Анастасия Дробина

Операция «Антивуду»

А как хорошо начинались выходные! Душа радовалась… Накануне, в пятницу, на совещании у Юльки Полундры всей компанией постановили, что Натэлу давно пора ставить на лыжи.

— Граждане, середина декабря! — Полундра рубила рукой воздух, и ее рыжие волосы воинственно вставали дыбом. — Новый год на носу! Все восьмые классы рассекают давно! Атаманова нашего на районные соревнования выдвинули! А Натэлка еще на лыжах не стояла ни разу! Отличница называется! Хорошо еще, что заболеть в ноябре повезло, да еще две недели освобождухи, а теперь?! Как всегда, до последнего дотянули!

— Но я не умею на них кататься! — Натэла Мтварадзе с ужасом смотрела на друзей. — У нас в старой школе был бассейн, я плавать хорошо умею! А на лыжах никогда не стояла даже! О-о-о, у меня теперь будет двойка по физре, кошмар! По физре! Двойка!!! Бабушка не переживет!!!

В том, что бабушка Натэлы, дама железобетонного характера, переживет не только внучкину двойку, но и конец света, не сомневался никто из друзей. Но что-то делать все равно надо было.

— Пойти на наш стадион и покататься! — сурово заявил Серега Атаманов. — Делов-то! Там и лыжня давно нарезана!

— Я нэ буду позориться на-а глазах всей школы! — вздернула подбородок Натэла. В ее речи прорезался акцент, что говорило о крайнем волнении.

— Ну-у-у… Можно в Кузьминки поехать, там нас никто не знает! — предложила Юлька.

— Народищу там по выходным… — нахмурил брови Атаманов. — Вся Москва катается, будем только под ногами у людей путаться…

— Поедем вечером! — пожала плечами Белка Гринберг. — В Кузьминках по вечерам хорошо, фонари… Вальсы Штрауса играют…

— Гринберг, ей не Штраус твой нужен, а ездить научиться! — рассердился Атаманов. — А если мы вечером приедем, то уже через полчаса возвращаться надо будет! А за полчаса Натэлка только лыжу сломать успеет! Батон, ты что молчишь, как неродной?! Предложения будем двигать?!

Андрюха Батон, с увлечением поедавший огромный бутерброд с колбасой, поперхнулся, проглотил непрожеванный кусок, выпучил глаза и выпалил:

— К Пантелеичу! В Михеево! На все выходные! Заодно дров ему из лесу привезем…

В комнате воцарилась тишина.

— Батон, ты гигант! — уважительно сказала Полундра. — Вот что значит — правильно питаться! Братва, у кого валенки есть?!

К Батонову дедуле в деревню Михеево собрались все вместе, впятером. Приглашали и Соню — старшую Белкину сестру, студентку консерватории, но у той вовсю шли репетиции новогоднего концерта. Отрываться от родимого рояля старшая Гринберг не пожелала. Но мысль о том, что тринадцатилетние дети отправляются невесть в какую глушь, лазить по лесу, в котором бродят волки и медведи, повергла Соню в панику. Напрасно Батон твердил, что медведи зимой спят, а последний волк в Михееве был замечен еще при советской власти. Соня и слышать ничего не желала:

— Знаю я вас! Вы там всех медведей перебудите! И они вас съедят! А что я потом маме скажу?! Она на Новый год прилетает из Вены, и Белка должна быть целая и невредимая! И вы все тоже! В общем, дети, или с вами едет кто-нибудь из взрослых — или вообще никто никуда не едет!

Полноценного взрослого за полдня добыть не сумели: у деда Полундры были лекции в Военной академии, у папаши Батона — вечерние смены на хлебозаводе. Пришлось Соне скрепя сердце согласиться на Полундриного старшего брата. Ему Соня тоже доверяла с трудом, несмотря на то что уже полгода считалась Пашкиной любимой девушкой.

— Полторецкий, чтобы никаких там дурацких шуточек! Чтобы смотрел за детьми! На них там сосна упадет! Они в берлогу провалиться могут! Замерзнуть и заболеть! Заблудиться! Сломать шею! Белка может посадить голос, а у нее зачет по сольфеджио в среду! Что значит «все люди взрослые»? Какие они взрослые?! Учти, ты мне будешь лично отвечать за каждую ребенкинусоплю!

Девятнадцатилетний Пашка, изо всех сил стараясь не улыбаться, дал торжественную клятву бдить круглосуточно. Соня подозрительно посмотрела в его синие хулиганские глаза, махнула рукой и дала добро.

Но как же хорошо оказалось в Михееве! Вся деревушка была скрыта под ровным белым снежным ковром. Снега навалило столько, что дома оказались засыпанными до окон. Деревенская улица превратилась в узенький проход, расчищаемый силами Пантелеича и четырех бабулек-соседок: больше в заброшенном Михееве никто не жил. От станции пришлось добираться как раз на лыжах: другой возможности пересечь километровые снежные завалы не было. Натэла героически встала на свои изящные, белые, как следует смазанные Атамановым лыжи и под оглушительное «ура» друзей сделала первые шаги.

После двухчасового пути до деревни начинающая лыжница была еле жива. Возле Пантелеичева забора она кулем свалилась на руки Сереге, задрав палки.

— О-о-о… никогда больше… Ни за что… У-ми-ра-ю, вах…

А навстречу гостям из избы уже бежал радостный Пантелеич в незастегнутой телогрейке и валенках на босу ногу.

Потом, в избе, отогревались горячим чаем и всевозможными запасами из Натэлиного рюкзака: готовить пахлаву и печенье Натэла умела гораздо лучше, чем стоять на лыжах. Было тепло, огромная печь источала жар, на стенах весело топорщились пучки сушеных трав, висящие между вырезанными из журналов репродукциями и календарями. Пантелеич, водрузив на нос очки, сидя за столом, разбирал книги. Литературу Батонов дед заказывал себе по каталогу «Планета книг» на адрес внука в Москве, и время от времени Андрей привозил деду внушительную посылку.

— «Труд огородника»! — весело перебирал книги Пантелеич. — Вот уж нужно, так нужно… «Цветы каждый день»! Тож правильно, усодим все клумбы, пусть Васильевна из-за забора обзавидуется! «Пятьдесят лет в строю»… «Записки разведчика»… «Попаданцы в Третьем рейхе»… «Как мы брали Берлин»… А это чего такое?! «Магия вуду»… Чего-чего?! Андрюха! Это какое такое вуду еще? Огурцы такие?

— Сам ты, дед, огурец! — съязвил Батон, но было видно, что и он озадачен. — Это, наверное, тебе приз дали… Ты у них конкурс выиграл: «Самый долгоиграющий читатель!» Короче, для общего развития тебе. А то скоро на альтернативной истории двинешься!

— Да лучше бы они «Воспоминания маршала Жукова» прислали! — рассвирепел Пантелеич. — Полгода уже дожидаюсь! А это ваше вуду еще неизвестно, что такое!

— Вуду — это африканское колдовство… — слабым голосом доложила Натэла с кровати. — Можно мертвецов оживлять…

— Тьфу, не к ночи будь помянуты! — сердито перекрестился Пантелеич. — Только африканских мертвецов мне для счастья не хватало! Андрюха, убирай эту жуть господню с глаз моих! Можешь вон в печку кинуть! Отец Зосима говорит, что про такое читать вовсе грех!

— Федор Пантелеевич, если вам не нужно, можно я возьму? — попросила Натэла.

— Забирай! — книга про черных колдунов, пролетев через всю комнату, шлепнулась рядом с девочкой на кровать. — Только на ночь не читай! А то у меня тут мыши бегают, а тебе бог весть что мерещиться начнет… От визга никто глаз не сомкнет!

Наутро Натэла объявила, что у нее болят все кости, что с кровати она встать не может и умрет на месте при одном только взгляде на лыжи.

— Я нэ могу! Я посреди леса там упаду! У меня ничего нэ шевелится! — стонала она из-под одеяла. — Это нэ спорт, а издэвательство! Пусть лучше двойка будет!

— Может, оставить ее здесь? — предложила Белка. — Еще правда встать не сможет, а нам завтра уже домой ехать…

— Да прям! А зачем тогда тащились в такую даль?! — Полундра была настроена решительно. — Надо ехать хоть кровь из носу! Через «не могу»!

— Сережа, о-о, скажи им… — простонала Натэла.

Атаманов поскреб затылок, нахмурился. Неуверенно произнес:

— Полундра, ты б ее не трогала… А то, если чего, нас Нино Вахтанговна передушит!

— Клин клином вышибают! — объявил вдруг вломившийся с мороза с охапкой дров Пашка. — Натэла и остальные, слушай команду по гарнизону! Вылезать — завтракать — одеваться — и в лес! Натэла, слово чести, — через десять минут у тебя все пройдет! Если нет — можешь в Москве Соньке наябедничать на меня! Я за каждый ваш чих отвечаю — забыла?!

— Нэ хочу быть причиной твоей смэрти! — мрачно объявила Натэла и полезла из-под одеяла. Полундра переглянулась со старшим братом и прыснула.

Но Пашка неожиданно оказался прав. Доехав со стиснутыми зубами до опушки леса, Натэла изумленно сказала:

— Ой… а ведь правда! Уже лучше! Почти ничего не болит!

— И на лыжах стоишь уже путево! — одобрил едущий сзади Атаманов. — Считай, четверка имеется! Только палками отталкивайся, а не врастопыр их держи! Полундра, гляди, как она круто едет!

Ехала Натэла ужасно, но Юлька сочла долгом подбодрить подругу:

— Зашибись! Уже почти что биатлон! Ружья не хватает!

В лесу было пусто и бело, елки стояли в снегу до самых макушек. Толстые краснопузые снегири, перелетая с дерева на дерево, сбивали с веток пушистые шапки. Высоко на сосне стрекотала белка, между сучков мелькал ее серый хвост. По ровной скатерти снега тянулась цепочка следов.

— Волк! — испугалась Белка.

— Да ну… Заяц! — усомнился Атаманов. — Вон, петлял…

— Ворона, — усмехнулся Батон. — И не петляла, а прыгала. Мыша, кажись, ловила. Ладно, парни, давайте сушняк рубить, деду отопление нужно. Девчонки, а вы тут по полянке круги нарезайте, Натэлку натаскивайте… и вообще не мешайте! Топор — штука такая, раз — и полноги нету!

С дровами провозились почти до вечера, потому что управляться как следует с топором умел один Батон. Но все же до темноты ребята умудрились нарубить гору сушняка и сложить ее на огромные санки. Санки тянули Атаманов и Батон, Пашка подталкивал сзади. Следом тащились усталые девочки, которых подбадривала, к общему удивлению, Натэла:

— Юля, Белка, мы уже почти дома! Чуть-чуть осталось, поднажмите! Вы же видите, даже я еду! Пашка, ты просто гений!

— Ты это дома Соне скажи… — пыхтел Пашка. — А то, когда я сам говорю, она почему-то не верит… Эй, пара гнедых! Эй, ухнем!!! Выноси, залетные!

«Пара гнедых» злобно пыхтела в ответ. Двигался весь караван крайне медленно — до тех пор, пока из-за леса вдруг не донесся пронзительный, тоскливый вой.

— Волки!!! — заверещала Белка.

— Откуда здесь?! — поразился Батон. — В жисть не было!

— Завелись, значит! — заорал Атаманов, дергая сани за веревку так, что весь нарубленный сушняк чуть было не высыпался в снег. — Поднажми, братва, не то сожрут с костями!

В деревню влетели на всех парах. Пантелеич выскочил навстречу, восхитился количеством дров и скоростью Натэлы, несущейся впереди всех, как мастер спорта по слалому, — только снег разлетался.

— Да какие там волки! — расхохотался он, выслушав взволнованный рассказ ребят. — Это Жиган воет, псина сторожихина из Торбина! Кажин день заливается, и все такими руладами жалистными — сердце рвется! Заходьте лучше шти есть, пока горячие! Тока что из печи вынул!

Вечером отдыхали. Пили чай, доедали Натэлины пироги, со смехом вспоминали, как галопом неслись через лес под собачий вой. Пашка страдал без своего айпада, забытого в Москве, и от огорчения читал университетский учебник по квантовой физике. Пантелеич с синим карандашом в руках изучал новый каталог «Планета книг». Атаманов, Батон и Полундра сражались засаленными картами в «шестьдесят шесть». Белка откровенно дремала. Натэла, пристроившись на кровати под тусклой лампочкой, с интересом перелистывала «Магию вуду».

— Натэлк, и охота тебе?.. — поинтересовалась Полундра. — У меня уже веки склеиваются, а ты еще читать можешь?

— Да еще жу-у-уть такую… — зевнула с другой кровати Белка. — Про зомби с колдунами, вот ужас! Еще правда приснится ночью…

— Мне никогда кошмары не снятся, — успокоила Натэла. — Один раз только приснилось, что мама приехала с гастролей, а у меня — пустой холодильник! Проснулась — та-а-ак обрадовалась, что это сон был!..

Полундра с Белкой хмыкнули. Мама и бабушка Натэлы — известные актрисы — часто бывали в разъездах, и Натэла оставалась на хозяйстве одна. Ей ничего не стоило приготовить обед на десять человек, за полчаса отмыть всю квартиру, перестирать кучу белья и сшить на машинке новые занавески — если старые, по ее мнению, вышли из моды. С такими способностями, на взгляд Юльки, нужно было не сидеть в восьмом классе, а прямиком выходить замуж.

«Ты, Полундра, ей голову не морочь! — сурово говорил на это Атаманов. — Замуж МЫ С НЕЙ, когда надо будет, тогда и сходим. Пусть пока учится, а там поглядим».

Юлька хихикала. Натэла краснела, чуть улыбалась, молчала.

Домой собрались в воскресенье после обеда. Пантелеич проводил всю компанию до конца деревни, строго-настрого велел приезжать на зимние каникулы, а внуку вручил книжный каталог, весь исчирканный синим карандашом.

— И чтоб были мне воспоминания Жукова! И записки генерала Драгомирова! И «Сталинские соколы»! И про Третью танковую дивизию! И про теплицу для помидоров! И календарь купи, с девицами в купальниках! На стену повешу — и пусть Васильевна хоть впополам треснет со своим отцом Зосимой!

— Календарь ему подавай с девицами… — бурчал недовольный Батон, въезжая на лыжах в лес. — Приспичило на старости лет… Одно счастье в жизни — попа Зосиму до инфаркта довести! А деньги на все это где?! Нам с батей еще коробку передач у «жигуля» менять… Мать без зимнего пальто ходит…

— Я ему сам календарь куплю! — расхохотавшись, пообещал Пашка. — Можно в купальниках, можно и без…

— Ты мне того… деда не порти! Лучше помозгуй, где записки Драгомирова достать, это ж антиквариат! Я смотрел в Интернете — тридцать шестой год, парижское издание!

— Достанем, не боись, — заверил Пашка. — Сол Борисыч сделает!

В электричке было холодно и пусто. Почти до самой Москвы ребята ехали одни в пустом вагоне с серебристыми от мороза стеклами. Только в Апрелевке в электричку неожиданно хлынул народ с лыжами, сумками и детьми. Сразу стало шумно, тесно и бестолково.

— И куда это людей в такой холод несет… — бурчал Атаманов. — Щас еще бабка какая-нибудь влезет… Повиснет над тобой, и уступай ей место! А до Москвы еще полчаса! Батон, слышь, если чего — ты встаешь, я ногу вчера суком отбил… Батон! Бато-он, ты что, примерз там?!

Друг не отвечал. Атаманов недоверчиво покосился на него и увидел, что Андрюха, неестественно извернувшись, уставился в другой конец вагона. Серега тоже вытянул шею. И громко прошептал:

— Блин, ну ни фига…

Тут уж повернулись все. И ахнули вполголоса даже девчонки. Потому что на дальней скамье, закутавшись в пушистую белую шубку, сидело существо невероятной красоты.

Это была девчонка-мулатка лет тринадцати, с огромными черными глазами — такими огромными, что напоминали о киношных инопланетянах. Ресницы угрожающей длины отбрасывали на щеки тень. Из-под накинутого на голову белого шарфа выбивались вьющиеся пряди распущенных волос. На тонком, чуть скуластом лице цвета кофе с молоком не было ни грамма косметики. На коленях мулатки была раскрыта толстенная книга, но девочка смотрела поверх страниц, не мигая, и, казалось, глубоко задумалась о чем-то. Мысли эти, похоже, были грустными: на лице девчонки Полундра явно разглядела высохшие дорожки слез. У ног мулатки стоял пестрый рюкзак, стянутый кожаным ремешком.

— Да-а-а… — протянул Пашка. — Есть на что глядеть. Мисс Африка!

— У тебя своя мисс дома есть! — немедленно напомнила Белка. — Вот расскажу Соне, как ты в электричках на мулаток пялишься!

— Я — пялюсь?! — обиделся Пашка. — Ты меня за кого держишь? Она же малявка! Это вон у пацанов ваших челюсти отвисли… Парни, рты закройте, сквозняком продует!

— Нет, не в моем вкусе, — опомнился Атаманов, покосившись на Натэлу. — Андрюх, а ты, может, познакомишься пойдешь?

— Офонарел?! — мрачно вопросил Батон. — Мы на кого похожи-то?! Она с перепугу ментов вызовет!

Возразить Сереге было нечего. Для поездки в деревню все, разумеется, надели что похуже. Сам Атаманов был наряжен в древний пуховик серо-буро-малинового цвета с полуоторванными карманами и буйно лезущими отовсюду перьями. На Батоне красовалось старое отцовское пальто с облезлым воротником и валенки с галошами, а на голове топорщился Пантелеичев треух.

— Я тут самый приличный! — окинув взглядом всю компанию, заявил Пашка. — Но я ей в дедушки гожусь. Что будем делать, господа гусары?

«Господа гусары» уныло молчали.

— Девчонки, может, вы к ней пристроитесь? — неуверенно спросил Атаманов. — У вас видок покультурней. Присядьте рядом, туда-сюда, куда едешь, где прическу делала…

— Ни за что! — отказалась Натэла. — Это же иностранка! А у меня плохой английский! Не хватало еще опозориться… А в некоторых странах в Африке вообще говорят по-французски! И по-португальски! В Анголе, например!

— Что иностранка в калужской электричке делает, хотел бы я знать… — задумчиво спросил Пашка. — На каком языке она билеты брала?

Но ответа на свой вопрос он не получил. Электричка, дернувшись и загремев, остановилась у станции «Переделкино», и в вагон, дыша паром, ввалилась новая партия пассажиров. Среди них оказалась скрюченная старушонка с огромной сумкой на колесиках, с порога заголосившая на весь вагон:

— Книги-книги-книги!!! Самые лучшие, самые красивые книги издательства «Витязь»! Военные мемуары! Аль-тыр-ны-тивная история! Воспоминания Рокоссовского в первой редакции! Записки генерала Драгомирова с Парижу! Можно полистать, посмотреть, купить!

— Батон, хватит на мулатку таращиться, вставай!!! — обрадовался, вскакивая, Пашка. — Никуда твоя красотка до Москвы не денется! Беги за бабкой, у нее Драгомиров!

— А у меня денег нет!

— У меня есть! Пошли, пока она в другой вагон не сбежала! Серега, идем с нами!

Батон, с сожалением вздохнув, отвернулся от красавицы мулатки и устремился за торговкой книгами в тамбур. За ним двинулись Пашка с Атамановым.

И почти сразу же в вагон с громким гоготом ввалились четверо пацанов в кожаных куртках. Их вязаные шапочки каким-то чудом держались на бритых затылках. Юлька сразу подобралась, готовая, если что, отбивать атаку до возвращения из тамбура ребят. Но бритые даже не взглянули в сторону девочек. Едва войдя, они повернулись к мулатке в белой шубке.

— Во! Позырьте! — со смехом провозгласил один из них. — Мартышка сидит! Второй день как с пальмы слезла!

Заржали и остальные.

— Не, пацаны, она из зоопарка сбежала!

— На хвосте из клетки вылезла!

— Это чо у ней в лапках? Чо — читать умеем, да? Умные такие?

— На каком языке в ихней Замбези говорят?

— На папуасском, гы!

Мулатка аккуратно заложила страницу в книге открыткой и закрыла ее. Откинула шарф, выпустив целую копну вьющихся волос, внимательно посмотрела на ржущую гоп-компанию огромными, блестящими, еще не просохшими от слез глазами и на чистом русском языке пояснила:

— Замбези — не страна, а река в Южной Африке. А папуасского языка не существует в природе. На островах Папуа — Новая Гвинея есть множество разных диалектов. Вы ошибаетесь, уважаемый.

Голос девчонки был неожиданно низким, звучным и очень красивым. На секунду в вагоне повисла озадаченная тишина. Наконец один из гопников возмущенно заорал:

— Братва, да она прикалывается! Ты, макака, думаешь, умная самая? Да я тебя щас по стенке…

И тут Полундра поняла, что надо что-то делать. И вскочила.

— Юлька, сиди! — панически запищала Белка, понимая, что подруга вот-вот рванет биться за справедливость. — Одурела совсем, сиди! Их четверо…

— Я вызываю полицию, — ровным голосом сказала Натэла, доставая мобильный. Но Юлька уже вскочила с ногами на скамью и — гаркнула во весь голос первое, что пришло в голову:

Над седой равниной моря ветер тучи собирает!

Между тучами и морем гордо реет глупый пи́нгвин!

Он и сам уже не знает, как он смог с земли подняться!

Вот и носится над морем, и орет вторые сутки!

Потому что он не знает, как сажать себя на плоскость!!!

Этот стишок они с Белкой недавно нашли в Интернете и вволю нахохотались. К изумлению Юльки, дурацкий «пи́нгвин» запомнился ей с первого раза — в отличие от лермонтовского «Бородина», заданного на выходные. К тому же у Полундры был хорошо поставленный голос «командующего фронтом» — как утверждал ее дед, отставной генерал Полторецкий. Во всяком случае, если Юлька хотела, чтобы ее услышали, — спасения не было никому. И сейчас на нее с открытыми ртами смотрел весь вагон — включая ошалевших гопников и красавицу мулатку. Чего, собственно, Полундра и добивалась. Она понимала, что нужно любой ценой продержаться до прихода пацанов, и старалась вовсю:

Раз пятнадцать он пытался сесть куда-нибудь на землю,

Но скользил по скалам пузом!

Матерясь, взлетал обратно!

А гагары, пролетая над пикирующим пином…

Про гагар Юлька дорассказать не успела. Со скамейки у самых дверей поднялся дедок-сморчок с тележкой на колесиках и сердитым басом сказал:

— Во что Горького Лексей Максимыча превратили, олухи! — а затем, обратившись к гопникам, сообщил: — Таких, как вы, шантрапа, в сорок пятом танками давили! — и, крякнув, размахнулся тележкой. Удар пришелся прямо по хребту тому, кто обозвал мулатку макакой. Тот, взвыв, завалился на бок, дедок замахнулся снова, — а в дверях уже появились обеспокоенные физиономии мальчишек и Пашки.

— Наших бьют! — воззвала Полундра. — Атаман, ура-а-а!!!

Закончилось все стремительно: ошалевшие борцы за чистоту нации опомниться не успели, как уже были уложены рядком на грязный пол вагона. Одного довольно лихо скрутил дедок с тележкой. Второго взяли на себя Пашка и Атаманов. Третьего подоспевший Батон от души треснул приобретенными «Записками Драгомирова» по голове, и гопник мирно съехал по стенке вагона на пол. А четвертого неожиданно сбила с ног сама мулатка, взлетев вдруг со скамейки в каком-то головокружительном прыжке. В вагоне поднялись визг и писк, верещали старушки, голосили дети, — а от дверей уже пробиралась пара суровых полицейских. При виде стражей порядка хулиганы на удивление быстро опомнились, вскочили и, толкаясь, помчались к выходу из вагона. Полундра не смогла отказать себе в удовольствии сунуть пальцы в рот и оглушительно свистнуть им вслед.

Двое из гопников успели-таки сбежать. Оставшиеся заныли, что они ничего такого не хотели, просто девчонка клевая попалась, собирались прикадриться, а дед в ватнике первый начал своей тачкой махать… Старичок на это гневно заявил, что он не для того всю войну гонял фрицев по Европе, чтобы на старости лет слушать фашистские речи в собственной стране. Гопников вывели полицейские. Следом, громыхая тележкой, вышел и героический ветеран, на прощанье велев мулатке:

— Ты б, дочка, не моталась одна по электричкам-то! Контингент разный ездиет…

— Вот это он прав! — ворчливо заметила Полундра, усаживаясь напротив мулатки и пихая в бок Батона, который изо всех сил пытался придать своему растерзанному пальто пристойный вид. — Тебя как зовут? Тереза? Оч-приятно, я — Юлька, это — Белка и Натэла, это — Серега с Пашкой, а это — наш Андрей! Знакомьтесь!

— Я очень рада! — отозвалась Тереза. Слез в ее глазах уже не было. Она, казалось, ничуть не была напугана случившимся. О том, что она только что участвовала в драке, напоминала только расстегнувшаяся шубка и разлетевшиеся по плечам черные кудри.

— Ты из какой страны? — приступила к решительному допросу Полундра. — Сколько тебе лет? В каком классе? А учишься где? А здесь что делаешь? Почему одна ехала? Как это тебя родители только отпускают! Сама ж видишь, ты того… нестандартная, а долбецов всяческих куча ездит! Могли бы и взрослые скины попасться!

Тереза, слегка озадаченная бурным Юлькиным напором, все же рассказала, что она родилась в России, что отец у нее — русский, что мама давно умерла, что сама Тереза учится в школе иностранных языков и что отец ее отпускает куда угодно, потому что у нее красный пояс по капоэйре.

— Это что такое?! — поразилась Юлька.

— О-о, это бразильская борьба! — объяснила Тереза. И, увидев жгучий интерес в глазах ребят, принялась рассказывать о боевом искусстве черных рабов, вывезенных в Бразилию из Анголы.

— Понимаете, им на плантациях хозяева запрещали заниматься борьбой! Боялись, что они передушат охрану и убегут! И они маскировали капоэйру под танец! И получился такой микс танцевальных и боевых движений! Вы, если хотите, приезжайте к нам на Таганку, на спектакль, — сами все увидите! В следующую пятницу! Посмотрите и танцы, и капоэйру! Билеты уже проданы, но вы скажите, что по моему личному приглашению! Я буду в главной роли!

Парни и Полундра слушали с открытыми ртами. Юлька уже вовсю соображала, не пойти ли и ей заниматься капоэйрой и согласится ли на это дед, который все время бурчит, что у него растет не барышня, а морской пехотинец. На взгляд Полундры, оказаться морпехом было бы гораздо интереснее, чем расхаживать в кринолинах по балам, но дед и слышать ничего не хотел. Перекинувшись на мысли о своей горькой судьбине, Юлька не заметила, что Натэла с интересом смотрит на книгу, лежащую на коленях Терезы.

Это был разбухший фолиант толщиной в кирпич, заложенный посередине какой-то яркой бумажкой. На обложке позолоченными полустертыми буквами было выведено название на незнакомом языке. Натэла со значением взглянула на Белку. Та уважительно кивнула, покосилась на Батона и тихонько вздохнула.

— Ты любишь читать? — с уважением поинтересовалась Натэла, деликатно дождавшись паузы в разговоре о капоэйре. — Нравится или задали по программе?

— О, это для роли! — охотно пояснила Тереза. Увидев вытаращенные глаза ребят, слегка смутилась: — Мы ставим пьесу Жоржи Амаду на португальском языке. А в этой книге — сразу и Шекспир, и «Тереза Батиста» Амаду, и комедии Камоэнса — все на португальском!

— Так у вас театральная студия? — сразу оживилась Натэла — внучка и дочь профессиональных актрис. — Как работаете, по системе Станиславского?

Разговор переключился с капоэйры на театр, и Полундра вздохнула с облегчением: в светских беседах она была не сильна. Пользуясь тем, что Тереза на нее не смотрит, она яростно пнула ногой Батона. По Юлькиному мнению, задавать вопросы, восхищаться и вообще всячески проявлять внимание должен был именно он. Но Андрюха сидел набычившись, упрямо глядя в замерзшее окно, и на Юлькино пихание никак не отреагировал.

— Парни, идемте покурим! — громко провозгласила Полундра. — А то уже Москва скоро!

Некурящие Батон и Атаманов посмотрели на Полундру, тоже сроду не бравшую в рот сигарет, с крайним удивлением. Однако все же встали и пошли вслед за боевой подругой в тамбур. Следом не спеша зашагал и Пашка.

— Батон, ты нормальный или нет?! — зарычала Юлька, едва оказавшись за раздвижными дверцами. — Ты что молчишь, как идиот?! Мне, что ли, с ней знакомиться надо?! Почему я одна языком чешу?! Ты можешь ей сказать, что она красивая?! Что ты хочешь с ней встречаться?! Что телефон желаешь взять? Блин, ты хоть раз в жизни фильм про любовь смотрел?! Или только свою «Формулу-1»?! Атаманов!!! Ты чего мне тут рожи строишь, скажи ему!

Но Юлькины вопли прозвучали впустую. Парни переглядывались, хмурились и сопели. Поняв, что от этих двух балбесов толку не добьешься, Полундра гневно уставилась на старшего брата.

— А ты что молчишь?!

— Юлька, ты бы не гнала волну, — задумчиво заметил Пашка. — Тут дело трудное…

— Трудное?! — взорвалась Полундра. — Оно трудное будет, когда в Москве эта Тереза в метро впрыгнет — и все! Ищи ее потом с фонарями! Батон, сам же пожалеешь, когда… Ой, ну вот вам, уже Москва! А вы ничего не сделали, пентюхи! Пельмени недоваренные, а не реальные пацаны, тьфу!

— Ты, Полундра, того… не борзей! — забурчал Атаманов. — Пашка дело говорит. Вам, девчонкам, всегда все просто — телефончик, там, и все такое… А ты на нее посмотри, на эту Терезу! И… на Батона нашего.

Озадаченная Юлька честно покосилась сквозь грязное стекло вагона на Терезу, которая увлеченно болтала о чем-то с Натэлой. Затем перевела взгляд на мрачную физиономию Андрюхи. Пожав плечами, спросила:

— Ну и что?

— Ничего, — хмуро сказал Батон, глядя в окно. — Дура ты, Полундра. Она же вон какая… Как эта… как ее… Пашка, какое мы кино смотрели?

— «Черная пантера Амазонки», — без усмешки подсказал Пашка.

— Во-во… А я… Карлсон! В дедовых валенках! Пузо вон торчит! А какую книжищу она читает — видела? Да еще не по-русски! Натэлка наша — и та удивилась! В театре каком-то играет, артистка! А я, значит, буду у нее телефончик стрелять?! Так она и дала!

— Батон! — изумленно сказала Полундра. — Никакой ты не Карлсон! И нет у тебя никакого пуза, просто фигура такая… Много тебя просто, вот! И… ну и что, что она книжку читает! Натэлка тоже читает, еще как! А вот с нашим Серегой в кино ходит — и ничего! Глядишь, еще человека приличного из него сделает!

— Ты, Полундра, фильтруй базар! — обозлился Атаманов. — Думай, что гонишь, не то…

— Это не я гоню, а твоя мама! — ехидно парировала Юлька. — Тетя Таня в пятницу к деду за луковицей зашла и про вас с Натэлкой говорила! А я ковриком прикинулась и все подслушала!

Атаманов покраснел, проворчал что-то непечатное и мрачно уставился на Батона:

— Ну, что?! Сам пойдешь телефон просить или мне вместо тебя?

— Андрюх, лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном, — серьезно заметил и Пашка. — Задай себе алгоритм. Что ты, в крайнем случае, потеряешь? Ну, не даст она тебе телефона! Результат будет тот же, как если бы ты ничего и не просил, так? Но при этом ты будешь знать, что сделал все, что мог. Так?

— Ну, типа так…

— А раз так, то шагом марш комплименты даме говорить! И не бойся, мы рядом будем. Давай, а то уже электричка останавливается, Москва!

По лицу Батона было видно, что он находится в состоянии полной паники. Сопя, он снял свой треух и сунул его Юльке. Начал было стягивать и пальто, но, обнаружив под ним сто лет не стиранный, проеденный молью свитер, запахнул полы обратно. Втянул живот. Пригладил волосы.

— Перекрестись еще! — съязвила Полундра, но Атаманов молча показал ей кулак, хлопнул друга по плечу и потянул тяжелую дверь вагона. Батон шумно вздохнул, шагая внутрь… и в это время мимо них пронесся вихрь белого меха и черных кудрей.

Тереза вылетела в тамбур так, словно за ней гналась стая волков — растрепанная, с вытаращенными от страха глазами.

— Ты чего?! — перепугалась Юлька. — Куда ты?!

«Остановка «Москва, Киевский вокзал», — провозгласил металлический голос, и двери электрички со скрипом расползлись. Тереза выпрыгнула из вагона первой — и белая шубка сразу же затерялась в толпе. В следующий миг и Полундру подхватил и понес на перрон пестрый, галдящий людской поток.

— Что вы ей такого сказали, девчонки? — с изумлением спросила Юлька, когда они все вместе оказались у входа в метро. — Почему она пулей из вагона вылетела?!

— Откуда я знаю? — пожала плечами Натэла. — Смотрите, она даже свой рюкзак забыла! И книгу! И шарф!!! Какая-то ненормальная…

Рюкзак Терезы — пестрый, обшитый бусинками и бахромой — держала в руках Белка, и по ее лицу видно было, что она тоже ничего не понимает. Натэла держала шарф с белыми и черными кистями и книгу. Мимо шли к метро люди. Сверху, с серого неба сыпал снег. Юлька осмотрела друзей, остановилась глазами на убитом лице Батона и поняла, что снова нужно что-то решать.

— Ладно… Поехали к нам. Помозгуем.

В Юлькину квартиру ввалились всей толпой. Деда не было: генерал Полторецкий принимал экзамены в Военной академии. Натэла сразу же устремилась на кухню. Вскоре оттуда послышался свист закипающего чайника. Белка достала телефон:

— Соня, я приехала! Я у Юльки! Почему не домой?.. Поговорить надо… Нет, представь себе, не наговорились за два дня! У нас тут важное! Мы такое видели, такое!.. При чем тут Пашка?! Он хорошо за нами следил! Да правда же… Ну, вот! — Белка положила трубку и похоронным голосом сообщила: — Сейчас Соня придет…

— …и скажет, что вы каждый раз, когда со мной, во что-то вляпываетесь, — ипохондрически закончил Пашка. — Натэла Ревазовна, мне там, пожалуйста, самый большой бутерброд! И по закону еще сто граммов водки перед начальственным разносом!

— Обойдетесь без водки, Павел Александрович! — отрезала из кухни Натэла. — А бутерброды сейчас будут! Юля, какую колбасу можно из холодильника взять?

— Всю! — разрешила Полундра, меряя широкими шагами комнату. Сама она даже и представить не могла, как можно думать о колбасе, когда тут — ТАКОЕ! В памяти привычно всплыл сериал «Барсы Нью-Йорка» и любимый агент Тайгер со стальным взглядом и трехдневной щетиной. Каждый раз, видя на экране агента Тайгера, Юлька страстно жалела о том, что родилась девицей и из нее при всем желании не вырастет ничего подобного.

— Итак, джентльмены, какие будут мнения? — тайгеровской фразой открыла Полундра совещание. — Вопрос первый: почему эта Тереза с самого начала была такая перепуганная? Вопрос второй: что вы ей такого сказали, что она чуть на ходу из поезда не выкинулась? Вопрос третий — что в рюкзаке?

— Кирпичи, — пробурчал Батон. — Десять кило. Как она его только перла — не пойму…

— Будем открывать, — решила Юлька.

Белка неуверенно посмотрела на нее.

— Но это же чужое! Нельзя, наверное…

— Ну и что?! — вскинулся Атаманов. — Балда ты, Гринберг! Если б мы знали, где эта Тереза живет, — поехали бы да вернули! Вон, Батон бы и поехал! Познакомился бы заодно поближе! А мы что про нее знаем?! Что вся зареванная ехала и что Андрюхе башку запудрила?!

— Прихлопнись, — буркнул Батон. Атаманов покосился на него сочувственно и умолк. Пашка в углу, прикрывшись айпадом, как мог, сохранял серьезный вид.

— Все равно рюкзак надо развязывать! — настаивала Юлька. — Белка, ну ты сама подумай! Если ты, например, находишь на улице кошелек и хочешь вернуть, ты что в первую очередь делаешь?

— Смотришь, что в нем есть! — бодро ответил вместо Белки Атаманов. — Если есть документы — подбрасываешь их тому лоху в почтовый ящик! Или в полицию несешь! Потом берешь бабки, кошелек выкидываешь и идешь себе новые ролики покупать! Полундра, ты чего руками машешь?.. — он наконец заметил яростную Юлькину жестикуляцию, обернулся и увидел Натэлу с подносом, заваленным бутербродами.

— Первым делом ищешь в кошельке визитные карточки или номер телефона! — отчеканила Натэла, бухая поднос на стол и принимая позу богини Правосудия. — Затем звонишь, встречаешься с потерпевшим и отдаешь ВСЕ! Может быть, у него в кошельке были последние деньги! Может быть, на лекарство ребенку! Может быть, на продукты для матери! А ты — ролики?!

— А Серега так и сказал! — кинулась грудью на спасение друга Юлька. — Ты просто ничего толком из кухни не услышала! Он так и сказал, что если ни карточек, ни телефонов — тогда уж и ролики… Правильно я говорю, Атаман?

— Угу… — пробурчал Серега, избегая, однако, встречаться взглядом с Натэлой. Пашка в углу булькал от смеха, как вскипающий чайник. Батон сидел насупленный.

— Натэла, ну ты-то скажи! — воззвала к подруге Полундра. — Открываем рюкзак или нет?!

— Конечно! — пожала плечами та. Вердикт Натэлы, «повернутой», по словам Атаманова, на всемирной справедливости, успокоил всех. Юлька села на пол у рюкзака и осторожно принялась развязывать кожаный шнурок.

Первой на стол легла уже знакомая всем книга с золотым тиснением. Натэла взяла ее в руки, начала листать. Радостно вскрикнула, увидев штамп библиотеки.

— «Институт лингвистики и иностранных языков»! Где это?

— Возле Кропоткинской, — выдал справку Пашка. — Но что наша шоколадка там могла делать? В институте ей еще рановато учиться…

— Пойдем туда и узнаем! — воодушевилась Юлька. — Скажем, что нашли книгу в электричке, хотим вернуть и…

— …и у тебя ее охранник на входе заберет, скажет спасибо и объяснит, что без пропуска нечего тебе в институте делать! — заверил старший брат. — У нас в универе, например, так. А вашей мулатке еще и влетит за то, что она казенные книги по электричкам разбрасывает! Нет, шелупонь, надо сначала ее саму найти. Не то зря девчонку подставим. Книга вон дорогая, старая.

— Что там еще, Полундра? — нетерпеливо спросил Атаманов, глядя на рюкзак.

— Что-то… ой… неудобное ужасно! — Юлька, сморщившись, вытянула на свет какой-то непонятный черный предмет, всмотрелась в него… и дико заорала:

— А-а-а-а-а!!!!!

Предмет выпал из ее рук и тяжело грохнулся на пол, отдавив хвост кошке по имени Мата Хари. Кошка взвыла дурным голосом и вскарабкалась по занавеске к потолку. Не удержавшись на скользком карнизе, свалилась на голову Пашке, с Пашки сиганула на шкаф и зашлась там отчаянным мявом. Полундра и Белка, не сговариваясь, взлетели с ногами на диван. Странный предмет, грохоча, покатился под ноги Натэле. Но кинувшийся ястребом Атаманов перехватил его в полуметре от Натэлиных тапок.

— У-у, зараза… тяжелый какой! Полундра, ты с нарезки сорвалась? Чего вопишь? Кошку вон до припадка довела! Что это вообще такое?… О, блин, это кто?!. Батон! Батон! Глянь, какая рожа!

— Мата, Мата, Маточка, слезай… Слезай, психопатка несчастная, колбаски дам! — принялась улещивать кошку Юлька. — Атаман, да ты только посмотри на ЭТО! Тут не только кошка — кто угодно описается!

В это время в прихожей раздались звонок и встревоженный голос из-за двери:

— Дети, что там у вас?! Почему такой крик стоит? Вас на весь подъезд слышно! Полторецкий, бессовестный, открывай немедленно!

— Иду, королева моя! — Пашка пошел открывать.

Пашкина «королева» ворвалась в комнату, на ходу снимая пальто и воинственно сверкая гла-зами:

— Полторецкий, почему тебе совершенно невозможно доверить детей? Почему они с тобой орут как резаные? Почему вечно что-то происходит незапланированное? Уроки, конечно, никто не сделал! Полторецкий, ты хочешь моего инфаркта?!

— Ни за что на свете! — Пашка нежно отобрал у Сони пальто, сунулся было поцеловать в щечку, получил возмущенный отпор и, пожав плечами, попросил: — Дети, скажите Софье Семеновне, что все в порядке!

— Все в порядке! — хором ответила вся компания.

— Вот что-то не верю я вам! — подозрительно сообщила Соня. Подошла к столу, на который Атаманов поставил поднятый с пола предмет… и издала вдруг такой ультразвуковой визг, что Батон подскочил на месте, а в кухне что-то со звоном рухнуло на пол.

— Кошка концы отдала, — прокомментировал Атаманов. Юлька пискнула и помчалась в кухню. Пашка легко поймал перепуганную Соню в объятия, обвел взглядом ребят и поинтересовался:

— И вот скажите мне, шелупонь, для чего таскать в рюкзаке Барона Самди?

Через пять минут успокоились все — даже Мата Хари, которая, как оказалось, вовсе не скончалась, а просто сбросила с плиты пустую кастрюлю. Бутерброды были съедены, чай остывал в чашках, а между ними на столе высилось странное существо.

Это была вырезанная из черного дерева фигура сидящего молодого негра с зелеными, сделанными из какого-то камня глазами. Негр был одет в длинный, нелепый не то пиджак, не то смокинг, натянутый прямо на голое тело. На голове странного существа красовалась шляпа-цилиндр. Между колен был зажат ухмыляющийся череп из желтого металла. Из зубов черепа торчала толстая сигара. Такая же сигара красовалась во рту негра, и улыбка была такой же: широкой, нахальной и опасной. Он сидел вполоборота, одной рукой придерживая череп, а другую протягивая влево, словно прося о чем-то.

— Боже, какой кошмар! — содрогнувшись, сказала Соня.

— А по-моему, симпатичный, — усмехнулся Пашка. — Улыбается, гляди…

— Улыбается?!. Да я теперь ночью не засну от его улыбки! Как, ты сказал, его зовут?

— Барон Самди, — пожал плечами Пашка. — На Кубе эта личность повсюду.

При слове «Куба» ребята уважительно переглянулись. Полгода назад Пашка летал по обмену в Гаванский университет, вернулся черным от загара, говорящим по-испански, в майке с Фиделем Кастро на груди и кучей фотографий, с которых улыбались физиономии новых Пашкиных друзей всех оттенков коричневого.

— А он кто, он кто, этот Барон?! — накинулись на Пашку со всех сторон. — Он бандит, да?! Он — мафия?!

— Ничего он не бандит! — хулиганские Пашкины глаза смеялись. — Он, между прочим, божество!

— Что?! — возмутилась Соня. — Полторецкий, хватит врать! Посмотри только на эту уголовную морду, бр-р-р… Никакое божество в таком виде ходить не будет!

— Это у нас здесь не будет! — обиделся Пашка. — А вот если бы ты, королева моя, почитала ту книжку о кандомбле и вуду…[1]

— Это которую ты мне привез? С этими твоими жуткими зомби? Знаешь что, Полторецкий, в твои годы мог бы научиться подарки даме выбирать!

— Соня, у тебя есть книжка про зомби?! — оживилась Белка. — А почему ты мне не показала?

— Потому что я отвечаю за стабильность твоей психики! — отрезала старшая сестра. — А там такие картинки, что никакие нервы не выдержат! Я на другой день не могла нормально играть на концерте! Опозорилась на всю консерваторию, даже Алла Леонардовна удивилась… а все потому, что перед глазами эти ужасы стояли!

Белка промолчала, но в глазах ее зажегся хищный блеск. Было очевидно, что в ближайшее время квартира семьи Гринберг будет прочесана по квадратам.

— Пашк, ты про Барона-то расскажи! — попросил заинтригованный Атаманов. — И что это за кандомбле такое?

— Да просто все… — Пашка бешено застучал пальцами по клавиатуре компьютера. — Вот он, красавец наш, смотрите.

Все кинулись к монитору. На нем светилось множество картинок, и все они изображали черного человека в цилиндре. На некоторых он улыбался лукаво и нагло, как стоящая перед ними статуэтка. На других был суров и печален, на третьих — злобно скалил острые зубы. Пашка оказался прав: Барон Самди, видимо, был в самом деле популярен. Черная физиономия смотрела с плакатов, картин, фотографий, набросков. Даже мультяшный Самди весело ухмылялся с экрана ноутбука.

— Кандомбле — это религия черных рабов, — задумчиво сказала Соня, и все как один повернулись к ней. — Черных людей, вывезенных в трюмах кораблей из Африки в Бразилию, на Кубу, на Гаити… Они ничего не могли взять с собой, кроме своих богов. А на новом месте им начали усиленно навязывать христианскую веру. Они не сопротивлялись… да и выбора у них не было. Но наравне с новыми святыми рабы сохранили и своих богов. В итоге получилась такая смесь… христианства и африканского язычества. На Кубе это — сантерия, в Бразилии — кандомбле, на Гаити — вуду. Барон Самди относится, кажется, именно к богам вуду на Гаити.

— Так ты все-таки эту книжку прочитала! — восхитился Пашка. Соня только вздохнула.

— Ух ты, вуду, здорово! — оживилась Полундра. — Это же зомби, да?! Телемертвецы всякие, кровища и…

— Ерунда это все! — сурово отрезала Соня.

— Почему ерунда? — с серьезным лицом пожал плечами Пашка. — На Кубе, например, колдуны вовсю себе оживляют мертвецов — чтобы они у них огороды вскапывали! Бесплатная рабочая сила, так сказать, и…

— Полторецкий!!!

— Молчу, молчу…

— А Барон Самди, — Соня повернулась к статуэтке на столе, — считается покровителем кладбищ и перекрестков. Он — проводник между миром живых и миром мертвых. И при этом, по-моему, страшный раздолбай, вроде тебя! — снова сердитый взгляд в сторону Пашки. — Всюду лезет, все может устроить, когда-то оказал услугу Верховному богу, и теперь Барону Самди можно ВСЕ! Правда, при этом он нежно относится к детям и очень не любит, когда они болеют. Такая вот разносторонняя личность!

— Яс-с-сно… — медленно сказала Полундра, поворачиваясь к статуэтке. Ей показалось, что Барон Самди подмигнул ей из-под цилиндра, и Юлька невольно вздрогнула.

— Вернемся к нашим баранам! — провозгласил Пашка, выключая компьютер. — Зачем нашей Терезе было таскать этого товарища в цилиндре с собой?

— Может, он ее собственный, — пожала плечами Белка. — Мало ли… возила кому-нибудь показать…

— Он здоровый и тяжеленный. — Пашка с усилием приподнял барона. — Не железный, конечно, деревянный… но основание-то камнем отделано! Видите — черные камни полированные! А черепушка… по-моему, золотая! И еще неизвестно, из чего сделаны эти четыре глаза!

— Господи! — испугалась Соня, вглядываясь в череп. — Так сколько же это все стоит?! И эта ваша Тереза тащила его куда-то в рюкзаке?!

— И была при этом заревана и перепугана до смерти, — добавил Пашка. — К ней там скины начали приставать, так она их, кажется, даже не сразу заметила.

— И смылась, как только поезд остановился, — мрачно сказал Батон. — Всех распихала. Чуть не по бошкам на платформу выбежала — и все…

— Вах, я вспомнила!!! — закричала вдруг Натэла так, что зазвенели подвески люстры. — Я вспомнила, что я у нее спросила! Я спросила, кто такая Мама Бриджит!

Тишина в комнате воцарилась мертвая. Все с изумлением смотрели на Натэлу. А та метнулась в прихожую, примчалась оттуда со своей сумкой и вывалила на стол рядом с Бароном Самди «Магию вуду», подаренную Пантелеичем. Торопливо перелистала ее и придвинула к друзьям.

С глянцевой страницы смотрела на них, добродушно усмехаясь, толстая негритянка, сидящая на корточках. Изо рта у нее торчала сигара, между колен стояла большая черная бутыль. Негритянка была одета в кипенно-белую блузку и такую же юбку. Подпись под фотографией гласила: «Мама Бриджит».

— Я еще вчера заметила! — воодушевленно рассказывала Натэла, переводя взгляд с одного лица на другое. — Я вчера всю книгу пересмотрела, всех этих… богов вуду… Под каждым — нормальная подпись! Вот, смотрите сами, Шанго — бог гнева и грома! Йеманжа — богиня воды! Олодумарэ — верховный бог… А эта — просто Мама Бриджит! Какой же Бриджит она мама? И почему она здесь, если она не богиня, а просто чья-то мама?

— Может быть, эта Бриджит — богиня? — осторожно предположила Белка.

— А почему ее тогда зовут не по-африкански? Бриджит — это европейское имя! Я так и не смогла понять! И, когда мы начали говорить с этой Терезой, я подумала… Если она — мулатка, то, может быть, знает… Я показала ей книгу и спросила про Маму Бриджит! — Натэла пожала плечами и закончила: — Она сразу же вскочила и убежала! И все!

— Итак, парни, что все это значит? — тайгеровской фразой вопросила Полундра.

— Это значит, что вы опять влезли в историю, — со вздохом ответила Соня. — Ни на день нельзя никуда отпустить! Девочку эту, конечно, надо найти. И вернуть ей эту… этого Барона. С золотым черепом. Он ведь не ее собственный, а родителей! Они уже, наверное, с ног сбились! Ведь такая дорогая вещь!

— Но где же ее искать? — Натэла присела на диван и уставилась на Барона Самди. — У нас ничего нет, кроме книги. Из института лингвистики с Кропоткинской. Сама Тереза там учиться не может. Значит, учится кто-то из родителей или, может, старшая сестра или брат. А мы ведь даже фамилии ее не знаем!

— Она сама учится в школе иностранных языков где-то на Таганке, — медленно сказал Пашка. — Она же вас туда приглашала, правильно? Надо посмотреть… Щас, шелупонь. — Он снова застучал по клавишам. Все воодушевленно переглянулись, но через несколько минут Пашка с кислой физиономией сообщил, что ни одной школы с углубленным изучением португальского, а также театральной студии на Таганке нет.

— Выходит, что наша шоколадка все про себя сочинила!

— А зачем ей сочинять? — пожала плечами Юлька. — Она же нас даже на спектакль пригласила! Все равно бы пришлось дать адрес!

— Ребята, ну-ка вспомните получше, как Тереза говорила! — воззвала Натэла. — Я точно помню: «Приходите к нам на Таганку!» В школу, куда же еще? Или, может… Пашка, посмотри, может, там Дом культуры какой-нибудь есть?

Но и Дома культуры на Таганке тоже не нашлось. Пашка заглянул на всякий случай даже на сайт знаменитого Театра на Таганке, но там не шло никаких бразильских спектаклей. С минуту в комнате царило унылое молчание.

— По-моему, Барона стоит показать нашему Соломону Борисовичу, — задумчиво сказала Соня. — Это ведь не дурацкая поделка для туристов, а дорогое произведение искусства! Может быть, оно ему известно! Может быть, таких на всю Европу три штуки!

— Это вряд ли… — проворчал Атаманов. — Штучка африканская, сразу видно. Кто у нас такое смастрячит?

— В любом случае спросить надо, — твердо сказала Соня. — Нужно же с чего-то начинать!

Ребята переглянулись. Отчим Сони и Белки, Соломон Борисович Шампоровский, был известным на всю Москву антикваром, реставратором и экспертом по древним ценностям. Сейчас мать сестер Гринберг концертировала в Вене, а отчим, засев в своей мастерской на Новокузнецкой, производил там уборку.

— Я позвоню ему, и поедем прямо завтра, — заявила Соня. — Пашка, а ты бы выяснил, нет ли у тебя знакомых в том институте на Кропоткинской! Треплешься ведь без конца с кучей народу на форумах! Может, кто-нибудь и найдется… Пашка! Полторецкий, ты меня слышишь?

— Слышу, ангел мой… — Пашка широко открытыми глазами смотрел в свой компьютер. — Шелупонь, а знаете, кто такая Мама Бриджит? Жена Барона Самди!

— …Со-о-оня, ну дай ты мне ее посмотреть! Эту кни-ижку! — канючила Белка, укладываясь спать. — Я так устала, что засну сразу! Никакие зомби не помешают!

— Я не помню, где она валяется. Завтра поищу. — Соня уже лежала в постели и задумчиво смотрела в потолок. — Знаешь, Бэла, на самом деле это все очень интересно. Мы еще на истории религий в консерватории говорили о том, что боги любого народа очень похожи на людей, их придумавших. Этот Барон Самди, конечно, ужасный… но с ним, мне кажется, проще разговаривать.

— Как это, Сонь? — Белка тоже забралась под одеяло, свернулась клубочком. За окном в свете фонаря валил снег. С бульваров прозвенел последний трамвай.

— Ну, вспомни, на кого он похож, — Соня погасила свет, зевнула. — Обычный хулиган и пьяница. В пиджаке на голое пузо. И в грязном цилиндре на затылке. Он такой же, как те люди, которые в него верят, понимаешь? А не божество в сиянии и в белых одеждах, которого нужно бояться. Если тебе надо, чтобы кто-то понял, как ты вляпался, и помог, — к кому тебе будет легче обратиться? К кому-то в небесах над тобой, который всегда прав и никогда не ошибается? Или к такому вот бандиту с сигарой в зубах, который сам не святой?

— Кажется, я поняла… — Белка задумалась. — Сонь, а Мама Бриджит — она такая же?

— Ну, раз она его жена… — усмехнулась Соня. — Да ты же видела фотографию. Толстая черная тетка с сигарой. Любит выпить рома, посмеяться. Всем может помочь — особенно женщинам и детям. При этом — вместе с мужем провожает из мира живых в мир мертвых, так что шутить с ней, в общем-то, опасно. Если довести — мало не покажется… Видишь, какие у них там, в Южной Америке, боги? Несерьезные ужасно. Но понимающие.

— А как должно быть? — серьезно спросила Белка.

— Да кто же знает? Наверное, если люди в это верят — значит, так для них и пра-а-авильно… — Соня уже засыпала.

— И надо же было Батону влюбиться в эту Терезу! — подумав, сердито сказала Белка. — Она, конечно, красивая ужас какая, но… Ну вот, допустим, он с ней познакомится — и что?! Будет она, что ли, с ним встречаться? Андрюха наш, конечно, классный… но ведь на Винни-Пуха похож! Хотя выше ее ростом…

— Бэла, это ерунда! — сквозь зевок отозвалась старшая сестра. — Мужчина вообще не должен быть красивым.

— Да?! А сама с Пашкой встречаешься! А он — потрясающий!

— Балбес он потрясающий! — тут же вскипела Соня. — Со сквозной дырой в голове! Хоть бы раз за вами присмотрел по-людски! И вообще давай спать! У меня завтра репетиция, а у тебя — контрольная! Или ты со своими зомби вовсе про все забыла?

— Забудешь про такое, как же… — проворчала Белка. — Попросить, что ли, Маму Бриджит, чтобы математичка заболела?

Соня ничего не ответила. Белка, повздыхав, плотней завернулась в одеяло и закрыла глаза.

Юлька Полундра в эту ночь спала дурно. Во-первых, болели натруженные лыжами суставы. Во-вторых, дед полночи стучал по клавишам своего компьютера, готовя лекцию. В-третьих, во сне Юльку гонял по заснеженному лесу Барон Самди в Батоновой ушанке на затылке и вопил почему-то голосом Сони: «Вас никуда нельзя одних отпустить!!!» Проснулась Полундра от звона будильника, убедилась, что не проспала, и начала вяло вылезать из постели.

Барон Самди за ночь никуда не делся. Сидел на подоконнике, завернутый в шарф Терезы, и косился наглыми глазами на Юлькины учебники, сваленные кучей на полу. Череп смутно поблескивал в свете фонаря: на улице еще было темно. Полундра нащупала ногами тапочки и, шатаясь, побрела на кухню.

В кухне у окна неожиданно обнаружился дед. Полундра удивилась: обычно Игоря Петровича Полторецкого, генерала в отставке, преподавателя военной истории в Академии ВС, ничто не могло отвлечь от его утренней гимнастики.

— Дед, что там?! — закричала Юлька, кидаясь к окну. — В твою «Волгу» кто-то впилился?!

Генерал молча посторонился. Полундра взлетела на подоконник и увидела изумительную картину.

Внизу, на турнике возле детской площадки, висел Батон — в тренировочных штанах и футболке. И не просто висел, а делал судорожные движения червяка-наживки, пытающегося взобраться вверх по леске. Вокруг прыгала его бабушка Надежда Никитична в пальто внакидку и сползшем на затылок берете. Заинтересованная Юлька приоткрыла форточку.

— …и воспаление легких, Андрюшенька! И грипп! И ангина! И бог знает еще что! Гос-споди, да что же это ты вытворяешь, разбойник?! Слезай немедленно, говорят тебе, обалдуй! Иди домой! Я вот сейчас отцу на работу позвоню! И полицию вызову! И «Скорую помощь»! Да хоть шапку надень, Андрюшенька!!!

Батон только пыхтел сквозь стиснутые зубы и пытался отбрыкнуться от бабки ногой. Рванувшись вверх изо всех сил, он достал-таки подбородком до перекладины — и облегченно плюхнулся вниз. Вскочил и потрусил вокруг площадки перевалистым медвежьим шагом. Бабка засеменила следом, проваливаясь в сугробы.

— По-моему, пора вмешаться, — решительно сказал генерал Полторецкий, выходя из кухни. Юлька, наспех одевшись, помчалась за ним.

Когда она выскочила во двор, из соседнего подъезда уже вылетел Атаманов. Он порысил за Батоном по кругу, решительно оттеснив запыхавшуюся бабулю. Никитична, отдуваясь и жалобно причитая, опустилась на скамеечку у песочницы и схватилась за голову.

— Да куда тебя, дурак, понесло?! — донесся до Полундры голос Сереги. — Пыхтишь, как верблюд! Бабка вон почти в кондрашке! Тебе чего приспичило-то? Из-за этой Терезы?

— Отвали… фу… Напряги сам башку… фу… Она — как модель… а я… фу… пингвин… который гордо реет… Худеть… блин… нужно как-то… фу-у-у!!!

— Жрать надо меньше! — выдвинул конструктивное предложение Атаманов. — Что в твоей беготне толку, если бабкин борщ с салом черпаками трескаешь?

— Борщ… это витамин… от него не набирают…

— И сало — витамин?! Да остановись ты уже, пингвин долбанутый!!! Реет он, видите ли, гордо! Полундра, а что ты ржешь? Нет, вот что ты ржешь?!

— Атаман, да ведь ты первым заболеешь! — закатывалась Юлька. — Ты на ноги себе посмотри! Кто тут пингвин?!

Атаманов покосился вниз и выругался: на нем были старые пластиковые шлепки на босу ногу, уже забитые снегом. Взвыв, Серега умчался домой. Батон, еще тяжело дыша, прислонился к турнику и уныло посмотрел на помирающую со смеху Юльку.

— Батон! — Полундра кое-как перевела дух. — Но ведь так же нельзя! Если хочешь фигуру того… корректировать, надо не так резко! Ведь и правда ангина будет! А вообще, по-моему, нечего тебе заморачиваться! Ты ничуть и не толстый даже! Ты просто… ну… большой!

— Угу… местами. В районе брюха, — пробурчал Батон.

— Андрей, Юлия права, — послышался вдруг задумчивый бас генерала Полторецкого. — Гимнастикой не начинают заниматься столь радикально.

— И что ж мне теперь, Игорь Петрович?! Всю жизнь пузом трясти?!

— Зачем же… Если ты решил заняться своим весом, я могу разработать специально для тебя комплекс упражнений. Начнешь с малого, потом понемногу будешь прибавлять… Ты ведь не куришь?

— Пробовал. Не понравилось.

— Это хорошо — значит, легче будет. Неплохо бы в бассейн записаться, в воде худеют очень быстро. Плавать умеешь?

— Да не так чтобы очень…

— Вот и научишься заодно. — Петрович, выудив из кармана пальто маленькую записную книжку, застрочил в ней карандашом. Потом вырвал лист и протянул его Батону. — Пойдешь в бассейн «Смена» за бульварами, найдешь тренера Валерия Владимировича, отдашь записку, скажешь, что от меня. Он тебя включит в свою группу — если ты, конечно, всерьез собираешься…

— Собираюсь! Всерьез! Спасибо, Игорь Петрович! — обрадовался Батон.

— Тогда кругом и шагом марш домой! — скомандовал генерал. — Чтобы не заболел до бассейна!

Батон, сотрясая сугробы, тяжело потрюхал к подъезду. За ним помчалась бабка, на ходу восклицая:

— Петрови-ич, спаси тебя Господь!

— И вам того же, Надежда Никитична, — смеясь одними глазами, ответил старый генерал.

— Дед, это правда? — задумчиво спросила Юлька, которая уже начала зябнуть в пальтишке поверх ночной рубашки. — Он, если по твоей системе заниматься будет, усохнет?

— Уверен, что да. Если не будет отступать от взятого темпа. — Игорь Петрович внимательно посмотрел на внучку. — Я тебе, Юлия, всю жизнь говорю, что человек может добиться практически всего! Если это, конечно, касается его самого, а не человечества в целом.

— А человечество?..

— А попытки изменить мир на протяжении всей истории кончались крахом. Так что и тебе не советую пытаться. А то я в тебе давно замечаю тягу к великим свершениям… Кстати, что это за чудище в шарфе сидит у тебя на подоконнике?

— Это?.. — икнула захваченная врасплох Полундра. — Это… Барон Самди! Дед, знаешь что, я в школу вообще-то опаздываю, и у меня контрольная сегодня, и…

— В школу я тебя подвезу, не опоздаешь, — дед внимательно смотрел на нее. — Юлия, должен тебе сказать, что этот Барон — вещь весьма недешевая. Во что вы опять влезли, юные махновцы? И чем я могу помочь?

Юлька глубоко вздохнула. С тоской пошевелила пальцами в промерзших ботинках. И выдвинула ультиматум:

— Без пацанов и Натэлки с Белкой рассказывать не буду! Счас они спустятся — и тогда… А ты мне, дед, лучше скажи — у тебя есть знакомые в институте иностранных языков?

— В лингвистическом? На Кропоткинской? — дед наморщил лоб. — Лично я, кажется, ни с кем там не знаком. Но… Погоди-ка, а наш Павел еще не уехал в университет? Мне надо немедленно с ним поговорить!

В четыре часа дня небо за окном старинного здания института было темным от снежных туч. Улицы не было видно за поднявшейся метелью. Декан кафедры португальской литературы Олег Свиридов, пожилой подтянутый человек в потертом костюме, сидел в своем кабинете перед включенным монитором.

За дверью послышались шаги, заглянула секретарь кафедры — пожилая, сухонькая, похожая на мышку Вера Аристарховна.

— Олег Георгиевич, к вам пришли. Ждут внизу, у охраны. Не по записи!

Свиридов удивленно посмотрел на секретаршу поверх очков.

— Но я никому не назначал встречи… Они как-то представились?

— Попросили передать следующее. — Вера Аристарховна поднесла к глазам листочек бумаги. — Пехота и Командарм просят Танкиста уделить им десять минут.

Секунду Свиридов молча, изумленно смотрел на секретаршу. Затем велел:

— Вера Аристарховна, немедленно просите! И приготовьте чаю!

Через несколько минут в кабинет вошли двое: высокий седой старик в генеральском кителе и молодой человек с синими нахальными глазами. У старика под мышкой была толстая книга, у парня — айпад.

— Добрый день, господа, — немного растерянно приветствовал их хозяин кабинета. — Прошу садиться. Простите за вопрос, но… кто же из вас Пехота?

— Разумеется, я! — пророкотал Игорь Петрович (это был именно он). — Генерал-майор Игорь Петрович Полторецкий к вашим услугам. А это — мой внук, студент МГУ Павел Полторецкий. Вы его знаете как Командарма.

По лицу декана расползлась широкая улыбка.

— О, как я рад! Весьма рад случаю, так сказать… развиртиться с активными участниками нашего форума! Игорь Петрович, вы в пух и прах разбили Де Голля в последней дискуссии об отступлении пехотных войск на Курской дуге! Я следил за каждой строчкой и наслаждался, не смея вмешаться! А вы, Командарм… Признаться, я и не предполагал, что вы так молоды! Вы очень… м-м… изящно и едко откомментировали выступление Барбароссы по поводу пакта Молотова — Риббентропа! И даже довели Барбароссу до ненормативной лексики — что ему, в общем-то, не присуще. Со своей стороны, я очень рад, что ему наконец прищемили хвост. Не спорю, Барбаросса — весьма грамотный специалист. Но при этом умудряется наговорить гадостей и всех перессорить в считаные минуты! И наши форумчане вместо того, чтобы дискутировать об историческом факте, буквально рвут друг другу пуговицы. Как невоспитанные депутаты в Думе! Так что я вам даже благодарен.

— Я старался, — скромно заметил Пашка.

— Итак, господа, рад, очень рад знакомству, как говорит молодежь, «в реале»! Но… позвольте спросить, как же вы меня вычислили? Не то чтобы я старался скрыться, но на форуме не принято открывать свои ники…

— Видите ли… Наш Командарм, — старый генерал повернулся к внуку, — в свободное от флуда на исторических форумах время занимается профессиональным хакерством.

— Любительским, дед, — с некоторым сожалением поправил Пашка. — Стану профессионалом — будешь жить на Багамах!

— Вздор, никуда не поеду! Я, как выяснилось еще в Афганистане, отвратительно переношу жару!.. Итак, мой внук склонен интересоваться теми, с кем имеет дело, пусть даже в Интернете. И для него было парой пустяков выяснить подлинные имена всех форумчан. Разумеется, эта тайна умрет вместе с ним. И мы бы никогда не осмелились беспокоить вас на рабочем месте… если бы не одно обстоятельство. — Генерал Полторецкий выложил на стол растрепанный том с позолоченными буквами на обложке. — Вот эта книга.

Декан осторожно взял том в руки, перелистал.

— Вижу, это из нашей библиотеки?

— Именно. Книга эта к нам попала при крайне загадочных обстоятельствах. И нам хотелось бы, разумеется, вернуть ее хозяину. Тем более что экземпляр букинистический и, похоже, ценный.

— Вы правы. Издание пятьдесят второго года, «Академкнига». Кто же из наших студентов умудрился ее потерять?

— Мне бы тоже хотелось это знать. Вероятно, человек, потерявший ее, очень беспокоится.

— Это очень легко выяснить, минутку… Верочка, пожалуйста, соедините меня с нашей библиотекой!

Через несколько минут в кабинет декана вошла пожилая дама в твидовом костюме и со строгим «валиком» на голове.

— Это наш бессменный библиотекарь Анна Львовна Ворс! — представил ее Олег Георгиевич. — Анна Львовна, присядьте, пожалуйста! Взгляните — не ваш ли это блудный том обнаружился?

— Позвольте, Олег Георгиевич… — библиотекарша, едва скользнув взглядом по посетителям, взяла в руки книгу — бережно, как ребенка. Ее холодноватое лицо стало растерянным и радостным одновременно. — Боже мой! Поверить не могу! Нашелся! О-о-о, какое счастье… Кто бы мог подумать, через столько лет!..

Тут хозяин кабинета, генерал Полторецкий и Пашка заговорили одновременно:

— Что значит «через столько лет»?

— Кто же его потерял?

— А вы не ошибаетесь, он точно ваш?

Анна Львовна, прижав к груди книгу, взглянула на Пашку, задавшего последний вопрос, крайне неприязненно:

— Я, молодой человек, сорок пять лет при институтской библиотеке! И каждую свою книгу знаю в лицо! Это Шекспир, Жоржи Амаду и Луис Камоэнс на португальском языке под одной обложкой! И на восемьдесят четвертой странице написаны зелеными чернилами неприличные стихи!

— Позвольте-ка… — заинтересовался Пашка. Открыл том на восемьдесят четвертой странице и с выражением продекламировал:

Тетя Песя, проездом в Одессе

Побывав на шекспировской пьесе,

Не дала охламону задушить Дездемону —

Мавр пал от руки тети Песи!

— Именно так! — оскорбленно подтвердила Анна Львовна. — И не понимаю вашего веселья, юноша! Бездарными виршами испортить ТАКУЮ книгу! Так что, сами видите, это наша. Удивительно, что она нашлась. Ведь ее потеряли… сейчас вспомню… почти десять лет назад!

— Сколько?! — ахнул Пашка. Слегка изменился в лице даже генерал.

— Десять… или даже больше. Последним ее брал наш аспирант Вадим Аскольский с кафедры бразильской литературы. И потерял! Потом долго извинялся, принес вместо нее дореволюционное издание Данте из собственной библиотеки… — Анна Львовна неожиданно вздохнула. — Какой замечательный был мальчик! Умница, великолепный переводчик! Часами мог сидеть в библиотеке со своей диссертацией! Разумеется, ему было тогда вовсе не до книг… Такая трагедия, такая трагедия!

— Трагедия? — встрепенулся Пашка. — А что случилось?

— Если я верно помню, у него тогда погибла жена. Остался совсем маленький ребенок… Аскольский, к счастью, успел защитить диссертацию. Больше я о нем не слышала. Позвольте… но ведь эта книга давно списана из нашей библиотеки! — Анна Львовна прижала пухлый том к груди так, словно собиралась защищать его до последней капли крови. — Неужели вы ее заберете?!

— К сожалению, да, — твердо сказал генерал Полторецкий. — Но обещаю, что больше она не потеряется. И, как только мы отыщем Вадима Аскольского, книга к вам вернется. Если вы еще сообщите нам координаты вашего бывшего студента…

— К сожалению, ничего не сохранилось, — вздохнула библиотекарша. — Помню, его разыскивали по домашнему телефону с кафедры… и оказалось, что он продал квартиру, и там теперь живут совсем другие люди. Которые ничего о нем не знают. Возможно, он уехал с дочкой на родину покойной жены?..

— Как — на родину жены? — удивился декан. — Позвольте, я тоже неплохо помню Аскольского! Разве его жена была из другого города?

— Ничего вы не помните, Олег Георгиевич! — пожала плечами библиотекарша. — Жена Аскольского была африканкой!

Через четверть часа дед и внук Полторецкие вышли из кабинета декана. Свиридов провожал их.

— Очень, очень рад знакомству! Игорь Петрович, надеюсь сегодня вечером встретиться с вами на форуме! Мы еще не договорились по поводу значения ракетных войск во время летней операции на Втором Белорусском! А ваши сентенции, Командарм, просто восхитительны! Вы прирожденный риторик, с вами очень сложно спорить! Кстати… — декан слегка замялся, понизил голос. — Павел, вот вы упомянули, что вычислили всех участников форума. Я имею в виду, их подлинные имена…

Пашка, не отвечая, вопросительно смотрел на Свиридова.

— Вы не подумайте, что я в каких-то корыстных целях… Но мне страшно интересно, кто такой наш склочник Барбаросса! Этот товарищ мне столько нервов вымотал! И не мне одному! Вы хотя бы намекните… Клянусь, тайна во мне умрет! Слово Танкиста!

— Да очень просто все, Олег Георгич… — не обращая внимания на настороженное покряхтыванье деда, Пашка наклонился к уху декана, очень тихо произнес три слова и показал глазами в глубь приемной. Декан вздрогнул. Обернулся и впился взглядом в сухонькую Веру Аристарховну, мирно шуршащую бумажками.

— Невероятно!!! Верочка?! А впрочем… Павел, постойте! — он обернулся было к своим гостям, но тех уже и след простыл.

…— Атаман, хватит, давай теперь я понесу! Батон, ну скажи ему-у-у!

— Полундра, отвянь! Он тяжелый! И вообще ценная вещь! У тебя кто угодно вырвать сможет! Коленкой в живот дадут, в сугроб бросят, рюкзак вырвут и… Короче, отвали! Тьфу, гад, правда тяжелый… Батон, на, тащи. Тебе для фигуры полезно.

Трое друзей двигались по узкому переулку возле метро «Новокузнецкая», по очереди таща Барона Самди, упакованного в Батоновский рюкзак. Сыпал снег, было сумрачно.

Сегодня, сразу после уроков, наспех собрали совет у Полундры. Пашка и Игорь Петрович отправились добывать сведения о потерянной книге, а оставшиеся члены поисковой группы решили нагрянуть к антиквару Шампоровскому. По телефону договорились о встрече, но Белку не отпустила старшая сестра:

«Ты за все выходные ни разу не подошла к инструменту! А скоро у тебя концерт! Нет, Бэла, ты садишься и играешь два часа, а потом — делаешь уроки! Или я не отвечаю за твое будущее! Видишь — я тоже никуда не еду, у меня этюды и теория композиции!»

Спорить было бессмысленно, и Белка уселась заниматься. Осталась дома и Натэла: она ожидала возвращения бабушки с гастролей и считала своим долгом по этому поводу отмыть всю квартиру и приготовить гору еды. Таким образом, к антиквару отправились Атаманов, Батон и Полундра.

Уже на лестничной площадке перед квартирой Шампоровского они услышали глухие удары.

— Что он там делает? — пробормотал Атаманов. — Сокровища свои заколачивает? Полундра, звони погромче, а то не услышит! Мы не можем, мы Барона держим!

Юлька подошла к делу ответственно и затрезвонила во всю мочь, время от времени поворачиваясь и бухая каблуком в железную дверь. Та отворилась так внезапно, что Полундра завалилась спиной вперед прямо в объятия Белкиного отчима — огромного бородатого дядьки с разбойничьим лицом.

— Юлька, сколько ж от тебя шума-то всегда! — весело заметил тот, ставя растерянную Полундру на ноги. — Что значит — генеральские гены! А дом этот, между прочим, признан архитектурным памятником! Если ты его разнесешь, мэрия тебе благодарна не будет!

— Здрасте, Сол Борисыч… А мы нарочно так громко… Боялись, вы не услышите! У вас там что-то та-а-ак громыхало!

— Не «что-то», а я! Кстати, молодые люди, вы очень вовремя! Раздевайтесь, подержите мне там планку. Я тут надумал полочку сбить…

— Ни фига себе полочка! — изумленно сказал Атаманов, увидев внушительную конструкцию из реек, планок и крепежей, занимавшую собой полкомнаты. — Это вам зачем, Сол Борисыч?

— А разве не видно — зачем? — Шампоровский обвел рукой комнату, заваленную антикварным хламом: книгами, статуэтками, холстами, рамами, старинной посудой, канделябрами и музыкальными инструментами. Даже огромный рояль едва был виден из-под заставлявших его фарфоровых фигурок, ваз и самоваров. — Надоел уже, в конце концов, этот бардак! Для работы приходится таскать это все из угла в угол, вещи портятся, падают и вообще…

— А у вас эта штучка для чего будет? — заинтересованно спросил Батон, поглядывая на несобранный стеллаж. — Для книг?

— И для книг… И, надеюсь, все остальное тоже влезет.

— Если и «все остальное», тогда полки рухнут, — солидно заметил Батон, наклоняясь и рассматривая соединения планок. — Вы ж крепежи неправильно устанавливаете! И углы вон плохо замерили, сразу же крен пойдет…

— Ты уверен? — обеспокоенно спросил Шампоровский. — По-моему, я правильно мерил…

— Да кто ж так мерит?! — возмутился Батон, прихватывая со стола портновский сантиметр и презрительно разглядывая его. — Это вот этой фиговиной вы прямые углы нарезали?! Железный уголок должен быть! Или отвес хотя бы! Эх, знал бы, я б из дома инструмент приволок…

— А ты умеешь?

— Еще бы! Мы с батей всю мебель дома сами делали! И печь с дедом я клал, и крышу перебирал… Вот что, Атаман, давай-ка подержи мне эту реечку… Сол Борисыч, а вы найдите пока что-нибудь прямоугольное. Ну, хоть книжку, какую не жалко. Эту можно?

— Не-е-ет!!! «Житие протопопа Аввакума»! Восемнадцатый век, варвары!

— Полундра, положи Аввакума… Вон ту плашечку дай… И гвозди… Вы не волнуйтесь, Сол Борисыч, щас мы вам с полтычка этот шкафик соберем! И какими гвоздями вы его сбивать собрались?!. Да у вас же трещины по всему фасаду пойдут! Тут поменьше номерочек нужен… Тоже мне, люди искусства!

Через полтора часа за окном стемнело, а многоярусный стеллаж воздвигся у стены, упираясь верхними полками в потолок. Счастливый хозяин суетился вокруг него, рассовывая по полкам книги и безделушки. Довольные и усталые гости сидели за столом, наливая себе чай из старинного тульского самовара.

— Как вы его топите, Сол Борисыч? — поинтересовался Батон, любуясь своим отражением в выпуклом боке самовара. — У моего деда в деревне такой же, так он — лучиной…

— А я — шишками! Здесь неподалеку замечательный сквер со старыми елями, я под ними и набираю… А трубу вывожу в форточку. Соседи, правда, пару раз вызывали пожарных, — но, слава богу, обошлось… Андрей, а твой дед не согласится меняться? Я бы ему дал за самовар два фарфоровых чайника ленинградского завода…

— Не, ни за что не отдаст! — хмыкнул Батон. — Это ж бабкино приданое! Пантелеич уже велел, чтобы, когда он помрет, этот самовар вместе с ним похоронили! Ежели, говорит, я к Клавке на тот свет без ее самовара приду, она с меня голову сымет!

Соломон Борисович неопределенно крякнул, взялся было за стопку пыльных книг… и тут же с грохотом уронил их на место.

— Молодежь! Вы ведь пришли, кажется, по делу! И мы совсем о нем забыли с этим стеллажом! Я обратил внимание, вы там что-то принесли…

— Господи, вот дураки-то! — Полундра вскочила и кинулась в прихожую, сшибая по пути стопки книг и обрезки досок. Вернувшись, она бухнула на стол рюкзак и озабоченно поинтересовалась:

— Сол Борисыч, у вас с сердцем как? Нет проблем?

— Юля, при моей работе сердца не должно быть совсем! — Шампоровский с растущим интересом следил за тем, как Полундра развязывает рюкзак. — Знаете, после того как вы мне приволокли меч русской пехоты четырнадцатого века, я уже ничему не удивлюсь, и… Азохен вей, это кто?!

Из рюкзака на него косился зелеными опасными глазами обмотанный шарфом БаронСамди.

— Ну, что я вам скажу, молодые люди… — чуть позже говорил Соломон Борисович, не спеша поворачивая в пальцах черную статуэтку. — Вещь, конечно, замечательная, художественная ценность налицо… Прекрасная стилизация… Но — новодел.

— То есть не старинный? — разочарованно спросила Полундра.

— Ни разу. Вашему Барону Самди самое бо́льшее — лет десять-пятнадцать.

— То есть вы бы не купили?..

— Отчего же… Возможно, и купил бы. Не всегда ценность вещи заключена в ее древности. Я же вижу, что это не кошка-копилка с Малаховского рынка. Настоящее произведение искусства, хоть и сделано недавно. Впечатление, надо сказать, производит отменное.

— Еще бы… — проворчала расстроенная Юлька. — У меня кошка чуть дуба не врезала…

— Сол Борисыч, а вы вот cказали, что художественная ценность есть! — встрял Батон. — Значит, эта черепушка у него золотая? А глаза — из настоящих изумрудов?!

Шампоровский захохотал так, что со старых книг взметнулась пыль.

— Андрей, да с чего ты взял?! Самый обыкновенный поделочный нефрит эти ваши изумруды! И череп не золотой, а латунный!

— А дерево? — ухватилась за последнюю надежду Юлька. — Черное?! Из джунглей Амазонки?!

— Липа! Обычная наша российская липа, из которой режут ложки. Отличное дерево для поделок, но никакой ценности не представляет. А вот основание отделано ониксом, отсюда и тяжесть. — Антиквар взял Барона в руки, снова медленно повертел. — Скажите, молодежь, а зачем вы отпилили вторую часть?

Наступила мертвая тишина. Друзья переглянулись, и Атаманов ответил за всех:

— Ничего мы не пилили! Еще чего! Он вообще не наш! А что — еще вторая часть есть?

— Была, — поправил Шампоровский, внимательно глядя на растерявшуюся компанию. — Молодые люди, а вот со слов «не наш», пожалуйста, поподробней! Должен ли я понимать, что вы поперли у кого-то произведение искусства?

— Не поперли, а нашли! — обиженно отозвалась Полундра. — И ищем хозяина, чтобы вернуть! А вот вы, пожалуйста, тоже поподробней со слов «была вторая часть»! Где она была и когда ее отпилили?

— Отпилили достаточно давно. — Соломон Борисович провел пальцем по бревну-подставке, на котором сидел Барон. Только сейчас ребята заметили, что бревно это с одного конца было аккуратно закруглено и покрыто черным лаком, как и вся статуэтка, а с другого конца заканчивалось довольно грубым отпилом, кое-как замазанным черным карандашом.

— Видите, как неаккуратно! По-моему, даже тупой пилой, без всякого отмера… варвары! — возмущался Соломон Борисович, трогая пальцами шершавую древесину. — Хоть бы зашлифовали, мародеры! Как это вы не обратили внимания? Да вы на него самого посмотрите! Видно же, что он разговаривает с кем-то, кто сидит слева от него! Видите, весь корпус Барона повернут влево, глаза смотрят туда же, жест руки направлен в ту же сторону… Даже череп туда глядит! Безусловно, имеется вторая часть — видимо, собеседник Барона. Где она может находиться, по вашему мнению?

Ответом была тишина. Юлька сидела насупившись и усиленно соображала. Атаманов яростно скреб затылок. Батон что-то сосредоточенно подсчитывал на пальцах. Шампоровский тем временем провел ногтем по едва заметной впадинке под цилиндром Барона Самди.

— А вы его открывали, молодежь?

— Чего-чего?! — встрепенулась Полундра. — Он что — еще и открывается?! Пацаны, смотрите сюда! Сол Борисыч, давайте лучше вы! А то еще сломаем чего-нибудь, а он и так отпиленный уже… Аккуратнее только!

— Юля, я отвечаю! — Шампоровский бережно взялся двумя пальцами за цилиндр барона и нажал. — Не п-первый раз под в-в-вен-нец… Опаньки! Да он пустой внутри, ваш Самди!

Цилиндр, оказавшийся крышкой, был осторожно поставлен на край стола, и вся компания вытянула шеи, стараясь заглянуть внутрь статуэтки. Полундра придушенно пискнула, заметив внутри тусклый блеск. Но это оказался всего-навсего аптекарский пузырек с какой-то темной жидкостью.

— Птичьи каки, — презрительно откомментировал Атаманов. — Зачем это туда засунули?

— Сам ты, Атаман, «каки»! — огрызнулась Юлька. — Это ямайский ром! Барон Самди любит ром — забыл?

— Маловато будет! — авторитетно сказал Батон. — Там на донышке совсем.

— Выпил! — хихикнула Полундра. — С этим своим друганом… которого отпилили!

Шампоровский тем временем молча отвинчивал пластмассовую крышечку пузырька. Та поддалась легко — и по комнате волной разлился неожиданно сильный, острый и свежий запах.

— У-у… Что это? — поразилась Юлька. — Такие африканские духи?!.

Соломон Борисович вдруг с неожиданной прытью вскочил и кинулся к окну. Створки уже были заклеены на зиму, но антиквар торопливо дернул раму, раздался треск, окно распахнулось, и в комнату, перебивая резкий запах жидкости из пузырька, хлынул морозный воздух.

— А ну марш на кухню, гопота! — рявкнул Шампоровский, разом став похожим на пиратского капитана. — Кому сказано! Бегом!

Все вскочили и кинулись вон из комнаты.

— Сол Борисович, а чего вы так психанули? — осторожно спросила Юлька десять минут спустя, когда комната была основательно проветрена, от экзотического запаха не осталось и следа, а пузырек был тщательно закручен. — Подумаешь — завоняло малость… Это же духи, а не бомба!

— Видишь ли, Юля… — Шампоровский казался озабоченным и смущенным одновременно. — От некоторых жидкостей вреда может быть не меньше, чем от бомбы. И я тоже хорош, старый идиот… Вот так, с бухты-барахты, откручивать и распространять… Права моя Рахиль — дух авантюризма в нас живет до смерти! Я надеюсь, вы ей ничего не расскажете? — с некоторым опасением спросил он. — Она и так еле согласилась выйти за меня замуж! И очень переживает, что я как был когда-то бандитом, так им и остался…

— Никому! Железно! Могила! Век воли не видать! — поклялся за всех Атаманов. — Сол Борисыч, а почему из-за этого шухер такой? Подумаешь — запах…

— Запахи, Сережа, могут быть весьма опасны, — серьезно заметил Шампоровский, возвращая пузырек на место под шляпой Барона. — Тем более незнакомые. Это может быть неизвестный яд… какой-нибудь психотропный препарат, воздействующий на психику человека. Между прочим, вся эта ваша афро-бразильская магия основана именно на влиянии растительных запахов и наркотических средств! Представьте себе, человеку во время макумбы…

— Чего-чего?!. — слово показалось Полундре знакомым. Кажется, Пашка что-то такое рассказывал вчера…

— Макумба — это богослужение в Бразилии. Когда поклоняются именно таким товарищам. — Шампоровский небрежно похлопал Барона по цилиндру. Юльке показалось, что Самди в ответ недовольно оскалился, и она на всякий случай отодвинулась в сторону. Под руку ей попался шарф Терезы, и Юлька машинально принялась перебирать пушистые белые и черные кисти. Антиквар тем временем продолжал рассказывать:

— Понимаешь, Юля, суть макумбы в том, что собравшимся людям являются их божества и дают советы или помогают. Иногда просто веселятся и танцуют вместе с ними.

— Как это — являются божества? — недоверчиво спросил Атаманов. — Прямо с облаков сходят?

— Нет, разумеется. Обычно божество впускают в себя его жрецы — так называемые «дочери» или «сыновья» святого. Они принимают приготовленное специально снадобье… вроде этого вашего «рома». Или вдыхают запах определенных растений — и входят в транс. После чего и зрителям, и им самим кажется, что в них вселилось божество.

— А на самом деле?..

— Мое мнение — на самом деле это просто влияние на психику наркотического средства, — жестко ответил Шампоровский. — Поэтому я и не хотел, чтобы вы это нюхали.

— Ой! — вырвалось у Полундры. — Так это я могла стать Бароном Самди?!

— Не, Бароном — я! — ухмыльнулся Атаманов. — А ты — Мамой Бриджит!

— Сергей, не смешно, — буркнул Шампоровский. — Вы все-таки еще дети! И то, что для здоровенного негра из Рио-де-Жанейро — нормально, для вас могло бы быть… бр-р-р! Да меня Рахиль просто-напросто убила бы! И была бы совершенно права! Между прочим, вы дали слово, что…

— Да помним, помним! Никому не скажем! — Юлька нахмурилась. — Сол Борисыч, но вы ведь сказали, что Барон — наш, местный! Ну, липовый с нефритами! Значит, делали его здесь, в России! Ведь на Кубе липа не растет? И в Бразилии тоже?

— Не растет, — авторитетно подтвердил Шампоровский.

— Так откуда же у него кубинская отрава? Может быть, это все-таки духи?

— Не знаю, не знаю… — антиквар задумался. — Вот что, молодежь. Давайте-ка вы оставите пока этот пузыречек у меня. Отсюда он никуда не денется, даю слово. А я попробую по своим каналам его проверить. Есть у меня один знакомый в химической лаборатории… Я уверен, лишних вопросов он задавать не будет. Но пусть это останется нашим секретом! И Рахиль об этом…

— …не узнает ничего и никогда! — заверила Полундра. — Спасибо, Сол Борисыч!

— А если еще чего сшурупить надо будет — звоните! — пробасил Батон. — Приеду с инструментом и в два счета соберу! Фирма гарантирует!

— Так! — грозно сказала вдруг Полундра. — Пацаны! Кто умудрился на чужой шарф своим ботинком грязным наступить? Посмотрите, на что бахрома похожа! Слиплась вся!

В комнате повисло озадаченное молчание.

— Никто не наступал, — неуверенно сказал наконец Атаманов. — Он же вокруг Барона завернут был. На землю не падал. И вчера в электричке, кажется, на лавку упал… Он что — изгвазданный?

— Еще как! — Юлька возмущенно воздела шарф вверх. Свет лампы упал на него — и Полундра, панически пискнув, уронила шарф на пол. То, что показалось ей грязью, оказалось пучком черных перьев, привязанных к одной из длинных кистей черным шнурком с бусинами. Когда Юлька, опомнившись, подняла шарф и принялась рассматривать перья, оказалось, что концы их выпачканы в какой-то бурой жидкости.

Вечером все собрались у Полундры. За окном мело. Под горящей лампой, помахивая хвостом, блаженно растянулась Мата Хари. В углу комнаты мерцал компьютер, по клавиатуре которого бешено стучал Пашка. Юлька широкими шагами расхаживала по комнате и голосом агента Тайгера обобщала данные:

— Значит, что у нас выходит на круг, парни… Во-первых, наша Тереза сама занимается вуду! Может быть, даже реальная колдунья!

— Это почему еще? — мрачно проворчал Батон. — Обыкновенные перья, петушиные, по-моему… У Пантелеича по двору такой же петух носится! И если я у него полхвоста выдеру и на шарф привяжу — так я тоже колдун буду?!

— Соня, скажи этому балбесу!

— С одной стороны, может, и глупости… — Соня разглядывала лежащий перед ней на столе шарф, явно не рискуя взять его в руки. — А с другой… Понимаете, в моей книге сказано: если колдун вуду хочет принести вред кому-то, он действует именно так. Перья черного петуха, омоченные в крови…

— Чьей?!

— Н-не знаю, — нервно сказала Соня. — Может, петуха, может, жертвы… Ну, и лента или веревка, заговоренная особым образом… Это называется, кажется, билонго. И незаметно подкладывается человеку, которому хочешь навредить. Тьфу, дети, во что вы только влезли!!! Гадость какая…

— Стоп, но ведь это не Тереза подложила! — завопил Батон. — Это, получается, ей подложили! Ведь это ее шарф, он у нее на голове был!

— Не факт, — заметила Полундра. — Может, она готовилась его кому-то подсунуть.

— Глупости, — фыркнула Белка. — Перья подсунуть легче, чем целый шарф. Сама подумай — это билонго можно незаметно в карман подложить, в рюкзак, даже вон к одежде привязать! А шарф?! Если ты вдруг у себя чужой шарф найдешь, ты что, его носить будешь? Нет, конечно! Выкинешь или на забор повесишь! Вместе с билонго… Нет, это на нее кто-то порчу наводил!

— Значит, кто-то сильно хотел ей навредить, — медленно сказала Юлька. — Про билонго это Терезка, может, и не знала, но про врага — точно чуяла! А то с чего бы она такая зареванная была?

— Неужели это работает?.. — вполголоса спросила Соня. Ответа не было ни у кого. Натэла и Белка с ужасом смотрели на шарф. Даже Полундра как можно незаметнее отодвинулась от него в сторону.

— Надо выкинуть эти перья! — решительно сказала она. — Кто знает, может, они того… продолжают… О-о, а я-то этот шарф целый день в сумке протаскала! Вот почему у меня по контроше трояк!

— Трояк у тебя потому, что голова пустая! — ехидно вставил Пашка. — Я тебе полночи сокращение кубических уравнений объяснял, и все коту под хвост!

— Если б не объяснял — вообще бы кол был! — буркнула Полундра. Но взять в руки шарф все же не рискнула. — Давайте эту фиговину спалим лучше! Пашка, у тебя зажигалка есть?

— Кто же это вещдоки-то палит?! — возмутился Пашка. Встал, осторожно отвязал «билонго» от кисти шарфа и под дружное «ах!» девчонок сунул его в карман.

— Пашка, может, не надо?.. — простонала Полундра. — Как бы не вышло чего…

— Нас, хакеров, на пух и перья не возьмешь! — гордо сказал Пашка. — Вот уж не знал, что тут все нервные такие… Юлька, от тебя вообще не ожидал!

— Во-вторых, Барону Самди кто-то отпилил вторую половинку! — торопливо проговорила Юлька. — Предположительно, собутыльника!

— Или собеседника, — вставила Соня.

— Можно и так. Никаких больших денег Барон не стоит, делали его не на Кубе и не в Бразилии, а у нас. Делали недавно. Но очень хорошо. Сол Борисыч сказал, что это настоящее произведение искусства! Хоть и страшненькое… Вопрос — кто мог в России так хорошо знать про макумбу или вуду?

— Да кто угодно, — пожала плечами Натэла. — Соломон Борисович же знает. Пашка знает. Мы теперь тоже немножко знаем.

— Пятнадцать лет назад Интернет еще не так развит был… — задумчиво сказала Соня. — Тот, кто сделал Барона, наверное, или сам был на Кубе, или всерьез ей интересовался…

— И не обязательно на Кубе! — заметила Белка. — В Бразилии тоже это все есть! И на Гаити! И в Перу! В Южной Америке, короче!

— Вопрос третий. — Полундра взъерошила обеими руками рыжие волосы. — Если Барон — просто произведение искусства, на фига было вкручивать ему в башку колбу с ядом?

— Юля, с каким еще ядом?! — возмутилась Соня. — Соломон Борисович, кажется, вам сказал, что это просто неизвестный ему запах! Это в самом деле может быть что угодно — духи, эфирное масло, мало ли что еще…

— Ну да, духи… — проворчал Атаманов. — Запах такой, что мамонта с копыт сшибет!

— У мамонта не бывает копыт, — машинально поправила Натэла. — Сережа, а запах был приятный?

— Приятный?.. — ошарашенно переспросил Атаманов. — Я не помню. Нас Шампоровский сразу же из комнаты выкинул и окно распахнул. Полундра, ты ближе всех сидела! Приятно было нюхать?

— Не… не особо, — поморщилась Юлька. — На сигареты похоже, только очень крепкие. И какая-то тухлятина… Нет, точно не духи.

— Отрава! — убежденно сказал Батон.

— Кого травить-то? — пожала плечами Юлька. Ответа на этот вопрос не нашлось ни у кого.

— Таким образом, про Барона ничего не ясно. Кто его делал? Зачем? Почему отпилили вторую половину? Что в колбочке такое вонючее налито? И как это с билонго связано?

— Главное — где его взяла Тереза и куда везла? — Натэла присела на диванный валик, поджав под себя ноги. — Мне кажется, это все-таки не ее вещь. Вы помните, что девочка была заплакана? А как только я заговорила о Маме Бриджит — совсем испугалась! Сбежала так быстро, что даже забыла рюкзак!

— Может быть, она его нарочно бросила? — предположил Атаманов. — Может, избавиться хотела?

— Кода хотят избавиться — бросают в реку с моста. Или в мусорный бак! — пожала плечами Натэла. — А не таскают тяжеленный рюкзак за собой по электричкам!

— Интересно, знала она или нет, что у Барона внутри? — задумчиво спросила Белка. — И про то, что вторая часть отпилена?

— В любом случае — нужно найти эту Терезу! — важно заявила Юлька. — Через Барона не вышло — нужно, значит, через книжку! Как-то же она ей в руки попала? Пашка, ну что там у тебя с Вадимом Аскольским, нашел?

— Думаю, что вот этот. — Пашка отодвинулся от компьютера и устало потер пальцами глаза. — Я его набирал со словами «Куба», «Бразилия», «макумба», «кандомбле», «Барон Самди», «Институт иностранных языков»… ну, и кое-что нарисовалось. Смотрите сюда. Это его собственный сайт.

Все сгрудились вокруг экрана. И тут же над компьютером взметнулся восхищенный девичий вздох:

— Ой, какой краси-и-ивый!..

— Девицы, ему уже под сорок, и для вас он древний дед! — постным голосом сообщил Пашка. — Королева моя, а ты что на него смотришь такими глазами?!

— Полторецкий, почему я не имею права посмотреть на красивого человека?! Да, и в самом деле хорош… — Соня улыбнулась, глядя на экран. — Думаю, женщины на него вешаются гроздьями до сих пор!

С монитора на них смотрело смуглое, немного жестковатое, с резкими чертами лицо темноволосого мужчины в перепачканной красками футболке. Серые глаза слегка щурились из-под густых бровей. Через скулу тянулся едва заметный шрам.

— На разведчика похож… — сладко вздохнула Белка. — На этого… Джеймса Бонда, вот! Прямо в боевике снимать можно… Паш, посмотри, а жена у него есть?

— Гринберг, у него жена умерла десять лет назад! — напомнил Батон.

— Ой! Сто раз мог еще жениться! Лапочкатакая!

— Не вижу никакой жены… — Пашка всматривался в строчки текста. — Ага, слушайте! Кажется, это то, что нам надо! «Вадим Аскольский окончил Московский институт иностранных языков и лингвистики, специализируясь на бразильской литературе. Известен как переводчик художественных текстов и искусствоведческих статей. Также широко знаменит своими полотнами и скульптурами на тему бразильской макумбы. Ему принадлежит скульптурная группа «Жены Шанго» и полотно «Гнев богини Янсан», которое было куплено послом Бразилии для своей резиденции на Кубе. Критикой весьма доброжелательно отмечены выставки Вадима Аскольского в Бразильском культурном центре. Его картины характеризуют яркие и контрастные тона, напоминающие африканский «наив», цельные образы богов и богинь, эмоциональный колорит и любовь к жизни во всех ее гранях».

— Действительно! — восхитилась Соня, рассматривая сменяющиеся на мониторе фотографии картин Аскольского. Яркие сочетания белого и зеленого, красного и черного, желтого и голубого радовали глаз. Африканские лица улыбались и плакали, великолепные женщины поднимались из морской пены. Черные атлеты в ритуальных одеждах вздымали мечи. Обнаженная жрица бежала под полной луной, прижимая к себе ребенка… На эти таинственные, полные жизни и силы картины хотелось смотреть снова и снова.

— Я искал Барона Самди и Маму Бриджит, но не нашел. Хотя может быть, что на сайте их просто нет. Выходит, что этот Вадим Аскольский не только переводчик, но и художник. И скульптор! Хотя ни Строгановки, ни Суриковского не заканчивал. Зуб даю, что нашего Барончика делал он! Вполне в его стиле…

— Посмотрите, опять фотография! — воскликнула Соня. — Полторецкий, останови! Вот! «Вадим Аскольский работает с натурщицей».

На фотографии Аскольский был снят со спины, а почти весь кадр занимала черная женщина, стоящая перед художником на низком табурете и завернутая в простыню. Волосы ее были завязаны в высокий узел. С замкнутого, сумрачного лица смотрели чуть раскосые светлые глаза.

— Красивая… — прошептала Соня. — Но какая-то… отталкивающая. Очень неприятный взгляд. Но фигура прекрасная, нечего сказать, — настоящая натурщица! Там не написано, кто она?

— Нет. Какая-нибудь студентка из института Лумумбы… Хотя для студентки старовата. Да бог с ней! Зато!!! — Пашка выдержал театральную паузу и щелкнул мышью, открывая следующую страницу. — Вуаля! Встречайте! Наша Тереза!

Тут спрыгнул с подоконника даже Атаманов. И вместе со всеми изумленно воззрился на фотографию Вадима Аскольского в обнимку со смеющейся Терезой.

— Она? Точно она! — довольно сказал Пашка, откидываясь в кресле. — И вот подпись: «Вадим Аскольский с дочерью»! Ну, королева моя, что скажешь? Я гений?!

— Ты безнадежный пижон, — машинально ответила Соня.

— Так значит, Терезка — дочь художника Аскольского?! — завопила Полундра. — Вот это да!!! Вот это да!!! Правильно, у нее же мать была африканка! А отец белый! А сама она — мулатка! Все сходится!!!

— Скорее всего, мать ее была не африканка, а черная бразильянка, — задумчиво сказала Соня, вытесняя из-за компьютера опешившего Пашку и усаживаясь перед экраном сама. — Тереза изучает португальский язык, занимается капоэйрой, играет в пьесе Жоржи Амаду… Это все Бразилия, а не Африка!

— Но ведь библиотекарша в институте сказала, что мать Терезы была из Африки! — напомнила Белка.

— Библиотекарша могла забыть или вовсе не знать! Чернокожая — значит, африканка, все почему-то так думают! А в Бразилии черных людей — половина населения! И на Кубе, и в Америке! Более того… — загадочно улыбаясь, Соня закрыла сайт Вадима Аскольского, пробежалась пальцами по клавишам, и на мониторе загорелись красочные, искрящиеся буквы: «Бразильский культурный центр в Москве! События и мероприятия декабря!»

— Сейчас найду, — бормотала она, не замечая удивленных взглядов ребят. — Так… «Курсы бразильского португальского»… Выставка «Бразильские художники в Москве»… «Творческий вечер Эсмералды Альварес»… «Концерт «Огни Сан-Пауло»… Ага, вот! «Новогодний спектакль молодежной театральной студии — «Тереза Батиста, уставшая воевать»! По мотивам произведений Жоржи Амаду! Спектакль идет на португальском языке! В роли Терезы Батисты, а также Янсан, богини битвы, — Тереза Аскольская!»

— Сонька, ну как ты додумалась?! — восхищался Пашка, когда все уже сидели за столом и дружно уминали Натэлин грибной пирог. — Ты же еще не знала, что Тереза — дочь Вадима Аскольского? На него мы с дедом всего час назад вышли! А ты, значит, вместо того чтобы зубрить свою теорию композиции, висела в Интернете? Шелупонь, и эта девушка еще меня ругает за легкомыслие! Где справедливость?!

— С кем поведешься, от того и наберешься, Полторецкий! — парировала Соня. — А «висела в Интернете» я ровно две минуты — в отличие от тебя! Понимаешь, я вчера так и не смогла понять, зачем было Терезе вас обманывать со своей школой. Мы ведь выяснили, что никакой школы иностранных языков с изучением португальского на Таганке нет! И Дома культуры тоже не нашли. Тем не менее Тереза вас приглашала на свой спектакль! К чему ей было выдумывать такое? И я просто наудачу забила в поисковик «Таганка, спектакль, декабрь, Жоржи Амаду». И сразу высветился Бразильский культурный центр! А дальше было совсем просто…

— Богиня дедукции! — провозгласил Пашка и сунулся к Соне с поцелуем. Та отмахнулась от него куском пирога:

— С ума сошел! Дети кругом!

— Твои дети давно уже сами… — обиделся было Пашка, но его перебил трубный вопль Полундры:

— Все, парни, расследование закончено! Завтра едем в тот культурный центр, возвращаем Барона и знакомим Терезку как следует с нашим Андрюхой! Он как раз и похудеть за это время успел! Немножко… Батон, выплюнь пирог немедленно, в нем калорий через край!!!

— Юлька, Юлька, не пори горячку! — чуть не поперхнулся Пашка. — Батон, жуй спокойно, такими пирогами не плюются! Что шоколадка наша нашлась — это, конечно, здорово, но… Предположим, вернем мы ей Самди и шарфик. Тереза нам скажет спасибо, мило улыбнется, она девочка воспитанная… И — адьос, команданте! Больше мы ее никогда не увидим! А вот я бы сначала выяснил состав жидкости. Ну, той самой, из Барона. В колбочке. Очень мне интересно — знала Тереза про нее или нет? И если не знала, то почему такая перепуганная была? А вдруг там в самом деле яд? Соня, а что ты ахаешь? Думаешь, не может быть? И потом, если Барона в самом деле сделал отец Терезы — откуда она его тогда волокла? Ведь шоколадка наша не из Москвы, а в Москву ехала! Она же села в Апрелевке, правильно? И везла ценную статуэтку с ядом в башке! А в шарфе у нее торчало билонго, про которое она, скорее всего, не знала! Но догадывалась, поскольку была на грани нервного срыва! Нет, что-то тут еще нечисто…

— Я думаю, в Терезу кто-то влюбился! — азартно предположила Белка. — И захотел приворожить! И привязал это билонго! Юлька, ну что ты меня пихаешь?!. — она покосилась на мрачно засопевшего Батона, умолкла на полуслове и неуверенно закончила: — А может быть, и нет… Может, это просто амулет такой, на счастье. Или там, чтобы деньги водились…

— Если в доме нету денег, привяжите сзади веник! — презрительно скривился Атаманов. — Гринберг, ты с ума сошла? Все-таки не при царе Горохе живем, чтобы такими методами бабки зашибать! Если бы это работало… О-о, я бы три петушиных хвоста к штанам привесил и по школе рассекал бы! И мать бы с работы забрал…

На воображение Полундра никогда не жаловалась и, моментально представив себе Атаманова в петушиных перьях, захихикала. Улыбнулась даже Натэла.

— Наверное, в самом деле лучше дождаться, что Соломон Борисович скажет, — задумчиво произнесла Соня. — И сходить, конечно, на этот спектакль. И там уже действовать по ситуации.

— А когда спектакль?

— В пятницу вечером, в пять часов. Это уже послезавтра! Сережа, Андрей, у вас, я надеюсь, галстуки имеются?

— Упс… — придушенно проговорил Батон. Атаманов мрачно засопел, покосился на хитро улыбающуюся Натэлу, вздохнул и буркнул:

— Отыщем, если надо.

— Жаль, что в Терезиной книге так мало информации, — вздохнула Соня. — Я всю ее еще вчера просмотрела и ничего не нашла. Знаете, в старых книгах иногда попадаются листочки, бумажки, закладки какие-то забытые… Я однажды нашла в учебнике по сольфеджио рецепт рыбы-фиш, который мама еще до свадьбы записала! Может быть…

Закончить Соня не смогла: Юлька вдруг завопила так, что Мату Хари вихрем смело со стола, а у Пашки замигал монитор.

— А-а-а-а!!! Была!!! Закладка была! У Терезы в книге закладка была! Я точно помню! Она ее аккуратненько так положила, когда эти гопники в вагоне к ней вязаться начали! Я еще удивилась: крутая какая девчонка, ничего не боится! На нее наезжают в упор, а она спокойненько закладочку в книжку кладет! Братва, вспоминайте, куда та закладка делась?!

— В-выпала! — икнув, ответила Натэла. — Юля, что ж ты так кричишь, чеми дэда… Я чуть чай на себя не вылила!

— Ну да! Точно! Выпала на пол! — продолжала воодушевленно орать Полундра. — Когда эта Тереза от нас стартанула! Книга упала на лавку, а закладка с шарфом — на пол! И… и… девчонки, кто ее поднял?!

— Ты, Юль… — чуть слышно пискнула Белка. — И сунула в карман…

Полундра, роняя стулья, с грохотом помчалась в прихожую. Вскоре оттуда донеслись треск и ругань: Юлька прокапывалась сквозь завалы одежды на вешалке к собственному пальто. В комнате снова воцарилась напряженная тишина: все сидели и ждали.

— Не понимаю, к чему столько шума, — наконец рискнула высказаться Соня. — Мало ли чем закладывают книги… Билет на метро или салфетка, только и все…

Но в этот миг Юлька ворвалась в комнату, взбудораженно потрясая измятым клочком бумажки.

— Вот!!! Нашла!!! Под варежкой! Промокла малость, но все видно! — она бросила бумажку на стол, и семь голов склонилось над ней. Раздался дружный вздох. Натэла медленно и торжественно прочла:

— «Древняя африканская магия. Все виды приворотов, снятие порчи. Связь с мертвыми. Возвращение супружеской любви. Позвоните в офис Мамы Бриджит, и вы забудете о своей беде!»

А в верхнем углу красовалась фотография колдуньи в белом тюрбане. Взглянув на нее, Соня медленно выговорила:

— Этого не может быть. Боже мой, Полторецкий, это же натурщица Аскольского! С его сайта! И ее офис находится… в Апрелевке!

…Актриса театра драмы Нино Вахтанговна Мтварадзе вернулась домой в первом часу ночи. Огромная квартира спала, из комнаты сына с невесткой доносился раскатистый храп, из спальни напротив слышалось детское сопение. Только в самой дальней комнатке, где спала старшая внучка, еще горел свет. Нино Вахтанговна повесила сушиться мокрую от снега шубу, стянула сапоги (в свои семьдесят восемь лет она еще с удовольствием носила каблуки) и решительно направилась в сторону Натэлиной спальни.

— Натико, я что, уже впала в маразм и путаю дни недели? Сегодня у нас что — выходной?

— Нет, среда, — улыбнулась Натэла из постели. Она сидела под одеялом, с толстой книгой на коленях.

— Почему ты тогда не спишь? Или я опять все забыла, и у вас уже каникулы? А… почему я тогда не играю Бабу-ягу на Кремлевской елке?! У меня же контракт!

— Бэбо, до каникул еще неделя, не беспокойся. — Натэла отложила книгу. — Скажи… как ты думаешь… магия существует?

Нино Вахтанговна перестала улыбаться. Присев на край постели внучки, мельком взглянула на обложку ее книги. Глаза у старой актрисы были еще достаточно острыми, и она без труда прочла название: «Магия вуду».

— Натико, я надеюсь, ты не связалась с какой-то сектой? — в голосе бабушки послышалось беспокойство. — Эти люди могут быть очень опасны, и…

— Бэбо! — возмутилась Натэла. — Как ты можешь думать!..

— О-о-о, еще как могу! Я в твоем возрасте творила такое, что если бы мама с отцом хоть половину знали… вах! Натико, это в самом деле секта?!

— Ты всегда предполагаешь худшее!

— …и поэтому очень редко ошибаюсь! Девочка моя, или ты немедленно рассказываешь все — или я перенервничаю! И не смогу завтра играть спектакль! И меня уволят из театра как помешанную старуху, которая путает текст и не слышит реплик партнера! И мне придется зарабатывать на жизнь в гардеробе театра, выдавая номерки!!! Ты этого хочешь, дитя мое?!

— Не хочу, — вздохнув, ответила внучка. — Хорошо, слушай.

— …и как ты думаешь, это может быть на самом деле? — закончила свой рассказ Натэла. — Вся эта магия Мамы Бриджит? И билонго, и кровь на перьях? Что, если Тереза обратилась к колдунье? Или кто-то ее сглазил? Или заколдовал? Бабушка, почему ты молчишь?

Старая актриса молча смотрела в темное окно. Огонек лампы отражался в ее темных глазах.

— Не знаю, девочка моя, — наконец сказала она. — Дожив до моих лет, понимаешь, что на свете может быть абсолютно все. Если люди могут верить в Бога, почему бы им не верить в магию? Ведь если есть Бог — стало быть, и Дьявол где-то имеется? А от Дьявола до магии недалеко ходить…

Нино Вахтанговна умолкла, поправила колпачок лампы, мельком провела ладонью по волосам внучки. Подумав, произнесла:

— Знаешь, в Тбилиси, в Верийском квартале, где я выросла, у нас была соседка. Ее все звали безумная Маро. Она не так уж стара была… в молодости даже слыла красавицей. Но во время революции у нее убили всю семью, и она помешалась. Так вот — Маро удивительно ловко предсказывала будущее! И лечила детские болезни! Стоило какому-нибудь малышу в квартале чихнуть или пожаловаться на живот, как его мать уже свешивалась из окна во двор и кричала: «Маро! Зайди к нам!» Безумная Маро никогда не отказывалась. Приходила, помню, улыбалась, говорила: «Живи сто лет, что у тебя болит?» Клала свою руку на больное место… и через какое-то время боль уходила! Куда Маро потом пропала — я не знаю… да по молодости лет и не очень этим интересовалась. Но вот что я точно помню — она никогда не брала за свои услуги денег. Даже сердилась, когда ей предлагали. Сесть за стол, выпить вина никогда не отказывалась, но с собой ничего не уносила. Говорила: «Если я возьму — боль вернется». И, кажется, не было случая, чтобы безумная Маро не справилась. Но никого, кроме детей, она не лечила, говорила, что только дети безгрешны…

— Ты раньше мне никогда об этом не рассказывала, — задумчиво сказала Натэла. — Значит, такое все-таки бывает?

— Бывает… но очень редко, — вздохнула бабушка. — Как любые исключительные способности. Все, как у нас в театре: бездарностей — сколько угодно, и каждая во все горло о себе кричит. А подлинных талантов — счесть по пальцам! А когда я умру — вовсе никого не останется!

— А эта Мама Бриджит из Апрелевки — настоящая?

— Убеждена, что нет! — отрезала Нино Вахтанговна. — Судя по этой бумажонке, про которую ты рассказываешь… Кажется, там она предлагает любовный приворот?

— Да… а что?

— Натико, я не знаю, существует ли такая магия или нет. Но привораживать к себе человека, который тебя не любит, — значит насиловать его волю, а это огромный грех! Никогда, никогда нельзя делать этого! И не важно — есть Бог, который накажет за это, или нет! Воля чужого человека — священна, и прикасаться к ней никто не имеет права!

— Да, я поняла, — тихо сказала Натэла. — Неужели… неужели Тереза сделала это?

— Не думаю. Обычно такие амулеты навязывают не на себя, а на того, кого хотят приворожить. Скорее всего, это в вашей Терезе кто-то был сильно заинтересован… Но, как хочешь, не верю я в магию, которая делает себе рекламу на таких дурацких бумажках! И берет за это бешеные деньги! Думаю, Натико, эта Мама Бриджит — обыкновенная шарлатанка! А рекламку Терезе могли просто сунуть в метро.

— А по-моему — слишком большое совпадение! — нахмурилась Натэла. — Посмотри сама: древняя африканская магия — Мама Бриджит — Тереза, которая до смерти испугалась, когда я заговорила о магии — билонго, Барон Самди… Все подтверждает версию о том, что здесь замешана макумба!

— Вот сколько раз я просила Резо — никогда не говори о делах при детях! — горестно заметила бабушка. — Мало того что сам пошел в оперативники, а я-то хотела, чтобы он стал оперным певцом! Так теперь еще и морочит голову дочке! Натэла, не вздумай собираться по отцовским стопам, ты будешь поступать в театральное!

— Ничего папа мне не морочит! А насчет театрального я еще ничего не решила! Бэбо… Скажи, а как бы можно было это все проверить?

— Вашу Маму Бриджит с рекламки? — старая актриса задумалась. — Что ж… Я, конечно, могу явиться к ней в Апрелевку и изобразить старую маразматичку, которой мерещатся инопланетяне в холодильнике. А может быть… Хм-м-м… Так! Как ты думаешь, у Гринбергов еще не спят? Мне срочно нужна их Соня!

— У нее завтра зачет по композиции, она не спит, готовится! — Натэла спрыгнула с кровати и схватила трубку телефона. — Звони, бэбо!

Офис колдуньи Мамы Бриджит располагался в тихом переулке подмосковного городка, в старом доме на первом этаже. В четверг, около пяти часов вечера, возле дома остановилась белая «Волга».

— Соня, Нино Вахтанговна, поосторожнее там! — предупредил сидящий за рулем Пашка. — Мало ли на что эта Мама Бриджит способна! Еще перетравит вас…

— Не беспокойся, мальчик, мы тоже не лыком шиты! — старая актриса величаво выбралась из машины. — Поезжай спокойно, помой машину! Если мы освободимся раньше, то позвоним и подождем тебя в кафе. Если что — я буду кричать! Не забудь, у меня сценическая постановка голоса, меня и в Москве будет слышно!

Дверь посетительницам открыла негритянка лет тридцати пяти в традиционном пестром платье и белом тюрбане на голове. Она была ослепительно хороша собой. Правильные, точеные черты темного лица, спокойный, прямой взгляд, гордо поднятая голова делали черную красавицу похожей на королеву. Соня и Нино Вахтанговна переглянулись. Это не была натурщица Аскольского.

— Добрый вечер. Вы по записи к госпоже Бриджит? — сильным, звучным голосом без всякого акцента спросила по-русски негритянка.

— Да, деточка… — испуганным, дрожащим голосом ответила Нино Вахтанговна. Для предстоящей операции она облачилась в старое пальто с вылезшим меховым воротником и мышиного цвета беретик. Образ довершали огромные очки со сломанной дужкой и потрепанная клеенчатая сумочка. — Мы как раз по записи… Звонили вчера и договаривались… Сонечка, ну что же ты опять плачешь, ты же обещала! Ну не надо, деточка, не надо, что о нас с тобой подумают… Ты хотела сюда прийти — и мы пришли, теперь все будет хорошо!

Но Соня безутешно всхлипывала в скомканный платочек.

— Последняя надежда на Маму Бриджит… — сдавленно сказала она негритянке в тюрбане. — Мне говорили, она… она может сделать чудо… А мне так надо, необходимо… Иначе я просто отравлюсь! Я не могу больше, не могу, не могу!!!

— Сонечка, деточка, успокойся, успокойся, умоляю тебя! — закудахтала Нино Вахтанговна.

— Не волнуйтесь, моя дорогая! — красивая негритянка обняла девушку за плечи. — Мама Бриджит поможет вам обязательно! Ни разу не было, чтобы она не смогла помочь! Проходите, раздевайтесь! Ваша бабушка подождет вас здесь… Хотите чаю, госпожа? Я сейчас доложу, и Мама Бриджит вас примет!

Секретарша удалилась в глубь квартиры. Соня мгновенно перестала рыдать и с любопытством осмотрелась по сторонам.

— Не останавливайся, девочка, — чуть слышно велела Нино Вахтанговна. — Ни в коем случае не переставай плакать… Или хотя бы всхлипывать! Кто бы ни была эта Мама Бриджит, пусть она лучше принимает тебя за глупую истеричку, чем за шпионку.

— Да, я поняла…

— Умница! И помни — ничего не пить, ничего не брать в рот, даже если будут настойчиво предлагать! Если почувствуешь сильный незнакомый запах — дыши через платок. А лучше — кричи, что тебе плохо, и беги вон из комнаты! Когда окажешься снова в приемной, смело можешь лишаться чувств!

— А вы?..

— Попробую сходить на разведку. Здесь еще… — Старая актриса не договорила: из-за двери вновь показалась секретарша, похожая на королеву.

— Софья Гринберг, правильно? Проходите, Мама Бриджит ждет вас.

Соня, не переставая трагически шмыгать носом, удалилась вслед за пестрым платьем. Нино Вахтанговна некоторое время сидела на диване, неприязненно разглядывая деревянную африканскую маску на стене. Маска была хмурая, бровастая, с широко открытым ртом и оттопыренными ушами.

— Вылитый наш завтруппой на худсовете… Потрясающее сходство! — пробормотала Нино Вахтанговна. — Украсть и подарить ему на Новый год?..

Из-за закрытой двери не доносилось ни звука. Старая актриса решительно поднялась, дошла до другой двери в конце коридора, нажала на ручку и шагнула внутрь.

Там оказалась обычная комната самой обычной квартиры. Ни африканских масок, ни пестрых ковров, ни курильниц с резким запахом. Большой шкаф с зеркальными дверцами, полки с книгами, диван, застланный уютным клетчатым пледом, на котором лежал раскрытый глянцевый журнал. На столике у зеркала стояла тарелочка с очищенными орешками. Там же валялись брошенные ключи от машины, начатая пачка сигарет и борсетка с документами. Быстро оглядевшись, Нино Вахтанговна вытряхнула из борсетки водительские права и несколько визитных карточек. Через мгновение права были водворены на место, а старая актриса с довольной улыбкой устремилась к двери. И вовремя: в комнату заглянула встревоженная секретарша.

— Что вы здесь делаете?!

— Деточка, извините, ради бога… — захныкала Нино Вахтанговна, мгновенно преобразившись в испуганную пенсионерку. — Я, видите ли, пошла искать туалет… мне так неудобно… Я боялась заглянуть и спросить… Ведь у госпожи Бриджит сеанс магии! Простите, нехорошо вышло…

— Ну, что вы, ничего страшного! — красивая негритянка взяла старушку под руку, ненавязчиво выпроваживая из комнаты. — Пойдемте, я покажу вам туалет. И принесу чаю, и телевизор включу! Госпожа Бриджит может работать подолгу, вы соскучитесь…

— А сериал про Галкиных еще не кончился?! — оживилась «пенсионерка». — Включите, миленькая, сделайте милость! Ах, как вы любезны…

Тем временем Соня, сидя в темном зале возле полированного стола, украдкой оглядывалась. Казалось, в этой комнате совсем не было окон: лишь смутное свечение угадывалось за тяжелыми задернутыми портьерами. Стены были завешены догонскими масками и яркими полосатыми ковриками, напомнившими Соне картины Аскольского. Везде горели свечи, по стенам ходили тени. Пахло какими-то пряными, сладкими духами. На столе возвышалось большое зеркало, стояла круглая чаша, полная воды, лежали мелкие белые ракушки, и сердито скалило зубы деревянное изображение какого-то бога.

— Моя дорогая… — мягкий грудной голос заставил Соню отвлечься от созерцания злой физиономии божка. — Моя дорогая, хотите рассказать Маме Бриджит о своей печали? Или вам трудно говорить, и я все скажу сама?

Соня подняла глаза — и вздрогнула. Напротив, в ярко-желтом одеянии и белейшей повязке на волосах сидела черная женщина с рекламной открытки. Натурщица Вадима Аскольского. На вид ей было около сорока лет. Изящные пальцы были унизаны кольцами, на тонких запястьях поблескивали браслеты. Чуть раскосые светлые глаза пристально смотрели на Соню. Женщина улыбалась, но во взгляде ее Соне снова почудилось что-то недоброе. Вблизи это ощущение оказалось еще сильнее. Преодолев минутный испуг, девушка громко высморкалась и нерешительно пробормотала:

— Ах, мне так трудно говорить…

— Хорошо, — улыбнулась Мама Бриджит, и улыбка ее еще больше напугала Соню. — Я сама увижу вашу судьбу в зеркале Ифа. Закройте глаза, девочка моя, и не думайте больше ни о чем. Я помогу вам, и ориша[2] вознесут вашу судьбу на небеса.

Через час Нино Вахтанговна и Соня пили чай с пирожными в кафе напротив дома Мамы Бриджит. Молодая официантка разлила ароматный напиток по чашкам, придвинула Соне блюдо с эклерами, а Нино Вахтанговне — пепельницу, улыбнулась и исчезла.

— Соня, ничего, если я закурю? Знаю, дурная привычка, но в мои годы завязывать смешно… Итак, что с этой колдуньей? — затянувшись сигаретой, спросила старая актриса.

— То, что мы с вами и предполагали, — брезгливо пожала плечами Соня, откусывая от эклера. — Ум-м, как вкусно… Где это Полторецкого носит? Надо ему немного оставить… Самая обычная аферистка эта Мама Бриджит.

— Ты ей рассказала то, что мы сочинили?

— Она вздумала рассказать мне все сама, — поморщилась Соня. — И начала вещать о том, что меня бросил женатый возлюбленный, что он для меня единственный-ненаглядный, что я готова утопиться и вообще не могу без него жить!

— А ты?

— Кивала и ревела, как вы велели. Кажется, убедительно. Собиралась даже упасть в обморок, но боялась переиграть.

— И правильно! Ты ничего не пила?

— Нет, хотя она предлагала какой-то странный чай. Пахло отвратительно. Я его тихонечко вылила в карман… ужас, теперь вся юбка мокрая! А потом она гадала мне на раковинах, на картах, на зеркале… Взяла с меня двести долларов и сказала, что через неделю чужой муж ко мне вернется. Предлагала купить амулет.

— И?..

— Ничего похожего на те черные перья. Обычные бусины, как-то по-особому связанные шнурком. Я пообещала купить в следующий раз, сказала, что больше нет при себе денег. Вот и все! — неожиданно Соня хихикнула. — Надеюсь, Полторецкому по ночам теперь кошмары сниться не будут?

— Чепуха! — уверенно сказала Нино Вахтанговна. — Ну, а я, закосив под старую идиотку, пошла бродить по комнатам. Похоже, наша колдунья и живет прямо там, где гадает. Во всяком случае, за стеной у нее самая обычная спальня… Я сунула нос в ее водительские права и сперла несколько визиток. Где же они?.. Ага, вот! Маму Бриджит на самом деле зовут Роза Аута Сентейрос, она гражданка России. Теперь мне осталось только попросить сына навести справки по их оперативным каналам и…

— Реваз Ильич согласится? — с сомнением спросила Соня.

— Куда он денется? — беззаботно отмахнулась Нино Вахтанговна. — Мой сын меня знает всю жизнь! Если он мне откажет в невинной просьбе — я ведь начну добывать информацию сама! И тогда он узнает, что такое настоящая головная боль!

— Нино Вахтанговна, это шантаж! — строго сказала Соня. — Лучше я попрошу Пашку! Он вообще не имеет никаких принципов, это вам не Реваз Ильич! Полторецкий найдет вашу Сентейрос еще быстрее полиции!

— Пожалуй, ты права! — усмехнулась старая актриса. — Боже, какое счастье, когда в тебя влюблен авантюрист!

— Вы считаете?.. — изумленно спросила Соня.

— Боже мой, конечно! Это так расширяет возможности! А что, например, толку в том, что мой старший сын — следователь по особо важным делам?! Он даже не разрешает мне сдать экзамен на права! Говорит, что на машине я покалечу себя и пол-Москвы! Дождется, что я эти права попросту куплю, и…

— О, ни в коем случае! — торопливо сказала Соня. — В Москве так опасно водить! Реваз Ильич абсолютно прав!

— Вот и ты туда же… — огорчилась Нино Вахтанговна. И тут же озабоченно нахмурилась. — Что ж, теперь осталось только отправить детей на концерт, и…

— Я пойду с ними, — решительно произнесла Соня, принимаясь за четвертое пирожное. — В своей Бэле и вашей Натэле я уверена, но их друзья… Очень хорошие дети, не спорю, — но совершенно дикие! О, как же вкусно… Девушка! Пожалуйста, принесите еще!

В ожидании заказа Соня принялась перебирать визитные карточки, которые Нино Вахтанговна не глядя выхватила из борсетки.

— Ну да… Мама Бриджит, адепт древней магии кандомбле… Помощь в любых делах… В общем, та же ерунда, что и на закладке из книги.

— Интересно, какое отношение к ней имеет Тереза Аскольская? — задумчиво спросила Нина Вахтанговна. — Мы ничего и не выяснили — кроме того, что Тереза села в электричку как раз на станции Апрелевка.

— Может быть, они родственницы? — предположила Соня, внимательно разглядывая карточки. Внезапно ее карие глаза округлились. — Ой! Нино Вахтанговна, смотрите!!! Она, оказывается, еще и… Смотрите!

Старая актриса надела очки, взяла из пальцев Сони белый картонный прямоугольничек и прочла:

— «Роза Сентейрос, преподаватель португальского языка на детских и молодежных курсах. Бразильский культурный центр на Таганке». Тот самый?..

— Вот именно! Там занимается наша Тереза! И туда мы завтра идем на концерт! Стало быть… эта Мама Бриджит еще и учительница?!. Бо-о-оже мой, как только к детям подпускают таких шарлатанок?

— Соня, — внушительно сказала Нина Вахтанговна. — В нынешних школах, к сожалению, такие зарплаты, что учителя скоро начнут грабить в переулках, не то что гадать на картах! И в театрах не лучше! По крайней мере, одна моя знакомая танцовщица кордебалета по утрам моет лестницы в элитном доме!

— По-моему, эта Роза Сентейрос и преподаватель такой же, как гадалка, — липовый! — недоверчиво произнесла Соня. — Если честно, мне гораздо больше понравилась ее секретарша. Никогда в жизни не видела такой красоты! В молодости, наверное, была известная артистка! Или «мисс Африка»!

— Или «мисс Бразилия»… — задумчиво заметила Нино Вахтанговна. — О, вон подъехал Павел, доедай пирожные, Сонечка. Мы свою задачу выполнили на все сто. Кстати, может быть, переведешься из своей консерватории в театральный вуз? Я могла бы поспособствовать… Так художественно рыдать по заказу — это, знаешь ли, не каждому дано! Я лично научилась, только когда сыграла Раневскую в «Вишневом саде»! У тебя настоящий талант, и…

— Мама этого не переживет, — твердо проговорила Соня. — А Полторецкий меня просто застрелит. Вообразите, он меня однажды застал у консерватории вместе с моим преподавателем музтеории… Валерий Константинович объяснял мне некоторые особенности политонального наложения у Баха… так Пашка, дурак, ревнует до сих пор! И несет такую чушь, что слушать противно! А вы говорите — театр!

— Ах, как это восхитительно, когда мужчина ревнует! — улыбнулась Нино Вахтанговна. — Мой второй муж однажды бегал за мной по Верийскому кварталу с «парабеллумом»! Весь двор свесился в окна! Я голосила: «Гури, это не то, что ты думаешь!» А он кричал: «Что я должен думать, несчастная, когда с твоего балкона прыгают генералы?!» И ведь все врал, бессовестный! Какие генералы, вах… Всего-навсего полковник Кавчарадзе! В Тбилиси это вспоминают до сих пор! Ах, какое чудное, какое прекрасное было время…

— Да чего же в этом прекрасного, Нино Вахтанговна?! — возмутилась Соня.

— Будет что написать в мемуарах, девочка моя! — улыбнулась старая актриса, и тут уже Соня не нашлась, что возразить.

В пятницу снег валил с самого утра. Сугробы возле дома Юльки Полундры выросли вдвое, усталые дворники не успевали очищать тротуары. Кусты у подъезда клонились чуть не до земли под тяжелыми шапками снега.

— Да что же это такое! — возмущалась замерзшая Полундра, прыгая вокруг лавочки в обнимку с рюкзаком, из которого ехидно поглядывал Барон Самди. — Пацан — а собирается, как Золушка! Я в два счета оделась! Натэла тоже! Даже Белка! А этот…

Атаманов рядом мрачно молчал: ему тоже было холодно.

Выехать собирались еще полчаса назад. Но, когда все уже были в сборе около подъезда, у Атаманова вдруг зазвонил мобильный. Серега слушал голос Батона в трубке, постепенно меняясь в лице. Затем повернулся к девчонкам и замогильным голосом сообщил, что Андрюха никуда не едет.

— Бабуля его на собрание пенсионерок уперлась! А у него рубашка неглажена! Попробовал сам и спалил ее утюгом! А на джинсах пятно от растворителя! А штаны школьные в мелу все! И он орет, что теперь вообще никуда не пойдет! И чтобы мы без него ехали! Тьфу, холера, будто МНЕ эта Тереза нужна!!! И где это его бабку носит? Раз в жизни понадобилась — и вот вам!

— Нэ говори так про пожилого человека, — строго сказала Натэла. Передала притихшему Сереге свою сумочку и молча ушла в подъезд Батона. Атаманов проводил ее озадаченным взглядом:

— Куда это она?..

— Андрюхины штанчики реанимировать! — хихикнула Полундра. — Вот увидишь, сейчас на раз-два все наладится! Это же НАТЭЛА!

Юлька не ошиблась. Через четверть часа, когда девчонки уже превратились в льдышки, а Атаманов выражал свои мысли сплошь непечатным текстом, дверь подъезда распахнулась. К друзьям выбежал взъерошенный, но вполне прилично одетый Батон, а за ним выплыла негодующая Натэла.

— Вах, что за люди эти мужчины! Ничего сами не могут, ни-че-го! Пятно оттереть — проблема! Рубашку погладить — истерика! Мел с брюк счистить — с-са-ма-убийство!!! Бабушка говорит, что эти люди женятся только потому, что есть хотят, а готовить не умеют! И стирать не умеют, и гладить, и окна мыть, и сациви варить, и баклажаны с аджикой на зиму закатывать! О-о-о, как дети малые… Андрей, садись в машину аккуратно! Я не затем тебе стрелки отпарила, чтобы ты их измял сразу!

Атаманов с Батоном прикинулись напрочь оглохшими. Белка рассмеялась. А Полундра с досадой подумала, что из всего, что перечислила Натэла, она, Юлька, тоже не сумеет ничегошеньки. Разве что спалить омлет на сковороде.

«Ох, и почему я не пацан!.. — горестно вздохнула она. — Выросла б, женилась, и никаких проблем, права Натэлка! А теперь учись вот… сациви варить на старости лет. А зачем, если я его не ем?!»

— Эй, шелупонь! — из белой «Волги», стоящей у края тротуара, высунулась Пашкина голова. — Долго вас дожидаться? Нам еще Соню от консерватории забирать! Живо в машину, а то я вас сам в аджику закатаю! Пробки повсюду!

К началу спектакля они, разумеется, опоздали. Коридоры культурного центра Бразилии уже были пусты, а из зала доносился рокочущий ритм ударных. Всю дорогу Соня беспокоилась, пропустят ли их на спектакль без билетов и приглашений. Но Пашка так уверенно сказал охраннику на входе: «Мы друзья Терезы Аскольской, по ее личному приглашению!», что их даже не стали расспрашивать.

— Спектакль уже идет, раздевайтесь и проходите в зал!

В зале было темным-темно. Казалось, что яростный, глухой рокот барабанов исходит прямо из этой темноты. Полундре стало даже слегка не по себе. Небольшую сцену заливал луч света. В луче кружилась танцовщица в желтом платье, и Юлька сразу же узнала Терезу. Она ткнула сидящего рядом Батона в бок:

— Видишь? Вон она, твоя шоколадка, в желтом!

— Вижу, отвали… — пробурчал он. — Не мешай смотреть!

Полундра обиженно засопела, отодвинулась — и через полминуты напрочь забыла про Батоновы чувства и его самого.

Что и говорить, танцевала эта Тереза классно! Тоненькая фигурка изгибалась, качалась и словно пульсировала в ритме барабанов — то вытягиваясь в струнку, то почти припадая к земле. Но вот барабаны усилили ритм, зазвучали тяжко, угрожающе — и из-за кулис вылетела еще одна танцовщица. Она была старше и выше тоненькой Терезы, в кипенно-белых одеждах, с белым же тюрбаном на голове. Тереза низко склонилась, простерла к ней руки, словно умоляя о чем-то, застыла — и новая танцовщица задвигалась в яростном ритме, продолжая танец. Пораженная Юлька заметила, что взрослая танцовщица — не мулатка, а совсем чернокожая.

Соня, невесть когда успевшая раздобыть программку, вполголоса читала при свете мобильного телефона:

— «Первое действие. Тереза Батиста в отчаянии, любимый покинул ее, уплыв в море. Тереза призывает Йеманжу, богиню моря, и просит, чтобы Жану невредимым вернулся к ней. Йеманжа спускается к Терезе и обещает исполнить ее просьбу…» Та-а-ак… Значит, эта, в белом, — богиня моря? Двигается, надо сказать, великолепно…

— Пластику черных людей скопировать невозможно! Научный факт! — гордо сказал Пашка. — Бинокль тебе дать? Я дедов, полевой прихватил…

— А почему не подзорную трубу? — съязвила Соня, тем не менее взяв из рук Пашки огромный бинокль и наводя его на сцену. И сразу же чуть слышно ахнула, уронив прибор на колени. Но никто, кроме Пашки, этого не заметил: девчонки и пацаны отчаянно совещались.

— А я говорю — надо сразу после первого действия идти к ней! — яростно шептала Полундра. — Чтобы момент не упустить! Прийти, сказать, как она танцует прикольно, и всякое такое… И ввернуть между делом, что мы ее Барона Самди нашли!

— Никуда я не пойду! — упирался Батон. — Еще чего! Посреди спектакля к ней впереться! Выгонят только, и все! Она ж того… артистка вон… А мы кто?!

— Еще чего, «выгонят»! — взвилась Юлька. — Мы ж не просто так! Мы по делу! Я специально этого Самди тяжеленного с собой приволокла! Все коленки в синяках теперь! И, между прочим, Батон, это я последний раз твою личную жизнь устраиваю! Все для него стараются, а он, пентюх…

— Кто вас просил?! — рявкнул Батон, перекрыв даже грохот барабанов на сцене. Но тут на спорщиков зашипели со всех сторон, Соня гневно показала юным дикарям кулак, и пришлось умолкнуть.

Внезапно Белка спросила:

— Атаманов, у тебя деньги есть?

— Стольник.

— Не хватит… Андрюха, а у тебя? Пятьдесят? Давай. Юлька, и ты давай, я своих тоже добавлю…

— Чего тебе приспичило, Гринберг?..

— Сидите тихо! Сейчас вернусь… — и Белка, не отвечая на удивленные взгляды друзей, встала и начала в потемках пробираться к выходу.

Возникшая у Белки мысль была весьма проста. Когда они выходили из машины, она приметила у ворот маленький киоск с цветами. Самое время было купить букет, дать его Батону в руки и пинком отправить на встречу с этой Терезой! Белка твердо верила в то, что человека с букетом никакая девчонка не прогонит. По крайней мере, сразу. А там слово за слово, пойдет разговор — и авось получится что-нибудь!

Крошечный киоск оказался почти пустым: все цветы раскупили пришедшие на концерт зрители. Белка с трудом обнаружила в пластиковом ведерке чахловатые розочки, обрадовалась, что денег хватит, попросила завернуть цветы в красивую бумажку и помчалась с ними назад.

В фойе было пусто: первое действие еще не кончилось. Прижимая к животу букет, Белка тихонько пошла к прикрытым дверям в зал. Внезапно внимание ее привлекла женская фигура, в одиночестве сидящая на банкетке у окна.

Это была стройная женщина в красном платье, которая сидела, сгорбившись и опустив лицо в ладони. Ее плечи чуть заметно вздрагивали. Девочка неуверенно приблизилась и увидела, что плачущая женщина — чернокожая. Белка замерла в двух шагах, стараясь не шуршать оберткой букета.

Она ждала, как ей казалось, очень долго: минуты три или четыре. Но черная женщина в красном платье по-прежнему плакала, уткнув лицо в ладони, — беззвучно, без рыданий. И от этого молчаливого отчаяния Белке в конце концов стало совсем жутко. Ей очень хотелось побежать в зал и позвать старшую сестру. В конце концов, Соня взрослая, она знает, что нужно делать, когда вот так плачут, она мигом разберется… Но на то, чтобы вытащить сестру из зала, требовалось время. И Белка, поколебавшись, решила рискнуть сама.

— Извините… Простите, пожалуйста! Вам плохо? Я могу помочь? Может быть, вызвать врача?

Женщина в красном, вздрогнув, подняла голову, и Белка заметила, что она потрясающе красива. Это было гордое, спокойное, словно выточенное из черного дерева лицо.

— Спасибо, малышка, — улыбнувшись сквозь слезы, ответила она. — Мне уже никто не может помочь.

Растерянная Белка молчала. А черная женщина поднялась и медленно, как королева, покидающая бал, пошла к выходу.

Когда красное платье скрылось за дверью гардероба, Белка вздохнула. Что она могла сделать? Побежать вслед, начать задавать вопросы? О-о, если бы ей было, как Соне, восемнадцать лет, она бы так и сделала! А чего можно добиться, если тебе всего тринадцать? В лучшем случае эта африканская королева скажет ей: «Девочка, не лезь не в свое дело!» И будет права. Но Белка точно знала, что у чернокожей женщины было настоящее, нешуточное горе… и некому, совсем некому было ей помочь. Так и не решив, что следовало предпринять, девочка толкнула дверь и медленно пошла по темному проходу.

Из-за своих тревожных мыслей Белка не сразу сообразила, что забрела куда-то не туда. Лишь спустя несколько минут она заметила, что почему-то не видит ни кресел, ни зрителей, ни сцены, — и растерянно остановилась.

Она стояла посреди узкого коридорчика, освещенного тусклой лампочкой под потолком. Судя по доносящимся звукам барабанов, коридор проходил за сценой. С досадой вздохнув, Белка повернулась, чтобы идти обратно, — но ее внимание вдруг привлек приглушенный разговор из-за прикрытой двери.

— Почему она не падает? Ты же обещал! — зло спрашивал высокий девичий голос.

— Я все сделал! — басили в ответ. — Точно тебе говорю, еще вчера…

— Врешь! Испугался! Скоро второе действие, а она еще держится! Вот только попробуй мне скажи…

— Да я тебе точно говорю! Сам лазил вчера! Чуть шею не сломал!

— Дурак! Трус несчастный! Все приходится самой! Все, хватит трепаться, иди на сцену! А если опять ничего не выйдет… Тогда я, честное слово, завтра в полночь выйду на перекресток и все сделаю сама!!!

Дверь резко распахнулась, чуть не ударив Белку по лбу. Мимо вихрем пронеслась девчонка с распущенной гривой рыжих волос в зеленом, усыпанном блестками платье. Белку она не заметила и умчалась в сторону сцены. Следом вышел высокий, курчавый парень-мулат, одетый в военную форму. Белка даже зажмурилась: ей показалось, что ее видно как на ладони. Прошла минута. Другая. Открыв глаза, Белка поняла, что находится в коридорчике в полном одиночестве. Облегченно вздохнув и соображая, что бы это все значило, она поспешила в зал.

Возвращения ее, однако, никто не заметил. Друзьям явно было не до Белки Гринберг с ее новостями и букетом: они ругались взволнованным шепотом, а Батон при этом еще тыкал пальцем в сторону сцены. Заинтригованная Белка прислушалась.

— …она ж грохнется!!! — донесся до нее голос Андрюхи. — Посмотри, вот щас прожектор на перегородку посветит… Видишь?! На соплях держится! Твою мать, там же полцентнера весу точно будет! Даже если она дюралевая! А если стальной крепеж?! И что, никто, кроме меня, не видит?!

На сцене между тем развивалась драматическая сцена: Тереза вовсю дралась с военным в фуражке и форме. В последнем Белка сразу же узнала высокого мулата из коридора. Тереза с парнем показывали приемы капоэйры и орали друг на друга так энергично, что весь зал замер в ожидании развязки. И, кажется, в самом деле никто не видел, что металлическая трубка, тянущаяся над сценой и удерживающая на себе декорацию полицейского участка, намалеванную на грубом холсте, угрожающе накренилась. Глядя на нее, Белка с ужасом подумала, что Батон, кажется, прав. И тут ее озарило:

— Она же и правда сейчас упадет! Девчонки! Это же палка должна была упасть! А не «кто-то»! Я только что слышала! Ой, что же делать?!

Договорить она не успела. Потому что Юлька Полундра, всегда предпочитавшая решительные действия, взвилась с места, как пружина.

— Батон! Атаман! Летим!

Три тени сорвались с места и бросились по пустому проходу к сцене. Вслед им неслись удивленные и негодующие возгласы. Вдогонку немедленно припустились две бабульки-администраторши. Но куда им было догнать Полундру, у которой единственная пятерка в четверти была по физкультуре?! Юлька с парнями ворвались по боковой лестнице на сцену как раз в то мгновение, когда металлическая труба начала с отвратительным визгом крениться вниз.

— Осади назад!!! — заорала Полундра, хватая поперек живота Терезу и дергая ее на себя. Вдвоем они повалились на какие-то доски, Тереза завопила… и тут же труба рухнула на сцену. Юлька услышала дикий рев Батона:

— Атама-а-ан!

— Есть! Держу, не ори… Оп-п-пускай помалу…

Полундра осторожно приоткрыла один глаз… и с восторгом убедилась, что все живы, а в зале включили свет. Зрители стояли, тянули шеи, стараясь разглядеть происходящее на сцене, и взволнованно галдели. Мулат в военной форме, успевший отскочить, поднимался с пола в двух шагах от упавшей декорации. А Батон с Атамановым аккуратно укладывали на пол злополучную трубу.

— Вы что — ее в полете поймали?! — восхитилась Полундра, морщась от бьющего в лицо света. — Ну, вы, пацаны, даете!

— Слава богу, что алюминиевая все-таки… — пропыхтел Атаманов, выпрямляясь. — Батон, ты сдурел, — под нее кидаться?! Умные люди вон отпрыгивают!

— Я не кидался, она сама… Тереза! Привет! Классно выглядишь! Помнишь нас-то? ЧТО ТУТ У ВАС ВАЩЕ ДЕЛАЕТСЯ?! — вдруг с места разорался Батон. — Что — крепление как следует присобачить некому?! Какого, я спрашиваю…

В этот момент, к счастью, дали занавес.

— Тереза, это безумие! Это сумасшествие, девочка! — черная женщина в белоснежном костюме Йеманжи схватилась за голову. — Мы не можем продолжать спектакль! Ты еле осталась жива! А тебе еще нужно будет петь во втором действии!

— «Еле» не считается, Роза! — возразила Тереза. Ее губы еще слегка дрожали, но взгляд был упрямым. — У нас полный зал зрителей! Они ждут! Ты сама только что сказала им, что спектакль будет продолжаться!

— Мало ли что я сказала! Я сейчас выйду и все отменю! Никто здесь не отвечает за технику безопасности, с ума сойти!

— Ни за что!!!

— Терезинья, но как ты собираешься играть?! Без декораций?! Это крепление за две минуты не поставишь на место! Мастеров нет, вызвать их я не могу, уже поздно!

— Значит, буду играть на пустой сцене! Партнеры в порядке, я в порядке, зрители на местах! Что еще нужно?!

Вокруг артисток теснились растерянные участники спектакля, прибежавшая администрация центра, осветители и костюмеры. Чуть поодаль скромно стояли Полундра с компанией. Вернее, стояли девчонки, а Батон с Атамановым вертели так и эдак злополучную трубу.

— Какая она храбрая, эта Тереза! — восхищенно сказала Белка. — Ее чуть декорацией насмерть не убило — а она даже не заплакала! Еще и продолжать собирается! Меня бы уже давно тряпочкой в ведерко собирали…

Натэла молча, с уважением смотрела на взъерошенную Терезу. Полундра собралась было высказаться тоже, когда до слуха ее донеслось деловитое бурчание Батона:

— Ну, за две минуты, конечно, нет… а за пятнадцать наладим. Атаман, видишь? У них гайка в верхнем креплении выскочила, и сразу болт пополз, а за ним и крепеж.

— То есть прикрутить можно?

— Если болт с гайкой найдутся…

— Эй! Люди!!! — заорала Полундра. — Наш Андрюха эту штуку починить может! У вас болт есть?!

Да уж, голос у Юльки был что надо! Тереза и Роза сразу перестали ругаться и обернулись. Тереза, ахнув, кинулась к Батону, села рядом на пол и взяла парня за руку.

— Андрей, ты в самом деле сможешь ЭТО починить?! — глядя прямо в лицо опешившему Батону черными огромными глазищами, спросила она. Казалось, она ничуть не удивилась, увидев на сцене своих случайных знакомых из электрички.

— Нет проблем, — хрипло ответил тот. — Только болт один нужен… или лучше два, для устойчивости. И пассатижи…

— Роза!!! — вихрем взвилась на ноги Тереза. Подошедшая негритянка смерила компанию Полундры подозрительным взглядом, и Юлька заметила, что «Йеманжа» не так уж молода. А танцует, как девчонка! Взгляд ее показался Полундре почему-то знакомым, но размышлять на эту тему было некогда.

— Это твои друзья, Терезинья?

— Да! Роза, пожалуйста, возьми ключи на вахте, открой мастерскую, там есть болты и инструменты! И выйди к зрителям, попроси подождать! Пусть пока девочки из ансамбля станцуют, чтобы в зале не скучали! Нина, пожалуйста, идите потанцуйте, вам сейчас музыку дадут!

— С какой стати ты тут командуешь, позволь спросить? — послышался недовольный голос. Белке он показался знакомым, она обернулась — и сразу же узнала рыжую девушку в зеленом платье. При ярком свете было заметно, что она на два-три года старше Терезы. — У меня уже был свой номер, я устала!

— Ты что, не понимаешь?! — у Терезы расширились глаза. — Нужно всего пятнадцать минут! Просто «подержите» зал, чтобы никто не ушел! Ты же можешь!

— А я тебе говорю — я устала! — капризно протянула рыжая. — Роза, ну скажите же ей! Я же отпахала свою программу, у меня ногиболят!

— Хорошо, — лицо Терезы потемнело. — Тогда я сама пойду танцевать вместо тебя.

— Еще не хватало!!! — взвилась рыжая. — Ты уже совсем оборзела, Аскольская! Давай, еще и мой номер себе отбери! И всю программу! Играй сама весь спектакль, лишь бы на тебя одну смотрели! Роза, я так больше не могу! Скажите ей!

— Тереза! Нина! Нашли время ссориться! — сердито сказала негритянка в белом платье. — Счет на минуты идет! Нина, бери девочек и марш танцевать! Дэн, скажи в звуковой, чтобы дали музыку, шестой трек! Тереза, приходи в себя, готовься к выходу!

— Андрей, ты правда сделаешь быстро?! — снова кинулась к Батону Тереза.

Тот кивнул. Оглянулся, взял из рук Белки смятый букет, неловко вручил его мулатке и сказал:

— Ты — молодец, уважаю! Главное — что не испугалась! А крепеж в два счета прикрутим! Где тут у вас мастерская? Сам пойду взгляну…

Полундра до последнего боялась, что из Батоновского обещания ничего не выйдет и спектакль позорно придется отменить. Но все прошло как по маслу. Сначала Батон в сопровождении Терезы сходил в мастерскую, через пять минут они вернулись сияющие, с какими-то железками в руках, и Андрюха с Атамановым тут же полезли по шатким лесенкам наверх. Два осветителя и дедок-декоратор были на подхвате, держали и подавали. Юлька поначалу тоже пыталась давать практические советы, но сверху упало короткое малокультурное слово, и ей пришлось умолкнуть. Из-за занавеса тем временем доносилась зажигательная самба: девочки из ансамбля развлекали зрителей. Наконец, Батон скомандовал:

— Готово! Вира! Тяни!

Декоратор дернул рычаг, и алюминиевая конструкция бесшумно поползла вверх. Натэла, Юлька и Белка молча обнялись. Тереза ахнула от восторга и кинулась за сцену — переодеваться ко второму действию. Батон и Атаманов спустились с лестниц.

— Ты настоящий мастер, спасибо тебе! — с уважением сказала подошедшая Роза, успевшая сменить белый наряд Йеманжи на голубое платье. — Никогда не думала, что можно так быстро что-то починить!

— Если руки из правильного места растут, то все можно, — устало сообщил Батон. — Мы тогда это… в зал пойдем? Теперь уже ничего не отвалится, слово даю!

Роза улыбнулась, блеснув белыми зубами, и тоже ушла за сцену. Ребята осторожно спустились по ступенькам в освещенный зал, вспоминая, где были их места.

— Ой, а где же Соня? — изумленно спросила Белка, когда они наконец добрались до нужного ряда. — Они же с Пашкой вот здесь сидели! Мы что, перепутали?

— Да нет, точно. — Полундра осмотрелась. — Вот наши места, и кресло мое. Я там снизу жвачку прилепила, розовую… Торчит? Ну, значит, все верно! Может, они воздухом подышать пошли? А где Барон Самди?!

Рюкзак Терезы по-прежнему стоял под креслом, но статуэтки в нем уже не было. Внутри лежали только шарф и толстая книга.

— Белка, тебе эсэмэска пришла, — вдруг сообщила Натэла, услышав писк из сумочки подруги. Белка пожала плечами, вытащила мобильник. Открыла сообщение и прочла:

— «Мы ушли, объясню дома. Барона я забрала с собой. Попросите Терезу прийти за ним завтра. Объясните, как хотите».

— Ничего не понимаю, — изумленно сказала Белка, закончив читать. — Нас минут двадцать всего не было, так ведь? Что такого могло случиться, что они с Пашкой схватили Барона и сбежали?! Соня даже не испугалась, когда мы на сцену помчались!

— Точно! — подтвердил Атаманов. — А я еще висю там на лесенке и думаю: чего это Сонька не вопит, что дети сейчас убьются?!

— Странно это все, пацаны, — задумчиво протянула Полундра. — Ой, как странно… Ну — ладно. Тогда после спектакля пойдем за кулисы и пригласим Терезу на завтра в гости!

— А если она не захочет? — разволновалась Натэла. — Мы же все-таки ей не друзья! Она нас второй раз в жизни видит! Я бы на ее месте, наверное, не пошла!

— У нас же ее рюкзак! — напомнила Юлька. — Шарф и книга! Должна пойти! А мы потом спросим…

Договорить Полундра не успела: свет погас, и под аплодисменты зрителей занавес медленно пополз вверх.

Спектакль имел бешеный успех. Всех артистов вызывали по нескольку раз, зал аплодировал стоя, а когда на поклон выбежала Тереза — босиком, в своем желтом платье, — аплодисменты стали овацией. Взяв в руки микрофон, Тереза громко поблагодарила всех зрителей и отдельно — своего друга Андрея, без помощи которого спектакль не был бы завершен. Красному как рак Батону, на которого направили свет прожектора, пришлось подняться и неумело раскланяться в зал под дружное хихиканье девчонок.

После спектакля вся компания дожидалась Терезу у дверей культурного центра. Было уже темно, в свете фонаря вертелись редкие снежинки. Белка, стоя в кругу друзей, взволнованно рассказывала:

— Я сама сначала не поняла — кто это упасть должен и не падает! А эта Нина в зеленом платье такая злющая вылетела! Чуть дверью меня не убила! Пронеслась мимо, как снаряд! А следом за ней этот парень вышел, мулат такой красивый! Который полицейского играл! Он говорил, что сделал — это — вчера! ЭТО!!!

— Так что же получается… — медленно проговорила Полундра. Ее перебил Батон:

— А я сразу понял, что так не бывает! Потому что и гайка и болт разом отвалиться не могли! Если бы гайка сама открутилась, она бы на сцену упала, правильно? И болт за ней следом! И их бы сто раз до начала спектакля нашли! А тут — ни гайки, ни болта! Ясен пень, их кто-то выкрутил и унес!

— Но это же… преступление! — содрогнувшись, сказала Натэла. — А если бы эта рейка упала на кого-то?

— Ну, до смерти бы не убило… — проворчал Батон. — Она алюминиевая все-таки…

— Но какой в этом смысл? — пожала плечами Натэла. — Ведь нельзя же было заранее угадать, на кого упадет рейка? Она могла грохнуться и в первом действии, а там на сцене полно народу было! Могла упасть вовсе не на Терезу! Могла на саму эту Нину свалиться, когда она танцевала! Как-то это глупо…

— Кто-то просто хотел сорвать спектакль, — уверенно сказала Полундра.

— И не «кто-то», а эта рыжая Нинка! — уточнила Белка. — Помните, как она с Терезой сцепилась? Чуть скандал не закатила из-за того, что ее потанцевать немного попросили! Тоже мне, артистка называется! Видно же, что она Терезу терпеть не может! Почему только?

— Сейчас и выясним! — Атаманов кивнул на двери центра, все повернулись и увидели, что к ним по ступенькам сбегает Тереза. В руках у нее был единственный букет — красные розы в измятой упаковке, подаренные Батоном.

— Спасибо вам еще раз! — весело сказала Тереза, смахивая с ресниц снежинки. — Андрей, ты просто чудо! Ты спас нас всех! Мы эту постановку с сентября готовили!

Батон немедленно принялся краснеть, мяться и мычать. Полундра чуть не застонала от такого непробиваемого тупизма и поспешно пригласила:

— Знаешь, что — пойдем в «Макдоналдс» посидим, еще ведь рано! У нас твой шарф и книжка! Мы все подобрали тогда, не думай! А Барон Самди у меня дома остался, он тяжелый, мы его с собой не потащили… Мы вообще тебя еле нашли! Слушай, а почему ты в тот раз так испугалась?

Тереза мгновенно перестала улыбаться. Черные глаза расширились, в них мелькнул страх, и Юльке даже показалось, что мулатка вот-вот кинется прочь — как тогда, в электричке. И что тогда, граждане, прикажете делать? Мчаться за ней с криками: «Стой, стрелять буду?!»

И тут произошло то, чего никто не ожидал. Батон вдруг шагнул вперед, взял Терезу за руку, посмотрел в ее испуганные глаза и сказал уверенно и спокойно:

— Ты понимаешь, что мы можем помочь? Ты ж вляпалась во что-то, ясен пень. Ну, так на то и я здесь! Говори, что делать надо! В блин расшибусь, а сделаю! И ребята помогут!

— Оба-на… — чуть слышно пробормотал Атаманов. Молчали пораженные девчонки. Юлька смотрела на Батона, которого знала с младшей группы детского сада, так, будто увидела его впервые в жизни. А из огромных глаз Терезы постепенно уходил страх. И Полундра поняла, что железо надо ковать, пока горячо.

— Идем в «Макдоналдс», перетрем все спокойно!

— Ну, хорошо… я только Розе позвоню. — Тереза достала мобильный.

— А она тебе кто? — подозрительно спросила Юлька. — Ты ж говорила, мама твоя умерла… Роза — твоего отца жена?

— Нет, — изумленно посмотрела на нее Тереза. — Она просто была подругой мамы. Они с ней вместе здесь учились, а потом мама уехала в Бразилию… и погибла там. А Роза осталась здесь… И да, она мне как мама. Сейчас я ей позвоню, предупрежу, и мы поедем.

В «Макдоналдсе» чудом удалось занять огромный стол в углу, и Полундра сразу же вывалила перед Терезой книгу и шарф. Мулатка ахнула, схватила книгу и прижала ее к сердцу.

— Боже мой! Как папа обрадуется! Это же его книга! Он так расстроился, когда узнал, что я ее потеряла! Спасибо, спасибо! Это из библиотеки его института! Он думал, что потерял ее, и вместо нее вернул дедушкиного Данте! А когда мы переезжали, книга вдруг нашлась за шкафом!

Тереза любовно принялась листать книгу, нашла надпись зелеными чернилами на восемьдесят четвертой странице и показала ее всем, начала читать по-португальски монолог леди Макбет, тут же бросила, пролистав к «Терезе Батисте»… Шарф она небрежно сунула в сумку, даже не посмотрев на него. Девчонки переглянулись.

— Тереза, ты, случайно, не знаешь, что значит в кандомбле пучок черных петушиных перьев? — в упор спросила Полундра. Белка под столом яростно пнула ее ногой. Но Тереза, подняв глаза от книги, улыбнулась абсолютно беспечно:

— О-о, этим можно серьезно сглазить! Но я сама никогда не пробовала и не знаю — работает или нет.

— А тебя саму никто не мог сглазить?

— Почему вы спрашиваете? — растерянно посмотрела на Юльку Тереза. Полундра обвела взглядом друзей. Атаманов нахмурился было, но Батон едва заметно кивнул, и Юлька поняла, что нужно хотя бы частично открывать карты.

— Потому что в твоем шарфике мы нашли как раз эти перья. С кровью. И какими-то бусинками… Тереза, Тереза, ты только в обморок не падай! Мы их отвязали! И выкинули! Ничего страшного больше не будет!

— Боже мой… — пробормотала Тереза, закрывая лицо руками и сгибаясь, словно от острой боли. Ее вьющиеся волосы упали на стол. — Боже мой… Значит, все поэтому… Из-за этого все… Но… кто?!

— Ой, мамочки, да кто угодно! — испуганно затараторила Юлька. — Ты вон какая крутая, красивая, на сцене здоровски играешь! Позавидовал кто-то, и всех делов! Скажи, а вот эта ваша Нинка рыжая — она не могла?

Тереза резко выпрямилась.

— Нина? Садовская? Но… почему? — полные слез черные глаза растерянно смотрели на друзей. Полундра взглянула на Белку.

— Давай, расскажи ей. — Белка колебалась, и Полундра сурово процедила: — Дед говорит, что своего врага надо знать в лицо! И ни в коем случае не недооценивать!

Выслушав путаный рассказ Белки, Тереза пожала плечами. Долго сидела молча, уставившись в одну точку. Друзья тоже помалкивали, даже Полундра старалась как можно тише хлюпать коктейлем. Наконец мулатка пробормотала:

— Но нельзя же… Из-за таких пустяков… Она, конечно, меня не любит… но я же не виновата ни в чем! Понимаете, Нина дублирует мою роль!

— Второй состав? — профессионально уточнила Натэла.

— Ну да! Нина — очень хорошая актриса! Она по-португальски говорит отлично и очень хотела сыграть Терезу Батисту! Но на общем собрании труппы все решили, что играть должна я! Понимаете, я не хвастаюсь, но ведь мой типаж больше подходит! Тереза Батиста — тоже мулатка! В общем, Нина общим решением труппы прошла только во второй состав. Ей предлагали роль Жанаины, но у нее просто истерика началась! Я же тут ни при чем, совсем ни при чем! Все решалось на собрании, и…

— А где живет Нина? — вдруг перебила ее Натэла.

— Здесь рядом. В Калитниковском переулке. Но почему?..

— Скажи, пожалуйста… — на лице Натэлы появилась абсолютно ей не свойственная кокетливая улыбка. — А этот мулат… Дэн, кажется… который капитана полиции играл… Ты его хорошо знаешь? Его на самом деле зовут Дэн?

— На самом деле Денис. Денис Ханьямана, его отец из Бенина. Он к нам два года назад пришел — сначала просто на курсы языка. А потом Роза переманила его в студию. Очень способный! Видели, как он двигается? Пластика — о-о-о!

— Он тоже где-то рядом живет?

— На Марксистской. Почему ты спрашиваешь?

— Очень красивый парень, — все с той же странной улыбкой пояснила Натэла. — Ты меня с ним не познакомишь?

Тишина за столом воцарилась мертвая. Атаманов с каменным лицом начал молча подниматься из-за стола. Полундра так же молча дернула его за куртку, заставляя сесть на место. Ей было очевидно: Натэла начала эту игру неспроста.

— Нет проблем, — пожала плечами чуть удивленная Тереза. — Приходи завтра в три к нам на репетицию, я вас познакомлю. Но… думаю, это бесполезно. Извини, конечно, но Дэн по Садовской сходит с ума уже второй год. Все для нее сделать готов.

— Да? Жаль… Ну, ладно тогда, — небрежно пожала плечами Натэла. И как ни в чем не бывало принялась тянуть через трубочку свой коктейль. Бешеного взгляда Атаманова она, казалось, не замечала.

— А эта Нина что-нибудь в кандомбле понимает? — решилась вставить вопрос Полундра.

— Да все наши понимают, — рассеянно сказала Тереза. Казалось, она о чем-то напряженно думает. — Это же часть культуры Бразилии, мы все с ней знакомы более-менее. Нина даже больше других, она много читала, интересовалась и… Нет, не может быть!!! — вдруг, перебив саму себя, выпалила мулатка. — Не могла же она… не может же она вызывать мертвых, боже мой!

— Кого?! — хором заорали все. Юлька даже перегнулась через стол, чудом не опрокинув свой коктейль на Атаманова. Но Тереза больше ничего не сказала. Вытерев глаза, она решительно поднялась из-за столика, сгребла в охапку книгу и шарф, сбивчиво пообещала, что завтра непременно заедет за Бароном Самди, — и устремилась к дверям.

— Батон, марш за ней! — шепотом скомандовала Полундра. — Выбей телефон, как хочешь! И тряси на предмет мертвецов вызванных! Что она вообще сказать хотела?! И адрес Натэлкин дай! А то куда она завтра за Бароном заезжать собралась?! Совсем уже все свихнулись!

Батон боевым слоном ринулся вслед за белой шубкой, уже мелькающей в стеклянных дверях. Оставшиеся молча смотрели друг на друга.

— В жисть не поверю, что эта рыжая каких-то мертвых вызывала! — выпалил Атаманов. — Понимаю еще — Мама Бриджит из Апрелевки! Та тетка небось в самом деле в вуду здорово сечет! А тут беспонтовое что-то… Натэла, ЭТО ЧТО ТАКОЕ ЩАС БЫЛО, я спрашиваю?!

— Это была оперативная работа! — отчеканила Натэла. — Мне нужно было узнать имена, фамилии и адреса главных подозреваемых! Для того, чтобы…

— …чтобы нашему Пашке удобней было их искать! — закончила Юлька. — А не для того, что ты подумал, Отелло безголовое! О-о-о, как только Натэлка тебя терпит…

Атаманов предпочел не отвечать, хотя физиономия его по-прежнему оставалась недоверчивой. Полундра за спиной Натэлы скорчила ему гримасу, покрутив пальцем у виска.

— Ой, люди… — вдруг прошептала Белка. — А ведь вправду может быть… Эта Нинка, когда ругалась со своим Дэном там, за сценой… Она кричала, что если ничего не получится, то она в полночь выйдет на перекресток! И все сделает сама! А рейку-то пацаны починили! И спектакль состоялся! Значит — ничего у Нинки не получилось! И сегодня в полночь… Ой-й, девочки-и-и…

— Упс… — пробормотала Полундра. Напугать Юльку было трудно, но сейчас она явственно почувствовала холодок на спине, а перед глазами у нее встала мрачная улыбка черного Барона Самди. Из оцепенения ее вывел решительный голос Натэлы:

— Вот что — едем домой! До полуночи еще куча времени! Надо поговорить с Соней и Пашкой! Мы обязаны прэ-дот-вра-тить несчастье!

Через полчаса все гуртом ввалились в квартиру семьи Гринберг. Натэла еще успела сбегать домой и прихватить вчерашний пирог с капустой («Сейчас не такое время, чтобы ходить в гости с пустыми руками!»). В гостиной горел зеленый торшер, под которым сидел Пашка, сосредоточенно уставившийся в айпад. Соня за роялем гремела бравурной рапсодией Листа. Лист означал, что старшая из сестер Гринберг находится в страшном волнении.

— Соня, что случилось? — встревоженно спросила Белка. — Почему вы с Пашкой сбежали? Почему унесли Барона? Я чуть с ума не сошла!

— Я тоже! — рапсодия оборвалась, и Соня нервно встала из-за рояля. — Во-первых, мне на мобильный позвонил Шампоровский…

— Наш Сол Борисыч?

— Да! И сказал, что был очень прав, не дав вам понюхать этот… как он выразился… «одеколон от Барона Самди». Его знакомый из лаборатории сделал анализ! Это оказался довольно сильный галлюциноген.

— Чего?.. Яд такой?! — испугалась Белка. — Из бразильских растений?!

— Из очень даже русских! Соломон Борисович перечислил, но я с перепугу почти все забыла. Помню только белладонну и дурман. И все это смешано с каким-то маслом. Если его нагреть, выделяется запах, воздействующий на психику и воображение.

— И начинаются глюки? — продолжила Полундра. — Всякая жуть мерещится?

— В общем, да. — Соня нахмурилась. — Я думаю, нужно очень осторожно выспросить у Терезы, знала она об этом «одеколоне» или нет. Вы, кстати, смогли с ней поговорить? Ведь это очень серьезно, девочки! Это, между прочим, наркотическое средство! И хотелось бы знать, откуда оно у нее!

— Между прочим, если оно — Терезино, то она в жизни не расколется! — подал голос Пашка. — Я лично на ее месте от всего отперся бы! Сказал бы, что знать ничего не знаю, первый раз в жизни эту колбу с маслом вижу и что вы сами ее туда подсунули!

— Ты — беспринципный аферист, а Тереза — маленькая девочка! — отрезала Соня. — Скорее всего, она просто ничего не знает. А если знает, то не понимает, какая это страшная вещь! Соломон Борисович сказал, что хватит десятка капель — и человеку может привидеться такое, что он выкинется из окна!

— Может быть, это средство для колдовства? — задумчиво предположила Белка. — Им же надо было как-то входить в транс? Может, с помощью этого масла…

— Масло для кандомбле не может быть изготовлено из белладонны и дурмана! — заметила Соня. — Это делалось здесь, в России!

— Ты про Розу Сентейрос им расскажи, которая Йеманжу играла! — напомнил Пашка, откусывая огромный кусок капустного пирога. — Ум-м-м, до чего же ты, Натэла Ревазовна, готовишь классно!

— Подожди пять лет и женись на ней! — съязвила Соня. — Если Нино Вахтанговна согласится отдать любимую внучку за компьютерного пирата!

— А чего сразу «женись»?.. Я же так, теоретически… Любишь вот ты в крайности впадать, королева моя! Пираты — они мужики умные и вообще не женятся, поскольку…

— А кто эта Роза Сентейрос? — поспешила вмешаться Белка, заметив опасно сощурившиеся глаза сестры.

— А это, девочки, та самая гадалка, перед которой я вчера разыгрывала влюбленную и брошенную дуру! За свои же кровные двести долларов! — с триумфом провозгласила Соня. — В своих рекламных листовках она себя величает Мамой Бриджит! На визитных карточках — Розой Сентейрос, преподавательницей португальского языка! А вы ее сегодня видели на сцене в роли Йеманжи! Я чуть с кресла не упала, когда ее разглядела!

— В белом платье? — ахнула Белка. — Негритянка?! Которая Терезе как мама?!

— То-то она мне знакомой показалась! — завопила Полундра. — Мы же ее на открытке видели! Той самой, из Терезиной книжки! Только там она с распущенными волосами, а на сцене в тюрбане была, вот мы ее и не узнали!

Пашка проглотил пирог и попросил:

— А вот с этого момента — поподробнее, пожалуйста!

Через четверть часа в комнате с зеленым торшером воцарилась тишина. Соня сидела, схватившись за голову. Пашка отрывисто барабанил пальцами по колену, что означало интенсивную работу мозгов. Белка, Натэла и Атаманов молча смотрели на Полундру, которая на манер агента Тайгера мерила широкими шагами комнату.

— Итак, парни, — что у нас выходит на круг? — цедила сквозь зубы Юлька. — Мы знаем, во-первых, что Роза Сентейрос — колдунья кандомбле!

— Шарлатанка, а не колдунья, — убежденно сказала Соня.

— Допустим. Но все равно она этим колдовством занимается! И Тереза ее очень любит! И Роза — подруга ее матери! И это от нее, верняк, Терезка в выходной ехала! Вся зареванная и с Бароном Самди под мышкой!

— Это не преступление, — подал голос Пашка. — Мало ли, по какому поводу Тереза могла у нее быть? Мало ли, из-за чего она была расстроена?

— Если эта Роза Терезе как мать — как она могла наводить на девочку порчу? — задумчиво спросила Соня. — Зачем взрослой женщине причинять вред ребенку? Тем более девочке, которую она любит. Вы же говорите, она очень испугалась, когда эта рейка чуть не упала на Терезу?

— Стопудово, испугалась! — подтвердила Полундра. — Так прикинуться нельзя было! Требовала, чтобы вообще спектакль отменили! У нее даже руки дрожали! Нет, это не она перья к Терезкиному шарфу привязала, точно!

— Я думаю, это все же Нина Садовская, — медленно проговорила Натэла. — Просто из зависти. Мне бабушка рассказывала, что актрисы ужас что могут сопернице устроить, если роль не поделили! Нина хотела сама играть Терезу Батисту, а ее взяли только во второй состав, вот и…

— Так она сказала, что в полночь выйдет на перекресток и что-то сделает? — переспросила Соня. — Та-а-ак, дети… Не хочу никого пугать, но… В моей книге сказано, что порчу и вообще любое злое колдовство делают ночью, в полночь, на перекрестках. А хозяева перекрестков у нас кто?..

— Барон Самди и Мама Бриджит! — нестройным хором ответила вся компания.

Воцарившееся тягостное молчание прервал звонок в дверь. Ворвавшийся Батон гордо объявил, что он проводил Терезу до самого ее дома, договорился о том, чтобы мулатка приехала завтра в гости к Натэле, и — взял у нее телефон!

— Супер!!! — грянула Полундра, с размаху хлопая улыбающегося Андрюху по спине. — Батон, ты супер! Настоящий мужик! Я тебе говорила, что с девчонками только так и надо?! Все, полдела сделано! Теперь нам только парочку колдуньев обезвредить, и…

— Колдуний, — машинально поправила Соня и взглянула на часы. — Та-ак… До полуночи еще три с половиной часа. Полторецкий! Ищи Нину Садовскую, которая живет… — где, Натэла? — в Калитниковском переулке. И Дениса Ханьяману с Марксистской улицы. Нам нужен точный адрес, срочно! Это возможно?

— Обижаете, шеф… — поморщился Пашка, разворачивая айпад. — Все-таки не база Пентагона эти ваши вредители… Через пять минут все тебе будет, королева моя!

— Соня, начинать надо с Ханьяманы, — уверенно сказала Натэла. — Если с ним правильно поговорить, он все нам расскажет.

— Ага, жди! Расскажет он! — хмыкнул Атаманов. — Будет взрослый пацан с нами разговаривать! И потом, что мы — полиция? Посмеется, плюнет на нас и уйдет, вот и все!

— Труса очень легко напугать, — возразила Натэла.

— А с чего ты взяла, что он — трус?

— Только трус может делать что-то исподтишка! — взорвалась Натэла. — Только трус может подстраивать несчастье человеку, который ему ничего плохого нэ сделал! Это подлость, а смелые люди подлостей нэ творят! Они в этом нэ нуждаются!

— Но он же из-за Нины… Он же ее любит! — попыталась заспорить Белка. Но осеклась на полуслове под пламенным взглядом подруги.

— Нэважно! У мужчины должно быть понятие чести! И никто не должен его использовать в грязных целях! Никто! Даже любимая женщина! Иначе это уже не мужчина, а половая тряпка!

Возразить Натэле не смог никто. А та достала мобильный телефон и решительно принялась тыкать в кнопки.

— Алло, подстанция спасательной службы? Здравствуйте! Старший лейтенант Мтварадзе может подойти? Бригада на выезде?.. А скоро освободятся? Пожалуйста, как Тенгиз вернется, попросите его позвонить сестре. Это очень важно! — Натэла опустила телефон и объявила: — Тенго сможет подъехать через час. Они на Северной ребенка из оконной решетки выпиливают. Голову просунул, застрял и — ни туда ни сюда…

— Позвони, скажи, чтобы маслом подсолнечным шкета полили! — посоветовал Батон. Натэла с улыбкой отмахнулась и посмотрела на Пашку:

— Думаю, вам с Тенго придется поработать в паре.

В девять часов вечера Дэн Ханьямана сидел в полупустой пиццерии на углу Марксистской улицы. За окном сыпал мягкий снежок, чуть слышно гудели машины, мигала цветными огоньками иллюминация на доме напротив. Несмотря на эту умиротворяющую картинку, Дэн сидел как на иголках.

Четверть часа назад ему позвонили на мобильный телефон. Номер звонившего не определился. Низкий голос с чуть заметным кавказским акцентом попросил его спуститься вниз, в пиццерию. На изумленный вопрос Дэна, зачем ему, собственно, туда спускаться и что от него хотят, голос дружелюбно объяснил, что дело касается Нины Садовской и упавшей сегодня во время спектакля рейки. И сейчас Ханьямана сидел за столиком и лихорадочно соображал, кто был этот человек, откуда он узнал о случившемся на спектакле и что ему теперь нужно от него, Дэна.

Долго ждать не пришлось. Ровно в девять стеклянная дверь пиццерии открылась, в полутемный зал не спеша вошли двое и сразу же направились к столику Дэна. Один из них был огромный кавказец в камуфляжной куртке, из-под которой виднелась тельняшка. Второй — высокий парень с насмешливыми синими глазами и айпадом под мышкой.

— Мы к тебе, уважаемый, — дружелюбно сказал кавказец, присаживаясь напротив Дэна. — Поговорим?

— Но… о чем? — Дэн изо всех сил старался держаться спокойно. — Кто вы такие? Почему я вообще обязан?..

— Вах, дорогой, ничего ты не обязан! — кавказец приподнял огромные ладони и улыбнулся так, что Дэну стало нехорошо. — Мы уйдем, если хочешь. А вместо нас придет полиция. Тебе уже восемнадцать, уголовную ответственность за попытку убийства несешь в полной мере… хочешь так, дорогой?

— Не хочу! — быстро сказал Дэн. По спине побежали липкие мурашки.

— Ну, вот и отлично, — кавказец по-прежнему широко улыбался. — Тогда рассказывай.

— Но о чем рассказывать?! И кто вы?!

— Если позволишь, это мы будем задавать вопросы, — синеглазый парень положил свой айпад на стол и задушевно спросил: — Ты зачем рейку отвинтил, недоразумение? Она же могла и тебе самому на башку грохнуться! Все-таки несущая конструкция! А могла б и Нину твою приложить! У нее-то, положим, со злости напрочь чердак снесло… Но ты-то мужик все-таки! И постарше будешь! Сообразить мог бы, чучело?!

Дэн потрясенно молчал. Было очевидно, что эти незнакомые парни знают все. Но откуда?! Кто мог рассказать им о том, что известно было лишь Нине и ему? И кто они такие? Однако задавать вопросы он побоялся, поэтому лишь хрипло сказал:

— Нина просила меня… и я сделал.

— А завтра она тебя попросит Аскольскую на машине переехать, сделаешь, дорогой? — вкрадчиво поинтересовался кавказец. Дэн молчал, опустив голову.

— И где таких только делают? — с сожалением вздохнул синеглазый. — Хорошо, одноклеточное, давай попробуем так… Ты быстро нам рассказываешь, что там еще твоя Нина придумала, чтобы Терезу отодвинуть, и мы тебя оставляем в покое. Что она там решила устроить сегодня в полночь? На перекрестке? Вызвать Маму Бриджит?

Дэн потрясенно взглянул в хулиганские синие глаза.

— Но… но вы же и сами все знаете! Да, Нина хочет… это сделать.

— А сможет? — недоверчиво спросил кавказец. — Она раньше это уже делала?

— Да… много раз. Она серьезно занимается вуду.

— А ничего, что она белая? — быстро перебил синеглазый. — Не негритянка, не мулатка?

— Нет… У нее все равно получается, — разговор, к счастью, ушел в сторону от ответственности за убийство, и Дэн, почуяв это, заговорил быстрее и, как ему казалось, убедительнее. — Она уже больше месяца пытается Терезе жизнь испортить! Сделать так, чтобы Аскольская вообще со сцены ушла! И у нее уже почти что вышло!

— Откуда ты знаешь? — резко спросил синеглазый. Его насмешливая улыбка разом пропала, и Дэну показалось, что его сейчас попросту будут бить. Он невольно отодвинулся вместе со стулом. Снова заговорил, глотая слова:

— Нина сама мне рассказывала! Она очень радовалась! Говорила, что у нее все получилось, что Тереза ходит сама не своя, что у нее все время мокрые глаза… Аскольская несколько раз плакала в гримерке. И я, и другие это видели! На репетициях спрашиваешь ее о чем-то — а она даже не оборачивается! Смотрит в одну точку и не слышит ничего! Это Нина сделала, она вызывает ориша, и они ей помогают…

— Ты сам-то в это веришь? — озабоченно, как у больного, спросил кавказец. Дэн беспомощно пожал плечами.

— Но ведь это есть! Я же вижу! Я знаю, что Нина… — некоторое время он молчал. Затем медленно, сквозь зубы выговорил: — Нина всерьез на вуду завязана. Она же со мной начала встречаться только потому, что у меня отец из Бенина! Там очень сильные колдуны вуду! Она думала, что я много об этом знаю, смогу ей помочь…

— А ты не знаешь?

— Нет!!! Клянусь! Отец двадцать лет в России живет, в строительной фирме работает! И ни в какое вуду вообще не верит! Пять лет назад в православие покрестился, чтобы с мамой обвенчаться, она его просила! Я Нине этого не говорил, боялся, что… что тогда она меня бросит, а я… — он умолк на полуслове, снова отвернулся. Руки у него дрожали.

Парни переглянулись. Затем синеглазый медленно сказал:

— Вот что, дорогой… Нравится тебе у твоей Нинки тряпочкой под сапогами быть — будь на здоровье. У нас страна свободная, каждый сам себе удовольствие выбирает. Но упаси тебя ваш Олодумарэ еще хоть что-то сделать Аскольской! Не забывай — тебе восемнадцать лет. Уголовную ответственность уже несешь. И мы про тебя все знаем. И всюду тебя найдем.

— Это точно, дорогой! — спокойно подтвердил кавказец, словно случайно опуская на стол пудовые кулаки.

— Но… кто вы такие? — беспомощно спросил Дэн.

— Мы? — синеглазый обернулся уже с порога. — Мы — личная гвардия Барона Самди! Адьос, команданте!

— Чья-чья мы гвардия, генацвале?.. — ошалело спросил Тенгиз Мтварадзе, когда они с братом Полундры уже сидели в белой «Волге», несущейся к Таганке. — Я ва-абще ничего не понял! Натэла звонит на подстанцию, кричит, — срочно приезжай, человека хотят убить, без тебя у нас ничего не выйдет! Чего ради я опять бандита изображал?!

— А у тебя хорошо получается! — отозвался Пашка, лихо «подрезая» огромный джип и под отчаянное гудение всей улицы сворачивая налево. — Я один бы точно не справился: физия не та. А на тебя только посмотришь — и уже в туалет по-маленькому хочется… Ты еще и побриться не успел со смены! Видал, как у этого слизня коленки тряслись?

— Не смотрел, противно было, — поморщился Тенгиз. — Ты прав — слизень… Знает, что девчонка его не любит, — и ТАКОЕ для нее творит!

— А чуть мы его прижали — он эту Нину сдал со всеми потрохами! — усмехнулся Пашка. — Тьфу, откуда только такие берутся?..

— Но, думаешь, он больше не опасен?

— Думаю, нет. — Пашка вдруг рассмеялся. — Ему твоя мафиозная рожа теперь до лета сниться будет! К тому ж он не понимает, откуда мы все про него знаем! И кто мы Терезе на самом деле! Вот и пусть теперь думает и трясется!

— С тебя, между прочим, причитается! — объявил Тенгиз. — Слушай, приезжай завтра, наладь мне Интернет, да? Вторую неделю подсоединить не могу! Не провайдер, а… как ты сказал?.. одноклеточное! Может, ему шнура какого-то не хватает?..

— Какой разговор! — ухмыльнулся Пашка, останавливая машину у метро. — Чуть свет — и я у ваших ног! Со всеми шнурами! Татьяне привет от меня с Сонькой передай!

— Она тебе тоже всегда передает. — Тенгиз вышел из машины и зашагал к метро. Пашка проводил его долгим гудком и дал задний ход, выбираясь на заснеженную дорогу.

Во второй раз белая «Волга» генерала Полторецкого появилась на Таганке два часа спустя, за несколько минут до полуночи. Было тихо, темно. Машина вползла в длинную подворотню и остановилась. В ней зажегся свет.

— Это здесь, — тихо сказал Пашка, показывая на старый трехэтажный дом. — Второй этаж. Кажется, ее окно и светится. Соня, ты уверена, что все сработает?

— Не уверена, — отрезала Соня. — Но если у тебя есть другой вариант, я тебя внимательно слушаю!

Пашка предпочел промолчать. Сидящие на заднем сиденье Юлька, Атаманов и Батон вообще не влезали в спор. Их согласились взять только после долгих уговоров, воплей и клятв, что они ни во что не будут вмешиваться, хоть на кладбище макумба начнись! К тому же время было позднее, и к делу пришлось подключить бабушку Натэлы. Нино Вахтанговна сама позвонила матерям мальчишек и заверила, что их сыновья сидят у нее в гостях «и что-то там готовят к Новому году». Актрису Мтварадзе в доме уважали, и вопросов у родителей не возникло.

— Соня, но Садовская может от всего отпереться! Даже если мы ее застукаем с поличным! Уголовной ответственности за колдовство у нас в стране нет! Да она еще и несовершеннолетняя! Если эта Нина не совсем дура, она попросту пошлет нас в…

— Тихо! — прошептала Соня, и Пашка умолк. Дверь подъезда со скрипом отворилась. На снег упала полоса света. Из образовавшейся щели выскользнула закутанная в белый платок фигура. Оглядевшись, она быстро пошла через пустой двор, за ней потянулась цепочка следов. Соня выскочила из машины. На ней было длинное черное, наглухо застегнутое пальто. Из-под пальто виднелся высокий ворот черной же водолазки. На длинные распущенные волосы садились снежинки. Пашка восхищенно вздохнул, за что получил сердитый взгляд.

— Я иду за ней, а вы — за мной! — шепотом скомандовала Соня. — Только не сразу, а то спугнем. По следам легко найдете!

— Век живи, век учись, — проворчал Пашка, когда легкая Сонина фигурка скрылась в подворотне вслед за Садовской. — Кто бы мог подумать…

Полундра переглянулась с мальчишками и промолчала. Ей тоже и в голову не могло прийти, что Соня Гринберг, которая боялась всего на свете и вечно тряслась над младшей сестрой, сможет вот так, среди ночи, тайком бежать за кем-то по темным улицам.

— А Белке небось не разрешила! — наконец буркнула она. В самом деле, как ни упрашивала младшая сестра, Соня так и не позволила ей участвовать в операции «Снятие порчи». Натэла из солидарности с Белкой тоже осталась дома. И сейчас Полундра старалась запомнить все в подробностях, чтобы после рассказать подругам.

Сердце останавливалось в груди, когда они с пацанами и Пашкой молча, едва дыша, шли по чуть заметному следу под светом редких фонарей. Подворотня увела их к пустынному двору с покосившимся грибом над песочницей. Затем следы Нины и Сони спустились по тротуару к низенькому заборчику, в котором зияла дыра. Пашка первым решительно протиснулся в нее, за ним полезли парни. Юлька замыкала процессию, и когда она выбралась из дыры, то чудом не плюхнулась на снег.

— Блин, это ж кладбище!.. — охнул рядом Атаманов. Юлька невольно передернула плечами. Единственный фонарь тускло освещал ряды оград и крестов. По узенькой тропинке уходила двойная цепочка следов. Полундра почувствовала, что ей становится совсем уж жутко, и, чтобы скрыть это, глубоко вдохнула морозный воздух.

— Та-ак… Калитниковка, — задумчивый шепот старшего брата привел ее в чувство. — Ох, как не нравится мне это все! Ну, пошли дальше, шелупонь? Никто еще не описался?

Парни что-то мрачно пробурчали в ответ. Юлька сердито ткнула брата кулаком в бок:

— Все сухие, не боись! Идем!

Через минуту они увидели Соню. Та стояла возле большого могильного памятника с высокой оградой, спрятавшись в его тени. Памятник был таким огромным, что все пятеро беспрепятственно скрылись за ним.

— Вон она… — шепнула Соня. — На перекрестке…

Полундра встала на цыпочки — и увидела. Там, где пересекались две кладбищенские тропинки, стояла на коленях Нина Садовская. Перед ней прямо на снегу была расстелена скатерть, на скатерти темнели какие-то предметы, но как ни тянула шею Полундра — разглядеть, что это, она не могла. Нина, склонившись над скатертью, вполголоса бормотала по-португальски. Нельзя было понять ни слова, но отчетливо слышалось, как дрожит от страха голос рыжей девушки. Прямо над ней тянули голые ветви старые кладбищенские деревья, еще выше сияло звездами фиолетовое холодное небо, мутно поблескивал снег. С далекой улицы едва доносилось гудение редких машин. А Нина все бормотала и бормотала заклинания, склонившись над расстеленной скатертью.

Внезапно Полундра поняла, что стоят и молчат они совершенно зря.

— Ой! Пашка! Соня! А вдруг это работает?! А вдруг она все-таки умеет?! Вот мы тут стоим и ничего не делаем, а она, гангрена, Терезе вредит?! Парни, надо же делать что-то!!! Остановить ее как-то!

Соня переглянулась с Пашкой, собралась было что-то сказать — но не успела. Потому что Батон вдруг поднес ко рту сложенные ладони и издал долгий и тоскливый волчий вой. Пронзительный звук разнесся, казалось, по всему кладбищу, и Полундра даже присела. Атаманов уважительно поднял большой палец. А Нина на перекрестке резко обернулась, и ребята увидели ее перекошенное от ужаса лицо. Казалось, она не может пошевелиться от страха. Юлька подумала, что на ее месте тоже застыла бы надолго.

— Пашка, ребята! — вдруг прошептала Соня. — Видите фонарь вон там?

Шагах в двадцати, у кладбищенской стены, действительно тускло мигал голубой фонарь.

— Идите туда… только капюшоны накиньте все… и стойте не двигаясь! Прямо под фонарем! Подойдете, только если я позову!

— А ты? — так же шепотом спросил Пашка.

— Полторецкий, можешь ты раз в жизни меня полушаться?! — прошипела Соня. Она встряхнула густые распущенные волосы, позволив им падать на лицо, подтянула ворот водолазки выше носа. Медленно вышла из-за надгробия и, волоча за собой по глубокому снегу длинные полы пальто, пошла прямо к Садовской.

Оцепенев от страха, Нина молча смотрела на то, как к ней приближается высокая женщина в черном. Свет луны светил незнакомке в спину. Лицо ее было скрыто густыми волосами.

— Кто… кто вы? — хрипло спросила Нина по-португальски.

— Ты пригласила меня в Россию, дочь моя, — ответил ей низкий звучный голос. — Так будем говорить по-русски. Я — та, кого ты звала. Я — хозяйка перекрестков, Мама Бриджит. Ты звала — и я здесь.

— Почему… вы… такая?.. — заикаясь, спросила Нина.

— Я разная. — Женщина в черном наклонилась к ней, и девушка отпрянула. Она уже почти не помнила, зачем пришла на кладбище: горло сжал смертный страх, не дающий даже кричать.

— Ну? — насмешливо спросила женщина в черном. — Чего ты хотела от меня? Говори, я слушаю тебя. И не обманывай Маму Бриджит.

— Я… ничего не хотела… я пойду домой… — пролепетала Нина, закрывая лицо руками.

— Ничего не выйдет, — тихо рассмеялась ориша. — Обернись.

Девушка послушалась… и, заскулив от страха, обхватила плечи руками. У кладбищенской стены, в синем, мертвенном свете фонаря неподвижно замерли четыре черные фигуры с капюшонами на головах. Три высокие и одна — пониже.

— Это мои дети. Ты знаешь их всех, — спокойно пояснила Мама Бриджит. — Они не позволят тебе уйти, пока ты не расскажешь мне все. Что сделала тебе малышка Тереза? Ты хотела ее смерти? Это очень серьезно. В чем она повинна?

— Она… отобрала мою роль в спектакле… Она красивее меня… Лучше играет, лучше танцует… Все наши парни только на нее смотрят! Почему, с какой стати?!

— Даже Дэн?

— Нет! Дэн — мой! Он все сделает, как я говорю! Он любит меня! Он говорил, что может убить для меня!

— Он дурак. И ты дура. Та рейка в театре могла покалечить многих людей… если бы не вмешались ориша и не спасли невинных. А Тереза все равно осталась бы невредима. — Женщина в черном тихо рассмеялась. — Да знаешь ли ты, какая защита у Терезы?! Все ориша любят ее! Даже Барон Самди, хозяин перекрестков, хранит ее от беды! Даже мои дети не позволят мне причинить ей вред! А твое колдовство могло обернуться против тебя самой. Хорошо, что мои дети не дали тебе его закончить!

Нина тихо всхлипывала от страха, стараясь не смотреть на высокую фигуру в черном. Больше всего на свете ей хотелось оказаться у себя дома, под одеялом, рядом с мамой и папой. И черт с ней, с этой стервой Аскольской… Кто же мог знать о ее защите?!

— Вынуждена тебя разочаровать, — жестко сказала тем временем Мама Бриджит. — Тереза будет играть главную роль! И останется красивее и лучше тебя. И все будут смотреть на нее и восхищаться ей. А ты — давись своей злобой! Оставайся мерзкой болотной жабой! И пока эта злость сидит в тебе — ты не будешь счастливой! Это я тебе говорю — хозяйка перекрестков, Мама Бриджит! И не смей больше тревожить богов ориша! Никогда, никогда, никогда! Иначе жизнь твоя станет черной, как моя одежда.

Отвернувшись от трясущейся Нины, черная женщина плавно повела рукой. Четыре фигуры в капюшонах молча, неслышно отошли в тень. Место под фонарем опустело, и Нина, заметив освободившийся путь, с придушенным воплем кинулась прочь. На снегу осталась смятая скатерть. Соня, наклонившись над ней, с любопытством разглядывала лежащие на ней предметы. Это были кукурузные зерна, положенные в чашку и смешанные с какой-то тягучей жидкостью, несколько яблок, курага.

— Это что? — тихо спросила подошедшая Полундра.

— Подношения Маме Бриджит, — пожала плечами Соня. — Значит, она действительно ее вызывала…

— Соня, что это было? — незнакомым голосом поинтересовался Пашка. — Я почти не слышал, что ты ей говорила… но ты бы видела ее лицо! Меня — и то мандраж прохватывал!

— А я вообще чуть дуба не врезала! — с чистой совестью созналась Полундра. — О-о, жаль, Нино Вахтанговна этого не видела! Она бы тебя на руках в свой театр принесла и на сцену поставила! Соня, тебе правда надо в театральное училище!

— Через мой труп! — мрачно сказал Пашка. — Королева моя, объясни наконец, как ты до этого додумалась?

— Полторецкий, ни до чего я не додумывалась, — устало сказала Соня, завязывая в узел скатерть с дарами для Мамы Бриджит. — Это была импровизация. Мы же, в общем-то, догадывались, что эта Нина активно вредит Терезе, так? А если она вышла ночью на кладбищенский перекресток — значит, она будет призывать Маму Бриджит. Вот она… то есть я… и пришла.

— А мы кого изображали?

— Детей Мамы Бриджит, — вздохнула Соня. — Богов ориша. Надо сказать, вы были убедительны.

— Ничего себе… — проворчал Атаманов. — А если бы эта Нинка догадалась?

— Могла бы вполне, — согласилась Соня. — Если бы не была так перепугана. И если бы я не перехватила инициативу. Меня она первый раз в жизни видит — я даже лицо закрыла на всякий случай. Я сама, не дав ей открыть рта, начинаю говорить про Терезу, вспоминаю билонго, порчу, ориша — все то, чего никто, как она думает, не знает. Как Нина могла усомниться? К тому же декорации подходящие — ночь, кладбище, тишина…

— Бр-р-р! — содрогнулась Полундра. — И… что ты ей сказала?

— Сказала, что Терезу хранят боги ориша и что все колдовство теперь обернется против самой Нины.

— Не слишком ли жестко, королева моя? — без улыбки спросил Пашка.

— Не слишком! — отрезала Соня. — Эта Нина призналась, что хотела убить Терезу колдовством! Убить, понимаешь?! И верила в это! Вот и пусть теперь трясется… В следующий раз пусть сначала подумает, прежде чем гадить кому-то! Только потому, что этот «кто-то» талантливее и красивее! О-о, как же я ненавижу таких! И ей всего-то пятнадцать лет, что же из нее вырастет?!

До машины шли молча. Каждый думал о чем-то своем. Белая «Волга» уже ехала по темным улицам к Таганке, когда Соня медленно сказала:

— Я одного не понимаю… Почему Тереза говорила, что Садовская вызывала мертвых? Каких мертвых, зачем? Во-первых, оживить зомби Нина просто не смогла бы. Это даже для настоящей колдуньи вуду, думаю, непросто. Во-вторых, она хотела испортить Терезе жизнь — и при чем тут, спрашивается, мертвецы? Вредят людям ориша — и то, если их правильно попросить. А вовсе не зомби. От этих вообще толку мало… По крайней мере, в моей книжке так сказано!

— Чтобы я еще раз этой девушке что-то подобное подарил… — пробормотал Пашка, не сводя взгляда с заснеженной дороги. — Скоро будет патентованная ведьма! С зомби на кухне вместо домработницы! А мне на всем этом жениться?!

Полундра, не слушая его бурчания, с тревогой поглядывала на Соню. Та казалась очень усталой, измученной и, по мнению Юльки, едва сдерживала слезы. Припарковавшись в арке, Пашка запер «Волгу», буркнул сестренке: «Иди домой, дед ждет», и пошел вслед за Соней к ее подъезду. Полундра пожала руки пацанам и отправилась спать.

Натэлина бабка была человеком понимающим. Когда Тереза Аскольская позвонила в дверь квартиры Мтварадзе в назначенные пять часов вечера, на кухне уже вовсю кипел чайник, а большой стол в зале был заставлен пирогами и печеньем. Возле стола, в кресле, сидел и наслаждался черным кофе генерал Полторецкий. Встречать гостью в прихожую вывалила вся компания Полундры, а за ними вышла сама хозяйка дома в роскошном платье из вишневого бархата. Увидев ее, Тереза ахнула:

— Ой, это же… Вы… Ой, вы же — Нино Мтварадзе?! Правда?!

— Она самая, — кивнула довольная бабушка Нино. — Надо же, еще кто-то помнит!

— Ой, конечно, помню! — Тереза даже запрыгала от восторга. — Я вас очень люблю! Мы ходили на ваш спектакль «Леди в голубом»! Я так плакала в конце, когда вы принимали яд! Ой, как я рада с вами познакомиться! Я всем-всем нашим в студии завтра буду хвастаться! А вы мне дадите автограф? А у вас еще будет антреприза в этом сезоне?!

Через десять минут в зале вовсю текла беседа о прекрасном. Беседовали Нино Вахтанговна, Тереза и Натэла. Парни и Полундра внимали им с видом ишаков, случайно забредших в Академию наук.

…— и когда Чхартишвили вздумал ставить еврипидовскую «Медею», никто не верил в его успех! — воодушевленно вещала бабушка Нино. — Я сама ему говорила: «Арчил, дорогой, ты не за то берешься! И я у тебя играть не буду! Особенно в этом костюме с обручами по всему фасаду! Медея — дочь колхидского царя, она не может быть похожа на зажаренную гусеницу!» Тем не менее я сыграла! В обычном черном платье — потому что всегда умела настоять на своем! И успех был такой, какого театр Марджанишвили не видел со времен… Бэла, девочка моя, что это такое?!

— Вот, Тереза, твой Барон Самди. — Белка с облегчением поставила тяжелый рюкзак на пол у ног гостьи. — Абсолютно целый!

Мулатка резко выпрямилась, чуть не уронив книгу на пол. Ее смуглое лицо стало совсем серым. На Барона Самди, который, казалось, издевательски подмигивал ей снизу, она посмотрела с ужасом. Хрипло, тихо сказала:

— Это не мой… Он — мамин. Он… он умеет приводить мертвых!

— Вах, какие глупости… — пробормотала Натэла. И, решительно сев рядом с Терезой, обняла ее. — Вот что, ты расскажи нам все, а мы тебе поможем. Соня, Пашка, где вы там? Расскажите ей, где вы были вчера! Расскажите про Нину и Дэна! Тереза, это наша Соня, познакомьтесь! Ты представить себе не можешь, что они с Пашкой вчера узнали!

— Про Нину?.. — растерянно спросила Тереза, отводя руки от лица. — Вы виделись с Садовской? Но при чем тут она? И Дэн? И зачем?..

— Ты только не волнуйся, — попросила Соня, усаживаясь напротив нее и незаметно отдвигая подальше Барона Самди. — И слушай.

Когда Соня закончила свой рассказ, чай в кружках уже остыл, и Натэла отправилась на кухню заново греть чайник. Бабушка Нино сердито дымила сигаретой у форточки. Генерал Полторецкий сидел нахмурившись. Бледная Тереза сжала голову руками.

— Господи… — только и могла пробормотать она. — Господи…

— Кажется, она мне поверила, эта Нина, — жестко подытожила Соня. — Думаю, она больше не решится тебе вредить. Перья в твоем шарфе и вчерашняя рейка с потолка — это ее работа.

— Но… зачем вы все это делали? Почему вы мне помогаете? — недоверчиво посмотрела на нее Тереза. Соня не сразу нашлась с ответом, зато Юлька вскочила с кресла.

— Потому что мы первыми приходим туда, где нужна помощь! — отчеканила она любимую фразу своего любимого Тайгера. И тут же ворчливо добавила: — И Андрюха нам вообще-то друг, так что…

Закончить она не успела: Батон пнул ее под столом ногой. Завопив, Юлька треснула его по затылку, Атаманов заорал на обоих, задребезжали чашки, испуганно запищала Белка. Начинающуюся потасовку прервал голос Сони:

— Дети! Ведите себя прилично хотя бы в гостях! Извините, Нино Вахтанговна… Тереза, ты сказала, что Барон Самди принадлежал твоей маме, это так?

— Да… Я так думаю… Я… не знаю… — прошептала Тереза. В ее глазах снова появились слезы. Было очевидно, что она готова разрыдаться, и Соня поспешно спросила:

— Откуда ты знаешь, что он приводит мертвых?

— Это все знают…

— Ты видела это своими глазами?

— Да… да. Я видела! Роза показала мне! Она… умеет это делать, правда, правда! — Тереза, наконец, разрыдалась. — Я… ее боюсь. И… и даже папе не могу ничего рассказать! Я… я уже просто схожу с ума!

И тут от окна величественно отошла Нино Вахтанговна. Она села в кресло прямо напротив рыдающей Терезы и мягко взяла ее за обе руки.

— Рассказывай, девочка моя. Обещаю, что все останется между нами. Слово Нино Мтварадзе!

Мать Терезы звали Марией Мендоса. Пятнадцать лет назад молодая бразильянка из города Байи приехала в Россию учиться на врача. Мария была общительна и любознательна, ей было интересно в незнакомом северном городе все. Она старательно учила русский язык, бегала с друзьями в театры и консерваторию, на выставки и лекции, ездила на экскурсии.

Однажды, когда юная бразильянка, оцепенев от восторга, стояла в Третьяковской галерее перед картиной Врубеля, к ней подошел молодой человек с акварельной папкой под мышкой. Смущаясь, он попросил красавицу негритянку несколько минут попозировать ему для портрета. Возможно, Мария отказалась бы, но юноша обратился к ней на ее родном языке и объяснил, что учится в лингвистическом институте на факультете бразильской литературы. Это решило дело, и через несколько минут молодые люди уже вовсю болтали, а Вадим набрасывал карандашом портрет Марии. Из Третьяковки они ушли вместе. Через три месяца Мария переехала в квартиру Вадима Аскольского. Через год у них родилась дочь Тереза.

Молодая семья жила в небольшой квартире, в тихом переулке возле Третьяковки. Мария училась в институте, Вадим оканчивал аспирантуру, подрабатывая переводами с английского и португальского, а заодно продавая картины и скульптуры. Он всерьез интересовался искусством черного населения Бразилии, и жена охотно рассказывала ему о богах ориша, капоэйре и макумбе. Вадим Аскольский не оканчивал художественного училища, был самоучкой, но среди знатоков его работы были широко известны и хорошо продавались. Особенно популярным был его цикл «Боги кандомбле», для которого позировали Мария и ее друзья из института. А на знаменитую деревянную статуэтку «Барон Самди беседует со своей женой» знатоки приходили посмотреть, как в музей. Вадиму обещали за скульптурную группу огромные деньги, но он неизменно отказывался.

— Это была самая любимая вещь мамы! — рассказывала Тереза. — Барон Самди и Мама Бриджит сидели на поваленном дереве, пили ром и разговаривали. И все, кто их видел, говорили, что это настоящий шедевр! Папа всегда шутил, что, когда придет черный день, он ее, может быть, и продаст, но не раньше.

Но черный день все-таки пришел. Маленькой Терезе было три года, когда из Бразилии пришла отчаянная телеграмма: родители Марии попали в автокатастрофу и погибли. Мария срочно собралась домой. Именно тогда Вадим Аскольский по просьбе жены разделил свою знаменитую скульптурную группу на две части.

«Я возьму Барона с собой! — пояснила заплаканная Мария. — Он захочет вернуться к своей жене и поможет мне вернуться тоже. Я люблю тебя и Терезу. Скоро я снова буду здесь».

Вадим не смог проводить Марию в аэропорт: у маленькой дочки, напуганной разлукой с матерью, подскочила температура. В Шереметьево с Марией поехала ее лучшая подруга Роза Сентейрос.

В Москву мать Терезы больше не вернулась. Через два месяца из Бразилии пришло письмо от ее брата. Мария погибла, оказавшись в рейсовом автобусе «Байя — Сан-Пауло», сорвавшемся с моста в реку. Не выжил ни один пассажир. Так Вадим Аскольский остался один с трехлетней дочерью на руках.

— Папа говорил, что без Розы он бы тогда просто пропал! — горячо рассказывала Тереза. — Ему надо было работать, заканчивать аспирантуру, растить меня… Я была совсем маленькая, плакала без мамы, все время болела, в детский сад ходить не хотела! Это Роза посоветовала тогда продать квартиру в центре и купить другую, поменьше. Чтобы были деньги на первое время. Роза тогда поселилась у нас, возилась со мной, папу утешала, готовила, стирала, все делала… Она на самом деле очень хорошая! И она осталась в России. Выучилась на фармацевта, но работы не нашла. Начала преподавать португальский… ну и… оказывать другие услуги.

— Роза — колдунья? — в упор спросила Полундра. Тереза, помявшись, кивнула.

— Она вообще-то не любит об этом говорить. Но… да, она умеет. К ней приходят люди, которым надо погадать или помочь… или вылечиться от чего-то… Тем более что за уроки португальского платят мало, а снимать квартиру — дорого. Она до сих пор живет не здесь, а в Апрелевке, там квартиры дешевле.

— У Розы есть семья, дети? — спросила Нино Вахтанговна.

Тереза улыбнулась:

— Нет. Она не захотела выйти замуж. Она говорит, что ее семья — это мой папа и я. У меня ближе ее никого нет.

Годы шли. Тереза росла, училась. Отец настоял на том, чтобы она изучала иностранные языки. Роза устроила девочку на курсы капоэйры, а позже отвела ее и в театральную студию при Бразильском культурном центре. У Терезы обнаружились недурные актерские способности. Вадим Аскольский работал, продавал картины и скульптуры. Жениться во второй раз он не захотел, объяснив подрастающей дочери, что ни одну женщину не любил так, как ее маму. Портрет Марии — большой, написанный маслом, — все эти годы висел на стене в спальне Терезы. Черная Мама Бриджит, оставшаяся без супруга, безмолвно грустила на письменном столе. Роза Сентейрос занималась воспитанием Терезы, проверяла ее уроки, помогала писать доклады для школы, учила готовить, гладить и шить костюмы для спектаклей, зубрила с ней роли, играла рядом с ней на сцене. Иногда Роза рассказывала Терезе о кандомбле — древней силе неба и земли, силе богов ориша, которые ссорились, мирились, обижались и любили, как люди, и поэтому всегда готовы были помочь. Тереза, уже прочитавшая о вуду все, что можно было найти в книгах и Интернете, не раз просила Розу научить ее общаться с ориша. Но тут госпожа Сентейрос была непреклонна. За все эти годы Терезе даже не удалось ни разу побывать в той комнате, где Мама Бриджит принимала клиентов.

— То есть ты всерьез веришь в это?! — переспросила пораженная Полундра.

— А ты веришь в то, что зимой снег идет? — спокойно поинтересовалась Тереза. — И что он белый?

— Это же и так все знают!

— Про магию тоже все знают. Кто хочет знать. Это… есть. Веришь ты в это или нет, как хочешь, — но это есть, — убежденно сказала Тереза. Юлька сочла за нужное промолчать.

Безумие началось месяц назад, в конце осени. Тереза мчалась на репетицию, радуясь летящему с неба первому снегу и стараясь не поскользнуться. Внезапно она увидела стоящую на остановке автобуса чернокожую женщину. Та пристально смотрела на Терезу. Изумленная девочка замедлила шаг… и чуть не выронила сумку с костюмом. Женщина была как две капли воды похожа на портрет ее матери! Тереза застыла как громом пораженная. Женщина отвернулась, быстро пошла прочь и скоро скрылась в снежной пелене. Растерянная девочка долго стояла, не двигаясь. Затем медленно пошла дальше.

Репетиция отвлекла Терезу, и к вечеру она напрочь забыла о странной встрече. Наверное, она больше никогда и не вспомнила бы о женщине, похожей на ее мать, если бы через несколько дней та не встретилась Терезе опять. На этот раз красивая негритянка ждала ее возле школы, прячась за углом. Встретившись взглядом с Терезой, она снова быстро отвернулась и ушла: девочка даже не успела окликнуть ее. Когда же черная женщина попалась ей у самых дверей бразильского центра, Тереза перепугалась окончательно. И кинулась к Розе Сентейрос.

— Понимаете, мне больше не с кем было посоветоваться! И Роза все знает о мертвых! И о том, почему они возвращаются! И что это значит! А говорить папе я боялась, он… он ведь до сих пор любит маму, я знаю! Он бы только расстроился зря, сказал бы, что мне все показалось… А мне не показалось! Я каждый день на мамин портрет смотрю, он же в моей комнате висит! Она была совсем как мама! Боже мой, как я боялась! Я ночью спать не могла! Боялась в темноте до туалета дойти! Десять раз оглядывалась, прежде чем из подъезда выйти!!!

— Бедная малышка… — пробормотала бабушка Нинико. — Продолжай… продолжай!

Роза, выслушав девочку, не стала говорить, что ей мерещатся глупости. Она сама показалась Терезе растерянной и испуганной. Пообещала, что этой же ночью попросит Барона Самди — хозяина перекрестков — провести ее в мир мертвых и узнает, что произошло с ее давно умершей подругой. Тереза, плача, просила Розу взять ее с собой и показать ей маму. Но Роза довольно жестко отказала ей, сославшись на то, что в мире мертвых чужим находиться опасно.

Через несколько дней, увидевшись с Терезой, госпожа Сентейрос весело сообщила, что призрак матери больше не будет тревожить ее. Странная черная женщина в самом деле перестала появляться. Но теперь Тереза уже сама неотступно думала о ней. Думала о том, что если ее мать, которая давно умерла, вдруг трижды явилась к ней, то это непременно должно что-то означать. Кроме того, ей страшно хотелось увидеть маму… пусть даже не саму ее, а привидение. Увидеть, поговорить, сказать, что всегда любила и помнила ее. И услышать хоть что-нибудь в ответ. Избавиться от этих мыслей было невозможно, и Тереза опять пришла к Розе.

Роза снова внимательно выслушала плачущую девочку. Вздохнула. Долго молчала. И велела приехать к ней в Апрелевку чисто вымытой, в новой белой одежде и натощак. И ни слова не говорить отцу.

Тереза сделала все так, как приказала Роза, и в ближайшее воскресенье собралась в Апрелевку. С собой она взяла только книгу на португальском: близилась премьера, и Тереза хотела еще раз прочитать некоторые куски текста.

Роза встретила ее в голубом платье Йеманжи и знаком приказала следовать за собой в комнату, где она творила ворожбу. Прежде Тереза никогда там не была. Пока девочка, затаив дыхание, оглядывала темный зал, Роза приготовила в стакане теплое, пахнущее травой питье и приказала Терезе выпить его. Та выполнила приказ, не задумываясь, и через пять минут ей страшно захотелось спать. Роза проводила шатающуюся Терезу на диванчик в глубине комнаты. Девочка помнила еще, как Сентейрос мазала ей между бровей странным, остро пахнущим составом… а потом Тереза провалилась в странную полудрему. Казалось, что стены расширяются, а полумрак вокруг становится живым и шевелящимся. Широкие зеленоватые лучи пронизывали комнату. И из них, из этих туманных лучей, к ней пришла мама.

— Я ее видела, видела, честное слово! — взволнованно говорила Тереза, оглядывая притихшую компанию. — Она была в красном платье и очень печальная! Она подошла и села на диван рядом со мной! Гладила меня по голове и плакала, плакала… Я все хотела ей сказать, что не надо грустить, что я очень рада… И не могла ничего сказать, ни слова! Потом мама встала и ушла… а я, кажется, заснула. Мне еще долго казалось, что за стеной кто-то ругается, кричит по-португальски…

— А потом?! — не выдержала Полундра.

— А потом… я проснулась. Поблагодарила Розу. Пообещала, что никогда никому об этом не расскажу. Оделась и вышла из дома.

Чернокожая женщина сидела на скамейке у подъезда. Выйдя, Тереза сразу же увидела ее. И сразу же узнала мать. Как было не узнать, если совсем недавно та сидела рядом с ней на диване?! Ахнув, Тереза чуть не упала на обледенелые ступени крыльца. Женщина вскочила, несколько мгновений смотрела на Терезу полными слез глазами — а затем вдруг бегом бросилась прочь от нее. Тереза была так напугана, что долго не могла даже пошевелиться. Затем кое-как собралась с духом, подошла к лавочке… и вдруг увидела пестрый, сшитый из лоскутков ткани и кожи рюкзак. Девочка потянула завязки… и прямо в лицо ей уставился зелеными наглыми глазами Барон Самди.

— Я чуть не умерла прямо там, у подъезда! Ведь это был мамин Самди! Тот, которого сделал папа! Она увезла его с собой в Бразилию тогда, десять лет назад! Откуда он здесь взялся?!

— Ты видела, что он открывается? — быстро спросила Соня. — Видела в нем тайник?

— Я ничего не видела! И ничего не понимала! Я со страха чуть не бросила его прямо там, у подъезда… Но потом взяла, не смогла оставить. Все-таки он был мамин… Я дошла до вокзала, села в электричку… а там — эти фашисты! А потом — вы! И Натэла почти сразу спрашивает меня про Маму Бриджит!

— Но я же не знала!..

— И я не знала! Но… — Тереза вдруг всплеснула руками, и две тяжелые слезы поползли по ее щекам. Сидящая рядом с ней Юлька незаметно подвинулась, пропуская на свое место Батона. Тот плюхнулся рядом с Терезой, и измученная девочка расплакалась прямо на его плече.

— Ну, вот что, молодые люди, — произнесла вдруг бабушка Нинико, гневно сверкая глазами и разом помолодев на несколько лет. — Мне более-менее все ясно! Тереза, девочка моя дорогая, мне жаль тебя расстраивать… но похоже, что эта Роза Сентейрос — просто аферистка. Я пока еще не знаю, зачем она это делала, но… Ты, главное, не волнуйся. Но я думаю, что твоя мама жива и здорова.

— Но как же так?! — сквозь слезы вскричала Тереза, вскидываясь в объятиях Батона. — Как это может быть?! Где она была целых десять лет? Почему не вернулась к нам?! Ведь мы так мучились без нее, я и папа… особенно папа… Почему она не звонила, не писала?! Почему ее родственники написали нам, что она погибла? Нет, этого не может, не может быть!!!

— Девочка моя, я ничего не смыслю в религии вуду, — медленно сказала Нино Вахтанговна. — Боюсь, что и с Богом у меня… м-м… очень поверхностные отношения. Но я старая, много видевшая комедиантка. И в жизни не поверю, что привидение может таскать за собой тяжеленную статуэтку в легкомысленном рюкзаке! Это могла быть только живая женщина! И поэтому мы сейчас же поедем к твоему отцу. Думаю, что нельзя терять ни минуты.

— Но я же обещала, что никому!..

— От тебя никто и не потребует ничего рассказывать. Все расскажу я, — пообещала старая актриса. — Игорь Петрович, хотите пойти с нами — для солидности и поддержки?

— С удовольствием, — поднялся генерал Полторецкий. — Андрей, помоги Терезе одеться, и спускайтесь вниз.

— И я поеду тоже! — неожиданно заявила Белка. Лицо ее было очень серьезным. — Не думайте, я не просто так… Мне очень нужно увидеть этот портрет!

— И не вздумай! — вскинулась Соня. — Что за манера — напрашиваться в гости в чужой дом? Тем более в такое позднее время! Господин Аскольский и так будет, полагаю, очень удивлен… Нет, Бэла, ты остаешься дома, и не спорь!

Но Белка подошла к сестре и шепотом сказала ей несколько слов. К изумлению всех присутствующих, Соня вздохнула и произнесла:

— Что ж… тогда конечно.

— Осторожнее там! — сердито предупредила Полундра, которой отчаянно хотелось поехать вместе с друзьями. Но понимая, что заваливаться такой толпой к папаше Терезы будет совсем уж некультурно, она лишь пробурчала вслед: — Дед, мы вас все равно дождемся! И вы все расскажете! Да Самди-то не забудьте! Бедный Барон, теряют его все, кому не лень… Божество называется!

Вадим Аскольский работал в своей мастерской. За окном снова шел снег, стемнело, и художник уже с беспокойством поглядывал на часы: Тереза давно должна была вернуться домой. В это время повернулся ключ в двери. Облегченно вздохнув, Аскольский встал и вышел встречать дочь.

К его изумлению, Тереза была не одна. Вслед за ней в прихожую вошли высокий седой человек в генеральской шинели, пожилая грузинка в роскошной норковой шубе, черноглазая девочка и хмуроватый, плотно сбитый парень в ушанке.

— Здравствуйте… — в некотором замешательстве сказал Аскольский, оглядывая эту пеструю компанию. — Тереза… это твои гости?!

— Папа, это мои друзья, Бэла и Андрей. А это генерал Полторецкий и актриса Нино Мтварадзе, познакомься!

— Очень приятно, — ошалело произнес Аскольский. — Не знал, что у тебя имеются такие знакомства…

— Вадим Николаевич, вы нас, ради бога, извините за нахальное вторжение, — величаво заговорила пожилая актриса. — Но дело не терпит отлагательства. Ваша дочь и наши внуки поведали нам весьма занимательную историю. Найдется ли у вас полчаса, чтобы выслушать нас? Это в ваших интересах, поскольку нынешняя молодежь весьма решительна… и как бы они не провернули это дело без нас. За последствия я тогда, разумеется, уже не поручусь!

— Что ж… прошу вас, — после минутного молчания пригласил Аскольский. — Раздевайтесь и проходите. Тереза, помоги гостям раздеться! Прошу простить за мой вид, я работал… Тапочки там, в шкафу!

— Где портрет твоей мамы? — шепотом спросила Белка, как только взрослые скрылись за тяжелой дверью гостиной.

— Идемте ко мне, — так же шепотом ответила Тереза.

Войдя в комнату, они сразу увидели на письменном столе Маму Бриджит. Черная толстуха восседала на отделанном ониксом бревне, сжимая в зубах сигару и держа на коленях латунную бутыль с ромом. Тереза сразу поставила рядом с ней Барона Самди — и тут же стало понятно, что эти двое видят только друг друга. Даже жестокая улыбка Барона, казалось, смягчилась, а зеленые глаза его жены радостно заблестели. Тереза залюбовалась ими. А Белка, не отводя глаз, смотрела на портрет черной женщины на стене.

Женщина улыбалась, и от этой белозубой улыбки и горделивого, королевского взгляда, казалось, исходило сияние. Тереза, подойдя, тревожно переводила глаза с портрета на лицо Белки. Та глубоко вздохнула.

— Ну, что резину тянешь, Гринберг?! — рявкнул Батон. — Говори уже! Она?!

— Да… это она. — Белка отвернулась от портрета, посмотрела на мулатку. — Терез, ты только не волнуйся… но твоя мама точно жива. Это не призрак никакой. Я видела ее вчера. На концерте. Когда покупала цветы.

Полчаса спустя побледневший Вадим Аскольский потянулся за телефоном. Но сухая, красивая, с бриллиантовым кольцом на пальце рука Нино Мтварадзе остановила его.

— Вадим, решать, конечно, вам… Но такие вещи, поверьте, не выясняются по телефону! Я уверена, будет лучше, если вы поедете туда сами. Вы теперь обо всем знаете. Но только завтра, завтра! Терезе не стоит оставаться этой ночью одной.

Утром снег, валивший всю ночь, наконец перестал. Убрать его еще не успели, и пустые улицы Апрелевки были завалены пушистыми сугробами. Серая «Ауди» Вадима Аскольского медленно ползла между ними к старому особняку, где располагался офис колдуньи Мамы Бриджит. Машина остановилась у той самой скамейки, где неделю назад Тереза нашла рюкзак с Бароном Самди.

Дверь в квартиру открылась только после нескольких звонков. Заспанная Роза Сентейрос с изумлением посмотрела на стоящего перед ней Аскольского.

— Ты?.. Вадим… в такое время? Почему ты не позвонил? Я спала…

— Можно мне войти? — не здороваясь, спросил Аскольский. В глазах Розы мелькнул испуг.

— Но я… Ты так неожиданно… Ко мне нельзя!

— Мне нужно с тобой поговорить! — с нажимом сказал Аскольский.

— Но я не одна! Вадим, прошу, давай в другой…

— Роза, впусти меня! — повысил он голос. Жестко отстранил женщину и вошел в прихожую с догонскими масками на стенах. И… вздрогнул, услышав испуганный голос, спросивший по-португальски из соседней комнаты:

— Розинья, кто пришел? Это твой клиент? Мне принять гостя?

Аскольский побледнел. И невольно прислонился к стене, когда из коридора медленно, на ходу кутаясь в халат, вышла вторая женщина. И хрипло произнес:

— Мария… это ты? Это ты?!

Черная красавица, ахнув, всплеснула руками. Кинулась было прочь, но Аскольский, догнав, крепко прижал ее к себе. И через ее плечо сдавленно спросил остолбеневшую Сентейрос:

— Роза, не ври мне… Я теперь знаю обо всем! Не знаю только, зачем ты это сделала. Зачем?!

— Дурак… — сквозь зубы процедила Роза, закрывая глаза. На ее выпуклом коричневом лбу выступили бисеринки пота. — Вадим, ты дурак… Я всегда любила тебя.

Новый год отмечали всей компанией у Натэлы. Огромная мохнатая елка, в поисках которой Атаманов и Батон прочесали шесть елочных базаров, была великолепна. Старинные игрушки из коллекции Нино Вахтанговны искрились на ней разноцветными гранями. Соня и Белка в четыре руки исполняли на рояле «Полонез» Шопена. Генерал Полторецкий, утонув в кресле, зачарованно внимал звукам классической музыки. Из кухни доносились умопомрачительные запахи и возмущенный голос Натэлы:

— Сергей! Вах, да что это такое! Перестань сейчас же! Отойди от лобио, ты уже половину съел! Не у тебя одного Новый год! Юля, Юля, скажи ему!

— Атаман, хватит там жрать! — послышался трубный глас из ванной. — Пузо отрастишь, Натэлка тебя любить не будет! И я не буду! Помрешь без семьи и счастья!

— Дура ты, Полундра!

— И тебя с Новым годом, любовь моя! Поди сюда лучше, подержи кастрюлю, у меня тесто через край валится! Натэлка, вода в тазу горячая должна быть или ОЧЕНЬ горячая?

— Чеми дэда, я же сказала — еле теплая! А то тесто не поднимется, а сварится! О-о-о, что это за люди, ни о чем попросить нельзя! Выйдите нэ-мэд-лэн-но оба из ванной, я сама! Юля, да отгони ты его от лобио, нельзя же так!!!

— Вот бы мне уметь так готовить… — грустно сказала Тереза, сидя на диване рядом с абсолютно счастливым Батоном. В ярко-оранжевой кофточке, с волосами, собранными в хвост блестящей резинкой, она была великолепна. Рядом с ней сидели ее родители. Мария в белом платье казалась старшей сестрой собственной дочери. Ее темные огромные глаза светились юным счастьем. Вадим Аскольский не сводил с нее взгляда и иногда брал жену за руку — словно желая убедиться, что она здесь, с ним.

— В тринадцать лет самой приготовить рождественский ужин — это magnificamente, великолепно! — с уважением сказала мама Терезы. — Я бы никогда не смогла!

— Милая Мария, у нашей Натэлы было очень тяжелое детство! — пояснила бабушка Нинико. — Бабка, мать и сестры — актрисы, следовательно, еды в доме вечно нет! Отец и братья пропадают на службе! Что оставалось несчастному ребенку? Выучиться готовить самой!

— Неправда, это бабушка меня всему научила! — донеслось из кухни. Нино Вахтанговна пожала плечами.

— Научила готовить? Я?! Я просто подарила ей тетрадь с рецептами своей матери и показала, как включать плиту! И все! Вадим, Мария, вы ведь останетесь с нами до утра?

— Нет, они уйдут! — со смехом ответила вместо родителей Тереза. — Я останусь, а им очень хочется побыть одним!

— Тереза, не разглашай семейных секретов! — чуть смущенно заметил Аскольский. — Ты ведь сама захотела отметить Новый год с друзьями! Андрей мне сказал, что под его ответственность я вполне могу тебя здесь оставить.

— Никаких проблем, Вадим Николаич, — солидно пробасил Батон. — Я ее завтра прямо до квартиры провожу и вам с рук на руки сдам!

— Хорошо, когда рядом настоящий мужчина, правда, девочка? — с улыбкой спросила Мария у дочери. Тереза слегка покраснела, улыбнулась в ответ. Батон же украдкой обернулся на деда Полундры, сидящего у окна. Генерал Полторецкий незаметно подмигнул ему и, ни к кому не обращаясь, вполголоса сказал:

— Если мужчина способен защитить свою женщину, он может себе позволить любую внешность… Нино, это ведь ваше утверждение?

— Совершенно верно! — отозвалась бабушка Нинико. — Все мои мужья — сплошное этому подтверждение. Рыцарство мужчины компенсирует даже полное отсутствие у него мозгов… по крайней мере, в первое время!

— Но потом-то ведь, Нино…

— А «потом» не считается! — отмахнулась старая актриса. — «Потом» уже неинтересно! К тому же умный мужчина — это такой антиквариат в наши дни, что не стоит и силы тратить на поиски… Соня, ну что я смешного сказала?! Уж ты-то должна меня понимать, как никто!

— О-о, я понимаю! — смеясь, отозвалась Соня.

— Королева моя, я сейчас обижусь! — мрачно предупредил из-за компьютера Пашка. — То я у нее аферист, то — пират, то — пижон, а теперь еще и дурак!

— И при этом она все равно тебя любит, раздолбай! — пророкотал его дед. — Так что молчи и целуй немедленно ручки даме!

Звуки Шопена смолкли.

— Ай! Полторецкий! Прекрати, ты меня с такта сбил! Да уймись ты, ради бога! Игорь Петрович, чему же вы его учите?! Бэла, придется еще раз, с репризы… Фу, вар-р-рвар…

— Одного я еще не могу понять, Нино Вахтанговна, — неторопливо сказал старый генерал, когда смех и вопли улеглись и по комнате опять поплыл знаменитый полонез. — Как вы догадались, что все это устроила Роза Сентейрос? Казалось бы — неоспоримый факт, что мама Терезы умерла! Ведь было то письмо из Бразилии от ее семьи?

— Меня, знаете ли, очень насторожило то, что Роза настойчиво советовала Аскольскому продать хорошую квартиру и уехать в другой район! В наше время так опрометчиво не поступают! Так себя ведут, только когда очень хотят скрыть место своего пребывания! Сентейрос хотела, чтобы Мария «потеряла» своего мужа, не могла связаться с ним! Помните, даже в институте не знали, где искать Вадима!

— Но письмо от родственников Марии?.. Оно же было?!

— Было. И как я с ума не сошел тогда — не понимаю, — мрачно произнес Аскольский. По его лицу пробежала тень, и жена взволнованно погладила его по руке. — Кошмар еще был в том, что я не мог разыскивать Марию официальным образом. Мы ведь не были женаты! Все собирались расписаться, но Мария настаивала на том, чтобы я сначала съездил с ней в Бразилию и, как положено, просил руки невесты у ее отца. И чтобы мы обвенчались там в церкви. Я не возражал, но Тереза была тогда совсем крошечной! Ее просто опасно было везти из России в чужую экзотическую страну! Только на самолете лететь нужно было бы девять часов! Мы ждали, пока дочка хоть немного подрастет… И вот, когда Мария пропала, я даже не мог как законный муж обратиться в консульство и потребовать официального документа о ее смерти!

— А письмо — якобы от брата Марии — написала по-португальски сама Роза Сентейрос, — медленно сказала старая актриса. — И кто-то из ее друзей, уезжая в Бразилию, по ее просьбе забрал письмо с собой и отправил оттуда. С родственниками жены Вадим знаком не был, почерка ее брата не знал. Ему в голову не пришло усомниться. Тем более что больше от Марии не было ни писем, ни звонков.

— Caramba, да я писала, как сумасшедшая! Каждый день! — взвилась Мария, тряхнув черными кудрями. — И все-все мои письма вернулись ко мне назад! По телефону никто не отвечал! Я сама чуть не сошла с ума! И ничего не могла поделать! Я была просто в ужасе тогда! Мама с отцом погибли! Дядя с семьей жил на Кубе! А на мне остались младший брат и сестренки! У них не было никого, кроме меня! Кто должен был заниматься ими?! Я не могла, просто не могла бросить их одних в Байе и вернуться в Москву! Я писала Вадиму, я просила привезти ко мне Терезу, хоть на время… обещала, что все это ненадолго, что я вернусь, что я люблю его, черт возьми!.. И никакого ответа. А потом… — Мария неожиданно всхлипнула и уткнулась лицом в ладони. Муж встревоженно обнял ее за плечи.

— А потом Мария неожиданно получила письмо из Москвы от мужа, — помолчав, продолжила бабушка Нинико. — Очень холодное и гневное письмо. В котором говорилось, что если Мария променяла родную дочь на брата и сестер — Бог ей судья, а Вадим больше не хочет ее видеть.

— Как ты могла поверить, что я скажу тебе такое? — негромко спросил Аскольский. — Как ты могла подумать так?!

— Могла… Потому что я сама так думала о себе! — вытирая слезы, сдавленно проговорила Мария. — Я разрывалась на части… Каждую ночь мне снились ты и Тереза! А днем я все думала — как она там, моя девочка? Не болеет ли? Плачет ли без меня? Я себя чувствовала предательницей, ужасной матерью!

— Это письмо «от Вадима» тоже написала Сентейрос? — тихо спросила Соня.

— Именно она, — усмехнулась Нино Вахтанговна. — Когда подруга срочно улетела в Бразилию, Роза поняла, что ориша посылают ей единственный шанс завладеть человеком, которого она любила. Не знаю, сама ли она скопировала почерк Аскольского, или ей опять помог кто-то из знакомых… Но почерк оказался так похож, что Мария поверила. Тем не менее, она еще множество раз пыталась писать, звонить, хоть как-то связаться с мужем, но… бесполезно. Более того, она тоже не могла задействовать официальные источники: законными мужем и женой они с Вадимом не были. Ни в посольствах, ни в консульствах никто не стал бы ее даже слушать!

— А потом Роза сама прилетела в Байю ко мне, — шепотом сказала Мария. — И сказала… сказала, что Вадим сделал ей предложение. И она теперь будет жить с ним и воспитывать его дочь.

— Боже мой, какая дрянь… — пробормотала Соня. — И… вы поверили?!

— Что мне оставалось?! Я всегда знала, что ей нравится Вадим. И знала, что Роза ни за что не упустит своего. Она плакала вместе со мной, даже утешала меня… Говорила, что Вадиму трудно без женщины в доме, что маленькая Тереза не должна расти без матери… Что будет жестоко бросить их одних… Клялась, что никогда не оставит Терезу! Что я могла сделать?! Я написала последнее письмо для мужа, попросила Розу передать… Конечно, она обещала. И конечно, не передала, но я этого не знала. Я осталась в Байе. У меня был диплом врача, в Бразилии это очень уважаемая профессия! Я быстро стала зарабатывать хорошие деньги. И… без конца мечтала о том, что брат с сестренками скоро вырастут и я полечу в Москву. Хотя бы посмотреть на свою девочку…

— А вот Роза Сентейрос писала письма своей любимой подруге регулярно! — усмехнулась Нино Вахтанговна. — Писала о Терезе, о том, как та растет, как учится, какие у нее способности. И как она, Роза, стала ей родной матерью и замечательной женой для Вадима. Надо отдать этой интриганке должное — она действительно много сил отдала воспитанию Терезы. И все эти десять лет Роза надеялась, что Вадим оценит ее жертву… разглядит ее красоту… которая, надо сказать, в самом деле имеется!

— А папа любил маму, — прошептала Тереза. — И ни о ком, кроме нее, не хотел даже думать. У Розы ничего не вышло, ничего!

— О-о-о, meu amor… — вырвалось у Марии, и она расплакалась навзрыд. Тереза кинулась к матери, Аскольский сгреб в охапку их обеих. Нино Вахтанговна вытерла глаза.

— А как Барон Самди у Сентейрос оказался? — с любопытством спросила Полундра, вошедшая в комнату с огромным куском орехового торта. — Тереза, ты ж говорила, что твоя мама его с собой в Бразилию увезла?

— Барона не пропустили на таможне в «Шереметьево», — пояснила Тереза. — Сказали, что это — произведение искусства, которое не должно быть вывезено из страны… что-то в этом роде. Маму провожала в аэропорт Роза, и она взяла Самди. Пообещала, что вернет его папе…

— …и не вернула, — продолжила Нино Вахтанговна. — Он ей весьма пригодился в ее эзотерической деятельности.

— Нино Вахтанговна! — поперхнулась тортом Полундра. — Так он что… Барон-то наш… он в самом деле того… мертвых может привести?!

— Юля! Что за вздор, боже мой! А я-то всегда ценила в тебе здравость мышления! Разумеется, ничего подобного! Но, надо сказать, этот Барон Самди на эмоционального человека в самом деле может произвести сильное впечатление! Ведь, дети мои, какие люди обычно обращаются к гадалкам и колдунам?

— Какие? — заинтересовалась Юлька. Повернулась от рояля и Белка. Даже Соня перестала вполголоса ругать за что-то Пашку. Нино Вахтанговна пожала плечами.

— Слабые. Неуверенные в себе. Не способные решать свои проблемы самостоятельно. Вечно ждущие, что кто-то, кто сильнее и умнее, придет и все сделает за них. Кто угодно — Господь-бог, Дьявол, Барон Самди или Дорогое Мироздание, — кто угодно, кроме них самих! Именно поэтому мы с Соней так успешно разыграли парочку идиоток у Сентейрос! И она нам поверила, потому что каждый день видела таких дамочек в своем «офисе»! Именно поэтому Нина Садовская так легко поверила нашей Соне, которая явилась к ней в образе Мамы Бриджит!

— Нино, мне кажется, вы все же преувеличиваете, — задумчиво сказал генерал. — Мне вот, например, однажды уличная цыганка нагадала долгую жизнь, блестящую карьеру и тайную любовь…

— О-о, она наверняка просто хотела с вами пококетничать! — отмахнулась старая актриса. И тут же поинтересовалась: — И что — все сбылось?

— Абсолютно все! Так что…

— Ну, не буду с вами спорить. Мне тоже, знаете ли, предсказывали в свое время…

— Роза действительно кое-что умела, — севшим от слез голосом проговорила Мария. — Ее аbuela… бабушка, дона Эсперанса, была знаменитой Дочерью Святого на байянском террейро. Роза все детство прожила у нее, не пропускала ни одной макумбы, многому научилась. Потом уже сама участвовала в ритуалах… Мы всегда ее побаивались, еще в школе. Вы видели, какие у нее необычные глаза? Правда, она никогда не предсказывала будущее, если ее не рассердить. Но когда кто-то это делал… — Мария вздрогнула, передернула плечами. — Роза могла сказать человеку такое, что он уже ничему не мог радоваться! Мне она объясняла, что это всегда происходит против ее воли… может быть, и не лгала.

— Итак, Барон Самди обитает теперь у Розы Сентейрос, — помолчав, продолжила Нино Вахтанговна. — Та использует его как мощное зрительное воздействие на клиентов… Бр-р, даже мне перекреститься захотелось, когда я в первый раз увидела это… создание! Вадим, вы действительно большой художник!

Аскольский молча поклонился.

— И к тому же Барон теперь — хранилище для «волшебного» масла. Кстати, Вадим, это отверстие-тайничок под шляпой сделали вы или провертела сама Сентейрос?

— Я. По просьбе Марии. Она хранила там свои духи. Кстати, Роза много раз просила меня подарить или продать ей и Маму Бриджит. Но я отказывался. Мне казалось, что если я это сделаю, то предам память Марии… Я не мог.

— Как Роза делала свое масло? — спросил Пашка.

— Вот этого не знаю, — пожала плечами бабушка Нинико. — Но ведь у Сентейрос фармацевтическое образование! О галлюциногенных растениях России ей наверняка было известно все. Масло она использовала для воздействия на клиентов, когда требовалось показать им богов ориша. Бизнес Сентейрос процветал, в доме Вадима она была практически членом семьи. Тереза ее очень любила, Роза была для нее авторитетом во всем… И я уверена, что эта аферистка не теряла надежды заполучить Терезиного отца. Но месяц назад случилось непредвиденное…

— Мама прилетела в Москву, — вздохнула Тереза. И прижалась всем телом к матери. Мария порывисто обняла ее:

— Прошло десять лет… Мой брат вырос, поступил в университет, нашел хорошую работу. Одна сестренка училась на педагога, другая — вышла замуж. Я больше не была им нужна так, как раньше. И я подумала, что пора мне вернуться в Москву. Я была уверена, что у Вадима и Розы — дружная семья, что Тереза называет Розинью мамой… Я не хотела вмешиваться, ни на что не рассчитывала. Я просто хотела увидеть мою девочку… Просто увидеть — и больше ничего! И я позвонила Розе. И сказала, что прилетаю.

— Представляю, что почувствовала эта Сентейрос! — задумчиво произнесла Соня. — Вся ее комбинация мгновенно зашаталась! Ведь Тереза и Вадим были уверены, что вы, Мария, мертвы… И вдруг — появляется призрак из Бразилии! И настойчиво требует встречи со своей дочерью!

— Роза пригласила меня пожить у нее в квартире, в Апрелевке. Видимо, решила, что так ей будет легче контролировать меня, — улыбнулась сквозь слезы Мария. — Вернее, она сказала мне, что здесь у нее только офис… Я ведь думала, что она живет в Москве с Вадимом и Терезой!

— Кстати, а где же она жила, пока вы гостили у нее? — заинтересовалась Соня.

— У нас! — невесело усмехнувшись, ответил Аскольский. — Роза сказала, что у нее сломалась машина, а репетиции заканчиваются очень поздно, и ей тяжело каждый раз возвращаться на электричке домой. Я не заподозрил ничего плохого, она и раньше часто ночевала у нас.

— Я попросила Розу устроить так, чтобы я могла увидеть Терезу, — снова заговорила Мария. — Она не могла мне отказать, но взяла с меня слово, что я не буду подходить к дочери и не стану с ней разговаривать. Чтобы, как она выразилась, не травмировать психику девочки, у которой давно другая мать… О-о-о, проклятая ведьма!!!

— В принципе Сентейрос действовала очень верно, — медленно проговорила Нино Вахтанговна. — Ну, что могла поделать Мария? Несколько раз поглядеть из-за угла на дочку, сходить на ее спектакль в культурном центре. Поплакать в подушку. Убедиться, что девочка ее здорова, весела и красива. И… улететь в Бразилию.

— Мария, ты могла бы встретиться со мной, — сумрачно сказал Аскольский.

— После того проклятого письма, в котором ты писал, что не желаешь меня знать?! После того, что мне наговорила Роза о вас с ней?! — вскинулась его жена. — Да если бы ты повторил мне это в лицо, я бы кинулась в Москву-реку!

— Я не писал ничего подобного, сколько раз повторять!

— Si, но я-то не знала!!!

— Сентейрос не учла одного, — торопливо продолжила Нино Вахтанговна. — Что портрет матери десять лет висел в спальне Терезы. Случайно столкнувшись с Марией на автобусной остановке, Тереза сразу же ее узнала! И перепугалась насмерть! Она-то решила, что видит привидение! И, разумеется, сразу кинулась к Розе!

— И тут уже Роза перепугалась сама. С одной стороны, на нее наседала Мария, выпрашивая все новых встреч с дочерью. С другой стороны, Тереза уже была близка к истерике, прося показать ей мать. Ведь девочка была уверена, что Роза — свой человек в мире мертвых! И наша колдунья вздумала убить двух зайцев сразу! Она приглашает к себе Терезу, пообещав показать ей призрак матери.

— А мне она сказала, что если я поклянусь улететь в Бразилию и не путаться больше под ногами у Терезы, то смогу даже посидеть рядом с дочерью! И… прикоснуться к ней! О-о, услышав это, я пообещала улететь на другой же день! — из глаз Марии снова побежали слезы.

— И случилось то, о чем вы уже знаете! Тереза пришла в офис Сентейрос в Апрелевке. Мария в это время ждала за стенкой. Роза дает Терезе какой-то напиток, от которого ее тянет в сон, укладывает ее на диван и мажет ей лоб своим маслом. Убедившись, что девочка находится в трансе, Роза выпускает подругу из комнаты. Та садится рядом с дочерью, обнимает ее, плачет, прощаясь со своей малышкой — теперь уже навсегда… встает, собираясь уходить…

— И вижу вдруг на столе Барона Самди! — Мария гневно вытерла слезы. — Который вообще не должен здесь быть! Которого она десять лет назад обещала вернуть Вадиму! Нервы у меня уже были на пределе — и… Да, я устроила дикий скандал! Я назвала Розу проклятой ведьмой и разлучницей, которая отобрала у меня мужа и дочь, схватила своего Барона, сунула его в рюкзак и выбежала из квартиры! Роза меня не останавливала. Должно быть, боялась, что Тереза очнется и поймет, что привидения так визжать не могут… Я выбежала из дома — и мне вдруг стало нехорошо. Наверное, запах масла и на меня подействовал… Я села на лавочку у подъезда. Думала — сейчас приду в себя, отдышусь, поднимусь опять в квартиру, соберу вещи и поеду в аэропорт! И вдруг — прямо на меня из подъезда выбегает Тереза! Я увидела, как она испугалась! Еще бы — час назад она видела мой призрак… и вдруг… Я вскочила и помчалась прочь! Кинулась в какой-то супермаркет, чтобы спрятаться в толпе… и вдруг вспомнила, что забыла рюкзак на скамейке! Сразу же вернулась, но его уже не было!

— Но ты все-таки не улетела, почему? — не сводя взгляда с заплаканного лица жены, спросил Аскольский.

— Потому что не смогла! Потому что я хотела в последний раз увидеть Терезу! Хоть издали! В этом спектакле, в главной роли! Целый час смотреть на нее — и не из-за угла, не украдкой, а спокойно… Да и с Розой мы помирились. Она спустилась ко мне, начала уговаривать, убеждать… я еще и просила у нее прощения! Она поклялась мне, что пыталась вернуть тебе Барона, но ты не взял! Не хотел даже видеть ничего, связанного со мной! Не могла же, мол, она его выбросить на помойку, как ты выбросил Маму Бриджит! Прости, Вадим, но так она сказала…

Аскольский потемнел, вполголоса выругался.

— А потом был спектакль, «Тереза Батиста»… И я сидела в зале, и видела, как великолепно танцует и играет моя девочка! И вдруг поняла, что больше не могу, что уже плачу… Вокруг сидели люди, на меня все смотрели. Я вышла из зала, посидела немного в фойе, собралась с духом… и ушла. Наутро я должна была улетать. Весь вечер Роза помогала мне укладывать вещи, осталась ночевать со мной, пообещала отвезти меня в аэропорт… — Мария повернулась к мужу и улыбнулась сквозь слезы. — А утром приехал ты. И никуда меня не отпустил!

— Где сейчас Сентейрос? — тихо спросила старая актриса.

— Не знаю, — отрывисто ответил Аскольский. — Наверное, у себя в Апрелевке. У меня нет никакого желания разговаривать с ней. У Марии, думаю, тоже.

— Как странно, что за целых десять лет она не сумела околдовать тебя, — шепотом сказала Мария. — Она ведь могла… и не спорь, я знаю! Она умеет делать такие вещи! И ты не был бы виноват, ты просто ничего не смог бы сделать с силой ориша…

— Думаю, меня хранила Мама Бриджит, — невесело улыбнувшись, заметил Аскольский. — И знаешь… я никогда не мог до конца поверить в то, что тебя нет.

— Вы будете заявлять в полицию, Вадим? — поинтересовался старый генерал. — Ведь то, что сделала с вашей семьей эта Сентейрос… это подсудное дело! Да еще галлюциногенное масло…

— В полицию? — усмехнулся Аскольский. — Полагаете, полиция захочет с этим связываться? Доказательств никаких нет, поддельные письма не сохранились. Даже если Роза угодит в тюрьму, то ненадолго, и…

— Я не хочу, чтобы она сидела в тюрьме, — сдавленно отозвалась Мария. — В конце концов, я здесь и счастлива — со своим мужем, со своей дочерью… А она?

— Да уж, не завидую ей… — пробормотала Нино Вахтанговна. — Убить десять лет жизни на то, чтобы завоевать мужчину, которому всегда было на тебя наплевать! Сломать жизнь ему, лучшей подруге, ни в чем не повинному ребенку… и все впустую! Она больше никому не нужна. И даже эти ее ориша ей не помогли.

— Ориша знают, кому помогать, — уверенно сказала Мария. — Они не терпят несправедливости. Особенно Мама Бриджит и ее муж. Как могла Роза об этом забыть? Она совсем ослепла от любви к тебе, Вадим…

— Это не любовь, — сердито возразил Аскольский. — Это… беспредельный эгоизм! И, кроме того, Мария…

— Ва-а-а-а-ах!!!!! — раздался вдруг яростный вопль из кухни. Послышался треск, грохот, звон — и в зал кубарем влетел взъерошенный Атаманов.

— Батон! Полундра! А-а-а, убивают! Игорь Петрович, спасите, атас!!!

— Я тебе говорила — отойди?! — загремело с порога, и в зал ворвалась Натэла с огромной поварешкой. — Я тебе говорила — не тронь?! Я тебе говорила — не для тебя одного?! Вах, ни стыда ни совести! Один — все — слопал!!! Вот пусть у тебя теперь заворот кишок будет вместо Нового года! И понос на все каникулы!

— Потому что вкусно было… — Атаманов спрятался за креслом генерала Полторецкого и оттуда с опаской покосился на Натэлину поварешку. — Игорь Петрович, она меня щас убьет!

— И буду трижды права, бэссовестный! — грозно провозгласила Натэла. — Бэбо, Игорь Петрович, вы посмотрите! Посмотрите только на этого человека! Он один съел целый таз лобио! Что я теперь подам на стол?! И что с этим бандитом теперь будет?! «Скорая помощь» под звон курантов?!

— Все, Атаман, ты попал, — чуть слышно заметила Полундра. — Натэлка, Натэлка, успокойся, он извиняется! Он больше не будет! Он же нечаянно!

— Нэ защищай, слышать нэ хочу! — бушевала Натэла. — Ты понимаешь, что у меня больше нэт ничего из фасоли?! И фасоли тоже больше нэт! И ее замачивать надо было вчера!!! Чудовище!!!

— Из фасоли?! — вдруг вскочила с дивана Мария, и все взгляды обратились к ней. — Caramba, какая же я глупая! Я же приготовила для вас фейжоаду[3] — и забыла ее в прихожей! Терезинья, принеси скорее!

Тереза метнулась в коридор. Вернулась, неся перед собой огромную кастрюлю, замотанную в полотенце. Полотенце развернули, и по залу поплыл восхитительный запах.

— Самое любимое блюдо в Бразилии! — объяснила Мария. — Конечно, в Байе я бы приготовила это лучше. Здесь половины ингредиентов было просто не найти, я обегала все супермаркеты! Но есть, я надеюсь, можно! Пожалуйста, попробуй первая!

Натэла, к которой она обратилась, опустила поварешку и, демонстративно не глядя на притихшего Серегу, прошествовала к столу. Зачерпнув еще дымящуюся фейжоаду, она поднесла ее ко рту — и расплылась в улыбке.

— О-о-о… Мария Эрнандовна… какое чудо! Это лучше, чем мое лобио, честное слово! Вы мне оставите рецепт?!

— С удовольствием! Я уверена, ты сделаешь еще лучше меня! И, как видишь, она с фасолью! Теперь ты простишь своего друга? Не нужно ссориться перед Новым годом, это может рассердить ориша!

— Золотые слова! — поспешно вставила Полундра. Атаманов, покосившись на нее, осторожно полез было из-за кресла, но ладонь генерала Полторецкого шлепнула его по затылку:

— Сиди пока… чудовище. Пусть она хоть поварешку выпустит из рук! Это же тяжелое оружие ближнего боя! Что за манера у современных молодых людей нестись навстречу паровозу?!

Через полчаса муж и жена Аскольские собрались уходить. Времени у них было в обрез на то, чтобы приехать домой к полуночи. Провожать их до машины вывалили во двор всей толпой, Полундра предусмотрительно прихватила бенгальские огни, а Атаманов с Батоном — петарды, и «Ауди» Аскольского уезжала со двора под оглушительный салют.

— Какая потрясающе красивая пара… — вздохнула бабушка Нинико, провожая взглядом исчезающую в снежной пыли «Ауди». — И как замечательно, что все закончилось так… Страшно подумать, опоздай мы на полдня — и Мария улетела бы в Бразилию!

— И Барон Самди не вернулся бы к своей Маме Бриджит… — вздохнула Белка. — Представляю, как он, наверное, рад… А если бы мы тогда не успели на ту электричку? Или сели в другой вагон?!

— Слушайте, а поехали завтра все вместе к Пантелеичу! — вдруг предложил Батон. — Я ему подарок уже купил, «Воспоминания Драгомирова», какие он хотел! На лыжах покатаемся, на санках, там к речке спуск шикарный… Поедем, братва, а? Тереза, тебя родители отпустят? Я завтра сам у Вадима Николаича спрошу!

— Это ему охота деду Терезку показать, — шепотом сказал Атаманов Натэле. — А то Пантелеич все вредничает, что у всех девчонки есть, а у его пельменя — пусто… Натэлка, ну ты что, не отошла еще? Ну, не серди Мамку Бриджит-то… Ну, не буду больше, чтоб мне воли не видать!

— Нэ отошла! Уйди с глаз моих! Как живот — нэ болит еще?

— Да чего ему сделается…

Тереза тем временем что-то озабоченно высчитывала на пальцах:

— Третье… Четвертое… Пятое… До Рождества я могу, а восьмого января у меня уже репетиция! Мы ставим «Сон в летнюю ночь», но ни костюмов, ни декораций пока что нет! Андрей, ты не сможешь поехать со мной на чтение пьесы? Будет здорово, если ты осмотришь все крепления. Там же у нас все старое, давно менять пора! А если опять кому-нибудь на голову рейка упадет?! Нам просто необходим настоящий мастер!

Батон улыбнулся во весь рот, покосился на ухмыляющегося Атаманова и солидно пробасил:

— Какой разговор — сделаем!

Примечания

1

Кандомбле, сантерия и вуду — ветви одной религии, берущей начало от верований африканского народа йоруба, населяющего Экваториальную Африку. Поскольку рабов из этой местности развозили по разным странам, то и религия получила разные названия. На Кубе это — сантерия, в Бразилии — кандомбле, вуду — преимущественно на Гаити.

2

Ориша — божества религии кандомбле.

3

Фейжоада — бразильское блюдо из фасоли и разных сортов мяса.

Content

Анастасия Дробина
Операция «Антивуду»

Примечания