Кэрол Мортимер

Больше чем гувернантка

Глава 1

Конец апреля 1817 г. Лондон,

городской особняк леди Сисели Готорн

— Лично я крайне разочарована тем, что ты, похоже, совсем не продвинулась в поисках невесты для Готорна, Сисели, — неодобрительно глядя на подругу, заявила Эдит Сен-Джаст, вдовствующая герцогиня Ройстон.

— Возможно, все мы предъявляли непомерные требования в начале сезона, желая найти достойных спутниц жизни для троих своих внуков? — негромко произнесла леди Джослин Эмброуз.

Когда три пожилые дамы пятьдесят лет назад были представлены в свете, им было всего по восемнадцать лет. Они тогда быстро сдружились и продолжали поддерживать тесные отношения, даже выйдя замуж и обзаведясь детьми, а потом и внуками. Теперь они твердо решили женить своих беспутных внуков.

— Глупости, — возразила вдовствующая герцогиня. — У тебя не возникло никаких трудностей с женитьбой Чембоурна.

— Вот только предпочел он не ту девушку, какую выбрала для него я, — посетовала леди Джослин.

— Так или иначе, он теперь устроен, — беззаботно возразила герцогиня. — Кому, как не нам, позаботиться о женитьбе внуков? Моя сноха в этом ответственном деле совершенно бесполезна, после смерти моего сына Роберта три года назад она переселилась в деревню, а Ройстон, судя по всему, не намерен отказываться от привычки заводить новую любовницу и через несколько недель, пресытившись, бросать ее ради следующей. — Она громко фыркнула.

Мисс Элеонор Розвуд — Элли, внучатая племянница и компаньонка вдовствующей герцогини, подняла голову со своего места у окна, где сидела вместе с компаньонками леди Сисели и леди Джослин. Она отлично понимала, что означает этот звук, таким образом вдовствующая герцогиня выражала неодобрение по любому поводу.

Все же Элли не могла не испытывать толики сочувствия к дилемме леди Сисели, поскольку лорд Адам Готорн был известен своей холодностью, высокомерием и неприступностью как среди аристократов, так и среди слуг в его многочисленных имениях.

Вероятно, леди Сисели было нелегко поднимать вопрос о повторной женитьбе внука, не говоря уже о том, чтобы найти женщину, которая согласилась бы стать второй женой такого заносчивого и саркастичного мужчины и взять на себя заботу о его дочери, — первый брак не принес наследника.

Что ж, она, несомненно, будет за это должным образом вознаграждена, его светлость богатый, очень богатый человек и невероятно красивый. У него надменное аристократичное лицо и непроницаемые темно-серые глаза, блестящие черные волосы, широкие плечи и мускулистая грудь, тонкая талия и длинные крепкие ноги.

К несчастью, из-за несговорчивого характера он не способен разжечь страсть ни в одной женщине, а в свете его и вовсе прозвали Терновником.

Но Элли было гораздо более интересно наблюдать за попытками вдовствующей герцогини подобрать невесту для внука, Джастина Сен-Джаста, герцога Ройстона.

— Боюсь, Адам совсем не хочет мне помогать, — со вздохом констатировала леди Сисели. — С завидным постоянством отклоняет все мои приглашения на ужин.

Вдовствующая герцогиня вскинула седые брови:

— На каком основании?

Леди Сисели скривилась:

— Уверяет, что слишком занят.

Эдит Сен-Джаст фыркнула:

— Даже он должен есть, как и все прочие смертные, разве нет?

— Да, такой вывод напрашивается сам собой, но… — Леди Сисели снова вздохнула.

— Не оставляй попыток, Сисели, — посоветовала вдовствующая герцогиня. — Если Готорн отказывается посетить твой дом, тебе следует самой нанести ему визит.

На лице леди Сисели появилось встревоженное выражение.

— Нанести ему визит?

— Вот именно. Отправляйся к нему в Готорн-Хаус, — напутствовала вдовствующая герцогиня, — и настаивай, чтобы он тем же вечером поужинал с тобой.

— Я попытаюсь, Эдит, — без энтузиазма отозвалась леди Сисели. — А теперь расскажи-ка нам, как продвигаются твои попытки найти невесту для Ройстона? Успешно, смею надеяться? — Она просияла. — Не будем забывать, что неделю назад ты написала имя леди на листке бумаги, который отдала на сохранение дворецкому Джослин.

Вдовствующая герцогиня царственно кивнула.

— Вот увидишь, на этой юной леди он и женится, когда придет время.

— Как же я тебе завидую! А мне приходится иметь дело с нежеланием Адама сотрудничать! — Леди Сисели совсем опечалилась.

— Готорн изменит свое мнение, вот увидишь, — заверила леди Джослин, сочувственно пожимая подруге руку.

Элли, тут же представившая надменное лицо Готорна, засомневалась в этом не меньше бедняжки леди Сисели.

— Давайте уже сменим тему! — с энтузиазмом воскликнула леди Джослин. — Слышали ли вы, к примеру, последние сплетни о пропавшей внучке герцога Шеффилда?

— Расскажи же нам! — тут же подхватила леди Сисели.

Мысленно Элли присоединилась к просьбе леди Сисели, так как слухи о пропавшей внучке недавно отошедшего в мир иной герцога Шеффилда на протяжении всего сезона горячо обсуждались как светскими аристократами, так и их слугами. Герцог внезапно умер два месяца назад, и его племянник вступил в право наследства. Внучка старого Шеффилда, которую он воспитывал с детства, исчезла на следующий день после похорон, а вместе с ней пропали фамильные драгоценности Шеффилдов и несколько тысяч фунтов стерлингов.

— Я стараюсь не слушать пустые разговоры, — фыркнув, заявила вдовствующая герцогиня.

— Но это не пустые разговоры, Эдит, — возразила леди Джослин. — Мисс Мэттьюз была замечена на континенте. Она живет в роскоши вместе с неким джентльменом. Говорят, она причастна не только к краже драгоценностей и денег Шеффилда, но и к его внезапной смерти.

— В голове не укладывается, чтобы одна из внучек Джейн Мэттьюз повела бы себя столь возмутительным образом, — твердо заявила Эдит Сен-Джаст.

— Мать девушки была испанкой, не забывайте об этом, — напомнила подругам леди Джослин.

— Да, тут есть о чем поразмыслить, Эдит, — протянула леди Джослин.

— Полная чепуха! — с жаром воскликнула вдовствующая герцогиня. — Мария Мэттьюз была дочерью испанского гранда, поэтому я отказываюсь верить, что ее дочь совершила что-то противозаконное. Ее вина никем не доказана.

Элли с сожалением подумала, что на этом тема пока исчерпана. Хотя многие слуги продолжали строить предположения о том, зачем мисс Магдалене Мэттьюз понадобилось исчезать на следующий же день после похорон дедушки, да еще и прихватив с собой столько ценностей, если она действительно ни в чем не виновата.

Глава 2

На следующий день.

Готорн-Хаус, Мейфэр, Лондон

— Не нужно так хмуриться, Адам, или я решу, что ты не рад меня видеть.

Услышав из уст бабушки упрек, лорд Готорн прищурил глаза. Выражение его непреклонного аристократического лица сделалось непроницаемым. Леди Сисели попала в точку, сегодня у него не было ни времени, ни терпения, чтобы выслушивать ее болтовню. Не только сегодня, но и в любой другой день тоже!

— Просто я удивлен, что вы нанесли мне визит именно в те полчаса, которые я всегда провожу в детской с Амандой.

Леди Сисели удивленно подняла серебристые брови, так что они взлетели едва не до края ее светло-зеленого чепчика.

— Хочешь сказать, мне нельзя увидеть правнучку?

— Разумеется, можно. — Адам, до сих пор стоявший на пороге, в несколько шагов пересек оформленную в синих тонах гостиную и, подойдя к бабушке, чмокнул ее в напудренную щеку. — Но я предпочел бы, чтобы вы предупреждали меня о своем визите заранее.

— Почему?

Он угрюмо нахмурил брови:

— Я привык ценить свое время, бабушка, и не люблю прерывать заведенный порядок дел.

— А я сказала, что не имею намерения ничего прерывать, — мягко напомнила она.

— Тем не менее, вы… — Адам оборвал себя на полуслове, понимая, что из-за неожиданного визита бабушки он опаздывает в детскую уже на четыре минуты. — Что ж, вы здесь, поэтому прошу сопровождать меня, если таково ваше желание.

Адам кивнул на дверь, которую распахнул собственноручно, к великому удивлению дворецкого Барнса, наготове стоящего с противоположной стороны, предлагая бабушке следовать вместе с ним.

— Ты действительно самый нетерпеливый из всех мужчин, Адам! — воскликнула леди Сисели, проходя мимо него в большой коридор, и кивком приказывая своей компаньонке дожидаться ее возвращения в комнате. — В этом тебе удалось превзойти и своего деда, и отца.

Адам галантно взял бабушку под локоть, помогая ей подняться по широкой лестнице. Он отлично осознавал, что именно ее суетливость так часто выводила из себя его деда и отца, а теперь и его самого. Как бы то ни было, и дед, и отец отошли в мир иной, поэтому у пожилой дамы не осталось иных родственников, кроме внука и правнучки, и Адам чувствовал себя обязанным вести себя с ней как можно деликатнее.

— Если мои резкие манеры обидели вас, прошу меня извинить, — сказал он.

Леди Сисели высвободила локоть из его ладони, чтобы крепче схватиться за его согнутую руку.

— Возможно, в качестве компенсации ты согласишься поужинать со мной сегодня вечером?

Распознав неуклюжую попытку бабушки к принуждению, Адам тут же напрягся. Едва ли это можно было назвать шантажом, но он не мог не вспомнить обо всех ее попытках познакомить его с подходящими девушками на выданье, подходящими по меркам самой леди Сисели, разумеется. Адам имел на этот счет иное мнение.

— Нынче вечером я должен присутствовать на голосовании в палате лордов, бабушка.

После которого он намеревался отправиться в свой клуб, чтобы провести там остаток вечера, играя в карты и наслаждаясь отменным бренди.

— Тогда, возможно, завтра вечером? — не сдавалась леди Сисели. — Мы с тобой так давно не проводили время вместе…

Осознав, что задумала бабушка, Адам стал намеренно избегать ее общества. У него не было абсолютно никакого желания снова связывать себя узами брака, а все его время занимало исполнение обязанностей в палате лордов и управление многочисленными имениями. Званые ужины и балы, а также прочие светские глупости его нимало не заботили.

— Мы же сейчас вместе, бабушка, — резонно заметил он.

— Но не так, чтобы… ах, не важно. — Леди Сисели нетерпеливо вздохнула. — Мне совершенно ясно, что ты стал еще более бескомпромиссным, чем раньше.

Заслышав подобную критику в свой адрес, Адам плотно сжал губы. Бабушке не хуже его самого была известна причина его подобного поведения. Будучи женатым, он был вынужден на протяжении двух лет посещать вместе со своей неверной женой все балы, ужины и прочие светские мероприятия, а по окончании сезона ездить на многочисленные пикники в летние домики. В действительности Адаму не хотелось присутствовать ни на одном из них. Четыре года его вдовства окончательно убедили его в этом. Представители высшего общества нагоняли на него скуку, так зачем ему добровольно подвергать себя подобной пытке?

Как бы то ни было, он тут же решил загладить свою вину перед бабушкой, на глаза которой уже навернулись слезы.

— Возможно, мне удастся выкроить завтра вечером час или два, чтобы поужинать с вами.

— Это великолепно, Адам! — Слезы тут же высохли, будто их и не было вовсе, и леди Сисели улыбнулась внуку. — Я распоряжусь, чтобы подали все твои любимые блюда.

— Я сказал «час или два», бабушка, — с нажимом повторил Адам.

— Да-да, — рассеянно отозвалась она, мысленно уже планируя меню предстоящего ужина. И список гостей, среди которых, без сомнения, окажется несколько уважаемых дам, которых Адам всеми силами старается избегать. — Как справляется новая девушка?

— Новая девушка?

Адам не понял, кого имеет в виду бабушка. Не спрашивает же она, в самом деле, о той особе, которой он заинтересовался в прошлом месяце, но вскоре понял, что в постели она утомляет его так же, как и вне ее?

— Няня Аманды, — пояснила леди Сисели.

Морщинки у него на лбу тут же разгладились.

— Едва ли можно назвать миссис Лейтон девушкой, бабушка. К тому же она не няня Аманды, а ее гувернантка.

— А не рановато ли Аманде иметь гувернантку? Тебе не хуже моего известно, что общество не одобряет ученых дам.

— Я не допущу, чтобы моя дочь выросла невежественной, думающей только о балах и нарядах особой! — «Как ее мать», — мысленно добавил он, но благоразумно предпочел держать язык за зубами. Чем реже он вспоминал о Фанни и ее изменах, тем лучше.

— К тому же ты так и не удосужился объяснить мне, почему после стольких лет сотрудничества решил больше не пользоваться услугами Доркинсов.

К тому времени, как они поднялись по лестнице на третий этаж особняка, где находилась детская, леди Сисели совсем запыхалась.

Адам не намеревался давать ей никаких объяснений. Няня его шестилетней дочери ясно дала ему понять, что не прочь разделить с ним ложе. Для Адама это явилось не только неприятным открытием, но и совершенно недопустимым, особенно принимая во внимание, что сам он ни словом, ни делом никогда не выражал чувственного интереса к хорошенькой, но излишне пухлой Кларе Доркинс.

Теперь место новой гувернантки Аманды заняла Елена Лейтон, с которой Адам охотно готов был познакомиться поближе.

Откуда, ради всего святого, в его голове взялась подобная мысль?

После смерти жены Адам свел удовлетворение своих плотских потребностей к минимуму, считая их слабостью, которой не следует потакать. Если же зов плоти начинал преобладать над его легендарным самообладанием, он всегда удовлетворял его с дамами полусвета, чье общество мог выносить на протяжении одного-двух часов, не более. Эти всячески порицаемые женщины не ожидали от него ничего иного, кроме щедрой платы за то, что раздвинут перед ним ноги.

До появления Елены Лейтон, которая пришла на смену поспешно уволенной две недели назад Кларе Доркинс, Адам никогда не задумывался о том, чтобы уложить в постель одну из работающих у него женщин. Елена была довольно красива в своем аскетизме. Она всегда убирала свои шелковистые черные волосы в аккуратный узел на затылке, ее строгие черные вдовьи платья, вместо того чтобы отталкивать, выгодно подчеркивали изящную бледность лица, гибкую фигуру, крепкие холмики грудей, тонкую талию и пышные бедра. Обрамленные густыми черными ресницами глаза были странного цвета, среднего между голубым и зеленым. Она являлась обладательницей маленького прямого носа, изящно изогнутых губ, точеных скул и нежной шеи.

Подобные мысли привели Адама в ужас. Когда это он успел в таких подробностях рассмотреть женщину, которую недавно нанял в гувернантки для своей маленькой дочери?

— Миссис Лейтон? — с любопытством переспросила леди Сисели.

— Полагаю, ее муж погиб в битве при Ватерлоо, — рассеянно отозвался Адам, все еще размышлявший о физической привлекательности Елены Лейтон. Эта женщина находилась у него в услужении, а не являлась потаскушкой, которую можно купить на одну ночь, а потом забыть о ее существовании. Более того, она была вдовой героя, павшего на поле брани.

— А что насчет возраста?

Адам вскинул свои черные брови.

— Я не располагаю сведениями о том, сколько лет было мистеру Лейтону.

— Да я о его жене говорю! — воскликнула леди Сисели.

До этого момента Адаму никогда не приходило в голову поинтересоваться возрастом миссис Лейтон. Скорее всего, ей было лет тридцать или около того.

Он нахмурился, понимая, что именно вдовий траур придавал этой женщине облик умудренной опытом дамы, хотя в действительности она могла быть гораздо моложе.

— До тех пор пока миссис Лейтон хорошо справляется со своими обязанностями, ее возраст не представляет для меня никакого значения, — заявил Адам, давая понять, что дискуссия окончена.

Распахнув дверь детской, он сделал бабушке жест рукой, приглашая ее войти первой.

Елена подняла голову от сборника стихотворений, который читала вместе со своей маленькой подопечной, и, завидев своего работодателя и его почтенную бабушку, придала лицу вежливое выражение.

То была холодная вежливость, так как до нее долетели обрывки разговора бабушки и внука, они обсуждали ее. От осознания этого Елена напряглась всем телом.

Поступая в услужение к неприступному Адаму Готорну, она надеялась, что вдовий статус избавит ее от проявлений излишнего любопытства. Теперь, ловя на себе оценивающий взгляд леди Сисели, она поняла, как сильно заблуждалась на этот счет.

Подавляя желание проверить, в порядке ли ее прическа и траурное платье, Елена поднялась, чтобы сделать реверанс.

— Милорд.

— Миссис Лейтон, — тут же отозвалась на ее приветствие леди Сисели.

Его светлость стоял рядом с бабушкой с холодно-непроницаемым выражением лица. Еще до поступления к нему на работу Елена выяснила, что этот пугающий аскетичный аристократ предпочел не участвовать в жизни света и уберечь от этой участи свою маленькую дочь. Вместо этого он посвящает время политике и управлению своими сельскими имениями. Подобное положение дел отлично подходило Елене, которая отчаянно нуждалась в сохранении анонимности.

Она не могла не признать, что при первой встрече была несколько обескуражена мрачной, почти демонической красотой своего работодателя. Она и не подозревала, что Адам Готорн прекрасен, точно древнегреческий бог, с черными волосами и бровями, темно-серыми глазами, высокими скулами, прямым аристократичным носом и крепким подбородком, чувственными губами, будто вырезанными резцом скульптора. В его подтянутой фигуре не было ни капли лишнего веса — несомненное доказательство того, что он не все время просиживал в палате лордов или за столом красного дерева в своем кабинете.

С начала их собеседования не прошло и пяти минут, а Елена с радостью осознала, что этот невероятно холодный и недоступный мужчина вообще не видит в ней женщину, не говоря уже о том, чтобы совершать в отношении ее какие-либо непристойные поползновения, как мог бы поступить на его месте любой другой работодатель, нанимающий гувернантку для своей маленькой дочери.

Елена крепко сцепила дрожащие руки, осознавая, как сильно она заблуждалась. Как оказалось, прищуренные серые глаза лорда Готорна медленно и оценивающе осматривали ее с головы до ног.

— Леди Сисели. — Она вежливо кивнула пожилой даме. — Встань и поздоровайся с прабабушкой, Аманда, — добавила она, заметив, что юная подопечная до сих пор сидит за партой.

Поначалу Елене было непривычно осознавать, что в этом доме отсутствует теплая, непринужденная обстановка, которой она сама наслаждалась в детстве. Лорд Готорн проводил с дочерью лишь полчаса в день, и даже это время обычно тратил на то, чтобы спросить дочь по материалу, который она изучала на уроках.

Неудивительно, что, оказавшись в обществе отца, Аманда тут же замыкалась в себе. Вот и теперь она присела перед прабабушкой в безукоризненном реверансе.

— Прабабушка.

Когда Елена оставалась наедине со своей подопечной, та совершенно преображалась, превращаясь в обычного веселого шестилетнего ребенка.

Аманда была высоковата для своего возраста, на ее лице уже проступали признаки того, что со временем она превратится в настоящую красавицу. Темно-синие глаза, розовые щечки, маленький, похожий на розовый бутон ротик и мягкие золотистые волосы. Сегодня Аманда выглядела особенно обворожительно в своем розовом платьице, выгодно подчеркивающем ее внешность.

Однако лорд Готорн мрачно взирал вовсе не на дочь, а на гувернантку. Похоже, этот мужчина, который, по мнению Елены, был вовсе не способен проявлять нежные чувства, впервые разглядел в ней женщину. Именно поэтому его чересчур пристальное внимание несколько вывело ее из равновесия.

Елена хотела, чтобы все воспринимали ее лишь как вынужденную идти в услужение овдовевшую серую мышь. Тем более это касалось дьявольски привлекательного Адама Готорна, ее работодателя.

Она выпрямилась, желая обратить на себя внимание:

— Что ж, я вас оставлю. Мне нужно привести в порядок спальню Аманды. Прошу меня извинить.

Не дожидаясь ответа, она поспешила прочь из классной комнаты. Оказавшись в спальне подопечной, Елена поняла, что ее тело сотрясает дрожь, и была вынуждена присесть, чтобы восстановить присутствие духа. Она прижала трясущуюся руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце от осознания того, что Готорн разглядел в ней женщину, а не просто гувернантку своей дочери.

Судьбе было угодно, чтобы Елена осталась на этом свете совсем одна и была вынуждена пойти в услужение, чтобы прокормить себя. Это само по себе было довольно рискованно, а ей к тому же еще и не посчастливилось обратить на себя внимание лорда Адама Готорна, о котором она не смела даже мечтать!

Елена отлично осознавала, сколь много джентльменов пользуются беззащитностью живущих в их доме женщин. Стоит лишь вспомнить о ее собственном кузене!

Нет, она не станет сейчас о нем думать. При мысли о том, что этот презренный червяк — язык не поворачивается назвать его благородным господином! — сделал с ней, Елена испытала новый приступ дурноты. К горлу подступила тошнота.

— Вам нехорошо, миссис Лейтон?

Заслышав голос Готорна, она вскочила так поспешно, что кровь ударила ей в голову, вызвав головокружение. Покачнувшись на каблуках, Елена попыталась схватиться за спинку стула, чтобы не упасть.

Готорн опередил ее. В три прыжка преодолев разделяющее их расстояние, он крепко схватил ее под руку, и она даже через ткань черного вдовьего платья ощутила исходящее от его ладони тепло.

— Милорд?

Задохнувшись от осознания его близости, она с опаской воззрилась на него. Готорн был много выше и крупнее ее, однако его присутствие рядом не казалось ей ошеломляющим. Она и не подозревала, что когда-либо подпустит мужчину столь близко к себе. Она даже смогла рассмотреть черный ободок на радужке его дымчато-серых глаз, обрамленных длинными шелковистыми ресницами.

Елена вдруг осознала, что у него самые прекрасные глаза, которые ей когда-либо доводилось видеть. Она никак не могла заставить себя отвести взгляд.

— Миссис Лейтон? — негромко повторил Адам.

Почувствовав исходящий от ее черных шелковистых волос тонкий цитрусовый аромат, он слегка нахмурился.

Наблюдения, сделанные им несколько минут назад в детской, подтвердились, она в самом деле гораздо моложе тридцати лет, как он изначально подумал. Теперь, стоя рядом с ней и пристально вглядываясь в лицо, он дал бы ей самое большее двадцать один год. Ее будто вылепленное из гипса лицо было совершенно гладким и лишенным каких бы то ни было изъянов, в сине-зеленых глазах, с опаской взиравших на него, светилась неискушенность. И фигура у нее была скорее как у юной девушки, а не как у взрослой женщины.

Адам плотно сжал губы и еще крепче вцепился ей в руку:

— Сколько же вам лет?

Ее длинные черные ресницы затрепетали.

— Сколько мне лет?

Адам нетерпеливо кивнул:

— Думаю, мой вопрос вам понятен. Он ведь совсем простой.

Прежде чем ответить, она провела по губам кончиком своего розового язычка.

— Да, простой, — хрипло согласилась она. — Но разве не считается проявлением невежливости спрашивать женщину о ее возрасте? К тому же я не понимаю, какое это имеет значение.

Она явно тянула время, заставляя Адама еще плотнее сжать губы.

— Уж позвольте мне об этом судить. Просто ответьте на мой вопрос!

Терпение никогда не входило в список его добродетелей, а сейчас и подавно, потому что более всего он ненавидел, когда ему лгут. По большому счету, Елена Лейтон ему не солгала, но утаила большую часть правды.

— Я… почему… Мне… мне… — промямлила Елена и снова замолчала, принявшись растирать мышцы шеи, онемевшие от необходимости долгое время смотреть вверх, на Адама. Мысленно она прикинула, поверит ли он ей, если она скажет, что ей двадцать пять, ведь даже он счел бы такой возраст вполне солидным. — Мне двадцать один год.

Что ж, через восемь месяцев ей в самом деле исполнится двадцать один. Она родилась на Рождество, но в ее семье эти два события всегда отмечались раздельно. В нынешнем году никаких торжеств не предвидится, хотя бы потому, что у Елены больше нет семьи, и, следовательно, праздновать не с кем.

— Двадцать один, — ровным голосом повторил Адам. Его длинные изящные пальцы соскользнули вниз с ее предплечья и переместились на запястье. — Следовательно, вам едва исполнилось девятнадцать, когда вы овдовели и вынуждены были поступить в семью Бэмбери наставницей и компаньонкой их дочери. Я прав?

Мысленно Елена поморщилась при упоминании о рекомендательном письме, которое она предоставила в агентство по найму несколько недель назад, желая получить место гувернантки в респектабельной семье. В действительности прежде Елена никогда не работала, поэтому рекомендательное письмо составила для себя сама.

Она бесстрашно воззрилась в язвительные глаза Адама Готорна:

— Да, вы правы. Если вы недовольны качеством моей работы, уверена, что…

— Разве я сказал, что недоволен?

Елена слегка вздернула подбородок.

— Это подразумевалось.

Точеные губы Адама изогнулись в некоем подобии улыбки, которую, скорее, следовало назвать усмешкой.

— Нет, дорогая миссис Лейтон, ничего подобного я в виду не имел, — неспешно протянул он. — Возможно, осознание собственной вины заставило вас сделать такое умозаключение?

С тревожно бьющимся сердцем Елена всматривалась в ледяные, непреклонные глаза лорда Готорна. Кожа на скулах натянулась, и глубокие складки залегли в уголках губ. Елена с опаской отметила про себя, что такого джентльмена лучше не сердить, если, конечно, не возникает желания испытать на себе разрушительную силу его гнева.

У нее упало сердце. Она поняла, что позволила себе расслабиться, почувствовать защищенной в проведенные ею в доме Готорна двенадцать дней. Он навещал Аманду лишь по полчаса в день, и Елена частенько придумывала благовидный предлог, чтобы оставить их наедине. Именно поэтому до сегодняшнего дня ее работодатель представлялся ей не более чем отдаленной фигурой, высокомерным аристократичным джентльменом, не умеющим обращаться со своей маленькой дочерью и, следовательно, не особо интересующимся работой гувернантки и тем, что происходит в классной комнате.

Джентльмен, столь пристально рассматривающий ее в настоящий момент, вовсе не показался ей отдаленным, по крайней мере, если судить по тому, как близко к ней он стоит. Совсем наоборот, и его местоположение, и его вопросы казались ей чересчур интимными. Столь тесное соседство его крепкого, мускулистого тела подавляло ее. Она даже чувствовала исходящее от него тепло и ощущала приятный пряный аромат его одеколона.

Елена выпрямилась в полный рост, не обращая внимания на то, что ее макушка находится на уровне его широких плеч, и твердо воззрилась в его серые глаза:

— Можете проверить мое рекомендательное письмо от Бэмбери, и тогда вы сами убедитесь, что оно в полном порядке.

Иначе и быть не могло. Хотя Елена и являлась новичком в рабочей среде, ей было доподлинно известно, что молодая вдова миссис Лейтон служила наставницей и компаньонкой Фионы Бэмбери. До тех пор, пока в начале года семья не приняла решение переселиться в более теплый климат, вняв, наконец, советам докторов, обеспокоенных слабыми легкими миссис Бэмбери, которые причиняли ей много страданий суровыми английскими зимами. Миссис Лейтон, не желавшая переезжать на континент вместе с семьей, вынуждена была уволиться. Все так, только Елена не являлась вышеупомянутой миссис Лейтон.

— Вот как? — негромко произнес Адам.

— Прошу вас, отпустите меня.

— Разумеется.

Он неслучайно удерживал ее за запястье. В этом жесте не было ничего интимного, просто он хотел прочувствовать, изменится ли ее пульс при упоминании о ее вине.

Теперь Адаму стало окончательно ясно: гувернантка его дочери что-то скрывает, хотя он и понятия не имел, что именно. Поэтому он вознамерился любым способом докопаться до истины при первом же удобном случае. Ведь он, как-никак, доверяет этой женщине ежедневную заботу о своей чрезвычайно восприимчивой дочери.

Адам посмотрел на Елену сверху вниз:

— Я должен вернуться в классную комнату. Но не забывайте о том, что наш разговор не закончен.

Она слегка кивнула в знак согласия:

— Будучи вашей подчиненной, я ожидаю дальнейших указаний.

Ее слова дали Адаму пищу для ума. Елена Лейтон — молодая и красивая Елена Лейтон, к тому же еще и овдовевшая, — ожидает его указаний! Он задумался над тем, о чем бы попросить ее в первую очередь. Чтобы она вынула шпильки из пучка, высвободив роскошные шелковистые волосы? Или чтобы сбросила с себя траурный наряд и обнажила перед ним полные груди? Или доставила ему немного удовольствия еще более интимного плана?

Его взгляд переместился на ее манящие губы, а перед мысленным взором тут же предстало видение стоящей перед ним на коленях Елены, искусно целующей его восставшую плоть, дразня, пробуя на вкус, ублажая.

Черт побери, о чем он вообще думает! Он ведь не из тех мужчин, кто позволяет определенной части тела руководить своими поступками. Неудачный брак с Фанни излечил его хотя бы от этого недостатка.

Крепко сжав зубы, Адам мгновенно отступил назад.

— Мы обсудим это завтра, — процедил он и, смерив ее холодным взглядом, развернулся на каблуках и быстро вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Елена попятилась и без сил опустилась на стул. Ее дыхание участилось, став прерывистым, сердце заполошно билось в груди, невзирая на попытки успокоиться, подавить панику, охватившую ее в тот момент, когда Готорн прикоснулся к ней.

Она представления не имела, что подвигло его на подобные расспросы. Почему он последовал за ней в спальню Аманды, взял ее за руку, хотя и нежно?

Но, судя по его тону и беспощадному блеску глаз, в одном сомневаться не приходилось: он не из тех людей, кто легко способен простить ложь. А она с самого начала обманула его, потому что в действительности ее зовут вовсе не Елена Лейтон и она не вдова. Она вообще никогда не была замужем. И не являлась наставницей и компаньонкой Фионы Бэмбери, потому что настоящая миссис Лейтон, оставив свой пост в этой семье, уехала в Шотландию, чтобы заботиться о престарелых родителях покойного мужа.

Все эти сведения были известны Елене потому, что она была знакома с семьей Бэмбери, чье сельское имение находилось в двадцати милях от имения ее дедушки. Иногда соседи ходили друг к другу на ужин или узнавали новости друг о друге от общих знакомых.

На самом деле ее звали вовсе не Елена Лейтон, а мисс Магдалена Мэттьюз, и она доводилась внучкой Джорджу Мэттьюзу, покойному герцогу Шеффилду. В свете до сих пор ходило множество слухов и предположений о причине ее внезапного исчезновения после его смерти.

Глава 3

— Терновник? Быть этого не может! Черт побери, Готорн! Подождите, приятель!

Остановившись посреди гулкого коридора палаты лордов, Адам обернулся, чтобы посмотреть, кто именно его окликнул. Поняв, что к нему целенаправленно спешит не кто иной, как Джастин Сен-Джаст, герцог Ройстон, заставляя других людей расступиться, чтобы дать ему дорогу, Адам нахмурился.

Высокий, светловолосый, голубоглазый Адонис с неизменно высокомерным выражением прекрасного лица и крепким телосложением, при виде которого дамы испускали мечтательные вздохи, был также одним из наиболее харизматичных членов палаты лордов. Мужчины никогда не были близки, невзирая на то, что доводились ровесниками и регулярно посещали заседания, а их уважаемые бабушки дружили всю жизнь. Взгляды на жизнь Адама и Джастина сильно различались, особенно в последнее время, когда первый стал намеренно избегать светских мероприятий, в то время как второй являлся любимцем женщин и фортуны, неизменно сопутствующей ему за карточным столом.

Кроме того, Адама до сих пор терзали сомнения, не был ли Ройстон одним из многочисленных любовников его жены.

— Ройстон, — холодно произнес он в знак приветствия.

Герцог смотрел на него с повышенным интересом:

— Не слишком ли вы торопитесь убраться отсюда, а, Готорн? Спешите к какой-нибудь знакомой даме? — Он наигранно вздернул бровь.

Адам расправил плечи. Мужчины были одного роста.

— Надеюсь, что, будучи джентльменом, вы не ожидаете от меня ответа на этот вопрос?

— Разумеется, нет, — нараспев произнес Ройстон. — В последние годы вы превратились в настоящего затворника, Готорн.

Взгляд Адама сделался ледяным.

— Вы хотите обсудить со мной что-то или я могу отправляться по своим делам?

— Черт побери, какой же вы колючий! — с недовольством воскликнул герцог. — Не согласитесь ли вы выпить со мной по стаканчику в одном из клубов, где мы могли бы поговорить в более приватной обстановке? — добавил он, раздражаясь и хмурясь оттого, что его то и дело задевают спешащие люди.

Адам несколько смягчился.

— Я как раз собирался отправиться в «Уайтс».

Ройстон поморщился:

— Я имел в виду менее респектабельный клуб, но «Уайтс», несомненно, послужит отличным началом вечера. Мой экипаж ожидает снаружи.

— И мой тоже.

Несколько мгновений герцог смотрел на него загадочным взглядом, но потом уступил:

— Хорошо. Мы поедем вместе в вашем экипаже, а мой тронется следом. Или все же предпочитаете присоединиться ко мне позднее в другом клубе?

— Нет, — безапелляционно заявил Адам.

— Как вам будет угодно, — пожал плечами Ройстон.

Они не возобновляли беседу до тех пор, пока не оказались за укромным столиком в «Уайтсе» с большими стаканами бренди. Герцог вальяжно развалился на стуле, Адам, прямой, как стрела, занял место напротив.

В прошлом они часто встречались на различных светских приемах, и Адаму всегда нравилось пренебрежительное отношение Ройстона ко всякого рода правилам. Сдержанность, которую он проявлял к герцогу в последние годы, проистекала исключительно из подозрений, что тот мог иметь связь с Фанни, любовников у которой было столь много, что она сама, должно быть, не сумела бы вспомнить, как кого зовут.

Адам и Фанни не предавали огласке тот факт, что после первых нескольких месяцев семейной жизни они разъехались по разным спальням. После рождения Аманды измены жены стали казаться Адаму особенно унизительными. Для супругов было бы гораздо проще жить в разных домах, но Фанни наотрез отказалась от такого предложения, предпочитая оставаться под одной крышей с мужем, так ей было проще маскировать свои многочисленные интрижки. К несчастью, у нее имелся козырь в виде маленькой дочери, чтобы настоять на своем. Несмотря на неловкость ситуации, Адам был очень привязан к девочке и всегда действовал только ей во благо.

— Как поживает ваша бабушка?

Заслышав такой вопрос, Адам удивленно округлил глаза. Менее всего он намеревался говорить сегодня вечером о леди Сисели и с Ройстоном, и с кем-либо еще.

— Что вы имеете в виду?

Ройстон угрюмо воззрился в стакан бренди.

— Моя ведет себя чертовски странно, вот я и подумал, поскольку они с вашей бабушкой заодно, может, и ваша тоже совершает какие-то несвойственные ей поступки? — Он поморщился. — Радуюсь лишь, что это никак не связано с делом Шеффилда, я порядком устал об этом слышать. Старик Шеффилд мне нравился, но мне невыносимо скучно выслушивать очередные подозрения о том, не порешила ли его собственная внучка, чтобы потом скрыться с семейными драгоценностями.

Адам позволил себе несколько расслабиться.

— Думаю, леди Сисели и вдовствующую герцогиню беспокоят сейчас совсем иные проблемы.

Сен-Джаст тут же вскинул голову:

— В самом деле?

— Да. — Адам через силу улыбнулся. — Леди Сисели делает из своих намерений гораздо меньшую тайну, чем вдовствующая герцогиня. Как мне кажется, они задумали найти нам жен.

Герцог тут же подался вперед:

— Да вы шутите!

Адам кивнул, наслаждаясь охватившим собеседника ужасом.

— Они настроены весьма решительно. Ну, сами посудите, Ройстон, они же закадычные подруги с вдовствующей герцогиней Чембоурн, внук которой только что объявил о своей женитьбе в следующем месяце.

— Хотите сказать, наши бабушки не хотят оставаться позади?

При виде отразившегося на лице Ройстона испуганного выражения Адам против воли коротко рассмеялся:

— Эти три леди всегда все делали вместе. Дебютировали в свете, выходили замуж, рожали детей и даже становились вдовами. — Он пожал плечами. — Неделикатные попытки моей бабушки выступить в роли свахи убедили меня, что теперь они вознамерились женить всех своих внуков в один и тот же сезон.

— Ради всего святого, неужели это правда? — Герцог медленно откинулся обратно на спинку стула. — А вы уже решили, как станете отражать атаку на нашу холостяцкую жизнь?

— Мне и отражать ничего не нужно. Я просто в этом не заинтересован, — нахмурившись, ответил Адам.

Ройстон воззрился на него с сожалением:

— Вы явно не так хорошо знакомы с моей бабушкой, как я.

— Нет, — согласился Адам, — зато отлично знаю свою собственную.

— Вы согласны с тем, что женитьба одного из нас — дело совершенно немыслимое?

Адам плотно сжал губы.

— Могу с уверенностью утверждать только от своего имени. Да этот вопрос вообще не подлежит обсуждению. — Он задышал чаще, раздувая ноздри. — Я не имею никакого намерения вступать в повторный брак.

— А я тем более не хочу жениться, по крайней мере, в ближайшие годы. — Ройстон испытующе посмотрел на Адама. — Все же я не могу поверить, чтобы вдовствующая герцогиня осмелилась… нет, черт побери, она еще как на это способна! — Он нахмурился. — Она пойдет на все, чтобы обеспечить продолжение рода.

Адам едва заметно кивнул.

— Моя бабушка тоже обеспокоена тем, что у меня только дочь, но нет сына.

Это обстоятельство его самого нисколько не заботило. Он не возражал против того, чтобы после его смерти титул перешел к его третьему кузену Уилфреду.

— Полагаю, вы не собираетесь просто сидеть и ждать, когда вам на шею накинут удавку и потащат к алтарю?

— Разумеется, нет! — содрогнувшись от отвращения, запротестовал Адам.

Ройстон принялся задумчиво постукивать себя пальцем по подбородку.

— На следующей неделе в палате не планируется никаких значимых событий, поэтому, думаю, я воспользуюсь этим временем, чтобы съездить в деревню поохотиться. Надеюсь, к моему возвращению бабушка уже и думать забудет о своей затее.

— Весьма маловероятно, — саркастически заметил Адам.

— Дело в том, что я питаю искреннюю привязанность к вдовствующей герцогине и не хочу с ней ссориться, поэтому стоит попытаться претворить в жизнь мой план. — С решительным видом Ройстон поднялся. — Рекомендую вам поступить так же, уверен, если моя бабушка запустит коготки в жертву, бедняга обречен. И вот еще что, Готорн. — Ройстон на мгновение замешкался у стула, на котором сидел Адам.

— Да?

— У меня есть правило никогда не связываться с замужними женщинами, — объявил он.

Адам тут же понял, что собеседник имеет в виду, и ответил с опаской:

— Очень похвальный принцип.

— Я тоже так думаю.

Ройстон со значением посмотрел Адаму в глаза, после чего попрощался с ним и направился к выходу, кивая по пути знакомым.

Оставшись в одиночестве, Адам стал обдумывать, как избежать уготованной ему бабушкой участи, но его мысли то и дело возвращались к неподобающим фантазиям, связанным с чувственными губами Елены Лейтон и к тому, какое применение им можно найти.

Еще раз убедившись, что ее одежда в безукоризненном порядке, Елена негромко постучала в дверь кабинета Готорна. Некоторое время назад в детской появился Барнс с сообщением о том, что хозяин немедленно вызывает ее к себе.

— Войдите.

Елена очень нервничала из-за возможной причины этого вызова, особенно учитывая возникшее между ними вчера напряжение и незаконченный разговор. Она представления не имела, что скажет в случае, если он в самом деле захочет внимательнее изучить ее поддельное рекомендательное письмо и заподозрит неладное.

С другой стороны, как бы он смог это сделать? Она ведь очень тщательно отнеслась к выбору имен. Ее знакомство с семейством Бэмбери помогло составить как можно более правдоподобный документ, учитывая, что она не миссис Лейтон. И все же Елена нервничала, покусывая нижнюю губу. Если Готорн решит уволить ее…

— Я же сказал «войдите», черт подери!

В его голосе слышалось неприкрытое раздражение.

Покраснев, Елена распахнула дверь и робко переступила порог кабинета. Обшитые панелями красного дерева стены были почти скрыты за книжными полками, над которыми висели несколько картин. Также в комнате имелся большой письменный стол.

Высокий, широкоплечий, одетый в безукоризненный темно-серый сюртук и светло-серый жилет, гармонирующий с цветом глаз и черными волосами, живописно обрамляющими его аристократичное лицо, лорд Адам Готорн, сидя за столом, представлялся Елене очень внушительной фигурой.

Однако при этом, в отличие от многих других мужчин, включая и ее жестокого кузена Невилла, Адам вовсе не казался пугающим. Несмотря на окутывающую его ауру отчужденности, или именно благодаря ей, он скорее внушал к себе доверие, чем страх.

Откинувшись на спинку стула, он неодобрительно поджал губы.

— Вы не сразу поняли мое приглашение войти?

— Нет. Я… — Сдерживавшая до этого момента дыхание, Елена наконец выдохнула и решительно расправила плечи. — Разумеется, нет, — повторила она более уверенно. — Я несколько замешкалась, потому что… хотела убедиться, в порядке ли мои платье и прическа.

Ей приходилось прикладывать немало усилий, чтобы противостоять критическому настрою Готорна, разглядывающему ее с головы до ног. Он не упускал ни единой детали — ни аккуратного пучка волос, ни бледного лица, ни черного платья, ни выглядывающих из-под подола мысков черных ботинок. Наконец Готорн снова посмотрел на ее смущенное покрасневшее лицо.

— Могу я поинтересоваться, почему вы до сих пор носите траур, хотя ваш супруг умер почти два года назад? — холодно спросил он.

Прямота вопроса поставила Елену в тупик. Не могла же она объяснить, что одевается в черное из уважения к своему почившему два месяца назад дедушке Джорджу Мэттьюзу, бывшему герцогу Шеффилду!

Готорн вздернул бровь:

— Возможно, вы так любили своего мужа, что до сих пор скорбите по нему?

— А возможно, я просто слишком бедна, чтобы купить себе иные наряды вместо траурных? — парировала Елена, глубоко уязвленная его саркастическим замечанием.

Адам задумчиво посмотрел на нее:

— Отчего же вы в таком случае не попросили выплатить вам жалованье вперед? Разве это не было бы благоразумным поступком?

Елена округлила глаза:

— Надеюсь, вы не станете и дальше оскорблять меня, милорд, предлагая купить на ваши деньги новые платья?

Какая же она колючая! Адам почувствовал недовольство, стараясь не вспоминать, что вчера вечером тем же самым определением Ройстон охарактеризовал его самого.

Свое неучастие в светской жизни Адам целиком списывал на неверность жены. Гордость не позволяла ему ослаблять защиту, находясь в обществе. Раздражение Елены Лейтон тоже было связано с гордостью, хотя и совсем иного рода, происходящего от недостатка финансов.

— Эти деньги вы заработаете, заботясь об Аманде, — спокойно напомнил он.

— Если только, как я уже заподозрила вчера, вы не решили отказаться от моих услуг?

Мысленно Адам выругался. Он предпочел бы, чтобы она не заговаривала об оказании услуг, потому что он тут же снова представил, как она ублажает его самым интимным образом, а сейчас совсем неподходящее время думать о подобном!

Когда Елена несколько минут назад вошла в его кабинет, его вниманием тут же завладели ее полные розовые губки, вызвав немедленный прилив возбуждения — такой сильный, что ткань панталон натянулась вокруг его мужского достоинства.

Он поднялся из-за стола, чтобы избавиться от неприятных ощущений, но, тут же сообразив, что наделал, поспешно отвернулся, чтобы скрыть столь неопровержимый признак своего возбуждения, и принялся смотреть в окно на сад, разбитый за его лондонским особняком.

— Что-то не припомню, чтобы говорил подобное.

— Это подразумевалось, когда вы стали спрашивать меня о моем возрасте.

— Миссис Лейтон! — Адам резко развернулся, прикрывая руками очевидную выпуклость у себя между ног и прищурившись глядя на Елену. — Я-то решил, что вы избавились от привычки строить предположения на основе моих слов или поступков. Если я захочу что-то сказать, то сделаю это без колебаний. Сколько времени вам потребуется, чтобы подготовиться к отъезду из Готорн-Хаус?

Побледнев, Елена отступила на шаг назад, прижимая руку к груди при ужасающей мысли, что придется еще раз остаться один на один с большим пугающим миром.

— Вы меня увольняете?

— Ради всего святого, прекратите искать в каждой моей фразе скрытый смысл! Ничего подобного я не имел в виду, — раздраженно воскликнул Адам, презрительно глядя на нее сверху вниз. — Мое присутствие требуется в моем имении в Кембриджшире, и я хочу, чтобы вы с Амандой сопровождали меня в поездке.

— В Кембриджшир?

Он кратко кивнул:

— Да. Я же вам только что эго сказал.

— Ах.

Он вскинул бровь:

— У вас имеются какие-то возражения?

В этом английском графстве Елена никогда прежде не была и, разумеется, ничуть не возражала против поездки гуда с лордом Готорном и его дочерью.

Проблема заключалась в том, что после внезапной смерти дедушки и жестокого обращения, которому она подверглась со стороны своего кузена сразу после похорон, она приняла сознательное решение переселиться в Лондон.

Ее дедушка, бывший в молодости солдатом, говорил ей, что лучший способ спрятаться от врага — оставаться на виду. Именно по этой причине Елена, насколько могла, изменила свою внешность и назвалась чужим именем, после чего получила место гувернантки при Аманде Готорн. Такая работа подразумевает почти затворнический образ жизни. Даже если Невилл Мэттьюз, ее кузен и обидчик, ставший теперь новым герцогом Шеффилдом, и решит приехать в столицу, из-за траура по недавно умершему дедушке не станет посещать никаких светских мероприятий, принимая разве что частные приглашения.

Елена сомневалась, чтобы в Кембриджшире обнаружились люди, способные ее опознать, но в крупном шумном Лондоне, сулившем анонимность, она чувствовала себя спокойнее.

— Возможно, — с напором продолжил Адам, заметив отразившееся в ее глазах замешательство, — у вас имеются какие-то… знакомые в Лондоне, с которыми вы не хотите разлучаться даже на неделю?

То, что эта женщина овдовела почти два года назад и до сих пор носит траур в знак затянувшейся скорби, вовсе не означает, что у нее с тех пор не было любовника. Или нескольких.

Адам слышал мнение, что после смерти мужа или жены горше всего оплакивается именно утрата физической близости. В его случае это не соответствовало действительности, так как, узнав, что Фанни в первый раз изменила ему уже через месяц после свадьбы, он свел их близость разве что к мимолетному поцелую в щеку.

Но Елена Лейтон — молодая красивая женщина, которая до сих пор носит траур из-за финансовых затруднений, а не по эмоциональным причинам. Со стороны Адама было бы наивно полагать, что она не завела себе любовника. Но ему совершенно не обязательно знать, когда она встречается с этим мужчиной, возможно, в свой единственный свободный на неделе вечер.

— Так мы будем отсутствовать всего неделю?! — воскликнула Елена, просияв от радости.

Адам, напротив, испытал резкий прилив раздражения, что было, по сути, глупо, да его вообще не должно волновать нежелание этой женщины разлучаться со своим любовником даже на короткое время.

— Приблизительно, — произнес он. — Пока трудно сказать, сколько именно времени мне придется провести в Кембриджшире.

При мысли о том, что ему нужно туда ехать, в Адаме поднимался внутренний протест. Действительно, там имелись дела, требующие его вмешательства, но он не сомневался, что разобраться с ними можно и посредством отправки письма управляющему, который вел их в его отсутствие. Решение Адама лично посетить имение было продиктовано в большей мере вчерашним разговором с Ройстоном, а не действительной необходимостью в его присутствии.

Не то чтобы Адам опасался, как бы замысел бабушки по нахождению ему подходящей супруги не увенчался успехом, он давным-давно поклялся себе, что этого никогда не случится снова! Но как бы ни раздражала его старушка временами, он был искренне к ней привязан и не имел ни малейшего желания ранить ее чувства. Поэтому решил последовать примеру Ройстона и на некоторое время уехать из Лондона подальше от хитроумных бабушкиных замыслов.

Однако отказаться от ужина в доме леди Сисели нынче вечером он никак не мог, хотя и понимал, что встретит там огромное количество респектабельных юных леди, жаждущих его одобрения, чего конечно же никогда не случится! Зато так ему предоставится удобная возможность сообщить бабушке о своем отъезде, а ради этого можно и потерпеть ужин.

Заметив на лице гувернантки выражение крайнего испуга, он нахмурился:

— Еще раз спрашиваю, имеются ли с вашей стороны возражения против поездки в Кембриджшир со мной и Амандой?

Елена вытянулась перед ним по струнке:

— Нет, разумеется, нет. Отвечая на ваш предыдущий вопрос, скажу, что смогу упаковать свои вещи и вещи Аманды в течение нескольких часов.

Адам скупо улыбнулся.

— Такая поспешность ни к чему, — медленно протянул он. — Сегодня вечером я приглашен на ужин. Так что готовьтесь к отъезду завтра утром. Полагаю, этого времени будет достаточно, чтобы… сообщить вашим друзьям и родственникам о своем недельном отсутствии.

— Приблизительно недельном.

— Именно так, — сухо подтвердил он.

Невилл был единственным оставшимся у Елены родственником, и, узнай он о ее местонахождении, наверняка потребовал бы ее немедленного ареста!

Елена с самого начала решила для себя: чем меньше ее друзья — а еще имелось несколько человек, верящих в ее невиновность, — будут знать о постигшем ее несчастье, тем лучше для них.

Спешно покидая в конце февраля йоркширское имение герцога, она вынуждена была принять деньги от своей близкой подруги Лиззи Карлтон. Позднее она сообщила ей письмом, что благополучно прибыла в Лондон и хорошо устроилась. Но посвящать подругу в подробности Елена не решалась. Не могла рисковать.

Она окончательно решила назваться овдовевшей миссис Еленой Лейтон, молодой ученой дамой, для которой после преждевременной кончины мужа настали тяжелые времена. Она не могла поступить иначе, если действительно хотела спрятаться на виду у всего Лондона, так как знала, что представители света предпочитают не замечать ни людей, которые на них работают, ни тем более тех, кто работает на других аристократов.

— Мне некого ставить в известность об отъезде, милорд, — холодно ответила она. — Разрешите вернуться в классную комнату?

— Разумеется.

— Благодарю вас, милорд.

Адам задумчиво барабанил пальцами по щеке, наблюдая, как Елена бесшумно покидает его кабинет и закрывает за собой дверь. Он был раздражен тем, что ей в очередной раз удалось избежать необходимости раскрытия каких-либо сведений о себе или о людях, с которыми она связана. Он решил, что она вправе так поступать, потому что ее родственные и даже романтические связи не имеют никакого отношения к ее работе и, следовательно, не должны представлять для него никакого интереса.

Хотя она и отказалась оповещать кого-либо о своем отъезде в Кембриджшир, Адам никак не мог избавиться от навязчивой мысли о том, какому джентльмену посчастливилось в настоящий момент быть обласканным ее полными, чувственными губами.

Глава 4

— Она плохо переносит поездки в экипаже, — извиняющимся тоном произнесла Елена, глядя на Адама, который скакал рядом с каретой.

Он распахнул дверцу как раз в тот момент, когда Аманда решила избавиться от содержимого своего желудка, попавшего прямо на его черные с коричневыми мысками ботфорты, покрытые дорожной пылью — результат того, что он весь день провел в седле.

— Боже мой. — Елена помогла подопечной благополучно спуститься на мощенный булыжником двор гостиницы, в которой они должны были заночевать. Тут она обратила внимание на испорченные сапоги Адама. — Возможно…

— Возможно, если бы вы раньше поставили меня в известность о том, что Аманде нездоровится, этого удалось бы избежать, — хмуро закончил он за нее, глядя сверху вниз.

Елена задохнулась от обиды, полагая такое обвинение в свой адрес совершенно незаслуженным.

— До недавнего времени девочка прекрасно себя чувствовала. Она плохо перенесла лишь последние несколько миль, потому что дорога стала чрезвычайно ухабистой. Кроме того, милорд, вы же скакали впереди, поэтому у меня не было возможности ни о чем вам сказать.

— Да-да, — рявкнул Адам, нетерпеливо взмахнув рукой. — Отведите Аманду наверх в комнату, а я пока переговорю с хозяином постоялого двора и распоряжусь, чтобы ей принесли горячую воду для купания.

Елена крепко обнимала тихо всхлипывающую девочку.

— И чего-нибудь поесть, милорд. Немного сухарей и воды помогут привести желудок Аманды в норму до отхода ко сну.

— Да, конечно.

Адам перевел взгляд со своих испачканных сапог на расстроенную дочь. Ее кожа имела нездоровую бледность, глаза потемнели, по щекам были размазаны слезы, а роскошные золотистые волосы взмокли и прилипли к лицу. Ее одежда, чулки и ботинки также оказалась заляпанными рвотой.

— Ну-ну, Аманда, это не конец света. Вы пачкаете свою одежду, миссис Лейтон, — отрывисто произнес он, видя, как Елена, опустившись на колени, вытирает девочке слезы собственным кружевным платочком.

— Моя одежда в настоящее время значения не имеет, сэр, — предупреждающе сверкнув глазами в его сторону, заявила она, продолжая приводить в порядок лицо Аманды и нашептывать ей утешительные слова.

Адаму пришлось подавить возмущение, вызванное неподобающим поведением Елены.

— Я просто хотел сказать…

— Прошу нас извинить. — Она выпрямилась, распространяя вокруг волны праведного гнева. — Прежде чем заботиться о себе, мне нужно позаботиться об Аманде.

Стоя в стороне и наблюдая за тем, как Елена, обняв девочку за плечи, ведет ее к постоялому двору, Адам не мог не признать справедливость ее слов. Вот только сказаны они были специально для того, чтобы упрекнуть его в том, что он не беспокоился о здоровье маленькой дочери.

Она заблуждалась. Адам понимал, что просто не умеет вести себя в обществе шестилетней девочки, но это вовсе не означает, что он не обеспокоен ее здоровьем, в чем его обвинила Елена Лейтон. Он просто не знает, как преодолеть пропасть, которая пролегла между ним и Амандой и ширилась день ото дня.

Час спустя, когда Елена присоединилась к Адаму за ужином в уединенной комнате на постоялом дворе, ему предоставилась возможность убедиться, что ее гнев ничуть не поутих. Он распорядился, чтобы горничная отнесла Аманде еду и питье. Вошедшая в комнату Елена, облаченная, как обычно, в одно из неизменных черных платьев и с раскрасневшимися щеками, наградила его взглядом сине-зеленых глаз, сверкающих от неодобрения и ненависти. Первое, очевидно, было связано с Амандой, второе, скорее всего, явилось следствием его безапелляционного требования присоединиться к нему за ужином.

— Не хотите ли стаканчик мадеры, миссис Лейтон? — предложил Адам.

Приняв ванну и переодевшись в свежую одежду и чистые сапоги, он был настроен гораздо более миролюбиво и старался не думать о том, что его камердинер Рейнолдс, вероятно, находится сейчас наверху, занятый тем, что пытается спасти первую пару сапог.

— Благодарю вас, но нет.

— В таком случае вы, быть может, предпочтете шерри или вино?

Она наградила его холодным взглядом:

— Я вообще не употребляю горячительные напитки.

Адам нахмурился:

— Не думаю, что что-либо из предложенного мной можно отнести к этой категории.

— И тем не менее.

— В таком случае давайте просто сядем за стол и поедим?

Взявшись за спинку стула, чтобы помочь ей сесть, Адам едва мог сдерживать свое недовольство ее отстраненностью.

— Я полагала, что поем в спальне вместе с Амандой, — заявила она.

— А я хочу, чтобы вы поужинали здесь со мной, — не сдавался Адам, многозначительно указывая взглядом на стул.

Нахмурившись, Елена сделала шаг вперед:

— Благодарю вас.

Она опустилась на стул, прямая как палка, следя за тем, чтобы ее спина не касалась спинки.

Скривившись, Адам занял место напротив нее и возобновил разговор лишь после того, как хозяин гостиницы принес им еду — густое дымящееся рагу и хлеб с хрустящей корочкой — и снова оставил их наедине.

— Вы возвели стену ледяной отчужденности между нами до конца ужина или я могу надеяться, что, выразив недовольство сразу, потом вы смените гнев на милость? — поинтересовался он, вопросительно поднимая черную бровь.

— Выразить вам недовольство, милорд? — удивилась она, при этом не поднимая головы и аккуратно раскладывая салфетку на коленях.

Адам устало вздохнул:

— Миссис Лейтон, мне нет еще и тридцати лет, но я уже вдовец, к тому же не имеющий никакого опыта общения с детьми, особенно с шестилетними особами женского пола. Поэтому признаю, я совсем не имею понятия, как нужно утешать плачущую девочку.

Елена медленно подняла голову и задумчиво посмотрела на Адама, стараясь увидеть в нем человека, которого он описал, и не обращать при этом внимания на его бесспорную привлекательность. Последнее сделать было очень трудно, учитывая, сколь безукоризненно он выглядел в темно-синем сюртуке, надетом поверх бежевого жилета. Ни в его вдовстве, ни в возрасте сомневаться не приходилось. Но лорд Адам Готорн относился к числу людей, весьма уважаемых пожилыми политиками за его умение недрогнувшей рукой управлять и своими сельскими имениями, и лондонским особняком. Невозможно представить, чтобы он не знал, как обращаться с шестилетним ребенком.

Или он все же не преувеличивает?

Адам предпочитал избегать не только светского общества, но и любого проявления эмоций, поэтому ничего удивительного в том, что он не умел вести себя в обществе маленькой дочери.

Елена позволила себе немного расслабиться.

— Думаю, вам следует уяснить себе, что шестилетние юные леди точно так же нуждаются в любви, как и дамы постарше, милорд.

— Дамы постарше, миссис Лейтон? — нахмурившись, переспросил он.

Почувствовав на себе его ледяной взгляд, она слегка покраснела.

— Как мне кажется, большинство дам хотят, чтобы их любили, милорд.

— Понимаю. — Он нахмурился еще сильнее. — Так вы ставите под сомнение мою способность испытывать это чувство, миссис Лейтон?

— Разумеется, нет, — ужаснулась Елена.

— В таком случае вы подвергаете сомнению лишь мою привязанность к дочери?

Щеки Елены жарко запылали.

— Лишь способ проявления этой привязанности, которая… ну…

— Да?

— Неужели вы не могли обнять Аманду, вместо того чтобы… — Она замолчала, так как не была уверена, как лучше объяснить ему.

— Вместо того чтобы?.. — мягко подсказал Адам.

Призвав на помощь все свое мужество, Елена уставилась ему прямо в глаза:

— Аманда была расстроена и хотела, чтобы ее утешили. Чтобы отец обнял ее, показав тем самым, как он ее любит.

Адам был явно сбит с толку ее прямотой.

Елена испугалась, что зашла слишком далеко. В конце концов, какое ей дело до того, как лорд Готорн обращается с дочерью? На мгновение она забыла, что больше не является мисс Магдаленой Мэттьюз, любимой и пользующейся многими привилегиями внучкой герцога, привыкшей смело высказывать свои мысли. Теперь она простая гувернантка, а гувернантки, как известно, не должны критиковать своих хозяев!

Потупившись, Елена застенчиво произнесла:

— Прошу меня извинить, милорд, я не должна была этого говорить.

Теперь настал черед Адама испытывать смущение. Он и без порицаний Елены знал, что совершенно не умеет выразить свою глубокую привязанность к Аманде. Когда ее мать умерла, ей было всего два года, и до недавнего времени о ней заботилась няня. Фанни никогда не была образцовой матерью, но временами она начинала проявлять к дочери повышенный интерес и осыпать ее подарками, совершенно не подходящими для нежного возраста девочки. Возможно, именно из-за семейной жизни с Фанни Адаму так трудно было теперь демонстрировать свою любовь к шестилетней дочери. И винить в этом следовало не Аманду, а его собственную эмоциональную замкнутость и полное отсутствие опыта отцовства.

Он вопросительно посмотрел на Елену:

— Я полагал нормальным, что мужчина уделяет своей дочери полчаса внимания в день.

— Вот уж не думала, что вы обеспокоены тем, как поступают другие люди.

— Возможно, и нет, — нараспев протянул он, — но я часто теряюсь касательно того, как мне нужно себя вести. Может быть, вы научите меня, как отец должен обращаться со своей шестилетней дочерью?

Елена удивленно заморгала:

— Милорд?

Адаму едва удалось сдержать раздражение.

— Как гувернантка Аманды, вы могли бы посоветовать, как мне активнее участвовать в ее жизни.

Елена так плотно сжала губы, что они тут же перестали казаться Адаму полными и манящими.

— Вы смеетесь надо мной, милорд?

Его верхняя губа презрительно скривилась.

— Очень скоро вы убедитесь, миссис Лейтон, что в моей жизни крайне мало поводов для смеха, и едва ли для вас я стану делать исключение.

Он пристально вглядывался в нее, враз лишившись аппетита, и стоящее перед ним густое ароматное рагу перестало представлять для него интерес.

Адам возлагал большие надежды на предстоящий вечер и потому одевался к ужину с особой тщательностью. Он не мог припомнить, когда в последний раз сидел за столом вдвоем с красивой женщиной, за исключением Фанни, которую глубоко презирал, поэтому те редкие вечера, когда они ужинали вместе, превращались скорее в испытание его терпения, чем во что-то, доставляющее удовольствие.

То же самое можно было сказать и про вчерашний ужин в доме его бабушки. Леди Сисели превзошла саму себя, пригласив не одну и не двух, а сразу четырех респектабельных девушек. Все они были юными и прекрасными и такими же пустоголовыми, как Фанни!

Адам уже успел убедиться, что Елена Лейтон — женщина совсем иного сорта. Образованна и умна, поэтому ему приятно с ней разговаривать. И внешность ее он находил очень привлекательной… За исключением тех случаев, когда она укоряла его за бесчувственность к Аманде!

— Давайте просто поужинаем, пока еда совсем не остыла. — Не дожидаясь ответа, Адам сосредоточился на стоящей перед ним тарелке.

Елена ела медленно, понимая, что разозлила Готорна. Но был ли его гнев оправдан? Он ведь, как-никак, нанял ее присматривать за его дочерью, а не высказывать свое мнение касательно его поведения.

Раздосадованная его требованием присоединиться к нему за ужином, а также тем, что в гостиной они находятся наедине, она разговаривала с ним как равная с равным, позабыв, что кроткой вдове Елене Лейтон поступать так не полагается.

Если Адам Готорн когда-либо узнает ее настоящее имя, то не колеблясь тут же предаст ее в руки правосудия.

Она положила ложку рядом с тарелкой, едва прикоснувшись к еде.

— Еще раз прошу простить мне мою смелость, милорд. Я была не вправе…

— А в чем именно заключаются ваши права, миссис Лейтон? — раздраженно рявкнул Адам, вперившись в нее потемневшим, как предгрозовое небо, взглядом.

Прежде чем ответить, Елена задумчиво покусала нижнюю губу, сбитая с толку его вниманием.

— Уж точно не в том, чтобы указывать вам, как вести себя по отношению к вашей собственной дочери.

— И все же вы не колеблясь это сделали.

Она поморщилась:

— И прошу у вас за это…

— Не нужно так часто извиняться передо мной, миссис Лейтон!

Шумно отодвинув свой стул, Адам поднялся. Елена с опаской посмотрела на его возвышающуюся над ней фигуру:

— Я вовсе не хотела разозлить вас.

— Вот как? — Выражение его лица смягчилось. — А что вы хотели сделать, миссис Лейтон?

У Елены участился пульс, когда она заслышала в его голосе чувственную хрипотцу и поймала на себе заинтересованный взгляд. В ней всколыхнулись доселе неизвестные ощущения. Она нервно провела кончиком языка по губам, прежде чем заговорить:

— Ничего, кроме как извиниться за то, что слишком откровенно высказала вам свои мысли по столь деликатному вопросу.

— Вот как? — снова повторил он.

В крошечной комнате он казался ей особенно большим и невероятно мужественным, так что она не в силах была отвести от него глаз. Ее сердце остановилось на мгновение, потом забилось, как сумасшедшее. Синяя жилка у нее на шее тоже бешено пульсировала, что, похоже, не укрылось от внимания Готорна, который скользнул взглядом к вырезу ее платья и видневшимся в нем мягким полукружиям грудей. Елена продолжала часто дышать.

Будучи мисс Магдаленой Мэттьюз, она, разумеется, посещала званые вечера и ужины в Йоркшире, а также многие другие местные мероприятия. Но ее мать, к несчастью, скончалась вскоре после дебюта дочери в свете два года назад, а дедушка был не из тех людей, кто стремится попасть в лондонское высшее общество, поэтому в столицу приезжал крайне редко, только по делам или на заседание палаты лордов.

Вследствие дедушкиных предпочтений Магдалена даже по истечении годового траура по матери вообще не бывала в Лондоне и не научилась ни распознавать, ни принимать или отвергать знаки внимания джентльменов. Единственный опыт общения с аристократом оказался для нее столь болезненным, что она вообще не хотела больше становиться объектом мужского интереса.

Вот только Адам Готорн вовсе не внушал ей страха.

Совсем наоборот.

От взгляда, которым он наблюдал за тем, как вздымается и опускается ее грудь, ее тело затопила волна незнакомого жара. Сердце и пульс забились еще сильнее, заставив груди, которые он по-прежнему продолжал внимательно созерцать, налиться неведомым доселе томлением, отчего корсаж платья вдруг показался слишком тесным.

Это было незнакомое ей, но пьянящее ощущение. Ее разгоряченную и сделавшуюся невероятно чувствительной кожу покалывало, и она испытывала головокружение, продолжая смотреть в его глаза из-под опушенных черных ресниц.

Адам не знал, что делать.

Он в самом деле намеревался насладиться несколькими часами в обществе умной и чувственной Елены Лейтон, но это вовсе не означало, что он готов развивать их отношения. Поступать так с его стороны стало бы настоящим безумием.

И дело тут было не только в том, что она стала прекрасным дополнением его дома и уже сумела найти подход к дочери. Она ведь у него в подчинении! В отличие от многих аристократов, без зазрения совести пользующихся юными и хорошенькими подчиненными, Адам никогда так не поступал. Даже когда его брак с Фанни потерпел полное фиаско, он не пытался найти утешение в объятиях одной из работающих у него молодых женщин и уж точно не собирался начинать сейчас.

Он быстро выпрямился.

— Предлагаю просто поужинать и пораньше лечь спать. — Заметив выступивший на щеках Елены румянец, Адам, поморщившись, добавил: — Я имел в виду, мы разойдемся по своим спальням.

— У меня ни на секунду не возникло мысли, что вы предлагаете что-то иное, милорд, — резко ответила она.

Адам с шумом пододвинул себе стул и снова сел за стол.

— Вот и отлично, — прорычал он, разозленный беседой и теми словами, что остались невысказанными.

К счастью, на следующий день Аманда полностью оправилась, и последняя часть путешествия прошла без происшествий. Погода была достаточно теплой, так что Елена открыла окна в карете, впустив свежий воздух. Аманда же получила возможность высовывать голову наружу, если замечала что-то интересное.

Лорд Готорн не присоединился к Елене и Аманде за завтраком, поданным в гостиной постоялого двора, а позднее, когда они снова тронулись в путь, он ускакал на лошади далеко вперед, без сомнения стремясь как можно скорее добраться до своего имения и начать разбираться с делами, ради которых он, собственно, и направлялся в Кембриджшир.

Елена искренне надеялась, что он ведет себя так не потому, что всеми силами старается избежать ее общества.

Утром ее разбудили другие обитатели постоялого двора, которые поднялись еще раньше и уже приступили к исполнению повседневных обязанностей. Конюхи задавали лошадям корм, весело переговариваясь, а из расположенной на первом этаже кухни распространялись запахи готовящейся пищи.

Бросив быстрый взгляд на соседнюю кровать, Елена убедилась, что подопечная еще спит, поэтому позволила себе роскошь несколько минут понежиться в постели, обдумывая вчерашний вечер наедине с Адамом Готорном.

Она тут же убедила себя, что жаркий взгляд, которым он созерцал ее губы и грудь, просто померещился. Ее работодатель сторонится даже высокородных представительниц высшего общества, что уж говорить об особе, нанятой, чтобы заботиться о его дочери!

— Вы намерены просидеть внутри экипажа весь вечер и весь следующий день, миссис Лейтон?

Покраснев, Елена тут же спустилась с небес на землю и, посмотрев на раскрытую дверцу кареты, увидела Готорна. Он смотрел на нее с усмешкой. Она так задумалась, что даже не заметила, как экипаж остановился во дворе прямо перед двумя изогнутыми каменными лестницами, ведущими с обеих сторон к входу в Готорн-Холл. Аманда уже выбралась наружу и теперь весело скакала по левой лестнице. Массивная дубовая дверь была распахнута, приглашая войти хозяина и тех, кто прибыл вместе с ним.

Медленно выйдя из кареты, Елена увидела величественное четырехэтажное здание, выстроенное из серого камня. На крыльце, где сходились обе лестницы, имелся портик с колоннами, а с боков к главному зданию примыкали два крыла, многочисленные окошки которых приветливо светились в сгущающихся сумерках.

Елена с испугом отметила, что этот особняк во многом похож на дом ее дедушки в Йоркшире, куда они с матерью переехали жить после смерти отца Елены и где два месяца назад неожиданно и скоропостижно скончался сам герцог Шеффилд.

— Миссис Лейтон?

Повернувшись к Готорну, она вежливо ему улыбнулась:

— У вас очень красивый дом, милорд.

По какой-то необъяснимой причине Адам не поверил, что она хвалит Готорн-Холл от чистого сердца. В этом его убедили ее плотно сжатые губы и напряженное выражение, притаившееся в глубине ее сине-зеленых глаз.

Он окинул свой дом критическим взглядом, но не обнаружил ни единого недостатка. Все пребывало в полном порядке. Так и должно было быть, принимая во внимание жалованье, которое он платил своему управляющему.

Он снова повернулся к Елене Лейтон.

— Не пора ли нам наконец войти внутрь? — сухо предложил он.

— Разумеется.

Она рассеянно кивнула и продолжая вымученно улыбаться, стала подниматься по ступеням впереди него. Ее волосы были спрятаны под неизменным черным капором, очень подходящим к очередному скучному траурному одеянию.

Адам вдруг ощутил резкое раздражение, вызванное этим нарядом.

— Могу я поговорить с вами откровенно, миссис Лейтон? — произнес Адам, догоняя ее уже на вершине лестницы.

Она взглянула на него снизу вверх:

— Милорд?

— Я намерен попросить миссис Стэндиш при первой же удобной возможности устроить вам встречу с местной модисткой.

Нахмурившись, Елена резко остановилась:

— Миссис Стэндиш, милорд?

Адам носил этот титул всю свою сознательную жизнь, но никогда еще его так не раздражало столь холодное обращение к нему женщины с использованием этого самого титула.

Это было глупо. Ну как еще, в самом деле, она должна к нему обращаться? Она ведь ему не ровня, всего лишь гувернантка, поэтому такое обращение является совершенно правильным. А он чего ожидал? Чтобы она называла его Адамом, будто бы они давние друзья или даже нечто большее? Разумеется, нет!

Он бросил на Елену хмурый взгляд:

— Она служит в этом доме экономкой, и у нее находятся в подчинении все слуги женского пола. Поэтому именно она заведует одеждой, которую они носят.

На лице Елены появилось настороженное выражение.

— Да, милорд?

Адам вздохнул:

— А я устал смотреть на вас в этих… в этом траурном одеянии. — Он указал на нее широким взмахом руки. — Поэтому я попрошу миссис Стэндиш проследить, чтобы вам пошили более подходящие платья.

Она удивленно вскинула свои черные брови:

— Более подходящие для чего, милорд?

Черт бы ее побрал! Если эта женщина задаст еще хоть один такой вопрос, он за себя не ручается!

В ту же секунду он представил Елену Лейтон в качестве своей любовницы. Ее роскошные черные волосы распушены по плечам, а нагота едва прикрыта одним из тех шелковых неглиже[1], в которых так любила расхаживать перед ним Фанни. Вот только у Фанни неглиже было черное, а для Елены больше подошло бы белое или кремовое, чтобы подчеркнуть ее сияющую мраморную кожу. Ее заострившиеся соски призывно проступали бы из-под тонкой ткани. Адаму стало интересно, какого цвета у нее соски. Возможно, цвета свежего персика? Или, учитывая цвет ее губ, вероятнее всего, напоминают лепестки розы.

Он крепко сжал губы, испытывая глубокое чувство отвращения к самому себе оттого, что снова позволил недостойным мыслям об этой женщине затуманить свой рассудок.

— Для проведения многих часов в день в обществе шестилетней девочки, которая уже лишилась матери. А ваши траурные одежды ежесекундно напоминают ей о смерти! — грубо рявкнул он.

— Боже, я совсем об этом не подумала! — ахнула Елена. — Хотя должна была. Приношу свои извинения, ми…

— Полагаю, я уже ясно дал вам понять, как отношусь к вашим бесконечным извинениям, — перебил ее Адам, глядя на нее сверху вниз.

— И все же мне следовало бы проявить больше чуткости…

— Миссис Лейтон! — Нескончаемый поток самообвинений вызвал в нем такое раздражение, что ему едва удавалось держать себя в руках. Черт побери, он всего лишь хотел снять с нее эту ужасную одежду. Ну, не то чтобы снять… проклятие! — Миссис Лейтон, я устал и пребываю в скверном расположении духа. Более того, мне требуется добрый стакан виски, после чего я планирую отдать должное ужину, приготовленному моим превосходным поваром, и лечь спать!

Эта страстная тирада заставила ее на мгновение закрыть глаза.

— Я… не смею вас дольше задерживать.

— В таком случае прошу меня извинить. Джеффриз покажет вам детскую, классную комнату и вашу спальню.

— Как пожелаете, милорд.

Елена скромно потупилась, и Адам посмотрел на нее с подозрением:

— Да, именно таково мое желание. — Она ничего не ответила, и он, нахмурившись, добавил: — Доброй ночи, миссис Лейтон.

— Милорд.

Она кивнула, не поднимая головы.

Бросив на нее последний раздраженный взгляд, Адам вошел в дом и, отдав терпеливо ожидающему в дверях Джеффризу шляпу и пальто, зашагал через холл в свой кабинет, ни разу не оглянувшись.

Он искренне надеялся, что хотя бы в собственном кабинете его не будут преследовать сладострастные мысли об овдовевшей миссис Елене Лейтон.

Глава 5

— Должно быть, это какая-то ошибка.

Елена в ужасе взирала на ткани ярких расцветок, которые модистка разложила перед ней на chaise[2] в ее спальне, ожидая одобрения. Здесь господствовали синие и зеленые оттенки, но имелся также кремовый и лимонный шелк с подходящими кружевами для оторочки.

На вид миссис Хепворт было лет примерно тридцать, и она была довольно пухлой. О ее высоком мастерстве как модистки свидетельствовало надетое на ней платье небесно-голубого цвета с высокой талией, подчеркивающее достоинства ее фигуры.

— Миссис Стэндиш выразилась предельно ясно касательно того, какие ткани мне следует принести с собой, миссис Лейтон.

— Вы в этом уверены?

— О да, я абсолютно точно поняла указания миссис Стэндиш, — весело подтвердила модистка.

А миссис Стэндиш, Елена не сомневалась, получила инструкции от самого лорда Готорна.

— Войдите, — рассеянно произнес Адам, не отрываясь от лежащей перед ним толстой бухгалтерской книги: он сверял счета.

Дверь кабинета открылась и тут же бесшумно закрылась снова. Затем воцарилась тишина. Она все длилась и длилась, так что Адам наконец поднял голову и, нахмурив брови, посмотрел на вошедшего. Вернее, на вошедшую. Елена Лейтон, в смущении замершая перед его письменным столом.

— Да?

Она облизнула губы.

— Я не отвлекаю вас, милорд?

— Думаю, миссис Лейтон, вы неверно построили вопрос, уже отвлекли, — нараспев произнес он, откидываясь на спинку стула, чтобы внимательнее ее рассмотреть.

За прошедшие два дня он видел Аманду лишь мельком, а ее гувернантку и вовсе ни разу, поскольку был чрезвычайно занят изучением бумажной документации, связанной с управлением имением. Заметив, что Елена все еще одета в одно из своих уродливых черных платьев, он очень разозлился.

— Разве миссис Стэндиш до сих пор не договорилась с модисткой?

— Именно по этой причине я и пришла к вам, милорд, — поспешно ответила Елена. — Боюсь, произошла какая-то ошибка. Модистка принесла ткани, платья из которых больше пристало носить леди, а не… не гувернантке маленькой девочки.

Адам изогнул одну бровь.

— А разве гувернантка маленькой девочки не является леди?

— Я… что ж, было бы хорошо таковой считаться, это уж точно, — взволнованно произнесла она. — Но ведь модистка принесла тончайший шелк, да и цвета совсем не те, что я ожидала…

— Вот как?

Она прикусила губу.

— Я полагала, что буду носить коричневые платья, а для воскресного посещения церковной службы у меня, возможно, будет бежевый наряд.

Столь невыразительные цвета определенно не подошли бы к ее коже цвета слоновой кости. Адам поморщился, лишь представив себе эту картину.

— Они бы вам не подошли, миссис Лейтон, — озвучил он свою мысль, неодобрительно скривив губы. — Яркие расцветки вроде насыщенного розового, синего или зеленого гораздо больше соответствуют вашему типу внешности. А для воскресений, возможно, стоит сделать выбор в пользу кремового.

Именно такие ткани пухленькая миссис Хепворт вчера и принесла Елене на выбор.

— Я не часто хожу в церковь, — сухо продолжал Адам, — но вы можете посещать службы, если вам так хочется.

— А разве это не ваш долг как?.. — Елена оборвала себя на полуслове, осознав, что в очередной раз сделала слишком смелое заявление в присутствии своего работодателя. Вернее, слишком смелое для овдовевшей миссис Лейтон. Не стоило ей так говорить, принимая во внимание, что за последние два дня она вообще не видела лорда Готорна и даже не слышала о нем.

— Вы хотели что-то сказать, мадам?

— Ничего, милорд.

В ее положении она не имела права порицать его за пренебрежение церковью, из-за того, например, что ее дедушка исправно ходил на службу каждое воскресенье. Не потому, что был ярым приверженцем религии, а потому, что имел обыкновение после мессы разговаривать с работающими на него людьми, что являлось отличным способом лучше узнать их.

— Вот уж не ожидал от вас подобной немногословности, миссис Лейтон, — насмешливо протянул он.

— Нет. Видите ли… — Снова вспомнив о двух минувших днях, времени, прошедшем с тех пор, как в последний раз разозлила его своей излишней смелостью, она плотно сжала губы. — Возможно, я все же научилась вести себя в вашем присутствии более сдержанно, милорд.

Несколько секунд Адам изумленно смотрел на нее, не говоря ни слова, затем неожиданно рассмеялся. Елена иронично отметила этот низкий, рокочущий звук, который, без сомнения, свидетельствовал о его отличном расположении духа.

— А работая у Бэмбери, вы обычно смело высказывали свои суждения? — с печальной улыбкой уточнил он.

— Не понимаю.

Адам был поверхностно знаком с лордом Джеффри Бэмбери, в прошлом они временами встречались в палате лордов, поэтому знал, что этот человек свято чтит царящую в обществе иерархию. Адам не мог поверить, чтобы такой человек потерпел критику из уст одной из своих подчиненных, коей, несомненно, и являлась гувернантка Елена Лейтон.

Он пожат плечами:

— Я просто хотел узнать, могу ли я считаться исключением из правил, подвергаясь этим вашим приступам… откровенности, или вы всегда смело высказываете, что думаете?

— Я не стала бы это так называть, милорд. — Она поморщилась. — Я имела в виду, разумеется…

— Полагаю, я и сам в состоянии догадаться о том, что вы имели в виду, миссис Лейтон, — сказал Адам. — Мысленно я аплодирую вашим попыткам проявлять больше сдержанности в поведении.

— Да. Хорошо. — Ее сине-зеленые глаза намеренно избегали смотреть на него.

— Как мне кажется, вы собирались напомнить мне о моем религиозном долге? — мягко подсказал он.

Слишком мягко, по мнению Елены. А у нее, похоже, выработалась привычка высказывать свои жизненные убеждения в присутствии этого джентльмена! Возможно, сейчас она поступила так потому, что все еще пребывала в смущении от его недавнего смеха.

Хотя три дня назад он сообщил, что его мало чем можно развеселить, ей с успехом удалось это проделать. Удивительнее всего оказалось то, что, смеясь, он становился еще более красивым, потому что во внешности появлялось что-то мальчишеское.

Проглотив стоящий в горле ком, Елена произнесла:

— Конечно же нет, милорд, я просто подумала… посещение местной церкви пошло бы вам на пользу, после службы вы могли бы поговорить с людьми, живущими в вашем имении и соседней деревне.

— Вот как? — В его голосе зазвучали стальные нотки.

Елена почувствовала заливающий щеки жар.

— Да. Я… я упомянула об этом потому лишь, что знаю об аналогичной привычке лорда Бэмбери. — Ее дедушка и лорд Бэмбери однажды обсуждали эту тему за ужином в Шеффилд-Парке.

Адам вздернул брови и холодно осведомился:

— Хотите предложить мне последовать его примеру?

Ее щеки запылали.

— Возможно, нам следует вернуться к вопросу о ткани для моей униформы, милорд?

— Какой еще униформы? — непонимающе переспросил он.

Елена уставилась на него широко раскрытыми глазами:

— Разве не вы три дня назад изъявили желание, чтобы, занимаясь с Амандой, я была одета в униформу?

Адам медленно покачал головой:

— Что-то не припомню, чтобы я вообще употреблял слово «униформа», прося вас переодеться в менее унылую одежду.

— А я думала… — Нахмурившись, Елена стала вспоминать разговор, произошедший между ними сразу по приезде в Готорн-Холл.

Адам натянуто улыбнулся:

— Советую вам впредь не делать умозаключений, миссис Лейтон. Это неумно.

Очевидно, нет, когда дело касается этого конкретного джентльмена.

— Так вы изначально хотели снабдить меня новыми красивыми платьями, а не униформой?

— Да, — с вызовом ответил он.

Елена резко вздохнула:

— Вы просто перехитрили меня, чтобы избежать дальнейших возражений с моей стороны?

— Именно.

Елена крепко сжала кулаки, пытаясь справиться с охватившим ее гневом. Адам Готорн продолжал невозмутимо взирать на нее. Одна его бровь была вздернута, будто он задавал ей немой вопрос.

— В таком случае… возможно, мне будет позволено попросить вас кое о чем взамен?

Его черная бровь поднялась еще выше.

— Взамен на что, мадам?

— В обмен на отсутствие с моей стороны возражений касательно платьев, которые я теперь должна носить.

В действительности сердце Елены забилось быстрее от восторга, когда она увидела разложенные перед ней восхитительные ткани. Из уважения к недавно почившему дедушке ей следовало бы настоять на том, чтобы ей и дальше позволили носить траур, но, проходив полгода в черных платьях в знак скорби по матери, которые через полгода были заменены на темно-серые и приглушенно-пурпурные, ей скоро пришлось снова отказаться от ярких расцветок из-за смерти дедушки. Она была молода и полна жизни, устала от мрачных красок и в предвкушении вспоминала те восхитительные ткани, которые модистка разложила на кушетке в ее спальне.

— Так чего же вы хотите? — недоверчиво спросил Адам. — Говорите так, будто сами делаете мне величайшее одолжение, а не наоборот.

Теперь уже Елена изогнула бровь.

— А разве не так?

Адам прищурился. Неужели эта молодая женщина догадалась, как сильно он жаждет увидеть ее в чем-то ином, кроме мрачных черных платьев, которые она обычно носит? А лучше всего вообще без одежды!

Адам резко вздохнул:

— Опять бесцеремонность, мадам.

— В таком случае прошу прощения. — На ее лице снова отразился ужас. — Я всего лишь… я просто… — Она замолчала, чтобы собраться с мыслями, и заговорила снова уже более спокойно: — Несколько дней назад вы обратились ко мне за помощью по вопросу того, как вам найти подход к своей дочери. Так вот, милорд, самым горячим желанием Аманды является иметь пони и научиться ездить на нем верхом.

Адам недоверчиво посмотрел на Елену. Прежде ему никогда не встречались подобные женщины.

— Я хочу убедиться, что правильно вас понял, — медленно произнес он. — Вы примете новые платья, если я соглашусь купить Аманде пони, чтобы она могла учиться ездить верхом?

— Нет.

— Нет? — Сбитый с толку Адам выпрямился на стуле. — Разве вы сами только что этого не сказали?

Елена упрямо вздернула подбородок:

— Я сказала лишь, что самым горячим желанием Аманды является иметь пони и научиться ездить на нем верхом. Советую вам самому взяться за ее обучение.

Эта мысль пришла ей в голову во время путешествия в Кембриджшир. Она заметила, что Аманда с особым вниманием начинает изучать мелькающий за окном пейзаж, если замечает пасущихся лошадей. Поговорив с девочкой, Елена выяснила, о чем та мечтает.

Предложение, сделанное ею лорду Готорну, было навеяно их разговором, когда он просил посоветовать ему, как более активно участвовать в жизни своей маленькой дочери. Удивленное выражение, застывшее сейчас на его лице, красноречиво свидетельствовало о том, что он не ожидал столь буквального исполнения своей просьбы.

— Так вы получите прекрасную возможность проводить больше времени с Амандой, делая то, что доставляет ей удовольствие.

Адам уже начал задумываться над тем, что серьезно недооценил эту молодую женщину, хотя его и не ввели в заблуждение ее траурное одеяние и нерешительное поведение первые несколько дней. Но они вовсе не означали, что она всегда будет любезной и предупредительной.

Их последние беседы убедили его в обратном!

Поднявшись из-за стола, он обошел его и оперся о крышку, отмечая, что столь тесным соседством с собой причиняет Елене дискомфорт. Однако, как он с удовлетворением отметил, она осталась стоять на том же самом месте, невзирая на испытание, которому подвергался ее свободолюбивый дух.

— А сами вы ездите верхом, миссис Лейтон?

Она бросила на него быстрый взгляд и тут же снова потупилась и покраснела.

— Почему вы спрашиваете?

Причина, побудившая Адама задать этот вопрос, заключалась в том, что чем больше времени он проводил в ее обществе, тем крепче утверждался в мысли, что в ней сокрыто нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Ей присущи врожденная элегантность и уверенность в себе, характерные скорее для леди, чем для гувернантки маленькой девочки.

Также ей не составило труда понять, что модистка принесла ей на одобрение отборные шелка точно в соответствии с пожеланиями Адама, а не более дешевые ткани, которые больше соответствовали ее положению. Адам сильно сомневался, что нашелся бы еще хоть один аристократ, готовый потратиться на дорогие шелка для гувернантки своей дочери. Если, конечно, эта женщина не является еще и его любовницей.

Разумеется, он ничего не знал о жизни Елены Лейтон до того, как она поступила в услужение в семью Бэмбери. Она вполне могла оказаться дочерью аристократа, вышедшей замуж за солдата и сбежавшей с ним из дома. Адам был готов поверить скорее в такую историю, чем в то, что она всего лишь дочь обедневшего викария или торговца.

Он посмотрел на нее сверху вниз:

— Неужели мне нужно отчитываться в своих действиях перед своими подчиненными?

— Нет, разумеется, нет. — Румянец на ее щеках проступил ярче, будто она в очередной раз забыла о своем нынешнем положении в обществе. — А на ваш предыдущий вопрос отвечу утвердительно, я езжу верхом с детства, милорд. Просто подумала, что обучение Аманды станет для вас прекрасной возможностью и доставить ей радость, и проводить с ней больше времени.

Адам саркастически скривил губы. Он все прочнее утверждался в своем предположении о том, что эта молодая женщина родилась в аристократической семье, а потом, очевидно, вышла замуж за рядового Лейтона. Ему отчаянно хотелось узнать ее историю, которая, скорее всего, окажется совершенно неожиданной.

Во время своего непродолжительного брака с Фанни Адам регулярно сталкивался с многочисленными капризами, свойственными человеческой натуре, ложью, жадностью, предельным себялюбием. Вследствие этого он превратился в закоренелого циника, разучившегося видеть положительные стороны в людях, и в женщинах особенно.

По непонятной причине Елена Лейтон продолжала оставаться загадкой. Ей были присущи откровенность, решительность и стремление во всем добиваться справедливости, в частности, хотелось исправить его незаинтересованность в собственной дочери. Все это шло вразрез с эгоизмом, который, как свято верил Адам, является движущей силой любых человеческих поступков, в большой степени его собственных. Ярким примером служил тот факт, что он заставил маленькую дочь и ее гувернантку в разгар сезона ехать вместе с ним в глушь Кембриджшира, якобы для того, чтобы лично разобраться с делами имения, а на самом деле разрушить матримониальные планы бабушки.

Да, за последние шесть лет он превратился в законченного эгоиста и циника. И все же… Все же этой маленькой гувернантке удалось пробудить в его душе иное чувство, желание поступать не из собственных интересов, а чтобы порадовать других людей. Он хотел угодить ей, и это не имело ничего общего с физическим удовольствием, хотя он и испытывал к ней плотское влечение.

Адам резко выпрямился и, снова обойдя свой стол, сел на место. Когда же наконец заговорил, его тон был холодным и тщательно контролируемым.

— Модистка решит, что вы совсем о ней позабыли.

За истекшие несколько минут Елена в самом деле позабыла, что наверху, в спальне, дожидается миссис Хепворт. Она вообще позабыла обо всем на свете, за исключением волнующего джентльмена, который сейчас с презрением смотрел на нее через стол. Джентльмена, весь облик которого внезапно преобразился, когда он рассмеялся.

— Так что насчет пони для Аманды и обучения ее верховой езде?

Он поджал губы:

— Я подумаю, как это можно устроить.

Сердце Елены упало, и она повернулась было, чтобы уйти, разочарованно размышляя о том, что Адам Готорн не возьмется лично обучать свою дочь.

— И вот еще что, миссис Лейтон…

Она медленно и с опаской повернулась:

— Да?..

Он раздраженно вздохнул:

— У вас выражение лица, как у дикого зверя, ожидающего порки кнутом.

Елена замерла на месте, охваченная гневом:

— Надеюсь, что мне это не грозит?

— Это было не обещание физической расправы, всего лишь фигура речи, мадам!

Адам нахмурился, понимая, что эта раздражающая женщина в очередной раз переиграла его.

— Чрезвычайно неудачная фигура речи, — заметила она.

Адам с такой силой сжал зубы, что испугался, как бы они не раскрошились. Он понимал, что не должен задерживать Елену в своем кабинете, должен позволить ей вернуться наверх на попечение модистки. Он так и поступил бы, если бы не разочарованное выражение, появившееся на ее липе в тот момент, когда он отверг ее просьбу лично заняться обучением Аманды искусству верховой езды.

Адам глубоко вздохнул:

— Мне кажется, вам доставляет неизъяснимое удовольствие понимать меня превратно!

Ее брови удивленно взлетели вверх.

— Уверяю вас, мне не доставляет никакого удовольствия представлять вас или кого-нибудь еще стегающим кнутом ни в чем не повинное животное.

— Я лишь сказал… — В очередной раз вскочив, Адам в порыве возмущения обогнул стол и, стремительно подойдя к Елене, схватил ее за плечи и как следует встряхнул, чтобы подчеркнуть значимость своих дальнейших слов. — Я никогда не занимался поркой ни мужчин, ни женщин, ни животных, черт побери!

— Рада слышать это, — хриплым голосом отозвалась она.

Тут Адам осознал, что до сих пор сжимает ее плечи, чувствуя хрупкость фигуры под тонкой тканью черного платья, а его большие пальцы касаются нежной кожи ее груди.

Кожа в самом деле была очень нежной, шелковистой, и он не сумел побороть искушение лёгонько провести по ней пальцами. Его руки вдруг показались ему очень смуглыми, почти черными, к тому же чересчур большими по сравнению с ее белоснежными маленькими руками.

Стоя так близко к ней, он снова ощутил аромат лимонов, к которому примешивался легкий цветочный запах. Ее темноволосая макушка едва доходила ему до плеч, и по сравнению с его собственным крепким телосложением ее хрупкая фигурка представлялась особенно миниатюрной. Виднеющиеся в вырезе платья полукружия грудей выглядели соблазнительно, но не сладострастно.

Черт побери, ему вообще не следовало вставать из-за стола! Нужно сторониться подобных искушений. Он скользнул взглядом по ее полным губам как раз в тот момент, когда она провела по ним кончиком языка, чтобы увлажнить, одновременно глядя на него из-под опущенных длинных ресниц.

— Милорд?

Вздохнув, Адам закрыл глаза, чтобы не видеть больше ее губ, таких влажных и умоляющих о поцелуе.

— Не нужно… Елена, — простонал он, снова открывая глаза и обнаруживая, что теперь она прикусила нижнюю губу жемчужными зубками.

Ее глаза, эти сине-зеленые озера в обрамлении черных ресниц, расширились, она инстинктивно сглотнула, чувствуя, что Адам привлекает ее ближе к себе.

— Милорд? — снова повторила она на этот раз шепотом.

— Адам, — хрипло поправил он ее.

Елена хотела было запротестовать против такого пренебрежения формальностями, но в этот момент он прижал ее к себе и нежно поцеловал в шею.

У этого холодного и резкого человека оказались на удивление теплые и чувственные губы. После жесткого обращения Невилла Елена ожидала ощутить страх и отвращение, но ничего подобного не произошло. Она расслабилась в объятиях Адама Готорна, радуясь осознанию того, что он не из числа мужчин, любящих принуждать женщину.

Этот поцелуй, хотя и явился для нее полной неожиданностью, стал самым волнительным опытом за всю ее жизнь. Она купалась в его объятиях, ощущая на коже его согревающее дыхание и ласкающее прикосновение губ к шее. Потом он принялся легонько покусывать ей мочку уха, заставив чаще дышать и дрожать всем телом.

Ее груди налились, соски затвердели и сделались чрезвычайно чувствительными. Его губы тем временем, скользнув по ее щеке, достигли рта и поработили его в глубоком чувственном поцелуе, от которого все ее тело затопила волна жара, увлажнилось потаенное местечко между ног. Адам обхватил ее за талию и крепко прижал к себе. Она почувствовала головокружение и хотела было запротестовать, но его губы еще более яростно впились в ее губы.

Затем он внезапно отстранился и отпустил ее. Елена покачнулась, ноги, вдруг ставшие желеобразными, отказывались ей служить. Губы припухли, щеки раскраснелись, в груди разлилось мучительное томление.

Елена несколько раз моргнула, пытаясь сфокусироваться на Адаме, и тут же в ужасе отступила, заметив, каким холодным и злобным сделался взгляд его серых глаз.

— Это была огромная, не поддающаяся разумению ошибка, — хрипло произнес он, глядя на нее с неодобрением. Его пребывающие в беспорядке черные волосы были единственным свидетельством того, что еще несколько минут назад он страстно целовал ее, а она отвечала с не меньшим пылом, вплетя пальцы в его густые пряди.

— Ошибка?

Елена почувствовала резкий, болезненный укол в груди. Для нее произошедшее имело совсем иное значение. Поцелуй Адама явился изысканной лаской, о которой она не смела даже мечтать, разительно отличался от тех, что силой вырвал у нее кузен.

Нет!

О некоторых событиях лучше не вспоминать вовсе.

— Совершенно не поддающаяся разумению, — мрачно повторил Адам, видя, как побледнела Елена. Такова была реакция на действия работодателя, который, только что воспользовавшись разницей в их статусе и положении, поцеловал ее с недопустимой чувственностью.

Адам очень сожалел, что позволил страсти взять вверх над разумом.

— Я приношу вам свои искренние извинения, — добавил он, все еще пребывая в ужасе от совершенного поступка. — Я не знал… я не хотел… этого больше не повторится, обещаю, — поклялся он.

По крайней мере, он приложит к этому максимум усилий. Он вообще не понимал, как это произошло!

С тех пор как умерла Фанни, в его жизни были другие женщины, с которыми он без сожаления расставался после нескольких часов близости и никогда не встречался снова. Какой бы красивой ни казалась Елена, он не должен был преступать границ дозволенного и вести себя столь непозволительным образом по отношению к одной из работающих на него женщин. Он не осмеливался думать, что будет делать, когда она перестанет носить траурные платья. Оставалось лишь уповать на здравый смысл и сдержанность. Но…

— Милорд, вы хотели мне что-то сказать, когда я собралась покинуть комнату?

Нахмурившись, Адам отчаянно пытался сообразить, о чем она говорит, поскольку его тело и разум все еще были не в ладу в отношении этой женщины. Потом он все же вспомнил:

— Я хотел предложить добавить к вашему гардеробу костюм для верховой езды.

Ее глаза широко раскрылись, в них светилось сомнение.

— Костюм для верховой езды, милорд?

Он крепко сжал челюсти.

— Да. Возможно, бирюзового или синего цвета, — произнес он и лишь потом спохватился, что не должен занимать столь активную позицию в этом вопросе.

— Хорошо, милорд. — Посмотрев на него еще несколько секунд, она присела в реверансе. — Прошу извинить, мне пора возвращаться в классную комнату.

— И про модистку не забудьте.

— Разумеется.

Она вышла, ни разу больше на него не взглянув.

Когда Елена покинула кабинет, Адам сильно нахмурился от осознания того, насколько осложнится теперь его жизнь.

Пульсирующая боль в паху свидетельствовала о физическом дискомфорте, но истинные страдания причиняло внутреннее недовольство самим собой, ведь для него совсем несвойственно заниматься любовью с женским персоналом дома. Еще неизвестно, какова будет реакция Елены на случившееся после того, как она уединится и обдумает все в спокойной обстановке. Она может сколько угодно верить в то, что он не принимает активного участия в жизни собственной дочери, но одно он знал наверняка: в последние несколько недель Аманда казалась более счастливой и довольной, чем прежде, и все благодаря появлению новой гувернантки.

Своим поведением он поставил это под угрозу, так как Елена может предпочесть отказаться от места, больше не работать на человека, позволяющего себе подобные вольности.

С тяжелым сердцем Адам подумал еще об одном тревожном обстоятельстве. Целуя Елену, он полностью лишился самоконтроля, что его, разумеется, совсем не радовало. Особенно с женщиной, которая явно многое скрывает.

Глава 6

— Я думал, миссис Лейтон, что ваши утренние занятия уже закончены.

— Как раз заканчиваем.

Елена намеренно не поднимала на Адама глаз, упорно глядя в тетрадку, в которую ее воспитанница записывала арифметические примеры, тем не менее щеки покраснели при воспоминании о его страстных поцелуях. Можно ли вообще забыть такое?

Две ночи, прошедшие с тех пор, Елена провела без сна. Лежа в постели, бесконечно размышляла о том, что случилось.

Грубость Невилла два месяца назад шокировала ее. Елена понимала, что никогда не сможет этого забыть, хотя и не в том смысле, как поцелуй Адама. Она-то полагала, что из-за того ужасающего опыта никогда в будущем не позволит мужчине обнять себя, не говоря уже о поцелуях. Невзирая на это, она не только не препятствовала своему красивому работодателю, внезапно воспылавшему к ней страстью, но пылко ответила на его порыв.

Потому что доверяла ему? В этом все дело? Но как можно доверять мужчине, которого она считала столь физически привлекательным? Она до сих пор краснела при одной мысли о тех ощущениях, которые он в ней пробудил.

— Папа? — неуверенно произнесла Аманда, глядя на его фигуру, словно замершую на пороге.

Когда Елена наконец подняла голову и взглянула на Адама, на мгновение забыла, что нужно дышать. Он был одет в безукоризненный темно-серый сюртук, черный жилет и светло-серые бриджи, заправленные в черные ботфорты. Волосы были зачесаны назад, открывая лицо, показавшееся Елене столь же замкнутым, как и во время первой встречи. Взгляд холодных немигающих глаз был устремлен на нее. Возможно, тем самым он без слов сообщал, насколько сильно сожалеет о случившемся. Как будто Елена не догадалась об этом по тому, как тщательно он сторонился ее последние два дня.

— Что у тебя в корзинке, папа?

Елена также заметила ивовую корзину, стоящую подле него на полу, и тоже заинтересовалась ответом. Особенно учитывая, как подозрительно она напоминала корзину для пикника.

— Еда для пикника, — подтвердил ее догадку Адам.

— Пикника, папа? — недоверчиво переспросила Аманда.

Он кивнул.

— Погода отличная, чтобы пригласить двух леди на природу.

Двух леди? Неужели Адам серьезно рассчитывает на то, что Елена присоединится к нему с дочерью?

— В самом деле, папа? — Аманда впервые забыла о своей скованности, которую обычно выказывала в присутствии отца, и восторженно запрыгала на месте. — Можно, миссис Лейтон? Можно? — Она умоляюще посмотрела на Елену сапфирово-синими глазами.

Какой бы притягательной ни казалась Елене идея расположиться на одеяле под одним из величественных дубов, росших в саду, или даже на берегу озера, раскинувшегося за домом, чтобы без спешки насладиться пикником на свежем воздухе, она не считала мудрым решение — провести столько времени рядом с Адамом, принимая во внимание все случившееся между ними, ее замешательство и, как следствие, его холодность.

— Миссис Лейтон? — позвал Адам, ожидая ответа.

Елена намеренно смотрела на девочку.

— Тебе не нужно спрашивать у меня разрешения, чтобы пойти на пикник с папой, Аманда, — с улыбкой произнесла она. — А вот мне необходимо кое-что сделать в классной комнате.

— Что, например? — холодно осведомился Адам.

Изначально он не был уверен в том, что поступает разумно, приглашая ее на пикник с собой и дочерью, но теперь, видя нежелание присоединиться к ним, сильно разозлился.

На переносице у нее появилась морщинка.

— Мне нужно подготовиться к завтрашним занятиям.

— Подготовитесь к ним сегодня вечером, — тут же возразил он. — Грешно в такой прекрасный день сидеть взаперти.

— Я не хочу мешать вам, — натянуто улыбаясь и не глядя ему в глаза, ответила Елена.

Адам поджал губы. Случилось именно то, чего он боялся. После его вопиющего поступка она едва заставляет себя смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы проводить время в его обществе. Возможно, сделать первый шаг к примирению следует самому?

— Не стоит упускать возможность похвастаться новым платьем, — улещивал он, тайком любуясь тем, как идеально ее темно-розовый наряд сочетается с цветом ее кожи и черными волосами.

Сегодняшняя прическа Елены была не такой строгой, как обычно. Несколько прядей свободно свисали на виски и сзади на шею, что придавало ей очень юный вид. Адам тут же вспомнил, что, нанимаясь на работу, она не была с ним до конца откровенна, умолчав о своем истинном возрасте.

Поджав губы, он задумался над тем, какие еще тайны скрывает от него Елена Лейтон.

На ее щеках появился румянец под стать цвету платья.

— Миссис Хепворт пошила и прислала мне это платье уже вчера вечером.

— Такая скорость заслуживает всяческих похвал, — оценил Адам и, отвернувшись, посмотрел на дочь:

— Аманда, ты готова к пикнику?

Девочка одарила его улыбкой.

— Мы в самом деле пойдем с тобой на пикник, папа?

— Я уже сказал, да.

Аманда радостно подпрыгнула.

— Я никогда прежде не была на пикнике.

Глядя в светящееся от восторга личико маленькой дочери, Адам озабоченно нахмурился. Его женитьба на Фанни была ошибкой, за которую он дорого заплатил, и он радовался хотя бы тому, что Аманда была совсем маленькой, когда умерла ее мать, и ей не пришлось стать свидетельницей того, как несчастливы ее родители.

Однако до разговора с Еленой на прошлой неделе Адам искренне верил в то, что он хороший отец, принимая во внимание обстоятельства и полное отсутствие у него знаний и опыта в этой связи. Теперь же, видя, как радуется дочь столь незначительному развлечению, совместному пикнику, сильно в этом засомневался.

Он расправил плечи:

— Тогда мы с миссис Лейтон постараемся сделать все, что в наших силах, чтобы твой первый пикник тебе очень понравился.

Аманда обхватила ручонками одну его руку:

— Спасибо, папа! Спасибо!

— Миссис Лейтон?

Елена с умилением наблюдала за разворачивающейся на ее глазах сценкой. Вместо того чтобы отругать девочку за то, что помяла идеально пошитый сюртук, как поступили бы на его месте многие великосветские джентльмены, Адам погладил дочь по голове. Она посмотрела на него с обожанием, очень быстро позабыв, по крайней мере на время, о скованности, которую всегда испытывала в течение кратких ежедневных визитов отца. Ее глаза сияли сапфирами, а на лице была написана радость предвкушения.

— Миссис Лейтон? — с несвойственным ему терпением повторил Адам.

Елена не смогла ответить сразу, потому что в горле образовался комок, а на глаза навернулись слезы. Она сглотнула и лишь потом произнесла:

— Вы уверены, что я не помешаю?

— В противном случае я просто не стал бы вас приглашать, — сухо ответил он.

Разумеется, не стал бы. Временами Елена забывала о том, что теперь она гувернантка, а не любимая внучка герцога, многосторонне одаренная особа, которая некогда управляла имениями дедушки и сама рассылала приглашения, не ожидая их от других.

— В таком случае я с радостью отправлюсь с вами. Благодарю вас.

Она наградила Адама поистине королевским кивком, демонстрируя отменные манеры.

— Как вам нравится Кембриджшир, миссис Лейтон?

Еда была съедена, и теперь Елена сидела, следя за осанкой, на том же одеяле, где развалился Адам. Отвлекшись от наблюдения за Амандой, гоняющейся по саду за бабочками, Елена повернулась к нему и ответила:

— Даже то немногое, что я видела из окна экипажа, произвело на меня большое впечатление.

Адам вскинул брови:

— Следует ли мне расценить ваши слова как упрек в том, что вы мало бываете на людях?

Елена почувствовала, что ее щеки в очередной раз заливает румянец. Ну почему он постоянно ищет в ее словах какой-то скрытый подтекст?

— Я не вправе ни на что жаловаться, милорд, — пробормотала она.

Он недоверчиво фыркнул:

— Помнится, прежде вы уверяли, что «не вправе» указывать мне, как воспитывать дочь, однако именно об этом твердили при каждом удобном случае. Если память мне не изменяет, вы также заверяли, что «не вправе» давать советы, как обращаться с живущими в моем имении людьми, тут же добавляя, что мне следует ходить в церковь по воскресеньям, чтобы потом иметь возможность поговорить с ними. — Он подергал бровью, поддразнивая ее. — Ответьте, мадам, как я могу верить вам сейчас, когда вы заявляете, что «не вправе» жаловаться на недостаток развлечений?

С каждым словом румянец на щеках Елены разгорался все жарче и жарче. Он говорил правду! Она так и поступала из чувства справедливости. Сначала ради блага Аманды, затем из-за беспокойства об обитателях имения. Однако Елена не сомневалась, что настоящая миссис Лейтон никогда не позволила бы себе так забыться, прямо и дерзко высказывая свое мнение.

Она поморщилась:

— Я лишь хотела сказать, что не в состоянии дать компетентную оценку привлекательным сторонам Кембриджшира — и отрицательным тоже, — потому что почти ничего не видела. Я сказала что-то забавное, милорд?

При виде отразившегося на красивом лице Елены негодования Адам от души расхохотался. В присутствии этой женщины он смеялся больше, чем… он вообще не мог припомнить, когда в последний раз столь искренне и спонтанно веселился! Он не отрицал, что смеялся над ней, а не вместе с ней, тем не менее признавал, как восхитительно снова испытывать легкость и благодушие, наслаждаясь женским обществом.

— Не нужно так сердиться. — Он испытывал огромное желание провести пальцами по залегшей между ее бровей складке, чтобы разгладить, одновременно наслаждаясь прикосновением к ее мягкой, бархатистой коже. Ему удалось побороть искушение, но вместе с ним испарился и его веселый настрой. — Не организовать ли мне званый ужин, чтобы у вас появилась возможность познакомиться с моими соседями?

На лице Елены тут же появилось встревоженное выражение.

— Даже если вы и решите так поступить, едва ли гувернантка вашей дочери будет включена в список гостей.

Адам надменно вскинул бровь:

— Полагаю, мне решать, кого приглашать, кого нет.

Протестуя, она энергично покачала головой:

— Вам отлично известно, что мое присутствие на подобном мероприятии совершенно неуместно, милорд.

Она была права. Правила высшего света были отлично известны Адаму. Еще бы, ведь Фанни так часто их нарушала! Именно по этой причине он тщательно следил за их соблюдением, хотя для этого старался вообще избегать высшего общества.

Как там Ройстон назвал его несколько дней назад? Помимо обвинения в колкости? Ах да, затворником. Это было не совсем так, однако недалеко от истины. Отсутствие на светских мероприятиях гарантировало, что он не наделает грубых ошибок. Так как он был вдовцом, включение прекрасной гувернантки Аманды в список гостей, несомненно, привело бы к возникновению всевозможных слухов и домыслов, которых он старался тщательно избегать со времени смерти Фанни.

Адам нахмурился:

— Вы слишком красивы, чтобы всю жизнь скрываться в классной комнате.

— Я вполне всем довольна, — мягко, но настойчиво ответила она.

— Вы не имеете иных жизненных притязаний, кроме как оставаться гувернанткой шестилетней девочки?

Елена опустила длинные черные ресницы:

— Аманде не всегда будет шесть лет.

Он натянуто улыбнулся:

— Подозреваю, вы намеренно предпочитаете не понимать мои слова.

Когда Адам смотрел на нее потемневшими глазами, Елена не сумела бы ответить, кто она такая и о чем думает.

— А кем… кем еще я могла бы быть, если не гувернанткой Аманды?

Зрачки Адама так расширились, что почти целиком поглотили радужку глаз.

— А вы никогда не задумывались?

— Папа, иди сюда, посмотри, какого я нашла котеночка! — позвала Аманда из другого конца сада. Она уже окончательно освоилась в обществе отца и чувствовала себя совершенно свободно.

Еще несколько секунд Елена намеренно пребывала в плену серых глаз Адама, после чего отвернулась, чтобы посмотреть на свою подопечную, бережно прижимающую к груди маленького черного котенка.

— Осторожно, Аманда, он может оказаться диким! — Подобрав юбки, Елена поспешно вскочила. — Милорд!

Она бросила на него умоляющий взгляд, и он тоже поднялся.

Мысленно обзывая себя дураком, Адам быстро подошел к дочери и осторожно забрал у нее из рук котенка, понимая, что едва не сделал Елене скандального предложения, которое привело бы либо к ее согласию, либо к негодующей оплеухе за то, что он вообще осмелился заговорить об этом. Ни первый, ни второй вариант его не устраивал.

Он вовсе не нуждался в любовнице, даже в такой приятной и желанной, как Елена Лейтон. Особенно в такой приятной и желанной, как Елена Лейтон!

Если бы она, кипя от негодования, залепила ему пощечину, то следом немедленно заявила бы о своей отставке. Потому что после его слов они не могли бы продолжать вести себя так, будто ничего не случилось.

Тогда Аманда осталась бы без любимой гувернантки, а он — без человека, с которым можно время от времени весело и беззаботно поговорить. Он поспешно отогнал от себя эту неприятную мысль.

— Все в порядке, правда, папа? — с тревогой в голосе спросила дочь.

Адам заставил себя сосредоточиться на котенке, которого держал в руке, и по здоровому блеску доверчивых серо-зеленых глаз понял, что животное вполне здорово.

Котенок негромко заурчал, показывая, что совсем не дикий.

— Да, в полном порядке, — подтвердил Адам, возвращая котенка Аманде. — Не забывай, однако, что диких животных трогать нельзя, милая.

— Откуда он, по-твоему, взялся, папа? — спросила Аманда, поглаживая котенка и обводя глазами пустынный сад.

Адам смягчился, глядя на дочь, которая показалась ему особенно милой в желтом платьице и с желтой лентой в золотых кудрях. Она была высока для своего возраста и, судя по внешности, со временем превратится в настоящую красавицу. Адам не сомневался, что настанет день, когда ему придется отгонять от своей дочери кавалеров.

— Я бы посоветовал тебе искать его маму и братьев с сестрами на конюшне, — чуть слышно прошептал он. — Обычно они там прячутся.

— Ты не пострадала, Аманда? — спросила слегка запыхавшаяся Елена.

Адам напряженно посмотрел на женщину, которой только что чуть было не предложил стать любовницей, черт подери!

— В новом розовом платье и с более свободной прической Елена была очень хорошенькой. Верно, ей удалось несколько раз позабавить его, чего не смогла прежде добиться ни одна другая женщина, но он не намеревался делать ее своей постоянной любовницей только по этой причине. Особенно не мог требовать подобных отношений от овдовевшей Елены, ведь если она согласится, он в течение нескольких дней или даже недель будет обеспечен развлечением, навсегда лишив Аманду гувернантки.

Было бы гораздо лучше решить эту ситуацию по-иному. Найти себе другую, менее замысловатую женщину, чтобы она облегчила его эротическое томление, настойчиво требующее удовлетворения.

Он посмотрел на свою дочь:

— Возможно, миссис Лейтон сходит с тобой на конюшню? — Затем обратился к Елене: — Мне нужно разобраться с некоторыми делами до вечернего отъезда.

Елена наградила его пронзительным взглядом:

— Вы возвращаетесь в Лондон?

Он ни словом об этом не обмолвился. Хотя он и не был обязан посвящать ее в свои планы.

Судя по застывшему на его прекрасном лице презрительному выражению, он тоже так считал.

— Нет, я не собираюсь в Лондон, меня ожидают дела в другом месте.

— Ты уезжаешь, папа? — Аманда тут же позабыла о котенке. Подняв голову, укоризненно посмотрела на отца. — Как долго тебя не будет?

— Два, возможно, три дня.

— Тебе в самом деле нужно ехать? — с мольбой в голосе протянула девочка. — Мне так понравился наш сегодняшний пикник, я подумала, отчего бы нам не устроить еще один завтра?

Губы Адама тронула легкая улыбка.

— Пикники приносят радость, только если, случаются время от времени, а не каждый день.

— Но…

— Аманда, — негромко произнес он.

— Но я так хотела еще один пикник завтра! — капризно воскликнула девочка.

Елена догадалась, что воспитанница на пороге одного из своих редких приступов гнева.

Адам покачал головой:

— Важные дела требуют моего внимания.

— Всегда у тебя находятся важные дела!

— Потому что мои имения не сами собой управляются.

— Ну и уходи тогда! — Аманда вскочила. На ее щеках проступили два красных пятна, она злобно топнула ногой. — Ты всегда так поступаешь!

Всхлипнув, она развернулась и бросилась бежать через луг. Золотые кудри разметались за ее спиной. Скоро она достигла дома и скрылась из вида.

— Видите, к чему привело ваше вмешательство? — произнес Адам, неодобрительно глядя вслед скрывшейся в доме дочери.

— Мое вмешательство?! — широко раскрыв глаза, воскликнула Елена, кипя праведным гневом.

Он наградил ее раздраженным взглядом:

— Прежде мне никогда не приходилось отчитываться в своих действиях перед своей шестилетней дочерью!

Елена задохнулась от негодования:

— Полагаете, в этом следует винить меня?

— Смею напомнить, мадам, именно вы предложили мне проводить с Амандой больше времени! — рявкнул он. — Раньше она вполне довольствовалась тем получасом, что я ежедневно уделял ей. Теперь мы проводим вместе больше времени, но этого ей, оказывается, мало!

Елена нахмурилась, понимая несправедливость обвинений Адама.

— А вы никогда не задумывались, что она лишь делает вид, что довольна?

— Она была довольна, черт подери!

— Это вы так считаете.

Повернувшись, он уставился на нее холодными серыми глазами:

— Да, я так считаю. На случай, если вы забыли, я являюсь не только отцом Аманды, но и вашим работодателем.

Елена тут же потупилась. Ей только что указали на ее место в этом доме, о чем она, похоже, начала забывать.

— Пойду поговорю с ней.

— И часто она закатывает подобные истерики? — угрюмо поинтересовался Адам. Возможно, он излишне драматизирует ситуацию, но поведение дочери слишком напоминало поведение ее покойной матери, резко контрастирующее с его собственными спокойными манерами.

Такие взрывы темперамента были для Фанни обычным делом как на людях, так и когда они оставались наедине. Она поступала так всякий раз, когда не могла добиться желаемого, но прежде Адам никогда не замечал, чтобы дочь вела себя схожим образом. Возможно, это стало следствием того, что в прошлом он уделял ей мало внимания? Если его догадка верна, то даже хорошо, что он заметил в ней эту особенность сейчас, пока еще не поздно все исправить, потому что он ни в коем случае не намеревался терпеть от нее проявлений такого же эгоистичного упрямства, как от своей покойной супруги.

— Нет, — твердо заверила его Елена. — Уверена, сейчас она повела себя так только потому, что расстроилась из-за вашего внезапного отъезда. Ей просто очень понравилось проводить время в вашем обществе.

Адам зловеще прищурился:

— Вы смеетесь надо мной, мадам?

Елена покраснела.

— Я лишь…

— Я отлично понимаю, что вы делали, миссис Лейтон. — Он поморщился. — И Аманда вовсе не из-за «легкого» расстройства моим отъездом повела себя столь невоспитанно. — Хмурое выражение лица Адама не сулило девочке ничего хорошего. — То было проявление ее избалованности и самовольства, и я не стану закрывать на это глаза.

На лице Елены появилось обеспокоенное выражение.

— Но…

— Довольно, миссис Лейтон. Подозреваю, это случилось именно из-за того, что я слишком прислушивался к вашим советам, — настаивал он.

Она посмотрела на него с мольбой:

— Позвольте мне хотя бы поговорить с Амандой!

— Советую вам довести до ее сведения, как сильно я недоволен ее нынешним поведением. — Адам поднял шляпу с одеяла и надел на голову. — Сам я побеседую с ней после своего возвращения.

— И когда нам ожидать вас назад? — осмелилась поинтересоваться Елена и тут же отступила на шаг назад, осознав, что теперь гнев Адама обратился на нее. — Мне не следовало об этом спрашивать, — быстро добавила она.

На шее у него пульсировала жилка.

— Надеюсь, ваше присутствие на сегодняшнем пикнике не заставило вас переоценить свое место в моем доме, мадам!

Бросив на нее прощальный взгляд, он быстро зашагал через лужайку к дому.

Елена почувствовала, как кровь отливает от лица. Адам Готорн безапелляционно и подчеркнуто жестоко напомнил ей, что в его доме она всегда будет всего лишь служанкой.

Глава 7

— Почему же вы не предупредили-то, что приедете нынче вечером, милорд?

Непроницаемым взглядом Адам посмотрел на красивую женщину, занятую разливанием вина, имевшего такой же насыщенный красный оттенок, что и ее накрашенные губы. Вино он заказал к позднему ужину, поданному ему на постоялом дворе, где он решил заночевать. Это место находилось милях примерно в тридцати от его имения в Кембриджшире.

Джози была вдовой хозяина постоялого двора, женщиной, чьей благосклонностью Адам наслаждался в прошлом раз или два во время поездок в Кембриджшир, обладательницей золотисто-каштановых волос и призывных карих глаз. Низкий вырез платья почти не скрывал ее внушительных размеров бюст.

Но нынче вечером ее прелести не представляли для него никакого интереса. Как и прелести всех прочих женщин, за исключением одной, о которой ему не следовало даже мечтать.

— Не беспокойся, Джози, — сухо произнес Адам. — Готов биться об заклад, сегодня ночью ты отправишься в постель не одна, а в сопровождении какого-нибудь счастливчика.

Джози славилась тем, что щедро раздавала приглашения и никогда не скупилась на ласки.

Она кисло усмехнулась:

— У меня и для вас нашлась бы минутка-другая.

— Боюсь, сегодня я слишком устал для подобных игр, Джози.

Адам улыбнулся, чтобы смягчить отказ, понимая, что винить во всем следует охватившее его влечение к другой женщине, а вовсе не к Джози, по-прежнему готовой в любую минуту принять его в свои объятия.

Она улыбнулась в ответ, показывая, что ничуть не обиделась:

— Да вы, видать, нашли себе достойную женщину, чтоб потребности-то ваши удовлетворять.

Адам тут же погрустнел:

— Разве в твоих словах не сокрыто противоречие?

Осознав, как напыщенно прозвучала эта фраза, он угрюмо нахмурился. Едва ли ее смысл понятен женщине, которая, нимало не смущаясь, признается, что не умеет ни читать, ни писать, зато наделена поразительным даром быстро и точно считать деньги. Он покачал головой:

— Я лишь хотел сказать…

— Да знаю я все, милорд, — равнодушно перебила его Джози. — Иначе и быть не может. Вот уж никогда не поверю, чтобы такой красавец жантльмен, как вы, да еще и любовник отменный, и не нашел себе леди по душе да и не женился снова!

— Благодарю за комплимент, Джози, — с улыбкой ответил Адам.

— Да какой комплимент, правда все это! — настаивала она.

Как бы ни льстили ему эти слова, было непросто согласиться со второй частью ее тирады, особенно при воспоминании о том, как его жена призналась ему в супружеской измене всего лишь через месяц после свадьбы!

Также он никогда не слышал ни слова жалобы из уст тех женщин, с которыми делил ложе до женитьбы на Фанни, так как умел и получать удовольствие сам, и доставлять его партнерше. После смерти жены, однако, он стал предпочитать платить за любовь и полагал, что вовсе не в интересах продажных женщин выказывать недовольство его действиями!

Прищурившись, Джози бросила на него проницательный взгляд:

— Вы уж не сердитесь на мою смелость-то, а, милорд, но благоверная ваша не ценила дружка вашего, когда он ей по праву принадлежал.

Откинувшись на спинку стула, Адам громко рассмеялся:

— Умеешь ты повысить мужскую самооценку, Джози.

Отсалютовав ей бокалом, он пригубил рубиново-красный напиток.

— Но мне же вы отказываете, да? — Она понимающе вздернула бровь.

— Боюсь, что так.

Подчиняясь охватившему его внутреннему раздражению, Адам медленно поставил стакан обратно на столик. Он солгал Джози, заявив, что слишком устал, чтобы ублажать ее в постели. Просто интересующая его женщина находилась дома. У него дома.

Исключительно из упрямства, к которому, быть может, примешивалась некая толика отчаяния, он уже четыре дня отсутствовал в Готорн-Холле и намеревался вернуться обратно завтра. Все это время его мысли были заняты прекрасной Еленой Лейтон. Великий боже, прежде он никогда не вспоминал ни об одной женщине, находящейся у него в подчинении!

Красота Елены преследовала его, сбивала с толку. Присущая ей врожденная элегантность интриговала его, очаровывала, впрочем, как и ее способность искушать его и озадачивать, а также развлекать. Находясь в ее обществе, он даже несколько раз рассмеялся! И все это происходило вопреки его решению не поддаваться больше слабости и не становиться жертвой женских чар.

Четыре дня назад они расстались далеко не друзьями. Он говорил с Еленой холодно и покровительственно, хотя подобное поведение следовало бы адресовать его маленькой дочери. Истерика, устроенная в тот день Амандой, даже сами ее слова о его постоянной занятости управлением имениями слишком напоминали обвинения ее покойной матери, которыми она осыпала его в припадке гнева.

Адам инстинктивно отреагировал, но, к несчастью, ураган его собственной ярости обрушился не на дочь, а на ни в чем не повинную голову Елены. Это обстоятельство продолжало беспокоить его все те четыре дня, что он отсутствовал, наряду с тающей с каждой секундой решимостью противиться притягательности Елены.

Его мужское естество не интересовали другие женщины, но стоило лишь подумать о Елене, как тут же наступало возбуждение. Он вообразил, что в эту самую минуту она находится в своей спальне, готовясь ко сну. Распускает свои черные волосы, и они мягкими волнами падают ей на груди с розовыми сосками, струятся вдоль тонкой талии и бедер.

— Хоть эта-то понимает свое счастье? — грубо вторгся в его приятные фантазии вопрос Джози.

— Прошу прощения? — Адам вопросительно вздернул бровь.

Джози снова кисло ухмыльнулась:

— Да леди эта, о которой вы только что мечтали. У вас глаза блестят, точно у самого дьявола, и между ног каменная твердость.

Она права, черт подери!

Адам не знал, действительно ли его глаза приобрели «дьявольский блеск», но за вторую часть замечания Джози мог поручиться. Его горячая пульсирующая плоть восстала и теперь прижималась изнутри к бриджам, образуя внушительных размеров выпуклость. Возможно, ему самому следует позаботиться о своем возбуждении, уединившись в отведенной ему комнате, как он поступал на протяжении этих четырех дней. Если только…

— Принеси-ка мне лучше еще графин вина, Джози, — мрачно произнес он, заново наполняя стакан. Опьянение стало еще одним способом избавиться от мыслей о восхитительной гувернантке. А также подавить томление плоти.

Джози хрипло хохотнула:

— Да скажите вы одно слово, и я мигом заберусь под стол и поправлю дело. Не успеете и глазом моргнуть.

Она медленно, призывно провела языком по своим накрашенным губам, глядя на выпуклость у него в бриджах.

— Звучит заманчиво, но все же сначала попробую обойтись вином, — уклончиво пробормотал Адам.

— Ну, коли передумаете, знаете, где меня найти.

Она пожала плечами, заставив затрястись свой внушительный бюст, и пошла за вторым графином вина.

Адам со вздохом выпрямился на стуле, понимая, что ему требуется найти немедленное решение проблемы. Он желает женщину, которую желать запрещено, но не может вечно жить в физических и душевных муках. И он сам, и состояние его имений сильно пострадают, если в ближайшем будущем не найдет выхода из треклятой ситуации.

Его четырехдневное отсутствие в Готорн-Холле, во время которого он непрерывно думал о Елене Лейтон, а не о состоянии дел, лишь подтверждало справедливость его опасений. У этой проблемы два решения. Либо Елена должна немедленно покинуть дом, чтобы больше не вводить его в искушение своим видом, либо ему нужно поддаться собственной страсти, предложить ей стать его любовницей и надеяться — или страшиться, — что она ответит согласием.

— Как вы думаете, папа рассердится из-за Самсона? — с беспокойством глядя на Елену, спросила Аманда. Растущий не по дням, а по часам котенок лежал у нее на коленях, она гладила его черную шерстку.

В действительности Елена не имела ни малейшего представления о том, какова будет реакция Адама, когда он узнает, что его дочь взяла в дом котенка, найденного во время пикника. Он тогда сел в свою карету и уехал по делам, даже не попрощавшись с дочерью и не оставив никаких указаний самой Елене.

В тот день она нашла девочку безутешно рыдающей в спальне. Разочарование, вызванное отъездом отца, сменилось в Аманде сожалением и угрызением совести из-за собственного плохого поведения. К несчастью, так как Адам уехал, у нее не было возможности извиниться перед ним.

Как бы Елена ни пыталась оправдать подобное поведение своего работодателя, у нее ничего не получалось, особенно учитывая страдания ее юной воспитанницы. Аманде ведь всего шесть лет, Адаму Готорну — двадцать восемь или двадцать девять. Столь значительная разница в возрасте подразумевала, что отец, по идее, гораздо мудрее дочери. К сожалению, это был не тот случай.

Вследствие этого Елена была очень зла на Адама. Она вообще не могла припомнить, чтобы когда-нибудь испытывала к кому-то столь сильные и гневные чувства. Когда выяснилось, что ни одна живущая на конюшне кошка не признает маленького черного котенка своим, Елена разрешила Аманде взять его себе, решив, что лично поговорит об этом с ее отцом. Если подобное своеволие придется ему не по вкусу, она будет вынуждена объяснить ему мотивы своего поступка!

— Вовсе нет, — поспешно заверила она Аманду. — Я верю, твой папа — справедливый и разумный джентльмен.

— Рад это слышать, — раздался от двери в классную комнату голос вышеупомянутого джентльмена. — Горю желанием узнать, чем заслужил подобную похвалу.

— Папа! — Беспокойство Аманды развеялось, как утренний туман, и она со всех ног бросилась в его объятия.

— Осторожно, милая, — предупредил он, опасаясь, как бы она случайно не расплющила котенка. — Что это у тебя?

Он взял у нее котенка, чтобы внимательно его осмотреть.

— Это я разрешила Аманде оставить котенка, — поспешила вмешаться Елена, стремясь предотвратить очередную бурю его недовольства.

— Вот как? — Адам удостоил ее мимолетным взглядом и снова сосредоточил внимание на дочери. — Как ты его назвала?

— Самсон, — робко ответила девочка.

Адам улыбнулся:

— Этого малыша зовут Самсон?

— Уверена, он вырастет и оправдает эту кличку, — поспешила вмешаться Елена, принимая сторону воспитанницы и ее котенка.

Возможно, именно из-за крошечного размера животное было изгнано матерью-кошкой, но у него были большие лапы, к которым в будущем приложится и более крупное тело.

Адам наградил ее еще одним загадочным взглядом, после чего с улыбкой склонился к Аманде и осторожно передал котенка.

— Он очень милый.

— Можно мне его оставить, папа? — тут же спросила Аманда.

— Как я могу запретить, когда миссис Лейтон назвала меня справедливым и разумным джентльменом?

Просиявшая от радости Аманда конечно же не поняла скрытого в его ответе сарказма, в отличие от Елены, которая тут же догадалась, что он над ней насмехается.

— Как я рада, что ты снова дома, папа, — сказала девочка. Ее сапфировые глаза сияли.

— И я тоже рад, милая, — хрипло признался он. — Я скучал по тебе.

Елена взирала на него скептически. Если бы он в самом деле скучал по дочери, вернулся бы поскорее, чтобы не заставлять Аманду все пять дней переживать из-за их драматичного расставания.

— Чтобы отпраздновать мое возвращение, приглашаю вас с миссис Лейтон поужинать со мной сегодня вечером.

— В самом деле, папа? — Аманда широко раскрыла глаза, не в силах поверить в свою удачу.

Елена, напротив, все еще сердилась на Адама из-за его долгого отсутствия, поэтому сомневалась, что сможет вынести целый вечер в его обществе. Она и сейчас едва осмеливалась смотреть на него, такого красивого в темно-зеленом сюртуке и коричневых бриджах, заправленных в черные ботфорты.

— Прошу меня извинить, лорд Готорн, но я вынуждена отказаться.

— Потрудитесь объяснить?

Елена не обратила внимания на холодность его тона.

— Вечера у меня свободны для себя самой, и на сегодняшний я запланировала более важные личные дела.

Адам насмешливо посмотрел на нее:

— Какие, например?

— Такие, например, как глажка одежды и мытье головы.

Теперь он точно знал, какое место отводится ему в списке приоритетов Елены Лейтон сразу после глажки и мытья головы!

Адам мрачно отметил, что, с тех пор как он вошел в детскую, она ведет себя с ним подчеркнуто холодно, занимая оборонительную позицию по отношению к Аманде и ее котенку. Очевидно, такова ее роль в жизни Аманды, кроме того, пять дней назад он расстался с дочерью далеко не дружески. Все же он чувствовал, что за ее поведением таится нечто большее, осознает она это или нет. Некая досада на саму себя.

Из-за того, каким тоном он говорил с ней перед отъездом? Несомненно.

Аманда уже простила его за то, что он так внезапно уехал и долго отсутствовал, а вот Елена Лейтон, похоже, нет.

— Уверен, ваши планы можно отложить на денек. — Адам поспешно отмахнулся от ее отговорок. — Возможно, вы почувствуете себя лучше, если мы назовем сегодняшний ужин уроком хороших манер и этикета для Аманды, — убедительно добавил он, видя, что Елена намерена отвергнуть приглашение во второй или даже третий раз.

Она изогнула бровь.

— Могу я в таком случае рассчитывать на предоставление мне в качестве компенсации другого свободного дня?

Он поджал губы, раздраженный упрямым вызовом, который она даже не потрудилась замаскировать.

— И что вы станете делать в этот день, когда, по вашему собственному признанию, едва знаете Кембриджшир?

— Вот и воспользуюсь случаем внимательней все осмотреть, — холодно парировала она.

Адам сдержал уже готовый сорваться с губ ответ, зная, что ничего не сможет изменить, лишь принудит ее отклонить приглашение на ужин.

— В таком случае разрешите предложить мою кандидатуру в качестве гида? — предпринял он еще одну попытку.

Его предложение скорее взволновало, чем обрадовало Елену.

— Вы же такой занятой человек, милорд. Как я могу отнимать ваше время, заставляя знакомить меня с красотами Кембриджшира?

— Или Кембриджшир с вашей красотой?

— Сильно сомневаюсь, милорд, чтобы кто-нибудь в графстве вообще обратил внимание на гувернантку вашей дочери.

Признавалась ли она самой себе в том, что негодовала на Адама не только из-за Аманды, но и из-за самой себя тоже.

Это негодование никак не вязалось с ее нынешней ролью гувернантки, негодование, окрасившее румянцем ее щеки цвета слоновой кости, шею и даже нежную кожу груди, видимую в глубоком вырезе бирюзового платья, которое, несомненно, являлось еще одним творением миссис Хепворт. Адаму этот наряд нравился даже больше, чем предыдущий розовый, он выгодно подчеркивал цвет глаз и мягкое сияние кожи.

Адам продолжал смотреть в глаза Елене, даже когда обращался к дочери:

— Аманда, ты не хочешь немножко погулять с Самсоном на улице?

— Да, — хихикнув, ответила девочка. — Можно, миссис Лейтон?

Елена прищурилась:

— Ну конечно, можно, Аманда. С согласия твоего папы будем считать наши сегодняшние занятия оконченными.

— Папа?

Он одобрительно улыбнулся ей:

— Увидимся за ужином, Аманда. — Он дождался, когда девочка выйдет из комнаты, и лишь тогда заговорил снова: — Как мне кажется, Елена, я должен извиниться перед вами за… мою резкость во время нашего последнего разговора.

Она надменно вскинула брови:

— Похоже, милорд, теперь пришел мой черед просить вас не извиняться передо мной так часто.

— Адам.

Она непонимающе посмотрела на него:

— Прошу прошения?

— Если память мне не изменяет, я просил вас называть меня по имени, — произнес он.

Ее щеки тут же залились румянцем при воспоминании о том, при каких обстоятельствах была высказана эта просьба.

— А если память не изменяет мне, я отклонила вашу просьбу.

Он поджал губы:

— И до сих пор настаиваете на своем?

Она грациозно кивнула:

— Да, я должна так поступать.

— Почему это?

Елена и не заметила, когда Адам успел подойти к ней так близко. Не видела и не слышала, чтобы он перемешался, но вот он стоит прямо перед ней, так что она видит даже его черные зрачки в окружении темно-серой радужки и ощущает сандаловый запах одеколона. Его волосы еще не до конца высохли. Очевидно, перед тем, как прийти в классную комнату, он принял ванну и переоделся в свежую одежду.

Она потупилась:

— Мне не пристало обращаться к вам столь неофициально.

— Елена…

— Не нужно!

Она в тревоге отступила на шаг назад, чтобы помешать ему завладеть ее руками.

Тяжело вздохнув, он уронил руки.

— Позвольте, по крайней мере, объяснить вам, почему во время нашего последнего разговора я пребывал в столь дурном расположении духа.

— Вам вовсе не нужно ни в чем передо мной отчитываться, милорд.

— И все же на этот раз мне хотелось бы это сделать, — произнес он хриплым голосом.

Елена продолжала избегать смотреть Адаму в глаза, в которых светилась теплота, разительно отличающаяся от холодности, выказанной им во время их последней встречи.

— Я понимаю, вас разозлила истерика Аманды.

— Не хотите узнать причины этого?

Елена спросила себя, действительно ли она горит желанием услышать о каких-то тайнах этой маленькой семьи. Узнать о движущих Адамом мотивах.

Когда Елена поспешно, будто по пятам за ней гнались черти из преисподней, покидала Шеффилд-Парк, собственное будущее представлялось ей довольно безрадостным. Она считала, что единственное спасение для нее — перестать быть беглянкой мисс Магдаленой Мэттьюз и превратиться в безликую женщину, на которую никто не обратит внимания, служанку в доме кого-то из тех людей, кто считал ее виновной в убийстве и краже.

До недавнего времени ей с успехом удавалось претворять свой план в жизнь, не привлекая внимания Адама Готорна. Она не смогла бы ответить, в какой момент все изменилось. Несомненно одно: по какой-то непонятной причине он заметил ее и стал намеренно искать ее общества, а на прошлой неделе даже поцеловал! Она до сих пор не могла забыть этот поцелуй. Как и собственную неожиданную реакцию.

Подверглось ли ее место в этом доме опасности? У нее имелись веские опасения, что после случившегося именно это и произошло.

Елена понимала, что ее кузен никогда не оставит своих попыток отыскать ее, а это, в свою очередь, означает, что она не может позволить себе стать для Адама кем-то иным, кроме гувернантки его дочери, так как это неизбежно означало бы подвергнуть себя опасности разоблачения.

Лишиться свободы.

И сердца…

Да, вопреки себе, она очень привязалась к этой семье. Аманда, невзирая на припадки гнева, была совершенно очаровательным ребенком, а о ее отце Елена думала гораздо чаще, чем следовало бы, хотя в последнее время испытывала раздражение и обиду на то, что он обвинил ее в истерике Аманды. Ей нравилась его внешность и очарование, которое он излучал, когда ослаблял внутреннюю защиту и забывал о привычной холодно-сдержанной манере поведения.

Но чаще всего Елена вспоминала их поцелуй, удивление, которое тогда испытала, и неожиданное наслаждение. Она-то полагала, что после грубости Невилла любой физический контакт вызовет лишь приступ дурноты.

Это наслаждение заставляло Елену содрогаться всякий раз, когда она думала о четко очерченных, но при этом удивительно нежных губах Адама, столь интимно прижимающихся к ее собственным губам.

Она расправила плечи.

— Как я уже сказала, это вовсе не обязательно, милорд.

— Плевать я хотел на то, что вы считаете обязательным или необязательным! — резко воскликнул он.

Елена была уверена, что эта вспышка гнева продиктована скорее напряженным ожиданием ответа, а не тем, что он в самом деле злится на нее. Она же в очередной раз дала ему отпор.

— Посмотрите на меня, Елена. — Она не повиновалась, и тогда он взял ее рукой за подбородок и заставил поднять лицо вверх. — Я отреагировал так, потому что…

— Адам, я… я не помешала?

Вздрогнув, он резко отдернул руку и повернулся, заслышав звук знакомого голоса, обладательница которого должна была находиться сейчас за многие мили отсюда.

— Бабушка?

Глава 8

Вопросительно вздернув седые брови, леди Сисели вошла в классную комнату.

— Похоже, мой приезд удивил тебя, Адам.

Вот уж поистине, мягко сказано! Адам был не только удивлен появлением бабушки, но и крайне раздосадован, учитывая, что он узнал о ее матримониальных планах на его счет! На мгновение он отвернулся от леди Сисели и строго посмотрел на Елену:

— Почему вы не сообщили мне о приезде моей бабушки?

Если бы он знал о нахождении в его доме леди Сисели, несомненно, отложил бы разговор с Еленой. Отложил, но не отказался бы от него вовсе.

Да и как он смог бы отказаться, если одного взгляда на нее и мимолетного прикосновения хватило, чтобы у него между ног снова выросла внушительных размеров выпуклость, которую он теперь прикрывал полами сюртука?

Елена уставилась на него широко раскрытыми глазами:

— Я надеялась, что это сделал Джеффриз, ваша светлость!

Вполне логичное предположение. Вот только Адам, твердо решив завязать отношения с Еленой, был гораздо больше заинтересован в том, чтобы поскорее появиться в классной комнате, чем выслушивать новости в исполнении своего дворецкого.

— Как видите, нет, — пробормотал он.

— Не понимаю, что ты поднял шум из-за такой ерунды?! — раздраженно воскликнула леди Сисели. — Доложили тебе о моем приезде, не доложили. Главное, я здесь.

Адаму немедленно захотелось осведомиться, как долго бабушка планирует пробыть в его доме, но это было бы невероятно грубо и совсем не по-семейному, учитывая, что они с Амандой ее единственные родственники.

Он заставил себя расслабиться.

— Просто я очень удивлен тем обстоятельством, что в разгар сезона вы решились уехать так далеко от Лондона, покинув своих драгоценных подруг.

— Я очень соскучилась по вас с Амандой.

Он удивленно вздернул брови:

— Мы же уехали лишь несколько дней назад.

— Прошу прошения, милорд, леди Сисели, мне нужно пойти проверить, как там Аманда со своим котенком.

Присев в реверансе и не поднимая головы, Елена поспешила ретироваться из комнаты.

Адам гневно смотрел на то, как она уходит. Ему не только не удалось поговорить с ней с глазу на глаз, но и к тому же придется иметь дело с бабушкой, разговор с которой затянется неизвестно насколько.

— Есть что-то… в этой молодой леди, что не вполне… соответствует ее роли гувернантки, милый.

Мрачно хмурясь, Адам повернулся к бабушке, но она не заметила выражения его лица, так как продолжала смотреть на дверь, через которую только что вышла Елена. От его внимания тоже не укрылся тот факт, что Елена Лейтон не вполне отвечает занимаемой должности. Уж слишком элегантная и изысканная, как леди, и часто, хотя и не всегда, забывает обращаться к нему с почтением, как прочие слуги. Разумеется, гувернантка занимает позицию выше, чем лакей или горничная, но уж точно не должна считать себя значительнее дворецкого или экономки, которые никогда не забывали, что лорд Готорн их работодатель.

Как бы то ни было, Адам не собирался делиться своими сомнениями с бабушкой.

— Давайте выпьем чаю, и вы поведаете мне о причинах, побудивших вас покинуть Лондон, навестить меня. — Адам галантно подставил бабушке локоть.

Беря внука под руку, леди Сисели искоса посмотрела на него:

— Таким образом, ты вежливо намекаешь мне, что разговор о миссис Лейтон окончен?

Адам не мог не рассмеяться.

— Вы, моя милая, слишком много времени проводите в обществе властной и прямолинейной вдовствующей герцогини Ройстон.

Кокетливо улыбнувшись, леди Сисели вышла из классной комнаты первой и, снова взяв Адама под руку, направилась вместе с ним по широкому коридору к лестнице.

— В таком случае тебя не удивит мой комментарий касательно твоего нежелания обсуждать эту новую красавицу гувернантку?

Адам упрямо поджал губы:

— Тут и обсуждать нечего. Миссис Лейтон работает гувернанткой Аманды и прекрасно справляется со своими обязанностями.

— Но что тебе известно о ее происхождении? Из какой она семьи? Какими обладает связями?

Адаму едва удавалось сдерживать свое нетерпение.

— Мне не известно о ней ничего, кроме того, что она вдова, но большего мне знать и не требуется, бабушка, — поспешно добавил он, заметив, как в ее глазах вспыхнул огонек любопытства.

Леди Сисели слегка нахмурилась:

— Что-то в ее внешности кажется мне знакомым. Она похожа на кого-то, с кем я встречалась в прошлом…

Адам в упор посмотрел на бабушку:

— И кто же это может быть?

— Не припомню. — Леди Сисели покачала головой. — Возможно, она незаконнорожденная дочь какого-то джентльмена.

— Бабушка!

Она вскинула бровь:

— Я еще не совсем выжила из ума, чтобы не понимать, что и такое случается, Адам.

— Я ни на секунду не усомнился в состоянии вашего рассудка, но…

— Мне кажется знакомым и то, как элегантно она склоняет голову, и ее густые шелковистые черные волосы, — задумчиво продолжала леди Сисели. — И глаза у нее совершенно удивительные.

Мысленно Адам соглашался с каждым бабушкиным словом, но счел за благо не высказывать этого вслух, так как тем самым он лишь еще больше разжег бы ее любопытство. Он решил, что будет лучше притвориться незаинтересованным в этом разговоре.

— Уверена, где-то уже видела глаза такого необычного цвета. — Леди Сисели тяжело вздохнула, изо всех сил напрягая память, что, однако, никак ей не помогало. — Что ж, ладно, — сказала она, качая головой. — Я вспомню позднее.

Адам не смог бы ответить, хочется ему, чтобы это произошло, или нет. С одной стороны, ему было любопытно узнать о Елене Лейтон как можно больше, но с другой стороны, он страшился, как бы не выяснилось, что она в действительности чья-то сбежавшая жена.

* * *

Елена забежала в свою спальню, чтобы взять капор и перчатки, прежде чем отправиться на улицу искать свою маленькую подопечную, а выйдя в коридор, оказалась прямо за спинами Готорна и его бабушки и услышала, о чем они говорят.

Их беседа потрясла ее до глубины души, потому что она тут же догадалась, кого леди Сисели доводилось встречать прежде с таким же необычным сине-зеленым цветом глаз — отца Елены, покойного лорда Дэвида Мэттьюза, младшего сына предыдущего герцога Шеффилда. Своим взглядом он заставлял женские сердца трепетать. Конечно же он был лет на двадцать моложе леди Сисели, но до смерти отца родители Елены вели активную светскую жизнь, поэтому леди Сисели наверняка где-то встречалась с ними, хотя, вероятно, и не была близко знакома. А мама Елены, леди Мария Мэттьюз, являлась обладательницей «густых шелковистых черных волос», как и ее дочь.

— Какая жалость, что по вине моего внука вам пришлось уехать из Лондона в самый разгар сезона, — сочувственно улыбаясь, молвила леди Сисели, сидя вместе с Еленой в зеленой гостиной, куда они удалились пить чай после обильного ужина, оставив Адама в одиночестве в столовой наслаждаться бренди и сигарами.

Адам настоял на том, чтобы Аманда и Елена присоединились за ужином к нему и его бабушке. Если леди Сисели и показалось странным, что гувернантку сажают за один стол с ней и с ее правнучкой, она этого никак не показала. Она выбирала такие темы для беседы, чтобы и Адам, и Елена могли принять участие, если пожелают.

Несколько раз Елене приходилось поддерживать разговор, потому что Адам, великолепно выглядящий в вечернем костюме с белоснежной сорочкой, упорно предпочитал хранить молчание. Сидя во главе стола, он очень мало ел и пил много вина.

После десерта было решено, что Аманде пора ложиться спать, и Елена с радостью встала из-за стола, чтобы проводить воспитанницу в спальню. К ее разочарованию, леди Сисели выразила желание, чтобы, уложив Аманду, Елена вернулась в гостиную выпить чаю.

— Я не вхожа в высшее общество, поэтому мне все равно, где находиться, здесь или в Лондоне, леди Сисели, — ответила она.

— Но в сезон в Лондоне всегда более… оживленно. Как я погляжу, вы сняли траур.

Пожилая дама одобрительно улыбнулась, глядя на кремовое платье Елены, которое миссис Хепворт доставила вчера. Этот наряд предназначался для похода на воскресную службу, но Елена сочла его единственным подходящим для нынешнего официального ужина.

Держа спину прямо, она сидела в кресле напротив леди Сисели, расположившейся на обтянутом зеленым бархатом диване.

— Лорд Готорн счел мои черные платья неподходящими для нахождения в обществе Аманды.

— Вот как?

— Из опасения, что они будут напоминать ей о покойной матери.

Улыбка на лице леди Сисели погасла, и она медленно кивнула.

— Никому не требуется лишнее напоминание об отсутствии в этом доме матери Аманды.

Елена решила, что это очень странный способ говорить о смерти жены Адама.

— Нет, — медленно ответила она.

От Адама она знала, что он овдовел несколько лет назад, но представления не имела, был ли его брак счастливым или нет.

Даже слуги старательно обходили эту тему молчанием как в Готорн-Хаус в Лондоне, так и в Кембриджшире. Елена находила это странным, зная, что обычно слуги с радостью обсуждают подробности личной жизни хозяев. Возможно, брак Адама был непродолжительным, и ее светлость не успела произвести никакого впечатления на слуг?

Каковы бы ни были причины молчания, окутывающего имя Фанни Готорн, Елене все больше хотелось разузнать хоть что-нибудь о женщине, сумевшей завоевать сердце Адама, холодного и высокомерного мужчины. Или, быть может, он вовсе не был таким, когда женился на Фанни? В то время ему было немногим больше двадцати лет и его характер еще не превратился в камень. В буквальном смысле. Елена не сомневалась, что у него ледяное сердце, и в нем нет места ни для кого, кроме дочери и бабушки.

— А у вас дети есть, миссис Лейтон?

Елена вздрогнула, осознав, что потеряла нить разговора, позволив себе увлечься размышлениями о браке своего работодателя. Большое упущение с ее стороны, потому что леди Сисели — дама гораздо более проницательная, чем кажется на первый взгляд.

— К сожалению, нет, — с улыбкой ответила Елена.

— Мне очень хотелось, чтобы у меня была дочь, но Бог так и не дал мне ее. И внучки тоже, — со вздохом произнесла пожилая дама.

— Но ведь теперь у вас есть правнучка, — утешила Елена.

— Да. — На мгновение лицо леди Сисели озарилось улыбкой, которая быстро погасла. — Это, конечно, хорошо, но титул и имущество передаются по наследству лишь по мужской линии.

— Насколько мне известно, кузен Уилфред все еще является членом этой семьи? — раздался холодный голос, который Елена не спутала бы ни с одним другим.

Не вставая с кресла, она повернулась к Адаму, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. И поделом, нечего судачить о том, кто унаследует титул!

— Он твой третий кузен и даже не носит фамилию Готорн. А еще он адвокат. — Леди Сисели вовсе не собиралась ни извиняться за то, что обсуждала дела внука за его спиной, ни скрывать своего презрительного отношения к дальнему родственнику. — Более того, он ужасно обращается с женой и полудюжиной ребятишек. — Она изящно сморщила носик. — Я не могу себе даже представить, каково было бы пригласить их сюда погостить, не говоря уже о том, чтобы они поселились здесь навсегда!

Адам оттягивал момент возвращения к дамам, сколько мог, чтобы не показаться слишком поспешным. Однако не стоило забывать о том, как мастерски его бабушка умеет вытягивать из людей информацию, когда хочет. Хотя и уверяла, что приехала в Кембриджшир исключительно соскучившись по нему и Аманде, он сразу же догадался о ее живейшем интересе к Елене Лейтон.

Лишь войдя в гостиную и закрыв за собой дверь, Адам удостоил бабушку ответом:

— Если это послужит вам утешением, замечу: едва ли вы доживете до того времени, когда здесь поселится кузен Уилфред со своей семьей.

Леди Сисели поморщилась:

— Нет, Адам, вряд ли это меня утешит.

Из-под полуопущенных ресниц Адам посмотрел на Елену, которая с трудом пыталась подавить улыбку.

— Я лишь хотел подбодрить вас.

— Тебе это не удалось, — возразила леди Сисели, наградив внука многозначительным взглядом и снова сосредоточив внимание на Елене. — Как вы, должно быть, заметили, моему внуку не нравится обсуждать вопрос наследования, — мрачно заявила она.

Адам плотно сжал губы.

— Я считаю эту тему глупой, потому что, как уже неоднократно заявлял, я не намерен повторно вступать в брак, поэтому титул после моей смерти перейдет к кузену Уилфреду, хотят этого остальные или нет, — надменно выдал он, глядя на бабушку сверху вниз.

Леди Сисели грациозно встала со своего места. В сером платье она казалась очень худенькой и хрупкой.

— На этой веселой ноте позвольте удалиться. Мне пора спать.

Елена, не уступая леди Сисели в тактичности, поднялась.

— Думаю, мне тоже, милорд.

Адам смотрел на нее из-под полуопущенных ресниц. Кремовое платье, казалось, придает ее коже лунное сияние. С искусно уложенными черными волосами и нежно-розовыми щеками она являлась истинным воплощением искушения, которое дразнило и преследовало Адама весь вечер. Желание росло, делая его все более и более молчаливым и мрачным.

— Я тоже утомился после долгой дороги, — произнес он. На лице Елены тут же отразилось облегчение, которое она не сумела достаточно быстро замаскировать и потому отвернулась. — Или миссис Лейтон считает, что время для сна еще не пришло? — Видя, как она напряглась, Адам мысленно удовлетворенно усмехнулся. — В таком случае, разумеется, я могу сопроводить ее на прогулку перед сном.

— А не холодновато ли для прогулок, Адам? Да и поздно уже. — Леди Сисели обеспокоенно посмотрела на расстилающийся за окном погруженный во мрак сад.

Адам неотрывно смотрел на напряженную Елену.

— Я подожду здесь, пока миссис Лейтон поднимется наверх за пальто и капором.

Елена не знала, как реагировать на беседу, теперь же придется прогуливаться при лунном свете с Адамом Готорном!

Совершенно неподобающая прогулка!

— Я предпочла бы лечь спать, — чопорно отозвалась она. — Но все равно, благодарю за приглашение, милорд, — неловко добавила она.

— Что ж, постараюсь пережить такое разочарование, миссис Лейтон, — нараспев произнес он, насмешливо глядя на нее своими серыми глазами и слегка улыбаясь.

Это убедило Елену в том, что он вовсе не намеревался идти с ней на прогулку, лишь поддразнивал. Ей отчаянно захотелось стереть саркастическую улыбку с его губ, заявив, что передумала и теперь с радостью пойдет с ним, но не осмеливалась играть с огнем. Этот джентльмен слишком непредсказуем, чтобы вводить его в такое искушение.

— Тогда поднимемся наверх вместе, миссис Лейтон? — предложила леди Сисели, беря Елену под руку. — Адам? — Она подставила внуку щеку для поцелуя.

Когда он склонился к бабушке, Елена оказалась стоящей слишком близко и не могла не заметить вызова, таящегося в глубине его темно-серых глаз, когда он целовал леди Сисели в напудренную щеку.

— Мой милый мальчик. — Она потрепала его по щеке, после чего позволила выпрямиться. — Как же я рада, что приехала к тебе в гости.

— И мы все тоже этому рады, бабушка, — уклончиво ответил Адам.

— Разве я не самая благословенная из всех бабушек, миссис Лейтон? — обратилась леди Сисели к Елене, ведя ее к двери, предусмотрительно распахнутой перед ними Джеффризом.

Адам едва не рассмеялся вслух, наблюдая за тем, как в душе Елены борются природная честность и вежливость, проявление которой ожидается от нее как от одной из служащих этого дома. Сине-зеленые глаза гневно сверкнули в его сторону, когда она отступала на шаг, чтобы пропустить вперед леди Сисели.

— Вы благословенны многим, леди Сисели, — донеслись до Адама ее слова из коридора, приглушенные закрывающейся дверью.

Такой ответ, без сомнения, пришелся по душе бабушке, но Адама ни на секунду не ввел в заблуждение, ведь Елена не включала его в разряд упомянутого ею «многого».

Глубоко вздохнув, Адам развернулся к окну, за которым расстилался залитый лунным светом сад, и погрузился в размышления. Тишина ночи покрывалом окутала его.

Он решил при первой же возможности поговорить с Еленой наедине, причем ему вовсе не обязательно просить ее стать его любовницей. Судя по установившимся между ними отношениям, она немедленно залепит ему звонкую пощечину за то, что он вообще осмелился заговорить об этом. Прежде чем строить какие-либо планы на ее счет, Адам решил попросить рассказать больше о себе. Возможно, в таком случае она сменит гнев на милость.

Поднимая голову посмотреть на усыпанное звездами небо, Адам тут же уверил себя, что делает это исключительно ради блага Аманды. Если он будет постоянно враждовать с гувернанткой, ничего хорошего из этого не выйдет.

Заслышав звук открываемой двери, он резко развернулся, широко раскрыв глаза при виде Елены.

Она была одна.

Глава 9

— Ах! — в ужасе воскликнула Елена, никак не ожидавшая встретить Адама в зеленой гостиной. — Я не хотела помешать вам, милорд, думала, вы уже удалились в свою комнату.

— Как видите, это не так, — нараспев протянул он, закладывая руки за спину.

— Да. — Елена не осмеливалась поднять глаза на мужчину, который волновал и будоражил ее душу. — Мне кажется, я обронила здесь носовой платок.

Она стала внимательно осматривать пол в поисках крошечного кусочка шелка с кружевами, подаренного ей покойным дедушкой. Елена обнаружила пропажу, уже находясь у себя в спальне, и страшно переполошилась, потому что в одном уголке были вышиты обличающие ее инициалы — ММ.

Ей вообще не следовало хранить у себя этот платок, оставив его, как и все прочие вещи, принадлежащие леди Магдалене Мэттьюз, но ей так хотелось сохранить у себя хоть что-то, напоминающее о дедушке, а этот кусочек шелка показался таким безобидным!

— Вот как. — Адам отступил на шаг назад. Возможно, я смогу помочь.

— Нет! Нет, я его уже нашла. — Елена подняла с пола платок и, скомкав, поспешно затолкала в карман платья.

— Тогда, быть может… — начал было Адам, вопросительно глядя на дверь.

В комнату вошел Джеффриз:

— Вам еще что-то понадобится сегодня, милорд?

— Нет, на сегодня все, Джеффриз, благодарю вас. — Адам кивком отпустил его.

Поклонившись, тот покинул гостиную, оставив их наедине. Она встревоженно посмотрела на него. Казалось, даже воздух потрескивает от разлитого напряжения.

— Прошу прошения, что потревожила вас, — откашлявшись, произнесла Елена.

— Вы в самом деле сожалеете?

— Разумеется. — Елена настороженно посмотрела на него, не вполне уверенная, что они говорят об одном и том же. — А теперь прошу меня извинить, милорд, долгий день выдался.

— Поэтому не будет никакой разницы, если вы задержитесь еще на несколько минут. — Он спокойно смотрел на нее. — Я хочу поговорить с вами, Елена, — хрипло добавил он, заметив отразившееся на ее лице недоумение.

Елена потупилась, не выдержав пронзительного взгляда:

— Разумеется, милорд.

Адам глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

— Можете не напускать на себя выражение смиренной почтительности, Елена. Моей бабушки здесь нет.

Она с опаской посмотрела на него:

— Милорд?

Адам провел целый вечер во главе стола, из-под полуприкрытых век наблюдая за Еленой. Она почти не притронулась к еде и лишь изредка вставляла пару слов в разговор, который вели леди Сисели и Аманда. В его сторону она вообще не смотрела.

Из всего этого Адам сделал один-единственный вывод.

— Не представляю, как это произошло, но, мне кажется, вы услышали несколько фраз из нашей с бабушкой беседы касательно вас?

Она слегка вздернула подбородок:

— Не понимаю, о чем вы говорите, милорд.

Адам раздраженно хмыкнул:

— Не оскорбляйте мои умственные способности, притворяясь, что это не так.

В ее глазах также вспыхнуло раздражение, но она поспешно опустила ресницы, чтобы скрыть его.

— Я никогда бы не осмелилась этого сделать, милорд.

— Ха! Каждое сдержанное слово, слетающее с ваших губ, убеждает меня в правоте! — победно изрек он.

Она слегка нахмурилась:

— Из-за того, что я забыла о своих манерах.

— Просто вы ведете себя совершенно несвойственным вам образом, — насмешливо ответил Адам. — Елена Лейтон, которую я знаю, не стала бы молча сидеть за ужином, потупив взор, ни разу не высказав своего мнения, которое у нее, несомненно, имеется по любому вопросу.

Елена нахмурилась, заслышав подобную характеристику своей личности.

— Вы описали меня как нечто среднее между законченной мегерой и синим чулком!

Адам удовлетворенно отметил про себя, что раскрасневшаяся и кипящая от гнева Елена нравится ему гораздо больше, чем безмолвная статуя, какой она была сегодня за ужином.

— Что бы вы ни подумали, уверяю, моя бабушка говорила просто из любопытства, никоим образом не пытаясь принизить ваши достоинства.

Елена вскинула бровь:

— Что ж, спешу заверить вас, я вовсе не незаконнорожденный ребенок. Мои отец и мать два года состояли в браке, прежде чем на свет появилась я.

— В какой части Англии это произошло, Елена? — с любопытством поинтересовался Адам.

— Деликатность явно не относится к числу ваших добродетелей, не так ли, милорд? — угрюмо ответила она, расправляя плечи.

— Похоже, нет, — со смешком согласился Адам. — Представления не имею, как вам это всегда удается, — добавил он, качая головой и глядя на нее с восхищением.

— Удается что, милорд?

Он развел руками:

— Даже если я пребываю в самом мрачном расположении духа и кажется, со всех сторон меня осаждают семейные и иные проблемы, вы тем не менее ухитряетесь сказать или сделать что-то такое, что вызывает мою улыбку или даже заставляет от души рассмеяться. Это… это дар, которого я никак не ожидал в вас открыть.

Прежде чем ответить ему, Елена провела по губам кончиком языка. Адам догадался, что она поступает так не из кокетства, а потому, что нервничает.

— Я и сама до сегодняшнего дня не знала, что наделена подобным даром. Все же я очень рада, что мне удается развеселить вас.

Несколько мучительно долгих секунд Адам молча смотрел на Елену. Казалось, весь мир вокруг них замер.

— Не хотите ли выпить со мной бренди перед сном, Елена? — наконец предложил он. — Мне было бы приятно… еще некоторое время провести в вашем обществе.

Елена задумчиво посмотрела на него, понимая, что стоит отказаться и немедленно уйти в свою комнату, подальше от искушения, которое представляет собой этот красивый мужчина. И все же…

— Если только совсем маленький стаканчик, милорд.

Он улыбнулся, но вовсе не улыбкой победителя, и направился к столику, на котором на серебряном подносе стоял графин и несколько стаканов.

— Моя бабушка не хотела оскорбить вас своими словами, — заверил он, разливая бренди по стаканам и протягивая один Елене. — Она сказала лишь, что находит вас противоречивой особой. Загадочной. И я с ней согласен, — негромко добавил он.

Елена осторожно приняла стакан у него из рук, следя за тем, чтобы не прикоснуться к его пальцам.

— Я вовсе не загадочная, милорд. Я простая вдова, оказавшаяся в тяжелых жизненных обстоятельствах, мне приходится работать, чтобы обеспечить себя.

— Вы леди, оказавшаяся в тяжелых жизненных обстоятельствах, — хрипло поправил он ее.

Она подняла на него глаза:

— Не уверена, что мне подходит такое определение, милорд. Звучит несколько… неприлично.

Для Адама то была отличная возможность предложить ей стать его любовницей. Однако он оказался не в состоянии это сделать. Уверил себя, что теперь желает разузнать о ней как можно больше, прежде чем решить, стоит ли ему вообще вступать с ней в интимную связь. В действительности же он боялся разрушить легкость их общения, как бы сильно ему при этом ни хотелось снова попробовать на вкус ее губы.

Эта женщина обладала поразительной способностью мгновенно разрушать его самоконтроль, поэтому в ее обществе следовало вести себя с особой осторожностью. Если он хоть на секунду поддастся слабости, пути назад не будет.

Голова Елены с черными шелковистыми кудрями находилась на уровне его плеч. Ее щеки слегка порозовели, когда она смотрела на него снизу вверх лучистыми глазами, прикрытыми черными ресницами. У основания тонкой шеи пульсировала жилка, а ее груди — великий боже! — ее груди…

Все внутренние заверения Адама вести себя с ней осторожно испарились, стоило ему лишь взглянуть на мягкие полукружия ее грудей.

Не стоило забывать, однако, что Елена может отвергнуть его предложение и покинуть дом. Этого Адам никак не мог допустить.

— Пью за вас, Елена, — произнес он, легонько соприкасаясь бокалом с ее бокалом. — Вы сотворили с Амандой настоящее чудо, — пояснил он, видя ее озадаченное выражение.

Елена даже не пригубила бренди.

— Ее очень расстроил ваш отъезд на прошлой неделе.

— Я тоже уезжал в расстроенных чувствах, — парировал он.

— Вот как? — удивилась Елена.

Адам вздохнул:

— Хотя вы и могли решить обратное, мне вовсе не доставляет удовольствия ссориться с собственной дочерью. Но при этом, — поджав губы, добавил он, — я не позволю капризному ребенку манипулировать собой. Точно так же вела себя ее мать, и я не потерплю подобного поведения от Аманды.

При упоминании Адамом о жене Елена почувствовала укол любопытства. Судя по тому, как помрачнело его лицо, он уже пожалел о подобной откровенности.

— Аманда никогда не говорит о своей маме. Она едва ее помнит? — негромко поинтересовалась Елена.

— Боже, надеюсь, так и есть! — Адам нахмурился. — Нет, я абсолютно в этом уверен. Аманде не было и двух лет, когда умерла ее мать, поэтому едва ли девочка помнит, какие та закатывала истерики, если ей не удавалось получить желаемое уговорами или обманом.

— Милорд? — пораженно ахнула Елена.

Адаму с трудом удалось сфокусироваться на ней, он будто вообще на мгновение забыл о ее присутствии. Он решительно сжал челюсти.

— Ни для кого в обществе не являлось секретом, что мой брак был далек от идеального.

Елена, не вращавшаяся в свете, этого, конечно, знать не могла. Напротив, она несколько недель гадала, не остается ли Адам до сих пор неженатым потому, что по-прежнему любит жену.

Ей было очень любопытно, отчего это обитатели дома — и слуги, и хозяева — никогда не упоминают о покойной леди Фанни. Этот интерес лишь усилился после сегодняшнего загадочного заявления леди Сисели. Невозможно было игнорировать тот факт, что Адам очень красивый джентльмен, богатый и титулованный, что позволило бы ему выбрать любую молодую привлекательную аристократку, жениться на ней и произвести на свет наследника.

Его слова убедили ее, что он повторно не связал себя узами брака вовсе не потому, что до сих пор любит Фанни, а просто его брак оказался настолько несчастливым, что он не имел никакого желания повторять этот печальный опыт.

— Сожалею, милорд, — пробормотала она и тут же широко раскрыла глаза от удивления, потому что Адам неожиданно рассмеялся.

Невзирая на смущение, Елена не могла не отметить, насколько моложе и красивее он выглядит, Когда смеется или улыбается.

Адам забрал у нее из рук стакан бренди и поставил его на столик рядом со своим. Снова повернувшись к ней, он взял обе ее руки в свои, все еще широко улыбаясь.

— Не смотрите на меня таким оскорбленным взглядом, Елена, — сказал он. — Слова «сожаление» недостаточно для описания моего катастрофичного брака с Фанни. — Прежде он никогда не видел в своем браке ничего смешного и лишь с появлением в его жизни Елены взглянул на него в ином свете. Он крепче сжал ее пальцы. — Видите ли, когда мы поженились, Фанни уже два месяца как носила моего ребенка.

— Вы уверены, что стоит рассказывать мне подобные вещи, милорд? — встревоженно произнесла Елена, пытаясь высвободить пальцы из его хватки, но Адам держал крепко.

— Дело не в моем желании рассказать вам, а в том, хотите ли вы это услышать.

Хочет ли она, в самом деле? Мисс Магдалена Мэттьюз, внучка герцога и равная по положению лорду Готорну, сгорала от желания узнать подробности о том, как он превратился в того угрюмого, замкнутого джентльмена, каким является сейчас. Но Елену Лейтон, молодую овдовевшую женщину, служащую гувернанткой его дочери, посвящать в подробности скоропалительного брака было вовсе не обязательно.

Несколько секунд две ипостаси вели в ее душе ожесточенную схватку. Как бы то ни было, мисс Магдаленой Мэттьюз она была гораздо дольше, чем миссис Еленой Лейтон.

— Если вы хотите рассказать мне, я, разумеется, выслушаю вас.

— И не станете комментировать услышанное? — поддразнил он, вздернув бровь.

Она улыбнулась:

— А вот этого я, боюсь, не могу вам пообещать.

— Вот уж не думал, что вы способны чего-то бояться! — воскликнул Адам, угрюмо глядя на нее.

Елена с сожалением отметила про себя, что в этом он заблуждается. Она боялась в прошлом, и до сих пор ее преследовал страх. Страх перед пристававшим к ней кузеном, перед угрозами, которые он обрушил на нее после ее отказа. Этот страх и по сей день отравлял каждую секунду ее жизни. Она боялась, что кто-то узнает, кем она в действительности является, ее вернут Невиллу и принудят ответить за преступления, которых она не совершала, но в которых он прилюдно обвинил ее, чтобы замаскировать зло, причиненное ей им самим.

Она содрогнулась всем телом.

— Все мы чего-то боимся, милорд.

Он внимательно посмотрел на нее:

— Чего боитесь вы, Елена?

Мысленно Елена дала себе хороший нагоняй. Она и забыла, что Адам — человек необычайно чуткий и умный, поэтому не стоит давать повод его подозрениям. Она выдавила из себя улыбку.

— Ну например, я боюсь пауков.

— Пауков? — с сомнением повторил Адам.

Она посмотрела на него в упор:

— Да, милорд, пауков.

Он коварно улыбнулся:

— Смею ли я надеяться, что однажды ночью вы позовете меня на помощь, прося спасти от одного из этих омерзительных существ?

Елену затопила волна жара при мысли о том, что Адам может войти в ее спальню, какие бы причины его на это ни подвигли.

— Ну, мой страх перед ними не настолько велик, милорд, — хрипло заверила она.

— Очень жаль, — протянул он.

Она проглотила стоящий в горле ком, прежде чем заговорить снова.

— Давайте вернемся к предыдущей теме разговора?

— Разумеется. — Он расправил плечи. — Обещаете, что не станете судить меня слишком строго? — спросил он, пристально глядя на нее сверху вниз.

Елена бесстрашно выдержала этот взгляд.

— Едва ли я смогла бы подумать о вас плохо, милорд, — наконец выдавила она. Она говорила искренне, понимая, что вполне способна испытывать симпатию и даже более сильные чувства к человеку, скрывающемуся за маской холодной сдержанности.

Адам порывисто сжал ее пальцы, после чего отпустил и отступил на шаг назад. Выражение его лица снова сделалось угрюмым.

— Когда меня представили дебютантке сезона Фанни Уордингтон, я был очень молод. А она была… — Он глубоко вздохнул. — Она была красавицей с золотистыми волосами и голубыми глазами. Я принял ее за ангела, спустившегося с небес, чтобы очаровывать и завлекать ничего не подозревающих смертных.

Когда Аманда подрастет, она будет в точности походить на мать. Елена легко представила себе эту женщину по описанию Адама и испытала укол ревности, слушая о том, как покорен он был красотой Фанни, красотой, не сопоставимой с ее собственной внешностью, черными волосами и глазами непонятного цвета.

Рот Адама превратился в тонкую линию.

— Ее красота настолько вскружила мне голову, что я не заметил таящегося в глубине ее глаз жадного блеска. Она нацелилась на мои деньги и лишь по этой причине выбирала мое общество, а не потому, что любила меня.

— Как мне кажется, вы недооцениваете собственную привлекательность, милорд, — запротестовала Елена.

— Фанни не находила меня достаточно привлекательным, — с жаром возразил Адам. — Но мне очень приятно услышать ваше мнение на мой счет, — добавил он.

Теперь Елена не осмеливалась поднять на него глаза, опасаясь, что он может в них прочесть.

— Я лишь сказала правду.

— По своему обыкновению, — улыбнулся Адам.

Елене сдавило грудь. Она вовсе не была откровенна с ним в таких важных вопросах, как ее настоящее имя и причина, по которой она вынуждена была стать гувернанткой. Адам, ярый противник любого притворства, точно ей этого не простит.

— Отчего вы замолчали, Елена?

— Просто жду продолжения истории.

Он тяжело вздохнул:

— Эта история не из приятных.

— В таком случае не рассказывайте вовсе.

— Я беспокоюсь лишь о том, что она вам может показаться неприятной.

Чувства Елены пребывали в смятении, она не знала, как ей справиться с нелепой ревностью, одновременно отчаянно желая узнать как можно больше о браке Адама с прекрасной Фанни.

— Нет, мне не неприятно, я лишь сожалею, что ваш брак оказался несчастливым.

— Я был молод и очень глуп, до такой степени, что позволил Фанни заманить себя в постель. Боюсь, это неподходящая тема для беседы с такой женщиной, как вы, — пробормотал он, заслышав удивленный возглас Елены.

— «С такой женщиной, как я»?

Адам заметил, как она вздернула подбородок, решив, очевидно, что он хотел оскорбить ее.

— Теперь я окончательно утвердился в мысли, что хотел поведать вам грязную и омерзительную историю, вовсе не предназначенную для леди.

Внутреннее чутье подсказало ему, что Елену можно с полной уверенностью назвать леди, в отличие от Фанни, которая, хотя и являлась дочерью барона, не отличалась стойкими моральными принципами.

Несмотря на то что Елена была вдовой, Адаму было неловко рассказывать ей о своих интимных отношениях с Фанни как до брака, так и после.

В Елене чувствовалась некая чистота, которую Адам не хотел запятнать, сообщая об омерзительных причинах, заставивших его жениться на Фанни, и о том, в какой кромешный ад превратился их брак всего лишь за месяц, прошедший с момента их свадьбы.

Он скованно улыбнулся:

— Думаю, я сказал вам уже достаточно, чтобы убедить, что мой брак не был основан на любви. — Он скривился. — Под конец мы стали горячо ненавидеть друг друга.

— Не может быть, — испуганно возразила Елена. — Ведь у вас есть Аманда.

Адам пожал плечами:

— Фанни считала мою любовь к крошке дочери слабостью, которую постоянно использовала, чтобы эмоционально шантажировать и заставлять делать то, чего хотелось ей.

— Не по этой ли причине… — начала было она, но не договорила.

— Не по этой ли причине… — повторил Адам, вопросительно поднимая свои черные брови.

— Я просто подумала: не по этой ли причине вы сторонитесь дочери? — Она густо покраснела. — Потому что в прошлом ваша любовь к ней была обращена против вас?

Адам посмотрел на нее в изумлении:

— Я никогда об этом не задумывался, но вы, возможно, правы. Только отчасти. — Он нахмурился. — А отчасти мое отношение объясняется полным отсутствием опыта общения с шестилетними детьми.

— И теперь вы пытаетесь это изменить.

— И теперь я пытаюсь это изменить, — согласился он.

— Что случалось, когда вашей жене не удавалось получить желаемое? — с любопытством спросила Елена.

Адам слабо улыбнулся:

— Тогда у нее случались истерики, призванные наглядно продемонстрировать мне силу ее недовольства.

— Она поднимала на вас руку? — ахнула Елена.

Он поморщился.

— Обычно она предпочитала ранить словом, а не делом, но однажды действительно сильно оцарапала мне щеку ногтями, в другой раз до крови прикусила мне нижнюю губу, — мрачно ответил он. — Я очень быстро возненавидел показные проявления темперамента и до сих пор стараюсь сторониться подобного.

— Так вот почему вы так рассердились, когда на прошлой неделе Аманда устроила такую же истерику, — ахнула Елена.

— Да.

Теперь она поняла, по какой именно причине этот человек старался казаться холодным и надменным, в действительности таковым не являясь. Возможно, Адам высокомерен от природы, но его холодность точно является защитным барьером, которым он окружил себя, чтобы больше не испытывать страданий, пережитых им в его неудачном браке с Фанни. Кроме того, так легче держать других на расстоянии.

Вот только те несколько дюймов, что отделяли сейчас Адама от Елены, едва ли можно было счесть безопасным расстоянием.

Она провела языком по губам, увлажняя их.

— Я… очень польщена тем, что вы решили поделиться со мной этими сведениями, но, кажется, мне пора вернуться в свою комнату. — Ее слова были одновременно и вопросом, и утверждением.

По неизвестной Елене причине глаза Адама потемнели.

— Вы в самом деле этого хотите?

— Уже очень поздно.

Он слегка улыбнулся:

— Я не об этом вас спросил, Елена.

Воцарившееся между ними напряжение стало почти осязаемым.

— Я… Так конечно же будет лучше.

— И снова повторю, что я не о том вас спрашиваю. Вы в самом деле этого хотите?

Он схватил обе ее руки в свои и крепко сжал. Пальцы Елены запульсировали.

На самом деле она хотела совсем не этого. Она хотела побыть с Адамом еще некоторое время, выпить бренди и, сидя друг против друга, неспешно поговорить о вещах более приятных, чем его неудавшийся брак с Фанни, а потом бы Адам заключил ее в объятия и поцеловал.

Мысли о поцелуе, таком жарком и приятном, помогли Елене в некоторой степени забыть о грубости Невилла. В последнее время она часто вспоминала об этом поцелуе, находясь в классной комнате с Амандой, или за обедом, или во время прогулки по саду, или ночью, лежа в постели. Вместо отвращения и тошноты Елена испытывала теплоту и удовлетворенность изысканной, нежной лаской Адама и его страстностью.

Стоило ей лишь подумать о том поцелуе, как она словно наяву ощущала прикосновение губ Адама к собственным губам. В его объятиях она чувствовала себя в полной безопасности. Ей было приятно испытывать давление его восставшей плоти, прижимающейся к ее телу, и касание его нежных, чувственных губ, стирающих ужасающие воспоминания и разжигающих в ее душе страсть и желание, о существовании которых она даже не подозревала.

Она мечтала снова пережить эти чувства.

Дыхание Адама сделалось прерывистым. Он наблюдал за тем, какие эмоции отражаются в глубине прекрасных сине-зеленых глаз Елены. Она смотрела на него, не произнося ни слова.

Его сознанием овладели порывы, сомнения, страхи и образ женщины, противиться искушающему зову которой он не мог. Он и без того слишком долго сдерживал себя. Кровь прилила к его голове и мощным потоком устремилась вниз, к чреслам.

— Елена!

Он обнял ее и, не сводя с нее пристального взгляда, потянулся губами к ее губам.

Глава 10

Ее поцелуй имел привкус меда и бренди, а теплые податливые губы робко отвечали его губам. От ее кожи исходил аромат клубники со сливками, которая была подана сегодня на десерт за ужином. Этой пьянящей смеси Адам не мог и не хотел противиться. Очень быстро он достиг необычайно сильного возбуждения, какого не испытывал долгое время. Слишком долгое время. Он испустил мучительный стон, ощущая выпуклость у себя в бриджах, настолько большую, что она причиняла физическую боль. Он продолжал целовать Елену, нежно покусывая ее полную нижнюю губу. Когда его язык проник в ее жаркий, влажный рот и приступил к чувственному исследованию каждой потаенной впадинки, Елена ахнула от неожиданности и ухватилась за его широкие плечи.

Адам продолжал целовать ее, не выпуская из объятий и прижимаясь к ней бедрами, тщетно пытаясь облегчить мучительную пульсацию в промежности.

Он не должен был — не смел — требовать этого облегчения от женщины, которая на протяжении нескольких недель стоически переносила перепады его настроения, а нынешним вечером стала добровольным слушателем жалоб о его прошлых и нынешних горестях. Гувернантка его дочери. Она не могла дать ему отпор из страха быть уволенной.

Адам понимал, что катастрофический брак с Фанни сделал его холодным и даже временами жестоким, но стоило ли ему теперь обвинять себя еще и в приставании к беззащитным женщинам? Эта мысль оказала на него столь же отрезвляющее воздействие, что и ведро холодной воды.

Елена пошатнулась, когда Адам внезапно оторвался от ее губ и отстранил ее от себя на вытянутых руках, пронзая свирепым взглядом. Она часто заморгала, пытаясь прийти в себя. Ее сознание было полностью затуманено страстным поцелуем Адама.

— Я не понимаю. Я что-то сделала не так?

Он отпустил ее и попятился назад.

— Это я все делаю не так, — отрывисто произнес он. — Мне не следовало… Прошу прощения. — Он покачал головой. — Можете смело залепить мне пощечину.

Елена заметила напряжение, сковавшее его плечи, быстро пульсирующую жилку на шее и свирепый блеск темно-серых глаз. Руки он снова спрятал за спину. Также от ее внимания не укрылось то, что он предложил ей наказать его так, как раньше с удовольствием это делала его жена.

— Я не стала бы этого делать. Возможно, вы раскаиваетесь в случившемся? — мягко спросила она.

Он печально усмехнулся:

— Зачем мне раскаиваться в том, что доставляло такое удовольствие?

Елена несколько расслабилась.

— И мне тоже, — призналась она, зная, что говорит правду. Она верила, что Адам не причинит ей боли. По крайней мере, физически.

Он глубоко вдохнул:

— Я поступил бесчестно, воспользовавшись вашим положением себе во благо.

Она непонимающе нахмурилась:

— Я похожа на женщину, которую к чему-то принудили или которой воспользовались?

— Нет. Но вы, должно быть, именно так себя и чувствуете…

— Адам.

— …и я тоже. — Тут он замолчал и посмотрел на нее. — Вы в первый раз обратились ко мне по имени.

— Да.

— Почему сейчас?

Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Потому что ваш поцелуй понравился мне столь же сильно, что и вам, и теперь я мысленно называю вас Адамом.

Он натужно сглотнул, отчего его кадык дернулся.

— Понравился ли он вам настолько сильно, чтобы вы захотели повторить его?

Елена понимала, что должна отказать ему, ведь в противном случае их отношения неизбежно изменятся. Вот только… после того, что Адам рассказал ей о своем браке, после того, как она побывала в его объятиях и отведала на вкус его губы, все уже неизбежно изменилось между ними.

Ей не с чем было сравнить этот опыт, кроме как с ужасающим поступком Невилла, но она не могла не понимать, что Адам целовал ее, как человек, умирающий в пустыне от голода и жажды, который внезапно оказался на пиру, где мог есть и пить до полного насыщения.

Елена понимала, что ей следовало бы испугаться столь яростного проявления страсти, что нужно оказать сопротивление, не поддаваться чарам своего привлекательного работодателя. И все же она поступала как раз наоборот, ей казалось, что нежность Адама раз и навсегда сотрет из памяти воспоминания о грубости Невилла.

Кроме того, прошло уже несколько месяцев с тех пор, как кто-то столь отчаянно жаждал ее общества, не говоря уже о мощном физическом влечении, какое только что с готовностью продемонстрировал Адам. Невилл, конечно, в расчет не принимался. Елене требовались приятные воспоминания, которыми она сумела бы заменить те, что остались от прошлого.

— Полагаю, да, — прошептала она.

Шагнув к нему, она снова прижалась к его груди и, запрокинув голову, твердо посмотрела ему в глаза. Такое приглашение Адам не мог и не хотел отклонять. Крепко обняв и прижав Елену к себе, он снова завладел ее губами, целуя их просительно и требовательно одновременно.

Но этого оказалось недостаточно. От Елены он хотел большего, гораздо большего. Ему было мало просто отведать ее поцелуй или провести губами по нежной, чувствительной коже шеи. Пульсирующее между ног напряжение требовало разрядки, и Елена наверняка обо всем догадалась. Она ведь не невинная девушка, взрослая женщина, вдова, способная распознать и ощутить силу желания мужчины.

Прикусив мочку ее уха, Адам прошептал:

— Я мечтал, воображал, сгорая от любопытства.

— Почему? — чуть слышно произнесла она, выгибая шею и подвигаясь к нему ближе.

— Будучи в отъезде, я постоянно думал о вашей груди.

Она резко вздохнула:

— В самом деле?

Он согласно кивнул:

— Мне было интересно, какого цвета у вас соски, розового или персикового.

Груди, о которых Адам говорил столь откровенно, тут же отяжелели от желания, им стало тесно внутри корсета платья. Чувствительные соски также немедленно отреагировали, затвердели и стали покалывать.

Признание Адама стало для Елены шокирующим и одновременно возбуждающим. Неужели он действительно так много думал о цвете ее сосков? Должна ли она ответить столь же раскованно?

— Они розовые, — хрипло произнесла она. — Темно-розовые.

Адам застонал.

— Можно мне познакомиться с ними ближе, Елена? — спросил он, проводя пальцами по ее грудям. При этом он не сводил с нее сияющих глаз. Его высокие скулы окрасились легким румянцем. — Можно мне посмотреть на них, а потом поцеловать?

Елена едва дышала, ей казалось, она тонет в глубине его глаз. Не без труда она перевела взгляд на его губы. Чувственные, нежные губы, которые могли подарить поцелуй ее грудям. Возможно, он даже захочет поцеловать еще одно местечко, скрытое у нее между ног?

Стоило ей лишь подумать о том, как Адам касается ее там руками и губами, а возможно, даже и языком, как лоно немедленно увлажнилось.

Ласкают ли мужчины и женщины друг друга подобным образом? Ожидает ли Адам, что и она так же поцелует его в ответ?

Елена подозревала, что да.

Потому что он считает ее вдовой, женщиной, побывавшей замужем и потому отлично осведомленной об интимных ласках мужа и жены. Он думает, что ее вовсе не шокируют его слова о том, что он хочет с ней сделать.

Елена трепетала от желания, но должна была сохранять благоразумие.

— Мы не можем… Я не могу вам разрешить… — Она раздраженно кивнула и расправила плечи, намереваясь твердо отстаивать свою точку зрения. — Я не могу допустить полной близости!

Итак, она это сказала. Теперь, зная о причине поспешной женитьбы Адама на Фанни Уордингтон, она сомневалась в том, чтобы он захотел сделать беременной еще одну женщину.

— Я и сам не отважился бы на такой риск, — немедленно заверил он ее.

— В таком случае я согласна. — Желудок Елены сжался от предвкушения, а сердце забилось быстрее. — Но… не слишком ли здесь светло? — Она обвела взглядом залитую светом свечей комнату.

Адам посмотрел на нее с пониманием:

— Вы будете чувствовать себя комфортнее, если я задую часть свечей?

— Лучше уж все, — со вздохом ответила Елена.

— Но тогда я не смогу вас видеть, — запротестовал он.

Разумеется, нет. Елена понимала, что этого нельзя допустить. Груди отозвались еще более сильным томлением, пытаясь вырваться из плена одежды, чтобы насладиться ласками рук и губ Адама.

Если бы он вел себя по отношению к ней грубо, требовательно или, на худой конец, заносчиво, Елена без колебаний отказала бы ему. Именно нежность Адама, его поистине джентльменская манера поведения, внимательность к ней, стремление доставить удовольствие раззадорили любопытство Елены. Она жаждала познать новый опыт с мужчиной, который не стремится причинить ей зло.

— Что ж, тогда погасим несколько свечей, — согласилась она.

— И несколько останется. — Взяв ее рукой за подбородок, он провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе, не сводя с нее внимательного взгляда. — Я не стану настаивать ни на чем, чего бы ты сама не хотела, Елена.

Ее глаза расширились от удивления.

— Я ни секунды в этом не сомневалась.

— Вот как?

Адам был уверен, что заметил промелькнувшее в глубине ее глаз беспокойство, будто в прошлом какой-то мужчина причинил ей боль. Он никогда не сумеет понять, почему кто-то стремится обидеть женщину, а не доставить ей удовольствие.

Даже в самые отчаянные моменты своего ужасного брака с Фанни, стоически перенося ее болезненные провокационные укусы и царапины, Адам и помыслить не мог о том, чтобы отплатить ей той же монетой, частично из чувства противоречия Фанни, которая отчаянно желала, чтобы он лишился самообладания и ударил ее, а потом грубо взял силой, в чем он ей всегда отказывал, так как любые насильственные действия над женщиной противоречили его природе.

Адам успел достаточно хорошо изучить Елену, чтобы понять, что она является полной противоположностью Фанни как внешне, так и по темпераменту. Елене присущи чувство собственного достоинства, элегантность, нежность и запрятанная в глубине души страстность. Этой сдержанной женщине не требовалось вести себя безрассудно в попытке доказать свою женскую власть над мужчинами. Над ним.

Будто почувствовав его безрадостные размышления, Елена провела пальцами по его переносице, чтобы разгладить залегшую между бровей складку.

— Боюсь, мы оба в прошлом пострадали.

— Да.

Она кивнула.

— Я устроюсь удобнее на кушетке и расстегну платье, а вы тем временем погасите несколько свечей.

Мгновение Адам внимательно всматривался в ее лицо и, прочтя светящееся в ее глазах доверие, удовлетворенно кивнул:

— Хорошо.

Он отвернулся, чтобы дать Елене возможность без стеснения расстегнуть ряд пуговиц на спине, и затушил шесть из восьми свечей.

Комната погрузилась в золотистый полумрак, когда Адам подошел к лежащей на кушетке Елене и обратил на нее сияющий взгляд:

— Едва ли будет справедливо, если я останусь полностью одетым.

Ее длинные черные ресницы дрогнули.

— Что, если Джеффриз вернется?

— Он не вернется.

Задумавшись на мгновение, она заговорила снова:

— Так… он привык к тому, что вы приводите в эту комнату женщин, чтобы заняться с ними любовью?

Адам прикоснулся пальцем к ее губам, призывая замолчать.

— Ничего подобного. Просто он хорошо понимает, когда в его услугах больше не нуждаются, — недрогнувшим голосом ответил Адам, допуская, что Елена вполне имеет право задать такой вопрос, хотя он и был ему ненавистен. — Женщин, с которыми я… делю ложе, я никогда не привожу в свои имения, Елена. Тем более я не стану делать это сейчас, когда наверху спят бабушка и дочь.

Она скованно улыбнулась:

— Возможно, мое присутствие здесь воспринимается вами всего лишь как счастливое стечение обстоятельств?

Адам на мгновение прикрыл глаза.

— Моя страсть к тебе столь велика, — мрачно произнес он, — что я не могу больше сдерживаться. Я должен прямо сейчас прикоснуться к тебе, Елена, поцеловать тебя, — хрипло добавил он.

Она слегка покраснела.

— Прошу прошения. Я… — Она облизнула губы, не подозревая, что этим возбуждает еще сильнее. — Я просто… никогда… не делала… не позволяла такого прежде.

Он знал об этом, догадался о ее стыдливости, когда она попросила погасить большую часть свечей, прежде чем обнажила перед ним грудь.

Теперь Адам ни секунды не сомневался, что, хотя Елена и вдова, после смерти мужа в ее жизни не было ни одного мужчины. Ее молодость и непродолжительный период замужества свидетельствовали против этого. Да и сам брак, по-видимому, не принес ей физического удовлетворения, которого она заслуживала и которое Адам очень хотел ей доставить.

Не сводя с нее глаз, он отступил на шаг.

— Полагаю, будет честно, если я тоже частично разденусь.

Сняв сюртук и развязав галстук, он откинул их прочь. Далее последовал жилет. Расстегнув три пуговицы на рубашке, Адам вытянул ее полы из-под пояса и оставил свободно свисать на бедрах.

Не шевелясь, Елена наблюдала из-под полуопущенных ресниц за его действиями. Ее сердце забилось быстрее, когда в вырезе рубашки показалась гладкая кожа, почти лишенная растительности. Затаив дыхание, она ждала, когда он совсем снимет с себя рубашку.

Стянув с себя перчатки, Елена расстегнула пуговицы на платье. Ее налившиеся желанием груди возликовали, почувствовав скорое освобождение, а томление, терзавшее лоно, усилилось.

Елена жаждала препоручить свое тело опытным рукам Адама. И его губам. И языку. И зубам.

Адам не стал снимать рубашку. Вместо этого опустился на chaise рядом с Еленой, тесно прижавшись к ней теплым бедром. Протянув руку, он медленно стянул рукава платья с ее плеч, опустил корсаж до талии. Теперь ее груди оказались прикрыты лишь тонкой сорочкой.

— Какие у тебя красивые руки, — пробормотал он и, не сводя с нее глаз, поднес к губам ее ладонь и поцеловал каждый палец. — Я хочу почувствовать, как они касаются моей груди. Сними с меня рубашку, пожалуйста.

Неспешные ласки Адама невероятно возбудили Елену. Она знала, что большинство мужчин на его месте просто грубо сжали бы ее груди, не тратя времени на то, чтобы поцеловать каждый палец и убедиться, что происходящее доставляет ей удовольствие. Именно так, по крайней мере, поступил с ней Невилл.

— Не думай о прошлом, милая, — произнес Адам, заметивший тени, замелькавшие в глубине ее глаз. Он мягко коснулся ее щеки. — Здесь только ты и я. Адам и Елена. Больше в этой комнате никому нет места.

На глаза ей навернулись слезы.

— Почему вы так добры ко мне?

Как он мог поступить иначе? Любой мужчина захотел бы окружить эту красивую, обольстительную женщину нежностью и заботой.

— Помоги мне снять рубашку, милая.

Елена встала со своего места, отчего расстегнутое платье заскользило по ногам и упало на ковер. Она осталась в белой сорочке, панталонах и тонких белых чулках, удерживаемых на бедрах подвязками с рисунком из розовых бутончиков.

Но вниманием Адама безраздельно завладели другие розовые бутончики, те, что кокетливо и маняще просвечивали через полупрозрачную ткань сорочки.

Адам продолжал с жадностью взирать на ее похожие на спелые красные ягодки соски даже тогда, когда она медленно стягивала с него рубашку. С ее губ сорвался вздох, заставивший Адама наконец посмотреть ей в лицо.

— Что такое, милая?

— Вы сочтете меня глупой, — отчаянно покраснев, сказала она, глядя на него сияющими глазами.

— Я сижу полуголый в гостиной, где обычно принимаю гостей, но ты при этом называешь глупой себя? — хриплым голосом поддразнил он.

— А я стою полуголая в той же самой гостиной, — печально отозвалась она. — Просто я потрясена твоей красотой, Адам, — робко сказала она.

От ее откровенных слов у него на секунду перехватило дыхание, а когда ее тонкие изящные пальцы несмело коснулись его плеч и начали выводить на них замысловатые узоры, он и вовсе забыл, что нужно дышать. Затем ее пальцы опустились ниже, прошлись по его груди. Она легонько поскребла ногтями по его соскам, заставив Адама хрипло застонать от удовольствия. Его плоть пульсировала в бриджах в едином ритме с ласкающим движением ее пальцев. Он поерзал на месте.

Рука Елены тут же замерла.

— Тебе больно?

— Это боль наслаждения, — простонал Адам.

Она округлила глаза:

— Тебе нравится, когда к тебе прикасаются?

— Да, когда ко мне прикасаешься ты.

Адам стянул с ее плеч бретельки сорочки, наконец явив своему страждущему взору обнаженные груди. Хотя фигура Елены была худощавой, груди оказались на удивление полными, округлыми и высокими, увенчанными восхитительными розово-красными сосками. Адаму казалось, что чем дольше он на них смотрит, тем насыщеннее становится их цвет.

— Можно? — спросил он, в предвкушении облизывая губы.

Стремясь как можно быстрее отведать на вкус эти спелые ягодки, он полностью стянул бретельки с ее плеч. Сорочка соскользнула по ее телу до талии.

— Пожалуйста! — Елена сделала шаг к нему и остановилась. Обнаженные груди застыли возле его рта.

Адам положил руки ей на бедра, чтобы поддержать, и, склонившись вперед, по очереди поцеловал оба соска, затем выбрал один из них и принялся облизывать языком по кругу, снова и снова, подбадриваемый негромкими стонами Елены. Она вцепилась ему в плечи, а он продолжал нежно ласкать ее сосок, забрав его в рот.

У Елены подгибались колени, и она неминуемо упала бы, если бы Адам не схватил ее крепче за бедра, удерживая на месте. Она запрокинула голову, полностью растворившись в наслаждении, которое он дарил ей языком и губами — да, и зубами тоже! — облизывая, покусывая и посасывая сосок.

То, что делал с ней Адам, было совсем не похоже на грубое прикосновение кузена. Елена ощутила у себя между ног влагу и пульсацию, причину возникновения которой не могла понять.

Она запротестовала, когда Адам отстранился от соска, но через мгновение он припал ко второму. Его дыхание прерывалось, а действия стали почти грубыми, он с силой снова и снова засасывал розовый бутончик, заставляя его увеличиваться в размере. Елена опасалась, что сойдет с ума от наслаждения. Томление внутри тела росло, и она беспокойно задвигала бедрами, безмолвно умоляя избавить ее от этой мучительной боли, сжигающей изнутри, одновременно не желая, чтобы происходящее когда-либо заканчивалось.

Выгнув спину, Елена прижалась к Адаму. Она не знала, чего хочет ее тело, и протестующе застонала, когда Адам отстранился от красной влажной ягодки ее соска. Она смотрела на него затуманенным взором.

— Раздвинь ноги, милая, — хрипло скомандовал Адам, поднимая ее сорочку. — Я хочу потрогать тебя и там тоже, — выдохнул он, глядя на нее долгим, внимательным взглядом, прежде чем снова сомкнуть губы вокруг ее соска.

Елена медленно повиновалась, позволив ему просунуть руку в панталоны. Его пальцы проникли к ее лону, скользнули внутрь его и устремились вверх, двигаясь по кругу, но пока не касаясь того места, которое отчаянно пульсировало, умоляя о прикосновении.

— Пожалуйста, Адам! — Она беспокойно задвигалась, стремясь получить как можно больше ласки от его пальцев. — Да-а-а! — вскричала она, когда его пальцы наконец коснулись сгустка пульсирующей боли и принялись ласкать распухший бутончик в том же ритме, в каком губы посасывали ее сосок.

Свободной рукой Адам сжал ее вторую грудь и стал потягивать сосок.

Елена не в силах была вынести этой тройной атаки, затопляющей ее волнами всевозможных ощущений. Наслаждение было слишком велико. Слишком, слишком, слишком…

Внезапно оно взорвалось фейерверком мощных ощущений, от избытка которых перехватило дыхание. Адам продолжал пронзать пальцем ее увлажненное лоно, вознося на новые и новые вершины оргазма.

По щекам Елены заструились горячие слезы, оставшиеся, однако, незамеченными.

Глава 11

— Мы еще не закончили, — произнес он, когда она, раскрасневшаяся и смущенная из-за потери самоконтроля, отвернулась, намереваясь выскользнуть из его объятий. Одной рукой удерживая се за талию, второй он принялся вытаскивать из ее прически шпильки, чтобы в полной мере насладиться зрелищем длинных шелковистых черных волос, заструившихся по ее спине и мягко обрамлявших красное от смущения лицо. — Ты очень красивая женщина, Елена.

Взгляд ее сине-зеленых глаз все еще был слегка затуманенным из-за пережитого оргазма. Она провела языком по полным припухшим губам.

— Благодарю.

Адам мягко рассмеялся отсутствию се привычного спокойствия и хладнокровия, потому что и его переполняли чувства, ведь он только что познакомился поближе с ее роскошным телом.

— Иди сюда, ляг рядом со мной, милая.

Не выпуская Елену из объятий, он усадил ее на кушетку. В это мгновение она показалась ему совершенно распушенной женщиной. Черные волосы беспорядочными волнами рассыпались по плечам, частично скрывая припухшие от его ласк груди с тугими розовыми сосками, нательная сорочка подоткнута вокруг тонкой талии. Взгляд его глаз потемнел.

— Это нужно снять, — сказал он и быстро стянул с нее и сорочку, и панталоны. Теперь на Елене остались лишь белые чулки, удерживаемые подвязками с рисунком из розовых бутончиков. — Прошу тебя, не надо, — добавил он, перехватывая руку Елены, которой она хотела было прикрыть мягкие завитки волос на своем лобке, черные и еще влажные после только что пережитого экстаза. — Позволь мне поцеловать тебя там? — спросил он, легонько касаясь упругих волос.

Елена посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Адам хочет… коснуться ее лона губами?

Она не знала, чего ожидать, так как печальный опыт с Невиллом, болезненный и пугающий, который она всеми силами старалась изгнать из памяти, ни в коей мере не подготовил ее к только что испытанному наслаждению. Адам был с ней очень нежен, старался не сделать ей больно, показывая, что занятие любовью может быть очень приятным. По крайней мере, с ним.

Интересно, осмелится ли она позволить ему поцеловать себя там, прикоснуться губами к самому интимному месту?

— Твой муж тебя не заслуживал, милая, — выдохнул Адам, верно истолковавший написанное на ее лице выражение неуверенности, хотя и не знал, как звали человека, которого следовало в этом винить. — Когда два человека занимаются любовью, оба должны получать наслаждение, Елена, — негромко пояснил он. — Целовать тебя доставит мне такое же удовольствие, как и тебе, я надеюсь, ощущать мои поцелуи. Хотя, насколько мне известно, некоторые леди не приемлют самую мысль о подобной интимности. Ты мне доверяешь, Елена?

Она посмотрела на него:

— Я доверяю тебе, Адам.

Его взгляд потемнел.

— Спасибо.

Она кивнула.

— Ты был очень нежен и внимателен, мне очень понравилось все то, что ты со мной сделал.

— Обещаю немедленно остановиться, если мои дальнейшие ласки тебе не понравятся. — Он осторожно развел руками ее бедра и, отодвинув в стороны черные завитки волос, осторожно прикоснулся к набухшему бугорку. Запрокинув одну ногу Елены поверх своего бедра, он стал медленно склоняться к ее лону. — Как же мне хочется отведать тебя на вкус!

Елена сглотнула и со вздохом закрыла глаза, ощутив прикосновение губ Адама к складкам лона, внутри которого снова заплескалось наслаждение. Адам дотронулся языком до чувствительного бугорка ее удовольствия.

— Ты божественно вкусная, Елена, — произнес он, омывая ее увлажненное лоно своим теплым дыханием. — Такая сладкая и нежная, — промурлыкал он.

Руки Елены сами собой потянулись к его голове, и пальцы зарылись ему в волосы. Выгнув спину, она задвигала бедрами в ритме, подчиняющемся яростному движению его языка и пальцев, ласкающих ее клитор.

На мгновение Адам поднял голову:

— Хочешь, чтобы я прекратил?

— Боже, конечно нет! — С губ Елены сорвался хриплый смешок, превратившийся во всхлип. Она не хотела, чтобы он вообще когда-нибудь останавливался! Посмотрев сначала в его темно-серые с черным ободком глаза, затем на губы, блестящие от ее любовного сока, добавила: — Если только ты сам не передумал.

Не сводя с нее глаз, Адам снова склонился к ее лону и продолжил мастерски орудовать языком, одновременно сжав руками обе ее груди и принявшись большим и указательным пальцами пощипывать соски. Столь яростная атака на собственное тело показалась Елене чрезмерной, и она почувствовала, как внутри лона снова нарастает жаркая, яростная волна наслаждения, во второй раз вознесшая ее на вершину блаженства. Этот оргазм оказался еще более мощным, чем предыдущий. Елена, выгнув спину, с радостью принимала все новые и новые колебания, сотрясающие ее тело.

— Является ли это ответом на твой вопрос, милая? — спросил Адам, кладя голову на ее голое бедро. — Я бы целовал и ласкал тебя так всю ночь, если бы ты мне позволила, — добавил он. — Твое лоно столь же прекрасно, как и все тело. — Он снова стал нежно поглаживать ее чувствительную плоть. — Какая же ты красивая, Елена.

Покусав нижнюю губу, она ответила:

— А тебе… тебе действительно нравится это делать?

— Любому мужчине это понравилось бы, милая. — Он посмотрел на нее с улыбкой. — Даря наслаждение тебе, я дарю его и себе тоже.

— Испытал бы ты еще большее наслаждение, если бы я… тоже касалась тебя? — Она с тревогой всматривалась в его внезапно расширившиеся глаза, спрашивая себя, не зашла ли она слишком далеко в своей просьбе. Просто ей очень хотелось потрогать Адама, его крепкие руки и торс, плоский живот, а возможно, даже и то, что находится ниже.

— Тебе вовсе не нужно этого делать, — хрипло произнес он, хотя жаркий блеск его глаз и появившийся на щеках румянец свидетельствовали об обратном. Да и выпуклость в его бриджах, казалось, стала еще больше.

Елена видела мужской член лишь раз в жизни, за секунду до того, как он вторгся в ее лоно, прорвавшись через преграду девственности и причинив мучительную боль. То, что последовало за тем, было еще более ужасным и омерзительным.

Но сейчас с Адамом все было совсем по-другому, и сам мужчина, и его действия. Он стремился дарить ей наслаждение, ничего не требуя взамен. Елена же хотела дать ему что-то в ответ, возможно, такое же удовольствие, которое он дважды доставил ей.

Возможно, дважды ей это проделать не удастся. Елена вспомнила подслушанный ею в Шеффилд-Парке разговор двух горничных, которых как-то раз развлекал один лакей. Хихикая, девушки говорили о том, что ему потребовался перерыв в несколько часов, прежде чем он снова пришел в «боевую готовность».

Она снова несмело посмотрела на Адама:

— А если мне действительно этого хочется?

С трудом сглотнув, он ответил:

— Я был бы очень этому рад. Ты уверена, милая?

Кивнув, она подогнула под себя ноги и опустилась перед Адамом на колени, положив руки ему на плечи.

— Подсказывай мне, что нужно делать, чтобы доставить тебе наибольшее удовольствие.

У Адама перехватило дыхание, когда он посмотрел на ее обнаженное тело, крепкие, упругие груди, покрасневшие от его ласк и частично скрытые прядями длинных черных волос, каскадом струящихся по плечам и спине до тонкой талии. Елена, похоже, совсем не стеснялась своей наготы. Ее стройные ноги были слегка разведены в стороны, являя взору влажные волоски на лобке.

— Возможно, тебе такая интимность не понравится.

Она посмотрела на него спокойно и доверительно:

— А вот я уверена в обратном. Я же с тобой.

При этих словах в груди Адама что-то зашевелилось. Чувство настолько неуловимое, что он не сумел его распознать. Сейчас у него не было на это ни времени, ни желания, потому что Елена уже склонилась над ним и стала расстегивать пуговицы на бриджах.

Его пенис, и без того уже достигший каменной твердости, напрягся еще больше, когда его коснулись тонкие пальчики Елены. Из отверстия в головке выделилось небольшое количество жидкости, увлажнив панталоны.

— Теперь твоя очередь ложиться на спину.

С трудом оторвав взгляд от ее раскрасневшегося лица, Мам увидел, что она не только полностью расстегнула его бриджи, но и стянула их ему до бедер вместе с панталонами, высвободив его мужское достоинство, которое показалось Адаму длиннее и толще, чем когда-либо прежде.

— Как мне кажется, мой приятель рад тебя видеть, — хрипло пробормотал Адам, откидываясь на кушетке, чтобы полностью раздеться.

— Приятель? — С губ Елены сорвался совсем нетипичный для нее смешок, и она придвинулась на коленях поближе к его бедрам.

— Все мужчины так называют эту часть своего тела, милая, — поддразнил се Адам.

— Как будто твой «приятель» — другое существо, отдельное от тебя.

— Иногда я именно так и думаю, — мрачно подтвердил он. — Очень часто мужчины позволяют своему приятелю управлять их действиями. И я не исключение, — добавил он, погружаясь в неприятные воспоминания о прошлом.

Елена снова прикоснулась пальцами к его переносице, чтобы разгладить образовавшуюся складку.

— Давай говорить лишь о том, что происходит сейчас, — твердо сказала она, как человек, у которого тоже имеется ужасный опыт прошлого. Без сомнения, именно так и было. — Интуиция подсказывает мне — нужно сжать твоего приятеля. Это правильно?

— Твоя интуиция непогрешима, — согласно кивнул Адам, наблюдая из-под полуопущенных ресниц, как пальцы Елены смыкаются вокруг его стержня. Ну, почти смыкаются, потому что он разбух так сильно, что ее крошечная ладонь была не в состоянии обхватить его полностью. — Двумя руками было бы проще, — поддразнил он и тут же ахнул от неожиданности, когда она именно так и поступила и стала ритмично сжимать и разжимать кулачки.

Это занятие целиком поглотило Елену, и она с удивлением наблюдала за тем, какое воздействие оказывают ее старания. Адам же, глядя на нее, возбуждался все сильнее и сильнее. У него создалось впечатление, что все происходящее ей в новинку, возможно, так оно в действительности и есть? Когда она впервые достигла оргазма, на ее лице отразилось такое изумление, что Адам сразу понял: каким бы человеком ни был ее муж, он не стремился доставить ей удовольствие прежде, чем достигнуть собственной разрядки. Он вообще не принимал в расчет ее желания и не учил ее ублажать себя!

Такое часто случается, особенно в союзах среди представителей знати, которые заключаются не по любви, но по расчету, ради того лишь, чтобы произвести на свет наследника и еще одного ребенка мужского пола на всякий случай. После того как цель достигнута, мужчина возвращается к своим любовницам, да и женщина нередко заводит связи на стороне. Отчего же Адам решил, что у людей низших сословий в этом отношении что-то меняется? Елена, не имеющая понятия о том, как получать наслаждение самой и как доставлять его находящемуся в ее постели мужчине, красноречиво доказывала обратное. Он…

— Великий боже! — низко простонал Адам, почувствовав прикосновение языка Елены к своему члену. Проведя языком по его бархатистой поверхности, она раздвинула губы и приняла его в рот. — Елена! — Его пальцы вплелись ей в волосы.

Елена продолжала ласкать его, удерживая одной рукой, а вторую подложила ему под ягодицы.

Адам понял, что сдержаться у него точно не получится.

Никогда в жизни Елена не видела и не ощущала ничего столь прекрасного, как его пенис, длинный, толстый, крепкий, но удивительно нежный на ощупь. Ей было недостаточно просто ласкать его руками, хотелось попробовать на вкус так же, как ранее он проделал это с ней самой.

Повинуясь интуиции, она взяла его плоть в рот, не переставая сжимать и разжимать пальцы, и Адам задвигался толчками, сначала осторожно и медленно, но постепенно наращивая темп и с трудом дыша.

— Для меня все вот-вот закончится, Елена! — приглушенно воскликнул он. — Я не в силах дольше сдерживаться. Я сейчас… о боже!

Последние слова походили на низкий, хриплый стон, и жаркая густая струя семени хлынула из него подобно лаве во время извержения вулкана.

— Нам обоим нужно одеться и отправляться в спальни.

— Да.

— Обе свечи уже догорели.

— Да.

— И огонь в камине скоро погаснет.

— Да.

— Елена?

— Да?

Негромко засмеявшись, он посмотрел на женщину, лежащую в его объятиях на кушетке. Ее шелковистые черные волосы укрывали их обоих, точно плащом.

— Как мне кажется, ты сейчас дашь этот ответ на любой вопрос, что бы я ни спросил.

— Возможно.

— О, ты все же знаешь и другие слова!

— Просто не хочу утомлять тебя однообразием, — с улыбкой ответила она.

— Едва ли это тебе когда-либо удастся, Елена, — промурлыкал Адам, искренне имея это в виду.

Время от времени у него возникала досадная потребность в женщине, как при жизни Фанни, так и после ее смерти, но никогда и в голову не приходило лежать ни с одной из них в обнимку после удовлетворения зова плоти и вести разговоры, которые не являлись беседой в строгом смысле слова, скорее походили на бессмысленный шепот любовников.

Кем теперь стала для него Елена? Любовницей? Неужели она согласилась на эту роль, хотя он даже ничего ей не предлагал?

И это притом, что они не обсудили никаких подробностей их отношений и не пришли ни к какому заключению. Похоже, так оно и было. Но скоро ему придется обо всем этом задуматься.

На следующее утро мрачный как туча Адам миновал просторную прихожую, направляясь в столовую. Чмокнув в напудренную щеку бабушку, сидящую за столом и попивающую травяной чай — свой любимый утренний напиток, он обратил взор на богатый выбор закусок, разложенных на серебряных тарелках. Джеффриз уже удалился на кухню, чтобы принести Адаму чайник крепкого чая, который тот предпочитал пить по утрам. Адам почувствовал, как от запаха еды в желудке поднимается тошнота.

— Нет аппетита, Адам? — поинтересовалась бабушка, когда он сел за стол напротив нее.

— Вообще никакого, — угрюмо пробормотал он.

Леди Сисели кивнула.

— Плохо спалось?

Адам не знал, удалось ли ему вообще сомкнуть глаза, потому что, оказавшись в одиночестве в своей комнате, он подвергся атаке мощнейшего чувства вины. Именно вины, неуверенности в том, чем обернутся в будущем их с Еленой отношения. Он понимал, что это следствие его постоянной потери контроля в ее обществе. Да-да, его хваленой железной самодисциплины, которую он научился поддерживать в себе вскоре после женитьбы на Фанни. Из чувства самосохранения он окружил себя защитной стеной и не позволял никому пробиться за нее. Даже такой восхитительно податливой женщине, как Елена. Особенно такой восхитительно податливой женщине, как Елена!

— По-видимому, нет, — сухо произнесла леди Сисели. — Возможно, ты спал не в одиночестве?

Адам напрягся:

— Бабушка!

— Адам, — с несвойственной ей твердостью произнесла она, — я не настолько стара, чтобы забыть о желании мужчины быть с женщиной. Меня по ночам мучает бессонница, поэтому я слышала, как вы с миссис Лейтон негромко разговаривали вчера ночью, проходя мимо двери моей спальни. Было уже очень поздно. Вы договорились о свидании после того, как я удалилась наверх? — Она вопросительно вздернула брови.

Адам с Еленой попрощались на пороге ее комнаты, одарив друг друга долгим поцелуем. Расставаться им совсем не хотелось. К сожалению, эйфория Адама и чувство удовлетворения улетучились, стоило ему лишь переступить порог собственной спальни. На него свалилось ужасное осознание того, что он натворил.

Ему и в голову не могло прийти, что бабушка может их услышать.

— Ничего подобного.

— Благодарю вас, Джеффриз! — воскликнула она, улыбаясь дворецкому, вошедшему с чаем для Адама.

— Это все, Джеффриз, можете быть свободны, — рассеянно произнес Адам.

— Налить тебе чая? — предложила бабушка, когда они с Адамом снова остались наедине.

Но он лишь сильнее нахмурился:

— Я и сам вполне в состоянии это сделать, бабушка.

— Как пожелаешь, — кивнула она, возвращаясь к своему остывающему чаю.

Адам налил себе дымящегося напитка из чайника, продолжая лихорадочно обдумывать, какой вывод она сделала касательно произошедшего вчера между ним и Еленой. Для мужчины в возрасте двадцати восьми лет быть «пойманным с поличным» собственной бабушкой не только унизительно, но и чертовски неудобно.

— Ох, ну не делай такое лицо, Адам! — оживленно воскликнула леди Сисели. — Я затронула эту тему потому лишь, что хочу предостеречь тебя на случай, если ты планируешь продолжать отношения с миссис Лейтон.

Адам напрягся еще больше:

— Это не самая подходящая для обсуждения за завтраком тема.

Ее серые глаза, смотрящие на него поверх ободка чашки, весело сверкнули.

— Ты бы предпочел, чтобы я отложила ее обсуждение до обеда?

— Я бы предпочел вообще не касаться этой темы! — воскликнул он, глядя на нее сверху вниз.

— Боюсь, я просто обязана это сделать, милый. — Она накрыла его руку своей. — Я вовсе не хочу, чтобы тебя снова разочаровали или причинили боль.

— Этого не случится.

— Откуда такая уверенность? — мягко возразила она. — Миссис Лейтон — красивая молодая женщина. Нет ничего удивительного в том, что ты желаешь ее. Но у подобных отношений не может быть будущего. Вы оба будете обречены на страдания.

— Да нет между нами никаких отношений!

— Искренне на это надеюсь, дорогой. — Леди Сисели похлопала его по руке. — Я сильно сомневаюсь, что это ее подлинное имя. Имеются у меня и другие соображения.

— Вам известно о Елене что-то такое, чего не знаю я? — с подозрением глядя на бабушку, воскликнул Адам.

— Ничего определенного. — Она вздохнула. — Лишь сомнения, о которых я уже говорила тебе вчера. Как бы то ни было, подлинное у нее имя или нет, является она на самом деле гувернанткой или нет, не мне тебе напоминать об осторожности. В чем я совершенно не сомневаюсь, так это в том, что, как и в случае с Фанни, у Елены Лейтон имеется где-то на свете отец, брат или даже муж, который жив до сих пор. И этот мужчина придет в ярость при мысли о том, что лорд Адам Готорн соблазнил и опозорил его дочь, сестру или жену!

— Вот уж не думал, что взаимное влечение двух людей называется соблазнением, бабушка! — Выражение лица Адама снова стало ледяным.

— В таком случае миссис Лейтон уже наверняка осознала свою цену.

Адам замер.

— Цену?

Леди Сисели кивнула.

— Возможно, в одном тебе повезет. Она не показалась мне женщиной алчной. — Она разгладила свою и без того безупречную юбку. — Быть может, она удовольствуется каким-нибудь красивым украшением и хорошим рекомендательным письмом.

— Рекомендательным письмом?! — резко воскликнул Адам.

— Адам, в самом деле! — возмущенно отозвалась пожилая дама. — Решишь ли ты продолжать эти отношения или нет, твое дело. Но неужели ты наивно полагаешь, что эта женщина может и дальше оставаться гувернанткой твоей дочери? — Она неодобрительно изогнула бровь.

Нет, Адам вовсе не был наивным. Слова бабушки заставили его вспомнить о собственных подозрениях касательно происхождения и имени Елены.

Прошлой ночью он предпочел проигнорировать эти сомнения и подозрения или вовсе забыть о них в своем желании заняться с ней любовью.

Но дольше закрывать на них глаза он не мог.

Глава 12

На следующее утро, занимаясь с Амандой в классной комнате, Елена часто ловила себя на том, что улыбается. Ей было очень непросто сосредоточиться на занятиях, мысленно она то и дело возвращалась к воспоминаниям о времени, проведенном с Адамом, и о том откровении, которое пережила в его объятиях.

Адам вел себя с ней очень нежно, внимательно относясь к ее потребностям, так что у нее ни разу не возникало мысли отказать ему. И этот опыт не был омрачен ни болью, ни ужасом. Елена с готовностью реагировала на ласки, которые дарил ей Адам. Надеялась, что, несмотря на собственную стеснительность и неопытность, и ей удалось доставить ему схожее наслаждение.

Даже сейчас Елена ощущала жар и влагу между ног всякий раз, как вспоминала о прикосновении губ Адама. Она смущенно краснела при мысли о том, как восхитительно было целовать его столь интимно, пробовать на вкус, радуясь тому, что от наслаждения он ослабил стену ледяного самоконтроля.

Не менее ценными представлялись для Елены и долгие мгновения, когда они впоследствии лежали обнявшись. То, о чем они говорили, значения не имело, важна была лишь их физическая близость. С детской беззаботностью посмеивались они над перспективой быть кем-то увиденными, когда станут вместе подниматься наверх. Она до сих пор ощущала на губах вкус его долгого прощального поцелуя.

Этим утром Елена еще не видела Адама. По своему обыкновению, она позавтракала с Амандой в детской, после чего они вместе отправились в классную комнату. Елена надеялась встретиться с ним и бабушкой за обедом.

Она гадала, как им с Адамом теперь друг друга приветствовать. Понимала, что в присутствии Аманды и леди Сисели они ни словом, ни жестом не должны намекать на интимные ласки, которыми одаривали друг друга прошлой ночью. При этом она надеялась, что он подаст ей какой-то тайный знак, смысл которого будет понятен ей одной, чтобы засвидетельствовать изменившийся статус их отношений.

Елене казалось, что оставшиеся до обеда часы тянутся удивительно медленно.

Адам сразу понял, в какой именно момент Елена вошла в гостиную, где вся семья собиралась перед обедом. Ее присутствие ощущалось им столь же отчетливо, что и восторженная болтовня Аманды, которой разрешили присоединиться к взрослым.

Именно бабушка предложила «пригласить миссис Лейтон к обеду, чтобы покончить со всем этим делом».

Для самого Адама важно было решить, как это сделать.

Сначала он был слишком возбужден, а после близости с Еленой слишком пресыщен, чтобы размышлять о том, какими будут их дальнейшие отношения. И лишь позднее, оказавшись в одиночестве в своей спальне, он осознал всю тяжесть ситуации, в которой оказался.

Елена ведь могла решить, что благодаря его импульсивному поведению прошлой ночью приобрела над ним некую власть, и теперь ему предстояло понять, что он должен сделать: выплатить ей денежную или иную компенсацию, или, в случае если согласна продолжать отношения, переселить ее в другой дом, где она будет проживать, пока их связь не закончится. Потом снова встанет вопрос о денежной или иной компенсации.

Как бы то ни было, получалось, что Елена больше не могла оставаться в его доме, а прошлой ночью Адам повел себя столь же безрассудно, что и в случае с Фанни много лет назад. Он опять позволил зову плоти возобладать над здравым смыслом, которым руководствовался все те годы, что минули с момента смерти Фанни. Вчерашнее ночное происшествие, каким бы приятным оно ни было, снова поставило женщину в главенствующее положение, позволяющее именно ей решать, каков будет характер их дальнейших отношений. Чрезвычайно неприятное чувство, которого Адам совершенно не хотел принимать.

Своим поведением Адам ни в коей мере не оправдал тайных надежд Елены. Обед шел своим чередом, он ни разу не взглянул в ее сторону и не обратился напрямую.

Елена находила подобное отношение не только смущающим, но и больно ранящим самолюбие. Из всего этого она могла сделать лишь один вывод: за время, прошедшее с момента их расставания, Адам успел все как следует обдумать и раскаялся в случившемся.

— …несколько расстроены сегодня, миссис Лейтон?..

Елена вздрогнула, осознав, что, пока она обдумывала свое незавидное положение, леди Сисели обратилась к ней с каким-то вопросом. Было ли ее плачевное состояние замечено? А взгляды, которые она время от времени бросала украдкой на Адама из-под полуопущенных ресниц? Елена надеялась, что нет. Леди Сисели вовсе не обязательно знать о напряжении, возникшем между ее внуком и гувернанткой ее маленькой правнучки, оставшейся без матери.

Она принудила себя улыбнуться.

— Я всего лишь наслаждалась вкусным десертом.

— Неужели? — Леди Сисели бросила многозначительный взгляд на стоящий перед Еленой нетронутый мусс.

Елена смущенно покраснела, осознав, что в самом деле почти ничего не съела за обедом. Да и как бы это ей удалось, когда при одной мысли о еде к горлу подступала тошнота.

— Я говорила о том, какая прекрасная погода для начала мая, — сжалившись над ней, сказала леди Сисели.

Елена осознала, что сегодня действительно первое мая. Наступил новый месяц. И солнце светит очень ярко. К сожалению, господствующее в ее душе смятение не позволяло наслаждаться погожим деньком.

— Да, прекрасная, — неопределенно ответила она.

Леди Сисели повернулась к внуку, с каменным лицом восседающему во главе стола. Как и Елена, он не притронулся к десерту.

— А не прогуляться ли нам всем после обеда на свежем воздухе?

Взгляд его под полуопущенными ресницами оставался непреклонным.

— Поступайте, как вам заблагорассудится, бабушка. Миссис Лейтон с Амандой могут последовать вашему примеру. Я же слишком занят делами имения, чтобы позволять себе подобные вольности.

— Бесконечная работа и полное отсутствие удовольствий отупляют, — сухо заметила леди Сисели.

— Что ж, значит, так тому и быть, — отрезал Адам. — У меня нет ни времени, ни желания принимать солнечные ванны.

Наградив его долгим, оценивающим взглядом, пожилая дама повернулась к Аманде:

— Ты уже покушала, милая? В таком случае давай поднимемся наверх за нашими чепцами. Нет-нет, не беспокойтесь, миссис Лейтон, — улыбнулась она Елене, которая тоже собралась было подняться с места. — Вы еще не закончили трапезу. Мы с Амандой сами прекрасно справимся. И ваш капор захватим.

Уход леди Сисели и Аманды оставил Елену наедине с Адамом.

Похоже, этой перспективе он обрадовался еще меньше, чем Елена, судя по ледяному взгляду, которым наградил ее, вставая из-за стола, чтобы проводить бабушку и дочь.

— Прошу меня извинить, мне нужно немедленно удалиться в кабинет, меня ждут неотложные дела.

Леди Сисели, уже сделавшая несколько шагов к двери, нахмурилась и остановилась:

— Возможно, будет лучше, если вы проводите Аманду наверх, миссис Лейтон.

— Конечно. — Елена с радостью ухватилась за возможность ускользнуть от холодного и неприступного Адама.

Ей стало совершенно очевидно: он глубоко раскаивается в том, что произошло между ними прошлой ночью.

Осознание этого больно ранило ее, и стоило больших усилий сдержаться, чтобы не броситься прочь из комнаты.

— Советую вам не вмешиваться в это дело, бабушка, — предупредил Адам, разгадав намерение леди Сисели остаться с ним наедине.

— Потому что твое ледяное обращение с бедной женщиной за обедом уже начало приносить свои плоды? — осуждающе произнесла она.

— Не стал бы я ее так называть, — возразил он.

— Возможно, потому, что ты упорно предпочитаешь не замечать ее очевидного расстройства? — осуждающе произнесла леди Сисели.

Сердце Адама вовсе не было вырезано из цельного куска камня, и он тоже переживал из-за нынешнего состояния Елены. Но разве мог он повести себя иначе? После случившегося вчера любое проявление доброты и нежности с его стороны было бы воспринято ею как поощрение, он не мог позволить еще одной женщине взять над ним верх через постель!

Он поджал губы.

— А мы, похоже, поменялись ролями. Ведь это вы меня уверяли в том, что отношения с гувернанткой совершенно недопустимы.

— Помнится, я советовала тебе проявлять осторожность, а не жестокость, дорогой.

— Я не считаю жестокостью выказывание сожаления по поводу содеянного.

Леди Сисели нахмурилась:

— Уж не хочешь ли ты убедить меня в том, что твое жестокое поведение на самом деле имеет благие намерения?

— Вот именно, — сухо ответил он.

Леди Сисели рассердилась:

— Что ж, можно и так поступать.

— Только так с этим деликатным вопросом и можно разобраться. — Отвернувшись, Адам невидящим взглядом уставился в окно. — Я открыто признаю, что прошлой ночью совершил ошибку, которую можно исправить лишь одним способом — немедленно удалить миссис Лейтон из имения. Полагаю, в данных обстоятельствах для всех заинтересованных сторон было бы лучше, если бы это решение исходило от нее самой.

— Я не оспариваю этого решения, но, как мне кажется, можно найти более мягкий способ.

Верхняя губа Адама, продолжающего смотреть в окно, дрогнула в горькой усмешке.

— Мягкость никогда не входила в число моих добродетелей.

— Готовы ли вы отправиться на прогулку, леди Сисели? Аманда ждет нас в прихожей.

Адам резко обернулся. Елена произнесла эти слова чересчур оживленно, и он тут же догадался, что ей опять удалось услышать последнюю часть их разговора с бабушкой.

Что бы он ни говорил, жестокость была вовсе не свойственна его натуре, но, будучи женатым на Фанни, из чувства самосохранения он научился быть жестким. Какое бы решение ни принял касательно Елены, он не хотел заставлять ее страдать.

Адам обратился к бабушке:

— Не отведете ли вы Аманду на прогулку сами, дорогая, чтобы дать мне возможность переговорить с миссис Лейтон?

— Разумеется.

— Уверяю вас, в дальнейшем обсуждении этого дела нет никакой необходимости! — воскликнула Елена и тут же покраснела от собственной грубости.

Ее будто подменили. Да и могло ли быть иначе, если она только что узнала, что Адам, джентльмен, ставший для нее ближе, чем кто бы то ни было, не только обсуждает события прошлой ночи с бабушкой, но и советуется, как ему половчее избавиться от ее присутствия в своем доме!

А она-то поверила, что почти влюбилась в этого человека, полагала, что и он испытывает к ней симпатию. Его слова, обращенные к леди Сисели, убедили в том, как глубоко она заблуждалась на этот счет. Прошлой ночью лорд Адам Готорн просто получил от нее то, что хотел, и теперь мечтал как можно скорее избавиться от ее присутствия.

Елена гордо вздернула подбородок:

— Я соберу вещи и уеду завтра же утром.

— Вы уедете тогда, когда я вам это разрешу, — резко ответил Адам.

Елена наградила его ледяным взглядом:

— У меня создалось впечатление, что вы уже это сделали, милорд.

— Как раз завтра я собираюсь возвращаться в Лондон, — вмешалась леди Сисели. — В субботу состоится бал, на котором мне обязательно нужно присутствовать, — сообщила она внуку. — Я буду очень рада, если вы согласитесь отправиться в столицу в моей карете. Что скажете, миссис Лейтон? — мягко добавила она.

Что бы ни думала эта пожилая леди о Елене, гувернантке Аманды, отважившейся вступить в интимную связь со своим работодателем, вела она себя с ней очень по-доброму, проявляя сочувствие к ее затруднительному положению. Елене слезы навернулись на глаза. Хотелось оказаться как можно дальше от Адама Готорна.

— Благодарю вас, — вежливо ответила она, признательно глядя на пожилую даму.

Она решила, что не станет плакать перед Адамом. Успеет еще наплакаться, оказавшись в одиночестве у себя в спальне. А пока постарается сохранять спокойствие и хладнокровие. И чувство собственного достоинства.

Адаму совсем не понравилась договоренность бабушки и Елены, полностью исключившая его вмешательство.

— А что вы скажете Аманде о своем поспешном отъезде?

Опустив ресницы, чтобы скрыть от Адама выражение глаз, Елена ответила:

— Уж точно не правду.

Адам почувствовал, что краснеет.

— Не оставите ли вы нас наедине, бабушка?

— Разумеется.

Пожав Елене руку, выразив тем свое дружеское участие, леди Сисели вышла из комнаты, неслышно закрыв за собой дверь.

Адам пришел в бешенство. Своим вмешательством бабушка выставила его не только грубым, но и бессердечным типом. Это же совершенно смехотворно и не соответствует действительности!

Время, проведенное с Еленой прошлой ночью, стало одним из счастливейших в его жизни. Он полагал, что они освободились от притворства и превратились просто в двух людей, наслаждающихся обществом и телами друг друга.

А потом он осознал последствия этих действий.

И тем не менее никак не мог смириться с мыслью, что завтра рано утром она уедет, и он никогда ее больше не увидит.

— Вам вовсе не обязательно так торопиться.

— Напротив, милорд, — возразила она. Взгляд ее прекрасных глаз был устремлен не на него, а на незажженный камин.

Адам невольно залюбовался ее совершенным алебастровым профилем, очень похожим на тот, что был вырезан на камее, некогда принадлежавшей его матери… Он резко вдохнул:

— Мне очень жаль, что вы, очевидно, подслушали окончание моего разговора с бабушкой.

— Вам действительно жаль? — Елена медленно повернулась и теперь смотрела на него в упор.

Адам нахмурился под ее холодным взглядом:

— Разумеется, да. Я вовсе не желал, чтобы вы в такой форме узнали о беспокойстве, возникшем у меня в связи с недавними изменениями в наших отношениях.

Елене с трудом удалось подавить рвущийся наружу горький смешок. Насколько она могла судить, единственным «беспокойством» Адама было стремление как можно скорее избавиться от нее. Ну что ж, она пойдет ему навстречу.

Она поджала губы.

— Возможно, в таком случае хорошо, что я подслушала. Вы добились своей цели: завтра я покидаю ваше имение, избавив вас от необходимости просить меня об этом.

Он порывисто шагнул к ней.

— Не задумывались ли вы о том, что мы могли бы прийти к более приятному для обеих сторон соглашению? Я мог бы снять для вас дом в Лондоне, где мы стали бы тайком встречаться во время моих приездов в столицу, — поспешно добавил он.

— Нет! — вскричала Елена.

Предложение Адама одновременно и шокировало, и разгневало ее. Она-то поверила, что нравится этому мужчине и прошлой ночью он был искренен с ней!

Какой глупостью с ее стороны было полагать, что их ласки значили для него что-то особенное. Своим унизительным предложением снять для нее дом в Лондоне он все равно что назвал ее продажной женщиной, своей личной шлюхой, которая всегда будет с нетерпением ждать его приездов в Лондон.

Елене казалось очень странным, что мужчина, изнасиловавший ее, хотел сделать своей законной женой, а тот, кто был с ней бесконечно нежен, прочил ее всего лишь на роль своей любовницы.

— Нет, милорд, — ровным голосом ответила она.

— Отчего же нет, черт подери?! — воскликнул он, раздраженный ее категорическим отказом на то, что могло бы, по его мнению, стать в сложившейся ситуации идеальным решением.

Елена посмотрела на него с сожалением во взгляде.

— Я наделала в жизни немало ошибок, милорд, и полагаю, чему-то научилась. Хотя бы тому, чтобы не повторять их дважды, — язвительно произнесла она.

Он с силой сжал челюсти.

— Хотите сказать, прошлая ночь была одной из этих ошибок?

Она неопределенно кивнула:

— Уверена, и вы так думаете.

— Хотя бы попытайтесь посмотреть на ситуацию моими глазами. Я поставлен в очень щекотливое положение.

— Прошу прощения, что прерываю, милорд.

Адам повернулся к двери и смерил своего дворецкого гневным взором:

— Что такое? Неужели это не может подождать, пока я закончу разговаривать с миссис Лейтон?

Джеффриз сохранял полную невозмутимость.

— К вам пришел человек, милорд. Говорит, у него назначено.

Адам нахмурился:

— Кто он такой?

Презрительный тон Джеффриза ясно свидетельствовал о том, что он о посетителе невысокого мнения.

— Грум, милорд. Уверяет, что он…

— Да, знаю, — устало перебил Адам. Он прекрасно знал, что за человек к нему явился и зачем, но за последние несколько часов напрочь забыл об этой встрече. — Велите ему отправляться в конюшню. Я скоро к нему присоединюсь.

— Да, милорд.

Джеффриз вышел из комнаты, сохраняя привычное непроницаемое выражение лица.

Дождавшись, когда за ним закроется дверь, Елена холодно обратилась к Адаму:

— Мне пора идти собирать вещи, милорд.

— Нет. Вы останетесь стоять, где стояли! — приказал он, и Елена, уже сделавшая несколько шагов по направлению к двери, остановилась, но не повернулась к нему. Он видел лишь ее напряженную спину.

— Елена, — более мягким голосом произнес он, — нам нужно спокойно и без эмоций обсудить эту ситуацию.

— Без эмоций? — Она решительно повернулась к нему. На бледных щеках разлился румянец. — Увы, я уже не верю, что вы способны на проявление искренних эмоций!

— Подождите минуту.

— Я больше ни секунды не намерена терять на такого человека, как вы, милорд, не говоря уже о целой минуте. — Она язвительно фыркнула.

— Такого человека, как я? Что вы имеете в виду?! — возмущенно вскричал он.

Елена развела руками:

— Ну какой, скажите, человек станет откровенно обсуждать одну женщину с другой? Особенно с мягкой и доброй дамой, уважение и дружеское расположение которой я ценю? — Ее голос дрожал от напряжения. — Вы до невозможности унизили меня, милорд, да еще и заставили леди Сисели поверить в то, что погубили меня. За это я вас никогда не прощу. Никогда!

Развернувшись на каблуках, она бросилась к двери.

— Елена!

— Оставьте меня в покое, Адам, — произнесла она, глядя на него через плечо и уже распахивая дверь. — Я приму предложение вашей бабушки и завтра поеду в Лондон в ее карете. Больше вы меня никогда не увидите и не услышите обо мне.

— Черт подери, я хочу…

— Я слышала, чего вы от меня хотите, милорд. — Елена изо всех сил боролась с подступающими слезами, чтобы избавиться от унижения расплакаться в его присутствии. — И ответила вам, что считаю подобную связь совершенно недопустимой. А теперь прошу извинить меня, я… советую вам немедленно отпустить мою руку, сэр! — холодно произнесла она.

Стремясь задержать ее, Адам в два шага пересек комнату и схватил ее за предплечье. Она не знала, как долго еще сумеет сдерживать слезы и гнев.

Она была, об Адаме лучшего мнения. Считала его более порядочным человеком. А он оказался ничуть не лучше Невилла Мэттьюза! Даже еще хуже, потому что Невилл, по крайней мере, предложил взять ее в жены. Или отправить в сумасшедший дом.

Именно, либо брак без любви с жестоким кузеном-садистом, либо психиатрическая клиника, куда он, как опекун и ближайший родственник, упрячет ее до конца жизни.

Елена нашла иной выход из этой ситуации: назваться чужим именем и сбежать из Йоркшира так далеко и быстро, насколько было возможно. От Невилла.

И все ради того лишь, чтобы теперь пасть жертвой собственного сердца. Сердца, жаждущего любви и защиты, но повстречавшегося с человеком, не менее эгоистичным, чем Невилл.

Она гордо вздернула подбородок:

— Как мне кажется, нам больше нечего сказать друг другу, милорд, ни на эту тему, ни на какую-либо другую.

Адам продолжал раздраженно смотреть на нее, не отпуская ее руки. Он открыто признался, что вел себя в этой ситуации совершенно неправильно, от начала и до конца. В том, что между ними все кончено, он ни секунды не сомневался, прочтя это в ее презрительном взгляде.

Он ожидал льстивых слов или угроз, требований, выраженных в той или иной форме, которые он бы выполнял. Вместо этого Елена просто отвергла его предложение, в реальность которого он и сам до сих пор верил с трудом. Стремился как можно скорее удалить ее из своего дома лишь для того, чтобы снять для нее другой дом в Лондоне!

Адам недоуменно нахмурился:

— Чего же вы от меня хотите?

— Чтобы вы, наконец, отпустили мою руку, — ответила Елена.

— Я не о настоящем моменте говорю! — рявкнул он в ответ.

— Если вас это не слишком затруднит, напишите мне, пожалуйста, рекомендательное письмо, чтобы мне найти новое место.

— Я имел в виду, чего вы хотите от меня в качестве компенсации? — нетерпеливо перебил он. — За прошлую ночь?

Не дожидаясь, когда же он наконец отпустит ее руку, Елена сама вывернулась из его хватки. Несомненно, теперь на коже появятся синяки, хотя это обстоятельство нисколько ее не волновало. Побледнев как мел, она покачала головой, глядя на Адама непроницаемым взглядом:

— Вы самый презренный…

— Папа? Папа! — В комнату вбежала переполненная восторгом Аманда. — На конюшню пришел человек и привел с собой самого красивого пони в мире. — Она прыгала вокруг Адама, сгорая от нетерпения. — Пойдем скорее посмотрим, папа! О, миссис Лейтон, — она схватила Елену за руку, — идемте же!

В последнее время Аманда больше не выказывала скованности в обществе отца, что бесконечно радовало Елену.

— Уверена, что папа с радостью сходит с тобой на конюшню, а у меня есть другие дела.

— Пожалуйста, пойдемте, миссис Лейтон! — Энтузиазм девочки немного поутих, и она встревоженно посмотрела на Елену.

— В самом деле, идите посмотрите на пони, миссис Лейтон, — медленно протянул Адам, уязвленный и обвинением Елены в бесчувственности, и гневной тирадой из потока бранных слов, который она обрушила бы на его голову, если бы не появилась Аманда.

Адам открыто признал, перед самим собой по крайней мере, что серьезно недооценил Елену. Похоже, она совсем ничего от него не хочет. За исключением того, чтобы никогда его больше не видеть.

Это казалось бессмысленным. Ему не следовало вступать в интимные отношения с женщиной, находящейся у него в подчинении, и он полагал, что за эту ошибку теперь придется так или иначе расплачиваться. Опытным путем он выяснил: ни одна женщина не отдастся мужчине, не рассчитывая получить за это вознаграждение в том или ином виде. Хотя Елена и не принадлежала к высшему обществу, она была уважаемой вдовой погибшего солдата. Тем не менее она просит у него всего лишь рекомендательное письмо, необходимое для получения нового места. Это совершенно сбивало с толку.

Он расправил плечи.

— Да, миссис Лейтон, вам нужно обязательно посмотреть на пони, ведь своим появлением здесь он обязан вам.

— Это мой пони, папа?! — с придыханием воскликнула Аманда. — В самом деле, мой?

Выражение лица Адама смягчилось, когда он посмотрел на дочь.

— Твой, милая, — подтвердил он.

Восторженно вереща, Аманда бросилась в объятия отца, и Елена воспользовалась моментом, чтобы выскользнуть из комнаты, но была остановлена им.

— Вы пойдете с нами на конюшню, миссис Лейтон, — не терпящим возражений голосом заявил он.

В присутствии своей подопечной Елена ни за что не стала бы с ним спорить. Адам так и не выпустил ее руки. Втроем они отправились на конюшню, где леди Сисели беседовала с главным конюхом. Рядом стоял еще один человек, держащий на привязи пони.

Елена была рада за Аманду. Очевидно, Адам купил для нее пони в то время, когда уезжал из имения. Это оказалась очень милая кобылка с лоснящимися боками цвета меда и светло-кремовыми гривой и хвостом. Она с обожанием посмотрела на Аманду карими глазами, и та, отпустив руку отца, подбежала к новой любимице и стала гладить ее по носу.

— Ах, вот и ты, Адам.

Леди Сисели повернулась к внуку, и Елена получила возможность лучше рассмотреть, с кем именно она разговаривала.

Мужчина, держащий на привязи пони, уставился на нее с удивлением, будто не веря своим глазам.

Елена ахнула от ужаса. В то же мгновение солнце для нее померкло и мир погрузился во мрак.

Глава 13

— Благодарю тебя за то, что ты подхватил миссис Лейтон, когда она лишилась чувств, и принес ее в спальню, Адам, но тебе нельзя и дальше здесь оставаться, ты же знаешь.

— Еще как можно, черт подери! Прощу прощения за свою несдержанность, бабушка. — Послышался тяжелый вздох. — Но, согласитесь, день сегодня выдался не из легких.

— Да. Все мы обеспокоены странным обмороком миссис Лейтон, но я считаю, что мне одной нужно остаться у ее постели. Как ты и распорядился, Бристоль сейчас дает Аманде первый урок верховой езды, а Джеффриз повел приезжего грума в помещение для слуг, чтобы напоить чаем. Похоже, этому молодому человеку не терпится отправиться обратно.

— Прежде я задам ему несколько вопросов.

Елена очнулась уже несколько минут назад, но продолжала лежать с закрытыми глазами, чтобы бабушка и внук ни о чем не догадались. Ей хотелось подольше отсрочить допрос, которому, она не сомневалась в этом, Адам ее непременно подвергнет.

Она лишилась чувств, узнав «приезжего грума». Его звали Иеремия, и, несмотря на изменения во внешности и одежде, он тоже узнал в ней Магдалену Мэттьюз.

И что теперь делать? Есть ли способ предотвратить катастрофу, которая неизбежно разразится, когда Адам Готорн и леди Сисели узнают, что на самом деле она сбежавшая внучка герцога Шеффилда? Молодая женщина, обвиненная своим кузеном в убийстве и краже. Елена никак не могла опровергнуть этих обвинений, и Невилл поспешил воспользоваться этим обстоятельством в своих целях. Выдвинул ультиматум: либо она выходит за него замуж, либо он отправляет ее в сумасшедший дом. Нечего и говорить, что она предпочла сбежать от столь незавидных перспектив.

Появление Иеремии в Готорн-Холле положило конец ее инкогнито.

Раздался еще один вздох, на этот раз с губ леди Сисели.

— Я уже сама пыталась переговорить с грумом, прежде чем поднялась сюда, но бедняга отказался отвечать на мои вопросы. Как мне кажется, он чем-то крайне шокирован.

— Я выбью из него ответы силой, если понадобится!

Елена решила, что услышала достаточно.

— Не нужно применять к Иеремии физических средств воздействия, — хрипло пробормотала она, открывая глаза и садясь на постели. К счастью, кто-то снял с нее капор! — Боюсь, бедняга решил, что увидел привидение, леди Сисели. — Она предпочла обратиться к пожилой даме, так как не находила мужества посмотреть в холодные, обвиняющие глаза Адама.

— Привидение? — неуверенно переспросила та.

Елена кивнула:

— Иеремия наверняка считал меня мертвой или, подобно многим другим, верил в то, что я сбежала за границу, где меня никогда не найдут.

Леди Сисели непонимающе нахмурилась:

— Так вы знакомы с этим молодым грумом?

— Да, — призналась Елена.

Адам презрительно фыркнул:

— Сколь разнообразен список ваших «друзей», Елена! Сначала грум, потом лорд. Кто же окажется в вашей постели следующим? Возможно, герцог?

— Адам! — возмущенно воскликнула леди Сисели, а Елена побледнела еще больше.

Последние несколько минут, проведенные Еленой без сознания, были для Адама далеко не приятными. Воображение услужливо подкидывало все новые варианты того, насколько близко знакомы Елена и этот грум, которого она столь фамильярно назвала просто Иеремией.

Эта фамильярность вовсе не пришлась Адаму по душе, особенно принимая во внимание близость, которую они с Еленой познали прошлой ночью.

— В таком случае не потрудится ли миссис Лейтон объяснить нам, откуда она так хорошо знает грума лорда Степлтона, что обращается к нему по имени?

Елена непонимающе заморгала:

— Прошу прошения?

Адам удивленно посмотрел на нее:

— В имении лорда Степлтона в Уорике я приобрел для Аманды пони, который уже не подходил по возрасту для его подросшей дочери.

Она уставилась на него озадаченным взглядом:

— Иеремия теперь работает у лорда Степлтона?

— Разве я только что этого не сказал?! — нетерпеливо воскликнул Адам, считая этот вопрос всего лишь уловкой, призванной подольше потянуть время и не отвечать на его предыдущий вопрос.

Елена нахмурилась:

— Прежде он работал у… — Она резко оборвала себя на полуслове, плотно сжав губы.

— У кого? У кого он работал? — поспешно спросил Адам, все еще ревнуя Елену к красавцу груму.

— У кого-то еще. — Ее взгляд переместился на покрывало, которое она нервно сжимала пальцами. — Я… я хотела бы переговорить с ним до его отбытия. Это возможно?

— Да какого чер…! — Прервав свою гневную тираду, Адам недоверчиво посмотрел на нее сверху вниз. — Если вы полагаете, что я позволю вам уложить этого молодчика к себе в постель, глубоко заблуждаетесь! Вы получите возможность говорить, с кем пожелаете и когда пожелаете, но лишь покинув мое имение, а пока вы еще здесь, извольте вести себя так, как подобает гувернантке моей дочери!

Елена бросила на него раздраженный взгляд:

— Что-то не припомню, чтобы я выказывала намерение поговорить с Иеремией у себя в спальне.

— И я тоже такого не припомню, Адам, — вмешалась в разговор леди Сисели. — А теперь предлагаю всем успокоиться, — примирительно произнесла она. — Миссис Лейтон, объясните же нам, отчего при виде грума Иеремии, ах, какое восхитительное старомодное у него имя, вы лишились чувств?

Елена едва не рассмеялась при виде лица Адама, когда бабушка восхищалась именем грума. На самом деле, в ее нынешнем положении не было ничего смешного.

Она бы предпочла и дальше лежать в постели с закрытыми глазами и ждать, пока все образуется само собой. Близость с Адамом прошлой ночью, сцена, произошедшая между ними ранее, ее отставка и предстоящий завтра отъезд, прибытие Иеремии и неизбежно последующее за этим разоблачение.

Менее всего Елене хотелось прочесть омерзение в глазах леди Сисели и Адама, когда они узнают всю правду о ней.

Она понимала, что это неизбежно, как и последующие вслед за тем действия Адама… у него просто не останется иного выбора. Он вызовет представителей местных властей, ее арестуют, после чего, несомненно, переправят в тюрьму, ближайшую к имению ее дедушки, предъявят обвинения, и ее будет судить местный магистрат, который, так уж случилось, является не кем иным, как злодеем Невиллом Мэттьюзом, одиннадцатым герцогом Шеффилдом.

Снова оказаться в руках Невилла Елена страшилась столь же сильно, как и увидеть презрительное выражение лица Адама, когда он узнает, кто она такая.

— Итак?

У нее перехватило дыхание, когда она посмотрела в его непреклонные серые глаза. Пощады ждать неоткуда. Проведя языком по губам, она нарушила молчание:

— Попив чая и оправившись от потрясения, Иеремия, без сомнения, сообщит вам, что мое имя вовсе не Елена Лейтон. — Она поежилась под свирепым взглядом Адама.

— Не Елена Лейтон? — опасно вкрадчивым тоном повторил он.

Она натужно сглотнула.

— Нет.

— И вы не являетесь вдовой капрала Лейтона, служившего в драгунском полку его величества?

— Нет.

Адам глубоко задышал, пытаясь обуздать закипающий в нем гнев. Он так и не научился подавлять его до конца.

— В таком случае потрудитесь сообщить нам ваше настоящее имя, а также и то, кто вы такая.

Кадык на ее тонкой шейке дернулся, кожа стала бледной как алебастр.

— Как только я скажу вам свое имя, вы тут же догадаетесь об остальном.

— Адам…

— Не вмешивайтесь, бабушка, — отрывисто произнес он, не сводя глаз с Елены.

— Но…

— Бабушка! — Он резко повернулся к леди Сисели. — Пусть ми… эта особа расскажет нам, кто она на самом деле такая и зачем проникла в мой дом, назвавшись другим человеком! — Два последних слова он произнес громче других, не в силах дольше сдерживать гнев. Он намеревался обрушить свое недовольство на лежащую в постели женщину. — Вы хоть гувернантка?

— Нет.

— Не понимаю, какая тебе разница, гувернантка она или нет, — мягко возразила леди Сисели.

— Для меня очень большая!

— И все же я не понимаю, Адам, — попыталась она урезонить внука. — Миссис… эта молодая леди добилась удивительных успехов в обучении и воспитании Аманды. — Она одобрительно улыбнулась Елене.

Елена мрачно подумала, что пожилая дама тоже изменит свое к ней отношение, как только узнает, кто она такая.

— По всей видимости, эту особу вообще не готовили к работе гувернанткой, следовательно, она являлась неподходящей наставницей для моей дочери, — упрямо настаивал Адам.

Елена заметила, что, говоря о ней, он, в отличие от бабушки, употребил слово особа, а не леди.

— А не оставить ли тебе нас с миссис… э-э-э… с молодой леди наедине? — беззаботно предложила леди Сисели. — Я всегда считала себя знатоком человеческого характера и верю, что Елена… Это ваше настоящее имя, милая? — по-доброму обратилась она к ней.

— Да… вроде того.

Пожилая дама кивнула и снова повернулась к своему внуку:

— Уверена, мы заблуждаемся, Адам.

— Эта особа намеренно ввела нас в заблуждение, проникнув в мой дом и назвавшись гувернанткой, которой в действительности не является. — Он презрительно посмотрел на Елену: — А теперь, мадам, сообщите нам свое настоящее имя, а также то, в каких отношениях вы состоите с этим Иеремией.

Елена вздрогнула.

— Ни в каких, как вы выразились, «отношениях» я с ним не состою.

— Хотите уверить меня, что просто лишились чувств при виде старого знакомого? — надменно произнес он.

Елена нахмурилась. Адам, похоже, из-за Иеремии гневался больше, чем из-за того обстоятельства, что она работала на него под чужим именем.

— Я знаю этого грума лишь потому, что он работал у… он работал у моего…

— Как мне кажется, миссис… Елена может вот-вот снова лишиться чувств. Адам, а не сходить ли тебе за бренди?

Леди Сисели оттолкнула внука в сторону и, сев на краешек постели Елены, мягко взяла ее за руку.

Внимательно вглядевшись в испещренное морщинами лицо пожилой дамы и ее выцветшие серые глаза, Елена поняла, что та выказывает не просто вежливое беспокойство о ней, но, возможно, сочувствие.

Леди Сисели пожала ей пальцы, после чего снова обратилась к внуку:

— Адам?

— Я никуда не пойду до тех пор, пока Ел… эта особа не ответит на все мои вопросы.

— Должна признаться, после всех этих волнений мне и самой требуется глоточек чего-нибудь подкрепляющего, — слабым голосом произнесла леди Сисели.

— Повторяю, я никуда не пойду, бабушка, пока эта загадка не будет разрешена, — упрямо ответил Адам, не сводя глаз с Елены.

Видя столь явное нежелание Елены открывать настоящее имя, Адам позволил своему богатому воображению снова захватить контроль над здравым смыслом. Почему она солгала, чтобы получить работу в его доме?

Если бы она была женщиной, которая, оказавшись одна в целом мире, ищет работу, она не стала бы скрывать своего имени. Если только она, как Адам и подозревал, не является чьей-то сбежавшей женой.

От мысли о том, что она может оказаться женой другого мужчины, он совершенно обезумел.

Ему требовалось точно узнать — и немедленно, — кто она такая и что делает в его доме.

— Итак? — потребовал он ответа.

Она опустила ресницы.

— Мне бы хотелось сесть, леди Сисели.

— Разумеется.

Пожилая дама встала с постели, а Елена села, свесив ноги на пол.

Ее лицо казалось бледным овалом в обрамлении спутанных черных волос. Она посмотрела на Адама снизу вверх:

— Меня зовут Магдалена Мэттьюз.

Лицо Адама оставалось столь же непроницаемым, что и до признания, зато леди Сисели негромко ахнула. Не глядя в сторону пожилой дамы, Елена, собрав воедино остававшиеся крупицы мужества, продолжила говорить, глядя в каменно-непроницаемое лицо мужчины, стоящего перед ней:

— Мой покойный дедушка был… — Ее голос дрогнул, так как она упомянула о нем в прошедшем времени. — Его звали Джордж Мэттьюз, герцог Шеффилд.

Адам наконец понял, кто она такая, и в ужасе отпрянул:

— Вы — та самая внучка, которую подозревают в убийстве собственного деда и ограблении его дома?

Елене на глаза навернулись слезы.

— Да.

— Великий боже! — вскричал он.

Правда оказалась еще более кошмарной, чем он предполагал. Он впустил в свой дом убийцу! Молодую женщину, которая хладнокровно прикончила деда, а потом обчистила его дом, забрав все ценности, какие могла унести.

Она могла бы и их всех убить ночью, пока они спали, а потом похитить ценные вещи.

— Так вот почему… У вас глаза в точности как у вашего отца, дорогая, — промурлыкала леди Сисели.

— Да.

Не веря своим ушам, Адам повернулся к бабушке:

— Как вы можете рассуждать о цвете ее глаз? Она ведь убийца!

— Ее вина еще не доказана, поэтому можно сказать, что она подозреваемая в убийстве, — возразила леди Сисели. — Лично я вообще сильно сомневаюсь, чтобы это было правдой.

— Единственная причина, по которой эта женщина до сих пор не в тюремной камере в ожидании приговора, заключается в том, что она сбежала, прежде чем власти сумели поймать ее! — прорычал Адам, пронзая ее свирепым взглядом. — Вы собирались сообщить нам, кто такой этот Иеремия?

Она глубоко вздохнула:

— Он — один из грумов, работавших в имении моего дедушки.

— Вы состояли в романтических отношениях с одним из грумов деда?! — недоверчиво рявкнул Адам.

— Нет, разумеется, нет. — В ее глазах вспыхнуло раздражение. — Иеремия просто узнал во мне внучку герцога Шеффилда.

Тут Адама посетила новая мысль. Вчера ночью он, оказывается, вступил в отношения не с гувернанткой своей дочери, а с внучкой герцога. В обычных обстоятельствах ему пришлось бы подчиниться правилам высшего света и сделать ей предложение руки и сердца.

Он поджал губы.

— Вы же понимаете, что означает для вас это разоблачение? Я буду вынужден заявить о вас властям, чтобы вас взяли под стражу.

Ее лицо побледнело, как полотно.

— Да, разумеется.

— Давай-ка не будем совершать поспешных поступков, Адам, — твердо вмешалась леди Сисели.

— Поспешных? — скептически переспросил он. — Герцог Шеффилд отошел в мир иной два месяца назад. Думаю, давно пришла пора ее арестовать.

Леди Сисели неодобрительно поцокала языком.

— Адам, я познакомилась с гувернанткой Аманды всего несколько дней назад, но за это время успела полюбить ее. Мне кажется, ты позволяешь своим личным… суждениям взять верх над логикой и чувством справедливости.

— Да неужели? — Адам пронзил ее ледяным взглядом.

— Именно так, — твердо ответила его бабушка. — Ну, сам посуди, Адам! — нетерпеливо воскликнула она, раздражаясь оттого, что внук совершенно не желает внимать ее словам. — Зачем бы молодой женщине, обвиненной в таких преступлениях, понадобилось работать гувернанткой в твоем доме?

Он презрительно фыркнул:

— Она, несомненно, искала надежное укрытие от властей.

— Почему бы в таком случае ей было не воспользоваться драгоценностями, которые она якобы украла, чтобы уехать подальше из Англии? На континент, например? Кстати, светские сплетники именно туда ее и отправили.

Логичным умозаключениям бабушки наконец удалось пробиться за стену того, что она назвала его «личными суждениями». Адам нахмурился:

— Я считаю, нужно предоставить властям возможность решать, виновна она или нет.

— Не хотите ли и вы сказать что-нибудь, моя дорогая? — предложила леди Сисели, услышав сдавленный протестующий возглас Елены.

Елена натужно сглотнула, прежде чем ответить.

— Только то, что власть, о которой говорит лорд Готорн, представлена моим кузеном Невиллом, новым герцогом Шеффилдом, который… который… — Она снова сглотнула. — Он — тот самый джентльмен, который, руководствуясь собственными соображениями, и обвинил меня в убийстве и краже.

— Разве такое возможно, Адам? — глядя на внука широко раскрытыми глазами, спросила леди Сисели. — Этого ведь нельзя допустить хотя бы из-за требования беспристрастности судей.

Адам пожал плечами:

— О власти в Йоркшире мне ничего не известно.

Последние несколько минут оказались для Елены еще более болезненными, чем она могла представить. Мало того что ей снова пришлось переживать события двухмесячной давности, так еще и смотреть в глаза Адама, безапелляционно обвиняющие ее! Ему даже в голову не пришло, что она может оказаться невиновной. Для нее это было особенно невыносимо потому, что еще несколько часов назад она считала себя влюбленной в него!

Ее робкая, пугливая любовь зачахла и умерла в груди, будто ее никогда и не было.

— Похоже, так. В противном случае вы бы знали, что, помимо титула и имения дедушки, Невилл унаследовал и его магистратские функции в графстве, — ровным, лишенным эмоций голосом говорила Елена. В самом деле, чем помогут ей мольбы, если Адам уже решил, что она виновна. — Как только я попаду в руки Невилла, он, невзирая ни на какие доказательства, не колеблясь приговорит меня к смерти через повешение.

Взгляд Адама инстинктивно метнулся к ее изящной шее. Он тут же представил, как на ней затягивается толстая петля, сжимая нежную матовую кожу и похищая жизнь у этой молодой и красивой женщины.

Эта мысль заставила его содрогнуться.

Глава 14

— Я так и думал, что вы устроите истерику.

— Истерику? — непонимающе переспросила Елена. Она расхаживала взад-вперед по комнате так быстро, что подол платья яростно хлестал ее по лодыжкам. — Думаю, сэр, вы и сами не сумели бы сохранять хладнокровие перед лицом такой ужасной кончины!

Она гневно сверкнула глазами, пытаясь сдержать невыплаканные слезы.

— Попридержи язык, Адам! — с несвойственной ей яростью рявкнула леди Сисели. — Позволь тебе напомнить, что, пока настоящее имя мисс Мэттьюз не было раскрыто, она тебе нравилась, возможно, даже очень сильно. — Выражение ее лица смягчилось, когда она снова повернулась к покрасневшей Елене. — Я знала и любила ваших родителей, дитя мое.

Елена почувствовала, как к горлу подступает комок.

— Вы очень добры.

— Вовсе нет. — Леди Сисели взяла обе ее руки в свои, принуждая выслушать ее. — В молодости я была дружна с вашей бабушкой Джейн. А ваш дедушка…

— Долго еще вы намерены плавать по волнам воспоминаний, бабушка? — со вздохом спросил Адам.

В глазах леди Сисели, столь похожих на глаза ее внука, появилось осуждающее выражение.

— Не был бы ты таким тугодумом, Адам, давно бы уже понял, что я восхищаюсь отличным генеалогическим древом мисс Мэттьюз.

— А я считаю, бабушка, что в каждой семье, даже с самым безупречным генеалогическим древом, всегда найдется паршивая овца.

— Твой язвительный юмор здесь совершенно неуместен, Адам!

Елена недоуменно посмотрела на леди Сисели. Неужели она думает, что ее внук всего лишь шутит?

— Хотя обычно этим титулом награждают джентльмена, — как ни в чем не бывало продолжал Адам, — я не вижу причин, по которым паршивой овцой не могла бы называться…

— Адам!

— Повинуюсь, бабушка. — Он отвесил ей шутовской поклон и снова посерьезнел. — Могу я поинтересоваться, что случилось с настоящей миссис Лейтон? — обратился он к Елене.

— Теперь она проживает в Шотландии с родителями своего покойного мужа.

— А вам это откуда известно?

— Я была знакома с семьей Бэмбери, поэтому и узнала о решении миссис Лейтон не сопровождать их на континент.

— Рад это слышать. — Адам нахмурился. — Моя бабушка полагает, раз у вас уважаемые предки, значит, и вы не способны на убийство.

Елена бросила на него опасливый взгляд, не вполне уверенная, шутит ли он или говорит серьезно. Застывшее на его лице холодное, насмешливое выражение также не давало ей никакой подсказки. Прежде чем ответить, она сделала глубокий вдох.

— Я не способна и мухи обидеть… — начала было она, но тут же замолчала, вспомнив, как отчаянно отбивалась и царапалась, пытаясь вырваться из рук Невилла. — Если меня к этому не вынудить, — хрипло добавила она.

Адам удивленно вскинул брови:

— И кто же вас к этому вынудил? Ваш дедушка?

— Нет, — поколебавшись немного, ответила она.

Прищурившись, он принялся рассматривать ее с повышенным вниманием:

— Тогда кто-то другой?

Она потупилась:

— Да.

— Потрудитесь рассказать нам, кто это был.

Могла ли она рассказать Готорну и его бабушке ужасную правду о том, что произошло два месяца назад?

Елена посмотрела сначала на леди Сисели, в глазах которой светились только нежность и чисто женское понимание, потом перевела взгляд на Адама. Его настрой угадать было гораздо сложнее, так как он прятал свои эмоции за полуприкрытыми веками, придающими лицу совершенно непроницаемое выражение.

У Елены не было иного выбора, кроме как довериться этим людям. Либо она расскажет правду, надеясь на их сострадание, либо ее увезут под конвоем и передадут в руки Невилла, от которого справедливости точно ждать не приходится.

Елена сделала глубокий вдох, намереваясь изложить события точно и хладнокровно, как любит Адам. Единственная проблема заключалась в том, что она не знала, с чего начать.

* * *

Прищурившись, Адам наблюдал за противоречивыми эмоциями на ее лице. Он ожидал ответа или молчания. Однако надеялся, что она им все расскажет, в противном случае он не будет знать, что ему делать.

Что бы там ни говорила его бабушка, сложившаяся ситуация глубоко волновала Адама. Его переполняли чувства удивления, когда он узнал истинное имя Елены, и шока от осознания того, что ее обвиняют в совершении страшного преступления.

Первым его побуждением было, конечно, броситься защищать Аманду. Какой родитель на его месте поступил бы по-иному, узнай он, что его ребенок несколько недель находился на попечении женщины, обвиняемой в убийстве родственника?

Как бы то ни было, ему очень быстро удалось взять ситуацию под контроль, прибегнув к помощи своего здравого смысла. Елена Лейтон, каковой он ее до недавнего времени считал, всегда была очень добра и внимательна к Аманде и всячески пыталась способствовать сближению отца и дочери. Именно от нее он узнал о сокровенном желании Аманды иметь пони и купил его для нее.

Что же касается женщины, побывавшей прошлой ночью в его объятиях…

Адам сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Робкая, но восхитительно реагирующая на ласки, Елена доставила ему столько же наслаждения, сколько и он ей, ничего не прося взамен. Ни ночью, ни во время их утреннего разговора. Она даже решила отказаться от должности, чтобы не стать яблоком раздора между ним и его семьей.

В действительности он совсем не верил, чтобы Елена была способна обокрасть собственного дедушку, не говоря уже о том, чтобы его убить.

— Пожалуйста, продолжайте, — кратко произнес он.

Елена поморщилась, будто от удара. Ее лицо было очень бледно, что придавало ей особенно беззащитный вид, и Адаму стоило огромных усилий не броситься к ней, чтобы обнять и успокоить.

Но подобное проявление чувств ни к чему бы не привело, особенно в случае, если Елена действительно виновна в смерти деда. Также не стоило забывать и об обвинении в краже. Однако, как справедливо заметила бабушка, эти обвинения никак не вязались с образом женщины, поступившей к нему на работу три недели назад. Как и полное отсутствие у нее денег, чтобы сменить траурный наряд на иную одежду. А траур-то она, оказалось, носила из уважения к недавно усопшему деду, а не мужу.

Адама охватил целый водоворот эмоций, когда он осознал, что Елена вообще никогда не была замужем.

Она отвернулась от Адама, на лице которого застыло презрительное выражение, понимая, что не сумеет поведать свою историю, если будет и дальше смотреть ему в глаза. Отойдя к окну спальни, она обвела взглядом прекрасную холмистую местность. Этот идиллический сельский пейзаж разительно контрастировал с внутренним состоянием. Ее мир разваливался на части.

Последние два месяца, разумеется, были всего лишь иллюзией, оттягиванием неизбежного, но оттягивать дольше не имело смысла.

— У моих бабушки и дедушки было двое детей, два сына, младший из которых — Дэвид — мой отец, — начала Елена хриплым, но твердым голосом. — Его старший брат Говард погиб во время несчастного случая на охоте много лет назад, после чего его жена и сын переехали жить во Вдовий Дом, расположенный на территории имения Шеффилд-Парк. Мой отец погиб в сражении против Наполеона. Мы с мамой гостили у дедушки, когда нас постигла скорбная весть, поэтому мы остались жить у него.

— Ваш кузен все унаследовал?

Елена скованно улыбнулась. Адам увидел самую суть проблемы.

— Да, мой кузен Невилл. — Она кивнула. — А он далеко не самый приятный человек на свете. — Она с трудом подавила дрожь при мысли о том, насколько он в действительности отталкивающий.

Внешностью он обладал довольно привлекательной, золотистые волосы, темно-синие глаза, правильные черты лица, подтянутая фигура. Отталкивающей являлась его внутренняя сущность, жестокая и мстительная, которая стала проявляться уже в раннем возрасте. Именно поэтому Елена с детства старалась избегать его общества. Когда они подросли, ей стало очевидно, что Невилл намерен при первой же удачной возможности обесчестить ее. Исполнить свой черный замысел ему удалось в феврале, сразу после смерти их дедушки.

— Полагаю, после кончины деда ваш кузен стал вашим опекуном? — снова проявил Адам свою прозорливость и осведомленность.

— Да, теперь он мой опекун. — Елена снова с трудом подавила дрожь при мысли об этом. — Мой мудрый дедушка оставил мне большое наследство, а Невилл сразу после его смерти дал мне понять, что хочет жениться на мне.

— Вот как?

Елена перевела взгляд на свои крепко сцепленные пальцы и даже через перчатки заметила, как побелели костяшки.

— Я не желала и не поощряла этого союза.

— Разумеется, нет, — произнесла леди Сисели впервые с тех пор, как Елена начала свое сбивчивое повествование. — Я немного знакома с этим молодым джентльменом, — пояснила она для своего внука. — Если бы у меня была внучка, я бы не хотела, чтобы она связала свою судьбу с подобным человеком.

— Что-то не припомню, чтобы вообще с ним встречался, — мрачно произнес Адам.

— Потому что ты уже много лет не выходишь в свет, Адам. — В голосе пожилой дамы звучали нотки осуждения. — В противном случае тебе было бы известно, что Невилл Мэттьюз — отъявленный мерзавец, который погубил репутации нескольких юных девушек! Эдит Сен-Джаст не пустила бы его на порог своей бальной залы, не говоря уже о том, чтобы сажать за один стол с уважаемыми гостями, — веско добавила она, тем самым давая понять, какого она мнения о моральном облике Невилла Мэттьюза.

Адам вынужден был признать, что в этом вопросе слову Эдит Сен-Джаст можно доверять. Вдовствующая герцогиня Ройстон являлась не только близкой подругой его бабушки, но и одним из незыблемых столпов высшего общества. Если она сочла Невилла Мэттьюза мерзавцем, значит, такого же мнения будут придерживаться и все прочие.

И человек, имеющий дурную славу похитителя невинности юных девушек, теперь является опекуном Елены? Да к тому же хотел взять ее в жены?

Пытался ли он обесчестить и ее тоже?

— Елена? — быстро произнес Адам.

— Леди Сисели очень точно описала его характер, — подтвердила она, напрягшись всем телом. — Я, разумеется, ответила на его предложение отказом, к которому он, скажем так, отнесся неблагосклонно. Будучи моим опекуном, он решил его полностью проигнорировать.

— Он в вас влюблен?

— Влюблен? — презрительно фыркнула Елена и наконец посмотрела на Адама. Ее лицо было бледно, как лист бумаги, а выражение глаз непроницаемо. — Я вообще не верю, что он способен на это чувство. Им движут потворство собственным слабостям, похоть и жадность. Вот какие эмоции он понимает.

— Жадность?

Адам предпочел проигнорировать первые два порока, опасаясь, что его мысли могут принять неожиданный поворот. Он внимательно всматривался Елене в лицо.

Она порывисто вздохнула.

— Как я уже сказала, дедушка не хотел, чтобы после его смерти я осталась бедной и одинокой, поэтому позаботился обо мне в своем завещании. Оставил мне солидную сумму денег, которой я смогу воспользоваться либо по достижении двадцати одного года, либо когда выйду замуж. Какое бы из событий ни произошло первым.

— Ваш дедушка явно считал, что доживет до вашего совершеннолетия. — Эта фраза стала не вопросом, но утверждением.

— Да.

Адам прищурился:

— Как он умер, Елена?

На мгновение она лишилась дара речи.

— От сердечного приступа, вызванного сильным потрясением.

— Что за потрясение?

— Это имеет значение? — Она тут же заняла оборонительную позицию. — По-моему, значение имеет лишь то, что он умер за десять месяцев до моего двадцать первого дня рождения. После похорон Невилл недвусмысленно заявил мне, что не желает, чтобы деньги Шеффилдов утекали из семьи, поэтому я должна стать его женой так скоро, как это только можно будет устроить.

— Вы были против этого брака.

— Именно! — порывисто воскликнула она.

— И вы убежали, прихватив с собой деньги и драгоценности, чтобы… — Адам прервал себя на полуслове, качая головой. — Вы не брали никаких ценностей, не так ли? — Если бы она была повинна в краже, у нее не было бы никаких причин работать гувернанткой.

— Невилл Мэттьюз оболгал вас, придумав эту историю с ограблением, — твердо заявила леди Сисели. — Точно так же, как незаслуженно возложил на вас вину за смерть дедушки.

Заплакав, Елена отвернулась, не в силах больше смотреть в добрые и полные сочувствия глаза леди Сисели.

— Я… не совсем, — хрипло призналась она.

— Как это «не совсем»?! — резко воскликнул Адам.

— Правда, что, когда уходила, я не взяла из дома ничего, за исключением нескольких принадлежавших мне личных вещиц. — Елена покачала головой. — Но если бы я в тот вечер не оказала сопротивление пристающему ко мне Невиллу… если бы не стала звать на помощь… если бы не стала кричать, то дедушка не прибежал бы в мою комнату и не обнаружил бы… увидел бы…

— Мисс Мэттьюз очень расстроена, — вмешалась леди Сисели. — Адам, сходи вниз и принеси бренди, — приказала она внуку, а сама подошла к Елене и мягко положила руку ей на плечо.

Сознание Елены наводнили воспоминания о ночи, когда умер дедушка, и о последовавших затем ужасных днях, когда она жила в постоянном страхе перед Невиллом, не зная, что он предпримет дальше. Развернувшись, она бросилась в объятия леди Сисели и разрыдалась, не стесняясь слез. Она оплакивала кончину дедушки и все то, что потеряла. Понимала, что, если осмелится когда-либо снова посмотреть Адаму в лицо, прочтет на нем лишь отвращение.

Она услышала шорох. Адам отправился выполнять поручение бабушки.

— А теперь, милая, — твердо сказала леди Сисели, — вы расскажете мне, что именно сотворил с вами этот недостойный называться мужчиной негодяй, вынудивший вас пуститься в бега без средств к существованию. Обещаю: ни словом не обмолвлюсь внуку, если таково ваше желание, — добавила она, видя, что Елена колеблется.

Елена вгляделась в доброе лицо пожилой дамы. Оно светилось участием, но во взгляде отражалась и истинно готорновская твердость характера. Это придало Елене смелости поведать леди Сисели всю правду о дне похорон дедушки, когда у нее не оставалось иного выбора, кроме как бежать из Шеффилд-Парка без пенни в кармане.

— Из своей собственной беседы с Иеремией я делаю вывод, что вы опередили меня и поговорили с ним первой?

По непроницаемому лицу Адама Елена не сумела распознать, что он по этому поводу думает. Она стояла на пороге его кабинета, куда была вызвана для беседы. Ранее она отклонила приглашение присутствовать на семейном ужине.

Елена понимала: рано или поздно снова столкнется с Адамом и будет вынуждена поговорить с ним, но предпочла не стеснять своим присутствием семью за столом. Она с благодарностью приняла предложение леди Сисели о том, чтобы поднос с едой доставили ей прямо в спальню. Она совсем не была голодна, но не хотела расстраивать пожилую леди, которая относилась к ней с такой добротой.

Кабинет был освещен одной-единственной свечой, стоящей на письменном столе, отчего лицо Адама оставалось в тени, лишая Елену возможности угадать, какие чувства он испытывает.

— Да, я решила, что так будет лучше, — призналась она.

Он кивнул:

— Входите же и закройте за собой дверь. Незачем, чтобы содержание нашей беседы стало известно всем в доме, — более мягким голосом добавил он. Елена сделала, как он просил. — Раз вы переговорили с Иеремией, вам должно быть известно, что семь недель назад Мэттьюз распустил большую часть слуг вашего дедушки и набрал новый штат?

Елена вздохнула:

— Да.

— Какой вывод вы можете из этого сделать?

Она слегка нахмурилась, ожидая совсем иного вопроса. Она искренне сочувствовала слугам, много лет верой и правдой служившим дедушке. Миссис Ходжес, например, экономка в Шеффилд-Парке, которой оставалось всего два года до выхода на пенсию, рассчитывала на получение небольшого пособия, на которое она смогла бы прожить остаток дней. Будучи уволенной, она лишилась пенсии, ей пришлось переехать жить к своему старшему сыну в Скегнесс. Те, кто моложе, вроде Иеремии, были вынуждены искать себе новую работу.

Елена пожала плечами:

— Я бы сказала, это типичный пример полного пренебрежения Невиллом благополучием других людей.

— И это все?

Она слегка нахмурилась:

— А что еще я должна сказать?

— Вы не задумывались, что Мэттьюз разогнал слуг, опасаясь, как бы они не явились в суд давать показания в вашу пользу?

При упоминании о суде Елена тут же почувствовала приступ тошноты.

— Мне кажется, это довольно распространено, чтобы человек, вступивший в наследство, подобрал себе новых слуг.

— Да, согласен, — угрюмо ответил Адам. — Но в данном конкретном случае это еще и очень удобно.

— Только не для слуг.

— Верно, — подтвердил он. — Иеремия тоже считает, что вы были не способны причинить зло своему деду.

Елена вздернула подбородок в оборонительном жесте:

— В таком случае Иеремия прекрасный знаток человеческого характера.

Распознав в ее словах критику в свой адрес, Адам скованно улыбнулся:

— Бабушка сообщила мне, что вы по-прежнему намерены сопровождать ее в Лондон завтра утром.

— Я никак не влияла на принятие ею такого решения.

— Разве я обвинил вас в этом?

— Нет, но… — Елена поморщилась. — Мне кажется, вам эта идея вовсе не по душе.

— Вас беспокоит мое недовольство?

— Разумеется, меня беспокоило бы… — Она резко оборвала себя и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. — Мне кажется, вы предпочли бы, чтобы я уехала из вашего имения самостоятельно и перестала вовлекать членов вашей семьи в свои личные проблемы.

Поощряемая леди Сисели, Елена поведала ей всю правду о своем поспешном бегстве из Шеффилд-Парка два месяца назад, уверенная, что все сказанное останется между ними. Она ни секунды не сомневалась, что милая пожилая женщина может нарушить обещание. Елена была уверена, что приглашение в кабинет Адама для разговора последовало исключительно после его беседы с Иеремией. Он, однако, пока не сказал, верит ли словам молодого грума или нет.

— Вы приписываете мне мысли и желания, которых я, как мне кажется, не выказывал ни словом, ни делом.

Елена пожалела, что не может, по крайней мере, четко видеть его лица в дрожащем свете свечи.

— Возможно, вслух вы ничего и не говорили, — произнесла она, — но это не значит, что подобные мысли не приходили вам в голову.

— Возможно, — немного помолчав, сухо согласился Адам, не вполне уверенный, что думает обо всей этой ситуации в действительности.

Его разговор с грумом получился… проясняющим, если не сказать больше. Этот джентльмен немедленно встал на сторону Елены, выразив свою радость тем, что видит ее живой и невредимой.

Адам не сомневался, что бабушке известно больше его самого. Также он понимал, что ему свои тайны Елена поверять не намерена, поэтому у него не оставалось выбора, кроме как попытаться сделать умозаключения из причин, побудивших Елену спасаться бегством от назойливого кузена.

Принимая во внимание данное бабушкой описание характера Шеффилда, а также категоричное неприятие его вдовствующей герцогиней Ройстон, умозаключения вырисовывались далеко не самые приятные.

Особенно в свете того, какие вольности сам Адам позволил себе с Еленой совсем недавно. Если его подозрения справедливы, непонятно, как она вообще не убежала от него, оглашая ночь громкими криками.

Адам напомнил себе о необходимости вести себя с ней осторожно.

— Я не возражаю против того, чтобы вы сопровождали завтра мою бабушку в Лондон, — ровным голосом произнес он, — хотя и не понимаю, чего она намерена этим добиться. Вне зависимости от того, какие обстоятельства заставили вас покинуть Шеффилд-Парк, — он нахмурился, видя, как Елена поморщилась, — факт остается фактом, виновны вы или нет, прежде чем вернуться в свет, вам нужно опровергнуть выдвинутые против вас обвинения в убийстве и краже.

Она печально улыбнулась:

— Я никогда не вращалась в свете, милорд. Следующие одна за другой смерти отца, матери, а теперь и дедушки означали, что я почти всегда была в трауре.

— Вы немного потеряли, — протянул Адам. — Но факт остается фактом, в конечном счете, вам придется вернуться в Йоркшир, чтобы опровергнуть выдвинутые против вас обвинения.

Елена с трудом подавила дрожь.

— Мой кузен Невилл стал теперь в Йоркшире магистратом.

— Это… очень неудачно. — Адам угрюмо кивнул. — Но вовсе не означает, что ваши интересы не может представлять опытный адвокат, который укажет на невозможность проведения подобного суда в данном графстве, принимая во внимание существующие обстоятельства.

Елена вздохнула:

— До достижения мной двадцатиоднолетнего возраста моими деньгами распоряжается Невилл, поэтому мне нечем заплатить адвокату.

— Зато мне есть чем, — ответил Адам, решительно вставая из-за стола.

Елена заморгала, так как из-за его внушительной, выпрямившейся в полный рост фигуры в тесном пространстве кабинета вдруг стало очень мало места.

— Вы… вы хотите мне помочь?

— Кто-то же должен это сделать, — мрачно подтвердил он. — Если я этим не займусь, уверен, бабушка еще более усердно возьмется за дело, — добавил он.

Елена поняла, что возлагала на его предложение ложные надежды. Тайно лелеяла мысль, что он считает ее невиновной и поэтому хочет помочь. На самом же деле он просто намерен предотвратить дальнейшее вмешательство леди Сисели в это запутанное дело.

По тому, как старательно Елена отводит глаза, Адам догадался, что она думает, будто он действует исключительно ради соблюдения интересов бабушки. С ее стороны было вполне логично сделать такой вывод, но она заблуждалась.

В действительности он не осмеливался проявлять личную заинтересованность в ситуации Елены из опасения, что Мэттьюз, узнав об этом, обвинит его в предвзятости.

Да, так оно и было.

Когда первый гнев после раскрытия настоящего имени Елены прошел, к Адаму вернулась способность рассуждать логически. Он понял, что она вообще неспособна на убийство, тем более собственного деда, которого очень любила.

Кроме того, после случившегося между ними прошлой ночью она ничего у него не потребовала, как поступила бы на ее месте любая другая женщина. Адам понимал: она заслуживает хотя бы того, чтобы быть выслушанной.

При мысли о том, как несправедливо обошелся с ней человек, который должен был всячески защищать ее, Адам кипел от негодования, вынужденный притворяться холодным и незаинтересованным как перед ней, так и перед всеми остальными. Только в таком случае он сможет оказать ей действительную помощь.

— Вы очень добры, милорд…

— Доброта, будь она проклята! — прорычал он, отчаянно желая обнять Елену и успокоить, не решаясь из страха, что этим не ограничится, потребует от нее большего. Чтобы его план сработал, нужно поддерживать внешнюю незаинтересованность. — Вовсе я не добрый…

— Я считаю по-иному.

— Правда заключается в том, что мне никогда не нравились мужчины из семейства Мэттьюз.

— Но вы лишь услышали мое личное мнение о Невилле.

— Это мнение разделяют моя бабушка и вдовствующая герцогиня Ройстон.

— Даже в этом случае…

— Не забывайте, я переговорил также с Иеремией, — твердо прервал ее Адам. — Завтра он возвращается обратно в Уорик. Он пообещал, что, если потребуется, обязательно явится в суд свидетельствовать в вашу пользу, Елена! — Видя, как побледнела и покачнулась Елена, он бросился вперед и поддержал ее, опасаясь, как бы она второй раз за день не упала в обморок.

Едва она оказалась в его объятиях, он тут же раскаялся в своей опрометчивости. Ее черные шелковистые волосы, пахнущие лимоном и цветами, мягко щекотали ему подбородок, когда он взял ее на руки и понес к стоящему у нерастопленного камина креслу. Он сел в него, прижимая плачущую Елену к груди и баюкая.

— Перестаньте плакать, — хрипло бормотал он, протягивая ей свой носовой платок.

От доброты, выказанной ей сначала леди Сисели, а теперь Адамом, у Елены защемило сердце. Она чувствовала, как ее покидает самообладание, за которое крепко держалась в течение двух последних месяцев. Для нее не имело значения, что Адам хочет помочь лишь потому, что не может допустить дальнейшего вмешательства бабушки в это скандальное дело. Елена так долго жила одна в целом мире, что даже толики доброты хватило, чтобы вывести ее из равновесия.

Слезы, которые она должна была пролить два месяца назад, оплакивая смерть дедушки и потерю невинности, горячими ручейками струились по ее щекам сейчас. Почувствовав влагу, она поняла, что промочила жилет и рубашку Адама.

Отпрянув от него, она стала вытирать глаза платком.

— Мне очень жаль.

— Вам не за что извиняться, — резко перебил он, перехватывая ее руку и не давая ей коснуться своей груди.

— Но… — Слова замерли на губах Елены, когда она посмотрела ему в лицо и увидела, что и он пристально взирает на нее в свете свечи. Она слышала не только его учащенное сердцебиение, но и ощущала под собой шевеление пробудившегося мужского естества. — Адам? — выдохнула она, не зная, как реагировать на подобный физический отклик.

Он крепко сжал челюсти.

— Думаю, вам давно пора отправляться спать.

— Но…

— Не спорьте со мной, Елена, просто делайте, как я сказал!

Его губы прогоняли ее прочь, а руки продолжали крепко обнимать, и эрекция становилась сильнее.

— Неужели мне нельзя побыть с вами еще немного?

Он печально улыбнулся, сверкнув зубами:

— Нам обоим известно, что это плохая идея.

Словно подтверждая его слова, его член уперся ей в ягодицы, требуя обратить на себя внимание.

Елена неуверенно посмотрела в лицо Адама, понимая, что, несмотря на все сказанные им сегодня слова, он до сих пор испытывает к ней желание. Возможно, помимо воли, если судить по его холодному обращению и угрюмому выражению лица. И все же физически он хочет ее. Разумеется, это еще не любовь, подтверждений которой она так жаждала получить от него прошлой ночью. И все же Елена даже не ожидала, что может рассчитывать на что-то подобное с его стороны.

Из-за того, что Невилл сотворил с ней два месяца назад, в будущем Елена не сможет рассчитывать ни на что большее, кроме чисто физического влечения, ни от одного мужчины.

— Да, вы правы. — Она удобнее устроилась у него на коленях.

Когда Елена припала к его груди, Адам резко вздохнул, чувствуя, как покидают его остатки хваленого самоконтроля. Он понимал, что должен немедленно потребовать, чтобы она ушла, но не находил ни слов, ни силы воли сделать это.

— Почему за обедом сегодня вы проявляли ко мне такое равнодушие?

Адам поморщился. В свете сделанных Еленой признаний его намерение отстраниться от нее, чтобы ограничить их отношения более привычными для него рамками, оказалось ненужным.

Теперь у него не оставалось иного выбора, кроме как держаться от нее подальше ради ее блага, да и своего собственного тоже.

Призвав на помощь всю свою решимость, он схватил Елену за руки и заставил ее встать с его коленей, после чего сам поднялся.

— Я полагал, это очевидно.

— Только не для меня, — удивленно ответила она.

Адам поджал губы, понимая, что просто обязан сказать ей жестокие слова и оттолкнуть от себя, в противном случае одного поцелуя будет достаточно, чтобы погубить их обоих.

— Я решил, что вы не подходите мне как женщина, миссис Елена Лейтон, или, вернее, мисс Магдалена Мэттьюз.

Слова Адама оказали на Елену такое же воздействие, как если бы он ударил ее. Задохнувшись от неожиданности, она расплакалась во второй раз.

— Мне очень жаль, если я… да, я сделаю, как вы говорите, немедленно отправляюсь в свою комнату.

Он кивнул:

— Мы с Амандой также отправимся завтра в Лондон. Не могу же я позволить бабушке разъезжать по сельской глуши в компании особы, которую обвиняют в совершении убийства.

Елена снова побледнела. Адаму же пришлось крепко прижать руки вдоль тела, в противном случае он бросился бы к ней, чтобы обнять. Он не осмелится снова коснуться Елены до тех пор, пока ситуация не разрешится раз и навсегда. Ее безопасность превыше всего. Из-за злодея кузена она пребывает сейчас в ужасной опасности.

Адам намеревался во что бы то ни стало обеспечить ее безопасность, и как можно скорее.

Глава 15

— Это только что доставили для вас.

Леди Сисели тепло улыбнулась, поспешно войдя в комнату, которую вот уже четыре дня занимала Елена в ее особняке на Гросвенор-сквер. В руках пожилая дама держала большую продолговатую коробку.

С тех пор как приехала сюда, Елена почти совсем не видела Адама. Также он не обмолвился с ней ни единым словом за все их двухдневное путешествие до Лондона. Он скакал верхом, а Елена, леди Сисели и Аманда ехали в карете. Едва они добрались до городского особняка леди Сисели, Адам тут же поспешно ретировался, оставив Елену напряженно размышлять о том, как он распорядится информацией о ее настоящем имени.

— Для меня? — Елена с сомнением посмотрела сначала на пожилую леди, затем на большую коробку, которую та поставила ей на кровать.

Леди Сисели кивнула:

— Открывайте же скорее, давайте посмотрим, что внутри.

— Но кто мог бы ее прислать? — Елена взирала на коробку с опаской, будто ожидая, что из нее вот-вот выскочит змея.

— Адам, разумеется, кто же еще?! — нетерпеливо воскликнула леди Сисели. — Очень надеюсь, что хотя бы на этот раз он прислушался к моим советам, — озабоченно добавила она.

Елена почувствовала, как ее сердце учащенно забилось в груди. По возвращении в Лондон она снова стала носить черные платья, а купленные для нее Адамом красивые наряды и капоры казались ей совершенно неподходящими.

— Адам? То есть, я хотела сказать, лорд Готорн прислал мне подарок?

Теперь, узнав, от кого доставили коробку, Елена испытывала еще меньшее желание открыть ее.

Леди Сисели удобнее устроилась на краешке кровати.

— Неужели вам совсем не любопытно узнать, что внутри? — спросила она.

Пожилая леди была к ней столь добра, что Елена не могла ответить: «Нисколько не интересно!» — как бы сильно ей этого ни хотелось. Она не имела представления, что Адам мог ей прислать. В любом случае это вызвало у леди Сисели большое волнение.

— Я не понимаю! — в замешательстве воскликнула Елена, глядя на лежащее в коробке прекрасное белое шелковое платье с кружевной отделкой. Корсаж был украшен бирюзовой ленточкой, и еще несколько схожих лент предназначались для вплетения в прическу.

— Он меня послушался! — одобрительно кивнула леди Сисели. — И ленты хороши. — Она вынула из коробки одну из тех, что предназначались для волос. — Идеально сочетаются с цветом ваших глаз. Возможно, мой внук не совсем безнадежен, — задумчиво добавила она.

Елена уставилась на нее с изумлением:

— Зачем бы лорду Готорну понадобилось заказывать для меня вечерний туалет?

— Чтобы вы могли надеть его на сегодняшний ужин, разумеется. Адам будет нас сопровождать. — Леди Сисели поспешно встала. — Я пришлю к вам мою горничную. Хочу, чтобы вы выглядели как можно лучше. Разве вам не нравится это платье, дорогая? — нахмурилась пожилая дама, заметив, что Елена продолжает просто смотреть на наряд.

— Оно прекрасно, — рассеянно согласилась та.

— Но?

— Нельзя, чтобы меня видели в компании вас и лорда Готорна ни этим вечером, ни в дальнейшем. Я не только не была представлена ко двору, но и, вероятнее всего, буду немедленно арестована, стоит лишь мне появиться в свете.

С тех пор как прибыла в особняк леди Сисели, Елена ни разу не выходила на улицу. Четыре дня она только и ждала, что раздастся стук в дверь, оповещая о прибытии представителей власти, которые явились арестовать ее и запереть в тюремной камере.

— В городе вас никто не увидит. Вам позволительно присутствовать на частном званом вечере, не будучи представленной ко двору, — заверила ее леди Сисели.

Елена не скрывала удивления этим планом.

— Но под каким именем я там появлюсь? Ни миссис Елена Лейтон, ни тем более мисс Магдалена Мэттьюз не являются подходящими вариантами.

Леди Сисели взяла обе руки Елены в свои, напряженно вглядываясь ей в лицо:

— Вы верите мне? Я не сделаю ничего такого, что могло бы иметь для вас негативные последствия.

— Разумеется.

Пожилая дама кивнула, довольная тем, что Елена ответила не задумываясь.

— А верите ли вы, что и Адам поступит точно так же?

Елена колебалась, неуверенная в том, какие чувства испытывает к Адаму Готорну после того вечера, когда он заявил, что не заинтересован в продолжении каких бы то ни было отношений с ней, включая и дружбу.

— Я верю, он не сделает ничего, что имело бы негативные последствия для вас, — наконец осторожно ответила она.

Леди Сисели печально улыбнулась:

— Ваши манеры делают вам честь, моя дорогая. Признаю, отсутствие Адама в последнее время сильно раздражало, но…

— Я иного и не ожидала, — поспешно заверила Елена. — Он и так был очень добр, позволив мне прожить все это время с вами.

— Как бы то ни было, мог бы вести себя чуть менее… неуловимо. — Леди Сисели неодобрительно поджала губы. — Но он сделал все необходимые распоряжения касательно сегодняшнего ужина, поэтому, думаю, мне следует простить его за…

— Так мы ужинаем дома у лорда Готорна?

— О нет, милая Елена, — с улыбкой ответила пожилая дама. — Мы отправляемся на ужин к моей дорогой подруге, Эдит Сен-Джаст, вдовствующей герцогине Ройстон!

— Лорд Готорн решил сделать из моего ареста зрелищное представление? — Елена попятилась от леди Сисели и коробки с прекрасным вечерним платьем. В ее глазах стояли слезы.

Леди Сисели подобное заявление шокировало.

— Да как вы могли подумать, чтобы я допустила такое! Или Адам был способен на столь низкий поступок?

Елена больше не знала, на что Адам способен, а на что нет, решив, что совсем его не знает. Мужчина, холодно отвергший ее в Готорн-Холле, явно не мог быть тем же самым, кто ночью ранее нежно и внимательно обнимал ее.

Она покачала головой:

— В таком случае я не понимаю, с какой целью меня пригласили на этот званый ужин.

Леди Сисели наморщила носик.

— Боюсь, пока я не вправе вам об этом сказать.

Елена встревожилась:

— Тогда, боюсь, мне придется отклонить приглашение вдовствующей герцогини.

— Так поступать ни в коем случае нельзя, дорогая Елена, — пожурила леди Сисели. — Вечер будет бессмысленным, если вы не пойдете.

— Но…

— Полагаю, поселив вас в своем доме, моя бабушка показала тем самым, что доверяет вам, — раздался из противоположного конца комнаты голос Адама Готорна. — Неужели теперь она не может попросить того же от вас?

Заслышав его голос, Елена поспешно обернулась. Сначала виновато покраснела, затем побледнела, испугавшись того, сколь многое из их разговора ему удалось услышать.

При виде Адама у нее перехватило дыхание, настолько хорошо он выглядел в черном вечернем костюме и белоснежной рубашке. Черные волосы были небрежно заправлены за уши и спадали на брови, взгляд серых глаз был привычно высокомерным.

Прежде чем заговорить, Елена провела по губам кончиком языка.

— Я ни в коей степени не ставлю под сомнение благие намерения леди Сисели.

— В отличие от моих собственных? — сухо спросил Адам, быстро обозревая обстановку. Вечернее платье по-прежнему лежит в коробке, Елена очень бледна, что разительно контрастирует с ее черным платьем, а бабушка бросает на него полные отчаяния взгляды. — Не оставите ли вы нас ненадолго вдвоем, бабушка?

Пожилая дама неодобрительно нахмурилась:

— Разумно ли это, Адам?

— Уверен, что нет, — мрачно отозвался он. — И все же, учитывая нынешнее поведение мисс Мэттьюз, это совершенно необходимо.

— Что ж, хорошо. — Чтобы подбодрить Елену, леди Сисели пожала ей руку, после чего направилась к двери, шелестя нижними юбками. — Через пять минут я пришлю Елене свою горничную, — негромко предупредила она.

Не сводя глаз с Елены, Адам согласно кивнул. Дождавшись, когда они останутся одни, он заговорил:

— Вам нравится платье?

— Оно… очень милое, что, уверена, и вам тоже известно, — взволнованно ответила она. — Но вот причина, по которой оно здесь, совершенно для меня неприемлема.

Он поджал губы.

— Вдовствующая герцогиня оказывает вам честь, приглашая к себе домой.

Хотя Елена и провела большую часть жизни в затворничестве в сельской глуши, даже она знала, как все жаждут заиметь приглашение на частный вечер вдовствующей герцогини Ройстон. От этого полученное ею приглашение казалось невероятным.

— А она понимает, кого приглашает?

— Да.

Елена всплеснула руками:

— Я с этой леди даже незнакома.

— Зато я знаком. И моя бабушка тоже. А вы в настоящее время гостите в ее доме.

— Из слов вашей бабушки я делаю заключение, что именно вы явились инициатором этого приглашения.

— Этого ей вам говорить не следовало! — нахмурился он.

— Зачем вы все это делаете? — простонала Елена. — Хотите наказать меня за то, что я обманом поступила работать к вам в дом?

Он поджал губы.

— Было бы у меня время, перекинул бы вас через колено и как следует отшлепал за такое оскорбление! — прорычал он. — У вас есть ровно час на то, чтобы подготовиться к вечеру, принять ванну, переодеться в это платье и вплести ленты в волосы.

— Вы не можете заставить меня туда идти. — Она с вызовом вздернула подбородок.

— Нет?

В его словах таилась скрытая угроза. По позвоночнику Елены пробежал холодок.

— Как же вы не понимаете, я не хочу смущать ни герцогиню, ни саму себя, заявившись в ее дом в качестве гостьи?

Адаму потребовалось четыре дня, чтобы закончить все приготовления к званому ужину, поэтому сейчас он не намеревался позволить упрямству Елены разрушить тщательно разработанный план. При этом он не мог рассказать ей о приложенных им усилиях, иначе она непременно отказалась бы ехать.

— Как поживает Аманда? — спросила Елена. — Я очень по ней скучаю.

— Как и она по вам, — ответил он. — Не пытайтесь сменить тему разговора, Елена. — Он пересек комнату в несколько длинных шагов и встал прямо перед ней, не касаясь, однако настолько близко, что ощущал тепло ее тела. Наверняка и она тоже. — Вы мне доверяете?

Елена посмотрела на него широко раскрытыми глазами:

— Ваша бабушка задала мне тот же самый вопрос.

Он коснулся кончиками пальцев ее лба, чтобы разгладить залегшую между бровей морщинку:

— И что вы ей ответили?

Она потупилась:

— Я сказала, вам можно доверять, вы не сделаете ничего, что имело бы для нее негативные последствия.

Он криво усмехнулся:

— Полагаю, это уже что-то. — Он убрал руку, заслышав стук в дверь спальни. — Должно быть, прибыла горничная моей бабушки. У вас ровно час на подготовку, Елена, — напомнил он. — Не вынуждайте меня возвращаться в эту комнату, чтобы собственноручно надеть на вас платье!

— Вы не посмеете! — ахнула она от ужаса.

— Еще как посмею. И вам это отлично известно.

Посмотрев в его непреклонные серые глаза, Елена поняла, что это не пустые угрозы.

Она вздохнула:

— Что ж, хорошо, через час я буду готова к выходу.

— Какая жалость, — нараспев протянул он. — А я-то уж решил, что получу-таки возможность лично надеть на вас это платье. Еще большее удовольствие я получил бы, снимая его с вас, но это может подождать до следующего раза.

Адам отвесил ей шутовской поклон и, на несколько мгновений задержавшись взглядом на ее полуоткрытых от ужаса губах, пересек комнату и открыл дверь, впуская горничную.

Когда горничная ушла, чтобы помочь одеться своей госпоже, Елена стала придирчиво осматривать себя в зеркале. Белое шелковое платье делало ее кожу почти прозрачной. Бирюзовые ленточки — та, что украшала низкий вырез платья, и те, что были вплетены в простую прическу, — выгодно подчеркивали цвет ее глаз, обрамленных длинными ресницами.

Елена вдруг осознала, что у нее вид невинной молодой леди на пороге взросления. Она понимала, что не является таковой и никогда уже не будет.

— Вы выглядите прекрасно.

Обернувшись, Елена заметила замершего в дверях Адама. Она уже не удивлялась его манере входить в ее спальню и покидать ее, будто он имеет на это полное право.

— Благодарю вас, милорд.

Она элегантно присела перед ним в реверансе, опустив ресницы, чтобы скрыть стоящие в глазах слезы.

Не было бы преувеличением сказать, что при виде красоты Елены Адам лишился дара речи. Облаченная в белое шелковое платье, она приобрела подобающий внучке герцога вид, холодный, элегантный, неотразимый.

— У меня для вас кое-что есть, Елена. Не тревожьтесь так, это совершенно безосновательно, — добавил он, быстро походя к ней.

Она стояла не поднимая глаз.

— Вы и без того были очень добры, подарив мне это платье.

Мысленно Адам застонал, сожалея о том, что не может окружить ее заботой, которой она в последнее время была лишена, будучи вынужденной спасаться бегством, а потом скрываться от кузена, который после смерти дедушки превратил ее жизнь в сущий ад.

Его взгляд потемнел, и он крепко сжал губы, размышляя о том, что охотно сделал бы с этим человеком за то, что тот осмелился причинить Елене зло.

— Мне бы хотелось, чтобы вы надели эту нитку жемчуга, она принадлежала моей матери, — пояснил Адам, поймав на себе ее удивленный взгляд, когда он извлек ожерелье из кармана вечернего фрака. — Она надевала его в тот вечер, когда дебютировала в высшем свете.

Елена покачала головой:

— Я не могу это надеть.

— Разумеется, можете.

— Нет! — Она отшатнулась от него. — Вы уже заставили меня нарядиться в это платье, чтобы пойти на званый ужин, но я не стану… — Ее голос сорвался. — Не могу… просто не могу надеть жемчуг вашей матери.

По упрямому выражению ее лица и сверкающей во взгляде решимости Адам понял: она не отступится. Он вовсе не хотел заставлять ее, однако сегодня вечером было жизненно необходимо, чтобы она без споров и возражений делала то, что ей велят.

— Что ж, хорошо, — произнес он, пряча жемчуг обратно в карман. — В таком случае идемте вниз, дождемся бабушку.

С этими словами он протянул ей руку.

Елена смотрела на его протянутую руку, понимая: стоит ей только вложить свою ладонь в его, это будет означать, что она согласна провести вечер в доме Эдит Сен-Джаст, вдовствующей герцогини Ройстон. Она представления не имела, кто еще значится в списке гостей, но в одном не сомневалась: появление в их рядах мисс Магдалены Мэттьюз станет настоящей сенсацией, о которой потом будут говорить еще несколько недель, если не месяцев.

Елена перевела взгляд на непреклонное лицо Адама и его серые глаза, просящие — нет, требующие! — чтобы она беспрекословно повиновалась.

— Даю слово, что этим вечером вам не будет причинено никакого вреда, — ободряюще произнес он.

Елена нахмурилась:

— И как же вы намереваетесь предотвратить неизбежное?

— Неужели вы так мало мне доверяете?

Адам снова призвал ее довериться ему. Когда они разговаривали шесть дней назад, он с легкостью отрекся от страсти, которую они испытали вместе. Расставшись с ней четыре дня назад, он едва замечал ее присутствие, а теперь просит довериться ему.

Может ли она это сделать? Осмелится ли?

«Вовсе нет», — раздался в ее голове ясный ответ, когда она медленно и не уверено взяла Адама под локоть, позволяя ему забрать ее из своей безопасной спальни и отвести в неизвестность.

* * *

— Ваш дедушка был в числе джентльменов, чье предложение я обдумывала, будучи девушкой, — в свойственной ей оживленной манере сообщила Елене вдовствующая герцогиня Ройстон, едва их представили друг другу. — Признаюсь, очень расстроилась, когда Джейн Уизерспун увела его прямо у меня из-под носа и вышла за него замуж.

Елена отметила про себя, что у этой леди весьма выдающийся нос. В молодости Эдит Сен-Джаст выделялась яростной красотой, разительно отличающейся от хрупкого очарования, присущего ее бабушке.

— Они были счастливы вместе, — робко сообщила Елена, испытывая смущение от чересчур прямолинейного приветствия вдовствующей герцогини. Сидя в карете, везущей её к величественному особняку этой леди, Елена не переставала волноваться по поводу того, какой прием ей окажут.

— Ну разумеется. Мы с Джорджем не подошли бы друг другу. Уж очень мы оба любили настаивать на своем. — Улыбнувшись, пожилая дама повернулась к леди Сисели и поцеловала ее в напудренную щеку, затем отступила на шаг назад и внимательно посмотрела на Адама: — Как вижу, нам наконец-то удалось снова вывести тебя в свет, Готорн.

Он невесело усмехнулся:

— Всего лишь на один вечер, ваша светлость.

— В таком случае станем от души наслаждаться твоим обществом «всего лишь на один вечер», — сухо ответила вдовствующая герцогиня. — Идем, Сисели, нам нужно представить мисс Мэттьюз остальным моим гостям.

Эдит Сен-Джаст двинулась вперед через собравшуюся в гостиной толпу приглашенных, которые поспешно расступались перед ней. Елена решила, что она подобна военному кораблю, легко лавирующему среди маленьких суденышек. Кораблю, увлекающему ее все дальше и дальше от Адама.

— Теперь, своими глазами увидев упомянутую леди, я, как мне кажется, начал больше понимать цель нынешнего вечера.

Адам слегка повернул голову, чтобы посмотреть на подошедшего к нему Джастина Сен-Джаста.

— В самом деле?

Тот усмехнулся:

— Советую вам оставить этот высокомерный тон. Терновник. Любой мужчина, у которого есть глаза, сразу же заметит, что мисс Мэттьюз — редкостная красавица.

— Редкостная красавица, с которой обошлись очень несправедливо, — мрачно напомнил Адам.

На мгновение лицо герцога стало таким же серьезным, как и у Адама.

— Именно поэтому мы все сегодня здесь и собрались, не так ли? Герцог, граф, судья, доктор? А еще несколько ближайших подруг моей бабушки, которые, несомненно, выступят свидетельницами? Я и сам покинул свое убежище в деревне, чтобы оказать посильную помощь.

Адам позволил себе расслабиться. Напомнил себе, что Ройстон, несмотря на его восхищенные слова в адрес Елены, ему не враг. Ройстон вернулся в город по просьбе Адама, невзирая на опасности, которым может подвергнуться со стороны своей бабушки, вдовствующей герцогини, вынашивающей на его счет матримониальные замыслы.

— Прошу прощения за наглость. Дело в том, что… — Адам покачал головой. — Из укоризненных взглядов, которые Елена то и дело бросала на меня в карете по пути сюда, я сделал заключение, что она не ожидает от этого вечера ничего, кроме новых унижений.

Герцог похлопал его по плечу:

— Очень скоро она поймет, ради чего был затеян этот прием.

Адам бросил взгляд на Елену и леди Сисели, поглощенных беседой с судьей лордом Теренсом Соумсом и его супругой леди Соумс. Также в разговоре участвовали вдовствующая герцогиня Чембоурн, ее внук лорд Кристиан Эмброуз, граф Чембоурн, и его нареченная леди Сильвиана Мурленд. На лице Елены отражалась робкая радость оттого, что она оказалась в таком именитом обществе, а не в тюрьме, куда, как ей казалось, ее немедленно заточат.

— Надеюсь, вы правы, — невесело сказал он.

Адам планировал этот вечер очень тщательно и осторожно, посвятив лишь нескольких избранных людей в истинную причину званого ужина в доме вдовствующей герцогини. Елена ни о чем не догадывалась. Адам считал, что так будет лучше, подозревая, что, узнав правду, она воспротивилась бы. Сохраняя секретность, Адам очень рисковал и не знал, окупятся его действия или нет.

— Поздно сожалеть о содеянном, Терновник, — прошептал Джастин, поворачиваясь к двери. — Похоже, прибыл наш почетный гость. — Не теряя больше ни секунды, он поспешно пересек комнату и встал рядом с Еленой.

Как раз вовремя. Дворецкий открыл дверь гостиной и, пропустив последнего гостя, высокого, красивого и уверенного в себе молодого человека со светлыми волосами и голубыми глазами, торжественно объявил:

— Его светлость, герцог Шеффилд.

Глава 16

В мгновение ока вечер, который Елена находила на удивление приятным, превратился в самый страшный ночной кошмар. Побледнев как полотно, она посмотрела на стоящего в противоположном конце комнаты своего заклятого врага.

— Спокойствие.

Она едва осознавала присутствие рядом с собой некоего джентльмена, который крепко взял ее под локоть, не давая упасть. Во все глаза смотрела она на своего кузена, Невилла Мэттьюза, одиннадцатого герцога Шеффилда, мужчину, слишком многого ее лишившего — наследства, доброго имени, невинности.

Все разговоры в комнате разом стихли: Невилл обвел присутствующих пронзительным взглядом, кивнул нескольким знакомым, рассеянно скользнул глазами мимо Елены, но тут же снова уставился на нее.

Елена была не в состоянии отвести взгляд от этих злобных прищуренных глаз, устремленных на нее. Так мышь бывает загипнотизирована преследующей ее кошкой. Если бы ее не поддерживали под локоть, она непременно осела бы на пол, у нее подкашивались ноги. Она была не в состоянии ни сдвинуться с места, ни даже дышать, но лишь продолжала глядеть в глаза Невилла, с ужасом ожидая, когда же он заговорит, осудит ее перед всеми присутствующими.

— Что ты здесь делаешь? — произнес Невилл зловещим шепотом.

Его слова тем не менее были услышаны всеми гостями, собравшимися в красиво украшенной, но погруженной в молчание гостиной вдовствующей герцогини. Елена не ответила, она не сумела бы вымолвить ни слова, даже если бы от этого зависела ее жизнь, что, возможно, так и было.

Невилл обратил свой высокомерный взор на хозяйку вечера:

— Уверен, вы и понятия не имеете, в какое заблуждение оказались введены этим вечером, мадам. Спешу вас уведомить, ваш внук привел к вам в дом особу, разыскиваемую властями!

— Спокойствие, — снова прошептал тот же невозмутимый голос над ухом Елены.

Из обличительных слов Невилла Елена заключила, что этот голос принадлежит не кому иному, как Джастину Сен-Джасту, внуку вдовствующей герцогини.

Елена удивленно заморгала, не в силах понять, зачем этот джентльмен, герцог Ройстон, вообще к ней подошел, не говоря уже о том, чтобы столь по-свойски держать под локоть, ведь они прежде никогда не встречались и даже не были представлены друг другу.

— О какой особе вы говорите, Шеффилд? — холодно произнесла Эдит Сен-Джаст.

Невилл пронзил Елену хмурым взглядом:

— О моей кузине, мисс Магдалене Мэттьюз, женщине, которая стоит сейчас рядом с вашим внуком!

Пожилая дама бросила на Елену мимолетный взгляд и снова повернулась к Невиллу:

— И?..

— Она убийца и воровка, мадам! — На щеках Невилла появился румянец. Он явно ожидал иной реакции на свое триумфальное заявление.

— Об этом деле мне немногое известно, но, по слухам, это всего лишь обвинения, а не достоверные факты. — Лиам выступил из толпы и встал так, чтобы заслонить Елену от кузена. — Не вы ли сами выдвинули их против мисс Мэттьюз?

Сердце Елены забилось быстрее, ибо, глядя на Адама, она впервые с тех пор, как сбежала из Кембриджшира, увидела в окружающем ее мраке лучик надежды.

Ранее этим вечером, когда Елена спрашивала Адама о причинах, по которым непременно должна посетить званый ужин, он попросил доверять ему. Смела ли она надеяться, что он говорил о нынешней ситуации? Знал ли он, что Невилл включен в список гостей? Не сам ли он спланировал это противостояние?

— Вас это вообще не касается, Готорн, — произнес Невилл, удивленный его вмешательством.

Брови Адама поползли вверх, выражение лица оставалось обманчиво-спокойным.

— А мне кажется, это касается любого достойного члена высшего общества, разве нет?

Невилл бросил на него полный сожаления взгляд:

— Всем известно, вы добровольно исключили себя из высшего света несколько лет назад.

Адам безрадостно улыбнулся:

— Какое это имеет отношение к нынешнему делу?

— Просто к слову пришлось. — Раздражаясь все больше, Невилл снова повернулся к Елене и человеку, неколебимо стоящему рядом с ней. — Ройстон, я удивлен тем, что вы сознательно привели эту женщину в дом своей бабушки.

— Я бы предпочел, нет, я настаиваю на том, чтобы, обращаясь ко мне, вы говорили «ваша светлость», — холодным, высокомерным тоном ответил Джастин.

Невилл нахмурился:

— Будучи равным вам по титулу…

— Сильно сомневаюсь, что на свете найдется второй человек, павший столь же низко, что и вы, Шеффилд, — едко произнес герцог.

Невилл покраснел от ярости.

— Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления от такого, как вы.

— Осторожнее, Шеффилд! — предостерег Джастин.

— Но это глупо! — раздраженно обратился Невилл к присутствующим в комнате гостям. — Женщина, стоящая рядом с Ройстоном, уже два месяца разыскивается за убийство и кражу. Она…

— Невиновна ни в первом, ни во втором! — Вырвавшись из хватки герцога, Елена выступила вперед и встала прямо перед человеком, который обвинял ее в том, что совершил сам. Она не в силах была дольше стоять молча и выслушивать его обвинения, потупив взгляд и мысленно ужасаясь, что столь личный вопрос обсуждается в таком благородном обществе. Нужно было хотя бы попытаться защититься. — Все произошло из-за вашего поведения! Это вы напали на меня. Дедушка, увидев это, получил сердечный приступ и умер! А потом вы угрожали отправить меня в сумасшедший дом, если я не соглашусь выйти за вас замуж!

— Я угрожал отправить вас в сумасшедший дом, потому что считал вас психически нездоровой, мадам, — надменно объявил Невилл. — Тот факт, что вы сбежали, красноречиво свидетельствует о вашей вине.

— Вовсе нет. — Елена яростно тряхнула головой. — Это из-за вас мое возвращение в Йоркшир стало невозможным! — Она не могла принудить себя раскрыть перед присутствующими истинную причину побега. — Вы оболгали меня, чтобы я не смогла обличить ваше ужасающее поведение по отношению ко мне после похорон дедушки! — Будучи сильно взволнованной, Елена дышала с трудом.

Невилл процедил сквозь плотно сжатые зубы:

— Как я уже говорил, вы повредились рассудком, мадам.

— Тем не менее вы хотели сделать ее своей женой? — притворно-мягким тоном произнес Адам, испытывая гордость за Елену, которая храбро противостояла своему обидчику. Пока он не осмеливался проявить своих чувств. Еще рано.

Шеффилд помрачнел.

— А не продолжить ли нам этот разговор в каком-нибудь менее людном месте?

Адам повернулся к хозяйке дома:

— Что скажете, ваша светлость?

Эдит Сен-Джаст демонстрировала завидную невозмутимость.

— Полагаю, после всего сказанного в интересах мисс Мэттьюз будет, если мы с моими гостями услышим всю историю до конца. — Она обвела взглядом присутствующих, те молча согласно закивали, после чего снова посмотрела на Невилла. — В самом деле, принимая во внимание иные ваши слова, мне непонятно, зачем вы сделали мисс Мэттьюз подобное предложение.

— Я не знал о ее опасном психическом расстройстве, когда делал его.

— Поправьте меня, если я заблуждаюсь. У меня сложилось впечатление, что вы предложили мисс Мэттьюз стать вашей женой сразу после смерти деда? — обманчиво-мягким тоном произнесла вдовствующая герцогиня.

— Какое это имеет значение, когда я сделал предложение, раз оно все равно было отвергнуто по очевидным причинам? — Верхняя губа Шеффилда скривилась от раздражения.

Эдит Сен-Джаст вскинула седые брови:

— А вот я считаю очень важным выяснить, посватались ли вы к мисс Мэттьюз, полагая, что она психически нездорова и повинна в смерти деда, или нет.

Шеффилд нахмурился:

— Я не обязан давать вам отчет в своих поступках, мадам.

— Полагаю, вдовствующая герцогиня всего лишь пытается разобраться в последовательности событий, — осторожно заметил Адам, не желая рассердить Шеффилда настолько, чтобы тот развернулся и ушел. Тогда все их старания оказались бы тщетными.

Он не припоминал, чтобы прежде встречался с Невиллом Мэттьюзом, но нескольких минут в компании этого человека ему хватило, чтобы понять: тот ему совсем не нравится. У него не возникло бы к нему симпатии даже в том случае, если бы он не знал о его жестоком обращении с Еленой. За последние несколько дней Адам переговорил с несколькими представителями высшего общества, в числе их были и женщины, которые могли бы — и сделали бы это в случае необходимости — подтвердить порочное и безнравственное поведение Шеффилда.

Познакомившись с этим человеком лично, Адам понял: тот не только невыносимо высокомерен, но и, по всей видимости, полагает, что на него законы страны не распространяются. Если кого из ныне присутствующих и можно было назвать «психически нездоровым», то точно самого Шеффилда.

— Итак, мы говорили о вашем предложении, сделанном мисс Мэттьюз невзирая на то, что она якобы виновна в смерти деда, — подсказал Адам.

Уперев руки в бока, Невилл гневно уставился на Адама:

— Раз уж вы настаиваете на завершении этого разговора, почему хотя бы не избавить женские уши от последующих нелицеприятных подробностей?

— Говоря от лица всех присутствующих здесь дам, — надменно вмешалась вдовствующая герцогиня, — заявляю: мы с честью вынесем это испытание.

Шеффилд презрительно усмехнулся:

— Что ж, будь по-вашему, мадам!

— Именно, — величественно ответила она.

— Я сделал предложение кузине, — раздраженно произнес он, — потому что так изначально было решено.

— Кем решено? — быстро спросил Адам.

— Всей семьей, разумеется.

— Я так понимаю, из всей вашей семьи в живых оставались лишь дед, вы сами и мисс Мэттьюз? Мисс Мэттьюз не кажется мне юной девочкой, только что покинувшей классную комнату, да и ваш дед, если мне память не изменяет, приготовлениями к свадьбе не занимался.

— Он, черт его дери, был слишком мягок, чтобы заставить ее, когда она мне отказала! — с отвращением пробормотал Невилл.

Адам удивленно вскинул брови:

— А вы были не согласны с подобной рассудительностью, выказанной им в отношении своей единственной внучки?

Невилл фыркнул:

— Разумеется, нет. Старый дурак не только согласился с ней, но и завещал ей половину всех своих денег.

— Он, очевидно, поступил так потому, что хотел, чтобы его внучка после его смерти стала независимой? Потому что мисс Мэттьюз не хотела выходить за вас замуж. Потому что вы были ей отвратительны, — осторожно, насколько это было возможно в данных обстоятельствах, наступал Адам. — Помнится, мисс Мэттьюз ранее заявила, что, став свидетелем выказываемого ею отвращения, старый герцог получил сердечный приступ и скончался?

— Уверяю вас, Готорн, после его смерти я не позволил ей и дальше бегать от меня, — усмехнулся Невилл.

— Вот как? — Адаму стоило большого труда держать себя в руках. Как бы сильно ему ни хотелось броситься вперед и, схватив противника за шею, придушить его, он понимал: это не послужит на благо дела. По крайней мере, пока.

Невилл бросил на Елену мимолетный взгляд.

— Возможно, вам стоит подобрать ее, когда она наскучит Ройстону. Тогда вы обнаружите, что, как и все женщины, посопротивлявшись для вида, она становится очень покладистой. — Заслышав возмущенное аханье одной из присутствующих в гостиной дам, Невилл театрально усмехнулся.

— А вам нравится, чтобы женщины оказывали вам сопротивление, да, Мэттьюз? — убийственным тоном произнес Адам.

— Да. Это добавляет ситуации пикантности. — Невилл самодовольно улыбнулся, уверенный, что, будучи герцогом, имеет железную защиту от всего.

— Не рассматриваете ли вы это как признак того, что, возможно, с вами не хотят сближаться?

Невилл снова язвительно посмотрел на Елену.

— Магдалена действительно оказывала мне большее сопротивление, чем другие, за что и заработала несколько синяков. Но чего еще можно было ожидать от девственницы? Они все такие недотроги. — Он дико ухмыльнулся. — Замужние дамы, напротив, гораздо более охотно перенимают новый опыт. Ваша супруга, к примеру, очень любила проявления жестокости в постели.

— Благодарю вас, Шеффилд, мы все услышали достаточно, — перебил герцог Ройстон, едва заметно кивнув Адаму, и они вдвоем дружно двинулись к Невиллу, схватили его под руки и поволокли к открытой двери.

— Какого!.. Немедленно отпустите меня! — отчаянно завопил тот, пытаясь высвободиться из их крепкой хватки. — Немедленно, слышите меня!

— Уверяю, мы все прекрасно вас слышали, — ледяным тоном ответил Адам, когда они втроем остановились в дверном проеме. — Мы слышали, как вы презрительно отзывались о своем деде, как вы напали на мисс Мэттьюз, чем вызвали у него сердечный приступ, приведший к смерти. Мы слышали, как вы угрожали Елене сумасшедшим домом, если она не согласится стать вашей женой. Мы слышали, что после ее отказа вы применили силу. И наконец, мы слышали, как вы обвинили ее, чтобы скрыть собственное постыдное к ней отношение. — Он смерил Невилла холодным, безжалостным взглядом. — Поправьте меня, если я что-то упустил.

За последние несколько минут Елена не могла вымолвить ни слова, так как до сих пор не в силах была поверить, что освободилась от кузена и его лжи.

— Я герцог Шеффилд! — гневно вскричал Невилл. — Я буду просто отрицать все обвинения, которые вы против меня выдвинете.

— Можете отрицать все, что угодно, молодой человек, — мрачно произнес, выступая вперед, седовласый джентльмен, — но, уверяю вас, это вам ничуть не поможет. Потому что я, судья лорд Теренс Соумс, буду свидетельствовать против вас.

— И герцог Ройстон тоже, — холодно заверил Джастин.

— И сэр Майкл Беннетт, адвокат.

— И доктор Джонатан Грейвз.

— И лорд Кристиан Эмброуз, граф Чембоурн.

У Елены закружилась голова при виде того, как каждый джентльмен делал шаг вперед, отвешивал ей уважительный поклон, после чего с презрением обращался к ее кузену.

Тут ее осенило, что присутствие на вечере всех этих важных господ не могло быть простым совпадением.

— Мы удалим его из почтенного общества, джентльмены, — объявил судья, направляясь в сторону двери. Он помедлил, остановившись рядом с Еленой, и взял ее руки в свои большие ладони. — Вы очень отважная молодая женщина, — мягко произнес он. — Даю вам слово, этот недостойный человек, — он указал глазами на Невилла, — никогда больше не станет докучать или угрожать вам.

Елена робко улыбнулась ему:

— Вы очень добры.

Черты его лица смягчились.

— Полагаю, доброта — это самое меньшее, что вы в будущем будете получать от общества.

— Я лично за этим прослежу, — величественно объявила Эдит Сен-Джаст. — А теперь удалите это ужасное существо из моего дома, прошу вас, Готорн. — Она высокомерно посмотрела на все еще сопротивляющегося Невилла Мэттьюза.

— Ваша светлость.

Адам отвесил быстрый поклон вдовствующей герцогине и, взглянув на Елену, с радостью отметил, что бледность покинула ее щеки.

Выволакивая вместе с Ройстоном сопротивляющегося злобного Мэттьюза на улицу, Адам искренне надеялся, что когда-нибудь Елена простит его за то, через что он заставил ее пройти сегодня вечером.

— Мне кажется, часть вечера я провела во сне, — несмело обратилась Елена к Адаму.

По окончании приема Адам, Елена и леди Сисели вернулись в карете в особняк, и пожилая дама сразу же объявила о своем желании удалиться в спальню, оставив Адама с Еленой одних в библиотеке.

События нынешнего вечера Елена могла бы назвать не иначе как захватывающими. Ужасающими, шокирующими и удивительными. Гости Эдит Сен-Джаст тепло приняли ее в свои ряды. Сначала был подан ужин, затем дамы, оставив джентльменов за столом наслаждаться бренди и сигарами, удалились в гостиную, чтобы выпить чая и побеседовать.

Как будто Невилл, это эгоистичное чудовище, никогда и не нарушал спокойствия.

— Сможете ли вы когда-нибудь простить меня? — Адам внимательно всматривался сверху вниз в ее лицо с огромными сине-зелеными глазами.

Если ему и требовалось дальнейшее подтверждение того, что Елена — внучка герцога, в чем он, по сути, никогда и не сомневался, он получил его, когда они с Ройстоном присоединились за обеденным столом к другим гостям. Ужин еще не был подан, а Елена, сидя между леди Сисели и Эдит Сен-Джаст, спокойно беседовала о моде с ними и еще несколькими дамами. Адам полагал, что лишь молодая леди аристократического происхождения могла так достойно держаться после того, как всего лишь несколько минут назад подверглась публичным оскорблениям со стороны своего единственного оставшегося в живых родственника.

Лишь тот, кто очень хорошо знал Елену, мог заметить, как крепко сплетала она затянутые в перчатки пальцы, чтобы скрыть то, как сильно они дрожат. От внимания Адама не укрылось и то, что она улыбалась, хотя в ее взоре блестели слезы.

Эти слезы и сейчас стояли в ее прекрасных сине-зеленых глазах.

— Простить вас? — недоверчиво произнесла она.

Он кивнул.

— Я хотел рассказать вам о моем плане, но не решался из страха, что вы можете насторожить Мэттьюза словом или жестом, как-то предупредить о том, что должно случиться. Я же хотел заставить его поверить в то, что вы столь же сильно поражены встречей с ним, как и он с вами, и вы знакомы с Ройстоном, а не со мной. В таком случае мне удалось бы убедить его в собственном незнании тонкостей дела, это оказалось нетрудно, ведь он сам заявил, что я давно не появлялся в свете.

Замечание Невилла касательно жены Адама подсказало Елене возможную причину столь продолжительного самоустранения.

— Мне искренне жаль, что под конец Невилл позволил себе сделать замечание личного характера в ваш адрес.

— Я давно заметил, что мужчины вроде него любят похваляться любовными победами при первом удобном случае. — Адам презрительно скривил губы. — В действительности, непросто найти джентльмена, с которым моя жена не состояла бы в связи.

Елена болезненно поморщилась:

— Как бы то ни было, не слишком приятно получить такое вознаграждение за все те усилия, что вы приложили ради моего блага.

Он вздохнул:

— Я давно перестал обращать внимание на замечания подобного рода.

Все же Елена понимала, как неприятно ему было снова услышать столь неприятные слова из уст такого злобного человека, как ее кузен.

— Надеюсь, вы поняли теперь, почему я не раскрыл вам заранее план разоблачения Мэттьюза?.

— О да, — подтвердила Елена. — А леди Сисели и вдовствующая герцогиня были посвящены?

Он согласно кивнул.

— Все представители высшего света жаждут получить приглашение от вдовствующей герцогини, а нам нужно было каким-то образом вытащить Шеффилда из его траура по поводу кончины деда. Соумс, Ройстон и Чембоурн также знали о моих намерениях.

— Вы были очень заняты в последние несколько дней, — с сочувствием произнесла Елена. Она-то полагала, что Адам просто избегает ее, он же в действительности готовился доказать ее невиновность. — Не знаю, как мне отблагодарить вас за разоблачение жестокого и бессердечного Невилла, по крайней мере, перед гостями вдовствующей герцогини.

— Я поступил так не ради того, чтобы заслужить вашу благодарность, — с жаром ответил он.

Елена поморщилась, в очередной раз почувствовав укол отказа Адама.

Его действия нынешним вечером носили не личный характер. Просто, будучи благородным джентльменом, поверившим в ее невиновность, он счел своим долгом исправить причиненное ей зло.

Елена вздернула подбородок:

— И все же я буду до конца дней своих благодарна вам, милорд, а также герцогу Ройстону, судье лорду Соумсу, сэру Майклу Беннетту, доктору Джонатану Грейвзу и графу Чембоурну.

Адам кивнул:

— Лорд Соумс полагает, что будет лучше не обнародовать самые ужасные обвинения, выдвинутые против вас вашим кузеном.

— Да, понимаю. — Она печально улыбнулась. — Сомневаюсь, однако, что после событий нынешнего вечера это будет возможно.

— Уверяю вас, вдовствующая герцогиня включила в свой список гостей только самых достойных и умеющих держать язык за зубами. Никто из них ни с кем не станет обсуждать того, что произошло сегодня.

— Я очень благодарна им за это. — Она кивнула. — К несчастью, это будет также означать, что в глазах общества я по-прежнему останусь преступницей.

Адам поджал губы.

— Думаю, и это можно устроить. С вашего согласия.

Она недоверчиво уставилась на него:

— Согласия?

Он нахмурился:

— Ситуация очень… деликатная. С одной стороны, мы хотим заточить Мэттьюза за решетку до конца его дней за то, что навязался вам силой и явился тем самым причиной смерти вашего деда, а также за все те лишения, которые вы впоследствии терпели по его вине. С другой стороны, не стоит забывать о вашей репутации. Мы можем доказать обществу, что вы не убийца и не воровка, но ценой этого станет…

— Сообщение о том, что я не невинна в физическом плане, — хриплым голосом закончила за него Елена. Ее лицо сделалось серым.

Глаза Адама потемнели, приобретя оттенок грозового неба.

— Дело не в вашей невинности…

— Да как вы вообще можете такое говорить? — ахнула она.

— Елена…

— Просто скажите мне, какое решение предлагает лорд Соумс, прошу вас, — кротко попросила она. Не в силах дольше смотреть в его глаза, она отвернулась. — Вечер выдался очень напряженным, и я устала.

Разумеется, после подобных эмоциональных переживаний она испытывает усталость, и Адам мысленно обругал себя дураком за то, что не подумал об этом раньше.

— Соумс предложил, чтобы Шеффилд принес вам официальные извинения в газетах, объяснив, что смерть деда явилась для него столь серьезным потрясением, что он ложно обвинил вас. Якобы старый герцог Шеффилд скончался в результате продолжительной болезни, а деньги и драгоценности, в хищении которых Мэттьюз вас обвинил, оказались найденными в тайнике в спальне деда. После этой публикации Мэттьюз должен будет уехать на континент и никогда больше не возвращаться на родину.

— А чем объяснить мое двухмесячное отсутствие?

— Тем, что это время вы уединенно жили в деревне, оплакивая Кончину дедушки, и не подозревали о слухах и обвинениях в ваш адрес.

Елена поморщилась:

— Полагаете, Невилл на это согласится?

— Перед лицом суда, который он, несомненно, проиграет и будет заключен в тюрьму на длительный срок, если не еще что-нибудь похуже? Да, полагаю, его можно… убедить принять предложение лорда Соумса, — безжалостно заключил Адам.

Елена вскинула брови:

— По-вашему, высший свет поверит в эту историю?

— Думаю, большинство поверит в то, во что велит им поверить вдовствующая герцогиня, — сухо признался он.

— А остальные?

— Зная, каким отъявленным негодяем является Мэттьюз, они будут только рады от него избавиться!

Адам нахмурился, вспомнив о связи мерзавца с Фанни, а также и о нескольких недавних байках о нем. Как бы жестоко Мэттьюз ни обошелся с Еленой, она, по крайней мере, оказалась избавленной от его порочных наклонностей. Хотя одному богу известно, как сильно она пострадала, попав в лапы этого негодяя!

— Что, по-вашему, мне теперь делать?

— Это не мне решать.

— Именно вам, — твердо настаивала Елена. — Вы просили меня довериться вам. Я так и поступила и продолжаю верить вам. Поэтому я с радостью выслушаю ваше мнение по этому вопросу.

Адам отвернулся, отлично зная, что он хотел бы, чтобы Елена сделала, и сейчас, и в будущем, но не осмеливался омрачать ее вновь обретенную свободу высказыванием подобных желаний. Он никогда бы так не поступил.

С рождения Елена была окружена любовью и заботой, сначала со стороны родителей, а потом, после смерти отца, со стороны матери и деда. За несколько последних лет она лишилась сначала матери, потом дедушки, а потом девственности и привычного образа жизни и была вынуждена пуститься в бега, чтобы скрыться от человека, который, вместо того чтобы защищать, глубоко ранил ее.

Заручившись покровительством вдовствующей герцогини Ройстон, леди Сисели Готорн и леди Джослин Эмброуз, Елена могла больше не опасаться за свое будущее в свете. Скорее всего, она влюбится в какого-нибудь красивого, но незамысловатого молодого джентльмена, не отягощенного скандально известной бывшей женой и шестилетней дочерью от первого брака. Адам понимал, что, давая совет Елене, должен отбросить собственные эгоистичные интересы и руководствоваться исключительно счастьем Елены.

Он решительно повернулся к ней:

— Полагаю, ради вашего блага самым разумным будет принять предложение Соумса.

Несколько секунд она взирала на него, не произнося ни слова, затем с не меньшей решительностью кивнула, крепко сжимая руки:

— В таком случае именно так я и поступлю. Благодарю вас, Адам, за все, что вы сегодня для меня сделали.

Адам понял, что ему пришло время откланяться.

Глава 17

— Не хочу мешать тебе, Адам, но мне интересно узнать, что ты такое делаешь.

Шла первая неделя июня. Леди Сисели, облаченная в платье и светло-голубой капор с зонтиком от солнца руках, ворвалась в кабинет Адама в его лондонском доме. Для дамы почти семидесяти лет от роду двигалась она на удивление резво.

Адам медленно откинулся на спинку стула. За прошедший месяц он почти не видел бабушку, та все время посещала светские мероприятия, которых он намеренно избегал.

— Я проверяю счета.

— Я не про данный момент говорю! — нетерпеливо воскликнула пожилая дама. — Несколько недель назад ты лично вернул мисс Магдалену Мэттьюз в свет и с тех пор сознательно игнорируешь ее существование!

Адам не смог бы «игнорировать» Елену, даже если бы ему очень этого хотелось. Весь месяц он только о ней и думал!

— Полагаю, вы преувеличиваете, бабушка, — нараспев произнес он. — Также я не считаю, что мисс Мэттьюз нуждается в еще одном джентльмене, который стал бы рассыпаться перед ней в комплиментах. — Он угрюмо поджал губы.

— Ага! — довольно улыбаясь, воскликнула леди Сисели.

Адам с опаской нахмурился:

— Что вы хотите этим сказать?

Она продолжала улыбаться.

— Это означает, что тебе так же плохо, как и Елене.

— Прощу прощения?.. — удивленно произнес Адам.

— Ты меня слышал, — без малейших угрызений совести ответила бабушка. — Вообще-то это несколько досадно. — Она нахмурилась. — Эдит, Джослин и я несколько недель из кожи вон лезли, чтобы ввести Елену в высшее общество. Мы сочли, что трех месяцев траура по дедушке вполне достаточно. После того как тот ужасный человек опроверг все свои обвинения и сбежал на континент, мы решили устроить ей формальное представление. Не помню, говорила я тебе раньше или нет, но я очень горжусь тем, как ты, Адам, помог этой девушке.

— Нет, вы определенно мне этого не говорили, бабушка, — сухо подтвердил Адам. — Мне было очень приятно изгнать Шеффилда из жизни Елены, — довольно добавил он.

— Уверена, так и было. — Леди Сисели весело хихикнула, но и снова загрустила. — В любом случае Елена произвела фурор, и, как мне кажется, несколько молодых джентльменов собираются сделать ей предложение… Ты всего лишь раздраженно вздыхаешь, Адам. — В притворном удивлении она вздернула седые брови.

Адам почувствовал огромное неудовольствие при мысли о том, что Елена примет предложение одного из этих молодых пижонов, хотя еще месяц назад полагал, что это будет лучшим решением.

По крайней мере, для Елены.

Но только не для него. Ему очень недоставало ее присутствия в доме за прошедшие пять недель. И дело не только в страсти, которую они разделили. Он тосковал по оживленным разговорам с ней, когда она, так или иначе, указывала ему на совершенные им ошибки, обычно касающиеся воспитания Аманды. Адам знал, что и его дочь тоже скучает по Елене, хотя бабушка несколько раз брала правнучку к себе, чтобы та могла повидаться со своей бывшей гувернанткой.

С легкостью, присущей большинству детей, Аманда приняла смену Еленой имени и места жительства. Возвращаясь от бабушки, девочка только и говорила, что о мисс Мэттьюз, невольно увеличивая пустоту в душе Адама, который уже давно не видел вышеупомянутую леди.

Одним словом, Адаму недоставало Елены. Он наградил бабушку ироничной улыбкой:

— Так тому и быть, бабушка.

Она недоверчиво покачала головой:

— Я тебя совсем не понимаю, Адам! Отчего ты сидишь дома и хандришь, когда мог бы посещать светские мероприятия, чтобы проводить время с Еленой? А потом ты мог бы…

— Что я мог бы сделать, бабушка? — грубо перебил он. — Я вдовец, запятнанный скандальной репутацией покойной жены. К тому же у меня есть дочь. Вам не кажется, что омерзительных событий в жизни Елены уже и без того случилось предостаточно и она вовсе не нуждается во внимании печально известного лорда Готорна? — Он не сомневался, что все вокруг сразу же заметят его интерес к Елене. Он не смог бы находиться с ней в одной комнате и наблюдать за тем, как другие джентльмены, более молодые и благородные, увиваются вокруг нее, исходя от желания. — Так не пойдет, бабушка.

— А что, если Елена мечтает именно о тебе?

Резко вскинув голову, Адам посмотрел на нее с надеждой во взоре, но снова потупился:

— Если даже она и испытывала когда-нибудь хоть толику симпатии ко мне, то сейчас наверняка все забыла.

Леди Сисели наградила внука укоризненным взглядом:

— Ты в самом деле ничего не смыслишь в женщинах или притворяешься?

— Бабушка! — недоверчиво вскричал он.

— Извиняться за свои слова я не собираюсь, поэтому советую убрать это выражение со своего лица! — с досадой воскликнула она. — Елена не испытывает к тебе, как ты выразился, «толику симпатии».

— Вот и хорошо, — процедил Адам сквозь зубы.

— Она питает к тебе гораздо более сильные чувства, — продолжала леди Сисели. — Нет, ты меня выслушаешь, Адам, — настойчиво добавила она, видя, что внук намерен в очередной раз ее перебить. — Елена не из тех легкомысленных дебютанток, что появляются в свете в начале каждого сезона. Она — исполненная собственного достоинства молодая леди, которой скоро исполнится двадцать один год. Кроме того, жизнь обошлась с ней очень сурово.

— Именно поэтому я не имею ни малейшего намерения воспользоваться ее благодарностью ко мне в корыстных целях!

Адам был рад, что Елена питает к нему хотя бы чувство благодарности, но ему этого было совершенно недостаточно!

Леди Сисели глубоко вздохнула:

— А я считаю, что она испытывает к тебе и другие чувства тоже. Она отважно посещала все приемы, которые Эдит, Джослин и я выбирали для нее на протяжении нескольких последних недель, и держалась очень достойно. Но мы трое не могли не заметить, что, где бы она ни появлялась, на балу ли, на званом ли ужине, тут же начинает высматривать в толпе одно лицо и, не находя, сильно расстраивается.

— Вы полагаете, она ищет меня? — Адам боялся верить словам бабушки, заставляющим сердце неистово колотиться у него в груди.

— Уверена в этом, — подтвердила леди Сисели.

— И вы это говорите не только потому, что хотите снова женить меня? — с подозрением спросил он.

Ее напудренные щеки тронул легкий румянец.

— Ничего подобного, — хрипло запротестовала она. — Я лишь хочу снова видеть тебя счастливым, Адам.

— Я не упрекаю вас, бабушка, просто пытаюсь понять, не приняли ли вы желаемое за действительное.

Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Уверяю, это не так.

Адам задумался над тем, могла ли Елена тосковать по нему так же сильно, как он по ней. Могла ли испытывать к нему не только благодарность?

Имелся только один способ это выяснить.

— Ваши волосы прекрасны и черны, как крыло ворона.

— Вы очень добры, лорд Рендалл, — вежливо ответила Елена.

Она разговаривала с лордом Рендаллом на музыкальном вечере, устроенном его матерью. Подобные слова были привычным ответом, который Елена давала многочисленным высокородным джентльменам, осыпающим ее похвалами и комплиментами.

Последние несколько недель выдались у нее очень хлопотными. С утра нужно было ходить по магазинам в поисках подходящих нарядов, которые леди Сисели полагала обязательными для выхода в свет, а по вечерам посещать многочисленные приемы в обществе леди Сисели, леди Элит и леди Джослин.

Такая жизнь — мечта любой дебютантки.

И все же…

Чего-то Елене не хватало, отчего пустота в груди ширилась день ото дня, невзирая на крайнюю занятость и изысканные комплименты джентльменов.

Потому что эти комплименты произносил не тот голос, который она жаждала снова услышать, а с восхищением взирающие на нее глаза были не серого цвета. И руки, легонько сжимающие ее ладонь при приветствии или в танце, не те, о прикосновении которых она мечтала.

Потому что эти глаза, голос и руки не принадлежали Адаму.

Елена понимала, как глупо с ее стороны томиться по мужчине, который после разоблачения Невилла исчез из ее жизни, но ничего не могла с собой поделать.

Ей так хотелось снова поговорить с ним, хотя бы просто увидеть его!

— Лорд Адам Готорн!

— Какого дьявола!

Елена тут же напрочь забыла о существовании лорда Рендалла и не придала значения его восклицанию. Вместе с другими гостями она резко обернулась и увидела стоящего в дверном проеме Адама, высокого и красивого, как обычно.

Ее сердце радостно екнуло, глаза осветились особым счастливым блеском. Она так сильно любила этого мужчину, навсегда поселившегося в ее душе, что не могла думать ни о ком и ни о чем ином.

Адам…

Адам не обратил ни малейшего внимания на тишину, воцарившуюся в многолюдном салоне графини Ливинстон после того, как дворецкий объявил о его прибытии. Высшее общество было явно чрезвычайно удивлено, увидев его вновь, так как это был первый светский прием на который он пришел после четырех лет затворничества. Адам искал глазами лишь одну женщину.

Елену…

Она выглядела еще более прекрасной и обворожительной, чем в мыслях, преследовавших его все это время. На ней было платье Приглушенного бирюзового цвета, роскошные черные волосы собраны в модную высокую прическу, а в устремленных на него сине-зеленых глазах светилась искренняя радость.

Не сводя глаз с Елены, Адам кратко кивнул переполошившейся хозяйке вечера и целенаправленно зашагал через комнату к тому месту, где стояла Елена. Ее щеки слегка порозовели, а на губах появилась приветственная улыбка.

Несколько долгих мгновений они продолжали молча смотреть друг на друга, не обращая внимания на любопытные перешептывания окружающих людей.

— Елена!

— Адам!

Они заговорили одновременно и одновременно же замолчали. Елена засмеялась, Адам тоже.

— Прошу вас, скажите мне, что ваша радость от встречи со мной мне вовсе не привиделась, — хрипло произнес он.

— Нет, не привиделась, — глядя ему прямо в глаза, заверила она.

Он облегченно выдохнул.

— Я так рад видеть вас снова, Елена, — признался он, внимательно всматриваясь ей в лицо. — Ну и конечно, объект всеобщего восхищения мисс Магдалену Мэттьюз.

Ее улыбка погасла.

— Благодарю вас, но я… я…

— Елена?! — с тревогой воскликнул Адам, беря обе ее затянутые в перчатки руки в свои.

— Я так скучала по тебе, Адам! — сдавленно призналась она. — Я…

— Я люблю тебя, Елена, — произнес Адам, не в силах больше видеть отражающуюся в ее глазах боль.

— В самом деле?! — удивленно воскликнула Елена.

— Мне следовало сказать тебе раньше, — хрипло продолжал он, — но мне невыносима была мысль, что ты стала бы выказывать мне благосклонность только лишь из благодарности за… за… — Он покачал головой, не желая говорить ни о Невилле Мэттьюзе, ни о том, какую роль сыграл в этой истории он сам. — Поэтому я держался на расстоянии, — заключил он. — Я хотел, чтобы ты блистала в свете, где тебе самое место, чтобы повстречала достойного джентльмена, который полюбил бы тебя и взял в жены…

Тут Елена, высвободив одну руку, приложила палец к его губам, заставляя замолчать.

— Я никогда не выйду замуж, Адам, — с тяжелым сердцем ответила она, качая головой.

— Отчего же нет, черт подери?! — недоверчиво воскликнул он.

— Мы никогда не говорили об этом открыто, Адам, но тебе отлично известна причина, по которой я не могу выйти замуж! — В ее глазах показались слезы. — Я лишилась девственности!

— В том нет твоей вины!

Она снова уныло покачала головой:

— Не важно, чья это вина.

— Елена, я знаю, что с тобой случилось, но для меня это не имеет значения. Ты — воплощение добра и красоты, и…

— И все же я не смогу выйти замуж, — твердо повторила она. — Я так тосковала по тебе эти недели, даже подумывала, а не принять ли твое предложение и не сделаться твоей…

— Не произноси этого слова! — перебил Адам. — Я, должно быть, сошел с ума, раз вообще заговорил с тобой о подобном. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, а не любовницей, Елена.

— Ты знаешь, что я не могу, — ответила Елена. Казалось, ее сердце вот-вот разорвется от боли. Адам признается ей в любви, а она понимает, что никогда не сможет стать ему достойной женой, как бы сильно ей этого ни хотелось. — Кроме того, ты же сам заявлял, что не намерен жениться во второй раз и вполне доволен тем, что титул перейдет к твоему третьему кузену Уилфреду, — заявила она, неловко пытаясь обратить все в шутку.

— К черту Уилфреда!

— Люди смотрят, Адам, — негромко сказала она, стыдливо опуская ресницы.

— И пусть себе смотрят!

— Возможно, нам стоит найти более уединенное место? — шепотом предложила Елена.

С вызовом во взоре Адам обвел глазами стоящих вокруг любопытных гостей, на мгновение переглянулся с бабушкой, затем снова повернулся к побледневшей Елене:

— Я люблю тебя, Елена. Могу я надеяться, что и ты когда-нибудь полюбишь меня?

— Я уже тебя люблю, очень сильно, дорогой Адам, — глядя на него лучистыми глазами, произнесла она. — Так сильно, что не могу описать этого словами.

Несколько секунд, показавшихся вечностью, Адам жадно всматривался в ее лицо, читая написанную в бирюзовых глазах любовь к нему.

Пожав ее руку, он отвесил почтительный поклон и опустился перед ней на одно колено. Люди удивленно заохали, затем воцарилась мертвая тишина. Глядя на Елену снизу вверх, Адам провозгласил:

— Я люблю вас, мисс Магдалена Мэттьюз. Не окажете ли вы мне великую честь, согласившись стать моей женой? — Его слова были слышны всем в зале.

Елена расплакалась, глядя в милое лицо мужчины, которого она любила всем сердцем. Мужчины, несколько раз заявлявшего о своей ненависти к всякого рода публичным проявлениям чувств, а также о своем намерении не вступать в повторный брак. И все же он стоял сейчас перед ней, опустившись на одно колено, в присутствии многочисленных представителей света и просил стать его женой.

И это зная о том, что сотворил с ней кузен. Напротив, он уверил ее, что потеря девственности не имеет для него никакого значения. Он любит ее и хочет на ней жениться.

Могла ли она ответить согласием? Могли ли они пожениться и любить друг друга до тех пор, пока смерть не разлучит их?

Елена быстро посмотрела в ту сторону, где стояли вместе леди Сисели, Джослин и Эдит, три дорогие подруги, которых она глубоко уважала и любила. Все они согласно кивнули, а леди Сисели еще и лучезарно улыбнулась.

— Елена, прошу вас! — хрипло произнес Адам.

Она повернулась к нему, крепко сжав его руку:

— Я люблю вас, Адам, и согласна стать вашей женой.

Большего ей говорить не требовалось. Адам вскочил на ноги, обнял ее и поцеловал с такой страстью, о которой она не смела даже мечтать.

Глава 18

На следующий день.

Городской особняк леди Сисели Готорн

— Итак, Эдит, очень скоро Адам женится на Елене. Теперь нам осталось только устроить будущее Ройстона, — улыбаясь, произнесла леди Сисели, думая о бракосочетании внука.

— До закрытия сезона остались считанные недели, — сочувственно добавила леди Джослин.

— Времени достаточно, — беззаботно заявила леди Эдит.

— У тебя до сих пор на примете та леди, чье имя ты написала на листке бумаги и отдала на хранение дворецкому Джослин? — с сомнением спросила леди Сисели.

— Я уверена в этом более чем когда-либо, — величественно кивнула вдовствующая герцогиня.

Видя написанную на лице вдовствующей герцогини решимость, Элеонор — Элли — Розвуд, ее внучатая племянница и компаньонка, безумно влюбленная в Джастина Сен-Джаста, почувствовала, как холодеет ее сердце…

Примечания

1

Утренняя легкая домашняя одежда.

2

Кушетка (фр.).

Content

Кэрол Мортимер
Больше чем гувернантка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Примечания