Ефремова Марина

Заказ на мужчину мечты

Марина Ефремова

Заказ на мужчину мечты

— Софья Борисовна, зайдите ко мне, — услышала Соня в телефонной трубке голос Ольги Витальевны и поспешила выполнить ее требование: не стоит сердить начальство накануне выходного.

Конец недели, конец рабочего дня, и вдруг вызов «на ковер». Соня терялась в догадках, что так срочно понадобилось «старухе»? Так за глаза называли Закройщикову все сотрудницы БТИ — Бюро технической инвентаризации. Хотя на старуху она никак не тянула, дама элегантного возраста и вполне элегантного вида, но вот была непомерно и не всегда справедливо строга со своими подчиненными. Женщины ее побаивались, но уважали.

Соня не без труда, слегка задыхаясь, поднялась на второй этаж — лишние килограммы давали о себе знать. Подошла к дверям кабинета и робко постучала, как бы предупреждая о своем появлении, затем более решительно потянула за ручку двери.

— Можно, Ольга Витальевна?

— Да, Софья Борисовна, заходите, — услышала она в ответ голос начальницы и шагнула в кабинет.

Вопреки ожиданиям, Соня обнаружила, что Закройщикова была в кабинете не одна. Около ее стола, на посетительском месте, сидел высокий худой мужчина. Он сидел, довольно небрежно закинув ногу на ногу, руки его были сцеплены в замок, одним локтем он непринужденно облокачивался о стол, но сидел прямо, с горделивой, какой-то аристократической осанкой. Его короткий ежик был посеребрен заметной сединой. Тонкие черты лица, глаза, спрятанные под затемненными стеклами очков в элегантной золотой оправе, создавали впечатление замкнутости, закрытости. На появление в кабинете Сони этот пятидесятилетний горец не прореагировал никак.

Соня подошла к столу начальницы и остановилась, ожидая дальнейших указаний, краем глаза она скользнула по циферблату часов на стене — стрелки показывали половину пятого, а значит, через полчаса можно идти домой.

— Соня, — начала Закройщикова, — м-м-м, не знаю даже, как и начать. Познакомьтесь, пожалуйста, это Эдуард Семенович Морозов.

Гость слегка поклонился в сторону Сони, не проронив ни слова. Соня решила, что с ее стороны будет достаточно такого же приветствия, и чуть нагнула голову.

— Присядьте, пожалуйста, — продолжила Закройщикова, и Соня села. — Дело в том, что это не приказ, а просьба. Эдуард Семенович когда-то жил в нашей области, здесь был дом его предков. Конечно, ни дома, ни усадьбы уже давно нет, вы же понимаете?..

О да, Соня очень хорошо понимала — полетели к черту выходные. Соня в свои тридцать два года успела сделать «оглушительную» карьеру, дослужилась до начальника архивного отдела городского БТИ — сама себе и начальник, и подчиненная. В ее епархии хранились запыленные, с запахом плесени папки с различными схемами и картами столетней и более давности.

Покопавшись в ее запасниках, можно было без труда обнаружить, где, когда и как стоял тот или иной дом, и зачем его снесли, и что на этом месте потом построили. К Соне с такими просьбами обращались и историки, и краеведы, и архитекторы, а в последнее время все чаще появлялись наследники дворянских и купеческих фамилий. Вот и этот, видимо, из их числа. Теперь придется сидеть в выходные в подвале (там размещался архив) и рыть для него планы и прочее. Видимо, этот господин действительно важная птица, раз сама Закройщикова просит Соню об одолжении.

— Соня, Эдуард Семенович наследник того самого Морозова, который держал флотилию барж и пароходов, а их родовое поместье было в Антиповском районе, село Словинское, там же был знаменитый Словинский монастырь, основанный бывшими гренадерами Петра Первого, — сначала мужской, а потом — женский.

Соня вообще-то не понимала, для чего «старухе» потребовался урок краеведения.

— Я не знаю точно, где был дом моего прадеда, — вступил в разговор Морозов, — моего деда в революцию расстреляли, отец воспитывался в детдоме, от прошлого у нас только фамилия и осталась. Очень бы хотелось увидеть хотя бы то место, где стоял дом.

Соне понравился голос Эдуарда Семеновича — мягкий, вкрадчиво-бархатистый. Она мило улыбнулась собеседнику и проговорила:

— Поиски займут какое-то время, приходите через недельку.

— О нет, что вы, через недельку мне надо быть уже в Стокгольме, на симпозиуме…

— Соня, Эдуард Семенович ученый, он известный химик, академик. За него просил сам Виктор Андреевич, — приглушенно проговорила Закройщикова, ссылаясь на губернатора.

— Ну хорошо, — расстроенно сказала Соня, — я приступлю к работе немедленно, буду работать всю ночь. Приходите утром.

— Вы думаете, поиски займут всю ночь? — теперь удивился и расстроился Морозов. — Может, повезет? И если я посижу здесь и подожду?..

— К сожалению, дорогой Эдуард Семенович, — вмешалась в разговор Закройщикова, — конец рабочего дня. Учреждение у нас хотя и слегка, но все же режимное, поэтому находиться здесь могут только сотрудники. Поезжайте в гостиницу и спокойно отдыхайте, а к завтрашнему утру, я думаю, Софья Борисовна уже найдет то, что вам нужно. Я проконтролирую.

Соня, собственно, никуда и не торопилась, домой к маме она успеет всегда, но и работать всю ночь у нее тоже не было никакого желания. Но можно и из этой ситуации извлечь пользу.

Мама до сих пор считала Соню маленькой и беззащитной девушкой и жестко контролировала всю ее жизнь. Если Соня заканчивает в 17.00, то в крайнем случае в 17.30 она обязана быть дома. В 17.35 Нина Андреевна начинала звонить в морги и больницы. А сегодня под прикрытием сверхурочной работы можно сходить куда-нибудь, например, посетить с Риткой ближайший бар, куда они иногда закатывались отдохнуть, Ритка — от своего мужа и ребенка, Соня — от мамы.

Она спустилась в свой кабинет, который называли «большим каталогом», потому что в каждом отделе были свои маленькие каталоги, а здесь они сводились воедино все вместе. Пробралась между стеллажей с каталожными ящиками к своему столу — надо дождаться, когда уйдет Закройщикова с этим аристократическим «отпрыском», и потом уже свалить по тихой.

Из ее окна хорошо был виден парадный подъезд, где уже томилась «Волга» Закройщиковой, значит, сейчас она выйдет. Надо подождать. Соня посмотрела на часы — без пяти пять. Она сняла трубку, набрала номер и услышала мамин голос:

— Да?

— Мамусик, это я, как дела?

— Спасибо, ничего. — Голос Нины Андреевны заметно напрягся. — Соня, что случилось? Где ты? Ты в больнице?

— Мама, — Соня сменила тон с ласкового на строгий, — ты опять? Ну почему в больнице, мама, я уже взрослая, и у меня должна быть своя личная жизнь.

— Я знаю, что ты большая, не груби матери, я…

— Мама, — Соня не дала Нине Андреевне развить ее любимую тему заботы о ближнем, — успокойся, у меня все в порядке. Я приду поздно, Закройщикова напрягла меня на поиски одного древнего проекта, возможно, на всю ночь.

— Что значит «на всю ночь», у твоей начальницы совсем совести нет? Ты же голодная, в конце концов, я запрещаю тебе работать ночью. Ты обязана к ужину вернуться домой.

Соня молча выслушала мать.

— Ты меня поняла, София?

— Есс, мэм, — ответила Соня, — я усе поняла, обязуюсь исполнить, и если не ужинать, то ночевать уж точно буду дома. Все, мамуль, я пошла работать, чтобы успеть побыстрее. Мне не звони, я буду в подвале, там телефона нет.

Соня торопилась положить трубку, она увидела, как из здания вышла Закройщикова с «отпрыском», они уже погрузились в машину и отъехали.

Соня снова схватила трубку, набрала номер телефона своей подруги. Маргариты дома не было, телефон безнадежно посылал сигналы в пустоту, где они и терялись, гася все надежды Сони на приятный вечер.

Она положила трубку, огорченно хмыкнула, вздохнула и решила, что, наверное, еще рано. Маргарита, должно быть, еще идет с Никитой из детского сада, надо подождать. Но и в этом тоже было нечто приятное. Если телефон не отвечает, значит, Сергея, мужа Маргариты, тоже нет дома. А значит, можно не болтаться по барам, а спокойно взять пивка, рыбку и посидеть у Ритки на кухне и, что называется, потрындеть о своем, о женском. И такая перспектива радовала Соню.

Она встала, сняла синий халат, в котором обычно работала, взяла свою сумку, достала кошелек, пересчитала деньги: на пиво с рыбкой хватит. Можно потихоньку двигаться в означенном направлении.

Соня направилась к вешалке. Расстояние между стеллажами было недостаточно широким, Соня проходила там только боком, стараясь не задеть, не дай бог, что-нибудь. Она уже привыкла за последние четырнадцать лет, которые отработала в этом отделе, передвигаться именно таким образом.

Соня пришла сюда восемнадцатилетним техником-строителем, сразу после окончания техникума. Здесь она готовилась к экзаменам в институт. Поступила в архитектурно-строительный и закончила его заочно.

Вся ее жизнь прошла здесь, между этими каталожными стеллажами. Соня и не заметила, как ее стали называть по имени-отчеству — Софья Борисовна, а на двери ее кабинета появилась табличка: «Васнецова СБ., зав. архивным отделом».

Нельзя сказать, что Соня не любила свою работу, она просто слишком привыкла к ней. Знала здесь все — каждую полку, каждый ящик. С закрытыми глазами могла отыскать любую бумажку.

Год назад ей поставили в кабинет компьютер, сказали, что он поможет ускорить и модернизировать ее работу, а как это сделать с помощью умной машины, никто не объяснил. Соня регулярно стирала с него пыль, иногда играла с ним в карты и изредка печатала некоторые документы. Она быстрее любого компьютера могла найти все, что нужно, причем, обладая феноменальной, почти фотографической памятью, зачастую и не искала тот или иной документ. Например, звонит ей техник и просит посмотреть, какие требования предъявлялись к перепланировке «сталинских» домов в середине семидесятых. Соня могла ответить на такие вопросы, не вставая с места. А работать хорошо, по глубокому убеждению Сони, означало не бежать со всех ног, выполняя просьбы и приказания, а уметь держать паузу. Иначе уважать не будут. Даже те вопросы, которые она могла разрешить, не вставая с места, она решала не сразу, просила перезвонить минут через десять, а когда звонили, отвечала: «Работаю, я не метеор». И только когда клиент начинал терять терпение, она четко и вразумительно давала ответ.

Соня считала себя патологически ленивой, устраивала ее работа, устраивала такая жизнь, ей ровным счетом ничего не хотелось в ней менять. Устраивало даже постоянное мамино брюзжание, лишь бы самой не ходить в магазин и не чистить картошку. Это она не любила больше всего.

Даже внешне Соня была похожа на лемура, которых называют ленивцами. Такая же пухленькая и медлительная. Она спокойно могла целый день провести в кресле перед телевизором или на диване с книжкой, забывая обо всем житейском, если это касалось только ее. Но с удовольствием хлопотала на кухне, когда у нее были гости. Любила блеснуть кулинарными изысками, но не для себя. Ей одной хватало чая и булки с вареньем, лучше смородиновым.

Соня была уверена, что и на работе она достигла потолка карьеры. Выше были только главный инженер и начальник. Но обе эти должности, во-первых, были прочно заняты, а во-вторых, требовали определенных энергетических затрат, на что Соня, опять же, как она считала, была не способна. Ни к чему, и так хорошо.

Поэтому и сейчас Соня не собиралась, забыв о личном, тратить время на общественное. Конечно, она могла бы найти этот документ прямо сейчас, но зачем? Перетопчется этот Эдуард Семенович, получит свои бумажки завтра к обеду. Не помрет. К тому же для зарплаты полезней поставить себе лишних часов двадцать переработки. А завтра, в законный выходной, это уже двойной тариф. Хоть какое-то утешение.

Соня и предположить не могла, насколько непредсказуемыми окажутся последствия ее прохладного отношения к своим должностным обязанностям. Добравшись до вешалки в углу своего кабинета, она повесила сумку на крючок, достала туфли. Протерла их тряпочкой, наклонилась, чтобы переодеть тапочки, и уперлась глазами в один из каталожных ящиков.

Ящики подписаны были по алфавиту, на ящике указывались три первые буквы названий или фамилий. Сейчас Соня, к удивлению своему, обнаружила, что смотрит на ящик с буквами «МОР». Это судьба.

Она оставила туфли и открыла ящик. Быстренько, перебрала все карточки с фамилией «Морозов». Нашла карточку, на которой значилось: «Морозов Порфирий Корнилович, усадьба в селе Словинском Антиповской волости, Костровского уезда. Построена в 1847 году, снесена в 1917-м. Место пустует, сохранились фундаменты». В графе «Наличие документации» стояло: «План усадьбы, 1905 г.», «План-проект дома (оригинал не сохранился, восстановлен по остаткам фундамента)». Далее приводились различные данные, указывающие на то, где можно без особых усилий отыскать требуемые документы: стеллаж номер такой-то, полка номер такой-то, папка под номером таким-то.

По номерам Соня определила, что все равно придется идти в подвал, вздохнула, пожалев себя, горемычную, и пошла. Туфли так и остались стоять под открытым каталожным ящиком с тремя буквами «МОР».

Вернулась она ровно через пять минут. Раскрыла папку, рассмотрела содержимое, кстати, весьма небогатое — всего-то два чертежа на кальке и несколько листов с описанием местности и рассказами старожилов о внешнем виде усадьбы.

Такие данные собирали изыскательские партии областного БТИ, когда несколько лет назад было решено на верхнем уровне создать кадастр земель области. Изыскатели ходили по деревням и весям, снимали местность, картографировали и фотографировали ее. В такие бригады входило несколько специалистов, топографы, геофизики, геологи, а также этнографы и краеведы. Дело они делали, конечно, нужное. Данные от них стекались в областной земельный комитет, а там обрабатывались и распределялись по ведомствам. Часть из них поступала и к Соне. Она их обрабатывала, описывала, дополняла сведениями из своего архива, складывала в папочку, заносила в каталог и отправляла на вечное хранение в подвал.

Соня рассмотрела листы, не обнаружила там ничего интересного. Потом прошла в канцелярию, скопировала чертежи и пояснения на ксероксе, скрепила их, поставила везде печать, свою подпись под короткой надписью: «Копия верна, начальник архивного отдела Васнецова С.Б.», — положила их на стол, а оригинал определила в корзину с другими документами, которые в понедельник перенесет в подвал. Теперь с чистой совестью можно спокойно идти домой. Спокойно отдыхать оба выходных, поручение начальницы и просьба губернатора уже выполнены. Стоп! Но ведь завтра этот «отпрыск» явится за бумагами. Значит, придется тащиться на работу. Ну уж нет, лучше пожертвовать сегодняшним вечером, все равно пропал.

Она протянула руку к телефону, набрала номер подруги. На этот раз трубку сняли быстро.

— Алле!!

— Марго, привет, это я, ты где шляешься, я тебе полчаса назад звонила, — проговорила Соня, услыхав голос подруги.

— Привет, Сонюля, — с искренней радостью в голосе проговорила Рита, — да мы с Никитой из сада шли, да по дороге забрели в универмаг. Короче, ты к нам?

— Да, — ответила Соня, — только по дороге забегу в одно место и прихвачу по дороге кой-чего. Серега дома?

— Нет, он на дежурстве, на сутки ушел, так что ждем тебя.

Теперь оставалось выяснить только одно — куда занести документы, в какой гостинице остановился господин Морозов. Соня достала телефонный справочник, нашла раздел «Гостиницы» и начала их обзванивать, благо их было не так много в их небольшом городе Кострове.

Ей повезло сразу. После первого же звонка она уже знала, что Эдуард Семенович Морозов живет в гостинице «Центральная», в номере 202. Прекрасно. Это как раз по пути к дому Марго. А еще в этом же доме прекрасный универсам, там можно купить все, что душе угодно, по крайней мере, пиво и рыбка там всегда есть и всегда свежие.

Соня быстро собралась, а надо заметить, что, когда ей что-то было надо, ее природная лень и неповоротливость исчезали бесследно. Через пять минут она уже сдавала ключ на вахту, а через десять уже садилась в троллейбус, который должен был доставить ее в центр города.

Костров — город небольшой, старинный, почти ровесник Москвы, посреди города протекала река, та самая, которую называют великой русской рекой и Волгой-матушкой. Летом город превращался в туристический центр, белые красавцы теплоходы привозили ежедневно толпы туристов российских и иностранных. Они расползались по центру, любуясь древним городом, зеленым, чистеньким и уютным.

Соня всегда с завистью смотрела на эту нарядную праздношатающуюся публику. Ей тоже иногда хотелось сесть на теплоход и уплыть куда-нибудь вниз или вверх по Волге. Она за свою жизнь единственный раз съездила с Маргаритой и ее семьей на юг. Все было бы прекрасно, но Соня постоянно чувствовала, что мешает подруге, поэтому старалась держаться как можно незаметней и при этом быть как можно полезней. Она забирала Никиту, ему тогда было всего три года, и уходила с ним на море, чтобы Сергей и Рита могли побыть одни. Вечера она тоже проводила с малышом, когда его родители посещали различные увеселительные заведения. Все прочие отпуска она проводила на даче с мамой, опять-таки превращаясь на это время в няньку маленького сына подруги.

Необходимый уровень адреналина в крови она поддерживала огромным количеством приключенческих и авантюрных романов, зачитывалась ими, глотала, как таблетки при гриппе, поглощая томами.

Троллейбус вырулил на кольцевую линию, водитель объявил в микрофон, что это конечная остановка маршрута, и попросил всех покинуть салон. Соня вышла на улицу. Вечер выдался невероятно теплым, хотя май в этом году оказался на редкость холодным и дождливым. Да и сегодня полдня шел дождь, но лужи на асфальте практически высохли, а почки на деревьях уже превратились в маленькие листочки. Люди одевались все легкомысленней — легкие куртки и плащи, туфли и непокрытые головы. Девчонки в коротких юбках. Соня посмотрела на свои ноги, прикрытые длинной — по щиколотку — юбкой. Ей короткое противопоказано, оно и лучше, колготки не так рвутся.

Соня тряхнула головой, гордо шмыгнула носом, подумала, что хорошего человека должно быть много, как ее, например, и пошла по направлению к гостинице «Центральная». Там она еще несколько минут поразмышляла, куда пойти сначала, то ли к господину Морозову, то ли в универсам за пивом и рыбкой. Решила, что подъезд гостиницы ближе к дому Маргариты, а делать все следует по порядку, проблемы решать по мере поступления, и направилась в универсам. А затем уж — и в гостиницу.

— Здравствуйте, скажите, пожалуйста, как мне повидать Морозова Эдуарда Семеновича? — сказала Соня, подходя к дежурному администратору, держа в руках пакет с большой бутылкой пива и пакетом копченой мойвы.

— Пожалуйста, номер двести второй, он ждет вас, — проговорила дежурная, гадко улыбаясь и подмигивая Соне.

Соня удивилась, но ничего не ответила этой тетке, пусть думает, что ей заблагорассудится. Она пошла по длиннющему коридору, высматривая номера комнат. Оказалось, что в этой гостинице нумерация начинается не от лестницы, а от окна. Идти пришлось в самый конец коридора.

Гостиница «Центральная», как и весь центр города, была старинная — что-то около двухсот лет. Изначально здание строилось как гостиница, практически не перестраивалось и, надо отдать должное многочисленным ее хозяевам, неплохо сохранилась, удивляя своей первозданной красотой — лепными потолками, изысканными пилястрами и балюстрадами. Потолки поражали своей четырехметровой высотой. Двери номеров тоже были нестандартные — внушительных размеров, двустворчатые. Наконец на одной из них Соня увидела искомый номер.

Одна из створок была приоткрыта. Видимо, тетка говорила правду, Соню здесь ждали. Она постучала, ей никто не ответил, она постучала сильней и окликнула:

— Эдуард Семенович, можно войти, это Васнецова из Бюро технической инвентаризации.

Ей опять никто не ответил, тогда она решительно толкнула приоткрытую дверь и вошла в комнату.

Солнечный свет ударил ей в лицо, она замерла на пороге, прикрыв глаза рукой. Когда глаза привыкли, стала осматривать комнату. Морозова она увидела за столом, он сидел, уронив голову на стол, его длинные руки безвольно свесились вдоль тела, ноги растянулись под столом. Соня бросилась к нему. Протянула руку, со страхом тронула его за плечо и проговорила:

— Эдуард Семенович, вы живы?

Морозов не шевельнулся, но Соня услышала еле уловимые стон и хрип. Она быстро подняла его голову и увидела закатившиеся глаза, слегка подрагивавшие веки, изо рта сочилась струйка розоватой пены.

— Фу, нажрался, что ли? — брезгливо проговорила Соня и втянула носом воздух, но алкогольного запаха не уловила, потом она аккуратно положила голову Эдуарда Семеновича обратно на стол, но уже не лицом вниз, а на левую щеку.

И тут заметила на тумбочке у двери телефон, быстро схватила трубку и услышала:

— Дежурная слушает.

— Извините, мне нужна «Скорая».

— А что с вами случилось?

— Да не со мной, ваш жилец из номера двести два, у него, кажется, приступ, вызовите «Скорую», пожалуйста.

— Соединяю, — проговорила дежурная, и в трубке послышались длинные гудки.

— Городская станция Скорой медицинской помощи слушает.

— Понимаете, здесь человеку плохо, — проговорила Соня.

— Как зовут? — спросили на другом конце провода.

— Кого, меня? — удивилась Соня.

— Нет, больного.

— Морозов Эдуард Семенович.

— Год рождения?

— Не знаю.

— Хотя бы примерно сколько ему лет?

— Лет пятьдесят.

— Что с ним? — продолжала оператор «Скорой помощи», не проявляя ни малейшего участия к судьбе больного.

— Он без сознания, изо рта у него пена сочится.

— Адрес?

— Гостиница «Центральная», номер двести два.

— Кто вызывает?

— Я.

— А вы кто? Как вас зовут и кто вы больному?

— Зовут меня Васнецова Софья Борисовна, а больному я никто, я здесь оказалась случайно.

— Бригада выехала, встречайте, — сказала оператор и положила трубку.

Дверь номера открылась, и в комнату вошла дежурная по этажу.

— Ой-ёй-ёй, что же это с ним такое случилось? — запричитала она, разглядывая Морозова.

Соня боялась подходить к нему близко, ей казалось, что он уже умер: он больше не стонал и не шевелился. Соня вышла в коридор и стала ждать, пока в конце его не показались люди в белых халатах. Их было трое, они подошли ближе, и Соня смогла рассмотреть их. Высокий коренастый мужчина с фонендоскопом на шее, в больших роговых очках и маленькой белой шапочке на голове, за ним молодой парень с чемоданчиком в руках и женщина.

Старший, должно быть, это был врач, решительно прошел в комнату, взглянул на Морозова и скомандовал:

— Юра, помоги мне, Татьяна Алексеевна, экстренный набор, быстро.

Но медсестра уже разворачивала набор экстренной помощи, набирала лекарство в шприц. Мужчины сняли Морозова со стула, положили его на пол, расстегнули одежду. Доктор выслушивал сердце, фельдшер измерял давление, они тихонько о чем-то переговаривались, потом доктор сказал в сторону дежурной:

— У вас телефон городской?

— Нет, местный, но я могу вас соединить, — ответила она.

— Будьте так любезны, и поскорей, пожалуйста.

Дежурная убежала. Доктор поднялся с колен, подошел к телефону и проговорил в трубку:

— «03» для начала. — Последовала непродолжительная пауза, потом разговор продолжился: — Катерина, это Каретников, восьмая бригада, прозвонись во второе, пусть готовят токсикологическую реанимацию, не знаю, довезем ли, и срочно в «Центральную», номер двести два, ментов, отравление.

Соня вздрогнула от последних слов доктора. Отравление. Значит, Морозов отравился или отравили, боже, какой кошмар. Она быстро окинула взглядом стол, за которым нашла Морозова, и увидела две кофейные чашки. С того места, где она стояла, было не видно содержимое чашек. Рядом стояли стеклянный чайник, из него торчал миниатюрный кипятильник, баночка растворимого кофе и стеклянная баночка с сахаром. Типичный набор человека, часто бывающего в командировках.

Морозова, с трубками во рту, в носу и капельницей в руке, уносили на носилках, когда в номер вошла бригада милиционеров.

— Софико, дорогая, как ты здесь оказалась? — услышала Соня знакомый голос. Это был Сергей Татищев, муж Маргариты, он работал оперативником в уголовном розыске первого отделения милиции, который как раз и обслуживал центральный район города.

— Я принесла ему документы, а вообще я шла к вам, там Марго ждет меня, наверное, надо ей хотя бы позвонить, — пролепетала Соня.

— Кто «Скорую» вызывал? — спросил Сергей.

— Я, — ответила Соня еле слышно.

— А нашла его тоже ты?

— Я. — Соня чувствовала себя, мягко говоря, не в своей тарелке. При ее спокойной жизни — и такая передряга.

— Сонь, ты в порядке? — спросил Сергей, заглядывая в глаза Соне.

— Кажется, нет, — ответила Соня, еще более угасшим голосом. — Сережа, можно мне домой?

— Ну привет, приехали, сначала шляется по номерам к незнакомым мужчинам, а потом «отпустите, дяденька». Нет уж, милая, давай-ка будем записывать показания.

— Татищев, кончай изгаляться над свидетелем, — прервал Сергея человек лет сорока пяти, в милицейской форме с майорскими погонами, — возьми девушку, отвези ее домой и там снимешь показания, а то мы здесь сейчас еще один полутруп иметь будем.

Мужчины усмехнулись. Сергей кивнул, показывая Соне на выход, и проговорил:

— Ну пошли, что ли, мудрая Софья.

Соня послушно последовала за ним. Она никогда не обижалась на Сергея, он всегда посмеивался над ней, она привыкла и не обращала на это никакого внимания. Сергей был хорошим мужем ее любимой подруги, он не противился их дружбе, как случалось у других подруг, которые при ее появлении выказывали явное неудовольствие. Поэтому из всех многочисленных приятельниц у нее осталась только Рита.

Они сели в машину. Сергей включил зажигание и повернулся к Соне:

— Ну, я так понимаю, домой ты не хочешь?

Соня энергично мотнула головой.

— Едем к нам?

Соня кивнула утвердительно.

— Расскажи хотя бы, как ты попала туда?

Соня изложила все, начиная с момента, когда ее вызвала к себе Закройщикова, со всеми подробностями, не пропуская ни одной мелочи. Рассказывала как под гипнозом, но скорее не для Сергея, а для себя самой. Таким образом она пыталась осознать, осмыслить все происшедшее. И чем дальше, тем больше все это казалось ей сном, навеянным многочисленными авантюрно-приключенческими романами, проглоченными ею за последнее время.

Пока Маргарита помогала Соне вернуться к реальности, переодевая ее в домашний халат и тапочки, усаживая в глубокое мягкое кресло и укрывая теплым пледом, Сергей минут пять писал что-то на кухне.

— Чаю хочешь? — спросила Рита.

— У меня пиво есть, — тихо проговорила Соня, — и рыбка.

— Тсс, — Рита приложила палец к губам, — тогда подождем, когда Сережка уйдет, я Никиту спать уложу, тогда уж пожурчим.

Соня кивнула, соглашаясь с доводами подруги. В комнату зашел Сергей, он милицейским чутьем уловил заговорщический дух в комнате, внимательно поглядел на обеих женщин и спросил:

— Так, так, так. А ну-ка, сознавайтесь, чего вы тут затеваете за моей спиной?

Соня сжалась в комок. Рита напустила на себя обиженный вид и сказала:

— Ты не на работе, оставь свои энкавэдэшные замашки.

— Да ладно, девчонки, вы чего? Я же пошутил, — попытался Сергей сгладить шероховатость.

— И юмор свой ментовский применяй там, где его понимают, будь добр.

— О’кей, ухожу служить трудовому народу. Софико, дорогая, я записал твои показания, прочитай, пожалуйста, и на каждой страничке напиши: «С моих слов записано верно, такая-то такая-то», — поняла?

Соня снова кивнула.

Наконец Рите удалось загнать в постель шестилетнего сорванца Никиту, который непременно хотел перед сном поиграть с Соней в нарды. Но с мамой не поспоришь.

— Ну, рассказывай, — сказала Рита, наливая пиво в два бокала и выкладывая копченую мойву на тарелку, как только они остались одни.

Соня снова, как во сне, повторила свой рассказ слово в слово. И опять ее посетило сомнение, как будто она упустила что-то важное. Но что?

— Слушай, ты думаешь, что его отравили? — спросила Рита.

— Понятия не имею, я же не следователь. Но так сказал врач. И у него до меня кто-то был. Чашек-то стояло две. Интересно, он выживет или нет? — спросила Соня скорее у самой себя, чем у подруги.

— Слушай, а давай Лерке позвоним, — предложила Рита.

— Лерке? А она разве здесь? — удивилась Соня.

— Представь себе. Встретила ее вчера в городе. Вернулась, говорит, вылечилась. Даже работает там же, в реанимации, правда, санитаркой, но сказала, что будет добиваться, чтобы ей вернули диплом. Говорит, новую жизнь начала.

Леркой звали их общую подругу. Несколько лет назад, после окончания медицинского института, она стала работать реаниматологом во Втором городском медицинском объединении. Была очень хорошим врачом, потом произошел скандал. Лерку уличили в употреблении наркотиков, надо ли говорить, что наркотики она брала у себя на работе. Ее уволили и лишили диплома, и она покатилась по наклонной. Рита и Соня старались устроить ее на лечение, но все усилия были тщетны. Она либо сбегала из клиник, либо лечение не давало никаких результатов. Год назад Лерка неожиданно исчезла, где она, не знал никто. И вот она объявилась.

— А где она живет? — спросила Соня.

— А там же, в больнице, и живет. Помнишь сторожку у ворот? — сказала Рита.

— Но там телефона нет.

— Там, конечно, нет, но есть на вахте, можно попросить, чтобы ее позвали, там недалеко.

— Давай, — согласилась Соня.

Удача сегодняшний вечер решила провести с ними. Лерка не только оказалась на месте, но даже на своем рабочем месте. Они без труда дозвонились до реанимации, пригласили к телефону Лерку. Говорить с ней стала Соня:

— Лерочка, милая, я так рада, что ты здесь, я так счастлива за тебя, но я обиделась, почему мы случайно узнаем, что ты в городе. Свинка ты порядочная, почему не пришла ни ко мне, ни к Марго?

— Не обижайтесь, девочки, мне пока еще нелегко вернуться в прежнюю жизнь, я все возвращаю постепенно, — говорила Лера, и Соня уловила, что голос ее заметно дрожит.

— Мы ждем тебя, когда явишься? — спросила Соня, чтобы поддержать подругу.

— Скоро, как только будет выходной. Пока работаю день и ночь, зарабатываю авторитет.

— Лера, послушай, к вам сегодня привезли Морозова, дядька лет пятидесяти, — перешла к делу Соня.

— Отравление неизвестным растительным алкалоидом? — спросила Лера, голос ее мгновенно приобрел твердость и уверенность, на другом конце провода был врач до мозга костей.

— Да, отравление, а откуда ты знаешь, что этим, как его, алкалоидом? — спросила Соня. Уже провели экспертизу?

— Конечно, немедленно, да и так было видно, по симптоматике. Но тестирование на яды необходимо, чтобы знать, чем его лечить. Это ты, что ли, его нашла? — догадалась Лера.

— Да, я, а что? — спросила Соня.

— Можешь гордиться, считай, спасла ему жизнь. Явись ты на пятнадцать минут попозже, и нашла бы только холодный труп.

— Значит, он жив?

— Конечно, и выздоравливает. Правда, пока он без сознания, но завтра, возможно, очнется, так что можешь его завтра навестить.

— Спасибо, Лерик. Я завтра обязательно приду, мы с Риткой придем, заодно и тебя повидаем. Ты завтра как работаешь?

— Я сегодня сутки, завтра сплю, так что буду в своей конуре, заходите обязательно.

— Фу, слава богу, — выдохнула с облегчением Соня, положив трубку на рычаг телефона, — наливай, давай выпьем за все, что хорошо кончается.

Они подняли свои бокалы с пивом, чокнулись и с наслаждением потягивали ароматный тягучий напиток с острым привкусом.

— Сонь, а что за бумажки ты носила Морозову, они с тобой? — спросила Рита.

— Конечно. — Соня совсем забыла о цели своего визита к Морозову, она протянула руку к своей сумке. — Там, в папке.

Рита достала из Сониной сумки прозрачную пластиковую папку, передала ее Соне и сама села рядом. Соня вынула копии планов усадьбы и дома, развернула, и они принялись внимательно изучать их. Но ничего особенного не заметили — планы как планы.

— Ну и что? Дом как дом, — мрачно проговорила Соня, — тысячи таких же разрушено и сожжено по России. Чего это его потянуло на пепелище через столько-то лет? Видишь, как судьба играет человеком. Не заблажилось бы Эдуарду Семеновичу осмотреть руины родового поместья, не лежал бы он сейчас в реанимации, а спокойненько готовился к симпозиуму в Стокгольме.

— Ну, милая, — вздохнула подруга, — нам не только не дано предугадать, как слово наше отзовется, но и как откликнутся наши поступки. Если бы знать, где упасть, соломки бы подстелил, — продолжала бормотать Рита, крутя и вертя прозрачную пленку, на которой был скопирован план фундамента усадьбы. — Слушай, ты, техник-архитектор, объясни-ка мне, что где здесь на плане?

— Я, между прочим, уже давно не техник, а инженер, а ты, между прочим, все же учитель математики, могла бы и сама во всем разобраться, а еще геометрию детям преподает, — поддела Соня.

— А при чем тут геометрия? — удивилась Рита.

— Все очень просто. Архитектор, проектировавший эту усадьбу, использовал неровный ландшафт и разместил все компоненты усадьбы в геометрической последовательности. В окружность он вписал сначала квадрат, в квадрат вписал треугольник, в треугольник впиндюрил прямоугольник. Это дом. Он одновременно и самая высокая точка усадьбы, видимо, стоял на холме. Между углов большого квадрата и сферой большой окружности, вероятно, когда-то располагались различные хозпостройки — конюшни, сараи и так далее, и так далее. Либо сад, либо парк — сейчас не осталось и пня горелого — выделял большой треугольник перед домом. Там любили разбивать различные клумбы, фонтаны и прочее, и прочее.

— Ты гений, Софья, не зря мой Татищев называет тебя мудрой.

— Не я, а архитектор. Усадьба была построена в середине девятнадцатого века, архитектор скорее всего был крепостным, освоившим науку. Судя по всему, самоучка, — сказала Соня.

— А такие выводы откуда взялись? — продолжала дотошничать Рита.

— Понимаешь, кто был побогаче да амбициознее, те приглашали архитекторов-французов либо итальянцев. Эти бы непременно наворочали на такой местности террас да всяких садов висячих, чтобы побольше денег с помещика содрать. А здесь крестьянский ум налицо: все равноудалено от дома, но все под рукой и в то же время не мозолит глаза барину. Учтены интересы и крестьянина, и помещика.

Рита внимательно слушала подругу, а сама продолжала крутить кальку с планом.

— Что ты делаешь, — рассердилась Соня, — положи на место, а то порвешь еще, а мне надо отдать его этому… Слушай, а как называют таких, которые травятся. Те, которые тонут, — утопленники. Те, которые вешаются, — висельники, а которые травятся — отравленники, что ли?

Подруги прыснули и засмеялись.

— Сонька, ты теоретик, ты подо все теорию подводишь и каждую мелочь стараешься объяснить, — отсмеявшись, сказала Рита, — а надо ли? Прими как есть и не копайся, а то так и помрешь старой девой.

Соня выслушала нравоучения подруги со скептической улыбкой, кивнула, как бы принимая алаверды, переход тоста, и ответила:

— Старой — согласна, девой — никогда.

Они налили еще по бокалу пива, разговор постепенно перешел в иное русло. Про план и усадьбу они вспомнили, лишь когда пришло время ложиться спать. Прежде чем разобрать диван для Сони, Рита стала убирать бумаги на место. Взгляд ее снова скользнул по прозрачному листку с планом.

— Слушай, а тебе не кажется, что здесь что-то не так? — спросила Рита.

— Не знаю, — с недоумением протянула Соня, — обыкновенная усадьба. А что? Тебе что-то не нравится?

— Не знаю, я подумаю. Слушай, а ты можешь снять мне копию?

— Нет. Это строго воспрещено. Документы я могу выдавать… — начала Соня.

— Все, все поняла, зануда, — замахала руками Рита.

— Неправда, — Соня еле слышно, но все же оставила за собой последнее слово в разговоре.

* * *

Проснулись они от настойчивого звонка в дверь. Маргарита прошлепала босыми ногами по полу, спеша открыть входную дверь, ворча на ходу:

— Ну, ешкин кот, надежурился, притопал.

Это действительно был Сергей, он ввалился в квартиру, шумный, как всегда, от него пахло табаком, у него были красные от бессонной ночи глаза и озорная, добрая улыбка.

— Девчонки, жрать хочу, не покормите — буду хулиганить, — прокричал он, удаляясь в ванную.

Соня услышала, как зашумела вода, мимо нее опять прошлепала Рита, она продолжала ворчать, а Соня уже поднялась, натянула халат и пошла на кухню.

Она прекрасно знала, что и где лежит в этой квартире. Быстро поставила на плиту воду для пельменей, включила чайник. Нарезала булку, сделала бутерброды. В кухню вошла Рита.

— Ты уже шуршишь? Заботливая ты моя, тебе бы быть Сережкиной женой, а не мне.

— Еще чего не хватало, я бы его и пяти минут не выдержала наедине, его только ты и можешь терпеть, — сказала Соня и хотела добавить, что любит заниматься домашним хозяйством именно потому, что редко им занимается, но не успела.

В кухню вошел Сергей. Он обеими руками обхватил женщин за талию, притянул к себе сразу обеих и пропел:

— «Если б я был султан, я б имел двух жен и двойной красотой был бы окружен…»

— А морда не треснет? — увертываясь из-под руки Сергея, сказала Соня. — Ты и с одной справиться не можешь, куда тебе две.

— Софья, не дерзи, — в шутку погрозил пальцем Сергей, продолжая обнимать Риту, прижимая ее к себе обеими руками.

— Садись есть, коп несчастный, — ласково проговорила Рита, оставаясь в объятиях мужа, будто спрятавшись в них.

Он развернул Риту к себе лицом, улыбнулся, поцеловал ее в нос и сказал:

— Спасибо, любимая, что не обозвала ментом поганым.

— Это моя реплика, — сказала Соня, усаживаясь за стол, куда уже уселись Рита с Сергеем, — кушай, пожалуйста, мент поганый.

— Вы что сегодня, роли распределили — злой следователь, добрый следователь? — спросил Сергей, принимаясь за пельмени.

— Какая тебе разница, — ответила Рита, — лучше скажи, ты насовсем?

— Ага, как же, Софья мудрая подсуропила, всю ночь возились с этим московским гостем, он там шишка какая-то, поручено расследовать все по горячим следам. Сейчас перекушу и в больницу отправлюсь. Говорят, он в себя пришел, допросить надо.

— Я с тобой, — в один голос крикнули обе подруги.

— Ни фига подобного, я и один прекрасно справлюсь.

— Сереженька, милый, — еще ласковей заговорила Рита, — ну нам очень нужно.

— Зачем? — не сдавался Сергей, продолжая с аппетитом поглощать пельмени.

— Мне нужно ему документы передать, которые я ему вчера носила, — проговорила Соня.

— А еще нам надо повидать Лерку, — добавила Рита.

— Лерку?! Она что, здесь? — удивился Сергей.

— Здесь, здесь, — наперебой затараторили подруги.

— И давно?

— Нет, не знаю, — снова вместе ответили Соня и Рита.

— Ну лады, поехали, — сдался Сергей. — Стоп, а Никита? — Сергей прервал их ликование.

— Побудет дома один, — решительно заявила Рита, — не впервой, большой уже, да и спит он еще, не будить же его.

— Ну смотрите у меня, — снова в шутку пригрозил пальцем Сергей. — Так, на сборы вам пять минут, пока я курю на улице, через пять минут уезжаю.

Так быстро Соня еще никогда не одевалась. Через пять минут обе женщины, шутливо подталкивая друг друга, спускались вниз по лестнице. Сергей сидел за рулем милицейской «шестерки». Как только они появились у машины, он откинул окурок и внушительно проговорил:

— Уложились, надо же, ну, раз пошла такая пьянка, садитесь, дамы.

Долго уговаривать их не пришлось.

В больницу они приехали через пятнадцать минут. Им пришлось оставить автомобиль перед въездом на больничную территорию. В тени деревьев стоял маленький домик с одним окном. Это и была каморка, в которой теперь проживала Валерия Дианова, врач в прошлом, санитарка в настоящем.

Соня толкнула дверь, но она оказалась заперта. Рита постучала, но ответа не последовало.

— Наверное, еще не пришла, пошли в отделение, — предложила Соня.

И вся компания двинулась в сторону больничного корпуса. В отделении им пришлось долго объяснять сначала дежурной медсестре, потом дежурному врачу, с какой целью они прибыли. Наконец им выдали белые халаты и разрешили пройти в палату, предупредив, что пациент хотя и в сознании, но еще очень слаб.

Долго искать палату не пришлось, она находилась практически рядом с постом медсестры. Сергей вошел в палату первым, подошел к кровати, за ним порог робко переступили Соня с Ритой.

В палате была всего одна кровать, на которой и лежал Эдуард Семенович Морозов. Он был очень бледен, глаза закрыты, голова безвольно запрокинута назад. Он был прикрыт одеялом до самого подбородка.

Сергей поздоровался. Ответа не последовало. Сергей подошел поближе, снова обратился к больному, и вновь безрезультатно.

— Он, по-моему, мертвый, — проговорил Сергей, заглядывая в лицо Эдуарду Семеновичу.

Соня и Рита подошли ближе к кровати. Соня стала обходить ее, чтобы поглядеть на Морозова с другой стороны, но остановилась после первого же шага и замерла на месте, проговорив:

— Врача, скорей врача.

За врачом побежал Сергей. Соню увела из палаты Рита. Если первый раз, когда она нашла Морозова в гостинице, ей стало не по себе, то сейчас она была почти в бессознательном состоянии. Рита поняла, отчего подруге стало плохо. На полу около кровати Морозова расплылась лужа крови. К подключичной артерии была подключена система переливания крови. Вторая иголка оказалась воткнута в пластиковый пакет с отрезанным дном, из которого на пол и вытекла целая лужа крови.

В палату уже прибежали люди в белых халатах, они суетились вокруг бездыханного тела Эдуарда Семеновича, пытаясь вернуть его к жизни. Через несколько минут к Соне, Рите и Сергею, стоявшим в коридоре, подошел немолодой врач. Обратившись к Сергею, он сказал:

— Умер. Он умер.

— Вы можете установить причину смерти? — спросил Сергей.

— Да, даже без вскрытия, — кивнул доктор, — он скончался от потери крови, это странно. Капельницу с глюкозой ему ставила процедурная сестра Светлана Николаевна, она очень опытный работник, не могла перепутать. Я не знаю, случайность ли это или преступление, пусть разбираются те, кому следует. Однозначно могу сказать только одно: капельница была поставлена наоборот и сработала как насос, почему-то прохудился мешок… Он и так был слаб, а потеряв почти литр крови, сердце не выдержало. Вот, но это все предварительно.

Мимо них прошли медсестры, одна из них рыдала, видимо, это и была Светлана Николаевна. Сергей ушел вместе с врачом.

— Пошли-ка отсюда, — сказала Рита, — а то сейчас куча ментов привалит. Начнутся допросы, дознания, свидетели, показания.

— Да, пошли к Лерке, может, она вернулась, — согласилась Соня.

Они покинули больничный корпус. По дороге к дому Леры обе подруги молчали. Разговор не клеился. Выбивало из колеи странное чувство беды, неприятный осадок опоздания. Приди они на пятнадцать минут пораньше, и застали бы Морозова в живых.

Дверь им открыла Лера. Она стояла на пороге, радушно улыбаясь. Соня невольно залюбовалась подругой. Валерия всегда была очень красивой. Высокая, стройная, с тонкими чертами лица и огромными карими глазами. Длинные светлые волосы были распущены по плечам. Соню удивил внешний вид Леры. Когда они виделись в последний раз, Лера прочно сидела на игле, тогда она производила впечатление неизлечимо больного человека, исхудавшая, почерневшая, с провалившимися глазами, неопрятная и неухоженная. Казалось, что этот человек потерян навеки. И о чудо, перед ней стояла прежняя — веселая, здоровая и красивая — Лерка.

Они обнялись, прошли в крохотную комнатку, где стояла больничная койка, пластиковый стол на железных ножках и больничный стул. На стене висело платье на плечиках, из-под кровати виднелась большая дорожная сумка. На Лере были джинсы и просторная белая рубашка. Она пригласила подруг садиться, включила допотопный электрический чайник и, присев на единственный стул, сказала:

— А я вас так рано не ждала, посещения у нас только с двенадцати. Я после дежурства в душевую ходила.

— А мы заходили к тебе, — сказала Соня, она заметила, что великолепные Леркины волосы еще влажные.

— А где же вы болтались? Я уже минут пятнадцать как пришла, — удивилась Лера.

— Мы к Морозову ходили, — ответила Рита.

— И что, не пустили вас, и правильно. Сейчас чаю попьем, и проведу вас к вашему отравленнику.

— Не надо, — ответила Соня, — нас пустили к нему, но он умер.

Лера стояла спиной к подругам. Она медленно повернулась и сказала:

— Быть не может, я полчаса назад сменилась, он был абсолютно стабилен. Даже не тяжелый. Из шока выведен, его завтра бы выписали. Как?! — она развела красивыми руками, тряхнув головой, волосы соскользнули с плеч и светлым покрывалом закрыли лицо. Она убрала волосы назад и с немым вопросом продолжала смотреть на подруг.

Соня рассказала обо всем, что они увидели в палате, не упустив и то, что там остался Сергей.

— А он зачем приезжал? — спросила Лера.

— Он расследует дело об отравлении, — ответила Рита, — допросить хотел Морозова.

— А, ясно, — ответила Лера, — ну давайте к столу.

Она расставила на столе стаканы, поставила банку с сахарным песком, открыла коробку с конфетами и стала наливать заварку. Стол сообща придвинули к кровати и уселись чаевничать.

— Ну, девочки, что же вы меня не спрашиваете, как я вернулась и где я была? — сказала Лера, пристально вглядываясь в лица подруг и замечая в них любопытство, борющееся с приличиями.

— Захочешь, расскажешь сама, — сказала Рита.

— Хочу, — сказала Лера, — хочу рассказать, чтобы раз и навсегда поставить на этом точку. Я лечилась по американской системе «12 шагов» в клинике-коммуне, год не кололась, и не тянет.

— Ну и хорошо, — подытожила Соня, — расскажи лучше, чем заниматься теперь будешь?

— Пока работаю младшей медсестрой, а проще — санитаркой, утки выношу, полы мою, иногда позволяют банки ставить, — Лера говорила с плохо скрываемым огорчением.

Соня понимала, чем вызван такой тон Леры. Они втроем дружили со школьной скамьи. У Леры были самые превосходные перспективы — умна, красива, влиятельные родители. Школу окончила с золотой медалью, поступила в самый престижный медицинский вуз страны. Закончила, приехала в родной город и стала работать. Через год после этого вышла замуж, этот брак все называли удачным. Но вдруг на Леркину голову повалились несчастья. Сначала в автокатастрофе погибают ее родители, потом муж объявляет, что разлюбил ее, и требует развода. Он нашел для себя более выгодную партию и уехал в Москву. Лерка ушла с головой в работу, она тогда отдалилась от подруг, стала замкнутой, раздражительной. Потом в ее жизни появился мужчина, кто он, никто не знал. Был несвободен, поэтому утешения этот роман Лере не принес, а расставание с любимым усугубило ее состояние. Лера начала принимать таблетки, которые выписывала себе сама. Потом ей стало этого не хватать, стала колоть промедол, дальше — больше. Ее уличили в наркомании, уволили, потом специальная комиссия лишила ее диплома. Лерка катилась по наклонной, за короткое время спустила все ценные вещи, оставшиеся от родителей, потом ушла и квартира.

Кроме родителей, у Леры никого не было, вернее, какие-то дальние родственники где-то были, но связи давно затерялись, и помощи ждать от них было бесполезно. Как Лерка попала в клинику «12 шагов», оставалось загадкой, но ни Рита, ни Соня вопроса этого не задали.

Лера спросила:

— Сонечка, нам восьмая бригада рассказала, что ты нашла этого Морозова случайно, а что за случай тебя к нему привел?

— Я, — растерялась Соня, она вдруг поняла, что нашла его дважды, но первый раз успела, а во второй — нет, — я ходила… меня начальница послала отнести ему документы, которые он у нас заказал.

— Да? А что он мог у вас заказать? Мне сказали, что он москвич, — продолжала Лера.

Соня рассказала ей об усадьбе и о намерениях Эдуарда Семеновича посетить родное пепелище.

— Как интересно, прямо авантюрный роман. Учитывая все это, можно предположить, что господина Морозова умертвили намеренно, — проговорила Лера, — то есть, говоря протокольным языком, налицо состав преступления. Соня, а эти документы с тобой?

— Да, но ты же не думаешь, что его убили из-за них? — удивилась Соня.

— Сонь, мне тоже кажется, что эта смерть каким-то образом связана с этими чертежами, — проговорила Рита, — ведь его же не хулиганы на улице побили, его хотели отравить, а потом…

— Сонь, дай-ка посмотреть, — попросила Лера.

— Зачем?

— Интересно, что же там такого, тебе жалко, что ли, все равно они теперь никому не нужны.

— Я должна вернуть их в бюро, — продолжала слабо отбиваться Соня.

— Да ладно, Сонь, хватит занудствовать, — поддержала подругу Рита.

— Ну смотрите, — сдалась Соня и достала из сумки папку с чертежами.

Несколько минут они вместе рассматривали содержимое папки, передавая друг другу листы кальки и текста. Рита, как и прежде, смотрела, вертя листы в разные стороны, сопоставляя углы и пропорции. Лера внимательно прочитала все тексты. Взяла чертеж и минут пять сосредоточенно рассматривала его, закусив большой палец правой руки и не произнося ни слова. Затем отдала листы Соне со словами:

— Ничего не понимаю. А что еще известно про это поместье и про помещиков Морозовых?

— Без понятия, — ответила Соня, — я специально этим не занималась. Никто не просил.

— Слушайте, девчонки, — заговорила Рита, — у меня через неделю каникулы начинаются, давайте туда махнем.

— Куда это вы собрались? — вдруг услышали они голос Сергея, который бесшумно открыл дверь, стоял и слушал, не решаясь прервать дискуссию подружек, — я вот тебе соберусь, а ребенка куда денешь?

Он подошел к Рите, присел рядом с ней на кровать, потом протянул руку к коробке, взял конфету, сунул ее в рот и только тогда поздоровался с Лерой:

— Здравствуй, Лера.

— Здравствуй, Татищев.

— Ребенка оставлю с тобой, — продолжала Рита, — имею я право съездить в отпуск одна, с девчонками? Или меня к тебе приговорили?

— Угу, — промычал Сергей, отпивая чай из стакана жены, — пожизненно.

— Потом обсудим, расскажи лучше, что там? — сказала Рита, показывая рукой в сторону больничного корпуса.

— Ничего, увезли несчастного в морг, а что? — вопросом на вопрос ответил Сергей.

— Слушай, а у него родственники есть? Им сообщили? — спросила Соня.

— Не-а, один как перст, — ответил Сергей, — Академия наук и его институт организуют похороны и перевозку тела.

— Ясно, значит, наследников нет и претензий никто предъявлять не будет, если мы позаимствуем эти бумажки, — сказала Рита.

— Да что ты к ним привязалась! — вдруг вспылила Лера.

— Лерка, девчонки, я чувствую, что здесь пахнет приключением, — воодушевленно проговорила Рита, — мне кажется, там где-то спрятан клад.

— Не выдумывай, — сказал Сергей, — ну, пора и честь знать, поехали по домам. Софья, давай подвезу.

Он вышел из-за стола. Вслед за ним поднялась и Соня.

— Да, действительно пора, Лера сутки отработала, ей отдохнуть нужно. Лерик, встретимся, звони, сходим куда-нибудь, — сказала она, обращаясь к Лере, потом добавила, адресуясь к Рите: — Эй, авантюристка, пошли домой, тебя там ребенок ждет.

— Это еще поглядеть надо, кто из нас авантюристка, — проворчала Рита, поднимаясь с места.

— Дай вам волю, — вмешался в разговор Сергей, стоявший до этого молча в дверях, — вы бы в такую авантюру ввязались, не дай бог.

Никто и предположить не мог, на какую благодатную почву упадет зерно, невзначай оброненное Сергеем Татищевым.

* * *

Прошла неделя, наступил июнь. За это время Рита и Лера изредка перезванивались с Соней, идея поехать на развалины морозовской усадьбы крепла. Рита успела распустить на каникулы своих шестиклассников и отправить Никиту к маме. Лера съездила в Москву, в свой институт, чтобы получить дубликаты всех документов, необходимых для восстановления диплома. Против поездки по-прежнему был только Сергей.

Телефонный звонок раздался, едва Соня вошла в свой кабинет. Не снимая туфель, она протиснулась между каталожных ящиков к своему столу и сняла трубку.

— Сонька, ура, я свободна! — прокричала в трубку Рита.

— Марго, ты что, подала на развод? — удивилась Соня. Уж кто-кто, а она-то знала, что избавиться от Сергея можно было бы только таким способом. Он даже на дежурствах умудрялся контролировать жизнь своей супруги и, ревниво оберегая ее, не отпускал от себя ни на час.

— Нет, Сережку посылают в командировку в Москву. У меня есть примерно неделя.

— Ты думаешь, за неделю управимся?

— Не знаю. Я напишу ему записку — и все, пускай потом ищет. Короче, я звоню Лерке, а ты быстро оформляй отпуск.

Сказано — сделано. Строгая Ольга Витальевна Закройщикова, несколько поломавшись, все же подписала Сонино заявление на отпуск.

Нину Андреевну уговаривали втроем. Она сдалась только после того, как ей пообещали звонить хотя бы раз в неделю.

На столе в маленькой кухне двухкомнатной хрущевки Татищевых осталась ласковая записка для Сергея. На автовокзале тем временем, в ожидании автобуса на Антипово, стояли три женщины.

Троица выглядела со стороны довольно забавно. Маленькая, как воробей, с короткой стрижкой, в темных бриджах, белой майке и в белых спортивных тапочках Рита. Рядом с ней пухленькая, почти такого же роста, с рыжеватыми кудряшками Соня. Как всегда, на ней было длинное, почти до щиколоток, платье, но с внушительным декольте. Она подставляла под ласковое июньское солнышко свои красивые руки, покатые плечи и красивую полную грудь. Резким диссонансом смотрелась рядом с ними высокая, стройная блондинка. Валерии очень шли короткие джинсовые шорты и белая майка, такая же, как у Риты. Это Рита позаботилась о подруге, она купила ей и шорты, и майку, как себе. Хотела подарить ей такие же бриджи, но решила, что в шортах великолепные Леркины ноги будут выглядеть куда эффектней, и попала в точку.

Автобус подошел, пассажиры медленно загрузились в него, предстояло шесть утомительных часов созерцать неброский среднерусский пейзаж за окном.

Рита и Соня уселись на сиденье вместе, Лера села на противоположное. К ней тут же подсел жгучий брюнет и с явным кавказским акцентом предложил познакомиться. На что Лера ему скептически ответила, что знакомиться с мужчинами в автобусах не имеет права.

— Вах, такой молодой красывый девушка, почему, уважаемая? — поинтересовался ретивый ухажер.

Лера на минутку задумалась, потом поманила его пальцем, он наклонился к ней, и она что-то пошептала ему на ухо. Он на мгновение опешил, а потом буквально сполз с сиденья, кланяясь и говоря на ходу:

— Прастыте, дарагой, прастыте, я никого не хотел обидеть, я так, от чистого сердца.

Рита и Соня, наблюдая все это, прыснули со смеху, а просмеявшись, спросили:

— Что ты ему наплела?

— Сказала, что мы все монахини ордена мафиози и что мы являемся невестами мафии, — ответила Лера под общий хохот.

Лера заранее предупредила подруг, что взяла за свой счет две недели, а поскольку денег еще не заработала, то и путешествовать будет за их счет. Разумеется, они согласились. Общество веселой, умной и надежной подруги компенсировало с лихвой все затраты.

Главный врач не хотел отпускать Леру, но она ответила, что ей необходимы две недели, чтобы подготовиться к аттестационным испытаниям. Главный помнил ее как отличного врача, жалел и желал ей добра, поэтому и отпустил. На автовокзал она приехала сразу после суточного дежурства, поэтому, как только отчалил кавказец, откинулась на спинку сиденья и задремала.

Рита и Соня тихонько переговаривались. Рита рассказала, что ей удалось узнать про усадьбу и про Морозова из книг, которые она просмотрела в областной научной библиотеке.

— Морозовы происходили из крестьян-откупников. Еще 1801 году дед Порфирия Морозова сумел выкупить из крепостничества себя и все свое семейство — аж восемнадцать душ. А были они людишками графа Григория Шуйского, в том числе и отец Порфирия — Корнил. Жили они крестьянским промыслом, торговлей. В 1826 году Корнил получает купеческое звание, а его сын Порфирий поступает на царскую службу и за особые заслуги перед государем получает дворянство и село Словинское в полное свое владение. После отставки он поселяется там. Следующей наиболее заметной фигурой из рода Морозовых является Федор Семенович. Этот держал на Волге целую флотилию. Был богат необыкновенно, сказочно. В его поместье в Словинском, говорят, даже туалеты были с золотыми унитазами. Но в достопамятном 17-м все это было сожжено и разворовано взбунтовавшимися народными массами. Самого же Федора Семеновича расстреляли там же, в родном гнезде. Тут, знаешь, есть одна романтическая история.

Рита замолчала, чтобы подстегнуть интерес подруги, но этого и не требовалось. Соня и так вся превратилась в слух.

— Рассказывай, не томи, — взмолилась Соня.

— Слушай. Федор Семенович, как и все уважаемые люди того времени, конечно же, был женат. Имел дочь. Звали ее Елизаветой. Красавицей слыла Лиза. Где-то в начале века вошла в зрелую пору, и отец надумал выдать ее замуж. Но, дабы соблюсти интерес коммерческий, приискал жениха состоятельного и, как водится, немолодого. Девица, как бы следуя традициям любовного романа, ослушалась родителя и ушла в монастырь, который располагался здесь же, рядом с имением. Родитель, тоже не лыком шит, находясь к тому времени в давнем вдовстве, решил не отдавать монастырю богатого наследства, которое достанется его дочери после его смерти, а взял да и женился. И в 1916 году родился у него сын Семен Морозов. Отец Эдуарда. Федора, как тебе известно, расстреляли, Семена воспитало государство. О своем истинном происхождении Эдуард Семенович узнал только тогда, когда рассекретили архивы КГБ и НКВД.

— А это ты откуда знаешь? — спросила Соня. — Об этом тоже в книгах пишут?

— Нет, понимаешь, приезжал ассистент Морозова за его телом, Сережка помогал ему оформлять все бумаги, а я упросила привести его к нам на обед, ну и…

— Понятно, устроила мужику допрос с пристрастием, — досказала Соня мысль подруги.

— Ну что-то в этом роде, — сказала Рита и откинулась на спинку кресла.

Они помолчали несколько минут, потом Соня спросила, как бы вспомнив что-то очень важное, как ей казалось:

— Слушай, а что было с дочкой? Где она?

— С какой дочкой? — не поняла Рита, которая уже начинала дремать под мерное покачивание автобуса.

— С дочкой Морозова?

— А… не знаю, она приняла постриг, и дальше все, о ней ничего больше не известно, — ответила Рита, зевнула и отвернулась от Сони.

Соня посмотрела на обеих подруг и тоже закрыла глаза. Ехать еще часа три, можно выспаться. Тем более никто не знает, что будет там, в Антипове, и как добираться до Словинского.

Автобус плавно покачивался на ровной прямой дороге. Укачивая, успокаивая, умиротворяя. Легкая дрема смежила веки. Солнце ласково пригревало, изредка скрываясь за высокими деревьями и появляясь вновь, когда автобус ехал по открытой местности.

* * *

— Скажите, пожалуйста, когда будет автобус до Словинского? — спросила Соня, наклонившись к окошку кассы на автостанции в Антипове.

— В Словинское автобусы не ходят, — ответила кассирша, — надо ехать автобусом до Бедрина, а потом километров пятнадцать на чем придется.

— А на чем туда может прийтись? — спросила Рита, просунув свое личико в окошко кассы.

— Пешком, девочка, ножками, — ответила женщина.

— Я не девочка, мне тридцать два года, — обиделась Рита, но сказала это тихо, так что для кассирши она так и осталась девочкой.

Соня купила три билета до Бедрина, они дождались автобуса и поехали еще дальше в глубь России.

Через час они оказались на обочине проселочной дороги. Высадившаяся с ними старушка показала им рукой направление движения и исчезла в противоположном направлении.

— Ну что, дамы, — спросила Лера, — какие будут предложения? Пятнадцать км пешедралом я не выдержу.

— Я тоже, — прошептала Соня, усаживаясь на свою дорожную сумку. Она тяжелее своих подруг переносила дорогу. Уже натерла ноги, ей уже было жарко, и она изрядно устала.

Рита с грустью посмотрела на своих товарок и сказала:

— Давайте искать экипаж.

— Где ты его тут будешь искать? — не поняла шутки Лера.

— А что ты предлагаешь, вернуться назад?

— Не знаю, — ответила Лера, присаживаясь на корточки возле Сони.

— Так, — встала Рита, — принимаю командование на себя. Сейчас шестнадцать двадцать три. Предлагаю условие задачи: если три пешехода, вернее, три непутевые пешеходки выйдут из пункта Б ровно в 16.30, во сколько они прибудут в пункт С, если учесть, что средняя скорость пешехода 5 км/ч?

— Это у пешехода такая скорость, а у пешеходок она раза в три медленнее, — простонала Соня, — вот теперь и спрашивай, когда они придут в пункт С.

— Это задачка с тремя неизвестными, — разочарованно проговорила Рита, присаживаясь на сумку рядом с Лерой.

Дело было вечером, как говорится, делать было нечего. Пригорюнились три девицы на обочине сельской дороги по пути в неизвестность. Вдруг Лера вскочила с места и прокричала:

— В задаче неправильно поставлен вопрос, он должен звучать так: через сколько часов пешеходки прибудут на место, если они станут пассажирками?

Рита живенько встала рядом с Соней, которая уже поднялась со своего места. Они явственно услышали гул мотора. Вскоре на дороге показался и сам автомобиль. Это был потрепанный, видавший виды «уазик». Женщины, взявшись за руки, перегородили дорогу, чтобы водитель уж непременно затормозил.

И он затормозил. Они подлетели к водительскому окну и наперебой стали просить, чтобы их подвезли. Дверца наконец отворилась, и оттуда выглянуло волосатое чудовище, некогда бывшее, по-видимому, мужчиной. Он глянул на них из-под косматой шевелюры, шумно сморкнулся и грозно произнес:

— Ну?!

Подружки, поддаваясь интуитивному порыву страха, отшатнулись, залепетав:

— Нет, ничего, извините.

Они отскочили от машины, почему-то никому из них не хотелось ехать с этим почерневшим «снежным человеком». Но машина, вопреки их ожиданиям, не сдвинулась с места. Из нее ловко выпрыгнул водитель и, твердо ступая по земле, подошел к девушкам. При внимательном рассмотрении в нем можно было разглядеть довольно молодого мужчину, лет тридцати с небольшим, среднего роста, в одежде, которую называют спецовкой, и в кирзовых сапогах. Кудрявая черная борода и такая же шевелюра придавали ему вид чудища. Он встал поодаль, уперев руки в бока, и снова произнес:

— Ну? Или едем, или где?

— Спасибо большое, извините, — сказала Соня, — мы не хотим утруждать вас, мы подождем другую машину.

Водитель усмехнулся и сказал:

— Ну, если вы хотите провести ночь на обочине, тогда я поехал.

Он повернулся, чтобы уйти, и тут заговорила Лера:

— А сколько вы возьмете с нас до Словинского?

Водитель медленно развернулся, усмехнулся и сказал:

— Городские пташки. Это у вас в городе все на деньги меряется, а здесь, в деревне, все измеряется человечностью. Садитесь, не бойтесь, я женщинами не питаюсь.

Подруги с опаской все же сели в машину. Мотор взревел как дикий зверь, и машина рванула с места, встряхнув пассажирок с такой силой, что все три подскочили на заднем сиденье. Потом машина стала двигаться более плавно. Подруги немного расслабились. «Снежный человек» за рулем спросил:

— Вы в Словинское к кому?

— Мы… а мы, собственно, ни к кому, — ответила Соня. И только сейчас поняла, что гостиницы в этой деревне, вероятно, нет и придется где-то искать ночлег.

— Тогда позвольте полюбопытствовать, с какой целью вы забираетесь в такую глушь? — продолжал водитель.

— А мы на экскурсию, — ответила Рита.

Водитель снова хохотнул и сказал:

— На экскурсию, девочка, ходят в музей. А здесь медведи и волки прямо к жилью подходят.

— Не пугайте нас, — проговорила Рита, — и я не девочка, мне тридцать два года, я учитель математики и классный руководитель 6 «А» класса, теперь уже седьмого.

— Ух ты, — удивился водитель, — а на первый взгляд вам больше пятнадцати лет и не дашь. Извините, пожалуйста.

— Скажите, а где в Словинском можно остановиться, нам бы комнатку снять, — проговорила Соня.

— Баба Гаша сдает приезжим, да вообще можно в любую избу постучаться, на одну ночь пустят.

— А мы не на одну ночь, нам на месяц, — ответила Рита.

— Месяц, дамочки, вы здесь не выдержите. Сбежите завтра же.

— Почему вы так решили? — поинтересовалась Лера.

— Знаю, не раз такое видел. Вам, дамы, комфортабельный отдых нужен, а здесь туалет на улице, баня один раз в неделю и ни одного супермаркета.

— Ну что вы, ведь лето, а лес, а речка, а полевые цветы, — парировала Соня.

— «Ах лето красное, любил бы я тебя, когда б не мошкара, да комары, да мухи», — выдал Пушкина абориген.

— Не пугайте нас, — сказала Соня, — лучше расскажите нам про Словинское.

— А чего про него рассказывать, село как село. Было когда-то большое и шумное. Теперь это даже деревней и то с натяжкой назвать можно. Школа давно закрыта, церковь разрушена. Так, десяток старух доживают свой век.

— А там где-то рядом была усадьба Морозова, — закинула удочку Рита.

— А, это? Да, была. Но сплыла.

Машина шла по дороге то ровно и плавно, то безжалостно вытряхивая внутренности из пассажиров. Когда она в очередной раз подскочила на ухабе, Соня, сильно ударившись локтем о дверцу, потирая локоть и морщась от боли, спросила:

— Но там хоть что-нибудь осталось?

— Да, фундаменты, и подвалы, и многочисленные подземные ходы.

— Серьезно? — удивилась Рита. — И что, по ним кто-нибудь ходил?

— Конечно, и неоднократно. Почитай, каждый мальчишка в селе там клад искал. Последний помещик Морозов, говорят, чудной был. У него пароходы по всей Волге плавали, а здесь, в поместье, говорят, туалеты золотые были. А вот когда его арестовали, то золота нигде и не нашли. Поэтому возмущенные односельчане и сожгли все поместье «до основанья, а затем» весь кирпич растащили на печки. Однако, дамы, мы приехали.

Машина неожиданно остановилась. Водитель выглянул в лобовое стекло и сказал:

— Баба Гаша дома, пойдемте провожу.

Большой деревенский дом мрачно чернел на фоне вечернего неба. Водитель достал из машины корзинку и пошел к дому, постучал в дверь и громко прокричал:

— Агафья Петровна, ты дома? Отвори.

Послышались шаркающие старушечьи шаги, дверь открылась, и на пороге появилась старушка, таких принято называть «божий одуванчик». Приветливо улыбаясь, она поздоровалась.

— Жень, ты с кем это? — спросила она, разглядывая стоявших у машины Соню, Риту и Леру.

— Вот привез тебе соли десять килограммов, как просила, и квартирантов. Принимай.

Старушка виновато улыбнулась и сказала:

— Да я бы с удовольствием приняла, да у меня охотники из Москвы вот-вот прибудут.

— Незадача, — проговорил Женя, — а как же быть, может, к Кузьминой?

— Нет, у нее внуки. А ты к себе пусти, изба-то большая, пустая.

— Нет, у меня грязно, да и простыня у меня всего одна, а пододеяльников ни одного.

— Белье не проблема, белье я дам, — продолжала убеждать баба Гаша, — ну а грязно, что ж, девки молодые, тряпку в руки и все примоют. Ну как?

С последними словами она обратилась уже к подругам. Рита откровенно скривилась от такой перспективы, Соня слегка поморщилась, а Лера сказала:

— Идет, давайте белье.

Уборку они закончили, когда на улице уже начинало темнеть. Мыть пришлось не только светелку, в которой они должны были спать, но и саму избу — нечто среднее между спальней, кухней и столовой. И не только пол, а также стены и даже потолок. Они перемыли всю посуду в доме. Все полки и лавки. Откуда-то появились чистые половички, которые тут же заняли свое место. Женя тоже принимал посильное участие в работе, он приносил воду, выносил мусор.

Когда работа была закончена и подружки, полностью обессиленные, уселись на крыльцо, Соня вздохнула и сказала:

— В душ хочу, а сегодня баня не топится?

— Нет, — ответил Женя, — могу предложить речку.

— Беру, согласна, — вскочила Соня.

Женя проводил их до реки, а сам ушел. Вода была теплая и чистая, речка неширокая, но быстрая. Солнце уже закатилось за лес, и по берегу расстилались чистые розовые сумерки. На дальние поля уже упал легкий белый туман. Становилось прохладно.

Вволю наплескавшись, смыв с себя всю дорожную грязь и усталость, авантюристки возвращались в дом к «снежному человеку».

— Девчонки, а вам не кажется, что лучше бы запереть дверь изнутри, когда спать ляжем, — сказала Соня.

— Ты чего опасаешься? — спросила Лера. — За свою девичью честь или за кошелек?

Подружки засмеялись.

— Да нет, просто какой-то он неприятный, этот Женя. Страшный.

— Брось ты, нормальный русский мужик, — возразила Рита, — даже где-то благородный. Предоставил нам ночлег. Помогал прибираться.

— Меня другое интересует: ему лет тридцать пять, почему он не женатый, — проговорила Лера, — либо алкоголик, либо импотент.

— А третьего не дано? — спросила Соня.

— Третьего? — недоумевала Лера. — А что ты имеешь в виду, ты что, думаешь, он голубой?

Опять раздался смех. В доме их ждал приятный сюрприз. На столе лежала белая скатерть, на ней дымилось блюдо с картошкой и стоял самовар.

— Ой, девочки, как есть хочется, — проговорила Соня, садясь за стол.

— А что, хозяин наш довольно приятный человек, — сказала Лера, вешая полотенце на перекладину у печки и усаживаясь за стол.

— «Ах, картошка, картошка, в кожуре уголек…» — пропела Рита. — Слушайте, неудобно как-то, надо его позвать.

— А я здесь, — услышали они голос входящего в комнату Евгения, — я вам молочка принес, парное, баба Гаша прислала.

— Чудо, — проговорила Соня, — сто лет не пила молока, налейте мне кружечку, пожалуйста.

Они уселись за стол. Евгений сказал:

— Милые дамы, раз уж нас свела судьба, может, мы с вами познакомимся?

— Да, конечно, меня зовут Маргарита, — сказала Рита, — это Софья, это Валерия, а вас, мы знаем, зовут Евгений, что означает благородный.

— Да, точно, — подтвердил Женя, — Маргарита — это жемчужина, Софья означает мудрость, а что означает Валерия, я что-то не припомню.

— Валерия означает Лера, и не надо больше ничего выдумывать, — устало проговорила Лера.

Она налила себе молока и сконцентрировалась на своей кружке.

— Скажите, Женя, а чем вы здесь занимаетесь? — попыталась разрядить обстановку Рита.

— Я лесничий.

— Кто? — искренне удивляясь, спросила Соня. — А разве такая профессия еще существует?

— Как видите, — усмехнулся Евгений. — А вы кто? Маргарита, я уже знаю, что учитель, а вы?

Он обращался к Соне и Лере одновременно.

— Я архитектор, — ответила Соня, — а Лера…

Договорить она не успела, Лера прервала ее:

— А Лера санитарка в больнице. Все, я устала, если позволите, я пойду спать.

— Конечно, иди, — сказала Соня, — мы сами все уберем.

Когда Лера вышла из комнаты, Соня продолжила:

— Она сутки отработала, устала очень. Лера врач, врач-реаниматолог, очень хороший врач, но у нее в жизни случилось несчастье, и… и сейчас она действительно пока санитарка.

— Понятно, — ответил Евгений, — ну что, дамы, пора спать. Можете располагаться, где вам угодно, я в доме не ночую. Так что меня можете не бояться.

— А где будете ночевать вы? — спросила Рита.

— На сеновале, в доме, уж извините, комары.

Евгений встал из-за стола и стал собирать посуду, но Соня возразила:

— Не надо, мы сами уберем.

Он улыбнулся, вернее сказать, улыбались только глаза, все остальное пряталось в черных космах.

— Ну, раз так, то спокойной ночи.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но Соня окликнула его:

— Женя, а усадьба Морозова далеко отсюда?

— Нет, — остановился он, — вы купались около нее.

— Вы не могли бы нас туда завтра проводить, — попросила Рита.

— Могли бы, — ответил Евгений, — при одном условии.

— Каком?! — хором спросили Рита и Соня.

— Давайте перейдем на «ты», а то у меня раздвоение личности начинается.

— Идет, — согласились подруги, — спокойной ночи.

Но это оказалось не так просто.

* * *

Соня открыла глаза. Обвела взглядом потолок и поняла, почему такие комнаты в деревенских избах называют светелками. Сквозь незашторенное окно по комнате прекрасной жаркой лавиной разливался солнечный свет. Он преломлялся на углах, обволакивал мебель, перекрашивая в золотой цвет старые, облупившиеся стулья и столы. В комнате было три кровати, стол и два стула.

Соня приподняла голову над подушкой, осмотрелась. Слева на кровати сладко посапывала Рита, свернувшись маленьким комочком. Она действительно похожа на ребенка. Даже пижама на ней детская белая с мультяшными зверюшками.

Кровать справа была пуста. Одеяло было небрежно откинуто и немного сползло на пол. Леры не было. Ни Соня, ни, видимо, Рита не заметили, когда их подруга исчезла.

Соня присела на кровати, сладко потянулась, кровать предательски заскрипела. Соня опасливо глянула на Риту, но та даже не шелохнулась. Соня потрогала свои волосы, тяжко вздохнула. Ее кудряшки спутались, теперь ей предстоял нелегкий процесс расчесывания. Не сейчас. Она завернула их в огромный кокон и заколола двумя шпильками, которые держала всегда рядом. На макушке образовался рыжий фонтанчик из волос, напоминающий извержение вулкана среднего размера.

Она осторожно встала, достала из своей сумки легкий домашний халат, натянула его прямо на ночнушку, сунула ноги в домашние тапочки и вышла из комнаты.

В избе тоже никого не было. На столе стояли крынка молока и целое блюдо с пирогами. На стене стучали ходики, время, однако, было раннее, семь часов утра. Странно, в городе, если не на работу, ну ни за какие деньги бы в такую рань не проснулась.

Соня села за стол, налила себе кружку молока, взяла пирог, приятно удивилась, ощутив, что он еще горячий. Вкуснотища, пирог с яйцом и зеленым луком, вкус детства. Такие пироги пекла бабушка. Жаль, что ни мама, ни сама Соня не умеют печь пироги. Надо научиться.

Дверь открылась, и в комнату вошла Рита. Она сладко позевывала, потягиваясь, на ней все еще была та же самая пижама, она жмурилась, потирая глаза.

— Куда вы все убежали, почему вы меня бросили? — проговорила она.

Рита прошествовала, запинаясь, к столу, присела, уронила голову на сложенные на столе руки и снова засопела.

— Привет, — скорее констатировала Соня, чем здоровалась, — ну и чего ты притащилась, спала бы еще.

Рита подняла на подругу мутный взгляд, с шумом втянула ноздрями воздух и спросила:

— Откуда такой чудный запах? Пироги?

Она протянула руку к блюду с пирогами, взяла один. Взгляд ее стал более осознанным, она откусила кусок пирога, схватила крынку с молоком, налила себе и стала пить. Теперь она проснулась окончательно.

— А где наш любезный хозяин? Это ничего, что мы с тобой не совсем одеты? — сказала она уже практически бодрым голосом.

— Я думаю, ему все равно, тем более что его здесь нет. Мне больше интересно, куда исчезла в такую рань наша общая подруга Валерия?

— Очень интересно, — прошамкала Рита с набитым ртом, — может, они вместе ушли?

— Куда?

— Ну, не знаю. Ты разве не заметила, как он вчера смотрел на нее. Сразу видно, влюбился.

— Немудрено. В такую красавицу, как наша Лерка, все влюбляются, — проговорила Соня.

— А тебе он как? — спросила Рита, лукаво поглядывая на Соню.

— В каком смысле? — вполне искренне удивилась Соня.

— Ну, — Рита опять многозначительно промычала, — ка-а-к мужчина, конечно.

— Хм, а там мужчину видно? Я не разглядела, например.

— Да ладно тебе, мне кажется, он очень даже ничего.

— Угу, шесть лет, — кивнула Соня и засунула в рот остаток пирога.

— Что «шесть лет»? — не поняла Рита.

— Сыну твоему шесть лет, — сказала Соня, — замужняя женщина, а на посторонних мужиков заглядываешься.

— Ох, елки зеленые, полиция нравов какая выискалась. Я ведь только замужем, а не при смерти.

— Вы чего с утра ругаетесь? — услышали они голос Леры, входящей в комнату.

Соня и Рита вскочили с места как ошпаренные и кинулись к Лере.

— Ты где была? Ты с кем была? — кричали они, перебивая друг друга.

— Я на речку ходила, красотища здесь, девки, — пропела Лера.

— Ты одна ходила? — спросила Рита.

— Нет, — ответила Лера, усаживаясь за стол и наливая себе молока, — я в отличие от вас очень чутко сплю. Я проснулась оттого, что услышала шаги в доме. Это наш любезный хозяин Евгений Сергеевич принес нам свежего молока и пирогов от бабы Гаши. Он предложил мне показать усадьбу, так как днем его не будет, я согласилась.

— И?.. — спросила Рита. Все время, пока Лера говорила, она сгорала от нетерпения в ожидании чего-то необычного, но ее ожидания не оправдались.

— Что «и»? — удивилась Лера.

— Ну, показал, и что?

— Ничего, он ушел туда, в лес, за реку, а я вернулась сюда.

— Он тебя кадрил? — снова спросила Рита.

— Марго, по-моему, ты озабочена совсем не тем, чем нужно, — пожурила ее Лера.

— Да ну вас, какие вы скучные, — простонала Рита, — ладно, вас обеих, видно, не просватать. Оставайтесь вековухами.

— Хватит ерунду пороть, — резко встала Соня. — Какие планы на сегодня?

— А какие будут предложения? — опять перехватила инициативу Рита. — Я предлагаю начать сегодня с обследования местности.

Она стояла за столом, как на трибуне, и говорила, как на пионерском сборе. Соня улыбнулась и сказала:

— Ну что же, Маргарита Александровна, за сегодняшнее утро это, пожалуй, первое ваше дельное предложение, я поддерживаю.

— И я присоединяюсь, — поддержала шутливый тон подруги Лера, — только вношу небольшое уточнение. Евгений Сергеевич вернется к обеду, надо приготовить что-нибудь вкусненькое.

— Идет, — поддержала Соня, — а у нас есть из чего?

— Да, здесь во дворе превосходный ледник, а там, короче, все, что душе угодно: мясо-лосятина, сало, масло и все, все, все…

— Чудесно, — сказала Рита, — а готовить будет Сонька, у нее это лучше получается. Мы с тобой на подхвате, Валерия.

Проголосовали единодушно.

По узкой тропинке, среди травы, еще не успевшей высохнуть от росы, шагали три молодые красивые женщины. Впереди, раздвигая наклонившуюся траву длинной палкой и ступая, как цапля, шагала Лера, за ней семенила Рита, и заключала процессию Соня, томно проплывая над тропой.

— Лера, далеко еще? — спросила Рита.

— Нет, за этим мосточком, еще километров пять.

— Сколько? А можно, я назад? — простонала Соня.

— Сонька, что это за пораженчество? — прикрикнула на нее Рита.

— Девочки, милые, вы же знаете, что ходок из меня никудышный, — опять застонала Соня. — Можно, я лучше пойду обед готовить?

— Пойдешь, только потом, — сказала непреклонная Лера, — сами искали приключений на свою задницу, получите.

— Сонечка, неужели тебе совсем неинтересно? — повернулась к Соне Рита.

— Интересно, — вздохнула Соня, — только я приключения люблю на диване, желательно, в мягком переплете и с чашкой чая в руке.

— Не стони, — сказала Лера, — я пошутила, мы уже пришли.

Они остановились на небольшом холме. Перед ними был спуск к реке. Вокруг расстилались заросшие травой холмы и холмики различной высоты.

— А где же усадьба? — разочарованно спросила Рита.

— А вот она и есть, — ответила Лера, разводя руками.

Соня стояла молча, созерцая окрестности. Она поворачивалась вокруг, что-то сравнивала, что-то измеряла взглядом, потом проговорила, показывая рукой:

— Вот здесь был дом, там должен был быть сад.

— Или парк, — сказала Лера.

— Или парк, — подтвердила Соня.

— А где же тут таинственные подземные ходы? — спросила Рита.

— Видимо, под домом, — ответила Соня.

— Женя говорил, что туда соваться не стоит. От времени многие из них просто обвалились, а остальные ждут таких дурочек, как мы, — сказала Лера.

— В каком смысле — ждут? — не поняла Рита.

— В прямом, как только ты туда заявишься, так они сразу тебя и примут. На вечное хранение, — продолжала пугать подругу Лера.

Соня не вступала в их разговор. Пользуясь своей феноменальной памятью, она пыталась сопоставить усадьбу схематическую с остатками усадьбы реальной. Основные очертания проступали четко. Соня уже знала, где что было и где можно искать подземный ход.

Единственное, что она никак не могла для себя понять, — это почему она здесь и зачем ей все это нужно. В клад, как Рита, она не верила. Что тогда? Да все вместе — и таинственная смерть Эдуарда Семеновича, и ее участие в его судьбе. Какая-то фатальная притягательность была во всем этом.

Соня спустилась вниз. Это, вероятно, был подвал. Стены, сложенные из красного кирпича, поднимались примерно на два с половиной метра. Под ногами росла трава, на поверхности стены тоже росла трава, она пробивалась даже сквозь кирпич.

К Соне присоединились Рита и Лера. Соня попыталась пройти вдоль стены, споткнулась о битый кирпич, упала. На коленке тут же образовалась ссадина.

— Так, — проворчала Лера, помогая подруге подняться и присесть на кучку кирпичей, которую уже сложила Рита, — начинается. Не можешь, не лезь. Твое дело — разработка теории, наше с Риткой — практическое воплощение твоих интеллектуальных наработок.

Лера быстро огляделась по сторонам, сорвала какую-то травинку, на изломе ее появились ярко-желтые капельки сока. Этим соком она смазала ранку на коленке Сони и сказала:

— Вот так, аптека под ногами, зачем нужны уколы, прививки и высшее медицинское образование? Сотни лет бабки в деревнях лечили людей вот этим, и все было прекрасно.

— Ну не скажи, — проговорила Соня, — а как же без антибиотиков, без наркоза?

— Почему «без»? Я разве сказала «без»? — Продолжала Лера. — Просто все это — и антибиотики, и наркотики — есть вот здесь, — она обвела взглядом окрестности. — Все можно найти на поляне, в лесу, в огороде, весь рецептурный справочник.

— А ты давно увлеклась народной медициной? — спросила Рита, обращаясь к Лере.

— А я всегда ею увлекалась, еще в школе, если помнишь, моим любимым предметом была биология, сначала ботаника, а уж потом и анатомия.

— Да, а у меня — математика, — ушла в воспоминания Рита, — а у Соньки — литература. Сонь, а почему ты не пошла по литературной части?

— А потому что именно в школе отбили любовь к литературе, — ответила Соня. — Спасибо, Лера. Ну что, попробуем пройти дальше?

— Давайте, — отозвалась Рита.

Они прошли вдоль стены еще несколько метров, борясь с высоченными зарослями. Никаких входов и выходов, сплошная стена. Трава хлестала по голым ногам, обувь уже безнадежно промокла. Сонино платье тоже сильно намокло и обвисло, при каждом шаге прилипало к ногам.

— Нет, девочки, — проговорила Соня, — такие приключения не по мне.

— Ты права, так мы все равно ничего здесь не найдем, — поддержала ее Лера, — пошли домой. Отдохнем, получше оденемся и вернемся сюда завтра.

— А может, сегодня к вечеру? — робко предложила Рита. Она единственная чувствовала себя как рыба в воде.

— Ага, ночью, — ответила ей Лера, — чтоб пострашней было, чтобы уж свалиться в какую-нибудь канаву на веки вечные.

— Поддерживаю последнего оратора, — проговорила Соня, выбираясь из подвала.

Экскурсия в подвал усадьбы не произвела на Соню приятного впечатления, зато экскурсия в Женин подвал повергла ее в эмоциональный шок. Такое можно встретить только в хорошем супермаркете. На полках стояли всевозможные соленья, варенья и маринады, на полу в больших крепких ящиках — картошка, к потолку были подвешены копченые окорока. Соня решила, что это свинина, но Лера, которая пришла в подвал с ней, убедила ее, что это все же кабанятина. В железном коробе лежали сыры, творог, стояла банка сметаны.

Как только Соня открыла короб с молочными продуктами, откуда-то со стены метнулась тень, на короб спрыгнула невесть откуда взявшаяся черная кошка. Женщины от страха и неожиданности завизжали и прижались друг к другу. Кошка по-хозяйски прошлась возле короба, громко мяукнула, поглядела на гостей просительным взглядом и замурлыкала.

— Господи, это же кошка, — пришла в себя Лера, — напугала.

— Кисонька, творожку захотела или сметанки, — замурлыкала в унисон с ней Соня, взяла ее на руки и, поглаживая, предложила: — Пошли с нами, мы тебя сейчас покормим.

— Вот только кормить ее ни в коем случае нельзя, — услышали они голос Евгения, который тихо и незаметно подошел к подвалу, — не надо портить мне кошку.

Женщины с удивлением смотрели, как он спускался по ступенькам.

— Отпустите ее, пожалуйста, это не домашняя кошка, это уникальный крысолов. Если ее кормить сметаной и творожком, она не будет работать, а здесь, в подвале, она именно для этого.

Он забрал у Сони кошку, бросил ее на пол и топнул ногой. Кошка злобно сверкнула глазами и скрылась за ящиками с картошкой.

— Вы еще не видели ледник? — спросил Евгений, обращаясь к Соне.

— Нет, а что это такое? — искренне удивилась Соня.

— О, это вещь, — проговорила Лера.

Евгений в это время открыл небольшой люк в полу и включил свет. Небольшой квадратик высветил яму глубиной около полутора метров, которая искрилась и сверкала большими прозрачными глыбами льда. Ледяными кирпичами были выложены пол, стены. К потолку были подвешены большие куски свежего мяса. Евгений спрыгнул в ледник и оттуда спросил:

— Что будем готовить?

Соня растерялась, она привыкла стряпать, экономя продукты, и готовилась именно к такому. Она быстро перебирала в голове все известные ей блюда, соображая, что для них требуется.

— Может, рагу или лучше жаркое, а может, отбивные?

— Так, понял, — ответил Евгений, взял большой нож и легким движением отхватил внушительный кусок мяса. Протянул его Соне, потом выбрался из ледника, выключил свет и захлопнул крышку, для верности встал на нее и притопнул ногой. Осмотрелся, взял банку с солеными грибами и добавил: — А картошка там, в избе, есть, я только вчера целую корзинку принес, пошли, девчонки, а то замерзнете совсем.

Соня действительно почувствовала, как она замерзла, в погребе было очень прохладно. Она поежилась, потерла ладошками руки выше локтя и пошла вслед за Лерой, которая выходила первой. За Соней следовал Евгений с банкой в руках.

Как только они оказались на улице, Соня спросила:

— Женя, а откуда у вас столько продуктов?

— Я же живу один, есть некому. А запасаю, как все. Продавать это я тоже не умею, вот в леднике и в погребе и копится все это. Мясо дает охота, картошку — огород, заготовки — лес.

— Но вы же все не съедаете? — не унималась Соня.

— Нет, но это сейчас всего много, лето только начинается, скоро будут друзья приезжать в гости из разных городов, все подъедят.

— Да? — удивилась Лера. — А из каких городов к вам друзья ездят?

— Хм, — усмехнулся Евгений, — из самых разных: из Кострова, из Москвы, из Питера, из Детройта, из Вильнюса, Риги — продолжать?

— Боже, — стала удивляться Лера, — какие у вас, оказывается, обширные знакомства.

— Да, здесь охотничьи места, ко мне все на охоту и приезжают. Кто на громкую охоту, кто на тихую.

Разговаривая, они зашли в дом. Лера забралась с ногами на скамейку за столом. Она сидела, подогнув одну ногу, а другую обхватив руками, ее шикарные светлые волосы свесились до самой скамейки. Она слегка наклонила голову, наблюдая затем, как Соня и Евгений ловко орудуют ножами, чистя картошку.

— А где же ваша маленькая подружка «жемчужина»? — спросил Евгений.

— А она пошла в деревню, посмотреть, познакомиться с кем-нибудь, — уклончиво ответила Соня.

— На разведку она пошла, — резко сказала Лера, — не слыхал ли кто-нибудь что-нибудь о кладе на «графских развалинах».

Лера говорила это с саркастической улыбкой, а последние слова сопроводила неопределенным жестом, покрутив растопыренной ладонью около головы. Соня посмотрела на нее строго, потом скорчила гримасу и показала подруге язык.

— Хочется, пусть ходит, хоть отдохнет немного от своих мужиков и учеников, — ответила Соня на выпад Леры.

— От каких мужиков? — спросил Евгений.

— От мужа и сына, — сказала Соня, — она просто сбежала от них, чтобы сменить обстановку. Пусть меняет.

— Да, пусть, — ответила Лера, махнув рукой, — жалко, что ли.

Она поднялась с места, сладко потянулась, потом, обращаясь к Евгению, спросила:

— Женя, а где-то здесь растет трава дерун?

— Дерун? Я про такую не слышал, а как она выглядит? — удивился Женя.

— Она? — на минутку задумалась Лера, почесав за ухом, и продолжила: — Она такая маленькая, с желтыми цветочками, стелется по земле.

— Довольно общие приметы, таких трав очень много, сходите на Монастырский луг, там много всяких трав, найдете все, что вам надо, — ответил Женя.

— А где этот Монастырский луг? — спросила Лера.

— Если вы пойдете в усадьбу, встанете спиной к деревне, то Монастырский луг прямо за развалинами и начинается.

Лера повернулась к окну и, опершись на ладони, стала рассматривать вид за окном, став одним коленом на скамейку и слегка покачивая бедрами.

От Сони не укрылось, как скользнул и ненадолго задержался на соблазнительной фигуре подружки взгляд Евгения. Она посчитала себя третьей лишней, забрала начищенную картошку и вышла из комнаты.

Еще раньше во дворе она заметила водопроводный кран и некое подобие мойки, где стояла чистая посуда. Она поставила в раковину кастрюлю с картошкой и открыла воду, но, вопреки ее ожиданиям, вода из крана не потекла. Соня покрутила вентиль несколько раз, ни капли. Она постучала по нему и проговорила:

— Эй, алле, там кто-нибудь есть?

— Есть, — услышала она голос Жени, — этот кран из скважины, надо сначала насос включить, потом вода пойдет.

Соня снова не заметила, как он неслышно подошел. Слегка оторопев, наблюдала, как Евгений нажал на кнопку, что-то заурчало, зажурчало, и из крана побежала чистая, искристая вода.

Она подставила под струю ладони, набрала, умылась, потом попила прямо из ладошек и принялась мыть картошку.

Евгений ушел в дом, потом быстро вернулся, неся кусок мяса, вымыл его, положил в большую миску, которую взял здесь же, и сказал:

— Жду дальнейших указаний.

Соня улыбнулась и спросила:

— Скажите, как вам удается так бесшумно передвигаться?

Евгений смущенно усмехнулся, наклонив голову, потер нос и ответил:

— Привычка, если хочешь в лесу что-то услышать, двигайся неслышно. Так что мы приготовим из мяса?

— А что вы больше любите? — спросила Соня.

— Если позволите, то я на правах хозяина угощу вас своим любимым мясным блюдом, — ответил Евгений.

— И что же это такое?

— Это бифштекс по-неандертальски, — ответил Евгений.

— Боже, а это есть можно?

— Еще как, — ответил Евгений.

Соня с любопытством наблюдала, как в небольшой жаровне здесь же, рядом с мойкой, заполыхал огонь, как Евгений, ловко орудуя, нанизал кусок мяса на вертел и укрепил над огнем.

— Теперь надо сделать «неандертальский» соус, пока мы можем спокойно оставить мясо. Вертел сконструирован таким образом, что по мере зажаривания он сам будет поворачиваться вокруг своей оси. Пойдемте, Сонечка, я научу вас готовить «неандертальский» соус.

Если сказать, что Соня была удивлена, это будет не совсем верно, она словно увидела перерождение лягушки в царевну. Вчера этот человек ее пугал, сегодня он ее удивлял, и с каждой минутой все больше и больше.

Они вошли в дом, пройдя через темные, пахнущие плесенью сени, открыли дверь в избу и вошли в нее практически одновременно. Лера сидела на прежнем месте за столом, перед ней на столе лежал носовой платок. Она сначала несколько секунд разглаживала его, а потом быстро сложила и убрала в задний карман шорт.

— Ну наконец-то. Что вы так долго? С голоду умереть можно, — проговорила она, обращаясь к Соне и Жене.

— Ничего, не помрешь, — ответила ей Соня, ставя кастрюлю с картошкой на газовую плиту, — встала бы и помогла.

— Ну не сердись, Софи, — попросила Лера, — ты же знаешь, от меня на кухне только вред один.

Пока они переговаривались, Евгений поставил на стол фаянсовую чашку, налил в нее молока, разбил пару яиц, посолил, поперчил, бросил ложку горчицы и пододвинул все к Лере. Потом протянул ей венчик для взбивания и проговорил:

— Приносите пользу, сударыня.

— А что я должна сделать? — искренне удивилась Лера.

— Взбивать, — ответила Соня, — берешь в правую руку вот эту штучку, она называется венчиком, левой придерживаешь чашечку и вот так, вот так, — проговорила Соня, демонстрируя подруге технологию.

— Все поняла, сделаю в лучшем виде, — сказала Лера, отнимая у Сони венчик.

— Евгений Сергеевич, вы, кажется, сказали, что сей соус называется «неандертальский»? — спросила Соня.

— А что вы имеете против? — спросил в ответ Евгений, глядя на Соню лукавым, искрящимся взглядом, он наверняка улыбался, но его улыбка надежно спряталась в косматой бороде и усах.

— Против соуса ровным счетом ничего, — ответила Соня, она тоже начинала улыбаться, невольно поддаваясь его веселости, — а вот название, по-моему, у него совсем другое.

— Да что вы говорите, и какое же? — удивился Женя, почесывая подбородок, погрузив пальцы в волосяные заросли.

— Майонез! — тихо сказала Соня.

— Да что вы говорите? Надо же, оказывается, майонез изобрел я? А я и не знал, надо бы авторские права предъявить, а то уже лет триста весь мир моим соусом питается, а я и ни при чем. Безобразие.

— Но по рецептуре он почему-то как две капли воды похож на майонез?

— Не совсем, — ответил Женя, отбирая у Леры чашку со взбитым соусом, — в моем соусе есть один секретный ингредиент.

— Какой? — спросили в один голос Соня и Лера.

— Секретный, — ответил Женя и унес чашку с соусом на улицу.

Девушки, оставшись в комнате вдвоем, несколько минут молчали. Каждая думала о своем. Первой молчание нарушила Соня:

— Слушай, странный он какой-то.

— М-м-м, кто? — как бы очнулась от своих дум Лера.

— Евгений Сергеевич.

Лера поднялась, потянулась.

— Ничего в нем странного нет, обыкновенный мужик, — нарочито буднично проговорила Лера.

— Ну не скажи, — задумчиво протянула Соня, — он не так прост, каким хочет казаться.

— Ну начиталась всякой ереси, в каждом замшелом неандертальце Алена Делона разглядеть пытаешься. Не тем занимаешься, подруга. От такой деятельности только одни разочарования. — Лера подошла к Соне, присела с ней рядом, обняла ее и добавила: — Надо смотреть на жизнь проще, иначе…

— Что иначе?

— Иначе… тебе уже тридцать с хвостиком, а что дальше?

— А что дальше? А сама, тебе столько же, сколько и мне, ты не копаешься?

— Я? — Лера опять поднялась, засунув руки в задние кармашки шорт, отошла на несколько шагов и проговорила: — Я совсем другое дело, с таким прошлым, как у меня…

Соня тоже поднялась, подошла к подруге, обняла ее и проговорила:

— Прошлое уже в прошлом, надо думать о будущем, а оно у нас просто прекрасно.

— Сонька, ты идеалистка, но я тебя люблю, — Лера говорила с улыбкой, но в ее глазах Соня заметила блеснувшие слезы, — спасибо тебе, рыжик. Слушай, а куда делся наш неандерталец?

— Понятия не имею, забрал свой секретный соус и смотался.

Она освободилась от объятий подруги и двинулась к двери, но дверь отворилась сама. В комнату, разговаривая, вошли Евгений и Рита. Рита открыла ему двери, пропуская вперед. Евгений нес на тарелке кусок зажаренного мяса, облитого соусом, обложенного различной зеленью, и запах от этого всего шел просто обалденный.

— Елки-палки, я начинаю чувствовать себя неандерталкой от такого запаха, — проговорила Лера.

А Соня уже ставила на стол тарелки, резала хлеб и выкладывала горячую картошку. Женя поставил на стол блюдо с мясом и, ловко орудуя ножом и вилкой, разрезал большой кусок на несколько более мелких. Рита уселась за стол рядом с Лерой, не прекращая ни на минуту рассказывать о результатах своего похода в деревню:

— Девочки, я познакомилась с потрясающей женщиной, ее зовут Надежда Васильевна Туранова, она пенсионерка, бывший библиотекарь, заслуженный работник культуры. Она рассказала мне очень много интересного.

— Например, что? — спросила Лера.

— Ну, например, о том, что все подвалы в этом имении перерыты вдоль и поперек, каких только кладов здесь не искали. Сначала говорили о том, что в подвалах зарыты сундуки с золотом, искали их лет двадцать после революции. Всю усадьбу по кирпичику растащили, а толку ноль. Потом, уже после войны, вдруг опять вспыхнула морозовская лихорадка. Приехал в село человек, он был в плену, там познакомился с бывшим управляющим имением Морозова. Фамилия управляющего была Земсков, он рассказал, что после того, как ушла в монастырь дочка Морозова, он все свои активы продал: все пароходы, заводы, пристани — и оставил только имение. Деньги от продажи он якобы положил в заграничные банки, но позже эмигрировавший Земсков пытался отыскать их — не вышло. Однажды он по приказу своего хозяина ездил в Цюрих, там были какие-то обалденные торги, продавали бриллианты, в тот раз они ничего не купили, но сам Морозов ездил потом в Цюрих неоднократно. Из чего Земсков и сделал заключение, что все богатство Морозова было переведено в камушки и запрятаны они в одном из подземных ходов.

— Лихо, — сказала Соня, — слушай, а что слышно про дочку Морозова. Понятно, имение и камушки он хотел оставить сыну, а дочка неужели так и сгинула без следа?

— Надежда Васильевна рассказала мне, что в соседней деревне живет бабуся, которой сто лет. Она успела побывать монахиней в том монастыре и знала дочку Морозова.

— Чудесно, — сказала Соня, — сейчас доедим и пойдем к ней в гости.

— Какие гости, бабке сто лет, она уж давно из ума выжила, — проворчала Лера.

— Ничего подобного, — подал голос Евгений, — Татьяна Андреевна в прекрасной форме, она все помнит и охотно общается с приезжими.

— Все равно, — сердито буркнула Лера, — я не пойду, считаю это пустой тратой времени.

— Как хочешь, а мы пойдем, правда, Сонь, — сказала Рита.

— Правда, идем, даже посмотреть на человека, прожившего столько и сохранившего светлый разум, это фантастика.

День неуклонно катился к вечеру. Уже трава под ногами стала покрываться серебристыми капельками росы, заметно стемнело, но над лесом еще висело огромное багровое солнце. Соня и Рита возвращались из деревни Бедрино, Леру они оставили на Монастырском лугу, обещали там и встретиться с ней на обратном пути.

— Слушай, а мы не заблудились? — спросила Рита Соню.

— Да нет, — не очень убедительно ответила Соня, — кажется, это тот самый луг. Может, мы слишком долго были в Бедрине, и Лерка нас не дождалась?

— Все может быть, все может быть, — пропела в ответ Рита.

Они постояли еще несколько минут, разглядывая луг вдоль и поперек, но не обнаружили ничего похожего на фигуру их подруги и отправились восвояси.

— Сонь, как она тебе после возвращения, странная какая-то, правда? — задала Рита вопрос, мучивший ее, по-видимому, уже давно.

— Чего ж тут странного, — проговорила Соня, шагая по тропинке, подбирая повыше юбку, чтобы уберечь ее от вечерней росы, — не странная она, надломленная. Трудно ей вернуться в прошлое, а она старается. Но и это не так. Прошлое есть прошлое, о нем забыть надо. А думать надо о будущем. Мы с тобой помочь ей должны.

— Легко сказать — помочь, она же, как ежик, не пускает к себе.

— Ежика тоже гладить можно, только осторожно. Конечно, ей легче было бы, будь рядом близкий человек. Ты не знаешь, кто это был, ну тот, с которым…

— Нет, она говорила, что он женатый, поэтому нас с ним и не знакомила, — ответила Рита, опуская глаза.

— А может, ее муж, как его — Славик, Толик… — пыталась припомнить Соня.

— Костик, — подвела черту Рита, — ему-то как раз она нужна меньше всего.

— Неужели на нее так развод повлиял? — размышляла Соня. — Миллионы людей расходятся, а наркоманами становятся единицы. Просто у Лерки не хватило силы вынести все эти страдания.

Незаметно за разговорами подошли они к развалинам старой усадьбы. В начинающихся сумерках выглядели те таинственно и даже слегка мистически. Высокие фундаменты грозно возвышались над темнеющими провалами старых глубоких подвалов.

В первый свой приход на развалины усадьбы они не дошли до подвалов буквально десяти метров. Выросшая по краям трава делала их похожими на уснувшие лохматые чудовища.

— Пошли отсюда, короче, — проговорила Рита, цепляясь за руку подруги.

— Что, страшновато стало? — отозвалась зловещим голосом Соня.

— Не то слово, — ответила Рита дрожащим голосом.

Они прошли по бывшему двору усадьбы, крепко ухватившись друг за друга. Соня скользнула взглядом по бывшему барскому дому и заметила белеющее в темноте одного из подвалов пятно.

— Смотри, что это там? — спросила она, указывая направление рукой.

— Не знаю, — ответила Рита, — я вообще ничего не вижу, я очки оставила дома.

— А мне кажется, я узнаю эту тень, — ободренно сказала Соня и решительно зашагала к белому пятну. — Валерия, это ты?

Тень зашевелилась, поднялась из подвала, стала значительно больше в размерах и приобрела очертания их подруги.

— Ну наконец-то, я уж подумала, что мне придется возвращаться домой одной, — услышали они голос Леры.

Лера сидела в одном из подвалов на корточках, поэтому и была практически невидима, только ее белая майка призрачно маячила на фоне темных стен, ее и заметила Соня.

Лера, разговаривая с подругами, продолжала что-то крутить в руках. Рита, упорно разглядывая этот предмет, никак не могла понять, что же это такое.

— А что ты здесь делаешь? Почему ушла с луга, мы тебя там искали, уже решили, что ты ушла, — укорила ее Рита.

— А я ничего там не нашла, на этом Монастырском лугу, пошла сюда, здесь превосходный чистотел растет, решила его пособирать. Вот несколько пучков навязала. Хорошо, что вы все-таки пришли, поможете унести, а то я ни корзинки, ни пакета не взяла, — с этими словами она начала перекладывать на руки подругам тугие пучки травы, — завтра обследую восточное крыло усадьбы, сдается мне, что здесь есть еще кое-что, что я давно искала.

— А что ты искала? — спросила Соня.

— Да многое, например, вон там я заметила копытник, там растет заманиха, там я заметила волынницу.

— А свой дерун ты нашла? — спросила Соня.

— Нет пока, но он обитает именно в таких местах.

— Дерун? Первый раз слышу, — удивилась Рита, — а он от чего помогает?

— Радикулит, ревматизм, различные воспалительные, некоторые инфекции, — ответила на ходу Лера и спросила: — А как вы сходили?

— О-о-о, потрясающая бабка, — возбужденно заговорила Рита, — ничего не видит, ничего не слышит, но как говорит, заслушаешься, и главное — помнит все, как будто это вчера было.

— И что же она такого потрясающего вам рассказала? — пожала плечами Лера.

— Она была в монастыре вместе с дочкой Федора Морозова, — заговорила Соня, — звали ее Лизой, была она необыкновенно красивая. Татьяна Андреевна описывает ее так: высокая, как береза стройная, гибкая, волосы светлые, коса толщиной в руку, глаза огромные голубые. Короче, царевна из сказки.

— А что случилось, почему она в монастырь ушла? — спросила Лера, и голос ее заметно потеплел.

— Ей было всего пятнадцать лет, — продолжила Соня, — когда отец ее, этот Федор Семенович, привез ей жениха с какой-то ярмарки. Это был его деловой партнер примерно одного с ним возраста и такой же богатый. У родителя было желание объединить капиталы, но Лиза сказала, что не даст себя продать и замуж пойдет только за любимого. Отец рассердился и отдал ее в монастырь, но постригать запретил, ждал, что она одумается. А чтобы ей меньше досталось из его капитала, взял да и женился на простой крестьянке, сын у него родился, все имение ему и отписали. Потом революция случилась. Федора расстреляли прямо около имения, его жену с сыном арестовали и увезли, больше их никто никогда не видел. Если сопоставить факты, то можно утверждать, что отец нашего покойного Эдуарда Семеновича и был тот самый маленький сын, а он говорил, что воспитывался в детском доме. Но кто-то же ему рассказал о том, что он внук Федора Морозова.

— Значит, какие-то родственники у него остались, ведь его матушка была из местных, может, ее родственники? — предположила Лера.

— Нет, мимо! Она была сирота и жила при доме Морозовых что-то вроде воспитанницы, приживалки. Старик Морозов себя поисками не утруждал, взял, что под руками лежало, — ответила Рита.

— Татьяна Андреевна говорила, что мачеха старше падчерицы была всего на несколько лет и что Лиза ее терпеть не могла, сколько Наташа ни приходила к Лизе в монастырь, та ее видеть не хотела. Лиза была горда и высокомерна. Наташу в дом взяли когда-то нянькой для Лизы. Нянькой она и осталась для нее, и женой отца Наташу она не признавала. Но самое интересное не это, а то, что монастырь просуществовал до гражданской войны. Здесь были бои, в монастыре прятались белые, налетела Красная Армия, по монастырю стреляли из пушек, белых выкурили, монахинь разогнали. Большинство из них были местные, они вернулись домой. Часть монахинь еще раньше ушла с Белой армией, а вот Лиза приглянулась красному командиру Котову, он ее и увез. Что дальше с ней было, никто не знает. Однако известно: прежде чем уехать с ним, она заставила его обвенчаться, здешний батюшка их и повенчал, о чем и запись в книге имеется. Представляешь, эта бабуся все церковные книги сохранила и запись эту нам показала.

— Вот это действительно здорово! — проговорила Лера.

Когда они подошли к дому, уже заметно стемнело. Окна светились, их явно ждали. Перед домом тоже горел свет, освещая двор.

— А наш хозяин без нас скучает, — проговорила Рита.

— Хороший человек, — сказала Соня.

— Надо же, а недавно ты была о нем совсем другого мнения, — проговорила Лера.

Они поднялись на несколько ступенек, первой шла Лера, за ней Соня, замыкала процессию Рита. Лера открыла дверь, шагнула в комнату и остановилась, Соня успела поставить ногу на порог и замерла, уткнувшись лицом в спину подруги. Они загородили собой проход, поэтому маленькая Рита подпрыгивала сзади, выкрикивая:

— Ну что там такое, ну чего вы застыли как замороженные, да пустите же меня!

Она отчаянно рвалась вперед, отталкивая Соню и Леру, наконец ей это удалось, и она влетела в комнату. А добившись своего, застыла, как соляной столп, на середине комнаты. За столом друг против друга сидели Евгений и Сергей Татищев. Рита не нашлась что сказать и только проговорила:

— Здрасьте!

— Здрасьте, здрасьте, — проговорил Сергей, вставая из-за стола, — ну что, женушка, попалась.

Сергей говорил с улыбкой в голосе, но вид его был грозен. Он сделал несколько шагов к Рите. Она уже пришла в себя, ее удивление сменилось разочарованием, и она проговорила:

— А я, собственно, и не пряталась. Я так и знала, что ты сюда припожалуешь. Ты без няньки дома и часа не выдержишь. Так ведь? — Сергей, улыбаясь во весь рот, охотно кивнул. — Наверняка, как приехал из командировки, увидел мою записку и сразу начал розыскные мероприятия.

— Так точно, товарищ генерал, разрешите обнять? — сказал Сергей и обнял Риту, он легко поднял ее на руки и прижал к себе.

— Пусти, пусти, мент поганый, — прокричала Рита, — фиг ли тебе не найти, я же написала, в какую деревню мы поехали, так любой дурак сможет.

— Ага, — сказал Сергей, отпуская ее и здороваясь с заходившими в комнату Соней и Лерой, — только ты, дорогая, забыла указать, в каком районе эта деревня. Так что мне пришлось все же применить свои профессиональные способности.

Рита сконфуженно улыбнулась, поморгала глазами и сказала:

— Серьезно? Как же это я? А как же ты?..

— А вот так, — проговорил Сергей, снова целуя жену.

Когда все уселись за стол с горячим самоваром, Сергей продолжил свой рассказ:

— Приезжаю я из столицы, спешу домой, как самый ветреный любовник, а вместо возлюбленной — пельмени в морозилке и записка на столе: «Уехала с девчонками в село Словинское, искать клад Морозова». Ну я сразу припоминаю материалы дела, провожу оперативные мероприятия — созваниваюсь с ребятами из местного райотдела, а они здешнему участковому позвонили, и он сказал, что да, живут у местного лесничего три городские дурочки. Я сразу соображаю, что, кроме вас, с такими приметами быть больше некому, прыгаю в машину — и вот я здесь.

— Ты на машине? — спросила Рита.

— Нет, на перекладных. До райотдела довез начальник здешнего райотдела, он в области на совещании был. А из района — фермер один, его ребята попросили, а у развилки меня Женя встретил.

— Тоже случайно, как и нас? — удивилась Соня.

— Нет, — ответил Евгений, — мне участковый по рации сообщил, ну а пока вы в Бедрине гуляли, я к развилке и смотался. Как вам понравилась наша Татьяна Андреевна?

— Очень понравилась, чудесная бабка. Столько помнит! — восхитилась Соня.

— Что-то уж больно фанатично. Может, это все выдумки? — буркнула Лера.

— Я, конечно, не местный, — сказал Евгений, — мне трудно судить, что правда, а что ложь, но если что-то народ и присочинил, то основная сюжетная линия наверняка верна.

— Скорей всего, — сказала Рита, — к тому же ее рассказ подтверждается теми архивными раскопками, которые я провела в городе. Сереж, а что ты привез из Москвы?

— Да ничего путного, — ответил Сергей. — Эдуард Семенович Морозов жил под Москвой в собственном доме. Семьи у него никогда не было, за домом следит домработница. Год назад отыскалась у него какая-то родственница, но в доме она не появлялась, домработница ее не видела и ничего о ней не знает. Эдуард Семенович ездил к ней куда-то, но нашел ли, нет ли, она не знает. Он как приехал, так о ней больше и не упоминал. А недавно собрался внезапно и уехал в Костров, причем у него была намечена загранкомандировка на симпозиум, а он собрался и… Домработница говорит, звонок был телефонный, москвичи проверяют звонки, может, и междугородные были, звонили-то ему многие — человек на виду. Да, и еще, возил я в Москву результаты экспертизы отравляющего вещества и пробы.

— И что? — все напряженно ждали ответа.

— Ну пока только предварительные результаты. Но закавыка в том, что такого вещества в чистом виде не существует. Это отравляющее вещество растительного происхождения, синтезированное не в лабораторных условиях.

— Как это? — удивилась Рита.

— А так, мы имеем дело с гениальным ученым-фармакологом. Он каким-то образом синтезировал несколько растительных, вполне безобидных алкалоидов и получил смертельный яд, близкий по своим качествам к опийным. Если бы концентрация была чуть побольше и не в кофе, Морозов умер бы мгновенно.

— Да, а так его умертвили в больнице, — добавила Соня, — кстати, а что там в больнице, разобрались?

— Там вообще чистая мистика. Экспертиза показала, что капельницу первоначально поставили правильно, на иголке остались частички кожи. В палату никто не входил, как иголки поменялись местами — загадка.

— Так, значит, это все-таки убийство? — спросила Соня.

— Без сомнения, — подтвердил Сергей.

— А мотив? — впервые за время беседы подала голос Лера.

— Мотив неясен, — ответил Сергей, — выбирай любой: он удачливый ученый, ему могли завидовать. Он интересный мужчина и неженатый, могла быть ревность. Да что угодно.

— А мне все-таки кажется, что это как-то связано с усадьбой, — сказала Рита, — с сокровищами, спрятанными здесь.

— Глупости, — сказал Сергей, — нет здесь никаких сокровищ. Старик Морозов просто проиграл все свои сокровища. Пришли ответы из Центрального архива, вот я вам привез вырезки из газет 1915 года. Старика так расстроил поступок дочери, что он обрюхатил свою воспитанницу и смотался за границу пропивать капиталы. В чем успешно и преуспел.

Все рассматривали ксерокопии газетных вырезок. Лера читала и переводила с немецкого:

— «Герр Морозов, русский магнат, вчера проиграл в казино «Мефисто» около миллиона марок. Такой крупный проигрыш в этом заведении зарегистрирован впервые».

— Да… — Рита и Соня разочарованно отодвинулись от Леры, и Рита сказала:

— Вот тебе и «Мефисто». Сволочь он был, этот Федор Семенович. Ладно своих детей обделил, нас-то за что обманул?

— А тебе никто ничего и не обещал, — буркнула Лера.

— Ну вот, можно, значит, домой уезжать, — вздохнула Соня.

Все замолчали, в комнате повисла унылая пауза. За открытым окном стрекотали кузнечики, теплый ветерок, влетев в окно, принес за собой запах трав и цветов. Все загрустили.

— Вы же отдыхать приехали, — проговорил Евгений, — поживите хоть недельку. Сергей вообще только приехал. У нас не только сокровища в земле лежат, у нас здесь природа великолепная, поживите.

— Природа, конечно, прекрасная, но в лесу пока ни грибов, ни ягод, — огорченно проговорила Рита.

— Приглашаю вас на рыбалку на Серебряное озеро, — проговорил Женя.

— Рыбалка? — встрепенулся Сергей. — Это здорово. Я остаюсь.

— «Да убоится жена мужа своего», — усмехнулась Рита. — Я как муж.

— Соня, а вы? — спросил Женя.

— Я не знаю, я в отпуске.

— Значит, остается, — энергично прошептала Рита. — Лерка, а ты?

— У меня тоже отпуск, за свой счет… на неделю, я лучше на рыбалку, чем горшки мыть, ответила Лера.

— Решено, остаемся все! — радостно прокричала Рита.

— Кстати, от усадьбы до озера идет подземный ход, — сказал Евгений, — в качестве утешительного приза обязуюсь вам его завтра показать.

* * *

Утром Соня проснулась от звука отъезжающего автомобиля. Она быстро поднялась, накинула халат и выскочила на крыльцо. Увидела удаляющийся «уазик» Евгения. «Странно, уехал, а как же рыбалка?» — подумала она. На улице было тихо, туманно, еще не совсем светло, но уже и не темно. Соня поежилась: прохладно.

Пошла к дому, в избе спала Рита, Соня вернулась в светелку. На своей кровати спала Лера, она изящно изогнулась, лежа на животе, одна нога была закинута на другую, руки скрещены и вытянуты, длинные волосы свешивались до самого пола.

Соня посмотрела на подругу, потом в зеркало — на себя, вздохнула и легла на кровать прямо в халате. Нет, она не завидовала Лере, это было нечто другое. Она любила Леру, жалела ее. Почему бог дал ей такую красоту и не дал счастья? Почему не бывает все сразу? Лерка и красивая, и умная, но несчастливая и нелюбимая.

Она не заметила, как задремала. Сколько проспала, не поняла, а проснулась она оттого, что ее трясли за плечо. Это была Рита.

— Где Лерка? — спросила вместо приветствия.

Соня поднялась на локтях, посмотрела на кровать Леры. Кровать была пуста.

— Не знаю, а сколько времени?

— Девять часов. Женя с Серегой съездили на озеро, установили там лагерь, Серега остался там, а Женя вернулся, чтобы провести нас по таинственному подземному ходу. — Рита села на кровать к Соне. — По дороге туда почти десять километров, а по подземному ходу — двести метров.

— Как это? — удивилась Соня.

— А фиг его знает, — ответила Рита, — пора идти, я пришла вас будить, а Лерки и след простыл. Ну где же она?

— А может, в туалет пошла?

— Тогда она там заседает уже час. Давай хоть ты вставай. Пошли перекусим.

— А во сколько ребята на озеро уезжали?

— В четыре часа, а что?

— Я выходила на улицу и видела, как они уезжали. Тогда Лерка была еще на месте. А потом я так крепко уснула, что даже не услышала, как она ушла. Ладно, пошли. Пора уже.

Лера вернулась, вернее, ворвалась в дом как буря ровно через час после того, как подруги обнаружили ее пропажу.

— Женя, Евгений Сергеевич! — прокричала она с порога. — Рация нужна и машина, скорей.

— Что случилось? — спросил Женя, вставая из-за стола.

— Ты где пропадала? — спросила Соня.

— Потом, потом. Женя, срочно оповестите ближайшую больницу, что привезем инфаркт, и быстрее в машину, срочно.

— Как инфаркт, у кого инфаркт? — спрашивали хором Соня и Рита.

А Женя, подойдя к окну, кричал в рацию:

— «Лес-1», вас вызывает «Лес-7», прием, срочно прошу обеспечить связь с районной больницей, срочно нужна реанимация, прошу выслать нам навстречу карету «Скорой помощи», сам выезжаю с больным.

— С больной, — поправила Лера.

— Кто? — коротко бросил Женя.

— Баба Гаша.

Не сговариваясь, все выбежали на улицу. Соня и Рита побежали вслед за машиной, которая со страшной скоростью летела к дому бабы Гаши. Старушку на руках вынес из дома Женя и уложил на заднем сиденье «уазика», там ее приняла Лера. Уже через минуту машина покатилась по деревенской улице, осторожно переползая с ухаба на ухаб.

Около дома стояли несколько старушек, они охали, ахали и качали головами, одна из них обратилась к Соне с Ритой:

— А подружка-то ваша доктор, что ли?

— Да, — ответила Соня, — она врач.

— Ой, молодец какая, — продолжала старушка, — я к Петровне пришла, а она на полу лежит и не дышит, я как закричала, на улицу выбежала, а тут ваша девочка идет, я к ней, говорю, померла, а она, ваша-то, как бросилась к Петровне. И давай ее тереть, трепать, толкать. В глаза ей заглянула и говорит, жива она. Сердце послушала и говорит, инфаркт у нее, «Скорую», говорит, нужно. На бок ее повернула, говорит нам, держите так, а Петровна уже дышать стала, а потом и глаза открыла. Спасла она ее, спасла. Молодец, право слово, молодец.

— Бедная баба Гаша, — проговорила Рита, когда они уже отошли на достаточное расстояние от дома старушки, — хорошо хоть Лерка оказалась рядом.

— Действительно, хорошо, только непонятно, как она там оказалась? — удивлялась Соня.

— Ну, может, шла куда-нибудь, — предположила Рита.

— Куда? Я проснулась в пятом, она еще спала, а сейчас сколько времени? Девять, она уже успела куда-то сходить, спасти человека от смерти и поломать нам все планы на день, — продолжала ворчать Соня.

— Сонечка, ну что ты такое говоришь. — Рита неожиданно остановилась, замерла с открытым ртом. — Там же Сережка один.

— Наконец-то дошло до тебя.

— Что делать будем?

— Ничего, ждать. Ты знаешь, где это озеро? Нет. Я тоже. Значит, ждем.

— Женя говорил, что до озера по дороге примерно десять километров, — начала осторожно Рита.

— Уволь, — замотала головой Соня, — ты прекрасно знаешь, что я не ходок, я и километра не пройду, сдохну.

— Нет, Сонечка. — Рита остановилась, взяла Соню за руки и просительно продолжила: — Давай поищем подземный ход.

— Спятила, — отрезала Соня, отстранилась от Риты и решительно зашагала к дому.

Рита побежала за ней, тараторя на ходу:

— Сонечка, милая, ну подожди, я же не сказала, что мы в него пойдем, я же сказала: давай поищем.

— Нет, ты все-таки ненормальная, как тебе это в голову могло прийти. Авантюристка, — на ходу возмущалась Соня. — Нет, ну как я-то поддалась на эту авантюру и зачем я вообще сюда приехала?

Рита уже не пыталась уговорить подругу, она просто шла позади нее, молча, опустив голову.

Они подошли к дому, заходить туда не было смысла, поэтому обе, не сговариваясь, уселись на крылечке.

Молчание длилось всего несколько минут, прервала его Рита:

— Ну и чего сидеть? Пойду прогуляюсь, с бабульками потреплюсь.

— Ритка, не смей ходить в усадьбу, — строго сказала Соня и для убедительности пригрозила подруге пальцем.

Но Рита уже выходила со двора и в ответ лишь махнула неопределенно рукой. Соня смотрела вслед подруге. Ее охватывало чувство щемящей тоски и жалости непонятно к кому, то ли к себе самой, в одиночестве остающейся на этом крыльце, то ли к подружке. Рита, такая маленькая, щупленькая, похожая скорее на маленького мальчика, чем на взрослую женщину, шагала вдоль деревенской улицы медленно, запинаясь на каждой кочке. «Даже очки не взяла, теперь спотыкаться будет», — подумала Соня. Она поднялась на крыльцо и крикнула:

— Марго, ты недолго, ладно, возвращайся скорей.

Но Рита то ли не услышала ее, то ли не пожелала обернуться, она продолжала свой путь. Соня постояла еще несколько секунд, потом резко развернулась к дверям дома, забежала в комнату, схватила со стола кусок хлеба, оставшиеся от завтрака куски жареного мяса, банку с молоком, быстро положила все это в сумку и выбежала на крыльцо. Риты уже не было видно, она скрылась из виду. Соня быстро заперла дверь и со всей скоростью, на которую была способна, бросилась догонять подругу. Ей удалось это уже за деревней. Она безошибочно просчитала, что Рита, конечно же, пойдет в развалины.

— Я так и знала, — проговорила она, запыхавшись, когда догнала Риту, — я так и знала, а еще педагог. Ты чему учишь своих детей? Как лучше врать?

Рита стояла, сложив ладошки лодочкой и прижимая их к губам, она беззвучно смеялась, кивая головой и соглашаясь со всеми упреками подруги. Потом она кинулась Соне на шею и зашептала:

— Люблю, люблю, люблю тебя.

Они шагали по деревне, крепко держась за руки, в сторону старой Морозовской усадьбы. Путь не занял много времени, и вскоре они стояли уже на самом высоком месте развалин, откуда хорошо просматривались лабиринты старых подвалов.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, — считала Рита зияющие отверстия входов в фундаменте.

— Семь, восемь, — добавила Соня, показывая рукой пропущенные Ритой полуобвалившиеся входы.

— Да, — покачала головой Рита, — семь, восемь. И что теперь делать будем, куда пойдем?

— Домой, — подвела итог ее размышлениям Соня.

— Ну уж нет, раз я сюда приперлась, я пойду до конца.

— Слушай, воробей, а если нас завалит?

— Тогда будем откапываться.

— У нас даже света нет.

— У меня есть спички, — заявила Рита, показывая коробок, — я в отличие от тебя подумала прежде всего о путешествии, а не о еде.

«А я о еде, — подумала Соня, — надо же кому-нибудь об этом думать». Стоя наверху, она наблюдала, как Рита легко, словно птичка, спорхнула вниз и стала пробираться к одному из входов. Соня стала спускаться за ней. Рита тем временем нашла большую палку, какую-то ветошь и быстро соорудила факел.

— Слушай мою команду, — продекламировала она, — ты остаешься здесь. Если меня завалит, ты идешь за помощью либо спасаешь меня самостоятельно.

— Нет, — вздохнула Соня, — я пойду с тобой. Если завалит, то пускай нас вместе, иначе не знаю, что скажу твоему Сережке или как посмотрю в глаза твоему Никите.

— И не думай даже. — Рита ухватила Соню за руку и оттащила от входа в подвал, она не нашла подходящего аргумента, чтобы отговорить подругу, и сказала: — А ты толстая, ты не пролезешь.

Это был удар ниже пояса, весь героический пыл Сони испарился окончательно. Она ничего не сказала, обиженно дернула нижней губой, отошла в сторону и присела на обломок бревна. Рита, не теряя времени, зажгла факел и нырнула в отверстие.

«Ну и как хочешь, — подумала Соня, — толстая, сама знаю, ну, Ритка, я тебе этого никогда не прощу, толстая, а сама-то… кожа да кости. Ну погоди у меня».

Соня не заметила, как достала из сумки хлеб и, отрывая по кусочку, стала жевать. Минуты ожидания потянулись медленно и тягуче, как кисель. «Ну долго ли еще? Может, уже пора спасать?» — твердила про себя Соня. Посмотрела на часы — прошло всего три минуты. Рано еще, вот минут через пятнадцать можно будет пойти за ней. Но тут раздался шорох, и из пещеры показалась голова Маргариты.

— Глухо, как в танке, завален, — проговорила она, пыхтя и отдуваясь.

Соня была несказанно рада появлению подруги, но сумела подавить в себе это чувство, крепко сжав губы, чтобы не заулыбаться во весь рот. А Маргарита даже не заметила, что Соня обижена на нее. Обломком красного кирпича она поставила над входом первого подвала крест и быстро нырнула во второй.

Соня опять осталась одна, и опять потянулись томительные минуты ожидания, и опять в ход пошел черный хлеб. Теперь ожидание казалось не таким волнительным, как в первый раз. Появилась некое подобие уверенности, что Ритка выберется, несмотря ни на что. И, как бы подтверждая ее мысли, Маргарита вынырнула снова живая и здоровая, но не из той дыры, в которую входила, а из соседней.

— Ты представляешь, — заговорила она возбужденно, — в этом подвале сходятся все ходы, все пять.

Она вышла и начала ставить кресты на всех входах подряд. Насчитав пять, она остановилась.

— Остались вот эти два, — проговорила Рита, показывая на два, находящихся на противоположной стороне котлована.

Она подошла к Соне, которая по-прежнему молчала, изображая из себя обиженного ребенка, и присела рядом. Протянула руку, отобрала у нее оставшийся хлеб и, откусывая его, спросила:

— Ты не знаешь, в какой части света находится это озеро?

Соня молчала, и Рита, снова не заметив обиды подруги, сама себе ответила:

— Мне кажется, это где-то там, — и показала рукой на высокую гряду деревьев метрах в трехстах от усадьбы. — Да ты чего молчишь? Мумия. Я с тобой разговариваю или с кем?

— А чего со мной разговаривать, ты сама все решаешь, никого не слушая, — наконец прервала молчание Соня.

Рита повернулась к ней, посмотрела пристально ей в глаза и проговорила:

— У-ти какая, да мы никак обиделись? Да брось ты, ну прости меня, дуру старую. Сонечка, — тормошила она подругу, — ну не сердись, я же люблю тебя, ну грубая я, резкая, ну не обижайся. Хочешь, пойдем в те подвалы вместе?

Соня таяла, как снегурочка на костре, все же ближе подруги у нее не было, и она любила Риту так же, как та ее, если не больше.

— Идти надо в тот подвал, — сказала Соня, показывая на один из входов.

— Почему? — спросила Рита.

— Он выше, — ответила Соня, оттаяв окончательно, — а Евгений говорил, кажется, что там можно пройти в рост, это во-первых, а во-вторых, он единственный идет не под строениями, а находится прямо под внешней стороной здания. Там несущий каркас, это самый прочный из подвалов. Все остальные более слабые, потому что были защищены стенами, потолками и полами дома, все они внутренние. Просто погреба для вина, картошки, солений и так далее.

— Ну ты и голова, — охнула Рита, — что же ты мне раньше этого не сказала, я, как крот, ползала там по этим дырам.

— Ты не крот, — резонно заметила Соня.

— А кто? — удивленно спросила Рита.

— Ты осел упрямый, тебе что говори, что — воздух порти, тебе все равно.

Они обе рассмеялись по-доброму, весело и стали спускаться вниз.

Вход в подвал представлял собой невысокую арку, выложенную красным кирпичом. Кладка великолепно сохранилась, кирпич кое-где откололся, но в общем и целом выглядел довольно внушительно и надежно. По бокам арки были видны остатки железных петель, здесь, вероятно, была крепкая дверь. Из глубины подвала потянуло холодом и сыростью. Он звал и манил к себе, но не как радушный хозяин, а как паук, заманивающий мух. И Соня с Ритой, как две мухи, одурманенные чарами, вошли под своды из красного кирпича.

Коридор тянулся вглубь метров на десять, а потом все тонуло в непроглядной мгле. Соня подняла голову, над ней был сводчатый потолок, красные кирпичи плотно прижимались друг к другу, убеждая в своей надежности. Самодельный осветительный прибор, сконструированный Ритой и немного усовершенствованный Соней, напоминавший собой факел, освещал пространство вокруг путешественниц примерно на полтора метра. Было сыро и прохладно, и, несмотря ни на что, они пошли вперед.

Первые несколько метров пути преодолели практически без приключений. Стены и потолок из красного кирпича по-прежнему надежно защищали их. Кое-где встречались опоры — деревянные столбы толщиной в два-три обхвата. В этих местах проход расширялся и как бы огибал опоры, но ширина коридора оставалась везде одинаковой; если провести центральную осевую линию, то от нее в обе стороны будет примерно по метру. Странно, зачем нужен был такой коридор?

— Слушай, здесь как в метро, — проговорила Рита, как бы читая мысли Сони.

Пол под ногами был не так идеален, как стены и потолок. Усыпан обломками красного кирпича, за которые без конца запинались то Рита, то Соня.

Соня оглянулась назад: тьма непроглядная, тьма впереди и тьма позади. Точка возврата пройдена, пути назад нет, только вперед. Они прошли еще метров пятьдесят, теперь и стены стали не так идеальны, где-то просто высыпались кирпичи, где-то потолок был приперт щитами и современными опорами.

— Соня, а сколько нам еще идти? — прошептала Рита, цепляясь за руку подруги.

— Я думаю, столько же.

— Боже, холод собачий, — Рита поежилась, — пойдем побыстрей.

— Ага, сейчас все брошу и побегу, — ответила Соня, — смотри, какой свод, побежим, обвалится.

— Хорошо, хорошо, — согласилась Рита, — как скажешь.

Они продолжили путь. На стенах коридора Соня заметила неглубокие ниши, равномерно расположенные на протяжении всего коридора.

— Смотри-ка, — указала она на них Рите, — это освещение, здесь, вероятно, стояли лампы. Опять не понимаю, зачем иметь столько ламп в коридоре.

— Как зачем, чтобы было светло.

— Глупая, лампы тогда работали либо на керосине, либо на льняном масле, иметь столько дежурных ламп в таком коридорище — это роскошь.

— Ну, говорили же, что Морозов был человек неординарный, чудаковатый, может, он так чудил? — предположила Рита.

— Нет, — отрезала Соня, — во-первых, если бы он так чудил, то промотался бы еще раньше, а во-вторых, эти ниши были сделаны явно при устройстве погреба, то есть задолго до рождения Федора Семеновича.

— Убедила, тогда действительно непонятно.

Факел в руке у Сони стал гореть слабее, она подняла его выше и вытянула вперед. Высветился еще кусок коридора. Очередная опора, стоящая посредине, треснула и слегка подломилась.

— Смотри, — показала Рита, — осторожно.

— Вижу, — сказала Соня, обходя надломленного «Атланта».

За сломанной опорой они обнаружили новодел, который был призван продублировать «старика», но и он беспомощно валялся на полу.

— Сонечка, — заскулила Рита, — пойдем домой, мне страшно.

— Поздно, Дубровский, я жена князя Верейского, — мрачно пошутила Соня, — теперь самое лучшее не трепыхаться, нам осталось пройти метров пятьдесят, поэтому идем потихоньку. Помнишь нашу любимую сказку?

— Помню, «Синяя птица», точно, как в сказке, — обрадовалась Рита и сначала тихо, а потом все громче стала петь: — «Вперед за Синей птицей, вперед за Синей птицей, вперед за Синей птицей».

— Тихо, ты чего орешь, в пещерах кричать нельзя, может быть обвал, — попыталась остановить ее Соня.

— Но это же не пещера, — удивилась Рита, — чего ты боишься?

Соня схватила Риту и зажала ей рот, наступила пауза, они прислушались. Тишина. Соня облегченно вздохнула, не отпуская Риту, тихо проговорила:

— Молчи.

Рита испуганно кивнула. Соня отпустила ее, и они пошли вперед. Вдруг за их спинами что-то заскрипело, затрещало, потом зашумело, потом загрохотало. От испуга обе женщины присели, плотно прижавшись друг к другу.

— Я больше не буду, больше не буду, больше не буду, — шепотом повторяла Рита, — прости меня, прости меня, Сонечка, прости меня.

Соня прижимала к себе подружку и молчала, она хорошо понимала, что произошло.

Они сидели так, не шелохнувшись, пока не наступила полная тишина. Потом Соня не без труда отцепила от себя Риту и стала подниматься.

— Стой, не ходи, я тебя умоляю, никуда не ходи, — просипела Рита, продолжая цепляться за Соню.

— Риток, миленькая, посиди здесь тихонечко, я только посмотрю, что там.

Она подняла упавший во время паники факел и протянула его Рите:

— На тебе, чтобы было не так страшно.

Рита сидела на земле, плотно обхватив руками колени, она упрямо покрутила головой и прошептала:

— Не надо, у меня спички есть, иди, я посижу.

Соня пошла назад, но далеко идти не пришлось, она тут же наткнулась на кучу кирпичей, плотно запечатавшую выход из коридора — просвета не было ни у потолка, ни у пола. На полу валялись обломки старинной опоры, она все-таки не выдержала напора вековых отложений. Соня потрогала завал руками, как трогают шкаф, когда хотят его сдвинуть. Потом попинала ногой, но поняла: усилия тщетны. Она вздохнула и пошла назад. Риту она нашла в том же положении, как и оставила.

— Путь назад закрыт, вставай, Риток. Надо идти, а то придется здесь пожить немного, — сказала она спокойно, даже с юмором.

Рита подняла глаза на Соню и прошептала:

— Да, пойдем скорей отсюда.

Они снова стали медленно пробираться вперед, стены и своды коридора были по-прежнему не в лучшем состоянии. Все чувства Сони обострились, но не было ни страха, ни растерянности. Она шла, считая шаги, по ее представлению, выход должен появиться с минуты на минуту. Она принюхивалась к запахам. Воздух оставался таким же затхлым и спертым, ни сквознячка, ни дуновения.

— Сонечка, — опять зашептала Рита, — а ты уверена, что мы правильно идем?

— А у нас есть выбор? — спросила Соня в ответ.

Рита только расстроенно покивала.

— Ты знаешь, все-таки что-то странное в этом подвале, на подвал он совершенно не похож, — сказала Соня.

— А на что это похоже? — прошептала Рита.

— Пока не знаю, — растерянно сказала Соня и остановилась, прямо перед ними возвышалась куча битого кирпича. — Приехали.

— Ой, мамочка, — зашептала Рита, — ой, мамочка, что это, Соня, как это?!

Соня быстро захлопала ресницами, вздохнула, прикусила губу, чтобы не заплакать, и проговорила:

— Завал.

Рита присела на кучу и заплакала. Соня воткнула факел в кучу кирпича, присела рядом с ней и стала успокаивать подругу:

— Не надо, не плачь, ребята сейчас вернутся и поймут, что мы здесь, они найдут нас. Давай поедим.

Утоление голода, как всегда, в стрессовой ситуации спасало Соню. Она пошарила в сумке и обнаружила, что там остались куски жареного мяса и банка с молоком, один кусок она дала Рите, второй стала жевать сама.

— Хлеба дай, — прошептала немного успокоившаяся Рита, — я мясо без хлеба не ем.

— Нету, — проговорила Соня с набитым ртом, — съели весь. Есть только молоко, на, пей.

— Уй, обжора, — опять прошептала Рита, но уже более спокойно, запивая мясо молоком.

— Чем богаты, тем и рады, — парировала Соня, продолжая жевать и разглядывать пространство вокруг себя. Она вдруг поднялась и, сделав шаг, присела, стараясь рассмотреть пол; она поднимала кусочки кирпича, подносила их близко к глазам, нюхала, ломала и крошила пальцами, потом повернулась к Рите и сказала:

— Марго, я знаю, что это было.

— Где?

— Здесь, — почти обрадованно проговорила Соня, исчезло чувство неуверенности, вдруг все стало ясно, — это же шахта.

— Что? — хрипло спросила Рита.

— Штольня, каменоломня или нет, все-таки штольня, я путаю эти понятия. Это рудник. Я знаю, я читала.

— Какой рудник? — шептала Рита. — Что здесь могли добывать?

— Не знаю, но скорей всего либо золото, либо серебро.

— Почему?

— Выход к озеру. Там наверняка стоял промснаряд или какое-то другое приспособление для промывки руды. Ну я не знаю точно, но мне так кажется.

— Обалдеть, — снова шептала Рита, — а ты откуда это знаешь?

— «Плавали — знаем».

— Подожди, но мы же не на Урале, откуда здесь золото или серебро?

— Я же архивист, я собираю сведения, которые мне приносят изыскательские партии, там же работают и геологи. Они делают геологический прогноз местности и дают свои рекомендации по проведению геологоразведочных работ. Так вот, геологи говорят, что месторождения полезных ископаемых в нашей области разведаны всего на 4 процента. А по каким-то их приметам, у нас есть и нефть, и газ, и серебро, и золото.

— Класс! Я приглашу тебя на классный час, расскажешь все это моим шестиклашкам.

— Спасибо, родная, всю жизнь об этом мечта…

— Тихо, — прервала ее Рита, — слушай.

Соня прислушалась. С противоположнойстороны подземелья доносились звуки разбираемого завала.

— Это Сережка, — прошептала Рита, — он услышал нас.

Обе женщины, не сговариваясь, бросились раскидывать кучу битого кирпича. Вскоре потянуло свежим воздухом, потом стало светлей, звук падающих камней становился все громче и отчетливей.

— Сережка, Сереженька, — зашептала Рита, потом дернула за руку Соню, прося помочь ей.

Соня поняла ее и позвала погромче:

— Сергей, Татищев? Это ты.

Звуки прекратились, как будто человек с той стороны прислушивался. Подруги переглянулись и снова начали звать Сергея кто как мог.

— Ритка, Сонька, это вы? — услышали они голос Сергея.

— Мы, мы, скорей! — опять обрадованно прокричали подруги.

Работа закипела с обеих сторон, и уже через несколько минут Соня и Рита пробрались через отверстие в завале и оказались на свободе.

Сергей одновременно целовал, и обнимал, и ругал Риту и Соню.

— Как, что случилось, где Лерка и Женька, их что, завалило?

Когда волнение улеглось и удовлетворено было первое любопытство, вся компания проследовала в импровизированный туристический лагерь. Озеро действительно было великолепное, Женя не обманул. Искупаться, чтобы смыть грязь мрачного подземелья, — лучше не придумаешь. Рита и Сережка плескались рядом, а Соня снова тактично решила удалиться. Она окунулась несколько раз и вышла на берег, села, наблюдая за возней Риты и Сережи. Они плескались, брызгались, кувыркались, взметая целые фонтаны брызг. Капельки воды преломлялись в солнечных лучах, искрились бриллиантами. Соня перевела взгляд на гладь озера, она тоже искрилась под лучами солнца. Красиво. Действительно, место уникальное. Прибрежные деревья росли либо в воде, либо так низко наклонялись над ней, что ветки берез и ив купались в глади озера.

Рита и Сергей тоже выбрались на берег и расположились рядом с Соней.

— Я так и не понял, как вы попали в подземелье одни? — спросил Сергей.

Рита умоляюще поглядела на Соню, прикусив нижнюю губу. Соня поняла, она пожала плечами и проговорила:

— Мы решили пойти к тебе ближайшим путем, ведь мы не знали, когда вернутся Женя и Лера.

— Мы? — многозначительно спросил Сергей. — Девяносто девять процентов этого мудрого решения принадлежало, конечно, моей дорогой женушке. Только она, с ее необузданным темпераментом, могла решиться на такое. Одно непонятно, как такая здравомыслящая женщина, как ты, Софья, могла поддаться на эту авантюру? Хотя чему я удивляюсь. Если Маргарита захочет, она и без точки опоры землю перевернет.

Женщины молчали, им нечем было крыть, Сергей был прав. Первой нашлась Соня:

— Сереж, а этот проход был завален с самого начала?

— Нет. — Сергей растерялся от такой резкой смены темы. — Когда мы приехали, проход был открыт, мы договорились с Женькой, что он поедет за вами и проведет вас по проходу. Когда он отъехал, я стал потихоньку лагерь разворачивать — палатки поставил, навес соорудил. Пошел в лесок срубить рогульки для костра, слышу грохот, возвращаюсь — над этим местом облако пыли. Я подождал, пока пыль уляжется, и пошел. Бац, и никакого прохода. Ну покурил, потом думаю, надо как-то разбирать, а то, если вы пойдете, вам далеко возвращаться будет.

Рита с искрящимися глазами бросилась мужу на шею.

— Спасибо, родной ты мой, спасибо, ты спас нас, — шептала она.

— Марго, уже можно говорить громко, — сказала Соня.

— Не могу, — развела руками Рита, — пропал. Со страху голос пропал.

Она улыбалась, к ней опять возвращалось ее всегдашнее озорное выражение лица. Соня смотрела на нее: маленькая, худенькая, черноглазая и черноволосая — настоящая пичуга. Про таких говорят: ртуть, а не человек. Когда-то давно Сергей видел по телевизору передачу про Эдит Пиаф, он решил, что Рита очень похожа на нее и внешне, и по характеру. Эдит Пиаф звали «воробышком Парижа», милое прозвище «воробей» навсегда прилепилось к Рите.

— Ну ладно, девчонки, — сказал Сергей, вставая, — я вас сейчас чаем напою.

Долго уговаривать Риту и Соню не пришлось.

Весь день подруги принимали традиционные женские психотерапевтические процедуры — занимались обустройством лагеря, наведением уюта, приготовлением пищи. К вечеру их страхи рассеялись, волнения улеглись. Сережа хотел в одиночку пройти подземным ходом в обратную сторону. Но женщинам удалось его удержать, тогда он в сердцах схватил приготовленные удочки и удалился подальше от лагеря.

Когда солнце опустилось почти до самой воды, девушки услышали шум мотора приближающегося автомобиля. Без сомнения, это был «уазик» Евгения. Он лихо подрулил к палаткам, остановился, дверцы открылись, и с разных сторон на землю выскочили Лера и Евгений, причем Лера вылезла со стороны водительского места.

— Ух, здорово, зверь-машина, — радостно произнесла она, — впервые водила «уазик», слушайте, девчонки, это класс.

Евгений тоже улыбался, он поднял указательный палец вверх и назидательно произнес:

— Но ездить так по незнакомой дороге нельзя. — Потом обратился к Рите и Соне: — А вы почему нас не дождались, одним ходить по незнакомым подземельям тоже опасно. Могло случиться непредвиденное.

— Оно и случилось, — проговорил подходивший Сергей, он тоже, вероятно, услышал шум автомобиля, — их чуть не засыпало.

— Как это? — удивился Евгений. — Где?

— В подземелье, завал в двух местах, — пояснил Сергей.

— Странно, — протянул Евгений, — я вчера проходил все подземелье, укрепил все стойки, быть того не может.

— И однако, — подтвердила Соня.

— Как баба Гаша? — спросила шепотом Рита.

— Нормально, — ответила Лера, — успели, жить будет, а что у тебя с голосом?

— Не знаю, — пожала плечами Рита, — пропал.

— А ну, покажи. — Лера профессиональным движением повернула голову Риты и заглянула к ней в рот. — Ничего не вижу, это не инфекция. Это что, нервное? Что было? Страх?

Лера спрашивала, а Рита кивала ей в ответ.

— Будем надеяться, что пройдет, — добавила Лера, — а то как же ты будешь кричать на своих школяров.

— А я на них никогда не кричу, — прошептала Рита, — они меня и так слушают.

— Лера, — спросила Соня, — а куда ты утром ходила?

— На луг, дерун только по утрам распускается. По цветам его легче узнать. Я как проснулась, так и побежала поглядеть, чтобы успеть с вами пойти.

— А-а-а, нашла? — опять спросила Соня.

— Нет, похоже, его здесь нет, — равнодушно ответила Лера. — А у нас будет что-то поесть?

— Конечно, — обрадовалась Соня, — давайте за стол.

Они уселись за импровизированный стол под навесом. Сережа и Женя сняли с костра котел с кашей и водрузили его на стол, через минуту дружно зазвенели ложки о котелок.

— Лера, а между прочим, здесь тоже прекрасные луга, — сказал Женя, — вы можете здесь поискать свой загадочный дерун.

— Спасибо, Женя, я так и сделаю.

* * *

Пять дней прошло с того времени, как Соня уехала из дома. У мамы, наверное, уже удар. Она либо объявила всесоюзный розыск, либо уже заказывает похороны. Необходимо срочно ей позвонить.

Именно поэтому ехала Соня в машине с Евгением до ближайшего телефона. Вернее, она ехала с Евгением в райцентр, потому что ближайший телефон был только там.

Соню уже сутки грызла совесть, как говорила Рита, «ее колбасило». Она на сенсорном уровне ощущала, как тревожится мама. И сколько ни уговаривали ее подруги перестать волноваться, она волновалась все больше и больше. И непонятно было, что беспокоит ее сильней — то ли ощущение того, что волнуется мама, то ли ее собственное волнение за маму.

Поэтому, как только вчера вечером Женя объявил, что ему нужно поехать в лесхоз, она не сомневалась ни минуты. Долго уговаривать Женю не пришлось, он понял все с полувзгляда. И в ответ на ее просьбу коротко кивнул в знак согласия.

В первые минуты поездки Соня пыталась завести разговор, но Женя лишь коротко отвечал на ее вопросы и снова замолкал. Разговор не получился. Соня тоже замолчала и отвернулась. Мысленно она возвращалась к тем чудесным трем дням, которые они провели на Серебряном озере.

Супруги Татищевы и Лера остались там и сейчас. Решено было остаток отпуска провести на озере. Изыскательский порыв иссяк почти у всех, искорки иногда вспыхивали у Риты, но и те гасли под всеобщим напором.

Вход в подземелье мужчины заколотили с обеих сторон и поставили упреждающие таблички, которые написать поручили Соне. А как только в руках у Сони оказался карандаш, в ней проснулся старый, почти уснувший инстинкт художницы. Когда-то давно она училась в художественной школе, любила иногда порисовать, затем тяга к рисованию привела ее в архитектурный техникум. Но заниженная самооценка и слишком спокойный характер не позволили ей добиться чего-то значительного, и рисование оставалось лишь увлечением.

На озере Соня в основном возилась у костра. На нее, как этого и следовало ожидать, возложили обязанности шеф-повара. И только накормив всех, вымыв посуду, она шла на озеро, доставала блокнот и карандаш и рисовала закаты, деревья, чаек, рисовала развалины усадьбы, рисовала подземные ходы. Она делала и бытовые зарисовки: вот Сережа стоит с удочкой на берегу, а вот Женя копается в машине. Лера сидит на камне, как русалка с распущенными волосами. И только Риту она нарисовала всего один раз, по памяти, ее впечатлили испуганные глаза подруги во время обвала в подземелье.

Голос к Рите вернулся вместе с уверенностью в себе, страх прошел окончательно, и теперь она снова была прежняя Ритка — быстрая, шустрая, веселая, — воробей, одним словом. Она, практически не умея ничего делать сама, пыталась помогать всем, и в основном советами. Она помогала и Лере искать травы на поляне и в лесу, ползая на коленках, то и дело вскрикивая:

— Лерка, я нашла дерун-траву, — вскакивала и неслась к Лере показывать какую-нибудь былинку. В ответ получала нелестные высказывания о своих умственных способностях и выслушивала лекцию о травах. После чего снова ныряла в разнотравье, а минут через пять все повторялось сначала. Часа через полтора такого общения терпение Леры иссякало окончательно, и она прогоняла надоедливого «воробья».

Мужчины старались проводить время вместе, они либо уплывали на середину озера на резиновой лодке, либо уходили в лес. «Помочь» им у Риты не было никакой возможности.

Тогда Рита шла помогать Соне, но и тут у нее все падало из рук, рвалось и ломалось. Соня терпела ее дольше Леры, но кончалось это всегда одинаково:

— Марго, ты просто сядь и расскажи мне что-нибудь.

Риту уговаривать долго не приходилось, она садилась на скамейку и пускалась в длинные, путаные рассуждения о том, где бы еще мог быть зарыт клад.

Соня терпеливо выслушивала Риту, стараясь поменьше обращать внимания на ее умозаключения, но не забывая при этом гмыкать, гукать и мукать. Но иногда в общем потоке Ритиных размышлений проскакивали мысли, которые оседали и в Сониной голове:

— Если там был рудник, предположим, серебряный, тогда понятно, откуда такие безмерные богатства у Морозова. Но куда он все это дел, если наследникам ничего не досталось?

— Тебе же сказали, что он все проиграл, — пояснила Соня.

— Что он проиграл? Миллион марок? Да это для него — тьфу, гроши. У него были несметные богатства. Как ты думаешь, этот рудник пуст?

— Без сомнения.

— А как давно?

— Я думаю, больше ста лет.

— Так, хорошо, я тоже так думаю. А теперь скажи, как давно его начали разрабатывать? — продолжала допытываться Рита.

— Понятия не имею.

— А я имею, вернее, догадываюсь. Помнишь, я тебе рассказывала, что династия Морозовых пошла от крепостного крестьянина, который смог выкупить из крепости себя и все свое многочисленное семейство? — Соня кивнула. — А как ты думаешь, с чего это он так разбогател? А? Вот именно, этот шустрый дедушка нашел жилу. Да утаил ее, добывал серебро потихонечку и…

— Что?

— Сонечка, а как бы узнать, кто и когда покупал эту землю? Это можно?

— Думаю, нет проблем. Если архив сохранился, то в земельном комитете должно быть, — предположила Соня.

— Почти уверена, что землю выкупил либо этот дед, либо Корнил, — сказала Рита, — и только тогда, когда уже выкупились из крепостных. А выкупились, чтобы закрепить за собой это место, чтобы про рудник никто ничего не узнал. А потом построили здесь усадьбу и прорыли к руднику подземный ход.

— Марго, Дюма рядом с тобой отдыхает, — скептически заметила Соня.

— Ему пора, — нимало не смущаясь, ответила Рита и продолжила: — Остается понять, если они добывали здесь серебро или золото, возникает вопрос, как они это все реализовывали? Есть его нельзя, и просто так не продашь, значит?..

— Не знаю, — задумалась Соня.

Как ни жаль, разговор надо прервать. Пора всех звать на обед.

Вечером все отправились на озеро купаться. Лера ушла немного вперед и первой, раздевшись, бросилась в воду и поплыла — вскоре вообще скрылась из виду. Евгений и Сергей тоже уже плюхнулись в воду, а Рита и Соня все еще продолжали спор.

— Но ты же сама утверждала, что это штольня, рудник, — горячилась Рита.

— Возможно, я и ошибаюсь, я ведь только по книгам приблизительно знаю, как они выглядят. Не знаю толком, чем они отличаются друг от друга, это не моя специализация, — отвечает Соня.

— Вот поэтому я и предлагаю сходить туда еще раз, — заключает Рита.

— Спятила, — резюмирует Соня, — не-а, я жить хочу.

Она встает и идет к воде, Рита — за ней. Плавали подруги у берега, но Рита все никак не могла успокоиться.

— Понимаешь, мне кажется, там есть тайник. И я знаю где, — выдала наконец она свой главный козырь.

— Ой, Ритка, перестань, — отплывая от нее, ответила Соня. — Если и был когда-то тайник, то уже давно все перекопали и откопали.

Рита замолчала, но по ее лицу было видно, что она осталась при своем мнении.

Они вылезли из воды и расположились на берегу там, где уже на одеяле растянулась Лера.

— Ты не иронизируй, пожалуйста, — продолжала убеждать подругу Рита, — помнишь, ты говорила, что проектировал усадьбу человек, хорошо знакомый с геометрией?

— Угу.

— Я пока плохо говорила, все думала, — продолжала Рита.

— Как, оказывается, полезно терять голос, — не удержалась от шпильки Соня.

Но Рита уже не обращала внимания на колкости подруги, ее понесло:

— Понимаешь, если в окружность вписан квадрат, а в квадрат вписан треугольник…

— Ну?

— Я попробовала вписать туда еще несколько фигур, но получалась фигня.

— И?

— И я подумала: если архитектор был самоучка, как ты говорила, и если строилась усадьба в середине девятнадцатого века…

— Марго, не тяни, а то сейчас тресну, — не выдержала Соня.

— А что, стало интересно, да? — Рита торжествовала победу — ее уже слушала Лера, мужчины направлялись к ним, и она закапризничала: — А вот знаю и не скажу.

— Ну и не надо, — откинулась на одеяле Лера, — ерунда все это. Какие клады, господи, золото, брюлики, не дурак же он, этот Морозов, — хоронить добро здесь. Если он имел свободный выезд за границу, давно все вывез.

Мужчины подошли и тоже присели рядом.

— Вы что такое обсуждаете? — поинтересовался Сергей. — Уж не собирается ли моя милая женушка снова в подземелье?

— Именно, — подала голос Лера.

— Не советую, — сказал Евгений, — подземелье явно не жалует кладоискателей, может из подвала превратиться в склеп.

— А кстати, почему это озеро называется Серебряным? — спросила Рита, совершенно не обращая внимания на слова своих компаньонов.

— Скорей всего из-за рыбы, озеро высококормное и довольно чистое. В него впадает три речки, рыба во время нереста скапливается в протоках, и озеро буквально серебрится от их чешуи.

— Да? — Рита задумчиво почесала макушку, подумала и добавила: — Возможно, и поэтому тоже.

— А еще почему? — спросил Евгений.

— А еще потому, — язвительно бросила Лера, — что девочек осенила бредовая идея насчет того, что здесь когда-то были не то серебряные, не то золотые рудники. Домой пора.

Она поднялась с одеяла, взяла свой халат, в котором пришла, и, накинув его, побрела к палатке.

Все остальные, хотя и неохотно, но последовали ее примеру. Пройдя несколько шагов, Рита снова обратилась к Евгению:

— Женя, неужели никаких примет драгметаллов здесь никогда не было?

Евгений все это время шел задумчивый, но, услышав вопрос Риты, как бы очнулся:

— Здесь я не слышал. Я ведь не местный, всего третий год живу здесь, надо поговорить со стариками, может, кто-то что-нибудь да вспомнит.

— Женя, — обратилась к нему Соня, — вы как-то странно сказали «здесь», а если не здесь?

Евгений немного помолчал и проговорил:

— Вы же, вероятно, знаете, что соседний район традиционно ювелирный, там промысел поставлен широко и с незапамятных времен. Сейчас там большой завод, а мастера и маленькие мастерские в каждом дворе.

— Да, есть такое, — подтвердил Сергей, — мы недавно рейд проводили, двенадцать уголовных дел завели: незаконное предпринимательство и незаконный оборот драгметаллов. Но они работают с золотишком.

— Точно, — согласился Евгений, — но их конек — серебро, серебряная скань. Это они ее изобрели.

— Слыхал, слыхал, — ответил Сергей. — Марго, а про что это ты там, на озере, намекала? Поделись.

— Я и забыла совсем, — воскликнула Рита. — Об архитекторе-самоучке, на чем все же он мог учиться?..

— На чем? — переспросила Соня.

— На храмах. — Рита сделала многозначительную паузу, но ожидаемого эффекта не получилось, и она продолжила: — Ну и — неужели вы не понимаете? Какую геометрическую фигуру мог вписать в треугольник такой мастер?

В воздухе повисла пауза, все мучительно соображали, перебирая в голове все известные геометрические фигуры.

— Крест! — почти хором выдохнули все.

— Точно.

Соня схватила свой блокнот и быстро накидала рисунок.

Все посмотрели на бумагу и после минутного молчания заговорили все разом.

— Если дом — это перекладина креста, — предположил Евгений, — а его основание проходит прямо посередине — точно, здесь вход в подземелье.

— И где же может быть тайник? — спросил Сергей.

— Вот здесь, — ответила Соня, очерчивая треугольник, который образовался из основания креста, большого треугольника и большого квадрата, — где-то в этом треугольнике.

— Почему? — спросил Сергей.

— Следуя логике мастера, именно это можно предположить, правда, если тайник закладывался им, а не был сделан позже.

— Нет, он там, — задумчиво проговорил Евгений, — потому что именно это место сейчас недоступно, оно между двумя завалами.

Рита улыбалась, она была счастлива, как первоклассник, получивший пятерку. Она смотрела на всех, требуя похвал. Но, сообразив, что до тайника не добраться, все враз приуныли и стали разбредаться по своим делам. Рита уже готова была расплакаться от досады, спасла ее, как всегда, чуткая Соня.

— А ты умница, Марго, я бы никогда не догадалась, что это крест. Молодец, — сказала она и похлопала подругу по плечу.

Но настроение Риты было бесповоротно испорчено. Она присела на скамейку у стола и принялась мысленно жалеть себя, несчастную.

Соня оглядела стол, пора готовить ужин. Но для начала неплохо было бы переодеться во что-нибудь сухое. Она повесила полотенце на веревку и пошла в палатку.

Откинула полог и замерла на пороге. В центре палатки стоял Сергей Татищев, а рядом с ним Лера. Ее руки обвивались вокруг шеи Сергея. Заметив Соню, тот слегка отпрянул от Леры, но она еще крепче ухватила его и нарочито громко заговорила:

— Теперь понимаешь, Татищев, как можно убивать без следов. Если я сомкну руки в определенных местах, ты скончаешься почти мгновенно, и ни один патологоанатом не сможет определить, отчего ты умер. Потому что видимых следов нет, гортань цела, позвонки не сломаны. Понял?

Она опустила руки и отошла от Сергея. Он улыбнулся, потер ладонью шею, покачал головой и проговорил:

— Лерка, а зачем тебе в медицину возвращаться, у тебя же неоценимый опыт для работы в органах.

— Ага, — усмехнулась Лера, — или для работы в иных структурах.

Соня чувствовала себя неловко. Она как будто вмешалась во что-то чужое, хотя разговор Леры и Сергея носил далеко не интимный характер, ей показалось, что это не так. Она порылась в своих вещах, нашла то, что искала, и обернулась к Сергею:

— Сережа, выйди, пожалуйста, мне надо переодеться.

— Конечно, — сказал Сергей и вышел из палатки. Было заметно, что он тоже чувствует себя неловко.

Уверенно себя чувствовала среди всех только Лера. Она спокойно повалилась на раскладушку, красиво вытянувшись и потягиваясь, спросила:

— Ты не подумай чего глупого. Мы с Серегой заспорили, он говорит, что нет преступлений без следов и без свидетелей, а я ему доказала, что он не прав.

— Я ничего не думаю, — ответила Соня. Она уже переоделась, захватила мокрое белье и поспешила уйти. Уходя, она оглянулась на Леру. Лера улыбалась. Соне не понравилась ее улыбка, но чем не понравилась, она не понимала, а может, и не хотела понимать.

Чувство неловкости не покидало ее весь вечер, она невольно приглядывалась то к Лере, то к Сергею. Но ничего необычного больше не замечала. Рите она, конечно, ничего не сказала, чтобы не расстраивать ее. В конце концов она решила, что ей все это показалось, и она перестала думать о Лере и Сергее.

* * *

В Антиповск Соня приезжала второй раз. Первый раз, когда они ехали через Антиповск в Словинское. Разглядеть городок тогда она не успела, поэтому с удовольствием любовалась им сейчас.

Практически весь деревянный и одноэтажный, но чистенький и аккуратный, и почему-то все дома выкрашены желтой краской.

— Женя, а почему все дома желтые? — спросила она.

— А-а, сразу в глаза бросается? — усмехнулся Евгений.

— Не то слово, прямо бьет.

— Это наш глава администрации постарался, достал где-то целый состав этой желтой краски, и куда ж ее девать, продать-поменять не удалось, вот он и приказал красить дома. Причем, обрати внимание, даже крыши все выкрашены той же желтой краской. Как говорится, «на халяву и уксус сладкий».

— «И ежик гладкий», — добавила, смеясь, Соня.

В это время они подкатили к единственному в городе зданию другого цвета. Управление лесами было выкрашено в зеленый цвет. Евгений поставил машину на стоянку, выключил мотор и сказал Соне:

— Удивляешься? Это наш командир не дал перекрашивать управу. Как Маматкулов ни бился, а наш Эрнест Николаевич не подчинился, и все тут. — Он поднял указательный палец вверх, изображая, видимо, своего начальника, и проговорил: — «Леса вечнозелеными должны быть».

— А кто такой Маматкулов? — спросила Соня.

— А это как раз бай наш, глава администрации. Казах он, но такой обрусевший, что просто жуть. Когда-то давно закончил наш сельхозинститут, да и остался здесь. От колхозного зоотехника дослужился до главы района. Вот и управляет.

— А как же ваш командир осмелился ему не подчиниться?

— А у нас сфера подчинения другая, мы федералы.

Соня не очень поняла, но переспрашивать не стала.

Они вышли из машины. Евгений захлопнул дверцы и сказал:

— Пойдем, я покажу тебе, где можно позвонить.

Они зашли в здание управления, прошли по темному коридору и оказались в просторной приемной. За столом перед монитором компьютера сидела молоденькая секретарша, увидев Евгения, она заулыбалась и мило защебетала:

— Ой, какие люди, Женечка Сергеевич, какими судьбами?

— Привет, Танюшка, — Евгений подошел к ней и поцеловал ее в щеку, — шеф у себя?

— Да, иди, ой, а ты не один?

— Да, познакомься, это Соня. Танечка, Соне надо сделать несколько звонков в Костров, помоги ей, пожалуйста. А я к шефу.

Танечка смотрела на Евгения восторженно и влюбленно. Он скрылся за дверью кабинета, и только после этого секретарша повернулась к Соне:

— Садитесь, пожалуйста, вот телефон. Код города знаете? Через восьмерку, пользуйтесь, пожалуйста. А вы Жене кто?

— Я? Никто, мы с друзьями гостим у него в деревне.

— Да?

— Да.

— Чаю хотите?

— Спасибо, можно, я… — Соня протянула руки к телефону.

— Да, конечно, только вы и чаю успеете попить, и можем даже погулять сходить куда-нибудь. Женечка если к папе попадает, то это надолго. — Танечка заметила удивленный взгляд Сони. — А что? Да, он мой папа! Я Танечка Эрнестовна.

Танечка ходила, говорила, наливала чайник, протирала чашки, и все одновременно и не обращая внимания на Соню.

Соня взяла телефон, набрала номер и практически после первого же гудка услышала взволнованный голос мамы:

— Да, алле, Соня? Соня, где ты?

— Мама, успокойся, у меня все в порядке, я жива и здорова, как ты?

Мама успокоилась. Теперь она снова принялась за свое любимое дело:

— София, как тебе не стыдно, ты не представляешь, что тут со мной происходит!

Соня как раз очень хорошо представляла, что там происходило, поэтому и не стала перебивать маму, но, помня о том, что говорит она по чужому телефону и это междугородный разговор, она дала маме только минуту. Она посмотрела на часы, минута истекла.

— Мама, как твое давление? — спросила Соня, однако она уже знала: если мама ее ругает, значит, она здорова.

— София, не уходи от разговора, — Нина Андреевна попыталась вновь «завести любимую пластинку», но Соня не дала ей этого сделать.

— Мамочка, мне неловко, я звоню из учреждения, позвоню тебе через недельку. Я пошла, целую, пока.

Она положила трубку. Танечка сидела и завороженно смотрела на Соню.

— А вы не замужем? — спросила она.

— Нет, — ответила Соня, — а что?

— Я понимаю Женю, вы такая красивая, — мечтательно проговорила Танечка и посмотрела на себя в маленькое зеркальце, прикрепленное к компьютеру.

Соня снова почувствовала неловкость, ее впервые назвали красивой, хотя она всю жизнь считала себя дурнушкой. Она улыбнулась и невольно взглянула на свое отражение в застекленной дверце серванта.

— Можно мне еще звоночек сделать? — попросила она.

— Да, конечно, звоните, — торопливо ответила Танечка.

Соня набрала номер телефона Областного земельного комитета, теперь трубку не брали долго. Соня ждала. Она знала, что девчонки там завалены работой по макушку и им совершенно некогда болтать по телефону.

Наконец трубку взяли:

— Облкомзем, Смирнова, слушаю.

— Лена, — узнала Соня одну из сотрудниц, с которыми частенько приходилось контактировать, — это Васнецова из БТИ, здравствуй.

— Привет, Софья Борисовна, — ответила Лена, — чем помочь?

— Леночка, посмотри, пожалуйста, по своему кадастру, с какого времени фиксируются сделки по земле и на кого они регистрируются, участок земли примерно гектаров сто, Антиповский район, село Словинское.

Соня услышала, как защелкали клавиши компьютера, и буквально через секунду Лена начала читать:

— Село Словинское, первая запись регистрируется, ой, мамочки, аж 1747 годом, земли из государственной казны выданы в вечное пользование монашеской обители Словинской Божьей Матери. И принадлежали ей до самой революции. Правда, в 1802 году земли на каменном корежье приобретены крестьянином-откупником Морозовым Прошкой, и все…

— Чудесно, спасибо, Леночка. Слушай у тебя на компьютере факс-модем?

— Конечно, а что?

— Скинь мне эту информашку на факс по телефону… какой у вас номер? — обратилась она к Танечке.

Танечка назвала. Соня продиктовала и положила трубку. Через несколько секунд застрекотал факс, и из него вылезла бумага с заглавным титулом Костровского областного комитета по земельным ресурсам. Танечка оторвала листок и протянула его Соне.

— Спасибо, — поблагодарила Соня. — Танюша, а вы случайно не знаете, что такое каменное корежье?

— Случайно знаю, — ответила девушка, опять мило улыбаясь, — садитесь чай пить. Женя все равно раньше чем через час не выйдет. А каменное корежье это такое место в лесу, где росли раньше деревья, их раскорчевали, а для пахоты это место оказалось непригодно. Ну, например, много камней в почве или сплошной камень. Такие места люди оставляли, и они либо зарастали новым лесом, либо становились совсем голой скалой. У нас таких мест много. Каменное корежье есть в Словинском, в Горевке, в Матушкине.

— Танечка, а вы откуда так хорошо знаете это? — удивилась Соня осведомленности такой молоденькой девушки.

— Я же дочь лесника, — искренне удивилась Танечка, — у нас и папа лесник, и мама, и два моих брата лесотехническую академию в Питере закончили, и я там учусь, и…

— Эй, дочь лесника, — прервал ее грубоватый мужской голос.

Обе девушки оглянулись, в приоткрытых дверях кабинета стоял крупный мужчина с целой шапкой рыжеватых кудрей. Одет он был в форменный китель зеленого цвета с погонами и эмблемой Государственной лесной охраны. Он строго, но с затаенной улыбкой посмотрел на Танечку и на Соню, потом улыбнулся и, вежливо склонив голову, проговорил, обращаясь к Соне:

— Простите, что напугал, — потом, обращаясь к секретарше, добавил: — Напои отца чаем и гуляй с Соней до обеда, скажи матери, что обедать приеду с Евгением, пусть готовит.

— Слушаюсь, мой генерал, — ответила Танечка.

Она быстро налила два стакана чаю и разложила на подносе вазочку с вареньем, печенье, поставила сахарницу и понесла все это в кабинет. Выйдя оттуда, она проговорила:

— Мне велено развлекать вас до обеда.

— Кем велено? — спросила Соня.

— И вашим Евгением, и моим отцом.

— Ну раз велено, — ответила Соня, — развлекай.

— Вы простите, я невольно подслушала ваш разговор, вы собираете сведения об усадьбе Морозовых?

— Да, а что? Мы там отдыхаем.

— Я хотела вам предложить, — проговорила Танечка, — сходить со мной в музей.

— В музей? — удивилась Соня.

— Да, в музей, — ответила Танечка, — я уверена, вам там понравится.

— А что там такого удивительного?

— Увидите, — Танечка взяла свою сумочку и пошла к выходу, — пойдемте, пойдемте. Там целая экспозиция посвящена усадьбе Морозовых.

Далеко идти не пришлось. Как в любом маленьком городке, в Антиповске все было расположено рядом. Они перешли на противоположную сторону улицы и оказались у входа в тенистую липовую аллею, расположенную за красивой кованой оградой. Ворота были заперты, но зато гостеприимно была распахнута небольшая кованая калитка. Танечка вошла первой и позвала за собой Соню.

— Проходите, не стесняйтесь. Видите вон тот особнячок, — она указала на белый двухэтажный кирпичный дом в глубине аллеи, — это и есть наш краеведческий музей.

Кроны высоких деревьев смыкались высоко над их головами, образуя темный и прохладный коридор, который как бы заканчивался невысоким крылечком под резным металлическим козырьком. Соня ощутила, как легко тут дышится и как приятно, должно быть, гулять здесь в жаркий летний полдень.

— Здорово здесь, правда? — спросила Танечка, от чьего проницательного взгляда не ускользнула зачарованная улыбка на Сонином лице.

— Да, — согласилась Соня, — здесь действительно здорово. А это тоже барская усадьба?

— Нет, — помотала головой Танечка, — это дом купца первой гильдии Беликова: сами Беликовы после революции куда-то смотались, а в этом доме сначала был Госбанк, потом Собес, а уже последние двадцать лет — музей. Сначала общественный, потом, когда краеведы собрали приличную экспозицию, ему придали статус государственного. Года три назад объявился какой-то прыщ, ну такой, знаете, из «новых русских» — пальцы веером, сопли пузырем, — приехал и говорит, что он наследник Беликовых, что по какому-то там международному праву дом этот принадлежит ему и что мы должны освободить его незамедлительно. Он тут жить будет. Бушевал тут, судами грозил, нам пришлось даже Маматкулова пригласить. Он пришел, посмотрел на этого наследника и говорит: «А где ты, парень, болтался восемьдесят лет, почему ты свой дом в 17-м не отстаивал с оружием в руках?» Тот опешил и говорит, что его еще на свете не было. Тогда Маматкулов ему и отвечает: мол, предки его этот дом бросили, а он как представитель исполнительной власти бесхозное строение подобрал, отремонтировал и содержит. И если этот наследник готов возместить городу убытки на содержание его собственности за все время отсутствия хозяев, то, пожалуйста, хоть завтра его родовое гнездо перейдет в полное его владение. Парень еще покричал с полчасика, сказал, что вернется с адвокатом, и уехал, слава богу, мы его больше не видели. Ну, пошли.

Танечка решительно открыла дверь и шагнула в полумрак дома. Соня последовала за ней. Когда глаза привыкли к свету, она разглядела, что ее спутница разговаривает со старушкой. Такие персонажи есть практически в каждом музее, старушка-смотритель с неизменным вязанием в руках, которая смотрит добрыми глазами на посетителей и изредка напоминает: «Экспонаты руками не трогать».

Танечка присела рядом со старушкой на скамеечку.

— Бабусь, ну не сердись, — говорила она ласково.

— Танечка, мимо ходишь дважды в день, а прийти навестить бабку не можешь, — обиженно проговорила старушка.

— Ну, бабусь, я же у тебя позавчера была, — проговорила Танечка и обняла старушку.

— А где ты была вчера?

— А вчера я ездила на Черный лог, искала тебе калган, между прочим, — с легкой укоризной проговорила Танечка.

— Нашла? — спросила старушка, и голос ее смягчился.

— Ну конечно, нашла, — ответила Танечка с улыбкой, понимая, что реабилитировалась. Она достала из сумочки пакетик с корнями и протянула его бабушке: — На, держи. И не дуйся.

— Да ладно, — старушка улыбалась, от глаз ее в разные стороны разбежались лучиками морщинки, и лицо стало похоже на доброе солнышко из детской книжки, Соне даже показалось, что в полутемном холле стало намного светлей, — да ладно, я ведь так, для проформы. Вас ведь не ругать-то нельзя. А то совсем старуху позабудете.

— Ага, тебя забудешь, как же, — засмеялась Танечка, получив полное прощение. — Познакомься, это Соня, она приехала из Кострова и гостит у Жени в Словинском.

— Очень приятно, — сказала старушка, прищурив лукавые глазки и пожимая Сонину руку, — а вы одна у Женьки гостите?

— Нет, — ответила Соня, — мы с друзьями.

— А-а-а, и надолго вы к нам? — продолжала старушка.

— Да нет, скоро уезжаем, — ответила Соня.

— Соня, а это моя бабуля, Любовь Васильевна, самый строгий воспитатель в мире, учитель с сорокалетним стажем и краевед по совместительству, — представила Танечка свою бабушку, обнимая ее и целуя в щеку. — Бабусь, я хочу показать Соне Морозовскую экспозицию. Можно?

— Не можно, а нужно, — ответила старушка.

Бабушка с внучкой загадочно переглянулись, Танечка кивнула и повела Соню на второй этаж.

— Сейчас мы войдем в зал, в котором располагается экспозиция нашего музея, посвященная дореволюционному периоду развития нашего города и района, — проговорила Танечка, как заправский экскурсовод.

Они вошли в небольшой зал, который был декорирован под гостиную барской усадьбы. Посредине зала стоял рояль, около него диван, рядом круглый стол и стулья, два безголовых манекена были одеты в женский и мужской наряды восемнадцатого века. Возле стен стояли старинные буфет, комод, бюро, музыкальный ящик и много-много других не менее ценных вещей, которые с удовольствием приобрели бы любители антиквариата. На стенах висели картины.

Пока Соня, как завороженная, разглядывала это великолепие, Танечка подошла к одному из стендов и остановилась.

— Соня, посмотрите, — позвала она, — вот ваша усадьба.

Соня подошла к ней и увидела небольшое полотно, на котором маслом был изображен барский дом с колоннами и каменными львами у входа. Дом окружала липовая аллея, такая же, как и у входа в музей, но значительно больше. За деревьями просматривались и другие строения.

— Именно такой я эту усадьбу себе и представляла, — проговорила Соня.

— А я вас себе представляла именно такой, — сказала Танечка.

— Меня? — удивилась Соня.

— Ну да, — ответила Танечка, — вы же, насколько я понимаю, правнучка Федора Морозова.

— Я? — Соня даже задохнулась от такого предположения.

— Да, — снова подтвердила Танечка, — да вот, послушайте, — проговорила она и, достав из-под стенда небольшой магнитофон, включила его.

Под сводами зала зазвучал дребезжащий старушечий голос:

«— Помню ли я Морозовых? Конечно, помню, я, девочка, могу забыть, что было вчера, а что было семьдесят лет назад, я прекрасно помню. И Наташеньку я, конечно, помню. Страдалица была. Она сирота, ходила по деревням, побиралась, барыня ее и подобрала. Живую игрушку для своей барыньки. Уж та над ней повыхаживалась. То заставит ее зимой босиком по снегу ходить, то в горячую воду руки совать и все спрашивает: «Больно? Что ты чувствуешь?» А она все терпела. Прибежит ко мне, поплачет и опять к этой стерве. Потом барыня померла, старик Морозов сиротку сразу же к себе в постель затащил. Тут Лизавета стала ее совсем со свету сживать. Тогда Федор Семенович и решил ее замуж отдать, а она ни в какую. Ушла в монастырь из протеста. Монахиней-то она быть не хотела, конечно, что ты, но, чтобы отцу и мачехе кровь попортить, ушла. А барин, не будь дураком, взял да с Наташей и обвенчался. У нее к тому времени ребеночек родился, мальчонка, барин его своим полным наследником и объявил. А Лизавете фигушки. Но Наташа, почитай, каждый день к ней ходила, просила домой вернуться, говорила, что уговорит батюшку простить ее, а та — нет, гордая очень.

— А она красивая была? — спросил детский голосок.

— Кто, Елизавета? Да, очень хороша.

— Нет, Наташа.

— И она красовитая была. Статная, в теле. Волос золотой, богатый, кудрявый. А уж какая скромная была да тихая».

Танечка выключила магнитофон и повернулась к Соне:

— Ну?

— Что «ну»? — не поняла вопроса Соня.

— Как что, разве это не ваш портрет?

— Мой? А при чем тут я, она же красивая была, — искренне удивилась Соня.

— Да, а вы?!

— А что я?

— Ну вы же красивая! — начинала горячиться Танечка.

Соня недоуменно покачала головой, она не нашлась что ответить, ее снова удивили местные стандарты красоты, видимо, 90–60—90 здесь никак не котировались. Соня решила сменить тему разговора:

— Танечка, а кто эта старушка?

— О, это выдающаяся личность, она в доме у Морозовых была экономкой, звали ее Аглая Иннокентьевна Лебедева. Я с ней разговаривала, когда ей уже было девяносто пять лет, сейчас ее уже нет.

Соня посмотрела на Танечку и спросила:

— Танечка, сколько вам лет? Вы уже столько успели сделать, столько всего знаете? А выглядите очень молодо.

Танечка улыбнулась смущенно, поджав губки, картинно вздохнула и произнесла:

— К сожалению, молодо я только выгляжу, мне уже целых двадцать пять.

— А, понятно, жизненный опыт, — подтрунила над девушкой Соня.

— Да нет, — ответила Танечка уже серьезно, — просто вы же видели, моя бабушка работает в музее, она со своими учениками создавала его. Ее ученица сейчас директор музея, а бабуся осталась здесь смотрителем. Я тоже была юным краеведом, мне это было интересно. А в Словинском мы жили, папа там лесничим служил. Тот дом, в котором вы сейчас гостите, был нашим. Это дом лесника. По развалинам усадьбы я начала лазать, едва научилась ходить. Там еще кое-где стены оставались, а потом в колхозе начали строить коровник и доломали последнее, теперь только фундаменты остались. А вы действительно не Морозова?

Соня усмехнулась и ответила:

— К сожалению, нет, у Морозова нет правнучки, я познакомилась недавно с последним отпрыском этого семейства, с Эдуардом Семеновичем Морозовым. Я так полагаю, что он внук Федора Семеновича, а значит, и внук Наташи. У него детей нет, а значит, я никак не могу быть ни его дочкой, ни правнучкой последнего барина. Танечка, а ваша Аглая Иннокентьевна не рассказывала о Лизе, не описывала ее?

Танечка была крайне разочарована и даже расстроена, она грызла ноготь на указательном пальце, а взгляд ее был отсутствующим. Но все же она ответила:

— Я ее не спрашивала. Но я знаю, как выглядела Елизавета Морозова. Вот она. — Танечка не глядя протянула руку, указывая на миниатюрный портрет в овальной раме рядом с пейзажем, изображавшим усадьбу.

Соня подошла поближе, чтобы разглядеть изображение. С портрета на нее глядела совсем молоденькая девушка лет пятнадцати, светлые волосы мягкими длинными локонами рассыпались по белому кружевному платью. Ее головка была слегка наклонена, а губки приоткрыты в иронической улыбке. Она была, без сомнения, очень красива.

— А кто рисовал эти картины? — спросила Соня.

— А вы не узнаете? — оживилась Танечка. — Это же Москвитин.

— Какой Москвитин? — удивилась Соня.

— Тот самый Москвитин, друг Коровина и Поленова.

— А как он попал в Словинское?

— Ой, да это совсем просто. Художники во все времена были народом нищим и… как бы это помягче сказать, морально неустойчивым. За зиму в Питере или в Москве промотаются, а потом к какому-нибудь богачу на лето на «пленэр», а проще говоря, на содержание. Отдохнуть, водки попить, с бабами… ну и так далее. Нарисуют хозяину пару портретов, денег подзаработают и опять в столицы. Это же ни для кого не секрет, Серов жил у Мамонтова, помните «Девочку с персиками», это же дочка Мамонтова, а Москвитин ездил сюда, к Морозову. Он здесь лет пять был. Словинские пейзажи сейчас и в Третьяковке, и в Русском музее, и в Эрмитаже. Но нам пора, а то мужчины на обед придут, а у нас еще ничего не готово. Надо еще маму предупредить.

Они спустились вниз, где их опять встретила Любовь Васильевна. Она тепло попрощалась с Соней, а внучку попросила:

— Накопай мне еще калгана, когда на Черный лог пойдешь.

— Бабусь, да хватит тебе. Вон я уж сколько натаскала.

— Не спорь с бабушкой, я лучше знаю, что мне надо, а еще надери мне с берез чаги, поняла?

— Конечно, поняла. Пока, бабусь. Як тебе завтра забегу. Пока.

Последние слова она проговорила уже на улице. И закрыла за собой дверь.

— А зачем вашей бабушке все эти… лесные лекарства? — спросила Соня.

— Это ее новое увлечение. Бабуся решила, что она знахарка. Но сама она в травах ровным счетом ничего не смыслит и на поле или в лесу не отличит подорожник от ромашки. А я травы знаю. Вот она меня и эксплуатирует.

— Моя подруга Лера тоже хорошо разбирается в травах и собирает их. Она врач.

Танечка остановилась, удивленно посмотрела на Соню и сказала:

— Ой, я знаю, это она бабу Гашу спасла!

— Да, — согласилась Соня, — она врач-реаниматолог.

— Она очень хороший врач. Девчонки рассказывали, они с Женей привезли бабу Гашу, ваша Лера вбежала, командовать начала: это сюда, это туда. Наши врачи обалдели, они и слов-то таких сроду не слыхивали. Она белый халат схватила — и в палату. Короче, спасла бабку. Ее наши эскулапы давно списали, а теперь, говорят, поживет еще.

Соня испытала чувство гордости за подругу.

— Танечка, Лера уже давно ищет одну травку, дерун-трава называется. Вы не знаете такую?

— Да бог его знает, многие травы в разных районах страны называются по-разному. Возможно, она и есть здесь, но называется как-то иначе. Надо бы поговорить с Лерой, возможно, я и пойму, что это за трава. А от какой болезни ее используют?

— Не помню, кажется, радикулит, — попыталась припомнить Соня.

— Радикулит? Если она действительно помогает при радикулите, значит, должна содержать алкалоиды. Таких трав очень мало, и, как правило, они очень ядовиты. Я должна ее знать. А как она выглядит?

— Не помню, — опять напряглась Соня, — кажется, с маленькими желтыми цветочками и стелется по земле.

— А где водится?

— Она ищет ее на полянах.

— Быть не может, такие травы растут в труднодоступных местах, в чащобах, на болотах, в глубоких ущельях.

— Я не знаю толком, — пожала плечами Соня, — я, как твоя бабушка, подорожник от ромашки не отличу.

* * *

Соня пребывала в благостном расположении духа. День сегодня явно удался. Она познакомилась с прекрасными, добрыми и интересными людьми. Подзарядилась от них оптимизмом, жизнелюбием. Она узнала много интересного. Боровиковы — Тамара Григорьевна, Эрнест Николаевич и Танечка — оказались людьми веселыми и непосредственными. Обычный обед в их доме превратился в настоящий праздник.

Теперь Евгений и Соня возвращались домой. Соня даже и не пыталась начинать разговор. Она отвернулась к окну и погрузилась в воспоминания.

…Идея навестить засыпанное подземелье, отвергнутая сначала, вдруг стала неожиданно прорастать. Первой, как всегда, заговорила Рита.

— А какой из завалов ближе к тайнику? — спросила она как бы невзначай, когда вся команда сидела за завтраком.

— Тот, который ближе к нам, — ответил Евгений.

— Жень, — заговорил Сергей, — а если попробовать разобрать с этой стороны и укрепить стойками. На каком расстоянии эти стойки надо ставить?

Евгений внимательно посмотрел на всех присутствующих и, четко расставляя слова, проговорил:

— Так, я понимаю, что желание проникнуть в подвал нас так и не оставляет. Тогда прошу высказаться всех и каждого и принять решение: идем мы туда или нет?

— Идем, идем, идем! — прокричала Рита.

— Ну с Маргаритой понятно, — проговорил Евгений, — она просто жить не сможет, если не попадет в подвал.

— Я тоже хочу в подвал, — сказал Сергей, — просто хочу расставить все точки над i.

— Понятно, — сказал Евгений и обратился к Соне: — А вы?

Соне тоже хотелось в подвал, но она не показывала своего желания. Ей мешала ее природная рассудительность и трезвость мышления, поэтому она сказала:

— Я как большинство.

— Она хочет, — высказалась вместо Сони Рита.

Но Евгений пропустил мимо ушей ее замечание и обратился к Лере. Лера сидела за столом с абсолютно равнодушным видом, а после того как Евгений обратился к ней и все обратили на нее свои взгляды, на ее лице появилась скептическая улыбка и она ответила:

— Я не пойду.

— Почему? — спросил Евгений.

— Должен же кто-то вытаскивать вас из-под завала, когда вас завалит.

— Разумно, — ответил Евгений, — значит, слушали и постановили: идем. Тогда так. Распорядок дня на сегодня. Мы с Сергеем уходим в лес, надо заготовить стойки, девочкам подготовить продукты питания на три дня, чтобы на это больше не отвлекаться, руки потребуются. Валерия подготовит медицинскую часть для оказания первой экстренной медицинской помощи. Всем ясно?

Кто-то просто кивнул, кто-то высказал свое согласие более аргументированно.

— Но экспедицию придется отложить на послезавтра, — заключил Евгений.

— Почему? — разочарованно протянула Рита, которая готова была бежать в подвал прямо сейчас.

— Я на работе, и мне надо завтра побывать в райцентре. Поэтому сегодня — подготовка, завтра для всех активный отдых, послезавтра обследуем подвал. Валерия, напишите, пожалуйста, список необходимых медикаментов, я пополню их запас в райцентре.

— Да у меня все необходимое есть, я взяла с собой. А чего не хватит, так вот она, аптека, — ответила Лера, показывая руками на травы вокруг лагеря.

Похоже, что она единственная проводила время с пользой. Она обвешала пучками травы уже весь навес, под которым стоял стол, женская палатка тоже была превращена в склад лекарственных трав. А Лера все равно каждый день уходила, как она говорила, в поля и собирала все новые и новые травы. Ее спутники сначала интересовались тем, что она собирает, и даже стремились помогать, потом этот порыв угас, и Лера теперь чаще гуляла одна.

Так же было и вчера. Лера спросила у Сони, чем она может помочь на кухне, но Соня сказала, что они с Маргаритой справятся сами, и Лера с чистой совестью удалилась. Она не пришла и к обеду, вернулась только к вечеру, уставшая, перепачканная в глине и земле, с пучком какой-то травы и с каким-то корешком. Долго плескалась в озере, потом слегка перекусила и, сославшись на «дикую» усталость, ушла спать.

Ее не стали тревожить. Все остальные просидели у костра до поздней ночи. Сначала обсуждали предстоящий поход. Мужчины рассчитали схему установки стоек, чтобы соблюсти максимальную безопасность. Соня слушала их внимательно и вносила свои предложения. Она по памяти нарисовала план подвала в точном масштабе и крестиком поставила места наивысшего напряжения конструкции. Там Евгений с Сергеем и решили ставить стойки, которые они заготовили в лесу.

Конечно, все эти расчеты были примерными. Трудно предположить, как поведет себя рукотворный тоннель, построенный в незапамятные времена. Поэтому к чувству невероятного азарта примешивалось чувство легкого «мандража», как выразился Сергей.

Но отступать было поздно. Время «ч» наступит завтра утром. Осталась всего одна ночь, и тайна морозовского тайника, возможно, будет открыта.

* * *

Прежде чем вернуться в лагерь на берегу озера, Женя и Соня заехали в Словинское. Евгений рассказал местным старушкам о том, что Агафья Петровна чувствует себя значительно лучше, что передавала им всем привет и просила приглядеть за ее домом. Оказывается, пока Соня с Танечкой изучали историю в краеведческом музее, он навестил свою односельчанку в больнице и привез в село целую кучу приветов и поручений. Своих коз она поручила любимой соседке Надежде Васильевне, на что та ответила, что козы в порядке, что она и так глядит за ними без просьбы. И тут же вручила Евгению три трехлитровых банки молока, заявив, что свое девать некуда, а тут приходится еще и Петровнино реализовывать.

После «отчетного доклада» перед жителями села Евгений отправился домой. Пока Соня копалась в своих и Ритиных вещах, выбирая, что из одежды им понадобится, он набрал в своем погребе целую корзину различной провизии и загрузил ею багажник автомобиля. Наконец все было сделано, можно отправляться в лагерь.

Евгений посмотрел на часы и сказал:

— Половина седьмого, может, заедем еще в одно место?

— А куда? — спросила Соня.

— Да тут недалеко, чуть в стороне отсюда.

— Поедем, — согласилась Соня и все же переспросила: — А что там?

— Интересно?

— Ну, в общем, — Соня замялась, ее смутила непонятная улыбка Евгения, запрятанная в густой бороде, но она не хотела показывать ему свои сомнения и ответила решительно: — Очень интересно.

Евгений повел машину в сторону противоположную от лагеря, некоторое время они ехали по селу, потом машина вырулила на грунтовую дорогу и поехала медленней. Хотя он и вел ее крайне аккуратно, все равно они высоко подскакивали на каждой кочке.

Соня снова решила не разговаривать с молчаливым попутчиком, опять отвернулась и погрузилась в размышления и воспоминания.

Когда они с Танечкой шли из музея, та как-то загадочно спросила:

— Соня, а вы давно знаете Женю?

— Пять дней, — ответила Соня.

Танечку, видимо, удивил такой ответ, она даже остановилась и, взглянув на Соню, спросила:

— И где же вы познакомились?

— На дороге в Словинское, моя подруга Лера проголосовала, он остановился и подвез нас. А потом и приютил в своем доме.

— Соня, — осторожно спросила Танечка, — он вам нравится?

— Кто?! — опешила Соня. — Женя? Я о нем как о мужчине никогда не думала, разве такой неандерталец может кому-нибудь нравиться?

Танечка шумно вздохнула и, поджав губки, тихо произнесла:

— Еще как может.

Соня опять была крайне удивлена такой реакцией девушки. Она повнимательней присмотрелась к ней. Среднего роста, тоненькая, даже, можно сказать, хрупкая, светловолосая, с модной короткой стрижкой, голубые глаза в обрамлении бархатных ресниц и густых черных бровей, вздернутый носик и красиво очерченные губки. Эту девушку если не красавицей, то уж по крайней мере очень миленькой можно было назвать без преувеличения. Соня представила рядом с ней косматого лесника, и невольно в ее голове возникла сказка: «Красавица и чудовище».

— А вам он нравится? — полюбопытствовала Соня.

Танечка опять вздохнула и произнесла:

— Нравится — даже не то слово, я влюблена в него по уши. И вы не правы, он вовсе не неандерталец. Если вы его таким увидели, значит, ему это зачем-то было нужно, а вы его совсем не знаете.

— Расскажите, — попросила Соня.

— Ни в коем случае. Пусть он все расскажет вам сам. — Девушка озорно блеснула глазами, а Соня приобрела новый предмет для размышлений.

И сейчас, вспомнив тот разговор с Танечкой, Соня стала исподволь разглядывать Женю. Что же он все-таки такое, этот загадочный лесник? И вдруг Соня пришла к оригинальной мысли, что они даже не знают его фамилии, и не нашла ничего разумней, как спросить его об этом.

— Женя, а можно узнать вашу фамилию?

Он усмехнулся и ответил:

— Я уж думал, что вы меня об этом никогда и не спросите, хотя по логике вещей должны были бы это сделать именно вы и именно первой.

— А что, — удивилась Соня, — это до меня уже кто-то сделал?

— А как же, ваша «крепкая» подруга.

— Почему «крепкая»? — не поняла Соня, подразумевая, что ее опередила любознательная Рита, а Риту крепкой уж никак не назовешь.

— А потому, что «крепкая» в переводе на греческий — Валерия, — ответил Женя.

— Лерка? — удивилась Соня.

— Угу, она на другой же день попросила меня предъявить документы и полностью представиться.

— И вы?..

— А как же. Я предъявил свой паспорт, свое служебное удостоверение. Видимо, пришло время представиться и вам — Князев Евгений Сергеевич, лесничий Словинского лесничества.

— А вы сказали, что вы не местный. Откуда вы?

— А об этом я расскажу как-нибудь потом, хорошо? Мы уже приехали.

Машина действительно остановилась. Соня выглянула в лобовое стекло и увидела, что они остановились у кладбища. Высоченные сосны теснились за низеньким голубым штакетником. Если бы не поглядывающие из-за стволов кресты и ограды, можно было бы принять это место за лесопарковую зону.

Женя вышел из машины, обошел ее и, открыв дверцу, протянул Соне руку:

— Прошу.

Соня посмотрела на протянутую руку, где-то в подсознании у нее промелькнуло, что у него необычная рука, но она не успела подумать, в чем ее необычность.

Он заметил ее настороженный взгляд, улыбнулся и проговорил:

— Не бойтесь, Соня, пойдемте, здесь недалеко.

Соня не боялась, но ей было немного неуютно: на улице заметно вечерело, местность была абсолютно пустынна, и она — один на один с этим непонятным человеком. Но она пошла.

Евгений не обманул, они действительно ушли недалеко. Прямо за первым же рядом могил Соня заметила огромную чугунную ограду. Дверца ограды была приоткрыта. Евгений вошел в ограду первым, за ним прошла Соня. Здесь они увидели несколько рядов могил с добротными гранитными памятниками. На первом же памятнике Соня прочитала: «Морозова Аграфена Игнатьевна». Она посмотрела вопросительно на Евгения, а он, поняв ее немой вопрос, утвердительно кивнул. Женя привез ее в семейную усыпальницу помещиков Морозовых.

Здесь было около десяти могил, самая последняя по времени — та, которую Соня увидала первой. Аграфена Игнатьевна умерла в 1913 году, вероятно, это была мать Лизы. Могилы самого Федора Семеновича Соня не нашла. Самая первая могила была покрыта чугунной плитой, на которой было написано: «Здесь покоится достопочтенный дворянин, капитан Морозов Порфирий Корнилович, проживший семьдесят лет, три года, восемь месяцев и тринадцать дней». Не было в усыпальнице самых первых морозовских могил и самой последней.

Они немного постояли, потом Соня повернулась к Жене, чтобы спросить, не знает ли он, где похоронен расстрелянный Федор Семенович, но успела только открыть рот.

— Нет, я не знаю, — ответил Женя, — расстреляли его здесь, а кто и где похоронил, никто не знает.

— Ну не испарился же он?

— А кто его знает, пойдемте, Соня, пора ехать.

Они снова сели в машину и снова поехали. Соня думала, что они поедут по прежней дороге, поэтому немного удивилась и снова хотела выяснить у Жени, но опять только успела открыть рот.

— Здесь короче, — сказал он.

И все. И снова молчание. Соня тоже решила молчать, но выдержала только пять минут, потому что чувство раздражения в ней росло с каждой минутой. Она снова повернулась к нему, чтобы спросить: почему он всегда молчит, — но снова успела только открыть рот.

— А о чем говорить?

— Вы что, читаете мои мысли? — на этот раз успела спросить Соня.

Евгений усмехнулся и ответил:

— Нет, мысли я читать не умею, но вы так долго собираетесь с мыслями, что нетрудно предугадать, что вы хотите спросить.

— Да? И что же я хочу спросить теперь?

— Давайте и об этом поговорим попозже, — ответил Евгений, — мы опять приехали. Я вам обещаю, что у нас будет много болтливых вечеров, мы обязательно поговорим обо всем, и вы еще удивитесь моему красноречию. Что? Ах, я уже вас удивил, ну и замечательно. Можете рот закрыть.

Он выговорился и вышел из машины. Соня не сразу сообразила, что осталась в машине одна. Этот человек ее снова удивил.

* * *

Ужин устроили праздничный. Евгений захватил из дома свою уникальную жаровню, с вертелом оригинальной конструкции. Как только все содержимое автомобильного багажника перекочевало в мужскую палатку, где был устроен продовольственный склад, в жаровне заполыхал огонь и на вертеле появился большой кусок мяса.

Девушки стали быстро накрывать на стол. Сергей принес и поставил на стол большую, оплетенную лозой бутылку.

— Ух ты, а это откуда? — спросила Рита.

— Это подарок, — ответил Сергей.

— От кого? — не унималась Рита.

— От коллег из Москвы.

— За что?

— А так, я им понравился.

— Очень странно. Чем ты там занимался?

— Я? Работал.

— А… — начала Рита.

— Марго, прекрати меня допрашивать, — ласково проговорил Сергей, обнял жену, потерся носом о ее носик и чмокнул в лоб, — ты забываешь, что мент я, а не ты.

Рита улыбнулась, высвободилась из объятий мужа и тихо проговорила:

— Как скажешь, дорогой. Ой, как пахнет! — Потом, обращаясь к Евгению, спросила: — Женя, а у вас не сгорит?

— Ни в коем случае, даже если огонь будет очень большой, в этом случае вертел начнет вращаться быстрее, и мясо жарится со всех сторон равномерно.

— Очень интересно, — продолжила разговор Рита, — и что же получается, что это мясо практически не может сгореть.

— Теоретически может, — ответил Евгений, — но только в одном случае.

— В каком? — спросила Соня.

— Если уснуть и забыть о мясе совсем, но я столько не пью.

Все засмеялись, а Женя встал и пошел к жаровне.

— Женя, а как же ваш знаменитый «неандертальский» соус? — спросила Соня. — Мы будем его делать?

— Нет, сегодня будем делать другой соус. Сегодня будет у нас «пацанский» соус, — ответил Женя с какой-то блатной интонацией и ушел в палатку.

Девушки переглянулись, и Рита спросила громко, чтобы услышал Евгений:

— А нельзя ли узнать рецепт?

— Конечно, можно, — ответил Женя, ставя на стол большую бутылку кетчупа, — основная рецептура на этикетке, останется добавить свежую зелень, и получится соус «по-пацански».

Последние слова Женя сопроводил неоднозначным жестом: он оттопырил на каждой руке по два пальца, мизинец и указательный, и потряс ими в воздухе. Чем опять вызвал общий смех и очередное удивление у Сони.

Ужин удался, всем понравилось и вино, и мясо, и соус. Все шутили и смеялись, и никто не хотел говорить о предстоящем завтра походе. Но было заметно, что это событие беспокоит всех.

Разошлись около полуночи, девушки — в женскую палатку, мужчины — в мужскую. Обычно Рита и Сергей перед сном уходили на озеро погулять, но сегодня и они сразу разошлись спать по разным палаткам.

Соня собрала со стола посуду, наскоро перемыла ее, сложила все на столе, прикрыв большим белым полотенцем. Поставила на стол чайник и чашку — это для тех, кому захочется попить ночью. Осмотрела все критическим взглядом, поставила себе мысленно пятерку и ушла в свою палатку. Если бы она обернулась и посмотрела на мужскую палатку, то непременно бы разглядела сидящего около нее Евгения, который наблюдал за ней.

Соня проснулась оттого, что не услышала привычного сопения Риты. Она подняла голову, оглядела палатку. Так и есть, «воробей» улетел. Она снова легла. Наверняка Марго условилась с Сергеем, что выйдет к нему, как только все уснут. Волноваться не стоит. Соня повернула голову в сторону Лериной раскладушки. Но и эта раскладушка была пуста. Теперь Соня начала волноваться. Она поднялась, накинула халат и вышла на улицу.

Огромная желтая луна висела на небе, хорошо освещая окрестности. Соня потопталась немного у затухающего костра, прислушалась, ничего не услышала и решила вернуться в палатку.

Огромная пустая палатка выглядела чужой и неуютной. Соня постояла немного у входа и вернулась к костру. Потом решила сходить к озеру. Тропинка хорошо освещалась луной, и через несколько минут Соня оказалась на берегу. Но и здесь — никого. Она присела на берегу и залюбовалась озером. В лунном свете поверхность воды плескалась и переливалась, как серебро. Может быть, поэтому озеро назвали Серебряным…

На озере показалась лодка. Она бесшумно скользила по поверхности воды. Соня пригляделась, это была резиновая лодка Жени. В лодке заметен был один человек.

Лодка подплыла к берегу, из нее на берег вышел Евгений. Он тоже заметил Соню и, привязав лодку, подошел к ней.

— А почему вы не спите? — спросил он.

— А вы? — Ответила вопросом на вопрос Соня.

— А я мережки поставил, завтра с рыбой будем.

— А я не могу одна спать. Все куда-то разбрелись. Мне там одной страшно.

— Ну что же, пойдемте бояться вместе, — предложил Евгений.

— Да, пойдемте, а то прохладно становится, — поежилась Соня.

Они пришли в лагерь. Там по-прежнему было тихо. Соня заглянула в палатку и увидела на раскладушке Риту. Соня обернулась, Евгений стоял у костра. Она опустила входной занавес и вернулась к Евгению.

— Марго спит, — сказала она.

— Да? — удивился Евгений. — А как же вы ее не заметили до этого, может, она сидела в нашей палатке, пока меня не было.

Соня удивленно посмотрела на Евгения и, прикусив нижнюю губу, сказала:

— Лерки тоже нет. Посмотрите, Сережка на месте?

Евгений прошел к палатке, заглянул в нее, вернулся к Соне и отрицательно покачал головой.

— Это не наше дело? — спросил Женя.

— Это не наше дело, — подтвердила Соня.

Женская палатка распахнулась, и у входа показалась Рита. Даже в призрачном свете луны было заметно, что с ней далеко не все в порядке. Она еле держалась на ногах, была бледна. Сделала шаг, неловко запнулась и рухнула на землю.

Соня и Евгений подбежали к Рите. Евгений поднял ее на руки и внес в палатку, положил на раскладушку. Соня присела рядом, потрогала лоб подруги.

— Она холодная как лед, — сказала Соня, — что это с ней?

— Не знаю, но мне кажется, врач бы нам не помешал.

Он встал и вышел из палатки, через минуту Соня услышала автомобильный сигнал. Рита прерывисто дышала, глаза ее закатились. Соня испуганно гладила подружку по голове и приговаривала:

— Воробышек, миленький, что с тобой?

Но в ответ Рита только хрипло дышала, по ее крохотному, тщедушному тельцу пробежала судорога, ее всю передернуло. Соня испугалась еще больше. Она выскочила на улицу и закричала:

— Женя, у нее судороги!

— Что случилось? — услышала она жизнерадостный голос Сергея, возвращавшегося в лагерь со стороны леса.

— Рита, — ответила Соня, — ей плохо.

Сергей бросился в палатку. Соня и Евгений — за ним. Он опустился на колени перед Ритой, стал трогать ее голову, руки, трепал ее, просил очнуться, спрашивал, что случилось. Потом обернулся к Соне и сказал:

— Что случилось? Она без сознания, вечером же было все в порядке.

Вместо ответа Евгений спросил:

— Где доктор?

— Кто? — не понял Сергей.

— Лера где? — спросила Соня.

— Не знаю, — ответил Сергей, поднимаясь с колен.

— Вы разве были не вместе? — спросила его Соня.

Сергей растерянно потер лоб, отрицательно замотал головой.

— Жень, надо в больницу. Срочно! Скорей, я прошу, — обратился он к Евгению.

Евгений выбежал из палатки. Сергей завернул Риту в одеяло, взял на руки, как маленького ребенка, и вынес на улицу.

Машина уехала, все стихло. Соня осталась в лагере одна. Ей было страшно, одиноко, холодно. Она вернулась в палатку, надела на себя теплый свитер, на голову повязала платок. И снова вернулась на улицу. Спать теперь уже было невозможно. Она подошла к костру, раздула тлевшие угольки, подбросила сухого хвороста, повесила на перекладину чайник и присела рядом.

Костер быстро разгорелся, чайник начал тихонько шипеть. Небосвод заметно посветлел, начинался рассвет. Соня услышала за спиной шаги и обернулась. По тропинке со стороны озера шла Лера. Она шла босиком, в одной руке несла свои тапочки, вторая была засунута в кармашек шорт. Голову она слегка склонила на левое плечо. Ее великолепные волосы светлым воздушным полотном окутывали плечо и руку, закрывая пол-лица. Она подошла к костру, поставила тапочки на землю и присела рядом с Соней.

— Что не спишь? — почти равнодушно спросила она.

Соня посмотрела на нее и спросила:

— Где ты была?

— Гуляла, а что?

— Ты что, ничего не слышала?

— Что? — Она осмотрела лагерь и спросила: — А где машина? Я что-то пропустила?

— Сережа и Женя увезли Риту в больницу.

— А что с ней? — взволнованно спросила Лера. — Почему меня не позвали?

— А где тебя было искать? — сердито проговорила Соня.

— Да, — растерянно ответила Лера, — прости.

Чайник закипел. Соня встала, сняла его с огня и понесла к столу, обернулась к Лере и сказала:

— Ты бы оделась, прохладно. И давай чаю попьем.

Лера подошла к столу, села на скамейку, наблюдая, как Соня разливает чай по кружкам.

— Мне не холодно, а чаю выпью с удовольствием.

Несколько минут они обе молчали. Потом Соня не выдержала и спросила:

— Лера, Сергей был с тобой?

Лера ждала и боялась этого вопроса. Она пригнулась к столу, как будто хотела спрятаться в кружке с чаем.

— Лера, я задала вопрос, — сказала Соня уже более настойчиво.

Лера выпрямилась, с шумом выдохнула ответ:

— А если и так, что с того?

В душе у Сони поднималась волна гнева, но она так и не научилась кричать, поэтому, чем сильней злилась, тем тише становился ее голос.

— Как ты могла? Он муж твоей подруги, — после долгой паузы сказала Соня.

Лера помолчала немного, потом спокойно ответила:

— Я его люблю.

Соню ее слова обожгли огнем. Ей было противно, она вмешивалась в чужую жизнь, этого она не делала никогда и не любила, когда в душу лезли другие. Но сейчас она не могла промолчать, не могла смотреть Лере в глаза, поэтому сказала очень тихо, но веско:

— Ты должна уехать.

Лера усмехнулась:

— Нет. Один раз я уже уезжала, хватит. Теперь я своего счастья никому не уступлю.

Кое-что для Сони начало проясняться.

— Значит, твой неудачный роман?.. — спросила она, глядя Лере в глаза.

— Да, — ответила Лера и, сделав глоток чая, продолжала: — Я не виновата, что мы с ним полюбили друг друга. Я честно ушла тогда. Первая прервала наши отношения, потому что Ритка не только для тебя близкий человечек. К тому же — у них был ребенок. Но я оказалась не настолько сильной, как думала. Я уехала, но вернулась, потому что не могу без него. Мы решили все рассказать Рите после отпуска. Но…

— Это подло, — снова прошептала Соня.

— Подло? — Лера усмехнулась. — А жизнь вообще подлая штука. А не подло иметь все и лишиться всего, причем сразу? А не подло любить, быть любимой и не быть вместе?

Лера горячилась, но она не кричала, она говорила, взвешивая каждое свое слово. Похоже, что она долго готовилась к этому выступлению.

На улице пошел дождик. Он сеял мелкими каплями, тихо и равномерно поливая всю землю. Соня не знала, как поступить. Разговаривать с Лерой она больше не хотела, поэтому просто поднялась и ушла в палатку.

Там она, не раздеваясь, легла на раскладушку, натянула на себя одеяло, спряталась под него с головой, как будто хотела спрятаться от всего мира, от всех его проблем сразу.

— Нечего изображать из себя страуса, — вдруг услышала она голос Леры, — ты думаешь, если засунешь голову в песок, то страшно уже не будет. Нет, милочка, жизнь бьет ключом не только по голове, но и по остальным частям тела тоже.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — проговорила Соня, выглядывая из-под одеяла.

— Придется, — жестко проговорила Лера.

Соня еще глубже залезла под одеяло, стараясь не слышать Леру. Но та говорила, говорила и говорила. Ее как будто прорвало.

Она рассказывала, как ей было плохо и одиноко, но она вынуждена была изображать из себя сильную женщину, потому что таковой ее воспринимали окружающие. И только два человека на свете поняли ее. Это Сергей и ее дядя, который помог ей вылечиться. Остальные над ней либо смеялись, либо открыто злорадствовали. Ей было тяжело, и она сломалась. Она в этом не виновата.

Соня согрелась под одеялом и начала дремать под монотонную речь подруги, под шелест дождя за стенами палатки. Она не заметила, как заснула. Она не хотела слушать исповедь Леры, полагая, что ничего путного в свое оправдание она не услышит.

Проснулась Соня оттого, что услышала шум подъезжающего автомобиля. Она прислушалась, шум мотора смолк, и опять слышен был только шум дождя. Соня поднялась с раскладушки, влезла в тапочки и пошла к выходу. Но тут же услышала гневные крики и шум борьбы. Она быстро отдернула полог, закрывающий вход в палатку, и увидела Евгения, который отчаянно хлещет по щекам Леру. Лера пыталась защищаться. Она уворачивалась, прикрывала лицо руками, но удары Евгения достигали своей цели. У Леры потекла кровь из носа и из губы. В конце концов она села на корточки, прикрывая голову руками.

Вид у Евгения был безумный, он лупил несчастную Леру, приговаривая:

— За «воробья», за Сережку, за Соню. — Он прибавлял еще некоторые русские слова, от которых Соня покраснела бы в иной ситуации.

А сейчас она, не раздумывая ни секунды, бросилась на помощь подруге, закрыв ее своим телом. Один из ударов пришелся прямо по ней. Она закричала что есть мочи:

— Женя, остановись!

На Евгения это подействовало как холодный душ. Он опустил руки, глубоко вздохнул, отошел к столу и остановился как вкопанный.

Соня сняла с головы платок и стала вытирать кровь с разбитого лица подруги. Лера взяла у нее платок, посмотрела на кровь, потом подняла глаза на Соню, перевела взгляд на своего обидчика. Взгляд у нее был совершенно потерянный, глаза бегали. Ничего от былого королевского величия. Перед Соней был жалкий, забитый, больной человек. Теперь она была почти такая же, как тогда, когда сидела на игле.

Потом Лерин взгляд стал осознанней, она как будто что-то вспомнила, отдала платок Соне и, не говоря ни слова, развернулась к ней спиной и бросилась бежать.

— Лера, вернись! — Соня хотела побежать за ней, но почувствовала на своем запястье железную хватку руки Евгения.

Она обернулась к нему и спросила:

— Что произошло?

Евгений смотрел на нее, и взгляд его показался в этой ситуации невероятным — он излучал радость, ликование, нежность. Таким его Соня еще не видела. Он положил руки ей на плечи, улыбнулся, собираясь что-то сказать, но тут заметил на ее скуле наливающийся синяк и только смог проговорить:

— Ой, ешкин кот, я ведь и вас задел сейчас. Он огляделся вокруг, сорвал лист мать-и-мачехи и приложил его к Сониной щеке.

— Подержите так, — сказал он и отошел от нее.

Дождик тем временем закончился, и из-за туч выглянуло солнышко. Трава блестела серебром дождевых капель, над озером повисла огромная разноцветная радуга.

Соня села на скамейку под навесом, наблюдая, как Евгений осматривает стол. Он выливал содержимое всех кастрюль, чайников и кружек в костер, складывая все это в ящик для посуды.

— Женя, что произошло? Как Рита?

— Нормально, — ответил Евгений, не отвлекаясь от своего дела, — нормально, жить будет.

— А что с ней произошло? — спросила Соня.

— Съела что-то несвежее, но козье молоко от бабы Гашиной козы спасло ее. Произошла реакция, и ее вырвало, промывание желудка, самопроизвольное.

— Она в больнице?

— Да, только Сергей сильно беспокоится за нее, поэтому позвонил своим друзьям из МЧС, и сейчас, наверное, их уже забирает вертолет, они полетят в Костров. Не волнуйся, там все будет в порядке.

— Женя, Сергей вам рассказал… про себя и Леру? — спросила Соня, смутно догадываясь о причине его гнева и гоня от себя страшную догадку.

— Нет, я давно это знал. Они встречались регулярно. И я был немного виноват перед Ритой. Сергей просил — я прикрывал его. Я не хотел вмешиваться, чужая душа — потемки. — Евгений оставил свою бурную деятельность по очищению посуды и присел рядом с Соней. — Я думал сначала, что он не любит Риту: что она по сравнению с Валерией, и как мужик я мог понять Серегу. Но, оказывается, там все намного сложней. Я еще не совсем разобрался, и мне стыдно, что я не смог сдержать своего гнева, но, Соня, я разберусь и потом тебе все объясню.

Сидя рядом с ней, он положил свою руку на ее ладонь, говоря, старался не смотреть ей в глаза.

Соню снова удивил этот человек, она и не предполагала в нем такую бурю эмоций — он даже не заметил, как перешел с ней на «ты».

— Надо собрать все это и сворачивать лагерь. Сергей мне приказал не оставлять тебя здесь и привезти в Костров. Давай-ка собираться.

Он опять взял ее за плечи и опять как-то по-особенному тепло посмотрел на нее.

— А как же Лера? — спросила Соня. — Ее надо поискать, она явно не в себе.

— Я думаю, эта ехидна не пропадет, на всякий случай предупрежу своих помощников, пусть прочешут лес вокруг озера. Но я думаю, что она в Кострове будет раньше нас с тобой. Собирайся.

Они быстро свернули лагерь, через час на поляне перед озером уже осталось только кострище с рогулинами для котла и дощатый стол с навесом и скамейками. Евгений внес последние штрихи в уборку стоянки — взял маленькую саперную лопатку и закопал ямку с мусором. Потом сел за руль, и машина помчалась по дороге в Словинское.

* * *

Соня нажала на звонок, он резко задребезжал, покатился в глубь квартиры и затих где-то в соседнем помещении. Соня растерянно посмотрела на Евгения и сказала:

— Мамы нет дома.

Евгений улыбнулся, пожал плечами и спросил:

— А ключ есть?

— Ключ? — не сразу поняла Соня. Последние пять лет, когда Нина Андреевна была на пенсии, Соня ключ с собой не брала. — Я никогда с собой ключи не ношу. Придется ждать. — Она присела на свою сумку, Евгений примостился рядом с ней.

Соня была растеряна. И эта заминка с ключом даже обрадовала ее. Когда они подъехали к ее дому, она приготовилась сказать Евгению «до свидания», но он, опередив ее, сказал:

— Надеюсь, Соня, вы будете столь же гостеприимны, как и я?

Соня даже не успела ничего ответить, а он тут же добавил:

— Вот спасибо вам, а то я прямо и не знал, как мне быть. Сами мы не местные — не ночевать же в машине, а то поймут неправильно.

Говоря все это, он вытаскивал из машины вещи, ставил их рядом, а затем протянул Соне руку, предлагая помочь выбраться из автомобиля. Соня осторожно, как бы опасаясь, вложила свою руку в его открытую ладонь и, опираясь на нее, спрыгнула на землю. И сама удивилась, как легко у нее это получилось. А Евгений все держал ее руку в своей. Соня попыталась высвободить руку, но не смогла. Она подняла глаза на него и заметила, что он смеется, беззвучно, одними искрящимися глазами. Соне стало не по себе, она все-таки высвободила руку и проговорила:

— Я живу на первом этаже, милости прошу.

Соня взяла свою сумку с вещами и сумку Риты, Женя забрал все остальные. Основное оборудование лагеря они оставили, когда заехали в село, — палатки, посуду. Женя хотел оставить там и сумку Леры, но Соня не разрешила ему это сделать, сказала, что отвезет ее в город. Ко всем прежним сумкам прибавилась еще одна. Соня поняла, что это сумка с вещами самого Евгения.

И вот теперь они сидят на площадке ее первого этажа, каждый на своей сумке, и молчат каждый о своем.

— Сонечка, — раздался женский голос со второго этажа, — а я гляжу, ты это или не ты?

— Здравствуйте, Ирина Аркадьевна, — проговорила Соня, вставая с сумки, — вы случайно не знаете, где мама?

— Случайно знаю, — сказала соседка. — А она как будто чувствовала, что ты приедешь. Не хотела никуда ехать, но мы ее все же уговорили.

— Куда ехать? — удивилась Соня. Заставить маму уехать из дома могли только чрезвычайные обстоятельства.

— Ой, да не волнуйся, — проговорила соседка, касаясь Сониной руки, — вот, возьми ключ.

Соня взяла в руки ключ, повертела его, не понимая, что с ним делать, и отдала его Евгению. Сейчас она могла думать только о маме. Где она? Проницательная соседка Ирина Аркадьевна поспешила успокоить ее:

— В ее бывшей конторе организовали однодневную экскурсию во Владимир, бесплатную, и пригласили пенсионеров, ей позвонили вчера, уже после того, как позвонила ты. Она отказалась, ждала тебя. Но мы, — соседка многозначительно указала рукой на другие квартиры, — мы все уговорили ее. А ключ я предложила оставить у меня, я же целый день дома, а когда ей такой случай еще представится.

Евгений уже открыл дверь, перетащил в квартиру вещи, потом подошел к Ирине Аркадьевне и, пожимая ей руку, проговорил:

— Мы вам премного благодарны, уважаемая Ирина Аркадьевна, но извините нас, мы очень устали.

И, не дав женщинам опомниться, обняв Соню за плечи, увел ее в квартиру и закрыл дверь. Ирина Аркадьевна не успела спросить у Сони, поэтому растерянно задала свой вопрос закрытой двери:

— А это кто?

Ответа она, естественно, не получила — но и так все понятно. Она улыбнулась и прошептала:

— Слава богу, наконец-то. — И ушла по лестнице на второй этаж.

Соня продолжала пребывать в ступоре, Евгений же, наоборот, чувствовал себя как рыба в воде. Он быстро осмотрел квартиру, бесцеремонно открывая и осматривая все помещения и комментируя свои открытия:

— Это кухня, это гостиная, это мамина спальня, ага, это наша комната. А где у вас удобства?

Соня начинала просыпаться, такая супернаглость ее не просто возмущала, она ее бесила.

— Послушайте, — начала она.

Евгений подошел к ней и вновь обнял за плечи, как это уже делал.

— Слушаю, да, кстати, ты уже можешь говорить мне «ты». Так что ты хотела мне сказать?

Сначала Соню охватило то же, уже знакомое ей, смутное чувство. Но на сей раз она быстро справилась со своими эмоциями и хотела уже продолжить свое гневное выступление, но не успела. Женя зажал ее губы нежным крепким поцелуем.

Отпустив ее, он придержал ее за плечи и посадил на стул в прихожей. И пока она приходила в себя, переспросил:

— Так где же у вас удобства? Чур, я в ванную первым.

Соня смогла в ответ только кивнуть, она была согласна на все. Чего-чего, а такого она от него не ожидала. Евгений присел перед ней на корточки и спросил:

— Ты как? Жива?

Соня кивнула.

— Я пошел?..

Соня кивнула. Евгений, не дожидаясь больше внятного ответа, взял свою сумку и нырнул в дверь ванной.

Соня пришла в себя через несколько минут, когда услышала шум льющейся воды. Она вздохнула, поднялась и, придерживаясь за стену, побрела в кухню. Автоматически заглянула в холодильник, достала оттуда сосиски, яйца, поставила на огонь сковородку, чайник и снова села.

У нее никак не укладывалось в голове, как это могло случиться. Бесконечная цепь вопросов возникала в ее голове: «Как это? Что это? Почему это? Кто это?» На стене висело овальное зеркало, она приподнялась, заглянула в зеркало, потрогала свои губы и снова задала себе вопрос: «Это я?» Ее охватила такая слабость, что она не могла даже двинуться с места — так и сидела на стуле, когда в дверном проеме показался Евгений.

И он снова удивил ее. У него были мокрые волосы и борода, но они были значительно короче, видимо, Евгений не только успел помыться, но и слегка подстричься. Теперь можно было разглядеть лицо этого мужчины. Оно понравилось Соне. У него, оказывается, были красивые карие глаза, прямой, с легкой горбинкой нос, пухлые, как у ребенка, губы. Он стоял, опершись на дверной косяк, сложив руки на груди. На нем был не привычный костюм лесной охраны, а синие джинсы, до пояса он был обнажен. Соня и раньше видела его полуобнаженным и в плавках, но только сейчас она заметила, что у него прекрасная фигура с довольно крепкой мускулатурой. Она впервые взглянула на него как на мужчину, и увиденное впечатлило ее. Вспомнились слова Танечки Боровиковой, что Женя не показывает ей себя в реальном свете. А вот теперь, видимо, этот момент наступил.

Он несколько минут довольно бесцеремонно разглядывал ее, потом подошел и присел перед ней на корточки.

— Я тебя напугал, солнышко, прости меня, — он говорил так ласково и так нежно улыбался, что Сонины сомнения растаяли в один миг.

— Почему? — задала она один из недавно возникших вопросов.

— Я тебя люблю, — ответил он просто и поправил ее волосы.

— Меня?

— Да, и люблю безумно.

— А… я…

— А ты?

— Я? Я не знаю, — ответила Соня растерянно.

Женя вздохнул, поднялся, заметил на столе яйца и сосиски, на плите увидел уже дымящуюся сковородку.

— Ой-ёй-ёй, так можно и пожар устроить. — Он переставил сковородку на другую конфорку и снова обратился к Соне: — Я здесь сам управлюсь, иди отдохни, солнышко.

Соня поднялась со стула и побрела к выходу, потом, не оборачиваясь, чтобы не встречаться с Женей взглядом, спросила:

— Почему «солнышко»?

Почувствовав на своих плечах руки Жени, она вздрогнула, потом ощутила у левой щеки горячее дыхание и услышала шепот:

— Потому что таким золотым только солнышко бывает.

Он вдохнул запах ее волос, поцеловал в пушистый затылок и отпустил. Соню обожгло жаркой волной, дыхание стало прерывистым и горячим. Она порывисто обернулась и утонула взглядом в его глазах. Он обнял ее и стал покрывать поцелуями ее лицо, волосы, глаза и плечи. Она не могла ни противиться этому, ни остановить его.

Прервал их свисток чайника, который зазвучал резко и звонко. Они отскочили друг от друга, оба рассмеялись. Женя снова подошел к Соне, обнял ее и прижал к себе. Для Сони все это было новым жизненным опытом. Она вздохнула и, закусив губу, покачала головой. Выставила вперед руки и тихо проговорила:

— Подожди, я не могу, не все сразу.

Теперь улыбнулся он и ответил:

— Ты мне сказала «ты», это уже прогресс в наших отношениях.

Он опустил руки, и Соня воспользовалась этим, чтобы отойти.

Соня встала под душ, включила воду, ее обожгла холодная струя, это привело ее в чувство. Она отрегулировала температуру воды, ей стало тепло, она расслабленно опустила руки, позволила воде свободно обмывать тело.

Попыталась обдумать последние события. За эти сутки произошло столько всего самого разного, что это никак не укладывалось в ее голове. Когда она читала о таких приключениях в книгах, это выглядело и красивей, и интересней, и даже адреналина выделялось значительно больше. А от реальных приключений она испытывала только адскую усталость.

А теперь еще и этот неожиданный роман. А как относиться к этому? Романы в ее жизни и раньше иногда случались, но это было совсем не так. Проще, тривиальней, ничего загадочного. Все ее прежние «ухажеры» сразу оговаривали, что это временные отношения, никаких обязательств и никакого будущего. И никто никогда не произносил этой волшебной фразы: «Я тебя люблю». В лучшем случае говорили: «Ты мне очень нравишься». Она от них никогда ничего и не требовала. Считала, что знает себе цену, а они… Когда-то она мечтала выйти замуж, но после тридцати перестала, решила, что семья — это не для нее. Перед глазами был пример мамы, которая вырастила Соню одна, потому что не смогла ужиться с мужем. Подруги учили: «Роди для себя», — а она не могла понять — зачем. Сама росла без отца. Соня понимала, что отец ребенку нужен, но зачем — не могла взять в толк. Никита, сын Риты, тоже видел своего папу только в выходной и чаще спящим. А когда папа спит, нельзя играть и разговаривать можно только шепотом, короче, от папы были сплошные неприятности.

Спокойная и размеренная жизнь ее устраивала. Несколько минут назад все ее представления о жизни рухнули, как карточный домик. А, будь что будет! Соня остановила взгляд на капельке воды, которая катилась по ее руке, и подумала, что хорошо быть такой вот капелькой, а потом решила, что, в сущности, такой она и была, выпала из общего резервуара какой-то небесной сферы и покатилась по своей дорожке. Она подставила руку, капелька исчезла в общем потоке и перестала быть капелькой. Ну что ж, значит, так тому и быть, надо подчиниться судьбе.

Соня закрыла краны, вылезла из ванны и привычно протянула руку к халату, который всегда висел на крючке у двери, — и не обнаружила его там. Ее охватило чувство, близкое к панике. Она сняла с другого крючка полотенце, кое-как вытерлась им, попыталась завернуться в него, но оно оказалось слишком маленьким. Да что же это? Она ничего не захватила с собой, выйти из ванной обнаженной она тоже не могла. Пошарила глазами вокруг себя, увидела платье, в котором приехала из деревни, осмотрела его, брезгливо поморщилась, решая, надеть или…

— Ты ищешь вот это? — услыхала она за спиной голос Евгения.

Соня вздрогнула, прижала к себе платье и полотенце и, повернув только голову, увидела, что Женя протягивает ей халат.

— Я решил, что это твой халат, — сказал он, потом подошел и накинул халат ей на плечи.

— Спасибо, — ответила Соня, быстро продевая руки в рукава и запахивая халат, — а как он оказался у тебя?

— А… я, — Евгений явно затруднялся с ответом, но быстро нашелся, — услышал, что ты выключила воду, а сама не выходишь, значит, что-то ищешь. Ясно — халат. Я посмотрел в твоей комнате и сразу нашел. Вот принес тебе.

Соня понимала, что это неправда, но она улыбнулась и, промокая волосы полотенцем, добавила:

— Странный халат, хочет — исчезает, хочет — появляется.

— Полтергейст, — подтвердил Евгений и пожал плечами. — Прошу к столу, обед готов.

— Пойдем, — согласилась Соня, усмехнувшись.

Он отступил на шаг, пропуская ее вперед. Евгений закрыл за ней дверь, выключил в ванной свет. Ее забавляло, что он так быстро освоился в ее доме.

На кухне перед ее глазами предстал прекрасный натюрморт: яичница и обжаренные до золотистой корочки сосиски были разложены на тарелках в окружении зелени. На закусочной тарелочке лежали аккуратно нарезанные куски буженины и сала, хлеб и четвертинки помидоров. Две большие кружки с чаем распространяли чудесный аромат.

— Легкий завтрак-обед, — прокомментировал Евгений, — потом сварганю что-нибудь более солидное.

— Здорово, — похвалила Соня, усаживаясь за стол, — мне еще никогда не подавали такой красивый завтрак.

— Привыкай, теперь так будет всегда, — ответил Евгений, потом добавил: — За исключением того времени, когда я буду на службе.

Кусок буженины, который Соня хотела положить на хлеб, повис в воздухе, она сидела, как оглушенная.

— Что сие означает? — спросила она.

Евгений проследил положение ее руки с куском буженины, вернул ее в исходное положение, потом поднялся из-за стола, встал перед Соней, поднял ее со стула и, приобняв, произнес:

— А сие означает, что мы отныне и до скончания века будем вместе.

Соне хотелось заплакать, но она вздохнула и спросила:

— Ты делаешь мне предложение?

— Нет, — ответил Евгений, — когда делают предложение, то ждут согласия.

— А ты так уверен, что я соглашусь? — недоумевала Соня.

— Нет, — ответил Евгений, — поэтому и не делаю предложения, я просто ставлю тебя перед фактом.

Соня отстранилась от него, он тут же опустился перед ней на корточки, заглядывая в глаза.

— Ничего не понимаю, — ответила Соня.

— А чего тут не понять, ты же Соня, ты уже проспала половину жизни, спящая красавица, я и пришел, чтобы тебя разбудить. Ну, согласись, глупо спрашивать разрешения, чтобы разбудить.

Евгений проговорил это с такой нежностью, что Соня даже не заметила, как на ее колене распахнулся халат. Он поцеловал ее колено, потом запахнул халат и, резко поднявшись, отвернулся.

Она тоже встала и, легонько ткнув пальцем в его спину, спросила:

— Эй, что случилось?

Он ничего не ответил, стоял, не поворачивая головы, и сопел, как обиженный ребенок.

— Я тебя чем-то обидела? — спросила она.

Не поворачиваясь, он проговорил:

— Нет, просто я больше не в силах находиться рядом с такой женщиной, — он наконец обернулся, протянул к ней руки, обнял ее, прижал к себе, — к тому же, когда она еще и неодета, и при этом ничего не предпринимать.

Все остальное произошло молниеносно. Женя присел, подхватил Соню на руки и понес в спальню.

Дверь спальни захлопнулась за ними, а на столе так и остался нетронутый завтрак-обед.

* * *

Они проспали несколько часов. Все пережитое и бурное изъявление чувств в постели вышибли их из реальной действительности — они погрузились в пучину легкого сладкого сна.

Они спали, а яркое летнее солнышко беззастенчиво облизывало их обнаженные тела своими ласковыми лучами. Спали и тогда, когда солнышко ушло на противоположную сторону дома и в комнате стало немного сумрачней.

Они спали и когда щелкнул замок входной двери. А проснулись от резкого вскрика Нины Андреевны и хлопка двери Сониной спальни.

Соня подняла голову и села, натягивая на себя одеяло. Евгений тоже проснулся и тоже присел на кровати, но не стал себя прикрывать, а стал сразу одеваться.

Из-за двери послышался голос Нины Андреевны:

— София, выйди сюда немедленно.

Соня была, что называется, — ни жива ни мертва. Она чувствовала себя школьницей, которую мама застукала за чем-то непотребным. Если бы сейчас ее кровать снесло каким-нибудь селевым потоком, она чувствовала бы себя намного спокойней и уверенней.

Евгений подал ей халат, помог подняться и одеться, потом поднял ее лицо, чмокнул в нос и тихо сказал:

— Не бойся, я с тобой.

Соня пошла к маме, как Жанна д’Арк на костер. Евгений остался в комнате.

Маму Соня нашла в ее спальне. Нина Андреевна держала в руках стакан, а по комнате расползался запах валокордина. Между глотками она вытирала слезы белым носовым платком. Соня подошла к ней и встала рядом. Не дожидаясь приговора, она обняла маму и проговорила:

— Здравствуй, мамочка, как я по тебе соскучилась.

Нина Андреевна отстранила дочь и строгим менторским голосом спросила:

— София, что это все означает?

— Что именно? — решила не сдаваться Соня.

— То, что я увидела в твоей спальне?

— А что ты увидела в моей спальне?

— Ты… — Нина Андреевна схватилась за сердце и порывисто отпила лекарство из стакана.

Соня присела рядом с мамой, так же как совсем недавно рядом с ней сидел Женя, так, чтобы видеть мамины глаза, и спросила:

— Мамочка, а что, собственно, произошло? Ты что, боишься за мою девичью честь или собираешься блюсти мою нравственность? Мама, мне тридцать два года, я не просто старая дева, я очень старая дева. Успокойся, пожалуйста. Я не монахиня, чтобы нести обет воздержания всю жизнь, и не шлюха, чтобы шататься по углам или кустам.

В душе Нина Андреевна давно хотела, чтобы у дочери в жизни случился хоть какой-нибудь роман, и она была совсем не против, но ее упрямый и неуживчивый характер никак не позволял ей сразу пойти на попятную. Единственный компромисс, который она себе позволила, это немного смягчить тон в разговоре с дочерью.

— Кто это? — спросила она.

— Это Женя.

Нина Андреевна вздохнула, вытерла глаза и, приняв позу «ну что с тобой поделаешь», спросила:

— И как давно вы знакомы?

Соня посчитала в уме, усмехнулась и ответила:

— Шесть дней.

— Ну, — снова вздохнула Нина Андреевна, — хорошо, не шесть часов.

— Я познакомлю вас, — сказала Соня и вышла из комнаты.

Женю она нашла в своей спальне. Он расчесал свои длинные вьющиеся волосы, собрал их в хвост сзади. Он был полностью одет, на нем, кроме джинсов, были красивая пестрая шелковая рубашка и белые носки. Соня не ожидала увидеть его таким франтом. Исчезли его простоватость и диковатость, теперь перед ней был современный мужчина, которого с полным правом можно назвать интересным. Такие, гуляя по улицам, проходили мимо нее, а приходя в контору, больше разглядывали картинки на стене, чем ее. Соня неуверенно поправила рукой волосы на голове и тихо проговорила:

— Пойдем, я познакомлю тебя с мамой.

— С удовольствием, — ответил Евгений, — только давай маму пригласим на кухню. Я чайник подогрел.

Через минуту на кухне Соня представила:

— Это моя мама, Нина Андреевна, а это, мамочка, Евгений, Женя.

Нина Андреевна протянула Евгению руку, он поцеловал ее и произнес:

— Я очень рад знакомству, оказывается, это мамины гены сделали мою любимую женщину такой красивой.

Нина Андреевна изобразила нечто похожее на улыбку. Евгений продолжал:

— Вы меня простите, ради бога, я немного похозяйничал тут у вас на кухне. Я предлагаю немного перекусить и попить чаю, если вы не возражаете.

— Не возражаю, — ответила Нина Андреевна.

Все уселись за стол. Соня налила всем чаю. Евгений продолжал светскую беседу:

— Как ваша поездка, надеюсь, вам понравилась? Владимир прекрасный город, я там бывал несколько раз.

— Спасибо, поездка действительно мне понравилась, — ответила Нина Андреевна, — а позвольте полюбопытствовать, Евгений…

— Сергеевич, — подсказал Женя, — попробуйте буженинки, я ее сам коптил.

— Спасибо, — поблагодарила Нина Андреевна, принимая от Евгения бутерброд с бужениной, — так вот, Евгений Сергеевич, позвольте полюбопытствовать, чем вы занимаетесь?

— Я? Лесом, — ответил Женя, — исключительно лесом.

— А что значит — лесом? Вы им торгуете?

— Нет, я его выращиваю и охраняю, — ответил Женя.

— Мама, Женя лесник, — вмешалась в разговор Соня.

— Кто?

— Не лесник, Сонечка, — сказал Евгений и поцеловал Соне руку, — я лесничий.

— А какая разница? — немного пренебрежительно спросила Нина Андреевна.

— Лесничий — это среднее руководящее звено в системе Государственной лесной охраны. А лесник — это штатная единица, входящая в состав лесничества, которым руководит лесничий.

— Вы, значит, руководящая единица, — саркастически спросила Нина Андреевна, — а кто же руководит вами?

— Начальник районного лесхоза, — спокойно, но строго ответил Евгений и, чтобы предупредить дальнейшие расспросы на эту тему, продолжал: — А им руководит начальник областного лесхоза, которым, в свою очередь, командует министр. Таким образом, в данной иерархии я занимаю почетное четвертое место. А если наши ранги расставить по военному ранжиру, то мой чин соответствует примерно капитанскому. Так что, разрешите представиться, капитан лесной охраны, начальник зеленого патруля села Словинское Антиповского уезда Костровской губернии, действительный коллежский асессор Евгений Князев к вашим услугам.

Такое шутливое представление наконец растопило лед в сердце Нины Андреевны. Она рассмеялась и спросила:

— А вы что же, живете там, в этом селе?

— А как же, где же должен жить лесник, как не в лесу, — ответил Евгений.

— Трудная эта работа? — не унималась Нина Андреевна.

— Да что вы, — опять полушутливо ответил Евгений, — работа не бей лежачего. Пересчитал утром все кусты и стволы — и спать до обеда, в обед перевернулся на другой бок — и спать до ужина. Потом, правда, надо потрудиться, пересчитаешь опять все кусты и стволы, надо же сопоставить с утренними подсчетами, не разбежались бы, не дай бог. Ну, а потом с чистой совестью спи до утра. А утром опять на службу заступать.

Нина Андреевна уже звонко смеялась, Соня тоже улыбалась. Этот мужчина снова ее удивил. А Нина Андреевна, отсмеявшись, вновь взялась за расспросы:

— И сколько, разрешите спросить, платят за такую службу?

Евгений вздохнул и ответил:

— Платят немного, но в наше время на зарплату живут только безрукие и безмозглые.

— А вы на что живете? — снова спросила Нина Андреевна.

— А мы все больше натуральным хозяйством, — с гордостью ответил Евгений, — ну это, сходишь на охоту, убьешь мамонта, и на год хватает. Кстати, как мамонт?

Нина Андреевна снова засмеялась и ответила:

— Очень вкусный, только смахивает на свинину.

— Ой, мамочка, у Жени там такой подвал, в нем чего только нет — и мясо, и рыба, и соленья, и маринады, и всякое разное, я такое только в Москве в Елисеевском гастрономе и видела, да и то в далеком детстве.

— Очень впечатляет, — произнесла Нина Андреевна, — ну, а к нам вы надолго?

— Пока не надоем, — ответил Евгений, поднялся и стал убирать посуду. Потом обратился к Соне: — Можно тебя на пару секретов.

Соня встала и вышла из кухни вслед за Евгением. Но он повел ее не в комнату, а в прихожую. Здесь она заметила его сумку, стоявшую у дверей. Он обнял ее, чмокнул в нос, потом обнял сильней и поцеловал в губы. Потом тихо, еле слышно прошептал:

— Я разбудил тебя, «спящая красавица», и ты прекрасна, как в сказке. Я люблю тебя. — Потом отстранил ее и произнес уже громче: — Ну, я пошел. Пока. Я приду к тебе завтра, и мы с тобой пойдем навестить Риту, хорошо?

Соня чувствовала, как почва уходит у нее из-под ног. Ей казалось, что она, только что обретя любовь, теряет ее. Она потерянно прошептала, мотая головой из стороны в сторону:

— Как уходишь? Куда?

— Ты не волнуйся, родная, все будет прекрасно.

Она не успела ничего ему ответить. Евгений вышел и закрыл за собой дверь. Она опять ничего не понимала. Она машинально выключила в прихожей свет и поплелась на кухню. Пришла и села за стол рядом с мамой.

— Соня, — прошептала Нина Андреевна, поглядывая на входную дверь, — а ты хорошо знаешь этого человека, ты уверена, что он не альфонс. Мне кажется, он значительно моложе тебя. Может быть, ему просто хочется устроиться здесь, в городе? Он хочет жить в нашей квартире, он просил его прописать?

Соня ничего не чувствовала, кроме страшной, смертельной усталости. Она откинулась назад и медленно проговорила:

— Мама, можешь говорить громко, Женя ушел.

— Как ушел? — удивилась Нина Андреевна. — Куда?

— Не знаю.

Нина Андреевна покивала головой и сакраментально произнесла:

— А, все, что ни делается, все к лучшему. Вот теперь все понятно, ты девочка не в его вкусе, он получил от тебя все, что хотел, и, уж извини, смотался.

Соне было все равно, что скажет мама. Кроме усталости, она не чувствовала больше ничего. Она поднялась со стула и пошла в свою комнату, там, не снимая халата, она легла на свою кровать, укуталась одеялом с головой и заснула без снов и сновидений.

* * *

Соня уже давно проснулась и лежала на кровати, тупо уставившись в потолок. Лень было шевелиться, не хотелось вставать. А зачем вставать? Куда идти? Надо же так вляпаться! Надо же так попасться! Почему она поверила ему? Потому что он не похож на бабника? А кто похож? И какие они вообще — бабники? Ну почему это случилось именно с ней? За что? Господи, как теперь жить? Как стыдно, и самое обидное, что мама, как всегда, оказалась права.

Мама уже около часа топталась за дверями. Она, видимо, хотела зайти, но не решалась. Она подходила к двери, слушала и опять уходила.

Соня лежала и смотрела в потолок. Потом она закрыла глаза. Решила вовсе не выходить из комнаты сегодня. Никого не видеть, никого не слышать, ни с кем не разговаривать. А еще лучше умереть. Умереть прямо сейчас, чтобы не ловить больше на себе жалостливые взгляды подруг и пренебрежительные взгляды мужчин.

Звуки в квартире приобрели несколько другую тональность, но, поскольку Соне было все равно, она даже не открыла глаза. Так и лежала, изображая спящую красавицу.

По ее щеке пробежало легкое теплое дуновение, запахло розами и свежим ветром. Любопытство подталкивало очнуться, но тяжесть на сердце приказывала лежать.

— Доброе утро, родная, не притворяйся, открой глаза, — услышала она любимый и желанный голос. Она удивилась, как это ее скрипучая дверь сейчас открылась практически без шума, и она открыла их. — Тебе известно, что уныние — это тяжкий грех?

Соня улыбнулась. Женя присел на корточки рядом с ее кроватью, на подушке возле ее лица лежали три алых розы. Соня протянула руку, взяла цветы, понюхала и произнесла:

— Какое счастье.

Женя поцеловал ее в щеку и сказал:

— Я сейчас официально попросил твоей руки у мамы и получил согласие. Окончательный ответ за тобой.

Соня ничего не сказала, она снова смогла только улыбнуться. Тогда Евгений продолжил сам смешным голосом, подражая женскому тембру:

— Спасибо за предложение, Женечка, но я должна подумать. — И тут же перешел на свой басок: — Хорошо, дорогая, подумай до вечера, а сейчас поднимайся, одевайся, и пойдем к Маргарите в больницу. Я уже разговаривал с Сергеем.

Соня села на кровати и заинтересованно посмотрела на Евгения.

— Как она? — спросила Соня, едва услышала имя подруги.

— Хорошо, уже собирается в новое приключение.

— А Лера? Она здесь?

Евгений на минутку задумался и ответил:

— Нет, она не появлялась в городе. Сергей организовал поиск, — Евгений сел рядом с Соней, — но ты не беспокойся, ее найдут. Ее будут искать и милиция, и наши — лесники, и МЧС.

Соня вдруг почувствовала себя виноватой, она волновалась за Леру. По лицу Евгения она поняла, что и он неспокоен.

Женя сегодня выглядел опять как-то по-новому: с иголочки костюм, элегантный галстук. Волосы его были забраны в хвост, и совершенно новая деталь — очки. Он был в очках.

— Откуда очки? — спросила она.

— От близорукости.

— А разве ты плохо видишь?

— Не беспокойся, что надо — я вижу.

— А почему ты раньше не носил очки?

— А потому, — ответил Евгений, снимая очки и потирая переносицу, — что в очках довольно неудобно ходить по лесу.

— А как же ты обходился без них?

— Ну, во-первых, я не настолько слеп, чтобы не расставаться с очками, а во-вторых, существует такая прекрасная вещь, как линзы, — ответил Евгений и щелкнул Соню указательным пальцем по носу.

Соне ужасно хотелось обнять его, ей хотелось прижаться к нему, но она не могла позволить себе такого проявления чувств, она до сих пор не верила, что он здесь, рядом. Евгений угадал ее состояние, он сам обнял ее и поцеловал в губы. Посмотрел в глаза и проговорил:

— Сонечка, вставай, пожалуйста, пора. Надо идти. Я пойду похлопочу о завтраке, а ты собирайся.

Как только дверь за Евгением закрылась, Соня быстро соскочила с кровати, подбежала к шкафу, открыла его и начала выбирать наряд. Она повернулась к зеркалу, поглядела на себя, улыбнулась. Собрала волосы в пучок, потом засмеялась, растрепала их. Свою широкую ночную рубашку она собрала за спиной в кулак — талия стала тоньше, а грудь выше. Опять рассмеялась и сбросила рубашку. Процесс одевания занял у нее не более пяти минут. Она надела строгое длинное платье, повязала белый шелковый шарф.

Потом присела к туалетному столику, взяла большую щетку-расческу, расчесала волосы, но ни закалывать, ни завязывать их не стала. Слегка подвела глаза. Достала из столика коробочку с украшениями, надела сережки и колечко с бирюзой, цепочку с таким же голубым камешком в подвеске. Встала, критически осмотрела себя в большое зеркало на стене и вышла из комнаты.

В прихожей Евгений разговаривал по телефону, мама хлопотала на кухне. Соня решила пойти к маме, но задержалась, услышав голос Евгения:

— Хорошо, Николай Николаевич, я постараюсь сегодня в течение дня к вам заехать. Образцы я вам сегодня уже завез, да, в лабораторию. Да. Хотелось бы поскорей. Нет, я думаю, что серия опытов должна быть доведена до конца. Конечно, любое исключение только подтверждает правило. Когда вы сможете обработать эти результаты? Хорошо, тогда я вас попрошу: отправьте все это прямо в академию. Спасибо. Хорошо, я не прощаюсь.

Он положил трубку, а Соня поторопилась отступить назад, чтобы Евгений не подумал, что она подслушивает. Он вошел в комнату и сказал:

— Не прячься, я тебя чувствовал.

Он обнял ее и добавил:

— Ты сегодня просто восхитительна.

В комнату вошла Нина Андреевна, она улыбалась.

— Ребята, завтрак готов, идите за стол.

* * *

Соня чувствовала себя еще уверенней, чем несколько минут назад, — счастливая красивая женщина. На столе опять были закуски из Жениного погреба, все разложено, нарезано заботливыми руками Нины Андреевны. Ее сегодня тоже было не узнать. Куда подевалась ворчливость, сердито сведенные брови и косые взгляды. Ее лицо озаряла добродушная улыбка, и сверкали слегка влажные глаза. Кажется, Евгений нравился и ей.

Евгений, садясь за стол, осмотрел его и сказал:

— Всю жизнь мечтал, чтобы на стол накрывала теща.

— Женя, а сколько вам лет? — спросила Нина Андреевна.

— Тридцать семь, — без запинки ответил Евгений и честно поглядел на потенциальную тещу.

— И что же, вы никогда не были женаты? — продолжала интересоваться Нина Андреевна.

Этот вопрос интересовал и Соню, но она не решалась его задать.

— Нет, не случилось как-то в моей жизни большой и красивой любви, не мог встретить. До недавнего времени. Так и жил бобылем, — ответил Евгений и, улыбнувшись, посмотрел на Соню.

Соня, как большинство людей со светлой кожей, тут же покраснела. Она начинала верить в хорошее, но пока боялась доверять своим чувствам и решила сменить тему разговора:

— Женя, а чем отравилась Рита? Врачи установили?

— Нет пока, но это, кажется, простое пищевое отравление. У нее в голове уже какая-то новая идея бродит, она собирается вновь на озеро. Но Сергей и слышать ничего об этом не хочет. Не отходит от нее ни на шаг и не подпускает к ней никого. Стоит над каждым врачом и над каждой медсестрой.

— Неужели вы снова поедете на это озеро? — спросила Нина Андреевна.

— Я-то точно поеду, — проговорил Евгений, — я там живу и работаю, вот только закончу здесь кое-какие дела.

— А я в отпуске, так что я тоже поеду с тобой в деревню, — проговорила Соня, улыбаясь во весь рот. — А что у тебя здесь еще за дела?

— Да так, разные служебные обязанности, я тебе потом расскажу, если тебе будет интересно. А сейчас собирайся, поехали, «воробей» ждет.

— Да, поехали, а то еще улетит куда-нибудь, — согласилась Соня. — Спасибо, мамуля.

Они вышли в прихожую. Нина Андреевна по привычке хотела сказать: «Соня, недолго», — но лишь проговорила, обращаясь к Евгению:

— Женечка, если будете задерживаться, позвоните, пожалуйста.

— Всенепременно, Нина Андреевна, — проговорил Евгений и поцеловал ей руку.

Во дворе Соня не заметила привычного зеленого «уазика» лесной охраны. «Значит, — решила она, — передвигаться по городу будем на общественном транспорте, а жаль, на машине и быстрей, и удобней. Но на нет и суда нет». Она решительно направилась в сторону троллейбусной остановки, опередив Евгения, и вдруг услышала писк автосигнализации. Обернувшись, увидела, что Евгений шел совсем в другую сторону. Он двигался к автомобилю, стоявшему у подъезда. Это был темно-синий «Опель», очень красивый. Но больше всего Соню поразил номер автомобиля — на семьдесят восьмой регион, Питер.

Евгений по-хозяйски подошел к машине, открыл дверцу и сел на переднее сиденье. Соня все еще стояла в недоумении посреди двора.

— Сонечка, милая, поедем скорее, мне еще по дороге надо заскочить в одно место, — сказал Евгений.

Соня подошла к машине, села на переднее сиденье рядом с Женей и спросила:

— Это что?

— Где?

— Машина?

— Ну, а что тут странного, это моя машина, а что?

— У лесника «Опель»? — усомнилась Соня.

— Ну я же тебе говорил, что я не совсем лесник, — улыбнулся Евгений.

— Ах, ну да, ты же лесничий, живущий дарами леса, — подколола его Соня.

— Угу, — согласился Евгений.

— Жень, а куда тебе надо заехать? — не унималась Соня.

— Да тут недалеко, почти по дороге.

Машина легко катилась, ловко обгоняя попутные и умело разъезжаясь со встречными. Евгений прекрасно ориентировался в городе. Съехав с центральной улицы, он миновал несколько переулков, нырнул в один проходной двор и вынырнул на следующей большой улице, сократив значительную часть пути.

— А почему на твоей машине питерские номера?

— Потому что она зарегистрирована в Питере.

— Ничего не понимаю, а где твой «уазик»?

— А почему ты не спросишь, где я ночевал? — подсказал ей Евгений.

— Да, действительно, а где ты ночевал?

Машина подъехала к университетскому городку, подрулила к главному корпусу и остановилась на стоянке. Евгений повернулся к Соне и спросил:

— Ты подождешь меня здесь или пойдешь со мной?

— С тобой, — решительно заявила Соня.

— Пошли, — согласился он.

Они вошли в главный корпус университета, пошли по длинным коридорам, поднялись по широкой лестнице на второй этаж и снова пошли по лабиринтам длинных коридоров.

В университете была пора экзаменов, в коридорах стоял гул голосов. Почти все попадавшиеся им студенты и преподаватели здоровались с Евгением. С некоторыми он останавливался, пожимал руки, обменивался несколькими словами.

Так они дошли до двери, на которой красовалась табличка «Кафедра биологии». Евгений открыл дверь и впустил Соню. Это была большая комната с рядом столов, несколько человек сидели за ними. Евгений и здесь вел себя как дома.

Соню с любопытством рассматривали, особенно бесцеремонными были взгляды женщин. Евгений остановился посреди комнаты и громко проговорил:

— Объявляю для всех, это моя невеста, зовут ее Софья, прошу любить и жаловать, — потом он усадил Соню на диван и прошел в соседнюю комнату.

Представление вызвало целую бурю эмоций, восклицаний, поздравлений. К Соне тут же подсела одна из женщин. Она поставила на столик перед Соней чашку кофе и проговорила:

— Так приятно с вами познакомиться. Мы рады, что вы и Евгений Сергеевич… короче, это замечательно.

Соню раздирало любопытство, но она не могла ничего спрашивать, боялась проговориться, ляпнуть что-то невпопад. Она только улыбалась, и кивала, и молила бога, чтобы Женя поскорей вернулся и увел ее отсюда.

Бог услышал ее молитвы, Женя появился быстро. Он вышел из соседнего кабинета не один, с полным пожилым человеком. Они подошли к Соне, она встала. Женя снова представил ее:

— Это моя невеста Софья, а это, Сонечка, профессор Курдюмов, заведующий кафедрой биологии.

Глаза старика заблестели, добрая улыбка заиграла в глубоких морщинках вокруг глаз. Он ухватился за Сонины руки и стал трясти их, приговаривая:

— Очень, очень приятно, очень.

— Николай Николаевич, мне пора, я заскочу завтра, — сказал Евгений и потом, повернувшись к присутствующим, поклонился со словами: — Всем, всем, всем всего самого доброго и до встречи.

Их провожали доброжелательные улыбки и взгляды. Едва они оказались в машине, Соня спросила:

— Это что за показательные выступления, может, ты что-нибудь объяснишь?

— А что именно ты бы хотела знать?

— Ну, например, каким образом связан лесничий из села Словинское с кафедрой биологии нашего университета?

— Я читаю здесь лекции по договору, а кафедра для меня проводит некоторые эксперименты.

— Что за эксперименты?

— Ой, Сонечка, это совершенно неинтересно, это очень долго рассказывать, я как-нибудь потом прочитаю тебе лекцию.

Ответ Соню не удовлетворил, но что уж тут поделаешь… Машина остановилась у въезда в ту самую больницу, где работала Лера. Соня и Евгений прошли на больничную территорию.

— Вон там Леркин домик, — сказала Соня, показывая на каморку у проходной, — пойдем посмотрим.

— Пойдем, — согласился Евгений.

Они подошли к каморке. Соня потрогала двери — заперты. Постучала, тишина.

— Нет ее здесь, — проговорил Евгений, — хочешь, зайдем туда?

— Хочу, но как? — пожала плечами Соня.

— Минуточку. — Евгений наклонился, заглянул в замочную скважину. Потом выпрямился, поднял руку, пошарил под застрехой. — Опочки, есть! — проговорил он и достал ключ.

— Здорово, открывай скорей, — обрадовалась Соня.

— Это уголовно наказуемо, — предупредил Евгений.

— Ну и фиг с ним, — махнула рукой Соня.

Евгений открыл дверь. Они вошли в комнату. Чисто и пусто, ничего и никого. Та же нищенская обстановка, на вешалке у стены белый халат. Та же железная кровать, аккуратно застеленная больничным одеялом, рядом стол, списанный из больничной столовой.

Они осмотрели комнату. Соня повернулась к Евгению и сказала:

— Ее здесь не было, все так же, как и было перед нашим отъездом, пошли.

— Пошли, — согласился Евгений, — а что это?

Евгений наклонился и достал из-под кровати небольшую бархатную коробочку размером с ладонь и с серебряными уголками. Он открыл ее, она была пуста, передал Соне.

— Здесь было что-то ювелирное, — предположила Соня.

— Да, и похоже на антиквариат, судя по футляру.

— Думаешь, это старинная вещь?

Евгений снова взял коробочку, повертел в руках, потрогал мягкую внутреннюю вставку, ощутил пальцами под бархатом жесткий каркас из квадратиков и прямоугольников.

— У Леры могли быть старинные украшения? — спросил Евгений.

— Раньше — вполне, у нее были состоятельные родители, но сейчас… — Соня пожала плечами.

Евгений положил коробочку на кровать. Обнял Соню и тихо прошептал:

— А я уже давно не целовал свою любимую женщину.

Он поцеловал ее. У Сони закружилась голова, и снова появилось ощущение счастья, и снова хотелось этому ощущению поверить. Но она отстранилась от Жени и тихо проговорила:

— Пойдем, здесь нам нечего делать.

— Да, пойдем. — Потом снова взял коробочку в руки, открыл ее и стал внимательно рассматривать изнутри, закрыл, погладил бархатную поверхность, потрогал уголочки, положил коробочку на место и добавил: — Показалось. Пойдем.

Он решительно взял Соню за руку и потащил к выходу.

— Что показалось? — спросила Соня, дожидаясь, пока Евгений закроет дверь домика и спрячет ключ на прежнее место.

— Да ничего, — с легкостью ответил Евгений и снова обнял Соню, — ерунда все это. Не бери в голову.

— Послушайте, господин Князев, а не слишком ли вы загадочны? Прямо как «Агент 007», Джеймс Бонд нашелся.

— Да? — Евгений дурашливо поднял брови. — А мне больше нравится Бэтмен.

Соня остановилась, посмотрела ему прямо в глаза и, приняв строгий вид, проговорила:

— Ты что-то скрываешь от меня.

Евгений взял ее за плечи, улыбнулся и ответил:

— Нет. Я тебе обещаю, ты будешь знать обо мне все и вся. — Он сделал паузу, потом добавил: — Даже все самые маленькие родинки в самых интимных местах.

Соня беззвучно засмеялась, вздохнула, махнула рукой и первой пошла по тропинке к главному больничному корпусу.

* * *

Маргарита на огромной реанимационной кровати действительно выглядела как маленькая птичка. Она сидела на подушке, подогнув под себя ноги и уплетая банан. На ней была ее любимая трикотажная пижама с детским рисунком. Выглядела она вполне здоровой. Рядом с кроватью на стуле сидел Сергей.

Увидев Соню и Женю, Рита вскочила и попыталась спрыгнуть с кровати. Но Сергей поймал ее и усадил на место, а она, как маленькая обезьянка, пробежала прямо по кровати и, опустившись на колени у противоположной спинки, протянула руки к Соне и запричитала:

— Сонечка, солнышко, спаси меня. Этот цербер решил меня залечить до смерти.

Соня подбежала к подруге. Она так рада была видеть ее живой и здоровой.

— Ритуся, как ты? — спросила, прослезившись.

— Как, как, — сердито проговорила Рита, — да прекрасно, переполошили половину области. Подумаешь, съела что-то не то, фигня какая. Я бы и так прокашлялась, а теперь весь отпуск насмарку. Слушайте меня внимательно, я здесь больше не останусь, вы как хотите, а я сегодня же уезжаю обратно в деревню.

Евгений, войдя в палату вместе с Соней, степенно поздоровался с Сергеем за руку и встал рядом с ним, наблюдая за Ритой и Соней. Соня села рядом с Ритой на кровати.

— Никуда ты больше не поедешь, а будешь лежать здесь под моим личным конвоем до полного выздоровления, — со всей серьезностью высказался Сергей.

Соня посмотрела на него. Он показался ей более основательным, строгим, чем раньше, он как будто стал старше. Глубокая морщина пролегла через лоб, а в волосах проблеснули серебристые нити. Он вызывал у Сони жалость. Ей совсем не хотелось, особенно сейчас, размышлять над взаимоотношениями Леры, Риты и Сергея. Пусть разберутся сами. Сейчас ее больше волновало здоровье Риты и судьба Леры.

— Мне кажется, — проговорила Соня, — что Сергей прав, ты должна прежде всего думать о своем здоровье.

— О-о-о, — с шумом вздохнул Сергей, — слава богу, что существует на свете мудрая Софья. Софико, я тебя люблю. — Он подошел, поцеловал Соне руку и добавил: — Посиди с ней чуть-чуть, я покурю. Жень, составь мне компанию.

Женя кивнул:

— Хоть и не курю, но охотно составлю тебе компанию.

Мужчины вышли из палаты, и, как только закрылась за ними дверь, Рита снова вскочила на ноги и закричала:

— Долой тиранию, свободу попугаям, Юрию Деточкину и Маргарите Татищевой! — Но пыл ее тут же иссяк, и она рухнула на кровать, тяжело дыша. — Нет, Сережка прав, мне еще чуть-чуть надо полечиться. Сонечка, там стоит водичка на тумбочке, будь зайчиком, угости болящую.

Соня улыбнулась, услыхав традиционное Ритино обращение, встала с кровати и подала подруге воду.

Рита отпила глоток, дыхание ее стало ровнее, но, все еще слегка задыхаясь, она спросила:

— Это правда?

Соня насторожилась:

— Что именно?

Рита немного приподнялась, подалась вперед и, глядя Соне прямо в глаза, спросила:

— Ну… ну… это, вы, ты и Женя… Ну?..

— Что «ну»? — Соня опять сделала вид, что не поняла.

— Вы вместе? — продолжала пытать Рита.

— Ну и что же, что вместе? — не сдавалась Соня.

— Ну чего темнишь? Было что-нибудь?

Соня чувствовала себя неловко. Она уже давно поставила крест на своей личной жизни, и вдруг ее судьба резко изменилась. Она до сих пор не могла осознать перемены, слишком быстро все происходило. Даже самой себе Соня не могла признаться, что между ней и Женей что-то произошло, и тем более — не могла рассказать об этом подруге. И ответила коротко:

— Нет.

— Как нет? — удивилась и одновременно возмутилась Рита. — Как это нет, а разве ты не у него ночевала?

— Я, у него? — удивилась Соня. — Нет, я ночевала дома.

— А мне показалось, что у вас все решено, по крайней мере, вид у вас был, когда вы вошли в палату, абсолютно жениховский.

Соня смутилась и только приготовилась как-то вновь уйти от ответа, но в палату уже возвращались Сергей и Евгений. Очередной вопрос Риты повис в воздухе:

— Лерку нашли?

— Нет, пока еще ищут, — ответил Евгений.

Рита опять подскочила на кровати.

— Ребята, надо ехать в деревню, она там.

— Лежи, — уложил ее на место Сергей, — без сопливых скользко.

— Да не останавливай ты меня, — попыталась вырваться Рита, но ей это не удалось, она сдалась, но продолжила говорить, хотя и улеглась на кровать. — Она там, она скорей всего в подземелье… с ней может случиться беда… нельзя медлить, нужно ехать.

Рита говорила, горячась и запинаясь, глаза ее заблестели, лоб покрылся испариной, она прерывисто задышала, захрипела и смолкла. Сергей все это время пытался успокоить ее, потом встал, налил воды в стакан и подал Рите. Потом обернулся к Соне со словами:

— У нее серьезный ожог пищевода и желудка, поврежден кишечник, пострадали поджелудочная и печень. Вся эта активность — чистая бравада. Ей предстоит очень длительное лечение, и скорей всего останутся некоторые необратимые последствия. Я даю ей минеральную воду. Она помогает ей, правда, ненадолго. Хотя, если бы этот постреленок лежала спокойно, процесс выздоровления пошел бы значительно быстрей.

Говоря это, Сергей присел к Маргарите на кровать, а она, допив воду, поднялась и, прямо со стаканом в руках, медленно переползла к мужу на колени, обняла его за шею, прижалась, как ласковый котенок, и промяукала:

— Заботливый ты мой, не надо преувеличивать, врачи, как всегда, ошибаются, простое пищевое отравление не может иметь таких последствий. А ехать надо, — продолжила она, уже обращаясь к Евгению и Соне, — я предлагаю компромисс: я остаюсь в больнице, а вы все вместе едете в деревню. Найдете Лерку, скажите ей, что я на нее не сержусь. Пройдете лабиринт, найдете тайник и все мне расскажете подробно.

Соня удивленно посмотрела на Риту, но снова не обмолвилась ни единым словом. Рита заметила ее взгляд, сползла с Сережиных колен и, обращаясь к мужчинам, проговорила:

— Мальчики, сходите проветриться, нам надо о своем, о женском, поговорить.

Сергей с шумом вздохнул, помотал головой, но ничего не сказал и вместе с Евгением вышел в коридор.

Женщины снова остались вдвоем. И Рита начала:

— Да, я все знаю, знаю давно, знала еще тогда. У них роман был еще до меня. Это не она разлучница. Не надо делать из нее отрицательную героиню, это я увела у нее Сережку. Понятно? Воспользовавшись тем, что она уехала, я и окрутила его. Вот и все. Вот такие отношения, и ничего тут не поделаешь. Теперь, я знаю, Сергей любит меня, слишком многое нас связывает, но разве первая любовь забывается? Так что все это ерунда и пустяки, а главное — ее надо искать. Она чувствует себя виноватой, может сорваться, как это было в последний раз. Ты не знаешь, мы тебе не стали рассказывать, иначе пришлось бы рассказать все. Она прошлый раз не просто пропала, и не от наркотиков она лечилась. У нее был нервный срыв, конечно, там и наркотики были, и все другое, но она попала в психушку. У нее была попытка суицида, она вены себе вскрывала. А нашел ее Сергей и отвез подальше, чтобы здесь никто не знал. Друг у него под Москвой в милиции работает, он помог, ну там ее лечили и от того, и от другого. Правда, потом этот товарищ сообщил, что приехал за ней какой-то родственник и увез в Москву. Ну, мы подумали, что так лучше будет, и не стали ее разыскивать. А потом она появилась здесь, но ни к тебе, ни ко мне, ни к Сергею не пришла. Почему-то вернулась в больницу и стала работать санитаркой. Да, кстати, она сменила фамилию. Почему-то взяла фамилию своей матери, и теперь она не Дианова, а Кудрявцева. Тебе она тоже этого не сказала?

— Нет, — удивленно ответила Соня, — мне кажется, что я сплю и вижу сон, а с чего ты взяла, что она может оказаться в подземелье? Она так скептически относилась к нашим поискам.

— Есть на то причина личного характера.

— Какая?

— Трудно объяснить, ну понимаешь, каждый человек в той или иной мере любит приключения. Ты читаешь о них в книгах, меня тянет на подвиги при любом удобном случае, но до тех пор, пока это не страшно, потом я уже боюсь. А Лерка, она единственная из нас отнеслась к этой авантюре с совершенно холодной головой. Она пойдет в игре до конца. Ее ничего не остановит. Она азартна, но расчетлива. Если бы Сережка не нагрянул неожиданно, ее чувства так и остались бы в сумке для лекарств. Но она любит его, и тут любовь сыграла с ней злую шутку, Лерка перестала думать о кладе, вернее, клад стал для нее средством возвращения любви. Она думала, что если найдет этот клад, то Сережка будет глядеть на нее другими глазами, не жалеть, а восхищаться. Ей нужна была победа, любая, какая угодно, чтобы вернуть себе уверенность и снова заставить всех восхищаться ею. Ее усилия переключились — от изыскательских на любовные. Но тут опять случилось непредвиденное, я заболела, и неожиданно всем стало известно, что они с Сережкой любовники. Ей сейчас плохо, она свое эго постарается удовлетворить, найдя клад. Она там. Я в этом почти уверена.

— Марго, ты так спокойно относишься к тому, что твой муж…

— А как я должна к этому относиться, что, как в романе, рвать на себе волосы, драться и царапаться? Да и не было у них ничего, голубчиков. Встречались несколько раз, Лера просила его рассказать все мне и разойтись по-хорошему. Только Сережка любит меня, он пытался ей это доказать.

— Откуда ты это знаешь? — спросила недоверчиво Соня.

— А я следила за Леркой, — ответила Рита и, прикусив нижнюю губу, в смущении посмотрела на Соню, — убедиться хотела сама. Если бы поняла, что он ее любит, ушла бы первая. А я убедилась в обратном.

— Нет, я все-таки сплю, — проговорила Соня.

— Ага, или читаешь книгу, — засмеялась Рита, — свои любимые авантюрные романы. Только не время спать, давай просыпайся. Надо ехать.

— Не надо, — услышали они голос Сергея, входившего вместе с Женей в палату. Он подсел к жене и сказал: — Лера нашлась. Она купила билет на автобус, ее приметила кассирша. Она ей подала вместо рублей пять долларов.

— Долларов? — удивилась Соня. — А откуда у нее доллары?

— Не знаю, но, видимо, она не так бедна, как хотела казаться, — ответил Сергей, — билеты она не купила, но, я думаю, со своими долларами она сегодня к вечеру доберется до города.

— Ну и славно, — наконец заговорил Евгений, — значит, мы можем спокойно заниматься своими делами.

— А что это у вас за дела? — спросила Рита.

— Сегодня утром я сделал предложение Соне, жду ответа, — сказал Евгений и обнял Соню.

— Ой, как интересно! — заявила Рита.

Соня снова почувствовала себя неловко, она высвободилась из Жениных объятий и подошла к Рите.

— Мы пойдем, — сказала она и поцеловала подругу в щеку, — выздоравливай.

— Не бросайте меня, этот цербер меня точно залечит! — прокричала Рита, но Соня уже из дверей помахала ей рукой и вышла в коридор. За ней следом вышел и Евгений.

* * *

Покинув больничный двор, Соня и Евгений подошли к машине. Евгений открыл переднюю дверцу пред Соней. Сам обошел машину и сел на водительское место. Соня так и осталась стоять. Евгений снова вылез из машины и подошел к Соне.

— Что случилось, ты не хочешь ехать? — взволнованно спросил он, пытаясь заглянуть ей в глаза.

— Нет, — ответила Соня, — ты прости, но мне надо побыть одной. Я пройдусь немного.

Соня дернулась вперед, но Евгений перегородил ей дорогу.

— Я тебя чем-то обидел? Скажи, я исправлюсь, прости. У меня слишком мало опыта в таких деликатных делах. Мы, мужики деревенские, простые и прямолинейные, простите, коли что не так, — последнюю фразу он проговорил с улыбкой и надеждой, что это маленькое ненастье пройдет стороной.

— Не надо, Женя, слишком как-то это все стремительно происходит. Еще вчера ты даже внимания на меня не обращал, а сегодня уже делаешь предложение. Ты же обо мне ничего не знаешь.

— Ты ошибаешься, я о тебе знаю все, — сказал Евгений и снова взял Соню за плечи, — я тебя чувствую, а это много больше, чем знать. Я ни разу в жизни не чувствовал так ни одну женщину, поэтому и не был ни разу женат. Но я всегда знал, что должен именно так понимать и видеть человека, на котором хочу жениться, завести семью, иметь детей. А тебя как увидел, сразу понял — полная идентификация объекта.

— Боже, ты не робот? Ты говоришь, как в фантастическом фильме, — немного испуганная Жениным словесным напором, проговорила Соня.

— Нет, — засмеялся Евгений, — я Бэтмен. Он обнял Соню, прижал к себе и тихо сказал:

— Через час буду ждать тебя в Центральном парке, там есть кафе «Сердолик».

Потом он отпустил ее, сел в машину и уехал. Соня осталась одна на тротуаре. Она прошла несколько метров, вошла в липовую аллею, подошла к скамейке и села.

Соня огляделась по сторонам. Прекрасный летний день, тепло. Солнышко просвечивает сквозь листву. Она вздохнула полной грудью, откинулась на спинку скамьи и стала любоваться игрой света и тени.

Мимо прокатился малыш на трехколесном велосипеде, остановился, посмотрел на Соню, потом увидел догонявшую его бабушку и помчался вперед. Бабушка — за ним. Соню позабавила эта сценка. Маленький велосипедист вызвал у нее какие-то странные чувства. У нее защипало в носу, ей хотелось вместе с этой шустрой бабушкой побежать и догнать маленького озорника.

Соня отвернулась. На соседней скамейке сидела группа подростков. Несколько парней и одна девушка. Парни приставали к девчонке, она отбивалась от них, визжала и лупила их прутом. Это вызывало у ребят еще больший азарт, все хохотали, по-дружески подтрунивали друг над другом. Соне вдруг захотелось оказаться на месте этих беззаботных подростков — такого в ее жизни никогда не было.

Для неповоротливой и неторопливой Сони поворот в ее судьбе казался слишком резким. Может, лучше оставить все как было? И ничего не менять? Что там за этим поворотом? А вдруг?.. Соня неожиданно поняла — она цепляется за то, что ей давно опостылело. Затхлая, пахнущая плесенью жизнь меж каталожных ящиков в архивном отделе БТИ, вечно брюзжащая мама, которая будет блюсти ее нравственность до пенсии — благо до нее осталось не так уж и долго. Нет, всего этого Соня не хотела!

Соня поднялась со скамейки и пошла по аллее по направлению к центру города. Проходя мимо скамейки, где веселилась компания подростков, она посмотрела на них с улыбкой. Один из парней заметил ее взгляд и сказал:

— Что, тетенька, нынче молодежь никуда не годится?

Соня остановилась, но ничего не ответила. Девушка, высвободившись в очередной раз из грубоватых объятий своих дружков, видимо, услышав фразу своего товарища, тоже повернулась к Соне, поправила растрепанные волосы и сказала:

— Вы не думайте, мы здесь девчонок ждем. Мы просто сегодня сдали последний экзамен в школе.

Соня снова улыбнулась и зашагала прочь. Нет, ребята ее не раздражали, наоборот, она им даже немного завидовала, ее удивило обращение паренька к ней — «тетенька». Для них она уже тетенька. Раньше к ней обращались «девушка», теперь вот «тетенька», а дальше — «бабушка»?

Соня посмотрела на часы. До встречи с Женей осталось пятнадцать минут, ходьбы до «Сердолика» тоже минут пятнадцать. Вопрос в том, идти ли туда? Она остановилась посреди улицы, подумала немного и решила — не пойду. Если это любовь, то еще одно небольшое испытание ей не повредит, и направилась к трамвайной остановке.

Трамвая не было, обычное дело. Соня встала на остановке. Кроме нее, здесь было еще с десяток потенциальных пассажиров. Люди негромко переговаривались, поругивая транспортников и городские власти. Соня заметила вывернувший из-за поворота трамвай, тяжело переваливаясь с одного бока на другой, он катился к остановке. Толпа пассажиров подтянулась к краю тротуара, а затем хлынула в распахнувшуюся дверь. Когда в вагон запихнулась вся толпа жаждущих, Соня поняла, что для нее места там не осталось. Она отступила назад, решив не испытывать судьбу. Трамвай уехал, Соня осталась на остановке одна. Ждать следующий трамвай.

К остановке, мягко шелестя колесами, подкатил темно-синий «Опель». Дверца распахнулась, и оттуда выглянул Евгений.

— Сонечка, — позвал он, — садись, пожалуйста, а то здесь остановка запрещена.

Соня усмехнулась, покачала головой и села в машину.

— Почему ты не ждешь меня в кафе? — спросила она, стараясь не глядеть на Евгения.

— Я знал, что ты туда не придешь.

— Откуда ты мог это знать?

— Я же тебе говорил, что я тебя чувствую.

Соня вздохнула и замолчала.

Машина миновала центр города, выехала на проспект Энтузиастов, который упирался в новый микрорайон. Это было совсем в другой стороне от Сониного дома. Она хотела спросить у Евгения, куда они едут, повернулась к нему, но не успела и рта открыть.

— Я приглашаю тебя к себе домой.

— Куда?

— Ко мне домой. Или ты думаешь, что я бомж?

— А разве ты не в…

— В Словинском я работаю, я же говорил, что я там не очень давно, просто была интересная работа, вот я и поехал.

— А живешь?..

— Ну если быть точным, то и здесь я тоже не живу, это тоже временное пристанище.

Соня совершенно ничего не понимала. Она поморщилась, силясь разобраться в этом ребусе, потом что-то сообразила и произнесла:

— Я поняла, ты, как Бэтмен, как стопроцентная летучая мышь, живешь где-нибудь на чердаке?

Теперь засмеялся Евгений.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

Машина остановилась на стоянке у одной из многоэтажек. Евгений и Соня подошли к одному из подъездов, и он открыл дверь электронным ключом. Они вошли, и дверь плавно закрылась. На непривычно чистом лифте они поднялись на четвертый этаж. На площадке были кадки с пальмами, цветы стояли на подоконнике, висели в кашпо на стенах, по полу стелилась ковровая дорожка.

— Это что, коммунальный рай? — спросила Соня.

— Нет, это обычный дом, правда, за порядком здесь следит не жэк, а сами жильцы. Сообща наняли консьержа, и получилось то, что ты видишь.

— Классно, мне это нравится.

— А мне нравится, что тебе это нравится, милости прошу в мою берлогу.

Евгений открыл двери и пропустил Соню в квартиру. То, что увидела Соня, никоим образом не походило на берлогу холостяка. Стандартная четырехкомнатная квартира, но с небольшой перепланировкой. Маленькая кухня была объединена с одной из комнат, и получалась огромная столовая. Еще одна комната, видимо, самая большая, была гостиной. Соня, не заходя в гостиную, прямо из коридора стала рассматривать обстановку комнаты. Посредине стоял полукруглый диван, около него круглый столик. В углу телевизор и огромное количество цветов.

— Цветы поливает моя соседка Ираида Федоровна, она же и наводит здесь уют.

Он подошел к ней, легко обнял за плечи.

— Хочешь посмотреть спальню? — спросил, даже как-то робея.

— Нет. А каково назначение четвертой комнаты? — спросила Соня, высвобождаясь из его объятий.

— Четвертая — кабинет, — очень серьезно проговорил Евгений.

Соня посмотрела на него, в его позе было нечто новое, необычное. Он стоял, уперев одну руку в бок, второй скреб подбородок, взлохмачивая при этом бороду. Соня решила, что это поза крайней задумчивости или недовольства.

— А его можно посмотреть?

— Конечно, — ответил Евгений и открыл четвертую дверь.

Соня вошла в кабинет. Письменный стол с компьютером, кресло, небольшой стеллаж с книгами. И огромный стеллаж с различными банками, склянками, ретортами и пробирками. Это была лаборатория ученого-биолога.

Соня осмотрелась и вышла. Она прошла без приглашения в столовую. Сама поставила чайник на огонь, открыла холодильник, достала ветчину и масло и принялась делать бутерброды. Пока она занималась этим, Евгений стоял в дверях, сложив руки на груди, наблюдая за ее манипуляциями. Соня села и пригласила за стол Женю, налила чай и проговорила:

— Теперь рассказывай.

— Ты как в сказке: сначала накормить, потом уже спрашивать, — а нет, в сказке еще надо было в бане попарить.

— Обойдешься, я требую правды, — настойчиво проговорила Соня.

Евгений сел за стол и сказал:

— Ну хорошо, спрашивай. Буду отвечать.

— Кто ты?

— Я Женя Князев, родился в 1964 году в городе Ленинграде, закончил школу. Мама и папа у меня биологи, ученые. Оба и сейчас занимаются биологией леса, работают в Казинском заповеднике, это, к сожалению, очень далеко, в Хабаровском крае, почти на границе с Китаем. Оба доктора наук. Изучают животный и растительный мир леса. И еще много интересного. Я прописан в Санкт-Петербурге, там квартира родителей. Там же я тоже иногда читаю лекции, поэтому моя машина зарегистрирована в Санкт-Петербурге. Что еще? Да, я тоже доктор биологии. И тоже занимаюсь биологией русского леса.

— А как же этот треп насчет работы лесничим?

— А это не треп, я могу даже документ предъявить, я действительно лесничий Государственного Словинского опытного лесничества. Только лесничество — это своеобразная научная лаборатория под открытым небом, у нас там питомник, опытные плантации сосновых и других насаждений. Мы испытываем различные сорта деревьев хвойных пород на приживаемость в нашем климате. Есть у нас опытный участок, где проходят испытания различных химических препаратов. Короче, и лес охраняем, и наукой занимаемся. Я ученый-практик.

— Убил, у меня теперь еще больший комплекс неполноценности. Вернее, нет, у меня комплекс Золушки. То ничего, и вдруг — и принц, и приключения. Я так не могу.

Евгений протянул через стол обе руки, взял за руки Соню и тихо проговорил:

— Ты не Золушка, ты принцесса на горошине, ты просто капризничаешь. Я люблю тебя и знаю, что очень нравлюсь тебе, давай не будем усложнять эти отношения, давай их совершенствовать. Предлагаю продолжить экскурсию по квартире. Пошли осмотрим спальню.

Соня посмотрела на его руки, она уже однажды обратила внимание на его руки, на их необычность, сейчас она смогла их рассмотреть. У него были большие крепкие руки, загорелые почти дочерна, с длинными пальцами — нечто среднее между руками пахаря и музыканта.

Он встал из-за стола и вытащил Соню. Пошел к двери в спальню, ведя Соню за руку. Они вошли в небольшую комнату, где стояла большая двуспальная кровать. Соня задержалась в дверях.

— Ты один спишь на такой большой кровати? — удивилась она.

— На этой кровати еще никто никогда не спал. Ее привезли только вчера. Когда мы с тобой были в Антиповске, я взял на себя смелость предположить, что нам с тобой понадобится кровать, попросил Боровикова купить и поставить, он так и сделал. А я, к твоему сведению, чаще всего спал в кабинете, видела там такой маленький диванчик? Когда я здесь живу, мне, как правило, некогда спать, я обрабатываю материалы, собранные в Словинском. И потом снова еду за новыми. Сегодня я обрабатывать ничего не буду. Хочу заниматься совсем другими вещами.

Евгений, стоя за спиной у Сони, снова положил свои руки ей на плечи. Погладил их, руки, шею. Тихонько стянул с нее белый шелковый шарф, расстегнул пуговицы на платье. Развернул к себе и спросил:

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Еще не вечер, — ответила Соня и обняла Женю.

Они, не размыкая объятий, перекочевали поближе к кровати, снимая на ходу одежду. Через мгновение они оказались в постели. Соня вновь делала для себя открытие. Она открывала отношения, которые ей раньше были недоступны. Ей нравилось это открытие.

* * *

Ехать в деревню решили завтра. В городе оставались Рита и Сергей. Лера, уехав из Словинского, в Кострове не появилась. Решили, что кассирша на автостанции могла ошибиться, возможно, из деревни она так и не уезжала, а значит, искать ее следует в подземелье.

В деревне ничего не изменилось. Текла все та же размеренная, спокойная жизнь. Не всколыхнули ее даже интенсивные поиски, которые вели здесь и спасатели, и милиция, и лесники. Лера не появлялась ни в деревне, ни в городе. Лесники прочесали лес в округе примерно на десять километров. Милиция опрашивала местное население. Спасатели готовили для прохода подземелье.

— Она моя подруга, я тоже пойду туда, — заявила Соня в ответ на категорическое требование спасателей не допускать дилетантов в подземелье, — и я уже была там.

— Именно, и как это закончилось? — подтвердил Евгений, он был согласен с мнением спасателей.

— Женя, милый, не уговаривай меня, я все равно пойду.

Евгений развел руками.

Проход был назначен на двенадцать часов. Спасатели подготовили все необходимое на случай завала, были оповещены различные компетентные органы, и было принято решение: после обследования подземелье взорвать, так как оно стало опасным.

Соня сидела за столом, в избе не было никого. Евгений с утра ушел к подземелью, где разместился лагерь спасателей. Соня должна была подойти позже.

С самого утра Соня ходила задумчивая, она мысленно проходила это подземелье, возвращаясь туда вновь и вновь, стараясь припомнить каждый поворот, каждую нишу. Доходила мысленно до какого-то пункта, останавливалась, сбивалась и снова шла. Вот первый поворот, вот десятая ниша, вот пятая опора, дальше, дальше. Вот место первого завала. Дальше она стала вспоминать особенно тщательно. Этот отрезок от первого завала до второго таил в себе что-то странное. И дело не в том, что кому-то потребовалось устроить завал именно там, а Соня была уверена, что завалы подстроены. Ее не отпускало ощущение, что, когда они были там с Ритой, она мельком обратила внимание на какую-то деталь, а потом забыла об этом. Но что это было? Треснутая колонна, сбитая опора, потолок, пол, стена слева, стена справа? Световые ниши, стоп! Она мысленно отмотала видеопленку своих воспоминаний назад, ниша справа, ниша слева, ниша справа — нет! Нет ниши слева. Стена, сплошная стена. Вот оно, это место. Соня вскочила и стремглав понеслась к развалинам.

Еще издалека она заметила людей в сине-серых комбинезонах и оранжевых касках. Среди них она увидела Евгения. Подбежала к нему и, не дожидаясь, пока дыхание восстановится, заговорила:

— Женечка, я знаю, знаю, где клад.

— Где? — спокойно спросил Евгений.

— Между завалами на одной стене слева нет ниши, там, наверное, замурованный тайник.

— Соня, сейчас не до клада, твоя «крепкая» подруга все-таки была в подземелье. Ребята сейчас сделали пробный проход. Нашли вот это.

Он подал ей платок. Соня посмотрела на него, это действительно был платок Леры, она видела его у подруги.

— Где его нашли?

— Валялся на полу перед первым завалом. Сейчас там укрепляют свод. Под самым сводом нашли лаз, видимо, она туда и пробралась.

Соня присела на бревно. Ей хорошо был виден вход в подземелье, туда уходили люди, выходили оттуда с носилками, вынося осколки кирпича. Значит, Рита была права. Ох, Лерка, Лерка, действительно, не живет, а играет в опасную игру, причем играет всерьез и до финала.

Соня развернула платок. Это был красивый платок из белого батиста с ручной вышивкой. В квадрате платка тонкой строчкой был вышит круг, вернее, окружность. В окружности из маленьких голубых цветочков образовалась квадратная клумба, которую пересекали две серебряные линии, шедшие из двух углов клумбы и сходившиеся в одну точку на противоположной стороне клумбы. А из нее как бы вырастал большой красный мак.

Соня разложила платок на колене, бережно его разгладила. Сейчас ей казалось, что она и раньше видела этот рисунок. Мама Леры была большая мастерица вышивки. У них дома были вышитые подушки, картины, салфетки, у Леры с детства — вышитые кофточки. Соня вспомнила, как однажды, разглядывая незаконченную вышивку на больших пяльцах у Леры дома, она спросила, где Людмила Георгиевна научилась так вышивать, и услышала в ответ:

— Да где раньше можно было научиться вышивать? Меня учила моя мама, ее — тоже мама, и так далее, вот только Лерочка никак не хочет учиться.

— Да ну, мам, — возразила тогда Лера, — и пальцы болят, и глаза портятся, да и как у тебя терпения хватает столько сидеть за этими пяльцами.

— Терпению, дорогая моя, таких, как ты, нетерпеливых, раньше хорошо в монастырях учили — вот тебя бы туда годика на два.

— Я бы лучше в армии эти два года отслужила, — ответила Лера.

«Эх, Лерка, где ты сейчас? Глупая, ну почему ты должна быть обязательно лучше других, почему — «или все, или ничего»? Разве невозможен компромисс? Вот где теперь тебя искать, беспокойная головушка? И как бы тебе сказать, что ты не виновата, что никто на тебя не сердится? И почему ты так боишься выглядеть слабой? Почему выглядеть неудачницей боишься больше, чем самих неудач? Глупая».

— Соня, — услышала она голос Евгения, — иди сюда, вход уже освободили.

Соня спустилась к подземелью, здесь на нее надели серо-голубую спасательскую куртку и оранжевую каску, и они пошли в тоннель.

Погреб теперь выглядел как хорошо обустроенная подземная крепость. Проходы расчищены, своды укреплены. Впереди шли спасатели с большими электрическими фонарями, за ними — Соня и Женя.

У Евгения в руках тоже был фонарь, он освещал ими стены. Они миновали большую часть пути без приключений. От первого завала остался только оголенный свод. Вместо красивой кирпичной кладки там виднелись прогнившие толстые деревянные балки, тоже треснувшие и сломанные в некоторых местах. Здесь свод был укреплен новым толстым надежным брусом и поставлены новые бревенчатые опоры.

Они прошли место первого завала и оказались в том месте, которое кто-то хотел скрыть от них. Здесь практически ничего не изменилось. Соня шла, считая световые ниши, справа и слева. Скоро они подошли к месту второго завала.

— Ну, — спросил Евгений, — и где твой тайник?

— Не знаю, — растерянно пожала плечами Соня, — не знаю. Но я точно помню это место, у меня зрительная память хорошая. Я тексты и чертежи запоминаю с одного раза.

— Хорошо, — поспешил успокоить ее Евгений, — пойдем еще раз посмотрим.

— Пойдем, — согласилась Соня.

Они вернулись к месту первого завала, и Соня снова стала внимательно просматривать все световые ниши. Исследовал их и Евгений. Но и на второй взгляд ни одна из ниш ничем не отличалась от своих соседей. Все они были одинакового размера, все были одинаковой глубины и формы, все равно потрепаны временем.

Соня остановилась и закрыла глаза, растопырив руки, она как бы считала невидимые ниши. Потом она вновь вернулась на исходную позицию, к месту первого завала, и вновь пошла вдоль стен подземного коридора, остановилась возле одной из ниш и проговорила:

— Я могу поклясться, что этой ниши здесь не было.

Женя подошел к указанному месту, осветил его, потрогал со всех сторон, даже понюхал, ничего не нашел и, обернувшись к Соне, скептически покачал головой.

Соня подошла к нише поближе. Весь тоннель был высотой чуть выше среднего человеческого роста. Соня проходила там свободно, Евгений, который был выше ее, тоже умещался там без проблем, а вот некоторым спасателям ростом выше ста восьмидесяти приходилось уже наклонять голову. Ниши были расположены на такой высоте, что Соне пришлось подняться на цыпочки, чтобы заглянуть за них. Она просунула в нишу руку, пошарила там, уколола палец об осколок битого кирпича и опустилась на ноги.

— Мне нужно на что-то встать, — сказала она командирским тоном.

Один из спасателей, стоявших с ними рядом, поставил ей под ноги железный ящик с инструментами. Соня, опираясь на руку Евгения, быстро вскарабкалась на «постамент» и стала выше ростом сантиметров на тридцать. Теперь ей приходилось наклонять голову, но зато вся ниша была хорошо видна.

— Фонарь, — снова скомандовала Соня.

Ей протянули фонарь. Она осветила внутреннюю поверхность ниши, ее свод, стенки, основание. Заметила, что здесь значительно меньше грязи и обломков, чем в других нишах, да и свод сохранился значительно лучше, не было выщербленных кирпичей, а стенки еще сохранили кое-где остатки белой извести. Значит, нишу когда-то белили. Все основание ее было покрыто мелкой бархатной пылью. Соня приблизила фонарь вплотную к кирпичам и отметила, что ближе к задней стенке пыли на основании меньше. А на втором ряду облицовочных кирпичей она и вовсе отсутствовала. Соня стала трогать пальцами все кирпичи облицовочной кладки, нажимая на них и пытаясь их расшатать.

Один из кирпичей над нишей под ее рукой ушел внутрь стены, как будто там была пустота. В стене что-то заскрипело, заскрежетало, сверху что-то посыпалось. Соня соскочила с ящика и отступила в сторону. Кто-то крикнул: «Обвал!» — кто-то метнулся к выходу. Евгений дернул Соню за руку и потащил к выходу, но Соня сопротивлялась, впившись в нишу глазами.

— Нет, стойте, смотрите! — прокричала она.

Люди остановились, все взгляды были прикованы к нише. А снизу медленно, повинуясь напору запущенного внутри стены механизма, выползала кирпичная заслонка, в точности повторяющая контуры ниши. Выползла, медленно продвинулась слегка вперед и заняла свое место в стене, сровняв ее. На свое место вернулся и кирпич-ключ. Теперь стена была ровной, как будто ниши здесь никогда и не было.

Всех присутствующих как будто гром поразил. Соня упивалась своей удачей, она чувствовала себя если не героиней, то уж звездой точно. Она стояла, сцепив руки и улыбаясь, ожидая поздравлений.

Но поздравлений она не дождалась. Евгений взял у нее фонарь и подошел к нише. Потрогал тот же кирпич, он снова поддался и ушел внутрь стены. Через несколько секунд вниз пошла и заслонка. Теперь ниша снова была открыта. Женя повернулся к Соне и произнес:

— Софья, как ты догадалась?

Соня заулыбалась еще больше и сказала:

— Я же тебе говорила, что у меня фотографическая память. Я не могла ошибиться.

— А как ты догадалась про скрытый механизм? — снова спросил Женя.

Соня пожала плечами, выпятив нижнюю губу, и проговорила:

— Не знаю, читала про такое же где-то, а еще на передних кирпичах пыли нет, значит, либо ее стерли, либо она туда не смогла осесть. И еще, если эта ниша когда-то закрывалась, то должен быть скрытый механизм, толщина стены позволяет скрыть в ней механизм, значит, эта теория вполне жизнеспособна. Вот и все.

— Соня, ты гений, — сказал Евгений.

Соня была довольна, еще никто и никогда так не хвалил ее. Она чувствовала себя на седьмом небе, находясь под землей.

— Слушай, — вдруг вспомнила она. — Там что-то стояло, у задней стенки ниши. Там и слой пыли меньше.

Евгений снова подошел, осветил нишу и сказал:

— Действительно, это какая-то коробочка или шкатулка, однако я не уверен, — проговорил Евгений.

Он достал из кармана куртки молоток и постучал по задней стенке ниши. Послышался звук пустоты. Он постучал по полу, звук оказался глухим. Там пространство было заполнено. Евгений потер кирпич ладонью, потом просунул под него два пальца, подцепил и вытащил кирпич из кладки. Рука его исчезла в образовавшемся отверстии. Снова послышался скрип, скрежет. Но теперь звуки были значительно сильнее, снова все решили, что последует обвал. И бросились к выходу. На этот раз кровля действительно заскрипела, но новые укрепления выдержали. Стена с нишей зашевелилась и стала поворачиваться вокруг своей оси. Это уже была не маленькая ниша, а ворота приличных размеров. В них можно было не просто войти, но и внести что-нибудь. Например, тележку или носилки.

За воротами виднелось небольшое пространство, и дальше — непроглядная тьма. Первым в тайник пошел Евгений. За ним вошел один из спасателей, потом Евгений позвал туда и Соню.

За воротами оказалась небольшая комната размером примерно три на четыре. Фонари высвечивали в глубине комнаты два небольших каменных надгробия. Одно стояло прямо в центре комнаты, а второе было смещено влево.

Соня подошла к одному из них и стала читать: «Раб божий Прошка Морозов», на втором надгробии было написано «Раб божий Федор Морозов, Семенов сын, 1866 года рожденный».

— А вот и могила самого Федора Семеновича, — проговорила Соня, — только загадка, как и когда появилось это надгробие. Кто его сюда притащил?

Евгений присел на корточки возле надгробия Федора Морозова, осмотрел его внимательно.

— Я так думаю, — произнес с расстановкой, — что сюда его притащил сам Федор Семенович или это сделали по его приказу. Он это надгробие наверняка заказал заранее и велел себя здесь похоронить. Даты смерти нет. Наташа, его последняя жена, возможно, так и поступила, а потом закрыла эту усыпальницу. Она по домострою выполняла волю мужа. Только он сам знал этот тайник, и только он мог показать ей его.

— Ты думаешь, молодая женщина могла сдвинуть такую плиту с места? — спросила Соня.

Евгений показал ей на две каменные подпорки, лежавшие рядом с плитой.

— А ей всего-то и надо было выбить из-под плиты эти камушки. Плита и упала на место. Расстреляли его где-то здесь, в подвале, даже тащить далеко не пришлось, — продолжал размышлять Евгений.

— Возможно, — согласилась Соня, — одно непонятно, неужели вся эта крепость возводилась ради одной только могилы? Судя по всему, на вторую могилу здесь не было рассчитано.

— Согласен, — проговорил Евгений, — значит, здесь прятали что-то более значительное.

— Что? — спросила Соня и сама ответила: — Клад.

Евгений усмехнулся и произнес:

— Ну, клад не клад, но что-то очень серьезное. В любом случае этого здесь больше нет. И жаль, что мы никогда не узнаем, что это было. Пошли отсюда, ребята, можете взрывать.

Он обнял Соню, уводя ее из этого таинственного подземелья. Радостное настроение Сони улетучилось. Она чувствовала себя как ребенок, которому дали конфету и тут же отобрали.

— Почему никто? — спросила она вдруг и остановилась.

— Что «никто»? — не понял ее Женя.

— Почему никто не сможет рассказать, а Лерка? Может, это она нашла тайник? Тогда клад у нее, и надо ее срочно разыскивать. А если Лерка уже дома? Это она исполнила Риткину мечту, значит, может надеяться на реабилитацию в ее глазах. При ее-то гордыне она вполне может так поступить.

— Нет, — возразил Евгений, — проделать такой лаз женщине не под силу, здесь явно работал мужик. А Лера если и была в подземелье, то либо дальше завала не пошла, либо прошла по его следам. А значит — остальное придумай сама, ты же у меня такая догадливая.

Он ласково щелкнул Соню по носу и, взяв под руку, повел к выходу.

Соня на секунду задержалась на выходе, оглядела все вокруг, снова отметила необычность этого помещения. Для простой усыпальницы на одно погребение здесь были слишком высокие своды — выше, чем в самом подземелье. Но выводов сделать не смогла, поэтому просто постаралась запомнить все, чтобы потом нарисовать.

Конечно, нужно было еще осмотреть это место специалистам, археологам или строителям. Но подземелье оставлять без присмотра опасно, а скоро никто сюда приехать не сможет. Безденежье российской науки давно уже закрыло все изыскательские работы. Но Соня решила на своем плане отметить место тайника. При желании его отыщут и раскопают.

Весь район развалин усадьбы был оцеплен, всех присутствующих отвели в укрытие на безопасное расстояние. По периметру подземелья были проложены заряды взрывчатки, и, когда в зоне взрыва никого не осталось, прогремел взрыв.

Но после осмотра оказалось, что обвалились только погреба. В подземелье же засыпанными оказались только входы, на поверхности не шелохнулась ни одна травинка.

— И что теперь? — спросила Соня. — При желании подвал можно вскрыть и снова там порыться?

— Полагаю, что нет, — проговорил Евгений задумчиво, — скорее всего взрывами повреждены кирпичная облицовка и бревна первого наката, а накатов я там насчитал как минимум три. По этому месту можно спокойно ездить на танке, выдержит.

— Хорошо строили наши предки, — восхитилась Соня.

— На века, — подтвердил Евгений.

Спасатели собирали свои пожитки. Их отряд сегодня же отбывал к месту дислокации, то есть в областной центр, город Костров.

Евгений и Соня тоже решили ехать в город, чтобы с утра продолжить поиски Валерии.

* * *

Соня сидела на кровати в своей комнате. Она проснулась час назад и не торопилась покинуть свое убежище. Дома было тихо. Ни души. Мама всю неделю проводила либо на даче, либо в бесконечной беготне по магазинам и вещевым рынкам, покупая различные подушки, простынки, наволочки и бог знает что еще. По всей видимости, она решила собирать Соне приданое, и на все уговоры не делать этого отвечала, что она знает, что делает.

Уже неделя, как они вернулись домой. Рита все еще находилась в больнице. Сережа и Евгений усиленно искали Леру в городе и в деревне. Слухи о ней доходили самые разнообразные. Кто-то видел ее уезжающей на московском автобусе, кто-то встречал в одном из наркопритонов. И постепенно зрела очень неприятная уверенность — Лерка сорвалась. Ужасно, но этого следовало ожидать. Ситуация один к одному повторялась — неудовлетворенные амбиции, нереализованные желания и безответная любовь.

Отпуск был безнадежно испорчен. Правда, оставалось еще полторы недели. Евгений предложил провести их в Петербурге, туда должны были приехать его родители. В Питер они собирались большой компанией — вместе с Ниной Андреевной, Сергеем и Ритой. Там же было решено отметить и помолвку.

Но Соня не хотела ничего слышать о поездке и о помолвке, прежде чем они не отыщут Леру. И если окажется, что ее нельзя взять с собой, то хотя бы надо постараться отправить на лечение. Один раз они уже ее проворонили…

Соня ходила по всем старым знакомым Валерии, оставляла свои телефоны, просила позвонить, если они хотя бы что-то услышат о ней. Но все было тщетно. Лера не появлялась, вернее, она была везде и нигде. Ее вроде бы видели в городе, даже на территории больницы, но она снова исчезла. Куда?

Соня поднялась с постели, натянула халат, собрала растрепанные волосы в небрежный пучок. Посмотрелась в зеркало на стене, посочувствовала себе и поплелась в кухню.

На столе стояла литровая банка деревенского молока, на тарелке со стеклянной крышкой лежала булка. Если бы Жека, как она стала называть Евгения в последнее время, был сейчас здесь, на столе были бы всякие бутерброды или еще что-нибудь вкусненькое. Но она решила: пока они не будут жить вместе. А сколько продлится это «пока», никто не знал.

Соня попила молока, поставила банку снова на стол и поплелась в ванную. Сегодня она никуда уже не спешила. За неделю она исчерпала список возможных мест, где можно найти Леру. На сегодня предстоял только поход в больницу к Рите. Ей уже разрешили выходить гулять, поэтому в три часа дня во дворе больницы собиралось нечто вроде военного совета. Сходились все и докладывали главнокомандующему «воробью» о достигнутых результатах. Но результаты были плачевными. И тогда Маргарита разрабатывала новую стратегию поиска и излагала ее своим соратникам. Каждый получал индивидуальное задание и спешил его выполнять.

Так прошла неделя. Евгений снова уезжал в Словинское, вернулся оттуда только вчера. Привез снова целую кучу вкусной и здоровой, а главное, экологически чистой пищи, в том числе и молока.

Сергей в свободное от поисков время пропадал на службе. На одном из военных советов он рассказал, что пришли результаты токсикологической экспертизы из Москвы: яд, которым был отравлен Эдуард Семенович Морозов, имеет растительное происхождение, он близок по своим химическим свойствам к южноазиатским ядам. Что-то из китайской или какой-то иной восточной медицины. Однако в составе яда присутствуют и компоненты растительного мира средней полосы России. Короче говоря, это не просто яд, а гремучий коктейль из соков различных трав. Заключение милицейского аналитика гласило, что такой яд мог изготовить только человек, превосходно знающий биологию и химию, досконально изучивший свойства растений и имеющий навык в траволечении и других видах нетрадиционной медицины. К тому же он должен иметь возможность доставать травы, применяемые в восточной медицине. Впрочем, это сейчас не проблема. В слабой же концентрации это вещество может быть использовано как наркотик, по действию весьма похожий на опиум.

Еще Сергей рассказал, что Эдуард Семенович Морозов, оказывается, собирался за границу на очень продолжительный срок. У него была открыта виза в Швецию, Швейцарию и в Америку — на год. Имелась и его просьба о выезде на постоянное жительство в Соединенные Штаты. Напоследок он решил побывать на родине предков, но это кому-то не понравилось, и теперь он навсегда останется в родной земле.

Что же так стремился увидеть в Словинском Морозов? Ну не любовь же «к родному пепелищу и отеческим гробам» привела его в эту глушь и заставила предпринять настоящий сыск. Не совсем понятно было и другое — такой человек, как он, если уж у него действительно возникала острая ностальгия по родным местам, всю информацию мог бы получить непосредственно в столице. А он буквально все бросил в Москве и помчался в Костров, чтобы отыскать развалины дедовского дома. Нелепо. А если уж ему «дым отечества так сладок и приятен», то какого дьявола он просился в Америку навеки поселиться.

Соня вышла из ванной, обмотав голову полотенцем. Зашла снова в свою комнату и уселась перед туалетным столиком. Взяла тюбик с кремом и начала наносить на лицо маску.

Если предположить, что каким-то образом Морозов узнал, что в подземелье есть тайник, а в тайнике клад, и поехал, чтобы этот клад забрать, вот тогда становится понятным его стремление посетить Словинское. А на горизонте появляется еще одна загадочная фигура — убийца.

Соня отложила в сторону тюбик с кремом, вытерла руки и взяла карандаш и бумагу. Она нарисовала стол и сидящего за столом человека. Заштриховала его фигуру и поставила рядом большой знак вопроса.

Что же это за человек? Соня разделила лист бумаги на две части, проведя черту прямо через фигуру человека, и озаглавила каждую из них: «Какой он?» и «Что он знает?»

Заполнять эти образовавшиеся графы она начала со второй. Там она записала:

Он знает родословную Морозова.

Он знает про клад.

Он знаком с китайской или другой восточной медициной.

Он хорошо знает растительный мир нашей полосы.

Он разбирается в архитектуре и археологии, истории и краеведении.

Он умеет оставаться незаметным, находясь рядом.

Джеймс Бонд какой-то получается, агент 007.

Соня вздохнула и продолжила свою работу. Во второй графе она записала:

Умный.

Образованный.

Ловкий.

Смелый.

Целеустремленный.

Снова получается Джеймс Бонд. Ничего не понятно. Загадочного в темной личности стало еще больше.

Соня привела себя в порядок, переоделась, взяла сумку и отправилась в больницу к Рите. По дороге надо зайти на рынок, купить Рите бананов. Это единственные фрукты, которые принимает Ритин желудок. Сможет ли она теперь полноценно питаться? И поправится ли когда-нибудь?

На рынке Соня выбрала самые красивые, самые желтые бананы, открыла сумку, достала кошелек, расплатилась. Забрала связку бананов и собралась уходить.

— Гражданочка, — услышала она за спиной голос продавца, — вы платочек потеряли?

Соня обернулась и увидела в руках у женщины-продавца носовой платок. Она подошла поближе, взяла платок в руки. Это был вышитый шелковой гладью батистовый платок Леры.

Соня растерянно взяла платок в руки и проговорила:

— Спасибо, я, вероятно, вытащила его вместе с кошельком из сумки.

Она забрала платок и пошла. Как она забыла про этот платок! Когда уезжали из деревни, она сунула его в сумку и забыла про него.

Времени было еще предостаточно. Соня вышла с рынка и прошла на набережную. Купила мороженое и села на скамейке в тени. Платок она все еще держала в руках. Положила его на колено, разгладила свободной рукой. Посмотрела внимательно, потом положила на него ладошку, поставила ладошку ребром. Перевернула платочек так, что красный мак закрывался ее мизинцем. Потом убрала руку, полюбовалась платком еще несколько минут, доела мороженое. Поднялась и пошла в больницу к Рите.

* * *

Рита уже встречала ее во дворе на их традиционном месте, на скамейке у фонтана. Фонтан уже давно не работал и был превращен в клумбу. Рита увидела Соню и обрадованно закричала:

— Ура! Наша мама пришла, нам банан принесла.

Соня вручила ей бананы, и они уселись на скамейке.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Соня.

— Превосходно, я понятия не имею, зачем меня здесь маринуют. Искололи весь антифас, прямо сидеть больно.

— Марго, ты же учитель, а так выражаешься.

— А у меня каникулы. Ты лучше скажи, что нового?

— Ничего. Все, что я тебе вчера доложила, а больше ничего. Кроме…

— Что «кроме»? — встрепенулась Рита, дожевывая очередной банан.

— Марго, а ты не много бананов ешь, ты обезьянкой не станешь? — ответила Соня.

— Нет, эволюция в моем теле уже завершилась. Я теперь навсегда вынуждена оставаться человеком. Так что ты там сказала — «кроме…»?

— А кроме… кроме вот этого, — проговорила Соня и достала из сумки носовой платок.

— Ой, что это? Где-то я это уже видела, — проговорила Рита и посмотрела вопросительно на Соню.

— Это Леркин платок. Помнишь, у нее мама всегда вышивала.

— Точно, у них всегда пяльцы, такие огромные, стояли в гостиной. Но этот платок я у Лерки не видела. Это не ее платок. Где ты взяла его?

— Его нашли спасатели в подземелье.

— Значит, точно не ее, а с чего ты взяла, что это ее платок?

Соня потерла лоб и проговорила:

— Постой, мне казалось, что я видела у нее этот платок.

— Нет, у нее были обычные платки, ни одного вышитого не осталось. Да ты что — у нее тапочек домашних не осталось, а ты хочешь, чтобы у нее платок носовой выжил. Она же продала все. И мамины вышивки тоже.

— Не знаю, — озадаченно пожала плечами Соня, — подожди. Жека вынес этот платок из подземелья и отдал его мне, сказал… постой, что же он мне сказал? Он сказал: «Соня, сейчас не до клада, твоя «крепкая» подруга все-таки была в подземелье. Ребята сейчас сделали пробный проход. Нашли вот это». И подал тогда мне этот платок.

Рита внимательно слушала Соню, глядя на нее встревоженными глазами. Потом тихонько проговорила:

— Соня, а где Леркины вещи?

— У меня дома, а что?

— Ты не смотрела, что у нее там? В сумке?

— Нет, не имею такой дурной привычки лазать по чужим вещам.

— А ты все-таки посмотри, хотя бы для того, чтобы знать, какие у нее носовые платки… и может, там что-то осталось из ее прошлой жизни.

— А из прошлой жизни у Лерки кое-что осталось, — в задумчивости проговорила Соня.

— Что?! — встрепенулась Рита.

— Пошли покажу.

Подруги вскочили со скамейки и пошли к маленькому домику привратника у ворот больницы. Соня нашла ключ в том же месте, над дверью, открыла ее, и они вошли в комнату.

Здесь все было по-прежнему. Так же сиротливо висел на вешалке у стены белый халат. Только пыли стало больше, и на полу, и на мебели. Сюда после Сони и Жени явно никто не заходил. Подруги остановились на пороге, не решаясь оставить следы своего присутствия на запыленном полу.

— Ну и?.. — спросила Рита, сцепив пальцы рук и переступая с пятки на носок.

Соня оглядела комнату и проговорила:

— Сейчас, сейчас, ну где же она, я оставила ее на кровати.

Соня присела, заглянула под кровать.

— Что мы ищем? — спросила Рита и тоже присела на корточки, но глядела не под кровать, а на Соню. Глаза ее излучали детское любопытство, смешанное со взрослым скептицизмом.

Соня выпрямилась и проговорила:

— Ее здесь нет. Она исчезла.

— Кто?

— Не кто, а что. Коробочка, бархатная с серебряными уголками и бархатным вкладышем. В такие коробочки кладут драгоценности, например, бриллиантовое колье или еще что-то в таком роде.

— А много ты видала бриллиантовых колье? — насмешливо спросила Рита.

— Не счесть, но… в кино.

Рита засмеялась и сказала:

— Пошли отсюда, а то еще кто-нибудь застукает нас в чужом доме.

В больничном парке у фонтана их уже ждали Евгений и Сергей. Они стояли и что-то возбужденно обсуждали, похоже было даже, что они ссорятся. Рита и Соня, увидав их состояние, прибавили шагу.

— Привет, мальчики, — проговорила Рита, — о чем вы так громко спорите?

— О футболе, Марго, о футболе, — поспешил успокоить ее Сергей, — Жека болеет за «Спартак», а я, как ты знаешь, за «Динамо».

Женя улыбнулся и добавил:

— Зато в хоккее мы болеем за одну команду. А вы где гуляли, девочки?

Соня подошла к Жене и, встав рядом, ответила:

— Мы ходили в домик Леры, ты представляешь, а коробочки там нет.

Женя притянул Соню к себе, посмотрел на нее влюбленными глазами и очень правдоподобно удивился:

— Какой коробочки?

— Как — какой? — удивилась в свою очередь Соня. — Которую мы прошлый раз нашли с тобой в домике у Леры.

Женя сделал вид, что он что-то припоминает, потом пожал плечами и проговорил:

— А, коробочка. — Он опять недоуменно пожал плечами и сказал: — Сонечка, Сережа принес нерадостную весть, тебе надо домой поскорее.

— Что случилось? — встревожилась Соня. — Мама?

— Нет, нет, успокойся, Нина Андреевна сейчас дома, у нее все в порядке. Но в ваш дом проникли воры.

— Да? А что у нас брать? Ничего особо ценного нет.

— Украдены только деньги и то не все, что-то около трехсот рублей, — ответил Сергей.

Соня усмехнулась и обратилась к Жене:

— Ты на машине?

— Да, конечно, я за тобой, поедем. Нина Андреевна ждет.

Они быстро распрощались с супругами Татищевыми и покинули больничный двор.

Соня недоумевала, кому потребовалось влезать в ее квартиру и почему не украли тогда все деньги? Почему не взяли лежащие с деньгами в одной шкатулке мамины золотые безделушки: колечки, сережки, цепочку с подвеской в виде сердечка? Странно.

Машина миновала добрую половину пути, когда Соня спросила:

— А как проникли в квартиру?

— Через окно. Нина Андреевна вернулась с рынка, стала открывать двери, а они не заперты. Вошли через окно, выдавили стекло в раме гостиной, а вышли через дверь. Внаглую.

— Ничего не понимаю, — проговорила Соня, — а когда успели? Я ушла из дома в первом часу, а когда вернулась мама?

Женя задумался и ответил:

— В милицию Нина Андреевна позвонила в 13.30. Значит, что-то около этого она и вернулась.

Машина въехала во двор Сониного дома. У подъезда стояла кучка старушек, обсуждавших происшествие. Соня не стала задерживаться, коротко поздоровалась и пробежала домой.

Маму она нашла на кухне, рядом с ней сидела ее любимая соседка Ирина Аркадьевна, уговаривала Нину Андреевну и капала в стакан с водой валерьянку:

— Да ты бога должна благодарить, что унесли только это. Бог с ними, прости и забудь. На, выпей.

Нина Андреевна приняла из рук соседки стакан с водой, отхлебнула и заметила вошедших Соню и Евгения.

— Соня, ты уже знаешь?

— Да, — ответила Соня, — мама, больше ничего не пропало?

— Ой, а я и не знаю, я проверила золото, твое и мое, твою шубку, мою шапочку, это все на месте, а все другое я и не проверяла.

— А ничего другого у нас и нет. Телевизор и магнитофон на месте? — спросил Женя.

— Да, да, это все на месте, — подтвердила Ирина Аркадьевна, — ну я пойду, пожалуй. Нина, тебе надо полежать. Сонечка, я ей дала успокоительное, уложите ее в постель. Она очень перепугалась.

— Спасибо, Ирина Аркадьевна, я все сделаю, — сказала Соня, провожая соседку, — спасибо, что вы побыли с мамой.

Соседка ушла, а Соня вернулась на кухню. Евгений уже разогревал чайник, выставил на стол чашки и открыл холодильник, чтобы достать что-нибудь для бутербродов.

— Соня, а что, ветчина уже кончилась? — спросил он, выглядывая из-за дверцы холодильника.

— Что? — подняла голову Нина Андреевна, посчитав, видимо, что вопрос был обращен к ней.

Евгений хотел уже повторить вопрос, но не успел. Ему ответила Соня:

— Нет, там еще оставалось с полкилограмма, а что, ее нет?

— Представь себе, — ответил, смеясь, Евгений, — видимо, наш вор был очень голоден и ветчину прихватил вместе с деньгами.

Соня быстро осмотрела стол и сказала:

— На столе оставалась банка молока, почти целая, и целая булка. Их тоже нет.

— Милиционеры сказали, что, вероятно, это бомжи или наркоманы, — подала голос Нина Андреевна, — видимо, это действительно так.

Евгений и Соня засмеялись, Нина Андреевна несколько секунд с недоумением смотрела на них, а потом не выдержала и тоже стала смеяться.

* * *

Напившись горячего чая, Нина Андреевна почувствовала, как все тревоги и волнения отошли на задний план, действительно захотелось лечь в постель и подремать. Она поблагодарила за чай и пошла в свою комнату. Соня и Евгений остались на кухне.

Соня поднялась и начала убирать со стола. Она собрала все чашки, переложила их в мойку, открыла кран, смочила тряпку водой и стала вытирать стол. Она припомнила разговор с Ритой в больнице и сказала Евгению:

— Ты знаешь, а Марго утверждает, что тот платок, который ты нашел в подземелье, вовсе не Леркин. Что у нее были обыкновенные платки.

Евгений, сидя за столом, следил глазами за тем, как двигалась Сонина рука, потом поймал ее и прижал к губам, ничего не говоря.

— А правда, с чего ты взял, что это Леркин платок? — спросила Соня, отнимая у него руку.

— Не знаю, мне показалось, что это ее платок.

Соня вытерла стол и отвернулась к мойке, помыла снова тряпку, отложила ее в сторону и начала мыть чашки, ложки и блюдца. Она не услышала, как Евгений встал и подошел к ней сзади. Он положил свои руки ей на плечи, слегка притянул ее к себе и поцеловал в шею. У Сони перехватило дыхание, зашумело в голове, она опустила руки и полностью подчинилась воле своего возлюбленного.

Он нежно, но настойчиво развернул ее к себе лицом, обнял и стал целовать, сначала глаза, потом щеки, потом губы. Потом поцелуй стал обоюдным и страстным и длился, пока им обоим стало не хватать воздуха.

Они разомкнули объятия, и Евгений с жаром прошептал:

— Поедем ко мне, я соскучился, просто кошмар, хочу тебя.

Соню при этих словах охватила такое волнение, что, если бы он не держал ее за плечи, она бы рухнула без сознания. Моментально ей вспомнились те упоительные моменты близости, которые они пережили вместе. Она ни за что не смогла бы отказать ему, но в другой ситуации. Сейчас она нашла в себе силы и отрицательно помотала головой:

— Нет, я не могу, маму оставлять сейчас одну нельзя.

Евгений отпустил ее, вздохнул и, отойдя от нее, отвернулся к окну. Соня выключила воду и подошла к нему. Она легко постучала указательным пальцем по его плечу и спросила:

— Э-эй, ты что, обиделся?

Евгений повернулся к ней лицом и, сложив руки на груди, спокойно ответил:

— И не подумал. Я столько лет тебя ждал, подожду еще немного. Все равно ты будешь моей. — Он взял ее за руку, перебирая ее пальцы, проговорил: — Даже если ты меня еще не любишь, это не беда, моей любви к тебе хватит на нас обоих.

— А мы не слишком торопимся? — спросила Соня.

Он поцеловал ее руку и произнес:

— Я пойду, пожалуй. Мне завтра необходимо в Словинское съездить, надо выспаться, проводи меня.

Он первым прошел в прихожую, Соня пошла за ним и тут вдруг снова вспомнила про носовой платок с вышивкой.

— А знаешь, Ритка подала идею, надо посмотреть в Леркиных вещах, какие у нее платки. Давай вместе посмотрим.

— Я не умею лазать по чужим вещам, — резковато ответил Евгений, эта тема явно начала его раздражать.

— Я тоже не умею, но надо когда-нибудь этому учиться, — ответила Соня примерно с той же интонацией.

Евгений остановился и недобро глянул на Соню. У него были холодные, даже враждебные глаза. Она вдруг вспомнила, что такие же глаза были у него, когда он хлестал по щекам Леру там, в лагере на озере, когда увезли в больницу Риту. Соня осеклась под его взглядом и почему-то спросила:

— Женя, а почему ты бил Леру?

Евгений овладел собой, черты лица его смягчились, он изобразил подобие улыбки и сказал:

— Не думай об этом, я просто не сдержался.

Соне стало не по себе от этой его улыбки, она отступила на шаг и только кивнула в ответ. Евгений, просительно сложив руки на груди, добавил:

— Извини, я напугал тебя. Просто ужасно надоели все эти ваши сказки про клады. Давай забудем обо всем, нам с тобой надо подумать о нашем будущем.

Он сделал шаг к Соне, но она снова отступила от него. Евгений опять усмехнулся и уступил:

— Ну хорошо, давай учиним обыск в сумке твоей подруги, согласен. Где она?

— Кто? — не поняла Соня. — Подруга?

Евгений рассмеялся, чем окончательно разрядил обстановку и реабилитировал себя в глазах Сони, и ответил:

— Нет, сумка.

Соня тоже засмеялась, успокоившись окончательно, и ответила:

— Она там, у двери.

Евгений огляделся вокруг себя, потом посмотрел удивленно на Соню, развел руками:

— Ничего здесь нет.

— Как нет? — удивилась Соня и стала осматривать всю прихожую. Сумки действительно не было. Она пропала. — Ясно, у нас был вор голодный, не хапужливый и прихватил по пути, что совсем плохо лежало. Что я теперь скажу Лерке?

А Евгений вдруг заторопился, быстро распрощался с Соней, сказав ей, что завтра его в городе не будет, и ушел.

* * *

Соня еще никогда так плохо не спала. Чувство неосознанной тревоги не отпускало ее. В душе поселилось тяжелое, мрачное предчувствие беды.

Она вставала несколько раз ночью. Ходила по квартире. Заглядывала в комнату к маме, прислушиваясь к ее ровному дыханию с легким похрапыванием. Немного успокаивалась, снова ложилась в кровать, но сон не шел. Она ворочалась с боку на бок.

Утро она встретила с тяжелой головой и ноющим сердцем. Она никак не могла объяснить своей тревоги. И не могла понять, что ее волнует больше — состояние мамы, исчезновение Леры или Жека? А скорее — все вместе и каждый в отдельности. Тревога за них переплеталась в ее душе, становилась все сильней, отчетливей.

Она снова пошла на кухню, нашла там пузырек с мамиными каплями «от сердца», накапала десять капель в стакан с водой, подумала немного и накапала еще столько же. Выпила залпом и присела возле стола.

В кухне пахло валерианой и ментолом. Соня взяла пузырек, прочитала на этикетке состав, убедилась, что ничего не перепутала, и, закрыв плотно крышечку пузырька, поставила на место.

Она никогда практически ничем не болела и никогда не пользовалась лекарствами. Она сидела и ждала, когда начнется успокоительное действие. Но желанное действие запаздывало. Либо доза была мала, либо еще что-то.

Соня вспомнила, что единственное лекарство, которое помогало ей безотказно в любой стрессовой ситуации, — это еда. Она встала, открыла холодильник, достала оттуда масло, намазала кусок булки и принялась жевать.

Лекарство помогло. Соня почувствовала себя немного уверенней, спокойней. Она посмотрела на часы, они показывали половину пятого утра. Соня решила, что вполне еще может немного поспать. Для большей верности заглянула в комнату к маме, прислушалась к ее дыханию, закрыла дверь и ушла в свою комнату.

Она заснула. И ей снилось, что в ее комнату лезет вор. Вор залезал то в окно, то в двери. Это был странный черный силуэт, лишь отдаленно напоминавший собой человека. Ни лица, ни фигуры узнать было нельзя. Вор входил в окно и растворялся, потом проникал в дверь и вновь исчезал, потом он каким-то образом оказывался сидящим за столом. И наконец Соня узнала в этом силуэте своего черного человека, которого сама нарисовала на схеме.

Видение становилось все отчетливее, силуэт как бы озарялся светом, и вот-вот должны были проявиться черты лица, но открылась дверь, и Соня услышала мамин голос:

— Сонюшка, вставай, Сережа звонил, он сейчас приедет за тобой.

Соня открыла глаза и резко села на кровати. В глазах потемнело, в голове зазвенели сотни маленьких колокольчиков, во рту пересохло. Все ночные тревоги вернулись в одно мгновение.

— Что случилось? — спросила она хриплым голосом.

— Я не знаю, — ответила Нина Андреевна, — он позвонил, спросил, дома ли ты, и сказал, что приедет сейчас, он ничего не объяснил.

Соня убрала волосы, закрывавшие ее лицо, и посмотрела на маму, пожевала губами, облизнула губы и, все еще плохо соображая, спросила:

— А сколько времени?

— Да уж двенадцатый час. Пора, я тебе кашку манную сварила, вставай покушай.

Соня еще раз глубоко вздохнула. Она наконец проснулась.

— Спасибо, мамуль, я сейчас. От манной кашки мне ни за что не отказаться.

Нина Андреевна ушла. Соня быстро переоделась. Застелила кровать. Наскоро причесалась, перетянула волосы резинкой, убрала свой халат в шкаф и вышла на кухню.

Она села за стол и стала с удовольствием есть кашу.

— Соня, не торопись, есть надо медленней, тщательно пережевывая пищу, — сказала Нина Андреевна и села рядом с дочерью, наливая ей в чашку чай.

— Мам, а что тут пережевывать, это же манная каша, — улыбаясь, ответила Соня.

— Все равно, не торопись. Успеешь, — оставила за собой последнее слово Нина Андреевна. — Соня, а ты уже ответила Жене на его предложение?

Соне не хотелось говорить с мамой на эту тему, поэтому она просто коротко ответила:

— Нет.

Но маме требовалось продолжение, поэтому она снова спросила:

— А как же тогда эта помолвка в Ленинграде? И все эти разговоры о свадьбе и совместной жизни?

— Не знаю, мам, я тебя прошу, не спрашивай меня ни о чем, я ничего не могу тебе сейчас сказать, я сама ничего не понимаю. И какая может быть помолвка, кстати, Ленинград давно уже стал Санкт-Петербургом, когда Лерка в беде. Я думаю, что ничего у нас сейчас не выйдет.

Зерно упало в благодатную почву. Мама села на своего любимого конька. Слушая ее, возникало ощущение, что бог в жизни одарил ее многим, но самый главный ее талант — это чтение нотаций, тут ей не было равных.

— София, подумай о себе, ты уже далеко не девочка. Тебе уже не двадцать лет…

— Да, и уже не тридцать, — подтвердила Соня, отпивая чай из чашки.

— Да, и уже не тридцать. Женя хорошая партия. И умный, и красивый, и…

— И ничего, что лесник, — опять подыграла Соня маме.

— Прекрати ерничать, как тебе не стыдно. Я прекрасно знаю, что он не лесник, — обиделась мама.

— Ага, он лесничий.

— Соня, это не предмет для шуток, ты не представляешь, как тяжело встречать старость одной, — сказала мама с горечью в голосе, в ее глазах проблеснули слезинки.

Соня подошла к маме, обняла ее и тихо проговорила:

— Мамусь, ну почему одной, я же с тобой, и никуда я от тебя не денусь.

Нина Андреевна смахнула со щеки слезинку и тихо вздохнула:

— Ох, Соня, Соня. Правильно говорят, что старый холостяк — это диагноз, а не стиль жизни.

Соня хотела еще многое сказать в утешение маме о том, что у нее еще уйма времени, что она все успеет сделать в своей жизни, и еще что-то, но не сказала — в дверь позвонили.

Соня открыла дверь. На пороге стоял Сергей.

— Заходи, — сказала она и отступила в глубь прихожей.

Сергей вошел, немного помялся, как будто не решаясь говорить, потом неловко протянул Соне руку и сказал:

— Привет, Софико, мама дома?

— Дома, ты к маме пришел? — удивилась Соня.

— Нет, но мне надо ей сказать…

— Пойдем, она на кухне. Ты, кстати, завтракал?

— Что? Да, то есть нет, это неважно.

Они вошли в кухню. Нина Андреевна и Сергей тепло поздоровались. Нина Андреевна начала с того же, чем закончила Соня:

— Сереженька, садись перекуси чем бог послал.

В этом вопросе Соня и Нина Андреевна были единодушны. Как ни отнекивался Сергей, его все же усадили за стол и поставили перед ним горячую сковородку с шипящей яичницей с колбасой.

Несколько минут в кухне было слышно только шипение масла на сковородке. Все натянуто молчали. Соня боялась что-то спрашивать у Сергея, боялась услышать что-нибудь неприятное. Она мучительно подбирала тему разговора и наконец вспомнила.

— Сережа, а что ты хотел сказать маме?

Сергей обрадовался догадливости Сони и заговорил с жаром:

— А, совсем забыл, зачем пришел, так вкусно, что я язык проглотил. Ниночка Андреевна, сегодня к вам приедут поставят решетки на окна и металлическую дверь. Я договорился, поэтому будьте дома, не уходите никуда.

— Ой, Сереженька, это же, наверное, безумно дорого, — испугалась Нина Андреевна.

— Не беспокойтесь, вам это не будет стоить ничего.

— Почему? — насторожилась Соня. — А кто за это заплатит?

Сергей молчал.

— Я тебя спрашиваю, кто за это заплатит? — продолжала настаивать Соня.

Сергей прикусил губу, вздохнул. А Соня продолжила допрос с пристрастием:

— Сергей, я жду.

— Соня, не дави на меня, — ответил Сергей, — я не могу тебе этого сказать.

— Ты что, берешь взятки стальными дверями?

— Нет. Спасибо, Нина Андреевна, очень вкусно, — ответил Сергей и, поднимаясь из-за стола, обратился к Соне: — Соня, пойдем, наш фельдмаршал ждет нас на очередной военный совет.

Соня поняла, что официального подтверждения своей догадки она не дождется, поднялась вслед за Сергеем и, помахав рукой маме, вышла вместе с ним из квартиры.

* * *

Во дворе Соня увидела машину Сергея. Это были его служебные «Жигули» с милицейской символикой на бортах, это означало, что Сергей вновь на службе.

— Ты на работе? — спросила Соня.

— Да, так получилось, — ответил Сергей, открыл дверцу, помог Соне сесть, потом сел сам, включил зажигание, и машина тронулась.

— Ты мне наконец скажешь, что случилось? — спросила Соня, как только машина выехала со двора.

— Да, только сейчас тормознем где-нибудь. Мне надо поговорить с тобой.

Машина свернула к набережной, проехала вдоль берега и остановилась на песчаной отмели. Сергей заглушил двигатель и сразу вышел из машины. Соня последовала за ним. Сергей достал сигареты, прикурил. Соня ждала.

— Я не знаю, с чего начать. Можно, я с начала? — Он посмотрел на часы, присел на бревно, лежащее на берегу, и, не дожидаясь разрешения, сказал: — Сядь, Соня, разговор будет длинный, у нас есть время. Прости, мне не с кем больше поговорить, а мне надо выговориться.

Соня села, и он начал:

— Ты помнишь, как мы познакомились? Я сначала познакомился с Лерой. Я тогда только начал работать в милиции, а она была интерном. Привезли к ним в больницу одного пострадавшего, я дежурил там, ну тот потом так и умер, не приходя в сознание. А в бреду он что-то там бормотал. Потом я ее вызывал в отделение, мы долго беседовали, она помогла мне восстановить из его бессвязной болтовни что-то связное. Я влюбился в нее как сумасшедший. Я тут же сделал ей предложение, но кто я — мент, нищий, что я имел, кроме себя самого. И что я мог ей дать, а в приймаки идти мне было — поперек глотки. Я тоже гордый. Ну, она уехала потом в аспирантуру. И написала мне, что выходит замуж. Я взбесился. А Ритка, она все время крутилась между нами, я ее и не замечал. Так, воробей и воробей. А после этого письма… Я сгоряча Ритку в охапку и в загс. И все. Я думал, что поставил на этом точку. Потом Ник родился. Квартиру получил. Она вернулась со своим Костиком. Я старался с ней не встречаться. Она позвонила, когда погибли ее родители. Я приехал. Получилось… так получилось. Костик нас застал. Тут же собрал чемоданы и был таков. Она сказала, что это даже к лучшему. Теперь ей ничего не мешает остаться со мной. Я спросил, а разве ей не мешает Рита? Она как-то зло ответила, что эта мормышка меня недостойна, ей надо что-нибудь попроще. Меня это покоробило. Я понял, что уже не люблю ее. И я ушел. Ушел к Рите и Нику. Я сам рассказал все Марго. Она простила меня. А Лерка покатилась. Она уже тогда кололась, а тут совсем с коньков слетела. Мы с Ритой хотели отправить ее лечиться. Я чувствовал себя немного виноватым в том, что с ней происходило. А она как будто нарочно мне мстила, губя себя. И в итоге однажды я нашел ее в ванне с перерезанными венами. Тогда я успел. Мы отправили ее в больницу, а потом она исчезла.

Сергей замолчал, достал еще одну сигарету, снова прикурил, глубоко затянулся, выпустил дым и продолжал:

— Когда она снова появилась в городе, ни она, ни я встреч больше не искали. Если бы вы не поперлись искать эти проклятые сокровища, все было бы совершенно иначе. Но случилось то, что случилось. Я вернулся из командировки, а вместо жены нашел только записку. А дальше? Дальше ты знаешь. Там, на озере, Валерия рассказала мне, что с ней происходило после больницы, но рассказала не все. Поэтому я молчал и не рассказал вам все, что знал. Теперь многое стало на свои места, и я могу рассказать. Но — чуть позже. Сейчас мы с тобой поедем в больницу. Там нас ждут Евгений и Рита. — Он немного помолчал и добавил: — И Лера.

Соня вскочила с бревна и обрадованно закричала:

— Лерка нашлась, что же мы тут сидим! Вставай, поедем скорее!

Сергей удержал Соню за руку и сказал:

— Сейчас поедем, подожди еще минутку. Это еще не все.

Соня снова опустилась на бревно. Сергей полез в карман рубашки, достал оттуда листок бумаги и протянул его Соне.

— Что это? — спросила Соня, боясь дотронуться до бумаги, как будто ей предлагали раскаленные угли.

— Я же сказал тебе, что успел только в прошлый раз, в этот я уже не успел, — проговорил Сергей горестно, — возьми, письмо адресовано тебе.

Соня все поняла. Она поднялась с бревна и пошла к воде. Берег был пустынным, вода тихо плескалась у самых ног Сони. Она сняла туфли и зашла в воду. Набежавшая волна лизнула ее ноги, слегка замочила юбку. Слезы потекли по щекам сами собой. Она поняла, что Леры больше нет, но отказывалась понимать, почему это произошло. Почему такая красивая, такая умная и такая несчастливая? Почему? Разве это можно когда-нибудь объяснить или принять без объяснения?

Она услышала шорох песка у себя за спиной. Увидела, что Сергей разделся и идет в воду. Он ничего ей не сказал, прошел мимо, зашел по пояс в реку и поплыл. Соня еще несколько минут наблюдала за ним, а потом вернулась к бревну.

На бревне небрежно были сложены вещи Сергея. На скомканной рубашке лежали его солнечные очки, рядом прижатый камнем листок бумаги. Соня взяла письмо, развернула его и начала читать.

«Дорогая Соня! Больше всего хочется попросить прощения у тебя. Ни перед кем я так не чувствую своей вины, как перед тобой. Ты всегда любила меня, любила по-настоящему, не завидуя и не презирая. Наверное, я должна была тебе все рассказать сама, но, прости, не случилось. Сейчас уже нет смысла все это скрывать, да и большая часть моей тайны уже раскрыта. Ребята расскажут тебе все сами, не буду тратить на это время. Его осталось крайне мало. К сожалению, мне пора. Я сама во всем виновата, и не надо никого обвинять. Просто я несправедливо полагала, что раз мне многое от бога дано, значит, и многое позволено. А это совсем не так, Соня. Я ухожу из жизни сама, потому что не вижу больше смысла в ней. Слишком много я всего натворила. Прости. Твоя Валерия Дианова».

Письмо было написано ровным, каллиграфическим почерком. Лера явно никуда не спешила, когда писала его, и не испытывала никаких сильных эмоций. Она делала все хладнокровно, обдуманно. В каждой строчке чувствовалась решимость. Она решила и сделала это.

Из воды вышел Сергей и подошел к Соне.

— Прочитала? Ты извини, это улика, мне надо приобщить его к делу. — Он забрал у нее листок и спрятал в карман рубашки. Потом быстро оделся и добавил: — Поедем.

Они снова ехали, до больницы неспешной езды было не больше десяти минут. Автомобиль затормозил на светофоре, ожидая разрешающего зеленого сигнала. Соня спросила:

— Как она? Снова вены?

— Нет, — ответил Сергей и мотнул головой.

— А как туда попал Жека? — снова спросила Соня. — Он же собрался уезжать сегодня.

— Не успел. Я нашел его перед самым отъездом и попросил остаться. Ты правильно догадалась по поводу двери и решетки, это, конечно, он заказал и оплатил, но не разрешил мне говорить тебе. Так что не продавай меня, ладно.

— А кто… как нашли Леру? — спросила Соня.

— Маргарита каждое утро проверяла ее домушку, как проснется, так и туда. Так же было и сегодня. Но сегодня она пришла и нашла ее наконец.

Они проехали прямо на территорию больницы. Вышли из машины и пошли в домик. Около него стояло два милицейских автомобиля, топталось около десятка мужчин в форме и в штатском. Сергей поздоровался с некоторыми за руку, с другими раскланивался издали кивком. Он повел Соню прямо в домик. Там на полу лежала Лера, на ней был ее белый халат, а рядом лежала белая шапочка. Ее чудесные светлые волосы разметались по полу вокруг нее. Лицо выражало умиротворение и спокойствие.

В комнате были оперативники, пальцы обеих рук Леры были испачканы черной краской. Соня постояла рядом с ней, пока не подошел Сергей. Он сказал:

— Соня, ее пора увозить, ребята уже закончили здесь работу. Они ждали только тебя. Пойдем. Рита и Женя там, во дворе. Риту отпустили домой. Так что сейчас все поедем к нам.

В комнату вошли санитары. Положили Леру на носилки, прикрыли ее больничной простыней и понесли. Соня посмотрела на нее и вышла вслед за носилками. Носилки засунули в санитарную машину, дверцы с треском захлопнулись. Машина заурчала и поехала в глубь больничного двора.

— А куда это они? — недоумевая, спросила Соня, она почему-то ожидала, что машина уедет прочь.

— Криминальный морг находится здесь же, в этой больнице, и вскрытие будут делать здесь, — ответил Сергей.

Соня все еще стояла, глядя вслед уезжающей машине, ничего и никого не замечая вокруг. Она не услышала, как подошел к ней Евгений. Она просто почувствовала, как он положил руки ей на плечи — его уже родной жест. И почувствовала облегчение, ощутила каменную стену у себя за спиной.

— Здравствуй, Соня, — проговорил он.

Соня обернулась к нему, протянула руку и проговорила:

— Как хорошо, что ты здесь.

— Здравствуй, Соня, — сказала, подходя к ним, Рита, — как ты?

— Держусь, а ты как?

— И я держусь, — ответила Рита, — я выпросилась, пойдем домой.

Сергей опечатал вход в домик Леры, запер его. Подошел к одному из милиционеров, стоявших в стороне, подал ему ключи от машины и домика, что-то сказал и подошел к своим друзьям.

— Я свободен, могу ехать.

Они все вместе вышли из больничного двора, сели в «Опель» Евгения, стоявший на стоянке, и поехали к Татищевым.

* * *

К разговору о Лере вернулись уже вечером. Первой заговорила Соня:

— Сергей, а когда разрешат похоронить Леру?

— Завтра, наверное, я попросил, чтобы вскрытие сделали побыстрее.

— Где будем хоронить? — снова спросила Соня. — Может, попытаться разыскать ее родственника в Москве. Тот, который ее забирал из клиники.

— Нет, это невозможно, — ответил Сергей, — ее единственный родственник, к сожалению, скончался совсем недавно.

— Как жаль, — разочарованно произнесла Соня, — а кто он был? Ты что-то узнал?

— Не я, — ответил Сергей и кивнул в сторону Евгения.

Соня опешила, наморщила лоб, мотнула головой:

— Женя?!

— Да, — ответил Сергей и обратился к Евгению: — Рассказывай дальше.

— Да, пожалуй, пора, — ответил Евгений.

Они сидели в большой комнате тесной двухкомнатной хрущевки Татищевых и пили кофе. Евгений поставил чашку на стол, подошел к балкону и закрыл дверь. В комнате стало неожиданно тихо, слышно было только, как капала вода из крана на кухне. Евгений вновь сел в кресло и начал:

— Как вы, наверное, помните, наше с вами знакомство состоялось на дороге между Словинским и Антиповском. Я ехал из Антиповска. В тот день я возил Танечке Боровиковой кое-какие травы для бабушки. Мы вместе с ней прошли в музей. Мы отдали травы, потом Танюша затащила меня как подсобную рабочую силу на второй этаж музея, чтобы помочь ей передвинуть шкаф.

— Только для этого? — попытался подковырнуть его Сергей.

— Не знаю, но шкаф я передвинул. Пока отряхивался от исторической пыли, гляжу, Танечка стоит и, как на икону, смотрит на портрет дочки Морозова. Я подошел, а она вдруг меня спрашивает: «Женя, вам, наверное, вот такие красавицы нравятся?» — и показывает на портрет. Я решил отшутиться и говорю: «А чего-нибудь покрасивше у вас нет?» Она мне говорит: «Нет. Правда, есть словесный портрет». И включает магнитофонную запись. Я слушаю и говорю: «Вот это мне подходит, а адреса этой красавицы у вас нет?» Танечка тогда разозлилась, крикнула, что у некоторых извращенный вкус и придется, мол, мне нанять «дилижанс времени», чтобы повидать ее, а потом убежала, бросив меня в музее.

Я тогда прослушал запись еще раз и снова осмотрел портрет. Дождался, когда, по моим расчетам, Танечка доберется до дома, и позвонил ей из музея, попросил прощения, был прощен и уехал в свою деревню.

Еду, и вдруг на дорогу выходит девушка и поднимает руку. Я остановился больше от удивления, чем из жалости или… ну, в общем, это неважно. На дороге стояла девушка с портрета. Я даже испугался, не схожу ли я с ума. Поэтому и вышел из машины. Вышел, посмотрел, и версия сумасшествия стала находить свои подтверждения. Рядом с девушкой с портрета стояла девушка из словесного портрета. У меня даже промелькнула мысль, а не превратился ли мой зеленый «уазик» в «дилижанс времени». Поэтому я посадил вас в машину, поэтому и повез к себе, поэтому и не очень удивился, когда вы сказали, что хотите исследовать подземелье. Я решил, что Лера и Соня сводные сестры, что обе враждующие ветви наконец объединились и решили отыскать родовые сокровища. Единственное, чего я никак не мог понять, это какую роль во всем этом играет Рита. Кто она? Потом пришел к выводу, что она просто авантюристка, прознавшая про клад и напросившаяся в экспедицию. Поэтому и подыгрывал вам, как мог. Показывал подземелье, возил на кладбище.

— Кого возил на кладбище? — спросила Рита.

— Меня, — ответила Соня.

— Прости, Сонечка, но Леру я тоже туда возил.

— Когда? — в один голос спросили Рита и Соня.

— Когда мы с ней отвезли в больницу бабу Гашу, — ответил Евгений, — возвращались из Антиповска и заехали. Но она как увидела первую могилу с фамилией Морозов, сразу сказала, что не верит во всю эту чепуху и не желает таскаться по могилам. Очень быстро вернулась к машине и села за руль. Мне ничего не оставалось, как только подчиниться ее своенравию.

— А почему вы нам про это ничего не рассказали? — спросила Рита.

— Я не придал этому сначала никакого значения, а потом решил свозить на кладбище Соню, — ответил Евгений. — Моя теория то рассыпалась в прах, то находила все новые и новые подтверждения. Но выводы было делать рано. Однако мы немного забежали вперед. Хочу вернуться к тому моменту, когда приехал Сергей. Мы с ним подружились сразу, у нас возникли доверительные отношения. Правда?

— Истинная, — подтвердил Сергей.

— Сергей рассказал мне об убийстве Морозова и о некоторых подозрениях, которые возникли у него в ходе следствия. Он рассказал о предварительных результатах токсикологической экспертизы, о том, что костровские эксперты не справляются с ней. Я предложил свою помощь. Вернее, помощь моих коллег из университетской лаборатории. Тогда же Сергей мне и рассказал все про себя и про Леру. И попросил помощи. Я согласился и чуть не поплатился за это.

— Каким образом? — спросила Соня.

— А ты еще ничего не поняла? — спросила в ответ Рита.

— Нет, а что я должна понимать. Накрутили тут целый авантюрный роман, я уже ничего не понимаю. Говорили про одно, перескочили на другое.

— Тогда давай продолжу я, — вступила в разговор Рита. — Когда мне стало плохо, я сразу поняла, что дело тут не в несвежей ветчине. Отравлено было вино, которое я пила. Но меня спасло молоко. Я с детства не пью молока, не принимает организм, а поскольку я сначала выпила молока, а потом вина с ядом, меня спас мой ангел-хранитель. Меня начало рвать. Яд не успел всосаться в кровь.

— Еще тебя спасло то, что Лера не нашла вот эту траву, — сказал Евгений, доставая из кармана пиджака маленький блокнотик, где между страничек лежал небольшой стебелек с тремя листиками.

— Что это? — хором спросили все присутствующие.

— Это и есть тот самый дерун, который она искала все это время.

— Так, значит, эта трава существует? — спросила Соня.

— Конечно, существует, — ответил Евгений, — но, как все ядовитые травы, она растет в труднодоступных, болотистых местах. Я сначала не сразу сообразил, о какой траве идет речь, а потом в университете просмотрел все каталоги и нашел ее. У нас она называется горюшка. Вкус имеет горький.

— Постойте, а при чем здесь Лера? — спросила Соня. — Вы хотите сказать, что это она подсыпала яд в вино Риты?!

Соня вопросительным взглядом обводила всех присутствующих, а они в ответ только молча кивали ей, подтверждая ее догадку.

— Быть этого не может, — проговорила Соня, — но почему?

— Я тебе еще больше скажу. Помнишь, ты меня спрашивала, почему я бил Леру? — сказал Евгений. Соня кивнула. — Когда в больнице Рита очнулась…

— Я сразу же сказала, — продолжила Рита, — поезжайте назад, Лерка слетела с катушек, она отравит вас всех.

— Да, я тоже подозревал, что это она, — сказал Сергей, — поэтому отправил Жеку обратно.

— Да, я успел вовремя. Ты была в палатке, когда я подъехал, а Лера — у стола. Она заваривала чай. А рядом валялась фольга, в таких упаковках расфасовывают минидозы различных лекарств в некоторых китайских аптеках. Особенно лекарства успокоительного направления, легкого наркотического действия. Но человек, хорошо знакомый с медициной, легко может синтезировать из этих порошков сильно действующий наркотик. Таким чаем и хотела напоить тебя твоя «крепкая» подружка. А если бы она в этот чай добавила горюшку или в то вино, которое выпила Рита, то просто ожогом слизистой оболочки желудка вы не отделались бы. Поэтому я и не сдержался, поэтому и излупил ее. Она была под действием этого своего наркотика, не понимала, что делает. Надо было ее как-то привести в чувство, я другого способа на тот момент не придумал.

— Это тоже твоя версия? — спросила Соня, пытаясь хоть как-то осмыслить поступок подруги.

— Нет, это уже научно подтвержденный факт, — ответил Евгений. Он достал папку для бумаг из своей сумки, открыл ее и по одному стал доставать из нее листы, передавая Соне. — Вот акт лабораторного исследования вещества, находившегося в фольге, вот акт лабораторного анализа остатков чая, который заваривала Лера. Все это подтверждает, что она смогла синтезировать совершенно новое растительное лекарственное вещество, по своим свойствам напоминающее опий. А при добавлении в него экстракта горюшки он приобретает свойства сильно действующего яда. Причем — очень быстро действующего.

— Этим ядом и был отравлен Эдуард Семенович Морозов, — добавил Сергей.

— А кем? — опять не поняла Соня.

— Догадайся с трех раз, — проговорила Рита.

— Лерка?!

— Угу, — кивнула головой Рита.

— Зачем? Она его и не знала, пока его не привезли к ней в больницу, — опять попыталась Соня защитить честь Леры.

— Знала, еще как знала. Я послал официальный запрос в ту больницу, где лежала Лерка, и получил ответ, но поздновато.

— И что там пишут? — спросила Соня.

— Пишут, что Валерия Дианова пробыла в этом лечебном заведении всего два месяца, — продолжил рассказ Сергей, — значительных успехов в ее лечении достигнуть не удалось. Что по ходатайству ее единственного родственника, Морозова Эдуарда Семеновича, который предъявил официальные опекунские документы, она переводится на лечение в одну из московских клиник с последующим лечением за границей. Но за границу она, видимо, не поехала, а сбежала от своего дядюшки. Он ей, кажется, дядей приходится.

— Я не знаю, кем он ей приходится и как это называется, но она ему — внучатая племянница, — поддержал его Евгений.

— Что же получается, Лерка, значит, Морозова? — спросила Соня.

— Она Дианова, по папе, — ответил Евгений, — а мама ее была Кудрявцева, а бабушка по маме — Котова, а ее прабабушкой была Елизавета Морозова, на которую она так похожа. Это мы проверили вчера по милицейским архивам. А Эдуард Семенович Морозов был племянником Елизавете, у которой с братом пятнадцать лет разница в возрасте. Так получалось, что по одной линии у Морозовых рождались одни мальчики, а по другой — девочки.

— Подождите, — опять прервала рассказ Евгения Соня, — но зачем Лерке было убивать этого дедушку-дядю, он ведь единственный ее родственник. Она радоваться должна.

— Наверное, из-за этого, — сказал Сергей и положил на стол перед Соней закатанный в пленку полуистлевший документ с гербовыми печатями, витиеватыми подписями, казначейскими марками на фоне православного серебряного креста величиной с ладонь.

— Что это? — спросила Соня.

— Это завещание старика Морозова, он был не просто чудак, а еще и гад редкостный, — произнес с раздражением в голосе Сергей. — В завещании говорится, что в одном из швейцарских банков хранится состояние на двадцать миллионов рублей золотом, а также бриллианты и какие-то доходные бумаги. И все это богатство будет принадлежать любому из его наследников при условии предоставления этой бумаги в банк не позднее 31 декабря 1999 года. В следующем веке все богатства остаются банку.

— Почему гад? — удивилась Соня. — Он дал своим наследникам почти сто лет, чтобы отыскать эти сокровища.

— А гад, потому что не сказал, где их искать, — проговорил Сергей.

— Ты, Сонечка, выступление экономки Морозова слушала не полностью, а я прослушал его до конца, — сказал Евгений, — у старушки просто великолепная память была. Она рассказала, что после того, как старика Морозова расстреляли, у нее в доме пряталась Наташа с ребенком. Потом, правда, и ее забрали. Но она успела сходить в монастырь к Лизе, повидаться с ней. О чем они договаривались, Лебедева не знала, но, вернувшись оттуда, попросила спрятать одну вещь — родовой серебряный крест Морозовых. Просила сохранить его и ради Христа не отдавать никому, а Лизавете пуще всех. Пока сама за ним не придет или сын ее Семен. А крест был вот в этой коробочке. Прости, Сонечка, я эту коробочку в тот же вечер увел. Привез в Антиповск и послушал описание Лебедевой. Точно совпадает. Потом поехал в Словинское и сходил в гости к Татьяне Андреевне, к той, которой сто лет в этом году исполняется. И поспрашивал у нее, не видала ли она когда-нибудь у Лизы эту коробочку. Она долго щупала ее и сказала, что нет, мол, такого она не видела. Тогда я спросил, приходила ли к Лизе Наташа после казни Морозова. Она ответила, что — да, было такое. Что Лиза ее тогда долго не принимала. Потом узнала, что та ей принесла что-то от отца, и снизошла, вышла. О чем они говорили, Татьяна Андреевна тоже не слышала, но потом у Лизы появился вышитый платок дивной красоты. Батистовый, шелком шитый, но с непонятным рисунком. Лиза пыталась перенять эту манеру вышивки и рисунок, у них так не вышивали.

Соня, слушая его, достала из сумки платок и положила его рядом с крестом. Рита тут же расправила его, разгладила и, повертев несколько раз туда-сюда, сказала:

— Соня, это твое право, ты первая угадала этот план.

Соня посмотрела на платок и поняла, что ей так долго и так мучительно напоминал рисунок. Это был план усадьбы, а крест — та самая недостающая деталь, которая должна быть вписана последней, именно о ней догадалась Рита. Она взяла крест и наложила его на рисунок, основание креста уперлось в красный мак. Там был тайник, там лежало завещание, за которым так долго охотился Эдуард Семенович Морозов и поплатился за это жизнью.

— Я все равно не понимаю, зачем Лерке понадобилось убивать Морозова. Ну нашли бы эти сокровища вместе и поделили бы. Она никогда не была корыстной, — заметила Соня.

— Она — нет, а он, вероятно, — да, — сказал Сергей. — Он искал ее, чтобы соединить платок с крестом, крест был у него, платок у нее. Нашел и оформил над ней опекунство, а сам потом намылился за границу. Он, видимо, рассчитывал преспокойненько забрать завещание и покинуть «немытую Россию». Благо ничего такого везти с собой не надо, а одну маленькую бумажку легко спрятать куда угодно. Но не тут-то было, не на ту напал. Лерка была незаурядной личностью, она скорей всего догадалась, в чем тут дело, наверняка сперла у него и платок, и крест и полетела в родные Палестины. А чтобы дяде было трудней ее искать, не прописывалась и не устраивалась на работу официально.

Потом подала на смену фамилии и восстановление документов, чтобы иметь возможность поехать в Швейцарию и получить там наследство. А еще надо было доказать свое родство с Морозовым, поэтому она поехала в Москву в Госархив и документально подтвердила всю цепочку изменения фамилии в ее роду. Это мы тоже нашли у нее, — Сергей снова положил на стол бумагу. Соня даже не посмотрела на нее. — А у Эдуарда Семеновича оставалась только одна возможность получить наследство — отыскать его без плана. Или используя план архитектурный. И он тогда вышел из подполья, прикатил в Костров официально, как наследник. Нанес визит губернатору, попросил о содействии, благо фигура он заметная — академик, лауреат, его визит широко освещался в прессе.

Лера, видимо, узнала об этом. Помнишь, Соня, когда ты пришла к нему в гостиницу, то дежурная сказала, что он тебя ждет. Он ждал не тебя, а Леру. Она тогда осталась незамеченной, но все же немного наследила. Отпечаток ее пальца нашли на чайной ложке, видимо, яд плохо растворялся. Но и тут судьба вмешалась, ты явилась к нему судьбой. И не дала ему умереть сразу. А в больнице все прошло как нельзя лучше. Помните, все в больнице в один голос кричали, что в палату никто не входил и никто не сможет войти незамеченным. Никто, кроме санитарки с ведром и тряпкой, ее за человека никто не считает, она просто санитарка, ходит, делает свое дело. В больнице все как-то очень быстро забыли, что Лера врач, врач-реаниматолог, которая умеет все — и укол сделать, и капельницу поставить, и жизнь человеку спасти.

— И отнять ее, — добавил Евгений.

В комнате все молчали. Тяжесть смерти нависла над всеми. Первой снова заговорила Соня:

— Убивая Морозова, она защищала себя. Если бы не она его, то он бы обобрал ее до нитки и законопатил в психушку до конца дней.

— А убивая меня, она защищала свою любовь, — сказала Рита, — тоже можно понять.

— А убивая Соню, она спасала свое наследство, — проговорил Евгений, — потому что именно Соня нашла тайник в подземелье. Но в это время Лера уже снова принимала наркотик, поэтому неудивительно, что действовала именно так. Кстати, только под действием наркотика она, видимо, в одиночку разобрала завал в подземелье. И устроила его, вероятно, тоже она, но, думается, случайно, когда попыталась впервые открыть склеп. Так случился первый обвал, который со стороны озера. Второй она сделала, уходя, — просто выбила новую опору, поставленную мной. И думала, что обезопасила свой тайник. Она тогда уже знала, что тайник там, но в то утро очень торопилась, и ее цель была не войти туда, а не дать войти туда нам. Убивать там Риту и Соню она, видимо, еще не хотела, рассчитывала, что сможет вовремя увести всех оттуда. Но опять вмешалась судьба — внезапно стало плохо бабе Гаше, и в Лере проснулся врач, человек гуманнейшей профессии. Рухнули ее последние мечты, когда мы разгадали план, когда посещение подземелья стало неизбежным. Тогда она и слетела с катушек окончательно.

— И не нашла ничего лучшего, как убить себя, — проговорил Сергей, — потеряла наследство, любовь, тяжкий грех лег на душу. А еще кончился наркотик, а купить другой у нее не было денег. Поэтому она и забралась к тебе в квартиру, Соня, она взяла немного денег на дозу, продуктов, потому что не ела очень давно, и прихватила свою сумку. Там было чистое белье. Вчера ночью она пришла в больничную котельную, приняла там душ. Ее пустили, ее там знали, переоделась, написала два письма, одно тебе, Соня, другое мне, с признанием в убийстве и покушении на убийство, и ввела себе смертельную дозу.

— А как она умудрялась вроде бы всегда находиться рядом и при этом делать свои дела? — спросила Рита.

— Вот это и для меня загадка, — заметил Сергей.

— И еще, — снова заговорил Евгений, — ты, Сонечка, как всегда, оказалась права.

— В чем? — удивилась Соня.

— Подземелье действительно было рудником, — пояснил Евгений и положил перед Соней еще один листок из папки, — это заключение минералогической кафедры университета. Помнишь, я звонил при тебе Николаю Николаевичу? Они проверили пробы грунта, которые я им привез, и дали заключение, что в пробах имеется остаточное серебро. Но рудник истощен и промышленной перспективы скорей всего не имеет.

— А еще — вот, — сказал Сергей и положил перед Соней небольшую чугунную коробочку.

Соня открыла ее и увидела, что это форма для отливки, внутри было два оттиска больших монет с профилем какого-то царя.

— Что это? — спросила Соня.

— Это царские рубли, которые печатал морозовский монетный двор, — ответил Сергей.

Хотя им было не очень весело, но все рассмеялись. А Рита добавила:

— А Морозов был не только гад, его предки были еще и прохвостами редкостными, ворами и фальшивомонетчиками.

— Не суди так строго, Марго, — проговорил Сергей, обнимая жену, — не пойман не вор, и вина его не доказана.

— Все поняла! — вдруг прокричала Соня. — Я поняла!

Она вскочила с места, подбежала к книжной полке и стала что-то искать. Не найдя, повернулась к Рите и спросила:

— Марго, где Никиткина Детская энциклопедия?

— В его комнате, на столе, — растерянно проговорила Рита.

Соня побежала в соседнюю комнату и вернулась с большой красочной книгой. Быстро пролистала ее, раскрыла на нужной странице и повернула книжку картинкой ко всем.

— Ну, я же говорила, что уже где-то видела это, — торжествующе проговорила она.

Все разглядывали картинку, на которой довольно схематично была изображена старинная плавильня. Ее контур точь-в-точь повторял контур усыпальницы Морозова.

Евгений кивнул и сказал:

— Так и есть. Там, в подземелье, в этом тайнике, была сначала плавильня, а когда серебро иссякло, похоронили первого Морозова, который, вероятно, эту жилу и открыл. Для этого и двери секретные, и замки скрытые. Незаурядный, видать, был человек.

— Да у них весь род такой, — проговорила Рита, — вы посмотрите: что Порфирий, который смог в Словинском усадьбу построить, что Федор, который смог речную флотилию организовать.

— А Эдуард, — подхватила Соня, — он вообще академик, а Лерка, неизвестно, каких бы она высот добилась, если бы…

Все снова замолчали, но ненадолго. Молчание нарушил Евгений:

— Соня, а ты точно не имеешь никакого отношения к династии Морозовых? Ты уверена в своем происхождении? По-моему, твои таланты из той же генетики.

* * *

Леру похоронили в Словинском семейном некрополе Морозовых. Ей поставили православный крест на могиле, хотя отпевать самоубийцу священник отказался. Ну это его право.

Соня и Женя возвращались с кладбища на сороковой день после гибели Леры. Они были только вдвоем. Они еще не были женаты и жили вместе только тогда, когда Евгений приезжал в город или когда Соня приезжала к нему в деревню.

Они все-таки съездили в Питер большой веселой компанией, но помолвку отложили до следующего года. Соня познакомилась с родителями Евгения, они понравились друг другу и разъехались в разные уголки страны. Чтобы проверить свои симпатии — теперь уж окончательно.

Content

Ефремова Марина Заказ на мужчину мечты

Марина Ефремова Заказ на мужчину мечты