Рейвен Харт

Познание зла

Я — ученый. Об истории человечества я знаю больше, чем кто-либо другой, и, однако же, сам я не человек. В познании мира природы я преуспел куда более любого из живущих, хотя сам я абсолютно не жив и уж безусловно не принадлежу к миру природы. Я — вампир.

Я исколесил весь мир в поисках знаний, обучался у всех известных миру мыслителей — от да Винчи до Хокинга. И тем не менее вопрос, который мучит меня вот уже несколько тысяч лет, так до сих пор и остался без ответа. Для чего существуют вампиры? Каково мое предназначение?

Одно время я развлекался мыслью, что мое предназначение — убивать других вампиров. Я охотился за ними на всех континентах земли и истребил почти поголовно. Северную и Южную Америку я оставил на десерт.

Почему я уничтожаю других вампиров? Да потому, что я их презираю. Новоиспеченный вампир — это полуразумная тварь, у которой голос здравого смысла заглушается жаждой крови. Поскольку я среди всех человеческих качеств превыше всего ценю разум, примитивность и низменные страсти моих сородичей вызывают у меня одно только презрение. И чувство это настолько сильно, что я не в силах позволить им существовать.

Юный вампир обладает врожденным инстинктом самосохранения, который велит ему подражать людям внешне и в манере поведения, но это лишь уловка. Понадобится не одно десятилетие, прежде чем вампир-недоросль обретет разум — эту благодать, дарованную человеческим существам… ежели, конечно, сумеет дотянуть до этой минуты.

Я — утонченное и искушенное дитя ночи. Я питаюсь людской кровью, однако же никогда не высасываю ее всю. После утоления моего голода люди всего лишь испытывают слабость, а мои чары начисто стирают из их памяти воспоминания о том, что они стали моей добычей. Вампиры помоложе предпочитают охотиться на отвергнутых обществом бедолаг — бездомных, наркоманов и пьяниц, душевнобольных — словом, людей, которых никто не хватится. У этих сосунков только одно на уме — убивать.

Что касается меня, я предпочитаю поддерживать свое существование за счет тех, кто, подобно мне, охоч до знаний. По этой причине я побывал во всех студенческих городках мира. Эти места в изобилии снабжают меня молодой благоуханной кровью, а кроме того, время от времени предоставляют возможность весьма плодотворного общения, ну и, само собой, секса.

Прибыв в Новый Свет, я посетил один за другим все высшие учебные заведения северо-западных штатов и в конце концов оказался на юге, чей благодатный климат подходит мне как нельзя лучше.

Афенс-Кларк, город, в котором расположен университет Джорджии, именует себя «античным» в честь того древнего города, где я некогда появился на свет. Поддельные документы — вкупе с наличной платой, разумеется, — дают мне возможность посещать любые курсы по своему выбору. Я перехожу с одного вечернего курса на другой, впитывая новые идеи во всех областях — от философии до ветеринарии.

Уже начался осенний семестр, но южный зной все еще полноправно царил в городе, вынуждая молодых представительниц прекрасного пола облачаться в мини-платья без бретелек и куцые облегающие маечки, которые щедро обнажали загорелую плоть. Их юные тела алкали секса столь же страстно, сколь жаждали высшего образования их юные умы.

В тот вечер я сидел на чугунной скамье у библиотеки в северном кампусе и, выражаясь современным языком, занимался «наблюдением за людьми». Мимо меня целеустремленно сновали студенты, помимо одежды и нравов мало чем отличавшиеся от университетской братии былого.

Ветерок шелестел страницами оставленной кем-то на скамье университетской газеты «Красное и черное». Я посмотрел на нее. Она была развернута на разделе статей, и заголовок огромными буквами гласил: «Берегите свой гемоглобин: новый профессор антропологии — специалист по вампирам».

Развеселившись, я взял газету и продолжил чтение. В этом семестре университет Джорджии пригласил для чтения лекций Викторию Ленокс, известного культуролога и антрополога, автора книги «Вампиры в истории человечества». В статье говорилось, что профессор Ленокс посвятила свою научную деятельность изучению вампирского фольклора в различных культурах мира.

Фольклористка, увлеченная легендами о вампирах. Какая прелесть! Не теряя ни минуты, я позвонил в антропологический колледж и убедился, что мне сопутствует удача. Первая лекция профессора Ленокс состоится нынче вечером, и я получил разрешение посетить ее. Я направился в Болдуин-Холл, предвкушая первоклассное развлечение.

* * *

Когда я прибыл на место, аспирант как раз проводил перекличку. Войдя в аудиторию и выбрав себе место, я тотчас привлек внимание двух молоденьких студенток, которые сидели рядах в двух передо мной. Одна из них ткнула соседку локтем в бок и кивком указала в мою сторону. Та уставилась на меня круглыми глазами, на миг потеряв самоконтроль. Я улыбнулся девушкам, и они, мило смутившись, разом отвернулись.

Не одно тысячелетие миновало с тех пор, как я в последний раз видел свое отражение в зеркале, однако меня часто заверяли в том, что я весьма хорош собой. В юные годы я вызывал всеобщее восхищение и даже был приглашен позировать для «Дельфийского возничего» — одной из знаменитейших скульптур Древней Греции, которая уцелела до наших дней. Меня сделали вампиром в возрасте тридцати пяти лет, так что я навсегда останусь мужчиной в самом расцвете сил.

Современных девушек приводят в восторг мои черные волосы, зеленые глаза и безупречно гладкая кожа. Говорю об этом не из тщеславия, а для ясности. Чтобы утолить голод, мне не требуется принуждать кого-либо. Юные девы сами охотно следуют за мной повсюду, куда бы я ни пожелал их повести.

Я уселся, и аспирант принялся, запинаясь, представлять профессора Ленокс. Список ее ученых званий и публикаций выглядел весьма внушительно. Госпожа антрополог представлялась мне почтенной дамой средних лет — этакий книжный червь в очках наподобие покойной Маргарет Мид[1].

Покончив с представлением, молодой аспирант поспешил пожать руку профессору, которая грациозно поднялась со своего места в первом ряду. Глядя, как направляется к кафедре «почтенная дама», высокая и стройная, в бежевом блейзере поверх кораллового платья-рубашки и в такого же цвета туфлях на высоких каблуках, я отметил, что у нее поистине царственная осанка, не говоря уж о ладных длинных ногах.

Профессор Ленокс, повернувшаяся лицом к аудитории, была отнюдь не невзрачной особой средних лет, а редкостной красавицей. Все представители мужского пола, сколько их ни было в аудитории, поспешили сесть прямо и расправить плечи. Профессор окинула слушателей оценивающим взглядом, помедлила долю секунды, перебросив за плечо длинные черные волосы, и приступила к лекции.

Едва она заговорила, речь ее зачаровала меня не меньше, чем безупречная белизна ее кожи, полные губы и чудесные миндалевидные темные глаза.

— Мифы о существах, пьющих кровь, — начала профессор Ленокс, — можно обнаружить практически у всех цивилизаций, возникавших на протяжении всей истории человечества. Существа эти могущественны, бессмертны и полны соблазна для людей. Благодаря своей красоте и сверхъестественной силе они становятся предметом равно наших кошмарных снов и сексуальных грез. И однако, при всем их могуществе, мы испытываем к ним сострадание, поскольку они лишены милосердия Господнего и солнечный свет для них смертелен.

Продолжая говорить, она вышла из-за кафедры и стала медленно прохаживаться вперед и назад. Каждый жест ее, каждое движение были исполнены утонченного изящества, свойственного разве что сказочным феям. Просто смотреть на нее было таким наслаждением, что мне стоило немалого труда сосредоточиться на смысле ее слов. Я погружался с головой в сладостные переливы ее голоса, а она между тем повествовала о древних майя и об их склонности стачивать зубы, придавая им форму клыков, и устраивать своей знати ритуальные кровопускания.

Кажется, я и глазом не успел моргнуть, а лекция уже подошла к концу. После заключительного слова профессор Ленокс осведомилась, есть ли у студентов вопросы. В воздух разом взметнулось множество рук, и она предоставила слово юнцу, который сидел в двух рядах передо мной.

— Вы верите в вампиров? — спросил он. — Я хочу сказать — в то, что вампиры существуют на самом деле?

По аудитории пробежал смешок, а профессор на миг задумалась. Затем на губах ее заиграла кокетливая улыбка, и она, заговорщически понизив голос, ответила:

— Не скажу.

Студенты покатились со смеху.

Еще несколько человек подняли руки. Профессор Ленокс испытующе оглядывала слушателей, решая, кому из них дать слово, — и тут ее взгляд встретился с моим и на мгновение задержался на моем лице. Не раздумывая, я поднял руку, и она кивнула.

— Что бы вы сделали, если бы встретили настоящего вампира? — спросил я.

Студенты снова рассмеялись, а профессор улыбнулась:

— Ну конечно же постаралась его изучить. Моя главная страсть — познание.

Уймись, мое небьющееся сердце.

Ответив еще нескольким студентам, профессор Ленокс объявила, что лекция окончена. Человек пять задержались, чтобы задать ей свои вопросы, покуда она складывала бумаги в кейс, а потому я, направившись к кафедре, намеренно не стал спешить. К тому времени, когда я дошел до профессора Ленокс, она уже осталась одна.

— Профессор, — проговорил я, протягивая руку, — меня зовут Ник Манос. Вы не представляете, какое удовольствие мне доставила ваша лекция.

Если бы она еще представляла, кому именно прочла эту лекцию…

В мою ладонь легла ее изящная рука.

— Рада познакомиться, мистер Манос, — промолвила она. — Так вы увлекаетесь вампирами?

— Поглощен полностью, я бы сказал. И пожалуйста, зовите меня просто Ник.

Я неохотно разжал пальцы, выпуская ее руку. Ладонь у нее была мягкая и удивительно нежная. Едва уловимый цветочный аромат ее кожи напомнил мне весенние деньки в Нидерландах.

— Что ж, тогда вы должны звать меня просто Виктория, — отозвалась она с такой улыбкой, что моя холодная кровь закипела в жилах.

— Не согласитесь ли выпить со мной кофе? — спросил я. — Мне бы очень хотелось продолжить беседу о вампирах.

Ее сочные, четко очерченные губы чуть заметно приоткрылись, однако ответ на мое приглашение прозвучал не сразу. Помедлив, она окинула меня пристальным взглядом — словно оценивала, что я собой представляю, — и только потом сказала:

— С удовольствием.

Я пропустил ее вперед, придержав дверь, и мы покинули здание. До кофейни было рукой подать.

— Вы не похожи на обычного студента, — заметила моя спутница.

От моего внимания не ускользнуло, как она быстро, хотя и украдкой осмотрела меня с головы до ног. Взгляд ее прошелся от прически стоимостью восемьдесят долларов до дорогих итальянских туфель, не упустив ни единой подробности из того, что находилось между ними. Даже тех деталей, на которые не принято глазеть.

— А вы не похожи на обычного профессора, — отпарировал я, припомнив свои недавние предположения.

— Расскажите мне о себе, — попросила она.

Я вкратце изложил свою вымышленную биографию, которая, если на то пошло, была не такая уж и вымышленная. Я унаследовал, а затем продал семейное дело — судоходную компанию.

— В Греции у меня не осталось никакой родни, а потому я отправился путешествовать по миру, — прибавил я.

Моей спутнице незачем было знать, что последний мой родственник отошел в мир иной еще до Рождества Христова.

— И с какой же целью вы путешествуете по миру?

— Учусь. С какой же еще? Моя главная страсть — познание.

— Дразнитесь? — Негромкий смех ее рассыпался мелодичной трелью.

— И в мыслях не было! — Я прижал руку к сердцу, притворно потрясенный таким несправедливым обвинением. — Думаю, мы с вами просто родственные души.

— В этом, возможно, да, — согласилась она.

К витрине кофейни я подошел со всеми предосторожностями, постаравшись, чтобы свет уличных фонарей не попадал на стекла. Опыт многих столетий сделал подобные предосторожности моей второй натурой.

— Бог ты мой, — сказала Виктория, — да они уже закрылись.

— Какая незадача! — В поисках другого выхода я окинул взглядом череду баров и ресторанчиков на той стороне улицы.

— Может, пойдем ко мне? — предложила она. — Дом, который я снимаю, всего в паре кварталов от кампуса.

Мне показалось странным, что профессор с такой легкостью приглашает к себе домой совершенно незнакомого человека, но, впрочем, современные женщины такие непредсказуемые.

— Охотно, — согласился я, и мы двинулись дальше.

— Почему именно вампиры? — спросил я.

Судя по взгляду, искоса брошенному на меня, ей задавали этот вопрос по меньшей мере тысячу раз.

— Я уже говорила об этом на лекции. Это поразительные создания — притягательные, могущественные…

— Но они же вымышленные, — неискренне возразил я. — К чему посвящать свою научную деятельность изучению вымышленного объекта, когда вокруг столько… — Я замялся в поисках подходящего слова.

— Настоящих? — подсказала она.

— Ну… в общем-то, да.

Я понимал, что рискую рассердить собеседницу. Ей, без сомнения, уже обрыдло годами объяснять мотивы своих действий несметному числу людей, в том числе друзьям и родственникам. Однако же мое любопытство было иного рода. Совсем иного.

Виктория пожала плечами:

— Меня всегда интересовали бессмертные. Ну а вы что скажете? Вы объявили себя поклонником вампиров. Что притягательного нашел в них для себя Ник Манос?

Я изобразил неловкую улыбку:

— Да пожалуй, то же самое, что и все другие. Бессмертие. Я обожаю книги Стокера, Райс, «Носферату»…

— А как насчет насилия? — осведомилась она.

— Насилия?

— Но ведь именно это привлекает мужчин в книгах и фильмах о вампирах. Разве нет?

— Возможно, — согласился я без особого энтузиазма. Если бы кому-то из людей довелось увидеть, как вампир убивает свою жертву, и при этом самому остаться в живых — он от ужаса попросту спятил бы на всю свою ничтожно краткую жизнь. — Женщин, как я предполагаю, влечет совсем другое. Вероятно, то, о чем вы уже говорили ранее, — соблазн.

— И совершенно правильно предполагаете, — заметила она, изящно вскинув точеный подбородок. — Если хорошенько задуматься, все, чего ни коснись, связано с сексом. Верно?

Виктория остановилась. В свете уличного фонаря ее красота стала вдруг совершенно потусторонней.

— Приступим?

— Прошу прощения?… — отозвался я.

Она залилась серебристым смехом и вынула из кармана пиджака ключи. Оказывается, мы попросту дошли до ее дома. Виктория отперла дверь и вошла. Я двинулся следом, чувствуя себя неуклюжим подростком на первом свидании, — ощущение, надо сказать, совершенно непривычное. Быть может, меня заколдовали?

Наскоро окинув взглядом комнаты, через которые мы проходили, я не обнаружил ни зеркал, ни освященных икон. Мы вошли в кабинет, где повсюду валялось множество книг и исписанных бумаг, а у окна стоял компьютер. В комнате едва уловимо пахло старинными фолиантами — пожелтевшей от времени бумагой, самую малость плесенью, — и я тут же почувствовал себя как дома. Это было жилище подлинного ученого.

— Вы работаете на бумаге, — заметил я.

— Я всегда работаю только на бумаге. — Она поставила на пол кейс, сбросила пиджак. — Устраивайтесь поудобнее.

Я сел на диван и только тут заметил в углу комнаты то, что прежде упустил из виду. На маленьком столике располагалось несколько мензурок, микроскоп, предметные стекла и пара янтарно-коричневых бутылей с химикалиями. Я указал кивком на этот набор и спросил:

— Так вы еще и биолог?

— Я в последнее время занимаюсь судебной антропологией. Знаете, в правоохранительных органах сейчас большой спрос на специалистов такого профиля.

Я кивнул, смутно припоминая, что несколько популярных телевизионных программ были посвящены ученым, которые занимаются расследованием преступлений. Протянув руку, я взял какую-то книжку. Виктория сбросила туфли и, подобрав ноги, устроилась рядом со мной на диване.

— «Врыколаки: вампиры в греческом фольклоре», — прочел я название книги и вдруг ощутил, как по спине пробежал странный, непривычный холодок. — Вероятно, мне полагается знать в этом толк? — шутливо заметил я.

— Определенно. Поскольку вы и грек, и поклонник вампиров.

Ее поддразнивающий тон странным образом действовал на мое воображение. Я мог бы поклясться, что слово «поклонник» она произнесла с особенной интонацией.

Виктория мягко, но решительно отняла у меня книгу и отложила ее прочь. Рука ее легла на мое бедро.

— Ты ведь на самом деле вовсе не хочешь кофе. Верно?

Должен признаться, что я оторопел от такой прямолинейности. Разумеется, я давно уже свыкся со свободой нравов, которой щеголяли иные женщины, более того — рассчитывал на нее. Эффект «Girls-Gone-Wild»[2], как я это называю, неоднократно обеспечивал мне ночи упоительной крови и еще более упоительного секса. Однако же от Виктории — ученой, интеллектуалки — я подобной распущенности не ожидал. Едва осознав свои мысли, я тут же высмеял себя за ханжество двойной морали. Виктория — свободная женщина. Кто я такой, чтобы осуждать ее?

— Верно, — подтвердил я вслух. — На самом деле я вовсе не хочу кофе.

— Тогда чего же ты хочешь? — прошептала она.

Рука ее легко скользнула выше, и пальцы игриво пробежались по внутренней стороне моего бедра.

— Думаю, того же, что и ты.

С этими словами я накрыл ее руку своей и с силой прижал ее пальцы к напрягшемуся пенису.

— Превосходно, — промурлыкала Виктория. — Я так рада, что наши желания совпадают.

Она погладила меня по туго натянувшейся ткани брюк, а затем развернулась и, разведя ноги, уселась ко мне на колени. Запустив пальцы в мои волосы, она поцеловала меня долгим глубоким поцелуем. Мои нетерпеливые ладони проскользнули под ее льняное платье и принялись ласкать упругие ягодицы. Виктория прервала поцелуй и выгнулась, прижалась к моему возбужденному пенису, предоставив мне возможность одним стремительным рывком сдернуть с нее платье.

Одно движение моих проворных пальцев — и кружевной бюстгальтер стал достоянием истории. Мгновение я наслаждался тяжестью ее полных округлых грудей, легших в мои ладони, а затем мои губы завладели ее сосками и настойчивой лаской заставили их отвердеть. Протянув руку, Виктория высвободила мой напряженный член, а я сорвал и отбросил прочь треугольный клочок тончайшей ткани, прикрывавший низ ее живота.

Виктория глухо вскрикнула, широко раскрыв глаза, когда я одним плавным движением вошел в нее. Затем она застонала и, обхватив руками мою шею, начала двигаться на мне — вначале осторожно, потом все быстрее и резче. Ее неистовый пыл — не говоря уж о великолепии тела — совершенно покорил меня. Страсть преобразила ее. Теперь это была красавица-дикарка, что одновременно возбуждало и пугало меня.

Виктория двигалась, все глубже садясь на мой пенис, и груди ее вздымались и опускались в таком причудливом первобытном ритме, что я всерьез опасался прийти к финишу раньше, чем мне хотелось бы. Много столетий я оттачивал свое самообладание и в итоге добился полной власти над порывами собственной плоти, однако сейчас, с Викторией, я снова ощущал себя неумелым подростком.

Покуда я пытался сдержать оргазм, она снова выгнулась, искушающе выставив напоказ нежное белое горло. Я не только видел, как лихорадочно бьется в шейной ямке тонкая жилка пульса, — я видел, чуял, осязал текущую по ней кровь. Обхватив руками Викторию, я решительно притянул ее к себе и почувствовал, как мои клыки сами собой начали удлиняться. Когда Виктория застонала, сладостно извиваясь, я впился в ее горло, без труда пронзив нежную плоть, и наконец дал себе волю.

Я пил ее кровь, и мы наслаждались каждым мгновением обоюдного наслаждения. Когда все закончилось, я использовал свои чары, чтобы она позабыла об этом укусе. Даже если ей доведется обнаружить пару крохотных красных точек, прежде чем они совершенно исчезнут, она просто решит, что случайно оцарапалась.

Виктория глубоко, удовлетворенно вздохнула.

— Ну а теперь, — проговорила она, — хочешь чашечку кофе?

— Не очень, — отозвался я.

— Я тоже.

И с лукавой усмешкой в уголках сочных губ она взяла меня за руку и повела в спальню.

* * *

Виктория сказала, что ей нравится менять позиции, а потому на пятый раз она снова очутилась сверху. Еще она сказала, что ей по вкусу связывать друг друга, а потому мои запястья оказались прикованы наручниками к массивным железным спицам, украшавшим изголовье ее старинной кровати.

Когда мы одновременно достигли оргазма, я прикрыл глаза и расслабился, наслаждаясь отдыхом. Даже я, при всей своей нечеловеческой выносливости, совершенно обессилел. К тому же близился рассвет. Мне надлежало вернуться в надежное убежище и погрузиться в дневной сон.

— Это было чудесно! — сказал я. — А теперь не будешь ли ты так добра снять наручники?

Виктория поцеловала меня в грудь и перебралась к массивному железному изголовью, к которому были прикованы мои запястья, однако же вместо щелчков замка я услышал шуршание. Попытался опустить руки — ничего не вышло. Запрокинув голову, я разглядел, что мои запястья не только по-прежнему скованы металлическими наручниками, но и туго примотаны к изголовью прочными пластиковыми стяжками. Я подергал путы, напрягая все свои силы.

От одних только наручников я освободился бы без труда, но вот пластиковые путы составляли серьезную проблему. Если приложу слишком много силы, чтобы разорвать их, то в буквальном смысле слова ампутирую себе кисти рук. Даже у вампиров ампутированные конечности не регенерируют.

— Какого черта ты вытворяешь? — резко вопросил я.

Виктория натянула джинсы и футболку, зачарованно следя за моими безуспешными стараниями.

— В чем дело, сладкий мой? Неужели не хочешь задержаться в гостях и еще немного позабавиться?

— Мне надо уйти. Немедленно.

— Что за спешка? Мы могли бы наконец выпить по чашечке пресловутого кофе — в патио, любуясь восходом солнца. Правда же, это будет здорово?

С этими словами она подошла к окнам эркера, выходящим на восток, и раздернула занавески.

Страх доселе мне был неведом — все-таки в природе у меня не существует врагов, — однако сейчас меня охватила паника. Я попытался взять себя в руки и придумать беспечный ответ, который побудит Викторию освободить меня, но тут заметил в ее глазах странный, безумный блеск, и от этого зрелища кровь моя, и без того холодная, застыла в жилах.

— Как ты узнала? — спросил я.

— Наблюдала за тобой вчера вечером, когда мы шли сюда. Ты не отбрасывал тени. — На лице ее отразились восторг и торжество.

Я проклял себя за небрежность и бешено зарычал, уже не стараясь скрыть клыки и не отрицая ее правоту. Будучи ученым, Виктория без труда распознала бы любые мои увертки. Я вновь напрягся, пытаясь вырваться из пут, однако сумел лишь согнуть железные прутья, а пластик с такой силой впился в мои руки, что запястья начали кровоточить.

Похоже, моей гостеприимной хозяйке эта демонстрация мощи и ярости показалась весьма возбуждающей. Виктория прислонилась к дальней стене, и на лице ее отразилось блаженство, сравнимое разве что с оргазмом.

— О боже… боже! К моей кровати прикован нагой вампир! Просто не верится!

Дрожащими руками она выдернула ящичек туалетного столика и выудила оттуда карманное зеркальце. Внимательно осмотрев шею, она испустила возбужденный вопль:

— Так я и знала! Ты меня укусил и пил мою кровь!

Я воззрился на нее, не веря собственным глазам. Куда только девалась ученая дама, еще вчера вечером читавшая академическую лекцию? Нынешняя Виктория напомнила мне фанатичных поклонников Элвиса либо «Битлз» в годы их расцвета. Глаза ее были широко раскрыты, лицо залил румянец, дыхание участилось.

— Первое подозрение вызвала у меня твоя внешность, — проговорила она. — Для грека ты чересчур бледен. Кожа у тебя гладкая и белая, точно мрамор. Кроме того, манерой разговора ты напоминаешь не иностранца, а скорее пришельца из иного времени… из прошлого времени. Впрочем, главным доказательством стало то, что ты не отбрасываешь тени.

Что касается меня, я лишь сейчас сообразил, что должен был забеспокоиться, когда она сразу после знакомства с такой готовностью пригласила меня домой. Охотник неожиданно для себя оказался жертвой. Надо отдать должное Виктории — отваги ей не занимать.

— Что ж, отлично, — промолвил я. — Ты прекрасно разыграла свою партию. Теперь отпусти меня, и я не стану причинять тебе вред.

— Отпустить? Ты, наверное, шутишь. Знаешь, сколько лет я искала настоящего вампира? — жарким шепотом осведомилась она.

— Разумеется, я охотно отвечу на любые твои вопросы, если только ты вначале…

Виктория меня словно и не слышала:

— Годами я путешествовала по всему миру, выступала с лекциями, работала приглашенным преподавателем, но только в вечернее и ночное время. Я знала, что рано или поздно один из вас явится ко мне.

— Как ты вообще могла быть в этом уверена?

— Но ты же явился, верно? Что это было — любопытство? Повод позабавиться? Потешить свое самолюбие?

— Быть может, я намеревался убить тебя — такое тебе в голову не приходило? Ты хотя бы представляешь, на что я способен?

Если миролюбивое поведение не тронуло ее, то, быть может, подействует угроза? Я зарычал, чтобы добавить выразительности своим словам.

— Я не считала, что ты хочешь убить меня. Я сочла, что тебе нужны секс и кровь, а я готова была дать тебе и то и другое.

Судя по лицу Виктории, моя зловещая реплика лишь сильнее возбудила ее.

Солнца еще не было видно, однако я уже ощущал его приближение — жжением, зудевшим глубоко под кожей.

— Пожалуйста, — сказал я, — задерни занавески.

Виктория моргнула:

— Сколько солнечного света понадобится, чтобы убить тебя?

— Немного, черт возьми! — Страх и ярость бушевали во мне с равной силой. Мне стоило немалого труда держать себя в руках. — Что ты собираешься со мной сделать? Чего ты хочешь?

— Знаний.

Я припомнил слова Виктории, сказанные ею чуть раньше, и вдобавок набор мензурок, микроскоп, предметные стекла.

— Ты намерена исследовать меня.

Виктория рассмеялась, и на сей раз в ее смехе прозвучали истерические нотки.

— Много лет я воображала, что же буду делать, если мне и впрямь удастся поймать вампира. Вначале я решила, что пойду по стопам доктора Франкенштейна и проведу вскрытие, чтобы изучить все органы вампира под микроскопом на клеточном уровне.

Лишь усилием воли мне удалось не содрогнуться. Меня вовсе не приводила в восторг перспектива стать препарированным объектом изучения под микроскопом. Быть может, если я смогу сосредоточиться как следует, мне удастся придумать тактику, которая побудит Викторию освободить меня.

— Но потом мне пришло в голову кое-что другое. Лучший способ узнать, что представляет собой вампир, — это самому стать вампиром. Так вот, я хочу, чтобы ты сделал меня вампиром.

Сама мысль о том, чтобы превратить эту прекрасную женщину в чудовище, показалась мне отвратительной.

— Ты не знаешь, о чем просишь.

— О нет, прекрасно знаю! И дело не только в том, что мне хочется изучать вампиров. Я была совершенно серьезна, когда говорила, что жажду знаний — всех знаний. Подумай только, какие возможности откроются передо мной! Когда я стану бессмертной, в моем распоряжении окажется вечность — целая вечность для того, чтобы впитать все знания и мудрость человечества!

Дрожь восторга охватила меня при этих словах. Поистине мы с Викторией — родственные души!

— Я тоже тогда говорил совершенно серьезно, — сказал я. — Я, как ты, стремлюсь к постижению мира. Меня можно назвать вечным студентом.

Виктория шагнула ближе и присела рядом со мной на краю кровати. И глубоко заглянула в мои глаза, словно пытаясь понять, насколько я искренен. Взгляд ее был настолько напряжен и сосредоточен, что, клянусь, будь у меня душа, этот взгляд проник бы в нее.

— Ты ведь не пытаешься мне подыграть, правда? Ты действительно меня понимаешь.

— Нет, я не пытаюсь тебе подыграть. Я и вправду хорошо понимаю твою страсть к познанию.

— Что тебе больше всего нравится изучать? — шепотом спросила Виктория. Глаза ее блестели.

— Науки о Земле, искусство, социологию, медицину… да, в сущности, все. Именно потому я селюсь возле университетов. — Близившийся рассвет уже жег меня изнутри. На горизонте все явственнее алело сияние восхода. — Слушай, может быть, теперь ты задернешь занавески? Пожалуйста.

— Ты обратишь меня? — спросила Виктория.

— Ты потеряешь душу, — проговорил я.

Солнце, свет которого еще недавно был почти безобидным жжением под кожей, теперь уже взялось за меня всерьез.

— Меня это не волнует. К чему мне душа, если я смогу жить вечно?

Кляня Викторию и ее предков, я извивался на кровати в тщетных попытках отползти подальше от окна.

— Ты превратишься в чудовище! Злобную кровожадную тварь без малейшего проблеска разума! Годы понадобятся тебе, чтобы обуздать жажду крови и вернуться к своим ученым исследованиям… Если ты вообще сумеешь уцелеть!

Виктория смотрела на меня бесстрастным взглядом, словно ожидая, когда я расскажу о чем-то настолько ужасном, что она не сможет этого перенести. Настолько сильно она жаждала бессмертия! Я заговорил быстрее, рисуя охоту вампира в самых мрачных и мерзких подробностях, какие только мог измыслить. Однако и это не тронуло ее.

— Как мне до тебя достучаться? — в отчаянии вопросил я. — Что тебе нужно услышать, чтобы ты отказалась от этой мысли?

Виктория вскочила и заметалась возле кровати:

— Что мне нужно? Ответы на все вопросы! Я хочу знать, как создавалась Вселенная! Я хочу знать, в чем смысл жизни, существуют ли рай и ад, существует ли Бог, в конце концов!

— Заверяю тебя, что Бог существует, поскольку я точно знаю, что существует Сатана!

Виктория резко остановилась, тряхнула головой, волосы цвета воронова крыла покрыли плечи. Красота ее была дикой и яростной.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что я — его подручный! — прошипел я.

Глаза мои налились кровью от бешенства. Я оскалил острые клыки, чувствуя, как лицо мое искажается и превращается в маску смерти — последнее, что видели на этом свете мои жертвы. Я никогда не видел себя в этом самом чудовищном облике, однако о впечатлении от него мог судить по тому ужасу, который отражался на лицах моих жертв — молодых вампиров. Викторию, однако, это зрелище не испугало. Не то чтобы оно вовсе не произвело на нее впечатления — напротив. На лице ее отразилось чувство, которое, на мой взгляд, было совершенно неуместно в нынешней ситуации, — возбуждение.

Усмехаясь, она смотрела на меня. Солнце наконец вынырнуло из-за горизонта, и я пронзительно закричал.

— Ты обратишь меня? — требовательно спросила Виктория.

— Да! — выкрикнул я, корчась от невыносимого жара.

— Тогда приступим! — провозгласила она и резким движением задернула занавески.

Торжествующий возглас Виктории был последним, что я услышал, проваливаясь в беспамятство от нестерпимой боли.

* * *

Я пришел в себя в прохладном сумраке, очнувшись от беспокойного, полного кошмаров сна. Виктория задернула занавески за долю секунды до того, как меня могло поглотить пламя. Я осторожно потянулся, стараясь определить, насколько повреждена моя плоть, и ощутил живое тепло своей мучительницы. Виктория, совершенно обнаженная, лежала, свернувшись калачиком, рядом со мной.

— Я подумала, что тебе стоило бы отдохнуть и восстановить силы, — пояснила она. — Извини, что мне пришлось так с тобой поступить.

Прежде чем заговорить, надо было обуздать свою ярость. Для этого потребовались все мои силы. Никогда еще за все мое долгое вампирское существование со мной не обходились так дурно, и, клянусь Сатаной, девчонка дорого заплатит за свою выходку!

— Да, — ответил я вслух, — отдых был как нельзя кстати, а твоя кровь поможет мне окончательно исцелиться.

Она вновь возбудилась и встала на колени рядом со мной.

— Это будет первая часть обмена кровью, который меня обратит?

— Верно, — отозвался я. Виктория и не подозревала, что не доберется до второй, когда она должна бы испить моей крови. Она до той минуты попросту не доживет. — Может быть, освободишь мои руки, и мы приступим к делу? — предложил я, стараясь сохранить спокойствие и изобразить обаятельную улыбку.

Виктория достала из ящика комода нож. Когда она направилась ко мне, меня на миг охватила тревога, однако девушка лишь разрезала полосы пластика. Вслед за тем она сняла наручники.

Я принялся растирать запястья. Следы, оставленные пластиковыми путами, исчезали на глазах. Я вновь улыбнулся — на сей раз уже искренне.

— Иди ко мне, моя сладкая, — едва слышно прошептал я.

Прибегать к жестокости, которой я так чурался, не было никакой нужды. Я не стану терзать и пожирать заживо плоть Виктории. Вместо этого я неторопливо и с наслаждением выпью всю ее кровь. К тому времени, когда я окончательно осушу ее, она потеряет сознание и будет не в состоянии сопротивляться.

Счастливо улыбаясь, Виктория легла рядом со мной и откинула волосы, подставляя мне свое горло.

— Просто не верится, что это происходит наяву. Я так долго этого ждала! Именно об этом я всегда мечтала.

«Мечтай, дорогая, мечтай», — подумал я, обнажая клыки. Обнял Викторию, притянул ее к себе и припал ртом к ее горлу. Не заботясь уже о маскировке, я вонзил клыки в ее плоть, и она негромко вскрикнула. Теплая кровь ее наполнила мой рот, и я наслаждался ее сладостным вкусом.

— Ты видишь в темноте?

— Что? — спросил я с раздражением. Она прерывала и процесс питания, и сладкие фантазии о мести. — Да. Вижу.

Виктория вздохнула и вновь подставила мне горло:

— Мне столько всего хочется у тебя узнать.

Ни нагота ее, ни сладкий вкус ее крови не взволновали меня так, как эти безыскусные слова. Она хочет учиться у меня!

— Что же еще ты хотела бы узнать? — с любопытством спросил я.

— Другие твои чувства так же обострены, как зрение? Именно так, как говорится в преданиях?

— Да.

— И тебя действительно нужно пригласить в дом, чтобы ты мог войти? Прошлым вечером я не приглашала тебя напрямую, хотя ясно дала понять, что не против.

— Так больше ничего и не нужно, — сказал я. — Вовсе незачем произносить приглашение вслух. Достаточно просто хотеть, чтобы я вошел.

Я попытался вспомнить, когда в последний раз кто-нибудь просил меня поделиться с ним знаниями. Охваченный смятением, я провел языком по ранам на горле Виктории и снова погрузил в них клыки.

— Как ты относишься к литературе?

— Что?

— Поскольку ты — мой создатель, мы отныне будем вместе навсегда. Я хочу сказать — быть может, я излишне самонадеянна, но ведь ты же станешь заодно и моим наставником, верно?

— Мм… верно.

Поскольку вампиры-недоросли всегда вызывали у меня отвращение, мне никогда и в голову не приходило сотворить другого вампира. И естественно, я даже не задумывался, каково это — быть Пигмалионом, вылепить из юного вампира свое подобие, независимо от того, сколько времени это займет и каким кровопролитием будет сопровождаться.

— Что ты там говорила насчет литературы? — рассеянно осведомился я.

— Ох, прости. Я от волнения болтаю что ни попадя. Мы с тобой могли бы беседовать о литературе… о философии… да обо всем! Вот, слушай, кстати, философский вопрос: веришь ли ты, что в мире не останется непознанного, скажем, через тысячу лет? Что космологи к тому времени раскроют все тайны Вселенной?

— Это мое самое горячее желание! — искренне проговорил я.

И снова припал к ее горлу, стараясь сосредоточиться на этом занятии, хотя воображение уже начало живописать мне удивительную картину. Каково это — обрести родственную душу, того, кто погрузится вместе со мной в ученые изыскания? Того, кто разделит мою неутолимую страсть к познанию?

Нет, ни за что! Нестерпимо даже думать, что эта женщина могла бы превратиться в ненасытного зверя. Я предпочту, чтобы она умерла, и чем скорее, тем лучше. Видеть ее кровожадным чудовищем будет для меня невыносимо.

— Сколько тебе лет? — сумела выговорить Виктория, хотя голос ее становился все слабее.

— Что? — Приближалось опьянение — та стадия, на которой я не в состоянии буду оторваться от ее горла, даже если бы захотел, та стадия, на которой, реши я сделать Викторию вампиром, должен был бы напоить ее своей собственной кровью.

— Сколько тебе лет? — повторила Виктория.

Веки ее трепетали, закрываясь. Биение ее пульса, такое мощное вначале, становилось прерывистым и слабым.

— Я родился в Греции за много веков до пришествия Христа.

— Ты из древней, античной Греции? Правда?

Это известие явно привело ее в восторг. Она сумела собраться с силами — ровно настолько, чтобы приподнять голову и невидяще воззриться на меня, словно мы по-прежнему были в темноте.

— Да. Правда.

— И чем же ты там занимался? Я имею в виду — чем ты зарабатывал на жизнь?

— Я был жрецом в Дельфах.

— Да брось!

— Прошу прощения?

— Ты имел дело с Дельфийским оракулом? Это правда, что сивилла говорила загадками?

— Правда. Моя работа состояла в том, чтобы истолковывать их.

Виктория обморочно обмякла в моих руках, и я мог бы поклясться, что причиной тому не потеря крови.

— Ты и тогда уже стремился к знаниям. Стремился так жадно, что добился для себя службы в Дельфийском святилище. Ты ведь именно поэтому стал вампиром, да? Ты хотел идти по пути познания… вечно. Точно так же, как я.

— Все верно, — отозвался я. — Именно поэтому я позволил, чтобы меня обратили.

Какая удивительная женщина, подумал я, чувствуя, как бесследно растаяла недавняя злоба на мою мучительницу. Наконец-то я отыскал ту, которая меня понимает и которую я скоро убью собственными клыками.

— У меня на языке вертятся тысячи вопросов. Поверить не могу, что мне так повезло! Я не только нашла настоящего, существующего вампира, но он в придачу оказался мыслителем. Больше я не стану тебя прерывать, честное слово. Мне еще не пора испить твоей крови?

Я безмолвно глядел на Викторию, восхищаясь совершенством ее ума и тела. Потом провел рукой по ее шелковистым волосам и коснулся большим пальцем ее лица — лица, которое стало уже мертвенно-бледным. До чего же жаль, что она обречена умереть!

* * *

Порыв холодного ветра закрутил мусор и сухие листья крохотным смерчиком, который пронесся мимо меня, дожидавшегося начала очередной лекции в GSU — университете штата Джорджия. Я предпочел перебраться на зимний семестр в другое учебное заведение и оставить в прошлом неприятное приключение, которое мне довелось испытать в соседнем Афенс-Кларке.

Вампиру, который всегда тешился мыслью, что ему предстоит жить вечно, невесело вспоминать, как он оказался на краю гибели, а потому я предпочел сменить местопребывание. GSU — городской университет, расположенный в самом центре Атланты. Сердце большого города, с его изобилием наркоторговцев, сутенеров и прочего преступного элемента, — весьма богатые охотничьи угодья.

— Ну же, дорогая, пойдем! Не надо играть с пищей, — мягко попенял я Виктории.

Она держала на весу свою добычу, болтавшуюся у самого края крыши многоярусного паркинга. Услышав мои слова, она кивнула и втащила тело на бетонную крышу, а затем завершила трапезу. Этот человек совершил смертельную ошибку, попытавшись угнать нашу машину, едва только мы вошли в здание.

О да, той ночью в Афенс-Кларке я убил Викторию. Убил ее смертное тело и сделал ее вампиром, как она и просила. Что касается меня, я решил отбросить давние предрассудки и усмирить свою неприязнь к новоиспеченным вампирам. Этот случай оказался для меня необходимейшим уроком терпимости. В конце концов, кто я такой, чтобы осуждать образ существования вампиров?

Когда Виктория утолила жажду, я затолкал труп в ближайший мусорный контейнер и присыпал его отходами.

— Приступим?

Виктория поправила волосы, одернула юбку и взяла меня под руку.

— Разумеется, дорогой, — сказала она.

Она выпрашивала у меня разрешения спрыгнуть прямо на тротуар, пришлось объяснять, что ее наверняка кто-нибудь заметит. Разбирательство с каким-нибудь патрульным, вышедшим из главного управления полиции Атланты, которое располагалось как раз напротив, надолго отбило бы охоту развлекаться полетами.

— Ну конечно же, ты прав. Как скажешь, милый, — ласково отозвалась Виктория. — Что бы стало со мной, если б ты не оберегал меня от неприятностей? Спустимся на лифте.

Я извлек из кармана льняной носовой платок и стер с ее подбородка струйку крови. Со временем Виктория перестанет нуждаться в возбуждении, которое приносит убийство жертвы, и мы оба станем питаться благоразумно, без необходимости прятать трупы мелких злоумышленников, которых она выпивает досуха.

Когда мы, держась за руки, шли на лекцию, я размышлял о том, как мне повезло. Добрых три тысячелетия ушло у меня на то, чтобы отыскать женщину, самой судьбой предназначенную именно для меня. Я наслаждался своими учеными трудами, однако до встречи с Викторией никогда не испытывал радости делиться своими познаниями с тем, кто способен их оценить. Вечный студент превратился в преподавателя. И, как любит говорить молодежь, этот преподаватель ловит кайф от своей работы. Да, и, конечно же, секс. Я и представить себе не мог, что моногамия может так… вдохновлять.

А как же мой главный, самый неотвязный философский вопрос — каково мое предназначение? Теперь я все больше склоняюсь к мысли, что смысл моего существования в качестве вампира состоял в том, чтобы обратить Викторию. Так что я, рискуя прослыть в ваших глазах романтичным влюбленным школьником, прощаюсь с вами и рука об руку со своей ненаглядной возлюбленной удаляюсь в воспетый кинематографом закат.

Перевод Т. Кухта

Примечания

1

Маргарет Мид (1901–1978) — американский антрополог, профессор Нью-Йоркского, Йельского, Колумбийского университетов.

2

«Girls-Gone-Wild» — серия фильмов о сексуально активных женщинах, выпущенная студией «Mantra Films».

Content

Рейвен Харт
Познание зла

Примечания