, к скрытым аспектам. Каждый импульс сознания, каждое возбуждение в синапсах, каждое произнесенное слово, любовь, ярость, убийство… это то, что лежит на поверхности, а что скрыто внутри, по ту сторону зримых значений?

Сновидец кивнул.

— Очень скоро, — продолжала Талис, — Намида подчинила себе весь Телосет. Ее жестокость не знала границ. С теми, кто не признавал ее власти, она расправлялась без жалости — руками своих ярых прислужников, настоящих садистов. Ее ненавидели и превозносили с равным пылом и рвением. О ее колдовском даре ходили легенды. Но это был темный дар. Говорили, что она практикует так называемый утробный транс — ворует энергию плода, когда тот еще пребывает в утробе матери.

— Рыдания и вопли пропитали ее дворец, как феромоны отчаяния и страха. Она была невероятно красива, и эта ее красота лишь подтверждала ужасные слухи. Белоснежная кожа: гладкая, как шелк, и как будто подсвеченная изнутри. Глаза — как два искрящихся изумруда; роскошные длинные волосы — точно черный водопад. Злое, порочное существо восхитительной красоты — нечестивое, наводящее ужас и все-таки неотразимое. Неотвратимое, как сама смерть.

— Но, несмотря на ее запредельную силу, под этим изысканным облачением пленительной плоти скрывался глубинный психоз. Намида боялась старости: при одной только мысли о том, что ее красота столь же недолговечна, как и всякая вещь, облаченная в плоть, раковину или панцирь, она бесилась от ярости и дрожала от страха. Темные вихри в ее голове сосредоточились на сгущавшемся безмолвии смерти, и Намида велела изъять слова «время», «старость» и «смерть» из всех существующих языков. Теперь все часы в империи отмеряли время назад, а сама императрица, не желавшая наблюдать изменения в природе, не покидала своих покоев, где всегда горел свет. Где не было ни ночи, ни дня — только этот искусственный свет в ее напряженных, застывших зрачках.

— А когда это случилось, насколько они преуспели в своем постижении реальности? — спросил Сновидец. — Ведь у них наверняка были какие-то препараты, какие-то механизмы…

Талис покачала головой.

— Что-то было, конечно. Но ничего — для создания долговременного эффекта, — сказала она. — Намида повелела ученым мужам, величайшим умам своего времени, проникнуть в самое чрево провидения и найти трансцендентальный ген. Под страхом пыток и смерти для всех членов семьи тысячи блестящих ученых посвящали себя этим поискам. Ни одна цивилизация еще не знала такой мощной атаки на время и смерть. Но, невзирая на столь впечатляющую попытку, необузданная пустота материи полнилась эхом бессчетных провалов и неудач.

— И никто не пытался ее остановить?

— Самый дух того времени был буквально пропитан мифом, — объяснила Талис. — Даже самые ярые противники императрицы ощущали это трепещущее напряжение — предвестие чуда. У них были такие же устремления. Они, как и Намида, боялись смерти.

— Да, и хотели жить вечно, — заметил Сновидец.

— Шли годы, — продолжала Талис, — и время изрезало великолепную плоть своим острым, безжалостным языком. Намида старела. Ее глаза потускнели и налились неизбывной печалью; ее голос гремел, точно взбешенный гром. Она как будто вобрала в себя горечь и ярость мира. «Дайте мне еще жизни», — кричала она. Ее взгляд был преисполнен пронзительной ненависти, когда она наблюдала из своей позолоченной темницы за молодыми красивыми прислужницами. Она не плакала, нет. У нее уже не было слез; ее тело было сухим, как ореховая скорлупа, — мертвая оболочка, из которой ушла вся радость.

Талис долго молчала.

— Черная злоба кипела в груди Намиды, — сказала она наконец. — Она творила такие немыслимые изуверства, что их даже представить себе невозможно. Императрица буквально сходила с ума при одном только взгляде на молодое красивое лицо и однажды издала указ: изуродовать всех девушек и молодых женщин империи…

— И тогда люди восстали?

Талис покачала головой:

— Нет, смельчаков не нашлось. Власть Намиды была практически безгранична, в том числе — и над умами людей. У нее было множество ярых приверженцев, готовых исполнить любое ее повеление.

Талис улыбнулась, но в глазах у нее была боль.

— Так происходит всегда, когда темная сторона власти владеет оружием, имя которому — Закон.

— Да, но мне все равно непонятно, как посреди этого ужаса, зверства и мракобесия могло возникнуть такое чудо, как технология духа. У нас на Земле были деспоты и тираны — великие твердыни мертвой биологии. У нас были скачки в эволюции сознания… наши алхимики тоже стремились познать тайны жизни и смерти… потом им на смену пришла наука и мыслящие машины… но такого прорыва наша цивилизация не знала.

— Да, — сказала она. — Хаос и разрушение — это как вихрь: он кружит и кружит, пока нас уже не начинает мутить. Но то, о чем мы сейчас говорим, случилось только однажды; это было время, выпавшее из Круга. Я не знаю, быть может, поэтому… я просто не знаю…

Она умолкла на миг.

— Я тоже кое-чему научилась, — сказала она. — Теперь я поняла, что История — это не то, что я думала, и что, как и все остальные персонажи любой истории, мой образ себя, спроецированный вовне, действует только в противоречиях.

— Объясни, — попросил Сновидец.

— Я обрела новое понимание, но не могу выразить его в словах. Ряд картинок, извлеченных из самых глубин истории. Подборка образов, слишком размытых, чтобы уловить в них смысл.

Он посмотрел на нее и улыбнулся:

— Не насилуй себя. Чем сильнее ощущаешь свою принадлежность, тем меньше чему-либо принадлежишь.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Ты все схватываешь на лету.

— Твоя история — это лишь верхний срез. Под ним что-то скрывается, — сказал он, усмехнувшись. — Я достаточно попутешествовал по сновидениям, так что я знаю… В любой истории есть секреты, скрытые от рассказчика…

В ее глазах заплясали озорные искорки.

— Сейчас мы опять пойдем на приближение, — тихо проговорила она. — Чтобы осознать смысл события, его надо пережить, накопить впечатления, проникнуться настроением — окунуться в чувственный поток.

Сновидец был полон решимости:

— Продолжай.

— Ты, наверное, уже догадался, — сказала Талис, — что Телосет был необычной планетой. Это был странный, огромный мир из грязи и хрусталя. На экваторе лежали пустыни — темные, сонные пространства. В лесах обитали причудливые растения с головами, подобными человеческим, только сотканными из тумана. По горам и холодным степям веяли странные ветры, Наделенные сверкающими голосами. Мифы и суеверия в таком окружении зарождались вполне естественно.

— И во время Намиды люди в них верили и боялись?

— Не просто верили и боялись, — сказала Талис. — Их вера была исступленной и истовой — и Намида умело ее поощряла. Ты даже не представляешь себе, сколько их было: шарлатанов-пророков, шаманов и духовидцев, утверждавших, что изуверства Намиды — это необходимое зло, без которого нам не открыть тайну бессмертия. Она управляла людьми, как оператор — машиной.

— Все то же самое, — сказал Сновидец. — Везде и всегда.

Он оторвал взгляд от Талис и поднял глаза к небу. Как я здесь оказался? — подумал он. Разве такое возможно?

— Сейчас мы подходим к моменту, который стал переломным, — продолжала Талис. — Влияние Намиды распространилось по Телосету, как тяжелый зловонный дух. Многие племена отреклись от своей сокровенной мудрости и сами калечили своих молодых дочерей и сыновей, искренне веря, что им вернут прежний облик и одарят вечной юностью, когда Намида найдет ген бессмертия. Представь себе мир, где люди живут только болью и только для боли, денно и нощно поют о боли, о том, чтобы принять эту боль. Представь себе мир, где уже не осталось невинности и негде спастись.

Она придвинулась ближе к нему и продолжила тихо-тихо, почти шепотом:

— Но все изменилось, когда садистская армия Намиды вышла к границам одной отдаленной провинции, укутанной в сумрак древнего мифа. Земля за пограничной рекой, забитой гниющими трупами, была царством темной и злой пустоты, губящей в зародыше всякую жизнь. Одно лишь дуновение ветра из этого мертвого края уже оскверняло дыхание и плоть.

— А что за миф?

— Вряд ли он оправдает твои ожидания, — неожиданно резко проговорила Талис. — Я знаю больше и расскажу все по-своему.

— Рассказывай, как хочешь.

— …Давным-давно, в незапамятные времена, на границе этих мертвых земель, красавица-дочь одного могущественного Вождя была обещана в жены кровожадному Князю, вождю соседнего племени, деспоту и изуверу. Самый вид будущего супруга, этого зверя в человеческом облике, вызывал в девушке ненависть и отвращение, и она поклялась себе, что свадьбы не будет.

— Но слишком многое было поставлено на карту. Ее отцу нужен был этот союз. Потому что в противном случае его племя всегда жило бы под угрозой войны и погибели. Красота его дочери была как весеннее буйство природы, насквозь пронизанное возбуждением плоти; ее темная кожа переливалась, как сгущенное благоуханное масло, волосы были подобны сверкающему ореолу, большие кошачьи глаза искрились заманчивыми обещаниями, полные губы всегда были влажными от невыразимого сладострастия.

— Но, подобно тихому озеру под летним солнцем, ее безупречная красота скрывала много такого, чего не увидишь с поверхности. Она была не по годам проницательна и умна, а ее силе воли позавидовал бы и мужчина-воитель, закаленный в боях. Жадный до власти Вождь, отец девушки, понимал, сколь ценны эти свойства. Ее обольстительная красота, привлекательная в равной мере для обоих полов, вкупе с острым умом станет мощным оружием порчи, а порча есть медленное истребление. В племени его заклятого врага его дочь будет пламенем свечи, танцующим на фитиле и поглощающим воск. Как вирус, отрывающий душу от тела. Она понимала отца, понимала, что он задумал; и все же она не могла смириться со столь жалкой судьбой.

— И вот ранним утром, когда вокруг ее тонких лодыжек вихрился призрачный туман, от которого кожа становится прозрачной, дочь Вождя покинула свое племя и пошла к Реке Смерти. Она знала лишь одно место, куда страшились ходить даже самые храбрые воины всех племен. Она прошла к самой воде, мимо тысяч и тысяч закованных в цепи рабов на пропитанной рвотой земле, примыкающей к мертвой реке. Как завороженные, наблюдали они за тем, как дочь Вождя перешла через Реку Смерти и встала на том берегу, испуская лучистое сияние. Земля у нее под ногами растеклась мутной жижей, но отрава этого проклятого места не тронула девушку.

— Стало быть, эта погибельная трясина приняла ее как желанную гостью? — спросил Сновидец.

— И больше того, — отозвалась Талис. — Пустыня смерти, наводящая ужас на всех и вся, приняла дочь Вождя как свое собственное дитя: обласкала, приветила, укрыла туманом. Змееподобные существа, налитые сверкающим ядом, ластились к ее ногам и мурлыкали от удовольствия.

— Твое сознание открыто. Ты это видишь… ты это чувствуешь… эти странные змееподобные существа обвивались вокруг ее ног и тянулись к ее сокровенному женскому естеству; у нее изо рта вырывались клубы темного пара — поцелуй ядовитой тени.

— Ее поглотило блаженство видений. «Да, — кричала она, — смотрите. Смотрите, как я разрушаю это прекрасное тело. Для него, для родного отца, я была только плотью, которую передают из рук в руки. Смотрите, как эта великолепная плоть падает гнилыми кусками на мертвую землю. Этот отравленный край станет моим единственным возлюбленным…»

— Рабы ощутили прилив новой силы и разорвали свои ненавистные цепи. Крики восторга взметнулись до самого неба. Казалось, что это кричала сама земля. Дочь Вождя рассмеялась. Она вся сияла, и как будто пульсировала, и двигалась в ритме незримой музыки, захваченная в странном медленном танце. Ее губы сочились великой поэзией. А потом ее плоть распалась на части, и она истекла кровью — в потустороннее бытие. Ее целем, ее тень, ее дух облекся в иную материю: разум, облаченный в грезу. Она уже не нуждалась в плоти; для того чтобы вызвать сверкающий образ, ей было достаточно мысли.

— Рабы плясали и пели на берегу Реки Смерти. Сен, Сен, Сен, — призывали они. Сен, Богиня Свободы. Она все никак не кончалась, эта оргия звука и жаркого пота. Берег реки пропитался трансцендентальной силой; никогда прежде смертные существа не видели такого великого чуда.

Талис замолчала.

Сновидец тоже молчал; не хотел нарушать тишину. У него кружилась голова, как это бывает, когда мозг пытается переварить новые впечатления, поступающие в избытке. Слова Талис открыли ему целый пласт абсолютно новых ощущений. Он снова подумал, что, может быть, он уже умер и то, что сейчас происходит, — это только одна из бессчетного множества граней вечности. Боль стучала в висках, боль чего-то живого. Он дышал… и дышал… и не мог надышаться…

— Ты живой, — тихо проговорила Талис, глядя в сторону.

Помедлив, он все-таки задал вопрос:

— А ты? Ты живая?

Она повернулась к нему.

— Теперь я вижу, что мое существование, оно… что-то в нем…

— Что, Талис? Что ты видишь? Попробуй понять…

Она улыбнулась, но это было только подобие улыбки.

— Иногда, когда мне хочется как-то себя утешить, я говорю себе: может быть, я давно умерла, но по каким-то неведомым мне причинам избежала посмертного небытия. Мысли всякого разумного смертного существа так или иначе зациклены на концепции небытия и забвения, правда? И все-таки вот парадокс: если я существую только в этой истории, вне времени, почему я тогда продолжаю задумываться о смерти?

В ее голосе слышался страх — не то чтобы явный, но все же…

Она резко вскинула голову и посмотрела Сновидцу в глаза:

— Я помню… смутно, но помню… как я задумывалась о смерти и обо всех, кто навечно застыл в ее необъятном безмолвии. Я помню… — Она вновь умолкла.

Он кивнул.

— Но что такое бессмертие? Что это значит: избежать смерти? Мир, утративший силу воображения, обратился к Сказителям. Люди хотят, чтобы им дали надежду. И мы, Сновидцы, творим миры, где духовные сущности, заключенные в нашей реальности в смертных телах, живут вечно. Мы говорим людям, что наши земные тела — это всего лишь этап на великом пути… этап, который мы просто проходим и идем дальше. Людям страшно, им нужно, чтобы их успокоили. И мы разгоняем их страхи. В наших глазах люди видят отражение самого провидения; наши слова проникают, как морфий, в их растерянное сознание и облегчают им боль. Но кто утолит наши страхи? Мы рождаемся со способностью к восприятию, понятному очень немногим…

— Страх таится во тьме, — прошептала Талис. — Твое путешествие во тьму было суровым и долгим. Ты нашел свою цель. Эта цель — знание. И твое устремление к избранной цели само по себе есть предвестие, что она будет достигнута.

— А ты? — спросил он. — Какова твоя цель?

Она долго думала над ответом.

— Я знаю только, что должна передать тебе эту историю. Иногда я прозреваю себя в ином месте, в ином пространстве… это как проблески света во тьме… но у меня собственный путь. Я не могу видеть себя.

Он был весь захвачен ее темпоральным образом; ее слова омывали его, наподобие чарующих звуковых волн.

— Твоя история — сложная, свободная и красивая, — сказал он. — Нам нужно раскрыть ее до конца и уловить эти проблески света. — По ее взгляду он понял, что она принимает его слова, и добавил: — Итак… мы с тобой остановились на том, что рабы прославляли рождение Богини.

— Да, — сказала она. — У мифа есть продолжение. Люди из двух племен вышли на поиски пропавшей Принцессы, раскрасив лица алым и желтым. Лучшие воины шли впереди, их суровые черные лица были как затвердевший бархат, их мечи сверкали, словно в клинках жило пламя. Вождь, отец девушки, шел в окружении своих воителей, укрытый живым щитом тел. Темная ярость, захватившая его разум, превратила весь мир в сплошной сгусток злобы. Дочь посмела ослушаться отца?! Быть может, сбежала с тайным любовником? Или, может, ее похитило враждебное племя? Страх унижения лишь подливал масла в огонь его ярости. Его воинство шло вперед, сметая все на своем пути. Повинуясь какому-то внутреннему чутью, он привел своих людей к Реке Смерти. Сейчас все подчинялось его единственному желанию: найти дочь.

— Последние отблески света, меркнущего перед ликом грядущей ночи, сверкали на каждом клинке, в каждой бисеринке пота, на каждом иссохшем листе и стебле, на глянцевых внутренностях растоптанных насекомых. Самый воздух как будто наполнился переливчатыми огнями. И сквозь это призрачное сияние пришли огромные тучи — черные поднебесные цитадели, отягощенные громом и населенные духами электричества; они пришли забрать день, прежде чем он сдастся ночи. Ближе к реке дорог уже не было, люди шли, увязая в топкой грязи и прикрывая руками лица, чтобы хоть как-то спастись от зловония; и каждый следующий шаг давался трудней предыдущего. А потом воины племени увидели цепи, сброшенные рабами, и следы исступленной толпы, отпечатанные в грязи. Они увидели тощих зверей, лижущих комья спекшейся крови: из их пастей стекала слюна, глаза горели, как самоцветы. Плеск густой, вязкой воды был как печаль, напоенная ядом.

— Незримое послесвечение исступленного порыва к свободе было почти осязаемым, как мурашки по коже, и в нем явственно ощущалось предвестие гибели. Руки воинов дрожали, зубы стучали в ознобе дурного предчувствия; что-то играло с их безыскусно-наивными душами. Непроницаемый строй распался, в сбившихся рядах воцарилась тревога. «Вперед! — кричал Вождь. — Вперед, проклятье на ваши головы! Мы же мужчины, а не трусливые мальчишки!» А потом это предчувствие погибели обрело зримый облик, предстало людям во всем своем необузданном великолепии, и лицо Вождя словно застыло от ужаса…

— Лучезарное подобие Сен воспарило над мертвой топыо на том берегу: обнаженная дева, облаченная в призрачную плоть, сотканную из серебристого лунного света, который казался зловещим и жутким в поблекшем свечении солнца. От ее женского естества расходились тысячи тонких, молочного цвета нитей: они растекались в пространстве, словно подхваченные невидимыми течениями, и сплетались в гигантскую зыбкую сеть наподобие паутины, которая постепенно затягивала все небо. На конце каждой нити сверкала капля застывшего света. Они росли, эти капли, и обретали тела и лица по единому образу и подобию — точные копии самой Богини.

— Небывалый доселе ужас объял души смертных, и все же люди не бросились в бегство, завороженные этим невиданным действом. Воины остановились всего лишь в десятке шагов от реки, а потом расступились, давая дорогу Вождю. Он подошел к самой воде: теперь — уже не грозный владыка, а просто маленький человечек, сгорбленный страхом, — и сказал с неизбывной, мучительной горечью: «Я скорблю о смерти и жизни, слившихся воедино. — Его голос дрожал и срывался. — Ибо нет в мире вещи страшнее, чем зло, заключенное в прекрасном сосуде».

— Взор Богини, парящей над мертвой землей, обратился на маленькую, съежившуюся фигурку. «Отец, уходи. Уходи. — Ее голос, казалось, звучит отовсюду. — Забирай своих людей и возвращайся домой. Тем, кто пришел ко мне с миром, вреда не будет». Она опустилась ближе к земле, и сеть из светящихся нитей растворилась в лучах заходящего солнца. Тело Богини, неподвластное застывшим формам материи, постоянно менялось, расщепляясь на крошечные частицы, подобно раковым клеткам под действием исцеляющего снадобья, и все же она оставалась женщиной, как будто вобравшей в себя отголоски всего, что есть в мире женского и сладострастного. Эта земля в краю смерти научила ее очень многому: теперь она знала, как луны вступают в любовную связь с планетами, оплодотворяя моря, и что жизнь миллиона людских поколений составляет всего лишь мгновение во вселенском любовном действе. Да… и еще… она поняла, что люди — они те же Боги, но заключенные в рептилиях и обезьянах.

— Она остановилась всего лишь в шаге от поверхности земли, невесомая и прекрасная, и обвела взглядом воинов, застывших на берегу мертвой реки. Подобия Сен, сотканные из света, медленно опустились на землю. Сперва они были все на одно лицо — точные копии Богини, их сотворившей, — а потом стали меняться, и каждая из аватар обрела свой собственный облик: кто-то сделался юной и нежной девой, кто-то — пленительной женщиной, искушенной в искусстве соблазна, кто-то — могучим мужчиной в расцвете брутальной силы, кто-то — изысканным юношей.

Дрожь прошла по рядам потрясенных воинов. Они смотрели, не веря своим глазам. Взгляд Богини пронзал их насквозь. Как клинок, от которого не уклониться. Как беда, от которой не спрятаться, не убежать. «Уходите, — сказала она. — Я не хочу, чтобы вы умерли ни за что, как последние дураки».

— Но Вождь уже справился с потрясением. Его голос снова наполнился яростью. «Ты, воплощенное зло, — взревел он, как зверь, — мы уничтожим тебя, уничтожим это проклятие».

— Сен заговорила в последний раз. И обращалась она не к Вождю. Вот что сказала Богиня: «Если есть среди вас смельчаки, не боящиеся быть собой, не участвуйте в этом безумии. Уходите, пока не поздно. Быть собой — это великий и редкий дар. Эта древняя отравленная земля приняла меня и научила, как проскользнуть мимо смерти. Избежавшая смерти, я верю в смерть. Но не радуюсь ей. И не хочу ей потворствовать. Я не наслала на вас ни проклятия, ни армию, ни кошмар. Я лишь явила вам чудо. Пока ваши сердца преисполнены ненавистью и гневом, вы никогда ничего не добьетесь, потому что любое великое деяние — это всегда преодоление некоей границы, а мы сами ставим пределы своим возможностям. Человек может все, но сперва ему надо смирить свою ярость и изжить в себе ненависть, ибо ненависть ослепляет, а ярость сжигает душевные силы. Хватит калечить себя и свой дух. Пора сделать выбор и выбрать свет жизни…»

— По толпе пробежал возбужденный ропот, и кто-то из воинов, кажется, понял, о чем говорила Богиня. Они развернулись и тихо отправились прочь. Таких было немного, но они все-таки были. Но им не дали уйти. Их же собратья набросились на них, кипя праведным гневом, и зарубили мечами. Смерть приняла эту дань еще прежде, чем замерло эхо карающих клинков; и когда эта последняя подлость свершилась, настоящее обрушилось в будущее. Сен и ее многоликие дети запели — это был голос самой Вселенной, пронзающий разум людей, изготовившихся к атаке.

— И люди утратили контроль над собой. Они рванулись вперед, словно стая взбешенных зверей. Глаза горели безумием, чресла сочились неистовой похотью, что питала их ярость. Их ближайшее будущее затуманилось алой взвесью, спеклось сгустками крови. Не помня себя, захваченные истерическим исступлением, люди бросались в отравленный смертью поток.

— Посреди этого пира погибели чья-то нога, на которой почти не осталось кожи, наступила на пузырящийся череп Вождя. Вода мертвой реки разъедала и плоть, и кости. Кожа дымилась, люди истошно кричали, их глаза извергали огонь, руки тянулись и слепо шарили в пустоте в поисках утраченного спасения. Тела качались на черной воде и разлагались буквально на глазах, превращаясь в серую пену. Руки и ноги, отделенные от тел, погружались в прибрежный ил, словно странные речные создания, для которых еще не придумали имена. В конце концов Река Смерти поглотила их всех, обрядив каждое тело в саван водяной ряби. Сен изъяла свой голос из хора Сирен, и все погрузилось в звенящую тишину. Мир был серым и синим и отсвечивал блеском металла… мир погружался в сумерки… Богиня и ее многоликие дети растаяли в сером тумане.

Талис умолкла.

Небо уже озарилось лучами рассвета.

Талис провела рукой по векам Сновидца.

— Теперь отдыхай. Тебе надо поспать, чтобы восстановить силы. Иначе воспоминания потускнеют.

— Хороший прием, — сказал он. — История раскрывается по частям… Надо лишь сопоставить одно с другим. — Он замялся на миг и продолжил: — Сирены возникли из мифа. Остается понять, как они связаны с Намидой, а потом… а потом… как они оказались у нас на Земле. Прошлое одновременно с будущим… прошлое с будущим…

— Я все расскажу, когда ты проснешься. Я расскажу тебе все.

— Тебя нет, — сказал он. — Это сон. Я сплю — ты мне снишься. Тебя нет, и не может быть.

— Меня нет… — прошептала она. — Меня нет, мой Сновидец.

8

Вздрогнув, Сновидец проснулся. Ему было холодно. Очень хотелось есть. Вокруг было темно. В голове вместо мыслей мерцали тени, непонятные запахи витали в воздухе. Сновидец поднялся на ноги. Повернулся кругом в темноте. У него было странное чувство, что он оказался в сознании кого-то другого и потерялся в его искривленных изгибах.

— Талис, — позвал он. — Что это, Талис? — Его голос отдался эхом, словно он находился внутри некоего замкнутого пространства.

Сновидец вгляделся в гулкую темноту и различил сгусток сумеречного движения. Там что-то было, во тьме. И это что-то целенаправленно приближалось. От него исходила угроза: оно было опасно, очень опасно. А потом из туманного сумрака вышла фигура, с виду похожая на человека. Вопя, как баньши, странный пришелец набросился на Сновидца и схватил его за горло. Тусклый мерцающий свет поднялся между ними как дым и осветил лицо человека из тьмы. Но Сновидец не видел его лица, он видел только глаза: совершенно безумные. Взгляд незнакомца вонзился в него, выжигая сознание, как напалм. Сновидец смотрел в эти дикие, огненные глаза, и на мгновение ему показалось, что сейчас он лишится чувств. Только неимоверным усилием воли он заставил себя побороть эту слабость. А потом странный пришелец из тьмы с силой впечатал его спиной во что-то твердое, и у Сновидца перехватило дыхание. Размытые черты незнакомца вдруг обрели плотность — выкристаллизовались в отчетливое лицо. Это был никакой не Демон, и не злобная сущность, порожденная тьмой. Это было лицо человека, такого же, как и сам Сновидец. И он знал это лицо: не человека, а только лицо — образ в глубинах сознания.

Это открытие придало ему сил, и он оттолкнул незнакомца, чье лицо было ему знакомо. Тот снова набросился на него и вновь попытался схватить за горло. Но теперь Сновидец был начеку. Он отчаянно отбивался, даже не глядя, куда бьет, — просто бил, бил и бил, пока фигура таинственного незнакомца не начала расплываться, теряя человеческий облик.

Где-то на краешке сознания забрезжила мысль, что надо взять себя в руки, надо остановиться. Сновидец замер. Сердце бешено колотилось где-то в районе горла. Воздух был жгучим и едким. Избитый противник тяжело повалился на пол — как большая, одетая в черное тряпичная кукла.

Сновидец смотрел на лицо человека, который тогда, еще в самом начале, пытался выгнать его из Круга. Выразительное лицо: если ты видел его хоть раз, не забудешь уже никогда. Когда-то красивое и выразительное, теперь оно было отмечено печатью неутоленной злобы. Глаза, испещренные ненавистью. Облегающий черный наряд — синоптическая вспышка, объемный образ — видение, которое ожило и стало настолько реальным, что могло убивать.

Человек в черном заговорил:

— Глупец! — прохрипел он. — Я тебя предупреждал… я тебе говорил: возвращайся… но ты не послушал… нужно было всего лишь слегка изменить направление мысли… а теперь уже поздно… теперь ты умрешь…

— Кто ты?

— Когда-то я был человеком по имени Питер Линиум.

— Питер Линиум, — повторил Сновидец. — Мне это ни о чем не говорит.

— И не должно говорить, — раздраженно ответил Линиум. — И если бы все было по-моему, мы бы вообще никогда не столкнулись.

Сновидец задумался над услышанным.

— Ты сказал, что мне надо было всего лишь слегка изменить направление мысли, но что теперь уже поздно и я умру. Объясни. Я не понял.

Бледные тонкие губы Линиума сложились в подобие усмешки.

— Ты думаешь, что обретаешь Историю, что тебе открывается звучание потерянных слов, которые утолят твою жажду знаний и исцелят твой подпорченный мир… но ты ошибаешься. — Его дыхание то и дело сбивалось. — В твоем мире эта История обернется еще большей болью. Она принесет только горе. Ты и сам подозревал что-то подобное… но не захотел доверять своему внутреннему чутью. И не послушал, когда тебя предупреждали.

Его образ как будто тускнел, постепенно сливаясь с сумраком. Его голос звучал словно издалека:

— Талис тебя обманула, она солгала. В самом начале, когда ты только вошел в Круг, тебе достаточно было бы просто сместить точку фокусировки, и ты бы сразу вернулся в свой мир. А теперь… Знаешь, как говорится: из двух зол выбирают меньшее. А тебе предстоит выбирать из двух зол равнозначных. Пройти Историю до конца и заразить ею свой мир — или же умереть в этой поддельной реальности, чтобы вместе с тобой умерла и вся боль, заключенная в здешних историях.

— А если я просто не стану рассказывать эту Историю? — спросил Сновидец.

Линиум покачал головой.

— Ты сам знаешь ответ, — сказал он. — В глубине души — знаешь. Она придет за тобой, и ты расскажешь ее. Непременно расскажешь. — Его лицо словно осело, провалившись чуть дальше во тьму. — Да, кстати… прежде чем ты задашь следующий вопрос… твоя смерть в этой Истории не спасет мир, а лишь даст ему краткую передышку. И все равно, это был бы оптимальный выбор. Ты нужен реальному миру, твое место в пространстве в третьем измерении не должно пустовать. Он воссоздаст тебя заново. — Линиум помедлил и добавил как бы между прочим: — Почти таким же, каким ты был прежде, когда ушел.

— Почти?

— Да… — сказал Линиум, становясь все прозрачнее и тусклее. — Эта История себе на уме! Она всегда берет что-то взамен, что-то нематериальное, но очень важное. — Он взглянул на Сновидца, ожидая какого-то отклика. — Когда ты уйдешь, Сновидец, она отхватит немалый кусок твоего сознания и оставит его себе. И, как ты уже знаешь, обратно тебя уже не позовут. История дождется рождения другого Сказителя твоего уровня, и все начнется сначала. А мне надо придумать, как это остановить.

Сновидец улыбнулся. Из уголка его рта потекла тонкая струйка крови.

— Из-за этой Истории ты стал невнимательным, — сказал он. — Ты кое-что пропустил. Всегда есть третий путь.

— Будь ты проклят! — прохрипел Линиум. — Эта История… пагубна для нас обоих… моя боль разнесется по миру… новой волной опустошения. А ты… ты перенос… чик… заразы. Ты… должен… умереть… здесь… третьего пути… нет…

— Если я изменю окончание Истории, тогда все закончится.

Линиуму уже не хватало сил, чтобы удерживать зримый облик.

— Нет… ничего не получится… убей себя… лучше потерять… жизнь… чем лишиться… рассудка…

Сновидец смотрел, как его собеседник сливается с сумраком. Это и вправду творение какого-то безумного гения, подумал он. Только теперь до него дошло, сколько сил отняло у него это противоборство во тьме. Ноги вдруг подкосились. Он упал, выставив правую руку вперед, чтобы смягчить удар.

Ему показалось, что он сейчас потеряет сознание. И отчасти был этому даже рад. Его рассудок — в который раз — раскололся надвое, и он опять перестал понимать, то ли он сам видит сон, то ли сделался персонажем чужой истории.

Эта неопределенность сводила его с ума. Он даже не думал, что так бывает: в сновидении, в истории. Он оказался в пространстве, насквозь пронизанном токами нового сотворения. Вот он, очередной парадокс. Его мысли кружили в слепящем вихре; мысли закручивались спиралью, в центре которой была Талис, и он прикасался к ней, снова и снова, его губы скользили по ее искрящейся плоти. Ее поцелуй ударил в сознание взрывной волной, проник до самых глубин естества, всколыхнул душу. И душа истекла из его опустошенного, усталого тела — растерянная и бездомная. Это было пространство, в котором фантазии, порожденные человеческим разумом, соприкасались с иными формами вымысла.

— Ты пугаешь меня, Сновидец, — прошептала Талис.

— Твой мир вновь раскрывается передо мной, и я хочу, чтобы так было.

— Твоя История пронизана печалью.

— Грустная сказка, рассказанная человеком, глядящим в глаза своей смерти.

Очередной парадокс, подумал он, и его глаза снова закрылись.

Кто-то потряс его за плечо.

Он открыл глаза — медленно, неохотно. Он не обрадовался воскрешению.

Какая-то девочка сидела на корточках рядом с ним. Она что-то ему говорила, но его разодранное в клочья сознание не воспринимало слов. Девочка говорила на языке, которого он раньше не слышал.

Но постепенно ее слова обрели смысл и значение.

— Просыпайся, — сказала она. — Ты меня понимаешь?

Он ее понимал.

Девочка наклонилась и поцеловала Сновидца в лоб. Она положила руку ему на лицо; рука была мягкой и теплой.

— Где я? — спросил он.

Она улыбнулась:

— Ты здесь.

Ее ответ отдался гулким звоном у него в ушах. Он чувствовал под головой влажную землю — холодную, твердую. Взглянув вперед, он увидел дерево, перевернутое вверх ногами: его корни вплетались в мерцающие облака, золотые листья шелестели по желтоватой земле. В перевернутой кроне притаились какие-то странные плоды.

Сновидец с трудом поднялся на четвереньки и подполз к дереву, не заботясь о том, что со стороны это выглядит нелепо и даже смешно. Протянул руку, сорвал непонятный фрукт. Плоды этого дерева были похожи на яблоки, но с металлической кожицей наподобие бархатистого алюминия. «Яблоко» оторвалось легко, оно как будто само отделилось от ветки. Сновидец поднес его к носу. Оно пахло созревшим вином — полнокровным и крепким. Он подумал, что оно может быть ядовитым, но ему было уже все равно. Ему так сильно хотелось есть…

Девочка схватила его руку и прижала плод к его зубам. Зубы легко прокусили плотную кожицу. Мякоть плода действительно походила по вкусу на хорошо выдержанное вино; сок легонько пощипывал язык. Не давая Сновидцу проглотить первый кусок, девочка снова прижала плод к его губам, и так продолжалось, пока он не съел «яблоко» целиком, вместе с сердцевиной и семенами.

Девочка тут же сорвала второе; Сновидец жадно набросился на него. Он не ел, он насыщался, как ненасытный, изголодавшийся зверь, не заботясь о том, что сок течет по его подбородку, по шее.

А потом до него начало доходить, что земля под ногами дрожит и волнуется. Он посмотрел на девочку, которая передавала ему очередной сочный плод, и не смог сфокусировать взгляд. Черт! Его отравили. Все-таки Линиум его одурачил. Последний откушенный кусок выпал изо рта. Сновидец решил, что его сейчас вырвет, но тут внезапно нахлынули ощущения… такие пронзительные и странные…

Мир вокруг закружился яркими узорами в калейдоскопе, и реальность вдруг преобразилась. Каждый лист, каждое зернышко, каждая отдельная травинка расцвели мягкими аурами с ослепительно яркими, лучистыми краями, которые потрескивали, как искры. В цветах, как будто раскрывшихся для любви, истекающих соками ароматного возбуждения, копошились гигантские насекомые с панцирями цвета кровавых пятен; их жужжание было подобно раскатам смеха. Пространство наполнилось сверхзвуковым гулом бесконечных мыслей и расплесканных голосов. Какие-то фигуры, намеки на плотные формы, обступили Сновидца. Он уже не понимал, что снаружи, а что внутри. Теперь все казалось возможным. Он попробовал сосредоточиться. Он почти ощущал, как его тело проходит сквозь зыбкую ткань Истории. Его сознание было подобно страницам, которые быстро листает чья-то невидимая рука.

Он опять посмотрел на девочку, и на этот раз у него получилось. Он видел ее очень четко: иссиня-черные волосы, как мягкие струи сверкающей тьмы; тонкое, нежное личико. Зеленые, слегка раскосые глаза. Ясный, открытый взгляд. Ей было лет восемь-девять, не больше, и она была очень красивой. Это первое, что подумал Сновидец: какой красивый ребенок. Ее наряд переливался всеми оттенками пурпура и синевы — он казался почти живым. Ее лицо было как зыбкая тень, пребывающая в постоянном движении, в котором все выражения сливались в одно; и было никак не возможно понять, что они означают. А потом девочка улыбнулась.

— Чужеземцы, вкусившие этих плодов, видят мир так же, как его видим мы, — сказала она.

Теперь Сновидец увидел людей. Они были достаточно далеко, но он сумел разглядеть их лица, потому что теперь в нем открылась способность приближать «изображение» одной силой мысли. Он осторожно поднялся на ноги, привыкая к новым ощущениям.

— Вы тоже едите эти плоды? — спросил он.

— Да, — ответила девочка, разломив «яблоко» пополам. — Таков наш обычай.

Как тебя зовут?

— Дже~нис, — сказала она. — Ты так странно разговариваешь.

— Меня называют Сновидцем, Сплетающим Сны. Но мое настоящее имя — Декен. Я пришел из далекой страны. Там говорят по-другому. Не так, как у вас.

— Сновидец, Сплетающий Сны, — повторила девочка. — Сновидец, Сновидец… Сновидец — очень хорошее имя.

Он улыбнулся. У него было странное ощущение, что он чувствует, как ее мысли теснятся в сознании.

— А что ты делаешь там у вас, в той далекой стране? — спросила она.

Он на мгновение задумался и ответил:

— Я говорю с людьми и рассказываю им истории.

Она тряхнула своими сверкающими волосами, по-детски невинно и в то же время — по-женски игриво.

— Сказки? — спросила она.

Вот оно, да. Теперь Сновидец почувствовал себя увереннее. Его глаза загорелись. Теперь он уже не сомневался, что отыщет свой путь; он не утратил соприкосновения с Историей. Хриплый голос Линиума пронесся призрачным эхом в сознании, но это лишь укрепило его решимость. Я не знаю, как сложится дальше, но сейчас я живу в сновидениях, подумал он.

Он встал на колени и заглянул в глаза Дже~нис.

— Да, я рассказываю им сказки.

— У меня есть одна книжка со сказками, — сказала она. — В темноте, когда я лежу у себя в кровати, я их вижу. Но не глазами. — Она умолкла на миг и добавила: — Они очень хорошие, эти сказки. Но мне все равно грустно.

— Почему тебе грустно?

Дже~нис наморщила лоб и задумалась.

— Потому что мне хочется там оказаться, в сказках. По-настоящему. Когда там случается что-то плохое, я хочу этому помешать, и помочь добрым людям, и прогнать злых. Я часто думаю, а вдруг… вдруг у меня не получится выйти обратно, и я тоже умру, как мой папа. Он умер, когда помогал больным людям. Он их лечил. Мудрые женщины говорят, что нельзя попасть в сказку. Потому что все силы уходят только на то, чтобы там оказаться, а если ты умрешь в сказке — твое сознание тоже умрет. — Слезы текли у нее из глаз. — Я не понимаю, что это значит, мне просто хочется, чтобы мы с мамой были всегда… чтобы с нами не случилось ничего плохого… и чтобы мы никогда не умерли.

Ее голос вдруг изменился: стал грубым и низким, почти мужским.

— Ну, знаешь — бессмертие, вечная жизнь.

Мир вокруг дрогнул, словно где-то произошел сбой в передаче данных. А потом все стало, как прежде.

Сновидец насторожился. Он вдруг почувствовал, что в дело вступили какие-то иные силы. Нельзя терять времени. Но, с другой стороны, торопиться тоже не надо. Даже если этот ребенок — чья-то изобретательная выдумка, с ним нельзя обращаться как с неодушевленным устройством; тут нужен мудрый подход.

Он взял девочку за руку и сказал:

— Я знаю, что жизнь — очень странная штука, в ней есть много такого, чего нам никогда не понять. У меня нет ответа на твой вопрос, Дже~нис, я могу сказать только одно: ничто не теряется. Все, что было, оно остается. Оно где-то есть… я не знаю, где именно. Но оно есть. И каждый из тех, кто живет, приносит в мир что-то новое. Что-то такое, чего не было раньше.

Она обдумала эти слова и как будто осталась довольна ответом.

— Хочешь, я покажу тебе мою книжку? — спросила она.

— Да, — сказал он.

Она потянула его за руку:

— Пойдем.

У него было странное чувство, что само его тело превратилось в некий инструмент — проводник неизвестной силы, природы которой он не понимал и которую не мог контролировать. Она, эта сила, грозила взорваться хаосом. Он сам сделался вымыслом, мороком в крови и нервах, ядовитым сигналом, посланным чьей-то чужой темной волей. И этот вымысел, в сердцевине которого сейчас оказался Сновидец, шел следом за девочкой, которая тоже была только образом, проекцией чего-то другого. Он вспоминал свое прошлое, пытаясь тем самым вернуть ощущение себя. Чтобы убедиться, что он все еще существует. Но прошлое как будто закрылось и уже не пускало его к себе. А то немногое, что ему удавалось припомнить… он уже не был уверен, что это было на самом деле. Его жизнь была иллюзией, в которой отсутствовал он сам.

Они спустились по крутому склону и вышли к реке. Ее вспененная вода была красной, как кровь. Солнце, похожее на маленький шар киновари, просвечивало сквозь полуголые ветви деревьев, тени которых ложились на землю замысловатым узором.

Они поднялись на холм, за которым открылся город, где все здания были сложены из больших каменных блоков ярко-желтого цвета. Самое большое из этих зданий больше всего походило на храм. Его фасад занавешивали белые драпировки, и на каждой был черный круг. Просто круг: черный на белом фоне. Такой простой символ и все же исполненный смысла. Люди, толпившиеся на узеньких улочках, были похожи на муравьев, попавшихся в странную, хитроумную ловушку.

Дже~нис указала на группу строений посреди маленькой рощицы.

— Смотри, — сказала она с восторгом. — Смотри.

Они уже вошли в город. Люди на улицах настороженно разглядывали Сновидца, не зная, как отнестись к этому чужаку. Ему было не очень уютно под их пристальными, испытующими взглядами. Он себя чувствовал уязвимым и беззащитным. Его готовили к тому, что он всегда будет один. Всегда — отдельно от всех. И вот теперь он прочувствовал в полной мере, что это такое.

Впрочем, он скоро привык к этим взглядам и перестал их замечать. В глазах людей не было злобы — лишь удивление. И еще, может быть, страх. Чтобы не потеряться в толпе, он еще крепче сжал руку Дже~нис. Она вела его за собой, сквозь этот мнемонический транс, даже не осознавая своей знаковой роли.

Сзади послышался шум. Кто-то с кем-то ругался. Ворчливый старческий голос. Потом — смех и топот шустрых детских ножек, убегающих восвояси. Повсюду пахло едой.

В общем, город как город. Такой же, как все остальные, которые видел Сновидец, а он повидал их немало. Только теперь эти воспоминания были какими-то странными и чужими, словно все, что он помнил, происходило не с ним. На миг он почувствовал себя собой прежним, почувствовал прикосновение ауры преклоняющейся перед ним толпы; но тут же снова вернулся в тело, которое было вымыслом. Изменчивое, дурманящее настоящие накрыло его, как проклятие. Мысль показалась ему забавной, и он улыбнулся: Сказитель, замкнутый в истории.

Дже~нис подвела его к маленькой деревянной двери. Отодвинула старый окислившийся засов. Дверь бесшумно открылась. За ней был свет — мягкий и маслянистый. Сновидец вошел в дом, и дверь закрылась за ним с глухим чувственным стуком.

Он огляделся. Комната была небольшая. Прямо напротив двери, у дальней стены, занавешенной яркой портьерой, стояли простой деревянный стол и два стула. На стульях лежали маленькие подушечки изумрудно-зеленого цвета. На противоположной стене висел портрет женщины, словно сотканной из серого дыма. Пол украшала мозаика из разноцветных камушков, как будто покрытых блестящей глазурью. Она изображала танцующих женщин. Нет, не женщин — Богинь. Сновидцу особенно понравилось изображение Богини, чье багряное тело было составлено из пляшущих языков пламени.

На стене справа от двери висела широкая полка с книгами. Судя по виду, почти все они были старыми, даже древними. На корешках некоторых книг стояли какие-то яркие иероглифы, а у некоторых, почти окаменевших от возраста, вообще не было ни корешков, ни обложек.

Он указал на полку:

— Твоя книжка здесь?

Дже~нис просияла, а потом подтащила стул и взяла с полки книгу.

— Вот, — сказала она, протянув книгу Сновидцу. — Вот, возьми.

Он осторожно взял книгу и положил ее на стол… на мгновение застыл в нерешительности… ждал реакции зверя в себе. Он испытующе смотрел на вещь, которую вручила ему его вымышленная судьба. Если там нет того, что мне нужно… подумал он. А что ему нужно? Он уже не был уверен.

На обложке был странный узор из ломаных линий, перечеркивающих друг друга: рисунок, неуловимо перетекавший в звук. Больше не связанный узами здравого смысла, Сновидец медленно положил руку поверх рисунка, наполненного звучанием.

И узор на обложке ответил…

realms of chaos

Царство хаоса

Он открыл книгу, и оттуда хлынул поток мастерски выполненных иллюзий. Аааааааааа:::: Бесформенная громада сгущенной тьмы раскололась на части и открыла первую страницу. Между пальцами изумленного Сновидца замерцал взвихренный свет и коснулся хрупкой бумаги, где на миг проступила фигура, кажется, человек: да, человек. Женщина с мудрым, до боли прекрасным лицом взглянула прямо в глаза Сновидцу.

— Я исполняю обещанное. — Ее голос был, словно вода в бурном потоке. — Я открою дверь между мирами, и ты шагнешь за пределы возможного. Но помни: любая возможность может стать воплощенной реальностью.

Она померкла вместе с искрящимся светом, как бы ушла в глубь бумаги. Сновидец перевернул страницу и с удивлением обнаружил, что там был самый обычный текст, правда написанный на его языке.

{Сновидец, Сплетающий Сны — когда мы войдем в эту историю, ты увидишь места, еще более странные и отдаленные, где правит хаос. И ты должен заранее знать, что я не смогу служить тебе проводником в этих зонах. Все, что есть сущего, проявляет себя в историях. Но пути всего два. Первый путь очень простой: беги прочь от хаоса, и он накроет тебя и поглотит. Второй путь — несоизмеримо сложнее и требует от человека способности проникновения в суть вещей и немалого мастерства: сосредоточься и сумей распознать, кто и что в хаосе не относится к хаосу, потом поверь в это, поверь безраздельно, и сделай так, чтобы оно стало живым и прекрасным.}

— Талис, — прошептал он.

Он взглянул на Дже~нис, которая тоже присела к столу, — она выжидающе смотрела на книгу.

Страница перевернулась.

В самом верху стояло одно слово: СЕН, — фигурными золочеными буквами. А дальше шел текст, как будто написанный от руки — слова, которых так ждал Сновидец. Его глаза жадно шарили по странице; он начал зачитывать вслух:

СЕН

Давным-давно, в незапамятные времена, в далекой волшебной стране под названием Телосет жила могущественная царица, Намида. О ее красоте ходили легенды: ее белоснежная кожа была гладкой, как шелк, и как будто светилась изнутри. Глаза были как два искрящихся изумруда; роскошные длинные волосы — точно черный водопад.

Да, да, да… подумал Сновидец. Это я знаю.

Но время шло, и Намида старела, и при одной только мысли о том, что ее красота столь же недолговечна, как и всякая вещь, облаченная в плоть, раковину или панцирь, она бесилась от ярости и дрожала от страха. Темные вихри в ее голове сосредоточились на сгущавшемся безмолвии смерти, и Намида велела изъять слова «время», «старость» и «смерть» из всех существующих языков. Царица буквально сходила с ума при одном только взгляде на молодое красивое лицо и однажды издала указ: изуродовать всех девушек и молодых женщин в ее государстве…

— Да… да… да… — сказал он.

Но однажды в стране появилась прекрасная Богиня по имени Сен. Она пришла из отравленной земли на самой дальней границе королевства Намиды. Вместе с нею пришли ее дети, которых она создала из своей лучезарной плоти. Они видели горе людей, и нездешние их души полнились состраданием, и своим исцеляющим волшебством они возвращали обезображенным женщинам их первоначальную красоту. Скорбная песня прекрасной Сен в единый миг покорила бессчетное войско Намиды. Бывшие воины бесцельно бродили по королевству, словно впавшие в экстатический транс.

— Да, все правильно, — сказал Сновидец. — Я так и думал.

Узнав об этом, Намида пришла в ярость. Не сомневаясь, что рано или поздно Сен придет к ней, царица придумала хитрый план.

И Сен пришла; но не раньше, чем исцелила всех изувеченных по приказу безумной царицы. Намида ждала ее в большом зале у себя во дворце, в окружении воинов грозного вида, облаченных в сияющие доспехи, словно вырезанные из черного янтаря.

— Ты осмелилась перечить моей царской воле? — спросила Намида, вне себя от ярости.

Пряча печаль за кроткой улыбкой, Сен склонилась так низко, что ее волосы, сверкающие, как звезды, коснулись пола.

— Ваше величество, умоляю, простите меня, неразумную. Я спала тысячу лет, и мне неизвестны обычаи вашей страны. Я просто увидела, что люди страдают, и сделала так, чтобы они не страдали.

Намида пристально смотрела на Сен.

— Ты подаришь мне вечную юность и красоту, — сказала она. — Я чувствую, ты это можешь, и вот моя царская воля: сделай, как я говорю.

— При всем уважении, ваше величество, вы слишком многого просите, — сказала Сен. — Создатель уже наделил вас бесценным сокровищем. Душа — вот сокровище, тело — только вместилище; а время — ключ, отпирающий дверь в сокровищницу. В жизни есть лишь одна по-настоящему достойная цель: просто жить и вбирать в себя чудо творения, его красоту, — его тайны, его загадки. И тогда ты познаешь покой и радость. Если ты прожил жизнь в радости, смерть уже не страшна.

— Молчать! — закричала Намида. — Ты сделаешь, как я велю!

Улыбка Сен оставалась такой же спокойной и безмятежной.

— Я не видела блага, происходящего от вашей воли. Я видела только страдания и боль. Я видела загубленную красоту и убитое искусство. У здешних художников выколоты глаза, у песнопевцев — вырваны языки. И вы хотите, чтобы я подарила вам вечную жизнь и ваши люди страдали вечно?!

— Думаешь, сможешь меня обхитрить? — с яростью проговорила Намида. — Если я не получаю желаемого, я страшна в гневе. В моей власти залить эту землю кровью. Я тебя предупреждаю: даже не думай меня обмануть. У меня есть машины, которые, если меня вдруг не станет, сожгут всю планету огнем, и он будет жарче, чем адское пламя. — Она добавила, помолчав: — Жизнь смертных для меня — ничто.

Она взяла Сен за подбородок и подняла ее голову так, чтобы заглянуть ей в глаза. Долго-долго смотрела Намида в глаза богини, а потом отпустила ее и сказала:

— Ты, кажется, не понимаешь. Мое сердце подсоединено к источнику страшной силы, и если оно перестанет биться, эта сила прорвется в мир и уничтожит его, уничтожит саму сущность жизни.

Сен долго молчала, а потом сказала так:

— Ваше величество, я еще раз прошу вас: подумайте. Бессмертие — это великое бремя. Да, я бессмертна, но цель моей вечной души — исцеление мира. С этой дороги уже не свернешь, ибо так распорядился Создатель.

Намида презрительно усмехнулась:

— А что ты станешь делать, когда исцелишь эту жалкую планету и здесь не останется ничего, что нуждалось бы в исцелении?

— Есть и другие миры во Вселенной, я передам им этот дар, и они тоже исцелятся, — тихо проговорила Сен.

Намида махнула рукой.

— Пусть ты богиня, но ты не знаешь людей, — прошипела она. — А что, если они наслаждаются своей хворью, а ты со своим исцелением лишаешь их этого удовольствия? Твоя сила, какой бы она ни была великой, все равно не дала тебе уразуметь наивысшую истину. Тьма и смерть — вот сокровища, доступ к которым открывает ключ-время. Ответь мне на один вопрос: если этот твой Великий Создатель сойдет с небес и повелит всем и каждому быть счастливым отныне и впредь, что, по-твоему, случится?

Она не стала дожидаться ответа Сен:

— Я тебе расскажу. У каждого будут свои представления о том, что это значит «быть счастливым», и уже очень скоро люди поубивают друг друга во имя счастья. — Она рассмеялась пустым, страшным смехом. — Власть и насилие — вот что движет миром. Загляни в глаза волка, когда тот терзает зубами горло заваленного оленя. Посмотри, как паучиха корчится от наслаждения, когда пожирает своего незадачливого любовника.

Сновидец умолк и взглянул на Дже~нис. Она улыбнулась по-детски невинно.

— Читай дальше. Пожалуйста, — попросила она. — Там дальше будет совсем-совсем грустно.

— Ты знаешь эту историю? — спросил он. — Ты ее читала?

— Да, — сказала Дже~нис. — Но я забыла, чем все закончилось. Там какие-то сложные слова, которые я не понимаю. Но я помню, что было грустно. — Она на секунду задумалась. — У нас все истории кончаются грустно. Но эта, наверное, самая грустная.

Он сжал ее руку:

— Неужели у вас нет книжек со счастливым концом?

Она задумчиво нахмурила лоб:

— Наверное, нет. Но истории, которые грустные, они гораздо интереснее.

Сновидец кивнул. Гораздо интереснее, подумал он, и гораздо опаснее. Он продолжил читать.

Сен печально покачала головой.

— Ты ошибаешься, — сказала она.

Суровые стражники, окружавшие трон, сжались от страха.

— Ты путаешь насилие и естественную агрессивность, — продолжала Сен. — Естественная агрессивность, заложенная в каждом живом существе, действительно движет миром, ибо она порождает творческие порывы. Любовь и естественная агрессия — они едины. Естественная агрессия — это и есть тот «любовный толчок», которым любовь проявляется в действии. Таким образом мир обновляется. Волк и олень понимают природу жизненной силы, которая общая для всех, и не завидуют друг другу, ибо каждый из них — уникален по-своему. Это не значит, что они не будут бороться за жизнь, но в глубине естества они знают, что смерть — это еще не конец. Потому что ничто не теряется. Все, что было, оно остается. И каждый из тех, кто живет, приносит в мир что-то новое.

Она повернулась и указала рукой на высокое окно. Снизу доносился тяжелый топот мерной поступи сотен ног, сверху — рев летающих машин, издалека — свист кнутов, хлещущих по человеческим спинам.

— Когда люди поймут, что ничто не проходит бесследно и что после каждого в мире останется что-то такое, чего не было раньше, они перестанут бояться смерти и освободятся от боли и мрачных мыслей, что терзают их разум. Ощутив свою сопричастность друг с другом, они перестанут друг другу завидовать. Они поймут, что «убить» равнозначно тому, чтобы «быть убитым», и будут сознательно беречь и себя, и других, и весь сотворенный мир, как это делают животные, повинуясь природным инстинктам. Люди забыли эту очевидную истину и нуждаются в исцелении… они как будто ослепли, и нужно, чтобы кто-то помог им прозреть…

Намида вскинула руку, призывая к молчанию. Ее глаза были как вечные льды на промерзших насквозь полюсах.

— Довольно, — сказала она. — У меня нет желания и времени выслушивать твои глупые речи, полные глупых загадок. Я надеялась, ты поймешь правоту моих слов. Но выходит, что Боги — они не такие всезнающие и мудрые, как о них говорят. Это великая ересь — перечить своей царице. За такое неслыханное предательство многие поплатятся жизнью, и умирать они будут в великих мучениях. Об этом я позабочусь, можешь не сомневаться. А теперь дай мне то, о чем я прошу.

Из сияющих глаз Сен потекли слезы света; они разбивались о каменный пол, словно бусинки из хрусталя, брошенные небрежной рукой.

— Нет, — сказала она, умоляя. — Не надо пыток, не надо мучений. Даже сила Богов отступает перед человеческой волей. Я дам тебе то, что ты хочешь: вечную жизнь и красоту. Но, пожалуйста, больше не надо мучений, не надо смертей.

Намида взвыла от смеха:

— Жалкое зрелище: поверженная Богиня.

И все же в миг наивысшего триумфа что-то мелькнуло в сознании Намиды, что-то тревожное и беспокойное. Сладостный вкус победы был окрашен резкой, недоброй горечью. Она заранее предположила, что тьма, заключенная в ее черной душе, теперь развернется в полную силу. Но что-то было не так… «Слишком все просто, — подумала Намида. — Так не бывает. Меня обманули».

Мысль вонзилась в сознание, как ядовитое жало. Восприятие вдруг обострилось — даже не до предела, а сверх всех пределов. Она слышала тихий треск сальных свечей, горящих ярким и ровным пламенем. Древние злобные лица мерцающих янтарных статуй как будто парили над ней, проступая из сумрака. Она оглядела себя. Ничего не случилось. Крошечные бриллианты на ее платье, сотканном из серебряных нитей, искрились, как капли весеннего дождя. Но ничего не случилось: ничего, что пыталось бы опровергнуть ее власть и силу.

Возгласы ликования суровых воинов из царской стражи разнеслись рокочущим эхом по гулкому залу, и толпы обвешанных драгоценностями подхалимов хлынули из потаенных укрытий, дабы отпраздновать торжество темной злой воли своей царицы.

Их победные вопли были как мощный поток, который смыл все сомнения Намиды и повернул ход ее мыслей в другом направлении. Вот она — царственная и прекрасная, на пороге бессчетных возможностей, которые открывает перед ней бессмертие. «Все хотят вечной жизни, — думала Намида, — но только я, я единственная, получила желаемое. Я буду жить вечно, я увижу, как умирают звезды, я переживу само время!»

9

Сновидец, Сплетающий Сны, дочитал до конца страницы. Провел пальцем по неровному краю листа, погладил рукой письмена. Эхо его голоса растворилось в странице, как потерянные воспоминания. Какие-то странные тени двигались по бумаге, скользя между буквами, — настолько зыбкие и иллюзорные, что он даже не знал: он действительно их видит или лишь чувствует их присутствие. Он перевернул страницу.

Размытое, холодное лицо растворилось в бумаге, словно маска, сотканная из воды. Остались только глаза — ледяные, безжизненные. Сновидец прикоснулся к лицу на бумаге — словно опустил руку в студеный поток, в котором теснились слова. Они тянули его за собой. Сновидец поспешно отдернул руку.

И тогда со страницы пролился голос.

— Слова отступают обратно во время, — сказал он. Страница сделалось девственно-чистой.

Сновидец пролистал всю книгу — в глубине души зная, что больше там ничего нет. Пустые страницы шелестели под пальцами резким смехом.

Он закрыл книгу. Пальцы все еще ломило от холода. Момент истины, подумал он.

— Пожалуйста, почитай еще, — сказала Дже~нис. — Ну, пожалуйста. Ты так красиво читаешь.

— Там больше ничего нет, — сказал он уныло. — Только пустые страницы.

Лицо девочки просияло.

— Так вот почему я не помню, чем все закончилось, — сказала она, слезла со стула и принялась радостно кружиться по комнате.

Сознание сновидца бурлило: Думай, думай, думай.

— Дже~нис! — воскликнул он. — Дже~нис, это важно. Послушай внимательно, что я скажу, и постарайся ответить на мой вопрос, только сперва хорошенько подумай. Хорошо?

Она резко остановилась. Посмотрела на Сновидца, увидела, какой он серьезный, и у нее задрожали губы.

— Ты на меня сердишься? — спросила она, чуть не плача. — Сердишься из-за книги? Потому что, если ты сердишься из-за книги, у нас есть другие, с другими историями, у которых понятно, чем все закончилось. Если хочешь, давай почитаем…

— Нет, Дже~нис, я совсем на тебя не сержусь, — сказал Сновидец как можно мягче. У него на виске билась жилка, верный признак нервного напряжения. — Книга очень хорошая. Но мне действительно нужно знать, чем закончилась эта история. Скажи, пожалуйста, ты не знаешь, почему дальше — только пустые страницы и как сделать так, чтобы они вновь ожили?

Она как будто слегка успокоилась.

— Это очень старая книга, — сказала она. — Еще у мамы была, а до мамы — у бабушки. Мама говорила, что истории исчезают, уходят обратно во время, и потом от них не остается уже ничего… — Она тяжко вздохнула. — Мне уже надоело. Давай поделаем что-то другое.

— Дже~нис, мне нужна твоя помощь, — сказал Сновидец. — Но сперва я открою тебе секрет, чтобы ты поняла.

Он улыбнулся, глядя на тени, скользящие по стене — размышляя. Его выразительное лицо с резко очерченными чертами было бледным и изнуренным — от мыслей-ран, которые так и не зажили. Но глаза по-прежнему смеялись. Ему не хотелось ее пугать, говорить что-то такое, в чем он не уверен; и уж конечно ему не хотелось огорчать ее еще больше.

Девочка напряженно смотрела ему в глаза, словно умела проникать взглядом в чужие мысли и хотела узнать секрет еще прежде, чем Сновидец заговорит. Он чувствовал, как токи энергии перетекают от него к ней и обратно. Ее детское личико, такое красивое и милое, ее широко распахнутые глаза — все было исполнено времени и печали.

— Ты — сон, — сказала она. — Я настоящая, а ты — сон.

Он смотрел на нее, потрясенный. Ее голос опять изменился. Теперь он стал по-настоящему женским, соблазнительно-вкрадчивым. Она отвела взгляд. Что-то не так, подумал Сновидец. Что-то было неправильно в том, как она повернула голову, как ее волосы взметнулись и вновь упали на плечи. Она рассмеялась. И смех тоже был неправильным.

Лоб Сновидца покрылся испариной. Перед мысленным взором предстала Талис. Обнаженная красота… тонкие руки в ярко-красных потеках, словно по ним разлилось… разливалось… благоуханное масло… ее ноги… да, ноги… стройные… крепкие… изящные. Ему захотелось потрогать их, прикоснуться…

— Хочешь меня? — спросила она.

Время остановилось…

Он вдруг осознал, что его похотливый взгляд напугал Дже~нис. Она замолчала и просто смотрела на него, и у нее были такие глаза… Сновидец закрыл лицо руками. Ему было стыдно. И еще у него было странное чувство, что эта история его запятнала, оставила на нем свою метку. Она оплетала его, превращала в живой набор знаков, содержащих некое закодированное сообщение; и впервые за долгие годы его душа преисполнилась жгучего, первобытного гнева. Руки сами сжались в кулаки — глаза взревели опаляющей яростью.

Дже~нис попятилась, растерянная, встревоженная.

— Я знаю, что что-то не так, и мне страшно. Не хочу знать, что это такое. Боюсь. — Ее голос дрожал. — Я знаю, что ты в беде, а мама всегда говорит, что нужно помогать людям в беде. Я не знаю, хороший ты или плохой. Наверное, все-таки хороший. Ты не такой, как другие. И ты очень красивый, как герой сказки. Я люблю, когда сказки ничем не кончаются. Как будто они продолжаются всегда, и их герои живут всегда, и я сама никогда не вырасту, и не стану старой, и не умру… не умру… не умру. — Ее голос растаял эхом вдали.

Он поднял голову. Слезы текли по щекам.

— Дже~нис, не бойся. Пожалуйста. Я не хотел тебя напугать. Просто я потерялся и не знаю, что делать дальше. Ты мне поможешь, Дже~нис?

Она долго смотрела на него, а потом подошла — осторожно, с опаской — и взяла его за руку. Ее детская ручка была такой легкой и хрупкой.

— Я… я тебе помогу, — сказала она, запинаясь. — Мама… мама слышала… мама знает, чем кончается эта история. — Она умолкла на миг, как будто решая, стоит ли продолжать. — Это было давно… но она помнит, что было, когда меня еще не было… и она помнит бабушку молодой.

Он чувствовал, как ее страх отступает, словно отслаиваясь по чуть-чуть.

— Отведешь меня к своей маме? — спросил он. — Она сейчас дома? А скоро придет?

Дже~нис покачала головой.

— Она служит в Храме, и когда Кристаллы Жизни говорят, жрицы должны быть при них. В Храм никого не пускают, только тех, кто там служит. И потом, ты такой странный… тебя все равно бы туда не пустили. Тебе не нужно туда ходить, потому что тебе будет плохо. Мне почему-то так кажется.

Он взял ее за руку, и она не стала вырываться.

— Дже~нис, мне нужно поговорить с твоей мамой. Это как-нибудь можно устроить?

Она задумалась. Время шло. А потом Дже~нис сказала:

— Ты можешь переодеться. Я дам тебе папин плащ, и его шляпу, и что-нибудь из одежды. Папа умер, уже давно. Так что ему все равно. В его одежде ты будешь уже не такой красивый, но зато ты наденешь плащ и закроешь лицо капюшоном, и стража подумает, что ты служишь в Храме. Только плащ надо будет надеть перед самым Храмом. Стражники меня знают, но нас не должны видеть вместе. Я пройду первой и скажу маме, что тебе нужно с ней поговорить. — Она замолчала, а потом добавила: — Ой, чуть не забыла: тебе придется пройти через Сканер Души.

Внутри у Сновидца все оборвалось.

— Сканер Души? — переспросил он тоскливо.

Она улыбнулась озорной улыбкой:

— Не бойся… Мама служит в Храме, и поэтому ей разрешили сохранить папин Кристалл Души. В кристалле содержится отпечаток его души. Он тоже служил в Храме, и его сущность осталась в Хранилище, и ты спокойно пройдешь через сканер. Я сама проходила не раз, пробиралась в Святилище и слушала, как поют жрицы.

Она отошла в дальний угол и что-то достала из ниши в стене. Маленькую золотую шкатулку. Дже~нис держала ее осторожно, двумя руками. Она поставила шкатулку на стол, потом отступила на пару шагов и сказала:

— Вот.

Сновидец смотрел на сверкающую золотую шкатулку, казавшуюся совершенно не к месту в этой маленькой, по-спартански обставленной комнате. На крышке был выгравирован какой-то рисунок, и Сновидец придвинулся ближе, чтобы изучить его повнимательнее. Это был портрет бородатого мужчины средних лет. Лицо открытое, доброе. Большие, внимательные глаза; чуть раскосые, как у Дже~нис.

— Я думаю, мне бы очень понравился твой папа, — сказал Сновидец.

Дже~нис провела рукой по глазам отца на портрете. Глаза закрылись. Раздался тихий щелчок, и шкатулка открылась. Внутри, в матрице из сверкающих искр, лежала крошечная человеческая фигурка, вырезанная из хрусталя.

— Папа, хочу представить тебе моего друга Сновидца, — сказала Дже~нис очень серьезно.

Фигурка, вплоть до мельчайших деталей, была сработана с таким мастерством, что Сновидец бы не удивился, если бы она сейчас села и заговорила. Он наклонился над крошечным человечком из хрусталя, словно колосс из древней легенды.

— Рад познакомиться, — сказал он.

Дже~нис хихикнула. А потом вновь посерьезнела:

— Это самое ценное, что у нас есть, Сновидец. Я тебе доверяю. Береги его.

— Буду беречь, — сказал он.

— Когда будешь проходить через сканер, — продолжала Дже~нис, — держи его у сердца, и устройство тебя пропустит. Папины воспоминания и мысли войдут тебе в голову, но тебе будет казаться, что это твои мысли и воспоминания, только какие-то странные и как будто чужие. Но ты не бойся. Мама часто брала его душу с собой, и я подглядывала за ней, как она проходит через сканер… Она плакала, мама. Один раз я тоже так сделала, и тоже почувствовала его мысли, только я ничего не поняла — по-моему, там было что-то такое… связанное с любовью.

Сновидец улыбнулся.

— Так, надо подумать… я ничего не забыла? — задумчиво проговорила Дже~нис. — Ой, да! Если тебя вдруг поймают, лучше сразу покончить с собой. Я слышала, что стало с одним человеком, которого поймали в Храме. Это так страшно… самое страшное из всего, что я знаю. А когда потом сделали его Кристалл Души, его хранили в таком жутком месте, где темно и полно пауков.

— Значит, я буду очень стараться, чтобы меня не поймали, — очень серьезно сказал Сновидец.

— Я пойду первой, — сказала Дже~нис, — а ты — за мной. Иди только по главной улице, никуда не сворачивай. Тебе нужно войти через главный вход. Когда войдешь в Храм, следи, чтобы лицо всегда было закрыто. Там много всяких конструкций, умных устройств. Они наблюдательные. Если они заметят хоть что-нибудь подозрительное…

— А как я найду твою маму? — спросил Сновидец.

— Маму зовут Те~иеш. Тебе нужно подойти к Кристаллам Жизни перед алтарем и прикоснуться папиной душой к круглой отметке на самом большом кристалле. Мама выйдет к тебе. — Дже~нис направилась к двери. На пороге она обернулась, посмотрела в глаза Сновидца и, наверное, подумала про себя: «Интересно, что они видят, эти глаза?»

— Ты говорил, ты сочиняешь истории и сказки. А про меня сочинишь? — спросила она. — Я тоже хочу быть в какой-нибудь из твоих сказок.

Он протянул руки, словно хотел задержать ее, позвать обратно. Но не задержал, не позвал. Он не мог оторвать взгляда от этой девочки, такой живой, такой славной — и такой хрупкой в этом убежище, в этом маленьком и ненадежном убежище.

— Ты уже есть, — сказал он. — Ты уже есть.

— Надвинь шляпу пониже, — сказала она. — Когда солнце заходит, люди меняются. Становятся более подозрительными.

Уже шагнув за порог, она обернулась.

— Тебя нет, — сказала она.

На этот раз он сумел побороть искушение.

10

Сновидец чуть-чуть подождал, прежде чем выходить.

Все равно сперва надо было переодеться. Он умылся в крошечной ванной — такой маленькой, что он даже не смог выпрямиться в полный рост, — и снял свою старую, изрядно пообтрепавшуюся одежду. Одежды было не жалко, но на ткани еще оставались частички Земли; конечно, он их не видел, но чувствовал, и ему не хотелось бросать их здесь. Воспоминания сгустились, как тучи в сознании: почти суеверное благоговение, окаменевшее на лицах людей в тот день, когда он покинул родительский дом; пронзительная тишина и толпа, расступившаяся перед ним, чтобы он смог пройти; легкие прикосновения их рук… Он смотрел на свое отражение в зеркале: мускулистое, подтянутое, стройное тело… несколько шрамов — отметок на память о былых битвах… но, по сути, оно было точно таким же, как и в тот день. И лицо… большие глаза, жадно вбирающие в себя образы… сосредоточенные черты человека, замкнутого в своем внутреннем одиночестве. Хотя он заметил и кое-что новое: ранимость за маской спокойствия, хрупкую силу — такую тихую и уязвимую.

В сознании всколыхнулись слова, когда-то сказанные ему мамой:

— Если смотреть со стороны, наша жизнь складывается в узор — очень красивый узор, — который идеально вмещается в Мироздание. Даже самая никчемная жизнь — она все равно очень красивая. Все, что случается с нами, пусть даже с виду оно неприглядно и скверно, оно все равно заключает в себе красоту.

Он как будто воочию увидел ее глаза: такие добрые и мудрые, в сети мелких морщинок. Ее изящные тонкие руки, сплетающие кружева — певчих птиц и цветы. Он задумался об этой истории, о ее удивительных чудесах и убийственной жестокости. Что-то пришло… и исчезло… певчие птицы, жестокость… что-то пришло… и исчезло…

Чистая одежда вернула коже полузабытое ощущение хрустящей свежести: белая шелковая рубашка, льняные штаны. Сновидец надел шляпу и улыбнулся своему отражению в зеркале, убирая в карман золотую шкатулку. Держа плащ под мышкой, он вышел на улицу — в бледные сумерки.

Уже смеркалось, и жизнь на улицах города как будто приобрела новое измерение. Бесшумно и плавно, как тень, Сновидец прошел через площадь, откуда был выход на главную улицу. Фасады зданий мерцали в призрачном полусвете. Крыши домов истекали паром. На другой стороне небольшого сквера детишки сбивали палками плоды с какого-то дерева — то ли просто забавлялись, то ли хотели полакомиться.

Сновидец вышел на главную улицу, буквально запруженную народом. Он шел сквозь толпу, не тратя времени на то, чтобы глазеть по сторонам. Хотя там было, на что посмотреть. Окна сверкали рваным, метущимся светом, который выхватывал из сумрака комнат лица пленительных шлюх. Прямо на улице горели костры; на вертелах жарились туши каких-то зверей, оплетенные разноцветными нитками. Вдоль дороги стояли какие-то тонкие конусы, извергающие конвульсивные крики и истовые молитвы, органично вплетавшиеся в плотный, почти осязаемый гул толпы.

Сновидец вбирал впечатления на ходу, не отвлекаясь от главной цели и стараясь не привлекать к себе внимания. Но, как это часто бывает, то, чего ты стараешься избежать, настигает тебя, как проклятие.

Какая-то трясущаяся старуха, сгорбленная то ли тяжелым недугом, то ли старческой немощью, заступила ему дорогу. Он не успел увернуться и налетел на нее. Старуха упала, сбив с ног еще пару прохожих. А у Сновидца слетела шляпа.

Те прохожие, которых нечаянно сбила старуха, в свою очередь сбили кого-то еще. Это было похоже на странное ритуальное действо: люди падали, сбивая друг друга с ног. Потом была яркая вспышка света, потом — шипение, потом — крик. Звук удара мягкого тела о камень. Люди кричали, пытались удержать равновесие, но все равно падали… падали… вновь — вспышка света… женщина с залитым кровью лицом… а люди все падали… словно их вдруг поразила падучая эпидемия… это было совсем не смешно, но Сновидцу все равно хотелось смеяться. Уж слишком все это комично смотрелось.

Потом над улицей прошел трассирующий луч, и в динамиках взвыла сирена; в тех самых конусах, что еще пару минут назад изливались молитвенными песнопениями.

Но это было еще не самое страшное. Старуха, вся в крови и грязи, все же сумела подняться на ноги, и теперь истошно вопила, тыча пальцем в Сновидца:

— Это он! — кричала она. — Это все из-за него! Посмотрите, посмотрите на него! Посмотрите, какой он странный… Это сам Дьявол. Дьявол!!!!!!

Еще какая-то женщина (на этот раз — молодая и очень хорошенькая) набросилась на Сновидца, норовя выцарапать ему глаза. Он увернулся, но едва не упал, наткнувшись на кого-то, кто стоял сзади. Женщина снова набросилась на него.

— Демон! — кричала она. — Нечистый!

Кто-то сзади закричал:

— Убить его! Убить Демона!

Кровожадный призыв разнесся по толпе в одно мгновение. Потом был первый удар. Кто-то швырнул в него камнем. Камень попал по щеке, но еще прежде, чем Сновидец почувствовал боль, второй камень ударил его по плечу. Потом — третий, четвертый… А потом люди двинулись на него все разом. Бежать было некуда. Он оказался в кольце жгучей ненависти и напирающих тел. Он понял, что это конец.

Доведенные до исступления своими собственными пугающими фантазиями, эти люди разорвут его в клочья. Он еще раз огляделся в поисках путей к спасению и увидел, что слева есть вход в узенький переулок. Пусть и слабенькая, но надежда…

А потом ему в лоб угодил заостренный камень, и Сновидец упал. Он лежал на земле, корчась от боли. Из глубокой раны хлестала кровь. Маленькая золотая шкатулка с Кристаллом Души выпала из кармана и отлетела в сторону. Он потянулся за ней, его пальцы оставили глубокие борозды в вязкой грязи. Чья-то рука с ухоженными ногтями схватила шкатулку, и чья-то нога вдавила запястье Сновидца в землю.

Он поднял глаза, чтобы увидеть лицо этого человека. Но мир вокруг превратился в слепящее пламя фракталов, утратив телесную плотность.

— Нееееееет! — закричал Сновидец.

Тьма сгущалась, расплавляя в себе все сущее; а потом взорвалась грохотом выстрела. Тело отбросило назад, фракталы разлетелись на миллиарды частиц, ударной волной — в лицо. Вторая пуля попала в руку и прошила ее насквозь. Теперь Сновидца швырнуло вперед, лицом в грязь и камни, в плевки и кровь. Он лежал, прижимаясь к земле, и ждал, когда взорвется спина и разум обрушится в пустоту.

А потом все затихло. Женщина в военной форме прорвалась сквозь толпу, творящую самосуд. Кое-кто принялся возмущаться.

— Это Демон, госпожа, — сказал молоденький мальчик, сжимавший в руке окровавленный камень.

— Нечистого надо убить, — сказала стильно одетая молодая женщина с лицом, испачканным кровью.

Женщина в форме подошла к Сновидцу, лежащему на земле, встала над ним и выстрелила в упор. В третий раз. Он закричал.

Женщина обратилась к толпе:

— Он — пленник Храма. Его казнят по Закону. А теперь попрошу всех разойтись.

Снова включились сирены, их пронзительный вой словно развеял чары. Люди встряхивались, поводили плечами, как будто пытаясь унять возбуждение и остудить пыл кровавой расправы.

Трупик затоптанной насмерть собаки лежал в сточной канаве, исходя паром.

По толпе пробежал протестующий ропот, но это было всего лишь остаточное явление. Большинство предпочло подчиниться приказу, пока их самих не взяли под стражу.

Женщина в форме ткнула Сновидца в спину стволом своего огнестрельного оружия.

— Сможешь встать? — спросила она, а потом повернулась к самым упорным участникам расправы, которые никак не желали уходить, и рявкнула: — Быстро! Всем разойтись!

Они неохотно послушались и пошли прочь, чертыхаясь себе под нос.

— Сможешь встать?

Голос Сновидца был как сигнал из другой галактики, еле пробившийся сквозь пространство:

— Я… нет… думаю… нет.

— Тогда не думай, а просто вставай, — приказала женщина. — Тебе мало крови? Моей не хватает? Вставай… и вперед!

Он повернулся и посмотрел ей в глаза.

Рев сирен приближался.

— Вставай, — повторила женщина. — Нельзя, чтобы кто-то увидел, что я тебе помогаю. У нас осталась всего минута, в лучшем случае — две. Так что давай поднимайся. Если не встанешь сейчас же, мы оба умрем.

Он поднялся. Он не верил, что сможет, но смог. Каждый шаг отдавался почти запредельной болью — но он все-таки шел вперед. Тени шли рядом с ним вместо людей. Все его существо распадалось на части… на грани полного истощения… вихрь хаоса… Ствол оружия, упирающийся в затылок, направлял его в самое сосредоточие… в ядро…

Тьма упала, как черный занавес…

11

Сознание было безбрежной пустыней. Тело — скопление несовместимых импульсов — еще цеплялось за тонкую ниточку жизни, хотя уже не понимало, как это — жить. Медленно, постепенно тело освобождалось, очищаясь от жизни, от времени, от себя.

Сил уже не было даже на то, чтобы держать веки открытыми, и то, что осталось от человека, называвшего себя Сновидцем, погрузилось во тьму. Сон уже не отличался от яви: сон, пораженный историями и болью, и явь, исполненная той же боли и вопросами без ответов, слились воедино.

Его разбитое тело лежало под мягкими воздушными простынями. Женский голос периодически затмевал непреходящую боль. Временами он слышал, как она, эта женщина, спорит со смертью — спорит за его жизнь. Ему хотелось сказать ей: «Не надо. Дай мне уйти». Но губы не слушались, не шевелились.

Потом появился еще один голос, он был мягче, нежнее. Голос мерцал у него в сознании искоркой воспоминания.

— Он умрет? — спросил этот второй, нежный голос.

— Да, наверное, — ответил первый с неподдельной печалью. — И уже скоро.

— Тогда скажи ему, — попросил второй голос. — Он хотел знать.

— Вряд ли он меня услышит.

— Услышит, — сказал второй голос. — Я почему-то уверена, что услышит.

— Тогда иди на холмы, — сказал первый. — И принеси мне плодов… поторопись… время дорого.

Тьма была мягкой, как бархат. Сновидец был убежден, что он — всего лишь история, рассказанная кем-то другим. В нем не было ни будущего, ни прошлого. Грудь болела невыносимо. Его раны уже даже и не пытались затягиваться. Раньше он умел отрешаться от боли, но теперь боль заключила его в себе, и ее было не оттолкнуть, не прогнать: она прильнула к нему, как любимая женщина перед самым последним отчаянным шагом, когда двое влюбленных, упоенных друг другом в запретной любви, решают свести счеты с жизнью, чтобы сберечь свое чувство. У него было странное ощущение, что его тело — уже не тело. Просто некая вещь, с которой он уже не сопричастен. Он попробовал вспомнить, что с ним случилось, но боль стерла все воспоминания. Если Бог все-таки есть, подумал он, он жестокий, безжалостный и абсолютно пустой, то есть бессодержательный… жизнь — всего лишь иллюзия, наваждение, страшный сон… и даже смерть не несет в себе освобождения: кто никогда не рождался, тот никогда не умрет… величайшая иллюзия из всех.

Он плыл в пространстве между фрагментами мыслей, разделенных миллиардами световых лет. Вечность — в мгновении ока. А потом посреди этой томительной пустоты проступило лицо прекраснейшей из женщин. Оно мерцало, как тихое озеро, озаренное лунным светом. Чем сильнее ощущаешь свою принадлежность, пропела она, тем меньше чему-либо принадлежишь. Мысли плыли, как тени в туманной дымке, невесомые, бессмысленные…

Время застыло… что-то прикоснулось к его губам. Луч прозрачного света пронзил все его существо: смерть, превращенная обратно в жизнь. Голос пробился сквозь вакуум. Беспрерывный ток звука. Он это видел. Звук обрел зримую форму и устремился навстречу его сознанию…

— Намида, злая царица Телосета, взяла верх над прекрасной богиней Сен, — сказал голос…

Столкнувшись с угрозой полного уничтожения Телосета, Сен была вынуждена подчиниться. Она согласилась одарить Намиду вечной юностью и красотой.

Сен нужно было решить две задачи, причем — обе разом, одним ударом. Во-первых, ей надо было устроить так, чтобы сердце злой царицы ни в коем случае не перестало биться, потому что его остановка запустит в действие мощные механизмы, способные уничтожить всю планету. Сен не видела эти машины воочию, но она прикоснулась к ним мысленно, ощутила их страшную силу, напоенную холодной, убийственной злобой, которая уловила незримое присутствие Сен и заглянула к ней в разум. Сен попыталась прощупать эту загадочную энергию, но даже она, наделенная божественным даром исцелять все боли мира, обожглась и отступила. Она поняла, что не следует недооценивать Намиду, и решила исполнить ее желание. Если Царица получит бессмертие, Телосету хотя бы не будет грозить полное уничтожение. То есть не будет — в ближайшее время… Потому что тут возникала вторая дилемма, не менее чудовищная и страшная. Вернее, возникнет, как только Намида станет бессмертной. Сен нужно было придумать какой-нибудь действенный способ остановить изуверскую тиранию Намиды, которая в противном случае терзала бы этот мир вечно.

Быть Богиней — большая ответственность. И за себя, и за мир. Многие с ней не справлялись и злоупотребляли своим запредельным могуществом. Но Сен несла в себе силу мудрости и созидания, и в ее лучезарном сознании зародился и вызрел план: Намида получит бессмертие, но с одной маленькой оговоркой…

— Быстрее! Быстрее! — раздраженно проговорила Намида.

Сен собралась с мыслями, потом погрузила руку себе в живот, прямо внутрь, и достала оттуда сверкающий шар переливчатой плоти. Шар разросся в ее руках, пустил побеги сгущенного света и принял форму тела Намиды. Силой мысли Богиня лепила подобие по образцу, который держала в уме. Модель получалась прекрасной и юной — какой Намида была когда-то, — призрачное тело, сотканное из серебряного сияния.

Хочу быть красивее, чем прежде! — закричала Намида.

Не успела она договорить, как ее подобие, изваянное из света, сделалось еще прекраснее, еще краше. Стражники преклонили колени в благоговейном восторге.

Когда облачение для вечности было готово, оно отделилось от рук Богини и предстало во всем своем великолепии перед изуверкой-царицей.

— Да, да, да, — проговорила Намида. — Такой я буду всегда. Я одурманю собой весь мир и познаю все тайны, сокрытые в мироздании, и все, что есть сущего, мне покорится.

Сен улыбнулась — так улыбаются те, кто знает.

— Ваше величество, примите свой новый облик.

Обуянная жадностью и нетерпением, самоуверенная Намида (которая и вправду считала, что Сен покорилась ее царской воле) шагнула вперед и слилась со своим великолепным подобием; оно сомкнулось вокруг ее смертной стареющей плоти, пропитанной ненавистью и злобой, облепило ее, как вторая кожа, и царица предстала в своем новом облике ослепительной красоты.

Свирепые стражники пали ниц.

Намида взглянула на них свысока и сказала:

— Вы пройдете по всей стране и расскажете людям о чуде, которому были свидетелями. Пусть мои подданные узнают о преображении своей царицы. Пусть все узнают, что теперь я — Богиня Телосета, и даже Сен не сравнится со мной красотой и могуществом.

Сен улыбнулась. Она молча ждала, пока Намида не удостоит ее вниманием.

— Ваше величество, теперь, когда я исполнила ваше желание, я должна разъяснить условия, необходимые для сохранения и поддержания вашего нового тела.

Намида злобно взглянула на Сен, и у нее вдруг закружилась голова.

— Что за вздор?! — закричала она. — Условия?! Какие еще условия?! Я не приму никаких условий!

Над головой Сен возникла корона из света.

— Намида, послушай меня. Ты своими руками соорудила себе западню и сама же попалась в сеть собственной жадности и жестокости. Как Богиня исцеления, я должна всегда следовать собственным целям. Я одарила тебя вечной юностью и красотой, но с одной оговоркой: они держатся лишь исцелением и добротой.

— Исцелением?!! — взревела Намида. — Добротой?!!!!!

— Ты забыла, Намида, — сказала Сен, — что когда-то я тоже была смертной женщиной, подвластной неумолимому ходу времени. Я тоже знала отчаяние и страх и терзалась темными мыслями. И, лишь став Богиней, я подписала свои полномочия вершить судьбы людей — подписала их кровью смертных. За каждую душу, которую я забираю из тела, я претерпеваю страдания и боль в десять раз больше той боли, что причиняю сама. За все надо платить, и за боль платят болью. А мы, Боги, платим в десятикратном размере. Ибо такова цена бессмертия. И условия, которые я на тебя налагаю, — они ничуть не тяжелее тех, которые я исполняю сама.

Сен раскинула руки, призывая к согласию.

— За всякую боль, которую ты причинишь человеку, ты будешь испытывать боль в десять раз большую. Всякое зло, причиненное тобой, оставит свой отпечаток на твоем новом бессмертном теле, которое сейчас совершенно. Но я даю тебе больше, чем есть у меня. Я даю тебе благословение радости. За каждый твой добрый поступок, за каждую радость, подаренную человеку с любовью, тебе будет награда: радость одаренного тобой, приумноженная в десять раз. Она сотрет метки зла и восстановит твою красоту. Теперь ты знаешь, что надо делать, чтобы сохранить вечную молодость и красоту. Все в твоих руках.

— Ааааааааааааааа! — закричала Намида. — Я уничто… уничтожу…… я…… уни……

Я……())))))))))…

(?)…(

— О, Боже… нет! Он, кажется, умер…

— Нет… нет… нет… Он не умрет, не умрет… я не дам ему умереть.

— Пойдем, он заснул навсегда… пойдем…

— Нет, нет. Ему нельзя умирать, он еще не закончил Историю…

— Время всегда забирает своих детей. Пойдем, мое солнышко. Пусть Сестры приготовят Кристалл. Его душу надо записывать с особенной осторожностью. А времени мало. Нам нужно управиться до рассвета.

12

Сновидец сидел за столом… у себя… он бережно вытащил изо рта крошечный крутящийся Мер-Ка-Ба и силой мысли переправил его обратно в реторту для слов, стоявшую тут же, на столе.

— История закончена? — раздался у него за спиной женский голос.

Он обернулся и пристально посмотрел на девушку.

Потом улыбнулся и прикоснулся к ее руке. Она отдернула руку, словно боялась обжечься.

— Ты говорил, что закончишь Историю, — сказала она раздраженно. — Старейшины говорят, что ты должен ее рассказать, что в ней есть какое-то важное сообщение для всех нас.

— Я не помню, — сказал Сновидец, глядя ей прямо в глаза. — Не помню, чем все закончилось.

Он взял со стола реторту для слов и поднял ее к свету.

— С каждым днем их все меньше и меньше. Они растворяются, как соль в воде.

— Да, ты каждый раз так говоришь, — отозвалась молодая женщина, все так же раздраженно. — Но ты сказал, что вернешься из Пустошей с готовой Историей, и теперь я боюсь. За тебя, за себя… Если ты не расскажешь обещанную Историю, тебя могут убить. И меня тоже могут убить. Я уже не выхожу на улицу. Потому что мне страшно. Они сидят перед входом. Их там тысячи, понимаешь? Они просто сидят и ждут, день за днем… они ждут. А что делаешь ты? Ты вообще ничего не делаешь.

Сновидец обернулся и сердито взглянул на девушку:

— Я же тебе говорил: со мной что-то случилось. Там, где я был. Что-то случилось. История была… она у меня была…

Он сжал руками виски:

— Я не знаю, что произошло… но у меня изменилось сознание. Оно уже не такое, как прежде. Когда я пытаюсь заглянуть в себя, я как будто вхожу в сумеречную пещеру. Она пустая, пещера. Слова прячутся по углам, словно маленькие зверюшки. И я знаю, что их не подманишь. Ничем. Они не выйдут, просто не выйдут, и все. Я уже никакой не Сновидец, как же ты не понимаешь… неужели ты не понимаешь?

Слезы текли по его лицу, такому безумно красивому и беспредельно усталому.

— Я тебе расскажу, что случилось в Пустошах…

Она зажала руками уши:

— Нет. Не хочу ничего слушать. Не хочу ничего знать.

— Мне кажется, это поможет найти решение. Послушай меня. Пожалуйста.

— Просто закончи Историю. Закончи историю, черт побери. — Она разрыдалась. — Я думала: вот ты вернешься, и все полюбят тебя еще больше. За то, что ты для них сделал. А теперь тебя все презирают. Говорят, ты обманщик и всегда был обманщиком. Твои истории… их уже топчут на улицах.

— СЯДЬ И ПОСЛУШАЙ МЕНЯ!

Она села.

— Послушай меня. В последний раз, ладно? Мне нужно вернуться туда и опять войти в Круг.

— Нет, ты точно рехнулся. Тебя никуда не отпустят. Тебя скорее убьют.

— Я им больше не нужен. Как бы там ни сложилось, меня все равно уберут. Может быть, и не убьют, но со службы погонят — точно. Я иду не для них. Я и так сделал, что мог. Бог свидетель, я сделал, что мог. На этот раз я иду для себя. А теперь слушай внимательно. Тебе нужно отсюда уехать, и как можно скорее. Поезжай в то надежное место, о котором мы говорили, помнишь? Кристаллов бери сколько нужно. Да хоть все забирай. Там, куда я иду, мне они не понадобятся.

Он секунду подумал.

— Но мне нужно, чтобы ты задержалась хотя бы на пару дней. Мне нужно, чтобы ты говорила с ними, как будто я все еще здесь. Ну, как обычно: открываешь окно и говоришь, говоришь…

— Сновидец, мне страшно! Я боюсь за тебя. Как ты выйдешь из города?

— Это, как говорится, мои проблемы. Я что-нибудь придумаю. А ты верь мне, и будь осторожной, и главное — береги себя. Если у меня все получится, когда-нибудь мы посмеемся над этим вместе. Мы все посмеемся.

— Прости меня, ладно? Я не хотела тебя обидеть. Это все потому, что мне страшно… я боюсь этих людей. Им всем от тебя что-то нужно. Они ждут Историю. Ждут, что ты разом избавишь их от всех проблем. Они не станут от этого лучше, я знаю… просто я уже не понимаю…

Она заглянула ему в глаза:

— Сновидец, я вижу, что ты уже не такой, как прежде. Ты что-то оставил в том Круге, какую-то часть себя. Но и мне еще что-то осталось. Хоть что-то… А если ты снова пойдешь туда, от тебя может вообще ничего не остаться. Круг заберет все.

— Ты меня знаешь. Я всегда был таким: все или ничего, — сказал он.

Она притянула его к себе:

— Иди, мой Сновидец. Иди. А потом возвращайся. Я буду ждать. А потом никаких больше историй, да?

Он поцеловал ее, нежно-нежно. Она закрыла глаза.

— Целитель, — сказала она. — Целитель, отныне и впредь. Ты уйдешь, ты уходишь… Тебя уже нет.

— Меня нет.

13

Сновидец, Сплетающий Сны, встал на самой границе Круга. Его лицо было напряжено до предела, и ветер ударил в него, как кулак. Какие-то мелкие мушки носились над самой землей, скорпионы в сухом кустарнике убивали добычу. Его единственные свидетели: насекомые и ветер.

Он ждал…

Что-то глухо ударилось о песок, рядом с его правой ногой. Сновидец взглянул туда. Это была маленькая золотая шкатулка.

Он наклонился и поднял ее, и тут у него за спиной раздался насмешливый голос:

— Ай-ай-ай… какой же ты неосторожный, Сновидец. Разве так можно? Она тебе доверяла. И вообще, знаешь ли, вся эта сцена на улице…

Сновидец смотрел на рисунок на крышке шкатулки.

— Я уже начинаю думать, что ты нехороший человек, Линиум, — сказал он с прохладцей и убрал шкатулку в карман. — Кстати, чисто из любопытства, эта женщина, которая мне помогла, — она кто?

Он поднял глаза и увидел, что Линиум стоит прямо напротив него, с той стороны Круга.

— А, ты про нее. — Линиум нехорошо усмехнулся. — Мудрая женщина. И дочка у нее славная, да. Будет жаль, если с ней что-то случится…

Сновидец улыбнулся:

— Дешевый трюк, Линиум. Не думал, что ты до такого опустишься. Ты говорил…

Линиум нахмурился и задумчиво почесал подбородок, как будто пытаясь припомнить, о чем шла речь.

— О чем это я? Ах, да… Как оказалось, слухи разносятся быстро, и в Храме сразу узнали, что на улице бьют чужака. Как я уже говорил, мама девочки — умная женщина. Она быстро сообразила, что это ты. Дочка ей все рассказала. Она поспешила к охранникам и раздобыла… ну, скажем так… необходимую экипировку. Я пытался ее задержать, но она хороша… хороша, чертовка.

— Жалко, что я не смог с ней пообщаться, — сказал Сновидец. — Зато получил огромное удовольствие, выбираясь из города. И по дороге сюда. Люблю, знаешь ли, драматические ситуации. Очень бодрит, и вообще — не дает расслабляться. Я действительно был не в себе, или мне так казалось… Как бы там ни было, сработано здорово, Линиум. Я оценил. Сколько дней я промучился, вспоминая Историю, которую даже не знал до конца. Нет, правда, отлично сработано. Ты молодец.

Сновидец развернулся и пошел прочь.

— Эй, ты куда? — крикнул Линиум ему вдогонку. — Здесь некуда больше идти.

Сновидец остановился; скорпион у него под ногами метнулся под камень. Солнце жгло ему шею.

— Мне только одно непонятно, — сказал он.

— Что тебе непонятно? — спросил Линиум.

— Ты вроде бы говорил, что если я умру в этой Истории: по-настоящему, с болью, все, как положено, — я опять окажусь на Пустошах, и вдобавок лишусь половины мозгов. Но я снова здесь, я вернулся и что-то не чувствую себя полоумным.

Линиум смотрел на Круг. В его темных, опустошенных глазах, давно лишившихся радости, не отражалось вообще ничего.

— Да, это было досадно. Я не знаю, что именно произошло. Как ты, наверное, уже догадался, я сделал все, чтобы вышло по-моему, я просчитал все варианты… но эта девчонка… и откуда она взялась на мою голову? Ты уже уходил, но она как-то вернула тебя обратно. — Он нахмурился. — Только не обольщайся. Этого больше не повторится, можешь не сомневаться. Я позабочусь об этом сам.

Сновидец вернулся обратно, к границе Круга. Посмотрел Линиуму в глаза — буквально пронзил его взглядом.

— Я знаю, что эта реальность на самом деле какой-то бредовый вымысел, но я тебя предупреждаю: оставь ребенка в покое. Если с ее головы упадет хоть один волосок, я…

— И что — ты? Убьешь меня, да? — усмехнулся Линиум. — Но я уже мертвый. Умер пятьсот лет назад. Так что я теперь тоже вымышленный персонаж. Нельзя убить вымысел, мистер Сказитель. Моя задача проста: сделать так, чтобы у тебя ничего не вышло, и если для этого мне придется убить ребенка, что ж…

— Я найду способ убить тебя снова, — перебил его Сновидец.

Ветер пробился между двумя противниками, словно разрезав пространство. Но их взгляды как будто сцепились намертво — не отпускали друг друга. Солнце обрушилось за горизонт, и притворные Пустоши наполнились жужжанием мух. Гонимые ветром сухие листья исчезали над Кругом, словно проваливаясь в соседнее измерение.

Сновидец развернулся и пошел прочь.

Линиум снова окликнул его:

— Ты не знаешь, чем кончается миф. Ты не сможешь продолжить свою Историю.

Сновидец вновь остановился.

— Я смогу, — сказал он.

Линиум вдруг схватился за голову и упал на колени, словно терзаемый страшной болью.

Он закричал:

— Будь ты проклят, Сновидец. — Голос вонзился в сознание, как пуля.

Долго, как будто целую вечность, она смотрела в глаза Богини. А потом что-то дрогнуло на ее безобразном лице. Как будто она усомнилась в своей правоте.

— Я… я… люблю… те… бя… — выдохнула она и сдалась.

Остальные Богини рванулись к ней, их глаза полыхали огнем. Это было красиво, как смертоносный удар рапиры. Но существо, воплощенная мерзость и скверна, не пыталось спастись. Ее пальцы, похожие на истлевшие кости, сжались на сердце.

И оно перестало биться.

Слепящая вспышка. Обжигающий жар. Распыленная плоть.

Шар, тронутый скверной, пробился сквозь призрачный купол и устремился в небо…

Линиум лежал на земле, задыхаясь.

— Она очень настойчиво повторяла, чтобы я это запомнил, — сказал он. — Она говорила, что это ядро Истории. «Если собьешься с пути, возвращайся к нему». Плюс к тому, — у меня были свои небольшие хитрости.

Линиум с трудом поднялся на ноги. Он начал бледнеть и терять очертания, как это уже было прежде; его ослепительно черное одеяние сделалось серым и тусклым. Он достал из кармана книгу в черной обложке с каким-то рисунком, заключенным в квадрат.

Он бросил книгу к ногам Сновидца.

— Запомни это мгновение, Сновидец. Именно отсюда все пошло не так, — крикнул он. — С этого мига, когда ты узнал, что ты не такой, каким себе представлялся. Отныне и впредь ты пойдешь не туда. Потому что ты сбился с пути, потерялся. То есть по-настоящему потерялся. До теперешнего мгновения все было вполне даже мило и где-то приятно. Похоже на сказочное приключение, когда герой странствует по миру Истории и набирается впечатлений… Так вот, теперь можешь об этом забыть.

Линиум все говорил, но его голос теперь звучал словно издалека. Буквально за считанные секунды его тело сделалось почти прозрачным.

— Я знаю, что тебе очень понравился эпизод с ребенком и книгой… с этой проклятой девчонкой… У меня есть для тебя нехорошая новость, и я подумал, что будет забавно, если ты узнаешь ее из книги. Ну же, не бойся! Возьми ее! Почитай…

Пространство взорвалось смехом…

Сновидец поднял книгу и прочитал, что написано на обложке.

ИСТОК

ДЕКЕН НЕС-АНТИМОН

Он открыл книгу на первой странице и прочел вслух:

— Вкус смерти, он не такой горький, как вкус нескончаемой «жизни». В потоке, что истекает из изумрудного молчания вечности, ты все забудешь и вновь станешь искать иллюзию времени. Тогда-то ты и потеряешь мгновение, растянувшееся в бесконечность, и вновь должен будешь дышать. И если ничто не подымет тебя из земли и не уведет назад к свету, тогда ты воистину будешь спать, как никогда прежде.

Поющий в Истоке

Он закрыл книгу. Пустоши раскинулись перед ним, непостижимые и бесконечные. Он устал, он терзался смятением и тревогой. Но теперь он утратил былую невинность. Иллюзия была абсолютной и изощренной в своей полноте. Невысокий кустарник, как будто объятый призрачным пламенем, был словно угрюмый хозяин, одинаково грубый и нерадушный со всяким гостем. Даже сонным ящеркам, которые сами владели заклятием снов, и тем, кажется, приходилось несладко с таким свирепым господином.

Сновидец смотрел на пустырь, растянувшийся до самого горизонта. Время как будто застыло, и душа реального мира отпустила его навсегда. Он превратился в незваного гостя, в чужака, потерявшегося в обманной Вселенной. Ну и пусть, подумал он.

Он взглянул на Круг. Не сейчас, прошептал он. В другой раз. И пошел прочь, пока Круг не скрылся из виду. В сознании шелестел только ветер и эхо голоса Линиума.

Он шел долго, несколько часов: голодный, мучимый жаждой. Губы совсем пересохли, кожа отслаивалась, словно корочка на засохшем слоеном пирожном. Голова раскалывалась от боли. Ноги уже не слушались. И все же он был исполнен странной решимости. Несмотря на попытки Линиума сбить его с толку, он все же держал в руках нить Истории. Его мысли метались, как ветер, то в одном направлении, то в другом; он пытался поймать ускользающие фрагменты — искал подсказки, ключи к разгадке. Любую зацепку. Хоть что-то…

Пока что История так или иначе крутилась вокруг странных и жутких событий на Телосете. Императрица Намида с ее исступленными поисками бессмертия и яростным неприятием любых проявлений прекрасного; рождение Сен, Богини исцеления; катастрофическое сближение этих как будто несопоставимых стихий.

Образы из первоначальных видений складывались, как кусочки картинки-головоломки. Теперь он знал, кем были эти загадочные женщины, которые сразу ему показались волшебными существами. Он понял значение того, что случилось в Храме: Намида, которая и перед самым концом не изжила в себе ненависть, осквернила сосуд с исцеляющей сущностью Сен и тем самым наслала порчу на всю Вселенную. Но какова роль Талис во всей этой истории? И откуда здесь взялся Линиум? И что означают другие картины в этом калейдоскопе визуальных фрагментов? И самый главный вопрос: как могло получиться, что эта История забылась на Земле, словно ее специально стерли из памяти человечества?

Для того чтобы понять всю картину… да… да… вот оно… нужно связать воедино все разрозненные элементы. Проработать их систематически.

Он улыбнулся. Сказитель становится сыщиком, подумал он…

Он вспомнил, что говорила ему Талис:

«Тебе открылись видения, стершиеся из памяти Земли. Ты видел сцены из другого времени. Времени удивления и чудес. Но это было еще и время безмерных страданий, исступленных желаний и…»

Какая тайна была зашифрована в письменах на линейном фасаде Истории?

«В твоем голосе воплотится История, скрытая в Круге, и вновь наполнится жизнью, дыханием и кровью. В твоем голосе она превратится в легенду — ты расскажешь ее — расскажешь ее на магическом языке».

Мысли метались, как ветер…

Вывод напрашивался сам собой: оскверненный губительным прикосновением Намиды, сверкающий шар, заключавший в себе сущность Сен, приземлился на Землю, и из него народились Сирены — подобия Сен. Также было вполне очевидно, что теперь в них была и частица Намидиной тьмы.

Так что логично было бы предположить, что ключи к разгадке других элементов видений лежат именно в этом критическом отклонении Сирен, появившихся на Земле, от изначального замысла Сен. Небесное царство, раса бессмертных воителей — это все вне программы, фураж для истории, мясо, наросшее на костях…

Как она там говорила?..

«Когда Сирены пришли на Землю, они совершили самооплодотворение и породили расу бессмертных Воителей, которые стали супругами чародеек и хранителями их „технологии духа“. Вместе они окружили Землю совершенно новым измерением, свободным от времени и энтропии».

А потом немногие избранные получили от них дар бессмертия. Безусловно, это было проявление темных сил. Насколько Сновидец сумел разобраться в увиденном, Сен несла людям дар радости и исцеления — она вовсе не собиралась открывать им кратчайший путь в вечность и обеспечивать бесплатным проездом к Божественности.

Он вспомнил, что было написано в книге Дже~нис, в «Царстве Хаоса»:

«При всем уважении, ваше величество, вы слишком многого просите, — сказала Сен. — Создатель уже наделил вас бесценным сокровищем. Душа — вот сокровище, тело — только вместилище, а время — ключ, отпирающий дверь в сокровищницу. В жизни есть лишь одна по-настоящему достойная цель: просто жить и вбирать в себя чудо творения, его красоту, его тайны, его загадки. И тогда ты познаешь покой и радость. Если ты прожил жизнь в радости, смерть уже не страшна».

Он вспоминал, вспоминал… что-то там было еще…

«В обмен на сон-силу и воображение, люди — хрупкие, смертные существа — получили прерогативу Богов. Им открылись проходы в сверкающий мир бесконечного чувственного бытия. Бессмертие!»

И вот теперь — эта книга. Еще одна составная часть. Сновидец остановился. Он не хотел читать книгу, пока не выберется из Пустошей. Ему надо быть осторожным, предельно осторожным…

Жаркий ветер обжигал лицо. Во рту все пересохло; язык был суше огня. Сновидец взглянул на обложку. Внимательно изучил картинку. На картинке была Талис, целующая свое отражение в зеркале, на фоне огромного алого солнца, отливающего серебром. Сновидец вновь прочитал имя автора и название. Декен Нес-Антимон. «Исток». Что-то подсказывало ему, что там, в этой книге, он найдет то, что ему так отчаянно нужно. Но какова будет цена? — подумал он.

Эта книга так или иначе должна была оказаться у него в руках, в этом он был абсолютно уверен. Он попробовал сосредоточиться. Да!!! Да! Вот оно. Он ни разу не видел, чтобы Линиум создавал что-то новое. В любом окружении, в каком бы он ни материализовался, он не создал ничего своего.

Сновидец думал…

Да. Эта книга — она часть Истории. Линиум не способен создать что-то новое. Вот Талис способна. Но Талис — тоже часть этой Истории, элемент сопряжения фантазии с реальностью. А Линиум — он нечто иное. Некая чужеродная сущность, выпадающая из Истории. Поврежденная клетка, злокачественное образование.

Он вызвал в памяти слова Линиума…

«Запомни это мгновение, Сновидец. Именно отсюда все пошло не так. С этого мига, когда ты узнал, что ты не такой, каким себе представлялся».

Неплохо придумано. Линиум не способен создать что-то новое, но зато он способен перемещать объекты — изымать их из пространства и времени и переносить в другое пространство и время. Что он и проделал с золотой шкатулкой. Сновидец улыбнулся. Шкатулка. Может быть, это и есть ключевой элемент? Линиум нечаянно раскрыл свой метод. Сам себя разоблачил. Эта книга — она из другой части Истории, рассмеялся Сновидец. Просто Линиум постарался, чтобы она попала ко мне раньше, чем нужно.

Он подумал еще раз… Погодите минутку. Опять посмотрел на обложку. «Исток», прочел он. Декен Нес-Антимон. Декен?..

Налетел порыв ветра. Закружился вокруг Сновидца, как будто примеривался, как бы вернее его схватить. Ему надо как следует отдохнуть, но Пустоши — не самое подходящее место для отдыха. Это место, где все пребывает в движении, пыль и песок постоянно сдвигаются, насекомые жалят, и облака исчезают на небе. Звуки льнули к нему, точно призрачные любовницы, звали его, прижимались к нему неосязаемыми телами. Они плясали в его сознании. Они насмехались над ним. Они знали, что он перед ними бессилен — он не сможет их остановить. Кустарник расцвел пустотой и налился плодами, которых не было.

Он крикнул в пыль и песок:

— Талис, Талис.

Ветер выл, точно зверь…

А потом эта взвихренная пыль стала настолько густой и плотной, что пространство утратило всякую перспективу. Было уже не понять: что близко, что далеко. В этом непроницаемом мареве цвета умбры мир сократился, сузился до расстояния вытянутой руки.

Ветер вопил…

Сновидец осторожно шагнул вперед — ослепленный, потерянный. Он рассмеялся над собственной самонадеянностью. Он действительно был уверен, что эти Пустоши, зараженные призраками, раскроются перед ним и выведут на правильную дорогу. Не надо было ему отходить от Круга. Почему я в него не вошел? Почему не вернулся обратно? — этот вопрос он задавал себе снова и снова. Здесь На Пустошах хорошо только тем, кто в своих исступленных молитвах приближается вплотную к Богам; отрешившись от заданной им реальности, они упиваются видениями и вечностью. Ветер поднял его, пытаясь вырвать из тела. Он попробовал плыть в этом ветре. Попробовал выгнать его из сознания. Книга выскользнула из рук и упала на песок. Он сам упал на песок и дальше… сквозь землю…

Вниз… вниз… вниз… Талис… Талис…

Ее глаза полнились сновидениями. Хорошо, что она снова рядом. Так хорошо… Она улыбнулась через плечо. Она была обнажена. Крошечное святилище из хрусталя искрилось капельками росы под утренним солнцем. Сновидец подошел ближе к этому странному сооружению и посмотрел на свое отражение в хрустальной плоскости. Он уже почти и не помнил, какой он с виду… он с трудом узнавал себя…

Ветви деревьев тихо качались под легким утренним ветерком. Сновидец сел на траву и поднял глаза к небу. По небу плыли облака, которые даже не ведали, что кто-то смотрит на них с земли. Их мир — мир сгущенного пара и ветра, а не плоти и мысли.

— Сновидец, ты помнишь святилище? Помнишь, как я говорила тебе: запомни?

Он смотрел в свои собственные глаза, отраженные в миллионах сияющих граней.

— Зачем мне его помнить?

Талис взяла его за руку.

— Я… я… я не знаю на самом деле, — растерянно проговорила она. — Знаю только, что это важно. Для тебя и для… я… странно, но я, кажется, больше не вижу образов.

— Если тебе от этого легче, то я храню их в сознании, — сказал Сновидец.

— Я скучала по тебе, Сновидец, — сказала она как бы между прочим. — Ты — словно воспоминание…

— Воспоминание о чем-то, чего не было, нет и не может быть, но ты это помнишь так ясно, словно ты это видела, и жила в этом воспоминании, и прикасалась к нему, и даже помнишь, какое оно на вкус.

— Тебя, Сновидец, снедает желание, — прошептала она с неизбывной печалью, — сделать что-то такое, что изменит весь мир. Но у меня есть предчувствие… предчувствие беды… Что-то будет, Сновидец. Я знаю, и мне страшно.

— Зачем ты держишь меня в этом сне? — спросил он. — Это все тот же сон? Тот же сон-цикл?

— Тебя унесло. Я пыталась тебя вернуть, но тебя уже не было…

— Его зовут Линиум. Питер Линиум. Это он меня выбросил из сновидения. Расскажи мне о нем.

— Не могу, Сновидец. Все, что касается этого человека, оно как будто закрыто: слова и образы не даются.

Он посмотрел ей в глаза.

— Линиум мешает мне в этой Истории, и мне нужно знать — почему. Подумай, Талис… подумай.

— Сновидец, если бы я знала ответ, я бы сразу…

Он улыбнулся, провел рукой по волосам. Его глаза как будто сияли тем же сверхъестественным светом, что излучала сама Талис. Он словно падал в объятия Истории, и она все крепче и крепче прижимала его к себе. Он снова жил — как сновидение внутри сновидения. Одно вымышленное существо сейчас умирало на Пустошах, на песке; а другое смотрело в глаза Талис, в ее запредельно прекрасное лицо.

— В тебе есть что-то темное, Талис, — сказал он. — Я это чувствую. Что-то тобой управляет, что-то не очень хорошее. — Он умолк в нерешительности. — Послушай, я не совсем правильно выразил мысль. Я всего лишь хотел сказать о своих ощущениях. Так вот, у меня ощущение, что тебя просто используют. Ты — проводник, элемент сопряжения двух миров, некое связующее звено, в котором столько неведомых, скрытых мыслей, и это мне непонятно.

Она задумалась.

— Ты не сможешь вернуться в реальный мир и испытывать радость от жизни, подвластной времени. Вот почему ты должен ее рассказать, эту Историю.

— История — та же сказка. В сказках мертвые запросто оживают. Но реальный мир — это не сказка. Там умирают уже навсегда. Там нельзя умереть, а потом оживить себя силой мысли. Если ты умираешь в реальном мире, тебе уже не вернуться обратно. Здесь, в Истории, твое волшебство действует, но…

Она посмотрела на него с такой пронзительной грустью…

— Вот, я все-таки встретила мужчину своей мечты, и он говорит мне, что я недостаточно настоящая…

— Проницательное замечание, — сказал он.

Она стояла, неподвижная, как изваяние. И только слезы текли по ее щекам.

Он взял в ладони ее мокрое от слез лицо и поцеловал ее — очень нежно, едва прикоснувшись губами к ее губам. Она даже не шелохнулась, только закрыла глаза.

Прошло много времени. А потом Талис открыла глаза и посмотрела на него застывшим, еле тлеющим взглядом.

— Открою тебе одну тайну. Мой самый страшный секрет. — Теперь ее голос окреп, и в нем слышалось эхо некоей невосполнимой утраты. — Я не хочу жить, жить и жить — вечно. Не хочу.

Ее глаза наполнились светом. Она сложила ладони, как для молитвы, а потом вся подалась вперед и поцеловала его с такой исступленной страстью, что он даже слегка растерялся. Он разъединил ее сложенные ладони и притянул ее к себе. Их тела вжались друг в друга, сцепились намертво.

— Нельзя заставлять человека делать что-то такое, чего он не хочет, — сказал Сновидец. — Никого. Даже героя Истории.

Она посмотрела ему в глаза.

— И особенно — героя Истории, — рассмеялась она. Ее лицо замерцало, как вода в лунном свете. — Только ты в это не веришь, правда?

— Не знаю… Я уже ничего не знаю. — Он задумался.

Ее лицо преобразилось, ее красота стала еще более неистовой и странной.

— Я знаю, Сновидец, ты сделаешь что-то такое… прекрасное и удивительное. Я это знаю. И ты это знаешь. И ты идешь к своей цели.

Талис выскользнула из его объятий и отступила на пару шагов. Она смотрела на него, и постепенно восторг у нее на лице сменился печалью: как будто некая тяжкая дума пробилась сквозь радужный блеск ощущений и образов.

— Знаешь, Сновидец, что говорят про сон? Что сон — состояние, близкое к смерти. — Она сжала кулаки. — Мертвые могут входить напрямую в сны. Они могут вернуться из пустоты: жить, разговаривать, совершать всякие действия. Они выходят из смерти обратно в жизнь. Для них это так же легко, как перейти через мелкий ручей.

— И я уже начинаю думать, — продолжала она, помолчав, — что, если мертвые могут входить в сны живых, может быть, все-таки можно вернуться и в явь. И ожить уже по-настоящему. Может быть, он существует, проход из смерти — обратно в жизнь. То есть, может быть, я сейчас сплю, и мне снится сон, и в этом сне мне удастся найти дорогу обратно в жизнь. Может быть, ты пришел сюда только за тем, чтобы провести меня через этот ручей. Туда, в мир живых. Может быть, это и есть истинная причина, почему ты попал в эту Историю.

Сновидец печально покачал головой.

— Красивая мысль, — сказал он. — Вот только какой из меня провожатый? Я сам безнадежно запутался в этих дорогах и этих мирах.

Ее глаза вспыхнули гневом.

— Ты смеешься надо мной, Сновидец?

— Талис, вся эта История, вообще все…

— Я не понимаю.

— Послушай, когда Сирены появились на Земле, они уже были испорчены тьмой Намиды. И мне нужно знать, что именно воплотилось у нас на Земле: они все несли в себе зло или кто-то из них все-таки больше походил на Сен?

— Не бойся тьмы в этой Истории, Сновидец, — проговорила она с нажимом. — Тьма — это та сила, которая питает любую историю. А что касается твоего вопроса… ты должен сам все узнать. Только сам. Я лишь повторю, что уже говорила однажды…

…время удивления и чудес. Но это было еще и время безмерных страданий, исступленных желаний… и любви.

— Ты уходишь от ответа. На самом деле я сейчас лежу в Пустошах, на последнем вымышленном издыхании.

— Я к этому не причастна, — резко проговорила она.

— И ты все равно не умрешь. В этот раз.

Он долго молчал, а потом сказал так:

— То, что ты говорила о снах… что можно выйти из сна…

— Да.

— Думаешь, мертвые настолько глупы, что будут стремиться обратно в жизнь после того, как уже с ней разделались? В снах они вольны выбирать, когда им быть мертвыми, и при этом им вовсе не нужно умирать еще раз. — Он пристально смотрел ей в глаза. — Если это — всего лишь сон, как ты думаешь, смогу я вернуться обратно в жизнь… я смогу?

Он отвел взгляд.

— Я думаю, нет, — сказал он, усмехнувшись.

Талис вдруг ожила, словно некая таинственная сила вернула ее к жизни.

Она прикусила язык. Ее голос уплыл, растворившись в ничто, точно тень легкого облака. И она замолчала, словно слова запечатали ей губы.

— Почему мое имя стоит на обложке той книги, Талис?

— Какой книги?

— Не важно, — сказал он раздраженно.

— Запомни, пожалуйста, что я тебе говорю. В этой Истории твоя задача — увидеть не то, что открыто для видения, а найти новые ракурсы и перспективы. Расскажи эту Историю словами, идущими от души. Отдай ее миру. Сделай так, чтобы она вновь ожила.

— Раньше ты говорила не так, — тихо сказал Сновидец.

— Что ты имеешь в виду?

— Это была наша История… а теперь ты говоришь: твоя История. Мы по-прежнему вместе?

— Мне пора. Ты уходишь. Тебя уносит.

— Нет, подожди.

— Мне надо идти… я… я люб… лю…

— Талис!!!!!

14

Темнота… тишина…

— Страшно, Сновидец? Никому больше нельзя доверять.

— Кто… ты…?

— Да ладно, Сказитель, обойдемся без церемоний.

— Пошел ты к черту, Линиум. Если бы ты знал, как мне все это надоело.

— Тебе надо было прочесть «Исток», пока такая возможность была. — Линиум рассмеялся. — Ну, или хотя бы ту часть, где описано, как у тебя ничего не вышло.

— Как-то в этой Истории слишком много меня. По идее, я должен ее узнать и потом рассказать, а не выступать главным героем.

Он на секунду задумался.

— Знаешь, Линиум, мне кажется, что ты хочешь мне что-то сказать. По-моему, ты сам в свое время вышел из игры, потому что сам испугался того, что сделал. Что ты сделал такого ужасного? Чего ты так стыдишься и почему тебе хочется, чтобы я тоже все бросил? То есть это всего лишь История, я рассказал их, наверное, миллион, и теперь они медленно подпитывают коллективное воображение, чтобы когда-нибудь это время без снов прошло.

— Послушай, Сказитель… давай проясним сразу. Мое самолюбие здесь ни при чем. Я тебе говорил, только ты ничего не понял. Если ты расскажешь эту Историю, ты выпустишь в мир столько боли… я не могу даже представить…

— А ты попробуй, Линиум.

— Будь ты проклят, Сновидец. Я все равно тебя вытащу. Я тебя уничтожу. Я сделаю так, что ты больше уже никогда не увидишь снов. У меня нет ни времени, ни сил, чтобы пускаться в пространные объяснения. Мне нужно, чтобы тебя здесь не было.

— Значит, придется искать объяснения самому.

— Что?

— Как ты, наверное, уже догадался, у меня тоже есть свои хитрости.

Линиум рассмеялся:

— Да уж, хитрости очень полезные. Благодаря своим хитростям ты сейчас умираешь в Пустошах. В прежние дни я бы не напрягался: просто бросил бы тебя одного, чтобы История выпила твое сознание. Но ты слишком многое знаешь, ты слишком далеко зашел. Теперь мне нужно тебя уничтожить, уже насовсем. Другого способа нет, Сновидец. Ты сам не оставил мне выбора.

Сновидец улыбнулся.

— Ты тоже не оставляешь мне выбора, — сказал он. — Ты забыл, что у меня большой опыт в Том, что касается странствий во тьме. Подожди, кажется… Да, я кое-что вижу, Линиум. Да, все правильно. Круг мне показывает твои мысли. Я их чувствую. Слышу у себя в голове.

— Я тебя предупреждаю, Сновидец. Не надо играть с магическими словами. Ты сам не знаешь, что делаешь.

— Да, я чувствую, как они проступают в сумраке….

— Сновидец, я тебя предупреждаю… Сновидец!!!!!!..… Нет!!!!!!!!!!!!

Странные, нездешние звуки сорвались с губ Сновидца — непонятные слова — больше похожие на нити гиперболической плазмы — дрожащие волокна воображения.

Эти звуки сложились в фигуру прекрасной женщины с черными, как сама ночь, волосами и сияющими глазами бирюзового цвета. Тело, сотканное из чешуек-фракталов, искрилось, как звездное небо.

Воплощение сладострастия, она начала танцевать, и каждое ее движение было как предельный соблазн.

Сновидец смотрел, как зачарованный, на сотворенное им существо. Он сам не знал, что создает своим словом. Его слова жили собственной жизнью, они истекали из ее живота — проходили через разноцветные чакры — и поднимались к ее губам.

Ее голос был как ледяные просторы вечной зимы. Она произносила слова Сновидца…

WE TRAVEL BACK IN TIME TO EARTH

THE GODDESS AND SIREN QUEEN SENIDA IS GUARDIAN OF THE GREAT SPIRIT TECHNOLOGY — RULER OF EARTH AND THE ETERNAL REALM OF THE SEED

(Мы перенесемся назад во времени… На Землю

Сенида — Богиня и царица Сирен — хранительница технологии духа — владычица Земли и вечного царства Истока.)

ОБЪЕКТ НАБЛЮДЕНИЯ — ПИТЕР ЛИНИУМ. Статус: Объявлен вне закона на всей территории Земли.

Интеллектуальные способности: Гений. Возраст: неизвестен — бывший бессмертный.

На губах сверхъестественного существа застыла злобная усмешка. КАТЕГОРИЯ: Высшая степень по ТЕХНОЛОГИИ ДУХА (ПЕРЕВЕДЕН В БОЛЕЕ НИЗКУЮ КАТЕГОРИЮ ЖИВОЙ ПЛОТИ) >>>

МЕСТО ДЕЙСТВИЯ ДЛЯ ДАННОЙ ИСТОРИИ — ХРАМ ТЕХНОЛОГИИ ДУХА.

Сенида скользнула к трехмерному экрану, парящему в воздухе. На экране светились какие-то формулы и странные иероглифы.

Эти рельефные символы расцветали, подобно соцветиям. Сенида впилась в них глазами — полностью черными, без белков. Потом она протянула руку, погрузила ее в экран, прямо внутрь, и достала оттуда зримую сущность смуглого человека в облегающем черном наряде. Одним движением руки, освященной сном, она превратила призрачную фигурку в настоящего человека. Он предстал перед ней: красивый и статный.

Она отвернулась и приблизилась к светящейся паутине узоров, похожих на взвихренные спирали, раскрученные из животов крошечных фигурок-фантомов.

Все пространство наполнилось белым слепящим светом, в котором не было видимых форм.

А потом ее образ рассыпался платиновым мерцанием ожившего мифа. Спиральные нити сплелись в плотный клубок и обернулись физическим телом, столь же прекрасным и чувственным, как воплощение самой Богини. Ее черные волосы были словно летящие вихри двоичных кодов. Лицо — безупречный образчик симметрии. Это было удивительное существо, порождение сна и информационного поля.

Она повернулась к смуглому человеку в черном:

— Что удивительно, мистер Линиум, у нас с вами так много общего.

Он смотрел мимо нее, в бесконечную дымку:

— При всем уважении, Богиня, что…

Она вскинула руку, призывая к молчанию. Ее глаза были как черные дыры, поглощавшие все, что оказывалось в зоне их притяжения.

— Да, действительно жалко, что нам пришлось перевести ваш Дух-Код в категорию плоти. Я с интересом изучила ваш случай, и мне показалось, что в вас… — Она на секунду умолкла. — Как бы это сказать?.. Есть некий потенциал.

Она провела рукой у себя перед лицом, и на мгновение его затянула тонкая молочная дымка, а потом, когда дымка рассеялась, лицо стало другим — безмятежным и ясным. Из ее сверкающих глаз (теперь они были бриллиантово-белыми) изливалось сочувствие.

Линиум испуганно поднял глаза. У него был такой вид, как будто он сейчас бросится бежать.

— Видите, мистер Линиум, — проговорила она медоточивым голосом. — Вот в чем главная трудность с разумной жизнью: она патологически непоследовательна.

Она вновь приняла свой изначальный облик ледяной девы.

— Человеческая раса особенно упорна в этом отношении, — продолжала она. — Я всего лишь дала людям то, к чему они так стремились: богатство, власть и бессмертие. Но когда их желание исполнилось, они впали в сентиментальность и затосковали по времени и по этим, скажем так, неадекватным телам, в которых они жили прежде. Теперь вы понимаете, мистер Линиум, почему их лишили доступа к священной технологии духа.

— Это большая потеря, — сказал Линиум, и по его голосу было ясно, что он не хотел ничего говорить, но его словно что-то заставило. Что-то его подтолкнуло. Может быть, пресловутая рука судьбы. Причем судьбы, явно не благосклонной.

— Хорошо, — сказала Сенида. — Я вижу, мы понимаем друг друга.

Линиум отметил, как вздрогнуло его вновь обретенное тело, с которым он еще даже не начал свыкаться. Что ей от него нужно? Тщательно подобранные слова — убедительные, дружелюбные. Замечание насчет взаимопонимания. Словно она намекает, что они оба — существа высшего порядка, которые понимают материи, недоступные серой массе. Это все неспроста. Он чувствовал, что его хотят использовать.

— Богиня, — начал он осторожно, — правильно ли я понимаю, что у вас есть на меня какие-то виды?

Сенида рассмеялась, и от этого смеха по всем трем измерениям материального мира прокатилась волна дурноты.

— Знаете, мистер Линиум… можно мне называть вас Питер? И давайте уже перейдем на «ты». Так вот, Питер. Мне нравятся души с присутствием духа. Ой, прошу прощения… я все забываю, что у тебя больше нет избранного Дух-Кода.

Линиум издал нервный смешок:

— Богиня, прошу прощения за наглость, но могу я узнать, зачем я вам понадобился?

Сенида внимательно посмотрела на Линиума. Ее глаза вспыхнули, как две взорвавшиеся звезды. Эта вспышка отдалась пронзительной болью во всем его теле. Он боялся заговорить. Боялся, что голос дрогнет. Плотная аура страшного будущего уже вобрала его в себя. Пасть вечности разверзлась, готовая проглотить его целиком.

Ему удалось изобразить усмешку.

— Богиня, я прошу только…

— Умолкни, — велела Сенида. — Ты забываешься, Питер. Имей в виду: я могу читать мысли людей. И еще я могу подчинить себе волю любого, кто вызывает мое недовольство.

— Да… да, конечно, Богиня, — выдавил Линиум.

— А теперь слушай внимательно, — сказала она. — Я решила, что пришло время познакомиться ближе с некоторыми аспектами человеческого существования… скажем так… на более интимном уровне. Управлять человечеством — дело достаточно деликатное, и я подумала, что тут нам с Сиренами может помочь технология слияния тела и духа. Мне представляется некий гибрид. Наполовину — из плоти, наполовину — Дух-Код. — Она улыбнулась, и от этой улыбки ему стало страшно. — Сначала я собиралась просто взять оплодотворенную яйцеклетку человеческой женщины и подвергнуть ее трансмутации, однако, однако мой темный, ночной аспект находит определенное удовольствие в естественном совокуплении.

Она придвинулась ближе…

Линиума как будто обдало дыханием ледников… Он закрыл глаза.

— И что должно получиться в итоге? — спросил он безо всякого выражения.

Она на секунду задумалась. А когда заговорила, ее слова прозвучали так страшно, так неотвратимо:

— Ребенок, которого я наделю даром предвидения. — Она произнесла это так, словно говорила о чем-то обыденном, повседневном. — Мальчик, который потом станет мужчиной. Он расскажет обо мне людям, и те станут мне поклоняться. Он подчинит себе их сознание. Он тоже будет барахтаться в этой трясине плоти, но у него будет доступ к моей технологии духа. Ему в равной степени будут доступны и дух, и материя. — Она рассмеялась, так страшно, так жутко. — И разумеется, я позабочусь о том, чтобы он страдал. Страдал много и страшно. Как подобает любому мессии.

— А почему я? — спросил Линиум безо всякой надежды.

Она вздохнула:

— Ты сам знаешь ответ. У тебя… как бы это сказать… определенная репутация в Мире Духов. — Она на секунду умолкла, а потом добавила: — И, может быть самое главное, ты не знаешь ни жалости, ни сострадания. Ни к кому. Даже к самому себе.

Она посмотрела ему в глаза:

— Питер.

Ему показалось, что он видит вечность: сгущенный поток информации.

Бледная, как сама смерть, Сенида улыбнулась ослепительной вспышкой анти-материи, которая уничтожает любую материю. Ее глаза были как солнечные короны во время полного затмения. Линиум зажмурился. Перед мысленным взором предстало лицо, нежное, тонкое: словно маска из алебастра, подсвеченная изнутри. Загорелая кожа казалось почти прозрачной. А потом что-то вторглось в его сознание и захватило его целиком. Лицо стало меняться. Теперь это было лицо не одной, а многих женщин — прекрасных и отвратительных. Изысканное сладострастие цветущей юности — восторг бурной жизни, которая еще не задумывается о времени (разрушено, стерто) — умиротворенная, зрелая женственность, знающая себе цену (разрушено, стерто) — жалкая немощь старости в преддверии смерти (разрушено, стерто)…

Едкие образы обжигали сознание.

Потом он услышал восхитительный женский голос. Голос пел, обращаясь к нему на неведомом языке. Слова и мелодия скользили по коже, как прикосновения невидимых рук. Они, эти руки, ласкали его живот и его естество. Они были прохладными, мягкими, опытными и умелыми. Их прикосновение возбуждало. Никогда в жизни он не испытывал такого пронзительного возбуждения — на грани срыва, на грани потери сознания. Их ласки делались все более настойчивыми, все более страстными… как будто весь мир содрогался в конвульсиях… он задохнулся, потом закричал… но это был не конец… эта сладкая, неумолимая мука, она продолжалась… еще… и еще… и еще…

Веки дрогнули, глаза открылись. И он сразу же пожалел об этом >>>>>

Охваченный ужасом, он наблюдал, как из женского естества Сениды изливается темный зловещий туман. Он обнимал ее всю, этот черный туман — обретал очертания и форму свирепого Демона ночи. Тело Демона корчилось и выгибалось, как будто сведенное судорогой. Он, а вернее, она, ибо Демон был женщиной, приподняла свою бледно-молочную кожу, как покрывало из тонкого шелка, вырвала целую пригоршню вен и артерий и слепила из них свое собственное подобие.

Эта вторая Сенида, порождение черного тумана, прильнула к телу Линиума, как будто разъятому на части. Ее рука легла на его возбужденное естество, и он излил свое семя в бездну — такую громадную, что она поглотила его сознание.

Ее глаза закатились… она облизнулась…

На секунду Сенида позволила своей жертве прикоснуться к информационному полю, и он узнал все, что способно вместить человеческое сознание. Это был просто каприз, продиктованный не милосердием, а извращенной жестокостью — ей хотелось увидеть, хотелось прочувствовать каждую микросекунду его распада.

Его глаза вновь открылись. Отчаянный взгляд устремился к жестокой любовнице. Понимание обрушилось, как молот. Но искренний ужас в глазах Линиума только усугубил удовольствие Сениды. Они вместе исполнили гимн кошмара и боли. Линиум чувствовал, как прикосновения Сениды проникают в него, точно живой поток тьмы. Ее губы прижались к его губам; ее рот — как открытая рана, которая скоро затянется коркой запекшейся крови.

Мгновение застыло… весь мир обратился в скользкую ледяную плоскость, без стремлений, желаний и целей… приглушенная взрывная волна. Разрушительное видение билось, как пульс, в двух реальностях сразу.

Расторжение становится единством.

Неживое преобразует свое естество.

— ААААААААААААААААААААА… — закричал Линиум, загоняя себя в беспамятство этим криком…

15

Сновидец открыл глаза. Заглянул в безбрежную зыбкую синеву.

Чувства вернулись со следующей волной мыслей. Небо подернулось легкой облачной дымкой. Дымка сгущалось, и вот весь небосклон стал цвета охры. Облака прижимались телами к песчаным складкам. Небо билось, как сердце, в обольщающем ритме. Тук, тук, тук… а потом была вспышка слепящего света…

Он сел, морщась от боли. Стряхнул с себя пепел кустарника. Текучее марево жара прогнало сладострастные облака — солнце поднялось над миром. Пока Сновидец спал, ему в рот заползли какие-то мелкие насекомые и утонули в слюне. Он выплюнул на песок их потускневшие трупики. Ничего себе завтрак, подумал он.

Боль в голове билась, как сердце гонца, пробежавшего многие мили. Лицо было как древний папирус. Но он все же нашел в себе силы подняться. Колени и плечи пронзила боль — ему показалось, что кости сейчас прорвут кожу, обожженную горячим песком. Ветер оттер его дочиста, отшелушил все детали, истончил связи духа и плоти.

Однако пустыня приберегла и другие сюрпризы. Когда Сновидец поднялся и оглянулся вокруг, он едва вновь не упал на песок — от потрясения.

Прямо перед ним был невысокий холмик — чрево пустыни в родовых схватках, готовое исторгнуть на свет некое тело. Не задумываясь о том, что он делает и зачем, Сновидец приблизился к тому месту, где, по логике, должна была быть голова, и принялся разгребать пелену пепла. Окаменелые гранулы ссыпались вниз, открыв два глаза, намертво запаянные слоем кварца, увлажненного слезами.

Кварц пошел трещинами…

Глаза открылись…

Сновидец отпрянул.

— Линиум, — сказал он со злобой. — Линиум.

Линиум медленно поднялся из своего мягкого саркофага и взглянул на Сновидца. Его суровое, сумрачное лицо, лицо ожившего автомата, казалось каким-то ввалившимся и раскрошенным.

У него изо рта полезли крошечные тараканы — словно струйка живой слюны. Он отплевался, ни на миг не отрывая взгляда от пораженного Сновидца. Теперь, когда черное одеяние Линиума превратилось в лохмотья, Сновидец увидел, что тело его врага почти целиком состоит из сложных протезов. Разрывы на арматуре плоти сочились бледно-зеленой жидкостью с приторно-сладким запахом. Ноги и низ живота представляли собой замысловатые механизмы, которые дергались в извращенной пародии на движение. Иллюзия биологической жизни рассеялась.

— Да, — сказал Линиум, — смотри, Сказитель. Смотри внимательно. Я тебя предупреждал: не отыгрывай эту сцену. Я тебя предупреждал!!!

Сновидец просто стоял и смотрел на поврежденного человека-машину.

— Прости, Линиум, — сказал он. — Я не хотел…

— Твои извинения мне не нужны, — проговорил Линиум хриплым, металлическим голосом. — Теперь все закончится.

У него не было времени на ностальгию. Он угасал, уходил — и забвение уже запечатало его губы, как поцелуй возлюбленной. Его глаза в обрамлении спекшейся пыли горели сосредоточенным пониманием.

Он поднял руку, и с кончиков пальцев потек раскаленный металл, мгновенно застывавший на воздухе. Очень быстро, буквально за считанные секунды, этот нарост приобрел форму грубого подобия пистолета. Линиум нацелил руку в голову Сновидца.

Сновидец закрыл глаза. Хорошего понемножку, подумал он.

Киборг-палец Линиума надавил на курок. Почти ласково, почти нежно.

Порыв ветра… глянцевый жар на песчаных дюнах… ящерка, метнувшаяся за добычей…

Вселенная учащенного сердцебиения…

— Будь ты проклят, Сказитель.

Сновидец открыл глаза.

— Давай, Линиум, прикончи меня, — сказал он очень спокойно. — Ты был прав. У меня ничего не получится. Я не смогу изменить Историю.

— Я уже ничего не знаю, — сказал Линиум натужным, враз постаревшим голосом.

А потом вдруг расслабился. Опустил руку, и пистолет втянулся обратно в пальцы.

— Слушай, Сказитель. И слушай внимательно, — медленно проговорил он.

Потом помолчал и добавил:

— Посмотри мне за спину и скажи, что ты видишь.

Сновидец сделал, как его попросили. Его губы сложились в улыбку.

— Круг, — сказал он. — Должно быть, я сам сделал немалый круг.

Линиум поморщился от боли:

— Помоги мне дойти до Круга. Быстрее.

Сновидец встал на колени и помог ему сесть. Стряхнул остатки песка с его лица и губ. Все тело Линиума было вывихнуто и изломано. Сновидец не знал, как остановить эту зеленую жидкость, которой истекали протезы его врага. Наверное, теперь уже бывшего врага.

— Да, неслабо тебя, — сказал он.

Линиуму было как будто все равно.

— Помоги мне добраться до Круга, — выдохнул он раздраженно. — Разговаривать будем потом.

— Из меня что, плохая сиделка? — язвительно проговорил Сновидец. — Я только надеюсь, что ты опять не исчезнешь на самом интересном.

— Ладно, уговорил, — сказал Линиум.

Сновидец помог Линиуму подняться на ноги.

— Ну вот, — сказал он. — Сможешь идти?

Линиум застонал.

— Меня ноги не держат. — Он помолчал и спросил: — А что ты потерял в этот раз?

— Потерял?

— Слушай, Сказитель, пора уже обращать внимание на то, что тебе говорят умные люди. Если ты хочешь выбраться отсюда живым и спасти свой инфернальный мир… Книга, придурок. Ты ее уронил. — Он тяжко вздохнул. — Я не могу делать все за тебя.

Сновидец беспомощно огляделся.

— Где она? Я не вижу.

— Вот она. — Линиум указал пальцем, и из пальца вырос пистолет. — Черт, — выругался Линиум, встряхнул рукой, убирая оружие, и указал снова. — Вот она, там…

Сновидец подошел к маленькому круглому холмику, разгреб песок и поднял книгу. Он уже собирался убрать ее в карман, как вдруг заметил, что обложка переменилась. Теперь на ней была изображена Сенида в окружении своих Сирен. Сновидец с тревогой взглянул на Линиума, но не успел ничего сказать, потому что Линиум заговорил первым:

— Она изменилась, да?

— Да.

— Сенида?

— Да.

— Плохой знак, — сказал Линиум. — Очень плохой.

В резком солнечном свете капельки пота у него на лбу блестели, как крошечные хрусталики. Он казался каким-то странным, нездешним существом — как будто природа, когда создавала его, и сама не была до конца уверена, зачем он ей нужен. За этим избытком синтетических материалов еще скрывалось что-то человеческое. Например, сила воли, которая только подчеркивала его смертность. Смертность — как состояние, свойственное всякой живой материи.

Происхождение Линиума оставалось загадкой для всех. Но достоверно известно, что уже в двадцать пять лет он считался самым одаренным на свете физиком и не признавал никаких законов. Это было опасное сочетание: блестящий ум и ненасытная страсть к приключениям. Его интерес к Технологии Духа несколько раз едва не стоил ему жизни. Но ему каждый раз удавалось вернуть свой Дух-Код обратно в Исток. Как именно — никто не знает. И так продолжалось до той знаменитой эскапады, когда все сразу пошло не так.

После очередной неудачной попытки проникнуть в Священный Лексикон Сениды и вызнать секреты Технологии Духа, его лишили всех уровней Дух-Кода. Тем самым его превратили в дублера материального существования, перерезав трансцендентальную пуповину, соединявшую тело и дух.

Ему никогда не хотелось присоединиться к Духам, чье бытие ограничено зоной Истока. Могут ли сущности, уставшие от долгих солнечных дней, смириться с концепцией бесконечного существования? Для него ответ был вполне однозначный: нет.

У него были другие цели. Свой собственный вариант вечности. И для достижения этой цели он был готов рискнуть всем. Его планы были чем-то сродни очень сложному ритуалу из той зыбкой, туманной области, где наука смыкается с мифом.

Хранительницы Технологии Духа видели в Линиуме существо, посвятившее себя мести Небесам, исполненным безболезненной скорби, — Небесам, которые не смогли явить чудо, хотя были как обещание чудесного. Преступление, которое замышлял Линиум, было самым отчаянным за всю историю: он оспорил главенство Сениды и ее Сирен.

Питер Линиум понимал, что столь открытое неповиновение власти Сениды уже навсегда закроет для него доступ в реальность Истока. Он не тешил себя иллюзиями. И ему было грустно.

Когда они добрались до Круга, Линиум убрал руку с плеча Сновидца и шагнул в зыбкий узор. Он купался в электрических струях, как в целебном источнике. Он взбивал электричество в комки информации, погружался в них с головой, а потом выходил и гулял по поверхности Круга, словно по водам цветного озера. Его кожа срасталась буквально на глазах. Его движения больше не напоминали рывки неисправного механизма. Даже одежда сделалась целой, словно ее починил некий невидимый портной.

Встав в центре Круга, он лениво взмахнул рукой.

— Иди сюда, — позвал он Сновидца. — Тебе станет лучше.

Сновидец решился не сразу.

— Если это какой-то трюк, Линиум…

Линиум сердито нахмурился.

— А какой смысл, Сказитель? — сказал он, скривив губы. — Какой смысл мне тебя убивать — теперь? Если бы я хотел от тебя избавиться, я бы вышиб тебе мозги прямо там. Или ты думаешь, я собираюсь тебя утопить в электричестве? — Он рассмеялся. — Это же бред, Сказитель. Или ты судишь обо всех по себе? Да, наверное. Это был бы поступок вполне в твоем духе. В общем, ладно. Не рассуждай и иди сюда. Нам еще многое предстоит сделать, чтобы проникнуть обратно… ну, если ты собираешься спасти мир… Храни их Боже, — добавил он не без сарказма.

Сновидец неохотно вошел в Круг, и с удивлением обнаружил, что там тепло. И хорошо пахнет. Он окунулся в эти приятные ощущения, подставив тело невидимым токам нездешней энергии.

Линиум сидел на границе Круга и смотрел на Сновидца, как хищник, оценивающий добычу. Его черные волосы были как струи самой черноты, колыхавшиеся на ветру. В косых лучах солнца он был похож на окаменевшую марионетку-банраку — на существо, неспособное поглотить даже малую толику света, даже искру надежды.

Закончив с восстановлением тел, двое мужчин уселись на краю Круга. Линиум снова вырастил из пальцев пистолет и подстрелил крупную ящерицу, гревшуюся в лучах заходящего солнца. Ящерицу он зажарил в сгустке огня, тоже выброшенном из руки.

Пока это странное существо, некогда бывшее физиком Питером Линиумом, готовило ужин, Сновидец думал о Талис и о поляне с хрустальным святилищем, где они с Талис соединились в сновидении; у него было странное чувство, что это случилось не с ним, а с кем-то другим, причем очень давно. Он думал о том, что в его собственных историях двое любящих слишком часто не могли прикоснуться друг к другу, ибо они изначально были обречены на разлуку, и когда они умирали на поле боя — каждый сам по себе, в одиночестве, — с пронзенным сердцем, их смертельные раны почти не сочились кровью. Их лица были как пепел. И они улыбались, прощаясь с жизнью.

Он думал о Талис, и она предстала перед ним, как наяву. Подняла глаза, напоенные снами и грезами. Он тоже поднял глаза к небу. Серп новой луны был как улыбка на бледнеющем небе. То ли над Кругом, то ли в мыслях Сновидца. Ее голос звал его, переливаясь густым лунным светом. Помоги мне, Сновидец. Помоги мне. Его трясло — то ли от страха, то ли от возбуждения… она снова воззвала к нему, и голос был как порыв звездного ветра: Сновидец, злая Богиня знает, что я полюбила тебя…

Там, в сознании Сновидца, мерцающий серебром призрак информационных данных принял облик Талис посреди сверкающего леса. Ее окружали какие-то странные женщины, не похожие на людей. Женщины, истекавшие звериными снами. Медленно, не торопясь, она уничтожила их всех, распылила на атомы. При этом ее глаза горели бесстыдным наслаждением. Звериные сны разбежались по лесу — бродить среди древних деревьев.

Сквозь просветы между стволами виднелась долина, вся утонувшая в пышной зелени. Талис направилась туда. Ее пытались остановить, но она уничтожила всех, кто стоял у нее на пути. Потом она остановилась, растерянно огляделась и вдруг поняла, что оторвалась от своего мира — царства звездного света, — и ей стало так страшно и горько, и эта горечь излилась на солнце, на облака в небе, на сочную Землю и на все, что там есть живого.

Сияющая Сенида вышла из бесстыдного наслаждения тьмы, и на этот раз Талис сложила оружие и впила в себя свет Богини, как ослепительное сладострастие.

Она прикоснулась к Сениде, точно призрачная возлюбленная, а потом вдруг обернулась к Сновидцу.

— Ты дурак, — рассмеялась она. — Ты всегда шел в никуда, как про тебя всегда и говорили. А теперь это самое никуда пришло к тебе само. Хотя, наверное, лучше сказать — нигде. Все закончится просто. Ты станешь вымыслом, пагубным наваждением — досадным упущением.

Талис приникла к губам Сениды, а потом вновь обернулась к Сновидцу.

— Ты знаешь многое, что сокрыто за письменами. И отныне всегда будет так, что тебя будут жалить дважды. Дважды в неправильном месте, дважды в неподходящее время.

Она рассмеялась, как гиена…

— Теперь История попытается избавиться от тебя, — сказал Линиум, протягивая Сновидцу кусок бесцветного мяса. — Теперь, когда я решил, что буду тебе помогать.

Вырванный из задумчивости, Сновидец долго смотрел на своего собеседника, словно никак не мог вспомнить, кто он такой.

— Я знаю: она в беде, — сказал он глухим голосом. — Ты тоже видел? Да?

— Ну, может быть, не совсем так, как ты… но — да. Я видел. Только ты не давай себя обмануть. То, что ты видишь в Круге… это то же, что сны… всего-навсего.

— Не понимаю.

— Да, наверное.

Линиум долго молчал.

— Слушай, ты ешь, пока не остыло. Я тебе все объясню, чтобы ты был в курсе. Если хочешь здесь выжить, тебе нужно знать кое-что, что касается этой Истории: что-то, чего ты знать не должен. — Линиум поднес ко рту кусок жареной ящерицы. — Во-первых, давай разберемся с этим паршивеньким эпизодом с моим участием, который ты выудил из тьмы.

Сновидец хотел было заговорить.

— …

— Помолчи, — рявкнул Линиум. — Глупые вопросы задашь потом, когда я закончу. Давай сразу же проясним одну вещь: мне на тебя наплевать, чисто по-человечески ты мне неприятен, и я не убил тебя вовсе не для того, чтобы ты тешил свое самолюбие с этой девчонкой. Все ясно?

Сновидец улыбнулся на грубую реплику Линиума.

— Ты вообще всех презираешь, или это только я удостоился? — спросил он спокойно.

Линиум раздраженно взглянул на Сновидца.

— Как я уже говорил, — продолжал он, — давай разберемся с этим паршивеньким эпизодом с Сенидой. Это было катализатором всей Истории, и, если по правде, твоя способность все это увидеть, извлечь эту сцену из глубин Истории и рассказать об увиденном так, как ты это сделал, и спасла твою никчемную жизнь.

Сновидец задумчиво кивнул.

— До этого случая, — продолжал Линиум, — я заклеймил тебя как неудачника в моей книге. И в этой книге тоже, — сказа он, как плюнул. — Но теперь ты доказал, что действительно обладаешь трансцендентальной силой и способен сознательно переходить границу между фактом и вымыслом, реальностью и гиперреальностью. Я знал, что Сказители видят сны, но я не мог рисковать. И особенно с таким человеком, как ты: невнимательным, легкомысленным и неловким.

Он задумался, подперев подборок рукой.

— Есть еще и вторая причина, почему ты по-прежнему здесь, — сказал он сухо. — Вызвав это видение, ты очень даже успешно меня уничтожил… да ладно тебе удивляться, у нас нет времени на бесполезные великодушные жесты. — Линиум со злобой взглянул на Сновидца. — Мое прикрытие уничтожено, его уже не восстановишь… а это значит, что в этой Истории со мной покончено. И что хуже всего, — он застонал, — теперь ты остался единственным, у кого есть хоть какие-то шансы спасти мир от гибели.

Страх всколыхнулся в сознании Сновидца, спутал все мысли. Нет, подумал он. Почему я?

— Да! — сказал Линиум. — Я тоже об этом подумал. Но, как бы там ни было, мы тут застряли, вдвоем, и самое лучшее, что мы теперь можем сделать… — Он умолк, откусил еще мяса и принялся жевать. Молча, сосредоточенно.

Сновидец последовал его примеру и с удивлением обнаружил, что мясо ящерицы было по вкусу точно таким же, как и плоды с перевернутого дерева.

Линиум взглянул на него:

— Да, я знаю. В том, что касается вкусовых ощущений, эта История достаточно убога. Визуальный ряд — да, выше всяких похвал. Но что касается вкуса… лучше об этом не думать! — Он бросил очередную кость в Круг и смотрел, как она исчезает во взболтанном электричестве.

— Хотя интересно все складывается, — продолжал он. — Очень даже интересно. Но я что-то отвлекся. Давай сразу — к сути. Ты уже знаешь почти всю Историю: Намида, потом встреча с Сен, крах всех надежд, потом — грандиозное представление, в результате которого эта посылочка с радостью отправилась в космос. Потом этот испорченный дар всему человечеству оказался на Земле, и из него вылупились чудовища, которых мы знаем под именем Сирен. — Он улыбнулся. — Кстати, ты оценил иронию? Сенида. Сен-Ида…

Сновидец смотрел на него безо всякого выражения.

Глаза Линиума сверкали в сумраке.

— Ладно… продолжим. И вот тут-то все перевернулось с ног на голову. В этой байке насчет «исцеления», которой тебя собиралась попотчевать Талис, все укладывается в стандартный формат. Сюжет вкратце такой: злая Богиня Сенида воплощается на маленькой, славной Земле, ввергает планету в печаль и страдания, создает некое запредельное царство — Исток, — которое высасывает из мира все волшебство и где ее приближенные наслаждаются вечной жизнью, уничтожая все, что есть в мире хорошего, доброго, светлого, и изобретая новые формы зла.

Он мечтательно улыбнулся:

— А потом, словно по мановению некоей всемогущей руки, Сенида вдруг понимает, что несет в себе часть сущности Сен, Богини исцеления. И — бац!.. Все мгновенно меняется. Мир исцеляется от страданий и боли. Всех, кого Сенида убила в своем ослеплении, она возвращает обратно к жизни и очищает Исток от зла.

Линиум поднял глаза и улыбнулся, словно невидимый ангел коснулся его души.

— И было всем счастье, — сказал он с благостным видом. — И Земля процветала стараниями чуткой и мудрой Сениды, творящей истинные чудеса. Талис рассказала бы все красивее. Ее для того и создали — рассказывать сказки людям твоей профессии. Она умеет найти выразительные слова, правда? Богатая образность, изысканные обороты, все, как положено. — Он опустил взгляд. — Помнишь, в самом начале… все казалось таким волшебным, таким удивительным…

Он вскинул голову:

— Помнишь, как Талис сплетала слова… «Ты видел сцены из другого времени. Времени удивления и чудес. Но это было еще и время безмерных страданий, исступленных желаний… и любви». — Он улыбнулся. — Оцени, как искусно она обронила это самое «и любви». Ну, и дальше, как водится: «Когда мы войдем в эту историю, ты увидишь места, еще более странные и отдаленные, где правит хаос. И ты должен заранее знать, что я не смогу служить тебе проводником в этих зонах. Ты должен найти свои способы собрать Историю…» Гениальный ход, да, — сказал он чуть ли не радостно. — Искусная детализация, проникновенные образы… Талис заставила тебя поверить. Она сделала так, что ты даже не сомневался, что найдешь свой собственный путь сквозь хаос. Признайся, ты ведь действительно преисполнился осознанием собственной исключительности? Бесстрашный Сновидец, который пройдет сквозь погибель и явит миру Историю, что сияет, как солнце, в его руках. Да, она показала тебе и кошмары. Создала препятствия. Помехи. Но это была только видимость. Искусно поставленные сцены.

Он замолчал, а потом вдруг воскликнул:

— Да, чуть не забыл! Все эти скорбные речи на тему «Я не знаю, кто я». Вся такая растерянная, уязвимая… Убедительно вышло, правда?

Сновидец был очень серьезен. Чем сильнее ощущаешь свою принадлежность, тем меньше чему-либо принадлежишь, подумал он.

— Продолжай, — сказал он спокойно. — Не прерывай поток речи.

Линиум кивнул:

— Она бы тебе рассказала своим обворожительным бархатным голоском, как на Земле началось новое великое возрождение искусств и науки. Как образ творящей добро Сениды, сотканный из нездешнего света, воссиял над миром и закружился в невидимых ритмах. Как дети плясали от радости, а довольные, благообразные старики чинно сидели перед огромными картами Истока и уже не боялись смерти, потому что теперь они знали, что смерти нет. Хотя если кто-то хотел умереть, тогда — да. Никто не отказывал ему в этом праве. И все было красиво, достойно и тихо. Без страданий и боли.

Он снова вздохнул:

— Э… да… ну и, разумеется, бриллиант в королеве-; кой короне: Сновидец возвращается в свой беспокойный мир без сновидений и рассказывает удивительную Историю.

Линиум поднял руки, словно сдаваясь:

— М-да… а когда в глазах изумленных слушателей высохли слезы благоговейного умиления, случается еще одно чудо. Рассказывая эту красивую историю, великолепный бесстрашный Сновидец разрушает таинственные чары Круга: Круг, стало быть, раскрывает свою туманную симметрию, и оттуда выходит Сенида, и держит в руках силу снов, и отдает ее миру… Сенида… ТАКАЯ, КАКАЯ ЕСТЬ!!!!!! — вдруг закричал Линиум, забрызгав Сновидца слюной и кусочками непережеванной ящерицы. — О, Господи, — простонал он, — такая, какая есть… святая и злая.

Сновидец резко отшатнулся. А потом снова придвинулся ближе и прикоснулся к руке своего собеседника:

— Послушай, Линиум…

— Не надо, — сказал Линиум. — Мы еще не дошли до ее волшебного объяснения, как эта вселенская скорбь оказалась запертой в Круге… в Круге.

Линиум замолчал, глядя в пространство.

Сновидец вдруг осознал с необычной, пронзительной ясностью, что теперь его судьба сплелась с судьбами всех и всего, что есть сущего в мире. Что все, что сейчас происходит, это уже не зловещая выдумка, за которую придется платить неизбежной потерей себя. Ладно, подумал он, сейчас я должен собраться с стами и призвать все свое мастерство сказителя, чтобы разрешить эту загадку. Его душа преисполнилась новой решимости, взгляд сделался твердым и ясным.

Все вокруг было окрашено в красновато-коричневый цвет. Облака походили на сказочных великанов, купавшихся в море цвета ржавчины. Снова поднялся ветер. Запах мяса привлек многочисленных мух. Энергия растекалась по телу Сновидца и скапливалась у сердца. Сердце билось, и билось, и билось…

Он повернулся и посмотрел на Линиума, глаза — в глаза.

— Ладно, Линиум, а теперь послушай меня, — проговорил он с нажимом. — Ты мне тоже не нравишься… я никогда бы тебе не доверился, будь у меня хоть какой-то выбор. — Его глаза горели огнем. — Но так получилось, что мы теперь вместе, и я тебя очень прошу, давай обойдемся без этих красивых и пафосных слов. У нас есть дело, которое нам надо закончить. Вот и давай делать дело. — Он выдержал паузу. — Для начала хотелось бы выслушать твою версию. Мне нужно знать, почему ваше совокупление с Сенидой стало поворотным моментом во всей истории. В общем, рассказывай все, как есть.

Линиум нахмурился, но все же кивнул.

— Да, Сновидец, конечно, — сказал он тихо.

Он вздохнул и продолжил:

— Все очень просто, Сказитель. Сенида использовала мое смертное тело, чтобы оплодотворить свою духовную яйцеклетку. Кстати, тогда меня и покалечило. — Он поморщился, словно одно только воспоминание обожгло его болью.

Сновидец молча кивнул.

— Ты все видел в деталях. Ты знаешь, зачем ей был нужен этот несчастный ребенок. — Голос Линиума заметно дрожал. — Искра жизни, изначально исполненная запредельного знания, уже содержалась в утробе Сениды, в этом темном пространстве снов; она создала свой собственный, наделенный даром предвидения разум еще до того, как превратилась в утробный плод. Этот ребенок, еще в утробе, был наделен поразительными умственными способностями и врожденными знаниями трансцендентальных технологий… Он уже тогда предвидел и принял свою разрушительную судьбу в пророческом потоке творения. Однако в какой-то момент беременности это гибридное существо соприкоснулось с чистейшим, ничем не запятнанным сознанием. Иными словами, оно причастилось целительной сущностью Сен, частица которой была и в Сениде. Сама Сенида об этом не знала. Как я уже говорил, этот ребенок еще в утробе был наделен поразительными умственными способностями, и он сразу понял, что матери не нужно об этом знать.

Линиум улыбнулся, и в его темных, опустошенных глазах, давно лишившихся радости, вдруг зажегся огонь настоящего чувства.

— Он появился на свет уже взрослым, в теле мужчины. То есть с виду он был человеком. И все-таки каждый, кто смотрел на него, видел тот образ, который хотел увидеть, — его черты не были закреплены.

— Поющий в Истоке, — медленно проговорил Сновидец. — Поющий в Истоке.

Линиум кивнул и указал взглядом на левый карман Сновидца.

— Книга, — сказал он. — Достань, пожалуйста, книгу… хорошо. А теперь думай, о чем я сейчас рассказал, и раскрой ее на любой странице.

Сновидец взглянул на открывшуюся страницу.

— ЗЕМНЫЕ СНЫ ~

Книга мудрости ~ Лексикон Поющего в Истоке.

Поющий в Истоке был единственный в своем роде. Когда он пел, вся Вселенная замирала, и в какой-то момент его слова обретали плоть и выпевали нас в бытие; мы были мистической формой его языка, а не органом, воспринимающим этот язык извне. Часто бывало, что эти слова превращались в движение нового типа сознания. Мы вбирали в себя его мудрость, которая была для нас как путеводная нить в лабиринтах разума.

Внутри его слов содержались обширные области поверхностных абстракций, необъяснимых, горячечных и анархичных по сути; области, где вся структура его голоса становилась неопределенной, экзальтированной и взрывоопасной.

Впадая в такой гипнотический транс, Поющий в Истоке преображал нашу сущность. Мы видели, как он очищает от зла Технологию Духа.

Поначалу его зримый образ был для нас как узор в зыбком пространстве снов. Его тело было земным, человеческим. Его гибкие руки — как ветви древа Любви: этот дар от Истока был для нас, словно мурашки блаженства по коже. Каждый из нас был вплетен в его тело.

Его глаза обнимали весь мир, наподобие прозрачных ангелов, чьи распростертые крылья шелестели всеми оттенками чувственного восприятия. Наши души питались его энергией.

Его голос не умолкал ни на миг, изливая на мир свою мудрость. И куда бы ни шел человек, где бы он ни находился, повсюду был чистый голос Поющего в Истоке, который пронизывал все слои осязаемого мироздания.

Поющий в Истоке давал удивительные вопросы на наши ответы и наполнял наш смысл жизнью.

— Слова в книге — это единственное, что у меня от него осталось, — сказал Линиум с неподдельной печалью в голосе. — Его образ стерли из этой Истории.

— Расскажи, что случилось, — попросил Сновидец. Даже не попросил, а потребовал.

Линиум нахмурился, словно черная туча затянула сияющий небосвод его мыслей.

— Начнем с того, что Поющий в Истоке не навлек на себя недовольство Сениды, — его голос был слабым и ломким. — Ей тогда было не до него. Она увлеклась разработкой нового типа злых чародейских сущностей, Дух-Ведьм, и ее даже устраивало, что ее сын обретается среди смертных и наблюдает печальные результаты воздействия времени и энтропии. Но люди любили его, а он дарил им сочувствие и сострадание, которого они не знали доселе. Несмотря на всю боль, которую я испытал при его зачатии, я гордился тем, что тоже принял участие в создании такого красивого и великодушного существа. Он часто ко мне приходил и говорил со мной смиренно и кротко. Как сын, который любит и уважает своего отца.

Лицо Линиума сделалось еще мрачнее.

— А потом, словно в нем разгорелось некое жаркое пламя, не дающее остановиться на полпути, Поющий в Истоке стал отделять свой провидческий дар от зла, которое Сенида скрыла в его судьбе. Он хорошо разбирался во всех Сверхъестественных Технологиях и знал, как сплести новые нити из уродливой пряжи Сениды. Единственное, что он не мог удалить из этого запутанного клубка, — свое собственное страдание. Оно было написано на пергаменте времени несмываемыми чернилами, и он даже и не пытался изменить эту структуру.

Из затравленных временем глаз Линиума теперь потекли слезы. Он опять указал на книгу в руках Сновидца.

— Открой ее, открой!

— Почему-то мне кажется, — сказал Сновидец, — что там будут ответы на все вопросы.

Линиум кивнул:

— Время пришло, Сновидец. Открой книгу.

Сновидец взял книгу двумя руками и дал ей открыться самой. Потом опустил взгляд на страницу.

— ЗЕМНЫЕ СНЫ ~

Книга мудрости ~Уничтожение Поющего в Истоке.

Гроза прошла, тучи рассеялись. Красное солнце горело на небе, как адское пламя, и его алый свет, омывающий город, сливался с кровью на улицах и руинами зданий. Жители города, словно взбесившись, рвали друг друга в клочья, а тела мертвых рубили на маленькие кусочки. Дети играли с отрубленными головами. Собаки рявкали на своих хозяев и осыпали их бранью на человеческом языке. Никто не боялся возмездия, все забыли, что жизнь — священна.

Это случилось, когда Сирены пришли забрать Поющего в Истоке и вернуть его к Сениде. Они спустились сквозь зарево алых пожаров — вниз на Землю, из вечного царства Истока.

Поющий в Истоке, омытый молочным сиянием, смотрел на это кровавое действо и в первый раз узнал истинную печаль, ибо постиг скорбную участь смертных. И тогда, словно атомы были глиной в его руках, он вылепил из погибельного разрушения красоту и порядок, и люди восстали от темного сна, их тела вновь стали цельными и прекрасными, а души исполнились любви.

Но тут Сирены набросились на Поющего в Истоке, выследив его через черные дыры порталов в пространстве. Лица Сирен были белыми, как сама белизна, а глаза были подобны метущимся душам в вечной агонии потустороннего мира.

— Поющий в Истоке, — сказала одна из Сирен. — Мы пришли по велению твоей матери, чтобы забрать тебя домой.

Поющий в Истоке улыбнулся:

— Скажите ей, что я перебрался в другое место.

Сирены истерически расхохотались и обернулись к толпе. Люди в ужасе замерли и затаили дыхание. Но Поющий в Истоке лишь вскинул руку, и купол света накрыл толпу. Люди плакали, не стыдясь своих слез. Они поняли, что Поющий в Истоке готов принести себя в жертву, дабы спасти им жизнь. Необходимую для этого энергию их защитник взял из собственной ауры и тем самым раскрылся для черной злобы, таящейся в изуверской сущности Сирен.

Сиренам не удалось уничтожить толпу. Одна из них раздраженно дернула головой, и ее блестящие черные волосы вдруг превратились в странное оружие, которое стреляло не пулями, а сгущенной злобой.

Она закричала:

— Какой же он все-таки глупый, этот Поющий в Истоке. Истратил всю свою силу на то, чтобы спасти жалких смертных. — Она ударила в Поющего в Истоке лучами злобы. Заряды оставили черные отметины на его сияющем теле, но не причинили ему вреда.

Поющий в Истоке шагнул вперед — в яму, которую вырыло для него время. Наделенный даром предвидения, он знал, что так будет. И теперь это свершилось.

— Я — сияющий свет, — сказал он, и его глаза засверкали, как жидкий огонь. — За мной по пятам идет Тень и купается в лучах моей славы. Подойди ближе, Тень, вот мой свет.

Сирены буквально взбесились от ярости. Одна из них протянула руку, с ее пальцев сорвался шар боли, нацеленный на Поющего в Истоке, но тот заставил его опуститься на землю своим тихим, целительным словом.

— Посмотри мне в глаза, Боль, и пади, безобидная, к моим ногам.

И боль пала к его ногам, словно моля о прощении за свой святотатственный выпад.

Сирены больше не сдерживали себя и обрушили на Поющего в Истоке всю мощь своей ненависти и злобы. Наверное, он бы сумел устоять, но яростные крики Сирен заглушали его чудодейственные слова, отражающие все атаки, и под конец комья боли окрасились в алый цвет его кровью — кровью не тела, а духа.

И вот тогда Сенида прошла сквозь ткань времени и предстала перед своим изувеченным сыном. Она была как воплощение самой тьмы: вспышка-тень неземной красоты, лишенной материального тела.

По толпе прокатился тягучий стон. Люди склонили головы, избегая ее ядовитого взгляда. Она пришла, чтобы забрать сына у своих разъяренных клонов-сестер.

Прижимаясь друг к другу под переливчатым щитом света, люди запели. Их песня была преисполнена безмерной любви к этому прекрасному существу, которого они знали под именем Поющего в Истоке.

Глаза Сениды наполнились мягким серебряным светом, все ее тело было словно дрожащее пламя — холодное, как сама смерть. Волосы переливались злым, стылым блеском.

— Пришло время вернуться домой, сын мой, — сказала она очень тихо. — Ты меня огорчил, сойдя с той дороги, которую я для тебя предрешила.

Поющий в Истоке понимающе улыбнулся:

— Значит, я должен придумать, как и дальше идти по тому же пути.

Сенида оставалась спокойной.

— Ты владеешь великим даром распознавать каждый путь еще прежде, чем сделаешь первый шаг. Ты знаешь заранее все, с чем твой Дух-Код столкнется во плоти: каждый проход, каждый глухой уголок. Но почему-то не видишь, что выбрал неправильную дорогу.

— Я все вижу, — сказал он. — Я знаю, что время пришло. Ты отдашь мне свой дар.

— Твое предвидение ввело тебя в заблуждение. И не будет тебе никакого дара.

Он улыбнулся:

— Нет, я все сделал правильно, мама.

— Как так? — спросила Сенида.

— Сейчас не время задавать вопросы. Я хочу получить обещанное, — сказал Поющий в Истоке.

Лицо Сениды вспыхнуло яростью.

— Довольно! — сказала она и обрушила на сына весь свой клокочущий гнев. Его тело, ослабленное сражением с Сиренами, среагировало на удар с опозданием на долю секунды. На его безмятежном лице не отразилось ни страха, ни потрясения, ни злости. Он просто принял свою судьбу.

Он даже не попытался активировать свой Дух-Код высшей ступени, чтобы избежать боли, рвущей его изнутри. Его живот был как кровавая каша, словно его разорвало бомбой.

Его взгляд по-прежнему был обращен на Сениду, его улыбка никак не желала блекнуть. Кровь стекала с его развороченных болью губ, как будто он только что выпил кровь жертвенного теленка.

Сенида встала над ним, закрывая собою небо.

— Ты был не самым удачным экспериментом, — сказала она. — Но теперь все закончилось.

Он поднял глаза.

— Да, все закончилось, — сказал он. — И ты все-таки отдала мне свой великий дар. — Он тяжело осел на землю.

Сенида нервно повела плечами. Ее словно заворожил вид его искромсанной плоти.

— Дар?!!! — закричала она. — Какой еще дар?!!! Не будет тебе никаких даров. Только боль, бесконечная боль.

Поющий в Истоке кротко кивнул.

— Да, — сказал он. — Да. Боль станет мантрой, которая сохранит мою целостность. Боль — это дар, заключенный в моем земном теле, и ты отдала его мне. — Он сделал судорожный вдох и медленно закрыл глаза. Его разум проник в область без времени, чтобы он мог совершить это последнее деяние любви. Так Поющий в Истоке забрал с собой всю Историю — обратно в великую пустоту, откуда выходит все сущее: в точку без смысла и без значения, где необъятные миры покоятся, словно тончайшие нити чистейшей возможности, что ждет воплощения.

Каждая мысль, каждое впечатление, каждая микро-крупица опыта, каждая боль, каждое воспоминание с того мига, когда Сенида упала на Землю — все это вырвалось из пульсирующей точки, скрепляющей мироздание. Сознание Поющего в Истоке переполнилось вспененным воображением: полный спектр измерений, уходящих в бесконечность — видения из разума Бога. Он увидел всю боль, причиненную Сиренами людям, и постиг их мышление в калейдоскопе деталей. История свернулась в его сознании, словно личинка в непробиваемом коконе: сгусток жестокости и злобы, который не должен проникнуть в мир. Но вместе с силой Сирен он вобрал в себя и питавшую эту силу энергию человеческих снов и все то чудесное, что в них есть. У Него просто не было выбора.

Сама Вселенная застыла на долю секунды, когда планета Земля полетела в разрыв энергетической цепи. Реальность предприняла отчаянную попытку заполнить брешь в мироздании, и два обособленных Времени сплавились друг с другом. Живые встретились с давно умершими родственниками, а те, в свою очередь, узрели будущее, не предназначенное для их глаз. Машины, наделенные искусственным интеллектом, получили возможность проникнуть в медлительный разум своих прототипов. Все смешалось, все сбилось. А потом квантовое поле возобновило цикл жизни… и жизнь продолжалась… лишенная силы снов… жизнь продолжалась…

Сияющий образ — послесвечение Сениды — горел в пустоте наподобие сверхновой звезды. Она поняла, что случилось. Понимание пришло, как волна искаженных воспоминаний. На каждое мгновение злобы теперь возникли бессчетные проекции-отражения: все несбывшееся, что могло быть (должно было быть) и все-таки не обрело бытие. Незримое «я» в глубине ее сущности закодировало все происходящее в образе ее воли, но проявить эту волю она не могла. Странно, подумала она, ведь я понимаю, что это возможно. И все-таки, невзирая на все чудеса, оборванное время неподвижно застыло в шатком равновесии в своем новом доме, и лишь трансзатвор Поющего в Истоке держал его, не давая обрушиться в пустоту. Обусловленная измерениями реальность просто так не отпустит своих детей — ей нужно, чтобы что-то осталось, пусть даже малая часть. Поющий в Истоке заставил эту частицу себя сжаться до минимальных размеров, до крошечной точки, которая останется на Земле, чтобы служить противовесом.

Время не проходило, время стояло на месте, и постепенно Сенида, лишенная силы и сущности, начала понимать, что ее положение более чем затруднительно. Она нашла способ, как действовать через фрагменты возможностей внутри окружающего безмолвия, смыкаясь вокруг силы, что держала ее в безвременье — силы Поющего в Истоке.

У нее не было ни единого шанса на синтез; она могла лишь подтачивать эту силу, разъедая ее изнутри, продвигаясь на ощупь к ядру этого силового поля, где она все же нашла столь отчаянно необходимую ей энергию.

Крошечная точка, спрятанная в потайном месте где-то на Земле, медленно разрасталась, распространяя себя вовне. Возможность растягивала границы, сдвигая смежную пустоту в направлении вероятности, вероятности осуществиться. К Сениде уже возвращались фрагменты утраченного сознания, она росла… и росла… и росла… проникая в пространство и время незримыми щупальцами…

16

Сновидец выронил книгу. Она медленно закружилась в воздухе, словно лист, сорванный ветром — так странно, так вязко, — и опустилась на землю. Пустоши были как большой раздраженный зверь, готовый наброситься и проглотить. Внутри тихо подрагивал страх, взмокший, пропитанный вопросами, так и оставшимися без ответа. Темный ветер носился в пропыленной пустоте, утрамбованной бессчетными бурями. Сновидец размышлял о своем безумии: ведь он действительно воображал, что у него все получится, что он пройдет через эту Историю, сквозь этот сверкающий миф, сотворенный из сумрака и изуверства.

Так прошло много времени. Сновидец взглянул на Линиума, медленно сводя воедино фрагменты скомканных размышлений. Двое мужчин словно застыли в шатком равновесии на краю мысли, а потом Сновидец заговорил, разломив напряженную тишину.

— Ну вот, История все же раскрыла секрет нашей утраченной сон-силы, — сказал он мертвым голосом. Его лицо было как пепел. — Но вот что странно: теперь, когда я все знаю, я как будто стою на краю другой пропасти, которая еще глубже, еще страшнее. — Он улыбнулся, как улыбается человек, который многое знает, но это знание не приносит ему радости. Он так и сказал: — Знание, оно не приносит радости, хотя… если знаешь, что наша Большая Потеря — это следствие великого самопожертвования и любви…

Он умолк, не закончив фразу. А потом тихо сказал:

— Прости меня, Линиум.

Линиум кивнул.

— Поющий в Истоке понимал, что Сенида не успокоится только порабощением Земли. У него просто не было выбора. Он был мудрым и знал, что Природа так или иначе Себя восстановит. Так и случилось. Инструмент этого восстановления — вы, Сказители.

— Ничего себе поворот. — Сновидец с горечью усмехнулся. — Те, кто призваны спасти человечество, в конце концов, приведут его к гибели.

— Вот она, жуткая красота ядовитого разума Сениды, — сказал Линиум.

Глаза Сновидца зажглись, взгляд рассыпался искрами.

— Только хотелось бы прояснить пару моментов, прежде чем мы пойдем дальше.

— Хорошо, только быстро, — сказал Линиум. — У нас мало времени, Сказитель. Сенида подхватит вызванные тобой образы и поймет, что я снова вступаю в действие. Она узнает, что я раскрыл тебе правду, и тогда уже не остановится ни перед чем, чтобы нас уничтожить; у нее просто нет выбора.

— Но каков механизм моих действий? Мне до сих пор непонятно, почему, если я расскажу эту Историю, Сенида выйдет из Круга?

— Все очень сложно, а у нас нет времени на пространную лекцию по физике, — сказал Линиум. Он задумался, собираясь с мыслями. — Если вкратце, то все завязано на концепции возможности и вероятности. Чем больше нитей, протянутых от возможности, накапливается в пустоте, тем вероятнее осуществление этой возможности. Мысль в чистейшей своей форме притягивает возможность наподобие магнита. Она как рука, которая вытягивает эти нити из небытия в бытие. По сути, каждый индивидуум формирует реальность, данную ему в ощущения, посредством мыслей, посылаемых им вовне. А на более высоком уровне реальность творит коллективное сознание.

— То есть, ты хочешь сказать, что если я расскажу эту Историю, как бы запущу ее в коллективное сознание, то уже не одна рука, а миллионы рук будут подталкивать эту возможность к осуществлению? Люди сами воплотят Историю в реальность в прямом смысле слова.

— Именно так, — сказал Линиум. — Но следует помнить, что в данном случае мы имеем дело не с обычным клубком возможностей и вероятностей. Эти события уже случились, и без силы Поющего в Истоке их невозможно вернуть обратно в пустоту. Вся система очень нестабильна. Очень нестабильна. Если много людей будут думать «Сенида», эта мысль наберет критическую массу, и Поющий в Истоке просто не выдержит напряжения, и вся эта печальная сага снова вырвется в мир, который мы называем нормальной реальностью.

— Теперь понятно, — сказал Сновидец. — Но это все-таки не объясняет, почему Сенида… Талис… пыталась меня обмануть своей «целительной» версией, как ты ее называешь.

— Да ладно тебе, — простонал Линиум. — Или ты хочешь сказать, что согласился бы выпустить этот кошмар в свой уже нездоровый мир? К тому же она просто безукоризненна, эта «целительная» версия, ты не находишь? Миф о герое в его героическом поиске со счастливым концом, что может быть лучше?! О таком люди, конечно же, будут думать.

— Да… да… да… — нетерпеливо проговорил Сновидец. — Но та версия, которую я должен пересказать, она — о том, чего не было. И что получается? Мысли людей вызовут к жизни другую реальность?

— О, Господи! — Линиум закатил глаза. — А еще говорят, что Сказители необычайно умны и все схватывают на лету, потому что они сопричастны чудесному, — сказал он язвительно. — Чем больше мыслей проникнет в пустоту, чем больше людей вдохновит твой рассказ, тем вернее осуществится возможность, которая пока что еще остается всего лишь возможностью. Но когда коллективное сознание вытянет эту Историю в реальность… кто, как ты думаешь, ждет не дождется, чтобы это случилось? Уже все подготовлено для того, чтобы Сенида освободилась из Круга. Я говорил, что пока это только возможность… но возможность, которая уже приближается к вероятности… — Он вдруг успокоился. — Энергия, которая освободится в момент ее выхода в реальность, сожжет разум Поющего в Истоке… Мне продолжать?

Сновидец покачал головой:

— Просто все так…

— Да, я знаю, — перебил его Линиум едва ли не сочувственно. — В общем, так. — Он нервно огляделся по сторонам. — Сейчас я тебе кое-что расскажу, а потом будем уже выбираться отсюда, пока не поздно.

Он вытер испарину со лба тыльной стороной ладони.

— Сенида уже проломила этот слой реальности. Посмотри вокруг. — Он провел рукой в воздухе. — Мы находимся в зоне пространства, сотворенного ею. Понимаешь, в чем сложность: для того чтобы вся эта мерзость не изверглась обратно в реальность, нам нужно полностью уничтожить Сениду. — Он усмехнулся. — Я даже знаю, что ты на это ответишь: что сказать проще, чем сделать. Но и это еще не все. Нам нужно спасти Поющего в Истоке, как-то помочь ему выйти из темных глубин Истока.

Сновидец уныло взглянул на своего собеседника.

— И как мы, по-твоему, это проделаем? — спросил он. Его голос звучал спокойно, но внутри все сжималось от страха. Все муки и боль, которые ему довелось испытать в прежних походах по сновидениям, по сравнению с этой Историей казались почти притягательными.

— Да, — сказал Линиум. — Непростая задача. — Он помолчал пару секунд. — Какого черта… Впрочем, ладно. Ты слушай дальше. Сенида, запертая в пустоте возможностей, постепенно набрала силу и принялась потихоньку выталкивать эту Историю из силового поля Поющего в Истоке и в итоге вернулась к той точке в пространстве и времени, когда он ушел в пустоту и забрал все с собой. Там-то он и сидел, пребывая в глубоком трансе. Сенида, как ты понимаешь, была вне себя от ярости и все-таки не решилась его уничтожить, пока она не овладела всей техникой, необходимой для прорыва обратно в реальность. И она сотворила новую партию еще более свирепых и грозных Сирен, которые перенесли его тело — растерзанное, но по-прежнему прекрасное — в Исток, где его заключили в крепость, созданную из чистейшего зла, наделенного сознанием.

Глаза Сновидца затуманились страхом.

— Послушай, Линиум, я понимаю, как много он для тебя значит, Поющий в Истоке, и если судить по тому, что я видел, он — существо просто бесценное, но даже если мы совершим невозможное и подберемся к Сениде…

— Сновидец, — перебил его Линиум. — Все не так, как тебе представляется. Поющий в Истоке не ждет ничего для себя. Мы сейчас говорим не о жизни и смерти кого-то одного, пусть даже Поющего в Истоке. Нет. Все гораздо серьезней. Речь идет о миллионах душ, чьи отпечатки хранятся в чудотворном сознании Поющего в Истоке. Если мы потеряем его, все эти души будут уничтожены, и последствия будут катастрофическими. Для всей Вселенной. Пока они пребывают в сохранности в сознании Поющего в Истоке, пространственно-временной континуум регистрирует их присутствие, но если они обрушатся в пустоту, их отсутствие вызовет мощнейшую волновую вибрацию по всем координатам пространства и времени.

Сновидец весь побледнел. У него вдруг вспотели ладони.

— Дальше — больше, — сказал он с нервным смешком. — Сперва я спасаю себя, потом — мир… а теперь — всю Вселенную.

Линиум опустил глаза:

— Тут мы вплотную подходим к вопросу, почему я пытался тебя убить. Понимаешь, Сновидец, за день до катастрофы Поющий в Истоке пришел ко мне и рассказал обо всем, что случится завтра. А я сидел, слушал, и плакал, и баюкал его, как маленького, прижимая к груди. Но это было еще не все. Он сказал, что его сила не сможет удерживать Сениду вечно и что когда-нибудь эта точка, оставшаяся на Земле, растянется в Круг. Так и случилось. И еще он сказал, что некий Сказитель войдет в этот Круг, притянутый силой Сениды; и это тоже сбылось. А потом он сказал, что Сказитель, вошедший в Круг, найдет ключ, отмыкающий его сознание.

Линиум вновь замолчал, собираясь с мыслями.

— Я спросил его, что это значит. А он лишь улыбнулся в ответ и сказал: Ключ — предмет удивительный: он отнимает свободу и выпускает на волю. Роль ключа определяется только намерением его хранителя. Тот, кто найдет этот ключ, может использовать его либо так, либо этак.

Сновидец озадаченно нахмурился.

— Мне это не нравится, — сказал он. — Очень не нравится. И мне до сих пор непонятно, почему ты хотел от меня избавиться. Я вроде бы подхожу под описание. По всем параметрам.

Линиум улыбнулся:

— По всем, кроме самого главного. Поющий в Истоке сказал, что его разум отомкнет… — Он умолк в нерешительности, а потом твердо добавил: — Женщина.

— Женщина?!

— Он так сказал, и мне до сих пор непонятно, какого черта я делаю тут, с тобой, — сказал Линиум. — Как я уже говорил, все могло получиться иначе, но ты рассказал мою историю на магическом языке.

— И что?

— Поющий в Истоке предупреждал, что что-то подобное случится… и опять же все вроде бы сходится, за исключением одного небольшого противоречия.

— И последний вопрос…

— Ну, давай.

— Все те, с кем я встречался, — это реальные люди или только подобия людей?

Линиум на секунду задумался.

— Значит, так. Почти все, что ты видишь, — это вымышленное пространство, однако здесь есть проекции реальных душ, существующих в сознании Поющего в Истоке. Они сами не осознают, что они — лишь проекции, отражения, и действуют так, словно полностью погружены в реальность. Мне повезло, — сказал он, помолчав. — Хотя формально я мертв и существую только в Поющем в Истоке, он сумел передать мне чуть больше силы, и поэтому я все-таки осознаю себя как проекцию.

Сновидец кивнул:

— Понятно.

Линиум улыбнулся:

— Не хочешь спросить про ребенка?

— Нет, — ответил Сновидец. — Я знаю, что знаю, а все остальное сейчас не важно.

— Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Линиум.

— И что мы сейчас будем делать? — спросил Сновидец.

Линиум сосредоточенно вгляделся в пространство:

— Первым делом нам надо как-то добыть пару Дух-Кодов. Для этого нам нужно добраться до Исток-Портала, размещенного на Земле. На Земле, уточняю, за пятьсот лет до того, как родился ты. А потом мы отправимся в Крепость Ненависти. — Он улыбнулся, но как-то невесело. — Если у нас все получится, нам уже не придется ломать себе головы, как разыскать Сениду. — Он рассмеялся. — И давай сразу договоримся: дорогу буду указывать я. И на этот раз, я тебя очень прошу, постарайся не сшибать старушек. Нам не следует привлекать к себе внимание. Ладно, пойдем.

Сновидец медленно поднял голову:

— Черт, во что я ввязался?!

17

В застывшем кристалле Истока время не смело пошевелиться. Всеобъемлющая пустота, где нет ничего, даже тьмы: ни теней, ни намека на энтропийное высокомерие, ни субатомного движения на свету; ни единого существа, имеющего пусть даже самое отдаленное отношение к жизни >>>> все было тихо и неподвижно в сомнамбулическом сиянии >>>> время остановилось >>>> остановилось…

В оболочке оптических образов, чувствительных к свету, Сенида лежала, точно резная фигура на тяжелом каменном надгробии… вплавляясь (в пространство), проходя (пространство) насквозь.

Сон-призрак, фантом одного из ее лучших Воителей, просочился сквозь зачарованную печать, что разделяла время и безвременье. Он застыл неподвижно, глядя на Богиню сквозь едко-желтые мысли; его суровое лицо, обветренное звуковыми волнами, светилось искрящимся, как бриллиант, вожделением.

Проникнув сквозь неосязаемую оболочку, он возложил руки на зрительный образ своей королевы. Он заговорил, но его слова принимали формы, недоступные пониманию времени >>>>

— Сновидец становится непредсказуемым, моя Богиня. И еще мы отследили в системе Линиума. Похоже, они теперь вместе. Лично я развернул бы войска на вымышленных Пустошах.

Сенида слушала. Ее взгляд, впившийся в воина-призрака, истекал темной, нездешней магией.

— А в этом есть необходимость? — сказала она безучастно. — Вся эта история уже начинает меня утомлять. Богиням, знаешь ли, тоже иной раз становится скучно. — Ее глаза гневно сверкнули. — Нам не надо бояться Сновидца, против нас он бессилен. Да, ход с Талис не сработал. И он, кажется, спелся с Линиумом. Но в остальном наш Сказитель проявил себя невежественным дураком. Его репутация сильно преувеличена… Ум, острый, как лазер… Какой ум?! — Она усмехнулась. — Мне действительно непонятно, как он умудрился очаровать стольких людей.

Она воспарила в пространстве, поднявшись над своим ложем.

— Досадно другое: в связи со всем вышесказанным у нас появилась проблема, как заманить в Круг другого Сказителя.

Прерывистое свечение фантомного Воина выдавало его нервозность.

— При всем уважении, Богиня, я все же осмелюсь высказать мнение, что их следует уничтожить любой ценой…

— Любой ценой! — повторила Сенида. — Как-то оно слишком пафосно, ты не находишь? Кто создал для тебя это подобие реальности, чтобы ты мог воплотить свои злые фантазии? — Она взглянула на Воина, ее взгляд мерцал яростью. — Я! Я, я, я! К тому же для смертного он очень даже хорош собой… — Ее лицо омрачилось. — Нет, нет, нет. Мне нельзя забывать, что случилось после того злополучного совокупления с одним из них… Я до сих пор за это расплачиваюсь.

— Может, задействовать наших новых Киборг-Ведьм?

— Да, — сказала Сенида со зловещей усмешкой. — Будет забавно посмотреть на них в деле на экстрасенсорной схеме. — Она нахмурилась, глядя на Воина. — На этот раз — никаких ошибок. Я хочу, чтобы их привели ко мне. Я сама их уничтожу. Я хочу, чтобы они умирали долго и мучительно. — Ее глаза вспыхнули. — И с особенным удовольствием я попрощаюсь с мистером Линиумом… еще раз.

Глаза Воителя восхищенно впивали образ Сениды.

— Я залью весь Исток ненавистью Великой Богини.

Сенида покачала головой. Искрящиеся сон-тени истекли в вечность.

— Мы еще даже не приступили, а ты уже совершил ошибку.

Воитель вспыхнул судорогой света и сделался еще прозрачнее.

— Богиня?

— Ты говоришь в точности, как человек. Ты что же, осушишь целое море, чтобы поймать одну рыбку? — спросила она раздраженно. — Тебе следует сосредоточить всю свою силу на цели. В Истоке есть все, что нам нужно для достижений этой цели, и нам надо задействовать его энергию. Мы еще уничтожим этот жалкий мирок, но не раньше, чем случится великое воскрешение. Тогда, и только тогда мы сумеем создать ядро. И все существа, лишенные своих Дух-Кодов, мгновенно исчезнут, как никчемные и неприметные мысли. Без нитей, связующих их с прошлыми бедами и страданиями, без воспоминаний о жизни они не смогут проникнуть обратно в мир. Мы — хранители Бессмертия, и мы переносим его по Вселенной, как свет переносит мысли в межзвездном пространстве. Это единственная истина и единственный смысл.

Она посмотрела в глаза Воителя.

— Ты согласен?

— Да… Богиня.

— Меня тошнит от патетики смертного бытия. — Сенида взмахнула рукой, и перед нею возникло мягкое облако. Она заглянула в него, и там, внутри белого марева, проступила улица маленького городка. Сенида приблизила и увеличила изображение: дом, окно, комната… семья, собравшаяся перед огненным кристаллом.

— Посмотри на них.

Воин вгляделся в зыбкое облако.

— Богиня, большинство этих созданий — всего лишь проекции потенциальных возможностей.

Сенида улыбнулась.

— Я бы не стала этого утверждать. Сознание Поющего в Истоке уже изливается наружу. К тому же я сделала так, чтобы их вымыслы-души страдали еще сильнее — их мысли конечны, они сами конечны, а все, что конечно, оно ограничено. Они страдают, и пусть страдают. А когда настанет великое возрождение… — Она рассмеялась, и от этого смеха по всему Истоку прошла рябь черной ненависти.

— Да, Богиня.

Она продолжала:

— Что такое конечное существование? Они никогда не осмелятся признать, что они представляют собой лишь пустое пространство, сформированное в зримую плоть силой звука. Их земная основа настолько слаба, что они даже не могут решить, во что воплотить себя мыслью. Сюда, в мой рай за пределами смерти, я допускаю лишь избранных, но даже они, кажется, не в состоянии забыть о своей земной жизни со всем ее пафосом и трагедией. Мне противна их слабость.

Она задумалась о чем-то своем, а потом проговорила:

— Поющий в Истоке умеет работать с этим дефектом. Он знает, как обратить слабость в силу. — Ее голос был острым, как лезвие бритвы.

— Значит, нам все-таки следует его опасаться, — сказал Воитель, и свет Сениды сделался кровью его фантомного тела.

Она заговорила, тщательно взвешивая слова:

— Поющего в Истоке не следует недооценивать, его нельзя не принимать во внимание, поскольку смертные боготворили его, и вполне может так получиться, что они снова будут ему поклоняться: Ему — да, а нам — нет >>>> а когда люди ему поклоняются, их энергия прирастает; любовь и смирение в равной степени заполняют и время, и пустоту. На Земле восторжествует порядок, и наша сила начнет разрушаться >>>> мы знаем, что Поющий в Истоке — это страшное зло; мерзость, которую следует искоренить… Да, мы знаем.

Глаза Воина вспыхнули.

— Значит, нам нужно его уничтожить, а Земля и Вселенная пусть себе рушатся. В чертогах вечности нам ничего не грозит.

Лицо Сениды оставалось бесстрастным.

— Для жалкой плоти, подверженной смерти, Поющий в Истоке — одновременно и сад, и плод этого сада >>>> мифотворец и миф, слившиеся воедино. Люди призывают его к себе, словно в их грязной плоти горит негасимый огонь.

Взгляд Воителя искрился тревогой.

— Иногда, — сказал он, — когда я задумываюсь о том, что наша сила, способная дать им мгновенное освобождение, теперь потеряла для них свое очарование, мой Дух-Код наполняется странной печалью >>>>>>>>>> А потом… СЕЙЧАС я растерян. Иногда мне становится страшно: неужели мы будем такими всегда… все та же материя… ни рождений, ни новой жизни… только мир, населенный подделками и подобиями…

…без детей… без желания иметь детей…

…без детей…

Воин умолк, его сияние потускнело. По лицу Сениды прошла тень печали, словно заминка в проекции ее призрачной красоты. Мысли метались в ее глазах, точно сверкающие рыбешки в озере света.

— Твой дух испорчен, — прошептала она.

— Д-да… — произнес он, заикаясь. — Да, Богиня, случилось невозможное, и я… я чувствую странную тягу к Поющему с Истоке…

Сенида не верила своим ушам.

— Нет, только не это, — произнесла она тихо и очень серьезно. — Проклятый дурак… А ведь я тебя предупреждала. Сколько раз я тебе говорила: будь осторожнее. А ты, ты… ты стал слабым…

Он рассмеялся.

— Знаешь, что, — сказал он. — По-моему, тебе сейчас страшно, Сенида. По-настоящему страшно.

…теперь весь его образ обрел небывалую легкость, его суровые черты смягчились… в глазах отразилось блаженство…

— Будь ты проклят, Поющий в Истоке, — прошептала Сенида. — Будь ты проклят навечно. Он был моим лучшим Воителем…

— Я вижу то, что видела ты, Богиня, когда спускалась на Землю. Я чувствую твои мысли, — сказал Воитель.

На таком расстоянии Земля похожа на сверкающий шар, наполненный безмятежным и ясным светом, но я приближаюсь, и свет туманится тьмой. Этот мир мне подходит: такой отвратительный, страшный, жестокий, безумный. Существа, населяющие этот мир, пожирают друг друга, и пространство дрожит от истошных криков терзаемых жертв. Изумительные пейзажи — это только поверхность, а под ней скрыт огонь… огонь в любое мгновение может прорваться наружу и испепелить саму жизнь, которую сам же и создает. Да, Земля мне подходит. Люди, помешанные на своих страданиях, одержимые болью… Люди, которые только и думают, с кем бы совокупиться и кого бы унизить. Они убивают и едят животных, которых любят их дети. Мне это нравится: они сами загнали себя в тупик и не хотят жить по-другому.

Земля такая красивая.

Воин прикоснулся к руке Сениды:

— Но ты видела только то, что хотела увидеть, правда? Поющий в Истоке способен очистить твое видение, и тогда…

Сенида почувствовала это неосязаемое прикосновение, и ее мысль обратила Воителя в ничто. Его просто не стало.

— Хватит, — сказала она устало. — Хватит…

18

Солнце только взошло. Сновидец смотрел во взвихренную глубину Круга. Линиум занимался последней отладкой своих протезов. Они пока не входили в Круг, потому что Линиуму не понравилось, как сложились узоры. Узор должен быть безупречным: малейшее отклонение, едва заметный изъян — и они угодят прямо в забвение и уже навсегда потеряются в бесконечных абстракциях. Они решили дождаться, пока узоры не примут нужную конфигурацию. Хотя медлить было опасно, очень опасно — они это знали и поэтому не удивились, когда на пустынной равнине возникло войско Сениды. Воители шли плотным строем, а Киборг-Ведьмы парили над ними в воздухе.

В мареве жара все расстояния дрожали и плавились, слова «далеко» или «близко» утратили смысл. Не было слышно ни звука, кроме тихого гула переносных генераторов энергии, которой питалась Технология Духа. Но звуки сейчас не имели значения, войско Сениды проявляло себя в зримых образах: легионы, пронизанные ослепительным светом, что пылал ярче солнца. Буквально за считанные секунды они разлились по Пустошам, словно гигантское масляное пятно. Зернистое солнце взорвалось пузырящимся полушарием. Рассвет обернулся сверкающей ночью, небо наполнилось зловещими звездами, чей неровный, судорожный свет был словно биение самой Вселенной.

Они все прибывали и прибывали, грозные легионы вечности… земля дрожала от их мощной поступи.

Так начался день…

Линиум побледнел, словно самый вид этих полчищ выпил из него кровь. Сновидец заметил, что Линиум весь дрожит.

— Ты что, в первый раз видишь их в плотной материальной форме? — спросил он.

— Знаешь, как говорится, — ответил Линиум. — Тот, кто ничем не рискует, получает в награду покой и уют.

Сновидец рассмеялся.

— Но нам это, похоже, не светит. Что там с Кругом?

Линиум вгляделся в абстрактный узор, который сложился в зияющую пустоту.

— Не хотел бы тебя огорчать, но порадовать нечем, — сказал он. — И хотел бы, но — нечем.

Сновидец подошел и тоже всмотрелся во взвихренный узор. Сознание вдруг уловило сигнал возбуждения…

Лицо превратилось в искрящийся аромат — глаза девочки стали, как серебристый космический корабль, парящий в межзвездном пространстве, словно потерянная душа — вымышленное животное было молитвой на губах распаленной возлюбленной — бесконечную красоту насадили на черенок небытия — две непримиримые противоположности слились воедино — цветок истошно кричал внутри сна ~ плоть запретного путешествия — повод, вдруг обернувшийся исцелением своей причины.

Линиум оттащил его от Круга.

— Эй, Сновидец! Очнись. Не увлекайся. А то мы тебя потеряем еще до того, как все начнется. Я ни разу не видел такого взбудораженного узора. Похоже, Сирены блокируют нам путь к отступлению.

Сновидец тряхнул головой:

— Черт, что это было?

— Наверное, это все из-за них, — он указал в сторону войска Сениды, этой громады слепящей ненависти, что уже надвигалась на них.

— И что теперь делать, Линиум? — спросил Сновидец. — Не знаю, как ты, но когда я в последний раз дрался с тысячью механических Демонов…

Неожиданно у них за спиной встала стена гипнотических звуков. Они обернулись. Узоры в Круге вспенились серебряным пламенем. Звук был как жизнь, которую некая сила насильственно повернула вспять. Из глубин Круга извергся поток слепящих лучей. Лучи сложились в сложное геометрическое построение, из которого поднялся столб плотного света, и из этих зыбучих песков запредельной алхимии вышла сияющая человеческая фигура. Свет сделался твердым, раскололся на миллионы кусочков и осыпался на поверхность бурлящего Круга, открывая фигуру во всем ее великолепии…

— Талис, — прошептал Сновидец. — Талис.

Она вышла из пламени, которое было как раскрошенная кислота. Но эта была не та Талис, которая выплыла из туманных видений Сновидца. Он смотрел на это сияющее существо, одетое в струи подвижного света. Они растекались по ее лицу — белому, точно соль. Она была вся пронизана такой неизбывной жестокостью и гордыней, что у Сновидца перехватило дыхание. При каждом движении ее тело как будто вздрагивало, как будто сквозь плоть под искрящейся кожей проходили сейсмические волны. Ее аура, записанная в Дух-Коде, обнимала ее мягким сиянием, создавая зыбкое подобие плотного тела, словно образное сравнение в поэтическом тексте: Богиня и автомат, сплавленные воедино. Без единого шва, без единого искажения ритма и образа. Она была как слияние смерти и воскрешения.

Ее багровые одежды отливали серебристо-синим и темно-лиловым. Они были расшиты замысловатым узором, в котором присутствовали небывалые звери ужасного вида, в их свирепо оскаленных пастях мерцали драгоценные камни.

Из ее глаз изливалось сверкающее сладострастие…

Линиум отшатнулся, обе его руки тут же преобразовались в странное, до нелепого нескладное оружие.

Талис быстро взглянула на него, настороженно, пристально.

— Не стоит, Линиум — сказала она спокойно. — Ты целишься не в том направлении. — Она положила руку ему на плечо и развернула спиной к себе. Легко, как ребенка. — Вот, — сказала она. — Так-то лучше.

Он даже и не пытался сопротивляться. Он принял свою судьбу.

Сновидец смотрел на нее, ошеломленный.

— Талис, — сказал он. — Что происходит?..

— Похоже, без помощи вам не справиться, — сказала она. — Но вам повезло. Я случайно проходила мимо.

Она указала на Круг:

— Сейчас можно пройти. Я стабилизировала узор. — Ее голос был жестким и чувственным одновременно. — Идите! Чего вы ждете? Идите!

Несколько Киборг-Ведьм, вырвавшихся далеко вперед, обрушились на них с неба.

— Вам конец, — кричали они. — Вам конец.

Талис небрежно взглянула вверх и сказала:

— А мне кажется, что конец вам.

И уже в следующую секунду атакующие Киборг-Ведьмы вспыхнули в воздухе и осыпались пеплом, хотя Талис даже пальцем не пошевелила. Она подошла и молча взяла Сновидца за руку. Свободной рукой она сжала его подбородок. Сильно, до боли. Ее поцелуй был горячим и сладким, со странным, как будто химическим привкусом — но скорее приятным, нежели нет. Их тела вжались друг в друга, замкнувшись в страстном объятии. Потом она отпустила его. Ее глаза затуманились грезами обольщения. Ее губы так и остались слегка приоткрытыми, словно требуя еще поцелуев.

Запредельное существо, воплощение совершенной возлюбленной: жадная, опытная, ненасытная, обольстительная, смелая и безжалостная.

— Кто ты, Талис? — спросил Сновидец.

Она улыбнулась, так нежно и робко — почти как девочка, которую смутили нескромным вопросом.

— Скажем так, я — бессчетные возможности, которые могут сбываться.

Он отступил на пару шагов:

— По-моему, нам стоит пересмотреть то, что ты говорила.

Талис направила в небеса дугу пламени, уничтожив еще пять Ведьм. Потом озадаченно повернулась к Сновидцу:

— А что я говорила?

Он улыбнулся:

— Чем сильнее ощущаешь свою принадлежность, тем меньше чему-либо принадлежишь.

По щекам Талис струились слезы, похожие на капельки затвердевшего серебра.

— Видишь, что ты наделал, Сказитель, — сказала она. — Ты даже не представляешь, сколько времени я пробивалась сюда, сколько времени я заряжала себя этим пламенем. — Она умолкла на миг и продолжила, уже спокойнее: — Земля ждет вас обоих. Узор безупречен. Сейчас можно пройти. Я задержу этот кошмар. Сколько смогу.

Она была как ослепительный свет вдалеке, который медленно приближался. Она снова заговорила.

— Вот сейчас мы начнем уже по-настоящему, — сказала она.

Еще несколько Киборг-Ведьм устремились на них с высоты. Талис сожгла их всех одним взглядом.

— Сейчас мы начнем уже по-настоящему, — повторил Сновидец. — Я…

— Пойдем, Сказитель, — сказал Линиум, осторожно коснувшись плеча Сновидца. И уже перед тем, как войти в неизвестность, Линиум обернулся к Талис.

— Иногда это приятно, когда ошибаешься, — крикнул он.

Она улыбнулась, испепелив мимоходом еще одну Ведьму.

— Только смотри, чтобы это не стало привычкой.

Линиум и Сновидец шагнули в Круг и растворились в абстрактных узорах.

— Вас уже нет, — прошептала Талис.

Она оглядела равнину.

Легионы Сениды уже смыкались кольцом вокруг Круга. Оружие, созданное из абсолютного зла, медленно вызревало в мглистой утробе Творящей Сны. Из того же неосязаемого тумана за пределами времени выступили великолепные воины, страшные в своем величии — словно выкристаллизовались из пустоты, обрели очертания и облик. Их тела были подобны потокам сияющей тьмы: не живые, не мертвые, не связанные законами смертного бытия, они одним своим видом внушали ужас. Мир еще не знал силы страшнее.

Войско развернулось широким кругом, самый могучий и грозный Воитель предстал перед Талис — в полной готовности к бою до полного уничтожения противника. Медлить было нельзя; у него был приказ, и приказ надо было исполнить.

Не тратя времени на слова, он оторвался от земли и облетел зону грядущего боя по кругу. Потом опустился обратно на землю и рассмеялся, и от этого смеха всколыхнулось само пространство.

Его сочные и по-женски пленительные глаза исходили лазерным уничтожением; в мире нет таких слов, чтобы описать всю меру хаоса, заключенного в этих глазах. Он был богом безумия и неистовства — внушающий ужас, боевой симбионт. В нем все было нечетким, неопределенным. От одного только присутствия этого аватара, сотворенного из плазмы и пронзительной ненависти, все движение в Пустошах застыло.

Это было сражение за вечность. И все это знали.

Талис моргнула, и исполненный злобой Дух-Демон заговорил первым — глухим, гипнотическим голосом.

— Нехорошо получается, Талис, — сказал он. — Сначала ты отступилась от своей цели и передала Сказителю информацию, которую он знать не должен. — Он улыбнулся, и эта улыбка была словно мощь и погибель. — А теперь еще это.

Талис пожала плечами:

— Э… знаешь… на самом деле я никогда не была с вами…

— Похоже, у нас тут сложилась весьма неприятная ситуация, — сказал Воитель. — Видишь ли, все существа делятся на два типа: кому-то предрешено быть хозяином, а кому-то — слугой. Если ты дашь себе труд задуматься, ты поймешь, как это красиво: полное разрушение твоей сущности. Даже при Технологии Духа, закон джунглей все-таки действует: побеждает всегда сильнейший…

— Да, безусловно. — Талис демонстративно зевнула. — Может быть, просто приступим к делу?

Глаза Воителя вспыхнули гневом. По рядам Киборг-Ведьм пробежал глухой рокот.

Все как будто застыло, никто из противников даже не шелохнулся.

— Аааааааааа…

Слепящая вспышка… Пять самых сильных Киборг-Ведьм устремились к Талис, пламенея злобными мыслями. Талис воспарила ввысь; из ее глаз ударили два луча плотного света.

Пять искрящихся тел упали к ногам Воителя.

И уже в следующее мгновение поднялась вторая волна мерцающей тьмы, и на этот раз световой щит Талис был пробит в двух местах. Горящие мантры прошли сквозь ее Дух-Код, словно ударные волны обжигающих горестных стонов; их яростный сумрак расцвел кошмарами опустошения.

Талис поглотила удар и тут же восстановила свою симметрию и соразмерность. Она понимала, что дальше будет лишь хуже, и, издав оглушительный крик, принялась палить с обеих рук из своего огненного Дух-Оружия.

Ее выступление послужило для темного войска сигналом к атаке. Буквально за долю секунды все превратилось в сплошное ревущее пламя; пространство накрыла тень боли, изглоданной голодом по разрушению. Синтетические фантомы завывали, как звери, Демоны изрыгали огонь, Нероиды, плывущие в воздухе над полем битвы, выпевали мантры полного уничтожения, Воители носились по небу, словно снаряды, запущенные из самой преисподней.

Крики — слепящий свет — языки едкого пламени…

Сквозь облака сверхъестественных звуков Воитель смотрел, как исступленная решимость Талис, подкрепленная огненной яростью, сминает его войска. Они продолжали сражаться — конечно, они продолжали сражаться. Но некоторые из Киборг-Ведьм теперь опустились на землю и преклонили колени, в почтении склонившись перед Талис.

— Не убивай нас, Талис, — умоляли они.

Но Талис оставалась глуха к их мольбам; она носилась по небу, подобная пламенеющей смерти, взвихренной погибели мира… лучи света, острее бриллиантовых лезвий, били во всем направлениям.

Воитель, всегда презиравший трусость, собственноручно отправил предательниц Ведьм обратно в небытие; потом он накажет мятежниц, как должно — до конца вечности будут они расплачиваться за эту минуту слабости.

— Тебе конец! — взревел он, возносясь к небесам, как ракета.

Оставшиеся Киборг-Ведьмы ударились в панику, побросали оружие и в самоубийственном ужасе принялись бить по Талис своей полыхающей тьмой. Она даже не пыталась уклоняться. Наверное, просто не замечала ударов в пылу сражения. Ее взгляд застыл в непримиримой решимости.

Поверженные Киборг-Ведьмы опускались на землю, моля о пощаде. Талис уже приближалась к Воителю, который палил в нее из всего, что у него было.

А потом неодолимые чары рассеялись — удар зла, направленный Воителем, достиг цели. Тело Талис разлетелось на миллионы частиц. Ее голова взорвалась брызжущим криком; глаза, подобные льдистым бриллиантам, разбились сверкающей крошкой; из раны, зияющей на груди, излились лучи света.

Воин расхохотался, и от этого смеха вздрогнуло само небо.

— Нельзя выступить против Великой Богини и остаться в живых, — объявил он. — Любое предательство будет наказано!

Выплюнув свет и сон-кровь, Талис обернулась к нему. Ее взгляд пробился сквозь черные дыры на месте взорванных глаз.

— Это еще не конец… — сказала она. — Это не кончится… пока… не кончится.

Ее голос дрогнул и растворился в пространстве. А потом, быстрее самой мысли, она сгустила звуковую волну, используя частницы материального резонанса, и превратила ее в кость и ткани, возвращая себе прежний облик. Она вновь поднялась над землей — уже не такая, как прежде… другая… но все такая же неумолимая и прекрасная в своей смертоносной решимости…

Кровавые тени орудийных башен, подтекающих темной силой, сгенерированной Технологией Духа, пронеслись по пустынной равнине, словно испуганные газели. Даже самые непримиримые противники Талис восхищенно застыли при виде ее нового образа. От одного ее взгляда лучшие воины, обступившие своего предводителя, обратились в бегство, шипя, точно змеи. Но Воитель не дал им уйти: он обернулся и послал им вдогонку струю огня, и их опаленные сущности вернулись обратно в ничто.

Они опять встали лицом к лицу: Талис и Воитель Сениды — создание, излившееся из самой сердцевины вселенского зла.

Воитель нахмурился.

— Ты всего лишь проводник, — сказал он, — устройство сопряжения. Ты не должна выступать против своего создателя. Ты — сбой в системе, Талис. Вирус, который следует удалить.

Талис усмехнулась.

— Вы, Воители, такие серьезные, — сказала она. — Совсем не умеете расслабляться.

Она издала пронзительный крик, от которого кровь стыла в жилах… крик обернулся слепящей вспышкой, взрывом сверхновой звезды, и Талис ударила всей своей мощью, сметая врага, пронзая его насквозь…

— Теперь можешь расслабиться навсегда, — сказала она.

Воитель смотрел на нее, его глаза изливались злобой, а лица уже не было. Рваная рана на месте сожженного рта сложилась в кривую усмешку.

— Все… равно… тебе… конец, — произнес он, еле ворочая языком, и поднял свой тень-пистолет.

— Тебя уже нет, — прошептала Талис.

Антирезонанс смял его в точку, канувшую в небытие…

Талис развернулась и подошла к Кругу. Там, где ступала ее нога, земля стонала, обугливаясь. Те немногие Ведьмы, в которых еще сохранилось подобие жизни, молча расступились, чтобы освободить ей проход. Некоторые из них тихо таяли, теряя облик и очертания, когда она проходила мимо, и принимали иные, более прекрасные воплощения.

19

Сновидец с Питером Линиумом шли по промозглой улице. Прибыв на Землю, выпавшую из истории человечества, Сновидец испытал глубочайшее потрясение, от которого не оправился до сих пор. Почему-то ему было проще принять миры, пронизанные волшебством, куда его заносило в ходе этого странного путешествия. Даже псевдо-Земля, где он встретился с Дже~нис, потрясла его меньше, гораздо меньше. Сейчас все было по-другому.

Пронзительное ощущение яви, сама аура этого места будили странное чувство причастности — каждой клеточкой тела. Как будто все в этой реальности узнавало в нем настоящего живого землянина и хотело к нему прикоснуться, с ним поговорить. Он пытался найти какое-то логическое объяснение, твердил себе, что это — всего лишь очередная проекция, отражение, поддельный мир, как и все остальные миры внутри Круга. Но его все-таки не покидало тревожное чувство, что это место — не такое, как другие. Линиум почувствовал его растерянность и сказал, что не надо искать никаких объяснений, что постепенно он свыкнется с этим миром и его странность станет нормальностью, и добавил в своем духе: если вообще существует такое понятие, как нормальность.

Влияние Сениды и ее Сирен ощущалось повсюду. Кажется, ни одни аспект жизни на этой Земле не остался нетронутым их чужой, инопланетной рукой. Улицы буквально вибрировали от неслышного гула информационных систем технологии духа, которые осуществляли пространственный перенос синтетических душ между Землей и Истоком в крошечных сон-капсулах, наделенных сознанием. Из-за этого все улицы города были затянуты мягким шелестящим туманом, который при первом знакомстве как будто заглядывал тебе в душу и читал мысли. Впервые почувствовав это проникновение, Сновидец по-настоящему испугался, но все-таки взял себя в руки. Ему помогли дыхательные упражнения и воспоминания о давних днях тихой радости, когда он, сидя на солнышке, рассказывал сказки детям и животным.

В самом начале, когда они только здесь появились, Линиум добыл для Сновидца одежду: украл ее у двух мужчин, грузивших какие-то ящики на парящую в воздухе платформу. Преобразовав свою руку-протез в звуковой излучатель, он направил на них волну низкочастотного звука, отправив обоих в глубокий обморок. Сперва Сновидец подумал, что они умерли. Ему показалось, что вездесущий туман сгустился вокруг их голов, словно пытаясь перехватить настоящие души, сотворенные Богом. Но потом он заметил, что они дышат, и поймал многозначительный взгляд Линиума.

Проходя по городу, Сновидец с интересом рассматривал здания. Большинство здешних построек были как будто отлиты из плотной голубой пластмассы без видимых щелей и швов, словно их отливали по цельной форме. Высокие башни, украшенные замысловатым резным орнаментом, тянулись к самому небу, их вершины терялись из виду в густых облаках цвета умбры.

Люди на улицах почти ничем не отличались от людей из времени Сновидца, за одним небольшим исключением: кожа у некоторых светилась приглушенным пепельно-серым сиянием. Линиум объяснил, что эти люди принимают малые дозы технологии духа перед тем, как их тела будут полностью преобразованы в Дух-Код. Такая предварительная подготовка обеспечивает менее эмоциональный, а значит, и более плавный переход в Бессмертие, а в некоторых случаях даже содействует развитию и росту Дух-Плода внутри синаптической системы.

Иногда им навстречу попадались плывущие по воздуху платформы, словно сотканные из сгущенного газа. На этих платформах сидели мужчины и женщины поразительной красоты. У них перед глазами парили крошечные искры света. Линиум рассмеялся и объяснил, что эти искры — знак высочайшего положения. Эти люди готовятся к преобразованию в Дух-Код наивысшего ранга, а единственный способ получить этот ранг — «продать душу Сениде» в буквальном смысле.

Они вышли на оживленную людную улицу, очевидно одну из центральных, в конце которой возвышалась гигантская пирамида из того же непонятного материала, похожего на плотную пластмассу.

— Нам туда? — спросил Сновидец у Линиума, указав взглядом на пирамиду. Его по-прежнему била нервная дрожь, хотя уже не так сильно, как в самом начале.

— А как ты догадался? — отозвался Линиум не без сарказма.

— Приятно узнать, что Земля по-прежнему обладает все тем же подкупающим очарованием, — сказал Сновидец. — Задам тебе очередной глупый вопрос. Вот мы войдем туда, и что дальше?

Линиум улыбнулся.

— Мы продадим наши души Сениде.

— Ну да. Можно было и не спрашивать.

Они почти дошли до пирамиды, как вдруг Линиум резко свернул в боковую улочку, и Сновидец на миг потерял его из виду. Он испуганно замер на месте, не зная, что делать, но тут из толпы протянулась рука и легла ему на плечо.

— Нам сюда, — сказал Линиум.

— Но мы же, как я понимаю, идем к пирамиде, — растерянно проговорил Сновидец.

— Не стоит делать поспешных выводов в этом Богом забытом месте, — сказал Линиум. — Для начала нам надо модифицировать наши тела. Тем более что ты еще не все знаешь, и прежде, чем мы продолжим, мне нужно тебя просветить.

Они быстро прошли по узенькой улочке, вдоль высокой глухой стены цвета черного янтаря. В стене была дверь, сложенная из тонких чешуек лилового света.

— Одно из моих прежних убежищ, — сказал Линиум.

Он снял с левой руки указательный палец и вставил его вместо ключа в прорезь замка — небольшое отверстие круглой формы, как будто промятое в свете.

— Проходи, — сказал Линиум. — Прямо сквозь свет.

Сновидец вышел в небольшой внутренний дворик. Фонтан, сложенный из сгущенного синего пара, бил струей некоего прозрачного вещества с хрустальным блеском, которое казалось твердым и жидким одновременно.

— Да… — прошептал Линиум, — чудо технологии духа… уже сколько лет…

Здесь, в пустом дворике, было на удивление тихо: оазис покоя посреди городской суеты. Они прошли к низкому зданию строгой прямоугольной формы, но не к главному входу, а к боковому. Дверь была заперта. Линиум выбил замок с одного удара. Осколки стекла и куски покореженного металла полетели во все стороны.

— А как же высокие технологии? — спросил Сновидец.

Линиум нахмурился.

— Знаешь, в чем основная проблема с высокими технологиями… если что-то ломается, то ломается конкретно.

Он приоткрыл дверь и осторожно протиснулся внутрь. Потом обернулся к Сновидцу:

— Тебе что, нужно особое приглашение?

Сновидец тоже протиснулся внутрь. Линиум закрыл дверь и кое-как запечатал пролом на месте замка кусками дерева и железа.

В помещении царил беспорядок, а сама обстановка была совершенно шизофреническая: зеркала, какие-то фигурки невообразимых пропорций, вырезанные из хрусталя, старая ветхая мебель, от которой буквально сквозило сонной заброшенностью. И в то же время у Сновидца возникло странное ощущение, что все эти вещи владели неким секретом, как избежать неумолимого хода времени, а теперь, когда в приоткрытую дверь проник свет, они, эти вещи, пробудились от своей аутистической спячки. Пространство дышало призрачными отголосками прежней жизни.

Линиум сразу прошел в дальний угол. Желтая краска на стене давно облупилась, открыв сероватые проплешины штукатурки. На этот раз он снял не один палец, а всю левую кисть и приложил ее к стене. Сновидец, как завороженный, наблюдал. Рука поползла по стене, словно паук из кошмарного сна: ощупала один пролом, потом — другой, похоже, нашла, что искала, отодрала широкий струп краски, освобождая проход, и забралась внутрь.

Буквально за считанные секунды стена превратилась в клубящийся бледный туман. Туман постепенно рассеялся, и там, за стеной, открылась еще одна комната, залитая мягким приглушенным светом. Почти вся поверхность ее белых стен была завешена очень подробными схемами анатомии Сирен в россыпи мигающих точек, каждая из которых обозначала определенные функциональные органы. Кроме схем и таблиц, там было множество картинок высочайшего графического разрешения: портреты Сирен и Воителей, документальные изображения различных событий, серии последовательных картинок — полный графический отчет, как Сирена производит на свет Воителя, увеличенные изображения глаз и каких-то приборов непонятного предназначения.

Все это вместе было похоже на странную, замысловатую карту, которая завораживала и восхищала и в то же время будила в душе тревогу. Сновидец уже догадался, что именно здесь, в этой комнате, Линиум просиживал целыми днями, пытаясь раскрыть тайны технологии духа.

Линиум вошел в комнату, словно в дом с привидениями — осторожно, с опаской. Он поднял руку, и снятая кисть сама встала на место: пролетела по воздуху и приросла, точно по волшебству.

Сновидец вошел в комнату следом за Линиумом.

— Да уж, Линиум, — сказал он, — ты горазд на сюрпризы.

Линиум обернулся к нему.

— Будем надеяться, что это правильные сюрпризы.

Он подошел к небольшому черному ящичку, прикрепленному к стене.

— Нерис, — сказал он, и черный ящичек увеличился в размерах и превратился в фигуру, как будто изваянную из черного янтаря. Это была молодая женщина, во всем похожая на человека, вплоть до влажных блестящих глаз в обрамлении черных дрожащих ресниц.

Сновидец невольно отпрянул.

— Состояние, — быстро проговорил Линиум.

— Стабильное, Питер, — отозвалась фигура приятным, мелодичным голосом.

Сновидцу показалось, что Линиум вздохнул с облегчением.

— Нерис, — сказал он, — познакомься. Эго Сказитель, его называют Сновидцем.

Нерис повернулась к Сновидцу.

— Рада с тобой познакомиться, Сновидец, — сказала она дружелюбно. — Надеюсь, моя активация не очень тебя напугала?

Сновидец смущенно взглянул на нее и рискнул улыбнуться Линиуму.

— Ну, — сказал Линиум, как будто вдруг застеснявшись, — у каждого есть свои маленькие слабости.

— Я тоже рад познакомиться, Нерис, — сказал Сновидец.

— Ладно, Сказитель, — деловито заговорил Линиум. — Нерис поможет нам подготовиться к путешествию в Исток. Слушай внимательно. Это действительно очень важно. — У дальней стены стояло два черных кресла. Линиум уселся в одно из них и указал на второе: — Садись, Сновидец. Нерис, будь добра, принеси Сновидцу поесть и приготовь ему ванну.

Нерис обворожительно улыбнулась:

— Что тебе принести, Сновидец?

— Ну, мне бы хотелось… — Он оборвал себя на полуслове. — Просто каких-нибудь фруктов.

— Прежде всего, — начал Линиум, — нам нужно настроиться психологически, то есть достичь определенного уровня, необходимого для предуховного насыщения. Это несложная процедура, которая включает в себя употребление синтетических препаратов, изготовленных по технологии духа. Но тут у меня есть проблема… — Он задумался, подбирая слова. — Мне закрыли доступ к Дух-Коду, и я не могу реинициализироваться, то есть вернуться в исходное состояние, потому что они специально испортили резонансный узор моей души. Пока что, как правило, мне удавалось глушить этот эффект при помощи интенсивной мантратерапии. Но тут совсем другой случай. В общем, Сновидец, ты должен заранее знать, что я не смогу стабилизировать свой образ в Истоке. Я тебя проведу и останусь с тобой столько, сколько смогу, а дальше ты пойдешь сам. Однако у меня есть…

— Прости, что я тебя перебиваю, Линиум, но у меня есть вопрос.

Линиум кивнул:

— Задавай свой вопрос.

— Ты рассказывал о Душах… и о душах, которые хранятся в сознании Поющего в Истоке. — Сновидец умолк на секунду, собираясь с мыслями. — Ты говорил, что души бессмертны, но ведь если у каждого из нас есть душа, в каком-то смысле мы тоже можем считаться бессмертными, и тогда мне непонятно, в чем смысл Дух-Кодов и самого Истока?

— Хороший вопрос, — сказал Линиум. — Объяснить сразу все не получится, слишком все сложно. Но я постараюсь.

Он надолго задумался…

— Тут все основано на понятии индивидуализированного континуума, или осознания собственного «я». Вселенная представляет собой единое цельное существо, наделенное сознанием, а значит, и самосознанием. Это цельное существо стремится познать себя на всех уровнях и для этого создает иллюзию разъединенности. Каждое отдельное его проявление, или личность, обладает уникальным резонансным узором, своей собственной матрицей, которая, по сути, и есть Душа. Этот узор можно сравнить со сложным кристаллом с бесконечным множеством граней, каждая из которых проецируется в бесконечность и поэтому может быть классифицирована как бессмертная. Но если рассматривать эту концепцию с определенной, строго локализированной позиции в пространстве-времени, возникает проблема, поскольку в реальности сама природа этого бессмертия зависит от постоянного изменения. Таким образом, каждая отдельная личность, или грань матрицы, сохраняется только накопленным опытом и впечатлениями, которые она успевает передать обратно в цельный кристалл, прежде чем сама станет кем-то или чем-то другим.

Линиум снова задумался.

— Понимаешь, Сновидец, Дух-Код эффективно задерживает преобразование Души, вновь и вновь повторяя конфигурацию одной и той же грани. Таким образом, личность, записанная в Дух-Коде, уже не теряет себя. А именно этой потери себя, к которой, кстати, стремятся все мистики, люди боятся больше всего. Что же касается Поющего в Истоке и душ, которые он сохраняет в себе, тут есть один очень важный момент: если изъять из системы хотя бы один резонансный узор, распадутся все связи, и система разрушится.

— Технология духа — это и вправду отрава для духа, — мрачно заметил Сновидец.

— Очень правильное замечание, — согласился Линиум.

Они замолчали, задумавшись каждый о своем. В комнату вошла Нерис с большой тарелкой фруктов.

— Угощайся, — сказала она Сновидцу, отдавая ему тарелку.

— Спасибо, Нерис, — ответил Сновидец, пробуя виноград. На вкус он был точно таким же, как те плоды с перевернутого дерева в мире Дже~нис.

— Как ты, наверное, уже заметил, — продолжал Линиум, — я собрат неплохой комплект данных по технологии духа. Конечно, я располагаю не всей информацией, но я знаю достаточно, чтобы сделать вполне однозначный вывод: единственный способ остановить Сениду — уничтожить ее без остатка.

Он встал и подошел к голографической схеме, которая, видимо, изображала Духовное Тело Сениды в поперечном сечении.

— Я долго работал над этой проблемой, и мне кажется, я обнаружил ту единственную точку в тонком теле Сениды, воздействие на которую, по идее, должно вызвать процесс ее полного разрушения. Эта точка располагается точно по центру ее грудной клетки в трехмерной проекции. — Он провел пальцем по схеме, увеличивая изображение. — Вот здесь.

— Допустим, ты прав, — сказал Сновидец. — И как в нее бить, в эту точку?

Линиум улыбнулся:

— Нет, бить не надо. Прямой удар ничего не решит, даже если бы все было так просто. Видишь ли, нам приходится иметь дело с существом, нематериальным по сути, и поэтому, так сказать, битва должна идти на этерическом уровне. Внутри туманной симметрии ее существа.

— Замечательно, — сказал Сновидец. — И как мы… как я это проделаю?

Линиум указал взглядом на Нерис:

— Я как раз собирался перейти к этому пункту. У Нерис есть свои хитрости. Ты будешь не один. — По его тонким губам прошла бледная тень улыбки. — Покажи ему, Нерис.

Нерис встала между ними. И вдруг как будто рассыпалась на миллион черных сверкающих брызг янтаря. Потом но комнате промчался ледяной ветер, сметая бумаги со стола на пол, и Нерис превратилась во взвихренное заклинание, закружившееся спиралью вокруг головы Сновидца; его взгляд не успел запечатлеть этот стремительный переход. Сновидец моргнул и увидел, что Нерис снова стоит на прежнем месте и улыбается как ни в чем не бывало.

Он рассмеялся, немного нервно:

— Господи! Как ты…

— Я еще много чего умею, Сновидец, — сказала Нерис. — Хочешь, пройду сквозь твое сознание?

— Мы еще не закончили наш разговор, Нерис, — сказал Линиум, продолжая улыбаться озорной улыбкой, которая смотрелась так странно на его суровом лице. — У Сновидца, я думаю, еще будет возможность…

Он снова сел в кресло.

— Собственно, Нерис и предназначена для того, чтобы проникнуть в тонкое тело Сениды по точно рассчитанной Дух-Траектории и нанести повреждение ее матрице зла, которое вызовет необратимое разрушение всей ее сущности. Нерис оснащена встроенным Этерическим Модулятором, позволяющим ей свободно перемещаться в пространстве Истока. Твоя задача, Сновидец, — выманить Сениду из крепости, так чтобы Нерис сумела в нее проникнуть.

Он опустил глаза.

— Жалко, я этого не увижу.

— То есть нас будет двое, — тихо сказал Сновидец, — что уже радует. Хотя я не уверен, что мне нравится моя роль. Знаменитому Сказителю как-то обидно выступать в качестве призрачного червяка на крючке. — Он улыбнулся. — Ладно, мистер Бунтарь, что нам делать теперь?

Линиум весь просиял, как будто включилась внутренняя подсветка.

— Теперь, — сказал он с воодушевлением, — теперь мы приступим. Нерис подготовит нас к переходу в Дух-Код. — Он помедлил. — Только я должен заранее предупредить. Поскольку в том, что касается Дух-Кода, ты у нас… как бы это сказать… еще девственник, — он улыбнулся, — у тебя будут странные ощущения. Вообще ни на что не похожие. Ты такого еще не испытывал. Например, у тебя кардинально изменится само представление о Времени. Поначалу каждая секунда как будто кристаллизуется в сложное сочетание переплетенных узоров. Эффект поразительный… мозги заворачиваются на раз… вообще не сравнить с наркотическим опьянением. Это в сто раз, в тысячу раз сильнее… Единственное, что могу посоветовать: наслаждайся новыми впечатлениями, не сопротивляйся, и тогда ты увидишь время… на самом деле увидишь. Как стихию. Точно так же, как мы видим воду или огонь. И когда мы проникнем в Исток, ты откроешь в себе способность сдвигать время — и придавать ему самые разные пропорции и формы. Хотя твое восприятие происходящего, скорее всего, будет происходить от события к событию в линейной последовательности, вовсе не исключено, что конец будет раньше начала. — Линиум нахмурился. Его явно что-то тревожило. — Жалко, нет времени поупражняться. Придется тебе подключить свое воображение и надеяться на лучшее.

— Звучит знакомо, — сказал Сновидец. — Ты мне все рассказал, что хотел?

— Нет, не все. Когда я сказал, чтобы ты подключил свое воображение, я имел в виду именно это. Во всех измерениях человек ограничен лишь рамками собственного воображения. Но в отличие от нашего трехмерного мира в Истоке нет видимого различия между мыслью и ее воплощением. Запомни это, Сновидец: в Истоке нет никакого различия между мыслью и ее воплощением, поэтому ты должен использовать все свое мастерство Сказителя, все свои навыки и умения.

Сновидец сделал глубоких вдох и медленно выдохнул. Потом обратился к Нерис:

— Научишь меня своим хитростям, Нерис?

Она озадаченно нахмурилась, а потом улыбнулась:

— Только если ты тоже покажешь мне кое-что из своего арсенала, Сновидец.

Линиум рассмеялся, причем так сильно, что его руки превратились в культяшки, похожие на две круглые репы.

20

Сенида парила в магнитном поле своей технологии духа, в истоме ментального транса после очередной вспышки ярости.

У нее были причины для недовольства… О да… Помимо прочего, два ее лучших Дух-Кода, которых она создала собственноручно, почему-то сработали неправильно… совершенно необъяснимо…

Воитель со своими восторженными высказываниями, в общем-то, не доставил хлопот. С ним Сенида разделалась быстро, пока он не успел причинить вреда. Но Талис… ее сбой в программе обошелся Сениде недешево, очень недешево, пусть даже то удовольствие, которое она получила при ее устранении, было… достаточно возбуждающим…

Но это была недостаточная компенсация за ущерб, причиненный ценнейшим ресурсам Сениды, и истощение запасов зла в призрачных механизмах Истока.

Мысли Сениды, пребывавшей в глубоком трансе, скользили по сложной евгеники Истории. До теперешнего момента она почти не придавала значения загадочному появлению Линиума в ее системе. Хотя она сразу заметила незаконное проникновение — еще когда Сновидец в первый раз вступил в Круг, — она не стала принимать меры. Присутствие Линиума лишь добавляло Кругу таинственности, и это можно было использовать с выгодой для себя.

Это присутствие она истолковала как отчаянный жест человека, который когда-то был величайшим умом своего времени, но впоследствии лишился Дух-Кода и стал абсолютно бессильным. Но теперь что-то в этих замерзших образах заставило ее помедлить на бесконечный миг и приглядеться к фрагментам его существа, что сочились, как кровь, в ее мыслях. Кто же знал, что так выйдет, размышляла Сенида. Да, она проявила неосторожность. Надо было добить его сразу, еще тогда… но в то время его мучения доставляли ей истинное наслаждение, и ей не хотелось лишать себя этого маленького удовольствия. Но она не позволит себе повторить эту ошибку…

И есть еще Сновидец. Может быть, это он исказил что-то в Талис; может быть, он обладает скрытыми способностями, полученными от Поющего в Истоке. Нет… нет… разумеется, нет, размышляла Сенида. Разумеется, нет.

Да, да… вот оно! Это Линиум испортил Талис… да… но, как… нет, у него не хватило бы на это сил… да… нет… да…

Да, но как могло получиться, что Сновидец, которого она сбросила со счетов как безмозглого идиота, не способного вообще ни на что, сумел уйти невредимым от целой армии Воителей и Киборг-Ведьм? Не без помощи Талис, но все же… так… погодите… Нет… ((((ее сознание кружилось в вихре мелькающих образов))))…

Ее взгляд застыл, словно покрывшись невидимой коркой льда. А где они теперь?.. Исчезли… Линиум, Линиум… Сновидец… Что он теперь будет делать?.. Сейчас они вместе… Что они затевают?.. Что… что?????

Нет… они не посмеют…

Она — Великая Богиня, и сила ее беспредельна, и ей не пристало бояться каких-то людишек…

Но они все же сумели…

Ее мысли опять обратились к «испорченному» Воителю и вновь проиграли сказанные им слова: «По-моему, тебе сейчас страшно, Сенида. По-настоящему страшно». Может быть, там, в самых глубинах искусственного сознания… лежит ключ к разгадке… подсказка…

Она не стремилась к Божественности: она изначально была величайшей Богиней.

— Воитель! — закричала она. — Воитель!

Фрактальная дрожь разорвала поле транса, как кулак, пробивающий ткань пространства, и Воитель предстал перед мысленным взором Сениды.

— Я здесь, Богиня. — Его голос отдался в сознании Сениды грохочущим эхом.

Она была вне себя от злости. Внезапное появление Воителя привело ее в ярость, и она тут же избавилась от него, превратив в пламенеющий вечный труп.

— ААААААААААААА! — От ее крика содрогнулось само мироздание. — Другой Воитель! Другой!

Второй Воитель осторожно шагнул в пролом в ткани нематериального мира.

— Ты звала меня, Богиня?

— Воитель, — выдохнула Сенида. — Слушай меня… слушай… Сновидца и Линиума следует уничтожить ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ! Ты меня понял? ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ.

— Да, Богиня, — ответил Воитель, его голос искрился неистовой страстью.

Покинув свое вечное нематериальное тело, он превратился в видение в чужих сознаниях; фрагмент Синтетического Духа прошел по Истоку, промчался невидимым вихрем по всей Земле. Переданные инструкции были предельно точны.

Сенида взглянула на Землю, на этот сверкающий голубой шар, и на какую-то долю секунды как будто выпала из бытия. Что-то дрогнуло в самых глубинах ее существа. Потом все стало как прежде, сознание не уловило разрыва в вечности, и все же Сенида что-то почувствовала и испугалась…

Я чего-то не знаю? — подумала она…

Сверкающий голубой шар… необъятная синева…

— Сновидец, — прошептала она. — Сновидец. Я тебя знаю, Сновидец…

Она улыбнулась.

— Да, теперь мне все ясно.

— Воитель! — позвала она.

Воитель предстал перед нею.

— Я передумала, — тихо проговорила Сенида. — Отмени мой последний приказ. Мы не будем их уничтожать.

Воитель удивленно взглянул на нее:

— Я… я не понимаю.

— Просто сделай, как я говорю. — Сенида улыбнулась едва ли не с нежностью. И добавила: — Пожалуйста.

Образ Воителя дрогнул:

— Да, Богиня.

21

Комната была круглой; светящиеся экраны, закрепленные на стене под самым потолком, опоясывали ее кольцом яркого переливчатого сияния, истекавшего мягкой, слегка мутноватой дымкой. Дымка медленно опускалась вниз, где Нерис усердно трудилась над дух-трансформацией двух мужчин.

Сновидец лежал с широко распахнутыми глазами, наблюдая за взвихренными клочьями плазмы, сплетавшей искорки-мысли в единый узор. Ощущения были такими пронзительными и чистыми, словно взгляд уподобился демону, который нечаянно увидел мир так, как его видят ангелы.

Нерис придвинулась ближе к Сновидцу.

— Ты — песня звезд, Нерис, — прошептал он.

Нерис улыбнулась.

— Хорошо. Дух-Препараты уже начинают действовать, — сказала она.

Со Сновидцем все было в норме, а вот Линиум ее беспокоил. Под воздействием Дух-Препаратов его протезы превратились в пенистую массу, которая хотя и держала стабильную форму, все-таки вызывала некоторые опасения.

— Мне это не нравится, Питер, — спокойно сказала Нерис. — Давай попробуем воздействие на систему глубинных чакр. Сирены действительно постарались: они не просто испортили твой резонансный узор, они полностью сбили настройку.

Линиум оглядел себя.

— Делай, что сочтешь нужным. Главное, чтобы я продержался как можно дольше, — сказал он глухим, напряженным голосом. — А как вернуть себя прежнего, я позабочусь потом. Когда… если вернусь.

Сновидец почти физически ощущал, как его сознание переходит на новый уровень, открывая новые способы мышления, новые методы бытия. На каком-то этапе Нерис сделала ему инъекцию в макушку, и после этого ему показалось, что его тело расплавилось наподобие горячего воска, а потом вдруг разрослось, растянулось в колышущемся пространстве.

Нерис осталась где-то там, далеко-далеко. Она что-то кричала ему, но он шел навстречу слепящему свету, и ничто не могло его остановить. Он шел туда, где был выход к иной истине. Когда он шагнул в этот свет, его движения были живыми и чистыми, как напряжение в костяшках пальцев, сжатых в кулак. Он чувствовал каждую клеточку своего тела. Поразительное ощущение. Наверное, одно из лучших.

Прозрачный, как будто просвечивающий пейзаж, открывшийся взору Сновидца, обозначил свое присутствие вовне и внутри, отпечатавшись в сознании фантомными красками. Он оглядел людную улицу, залитую туманом. В этом городе, как будто потерянном во времени, люди двигались медленно, словно во сне. Они оборачивались на Сновидца. Их глаза мерцали нездешним светом, от их тел исходило мягкое сияние. Он поднял глаза к темно-синему небу в лучах короны безмолвного солнца, пребывавшего в вечном затмении. Здесь, в этом таинственном сонном городе, ему открылись безбрежные горизонты, невиданные доселе. Здесь у каждого была своя судьба; некое предназначение, которое он никогда не поймет, но исправно исполнит. Потому что так надо. Банальности, жадность, бессмысленные разговоры и встречи. Сновидец даже и не пытался понять, в чем здесь смысл, хотя смысл, безусловно, был. В каждом действии, в каждом жесте, в каждой маленькой драме. Время остановилось, время застыло на месте… ничего… никуда… никогда… не смерть, не бессмертие… просто ничто.

Он развернулся, всколыхнув туманную дымку, и вошел в высокое здание, похожее на башню. Ему навстречу попалась женщина, идущая обратно во времени. Он попробовал к ней прикоснуться, и рука прошла сквозь ее тело, сотканное из пустоты. Он достал ее Душу: она была очень красивая и вся искрилась волшебством. Мимо прошла молодая женщина. Она вела за руку мальчика, который плакал серебряными слезами, затвердевавшими на щеках. Мужчина и женщина пили пьянящее время. У девушки было текучее зыбкое тело; оно изливалось, смеясь, в Душу мужчине.

Сновидец… Сновидец… Сплетающий Сны… Сны и грезы… Он оторвал завороженный взгляд от губ девушки, хотя ему очень хотелось попробовать ее невинного сладкого времени. Ее глаза сияли застывшей вечностью. Ее лицо пронзило его сознание — неистовый свет, порождавший безумные мыслеформы.

Все вокруг было красиво и удивительно, но эта пронзительная красота отзывалась в душе Сновидца не радостью, а неизбывной печалью. Потому что он знал: здесь все навеки останется неизменным, и от этого знания веяло пугающей безысходностью. Образы были вполне реальными, но как только он к ним прикасался, они становились как солнечный свет на лице возлюбленной — трепетный, ускользающий и до боли прекрасный, — пленники окостеневшего Времени.

Сновидец вошел в большую комнату, залитую мягким молочным светом. Люди перемещались в пространстве: вокруг него, сквозь него, даже вместо него. На огромной, во всю стену, фреске искрился сверкающий лес, где танцевали женщины. Изображение было подвижным, только движения женщин были замедлены — как и всякое движение в этом городе без времени.

Их тела — сильные, гибкие, безупречных пропорций — были как будто созданы волшебством. Густой лихорадочный аромат исходил от их кожи и струился с картины невидимой дымкой. Их серебристо-синие волосы сверкали, словно хвосты комет. Женщины пели, их чуть хрипловатые голоса были как запах подгнивших плодов — и все же они искушали, завораживали и влекли, обволакивали истомой, возбуждали в Сновидце странные желания и мысли.

Песня кружилась в нескончаемом вихре, закольцованная на себе, и с каждым новым витком набирала силу. В этой мелодии было легко потеряться, забыв о себе. Разгоряченные лица женщин сверкали, как отполированный янтарь.

Их неистовый танец превратился в совсем уже дикую пляску…

Одна из женщин вдруг метнулась в центр круга. Сновидец смотрел как завороженный. Женщина сорвала с бедер узкую полоску ткани, что прикрывала ей чресла, и предстала перед ним обнаженной. В ней что-то было от дикой кошки, а на лице — узор из тончайших спиралей. Она вытянула левую руку, и в руке возникла книга. Ее обложка блестела, как темный хрусталь. Подняв книгу над головой, женщина вновь начала танцевать.

Ее движения были плавными, мягкими, вкрадчивыми. Книга, как нож, вырезала круги в переливчатом воздухе. Потом медленный танец превратился в безумные, хаотические конвульсии. А потом женщина резко остановилась и протянула книгу Сновидцу…

Он взял книгу.

Женщина с фрески смотрела прямо ему в глаза.

— Открой ее, — тихо проговорила она. — Открой книгу…

Она была как обещание, воплощенное в явь. Как жизнь, устремленная к чуду. Ее лицо, озаренное любовью и знанием, было прекрасней всего, что есть в мире — во всех мирах.

— Открой книгу, Сновидец.

— А что там, в книге? — спросил он.

Женщина улыбнулась:

— Там История, Сновидец. История, за которой ты пришел. Ты что, забыл?

Он растерянно взглянул на нее:

— Да, я помню. Была История.

— Ты по-прежнему не отличаешь того, что видишь, от того, что есть на самом деле, — сказала она.

— Кто ты? — спросил Сновидец.

Она улыбнулась.

— В книге есть все ответы, — прошептала она и опять улыбнулась. — Знаешь что, загляни сразу в конец. Да, это будет нечестно. Но я хочу, чтобы ты знал, чем все закончится. Я хочу, чтобы ты знал.

Ее глаза заискрились… Он открыл книгу и начал читать… он прочел…

Великое действие свершилось. Глубоко в чреве Истока запущенный мною процесс приступил к своему осуществлению. Кто знает, быть может, когда-то в далеком будущем Та, Кто Создала Вечность, явит нам свой сияющий лик, и вновь вернется то время, когда Сирены и люди знали, что есть сопричастность с истиной: с разрушительной истиной, опровергающей все остальные и содержащей в себе все, что мы потеряем — должны потерять — в исступленном экстазе бесконечного изменения.

Кто-то встал у меня за спиной.

Сперва я услышал смех, детский смех. А потом тот же голос задал вопрос.

— Почему ты плачешь, Сновидец?

Сновидец обернулся. Рядом стояла девочка. Очень красивая девочка. Иссиня-черные волосы, как мягкие струи сверкающей тьмы; тонкое, нежное личико. Зеленые, слегка раскосые глаза. Ясный, открытый взгляд. Ей было лет восемь-девять, не больше.

— У меня так и не получилось вернуться. И еще у меня есть одна вещь… не моя. — Он протянул девочке крошечную золотую шкатулку с Кристаллом Души.

— А что там внутри? — спросила девочка. — Можно мне посмотреть?

Сновидец внимательно посмотрел на нее:

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Ее глаза вспыхнули, и она рассмеялась.

— Я тебя знаю, — сказала она, ее голос был мягким и нежным. — Мы раньше встречались. Я тебе говорила, что нужно суметь распознать, кто и что внутри хаоса не относится к хаосу, а потом — поверить в это и сделать так, чтобы оно стало живым и прекрасным.

Он смотрел, как ее тело раскрылось, и из этой пустой скорлупы из плоти вышло змееподобное существо. Полудевочка-полузмея. Девочка-Змейка, вся покрытая золотой чешуей, с глазами как синие блестящие бусины и со спирально закрученными змеиными клыками. А уже в следующее мгновение ее ненасытный по-женски язык вонзился в сознание Сновидца и заполнил его целиком. Ее злая энергия билась судорожным пульсом, сотрясающим время. Гипнотический звук сорвался с ее губ; яд блестел на клыках. Ее дыхание было подобно комете, пламенеющей в пустоте.

Когда она заговорила, ее глаза брызнули звездами.

— Давай я тебе почитаю, Сновидец.

Она протянула руку.

Слова возникли из ниоткуда и легли ей в ладонь.

Исток болезненно сократился, словно сведенный судорогой. Тени бросились прочь от своих создателей и укрылись в призрачных мыслеформах. Фантомы, в которых уже не осталось даже подобия жизни, метались по улицам плавящихся видений. Сенида исполнила свой давний замысел и уничтожила все живое. Сновидец упал на землю. Он понимал, что бежать бесполезно.

Разумеется, было уже слишком поздно… Освободить Души, заключенные в сознании Поющего в Истоке, так и не удалось.

Призрачный свет — за пределами этого мира — глаза смерти, пьющие упоительную тишину

Я горю ~ мы проиграли ~ падаю ~ падаю вниз

— вниз

— вниз

— вниз…

Сновидец выбросил руку вперед и схватился за острый осколок света, заключенный внутри темного пламени. Стабилизировав свою сущность, он принялся растягивать свет, раздвигать его в стороны — пока в пламени не образовалось дыра, сквозь которую можно было пролезть.

Он стоял перед Девочкой-Змейкой.

Она смотрела на него пристальным немигающим взглядом.

— Ты умираешь, Сновидец! — сказала она. — У тебя ничего не вышло. Ты умираешь!!!

Он улыбнулся:

— Нет. На этот раз — нет.

— У тебя ничего не вышло!!!!!!!!!!!!!!!

Он развернулся и пошел прочь. Но потом все-таки остановился и обернулся к ней.

— Какая-то часть твоей сущности хочет, чтобы у меня все получилось, — сказал он.

— Ты умер, Сказитель… ты умер!!!!!!

Он ушел, уже не оглядываясь. Фреска мерцала и двигалась, как живая. Он прошел через комнату, потом — по узкому сумрачному коридору. Кто-то был рядом. Он это чувствовал.

Он обернулся.

— Давай говорить буду я, — сказала Линиум. — А ты, Сказитель пока помолчи. Как говорится, сойдешь за умного. Договорились?

Сновидец рассмеялся:

— Знаешь что, Линиум. Я и не думал, что мне будет настолько приятно услышать твой, прямо скажем, противный голос.

Линиум улыбнулся:

— Кстати, Сказитель, тебе очень идет это новое лицо. Ты подумай. Может быть, стоит его оставить?

Сновидец внимательно присмотрелся к своему собеседнику:

— О тебе можно сказать то же самое.

Нерис сотворила с его лицом настоящее чудо. Линиум помолодел лет на десять и стал смуглым, почти как мулат. Теперь его волосы были длиннее и гуще, зубы — заметно белее. Глаза стали ярко-зелеными. Кожа — гладкой, почти без изъянов. Нерис тщательно проработала все детали, вплоть до легкого свечения, исходившего от его тела, как это бывает у тех, кто подвергся воздействию технологии духа. Она перенастроила атомы в его тонком теле, так что даже самые чувствительные сканеры Души не смогли бы распознать подмену.

С не меньшим усердием она поработала и над Сновидцем, хотя ему самому было не очень уютно в этом новом обличье. Нерис сделала ему длинные прямые волосы цвета только что пролитой крови и лицо убийственной красоты — точеное, пленительное, почти женское. Она превратила его в какое-то чуть ли не запредельное существо, сотканное из стремительного движения; как вымысел плоти, которая лишь притворяется плотью, как проблеск мысли, предшествующий озарению. Линиум объяснил, что именно так и выглядят типичные Высокоактивные Дух-Образы и что это как раз то, что нужно для их маскировки. План, разработанный Линиумом с Нерис, был предельно прост. Линиум будет изображать Дух-Проводника Сновидца, его провожатого с земной стороны. Это не вызовет подозрений. Свое первое путешествие в Исток новые Дух-Коды, как правило, совершают именно с Проводниками, которым предписано сохранять материальную форму и обновлять свой временный Дух-Код одновременно с клиентом. Это правило ввели из соображений безопасности — в связи с участившимися попытками выкрасть Дух-Коды из базы данных.

Линиум продумал все до мельчайших деталей, а Нерис мастерски подделала все необходимые по правилам безопасности Отпечатки Сознания и подготовила Резонансные Диски с записью узора их Душ. Сновидец сперва растерялся, когда Нерис попросила его дать ей матрицу его узора. Он тупо смотрел на нее, не понимая, чего она хочет. Ему уже стало неловко и как-то тревожно, но тут Нерис улыбнулась озорной улыбкой и сказала: «В точности, как говорил Поющий в Истоке. Он сказал, что так будет». Она надавила на нижнюю челюсть Сновидца, заставив его открыть рот, и с силой прижала крошечный Дух-Зонд к одному из его дальних зубов. Сновидец вспомнил, что Талис делала то же самое. Только у нее был не зонд, а кусочек кристалла, снятый с башенки хрустального святилища на поляне в лесу. На миг его охватило сомнение. Какая тут может быть связь? Но мысль промелькнула и тут же пропала, утонула в наплыве других.

Линиум провел рукой по стене застывшего света в конце коридора. Сновидец безотчетно прикоснулся рукой к груди, где в Микрокапсуле Духа, имплантированной в его ауру, скрывалась Нерис.

Свет померк, стена растворилась…

Они вошли в комнату. Ее стены терялись вдали, сплошь покрытые странным пульсирующим веществом ярко-красного цвета, которое было как будто живым. Оно дышало и двигалось, и от этого движения рождался звук, который напомнил Сновидцу о песне Талис в одном из его сон-походов. Красный цвет сразу наводил на мысли о крови, и Сновидец подумал, что в этой комнате, наверное, происходят какие-то жертвенные ритуалы.

Весь потолок, насколько хватало глаз, был расписан фигурами мужчин и женщин неземной красоты, парящих на фоне сумрачного грозового неба. Их кожа цвета слоновой кости как будто светилась; длинные волосы, подобные струям черного янтаря, кажется, развевались на штормовом ветру.

Неподалеку от входа Сновидец заметил какую-то темную плоскость — круг черного света, зависший в воздухе. Рядом с ним возникло два кресла, сотканных из сгущенного пара. Третье кресло возникло чуть дальше, в глубине комнаты. Оно было больше, чем первые два, и переливалось подвижным текучим узором.

Чувственный женский голос наполнил пространство:

— Присаживайтесь, господа. Ваш ассистент будет здесь с минуты на минуту. А пока позвольте вам предложить по бокалу тьмы.

Как только Линиум со Сновидцем уселись в кресла, из-под плоскости черного света поднялись два запотевших кубка из какого-то тусклого металла с серебристой «наледью», наполненные густой темной жидкостью.

Ни Сновидец, ни Линиум не притронулись к предложенному угощению. Они просто смотрели на кубки и ждали, что будет дальше.

Они не заметили, как она появилась в комнате: молодая женщина с воздушными белыми волосами и светлой кожей, словно подсвеченной изнутри. Легкая, как дуновение мягкого ветерка, она опустилась в третье кресло. Ее свободный, как будто летящий наряд был составлен из тонких колец бледного света. Сновидец подумал, что она похожа на поблекшего ангела.

— Позвольте представиться, господа. Меня зовут Зион~тер. Я буду вашим Куратором по Дух-Коду. — Она улыбнулась, и с ее губ сорвалось облачко белого пара. — Пожалуйста, передайте мне копии ваших Узоров Души и Отпечатки Сознания, чтобы наши техники смогли приступить к обработке ваших Дух-Кодов.

Линиум достал из кармана кусочек какого-то клейкого вещества, скатанного в маленький шарик, и положил его на стол. Шарик тут же принялся мерцать, словно пульсируя светом, и уже через пару секунд превратился в облачко синего газа, которое перелетело по воздуху и зависло над раскрытой ладонью Куратора. Девушка изучала его, кажется, целую вечность. Сновидец уже начал нервничать. Он почувствовал, как напряглось его новое лицо, и поймал обеспокоенный взгляд Линиума. Девушка с подозрением взглянула на них и как-то странно прищурилась.

Под этим пристальным взглядом Сновидцу стало совсем неуютно. Тем более что девушка смотрела на него как-то уж слишком долго. Наконец она заговорила, и от ее голоса прямо-таки веяло холодом.

— Волнуетесь, мистер Теломер?

Сновидец застыл, словно окоченевший труп.

— Э… да, немножко. В первый раз всегда страшно.

Ледяной взгляд снежной девы немного смягчился.

— Хорошо, господа. Все ваши данные в порядке, — сказала она, и теперь ее голос был легким и светлым, как прежде. — Мы переходим к активации Дух-Кода, после чего вам откроют портал в Исток. — Она улыбнулась. — Приятной Вечности, мистер Теломер.

Комната исчезла. Теперь Сновидец и Линиум стояли на тонкой мембране искрящегося тумана. Такой же туман, похожий на плотную непрозрачную пленку, окружал их со всех сторон. Сновидец попробовал надавить на нее пальцем, но тут же отдернул руку, когда туман зашипел с явным неудовольствием.

— Мистер Дакини, пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы ваш клиент чувствовал себя свободно и ненапряженно, — сказал хорошо поставленный мужской голос, рождавшийся где-то в тумане. — Ваши Дух-Коды находятся на стадии обработки. Активация завершится в течение одной минуты. По окончании этого времени будьте готовы к мгновенному переходу.

— Спасибо, — ответил Линиум. — Мы готовы. — Он повернулся к Сновидцу: — В добрый путь, мистер Теломер.

— Увидимся с той стороны, — сказал Сновидец и добавил: — Мистер Дакини.

22

У Сновидца было такое чувство, как будто он вышел из тела и мчится в образе мысли сквозь поющую тьму Сознание фиксировало поступающую информацию: множество самых противоречивых данных.

Телескопический звук, взрывные мысли, оргазмические вспышки пронизанной светом боли. Тонкие нити вселенского разума вонзались в вены, вливая в кровь золотую энергию.

Само понятие «живой» растворилось в Дух-Коде. Сновидец не знал, как назвать свое теперешнее состояние. Его словно разъяли на части, а потом воссоздали в новой подвижной форме.

А потом перед ним на мгновение возникла Нерис — выкристаллизовалась во взвихренном пространстве наплывом мыслящих фракталов.

— Думай о себе, Сновидец, — сказала она. — Думай о себе.

Он ухватился за эти слова…

Спектр бесконечных возможностей устремился в единую точку, масштаб изменился, и Исток встал в сверхчувственный фокус.

Сновидец смотрел незрячими глазами, но все равно видел так четко и ясно, как никогда прежде. Взгляд уже не упирался в поверхность, а проникал дальше, вглубь, не делая разницы между именем вещи, сущностью вещи и собственно вещью. Мысли вонзались в сознание, как звенящие струны стекла. Формула вечной жизни развернулась по всем измерениям. Глаза демонов, парящих на крыльях, усыпанных искрами влажной росы, были как тысячи солнц изумрудного цвета. Их свет изливался в пространство Истока наподобие сверкающего дождя.

Искрящиеся лучи переливались на коже Демонов струями опалесцентных снов. Сновидец видел, как время плывет, наподобие звука, омывая тела демонических воплощений. Оно было пластичным и плотным, как глина. Ему можно было придать абсолютно любую форму. В сиянии тысячи солнц эти формы были настолько прекрасны, что даже самое великое чудо в мире материи и времени не сравнилось бы с каждой из них даже близко… и все же они разъедали Сновидцу Душу, как едкий травильный раствор.

Он словно слился с этим сияющим небосводом, наполненным удивительным светом. У него было чувство, как будто он спал мертвым сном, а теперь вдруг проснулся и понял, что там, в сновидениях, которые раньше казались такими живыми и яркими, все было пресным и скучным.

— Сновидец.

Опять этот голос.

— Думай о себе, Сновидец.

— Как? — спросил он.

Одно короткое слово, но Исток тут же откликнулся и принял Сновидца в свою бесконечную реальность.

Он увидел, как Нерис и Линиум возникли, словно из ниоткуда, на границе зияющей пустоты, заключавшей в себе всю энергию творения.

— Ну, вот и ты, — сказал Линиум голосом, протянувшимся в бесконечность. — А то мы уже начали волноваться.

Он взял из воздуха тонкое трепетное полотно сознания и обернул им Сновидца.

Восприятие слегка прояснилось: стало более отчетливым и гармоничным.

Сновидец снова попробовал заговорить:

— …я не могу…

Линиум улыбнулся и сделал знак Нерис, которая рассеялась черным облаком и проникла в сознание Сновидца.

— Спокойно, — сказала она. — Не волнуйся. Сейчас я тебя стабилизирую.

Его закружило в вихре бессчетных образов, в отражениях себя самого. Он сам стал этим вихрем. А потом все застыло, схватилось. Как вода, что уже превращается в лед.

— Ну, вот, — сказала Нерис, отступая.

Теперь Сновидец мог перемещаться в пространстве, не совершая движений. Мог думать обо всем сразу, не разделяя мыслей во времени.

Он не знал, что такое бывает.

— Каждый день узнаешь что-то новое, — сказал Линиум.

Он вернул себе свой земной облик и опять стал таким же, каким его помнил Сновидец, только с его теперешним телом творилось что-то странное: оно все словно плавилось и пузырилось, непрерывно формируя себя заново, словно пробуя самые разные способы достижения одного и того же конечного результата. Сновидец взглянул на Нерис. С ней происходило то же самое.

Линиум протянул руку и отодвинул кусок пространства, как занавеску на окне.

— Нам туда, — сказал он Сновидцу. — Это то самое место, где Сенида держит Поющего в Истоке.

Сновидец взглянул сквозь разъятую реальность Истока и увидел там, с той стороны, черную массу сгущенной тьмы, в которой барахталось нечто огромное и непонятное, то почти вырываясь на вспененную поверхность, то вновь погружаясь в этот пугающий вязкий мрак.

— Пойдемте, — сказал Сновидец. — Теперь я вроде вполне вменяемый. Может, даже на что-нибудь пригожусь.

Нерис вырвала из пространства облако бессодержательных мыслей. Даже не шевельнув пальцем, она сотворила из них что-то похоже на платформу, парящую в воздухе.

— Вот, Питер, — сказала она. — Это надежная штука.

— Хорошо, — сказал Линиум и обернулся к Сновидцу. — Пойдем, Сказитель. Хотя мы сейчас в вечности, времени все равно мало.

Нерис поднялась на платформу. Сновидец даже не уловил, как это произошло: вот она была рядом, а уже в следующее мгновение оказалась на мысли-облаке. Ее глаза лучились сверхчувственным светом Истока. Она была, словно сон наяву, словно исполнившееся желание. Она вся искрилась тенями сочного звука, источая чарующий хаос цвета черного янтаря, который вливался бурлящим потоком прямо в сознание Сновидца.

И он отдался на волю этого потока, творя образы-мысли из слепящих, пронзительных ощущений — опасных — безнравственных — свободных — в бесконечных пленительных вариациях. Теперь он понимал, почему Линиума так влекло в этот Круг и почему он сам так стремился сюда. История — та самая, с большой буквы, — была изначальным источником всех историй; живой магией слова и мысли.

Они плыли по небу Истока, напоенному снами. Говорящие звезды нисходили из космоса и мерцали лучами блестящей прозы. Их было трое: Сновидец, Линиум и Нерис. Они шли на битву, как герои великих мифов. Да, подумал Сновидец, только этот миф будет принципиально иным: настолько живым и прекрасным, что никто из Сказителей никогда не сумеет передать в словах всю его красоту и величие. Потому что еще не придумано таких слов; потому что в том мире, который мы называем реальным, таких образов просто не существует.

Нерис слилась с мыслью-облаком, направляя его к тому месту, где был Поющий в Истоке. История вошла в сознание Сновидца, наполнив его зримыми образами. Пространство Истока сворачивалось, искривлялось, постоянно меняя конфигурацию, но их мысль-облако было как зеркало и отражало все сдвиги и искривления — буквально на ощупь искало дорогу к зачарованной зоне. Следствия опережали свои причины, образы расплывались от скорости, изумрудные солнца Истока тускнели и меркли в ином, запредельном сиянии.

Они парили над хрустальными горами на клубящемся облаке мысли, покачиваясь на незримых ветрах.

Мерцающие пейзажи, пронизанные технологией духа, были словно видения, сплетенные из переливчатых речитативов, произнесенных едва слышным шепотом.

Теперь внизу бушевала буря, накрывая искрящиеся города мглистой музыкой, бьющейся в ритме Вселенной. А потом как-то сразу настала ночь: все погрузилось во тьму, даже взвихренное небо, и только их облако-мысль светилось тихим прозрачным сиянием. Его серебристая тень скользила по спящим камням; по безмолвным, застывшим рекам, похожим на нити матового стекла. Города в россыпи ярких огней были похожи на странные организмы из каких-то иных измерений, которые жили своей, запредельной жизнью. И существа, населявшие их, тоже были иными — совсем не похожими на людей. Время от времени Линиум обращал внимание Сновидца на какую-нибудь особенно интересную сцену и объяснял ему вкратце, как все устроено в этом мире. Исток, объяснил Линиум, это область реальности, где парадокс кристаллизуется в мета-истину и вновь разбивается на сверкающие противоречия: царство, пронизанное пламенеющим током любви, замкнутой на себе. Сновидцу по-прежнему не верилось, что Сенида могла создать всю эту чарующую красоту.

Гигантские духи-деревья тянули к небу прозрачные тонкие ветви, и Сновидец подумал, что ему хочется их потрогать. Боль пронзила его Дух-Код, как отравленная стрела.

— Здесь все ядовитое, — предупредил его Линиум. — Все не такое, каким оно кажется.

Они плыли над горной грядой из сверкающего хрусталя, над древним лесом, населенным стихийными духами. Горы сменились пустыней, где среди острых черных камней неслась вспененная река, беспощадно вгрызаясь в землю.

Их облако-мысль опустилось чуть ниже. Они летели сквозь срезы реальности в вихре невообразимых красок, странные пейзажи сменяли друг друга… а потом Нерис почувствовала, что за ними следят, и сказала об этом своим спутникам.

— Черт, — сказал Линиум. — Сенида знает, что мы здесь. Наверное, она отследила мой старый Узор Души.

Линиум опасался, что Сенида пошлет за ними своих Воителей. Нерис умело замаскировала его старый УД, но, видимо, при входе в Исток равновесие нарушилось, и старый Узор все-таки высвободился и проявил себя.

— И что теперь? — спросил Сновидец.

— Ничего, — сказал Линиум. — Летим дальше. К Храму Сениды. И готовимся встретить сопротивление.

Нерис вырвалась из облака-мысли.

— Питер, все еще хуже, чем я опасалась. К нам приближается отряд Воителей и Киборг-Ведьм. — Вид у нее был встревоженный. — И еще одна «приятная» новость. Твой Дух-Код начинает терять стабилизацию. Пока у меня получается тебя удерживать, но вряд ли это надолго.

Линиум повернулся к Сновидцу:

— Готовься, Сказитель. Скоро я вас покину.

Сновидец был спокоен и собран. Он уже собирал этот миф воедино, и теперь ничто не могло помешать его воплощению в быль, или в явь, или в реальность — терминология уже не имела значения. Он прикоснулся к плечу Линиума.

— Постарайся продержаться подольше, Питер, — сказал он. — И не геройствуй особенно, ладно? Ты мне нужен живым и здоровым. Потому что я очень рассчитываю, что, когда мы вернемся, ты угостишь меня сытным обедом. Из трех блюд как минимум. Там, у тебя.

Линиум улыбнулся:

— Кто-то, помнится, жаловался, что здесь вся еда одинаковая на вкус.

Нерис снова материализовалась из облака-мысли:

— Просто для вашего сведения: комитет по торжественной встрече гостей, то есть нас, уже готов приступить к выполнению своих обязанностей.

Она просунула руку себе в живот, прямо внутрь, достала оттуда сверкающий шар из фракталов и быстро преобразовала его в три пистолета.

— Вот, возьмите, — сказала она. — Они стреляют энергией, разъедающий Дух. Мне что-то подсказывает, что они нам понадобятся, хотя, сразу предупреждаю, пользы от них немного. Воители и Киборг-Ведьмы поглощают эти лучи без каких-либо существенных повреждений. Но мы сможем хотя бы выиграть время. Так что…

Первые Киборг-Ведьмы уже приближались. Их было восемь, пока только восемь. Омытые инфракрасным сиянием, они летели на запах разбитой Души Линиума.

Расстояние стремительно сокращалось.

Нерис направила облако-мысль ближе к земле, где Духи, движущиеся в пространстве, могли бы послужить им подобием живого щита. Им повезло: они уже приближались к Храму Сениды, и в этом фрагменте Истока было достаточно «многолюдно». Сновидец с любопытством рассматривал бесконечный поток разнообразных сверкающих сущностей, направлявшийся к Храму. Там были и вполне человеческие фигуры, утонченные трансформанты, сконструированные по образцу Сирен или Воителей; и существа, больше похожие на призрачных духов и киборг-теней, сплетенных из плотных геометрических узоров. Попадались и совсем уже странные сущности: сгустки сознания, облаченные в длинные летящие одежды, сотканные из мыслей. Но большинство представляло собой просто звуки, пронзающие пространство. И буквально от каждого веяло злобой — наглым, бессовестным злом, которое упивалось собой.

Сновидцу совсем не хотелось с ними соприкасаться, но он понимал, что это бурлящее скопление Мысле-Сущностей могло послужить им хорошим прикрытием. Главное, успеть затеряться в толпе до того, как их перехватят преследователи.

Они мчались к Храму Сениды, наподобие плотной ударной волны. Нерис заметила тонкую щель между двумя колоннами твердого черного пламени и мастерски направила облако-мысль прямо туда. Теперь они летели сквозь какие-то движущиеся многомерные геометрические построения. Взгляд Сновидца уже не улавливал отдельные образы: все слилось в вихре ярких фрагментов. Но их все-таки засекли. Киборг-Ведьмы и Воители Сениды устремились в погоню, сметая все на своем пути. Разрушенные Дух-Конструкции, эти бессмертные сущности, обреченные теперь на страдания до конца вечности, исходили фантомной болью.

Пока облако-мысль пробивалось сквозь пласт застывшего времени, Линиум почти распался на части. Его связи с Истоком сделались тонкими, как паутинка. Еще немного — и он бы выпал из этой реальности, но Нерис все-таки удалось его стабилизировать, применив экстрасенсорное перемещение по методу Дух-Математики. Распавшиеся фрагменты вновь соединились в единое тело, прошитое вспышками электричества. Линиум закричал.

— Прости, Питер, — сказала Нерис. — Это единственный способ тебя удержать.

— Делай, что сочтешь нужным, Нерис, — сказал Линиум, морщась от боли.

Они уже приближались к Храму Сениды… И вдруг въехали прямо в невидимый луч Сирен-Ритмов, который просвечивал небо. Облако-мысль резко остановилось, пойманное матрицей луча. Потом пространство с одной стороны утонуло в слепящей вспышке, и грозная аура Киборг-Ведьмы просочилась сквозь потревоженный слой мысли.

Сновидец смотрел на представшую перед ними Ведьму почти с восхищением, пораженный жутким изяществом ее образа — ее завершенной, можно даже сказать, безупречной асимметрией. Плотный сгусток клубящейся тени — тело из наделенного сознанием звука — сияющий инструмент разрушения.

— Все кончено. — Голос у Ведьмы был очень красивым и чистым. Демон в ее руке, нацеленный прямо на них, судя по лихорадочному свечению, уже готовился нанести удар.

Сновидец, Линиум и Нерис неподвижно застыли на облаке-мысли. Пальцы Линиума сжались на рукояти его Дух-Оружия.

— Они не будут бить на поражение, — мысленно передал он Сновидцу. — Насколько я знаю Сениду, она отдала приказ взять нас живыми. Хочет прикончить нас собственноручно.

Уверенность Линиума подтвердилась и тем, что Ведьма не стала немедленно приводить в исполнение свою угрозу; они по-прежнему были в сознании.

Еще повоюем, подумал Сновидец.

— Да неужели? — с вызовом спросил Линиум, и Нерис шагнула вперед и встала с ним плечо к плечу.

Киборг-Ведьма зашлась в исступленном победном крике, нацелив на них своего боевого Демона. Небо над ними вздрогнуло и разошлось, открывая дорогу плавному току зыбкого света, из которого выросли мерцающие фигуры. Исток всколыхнулся — словно тяжелая вязкая рябь пробежала по тихой воде. Сирены, Воители и Ведьмы сомкнули кольцо. Толпа духов, объятая ужасом, расступилась, давая дорогу воинам Сениды. А те шли напролом, сквозь тела, по телам — им не было дела до страданий разрушенных Дух-Сущностей. У них была одна цель, и они шли к этой цели.

Очень медленно, нарочито небрежно Нерис нацелила свое оружие — пламенеющий дух — огненный луч погибели — прямо в сознание Киборг-Ведьмы. Линиум тоже прицелился в Ведьму.

Сновидец последовал их примеру, хотя и не очень умел обращаться с оружием.

— И что дальше? — крикнула Нерис.

Ведьма медлила, не стреляла; ее обжигающее сознание было полностью сосредоточено на них троих. Сновидец почувствовал, как ее призрачный рот прижимается к его губам — так жадно, так требовательно. Она вся была сложена из яростной, ненасытной пустоты, и эта сверкающая, сладострастная пустота льнула к его распаленным мыслям. А потом, неожиданно для всех, Киборг-Ведьма опустила своего Демона, и из него хлынул бурлящий поток сновидений… вниз… вниз… вниз… словно будущее, которое становится прошлым, минуя точку настоящего.

Они застыли на месте — удивленные… ошеломленные… смущенные…

… вихрь образов…

… безвременье…

А когда наваждение прошло, и Ведьма снова взглянула на них, что-то в ней переменилось: ее холодные пронзительные глаза как будто наполнились жизнью. Ее тело, сотканное из взвихренных теней, вдруг раскрылось, как мягкая скорлупа, и из него вышла прекрасная женщина с кожей из мерцающих звуков и глазами, лучившимися состраданием. Сновидцу на миг показалось, что в ней еще можно было разглядеть что-то от прежней надменной Ведьмы, но если какое-то сходство и было, то лишь очень поверхностное… ускользающее… ускользнувшее… как мимолетное впечатление, которое даже не успевает оформиться в мысль.

Случилось немыслимое: невозможное. Существо, созданное Сенидой как инструмент разрушения и гибели, утратило свою ненасытную жажду к уничтожению. Ведьма подняла тонкую руку с длинными острыми ногтями, на которых искрился сапфировый свет.

— Идите… — сказала она, и ее голос был, точно молния, бьющая в небеса. — Все меняется в Истоке. Время ненависти прошло.

Линиум словно впал в ступор. Нерис ласково положила руку на его поднятое оружие и опустила его вниз. Линиум даже не сопротивлялся; он просто стоял и смотрел на преображенную Ведьму, не веря своим глазам.

— Пойдем с нами, — сказала Нерис, обращаясь к Ведьме. — Для тебя больше нет места в Истоке и в Вечности. Сенида тебя уничтожит. Теперь ты с Поющим в Истоке и с нами.

— Теперь я нигде, — отозвалась Ведьма. — Я всего лишь видение, которое скоро рассеется. — Она подняла глаза к небу. — Знаете, я никогда не хотела жить вечно. — Она улыбнулась уже через силу, и ее новое тело начало распадаться, истекая сумрачной дымкой. — Я хочу просто исчезнуть, как исчезает туман под лучами рассвета. Просто исчезнуть и наконец обрести свободу. Время Демонов подходит к концу, я это чувствую… чувствую, как изменяется сама материя моего существа… там больше нет соков, питающих ненависть и разрушение.

Сновидец заглянул ей в глаза.

— Скажи, что тебя остановило? — спросил он тихо. — Подожди уходить. Объясни.

Киборг-Ведьма покачала головой:

— Сновидец, ты появился в Истоке, когда здесь начались перемены. Поток повернулся вспять, и теперь все будет иначе. Не так, как прежде. Исток развился, обрел Сверхсознание и определил себе новую цель. — Она опустила глаза. — Я пока не понимаю, в чем эта новая цель, но я чувствую, что ее можно достичь только через сострадание. Царствие Сениды подходит к концу… свет очистит ее, и я вижу…

Ее глаза вспыхнули.

— Грядут великие перемены, — сказала она. — Да будет так!

Лицо Линиума замерцало, как слабый сигнал, пробивающийся сквозь тьму.

— Великие перемены, — повторил он, не веря своим ушам. Его взгляд нервно дернулся. — Великие перемены? Но это безумие… так не бывает… это, наверное, какая-то хитрость… уловка…

— Никаких больше хитростей и уловок, — ответила Ведьма. — Мне так хочется, чтобы вы поняли: настала Вечность без страха и боли. — Она обвела взглядом пространство Истока. — Смотрите, они отвергают тьму. Они исцеляются и обращаются к свету.

И действительно: Сирены, Воители и Киборг-Ведьмы преображались повсюду — отвергнув прежнюю сущность, они обретали себя в новом качестве. Их тела раскрывались, как скорлупки яиц-идей, и из этих скорлупок рождались новые, прекрасные существа. Разум возобладал над безумием, тьма отступила, освобождая дорогу свету, страсть к насилию угасла, сменившись умиротворением.

— Просто не верится, — прошептал Сновидец. — Хотя, мне кажется, это все по-настоящему.

Нерис внимательно оглядела свое Дух-Оружие.

— Да, кажется по-настоящему, — задумчиво проговорила она. — Я улавливаю сигналы. Стремительный спад энергии во всех формах зла. Похоже на сдвиг парадигмы по всему Истоку.

Линиум огляделся с унылым видом.

— Знаете, наверное, у меня извращенные представления… но мне почти жаль, что мы оказались вроде как и ни при чем.

— Я понимаю, о чем ты, Линиум, — сказал Сновидец. — Я уверен, что все это уже было, и я тоже тут был, и все закончилось по-другому. — Он запустил руку в свой Дух-Код, достал тонкий код времени, преобразовал его в книгу, открыл ее и услышал свой собственный голос, льющийся со страниц…

— Запомни это мгновение, Сновидец. Именно отсюда все пошло не так, — крикнул Линиум. — С этого мига, когда ты узнал, что ты не такой, каким себе представлялся. Отныне и впредь ты пойдешь не туда. Потому что ты сбился с пути, потерялся. То есть по-настоящему потерялся. До теперешнего мгновения все было вполне даже мило и где-то приятно. Похоже на сказочное приключение, когда герой странствует по миру Истории и набирается впечатлений… Так вот, теперь можешь об этом забыть.

Линиум все говорил, но его голос теперь звучал словно издалека. Буквально за считанные секунды его тело сделалось почти прозрачным.

— Я знаю, что тебе очень понравился эпизод с ребенком и книгой… с этой проклятой девчонкой… У меня есть для тебя нехорошая новость, и я подумал, что будет забавно, если ты узнаешь ее из книги. Ну же, не бойся! Возьми ее! Почитай……..

Пространство взорвалось смехом…………..

Сознание Сновидца лихорадочно шарило по страницам, полнясь образами… звуками… ощущениями… Он увидел Талис… торжествующую Талис, победившую в великой битве у Круга… а потом он услышал леденящий голос Сениды…

— Да, впечатляюще.

Талис медленно обернулась.

Пространство всколыхнулось искрящейся рябью.

Это было красиво. Талис на мгновение застыла, завороженная этой чарующей, трепетной красотой.

А потом эти сверкающие огоньки собрались воедино, закружились призрачным вихрем и сложились в образ Сениды. Ее лицо было словно кровавая бойня прекрасного зла, волосы — как разъяренное пламя, готовое спалить всю Вселенную, кожа — как будто сплетенная из пляшущих нитей света. Видение, изъятое из мифа. Иллюзия живой демоницы.

Она грациозно скользнула вперед и встала перед Талис.

— Впечатляюще, — повторила она голосом мягким и мелодичным. И добавила, помолчав: — Даже жалко, что столько усилий пропало даром.

Талис отступила. Она хотела ответить, но не смогла. Ее сознание как будто застыло. Губы не шевелились.

— Ты пока помолчи, — раздраженно сказала Сенида, — говорить буду я. Мне, знаешь ли, очень не нравится, когда меня предают. Поначалу это еще забавно, но потом начинает надоедать. Сперва мой собственный отпрыск, а теперь ты, Сирена — существо, которое я создала, чтобы подготовить побег из Круга.

Она подошла к Талис и взяла ее за подбородок.

— Ты нарушила все инструкции.

Талис словно парализовало. Она не могла даже пошевелиться.

— Я очень рассчитывала на помощь, а в итоге приходится все делать самой, — продолжала Сенида. Она запрокинула голову и ударила в небо лучом плотного света. — Видимо, из меня получился не очень хороший руководитель. — Она взглянула на опаленную микроточку, которая когда-то была Воителем, величайшим из воинов, и раздавила ее ногой. — Но я умею учиться на своих ошибках.

Она подняла Талис над землей. Легко, как пушинку — одной рукой. Потом убрала руку, и Талис осталась висеть в воздухе. Обжигающий свет затмил звезды. Глаза Сениды горели злобой. Ее волосы искрились мерцающими огнями, озарявшими прекрасное безжалостное лицо.

Она рассмеялась, и где-то в пространстве разлились чистые женские голоса, поющие в унисон с ее смехом… Она посмотрела на Талис чуть ли не с нежностью. Поток мучительных мыслей, каждая из которых была как самая изощренная пытка, излился из ее сознания и захватил Талис…

— Твои сны утонут в забвении, — прошептала Сенида. — Если нет разума, сны не нужны.

Талис почувствовала, как поток тьмы уносит ее сознание, забирая его без остатка.

Сенида опустила глаза:

— Ну, вот. Так-то лучше. Ничего не осталось, все чисто.

Одним грациозным движением руки она распылила Талис на миллиарды частиц, а потом обратила внимание на Ведьм, предавших ее. Они стояли понурив голову. Они уже знали, что разделят ужасную судьбу Талис. Спасения не было.

— Вы предали меня, — объявила Сенида, и ее голос был, словно гром — величавый и страшный. — И теперь вашим мучениям не будет конца.

Возгласы ужаса прошли по рядам Киборг-Ведьм…

Сновидец закрыл книгу. Слезы текли у него из глаз.

Он почувствовал, как кто-то коснулся его Узора Души, и обернулся.

— Мне очень жаль, — прошептала Нерис. — Я знаю, как ты относился к Талис.

Линиум кивнул:

— Ее жертва не будет напрасной.

— Да, — отозвался Сновидец спокойно, — мы сделаем все, чтобы довести начатое до конца. Хотя бы ради Талис.

Нерис хотела забрать у него книгу, но Сновидец держал ее крепко.

— Нет, — сказал он все так же спокойно и твердо. — Нет, Нерис. Я сделаю, что должен. Я знаю, что это должен быть я.

Линиум уже распадался на части, весь — сплошной сгусток боли.

Сенида останется в Храме, она будет держаться поближе к Поющему в Истоке, — сказал он тихо. — Но прежде, чем мы пойдем к ней, давайте посмотрим, может быть, книга покажет нам что-то еще.

Сновидец открыл книгу… страницы прошелестели в его сознании, и История обрела форму…

Преображенная Киборг-Ведьма закрепила свою трансформацию, кристаллизовавшись в развернутое повествование, наподобие частиц истинной магии слова, текущих из настоящего в прошлое. Нерис направила облако-мысль к Храму Сениды: по лучу, проходящему сквозь обжигающее сияние, где вместо событий были ощущения, а вместо времени — мысль.

— И все равно я не верю! — сказал Линиум, — Великие перемены…????? Я как-то не представляю себе Сениду, которая вдруг обрела просветление и отказалась от власти над миром. — Его образ дрогнул и стал расплываться. — А вы представляете? Только честно… клянусь, я никогда…

— Питер, успокойся, пожалуйста, — перебила его Нерис. — Мы еще не закончили.

Она обернулась, пронзив взглядом пласты живого сознания, и увидела, что Ведьма разлилась волнами света, пронизанного чистой радостью. Они летели над полноводными реками, которые были похожи на вены, разбухшие в предвкушении. Тишина опустилась на мир Истока. И они мчались сквозь эту плотную тишину, уже не уверенные в том, что ждало их впереди.

А потом в их сознании вырос величественный Храм Духа. Очертания его тонких башен напоминали соблазнительные изгибы стройного женского тела: бесконечная красота в одеянии тьмы: Стены Храма были составлены из странной клубящейся геометрии, и воздушная пена, похожая на призрачное сияние, ластилась к этой чарующей плоти вечного проклятия, к этому темному чреву, из которого рождаются все боли мира. Сознание Сновидца наполнилось образами неизбывной печали и неотвратимой погибели; каждая мысль в этой конструкции вызывала смятение и чувство томительной безысходности. Башни Храма сочились слепящей тьмой; устремленные ввысь и обращенные внутрь себя, они отрицали любые законы пространства, подвластного времени. Это была энтропия, сотканная из немыслимых противоречий, истекавшая страшными невероятностями.

Нерис направила облако-мысль вниз, на цель.

Они почти падали… вниз… вниз… вниз… пробивая слои фантомных чудес.

— В жизни не видел такого кошмара, — сказал Сновидец.

— Подожди, — сказал Линиум. — Ты еще не был внутри.

— Линиум, тебе когда-нибудь говорили, что у тебя убогое чувство юмора?

— Я уловила сигналы Сениды, — объявила Нерис. — Она знает, что мы приближаемся.

Их встретил целый отряд Киборг-Ведьм, которые теперь обрели новый облик в образе замысловатых сплетений мерцающих нитей, хотя некоторые из них создали себе женские свет-тела из прежних темных структур. Они устремились навстречу троим путешественникам и окружили их, как детей, нуждающихся в защите. Их радужное сияние было пронизано знанием и сочувствием. Одна из них, самая красивая и статная, обратилась к Сновидцу с такими словами:

— Сновидец, ты приближаешься к Поющему в Истоке, но опасность по-прежнему существует. Мы попробуем тебя защитить, чтобы ты мог исполнить свое величайшее предназначение и освободить Потерянные Души.

Сновидец почувствовал, как токи его судьбы-вымысла пронизывают всю его нынешнюю Дух-Конструкцию. Он представлял себе встречу с Сенидой… так живо, как будто все это уже случилось… ее образ, ее ядовитое прикосновение… ее дыхание, которое опалит его губы…

Облако-мысль в сопровождении искрящихся Киборг-Ведьм пересекло невидимую границу, и от Храма Технологии Духа отделилась фигура, сотканная из ярости и кошмаров: Сенида в образе грозной воительницы, с телом, преобразованным в арсенал Дух-Оружия и похожим на смазанное пятно тьмы.

Линиум вышел вперед и встал на самом краю облака-мысли. Сенида не сводила с него глаз. Да, он был изгоем, объявленным вне закона в Истоке, но сейчас, в своей пламенеющей и все-таки сдержанной ярости он был воистину великолепен. Его лицо омывал свет легенды.

— Так ты решил, что финал будет таким? — сказала она очень спокойно.

Ее слова изливались клубящимися сновидениями.

— Тут решаю не я, — отозвался Линиум. — Твой конец неизбежен, Сенида, и это уже происходит. Прямо сейчас. У тебя на глазах. Весь твой мир, где ты царствовала безраздельно, обернулся теперь против тебя. Он исцеляется от тебя, освобождаясь от боли.

За спиной у Сениды встали Сирены и двое Воителей.

— Я хочу, чтобы вы знали, что ждет вас в дальнейшем. Всех вас… Это будет проклятие вечной боли, — все так же спокойно проговорила Сенида, уверенная в своей силе. — И теперь пробуждения не будет. Яви и сна больше нет. — Она воспарила над своим темным войском, как ангел зла. Ее тело раскрылось, извергая поток энергии, из которого рождались Сирены. Их становилось все больше и больше. Сирены пели чарующими голосами; их протяжная скорбная песня сотрясала пространство, сминая зыбкую дух-реальность.

— Это начало конца. Для тебя, — сказал Линиум, когда песня Сирен обвилась вокруг него, как змея. — Наш союз создал безмерную красоту, и мы пришли, чтобы вернуть ее в мир. Забрать у тебя и вернуть. Как это чудо случилось — уже не важно. Теперь ничто не имеет значения, кроме ее освобождения.

— Какое жалкое существо, — прошипела Сенида, — а как красиво говорит.

— С тобой все кончено, Сенида, — сказала Нерис, пытаясь заставить Сениду раскрыться.

Песня Сирен превратилось в безумный вихрь очарования.

— Вы недооцениваете мою силу, — сказала Сенида, взглянув на Сновидца, которого уже окружали Сирены.

Сновидец смотрел и не верил своим глазам. Сенида возникла в его сознании, приняв облик безмерно прекрасной женщины, сотканной из живого, трепетного света. Роскошная сочная плоть — развратная, пленительная, манящая — обещание запредельного наслаждения. Ее красота, сплетенная из парадоксов, была истинным пиром для возбужденного взгляда. Ее лицо оставалось бесстрастным, Сновидец не разглядел на нем даже намека на какие-то чувства, пока ее образ сгущался и затвердевал, вплавляясь в его распаленные мысли. Она была как пустота, напоенная вечностью. Ее голос — как притяжение, которому невозможно сопротивляться.

— Да, я вижу, тебе это нравится, Сновидец, — рассмеялась Сенида. — Даже жалко, что у нас не будет возможности познакомиться поближе.

— Я… я смогу… это преодолеть, — с трудом выговорил Сновидец.

Нерис чуть сдвинулась, выбирая позицию для удара.

Линиум резко подался в сторону, Сенида уловила его движение и обернулась к нему, разрывая пространство пронзительным криком; казалось, она сама превратилась в голос, который пронесся яростным вихрем через все грани Истока, подобный безумному стаккато коротких ударов. Собственно, этого Линиум и добивался. Он шагнул через край облака-мысли, схватил Сениду на ее звуковой орбите, пока она не успела полностью активировать свою силу, и они вместе обрушились вниз, в бездонную тьму, наделенную сознанием.

Сновидец бросился к краю облака.

— Неееееееееет!!!!!!!!

Но было уже слишком поздно. Линиум сыграл свою последнюю партию. Сила Сениды прошила его насквозь, разнося в клочья самое сосредоточие его Души, и против этого он был бессилен — теперь он не смог бы спастись, даже если бы захотел. Его тело, лишенное сознания и жизни, расплылось мутным туманом, и его просто не стало.

Нерис тем временем обратилась в сверкающий черный фантом; она устремилась к Сениде, пронзая ее ослепительную иллюзию в поисках точки для приложения своего единственного, решающего удара. Богиня пронзительно закричала; ее движения сделались дерганными, как у испорченного автомата — она уже поняла, что Нерис не остановится ни перед чем, чтобы ее уничтожить.

Нерис снова возникла в своем прежнем облике: смутная тень, стремительно обретавшая плотность. Она пошатнулась, сделала два шага в сторону и упала на колени. Сенида ударила всей своей мощью, превращая Нерис в вихрь безысходных конвульсий. Но она все-таки не уступила, не поддалась. Ее тело, пусть даже полуразрушенное, все равно изливало свет, сплетавший в пространстве тонкие призрачные узоры; из глаз струились потоки пламенеющей киновари. Она резко сорвалась с места, вихрем искрящейся пыли.-..

Сонмы прекраснейших Ведьм наводнили Исток…

Нерис сорвала Сновидца с облака-мысли и пронесла сквозь потоки хаоса к вязкой трясине Черного Света, клубящейся неподалеку от Храма Сениды.

— Я запустила программу уничтожения… — выдохнула она. — Теперь твоя очередь, Сновидец. Иди и исполни свое предназначение.

Ведьма промчалась по небу горящей кометой; ее глаза излучали любовь.

Сенида слепила свое заклинание уничтожения из странных, бессмысленных звуков, которые легли, словно бархатное покрывало, на лицо Ведьмы, и ее сияющий образ распался, разъятый на части.

Уже падая в Черный Свет, Сновидец увидел, как зло пролилось черным дождем на прекрасное лицо преображенной Ведьмы и погасило его лучезарный свет. Ведьма пила свою гибель, как чистую воду из живительного источника. Взгляд Сновидца вобрал в себя легкую дымку — остатки ее сияющего существа, — и отпечаток ее лица еще долго искрился в его сознании. Жизнь и смерть были не властны над ее Синтетической Душой.

Сновидец протянул руку, словно пытаясь поймать на лету ее ускользающую энергию.

— Оставь ее, Сновидец, — сказала Нерис. — Ей уже не помочь. Слишком поздно.

Она тянула его за собой, в Черный Свет.

— Почему вы мне не сказали?! — крикнул Сновидец.

— Линиум сам так решил. Это был наш единственный шанс подобраться к Сениде.

Однако Сенида оправилась от удара и восстала во всем своем устрашающем великолепии: воскресшая Богиня. Теперь она была белой, как смерть. Очарование ее чародейской сон-плоти утратило цвет. Ее странное, свирепое лицо искажали чувственные помехи.

Сонмы Сирен, что рождались из темного света, исходившего от ее кожи, пытались ее уничтожить, но Сенида только небрежно отмахивалась от них, обращая в сверкающие волны боли. И все-таки… все-таки ее сила уже не была неисчерпаемой, и посреди этой бойни ее тонкая оболочка иллюзии разлетелась в клочья, рассыпаясь пылью развоплощенных криков.

— Я уничтожу вас всех! — кричала она, ее голос вздымался глухой баритональной волной. — Всех до единого… все, что есть вы… вашу сущность… ваши сны… все!

Она обратила исполненный боли взор к Храму Дух-Кодов.

— Сновидец… Я уничтожу тебя… уничтожу… — Ее голос дрогнул и потускнел, растворяясь в чувствительных тканях пустоты. — Тебе никогда не добраться до Поющего в Истоке!

Киборг-Ведьмы плыли, как спутники, в небе — призрачные механизмы, чарующие воздух любовью. Они собирались все вместе и растекались в пространстве искрящимся светом — и тьма отступала. Так, нитями света, сплетался новый узор реальности.

Нерис притянула Сновидца еще ближе к себе. Теперь они были подобны любовникам в тесных объятиях. Земля у них под ногами содрогалась от ярости Сениды. Дрожь была, словно рябь на воде. Они смотрели в ее когда-то смертоносную динамику…

— Нерис, все бесполезно, — крикнул Сновидец. — Я знаю, чем все закончится.

— Я не понимаю, Сновидец, — сказала она.

— Я рассказывал эту историю на магическом языке… да, там были другие герои… но я знаю, чем все закончится. Сенида все уничтожит, и ей ничто не помешает.

— Вспомни все, что ты знаешь, Сновидец, — сказала Нерис. — И сделай так, чтобы оно стало реальностью.

Свет, исходивший от тела Сениды, уже тускнел, иссякая. Ее черты постепенно стирались, словно замазанные жирными линиями плотоядных символов. Теперь ее великолепный Дух-Код не восстанавливался так, как прежде. Ее образ крошился, как древний папирус.

Пламенеющие кошмары срывались с ее ладоней — темные мантры, разрушающие реальность.

Она улыбнулась надменной улыбкой.

— Твои устремления, Сновидец, им не свершиться без моей власти, — сказала она, и земля у него под ногами вдруг сделалась жидкой. — Все кончено. Ты проиграл… Исток разрушается… гибнет…

Небо полнилось жутким речитативом. Взвихренная темнота окутала землю от полусферы до полусферы. Сонмы горящих Духов носились в пространстве и в отчаянии били лучами света из призрачных глаз, пронзая черное небо. Свет терзал место действия слепящими черно-белыми строб-импульсами.

Нерис обернулась к Сновидцу:

— Этого не было, не было. Только ты можешь это остановить… этого не было!

Отряд Воителей взмыл над землей. Подобные ангелам в золотом облачении, они обступили Сениду со всех сторон. Их красивые лица, изваянные в сновидениях, искрились призрачными переливами цвета.

— Обратись к свету, Сенида, — сказал самый высокий и статный из них. — Мы могли бы тебя уничтожить, но наша цель — преображение, не истребление.

Сенида надменно взглянула на него. Ее существо тлело, как ароматная палочка, истекавшая разрушительными испарениями.

— Ты сам знаешь, что это бессмысленно. Никакого преображения не будет. — Теперь в ее голосе не было боли. Только едкий сарказм.

>>>>> Ее мерцающее оружие наполнилось хищническим восторгом. Ее глаза побелели и стали, как хрупкий фарфор.

Нерис вырвала книгу из рук Сновидца.

— Очнись, Сновидец. Ничего этого не было.

Линиум прижал Сновидца к себе:

— Все хорошо, Сказитель. Ничего этого не было.

— Так это просто История?! Господи, неужели…

— Давай спускаться, Нерис, — сказал Линиум, и по его телу прошла волна яростного свечения. — Пора заканчивать.

Нерис направила облако-мысль к Храму Сениды. И уже очень скоро они опустились на вершину сияющего холма неподалеку от Храма.

Они медленно двинулись к скоплению дивных созданий, которые были как ангелы, сотканные из света: Воители и Ведьмы, чьи тела непрестанно менялись. Две Ведьмы парили, обнявшись, в небе, как два сияющих солнца, наполнявших пространство пластичным мерцающим звуком. Эти новые, преображенные существа встретили троих путешественников с искренней, лучезарной радостью. Они подошли к входу в Храм… и замерли, ошеломленные. Там, застывшая в мягком свечении времени, лежала Сенида. Ее руки были раскинуты в стороны, готовые обнять темноту, которой уже никогда не будет. Ее лицо окаменело в вечном изумлении.

Слезы текли по щекам Сновидца.

Линиум взял его за руку, как маленького ребенка, и подвел к дверям Храма.

— И что я теперь должен сделать? — спросил Сновидец.

Линиум улыбнулся.

— Никто, кроме тебя, не узнает, Сказитель. Перед уходом Поющий в Истоке сказал, что его сознание откроет лишь тот, кто придет из мира живых и сам будет живым. Сновидец, ты должен придумать, как это сделать. Как найти ключ.

— А вы не пойдете со мной? Почему?

И вновь Линиум улыбнулся:

— Ты даже не представляешь, Сказитель, как мне хочется пойти с тобой, но мой Дух-Код разрушится, если я здесь задержусь. Мне пора выбираться отсюда. Тем более что только ты можешь закончить Историю. Только ты, и никто другой. Даже Нерис не выживет в Храме.

Сновидец кивнул.

— Ну, ладно… — сказал он. — Попробуем…

Он смотрел на вход в Храм, простиравшийся перед ним. Прорезь в пространстве, растянувшаяся в бесконечность. Множественный парадокс, построенный на материале иллюзий. Сама дверь была сложена из подвижных фрагментов мысли, исполненных скрытого смысла. На ее темной поверхности возникали, сменяя друг друга, яркие образы: башни, пронизанные пламенеющим волшебством; сказочные картины, бурлящие временем и словами, из которых складываются все истории — они проступали и тут же бледнели, словно звезды на небе, затянутом тучами. Толстые силовые линии — соединенные звуками и тишиной — пронзали видения насквозь и делили их на фрагменты. Как будто это была не дверь, а большая картинка-головоломка.

Сновидец сел перед входом и погрузился в раздумья. И ему в голову пришла одна мысль: Сосредоточься и сумей распознать, кто и что в хаосе не относится к хаосу, потом поверь в это, поверь безраздельно, и сделай так, чтобы оно стало живым и прекрасным.

Он сосредоточился на движущихся картинах, и через какое-то время его пристальный взгляд выделил среди этого хаоса точку, всегда остававшуюся неподвижной. Приняв эту точку за точку в центре воображаемой янтры, которая есть символ единого изначального состояния, он погрузился в глубокую медитацию, постепенно растягивая зафиксированную точку, пока заключавшийся в ней порядок не захватил относительно большую область посреди взвихренной энтропии. В итоге он создал обширную зону гладкой, непроницаемой темноты — достаточную для того, чтобы вместить его тело.

Он обернулся к Линиуму и Нерис.

— Да, впечатляюще, — сказал Линиум с озорной улыбкой.

— Ну, я пошел, — сказал Сновидец.

Тишина была почти осязаемой…

Они обнялись.

— Я буду скучать по тебе, — сказала Нерис.

— Эй, мы же договорились, что я приду к вам обедать. И очень рассчитываю на нормальное человеческое угощение.

Он повернулся к входу в Храм и шагнул в темноту.

23

Клубы взвихренного тумана… звуки и образы… движение…

Узкая тропинка струилась сквозь странный лес из изломанных, сплетенных друг с другом деревьев. Невнятные звуки дрожали в листве — тихий пульс скрытого царства. Резкий серебряный свет заливал все пространство, превращая пылинки в осколки бриллиантов.

Сновидец понимающе улыбнулся. К этому все и шло, подумал он, к этому все и шло. Он пошел по тропинке, как это уже было раньше. Сколько раз он пытался придумать, какой будет эта финальная сцена, и все-таки в глубине души он всегда знал, что все закончится именно здесь.

Ему вспомнилось, как он оказался здесь в первый раз — его отражения в крошечных кристалликах росы — мир, сотворенный из вымысла. Здесь все осталось по-прежнему, вплоть до мельчайшей детали. Даже легкий ветерок прикасался к его лицу точно так же, как в прошлый раз. Только теперь Сновидец был один.

Он остановился и прислушался к голосам леса, где все кипело и полнилось жизнью; потом пошел на поляну. Все, как прежде: сцена, застывшая в не-времени в ожидании его возвращения. Он спустился в ту саму впадинку, откуда было видно лишь дикое неукротимое небо и верхушки деревьев, устремленные ввысь.

А вот и святилище: крошечный замок, вырезанный из хрусталя. Запах влажной земли, высокие деревья, облака, солнце. Теперь Сновидец знал больше.

Он сел рядом с хрустальным святилищем и закрыл глаза.

— Твое путешествие подходит к концу, Сновидец.

Он улыбнулся, не открывая глаз.

— Похоже на то, — сказал он. — Но в наше время ни в чем нельзя быть уверенным.

Она подошла и села рядом.

— Все случилось не так, как в книге, Сновидец.

— В какой именно книге?

— Ты пришел сюда не просто так. Ты должен закончить, что начал.

Он открыл глаза и посмотрел на нее. Запредельная красота, но как будто поблекшая, приглушенная.

— Вот я и думаю… — сказал он. — Что я должен закончить?

— Я не понимаю…

Сновидец достал из кармана маленькую золотую шкатулку с Кристаллом Души. Провел рукой по глазам на портрете на крышке. Раздался тихий щелчок, и шкатулка открылась. Сновидец аккуратно достал хрустальную фигурку и положил ее на ладонь. Потом повернулся к святилищу. Его взгляд безошибочно отыскал место, как будто специально вырезанное для фигурки в его руке.

Он опять повернулся к ней:

— Правда, красиво?

Она смотрела на него так нежно, почти застенчиво. Как робкая девушка на первом свидании.

— Ты должен освободить Поющего в Истоке, Сновидец, — очень серьезно проговорила она. — Потому что иначе нельзя… это действие приведет в движение все остальное.

Его глаза вспыхнули.

— Поющий в Истоке… что такое поющий в Истоке… и в чем смысл этого действия?

— Сновидец, ты пришел сюда, чтобы освободить изначальный Узор и передать миру великий дар. В Поющем в Истоке все очищается, и модель мироздания обретает свою завершенность.

Он улыбнулся.

— В Круге я кое-что видел. И то, что я видел, заключало в себе опасность. Я понял, что сами понятия добра и зла подобны легкому ветерку, который только слегка шевелит края плотной материи, и что в наивысших своих проявлениях они просто сходят на нет; рябь на воде… которая пройдет и исчезнет… и ее уже нет. Это последнее действие таит в себе столько возможностей. Кто ты, Демон или ангел? И кто я? Тот, кто освободит разрушителя мира, или же… — Он рассмеялся. — Как сказал сам Поющий в Истоке, ключ — предмет, наделенный великой силой: он отнимает свободу и выпускает на волю.

Сновидец поднес крошечную фигурку к маленькой выемке в хрустальной башне. Фигурка невинно мерцала в его руке, как звезда в ночном небе. Сновидец чувствовал, как она наливается силой, готовая обрести свое предназначение.

— Так что же я? — спросил Сновидец. — Чем кончается эта История?

Он заглянул ей в глаза…

— Вот сейчас мы начнем…

~~~

Девид де Ангелис участвовал в самых провокационных и креативных проектах последних лет. В период продолжительного сотрудничества с Дэвидом Боуи он разработал огромное количество художественного и коммерческого материала. Они придумывали многогранных персонажей, ситуации и способы взаимодействия, экспериментальные методы современного стиля повествования. Им принадлежит получившие немало наград проекты «Outside» и «Earthling». Эти эксперименты получили международное признание и считаются первыми работами, в которых представлены абсолютно новые методы работы с изображением, повествованием, видео- и музыкальным рядом. Девид получил несколько международных наград за свои работы и читал лекции по интерактивной медиа, креативному сочинительству и рассказу, креативности и раскадровке в Европе, Америке и Японии. Девид работает над второй книгой серии «Исток».

Примечания

1

Здесь опечатка в бумажной книге восстановлена по сетевому оригиналу. — прим. верст.

Content

Девид де Ангелис
Исток

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

~~~

Примечания