Колдуэлл Эрскин

Случай в июле

Глава первая

Шериф Джеф Маккертен крепко спал в кровати рядом со своей женой, на втором этаже тюремного здания в Эндрюджонсе, главном городе округа Джули, когда громкий стук в дверь разбудил его. Он спал как сурок и никогда не просыпался раньше утренней зари, разве только если уж очень сильно шумели или жена трясла его за плечо.

Шериф с женой жили на втором этаже красного кирпичного здания тюрьмы, в удобной квартире из четырех комнат, выходивших на улицу. В первом этаже, под ними, помещалась контора, а за ней — длинная, как амбар, арестантская, разделенная высокими, до потолка, решетками на отдельные камеры. На случай пожара контору от арестантской половины отделяла тяжелая, окованная железом дверь и вторая дверь из толстой стали. Закон требовал, чтобы шериф проживал в тюремном здании, так как, находясь при тюрьме неотлучно, ему легче было уследить за арестантами.

Шериф ничего не имел против этой квартиры: она была бесплатная, и летом в комнатах было прохладно, а зимой — тепло. Зато его жена Кора немножко совестилась того, что приходится жить под одной крышей с арестантами. Всякий раз, как она заводила об этом речь, шериф отвечал ей, что люди в тюрьме совершенно такие же, как на свободе, разница только в том, что их посадили. Обычно в тюрьме сидели два-три негра, пойманных с фальшивой монеткой в десять или двадцать центов, или такие, которым потехи ради захотелось пугнуть из ружья приходскую вечеринку, а иной раз и два-три охотника до чужого добра — белые или негры.

На минуту в дверь спальни перестали стучать, и шериф лежал, прислушиваясь, но не вставал, в надежде, что тот, кто стучал, скоро уйдет. Он был сердит, да и как тут не рассердиться, когда человека будят среди ночи. Немало он положил трудов, чтобы подобрать себе таких надежных помощников, которые и без него могли бы управиться, если что приключится ночью. К тому же в тюрьме сейчас сидел всего один человек — старый негр по имени Сэм Бринсон, которого задержали, как и всегда, за то, что он продал заложенный автомобиль. Подержанная машина стоила долларов восемь, самое большее — десять, и шериф собирался на днях выпустить Сэма на свободу.

Кора повернулась на бок и принялась трясти Джефа за плечи.

— Джеф, что-то случилось, — сказала она и, встав на колени, принялась за него, как за белье на стиральной доске. Кора была маленького роста и весила меньше ста фунтов. Язык у нее был бойкий, и шериф не в силах был ее переспорить, но она отлично знала, что, когда он спит, разговаривать с ним бесполезно — это значило тратить время попусту. Шериф Джеф был внушительный мужчина, высокого роста, грузный, широкоплечий. Весил он около трехсот фунтов, а зимой ел больше и к весне прибавлял еще фунтов пятнадцать — двадцать. Кора крепко ухватила его за плечо и шею и принялась за него, словно за стирку комбинезона. — Проснись, Джеф! Проснись сию минуту! Что-то неладно, Джеф!

— Что там еще? — спросил он сонным голосом. — Который теперь час?

— Не все ли равно который. Проснись, говорят тебе!

— Имеет же человек право выспаться вволю, какую бы должность он ни занимал!

Она еще раз встряхнула его.

— Проснись, Джеф, — сказала она. — Проснись, тебе говорят!

Он протянул руку и зажег свет. Часы лежали на столе под лампой, и он видел их, не поднимая головы. Было четверть первого.

— Если это Сэм Бринсон убежал из тюрьмы и мои помощники разбудили меня среди ночи только ради того, чтобы сказать мне об этом, я им сейчас…

— Замолчи, Джеф, перестань брюзжать, — сказала Кора, выпуская плечо Джефа и присаживаясь на корточки. — Сейчас не время ссориться с помощниками или с кем-нибудь вообще. Мало ли что могло случиться. Среди ночи все может стрястись.

В дверь опять застучали, еще громче прежнего, изо всех сил. Было похоже, что на этот раз в дверь лупят ногой. Мухи на потолке проснулись и слетели на постель.

— Это ты, Берт? — пронзительным голосом спросила Кора. Она встала на колени, запахнув розовую шелковую рубашку на костлявой груди. — Что там такое?

— Это я, мэм, — сказал Берт. — Не хотелось мне будить шерифа Джефа, да ничего не поделаешь, приходится.

Шериф прихлопнул назойливую муху, щекотавшую ему лоб. После этого сон у него почти прошел. Он повернулся и сел на краю постели. Ворочался он медленно, и под тяжестью его тела звенели пружины и деревянная кровать скрипела, точно вот-вот развалится.

— Что это тебе приспичило в такое время, Берт? — заорал он, окончательно проснувшись. — Чего ради ты поднял шум и гром среди ночи? Не понимаешь разве, что мне нужно выспаться? Разве я могу проснуться утром со свежей головой, если ночью мне не дают покоя? — Он сердито прихлопнул еще одну муху. — В чем дело?

Кора перебежала через комнату маленькими, коротенькими шажками. Сняв желтый цветастый халат с гвоздя за дверью, она накинула его на плечи.

— Чего тебе нужно от мистера Маккертена, Берт? — спросила она, вернувшись к постели, и опять села на нее, плотно закутавшись в халат.

— Скажите мужу, миссис Маккертен, надо бы ему одеться и поскорей сойти вниз, — ответил он встревоженно. — Очень важное дело.

— Вот в том-то и беда с этой политикой, — проворчал шериф себе под нос. — Все важно, пока не посмотришь как следует, а как посмотришь, оказывается, что вовсе ни к чему было торопиться.

— Будет тебе ворчать, Джеф, — сказала Кора, толкая его локтем в бок. — Берт говорит, что дело очень важное.

— Ну да, залез негр в курятник, а этим дуракам набитым, Берту и Джиму, уж кажется, что дело важное.

— Вставай и одевайся, — сказала Кора, вскакивая и сердито глядя на мужа. — Слышишь, Джеф?

Он посмотрел на жену и прихлопнул муху, щекотавшую ему затылок.

— Берт! — заорал он. — Не мог ты подождать до рассвета? Если у тебя там новый арестант, посади его под замок, я им займусь пораньше утром, как только позавтракаю.

Он подождал, не скажет ли чего Берт. За дверью молчали.

— А если кто-нибудь из вас, дураков набитых, подобрал черномазую девку где-нибудь под забором и из-за этого меня разбудили, ну тогда я прямо не знаю, что с вами сделаю. Чтобы вы у меня черномазых девок оставили в покое! Все лето с ними валандаетесь в арестантской. Нечего сказать, хороши у меня помощники. Бросьте это, не то я вас обоих мигом вышвырну! Не нравятся вам белые девчонки, так можете в другом месте валандаться с черномазыми. Скажи Джиму Каучу, что я велел…

— Джефферсон! — резко прервала его Кора колючим, как булавка, голосом.

— А, чтоб им провалиться, надо же положить этому конец! — огрызнулся он.

— Да нет, шериф Джеф, совсем не в том дело, — живо сказал Берт. — Лучше сойдите вниз поскорей.

— Так неужто Сэм Бринсон убежал из тюрьмы? Вот и делай людям добро после этого!

— Нет, сэр. Сэм Бринсон все там же, в третьей камере. Спит сейчас как убитый.

Кора подошла к постели, села рядом с мужем и плотно завернулась в желтый цветастый халат, словно боясь к нему прикоснуться. Она еще ничего не говорила, но по ее взгляду шериф понял, что ему не удастся уйти, пока она не выговорится. Опустив голову на руки, он ждал, когда же она начнет. Ему слышно было, как Берт спускается по лестнице.

— Джеф, скажи, а ты сам никогда не имеешь дела с этими негритянками? — наконец спросила она, и голос у нее то повышался, то замирал от нежности и тревоги. — Я бы умерла от стыда, Джеф. Я этого не вынесла бы. Я бы с ума сошла.

Когда она замолчала, шериф медленно помотал головой из стороны в сторону. Скосив глаза, он мог видеть часы на столе. За свою жизнь он столько раз все это слышал, что отлично знал, сколько ей нужно времени, чтобы выговориться. Он устало опустил голову на руки и мирно закрыл глаза. Все-таки легче, если закрыть глаза и думать о чем-нибудь постороннем.

— В тюрьме с субботы до понедельника сидела негритянка. Ты ходил в арестантскую, пока она там была?

Он помотал головой.

Кора опять было принялась за свое, но тут Берт снова застучал в дверь.

— Шериф Джеф, идите скорей!

— Что случилось, Берт? — спросила Кора, вскакивая с постели.

— Да что-то неладно на Флауэри-бранч. Негр чего-то натворил, и целая толпа белых пустилась за ним в погоню. Похоже, что плохо дело, миссис Маккертен. Пожалуй, шерифу надо встать и посмотреть, в чем там дело, как вы думаете?

Шериф горестно застонал. Это значило, что ему придется встать, одеться и отправиться на рыбную ловлю. А он ненавидел рыбную ловлю, ненавидел, как никто на свете.

— Джеф, ты слышишь, что Берт говорит? — крикнула Кора, подбегая к нему и тряся его изо всех сил. — Слышишь или нет?

Он застонал, содрогаясь всем телом.

— Оттого я и состарился раньше времени, — сказал он с тоской, — что занимаю политическую должность. Я на этом деле все штаны протер, я теперь просто старый хрыч, и ничего больше.

Он встал, пошатываясь, ноги плохо держали его грузное тело — и потянулся за своей одеждой. Он видеть не мог рыбы, никогда в рот ее не брал и готов был дать крюк и пойти другой дорогой, если на улице пахло рыбой. Но рыбная ловля была единственным средством не впутаться в какую-нибудь историю. За те одиннадцать лет, что он пробыл в должности шерифа округа Джули, ему столько раз приходилось уезжать на рыбную ловлю, что теперь он лучше всякого другого знал, как нужно удить рыбу на червяка или муху. Поневоле пришлось ему ловить рыбу всеми известными способами. Он ставил верши, закидывал сети, стрелял рыбу из ружья, а если она не ловилась ни так ни этак, глушил ее динамитом.

— Джеф, — сказала Кора, — сейчас такое время, что для тебя самое лучшее сидеть на реке с удочкой.

Он повернулся к ней, брызжа слюной.

— Провались ты! — крикнул он. — Нашла время приставать ко мне со своей рыбой, ведь знаешь, что я терпеть ее не могу.

— Ну, Джеф, — сдержанно сказала Кора, возьми-ка ты себя в руки.

— Вы идете, шериф Джеф? — робко спросил Берт из-за двери. — А то как бы они не поймали этого негра, за которым гоняются.

— Ступай вниз, в контору, и дожидайся меня, — сказал шериф слабым голосом. — Сейчас приду посмотрю, что тут можно сделать.

И он продел ногу в штанину.

— Ну, слушай, что я тебе скажу, Джефферсон Маккертен, — начала Кора. — Уж коли тебе нужно отправляться на рыбную ловлю, так это именно сейчас, а ты…

— Отвяжись от меня! — закричал он, надев брюки и стягивая пояс на животе. — Не видишь разве, в какую я попал переделку! Одиннадцать лет я тут протираю штаны, работаю как вол, стараюсь не вмешиваться ни в какие политические споры, лишь бы не слететь с места. Нашла время лезть ко мне с пустяками. Ты же знаешь, что из-за этой истории я могу провалиться на будущих выборах. Что ты ко мне пристала, когда я изо всех сил стараюсь что-нибудь придумать.

— Я же тебе только добра хочу, Джеф, — нежно сказала Кора, как бы не замечая, что он сердится.

Он спешил одеться, только ноги плохо держали грузное тело, и это ему мешало. Когда дошло до башмаков, пришлось Коре стать на колени, надеть ему башмаки и зашнуровать их.

— Миссис Маккертен… — позвал Берт из-за двери.

— Он одевается, Берт, ступай вниз, в контору, подожди там.

Джеф топтался по комнате и заглядывал во все углы, ища свою шляпу. Кора нашла ее и надела ему на голову.

— Держу пари, что всю эту пыль столбом подняли из-за сущих пустяков, — сказал Джеф, глядя на жену. — А когда пыль уляжется, видно будет, что дело выеденного яйца не стоило. Вот не люблю тратить время зря: чего ради сидеть там до второго пришествия и ждать, пока все уладится?

— Пускай другие без тебя улаживают, — сказала ему Кора. Она погрозила ему пальцем. — Прямо тебе говорю, Джеф Маккертен, если ты отсюда не уберешься и не уедешь куда-нибудь денька на три, на четыре ловить рыбу, всю жизнь будешь об этом жалеть. Поезжай скорей на Лордс-крик, кому я говорю!

Он с тоской поглядел на мягкую постель, на оставленную его боками ложбинку. Продавленный матрас так и манил прилечь. Джеф хотел отвернуться и уйти, а ноги не слушались пуще прежнего.

— Попробовала бы ты сама хоть разок посидеть целый день на берегу да потыкала бы палкой в речку, полную осклизлой рыбы, — сказал он. — Комары меня живьем сожрут, а то и хуже — клещи вцепятся, от них в две недели не избавишься, все тело зудеть будет.

— Ну, Джефферсон Маккертен, попробуй сделать хоть шаг к Флауэри-бранч, — грозно сказала Кора, кивая головой, — как пить дать провалишься осенью на выборах. Тебя и в прошлый-то раз переизбрали только потому, что судья Бен Аллен сумел нажать кнопки в самую последнюю минуту. Если ты влипнешь во что-нибудь вроде линчевания, ни судья Бен Аллен, ни другой кто-нибудь во всем округе Джули не поможет тебе удержаться на месте. Когда доходит до голосования, на людей нельзя полагаться, все равно как на южный ветер в ноябре.

Жена все еще читала ему нотацию, но он уже сунул часы в карман и, не дожидаясь конца, тяжелыми шагами двинулся к двери. По сравнению с его грузной фигурой все кругом выглядело мелким и незначительным. Половицы жалобно скрипели под его шагами.

Кора глядела, как он медленно расхаживает по комнате, и ей невольно стало жалко его. Попадись только ей в руки тот, что заварил всю эту кашу, уж она бы ему показала, пожалел бы небось, что и на свет родился.

Джеф уже взялся за дверную ручку, и Кора подбежала к нему.

— Смотри не забудь захватить с собой гвоздичного масла, бутылочка у тебя внизу, в ящике стола, — просила она, похлопывая его по руке. — Это та бутылочка, что ты брал с собой прошлый раз от москитов. Гляди же, хорошенько натри лицо и шею. В этом году на Лордс-крике москитов видимо-невидимо. И смотри береги себя, Джеф.

Она нежно пожала ему локоть.

Джеф вышел из комнаты не оглядываясь. Сходя с лестницы, он желал про себя, чтобы люди, которые все это затеяли, поскорей разделались бы с линчеванием, а его известили бы только тогда, как все будет кончено. Никакого политического риска не было бы в том, чтобы прибыть на место после линчевания и сказать, что закону следует повиноваться, потому что к этому времени, в девяносто девяти случаях из ста, нельзя было найти ни одного человека, который указал бы виновников. Но в округе Джули были такие люди, которые за одиннадцать лет его службы ни разу не упустили случая напомнить ему, что присяга обязывает шерифа оберегать жизнь подсудимого до тех пор, пока он не предстанет перед судом. В последний раз, когда в округе Джули линчевали негра, лет шесть тому назад, Джеф уехал на рыбную ловлю, как только до него дошли слухи, что толпа белых устроила облаву на негра, и просидел на Лордс-крике целых пять дней. Он вернулся, когда негра уже повесили и все улеглось и утихло. Но некоторые люди с тех пор постоянно упрекали его в пренебрежении своими обязанностями. Они могли наделать ему неприятностей, если бы в округе Джули произошло еще одно линчевание. На этот раз шериф мог даже слететь с места.

— Берт! — крикнул он, осторожно сходя по лестнице и ставя на ступеньку сначала одну ногу, потом другую. — Слышишь, что ли, Берт!

Берт выбежал из конторы и остановился у лестницы.

— Плохо дело, шериф, — сказал Берт, входя за шерифом в контору.

— Что такое? — спросил шериф, останавливаясь посреди комнаты и сонно щурясь от яркого света. — Что плохо?

— Да вот эти беспорядки на Флауэри-бранч.

— Что случилось?

— Я и сам почти ничего не знаю. Позвонил Джиму Каучу, хотел было спросить, не знает ли он, а жена его сказала, что он уже час как ушел из дому и до сих пор не вернулся.

— Ну, не знаю, что я с вами сделаю, и с тобой и с Джимом, если окажется, что весь шум подняли зря.

— Говорят, будто черномазый мальчишка по имени Сонни Кларк изнасиловал вчера вечером белую девушку.

Шериф долгое время молчал. Он тяжелыми шагами подошел к своему столу, взял какие-то бумаги, потом опять бросил их на стол.

— Как зовут белую девушку? — спросил он, не глядя на Берта.

— Кэти Барлоу.

Шериф грузно плюхнулся в кресло перед столом. Это было особенное кресло, очень большое, с широко расставленными подлокотниками, чтобы в нем могло уместиться его объемистое тело. Он осторожно откинулся на спинку.

— Ну и воспитывают же там девушек, на песках за Флауэри-бранч: им все едино — что негр, что белый, — сказал он. — Нелегко это говорить про своих же белых, а только, по-моему, народ там, за Флауэри-бранч, очень уж неразборчивый: что белый, что негр — для них все едино. А этому черномазому не мешало бы все-таки вести себя поосторожнее, хотя бы и с белой девушкой из Флауэри-бранч.

— Эти Барлоу как раз оттуда, — сказал Берт.

— А она родственница Шепу Барлоу?

— Как раз его дочка.

Шериф так и разинул рот. Он уставился на Берта, недоверчиво покачивая головой. Бумаги посыпались со стола и разлетелись по полу.

— Боже ты мой! Дочка Шепа!

Берт кивнул.

— Плохо дело, — сказал наконец шериф. — Надо бы хуже, да некуда. С Шепом Барлоу шутки плохи. Лет десять назад Шеп убил негра только за то, что тот нечаянно сломал ручку у мотыги. А за несколько лет до того он убил еще одного негра уж совсем зря, просто ни за что ни про что. Теперь уж не помню, за что именно. Шеп Барлоу не таков, чтобы стерпеть, особенно если это его дочку изнасиловали.

— Вот это я и собирался вам сказать, шериф Джеф, для того и разбудил вас. Я все хотел вам сказать, что дело очень важное. Джим Кауч говорит…

— Надо было сразу сказать, что тут замешан Шеп Барлоу, — сказал Джеф, с трудом поднимаясь на ноги. — Это совсем другое дело. Теперь такая заварится каша! Попали мы в историю, это уж как пить дать.

Он начал насыпать табак из стеклянной табачницы на столе в кожаный кисет. Руки у него так сильно дрожали, что больше табака попало на стол, чем в кисет. Просыпанный табак он смахнул просто на пол.

— Может быть, когда Джим позвонит… — начал Берт.

— Может быть, может быть! — сказал Джеф дрожащим голосом. — Какое там «может быть». Принеси-ка мою удочку из чулана. Поеду денька на три ловить рыбу. А вы с Джимом приглядывайте тут за всем как следует, пока меня не будет. Только не делайте ничего без моего приказа. Кто бы там что ни говорил, вы не смейте пальцем шевельнуть, пока я не дам распоряжения.

— Слушаю, шериф Джеф, — ответил Берт.

Джеф один за другим выдвинул все ящики в письменном столе, разыскивая в них бутылочку с гвоздичным маслом. Наконец он ее нашел и поднес к глазам, держа против света. Она была до половины заполнена желтоватой жидкостью. Заткнув покрепче пробку, он положил бутылочку в карман.

— Денька через два можете выпустить этого негра, Сэма Бринсона, только передайте ему от моего имени, что, если он еще раз заложит старую машину, а потом смошенничает и продаст ее, я отправлюсь прямехонько в суд и скажу, чтоб ему запретили торговать, это его свяжет по рукам и ногам. И чтоб арестантская у вас не была битком набита негритянками, когда я вернусь. А то прошлый раз, когда я уезжал денька на три, у вас чуть ли не в каждой камере сидело по негритянке. Можете водить своих баб в другое место, так и передай Джиму от моего имени. Я не потерплю, чтобы вы мне из тюрьмы, как только я отвернусь, бордель устраивали. Попробуйте только, тогда я с вами, ребята, прямо не знаю, что сделаю.

— Слушаю, сэр, — сказал Берт.

Глава вторая

Пока Берт разыскивал в чулане удочку, Джеф Маккертен вышел на крыльцо и постоял немного, глядя на звездное небо. Как только он ушел от Берта и решетчатая дверь со стуком захлопнулась за ним, он сразу почувствовал себя одиноким. Он знал, что ему предстоит провести четыре или пять дней на Лордс-крике в полном одиночестве. Ему хотелось бы взять с собой для компании Кору, но он знал, что она никогда на это не пойдет.

Он сошел с крыльца и посмотрел на окна спальни во втором этаже. Свет все еще горел, и видно было, как тень Коры двигается по комнате. Он знал, что она не ляжет спать, пока не уверится, что он уехал на Лордс-крик.

Как раз когда он обернулся, чтобы еще раз взглянуть на звезды, в центре города затарахтел мотор и по главной улице пронесся автомобиль. За квартал от тюрьмы, на углу улицы, автомобиль вдруг замедлил ход, и шины пронзительно заскрипели по мостовой. Еще минута — и сверкнули фары: на улице перед тюрьмой стало светло как днем. Автомобиль круто затормозил и остановился, подпрыгнув на месте. Джеф так и не успел спрятаться — кто-то выпрыгнул из машины и бежал к нему.

— Шериф Джеф!

— Это ты, Джим?

— Хорошо, что вы уже встали и оделись, шериф Джеф.

— А что такое?

Джим Кауч, старший из двух штатных помощников шерифа, подбежал к нему по дорожке, тяжело дыша. Остановившись перед шерифом, он перевел дыхание.

— Я только что с Флауэри-бранч, — наконец выговорил он хриплым от волнения голосом. Он замолчал и глубоко перевел дыхание, прежде чем заговорить. — Я думал, вы, может, еще не знаете, что там стряслось. — Он вздохнул и откашлялся. — Я не хотел вмешиваться в это дело, пока не узнаю, что вы собираетесь предпринять, шериф Джеф.

Джеф посмотрел на него сверху вниз ясным и безмятежным взглядом.

— Я? — спросил он спокойно. — Я уезжаю на рыбную ловлю, сынок.

По вымощенной кирпичом дорожке они подошли к крыльцу и открыли решетчатую дверь. Телефон в конторе вдруг зазвонил резко и пронзительно. Джеф вошел в коридор и остановился в дверях конторы. Берт уже взял трубку.

— Это контора шерифа Маккертена? — прогудел чей-то хриплый голос.

— Да, — сказал Берт, медленно скашивая глаза, и наконец уперся взглядом в лицо Джефа. — Говорит помощник шерифа Берт Стовол.

— Скажите, пожалуйста, чем вы там занимаетесь с вашим шерифом? — грозно спросил голос.

— То есть как это чем занимаемся? — переспросил Берт, раздумывая, кто бы это мог быть.

— Разбудите-ка лучше Маккертена да скажите ему, чтоб он брался за дело и ехал сюда ловить негра по имени Сонни Кларк, а не то я сам приеду в Эндрюджонс и стащу Маккертена с постели. Я требую, чтобы Кларка арестовали и посадили за решетку, безопасности ради. Понятно?

— Кто это говорит? — тревожно спросил Берт. — Кто вы такой? Как вас зовут?

— Это Боб Уотсон с Флауэри-бранч. Сонни Кларка обвиняют в том, что он изнасиловал белую девушку, дочь одного из моих арендаторов. Сонни работает у меня на плантации. А мне тут никаких скандалов не нужно. Если Сонни Кларка линчуют, завтра к вечеру у меня на плантации не останется ни одного негра. А если даже и не все они разбегутся, так перепугаются и со страху не выйдут на работу. Пропадет весь мой хлопок. Не забудьте, что сейчас самое горячее время. Я даже и на стороне никого не смогу нанять, если у нас здесь линчуют негра. Передайте от меня Маккертену, чтоб он поднимался с постели и ехал сюда ловить Сонни, а потом отвез бы его в Эндрюджонс или еще куда-нибудь да запер бы его покрепче на замок безопасности ради, пока вся эта история не уляжется. Прошлый раз я подал голос за Маккертена, когда его переизбирали, и жена моя голосует за тот же список. А если он не приедет сию минуту и не примет меры, пока не поздно, то ему в наших местах не получить больше ни одного голоса. Для чего же его и выбирали, и жалованье назначили такое, что он сам того не стоит? Вот именно для того, о чем я говорю. Передайте ему от меня, что довольно уж он ездил ловить рыбу, на всю жизнь наездился, а если и сейчас поедет, то как бы потом не пожалел. Всего хорошего!

Берт осторожно повесил трубку, опасаясь как бы телефон не зазвонил опять, пока он не успел отойти. Подойдя к двери, он пересказал Джефу почти слово в слово все, что говорил ему Боб Уотсон. Джеф слушал в полном смятении, навалившись всей своей тушей на дверной косяк.

Берт кончил говорить, и несколько минут все молчали. Джим Кауч стоял в коридоре за спиной Джефа и едва мог дождаться, когда шериф начнет действовать.

Джеф медленно перенес свое грузное тело через комнату и плюхнулся в большое кресло перед столом. Джим вошел за ним.

— Джим, — с трудом выговорил он, глядя на своего помощника полузакрытыми глазами. — Джим, вот ведь что приходится терпеть целые одиннадцать лет… Вот это самое и состарило меня раньше времени.

Джим и Берт сочувственно кивнули. Они оба понимали, что их начальник переживает сейчас самый трудный момент своей политической карьеры. С одной стороны была толпа граждан округа Джули, всех полноправных избирателей, занесенных в списки, которые, разумеется, приложат все силы, чтобы убрать его с поста, если он не даст им повесить Сонни Кларка. С другой стороны была небольшая кучка влиятельных людей, таких, как Боб Уотсон, которые пустят в ход все свое влияние, чтобы испортить ему карьеру, если он не докажет хоть чем-нибудь, что пытался помешать линчеванию.

— И хоть бы это случилось где-нибудь в другом месте, — утомленным голосом сказал Джеф, — все было бы легче. Ума не приложу, как этот проклятый негр попал к Бобу Уотсону на плантацию. Беда да и только.

Бот Уотсон был самый крупный землевладелец в округе Джули. Ему принадлежала чуть ли не половина земли под хлопком в округе и почти все лесные участки. Тысячи полторы акров хлопка обрабатывали его батраки. Остальные полторы тысячи акров он сдавал арендаторам, издольщикам и фермерам.

Кора сошла с лестницы и остановилась в дверях. По лицу мужа она сразу поняла, что какая-то неожиданность расстроила его.

Берт подошел к дверям и шепотом рассказал ей про разговор по телефону.

— Я пропал, Кора, — сказал Джеф, беспомощно глядя на жену.

— Пустяки, — сказала Кора. — Боб Уотсон — враль и хвастун, больше ничего. Не стоит и внимания обращать, что бы он там ни говорил. Слезай со своего кресла да поезжай на Лордс-крик, я же тебе это сказала чуть не час тому назад. Ну вставай, Джеф, пошевеливайся.

Джим Кауч вышел дожидаться на крыльцо. Берт приготовился помогать Джефу в сборах.

— Может, ты и права, Кора, — сказал Джеф, приободрившись. — Гораздо хуже сидеть и дожидаться, пока они там впутывают меня в историю. Некогда больше канителиться.

Он встал и, тяжело ступая, двинулся к двери. Жена пошла за ним и проводила его до крыльца, похлопывая по руке. Торопясь, он сошел с крыльца на кирпичную дорожку и затрусил к автомобилю. На тротуаре он обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на Кору, но той уже не было видно.

Джим пошел за ним к автомобилю по кирпичной дорожке.

— Если вы рассчитываете пробыть в отъезде дня четыре, а то и пять, — начал он нерешительно, — то, пожалуй, надо вам напомнить насчет миссис Нарциссы Калхун, шериф Джеф.

— Что еще такое?

— Может, вы про нее забыли. Ведь она уже два, если не три месяца собирает подписи под своей петицией. От этой петиции хорошего не жди, опять ввяжемся в какую-нибудь историю с неграми.

Джеф сразу съежился.

— Это верно, — сказал он, опуская глаза и глядя в землю. — Я совсем забыл.

Свет в спальне потух. Кора легла спать, думая, что он уже уехал. Он долго смотрел на темные окна, собираясь с мыслями.

— Если под ее петицией подпишется большинство избирателей, то наперед можно сказать, чем кончатся выборы.

Джеф кивнул, опять уставившись в землю.

Миссис Нарцисса Калхун была соломенная вдова, лет сорока восьми от роду, и зарабатывала на жизнь продажей Библий и брошюр религиозного содержания. Она всю весну и лето донимала Джефа, навязывая ему свои книжонки, и в конце концов он купил у нее одну брошюрку в надежде на то, что теперь она от него отстанет. После этого он довольно долго ее не видел, и вдруг, в одно прекрасное утро, недели три назад, она явилась к нему в контору с большой связкой бумаг под мышкой. Вот тогда-то шериф и узнал, что она ездит по всему округу и собирает подписи под петицией, в которой просит выслать всех негров в Африку. В письме к сенатору Эшли Дьюксу она сообщала, что негры выписывают из Чикаго по почте Библии с черным Христом на переплете и что он сам был бы возмущен и оскорблен не меньше ее, если б увидел Христа в образе негра. Она писала еще, что необходимо безотлагательно принять меры, чтобы пресечь распространение в Америке этих Библий с черным Христом. Сенатор ответил ей и поинтересовался, что же она, собственно, предлагает. Нарцисса написала, что хочет послать президенту петицию с миллионами подписей, чтобы он выслал всех негров обратно в Африку. На это сенатор ответил, что если она убедит всех избирателей в штате Джорджия подписать эту петицию, то он примет соответствующие меры. Для этой-то цели Нарцисса и собирала подписи всех белых, достигших двадцати одного года. Джеф с самого начала сказал ей, что как политический деятель он не может дать ей свою подпись. Но она с такой настойчивостью гонялась за Джефом, что он в конце концов обещал подписать петицию, если все остальные жители округа Джули ее подпишут.

— Эта петиция в корне меняет все дело, — сказал Джеф, усиленно соображая.

— Что же вы собираетесь делать, шериф Джеф? — спросил Джим.

— Уж лучше быть просто нищим: ему только и заботы, где бы выклянчить себе кусок хлеба, — уныло сказал Джеф. — Не так-то сладко быть шерифом, как иные думают, Джим. За день прямо вся душа изболит. Даже не припомню, когда у меня была минута покоя. Сущее мучение с этой политикой — не одно, так другое. Только пройдут одни выборы, а тут уж новые на носу, а ты вертись да беспокойся, чем-то они кончатся. Чудной народ эти избиратели. Уж какие кандидаты на моих глазах проваливались из-за сущих пустяков, из-за того, скажем, что не носили подтяжек. Нет, прямо с ума сойти можно!

Он присел на край тротуара и подпер голову ладонями. Джим стоял рядом, качая головой.

— Кабы знать, куда теперь ветер подует, — сказал Джеф, — не сидел бы я в потемках, как свинья в мешке. А вдруг эта петиция соберет подписи, дурак я буду, если отстану от других. А тут как раз эта история с негром, может, теперь все переменится. Может, теперь все бросятся наперебой подписывать эту самую петицию, захотят показать, что они тоже против негров. Дурак же я буду, если окажусь в хвосте.

Он поглядел на Джима, почти убежденный собственными доводами.

— Если уж такое лицо, как сенатор Эшли Дьюкс, норовит застраховать себя, так шерифу и подавно не мешает позаботиться о будущем. — Он вопросительно взглянул на Джима. — Верно, Джим?

— Верно-то оно верно, — сказал Джим, только вы тут у нас между двух огней. А сенатор Эшли Дьюкс далеко, потому он и не боится обжечься. Ничего еще не известно, эта петиция тоже темное дело, с ней, пожалуй, как раз должность потеряешь.

Джеф подошел к машине и взялся за дверцу. Он обернулся и посмотрел на окна во втором этаже тюремного здания, не встала ли опять Кора. В окнах было темно и тихо.

— Моя жена умная женщина, хоть собой и не так хороша, — сказал Джеф, озираясь по сторонам. — Жена сказала, чтоб я ехал ловить рыбу, что ж, пожалуй, я так и сделаю, как она сказала. Уж лучше я буду сидеть на бревнышке у ручья, чем бегать тут как очумелый и гадать, как обернется дело, когда все равно никто ничего не узнает до самого конца.

Джим молча смотрел, как шериф лезет в машину, протискиваясь животом под баранку. Он был разочарован. Он надеялся, что уговорит шерифа и тот решится принять участие в облаве на негра. Джим знал только две радости в жизни: охотиться на двуутробку с полночи до рассвета и участвовать в облаве на беглого негра, когда выпадал такой случай.

Из тюремного здания выбежал Берт.

— Опять телефон звонит, шериф Джеф, — сказал он встревоженно. — Я еще не подходил, подумал, что лучше сначала вам сказать, если вы еще не уехали. Что мне теперь делать?

— Ступай подойди к телефону, — сейчас же ответил шериф. — Это твоя обязанность разговаривать по телефону и ничего не обещать.

— Слушаю, сэр — сказал Берт, поворачивая обратно.

Он уже подошел к двери, когда Джеф окликнул его.

Берт опять вышел на крыльцо.

— Я подойду к телефону, только уж больше я ничего делать не буду, — сказал он, стараясь поскорей выбраться из машины. — Возьми трубку, Берт.

Джим помог ему протащить живот между рулем и сиденьем, после чего он без посторонней помощи вылез из машины. Все трое вошли в дом.

Они собрались у телефона. Берт взял трубку.

— Алло! — сказал он. — Алло!

— Только бы это не оказался опять Боб Уотсон, — сказал Джеф, подозрительно косясь на телефонный аппарат. — А то я, пожалуй, рассержусь и наговорю ему чего-нибудь.

— Алло! — повторил Берт.

— Алло! — ответил чей-то голос. — Это Эвери Деннис. — Голос был резкий и крикливый от возбуждения. — Это Эвери Деннис, с Флауэри-бранч. Я хочу заявить шерифу, что у нас бог знает что творится. Собралась целая толпа и топчет мое кукурузное поле. Они ловят этого негра, Сонни Кларка. Мне на него наплевать, а только они мне всю кукурузу вытопчут. В этом году с кукурузой уйма была работы, я все свободное время ее окучивал и не позволю, чтобы ее на моих глазах топтали.

— Так чего же вы от нас хотите? — спросил Берт, оборачиваясь и вопросительно глядя на Джефа.

Джеф кивнул на всякий случай. Он был не совсем уверен, следовало ли об этом спрашивать, но теперь уже ничего нельзя было сделать.

— Скажите шерифу, чтоб он немедленно явился сюда и прогнал их с моего кукурузного поля. Для того ему и платят жалованье, чтоб он охранял нашу собственность; так вот, пускай охраняет мою, пока не поздно. Тем более что сейчас тут на милю кругом ни одного негра не осталось. Вот возьму ружье да и сам начну стрелять, если они не уберутся с моего поля. Какое мне дело, пускай себе ловят негров, только осторожно, но, если они топчут мою кукурузу, ездят по ней на машинах, гоняют через поле мулов, я ни за что не отвечаю, мало ли что с ними может случиться. Так и передайте шерифу Маккертену.

— Я бы на вашем месте поостерегся, мистер Деннис, — посоветовал ему Берт. — Вам же хуже будет, если попадете в историю.

Джеф смотрел озабоченно. Он нагнулся к телефону, стараясь расслышать, что говорят.

— Так пускай шериф приедет сюда и выгонит их, — сказал Эвери Деннис. — Для того его и выбирали на эту должность, за это он и получает хорошее жалованье каждое первое число. Так и передайте ему.

— Я посмотрю, что можно будет сделать, — сказал Берт, вешая трубку.

— Кто это такой? — спросил Джеф, переведя взгляд на Берта.

— Эвери Деннис, — ответил ему Берт. — Он говорит, что у него на участке собралась целая толпа и топчет кукурузу. Он хочет, чтобы вы поехали туда и прогнали их с поля.

Джеф вздохнул с облегчением и сел. Лицо его расплылось в улыбке.

— А я-то готов был поклясться, что опять звонит какой-нибудь дурак, хочет, чтоб я поймал этого негра, пока его не повесили, — сказал он. — Ну, дело еще не так плохо, как я думал.

Берт и Джим стояли навытяжку, дожидаясь, не пошлет ли их Джеф на ферму Эвери Денниса, вместо того чтобы ехать самому.

Вдруг Джеф выпрямился в кресле, и бумаги со стола посыпались на пол.

— Как смеет этот Эвери Деннис звонить мне по телефону среди ночи! Вы подумайте, который теперь час! О, чтоб ему, да ведь я, может, давно уже спать лег! Невелика птица Эвери Деннис — простой почтальон из отдела бесплатной доставки. Гражданские чиновники не имеют права беспокоить политических деятелей, которых то и дело переизбирают! Вот такие-то господа вечно суют свой нос в политику. Стану я принимать жалобы от какого-то почтальона, когда у меня и без него хлопот по горло. Нет, мне такие прощелыги всегда были не по душе, провались они в тартарары.

Он высвободился из кресла и поднялся на ноги. Стоя рядом с маленьким письменным столом, он казался особенно крупным и внушительным.

— Достань-ка мне удочку, Берт, сколько раз тебе говорить, — скомандовал он, шагая по скрипучему полу.

— Слушаю, сэр шериф Джеф, — ответил Берт, вскакивая с места. — Я ее поставил в уголок на крыльце.

Глава третья

В то время как шериф Джеф Маккертен во второй раз за эту ночь садился в машину, чтобы ехать на Лордс-крик, Сонни Кларк выбирался ползком из густого соснового леса, покрывавшего весь южный склон Эрншоу-риджа. Эрншоу-ридж был длинный хребет рыжего глинозема, выступавший над песчаными равнинами и пологими холмами округа Джули, как набухшая жила. Он начинался где-то на западе, в соседнем округе, пересекал под углом северную часть округа Джули и скрывался из глаз на юго-востоке, в округе Смит. У подножия Эрншоу-риджа протекала по низинам извилистая Флауэри-бранч, впадая в Окони-ривер.

Сонни еще вечером прошел вброд по реке мили полторы против течения, потом, дойдя до леса, залег за упавший ствол сухого дерева и часа два лежал там, весь дрожа. Кроме тех двух или трех раз, что ему пришлось побывать в Эндрюджонсе, он еще никогда не забирался так далеко от дома. Он часто задумывался о том, что именно находится по ту сторону Эрншоу-риджа, и, насколько ему было известно, мир кончался здесь, по эту сторону хребта.

Он боязливо пробирался ползком сквозь колючий кустарник на опушке леса. На краю большой поляны он остановился и прислушался. Где-то в низине лаяла собака, и больше в ночной тьме не слышно было ни звука. Он встал и, оглянувшись по сторонам, осторожно прошел через поле к плантации. Больше ему некуда было идти.

Он двигался через поле скачками, то судорожно торопясь, то вдруг останавливаясь, когда ему казалось, что он слышит какие-то звуки, и снова начиная спешить, когда страх проходил. Он хорошо знал дорогу к негритянскому поселку. Перепрыгнув через изгородь, он весело побежал по борозде между рядами хлопка. С каждым шагом, приближавшим его к дому, он чувствовал себя все счастливее и счастливее.

Сонни было восемнадцать лет. Он жил со своей бабушкой, Мамми Тальяферро, в негритянском поселке на плантации Боба Уотсона. Он работал на плантации и зарабатывал достаточно, чтобы прокормить себя и бабушку. И мать и отец его погибли лет десять назад: грузовик, мчавшийся во весь опор с Эрншоу-риджа, налетел на фургон, в котором они ехали.

Вдруг перед ним встали хижины поселка. В свете звезд поля и даже самые строения казались среди ночи такими же знакомыми и близкими, как и среди дня. Минут десять — пятнадцать Сонни просидел, скорчившись, в канаве за первой хижиной; он хотел сначала увериться — безопасно ли выходить на открытое место так близко от домов.

Он никого не видел, все словно вымерло возле хижин, и ни в одной из них не было света. От этого ему стало так же страшно и одиноко, как было в лесу.

Немного погодя он пополз на четвереньках к задней стене ближайшей хижины. Поднявшись с колен, он заглянул в дверную щель.

В колеблющемся розовом пламени смолистых сосновых поленьев он разглядел Генри Бэгли и его жену Ви, нагнувшуюся над очагом в большой комнате. Генри всегда дружил с Сонни, и, прячась в лесу на Эрншоу-ридже, он все время думал о Генри. Он боялся идти к себе домой. Он знал, как трудно будет объяснить Мамми, что случилось, и, кроме того, боялся, что там его подстерегают белые и что они схватят его, как только он покажется.

Сонни ждал, затаив дыхание, не сводя глаз с огня, едва горевшего в очаге. Прошло несколько минут, прежде чем он набрался смелости окликнуть Генри. Приложив губы к дверной щели, он шепотом позвал Генри.

Генри не двинулся с места. Только глаза его обратились к двери.

— Кто там? — спросил он тихим голосом, испуганно и настороженно.

Ви осторожно наклонилась вперед и, стараясь делать как можно меньше движений, подбросила в огонь сосновое полено. В комнате стало светлее.

— Это я, — прошептал Сонни. — Это я, Сонни.

— Так для чего же ты шепчешь и пугаешь меня до полусмерти? — сказал он. — Что ты, совсем рехнулся, что ли?

— Я не хотел тебя пугать, Генри, — сказал Сонни.

Генри и Ви переглянулись и кивнули друг другу. Ви обернулась посмотреть, заперта ли на засов дверь с улицы, а Генри встал и на цыпочках подошел к двери во двор. Он приложил ухо к двери и прислушался.

— Выйди ко мне, Генри!

— Что тебе нужно?

— Мне надо с тобой поговорить.

Генри и Ви чуть-чуть приоткрыли дверь и выглянули во двор. Они увидели, что Сонни сидит на корточках в углу между крыльцом и стеной дома.

Генри открыл дверь немного шире и, сойдя с крыльца, остановился рядом с Сонни.

— Что с тобой случилось, Сонни? — спросил он.

— Я попал в беду, Генри, — сказал Сонни, протягивая в темноте руку и хватая Генри за руку. — Я в такую беду попал, Генри!

— Знаешь, у меня и своих забот довольно, — сказал Генри.

— В такую беду попал, что хуже некуда, Генри. Это не то что простая беда.

— Что же ты такое натворил?

— Я-то ничего не натворил, — сказал Сонни. — Похоже, что беда сама пришла и схватила меня за шиворот, Генри.

— Что же ты сделал?

— Ничего я не сделал, даже и не хотел, — жалобно сказал Сонни. — Я просто шел себе по дороге вчера вечером, на закате, шел и никого не трогал, и не думал даже, а тут все это сразу и стряслось.

— Что стряслось? — настойчиво спрашивал Генри, сжимая руку Сонни, вцепившуюся ему в плечо. — Да ну же, говори! Что там стряслось, на большой дороге?

— Ты знаешь Шепа Барлоу, что живет на той стороне реки, белого издольщика на плантации мистера Боба Уотсона?

— Знаю его я, — кивнул Генри. — Очень даже хорошо знаю. Что же он тебе сделал?

— Сам мистер Шеп ничего мне не сделал, — живо сказал Сонни. — Это его дочка, мисс Кэти.

Ви словно тень скользнула в хижину и прикрыла за собой дверь. Стоя за дверью, она шепотом уговаривала Генри, чтобы он бросил Сонни и шел за ней в хижину.

Наступило долгое молчание. Генри смотрел сверху вниз на поднятое к нему лицо Сонни, сидевшего на корточках. Оно блестело в свете звезд, мокрое от пота.

— Что же она сделала? — настойчиво спрашивал Генри.

Сонни вцепился в него обеими руками.

— Мисс Кэти выбежала из-за кустов, набросилась на меня и не отпускала, — сказал он, весь дрожа при воспоминании о том, что случилось. — Мисс Кэти не отпускала меня, никак не отпускала и все говорила: «Я никому не скажу, никому не скажу, никому не скажу» — вот так вот. Я ей говорил, что негру не полагается стоять на большой дороге, когда она тут гуляет, а она и слушать ничего не хотела. Не знаю, с чего это ей вздумалось ко мне приставать. Она все говорила: «Я никому не скажу, никому не скажу»:

Генри попытался оторвать от себя руки Сонни.

— Ну, парень, и впутался же ты в историю, хуже этой беды ничего не придумаешь. Что ж ты не вырвался и не убежал от нее? Неужто у тебя не хватило ума убежать куда-нибудь подальше? Надо же быть дураком, чтобы стоять развесив уши, когда белая девушка хочет впутать тебя в историю. Где же у тебя мозги после этого?

Сонни еще крепче вцепился в Генри.

— Ведь это еще не все, Генри, — сказал он еле слышно, прерывающимся голосом.

— Господи помилуй! Это еще не все! Что ты говоришь? Да ты, что же, совсем, значит, одурел?

— Как раз когда я стоял на большой дороге и вырывался у мисс Кэти из рук, а она меня не пускала, вдруг подъехал автомобиль, а в нем сидела эта белая женщина, миссис Нарцисса Калхун, с проповедником Фелтом. Они выскочили из машины и сразу схватили меня за шиворот. Я им сказал, что никак не могу вырваться от мисс Кэти, да они и слушать не хотели. Этот белый вытащил ножик, и я уж было подумал, что тут мне и конец пришел. Он повалил меня на землю…

— Что ты наделал, — еле слышно зашептал Генри, схватив его за плечо и с силой встряхнув, — сначала попал в беду с белой девушкой, а потом…

— Генри, да я же ничего не делал! Это все мисс Кэти, ведь она…

— Все равно. Сначала попал в беду, а потом тебя поймала миссис Нарцисса Калхун. Что ты, вчера родился, что ли? Эта белая женщина ездит по всей стране, хочет выхлопотать такую бумагу, чтобы всех негров выслали в Африку или еще куда-то. А ты возьми да и попадись ей с этой белой девушкой…

Сонни изо всех сил вцепился в Генри и потянул его к себе.

— Я же тут совсем ни при чем, Генри, — умолял он. — Богом тебе клянусь, ни при чем. Это все мисс Кэти, из-за нее и вышла беда…

— А если ты говоришь, что миссис Нарцисса Калхун с проповедником поймали тебя, так как же это выходит, что ты сидишь тут на корточках у моих дверей?

— Они меня отпустили.

— Отпустили? — удивился Генри. — Как же так они тебя отпустили.

— Миссис Нарцисса велела отпустить меня, потому что я все равно далеко не убегу.

Генри долго смотрел на него.

— Да, — прошептал он наконец, покачивая головой. — Здорово ты влип, нечего сказать.

— Что мне теперь делать, Генри? — умолял Сонни, придвигаясь к нему ближе.

— Лучше уходи отсюда, да поскорей.

— Да ведь я же ничего не сделал, Генри, — уверял Сонни. Он всхлипнул. — Я просто шел по дороге, весь день полол кукурузу на поле у мистера Боба и шел домой ужинать, а тут мисс Кэти выбежала из-за кустов прямо на меня. Я ее даже совсем не трогал. Она сама начала.

— Для белых это все равно, кто кого трогал, — уныло сказал Генри. — Они не будут стоять да рассуждать вот как мы с тобой. Прямо возьмут да и наделают дел, а рассуждать будут потом. Разве ты не знаешь, что миссис Нарцисса Калхун расскажет всем белым мужчинам и шерифу, на чем она тебя поймала? Раз негра поймали с белой девушкой, белые так этого не оставят. Миссис Нарциссе нужно собрать полную книгу подписей, чтобы поставить на своем и отправить всех негров в Африку. А на все остальное ей наплевать. Я уж знаю, что говорю, Сонни.

Сонни, весь дрожа, отчаянно цеплялся за руку Генри.

— Генри, я же тебе говорю, что я ничего не сделал мисс Кэти, — простонал Сонни. Теперь он стоял на коленях, прижимаясь к Генри, а Генри старался высвободить свою руку. — Я еще ни разу в жизни не дотронулся до белой девушки, даже и не думал никогда. Это мисс Кэти выбежала и сама меня схватила. Она, верно, сидела в кустах и дожидалась не знаю сколько времени, а потом взяла и выбежала прямо на меня.

Генри повернулся, стараясь высвободиться. Ему удалось отступить к двери, хотя Сонни крепко обнимал его колени.

— Все равно, делал ты или не делал, хоть и не говори им, — спокойно и безнадежно сказал Генри, — теперь уж белые сами скажут все, что им надо. Они и слушать человека не станут, если у него лицо черное.

— Я не знаю, что мне делать, — в отчаянии прошептал Сонни.

— Я тебе скажу, что делать. Уходи отсюда поскорее, улепетывай со всех ног, вот что. А придешь куда-нибудь, не останавливайся, иди дальше. Уходи совсем из этих мест. Ступай все прямо на север, да не задерживайся по дороге, пока не дойдешь. Здесь, в Эндрюджонсе, не место негру, которого поймали с белой девушкой.

— А куда же мне идти, по-твоему, Генри? — умолял Сонни, боязливо оглядываясь через плечо. — Вон туда, за Эрншоу-ридж?

— Да нет, ты не понимаешь. Совсем уйти, так далеко, чтобы больше и не возвращаться.

— Я хочу остаться здесь, убирать хлопок и кукурузу для мистера Боба, — заплакал Сонни. — Я не хочу уходить так далеко. Пускай они спросят мисс Кэти, она скажет им, что я тут ни при чем…

— Ш-ш! — остановил его Генри.

С дороги перед домом послышался резкий хруст, как будто ломали сухую щепку о колено. Потом залаяли гончие.

Сонни весь съежился и забился в угол. Генри вырвал свою руку из его судорожно сжатых пальцев.

— Что это? — дрожащим голосом спросил Сонни.

Генри прижался плотнее к двери, нащупывая за спиной щеколду. Он ничего не ответил, только мотнул головой, предостерегая Сонни, чтобы тот молчал. Потом он протянул руку и дотронулся до головы мальчика.

— Уходи скорее, — сказал он хриплым шепотом. — Сейчас не время околачиваться у моих дверей. Почем знать, когда белые бросятся сюда в погоню за тобой? Может, они уже подкрадываются в темноте, вот сию минуту.

Сонни обхватил ноги Генри обеими руками. Генри никак не мог стряхнуть его.

— Я не хочу уходить отсюда, Генри, — просил он жалобно, как ребенок, заблудившийся ночью. Он не сводил глаз с лица Генри, блестевшего в темноте. — Я хочу остаться здесь, где Мамми.

— Помолчи-ка насчет Мамми. Сейчас не время разговаривать про Мамми. Сам виноват, дал этой белой дряни впутать тебя в беду, так теперь ступай выпутывайся. А то как бы ты и нас с Мамми не впутал. Белые теперь никому не позволят вмешиваться в это дело, хоть бы и Мамми. Уходи отсюда, я же тебе сказал.

Сонни уцепился за него еще крепче.

— Ты скажешь Мамми, что я ни в чем не виноват? Скажи ей, что это мисс Кэти выбежала из-за кустов и набросилась на меня. Ты скажешь это Мамми, да, Генри?

— Да, да, — торопливо ответил Генри, отталкивая от себя мальчика. — Я скажу Мамми, когда можно будет. Сейчас не до этого, надо прятаться от облавы, надо прятаться от белых, пока они не сделают того, что хотят. А ты теперь уходи, ведь сказано тебе. Не могу я тут стоять с тобой, мне страшно.

Генри оторвал от себя руки Сонни и быстро шагнул за порог. Он захлопнул за собой дверь и крепко запер ее на засов изнутри, а Сонни остался на крыльце.

Довольно долго Сонни сидел, забившись в угол, боясь даже повернуть голову и оглянуться. Луна еще не взошла, но звездная ночь, перейдя за половину, казалось, стала гораздо светлее. Когда Сонни набрался смелости и оглянулся, он ясно, как днем при свете солнца, увидел живые изгороди, пересекавшие ровные поля. Дальше, за полями, мелькнули сливовые деревья, поднимавшиеся к небу, как темные руки. Он крепко зажмурил глаза и опять повернулся к двери. Хижина, в которой они жили вместе с Мамми, была очень далеко, ее почти не было видно, а он боялся выйти из укрывавшей его тени дома.

В поселке, где жили негры, работавшие на плантации Боба Уотсона, было около десятка домов, раскинувшихся на полмили по обеим сторонам дороги. В домах все еще не видно было ни одного огонька. Сонни постучал в дверь ладонью и позвал Генри. Ответа не было. Он пополз на четвереньках за угол хижины, подкрался к единственному окну и привстал, заглядывая в щель под плотно прикрытой деревянной ставней.

Ви уже засыпала огонь в очаге золой. В комнате не было ни проблеска света.

— Генри! — прошептал он, приложив губы к щели.

Ответа не было очень долго, хотя ему послышалось, что Ви и Генри перешептываются. Кроме этого, слышно было только мягкое шлепанье босых ног, когда Ви и Генри ходили по комнате. Они сняли башмаки, чтобы не шуметь.

— Генри! — прошептал он опять, гораздо громче прежнего. — Генри!

— Что тебе нужно? — шепотом ответил Генри из темноты. Голос был не злой, но по голосу слышно было, как ему хочется, чтобы Сонни ушел.

— Не могу я убежать, как ты велишь, Генри, — умолял он. — Я совсем не знаю, куда мне идти. Я хочу остаться тут, я же ничего не сделал, Генри.

Он слышал, как шептались Ви с Генри, но не мог разобрать слов. Он ждал, уцепившись пальцами за подоконник и повиснув на нем.

— Если ты не хочешь бежать, как я тебе говорю, — сказал Генри, приложив губы к щели, — тогда уходи отсюда как можно дальше и спрячься получше в лесу. Только не околачивайся тут, ведь белые, того и гляди, нагрянут сюда с минуты на минуту. Ведь не такой же ты дурак: понимаешь, что они собираются устроить облаву. Уходи куда-нибудь, спрячься получше, засядь и сиди. Когда все кончится, я тебя разыщу, если все будет благополучно.

— Правда, Генри? Ты придешь и разыщешь меня?

— А когда же я обещал и не держал слова? — уговаривал его Генри. — Беги скорей в самую чащу леса, беги, не останавливайся. Ну же, Сонни, не задерживайся, делай что говорят. — Голос его звучал настойчиво.

— Хорошо, Генри, — послушно сказал мальчик. — Я ухожу, раз ты мне велел.

Он выпустил из рук подоконник; ему стало гораздо легче после того, как Генри сказал, что ему не нужно бежать с плантации. Теперь, когда он знал, что ему нужно будет вернуться после того, как все кончится, и опять убирать хлопок для Боба Уотсона, он согласен был спрятаться в лесу где-нибудь поблизости и просидеть там сколько угодно.

На цыпочках он дошел до угла хижины и остановился, прислушиваясь, слегка склонив голову набок. Собаки перестали лаять и подвывать, больше ничего не было слышно. Где-то рядом трещали сверчки, но они в счет не шли. Он успокоился и уже ничего не боялся, стоя вот тут за углом хижины Генри.

Вдруг ему захотелось есть. Он вспомнил, что сегодня остался без ужина. Еще никогда в жизни ему так не хотелось есть, как сейчас. Если он уйдет в лес голодным и ему придется пробыть там несколько дней, а то и целую неделю, он может умереть голодной смертью. Он быстро повернулся на пятках и посмотрел на темное, закрытое ставней окно. Он несколько раз окликнул Генри, но ответа не было. Он вспомнил, что на обед сегодня не было ничего, кроме холодной брюквы. Он стиснул обеими руками живот, чтобы унять боль.

Он потянул к себе тяжелую деревянную ставню, но она была крепко заперта изнутри. Тогда, приложив губы к первой щели, он стал звать сначала Генри, потом Ви. Ответа не было.

Осторожно оглянувшись по сторонам, Сонни подполз к двери с улицы и постучался. Ему не ответили, он постучался громче.

Генри подошел к двери и прошептал:

— Кто там?

— Это я, Генри, — безнадежным тоном ответил Сонни. — Это я, Сонни.

За дверью долго молчали.

— Ведь сказано тебе, чтобы ты уходил, почему же ты не ушел? — сухо спросил Генри. — Пока еще у тебя есть время уйти куда-нибудь и спрятаться.

— Мне есть хочется, Генри.

Опять наступило долгое молчание, потом Генри сказал:

— Да ты прямо ко мне прилип. В жизни не видывал таких, как ты. Присосался, как новорожденный телок к старой корове. Неужто ты совсем одурел? — спросил он сердито, повышая голос.

— Мне есть хочется, Генри, — сказал Сонни кротко.

Генри и Ви зашептались за дверью.

— Не могу я уйти в лес голодный. У меня с утра крошки во рту не было.

— Смотри, тебе, может, и есть-то больше незачем, — предостерег его Генри. — Если ты будешь тут околачиваться, белые тебя поймают. А покойникам еда ни к чему.

Сонни услышал, как Генри зашлепал босыми ногами на кухню, и понял, что ему все-таки дадут чего-нибудь поесть. Он присел, скорчившись, у дверей и только повертывал голову вправо и влево, поглядывая на улицу. Все дома на улице были темны, как сама ночь. Поселок словно вымер. Прижавшись к дверям, Сонни раздумывал, знает ли кто-нибудь в поселке, кроме Генри и Ви, о том, что с ним случилось. Он решил, что знают, а иначе почему в хижинах так темно, хотя бы и после полуночи, и окна так плотно закрыты ставнями в душную летнюю ночь.

— Я немножко приоткрою дверь, а ты просунь руку в щель, — сказал Генри так неожиданно, что напугал его. — Ви ничего не нашла, кроме кукурузного хлеба, но пока тебе и этого хватит. Возьмешь, что я тебе дам, и убирай поскорей руку, я опять захлопну дверь. А не то ты захочешь войти в дом и спать на кровати. Слышишь, что ли?

— Слышу, Генри, — сказал он благодарно.

Он положил руку на дверь, дожидаясь, когда она приоткроется. Рука его мгновенно скользнула в щель и схватила хлеб, который ему сунули. Он сразу откусил от него большой кусок.

— Я не хочу тебе зла, Сонни, — настойчиво уговаривал Генри. — Я только хочу, чтобы ты убежал и спрятался подальше в лес, там тебе самое место. Ну, ступай, уходи! Слышишь, что ли?

— Я ухожу, Генри, — пообещал он. — Мне только есть хотелось.

Он отошел от двери, набив рот хлебом и торопливо прожевывая его. Повернув за угол, он остановился и прислушался, но ничего не было слышно. Он еще раз оглянулся на хижину, где была Мамми, пролез сквозь дыру в заборе за хижиной Генри и пустился через поле к Эрншоу-риджу.

Дойдя до середины первого поля, он вдруг вспомнил про кроликов. Неподалеку было сливовое дерево, и, он побежал к нему, согнувшись. Он прижался к стволу дерева. Ему показалось, что он как будто видит кроликов за полмили отсюда. Они сидели в клетке позади курятника Мамми.

Он стоял под деревом, думая, станет ли Мамми кормить их, пока его нет. Она может забыть, если будет беспокоиться о нем, и им придется сидеть взаперти два-три дня, а то и целую неделю, если он раньше не вернется. Чем дольше он смотрел в сторону крольчатника, тем грустнее ему становилось. Мамми стара и ничего не помнит. Ему больно было думать, что кролики будут сидеть взаперти голодные.

Он решил вернуться к курятнику и накормить кроликов. Он пошел через поле к канаве, где росла высокая трава. Он стал рвать траву горстями и запихивать ее за пазуху. Набив полную пазуху травой, он побежал вдоль забора к своей хижине. Курятник был в нескольких шагах от нее. При свете звезд Сонни увидел своих кроликов — они шевелили носами и просовывали мордочки сквозь сетку. Они запрыгали от радости, увидев, что он пролез через забор и идет к ним.

Сонни насыпал в клетки молодой зеленой травы и запустил туда руку, чтобы пощупать кроликов. Две самочки не двинулись с места и позволили ему почесать им уши и погладить по шерстке. Самец был осторожнее. Он забился в угол и жевал траву, поставив торчком одно ухо.

— Любишь покушать, Дэнди Джим? — сказал он кролику, придвигая ему поближе кучку травы. — Только и знай, корми тебя, ничего больше делать не даешь.

Он так увлекся своими кроликами, что даже подскочил, когда вспомнил, что ему нужно бежать. Он обошел курятник кругом и взглянул на хижину, но в ней было так же темно, как и во всех остальных. Ему хотелось войти, но, вспомнив, что говорил ему Генри, он вздохнул и печально побрел прочь.

Проходя мимо клетки с кроликами, он остановился и опять заглянул в нее. Дэнди Джим и самочки жевали сочную траву и настолько были поглощены этим занятием, что на этот раз не двинулись с места. Казалось, что клетка полным-полна кроликов. Крольчата тоже принялись за траву. Они прыгали по всей клетке, хватали и грызли одну травинку, потом бросали ее и начинали грызть другую.

Он хотел уже перелезть через забор, потом вдруг вернулся и поймал одного крольчонка. Крепко держа его обеими руками, он пролез в дыру в заборе и побежал по полю.

Добежав до канавы, где росла трава, он остановился и, нарвав несколько горстей, запихал ее за пазуху. Потом сунул туда же и кролика вместе с травой и осторожно застегнул рубашку.

После этого он бежал не останавливаясь, до забора на другой стороне поля. Перебравшись через забор, он постоял немножко — кролик тыкался мокрым носом в его голую грудь. Нос был холодный, но тыкался дружелюбно, и Сонни уже не чувствовал себя одиноким. Он побежал по тропинке к Эрншоу-риджу, прижимая локти к бокам, чтобы не раскачиваться на ходу и не пугать кролика.

Глава четвертая

Выехав из Эндрюджонса, Джеф Маккертен медленно двинулся по шоссе через низины, и ему уже сейчас так недоставало жены, что он сомневался, выдержит ли без нее три или четыре дня. Там, на речке, можно найти негра, который сумеет сварить ему обед и составить компанию, но он все равно будет ежеминутно чувствовать себя несчастным. Ничто на свете не могло заменить ему стряпни Коры и даже просто ее присутствия, когда наступала ночь.

Шоссе было прямое и ровное, и он доехал до поворота на Лордс-крик гораздо скорее, чем ему хотелось. Он затормозил машину и бросил последний, тоскующий взгляд на плоскую низину, прежде чем свернуть в густые болотные заросли, тянувшиеся полосой в две-три мили по обоим берегам речки.

Вдруг в темноте сверкнули фары другой машины, и свет ударил ему в глаза. Машина догнала его и, резко дернувшись, остановилась. Джеф не успел даже двинуться с места, как перед ним очутился Джим Кауч.

— Хорошо, что я догнал вас вовремя, — сказал Джим, задыхаясь. — Если бы вы успели доехать до речки, мне бы вас до утра не найти.

— Что там еще стряслось, Джим? — спросил он.

— Звонил судья Бен Аллен, шериф Джеф, — быстро ответил Джим. — Он говорит, что ему сию минуту надо вас видеть.

— Боже ты мой милостивый, Джим! — воскликнул Джеф. — Почему же ты ему не сказал, что я уже уехал на Лордс-крик? Ему ведь только нужно было узнать, слышал ли я про облаву и уехал ли уже из города, верно?

— Я ему это говорил, шериф Джеф, — ответил Джим, — а он сказал, чтобы вы как можно скорее возвращались в город и прямо ехали к нему.

Джеф выпустил из рук баранку. Он сразу ослаб, и в висках у него застучало.

— Не знаю, что взбрело в голову судье Аллену, — сказал он. — Неужели он передумал и не хочет, чтобы я ехал на речку, как всегда? Это на него не похоже.

— Я тоже не знаю, шериф Джеф, а только по телефону он говорил так, что сомневаться не приходится.

Джеф посмотрел на кукурузные поля, тянувшиеся к востоку, насколько хватал глаз. По другую сторону дороги из земли буйно поднималась густая и спутанная болотная поросль. Там, ближе к речке, все дышало тишиной и покоем. Луна взошла, и прохладный серебристый свет на осыпанных росой кустах напомнил ему одну ночь много лет тому назад, когда он шел к дому Коры на первое свидание с ней. Он сам не знал, почему ему вспомнилась та ночь, и вдруг ему захотелось вернуть то время, когда они только что поженились, и начать жить снова. Если б это было возможно, он бегал бы от политики, как от чумы.

— А я-то думал, что проведу несколько дней в тишине и покое здесь на речке, Джим, — сказал он расслабленным голосом. — Мне ведь, кроме как здесь, и не приходится отдыхать по-настоящему.

— Может быть, судье Аллену просто нужно что-нибудь сказать, — сочувственно ответил Джим, — а потом вам и опять можно будет сюда вернуться.

Джеф посмотрел на него с надеждой.

— Так ты думаешь, можно будет? Правда, Джим?

— Ну, конечно, — сказал ему Джим. — С чего бы это судья передумал? До выборов еще далеко.

— Хорошо, — сказал Джеф решительно. Он завел мотор и начал поворачивать машину. Развернувшись, он крикнул Джиму: — Я поскорей съезжу в город и повидаю судью Бена Аллена. А вы с Бертом глядите в оба, чтобы в тюрьме у меня все было как полагается.

Он дал газ и с места разогнал машину вовсю. Джим остался стоять на дороге.

До Эндрюджонса было восемнадцать миль, но не прошло и получаса, как шериф уже катил по главной улице города. На часах было всего пять минут третьего, когда он проезжал мимо здания суда, и он сейчас же свернул на Мэйпл-стрит, к дому судьи Бена Аллена. По пути, проезжая мимо ночной заправочной станции, он заметил трех или четырех человек возле машины, в которую накачивали горючее. Он прибавил ходу, чтобы его не узнали. Он был уверен, что эти люди тоже собираются на Флауэри-бранч, чтобы принять участие в облаве.

Перед домом судьи Бена Аллена он круто повернул машину и загнал ее под навес каретного сарая. Он торопливо выбрался из автомобиля, даже не захлопнув за собой дверцу.

Взойдя на крыльцо, он прошел по веранде и громко застучал в филенчатую дверь.

Судья Бен Аллен больше двадцати лет прослужил окружным судьей, а в шестьдесят пять лет подал в отставку. Жена у него умерла одиннадцать лет назад, и теперь он жил бобылем. Никто в Эндрюджонсе не знал, есть ли у него родня; сам он ни разу об этом не заикнулся. Никто не бывал у него в доме, кроме политиканов Эндрюджонса. Да и те немедленно уходили, переговорив о деле, и никогда не оставались просто посидеть. Судья Бен Аллен разводил голубей у себя на дворе. Его дом был самый большой и самый белый во всем городе. Это было трехэтажное строение колониального стиля, с толстыми круглыми колоннами от фундамента до крыши. В округе Джули демократическая партия раскололась на две фракции, и судья Бен Аллен был лидером большинства. Сторонники Аллена ни разу не проваливались на выборах с тех пор, как он ими верховодил, и всем округом заправляли те люди, которым посчастливилось стать в дружеские отношения с судьей. Избирателей-республиканцев в округе было так мало, что республиканская партия давным-давно утратила всякую возможность выставлять своих кандидатов на выборные должности, и даже та горсточка избирателей, которая при иных условиях могла бы голосовать за республиканский список, разбилась между двумя фракциями демократической партии.

Через несколько минут дверь открыл Уордлоу, старый негр судьи Бена Аллена. Уордлоу был на несколько лет моложе судьи, а выглядел чуть не вдвое старше. Волосы у него были белые, как хлопок, спина сутулая. Он ходил сгорбившись в три погибели и сильно шаркая подошвами.

Джеф отпихнул Уордлоу в сторону и вбежал в дом, захлопнув за собой дверь. Уордлоу вежливо посторонился. Не в первый раз шериф прибегал к судье впопыхах.

Судья Бен Аллен дожидался шерифа в кабинете. Он был в халате и туфлях, и Уордлоу накинул ему на плечо голубое с белым одеяло. Он сидел за письменным столом.

— В чем дело, судья? — сразу же спросил Джеф, став навытяжку перед письменным столом, как обвиняемый на процессе.

Судья Аллен посмотрел на него сурово, без улыбки. Джеф даже не помнил, когда он видел у него такое озабоченное лицо.

— Долго же вы собирались ко мне, Маккертен, — сказал он. — Можно было в десять раз скорее приехать.

— Я был далеко отсюда, почти у самого Лордс-крика, когда мне передали, что вы хотите меня видеть.

— Что же вы там делали среди ночи? — спросил судья сердито. — Почему вы были не дома, в постели?

Джеф внимательно посмотрел на него, прежде чем ответить. За последние десять лет судья Бен Аллен раз шесть, а то и восемь посылал его ловить рыбу, а он спрашивал себя, неужели судья рассердился из-за того, что на сей раз он уехал, не спросившись.

— Я ехал на рыбную ловлю, — сказал он наконец.

Судья Бен Аллен фыркнул и плотнее завернулся в одеяло.

— Плохо дело, Маккертен, — начал он таким тоном, как будто собирался огласить важное решение суда. — Садитесь, Маккертен.

Джеф сел.

— Плохо, и с каждой минутой становится все хуже и хуже, — сказал судья, глядя на Джефа и о чем-то думая. — Вот это-то меня и беспокоит. До выборов осталось меньше четырех месяцев. Время такое, что нам нужно действовать без промаха.

Джеф кивнул.

— Где вас видели сегодня ночью, после того как заварилась эта каша?

— Я спал почти до часу ночи, — быстро ответил Джеф. — А после этого я собрался и уехал, и доехал почти до Лордс-крика. Я сегодня ночью никого не видел, кроме моей жены и помощников.

Судья Аллен пристально посмотрел на Джефа, соображая, врет он ему или не врет.

— Подумаем, — сказал он.

Вошел Уордлоу, бесшумно скользя по ковру широкими, плоскими ступнями. Он занял свою обычную позицию, в углу у двери.

— Нелегко это говорить про своих же белых, — с запинкой начал Джеф, — а только я прямо не знаю, что это за люди там, на песках, чего ради они вздумали путаться с неграми. Там даже одна белая женщина жила с негром, и пока я до них добрался, они успели убежать. А эта Кэти Барлоу, может, правду говорит, а может, и нет, кто ее знает.

— Тут непременно кое-кто руку приложил, Маккертен, — сказал судья, откидываясь назад и стягивая одеяло у подбородка. — А кто больше всех может мне напортить, так это миссис Нарцисса Калхун. Угораздило же ее подвернуться со своей петицией, да так некстати, что теперь сам черт не разберет, как это может повлиять на выборы. Все это, конечно, сущий вздор от начала до конца, но от этого не легче, все-таки может повредить, когда выборы на носу. Людей ничего не стоит взвинтить, они теперь что угодно подпишут, раз изнасиловали белую девушку.

Он замолчал, обдумывая что-то. Немного погодя он обернулся и взглянул на Уордлоу, стоявшего в углу.

— Уордлоу! — заорал он. — Ступай к чертям в преисподнюю, жарься там на угольях за то, что дал этому черномазому изнасиловать белую девушку.

Уордлоу вздрогнул.

— Ох, не надо, судья, не надо! — умолял он. Губы у него задрожали. — Больше не буду ворчать, никогда в жизни не буду, что хотите заставляйте меня делать!

— Эта история может поднять на ноги всю оппозицию, — заметил судья, глядя на негра в углу. — Ну, скажи хоть что-нибудь! Что ты стоишь и трясешься как овечий хвост!

— Пускай всю оппозицию черти на угольях поджаривают, — сказал Уордлоу, спотыкаясь на каждом слове. Он старался вспомнить и повторить слово в слово то, что говорил судья, это от него и требовалось. — Пускай меня черти на угольях жарят за то, что я дал черномазому тронуть белую девушку.

Судья Аллен отвернулся от него.

— Как вы думаете, судья, не поехать ли мне поскорее на речку да не начать ли ловить рыбу? — с надеждой в голосе сказал Джеф. — Если б я сейчас уехал, я уже через полчаса был бы там.

— Рыбу вам теперь придется оставить, Маккертен, — сказал судья. — Вам нужно заняться чем-нибудь другим для моциона. А сидеть весь день на реке и ловить рыбу — для вас всего хуже. Вы бы не отяжелели так, если бы двигались побольше.

— Я очень много сбавил за весну, судья Аллен. Во мне теперь почти на пятнадцать фунтов меньше, чем зимой.

Судья Аллен долго молча водил глазами по комнате, обдумывая что-то.

— Я решил, что вам надо ехать сейчас на Флауэри-бранч и для виду погоняться за этим негром, Маккертен. — Он посмотрел прямо в глаза Джефу. — Эта баба, должно быть, чуть свет помчится собирать подписи под своей петицией. Если люди примут это так, как я опасаюсь, то нам волей-неволей придется примкнуть к большинству, чтобы не пострадали наши интересы. Я против того, чтобы негров высылали в Африку или еще куда-нибудь, и буду против, хотя бы все избиратели в округе Джули подписали эту петицию. Но время такое, что надо быть выше личных чувств. В суде полным-полно наших людей, и все они хотят остаться на своих местах и ждут от меня поддержки. Вот хоть бы вы, Маккертен. Ведь вы не хотите потерять свое место?

— Конечно, не хочу, судья, только…

— Так поезжайте немедленно и действуйте, гоняйтесь для виду за этим негром, а между тем намекните, что если вы его поймаете, так можете и выдать обратно, если большинство граждан этого потребует. К утру у меня будет возможность проверить, как заполняется петиция. Как только я узнаю, чего держаться, я вас извещу.

Судья Бен Аллен встал. Одеяло свалилось на пол.

— Все мы заинтересованы в том, чтобы выборные должности в округе остались за нами, — продолжал он, — и не допустим, чтобы оппозиция выставила нас за дверь после стольких лет.

У Джефа вертелось на языке, что ему, пожалуй, лучше вернуться на Лордс-крик и там дождаться, какой оборот примет дело, но он боялся, как бы не потерять места, и решил сделать так, как велел ему судья Бен Аллен.

Джеф не мог себе представить, как это он потеряет место шерифа, прожив столько лет в своей квартире, на втором этаже тюрьмы. Если он потеряет место, придется ему пахать землю. Он не знал, чем еще он мог бы заработать себе на хлеб.

Телефон на столе зазвонил, и все трое подскочили. Уордлоу двинулся было к столу, но судья Аллен сам взял трубку, сделав Уордлоу знак, чтобы тот убирался назад, в свой угол.

— Это судья Бен Аллен? — спросил женский голос.

Судья утвердительно хрюкнул.

— Судья Аллен, простите, что я беспокою вас среди ночи, но я просто умираю от страха. Это миссис Андерсон с Флауэри-бранч. Мой муж уехал с другими мужчинами ловить негра по имени Сонни Кларк, и я боюсь, что этот негр застрелит моего мужа: я знаю, у него есть какое-то ружье, и он может убить моего мужа. Неужели вы ничего не можете сделать? А шериф уже уехал ловить его или еще нет? Вы не знаете, случилось что-нибудь новое после полуночи? Я тут совсем одна, негр может ворваться в дом и что-нибудь со мной сделать. Ведь это же обязанность шерифа поймать его и убить. Когда же это будет?

Судья Аллен устало кивнул головой, глядя на аппарат.

— Самое лучшее, позвоните в контору шерифа, — сказал он как можно спокойнее. — Шериф вам поможет. Всего хорошего.

Он швырнул трубку на стол.

— Уордлоу! — заорал он. — Если я когда-нибудь увижу, что ты насилуешь белую девушку, я тебе глотку перережу! Слышишь, что ли?

Старик негр подскочил на месте, точно в него воткнули булавку.

— Да, сэр, слышу. — Он несколько раз закрыл и открыл рот. — Если вы когда-нибудь увидите, что… — Он пошевелил языком, чтобы вытолкнуть слова, которых от него ждали. — Если вы когда-нибудь увидите, что я трогаю белую девушку… — Он опять замолчал, словно давился словами. — Если меня поймают, пускай перережут мне глотку.

Он покачнулся и, чтобы не упасть, уперся ладонями в стену.

Джеф тревожно глядел на судью Аллена, и ему очень хотелось попросить, чтобы тот отпустил его на речку, хотя бы на одну эту ночь. Он верил в мудрость судьи Аллена, но не мог забыть и совета жены — держаться подальше от Флауэри-бранч. Если на Флауэри-бранч поймают негра, прежде чем шериф туда приедет, то он уж ничем не рискует, и избиратели не отдадут свои голоса кому-нибудь другому. На последних выборах он получил всего на сто пятьдесят шесть голосов больше других кандидатов. Он все еще ожидал случая сказать, что ему, пожалуй, лучше поехать на речку и остаться там до утра, когда судья заговорил.

— Сколько своих людей вы можете собрать вот сейчас, ночью? — спросил он.

Сердца Джефа упало.

— Я еще об этом не думал, судья Аллен. Трудно сказать так сразу. Несколько человек, пожалуй, соберу. А может быть, они все тоже уехали ловить негра, кто их знает.

Судья Аллен встал и вышел из-за стола, на ходу подталкивая халат коленками. Джеф подумал, что он похож на старичка, который собирается прочесть молитву на ночь.

— Не теряйте времени, а соберите побольше понятых, — сказал он. Голос его прозвучал четко и повелительно в просторной комнате с высоким потолком. — Через час вы должны быть на месте, посмотрите, что можно сделать, но ничего не начинайте. Как только я решу, чего нам держаться, я немедленно извещу вас, и, надеюсь, вы примете надлежащие меры. Если все повернется по-новому, мне, может быть, придется сделать кое-какие шаги, чтобы унять эту самую миссис Нарциссу Калхун. Я выхлопочу в суде предписание освидетельствовать ее умственные способности. Это ее обуздает на некоторое время. — Он направился к двери. — Хорошо, что удалось поймать вас, пока вы не удрали на свою речку, Маккертен.

Джеф поднялся с места, стараясь удержать в равновесии свое грузное тело.

— Что вы, судья, — запротестовал он, не в силах сдержаться дольше, — в такое время понятые могут все испортить, многие будут недовольны. Я всегда думал, что нельзя идти против воли народа. По-моему, пускай себе линчуют, лишь бы с политической стороны дело было в порядке.

Судья Аллен остановился в дверях.

— Будет порядок, как в аптеке, Маккертен, — сказал он. — Я сам об этом позабочусь.

Судья Бен Аллен повернулся и вышел из комнаты первым, а Джеф поплелся за судьей. Уордлоу распахнул дверь перед Джефом и с шумом захлопнул ее за ним.

Глава пятая

Во дворе у Шепа Барлоу собралась целая толпа мужчин. Они стояли кучками у крыльца, толпились между домом и амбаром, по двое и по трое выходили в поле, окружавшее дом. Почти все они были соседи и приятели Шепа Барлоу, арендаторы на плантации Боба Уотсона, как и сам Шеп.

Люди, приехавшие первыми, разложили дымный костер, для того чтобы отгонять комаров. Было очень похоже, что готовятся к еженедельной охоте на двуутробку, в которой обычно участвовали почти все жители здешних мест.

Вдруг на дороге, за четверть мили от дома, сверкнули фары автомобиля. В толпе мгновенно распространился слух, будто бы это едет шериф Джеф Маккертен; он всех отправит по домам, и сам арестует негра. Никто ничего не говорил, все молча смотрели, как автомобиль подъезжает к дому, но каждый приготовился дать отпор тому, кто попробует помешать облаве. Некоторые чертыхались вполголоса и грозили шерифу, но большинство угрюмо выжидало, что будет дальше.

— Джефу Маккертену лучше сюда не соваться, — сказал кто-то громким голосом и с угрозой в каждом слове. — Как бы ему не повредило, если он будет путаться тут под ногами.

Толпа повалила на дорогу и окружила автомобиль, как только он остановился у изгороди. Вспышки электрических фонариков осветили машину, дверцы распахнули настежь. Но это оказался вовсе не шериф. Из машины вылез, моргая глазами от испуга и слепящего света, парикмахер из Эндрюджонса по фамилии Делоуч.

— Да что с вами, ребята? — с трудом выговорил он, прижавшись спиной к машине. — Я же ничего такого не сделал.

— Тебе что здесь понадобилось? — спросил кто-то парикмахера, проталкиваясь сквозь толпу.

— Я слышал, что негр изнасиловал белую девушку, так вот, надо ж помочь изловить его, — объяснил он. — Мне не впервой ловить негра, и этот раз тоже не хочется пропускать.

— Он ничего, — сказал другой человек в толпе. — Я у него стригусь, когда бываю в городе. Я его давно знаю.

Толпа хлынула обратно во двор, и парикмахер вздохнул с облегчением. Он пошел за другими к костру.

— Ну как, пока еще ничего не случилось? — спросил он.

Ему не ответили, но кто-то из мужчин покачал головой.

— Я как раз на днях думал, что пора чему-нибудь такому случиться, — сказал парикмахер. — Негров вот уже около года не слышно, притихли после линчевания в округе Римрод. Я боялся, что в следующий раз это будет где-нибудь на другом конце штата, так что и попасть не надеялся. Всегда так бывает. Вспомните-ка хорошенько, так сами увидите, что оно всегда, как по часам, получается. Я за такими случаями слежу вот уже девять лет, с тех пор как открыл парикмахерскую в Эндрюджонсе.

По-видимому, все были с ним согласны, но никто не ответил. Почти все стоявшие вокруг костра были фермеры, соседи Шепа Барлоу, и всю свою жизнь они прожили бок о бок с ним. Горожан из Эндрюджонса было немного, и на них смотрели как на чужаков именно потому, что они были горожане. Фермеры считали расправу с негром своим личным делом и обижались, если горожане из Эндрюджонса вели себя так, словно и они тоже имеют право быть тут, наравне со всеми.

— Прошлый раз я участвовал в облаве года три тому назад, — сказал парикмахер. — В тот раз мы вздернули негра в округе Финн. Не так-то легко было его поймать, верьте слову! Три дня и три ночи мы его искали, а он сидел на болоте. И случилось это в ту же пору, как теперь, тоже в середине лета.

До приезда парикмахера из Эндрюджонса было много разговоров об изнасиловании, но никто не знал толком, что же, собственно, произошло. Даже и теперь некоторые относились ко всей истории скептически. Двое или трое мужчин постарше не побоялись высказать свое мнение; они находили странным, что одна только миссис Нарцисса Калхун видела, как Сонни Кларк изнасиловал Кэти Барлоу. Сама Кэти молчала на этот счет, точно воды в рот набрала, не был даже приглашен доктор, чтобы ее освидетельствовать. Им плохо верилось, чтобы восемнадцатилетний мальчишка-негр, пользовавшийся такой доброй славой, как Сонни, мог приставать к белой девушке, хотя бы и к Кэти Барлоу, если она сама его не вызвала.

Некоторые говорили открыто, что всю эту историю выдумала миссис Нарцисса Калхун, чтобы собрать побольше подписей под своей петицией.

Но большинство готово было поверить чему угодно, если это касалось негра. Один из таких людей, Оскар Дент, владелец лесопилки на Окони-ривер, славился тем, что избивал негров насмерть под любым предлогом, какой только подвернется. Оскар хвастался, будто бы на своем веку убил столько негров, что и счет потерял. Прошлой зимой он застрелил одного негра у себя на лесосеке, а другого убил железным ломом. За убийство его ни разу не судили: ему всегда удавалось оправдаться тем, что он действовал в состоянии самозащиты. Прокурор округа не раз пытался привлечь его к суду, но терпел фиаско и махнул рукой, сказав, что это только лишний расход.

Волнение, которое вспыхнуло, когда парикмахер из Эндрюджонса въехал во двор, улеглось. Голоса зазвучали тише. Мужчины, столпившись вокруг дымного костра, молча смотрели, как он тлеет. Если где и велись разговоры, то разве о том, какие будут осенью цены на хлопок. Если цены упадут ниже восьми центов за фунт, многим придется жить впроголодь весь следующий год; а если цена будет выше десяти центов за фунт, все не только будут сыты, но и смогут купить новое платье и даже кое-что из обстановки. Что бы ни случилось, в их жизни не было ничего важнее цен на хлопок.

Отец Кэти все еще не возвращался. Шеп уехал в машине незадолго до полуночи, и никто не знал, где он и когда приедет. Уезжая, Шеп просил подождать, пока он вернется, и ничего не начинать без него, а так как это был отец Кэти, с его желанием считались. Сборы к облаве и все, что к ним относилось, зависели от Шепа, и ничего нельзя было сделать, пока он не вернется домой.

Кэти была в доме, на попечении миссис Нарциссы Калхун. Еще вечером Нарцисса привезла Кэти домой и сказала, что останется с ней всю ночь. Она рассчитывала выехать завтра утром, сейчас же после завтрака, и посвятить весь день сбору подписей под своей петицией.

Дымный костер, ярко тлея, курился во дворе в конце дорожки, которая вела на улицу. Мужчины опять разбрелись по двору и стояли кучками, переговариваясь вполголоса.

— Можете ставить на Шепа Барлоу, — сказал кто-то из стоявших возле костра. — Я не знаю, что у него на уме, но, во всяком случае, я за него ручаюсь. Может быть, он знает, где прячется этот негр, и хочет взять его один, голыми руками. Это было бы похоже на Шепа.

— Пора бы уж начинать, — сказал другой. — Что толку стоять тут вокруг костра без всякого дела. К рассвету мы уже поймали бы этого негра, если бы сейчас отправились.

— Ведь все это вышло из-за дочки Шепа, — сказал третий. — А раз такое дело, по-моему, пускай устраивается, как ему хочется, оно и правильно будет.

Шеп был известен в округе Джули своим бешеным нравом. Его жертвами были не только негры, потому что, разозлившись на кого-нибудь, он действовал без промедления. В последний раз он убил какого-то прохожего белого, которого никто не знал. Так и осталось неизвестно, куда он шел и откуда и даже как его звали. Шеп убил его без всякого повода, ни за что ни про что. Прохожий вошел во двор как-то утром, часов около десяти, и напился воды из колодца, не спросив разрешения. Шеп в это время сидел на крыльце и не сказал ему ни слова.

Когда человек уже выходил со двора, Шеп догнал его и перерезал ему горло своим карманным ножом. Раненый лежал во дворе весь день и умер от потери крови. На следствии коронер[1] спросил Шепа, как он думает, может, этот прохожий был глухонемой; Шеп ответил, что он в этих делах не разбирается, и тогда коронер сказал, что ему не хочется обвинять человека в убийстве только потому, что он невежда. Шеп говорил потом, что ему очень не понравилось, когда его назвали невеждой, но так как они с коронером оба демократы и голосуют за Аллена, то он согласен забыть обиду и помириться.

В доме зажгли свет, и Кэти подошла к двери. Она постояла на пороге, вглядываясь в темноту. Мужчины заметили, что она там стоит, и сразу ее узнали. Они подошли поближе к крыльцу, чтобы лучше разглядеть ее.

— Я и не знал, что она так выросла, — шепнул один из них своему соседу. — Здоровая стала девка. А я-то думал, что она еще молода на мужчин глядеть.

— Я ее не раз видел на плантации в прошлом году, — сказал другой, — но как-то не обращал внимания. Ну, подросток и подросток, так я всегда считал.

— Может, она и была раньше подростком, — сказал один фермер, подвигаясь поближе к крыльцу, — а теперь этого не скажешь. Нахальная, как сучка. Поглядите-ка на нее!

Энни Барлоу, мать Кэти, умерла два года назад. В то время Кэти только что исполнилось тринадцать лет. Ее мать однажды утром свалилась в колодец на заднем дворе, вытаскивая из него ведро. Шеп хватился Энни в тот же вечер, когда пришел домой ужинать и увидел, что ничего еще не готово и даже стол не накрыт. Он взбесился и выгнал Кэти из дому, ей пришлось ночевать в лесу.

Шеп думал, что Энни на что-нибудь обиделась и ушла куда-нибудь в поле покапризничать, но вернется либо ночью, либо рано утром, как раз вовремя, чтобы приготовить ему завтрак. Он был уверен, что она вернется и будет такая же послушная, как всегда. Он лег спать, и спал очень крепко. Утром ему пришлось самому готовить завтрак, и он решил, что задаст Энни хорошую взбучку, когда она придет домой. К вечеру она не вернулась, и Шеп начал немножко беспокоиться. Когда стемнело, он пошел к Бобу Уотсону, и тот дал ему на помощь человек десять негров, чтобы обыскать лес и поля вокруг дома. Они искали всю ночь и все следующее утро до полудня, но не нашли даже следов Энни. Наконец Шеп навел справки в округе Смит, не уехала ли она гостить к отцу или к сестрам, но ему ответили, что ее там нет. Шеп искал ее всю остальную неделю, каждый день понемногу, и к воскресенью совсем было бросил поиски. Под конец он решил, что Энни сбежала в Атланту, Джексонвилл или еще в какой-нибудь большой город. В воскресенье к вечеру, когда он опустил ведро в колодец, ведро зацепилось за что-то на дне. Он сбегал в дом за ручным зеркалом Энни и пустил зайчика в глубь колодца. Он сразу узнал красное ситцевое платье Энни. Его больше злило то, что Энни все это время пробыла в колодце, чем если бы даже она в самом деле сбежала. Он заорал, начал звать Кэти и швырять что ни попало в колодец. Кэти убежала в лес со страха, что он и ее швырнет в колодец, как швырял все, что ни подвертывалось под руку. Остановить его было некому, и он не унялся до тех пор, пока не побросал в колодец почти все дрова из поленницы. Кэти не возвращалась домой до середины следующей недели, но и после этого она все лето боялась ночевать дома, пока ее отец копал новый колодец.

Мужчины во дворе столпились возле самого крыльца, чтобы получше рассмотреть Кэти. Она улыбалась, глядя на лица, смутно белевшие в темноте.

— Эй, Кэти! — вызывающе крикнул кто-то.

Она наклонилась вперед, улыбаясь мужчинам.

— Эй, Кэти, — крикнул тот же голос громче прежнего.

Кэти зажгла свет на крыльце, и во дворе стало светло, как днем. Мужчины, навалившиеся на крыльцо, шарахнулись назад, но их места сейчас же заняли другие, и каждый из них опять старался протиснуться поближе. На Кэти было все то же платье, разорванное сверху донизу. Миссис Нарцисса Калхун рассказывала, что так она и нашла Кэти, и пускай все видят, что сделал этот негр.

Нарцисса вертелась тут же за дверью и уговаривала Кэти выйти на крыльцо.

— Эй, Кэти! Как насчет этого самого? — окликнул ее кто-то.

Она открыла решетчатую дверь и вышла на крыльцо. Она постояла там минуту, оглядываясь через плечо, когда Нарцисса ей что-нибудь говорила. Вид у нее был смущенный. Ее лицо сильно раскраснелось, стало почти малиновым.

Наконец Нарцисса высунулась в дверь и что-то шепнула ей. Кэти сначала не решалась, потом сделала несколько шагов вперед. Все во дворе бросились к крыльцу, стараясь протолкаться вперед. Кэти подошла к столбику у ступенек.

— Никак не могу разозлиться как следует, — сказал один из мужчин постарше, стоявший сзади. — Иное дело, если бы это была не она, а другая девчонка.

— У Кэти Барлоу слава незавидная, что и говорить, — заметил другой, — да ведь она не виновата. После того как мать у нее умерла, старик за ней не смотрел.

— Это-то верно, — сказал первый, — только я что-то никак не могу разозлиться как следует.

Кэти улыбалась, глядя вниз на лица, светившиеся во тьме. Она оперлась на столбик, обняв его одной рукой, и перебирала пальцами разорванное платье. Толпа подалась вперед, стараясь получше разглядеть ее, когда разорванное платье распахивалось.

— Эй, Кэти! А про меня забыла?

Она бесстыдно улыбалась им в глаза, вся разгоревшись от возбуждения.

Несколько мужчин, столпившись возле самого крыльца, у ног Кэти, протолкались обратно и подошли опять к костру. Делоуч, парикмахер из Эндрюджонса, пробился сквозь тесно сгрудившуюся толпу. Они стояли вокруг дымного костра, глядя на Кэти. Несколько минут всё молчали.

Мило Скоггинс, арендатор с фермы двумя милями ниже по дороге, подошел к Делоучу и другим мужчинам, стоявшим возле костра. Достав из кармана бутылку с кукурузной водкой, он пустил ее по рукам. После того как все сделали по глотку, он сам докончил бутылку.

— А все-таки никто про нее ничего верного не знает, — сказал парикмахер, кивая головой в сторону Кэти. — Чудно что-то, она здесь все время живет, и никто с ней дела не имел.

— Вы не тех спрашивали, кого нужно, — сказал Мило. — Спросили бы меня.

Все окружили Мило. Парикмахер подтолкнул его локтем.

— А вы разве за ней что-нибудь замечали? — живо спросил парикмахер, опять подталкивая его.

— Н-да, замечал, — ухмыляясь, сказал Мило.

Парикмахер закивал головой, продолжая толкать его в бок.

— Прошлой осенью я собирал хлопок на плантации Боба Уотсона, мили за четыре отсюда, — сказал Мило. — Тут чуть ли не вся земля в руках у Боба Уотсона, и почти все на него работают, кто издольщиком, кто арендатором, как придется. В тот день, должно быть, человек тридцать пять, а то и сорок собирали хлопок на этом поле.

— Ну, а она что же? — нетерпеливо спросил парикмахер, кивая головой в сторону Кэти.

— Потерпите немножко, — сказал Мило, отпихивая его. — Сейчас и до этого дойду. Все мы собирали хлопок, и Кэти Барлоу тоже; я еще с утра заметил, что она все вертится около мужчин, а днем, часа этак в три, дай, думаю, погляжу, чего это ей надо. Взял да и отстал от других сборщиков, гляжу, скоро и она тоже отстала. Я с ней поговорил немножко, попытал ее насчет того-сего, и оказалось, что она не прочь, да еще как не прочь. Я тут же спросил ее, не повстречается ли она со мной после работы, и она согласилась.

Он замолчал и оглянулся по сторонам, не подошел ли еще кто-нибудь к костру. Другие мужчины смотрели на Кэти, стоявшую на крыльце, и ждали, что он расскажет дальше. Парикмахер возбужденно приплясывал на месте, толкая Мило в бок.

— На закате, когда все уже собрались идти домой, я сделал Кэти знак, и она пошла за мной к сараю, куда мы сваливали хлопок. Забрался туда и жду, гляжу в щелку, как она идет по полю. Скоро она прибежала и полезла на хлопок, где я лежал. В жизни не видывал, чтобы девчонка была так помешана на мужчинах. Я оглянуться не успел, а она уже все с себя стащила и лежит в чем мать родила. Красивей мне ничего видеть не приходилось, это я вам прямо скажу, растянулась на хлопке, вся голая, нежная такая. Она…

Толпа у крыльца зашумела, заволновалась. Мило замолчал и обернулся, стараясь разглядеть, что там делается. Кэти нервно хихикала, запахивая на груди разорванное платье.

— Эй, Кэти! Про меня не забудь! — завопил кто-то, стараясь перекричать остальных.

Парикмахер опять принялся толкать Мило. Тот подскакивал каждый раз, как острый локоть парикмахера попадал ему в бок.

Кто-то из мужчин достал бутылку и пустил ее по рукам. Выпив все до дна, они забросили пустую бутылку подальше.

Мило и другие мужчины подошли к толпе, стоявшей у крыльца.

— Эй, Кэти! — крикнул ей кто-то.

Мило протолкался вперед и долго смотрел на Кэти.

— Вот и сейчас она так же глядит, — сказал он шепотом одному из мужчин, который подошел к крыльцу вместе с ним. — Точь-в-точь так же, как тогда в сарае у Боба Уотсона.

Вокруг светлой лампочки под потолком на крыльце кружились мошки, то и дело задевая лицо Кэти. Она подняла руку и отогнала их. Платье у нее распахнулось, она прихватила его рукой и засмеялась.

— Эй, Кэти! — крикнул из темноты во дворе чей-то голос, более густой и грубый, чем другие.

Кэти расхохоталась, ухватившись обеими руками за столбик, чтобы не упасть.

Глава шестая

Выйдя из дома судьи Бена Аллена, Джеф Маккертен с тяжелым сердцем сел в машину и поехал обратно в город. Промчавшись во весь опор мимо ночной заправочной станции, где было теперь темно и пусто, он медленно кружил около здания суда округа Джули. Душа его терзалась стремлением последовать совету судьи Аллена ради своей политической карьеры, но сам он был убежден, что не стоило связываться с толпой, которая рвется в погоню за негром, что это принесет больше вреда, чем пользы. Он знал по опыту прежних лет, что судья Бен Аллен в таких случаях играет людьми, как пешками, и, если нужно, с радостью пожертвует одной фигурой для того, чтобы выдвинуть две. Джеф горько сожалел о том, что предстоит иметь дело не с каким-нибудь явным нарушением закона, вроде кражи со взломом или мошенничества.

Он сам не помнил, сколько раз объехал вокруг высокого кирпичного здания, увенчанного башней с острым шпилем; он делал круг за кругом, пока все не завертелось у него перед глазами. Машина виляла из стороны в сторону, как пьяная, но он все-таки спохватился вовремя и остановил ее. Он огляделся: перед ним была восточная стена здания суда.

Джеф раздумывал о том, кого судья Аллен выберет ему в преемники на должность шерифа, если население будет против его кандидатуры, и вдруг почувствовал смертельную тошноту. Голова его упала на руль.

Он не помнил, сколько времени пролежал так, но ему стало гораздо легче. Открыв глаза, он выпрямился, пытаясь разглядеть освещенный циферблат на башне суда, но густая листва деревьев скрывала его.

Джеф сам не знал, как это пришло ему в голову, но откуда-то из глубины потревоженного сознания выплыла мысль, что, пожалуй, можно будет выпутаться из этой истории на Флауэри-бранч и сохранить в чистоте свою политическую репутацию. Он помнил, что все время, пока он кружил по площади, ему хотелось спрятаться куда-нибудь, хотелось лечь и продолжать прерванный сон. Теперь он придумал, как сделать разом и то и другое.

— Боже ты мой милостивый!.. — сказал он себе, вылезая из машины и разминая ноги. — Хорош бы я был, если б поехал туда в такое время!

Теперь он чувствовал себя гораздо легче. Он был уверен, что не только не провалится на будущих выборах, а, наоборот, завоюет симпатии избирателей и получит гораздо больше голосов, чем получал до сих пор.

Разминаясь, Джеф прошелся несколько раз взад и вперед мимо машины. Он был в таком восторге от своего плана и так увлекся, что совсем забыл, где находится. Спрятавшись в тени машины, он огляделся по сторонам, не наблюдает ли кто за ним. Ему пришло в голову, что если б дежурный полисмен был на своем посту, то непременно увидел бы его посреди площади в такой неурочный час. Не заметив никого вокруг, он зашагал по улице, думая, что и дежурный, верно, тоже уехал из города и отправился на Флауэри-бранч.

Торопливо шагая, но все же стараясь не шаркать и не стучать каблуками по тротуару, он шел к тюрьме обходным путем, чтобы попасть в нее со двора. Он прошел три лишних квартала, лишь бы кто-нибудь случайно не увидел его поблизости от тюрьмы.

Джеф был очень доволен, что он, не долго думая, нашел способ угодить всем, включая судью Бена Аллена и себя самого. Его план казался ему так хорош, что даже Кора останется довольна. Он бежал, грузно переваливаясь с ноги на ногу, бежал так быстро, что сам не ожидал от себя подобной прыти.

Подойдя к тюрьме со двора, он остановился и прислушался. В здании было тихо, как в могиле на сельском кладбище. Свет уличных фонарей, пробиваясь сквозь листву деревьев, ложился на мостовую узорами, похожими на вышивки Коры.

Осторожно подкравшись к задней двери, он достал связку ключей и разыскал среди них нужный. Ключ, слегка взвизгнув, повернулся в ржавом замке. Он подождал, прислушался, потом, уверившись, что шум не привлек ничьего внимания, открыл дверь и вошел. Дверь он нарочно оставил открытой настежь.

Джеф стоял в темной арестантской, прислушиваясь к громкому храпу Сэма Бринсона. Оттого, что Сэм был рядом, ему казалось, что дальше все должно пойти благополучно.

Он ощупью двинулся по коридору между двумя рядами камер. Темнота была непроглядная, и ему приходилось нащупывать каждый шаг, прежде чем двинуться дальше.

Найти знакомый ключ в связке было совсем не трудно, и он отпер одну из камер и вошел в нее. Ржавые шарниры резко заскрипели, когда он отворил тяжелую дверь из стальных прутьев, но громкий храп Сэма Бринсона не прервался ни на минуту. Он выбрал одну из камер по южной стороне коридора, так как отлично помнил, что запер Сэма Бринсона по другую сторону коридора, в той камере, где обычно держали негров.

Джеф медленно прикрыл дверь, стараясь, чтобы она поменьше скрипела. Закрыв дверь, он просунул руку между прутьями, запер ее и, размахнувшись, насколько можно, забросил всю связку ключей подальше в коридор.

Он очень хорошо знал, что скажет Берту утром, когда тот принесет завтрак Сэму Бринсону. Он объяснит, что как раз собирался выполнить приказ судьи Бена Аллена, когда пятеро неизвестных, у которых лица были закрыты платками, схватили его на площади перед зданием суда и начали грозить, что изобьют его револьверами, если он поднимет шум. После этого они отобрали у него ключи, отвели его в тюрьму, заперли там, забросили ключи и ушли, прежде чем он успел позвать на помощь.

А судье Аллену Джеф решил сказать, что неизвестные заперли его в тюрьме и сообщили ему, что это делается для того, чтобы он не успел собрать своих людей и не помешал им ловить Сонни Кларка. Тогда судья Аллен не сможет притянуть Джефа к ответу за то, что он не успел организовать отряд, как ему было приказано, и, что еще важней, Джефу не нужно будет ехать на Флауэри-бранч и губить свою политическую карьеру, восстанавливая против себя избирателей, которым хочется повесить негра.

Джеф неслышно засмеялся, колыхаясь всем телом, при мысли, как это удачно получилось, что ему пришел в голову такой хороший план. Он знал, что и Кора будет довольна, когда увидит, как отлично он сумел позаботиться о своей политической репутации. Она, верно, простит его за то, что он не успел уехать на Лордс-крик и спрятаться.

— Боже ты мой милостивый, — шептал он про себя. — Да если б я поехал на Флауэри-бранч, это было бы все равно что самому себе перерезать глотку. Дурацкая была бы штука, прямо не знаю, до чего дурацкая.

Он пожалел про себя этого мальчишку-негра, Сонни Кларка. И вдруг почувствовал себя таким беспомощным. Неприятно было думать, что мальчишку, может быть, сейчас убивают, но и самому Джефу тоже приходилось нелегко; все сложилось так, что могла погибнуть его политическая карьера, значит, надо было позаботиться о будущем, чего бы это ни стоило. И чтобы забыть про Сонни Кларка, он начал думать о том, как ему хочется спать.

В камере было два яруса коек, по две койки в каждом ярусе. Джеф ощупью добрался до нижней койки слева от двери. Он поискал в карманах спички, но не нашел ни одной. Он сел и кое-как снял с себя башмаки. Через минуту он уже лежал на спине и крепко спал.

За всю ночь он проснулся только один раз, когда ему показалось, что он слышит гул голосов и крики где-то в здании тюрьмы, но не в состоянии был открыть глаза и проснуться как следует. Он повернулся лицом к стене и опять уснул.

Перед самым рассветом крики опять разбудили его. Он вздрогнул и проснулся. Не успел он повернуться на бок, как шум голосов ворвался под высокие потолки арестантской. Кричало несколько голосов, и очень громко. Среди них он узнал голос Коры.

Несмотря на свой вес и толщину, он повернулся очень быстро и спустил ноги с койки.

— Что случилось? — крикнул он, стараясь разглядеть сквозь прутья, что делается в коридоре. Камеру он еще не успел разглядеть как следует, но сразу почуял что-то неладное. Отвернувшись от двери, он взглянул на койку напротив и так быстро выпрямился, что ударился головой о стальную раму верхней койки. Напротив на койке лежала молодая мулатка. Она села и завизжала во весь голос.

Джеф недоверчиво протер глаза.

И как раз в эту минуту по коридору быстро затопали тяжелые шаги.

— Боже ты мой милостивый! — завопил Джеф. — Где это я?

Он повернулся от мулатки и поглядел сквозь прутья двери. Какие-то странные лица таращились на него из-за прутьев. Он сообразил, что эти лица обвязаны платками, и ему стало страшно; казалось, что все это он видит во сне и никак не может проснуться.

Лица, закрытые платками, были точь-в-точь такие, какие он придумал, когда запирался в камере. Позади них он смутно видел знакомые черты Коры, Берта и Джима.

— Кора! — заорал он во весь голос.

Мулатка сидела перед ним, дико вращая глазами и придерживая на груди растерзанную одежду. Потом она завизжала на всю камеру.

— Спаси меня, Кора! — завопил Джеф, вскакивая на ноги и бросаясь к двери. — Выпусти меня отсюда!

Замаскированные столпились у двери и загородили от него Кору.

— Где этот черномазый Кларк, шериф? — спокойным голосом спросил один из них.

Джеф увидел, что из-за решетки на него направлено несколько револьверов, и невольно отступил назад.

Кора растолкала мужчин и стала перед Джефом, в двух шагах от двери. Она холодно смотрела на него.

— Что ты здесь делаешь, Джефферсон? — резким голосом спросила она.

Как только Джеф услышал ее голос, он сразу понял, что это не во сне.

— Джефферсон! — повторила она.

— Кора, я, право, ничего…

Он нерешительно покосился на мулатку.

— Вот что, шериф, — грубо сказал один из замаскированных. — Нам некогда тут с вами канителиться. Мы…

— Я — Джеф Маккертен! Мне никто не может приказывать…

Револьверы просунулись сквозь решетку и больно ткнули его в живот.

— Мы хотим знать, куда вы девали этого черномазого Кларка, — прогудел у него в ушах грубый голос. — Есть такой слух, что вы его поймали, привезли в город и заперли здесь, в тюрьме. Нам некогда терять время. Где этот черномазый Кларк, шериф?

— Не знаю, кто вы такие, — сказал Джеф, выпрямляясь, — но я никому не позволю приходить ко мне в тюрьму и пугать меня до полусмерти. Меня выбрали на эту должность, и каждый раз переизбирают, и я буду управлять тюрьмой по-своему, пока за меня подают голоса.

— Так вылезайте отсюда, Маккертен, да ставьте загородку покрепче, — сказал другой голос. — А то как бы ваше стадо про это не узнало да не бросилось к другому пастуху.

— Где этот негр, Маккертен? — сердито спросил третий голос.

— Ребята, я Сонни Кларка и в глаза не видал, — живо ответил Джеф. — Мне ужасно неприятно, что мы в таком месте встретились, только все это чистая случайность. Если бы вы только подождали минутку…

— Нам на это наплевать, Маккертен, — сказал кто-то. — Подавай сюда черномазого.

Кора в эту минуту стояла прямо перед Джефом. Она смотрела на него так, будто первый раз в жизни его видит.

— Если вы понимаете свою пользу, шериф, так бросьте заговаривать нам зубы, давайте сюда черномазого.

— Зачем тебе эта негритянка, Джефферсон? — заговорила Кора.

— Которая? Вот эта? — спросил Джеф, оборачиваясь и показывая на мулатку пальцем.

— Почему ты не уехал ловить рыбу, как я тебе велела? — продолжала Кора, будто бы не замечая его жеста.

Джеф раскрыл было рот, но тут один из замаскированных приставил к его груди дробовик.

— Нам некогда стоять да слушать, как вы тут ссоритесь с женой, Маккертен, — грубо сказал он, потом обернулся к Коре. — Вы уж извините нас, миссис Маккертен, нам терять время некогда. — Он опять повернулся к Джефу. — Давайте сюда этого Кларка, да поживей; можете цапаться с вашей хозяйкой, когда мы кончим.

— Ребята, я же знать ничего не знаю…

— Смотрите, Маккертен! Вы нам зубы не заговаривайте!

Джеф обернулся и беспомощно взглянул на мулатку. Она забилась в дальний угол койки и глаза не сводила с револьверов.

— Ребята, я же, честное слово, не видел Сонни Кларка, — убедительно сказал Джеф. — С какой стати мне врать? Я должен заботиться о моей политической репутации. Вот потому я и не стану врать. Вы же меня знаете, ребята, верно?

— Сейчас не время нас спрашивать, Маккертен. Мы сами вас спрашиваем.

Джеф старался разглядеть за дверью Джима и Берта и не мог понять, почему они не принимают никаких мер, когда тюрьма в такой опасности. Он увидел, что и тому и другому приставили револьверы к боку.

— Ребята, — убеждал Джеф, — всем в округе Джули известно, что я человек слова. Я всегда на этом стоял, с тех самых пор, как занялся политикой. За что меня люди и выбрали на эту должность и переизбирают каждый раз. Можете мне поверить…

— Напишите это на своей могильной плите, Маккертен, — грубо сказал один из неизвестных. — А сейчас давайте нам негра. Где вы его прячете?

Двое, сторожившие Берта и Джима, подтолкнули их вперед и пошли с ними по коридору, освещая фонариком каждую камеру. Двое остались стеречь Джефа, а пятый следил за Корой.

— Джефферсон! — сказала Кора, не сводя с него глаз ни на минуту. — Как ты мог спутаться с негритянкой, да еще тут же, в тюрьме! Вот возьму да и брошу тебя, совсем брошу!

— Миссис Маккертен, — сказал человек, стоявший позади, — вы уж лучше оставайтесь тут, где вы есть. Мы долго не задержимся.

— Кора, — умолял Джеф, — почем же я знаю, как она сюда попала, в эту камеру. — Он обернулся и боязливо покосился на мулатку. — Я только старался, чтобы с политической стороны дело было в порядке.

Вернулись остальные, подталкивая вперед Берта и Джима, словно арестантов.

— Куда вы спрятали негра, Маккертен? — спросил один. — До выборов не так далеко, как вы думаете. Правда, миссис Маккертен?

Кора поджала губы, и рот ее сжался в тонкую прямую линию.

— Округу Джули не нужны такие шерифы, которые стоят за негров, правда, миссис Маккертен? — спросил он опять, поглядывая на Джефа.

Кора сделала вид, что не слышит.

Джеф покачал головой из стороны в сторону, так, чтобы все видели. Он не мог не заметить, что Берт и Джим глядели на него с сомнением, но всего больше его тревожил негодующий взгляд Коры.

— Ребята, — начал он с надеждой, — я как раз собирался ехать на Лордс-крик ловить рыбу, когда началась эта история. — Он замолчал, переводя взгляд с одного лица на другое, но сразу увял, заметив, что его слова нисколько не действуют на замаскированных людей. Он крепче ухватился за прутья решетки. — Я виделся с судьей Беном Алленом, а все-таки попал вот сюда, где вы меня видите. Насколько мне известно, я и на десять миль не подходил к этому Кларку. Я о нем знаю не больше всякого другого.

Люди молчали. Глядя на их закрытые платками лица, он надеялся, что никто его не спросит, как же он попал под замок в свою собственную тюрьму, да еще в одну камеру с негритянкой.

— Ты же слышала, что он сказал, Кора, — упрашивал Джеф. — Скажи ему, что я говорю чистую правду.

Кора сделала вид, что совершенно его не слышит.

— Ребята, — сказал он, опять обращаясь к людям за дверью, — даю вам слово как шериф округа Джули, что я знать не знаю, где этот Сонни Кларк. Вот вам чистая правда, и больше я ничего сказать не могу.

Двое из людей куда-то скрылись. За окном чуть брезжило, и комната понемногу наполнялась серым, тусклым светом. Джеф слышал, как неизвестные перешептывались между собой. Сначала это его не беспокоило, а потом он испугался, как бы они не увели его с собой. Он умоляюще посмотрел на жену, надеясь, что она ему поможет.

Те двое вернулись и потребовали у Берта ключи от тюрьмы. Берт отдал им ключи, не сказав ни слова. Они отперли камеру Сэма Бринсона и растолкали его прикладами. Сэм выбежал в коридор, спотыкаясь, весь дрожа от страха.

— Эй, постойте-ка, — сказал Джеф, сообразив, что происходит. — Сэм Бринсон никому ничего не сделал.

— Мы его возьмем с собой, на случай, если тот, другой, не отыщется.

Сэм часто моргал глазами и дрожал всем телом.

— Стой прямо, негр, — приказали ему.

— Белые господа, прошу вас, сэр, я же ничего худого не делал, — сказал Сэм. — Провалиться мне, не делал. Вы спросите про меня у мистера Джефа, прошу вас, сэр. Мистер Джеф вам скажет!

— Замолчи, негр!

— Постойте-ка, вы! — начал Джеф. — Я не пойду против всех граждан, если им уж так хочется поймать этого Кларка, но Сэма Бринсона я обижать не позволю. Сэм за всю жизнь никому худого не делал, и я не допущу, чтобы с ним что-нибудь случилось.

— А если так, зачем же он в тюрьме?

— Это только на время, — без запинки ответил Джеф. — Мне обещали в суде, что снимут с него обвинение и разрешат ему торговать. Сэм промышляет старыми машинами, продает их, меняет одну на другую. Случается, что он зарвется немножко, ну, тогда я сажаю его под замок.

— Ну, я в судебных делах не разбираюсь.

— Белые господа, — упрашивал Сэм, — отпустите меня, я больше не буду торговать машинами. Глядеть на них не стану, зажмурюсь, и все тут, коли машина попадется на глаза.

— Молчи, негр! — сказал один, толкая его в бок прикладом. — Тебе рот разевать не полагается, больно он у тебя велик. Не к лицу тебе рот разевать.

— Сэм Бринсон ничего такого не сделал, зачем его трогать, — настаивал Джеф, повышая голос. — Сейчас он сидит только за то, что променял поломанный велосипед со свалки на старую машину, почти что ничего не стоящую, вроде железного лома. Тут еще ничего плохого нет. Заложил ее за три доллара наличными, а потом взял да и променял на другую развалину, которую даже с места нельзя было сдвинуть. Получилось так, что он не успел выкупить ту старую машину до захода солнца, а на эти три доллара выкупил велосипед. Велосипед вместо машины у него не приняли, три доллара он истратил, вот и попал в переплет. А если б солнце село на полчаса позже, был бы он чист и прав, как директор банка.

Никто ничего не ответил. Неизвестные переглядывались, стараясь разобраться в запутанных комбинациях Сэма.

— Всем известно, что Сэм Бринсон помешан на старых машинах, бывают, знаете ли, такие негры, — заговорил опять Джеф. — Он ведь не то что какой-нибудь простой негр с плантации. Старьем он промышляет бог знает с каких пор, меняет его, продает. В прошлом месяце присяжные пригрозили засудить его, если он не бросит подписывать фальшивые акты на передачу имущества, но я ему это в вину не ставлю. Долго ли промахнуться, если не знаешь закона, и с белыми это случается.

— А ну вас, Маккертен, — сказал высокий, подходя к двери. — Разбирайтесь в этом, сами, коли охота. Тут изнасиловали белую девушку, и негры за это ответят.

Они начали подталкивать Сэма к выходу.

— За что же трогать старика Сэма, когда он виноват не больше моего! Сэм тут ни при чем! Его посадили под замок за два дня до этого!

— Так потрудитесь отдать нам другого негра, если вам этот понадобился. А не собираетесь, так молчите, поберегите свое красноречие для выборов. Перед подсчетом голосов оно вам вот как пригодится.

Замаскированные направились к выходу.

— Чтобы никто не двигался с места пять минут! — обернувшись, крикнул один из них. — И не пытайтесь догнать нас. А не то стрелять начнем.

У Джефа подкосились ноги от страха, он сел на койку. Первое, что бросилось ему в глаза, была спина желтокожей девушки, растянувшейся на койке перед самым его носом. Он бессмысленно уставился на грязный цементный пол.

Кора молча подошла к запертой двери.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание? — властно спросила она.

Он помотал головой.

— Никогда в жизни не чувствовал себя так скверно, — сказал он слабым голосом.

Берт и Джим подошли к решетке и уставились на Джефа, в унынии сидевшего на краю койки.

— Берт, возьми какие-нибудь ключи да отопри дверь, — сердито приказал Джеф, поднимая на него глаза. — Что ты стоишь как дурак и глазеешь на меня?

— Слушаю, сэр шериф Джеф, — сказал Берт, со всех ног бросаясь к двери.

Он отпер замок ключом из своей связки. Дверь со скрипом распахнулась, завизжав всеми четырьмя ржавыми шарнирами.

Мулатка села на своей койке.

— Так, значит, вы настоящий шериф, это верно? — развязно спросила она. — То-то мне и показалось, что вы похожи на шерифа Маккертена, только непонятно, как же это: шериф — и вдруг попал под замок.

Джеф зверем поглядел на нее.

— Ой, Господи! — взвизгнула она и забилась в угол.

Джеф встал, надел ботинки и, шаркая подошвами по неровному цементу, пошел к двери. Берт и Джим расступились, давая дорогу Джефу, и он, спотыкаясь, прошел между ними. У него был вид человека, много пережившего за короткое время.

— Берт, — спросил он, — кто посадил эту негритянку в тюрьму?

Берт ответил не сразу. Он глядел в землю.

Джеф посмотрел на Джима. Лицо у Джима было мрачное.

— Давно она здесь сидит?

— Дня два как будто, шериф Джеф, — ответил Джим, — глядя в сторону.

— Кто ее посадил?

Берт и Джим смотрели так, будто на плечи им навалилась огромная тяжесть.

— Кто-нибудь должен мне сказать. За то вам округ и платит хорошее жалованье, чтобы вы отвечали, когда я вас спрашиваю, так ведь?

Джим глядел ему прямо в глаза и кивал на каждом слове.

— Я ее посадил, шериф Джеф, — сказал он кротко. — Это я.

— Гони ее в шею, — приказал Джеф. — Да поживей.

Берт и Джим вошли в камеру и велели мулатке убираться. Она со всех ног бросилась к выходу.

— Говорил я вам, чтобы вы это бросили, — начал Джеф, сердито глядя на них. Он повернулся и, прихрамывая, пошел к двери в контору, на переднюю половину. — Если я еще раз поймаю негритянку у себя в тюрьме, я вас обоих выгоню.

Джеф сделал еще два-три шага, как вдруг чья-то ладонь больно ожгла его по щеке. Он было совсем забыл про Кору. Не успел он заслониться, как еще две пощечины ожгли его по другой щеке. Он поднял локти, закрывая лицо.

Берт и Джим съежились в углу.

— Вы за это ответите, Джефферсон Маккертен, — холодно сказала Кора. Она подняла руку, собираясь ударить его еще раз, но он нагнул голову и закрылся локтями. — Не думала я, что вы меня опозорите в моем собственном доме! Мне теперь на улицу показаться нельзя: как я посмотрю в глаза людям после этого?

Он покосился на Кору из-под локтя. Она смотрела на него злобным взглядом.

— Радость моя, — умоляюще сказал Джеф, — я же не знал, что она сидит в этой камере, увидел только, когда проснулся. А кроме того, тебе известно, что я ни одной негритянки пальцем не тронул после того раза. Неужели ты мне не веришь, милая?

— Чему же тут верить, когда я своими глазами видела!

Берт и Джим, стараясь не шуметь, на цыпочках вышли в контору, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Зачем же ты меня обманул, будто бы едешь на Лордс-крик, а сам заперся с этой негритянкой? Отвечай!

— Судья Бен Аллен…

— Да еще хочешь свалить всю вину на старика! — презрительно сказала Кора.

— Радость моя, он же не велел мне ездить на Лордс-крик, потому что беспокоился насчет петиции миссис Калхун, а велел мне сначала поймать этого негра.

— Ты, я знаю, не подпишешь эту петицию, Джефферсон Маккертен, тебе нужно, чтобы все негритянки остались в Америке!

— Да нет же, радость моя! Я подпишу, вот увидишь! — Он сделал несколько шагов к Коре, глядя на нее с надеждой. — Я побоялся послушаться судью Бена Аллена, побоялся рисковать своей политической карьерой, если покажусь на Флауэри-бранч. Я старался, чтобы линчевание с политической стороны было в порядке. Оттого и вышло, что я заперся здесь, я хотел ему сказать…

Он замолчал, приглядываясь к Коре — имеют ли успех его слова. Кора тоже смотрела на него, не сводя глаз.

— Радость моя, я хотел сказать судье Бену Аллену и всем другим, что какие-то неизвестные, у которых лица были закрыты платками, вытащили меня из машины и заперли в камеру, чтобы я не помешал им ловить негра. Это чистая правда, милочка.

Он остановился, отдуваясь.

— Дальше! — сказала Кора, делая шаг назад.

— Вот и все, радость моя. Только не получилось так, как я придумал, пришли эти другие и все испортили.

— Нет, это еще не все твои выдумки, рассказывай остальное. Уж все равно, давай послушаю, ведь я в этом доме долго не останусь, тогда некому будет рассказывать.

— Я пробрался сюда ночью, — в отчаянии начал Джеф, задыхаясь и спеша, — а потом заперся в камере и даже не знал, что тут уж сидит кто-то. Только тогда и узнал, когда проснулся. — Он замолчал и оглянулся в поисках Берта и Джима. — Ты же слышала, Берт и Джим сами ее сюда посадили. Я ничего об этом не знал. Сам не знаю, что я с ними теперь сделаю.

Кора повернулась и, не говоря ни слова, пошла к двери. Отворив ее, она вышла в коридор и, чопорно подняв голову, стала подниматься по лестнице.

Джеф пошел за ней, с трудом волоча ноги. Голова у него моталась из стороны в сторону, когда он тащился к двери. Он был похож на большого косматого зверя, которого куда-то волокут на аркане. Он поднимался по ступенькам вслед за женой, соображая, сколько времени ему понадобится, чтобы убедить Кору в том, что он неповинен в этом злодеянии, как любой новорожденный щенок.

Глава седьмая

Спустя три часа, когда Джеф вышел из спальни на втором этаже тюрьмы и спустился по лестнице; жаркое июльское утро было во всем разгаре. Он сходил медленно вниз, тяжело ступая своими слоновыми ногами по скрипучим ступенькам. Каждый раз, как он переставлял ногу, раздавался такой треск, будто на ступеньку свалился мешок с железным ломом.

Все это время наверху не слышно было ни криков, ни грохота падающей мебели. Снизу, с первого этажа, ничего не было слышно, кроме беспрерывного жужжанья; похоже было, что кто-то один говорит без умолку, не понижая и не повышая голоса. Берт терпеливо ждал в конторе, как раз под спальней, и наконец задремал под это монотонное жужжанье. Он даже не завтракал сегодня, чтобы быть под рукой, когда Джеф сойдет вниз.

Джеф сошел с последней ступеньки и, тяжело шагая, направился через переднюю к своей конторе.

— Берт! — заорал он.

Берт соскочил со стула и подбежал к двери.

— Слушаю, сэр, — сказал он сонным голосом.

— Берт, — сказал Джеф, как-то странно глядя на Берта, — у меня в молодости не хватило здравого смысла остаться на ферме, а теперь я бы душу за это отдал. Ну ее, эту политику, не надо мне ничего, я бы сию минуту все бросил и ходил бы себе за плугом, как последний идиот.

— Да, сэр шериф Джеф, — сказал Берт, сторонясь и давая ему дорогу.

Джеф протиснулся всей своей грузной тушей в узкую дверь.

Берт поторопился войти вслед за ним.

— Там вас дожидаются, шериф Джеф, — сказал он.

Джеф поднял глаза и встретился взглядом с миссис Нарциссой Калхун. Она стояла возле окна, а теперь пошла ему навстречу. Джеф хотел повернуться и уйти, но не успел — она перехватила его на полдороге. Когда он опять взглянул на нее, она указала на толстую папку, лежавшую на стуле.

— Чего вы хотите, Сисси? — спросил Джеф со страхом, глядя на петицию круглыми глазами.

Он подошел к своему креслу и, в ожидании, пока ему удастся успокоить в нем свое грузное тело, оперся обеими руками на стол.

— Рада слышать, что вы поступили так, как следует, Маккертен, — сказала она, улыбаясь ему очень недвусмысленно.

— Что же я сделал, Сисси? — растерянно спросил он.

— Покорился воле народа, вот что. Я горжусь вами, шериф Маккертен.

Он соображал, как бы ему удержаться подальше от предательской трясины, куда завлекала его миссис Нарцисса. Она подошла ближе и села в кресло у стола.

— Жена прочла мне ту книжку, что я у вас купил, Сисси, — сказал он, приветливо улыбаясь ей. — Еще месяц тому назад прочла… — Он замолчал и склонил голову набок, прислушиваясь к тому, что делается в верхнем этаже. — Там было насчет Христа, будто он вернулся на землю и устроился в продавцы, будто продает подержанные машины. Это, конечно; дело не мое; захотелось ему сойти на землю и торговать старыми машинами — пускай себе торгует. А если б меня спросили, я бы сказал, что и без него у нас в Америке довольно продают всякого хлама. Если уж Христу вздумалось торговать машинами, так продавал бы новенькие, а не такое барахло. Я тоже на этом деле здорово обжегся, купил подержанную машину у одного парня. И недели не прошло, как ось сломалась пополам, и пошло-поехало. Потом радиатор по дороге отвалился. Ну и так далее, одно за другим. Возьмем, к примеру, Сэма Бринсона; покажи только ему старую машину, он сразу идет на приманку, всем известно, что его то и дело надувают. Весь высох от возни с этим старьем, а концы с концами так и не сходятся. А чего ради? Так, зря. А все-таки Сэм…

Он выпрямился в кресле и обвел глазами комнату. Он совсем забыл про Сэма Бринсона.

— В чем дело? — спросила Сисси, глядя на него с любопытством.

— Пустяки, — сказал он. — Ничего особенного. — Он поглядел на Берта, но сообразил, что Берт, наверное, не успел узнать ничего нового после того, как увели Сэма. — Я думал о той книжечке, которую вы мне продали, Сисси.

Джеф прислушался, что делает Кора наверху, в спальне, не слышно ли чего-нибудь особенного. Он не тревожился на ее счет, пока слышались знакомые, привычные для него звуки. Он боялся той минуты, когда услышит, как злобно захлопывают крышку сундука или как тяжелый чемодан роняют на пол. Уходя из спальни, он был совершенно уверен, что теперь Кора выговорилась и не уедет, но всегда было опасение, как бы она опять не передумала.

Он позвал Берта и зашептал ему на ухо.

— Поди узнай, не слышно ли чего насчет Сэма, — сказал он как можно тише, чтобы Сисси не подслушала, — Да возвращайся поскорей. Я беспокоюсь, как бы они чего с ним не сделали.

Берт вышел.

— Ну… — нетерпеливо начала Сисси.

— Послушайте, Сисси, — сказал Джеф, глядя ей прямо в глаза. — Кто это написал насчет Христа, который торгует старыми машинами? Не вы?

— Нет, это не я, шериф Маккертен. Я только продаю эту книжку.

— И что же, верит кто-нибудь, что Христос сошел на землю и торгует старыми машинами, как там говорится?

— Насчет брошюр я не знаю, — сказала она, смутившись, и заерзала в кресле, — а за Библию могу ручаться.

Джеф тревожно посмотрел на потолок.

— Я сюда не о брошюрах пришла разговаривать, — спохватилась Сисси.

— А зачем же вы пришли?

— Насчет петиции, — сказала она, вскочив на ноги и грохнув перед ним на стол тяжелую пачку с бумагами.

— Послушайте, Сисси… — начал он.

— Опасные настали времена, шериф Маккертен, — сказала она, наклоняясь к нему через стол. — Вы же знаете, что творится на свете. Мы должны что-то предпринять. Нам надо выслать всех негров в Африку, туда, откуда они явились. Они до того быстро размножаются, что белому человеку скоро вздохнуть нельзя будет. Эти негры…

— Послушайте, Сисси, — сказал Джеф беспомощно, — нельзя же человеку, который занимает политический пост…

— Я выросла среди негров, — сказала она, глядя на него горящими глазами, — и всегда обращалась с ними хорошо. Но тогда они еще не покупали этих ужасных Библий, где Христа рисуют негром.

— Это ведь не грех, Сисси, — возразил он. — По-моему, негры имеют полное право говорить, что Христос был черный, говорят же наши белые, что он был белый. А доказательств нет ни у тех, ни у других, верно?

Глаза у нее загорелись, как свечки.

— А что ж, может, он и вправду был черный, — не унимался Джеф.

— Шериф Маккертен, если вы не откажетесь от этих слов, округ Джули вас никогда больше не выберет, — твердо сказала она. — Если вы не подпишете эту петицию и не поможете нам выслать всех негров обратно в Африку, откуда они явились…

— Так ведь не все они оттуда, Сисси, — сказал он с надеждой. — Много негров и тут родилось, у нас на задворках. Еще в прошлом месяце родились два негритенка.

— Знаю, — сердито сказала она, — но ведь я говорю вообще о черных. Все мы, белые, должны объединиться с сенатором Эшли Дьюксом и выслать негров обратно в Африку. Это наш нравственный долг.

— Почему? — спросил он, не поддаваясь.

— Потому! — упрямо сказала Нарцисса.

Они сидели молча, сердито глядя друг на друга.

Джеф ломал голову, где пропадает Берт, но все-таки надеялся: вдруг Берт вернется и скажет, что Сэма Бринсона отпустили целым и невредимым. Он знал, что Сэм Бринсон и сам найдет дорогу обратно, а все-таки вдруг Берт узнает, где он, тогда можно послать за ним машину. Ему неприятно было думать, что Сэму придется плестись двадцать миль по болотам, напрямик, без дороги.

Он посмотрел на потолок и, склонив набок голову, с удовольствием прислушался. Шаги Коры стали теперь гораздо легче. Он откинулся на спинку кресла и облегченно вздохнул.

Миссис Нарцисса Калхун схватила объемистую папку и сунула ее прямо под нос Джефу. Раскрыв папку, она ткнула пальцем в первую страницу, отпечатанную на машинке.

— Ваш нравственный долг подписать вот это, шериф Маккертен, — сказала она, тыча в страницу своим длинным пальцем.

— Что вы, Сисси, — отнекивался он, глядя на бумагу.

Президенту Соединенных Штатов

Мы, нижеподписавшиеся, законопослушные граждане и полноправные избиратели округа Джули, штата Джорджия, настоящим почтительно просим Вас, уважаемый Президент нашей родины, Соединенных Штатов Америки, безотлагательно выслать в Африку всех представителей негритянской расы, включая мулатов, квартеронов, октеронов, а также всех лиц, имеющих в какой-либо степени примесь негритянской крови.

Джеф наскоро пробежал бумагу, потом вернулся к началу и долго читал, задерживаясь на каждом слове и стараясь понять, что оно значит.

— Нет, сударыня, — сказал он торжественно, мотая косматой головой, — я на такие штуки не согласен. Может, в неграх и есть дурное, а только и наши белые тоже хороши, бывают почище всякого негра. Возьмем, к примеру, хоть Сэма Бринсона. На руку нечист, только и знай меняет одну старую машину на другую, а если б не это — хороший парень, компанейский, и среди белых не скоро такого найдешь. Без него мне скучно будет. Прямо-таки будет чего-то не хватать.

Нарцисса попятилась назад, глядя на Джефа с глубочайшим презрением.

— Вот как? Вы, значит, защитник негров, шериф Маккертен? — громко спросила она. Глаза ее метали искры.

Джеф поднялся с места со всей быстротой, на какую был способен, и оттолкнул от себя петицию. Папка свалилась на пол.

Нарцисса вся побагровела от злости.

— Называйте меня, как вам будет угодно, я своего мнения насчет негров не переменю, — стойко ответил Джеф.

Нарцисса нагнулась и наскоро собрала бумаги. Зажав их под мышкой, она попятилась к дверям.

— А ведь это вы пустили слух насчет изнасилования, да-да, уж без вас не обошлось, — сказал он. — А то откуда же вам все так хорошо известно? Держу пари на что угодно, это вы подучили девчонку Барлоу жаловаться.

Нарцисса взялась за ручку двери.

— Ну, погоди, дай только дождаться выборов, шериф Маккертен, — пригрозила она. — Ты сам хуже всякого негра, никто за тебя голосовать не станет. Не быть тебе, больше шерифом округа Джули. Сейчас пойду к судье Аллену и расскажу ему, каков ты есть. Он уж сумеет так устроить, чтоб тебя никогда больше не выбирали, хоть сто лет проживи. Вот увидишь! Погоди только!

Джеф не успел двинуться с места, как она повернулась и выбежала в прихожую, а оттуда во двор. Он вышел за ней на крыльцо и видел, как она села в машину и уехала. Рядом с ней сидел проповедник Фелтс.

Джеф вернулся в дом и открыл железную дверь, которая вела в арестантскую.

— Берт! — звал он, проходя по коридору и заглядывая в каждую камеру по очереди. Трудно было надеяться, что в одной из этих камер он увидит Сэма Бринсона, но он все-таки не мог не заглядывать.

— Берт! Поди сюда, Берт!

Дверь в конце коридора была открыта настежь, и он выглянул на улицу. Берт повернул с угла улицы к тюрьме и был уже на полдороге.

— Берт! — крикнул Джеф, сходя на тротуар.

Берт подбежал к нему.

— Ничего не могу узнать насчет Сэма, шериф Джеф, — сказал он уныло. — Многим известно, что его взяли, а что с ним дальше случилось — никто не знает. Я всех спрашивал, кого видел.

Джеф повернулся и пошел к себе в контору. Берт почтительно следовал за ним.

— С кем я ни говорил, все согласны, что нечего и надеяться увидеть Сэма живым, — сказал Берт. — Говорят, толпа озверела и не выпустит его, если только не разыщут Сонни Кларка. А Сонни, говорят, убежал.

Телефон в конторе зазвонил, как раз когда они входили в комнату. Берт снял трубку и нерешительно держал ее в руке, глядя на Джефа, не скажет ли он, что с ней делать.

— Ну, что ж ты, отвечай, — усталым голосом сказал Джеф. — Наверно, опять кто-нибудь из этих петухов индейских велит мне ехать на Флауэри-бранч и разгонять народ, чтобы ихние бабы не пугались.

— Алло, — сказал Берт в телефон. — Контора шерифа Маккертена.

Вдруг он обернулся к Джефу, побледнев от страха.

— Это судья Бен Аллен.

— О, Господи! — вздохнул Джеф и закрыл глаза, чтобы хоть минутку побыть в покое.

Берт положил трубку и отошел на цыпочках. Джеф, тяжело ступая, подошел к столу.

— Алло, судья, — сказал он, стараясь говорить бодрым голосом.

— Маккертен, почему вы не поехали на Флауэри-бранч вчера ночью, после того как ушли от меня?

— Судья Аллен, вчера ночью много произошло ошибок. Я бы вам объяснил, да времени нет. Просто как будто все на свете против меня обернулось. Чтобы столько стряслось неприятностей за один раз, это я и не припомню, когда со мной было.

На другом конце провода долго молчали.

— Consuetudo manerii et loci est observanda[2] — усталым голосом сказал судья Бен Аллен.

— Что это значит, судья? — живо спросил Джеф. На этот раз судья Аллен молчал еще дольше.

— По получении некоторых сведений из разных мест округа ситуация за ночь изменилась. Сейчас еще рано предсказывать исход, но для вас, может быть, лучше выждать несколько часов. За это время я сумею выяснить положение. Очень хорошо, что вы не поехали на Флауэри-бранч, и все-таки я не понимаю, почему же вы не поехали туда, как я вам сказал?

— Это трудно объяснить по телефону, судья. Очень рад, что я там не понадобился. Я только старался, чтобы это дело было в порядке с политической стороны. Если б только миссис Нарцисса Калхун не совалась…

— Вы оставайтесь тут, Маккертен: мне нужно, чтобы вы были под рукой на всякий случай. Насчет рыбной ловли или чего-нибудь вроде и думать не смейте. До свидания.

— До свидания, судья, — сказал Джеф усталым голосом, кладя трубку на место.

Он обернулся и взглянул на Берта, который стоял у окна. Лицо у Берта было бледное и мрачное.

— Берт, — сказал он, — подчас я и сам не знаю, жив я или умер. Послушайся моего совета: держись подальше от политики и не пробуй пролезть на выборную должность. Я бы на твоем месте женился на хорошей девушке, купил бы маленькую ферму и жил бы себе потихоньку.

— Почему, шериф Джеф?

— Все потому, Берт. Все потому!

Он с трудом встал и высвободил зад, застрявший между ручками кресла. Поднявшись на ноги, он взглянул вверх, на потолок, прислушиваясь, что там делает Кора. Все было тихо и мирно, как в летние сумерки. В комнате стоял чуть слышный запах вареных бобов. Джеф запрокинул голову, раздув ноздри, и глубоко вдохнул этот запах. Потом, тяжело ступая, направился к двери.

— Я просто измучился, беспокоюсь за этого негра, Сэма Бринсона, — сказал он. — Как только немного закушу, надо будет разузнать про него. Не могу же я сидеть сложа руки, когда с ним бог знает что делают.

Берт посторонился. Тяжелыми шагами Джеф направился к лестнице. Он постоял немного и послушал, прежде чем подняться наверх. Как только он стал на первую ступеньку, Кора прошла из спальни на кухню. Джеф поднимался по лестнице и, раздувая ноздри, вдыхал запах вареных бобов и горячего кукурузного хлеба.

Глава восьмая

Шеп Барлоу вернулся домой только к полудню, с красными от бессонной ночи глазами. Он уезжал на поиски один и не был дома со вчерашнего вечера. Иссиня-черная щетина, которой было уже три дня, когда он уехал, теперь смахивала на колючий щетинистый войлок. Шеп был жилистый небольшой человечек, и по сравнению с незначительным ростом его лицо казалось особенно страшным.

Человек шесть или восемь мужчин, стоявших во дворе под зонтичной магнолией, осторожно заговорили с ним, когда он проходил мимо. Все остальные разъехались, одни — на поиски негра, другие — обедать. Толпа еще утром начала волноваться и сердиться на проволочку, которая вышла из-за того, что Шеп не вернулся вовремя домой. Он сказал им, чтобы они ничего не начинали, пока он не вернется, и люди ждали его домой к восходу солнца. Большая партия отправилась на болото Окони, а другая, поменьше, — в противоположном направлении, к Эрншоу-риджу. Оставшиеся ждать возле дома были очень недовольны, что с этим делом так тянут, когда слух об изнасиловании уже восемнадцать часов тому назад облетел весь округ.

Шеп надеялся разыскать Сонни в одиночку. Ему хотелось поймать негра самому, чтобы обвязать ему веревку вокруг шеи и протащить за своей машиной по всей дороге, прежде чем выдать толпе. Но за все это время он не нашел даже следов Сонни.

Люди, стоявшие под деревом, смотрели, как Шеп идет через двор. Двое или трое заговорили с ним, но он даже не повернул головы в ответ. По тому, как он держался, они поняли, что он не нашел Сонни, злится и трогать его опасно.

Громко топая, он поднялся по ступенькам на крыльцо, швырнул свою шляпу на пол в сенях и вошел в столовую.

На пороге он круто остановился. Какой-то посторонний сидел за столом и обедал вместе с Кэти. Шеп никак не ожидал застать дома чужого человека, хотя чем больше он его разглядывал, тем больше ему казалось, что он где-то его видел. У незнакомца была длинная седая борода, доходившая почти до верхней пуговицы штанов. Густые волосы сплошь закрывали всю грудь. Старик дрожащей рукой поднес ко рту ложку с горохом, но, прежде чем сунуть ее в рот, осторожно раздвинул бороду.

— Это кто такой? — грозно спросил Шеп, входя в комнату и в упор разглядывая незнакомца. — Кто это, Кэти?

— Это дедушка Гаррис, папа, — сказала она. — Ты ведь его помнишь?

— Я ему сказал, чтобы он держался подальше отсюда, — заметил Шеп, не обращаясь ни к кому в особенности.

Злобно сверкая глазами, он подошел к своему месту во главе стола.

— Откуда он явился? — спросил Шеп. — Он постоял с минуту за своим стулом, прежде чем сесть. — Что ему нужно?

Старик положил ложку и посмотрел на Шепа поверх очков. Борода у него росла как-то по-особенному, и казалось, будто он все время чему-то ухмыляется. Белые как снег волосы завивались в кольца на щеках пониже скул и спускались на грудь волнистыми прядями, похожими на мятую папиросную бумагу.

— Здравствуй, сынок, — заговорил он, обращаясь к Шепу.

Глядя на него, никак нельзя было понять, в самом деле он смеется или это только кажется оттого, что борода у него так растет. Шепа злило, что над ним кто-то может смеяться.

Шеп резко отодвинул свой стул и сел, не ответив старику. Он наложил себе полную тарелку гороха и начал отправлять в рот ложку за ложкой. С вилкой в руке он потянулся за куском кукурузного хлеба и, обнаружив, что весь хлеб уже съеден, разозлился еще больше.

Дедушка Гаррис, который глядел на Шепа, ухмыляясь самым непозволительным образом, раздвинул бороду и не спеша отправил в рот еще ложку гороха.

— Дедушка Гаррис пешком пришел из округа Смит, когда узнал, что вчера случилось, — сказала Кэти.

— Про что узнал?

— Да что вы, папа, про изнасилование, конечно.

— Не было никакого изнасилования ни вчера, ни в другое время, — угрюмо сказал он. — Эта баба, что продает Библии, все выдумала; вы с ней вместе выдумали. Я и следов твоего негра не нашел. Всё враки.

Кэти, затаив дыхание, растерянно глядела на мужчин. Она не знала, что сказать.

— Я давно Кэти не видел, с тех самых пор, как ее мать умерла, — сказал дедушка Гаррис. — Сейчас же и отправился, как только услышал. Хотелось еще раз повидаться с Кэти, пока я еще здесь.

— А ты куда же собираешься? — спросил Шеп, глядя на него.

— Помирать собираюсь, — сказал дедушка Гаррис.

Шеп бесцеремонно разглядывал его, кривя рот.

— Ну, а собираешься помирать, так нечего таскаться по родственникам, — сказал он. — Таким старикам надо сидеть дома, на своем месте. — Он злился все больше и больше. — Я же тебе говорил, что не желаю тебя здесь видеть.

— Я никому в тягость не буду, сынок, — сказал дедушка Гаррис. — Я скоро уйду к себе, в округ Смит. Хотелось только, повидаться с дочкой моей Энни. В другой-то раз, пожалуй, и не придется ее повидать.

— Смотри убирайся поживей, а то как раз забудешь, что тебе домой пора, — сказал Шеп, снова берясь за ложку и наклоняясь над тарелкой гороха.

Дедушка Гаррис посмотрел на Шепа, потом на Кэти, и никак нельзя было понять, сердится он или ухмыляется, прикрываясь бородой. Казалось, будто завитки белых волос у него на щеках крутятся, как детские вертушки на ветру. В прошлый раз, в тот раз, когда его отсюда выгнали, он прошел пешком всю дорогу из округа Смит, чтобы попасть на похороны дочери. Тогда-то он и пригрозил Шепу позвать шерифа, если он не вытащит тело Энни из колодца и не похоронит ее, как полагается. Шеп выгнал его через пять минут после того, как похоронили Энни, и сказал, чтобы ноги его больше не было в доме.

— Я никому не хочу быть в тягость, — говорил дедушка Гаррис, ухмыляясь и прожевывая горох. Он раздвинул бороду и отправил в рот три ложки гороха подряд, одну за другой. — Вот побуду немного с Кэти и сейчас же отправлюсь домой. Не знаю, сынок, имею ли я право говорить это, но я все-таки надеюсь, что ничего худого не случится из-за беды с Кэти.

Шеп выпрямился, стукнул ложкой по тарелке.

— Ты что хочешь этим сказать? — громко спросил он.

— Сынок, лучше будет, если шериф округа этим займется; не нравится мне, что дочку Энни припутали к линчеванию. Если бы Энни была жива, она бы то же сказала.

— Не твое дело, помолчи-ка лучше, — сказал Шеп. — Я никому не позволю совать нос в мои дела и говорить, будто неграм можно насиловать моих дочерей.

Шеп оттолкнул от себя тарелку и с шумом поднялся из-за стола.

— Ну-ну, сынок, — спокойно сказал дедушка Гаррис. На полдороге к двери Шеп обернулся и крикнул Кэти:

— Где эта самая миссис Калхун?

— Она уехала сейчас же после завтрака, папа. Она сказала, что у нее есть дело в другом месте.

Шеп сердито посмотрел на дедушку Гарриса. Старик гладил свою шелковистую бороду и обтирал ее платком.

— Не лезь не в свое дело! — крикнул он. — Слышать не хочу, чтобы негра передали шерифу. А если Джеф Маккертен сунется в мои дела, так пожалеет, что его выбрали. Пристрелю на месте, как негра.

Он отвернулся от дедушки Гарриса и угрожающе посмотрел на дочь.

— А тебе нечего с дедушкой шептаться, слышишь, что ли? Я тебе отец, значит, делай по-моему!.

Кэти быстро закивала и попятилась от него.

Она не успела увернуться, отец схватил ее левой рукой и ударил правой. Он ударил ее кулаком по голове, она отлетела к стене и упала.

Он постоял немного, посмотрел на нее, затем повернулся и вышел.

За несколько минут до этого во двор въехали две машины, битком набитые людьми. Третья машина неслась по дороге к дому, подскакивая на ухабах.

Шеп стоял во дворе, оглядывая поле, заросшее сорной травой. Весь хлопок у него заглушила трава. Еще несколько дней — и все пропадет, урожай нельзя будет спасти. Почти все в этих местах уже кончили уборку, и он думал о том, что скажет Боб Уотсон, если увидит, в каком состоянии находится поле его арендатора.

Несколько человек подошли к Шепу, который стоял и смотрел на свое заглохшее поле.

— Здравствуй, Шеп, — сказал один из них.

— Здравствуй, — ответил он, не глядя.

Наступило молчание. Полуденное солнце немилосердно пекло. Все стояли, не говоря ни слова, и смотрели на заросший сорными травами хлопок.

Машина, подъезжавшая к дому, завернула во двор. Из нее выскочили несколько человек с дробовиками и винтовками в руках.

Один из стоявших возле Шепа подтолкнул его локтем.

— Вот что мы думали, Шеп, — с запинкой сказал он. — И хотели вас спросить.

Шеп повернулся на каблуках.

— Что-о-о? — сказал он сердито.

— Вы ничего не говорили шерифу насчет этого дела?

— Нет, черт возьми, не говорил! — крикнул он, злобно оглядывая стоявших кругом.

Нахмуренные лица прояснились.

— Так чего же мы ждем? — сказал один из приехавших, засовывая ружье под мышку. — Если бы мою дочь изнасиловал негр, я бы перестрелял всех негров в Америке, а уж добрался бы до виноватого.

— Шериф явится сюда с ищейками и уведет этого негра у нас из-под носа, если мы не поторопимся и не захватим его первыми, — сказал другой.

— Не видать шерифу этого негра, пока я жив, — сказал Шеп.

— Вот это настоящий разговор, Шеп!

Шеп оттолкнул стоявших рядом и побежал к дороге, где дожидались остальные машины.

— На болоте Окони собралась целая толпа, — сказал один из мужчин, догоняя Шепа. — И в лесу на склонах Эрншоу-риджа тоже много народа. А вы куда думаете двинуться, Шеп? Ведь негр не может быть в двух местах сразу. Как вы думаете, где он?

Шеи не ответил.

— Людям надоело ждать вас целый день, вот они и разбились на партии. А я остался здесь дожидаться вас; по-моему, в такое время незачем ссориться.

Кэти вышла на крыльцо, глядя на мужчин во дворе. Она подошла к столбу и прислонилась к нему. Двое или трое мужчин обернулись и стали смотреть на нее. Она улыбнулась им.

Человек, оставшийся сидеть в машине, теперь вылез и пошел навстречу Шепу. Это был Клинт Хаф, плотник из Эндрюджонса.

— Стой, Клинт, — сказал один из мужчин. — Не драться же вам с Шепом в такое время. Тут белую девушку…

Клинт оттолкнул его в сторону и подошел к Шепу. Они с Шепом ссорились и дрались еще мальчишками, в том возрасте, когда только еще обзаводятся ножами. У Шепа остался на груди шрам в три дюйма длиною на память об этом событии.

Они стали друг против друга, сохраняя, однако, известное расстояние.

— Ты это что же, нам все дело изгадить хочешь? — сказал Клинт. — Хозяин ты нам, что ли?

Клинт вытащил из кармана складной нож и раскрыл его.

— Погоди минутку, Клинт, — сказал тот же мужчина, становясь между ними. — Так мы негра не поймаем. У всех шансы одинаковые, кому повезет, тот и поймает.

Клинт отпихнул его с дороги. Шеп до сих пор не промолвил ни слова, зато сунул руку в карман и выхватил ножик.

— Ты, верно, спрятал этого негра, бережешь для Маккертена, — сказал Клинт. Он быстро оглянулся на тех, кто стоял кругом. — Кто отдаст насильника-негра в руки шерифа, тот сам все равно что негр.

Шеп одним быстрым движением раскрыл ножик, щелкнув лезвием.

Зрители попробовали развести Шепа и Клинта в разные стороны, но оба отчаянно упирались. Они стояли шагах в пяти друг от друга.

Шеп слегка присел, сжимая нож в кулаке. Клинт, бросив шляпу на землю, обходил Шепа кругом.

Мужчины во дворе столпились вокруг дерущихся, понимая, что теперь уж их разнять не удастся. Все были так поглощены этим зрелищем, что никто не заметил, как дедушка Гаррис протолкался вперед и выбежал на середину круга. Но было уже поздно: в ту же минуту Клинт и Шеп бросились друг на друга. Они сшибли с ног дедушку Гарриса, и он покатился по земле.

Сначала Клинт, а за ним и Шеп отступили назад. Они не знали, что случилось с дедушкой Гаррисом, но он так и остался лежать на земле. Люди столпились вокруг Шепа и Клинта, расталкивая их в разные стороны. Их отвели подальше друг от друга, а остальные подняли дедушку Гарриса, внесли его на крыльцо и положили на спину.

— Что с дедушкой Гаррисом? — взволнованно спросила Кэти, становясь на колени рядом с ним.

— Под руку сунулся, — ответил ей кто-то.

— Должно быть, хотел остановить их. Крови пока не видно. Он очнется немного погодя, ничего, будет жив. Во всяком случае, такому старику нечего лезть, когда дерутся. Пырнули бы ножом, тут ему и конец.

И Клинт и Шеп что-то кричали, но их развели подальше в стороны, чтобы они не бросились друг на друга. Обоих уговаривали отдать кому-нибудь ножи хоть до вечера.

— Дедушка Гаррис пробежал мимо меня, — волнуясь рассказывала Кэти, — но почем же я знала, что он собирается делать. А то я бы его остановила.

Кто-то отвел ее в сторону, а старика внесли в дом и уложили на постель. Кэти побыла с ним несколько минут, потом опять вышла на крыльцо: ей хотелось поглядеть на мужчин во дворе.

Стряхнув с себя тех, кто держал его, Клинт пошел к своей машине, сел в нее и уехал один.

Толпа повалила за Шепом на крыльцо. Он сел на ступеньки, что-то бормоча про себя.

— Нехорошо получилось со стариком, Шеп, — сказал ему кто-то. — Ну, да я думаю, скоро очнется. И к чему только он полез под руку, хватило же ума!

Шеп не ответил.

— А кто он такой, этот старикашка?

Шеп только тряхнул головой.

— Несчастный случай вышел, вот и все. Со всяким могло быть, кто бы ни полез разнимать тебя с Клинтом.

Шеп встал, огляделся по сторонам и пошел прямо в тот угол, куда он поставил ружье, вернувшись домой.

Ничего никому не сказав, он бросился к своей машине. Все поняли, что облава началась.

Глава девятая

Кэти Барлоу, вся красная, запыхавшаяся, была до того взбешена, что ей хотелось плеваться.

Тряхнув головой, чтобы волосы не лезли на глаза, и отведя их с лица, она сложила губы для плевка. Ей хотелось бы стать мужчиной для того, чтобы это выходило лучше.

Будь она мужчиной, она плевала бы на разные лады, думала Кэти. Сплевывала бы между ногами, через плечо и прямо в воздух. Плюнула бы даже в лицо Лерою Леггету.

Лерой, сидя на корточках в кабине грузовика, словно сатана на троне, насмешливо улыбался, глядя на нее сверху вниз. Она злобно сверкнула глазами, топнула правой ногой, потом левой, а Лерой не спеша поднял руку и сдвинул очки на лоб.

Белые круги около глаз так же издевались над ней, как и насмешливая улыбка, кривившая рот. Он возил бревна с Эрншоу-риджа на лесопилку в долине Окони и носил очки, чтобы пыль не лезла в глаза. Сдвинув очки на лоб, Лерой глядел на нее словно четырьмя глазами, глядел и издевался.

— Я до того зла, Лерой Леггет, так бы и плюнула тебе в рожу! — крикнула она ему, топая ногами.

Он расхохотался, запрокинув голову и шлепая ладонями по рулю.

— Ох, и зла же я на тебя, Лерой Леггет!

Сейчас ей казалось, что он совсем не похож на того человека, который повстречался с ней на мосту через Флауэри-бранч всего какую-нибудь неделю назад и подарил ей большой пакет апельсиновых леденцов, купленных в Эндрюджонсе специально для нее.

Кэти вытянула одну ногу вперед и осторожно поставила ее на подножку грузовика; потом, придвинувшись поближе к Лерою, изо сей силы плюнула ему в лицо.

Проходила секунда за секундой, а они смотрели друг на друга, не отводя глаз, и Кэти казалось, что все в мире словно замерло. Она не меньше Лероя была удивлена тем, что произошло. За всю свою жизнь она ни разу не плюнула человеку в лицо. Ей даже и во сне не снилось, что она на это способна. Когда она поняла, что наделала, ее бросило в дрожь.

Очень медленно он начал вытирать лицо рукавом, проводя по лицу сначала одной рукой, потом другой, вся кожа у него покраснела до корней волос и набухла от прилива крови.

Кэти опять сложила губы для плевка. Но тут он соскочил с грузовика и закричал на нее:

— Ах ты, ведьма!

Она отступила назад, к обочине дороги, плюя в него на каждом шагу.

— Говорят тебе, я зла, Лерой Леггет! — визжала она. — Ты это что мне говорил? Не имеешь права, и никто не имеет! Не позволю никому! Слышишь, Лерой Леггет?

Она медленно пятилась и плевала в него на каждом шагу.

В глазах Лероя загорелся гнев. Его покрасневшее лицо было мокро от пота, проступившего изо всех пор.

— Может, тебе и кажется, что ты зла, — процедил он сквозь зубы, — да все не так, как я.

— Только тронь меня, Лерой Леггет, — угрожающе сказала Кэти, — я отцу пожалуюсь. — Она осторожно отступила. — Я скажу ему, что ты со мной сделал на мосту. Вот увидишь, скажу!

— Не боюсь я его, да и никого не боюсь, — презрительно ответил он.

Он подступал все ближе, шаг за шагом.

— Всем про тебя расскажу! — в отчаянии крикнула Кэти. — И шерифу Маккертену, и судье Аллену, и миссис Нарциссе Калхун!

— Нет, это тебе так не пройдет, не позволю я бабе плевать мне в лицо! — крикнул он.

С быстротой, которая удивила ее самое, она нагнулась и сгребла с дороги горсть пыли. Пыль была желтая, тонкая, как мука, и утекала между пальцами. Удержать ее было трудно, и Кэти крепко сжала пальцы.

Лерой угрожающе размахивал руками, Кэти еще крепче сжала пыль в горсти.

— Никто тебя не насиловал, — сказал Лерой, глядя ей прямо в глаза. — Хвастаешься, больше ничего! А может, ты наврала на мальчишку за то, что он не захотел с тобой спать. Никто тебя не насиловал, Кэти Барлоу!

Кэти плюнула ему в лицо изо всех сил.

— Замолчи, Лерой Леггет! — крикнула она.

— Надо бы тебе всыпать как следует за вранье. Так всыпать, чтобы ты света не взвидела. Ох и чешутся же руки!

Он провел рукавом по лбу, вытирая пот.

— Не очень-то я тебя боюсь, Лерой Леггет, — сказала она, вся дрожа и стараясь скрыть свой испуг. — Ты меня такими разговорами не запугаешь.

— А ты все-таки бойся, — сказал он, подходя к Кэти, — сейчас я дух из тебя вышибу.

Вся насторожившись, она ждала и следила взглядом за руками Лероя. Он подходил все ближе и был уже в четырех-пяти шагах от нее. Она не посмела ждать дольше, размахнулась, бросила горсть пыли ему в глаза и проворно, как лисица, скользнула в заросли дурмана у дороги.

На бегу она слышала, как он бранится, но не посмела оглянуться, пока не почувствовала себя на безопасном расстоянии. Он стоял все на том же месте, ослепленный пылью, тер глаза и чертыхался во весь голос.

Кэти вздрогнула, глядя на него. Она понимала, что он обозлился и непременно побил бы ее, попадись она ему в руки, а силы у него довольно. Она была рада, что догадалась собрать горсть пыли и засыпать ему глаза. Он мог и до смерти избить ее тут же на дороге. Раздумывая об этом, она все отступала и отступала, и расстояние между ними все увеличивалось.

Глядя, как он протирает засыпанные пылью глаза, она вспомнила те слова, что так рассердили ее, вспомнила, как презрительно он смотрел на нее. Эти слова звенели у нее в ушах, бесили ее, доводили до исступления.

— Что хорошего быть шлюхой, Кэти, бросила бы ты это да выходила замуж, — сказал он ей. Она помнила даже, какое у него было лицо. Мрачное, сосредоточенное, и все-таки он смотрел на нее презрительно. — Я с тобой больше путаться не стану. Дурак бы я был, если б стал пить из каждой грязной жестянки, какая валяется на дороге. Вот что я хотел сказать. Ты просто-напросто шлюха с плантации.

Вся кровь бросилась ей в лицо, когда она вспомнила эти слова.

— Как тебе не стыдно, из-за тебя линчуют мальчишку-негра, а ведь он ни в чем не виноват. Если б я думал, что ты говоришь правду, я бы тоже ловил его вместе с другими. Если б это была правда, мало было бы его линчевать за это. Но ты же видишь, что я с ними не пошел.

Кэти всегда думала, что они с Лероем поженятся. Всего несколько недель назад они вели разговоры о том, как снимут дом на Эрншоу-ридже и купят в рассрочку мебель для столовой и спальни. Они боялись, что отец Кэти может не согласиться, потому что ей было всего пятнадцать лет, и все собирались убежать куда-нибудь и там обвенчаться. И сейчас у нее дома лежало платье, которое она шила тайком от отца, пряча его в картонке под кроватью. Платье было еще недошито, но на дне картонки лежало полдюжины салфеток с готовыми уже метками и два вышитых ею полотенца. В уголке лежали завернутые в тряпочку деньги, которые она скопила на простыню к свадьбе; полотно она собиралась купить на днях, когда поедет в город. Слезы навернулись ей на глаза. Она смахнула их, чтобы не мешали ей следить за Лероем.

В тот день она почти два часа прождала его у дороги. Солнце уже садилось, когда послышалось тарахтенье грузовика, проезжавшего по деревянному мосту через Флауэри-бранч. Она вскочила на ноги и начала махать Лерою, став посреди дороги. В ту минуту ей показалось, что он рад ее видеть. Она чуть не заплакала от счастья, когда он улыбнулся ей.

— Здравствуй, Кэти, — сказал он.

— Ты разве не сойдешь, Лерой? — спросила она в нетерпении: ей так хотелось, чтобы он ее обнял.

Он не ответил. Это ее испугало.

— Лерой!

Она храбро улыбнулась ему, стараясь скрыть страх, охвативший ее.

Вот тогда-то он и покачал головой, откинувшись на спинку сиденья. И презрительно посмотрел на нее.

А теперь он стоял на дороге, протирая глаза, полные желтой едкой пыли. Он сорвал очки и швырнул их на дорогу. И, должно быть думая, что она где-нибудь поблизости, он все еще ругал ее.

— Ты просто-напросто шлюха, — сказал он ей.

Это обидело ее почти так же, как презрительный взгляд. Вся кровь прилила у нее к лицу, когда она вспомнила эти слова.

Солнце садилось, словно устало после долгого летнего дня. На востоке все уже начинало дышать прохладой и покоем. Маленькое темное облачко надвигалось на солнце с горизонта. Еще минута — и это облако, пронизанное лучами солнца, окрасилось в пурпур и золото. На мгновенье западный край неба словно охватило пожаром; потом солнце скрылось, и облако помертвело и угасло. Поднялся легкий ветерок, впервые за этот день, и ветки деревьев заколыхались, зашелестели тяжелыми темными листьями.

На один миг Кэти забыла о Лерое. Она быстро оглянулась и увидела его на дороге, в пятидесяти шагах от себя. Он выпрямился и уже не бранил ее. Он смотрел, как она идет по колено в траве, обходя поле кругом.

Она понимала, что Лерой порвал с ней. Она чувствовала это по тому, как воздух обжигал ее пересохшее горло, видела по тому, как он с ней говорил, как он смотрел на нее. Она жалела, зачем ей вздумалось прятаться у дороги и ловить проходившего мимо Сонни Кларка, зачем она позволила миссис Нарциссе Калхун распустить слухи об изнасиловании, зачем стояла на крыльце и заигрывала с целой толпой мужчин. Он порвал с ней. Лерой все знал. Вот почему он презирал ее.

Он все еще смотрел на нее. Кэти повернулась и пошла прочь от него. Лерой сбил пыль со штанов и отворил дверцу кабины. Влезая в машину, он все еще смотрел на Кэти.

Лерой уехал, и она почувствовала себя одинокой. Она и сама не заметила, как начала плакать. Пробиваясь сквозь придорожные заросли, она протягивала руки и обнимала кусты и травы. Ей нужно было кого-нибудь обнять. Потом она опустилась на землю, прижавшись лицом к коленям, обхватив руками голову. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой. Она рыдала, сокрушаясь о том, что мать ее умерла и ей не к кому идти. Если б можно было спрятаться на груди у матери, она бы вытерпела эту муку, такую острую, что нельзя было удержаться от крика. Она долго плакала навзрыд, обхватив себя руками, стараясь не думать о вещах, которые она сшила и спрятала в красную картонку под кроватью.

Она старалась ни о чем не думать. Теперь она почувствовала только одно: ей не хочется больше жить. Лучше было бы умереть. Она жалела, что не осталась на дороге, когда Лерой угрожал ей. Если б она осталась, не пришлось бы ей лежать здесь и терпеть такую муку.

Уже стемнело, когда она открыла глаза и подняла голову. Внезапный страх заставил ее вскочить на ноги. Она озиралась кругом, всматриваясь в подступившую к ней тьму. Она сомневалась, не во сне ли все это, и ей чудилось, что кто-то подкрадывается к ней в темноте. Вскрикнув, она бросилась бежать по дороге, не смея оглянуться.

Выбившись из сил, она остановилась, с трудом переводя дыхание. Сердце у нее стучало так сильно, что невыносимо болела грудь. Она всматривалась в темную дорогу и не могла увидеть, гонятся за ней или нет. Она ничего не слышала, но ей казалось, что кто-то следит за ней из темноты. Вскрикивая, она опрометью бежала по дороге. Она то и дело падала, и поднималась, и опять падала.

Как ни быстро она бежала, она не могла уйти от страха, охватившего ее. Ей казалось, что где-то тут, в темноте, кто-то прячется и вот-вот ударит ее, свалит с ног в слепой ярости. Она сбилась с дороги, споткнулась и упала в колючие заросли кустарника. С трудом поднявшись на ноги, она бросилась бежать, вся исцарапанная, в крови, напрягая последние силы, чтобы спастись бегством.

Глава десятая

Выспавшись после обеда как следует, Джеф Маккертен сошел вниз, в контору, узнать, не случилось ли чего-нибудь особенного за это время, от полудня до вечера. В первый раз за несколько недель ему удалось выспаться днем без всякой помехи. Обычно выходило так, что, едва он задремлет после обеда, его будили: то нужно было вручить повестку, то арестовать какого-нибудь фермера в самом дальнем углу округа.

Берт дожидался его внизу, у лестницы. Вслед за Джефом он вошел в контору.

— Есть что-нибудь новое? — спросил Джеф.

— Ничего нет, шериф Джеф, — сказал Берт. — Весь день было тихо. Вы могли бы и не вставать. Мы с Джимом тут за всем приглядываем.

Джеф обвел взглядом контору, повернулся и сейчас же вышел на крыльцо. Он почувствовал себя успокоенным и отдохнувшим.

Только что зажглись уличные фонари, и, глядя на дрожащие полосы света, он опять захотел лечь в постель. Через какой-нибудь час Кора тоже ляжет, и ему можно будет лечь рядом с ней и забыть все тревоги на свете. Завтра суббота, и, уж конечно, из суда опять пришлют целую кучу бумаг к исполнению.

Из темноты вынырнул Берт.

— Его еще не нашли, шериф Джеф, — сказал он, испугав Джефа.

— Кого?

— Как кого? Да этого мальчишку-негра, — удивился Берт.

— О! — сказал Джеф, глядя на улицу.

Спустя минуту он повернулся к Берту.

— А Сэм уже вернулся?

— Нет, шериф Джеф. Похоже, что он совсем пропал. В городе про него не слыхать.

— Вот это плохо, — с расстановкой сказал Джеф. — Вот это действительно плохо.

Он подошел к перилам крыльца и взглянул на небо. На нем высыпали яркие частые звезды. Для луны было еще рано.

— А что судья Бен Аллен? — спросил он. — Звонил или еще нет?

— Нет еще, сэр, — сказал Берт.

Джеф замолчал, о чем-то соображая.

— Этот негр что-то долго гуляет на свободе, его давным-давно должны были поймать, — сказал он немного погодя. — Просто не понимаю, отчего такая задержка.

— Да ведь он всего сутки гуляет, шериф Джеф, — напомнил ему Берт. — Оно и началось только вчера вечером в это же время. К утру его поймают, надо полагать.

— Это ты верно говоришь насчет времени, а мне уже кажется, что я целую неделю не знаю покоя. И Сэм Бринсон что-то долго пропадает. Я очень за него тревожусь.

Берт ничего не ответил. Он ждал, не будет ли каких-нибудь инструкций.

— Дорого бы я дал, чтобы узнать, что случилось с Сэмом, — сказал Джеф, глядя на игру света и тени на мостовой. — И какое они имели право уводить человека насильно. Это же уголовщина — похищать мирных, ни в чем не повинных граждан, хотя бы и чернокожих. Сэм никому на свете зла не делал. Прямо божья коровка. У него и в мыслях ничего худого не было.

Джеф несколько раз прошелся взад и вперед по веранде, в задумчивости морща лоб. Берт не отходил далеко от двери, на случай, если Джефу вздумается позвать его. Прошло еще пять минут, прежде чем Джеф перестал шагать взад и вперед.

— Принеси-ка мою шляпу, Берт, — живо сказал он, сходя по ступенькам на улицу, где стояла его машина. — Ты повезешь меня на Флауэри-бранч. Мне нужно там навести кое-какие справки.

— Да ведь, шериф Джеф…

— Принеси мою шляпу, тебе говорят!

Когда Берт вышел из тюрьмы со шляпой, Джеф уже сидел в машине, дожидаясь его. Берт влез и сел на место.

— Берт, мы с тобой едем неофициально, частным порядком, чтобы закончить одно дело. Политика тут ни при чем. Это чисто личное дело.

Он указал рукой по направлению к Флауэри-бранч, сделав Берту знак отправляться в дорогу.

Они медленно выехали из города и через несколько минут катили по шоссе за полосой резкого белого света, раздвигающего тьму. По дороге почти не было видно освещенных окон, хотя вечер только что начался. Несколько раз им попадались навстречу дома, где виднелась лишь тоненькая полоска света под дверями. В хижинах негров было темно и тихо. Похоже было, что они стоят пустые, заколоченные наглухо.

Им повстречалось несколько машин, все они ехали медленно. Один раз на повороте дороги они увидели группу мужчин. Человек двенадцать бросились в придорожные кусты, когда фары неожиданно осветили их. Они стояли вокруг дымного костра. Дым относило далеко вперед, и Джеф с Бертом еще несколько минут ехали среди клочьев дыма.

Подъезжая к мосту, они увидели впереди тусклое зарево. Подъехав еще ближе, они увидели целое скопище автомобилей, стоявших где попало и, как видно, брошенных второпях. Было много машин с зажженными фарами. Несколько машин стояло чуть ли не на самом мосту.

— Подожди-ка, Берт, — тревожно сказал Джеф. Он выпрямился, беспокойно вглядываясь в темноту. — Потуши фары и поезжай медленнее.

Потихоньку продвигаясь вперед, они наконец оказались в нескольких шагах от ближайшей машины. Людей не было видно, но на мосту слышались голоса.

— Как вы думаете, поймали его? — боязливо спросил Берт, стараясь говорить шепотом.

— Кого это — его? — спросил Джеф.

— Сонни Кларка.

— Не знаю, — сердито ответил Джеф.

Он знаком велел Берту отъехать в сторону. Как только машина остановилась, Джеф открыл дверцу и вылез.

— Я свое дело помню, — проворчал он. — Я все так же хочу, чтобы это линчевание было в порядке и с политической стороны. Только я беспокоюсь насчет Сэма.

Вместо того чтобы идти по дороге, они обошли кругом через кусты и стали так, чтобы видеть мост. Можно было не бояться, что их здесь заметят. На мосту громко переговаривались. Берт и Джеф спрятались за орешником, стараясь подслушать, что говорят.

Даже на таком расстоянии они узнали некоторых в лицо. Шеп Барлоу и Клинт Хаф стояли посередине моста, друг против друга. Остальные столпились позади них.

— Здесь распоряжаюсь я, — послышался голос Шепа. — Кому это не нравится, тот может убираться ко всем чертям. А я буду распоряжаться, как мне угодно.

Клинт Хаф сделал несколько шагов.

— Это для чего же ты поставил машину посреди дороги и не даешь проехать? — сказал он сердито. — Так мы негра не поймаем. Моя старуха и та лучше тебя управилась бы. Стрельба, крики — мы ему только помогаем удрать отсюда. Убери свою машину с дороги!

Клинт придвинулся ближе к Шепу.

— Убери машину ко всем чертям, Барлоу! — крикнул он. — Не стоять же мне тут всю ночь, пока ты протрезвишься. Я тебя спихну с моста, если ты сейчас же ее не уберешь.

Джеф подтолкнул Берта локтем.

— Ругаются из-за Сонни Кларка, — шепнул Джеф. — Это не те, которые увели Сэма.

Шеп прислонился спиной к перилам моста.

— Я сказал, что здесь распоряжаюсь я! — заорал он, потрясая кулаками в воздухе. — Кто хочет ловить негра, подходи ко мне!

Никто не двинулся с места.

— Всякий пьяница лезет командовать, — сказал Клинт. — Если не уберешь машину, я ее столкну грузовиком.

Шеп и Клинт стояли друг против друга, а толпа придвинулась поближе, чтобы лучше видеть.

— Ну и облава на негра, куда это, к черту, годится, — сказал один из толпы. — Стоят да языками болтают, а негр, должно, быть, улепетывает во все лопатки. Так мы его никогда не поймаем.

— Оставьте Шепа в покое! Он знает, что делает!

— Держу за Клинта!

— Кой черт так ловит негра!

— Какая это облава, только языками молоть!

Клинт полез в карман за ножом, но не успел он его вытащить, как Шеп бросился вперед и сбил Клинта с ног. Клинт растянулся на спине.

— Гляди, Шеп, как бы он тебе нож не всадил, — предостерегающе крикнул кто-то. — Распорет он тебе брюхо, как борову!

— Молчи ты, пусть их дерутся. Шеп себя в обиду не даст, что пьяный, что трезвый. Видел я, как он пьяный дерется.

Парикмахер из Эндрюджонса бросился на Шепа с французским ключом. Но он не успел ударить Шепа, кто-то отшвырнул его к перилам. Он не удержался на ногах и упал.

— Какого черта, ребята, кто ж так делает! — послышался чей-то голос. — Отложили бы драку до завтра или вообще до другого раза. Я приехал вам на помощь, негра ловить.

Кто-то поднял Клинта и, подталкивая в спину, повел его к одной из машин. За ним двинулись человек пятнадцать — двадцать.

— Что ж теперь делать, Шеп? — спросил кто-то из них.

Шеп стряхнул с себя пыль и пошел к своей машине. Люди на мосту начали пререкаться: одни хотели идти за Клинтом, другие за Шепом.

Джеф и Берт, осторожно пятясь, пошли кругом через кустарник к тому месту, где стояла их машина. Когда Джеф перебирался через канаву, его осветили фонариком и сейчас же обступили кругом.

— Какого черта вы здесь делаете, Маккертен? — спросил кто-то. — Странно, по-моему, что вы суетесь людям под ноги как раз там, где вам совсем не место. Что-то тут нечисто, кому-нибудь очки втираете, а?

Двое мужчин схватили Берта и грубо подтолкнули его на дорогу.

— Ведь судья Бен Аллен велел вам сидеть дома, чего же вы? — спросил другой. — Я говорил с судьей Алленом по телефону, и он сказал мне…

— Погодите минутку, — растерянно сказал Джеф. — Тут просто недоразумение, я ни с кем ссориться не хочу. Я ведь изо всех сил старался, чтобы это линчевание с политической стороны было в порядке. Не стал бы я вас обманывать. Мне бы только узнать, куда девался Сэм…

— Какой еще Сэм?

— Сэм Бринсон, негр, — сказал Джеф. — Да его все знают. Тот самый, что промышляет старыми машинами и вечно попадается с закладными. Какие-то люди увели Сэма, вот я и хочу узнать, где он.

— Это еще не причина шнырять тут вокруг нас, когда мы ищем другого негра, Кларка.

— Погодите, ребята, — уговаривал Джеф, — не торопитесь, выслушайте меня сначала. Я думал, кто-нибудь здесь знает про Сэма. Его увезли из тюрьмы сегодня на рассвете, а ведь он во всей этой истории ни при чем. Бывает, что он и запутается, продаст иной раз старую машину, не выкупленную из заклада, а так ничего худого за ним нет.

— Сейчас неграм лучше не впутываться ни в какие истории, — сказал один. — Вашему Бринсону, да и всякому другому негру, сейчас лучше не попадаться белым на глаза.

— Сэм никому зла не сделал, — настаивал Джеф. — Это у него уж вторая натура — менять одну старую машину на другую.

— Нет его здесь, Маккертен, — послышался чей-то грубый голос. — Да и для вас в такое время самое лучшее поскорей вернуться в тюрьму.

Джеф пошел к своей машине, стоявшей у дороги. Провожатые молча шли рядом с ним. Джефу не нравилось их вольное обращение с ружьем и револьверами, и он боязливо косился на них.

Еще несколько человек вынырнули из темноты, тоже молча. Их лица в свете фар казались суровыми и решительными.

Берт стоял в канаве, а вокруг него человек десять держали ружья на изготовку. Виду него был встревоженный.

— Ну, ладно, Маккертен, — внушительно сказал кто-то. — Только смотрите не забудьте, о чем мы с вами сейчас говорили.

Джеф с Бертом сели в машину. На этот раз человек пятнадцать или двадцать стояли полукругом и ждали, пока Берт не завел мотор и не выехал на дорогу по направлению к Эндрюджонсу.

Берт отважился раскрыть рот только после того, как они проехали мили две-три. Дольше молчать было неудобно.

— Может, нам лучше вернуться в тюрьму? — предложил он. — Неизвестно, где сейчас Джим Кауч, а кому-нибудь надо же быть на месте, мало ли что может случиться.

Джеф знаком приказал ему замедлить ход. Берт круто затормозил и остановил машину у края дороги.

— Чтоб им провалиться, — сказал Джеф, вдруг набравшись решимости. — Не позволю, чтобы какие-то правонарушители мешали мне искать Сэма! Нет, не позволю! Мы не вернемся в город ни сейчас, ни потом. Я не переживу, если с Сэмом Бринсоном что-нибудь случится. Посидим здесь немножко в холодке, пока я что-нибудь придумаю. Я уже решил, что с места не двинусь и не вернусь в город, пока не узнаю, что с ним случилось. И поставлю на своем, хотя бы пришлось сидеть тут до второго пришествия.

Глава одиннадцатая

Из темной чащи соснового леса выплыла яркая, полная луна. Тонкая желтая пыль, поднятая автомобилями на немощеных дорогах, носилась в воздухе и слоями оседала на равнину. Темно-зеленые листья на придорожных кустах были покрыты желтой пылью, но когда горячий летний воздух, струей переливаясь с одного поля на другое, шевелил их, они сонно мерцали росой в ярком свете луны. Все вокруг угомонилось, притихло, и лишь по временам откуда-то издали доносился собачий лай.

Сидя рядом с Джефом, Берт молча ждал, когда тот заговорит снова, ждал почти целых полчаса. Он вынул часы и взглянул на циферблат.

— Не хотелось бы мне опять заговаривать про то же, шериф Джеф, — сказал он, следя за лицом Джефа в отраженном свете фар, — а только надо же кому-нибудь и в тюрьме дежурить.

— Зачем? — рассеянно спросил Джеф.

— Может, судья Аллен будет вам звонить. Вдруг он передумает, и мы ему на что-нибудь понадобимся, куда же он будет звонить?

Джеф сделал ему знак двигаться в путь.

Они медленно тронулись и мили полторы ехали по шоссе. Они были еще милях в девяти-десяти от Эндрюджонса, когда Джеф сделал знак рукой, чтобы Берт свернул с шоссе на узкую, размытую дождями боковую дорогу. Берт понятия не имел, что у Джефа на уме, но послушался беспрекословно. Он не мог припомнить, куда ведет эта извилистая, вся в выбоинах дорога, но его это не касалось: Джеф знал, что делает.

— Куда ведет эта дорога, шериф Джеф? — спросил он тревожно.

— Не твое дело куда, — отрезал Джеф. — Поезжай себе. Я знаю каждую кабанью тропу в округе Джули как свои пять пальцев. И во всяком случае, я всего неделю назад проезжал по этой дороге. Ну, пошел!

Они переехали мелкую речку и, подскакивая на ухабах, понеслись по узкой дороге. Со дна глубокого оврага машина взлетела на бугор и круто затормозила. Дорога неожиданно обрывалась у стенки покосившегося коровника. За этим ветхим строением виден был домик в два окна.

Берт не успел еще рот раскрыть, как Джеф распахнул дверцу и вышел из машины.

Вслед за Джефом Берт перелез через колючую проволоку, протянутую в один ряд между сараем и старой яблоней в углу двора. Проволока была ржавая и скрипела. В ограде валялись остовы старых машин во всех стадиях разрушения. В ярком свете луны они очень походили на обглоданные куриные скелеты.

Одни машины валялись на боку, другие были перевернуты на спину, как черепахи. По всему двору валялись клочья обивки, ржавые поршни и распределительные валы; казалось, будто их содрали с машины и выбросили. Фары автомобиля заливали теплым красным светом кучу ржавых маховиков.

Джеф осторожно пробирался по двору.

— Что это такое, шериф Джеф? — спросил Берт, нагоняя его у самых дверей домика.

— Здесь живет Сэм Бринсон, когда бывает дома, — сказал Джеф, в удивлении оглядываясь на Берта. — Я думаю, это всем известно.

Джеф подошел к двери.

— Надо же справиться, может, его уже отпустили, а я и не знаю.

Он постучал в дверь.

— Эй! — крикнул он. — Эй!

За дверью не слышно было ни звука. Окна были наглухо закрыты деревянными ставнями, даже из-под двери не пробивалась полоска света.

Джеф застучал ногой в шаткую дверь, сотрясая все строение.

— Эй! — крикнул он громче.

Он нагнулся, приложил ухо к щели и прислушался. Оба они явно слышали, как зашуршала кукурузная солома в тюфяке. Потом на пол с грохотом повалился опрокинутый стул.

Джеф отступил назад, радостно улыбаясь Берту.

Немного погодя дверь чуть приоткрылась. Нельзя было разглядеть, кто стоит за дверями.

— Это ты, Сэм? — с надеждой в голосе спросил Джеф, наклоняясь к щели и стараясь разглядеть темное лицо.

— Кто там? — еле слышно спросил женский голос.

— Мне нужно узнать, дома ли Сэм, — начал Джеф, стараясь говорить как можно ласковее. — Я шериф Маккертен из Эндрюджонса.

Дверь со стуком захлопнулась, сотрясая весь дом.

С минуту они молча смотрели на дверь, потом Джеф застучал изо всех сил. Он сделал шаг назад и подождал, но ответа не было.

— Это жена Сэма? — спросил он. — Это вы, тетушка Джинни?

— А зачем вам нужно это знать? — спросила она подозрительно.

— Я ищу Сэма, тетушка Джинни, — живо ответил он. — Ведь он сейчас не в тюрьме.

Дверь распахнулась. Из-за нее высунулось лоснящееся черное лицо тетушки Джинни. Она подозрительно глядела на Берта с Джефом, придерживая на груди красную ситцевую рубашку.

— Сэм прислал мне сказать, что его посадили в тюрьму, — решительно заявила она. — Что же, разве его там нет?

Джеф покачал головой.

— Я тут голову ломаю, откуда мне достать пять долларов, чтобы взять Сэма на поруки, — сказала она, — а он меня надувает, ну так я ж ему, дайте только до него добраться! — Она вдруг задохнулась и умолкла. Крепче придерживая рубаху у ворота, она наклонилась вперед и выглянула во двор. — Это какая-нибудь желторожая мулатка вздумала отбить у меня мужа, только это ей не удастся. Дайте мне только добраться до Сэма, я ему вправлю мозги.

— Не в том дело, тетушка Джинни, — осторожно сказал Джеф. — Женщины тут ни при чем. Сэма увели какие-то белые мужчины. Вот почему я и поехал искать его…

Тетушка Джинни ухватилась за дверь свободной рукой. Глаза у нее выкатились на лоб.

— Ах ты господи! — закричала она. — Неужто и мой Сэм попал в беду, как Сонни Кларк?

— Да нет же, ничего подобного, — уверял ее Джеф. — Сэма увели по ошибке, просто так что-нибудь.

С минуту все молчали. Тетушка Джинни запахнула еще плотнее красную ситцевую рубаху и попятилась за дверь.

Вдруг ее голова опять вынырнула из-за двери.

— А может, это из-за какой-нибудь машины? — спросила она, все еще не веря.

— Нет, — сказал Джеф. — Сэма увели куда-то просто по недоразумению. Мало ли что может случиться, я этого вовсе не хочу — вот я и приехал сюда разыскивать его. — Он отступил от двери. — Если он появится, скажите ему, чтобы сейчас же дал мне знать. Я беспокоюсь, так и передайте ему.

— Я ему передам, шериф, — обещала тетушка Джинни. — Так и передам, слово в слово, как вы сказали.

Они повернулись и пошли к своей машине. Вдруг тетушка Джинни окликнула их.

— Когда же это белые оставят негров в покое? — сказала она и скрылась, прежде чем Джеф успел ей ответить.

Дверь захлопнулась с громким стуком.

— Провалиться бы им всем, сколько возни с этим народом, — сказал Джеф. — Похоже, они нарочно для меня все это затевают. В мои годы мне бы давным-давно пора быть дома в постели, а не таскаться среди ночи по дорогам да наводить порядки. Никакого я не вижу смысла во всей этой возне.

Он шел через двор, тяжело ступая между машинами и осторожно перебираясь через кучи ржавых решеток и изношенных шин. Проходя мимо стоявшего торчком кузова старой машины, он любовно провел по нему рукой, и чешуйки ржавчины посыпались у него из-под пальцев.

— А ведь любит Сэм возиться с машинами, правда? — восхищенно сказал он. — Будь я богатый человек, первым долгом подарил бы Сэму такую машину, на которой можно ездить. То-то было бы для него удовольствие, верно?

Берт кивнул; ему хотелось спросить, скоро ли Джеф вернется в город. Его беспокоило, что контора шерифа осталась в такое время без присмотра.

Он придвинулся к Джефу.

— Может, судья Бен Аллен захочет…

Джеф только отмахнулся от него.

— Я на свой страх действую, сынок, — сказал он, не задумываясь. — Не могу же я сидеть сложа руки, надо же хоть что-нибудь сделать для Сэма Бринсона.

— Но…

— Никаких «но», — сказал он решительно. — Сэм Бринсон мне вроде близкого друга, хоть он и негр. Я не допущу, чтобы с ним что-нибудь случилось.

— Что же вы собираетесь делать, шериф Джеф?

— Искать его, пока не найду, сынок, — сказал он, отводя глаза в сторону, и зашагал через двор к машине, уже не разбирая дороги.

Глава двенадцатая

Шеп Барлоу бежал по узкой тропе между двумя изгородями к негритянскому поселку на плантации Боба Уотсона; тяжелый револьвер оттягивал ему карман. По пятам за Шепом бежало еще человек шесть или семь, другие, не поспевая за ними, остались позади. Шеп торопился и не желал терять ни минуты. Как только они перелезли через изгородь, он побежал еще быстрей.

Еще за три мили от поселка, свернув с шоссе, толпа пустилась наперерез через поле, далеко обходя дорогу, которая вела мимо дома и амбаров Боба Уотсона. Боб Уотсон, не теряя времени, дал всем знать, что застрелит первого человека, который явится к нему на плантацию искать Сонни Кларка. Никому не было известно, где сейчас Боб Уотсон, и, чтобы он не успел им помешать, Шеп с компанией решили устроить молниеносный налет на негритянский поселок. Шеп был отчаянный храбрец в своей компании, но перед хозяином он чувствовал какой-то непреодолимый, застарелый страх. Боб Уотсон не раз грозился выгнать его с плантации, если он не будет лучше ухаживать за хлопком, который ему поручен.

Добежав до первой хижины в поселке, Шеп и все остальные замедлили шаг. Они прошли на цыпочках мимо первых домов, не зная, в котором из них живет Сонни. Ни в одном доме не было ни проблеска света, все они казались нежилыми. Тяжелые деревянные ставни плотно закрывали все окна в поселке, все двери были заперты, и щеколды не поддавались осторожно трогавшим их рукам.

Шеп Барлоу потихоньку переговаривался с одним из своих людей, решая, в какую из десяти хижин войти сначала. Недолго думая, они выбрали первую попавшуюся и молча окружили ее.

После того как строение было оцеплено, один из людей Шепа толкнул дверь, выходившую на улицу. Дверь была заперта крепко-накрепко. Он выхватил револьвер, приложив его к замочной скважине и выстрелил. Дверь сразу распахнулась настежь.

Несколько человек ворвались в комнату, осветив ее фонариками. Другие толкались и теснились у входа, стараясь пробраться внутрь. Наконец вошли почти все; остальные сорвали деревянные ставни и влезли в окна.

На единственной в доме кровати, скорчившись, сидел негр с женой, глядя на всех дикими глазами. Со страха они забились под ватное одеяло.

Шеп подошел к кровати и сдернул одеяло на пол.

— Как тебя зовут?

— Люк…

— Люк, а дальше?

— Люк Боттомли, простите, сэр, — ответил негр, весь дрожа.

— Где живет этот Сонни Кларк?

— Простите, кто, сэр?

— Оглох, черномазая сволочь! — заорал Шеп и, выхватив ружье у кого-то из стоявших рядом, ударил негра по голове.

Люк забился в угол кровати, закрывая своим телом жену.

— Отвечай, ну! — сказал Шеп.

— Сонни Кларк живет со своей бабушкой, Мамми Тальяферро, немного дальше по дороге, простите, белый хозяин, — тяжело дыша, сказал негр.

— Который это дом?

— Второй дом отсюда, напротив через дорогу, — быстро ответил он.

Все бросились к дверям.

Шеп остановился, не дойдя до порога, повернулся на каблуках и посмотрел на Люка с женой. Половина его людей уже вышла из хижины на дорогу.

— Я, пожалуй, подожду здесь, — громко сказал Шеп. — Подожду здесь и узнаю, правду ли говорит этот негр. Негры мне почти никогда не врут. Я всегда чую, если негр соврет.

Люк с женой, дрожа от страха, жались к стенке, в углу кровати. Шаткая кровать качалась и скрипела.

— Подожду здесь, узнаю, врешь ты мне или нет, — сказал Шеп, подходя к кровати. Он стал в ногах и осветил фонариком неприкрытое темное тело женщины. — Долго ждать не придется, — сказал он, ухмыляясь.

Несколько человек громили вторую комнату, пристройку, где не было ничего, кроме стола и печки.

— Это твоя жена лежит с тобой в кровати? — спросил Шеп.

Люк качнул головой. Губы у него раскрылись и сомкнулись несколько раз, но он не смог произнести ни звука. Замирая от страха, он смотрел на обступивших его людей.

— Тебе понравилось бы, если бы ее изнасиловали? — спросил Шеп, ухмыляясь своим компаньонам.

— Нет, белый хозяин, — хрипло сказал негр.

— Ну, еще бы, — издевался Шеп. — Ты бы взбесился, взял ружье и застрелил бы обидчика на месте, верно? Застрелил бы даже белого, верно, негр?

Люк умоляюще смотрел на белые лица вокруг кровати. Он растерянно покачал головой.

— Белого я бы не тронул, простите, сэр, — сказал он тихо и серьезно.

Женщина обхватила его руками, прильнула к нему, словно прося защиты.

— Где Сонни Кларк? — громко спросил Шеп, направляя луч света прямо в глаза негру. — Где он прячется?

— Я ничего не знаю насчет Сонни, — умоляюще сказал негр. — Простите, сэр, я ничего не знаю.

— Ты ведь слышал, что вчера вечером он изнасиловал белую девушку?

— Слышал, только ничего про это не знаю. Я и Сонни-то с третьего дня не видел. Я вам не вру, белый хозяин.

Один из людей Шепа вбежал в комнату, размахивая доской, изогнутой как бочарная клепка.

— Повернись, негр, — приказал он.

Люк умоляюще посмотрел на других мужчин, стоявших вокруг кровати. Он нерешительно повернулся.

— Пожалуйста, не надо, белый хозяин! — просил он. — Я ничего не сделал, за что же меня бить? Пожалуйста, сэр, не надо!

— Ведь ты негр? — сказал кто-то.

Другой, нагнувшись над кроватью, сорвал с негра рубашку. Люк с женой крепче прижались друг к другу, стараясь защититься от белых.

— Белый хозяин, я же ничего не сделал, за что меня бить? Я никогда не совался в чужие дела. Если б меня было за что бить, я бы молчал. А ведь я ничего не сделал, не за что меня бить. Я правду говорю, белые господа.

— Замолчи, негр, а не то плохо будет, изобьем, как еще ни одного негра не били.

— Белые господа…

— Повернись, тебе говорят!

Он повернулся на живот, обводя взглядом наклонившиеся над ним лица. Клепка раз за разом ударяла по его телу с глухим стуком, и каждый раз у женщины вырывался подавленный крик.

— Белые господа, сжальтесь надо мной! — застонал он.

— Замолчи, негр!

Каждый удар клепки по телу негра отдавался в комнате эхом.

После пятнадцати или двадцати ударов Люку приказали встать. Шатаясь, он поднялся на ноги и встал, прислонившись к кровати.

Кто-то из мужчин толкнул негритянку дулом ружья. Она лежала, уткнувшись лицом в подушку, и плакала.

— Белый хозяин, бейте меня еще, если хотите, — сказал в отчаянии Люк, глядя, как его жену толкают ружьем, — только не трогайте ее. Она ничего не сделала. Пожалуйста, сэр, не трогайте ее!

— Сколько раз нужно говорить этим уотсоновским неграм, чтобы они замолчали? — сказал кто-то из толпы. — Им это все равно, они ноль внимания.

Один из людей Шепа подошел к полке над очагом, взял оттуда бутылку со скипидаром и вернулся к кровати.

Остальные столпились вокруг, наблюдая.

— Белые господа, что вы хотите с ней делать? — закричал Люк.

— Тебе сказано молчать, значит, молчи! — сказал Шеп, отталкивая негра к стене ружейным стволом.

Теперь они занялись женщиной. Ее заставили лечь на спину и вылили скипидар из бутылки ей на живот. Сначала она дрожала в испуге, потом вскрикнула от боли, когда скипидар начал жечь ей кожу. Они стояли рядом, смотрели на нее и не давали ей скатиться с кровати. Она вскрикивала от мучительной боли, царапала себя ногтями до крови. Люк рвался к ней, но его опять отшвырнули к стене.

Все они стояли возле кровати, глядя, как корчится и извивается тело женщины, когда вернулись те, кто ходил обыскивать хижину.

— По-моему, он совсем не приходил домой вчера ночью, — сказал один из них. — Там сейчас Мамми, она говорит, будто бы знать ничего не знает про Сонни. Не думаю, чтобы врала. Ни одна старуха негритянка не станет врать в такое время. Видела много всякого, так побоится соврать и попасть в беду. Она сказала, что ничего не знает про Сонни.

Люди, только что вернувшиеся из хижины Мамми Тальяферро, бросились к кровати поглядеть, как корчится на ней негритянка. В комнате стоял сильный запах скипидара, и им без всяких слов было понятно, что с ней сделали. Они стояли, глазея на сведенное судорогой нагое тело.

Шеп первый отвернулся и выше на темную улицу. Он медленно шагал по дороге, поглядывая то направо, то налево, словно не решив, куда идти. В нем разгорелась злоба. Он только на то и надеялся, что найдет Сонни Кларка раньше Клинта Хафа и его людей. А теперь он боялся, что Сонни найдут где-нибудь в другом месте и линчуют его, а он, Шеп, останется ни при чем. Люди, которые вышли вместе с ним из хижины Люка Боттомли, ждали, что он будет делать дальше.

Издали, со стороны Нидмора, донесся неясный шум. Нидмор был поселок, стоявший на перекрестке двух дорог, у подножия Эрншоу-риджа, к северо-востоку от Эндрюджонса. Шеп приставил ладонь к уху и прислушался. Человеческих голосов не было слышно, и он перестал обращать внимание на этот шум.

Несколько человек ходили взад и вперед по дороге мимо хижин, переговариваясь негромкими голосами.

Шеп подбежал к одной из темных хижин и вышиб дверь ногой. На шум сбежались все остальные.

— Давайте поднимем всех негров Боба Уотсона и расспросим их хорошенько, — предложил кто-то Шепу.

Шеп отпихнул его в сторону, ничего не ответив. Он уже решил, что не стоит больше терять время в поселке. Ворвавшись в дом, он осветил комнату, быстро водя фонариком по стенам. За ним ринулись остальные, вспыхнуло еще несколько фонариков.

В хижине не было никого, кроме девушки-негритянки; она вскрикнула и спряталась под одеяло.

Шеп сорвал с нее одеяло. Девушка приподнялась, замирая от страха.

Негритянка была молодая, светлокожая. Она забилась в угол, поджав под себя ноги.

С нее сорвали рубашку и бросили на пол. Кто-то присвистнул, разглядев ее как следует.

— Где твой муж? — спросил ее Шеп, придвигаясь ближе.

— Он работает на лесопилке в болотах, — хриплым шепотом ответила она.

На вид ей казалось лет шестнадцать — семнадцать. Тело у нее было стройное, нежное.

— Ты мне лучше не ври, — пригрозил ей Шеп. — Давно ли он на лесопилке?

— Нет, сэр, я не вру, — ответила она, крепко обхватив себя руками. — Он там весь этот год работает.

— Как его зовут?

— Эмос Грин.

— Что ж он, и домой никогда не приходит?

— Нет, сэр, приходит каждую субботу.

— А где прячется Сонни Кларк?

— Кто?

— Сонни Кларк. Оглохла ты, что ли?

— Я ничего, ничего не знаю про Сонни Кларка. Я его даже не видела.

— Тебя не спрашивают, видела ты его или нет, — раздраженно сказал Шеп. — Тебя спрашивают, где он?

— Не знаю где, — торопливо ответила она, задыхаясь от страха.

Шеп отвернулся от нее и шагнул к окну. Как только он отошел, мужчины обступили кровать и вытащили девушку из угла на середину.

— Ты веришь, что негры насилуют белых девушек? — спросил кто-то.

— Нет, сэр, не верю, — сказала она.

— А согласна ты, чтобы твоего мужа застрелили, если он изнасилует белую девушку?

— Эмос попал в беду? — спросила она, обезумев от страха. Она умоляюще смотрела на обступивших ее мужчин.

— Ты почему не отвечаешь, когда тебя спрашивают? — сказал тот же мужчина, толкая ее прикладом.

— Да, сэр, пусть будет, как вы хотите, — всхлипывая, сказала она.

Вдруг где-то поблизости вспыхнуло пламя. Шеп бросился к двери и выбежал на улицу. Остальные бросились за ним.

— Где-то здесь горит! — сказал один из них.

Выбежав на улицу, они увидели, что горит курятник за хижиной напротив, через дорогу. Несколько человек побежали туда и хотели растащить пылающее строение. Но доски так дружно занялись, что потушить огонь было невозможно. Все отошли в сторону и молча смотрели на догоравший курятник. Трое или четверо потихоньку обошли хижину кругом и вернулись в тот домик, где осталась негритянка. Они проскользнули в дом и бесшумно прикрыли за собой дверь. Никто их не хватился.

— Кто поджег курятник? — спросил Шеп, выходя на дорогу.

Ему никто не ответил.

— Так мы негра не поймаем, если будем устраивать пожары, — недовольно сказал он. — Этак все они живо разбегутся. Надо быть совсем без головы, чтобы выкинуть такую штуку.

Он сердито зашагал по дороге. Толпа смотрела на догоравший курятник, и, как только погасла последняя искра, все бросились догонять Шепа. Никто не промолвил ни слова, пока негритянский поселок не остался далеко позади.

— Пора прищемить хвост этим неграм, — сказал кто-то. — Неделю назад захожу я в лавку в Эндрюджонсе, как вдруг является туда один черномазый с такими деньгами в кармане, каких я за все лето скопить не мог. До того мне стало обидно, что какой-то негр богаче меня. Вот в том-то и беда. Негры теперь зарабатывают не меньше, если не больше, белых. Нет, черт возьми, Америка — страна белых людей! Чтобы у какого-то негра кошелек был толще моего, а я бы его пальцем не мог тронуть? Так не годится!

— А ты подпиши петицию насчет негров, — сказал чей-то голос в задних рядах. — Вот и отделаешься от них.

— Нет, я с такой глупостью не согласен, — громко возразил оратор. — Лучше всего сделать, как я говорю. Почаще вешать ихнего брата. Тогда будут знать свое место. Черт возьми, мне будет скучно, если у нас ни одного негра не останется. А кроме того, — сказал он, повышая голос и оборачиваясь к толпе, — кто же будет работать, если мы вышлем всех негров?

Никто не нашелся, что ему возразить. Люди шли молча, стараясь представить себе страну без негров, в которой некому делать черную работу. Не стоило даже и говорить, так это было невероятно.

В миле от поселка Шеп и трое или четверо других, шедших впереди, вдруг остановились.

Посреди дороги стоял сам Боб Уотсон, целясь в толпу из ружья, ошибки тут не было. Дробовик предостерегающе поблескивал в лунном свете, и это предостережение было всем понятно. Никто не двигался с места. Боб Уотсон сделал шаг вперед.

— Вижу, никто моим словам не верит, — с расстановкой сказал он, глядя на них одним глазом. — Я же говорил, что застрелю на месте первого, кто явится на мою плантацию искать Сонни Кларка, и это без всяких шуток. Я не допущу, чтобы моих рабочих линчевали. Я не всех вас знаю, но я вижу тут и знакомые лица. Пожалуй, одна половина — это фермеры и издольщики. Значит, другой половине нечего делать на моей земле. Но и другие тоже напрасно явились.

Кто-то из задних рядов подал голос.

— Белую девушку изнасиловали, мистер Боб, — сказал он. — Не можем же мы позволить, чтобы негры у нас разбойничали. Надо им дать острастку.

— На то у нас есть шериф, чтобы арестовать преступника, — быстро возразил он. — Никто другой не имеет права находиться на моей земле.

— Черта с два, — сказал кто-то. — Джеф Маккертен не станет мешаться в это дело, а то как раз растеряет все голоса. Не так-то он глуп.

Не опуская ружья, Боб Уотсон подошел ближе к дороге.

— Ну, даю вам время убраться с моей земли, — сказал он. — Здесь у меня шесть зарядов. Даю всем время перелезть через изгородь и добежать до дороги, потом начинаю стрелять. Но предупреждаю вас: всякого, кто явится сюда искать Сонни Кларка, я застрелю без предупреждения. И не буду разбирать, кто работает у меня, а кто — нет. Понятно, Шеп?

— Да, мистер Боб, — сказал тот послушно, боком подвигаясь к изгороди. — Я понимаю.

Толпа бросилась врассыпную, одни уже мчались к дороге, другие, подтянувшись на руках, перелезали через изгородь.

Как только перелез последний, Боб Уотсон разрядил ружье в воздух.

Доставая из кармана патроны, чтобы перезарядить ружье, он слышал быстрый топот по всему полю. Он стоял на дороге, держа заряженное ружье под мышкой, пока топот не замер в отдалении.

Глава тринадцатая

К рассвету шериф Джеф Маккертен заплутался в густом высоком бурьяне и не знал, в какую сторону двинуться.

Незнакомая местность вокруг него казалась мирной и тихой. Клочья тумана отрывались от земли, смоченной росой, и плыли неизвестно куда над заброшенными полями. Джеф стоял, любуясь рассветом, как вдруг пестрый дятел над его головой весело застучал по стволу сухой и голой сикоморы.

Джеф огляделся по сторонам, не понимая, где же это он находится. С полуночи до рассвета они с Бертом бродили по незнакомым местам, но только сейчас он понял, что заплутался. Он почесал затылок, соображая, все ли еще он в округе Джули или, может быть, ночью перешел границу округа, сам того не заметив.

Джеф увидел, что из-за угла старого сарая к нему идет Берт. Берт осунулся, глаза у него ввалились. Шляпа едва держалась на макушке, плечи уныло сутулились.

— Берт, куда же это мы попали? — беспомощно воззвал к нему Джеф. — Я сроду не видывал такого заброшенного места.

— Мы всего в двенадцати милях от города, — едва выговорил Берт. — Это старый участок Фрэнка Тернера.

Берт с трудом продирался к нему сквозь бурьян. Джефу стало немного легче, когда он узнал, что земля, на которой он стоит, находится в его ведении. В самом начале его политической деятельности Джефа часто мучили кошмары: ему снилось, будто бы он попал в чужой округ, и у него на глазах совершается поджог за поджогом, убийство за убийством, насилие за насилием, а он стоит и ничего не может поделать. Именно по этой причине он за все одиннадцать лет ни разу не выезжал за пределы округа Джули.

— По-моему, Сэм Бринсон здесь не был, шериф Джеф, — сказал Берт. — По-моему, здесь лет десять ни души не было.

Они растерянно посмотрели друг на друга.

— Не понимаю, что такое могло случиться с Сэмом, — размышлял он вслух.

— Может, они выпустили его где-нибудь, а он боится выйти и прячется, — предположил Берт. — Если им надоело таскать его за собой, они, может, так и сделали, или…

— Что — или? — живо спросил Джеф.

— Взяли, да и… сделали то самое, что хотели.

— Нет! — торжественно сказал Джеф. — Только не Сэма. Какого-нибудь другого негра — может быть. Но не Сэма Бринсона.

Берт повернулся и побрел через бурьян к полуразрушенному дому. Подъезжая сюда ночью, они оставили машину где-то перед домом.

Джефу было очень трудно продираться сквозь густой бурьян, но он догадался пойти по следам Берта. Добравшись до сарая, он услышал какие-то крики. Он остановился и внимательно прислушался: у него мелькнула надежда, что это кричит Сэм.

Берт уже дошел до дома, но теперь возвращался к Джефу.

— Это Джим Кауч! — крикнул он ему.

Джеф подошел к сараю и бессильно привалился к стене. Он слышал, как трещит бурьян под ногами Берта и Джима, но не поднял глаз.

— Доброе утро, шериф Джеф, — сказал Джим, тяжело дыша. — Хороший денек, правда?

Джеф не ответил. Ему хотелось побыть хоть минуту в покое, прежде чем выслушать Джима. Он знал, что, если бы Джим пришел с хорошими новостями, он еще издали начал бы кричать об этом.

— А я-то вас разыскиваю по всему округу Джули еще со вчерашнего дня, — начал Джим. — Должно быть, человек двести, если не триста, спросил, не видели ли они вас. Мне бы вас ни за что не найти, если бы машина не стояла перед домом.

Сердце у Джефа упало. Он закрыл глаза, чтобы побыть хоть еще минутку в покое.

— Что случилось, Джим? — спросил он, наконец открывая глаза.

— Судья Бен Аллен…

Джеф застонал.

— Так я и знал, — сказал он слабым голосом. — Я всю ночь этого боялся.

— Судья Бен Аллен поругался с миссис Нарциссой Калхун из-за этой петиции, — зачастил Джим. — Выхватил у нее петицию, изорвал в клочки и сказал, что арестует ее за подстрекательство к бунту, если она напишет новую.

Джеф, разинув рот, с надеждой глядел на Джима.

— Потом он позвонил мне, велел немедленно разыскать вас и передать, чтобы вы арестовали Сонни Кларка и привезли его в тюрьму, безопасности ради, и чтобы ни один волос не упал у него с головы.

Джеф привалился к стене сарая, вцепившись пальцами в шершавые, потемневшие от времени доски. Вид у него был жалкий, словно у месячного теленка, запутавшегося в колючей проволоке.

— Ребята, — удрученно сказал он, — я устал, прямо не знаю до чего, никогда в жизни так не уставал. Всю ночь колесил по округу Джули, разыскивая Сэма Бринсона, а оказывается, судья Бен Аллен опять передумал и велит мне все бросить и ловить Сонни Кларка. А все эта Сисси Калхун, из-за нее заварилась каша. Попадись только она мне, я бы ей задал гонку, пожалела бы, что на свет родилась.

Он медленно съехал вниз по стенке сарая, и его тело глухо стукнулось о землю. Берт и Джим бросились к нему, но не успели поддержать вовремя.

Вдруг он почувствовал себя необыкновенно приятно, как никогда в жизни. Стоит знойный, летний день, и он смотрит, как Сэм Бринсон чинит старую машину на самом припеке. Сэм стучит молотком по ржавому кузову машины, а Джеф сидит в тени на берегу речки, прислонившись к стволу ветвистого дуба, и ловит форель-пеструшку. Так хорошо сидеть в тени, чувствуя под ногами прохладный мягкий ил, и слушать, как Сэм стучит молотком по кузову машины, что даже не верится. Он удит на червяка с поплавком, и вот поплавок начинает дергаться. Он смотрит, как по воде расходится рябь, и ждет, чтобы поплавок окунулся дважды. Не сводя глаз с поплавка, он шире расставляет ноги, зарывая пальцы еще глубже в прохладный мягкий ил. Вот он уже приготовился подсечь и ждет только, чтобы поплавок нырнул в третий раз. Ему хочется поймать штук шесть самых крупных форелей, повезти домой Коре, чтобы она поджарила их, обваляв в кукурузной муке. Вдруг поплавок ныряет в третий раз, и Джеф подсекает изо всей силы. Нога у него скользит, он теряет точку опоры и съезжает по глинистому берегу под воду, а удочка, вырвавшись из рук, всплывает над его головой.

Открыв глаза, он увидел, что Берт и Джим стоят над ним и старательно обмахивают его платками. Он опять закрыл глаза, удивляясь, отчего он так невзлюбил рыбную ловлю, если она хоть сколько-нибудь похожа на то, что он видел.

— Успокойтесь, шериф Джеф, — приговаривает Берт, — успокойтесь, сейчас вам будет легче, успокойтесь, шериф Джеф.

— Ребята, — сказал он, глядя на них как-то странно, — мне сейчас попалась такая здоровенная рыбина, какой вы и не видывали.

— Успокойтесь, шериф Джеф, — сказал Берт, начиная махать платком еще усерднее и переглядываясь с Джимом.

— У меня были рыбины по восьми, по девяти фунтов, да я их побросал обратно в речку, на что мне такая мелочь? По закону, полагается бросать обратно в воду всю рыбу мельче шести дюймов. Но Джеф Маккертен берет только такую, чтобы от носа до хвоста было не меньше…

Он сел, вглядываясь в заросли бурьяна.

— А где же Сэм? — крикнул он. — Куда девался Сэм?

— Все в порядке, шериф Джеф, — уговаривал его Берт. — Спешить некуда. Полежите немножко, успокойтесь.

Некоторое время все молчали. Берт и Джим глядели на Джефа, не переставая махать платками. Солнце поднялось над вершинами деревьев позади заброшенного поля, и лучи его били прямо в лицо Джефу. Он поднял голову, жмурясь от яркого света.

— Что-то на меня нашло, должно быть, — смущенно сказал он. — Все знают, что я терпеть не могу ловить рыбу.

— Ну, конечно, шериф Джеф, — сказал Берт. — А мы с Джимом и не поверили. Мы знаем, что вы не любите удить рыбу.

Джеф посидел немного, потом сделал Берту и Джиму знак, чтобы его подняли на ноги. Он с трудом встал и, пошатываясь, побрел через бурьян к своей машине, широко раздвигая крепкие стебли.

— Мне уже лучше, — сказал он, отстраняя Берта и Джима, которые хотели помочь ему. — Было бы и совсем хорошо, если бы я не наговорил вам таких глупостей.

Они шли по пятам за Джефом, чтобы подхватить его, если он споткнется о кочку.

Они распахнули перед ним дверцу машины и отступили на шаг, дожидаясь, чтобы он сказал им, что делать.

— Я выполню мой долг, как я его понимаю, — сказал он, усаживаясь в машине поудобнее. — Если судье Аллену нужен мертвый негр, пожалуйста, я его привезу. А если ему нужен живой, пусть подождет, пока я наведу справки насчет Сэма Бринсона, а не то придется ему самому ловить негра. На кладбище полным-полно таких политических деятелей, которые не прислушивались к голосу народа, ну а я не желаю, чтобы меня туда отнесли раньше времени.

— Значит, мы не поедем искать Сонни Кларка? — спросил Джим.

— Вот именно, сынок, — ответил Джеф. — Я не собираюсь бросаться как полоумный то в одну сторону, то в другую. Если судья Бен Аллен никак не может решиться на что-нибудь одно, значит, он не уверен, чего хочет народ. А мне нужно это знать. Пока я не узнаю, куда ветер дует, я не примкну ни к той, ни к другой стороне. А до тех пор я буду искать Сэма Бринсона. Буду искать хоть до второго пришествия, если понадобится.

— А мы скоро поедем искать Сэма? — спросил Берт, надеясь, что поиски будут приостановлены хоть ненадолго, чтобы можно было где-нибудь позавтракать.

— Да, — твердо сказал Джеф, хлопая ладонью по окну машины. — Да. Сию минуту поедем.

Он показал, куда надо ехать, и Берт повернул машину кругом. Они двинулись по направлению к Нидмору, а на другой машине, сзади, ехал Джим.

Проехав по дороге около мили, они увидели фермерский домик в три комнаты, приютившийся на краю хлопкового поля. Перед домом на ореховом столбе висел почтовый ящик. Человек в заплатанном комбинезоне стоял, прислонившись к столбу, и глядел на подъезжавшие машины.

— Стой, Берт! — сказал Джеф, толкая его в бок. — Может, этот прохвост знает, куда девался Сэм Бринсон. Останови машину.

Машина остановилась в нескольких шагах от фермера. Тот смотрел на них подозрительно, надвинув на самый лоб выгоревшую от солнца соломенную шляпу.

— Здравствуйте, — приветствовал его Джеф, высовываясь в окно и морща лицо в улыбку.

— Здравствуйте, — ответил фермер.

Они пристально смотрели друг на друга, дожидаясь, кто заговорит первым. Через несколько минут Джеф понял, что заговорить придется ему.

— А жаркая стоит погода, как вы скажете? — начал он.

— Да, пожалуй.

— Как жена и дети, здоровы?

— Не хворают.

— Убрали хлопок?

— Нет еще.

— Думаете осенью взять под хлопок ссуду?

— Еще не решил.

— Долгоносик не очень попортил ваш хлопок?

— Нет, не очень.

— Жарко, правда?

— Да.

Они подозрительно смотрели друг на друга, и каждый из них старался догадаться, что у другого на уме. Фермер достал из кармана ножик и начал строгать столб, на котором висел почтовый ящик. Джеф набрал в грудь побольше воздуха и высунулся дальше из окна.

— За кого вы собираетесь голосовать на будущих выборах? — выпалил он, не в силах удержаться от этого вопроса.

— Я демократ.

— За Аллена или против?

— Я не сторонник Аллена, если вам это хочется знать, — раздраженно сказал фермер, сдвигая шляпу на затылок и выпуская длинную струю табачного сока на переднюю шину.

Джеф откинулся на спинку сиденья и провел рукой по лицу: он почувствовал себя легче, узнав, с кем имеет дело.

— В этом году, как и всегда, я опять выставлю свою кандидатуру, — сказал он, сдвигая назад шляпу и улыбаясь человеку у столба. — Прошлое у меня в полном порядке. Я отдал лучшую половину жизни избирателям округа Джули, защищая их интересы, но у меня твердое правило: быть беспристрастным в политике и не выказывать предпочтения сторонникам Аллена, если это в ущерб законам…

— Как вас зовут? — спросил фермер, сплевывая на переднюю шину и выпрямляясь.

— Меня? — растерянно спросил Джеф. — Да ведь я шериф Джеф Маккертен. Я думал, это всем…

— Почему же вы не посадили этого негра в тюрьму?

Он смотрел на Джефа, прищурив один глаз и вытирая лезвие ножа о ладонь.

— Какого негра? Вы хотите сказать Сэма Бринсона? Я…

— Такого не знаю. Я говорю про Сонни Кларка.

Джеф судорожно глотнул воздух и покосился на Берта. Он начинал подозревать, что наделал себе больше вреда, чем пользы, остановившись здесь и заведя разговор о политике.

— Как же это вы не раскачались арестовать его раньше, чем толпа пустилась за ним в погоню?

— Я думал…

— Вы ведь получаете большое жалованье из общественных средств.

— Ну, не такое уж большое, — возразил Джеф. — На жизнь хватает, только и всего.

— Это куда больше, чем я зарабатываю, а таких, как я, много. Кроме того, округ содержит пару ищеек. Если вы хотели поймать этого негра, вам стоило только пустить ищеек по его следу. Разве не так?

Джеф открыл дверцу, чтобы впустить в машину свежий воздух. От жары у него по всему телу проступил пот, словно вода сквозь холщовый мешок.

— Так вот, насчет этих самых ищеек, — оправдываясь, начал Джеф. — Ищейки тоже не всегда годятся, напрасно так думают. Во всяком случае, тот негр очень хитрый, он, я думаю, пойдет вброд по Флауэри-бранч, так что ищейки его не учуют. А кроме того, такой поднимут лай, что и негра спугнут. Я так думаю, самое лучшее обыскать весь лес.

— Так почему же вы этого не сделали? — не отставал от него фермер.

Джеф беспокойно провел рукой по лицу. Он растерялся и не знал, как выйти из положения. Про себя он надеялся, что в округе Джули не много наберется таких избирателей, как этот человек, прислонившийся к столбу. Он понимал, что ему еще нельзя открыто становиться на ту или другую сторону и высказываться за или против линчевания, пока неизвестно, куда дует ветер. Будущих выборов он боялся как чумы. Он понимал, что на этот раз ему не удастся увильнуть, придется стать на ту или другую сторону, и твердо знал, что его не переизберут, если он не сумеет понять, чего хочет народ. В прошлом судья Бен Аллен предрешал исход выборов, заранее подкупив оппозицию и сделав ей кое-какие уступки. А теперь Джеф начинал сомневаться, так ли силен судья Аллен, чтобы повлиять на результаты выборов на этот раз, когда впервые в истории округа Джули кандидатам приходится высказываться открыто за или против линчевания. Он жалел, что у него не хватило догадки послушаться жены, ведь она советовала ему ехать на рыбную ловлю, ехать, не задерживаясь ни на минуту.

Человек в заплатанных штанах упорно не сводил с него глаз. Джеф покусывал нижнюю губу, надеясь, что он не повторит вопроса.

— Кстати, — сказал Джеф, стараясь, чтобы вопрос звучал как можно естественней, — вы, может быть, видели негра Сэма Бринсона?

Фермер прищурил глаза, посмотрел на переднюю шину, словно прицеливаясь, и без промаха сплюнул на боковую стенку резиновой покрышки. В углах его рта проступили едва заметные морщинки.

— Это кто такой? Первый раз слышу.

— Сэм живет на том берегу Флауэри-бранч, на полдороге между рекой и Эндрюджонсом.

Фермер медленно покачал головой.

— На кого он работает?

— Собственно говоря, ни на кого, — извиняющимся тоном сказал Джеф, — разве только на самого себя, если можно так выразиться. Промышляет старыми машинами, когда подвернется случай.

— Первый раз слышу, — сказал фермер, строгая ореховый столб ножом, — сдается мне, что он лентяй. Такие негры за все что угодно берутся, лишь бы не работать на плантации.

Джеф впал в такое уныние, что ему больше невмоготу было сидеть тут и разговаривать. Он сделал Берту знак, что пора двигаться. Берт завел мотор.

— Если вы услышите что-нибудь про Сэма Бринсона, — начал Джеф, силясь перекричать шум мотора, — дайте мне знать, буду вам очень обязан.

Фермер ничего не ответил. Он перевернул языком табачную жвачку за левой щекой, но автомобиль уже тронулся, и он не успел сплюнуть на шину. Так он и остался стоять, прислонившись плечом к столбу с почтовым ящиком.

Они проехали почти целую милю, прежде чем Джеф заговорил.

— Думаю, что на этот голос мне рассчитывать нечего, хотя бы я дожил до второго пришествия, — сказал он угрюмо. — Почем же я знал, что он имеет зуб против ленивых негров, да и против Аллена тоже? — Он замолчал, разглядывая кусты невеселыми глазами. — Каких только чудаков не приходится уламывать, когда выставляешь свою кандидатуру!

Дорога, по которой они ехали, шла с севера на юг вдоль восточной границы округа. Двигаясь на север, они приближались если не к Эндрюджонсу, который лежал в пятнадцати милях к западу, то хоть к Эрншоу-риджу.

За двадцать минут они миновали около десятка негритянских хижин, которые казались нежилыми. Во дворе одного домика висело на веревке недавно выстиранное белье, но самый дом, по-видимому, был брошен обитателями второпях: деревянные ставни на окнах были закрыты и заложены засовами, хотя дверь осталась открытой.

— Поезжай в Нидмор, Берт, — сказал Джеф, указывая ему дорогу. — Я хочу справиться насчет Сэма. Где-нибудь да он должен быть, верно? Не провалился же он сквозь землю?

Была суббота, и во всякое другое время по дороге даже в этот ранний час валом валили бы негры — и пешком, и верхом на мулах, и в своих автомобилях-развалюхах. Но теперь нигде не видно было ни одного негра. Даже в Нидморе не видно было негров.

Нидмор был маленький поселок на перекрестье двух дорог. На противоположных концах поселка стояли две лавки с фальшивыми фасадами из фанеры. Рядом с одной из лавок была высокая красная бензиновая колонка. В самом поселке не было ничего, кроме горсточки разбросанных в беспорядке некрашеных домиков, в которых жили белые.

Берт затормозил и остановился перед той лавкой, где была бензиновая колонка. Сейчас же подъехал и Джим Кауч. Джеф смотрел на голый песок вокруг поселка и никак не мог успокоиться. Он так устал, что был не в силах выйти из машины, и послал Берта в лавку за бутылкой кока-колы.

Глава четырнадцатая

Харви Гленн, молодой фермер, который жил почти на самой вершине Эрншоу-риджа, спускался после завтрака по тропинке от своего дома к шоссе, покусывая зубочистку, как вдруг заметил, что из чащи лопухов выглядывает курчавая голова негра. Харви остановился, отшвырнул зубочистку и оглянулся по сторонам, ища камень.

Покуда он искал подходящих размеров камень, высокие, по пояс, лопухи слегка заколыхались. Курчавая голова исчезла.

Харви второпях оглядывался по сторонам, ища хоть какой-нибудь камень.

Накануне вечером, когда весть о том, что готовится облава на негра, уже облетела весь округ, Харви, как всегда, лег спать со своей женой. По крайней мере половина мужчин на этом конце округа Джули принимала участие в облаве, но Харви сказал жене, которая к тому же боялась оставаться в доме одна, что он не намерен терять время даром, ведь негра в темноте не увидишь.

Однако утром, сейчас же после завтрака, он надел шляпу и начал спускаться вниз, в долину. Он был уже на полдороге между своим домом и шоссе, когда случайно посмотрел в сторону и заметил, как качаются лопухи.

— Это ты, Сонни? — спросил он, нагибаясь и подбирая камень с кирпич величиной.

Лопухи закачались сильнее, но никто не ответил.

— Слышишь, что ли, Сонни? — сказал он, повышая голос.

Ему показалось, что он слышит какой-то слабый звук. Кто-то не то стонал, не то всхлипывал.

— Что там такое? — спросил Харви, вытягивая шею.

Он шагнул в лопухи, остановился и привстал на цыпочки, стараясь разглядеть, не сидит ли там Сонни Кларк.

Он не решался подойти ближе, не убедившись, что это в самом деле Сонни Кларк, так как свое ружье он оставил жене.

— Отвечай же, Сонни, — сказал он сердито.

Лопухи уже не качались, и курчавой головы больше не было видно.

— Встань на ноги, Сонни, — скомандовал он, подходя ближе. — Встань, покажись мне, а не то я пущу в тебя вот этим камнем!

Голова Сонни осторожно выглянула из лопухов, словно черепаха из-под панциря. Его глаза, и без того круглые, округлялись все больше и больше.

— Здравствуйте, мистер Харви, — сказал Сонни. — Как поживаете?

Харви пробрался через лопухи и остановился в нескольких шагах от Сонни, разглядывая его.

— Что ты делаешь на моем поле, негр? — резко спросил он, обходя Сонни кругом, чтоб посмотреть, есть ли у него оружие.

Тело Сонни поворачивалось, словно вокруг оси, и большие круглые глаза следили за каждым движением Харви.

— Разве это ваше поле, мистер Харви? — спросил Сонни и даже заговорил громче от удивления. — Честное слово, мистер Харви, я совсем не знал, что это ваше поле. Я думал, может, оно ничье, уж очень на нем много лопухов.

— Земля всегда чья-нибудь да бывает, — наставительно ответил Харви.

— Правда? — сказал Сонни еле слышно. — Я этого не знал, мистер Харви.

— Ну, зато теперь знаешь, — сказал Харви, останавливаясь перед мальчиком и глядя ему в глаза. — Что ты здесь делаешь, зачем спрятался?

— Да, сэр мистер Харви. Теперь я знаю, чье это поле. — Он замолчал и опустил глаза. — Я и сам не понимаю, как я сюда попал.

— А почему ты не в поле? Ведь ты работаешь на плантации у мистера Боба Уотсона?

— Да, сэр, — с готовностью ответил Сонни, — я живу на плантации у мистера Боба. — Он оглянулся и обвел взглядом весь горизонт. — Мне что-то не захотелось сегодня работать. Я совсем болен, мистер Харви.

Харви отшвырнул камень и вошел в вытоптанный круг, где прятался Сонни. Должно быть, Сонни очень долго просидел там, может быть всю ночь. Мальчик отступил на несколько шагов, и его живые, быстрые глаза мигом обежали весь горизонт.

— Отчего же тебе не захотелось работать? — спросил его Харви. — Натворил чего-нибудь, а?

Лицо Сонни передернулось. Он судорожно глотнул воздух и глубоко засунул руки в карманы изорванных штанов.

— Мистер Харви, я ничего худого не сделал, — сказал он тихо и серьезно. — Честное слово!

— А девушку изнасиловать, это, по-твоему, не худое? — быстро спросил Харви.

Лицо у Сонни вытянулось.

— Разве вы знаете, мистер Харви?

— Конечно, знаю. Все в округе Джули знают. Теперь вся Америка знает, в газетах прочли.

— В газетах? — повторил Сонни. — Разве и в газетах про это напечатали?

Харви кивнул, не спуская глаз с мальчика.

— Я же этого не делал, мистер Харви.

Харви нагнулся, захватил в горсть верхушки трав и сорвал. Он растер их между ладонями, и на землю посыпались семена. Он выбросил шелуху и взглянул на Сонни.

— Что-то ты все же натворил, — сказал он наконец. — Что это было, а?

— Того, о чем вы говорите, я не делал, мистер Харви, — тихо сказал он, сделав шаг вперед и споткнувшись от волнения. — Про то, о чем вы говорите, я ничего не знаю. Я в жизни ничего такого не делал, мистер Харви. Не делал, вот и все.

— А миссис Нарцисса Калхун говорит, что делал. А ведь она белая женщина. Значит, по-твоему, белая женщина может врать?

— Нет, сэр, нет, мистер Харви, — отнекивался Сонни. — Я этого не говорю. Но ведь я же ничего не сделал, мистер Харви.

— Она говорит, что видела, как ты это сделал, и проповедник Фелтс тоже видел. И дочка мистера Барлоу говорит, что ты это сделал. Что же, по-твоему, все они врут?

— Я этого не говорю, мистер Харви. Я ни за что на свете не стану спорить против того, что говорят белые. Просто я не сделал ничего такого мисс Кэти, да и никому другому тоже, мистер Харви.

Сонни быстро бегал вокруг фермера, спотыкаясь на каждом шагу и чуть не падая. Он бегал все быстрей и быстрей, так ему хотелось убедить Харви в том, что он не виноват. Харви стоял на месте и заглядывал в измученное лицо мальчика каждый раз, как тот пробегал мимо.

— Я правду говорю, мистер Харви. Я и с цветными девушками ничего такого не делал. Я просто ничего об этом не знаю, мистер Харви.

Харви пристально смотрел на него. Он не мог отогнать от себя все растущей уверенности в том, что негр говорит правду.

— Как, и с негритянками тоже нет? — спросил он. — Никогда, ни с одной?

— Нет, сэр мистер Харви. Это правда. Я слышал, как про это говорят, а знать по-настоящему не знаю. Я бы вам не стал врать, мистер Харви.

Харви повернулся спиной к мальчику и пошел к дорожке, которая была шагах в десяти. Дойдя до узкой песчаной полосы, он остановился и посмотрел вниз, на дорогу и на верхушки деревьев у подножья Эрншоу-риджа. За ними лежала равнина, пересеченная изгородями, отделявшими одно поле от другого. Харви подумал: а где же теперь облава? Позавчера ночью они собрались у подножья Эрншоу-риджа, и Харви слышал, как они кричали и шумели.

Он обернулся и взглянул на Сонни, стоявшего по пояс в лопухах. Мальчик стоял на том же месте, где он его оставил. Он даже не пытался убежать.

— Что вы хотите делать, мистер Харви?

— Сам не знаю, — сказал тот.

Харви показалось, что под рубашкой у Сонни что-то шевелится. Он подошел ближе.

— Что ты там прячешь?

Сонни расстегнул рубашку, сунул руку за пазуху и вытащил кролика.

— Откуда у тебя кролик?

— Это мой, — сказал Сонни, поглаживая кролику уши. — Я его взял из дома позавчера ночью, мистер Харви.

Сонни держал кролика за уши, поставив его на согнутую руку. Кролик барахтался, ему хотелось вырваться и щипать редкую траву, росшую между лопухами. Сонни сунул его обратно за пахузу и застегнул рубашку.

— Не знаю, — растерянно сказал Харви, глубоко надвигая шляпу на глаза. — Прямо-таки не знаю.

— Чего вы не знаете, мистер Харви? — спросил мальчик.

Харви ему не ответил. Он опять вернулся на дорожку и долго смотрел вниз, в долину. Сонни не двигался с места.

Харви было трудно на что-нибудь решиться. Сначала он говорил себе, что он белый. Потом он взглядывал на черное лицо Сонни. После этого переводил взгляд на поля и равнины внизу и думал о том, чем все это может кончиться. Озверевшие от погони люди будут хлопать его по спине и хвалить за то, что он один, без всякой помощи, поймал негра. А после этого мальчика повесят, и он знал, что никогда, до самой своей смерти не простит себе этого. Он пожалел, что не остался дома.

— Мистер Харви… — жалобно начал Сонни.

Харви сердито обернулся.

— Мистер Харви, пожалуйста, сэр, позвольте мне спрятаться в вашем доме. Я спрячусь в сарае и буду делать все, что вы велите. Пожалуйста, сэр мистер Харви, не отдавайте меня тем белым, внизу.

Эти слова все решили. Не мог же он позволить себе прятать негра, когда половина мужского населения округа Джули перевернула все кверху дном в поисках этого самого негра.

— Иди-ка сюда, — жестко сказал он, поманив Сонни пальцем. — Пойдем.

Он начал спускаться вниз по тропинке. Сделав несколько шагов, он услышал, что Сонни идет за ним. Он не обернулся.

Они спускались по извилистой дорожке к шоссе, проходившему внизу. От того места, где они начали спускаться, до шоссе было около полумили. Харви обернулся и взглянул на Сонни только тогда, когда они проделали больше половины дороги. Иногда он слышал, как под босыми ногами Сонни шуршали сухие листья или ломался сучок. В остальное время совсем не было слышно, что он идет за Харви.

Дойдя до просеки, они остановились. Несколько автомобилей промчалось по пыльному шоссе, появилось и исчезло с бешеной быстротой. Пыль пеленой висела над дорогой.

Харви повернулся на каблуках и взглянул Сонни прямо в глаза.

— Почему же миссис Нарцисса Калхун сказала, что ты это сделал, если этого не было? — спросил он сердито. — Да и не она одна. Еще двое говорили то же.

Харви был сердит, но он и сам не мог бы сказать, что его рассердило. Он, не спуская глаз, смотрел на Сонни.

— Мистер Харви, — тихо сказал Сонни, — я не знаю, почему белые говорят, что это я, когда я этого не делал. Я шел по дороге и никого не трогал, а тут вдруг мисс Кэти выбежала из кустов и набросилась на меня. Не знаю зачем. Я подумал, что она совсем рехнулась. Она начала говорить, что она никому про меня не скажет. Я хотел ее спросить, чего она никому про меня не скажет, а она и слушать не стала. Я и тогда знал, что мне не полагается стоять и разговаривать с белой девушкой, да ничего не мог поделать. Она вцепилась в меня и не выпускала. И не слушала ничего. Я хотел вырваться, а она вцепилась еще крепче, и я ничего не мог поделать. Только я двинулся, она как начнет меня трясти изо всех сил. Я хотел…

— А она знала, кто ты такой?

— Да, сэр. Она знала, что я — Сонни, потому что все называли меня по имени. А тут как раз подъехала миссис Нарцисса Калхун с проповедником Фелтсом и остановились рядом с нами. Мисс Кэти на меня не жаловалась. Мисс Кэти ничего не говорила. Похоже было, что она тоже хочет убежать, как я. А эта белая женщина схватила ее и не отпускала. А проповедник Фелтс сшиб меня с ног и не давал мне встать. Вот тогда белая женщина и заставила мисс Кэти пожаловаться на меня. И еще велела повторить один раз. Потом велела проповеднику отпустить меня, а сама держала мисс Кэти и не выпускала. Вот как это вышло, мистер Харви. И если бы сам Господь Бог здесь говорил за меня, он сказал бы то же самое. А ведь вы сами знаете, Бог врать не станет.

Харви отвернулся, стараясь не глядеть на мальчика. Теперь он больше, чем когда-либо, был убежден, что Сонни ни в чем не виноват. Если бы Сонни был на несколько лет старше, если бы он не в первый раз на этом попался, Харви не стал бы колебаться ни минуты. Он привязал бы Сонни к дереву и дал бы знать об этом толпе, которая ищет его два дня и две ночи.

— Если я не выдам тебя белым, которые рыщут за тобой по всему округу уже двое суток, они узнают, что я тебя выпустил, скажут, что я заступаюсь за негров. — Он постоял, роя песок носком башмака. — Они могут даже выжить меня отсюда. Эти люди внизу решили тебя вздернуть, и теперь их ничем не удержишь.

— Что вы говорите, мистер Харви? — встревоженно спросил Сонни.

Харви резко отвернулся, чтобы не видеть умоляющих глаз мальчика.

Не оглядываясь, Харви спустился вниз по дорожке, перескочил через канаву и побежал по полю, топча редкую сухую полынь и заячью капусту. Сонни бежал за ним по пятам, не отставая ни на шаг.

Он пересек узкую, невспаханную полосу и остановился. Сонни остановился рядом и заглянул ему в лицо. Харви повесил голову и долго молчал, не в силах сказать ни слова.

— Противно мне это, Сонни, — начал он, заставляя себя глядеть мальчику в глаза, — но ведь Америка — страна белых. Неграм всегда приходилось это терпеть. Я не знаю, теперь, пожалуй, ничем нельзя помочь. Так уж повелось, ничего не поделаешь.

Сонни ничего не ответил, но глаза у него так выкатились, что белки стали похожи на коробочки чистого, белого хлопка. Он хорошо понял, что сказал Харви.

Они пошли по тропинке к шоссе, наклоняя головы, чтобы не задеть низко нависшие ветки орешника, и сторонясь колючих кустарников по обеим сторонам тропинки.

— Мистер Харви, — тихо прошептал Сонни.

Харви остановился и оглянулся. Он уже решил, что будет делать, но не знал, как ему быть, если Сонни вдруг нырнет в чащу.

— Чего тебе, Сонни?

— Мистер Харви, сэр, я хочу попросить вас кое о чем.

— О чем это?

Сонни шагнул вперед, раздвигая ветки сильными черными руками, и умоляюще взглянул на него.

— Мистер Харви, если, по-вашему, это так нужно, как вы говорите, сделайте мне такое одолжение, застрелите меня из ружья, только не отдавайте меня этим белым.

Харви искал и не мог найти слов. Он смотрел на мальчика странным взглядом, так, словно видел его впервые в жизни. Потом он уже не видел ничего перед собой и отвернулся. Ноги его задвигались, унося его вперед по тропинке.

— Вы сделаете это, мистер Харви?

— Не могу, Сонни.

— Почему, мистер Харви?

Он покачал головой; каждый мускул у него на шее мучительно ныл.

— Почему, мистер Харви? — просительно повторил Сонни.

— Со мной нет ружья, — ответил Харви и споткнулся.

Глава пятнадцатая

Утро было еще в полном разгаре, когда Джеф с Бертом выехали из Нидмора. Но Джефу уже начало казаться, что день тянется без конца. Джим Кауч был послан обратно в Эндрюджонс с запиской к судье Аллену, составленной по возможности туманно. После целой ночи утомительных скитаний, голодный и невыспавшийся, Джеф наконец покорился своей судьбе. Однако где-то в глубине его души все еще таилась надежда, что произойдет какое-то чудо и в результате подсчета голосов окажется, что он переизбран.

Они ехали молча. Немощеная дорога была вся в выбоинах и кочках, и временами, когда попадался участок дороги, похожий на стиральную доску, машина так скрипела и тряслась, что казалось, того и гляди, развалится. В конце концов Джеф не вытерпел и велел Берту ехать потише.

— Да ведь за последние два дня по этой дороге проехало больше автомобилей, чем за целый год, начиная с января месяца, — сказал Берт.

— Как только вся эта история кончится, непременно напомню дорожному мастеру, чтоб он послал сюда грейдеры и выровнял дорогу как следует.

Как раз в эту минуту на повороте дороги они чуть не налетели на человека, ехавшего верхом на муле. Это был фермер, который вез лавочнику в Нидмор корзину яиц на продажу.

Берт успел вовремя затормозить машину. Фермер, у которого только одна рука была свободна, никак не мог заставить неповоротливого мула сойти с дороги. Берт свернул в сторону.

— Здравствуйте, — сказал фермер, останавливая мула. — Вы ведь шериф Маккертен, верно?

— Здравствуйте, — ответил Джеф, выдавливая из себя улыбку. — Да, пока что я шериф. По крайней мере до выборов. А если за меня будут голосовать такие молодцы-фермеры, как вы, то, пожалуй, и останусь шерифом. За кого вы голосуете в этом году?

— Пока еще не решил, — сказал фермер, перекладывая корзину с яйцами из одной руки в другую. — Придется еще подумать, прежде чем голосовать. Я всегда так делаю.

— Отлично, — сказал Джеф, усиленно растягивая рот, чтобы улыбка не вышла кривая, — люблю, когда избиратели так говорят. Люди должны проверить своего кандидата, прежде чем выбрать его на какую-нибудь должность. Сколько раз бывало, что выберут неподходящего человека, а народ от этого страдает.

Фермер кивнул и переложил корзину с яйцами в другую руку.

— Ну и штуку я сейчас видел, — сказал он, оглядываясь на дорогу позади и кивая головой, — так, в полумиле отсюда. Приеду в Нидмор, обязательно расскажу.

— А что вы видели? — спросил Джеф, выпрямляясь на сиденье.

— Негра, — сказал фермер. — Чудное что-то, только я этого негра первый раз в наших местах вижу. А всего чуднее, что какой бы то ни было негр показался на дороге. С третьего дня я ни одного негра здесь не видел, все они попрятались в лесу.

— Куда он шел? — спросил Джеф, порываясь встать. — Где он сейчас?

Фермер покачал головой.

— Он стоял недалеко отсюда, на полянке у дороги, когда я его в первый раз заметил. Стоит как одурелый и даже не пробует бежать. Я с ним заговорил, а он как будто и не слышит. Вот это и показалось мне чудно. Первый раз вижу, чтобы негр так себя вел.

Джеф подтолкнул Берта локтем и начал раскачиваться взад и вперед, словно стараясь сдвинуть машину с места.

— Надо будет посмотреть, в чем дело! — крикнул он фермеру и больно толкнул Берта в бок. — Скорей, Берт! Скорей!

Они неслись по дороге, уже не замечая ни выбоин, ни кочек. Джеф держался обеими руками за дверцу. Он то и дело оборачивался и смотрел на Берта, не в силах сдержать свое нетерпение.

— Это Сэм, это он и есть, — говорил он возбужденно. — Не кто другой, как он. Он и есть, он самый.

Они мчались по дороге со скоростью пятьдесят миль в час, но Джефу и этого было мало. Он опять начал толкать Берта локтем.

— Знаешь, что я сделаю, Берт? — сказал он, глядя на Берта выпученными от волнения глазами.

— Что, шериф Джеф?

— Похлопочу, чтобы суд признал Сэма невменяемым. Тогда перестанут его донимать наложением ареста. Вот это будет жизнь: за свои поступки он больше не отвечает, спекулируй старыми машинами, сколько хочешь. Так я и сделаю! Как только вернусь в город, сейчас же похлопочу, чтобы его признали невменяемым.

Берт налег на тормоза, и машина, взвизгнув, остановилась. В каких-нибудь десяти шагах стоял Сэм Бринсон, растерянно глядя на них. Джеф выскочил из машины со всей быстротой, на какую был способен. Сэма трясло, словно в лихорадке. Штаны на нем были до того изодраны, что казались сшитыми из лоскутов.

— О, чтоб тебя, Сэм, где же ты был все это время? — бросаясь вперед и путаясь в придорожном бурьяне, закричал Джеф.

Сэм нырнул в чащу и вмиг пропал из виду.

— Сэм! — позвал Джеф, колотя наугад по крепким, как проволока, зарослям. — Погоди минутку, Сэм!

Берт подбежал к Джефу.

— Стойте, не шевелитесь, шериф Джеф, — сказал Берт. — Может, мы его услышим.

Они настороженно прислушивались, вертя головой направо и налево и осторожно раздвигая ветки.

— Это вы, мистер Джеф? — спросил жидкий, испуганный голос.

— Это я, Сэм! Теперь уж нечего бояться. Выходи!

Они подождали, но Сэм не показывался.

— Слышишь, что ли, черный мошенник! — потеряв терпение, крикнул Джеф. — Выходи сейчас же, пока я не рассердился и сам тебя не выгнал. Я все равно тебя вижу. Ты от меня не спрячешься.

В двадцати шагах от них закачались кусты. Сэм вылезал из кустов не сразу, а постепенно, шаг за шагом.

— Где же ты был все это время, Сэм?

— И не спрашивайте, мистер Джеф. Спросите лучше, где я только не был. Натерпелся так, как за всю жизнь не доводилось, честное слово.

Он стоял перед ними, весь сгорбившись. Глаза у него налились кровью.

— Я думал, что тебя уже давно прикончили, — сказал ему Джеф. Он был так рад видеть этого негра, что ему хотелось подойти и потрогать его, убедиться, что он в самом деле жив и здоров. — А я-то везде тебя ищу, — сказал он, притворяясь, будто сердится. — Где же ты был?

Сэм весь задрожал, вспоминая последние несколько часов.

— Мистер Джеф, эти белые загоняли меня чуть не до смерти. — Он посмотрел на свои ноги. У башмаков отлетели подметки, и верха болтались на щиколотках. — Они гоняли меня через кустарники с веревкой на шее, а когда им это надоело, привязали меня к машине и поволокли. Они ехали так быстро, что я не мог удержаться на ногах и волочился по земле. Я думал было, что сейчас мне и конец, а тут они нашли этого Сонни Кларка, уже утром, совсем недавно, и отпустили меня.

— Нашли? — крикнул Джеф.

— Да, сэр мистер Джеф. Его нашли, а меня отпустили. Это было еще утром, а теперь, я думаю, они его прикончили.

— Где? — спросил Джеф.

— Там, на дороге у реки, где ивы растут.

Джеф вытащил часы и долго смотрел на циферблат. Он даже поскреб стекло ногтем, словно подталкивая стрелки вперед.

— Время уже позднее, — сказал он, для сравнения взглядывая на солнце. — До обеда совсем немного осталось.

Спрятав часы, Джеф зашагал к машине. Берт не отставал от него.

— Мистер Джеф, — робко сказал Сэм, — что вы сделаете со мной?

Оглянувшись, они увидели, что Сэм пятится в кусты.

— Поди сюда, черный мошенник! — сказал Джеф. — Теперь я с тебя ни на минуту глаз не спущу. Садись в машину. Я тебя отвезу обратно в тюрьму, там целей будешь.

Все влезли в машину. Сэм, вместо того чтобы сесть на сиденье сзади, сел на пол.

Когда проехали мили три, Сэм окликнул их тихим голосом.

— Чего тебе, Сэм? — спросил Джеф.

— Я забыл рассказать вам про кролика.

— Про какого кролика?

— Я и сам себе не верю, — сказал он с запинкой, — только я это видел.

— Что ты видел?

— Когда эти белые схватили Сонни, у него из-за пазухи выскочил кролик, будто в животе у него сидел. Но только он и двух прыжков не сделал, в него тут же начали стрелять; разнесли прямо в клочья. Я далее и не хочу, чтобы вы этому верили, мистер Джеф, я и сам не верю. А только я это своими глазами видел.

Берт и Джеф переглянулись, но не сказали ни слова. Джеф перегнулся всем туловищем и посмотрел на Сэма, сидевшего сзади на корточках. Потом выпрямился и опять стал смотреть на дорогу.

У самого моста через Флауэри-бранч их обогнали две машины, промчавшись в вихре густой желтой пыли. Они промелькнули так быстро, что нельзя было разглядеть, кто в них сидит.

— Похоже, что все уже кончилось, как Сэм и говорил, — заметил Берт.

— Ну, если они времени не теряли и начисто с ним разделались, я рад, что спас хоть одного из двух, — сказал Джеф.

В сотне шагов от моста они увидели десятка два автомобилей, стоявших посреди дороги, и еще несколько машин, которые свернули с дороги и стояли в придорожном бурьяне.

Джеф положил руку на плечо Берта, чтобы он остановил машину. Через минуту он велел Берту свернуть с дороги в кусты, чтобы машину не сразу заметили. Сэм, почувствовав, что машина больше не движется, встревоженно выглянул из-за спинки сиденья. И тут же со стоном нырнул обратно.

— Одни мы тут ничего не сделаем, — дрожащим голосом сказал Берт. — Лучше уж вернуться в город и собрать понятых…

— Ничего этого теперь не надо, — сказал Джеф, — у них все кончено, сынок.

Берт загнал машину в кусты, так что ее почти не видно было с дороги.

Джеф вылез из машины и присел за кустами, высматривая, что делается под ивами на берегу реки.

— Все кончено, как я и говорил, — шепнул он стоявшему рядом Берту.

Они увидели тело Сонни Кларка, безжизненно повисшее на голом суку, с которого пулями и дробью сбило все листья. Человек сорок или пятьдесят все еще стояли вокруг дерева. Остальные уезжали. Слышно было, как у моста тарахтели еще две машины, готовясь тронуться в путь.

— Единственно, что можно теперь сделать, это послать сюда коронера, — с грустью сказал Джеф. — Больше мы ничего сделать не можем, сынок.

Берт схватил его за руку.

— Может, все-таки записать несколько фамилий, — сказал он, — на случай если судья Бен Аллен захочет начать дело.

Джеф удивился.

— Нет, — сказал он решительно. — Я не желаю в это путаться и портить себе политическую репутацию. Народ…

— Но как же…

Джеф пошел к автомобилю, оставив Берта в кустах. Спустя минуту Берт позвал его громким шепотом.

— Подите сюда скорей, шериф Джеф, — звал он.

Джеф вернулся посмотреть, зачем он понадобился.

— Глядите-ка! — Берт показал совсем в другую сторону, вниз по ручью.

Кэти Барлоу переходила ручей вброд с того берега. Мужчины, стоявшие под деревом, еще не успели заметить ее, хотя она была всего в десяти шагах от них. Она остановилась и взглянула вверх, на тело Сонни Кларка, которое медленно вращалось на веревке.

— Он не виноват! — закричала она во весь голос. Неожиданно возникший крик отдался в тишине леса эхом, не умолкавшим почти целую минуту. Она бросилась вперед. — Все неправда! Он не виноват! Это миссис Нарцисса Калхун велела мне жаловаться! Он не виноват!

И тут она исступленно зарыдала.

Мужчины, добравшиеся уже до места, бегом вернулись к дереву. Те, которые еще оставались там, замерли на месте, словно оцепенев.

Берт слышал, как Джеф раз десять подряд судорожно глотнул воздух.

— Почему вы мне не верите? — кричала Кэти, перебегая от одной группы к другой и колотя мужчин кулаками. — Он не виноват! Никто не виноват! Это все неправда!

Тело на веревке перестало вращаться, остановилось на минуту, потом начало медленно поворачиваться в обратную сторону. Мужчины смотрели на тело так пристально, словно до сих пор не видели его.

— Никто не виноват! — кричала Кэти. Она была растрепана и вся в грязи, словно всю ночь бродила по болотам. — Все неправда, говорят вам!

Мужчины обступили Кэти полукругом, почти совсем загородив ее. Ни Берт, ни Джеф теперь ее не видели.

— Спросите Лероя Леггета! — кричала она. — Он знает, что это неправда! Спросите его! Лерой знает!

Она бросилась к дереву, на котором покачивалось тело Сонни Кларка. Мужчины двинулись за ней.

— Почему вы не найдете Лероя и не спросите у него? — хрипло кричала она мужчинам. — Он вам скажет, что все это неправда! Он знает! Знает! Знает!

Потом все в лесу стихло. Берт и Джеф слышали только свое хриплое дыхание. Мужчины подходили все ближе к дереву, и голова Кэти изредка мелькала между движущимися фигурами мужчин.

Пронзительный вопль раздался в лесу. Потом — глухой и злобный гул голосов. Голубая сойка, отчаянно махая крыльями, сорвалась с дерева и с резким криком полетела к Эрншоу-риджу.

— Что там делается, Берт? — взволнованно прошептал Джеф.

— Ничего не вижу, — беспомощно ответил Берт.

— Если ей угрожает опасность, мы обязаны ее защитить, — помолчав, сказал Джеф. — Но ведь они ей ничего худого не сделают, как, по-твоему, Берт?

Берт молчал, раскачивая молоденькое деревце.

— На худое как будто не похоже, — сказал он наконец. — Вот если бы они…

Джеф ухватился за самое крепкое из молодых деревьев. Пот катился у него со лба.

Кэти опять взвизгнула, но гораздо тише, едва слышно. Толпа рассыпалась так же быстро, как собралась: мужчины бежали к мосту, толкаясь и переругиваясь. Только теперь Берт и Джеф заметили мелькавшие в воздухе камни. Кто-то бросил в Кэти еще один камень, и она, даже не застонав, упала на землю.

Джеф схватил Берта за плечо, ноги под ним подкашивались. Оба они не могли вымолвить ни слова.

Один из толпы вдруг повернул назад, подбежал к дереву и швырнул тяжелым камнем в неподвижное тело Кэти. Потом он бросился бежать к мосту, оглядываясь через плечо.

— Берт… — выговорил наконец Джеф.

Как только шум автомобильных моторов замер вдали, они выбрались из кустов.

Берт добежал до дерева гораздо раньше Джефа. Опустившись на колени, он приподнял Кэти с земли. Потом подошел и Джеф.

— Кэти… — сказал Берт, стараясь держать ее как можно бережнее.

Она открыла глаза и взглянула на них сквозь спутанные черные волосы. Берт осторожно откинул волосы с ее лица.

На ее губах появилась слабая улыбка.

— Скажите Лерою, — шепнула она чуть слышно.

Улыбка исчезла.

Берт осторожно опустил Кэти на кучу камней и выпрямился, пристально глядя в лицо Джефу.

— Шериф Джеф, голова у нее вся как будто… — Он замолчал и странным взглядом посмотрел на Джефа. — Голова у Кэти…

Джеф кивнул, отвернувшись в сторону. Он подошел к речке и стал смотреть, как вода бурлит вокруг поваленного ствола.

Оглянувшись, он увидел, что Берт стоит понурив голову возле тела девушки, а над ним медленно вращается на веревке другое, темное тело. Джеф провел рукой по лицу, потер воспаленные глаза.

Он повернулся и пошел прочь.

— Неужели и после этого не перестанут линчевать негров? — пробормотал он, уходя.

Берт побежал за ним и догнал его.

— Что вы сказали, шериф Джеф?

— Ничего, сынок, — выговорил он более внятно. — Нам надо скорее ехать в город и донести о происшествии. Коронеру надо знать, что тут случилось. Это его обязанность — расследовать причины насильственной смерти… Ему нужно все знать, чтобы выполнить свой долг, как он его понимает, без страха и пристрастия.

Он шел, не разбирая дороги, ничего не видя перед собой.

— Вот так бы и надо поступать человеку на выборной должности, — сказал он громко. — Как же я про это забыл?

И он побрел дальше один.

Перевод И. Дарузес

А. Старцев

Примечания

1

Коронер — судья, в обязанности которого входит расследование истинных причин смерти, наступившей при неясных обстоятельствах.

2

Надо приноравливаться к обстоятельствам (лат.).

Content

Колдуэлл Эрскин Случай в июле

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

А. Старцев Примечания