Барбара Картленд

Английская роза

Глава первая

1836 год

— Ее светлость хотят вас видеть, мисс Полина!

Полина со вздохом оторвалась от книги, которая поглотила все ее внимание.

Это случалось постоянно: стоило ей погрузиться в чтение, позабыв обо всем на свете, как ее отвлекали и просили что-нибудь сделать. И сейчас у девушки не оставалось сомнений в том, что, для чего бы ни желала видеть ее тетка, приятного в этом будет мало.

С первого дня своего появления в огромном особняке на Гровнор-сквер ей дали почувствовать, что она здесь не желанная гостья, а неприятная обуза.

Она только начала оправляться от горя, потеряв в прошлом году отца. Осиротевшая девушка продолжала жить в их поместье в Глостершире одна, проводя время в обществе своей старой гувернантки, которая почти не выходила из дому и целыми днями просиживала перед камином с вязанием в руках. Но там Полина хотя бы могла каждый день ездить верхом по парку, гулять в лесу и читать!

Эти занятия Полина любила больше всего на свете, особенно чтение, — и огромная библиотека, составленная отцом, стала ее главным утешением после его смерти.

А теперь период траура закончился, ей исполнилось восемнадцать — и тетка потребовала, чтобы она приехала в Лондон. Но сразу же по приезде в столицу Полина поняла, что приглашение не было продиктовано желанием тетки ввести ее в светское общество.

Отец Полины майор Тайвертон всегда отзывался о своей младшей сестре, как о пустоголовой кокетке, впрочем, признавая, однако, ее красоту и целеустремленный характер.

— Она с пеленок была честолюбива! — говорил он Полине. — Если бы можно было, она попыталась бы выйти замуж за какого-нибудь короля. А так ей пришлось удовлетвориться этим невыносимо скучным дураком Ротбери. Не сомневаюсь, что она вертит им, как ей вздумается!

Полину мало интересовала ее тетка, которую она не видела с детства. Но после смерти отца оказалось, что тетя Кэтлин — ее самая близкая родственница, и поэтому именно она стала опекуншей девушки. Между Лондоном и Глостерширом начался обмен письмами, но ни одно не было адресовано Полине: тетка писала адвокатам отца, которые распоряжались не слишком крупными суммами, оставшимися после смерти майора Тайвертона.

Конечно, оставались еще дом и поместье. Полина долго плакала, услышав, что разумнее всего было бы его продать, чтобы у нее осталась некая сумма — как выразился ее адвокат, «на черный день».

— Не то чтобы я думал, что они вам понадобятся, мисс Тайвертон, — добавил он с улыбкой. — Но когда женщина выходит замуж, ей приятно бывает знать, что за ней было хоть и небольшое, но приданое.

Полина поняла, что его слова были в некотором роде комплиментом. Надо было быть дурочкой, чтобы не замечать, что большинство мужчин не просто смотрят на нее, а оказывают повышенное внимание, и в глазах у них загорается особый огонь.

Она скромно считала, что никогда не сможет сравняться с собственной матерью, настоящей красавицей, но думала, что вполне может считаться хорошенькой — и отец часто это подтверждал.

— Чего я терпеть не могу, — говаривал он, — так это уродин! Мне посчастливилось иметь красавицу жену и дочь, которая стала ее отражением.

После смерти матери Полине было очень трудно утешить отца, и он с головой погрузился в чтение — как это попыталась сделать и она, когда потеряла его.

По пути в Лондон, думая о том, насколько мало она знает о мире, существующем за пределами Глостершира, Полина надеялась, что в доме ее тетки окажется библиотека. Библиотека там оказалась — и в ней нашлось множество самых современных романов, вот только времени для чтения у Полины почти не было.

— Боже правый, дитя! Да ты похожа на пугало! — вместо приветствия воскликнула графиня Ротбери при виде племянницы. — Где это ты купила платье?

— Я… я сама его сшила, тетя Кэтлин.

— Да, и по нему это видно! Я не могу допустить, чтобы ты предстала перед моими знакомыми, пока ты не будешь одета как полагается.

Полина остро почувствовала, что рядом с теткой действительно выглядит провинциальной простушкой. Ей даже в голову не приходило, что можно так великолепно одеваться не только по праздникам.

Полина любила все красивое, но средства не позволяли ей жить, ни в чем себе не отказывая. К тому же наряды не стояли у нее на первом месте.

Первым делом после появления девушки на Гровнор-сквер графиня Ротбери позаботилась о гардеробе своей племянницы. Той очень понравилось ходить с тетей Кэтлин по магазинам и модным лавкам, расположенным на Бонд-стрит. Девушка перемерила столько платьев и шляпок, что иногда ей казалось, будто все эти разноцветные наряды сливаются в пестром калейдоскопе. Она подумала, что этих вещей ей хватит на всю жизнь, а коробки и картонки из модных лавок все продолжали приносить посыльные в особняк на Гровнор-сквер.

Очень скоро Полине объяснили, что светские дамы переодеваются три или четыре раза в день, поэтому существуют специальные туалеты для утреннего чаепития, для ранних визитов, для файв-о-клока… Не говоря уже об изящных и элегантных вечерних нарядах. А потом оказалось, что ей нужны не только платья, но и накидки, шубки, шали, шляпки, туфельки, перчатки, зонтики… Вещей было такое множество, что Полина потеряла им счет.

Она знала, что им не хватит места в небольшом шкафу ее спальни и что ей понадобятся по крайней мере еще два комода, чтобы разложить в них нижнее белье, которое тетка заказывала целыми дюжинами.

Покупка и заказы всего необходимого заняли почти неделю — а примерки вообще, казалось, никогда не закончатся. Все это время Полине запрещалось появляться в тех местах, где ее могли бы увидеть друзья тети Кэтлин, и она спускалась к обеду только в том случае, если у графа и графини Ротбери не были приглашены гости. А это, как скоро поняла Полина, было огромной редкостью.

Когда она впервые встретилась с графом, стареющим и очень толстым мужчиной, она смогла убедиться в том, что отец говорил правду: он и правда был невыносимо скучный! Он никогда не слушал то, что говорили ему собеседники, и медленно и напыщенно рассуждал на ту тему, которая в данный момент почему-то его занимала. Похоже было, что ему нет дела до того, представляют ли его слова интерес для тех, кто имел несчастье оказаться его слушателями.

Полина вскоре заметила, что тетя Кэтлин не обращает ни малейшего внимания на то, что говорит ее супруг. Было совершенно ясно, что у нее своя жизнь, отдельная от мужа. Леди Ротбери окружила себя близкими друзьями, среди которых было несколько очень внимательных джентльменов с интересной наружностью. Особенно часто в особняк на Гровнор-сквер наведывался один джентльмен, причем его визиты, как правило, совпадали с моментами, когда граф находился либо в палате лордов, либо в своем клубе.

Оглядываясь назад, Полина поняла, что ее судьба решилась в тот день, когда она сидела в гостиной с теткой и дворецкий неожиданно объявил о приходе этого джентльмена. Не успел дворецкий сообщить имя визитера, как гость уже вошел — и Полина впервые с ним познакомилась.

— Гарри! — воскликнула графиня, когда он появился в гостиной. — Какая неожиданность!

— Надеюсь, что приятная… — отозвался Гарри. — Я увидел, как Джордж пыхтит у входа в парламент, и понял, что путь свободен.

Тут он заметил Полину и начал с любопытством ее рассматривать. Графиня с явной неохотой сказала:

— Это моя племянница, Полина Тайвертон. Она у нас гостит.

Полина сделала реверанс, и ее тетка довольно резко добавила:

— У тебя очень много дел, Полина. Можешь идти к себе в комнату и ими заняться. Я буду занята около часа.

— Да, конечно, тетя Кэтлин, — ответила Полина.

Полина направилась к двери, ощущая на себе пристальный взгляд Гарри, который произвел на нее почему-то не лучшее впечатление. Закрывая за собой дверь, она услышала, как гость ее тетки воскликнул:

— Да ведь девчонка потрясающе хороша собой! Почему я раньше ее здесь не видел?

В течение последующих двух или трех дней тетя Кэтлин была откровенно холодна с Полиной. Когда девушка сообщила ей о том, что платья и другие заказанные вещи доставлены, ее это, похоже, не заинтересовало — словно не она настаивала на том, что Полине необходим новый гардероб. Разговоров о том, чтобы она спускалась к гостям, больше не было.

Бедная Полина с момента приезда в Лондон ни с кем не разговаривала, если не считать прислуги, и она немного надеялась, что теперь, когда у нее есть модные наряды, тетка повезет ее на какой-нибудь прием или вечер, куда та выезжала регулярно, или хотя бы пригласит ее покататься в экипаже по Гайд-парку.

Вместо этого тетка зловеще молчала, словно совсем забыла о ее существовании.

И сейчас, поспешно откладывая книгу и вставая, Полина пыталась угадать, зачем тетя Кэтлин ее вызывает. Время было довольно раннее, так что приглашение зайти к тетке оставалось непонятным.

Поскольку графиня почти каждый вечер бывала в свете, она редко просыпалась раньше одиннадцати часов, а Полине разрешалось зайти в спальню тетки только после того, как та позавтракает и прочтет все полученные с утренней почтой письма.

Направляясь из своей спальни в покои графини, Полина перегнулась через перила, чтобы посмотреть на напольные часы, стоявшие внизу. Их стрелки показывали всего половину одиннадцатого!

Спальня графини, выходящая окнами в сад, была очень большой и роскошно обставленной. Стены покрывали китайские обои, над огромной кроватью возвышался балдахин из муслина и шелка. Полина знала, что обстановка подобрана по моде, сравнительно недавно пришедшей из Франции. Покрывало на кровати было зеленое — под цвет глаз графини.

Взгляд этих глаз мог быть теплым и завораживающим — или холодным и очень неприязненным. Подходя к кровати, Полина испуганно подумала, что на этот раз он оказался суровым и осуждающим. На покрывале перед теткой лежало несколько распечатанных конвертов и прочитанных писем. Одно письмо она держала в руке. Еще раз пристально посмотрев на него, графиня Ротбери проговорила:

— Мне надо кое-что сообщить тебе, Полина.

— Доброе утро, тетя Кэтлин. Надеюсь, вы хорошо спали! — отозвалась Полина, втайне встревоженная тем, что тетка даже не сочла нужным с ней поздороваться.

— Я хотела тебе сообщить, — продолжила графиня, словно не заметив приветствия племянницы, — что приняла решение относительно твоего ближайшего будущего. На мой взгляд, тебе необычайно повезло.

— Вы… решили мое будущее, тетя Кэтлин?

— Именно это я только что сказала! Будь любезна, не повторяй мои слова, словно говорящий попугай! — раздраженно произнесла графиня. — Ты едешь в Россию.

На секунду Полине показалось, что она просто неправильно поняла слова тетки. Однако, когда первый шок немного прошел, она смогла только изумленно переспросить:

— В-вы сказали… в Россию?

— Да, в Россию! Как я уже сказала, ты должна понимать, что тебе крайне повезло. Большинство молодых девиц пришли бы в восторг, услышав, что им представилась такая блестящая возможность.

— Н-но… почему в Россию, тетя Кэтлин? Это так далеко… И что… я там буду делать?

— Об этом я и собиралась тебе сообщить, — ответила графиня таким тоном, словно разговаривала с полной идиоткой. — В конце концов, у тебя ведь крестной матерью была русская аристократка — в ее честь ты и получила свое странное имя.

— Но ведь она давно умерла!.. Я ее… даже не могу вспомнить.

— Это не имеет никакого значения, — передернула плечами тетя Кэтлин, всем своим видом показывая, что беседа с племянницей несказанно утешила ее. — Просто у тебя есть связи с Россией, так что ты должна по достоинству оценить эту страну.

— Но… я ведь не поеду… одна? — робко спросила девушка.

— Ну, я-то уж определенно с тобой не собираюсь ехать, если ты это имеешь в виду! — резко ответила графиня. — Позволь мне сказать тебе прямо, Полина: у меня нет желания превратиться на весь остаток сезона в твою дуэнью и повсюду таскать за собой юную девицу. Ты совершенно не сможешь вращаться в кругу моих друзей и вести такую жизнь, какую веду я, жена пэра Англии.

Полина без труда поняла, что на самом деле тетка хочет сказать, что не желает иметь рядом с собой молодую девушку, которая может оказаться в каком-то отношении ее соперницей — хотя самой Полине такое казалось чрезвычайно маловероятным. Девушка считала, что среди остроумных и искушенных людей, которыми окружила себя графиня, она казалась бы скучной и неинтересной.

Для нее было полной неожиданностью, что ее могли выписать в Лондон и накупить ей такое множество чудесных нарядов только для того, чтобы сразу же отправить прочь. Кроме того, мысль о поездке в далекую Россию пугала ее.

Графиня еще раз пробежала глазами письмо, которое держала в руке, а потом сказала:

— Естественно, я заботилась прежде всего о твоем благе, когда сказала жене русского посланника, что у тебя была русская крестная мать — и что очень жалко, что она умерла. Иначе ты смогла бы погостить у нее.

— Она могла бы… не захотеть меня видеть, — несмело произнесла Полина.

— Я нисколько не сомневаюсь в том, что она была бы счастлива поселить у себя свою крестницу! — возразила графиня. — Так я и сказала посланнице. Она согласилась со мной, что было бы очень печально, если бы ты упустила возможность посетить Россию, — и решила все устроить.

— Что устроить? — испуганным голосом спросила Полина.

— Устроить так, чтобы ты поехала в Россию. Князь и княгиня Волконские будут рады… рады принять тебя в свой дом.

Встревоженная несколько туманной формулировкой, Полина решилась спросить:

— И каково же будет мое положение в их доме, тетя Кэтлин? Я буду гостьей или… у меня будет… какая-то должность?

По лицу графини заметно было, что столь прямой вопрос ее немного смутил.

— Нельзя же ожидать, чтобы ты долго гостила в чьем-то доме и при этом не компенсировала бы затрат, с которыми связано твое пребывание у них!

Полина судорожно вздохнула.

— И… что же я… должна буду делать, тетя Кэтлин?

— У княгини несколько детей самого разного возраста… — начала объяснять графиня.

— Вы хотите сказать, — прервала ее девушка, — что мне предстоит стать их гувернанткой.

Графиня с досадой отбросила письмо.

— Полина, мне не нравится твое отношение и то, как ты позволяешь себе со мной разговаривать. Я думаю в первую очередь о том, что хорошо и полезно для тебя. И ты должна была бы понять, что эта поездка в Россию позволит тебе увидеть мир и узнать жизнь — чего тебе пока очень и очень недостает!

— Папа считал, что я знаю гораздо больше… чем большинство молодых девушек… одного со мной возраста, — только и смогла сказать Полина.

— Мнение твоего отца — это одно, а мое — совсем другое, — ответила графиня. — Я пристально наблюдала за тобой все то время, пока ты жила в моем доме, и считаю, что ты абсолютно невежественна во всем, что следует знать молодой женщине.

— Но тем не менее… вы считаете… что я могу обучать детей!

— Я не говорила, будто ты должна кого-то учить! — отрезала графиня. — В своем невежестве ты не знаешь, что лучшие аристократические семейства России приглашают в свои семьи иностранцев.

Немного помолчав, словно для того, чтобы придать своим словам значимость, она продолжила:

— Жена русского посланника рассказывала мне, что детям императора взяли няню-шотландку: она в их семье уже девятнадцать лет. И к тому же у них множество гувернанток и учителей различной национальности. Кроме того, в царском дворце говорят по-английски и по-французски.

— И я… должна буду преподавать английский! — не отступала Полина.

— Ты будешь просто разговаривать на своем родном языке, — возразила ее тетка. — Жена посланника нисколько не сомневается в том, что тебе в России очень понравится.

— И сколько времени… я должна… там прожить?

Полине трудно было говорить — но и молчать она тоже не могла. Неведение казалось еще более страшным, чем неприятные истины. Но она с ужасом начинала думать, что ее заставят расстаться со всем, к чему она привыкла и что любит, и что она никогда не сможет вернуться обратно на родину.

Графиня равнодушно пожала плечами.

— А почему твое пребывание нужно ограничивать каким-либо сроком?

Наступило тягостное молчание. Собравшись с духом, Полина сказала:

— Мне очень жаль, тетя Кэтлин… но, хотя вы правы, говоря, что это — уникальная возможность посмотреть мир… я предпочту… остаться в Англии. Право, если я… вам мешаю… у меня ведь есть немного денег… Я могла бы поселиться с кем-нибудь из родственников, пока не придумаю для себя… какое-то другое занятие.

— И что это, по-твоему, будет за занятие? — едко осведомилась графиня.

Полина гордо подняла голову.

— Если уж я должна работать, тетя Кэтлин, так я предпочту делать это в Англии.

— Ты хочешь, чтобы люди говорили, будто я не захотела о тебе заботиться? — возмущенно воскликнула графиня. — Ты, кажется, забыла об одной вещи, Полина. Твой отец умер, и опека возложена на меня. Раз я решила, что ты едешь в Россию, значит, так оно и будет!

Полина собиралась было твердо заявить, что откажется ехать, — но в этот момент вспомнила, что до замужества должна оставаться под опекой тетушки Кэтлин. И в качестве ее опекунши графиня Ротбери имела право делать с ней все, что ей заблагорассудится.

Графиня, похоже, поняла, что Полина сдалась, и сказала чуть мягче:

— Не будь упрямой дурочкой. Я сделала для тебя все, что могла: у тебя теперь настоящее приданое из самых лучших магазинов и модных салонов. Так что в качестве благодарности не устраивай мне сцен, а отправляйся в Россию, как тебе сказано.

— Когда вы покупали мне все эти наряды, за которые я вас… так горячо благодарила… вы… именно это и планировали?

Ее тетка ничего не ответила, но по ее лицу Полина поняла, что именно так и было.

Немного помолчав, девушка спросила:

— И… когда же я… должна буду ехать?

— Твою поездку устроит русское посольство. Насколько я понимаю, ты на британском корабле поплывешь до Стокгольма, а там пересядешь на русское судно, которое и доставит тебя в Санкт-Петербург.

Полина ничего не сказала, и, немного подождав ее ответа, графиня проговорила:

— Ах, бога ради, нечего дуться! Ты должна была бы благодарить меня за то, что я для тебя сделала. Неужели у тебя совершенно нет тяги к путешествиям, любви к риску? Кто знает, что тебя ждет? Может, ты найдешь там свою судьбу?

Полина опять ничего не ответила.

Молча поклонившись, она покинула покои графини. Девушка погрузилась в невеселые размышления. Только оказавшись в своей спальне, она тяжело села на край кровати: ноги у нее подгибались. Она уткнулась лицом в ладони.

Дело заключалось не в том, что у нее не было тяги к путешествиям или любви к риску. Они с отцом часто мечтали о том, как, будь у них деньги, они познакомились бы с Францией, посетили бы греческие острова или, может быть, хоть немного посмотрели бы Африку.

Но ехать в Россию одной, расстаться со всем, что окружало ее с самого рождения! Хоть Полине и было стыдно, но она вынуждена была признать, что ей просто страшно.

Россия никогда не внушала ей особого интереса — несмотря на то, что ее мать была очень дружна с ее русской крестной, в честь которой назвала свою дочь. Все, кто впервые встречался с Полиной, говорили о том, какое у нее странное и красивое имя.

Теперь она решила, что отсутствие ее интереса к России и всему, что с ней связано, было неким предчувствием будущего — как и ее нелюбовь к своему необычному имени. А то немногое, что она все-таки знала, не внушало никакого оптимизма.

Она читала о жизни Екатерины Великой с ее длинной вереницей любовников и о невероятной жестокости ее сына, императора Павла. У нее не возникало ни малейшего желания узнавать больше о подобных людях. У нее сложилось впечатление, что они купались в роскоши и тратили безумные деньги — и в то же время позволяли простым людям в своей стране терпеть ужасные лишения.

Россия!

Полина невольно содрогнулась при мысли о том, что ей придется уехать и оказаться так далеко от Англии, которую она так любила и которая до этой поры наполняла всю ее жизнь.

У них с отцом в округе было множество друзей, не только среди местной аристократии, но и среди простых жителей соседней деревни. Среди них были работники их поместья, старики из богадельни, которых часто посещала ее мать, пожилые слуги, удалившиеся на покой, которые помнили ее отца еще ребенком и отца ее отца…

Когда она уезжала в Лондон, ей было очень грустно с ними расставаться, и в то же время Полина надеялась, что найдет в столице новых друзей. Больше всего ей хотелось, чтобы среди них оказались девушки ее возраста, с которыми у нее нашлись бы общие интересы.

Но — Россия!

Ей казалось, что это слово звучит в ее голове все громче и громче, обжигая леденящим холодом, словно морозное дыхание Сибири. Ей было страшно — очень страшно. И никто не мог помочь ей в эту минуту. Оставалось рассчитывать только на себя.

Она отняла руки от лица и решительно встала с кровати.

— Я не поеду! — громко произнесла она. — Ни за что не поеду. Я убегу!

Но почти сразу же Полина поняла, что тетка твердо решила от нее избавиться. Было бы настоящим позором, если бы побег не удался и ее вернули обратно. Отец Полины ошибался, считая свою сестру пустоголовой кокеткой. Прожив в доме тетки несколько недель, она убедилась в том, что эта женщина умеет добиваться своего.

Ее муж, граф, мог считаться важной персоной и иметь вес в палате лордов, но в доме на Гровнор-сквер он беспрекословно исполнял все желания собственной супруги. Главной причиной могло быть то, что он терпеть не мог ссор и сцен, однако Полине казалось, что он искренне гордится красотой жены. Явно льстило ему и то, что графиня Ротбери была одной из законодательниц во всем, что касалось жизни светского общества, начиная с моды на шляпки и кончая тем, кого можно было считать в этом обществе «своими».

Для графа жена была неким подобием ордена, который можно приколоть на фрак, зная, что у остальных он вызывает восхищение и зависть, проницательно решила Полина.

Увы — поэтому не приходилось сомневаться в том, что, если бы она обратилась к графу за помощью, тот просто велел бы ей повиноваться тетке. А к кому еще ей можно было бы обратиться, Полина не могла придумать.

Единственное, чем она могла хоть немного себя утешить, это то, что в банке на ее имя была положена немалая, с ее точки зрения, сумма, оставшаяся после продажи имения и мебели.

«По крайней мере, я смогу вернуться домой, если захочу», — сказала она себе. И твердо решила, что обязательно должна захватить с собой столько денег, чтобы хватило на обратную дорогу.

Добившись своего, в чем можно было не сомневаться, следующие несколько дней графиня была достаточно любезна и мила со своей племянницей. Тем не менее она по-прежнему не желала никуда вывозить Полину и не приглашала ее спускаться вниз, когда в доме бывали гости.

А спустя несколько дней она повезла ее на чай к жене русского посланника, у которой в тот день никого не оказалось. Полина поняла, что такая обстановка должна означать, что она проходит нечто вроде собеседования перед приемом на должность, которую она займет в доме княгини. У русской аристократки оказались зоркие глаза и острый ум, так что Полина не сомневалась, что от ее собеседницы ничего не укрывается.

Она непринужденно болтала с графиней, но в то же время было очевидно, что она присматривается к ее племяннице, пытаясь определить, какое впечатление она может произвести в Санкт-Петербурге.

Когда пришло время уходить, жена посланника сказала, обращаясь к Полине:

— Желаю вам хорошо провести время. В русском характере не так легко разобраться, но благодаря его сложности мои соотечественники по праву могут считаться самым интересным народом в Европе. Правда — и самым непредсказуемым!

Полина искренне улыбнулась. Она не ожидала услышать такие слова. А когда графиня направилась к дверям, хозяйка дома добавила:

— Советую вам вести дневник. Вам будет потом интересно вспоминать прошлое и читать отрывки своим внукам — когда они у вас появятся.

Ее слова немного ободрили Полину и заставили ее страх перед будущим отступить.

Тем не менее, когда настал день отъезда, она чувствовала себя так, словно отправляется в изгнание на край света. Ее преследовал страх перед неизвестным — и ей казалось, что она больше никогда не увидит Англию.

Графиня, считая себя страшно снисходительной, проводила племянницу до Тилбери, чтобы посадить на английский корабль, на котором Полине предстояло плыть до Стокгольма.

Полина знала, что графиня не стала бы ее сопровождать, если бы русский посланник не сказал, что направит служащего посольства убедиться в том, что все формальности соблюдены и Полина благополучно начала свое путешествие.

— По правде говоря, мне это совершенно некстати! — посетовала графиня.

— Мне очень жаль, тетя Кэтлин, но вы ведь теперь очень долго меня не увидите.

Полине показалось, что при этих словах лицо графини несколько посветлело, однако ее тетка в ответ сказала только:

— Посланник отдал распоряжение, чтобы кто-то из офицеров корабля помог тебе пересесть на русский корабль. Пересадку ты делаешь в Стокгольме.

Графиня плохо переносила длительное пребывание в карете, поэтому они не разговаривали до самого Тилбери. Там Полина с изумлением увидела, что ей предстоит плыть на пароходе. Еще совсем недавно первые пароходы перевозили пассажиров только вдоль побережья Англии, в курортные места, и прошло всего несколько лет с тех пор, как они начали пересекать Северное море, Ла-Манш и Ирландское море.

На пароходе, который должен был доставить Полину в Стокгольм, были установлены дополнительные паруса, которые добавляли ему скорость, действуя одновременно с установленными на обоих боках судна гребными колесами.

Оказавшись на корабле, графиня попросила, чтобы ей показали список пассажиров, и принялась просматривать его с видом человека, уверенного в том, что в длинном перечне всяких ничтожеств ей не удастся найти ни одного знакомого имени. И вдруг она негромко вскрикнула, на этот раз с видом человека, неожиданно отыскавшего сокровище там, где и рассчитывать не мог! Ничего не говоря Полине, которая послушно шла следом, ее тетка направилась к первому помощнику капитана.

— Лорд Чарнок уже взошел на борт? — осведомилась она.

— Нет, миледи, — ответил офицер, — но его милость, несомненно, вот-вот прибудет.

Графиня осталась стоять неподалеку от каюты помощника капитана, в обязанности которого входило размещение пассажиров.

С легкой улыбкой она наблюдала за трапом. И действительно — прошло всего две-три минуты, и на корабль поднялся высокий мужчина весьма внушительного вида. На нем был дорожный плащ, подбитый мехом. Следом за ним шел секретарь, который нес несколько внушительных курьерских чемоданчиков, на которых был вытиснен королевский герб.

Графиня двинулась ему навстречу. На губах ее появилась улыбка, к которой она обычно прибегала, когда ей надо было к кому-нибудь подольститься.

— Милорд! — воскликнула она. — Какая приятная встреча!

Наблюдавшей за происходящим Полине показалось, что лорд Чарнок испытывает от встречи совсем другие чувства.

Он показался ей невероятно красивым мужчиной, но это впечатление портило высокомерие, холодное и даже несколько презрительное выражение. Если бы Полину попросили добавить к этой характеристике какое-нибудь определение, то она выбрала бы «неестественность». В этом человеке чувствовалось ледяное равнодушие, словно у него в жилах не текла горячая кровь — будто он был из мрамора, а не из плоти.

Полина не могла бы сказать, почему у нее создалось такое впечатление, но у нее была привычка с первого взгляда пытаться определить сущность характера нового человека. Прежде ее отец часто добродушно подсмеивался над ее, как он называл это, «эскизами» — короткими описаниями людей, с которыми ее только что познакомили или с которыми она столкнулась во время верховой охоты.

«Лорд Чарнок, — сказала она себе на этот раз, — это человек, который внушает окружающим робость. И он слишком уверен в собственной значимости».

— Вы плывете на этом пароходе? — тем временем сухо осведомился он у графини.

— Нет, конечно, — ответила она. — Я просто провожаю свою племянницу. Она направляется в Санкт-Петербург. Поскольку она едет одна, то с вашей стороны, ваша милость, было бы очень любезно, если бы вы за ней присмотрели.

По лицу лорда Чарнока Полина поняла, что он отнюдь не желает этого делать и не намерен брать на себя такой труд и ответственность.

— Боюсь… — начал он.

Однако с графиней справиться было не так-то просто.

— Вы так любезны! — поспешно проговорила она. — Я глубоко вам благодарна.

Лорд Чарнок продолжал что-то говорить, но графиня уже повернулась к Полине:

— А теперь я должна с тобой расстаться, милое мое дитя. Будь умницей. Наслаждайся своим путешествием. Я не сомневаюсь в том, что ты найдешь его очень полезным.

Не успела Полина ответить, как тетка поцеловала ее в щеку и, шурша юбками и покачивая перьями, украшавшими ее шляпку, быстро начала спускаться по трапу на берег.

К тому времени как графиня ступила на причал, Полина заметила, что лорд Чарнок успел покинуть палубу. С легкой улыбкой она подумала, что не может его в этом винить. С ее точки зрения, это было так характерно для тетки: попытаться наладить отношения с единственным пассажиром, чье имя было достаточно весомым!

Чего Полина никак не могла знать, так это того, что на самом деле графиня сводила старые счеты с человеком, которого крайне не любила.

Оказавшись в своей каюте — одной из самых комфортабельных на корабле, — раздосадованный лорд Чарнок думал, что племянница графини Ротбери должна будет сама о себе заботиться. Он на себя эту обузу брать не собирается!

Ему было прекрасно известно, что два года тому назад Кэтлин Ротбери вдруг вздумалось завоевать его внимание, а если получится — и его сердце. И не то чтобы она воспылала к нему страстью: просто такая блестящая победа еще прибавила бы ей веса в обществе. Будучи всеми признанной светской красавицей, графиня считала себя оскорбленной, если кто-то из мужчин, с которым она достаточно часто встречалась, не поддавался бы ее чарам. Большинство джентльменов, соблазнившись ее привлекательной внешностью, охотно становились ее рабами и склонялись к ее ногам.

Она была потрясена, когда лорд Чарнок недвусмысленно дал ей понять, что не только не считает ее неотразимой и обольстительной, но даже испытывает к ней неприязнь. Для графини такое отношение было совершенно необъяснимым. Она пыталась найти хоть какую-то причину холодности лорда Чарнока, но не могла ее найти.

Графине было неизвестно, что, по мнению лорда Чарнока, она чрезвычайно жестоко обошлась с неким молодым джентльменом, состоявшим на службе при министерстве иностранных дел. Она несколько месяцев была с ним мила, совершенно вскружила ему голову, а потом абсолютно перестала обращать на него внимание, найдя кого-то более интересного для себя. Джентльмен, о котором шла речь, был еще совсем юн — почти мальчик — и решил, что сердце у него окончательно разбито. Он настоял, чтобы его перевели за границу: вопреки мнению лорда Чарнока, который считал, что юноша был бы гораздо полезнее в Лондоне. Его милость был весьма доволен работой несчастного молодого человека, который был его секретарем.

С того времени лорд Чарнок невзлюбил Кэтлин Ротбери. Кроме того, он всегда презрительно относился к красивым, но пустоголовым женщинам, единственным развлечением которых была игра с огнем, а вернее, с сердцами, что часто имело трагические последствия для тех, кто оставался в побежденных.

Одного того, что лорд Чарнок остался равнодушным к ее призывным взглядам и намеренно избегал встреч с нею, было достаточно, чтобы Кэтлин Ротбери стало еще важнее одержать над ним победу, однако все ее приемы и уловки оказались напрасными. Только после того, как графиня вынуждена была признать свое поражение, она пообещала себе, что рано или поздно преподаст лорду Чарноку урок, которого тот определенно заслуживает.

С ее точки зрения, не существовало ничего более неприятного, чем необходимость присматривать за молодой девицей во время длительного плавания. Возвращаясь в Лондон, она удовлетворенно думала, что ее враг наверняка будет страшно досадовать на навязанную ему роль и в то же время чувствовать, что не может пренебречь своим прямым долгом.

Графиня Ротбери глубоко ошибалась. Лорд Чарнок не имел намерения думать ни о чем, кроме собственного удобства. Ему предстояла большая работа, и, если уж на то пошло, он был крайне недоволен тем, что вынужден ехать в Россию именно в этот момент. Он согласился на поездку в Санкт-Петербург с огромной неохотой, после долгих уговоров со стороны министра иностранных дел. Тот уверял, что не может найти больше никого, кому можно было бы поручить столь трудную миссию.

— Это я не могу доверить никому, кроме вас, — говорил лорд Пальмерстон. — Вы не хуже меня знаете, чего можно ждать от этих русских. У них повсюду шпионы — и все, что вы будете говорить и даже думать, станет передаваться шефу полиции. Что еще хуже, так это известие о том, что тайная полиция получила полную власть, а сам император становится все менее и менее предсказуемым.

— Я об этом слышал, — согласился лорд Чарнок. — Одному богу известно, что в конце концов произойдет в этой стране.

Министр иностранных дел тяжело вздохнул.

— Уже сейчас армия ненавидит царя. Он по любому поводу впадает в необузданную ярость. Он жесток, мстителен и низок.

Лорд Чарнок кивнул:

— Я тоже слышал такие отзывы, но надеялся, что это все-таки преувеличение.

— Боюсь, что нет, — ответил лорд Пальмерстон. — Он превратил свою громадную империю в военный лагерь. Для него монаршая власть — это только некое продолжение армейской дисциплины.

Лорд Чарнок вздохнул.

— Мне рассказывали, что он на каком-то докладе написал: «Я не могу допустить, чтобы хоть один человек осмелился не повиноваться моим пожеланиям в первую же секунду, как ему стало о них известно».

Лорд Пальмерстон кивнул.

— Это правда. Но, к великому сожалению, пожелания у него довольно эксцентрические — и это еще мягко сказано. Он предписал носить мундиры практически всем: профессорам, студентам, инженерам и служащим гражданских учреждений.

— Звучит просто невероятно! — пробормотал лорд Чарнок.

— Не брить усы разрешено только военным офицерам, — с улыбкой продолжил лорд Пальмерстон, — но все усы должны быть черными. В противном случае их велено красить!

Оба мужчины расхохотались. Отсмеявшись, лорд Чарнок сказал:

— Царь, несомненно, должен быть назван самым неприятным монархом Европы. И как я уже говорил, у меня нет желания ехать в Санкт-Петербург.

— Но у меня не найдется больше никого, кто устоял бы перед ним и не дал бы себя сломить, провести или загипнотизировать!

Лорд Чарнок снова вздохнул.

— Ладно. Но я постараюсь, чтобы моя поездка была как можно более короткой.

— При условии, что она будет успешной. По мне, можете вернуться хоть на следующий день.

— Вот спасибо! — саркастически отозвался лорд Чарнок, понимая, насколько трудная задача перед ним стоит.

Оказавшись на корабле, он распорядился, чтобы все курьерские чемоданчики с дипломатическими документами — а их было немало — были размещены там, где он мог бы за ними присматривать. Все их содержимое было зашифровано, но лорд Чарнок прекрасно знал, что русские обладают чрезвычайно талантливыми специалистами, которые могут расшифровать любой код. Знал он и то, что русские обыскивают все имущество приезжих — даже тех, кто обладает дипломатическим иммунитетом.

Лорду Чарноку довольно часто приходилось путешествовать, поэтому сопровождающие его слуги знали, как обеспечить ему удобство и комфорт во время поездок. Его камердинер, который находился у него в услужении уже пятнадцать лет, отдал стюардам соответствующие распоряжения, и все, что было нужно делать, делалось словно по мановению волшебной палочки. Такое положение могло бы вызвать у других, менее опытных путешественников, чувство немалой зависти.

Когда корабль отошел от берега, лорд Чарнок уже открыл один из чемоданчиков с бумагами и начал работать с некоторыми из них. Он забыл и думать о той ответственности, которую попыталась навязать ему графиня Ротбери, надеясь повесить ему на время путешествия заботы о своей племяннице.

Глава вторая

Полина очень робела, когда пришло время идти в салон обедать.

Однако, когда она вошла в салон и сказала стюарду свое имя, тот провел ее не к большому столу, расположенному в центре помещения и за которым уже почти не оставалось свободных мест, а к одному из маленьких столиков на одного человека, стоявших вдоль стен.

Полина поняла, что это было сделано в соответствии с указаниями русского посланника, и очень обрадовалась тому, что ей не придется разговаривать с незнакомыми попутчиками. Некоторые из них показались ей довольно неотесанными, и во время обеда они вели себя довольно шумно.

Она уже приступила к еде, когда увидела входящего в салон лорда Чарнока. Он показался ей очень высоким — и высокомерным. Создавалось впечатление, что он презирает всех окружающих и ту обстановку, в которой оказался. Его провели к столику в дальнем конце салона, скрытому в небольшом алькове, так что в некотором отношении чопорный аристократ сумел отделиться от остальных пассажиров.

Полина видела, что он тщательно выбирал себе блюда из предложенного меню, а потом к его столу подали бутылку шампанского в ведерке со льдом. Налив себе шампанского, лорд Чарнок открыл захваченную с собой книгу и начал ее читать.

Полина сразу же решила, что это очень мудрое решение, и пожалела, что сама не додумалась до него. Поскольку она обедала одна, то ей ничего не оставалось делать, как смотреть на окружающих. Лорд Чарнок подал ей идею, как занять себя во время других трапез, когда она все так же будет сидеть в одиночестве.

Блюда подавали с большими перерывами, потому что стюардов не хватало. Обедающие постоянно требовали внимания, заказывая то одно, то другое, так что обслуживать их было нелегко. Те, кто сидел за центральным столом, постоянно требовали, чтобы им подали еще вина, так что Полина могла только радоваться тому, что не сидит за одним столом с ними.

Особенную ее неприязнь вызывал один из пассажиров, сидевший на дальней стороне стола, лицом к ней. Он постоянно рассматривал ее — как ей показалось, довольно бесцеремонно и даже нахально. Ей даже пришла в голову мысль уйти, но она еще не закончила обедать, да и сидеть в одиночестве в каюте было не лучшим времяпрепровождением. Стараясь не обращать внимания на назойливые взгляды, она решила, что постарается дождаться конца обеда.

По правде говоря, она испытала огромное облегчение, когда перед ней поставили последнее блюдо и стюард осведомился, не желает ли она чего-нибудь еще.

— Нет, спасибо, — ответила Полина.

Она встала из-за стола и, осторожно двигаясь между столиков из-за того, что судно довольно сильно качало, пошла к лестнице и поднялась к себе в каюту.

Каюта была достаточно удобная, и, к счастью, у нее была книга, которой можно было себя занять. Полине, которая так любила читать, хотелось захватить с собой в дорогу как можно больше книг, но камеристка ее тетки, помогавшая ей собирать вещи, настояла на том, чтобы уложить в дорожный чемодан как можно больше самой разнообразной одежды.

— Никогда нельзя знать заранее, что вам понадобится, мисс, — за границей-то! — тоном мрачного предостережения заявила она. — Как я слышала, в России все время идет снег.

— Ну, надеюсь, что не в это время года! — с улыбкой ответила Полина.

— Точно не могу этого сказать, но ко всему надо быть готовой, мисс, — упрямо сказала служанка.

Было очевидно, что для нее Россия — это невероятно далекая и экзотическая страна. По правде говоря, Полина была склонна с нею согласиться.

Пусть она твердила себе, что нельзя давать волю предрассудкам, и коль скоро она должна оказаться в России, то надо узнать побольше о ее истории и ценить те сокровища, которые, как говорилось в каждой книге, она должна там увидеть. Но как Полина ни старалась заставить себя с оптимизмом смотреть в будущее и радоваться тому, что ее ждет, она не могла избавиться от тревоги и дурных предчувствий.

Ночью ветер усилился, и к утру корабль начало сильно качать, причем качка все время менялась с килевой на боковую, что было достаточно неприятно. К счастью, оказалось, что Полина совсем не подвержена морской болезни, так что, поскольку в каюте было довольно жарко и душно, она надела свой дорожный плащ и вышла на палубу.

Там почти не было видно никого из пассажиров. Полина не решилась подойти к поручням, потому что пересечь палубу ей показалось достаточно опасно. Поэтому она осталась стоять в дверях, любуясь белопенными волнами волнующегося моря.

Бушующая стихия являла собой величественное зрелище, но Полине совсем не было страшно: она опасалась только, как бы брызги, заливающие палубу, не промочили ее насквозь.

Она долго стояла, любуясь на волны, и уже начала замерзать, но когда повернулась, собираясь покинуть палубу, то чуть не натолкнулась на того неприятного мужчину, который наблюдал за ней накануне во время обеда.

— Доброе утро, красотка! — сказал он. — А вы явно хорошая морячка!

— Доброе утро, — вежливо отозвалась Полина и попыталась пройти мимо незнакомца.

Однако он заслонил ей дорогу и сказал:

— Я искал вас вчера после обеда, а вы куда-то исчезли!

Полина лихорадочно пыталась придумать, что можно было бы сказать, чтобы избежать знакомства с этим человеком. Она решила, что было бы слишком высокомерным напоминать ему, что они друг другу не представлены. Тем более ей показалось, что он относится к тому классу людей, которым ее отец отказал бы в праве называться джентльменом. Было ясно, что его нельзя поощрять. Кроме того, накануне вечером от его слишком пристального и нахального взгляда ей было страшно неловко. Она попыталась пройти, сказав при этом:

— Извините, я хочу вернуться к себе в каюту.

— К чему такая спешка? — спросил он. — Пойдемте присядем где-нибудь, и вы все мне про себя расскажете.

— Я… э-э… боюсь, что я слишком… занята, — ответила Полина и снова попыталась уйти.

Он попробовал было ее задержать, но в этот момент появился кто-то из пассажиров, и, когда бесцеремонный незнакомец посторонился, Полине удалось проскользнуть мимо него и наконец уйти.

Оказавшись в каюте, она почувствовала, что у нее отчаянно бьется сердце, и попыталась убедить себя в том, что глупо так нервничать по пустякам.

Ей казалось странным, что тетка не отправила вместе с ней горничную. Ее родители никогда не позволяли ей путешествовать одной, без сопровождающих. Однако графиня Ротбери заявила, что все путешествие устраивает русское посольство, и Полина решила, что они должны будут позаботиться и о том, чтобы ее во время плавания кто-нибудь опекал. Теперь девушка подумала, что, находясь на британском корабле, она находится вне юрисдикции российских властей и перейдет под их покровительство только после Стокгольма, когда пересядет на другой корабль.

Ее ужаснула мысль, что все плавание ей придется стараться избегать неприятного незнакомца с усами. Правда, Полина попыталась внушить себе, что этот человек не может причинить ей никакого реального вреда. Она стала взрослой, и ей пора научиться самой справляться с проблемами, а не рассчитывать, как в детстве, на то, что обо всем позаботится ее отец.

Тем не менее, Полина чувствовала себя очень неопытной и беспомощной и смогла немного отвлечься от волнующих ее мыслей только благодаря тому, что достала приготовленную на время плавания книгу и заставила себя сосредоточиться на том, что читает.

Ближе к ленчу качка стала еще сильнее, так что в салоне собралось совсем мало народа. Среди отсутствующих оказался и бесцеремонный усач. Когда его за столом не оказалось, Полина, с тревогой ожидавшая очередной трапезы, вздохнула с облегчением.

На этот раз она предусмотрительно захватила с собой книгу. Невольно взглянув в ту сторону, где находился столик лорда Чарнока, она увидела, что он за едой читает. Поскольку его взгляд был устремлен в книгу, Полина смогла немного за ним понаблюдать и снова решила, что у него удивительно холодный и недоступный вид.

Поскольку лорд Чарнок садился на корабль с курьерскими чемоданчиками, Полина решила, что он имеет какое-то отношение к дипломатической службе, и очень пожалела, что не может расспросить этого джентльмена о его увлекательной работе и о России.

«Если бы папа был со мной, все было бы так легко! Он бы нашел подход к этому гордецу, — подумала она. — А мне хотелось бы поподробнее узнать о политической ситуации в этой странной стране».

Поскольку ее мысли были заняты лордом Чарноком, она невольно посмотрела в его сторону — и на этот раз он, словно почувствовав на себе ее взгляд, оторвал глаза от книги и посмотрел прямо в ее сторону.

Полина поспешно отвела глаза, но движение ее головы только заставило его сфокусировать внимание именно на ней. Хотя сама она этого не знала, но свет, падавший в салон через один из иллюминаторов, блестел на ее светлых волосах, так что издали могло показаться, что ее голова окружена ореолом света.

Лорд Чарнок мельком подумал о том, что девушка кажется довольно привлекательной, а потом невольно удивился тому, что столь юная особа путешествует одна. Это было просто мимолетное наблюдение, и он уже собирался снова вернуться к своей книге, когда вдруг понял, что именно эта девушка и есть племянница графини Ротбери.

Когда графиня просила его позаботиться о ней во время плавания, он даже не посмотрел в ее сторону — настолько был раздражен бесцеремонной просьбой женщины, которая была ему так неприятна. Теперь же ему показалось крайне странным, что девушка путешествует одна, и он невольно задал себе вопрос, зачем ей могло понадобиться ехать в Россию. Но он тут же сказал себе, что это его не касается. К тому же если эта юная особа хоть немного похожа на свою тетушку, то он не имеет намерения с ней даже разговаривать. Тем не менее лорд Чарнок продолжал время от времени поглядывать в ее сторону и увидел, что, поев, она взяла свою книгу и быстро вышла из салона.

«По крайней мере, она хотя бы не страдает морской болезнью!» — подумал он.

Всю вторую половину дня лорд Чарнок работал с документами. Потом, поскольку из-за сильного волнения по палубе гулять было нельзя, он немного постоял на мостике, беседуя с капитаном. Пребывание на мостике являлось привилегией, которая даровалась очень немногим. Лорду Чарноку она была предоставлена не только потому, что он был важной персоной, но и благодаря его искреннему интересу к кораблям. В последнее время он всерьез подумывал о том, не обзавестись ли ему собственной яхтой.

К ужину волны стали немного меньше. Благодаря попутному ветру корабль быстро приближался к берегам Дании, где сильные штормы бывали крайне редко.

Переодевшись в вечерний костюм — как он сделал бы и у себя дома, и в Букингемском дворце, — лорд Чарнок направился в салон, подумав с иронией, что предложенное там меню мало чем будет отличаться от вчерашнего.

К ужину вышли далеко не все пассажиры, но Полина, появившаяся в салоне минут на пять раньше лорда Чарнока, с тревогой увидела, что усатый мужчина сидит на том же месте, которое он занимал накануне вечером. С ним было несколько приятелей-мужчин, но женщин с ними не было. Вся компания явно пыталась справиться с тошнотой, вызванной качкой, при помощи спиртного.

Полина не смотрела в их сторону, но слышала их громкие требования, чтобы им принесли еще вина, — и эти крики слышались все чаще.

Примерно к середине обеда к Полине подошел стюард со словами:

— Мисс, мистер Адамсон приглашает вас выпить с ним рюмку вина.

— Мистер Адамсон? — недоуменно переспросила Полина, совершенно не понимая, о ком идет речь.

Тут стюард посмотрел в сторону центрального стола, и девушка догадалась, кого он имеет в виду.

— Пожалуйста, поблагодарите джентльмена и скажите ему, что я отказываюсь от приглашения, — твердо сказала она.

— Будет исполнено, мисс.

Стюард передал ее ответ, и, к полному изумлению Полины, мистер Адамсон с трудом поднялся на ноги и, покачиваясь, крикнул на весь салон:

— Если вы отказываетесь со мной пить, то я выпью за вас, красотка! Ваше здоровье!

В эту минуту корабль особенно сильно накренился, и почти все содержимое его рюмки выплеснулось на стол. Его спутники оглушительно захохотали, словно произошло нечто забавное, и протянули руки, чтобы его поддержать.

Полина, которой все сцена показалась просто отвратительной, схватила свою книгу и выбежала из салона.

Едва она успела запереть за собой дверь каюты, как в нее постучали.

— В чем… дело? — тревожно спросила она.

— Это горничная, мисс.

Подойдя к двери, девушка отперла ее.

— Стюард из салона сказал, что вы ушли, не закончив обеда. Я не могла бы что-нибудь вам принести?

— Я очень благодарна вам за заботу, — ответила Полина, — но я вполне сыта.

— Он говорит, один джентльмен вел себя нахально. Вы не должны тревожиться, мисс. Они всегда слишком много пьют, когда качка бывает сильная.

Полина не знала, что ответить, тронутая заботой незнакомой женщины. Немного помолчав, горничная сказала:

— Если вам попозже что-нибудь понадобится, мисс, вы только скажите.

— Спасибо вам большое, но я уже собираюсь ложиться, — ответила Полина.

Она заперла дверь и, улегшись в постель, дочитала взятую в дорогу книгу. И только перевернув последнюю страницу, Полина поняла, что в следующие два дня ей будет совершенно нечего читать. Оставалось только надеяться, что на корабле имеются хоть какие-то мало-мальски интересные книги.

На следующее утро Полина встала очень рано и пошла в каюту помощника капитана, чтобы узнать, существует ли на корабле библиотека.

Ей ответили, что некоторое количество книг всегда находится в кают-компании, и попросили, чтобы она постаралась не забыть по прочтении вернуть книгу обратно. Оказалось, что после каждого рейса на корабле недосчитывались довольно большого количества книг.

— Даже самые респектабельные люди способны на воровство, когда речь заходит об интересной книге, — с улыбкой объяснил ей очень дружелюбный помощник капитана.

— Наверное, это потому, что они не успели ее дочитать и не могут вынести мысли о том, что так и не узнают, чем кончится дело, — ответила Полина.

Помощник капитана согласился с ее предположением, а сам подумал, что когда обычно серьезная мисс Тайвертон улыбается, то становится просто ослепительно красивой.

— У вас все в порядке, мисс? — спросил он. — Я слышал, что вчера вечером в салоне один из пассажиров вел себя довольно развязно по отношению к вам.

Полина подумала, что корабль напоминает ей маленькую деревню, где все вот так же мгновенно узнают о всех происшествиях и событиях.

— Со мной все в порядке, — сказала она, — только, наверное, разумнее мне было бы обедать у себя в каюте, если я не причиню этим слишком много хлопот.

— Боюсь, что вам будет достаточно неудобно и тесно, — отозвался помощник капитана. — Но не тревожьтесь, я переговорю с этим джентльменом и напомню ему, что надо вести себя как следует.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы это делали, — поспешно сказала Полина.

— Предоставьте все мне, — отеческим тоном проговорил помощник капитана. — Наша обязанность — заботиться о пассажирах и следить за тем, чтобы им было на нашем корабле хорошо. Будь вы моей дочерью, я бы очень тревожился о том, что вы путешествуете одна.

— Мне впервые пришлось это делать, — призналась Полина.

— Ну, так если вам что-то понадобится, кто-то будет докучать или просто захочется поговорить, обращайтесь ко мне, — сказал помощник капитана. — И я могу обещать вам, что то, что случилось вчера вечером, больше не повторится.

— Спасибо, — улыбнулась Полина.

Успокоенная поддержкой помощника капитана, она повеселела и с новой энергией отправилась на поиски кают-компании.

В уютном салоне оказалось два больших шкафа, наполненные книгами, большинство из которых на первый взгляд показалось ей довольно скучными. Но среди них оказалась одна, посвященная России, и девушка сняла ее с полки, чтобы взять с собой в каюту. Это был довольно сжатый, но интересный рассказ о различных областях этой огромной страны, о московских церквах и санкт-петербургских дворцах. К сожалению, такой интересной и короткой книги Полине хватило только до пяти часов вечера.

Она решила, что наступило подходящее время для прогулки. Хотя ей трудно было даже представить себе, какой образ жизни могут вести люди вроде мистера Адамсона, Полина знала, что на пароходе есть курительная комната: ее местоположение было обозначено на плане корабельных помещений, висевшем у нее в каюте. Ей показалось, что этот наглый тип и его буйные друзья должны были бы проводить время именно там.

Поэтому она вышла на палубу по другую сторону корабля и посидела, с наслаждением дыша свежим морским воздухом и любуясь морем.

Несмотря на довольно прохладную погоду, Полина не замерзла, а только почувствовала приятную бодрость. Ушла с палубы она только тогда, когда ей показалось, что настало время переодеваться к обеду.

Лорд Чарнок тоже решил, что конец дня — это самое подходящее время для прогулки. Походив по палубе примерно полчаса, он собрался возвращаться к себе в каюту.

Он вел довольно подвижный образ жизни и, находясь на суше, каждый день обязательно ездил верхом. Больше всего он любил скакать галопом по аллеям и проселочным дорогам в своем имении, Чарнок-парке. Там у него была целая конюшня великолепных лошадей, разведением которых он живо интересовался.

В Лондоне лорд Чарнок старался выезжать на прогулку как можно раньше, когда в парке находилось еще немного народа, и предпочитал не модный среди аристократии Роттен-роу, а более малолюдные места, где можно было пускать лошадь галопом.

Он надеялся, что в России у него тоже будет возможность выезжать верхом, — иначе он опасался, что задохнется в чересчур жарко натопленных дворцах. И в то же время лорд Чарнок понимал, что для того, чтобы попадать из одного места в другое, ему понадобится проходить расстояния, которые в Англии были бы приравнены к долгой прогулке.

Со вздохом он снова вспомнил, сколько коридоров ему предстоит пройти и какое количество многословных разговоров выдержать, выполняя полученное им задание. И хотя лорд Пальмерстон уверял его, что полон оптимизма, лорд Чарнок считал, что порученная ему миссия вполне может закончиться провалом.

Тут он снова напомнил себе, что очень редко терпит неудачи. По правде говоря, он терпеть не мог такие слова, как «провал», «неудача» и «катастрофа», и считал, что им вообще не место в его словаре.

Глядя на загадочное, бесстрастное, холодное лицо лорда Чарнока никто даже не смог бы предположить, что, несмотря на выбранную им маску, он очень любил приключения. Поэтому лорд Чарнок получал немалое удовольствие от тайных дипломатических поединков, которые волновали его так же, как истинного солдата — сражение или охотника — выслеживание добычи.

В России ему предстояло помериться силами и умением с самыми, наверное, коварными и хитроумными людьми из мира политики. У каждого дипломата, если он заслуживал своего звания, было множество вопросов по поводу политики и намерений царя. Однако тот был человеком непредсказуемым, так что трудно было даже строить предположения относительно того, какую позицию он выберет по отношению к различным странам Европы — не говоря уже о его вторжении в Турцию.

Думая о том, что ему надлежит сделать по приезде в Санкт-Петербург, лорд Чарнок почти ужасался тем трудностям, которые ему предстояло преодолеть. Однако, чуть скривив губы в холодной усмешке, он сказал себе, что какими бы опасными и непредсказуемыми ни были русские, он рано или поздно сможет их переиграть — хотя бы потому, что обладает какой-то необъяснимой душевной силой, которая прежде всегда приходила ему на помощь.

Он никогда не обсуждал эти вопросы с другими людьми, но знал, что обладает неким чутьем, которое часто подсказывало ему, о чем думает его собеседник или, что было еще более полезно, что именно тот пытается скрыть. Он не пользовался этой способностью в обычных ситуациях, но в случае крайней необходимости она всегда приходила ему на помощь. Такое надежное подспорье, всегда думал он, может сравниться даже с крупным подкреплением, которое боевой генерал получает во время сражения с превосходящими силами противника.

Лорд Чарнок уже покинул палубу и направлялся по коридору к своей каюте, когда услышал женский крик.

Поначалу он даже решил, что ему просто послышалось, но тут крик повторился. Осматриваясь, лорд Чарнок пытался понять, откуда доносились крики, — и понял, что стоит у двери в кают-компанию. Оттуда послышался возмущенный женский голос:

— Уходите! Оставьте меня… в покое!

— А вот этого я делать не собираюсь, красотка!

Когда мужчина произнес эти нахальные слова, лорд Чарнок сразу же вспомнил, что уже слышал этот голос — накануне вечером, за обедом. Тогда он не мог не услышать громогласного пьяного тоста, и только когда женщина, к которой он был обращен, поспешно выбежала из салона, лорд Чарнок понял, что это была юная племянница графини.

Тогда ему подумалось было, что надо что-то предпринять, чтобы осадить наглеца, но, когда девушка так стремительно исчезла, он решил, что благоразумнее будет сделать вид, будто ничего не видел. Теперь, однако, лорд Чарнок не собирался остаться в стороне, когда в его присутствии оскорбляют женщину, решительно открыл дверь кают-компании и вошел внутрь.

С первого взгляда стало понятно, что там происходило.

Полина стояла у книжного шкафа, пытаясь вырваться из объятий мужчины, который накануне пил за ее здоровье. Тот явно пытался ее целовать.

Шум от открытой лордом Чарноком двери заставил его повернуть голову — и в эту минуту Полина высвободилась и метнулась к противоположной стене.

— Пожалуйста… остановите его! — испуганно умоляла она лорда Чарнока. — Пожалуйста, не позволяйте ему… прикасаться ко мне!

Лорд Чарнок устремил на распоясавшегося пассажира такой взгляд, который заставил бы опомниться даже человека одного с ним общественного положения.

— Убирайтесь отсюда! — приказал он голосом, прозвучавшим резко, как удар кнута. — Я сообщу о вашем поведении капитану и порекомендую ему, чтобы вас не выпускали из каюты до конца плавания!

Адамсон открыл было рот, собираясь что-то сказать, но сразу же передумал и вышел из кабинета. Проходя мимо лорда Чарнока, он даже не посмел на него посмотреть.

Только когда за наглецом закрылась дверь, все еще не переставшая дрожать Полина сказала:

— Спасибо вам!.. Спасибо… Он… очень меня напугал.

— Присядьте на минуту, — предложил лорд Чарнок, — и успокойтесь. Больше ничто вам не угрожает.

Полине показалось, что если она сейчас же не сядет, то ноги откажутся ее держать, так что она рада была подчиниться.

Лорд Чарнок сел рядом с ней и спросил:

— Почему вас не сопровождает горничная? Ведь вы же не путешествуете совсем одна?

— Я… я совсем одна.

Встретив его удивленный взгляд, она поспешила объяснить:

— Все… устраивалось через русское посольство… И… наверное… тетя Кэтлин решила… как и я… что они… кого-то со мной отправят.

Лорд Чарнок подумал, что это казалось бы разумным предположением, но графиня либо не потрудилась осведомиться относительно распоряжений, либо — что казалось ему более вероятным — просто поскупилась на то, чтобы оплатить проезд горничной. Вслух же он сказал:

— Вы явно слишком молоды, чтобы путешествовать без сопровождающих.

Он чуть было не добавил «и слишком хороши собой», но удержался, понимая, что еще сильнее испугал бы Полину.

— Было глупо… выходить из каюты… после того, как он так себя вел… вчера вечером, — чуть слышно проговорила Полина, запинаясь от волнения. — Но помощник капитана убедил меня, что такое… больше не повторится.

— Боюсь, что подобное могло бы произойти с вами, на каком бы корабле вы ни плыли. Все дело в том, что вы путешествуете одна, — проговорил лорд Чарнок.

Полине показалось, что он укоряет ее за легкомысленное поведение. Ей нечего было сказать в ответ, так что она только понурилась, словно школьница, получающая выговор от классной дамы.

После недолгого молчания лорд Чарнок спросил:

— Позвольте спросить, зачем вы едете в Россию?

— Тетя Кэтлин… устроила меня… к княгине Волконской, — нехотя проговорила девушка.

— В каком качестве?

— Она говорила довольно… неопределенно… но, насколько я поняла, мне… предстоит… учить детей говорить… по-английски.

— И вам хотелось бы этим заниматься?

Ответ последовал очень не сразу. Потом, будучи не в силах скрывать правду, Полина призналась:

— Я… никогда не думала… что мне понадобится этим заниматься… Но мои родители умерли… и тетя Кэтлин стала… моей опекуншей.

Она сказала это очень просто — и необходимости в дальнейших объяснениях не было. Лорд Чарнок прекрасно понимал, что графиня Ротбери не пожелала вывозить в свет взрослую племянницу — а тем более такую красивую. Он по возможности старался не прислушиваться к сплетням, однако надо было быть глухим — или совсем не бывать в свете, — чтобы не знать, что все общество обсуждает подробности любовной связи между графиней и лордом Меррихью. Особенно много разговоров об этом шло в клубах, где собирались обычно джентльмены.

Лорду Чарноку Гарри Меррихью был симпатичен, но он прекрасно знал, что этот повеса увлекается каждой красивой женщиной, с которой только встречается. Поэтому он нисколько не сомневался в том, что у графини была сугубо личная — и очень важная для нее — причина постараться как можно скорее удалить Полину из Лондона.

— А вам когда-нибудь хотелось побывать в России? — спросил он у девушки.

— Этой страны не было в числе тех… которые мы с папой мечтали увидеть, — ответила Полина. — Но тетя Кэтлин решила… что она — самая подходящая, потому что у меня была русская крестная мать и имя мне дали русское — в ее честь.

— И что же это за имя?

— Полина.

Лорд Чарнок снова подумал о том, что на самом деле выбор графини был основан на том, что Россия отстоит от Англии гораздо дальше, чем другие страны Европы.

— Я не сомневаюсь, что, когда вы привыкнете к жизни в России, вы найдете там немало интересного, — ободряюще сказал он.

— Я… очень на это надеюсь, — чуть слышно отозвалась Полина. — Вот почему… я пыталась… найти какую-нибудь книгу об этой стране.

Она посмотрела в сторону книжных шкафов, словно объясняя лорду Чарноку, почему она вообще оказалась в этом салоне.

— Сомневаюсь, чтобы здесь могло оказаться что-то хоть немного интересное, — презрительно сказал лорд Чарнок. — Но у меня в каюте есть кое-какие книги. Я распоряжусь, чтобы мой камердинер вам их принес. Я уверен, что вы найдете их очень содержательными — хотя слог у них немного тяжеловат.

Полина улыбнулась, и испуганное выражение сошло с ее лица. Лорд Чарнок заметил, что у нее почти прошла дрожь, из-за которой совсем недавно она едва могла держаться на ногах.

— Для меня тяжелых книг не существует, — сказала она. — И я очень вам благодарна за предложение одолжить мне ваши книги. Если у вас есть какая-нибудь, где рассказывалось бы о политике и дипломатии, то я предпочла бы именно ее.

Лорд Чарнок несколько высокомерно поднял брови:

— О политике? — переспросил он.

— Папа рассказывал мне о том, как Пруссия оккупировала Польшу, и про конфликт с Турцией, который случился три года назад. Я тогда еще подумала: до чего умен лорд Пальмерстон!

— Да, вы не ошиблись, — согласился лорд Чарнок.

Он был очень удивлен тому, что Полина интересуется подобными вещами. Согласно его опыту, женщины — особенно хорошенькие — считали политику вещью скучной. Однако он не был намерен обсуждать серьезные вещи с молоденькой девицей, которая могла бы потом повторять его слова, выдавая за свои, да еще к тому же исказить их, поэтому поднялся и сказал:

— Если вам стало лучше, мисс Тайвертон, то я провожу вас до вашей каюты. И в связи с неприятным происшествием могу посоветовать вам сегодня не спускаться в салон, а пообедать у себя.

— Я и так собиралась это сделать, — ответила Полина. — А если у меня будет что читать, то я вообще до самого Стокгольма могу никуда не показываться.

— До Стокгольма? — переспросил ее лорд Чарнок.

— Там я должна перейти на русский корабль.

Глядя ему в глаза, она спросила:

— А вы сходите с корабля раньше?

Еще не докончив вопроса, Полина решила, что он прозвучал слишком навязчиво. В то же время она холодела при мысли о том, сколько неприятностей ей сможет доставить мистер Адамсон, если лорда Чарнока на пароходе не будет. Полина, как и большинство девушек благородного происхождения, росла, оберегаемая родителями и прислугой. По соседству с имением отца все ее знали и относились к ней дружелюбно и уважительно. Она и помыслить никогда не могла, что ей придется столкнуться с человеком такого пошиба, каким оказался мистер Адамсон, — и при этом не иметь никакого защитника.

Теперь она в отчаянии решила, что запрется у себя в каюте и не будет оттуда выходить до той минуты, когда ей потребуется пересаживаться на русский корабль. А потом ей вдруг пришло в голову, что, вероятно, на том корабле тоже окажутся люди такого рода. А если они будут не англичанами, а русскими, то положение может оказаться еще более неприятным.

Отчаяние грозило поглотить Полину. Находясь во власти страха, она даже не подозревала, насколько ясно ее мысли отражаются в ее глазах. Такой проницательный человек, как лорд Чарнок, не мог не заметить, как нарастает ее страх.

Немного подумав, он сказал:

— По правде говоря, я схожу в Копенгагене.

Полина поняла, что, когда он сойдет с корабля, ей предстоит продолжить плавание по Балтийскому морю до Стокгольма. И вполне можно было ожидать, что мистер Адамсон по-прежнему останется на борту.

Она помолчала несколько секунд, а потом проговорила:

— Я… не имею права затруднять вас… своими делами… но не можете ли вы узнать… сходит ли этот человек… в Копенгагене… или плывет… до Стокгольма?

А потом, после долгой паузы, говорившей о том, насколько ей трудно сохранять хотя бы видимость спокойствия, она добавила:

— В-вы не думаете… что он может… направляться в Санкт-Петербург?

— Я обязательно узнаю, куда он плывет, — пообещал ей лорд Чарнок. — И позабочусь о том, чтобы он больше не забывался и вел себя надлежащим образом. Могу вас уверить, что капитан будет очень недоволен тем, что кто-то из пассажиров пытался навязать свое знакомство одинокой женщине. Но вы ведь не хуже меня знаете, что вам не подобало бы путешествовать одной.

Его слова прозвучали очень резко — из-за того, что он был страшно сердит на графиню Ротбери, которая поставила свою племянницу в такое неловкое положение и к тому же попыталась переложить на него ответственность за ее благополучие.

Полина услышала гнев в его голосе и прочла его в глазах лорда Чарнока.

— Мне… очень жаль… что я вас так… затруднила, — сказала она. — Пожалуйста… простите меня… Я постараюсь… больше вас не тревожить.

Услышав ее неуверенные слова и заметив, что в ее взгляде вновь появился страх, лорд Чарнок почувствовал, что проявил жестокость по отношению к юному и беззащитному существу.

— Я уже сказал вам, чтобы вы все предоставили мне, — сказал он. — И знаете, что я подумал: если вы окажете мне честь пообедать сегодня вечером со мной за одним столом, то это даст ясно понять всем пассажирам, что вы находитесь под моим покровительством. Должен это понять и этот назойливый джентльмен, и, я уверен, он больше не станет вам досаждать.

— А… я могу это сделать? — чуть слышно спросила Полина. — Вы… серьезно мне это предложили?

— Я буду счастлив, если вы это сделаете. И, может быть, я при этом смогу ответить на часть вопросов, которые вы захотите задать мне о России.

Полина прерывисто вздохнула. Лорд Чарнок увидел, что из ее взгляда исчезла вся тревога. Теперь ее глаза радостно сияли.

— Вы… очень добры, — сказала она. — Но… вы совершенно уверены в том… что я не буду вам в тягость? Может быть, вам приятнее было бы читать за обедом книгу, а не разговаривать со мной?

Лорд Чарнок улыбнулся.

— Если нам станет друг с другом скучно, — пообещал он, — то мы оба можем уткнуться в книги. Так что прихватите с собой свою. Однако я сомневаюсь, чтобы мне книга понадобилась.

— Я очень бы хотела так думать!

Она сказала это так горячо и искренне, что ее собеседник невольно рассмеялся.

— По-моему, мы могли бы пообедать немного позднее обычного, — предложил он. — Тогда большинство пассажиров должны будут уже кончать свой обед. Я буду дожидаться вас в салоне без четверти восемь.

— Спасибо… Спасибо вам огромное! — сказала Полина.

Переодеваясь к обеду, Полина с особым тщанием уложила волосы.

Горничная тетки приготовила ей на дорогу всего три очень простых вечерних платья, заявив, что самые лучшие надо оставить в сундуках и надеть только в Санкт-Петербурге. Однако и это были достаточно дорогие наряды из модных лавок с Бонд-стрит. Полина считала их необычайно красивыми и едва смела к ним прикоснуться.

Когда тетка заказывала ей столько нарядов, Полина считала ее такой щедрой! Она не подозревала, что все покупки делаются в расчете на то, чтобы отослать ее из Англии, а одежды заказано столько, что ее должно было бы хватить на год или даже на более длительный срок. Теперь ей неприятно было вспоминать о собственной наивности и надеждах на новые знакомства и выезды в высшее общество.

Однако, чем бы ни руководствовалась ее тетка, предоставив Полине столь хороший гардероб, приятно было хотя бы то, что в Санкт-Петербурге ей не придется выглядеть оборванкой. Оставалось только надеяться, что к ней будут относиться достаточно уважительно.

Полина очень опасалась, что в глазах русских она окажется всего-навсего гувернанткой — а с женщинами этой профессии в Англии обращались высокомерно, и ее мать всегда говорила о бедняжках с глубоким сочувствием.

— Бедненькая! — только и могла прошептать она, услышав, как хозяйка дома, в котором они гостили, резко отчитывала гувернантку, которая присматривала за ее детьми.

— Но ведь благородной даме не годится так говорить с человеком, который не может за себя постоять? — спросила тогда Полина.

— Гувернанткам приходится особенно плохо, потому что они находятся между небом и землей, — несколько туманно ответила ей мать.

Не вполне поняв, что она имеет в виду, Полина вопросительно на нее посмотрела, и тогда та добавила:

— Наниматели горничных не считают их равными себе — и в то же время они стоят выше остальной прислуги. Поэтому они стоят особняком и почти лишены каких-то привилегий. Мне всегда бывает ужасно их жалко.

После этого случая Полина всегда старалась найти возможность поговорить с гувернантками в тех домах, где она с родителями гостила, и замечала, что те всегда были глубоко благодарны даже за самое малое внимание.

Теперь она снова подумала о том, что сама может оказаться в таком незавидном положении. Эта мысль была не только пугающей, но и оскорбительной. Оставалось только снова и снова напоминать себе, что, если ее положение окажется совершенно невыносимым, она вернется домой, и если уж она вернется, то тут тетя Кэтлин уже ничего поделать не сможет.

Закончив туалет, Полина посмотрелась в зеркало и решила, что нисколько не похожа на гувернантку. Больше того, она решила, что выглядит так, будто собирается ехать на первый в своей жизни бал.

Увы! Этой радости ей не суждено будет узнать!

Полина не могла не грустить из-за того, что, пока она находилась в Лондоне, у нее не было возможности хотя бы посмотреть со стороны на бал — такой, описания которых она читала в «Журнале для дам». Там они всегда характеризовались как ослепительные.

Она рисовала себе в воображении картину, как прекрасные нарядные женщины — такие, как ее тетка — танцуют под люстрами, в которых горят тысячи свечей, и думала, что эти красавицы, скользящие по блестящему полу в пышных светлых платьях, должны напоминать гордых лебедей.

«Наверное, меня и в России не станут приглашать на балы», — печально подумала Полина.

Однако она поспешила отогнать все неприятные мысли, твердо пообещав себе, что не станет давать волю тревогам о будущем, а постарается как можно полнее насладиться настоящим. Приятно было думать, что сейчас ее ждет обед с человеком, который в состоянии ответить на множество вопросов, не дающих ей покоя.

Она очень боялась прийти в салон слишком рано — тогда ей пришлось бы дожидаться его прихода — и была рада, увидев, что лорд Чарнок уже пришел. В вечернем костюме он показался ей необычайно элегантным, но в то же время и внушающим почти что благоговение. Днем, в каюте, он показался ей гораздо более доступным.

Когда Полина сделала ему реверанс, он сказал:

— Не сомневаюсь, что вы успели проголодаться. Подозреваю, что еда будет не слишком вкусная, так что надо, чтобы наша беседа это компенсировала.

— Я очень ее ждала, — сказала Полина. — Уверена, что, когда вы будете говорить о том, что мне так хочется услышать, любая еда покажется мне амброзией.

— Остается только надеяться, что вы не будете разочарованы.

Лорд Чарнок произнес эти слова настолько сухо, что Полина испугалась, не показалась ли она ему слишком навязчивой. Полина снова смущенно напомнила себе, что ей следует вести себя как можно осторожнее: ведь лорд Чарнок так любезно пригласил ее отобедать в его обществе, тогда как она была совершенно уверена в том, что он предпочел бы читать вместо этого какую-нибудь книгу.

Войдя в салон в сопровождении лорда Чарнока, Полина заметила, что остальные обедающие вдруг замолчали и все взгляды устремились в их сторону. Она старалась не смотреть на центральный стол, но не сомневалась в том, что мистер Адамсон понял, что должен означать этот факт: лорд Чарнок намерен ее опекать. Теперь этот наглец уже не посмеет так бесцеремонно с ней обращаться.

Они подошли к алькову, где уже дожидались два стюарда, готовые их обслужить. В ведерке со льдом стояла бутылка шампанского.

Когда принесли еду, Полина догадалась, что за своим столиком получила бы совершенно другие блюда. Обед начался с черной икры, а продолжили его другие деликатесы, которые Полина нашла необычайно вкусными. Лорд Чарнок обедал с равнодушным видом, словно бы не замечал того, что он ест.

Они разговаривали, и она была счастлива тем, что наконец-то кто-то может рассказать ей о России. Однако очень скоро девушка заметила, что все, что он говорит, носит достаточно безликий характер: те же самые сведения можно было почерпнуть в каком-нибудь путеводителе, где они казались бы вполне уместными. Лорд Чарнок явно избегал всяких личных оценок.

Тем не менее ее заворожили описания того, как строился Санкт-Петербург. Оказывается, на самом деле столица должна была располагаться совсем в другом районе России, где климат был бы намного здоровее.

— Царь Петр был личностью прямо-таки фантастической, — сказал лорд Чарнок. — И хотя вы увидите, что Санкт-Петербург — город просто потрясающей красоты, трудно забыть об утверждениях историков, что за двадцать лет строительства этого города погибло двести тысяч человек.

Полина испуганно ахнула, а он продолжил свой рассказ:

— Работников нанимали по всей Европе, но денег не выплачивали. Дезертирство стало хроническим, среди строителей царили болезни, и смерть пожинала богатый урожай. Заболоченная дельта Невы подвергалась постоянным наводнениям.

Рассказывая, лорд Чарнок вдруг почувствовал воодушевление, видя, с каким вниманием слушает его эта юная особа, которая не сводит с него своих сияющих глаз. Такое отношение было для него чем-то совершенно новым и незнакомым: он никогда еще не находился в присутствии женщины, которая была бы настолько поглощена его словами, что не воспринимала его как мужчину. В глазах Полины он стал кем-то вроде оратора.

Он поведал ей, что время от времени среди строителей новой столицы вспыхивали восстания, а царь, который несколько лет жил в крохотном бревенчатом доме из трех комнат, с энтузиазмом хватался за дела — самые разные. Царь Петр собственноручно брался за кузнечное дело, чертил планы будущих зданий, оказывал помощь страдающим от лихорадки…

— Он и правда был безумцем? — спросила Полина.

— Нет. Просто он был русский! — ответил лорд Чарнок. — Его реформы и нововведения были грандиозными. Он создал на Урале множество заводов, основал русский флот, выпустил первую в России газету, организовал первый публичный театр и первую общедоступную больницу…

— Это звучит поистине фантастически! — воскликнула Полина.

— Но зато он заковал страну в тяжелые оковы рабства, — продолжил лорд Чарнок. — Аристократия потеряла последние остатки независимости. Царь не допускал, чтобы у человека было хоть что-то, что тот мог считать личной собственностью.

Они говорили так долго, что в конце концов в салоне не осталось других пассажиров.

Когда Полина поняла, что им пора уходить, она сказала тоном, в котором звучала искренняя благодарность:

— Спасибо вам! Спасибо! Не могу даже сказать, как чудесно было вас слушать! Мне удалось узнать так много… Вы были очень добры ко мне — необыкновенно добры!

— Я тоже получил удовольствие от нашего совместного обеда, — ответил лорд Чарнок. — Надеюсь, я смогу рассчитывать на ваше общество и завтра.

От него не укрылась радость, которая вспыхнула в глазах Полины.

— Вы… совершенно уверены… что вам это не будет… скучно? — нерешительно спросила она.

— Должен сознаться, что я — эгоист и не стал бы приглашать вас, если бы не хотел, чтобы вы это приглашение приняли.

— О, спасибо большое! Я буду ждать нашего совместного обеда весь день — даже пока буду читать книги, которые вы мне дали!

Они вместе вышли из салона и поднялись на следующую палубу. На прощание Полина сделала реверанс.

— Тысяча благодарностей, милорд. Такого интересного вечера я еще никогда не проводила!

Она повернулась и ушла к себе в каюту, не дожидаясь, чтобы он что-то ответил на ее слова.

Провожая взглядом Полину, лорд Чарнок подумал, что впервые женщина не выказала желания задержаться с ним подольше… Но в то же время никто с таким вниманием не ловил каждое его слово.

«Да, она определенно не похожа на свою тетку — ни в чем!» — сказал он себе. Но, направляясь в свою каюту, лорд Чарнок уже забыл о девушке, и мысли его были заняты тем, какое количество работы его там дожидается.

Глава третья

— Я слышал, милорд, — сказал капитан, — что вы намереваетесь покинуть нас в Копенгагене.

— Да, это так, — подтвердил лорд Чарнок. — Его Императорское Величество выразили желание прислать за мной императорскую яхту «Ижора».

— Это большая честь, — коротко заметил капитан и неуверенно замолчал.

Лорд Чарнок догадался, что его собеседник мысленно пытается подобрать нужные слова.

Они плыли по узкому проливу, разделявшему Данию и Швецию. По обе стороны пролива открывались живописные пейзажи. В отсутствии ветра и волнения пароход шел ровно и относительно быстро, не нуждаясь в дополнительных парусах.

— Я очень тревожусь, — проговорил наконец капитан, — за мисс Тайвертон, которая, как я понимаю, должна продолжать плавание на моем судне до Стокгольма.

— Она мне говорила, — сдержанно отозвался лорд Чарнок.

Ему было непонятно, с чего это капитану вдруг вздумалось обсуждать с ним планы Полины, однако уже следующие слова капитана прояснили ему, в чем дело.

— Насколько я понял со слов своего первого помощника, вы пришли на помощь мисс Тайвертон в очень неприятной ситуации, причиной которой послужил один из пассажиров.

— Я собирался сам сообщить вам об этом, — ответил лорд Чарнок. — Однако я дал этому человеку очень ясно понять, что, если он будет продолжать беспокоить молодую особу, ему придется иметь дело не только с вами, но и со мной!

— Ваш метод, несомненно, оказался очень действенным, милорд, — признал капитан. — Однако я беспокоюсь о том, что будет происходить, когда вы нас покинете.

Лорд Чарнок ничего не ответил, лицо его помрачнело. Ему не нравилось, что его снова пытаются обязать присматривать за Полиной. По его мнению, подобная попытка со стороны капитана граничила с нахальством.

— Я вполне могу справиться с мистером Адамсоном и ему подобными, если они — англичане, — продолжал тем временем капитан, — но в Копенгагене на борт поднимется немало офицеров, направляющихся в Стокгольм. Они все очень молоды и любят поразвлечься по-своему. Но ваша милость должны понять, что юная особа, путешествующая в полном одиночестве, наверняка привлечет их внимание и будет подвергаться немалой опасности, а защитить ее окажется гораздо труднее.

Лорд Чарнок мгновенно понял, к чему клонит капитан, хотя тому казалось, что он подошел к вопросу удивительно тонко.

Дипломат решительно сказал себе, что не имеет намерения брать Полину с собой на императорскую яхту. Но в то же время он не мог не согласиться, что в том случае, если она останется на британском корабле, ее положение станет просто невыносимым.

Ему было прекрасно известно, как могут себя вести молодые армейские офицеры, оказавшиеся в отпуске, — к какой бы стране ни принадлежала их армия. Эти молодые люди только и думают о том, как бы повеселее провести то время, когда они находятся вне бараков и освобождаются от жесткой военной дисциплины. Вспомнив об этом, он сразу же понял, что Полина окажется абсолютно беспомощной в ситуации, которая неизбежно возникнет, если принять во внимание ее необычайно привлекательную внешность.

В тот вечер, когда они обедали за одним столиком, лорд Чарнок обнаружил, что она умна и необыкновенно начитанна, — но заметил он и то, что она еще совсем неопытна и наивна.

Он все больше и больше злился при мысли о том, что Кэтлин Ротбери осмелилась отправить в такую дальнюю поездку девушку, которая во многих отношениях была столь же беспомощна, как малый ребенок. А в подобной ситуации даже гораздо более взрослой и опытной женщине пришлось бы достаточно трудно! Только накануне лорд Чарнок стал свидетелем одного из проявлений неискушенности его юной знакомой — и будь на его месте кто-то другой, то ее неосторожные слова получили бы совершенно иное истолкование!

Когда они заканчивали обед, Полина сказала:

— Я с таким удовольствием прочла книгу, которую вы мне одолжили! Я боюсь показаться вам навязчивой, но мне очень хотелось бы попросить у вас другую книгу.

— Вы ее уже закончили? — с удивлением переспросил он.

— Я очень быстро читаю, — кивнула девушка.

— Похоже, что так. К счастью, я захватил с собой настоящую библиотеку.

Глаза у Полины загорелись, словно он сообщил чрезвычайно приятную новость, и она сказала:

— Вы так добры! Мне принести прочитанную книгу вам в каюту?

Лорд Чарнок мгновенно подумал, что подобного предложения можно было бы ожидать от ее тетки или от любой другой искушенной женщины, которая пытается привлечь к себе его внимание. Но тут он заглянул Полине в глаза и понял, что она настолько плохо знает правила, действующие в аристократическом обществе, что даже не догадывается, что в ее предложении может быть нечто недопустимое.

— Я после обеда пришлю к вам моего камердинера, — пообещал он. — Он принесет вам книгу, которую, я уверен, вам интересно будет прочесть. Заодно он сможет забрать и ту, которую вы уже закончили.

— Большое вам спасибо, — снова поблагодарила его Полина, — только мне не хотелось бы причинять вам лишние хлопоты.

Лорд Чарнок подумал, не следует ли ему предостеречь девушку относительно того, что на его месте другой мужчина мог бы воспользоваться ее предложением — с неприятными для нее последствиями. Однако он решил, что тем самым только заставит ее смутиться. Тем более что, возможно, именно такая полная невинность и может послужить ей самой надежной защитой.

Правда, уверенности в этом у него не было, особенно поскольку ей предстояло оказаться в России.

Теперь лорд Чарнок понял, что он, будучи джентльменом — и просто человеком, не лишенным гуманности, — не может допустить, чтобы Полина плыла до Стокгольма одна на пароходе в обществе необузданных молодых офицеров. К тому же на борту останется и этот Адамсон, который уже позволил себе весьма вольно с ней обращаться, настойчиво навязывая ей знаки внимания.

В то же время лорду Чарноку было ясно и то, что его вмешательство в дела Полины может быть истолковано весьма превратно. По этой причине в разговоре с капитаном его слова прозвучали особенно чопорно.

— Я рад, что вы мне об этом сказали, капитан. Я непременно подумаю о том, что следует предпринять в отношении мисс Тайвертон, и подниму этот вопрос при разговоре с полномочным представителем Британии в Копенгагене, сэром Генри Уоткином Уилльямсом-Уинном, который, несомненно, посетит меня на борту вашего судна сразу же, как только мы прибудем в порт.

— Спасибо, милорд, — сказал капитан. — Вы сняли с моего сердца тяжелый камень.

Днем лорд Чарнок несколько раз с досадой ловил себя на том, что думает о Полине. Он был этим недоволен, поскольку эти мысли отвлекали его от работы.

Во время их второго совместного обеда дипломат почувствовал, что ей очень хочется обсудить с ним ту книгу, которую он дал ей почитать.

— Там очень много интересных вещей, — сказала девушка, — особенно же меня заинтересовало объяснение политики России в отношении Польши. Только мне показалось, что события, которые там происходили, освещены не совсем честно.

Лорд Чарнок посмотрел на нее с искренним любопытством.

— Что вы имеете в виду?

— Я смутно вспоминаю, как несколько лет тому назад читала об их крайней жестокости: они отняли сто тысяч польских детей у их родителей и отправили их в центральные районы России.

Отпивая глоток шампанского, которое стюард только что налил им в бокалы, лорд Чарнок размышлял над тем, что ей можно на это ответить. По правде говоря, в тот момент он был настолько возмущен зверствами русских, что присоединился к требованиям парламентариев-радикалов, которые настаивали, чтобы лорд Пальмерстон занял как можно более жесткую позицию по отношению к российскому царю, высказав ему решительный протест от имени Британии. Он был среди тех, кто негодовал из-за того, что лорд Пальмерстон попытался защищать русских, напомнив о том, в каком долгу перед ними находится вся Европа: ведь они смогли изгнать Наполеона из своей страны, остановив тем самым его победоносное шествие!

Поскольку он молчал, Полина проговорила дрожащим от волнения голосом:

— Я читала речь, произнесенную в палате общин: там описывалось, как рыдающих и вопящих детей после подавления восстания увозили из Варшавы, несмотря на то, что их матери бросались на рельсы, пытаясь остановить эти поезда.

Она смотрела прямо на лорда Чарнока, и он успел увидеть в ее глазах неподдельный ужас. Запинаясь и чуть не плача, Полина добавила:

— Как я могу… даже помыслить о том… чтобы подружиться с людьми… которые были способны… на подобные вещи?

Помолчав немного, лорд Чарнок сказал:

— Я собирался поговорить с вами относительно вашего пребывания в России. Только предлагаю, чтобы мы сначала поели и поговорили о более приятных вещах, чем то событие, о котором вы только что вспомнили.

Полина решила, что он ее укоряет, и покраснела.

— Мне… очень жаль, — смущенно проговорила она.

Лорд Чарнок рассказывал о Дании, упомянув, что ему жаль, если ей не удастся увидеть датских крестьянских домов, которые были не только красивыми снаружи, но и просторными и уютными внутри. Во всяком случае, на него они произвели определенное впечатление, когда он побывал в некоторых из них. Полине казалось интересным все, что он говорил, поэтому она с жадным вниманием слушала его рассказы до самого конца обеда, когда им подали кофе. Лорд Чарнок попросил, чтобы ему принесли рюмку бренди.

Пассажиры уже начали расходиться, и в салоне стало гораздо тише. Воспользовавшись удобной минутой, лорд Чарнок негромко повторил:

— Я хочу поговорить с вами относительно вашего пребывания в России.

При этих словах радостное внимание, с которым Полина выслушивала его рассказы, сменилось выражением тревоги.

— Во время нашего первого разговора вы сказали мне, что ваша тетка не сообщила вам ничего определенного относительно того, что вам надо будет делать по приезде в Санкт-Петербург.

— Она отказывалась отвечать на мои вопросы прямо, — ответила Полина, — но я не сомневаюсь в том, что она намерена была сделать меня… гувернанткой детей княгини.

— Даже в том случае, если дело действительно обстоит так, — сказал лорд Чарнок, — то положение гувернанток и гувернеров в русских домах не такое униженное, как в английских.

Полина вопросительно посмотрела на него, и он пояснил свое утверждение:

— Два года назад князь Христофор Ливен, который много лет был русским посланником в Англии и чья жена была одной из общепризнанных законодательниц жизни аристократического Лондона, был вызван обратно в свою страну, чтобы стать гувернером и учителем царевича.

— Неужели такое может быть? — изумленно воскликнула Полина.

— Уверяю вас, я обычно очень взвешенно подхожу к тем утверждениям, которые делаю, — отозвался лорд Чарнок.

Вспыхнув от смущения, Полина поспешно ответила:

— Я не хотела показаться вам невежливой… Но все гувернантки, которых мне случалось встретить… были довольно… жалкими созданиями… Мне всегда казалось… что они готовы просить прощения даже за то… что вообще живут на свете.

— Мне показалось, что у вас сложилось именно такое впечатление, — сказал лорд Чарнок. — Поэтому вам необходимо позаботиться о том, чтобы самой не попасть в такое положение.

— Но как этому можно помешать? — спросила Полина.

Лорд Чарнок откинулся на спинку стула и сделал небольшой глоток бренди.

— Русские аристократы, — сказал он, — относятся к классу людей, которых мы с вами назвали бы снобами: они ценят только то, что кажется им самым хорошим и дорогостоящим.

Видя удивленное лицо Полины, он продолжил:

— Если вы будете держаться приниженно и они увидят, что вы всегда стараетесь им услужить, то можно не сомневаться, что они станут обращаться с вами, как обращаются со своими соотечественниками, стоящими ниже их на социальной лестнице: презрительно и равнодушно.

Произнеся эти последние слова, он решил, что был чересчур резок, и поспешно добавил:

— Я хочу только предложить вам с самого начала продемонстрировать княгине, что вы — представительница знатного английского рода и поэтому равны любому русскому аристократу, за исключением, может быть, членов царствующего семейства.

Полина судорожно вздохнула.

— Я… понимаю, что вы имеете в виду. Но… как я смогу заставить их считать меня важной персоной… если приеду без сопровождающих? И, насколько я знаю… княгиня… наняла меня только для того… чтобы я обучала английскому языку ее детей.

Лорд Чарнок поразился сообразительности Полины, которая мгновенно и без всякой помощи с его стороны нашла самые важные недостатки в его предложении. Вслух же он решительно сказал:

— Вот это впечатление вы должны рассеять сразу же, как вы приедете.

— Но… как? Как? — спросила Полина.

— Именно это я и собираюсь вам сказать, — ответил лорд Чарнок. — И первый человек, с которым я намерен обсудить положение дел, будет посол Британии в Копенгагене.

— Где вы… сходите… с корабля, — едва слышно проговорила Полина.

— И где вы сделаете то же самое, — отозвался лорд Чарнок, который ее услышал.

— Вы… хотите сказать… что мне можно… ехать с вами?

Ему показалось, что ее глаза засияли, как яркие огни. Он поинтересовался:

— А вы знали, что я собирался сойти с корабля?

— Да, конечно. Ваш камердинер сказал мне, что царь отправил за вами свою личную яхту.

— Это правда, — подтвердил лорд Чарнок, решив про себя напомнить Хибберту, чтобы тот впредь держал язык за зубами.

Для его доверенного слуги такая разговорчивость была нехарактерна. Скорее всего Полина, в силу своего крайнего одиночества и острой любознательности, засыпала его камердинера вопросами, прекрасно понимая, как страшно ей будет, когда лорд Чарнок покинет корабль.

— Я намерен сообщить сэру Генри Уоткину Уилльямсу-Уинну, — сказал лорд Чарнок, — что перед самым отплытием корабля женщина, которая должна была по просьбе вашей тетки сопровождать вас в поездке, неожиданно и тяжело заболела. По-видимому, у нее было пищевое отравление, поскольку ее камеристка заболела одновременно с ней — и с теми же симптомами.

Он немного помолчал, а потом медленно продолжил, словно обдумывая только что рождающийся в голове план.

— Поскольку ваша компаньонка не смогла отправиться в путь, вы по доброте сердечной оставили с нею свою собственную горничную, чтобы она ухаживала за больными, почему вам и пришлось плыть в Россию одной.

Полина слушала, широко раскрыв глаза.

— А сэр Генри… поверит… этой истории?

— Он поверит мне.

— Да… Да, конечно… И я должна буду… повторить те же самые объяснения… когда приеду… в Санкт-Петербург.

— Естественно, — кивнул лорд Чарнок. — А поскольку ни я, ни сэр Генри не могли допустить, чтобы юная девушка-англичанка одна плыла до Стокгольма — и уж тем более потом на русском корабле, — то мы позаботимся о том, чтобы вы пересели на императорскую яхту «Ижора».

Полина сжала руки.

— Почему вы… так добры и внимательны ко мне? Мне было… так страшно, так невыносимо страшно… думать о том, что… может случиться, когда я… останусь одна.

Лорд Чарнок понял, что она снова думает о том наглом типе, Адамсоне, и резко воскликнул:

— Забудьте о нем! И в России никому не рассказывайте о том, что вы подверглись подобному оскорблению. Никто вас жалеть не станет, но все будут поражены тем, что вы могли оказаться в такой неприятной ситуации, а это обязательно скажется на вашем положении в обществе.

Полина кивнула, и лорд Чарнок продолжил:

— Когда вы приедете в Санкт-Петербург, то с первой же минуты ясно дадите княгине понять, что вы — ее гостья и что вам даже в голову не приходило, что вас может ждать в ее доме какая-то оплачиваемая должность.

— А… как это можно сделать? — спросила Полина.

— Во-первых, вы поблагодарите ее светлость за то, что она вас пригласила погостить, и скажете, что всегда мечтали побывать в России: ведь ваша крестная мать была русской.

Лорд Чарнок прервал свое объяснение, чтобы уточнить:

— Вы ведь говорили мне, что это в честь нее вы получили такое необычное имя?

Полина кивнула:

— Моей крестной была княгиня Полина Трубецкая.

Кивнув, лорд Чарнок сказал:

— Я знаю эту семью. А кто был ваш отец?

— Мой отец был майором лейб-гвардии, которой когда-то командовал мой дед, — пояснила девушка.

— Как его звали?

— Генерал сэр Эдвард Тайвертон.

Лорд Чарнок улыбнулся.

— Ну, это наверняка должно произвести впечатление на императора: он ведь помешан на всем военном!

— На… императора?

Полина не могла скрыть своего изумления: она не могла себе представить, как это она сможет хоть чем-то заинтересовать русского царя.

— Вам не сказали одну вещь, — ответил на это лорд Чарнок. — Хозяин дома, в который вас пригласили, князь Иван Волконский, — это младший брат князя Петра, который является начальником гвардии императорского двора. Если вы будете гостьей княгини, то вы, несомненно, будете достаточно часто встречаться с Его Императорским Величеством.

Такая перспектива произвела на Полину ошеломляющее впечатление. Но в то же время она не могла не заметить того, как лорд Чарнок подчеркнул слово «гостья».

— Так вот, — продолжал он, — приехав в гости, вы первым делом преподнесете хозяйке дома подарок. Этот обычай принят во многих иностранных государствах, но он не распространяется на тех, кто находится в услужении.

— И… что мне… я могу ей подарить? — спросила Полина.

— Что-то небольшое и что не может быть сочтено претенциозным. Я уверен, что у вас с собой найдется нечто в этом духе: шарф, набор шелковых или кружевных носовых платков, веер.

— Да, конечно, у меня есть подобные вещи, — подтвердила Полина, вспомнив, какое множество покупок делала ее тетка. А она-то тогда считала, что большая их часть ей никогда не пригодится!

— Это будет началом, — сказал лорд Чарнок. — А потом — не забывайте: ваши дядя и тетка принадлежат к высшим слоям британской аристократии и занимают в обществе весьма заметное место. Вы должны вести себя так, как, по-вашему, в таких обстоятельствах держались бы они.

Говоря это, он цинично подумал, что Полине меньше всего надо было бы вести себя так, как ведет себя ее тетка, но он понимал, что его юная собеседница не имеет ни малейшего представления о том, как бы вела себя Кэтлин Ротбери, окажись она с ним на одном корабле. Графиня Ротбери отбросила бы все условности, забыла строгие правила и показала бы свое истинное лицо женщины.

Казалось, Полина не видит в нем привлекательного мужчину, и она не делала ни малейшей попытки заставить его заметить, что она — женщина, и к тому же весьма красивая. Да, она слушала его, широко раскрыв глаза и стараясь не проронить ни одного слова, и задавала множество вопросов. Лорд Чарнок решил, что в разговорах с ним она видит возможность узнать то, что ее занимает, и найти ответы на все свои сомнения и вопросы. Но их разговоры оставались ровными: так он мог бы беседовать с мужчиной или с одной из умных женщин старшего поколения, которые все еще встречались в лондонском обществе.

Полина явно обдумывала все, что он только что ей сказал. Спустя некоторое время она сказала:

— Не знаю… как мне благодарить вас… за то, что вы были так добры и чутки! Теперь я точно знаю, что мне надо делать… Остается только надеяться, что у меня хватит сообразительности и решимости, чтобы это осуществить.

— Конечно, хватит! — поспешил он ее уверить. — И мне хотелось бы сказать вам, Полина, еще одну вещь.

Ни Полина, ни сам лорд Чарнок не заметили, что он обратился к ней по имени, и он продолжил:

— Для русских характерна вспыльчивость и импульсивность. Если вы не хотите попадать в ситуации, которые вам покажутся неловкими или, возможно, даже опасными, вы не должны ни при каких обстоятельствах оставаться наедине с русским мужчиной!

Полина снова была удивлена — и, если говорить точнее, поражена услышанным. Она резко выпрямилась на своем стуле и пристально посмотрела на лорда Чарнока. Секунду подумав над его словами, она сказала:

— Вы хотите сказать… Вы имеете в виду, что если бы я осталась наедине с русским, то он… попытался бы меня поцеловать, как хотел сделать тот отвратительный… невоспитанный… мистер Адамсон?

— Это было бы совершенно естественным порывом с его стороны, — сухо ответил лорд Чарнок.

— Это просто ужасно… — сказала Полина. — Прошлой ночью я проснулась от собственного крика: мне приснилось, что вы не пришли вовремя и не спасли меня!

— Вы должны быть очень осторожны — иначе такое может повториться снова.

— Я считала… что он вел себя так нехорошо… просто потому, что он очень вульгарный и невоспитанный человек и к тому же… слишком много выпил!

— Мужчины во всем мире одинаковы, — объяснил лорд Чарнок. — Как я уже вам сказал, русские очень импульсивны и не могут устоять перед красивой женщиной.

Он нарушил свое намерение не говорить Полине комплиментов, но она, казалось, не обратила на его слова внимания, находясь под впечатлением их разговора. Потом ее ресницы затрепетали и опустились, скрыв ее глаза, и она не очень уверенно произнесла:

— Я… я буду очень стараться не оказаться… в такой ситуации.

Говоря это, она казалась такой юной и беззащитной, что лорду Чарноку подумалось, что ему нетрудно понять, почему любой мужчина захотел бы заключить ее в объятия и страстно целовать. При этом он знал и то, что Полине это показалось бы пугающим. Он подумал, что такое обязательно произойдет, если она не последует его совету и не будет следить за тем, чтобы всегда находиться в сопровождении компаньонки или хотя бы горничной.

Ему необходимо было сразу же по приезде в Санкт-Петербург переговорить с послом Британии, графом Дэремом, которому нетрудно было бы дать понять всем заинтересованным в этом лицам, каково общественное положение Полины и какого обращения она заслуживает.

А потом лорд Чарнок снова напомнил себе, что слишком много занимается этой беспомощной девочкой, что было тем более неприятно, что именно этого и добивалась ее тетка, когда перед отплытием попросила его позаботиться о Полине.

«Черт подери, Кэтлин Ротбери сумела подчинить меня себе, даже находясь вдали отсюда! — подумал он. — Почему я вожусь с этой девицей вместо того, чтобы предоставить ей барахтаться, как она сумеет?»

И вдруг оказалось, что Полина каким-то образом ощутила его гневные мысли: прерывающимся от страха голосом она прошептала:

— У вас… очень сердитый вид. Я уверена, что это из-за того, что я… причиняю вам столько хлопот. Если все так сложно… то я поеду до Стокгольма, как мне было сказано… Ведь если я запрусь в каюте… никто не сможет… до меня добраться.

Лорд Чарнок усилием воли расправил сурово сдвинутые брови.

— Я сержусь не на вас, — сказал он, — а на вашу тетку. Это она виновата, что вы оказались в таком положении. Она не имела права отправлять вас одну в далекую неизвестную страну. Это по меньшей мере жестоко!

— Я уверена, что она сделала это не специально, — откликнулась Полина. — Папа всегда говорил, что она… легкомысленная и пустоголовая. Вот поэтому-то он так редко с ней виделся.

Лорд Чарнок решил, что приезд племянницы должен был оказаться для Кэтлин Ротбери весьма неприятным сюрпризом.

— Вы смотрите на поступки своей тети очень снисходительно, — сказал он. — Но не забывайте о том, что я вам только что сказал, Полина. Такая ситуация не должна повториться. Какие бы соблазны вас ни манили, вы должны оставаться с княгиней или какой-нибудь другой женщиной старшего возраста, где бы вы ни оказались. И не верьте и половине тех комплиментов, которыми вас будут осыпать.

Полина рассмеялась — и смех ее прозвучал необыкновенно и очень естественно.

— Я сильно сомневаюсь, что мне достанется хотя бы один комплимент. Но если это произойдет — мне будет очень приятно!

— Вот именно так вам и не следует к ним относиться, — совершенно серьезно возразил лорд Чарнок.

— Я постараюсь, — пообещала она. — Теперь, когда вы были так добры и научили меня, что надо делать, мне надо только чаще напоминать себе, что как бедная, приниженная и заваленная работой гувернантка я вообще не должна привлекать к себе ничьих взглядов.

Лорд Чарнок подумал, что это совершенная глупость, однако объяснять ей это он не мог. Ему оставалось только надеяться, что Полина запомнит его совет и постарается ему следовать. И, самое главное, не влюбится в какого-нибудь молодого аристократа, который слишком поздно сообщит ей, что в его намерения не входит женитьба на ней.

А Полина тем временем горячо благодарила его:

— Спасибо вам… Спасибо! Вы… просто необыкновенный… И вы ко мне так добры!

Как и предсказывал лорд Чарнок, полномочный представитель Британии в Копенгагене ужаснулся, когда услышал повествование о неблагоприятном стечении обстоятельств, в результате которого племянница графа и графини Ротбери оказалась на британском корабле без сопровождающих, совершенно одна, — и чуть было не пересела на русский корабль. Все так же одна!

— Этого никак нельзя допустить, милорд! — сказал он лорду Чарноку. — Я переговорю с генералом Сухтеленом, который, насколько я понимаю, дожидается здесь, чтобы приветствовать вас на борту «Ижоры».

— Кажется, мне уже приходилось встречаться с генералом, — заметил лорд Чарнок. — Если я не ошибаюсь, его отец был предыдущим послом России в Стокгольме.

— Да, это так. И тогда вы должны знать, что генерал — человек очень умный, так что плавание по Балтике обещает вам много интересных разговоров.

— Я с удовольствием буду его ждать, — ответил лорд Чарнок.

Он сошел с сэром Генри на берег, а Полина дожидалась в своей каюте, как ей было велено. Все ее вещи были собраны. Она достала из чемодана и надела дорожный плащ — очень красивый, подбитый мехом и с меховой опушкой по воротнику. Лорд Чарнок предупредил ее, что при северном ветре на Балтике может быть очень холодно, так что разумнее одеться потеплее. Однако сейчас ее била дрожь не из-за северного ветра, а потому, что она была сильно испугана.

А что, если те, кто встречает лорда Чарнока, откажутся взять ее на императорскую яхту? Тогда ей придется плыть дальше одной!

Полина с отчаянием подумала, что если она сейчас потеряет человека, которого уже привыкла считать своим наставником и защитником, то ей станет еще тяжелее, чем поначалу, когда она еще не была с ним знакома и смотрела на него издали, считая холодным и недоступным.

«Я только теперь поняла, насколько я невежественна во всем, кроме тех вещей, о которых читала в книгах! — грустно подумала она. — Прежде я даже не задумывалась, что реальная жизнь так сильно отличается от той, что изображается в романах».

Девушке показалось, что прошло несколько бесконечных часов, прежде чем ей сообщили, что ее у причала дожидается карета.

Полина радостно вскочила: ей настолько не терпелось поскорее сойти с корабля, что она чуть было не забыла поблагодарить корабельную горничную за то, что та так хорошо о ней заботилась, и дать ей щедрые чаевые. А ведь надо было еще попрощаться с помощником капитана и тоже сказать ему спасибо.

Полина страшно удивилась, увидев, что у трапа ее дожидается сам капитан. Когда он пожелал ей счастливого пути и велел быть осторожной в России, она вдруг испугалась, что надолго расстается со всем, что ей знакомо, — во всем, что представляет собой Англию, которая была ей так дорога. Однако она напомнила себе, что еще три дня побудет в обществе лорда Чарнока, и поспешно спустилась по сходням к карете, на крыше которой уже были пристроены ее сундуки, которые выгрузили из трюма.

Карета провезла ее совсем недалеко — в другую часть порта, где у причала стояла «Ижора», на которую ей предстояло пересесть.

Императорская яхта оказалась большим, но изящным судном. На борту ее встретили сэр Генри и генерал Сухтелен. Новая обстановка произвела на Полину глубокое впечатление.

Генерал сообщил ей, что у корабля прекрасная скорость и что на нем находится экипаж из шестидесяти человек. Полина до конца осознала, на каком важном судне она оказалась, когда был поднят якорь: все береговые батареи приветствовали яхту салютом, на который ответили и пушки «Ижоры».

С лордом Чарноком она встретилась только за ленчем. К этому времени Полина уже успела осмотреть яхту и пришла в восторг от той каюты, которую ей отвели. Позже она узнала, что такими были все каюты яхты: все было задрапировано атласом, а стены — обшиты необычайно красивыми панелями из редких пород дерева.

Когда сэр Генри сообщил ей, что, несмотря на столь краткий срок, ему удалось найти ей горничную, которая поедет с ней до Санкт-Петербурга, Полина поняла, насколько красноречив был лорд Чарнок, характеризуя ее высокое общественное положение, связи ее дяди и тетки и ту отчаянную ситуацию, в которой она очутилась.

— Боюсь, что жена будет очень мною недовольна за то, что я самовольно уменьшил численность нашей прислуги, мисс Тайвертон, — сказал он, — но очень важно, чтобы с вами была женщина, — не только для того, чтобы за вами ухаживать, но и для того, чтобы все приличия были соблюдены. Вы ведь окажетесь на корабле, где будут одни только мужчины!

— Будьте добры, передайте вашей жене мою самую глубокую благодарность! — попросила Полина.

— Лорд Чарнок рассказал мне о тех печальных обстоятельствах, при которых вам пришлось оставить в Англии своих спутниц, — добавил сэр Генри. — Но я уверен, что Дэйви с ее большим опытом обеспечит вам полный комфорт, если даже не сможет составить вам приятную компанию.

— Вы очень добры, — тихо проговорила Полина, испытывая немалый стыд от упоминания о печальных обстоятельствах расставания ее с вымышленными спутницами.

Дэйви оказалась женщиной лет пятидесяти, с пышными формами и седыми волосами. На вид она больше походила не на служанку, а на строгую английскую няню. Полина сразу же решила, что именно такая служанка и должна сопровождать молодую девушку, которая едет за границу. Она была уверена, что ее мать тоже одобрила бы такой выбор, и не сомневалась в том, что лорд Чарнок будет того же мнения.

Разговор за ленчем был интересным, но, конечно, очень формальным.

Кроме генерала, за столом сидели доктор — по всей видимости, на борту яхты всегда находился судовой врач — и библиотекарь, который возвращался в Санкт-Петербург из Европы, где он закупал книги для своего царственного господина. Полина увлеченно с ним разговаривала о литературных новинках: оказалось, что он владеет несколькими языками. На английском он говорил настолько чисто, что ей даже не верилось в то, что на самом деле ее собеседник — русский.

Когда трапеза закончилась, лорд Чарнок обратился к Полине со словами:

— Я хотел бы, чтобы вы вышли на палубу, и в последний раз взглянули на Данию. Вид отсюда откроется просто великолепный. Остается только сожалеть, что вы не сможете получше узнать эту чудесную страну.

Полина вышла следом за ним на палубу. Когда они стояли, глядя назад, на медленно удаляющуюся землю, от которой отплыли, ее спутник негромко проговорил:

— Я забыл предупредить вас об одной вещи.

— О какой? — спросила Полина.

— Помните: все, что вы говорите в России, может быть услышано, замечено и записано.

Лицо Полины выразило глубокое удивление. Немного помолчав, она спросила:

— Вы… имели в виду тайную полицию, о которой я слышала? Но я ведь никто и не могу представлять для них никакого интереса.

— Все иностранцы представляют немалый интерес для этой организации, — возразил лорд Чарнок. — Вот почему вам вообще не следует о ней упоминать.

— Но вы ведь не думаете… что они могут… заинтересоваться мной! — испуганно взглянула на него девушка.

— Конечно, это будет зависеть еще и от того, с кем вы будете разговаривать.

— Наверное… это очень осложняет жизнь… таким людям… как вы.

— Это очень осложняет жизнь всем иностранцам, кто приезжает в Россию. Именно поэтому я и счел нужным вас предостеречь. Трижды подумайте, прежде чем затрагивать какой-нибудь щекотливый вопрос. И никогда, никогда не подвергайте критике власти! — посоветовал он.

Полина поняла, что лорд Чарнок имеет в виду императора, и поспешно сказала:

— Я буду очень осторожна. И еще раз… спасибо вам за то, что вы меня предупредили.

Казалось, лорд Чарнок даже здесь, на палубе, опасается того, что их разговор могут услышать. Он указал в сторону удаляющегося берега и сказал Полине:

— Жаль, что отсюда вы не можете увидеть замок Дроттингольм. Это очень интересное старинное здание.

— Вы так много видели и столько знаете! — восхищенно воскликнула Полина. — Я забыла спросить, бывали ли вы раньше в России.

— В официальном качестве — нет, — ответил лорд Чарнок. — Но в молодости я некоторое время гостил в Санкт-Петербурге у родственников царя, вскоре после его восшествия на престол. А еще я два раза гостил у моих друзей-русских в их поместьях в различных районах страны.

— Как жаль, что вы не успели рассказать мне о них, — заметила Полина.

— Я уверен, что ваш новый друг, библиотекарь, будет рад устроить вам заочные экскурсии по всем знаменитым зданиям России! — отозвался лорд Чарнок.

Полина понимала, что он шутит, и в то же время ей показалось, что он не имеет желания рассказывать ей о своих впечатлениях о России. А еще у нее создалось впечатление, что он опять — уже в который раз! — мягко упрекнул ее за излишнее любопытство.

Библиотекарь с удовольствием беседовал с ней и дал ей почитать те книги, которые были на борту яхты, так что после этого первого дня и короткого разговора с лордом Чарноком на палубе она больше ни разу не оставалась с ним наедине.

Погода стояла теплая, море было спокойным. Императорская яхта быстро преодолела воды Балтийского моря, прошла мимо Аландских островов и бросила якорь у входа в Финский залив. По правде говоря, почти все плавание проходило в особом режиме: когда темнело, яхту обычно ставили на якорь, а с рассветом снова пускались в плавание.

Дэйви, новая горничная Полины, сказала ей, что вид башен Ревеля, открывшийся из иллюминаторов, говорит о том, что до Санкт-Петербурга осталось плыть ровно сутки.

Воодушевленные приближением родных берегов, матросы устроили для пассажиров яхты небольшой концерт, пели и лихо плясали для них.

Насколько могла понять Полина, в этом не было ничего необычного, развлекали всех знатных пассажиров яхты. Ей показалось, что у лорда Чарнока вид довольно скучающий. Сама же она была почему-то странно взволнована, хотя девушка не могла ни понять, ни тем более объяснить, в чем причина этого волнения.

Танцы показались ей очень красивыми, несмотря на то, что временами в них ощущалась преувеличенная дикость, граничащая с необузданностью. А музыка! Полина решила, что эти же мелодии должны были играть русские цыгане, и они необычайно сильно тронули ее сердце.

Она давно мечтала увидеть танцы и услышать пение цыган, и сейчас ей показалось, что ее душа подпевает этой щемящей мелодии. Полина подалась вперед, захваченная происходящим, и не отрывала взгляда от танцора, который кружился перед ними. Поглощенная новыми ощущениями, она не заметила, что лорд Чарнок пристально наблюдал за нею.

Полина чувствовала только, что музыка будит в ней какие-то новые, доселе неизвестные ей ощущения. А лорд Чарнок еще сильнее укрепился в своем убеждении, что было просто преступно оставлять среди людей, чьи чувства так экзальтированны, одинокую девушку — а тем более девушку столь юную и неопытную.

Он смотрел на приоткрывшиеся губы Полины, на ее вспыхнувшие от восхищения глаза. Прекрасно разбираясь в женщинах, он не сомневался и в том, что сердце ее в эти минуты отчаянно колотилось, а в груди, словно пламя, поднимались чувства, которые она сама пока не могла понять.

«Этой девочке надо было бы вернуться в Англию на первом же корабле!» — подумал он. И в то же время лорд Чарнок понимал, что он бессилен что-либо изменить.

Когда пение и танцы закончились, Полина восторженно аплодировала матросам до тех пор, пока у нее не заболели ладоши. Оказавшись рядом с лордом Чарноком, она взволнованно проговорила:

— Это было просто чудесно! Я не ожидала ничего подобного!

— Вы к этому быстро привыкнете, — скучающе проговорил лорд Чарнок. — Русские вечно поют о своих горестях и страданиях, поскольку почти не знают радостей. А танцуют они, чтобы забыться.

Полина поняла, что он хочет умерить ее энтузиазм, и, улыбаясь, сказала:

— Для меня это было чем-то новым, и я с трудом смогла удержаться, чтобы не встать и не начать танцевать с ними.

Лорд Чарнок решил про себя, что если бы Полина это сделала, то танцевала бы с грацией, которую обязательно оценили бы русские — большие любители балета. Однако эти мысли он оставил при себе, а Полине наставительно сказал:

— Вам не следует пытаться соревноваться с людьми, которые поют свои народные песни и танцуют фольклорные танцы.

Когда Дэйви ушла из каюты, приготовив Полину ко сну, девушка обнаружила, что все еще трепещет от волнения, которое пробудили в ней эти песни и танцы.

«Если бы в России не было ничего другого, кроме этого, я бы влюбилась в эту страну!» — подумала она.

Однако она напомнила себе все, что читала о жестокостях, которые были совершены в Польше, и содрогнулась.

И все же впервые после отъезда из Англии у нее появилось желание увидеть эту страну, народ которой слагает подобные душевные песни. Полине захотелось узнать, что представляет собой Россия.

Глава четвертая

Оглядывая внушительную гостиную британского посольства, лорд Чарнок с удовлетворением подумал, что рассчитал все очень точно.

Когда граф Дэрем направил приглашение князю Ивану и княгине Ольге Волконским, включив в это приглашение и Полину, он тем самым окончательно укрепил то впечатление, которое она старалась у них создать. Теперь принимающие ее князья Волконские убедятся, что она приехала в Россию исключительно как гостья, так что считать ее служащей никак нельзя.

Хибберт, который всегда помогал своему господину в качестве информатора и шпиона, уже выяснил, что Полина ест за одним столом с хозяевами дома и что те уже представили ее членам императорской фамилии.

Лорд Чарнок намерено старался не встречаться с Полиной: ему даже пришлось пропустить некоторые светские мероприятия, на которых та должна была появиться. Он прекрасно понимал, стоило ему только выказать хоть малейший интерес к своей соотечественнице, и все сплетники моментально примутся обсуждать их отношения и вытащат на свет божий тот факт, что она ехала вместе с ним. А светское общество Санкт-Петербурга всегда было готово думать о женщине прежде всего худшее — особенно же в том случае, если эта женщина была молода и хороша собой. А ведь Полина была не просто хорошенькая — она была потрясающе красива!

Глядя, как Полина танцует с одним из приближенных императора, он подумал, что еще не встречал девушки, которой определение «роза Англии» подходило бы больше, чем Полине. Лорд Чарнок невольно залюбовался этой парой, крутящейся в вальсе.

Вальс был народным немецким танцем, который в 1812 году привезла в Англию княгиня Ливен, жена русского посланника. Однако никто не осмеливался танцевать его в «Олмеке» — самом аристократическом клубе Лондона, считая чересчур фривольным. Этот запрет был снят только в 1816 году, когда его пожелал танцевать приглашенный в «Олмек» император Александр. После этого Англия вместе с остальными странами Европы безоговорочно приняла вальс, а в России этот танец был особенно любим молодыми великими князьями.

Это был единственный танец, в котором партнер мог обхватить свою даму за талию и у всех на глазах прижать ее к себе, что шокировало многих мамаш, но и сильно облегчило флирты их дочкам.

Лорд Чарнок с одобрением заметил, что Полина держится на приличном расстоянии от своего партнера, который что-то тихо говорит ей, глядя на нее с таким восторженным выражением, что его милость недовольно нахмурил брови, снова повторив про себя уже ставшую для него привычной фразу:

«Эта девушка слишком юна и неопытна для подобных вещей!»

И в то же время он понимал, что ее положение было бы гораздо более ненадежным и опасным, если бы она считалась «никем» — всего лишь гувернанткой княжеских детей. К счастью, сама Полина, похоже, об этом не подозревала.

Проницательный лорд Чарнок хорошо разбирался в людях, и от него не укрылось то, как волновалась Полина в тот момент, когда прощалась с ним после прибытия императорской яхты в Санкт-Петербург. Любому постороннему наблюдателю и в голову не пришло бы, что эта вежливая и сдержанная молодая девушка на самом деле страшно тревожится.

В Санкт-Петербурге лорда Чарнока встречало несколько официальных лиц, поэтому он намеренно предоставил генералу Сухтелену возможность представлять Полину и объяснять причину ее присутствия на «Ижоре». Только оставшись наедине с графом Дэремом, он позволил себе высказаться, насколько лишним было для него это осложнение. Однако, обнаружив на английском корабле юную девушку из благородного семейства, оказавшуюся в неловком положении из-за отсутствия сопровождающих и даже горничной, он не мог не вмешаться. Не мог же он спокойно смотреть, как она подвергается столь наглым притязаниям со стороны какого-то негодяя, и оставить ее на судне без всякой защиты.

— Сэр Генри Уоткин Уилльямс-Уинн согласился с моей идеей о том, что девушку надо было забрать с собой.

— Да, вам больше ничего не оставалось делать, — согласился граф Дэрем. — Вы совершенно правильно сделали, что взяли ее на «Ижору».

— По-моему, вам следовало бы намекнуть русскому посланнику в Лондоне, что поездка и без того была плохо организована — отнюдь не так, как приличествовало бы для племянницы графа и графини Ротбери.

— Я непременно так и сделаю, — ответил граф. — Но вам не хуже меня известно, что если где-то что-то можно напутать, то русские непременно это сделают!

Лорд Чарнок не сомневался в том, что граф с большим удовольствием воспользуется возможностью продемонстрировать своему русскому коллеге свою власть. Граф Дэрем был человеком необычайно способным, искренним и обаятельным — однако положительные черты его характера сильно портили чрезмерное тщеславие и падкость на лесть. Хоть он и был чрезвычайно умен, но эти свойства представляли собой его ахиллесову пяту.

Карета британского посольства доставила Полину, которую сопровождала Дэйви, к особняку князей Волконских.

Было условлено, что горничная останется при ней в течение нескольких первых дней, а потом вернется в Копенгаген на первом же корабле, который будет отплывать из Санкт-Петербурга.

Полина была очень рада присутствию горничной: ей казалось, что Дэйви послужит ей поддержкой и поможет лучше сыграть роль гостьи в этом доме. Следующие несколько дней должны были стать чуть ли не самыми трудными в ее жизни. Тем не менее, ей на помощь пришли гордость и сила духа, о которой она даже не подозревала.

Выйдя у особняка Волконских, девушка сообщила свое имя внушительного вида дворецкому, который явно заметил британский герб на дверях кареты, доставившей ее, и сразу отнесся к ней как к важной персоне. Окинув взглядом юную особу и сопровождавшую ее Дэйви, он проговорил на вполне сносном французском:

— Их сиятельства, полагаю, захотят вас видеть, мадемуазель, прежде, чем вас проводят наверх.

Полина молча наклонила голову, показывая, что поняла его слова, а потом, стараясь держаться очень прямо и двигаясь намеренно неторопливо, пошла следом за дворецким.

Они прошли через великолепный вестибюль с малахитовыми колоннами и поднялись по огромной лестнице, украшенной хрустальными светильниками, в помещение, которое, как потом узнала Полина, называлось Малой гостиной. Однако в тот момент эта комната показалась ей очень большой и тоже невероятно роскошной. Чего стоили только развешанные по стенам картины великих живописцев!

По всей комнате были расставлены свежесрезанные цветы, наполнявшие воздух своими ароматами. В дальнем конце комнаты на диване сидел необычайно красивый мужчина — как решила Полина, хозяин дома. У ног его лежала русская борзая.

Высокая статная женщина, которая вполне могла сойти с одного из полотен, висевших в гостиной, стояла немного поодаль.

Княгиня Ольга с ее огромными темными глазами и черными волосами, зачесанными с высокого чистого лба, могла считаться воплощением идеала русской красавицы, каким ее представляли себе на Западе.

— Мадемуазель Полина Тайвертон! — объявил дворецкий, и, приближаясь к хозяевам дома, Полина успела увидеть, как они удивленно переглянулись.

Она оделась с особым тщанием. По ее просьбе Дэйви распорядилась, чтобы из трюма принесли один из ее сундуков, откуда было извлечено элегантное дневное платье, купленное с тетей Кэтлин на Бонд-стрит. Поначалу Полина думала, что ей предстоит надеть его на один из приемов, вроде тех, куда приглашали ее тетку: такие устраивали жены видных политиков для тех, кто поддерживал действующее правительство. Однако тетка оставляла ее дома, а потом, узнав, что ей предстоит стать гувернанткой, девушка решила, что такое платье ей просто некуда будет надеть, как и шляпку с нежными розовыми перьями и оборкой из тонкого кружева на тулье. Такому ансамблю было бы не место в школьной комнате!

Она неспешно шла по длинному салону, пока не оказалась на должном расстоянии от княгини, и тут сделала изящный реверанс, а потом с легкой улыбкой негромко произнесла:

— Я приехала раньше, чем вы меня ждали, ваше сиятельство! Причина тому — стечение самых разных обстоятельств. Но я должна сказать, что искренне рада возможности видеть вас и высказать вам свою глубокую благодарность за ваше любезное приглашение погостить у вас в доме!

— Мы действительно не ожидали увидеть вас так рано в нашем доме, мисс Тайвертон, — ответила княгиня на идеально правильном английском.

При ее приближении князь встал, и теперь, пока Полина делала реверанс ему, он протянул ей руку и сказал:

— Добро пожаловать в Россию! Мне очень неприятно слышать, что ваше путешествие осложнилось какими-то неудобствами.

— Я бы не употребляла подобное слово, ваше сиятельство, — отозвалась Полина. — По правде говоря, не представляю себе, что может найтись судно более красивое и комфортабельное, чем императорская яхта.

— Вы говорите об «Ижоре»?! — воскликнула княгиня, теряя свою бесстрастность.

Полина засмеялась, сама удивляясь тому, что ее смех прозвучал совершенно естественно.

— Именно поэтому я и приехала раньше, чем ожидалось. Должна признаться, ваши сиятельства, что поскольку моя компаньонка заболела и ее пришлось оставить в Англии, то горничная, сопровождающая меня, на самом деле не из моей прислуги: мне одолжила ее в Копенгагене леди Уоткин Уилльямс-Уинн.

К тому времени, как Полина удовлетворила любопытство князя и княгини и рассказала, какие неудобства причинила болезнь ее «компаньонки», хозяева особняка уже успели свыкнуться с мыслью о том, что она будет их гостьей, и даже не упомянули о своих детях. Только за ленчем, когда появилось несколько гостей, Полина заметила, что из-за ее присутствия количество дам за столом не соответствовало количеству джентльменов. Дам было больше! Да, если бы не хитроумный план лорда Чарнока, ее, без сомнения, отправили бы в детскую, обедать с детьми и их няньками.

Ближе к вечеру, когда в гостиную пришли дети, чтобы провести, как обычно, час с матерью, прежде чем малышам пора будет ложиться спать, Полина выяснила, что их пятеро: начиная с хорошенькой девочки четырнадцати лет и кончая трехлетним малышом.

У детей была няня-англичанка, гувернантка-француженка и учитель музыки, а мальчики еще занимались с гувернером греческим и латынью. Кроме того, у них было два учителя верховой езды.

— Ваши дети прекрасно образованны, — восхищенно сказала она княгине.

— Надеюсь, что будет именно так, — отозвалась та. — Но меня немного тревожит, что они будут говорить по-английски не совсем правильно.

— Мне их английский показался очень хорошим.

— Они, естественно, переняли его от своей няни, — объяснила княгиня, — но я прекрасно сознаю, что хоть она и превосходная женщина, но недостаточно культурная.

Наступило напряженное молчание. Полина понимала, что княгиня ждет, чтобы она сама вызвалась заниматься с детьми английским. Однако она твердо помнила советы лорда Чарнока и поэтому сказала только:

— Я уверена, что если они будут разговаривать с вами, ваше сиятельство — а ведь ваш английский просто безупречен! — то они не будут делать серьезных ошибок.

Заметив, что предложение гостье почаще разговаривать с ее детьми на английском уже готово сорваться с уст княгини, Полина добавила:

— Ах, как мне жаль, что мой отец не может увидеть сокровища вашего чудесного особняка! Хоть он и был военным, но был ценителем искусства — и именно благодаря ему я немного разбираюсь в живописи. Несомненно, что я узнаю ее гораздо лучше за время моего пребывания в России!

— Ваш отец был военным? — из вежливости поинтересовалась княгиня.

Полина воспользовалась ее вопросом, чтобы упомянуть о своем дедушке-генерале и рассказать о некоторых живописных полотнах, принадлежавших ее дяде, графу Ротбери.

Как и лорд Чарнок, Полина понимала, что присланное британским посольством приглашение на обед и бал заставило князя и княгиню окончательно отказаться от мысли о том, что ее можно будет сделать учительницей их детей.

В первый же вечер, выйдя к ленчу, девушка, вспомнив совет лорда Чарнока, вручила княгине подарок. В распакованном Дэйви сундуке оказалось три веера: каждый в отдельном атласном футляре с маркой известного модного магазина на Бонд-стрит, где ее тетка была постоянной покупательницей. Все три были очень красивые, поэтому Полина с удовольствием оставила бы их себе, но она заставила себя расстаться с одним из них, выбрав тот, который нравился ей меньше всего. У девушки в жизни не было еще таких красивых вещей, поэтому ей нелегко было расстаться с этим веером.

Дэйви изящно завернула футляр с веером в блестящую бумагу и перевязала атласной лентой, снятой с одного из новых платьев Полины. На этом наряде было, по мнению девушки, чересчур много бантов, и от этой операции оно только выиграло.

Княгиня была тронута ее вниманием.

— Как это мило с вашей стороны, мисс Тайвертон! — воскликнула она. А потом, с легкой улыбкой рассматривая веер, она добавила: — Мне трудно обращаться к вам так сухо и официально! Полина — очень красивое русское имя. Правда, внешность у вас чисто английская.

Джентльмен, сидевший рядом с ней за столом во время ленча, сказал то же самое.

— Я слышал, что вы — из Англии, страны, где так много прекрасных женщин, — проговорил он. — Расскажите о себе, пожалуйста.

Полина снова вспомнила слова лорда Чарнока о том, как важно произвести на русских должное впечатление. И когда гости княгини, прощаясь, высказали надежду снова ее увидеть, она, расточая направо и налево приветливые улыбки, подтверждала, что так оно и будет.

Когда она поднялась наверх переодеться к обеду, Дэйви рассказала ей, что из-за их неожиданного приезда княгине пришлось срочно посылать лакея, чтобы пригласить к обеду еще одного джентльмена.

— Вы вызвали такой переполох, мисс, тем, что прибыли на императорской яхте! — сказала она. — И к тому же, как я узнала от прислуги, явились на неделю раньше, чем вас ждали!

— Я так рада, что мне не пришлось плыть до Стокгольма, а там пересаживаться на русский корабль, — отозвалась Полина.

Тут она снова вспомнила, как ей было одиноко и страшно в первые дни плавания, но сразу же отогнала грустные мысли.

— Какое платье мне надеть сегодня вечером? — вопросительно обернулась она к горничной.

Чтобы принять окончательное решение, понадобилось некоторое время: Полина помнила, как важно первое впечатление. И кроме того, выполняя рекомендации лорда Чарнока, ей необходимо было упрочить свое положение в русском аристократическом обществе.

Одеваясь, она невольно жалела, что не может рассказать своему покровителю, как прекрасно сработал его план, и поблагодарить его за то, что после этого дня ни у кого не останется сомнений относительно ее положения гостьи князей Волконских. Помня о его предостережении, сделанном в первый вечер на борту «Ижоры», девушка решила, что если русские способны подслушивать все разговоры, то они тем более станут читать все, что она будет писать. Значит, как это ни печально, ей нельзя было отправить лорду Чарноку записку со словами благодарности.

«Но он, вероятно, догадается, насколько я ему благодарна», — попыталась она себя утешить.

И в то же время Полина не могла не укорять себя за то, что не сказала ему об этом прямо. Ей оставалось только обещать себе, что при первом же удобном случае она обязательно поблагодарит лорда Чарнока за все, что он для нее сделал.

На ней был один из ее самых изящных нарядов с Бонд-стрит, в котором, как она знала, ее не затмили бы даже те русские дамы, что покупают свою одежду в Париже. Испытывая приятную уверенность в себе, она спустилась по роскошной лестнице в Большую гостиную, где княгиня принимала гостей перед обедом.

Следующим вечером, зная, что ей предстоит встретиться в британском посольстве с лордом Чарноком, Полина решила надеть свое самое красивое платье. Когда тетка его заказала, девушка думала, что такое платье она сможет надеть только в том случае, если получит приглашение на бал в Букингемском дворце. Но сейчас, надевая его, она решила, что ей будет гораздо приятнее произвести хорошее впечатление на лорда Чарнока, а не на английскую королеву. Хотя в глубине души ее мучили опасения, что тот просто не обратит на нее никакого внимания.

Полина не пропустила мимо ушей то, что сказала о лорде Чарноке княгиня накануне, за ленчем, обращаясь к кому-то из своих гостий.

— Вы, должно быть, поедете завтра вечером в британское посольство? — спросила одна из них.

— Да, конечно, — ответила княгиня.

— Надо полагать, гостем посланника будет лорд Чарнок, хоть он и остановился во дворце Его Императорского Величества.

— Конечно, лорд Чарнок там будет! — подтвердила княгиня. — И я с большим нетерпением жду случая возобновить наше знакомство. В прошлый раз мы с ним встретились в Париже.

Заговорившая о нем гостья рассмеялась.

— Где он был влюблен без памяти. Насколько я слышала, его внимания добивалось немало красивых женщин, но он был полностью предан дивной Софи.

— Да уж, Софи не допустила бы ничего иного! — отозвалась княгиня, и все рассмеялись.

— Но, насколько мне известно, это увлечение уже в далеком прошлом, — вступила в разговор другая дама. — Ведь сердечные привязанности его милости всем известны своей мимолетностью. Да к тому же он настолько сдержан и скрытен, что, как кто-то довольно удачно заметил, их с тем же успехом можно считать вообще не существующими.

— А я слышала совершенно иную версию, — сказала княгиня. — Все эти молчаливые, спокойные и сдержанные англичане часто бывают необычайно пылкими любовниками.

— Ну, вам виднее, милочка, — с ехидством заметила одна из светских дам.

Тут княгиня довольно ловко перевела разговор на другую тему.

Полина была буквально потрясена услышанным. Она никогда не думала о лорде Чарноке как о мужчине, который может быть пылким любовником. Теперь ей пришло в голову, что в результате своей наивности она могла показаться ему на редкость скучной. Но уже в следующую минуту девушка сказала себе, что княгиня и ее приятельницы скорее всего ошиблись: лорд Чарнок слишком занят своей работой, так что у него наверняка просто не остается времени на что-то еще.

Тем не менее, глядя на него через бальный зал британского посольства, она поймала себя на том, что думает, не влюблен ли он в необычайно красивую женщину, с которой в ту минуту разговаривал, склонившись к ней и внимательно ловя каждое слово своей собеседницы.

Полина не поверила бы, если бы ей сказали, что эта потрясающе красивая аристократка на самом деле завербована тайной полицией — с ведома и полного одобрения русского императора. И действовала она согласно полученной инструкции: ей было приказано выяснить подлинные цели приезда лорда Чарнока в Санкт-Петербург. Кроме того, ей следовало постараться узнать, как министр иностранных дел Великобритании относится к внешней политике России.

Существовала некая тайная интрига, которую царь очень хотел бы скрыть от англичан. И хотя оснований считать, что она им стала известна, ни у кого не было, тем не менее, он отдал приказ следить за лордом Чарноком с особой тщательностью.

Поскольку император был глубоко убежден в том, что не имеет себе равных в умении не только во всем добиваться своего, но и обманывать и вводить в заблуждение своих противников, он не рассчитывал, что в лице лорда Чарнока он получил достойного оппонента. Этот опытный дипломат, обладавший почти невероятной проницательностью и наблюдательностью, был начеку с того момента, когда в первый раз поднялся на борт «Ижоры». От него не укрылось то, что сопровождавший его генерал Сухтелен, который держался подчеркнуто открыто и непринужденно и был готов разговаривать обо всем на свете, на самом деле при каждой беседе старался завести речь об интересующих его моментах, с явным намерением вытянуть из него как можно больше информации.

И когда лорда Чарнока представили графине Наталье Оболенской, он сразу же понял, что эту необыкновенно привлекательную женщину специально избрали для того, чтобы, поддавшись ее чарам, он смог забыться и совершить какие-нибудь опрометчивые поступки.

А она действительно была необычайно хороша собой: наружные уголки ее огромных глаз были приподняты кверху, что придавало их выражению таинственность, а лицо, казалось, вышло из-под резца талантливого скульптора Средневековья. В каждом ее слове звучал скрытый вызов, каждое движение губ было рассчитано на то, чтобы дразнить мужчину, к которому она обращалась в эту минуту. Она отчаянно флиртовала с лордом Чарноком — и в то же время ей хватало хитроумия казаться готовой ускользнуть, придать своему поведению тонкий намек на неуловимость.

Они шутливо спорили за обедом, а когда по его окончании император подозвал к себе английского дипломата для разговора, лорд Чарнок обратил внимание на то, что графиня не сделала попытки завязать разговор с кем-то еще, а просто дожидалась той минуты, когда он освободится.

Первую ночь своего пребывания в императорском дворце лорд Чарнок спал мирно и спокойно.

Когда он поднялся в свою невероятно роскошную спальню, первым делом его камердинер Хибберт прибег к тем предосторожностям, которые они всегда соблюдали во время пребывания за границей, в какую бы страну они ни приезжали. Он осмотрел внимательно комнату, заглядывая в самые отдаленные уголки, и простукал стены. Не говоря ни слова, Хибберт нажал на какую-то кнопку на одной из панелей, которыми были обшиты стены, и та моментально открылась, приведенная в движение потайной пружиной.

Лорд Чарнок увидел, что позади нее оказалось пустое пространство — а это означало, что тот, кто занимает соседнюю комнату, сможет услышать все, что будет говориться в его спальне. С подобными устройствами они уже встречались не раз, и Хибберт прекрасно знал, что ему следует делать в этом случае.

Камердинер снял с кровати перину, набитую гусиным пухом — благо лорд Чарнок предпочитал спартанское ложе, — и заложил ее в пустую нишу. Теперь туда никто не смог бы войти, и подслушивать их разговоры тоже стало невозможно.

Хибберт дал понять своему хозяину, что, насколько он мог судить, больше в комнате никаких средств наблюдения не осталось, но указал на украшенный живописным панно потолок. Лорд Чарнок поднял голову и увидел, что у богини, занимающей центральное место в композиции, один глаз заметно отличается от другого. Он поднял повыше подсвечник, и в пламени свечи блеснуло стекло. Ему стало понятно, что это значит: Хибберт обнаружил глазок, откуда за ним могли бы подглядывать из помещения этажом выше.

Лорд Чарнок ничего не сказал, а только благодарно улыбнулся Хибберту, поздравляя с успехом, и пока он раздевался, они разговаривали только об одежде, которую необходимо было подготовить к приему.

Приняв ванну, лорд Чарнок надел вечернее платье. В шелковых бальных брюках до колен и с многочисленными орденами на фраке, с белоснежным галстуком, повязанным сложным узлом, лорд Чарнок выглядел необычайно элегантно. Его наряд вполне мог выдержать сравнение со всем, что могли бы предложить придворные щеголи.

Не спеша он отправился по длинным коридорам дворца в апартаменты императора, где ему предстояло обедать.

Еда была превосходная, вина — первоклассные, разговоры — умные и интересные. Именно такие вечера лорд Чарнок любил больше всего: когда гости вели оживленную беседу, а не были вынуждены весь вечер танцевать. Царь и царица простились со своими гостями довольно рано.

Кто-то предложил лорду Чарноку съездить на бал, но он отказался, оправдавшись тем, что не успел отдохнуть с дороги, после чего смог уйти к себе.

В отведенной ему спальне его дожидался Хибберт, который взглядом указал ему на чемоданчики с дипломатической почтой. Лорд Чарнок сразу догадался, что кто-то чуть сдвинул их с того места, на котором они были оставлены. Еще один жест Хибберта подтвердил, что все его вещи были пересмотрены, все шкафы и ящики открыты, все написанное — прочтено.

Поскольку лорд Чарнок именно этого и ожидал, то происшедшее его ничуть не встревожило, и когда он лег в постель, то сразу же заснул и крепко проспал до самого утра.

Проснулся он готовый ко всему и еще раз напомнил себе, что надо будет тщательно взвешивать каждое свое слово и следить даже за выражением своих глаз, чтобы они случайно не выдали его мыслей.

Его ничуть не удивило то, что графиня Оболенская оказалась рядом с ним за столом во время ленча, а потом и во время обеда.

Собравшиеся за столом во второй день гости совершенно не походили на тех, что сидели там накануне.

Присутствующих было намного больше. Дамы демонстрировали сверкающие драгоценности, мужчины — не менее блестящие ордена. После окончания обеда появились те, кто был приглашен на вторую половину приема, и начались танцы в одном из великолепных бальных залов, сверкающие позолотой колонны которого символизировали пышную роскошь, а ей в России готовы были поклоняться все и вся.

Лорду Чарноку не слишком хотелось танцевать, но он не мог отказать графине, которая попросила его об этом. Двигаясь в танце мимо императора, он успел заметить на его губах одобрительную улыбку.

— Вы так привлекательны, mon cher! — проговорила графиня голосом, который вибрировал от переполнявшего ее чувства.

— Спасибо, — отозвался лорд Чарнок. — И вам прекрасно известно, что вы ослепительно хороши собой, так что мне нет нужды вам об этом говорить.

— Но мне хотелось услышать это от вас! А еще мне хотелось бы знать, что эти слова исходят не просто из ваших уст, но из самого вашего сердца!

— Мне всегда говорили, что этот орган в моей анатомии отсутствует, — сухо заметил лорд Чарнок.

— Я совершенно уверена, что это неправда! — с обворожительной улыбкой возразила графиня. — Вы должны позволить, чтобы я помогла вам его найти: для меня это будет необычайно приятно.

— Я прекрасно обходился до этого без него. Скорее всего тогда появятся лишние неприятности.

— А мне кажется, что это даст вам настоящее счастье. Так мы попытаемся отыскать ваше сердце?

Лорд Чарнок не смог придумать подходящего ответа и счел за лучшее загадочно улыбнуться и промолчать, почувствовав, как его партнерша придвинулась к нему ближе.

Бал закончился очень поздно, а потом лорд Чарнок не спеша готовился ко сну. И даже когда он отпустил Хибберта, то не стал ложиться на широкую кровать с тяжелым балдахином и шелковыми простынями, отделанными вышивкой и помеченными императорской монограммой. Он подошел к окну и остановился, глядя на ярко освещенные окна зданий на противоположном берегу Невы. Горевшие в небе звезды отражались в темной реке, которая медленно несла свои воды к морю.

Лорд Чарнок подумал, удалось ли Хибберту заблокировать все потайные входы в его спальню, когда он заложил периной пространство между стенами. И тут, словно в ответ на его мысленный вопрос, отодвинулась еще одна стенная панель, которую Хибберт почему-то не сумел обнаружить, — и в комнату скользнула графиня Наталья Оболенская.

Она была, как всегда, необычайно хороша и казалась еще соблазнительней в полупрозрачном пеньюаре под цвет ее глаз, сколотым у шеи брошью с огромным изумрудом. Наталья прикрыла за собой потайную дверь и остановилась, глядя прямо в глаза лорду Чарноку, который тоже молча смотрел на нее.

Ему пришло в голову, что, если он отошлет ее прочь, тайная полиция почует неладное в его поведении и усилит бдительность. Не говоря уж о том, что такой поступок резко ухудшил бы репутацию графини Натальи, которая считалась самой опытной соблазнительницей при дворе.

И тут нежданная гостья легко скользнула к нему, двигаясь с почти змеиной гибкостью, и крепко обвила руками его шею.

— Вы забыли пожелать мне доброй ночи по всем правилам, — проговорила она, поднимая навстречу ему лицо и капризно надувая губки.

Секунду лорд Чарнок медлил, но потом, цинично напомнив себе, что это — тоже часть игры и ему не следует слишком быстро показывать противнику, что он не склонен его недооценивать. Но, прижавшись к ее губам и ощутив силу ее страсти, он понял, что, по крайней мере, этот жар — неподдельный и не симулируется по приказу тайной полиции или каких-то других лиц.

Этим вечером, на балу в британском посольстве, когда графиня Оболенская требовала его внимания как чего-то, принадлежащего ей по праву, лорд Чарнок в то же время остро ощущал присутствие Полины.

Ему не было необходимости справляться, удалось ли ей успешно занять подобающее ее происхождению положение в доме, где она гостит. Сам факт ее присутствия на этом вечере, в платье, которое приличествует юной девушке, начинающей выезжать в свет, без слов сказал ему, что все сложилось именно так, как он планировал.

А вскоре благодаря своей чувствительной восприимчивости к поведению и настроению окружающих, которая остро реагировала на все даже помимо его воли, лорд Чарнок почувствовал, что Полине всей душой хочется, чтобы он пригласил ее на танец. Поначалу он пытался не обращать внимания на ее настоятельное желание — такое сильное, что он воспринимал его как настоящий крик ее сердца, однако вскоре почувствовал, что ему самому слишком трудно противиться общению с ней. К тому же он сказал себе, что любой мужчина в его положении из чистой вежливости счел бы необходимым осведомиться у своей соотечественницы, как она поживает, — особенно если учесть, что она оказалась совершенно одна в чужой для нее стране.

Поэтому, когда Полина совсем было отчаялась, он направился туда, где она сидела рядом с княгиней, и, учтиво поздоровавшись с обеими женщинами, произнес:

— Конечно, мне нет необходимости спрашивать вас, мисс Полина, хорошо ли вы проводите время. Я вижу, что вас принимают со всем гостеприимством, которым так славится Россия. Но можно ли ожидать другого, когда вы оказались в гостях у столь очаровательной и радушной хозяйки дома!

С этими словами он поцеловал княгине руку и добавил:

— Большое вам спасибо за то, что вы так добры к моей юной соотечественнице.

— Я столько слышала о трудностях, которые выпали на долю бедняжки во время путешествия в Россию! — проговорила княгиня.

— Да, это была настоящая цепь досадных случайностей. Однако сэр Генри Уоткин Уилльямс-Уинн оказался в роли доброго крестного, как фея из сказки, — небрежно отозвался лорд Чарнок. — Он не только устроил мисс Тайвертон на императорскую яхту, но и нашел для нее горничную!

— Я всегда считала сэра Генри настоящим волшебником. Как и вас, милорд, — сказала княгиня.

— Вы мне льстите! — улыбнулся лорд Чарнок.

Тут кто-то подошел поздороваться с княгиней, и он, воспользовавшись моментом, повернулся к Полине.

— Могу я пригласить вас на этот танец? — спросил он. — Боюсь, что вы найдете меня не таким легконогим, как те матросы, которые танцевали для нас на борту «Ижоры».

— Я буду рада танцевать с вами! — просто ответила Полина.

С этими словами она поднялась с места, и по тому, как радостно заблестели ее глаза, лорд Чарнок понял, что ей действительно очень этого хотелось.

Они двинулись по залу под романтическую мелодию, которую наигрывали скрипки. Когда они удалились от княгини настолько, что та уже не могла их услышать, Полина тихо проговорила:

— Вы все так тонко угадали! Все получилось именно так, как вы предполагали.

— Я очень рад, — отозвался лорд Чарнок.

— Мне хотелось написать вам и сказать, насколько я вам благодарна за все, но мне показалось, что это было бы ошибкой.

— Совершенно верно, — подтвердил он. — Это было бы опрометчиво с вашей стороны.

— Я могу только еще и еще раз сказать вам спасибо! — улыбнулась Полина. — Жаль, что я не могу найти более подходящих слов, чтобы выразить вам свою благодарность.

— Я рад тому, что все у вас сложилось так удачно, — сказал лорд Чарнок. — Так что теперь вы можете успокоиться и получать удовольствие от своего пребывания в России.

— Все были очень ко мне добры. И я стараюсь не вспоминать о тех вещах, которые так… испугали меня на борту корабля.

— Это разумно, — кивнул лорд Чарнок.

Какое-то время они танцевали молча, а потом Полина сказала:

— Вы ведь… не уедете, милорд, не предупредив… не попрощавшись со мной?

— Пока я не думаю об отъезде, — ответил лорд Чарнок.

По ее лицу он понял, что девушка надеялась услышать от него совсем другой ответ: взгляд у Полины остался все таким же открытым и выразительным, — и она неуверенно проговорила:

— Я понимаю, что мы не должны встречаться, но я чувствую себя увереннее, зная… что вы здесь, в этом же городе, и что, если случится что-нибудь… ужасное, я смогла бы… вас разыскать.

— Ничего «ужасного» случиться с вами не должно, мисс Полина, — твердо сказал лорд Чарнок. — Вы должны перестать тревожиться. Постарайтесь помнить, что большинство молодых девушек одного с вами возраста думают только о том, как весело провести время, и встречают каждый новый день с мыслями об этом.

— Я постараюсь не отличаться от них, — пообещала Полина. — И не забуду все… что вы мне говорили.

— Тогда у вас не будет никаких неприятностей.

В это мгновение танец закончился. Лорд Чарнок повернулся, собираясь отвести Полину на другую сторону зала, где сидела княгиня, когда рядом с ним чей-то голос произнес:

— Добрый вечер, милорд. Как приятно снова вас видеть!

Обернувшись, лорд Чарнок увидел, что ему протягивает руку князь Алексей Строганов, предпочитавший, чтобы знакомые и друзья называли его Алексисом.

Князь, человек необычайно богатый и пользовавшийся немалым влиянием при дворе, прославился, как настоящий Дон Жуан или Казанова — или просто как русский, перед чьим обаянием не могла устоять ни одна женщина. Лорду Чарноку было известно, что любовные связи этого человека часто бывали достаточно скандальными, а порой даже просто предосудительными, так что принятое в обществе выражение «сердечные дела» к ним применить было трудно.

— Я был рад услышать, что вы прибыли в Санкт-Петербург, — говорил тем временем князь Алексис, — как и то, что вы привезли с собой Английскую Розочку — столь прекрасную, что все наши русские орхидеи буквально позеленели от зависти.

Говоря это, он откровенно разглядывал Полину и, не обращая внимания на возражения лорда Чарнока, который поспешно заявил, что лично он Полину в Россию не привозил, добавил:

— Прошу вас представить меня. Я хочу незамедлительно познакомиться со столь прекрасным цветком.

Лорду Чарноку не оставалось ничего другого, как сказать:

— Мисс Полина Тайвертон — его сиятельство князь Алексис Строганов.

Полина присела в реверансе, а князь сжал ее пальцы и задержал в своей руке.

— Не могу поверить, что вы — не создание моей мечты, не плод моей фантазии, — проговорил он глубоким басом. — Но если вы — реальность, то я больше никогда не смогу мечтать, убедившись, насколько беспомощным было мое воображение!

Полина негромко засмеялась, и князь спросил:

— Почему вы надо мной смеетесь?

— Потому что вы разговариваете, словно персонаж какого-нибудь романа, — ответила девушка. — Я никогда не думала, что люди на самом деле могут так говорить!

Лорд Чарнок с удовлетворением подумал, что такого ответа на свои комплименты князю еще наверняка не случалось слышать, однако тот только сказал:

— Если вы будете ко мне так жестоки, мисс Полина, то повергнете меня в глубокое уныние, которое я не смогу побороть!

Полина снова засмеялась, услышав его цветистую речь.

— Княгиня Волконская говорила мне, — сказала она, — что любимое чтение царя — романы сэра Вальтера Скотта, однако ваше сиятельство драматизмом превзошли даже «Айвенго»!

— Вы просто обворожительны! — воскликнул князь.

Он порывисто поднес пальцы Полины к губам и поцеловал их.

— По-моему, — вмешался в их разговор лорд Чарнок, — мне следует проводить вас обратно к княгине Волконской.

— Не покидайте меня! — воскликнул князь. — Если бы вы только согласились танцевать со мной, я был бы на седьмом небе от счастья!

— Может быть, попозже, ваше сиятельство, — ответила Полина. — Думаю, что сейчас настало время разделить общество княгини.

Она сделала реверанс и отошла от князя, прежде чем тот успел снова начать протестовать. Двигаясь в сопровождении лорда Чарнока по залу, Полина без всяких слов понимала, что он доволен тем, как она себя вела. Приближаясь к креслу, где сидела княгиня Волконская, он негромко проговорил:

— Остерегайтесь этого человека, мисс Полина! Старайтесь не иметь с ним никаких дел.

Полина кивнула. Подведя ее к княгине, лорд Чарнок сказал:

— Возвращаю вам мисс Полину. Она много рассказывала мне о том, как вы к ней добры. Не сомневаюсь, что ее дядя и тетка будут глубоко благодарны вашей светлости за такое внимание, проявленное к их племяннице.

— Очень приятно иметь в нашем доме такую юную и милую гостью, — ответила княгиня. — Надеюсь, милорд, что вы найдете время отобедать у нас на будущей неделе?

— Буду счастлив, — сказал лорд Чарнок.

Он вежливо поклонился княгине и, не взглянув на Полину, отошел.

Провожая его взглядом, девушка решила, что среди приглашенных никто не смог бы с ним сравниться. Как бы ей хотелось, чтобы их танец еще только начинался!

«Мне бы больше всего хотелось танцевать именно с ним», — призналась она себе.

Продолжая наблюдать за лордом Чарноком, Полина увидела, что прекрасная женщина, с которой он разговаривал в начале вечера, подошла к нему и довольно решительно положила руку ему на сгиб локтя. Эта картина вызвала в Полине какое-то странное чувство, в котором она по неопытности не признала ревности.

«Что значит для него эта русская женщина? — подумала она. — И кто она такая?»

Не решаясь задать этот вопрос княгине, Полина дождалась, когда ее пригласил танцевать молодой человек, рядом с которым она сидела за обедом. У него она спросила:

— А кто та необыкновенно красивая женщина, которая сейчас разговаривает с лордом Чарноком?

— Это графиня Наталья Оболенская.

— Она очень хороша собой!

— Так считают многие мужчины, — ответил ее партнер. — Говорят, она разбила такое множество сердец, что во всем мире не найдется женщины, которая сравнялась бы с ней в этом!

— Разбила множество сердец?

Почему-то Полине было очень трудно выговорить эти слова.

— Да. Двое отвергнутых ею мужчин покончили жизнь самоубийством, а уж сколько было из-за нее дуэлей — просто нельзя сосчитать!

— Она… не замужем?

Молодой человек рассмеялся.

— Ну что вы! Она замужем за очень видным государственным деятелем. А государственные дела требуют его частых и длительных отлучек. Вот и сейчас он где-то на юге.

Полина удивилась тому, что известие о том, что графиня замужем, вызвало у нее почему-то чувство облегчения. Девушке даже показалось, что огни хрустальных люстр словно стали ярче. И в то же время, глядя, как лорд Чарнок покидает бальный зал рука об руку с красавицей-графиней, она почувствовала себя так, словно он оставил ее и она снова стала совершенно одинокой и потерянной в этом чужом, враждебном мире.

Глава пятая

Голос слуги, неожиданно прозвучавший в комнате, заставил Полину вздрогнуть.

— Его сиятельство князь Алексей Строганов!

Полина с испугом поняла, что ей придется принимать князя одной: княгиня уехала из дому, получив с курьером личное приглашение царицы.

— Я никак не могу вас позвать с собой, Полина, — сказала она, прощаясь. — Ее Императорское Величество желает поговорить со мной наедине.

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство, я прекрасно проведу время, — ответила Полина. — Мне еще не удалось как следует осмотреть вашу библиотеку. Но я уверена, что найду там великое множество редких и увлекательных книг.

Княгиня засмеялась:

— Не сомневаюсь, что вы найдете там немало интересного. Эту библиотеку собирало не одно поколение князей Волконских. Хочу вам напомнить, мисс Полина, что сегодня вечером в Михайловском дворце будет прием. Я знаю, что великая княгиня Елена мечтает с вами познакомиться.

— Ах, как это интересно! — откликнулась Полина.

Когда княгиня уехала, она поспешила в библиотеку и сразу же нашла книгу, которую хотела бы почитать. Удобно устроившись у окна в Золотой гостиной — она всегда предпочитала устраиваться именно на этом месте, когда оставалась одна, она облюбовала это уютное местечко при первом же осмотре дворца, — девушка вскоре забыла обо всем, кроме книги. Рассказ об истории и архитектуре Санкт-Петербурга поглотил все ее внимание.

Теперь она поспешно встала, не в состоянии придумать, что же ей теперь делать. Полина ни за что не хотела бы остаться наедине с князем Алексисом.

С того дня, как лорд Чарнок представил его ей во время вечера в британском посольстве, князь постоянно преследовал ее — и настолько решительно и упорно, что временами Полине становилось по-настоящему страшно. Ей не нравились его чересчур пристальные и горячие взгляды, она не верила комплиментам, которые с такой легкостью слетали с его губ. А когда ей приходилось принимать его приглашения на танец, он прижимал ее к себе слишком тесно и был совершенно глух ко всем ее попыткам охладить его пыл.

Сейчас, подойдя к ней, князь поднес ее руку к своим губам и запечатлел на ее пальцах поцелуй, который отнюдь нельзя было бы счесть просто вежливым приветствием: он был слишком страстным и долгим.

— Боюсь, ваше сиятельство, — сказала Полина, — что мне не следовало принимать вас. Я сейчас одна. Слугам следовало бы сообщить вам об этом.

— Они это сделали! — ответил князь. — Но раз княгини здесь нет, я могу разговаривать с вами так, как мне давно этого хотелось — с той минуты, как я впервые вас увидел.

— Вы прекрасно знаете, что так поступать… не принято, — сказала Полина. Она хотела бы говорить холодно, но на самом деле ее голос звучал очень робко.

— Когда вы узнаете меня поближе — а я полон решимости этого добиться, — заявил князь, — то вы поймете, что я никогда не поступаю так, как принято. Я делаю то, что я хочу, — а это совсем другое дело.

— Тогда… раз вы отказываетесь… уйти, — сказала Полина, — уйти… должна буду я.

Говоря это, она старалась на него не смотреть.

Она пыталась сохранить спокойствие и держаться с достоинством, но чувствовала, что сердце у нее в груди трепещет, словно испуганная птичка. Если бы она дала волю своим желаниям, то бросилась бы бежать как можно скорее.

Все, что она слышала о князе, его слишком откровенные комплименты, которые он говорил ей, когда они танцевали, его оценивающие взгляды — все это невыносимо пугало ее. Она пыталась убедить себя в том, что ее страх необоснован, что этот человек не может причинить ей зла, раз она гостит в доме князей Волконских. Но в то же время она успела пробыть в Санкт-Петербурге уже достаточно долго, чтобы убедиться в том, что в свете один за другим завязываются романы, порой скандальные, и все относятся к этому снисходительно. И Полина не сомневалась в том, что подчеркнутое внимание князя ни для кого не осталось незамеченным.

— Неужели вы действительно думаете, что сможете так легко избавиться от меня?

Он говорил полушутливо, но какие-то странные интонации, прозвучавшие в его голосе, сказали Полине, что, если она попытается уйти, он обязательно ее остановит — а это будет означать, что он к ней прикоснется! Такая перспектива ее ужаснула — и девушка заколебалась, не зная, как лучше поступить. Помолчав несколько секунд, она сказала:

— Если вы действительно хотите… о чем-то со мной поговорить, то я вас выслушаю. Но, пожалуйста, ваше сиятельство, будьте кратки. Если княгиня вернется и застанет вас здесь, то она сочтет очень… странным то, что я приняла вас… в ее отсутствие.

— Уверяю вас, ничего странного она в этом не увидит! — ответил князь. — Она прекрасно знает, что такое любовь. А именно о любви я и хочу поговорить с вами, моя прекрасная Английская Розочка.

Полина возмущенно выпрямилась.

— А вот об этом… я совсем не хочу… слышать!

— Почему же? Любовь касается всех женщин, и я еще никогда в жизни не был настолько глубоко убежден в том, что я — именно тот человек, которому следует научить вас самому увлекательному, манящему и волнующему чувству, на которое только способен человек.

Его голос зазвучал на особенно низких нотах. Полина сидела на диване, он опустился рядом с ней — и, к ее негодованию, придвинулся вплотную! Ей удалось немного отстраниться, но теперь она оказалась прижатой к подлокотнику.

— Я вас люблю, Полина! — говорил тем временем князь с необыкновенной пылкостью. — Я так сильно вас люблю, что теперь не в силах ждать каждой новой встречи с вами. Страсть толкает меня к безрассудным поступкам. Что вы сделали со мной? Почему меня так сильно терзает это чувство?

Полина отвернулась, чтобы не смотреть на него. Устремив взгляд на дальнюю стену гостиной, она ответила:

— Пожалуйста, прекратите, ваше сиятельство… Вы не должны… говорить мне… такие слова.

— Почему же? Вы должны меня выслушать! Я жажду вас, Полина, и я уверен, что могу подарить вам счастье.

Вздохнув, князь Алексис добавил:

— Если бы я мог предложить вам стать моей женой, я непременно сделал бы это. Но, наверное, вы уже знаете, что я женат. Мой брак, увы, очень несчастливый.

Полина напряглась, услышав слово «брак», и переспросила его:

— Вы… женаты?

От изумления голос у нее зазвучал неожиданно громко.

— Да, конечно, — ответил князь. — В России обычно браки заключаются, пока жених и невеста еще очень юные. Мою жену выбрали для меня мои родители.

— Н-но… у вас есть… жена!

— Да, но это не должно вас тревожить.

— Конечно, это меня тревожит! — возразила Полина. — И, на мой взгляд, вы поступаете нехорошо… очень нехорошо… когда говорите со мной таким образом. Ведь вы — человек… женатый, и ваша верность… должна принадлежать женщине, которая носит ваше имя.

Князь передернул плечами, словно отмахиваясь от слов Полины.

— В нашем с нею браке смешно говорить о любви или верности. Мы живем в разных местах страны. Забудьте о ней, Полина. Я предлагаю вам мое сердце. Ведь это же значит очень многое — и может связать нас гораздо крепче, чем какое-то там обручальное кольцо!

Полина стремительно встала.

— Я не имею желания слушать подобные слова, ваше сиятельство, — сказала она. — Меня ужасает то, как вы говорите о своем браке, словно… он не имеет никакого значения. И я вовсе не польщена тем… что вы предлагаете мне свою любовь. По моему мнению, это… настоящее оскорбление!

Ей казалось, что князь должен был бы смутиться, а он только сжал ее руку обеими руками, так что она не могла уйти, и сидел, глядя на нее с улыбкой.

— Я вас обожаю! — сказал он. — Можно ли найти более привлекательную, более обольстительную женщину? Даже сейчас, когда она меня укоряет!

Он поцеловал ее пальцы, и прикосновение его губ словно обожгло ее кожу. Полина пыталась высвободиться, но князь продолжал крепко удерживать ее руку.

— Моя сладкая, нежная Английская Розочка! — говорил он. — Я заставлю вас понять, что на свете нет ничего важнее любви. Любовь не знает преград!

Полина снова попыталась вырвать руку.

— Пожалуйста, отпустите меня, ваше сиятельство! — воскликнула она. — Я уже сказала вам, как я отношусь к вашим словам. Я должна просить вас быть джентльменом и… уважать мои чувства!

Князь от души расхохотался.

— Но я ведь не английский джентльмен — холодный, благовоспитанный и, конечно же, невероятно добропорядочный!

С откровенной насмешкой он добавил:

— Я — русский, и в моей крови горит огонь, который заставит вспыхнуть и вас. Тогда вы поймете, что любовь бывает всепожирающей, всемогущей, непреодолимой!

Князь повернул ее руку и страстно прижался губами к ее ладони. И хотя он целовал только ее руку, у Полины появилось такое чувство, словно эта бесцеремонная ласка оскверняет все ее тело.

— Отпустите меня! Отпустите сейчас же! — вскрикнула она.

Не обращая внимания на ее протест, князь поднялся на ноги, и она с ужасом поняла, что он намерен ее обнять. Девушка испуганно крикнула, и в этот момент, к ее глубочайшему облегчению, дверь гостиной открылась и вошел князь Волконский.

— О, я не знал, что вы здесь, Алексис! — воскликнул он.

Благодаря его своевременному появлению Полина смогла вырваться от князя и, ничего не объясняя хозяину дома, быстро пересекла гостиную и исчезла за дверью. Видя ее поспешное бегство, князь Иван выразительно приподнял брови и посмотрел на князя.

— Опять взялись за ваши привычные фокусы, Алексис? — осведомился он.

— Она очаровательна! Просто диво, как мила! — отозвался князь. — Она — сама невинность. До чего же интересно будет разбудить в ней страсть!

Князь Иван помолчал немного, прежде чем сказать:

— Его Величество не желает, чтобы в настоящий момент начались какие-нибудь трения с англичанами. Именно поэтому все так носятся с лордом Чарноком. Не стоит забывать, что эта юная англичанка его протеже.

— С чего вы взяли? Они лишь приплыли на одном судне! — возразил князь Алексис. — И потом, Наталья не оставит ему времени думать о какой-то другой женщине — он будет занят ею одной!

— Уверен, что тут вы правы, — согласился князь Иван. — Но в то же время англичане всегда помогают друг другу. Если девица устроит шум, то Его Величество будет очень недоволен.

Князь Алексис выразительно махнул рукой.

— Еще не бывало такого, чтобы женщины устраивали шум — если не считать того момента, когда я их бросаю…

Князь Иван рассмеялся.

— Ваша самоуверенность, Алексис, просто безгранична. Но должен признать, что у вас есть для этого достаточно веские основания.

— Предоставьте все мне, в том числе и очаровательную Полину, — сказал князь Алексис.

Оказавшись в безопасности собственной спальни, Полина снова подумала о том, насколько прав был лорд Чарнок, предупреждая ее, чтобы она никогда не оставалась наедине с русским мужчиной. Она дала себе слово, что, когда в следующий раз княгиня куда-нибудь уедет, она не станет оставаться в одной из гостиных, а запрется у себя в комнате.

Сейчас она была страшно напугана, и ей очень не хватало присутствия лорда Чарнока и его спокойного голоса, при звуке которого она сразу же начинала чувствовать себя увереннее. Но тут она вспомнила, насколько он был поглощен графиней Оболенской, и печально подумала, что ему сейчас не до нее и ее неприятностей. При этой мысли она окончательно сникла.

Тем не менее, Полина не могла не вспоминать о лорде Чарноке и не тосковать по нему. Он был так добр к ней во время путешествия в Россию, что ей вдруг захотелось, чтобы их плавание вообще никогда не заканчивалось — чтобы благодаря какому-нибудь волшебству они уплыли бы вдаль, за грань реальности, в мир грез и фантазий.

События развивались настолько неожиданно, что, оказавшись на следующий день за городом, Полина все никак не могла прийти в себя. Они отъехали довольно далеко от Санкт-Петербурга и остановились в великолепном дворце. Полина даже в мечтах не могла представить себе существование столь роскошных поместий.

Вернувшись после посещения царицы, княгиня объявила, что царь пожелал, чтобы они погостили у него в загородном дворце, в Царском Селе, куда им предстояло уехать уже следующим утром, преодолев те несколько десятков миль, которые отделяли это место от столицы.

Вся прислуга принялась паковать дорожные сундуки и делать другие необходимые приготовления. Подобной веселой суеты Полина еще никогда в жизни не видела — и была ею просто заворожена. Дэйви не могла поехать вместе с нею: через два дня должен был отплыть корабль в Стокгольм. Вместо нее Полине нашли русскую горничную, которая оказалась весьма умелой и услужливой.

Они с Дэйви выбрали все наряды, которые могли бы понадобиться Полине в Царском Селе, оставив немалое количество платьев дожидаться возвращения хозяйки в городском доме.

— Я постараюсь сложить их как можно тщательнее, — пообещала Дэйви. — Тогда, если вдруг ваш визит продлится дольше, чем рассчитывает княгиня, вам останется просто попросить доставить туда остальные ваши сундуки.

— Я очень благодарна вам за вашу доброту, — сказала Полина.

Она дала Дэйви довольно крупную сумму в качестве чаевых и к тому же подарила ей теплую шаль, которой горничная особенно восхищалась, разбирая ее вещи.

— Но это слишком роскошный подарок! Вам не следует с ней расставаться, мадемуазель! — запротестовала Дэйви.

— Мне посчастливилось иметь так много хороших вещей, — отозвалась Полина. — И мне бы очень хотелось, чтобы эта шаль осталась у вас. Тогда, надевая ее, вы вспоминали бы обо мне.

— Я вас всегда буду помнить, мадемуазель, — искренне пообещала Дэйви, — и всегда буду за вас молиться.

— Спасибо, — отозвалась Полина. — У меня такое чувство, что ваши молитвы могут мне очень понадобиться.

Говоря это, она снова думала о князе Алексисе и радовалась тому, что уезжает из Санкт-Петербурга и сможет хотя бы некоторое время не беспокоиться относительно его вольностей.

Каков же был ее ужас, когда, спустившись в Царском Селе к обеду, она обнаружила, что ее бесцеремонный поклонник тоже получил приглашение от императора! Его присутствие ввергло бы ее в полное отчаяние, если бы Полина с невыразимым облегчением не услышала, что на следующее утро ожидается приезд лорда Чарнока.

Естественно, Полина не могла знать того, что все увеселение было задумано потому, что царь уже начал досадовать на то, насколько мало сведений ему удалось получить от графини Натальи и других агентов, которым поручено было следить за лордом Чарноком. По приказу своего начальства агентам тайной полиции удалось даже вскрыть в его отсутствие два замка на чемоданчиках с дипломатическими документами, которые он всегда держал у себя в спальне. Хотя агенты действовали весьма умело — настолько умело, что обычный курьер ничего не заметил бы, — лорд Чарнок моментально заметил признаки обыска.

Происшедшее мало его встревожило, поскольку все документы в чемоданчиках были в зашифрованном виде, так что русским предстояло затратить немало трудов на то, чтобы разгадать достаточно сложные коды. Но даже если бы в конце концов им удалось узнать содержание всех его бумаг, они обнаружили бы, что в них нет ничего особенно интересного.

Главная цель его поездки была известна ему одному и не содержалась ни в одной бумаге, а хранилась в его памяти.

Его весьма забавляли попытки графини Натальи выяснить у него подробности его визита — и в пылу страсти, и потом, когда, как она рассчитывала, он был слишком разнежен, чтобы помнить об осторожности. Ответы, которые он давал на ее расспросы, чрезвычайно раздосадовали царя, и, обругав графиню и агентов тайной полиции, он решил, что продемонстрирует их беспомощность, сам выполнив ту работу, которую должны были сделать они.

— Мне бы хотелось, чтобы вы увидели Царское Село, — сказал он лорду Чарноку. — Мы с императрицей собираемся отправиться туда завтра, и я очень надеюсь, что вы к нам присоединитесь.

— Я буду искренне рад это сделать, — ответил лорд Чарнок, — однако надеюсь, что Ваше Величество позволит мне присоединиться к вам на день позже, поскольку на завтрашний вечер британский посол уже назначил обед, где я должен быть почетным гостем.

Царь согласился, скрывая свое недовольство. Остальные гости были подобраны весьма тщательно. Князь и княгиня Волконские были приглашены вместе с Полиной в расчете на то, чтобы скрасить пребывание англичанина в загородном дворце присутствием соотечественницы. В числе приглашенных было несколько родственников императора, которые славились своим остроумием и занимательными разговорами, но никоим образом не были связаны с политикой.

— Мне прекрасно известно, как надо устраивать такие дела, — сказал царь шефу тайной полиции. — Ваши люди привыкли мыслить слишком шаблонно и поэтому не могут найти ключ к такому сложному человеку, как лорд Чарнок.

— Я глубоко убежден в том, что Ваше Императорское Величество смогут сделать то, что не удалось нам, — ответил граф Бенкендорф, думая при этом, что это крайне маловероятно.

Царское Село находилось примерно в двух часах езды от Санкт-Петербурга. Полина с огромным интересом рассматривала окрестности, по которым их с невероятной скоростью мчала карета, запряженная четверкой чистокровных лошадей. Русские, из тех, что ей удавалось увидеть, произвели на нее не слишком благоприятное впечатление. В основном это были мужчины, высокие и крепкие, но дикие на вид. Их высокие сапоги, в которые были заправлены брюки, странного покроя рубахи, длинные бороды и всклокоченные волосы — все это придавало им неопрятный вид. Женщин почти не видно было, а те, что попадались им на пути, сторонились их, и Полине не удалось составить о них своего впечатления.

Дворец потряс Полину своими размерами. Княгиня говорила Полине, что гостей будет довольно мало, но еще до приезда лорда Чарнока девушка насчитала не меньше тридцати гостей.

Обед был подан в пять часов, и все уселись за длинный стол в форме подковы, в огромном обеденном зале. Слуги, рослые как на подбор, в алых с золотом ливреях, бесшумно двигались вдоль стола, безукоризненно обслуживая гостей.

Полина была поражена, когда ее горничная, русская улыбчивая девушка, которая могла вполне неплохо объясняться по-французски, рассказала ей, что на кухне занято четыреста человек, а сорок поваров постоянно сопровождают царя, так что всякий раз, когда царская семья переезжает из Санкт-Петербурга в какой-нибудь из загородных дворцов, для этого требуется целый караван.

В этот день Полина впервые увидела детей императора: после обеда вниз вышли двое маленьких великих князей в русских костюмах. Они выглядели очень счастливыми и беззаботными. Когда царь сказал им что-то, показавшееся им забавным, они хохотали от души.

Детей сопровождали их старая няня-шотландка и гувернантка-француженка. Когда мальчиков отпустили гулять, их наставницы удалились вместе с ними, и Полина невольно подумала, что, если бы не советы лорда Чарнока, она сейчас находилась бы в подобном положении.

После того как трапеза закончилась, императрица первой поднялась из-за стола, давая знак всем остальным, пригласив их собраться здесь же в восемь часов, когда должен был начаться прием.

Полина еще раз переоделась — на этот раз в очень элегантное бальное платье. Остальные дамы были разодеты настолько пышно, что она усомнилась, можно ли встретить более роскошные наряды даже на самых торжественных дворцовых приемах в Англии или в другой европейской стране. Помимо изысканных модных туалетов, русские аристократки блистали потрясающими драгоценностями. На царице, высокой и грациозной, было белое платье, к которому очень подходило колье с невероятно крупными и яркими сапфирами, и даже одна из ее дочерей, которой было всего четырнадцать, надела ожерелье из идеально подобранного жемчуга и браслеты с бриллиантами и рубинами.

Хотя император любил подчеркивать, что ведет весьма скромную жизнь, невозможно было представить себе более яркой демонстрации власти, богатства и транжирства, которые были сосредоточены вокруг царского двора.

Общий разговор шел уже около двух часов, когда Полина заметила, как князь Алексис, с которым она не разговаривала со времени своего приезда в Царское Село, старается пробраться сквозь толпу гостей поближе к ней. Она быстро огляделась в поисках княгини и обнаружила, что та разговаривает с немолодой женщиной, так же, как и они, приглашенной гостить во дворце.

Когда Полина поспешно подошла к ней, княгиня озабоченно спросила, заметив взволнованный вид девушки:

— Что-то случилось?

— Я хотела узнать, ваше сиятельство, можно ли мне уйти к себе? — сказала Полина. — У меня немного болит голова. День был не только невероятно интересный, но и очень утомительный.

— Наверное, на самом деле вы хотите сказать, — с улыбкой отозвалась княгиня, — что не успели отдохнуть после двух балов в Санкт-Петербурге. Поскольку завтра мы наверняка не ляжем допоздна, думаю, что вам можно сейчас потихоньку уйти. Если Ее Императорское Величество заметит ваше отсутствие, я принесу ей ваши извинения.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Полина.

Она поспешно прошла к двери, и только оказавшись у выхода, осмелилась оглянуться — и увидела на лице князя Алексиса откровенный гнев. Несомненно, она поступила благоразумно, постаравшись избежать встречи с ним.

На следующий день Полине объяснили, что, находясь за городом, царь предпочитает, чтобы все было не слишком формально. Это надо было понимать так: после того, как он решал, чем ему заняться, остальные могли выбирать сами — присоединяться к нему или проводить свободное время по собственному усмотрению.

Лорд Чарнок приехал довольно рано, и император увлек его в сад, чтобы англичанин мог полюбоваться новой планировкой, которую Его Величество задумал сам, и увидеть новый фонтан с покрытыми позолотой богами и богинями, сравнительно недавно установленный перед самым дворцом.

Зная, что князь Алексис непременно будет ее искать, Полина старалась ни на шаг не отходить от княгини. Девушка считала, что под ее покровительством она находится в полной безопасности, но князь Строганов был опытным ловеласом. Он подошел к ним и обратился к княгине Ольге:

— Вы позволите мне показать нашей английской гостье птичник? Я уверен, что ей будет интересно увидеть птиц, которых собрала там Ее Императорское Величество.

— Ну конечно же, Алексис! — ответила княгиня. — Но если вы думали заинтересовать этим и меня, то должна вам сказать, что я и так уже слишком много раз его видела.

Когда она говорила эти слова, ее глаза лукаво поблескивали. Князь с улыбкой сказал:

— Мне очень жаль, что вы не составите нам компанию, но было бы обидно, если бы мисс Тайвертон лишилась такого зрелища. Все, что связано с художественными способностями нашей августейшей хозяйки дома, стоит посмотреть.

— Конечно, — согласилась княгиня и повернулась, чтобы продолжить разговор со своей собеседницей.

Полине очень хотелось бы отказаться и не ходить с князем, но, пока она пыталась сообразить, как это можно было бы сделать, тот властно взял ее под руку и повел по мраморным коридорам, направляясь к противоположной части дворца.

Идти пришлось достаточно долго. По пути им встречалось множество слуг, благодаря чему Полина, несмотря на все свои опасения, все-таки не чувствовала, что осталась с князем наедине. В конце концов они дошли до оранжереи, которая была построена рядом с дворцом. Прямо за ней находилась хитроумная конструкция птичника.

Первая часть здания была отдана под закрытый сад: как Полина уже слышала, это была одна из достопримечательностей дворца. Именно тут могли совершать прогулки дамы, когда наступала суровая русская зима и на улице становилось нестерпимо холодно.

Полина даже представить себе не могла, до чего красивы апельсиновые деревья в цвету. По стенам вились всевозможные лианы, в установленных на земле ящиках с землей цвели самые разнообразные цветы, начиная с орхидей и кончая фиалками: все они выращивались искусственно, по особому сложному способу, как того требовал жесткий климат России.

Яркие краски цветов и их нежные ароматы, наполнявшие воздух, заставили Полину восторженно захлопать в ладоши.

— Ох, как красиво! Просто невероятно красиво! — воскликнула она в восхищении.

— Эти цветы уступают вам в своей красоте, — галантно ответил князь.

Полина мгновенно насторожилась и начала осматриваться, с ужасом обнаружив, что они оказались одни: кругом не видно было ни одного лакея или какой-нибудь другой прислуги.

— А где птицы? — нервно спросила она.

Князь указал вдаль, где между колоннами она могла видеть первые вольеры птичника.

— Через несколько минут мы пройдем туда. Торопиться нет нужды.

— Но я хочу на них посмотреть! — запротестовала девушка, надеясь застать там кого-нибудь, чтобы нарушить это чреватое опасностями уединение.

— А я хочу, чтобы вы меня выслушали.

— Вам нечего сказать мне, ваше сиятельство, что бы я хотела от вас услышать.

— Я заставлю вас изменить свое мнение.

С этими словами он подошел к ней чуть ближе.

— Я должен говорить с вами наедине, Полина, — в таком месте, где нам никто не помешал бы.

— Нет, этого делать не стоит! — быстро отозвалась она.

— Я настаиваю на том, чтобы вы выслушали то, что я хочу вам сказать.

Полина не знала, как ей убедить князя в том, что она не имеет ни малейшего желания оставаться с ним наедине. Но не успела она подобрать нужные слова, как он сказал:

— Моя комната находится недалеко от вашей спальни. Сегодня ночью я приду и поговорю с вами — после того, как все лягут спать.

— Нет… нет! Ни в коем случае! — воскликнула Полина, похолодев от ужаса.

Князь взял ее за локоть, и она ощутила силу его пальцев.

— Выслушайте меня, глупенькая вы девочка. Я не стану делать ничего, чего вы не пожелали бы. Я клянусь, что не сделаю вам ничего дурного, но мне надо с вами поговорить. Я должен объяснить вам, как много вы для меня значите и как сильно вы меня волнуете. Я еще никогда в жизни не испытывал такого чувства!

— Ваше сиятельство… женаты!

— Я докажу вам, что это не важно.

— Вы… даром потратите время. Вы… принадлежите вашей жене, и… больше никому!

Князь молча улыбнулся, и Полина поняла, что его только позабавили ее возмущенные протесты. Более того — само ее упорное сопротивление делало девушку только более привлекательной в глазах этого пресыщенного аристократа.

Полина была молода и неопытна — и в то же время она почувствовала, что настойчивые ухаживания князя грозят ей большими неприятностями. Ей казалось, что она ощущает, как он протягивает к ней руки, насильно привлекает к себе, мысленно приказывает подчиниться его желаниям, — и его сила воли была почти что гипнотической.

— Дверь моей спальни будет заперта, ваше сиятельство! — упрямо сказала она. — А если вы проявите настойчивость, я… закричу и позову на помощь. И… несомненно, это вызовет… настоящий скандал.

— Вряд ли вас кто-нибудь услышит, — насмешливо ответил князь. — А скандал, моя невинная Английская Розочка, повредит только вам самой — но никак не мне.

Полина с отчаянием поняла, что на этот раз князь сказал истинную правду. Она уже достаточно хорошо узнала русских, чтобы понять: никто не ожидает от князя ничего иного. Он считается человеком страстным, пылким и отчаянно смелым. И если его застанут у нее в спальне, то это на нее станут смотреть с презрением и даже с осуждением.

Пока эти мысли лихорадочно кружились у нее в голове, Полина видела, что князь внимательно наблюдает за выражением ее лица. Она с отчаянием поняла, что он ведет себя как человек, уверенный в том, что сможет добиться желаемого, и заранее торжествующий победу.

— Пожалуйста, ваше сиятельство… — взмолилась она, — не надо… так меня пугать!

Когда Полина перестала противиться князю, его поведение мгновенно переменилось.

— Моя дорогая! Моя любимая! Моя чудесная Английская Розочка! — пылко проговорил он. — Я вовсе не хочу тебя пугать. Я хочу обнимать тебя и осыпать поцелуями твое дивное личико. Я хочу прижать тебя к себе и почувствовать, как бьется твое сердечко. Мы оба забудем весь мир — одна только наша любовь останется с нами!

Говоря это, он подошел совсем близко к Полине, и ей показалось, что его взгляд парализует ее волю, что он гипнотически притягивает ее к себе и что как бы она ни рвалась, но высвободиться и спастись ей не удастся.

В следующую секунду, отчаянно вскрикнув, так что ее возглас разнесся по всей оранжерее, Полина стряхнула с себя это наваждение, и не успел князь даже попытаться ее остановить, как она выбежала из комнаты и стремительно бросилась по коридору в ту сторону, откуда они пришли. Она была уже недалеко от гостиной, в которой надеялась найти княгиню, когда прямо перед ней открылась дверь какой-то комнаты и оттуда вышел мужчина.

Полина двигалась так быстро, что не смогла вовремя остановиться, и налетела на него. И только замерев в смущении на месте, девушка поняла, что, на ее счастье, она встретилась с лордом Чарноком. Он вопросительно посмотрел на нее, заметив, что она тяжело дышит после быстрого бега, что щеки у нее пылают, а волосы немного растрепались. Довольно холодным тоном он осведомился:

— Что случилось? Куда это вы так спешили, мисс Полина?

— Это… это… князь! — с трудом выговорила она, чуть не плача. — Я… я его боюсь… очень боюсь!

Лорд Чарнок взглянул по сторонам, но в коридоре никого не заметил. Взяв Полину за руку, он ввел ее в ту комнату, откуда только что вышел.

В просторном светлом помещении вдоль стен стояло несколько книжных шкафов, в центре находился письменный стол, заваленный самыми разнообразными газетами. Тут можно было найти русские, шведские, польские и датские газеты, а также несколько французских и английских, правда, месячной давности.

В эту минуту Полину мало интересовал вопрос, что именно лорд Чарнок мог делать в этой комнате. Ей достаточно было знать, что он рядом, и от этого тот страх, который заставил ее так стремительно убегать от князя Строганова, стал немного ослабевать.

— Чем князь мог так напугать вас, мисс Полина? Что он вам сказал? — спросил лорд Чарнок, и девушке показалось, что его голос звучит очень сердито.

— Он… никак не хочет оставить меня… в покое, — ответила она. — Я… я говорила ему… что не стану его слушать… потому что он… человек женатый!

Лорд Чарнок молчал, и она продолжила:

— Очень нехорошо с его стороны… говорить мне… о любви… Ведь у него… есть жена! Но он так настойчив… что мне… никак не удается… от него отделаться.

Лорд Чарнок нахмурился.

— Чего-то в этом духе я и опасался, — сказал он. — Но почему вы все-таки остались с ним наедине — после всего, что я вам говорил?

— Я старалась избегать его общества как только можно, но он… попросил у княгини разрешения показать мне… птичник, — объяснила Полина. — И когда она согласилась… я не знала, как мне… отказаться.

Лорд Чарнок раздраженно подумал, что такой юной и невинной девушке, какой была Полина, почти невозможно объяснить, что на ее месте более опытная женщина сумела бы найти кого-то, кто пошел бы вместе с нею, или нашла какую-нибудь достаточно убедительную отговорку. Накануне, когда Полина так рано отправилась спать, он решил, что у нее были для этого основания — и что скорее всего они связаны с поведением князя. Теперь лорд Чарнок пытался сообразить, что можно ей посоветовать, как помочь девушке защититься от назойливого ухаживания опытного жуира.

Полина смотрела на него с мольбой.

— Пожалуйста, скажите мне… что мне делать! — сказала она. — Мне… он кажется… серьезной угрозой… и в то же время я пытаюсь убедить себя… что это не может быть правдой, что это… мои глупые фантазии!

— Я могу только повторить то, что уже говорил раньше, — ответил лорд Чарнок. — Вам ни в коем случае нельзя оставаться с ним наедине. Сейчас возвращайтесь к княгине и оставайтесь рядом с ней или еще с кем-нибудь из приглашенных дам. Некоторые из них примерно одного с вами возраста. Вы могли бы попробовать с ними подружиться.

Полина глубоко вздохнула.

— Я… постараюсь. Я понимаю… что поступила неразумно… когда отправилась с князем в птичник, но я надеялась, что там кто-нибудь будет…

— Да, вы поступили весьма неразумно, — подтвердил лорд Чарнок.

Тут он вытащил карманные часы.

— Я должен вас оставить: Его Императорское Величество ожидает меня, чтобы показать мне свои теплицы с гвоздиками. По правде говоря, я и вернулся сюда сейчас для того, чтобы забрать забытую папку с архитектурными планами: мы собирались обсудить расширение теплицы.

Тут он поднял папку с бумагами, которую держал в руке. Полина тихо проговорила, едва сдерживая слезы:

— Я не должна вас… задерживать, ваша светлость. Я понимаю… как должна была вам… надоесть… своими затруднениями. У вас со мной… столько хлопот.

— Никаких особых хлопот, — ответил лорд Чарнок. — Но только вы должны поступать именно так, как я вам сказал. Имейте в виду: всем известно, насколько эксцентричен бывает князь, и большинство просто не принимает его всерьез.

Полина ничего не ответила, но лорд Чарнок почувствовал, что его слова мало успокоили испуганную девушку.

— Мне надо идти, — быстро сказал он. — Не стоит давать повод для слухов, а если кто-нибудь узнает, что мы с вами тут разговаривали без посторонних, их не избежать. Побыстрее возвращайтесь в гостиную, где осталась княгиня, а я пойду следом и посмотрю, чтобы по дороге никто не причинил вам неприятностей.

Полине показалось, что он над ней подсмеивается, и она ответила:

— Еще раз спасибо вам за то… что вы были так добры. В следующий раз… я постараюсь вести себя более благоразумно.

Она не стала дожидаться его ответа, а поспешно пошла по коридору. Лорд Чарнок проследил, чтобы она вошла в гостиную, где, как он знал, находилось в это время несколько гостей. Только потом он направился к двери на террасу, где его ожидал царь.

Его Императорское Величество на самом деле вовсе не интересовали гвоздики, как и архитектурные планы, которые лорд Чарнок держал в руке. Он сосредоточился на совершенно другом вопросе, пытаясь выяснить, как именно в Британии относятся к конфликтам России с Турцией и Персией и есть ли у лорда Пальмерстона какие-то догадки или сведения относительно тех шагов, которые русское правительство намерено предпринять на Востоке.

Лорд Чарнок прекрасно это понимал. Направляясь на встречу с царем, он уже пришел к выводу, что его дальнейшее пребывание в России будет пустой тратой времени. Он был абсолютно уверен в том, что, как бы он ни старался, ему не удастся найти ответы на вопросы, которые поручил ему выяснить лорд Пальмерстон. А с остальными проблемами прекрасно справляется граф Дэрем, действуя по обычным дипломатическим каналам.

Лорд Чарнок всегда знал, что с русскими трудно иметь дело, потому что они всегда думают одно, а делают другое. Чтобы заранее предугадать их образ действий, необходим был человек с даром провидения или умения читать чужие мысли.

«Даже если я пробуду здесь еще двадцать лет, — сказал он себе, — я все равно ничего не достигну».

С другой стороны, какое-нибудь случайно услышанное им непродуманное замечание могло бы пролить совершенно неожиданный свет на возможное развитие событий в будущем. Именно на это и рассчитывал лорд Пальмерстон, отправляя его в эту поездку.

«Мне дали невыполнимое задание, — подумал лорд Чарнок. — И, право, у меня нашлось бы дело получше, чем льстить монархам — какими бы могущественными они ни были».

В этот последний визит в Россию он вдруг понял, что ему совершенно не нравится русский царь. Немало его знакомых охотно рассказывали ему о весьма отталкивающих свойствах характера Его Величества. Так, например, он имел привычку объявлять сумасшедшими тех людей, кто позволял себе выражать несогласие с ним и с департаментом, известным под названием Третьего отделения тайной полиции. Главным назначением этой организации, во главе которой стоял друг императора, граф Бенкендорф, было служить моральным врачевателем нации во всех городах России.

Но больше всего лорд Чарнок возмущался царящими повсюду бедностью, болезнями и нищетой, от которых страдал простой народ. В тот момент, когда в Зимнем Дворце устраивались пышные приемы с тысячей приглашенных, женщины и дети умирали от голода. А царь тем временем был занят тем, что разрабатывал для своих войск по-павлиньи яркие новые мундиры.

«Это все — просто фарс! — сказал себе лорд Чарнок. — И чем скорее я вернусь в нормальную обстановку — в свою родную Англию, — тем лучше!»

Поддавшись своему настроению, он вручил царю планы, за которыми был отправлен, и начал весьма резко задавать ему такие вопросы, какие не посмел бы облечь в слова ни один дипломат, даже самый неопытный. Однако по какой-то непонятной причине император не стал его одергивать — на что был вполне способен, — а отвечал откровенно и прямо. Он открыто признал свой интерес к Персии, но заявил, что не имеет намерения предпринимать что-то такое, чем осталась бы недовольна Британия.

Когда наступило время ленча, царь и лорд Чарнок были в настолько хорошем настроении, что, когда они шли к дворцу, Его Императорское Величество взял англичанина под руку.

За ленчем мысли лорда Чарнока были поглощены его дипломатическими успехами, однако он подсознательно отметил, что у Полины вполне довольный вид. Она о чем-то оживленно разговаривала с джентльменом, который сидел рядом с нею за столом.

Когда ленч закончился, царь снова пожелал побыть в обществе лорда Чарнока, и они разговаривали до самого вечера — пока не настало время идти переодеваться к обеду.

После окончания обеда царица объявила, что гостей ждет приятный сюрприз, и все перешли из столовой в Большую гостиную, выходившую на террасу, откуда открывался великолепный вид на декоративные парки дворца. На террасе были расставлены стулья. Усевшихся на них гостей от возможной ночной прохлады и ветерка защищали экраны и кулисы из цветов. Ночь оказалась на редкость тихой и теплой, однако слуги вынесли для дам палантины из горностая и соболя, которые можно было набросить на плечи тем, кто почувствовал бы малейший дискомфорт.

А когда на небе начали загораться звезды, перед гостями появились танцоры-цыгане, и их сладко волнующие сердце мелодии наполнили ночной воздух. Представление сильно отличалось от тех танцев и песен в исполнении матросов, которые Полина видела на борту «Ижоры».

Цыганки в их пышных цветастых юбках и позванивающих при каждом движении многочисленных золотых украшениях оказались именно такими, необычными и красивыми, какими их представляла себе Полина. Танцоры легко двигались, стремительно вращались на месте с невероятным темпераментом, грацией и необузданной жизнерадостностью. Их танец и сопровождавшая его музыка будили в душе радость — и сердце Полины билось в такт их движений и напевов.

Зрелище было настолько волнующим и красочным, что ей казалось, будто цыгане заставили ее забыться и умчали с собой в волшебный мир свободы и радости, где душа ее отдыхала от ограничений и предрассудков. Ей хотелось петь, танцевать, улететь в небо и прикоснуться к звездам…

Но очень скоро сквозь радостное восхищение, владевшее всем ее существом, пробилась мысль о том, что в эту минуту за ней наблюдает князь Алексис, — и девушка почувствовала острый укол страха. Она жалела, что не умеет скрывать свои чувства: мысль о том, что он смог увидеть ее восторг, была ей неприятна, словно его взгляд вторгся в нечто очень личное, что ей хотелось бы скрыть от всех посторонних — и особенно от него.

Пение и танцы цыган длились два часа — и когда они закончились, то казалось, что им удалось поднять настроение всем присутствующим: все смеялись, оживленно разговаривали и, кажется, не хотели расходиться по своим комнатам. Царь и царица оставались с гостями допоздна, так что и все остальные тоже не ложились.

— Не сомневаюсь, что вы приятно провели вечер, Полина, — сказала княгиня, когда они вместе поднимались по лестнице.

— Это было просто чудесно! — ответила девушка. — Я всегда представляла себе цыган именно такими.

— Я рада, что вы не разочарованы, — улыбнулась княгиня. — Наши цыгане необычайно талантливы. По правде говоря, у многих наших самых талантливых балерин есть цыганская кровь.

— Я очень хотела бы еще раз их увидеть.

— Обязательно увидите — это я могу вам обещать, — ответила княгиня.

Они остановились у двери в спальню Полины, расположенную на некотором удалении от апартаментов княгини — те находились в самом конце коридора. Наклонившись, княгиня Ольга поцеловала Полину в щеку.

— Спокойной ночи, милочка, — сказала она. — Вами сегодня все восхищались, а в особенности князь Алексис. Он просто покорен вашей красотой!

Полина хотела было ответить, что этого ей хотелось бы меньше всего, но княгиня уже направилась к себе, так что эти слова остались несказанными, а девушке оставалось только молча уйти к себе в комнату.

Войдя туда, она, все еще переполненная впечатлением от зажигательных танцев цыган, прошла к окну и, открыв его, некоторое время неподвижно стояла, глядя на небо.

«Русские — очень странные, непредсказуемые люди, — подумала она. — И сама страна тоже кажется такой загадочной. Но в то же время тут так интересно!»

Было невозможно не восхищаться великолепием царских дворцов и многочисленными сокровищами, которые можно было увидеть буквально в каждой комнате. И, конечно, сами царь и царица тоже производили огромное впечатление!

Глядя на мерцающие высоко в небе звезды, Полина пыталась разобраться в собственных ощущениях, нахлынувших на нее. Ей казалось, что цыганские мелодии разбудили в ее душе неведомые доселе чувства — сильные, глубокие, неподвластные ей. Неужели это любовь? Любовь, которую князь Алексис назвал непреодолимой, всепоглощающей, всемогущей…

И в то же время, думая о той любви, о которой ей твердил князь Алексис, Полина почему-то была уверена в том, что его чувство совершенно не похоже на ту любовь, которую она хотела бы найти.

Та любовь, которую она подарит своему избраннику, светилась в ее душе, словно звезда, и была не только безграничной и волнующей, но и нежной, доброй и сострадательной.

«Мне нужна такая любовь, которая подарит мне чувство безопасности», — сказала себе Полина.

И тут свет звезд, которыми она любовалась, на секунду стал ослепительным: она поняла, что с ней случилось!

Та любовь, о которой она только что мечтала с таким томлением, которая словно птица трепетала в ее сердце, — она была реальной. Это было то чувство, которое она испытывала к лорду Чарноку!

Как глупо, что она не догадалась об этом раньше: ведь каждый разговор с ним был для нее такой радостью! И ей все время хотелось быть с ним рядом, не расставаться с ним ни на минуту…

Когда он оказывался близко, ей уже не было страшно — она испытывала только умиротворение, которому прежде не могла найти объяснение. Теперь ей показалось, что любовь захватила ее волной радости и блаженства. Больше всего ей хотелось бы прильнуть к нему и никогда с ним не расставаться.

— Я люблю его! — произнесла она вслух — и с изумлением услышала собственный голос.

Она долго стояла, глядя в небеса. Только спустя много времени девушка напомнила себе, что пора раздеться и лечь, — и тут, словно змей в райский сад, в ее мысли вползло воспоминание о князе Алексисе и его обещании явиться к ней в спальню.

Охваченная испугом, она стремительно метнулась к двери.

Она запрет дверь — и, как бы он ни пытался, ему к ней в комнату не попасть!

Девушка протянула руку, чтобы повернуть ключ в замке, — и застыла, словно обратившись в камень. С ужасом Полина увидела, что ключ от ее двери исчез.

Глава шестая

Паника волной захлестнула Полину, лишив возможности мыслить и действовать. Ей хотелось закричать. Ей хотелось убежать — из дворца, из России — от всего, что угрожало ей, подобно кровожадному чудовищу из кошмара.

Но она сразу же вспомнила, что если устроит сцену, то осуждать станут ее, а не князя.

Он говорил, что его спальня расположена неподалеку от ее собственной. Полина с отчаянием подумала, что если бы знала, куда поместили лорда Чарнока, то бросилась бы сейчас к нему, но она совершенно не представляла себе, где его можно искать в этом огромном дворце с его бесконечными апартаментами и длинными коридорами.

— Что мне делать? Боже, что мне делать? — воскликнула она.

И тут ей вспомнилось странное происшествие, которое произошло в первый день приезда во дворец, когда ее горничная начала распаковывать вещи.

В комнате, которую отвели Полине, стены были обшиты деревом, как и во многих других помещениях дворца. Дерево было покрашено в белый цвет, на фоне которого шел сложный орнамент, повторявший резное украшение на карнизе и роспись на потолке. Однако шкафа в комнате не оказалось, и, по всей видимости, ее русская горничная решила, что за деревянной панелью скрыт встроенный шкаф. Перебросив через руку одно из нарядных платьев Полины, девушка отошла от сундука к стене и дотронулась до одной из завитушек деревянной резьбы.

Полина увидела, что в стене мгновенно распахнулась дверца, и удивилась тому, насколько узкими оказалась дверца шкафа и открывшееся за ней пространство. Она уже собиралась заметить, что много платьев туда не повесишь, когда увидела на лице служанки выражение неприкрытого ужаса.

Пробормотав что-то по-русски, девушка поспешно перекрестилась — и только тогда Полина догадалась, что ее горничная случайно обнаружила секретную дверь, за которой скрывался потайной ход в другие помещения дворца. Служанка собралась было снова закрыть дверь, но Полина подошла к ней и не дала этого сделать.

Она уже была наслышана о потайных помещениях в русских дворцах. Ей казалось, что они должны были бы походить на те убежища для католических священников, которые начали сооружаться в Англии в момент расцвета протестантизма: их можно было увидеть почти во всех домах елизаветинского периода.

— Позвольте мне посмотреть, — сказала она. — Мне интересно узнать, как действует механизм.

— Non, non, M'mselle! — запротестовала горничная на ломаном французском: от волнения и испуга девушка почти потеряла способность объясняться на этом языке. — Очень опасный смотреть. Мне — много неприятности!

— Обещаю никому ничего не говорить, — попыталась успокоить ее Полина.

Казалось, ее горничная сама боялась смотреть на то, что случайно обнаружила: она поспешно кинулась к другой стене комнаты и открыла другую дверь в обшивке, за которой оказалось именно то, что она рассчитывала найти с самого начала — встроенный платяной шкаф.

Там оказалось достаточно места, где могли поместиться не только все платья Полины, но и сундук, в котором они были упакованы в дорогу.

Первым порывом Полины было спрятаться в стенной шкаф, но потом она решила, что князь легко сможет ее найти.

Вместо этого девушка бросилась к стене, чтобы найти тот участок резного украшения, прикоснувшись к которому, можно было открыть потайной ход. Какую-то полную отчаяния секунду ей казалось, что у нее ничего не получится, — но тут дверь отодвинулась.

Шагнув в темное отверстие, Полина уже собралась было закрыть за собой дверь, когда ей пришла в голову новая идея. В свете свечей, горевших на ее туалетном столике и в канделябре на комоде, она смогла разглядеть, что из потайного хода можно было попасть не только в ее собственную спальню, но и в ту комнату, которая находилась рядом с ней.

Полина была почти уверена, что соседняя спальня пуста, но все-таки постаралась открывать ведущую в нее дверь как можно медленнее и тише — на тот случай, если она ошиблась. При свете звезд, проникавшем в комнату через незашторенное окно, девушка убедилась в том, что тут действительно пусто — и постель не застлана.

Полина поспешно закрыла потайную дверь, которая вела в ее спальню, а потом — ту, через которую вошла.

«Я в безопасности!» — со вздохом облегчения подумала она.

Однако страх, который внушил ей князь, все еще не покидал ее: ей пришло в голову, что русскому аристократу вполне могли быть знакомы все тайны этого дворца. Тогда он может догадаться, как именно ей удалось ускользнуть от него!

«Я здесь не останусь, — решила она. — Мне надо пройти еще дальше».

Полина догадалась, что потайные ходы, скорее всего, пронизывают весь дворец насквозь. Ей понадобилось некоторое время на то, чтобы найти потайную дверь в той комнате, где она теперь оказалась, — но в конце концов ее пальцы отыскали механизм, скрытый в резном цветке. Когда перед ней медленно и бесшумно распахнулась еще одна дверь, Полина с облегчением подумала, что все получается у нее весьма удачно.

Она остановилась в темноте потайного хода, давая глазам привыкнуть, и в это мгновение услышала чьи-то голоса.

Следующая комната была занята!

— Мне можно войти, граф? — спросил кто-то по-французски. — У меня к вам сообщение от Его Императорского Величества!

— Да, конечно, Филипп, — последовал ответ. — Я надеялся, что получу подобное сообщение после того, как царь столько времени провел с лордом Чарноком. Садитесь и расскажите мне, что именно произошло.

— Его Величество весьма доволен собой, — ответил человек, которого звали Филиппом. — Он абсолютно уверен в том, что Чарнок даже не подозревает, что у нас есть какие-то другие интересы, помимо Турции и Персии.

— Его Величество в этом уверен? — уточнил граф.

— Абсолютно уверен! Поэтому можно начать осуществление наших планов по проникновению в Афганистан.

— Прекрасно! Наша задача становится гораздо менее сложной, чем я опасался поначалу, — с удовлетворением произнес граф.

Тема разговора была бы интересной для Полины и сама по себе, но, поскольку было упомянуто имя лорда Чарнока, она поняла, что если бы двое говорящих заподозрили, что она подслушала их разговор, то ее жизнь, несомненно, была бы в опасности. Она была почти уверена в том, что человек, к которому обращались титулом «граф», был графом Карлом Нессельроде, российским министром иностранных дел. Все гости во дворце обращались к нему с большой почтительностью, так что Полина легко догадалась, что он — человек весьма влиятельный.

Судя по тому, что можно было прочитать в газетах, именно с этим человеком вел переговоры лорд Пальмерстон.

Полина была настолько перепугана, что едва посмела очень медленно и осторожно вернуть на место ту панель, которая открывалась в расположенную позади нее пустую спальню. Когда потайная дверь закрылась, можно было только неподвижно стоять в темноте и слушать, что говорят в соседней комнате. При этом она молила бога, чтобы неосторожным движением и шумом не заставить говорящих заподозрить, что их подслушивают.

Как это ни странно, несмотря на тесноту потайного хода, в нем совсем не было душно. Полина решила, что эти помещения специально рассчитаны на то, чтобы воздух в них все время обновлялся — так, чтобы те, кто ведет слежку, могли это делать сколь угодно долго.

Только после того, как граф с Филиппом наконец распрощались, пожелав друг другу доброй ночи, и граф Нессельроде — если Полина не ошиблась в своей догадке и это действительно был он — лег в постель и вскоре начал громко храпеть, девушка осмелилась выскользнуть из своего убежища обратно в пустую спальню.

Она решила, что к этому времени князь Алексис, если и заходил к ней в комнату, то уже должен был оттуда уйти, но Полина была слишком испугана для того, чтобы рискнуть вернуться к себе и проверить, не ждет ли он ее. Вместо этого она заперла дверь пустой спальни, выходившую в коридор, и, поскольку уже буквально шаталась от усталости, легла на незастеленную кровать и попыталась уснуть.

Однако беспокойным сном ей удалось забыться только перед самым рассветом.

Когда заглянувшее в незанавешенное окно солнце разбудило Полину, она решила, что ей не страшно будет вернуться к себе в комнату. Она снова вошла в потайной ход и в следующую секунду уже открывала дверь своей спальни.

Комната выглядела совершенно так же, как в ту минуту, когда она покинула ее, и, тем не менее, девушка не сомневалась, что князь Алексис здесь побывал. Казалось, он оставил после себя атмосферу гнева и раздражения — и, тем не менее, в свете дня все происшедшее стало казаться ей не таким страшным, как накануне ночью. Она быстро разделась и юркнула в постель.

Полина вызвала к себе служанку спустя несколько часов. Съев завтрак, который был принесен к ней в комнату на серебряном подносе, она встала, оделась и спустилась вниз.

Девушка понимала, что ей необходимо отыскать лорда Чарнока и не только пересказать ему все, что ей случайно удалось подслушать этой ночью, но и признаться, что она не может больше защищаться от домогательств князя Алексиса.

Дворец показался ей еще более огромным, чем накануне: трудно было предугадать, удастся ли ей разыскать лорда Чарнока. Еще труднее было найти возможность поговорить с ним без свидетелей. Теперь, когда она узнала о существовании потайных ходов между покоями дворца, она поняла, что разговаривать с ним в одной из гостиных значило бы рисковать тем, что их разговор будет услышан.

«Когда я его найду, — решила она, — надо будет попросить его выйти со мной в сад».

Полина заглянула в несколько гостиных, но нигде не обнаружила своего соотечественника. Попав в ту комнату, где накануне лорд Чарнок брал планы дворца, она нерешительно остановилась, не зная, куда дальше отправляться на поиски, — и в это время дверь позади нее громко захлопнулась. Быстро повернувшись, Полина увидела князя Алексиса.

Одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять, насколько он разъярен. Широко раскрыв глаза, девушка могла только с ужасом наблюдать, как он медленно к ней приближается.

— Где ты была? — гневно спросил он. — Где ты провела прошлую ночь?

С этими словами он протянул руку и схватил ее за руку выше локтя, сжав с такой силой, что его пальцы впились в нежную кожу Полины.

— Если ты была с Чарноком, то я тебя просто убью! — прорычал он. — Я верил тому, что ты чиста и невинна, но теперь у меня появились сильные подозрения, что это — только маска. Я требую, чтобы ты сказала, где ты от меня пряталась!

Полина почувствовала, что у нее перехватывает горло, но заставила себя ответить:

— В-вы… не имеете права… задавать мне подобные вопросы, ваше сиятельство!

Она пыталась говорить с достоинством, высокомерно и холодно, но голос у нее прерывался от страха. Близость этого отвратительного человека и боль от его жестокой хватки заставили ее дрожать.

— Мне нужен ответ на мой вопрос, и я его от тебя добьюсь! Даже если мне придется выбить его из тебя! — взревел князь Алексис. — Говори — где ты была?

— Я была… в безопасном месте, где вы не могли бы… меня найти… И я была там… одна.

Полина сказала себе, что ей ни в коем случае нельзя впутывать в эту историю лорда Чарнока, потому что князь способен причинить ему немалый вред. Как только она призналась, что была одна, гнев князя явно поулегся. Теперь он пристально вглядывался в ее лицо.

— Это правда?

Он по-прежнему удерживал ее за руку, но теперь сжимал свои пальцы не так сильно.

— Мне нет смысла… лгать… ваше сиятельство. А если вы приходили ко мне в спальню… то это низость… это подлый поступок. Вы… не имели права это делать.

— Я имею право, потому что люблю тебя, — ответил князь. — Ты — моя, Полина. И клянусь, что не допущу, чтобы к тебе прикоснулся какой-то другой мужчина!

С этими словами он отпустил ее руку — только для того, чтобы бесцеремонно притянуть девушку к себе.

Она вскрикнула от нескрываемого ужаса и поспешно отвернулась, потому что ей показалось, что он собирается ее поцеловать. И тут его жадные горячие губы обожгли поцелуем ее шею.

Это испугало ее еще сильнее. Его настойчивый поцелуй заставил Полину почувствовать себя так, словно она действительно стала его пленницей — и что никогда не сможет вырваться на свободу. Она забилась, пытаясь высвободиться, но он крепко сжимал ее в объятиях, продолжая целовать нежную шею, поднимая губы все выше и выше, пока не прижал их к ее щеке.

Полина поняла, что, несмотря на все ее сопротивление, он сейчас завладеет ее губами. Она еще раз сдавленно вскрикнула — и в этот момент дверь комнаты открылась, и в нее вошел один из адъютантов императора.

На нем был пышный алый мундир, богато расшитый золотом: царь лично разработал эту новую форму. Будучи придворным, он умел не показывать своих чувств и теперь скрыл изумление при виде той сцены, которая пред ним предстала.

А вот князь Алексис своих чувств скрывать не собирался. Подняв голову, он гневно спросил:

— Какого дьявола вы сюда явились?

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — ответил адъютант, — но я искал мисс Тайвертон. У меня к ней сообщение от лорда Чарнока.

Князь немного ослабил свою хватку, и Полина смогла высвободиться из его объятий. Быстро подойдя к адъютанту, она проговорила голосом, который ей самой показался незнакомым:

— У вас для меня… сообщение?

— Да, мисс Тайвертон. Лорд Чарнок попросил меня сообщить вам, что через час он уезжает в Санкт-Петербург, а оттуда незамедлительно собирается возвратиться в Англию.

Полина ахнула и поспешно прошла мимо адъютанта в коридор, говоря на ходу:

— Я должна сейчас же найти лорда Чарнока. Скажите мне, где он может быть?

Ей удалось вырваться от князя! Она прошла по коридору уже довольно далеко, когда адъютанту удалось наконец ее догнать.

— Где… его милость? — спросила Полина, задыхаясь.

— Боюсь, мисс Тайвертон, — ответил он, — что вы сейчас не сможете поговорить с лордом Чарноком: он сейчас находится у Его Императорского Величества, и их нельзя прерывать.

Полина остановилась.

— Но… мне обязательно надо с ним поговорить до его отъезда! — сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к адъютанту.

— Я уверен, что вы сможете это сделать, — ответил он. — Его милость придет попрощаться с Ее Величеством Императрицей в Зеленую гостиную. Если вы подождете его там, то обязательно с ним встретитесь.

Полина понимала, что в такой обстановке не сможет поговорить с лордом Чарноком обо всем, что ее волнует: их обязательно кто-нибудь услышит. Ей хотелось закричать на адъютанта, сказать, что она должна увидеться с лордом Чарноком без посторонних! Но тут она придумала, что можно сделать.

Помолчав несколько секунд и постаравшись сформулировать свои слова как можно точнее, она сказала молодому военному, который терпеливо ждал, с любопытством на нее поглядывая:

— Я могу попросить вас передать его милости, когда вы увидите его, что я глубоко сожалею о том, что не смогу с ним попрощаться… Но я желаю ему… доброго пути и… благополучного возвращения в Англию.

— Я обязательно передам ему ваши слова, мисс Тайвертон, — пообещал адъютант.

— Спасибо, — горячо поблагодарила его Полина.

Ничего больше не говоря, она повернулась и со всех ног бросилась по дворцовым коридорам и лестницам, направляясь к себе в спальню. Там девушка поспешно переоделась в костюм для верховой езды, а когда была готова, то отправила горничную вниз, чтобы та передала в конюшню приказ приготовить для нее лошадь для прогулки.

— Я не желаю, чтобы кто-нибудь сопровождал меня, — сказала она служанке. — Не считая грума, конечно. Так что попросите, пожалуйста, чтобы он ждал меня с лошадью в таком месте, где никто не увидит, как я выхожу из дворца.

— Хорошо, мадемуазель, — ответила горничная.

Вскоре она вернулась и провела Полину по незнакомым коридорам к боковой двери, где не оказалось никого, кроме двух часовых, охранявших все входы во дворец.

Там ее дожидались великолепный черный жеребец и грум на еще одном превосходном коне. Как и все остальные лошади царских конюшен, они были приучены скакать быстрее, чем те английские животные, на которых приходилось ездить Полине.

Дожидавшийся ее грум в причудливом дворцовом мундире оказался приятным на вид мужчиной средних лет, немного понимавшим по-французски — по крайней мере, достаточно для того, чтобы понять, куда именно она хочет ехать.

Вскоре они уже стремительно скакали по окружавшему дворец парку, а потом по полям, в направлении дороги, которая вела в Санкт-Петербург.

Лорд Чарнок провел беспокойную ночь, пытаясь придумать предлог, под которым можно было бы уехать как можно скорее, не обидев августейших хозяев дома, гостем которого он стал.

После продолжительного разговора с царем он решил, что ему нет смысла оставаться дольше в России: англичанин был убежден, что сколько бы времени он ни провел за обсуждением вопросов, связанных с отношениями этой страны с Турцией и Персией, ему не удастся узнать ничего конкретного.

Его чутье, которое еще никогда его не обманывало, говорило ему, что царь утаивает от него сведения, столь желанные для лорда Пальмерстона. Тем не менее, лорд Чарнок был убежден, что нет смысла рассчитывать на то, что Его Величество случайно проговорится и сообщит ему нечто такое, о чем англичанам пока не известно. Продолжать дожидаться некоего намека или просчета было бы пустой потерей времени.

Было ему известно и то, что та приветливость, которую пока выказывал ему царь, вполне может исчезнуть, как только у него поменяется настроение. В политике не было другого столь непредсказуемого и неуравновешенного человека, каким был царь Николай. С кем бы ни разговаривал о нем лорд Чарнок, у него только укреплялась уверенность в том, что, имея дело с этим монархом, идешь по краю пропасти, и достаточно одного неудачного шага, чтобы сорваться в пропасть политической катастрофы.

Было чрезвычайно важно, чтобы царь не потерял своего желания сохранять хорошие отношения с Британией, и все то же чутье подсказывало лорду Чарноку, что разумнее уехать прежде, чем доброму расположению монарха придет конец.

У лорда Чарнока была и чисто личная причина желать скорейшего отъезда — очень простая причина. Его успели утомить требовательность и капризы графини Натальи. Он был достаточно проницателен, чтобы понять: то, что началось для нее как задание, которое необходимо было выполнить со всем умением, которым она всегда славилась, вскоре превратилось в нечто совсем иное.

Лорд Чарнок уже привык к тому, что женщины, с которыми он сближается, увлекаются им, однако у графини Натальи это чувство стало гораздо более глубоким и бурным, чем простое желание женщины не расставаться с любовником, который знает, как доставить ей удовольствие. Вероятно, многие из тех мужчин, которых она соблазняла по приказу царя, были не слишком привлекательны, и отчасти от этого она настолько сильно увлеклась лордом Чарноком, что, можно сказать, совершенно потеряла голову.

«Я тебя люблю!» — тысячи раз повторяла она ему по-английски и по-французски, и он не мог не слышать искренности в ее горячих заверениях. Несколько цинично лорд Чарнок думал, что ей вряд ли известно истинное значение слова «любовь», однако не мог отрицать, что она совершенно одержима пылкой страстью… Почему-то ему казалось, что чувства русских всегда бывают такими первобытными и неумеренными.

Поскольку графиня была очень красива и прекрасно владела экзотическими тайнами любви, культивируемыми в странах Востока, лорду Чарноку было не так уж сложно удовлетворять ее желания. И в то же время он почувствовал немалое облегчение, узнав, что графиня Наталья не получила приглашение приехать в Царское Село.

Вечером, когда царь отправлялся спать со своей похожей на птичку прусской женой Александрой, в которой души не чаял, он сказал, обращаясь к лорду Чарноку:

— Если цыганские мелодии заставили вас почувствовать себя одиноким, могу вас обрадовать: завтра к нам присоединится Наталья Оболенская.

Император сказал это так, словно сделал лорду Чарноку щедрый подарок, так что ему оставалось только выразить свою благодарность, которой он на самом деле отнюдь не испытывал.

После этого император подал руку своей супруге и вывел ее из гостиной. При этом все дамы присели в низких реверансах, а мужчины почтительно склонили головы.

Оказавшись в своей комнате, лорд Чарнок был рад тому, что по крайней мере эту ночь он сможет провести спокойно, не боясь, что потайная дверь в его спальню распахнется и кто-то потревожит его сон. Он твердо решил, что непременно придумает предлог к отъезду, — и на следующее утро, словно в ответ на его желание, в салоне, где после завтрака лорд Чарнок проводил время в обществе других джентльменов, появился лакей, сообщивший ему, что прибыл гонец от британского посла с посланием для его превосходительства.

Лорд Чарнок принял гонца в одной из уютных гостиных, специально отведенных для подобных целей — и где, как он нисколько не сомневался, каждое сказанное ими слово подслушивалось.

— Его превосходительство граф Дэрем попросил меня, милорд, передать прямо вам в руки вот это личное письмо, — сообщил гонец. — И кроме того, я должен сообщить вам, что «Дельфин», корабль Его Величества, уже находится в гавани.

Лорд Чарнок внимательно посмотрел на гонца, но ничего не стал говорить, а только молча вскрыл пакет с несколькими сургучными печатями, который тот ему вручил.

Внутри конверта оказался еще один — и, вскрыв его, он сразу узнал решительный и размашистый почерк лорда Пальмерстона. Усевшись в кресло, он стал внимательно читать письмо.

«Дорогой мой Чарнок,

с огорчением должен сообщить Вам, что Ваша мать нездорова.

Наблюдающий ее врач считает нужным посоветовать Вам как можно быстрее вернуться, чтобы повидаться с ней.

Могу только выразить Вам мое глубочайшее сожаление из-за ее нездоровья и надеяться на то, что это письмо не придет в неудобный момент и не помешает Вам насладиться Вашим пребыванием в России.

Чтобы Вы могли возвратиться как можно скорее, я посылаю это письмо через капитана «Дельфина», корабля Его Величества, который и будет ожидать Ваших распоряжений.

Остаюсь

искренне Ваш Пальмерстон»

Пробежав глазами послание, лорд Чарнок увидел, что внизу письма есть шифрованный постскриптум. Шифр был ему настолько хорошо знаком, что он без труда смог прочесть последнюю фразу письма, гласившую:

«О матери можете чрезмерно не тревожиться».

Тут лорд Чарнок понял, что жизнь его матери, к которой он был глубоко привязан, на самом деле находится вне опасности. Однако хорошим здоровьем она не отличалась, так что он часто пользовался ее недомоганиями как предлогом, с помощью которого ему легко было уехать из тех стран, пребывание в которых становилось нежелательным. Помогал этот предлог и в других щекотливых ситуациях.

Сейчас лорд Чарнок с удовлетворением подумал, что получил именно то, что ему было нужно: предлог для немедленного отъезда, способный не разгневать императора и не усилить его подозрительности.

Обращаясь к гонцу, он спросил:

— На чем вы сюда приехали?

— На карете, милорд. А второй экипаж следовал в Царское Село пустым.

Лорд Чарнок улыбнулся.

Это означало, что граф Дэрем был в курсе того, что он уедет, как только прочтет письмо от лорда Пальмерстона.

— Советую вам пойти позавтракать, — сказал он гонцу. — Через час мы выезжаем.

— Хорошо, милорд.

Лорд Чарнок отправился на поиски адъютанта Его Величества: во-первых, для того, чтобы попросить встречи с императором, а во-вторых, чтобы передать Полине известие о своем отъезде.

Он не забыл обещания относительно того, что не уедет из России, не предупредив ее об этом, — и был немало раздосадован тем, что она только попросила передать ему пожелания доброго пути, а сама не пришла с ним попрощаться. Почему-то он был уверен, что она обязательно придет.

«Мне хотелось ее увидеть», — признался лорд Чарнок себе, в то время как карета отъезжала от дворца.

Он был рад, что уезжает из России — и в то же время ему было очень неспокойно из-за того, что он оставляет Полину одну. Лорд Чарнок успокаивал себя тем, что сделал для девушки все, что мог, и ему нет нужды о ней тревожиться. В конце концов, княгиня должна будет о ней заботиться, а рано или поздно она станет самостоятельной.

И, тем не менее, вскоре он снова поймал себя на мысли о том, что самостоятельности девушке было бы легче учиться в Англии.

Он хмуро смотрел на резвую четверку лошадей, быстро увлекавших вперед карету, увозящую его все дальше от Царского Села. Дорога оттуда в Санкт-Петербург была всего одна — и поскольку по ней ездил царь, то она была, несомненно, самой лучшей в России, совершенно непохожей на разбитые пыльные или грязные — в зависимости от погоды — дороги в других частях этой огромной страны. Продвигаясь по ним, путники обычно проводили долгие часы или даже дни в пути, подскакивая на бесконечных ухабах и рытвинах.

День был ясным, и залитая солнечным светом местность выглядела весьма привлекательной, но лорд Чарнок продолжал думать о Полине и удивляться, почему мысли об этой девушке преследуют его. Как она могла так равнодушно расстаться с ним, даже не попрощавшись.

У нее были такие выразительные глаза! А лорд Чарнок был слишком опытен, чтобы не заподозрить то чувство, которое она начинала к нему испытывать, — не только из-за того, что он был для нее воплощением надежности и безопасности, но и потому, что она наконец разглядела в нем привлекательного мужчину. Не то чтобы он даже на секунду допустил мысль о том, что она его любит — но с того времени, как они вместе плыли сначала на британском корабле, а потом на императорской яхте «Ижора», он постепенно становился все более близким для нее человеком.

«Но это просто потому, что она еще очень юная, а мир кажется ей таким пугающим», — говорил себе лорд Чарнок.

Потом он вспомнил графиню Наталью и ее чувственные ласки. Она обвивалась вокруг него с гибкостью змеи, но почему-то его это не возбуждало, а заставляло чувствовать желание поскорее высвободиться из сомкнувшихся вокруг него объятий, которые казались не лаской, а стальными оковами. Теперь он мог быть уверен в том, что больше никогда ее не увидит — или, по крайней мере, надеяться на это. Конечно, будучи русской, она оставалась непредсказуемой: попадая во власть страсти, эти люди начинали вести себя совершенно нецивилизованным образом, забывая всякие правила приличия!

Это заставило его вспомнить о князе Алексисе — и лорд Чарнок мрачно нахмурил брови. Ему пришло в голову, что он зря уехал, не увидевшись с Полиной. И ему, уж во всяком случае, следовало высказать ей, что, если князь станет совершенно неуправляемым, она может попросить британского посла отправить ее обратно в Англию.

«Надо полагать, у нее достаточно денег для этого», — подумал он.

В эту минуту лорд Чарнок принял решение, что сразу же по возвращении в Санкт-Петербург напишет ей письмо, где посоветует девушке, что она может предпринять в случае необходимости. И одновременно лорд Чарнок решил предупредить посла относительно ситуации, в которой она оказалась.

Ему не слишком хотелось, чтобы посол знал о том, как его занимает безопасность Полины, но было необходимо, чтобы у девочки была поддержка в чужой стране, чтобы она не тревожилась, что осталась совершенно беззащитной во власти князя Алексиса, который славился крайней несдержанностью и полным пренебрежением ко всем правилам поведения, скандализируя даже достаточно снисходительную к высокой нравственности русскую аристократию.

— Будь он проклят! — вполголоса пробормотал лорд Чарнок. — Мне надо было заняться им, а не уезжать!

И в тот момент, когда он укорял себя за то, что настолько обрадовался предлогу уехать из России, что забыл подумать о Полине, лорд Чарнок вдруг заметил, что карета замедлила ход. Это показалось ему странным и даже несколько тревожным. Выглянув из окна, он увидел, что кучер натягивает вожжи, останавливая лошадей, дорогу которым загораживали два всадника.

Лорд Чарнок с легким беспокойством подумал, в чем могло быть дело, но тут карета наконец остановилась окончательно, и один из всадников подъехал совсем близко, так что он увидел, кто это.

— Полина! — воскликнул он с удивлением.

Нагнувшись к лорду Чарноку, девушка сказала ему:

— Мне надо было поговорить с вами наедине, милорд. И другого способа… я придумать не смогла.

Она была очень бледна, и ее глаза, казавшиеся невероятно огромными, умоляюще смотрели на него.

Лорд Чарнок улыбнулся:

— Конечно.

Он прекрасно понимал, что то, что она собирается ему сказать, не предназначено для ушей кучера и лакея, сидевших на козлах. Конечно, обычные слуги, не считая личных горничных и камердинеров, да тех людей, которые работали в британском посольстве, как правило, не знали иностранных языков и понимали только по-русски, но наверняка сказать было нельзя. Вполне вероятно, что лакей приучен слушать все, о чем говорят в его присутствии, а потом, естественно, докладывать об этом все той же вездесущей тайной полиции.

— Я могу предложить вам, — сказал лорд Чарнок, — немного пройтись пешком. День сегодня такой чудесный — я с удовольствием немного разомну ноги.

Полина благодарно улыбнулась ему, явно испытывая облегчение от того, что он легко все понял. Пока она спешивалась, лорд Чарнок знаком приказал лакею открыть дверцу кареты и вышел из нее. Полина подошла к нему, и они направились по цветущему лугу к небольшой рощице, в тени которой можно было спокойно поговорить.

Оказавшись там, они посмотрели в сторону двух стоявших на дороге карет: во второй ехали гонец из британского посольства и Хибберт, а наверху кареты громоздился весьма внушительный багаж лорда Чарнока.

Он молчал, пока они не подошли к деревьям и не остановились. Увидев, что Полина тревожно смотрит на него, он спросил:

— Что все это значит? Я удивлялся, почему вы не захотели попрощаться со мной вместе с остальными гостями, а вы, мисс Полина, оказывается, задумали вот что…

— Мне… мне надо было поговорить с вами наедине.

Голос у нее звучал напряженно, девушка явно была сильно взволнована. Не дав лорду Чарноку времени что-то ответить, она спросила:

— Это правда — что вы… возвращаетесь в Англию?

— Я получил известие о том, что моя мать больна, — досадуя на себя за то, что приходится говорить Полине неправду, ответил он.

— Мне очень жаль это слышать, — сказала Полина. — Но вы не можете оставить меня… здесь!

Произнося эти слова, она по лицу лорда Чарнока поняла, что он предвидел возможность такой ее просьбы. Он вздохнул, собираясь ответить ей, и, поскольку она была уверена в том, что он собирается сказать, что не может ничего сделать, чтобы ей помочь, Полина быстро добавила:

— Прошлой ночью князь… приходил ко мне в комнату!

Лорд Чарнок напряженно застыл, а она стала рассказывать дальше:

— Он заранее вынул ключ из моей двери, чтобы я не могла запереться… Было так страшно… я так испугалась и не знала, что мне делать… но мне удалось убежать через… потайную дверь в… соседнюю спальню. Тут она окончательно сбилась и замолчала.

— Вы уверены в том, что князь забрал ключ от вашей комнаты? — спросил лорд Чарнок.

— Совершенно уверена! — ответила Полина. — Он предупредил меня… что собирается прийти поговорить со мной. А когда я решила, что запру дверь и… не впущу его, я обнаружила… что не могу этого сделать — ключ исчез!

— Это низко! Подло! — возмутился лорд Чарнок.

— Меня спасло то, что моя горничная… по ошибке показала мне… потайной ход, — продолжала Полина. — Но чтобы быть окончательно уверенной в том, что князь меня не сможет найти, я поискала такую же дверь… в следующей спальне… и нашла!

— Вы действовали очень смело!

— Это было единственным моим спасением, — просто ответила она. — Но когда я находилась в потайном ходе, я невольно подслушала разговор в соседней спальне, где кто-то находился. И этот разговор… касался вас!

Лорд Чарнок ничего не сказал, но Полина видела, что он очень внимательно слушает каждое ее слово. Она продолжила:

— Мне показалось — хотя с уверенностью я сказать не могу, — что в той комнате ночевал граф Нессельроде. Второго человека, с которым он разговаривал, звали Филиппом.

— Это, должно быть, барон Филипп де Бруннов, — заметил лорд Чарнок. — Он — глава редакционного департамента министерства иностранных дел.

— Царь прислал его с сообщением для графа Нессельроде после того, как беседовал с вами.

— И вы слышали все, что говорилось в той комнате?

Она кивнула.

— Вы расскажете мне все, что слышали?

— Я уже тогда подумала, что вы захотите об этом знать, — ответила девушка, — поэтому старалась запомнить каждое слово.

— Спасибо вам, Полина, — сказал лорд Чарнок. — А теперь расскажите мне все, что вы слышали.

Стараясь не упустить ни одного слова, Полина пересказала сообщение императора, а потом то, что граф Нессельроде говорил барону де Бруннову. Потом она добавила:

— Они продолжали говорить об Индии.

— Расскажите все, что запомнили! — попросил лорд Чарнок, когда девушка на секунду замолчала. — Это очень важно!

— Граф Нессельроде сказал, — возобновила Полина свой рассказ, — что от России Индию отделяют две тысячи миль территории других государств: она принадлежит Персии, Афганистану и независимому сикхскому государству Пенджаб. Лорд Пальмерстон твердо намерен сделать все возможное, чтобы это расстояние не сокращалось — но в этом его непременно будет ждать разочарование.

Говоря это, она не сводила глаз с лорда Чарнока. Тот раздраженно сжал губы. Она закончила:

— Тут они оба рассмеялись.

После довольно долгого молчания лорд Чарнок сказал:

— Спасибо вам, Полина. Не сомневаюсь, что вы сами понимаете, насколько важны те сведения, которые вы сейчас мне сообщили. Но вы страшно рисковали, подслушивая этот разговор.

— Когда я оказалась в потайном помещении, устроенном между стенами комнат, то я подумала: если меня обнаружат… то захотят… от меня избавиться.

— Я абсолютно уверен в том, что в этом случае вы стали бы жертвой «несчастного случая», — подтвердил лорд Чарнок.

— Но у меня нет оснований думать, что меня кто-нибудь заметил, — сказала Полина. — Правда, мне немножко… страшно — но не так… как из-за настойчивости князя.

Судорожно стиснув у груди руки, она взмолилась:

— Лорд Чарнок, пожалуйста, пожалуйста… увезите меня домой! Не оставляйте меня здесь! Я… не могу оставаться, зная… что он намерен… во что бы то ни стало сделать меня… своей… любовницей!

Это последнее слово она произнесла почти шепотом, и голос у нее задрожал.

Ей казалось невероятно унизительным и позорным, что мужчина мог захотеть сделать ее не женой, а такой женщиной, с какой ее собственная мать не пожелала бы даже разговаривать.

Лорд Чарнок молчал. У Полины на глазах выступили слезы, и она умоляюще повторяла:

— Пожалуйста, милорд, ну пожалуйста!.. Если вы уедете и я останусь одна… то, кажется… я не смогу… спастись.

Лорд Чарнок улыбнулся:

— Неужели вы думали, что я оставлю вас в подобной ситуации? Мне кажется, Полина, что нам следует как можно быстрее ехать в Санкт-Петербург!

Он увидел, что она смотрит на него так, словно боится поверить тому, что только что услышала. Потом глаза ее вдруг засияли, а щеки немного порозовели.

— Мне… мне можно ехать… с вами? — спросила она, опасаясь, что неправильно поняла его слова.

— Я отправлю княгине известие о вашем отъезде с грумом.

С этими словами лорд Чарнок повернулся и направился обратно к дороге. Полина молча двинулась следом за ним.

Пока она садилась в его карету, лорд Чарнок объяснял груму, что ему следует вернуться во дворец, прихватив коня, на котором Полина покинула Царское Село. А там он должен будет сообщить княгине Волконской, что мисс Тайвертон уехала вместе с ним в Санкт-Петербург, в британское посольство.

Похоже, грум все понял. Сев в экипаж, лорд Чарнок дал знак кучеру трогать. Лошади поскакали по ровной дороге с такой скоростью, что у Полины захватило дух. У девушки едва не слетела с головы шляпка для верховой езды, рассчитанная не для того, чтобы защитить прическу, а на наибольший эффект — как многие из модных нарядов, которые заказывала для нее в Лондоне тетка.

Придерживая шляпку рукой, Полина повернулась к лорду Чарноку и сказала:

— Спасибо вам, милорд! Огромное спасибо! Я так боялась… что вы… отправите меня назад!

С этими словами она вложила свободную руку в его руку, лежавшую под дорожным пледом.

Девушка сняла перчатку, и он поразился, какие холодные у нее пальцы. А еще они дрожали, но лорд Чарнок подумал, что они дрожат не от страха, а от волнения и радости, которые заставили девушку забыть даже об ужасах прошлой ночи. И сжимая ее пальцы, лорд Чарнок вдруг ясно понял, что ему следует делать дальше.

Карета неслась так стремительно, что разговаривать на ходу в открытом экипаже было трудно. Только когда лошади замедлили ход — уже на окраинах Санкт-Петербурга, — Полина несколько встревоженно спросила:

— Вы… вы ведь возьмете меня с собой? Обратно… в Англию?

— Вы совершенно уверены в том, что не хотите еще немного побыть в России?

— Я даже думать не хочу об этом! — отозвалась Полина.

Она невольно сильнее уцепилась за руку лорда Чарнока, словно испугалась, как бы в последний момент он не оставил ее здесь, в Санкт-Петербурге.

Они ехали вдоль Невы. Глядя на сверкающие шпили и позолоченные купола, поднимавшиеся к небу перед ними, лорд Чарнок проговорил, словно думая вслух:

— Сколько красоты — и сколько бессмысленного транжирства и жестокости! Поистине, это — страна разительных контрастов.

Потом уже совсем другим тоном он сказал:

— А как быть с вашей одеждой?

— У меня здесь, в особняке князей Волконских, несколько сундуков со всем необходимым, — ответила Полина. — А те, что остались в Царском Селе… я вполне могу обойтись без них, — но девушка тут же вопросительно посмотрела на него. — А потом — может быть, их потом отправят следом за нами?

— Я бы не надеялся на это, — бесстрастно ответил он.

Подавшись вперед, лорд Чарнок начал указывать дорогу кучеру, который теперь ехал гораздо медленнее. Тем не менее, уже через несколько минут их карета остановилась перед особняком Волконских. Не понимая причины остановки, Полина вопросительно посмотрела на своего спутника.

— Я хотел бы, — объяснил он, — чтобы вы пошли туда, переоделись — и были готовы ехать, когда я за вами вернусь.

— В-вы… уедете… ненадолго? — Полину вновь охватил страх.

— Британское посольство расположено совсем близко, — успокоил ее лорд Чарнок. — Я вернусь меньше чем через полчаса.

— Я буду готова.

Полина неохотно высвободила пальцы, по-прежнему лежавшие в его руке. Не в силах справиться с собой, она спросила:

— Вы… вы совершенно уверены… что… вернетесь? Вы… не передумаете?

— Обещаю, что буду здесь в то время, в какое обещал, — негромко ответил он.

— Я буду готова! — с надеждой повторила Полина.

Лорд Чарнок подождал, пока девушка не скрылась за парадной дверью особняка, и велел кучеру ехать в британское посольство.

«Я не должна его задерживать!» — сказала себе Полина, поспешно поднимаясь наверх. Как только они расстались, страх и неуверенность сразу же завладели ею.

Она сознавала, что ее пугает возможность того, что какой-то непредвиденный поворот событий помешает лорду Чарноку вернуться за ней — или не даст ей покинуть особняк. Никакой видимой причины для таких опасений у Полины не было — и в то же время она была совершенно уверена, что князь Алексис не смирится так просто со своим поражением и каким-то образом попытается помешать ей уехать из России. Видимо, дело было в том, что она уже имела возможность убедиться, насколько велико его желание сделать ее своей, — и Полина не сомневалась, что он не погнушается прибегнуть к любым средствам ради того, чтобы осуществить свои прихоти.

«Боже, молю тебя, — шептала она, — помоги лорду Чарноку! Дай нам возможность уехать!»

Понимая, что ей нельзя терять время, Полина поспешила к себе в спальню и вызвала прислугу, чтобы ей помогли переодеться и проследили за тем, чтобы ее сундуки снесли вниз в ожидании возвращения лорда Чарнока.

— Скорее! Скорее! Пожалуйста, поскорее! — торопила она служанок, чувствуя, что ее сердце твердит то же самое.

Глава седьмая

Полина так спешила, что надела первое же платье, которое горничная достала из одного из ее сундуков. Только когда она уже застегивала пуговицы на корсаже, а горничная положила ей на туалетный столик шляпку к этому платью, девушка заметила, что оказалась в одном из своих самых нарядных дневных туалетов.

Платье из розового крепа было украшено по подолу несколькими рядами тонкого кружева. Им же были отделаны края рукавов и высокий воротник. Розовые ленты, украшавшие корсаж платья, и такие же розовые ленты на шляпке, украшенной бутонами роз, действительно заставляли ее казаться английской розочкой, как часто называл ее князь Алексис, позволивший себе дать ей фамильярно-ласковое прозвище.

Вспомнив о нем, Полина невольно содрогнулась: ей даже захотелось поменять платье, вызвавшее столь неприятные ассоциации. Однако она сказала себе, что наряд ей к лицу и что ей следует думать о том, чтобы быть хорошо одетой в присутствии лорда Чарнока, а беспокоиться относительно князя больше не стоит. Правда, такое решение было легче принять, чем осуществить на деле.

Время шло, и ее не оставляло опасение, что скорее всего князь Алексис уже узнал о ее отъезде из Царского Села — и теперь последует за ней в Санкт-Петербург, чтобы каким-то образом помешать уехать из России. Эта мысль внушала ей такой ужас, что Полина поскорее покинула свою спальню и бегом спустилась вниз узнать у дворецкого, не вернулся ли лорд Чарнок.

Она понимала, что еще слишком рано — и в то же время каждая минута, проведенная вдали от него, казалась ей полной невероятных опасностей.

Прислуга особняка смотрела на нее с огромным любопытством, и, чтобы избавиться от их взглядов, девушка вошла в ближайшую гостиную. Чуть ли не впервые те бесценные сокровища, которыми она была наполнена — картины, и драгоценные безделушки, и великолепно расписанный потолок, — все это нисколько не заняло ее внимания.

Единственное, чего ей хотелось сейчас, — это поскорее оказаться в родной, близкой сердцу Англии. Те простые, скромно меблированные комнаты, которые были ее домом, представлялись ей гораздо более прекрасными и уютными, чем все, что можно было найти здесь в самых роскошных дворцах.

Тут она вспомнила о лорде Чарноке — и впервые поняла, что все это время думала только о себе и совсем не думала о нем. Она была не настолько глупа и наивна, чтобы не знать: если он вернется в Англию с молодой девушкой, путешествуя с ней без всяких сопровождающих, то это обязательно вызовет в свете самый настоящий скандал.

Лорд Чарнок приложил немало усилий, чтобы она появилась в Санкт-Петербурге в сопровождении служанки — он специально попросил жену британского представителя в Копенгагене отпустить с девушкой в Россию одну из своих горничных! Он внушил русским мысль, что Полина мало интересует его — да и то только потому, что она его соотечественница, а ее родственники, которые занимают видное положение в светском обществе, попросили его опекать их племянницу.

Все будет выглядеть совсем иначе, если она на обратном пути окажется в его обществе и рядом не будет еще какой-нибудь женщины, которая могла бы считаться ее компаньонкой! К тому же у них не будет для этого никаких оправданий, кроме ее собственного настоятельного желания поскорее уехать из России.

«Что мне надо предпринять? И что я могу сделать?» — спрашивала она себя.

Она любила лорда Чарнока и поэтому больше всего боялась чем-нибудь повредить ему — а ведь сплетни и пересуды таких женщин, как ее собственная тетка, и их злые насмешки будут не только ставить его в неловкое положение, но и могут повредить его карьере дипломата и политика!

«Что я могу предпринять?» — еще раз спросила себя Полина.

Мысль о том, чтобы отказаться от возвращения на родину в обществе лорда Чарнока и отправиться обратно в Царское Село, внушала ей ужас. Ей было ясно, что князь Алексис не остановится ни перед чем, чтобы добиться своего, а она не сможет себя защитить.

В эту минуту в гостиную быстро вошел лорд Чарнок, и, увидев его, Полина радостно встрепенулась.

Она уже собиралась поделиться с ним своими мыслями, но вовремя вспомнила, что даже в особняке Волконских наверняка есть шпионы, которые могут подслушать их разговор и потом сообщить о нем тайной полиции.

— Вы готовы? — спросил лорд Чарнок.

— Да, — ответила она. — Правда… мне надо кое-что сказать вам, но только… не здесь.

Лорд Чарнок сразу же догадался, что она имеет в виду, и спокойно ответил:

— Карета уже ждет вас у подъезда. И еще одна предназначена для вашего багажа.

Полина прошла вперед и направилась через когда-то поразивший ее воображение вестибюль к парадной двери. Девушка направилась к первой из двух карет британского посольства, в то время как ко второй слуги уже выносили ее дорожные сундуки.

У нее мелькнула мысль о том, что поездка по какой-нибудь злосчастной причине сорвется и их, возможно, придется привезти обратно во дворец Волконских — и от этого у нее больно заныло сердце. Лорд Чарнок сел в карету рядом с ней, лакей закрыл дверцу — и они поехали.

На этот раз их экипаж был закрытым: Полина решила, что это потому, что лорду Чарноку не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел, что они едут вместе.

Быстро повернувшись к нему, она сказала:

— Прежде чем вы… отвезете меня на корабль… я должна сказать вам… одну вещь.

— Сначала мы заедем в британское посольство, — ответил лорд Чарнок. — И там я смогу без помех выслушать все, что вы хотите мне сказать.

Он говорил очень мягко, словно понимал, что она сильно взволнована и расстроена. Лошади мягкой рысью шли по широким улицам, спроектированным легендарным царем Петром, а они оба молчали, с нетерпением ожидая конца недолгого пути до посольства.

Вскоре карета остановилась перед величественным зданием. У дверей стояли слуги, явно ожидавшие их приезда.

— Скажите, пожалуйста, его превосходительству, что мы прибыли, — обратился лорд Чарнок к дворецкому. — Мы с мисс Тайвертон подождем его в малой гостиной.

Дворецкий прошел перед ними через мраморный вестибюль и открыл дверь гостиной. Комната, в которую их ввели, показалась Полине удивительно английской по оформлению и обстановке, что сразу же подействовало на нее успокаивающе. Гостиная, напоминавшая о родном доме, особенно радовала глаз после несколько крикливой роскоши русских дворцов.

Однако Полина была настолько поглощена собственными мыслями, что тут же забыла об обстановке гостиной. Ее волновало то, как лорд Чарнок отнесется к ее словам, и она с тревогой перевела взгляд на его лицо. Он с удивлением понял, что впервые не может истолковать ее взгляда и понять, какие чувства за ним скрыты.

— Что случилось? Что вас расстроило? — спросил он.

— Я… я думала… о том, что мы делаем, — ответила Полина. — И… вам надо принять во внимание одну вещь… прежде чем… увозить меня с собой.

— Какую именно?

— Вы всегда были ко мне очень добры — удивительно добры. Вот и сейчас вы пообещали, что увезете меня из России. Но вам надо думать прежде всего о себе… и о своей карьере. А если вы возьмете с собой меня… одну, без сопровождающих… то… как вы и сами знаете… это может вам сильно повредить.

— Неужели это вас волнует? — переспросил удивленный лорд Чарнок, и в его голосе прозвучали недоверчивые нотки.

— Да, конечно, — подтвердила Полина. — Ведь вы… такая важная персона… и все вас уважают. Я не могу допустить, чтобы о вас начали говорить плохие вещи — ведь хотя они и будут неправдой, но… могут испортить вам карьеру.

— Я понял, что вы хотите сказать, — отозвался лорд Чарнок, — и глубоко этим тронут. И в то же время должен сказать вам, что альтернативы нет.

— Я могу предложить выход… если только вы… согласитесь.

— Какой?

— Если вы будете так добры, что довезете меня до первого же порта за пределами России, я смогу самостоятельно добраться до дому. И если вы заранее переговорите с капитаном, то никто может и не узнать, что… я была с вами.

Говоря это, Полина не смотрела на лорда Чарнока: она боялась увидеть на его лице облегчение при мысли о том, что он сможет от нее избавиться. Наступило минутное молчание, а потом лорд Чарнок сказал:

— Вы серьезно хотите сказать, что ради сохранения моего доброго имени готовы рискнуть и подвергнуть себя опасности, связанной с плаванием в одиночестве?

— Мне… конечно… страшно, — призналась Полина. — Но теперь… я буду знать… что может случиться… и не стану выходить из каюты. Так что даже если на корабле окажутся люди… вроде того мистера Адамсона… они меня не увидят.

— Почему вам так важно, чтобы обо мне не пошли сплетни? — спросил лорд Чарнок.

— Потому что вы… такой выдающийся человек! — объяснила Полина. — Не знаю… почему вас послали в Россию… но мне совершенно очевидно, что и царь Николай, и граф Нессельроде, и, конечно же, лорд Пальмерстон… все они ставят вас очень высоко. Было бы несправедливо… просто преступно… если такая скромная личность, как я… станет причиной тому… что вас перестанут уважать.

— И вы искренне считаете, что мои отношения с вами могут привести к такому результату? — продолжал допытываться лорд Чарнок.

— Похоже, что с моей стороны… это звучит несколько… самонадеянно, — смущенно проговорила девушка. — Но я слышала, что говорили о вас дамы, навещавшие княгиню Ольгу, — и я уверена в том, что они ничуть не отличаются от тети Кэтлин и ее приятельниц. Они будут говорить и… говорить, и вы ничего не сможете с этим поделать.

— И чтобы спасти меня от пересудов этих сплетниц, — сказал лорд Чарнок, — вы готовы пойти на то, чтобы снова совершить путешествие в одиночестве, подвергая себя опасности? Вы что, уже забыли о наглом мистере Адамсоне или о таком поклоннике, как князь Алексис?

— Я… я думала… только о вас.

— И я глубоко тронут вашей заботой. Но все-таки я хотел понять, в чем ее причина, — настаивал лорд Чарнок.

Полина знала ответ на его вопрос, однако произнести его вслух она ни за что бы не решилась. Смущенно отведя взгляд, она сбивчиво прошептала:

— Вы были… так добры… ко мне.

— Я надеялся услышать от вас несколько другой ответ, — сказал лорд Чарнок. — Однако я все равно выскажу вам мое предложение. Вы ведь уже сказали мне, как именно предлагаете выйти из положения, которое представляется вам несколько затруднительным. А теперь выслушайте меня.

Полина вдруг решила, что лорд Чарнок предложит ей остаться на некоторое время в Копенгагене в семье сэра Генри Уоткина Уилльямса-Уинна. По крайней мере до тех пор, пока она найдет себе спутницу на оставшуюся часть пути в Англию — что будет гораздо лучше, чем ехать совершенно одной.

— Вот что я подумал, — негромко говорил тем временем лорд Чарнок. — Даже если вы просто отправитесь со мной на корабле, который уже дожидается в гавани, все равно после нас в санкт-петербургском обществе будет множество пересудов и сплетен. Как вы совершенно справедливо заметили, женщины любой национальности — неисправимые сплетницы и наверняка придумают подходящее объяснение вашему столь поспешному отъезду из Царского Села.

Полина так крепко сжала кулаки, что ее ногти впились в кожу ладоней. Она прошептала так тихо, что лорд Чарнок едва сумел разобрать ее слова:

— С моей стороны… было очень нехорошо… вам навязываться, милорд. Я… вернусь в Царское Село и… принесу свои извинения.

— Неужели вы действительно думаете, что я допущу, чтобы вы это сделали?

Он говорил резко — почти гневно, и Полина подняла на него взгляд, не в силах скрыть своего изумления. Лорд Чарнок смотрел на нее с таким странным выражением, что она замерла как завороженная.

— Вы ведь еще не слышали моего предложения, — мягко упрекнул он ее.

— Что же… вы предлагаете?

— Единственным логичным объяснением вашего отъезда со мной после того, как я попрощался с царем — и единственной возможностью для нас уехать вместе, не вызывая скандала, будет сообщение о нашей женитьбе! Вы должны выйти за меня замуж! Таким образом разрешатся все проблемы…

Секунду Полине казалось, что она ослышалась, что последние слова ей просто померещились!

— В-выйти за вас замуж?

— По правде говоря, я уже все устроил, — сказал лорд Чарнок. — Капеллан дожидается нас с храме при посольстве, который расположен поблизости.

Полине вдруг показалось, что она попала в мир грез, в котором сбываются самые смелые фантазии.

— Что… вы говорите? Я… не понимаю… — запинаясь, начала она.

— Я говорю, что хотел бы заботиться о вас, Полина. Защищать вас и охранять ваш покой, чтобы вы могли никогда больше не бояться. А это возможно только в том случае, если вы станете моей женой.

— Н-но… я же вам… не нужна! — растеряно сказала девушка.

Он улыбнулся, и Полине вдруг показалось, что гостиная осветилась тысячами свечей.

— Я скажу вам, как вы мне нужны, — пообещал лорд Чарнок, — но только после того, как мы поженимся. А сейчас не будем терять времени. Нас ждет корабль.

Полина прерывисто вздохнула, все еще боясь поверить в реальность происходящего. Потом, словно ей необходимо было прикоснуться к нему, чтобы удостовериться в том, что это происходит наяву, убедиться в том, что она не спит, девушка протянула к нему руки — и он взял их в свои.

Он поднес сначала одну, а потом другую ее руку к губам — и Полина почувствовала странный трепет. Лорд Чарнок снова поднял голову и посмотрел ей в глаза — и в эту минуту дверь гостиной открылась, впустив в нее графа Дэрема.

— Мне доложили, что вы вернулись, — проговорил он, обращаясь к лорду Чарноку, а потом повернулся к Полине со словами: — Мисс Тайвертон, я счастлив снова вас видеть!

Полина с трудом очнулась от своего сладостного забытья и вспомнила, что ей надо сделать реверанс. Граф Дэрем добавил:

— Все устроилось как нельзя удачнее. Мой капеллан уже дожидается. Надеюсь, мисс Тайвертон, вы не будете возражать, если я возьму на себя роль посаженого отца.

— С-спасибо, — пролепетала пораженная Полина.

— Если соблюдать свадебную церемонию, то вы должны появиться в церкви первым, Чарнок, — продолжил граф. — Первый секретарь посольства ждет вас в вестибюле. Он заверил меня, что будет счастлив взять на себя роль шафера.

Лорд Чарнок ободряюще улыбнулся Полине, и его взгляд подействовал на нее так же сильно, как и его прикосновение: казалось, она ощутила его физически. Потом он вышел из гостиной, и ей захотелось броситься следом за ним, чтобы убедиться в том, что он не передумает — что он действительно только что сказал ей, что они поженятся.

Граф подал ей руку.

— Ваш будущий супруг ждет, — сказал он. — Он устроил нам настоящий сюрприз, однако я надеюсь, что мы, британцы, вполне можем справиться с любым самым неожиданным поворотом событий — даже со свадьбой, которую необходимо устроить с беспрецедентной скоростью.

Похоже, он не ожидал получить ответа на свои слова — к счастью, потому что Полина была не в состоянии его дать.

Было невозможно сосредоточиться на пустых фразах, которые так напыщенно произносил граф Дэрем: сердце у нее колотилось так сильно, что трудно было дышать. Полине казалось, что весь мир вдруг встал с ног на голову — и больше никогда не вернется в нормальное положение. Она все еще не могла поверить тому, что вот-вот станет женой человека, которому уже отдала свое сердце! Ей казалось, что она всегда была для него лишь обузой и он относился к ней как к назойливой и беспомощной девочке.

«Я люблю его! — думала она, идя с графом по длинному коридору. — Я так сильно люблю его! Боже, сделай так… чтобы он любил меня… хоть немножко!»

Церковь при посольстве была небольшая, но очень красивая, алтарь оказался убран цветами. И даже когда Полина увидела облаченного в белое капеллана, дожидавшегося их, она все еще не поверила в то, что действительно выходит замуж. Однако лорд Чарнок тоже дожидался ее — и, словно догадавшись, насколько сильно ее смятение, он протянул руку и ласково сжал ее пальцы.

Священник произнес первые слова обряда бракосочетания, посол Британии объявил, что выдает Полину замуж, первый секретарь посольства протянул кольцо, которое лорд Чарнок надел на ее палец… И только когда кольцо оказалось у Полины на руке, она заметила, что это перстень с печаткой, который он обычно носил на мизинце и который тем не менее оказался ей велик.

Это кольцо символизировало собой все, чего она желала в жизни — и о чем не смела мечтать даже в те минуты, когда давала волю самому смелому полету фантазии. Она стала женой человека, который означал для нее безопасность и спокойствие — и которого она любила всей душой и всем сердцем!

Слова брачного обета в устах лорда Чарнока прозвучали с неподдельной искренностью, и священник благословил новобрачных.

Беря своего супруга под руку, чтобы покинуть церковь, Полина еще раз вознесла богу мольбу о том, чтобы ее муж любил ее хоть немного, чтобы его чувство было хоть немного похоже на то, которое переполняет ее сердце.

Все снова вернулись в малую гостиную. Теперь там для них было приготовлено шампанское. Граф торжественно поднял бокал.

— Желаю вам многих лет безоблачного счастья! — провозгласил он тост.

— Спасибо, — ответил лорд Чарнок. — Мы всегда будем глубоко благодарны вашему превосходительству за то, что вы помогли нам заключить наш брак.

— Это было настоящим сюрпризом! — сказал граф. — Однако, на мой взгляд, мы весьма достойно справились с этой необычной ситуацией.

Повернувшись к Полине, лорд Чарнок поднял бокал:

— За мою невесту! — негромко сказал он, и девушка слегка покраснела.

— Я хочу предложить, чтобы, пока ваши вещи отправляют на корабль, вы разделили с нами ленч, — предложил граф. — Я распорядился, чтобы мой слуга предупредил капитана, что вы будете готовы отплыть часа через два.

— Да, именно таковы наши намерения, — подтвердил лорд Чарнок.

Позже Полина так и не смогла вспомнить, что она ела и что говорилось за ленчем, который прошел все в той же внушительной столовой, где она присутствовала на обеде среди других приглашенных спустя три дня после своего приезда к Волконским.

Сейчас за небольшим столом у окна их было всего четверо — и она еще никогда не видела лорда Чарнока в таком хорошем настроении. Он был необыкновенно остроумен и задавал тон беседе. Даже граф отбросил привычную напыщенность и попытался рассказать что-то не менее забавное, а первый секретарь только заразительно смеялся и казался довольным, словно мальчишка, которого вдруг решили побаловать старшие.

Полине все происходящее казалось совершенно нереальным — и в то же время удивительно волнующим и увлекательным: словно она оказалась зрительницей в театре, а перед ее глазами разворачивается удивительная драма.

После окончания ленча девушка поднялась наверх, чтобы снова надеть шляпку, которую сняла перед тем, как сесть за стол. Приведя себя в порядок, она спустилась вниз, перекинув через руку дорожный плащ, который собиралась накинуть поверх платья. Лорд Чарнок ждал ее внизу, в вестибюле.

Поймав на себе его внимательный взгляд, она почувствовала смущение и потупилась, не зная, как себя вести. Ей предстояло уехать с ним, чтобы начать совершенно новую жизнь — но в эту минуту она не представляла себе, какой будет эта жизнь. Знала она одно: поскольку он будет рядом, это станет для нее путешествием в рай.

Она уже ступила на лестницу, когда у парадной двери раздались громкие голоса. Лорд Чарнок и граф Дэрем обернулись на шум — и в следующую минуту мимо пытавшихся что-то возражать слуг в здание посольства решительно вошел князь Алексис.

На нем был костюм для верховой езды, и по его запыленным сапогам и усталому виду Полина решила, что он скакал во весь опор и полон ярости.

Князь, решительно отстранив слуг, прошел прямо к лорду Чарноку и, остановившись перед ним, гневно проговорил:

— Как вы посмели силой увезти гостью Его Императорского Величества? Мне поручено немедленно вернуть мисс Тайвертон к князю и княгине Волконским, заботам которых ее поручили ее родственники!

Князь Алексис почти выкрикнул эти последние слова, и у Полины больно сжалось сердце. Ей показалось, что на его требование невозможно будет ответить отказом.

Однако лорд Чарнок еще не успел открыть рот, чтобы ответить непрошеному гостю, как она почувствовала, что ее опасения были совершенно напрасными. Ее муж посмотрел на князя таким взглядом, который любого другого человека заставил бы совершенно стушеваться — и который немного смутил даже этого заносчивого аристократа, привыкшего ни с кем и ни с чем не считаться.

— Я искренне сожалею, ваше сиятельство, — спокойно проговорил лорд Чарнок, — что вы понапрасну примчались в Санкт-Петербург. Вам следовало оставаться за городом и заняться поиском подходящей дичи для вашей охоты.

Было совершенно ясно, что лорд Чарнок намеренно пытается оскорбить князя словами, имевшими понятный всем подтекст.

Князь, едва сдерживая ярость, ответил:

— Можете сколько угодно пытаться вывернуться, Чарнок, но пока вы находитесь в России, вы будете подчиняться нашим законам — а царь настаивает на том, чтобы мисс Тайвертон вернулась.

— По вашим настояниям, надо полагать! — отозвался лорд Чарнок.

— Я на ваши вопросы отвечать не обязан! — раздраженно огрызнулся князь.

Повернувшись к графу Дэрему, он сказал:

— Как посол Британии вы, ваше превосходительство, должны понимать, что хотя здесь, в здании посольства, мисс Тайвертон пользуется неприкосновенностью, так как находится на территории вашей страны, но стоит ей только выйти за пределы посольства — и ее можно арестовать за то, что она не выполнила приказ императора!

Граф был заметно выше князя и сейчас надменно выпрямился во весь рост, ответив в своей обычной высокомерной манере, которая оказалась особенно впечатляющей по сравнению с состоянием князя Алексиса. Русский аристократ был взвинчен и раздражен, в то время как английский дипломат оставался совершенно хладнокровным.

— Я, ваше сиятельство, прекрасно знаком как с российскими законами, так и с привилегиями, которыми пользуются дипломаты. Насколько я понимаю, вы хотите сообщить мне, что Его Императорское Величество просит, чтобы мисс Полина Тайвертон вернулась в Царское Село в сопровождении вашего сиятельства? Я все правильно излагаю?

— Вот именно! — рявкнул князь. — И теперь извольте сообщить мисс Тайвертон, что я приехал за ней — и что карету для нее подадут через пару минут.

— Я полагаю, при вас имеются письменные инструкции? — осведомился граф Дэрем.

— Напрасно полагаете! — ответил князь. — Не могу поверить тому, что вы ставите под сомнение мое слово — слово джентльмена и гвардейского офицера.

— Нет, ваше сиятельство, мне такое и в голову не пришло бы! — отозвался граф. — Но и ваши претензии относились к мисс Полине Тайвертон, не так ли?

— Боже правый! — с досадой проговорил князь. — Неужели я еще раз должен это повторять? Ее привезла сюда карета Чарнока — после того, как он убедил ее совершить такой нелепый поступок. Но я позабочусь о том, чтобы его безрассудный поступок ей не повредил — хоть это и было оскорблением людям, у которых она гостит.

— До чего вы великодушны! — саркастически заметил лорд Чарнок.

Полина, стоя на лестничной площадке, видела, что он с каждой минутой злится все сильнее, и не знала, следует ли ей вмешаться в разговор, который с каждой минутой обострялся и грозил превратиться в настоящий скандал.

В эту минуту граф Дэрем сказал:

— Я должен просить ваше сиятельство передать Его Императорскому Величеству мои самые искренние сожаления за то, что мисс Тайвертон так неожиданно покинула Царское Село, где ей было оказано настоящее русское гостеприимство. Но я не сомневаюсь в том, что причина ее поступка встретит понимание как со стороны Его Императорского Величества, так и добросердечной царицы…

— Мисс Тайвертон сможет сама принести им свои извинения! — нетерпеливо оборвал его князь. — Делайте, что я вам сказал — сообщите ей, что я ее жду!

— К сожалению, я не в состоянии это сделать, — ответил граф.

— Почему? Куда она делась? — закричал князь Алексис.

— Мисс Полины Тайвертон больше не существует, — негромко проговорил посол. — Теперь она — леди Чарнок. Я уверен, что ваше сиятельство с радостью одним из первых поздравит его милость и пожелает новобрачным счастья.

Произнося эти слова, посол повернулся к Полине, которая стояла на верхней ступеньке лестницы, уцепившись за перила. Лицо у нее было бледным, широко открытые глаза — полны страха. Только сейчас князь Алексис заметил ее присутствие и резко обернулся к ней.

Секунду он стоял совершенно неподвижно, а потом спросил ее голосом, который был совершенно не похож на тот, которым он только что гневно кричал на посла, требуя ее возвращения.

— Вы… вышли замуж?

— Д-да…

Полина была страшно испугана. Ей хотелось бы броситься к лорду Чарноку, но страх лишил ее способности двигаться, и она могла только неподвижно стоять на месте, цепляясь за перила с такой силой, словно боялась упасть. Но в следующую секунду лорд Чарнок уже стоял рядом с ней, предлагая ей руку.

— Идемте, дорогая Полина, — спокойно сказал он. — Нам пора на корабль. Нас ждут, и не стоит задерживать отплытие.

Опираясь на протянутую ей руку, Полина вдруг почувствовала, что ее страх исчез. И дело было не только в том, что на лице князя появилось выражение бессильной досады. Само присутствие лорда Чарнока дарило ей чувство такой защищенности, какой она прежде не знала.

Она сердечно попрощалась с графом Дэремом и, спускаясь по ступенькам парадного крыльца и садясь в карету, думала только о том, что наконец-то чувствует себя в полной безопасности. Ей можно было больше ничего не бояться: ни приставаний князя Алексиса, ни суровой непонятной России, ни таких людей, как Адамсон. В будущем ей больше не встретится ничего страшного — и она больше никогда не будет чувствовать себя одинокой и беспомощной.

Карета отъехала от здания британского посольства. Полине показалось — правда, она была слишком ошеломлена всем происшедшим, чтобы быть вполне уверенной в том, что видела, — что князь Алексис даже не шевельнулся: он остался стоять на месте, не в силах смириться с ситуацией, в которой он потерпел сокрушительное поражение.

Только когда они оказались на некотором расстоянии от посольства, лорд Чарнок сказал:

— Мне очень жаль, что такое случилось. Но я уверен, что вы достаточно разумны, чтобы забыть об этой неприятной сцене и не дать ей испортить день нашей свадьбы.

— Неужели… и правда… я стала вашей женой? — тихо спросила Полина, боясь услышать в ответ, что все это было придумано только ради того, чтобы избавить ее от назойливого князя Алексиса.

— Даю вам слово: все было в полном соответствии с английскими законами. И, по-моему, мы оба почувствовали, что церковь свое благословение нам дала.

— Служба… была просто прекрасной. Именно так… я и хотела бы… выйти замуж.

— Вы меня изумляете! — отозвался лорд Чарнок. — А я считал, что каждая девушка мечтает о пышном торжестве с множеством гостей, свадебном наряде, подарках и многолюдном приеме после церковного обряда.

Полина искренне рассмеялась.

— А вот это мне бы совершенно не понравилось! Единственный человек… которого я хотела видеть… на моей свадьбе… это вы!

— Это мне бы следовало сказать первому, — улыбнулся лорд Чарнок. — Только у нас не было времени, чтобы как следует поговорить. Но это не страшно: во время плавания в нашем распоряжении будет сколько угодно времени!

С этими словами он взял ее руку в свою и, осторожно сняв дорожную перчатку, поднес ее пальцы к губам.

— Теперь, когда я воочию убедился, каким может быть князь Алексис, — негромко сказал он, — я понял, как храбро вы себя вели!

— По-моему, единственный мой храбрый поступок… это то, что я… убежала к вам.

Лорд Чарнок еще раз поцеловал ей руку. А потом, поскольку слова были излишни, они молча ехали до самого порта — только Полина крепко держалась за его руку.

Британский флагманский корабль «Дельфин» выглядел чрезвычайно внушительно и уже был готов к отплытию. У трапа ожидал капитан, чтобы приветствовать их на своем корабле.

— Добро пожаловать, милорд, — сказал он лорду Чарноку. — Примите искренние поздравления — от меня и от всего экипажа.

— Спасибо, — ответил лорд Чарнок.

Он представил капитана Полине, а потом капитан представил им обоим своих офицеров, после чего сказал:

— Я предоставил в ваше распоряжение мою собственную каюту, милорд. А теперь я прошу вас меня извинить: нам надо как можно быстрее выходить в море. Ветер меняется, и начинается отлив — если мы задержимся, то рискуем сесть на мель.

— Этого определенно следует избежать, — отозвался лорд Чарнок.

Капитан ушел, а один из младших офицеров провел Полину и лорда Чарнока вниз. Отданная в их распоряжение просторная каюта капитана показалась Полине просто роскошной. Конечно, она не была столь красиво отделана, как помещения на «Ижоре», но выглядела уютной и удобной. Каюта состояла из двух салонов — гостиной, которая была прекрасно меблирована, и небольшой спальни, где оказалась огромная кровать с пологом, при виде которой Полина невольно покраснела.

Ее сундуки были уже поставлены так, чтобы не загромождать каюту, и какой-то мужчина распаковывал один из них. Она удивленно посмотрела на лорда Чарнока, который поспешил объяснить:

— Это мой камердинер, Хибберт. Могу вас уверить, что он будет прекрасно справляться с обязанностями горничной, пока я не смогу нанять ее вам — а это будет возможно, только когда мы приплывем в Англию.

— Я буду стараться вам услужить, миледи, — с широкой улыбкой пообещал Хибберт.

Полина смущенно улыбнулась ему в ответ: ей было непривычно слышать обращенное к ней слово «миледи».

Потом они с лордом Чарноком снова вышли в гостиную и остались наконец одни.

Полина неуверенно посмотрела на него: она испытывала робость и одновременно радостное возбуждение. Однако ее по-прежнему не покидало охватившее еще в посольстве чувство, что все происходящее — сон.

— Теперь вам ничто не угрожает, — сказал лорд Чарнок. — Мы на британском корабле, а через несколько минут уже оставим Россию — и, как я надеюсь, надолго.

— Я… тоже на это надеюсь, — призналась Полина. — Но… как я могу… вас отблагодарить?

— На этот вопрос я могу дать множество самых разных ответов, — ответил лорд Чарнок, — но сначала предлагаю, чтобы вы сняли плащ и шляпку.

Полина послушно подняла руки, намереваясь выполнить его совет, но он уже стоял рядом с нею и, развязав ленты на ее шляпке, помог ее снять. Кинув шляпку на ближайший стул, лорд Чарнок расстегнул застежку легкого плаща, снял его и бросил туда же.

А потом он пристально посмотрел на нее, и она вдруг совершенно по-новому ощутила его близость, которая взволновала ее так сильно, что ей трудно стало дышать.

— Ты очень красива, Полина! — сказал он, прерывая молчание.

— Вы правда так считаете? — спросила она. — Когда я увидела… как красивы… русские леди… мне показалось, что рядом с ними вы не сочтете меня даже… симпатичной.

Лорд Чарнок догадался, что Полина вспомнила графиню Наталью, и с улыбкой сказал:

— Ты с самого начала показалась мне очаровательной. А потом твое лицо просто преследовало меня, так что я не мог смотреть на других женщин: я все время вспоминал тебя.

— Это… правда? — прошептала Полина.

— Я пытался этому не верить, — признался лорд Чарнок. — Как пытался не слишком сближаться с тобой, дорогая.

— Я… я старалась… не докучать вам.

— Наверное, мы оба были не очень искренни в своих стараниях, — сказал он. — А может, это судьба оказалась сильнее всех наших попыток избегать друг друга.

— Я… я не хотела вас избегать… Я только боялась, что вы… меня оставите.

— Именно это я и собирался сделать, — подтвердил лорд Чарнок. — Но когда ты в карете вложила свои пальцы в мою руку, я вдруг понял, что люблю тебя так, как никого и никогда еще не любил.

Огорченно вздохнув, он добавил:

— На самом деле я полюбил тебя еще тогда, когда ты обратилась ко мне за помощью в первый раз, но я был настолько убежден в том, что никогда не полюблю ни одной женщины настолько, чтобы на ней жениться. Вот я и убедил себя в том, что ты не можешь ничего для меня значить и что мне надо держать тебя на расстоянии.

— Но… вы действительно… захотели на мне… жениться?

— Я дал себе слово, что скажу тебе, как сильно я этого хотел, — ответил лорд Чарнок. — Но это очень трудно выразить словами.

Обняв Полину, он притянул ее к себе. Она подняла к нему лицо, и он несколько секунд смотрел ей в глаза — а потом прижался к ее губам.

Почувствовав прикосновение его губ, Полина поняла, что именно об этом она мечтала с того времени, как они плыли вместе на «Ижоре». Тогда она никак не могла понять странного томления, охватившего ее! А дело было просто в том, что она его полюбила и с тех пор не могла думать ни о чем, кроме него. Он целиком заполнял ее мысли и чувства.

Поцелуй лорда Чарнока был осторожным и нежным. Почувствовав, как задрожали ее губы, он понял, что это ее первый поцелуй, и снова напомнил себе, что его юная жена еще очень неопытна. Недаром она представлялась ему воплощением чистоты и невинности.

Однако очень скоро радостный восторг, поднимавшийся в душе Полины, передался ему — и поцелуй стал совсем иным, непохожим на те ласки, которыми он прежде обменивался с женщинами.

Для Полины этот поцелуй был чудом и блаженством, приближавшимся к райскому — и в то же время он пробудил в ней то волнение и трепет, странное томление, которые наполняли ее, когда она смотрела на танцы цыган и слушала их пение. Эти столь разные чувства слились в невыразимый экстаз, настолько потрясший ее, что она потеряла способность мыслить и могла только отдаться ощущениям. Ей казалось, что все ее тело откликается на музыку, которая была божественной — и в то же время удивительно земной.

Ей уже начинало казаться, что она поднимается к небу, что ее ноги уже не касаются земли, когда лорд Чарнок наконец прервал их поцелуй. Он поднял голову, и Полина чуть невнятно проговорила:

— Я… люблю вас! Люблю!.. Пожалуйста… любите и вы меня… хоть немножко!

— По-твоему, это — немножко? — тихо спросил лорд Чарнок.

А в следующую минуту он уже снова целовал ее — властно, жадно, настойчиво. Ей казалось, что его губы обольщают ее, требуя, чтобы она отдалась ему целиком.

Позже, когда корабль уже вышел в открытое море, лорд Чарнок подвел Полину к дивану, и они сели рядом. Он крепко прижал ее к себе, а она склонила голову ему на плечо.

— Как тебе удается заставить меня переживать такое? — спросил он своим красивым низким голосом. — Прежде я был уверен, дорогая, что мне придется показывать тебе, что такое любовь, — а теперь вижу, что мне тоже предстоит немало учиться.

— Я… хотела бы… чтобы ты был счастлив.

— Я счастлив, — ответил он. — Настолько счастлив, что просто не узнаю себя. Я словно стал другим человеком, так что мне в пору самому с собой знакомиться!

Полина рассмеялась.

— Как хорошо будет… узнавать тебя! Но… я люблю и обожаю то… что уже успела узнать.

— Сокровище мое, — сказал лорд Чарнок, — когда ты говоришь такие вещи, я начинаю понимать, как сильно мне посчастливилось, что я нашел тебя.

— Нет, посчастливилось мне, — возразила Полина. — Раньше я любила представлять себе, каким будет человек, за которого я выйду замуж. Но я и вообразить не могла такого необыкновенного и чудесного человека, как ты!

Теснее прижимаясь к нему, она призналась:

— Я… совсем не хотела ехать в Россию. Мне неприятно было даже думать о ней. Но… разве я могла ожидать, что благодаря этому путешествию… я найду тебя?

— Я относился к этой поездке точно так же, — согласился лорд Чарнок. — У меня не было ни малейшего желания уезжать из Лондона.

Говоря это, он вдруг вспомнил, что отчасти его нежелание согласиться на просьбу лорда Пальмерстона было связано с тем, что в это время он был увлечен одной прелестной светской дамой. Теперь она казалась ему всего лишь бледной тенью, так что он даже затруднился бы вспомнить, как она выглядела.

Словно угадав его мысли, Полина сказала:

— Когда ты лучше узнаешь меня… боюсь, что я покажусь тебе скучной… после тех очаровательных леди… которых ты любил прежде.

— Я никого еще не любил так, как люблю тебя, — возразил лорд Чарнок. — И я знаю, что ты никогда не покажешься мне скучной, сокровище мое.

— Как ты можешь… говорить так уверенно?

— Потому что я еще никогда не любил женщину, которая была бы настолько юной и невинной — и была бы готова безоговорочно следовать за мной во всем.

Еще крепче обняв Полину, он спросил:

— Ты ведь хочешь, чтобы я тебя учил?

— Конечно, хочу… Я буду… прилежной ученицей, — пообещала Полина. — Я не могу представить себе ничего лучше, чем… учиться у тебя… любви.

Уткнувшись лицом ему в плечо, она смущенно прошептала:

— Боюсь, что я… очень невежественна… Только я знаю, что мое чувство к тебе — это та любовь, которая… сделает нас счастливыми.

— Наши уроки, радость моя, будут не только дарить нам счастье, но и займут нас до конца жизни. Нам так много надо узнать друг о друге, столько сделать и увидеть вместе! И как я нужен тебе — так же и ты нужна мне.

— Ты в этом… уверен?

— Абсолютно уверен. Ты уже очень помогла мне, — ответил лорд Чарнок. — Понимаешь ли ты, моя милая женушка, что те сведения, которые ты мне сообщила, подслушав разговор графа Нессельроде и барона де Бруннова, были именно тем, из-за чего я приехал в Россию? Если бы не ты, то мне пришлось бы признать, что я ничего не смог добиться!

Полина даже ахнула от радости.

— Это… правда? Неужели я… действительно тебе помогла?!

— Очень помогла! И даже если бы я не влюбился и не женился на тебе, я все равно считал бы себя обязанным увезти тебя из России — иначе князь Алексис мог бы со временем догадаться, как тебе удалось от него спрятаться в ту ночь, — и тогда тебя заподозрили бы в шпионаже!

— Но ты на мне женился! — со счастливой улыбкой сказала Полина.

— Да, дорогая. И обещаю, что никогда не дам тебе повода пожалеть об этом.

— Как будто я могла бы об этом жалеть! — воскликнула она. — Я каждый день буду благодарить бога — как благодарила его сегодня в церкви — за то, что ты полюбил меня и сделал своей женой.

— Я люблю тебя всем сердцем и всей душой, если она у меня есть, — сказал лорд Чарнок. — И телом тоже.

С этими словами он нежно взял ее за подбородок и поднял ее лицо вверх.

А в следующую секунду он уже снова целовал ее — еще более страстно и настойчиво, чем раньше. Прижимаясь к нему, Полина услышала мощный стук его сердца и с радостью осознала, что желанна ему.

Гораздо позднее, когда «Дельфин» уже покинул пределы России и капитан начал искать место, где можно было бы встать на якорь на ночное время, спящая рядом с лордом Чарноком Полина подняла голову. Лежа в огромной кровати с задернутым пологом, застеленной Хиббертом простынями с монограммой лорда Чарнока, которые камердинер всегда брал во все поездки, она вдруг вообразила, будто они вдвоем оказались на маленьком волшебном суденышке. Это был корабль на корабле, в котором, как она когда-то мечтала, они могли уплыть в волшебные дали — и никогда не возвращаться.

— Ты… меня по-прежнему любишь? — шепотом спросила она и почувствовала, что лорд Чарнок притянул ее ближе к себе.

— Этот вопрос я должен был бы задать тебе, дорогая моя, — сказал он тихо. — Я тебя не испугал?

— Ты никогда не смог бы меня испугать, — ответила Полина. — Когда я с тобой, я ничего не боюсь. И я знаю… что со мной не может случиться… ничего плохого.

Он поцеловал ее в лоб, и она прошептала:

— Когда ты любил меня… это было так чудесно! Немного похоже на то, что я чувствовала, когда смотрела, как танцуют цыгане и слушала их песни… но только то, что происходило между нами, было еще более восхитительно.

— Сокровище мое, мне хотелось, чтобы ты почувствовала такое.

— А тебе… было… хорошо со мной?

Лорд Чарнок услышал тревогу в ее голосе и понял, что ответ на этот вопрос был для нее очень важен.

— Как и тебе, — признался он, и его голос чуть дрогнул. — Я не представлял себе, что любовь может быть столь дивной, столь прекрасной. Это ты подарила мне новое чувство, Полина! Ты внесла в мою жизнь красоту, подобной которой я еще никогда в жизни не знал.

Она тихо вскрикнула и притянула его голову к себе, чтобы прижаться к его губам.

— Ты… можешь поклясться, что это… правда?

— Клянусь! И хотел бы доказывать тебе это снова и снова, моя прекрасная женушка.

— Я… обожаю тебя… Я тебя боготворю! — тихо проговорила Полина.

И, словно не находя слов, чтобы ответить на это, лорд Чарнок начал снова жарко целовать ее — и в ее душе снова зазвучала свободная, страстная песня цыганских скрипок.

Звезды упали с неба, чтобы скрепить их союз, — и страх навсегда покинул ее душу, осталась только любовь.

Content

Барбара Картленд
Английская роза

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая