Байла Ян

Тайна астероидов

Ян Байла

Тайна астероидов

I

Загадка Баальбекской террасы

В конце коридора послышался равномерный стук каблуков, неторопливый, уверенный, упругий. Возле комнаты под номером 7 шаги замерли и в тот же миг в дверь постучали.

— Заходите, прошу! — донесся из-за двери приглушенный голос.

Наташа, ассистентка молодого биолога Олега Балашова, проскользнула в просторную лабораторию, помахивая яркой открыткой и вдруг беспомощно опустила руки…

Олег сосредоточенно склонился над большой стеклянной колбой, в которую из маленьких мисочек насыпал золотистые зернышки ячменя, и не обратил на девушку никакого внимания.

И не удивительно. Молодой биолог был увлечен первым успехом, достигнутым радиоактивным облучением селекционного посевного зерна.

Три дня назад Балашов засыпал десять килограммов ячменя лучшего сорта в радиационную камеру. Девяносто шесть часов нейтроны бомбардировали клеточные структуры селекционного зерна, чтобы его можно было сеять на полях Нордвика[1].

Это были последние лабораторные опыты, их Олег проводил перед отъездом за Северный полярный круг, в Нордвик, где жил его отец, известный океанограф академик Аркадий Александрович Балашов.

Олег бережно подобрал несколько зернышек, упавших на гладкую поверхность лабораторного стола, и выпрямился. С довольным видом снял резиновые перчатки и только тогда заметил свою терпеливую ассистентку.

— Прости, Наташа, — произнес он, виновато улыбаясь.

Стройная девушка укоризненно взглянула на молодого ученого.

— Олег, Олег, неужели ты и с Таней будешь таким невнимательным? Ты не заслуживаешь чтобы тебе делали приятные сюрпризы, — проговорила она, притворяясь разочарованной и сердитой.

Молодой биолог подошел к девушке, по-дружески обнял ее за плечи и, словно нашаливший мальчишка, начал извиняться:

— Наташенька, дорогая, ты же меня знаешь! Пока не закончу работу, я никого и ничего не вижу… Ну хватит тайн! Что ты мне принесла?

Ассистентка несколько раз взмахнула красочной открыткой. Балашов нетерпеливо схватил девушку за руку. Открытка упала на стол, и Олег увидел на фоне бирюзового неба стройные минареты и купола мечетей.

— Кто же это мне пишет? Из Дамаска?! — не сдержал удивление биолог. — "Пламенный привет с тридцать четвертой параллели. Результаты исследований удивят даже самого смелого фантазера. Тайна Мертвого моря накануне раскрытия. Таня". Читала, Наташа?

Девушка кивнула и поспешно добавила:

— Таня две недели назад написала мне, что едет с профессором Агаровым в район Ливийской пустыни.

— Что же они там делают? — перебил ее удивленный Олег.

— Вот вопрос! Исследуют необычные стеклянные образования, которые находят в этой пустыне. Называются эти образования тектитами.

— Ну, подожди же, Танечка! Никому ничего не сказала — и вдруг оказалась в пустыне… — начал было Олег.

Но Наташа не дала ему закончить.

— А ты не горячись так, милый! Насколько мне известно, за последние недели ты ей тоже не написал ни строчки, — пристыдила она Балашова.

— Действительно. Что поделаешь — эти радиоизотопы полностью захватили меня. Я забыл, что существует Ленинград, а в нем — Таня. Мне надо исправляться… — он не закончил фразу, потому что на письменном столе громко зазвонил телефон.

Ассистентка быстро подскочила и взяла белую трубку.

— Лаборатория номер три… да, здесь. Понятно… сделаю, — закончила она коротенький разговор и положила трубку.

Балашов, который следил за Наташей, почувствовал, что разговор касается его. Однако девушка не торопилась ничего объяснять, она как будто хотела немного помучить Олега за его невнимательность к подруге. Напрасно пытался биолог, прочесть по ее лицу, о чем идет речь.

— Египетский сфинкс, по сравнению с тобой, Наташа, настоящий болтун, — начал он с язвительной усмешкой.

Ассистентка немножко насупилась и строго бросила:

— Парни, парни, всегда вам везет!

Олег не понял. И именно в эту минуту ему послышалось, что по коридору кто-то идет.

— Ей следовало бы наказать тебя, а не… — Наташа не договорила, потому что дверь вдруг открылась, и в лабораторию вошла кандидат геологических наук Таня Лебедева.

— Таня! — удивленно воскликнул Олег и подбежал к девушке.

С другой стороны подошла Наташа и сердито заметила:

— Даже не прикасайся к ней, ты не заслужил! Я бы к тебе не приехала! Поумолял бы!

— Не будь такой строгой, — попросила ее загорелая Таня, — пойдем лучше где-нибудь посидим, конечно, если вы уже закончили работу.

— Я возражаю! Если бы мне кто-то не писал две недели… о, хотела бы я посмотреть на него, — не унималась Наташа.

— Товарищ ассистент, вы ошиблись в счете. С Лебедевой мы квиты. И не хмурься! Ведь она не сообщила мне, куда едет, не оставила адрес, следовательно, мои письма лежали бы в Ленинграде! Тебе этого достаточно? Или все-таки хочешь осудить невиновного? — Смеясь закончил Олег спор. — Откровенно говоря, это удивительный сюрприз, Таня. Две минуты назад мы читали твое послание из Дамаска… и вот наш шоколадный геолог уже тут. Наверно, ты нашла там сказочный ковер-самолет из "Тысяча и одной ночи"…

Загорелая Таня на фоне белых стен лаборатории и в самом деле была похожа на шоколадную фигурку.

— Хватит! Сбрасывайте халаты, пойдем есть мороженое. После тропической жары мне ужасно хочется мороженого. Там и будем разговаривать, — велела Лебедева.

Повторять приказ не пришлось. Биологи мигом сняли белые халаты. Олег проверил контрольный щит, дотронувшись рукой до центрального выключателя, — все в порядке… Через несколько минут машина Олега уже мчалась по красивой зеленой аллеи к набережной Москвы-реки.

Олег включил приемник, и оттуда понеслись звуки танцевальной музыки.

— Предлагаю турецкую кондитерскую, — сказала Таня.

— Чудесно. Подходящая обстановка для рассказа о Ближнем Востоке, — поддержал ее Олег.

— Но ведь я не сказала, что речь пойдет о востоке, — загадочно добавила Таня.

— Ты приехала из Дамаска, и, вряд ли, будешь рассказывать про созвездие Ориона, — попыталась пошутить Наташа.

— Не про Орион конечно, нет, но про кое-что имеющее отношение ко Вселенной, — серьезно сказала молодой геолог.

Балашов сбавил скорость, ища удобное место для стоянки. Внимательно следя за потоком автомобилей, он свернул с дороги и остановился.

— Слушай, Танечка, при всей своей фантазии я еще нашел бы какую-то связь между шоколадом "Орион" и созвездием Орион, но что общего между Дамаском и Вселенной? Этого мне не понять.

Таня взяла Олега за руку, подвела к ближайшему столику под огромным зонтиком, посадила в плетеное кресло и сказала:

— Дорогие мои, вы оба невнимательно прочитали мое послание. Речь идет не о самом Дамаске, а о тридцать четвертой параллели.

— Это все равно ничего мне не говорит, — призналась Наташа.

— Я не стану проверять те скромные знания по географии, которые еще остались в вашей памяти, заполненной теперь исключительно теорией регулирования развития растений с помощью радиоизотопов, но напомню, что к северу от Дамаска, вблизи тридцать четвертой параллели, лежит так называемая Баальбекская терраса.

Приход официанта оборвал ее рассказ.

— Три порции мороженого со взбитыми сливками, — торопливо заказал Олег и подпер рукой подбородок.

— Ученые считают, что среди удивительных сооружений древности самая загадочная постройка — Баальбекская терраса расположенная в горах Антиливана. Профессор Агаров предложил мне поехать в составе исследовательской экспедиции.

— И вы отправились так поспешно, что некогда было даже послать телеграмму, — добавил, лукаво улыбаясь, Олег.

— Товарищ биолог, вам не мешало бы держать язык за зубами, — воинственно заметила Наташа.

Официант снова на мгновение оборвал их разговор. Таня съела сливки и немного мороженого, зажмурила от удовольствия глаза и продолжила:

— Геологи часто находят в Ливийской пустыне необычные стеклянные образования — тектиты, которые не могли возникнуть естественным путем, так как для их образования нужна невероятно высокая температура. То, что здесь речь идет не об обычной разновидности кремния, доказали наши и зарубежные физики-ядерщики, которые нашли в тектитах радиоактивные изотопы алюминия и бериллия.

Олег зажег сигарету, выдохнул дым и нетерпеливо сказал:

— Рассказывай, Таня. Мы с Наташей ежедневно имеем дело с десятками радиоизотопов, но о таком еще не слышали.

— Из коллекции тектитов, которую я привезла, дарю тебе один для анализа, — улыбнулась Таня.

Олег благодарно погладил ее руку. Танин рассказ приобретал какую-то таинственность.

— Ученые считают, что тектиты возникли много лет назад под воздействием высокой температуры и мощного радиоактивного излучения. Академик Агаров высказал мнение, что когда-то нашу планету посетили астронавты с другой планеты.

Наташа удивленно выпрямилась:

— Чего угодно я ожидала, но такого…

— Это только начало, Наташка. Академик Агаров не юноша и, прежде чем высказать какую-то идею, должен был получить веские доказательства… И вот вам первое. Все надо рассматривать во взаимосвязи. Я уже говорила про Баальбекскую террасу. Так вот, мне посчастливилось ходить по исполинским каменным плитам, из которых построена эта площадка. Еще никто не отыскал ключ к тайне: когда, как и зачем руки разумных существ соорудили этот замечательный объект.

Таня на мгновение замолчала. Олег задумчиво перемешивал ложечкой сливки с мороженым, потом глянул на Таню и сказал:

— Академик Агаров считает, что между возникновением тектитов и этой террасой есть прямая связь?

Таня кивнула:

— Да. Он думает, что Ливийская пустыня с загадочными тектитами, лежит относительно недалеко от Баальбекской террасы. Астронавты могли использовать ее как стартовую площадку для ракет с ядерным топливом. Огромная температура ядерных взрывов из ракетных двигателей во время первого приземления расплавила песок пустыни, а колоссальное давление разбросало эти капли в виде тектитов далеко вокруг.

Наташа доела сладости, отодвинула вазочку и сделала логичный вывод:

— Следовательно, из этого можно сделать вывод, что неизвестные астронавты сначала приземлились в Ливийской пустыне, а потом, найдя удобную возвышенность, нынешнюю Баальбекскую террасу, превратили ее в ракетодром?

Лебедева уточнила:

— Это можно объяснить и так, но можно и иначе. Астронавты могли соорудить террасу на память о своем посещении или для монтажа своих кораблей, ведь условия пустыни, где часто дуют ветры и бывают пылевые бури, не очень подходят для космодрома.

Олег заказал лимонад и мечтательно смотрел на жидкость, оседавшую вокруг тонкой соломинки. В мыслях он устремился в прошлое, и перед его глазами предстал караван огромных ракет. Олегу казалось, будто он видит командира первой ракеты, который пристально вглядывается в экран радиолокатора, ища удобное место для вынужденной посадки. Очевидно, какая-то авария заставила космонавтов приземлиться в песках Ливийской пустыни, ведь иначе они нашли бы место поудобнее.

Сопла двигателей извергают огромные конусы ядерного пламени. Растет грохот. Громадная серебристая ракета величественно садится между песчаными барханами.

Мощный воздушный вихрь гонит облака пыли. Гигантские шасси-амортизаторы ракеты касаются почвы… Вот уже раздается звонок сигнала.

Олег вздрогнул. Он действительно услышал звон…

Это Наташа стукнула ложечкой по пустой вазочке, чтобы вывести притихшего собеседника из задумчивости.

— Вернись, милый, в двадцатый век, — ласково произнесла Таня.

Молодой биолог искренне рассмеялся.

— Танечка! Это очень интересная гипотеза, почти невероятная, но в то же время трезвая и логичная. Давай, рассказывай дальше!

Таня задумчиво мешала соломинкой остатки лимонада, словно искала нужные слова.

— Я всегда считала тебя самым смелым фантазером факультета, думала, тебя ничто не удивит, а теперь…

— …капитулирую, — пошутил Олег.

— То, что сейчас я вам расскажу, — еще невероятнее.

Наташа беспокойно заерзала в кресле.

— За мечетью, которую вы видели на открытке, есть замечательный музей. В нем мы с академиком Агаровим нашли историческое сокровище. Вы слышали когда-нибудь о "Рукописи Мертвого моря"?

Оба отрицательно покачали головами.

— В том районе недавно нашли ценные рукописи, где описано исчезновение библейских городов Содома и Гоморры, — последние слова Таня произнесла очень медленно и значимо.

"Содом и Гоморра", — мелькнуло в голове Наташи. Знакомые названия. Что же это за города? Она упорно пыталась вспомнить. Где-то в закоулках памяти начали вырисовываться черты морщинистого лица Михаила Петровича, старого учителя истории. И вот воспоминание стало ярче! Но что же это было?

В Ветхом завете сохранилась легенда о некоем отце и его дочерях, которые бегут из города накануне его уничтожения.

С неба падает огненный дождь…

— Наташка, — вдруг крикнул Олег, — куда это ты смотришь?

Наташа очнулась.

— Дорогие друзья, Содом и Гоморра, кажется, были где-то возле Мертвого моря, и их вроде бы уничтожил огненный дождь. Я права?

Олег удивленно взглянул на нее:

— Ты думаешь, что между этими городами и астронавтами есть какая-то связь?

Таня перебила его.

— Дорогой Олег, на этот раз ассистентка победила своего патрона. Наташа верно вспомнила. Академик Агаров действительно высказал мнение, что исчезновение Содома и Гоморры, как и образование Мертвого моря, могут иметь прямую связь с прилетом на нашу планету неизвестных космонавтов.

Олег удивился еще сильнее.

— Слушайте, девушки, я не хочу дискутировать с академиком Агаровым, но гипотеза — это гипотеза, и подтвердить ее могут только убедительные факты, а их пока нет.

Воинственная Наташа сердито взглянула на своего молодого руководителя и затараторила, словно пулемет.

— Хочешь доказательств? А тектиты, а радиоактивные элементы, а Баальбекская терраса… Ведь все это не могло возникнуть в результате деятельности землян, ведь радиоактивность человек открыл только в этом веке…

Лебедева поддержала свою эмоциональную подругу.

— Я уверена, что вскоре академик Агаров и его помощники подкрепят доказательствами эти удивительные связи, а что касается уничтожения Содома и Гоморры, то следует обратить внимание на слова, записанные в "Свитках Мертвого моря". Люди вынуждены были покинуть города перед катастрофой, и покинуть немедленно; они не могли оглядываться, потому что погибли бы. Разве ты не видишь здесь возможной связи с ядерным взрывом? В нашем изложении это может звучать примерно так: астронавты перед своим отлетом хотели, по тем или иным причинам, уничтожить большие запасы ядерного топлива. Жителей предупредили, что они должны покинуть район взрыва. Кто из жителей задерживался или оглядывался, тот слеп и непременно погибал от сильнейшего радиоактивного облучения.

В голове Олега роились самые разные мысли. Зачем было астронавтам уничтожать города? Разве это логично? Нужны новые исследования. Да, но какие? Ведь даже неизвестный историк, который сохранил легенду об уничтожении этих городов, вынужден был пользоваться устными преданиями. Все это еще только предположения… Однако они складываются в очень интересную картину.

Он кивнул головой и признался:

— Танечка, я сдаюсь, хотя здесь еще нет прямых доказательств, но все предположения конструктивные.

Таня перебирала пальцами ожерелье, ее глаза сияли от счастья. Девушка допила свой лимонад.

— Академик Агаров организует исследования с участием историков, археологов, геологов, физиков и специалистов-атомщиков. Готовит специальную экспедицию в Сирийскую область ОАР, чтобы коллективно изучить там все материалы, которые помогли бы найти на нашей планете следы возможного визита посланцев других миров, — с вдохновением закончила она.

Балашов лукаво взглянул на нее, чуть наклонил голову к правому плечу, будто изучал черты Таниного лица, и робко спросил:

— А ты тоже вернешься на тридцать четвертую параллель?

Наташа, чувствуя, что разговор переходит в сферу личных отношений, слегка улыбнулась, поднесла к губам бокал с остатками лимонада и решила попрощаться.

Но в следующее мгновение природное любопытство победило. Девушка начала пить лимонад почти по капле.

— Мужчины обычно не любопытны, — миролюбиво сказала Таня.

Биолог героически выдержал нападение и шутливо сказал:

— Товарищ кандидат, речь о чисто научном интересе… Это же практическое подтверждение интересных предположений, и тебе стоит принять в нем участие.

— В Дамаске я еще надеялась, но из Ленинграда пришла телеграмма. Мне придется сменить юг на север. Институт получил редкие образцы горных пород из окрестностей Нордвика…

— Нордвика?! — воскликнул с нескрываемой радостью Олег.

— Так везет только мужчинам, — с легкой завистью произнесла Наташа.

Лебедева удивленно взглянула на Олега, потом на подругу.

— Дорогие мои, я вас не понимаю.

— Наташка, молчи, пусть будет сюрприз и для нашего геолога, — попросил Олег, который аж сиял от радости.

Таня взглянула на часы и быстро встала.

— Вы оба утверждаете, что вы — мои добрые друзья. А на самом деле знаете, кто вы? Обычные кривляки! Правда, биологи! Разве так годится? Я вам рассказываю все, а вы — вот как? Если бы я не спешила на поезд, то вытащила бы из вас эту тайну, — сердито сказала она, вынимая из сумочки расческу.

— Если позволишь, я отвезу тебя на вокзал, — предложил Олег и кивнул официанту.

Наташа тоже поднялась, глянула в зеркальце и что-то шепнула подруге. Олег следил за ними краешком глаза. Ему показалось, будто в Таниных глазах на мгновение вспыхнула радость, но вдруг исчезла. Подруги пожали друг другу руки и поцеловались. Наконец Наташа по привычке помахала Олегу двумя пальцами и красноречиво попрощалась:

— До завтра. Мне в другую сторону.

Олег, довольный, что они остались вдвоем, весело ответил ассистентке:

— До свидания, завтра в девять.

Потом взял Таню под руку и повел к автомобилю. Открыл дверцу, сел и завел двигатель.

Таня глянула на игрушечного мишку, который сидел на щитке над радиоприемником. Нежно погладила его и вопросительно глянула на Олега.

— Когда ты отправляешься в Нордвик? — спросил биолог.

— Завтра в три с Внуковского. Билет уже есть, — ответила Таня репортерским тоном.

Олег тронулся с места и не спеша влился в бесконечный поток автомашин. Он внимательно следил за дорогой, время от времени незаметно поглядывая на спутницу. Но по ее лицу даже самый опытный психолог не прочитал бы ни единой мысли.

— Ты сердишься, Танечка?

— Ты ничего лучшего не придумал? Я думаю, что надо взять с собой на Север, — сказала Лебедева. Олег понял, что не стоит развивать эту тему, потому что иначе он разоблачит себя.

Красные огоньки светофоров чередовались с зелеными. Олег не спешил. Ему было хорошо с подругой. Юноша радовался тому, что ждет их завтра.

Олег сегодня же соберет вещи, встретит Таню, которая приедет двенадцатичасовым скорым из Ленинграда, а тогда…

Вот будет сюрприз!

Настроение у Олега было замечательное. Он бессознательно начал насвистывать любимую песенку. После первого четверостишья затормозил.

Приехали.

— У тебя уже есть билет? Да? Я зайду в камеру за багажом, — предложил он галантно.

Таня отдала ему квитанцию камеры хранения и сказала:

— Подожду тебя у выхода на перрон.

Вскоре Балашов вернулся с двумя маленькими чемоданчиками. До отправления скорого поезда оставалось несколько минут. Олег разыскал Танино купе, положил чемоданчики в сетки и посмотрел на часы.

— Еще есть время. Завтра я встречу тебя.

— Надеюсь, завтра ты будешь не такой, как сегодня, интриган несчастный, — девушка подала ему руку и на прощание потрепала волосы Олега.

— Ты не пожалеешь… жди сюрприз. Знаешь, приятный сюрприз — дорогая вещь. Я хочу, по крайней мере, отплатить тебе за сегодняшнее удивительное прибытия с Востока. Счастливо, Танюша…

Раздался свисток.

Олег вышел на перрон, подбежал к Таниному окну. Паровоз зашипел, поезд тихо двинулся. Таня высунулась из окна, еще раз пожала Олегу руку и потом долго махала, удаляясь под монотонный стук колес…

* * *

Большие вокзальные часы показывали без одной минуты одиннадцать. Вдали раздался гудок электровоза, и голоса встречающих слились с грохотом скорого поезда, который подходил к вокзалу. Над головами пассажиров появился красный букет и словно поплыл на волнах бурной реки. Цветы осторожно нес юноша.

Из окна второго вагона выглянула загорелая черноволосая девушка. Таня Лебедева внимательно всматривалась в лица людей на перроне, но узнать кого-нибудь было трудно.

Вдруг она увидела красный букет. "Это Олег", — подумала девушка, преисполненная радостного ожидания.

Она не ошиблась.

Парень тоже увидел ее. Приветливо замахал цветами и начал проталкиваться ближе. Тормоза заскрипели, поезд остановился. И вот Таня уже на перроне.

Олег подхватил чемоданы и направился к выходу, прокладывая девушке дорогу.

Остановились перед вокзалом. Олег поставил чемоданы на мраморный пол, сунул руку во внутренний карман и подал Тане конверт.

— Око за око, зуб за зуб, — произнес он с притворной серьезностью.

Таня передала ему букет, разорвала конверт и увидела… билет на самолет до Нордвика.

— Милый мой, ты что? Ведь у меня уже есть билет.

— А это еще один, — сказал Олег еще серьезнее.

— Но что я буду делать с двумя? — Таня, не понимая, взглянула на юношу.

И Олег не удержался и зашелся таким счастливым смехом, что на него стали оглядываться прохожие.

— Это мой… мы летим вместе.

Таня не скрывала своего счастья. Она уже давно любила Олега, но все еще проверяла свое чувство — настоящее ли оно?

Девушка никогда бы не подумала, что обычный билет на самолет сделает ее такой счастливой. Таня сияющими глазами благодарно взглянула на Олега и тихо произнесла:

— Спасибо тебе, Олег. Сюрприз чудесный. Ты был прав. Приятный сюрприз — действительно дорогая вещь.

Балашов сам был поражен. Он не думал, что такое, казалось бы, маленькое, неприметное происшествие вызовет бурю чувств. Олег почувствовал, что значит любить. Понял всю разницу между дружбой и любовью.

Юноша благодарно пожал девушке руку, взял оба билета, отдал Тане букет и задумчиво добавил:

— Эти билеты мы сохраним как память об этих удивительных минутах. Посмотри вокруг. Сейчас не май, вместо тихого шелеста деревьев вокруг нас журчит водопад человеческих голосов, ветерок не приносит ароматы сирени, а бросает в лицо вокзальный дым и запах бензина. Все вокруг такое обыденное и рядовое… а у нас… у нас столько поэзии…

— Дорогой Олег, каждое глубокое чувство, когда оно от чистого сердца, — поэзия, мелодия, которая предвещает покой и счастье, — ответила девушка.

Как же все это просто и одновременно очень красиво… Вокзал, людская река, шум, свистки, чемоданы, букет… Таня… признание. Поэзия реальной жизни.

— Пойдем, дорогая. Мой багаж в машине. Поедем прямо на аэродром. Пообедаем в самолете.

Такси уже ждало их.

Олег отдал шоферу чемоданы и открыл перед Таней дверцу. Девушка наклонилась над букетом, вдыхая аромат, который так гармонировал с самой счастливой минутой в ее жизни.

Шофер тактично заглянул в зеркальце над ветровым стеклом. Его седина говорила о том, что он пережил уже много бурных или спокойных весен. В своей автомашине он наблюдал отрывки из тысяч жизней. Но счастье, которое он увидел на лицах этих пассажиров было необычным.

Тихое, мечтательное счастье…

Да, тихое, и именно поэтому необычное и исключительное.

Таня опустила кудрявую черноволосую голову Олегу на плечо. Обоим представлялось прекрасная, яркая жизнь.

Пожилой шофер пригладил указательным пальцем седые усы, надвинул на лоб фуражку и даже взглядом не нарушал мечтательную симфонию чувств.

Машина остановилась возле Внуковского аэропорта. Олег нежно погладил девушку по голове и прошептал:

— Танюша, приехали.

Она встрепенулась, румянец залил ее загорелые щеки, придав им цвет бронзы.

— Жаль. Это была замечательная поездка…

В огромном зале было море людей. Олег сдал багаж. Потом купил себе несколько газет и иллюстрированные журналы для Тани.

Ждали недолго.

Стюардесса открыла дверь и начала вызывать пассажиров, которые постепенно переходили на бетонную площадку. Люди по одному поднимались по трапу в самолет. Вскоре дверь захлопнулась, на табло вспыхнули буквы "Не курить. Пристегнуться ремнями", и вот уже загудели мощные моторы.

Радужные лопасти пропеллеров закрутились все быстрее, серебристый корпус железной птицы задрожал, и "Стрела Севера" двинулась к взлетной полосе.

Вскоре величественный лайнер скользнул в воздушный океан и начал быстро набирать высоту. Земля терялась в густой мгле, круглые иллюминаторы оросило молочными каплями облаков. Потом засияло солнце, под самолетом расстилалось необъятное ватное покрывало.

Небесный купол отливал бирюзой. Повсюду царило спокойствие и мир. Олег вынул из кармана журналы и положил их на столик перед Таней.

— Страшно, — вдруг вырвалось из дрожащих губ молодого геолога.

— Что случилось? — тревожно спросил Олег.

— Посмотри на заголовок!

— "Атомный гриб над Сахарой"!

Олег схватил газету, развернул ее и вполголоса прочитал:

— "В субботу в семь ноль-ноль по среднеевропейскому времени осуществлен, вопреки настойчивым протестам всего прогрессивного человечества, взрыв атомной бомбы в Сахаре на юго-западе от Регана. Взрывчатое вещество — плутоний. По неофициальным данным, бомба по мощности равна той, которую сбросили на Хиросиму.

Известные ливанские общественные деятели требуют от своего правительства немедленно разорвать дипломатические связи, все соглашения и контракты с Францией, а также выслать всех французов из Ливана".

Таня нетерпеливо взяла газету и стала читала дальше:

— "Неслыханная провокация против мира. Радиоактивное облако движется в направлении Египта и Индии. В знак протеста против атомного взрыва, марокканский полномочный посл отозван из Парижа. Вспышка негодования растет в арабских странах и Африке. Волна протеста поднимается против нарушителей мира.

Именем всех миролюбивых народов спрашиваем: кто стоит за неслыханной провокацией против человечества, кто разрушает основы мирного сосуществования народов?

Несколько семей, представляющих крупный капитал.

Между западногерманским химическим концерном Дегуса и фирмой "Сан-Гобиан" в Париже заключено соглашение о совместном производстве лития-6, который является важным сырьем для определенного типа водородной бомбы. Для использования секретного патента концерн Дегуса и предприятие "Ателье Парсьйо" создали акционерное общество "Евротоп". К тесному сотрудничеству с атомным центром "Секлей" привлечен и концерн АЕГ…"

Таня, не дочитав, грустно покачала головой.

— И снова вблизи Ливийской пустыни. Когда же, наконец, они прекратят эти бессмысленные испытания для поддержания собственного престижа?.. Ведь… ведь это пренебрежение всеми человеческими правами.

Олег пытался успокоить расстроенную подругу.

— Да, Танечка, ты права. Ганский министр метко подметил: "Начался закат великой державы, и этот упадок будет долгим".

Таня сокрушенно качала головой.

— Сколько же еще атомная смерть будет витать над головами миллионов людей? Неужели сотни тысяч несчастных жертв Хиросимы и Нагасаки — недостаточное обвинение против нескольких врагов гуманизма? Ах, Олег, Олег, как хорошо нам среди этого покоя и как ужасно чувствуют себя люди, к которым протягивает немилосердные щупальца радиоактивная гибель…

Сияющую мозаику, которую создали недавние минуты безоблачного счастья, подхватил водоворот тревоги, встряхнул и разбил… Сознание застонало от внезапного удара, и смертоносный гриб разорвал розовую перспективу будущего…

Над облаками царил мир и нерушимый покой…

Только тоненький слой водяного пара, а под ним — планета, которую терзают когти капитала.

II

Таинственное кладбище

Порывистый северный ветер гулял по улицам Нордвика. Зима не хотела так легко уступать весне. Снежный смерч набросал на каждом незащищенном месте кучи крупных кристаллов. Кое-где на углах улиц пронзительный ветер уже закончил свой беспокойный танец и, словно из последней силы, крутил в ленивой спирали колючие снежинки.

Рваные клочья облаков испуганно убегали на юг. Метель утихла так внезапно, что, казалось, тишина словно придавила здания.

Олег беспокойно зашевелился под шерстяными одеялами и открыл глаза.

Сквозь узоры на стеклах радужным веером блестело северное сияние.

Балашов пригладил непослушные волосы и повернул голову…

— Отец еще работает, — сказал сонно, заметив яркую полосу света в щели под дверью.

Сладко зевнул, потянулся, аж хрустнуло в суставах, и откинул одеяла. Надев тапочки, шаркая, направился к двери. Медленно нажал на ручку, приоткрыл дверь и с любопытством посмотрел в комнату.

Аркадий Александрович Балашов задумчиво попыхивал маленькой трубкой. Синий дым висел вокруг зеленого абажура настольной лампы.

Олег попытался незаметно подкрасться к дивану.

— Доброе утро, контролер! — неожиданно приветсвовал сына Балашов-старший.

— Отец, отец, ты снова еще не спал!

— На это есть свои причины, — защищался академик, заслоняясь от часов, которые сын укоризненно поднес к его глазам.

— Но и наука должна подчиняться элементарнейшим потребностям человеческого организма, как не раз говорил мне один поборник незыблемого принципа, — отчитывал Олег отца.

— Молодой человек, ты прав. А теперь пойди и свари мне кофе! Потом я расскажу такое, что тебя наверняка заинтересует, — сказал океанограф, не вынимая трубки изо рта.

Олег поднял вверх руки, вопросительно глянул на благородное отцовское лицо, как будто жалел, что тот снова его обезоружил. Однако любопытство победило. Олег повернулся и пошел на кухню. Включив кофейник, он поставил на поднос две чашки. Вода начала кипеть, когда юноша вышел из ванной уже причесанный и одетый.

— Поздравляю! Ты сегодня проворней, чем обычно, — благодарно сказал Балашов-старший.

Олег не ответил.

Он отхлебнул из чашечки и взглянул на отца, ожидая его объяснений.

— Вчера я исследовал подводный рельеф на север от островов Бегичева… и обнаружил странную вещь… — начал академик.

— Не испытывай терпение, — усмехнулся Олег.

— Я бы сказал… кладбище животных.

— Кладбище? В Северном Ледовитом океане? А какое оно?

— Похоже на конусовидную могилу с кругообразным основанием диаметром примерно сто метров. Огромное нагромождение мертвых глубинных животных, находящихся в состоянии разложения.

Аркадий Александрович выбил трубку в пепельницу-ракушку и продолжил:

— Это уникальный случай. Очень редко так много морских животных погибает естественной смертью в одном месте.

— Может, это последствия глубинного выброса каких-то веществ? — высказал предположение Олег.

— Нет, мой дорогой! — возразил академик. — Я отверг эту версию по многим причинам, в частности потому, что слой мертвых животных понемногу растет. На границе смертоносной зоны наблюдается разложение в последней стадии, полураспад и… я бы сказал… еще совсем свежие трупы.

— Итак, все живое, что подплывает к кладбищу, обречено на гибель? — спросил Олег.

— Да, — подтвердил отец, прохаживаясь между расстеленными на полу шкурами двух полярных медведей. Остановился, заложил пальцы за кожаный жилет и продолжил: — Над этим странным кладбищем неподвижно стоит мощный слой воды, насыщенной продуктами гниения, но подводное течение непрерывно уносит его верхнюю часть…

— Однако я думаю, отец, что недостаток кислорода не убивает мгновенно, а предостерегает каждое живое существо и гонит его из опасной зоны.

Балашов-старший кивнул и многозначительно поднял указательный палец:

— Именно поэтому здесь, вероятно, действует какая-то другая, концентрированная сокрушительная сила. Как ты думаешь, Олег, что это может быть?

Олег чопорно выпрямился и придал своему юному лицу профессорское выражение.

— Товарищ академик, по моему мнению, мы можем говорить лишь о двух причинах. В морской глубине бьет источник смертоносного химического раствора…

— Или?..

— …радиоактивное излучение… — смело вспыхнули глаза молодого ученого, и в то же время Олег подумал, что уже третий раз за два дня говорится о смертоносный радиации.

— Да, мой дорогой… вторая версия более правдоподобна, — подтвердил академик.

— По программе я должен идти с тобой сегодня на прогулку по морскому дну. Вот и проверим, — охотно предложил Олег.

— Правда, правда… сегодня твой подводный день. Отдохнем несколько часов и пойдем… Возьми счетчик Гейгера.

Олег подошел к окну.

— Жаль! До обеда из дома не выберемся. Снова насыпало снега, — проговорил он, немного разочарованно и вышел с пустыми чашками на кухню.

Издалека донесся рокот огромных снегоочистителей, которые вгрызались в снег, наметенный ночной вьюгой. Олег прижал лоб к холодному стеклу, несколько раз дунул на замерзшее стекло и сквозь оттаявший кружок взглянул на улицу. Мечтательно смотрел, а мыслями устремился куда-то далеко, к Тане. Он устроил ее вчера в отеле "Таймыр"… а следующее свидание еще не скоро.

Завтра вечером…

Лед снова затянул кружочек на стекле.

Ах ты, стихия, неуемная стихия, когда же человек обуздает тебя! Вот мы были бы уже на пристани, а так — еще несколько часов скуки.

Олег вынул из шкафа тарелку с сухарями и направился в свою комнату. Глянул на открытую "Астроботанику", и плохое настроение развеялось. Он быстро сел и, словно жалея о потраченном времени, принялся изучать спектрограммы поверхности планеты Марс.

Грызя вкусные сухари, подчеркивал интересные фразы, обдумывал, снова листал прочитанные страницы…

И вот снова донесся грохот снегоочистителя. Только тогда парень взглянул на часы.

— Наконец-то вы явились, — проговорил Олег несколько иронично и отправился в отцовскую лабораторию.

Там он взял счетчики Гейгера и водонепроницаемые приборы для измерения интенсивности радиоактивного излучения. Положил все это в кожаный мешок и хотел пойти разбудить отца. Но академик уже подходил к лаборатории.

— Ты готов?

— Не могу дождаться, когда мы отправимся к заливу. А чтоб ее, эту метель! Небо украло у меня несколько часов подводной прогулки! — сердился Олег.

— Так надо было стать метеорологом и воевать с воздушным океаном, извечный бунтарь! — пошутил отец.

Олег безнадежно махнул рукой. Балашовы надели шубы и меховые ушанки. Перед дверью их дома снега намело на полметра. Отец и сын медленно вышли на улицу и двинулись к заливу.

У бетонного мола тихо покачивался исследовательский ледокол "Герой". Балашовы по мосткам поднялись на палубу. Там уже не было и следа снежной бури. Подогретая электричеством поверхность палубы растопила снежинки и выпаривала влагу. Ученые спустились в трюм. Академик Балашов постучал в дверь капитанской каюты.

— Войдите! — послышался резкий голос Владимира Петровича Мухорского.

Балашовы вошли.

— Здравствуйте, приветствую вас! — проговорил, словно громкоговоритель, коренастый мореплаватель. Он пригладил свою густую черную бороду и весело глянул на Олега.

— Опять сердишься? Природа перечеркнула твой график? Ха-ха-ха! — определил он настроение Олега и подал руку академику.

— Отказываюсь от боя, Владимир Петрович! Северная природа ужасно зла к молодым поколениям биологов!

Балашов-старший и Мухорский засмеялись, но через мгновение капитан остепенился.

— Поднимем якорь?

— Прошу, на полной скорости идти в точку с координатами 115 градусов 16' восточной долготы и 76 градусов 12' северной широты. Надеюсь, что сегодня вы пойдете с нами в батисфере, Владимир Петрович. Хочу, чтобы вы проверили мои наблюдения, — попросил академик Балашов.

— Это для меня новость. Что же вас так заинтересовало?

— Кладбище, подводное кладбище, — сказал Балашов-старший и многозначительно посмотрел на капитана.

У Мухорского от удивления вытянулось лицо. Он сел в кресло и позвонил. Вошел старший помощник. Владимир Петрович что-то сказал ему, потом взял циркуль и нанес указанные координаты на карту, лежавшую на столе. Академик Балашов кивнул Олегу, вытащил из кармана трубку и показал на отмеченную точку.

— Тайна — вот в этом месте, — произнес он загадочно.

— Я много слышал о таинственных кладбищах слонов в Индии, но чтобы на морском дне, а еще и на глубине около двухсот метров было кладбище морских животных… это, знаете…

— Но это так, Владимир Петрович! И чтобы убедиться лично, я и приглашаю вас в батисферу. Вы поможете мне во время дальнейших исследований, — перебил Мухорского академик.

— Кладбище… кладбище, невероятно, — бормотал капитан.

— Отец предполагает, что на указанном месте есть некий источник радиоактивного излучения и оно на определенном расстоянии убивает все живое, — заметил Олег.

Академик задумчиво мял между пальцами душистый табак, набивая трубку. Потом завязал кисет из тюленьей кожи и положил его в карман. Капитан поднес Балашову зажигалку. Тот глубоко затянулся, дунул на огонь и, отдавая зажигалку капитану, продолжил:

— Мы берем с собой счетчики Гейгера. Если обнаружим радиацию, то придется провести основательные исследования и выработать для Академии наук предложения относительно дальнейших работ.

В капитанской каюте едва слышно зарокотало. Ледокол тронулся.

— Итак, на дне есть какой-то ограниченный источник радиации? — спросил капитан, наливая красное грузинское вино в фаянсовые кружки.

— Да, Владимир Петрович. Речь идет не о длинной полосе, а о кругообразном образовании. Однако надо готовить батисферу. Счетчики Гейгера поместим во внешние механические ловушки, потому что внутри батисферы, за свинцовыми щитами, они не будут действовать, — сказал академик Балашов.

Ученые поднялись и пошли по коридору, потом по железным трапам спустились до самого нижнего помещения трюма. Миновав машинное отделение, капитан открыл люк выходного отсека, где на стальных тросах, которые амортизировали колебания, висел огромный бронированный шар диаметром примерно пять метров. Академик Балашов по приставной лесенке поднялся к открытому настежь овальному люку, который был похож на дверь гигантского банковского сейфа. Балашов зашел внутрь и включил на контрольном щите механические манипуляторы. Спереди батисферы немного выдвинулись клешневидные щупальца.

Академик вышел из подводной лаборатории и придвинул лесенку к последнему суставу щупалец.

Олег подал ему индикатор радиоактивности и счетчик Гейгера. Балашов открутил винты на механической клешне и в освободившееся гнездо вставил насадку с индикатором и счетчиком. Потом соединил провода индикатора с клеммами сигнальной аппаратуры. Проверив крепление, он перешел ко второму манипулятору.

После окончания работы вернулся в подводною гондолу и вернул механические манипуляторы в первоначальное положения.

Капитан и Олег пока только наблюдали. В проеме гондолы появилось лицо академика.

— Олег, зайди ко мне, а вас, Владимир Петрович, я прошу увеличить запас кислорода в четыре раза.

Мухорский кивнул…

* * *

Батисфера имела восемь иллюминаторов. Оба Балашова и капитан Мухорский сидели перед центральным. Академик взял телефонную трубку и отдал распоряжение.

Кессонная камера, в которой висела батисфера, начала заполняться голубоватой водой. Свет погас. Балашов включил лампочки на контрольном щите и два внешних прожектора. В конусах света роились мириады пузырьков водяного потока, хлынувшего в камеру сквозь боковые отверстия корпуса ледокола. Пространство вокруг батисферы быстро заполнялось водой.

Старший помощник повернул рубильник открывающий люк на дне ледокола. Олег сквозь нижний иллюминатор увидел, как под батисферой, словно лепестки гигантской розы, раскрывались сегменты корпуса. Приказ академика Балашова — и батисфера начала медленно погружаться в темную морскую пучину. На палубе ледокола разматывались стальные тросы и соединительный сигнальный кабель, вместе с которым опускалась на дно водонепроницаемая электропроводка.

Мухорский громко отсчитывал показания измерителя глубины. Олег припал к наблюдательному стеклу.

В острых конусах света сказочными красками сверкали тысячи рыб, мелких и крупных животных. Подводная гондола опускалась на дно, словно призрачное чудовище с фосфоресцирующими глазами. Светящиеся конусы, похожие на пламя из ноздрей сказочного дракона, прорезали вечную тьму.

Молодой биолог перешел к боковому иллюминатору, за которым тоже мелькали, сверкая, пестрые мелкие обитатели моря. За ними гонялись глубинные хищники. На грани светящихся конусов они разевали зубастые пасти, и множество мелких существ исчезали в бездонных желудках подводных пиратов, будто попавшие в трубу помпы.

Олег сосредоточенно наблюдал этот жестокий бой за жизнь в необъятной водной стихии.

Если он даже тысячу раз будет спускаться на морское дно, то всегда найдет что-то новое и интересное.

Батисфера стала погружаться медленнее и через минуту остановилась.

— Двести пять метров, — доложил капитан Мухорский.

— Мы на месте, Владимир Петрович. Включить прожекторы на полную мощность, — сказал академик Балашов.

Ослепительный свет прорезал густую тьму. Метрах в тридцати под батисферой прожекторы осветили миллионы неподвижных тел. От взгляда на такое множество трупов животных становилось жутко.

— Кладбище… настоящее кладбище! Вы были правы, Аркадий Александрович, вы правы. Я еще никогда такого не видел, — шептал капитан.

— Определим точные размеры кладбища. Что сможем, сфотографируем. Олег, возьмешь пробы воды, это твоя задача, — сказал Балашов сыну.

Олег оторвался от иллюминатора и приготовил пробозаборник.

Океанограф подошел к камере, навел объектив и настроил устройство для дистанционной экспозиции. Потом вернулся к контрольному щиту и позвонил старшему помощнику на ледокол, чтобы батисферу опустили еще на двадцать пять метров.

Гондола опустилась почти до самого кладбища. Цвет воды в ослепительных туннелях прожекторов изменился на золотисто-медовый.

— Олег, пробы!

Молодой биолог был начеку. Он быстро нажал на ручку устройства, которое выдвигало пробозаборник из герметичной камеры. Дальнейшую работу выполнил автомат. Через десять секунд пробозаборник уже снова был в батисфере. Бронированный люк закрылся, и контейнер с водой направился в бункер в перегородке батисферы.

Балашов-старший тем временем фотографировал пирамиду мертвых тел.

— Мы в центре кладбища. Проверим индикаторы радиоактивности и счетчики Гейгера, — нарушил тишину академик.

Он включил измерительные приборы. На контрольном щите засветилась красная лампочка, а из репродуктора аппарата донеслось предостерегающее гудение необычной интенсивности.

— Потрясающая сила радиоактивного излучения… можно подумать, что мы находимся внутри атомного реактора! — удивленно сказал капитан Мухорский.

Академик Балашов что-то сосредоточенно записывал в свой рабочий дневник.

— Обойдем кладбище вокруг и составим диаграмму интенсивности излучения, — обратился он к капитану.

На ледоколе старший помощник маневрировал согласно получаемым по телефону приказам. Батисфера понемногу поднималась над кривой поверхностью кладбища. По краям интенсивность радиоактивного излучения постепенно падала.

— Обязательно надо исследовать более глубокие слои. Попробую разрушить центр кладбища подводным скрепером, — обратился Мухорский к Балашову, который заканчивал схему кладбища, точками отмечая на ней места замеров радиации.

— Благодарю за предложение, Владимир Петрович. Прошу, отдайте приказ.

Мухорский позвонил…

Сразу же с кормы ледокола начал спускаться гигантский ковш. Он глубоко погрузился в гниющие остатки подводной фауны. Ледокол тронулся. Ковш вырыл глубокую канаву, поделив разлагающуюся массу трупов пополам. Рулевой ловко развернул ледокол, и ковш углубился в студенистые осадки еще на два метра. При одном из таких проходов над центром кладбища Олег вскрикнул и плотнее прижался к иллюминатору в полу гондолы.

— Отец, отец, смотри! Я вижу сияющую трещину!

Академик Балашов и капитан Мухорский бросились к иллюминаторам.

Однако сияние исчезло…

— Вода после ковша взбаламутилась, — пояснил Олег.

— Немного подождем, вернемся к центру кладбища и спустимся еще ниже, — сказал академик.

Ледокол дал задний ход, остановился над центром раскопанной могилы, и батисфера начала медленно опускаться.

Через мгновение сквозь мутный нижний слой воды стало пробиваться фосфоресцирующее сияние. Балашов снова включил индикаторы. Гудение достигло наивысшей интенсивности, а стрелки на приборах показывали центр максимального излучения.

— Владимир Петрович, присмотритесь внимательнее! Сияние исходит из неровной щели, — поспешно прошептал Балашов.

— Отец, это может быть радий, — высказал Олег свою первую гипотезу.

Академик выключил прожекторы и внутреннее освещение батисферы. Сияющая кривая на морском дне стала видна четче.

— Владимир Петрович, возвращаемся! Можно для исследования спустить двух водолазов в тяжелом снаряжении? — спросил Балашов у капитана, будто не слыша предположения Олега.

— Работать дальше сможем только завтра. Водолазные скафандры, защищающие от радиации осталась в Нордвике. Мы не рассчитывали на такую находку, — отозвался капитан.

— Согласен. И… кроме того, мы здесь уже почти семь часов. Как быстро летит время… — спохватился Балашов.

По приказу капитана батисферу начали осторожно поднимать. Полукруглые заслонки на дне ледокола открылись и тут же захлопнулась, как только гондола коснулась буферов камеры в носовом отсеке. Мощные помпы откачали воду, и в камеру сразу с шумом ворвался воздух. Перед главным иллюминатором подводной лаборатории засветился зеленый огонек.

Капитан Мухорский открутил круглую крышку батисферы, открыл бронированную дверь и шагнул на ступени. Вслед за ним вышли академик Балашов и Олег.

Все трое направились к капитанской каюте. Мухорский велел возвращаться в Нордвик. В каюте их ждал накрытый стол. Олег взял горячий пирожок и неожиданно произнес:

— Может, это метеорит, раскаленная поверхность которого лопнула в ледяной воде Ледовитого океана… возможно он падал со страшной скоростью! А в его ядре мог быть чистый радий или…

Академик и капитан подняли головы.

— Фантазия, чистейшая фантазия, сынок, — похлопал Балашов Олега по плечу.

— Аркадий Александрович, — вмешался капитан, — мне кажется, что наш биолог прав.

— Возможно, возможно. У него очень богатое воображение, но…

— Меня интересует, что тебя натолкнуло на такую мысль, — допытывался капитан.

— Много идей не дают мне покоя, хотя я и признаю, что это не научный метод. Радиоактивное излучение такой силы может давать только огромное количество чистого элемента. Это может быть и чистый радий, но в очень большом количестве, потому что щель, из которой льется свет, очень длинная. Столько радия человечество еще не добыло за все время, прошедшее после открытия этого элемента.

Олег вздохнул, откусил пирожок, глотнул немного фруктового сока. Потом увлеченно продолжил.

— Но допустим даже, что такое количество радия было добыто! Кто решился бы подбросить его в наши воды? А если это чистый радиоактивный элемент и его сияние мы видели в темных морских глубинах сквозь неровную щель… то этот элемент мог попасть на землю только из межпланетного пространства. Примерно два с половиной миллиарда лет бомбардируют нашу планету миллионы тонн метеоров… возможно, один из них, содержащий в себе радий, упал именно там, где теперь находится кладбище… его раскаленная оболочка от быстрой смены температуры лопнула.

Олег закончил объяснения, с аппетитом съел второй пирожок и склонился над тарелкой, снова погрузившись в свои мысли…

Мухорский ерошил пальцами бороду и в знак согласия кивал головой. Балашов-старший посасывал трубку. Мысленно он признавал рациональность гипотезы Олега, но возможно ли чтобы где-нибудь во вселенной радиоактивный элемент в чистом виде встречался в таком огромном количестве в одном месте, в одном камне…

Ответить на эти вопросы должно было, как справедливо отметил Олег, подробное научное исследование.

На следующий день ледокол вышел в море рано утром. Олег клевал носом в кресле в капитанской каюте. Вдруг его разбудил стальной звон. Юноша протер глаза и выскочил из каюты.

С палубы "Героя" погружались в пенящиеся волны две громадные бесформенные фигуры — водолазы в тяжелых бронированных скафандрах, приспособленных к большому давлению.

Над свинцовыми шлемами, которые защищают от радиоактивного излучения, поплыли пузыри, а через мгновение уже только тихий скрежет стальных тросов на блоках полиспаста[2] и жужжание барабанов свидетельствовали о том, что кто-то опускается в неизведанные морские глубины.

Обе фигуры медленно приближались к сияющей щели. Сантиметр за сантиметром увязали металлические подошвы водолазов в студенистых останках некогда живых существ.

Вдруг они натолкнулись на что-то твердое!..

— Сергей, — раздался голос одного водолаза, — я стою на твердом грунте.

— Я тоже, Петр! — ответил второй через коротковолновый передатчик.

Оба немного наклонились и осторожно легли на твердую поверхность примерно в двух метрах от яркого светящегося разлома.

Через мгновение на обоих шлемах вспыхнули мощные рефлекторы. Водолазы неспешно, чтобы не мутить воду, начали ощупывать поверхность, на которой лежали.

— Петр, — отозвался удивленный Сергей, — мне кажется, что мы лежим на овальных люках.

— Действительно! Примерно в полуметре от сверкающей трещины люк кончается. А с той стороны?

— Подожди, я немного подвинусь… правильно, — потрясенно подтвердил Петр.

— Я доложу, — предложил обрадованный Сергей. Прикосновением подбородка он включил телефон.

— Товарищ капитан, мы лежим на каком-то предмете с несколькими овальными люками. В центре большая окантовка диаметром около метра. В нижней части этой окантовки косая трещина, из которой пробивается сияние!

— Овальные люки? — послышалось в наушниках шлема. На мгновение наступила тишина. Мухорский советовался с академиком Балашовым.

— Сергей! Слышите меня? Определите ширину отверстия, обследуйте края.

— Выполним, товарищ капитан! — ответил Сергей.

— Я все слышал, Сергей. Продвинемся по люкам к внешнему краю. Только медленно, чтобы не взбаламутить воду, — предложил Петр.

Оба водолаза поползли в противоположных направлениях.

— Петр, это удивительно! Здесь отвесный выступ. Он весь засыпан…

— Погоди, Сергей, я тоже наткнулся на какую-то площадку. Мы можем спуститься ниже… — прервал Петр и начал понемногу спускаться по выступу в глубину.

— Ручаюсь на что хочешь, что это стабилизатор! Выпью весь Хатангский залив, если это не остатки ракеты! — загремел в шлеме голос Сергея.

Он мигом включил телефон.

— Владимир Петрович, невероятное открытие! Объект, на котором мы находимся, имеет овальную поверхность. Мы натолкнулись на стабилизатор, думаем, что здесь лежат обломки ракеты!

Ответ не заставил себя ждать. Капитан Мухорский ответил сразу:

— Поднимаем вас на палубу. Готовим сварочный аппарат. Вы обеспечите закрытие щели защитными плитами против излучения и измерите диаметр находки.

— Петр, определи длину стабилизатора и обойди весь корпус, — обратился Сергей к товарищу. — А я тем временем измерю окантовку над щелью.

Оба водолаза действовали быстро.

— Я закончил. А ты? — спросил через минуту Петр.

— Подаю сигнал возвращения!

На палубе "Героя" монотонно загудели лебедки. Громоздкие тела поднялись на поверхность.

Наверху водолазам помогли высвободиться из тяжелых, неуклюжих скафандров. Мухорский и Балашов сидели в капитанской каюте, куда прошли водолазы.

— Итак, Сергей, начерти план исследуемого тела! — велел капитан.

Сергей взял карандаш и нарисовал на картоне круг с округлыми же отверстиями и большой окантовкой посредине. Потом добавил прямоугольники стабилизаторов в горизонтальной проекции и указал их приблизительные размеры.

— Похоже на гигантский винт для мясорубки, — пошутил Олег.

— Олег, Олег… лопнула твоя метеоритная гипотеза, — засмеялся капитан.

— Ракета! Межзвездный посланник! Да это же прекрасно! Намного лучше, чем метеорит! — воскликнул юноша и только теперь вспомнил о Тане, профессоре Агарове и Баальбекской террасе.

— Не торопись, парень, не торопись с выводами, — по-отечески сдержал его академик.

— Товарищ биолог, пожалуй, прав, — сказал Петр и подал академику чертеж Сергея.

— Действительно, похоже на систему сопел с рулями управления, — согласился академик Балашов, обводя трубкой некоторые линии на схеме.

Капитан Мухорский молча теребил усы. Потом надел фуражку, почесал затылок и обратился к академику:

— Аркадий Александрович, ребята закроют щель, приварят необходимые захваты. С помощью подводных бурильных машин, они освободят объект от ила и прикрепят подъемные тросы. Попробуем извлечь его на поверхность, а если башенные краны выдержат, то и поднять на палубу.

Балашов согласился, но заметил:

— Все равно надо будет проверить, полностью ли задержат радиоактивное излучение защитные плиты.

— Да, ребята, отдыхайте и — работать! — обратился капитан к водолазам.

— Владимир Петрович, разрешите работать без отдыха. Мы чувствуем себя хорошо… а здесь такой исключительный случай, что мы не можем дождаться, когда освободим эти обломки из плена, — попросил Сергей.

— Позвольте им, — попросил и Олег, который теперь превратился из научного работника в нетерпеливого школяра. Биолог аж дрожал от нетерпения. Неуемная фантазия вызвала в его мозгу десятки удивительных идей и догадок.

— Ну, если вы так просите… — раздалось из-под могучих усов.

Олег радостно обнял командира ледокола. Оно и понятно. Эта находка может стать доказательством визита космонавтов и связующим звеном с исследованиями профессора Агарова!

Все вышли на палубу. На носу ледокола матросы открыли люк трюма, и один из мощных башенных кранов спустил в отверстие крюки-зажимы. На них было прикреплено несколько свинцовых и кадмиевых плит. Водолазы надели бронированные скафандры, к их спинам прикрепили подводные сварочные аппараты. Вспомогательная лебедка перенесла водолазов на поверхность моря. Вслед за ними скрылся в глубине и груз защитных плит.

Оба водолазы были мастерами своего дела. Оказавшись на загадочном объекте, они сняли с подвеса первую плиту и совместными усилиями, очень медленно, наложили ее на щель, из которой пробивалось свечение.

Отрезав лишний металл, выступавший над щелью, расчистили место сварки и тщательно соединили плиту с металлическим корпусом. Постепенно приварили и остальные защитные плиты. Водолазы опасались, что не удастся как следует сварить защитную плиту с неизвестным металлом. Однако эти опасения были напрасны. Работа успешно продвигалась вперед. Они работали с необычайным вдохновением, хотя двигались неуклюже, потому что мешали тяжелые подводные доспехи.

Сергей все время поддерживал телефонную связь с палубой. Докладывал о начале и завершении каждой операции.

— Индикаторы радиоактивности уже еле светятся, — раздалось в трубке Мухорского.

— Ладно, ребята, только осторожно! Вы уже работаете больше двух часов! Отдохните! — предложил капитан.

— Все в порядке, Владимир Петрович. Расчищаем обломки. Отложения сравнительно мягкие. Работы немного, — успокоил его Сергей.

Петр уже немного очистил участок возле металлической стены. Подводный бур действительно совершенный инструмент — он не только быстро дробил материал, но вместе с тем небольшим трубопроводом всасывал и отводил песок на несколько метров от водолаза. Поэтому вокруг рабочего места вздымалась только едва заметная муть.

Водолазы спускались все глубже… Немного расчистив стены, удостоверились, что действительно нашли большую ракету.

— Аркадий Александрович, Сергей выяснил, что найденный объект отлично сохранился. Речь идет не об обломках, а о целой ракете, — поспешно передал Мухорский неожиданное сообщение.

— Вот так сюрприз! Предчувствую, что находка будет иметь немалое значение, — лицо Балашова прояснилось.

В трубке опять послышался голос Сергея. Мухорский подал академику знак подождать.

— Товарищ капитан! Дальше расчищать не будем. Надо, чтобы осела муть. А пока приварим захваты.

— Отдохните, Сергей. Мы ослабим тросы. А через час поднимем, — закончил капитан тоном, не допускавшим возражений.

Олег оперся на перила и слушал, боясь пропустить хоть слово из разговора между капитаном и отцом.

Что это за ракета? Что в ней найдут? Это не наша ракета, иначе мы бы знали о ней, к тому же она еще и радиоактивная…

А размеры… уже расчищено семь метров, а еще нет и половины! Настоящий космический корабль!

Мысли теснились в голове. Олег уставился в пенящиеся волны, будто ракета вот-вот должна была вынырнуть на поверхность.

Тихо грохотали барабаны, с которых разматывались тяговые тросы, исчезая в бурных морских волнах.

— Через час ты удовлетворишь свое любопытство, — успокоил Олега Мухорский. — Надеемся, нам удастся вытащить эту штуковину, — добавил он на всякий случай.

— Знаете, Владимир Петрович, не любопытство делает меня таким нетерпеливым. У меня возникает столько идей…

— Ну, расскажи нам о них, — академик Балашов попытался немного развеять напряженность сына.

— Я думаю, что ракета, которую вскоре освободят от ила, действительно прилетела к нам из космоса… — Олег на мгновение замолчал.

— Ну дальше, дальше! — подбодрил его отец.

Юноша пригладил волосы и убежденно продолжил.

— Наши ракеты самые мощные в мире… но и они… не используют ядерное топливо. Это первый аргумент, исключающий земное происхождение ракеты. Затопленный гигант длиной метров двадцать, а это огромная тяжесть. Поднять такую массу в воздух и преодолеть притяжение планеты… Я уверен — тело из космоса!

— В пользу твоей гипотезы говорят еще и другие доводы. Кладбищу не несколько десятков лет, и даже не веков… ты будешь потрясен, когда узнаешь возраст этих отложений… В то время на нашей планете не могло быть и намека на самый элементарный технический прогресс, не говоря уже о ракетах, — поддержал Балашов сына.

— Ты допускаешь, что это может быть космический посланник? — переспросил Олег.

— Возможно, поэтому я только подчеркнул, что речь идет о находке величайшего значения. Наконец, я недавно читал в бюллетене Академии наук про первые исследования академика Агарова в Ливийской пустыне, — добавил отец, крайне удивив Олега, который скрывал эту новость до Татьяниного приезда.

Олег вернулся мыслями в турецкую кондитерскую в Москве. Таня ужасно обрадуется, когда он сегодня вечером расскажет ей о том, что обнаружил отец в заливе Хатанга. Она наверняка заинтересуется и останется в Нордвике, чтобы принять участие в геологических исследованиях.

— Вижу, моя информация тебя нисколько не взволновала, — удивился Балашов-старший.

— Я узнал об этом из первых рук. Мой товарищ по факультету Таня Лебедева недавно вернулась из экспедиции академика Агарова. Я расскажу вам об этом подробно, — заторопился Олег, и принялся объяснять связь между Баальбекской террасой, Мертвым морем и заливом Хатанга.

Тем временем Сергей и Петр приварили необходимое количество захватов и закрепили на них тяговые тросы.

— Готово, Владимир Петрович, — выдохнул вспотевший Сергей. — Можно начинать!

— Отойдите, ребята, подальше и докладывайте о каждом движении! — велел капитан и приказал команде возле барабанов включить подъемную систему блоков.

Колеса тихонько двинулись, тонкий стальной трос виток за витком начал наматываться на большой барабан.

Вдруг тросы напряглись, в полиспасте зазвенело, словно натянутая тетива. Мухорский неожиданно прекратил подъем.

— Сергей, вы слышите? Что там?

— Все тросы натянулись! Можете поднимать дальше.

Капитан снова скомандовал механикам. Перегруженные электромоторы застонали. Носовая часть ледокола сантиметр за сантиметром погружалась в воду.

— Остановите, Владимир Петрович! — прозвучало в трубке. Захваты деформируются! Ослабьте тросы! Нам нужно разрыхлить еще несколько метров ила.

Мухорский велел остановить лебедки и вернуть тросы в первоначальное положение. Носовая часть "Героя" снова вынырнула по ватерлинию. Сергей и Петр спустились на дно канавы вдоль ракеты. Включили подводные бурильные машины. Буры беспощадно дробили твердый грунт. В конусах света, который лился из прожекторов, появлялось все больше темно-серых комков. Трубки отсоса уже не помогали — они работали очень глубоко.

Морское дно не собиралось легко отдавать свою добычу.

— Сергей! У меня есть идея! — вдруг сказал Петр.

— Слушаю.

— Я перейду к тебе. Вдвоем расчистим ил на одной стороне, и "Герой" сможет тогда боковым ходом выдернуть ракету…

— Отлично, Петр! Великолепная идея! И как тебе такое не пришло в голову раньше! — обрадовался Сергей.

Петр обошел корпус ракеты и начал бурить навстречу Сергею. Облако взбаламученного ила стало почти непроглядным. Водолазам приходилось работать на ощупь.

— Пожалуй, достаточно. Корпус уже ощутимо сужается. Я попрошу Владимира Петровича, чтобы нас вытащили и попытались высвободить ракету левым креном, — проговорил Сергей и включил связь.

Капитан Мухорский согласился. Водолазы скользнули вдоль ракеты к кладбищу. Удаляясь, они видели, как тяговые тросы снова натянулись, потом медленно отклонились налево… и вдруг ракета немного накренилась!

— Победа! — закричал Сергей в трубку. — Начинайте подъем!

Сигароподобное тело понемногу отделилось от раскопанного кладбища.

Да, это была целехонькая, неповрежденная гигантская ракета.

Рядом с ней, словно почетный караул, плыли закадычные друзья Сергей и Петр, герои сегодняшнего дня. Метров за двадцать от поверхности движение прекратилось.

— Говорит Мухорский, — прозвучало в шлеме Сергея. — Проверьте радиоактивность вокруг ракеты.

Сергей обследовал корпус от носа до защитных плит. Индикатор показывал незначительные следы излучения только вблизи стабилизаторов. Капитан приказал поднять на поверхность лишь водолазов. Ракету пока оставили под водой на буксире ледокола.

Радостью и восторгом сияли лица Петра и Сергея, когда их вытащили из бронированных скафандров. Олег не отставал от ребят ни на шаг и пошел за ними в столовую.

Вопросы сыпались градом…

* * *

Перед отплытием в Нордвик, академик Балашов послал подробную радиограмму в Академию наук.

Сообщение, разумеется, чрезвычайно взволновало ученых. Президент Академии немедленно назначил специальную комиссию, которая сразу же вылетела на место фантастической находки.

И с тех пор начали происходить удивительные события…

Московские вечерние газеты опубликовали подробности волнующего научного открытия. Телетайпы международных информационных агентств непрерывно выстукивали сенсационные новости о сокровище, найденном в глубинах Ледовитого океана.

Редакторы всемирно известных газет печатали карту Хатангского залива, обозначали курс ледокола "Герой" и соревновались между собой в сенсационных заголовках на первых страницах.

Таким образом, через несколько часов нордвикская находка стала темой горячих дискуссий миллионов людей на всем земном шаре.

* * *

А в Нордвике лихорадочно работали.

Вечером капитан Мухорский снова приказал проверить мощность радиоактивного излучения вокруг ракеты. На этот раз признаков радиации не было.

— Поднимем ракету на поверхность и отбуксируем ее ко входу в портовую верфь. Погрузим на мощный монтажный прицеп и поднимем ее в сам цех. Согласны, Аркадий Александрович? — обратился Мухорский к Балашову.

— Согласен, Владимир Петрович, согласен. Видно, ребята хорошо поработали. Защитные плиты блокировали губительные лучи, но действовать надо как можно осторожнее, — предупредил академик.

Загрохотали электромоторы. Все, кто не был в это время на вахте возле машин, напряженно всматривались туда, где вот-вот должна была вынырнуть таинственная подводная ракета.

Исторический миг настал!..

На глубине нескольких метров от поверхности появилась серо-черная тень, похожая на кита. Еще метр, еще несколько сантиметров… и беспокойная волна разбилась о пирамиду защитных плит. Наконец все увидели гигантский винтовой стержень, систему дисковых ракетных сопел и верхушки четырех стабилизаторов.

— Ура-а-а! — воскликнул Олег. Его крик разрядил напряжение и всколыхнул всю команду. Под громовые аплодисменты на поверхность вынырнула вся ракета. Ледокол немного качнулся.

Башенные краны расправили могучие стрелы с грузоподъемными площадками, приготовившись подцепить остроконечную головную часть гигантской ракеты, которая слегка покачивалась на прочных тросах.

— Прекратите! Прекратите! Нам нужно отбуксировать ракету на верфь, не повредив отложений на ее корпусе, которые являются ее исторической летописью, — попросил академик Балашов. — Взгляните, Владимир Петрович, на разноцветные контуры отдельных слоев отложений. Идеальная геологическая диаграмма, начертанная природой.

Олег побежал в каюту за фотоаппаратом и, вернувшись, начал фотографировать ракету со всех сторон. Чтобы сделать первые фотоснимки отцовой находки, он даже залез на среднюю мачту ледокола.

— Отец, теперь уже очевидно, что ракета из другого мира, — обратился он к задумавшемуся академику.

— Все выясним… — рассеянно ответил ученый.

— Комиссия уже вылетела, — сообщил довольный Мухорский, которому передали ответ на радиограмму Балашова.

— Когда будете проводить дальнейшие исследования? — спросил Олег,

Балашов-старший словно очнулся от сна и, не сводя взгляда с ракеты, спокойно сказал:

— Прежде всего скопируем следы отдельных отложений, сфотографируем и начертим складки наслоений. Каждый слой осторожно снимем и подвергнем анализу. Коллектив геологов по этим данным определит примерное время, когда ракета утонула. Затем тщательно очистим всю поверхность ракеты, чтобы найти входные люки. Возможно, что ее не удастся открыть снаружи, поэтому придется аккуратно просверлить место предполагаемого входного люка, измерить внутреннее давление, открыть ракету… а десятки и сотни вопросов будут решены уже тогда, когда мы увидим, что у нее внутри.

Мухорский покачал головой и обратился к Олегу.

— Даже имея изрядную фантазию, сейчас нельзя представить, что означает эта находка для нас и для всего человечества.

Олег был очень доволен — во время отпуска ему повезло стать непосредственным свидетелем первых шагов раскрытия тайны.

А как обрадуется Таня… ведь это замечательный научный материал. Хоть бы побыстрее добраться до Нордвика.

* * *

Для академика Балашова наступили дни кропотливого труда. Ученый понимал, какая ответственность лежит на нем. Драгоценную находку надо прежде всего как можно осторожнее переместить в монтажный цех верфи.

"Герой" бросил якорь, моряки принайтовали[3] корабль к молу и спустили мостки. Балашов поспешно сошел на берег и направился к директору верфи. Вскоре он вернулся в сопровождении мастеров. Специалисты советовались, обсуждали процесс работы. Через минуту главный мастер приказал спустить погружной судноподъемник, с помощью которого обычно транспортировали небольшие корабли с моря в монтажный цех.

Ледокол отвязали и повернули к погружному подъемнику.

— А теперь очень, очень осторожно! — напомнил Балашов.

Мухорский успокаивающе кивнул головой. Он лично руководил работой намоточных барабанов.

Гигантское металлическое тело ракеты медленно опускалось на воду. Жидкая среда амортизировала толчки при прикосновениях к подъемному механизму. Люди возле барабанов работали так осторожно, словно спускали на воду мыльный пузырь, который может лопнуть при малейшем колебании.

Головная часть ракеты плавно легла на балки подъемника и тело межзвездного корабля начало медленно крениться на правый бок. Вскоре из воды уже виднелась лишь треть стабилизатора. Напряжение тросов ослабло.

Сергей стоял на пути подъемника. Главный мастер включил моторы на самые малые обороты. Космический посланец навеки расставался со средой, которая хранила его, наверно, целые тысячелетия…

Едва только подъемник вынырнул из воды, как Сергей ловко отцепил подъемные тросы, будто открывая ракете путь к новой жизни, где она расскажет свою историю.

Аркадий Александрович и Олег не спеша шли рядом с подъемным механизмом, словно следили, чтобы ракета снова не упала в морские волны.

III

Заговор на ракетной базе

На ракетной базе компании по исследованию межпланетного пространства с громким названием "Іntеstellаr Company"[4] просыпалась жизнь. Первые лучи восходящего солнца зажгли серебристые огоньки в капельках росы на стальных конструкциях стартовых платформ.

На широкой асфальтированной дороге послышался рев тяжелых моторов.

Начальник охраны посмотрел на стенные часы. Большая секундная стрелка равномерно двигалось по черным черточкам циферблата.

Начальник выпрямился, глубоко вздохнул и с наслаждением произнес свою ежедневную любимую фразу:

— А-а-ах! Через час в кровать!

Рокот моторов усилился.

Начальник охраны склонился над пультом с двумя рядами разноцветных рычагов и кнопок и нажал зеленую кнопку. На экране появилось энергичное лицо диспетчера, его губы почти незаметно шевельнулись, и из репродуктора донеслось:

— Слушаю.

— Подъем для блока двадцать три. Конец.

Начальник охраны выключил экран и подошел к умывальнику. Освежил влажной губкой усталое лицо, причесал волосы, поправил галстук и ремень, кожаную кобуру с пистолетом передвинул немного назад, надел форменную фуражку, еще раз взглянул в зеркало и бодро взбежал по лестнице. Когда он вошел в наполненную синеватым дымом от сигарет проходную, его приветствовал дежурный Франк Вильман.

— Господин начальник, докладываю: все в порядке. Автоколонна прибудет через три минуты.

— Спасибо. Откройте ворота, — приказал начальник охраны.

Энергичный молодой человек подошел к стенной панели. Нажал несколько кнопок. На овальном экране появилась колонна грузовых автомашин. На гигантских прицепах каждого автомобиля лежали серебряные конусообразные корпуса ракет нового типа.

Первая машина подъехала к красной полосе перед входом. Вильман нажал еще одну кнопку, и красный свет, который до сих пор мерцал над экраном, погас, а рядом замигала зеленая лампочка. В то же время мощные бронированные ворота начали открываться. Шофер лениво улыбнулся с экрана. Указательным пальцем правой руки он коснулся козырька фуражки, и с пухлых губ, между которыми чудом держалась сигара, слетело хриплое:

— Доброе утро, цербер.

Окна проходной зазвенели от мощного грохота дизельных моторов. Все автомашины медленным ходом пересекли границу, и массивные ворота величественно закрылась за ними.

Вильман снова нажал на какую-то кнопку. С экрана в комнату смотрело лицо диспетчера:

— Слушаю.

— Колонна СХ на объекте, — доложил Вильман.

— Хорошо, — послышалось из репродуктора, и экран погас.

— Надеюсь, что сегодня, наконец, повезет, — тихо сказал Вильман.

— Пусть вас это не беспокоит. Наша обязанность — безопасность объекта. Шеф очень болезненно воспринимает даже малейший намек на неудачу. Если хотите сохранить должность, держите язык за зубами, — прикрикнул на него начальник.

— Да я же так… только про себя… Уже пора, чтобы сегодняшняя, сороковая ракета, наконец, взлетела, а то поговаривают, будто вся наша служба ничего не стоит, — постарался объяснить Вильман свои сомнения.

— Глупости! — взорвался начальник. — Разве мы можем заменить три тысячи исследователей, у которых что-то не клеится?

Вильман зажег сигарету и серьезно добавил:

— Знаете, господин начальник, это же парадокс. Мы уже потеряли уйму денег. Из тридцати девяти ракет взлетели только три, да и те даже близко не достигли места, куда их посылали. Я слышал мнение, что здесь дело не в ошибочных расчетах и в конструкциях, а в том, что мы плохо выполняем службу и это вредит нам.

— Слабое утешение, Франк, исследователи не хотят признать, что они выдохлись… А вообще плюньте на эти разговоры. Через ворота объекта не проникнет даже бацилла. Я иду спать. До свидания, — закончил начальник, надменно улыбнувшись.

В блоке двадцать три суетились люди. Начинался тяжелый день. В девять придет сам генеральный директор компании, чтобы присутствовать при последней попытке запуска ракеты на Луну. Этот запуск поможет получить компании приоритет в исследовании спутника Земли, потому что последняя ступень ракеты после падения на Луну выпустит самоходный научный модуль, который во время своего движения будет закреплять в пользу "Іntеrstеllаr Company" право собственности на территорию.

Бетонная дорога, что вела от блока к стартовым сооружениям, всегда такая холодно-серая, превратилась в поток синих, бежевых и белых комбинезонов. Это боковыми дорожками техники направлялись к своим приборам.

Около девяти часов на ракетную базу въехало роскошное, обтекаемой формы, восьмицилиндровое авто. Франк Вильман, узнав генерального директора компании, вскочил, словно пружина, и быстро включил механизм циклопических бронированных ворот.

Авто на мгновение остановилась, шофер показал специальный пропуск, Вильман козырнул, и лимузин въехал на ракетный полигон. У входа в центральное здание из автомобиля вышел коренастый человек в черном. Ни на кого не взглянув, директор направился к лифту. Кабина приглушенно заурчала и остановилась на четвертом этаже. Несколько шагов по мягкому полу, который поглощал звуки, — и Даниэль Сандей очутился в своем роскошном кабинете. Небрежно бросил пиджак и шляпу на кресло, взял из шкафа стакан, наполнил его до половины джином и сел у полукруглого пульта со множеством телеэкранов.

Одним духом выпил напиток и нажал ладонью сразу семь кнопок. На овальных экранах появилось семь лиц.

Сандей удобно устроился в кресле и вопросительно глянул в лица семи начальников, смотревших на него один любезнее другого.

— Ребята! — загремело в репродукторах. — Запускайте!

Не дожидаясь ответа, директор выключил экраны и подошел к полукруглой стеклянной стене, откуда видны были все стартовые платформы.

У стальной башни уже стояла могучая трехступенчатая ракета, с вершины башни как раз спускались в лифте инженеры, только что закончившие проверку последней степени. Они быстро сели в автомобиль, стоявший наготове у основания стартовой платформы, и выехали из зоны, где при взлете их могло достать пламя двигателей.

Над ракетодромом завыла предупредительная сирена, ее звук был такой неприятно пронзительный и ужасающий, что все живое вокруг старалось как можно быстрее добраться до железобетонных укрытий. Направо от объектов возвышалась исполинская радарная антенна. В отдельных помещениях десятки глаз всматривались в измерительные приборы. Главный инженер пристально следил за стрелкой хронометра. Без минуты девять включил автомат. На стене засветились разноцветные индикаторы, и тихое жужжание усилило общее напряжение.

Только один человек на всем объекте не следил за бегущими стрелками. Даниэль Сандей, правда, смотрел на ракету, но его мысли витали далеко. Словно в дымке он видел перед собой горы акций и контрактов, которые принесут компании неизмеримую прибыль от продажи участков и прав на геологическую разведку поверхности Луны.

Розовую картину будущего затянуло громадное облако дыма, повалившего из нижнего части стартового стенда.

— Поднимется?!

— Взлетит?..

— А может взорвется, как и предыдущие?

Эти вопросы вызывали опасения.

Сандей начал нервничать.

Дрожащей рукой он вынул изо рта сигару. На лбу появились капельки пота. Директор на мгновение съежился, но тут же самоуверенно выпрямился…

Серебряный колос оторвался от земли. Грохот сменился на ураганное шипение, и ракета начала вертикально подниматься навстречу синему небу, оставляя за собой огненный след.

— Отлично, ребята! — воскликнул Сандей и подошел к столу. Налив в бокал джина, он взглянул на часы. Через две минуты первая степень перестанет работать и отделится. Тогда уже победа будет явной. Двигатели других ступеней работают на новейшем топливе, состав которого является коммерческой тайной компании. Согласно вычислениям они доставят в сферу притяжения Луны тысячекилограммовый модуль с аппаратурой. Сопла двигателей последней ступени ракеты направлены в обратную сторону и затормозят свободное падение на Луну.

Это будет историческая победа "Іntеrstеllаr Company".

Преодолеть земное притяжение с помощью двух степеней… еще никому не удавалось.

Прошло две минуты, Сандей нервно включил кнопки телевизионной связи. На экранах появились сосредоточенные лица ведущих техников.

— Рапорт! — нетерпеливо рявкнул директор.

— Двигатели в порядке, — отозвался первый.

— Радиосигналы без помех, — доложил второй.

— Ракета идет по вычисленной траектории, — усмехнулся третий.

Сандей схватил бокал, его обдало жаром.

— Скорость ниже на две десятых процента. В пределах допустимого. Все хорошо, — сказал четвертый.

— Чрез десять секунд автомат включит двигатели второй ступени, — напомнил начальник радиостанции.

— Держитесь, ребята! — подбодрил их директор, хотя и знал, что теперь уже ничья рука не может повлиять на движение ракеты. Все работает автоматически, без вмешательства человека.

Напряжение росло.

— Четыре, три, два, один… ноль, — отсчитывали на радиостанции последние секунды работы реактивного двигателя первой ступени.

— Зеленый сигнал! Ура! Автомат безупречно отделил лишний балласт, — ликовал начальник радиолокационной станции.

Даниэль Сандей выпрямился и поднес бокал к губам… но, вдруг раздался новый рапорт:

— Вторая… степень… взорвалась! Ракета уничтожена!

Директор упал в кресло словно подкошенный. Он побледнел, затем покраснел, на лице появилась страшная гримаса гнева. Яростно вскочив, Сандей изо всех сил швырнул бокал в экран и взревел громовым голосом:

— Макдональда, немедленно ко мне! — и резко выключил все экраны.

Вид этого коренастого человека, резко прохаживавшегося от стола до стены и обратно, был ужасен.

Даниэль Сандей походил на гигантскую гориллу, которая мечется в стальной клетке.

Однако взрыв ярости продолжался лишь секунду. Противоположная дверь неслышно отворилась, и в кабинет вошел седоватый мужчина. Он остановился недалеко от стола. В его глазах светилось чувство собственного достоинства и благородство.

— Вы звали меня, господин генеральный… — не поздоровавшись, спросил ученый спокойно.

— Садитесь, — пригласил его директор. Он еще раз прошелся по кабинету и, сложив руки на груди, иронично спросил: — Слушайте, Мак, вы думаете, что компания будет держать вас веки вечные?! Не перебивайте! Я еще не закончил! Три тысячи ученых уже два года копаются в лабораториях… а… а результат — большой ноль!

Ученый встал и с достоинством оборвал своего работодателя:

— Господин генеральный, меня пригласили — вы. Я не предлагал своих услуг компании… и… кроме того, вы никого не удерживаете! Результаты у нас замечательные. Мои коллеги за короткое время решили такие проблемы, о которых конкурирующие фирмы еще даже не имеют представления. Я не позволю оскорблять себя и могу оставить работу когда угодно.

Директор опомнился. Он взял ученого за плечи и силой усадили в кресло

— Мак, не обижайтесь, но признайте, что мы в ужасном положении. Надо найти выход. Последняя наша надежда — ракета М-40, и вот… опять катастрофа. Что же вы предлагаете?

— Надо еще раз проанализировать новый состав топлива второй ступени. Мы спешили, даже лихорадочно спешили; люди работали днем и ночью… а такая поспешность в научной работе не проходит безнаказанно, — холодно ответил Макдональд. Директор снова вскипел.

— Детские разговоры! Какие темпы? Вы знаете, что делается на Востоке? Сколько вам нужно времени?

— Минимум полгода.

— Глупости! Банк закроет наши счета. Я уже сегодня дрожу перед завтрашними сообщениями с биржи. Мы потеряли не менее ста миллионов, — бушевал Сандей.

На письменном столе послышалось неприятное гудение.

— Что там?! — рявкнул директор в селектор.

— Экстренное сообщение. Сенсационная находка в Хатангском заливе. Неповрежденная ракета неземного происхождения. Двигатели на ядерном топливе. Правительство посылает группу ученых на место находки. Все государства могут послать своих ученых-экспертов. Конец.

Директор выключил аппарат.

— Где это, Макдональд? — обратился он к ученому.

— В Советском Союзе.

— Сто чертей! Они имеют такое преимущество, да еще и клад в их руки попал, — выругался Сандей и сокрушенно сел в кресло.

— Им он не нужен. Современными типами ракет они могут исследовать всю Солнечную систему… но находка действительно уникальная. Если я правильно понял… двигатель на ядерном топливе, — отметил шеф исследовательского центра.

Директор компании вдруг вскочил, будто его ударило электрическим током, лицо засияло, он довольно потер руки и по-детски захлопал в ладоши:

— Спасение… мы спасены!

— Не понимаю вас, господин генеральный, — вопросительно взглянул на него Макдональд.

— Собирайтесь. Через час вылетаете специальным самолетом в Москву. Примете участие в научном симпозиуме по поводу этой находки и получите нужную информацию о конструкции двигателя. Понятно? — просиял Сандей, охваченный чрезмерным оптимизмом.

— Вы думаете, господин генеральный, что это так просто? Природа не дала мне рентгеновских глаз, чтобы я разглядел каждую деталь двигателя сквозь оболочку ракеты. Не стройте больших надежд… но с научной точки зрения это будет чрезвычайно интересно и поучительно. Я еду. Не ждите, однако, никаких чудес, — сказал на прощание старый ученый.

Директор компании снова был в своей стихии. Он постоял, что-то соображая, потом сказал:

— Через пятьдесят минут вам доставят все документы. С вами полетит новый секретарь астронавтической секции нашей компании.

— Не знаю такого…

— Это не имеет значения. Его назначили только вчера. Познакомитесь с ним в самолете. Он будет организовывать в Москве ваш быт. Теперь — темп, темп! В вашем распоряжении сорок минут, — Сандей поспешно кивнул на прощание и подошел к письменному столу.

Нажал белую кнопку.

— Приготовить мой личный самолет для полета в Москву! Старт в 10.00. Документы Макдональда и секретаря 77 доставить за десять минут до отлета. Принесите телевизионный комплект UKTV-3. Конец.

Затем, нажав на правом боку прибора рычажок, приказал:

— Передайте дежурство и немедленно идите ко мне.

Глянул на часы. Так оно и должно быть. Все было решено за шесть минут. Тайна реактивного двигателя на ядерном топливе должна попасть в руки "Іntеrstellаr Company". У компании есть большие запасы различных типов расщепляющихся материалов. Исследователям нужны лишь основные принципы тяги… и тогда все пойдет само по себе.

А что если информация ложная?

Сандей сразу отбросил эти сомнения. Сообщение пришло из Советского Союза, значит ему можно верить.

Кто-то постучал в дверь.

— Войдите! — нетерпеливо крикнул Сандей.

В кабинет вошел Франк Вильман.

— Слушайте, Франк. Для вас есть замечательное задание, — начал директор.

— До сих пор я вас не подводил, — самодовольно ответил Вильман.

— Садитесь и слушайте. Ровно в десять вылетаете в Москву. Вы — секретарь-организатор астронавтической секции. Будете сопровождать нашего ученого советника Макдональда. Советы нашли в заливе… в заливе… в каком-то заливе неповрежденную ракету неземного происхождения. Ракета сама по себе нас не интересует, а вот ее двигатель… речь идет о ядерной реактивной системе. Вы должны сделать как можно больше детальных снимков.

Даниэль Сандей замолчал и пытливо взглянул на своего секретаря 77. Но прочесть на его лице ничего не смог и очень удивился, услышав нерешительный ответ:

— Господин генеральный… это дьявольски сложное задание. Не знаю, можно ли надеяться хоть на малейший успех.

— Прекратите эту болтовню, паникуете, словно мальчишка! — повысил тон директор, но в этот момент в кабинет вошел японец в белом халате, его раскосые глаза, неестественно искаженные толстыми линзами очков, усердно улыбались.

— Комплект UKTV-3. По вашему приказу, господин генеральный.

Японец несколько раз поклонился и положил перед Сандеем маленький чемоданчик.

— Сбросьте пиджак, Франк, — приказал директор.

Вильман ловко сбросил пиджак и взял у японца клетчатый жилет. Застегнувшись на шесть пуговиц, он перевел удивленный взгляд с японца на директора.

— Объясните принцип, — приказал Сандей.

Японец снова поклонился, подошел к Вильману и защебетал:

В каждой пуговице вмонтирован миниатюрный фотоаппарат с микропленкой. Достаточно незаметно повернуть пуговицу направо, на расстояние, равное расстоянию между двумя дырочками на ней, как аппарат начнет фотографировать с трехсекундными интервалами. Пленки хватает на двадцать кадров. При обратном вращении аппарат выключается. Понятно?

Вильман кивнул.

— На обратной стороне жилета за каждой пуговицей есть маленькая кнопочка. Нужно только легонько нажать ее, и пуговица откроется. Аппарат положите в этот чемоданчик.

Вильман поставил чемоданчик на стол и открыл его. Внутри была несложная аппаратура с несколькими бобинами.

— Обычный магнитофон, — разочарованно сказал Вильман.

Директор громко засмеялся.

— Это еще не все, — сказал японец и нажал крайнюю бобину. Пружина подняла арматуру магнитофона, и Вильман увидел на дне чемоданчика сеть разноцветных проволочек, миниатюрных лампочек и катушек.

— Сюда вы положите фотоаппарат и зафиксируете кончик пленки на катушке. Необходимые пинцеты вот здесь в зажимах. Потом закроете крышку чемоданчика — и все готово к передаче. В нужный момент вы перевернете чемоданчик. Из четырех жестяных рожков освободите и вытащите вертикальные антенны, — японец замолчал, указательным пальцем коснулся выпуклых жестянок, немного повернул их — и по углам чемоданчика выросли четыре металлических стебелька антенн.

Даниэль Сандей победно взглянул на Франка и спросил профессорским тоном:

— Понимаете, о чем идет речь?

— Понимаю. Телепередатчик. Автомат после того, как будут активированы антенны, перематывает негатив, проявляет его, закрепляет и преобразует в электромагнитные волны…

— Браво-о-о… смышленый секретарь! — похвалил директор своего агента и дал знак японцу, чтобы тот уходил.

— Господин генеральный, но с такого расстояния, видимо, невозможно принять изображение в этом месте, — все еще колебался Вильман.

— Я все помню. Накануне передачи вы пришлете мне телеграмму невинного содержания. Сигнал — телеграмма, а не ее содержание. Ровно через двадцать четыре часа после того, как ее пришлете, начнете передачу. В это время над определенными пунктами Тихого океана будут патрулировать наши самолеты с ретрансляционными станциями и усилителями. Вы довольны? — спросил директор.

Франк Вильман кивнул. Генеральный директор "Іntеrstеllаr Company" вытащил из кармана чековую книжку, написал крупную сумму, подписался и отдал чек агенту.

— Самолет готов, — послышалось из динамика.

— Спасибо, — ответил на удивление весело директор и подал Вильману руку. Это было необычно. Лжесекретарь гордо выпрямился, поклонился и вышел.

Он был доволен и уверен, что такое несложное задание выполнит до последнего пункта…

IV

Следы ведут в неолит

Вернувшись с верфи, Олег проявил пленку и наладил фотоувеличитель. В отцовском кабинете вдруг зазвонил телефон. Вытирая на ходу руки, юноша поспешил к аппарату.

— Слушаю… Кто? Таня!.. Невероятно… Ты же должна была прийти только вечером. Я не рад?.. Прости, за этот вопрос… приходи немедленно. Ты читала газеты?.. Нет?! Ну, тогда поспеши. Жду… до свидания, — Олег положил трубку и вернулся к темную комнату.

В шесть придет Таня. К этому времени надо подготовить все снимки.

Олег работал увлеченно. Он должен убедить Таню, чтобы она осталась в Нордвике и приняла участие в работе геологической комиссии. Отец каждый день получает новые данные о ракете. Будет о чем поспорить.

В красноватом полумраке лабораторной лампочки он перематывал негатив в увеличителе, наводил резкость, опускал снимки в маленькие ванночки, проявлял, промывал, закреплял, сушил. Не чувствовал ни усталости, ни голода. Было, наверное, четверть двенадцатого, когда Олег вышел из лаборатории, неся кучу цветных снимков. Разложил их на столе и принялся изучать отдельные подробности.

А что же происходило в это время в другом месте?

Рано утром прилетела специальная комиссия Академии наук.

Служебным самолетом переслали в Москву радиоактивные образцы с подводного кладбища.

Члены комиссии завершили первое обследование, выработали предложения о дальнейшем ходе исследований и пошли отдыхать.

В шесть часов академик Балашов вошел в свой кабинет и увидел Олега, который сидел, подперев рукой подбородок над фотоснимками ракеты.

— Хорошо, отец, что ты пришел. Не очень устал? Что тебе приготовить? — по мальчишески обрадовался молодой биолог.

— Работы много, но она такая интересная, что не чувствуешь усталости. Дай мне, пожалуйста, стакан крепкого чая, — попросил академик и пошел в ванную, чтобы немного освежиться.

Олег возился в спешке. Хотелось поскорее узнать новые подробности об отцовской находке. Чувствовал себя, как в пятнадцатилетнем возрасте, когда главной темой его чтения были приключения земных и космических героев, открывающих тайны природы и воюющих против всяких опасностей. Олег забыл, что он серьезный ученый.

Академик вышел из ванной, сел в кресло напротив своего нетерпеливого сына, налил чая и вытащил трубку.

— Ты даже не представляешь, Олег, что мы нашли. Уже первое обследование свидетельствует об огромной научной ценности этой находки. Ракета действительно неземного происхождения. Теперь у нас есть неопровержимые доказательства, что она прилетела на Землю с другой планеты…

Олег не сдержался. У него вырвался вопрос, которого при других обстоятельствах не стоило бы ожидать от молодого ученого:

— С какой?

— Постой, тебе ведь не надо объяснять, что это нельзя определить по внешним признакам. Тайну нам, возможно, удастся раскрыть, когда мы проникнем внутрь ракеты. Но уже теперь можем ответить на другой, более простой вопрос. Как ты думаешь, когда попал твой "вестник вселенной" на нашу планету? — спросил океанограф, зажигая трубку.

Но в этот момент в прихожей раздался звонок.

— Таня, — вскочил Олег навстречу подруге.

Он помог ей снять пальто, стянул заснеженную обувь и предложил домашние тапочки. Девушка на мгновение остановилась перед зеркалом, поправила прическу, и оба вошли в кабинет.

— Разреши, отец, представить тебе моего товарища по обучению и друга, кандидата геологических наук, которая еще несколько дней назад по колени увязала в раскаленных песках Ливийской пустыни, а сегодня преодолевает метровые сугробы полярного снега.

— Очень приятно… коллега.

— Лебедева… Таня Лебедева, — по-девичьи робко представилась Таня.

— Ты пришла вовремя, Таня, — начал Олег, наливая ей чай. — Отец нашел на дне залива загадочную ракету из межпланетного пространства. В газетах только об этом и пишут.

— Не преувеличивай, не преувеличивай, сын мой, — Балашов улыбаясь сдержал патетический взлет Олега.

Олег вкратце рассказал Тане о необычной находке, о подводной радиоактивности, о ледоколе, верфи и, наконец, о том, как он нетерпеливо ждал их встречи, чтобы вместе поразмыслить и обсудить все возможные варианты.

— Представь себе, Таня, только что отец спросил меня, когда космический корабль прилетел на нашу Землю, — закончил Олег свое увлекательное повествование и добавил: — Это же твоя специальность, поэтому подай мне руку дружбы и подскажи что-нибудь разумное.

Таня поставила стакан с недопитым чаем на столик и обратилась к академику:

— Аркадий Александрович, вы уже, наверное, проанализировали образцы отложений и определили временные рамки?

— Да, коллега. Это вас интересует? Несколько образцов я принес для своей коллекции. Могу показать их, — сказал океанограф. Он подошел к письменному столу и вынул из кожаного портфеля десять колбочек с порошками светлых и темных оттенков.

Девушка взяла одну колбочку и нерешительно оглядела комнату. В левом углу у окна увидела микроскоп. Академик проследил за ее взглядом и доброжелательно подбодрил:

— Идите посмотрите. Вы не получите полного представления, если я начну сам рассказывать о результатах наших наблюдений. Я тоже не мог дождаться, когда смогу посмотреть на них в микроскоп.

Таня встала, ловко вынула из ящика микроскоп и приготовила препарат. Олег помогал. Он включил рефлектор, пододвинул стул и молча сел. Девушка осторожно положила тоненькие стеклышки с порошком под окуляр, навела резкость и на минуту замерла. Потом медленно начала поворачивать ручку, передвигая препарат под окуляром. Яркие лучи рефлектора осветили седую древность. За одно мгновение перед Лебедевой пронеслись века, даже тысячелетия. Крошечные следы микрофоссилий[5] будили память. Танино лицо стало сосредоточенным. А Олег волновался. Определит ли Таня время так же, как комиссия?

Кандидат геологических наук поднялась и задумчиво подошла к академику, который ожидал, что она скажет, ведь девушка только недавно закончила обучение.

— Товарищ академик, — начала Таня с особым ударением, — кое-что мне кажется странным, но не это главное. Я ищу взаимосвязи. Образец относится к третьему Вюрмскому оледенению… поздний палеолит.

Балашов-старший не смог скрыть удивления. Он встал, положил трубку в пепельницу, подошел к девушке и, взяв ее за руки, восторженно сказал:

— Поздравляю тебя, Таня, сердечно поздравляю! Искренне признаюсь — не ожидал такого точного определения. У тебя исключительные способности… Но первое замечание не совсем понятно. Что же кажется тебе странным?

Олег не мог налюбоваться Таней. Она — молодчина! Ее успех тем сильнее радовал парня, что отец вообще редко кого-нибудь хвалил. И странно! Старик вдруг стал обращаться к девушке на "ты", а это уже многого стоило!

— Я, пожалуй, понимаю Танины сомнения. Ты, отец, не знаешь, что перед тобой научный работник, который не увлекается фантастическими гипотезами, а всегда придерживается диалектического метода. Если не ошибаюсь, период позднего палеолита был примерно двадцать тысяч лет назад…

— Двадцать пять тысяч, — поправила девушка.

— Спасибо, Таня, — усмехнулся Олег. — Наверняка, ты ищешь взаимосвязь между находкой космической ракеты и исследованиями профессора Агарова на Баалбекской террасе, и подсчеты времени у тебя не согласуются?

Девушка задумчиво кивнула. Мысленно она проверяла гипотезу, которая возникла у нее при упоминании о межпланетной ракете. Возможно, найденный космический корабль имеет отношение к исследованиям в Ливийской пустыне, хотя разница времени в двадцать тысячелетий немного великовата. Надо еще раз все подробно проверить и обдумать.

Академик Балашов некоторое время не нарушал ее размышлений, затем решил помочь девушке.

— Пусть тебя не вводит в заблуждение первый образец, — сказал он по-отечески, — проверь остальные.

— Простите, Аркадий Александрович, действительно, как это я могла делать выводы, взглянув только на один образец? — сказала девушка немного смущенно и взяла вторую пробирку.

Она пыталась наверстать упущенное время. За несколько секунд Таня подготовила новый препарат и положила его под микроскоп. Лебедева сосредоточенно наблюдала крохотные зернышки давно минувших веков.

— Отложения мезолита, — воскликнула она удивленно.

Таня подняла голову и посмотрела на академика. Он утвердительно кивнул и подал ей еще одну пробирку. Заменив препарат и положив под объектив новый образец, она осторожно вращала ручку. Наконец встала, схватила Олега и радостно, с молодым задором завертелась с ним по комнате. Парень пока не понимал причины такой вспышки радости.

— Профессор Агаров будет в восторге от вашего открытия, Аркадий Александрович. Важнейшее доказательство его гипотезы найдено в Нордвике. Последний образец из неолитических отложений. Правду я говорю? — пытливо взглянула Таня на академика.

Балашов подошел и искренне пожал ей руку.

— Чистейшую правду. Я радуюсь за вас обоих. Радуюсь за нашу молодежь, которая поведет человечество вперед, — гордо молвил седой ученый.

Олег был поражен. Он не надеялся, что Танин визит будет такой непринужденный. За несколько минут девушка покорила отца. Такое торжественное событие надо отметить. Олег вышел и вскоре вернулся с бутылкой шампанского и тремя бокалами. Ловко снял проволочную сетку с пробки и патетически провозгласил под выстрел шампанского:

— Слава диалектике, за здоровье нашей Танечки!

Бокалы с пенящимся лучистым напитком мелодично зазвенели. Все сели. Олег ждал, когда сможет уточнить свои предположения относительно судьбы космической ракеты и ее экипажа, но сначала жаждал услышать четкое объяснение от геологов.

— Вижу, что я правильно понял твои колебания, Таня! — обратился он к Лебедевой.

— Правильно. Я действительно пыталась найти взаимосвязь между жизнью возле Мертвого моря и периодом позднего палеолита, когда человечество еще не было на таком уровне, чтобы оставить какие-нибудь письменные памятники, — согласилась девушка.

Академик Балашов с интересом слушал разговор. Он еще не видел непосредственной связи между Мертвым морем и Хатангским заливом, но не мешал молодым преждевременными вопросами и лишь развил последнюю мысль девушки:

— В позднем палеолите мы находим следы охотников на северных оленей. В мезолите обнаружены зачатки гончарного ремесла, а в неолите, самом молодом периоде каменного века, из которого и происходит последний образец, были уже развиты скотоводство и земледелие.

Лебедева проследила за густым облаком дыма, проплывшем над настольной лампой, и устремила взгляд в невидимую точку. Балашов чувствовал, что девушка сосредоточенно думает.

— Или ты, может, другого мнения?

— Не знаю, какая связь между первым позднепалеолитическим образцом и следующими двумя, которые на десятки тысячелетий моложе, но мне кажется, что вы нашли их на поверхности ракеты.

Олег быстро встал и взял со стола с десяток фотографий. Несколько минут перебирал их, затем дал каждому по две.

— Некоторые слои отложений на поверхности ракеты очерчены очень резко. Около двух третей поверхности были окрашены так же, как и первый образец, который ты изучала под микроскопом. Это не случайно. А твое мнение? — обратился он к отцу.

Тот улыбался, не желая так легко раскрывать тайну.

— Подумай лучше. Разгадка на этих фотографиях, хотя и не так заметна, как на поверхности ракеты, — подзадоривал он сына.

Балашов-младший пригладил непослушные волосы, взял фотографию и начал немного неуверенно рассуждать:

— Как я уже говорил, первый слой, по сравнению с другими, очень широкий. Окраска его равномерная. Последующие слои интересны тем, что имеют лишь несколько сантиметров в ширину.

Таня встала.

— Во время падения ракета достигла мягких отложений океана, старших по возрасту на два или три тысячелетия. Граница между нижним слоем и отложениями неолитического периода не очень резкая, и поэтому ракета будто только скользнула по ним. Другие слои имеют уже более резкие контуры. По моему мнению, астронавты прилетели на нашу планету, вероятнее всего, в ранний каменный век. Но… — она не договорила, потому что на письменном столе зазвонил телефон. Академик взял трубку.

— Да… слушаю. Поступила телеграмма из Москвы… спасибо… диктуйте. Продукты распада тория… мезоторий-1, мезоторий-2 и радиоторий… возраст две тысячи семьсот лет… спасибо, — он положил трубку и выпрямился. Лицо ученого сияло от восторга и удовольствия.

— Две тысячи семьсот лет, — медленно повторил он, будто взвешивая каждое слово.

— Блестящий триумф твоего анализа, Таня, — воскликнул Олег и вдруг предложил: — Ты должна остаться в Нордвике по крайней мере до отъезда комиссии. Отец, позволь нам хоть на расстоянии участвовать в ваших исследованиях.

— Не возражаю. Твоя фантазия и Танина исключительная диалектика и блестящие способности могут нам пригодиться… хотя ты в своей гипотезе относительно радиоактивности немного ошибся, — заметил академик.

Лебедева и сама хотела просить, чтобы академик позволил ей остаться в Нордвике. Этот день принес девушке много радости. Она познакомилась с отцом Олега, его признание было настоящей наградой. И, наконец, Таня нашла связующее звено с теорией о визите неизвестных астронавтов на нашу планету.

— Отец, а как вы будете действовать дальше? — неуверенно спросил Олег.

Академик открыл блокнот и охотно пояснил:

— Комиссия решила открыть ракету в Нордвике. Сегодня ночью прибудет специальная аппаратура из академии. Работники верфи доставят ее с аэродрома в монтажный цех. Мы отделим двигательную систему с радиоактивным зарядом. Потом все это перевезем в Москву в Исследовательский институт астронавтики, где ее подробно исследуют специалисты всех отраслей науки, — закончил он и встал.

Таня заметила, что ученый устал. В последние дни он не высыпался. Академик сделал несколько неуверенных шагов, будто что-то искал. Затем, улыбнувшись, произнес:

— Простите, мои дорогие, но я оставлю вас. Завтра нас ждет много работы.

Они пожелали ему доброго отдыха. Олег поделил фотографии и половину отдал Лебедевой.

— Танюша, я думаю, они пригодятся тебе.

— Спасибо, Олег. Ты позволишь мне еще раз посмотреть на образцы и кое-что записать для профессора Агарова?

— Конечно. А я тем временем полистаю "Историю солнечной системы" и немного помечтаю, — сказал Олег и перешел в библиотеку.

Оба погрузились в работу. Тишину кабинета нарушал однообразный стук старинных стенных часов…

* * *

Секретарь "Іntеrstеllаr Company" FW-77 был потрясен панорамой, открывшейся перед ним с высоты двух километров, во время последнего разворота реактивного самолета, заходившего на посадку на Внуковском аэродроме.

На широких магистралях Москвы, окаймленных зелеными полосами деревьев, пульсировала жизни. Тысячи автомашин и сотни тысяч людей двигались в двух противоположных направлениях.

Между четкими квадратами и прямоугольниками сооружений раскинулись зеленые пространства с разноцветными коврами цветов. Карминовые лучи заходящего солнца отражались в окнах высотных домов и дополняли сказочное великолепие теплого вечера.

Самолет пролетел над университетом имени Ломоносова, через несколько секунд промелькнул над стройной телевизионной вышкой и наконец начал спускаться на посадочную площадку.

Огромные шасси мягко коснулись бетона, и серебристая птица направился к центральному зданию, на котором вращалась радиолокационная антенна.

Секретарь Президиума Академии наук поприветствовал гостей и перешел с ними в здание авиавокзала. Электроколяска доставил багаж к таможенной стойке. Вежливый таможенный чиновник задавал пару вопросов иностранным гостям и отодвигал багаж служащему, который клал его на тележку.

У Франка Вильмана был только маленький чемоданчик. Без приглашения он положил его на стол и открыл крышку.

— Магнитофон. Вот мое журналистское удостоверение, — почтительно проговорил он, спокойно показывая паспорт.

Таможенный чиновник взглянул на фотографию, потом на аппаратуру магнитофона, захлопнул крышку, вернул паспорт и вежливо поблагодарил.

"Где же ваша бдительность, — мелькнула у Вильмана мысль. — Ха, ха! Тем лучше!"

Идя к автобусу, агент купил свежие газеты на английском языке. На первой странице выделялась надпись:

Ядерная ракета

Вильман удобно уселся и, преисполненный любопытства, начал читать.

"Сотрудники Геологического института Академии наук закончили анализ радиоактивных образцов с Хатангского кладбища. Топливом для ядерных реактивных двигателей ракеты служил торий. Судя по соотношению продуктов распада этого элемента: мезотория-1, мезотория-2, радиотория и олова, — звездный корабль прилетел на нашу планету две тысячи семьсот лет назад. Специальная комиссия ученых в Нордвике попытается завтра открыть ракету.

Читателей, наверное, интересует, как могли наши ученые определить время прибытия неизвестных астронавтов. Они пользовались двумя методами: анализом микрофауны в образцах отложений, которые сняты с поверхности ракеты, и теорией полураспада радиоактивных элементов.

Многие читатели знают, что в начале нашего века Гейгер и Рутерфорд[6] сконструировали счетчик альфа-частиц. Когда выяснилось, что с помощью нового метода экспериментальной физики можно определить точное количество атомов, которые расщепились за секунду в грамме радиоактивного элемента, стало возможно математически вычислить и время, за которое распадется половина первоначального количества атомов исследуемого радиоактивного материала, то есть так называемый период полураспада.

Теперь известно, что в грамме тория ежегодно образуется одна двадцативосьмимиллиардная грамма свинца. Итак, по количеству свинца в радиоактивных образцах, собранных из ракетных сопел, вычислили время, когда первоначальный торий был помещен в ядерный двигатель ракеты.

Период полураспада тория составляет шестнадцать тысяч пятьсот миллионов лет".

Агент "Іntеrstеllаr Company" удивленно вздохнул. Он не очень разбирался в ядерной физике. Для него это было что-то незначительное и второстепенное. Генерального директора интересует не время прибытия астронавтов, а конструкция двигателя, — а в том, что он сфотографирует двигательную установку, Вильман был уверен. Равнодушно перелистал остальные страницы газеты, зевнул и стал смотреть вокруг.

Из-под его расстегнутого пиджака виднелся серый жилет. Вильман пытался произвести впечатление нервного человека, который время от времени дергает пуговицы на жилете. Все люди, что будут встречаться с ним, заметят такую характерную привычку. Трюк уже начал действовать. Несколько человек обратили внимание на его пальцы.

Вильман мысленно лукаво улыбнулся…

V

Могущественный ультразвук

Олег Балашов удобно устроился в глубоком кресле и посмотрел на Таню, которая наклонилась над микроскопом. Девушка время от времени отрывала взгляд от прибора и цветными карандашами что-то записывала в блокноте. Биолог развернул "Историю солнечной системы", и его мысли унеслись в далекое прошлое.

Из девяти планет, обращающихся вокруг Солнца, Балашов выбрал ближайшую — Меркурий.

Дневная сторона планеты все время обращена к Солнцу, температура на ней достигает трехсот градусов тепла. Такую жару не выдержит ни одно живое существо. Здесь жизни нет. Значит, межпланетный корабль прилетел не с этой планеты.

Следующая — Венера…

Величиной почти такая же, как земной шар, окутанная густым слоем атмосферы. Однако в спектре планеты углекислого газа в три тысячи раз больше, чем на Земле. Поэтому предполагают, что на этой планете только начинается ранний период первоначального развития жизни.

Олег листал страницы…

На Земле наука только начинает совершенствовать ракетную технику.

Наши ученые сфотографировали обратную сторону Луны, запустили первых космонавтов на орбиту вокруг Земли, однако межпланетные перелеты начнутся не так уж и скоро. Нам нужно иметь гарантию того, что человек вернется живым и невредимым…

Геологическое исследование отложений с поверхности найденной ракеты точно определило время ее прибытия на нашу планету — ранний каменный век, когда о земных ракетах не могло быть и речи.

Четвертый спутник Солнца — планета Марс…

Загадочная планета, которая все больше волнует наших ученых. Марс — центр внимания всего астрономического мира. Очень похож на земной шар.

Поверхность Марса в 3,6 раза меньше земной. Плотность атмосферы Марса лишь 3,8, а на нашей планете — 5,32, сила тяжести на поверхности Марса равна лишь двум пятым от нашего притяжения. Сто килограммов на Земле будут весить на Марсе всего сорок килограммов.

Сейчас наука знает физические свойства существующие на поверхности этой интереснейшей планеты. Экватор Марса наклонен к плоскости его орбиты на 25 градусов, что почти соответствует углу между экватором Земли и эклиптикой. Вследствие этого, времена года на Марсе меняются так же, как и на Земле, правда, с той разницей, что год там в 1,88 раза длиннее земного, день чуть длиннее нашего!

По данным наблюдений, примерно две трети Марса — безводные пустыни, покрытые красным песком. Частые ветры, описанные еще Антониади, поднимают в воздух песок — и это, вероятно, ведет к периодическим помутнениям атмосферы планеты.

Г. А. Тихов спектрографическими исследованиями доказал существование на Марсе растительности.

Жило когда-либо на этой планете существо, подобное человеку?

Живут ли там сейчас какие-нибудь мыслящие существа?

А если на Марсе жили культурные жители, то способны ли они были три тысячи лет назад построить ракету, которая прилетела на Землю?

Пожалуй, что нет!

Олег напряженно размышлял.

Но почему — нет?!

Разумное существо, которое достигло такого развития науки и смогло создать корабль для путешествий за пределы своей планеты, в дальнейшем своем развитии должно было бы подчинить себе все законы природы и создать такие механизмы, которые обеспечили бы возможность жизни даже в непрерывно ухудшающихся условиях.

Разум, который изобрел ракету и применил для ее двигателя ядерное топливо — элемент торий — не допустил бы, чтобы окружающая природа изменилась на неприветливые пустыни, тем более, что на обоих полюсах Марса очень много замерзшей воды, которую можно было растопить с помощью атомной энергии на благо всей планеты.

"Опять фантазирую", — спохватился Олег.

А разве не могли живые существа на Марсе погибнуть во время страшной катастрофы, против которой была бессильна даже совершенная техника?

Балашов, листая страницы "Истории солнечной системы", наткнулся на раздел об астероидах, расположенных в пространстве между орбитами Марса и Юпитера, и принялся читать о результатах современных наблюдений крупнейшей планеты солнечной системы — Юпитера.

На основе наблюдений А. А. Белопольский доказал, что Юпитер вращается вокруг своей оси за 9 часов 55 минут. Атмосфера его состоит преимущественно из соединений водорода, метана и аммиака.

Эта планета, видимо, сохранила первоначальную атмосферу толщиной примерно десять тысяч километров. В буквальном смысле нельзя говорить об атмосфере Юпитера, потому что этот гигантский слой давит на квадратный сантиметр поверхности силой в миллион килограммов.

При таких условиях жизнь абсолютно исключена.

Откуда же прибыл межзвездный посланник?

Из другой солнечной системы?

Ближайшая к нам звезда — Альфа Центавра, которую мы так и называем первой звездой — Проксима Центавра.

Но как ракета могла преодолеть это расстояние в 4,3 светового года? Ведь путь, который пройдет свет за год невероятно длинный — девять триллионов четыреста шестьдесят миллиардов километров.

Ученых ждет очень интересная задача.

Если в ракете что-то сохранилось, то прольется свет на тысячи еще не решенных проблем.

Олег положил книгу на место и подошел к девушке, которая все еще исследовала образцы морского ила…

* * *

Академик Константин Николаевич Кропоткин, директор Института астронавтики Академии наук, первый вошел в тихий зал, в центре которого покоился таинственный посланец из космоса.

Он взглядом знатока окинул аэродинамическое тело, которое играло при свете лампочек яркими бликами.

После проведения геологических исследований работники верфи сняли остатки отложений с оболочки ракеты, чтобы комиссия могла подробно осмотреть поверхность и найти входной люк.

Индикаторы излучения, во множестве расставленные вокруг ракеты, уже не сигнализировали о наличии радиации. Опасность миновала. Академик подошел ближе к блоку сопел, который рабочие не должны были трогать, и начал осматривать овальные отверстия.

Кропоткин подвинул мощный рефлектор и направил свет на исследуемые места, однако не нашел ни малейшего признака коррозии. Тысячи лет радиоактивного излучения и действия морской воды не смогли повредить устойчивый материал. "Прекрасный сплав", — оценил академик высокое мастерство внеземных металлургов.

Удастся ли сделать полный анализ вещества, которое применили неизвестные технологи при отливке сопловой системы?

Мысли Кропоткина были нарушены громкими шагами, которые отдавались в монтажным зале. Академик обернулся и увидел обоих Балашовых и Таню Лебедеву.

— Аркадий Александрович, ведете помощников?

— Мой сын Олег и кандидат геологических наук Татьяна Лебедева, — отрекомендовал Балашов-старший. — Олег был со мной в батисфере, когда мы нашли ракету. Работает в области биологии… А наша Таня вчера потрясла меня. Представьте себе: увидела образцы и через каких-то пять минут определила время падения ракеты, — рассыпался в похвалах ученый.

— Замечательно, искренне рад за вас обоих. Поэтому приступим к работе! Покажите, что вы знаете! Олег, взгляни на поверхность ракеты. Что видишь? — приветливо проговорил профессор и, взяв Олега за руку, подвел к стабилизаторам.

Биолог не ожидал такого приема. Он думал, что придется лишь издали наблюдать за работой ученых, и потому теперь чрезвычайно охотно и внимательно осматривал и поглаживал стабилизатор.

Отец не спеша подходил к головной части ракеты, а Таня заняла место в центре колосса.

— Блестит, как стекло, но поверхность не такая уж гладкая. Я чувствую неравномерную волнистость, которая увеличивается в направлении к краям стабилизатора.

— Правильно, Олег. Посмотрим внимательнее, — предложил Кропоткин и передвинул один из прожекторов к стабилизатору.

— Примерно половина поверхности ракеты абсолютно гладкая, — сообщила Таня, возвращаясь к хвостовой части ракеты.

В это время в зал вошли другие члены комиссии. Они поздоровались и окружили Кропоткина и Балашова. Олег вынул из кармана мощную лупу и при резком свете рефлектора начал рассматривать на стабилизаторе стекловидный слой. Затем, оживившись, передал лупу Тане.

— Константин Николаевич, поверхность прозрачная. Сквозь лупу можно увидеть тончайшие мозаичные линии, — сообщила Таня.

Академики Балашов и Кропоткин взяли лупы.

— Друзья, наша коллега права. Линии похожи на трещинки в стекле. Невооруженным глазом их нельзя увидеть, потому что металлическая поверхность ракеты — серебристая, точнее серебристо-белая, и при резком свете поглощает мозаичный рисунок. Пусть каждый изучает ограниченную площадь. Мы должны найти контуры входного люка. Олег и Таня нам помогают. У молодежи острее зрение, — улыбаясь, академик взглянул на молодых работников.

Все сразу придвинули к ракете прожекторы, и глаза присутствующих впились в поверхность, которую стали исследовать сантиметр за сантиметром.

Олег и Таня остались у хвостовой части ракеты. Ободренные доверием председателя комиссии, они старались не пропустить даже малейшего пятнышка под стекловидным слоем.

В зал вошел директор верфи с несколькими мастерами и монтерами. Академик Кропоткин кивком головы приветствовал их.

Балашов-старший заметил на головной части ракеты темную линию. Взяв авторучку, он хотел было отметить эту линию, однако на гладкой поверхности писать не смог.

— Константин Николаевич, я нашел первые следы. Надо каждому члену комиссии дать мел, чтобы обозначать найденные контуры.

Директор верфи сразу же велел принести ящик мела.

Постепенно всем удалось найти явные и скрытые признаки желобков. Меловых отметок на поверхности ракеты становилось все больше, вскоре они уже соединялись в компактные схемы. Механики при необходимости перемещали источники света.

За час закончили обследование всей поверхности.

Таня и Олег нашли симметрично расположенные квадраты, похожие на ожерелье, надетое на корпус ракеты вблизи стабилизаторов.

Академик Кропоткин первый спустился вниз и пригласил других сотрудников осмотреть получившиеся меловые контуры с дальнего расстояния. Олег в мощном свете рефлекторов сфотографировал несколько таких контуров.

— Константин Николаевич, позвольте пойти и проявить пленку, чтобы вы сравнили схемы обеих сторон ракеты, — вызвался он.

— Прекрасно, — похвалил Олега отец.

Директор верфи взял телефонную трубку и дал указания фотолаборатории верфи.

— Товарищ директор, не могли бы мы получить тонкий шлифовальный брусок? Нам надо немного сточить стекловидный слой над предполагаемым входным люком ракеты, а образовавшийся порошок подвергнуть анализу, — обратился Кропоткин к директору.

— Михаил, сделайте, пожалуйста, что надо, — приказал директор главному мастеру.

— А теперь, друзья, прежде чем делать что-то дальше, обменяемся своими соображениями. Признаюсь, меня очень интересует стекловидный слой на ракете! — сказал председатель комиссии.

Директор Института химии академик Иван Павлович Бердичев первый взял слово.

— Я думаю, что поверхность ракеты была покрыта защитным слоем какого то соединения с чрезвычайно высокой температурой плавления. Возможно, ракета влетела в атмосферу Земли без предварительного торможения. Поверхность накалилась до нескольких тысяч градусов. Тормозные двигатели, размещенные в головной части, возможно, именно в этих больших прямоугольниках, начали работать поздно. Струи воздуха обтекая ракету, сдували расплавленный поверхностный слой к хвостовой части, и здесь мы видим незначительную волнистость более толстых слоев стекломассы. Наконец тормозные двигатели заработали, иначе чрезвычайно высокая температура при трении повредила бы ракету, а может быть и сожгла бы ее. Но ракета сохранилась идеально, значит, здесь произошло что-то другое. Что именно, пока неизвестно. Во время падения в ледяную воду поверхность быстро остыла, поэтому стекловидный слой потрескался, — закончил свое объяснение Бердичев.

— Есть другие мнения? — обратился Кропоткин к членам комиссии. Все присутствующие ученые согласились с Бердичевым.

— Предположение академика Бердичева вполне логично. Надеюсь, что дальнейшие исследования подтвердят его правоту. Я много размышлял о том, как возникла трещина над радиоактивным зарядом. Думаю, что двигательная система во время падения ракеты в океан уже не работала. Серединная окантовка над зарядом тория имела совсем другую температуру, чем овальные сопла, потому что у нее меньшая поверхность. Внезапное и быстрое охлаждение, видимо и вызвало трещину, сквозь которую проникал флуоресцентный свет, пока ее не закрыли защитными плитами, — добавил академик Кропоткин.

В это время в зал вошел Балашов-младший с еще мокрыми фотоснимками обеих сторон поверхности ракеты. Он разложил фотографии на рабочем столе.

— Правый бок мы отпечатали в зеркальном виде, чтобы можно было точнее сравнить меловые схемы с обеих сторон, — объяснил Олег.

С первого взгляда было видно, что большинство контуров на обеих сторонах совпадает.

— Передние круги диаметром около метра с вписанными в них треугольниками могли быть заслонками выдвижных радиолокационных антенн на передней части ракеты, — показал Кропоткин на фотографии.

Члены комиссии согласились.

— Прямоугольники за этими кругами на главной части, как справедливо заметил Бердичев, вероятно, действительно тормозные двигатели, тем более, что часть поверхности ракеты перед ними потускнела, стала темно-синей, очевидно, от реактивного пламени, — продолжал Кропоткин.

— Позвольте мне, — попросил Бердичев.

— Пожалуйста!

— От конца головной и до начала хвостовой части ракеты мы видим узкие треугольники длиной, примерно, десять метров. Я думаю, что это наружные жалюзи выдвижных несущих поверхностей. Сразу же в начале этой схемы выделяется большой круг, дальше — четыре малых. Первое могло быть входным люком. Размер его соответствует среднему росту человека, а остальные круги были, наверное, иллюминаторами с закрывающимися защитными жалюзи.

— Думаю, академик Бердичев прав, — заметил председатель комиссии.

— Хвостовая часть ракеты, видимо, отделяемая, ибо по краю ее четко заметна линия окружности, а небольшие квадраты — это, наверное…

— …заслонки над соединительными винтами, которые можно подтягивать только снаружи ракеты, — воскликнул Олег.

Таня горячо закивала ему.

— А не попробовать ли нам просверлить оболочку ракеты на предполагаемом месте входного люка?

Все одобрили это предложение.

— Инопланетные существа, которые сконструировали этот корабль, уже тысячи лет назад достигли такого развития науки, которого мы достигли только сейчас… Это относительно формы, внешнего строения и других признаков ракеты, — сказал академик Балашов.

— Наша современная теория и практика конструирования ракет почти соответствуют научной мысли жителей неизвестной планеты. Правда, иначе и не может быть, потому что законы природы едины для всей Вселенной. А какой вершины достигли теперь живые организмы планеты, породившей этот межзвездный колосс? Но не будем же тратить время. К работе! — призвал Кропоткин.

— Ждем ваших распоряжений, — ответил Бердичев.

Механики верфи были начеку. Ученые подошли к предполагаемому входному люку. Главный мастер поднялся на монтажную лестницу с высокооборотной шлифовальной машиной, его помощники подвинули под ракету широкий стол, застелив его бумагой. Включили электромотор. Диск шлифовальной машины вгрызался в поверхность стекловидной массы, и на бумагу посыпался белый порошок.

Однако за короткое время диск шлифовальной машины стал совершенно гладким!

Поверхность ракеты была такая твердая, что сгладила твердый высокооборотный диск.

Пришлось принести специальные диски, покрытые алмазным порошком. Шлифовка ускорилось. Через полчаса мастеру удалось снять стекловидный слой со всей обозначенной площади.

Академик Бердичев сразу взял образцы сточенной стекломассы и пошел к лабораторию делать предварительный анализ. Он вернулся, когда шлифовка уже подходила к концу, и объявил членам комиссии, что стекловидный материал представляет из себя соединение кремния с бериллием.

Механики подкатили ультразвуковую бурильную машину, потом пневматическую помпу с пустыми контейнерами, в которые должны были откачать газообразное содержимое ракеты так, чтобы оно не смешалось с окружающим воздухом. Исследования состава атмосферы внутри ракеты было очень важно с научной точки зрения.

Академик Кропоткин предложил сверлить точно в центре круглого люка и прежде всего измерить внутреннее давление внутри ракеты.

Люди работали очень осторожно. Присоединив к поверхности ракеты уплотнительную муфту ультразвуковой бурильной машины, включили прибор. Ультразвук способен пробивать даже самые твердые сплавы по меньшей мере на полмиллиметра в минуту. Но сейчас стрелка измерительного прибора стояла неподвижно даже через пять минут работы.

Члены комиссии удивлялись. Кропоткин расхаживал от прибора к ракете и обратно. Однако в следующую минуту он заметил, что стрелка слегка задрожала. Академик остановился возле прибора и пристально смотрел на цифры.

Новое дрожание… и снова!

Кропоткин вздохнул с облегчением.

Полмиллиметра за восемь минут!

Подвигается медленно, но все-таки движется!

Еще минуту назад он опасался неудачи, но ультразвук не подвел. Постепенно, очень медленно разбивал молекулы странного сплава, которого до сих пор не знала металлургия на Земле! Менее чем четыре миллиметра в час! Изумительно!

Члены комиссии пошли обедать. Возле бурильной машины остались только работники верфи. Измерительный прибор показывал уже шесть миллиметров. Вечерело…

* * *

Академик Кропоткин поднялся от чертежной доски, на которой дочерчивал отдельные детали ракеты, и направился к измерительному прибору. Стрелка приближалась к тридцати миллиметрам. Восемь часов работы — и ультразвук разрушил удивительный сплав в глубину лишь на три сантиметра.

Вдруг стрелка прыгнула сразу на миллиметр, потом снова на миллиметр. Кропоткин вынул хронометр и при следующем движении стрелки включил его. Один миллиметр за тридцать секунд. Академик объявил эту радостную весть своим коллегам. Твердый слой сплава поверхности пробит. Теперь бурильная машина будет проникать в более глубокие слой на двенадцать сантиметров за час. За девяносто минут оболочку ракеты можно будет просверлить!

Все остались возле ракеты.

Кто стал проверять размеры на обозначенных местах и переносить их на чертежную доску, другие осторожно прочищали круглые сопла.

В работе время шло достаточно быстро.

Тихое шипение ультразвуковой аппаратуры нарушил Олег.

— Константин Николаевич, готово! Манометр только что подскочил!

Академик Кропоткин поспешил к манометру. Остальные ученые тоже подняли головы от своей работы, выпрямились и подошли к приборам.

— Давление такое же, как давление нашей атмосферы? Интересно, очень интересно! — повторял Кропоткин.

Осмотрели уплотнительные муфты. Все в порядке. Включили помпу, и мощные насосы выкачали весь газ, содержащийся в ракете в приготовленные контейнеры. Затем ракету наполнили чистым воздухом и, когда манометр снова показал давление, которое было прежде, выключили ультразвуковую бурильную машину.

У главного мастера верфи был приготовлен трубочный перископ, который Кропоткин вставил в просверленное отверстие. Конус белого света осветил внутреннюю сторону предполагаемого входного люка.

Первый житель Земли заглянул внутрь ракеты!..

— Прекрасно, друзья, — воскликнул Кропоткин, не отрывая глаз от окуляра перископа, — мы сверлили там, где надо. Я вижу вращательный механизм и предохранительные клапаны. Взгляните сами, — предложил он коллегам.

Академик Балашов подошел первый. Он сразу же зарисовал в блокноте положение рычагов и схему запорного механизма.

Олег заинтересованно взглянул на эскиз. Таня через плечо парня тоже разглядывала чертеж замка, затем обратилась к Кропоткину:

— Позвольте посмотреть. Может, мне удастся просунуть сквозь отверстие руку.

Получив разрешение, девушка быстро поднялась на монтажную лесенку. Прислонила глаз к перископу.

— Прекрасный механизм. Хорошо сохранился. Блестит, как новенький. Позвольте? — нетерпеливо оглянулась Таня.

— Попробуйте! — согласился Кропоткин.

Главный мастер вытащил перископ. Девушка осторожно сунула руку в просверленное отверстие. Бердичев взглянул на эскиз и посоветовал ей пощупать слева.

— Я уже касаюсь рычагов, — выдохнула Таня. Попыталась повернуть их в сторону. Не смогла!

Тогда она нажала в другую сторону. Тоже бесполезно. Недовольно покачала головой. Потянула вверх. Ничегошеньки. Тогда вниз… и ручка сдвинулось медленно, словно была в густой смоле.

— Есть! — радостно воскликнула Лебедева.

Она давила на рычаг, пока было можно, потом осторожно вытащила правую руку, немного помассировала ее и просунула в отверстие левую.

— А вот и второй… — радостно бросила Таня. И этот рычаг тоже сдвинулся.

— Поздравляю вас! — похвалил ее академик Бердичев. — Теперь попробуйте повернуть дисковый замок. Подождите, порассуждаем… Видно, что клапан прикреплен на правой внутренней стороне, а это означает, что механизм вращается вправо… попробуйте-ка. Просуньте в отверстие правую руку по локоть, возьмитесь крепко за соединение диска и крепления и поворачивайте его вниз, — посоветовал далее Бердичев.

Таня вцепилась в стык круга и поперечного крепления, напряглась и потянула механизм. Он сдвинулся быстрее, чем она надеялась. Таня повернула его на целую четверть оборота. Разжала ладонь и попыталась повернуть колесо еще раз, но дальше оно не двигалось.

— Дальше не идет, — скромно сказала девушка, вытирая капли пота, выступившие на ее загорелом лице.

Механики по собственной инициативе принесли специальный прибор для съема шарикоподшипников всех размеров. Главный мастер посоветовал попробовать с его помощью открыть входной люк.

Устройство напоминало усеченный конус — своеобразный четырехножник с круглым основанием. К счастью, диаметр этого основания был два метра, и поэтому устройство легко положили на меловую окружность, которой был обозначен контур входного люка.

Между верхней и нижней половинами съемника помещалась большая втулка, сквозь которую проходил бесконечный винт. На конусе закрепили редуктор с электромотором.

К нижней части винта быстро прикрепили четыре стальных захвата, имевших форму большой буквы "Г", и ввели их в просверленное отверстие. Распорными винтами прижали эти захваты к краям отверстия.

Мастер Михаил включил электромотор. Бесконечный винт начал медленно вращаться во втулках. Глаза всех присутствующих внимательно наблюдали за краями мелового круга.

Откроется?..

Не откроется?

Электромотор взвыл от перегрузки. Секунда, две, три… вой все усиливался. Вдруг тяжелая крышка с резким скрежетом сдвинулась на несколько миллиметров.

— Остановите! — крикнул Кропоткин. Мотор выключили.

Присмотрелись ближе. Это скрежетал тоненький слой стекломассы, что остался в желобке между краями входного люка и стенкой ракеты. Обратным ходом вернули захваты съемника в прежнее положение. Снова включили мотор. Все пошло хорошо. Крышка начала медленно отодвигаться. Когда она отклонилась на двадцать сантиметров, съемник остановили. Многослойная металлическая плита люка была теперь наклонен. Открутили захват, убрали съемник и стальными стержнями повернули плиту так, что дальше ее можно было двигать руками…

Академик Кропоткин пригласил членов комиссии, Олега и Таню в ракету. Предупредил, чтобы никто ничего не трогал.

Сквозь входной люк ученые вошли в прямоугольный коридора. Константин Николаевич, который вместе с академиком Балашовым шел впереди, дошел в конце коридора до приоткрытых дверей. Дальше двинулись по левой стороне коридора. С обеих сторон были расположены небольшие каюты. Члены комиссии открывали двери в изолированные помещения с массой самых разнообразных аппаратов, приборов, индикаторов, больших и малых экранов, рычагов, контактов, выключателей и разноцветных схем.

Настоящий рай для технических исследований…

Олег еще никогда не видел столько самых разнообразных приборов вместе… а здесь, в каждой кабине — аж глаза разбегались. В головной части ракеты было шесть кабин, по три с каждой стороны. Коридор заканчивался еще одной раскрытой дверью.

Забыв о Тане, Олег вошел в конусовидное помещение.

Оно было метров пять длиной и чуть больше двух высотой. Фронтальную стену его занимал овальный экран. Перед экраном стоял подковообразный пульт управления из коричневатой пластмассы. Под лучом фонарика на пульте заблестели серебристые ручки и оправы измерительных приборов, заиграли зеленоватым светом разнообразные знаки на циферблатах.

— Что это — цифры неизвестной математической системы или буквы алфавита неземного языка?

Перед пультом стояли три кресла.

На среднем и правом предохранительные ремни были застегнуты, на левом — нет!

Олег заметил, что внутренние стороны застегнутых ремней и часть пульта с приборами перед обоими этими креслами… более тусклые. Юноша осветил фонариком левое кресло, затем любопытный луч забегал по приборам перед этим креслом.

Приборы блестели, как новые! Что это означает?

Олег не пытался найти разгадку сразу. Он обдумает все спокойно. А теперь — дальше! В углах за пультом лежали какие-то металлические полушария с несколькими дисками и измерительными приборами, как у дальнобойных орудий.

Там, где не было приборов, стену и пол покрывал мягкий ячеистый материал. Казалось, что идешь по мху.

По центральному коридору Олег вернулся к входному тамбуру и через противоположную дверь проскользнул еще в один коридор, который вел в хвостовую часть ракеты.

Вдоль коридора Олег снова увидел приоткрытые двери — всего десять. И опять — самая разнообразная аппаратура, кое-где трубопроводы, шаровидные сосуды, большие и маленькие цилиндры. В первых четырех кабинах с внешней стороны были выпуклые стекла.

"Академик Бердичев был прав. Это, пожалуй, иллюминаторы. Иллюминаторы защищены закрывающимися заслонками", — подумал Олег.

Коридор внезапно расширился и перешел в просторную комнату со своеобразным оборудованием. Здесь стояли два овальных столика и удобные кресла. Возле одного из них высокий пульт с выпуклой поверхностью из прозрачного вещества. Под цилиндрическим устройством виднелась система колесиков, соединенных между собой тонким серым поясом.

Это было похоже на магнитофон.

Поверхность выпуклых стен помещения была симметрично разделена на квадраты и закрыта чуть волнистыми жалюзи. В открытых шкафчиках на полках громоздились кучи серых жестяных коробок, похожих на те, в которых хранят кинопленку.

"Возможно, это библиотека, фонотека или что-то похожее, — подумал Олег. — Хоть я и не знаю, для чего эти приборы, но в ракете, наверное, есть жилые комнаты".

Олег двинулся дальше, словно во сне. Миновал комнату с жалюзи и вошел в ближайшую кабину справа.

— Книги… — вырвалось у него.

Он уже хотел было взять одну, но вспомнил академика Кропоткина и отдернул руку. Однако не удержался и стал разглядывать надписи на корешках книг.

Незнакомое письмо… жаль, жаль.

Олег продолжил быстрый осмотр.

Справа в углу, за приоткрытой дверцей, составлены большие книги. Чтобы лучше разглядеть их, Олег открыл створку двери и на ее внутренней стороне увидел рисунок — большой шар в центре и малые и большие шарики вокруг.

Шарики были словно нанизаны на окружности с общим центром.

Это первый чертеж, который он нашел в ракете.

"Если уж ничего нельзя трогать, то я хотя бы сфотографирую", — подумал Олег и навел объектив.

В конце коридора члены комиссии подошли к массивным дверям с красными непонятными знаками и рисунком, чем-то похожим на череп.

Эти двери были заперты!

Уже сама массивность дверей и крепкие засовы со множеством хромированных колесиков свидетельствовали о том, что за ними скрыто нечто необычное.

Никто не решился открыть этот загадочный вход. Академик Кропоткин, наконец, предложил отдохнуть и объявил, что завтра в полдень состоится специальное совещание на котором ученые обменяются мнениями и решат как отделить двигатели с радиоактивным топливом от главной части корпуса и транспортировать ракету в исследовательский центр Академии.

Через несколько дней работа в Нордвике будет закончена…

VI

Биолог-детектив

Младший Балашов лежал, обдумывая впечатления от космического корабля. Сопоставлял, комбинировал, но не долго. Уставший мозг наконец успокоил водоворот мыслей, и сон понемногу сомкнул юноше веки…

Но сознание отдыхало только минуту!

Короткое забытье — и сон вдруг открыл Олегу красочную картину.

Из молочной мглы проступают эффектные контуры капитанской кабины в таинственной ракете. Овальный экран занимающий всю фронтальную стенку кабины зеленовато фосфоресцирует…

Седая голова склоняется над пультом и переключает кнопки. Свет экрана исчезает. Его заменяет круг со светящимися точками.

Неизвестный включает свет в эллипсовидном обрамлении рабочего стола. Вспыхивает теплое розовое сияние. Фигура встает, и на фоне этого сияния возникает фантастический силуэт: необычайно большая голова с седоватой львиной гривой, могучие плечи, очень большая и широкая грудь, тонкая талия и изящной формы ноги.

В ракете царит загадочный полумрак. Необычная тень идет по коридору. Над каждой дверью кабины фосфоресцирующие разноцветные глазки. В комнате с жалюзи силуэт садится в кресло и открывает прозрачную крышку…

Олегу кажется, будто он слышит странные звуки незнакомого языка…

В отдалении завыл полярный волк. Сон исчез так же внезапно, как и пришел. Молодой биолог немного покрутился в постели и дальше спал спокойно до утра, пока его не разбудил отец.

— Я сейчас буду готов. У меня, для тебя, отец, есть немало интересного, — Олег поспешил в ванную.

— Действительно, интересно, что ты опять придумал, — донеслось из кухни.

Олега не пришлось торопить. Через несколько минут он уже был на кухне и помогал отцу готовить завтрак.

— Вчера во время осмотра я заметил две вещи, которые не дают мне покоя, — начал он, не дожидаясь вопросов.

— Две вещи? Да их там сотни. Какие же это две? — спросил академик Балашов, не скрывая удивления.

— Все двери в ракете было открыты настежь!

— Признаюсь, я об этом еще не подумал. И что ты об этом думаешь?

— Сначала скажу тебе про вторую загадку, а потом уже пойдет теория. В первой кабине, наверно капитанской, перед пультом управления стоят три кресла. На среднем и правом, точнее, на страховочных ремнях этих кресел, а также на поверхности пульта и на приборах перед этими креслами налет какого-то порошка. Однако самое интересное, что на левом кресле никаких следов нет, и все перед этим креслом блестит, словно новое.

— Вижу, за ночь ты из биолога стал детективом. Я вообще на это не обратил внимания, — искренне признался академик.

— Думаю, что это естественно. Все специалисты сосредоточили внимание на техническом оборудовании. А я в нем не разбираюсь, поэтому и заметил такие мелочи.

— Ну, а теперь что у тебя на сердце? Меня очень интересуют твои новые идеи. Как Танина диалектика помогает тебе на практике? — спросил Олега отец.

Олег при упоминании о девушке и глазом не моргнул, а продолжил:

— Эта ракета так оборудована и снаряжена, что даже я, профан в этом деле, могу сделать вывод, что она улетела с родной планеты не без живых существ. Для беспилотного полета ее оборудовали бы иначе — намного проще. В ней не было бы ни кресел, ни экранов, никакого другого оборудования, которым пользуются живые существа. Логично? — спросил он отца.

Аркадий Александрович, задумчиво размещая горячий чай, кивнул Олегу.

— Давай, давай, дальше!

— Можем ли мы обнаружить тела или скелеты существ, которые жили так давно и управляли ракетой в необъятной Вселенной, если клеточная структура их тел похожа на нашу?

— Вряд ли!

— Почему?

— Потому, что от неолита нас отделяют три тысячи лет. Команда не могла забальзамировать или как-то иначе сохранить останки своих товарищей. А в течение такого времени организм не может сохраниться. Тысячи лет должны были превратить команду из высохших мумий, в абсолютный прах.

— По моему мнению, в правом и среднем креслах сидели члены команды. Земное притяжение действовало на их мумифицированные останки очень долгое время. Тонкий налет порошка на ремнях и на пульте управления и является, наверное, следами распада их тел. Во время поднятия ракеты и перемещения ее на опорную конструкцию верфи различные движения, хотя их было мало, довершили распад окончательно. Мельчайший порошок развеялся по ракете, а помпы высосали его в контейнеры.

— Вижу, ты развиваешь мысль последовательно. Дальше!

Олег выпил чай и сказал:

— Это предположение подтверждают также открытые двери… — юноша взглянул на отца.

— Ты думаешь, что команда перед аварией или уже после нее, на морском дне, использовала последние остатки воздуха и пооткрывала двери всех кабин, чтобы как можно дольше поддерживать свою жизнь? — спросил академик.

— Именно так. Надеюсь, дальнейшие исследования ракеты покажут, что привело ее к аварии, — добавил Олег.

— Но у меня есть возражение.

— Какое, отец? — удивился молодой биолог.

— А что с их одеждой?

— С одеждой? — это немного смутило Олега. — Ты ведь знаешь, что мы ничего не трогали. Возможно, где-нибудь, мы найдем и одежду, — сказал он неуверенно.

Академик взглянул на часы. В ту же минуту в прихожей раздался звонок. Вошла Таня. Она приветливо улыбнулась и произнесла:

— Я пришла за вами. Уже пора идти!

— Подождите минутку. Я покажу вам то, что принес с ракеты, — попросил Олег.

— Неужели ты нарушил приказ академика Кропоткина? — укоризненно и строго спросил Балашов-старший.

— Ну что ты. Подождите! — кивнул Олег уже от дверей.

Он мигом вернулся, держа в руках снимок.

— Еще вчера я проявил пленку и увеличил рисунок, который увидел на внутренней дверце одной из кабин. Взгляните на него! — он подал отцу снимок и сел на спинку кресла.

Заинтересованная Таня подошла с другой стороны.

— Чем ты еще хочешь нас удивить? — похлопал отец Олега по руке и начал разглядывать систему окружностей и шаров. Через минуту спросил: — Может, и относительно этого снимка у тебя есть в запасе какая-нибудь теория?

— Об этом я еще не думал. Посмотрим вместе, что бы это могло означать. В центре — самый крупный шар с какими-то значками, а дальше на каждой окружности, но каждый раз в другом месте, по одному шарику. Некоторые большие, другие маленькие. Если бы они были одинаковой величины, то это могла бы быть схема атома или чего-то такого… — начал Олег рассуждать вслух.

Ученый слегка задумался.

— Подойдем к этому с другой стороны, Олег. Сколько квантовых орбит вокруг ядра атома? — спросила неожиданно Таня.

— Семь. Я уже знаю, о чем ты думаешь! Пересчитаем окружности и шары, — ответил Олег и сосчитал их.

— Видишь? Десять окружностей и одиннадцать шаров!

— Десять и одиннадцать, — повторил академик Балашов.

— Следовательно, это не схема атома, — продолжила мысль девушка.

— Да. Вселенная построена из одинаковых элементов, и количество квантовых орбит атомов не может быть больше, — подтвердил океанограф.

— Знаете, что мне пришло в голову? — вдруг вскочил Олег.

— Ну?

— Это похоже на схему Солнечной системы. Нам известно девять планет, следовательно, почти девять круглых орбит, а десятое — Солнце…

— Да, но на этой схеме на одну окружность и на один шарик больше! — нерешительно возразила Таня.

— Проверим! Самый крупный шар в центре, допустим, это Солнце. Первый от него шарик — Меркурий, следующий, чуть больше — Венера, за ней еще больше — Земля, теперь должен идти меньший — Марс, да. В промежутке — малый шарик. Шестое место принадлежит еще одному большому шару… неужели это Юпитер? За ним меньше — может, Сатурн? Его мы привыкли видеть с кольцом. На девятой окружности был бы Уран, десятый — Нептун, а одиннадцатый — Плутон.

— Прекрасно, отец, прекрасно! — ликовал Олег.

— Семь раз отмерь, один раз отрежь! Звучит логично, но послушаем дальше! — заметила Таня.

— Соотношение размеров отдельных шаров, в принципе, соответствует нашим масштабам на схемах Солнечной системы. Разница только в величине Солнца, в орбите планеты Плутон, в обозначении Сатурна и еще… вместо астероидов на пятом месте есть небольшой шарик, — горячо защищал свою гипотезу молодой биолог.

Академик Балашов встал и, держа фотографию, несколько раз прошел по комнате. Он качал головой, словно сам себе отвечал на вопросы. Наконец начал рассуждать вслух:

— Непонятные знаки у отдельных рисунков — это, наверное, названия. Размер центрального тела на схеме не имеет решающего значения. Соотношения такие же, как и наши. Зададим себе вопрос: когда была создана эта схема?

— По меньшей мере три тысячи лет назад, — с готовностью подхватила Таня.

— Солнечная система в то время могла иметь не такой вид, как теперь, — продолжал академик. — Сатурн, красивейшая планета системы, имеет теперь кольцо, но тогда это еще могли быть только вращающиеся спутники! С этим можно согласиться. Последняя орбита! Пятое место… пятое место… Теперь между Марсом и Юпитером имеется широкий пояс астероидов — осколков какого-то космического тела!

— Может, когда-то это была самостоятельная планета, — добавила Таня в глубокой задумчивости.

— Именно так, отец, Таня права. Я помню закон Тициуса-Боде и таблицу расстояния планет от Солнца, где за единицу взято расстояние Земли от Солнца:

Меркурий — 0,4

Венера — 0,7

Земля — 1,0

Марс — 1,6

Астероиды — 2,8

Юпитер — 5,2

Сатурн — 10,0

и так вплоть до последней — Плутона. Я читал несколько теорий о возникновении астероидов — от теории конденсации газов, до теории космической катастрофы, вызванной столкновением с другим телом, — повторял Олег только что перечитавший главы из "Истории солнечной системы".

— И я помню, довольно давно высказанную точку зрения академика А. Н. Заварицкого, о том, что астероиды — это осколки планеты, которая по своим размерам и массе была похожа на нашу Землю и распалась во время космической катастрофы, — поддержала Таня своего товарища.

— Весьма возможно, что огромное количество астероидов, вращающихся вокруг Солнца между орбитами Марса и Юпитера, и есть остатки планеты. Тем более, что эти глыбы и валуны имеют очень разнообразные орбиты — от окружностей, почти похожих на орбиту Марса, и до парабол, пересекающих орбиту Урана, — согласился академик.

— Это дает нам возможность… — начал было Олег, но отец оборвал его:

— Уже пора идти.

VII

Узник космического корабля

Автобус Аэрофлота остановился недалеко от монументального здания Академии наук перед входом в гостиницу для иностранных гостей Академии. Если бы кто-нибудь наблюдал за людьми, выходившими из автобуса, то увидел бы необычное зрелище, интересный парад характерных черт разных наций. Среди смуглых южных европейцев, желтых азиатов, бледных жителей севера, худощавых англосаксов и кофейных африканцев как-то вопиющее выделялась седая голова Макдональда. Даже его глаза были не такие, как у других. Их оптимизм торжествовал над бодрыми и уставшими, заинтересованными и осуждающими, холодными и улыбающимися, любознательными и равнодушными взглядами других новоприбывших.

Лицо Макдональда выражало удовлетворение. Он был в восторге, в восторге от всего, что увидел. В восторге от Москвы, зданий, улиц, парков. Он увидел покой, радость и достоинство людей, которые, словно поток гигантской реки, неслись по руслу исторической и современной архитектуры.

Глаза старика скользнули по обелиску первого спутника.

Макдональд медленно шел к отелю и размышлял…

Миллиарды лет создавалась наша планета, шестьсот тысяч лет назад в результате развития материи возникли синантроп и питекантроп, сто тысяч лет назад появился неандерталец, несколько десятков лет назад был создан самолет, а менее чем тридцать месяцев назад началась космическая эра человечества.

Тысячи войн, миллионы мертвых, миллионы несчастных и обездоленных, непрерывная борьба человека с природой и еще более ожесточенная борьба человека с человеком…

Почему человечество не поумнеет?

С одной стороны оно устремляется в бесконечность Вселенной, а с другой готовит могилы.

Что это за парадокс?..

Непостижимо. Наша наука никогда уже не догонит советский прогресс, хотя мы имеем способных ученых. Наш темп ограничен конкурентной борьбой частных монополий, и это тормозит взлет, прогресс; наши силы разобщены…

И насколько же отчаянное и забавное требование директора "Іntегstеllаr Company"!

Макдональд всем сердцем ненавидел грязные интриги, шпионские методы, кражу научных достижений. Разница в морали двух полушарий нашей планеты действительно огромна. Наши способны только хвастаться и скрываться, а Советы — Советы отдают свои научные достижения всему миру.

Вот и теперь! Находка ядерной ракеты имеет неоценимое значение, но о ней уже знает весь мир. Даниэль Сандей не дождется того, чтобы Макдональд изменил своим принципам.

— Мы вступили в земной рай, — вывел его из задумчивости ироничный шепот нового секретаря компании.

— Вы правы, — очень значительно и убедительно подтвердил старик.

Франк Вильман остолбенел. Он не верил собственным ушам, но не было времени выяснять истинное мировоззрении седоволосого ученого, потому что к нему подошел молодой человек лет двадцати пяти в форме служащего отеля и предложил свои услуги — отнести багаж.

Агент насторожился. Он лихорадочно размышлял. Хотел сначала отдернуть руку с магнитофоном, но вовремя спохватился. Слегка улыбнувшись, Вильман переложил чемоданчик в другую руку и поблагодарил. Юноша подвел их к конторке, за которой сидела стройная армянка.

— Ваши паспорта, пожалуйста, — обратилась она к прибывших на хорошем английском языке.

Мужчины, любезно улыбаясь, подали ей документы и сели в кресла. На столике лежали фотографии первого советского космического корабля. Макдональд и Вильман взяли несколько и начали присматриваться к отдельным деталям.

На конторке тихо зазвонил телефон.

— Ваня, тебя зовут в канцелярию, — обратилась девушка к юноше.

Канцелярия отеля находилась в правом углу вестибюля. Пятников постучал и вошел. За письменным столом сидел его начальник, капитан Орлов.

— Здравствуй, Иван. Взгляни на рентгенограмму, — сказал Орлов и подал негатив.

— Интересный тайник, товарищ капитан, — проговорил Пятников.

— Он принадлежит Вильману. Посели его в номере 112. Вильман — наш гость, и я надеюсь, что ты уделишь ему максимум внимания, — приказал Орлов лейтенанту Пятникову.

— Понятно, — проговорил лейтенант и вышел. Подошел к конторке, взглянул на девушку, которая как раз закончила записи в ведомости отеля.

— Господин Макдональд, — прочитала она в паспорте.

— Номер сто одиннадцатый, — добавил Ваня. Армянка взяла нужный ключ и вместе с паспортом подала его гостеприимном жестом.

— Надеюсь, мы будем соседями, — пошутил агент.

— Как хотите, господин. Сто двенадцать, — ответил Пятников.

Девушка подала ключ и документы и пожелал гостям приятного отдыха. Ваня открыл лифт и поднял гостей на второй этаж.

* * *

На следующий день в девять часов на аэродроме Нордвика приземлился самолет с иностранными учеными. В зале аэродрома их встречали академики Кропоткин и Балашов. Гостей сразу повезли на верфь. В конференц-зале дирекции уже сидели члены комиссии. Они аплодисментами встретили прибывших.

Академик Кропоткин ознакомил присутствующих с результатами исследований и объявил о начале дискуссии. Первым, с планами дальнейших работ выступил академик Бердичев. Он предложил, прежде всего, исследовать двигатели в защитной одежде и найти способ отделить их.

Профессор Яшкевич, известный специалист по электротехнике слабых токов, обратил внимание присутствующих на каюту с жалюзи, в которой найдено большое количество магнитофонных и телевизионных лент. На подставках возле столиков лежат проигрыватели и репродукторы. Профессор думает, что сохранился очень ценный материал, и языковеды должны расшифровать и сделать его достоянием всего человечества.

Академик Балашов кратко изложил гипотезу Олега и Тани по поводу загадочного рисунка с шариками и передал по кругу фотографии.

Потом Кропоткин прекратил дебаты и объявил, что ракету можно будет осмотреть завтра.

В монтажный зал вернулись только Кропоткин, Бердичев, Балашов и главный мастер. Они надели защитные костюмы и вошли в ракету.

* * *

Олег пошел к профессору Яшкевичу.

— Меня очень заинтересовало ваше сообщение о каюте с жалюзи, — начал Олег в своей обычной манере.

— Это бесценная находка, молодой человек. Мы еще даже не подозреваем, что скрыто на этих магнитофонных лентах. Я уверен, что на них есть записи, от которых у нас перехватит дух, — ответил Яшкевич.

— Вы что-то говорили и про телевизионные ленты. Правильно ли я понял? — расспрашивал дальше Балашов-младший.

— Правильно.

— А как вы их узнали? — допытывался Олег, потому что совсем не разбирался в электротехнике.

Профессор засмеялся.

— Это не так трудно. Телевизионные техники научились сохранять изображения на магнитофонной ленте. Звуковой магнитофон может зафиксировать сигналы до шестнадцати тысяч колебаний в секунду, а магнитофон для записи изображения должен обработать минимум четыре миллиона колебаний в секунду. Пока применяют больше звуковых блоков и ленту примерно пяти сантиметров в ширину. В ракете я нашел узкие и широкие ленты, поэтому надеюсь, что мы обнаружим и записанные изображения… если я прав, то это будет чрезвычайно интересно.

— Когда вы начнете работу?

— Как только переправим ракету в исследовательский центр Академии. Вчера я уже мобилизовал всех сотрудников. Сначала демонтируем один из приборов и изучим все его детали. Магнитофонная система похожа на нашу. Думаю, что мы запустим аппарат и перепишем все записи на наши ленты.

— Я слышал, что ваш институт имеет самый большой электронный мозг в мире. Наверно вы примените его для анализа неизвестного языка астронавтов?

— Ну, конечно. Но с этим придется немного подождать. Сначала языковеды должны понять основную структуру языка, растолковать смысл всех знаков, слов, практически проработать весь словарь этого языка, а тогда уже — тогда все пойдет быстро.

Олег невольно поглаживал себя по лбу, будто уже стоял перед чудо-прибором, в который вкладывают ленты на неизвестном языке, и слушал историю жизни эпохи неолита…

Профессор Яшкевич продолжил:

— В библиотеке, где ты нашел предполагаемую схему нашей Солнечной системы, находится несколько тысяч книг. Возможно, в них мы найдем ключ для понимания внеземного алфавита, законов грамматики и математических знаков. Но наших ученых ждет очень интересная и сложная работа.

— Работа, пожалуй, подвинется быстрее, чем при расшифровки египетских иероглифов, — убежденно сказал молодой биолог.

— Безусловно. Современные методы научной работы и техника дают возможность за несколько дней сделать то, на что прежде тратили десятилетия, — согласился Яшкевич.

— Спасибо. Теперь пойду в библиотеку, — попрощался Олег.

* * *

Тем временем в монтажном зале Бердичев, после внимательного обследования механизма, без особого труда повернул мощные запоры, и исследователи совместными усилиями открыли массивные двери.

Индикаторы радиации молчали!..

Ученые вошли в продолговатый тамбур. На противоположной стене висела схема разреза двигателей ракеты. Бердичев долго рассматривал разноцветные диаграммы.

Сквозь шлемы защитных костюмов исследователи не могли разговаривать, поэтому лишь жестами показали друг другу, что стоит подойти ближе. Бердичев кивнул на квадратные ниши на схеме, на ручку, показал на пальцах число "два" и правой рукой обвел тамбур. Потом он шагнул в один угол и потянул за собой главного мастера. Кропоткин и Балашов пошли в другой угол.

Почти в центре задней стены находилась какая-то ручка. Бердичев взялся за нее и попытался повернуть… ручка поддалась. Бердичев дал знак Балашову, чтобы тот сделал то же самое.

Аркадий Александрович нажал на ручку вправо и глянул на Бердичева. Тот уже тянул ручку к себе. Открылся проем, в котором был длинный рычаг заблокированный винтом.

Балашов тоже потянул ручку. И тоже увидел рычаг.

Тогда Бердичев открутил винт и с помощью мастера повернул рычаг горизонтально. В стене открылись квадратные полости.

Бердичев заглянул туда, и сердце у него екнуло, — он увидел систему гигантских винтов. Академик подошел к Кропоткину, помог ему сдвинуть рычаг и взмахом руки попросил всех выйти из ракеты.

На мостике, через который выходили ученые из ракеты, Бердичев обернулся и показал на плоскость перед стабилизаторами. Словно венец тяжелых пластин спинной брони стегозавра, там вздымались открытые защитные пластины. Исследователи прошли по мосткам к наружным отверстиям.

Индикаторы молчали.

Угрозы радиоактивности не было, Бердичев первый отвинтил шлем и снял защитную одежду.

— Думаю, что можно позвать иностранных ученых.

Академик Кропоткин согласился. Гости были неподалеку, они осматривали оборудование верфи и потому вскоре все пришли в монтажный зал.

— Мы изменили программу исследований, так как работа движется быстрее, чем ожидали, и потому позвольте, уважаемые гости, пригласить вас осмотреть ракету. Однако, для вашей же безопасности, прошу не касаться никаких механизмов, поскольку нам еще неизвестны их функции, — объявил руководитель комиссии.

Переводчики растолковали своим подопечным пожелание академика. Раздались горячие аплодисменты, и группа ученых постепенно двинулась к ракете.

Агент "Іntеrstеllаr Company" шел позади. Однако не он был последний. Замыкала группу Таня Лебедева, которая, хоть и видела уже ракету, хотела кое-что проверить.

Среди переводчиков непринужденно прохаживался парень в очках. Он был мастером своего дела. Свободно владел четырьмя языками… а еще лучше — искусством перевоплощения. Это и не удивительно, что Вильман не узнал в нем лейтенанта Пятникова, который встретил гостя в вестибюле отеля.

Группа ученых сначала пошла к хвостовой части, прошла по отдельным каютам и вернулась к капитанской рубке где задержалась дольше. Гости обступили переводчика в очках, который очень ловко переводил объяснения Кропоткина.

Вильман, улучив благоприятный момент, когда внимание было сосредоточено на главной части, незаметно отстал и поспешно вернулся в отсек двигателей. Лебедева инстинктивно оглянулась: ей показалось, будто в последних дверях мелькнула тень. Девушка отошла от группы и направилась к двигательному отсеку. Таня подумала об Олеге. Он, видимо, снова исследует ракету на свой страх и риск… Сегодня еще и на глаза не показывался. Эластичное покрытие пола поглощало Танины шаги. Она подошла к последней двери.

Вильман тем временем поспешно вращал вторую пуговицу клетчатого жилета. Микропленка первой пуговицы уже была использована.

В центре перегородки находилась черная панель, в которой отражалась часть коридора. Эта мелочь и спасла американца…

Он заметил, что по коридору кто-то идет. Не оборачиваясь, Вильман пригладил волосы, словно размышляя, как выйти из хвостовой части ракеты, и медленно двинулся обратно.

Когда Таня исчезла в первой из боковых дверей, Вильман резко крутанулся и молниеносно захлопнул за ней дверь. Затем, хладнокровно повернув большое колесо запирающего механизма, направился в помещение двигательной системы, чтобы довершить фотографирование всей схемы.

Вильман получил то, что хотел…

Все это произошло меньше чем за минуту. Все было сделано, и американец побежал по коридору к ученым. Они все еще слушали объяснения в командирской кабине. Пятников незаметно искал взглядом своего подопечного. Увидев его вблизи академика Балашова, успокоился.

Агент слушал пояснения переводчика, время от времени кивал головой и иногда нервно крутил пуговицу.

"Интересно, — подумал Ваня, — минуту назад это была вторая пуговица, а сейчас уже третья".

Осмотр закончился. Иностранные гости были в восторге.

— Уважаемые гости, друзья, работа нашей комиссии будет закончена сегодня вечером. Мы вместе с ракетой отправимся специальным поездом в Москву. Прошу вас быть готовыми вовремя. Благодарю за внимание, — закончил академик Кропоткин.

Все восторженно захлопали.

— И вы, Аркадий Александрович, идите готовьтесь в дорогу, — обратился Кропоткин к Балашову.

Члены комиссии разошлись по своим временным кабинетам, чтобы привести в порядок заметки и приготовить все к отъезду. Академик Балашов оглядел комнату и, не увидев Олега, направился в библиотеку. По дороге его охватили приятные, теплые отцовские размышления. Сын нашел себе действительно достойную подругу. Кажется, они всю жизнь будут идти общим путем и идеально дополнять друг друга! Балашов-старший всегда лелеял надежду, чтобы сын или кто-то близкий нашел свой путь в его науке. И радость от того, что эту давнюю мечту осуществит милая и на удивление способная девушка, смягчала суровые черты старика.

Но куда это они оба исчезли?

Олег услышал шаги и обернулся к двери.

— Привет, сынок! А чего это ты один? Где Таня?

— Таня? А она же осталась с вами, — немного удивленно ответил Олег, и его вдруг охватило какое-то странное, непонятное чувство. Он встал и вопросительно взглянул на отца. — Вы уже закончили?

Ученый кивнул.

— Когда отбываем?

— Часа через три. Ты поедешь со мной?

— Я не усидел бы в Нордвике. Таня тоже возвращается в Москву.

На мгновение Олег замолчал, потом вынул из кармана свою неразлучную лупу и, прищурив глаз, начал просматривать названия книг на стеллаже.

— Чего ты задумал? — спросил отец.

— Интересно, не оставили ли космонавты следов на приборах? — высказал он новую идею, машинально протирая линзу лоскутком замши.

— Это действительно интересный вопрос, — согласился отец, — еще никто ничего не трогал. Если ты хочешь в этом убедиться, то поспеши. Ибо вскоре начнется погрузка в вагоны. Я буду дома.

Олег торопился. Работники верфи уже устанавливали отделенный от ракеты отсек двигателей на мощный прицеп. Олег приставил лестницу к люку и направился к капитанской кабине. Взял увеличительную лупу и начал внимательно исследовать поверхность каждой ручки.

Нигде ничего!..

Разве это возможно? Неужели неземные существа имели иную кожу? Но Олег не отступал, он переходил из помещения в помещение, не оставляя без внимания ни сантиметра. В коридоре за кабиной с жалюзи остановился. Ему показалось, будто там есть что-то подозрительное. Какое-то мгновение размышлял, ощупывая взглядом все вокруг.

Ага, понятно! Одна дверь закрыта! Точно!

Вот, пожалуй, это и есть то необычное, что насторожило Олега. Раньше он почему-то не заметил закрытой двери. Он подошел к двери и начал разглядывать большое хромированное колесо.

Ура!.. Юноша чуть не вскрикнул от радости. Нашел отпечаток. Но что с ним делать? Его же надо сохранить любой ценой. Как сделать, чтобы никто случайно его не стер?

В голове Олега мелькнула идея. Он выбежал из ракеты, ища глазами телефонный аппарат. Глянул влево — нет. Глянул направо — прекрасно, аппарат отчетливо вырисовывался на белой стене зала. Олег подбежал и схватил трубку.

— Слушаю, — раздался приятный голос телефонистки центральной станции.

— Соедините меня с органами безопасности!

Через мгновение в трубке отозвался дежурный. Олег попросил, чтобы немедленно прислали специалиста, который снимает отпечатки пальцев, речь идет о находке огромной важности — об отпечатке пальцев инопланетного космонавта!

Олег положил трубку и довольно потер руки. Он даже не подозревал, что истекают последние минуты жизни его подруги.

* * *

Таня неподвижно лежала на полу. Она теряла сознание… она была еще живая и здоровая, но не могла ничего сделать для спасения. В первое мгновение когда за ней бесшумно закрылась дверь девушка подумала, что кто-то пошутил. Стояла в полной темноте и не двигалась. Не хотела прикасаться ни к одному прибору, потому что не знала, что это прикосновение может вызвать.

Прошла минута, пять минут… тихо. Девушка медленно подошла к двери и стала осторожно ощупывать ее. Но дверь была совсем гладкая.

Тогда Таня стала изо всех сил лупить кулаком… неожиданное разочарование. Удары были неслышны. Кулак погружался в мягкую, словно мох, резину, которой была покрыта кабина.

Прошло десять минут… Таня начала понимать, что это не шутка. Однако сохраняла хладнокровие. Кабину кто-то герметично закрыл. Спасти ее могут только случайно, и только снаружи… внутри кабины Таня беспомощна. Что делать? Через тридцать-сорок минут в кабине не останется кислорода, и тогда…

Нужно продержаться как можно дольше. Ни лишних усилий, ни энергичных движений, дышать медленно, экономно.

Ее хладнокровие было просто удивительным. Мозг четко работал. Девушка легла на мягкий пол и медленно, очень медленно дышала. Она знала, что каждый глубокий вдох сокращает ее жизнь. Мысленно засмеялась: чем больше дышать, тем скорее умру… смешно. Кто бы мог подумать…

Глянула на часы.

Прошло тридцать минут!.. Светящаяся секундная стрелка перескакивала с черточки на черту, полная механической жизни, а Таня тем временем… Лоб оросили крупные капли пота.

Легкие едва не разрывались, организм защищался, пытался вобрать в себя побольше живительного воздуха…

Таня боролась, напрягая последние силы…

"Я должна выдержать… должна выдержать…"

Зеленые цифры на часах сливались в мерцающую полосу… Девушка теряла сознание, снова приходила в себя… горло пересохло, как в Ливийской пустыне… жаль… не доживет, не узнает, верна ли гипотеза Агарова… тик-тик… тик-тик… В ушах звенело, словно пели рельсы под гигантским поездом…

В это время Олег и специалист по дактилоскопии подходили к двери каюты. Белобрысый старшина ловко наложил блестящий пластырь на отпечаток и осторожно снял его.

— Желаю вам отыскать неизвестного астронавта, — сердечно пожал он руку сияющем Олегу.

— Я действительно рад, что мне повезло обнаружить отпечаток. Не смогли бы вы упаковать его как положено? Мы скоро выезжаем в Москву. Там я отдам его вашим коллегам, — попросил молодой биолог.

Его просьба была выполнена. Пожали друг другу руки, и старшина ушел. Олег остался в ракете. Ему хотелось узнать, что там за теми закрытыми дверями?

Какое-то мгновение Олег колебался. Нарушить приказ Кропоткина? В конце концов это даже не нарушение приказа, ведь, кажется, во время первого осмотра все двери были приоткрыты.

Юноша не мог ошибиться. Он построил на этом свое предположение, что космонавты задохнулись.

Вернулся!

Вытащил носовой платок и повернул запор. Дверь поддались. Олег распахнул ее настежь и… окаменел.

На полу лежала неподвижная фигура. Олег молниеносно подскочил, нащупал плечи и вытащил бездыханное тело в коридор. При свете рефлекторов увидел синее, искаженное судорогами лицо…

— Таня, Та-неч-ка… — прохрипел юноша.

Словно перышко, подхватил свою подругу и бросился вон из ракеты. На лестнице крикнул, не помня себя:

— Скорую помощь… принесите воды… кислород, кислород… быстро кислород!

Мастер Михаил подскочил к телефону, набрал номер и немедленно вызвал медицинскую помощь. Потом подбежал к сварочному аппарату.

— Ребята, быстро, речь идет о жизни человека. Открутите вентиль, положите кислородный баллон на пол! Несите сюда девушку, — крикнул он Олегу.

Трое или четверо людей подбежали на помощь. Мастер открутил вентиль и направил струю кислорода на бесчувственную девушку. Олег расстегнул ей воротничок. Вскоре в зал на полной скорости влетела санитарная машина и наполнила гигантское помещение пронзительным воем сирены.

Молодой врач в белом халате, на ходу, выскочил из машины. Он сразу понял ситуацию. Став на колени в головах у Тани, начал делать ей искусственное дыхание.

— Уменьшите приток кислорода, — приказал мастеру.

Шипение затихло. Двое санитаров принесли носилки. Врач велел Олегу делать девушке искусственное дыхание, а сам вытащил фонендоскоп и начал слушать работу сердца.

— Пока что сердце слабое… но она будет жить. В карету! — скомандовал он.

Через час Таня очнулась, однако чувствовала себя еще плохо. Олег в белом халате сидел возле нее. Она открыла глаза и, ничего не понимая, посмотрела вокруг. Молодой биолог впервые поцеловал ее в лоб и ласково проговорил:

— Уже все в порядке, Танюша. Лежи спокойно. Расскажешь мне потом. Через час выезжаем в Москву. Твой багаж у нас. Мне еще надо домой. Через минуту вернусь.

Таня благодарно закрыла глаза…

VIII

Десятая планета

Научный центр — Академия наук была похожа на муравейник, в который кинули кусок сахара…

Выдающиеся работники различных отраслей науки буквально разделили ракету по своим профессиональными сферами. Каждый квадратный сантиметр внутри ракеты сфотографировали. Тысячи снимков лежали на столах перед нетерпеливыми учеными. Однако все имело строгую систему. Приборов пока никто не трогал.

Ученые отдельных отраслей науки разработали согласованную программу исследований. Они ежедневно взаимно консультировались относительно результатов своей работы и издавали печатные бюллетени для всех участков исследований.

Единственная вещь, которую сдвинули с места, — это магнитофонная аппаратура. Ее бережно демонтировали и перевезли в физическую лабораторию Института электротехники слабых токов. Библиотека тоже изменила свое местонахождение. Ее перевезли в Институт языкознания. Но все остальное осталось неприкосновенно.

Океанографы с академиком Балашовым реконструировали рельеф морского дна с отложениями, которые были обнаружены на ракете. В сотрудничестве с Институтом геологии исследовали окаменелости.

Институт ядерной физики разработал порядок демонтажа двигателей ракеты с радиоактивным зарядом. Университетская библиотека переснимала на микропленку каждую книгу, размножала фотокопии и консервировала бесценные оригиналы, чтобы сохранить их для будущих поколений.

Были найдены книги, похожие на учебники наших первых классов начальной школы. Эта первооснова должна помочь понять элементарное строение неизвестного языка.

Олег и Таня, забыв о невзгодах минувших дней, посещали институты, читали ежедневные сообщения о ходе работ. Все ждали языковедов.

Через три дня, утром в столовой гостиницы для иностранцев Лебедева завтракала свежими пирожными и просматривала новые сообщения Института языкознания. Время от времени она бросала взгляд на дверь-вертушку, в которой вот-вот должен был появиться Олег.

Сегодня будет необыкновенный день.

Балашов просто не помнит себя от радости — ведь сообщение, которое Таня читает, должно заинтересовать всех современных ученых.

Разгадан алфавит — строительный материал языка космонавтов времен неолита!

Несмотря на то, что юноша очень спешил, он все-таки опоздал на десять минут.

— Привет, Таня, и заранее прошу прощения, — раздался его звонкий голос.

— Здравствуй, Олег, садись. Ты уже давно не слышал такой приятной новости. Читай, — улыбнулась ему девушка и подала информационный бюллетень.

Олег положил портфель на соседний стул, развернул бюллетень и едва сдержал возглас восхищения.

— Сенсационно… есть алфавит! Таня, приступим к работе, — сказал он, вынимая из портфеля фотографию предполагаемой схемы Солнечной системы. — Посмотрим знак возле крупнейшего шара, — предложил Балашов и приложил фотографию к бюллетеню.

Таню тоже охватило нетерпение, и она начала водить указательным пальцем по буквам.

— Нашла! Буква "Р", — воскликнула девушка. Олег записал.

— Смотри! Второй и четвертый знаки одинаковые, — заметила Таня.

— Буква "О". У твоего пальца. А третий знак — это… "Д", — добавил Олег.

Оба одновременно выдохнули: Р-О-Д-О!

— Родо? Может, это наше Солнце? — спросил Олег.

Терпение, терпение. Никаких поспешных выводов. Первый успех ободрил. Буква за буквой читали они неведомые надписи под шариками. Появились странные названия:

Опари

Тамаруку

Манома

Бонгаве

Тора

Бузу

Лапо

Дугита

Цеза

Амогаре

Таня и Олег задумано смотрели на одиннадцать странных слов. Первым заговорил Олег.

— Допустим, что речь идет о Солнечной системе. Земля — третья планета от Солнца… Итак, космонавты могли называть ее Манома.

Таня не возражала, а только подвинула палец к другому названию и подчеркнула слово "Тора".

— Планета за Марсом могла называться Тора, — продолжила она мысль Олегова.

— Да, именно так. Но там астероиды, — рассуждал Олег вслух.

Он машинально взял пирожное, откусил добрую половину и уставился куда-то в угол столовой:

Откуда они прилетели? Мы узнаем это, непременно узнаем!

Земля — Манома, Марс — Бонгаве… неизвестная планета — Тора. Планеты, на которых в прошлом могла существовать органическая жизнь. Землю не берем во внимание — значит, тогда Марс и Тора.

Таня допила чай и предложила пойти в библиотеку, где уже были готовы фотокопии нескольких книг с космического корабля.

Балашов спрятал фотографию и бюллетень в свой портфель и преисполненный оптимизма взял Таню под руку.

Перед конторкою в вестибюле гостиницы их остановил Пятников, опять переодетый в форму гостиничного служащего.

— Доброго утра, товарищ Балашов, в канцелярии вас ждет капитан Орлов.

Олег поблагодарил и вместе с Таней направился в канцелярию. Навстречу им поднялся капитан Орлов. У него было симпатичное и очень выразительное лицо. Широкий лоб, смелые глаза под густыми черными бровями, упорный подбородок говорили о незаурядной энергии.

— Благодарю, что по моей просьбе вы пришли в отель, товарищ капитан, — начал Олег, едва прикрыв дверь.

— Прошу, прошу. Садитесь… и рассказывайте, — приветливо пригласил Орлов посетителей.

Олег достал из нагрудного кармана бережно завернутый пластырь с отпечатком пальцев неземного космонавта и подробно объяснил свои соображения. Капитан Орлов сосредоточенно слушал.

— А не кажется ли вам странным, что ни на одной другой вещи вы не нашли никаких следов? — неожиданно спросил он.

Молодой Балашов нерешительно пожал плечами.

— Знаете, товарищ капитан, я думал об этом, в частности в связи с несчастьем, которое произошло с моей коллегой Лебедевой.

Теперь в разговор вмешалась Таня. Она ярко описала странный случай, который чуть не закончился ее смертью. Орлов что-то записал и поднялся.

— Рад, что вы меня позвали. Я начинаю понимать определенные взаимосвязи… Завтра пришлю вам фотографии, а если что-нибудь случится, зовите меня в любое время. Еще раз спасибо вам, — он сердечно пожал им руки.

Таня и Олег вернулись в вестибюль и оттуда пошли в Академию наук. Девушка направилась к Институту геологии, а Олег — к Бердичеву. Договорились встретиться во время обеда.

Балашов ускорил движение. На повороте коридора он чуть не столкнулся с профессором, который нес толстую пачку фотоснимков.

— Приветствую, исследователь, — усмехнулся Бердичев.

— Иван Павлович, простите, что я иду вам мешать, но нам с Лебедевой надо кое-что выяснить, — перебил Олег профессора.

— Иди, иди же! Рассказывай, что у тебя, — Бердичев провел Олега в свой кабинет.

Балашов без лишней болтовни вытащил фотографию и заметки. Он повторил отцу, Танины и свои догадки относительно схемы Солнечной системы, которая, возможно, представлена на этой фотографии, и назвал все переведенные знаки рисунков.

— Дальше, дальше, Олег, — подгонял его заинтересованный профессор.

— В сегодняшнем информационном бюллетене мы, кроме прочего, прочитали, будто вы заканчиваете фотографирование первых внеземных книг. А нельзя ли хотя бы одну из них просмотреть вместе с вами? Что если родина ракеты действительно была на неизвестной планете Тора между Марсом и Юпитером? — закончил он одним духом.

Бердичев удивленно поднял вверх брови.

— Смелая идея, парень, очень смелая, но дело стоит свеч.

Он разложил фотографии на столе.

— Помню, было несколько фотографий планеты, — бормотал Бердичев.

Из кипы фотографий кое-где торчали белые бумажки. Бердичев раскрыл пачку на первой закладке.

Олег с интересом склонился над столом. Бердичев начал листать фотографии. Вдруг Олегу показалось, будто он видит знакомые отметки.

— Это они, Иван Павлович! — вырвалось у юноши.

— Фотография шарообразной планеты. И под ней надпись "Тора". Посмотрим, какие еще есть фотографии, — с жаром проговорил Бердичев, перелистывая материал дальше.

Только на трех страницах они нашли чертежи планеты. На каждом чертеже — каждый раз другие линии, похожие на изотермы.

— Похоже, Олег, это правда. Планета Тора существовала, а таинственные астронавты фотографировали и картографировали ее. Теперь подождем пока Институт языкознания закончит изучение неизвестного языка. Вчера найден простейший учебник с иллюстрациями. С помощью фотоэлектроники осуществляется перевод иноязычных слов. Нам удалось перевести уже около восьмисот существительных. Языковеды работают не покладая рук. Каждая группа имеет свои задачи. Рождается большой словарь, переведенные слова сразу вкладывают в память электронной машины. А теперь, парень, иди к профессору Яшкевичу. Там переносят звуковые записи на магнитофонные ленты, — посоветовал Олегу Бердичев.

Но Балашов-младший не собирался пока уходить.

— Иван Павлович, скажите, пожалуйста, вы уже провели анализ атмосферы, взятой из ракеты?

— В утренних информационных сообщениях ты найдешь подробный анализ, но я уже могу сказать, что кислорода там нет. Основные составляющие газовой смеси — это азот, аммиак и сероводород, то есть продукты процесса гниения. Кроме того, есть еще немного благородных газов и, наконец, много микроскопического порошка содержащего известняк и фосфор. Есть гипотеза, что когда-то в ракете была среда для дыхания такого же состава, как земная атмосфера. Микроскопический порошок — это остатки гниющих организмов. Следы пыли на ремнях кресел и на пульте по своему составу подобны молекулам газовой смеси.

Олег был ошеломлен. Его догадки научно доказаны. Он поспешно спросил:

— А сколько человек могло быть в ракете?

— Анализ показывает, что в наших условиях такое количество продуктов распада могло возникнуть примерно из трехсот килограммов живой материи, — охотно пояснил академик.

— Итак, в ракете могло быть от двух до четырех человек?

— Подожди более точные данные, но уже и так видно, что результат твоего дедуктивного мышления подтверждается.

— Спасибо, Иван Павлович. Я загляну к профессору Яшкевичу. До свидания! — попрощался довольный биолог.

Олег медленно шел по живописному скверу между клумбами ярких цветов. Он был доволен.

Фотография планеты Тора подтвердила, что на найденной схеме изображена Солнечная система.

Значит, у Солнца когда-то было десять планет! А теперь их только девять!

На пятом месте, между Марсом и Юпитером — свободное пространство, заполненное космической пылью и множеством обломков материи.

Олег все время упорно возвращался к этой мысли. Вдруг он остановился и открыл портфель. Вынул из него "Историю Солнечной системы", сел на ближайшую скамью и снова перечитал раздел, над которым уже трижды задумывался.

"19 июля 1595 года после длительных и безрезультатных поисков и наблюдений Кеплеру удалось обнаружить интересные соотношения, которые он считал ключом к механике Солнечной системы.

Следствие своего исследования ученый сформулировал так:

1. Орбита Земли является мерой всех других орбит.

2. Начерти вокруг нее додекаэдр — двенадцатигранник, и сфера, описанная вокруг него, будет орбитой Марса.

3. Вокруг орбиты Марса начерти тетраэдр — четырехгранник, сфера вокруг него является Юпитером.

4. Вокруг орбиты Юпитера начерти куб — описанная вокруг него сфера является Сатурном.

5. Теперь впиши в орбиту Земли икосаэдр — двадцатигранник, и вписанная сфера является Венерой.

6. В орбиту Венеры впиши октаэдр — восьмигранник, и вписанная сфера является Меркурием.

Кеплер назвал свою гипотезу "Тайна мира". Дальнейшие исследования доказали ее несостоятельность. Но вопреки этому теория принесла астрономии много пользы.

Этой оригинальной гипотезой Кеплер, впервые в истории, обратил внимание на большое свободное пространство между орбитами Марса и Юпитера. К сожалению, этого выдающегося открытия долго никто не замечал.

Через 177 лет Ян Даниэль Тициус указал на этот загадочный пробел интересной игрой чисел, которой он попытался объяснить регулярность удаленности планет от Солнца.

После многих попыток Тициус написал ряд чисел, который начинался с тройки, а дальше шло двукратное увеличение предыдущих величин:

0 — 3–6 — 12–24 — 48–96 — 192

К каждому числу он добавил четверку и получил новый ряд:

4 — 7 — 10–16 — 28–52 — 100 — 196

Каждое число этого ряда, разделенное на десять, представляет собой приблизительное расстояние планет от Солнца, если за единицу взять расстояние Земли от Солнца.

Это числовое соотношение расширил и опубликовал руководитель Берлинской обсерватории Боде. Отсюда и название — закон Тициуса-Боде.

Во времена, когда жили эти астрономы, еще не были известны планеты Уран, Нептун и Плутон. Предполагаемые расстоянии очень точно соответствовали реальным, кроме пробела соответствующего числу 2,8.

Боде как астроном-практик предположил наличие неизвестной планеты, которая должна была заполнить непостижимо большое пространство между Марсом и Юпитером. Возможность существования неизвестной планеты была подтверждена, когда 13 марта 1781 года Джон Гершель открыл планету Уран.

Однако целых пятнадцать лет астрономы тщетно искали неведомую планету.

1 января 1801 года сицилийский астроном Джузеппе Пиацци, наблюдая небо для своего звездного каталога, открыл в созвездии Быка неизвестную звезду седьмой величины. На второй день он проводил повторные наблюдения и увидел, что звезда переместилась.

Новую планету астроном назвал именем богини-хранительницы Сицилии — Цереры. Математик Гаусс впоследствии вычислил ее орбиту. А через год бременскому астроному Ольберсу, несмотря на непогоду, удалось снова увидеть Цереру на этой орбите.

И тогда сюрпризы пошли один за другим!

28 марта 1802 года тот же Ольбрес открыл еще одну планету, которая за два часа переместилась по отношении к соседним звездам. Гаусс вычислил орбиту и для этого тела — и добился удивительного результата: новое тело двигалось примерно на таком же расстоянии от Солнца, как и Церера, только его орбита была наклонена к эклиптике под другим углом.

Ольбрес вышел из затруднительного положения: он обозначил оба планетоиды как обломки неизвестной большой планеты, которая когда-то распалась.

В сентябре 1804 года астроном Гардинг открыл в созвездии Кита новое тело подобного вида, а в марте 1807 года Ольбрес снова открыл в созвездии Девы еще один планетоид — самый яркий и единственный, который можно было наблюдать невооруженным глазом. Четыре открытых астероида получили имена: Церера, Паллада, Юнона и Веста.

К 1922 года астрономы отыскали 933, а к настоящему времени — две тысячи астероидов[7].

Таким образом, было выяснено, что огромный пространственный пробел между Марсом и Юпитером заполнен обломками космической материи. Орбиты обнаруженных астероидов находятся в очень широких пределах — от 2 до 3,5 астрономических единиц, время их обращения колеблется от 1,8 до 34 лет.

Настоящая причина возникновения астероидов неизвестна и до сих пор".

Олег закрыл книгу.

Астероиды являются остатками неизвестной планеты Тора!

Катастрофа в Солнечной системе!

Юноша встал и поспешно направился к отцу.

— Где это ты бродишь, Олег? — встретил его старик.

— Я проверяю нашу гипотезу о Солнечной системе. Професор Бердичев подтвердил, что она верна. Мы с Таней уже перевели все надписи с инопланетного языка на наш алфавит — и все прекрасно совпало. Наша Солнечная система в период неолита на Земле имела десять планет!

— Десять планет? Доказательства? — не поверил академик Балашов.

— Фотографии десятой планеты Тора есть в материалах у Ивана Павловича, я только что от него. Не хочу опережать научные исследования, но думаю, что ракета прилетела с той планеты перед катастрофой, трагические следы которой кружат теперь в пространстве между Марсом и Юпитером, — убеждал отца Олег.

Балашова-старшего искренне удивляло, что сын так неуклонно и настойчиво старается доказать, будто космический корабль прилетел с планеты нашей Солнечной системы. Отец покачал головой:

— И где это все у тебя берется — в частности эти твои смелые гипотезы?

— Гм… знаешь, это… Танин метод в действии, — усмехнулся Олег, — ну, и взлет мысли, который в старших скромнее, точнее и осторожнее. Это, по сути, несложный процесс. У тебя есть немного времени?

— Пожалуйста, рассказывай!

— Прежде всего я задал себе вопрос: могла ли ракета прилететь с планет Проксимы Центавра. Эта ракета не похожа на чертежи гипотетических фотонных ракет будущего. Придя к выводу, правда, дилетантскому, что она не может развить скорость света, я очень легко отбросил удаленные системы. Тогда у меня окрепло мнение, что космический корабль построен в семье нашего Солнца! Я изучил условия на девяти существующих планетах и преспокойно удалил Юпитер, Уран, Нептун и Плутон. Жизнь на них невозможна.

Меркурий еще подождет несколько миллиардов лет пока не нем не возникнут условия, при которых было бы, пожалуй, возможно превращение неживой материи в первичные коацерваты, а Венера сейчас наверно находится в состоянии нашего давно прошедшего археозоя.

Доказано, что ракета — неземного происхождения. То, что она не с Марса, обосновываем серьезным противоречием. Мыслящие существа, достигшие такого культурного и технического уровня, что смогли создать межпланетный корабль, были бы способны бороться с природой; и если бы они были с Марса, то на Марсе до сих пор сохранились бы условия для жизни, — ведь что означают три тысячи лет тогда, когда атомная энергия служит полезной цели. Итак, осталось единственное: десятая планета, и именно в пространстве между Марсом и Юпитером.

На найденной схеме на месте нынешнего пояса астероидов обозначена планета по имени Тора.

Астероиды — это ее обломки!

Это наше с Таней твердое убеждение! — закончил свои рассуждения молодой биолог.

Академик задумчиво чертил кривые линии поверх каких-то расчетов.

— Убеждение, Олег… убеждение вашей буйной фантазии и способности комбинировать, — тихо сказал Балашов. — Я ценю вашу стремительность в догадках, конечно в пределах допустимого, но надо подождать серьезных научных доказательств. Не забывай, что диалектика побеждает именно непоколебимыми научными доказательствами. Что ты будешь делать дальше?

— Я хочу вернуться к профессору Яшкевичу. У тебя нет ничего нового?

— Мы уточняем результаты. Иди… встретимся за обедом. Должен тебе сказать, что Таня тоже пошла к Яшкевичу, — подмигнул он сыну.

* * *

Институт физики был на противоположном конце парка. Олег шел по знакомой аллее, не замечая ни красоты клумб, ни веселого птичьего гомона…

Его мысли устремились вдаль, на сто миллионов километров — на орбиту планеты Тора.

Какая она была?..

По изображению на схеме, Тора по размеру такая же, как планета Опаре, то есть Меркурий. А если это так, то она могла быть около 5000 километров в диаметре. Тело таких размеров должно иметь массу примерно вдвое большую, чем Луна. Остатки Торы, которые кружатся вокруг Солнца, должны были бы составлять почти треть массы Земли… Но все астероиды имеют массу не больше, чем десятая часть Земли! Папина научная осторожность уместна!

Но… постой, постой! Можно же позволить себе поразмышлять о логических вероятностях!

Масса не могла исчезнуть из космического пространства Солнечной системы. Катастрофа, вероятно, случилась вследствие колоссального взрыва или столкновения, и это высвободило энергию фантастической силы. Это был один канал утечки массы, преобразованной, собственно, в энергию… но ведь еще есть всемирное тяготение!

Ежедневно на нашу планету падают миллионы метеоров. За год — это сотни тысяч тонн, а за три тысячи лет… Если посчитать наскоро, то и тогда немало.

А сколько их упало в Луну!

Правда, метеоры прилетают из бесконечных глубин космоса и не все падают только на Землю и на Луну.

В глазах Олега вспыхнули огоньки радости — все возможно. Он ускорил движение и начал весело насвистывать. Еще несколько шагов, и он предстанет перед святыней электронного мозга.

— Здравствуйте, товарищ профессор, — поклонился Олег Яшкевичу.

— Это ты, Олег? — отозвался тот от магнитофонных пультов.

— Я, — ответил юноша и подошел к аппаратуре, на которой Яшкевич в этот момент перематывал длинную металлизированную ленту.

Минуту было тихо, только посвистывала лента быстро наматываясь на бобину.

— Я жду. Знаю, что у тебя много вопросов. Только что отсюда ушла твоя невеста, — сказал профессор.

Олег лукаво усмехнулся.

— Вопросы пока подождут. Я пришел к вам кое-что проверить.

— Проверить? Слушаю!

Балашов достал фотографию, показал профессору планету Тора и рассказал про свои идеи. Профессор слушал его внимательно.

— Браво, Олег, браво! Профессор Бердичев не подтвердит что попало… Ты пришел как раз вовремя: только что мне позвонил доктор Лэмар, конструктор электронного мозга, в который уже введены последние результаты работы Института языкознания. Тысячи электронных ламп-рецепторов зафиксировали основы лексического и грамматического строения неизвестного языка. Ждут, когда начнут переводить первый документ, который мы выберем через несколько минут. Сейчас академик Владимиров и Лэмар придут ко мне.

— Ну у вас и темп! — восторженно воскликнул молодой биолог.

— Все равно мы улитки по сравнению с твоей фантазией, — добродушно засмеялся профессор.

IX

Загадочный экран

Секретаря "Іntеrstеllаr Company" в эти минуты интересовали другие проблемы. Путешествие в Нордвик было успешным. Секретарю удалось сделать на микропленку сто пятьдесят снимков. Теперь надо как можно быстрее дать телеграмму.

Условленный срок истекает сегодня вечером…

Через три часа надо начать передачу. Он вытащил из ящика магнитофон, положил его на стол и открыл крышку.

Какое-то мгновение стоял неподвижно… потом подошел к двери, тихо повернул ключ, вернулся к столу и нажал на диск правой бобины.

Ложное дно откинулось и открыло схему передатчика.

Агент вынул из пуговиц микроаппараты, пинцетом извлек кончики пленок и осторожно, один за другим, вложил их в автомат. Пленки держались надежно… Все будет хорошо!

Вильман с наслаждением закурил, подошел к окну и засмотрелся вдаль. Перед глазами встала розовая перспектива следующей недели.

Карьера в "Іntеrstеllаr Company" ему гарантирована.

Американец спрятал пинцет, опустил дно звуковой аппаратуры, закрыл крышку прибора, положил чемодан в шкаф и отпер двери. Потом взял с ночного столика карту Москвы и начал внимательно изучать ее.

"Самое удобное место, наверное, Ленинские горы", — подумал он.

Москву окутали сумерки. Вильман раздвинул шторы, чтобы лучше видеть подробности, его взгляд упал на перекресток, где стоял регулировщик в белой форме… и тут его осенила неожиданная мысль.

Как же это так, почему им до сих пор не заинтересовались? Везде такая необычная доброжелательность, предупредительность. Все ведут себя непринужденно. Никто, кажется, не обращает особого внимания на чужаков…

Ерунда! Зачем думать про всякие глупости. Ведь на его магнитофон во время записи дискуссий никто не обращает никакой внимания. Почти каждая зарубежная делегация имеет аналогичные приборы. Что там! Только бы удачно прошел этот день, и тогда все будет замечательно.

Стук в дверь вывел его из задумчивости.

— Прошу, — сказал Вильман, оборачиваясь к двери.

— Добрый вечер, господин секретарь, — поздоровался одетый для прогулки Макдональд.

— Добрый вечер. Куда это вы собрались? — спросил Вильман, немного смущенный первым визитом шефа научного отдела.

— Ну, прежде всего к вам. Ведь мы вместе идем на научный семинар в университете Ломоносова? — старик удивился, увидев, что Вильман еще не готов.

Тот кивнул головой, едва скрывая радость. Ничего лучше нельзя было и придумать. Теперь он не вызовет никаких подозрений!..

— Разве вы не получили приглашение?

— И слыхом не слышал, — признался Вильман.

— Наверно, оно у администратора, и вы еще его не взяли, — нашел объяснение Макдональд.

— Я хотел было пойти в театр, но долг превыше всего! — лицемерно сказал Вильман.

Он взял из шкафа плащ, шляпу и магнитофон, осмотрел замки на крышке и кивнул Макдональду. У подъезда их ждала автомашина…

* * *

На другом полушарии планеты, с промежутком в один час, стартовали четыре реактивных самолета. Первый из них уже подлетал к точке с заданными координатами над Тихим океаном.

На ракетной базе "Іntеrstеllаr Company" царило оживление. Неожиданно приехал всевластный директор Сандей… и сразу все начали нервничать. Ведущие работники нетерпеливо сидели перед экранами. Сандея трудно было понять. Иногда месяцами он даже не замечал человека. Однако если экран начинал мигать и работника не было на месте, тогда взрывался настоящий вулкан.

Но сегодня все опасения были излишни. Сандей сиял. Телеграмма Вильмана рассеяла тьму приближающегося краха. Перед глазами директора компании мелькали цифры стремительно повышающегося курса акций на бирже.

Сандей с наслаждением затянулся и выпустил три синеватых кольца дыма, которые поднялись до верхних листьев гигантского филодендрона в углу кабинета.

На экране появилось изображение кабины самолета. Между бортовыми приборами четко вырисовывалось решительное лицо.

— Все в порядке? — спросил Сандей.

Пилот вздрогнул, но через мгновение почтительно склонил голову:

— Да, сэр. Через несколько минут должны поймать сигнальное изображение. А будет ли наш друг пунктуальным?

* * *

О, Франк Вильман был надежный слуга!

В актовом зале университета он записал доклад и прения. Вздохнул с облегчением, когда увидел, что семинар кончился за десять минут до начала передачи. Гостей пригласили осмотреть научные кабинеты. Вильман извинился перед Макдональдом, заявив, что пойдет в парк и подождет его у входа.

Походкой туриста, который любуется красотой окружающей природы, направился к боковым аллеям. Вскоре он нашел укромный уголок под высокими соснами. Сел на скамью и несколько мгновений размышлял. Несмотря на то, что вокруг, сколько хватало глаз, никого не было и величественную тишину, лишь изредка, нарушали звуки проезжающих автомашин, Вильман почувствовал учащенное биение сердца и легкую дрожь. Он понимал, что если кто-нибудь подойдет сюда, то каждый шаг будет слышен по меньшей мере за сто метров, но все равно надо быть очень ловким и осторожным.

Теперь лишь несколько мелочей отделяют его от долгожданного успеха…

"Спокойно… спокойно", — диктовал мозг.

Вильман еще раз оглянулся и положил прибор на скамью. Коснулся выпуклых металлических пуговиц и извлек антенны. Остальное выполнит автомат!

* * *

В этот момент директор Сандей восторженно воскликнул:

— Молодец! Надежный работник!

На телевизионном экране появилась тестовая таблица передатчика Вильмана. Итак, секретарь 77 начал передачу, а это означает, что он получил все фотографии. Изображение было действительно безупречное.

Но что это?.. Экран вдруг потемнел, словно кто-то залил его тушью.

…И стены директорского кабинета вздрогнули от страшной ругани! Сандей раздавил в пепельнице сигару и поспешно нажал крайний рычаг. С противоположной экрана на него смотрело льстивое лицо японца.

— Немедленно ко мне! — рявкнул Сандей.

На среднем экране снова появился четкий тестовый сигнал передатчика.

Японец прибежал, едва переводя дыхание.

— Что вы там опять испортили? — загремело в комнате.

Японец съежился и стал еще меньше, будто этот грозный окрик прибил его к земле.

— Господин, господин, все в порядке, — пробормотал японец писклявым голосом, показывая на безупречное изображение на экране.

— В порядке! И это порядок? Смотри, убедись весь экран черный! — бесился Сандей.

Его могучая грудь от волнения вздымалась, словно старый кузнечный мех.

Японец с ужасом смотрел на экран, на котором действительно произошла смена. Через полминуты снова появилось изображение тестовой таблицы… а после нее… снова непонятная чернота.

* * *

За тысячи километров от ракетной базы "Іntеrstеllаr Company" к агенту Вильману возвращался привычный покой, сердце у него билось все спокойнее. Вильман взглянул на часы. Он ведет передачу уже семь минут… итак, четырнадцать микрофильмов перенеслись над Тихим океаном.

Истекала последняя минута. Кажется, даже секундная стрелка побежала радостнее.

Четыре, три, две, одна… Вильман помедлил еще мгновение, затем молниеносно сложил антенны, поставил чемодан у ног и вытер носовым платком вспотевший лоб.

Вдали заскрипели шины…

Секретарь встал, взял магнитофон и уверенно двинулся к главному входу.

Как раз в это время из здания вышли слушатели, которые направлялись в город. В дверях Вильман увидел седую голову Макдональда. Старик уже искал секретаря. Подхваченный людским потоком, Вильман даже не заметил, что кто-то слегка толкнул его.

Это, Ваня Пятников улучив подходящий момент ловким движением отрезал верхнюю пуговицу с жилета Вльмана. Возле лестницы Пятникова ждала служебная автомашина. Он быстро сел, кивнул шоферу и достал из кармана отрезанную пуговицу.

Однако какое ужасное разочарование! Пуговица был обычный.

X

Завещание капитана Периты

В коридоре послышались шаги, и тут же в дверь постучали.

— Прошу, — сказал Яшкевич.

В комнату вошел старенький академик Владимиров и доктор Лэмар.

— Милости прошу. Мы уже ждем вас с нетерпением, особенно Олег, многообещающий сын Балашова, — отозвался профессор.

— Приветствую тебя, Олег. Я слышал, что ты конкурируешь с нами, — пошутил старик.

Олег сдержанно возразил:

— Где уж мне, с моей фантазией! Это уж, скорее, Таня Лебедева.

— Да, да. Про Таню я знаю от отца. Способная девушка. Надеюсь, она придет? — спросил Владимиров.

Все сели, только Лэмар стоял, нетерпеливо топчась на месте.

— Друзья — он закашлялся, — электронные лампы гудят. С чего начнем?

— Знаете, дорогой доктор, это очень трудно решить. Наш коллектив уже расшифровал названия всех книг. Искренне признаюсь — это замечательная сокровищница, наследие чрезвычайно высокой культуры. Каждая отрасль науки ждет перевода своих источников, программу для вашего автомата определит завтра Президиум.

— Ну вот, я должен ждать до утра? — разочарованно спросил доктор Лэмар.

— Нет, нет, дорогой друг. Начнем немедленно! Коллега Калакан нашел в ящике капитанского стола в ракете очень ценный документ — единственную книгу, писанную от руки. На ней выведено: Перита. Если судить по первой странице, речь идет о заметках, сделанные в ракете. Я принес рукопись, чтобы проверить правильность наших выводов — и если все будет в порядке, то мы уже сегодня узнаем немного больше о происхождении и судьбе космического путешественника.

— Прекрасно! — не удержался Олег.

Академик Владимиров открыл портфель, вынул сравнительно тонкую книгу и, положив ее на круглый столик, развернул на первой странице.

Олег пытался с помощью собственного знания алфавита прочитать комбинацию из шести знаков.

— П-е-р-и-т-а, — читал он по слогам.

Академик перевернул первую страницу и взял лист бумаги.

— Начало записей я перевел еще в институте и кланяюсь величию духа автора. Слушайте:

— "С родственной семьи прихожу я к вам, существа будущего, я — несчастный путешественник и последний свидетель.

Во имя разума, науки и красоты мирной жизни отдаю вам богатство, которое создал когда-то давно наш род для процветания мыслящих существ.

Мы владели им, и оно подчинилось нам!

Служило нам, пока мозг был рассудительным и спокойным.

Но безумие, охватившее кучку сильных богатством, но слабым духом, готовит погибель, погибель ужасную.

Беспредельная Вселенная едина в своей материальной основе, а природа — добросовестная учительница науки, поэтому когда-нибудь вы пойдете дальше, чем наш ограниченный разум.

Я пришел к вам из колыбели жизни нашей системы.

Когда-нибудь Родо погаснет, потому-что необъятные глубины Вселенной, где мириады метагалактик приветствуют друг друга лишь прикосновением света, являются источником вечного рождения и умирания, колыбелью изменений форм и безостановочного движения.

Миллиарды единиц времени будут свидетелями славной истории, что уже после нас, торийцев, на Бонгаве и у вас, на прекрасной Маноме, а впоследствии и на Тамаруку создаст мыслящая материя.

Я знаю, что мое послание сохранится и вы читаете его. Вы теперь высоко, еще немножко — и станете похожими на нас.

Стойте!

Остановитесь!

Мать-природа скрывает от вас уже самую последнюю страницу своих тайн.

Не раскрывайте последних тайн природы, пока это послание не прочтете миллионам ваших.

Печальная судьба Торы и Бонгаве должна стать известна всей Маноме!

Судьба непослушного ребенка Рода, который сменил мудрость на неистовство и подготовил себе неминуемую гибель.

Пусть этот единственный возглас дойдет до вас в грядущее время!

Перита с Торы".

Старик замолчал, и в комнате наступила гробовая тишина.

Все словно окаменели. Яшкевич, Лэмар и Олег почти не дышали. В их сознании, казалось, громко отдавались древние слова неизвестного ученого, которые словно били тревогу, обращаясь к современным людям.

— Так, так, — откашлялся академик Владимиров. Его голос прорезал тишину, словно треск расколотого молнией столетнего великана.

— Завещание гения десятой планеты! — растроганно промолвил Олег Балашов.

— Десятой планеты? — словно просыпаясь от сна, переспросил доктор Лэмар.

— Да. Этот текст неопровержимо доказывает, что гипотеза Лебедевой и Олега верна. Десятая планета Солнца — Тора существовала, а ракета является созданием науки и техники ее жителей, — подтвердил профессор Яшкевич и ласково взглянул на юношу.

— Профессор, это же замечательно! Наше Солнце — Родо, на языке обитателей планеты Тора — наделило свое пятое дитя первенством. На Торе возникли и, очевидно, вымерли первые в Солнечной системе разумные существа. Завещание Периты — неоценимо. Давайте рассмотрим его хотя бы в общих чертах, — попросил Олег.

— Вот бери. Читай и рассматривай. Пока что почти дословно подтвердилась реальность твоих и Таниних догадок, — поощрил его старик.

— Спасибо, но без вас я не справлюсь, — скромно сказал Олег и начал читать первое предложение: — "С родственной семьи прихожу я к вам, существа будущего". Вполне понятно. По моему мнению, Перита хотел достичь ближайшей планеты, на которой найдены признаки жизни.

— Согласен, читай дальше! — попросил Яшкевич.

Олег прочитал еще два предложения и попытался растолковать их содержание:

— Перита, наверное, чувствовал, что он последний свидетель событий, которые происходили на Торе, во имя мирной жизни и ее развития на других планетах собирал культурное богатство созданное его обществом. Он, видимо, хотел собрать литературные произведения, звуковые ленты и другие исторические свидетельства живых существ тех времен.

— Правильно, Олег! — Яшкевич обратился ко всем: — Я только что закончил переписывать последнюю звукозапись. Там зафиксирован язык необычной артикуляции с немного сиплыми звуками. Возможно, автомат доктора Лэмара, через некоторое время заговорит устами Периты.

— Это будет не так быстро. Не забывайте, что наш электронный автомат приспособлен пока что только для печатного текста. Замена знаков на фонетическую форму будет очень трудной, а может и вовсе невозможной, — возразил доктор Лэмар.

— Я уверен, что Перита оставил подсказку и здесь. Мы только начали изучение библиотеки, но уверяю, что Перита был гений! Он подготовил книги о строении его родного языка так умело, что перевод чужих знаков был для науки не проблемой, а лишь вопросом времени. Олег, читай дальше! — вмешался в разговор директор Института языкознания.

Олег продолжал:

— "Мы овладели им, и оно подчинилась нам. Служило нам, пока мозг был рассудительным и спокойным". Я думаю, что ученые на Торе постепенно открыли все законы природы и заставили ее стать помощником общества в повышении благосостояния. Но дальше, с достижениями науки начали обращаться неразумно. Очевидно, в обществе возникли идеи, которые противоречили мирному развитию… Какие это были идеи — возможно, мы узнаем со временем, потому что уже дальше говорится о том, что на Торе существовало классовое общество, которым овладело безумие. Об этом сам Перита говорит так: "И безумие, охватившее кучку сильных богатством, но слабых духом, готовит погибель, погибель ужасную".

— Точнее, говорит о безумии кучки людей, которая обладая богатством, то есть капиталом, в плену этого фетиша теряет здравый смысл, сознательно ведет общество к гибели. Если вернемся к предыдущей фразе — "Служило нам, пока мозг был рассудительным и спокойным", — то можно сделать вывод, что населению Торы грозило уничтожение со стороны науки, которой начали злоупотреблять господствующие классы, — добавил к комментариям Олега доктор Лэмар.

Академик Владимиров и профессор Яшкевич одобрительно кивнули. Олег читал дальше:

— "Беспредельная Вселенная едина в своей материальной основе, а природа — добросовестная учительница науки, поэтому когда-нибудь вы пойдете дальше, чем наш ограниченный разум". Это прекрасное философское доказательство того, что вся Вселенная материально единая и состоит из одинаковых элементов, единого строительного материала. Вселенная познаваема, природа сама постепенно и настойчиво учит мыслящие существа разгадывать ее тайны. Прогноз Периты замечательно точный. Он знал, что на Земле, которую они называли Маномой, человек достигнет высшей степени совершенства, чем жители Торы, сейчас его прогноз становится реальностью. Мы готовим межпланетные перелеты, и как будет развиваться наша наука в будущем, достаточно ясно видно уже сейчас, — страстно проговорил Олег, напрочь забыв, что он в обществе выдающихся ученых.

Академик Владимиров, довольно поглаживая бородку, присоединился к молодому биологу.

— Перита приводит нам доказательства того, что материалистическое мировоззрение — непоколебимое, единственно правильное и возможное. Опубликование полученного материала будет иметь большое значение для всего человечества. Действительно гениальное послание!

Теперь уже молодой Балашов обратился к профессору Яшкевичу:

— Товарищ профессор, пожалуйста, переводите дальше вы, а то я вас всех заговорю.

Профессор засмеялся, взял перевод, вполголоса невнятно прочитал немного, а потом громче стал объяснять:

— Дальше Перита говорит об умирании Солнца, которое произойдет через несколько миллиардов лет, но к тому времени он предсказывает славную историю, которую будут творить после жителей Торы мыслящие существа на Бонгаве… Бонгаве…

— На Марсе, — с готовностью подсказал Олег.

— Да, на Марсе и у нас, на прекрасной Маноме. Кажется, Перита был романтиком. Далее идет интересный прогноз. Перита предрекает развитие мыслящих существ на Венере. А почему он прилетел на нашу Землю, когда Марс был ближе?

— Думаю, — ответил доктор Лэмар, — что объяснение есть во фразе: "Печальная судьба Торы и Бонгаве…". Перита, видимо, вспоминал о трагической судьбе двух планет.

— …Да, здесь речь идет о плохом, в частности, если принять во внимание его призыв "Остановитесь!" — согласился академик Владимиров.

— Есть и другие связи и вопросы, — добавил доктор Лэмар. — Напрашивается ответ, что Перита мог выбрать себе убежищем только нашу планету, и избрал ее сознательно.

Яшкевич пробежал глазами несколько абзацев и горячо закивал:

— Да, уверенность его фразы: "Я знаю, что мое послание сохранится и вы читаете его", подтверждает мнение доктора Лэмара.

— По всему видно, — продолжал Владимиров, — что, написав послание, Перита не предусматривал аварии на дне океана, но вполне сознательно подготовил сохранение культурного богатства своей планеты для будущих поколений разумных существ.

Яшкевич снова углубился в перевод, а затем добавил:

— Вы правы, коллега. Это подтверждается словами: "Остановитесь! Остановите! Не раскрывайте последних тайн природы, пока это послание не прочтете миллионам ваших". Ведь это просьба, даже воззвание к сознанию всего человечества.

— Да, друзья, — отозвался Лэмар, — наша наука открывает последние дверь перед окончательной разгадкой тайны материи. Нам остался разве что только шаг до выяснения всех тайн строения атомного ядра и решения вопроса, где кончается материя и начинается энергия, и наоборот.

— Мы живем во времена безумных испытаний ядерного оружия. В западном полушарии царит военная истерия. Наиболее организованная материя — человеческий мозг начинает использовать сам себя для приближения собственной гибели! Человечество овладело уже не одной тайной природы, в том числе и тайной энергии атомного ядра… но как оно использует эти знания?! — возмущенно произнес академик Владимиров.

Доктор Лэмар, расхаживавший по кабинету, остановился перед старым ученым:

— Уже во времена палеолита Перита говорил о сумасшествии, охватившем кучку сильных богатством, но слабых духом. И у нас на Земле это безумие охватило кучку сильных богатством, и теперь они играют со смертью. Больной мозг готовит новые Хиросимы!

Олег Балашов представил себе лес атомных грибов, которые могут вырасти на нашей планете, если это сумасшествие не вылечить. Подталкиваемый неудержимой силой внутренней решимости, он встал и взволнованно произнес:

— Спасибо тебе, неизвестный гений, за твой завет! Люди всего мира, все, кто имеет в себе хотя бы искорку сознания, услышат твое предостережение и узнают о судьбе тех, которые теперь в форме необъятных облаков космической пыли блуждают в межзвездном пространстве!..

На мгновение настала тишина — торжественная тишина, тишина присяги…

— ЭЛМО ждет! — через минуту напомнил доктор Лэмар.

Все опомнились. Действительно! Электронный мозг ждет свою первую работу. Академик Владимиров подал доктору оригинал заметок Периты и вместе с другими пошел в центральный зал, где находилась сложная аппаратура электронного мозга.

Олег впервые был в этом институте, и поэтому очень радовался, что сможет обогатить свой опыт. Идя по длинному коридору, он услышал звук женских каблуков. Этот звук показался ему знакомым.

— Таня! — воскликнул юноша и представил ученым Лебедеву. Они приветствовали девушку как давнюю знакомую.

Доктор Лэмар открыл дверь просторного зала. Таня и Олег на мгновение остановились, пораженные картиной, открывшейся их глазам. Все вокруг, кроме входной двери, было заполнено множеством крошечных сигнальных лампочек, измерительных приборов, соединительных кабелей, сотнями разных рубильников и кнопок. В центре зала стоял просторный пульт управления, а за ним — несколько рядов современных белых кресел.

Лэмар подошел к центральному пульту, предложил всем сесть. Потом вставил специальный ключ, который вынул из кожаного футляра, и повернул большую синюю ручку.

Аппаратура ожила!

Некоторые щитки горели разноцветными надписями, а круглая стена с сигнальными лампочками пульсировала, словно ясное небо с мерцающими звездами. Зал наполнило тихое таинственное жужжание.

— Друзья, наш автомат ждет приказов, — объявил конструктор и, нажав на кнопку, включил считывающий блок. Из нижней половины пульта выдвинулась прямоугольная площадка светившаяся бледно-зеленым сиянием. Справа была закреплена крышка с системой фотоэлементов.

Лэмар зафиксировал дневник Периты на специальном пюпитре и настроил подвижный механизм фотоэлементов на размер интервалов между строками Перитиного письма.

— Исторический момент! Сейчас мы увидим, правильно ли введены в ячейки памяти электронного мозга знаки неизвестного письма и его грамматическая основа. Смотрите на экран, где появится перевод заметок Периты.

— У нас будет время записывать перевод? — спросил Олег.

— Не волнуйтесь, — успокоил его доктор, заканчивая настройки. — Электронный автомат снабжен устройством, которое дает возможность свободно читать переведенный текст, записывает этот текст на магнитофонную ленту в том случае, когда в прибор заложены фонетические элементы языка, который переводят, и в то же время фотографирует материал. Сейчас будут работать только электронный экран и фотоаппарат.

Объясняя, Лэмар повернул другой выключатель. Настенные сигнальные лампочки начали мигать. Одни сигналы вспыхивали, другие гасли. Среди роя этих светящихся импульсов засветился центральный экран, на котором слева направо появлялись переведенные слова… Присутствующие начали читать:

"Написав эти слова, я уже готовлюсь покинуть родную Тору, которая неуклонно идет к ужасному концу. Условия на нашей планете стали невыносимы.

Несколько слепцов распространяют военную истерию и опасно заигрывают с самой могущественной силой природы — энергией атомного ядра.

Самая главная тайна материи еще окончательно не раскрыта, ее сила пока что скована, но многих уже нельзя убедить! Руки, стремящихся к власти, бросили судьбы десятков миллионов торийцев на кон.

Моя жена Перителла собрала немало книг и классифицировала их по отраслям науки. Для каждой отрасли она выбрала самое важное, что нужно сохранить для будущего поколения существ родственной системы. На звуковых лентах я зафиксировал выступления разных торийцев, которые демонстрируют добрые стремления и ошибки нашего общества. Каждый язык имеет свое закономерною строение; чтобы бросить вам мостик, по которому вы доберетесь до собрания документов о развитии нашего мышления, нашего умственного и идейного уровня, Перителла включила в библиотеку, как первую книгу, книгу элементарного строения нашего языка.

Первые звуковые ленты являются фонетической копией этой книги.

Мы выбрали вашу планету — Маному, потому что уже были на ней, после нас побывали и другие экспедиции. Магнитные снимки вы найдете в контейнере с надписью "Манома-ММ".

Ваше развитие будет длительным, но что это по сравнению с бесконечностью материи, пространства и времени!

Сегодня с вами говорит далекая старина. Вам легче, чем было нам. Информация, которую вы найдете в нашем наследии, дополнит результаты ваших исследований и подтвердят нерушимое единство Вселенной, законов природы, бесконечность материи.

Заметки, которые я начал писать вместе со своей женой уже после отлета с Торы, передаем живым существам вашей планеты и тысячам будущих поколений, которые сохранят жизнь мыслящих существ в нашей звездной системе.

Мы посвящаем их вам как завещание ученых, которые хотят помочь торжеству добра.

Мы верим, что вы будете умнее, чем были мы".

Таня дочитала последнюю строчку. Световые сигналы успокоились. Доктор Лэмар нажал ручку, и фотоэлектронный рецептор медленно поднялся вверх. Лэмар хотел было перевернуть страницу, но академик Владимиров остановил его.

— Спасибо вам, доктор! Ваш ЭЛМО неоценим!

Лэмар протестующее поднял вверх руки.

— Товарищ академик, вы все знаете, что наш автомат не подведет, и если бы ваш коллектив предоставил электронному мозгу не такой безупречный материал, вы бы сейчас стали свидетелями провала, какого не видели никогда. Но самая большая заслуга принадлежит Перите и Перетелле. Они на самом деле гениальны.

Олег громко вздохнул:

— Если бы мы могли дочитать заметки Периты. Предчувствую, что причины, которые привели его с посланием для будущего человечества на нашу Землю, а не на ближайшую планету Марс, чрезвычайные…

— Ты снова затянул свое, — засмеялся Владимиров. — Эх, молодежь, молодежь, вы живете припеваючи! Ну, переводите дальше, а я вернусь в институт, чтобы сообщить об успехе нашего языкознания, — старик попрощался и уже от двери добавил: — Когда закончите снимать фильм?

— К вечеру я вручу его вам, — ответил доктор Лэмар.

— Можно нам остаться с вами? — за себя и за Таню спросил Олег.

— Конечно. Будем работать дальше? — спросил Лэмар.

Профессор Яшкевич вспомнил про звуковые ленты, о которых писалось в обращении Перити. Он должен поскорее разыскать их, ведь при таких темпах, по-видимому, уже завтра они будут нужны. Яшкевич встал, попрощался и ушел вместе с академиком Владимировым.

Лэмар перевернул страницу дневника и повернул ручку. Электронный рецептор опустился, пока не коснулся написанных строк дневника.

Стена вдруг превратилась в калейдоскоп светящихся огоньков… и на экране появились первые слова.

"Наша планета является пятой планетой Рода. По своей величине она почти равна половине Маномы. Ее орбита вокруг Рода в четыре раза длиннее.

Единицей нашей меры времени является время обращения Торы вокруг Рода, учтите это, читая записи.

Исчисление мы выводим из древних обычаев, когда наши предки начали различать и точнее разграничивать ничего, мало и много, а именно самым естественным способом ведения счета по числу пальцев на руках.

Систему мы назвали десятичной, потому что ее основной численный единицей является число десять. В книге о счислении мы подробно рассказываем обо всех торийских методах элементарного и высшего счисления.

Наши ученые, изучающие распад элементов, открыли, что Тора и все планеты Рода возникли пятьсот миллионов наших единиц времени назад.

В далекой древности Тора была раскаленным шаром. Постепенно она остыла, как и все другие планеты Рода. Настало время, когда на остывшую поверхность из облачной и бурной атмосферы выпало огромное количество жидкости — воды. Прошли тысячи единиц времени, пока успокоился стихийный обмен водой между поверхностью Торы и ее атмосферой. Вода немилосердно растворяла и смывала минералы с поверхности Торы, сносила их в океаны и таким образом создавала в необъятных водных массах условия для превращения неживой материи в примитивные живые организмы.

За миллионы оборотов вокруг Торы на планете развились растения, животные, насекомые. Жизнь возникла в воде, но постепенно она перемещалась на сушу. Победили и выжили только те виды, которые приспособились к условиям. Слабые животные погибали, а лучшие из самых сильных оставляли выносливое потомство.

На вашей Маноме происходило такое же развитие живой материи. Хотя условия на Торе сильно отличаются от условий Маномы.

Атмосферная оболочка здесь вполовину тоньше. Однако она имеет такой же химический состав, только у нас она более разряженная, и поэтому дыхательные органы наших животных и мыслящих существ чрезвычайно велики. Притяжение планеты такое же, как на Бонгаве, поэтому скелет нашего тела тоньше и слабее, чем у вас.

Во время первого визита на Маному мы это хорошо поняли".

На экране закончилась последняя строка. Лебедева на мгновение задумалась, а потом обратилась к доктору Лэмару:

— Доктор, человечество Земли будет поражено, когда Академия наук опубликует этот документ. Не останется ни одного, кто усомнится в правильности материалистического мировоззрения. Теперь даже те люди, которые еще находятся в плену религиозного дурмана, освободятся от него и поверят этим удивительным доказательствам. Достижения нашей науки, ископаемые в музеях и все то богатство следов, которые ученые всего мира собирали десятилетиями как доказательства правильности диалектического материализма, усилятся и умножатся аргументами из дневника Периты и культурным наследием Торы. После этого, разве что только недоброжелатели будут сомневаться.

Лэмар подошел к системе фотоэлементов и, переворачивая страницу, ответил:

— Вы правы, коллега. Рукопись Периты и его библиотека бесспорны и неопровержимы. Нет на Земле философа, который смог бы опровергнуть это свидетельство. Но посмотрим, что пишет Перита дальше.

Все снова устремили взгляды на экран.

"Через несколько лет после того, как мы побывали на соседней планете Бонгаве, нам удалось построить новый корабль, который уже мог достичь и вашей Маномы. Технологи улучшили материал двигателей, ученые создали более совершенные навигационные приборы. Мы заменили тормозные двигатели и их топливо, так как притяжение Маномы намного опаснее.

Чтобы оторваться от Торы, так же, как и от Бонгаве, достаточно было развить скорость пять километров в секунду, но чтобы вернуться с Маномы, нужна скорость одиннадцать и две десятых километра в секунду.

Новый корабль оборудуют двигателями на ядерном топливе. Он может развить скорость до сорока километров в секунду. Для отлета с Торы хватило обычного реактивного двигателя. Из чертежей корабля вы увидите, что он имеет две двигательных системы на молекулярном и на ядерном топливе. Во время старта мы не могли рисковать, распространяя убийственное излучение, и поэтому всегда поднимались при помощи молекулярного двигателя, а в межзвездном пространстве переключались на ториевый двигатель, который повышал скорость до максимума.

Я вел корабль попеременно с Перителлой.

Время шло медленно, но мы не скучали.

В определенные часы смотрели программу, которую передавали для нас с Торы, в другое время составляли план исследования вашей Маномы. Мы ежедневно определяли, где именно находимся в космическом пространстве.

Иногда казалось, что время остановилось… Но четыре года прошли, и наступила минута, когда надо было уменьшать огромную скорость.

Как раз заканчивалась моя вахта за штурманским пультом, когда мы достигли расстояния в триста пятьдесят тысяч километров от вашей планеты.

Не знаю, как это случилось, но я заснул…

Вдруг услышал предупреждающий крик Перителлы!"

На экране появилось последнее слово перевода.

— Доктор, пожалуйста, быстрее вставьте новую страницу, — нетерпеливо попросил Олег.

— Не волнуйся! Она от нас никуда не убежит! — засмеялся Лэмар.

На экране появились новые слова диалога.

— "Что такое, дорогая моя? — спросил я.

— Посмотри, из-за Маномы показался ее спутник, а кривая нашей орбиты слишком приближается к нему, — одним духом произнесла Перителла.

— Действительно! — вырвалось у меня, и мой взгляд пробежал по всем приборам.

— Наша скорость меньше, чем притяжение сателлита. Включи двигатели! — посоветовала жена, пристегиваясь к креслу.

Я тоже торопливо пристегнулся и включил атомный реактор. Навалилась сильная тяжесть. Я немного нервничал — через минуту скорость возросла с двух километров в секунду до двух с половиной. Приборы показывали, что наша траектория выравнивается.

Выключил реактор, корабль начал по спиралевидной траектории спускаться к поверхности Маномы. Перителла отстегнула ремни кресла и пошла в библиотеку. Через минуту она вернулась с диаграммой.

— Мы были невнимательны! Параболическая скорость сателлита Маномы оказалась равна два и четыре десятых. Ты, наверное, устал, — спросила она.

— Если бы ты меня вовремя не разбудила, то мы разбились бы на скалах гигантских кратеров этого каменного тела.

Она нежно улыбнулась и дала мне таблетку подкрепляющего ротодана.

Включили телеметрические антенны. Еще триста тысяч километров…

Манома была сказочная!

Одна половина озарена Родом, а вокруг второй — серебристый отблеск отраженного света ее холодного спутника.

Перителла захотела увидеть эту необыкновенную красоту без экрана. Мы раскрыли жалюзи.

Теплое прикосновение Рода ласкало наши лица. Жена выдвинула обзорный телескоп и сообщила:

— Планета окружена голубоватой атмосферой, в которой плавают белые облака. В некоторых просветах — яркая зелень, а в других — сверкающие серебристые водные равнины. Диаметр Маномы заметно растет. Смотри, дорогой, скорость, — предупредила Перителла ласково.

Манома крепко тянула нас в свои объятья. Скорость увеличилась до шести километров. Индикаторы атмосферы молчали. Я должен был подождать, пока скорость достигнет семи километров в секунду, чтобы вывести корабль на орбиту.

— Пристегнись к креслу, во время изменения траектории это необходимо, — сказал я.

Она села возле меня и тоже начала контролировать приборы. Затем спокойно произнесла:

— Можешь начинать, я готова!"

И опять последняя строка перевода набежала на край экрана. Лэмар, чувствуя внутреннее волнение, поспешил сменить страницу. Каждая страница усиливала в нем интерес, теперь уже больший, чем естественная научная заинтересованность.

Олег и Таня не сводили глаз с экрана, на котором вновь появились темные буквы.

"Я включил четыре левых тормозных двигателя. Инерция толкала нас в противоположную сторону. Но это продолжалось только минуту. Я остановил двигатели и корабль начал опускаться. На высоте тысячи километров затормозили скорость на восемь километров и начали искать удобное место для посадки. На какое-то время мы должны были стать искусственным спутником Маномы.

— Я вернусь к телескопу, хорошо? — спросила Перителла.

— Постой минуту. Я жду подсчетов ускорения свободного падения и времени облета планеты на этой орбите, — попросил я Перителлу, не сводя глаз с электронного вычислительного автомата. — У нас три часа. Вскоре присоединюсь к тебе. Все в порядке, — я поднялся и подошел ко второму телескопу.

Диск Маномы непрерывно рос, росла и ее освещенная часть. Нам открылась великолепная картина. Забыть ее невозможно. Мы впервые видели все лицо вашей планеты. Атмосфера вокруг экватора была абсолютно чистая. Могучие облака клубились только в верхнем и нижнем полушариях. Летим против направления вращения Маномы. Суша чередуется с водными равнинами.

Я думаю о том, что мы найдем на Маноме.

И вообще удастся ли нам сесть?

Надо продолжать наблюдения!

Мы несколько раз облетели Маному, пока, наконец, не загудели сигналы индикаторов атмосферы.

— Любимая, надо убрать телескопы и пристегнуться, — обратился я к жене.

Мы привязались ремнями. Я задвинул жалюзи на иллюминаторах и включил передние радиолокаторы. На экранах штурманского пульта мелькала стремительно приближавшаяся поверхность планеты.

Гудение индикаторов усиливалось. Я выдвинул несущие плоскости и на несколько секунд выключил тормозные двигатели. Страховочные ремни врезались в тело. Скорость падала…"

Еще одна страница дневника переведена. Лэмар перевернул лист, и яркие световые сигналы ЭЛМО мигнули снова.

"Достаточно сделать еще один круг, и можно садиться. Поверхность с этой высоты казалась совершенно гладкой, но на самом деле это не так. Мы имели опыт с Бонгаве. Летим над экватором, и поэтому видимость отличная. Понемногу подлетели к границе тьмы. Передний радиолокатор теперь уже не нужен.

Включили фронтальный экран… и вдали замелькали миллионы звезд.

Я обдумывал способ посадки. Перителла тоже внимательно смотрела в пространство. Экран начал бледнеть, и свет космических светил постепенно угасал…

Мы пролетали над освещенным полушарием Маномы. Я вынужден был снова включить передние радиолокаторы.

— Начнем, — предложила мне Перителла.

Я включил тормозные двигатели и начал следить за тахометром и термометром.

Скорость упала до восьми… однако температура начинала повышаться!

Шестьсот!

Семьсот!

Восемьсот!

Тысяча градусов!..

На высоте пятисот километров над поверхностью Маномы скорость составляла всего четыре километра… но температура поверхности нашего корабля равнялась уже… двум тысячам градусов!

Я почувствовал себя нехорошо. Меня словно охватила необычная усталость. Моя рука соскользнула с рычага управления тормозных двигателей. Я пытался поднять ее… и беда!

Рука все тяжелела!!!

Я взглянул на Перителлу. Она бодрилась. Ее пальцы были рядом с автоматом, включающем ториевые двигатели… Лоб оросил холодный пот.

— Осто-рож-но… доро-гой! — с большим усилием произнесла она.

— Нет… сил… — надрывно проговорил я. Руки были страшно тяжелые. Слабые мышцы не могли их поднять. Лишь мысли неслись в хаотичном вихре. Что с нами?.. Что происходит?!

Я вяло смотрел на приборы. Цифры плясали у меня перед глазами…

Температура шесть тысяч градусов! Скорость три километра, а до поверхности еще сто километров.

— Ужасное тяготение, — послышался жалобный шепот Перителлы.

Да, мы слабы против пятикратного притяжения огромной Маномы. Нельзя шевельнуть рукой…

В глазах потемнело… может, мы влетели в тень Маномы?

Креплюсь.

Заставляю нервную систему выжать все, что она может дать. Я должен остановить тормозные двигатели! Должен… должен!!!

Двигаю левой рукой по штурманскому пульту так, будто рука погрузилась в смолу. Я должен дотянуться до правой руки и хоть таким образом поднять ее на рычаг. Слышу тяжелое дыхание Перителлы.

Неужели это конец?..

В ушах зазвенел пронзительный сигнал термометра. Предупреждение!

Температура поверхности корабля девять тысяч градусов… еще тысяча… и мы сгорим в атмосфере Маномы!

Последним усилием воли поднял левой рукой правую. Она уже над рычагом… Усталость страшная! Рука упала на рычаг… почувствовал, что тормозные двигатели не работают, и потерял сознание".

Доктор Лэмар вскочил, перевернул еще страницу. Олег нервно поглаживал колени, и только Таня была спокойна…

Руки доктора работали невероятно быстро. Перед глазами нетерпеливой тройки появились новые строки…

"Я очнулся…

В кабине тихо. Только звук глубокого дыхания Перителлы свидетельствовал о том, что она еще жива. Посмотрел на экраны передних радиолокаторов и увидел на них мерцающие огоньки.

Включил передний экран!

Звезды…

Отстегнулся от кресла и посмотрел на приборы перед Перителлой. Ее рука покоилась на красной ручке включающей ториевые двигатели.

Я схватил эту руку, и Перителла очнулась.

— Все в порядке? — испуганно спросила она.

— Да, дорогая, но только благодаря тебе. Ты преодолела слабость мышц и включила автомат. Спасла нас от катастрофы. А казалось, что надежды уже нет, — сказал я растроганно, помогая ей высвободиться из объятий ремней.

— Это случайно. Моя рука была у рычага, — пояснила она.

После возвращения на Тору, этот опасный опыт помог нам усовершенствовать управление кораблем. Все рычаги управления двигателей мы вмонтировали в подлокотники наших кресел… в будущем мы сделаем посадку на Маному вполне безопасной".

На этих словах перевод заметок Периты закончился. Лэмар на минуту выключил электронный автомат и с наслаждением закурил. Олег немного подождал, а потом спросил:

— Доктор, как мог Перита забыть о такой опасности?

— Гм, — Лэмар на мгновение задумался, — возможно, это было так: Перита, во время полетов на Марс, имел дело с тяготением таким же как и на Торе. Торийцы знали, что наша Земля является крупнейшей планетой в направлении к Солнцу, знали, что притяжение Земли в пять раз больше, а атмосфера гуще. С технической стороны они оборудовали свой ракетоплан в совершенстве; ведь мы и до сих пор не имеем сплавов, которые выдержали бы такую огромную температуру. Но торийцы не учли то, что строение их тела и недостаточная сила мышц может стать препятствием при первой попытке совершить посадку на нашей планете, — высказал Лэмар свое предположение.

— Тогда напрашивается вопрос: почему Перита решил прилететь к нам во второй раз, уже с завещанием?

Таня сидела молча. Услышав эти слова, она обернулась и снова удивила всех своей исключительной проницательностью:

— Торийцы были на нашей Земле минимум трижды!

Лэмар и Балашов переглянулись.

— Да, минимум три раза! Читая волнующие заметки дневника Периты, вы забыли, что в начале он вспомнил о существовании магнитного фильма "Манома ММ".

— Танечка, ты просто неотразима! — воскликнул Олег. — Ведь это действительно просто. Первый раз Перита с Перителлой не приземлялись. Однако приобрели полезный опыт.

Во второй раз это удалось торийцам… и они сделали фильм. В третий раз это было, наверно, в Хатанговом заливе…

Таня, соглашаясь, кивала головой, а потом добавила:

— Не надо об этом много мудрствовать. Возможно, они были у нас больше раз, но трижды — по меньшей мере! Надеюсь, наконец, что записи Периты объяснят нам и причину аварии.

В эту минуту замигала сигнальная лампочка над дверью, и из репродуктора донесся голос:

— Доктор Лэмар! Доктор Лэмар! Экстренное заседание Президиума Академии наук через двадцать минут.

Лэмар пожал плечами, словно извиняясь, что не может вести разговор дальше, пожал присутствующим руки.

— Итак, увидимся после обеда. Начнем в пять. Приходите, — попрощался он с молодыми учеными.

Олег предложил Тане зайти к отцу. Может, у него есть что-нибудь новое.

Так прошло этот утро, необычное своими сюрпризами.

Что же принесут последующие часы?..

XI

Космическое предостережение

Экстренное заседание Президиума Академии наук было секретным. Напрасно Олег после обеда допытывался у академика Балашова — он получил только лаконичный ответ:

— Подожди, в свое время узнаешь все!

Что делать? Отец был непреклонен, как неприступная скала. Не поддается — да это и правильно, согласился наконец сын.

В четвертом часу Олег встретился с Таней, и оба поспешили в лабораторию доктора Лэмара. Когда они вошли, Лэмар возился у какого-то удивительного прибора, которого утром в лаборатории еще не было. Прибор стоял возле рабочего пульта электронного автомата.

Комнату наполняло жужжание, а на панелях неподвижно светились разноцветные кружочки.

Лэмар выпрямился и дружески кивнул:

— Вы пришли вовремя. Через минуту придут другие.

Олег и Таня сели в последнем ряду. Лэмар, наверное, ждал ведущих научных работников.

И действительно, первыми пришли академик Кропоткин с профессором Яшкевичем. За ними — профессор Бердичев с отцом Олега и шестеро руководителей институтов. Все поздоровались друг с другом, и Кропоткин обратился к доктору Лэмару:

— Мы готовы.

Защелкали рычаги, гудение усилилось, и электронный автомат начал выводить перевод на контрольный экран.

На зеленоватом фоне возникла надпись:

"Из истории Торы!

Во времена древней жизни на Торе, когда развитое млекопитающее отделилось от семьи зверей и начало сознательно применять деревянные орудия и камни, его центральный нервный орган — мозг — качественно изменился.

От инстинктивных навыков это млекопитающее перешло к сознательным действиям. Сотни последующих поколений развивали эти действия, и сознание, которое непрерывно кристаллизовалась, вместе с окружающей природой помогало существам выходить из-под власти природы.

Передние конечности становились более ловкими.

Постепенно развивалось примитивное общество мыслящих существ. И параллельно тому, как развивался разум, развивались их способности, рос объем их производственного процесса.

Возникли роды, которые накапливали продукты и племена, которые их не имели.

Общество начало распадаться на классы.

Природные богатства на Торе были распределены неравномерно. Существовали области, где развитие очень быстро подвигалось вперед, но были и такие, где это развитие топталось на месте.

Проходили тысячелетия…

Мыслящее общество на Торе разделилось на две группы: на тех, кто владел самыми развитыми средствами производства, и на тех, которые только работали, производя жизненные средства.

Сильные накапливали богатство и увеличивали силу.

Родились раздор и войны!

Смерть носилась над головами бедняков, которые дорого платили создавая богатства для жалкой группки избранных.

Разум торийцев взмыл над облаками, и даже вырвался во Вселенную. Он овладел всем, что природа скрывала века. Росли города. Больше заводов. Расцветала техника.

Но что с того, когда сильные подчинили себе здравый смысл науки и создали гигантские армии со страшным оружием. Энергия распада ядра отравляла все живое, разрушала сотни тысяч мыслящих организмов…

Однако Мамона[8] не всем затуманил разум!

Нашлись мыслители, которые разоблачили раковую болезнь общества. Бессмертным будет имя Метагора. Миллионы здравомыслящих пошли за ним. Лавина сопротивления против сильных росла. Гений Метагора открыл законы, которые объясняют причины безумия в жизни общества. Он привел разумных жителей Торы к свержению господства Мамоны и добился на половине нашей планеты невиданного благосостояния.

Однако остатки сильных объединились… Настала пора вооруженного безумия!

Сокрушительное оружие взрывали в безлюдных пространствах наших морей.

Вот тогда и была решена судьба соседней Бонгаве!"

— Что поделаешь… перевод раздела закончен.

— Как далеко они уже были… но безумие Мамоны всегда приводит на край пропасти, — тихо сказала Таня.

— Да. И сейчас в нашем мире жалкая кучка раздувает огонь, пагубный для мира. Законы развития общественных формаций неизменны. Видно, что борьба прогрессивного мышления против поработителей росла и в далекой древности. Однако на Земле теперь другие условия, мы сильнее, чем было прогрессивное общество пятой планеты, — подытожил академик Балашов.

История Торы так ошеломила присутствующих, что они даже не торопили доктора.

Профессор Яшкевич тоже вступил в разговор.

— Как видно, развитие живой материи на Торе шло аналогично развитию на Земле. Мыслящее существо отделило от животного мира единственное — труд. Далее общество развивалось соответственно степени развития производительных сил. Чем более развит был способ производства, чем более совершенные машины и орудия изобретались, тем больше росло общественное богатство, которое, однако, скапливалось в руках отдельных лиц.

Кропоткин добавил:

— Каждая неравномерность в конечном счете ведет к неумолимой борьбе противоречий. В определенный момент, господствующие классы общества Торы вынуждены были столкнуться с мощным сопротивлением угнетенного большинства.

— Интересно, что Перита вспоминает бессмертное имя Метагора. Очевидно, это был мыслитель, похожий на наших революционеров, — добавил профессор Бердичев, поглядывая на доктора, который уже закончил подготовку еще одной страницы.

Наконец все сосредоточились на новом тексте…

"Естественно, что внимание наших астрономов на Торе было направлено прежде всего на ближайший, четвертый спутник Рода — планету Бонгаве.

Бонгаве была надеждой нашей науки.

Сотни выдающихся ученых готовили путешествие первых торийцев к первой космической цели.

После долгих и пристальных наблюдений мы обнаружили, что условия жизни на Бонгаве почти такие же, как и у нас. Времена года чередовались там также, разве что были наполовину короче. Приемлемы были и годовые колебания температуры.

Мы определили, что на нижнем полушарии летом всегда теплее, чем на верхнем, а зимой — наоборот. Первые исследовательские ракеты, которые полетели на Бонгаве, принесли интереснейший материал. Из образцов атмосферы, кинолент и записей приборов мы узнали все, что нужно было для подготовки торийцев к длительной экспедиции.

Исследователи определили, что разумные существа на Бонгаве были на таком уровне развития, который соответствовал нашей планете во времена бронзового века. Жители Бонгаве очень похожи на торийцев. Это и понятно, ведь на их планете почти такие же условия, что и у нас. Изучение полученного научного материала показало, что мы в своем развитии обогнали планету Бонгаве почти на десять тысяч лет.

Мы опубликовали эти результаты — и получили неожиданный сюрприз. Деятели господствующего класса начали говорить о необходимости использования природных богатств Бонгаве, о покорении ее примитивного населения, о пользе, которую мы получим, оккупировав Бонгаве…

К сожалению, это была не простая болтовня!..

Гигантские оружейные концерны нашли выход из кризиса. Они начали производить смертоносные межпланетные снаряды. Испытания сокрушительного оружия участились. Атмосфера Торы переполнилась продуктами ядерного распада, и населению грозила страшная опасность.

Поднялась волна решительного сопротивления захватническим планам.

Большинство торийцев боролось против безумных испытаний. Здравый смысл противопоставлялся бредовым идеям. Мы верили, что прогрессивное большинство убедит кучку сумасшедших и прекратит вооружение…

Но ничего не помогло…

События развивались в обратном направлении!

Остердал — главный представитель властолюбивых торийцев, начал травлю нашего миролюбивого полушария и поставил всех перед ультиматумом".

Электронный автомат снова закончил перевод страницы.

Лица присутствующих были зеленоватые в свете экрана. Таня вглядывалась в эти лица; они казались вырезанными из гранита.

— Видимо, судьба Бонгаве-Марса будет невеселая, — мрачно проговорил Лэмар.

Лебедева вытерла платочком ладони и вполголоса сказала Олегу:

— Обрати внимание, как похожа давно прошедшая история Торы на современное положение на земном шаре.

Кропоткин услышал это замечание и деловито заявил:

— Вот вам доказательство того, что власть не должна принадлежать отдельным лицам, потому что ей всегда будут злоупотреблять в пользу избранного круга. Власть капитала может держаться только на насилии, поэтому эксплуататорский класс содержит большие армии, которыми запугивает прогрессивное население.

— Что тебе не ясно? — обратился академик Балашов к сыну, на лице которого отразилось колебание.

— Вы обратили внимание на то, что Перита описывает прекрасную голубую атмосферу Марса? А это не соответствует данным наших научных исследований. Везде описано, что цвет планеты Марс красный, а иногда — даже огненный. Такую окраску имеют и гигантские равнины, которые наши ученые наблюдали через просветы между облаками разреженной атмосферы планеты.

Кропоткин моментально прореагировал на вопрос Олега.

— Я верю Перите! Не надо забывать, что в то время, как он сам пишет, жизнь на Марсе находилось на уровне бронзового периода и поверхность планеты не могла быть такой пустынной, как выглядит теперь. Три тысячи лет — это все-таки три тысячи лет. Однако этот вопрос, пожалуй, сам Перита осветит в связи с судьбами Торы и Бонгаве.

Олег поблагодарил кивком головы, и все снова сосредоточились на новом переводе.

"На звуковой ленте номер шесть я записал речь Остердала перед той страшной минутой, которая навеки останется предостережением для всех, кто поддался безумию, и наказом для людей здравого смысла — боритесь!"

Мерцающий сигнальный диск светился, электронные лампочки тихо гудели, но на экране больше не появилось ни одного слова с этой страницы.

— Конец, — сухо констатировал доктор Лэмар.

— Олег, — обратился к биологу профессор Яшкевич, — в институте у меня есть готовые магнитофонные записи. Мы сделаем перерыв. Я дам тебе ключ, и ты принесешь кассету номер шесть. Хорошо?

* * *

Олег спешно шел через парк. На улице смеркалось.

Последние солнечные лучи окаймляли карминным налетом края кучевых облаков, плывших в душном воздухе.

Огненный закат угасающего дня напомнил Олегу сияние загадочного Марса, о котором в наше средневековье ходили самые разные легенды.

Красное сияние этой планеты издревле вызывало у населения нашей планеты страх и панику. Его всегда воспринимали как символ гибели и раздора. Прошлые поколения отождествляли планету Марс с богом войны, и даже старое славянское название "Смертонос" свидетельствует о том, как боялись этой звезды наши предки.

Извилистая аллейка, засаженная великолепными розами, привела Олега в Институт электротехники слабых токов.

* * *

Тем временем академик Балашов закурил свою любимую трубку и обратился к Кропоткину:

— Меня очень интересует речь Остердала.

— По всему видно, что она не будет принципиально отличаться от речей некоторых ныне живущих государственных деятелей.

Профессор Бердичев добавил:

— Яростно ненавижу политиков, которые демагогически распинаются о свободе и благополучии там, где нищета и горе гнетут миллионы безработных. Я готов раздавить этих гиен общества, которые, стоя на танках, захлебываются от речей о защите мира, а тем временем вместо мирного строительства накапливают тысячи тонн стали на военных складах.

Балашов страстно добавил:

— Это ужасно… миллиарды часов человеческого труда может поглотить война. Десятки радиоактивных облаков отравляют атмосферу! Смерть скалит клыки на все человечество… и это из-за амбиций жалкой кучки людей.

— Надо сохранять хладнокровие и спокойствие. Наше общество и прогрессивное человечество во всем мире уже выковали прочную цепь, который удержит в узде молоха войны, — решительно сказал профессор Яшкевич.

Таня Лебедева стояла рядом с академиком Балашовым и сосредоточенно слушала.

— Нужно как можно быстрее перевести рукопись Периты и передать ее людям всего мира. Это предупреждение должно поднять гигантскую волну, которая прекратит дальнейшие вооружения и испытания ядерного оружия, — произнесла девушка.

Академик Кропоткин подошел к Лебедевой и по-отечески заверил:

— Дорогая коллега! Наша находка принадлежит человечеству. Она случилась очень вовремя и вскоре станет достоянием всего земного шара.

В этот момент появился Балашов-младший. Доктор Лэмар открыл кассету, которую принес Олег, и начал бережно наматывать тонкую ленту на бобину магнитофона.

В лаборатории воцарилось напряженное ожидание.

— "Торийцы! Время пришло!

Не будем говорить о техническом превосходстве, потому что оно на нашей стороне!

Во имя свободы и мира объявляю всем, кто не верит в нашу мощь, что они станут свидетелями нашей окончательной победы.

Вы пытаетесь остановить нашу оборонительную подготовку. Хотите задержать дальнейшие испытания нашего оружия, имеющего целью — защиту мира?

Нет, мы не согласимся с вами!

Мы не разоружимся!

Это только ваша тактика — ваша пропаганда! Чтобы вы увидели нашу непреодолимую мощь и средства, которыми мы защитим наше свободное общество, мы продемонстрируем вам испытания за пределами Торы.

Мы покажем вам зрелище, которое трудно забыть! И чем дольше удержится оно в вашей памяти, тем дольше мы будем свободны.

Следите за планетой Бонгаве! И это только начало!

Мы завершили изготовление последнего оборонительного оружия, сила которого способна мгновенно уничтожить целое полушарие планеты!"

В репродукторе что-то застрекотало… Лэмар поднялся.

— Порвалась лента… сейчас будем слушать дальше, — успокоил доктор присутствующих.

— Неслыханно. Человеческий ум не может понять такого безумия. Мы слышали угрозу! Наглый ультиматум! — взволнованно шептал подруге молодой биолог.

Яшкевич вышел из задумчивости.

— Фанатичный кровопийца! Видите, что происходило на планете Тора? И Земля стоит на пороге такой же ситуации. Этой речи три тысячи лет! Пути капитала везде одинаковы… ракетные базы, самолеты с водородными бомбами, шпионские полеты, новые и новые испытания ядерного оружия!

Из репродуктора снова раздался сухой голос.

— "Жители Торы!

Мое правительство уполномочило меня сообщить, что мы посылаем в экваториальную область планеты Бонгаве десять исследовательских ракет с автоматическими сверхмощными зарядами. За полетом наших посланцев мира будут следить все дистанционные телестанции.

Мы добились абсолютной победы и не боимся никого.

Наша сила непобедима!

Презренные! Слушайте голос могущественных! Разум, который зарождается на Бонгаве, вскоре умрет. Зеленые равнины превратятся в песчаные пустыни, а ураганные ветры развеют их обугленные останки.

Огненный закат нашего ближайшего соседа будет светить миллионы лет для устрашения последующих поколений.

Не старайтесь распространять свое учение в наших рядах, потому что вас постигнет участь Бонгаве.

В борьбе за вечный мир будем безжалостны!

Включите телеприемники и наблюдайте за полетом нашей неотразимой силы, за полетом посланцев мира!

Даю приказ стартовать. Слушайте песню нашего победного марша!.."

В репродукторе послышался страшный грохот и резкое шипение.

— "Первый посланец свободы покинул Тору! За ним — второй! И так пойдет дальше.

Подумайте, если вы хотите принять наши условия."

На несколько секунд электронный автомат замолчал. Потом снова раздались слова:

— "К вам обращается Перита.

Я записал зловещий голос Остердала, голос, который потряс всю Тору. Это было начало конца. Я почувствовал, что безумство клики Остердала достигло предела.

Надо бороться за мир, за уничтожение страшного оружия, со всеми справедливыми торийцами, за нищих рабов, угнетенных остердаловцами.

Надо прекратить испытания новейшего оружия, ведь прекрасная Тора хранит столько природных богатств, использование которых может обеспечить сказочную жизнь тысячам поколений.

Надо разбудить ученых нашего и их полушария.

Здравомыслящие жители Торы должны восстать против насилия ничтожной клики!

Тяжелые времена ждут тебя, родная Тора, очень тяжелые!!!"

Репродуктор умолк. Доктор Лэмар взглянул на магнитофон.

— Конец ленты, — объявил он.

— Невероятно! Ужасно! Ужаснее, чем мы могли предположить, — проговорил профессор Яшкевич.

— Думаю, что можно дальше читать дневник Периты, — предложил академик Кропоткин.

Лэмар отключил звуковую аппаратуру и настроил систему фотоэлементов на новую страницу.

На экране появились строки переведенного текста.

"Все жители Торы, которые имели телеприемники, наблюдали полет сокрушительных посланников, направленных на великолепную сияющую Бонгаве.

Остердал вскоре увидел, что не достиг того чего хотел. Он стремился показать могущество своего класса, а вызвал только возмущение. Мало кто с радостью следил за носителями смерти.

Не ужас и паника охватили население Торы. Бурные волны возмущения миролюбивых торийцев поднялись против ничтожных властолюбцев.

Все прогрессивные радиостанции передавали решительные протесты. Остердал получал уйму телеграмм, писем и нот протеста.

Но он злорадно улыбался и брезгливо бросал все в корзину…

Ждал, пока первая ракета достигнет экваториальной области Бонгаве.

И вот случилось! Экраны телевизоров показывали чуть сплющенный диск яркой Бонгаве. В ее сине-зеленой атмосфере плавали белые облака. Экваториальная область была чиста. Мы видели широкие зеленые равнины и местами отблески моря.

Вдруг на экране появился первый посланец смерти!

Он приближался к границе атмосферы. Диктор объявил, что до взрыва осталось несколько секунд.

Ракета-автомат, без экипажа сопровождала полет смертоносного посланника и передавала наблюдения телевизионным станциям на Тору. Она достигла самых низких слоев воздушной оболочки Бонгаве, замедлила полет и начала облет планеты.

На экранах вспыхнуло ослепительное пламя… потом появилось гигантское грибовидное облако, которое заполнило экран. Вторая вспышка и второе облако… третье… четвертое… — цвет воздуха планеты стал грязно-бурым.

После десятого взрыва исчезло ясное сияние прекрасной Бонгаве, белые облака развеялись… экраны потемнели, и экватор Бонгаве залило смертоносным дымом!

Жизнь на площади десяти тысяч километров угасла!

Это была страшная и гнетущая панорама, сопровождаемая скрипучим голосом Остердала:

"Это всего лишь начало, начало наших будущих непреодолимых побед!"

Когда на второй день мы направили наши телеустановки на несчастную Бонгаве, то почти не узнали ее. Исчез ее свежий сине-зеленый цвет — его заменила мутная краснота.

Одна из планет родной Солнечной системы превратилось во всемирной семафор, который вечно взывает ко всем новым поколениям:

ОСТАНОВИТЕСЬ!

Да, остановитесь грядущие поколения перед этим предостережением и уясните себе страшную судьбу родственной вам планеты Бонгаве".

Электронный автомат закончил работу на этой странице…

Академик Балашов обхватил руками седую голову. Потом тихо произнес:

— Что же это с вами случилось, бедные торийцы! Вы стояли на пороге расцвета общества и не предотвратили опасность…

— Да, не предотвратили… и, вероятно, не смогли этого сделать. Наверно, клика Остердала назначила время уничтожения планеты Марс неожиданно, — прозвучали оправдательные слова академика Кропоткина в адрес прогрессивных торийцев.

XII

Ливанская драма

Доктор Лэмар направился к фотоэлементным рецепторам и хотел перевернуть страницу, но дневник закончился. Лэмар на мгновение задумался, потом перешел к другому прибору.

— Друзья, — обратился он к присутствующим, — перед вашим приходом я приготовил для демонстрации магнитную запись фильма Периты о визите на Землю. Здесь используется тот же принцип, над которым сейчас работают в Институте физики, — сохранение телевизионного изображения на магнитофонной ленте.

Известно, что магнитофон должен записывать сигналы частотой до шестнадцати тысяч колебаний в секунду. Аппарат для записи и сохранения изображений должен работать как минимум с четырьмя миллионами колебаний в секунду. Наши исследователи применяют ленту шириной в пять сантиметров, которая проходит через четыре блока головок. У торийцев используется шестисантиметровая магнитная лента. Прибор мы приспособили, изображение не очень контрастное, однако видимость хорошая, и звук более-менее приличный. Усилители электронного блока улучшают его.

Собравшиеся одобрительно зашумели. Таня Лебедева улыбалась.

Академик Балашов понимал радость девушки — возможно, сейчас она найдет очередной факт подтверждающий гипотезу профессора Агарова.

— Доктор, начинайте, иначе юное поколение ученых умрет от нетерпения, — попросил академик Лэмара.

Прибор у доктора был наготове. Несколько движений на миниатюрной панели — и большой экран электронного автомата воспроизвел в живых картинах трехтысячелетнее прошлое…

На первых кадрах неизвестный оператор заснял усеянную небольшими песчаными холмами местность, протянувшуюся в безграничную даль словно застывшая поверхность моря. Изображение переместилось слева направо. Вдруг, между неподвижными дюнами блеснуло огромное сигарообразное тело, лежавшее беспомощно и неподвижно, чуть погрузившись в песчаную зыбь.

Олегу показалось, будто он видит среди окаменевших волн хребет огромного кита. На передней части тела заиграли солнечные лучи, отраженные от выпуклых стеклянных глаз…

— Два, четыре, пять… — успела сосчитать Таня.

Изображение наплывало, и могучий корпус начал расти. Камера поднималась — изображение немного заколебалось, словно съемку вели с вертолета.

— Поврежденный корабль, — прошептала Таня.

— Вы правы, коллега. Похож на наш, из Хатангского залива, — тихо согласился академик Кропоткин.

На экране появилась хвостовая часть ракеты. Деформированные стабилизаторы нависали над краем большого воронкообразного кратера, стенки которого были гладкими. Казалось, что они политы расплавленной стекломассой.

Из репродукторов электронного автомата донесся шепот:

— Наши дорогие слушатели и зрители на Торе!

На этот раз академик Балашов не сдержался и громко выразил свое удивление:

— Космонавты с Торы?!

Но дальше не сказал ничего, потому что торийский комментатор произнес:

— Продолжаю нашу передачу. Капитан первого космического корабля Объединенных астронавтических институтов западной Торы выполнил свою историческую миссию. Он первый достиг поверхности планеты Манома. Предыдущая попытка астронавта Периты из восточного полушария окончилась неудачно.

Космолет потерпел аварию, но все члены экипажа живы. Вы видите их в тени ракеты…

Здесь невыносимая жара!

Защитные скафандры сбросить нельзя, потому что все вокруг очень радиоактивное.

Изображение приблизилось. В тени падавшей от огромной ракеты вырисовывается несколько синеватых фигур, неподвижно лежавших на песке.

— Первые часы пребывания на планете очень трудные. Пятикратная сила тяжести высасывает силы. Члены экипажа крайне изнурены. Пока что мы — бессильные пленники Маномы.

Амортизационные шасси уничтожены, стабилизаторами управлять нельзя, сопла реактивного двигателя частично деформированы. Слабость нашего тела подвела в решающую минуту.

Операторы, ослабленные огромным притяжением, поздно включили автоматическое тормозное устройство, и несколько сотых долей минуты решили все. Ракета пролетела над широкой рекой, прошла побережье и упала на песчаную равнину.

Гидравлические амортизаторы от толчка неравномерно погрузились в песок, деформировались, и наш корабль "Манома ММ" накренился набок, так, как вы видите на экранах.

Мы упали на триста километров восточнее вышедшей из берегов широкой реки, и на сто двадцать километров восточнее берега моря. Корабль уже не взлетит никогда, но экипаж вернется на Тору живым и здоровым. Ракета "МП", которая непрерывно облетает Маному, ищет удобное место для посадки. Мы поддерживаем с ними постоянную связь. Они монтируют автоматическое управление, которое обеспечит безопасную посадку. Мы заканчиваем сегодняшнюю передачу. Слушайте нас завтра в это же время. Будьте спокойны! Мы вернемся!

Экран затуманился. Доктор Лэмар подошел к прибору и проверил катушку. Была просмотрена едва ли десятая часть ленты.

— Остановите на минутку, — попросил академик Кропоткин.

Щелкнули рычаги, в лаборатории вспыхнул свет.

— Друзья! — сказал Кропоткин. — Вот еще доказательство того, что Перита был действительно гениальным ученым. Наше общество должно поставить ему памятник. Но об этом позже. Сейчас мне пришло в голову: не могли бы мы этот магнитный фильм использовать для операции, о которой нам рассказывал товарищ Орлов на экстренном заседании Президиума Академии наук?

— Замечательная идея! — восторженно воскликнул Балашов.

— Я согласен, — добавил Бердичев.

— Очень удобная возможность, — согласился профессор Яшкевич.

— Тогда подождем до завтра, потому что установка экрана для электронного аппарата в лекционном зале еще не закончена и не все проверено, — пояснил доктор Лэмар.

— Вам нужна помощь? — спросил Кропоткин.

— Четырех работников из Института физики хватит.

— Товарищи, значит, решено. Встретимся завтра в десять. Справитесь? — Кропоткин вопросительно посмотрел на Лэмара.

— Сделаем все, что в наших силах.

Ученые покинули лабораторию. Академик Балашов подошел к сыну, положил руку ему на плечо и сказал:

— К сожалению, встретимся только вечером. До свидания, Таня!

Лебедева предложила Олегу посидеть немного в живописном парке перед институтом. Возле первой скамейки они остановились. Девушка задумчиво наматывала на указательный палец ожерелье.

— Очень интересный разговор, ничего не скажешь, — отозвался Олег.

Таня взглянула на юношу. В ее глазах заплясали чертики, а губы тронула милая улыбка, которая разбила лед притворной обиды Олега.

Биолог схватил девушку за руку, горячо и восторженно заговорил:

— Фильм "Манома ММ" — это еще один триумф профессора Агарова и его ассистентки. Я ужасно рад, Танечка, что сбываются твои предсказания. Каждый день ты обогащаешься доказательствами…

Таня благодарно улыбнулась и призналась:

— Знаешь, Олег, мне кажется, будто все это во сне. Какая-то невероятная последовательность случайных событий… просто не верится. Не идут из головы первые кадры магнитного фильма про корабль, который потерпел крушение. Представь себе — полноводная река… морское побережье… а особенно впечатляют расстояния. Ведь это действительно вблизи тех мест, где мы начали исследования.

Из-за куста выскочил воробушек, на мгновение остановился возле них, покрутил головой, будто удивляясь, что в таком романтическом уголке они не осмелились на другой разговор. Затем ловко клюнул большую крошку… хур-р… и улетел с визитом к другим.

Олег проследил за полетом птицы и повторил последние Танины слова:

— Полноводная река! Это мог быть Нил при впадении в Средиземное море, а сто двадцать километров на восток от побережья… Где же это?

Таня поспешно открыла синюю сумочку, вынула карту, развернула ее и положила на скамью.

— Сейчас проверим! Фантастика… тридцать первая параллель…

— …А сто двадцать километров от побережья — это Мертвое море! — быстро докончил сенсационное открытие Олег.

Перед ними лежала карта Ближнего Востока, на которой Лебедева обозначила красным карандашом маршрут экспедиции профессора Агарова. Указательные пальцы Олега и Тани столкнулись на синем пятне Мертвого моря.

— Невероятно! Профессор очень обрадуется, увидев все собственными глазами. Я должна немедленно пойти к нему. Сегодня он должен был приехать из Ленинграда. Завтра я приведу его в институт… иначе он мне никогда не простит, — заторопилась Лебедева, сворачивая карту и пряча ее в сумочку.

Волей-неволей Олег вынужден был согласиться. Они вышли из парка, сели в такси и затерялись в бесконечном потоке автомашин.

* * *

Тем временем академик Кропоткин позвонил капитану Орлову.

— Завтра, в десять, будет удобный случай в аудитории Института физики… да… пригласим всех иностранных гостей… я позабочусь обо всем… обоих посадим в первом ряду… до свидания, — он положил трубку, пригладил седую бородку и посмотрел на академика Балашова.

— Константин Николаевич, мы поставили сети?

— Поставили, поставили, Аркадий Александрович. Рыбка от нас не уплывет, — важно ответил Кропоткин.

Ученые сбросили халаты и пошли в столовую.

* * *

Была полночь, когда доктор Лэмар и работники Института физики закончили проверять связь электронного аппарата с лекционным залом. Они продемонстрировали первую часть магнитного фильма и на всякий случай перевели первую страницу дневника Периты.

Все работало безупречно.

Никто еще не подозревал, что принесет завтрашний день…

* * *

Франк Вильман пришел в вестибюль лекционного помещения одним из первых. Он был в прекрасном настроении. Вскоре появился и симпатичный Макдональд.

Служащий Академии наук почтительно поклонился секретарю "Іntеrstеllаr Company", взглянул на билет и повел Вильмана к центру первого ряда. Рядом с Вильманом сел Макдональд.

Без минуты десять все места в аудитории были заняты… да нет, не все! Справа от Вильмана место осталось свободно…

Академик Кропоткин уже поднимался на трибуну, когда в аудиторию вошел капитан Орлов и занял место рядом с секретарем.

Поприветствовав гостей, Кропоткин рассказал им о планете Тора, о первых результатах изучения найденного материала, которые Академия наук будет постепенно публиковать в прессе. Президиум считает этот магнитный фильм очень ценным, поэтому зарубежных ученых пригласили посмотреть его, поскольку он является доказательством визита космонавтов на нашу планету. Звукозапись будут все слушать на своем родном языке с помощью наушников, которые лежат перед каждым гостем.

Запись на собственные магнитофоны можно провести присоединив контакты к специальным розеткам наушников.

Франк Вильман сиял. Перед отъездом он снова получит ценный материал.

Академик Кропоткин закончил вступительное слово, и большой экран засветился серебристым светом.

Лэмар начал демонстрировать магнитный фильм "Манома ММ". Отзвучали слова комментатора, и на экране развернулись дальнейшие события вокруг потерпевшей крушение ракеты.

Примерно посредине ракеты открылись массивные овальные двери из которых выдвинулись две толстые подпорки, похожие на мостовую конструкцию. Концы подпорок погрузились в ближайший песчаный холм, и на одной появилась маленькая блестящая тележка.

Словно металлический жук, она въехала на дюну. Ее передняя часть раскрылась, и из полости выдвинулся прямоугольный щит, похожий на нож бульдозера, в задней части машины виднелся прозрачный круглый шлем космонавта.

С легкостью моторной лодки тележка поехала по песчаным волнам и за несколько секунд выровняла площадку вокруг ракеты.

Через некоторое время из грузового люка выехала еще одна машина с коленчатой мачтой. Механизм остановился возле пандуса, и мачта начала расти в вышину, словно перископ подводной лодки. На ее верхушке, неожиданно раскрылась горизонтальная стрела со своеобразным механическим захватом, похожим на клещи.

— Поздравляем торийцев западного полушария, — раздался голос комментатора. — Начинаем нашу вторую передачу.

Уровень радиации вокруг корабля повысился. Мы обнаружили, что во время падения на поверхность Маномы нарушена герметичность стенки реактора. Находиться в районе аварии опасно. Капитан дал распоряжение эвакуироваться.

Одновременно со словам комментатора на экране проплывали кадры. В головной части ракеты начали открываться большие прямоугольные плоскости, и из темного пространства выдвинулась мощная платформа, на которой покоились странные цилиндры с полукруглыми неравномерными выступами.

Возле первого цилиндра появилась фигура в защитном скафандре. Существо высотой два метра, с длинными руками, очень широкими плечами и мощной грудью. Этот великан двигался очень медленно.

— В первую очередь извлекаем из ракеты ядерные заряды, которые мы приготовили против возможных врагов на Маноме. Каждое движение требует чрезвычайно больших усилий. Сейчас вы, уважаемые зрители, видите скованные движения члена экипажа, который разбирает бомбу, поскольку целиком наш башенный кран ее не поднимет.

На экране появился корпус бомбы. Астронавт непослушными руками что-то делал с овальным выступом на широком ободе бомбы.

Франк Вильман выпрямился. Не сводя глаз с экрана, он торопливо повернул пуговицу.

Капитан Орлов, от которого не укрылось ни одно движение секретаря ІSС, едва заметно улыбнулся…

Астронавт открыл щиток, вставил в углубление ключ с зубцами и повернул его. Потом с трудом махнул рукой. Над прозрачным шлемом появились клешнеобразные захваты башенного крана. Они словно присосались к гладкой поверхности цилиндра и очень осторожно отделили половину бомбы.

Вильман несколько раз коснулся пуговицы…

Перед глазами зрителей появился сложный механизм сердца ядерной бомбы.

Вильман еще более нервно крутил пуговицу.

Астронавт открыл крышку черной коробочки.

— Мы настраиваем телепередатчик на новую волну. Капитан, на всякий случай, объявил боевую готовность. Скоро перегрузим бомбы на ракету "МП".

Захваты башенного крана расставляли разделенные пополам бомбы метрах в ста от корабля. Другой астронавт соединял их. Из корпуса ракеты выехали новые тележки, буксируя большие контейнеры аэродинамического контура.

— Вчера разведывательный вертолет обнаружил, что наш корабль "Манома ММ" потерпел крушение в песках между двумя городами удивительной архитектуры. Уровень и стиль сооружений нельзя сравнить с архитектурой Торы. Здесь применяют особые каменные плиты и утрамбованную глину. На несколько километров в направлении перпендикулярном к экватору Маномы протянулись широкие равнины с необъятными цветущими полосами.

На экране появились зеленые поля, парки и сады с многочисленными оросительными каналами и лентами дорог.

Прямоугольные дома со смелыми сводами, кое-где — фигуры в белых одеждах…

Картина наплывает… белые фигуры поднимают вверх головы и, словно пораженные молнией, падают на землю.

— Мы заметили первых жителей Маномы. Они бросаются вниз перед нашим вертолетом. Почему? Не можем этого понять. Они похожи на нас, только гораздо меньше и поуже в плечах. Но, наверное, имеют огромную силу, ибо движутся чрезвычайно легко, хотя на них действует притяжение, которое нас крайне утомляет.

Камера показала равнину вокруг ракеты. Слева расставлены ядерные бомбы, справа — десять тележек с навесными кабинами.

— Наша экспедиция отправляется по двум направлениями. Пять членов экипажа — к экватору Маномы, а пять — к полюсу. Мы ищем место, где можно построить посадочную площадку для второй ракеты "МП". Каждый член экипажа имеет радиопередатчик, радиоприемник и, на всякий случай, ультразвуковой денудатор. Приказ такой: уничтожать каждого, кто станет на пути.

Ученые, собравшиеся в аудитории Академии наук, удивленно зашумели…

Экран продолжал беспристрастно демонстрировать события тех дней.

— Мы миновали сады на окраинах и вошли в город. Сколько хватает глаз — ни одного живого существа. Экспедиция остановилась на широкой площади перед огромными дворцами, — объяснял репортер.

Лебедева наклонилась к Олегу и прошептала:

— Ассирийско-халдейская культура.

Фасады окружающих сооружений будили память… вавилоняне были мастерами массивной конструкции сводов, не слишком известной и не очень распространенной в мире. Вот и этот потрясающе выполненный барельеф, изображающий страшные муки: короткие, приземистые пропорции статуй с широкими плечами и огромными мускулами… Искусство подчеркивает грубую силу и безжалостную решимость… Это ассирийско-халдейские элементы.

"Как свидетельствуют современные археологические раскопки, территорию между Евфратом и Тигром — вероятно, место мифологического рая из Ветхого завета — где-то в сороковом веке до нашей эры населяли шумеры", — размышляла Таня.

Шумеры жили в этих краях около 3500 года до нашей эры и как народность исчезли около 2000 года. Ур халдейский, из которого, как пишется, Авраам отправился в путь, был шумерской крепостью…

На экране появилась табличка с четкими рядами коротеньких, по-разному перечеркнутых желобков, тоненьких и более грубых, словно кто-то забавлялся, вырезая их ножом в глине.

"Да, — вспоминала дальше Таня, — шумеры исчезли, но их письменность — клинопись — сохранилось. — Шумеры выдавливали тексты на глине деревянными или бронзовыми палочками…"

— Мы выходим из вездеходов, — послышался голос. Прозрачные колпаки на куполах машин раздвинулись, и оттуда, неуклюже, вышли четыре фигуры в скафандрах.

— Мы идем к самому дворцу. Вокруг все словно вымерло. Но что это? Видим, как открываются огромные ворота и из них выступают ряды маномийцев. Первая линия держит какие-то остроконечные палки; маномийцы, наклонившись вперед, идут против нас, словно морской прибой! Вот они остановились. Один из них выступает вперед с какой-то зеленой веточкой… и машет ею.

В моем шлеме раздается: атака!

Голос замолчал, и на экране, без всякой на то причины, разыгралась страшная драма.

Космонавты отцепили от своих поясов параболические зеркала на коленчатых трубках, торчавших из граненых цилиндров, и подняли правые руки навстречу толпе. Сначала казалось, что это приветствие… но все защитники дворца вдруг упали на землю, словно подкошенные.

Из ворот выбежали новые воины. На этот раз с намерением уже бороться против нападавших. Торийцы подпустили их поближе, подняли правые руки. Это означало… смерть!

Еще раз высыпали защитники против "всемогущих", и снова все погибли.

Четыре безжалостных завоевателя планеты Манома остались стоять с поднятым вверх оружием…

Капитан Орлов заметил, что секретарь ІSС снова крутит пуговицу…

"— На сегодня довольно! — приказал нам штурман. — Закрыть вездеходы и включить электрический ток! Возвращаемся к ракете заряжать оружие!..

Это был сигнал для меня, чтобы я опустился с вертолетом и взял всех на борт. Мы взлетели над городом и вдали увидели горный кряж. Штурман направил вертолет в том направлении," — снова зазвучали слова комментатора-торийца.

Под самолетом бежала холмистая местность с косматыми кронами лиственных деревьев.

Местность постепенно повышалась. Вскоре внизу раскинулся ровный травянистый ковер. Самолет закружил над плоскогорьем.

— Как видите, здесь найдено замечательное место для сооружения посадочной и стартовой площадки для нашей спасательной ракеты. Потом мы вернулись на место нашей аварии.

Другая половина экипажа под командованием капитана корабля "ММ", вернулась к ракете из другого города с такими же результатами. Мы умертвили примерно пятьсот маномийцев. Капитан решил, что на второй день весь экипаж отправится к найденному плоскогорью сооружать вспомогательный ракетодром.

Голос замолчал, и экран на мгновение погас. Олег наклонился к Тане:

— Оголтелые космические колонизаторы! Вот так, без причины, без попытки мирно договориться с населением, уничтожили тысячи жизней. Так что же могли сделать бедные копьеносцы…

Экран вновь засветился.

На плоскогорье механизмы, похожие на жуков, утрамбовывали травянистую территорию. У подножия гор работали космонавты с ультразвуковыми денудаторами. Они резали скалу на плиты, а гусеничные краны перевозили эти плиты на подготовленную площадку. Фундамент ракетодрома рос, словно кафельный пол под руками искусного каменщика.

Несколько членов экипажа сбросили тяжелые скафандры.

— Наш биохимик позволил работать без скафандров, — пояснил комментатор, — потому что состав воздуха такой же, как и Торе. Давление на этой возвышенности не угрожает жизни. Теперь работа пойдет быстрее. С ракеты "МП" сообщили, что там закончили все приготовления и на рассвете совершат посадку. Сигналы наших радиолокаторов они принимают хорошо. Посадка не будет сложной. Обратите внимание, в каком небывалом темпе растет стартовая площадка. Каждый член экипажа стремится поскорее оказаться в ракете. Понемногу темнеет. Вскоре мы положим последнюю плиту. Весь экипаж устал.

Оператор показал изнуренные лица уставших членов экипажа. Спотыкаясь, они брели к общей палатке из серебристой прорезиненной ткани, которая стояла у края каменной площадки. За палаткой на гусеничном шасси непрестанно вращалась антенна, а над ней, в противоположном направлении, — четыре металлических диска.

— Мне приказали патрулировать на вертолете трассу плоскогорье — город. Бесконечные потоки белых фигур покидают город. Ха-ха, они получили хороший урок! Большинство направляются в города, которые расположены ближе к экватору, и только кое-кто спешит по направлению к полюсу. Наше плоскогорье вне опасности. На пути, что ведет к горам, нет и признаков живых существ. Ночью я патрулирую над спящим экипажем и разноцветными световыми лучами прожекторов вертолета отгоняю маномийцев от плоскогорья, — донеслись слова репортера, и изображение исчезло.

Олег взглянул на Таню. Но разглядеть ее лицо не мог. Аудиторию заливал полумрак, и только в слабом отблеске экрана вырисовывались фигуры в первом ряду.

— Поздравляю, Танюша. Это — решение баальбекской проблемы. Профессор Агаров — выдающийся ученый, — тихо сказал молодой биолог.

В ответ Таня благодарно пожала ему руку.

— Жители Торы! Жители Торы! — тишину аудитории нарушили встревоженные слова комментатора. — Произошла ужасная вещь!

На экране появилась палатка… и возле нее на земле — неподвижные фигуры. В груди каждого астронавта торчали тонкие длинные копья!.. Всех торийцев пригвоздили к земле, словно жуков в энтомологической коллекции.

— Экипаж мертв. Я один остался в живых… потому что патрулировал на вертолете. Под покровом ночи убогие маномийцы подползли к палатке. Они не испугались моих огненных прожекторов. Почему капитан не отдал другого приказа? Он надеялся, видимо, что существа этой планеты будут напуганы событиями на площади перед дворцом и нашим страшным всемогуществом. Мы должны отомстить за смерть наших… должны отомстить!

Высоко в небе возникла сероватая палочка, похожая на бациллу туберкулеза под микроскопом. Она непрерывно росла. Из ее нижней части рвались к земле синеватые струи. Вскоре массивный корпус гигантского космического корабля опустился на середину каменной площадки. Выдвинувшиеся коленчатые амортизаторы по своим размерам походили на опорные арки Эйфелевой башни. Ракета мягко села.

В верхней части ракеты открылся круглый люк, нет, это массивные двери. Из них на каменную площадку спустилась металлическая лесенка. По ней сошла единственная фигура, неуклюже направилась к объективу камеры. Открутила шлем… стало видно, как космонавт прищурившись наклонился над трупами.

С усилием вынул из-за широкого пояса микрофон и что-то приказал. Сразу же из ракеты выдвинулась металлическая стрела с блоком, на котором лежал блестящий контейнер. На землю сошли еще двое. Один подогнал машину под контейнер и отвез его к палатке.

Второй член экипажа открыл контейнер и нажал на маленькую ручку. Из контейнера выдвинулись два металлических лотка. К каждый положили двух мертвых астронавтов. Так же погрузили остальные семь трупов и контейнер начал подниматься к люку ракеты пока не скрылся внутри.

— Наш визит на Маному закончился. Капитан "МП" решил немедленно улетать. Мы уже поднялись на двадцать километров от поверхности. Капитан подошел к штурману и включил передатчик электромагнитных импульсов. "Возмездие за девять торийцев", — прозвучали его холодные и жестокие слова.

Экран вспыхнул ослепительным сиянием, и далеко внизу поднялась страшная черная туча, которая росла вширь и вверх…

— Конец, — послышался вдруг голос доктора Лэмара.

После ужасающей драмы голос доктора прозвучал, как удар гонга…

Полутьма зала сменилась ярким дневным светом, словно символизировала наступление нового утра до эры человечества.

Какое-то время в аудитории царила гнетущая тишина, присутствующие никак не могли опомниться. Орлов наблюдал за Вильманом и Макдональдом.

Какой контраст!

Седой ученый опустил голову, и выражение его лица говорил о внутренних переживаниях.

А Вильман с равнодушием отдыхающего верблюда месил зубами жевательную резинку.

Академик Кропоткин разглядывал аудиторию. Среди присутствующих кто-то поднял вверх руку.

— Прошу, товарищ Агаров, — пригласил Кропоткин профессора.

Пятидесятилетний человек с орлиным носом, выступавшим между острыми скулами, тяжелой, как у старого моряка, походкой двинулся к кафедре.

— Уважаемые гости, друзья! — начал Агаров. — Инопланетный космонавт предоставил науке факты, объясняющие возникновение Мертвого моря, которое лежит на триста девяносто четыре метра ниже нормального уровня наших морей. И в то же время, разгаданы еще две загадки: образование тектитов в Ливийской пустыне и возникновение легенды о разрушении городов Содома и Гоморры. Гипотезы нашей научной группы, которая недавно вернулась из экспедиции к Баальбекской террасе, оказались верными. Циклопическую каменную террасу построили жители Торы, а гигантский ядерный взрыв, который уничтожил мирное население тех краев, оставил на земной поверхности огромную язву, которая наполнилась водами современного Мертвого моря, и разбросал на сотни километров удивительные стеклянные образования — тектиты. После обработки мы вышлем материал всем научным лабораториям мира. Спасибо вам за внимание!

Агаров поклонился и вернулся на свое место. Зарубежные ученые были словно заколдованы, но они не успели еще как следует осознать все, когда на кафедру вышел капитан Орлов и объявил еще одну потрясающую новость:

— В ракете межпланетных путешественников найден отпечаток пальца.

— Невероятно! — послышались голоса.

— Пожалуйста, мы продемонстрируем этот фотоснимок, — охотно произнес Орлов и коснулся кнопки на кафедре.

В аудитории погасли лампочки, и в левой части экрана появился увеличенный снимок характерных капиллярных линий пальца!

Среди тишины из репродуктора прозвучал вопрос доктора Лэмара:

— Можно дальше?

Лэмар настроил звуковую ленту. Капитан Орлов кивнул, и академик Кропоткин объявил:

— К отпечатку мы вернемся, как только наши гости услышат перевод звуковой записи, который имеет отношение к фильму, что мы демонстрировали.

В лаборатории Лэмара засветился сигнал, и в аудитории послышался голос электронного переводчика:

— Вы видели фильм о злодеяниях космонавтов Остердала. Тысячи убитых без каких-либо причин. Но еще ужаснее то, что весь народ, живущий в этой области, исчезнет с вашей планеты в следующие столетия. Смертоносное излучение поразило большую часть населения. Люди этой прекрасной и плодородной страны обречены на вымирание. У женщин будут рождаться больные дети… и уже никогда не будет там здоровых семей. Настало время тысячелетнего умирания несчастной народности маномийцев. Вынесите урок из этого ужасной безрассудства.

Девять торийцев погибли по собственной вине.

Их постигла заслуженная кара за то, что они осквернили главные принципы сосуществования.

Жестокое возмездие капитана ракеты "МП" было безумием и предостережением для нас и для будущих поколений.

После возвращения астронавтов, Остердал использовал этот магнитный фильм для устрашения прогрессивного полушария Торы.

Механический голос замолчал…

Таня Лебедева снова наклонилась к Олегу и сокрушенно прошептала:

— Итак исчезновение, загадочное исчезновение народности шумеров девять тысяч лет до нашей эры, стало теперь понятно. Видно, происходившие в доисторической Иордании события, имели такие же последствия, как в Хиросиме и Нагасаки.

Олег кивнул:

— Древняя история бьет тревогу.

— Я нашел еще две страницы дневника Периты, — объявил Лэмар.

— Ввведите их, пожалуйста, в электронный автомат, — сразу же распорядился Кропоткин, склонившись над пультом, стоявшим перед ним на кафедре.

Центральный экран засветился, и на нем начали появляться отдельные слова. Иностранные гости слушали в наушниках устный перевод.

"Шли дни больших дипломатических сражений. Вся наука восстала против господства западной Торы. Миролюбивые жители планеты объединились и двинулись против производителей сокрушительных ракет.

Правительство Остердала несколько месяцев не отвечало на ноты протеста!

Казалось, будто оно обдумывает новые идеи. Но это было лишь грозное затишье накануне катастрофы…

Тем временем сотни ученых восточного полушария работали над усовершенствованием нашего космического корабля. В свободное время мы с Перителлой беседовали о будущем Торы. Жена часто глубоко задумывалась, а ее слова были все печальнее. Она убеждала меня в том, что Остердал со своим окружением вынашивает очередной разрушительный план. Он хочет заставить наше полушарие капитулировать и остановить прогресс.

Я не соглашался с ее предсказаниями.

Мы против истребления, против любого насилия, мы за мирное сосуществование!

— Армии Остердала ждут только приказа, — повторяла Перителла.

Но ведь и у нас есть огромная сила, такая же, и даже более эффективная, но мы никогда не применяем ее! Мы прекратили проведение испытательных ядерных взрывов, чтобы обеспечить вечный мир и расцвет жизни на Торе, мы добились уничтожения некоторых видов оружия!

Однако что будет, если какой-нибудь сумасшедший прикажет запустить носители смерти и они полетят к нашему полушарию? Как решить этот очень сложный вопрос? Наша техника далеко впереди техники институтов Остердала. Силовые лучи отразят все ракетные снаряды далеко от границ восточной Торы. Здесь нам нечего бояться, надо только терпеливо убеждать и бороться за мир.

В это тяжелое в истории планеты время мы закончили сооружение нового космического корабля. Правительство поручило мне и Перителле осуществить испытательный полет вокруг уничтоженной Бонгаве.

Мы начали собираться в дорогу. Пошли недели кропотливой работы. Перителла в каком-то странном предчувствии упорно собирала книги для библиотеки, мол, чтобы во время длительного полета в космосе можно было немного развлечься. Я тогда не подозревал, что из себя представляет эта подготовка и что именно собрала моя жена в кабине для отдыха. Я заботился о необходимых запасах для длительного полета.

Усилия нашего правительства не дали результатов. Все попытки предотвратить угрозу войны были напрасны. Остердал выжидал…

Наконец наступил день нашего старта. Мы с Перителлой вошли в ракету… последняя проверка, прощание с друзьями — и Тора начала удаляться…

В эту минуту я и не думал, что это наш последний старт. Мы были уже двадцать дней в полете, когда мембраны приемника задрожали от ужасного сообщения.

После длительного перерыва Остердал заговорил. Он объявил всем жителям Торы, что в ближайшее время осуществит испытания невероятно мощной ядерной супербомбы!

После этого испытания восточная Тора, мол, откажется от своих предложений, потому что новое оружие является неоспоримой победой западной Торы.

На второй день Перителла направила наши телескопы на родную планету, и не было силы, которая могла оторвать ее от окуляра… Жена словно хотела убедиться, что все в порядке. Так изо дня в день сидела она возле телескопов…

Прошло еще одиннадцать дней.

Я разглядывал Бонгаве, к которой мы подлетали, когда Перителла позвала меня.

— Посмотри, как красива наша планета. Что можно сделать, чтобы все на ней были счастливы?

Я подошел к телескопу. Действительно, можно было залюбоваться великолепным зрелищем.

Я увидел сказочно прекрасный диск родной Торы, который плавно несся между мерцающими огоньками далеких миров.

Вдруг, совсем неожиданно и непонятно наша красавица Тора засияла так ослепительно, словно превратилась в новое Родо. Ее контур странно задрожал. Перителла охнула и потеряла сознание.

До самой смерти останется в моей памяти и в моих глазах ужасающая картина, возникшая в то мгновение. Диск Торы разлетелся на мириады блестящих обломков, которые, словно искры гигантского фонтана, рассыпались в межзвездной тьме. Они летели в одном направлении, как будто невидимая сила разбила Тору и покатила ее осколки по черному бархату безбрежного космоса.

Я подскочил к Перителле и начал приводить ее в чувство.

— Что случилось? — вздохнула она через минуту.

— Не знаю, дорогая, но думаю — самое ужасное. Мне показалось, будто Тора вспыхнула, словно рождающаяся звезда, и моментально погасла, превратившись в мерцающий рой бриллиантовых осколков.

— Эту ужасную вспышку я тоже видела, а потом мои нервы не выдержали. Супербомба Остердала не давала мне покоя. Полное ужаса предчувствие жгло меня, и это предчувствие не обмануло, — Перителла устало поднялась и подошла к телескопу.

Я тоже припал глазами к окулярам.

— Так вот, мой капитан, Тора больше не существует!.. Ты видишь множество разбросанных камней, которые, словно рой светлячков, мчатся в необозримую даль космоса. Лишь отраженные лучи нашего Рода обозначают их бесконечный путь после ужасной катастрофы, — безнадежно сказала поникшая Перителла".

Закончился перевод страницы.

Всех присутствующих охватило неописуемое чувство. Академик Балашов коснулся правой рукой Кропоткина, который сидел рядом, и стены аудитории тихо отразили его слова:

— Тайна астероидов раскрыта!

Кропоткин нажал кнопку. В помещении вспыхнул свет. Профессор Яшкевич поднялся, сделал несколько шагов перед первым рядом кресел и продолжил мысль Балашова.

— Да! Тайна астероидов теперь нам известна. Пространство между Марсом и Юпитером наполняют сотни тысяч надгробных камней цивилизации, которую уничтожило безграничное безумие Остердала и его клики. Они злоупотребили таинственной энергией атомного ядра. И эта энергия вышла из-под их контроля. Они создали ядерную супербомбу! И это означало конец десятой планеты Солнечно системы! А что теперь, куда несется сломя голову западное общество нашей планеты?! — Яшкевич на мгновение замолчал, затем вынул из внутреннего кармана пиджака утренний номер "Известий", пробежал глазами столбцы и громко произнес:

— Простите, дорогие гости, но сейчас вы услышите короткое сообщение западных журналистов. "Война — это бизнес Америки", — пишет американский генерал Голридж в журнале "Ньюс". Военный бизнес стал основным американским предприятием. "Хочешь мира — готовься к войне", — говорили в древнем Риме. Сегодняшние поджигатели войны куда откровеннее. Они говорят: "Хочешь войны — готовься к войне!" Сколько уже раз американский конгресс одобрял повышение военного бюджета? Согласно недавно принятому бюджету США, на вооружение ежедневно тратят семьдесят два миллиона долларов, то есть пятьдесят тысяч долларов ежеминутно. Встает вопрос: кто поверит в миролюбивые заверения правящих кругов Америки? Это не пропаганда. Это действительность, о которой публично пишут в Америке.

Яшкевич свернул газету. Но тут, ко всеобщему удивлению, поднялся старенький Макдональд и взволнованным голосом неожиданно заявил:

— Западное полушарие стоит на краю пропасти, ужас которой так правильно описал нам Перита. Но вы сильнее, чем были когда-то восточные торийцы! Вы неустанно боритесь за мир во всем мире и не допустите, чтобы Земля превратилась на второй рой астероидов. Не позвольте распылить культуру человеческого гения по холодному пространству вселенной. Не позвольте, чтобы миллионы людей погибли в жуткой жаре атомных взрывов. Прогрессивное человечество всего земного шара под вашим руководством прекратит военное безумие… оно должно предотвратить катастрофу!

Слова ученого звучали как присяга, которую приветствовал ураган аплодисментов. Только Франк Вильман, наклонившись, поправлял себе ботинок.

Медленно погас свет и электронный автомат начал дальше показывать перевод на экране:

"Трагедия цветущей Торы нас не сломила! Мы остались единственными свидетелями взлета гения мыслящих существ и их ужасающего падения. Мы попробуем сесть на Бонгаве и оставить там свидетельство страшной судьбы нашей цивилизации…

Но нам не удалось этого сделать!

Атмосфера Бонгаве была насыщена радиоактивной пылью. Неистовые ветры гнали гигантские облака красного песка и пепла, и сколько хватало глаз — пустыня, пустыня, одна пустыня!

Пройдет много миллионов лет, пока здесь возникнет новая жизнь. Края пустынь, где осталось немного влаги, вновь зазеленеют. Но произойдет это быстрее, чем на Тамаруку?

Мы с Перителлой посовещались. Единственное спасение и возможность жить и сохранить послание другому разуму — это планета Манома.

Мы направили наш корабль к вашей планете. Перителла все время сидела в библиотеке корабля и работала. Она упорядочила книги по строгой системе. Последние десять книг — это ее рукописи, которые перекинут мостики для преодоления пробелов между разными отраслями науки.

А свой дневник я начал писать когда мы решили сесть на вашей планете.

Мы подлетали к Маноме!

Однако чем ближе к ней, тем сильнее меня охватывало беспокойство… запас жидкого воздуха почти исчерпан. Перителла знала об этом, но сохраняла спокойствие.

Еще один день — и мы доберемся до вашей атмосферы. В аппаратах — последние литры животворного газа.

Я распахнул все двери кабин, и мы крепче пристегнулись к креслам. Летим на полной скорости… только бы выдержать.

Дышать все труднее. Жарко. Мы сбросили одежду и снова пристегнулись.

Мы не должны делать лишних движений, чтобы подольше сохранить сознание.

Освещенный диск Маномы рос медленно, но рос, и с ним росла наша надежда.

Мы начали тормозить…

Пока что нам везло… уже двадцать тысяч километров отделяли нас от верхнего слоя атмосферы вашей планеты.

Выдержать! Обязательно выдержать!..

Ведение дневника не тяготит меня. Автоматы теперь начинают тормозить резче, а с замедлением скорости начинает действовать страшное притяжение вашей красавицы-планеты.

В наши жилы словно вливается свинец, и тело охватывает все возрастающая усталость… состояние ухудшается, потому что воздух стал уже почти не пригодным для дыхания.

Жду индикаторы атмосферы! Они возвестят о нашем спасении. Напрасно — ни одного сигнала.

Мы уже хрипим.

— Не вы-дер-жим… — слышу последние слова моей жены.

Индикаторы молчат!!!

В кабине невыносимая жара. Мне кажется, что мы горим. Да нет! Нет! Это только наша полная истощенность! Все закружилось перед глазами! Легкие вот-вот разорвутся! Те…ря…ю… пос…лед…ние… си…лы!.. Но… про…шу!

Ра…зум…ные…

сущест…ва…

пом…ните…

о страш…ной судь…бе…

Т…о…р…ы!"

Олег Балашов, крепкий юноша, и тот не выдержал. Слезы катились по щекам. Таня около него громко рыдала.

Лампы, что медленно зажглись, осветили посеревшие лица присутствующих. В памяти каждого навеки запечатлелся героический путь инопланетного космонавта.

Перита вручил свое завещание!

Люди, будьте бдительны!

Через минуту молчания, когда все немного пришли в себя, капитан Орлов подошел к кафедре взглянул на дверь и слегка кивнул головой.

Лейтенант Пятников принес две коробки.

— Товарищи! Господа! — обратился он к присутствующим, — Завещание Периты ясно говорит всему прогрессивному человечеству нашей планеты: "Люди, будьте бдительны!" — Орлов сделал короткую паузу и продолжал. — И мы… не спим. Мы показали вам отпечаток пальца, который найден в космическом корабле. Все вы думали, что это след от прикосновения руки космонавта, и этому оттиску три тысячи лет. Сначала, я тоже думал так. Но нет! Это всего лишь неосторожно оставленная визитная карточка лицемера, который осмелился злоупотребить гостеприимством и предоставленной ему свободой для цели, похожей на цель западных торийцев.

По залу прокатилась волна возмущения.

— Среди нас сидит человек, который пришел к нам, чтобы украсть конструкцию ядерного двигателя торийского межпланетного корабля, потому что его хозяин зашел в тупик.

— Неслыханно! — прозвучало в аудитории на разных языках.

Орлов смотрел на Вильмана, но тот вел себя, будто это его не касалось. Капитан продолжил далее:

— Мы обнаружили отпечатки пальцев нашего гостя и в другом месте. Сравните их!

На белом прямоугольнике экрана появилось увеличенное изображение отпечатков с ракеты и рядом еще одно. Они были идентичны.

— Мы следили за ним, как только он ступил на землю нашей родины. Сейчас продемонстрируем рентгенограмму его багажа как доказательство номер два.

Орлов взял из плоской коробки черный негатив, положил его в один из ящичков кафедры, и на экране появились туманные очертания магнитофона, а под ними — несколько рядов миниатюрных лампочек.

— Оригинальный прибор, — продолжал Орлов с непоколебимой уверенностью.

Лейтенант Пятников подал ему чемоданчик, который стоял перед кафедрой.

— Если нажать на диск, дно чемоданчика поднимется и открывает в потайном отделении замечательный телепередатчик с автоматом для проявки микропленки и передачи ее ретрансляционным станциям. Наш гость фотографировал в Нордвике, а передавал из Москвы. Всю эту историю мы сняли.

Капитан Орлов иронично улыбнулся и добавил:

— Но он передавал лишь черное изображение, потому что перед передачей мы засветили все микропленки рентгеновским лучом.

Люди удовлетворенно зааплодировали.

— Вы спросите, как он это делал? Это очень остроумная штука. Взгляните на телескопические антенны, — объяснял Орлов, выдвигая из рожков чемодана четыре цилиндра. — Снимал он искусно сделанными миниатюрными фотоаппаратами, скрытыми в пуговицах. Эти фотоаппараты вместе с кадрами, которые он сейчас сделал в этом зале, когда показывали демонтаж ядерных бомб на ракете "ММ", владелец отдаст нам сейчас…

Секретарь ІSС не выдержал психологического поединка. Он вдруг сорвался с кресла и побежал к двери. Лейтенант Пятников закрыл ему дорогу. Вильман съежился и хотел ударить лейтенанта в подбородок, но промахнулся. Чьи-то крепкие руки схватили его за плечи.

Агент Даниэля Сандея приглушенно застонал и упал на колени.

— Да, уважаемые, это Франк Вильман, секретарь "Іntеrstеllаr Company", прислужник магнатов, подобных Остердаловой клике на Торе. В его клетчатом жилете — миниатюрные фотоаппараты как последнее неопровержимое доказательство!

Все присутствующие приподнялись и с презрением смотрели на того, кто стоял.

— Агент Франк Вильман… признаетесь?

— Признаюсь, — прохрипел секретарь ІSС, сбрасывая пиджак и клетчатый жилет…

* * *

В это время в другом полушарии, на ракетной базе "Іntеrstеllаr Company" старик слуга выбирал из корзин бумаги.

В директорском корзине был только один измятый лист.

Слуга развернул его, аккуратно разгладил и прочитал:

Сердечный привет из удивительно успешного путешествия

преданный Франк.

Старик покачал головой, смачно выругался и пробормотал:

— Лакей!

Потом плюнул на телеграмму и бросил ее в мусор…

---

Jan Bajla. Tajomstvo asteroidov (1961)

Перевод Семена Гоголина по изданию:

Ян Байла. Tajomstvo asteroidov. Киев: Молодь, 1963 г.[9]

Сетевая публикация.

Использованы иллюстрации Г. С. Зубковского

Примечания

1

Нордвик — поселок и порт, расположенный в устье реки Хатанги на берегу моря Лаптевых. Строительство начато в 1936 г. Поселок задумывался как один из опорных пунктов на Северном морском пути, проводилась разведка и добыча соли, каменного угля, нефти. Уже в 1948 году добыча угля и соли была признана нерентабельной а в 1956 поселок окончательно закрыт (прим. пер.).

2

Полиспаст — грузоподъемное устройство, состоящее из нескольких блоков и тросов.

3

Принайтовать — привязать (морск.)

4

Іntеstellаr Company (англ.) — Межзвездное компания.

5

Микрофоссилии — (от греч. μικρός и лат. fossilis) Ископаемые остатки растений и животных, настолько маленькие, что их нельзя рассмотреть невооруженным глазом. К микрофоссилиям относятся споры растений, фораминиферы и т. д. (прим. пер.).

6

"Гейгер и Рутерфорд (Резерфорд) сконструировали счетчик альфа-частиц…" — автор ошибается, счетчик был сконструирован учеником Резерфорда — Гансом Гейгером в 1908 году, позднее усовершенствован Вальтером Мюллером (прим. пер.).

7

На данный момент вычислены орбиты более чем у 350 000 астероидов (прим. пер.).

8

Мамона (миф) — бог богатства и наживы.

9

Обложка издания 1963 г.

Content

Байла Ян Тайна астероидов

Ян Байла Тайна астероидов

I Загадка Баальбекской террасы

II Таинственное кладбище

III Заговор на ракетной базе

IV Следы ведут в неолит

V Могущественный ультразвук

VI Биолог-детектив

VII Узник космического корабля

VIII Десятая планета

IX Загадочный экран

X Завещание капитана Периты

XI Космическое предостережение

XII Ливанская драма

Примечания