Карен Ченс

Метка тьмы

Глава 1

Как только увидела некролог, я сразу поняла, что у меня серьезные неприятности. Сам факт того, что на нем значилось мое имя, говорил сам за себя. Единственное, чего я не знала — это, как они вышли на меня, и кем является тот малый, который решил подшутить надо мной. Чувство юмора никогда не было сильной стороной Антонио. Мне так и не довелось выяснить, было ли это результатом того, что он мертвец, или он от рождения был угрюмым сукиным сыном.

На экране моего офисного компьютера вместо обычной эмблемы туристического агентства высвечивалась дата смерти. Выглядело это так, будто часть газетной страницы была отсканирована, а затем установлена фоновым рисунком на компьютере, и его не было там, когда я полчаса назад уходила за салатом. Если бы я не была настолько ошарашена, то смогла бы оценить это по достоинству. Я и не подозревала, что кто-то из амбалов Тони имеет хотя бы малейшее представление о компьютерах.

Я рыскала по сейфу в поисках своего оружия, мне оно было жизненно необходимо после прочтения некролога с предсказанием моей ужасной смерти сегодня вечером. У меня на квартире имелось оружие получше, наряду с несколькими другими сюрпризами, но возвращаться туда мне, скорее всего, не стоило. Если я и ожидала каких-либо неприятностей, то считала, что они не стоят риска ношения скрытого оружия, и потому единственным, что я держала при себе в сумочке, был маленький газовый баллончик на случай ограбления. После более трех лет относительной безопасности я начала сомневаться в необходимости даже подобной предосторожности. Я стала небрежной и могла только надеяться, что это не станет причиной моей смерти.

Под моим именем шла статья с подробным описанием неприятного инцидента, в котором я попала в перестрелку с неизвестным и получила две пули в голову. Статья датировалась завтрашним днем, но столкновение должно было произойти в 8:43 сегодня вечером на Пичтри стрит. Я взглянула на часы; без двадцати восемь, таким образом, мне дали фору целый час времени. Такая щедрость не в характере Тони. Самое лучшее, что мне пришло в голову, почему я еще не мертва — это то, что просто пристрелить меня слишком легко для парня, который только и делал, что убивал людей. Для меня он приберег нечто особенное.

Я, наконец, нашла свой Смит-Вессон 3913 под рекламным проспектом для круиза в Рио. В голове у меня возник вопрос, не знак ли это свыше. Но у меня нет ни единого шанса сделать ноги из страны без наличных, и к тому же сексапильная, голубоглазая блондинка сразу же бы бросалась в глаза среди всех этих черноглазых сеньорит. Кроме того, я не знала, есть ли сейчас у Тони партнеры в Бразилии, но я не стала бы ручаться, что у него не осталось старых связей. Когда ты живешь так долго, что можешь вспомнить, как напоил до бесчувствия Микеланджело, у тебя волей-неволей найдется несколько нужных знакомых.

Я выудила из своей сумки пакет леденцов, освободив отделение под оружие, и запихнула в него Смит-Вессон. Оно было как раз в пору, как будто сделано под него, собственно для этого оно и предназначалось. Я купила свое первое оружие и три сумочки к нему почти четыре года назад по рекомендации федерального агента Джерри Сайделла. Как и большинство людей, он думал, что я с приветом, но так как благодаря мне была обезврежена одна из самых больших криминальных группировок в Чили, он согласился дать мне несколько бесплатных советов. Он помог мне выбрать 9-миллиметровый полуавтоматический пистолет, который удобно помещался в моих маленьких руках и при этом являлся достаточно мощным средством устрашения для любого двуногого.

— За исключением призраков и гулей, — сказал он тогда с усмешкой. — Но с ними ты уж как-нибудь справишься сама.

Кроме того, в течение двух недель он ежедневно водил меня учиться стрелять и обучал до тех пор, пока я спокойно не стала попадать в угол сарая, практически не промахиваясь. Всякий раз, когда мне предоставлялась возможность, я практиковалась, чтобы не забыть этот навык, так что на данный момент я могла с уверенностью сказать, что смогу попасть в сарай при условии, что он будет достаточно большим и стоять на расстоянии около десяти футов от меня. В глубине души я надеялась, что мне никогда не придется стрелять ни во что, кроме мишени. И это не моя вина, что у меня нет способностей к этому.

Мне кажется, что Джерри по-своему полюбил меня — я напоминала ему его старшую дочь — и потому он хотел убедиться, что я твердо стою на ногах. Он думал, что я попала в дурную компанию, будучи слишком молодой, чтобы быть осмотрительной, и сделала правильный, по его мнению, выбор, когда одумалась и приняла решение изобличить своих сообщников. Так он объяснил тот факт, что двадцатилетняя сирота знала всю подноготную крупнейшей преступной группировки, иначе мне просто не откуда было узнать об этом, но эта уверенность основывалась на вере, что «колдовство — это фигня», как выразился он. Джерри не верил в сверхъестественное, нисколечко. Так как я не хотела, чтобы он упрятал меня куда-нибудь в маленькую обитую войлоком палату, я не распространялась о своих видениях, или в какой непосредственной близости он находится от гулей и призраков.

Ко мне всегда как магнитом притягивало духов. Возможно, это одно из проявлений ясновидения; я не уверена. Тони всегда с осторожностью относился к тому, что мне дозволено изучать, мне кажется, что он боялся, как бы я, узнав чересчур много, не нашла какого-нибудь способа использовать свои способности против него, так что я не слишком осведомлена о своем даре. Конечно, может статься, что моя привлекательность для призрачного мира заключается просто в том, что я могу их видеть: должно быть это чертовски угнетает, когда ты часто посещаешь кого-то, кто даже не ведает о твоем присутствии. Нельзя сказать, что они слишком часто наведываются ко мне, но им определенно доставляет удовольствие похваляться передо мной.

Иногда это совсем даже не плохо, как в случае со старушкой, которую я повстречала в переулке со сбежавшим подростком. В большинстве случаев я вижу призраков во плоти, особенно если они новые или могущественные, поэтому мне потребовалось некоторое время, чтобы разобраться, кем она является. Она была там в качестве ангела-хранителя для своего внука, которого помогала растить. Женщина умерла, когда ему исполнилось десять. Как только сожитель ее дочери поселился у них, то начал избивать мальчика. И меньше чем через месяц ее внук сбежал из дома. Она сказала мне, что не для того десять лет воспитывала его, чтобы бросить сейчас, и была уверена, что Бог не будет против подождать ее еще немного. По ее просьбе я дала ему достаточно денег, чтобы он смог купить билет на автобус до Сан-Диего, где жила ее сестра, и только потом пошла дальше. Естественно, я не стала рассказывать об этом Джерри. Он не верил ни во что, чего не мог увидеть, коснуться или пристрелить, что, в общем-то, сильно ограничивало темы для разговоров. Само собой разумеется, он также не верил и в вампиров, по крайней мере, до тех пор, пока однажды ночью его не настигли несколько парней Тони и не разорвали ему горло.

Я знала, что случится с Джерри, потому что предвидела его последние несколько секунд, когда входила в ванную. Как обычно, у меня было яркое, полноцветное, подробное и личностное видение о резне, из-за него я чуть не поскользнулась и не сломала себе шею о гладкий пол ванной. Как только у меня немного поутихла дрожь в руках, достаточно, чтобы удержать телефон, я набрала экстренный номер Программы Защиты Свидетелей, но агент, которая взяла трубку, отнеслась к моим словам с подозрением из-за того, что я отказалась сообщить, каким образом узнала, что должно произойти. Она сказала, что свяжется с Джерри, но по тону ее голоса, можно было догадаться, что женщина не испытывает особого восторга от возможности срыва своих выходных. Тогда я связалась с главным головорезом Тони — вампом по имени Альфонс — и напомнила ему, что он может и так узнать, куда правительство спрятало меня, не рискуя вызвать недовольство Сената убийством людей, которые даже не в курсе происходящего. Джерри был бесполезен для них, потому что его сведения устарели.

Мне всегда не очень везло в попытках изменить результаты своих видений, но я надеялась, что упоминания Сената будет достаточно, чтобы заставить Альфонса подумать дважды. Сенат — группа очень древних вампиров, устанавливающих законы, и менее сильные должны соблюдать их. Это не значит, что они заботятся о роде человеческом больше, чем Тони, просто им нравится вседозволенность от того, что для всех они только миф, и они пойдут на все, лишь бы не привлекать внимание смертных. Убийство агентов ФБР из разряда действий, которые, как правило, сильно выводят их из себя. Но Альфонс только отделывался от меня стандартными отговорками, в то время как его мальчики отслеживали звонок. В итоге, единственное, что было в моих силах, это — сделать так, чтобы к тому времени, когда кто-нибудь из них доберется до моей двери, я уже была на автобусе, отъезжающем из города. Я рассудила так, что раз правительство никогда не признает факта существования вампиров, то их возможности оградить меня от них не слишком велики.

Я поняла, что мне нужно разбираться со своими проблемами самостоятельно и более трех лет я ни разу не пожалела о принятом решении. До сих пор.

Я не стала брать из офиса ничего, кроме оружия: единственной вещи, находящейся поблизости, от которой действительно зависит твоя жизнь — это способствует концентрации на первостепенных задачах. Не то, чтобы мой девятимиллиметровый мог сильно навредить вампиру, но Тони часто для незначительных поручений использовал обычных бандитов. Я очень надеялась, что он не счел меня достойной для найма профессионала. Меня не столько волновала мысль получить несколько пуль в мозг, сколько перспектива закончить свои дни в качестве одной из его игрушек. Он никогда не позволил бы мне превратиться в вампира, потому что у него однажды уже был экстрасенс, который став вампом, полностью утратил свои парапсихические способности, а он считал, что мой дар слишком полезен, чтобы рисковать им. Сейчас меня беспокоило, что он мог решиться сыграть в рулетку моей жизнью. Если я потеряю способности, то после обращения он мог оставить меня при себе и заставить отрабатывать в каком-нибудь притоне, прислуживая ему. В противном случае у него будет бессмертный специалист с гарантированной лояльностью, так как действительно трудно пойти против желания вампира, который обратил тебя. В любом случае это была беспроигрышная для него ситуация, если только он удосужится отрешиться от своего гнева достаточно надолго, чтобы понять это. Я проверила пистолет, убедившись, что в нем была полная обойма. Если они поймают меня, я не сдамся без борьбы, и если и без того плохая ситуация станет еще хуже, то последнюю пулю я пущу себе в рот прежде, чем я назову этого ублюдка мастером.

В отличие от прошлого раза, сейчас мне нужно кое-что сделать прежде, чем я поймаю тачку в направление к своей новой жизни. На всякий пожарный, вдруг мальчикам Тони взбрело в голову немного уклониться от крайнего срока, и они подстерегали меня у парадного входа, я, стараясь действовать как можно быстрее, с горем пополам выскользнула из агентства через окно в уборной. Когда видишь по телевидению, как это делает кто-то другой, все кажется настолько легким. Для меня это закончилось ободранным бедром, оторванной штаниной и прокушенной губой, от попытки сдержать проклятия. В конце концов, я справилась и приземлилась в темном переулке между крытой автостоянкой и «Ваффл-хаус». Падение было непродолжительным, но очень нервирующим. Знакомые переулки внезапно стали казаться прекрасными укрытиями для бандитов Тони, и каждый шум звучал, как взводимый револьвер.

Яркие галогенные лампы «Ваффл-хауса» освещали автостоянку, заставляя меня чувствовать себя прекрасной мишенью, пока я пересекала ее. Слава Богу, ряд телефонов находился в тени с боку здания. Я встала рядом с тем, который работал, и вытащила немного мелочи из своего кошелька, но в клубе никто не взял трубку. Покусывая губы, я отсчитывала телефонные гудки, дождавшись двадцатого, я успокаивала себя тем, что это еще ничего не значит. Сейчас ночь пятницы, и просто никто не в состоянии услышать телефон среди шума, или не было свободной минутки, чтобы ответить, потому как все заняты.

Потребуется время, чтобы добраться туда пешком, так как мне нужно постараться сделать это как можно незаметнее, и при этом избежать вывиха лодыжки в своих новых, выше колена сапожках на высоких каблуках. Я купила их, потому что они хорошо смотрятся с симпатичной, кожаной мини-юбкой, в чем убеждала меня продавщица, и я рассчитывала пощеголять в них сегодня в клубе после работы, но они явно создавались не для быстрого передвижения. Я, предположительно, очень сильная ясновидящая, но как вы думаете, накануне меня посетило какое-нибудь видение о возможной необходимости обуть теннисные туфли или хотя бы что-нибудь на плоской подошве? Черт, нет, конечно же. Точно так же, как я никогда не выигрываю в лотерею. Все мои видения из разряда мути, которая состоит из кошмаров и приводит к серьезным проблемам с пьянством на фоне эмоционального стресса.

Была одна из тех жарких ночей в Джорджии, когда воздух ощущается на твоей коже подобно плотному одеялу, а влажность зашкаливает. Легкая пелена тумана вырисовывалась в свете фонарных столбов, но все равно основное освещение шло от луны, сверкающей на скользких от дождя улицах и превращающей в серебро лужи. Ночь обесцветила здания в центре города, и они приобрели расплывчатый цвет, переходящий от легкой бледности в полумрак и совсем скрывая вершины небоскребов. Этой ночью исторический район города казался застывшим в прошлом веке, особенно когда я проходила мимо дома Маргарет Митчел на Вест-Пичтри. Когда один из конных экипажей, которые развлекают туристов, проехал по перекрестку, это выглядело совершенно естественно — за исключением того, что он несся галопом, и чуть не переехал меня.

У меня была лишь секунда, чтобы оценить напуганные лица туристов, которые изо всех сил держались за свои места сзади, прежде чем экипаж, отскочив от тротуара, исчез из поля зрения, свернув на другую улицу. Я вытащила свое покрытое грязью тело из сточной канавы и с подозрительностью осмотрелась вокруг. Услышав веселый смех за своей спиной, я поняла, каким образом эта тяжеловесная старая кляча решилась установить новый рекорд скорости. След призрачной дымки, почти неразличимой от мелкого дождичка, повис над землей. Я распознала этот метафизический звук.

— Порция! Это было не смешно!

Снова раздался звонкий смешок, и передо мной появилась довольная южная красавица, во всем своем кринолиновом великолепии.

— О, да брось, это было забавно. Ты видела их лица? — Веселье искрилось в этих глазах, которые были более голубого оттенка, чем мои собственные. Сегодня ночью они имели цвет клубящихся облаков в небесах.

Я вытащила из сумки платок, чтобы вытереть сапоги.

— Я думала, что ты не будешь больше так делать. Если ты отпугнешь туристов, с кем тогда будешь забавляться?

Уже больше не осталось компаний, согласных делать вид, что у Атланты, как у Саванны и Чарлстона, есть еще не приевшийся исторический район, выгодный для гужевых прогулок. Если Порция будет продолжать развлекаться в том же духе, то, несмотря на то, что южному очарованию удалось пережить урбанизацию, которая выдвинула такие проверенные временем достопримечательности как Мир Кока-Колы, Центр Си-Эн-Эн и линии Метрополитена Атланты — они будут обречены.

Порция, глядя на меня, надула губки, настолько соблазнительно, что должно быть неоднократно практиковалась в этом перед зеркалом, пока была жива.

— Ты не понимаешь шуток, Кэсси.

Я бросила на нее недовольный взгляд, поскольку пыталась очистить от брызг грязи кожу, но все, чего добилась, — только размазала ее. Никогда не выглядела шикарно в бегах.

— Я очень люблю шутки, но только не сегодня вечером.

Дождь пошел сильнее, и капельки проходя через Порцию, разбрызгивались о бетон. Терпеть не могу этого. Выглядит так, будто смотришь телевизор с чересчур сильными помехами.

— Ты не знаешь, где Билли Джо?

Я называю Билли Джо своим духовным стражем, но это не совсем верно. Чаще всего он — заноза в заднице, который бывает иногда очень полезен, но только не тогда, когда я не нуждаюсь в этом. Билли — это то, что осталось от ирландско-американского игрока, который неудачно припрятал карту в рукаве в 1858 году. Несколько разъяренных ковбоев, которые небезосновательно предположили, что их обманули, запихнули его в мешок и бросили в Миссисипи. К счастью для него, во время посещения одной графини, он нашел у нее крупное, уродливое ожерелье, которое выполняло функцию своего рода сверхъестественного аккумулятора, собирающего магическую энергию из мира живых и сохраняющего ее на случай необходимости. Когда его дух покинул тело, он прижился в ожерелье, которое часто посещал, чтобы отдохнуть, для чего другие призраки использовали более прозаические вещи, например склепы. Это дало ему достаточно мощи, чтобы продолжить существование, но именно мои случайные выплески живой энергии позволили ему стать настолько мобильным. Я нашла ожерелье в лавке старьевщика, когда мне исполнилось семнадцать, и с тех пор я и Билли были неразлучны. Разумеется, он не смог бы передать мое сообщение в клуб, все равно мне пришлось бы идти туда самой, но он мог послужить в качестве наблюдателя на случай, если какие-нибудь плохие парни подберутся слишком близко ко мне. Само собой разумеется, я могла найти его, а именно попросить кого-нибудь из призраков оказать мне услугу.

В Атланте много призраков, и большинство из них абсолютно заурядные, действующие по принципу «давайте надоедать кому-то до тех пор, пока не решим через него свои проблемы, а затем уберемся восвояси», типичным представителем этого вида был Билли Джо. Было также несколько духов-покровителей и случайных психических отпечатков, которые технически были не совсем призраками. Отпечатки похожи на сверхъестественные театры, которые прокручивают одно и то же кино много раз, пока вам не захочется заорать. Поскольку обычно это что-то трагичное, то постоянно натыкаться на них мало приятно. В течение двух месяцев после переселения сюда я проводила все свое свободное время, изучая улицы города, и в первую очередь искала зоны отпечатков. Я нашла около пятидесяти мест, связанных с поджогом города во время Гражданской войны, но большинство из них были слишком слабыми, чтобы вызывать у меня что-то большее, чем приступ боли. Но был еще один крупный отпечаток между моей квартирой и агентством, где когда-то собаками был разорван раб. После того как однажды попалась в него, я выбрала более длинный обходной путь. У меня было достаточно своих собственных воспоминаний, которые я желала бы поскорее забыть; и мне не нужны были кошмары других людей.

Порция, однако, не относилась к отпечаткам. Иногда я думала, что она намного хуже их. Она относилась к разряду тех призраков, которые воспроизводят трагические моменты своей жизни, переживая их вновь и вновь, но не как бессмысленное кино. У этих привидений пунктик, они подобны одержимому человеку, которому нужно мыть руки по пятьдесят раз на дню. Они не привязаны к определенному месту, и могут преследовать вас повсюду, распространяясь о том, что беспокоит их 24 часа в день, семь дней в неделю. Я отбила у Билли Джо охоту к этому сразу же, чтобы потом не раздражаться попусту. Его расстраивало то, что он умер в расцвете лет, но мне и раньше приходилось слышать подобные серенады от множества приведений, все они сводились к «нереализованным во время жизни возможностям».

К сожалению, я застала Порцию в болтливом настроении, и у меня ушло более десяти минут, чтобы выяснить — после детального описания пуговиц из слоновой кости, которые она пришила на свое так и не одетое свадебное платье — что она не видела Билли Джо. Как обычно. Большую часть времени я желаю, чтобы он провалился куда-нибудь, но он никогда не теряется, пока в нем не возникнет необходимости. Мое недовольство, должно быть, отразилось на лице, потому что Порция оборвала свое повествование на середине, когда два офицера затеяли ссору друг с другом из-за последнего свободного танца в ее карточке. Это была одна из ее любимых историй, и было ясно, что ей не нравится моя невнимательность.

— Кэсси, ты не слушаешь меня. Что-то случилось? — Сердито постукивая своим маленьким кружевным веером, сказала она и была, безусловно, права.

— Тони нашел меня, и я должна срочно покинуть город. Но сначала нужно зайти в клуб, и для этого мне необходим наблюдатель.

Сразу же, как только произнесла это, я поняла, что лучше было бы держать свой рот на замке. Глаза Порции округлились, и она в восторге захлопала своими одетыми в перчатки изящными ладошками.

— О, как увлекательно! Я помогу!

— Гм, это действительно благородно с твоей стороны, Порция, но я не думаю …, то есть я хочу сказать, что до клуба можно добраться различными путями, и ты не сможешь вести наблюдение за всеми.

Но Порция глянула на меня своим стальным взглядом, и я тот час уступила. Большую часть времени она была любезной душечкой, но стоило вам расстроить ее, и дела могли быстро приобрести плохой оборот.

— Я найду помощников, — пообещала — Они будут вроде свиты!

Она исчезла в водовороте юбок, а я загрустила. Некоторые из друзей Порции были еще более надоедливы, чем она, но лучше пусть будут такие наблюдатели, чем вообще никаких. Главное, мне не придется волноваться о том, что парни Тони заметят их. Даже если он пошлет вампиров, они ничего не увидят.

Как бы странно это не звучало, многие существа из сверхъестественного сообщества не верят в призраков. О, ну разве что согласятся, что возможно и есть какая-нибудь неуспокоенная душа, которая бродит вокруг своей могилы в течение некоторого времени, пока не примет неизбежное. Но лишь единицы поверят, если я расскажу, сколько духов после смерти слоняется в непосредственной близости от них, сколько различных типов их существует, и насколько активными бывают некоторые. Такие привидения, как Порция и Билли Джо, для сверхъестественного сообщества, все равно, что вампиры для человечества — всего лишь старые байки и легенды, в которые не верят из-за отсутствия доказательств. Что я могу на это сказать? Это — фантастический мир.

Через несколько минут я, запыхавшаяся и с ноющими стопами, но невредимая, была у клуба. Появиться здесь, на все сто было дурацкой идеей. Даже если никто не следил за мной, десятки людей в агентстве и моем доме знали, что я работаю тут несколько дней в неделю. К тому же клуб находился лишь в квартале от Пичтри, и такое совпадение мне не очень нравилось. Если это закончится моей смертью, то я планировала вернуться и преследовать Тони. Но я не могла уехать, не предупредив моего соседа по комнате и не обсудив с ним его дальнейшие действия. У меня достаточно грехов на моей совести, чтобы добавлять к ним еще одну загубленную жизнь.

В клубе были высокие потолки, при взгляде на которые, в глаза бросались незаделанные стальные балки, бетонные стены, сплошь покрытые различными надписями, а танцпол, занимавший большую часть помещения, был просто огромен, но этой ночью в свете дискотечных ламп крутилось слишком много народу, что заставляло его казаться тесным. Я была рада толпе, так как в ней вероятность моего обнаружения становилась меньше. Осторожно зайдя через черный ход, я не встретила на своем пути никаких проблем — во всяком случае, ни какие убийцы не размахивали передо мной пистолетами.

Один из барменов заболел, таким образом, им нужен был человек на замену, и Майк, увидев меня, тут же попытался уговорить взять на себя эти обязанности. В нормальных условиях я не стала бы возражать, так как моя основная работа, в отличие от его, несмотря на необычность, не отличалась обилием чаевых. Я гадала на Таро три ночи в неделю. И хотя мне никогда не нравились карты, я использовала их, потому что от меня этого ожидали. Но мне не нужно было всматриваться в архаичные символы, чтобы узнать, что произойдет. Мои видения представали цветным кино с объемным звуком и были более подробными. Но большинство людей предпочло бы стандартные способы гадания тому, что я могла предложить. Как я уже говорила, я лучше вижу ужасные события. Несмотря на это, сегодня вечером я упустила шанс заработать несколько лишних долларов. Я не считала работу бармена достойным способом проведения своего последнего часа в жизни.

— Что скажешь? — во всю глотку проорал мне Майк, имитируя Тома Круза с бутылками ликера под шумные аплодисменты толпы.

Вздохнув, я полезла в сою сумочку. Мои пальцы сжались вокруг засаленной колоды карт Таро, которая была подарком на десятилетие от моей старой гувернантки, Евгении. Какая-то колдунья в шутку заговорила их для нее, и я держала их при себе ради развлечения завсегдатаев. Как правило, гадания, действовавшие по принципу кармического кольца-определителя настроения, имели сверхъестественную особенность давать достоверный расклад в денежных вопросах. Я сконцентрировалась и вытащила карту. Это оказалось не совсем то, что я ожидала увидеть.

— Башня, — началось громкое вещание, прежде чем я запихнула ее назад в колоду на самое дно сумки.

— Что-нибудь хорошее? — успел спросить Майк, прежде чем его внимание отвлекла симпатичная блондинка. Я просто кивнула и поспешила уйти, смешавшись с толпой, чтобы он ненароком не услышал еще чего-нибудь. Из моей битком набитой сумки доносилось лишь приглушенное брюзжание, но мне не нужно было слышать его, чтобы узнать, что мне предсказано. Башня означает колоссальные, катастрофические перемены, из разряда тех, которые полностью переворачиваю твою жизнь. Я уговаривала себя тем, что могло быть и хуже — могла выйти карта Смерти — но от этого мне не становилось легче. Башня — единственная карта из колоды, которой я боялась больше всего. У Смерти может быть много разных толкований, и большинство из них не в буквальном смысле, но Башня всегда указывает на неприятность для любого, кто хочет спокойной жизни. Я пригорюнилась — что еще за напасть?

Наконец, преодолев море тел в черных одеяниях, я обнаружила Томаса с подносом использованных стаканов в карцере, так Майк называл подвальное помещение. Как всегда он выглядел очень аппетитно, если ваш тип — стройные, мускулистые, с кожей нежно золотистого оттенка и соболиными волосами, которые доходят до талии, когда он не стягивает их. Его лицо нельзя было назвать идеалом красоты, для этого оно выглядело излишне грубоватым из-за высоких сильно выступающих скул, но тонкость других черт восполняла этот недостаток. Его волосы, за исключением нескольких выбившихся прядей, обрамляющих лицо, были собраны в толстою косу. Это верный признак того, что Томас работал, так как в свободное время он предпочитал ходить с распущенными волосами. Майк выбрал для него в качестве униформы черную шелковую рубашку в тонкую сеточку, целью которой было больше продемонстрировать, чем укрывать, обтягивающие черные джинсы, которые сидели на нем как вторая кожа и черные кожаные ботинки до середины голени. Он выглядел, как гвоздь программы в стрип-клубе, а не как официант, но такая экстравагантная, вызывающая слюнки, сексапильная униформа была натянута практически на весь обслуживающий Готов персонал. В своем наряде я совсем не выделялась и выглядела как любой из них.

Приблизительно с год назад Майк прикинул, что Атланте вполне хватает кантри-вестерн баров, и тогда он переоборудовал верхние этажи семейной рюмочной в продвинутый клуб, а цоколь — в мечту гота. У некоторых местных жителей это вызвало недовольство, но молодежной тусовке он пришелся по вкусу. Томас идеально вписывался в окружающую обстановку и был постоянно при деле, но нервировало меня то, что из ночи в ночь ему приходилось тратить уйму времени на то, чтобы отклонять предложения поразвлечься. По крайней мере, я думала, что он отклоняет их, так как он никогда никого не приводил на квартиру. Но иногда я задавалась вопросом, учитывая его внешность, заработок, и специфику работы, не было ли это в некоторой степени связано с какой-нибудь из моих нераскрытых способностей к манипуляции.

Томас сейчас выглядел значительно лучше, чем когда я впервые увидела его, ошивающегося в местном приюте с пустым взглядом, так хорошо знакомым мне по моим дням, проведенным на улице. Лайза Портер, управляющая и доброволец-попечитель познакомила нас, когда я в очередном порыве сделать что-нибудь полезное для общества зашла туда. Мы разговорились, сортируя новые пожертвования одежды на кучки пригодной для носки, требующей починки и годной разве, что на тряпье для уборки. Это что-то да говорило о личностных качествах Томаса, так что в ту же ночь я порекомендовала его Майку, и после краткого собеседования на следующий день он был нанят на работу. Майк потом неоднократно повторял, что это было самое разумное решение о найме, которое ему приходилось принимать — никаких болезней, никаких жалоб и плюс фантастическая внешность. Я была не совсем согласна в отношении последнего: выглядел он действительно эффектно, но на мой вкус ему не доставало какого-нибудь прыща или шрама, некой отметины на его полностью безупречной бледно-золотистой коже, чтобы казаться более земным. Он напоминал нежить сильнее большинства вампиров, с которыми я была знакома, и обладал стальными нервами и бесшумной поступью. Но он был живым, и пока я по-настоящему не втянула его в свои неприятности, и буду держаться далеко от него, он, скорее всего, таковым и останется.

— Томас, есть минутка?

Я не ожидала, что он услышит меня сквозь музыку, которую ди-джей ставил так громко, что ломило уши, но он кивнул. Я не думала, что находясь здесь, он может каким-нибудь образом оказаться в курсе происходящего. Пока мы пробирались через толпу, я удостоилась злобного взгляда от женщины с фиолетовыми дредами и черной помадой на губах за то, что умыкнула главную достопримечательность. А может ей не угодила моя футболка со смайликами или не понравились сережки. На работу в клуб я старалась одеваться, как готы, или настолько приближенно к ним, насколько могла себе это позволить, чтобы не выглядеть слишком ужасно — рыжеватым блондинкам не очень идет черный. Я быстро уяснила, что никто не воспринимает всерьез гадалку, у которой одежда пастельных тонов. Но в выходные дни я имела полное право выглядеть, как мне нравится, а не так будто иду на похороны. Моя жизнь и так была достаточно безрадостной без всяких ухищрений.

Мы поднырнули под барную стойку и зашли в подсобку. Там было тише, ровно настолько, чтобы мы могли услышать друг друга, при условии, что будем стоять достаточно близко и кричать. Но мне трудно было определить, что сказать Томасу, не столько из-за шума, сколько из-за выражения его лица. Как и я, он рано оказался на улице. И в отличие от меня у него не было ничего, чтобы выставить на продажу, кроме себя. Мне не нравился взгляд, который появлялся в его глазах всякий раз, когда я задавала вопросы о его прошлом, поэтому я старалась избегать их, ну или, в крайнем случае, переводить разговор на нейтральные темы. У большинства уличных детей есть такая история, в которой все сводится к тому, как ими воспользовались, надругались над ними и выбросили как старый хлам. Я думала, что помогу ему, позволив жить в моей гостевой комнате и обеспечив для разнообразия постоянной работой, но получение доли гнева Тони, было слишком высокой ценой за шесть месяцев стабильности.

Наши отношения были не достаточно близкими, чтобы помочь мне проинструктировать Томаса как обезопасить себя, и чтобы это не выглядело так, будто я бросаю его. Отчасти проблема была в том, что никому из нас не нравилось откровенничать, а не способствовало этому довольно грубое начало наших отношений. Ночью, когда он переселился ко мне, я, выйдя из ванной, обнаружила его обнаженное тело, развалившееся на моей кровати. Его волосы расстилались подобно чернильному пятну на моих белых простынях. Я стояла там, сжимая свое полотенце с Вини-Пухом и глазея на него в то время, как он вытянулся как тигр на моем пуховом одеяле во всем великолепии лоснящихся мускулов и пластичной грации. Он был полностью раскрепощен, и я могла увидеть почему; он точно не походил на страдающего от недоедания уличного мальчугана. Я никогда не спрашивала, сколько ему лет, но думала, что он моложе меня, и уж точно слишком юн, чтобы иметь тот специфический взгляд в его глазах.

Я была не в силах скрыть, что проследила за движением его руки с длинными пальцами, когда он провел линию вниз от соска до паха. Это было откровенной провокацией, и мне потребовалась секунда, чтобы прекратить пускать слюни и понять, что происходит. До меня, наконец, дошло, что таким образом он думал расплатиться за свою комнату, и что это для него в порядке вещей. На улицах нет такого понятия, как бесплатно, и когда я отказалась взять деньги, он предположил, что я хотела получить от него услугу другого рода. Я должна была попытаться объяснить, сказать ему, что всю жизнь меня использовали, и что я точно не собиралась делать ничего подобного с кем-то другим. Возможно, если бы я сделала так, то мы начали бы разговаривать и переступили через это. Но, к сожалению, вместо этого я пришла в ярость и выбросила его из спальни вместе с одеялом, которое я быстро накинула на него. Я не знаю, что он подумал обо всем этом, так как мы никогда не обсуждали той ночи. В конечном счете, мы пришли к более или менее комфортной обыденности, распределяя работу по дому, готовя и делая покупки как любые два соседа по комнате, но каждый из нас хранил свои тайны при себе. Иногда я ловила, как он наблюдает за мной со странным выражением лица, и решила, что он ждет, когда я брошу его, как все остальные. Я действительно ненавидела себя за то, что собиралась сделать это.

— У тебя работа закончилась раньше? — Он коснулся моей щеки, а я отшатнулась, желая оказаться как можно дальше от этих доверчивых глаз. У меня не было выбора, я должна была сделать это, но меня не радовала перспектива смотреть в его застывшее лицо, и наблюдать, как последки доверия к людям, которое с таким трудом возвращалось к нему, рушатся из-за меня.

— Нет. — Я переминалась с ноги на ногу, пытаясь придумать, как сделать так, чтобы это не прозвучало, как отставка. Он не был виноват, что моя жизнь спиралью смыта в унитаз. Снова.

— Я должна сказать тебе что-то очень важное, а ты должен выслушать и сделать так, как я говорю, ладно?

— Ты уезжаешь. — Я не знаю, как он узнал. Возможно, это отразилось в моих глазах. Скорее всего, ему приходилось видеть такой взгляд прежде.

— У меня нет выбора. — По взаимному согласию мы поднялись по винтовой лестнице черного хода на первый этаж, и вышли на мостовую. Не ахти какой вид, но, по крайней мере, здесь было более тихо. Воздух пах дождем, но сильный дождь заливавший центр весь день, временно поутих. И если поторопиться, то, возможно, я успею добраться до автобусной станции, не промокнув.

— Помнишь, я говорила тебе, что у меня были кое-какие неприятности некоторое время назад?

— Да, но ничего, о чем бы стоило волноваться сейчас. Я же с тобой. — Он улыбнулся, и мне не понравилось выражение его глаз. Я не хотела, чтобы он влюблялся в меня, не хотела, чтобы он скучал по мне. Черт, это никуда не годиться. Я решила отбросить дипломатию; она никогда не была моей сильной стороной.

— Скоро здесь объявится очень опасный человек, и мне необходимо исчезнуть прежде, чем ситуация станет критической.

Это объяснение не отличалось подробностью, но как сказать кому-то, что бандит-вампир, который воспитывал тебя, и которого ты изо всех сил старалась уничтожить, назначил награду за твою голову? Томас никогда не смог бы понять мира, из которого я появилась, даже если бы у меня было все время в мире, чтобы объяснить.

— Ты можешь забрать себе вещи из квартиры, а одежду отнеси в приют. Лайза найдет ей хорошее применение.

На мгновение я почувствовала прилив жалости по моему тщательно подобранному гардеробу, но его уже нельзя было спасти.

— Кэсс …

— Я поговорю с Майком перед уходом. Уверена, что он позволит тебе пожить здесь с недельку или две, на случай, если кто-нибудь объявится в квартире в поисках меня. Скорее всего, некоторое время тебе лучше там не появляться.

Здесь на верхних этажах здания была однокомнатная квартира, оставшаяся с той поры, когда хозяину время от времени приходилось дневать и ночевать в своей фирме. Майк совсем недавно использовал ее по назначению, значит, она должна была быть в хорошем состоянии. А я буду чувствовать себя намного лучшее, зная, что Томас немного поживет здесь. Меня ужасала мысль о горстке бешеных вампов, обрушивающихся на нашу квартиру в поисках меня, и вместо этого обнаруживающих его.

— Кэсси. — Томас осторожно взял меня за руку, как будто боялся, что я могу выдернуть ее. Он считал, что я отношусь с опаской к прикосновениям, после того первого недоразумения. Я никогда не разубеждала его, потому что не хотела создавать превратное впечатление и, откровенно говоря, мне было легче вести себя непринужденно, сохраняя некоторую дистанцию между нами. Он не нуждался в приставаниях дома вдобавок к тем, которые ему приходилось терпеть на работе.

— Я пойду с тобой. — Он произнес это так спокойно, как будто это было само собой разумеющимся.

Мне не хотелось обижать его, но в то же время я не могла оставаться здесь и спорить по поводу убийцы, преследующего меня.

— Ты не можешь пойти со мной. Прости, но двоих легче обнаружить, чем одного, и кроме того, если меня поймают… — я запнулась, потому что я не могла придумать объяснения, насколько ужасным это будет, которые не выглядели бы бредом сумасшедшей. Конечно, ему, скорее всего, приходилось сталкиваться со многими фантастическими вещами на улицах, и он более беспристрастен, чем полицейские, которые видели в любом, кто заикался о вампирах, наркоманов или психопатов. Но даже если бы я нашла способ, как убедить его, на это не было времени.

— Извини; мне нужно идти. — Не так мне хотелось проститься. Я много о чем не говорила Томасу из боязни, что может показаться, будто клеюсь к нему. А сейчас, когда я хотела ему все рассказать, мне нужно было уезжать.

Я попыталась высвободиться, но его хватка на моей руке была на удивление сильна. Прежде, чем я смогла настоять на том, чтобы он отпустил меня, у меня возникло очень знакомое и однозначно неприятное предчувствие, мое тело покрылось мурашками. Душный вечерний воздух внезапно сменился чем-то более холодным и темным, и очень недружественным. Я не знаю, что чувствовали люди, не обладающие экстрасенсорными способностями, рядом с вампирами, но всю свою сознательную жизнь, я с уверенностью могла сказать, когда они поблизости. Такое состояние наступает, когда переступаешь опасную черту, тебя пробирает внутренняя дрожь и создается ощущение неправильности происходящего. Я никогда не чувствую себя так в окружении призраков так, будто это в порядке вещей, но оно возникает у меня каждый раз, когда рядом вампиры. Я успела увидеть темный силуэт в ярком свете уличных фонарей за мгновение до того, как он растаял в ночи или ушел.

— Черт! — Вытащив свой пистолет, я затолкнула Томаса в подсобку. Не сказать, что от этого было много проку; если Тони послал за мной вампиров, нам нужна была более серьезная защита, чем та, которую может предоставить обычная дверь. Я видела, как Тони одним движением своих тонких, покрытых кольцами рук, срывает с петель толстую дубовую дверь, только потому, что не смог найти ключей и был не в настроении.

— Кто это?

— Кто-то, с кем я не хочу встречаться.

Я посмотрела на Томаса, и передо мной пронеслась картина его окровавленного лица с безмятежным пустым взглядом мертвых глаз. Это не было Видением, просто мой мозг, как обычно напридумывал худший вариант развития событий, но этого оказалось достаточно, чтобы помочь мне определиться с приоритетами. Вампы не войдут за мной в клуб и не устроят в нем резни. Тони слишком боялся Сената для добротного массового убийства, но он не будет даже задумывать об устранении какого-нибудь уличного парнишки, который встанет на его пути. Свое отношение к подобным ситуациям он прекрасно продемонстрировал, когда в возрасте четырех лет сделал меня сиротой, чтобы обеспечить себе полный контроль над моими способностями. Мои родители стали преградой для его амбиций и, как следствие, были уничтожены. Все просто. И Сенат, скорее всего, не будет беспокоиться из-за такой ерунды, которую можно выдать за очередные действия банды закоренелых преступников. В таком случае первоочередная задача — убрать Томаса с линии огня.

— Я должна убираться отсюда, пока не подвергла всех опасности. Но теперь они могут прийти за тобой, так как видели, как мы разговаривали. И они наверняка подумают, что ты знаешь, куда я направляюсь.

Таща его за собой через подсобку, я пыталась обдумать сложившуюся ситуацию. Я так сдурила, что притащилась сюда и позволила им увидеть меня вместе с Томасом. Несмотря на постоянные возражения, половина людей в клубе предполагала, что он был моим любовником. Если бандиты Тони начали бы расспрашивать о нем, и кто-нибудь проболтался, то они замучили бы его до смерти, пытаясь выяснить, где я. Я должна была сто раз подумать прежде, чем заводить какие-либо отношения, даже платонические, с кем бы то ни было. Я чувствовала себя каким-то ядом — приблизься ко мне, и тебе сильно повезет, если ты просто умрешь. Так или иначе, мне придется бежать вместе с Томасом и, как и у меня, у него не будет никакой надежды когда-нибудь вернуться сюда. Но я как-нибудь помогу устроить ему свою жизнь.

Кроме того оставалась проблема, как нам пройти мимо вампира. Я видела, на что они способны. Они могли растворяться в воздухе и передвигаться с невероятной скоростью. Тех нескольких секунд вампиру было предостаточно, чтобы быстро как змее нанести удар или выстрелить в меня с приличного, безопасного расстояния. Нежить на самом деле не нуждалась в использовании оружия против смертных, но Сенат предпочитал, чтобы наносимые ими удары выглядели как можно естественнее, поэтому большинство парней Тони носило его. Возможно, он заподозрил, что я тоже вооружена, но я сомневалась, что он испугался бы моего оружия, даже если бы не знал, какой я плохой стрелок. Лучшее, на что я могла рассчитывать, это возможность немного замедлить его. Нет, я была жива только из-за того, что тому, кто находился здесь, было приказано играть по правилам. Время смерти значилось в 8:43, следовательно, в 8:43 это и должно произойти. Я прямо слышала, как Тони говорит своим людям, что он «устроил последнее маленькое Видение для своей предсказательницы, и на сей раз, ей даже не придется что-либо делать самой». Мне было интересно, планировали ли они убить меня здесь, чтобы потом отнести на Пичтри, или просто подчинить мой разум, сделав так, чтобы я сама пошла туда, как овца на заклание. На самом деле мне не нравился ни тот, ни другой план.

Я облизала внезапно пересохшие губы.

— Хорошо, слушай меня. Надень вот это и забери свое пальто. Подними волосы наверх.

Майк оставил пылиться на полке несколько из своих бейсбольных кепок, и я схватила их, но как мы ни старались, волосы не желали держаться под ними.

— Нам нужно найти кого-нибудь, у кого есть пальто с капюшоном, и ты одолжишь его для себя. А то тебя слишком легко опознать.

Может быть, кто-нибудь из Готов даст нам взаймы свой плащ. Если мне удастся достаточно сильно изменить внешность Томаса, то он сможет убраться подальше отсюда, пока я отвлекаю внимание вампиров.

— Кэсси, выслушай меня. Есть… — я так и не узнала, что собирался мне сказать Томас, так как дверь, в которую мы только что вошли, распахнулась так, будто и не запиралась на замок вовсе, и пять огромных вампиров влетели в комнату. Они были похожи на связку полузащитников, которые объединились в банду отморозков — все как на подбор с накаченной мускулатурой, широкими плечами и сальными волосами.

На одну секунду мы все замерли, уставившись друг на друга. Габариты не играют особой роли для нежити, но Тони подобрал экземпляры покрупнее, я так полагаю, для создания устрашающего эффекта. Это сработало — я была очень напугана. И тот факт, что они даже не потрудились скрыть свои реальные обличия под вежливыми масками, тоже не помогал. Я знала, как выглядит охотящийся вампир — я неоднократно наблюдала это — и все же их вид по-прежнему чертовски пугал меня. До того как они превратились в единое движущееся пятно, в моей голове успела оформиться мысль, проживу ли я достаточно долго, чтобы начинать волноваться о кошмарах. Я выстрелила одному из них в область сердца, но это даже не замедлило его. Хотя я и не рассчитывала, что что-нибудь получится. Не то, чтобы это имело значение: но я не ожидала, что мне придется столкнуться с пятью убийцами-вампирами, и подобное численное и физическое превосходство не оставляло мне ни единого шанса. Тони, должно быть, разозлен больше, чем я предполагала

Глава 2

Из моей руки выхватили револьвер, а саму со всего размаха впечатали лицом в каменную стену. На одном дыхании мне так сильно заломили руку за спину, что я побоялась, как бы не было перелома. Я не видела, что происходило дальше, так как была слишком занята, получая бетонный массаж лица, но, судя по раздавшемуся звуку, все металлические стеллажи в помещении были перевернуты одновременно. Кто-то издал рев гнева, а затем подобно обжигающему ветру по комнате прокатился выброс колоссальной мощи, врезающийся в мою кожу с градом искр. Если бы у меня было достаточно воздуха в легких, то я закричала бы от этого ощущения и от беспредельной мелочности ублюдка, который не дал мне не малейшего шанса на спасение. Мало того, что Тони послал за мной целую толпу кровососов, так вдобавок ко всему, по крайней мере, один из них точно был мастером. Даже объединившись, пять обычных вампиров не могли вызвать такую мощь. И это был не просто мастер, а один из древних.

Большинство вампиров за всю свою бессмертную жизнь так и не становятся чем то большим, чем рабами, прислуживающими своему создателю, не способные сбросить с себя их гнет или выказать неповиновение. И лишь единицам, как правило, тем, кто при жизни обладал сильным волевым характером, постепенно удавалось захватить власть. Достигнув уровня мастера, они могут создавать других вампиров, которые будут подчиняться им, и это обычно позволяет обрести небольшую независимость от своих создателей. Седьмой уровень — самый низкий ранг мастера, и большинство так никогда и не преодолевает его, но те, кому это удается, с каждый новым шагом на пути к вершине обретают новые способности и больше свободы. Меня всю жизнь окружали мастера-вампиры, вплоть до третьего уровня как у Тони, и я вдоволь нагляделась, как они выплескивают свой гнев. Но никогда раньше я не чувствовала, что их власть способна реально прожечь дыры на моей коже. Казалось неосуществимым, что Тони смог уговорить древнего вампа, второго или даже первого уровня, принять участие в столь низкосортном, пустячном убийстве — убрать меня было плевым делом — но я не могла найти никакого другого объяснения.

Заорав Томасу, чтобы он убегал, прекрасно сознавая, что от этого не будет никакого проку, я добилась лишь того, что удерживающий меня вампир решил, что мне не достаточно больно, раз я смогла поднять такой шум. Он опустил руку с моей головы на шею и сжал ее. В этот момент я подумала, что мне очень повезет, если он задушит меня до смерти, до того как вспомнит, что нужно доставить меня хозяину. Это сократит время, отведенное мне этой ночью, но лучше так, чем всю вечность любоваться рожей Тони.

Спустя миг, когда у меня уже поплыли круги перед глазами и начался гул в ушах, кровосос издал громкий крик, и давление на горло внезапно прекратилось. Упав на колени, я хватала ртом воздух, изо всех сил пытаясь протолкнуть его сквозь свое ободранное горло, в то же время он, свалившись прямо передо мной, визжал так, будто его буквально разрывало на части. У меня ушло несколько секунд, чтобы выяснить, что с ним было не так, потому как это не относилось к разряду повседневных явлений. Основным намеком стало ощущение жара, разливающего по линям пентаграммы на моей спине, как если бы кто-то выплеснул нагретую нефть мне на кожу. Другой подсказкой стало то, что рука вампа и часть груди обвивали пылающие золотом линии, они шипели и трещали, прожигая под собой плоть и кости. На моих глазах одна расплавленная полоска накрыла маленькое отверстие в его груди, куда вошла моя пуля, и продолжила ползти. Я уставилась на него в шоковом параличе. Линии на его теле приняли форму метки, и стало совершенно очевидно, что пробудилась моя охранка.

Ирония заключалась в том, что именно Тони был тем, кто поставил это клеймо на мою кожу. Меня всегда мучил вопрос, в чем для него выгода от этой манипуляции. Я становилась старше, и вместе со мной росла и странной формы пентаграмма, в конце концов, превратившись в уродливую татуировку, которая покрывала половину моей спины и часть левого плеча. И хотя она не украшала меня, но со своей функцией она справилась вполне прилично. Однако, вампир, напавший на меня, не был мастером — энергетическая волна пришла откуда-то позади нас — и еще не известно, как моя защита проявит себя против одного из зрелых парней. Я была приятно удивлена, что она разделалась хотя бы с этим; до этого я видела ее проявление лишь раз, и оно было не настолько показательным. Тогда защита лишь обожгла руку нападавшему, опалив его достаточно, чтобы я успела сбежать. Конечно, тогда это был лишь смертный, попытавшийся отправить меня к праотцам. Возможно, уровень защиты варьировался в зависимости от силы того, с кем приходилось бороться? У меня было плохое предчувствие, что я скоро это выясню.

Мне было кое-что известно об охранных заклинаниях, так как Тони всегда держал парочку штатных чародеев для поддержания крепости магических щитов вокруг своего дома и фирм. От них я узнала, что есть три основных категории защиты: внешняя, энергетическая и персональная. Внешняя защита использовалась Тони для камуфляжа, когда он проворачивал что-нибудь нелегальное — другими словами, постоянно. Энергетическая защита более сложная: используемая во благо, она действовала лучше «Прозака», снижая напряженность и помогая людям разобраться с эмоциональными проблемами. А использование ее в корыстных целях давало возможность влиять на важные деловые переговоры, чем частенько пользовался Тони. Все в радиусе действия защиты начинали чувствовать себя абсолютной размазней и внезапно склонялись к решению, что лучше просто подчиниться желаниям Тони, чем использовать наступательную тактику, которая чревата слишком большими неприятностями для них. Персональная защита бывает двух типов: личные щиты и охранки. Евгения обучила меня первому, когда я еще была ребенком. Без них я могла воспринимать даже фантомы призраков — легчайшие энергетические следы, простирающиеся из глубины времен подобно светящимся линиям на карте, заявляющие мне о том, что однажды, возможно сотни лет назад, призрак проходил через это место. С возрастом я все больше погружалась в себя, становилась чересчур рассеянной, возможно, потому, что старый особняк Тони находился в промежутке между индейским и колониальным кладбищем. Евгения, наконец, устала от моей невнимательности во время уроков, и продемонстрировала мне, как защищаться от них. Она научила меня чувствовать свое энергетическое поле, которое некоторые люди называют аурой, затем, используя свою силу, строить вокруг него преграду для защиты. В конечном счете, мои щиты вставали автоматически, отфильтровывая все, кроме активных призраков здесь и сейчас.

Но мощность таких щитов равносильна силе создающего их человека, так как они обычно удерживаются его силой воли, и в большинстве случаев их недостаточно, чтобы уберечь тебя от сверхмощного спиритического или физического нападения. В таких случаях помогают охранки. Создаваемые искусными ремесленниками магического мастерства, они предназначены для защиты людей, объектов или мест от различных угроз. Они могут органично отражать опасность, как правило, возвращая злое намерение его создателю или, как в моем случае, гарантируя, что любой притронувшийся ко мне с мыслью навредить, закончит тем, что будет кричать от боли.

Такой тип защиты стоит больших денег в сверхъестественном сообществе. Однажды Тони заплатил целое состояние чародею, создавшему защиту по периметру комбинированных судов, с целью прикрытия перевозки некого очень незаконного груза. Согласно первоначальной задумке он должен был сделать так, чтобы суда выглядели обшарпанными корытами, отбивающими охоту у стороннего наблюдателя пристально приглядываться к ним — не такими, которые представители власти любят обыскивать с особой тщательностью. Но чародей был молод и небрежен, и защита подвела как раз в тот момент, когда суда причаливали в порт почти перед самым носом у патрульно-береговой службы. Тони потерял груз, а чародей — жизнь. Когда мне ставилась защита, я была слишком мала, чтобы это переживание отложилось в моей памяти, но кто бы ее ни создавал, мужчина или женщина, он, бесспорно, был мастером в своем деле. Тони, должно быть, заплатил немалые деньги за эту работу, хотя, наверное, это единственный случай, когда ему пришлось пожалеть, что он не обратился к более дешевому мастеру.

Мои глаза начали слезиться от зловония поджаривающейся плоти вампира, это не относится к чему-то, что вы нюхаете каждый день. Я на секунду задержала дыхание, прежде чем меня осенило, что могу свободно передвигаться, и сразу же начала лихорадочно оглядываться в поисках своего оружия. Обползав все вокруг края стеллажа, я поняла, что это бесполезно. Ничего не указывало на то, где может находиться мой 9 мм револьвер, а я ни за что на свете не собиралась выходить за дверь без него. И эта небольшая кучка коробок на складе, которая как раз принимала форму моего тела, была жалким оправданием для игры в прятки, так как не могла никого долго вводить в заблуждение. В итоге ни оружия, ни места, где можно спрятаться, а лишь уродливая охранка для защиты. Я остановила свой выбор на главном принципе доблести, также известном как «беги и прячься», и начала отступать по проходу.

Если мне удастся не попасться на глаза мастеру-вампиру хотя бы в течение минуты, то, возможно, я смогу добраться до той маленькой двери, ведущей к незаконченной части цокольного этажа. Там не было дверей, выходящих в клуб, но задняя стена помещения примыкала к дальнему концу бара. Если я буду вне поля зрения, то существовал один шанс на миллион запутать чувства вампира так, чтобы он предположил, что я проскользнула обратно в бар. Это помогло бы мне выиграть несколько минут, чтобы выбраться через черный ход, если только он не поступит по-умному и не оставит одного из своих парней, наблюдать за ним. Конечно, даже если он так поступит, то у меня есть моя защита, которая сможет справиться с вампиром низкого уровня. Хотя с другой стороны, может и не справиться.

Я, наконец, достигла полуразмерной двери в конце последнего ряда стеллажей, но, даже не успев открыть ее, услышала, как что-то с грохотом обрушилось позади меня, и раздался нечеловеческий вопль. Я посмотрела через плечо, ожидая увидеть, что один или несколько убийц-вампиров пытаются остановить меня. Моему перепуганному мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что существом, парящим по проходу, была Порция, а звук борьбы раздается из нескольких других проходов.

— Я же сказала тебе, что я приведу подмогу, Кэсси! — Ее лицо засияло от возбуждения, и небольшие завивающиеся прядки по обе стороны от ее головы покачнулись, когда она повернулась, чтобы театральным жестом указать себе за спину. Это выглядело так, будто целый батальон Конфедератов разминался на складе, даже с учетом того, что здесь просто не хватило бы места для такой толпы людей. Мне приходилось сталкиваться с подобным фокусом прежде — метафизика посылала подальше все устоявшиеся законы физики — но все равно это было впечатляюще.

Примчавшийся офицер с длинными усами отвесил мне поклон.

— Капитан Бюргард Льюис, к вашим услугам, госпожа. — Он был сильно похож на Кастера, но это сравнение вряд ли было бы воспринято им благосклонно, если бы я не онемела и высказала его. Но прежде, чем я смогла произнести хоть звук, вампир пролез через полку и иллюзорную середину тела капитана, схватил меня за горло.

Бюргард обнажил свою шпагу, и у меня была лишь доля секунды, чтобы подумать, на что он надеется, и что собирается сделать, прежде чем она обрушилась сверкающей дугой и отрезала руку кровососа по локоть. Он завопил, а вместе с ним и я. Я кричала потому, что была обрызгана теплой струей крови, а также от того, что отрубленная рука все еще сжималась вокруг моего горла, впиваясь своими пальцами в мои трахеи. Тела вампиров не умирают, если голова и сердце оставались на месте, поэтому рука пыталась закончить последний отданный приказ — задушить меня до смерти. Бюргард попытался отодрать ее, но его рука прошла сквозь меня.

— Я очень сожалею, госпожа, — произнес он, в то время как мои глаза могли вот-вот закатиться уже второй раз за ночь. — Но я использовал большую часть своей энергии на тот удар.

Он печально покачал своей головой.

— Со временем мы становимся слабее.

Было похоже, что он ожидает от меня какой-то реакции на свои слова, но немного трудновато выражать сочувствие, когда ты не можешь даже сделать вдох, и фейерверк взрывается у тебя под веками.

Вампир еще раз попытался напасть на меня, но Порции удалось сбить его с ног своим пляжным зонтиком.

— Получай! — воскликнула она, и батальон, который до этого просто наблюдал со стороны, пришел в движение как единая бурлящая, внушительная река теней. Это был один из тех моментов, когда то, что ты видишь, идет в разрез с тем, что говорит тебе твой мозг, а именно — как ни крути, а этого просто не может быть. Разрозненная масса кавалерийских войск сошлась в одном месте, превращаясь в нечто сравнимое с водяным потоком, который, падая, растворялся в водостоке. Только данный конкретный водосток не был рассчитан для подобного явления, и ему точно это пришлось не по вкусу. Вампир отскочил от стеллажа, отмахиваясь одной рукой, как будто это могло каким либо образом отразить вторжение, тем не менее, его кожа бугрилась, приобретая багряный оттенок.

К тому времени, как мне удалось разжать пальцы, сжимающие мою шею и отбросить руку на пол, он перестал двигаться, замерев, как статуя в конце прохода. Я хотела как следует разглядеть его, но отвлеклась на отсеченную руку, которая, карабкаясь по полу, снова попыталась схватить меня. У меня не было четкого понимания, что происходило, но лучшим объяснением, которое мне пришло в голову, было то, что каждый призрак замораживал крошечный кусочек вампира, превращая его в большой уродливый леденец. Не успела я подумать, что случится, когда все эти призраки попытаются покинуть его, ставшее твердым, тело, как произошел взрыв. В это время я, схватив бутылку вина, отбивалась от руки, и потому пропустила важное событие. Я только почувствовала, как меня засыпает ледяными частицами плоти вампира, которые врезались в кожу, подобно крохотным градинам.

Порция парила над полом, просто избегая касаться этой гадости. Крутя свой кружевной зонтик, она улыбнулась мне.

— Мы вынуждены уйти, Кэсси. Все это сильно истощило парней, и им нужен отдых. Но мы хотим, чтобы ты знала, что мы замечательно провели время!

Она взяла под руку Бюргарда и сделала реверанс, в то время как он отвешивал очередной поклон; затем они исчезли, прихватив собой всю толпу, которая вытекала из останков вампа.

Я сидела в эпицентре тающих липких кусков, потирая свою шею, чересчур ошеломленная, чтобы постараться выбраться. Мое лицо саднило в тех местах, куда врезались частички взорванного вампира, но меня больше беспокоило мое горло. Кажется, я не могла глотать, и от этого у меня началась паника. Возможно, я так и сидела бы там, наблюдая как, тая, уменьшаются кусочки плоти вампа, но в этот момент в конце прохода появился Томас.

— Поторапливайся! — Он схватил меня за запястье и протащил к центру помещения. Я взвизгнула от боли, так как он ухватился за то же самое запястье, которое вампир чуть не вывихнул, и в удивлении таращилась на него во плоти. Я была слишком озабочена тем, как нам побыстрее выбраться отсюда, что лишь сейчас мне пришло в голову, задуматься, кто же боролся с вампирами, если отряд Порции был рядом со мной. С его руки капала кровь, и на секунду мне показалось, что она его, но я не смогла найти раны. Мой вопль, должно быть, ошарашил его, так как он резко отпустил меня, и я со всего размаха шлепнулась на пол, хрипя и задыхаясь от напряжения, крик стал последней каплей для моего и без того израненного горла. Только прижав запястье к груди в попытке облегчить боль, я заметила тела.

Кроме первого атаковавшего меня вампира, который в данный момент был бессилен и издавал булькающие звуки, так как охранка насквозь прожгла его грудь, только один еще подавал признаки жизни, придавленный стеллажом, который, похоже, выдрали из стены и набросили на него сверху. На его полках лежали пачки металлических листов, оставленных Майком после окончания стилизации ночного клуба под склад, спасенного от закрытия завода. Это были не какие-нибудь дизайнерские разработки для отделки стен, стилизованные под металл, а настоящие предметы — массивные, местами с острыми, как бритва краями, так что Майк должен был соблюдать предельную осторожность, устанавливая их. Очевидно, они пришли в движение от толчка, когда сбрасывали стеллаж, превратившись в смертельное оружие, которые нарезали вампа как ломоть хлеба. Он, должно быть, недавно питался, так как из многочисленных глубоких ран вытекло достаточно крови, чтобы покрыть пол, подобно темно-красному покрывалу.

Однако ни один из листов не отрезал вампиру голову и не пронзил сердце, поэтому, несмотря на ужасные раны, он продолжал жить. Он смотрел на меня, и я видела, что он из последних сил пытался поднять оружие, которое сжимал в своей руке. Томас, заметив это, решительно направился в сторону вампира и вытащил металлический лист из его живота. Затем быстрыми отточенными движениями несколько раз подряд воткнул лист, производя при этом хлюпающие, глухие звуки, все это время я, не веря свои глазам, таращилась на него с открытым от удивления ртом. За несколько секунд бедняга на полу стал больше похож на груду сырого гамбургера, чем на человека.

Глаза вампира продолжали с ненавистью наблюдать за мной, прекрасно сознавая, что произойдет, как только он будет убит, а я не могла ни крикнуть, ни что-либо сделать. Я неоднократно попадала в пиковые ситуации прежде, но нервы, похоже, забыли, что нужно оставаться напряженными как тетива лука ежеминутно, ежедневно, иначе, не проживешь достаточно долго. Я наблюдала, как Томас последним ударом, отдавшимся глухим стуком, отсек голову вампира от тела, и только тогда сделала вдох, даже не сознавая до этого момента, что сдерживала дыхание. Мы были живы. Я не могла поверить, и уж точно не понимала, как такое возможно.

Благодаря воспитанию Тони я довольно терпимо относилась к насилию и поэтому спокойно отреагировала на существующее положение дел, пока не заметила, что у трупов четырех или пяти вампиров на месте, где должны были находиться сердца, зияли рваные отверстия. Вколачивание колов является традиционным и до сих пор самым популярным способом борьбы с вампирами, но я думаю, что вырывание сердца вручную работает не менее эффективно, хотя я никогда не видела, чтобы кто-нибудь так делал. Подумав, что лучше бы мне никогда не пришлось этого увидеть снова, я подняла взгляд на Томаса и, внезапно, комната исчезла.

Как правило, моим видениям предшествует некое предупреждение. Не могу сказать, что это помогает предотвратить их, но эти тридцать или более секунд дезориентации перед ними, дают мне время убраться с поля зрения других людей и мысленно сосредоточиться. В этот раз этого не произошло. Было так, будто пол рухнул, и я провалилась в длинный, темный туннель. Когда я приземлилась, Томас стоял под светло-голубым небом приблизительно в шести футах от меня на поросшей травой равнине, которой, казалось, не было ни конца, ни края. Его кожа переливалась бронзой вместо золотисто-кремового оттенка, и одет он был в грязную шерстяную тунику без рукавов вместо Готского прикида, но это определенно был он. Глаза на его лице блестели, как два черных бриллианта, и в его диком взгляде горело торжество. Его окружала группа мужчин в аналогичных одеяниях, и все они вели себя так, будто их любимая команда только что выиграла Суперкубок.

Где-то поблизости волны разбивались о скалистый берег, они были такого насыщенного зеленого цвета, что казались почти черными, а легкий бриз направлял ледяные брызги на сушу. Этот пейзаж можно было бы назвать пустынным, но прекрасным, если бы не несколько десятков тел, раскиданных вокруг. Судя по экипировке ближайшего из них, которая прекрасно подошла бы для малобюджетного пиратского кинофильма: белая хлопковая рубашка с пышными рукавами, коричневые льняные брюки до колен и испачканные белые чулки — большинство из них были европейцами. На мужчине отсутствовали ботинки, а волосы были под стать выражению его лица: такими же буйными.

Я, как зачарованная, с ужасом наблюдала, как Томас втыкает грубо обработанный бронзовый нож в грудь еще живого человека и делает глубокий надрез, вспарывая его от оголенной шеи до брюха. Жар от раны, смешиваясь с холодным воздухом, облачком пара поднимался вверх, но оно было недостаточно плотным, чтобы уберечь меня от вида того, как он без малейших усилий разрывает грудную клетку так, будто ломает прутья. Кровь яркими ручьями стекала по руке Томаса, когда он вытащил бьющееся сердце и поднял его вверх; затем медленно, как бы растягивая удовольствие, он начал опускать его к своему рту. Его зубы впились в дрожащую плоть, которая все еще пыталась биться, разрывая пульсирующую вену, из которой хлынул поток крови, заливая его лицо и стекая вниз по подбородку. Кровь, стремительно заполнив рот, струилась ему в горло. Томас вытер окровавленные пальцы о свою тунику, оставляя от груди и до самого низа абстрактные рисунки, выглядевшие так, будто он нанес боевую раскраску. Его гортань содрогалась, и он проглотил кусок, вызвав этим одобрительные крики у наблюдающих за ним воинов.

Я, должно быть, как-то выдала свое присутствие, потому что он посмотрел прямо на меня и, оскалив свои запятнанные кровью зубы в жуткой пародии на улыбку, протянул ужасный кусок плоти, как бы предлагая разделить его с ним. Он сделал несколько шагов вперед, и я поняла, что не могу двинуться с места, не в состоянии ни остановить его, ни убежать. И только, когда эта рука со стекающими с нее каплями крови и жутким подношением приблизилась ко мне, я, наконец, вышла из ступора и закричала.

Это причиняло боль моему горлу, но я никак не смогла бы сдержаться. Видение развеялось, и я снова оказалась на окровавленном складе, дико таращась на новый образ Томаса, который, буквально, за доли секунды наслоился на старый. Его язык выскользнул изо рта, чтобы слизать крошечные капельки крови в уголке своего рта, настолько мизерные, что их было не видно, пока он не привлек к ним внимание. Я мысленно отметила верность высказывания, что привычка — это вторая натура, прежде чем начала истошно вопить со всей силы своих легких.

Он двинулся в мою сторону, вытянув руки перед собой, словно демонстрируя, что не представляет угрозы, и я заметила, что они снова почти чисты. Когда он подобрался ближе, последние пятна на пальцах его раскрытой ладони, как капли воды в песках пустыни, впитываясь в кожу, исчезли. Я осознала, что пячусь назад как краб, крича и ругаясь, но мне было безразлично, как это выглядит со стороны. Поскользнувшись на крови, я шлепнулась и завизжала еще сильнее, увидев, как алый цвет расползается по моим ногам, подобно розам, расцветая на моих чулках и сапожках. Томас осторожно подбирался ко мне, говоря спокойным голосом, так будто я была норовистым жеребенком, которого он пытался приручить.

— Кэсси, пожалуйста, выслушай меня. Мы выиграли немного времени, но нам нужно уходить. Скоро появятся другие.

Я опять поскользнулась и, упав, ушибла задницу обо что-то твердое. Какой-то частью моего мозга, которая еще была способна связно мыслить, я опознала форму предмета и тут же выхватила револьвер из-под себя.

— Не приближайся ко мне, или я убью тебя. — Я навела оружие на Томаса и, несмотря на то, что оно дико тряслось в моей не особо твердой руке, я могла с уверенностью сказать, что он понял серьезность моей угрозы. Его глаза, обычно мягкие, теплые и открытые, стали теперь непроницаемыми черными зеркалами. Я не могла увидеть, что скрывается за ними, да и не хотела. Видит Бог, я не хотела этого.

— Кэсси, ты должна выслушать меня. — Я изучала его привлекательное лицо, и какая-то часть меня отстраненно отмечала, что разрушается и умирает очередная иллюзия. Я думала, что наконец-то сделала что-то хорошее, действительно помогла кому-то, спасла, вместо того чтобы как обычно избегать любых заведомо обреченных контактов, которые могут закончиться страданием либо для меня, либо для кого-то еще. Я должна была заподозрить, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой, что он чересчур хороший.

«Кэсси, деточка, на этот раз ты отхватила кусок не по зубам, — подумала я, когда уперлась спиной в дверь. — Возможно, тебе нужно было попробовать для начала что-нибудь поменьше, в следующий раз заводи лучше котенка». Однако я понимала, что шансов на то, что у меня будет этот следующий раз, практически нет.

Я могла различить глухие удары музыки и невнятный речитатив в стиле техно, доносящиеся из клуба за дверью, и эти звуки показались мне божественными. Мне хотелось затеряться в толпе, выбраться на улицу и бежать без оглядки. Я была асом в маскировке, и в туристском районе города мне не составило бы труда смешаться с праздной толпой в ночь пятницы. У меня был отдельный счет в банке на еще не засвеченное вымышленное имя, и на случай чрезвычайной ситуации в шкафчике на автостанции была спрятана неброская одежда, и я знала наизусть каждый глухой переулок в радиусе пятнадцати кварталов. Мне не составит труда сбежать, если только я смогу оторваться от Томаса.

Я потихоньку скользила вверх по двери, используя ее в качестве опоры и проклиная свои высокие каблуки. Моя юбка задралась, но я не стала поправлять ее; сейчас меня в последнюю очередь беспокоил тот факт, что я сверкаю перед Томасом. Шаря у себя за спиной скользкой от крови рукой, я, в конце концов, нашла дверную ручку. На подкашивающихся ногах, вылетев за дверь, я захлопнула ее за собой и прокралась к бару. Мне не хватало воздуха, тело трясло как в лихорадке, но я не позволяла себе раскисать. Это теперь была не позволительная роскошь.

Началось шоу со световыми эффектами, и прыгающая, извивающаяся толпа танцующих стала мелькать в световом потоке от стробоскопов. Пульсирующий ритм и шум толпы тут же оглушили меня, но мне не нужно было слышать Томаса, чтобы знать, что он где-то рядом. Стробоскопы вымывали цвет крови на мне, поочередно преобразуя его то в черный, то в серебристый. Благодаря слабому освещению я гармонично вписалась в окружающую обстановку, не вызвав паники, хотя я сильно сомневалась, что у меня был вид психически уравновешенного человека. Проскальзывая в любой образующийся зазор, я пыталась думать на бегу, но в голову не приходило ничего путного, а все инстинкты кричали: «Быстрей!», и я пыталась следовать им, даже понимая всю тщетность своих действий, но мне не оставалось ничего иного, разве что дождаться его и позволить поймать себя.

Я была как раз посередине танцпола, когда Томас схватил меня. Он развернул меня к себе, и я почувствовала, как его рука, скользнув по прожженной футболке мне за спину, соединяет наши тела воедино. Должно быть, со стороны мы казались танцующей парой; но только я знала, что мне не вырваться из этих объятий. Он стальной хваткой сжал мою руку с оружием, принуждая меня отвести ее в сторону, подальше от него. Я все равно не стала бы стрелять. Моя ладонь так сильно вспотела, что мне было неприятно даже просто держаться за что-либо, и вокруг было слишком много людей, чтобы рисковать шальным выстрелом. Кроме того, если я права в своих догадках, пуля только вызовет у него раздражение и ничего более.

Его пальцы скользили вверх по моему обнаженному позвоночнику, подбираясь к контуру охранки. Он почти благоговейно обвел ее края.

— Я слышал истории об этом, но никогда не верил в них. — Его голос переполняло нечто сильно похожее на священный трепет. Каким-то образом ему удалось произнести это так, что я расслышала его, невзирая на оглушающую музыку, но я была не расположена к разговорам. Я извивалась, тщетно пытаясь разорвать его захват, в сердцах проклиная бесполезную охранку. Должно быть, она исчерпала себя в предыдущей схватке, или была бесполезна против кого-то его уровня, так как никак не реагировала на его прикосновения.

— Кэсси, взгляни на меня.

Я боролась с ним, зная с детства, что, глядя в глаза вампиру, ты облегчаешь ему управление собой. После представления на складе у меня не осталось сомнений, кем он является, и последнее, в чем я нуждалась, чтобы он влез мне в голову. Учитывая, что он сумел обойти мой вампирский радар, изображая из себя человека в течение многих месяцев, я полностью исключала возможность того, что имею дело с мастером меньше второго уровня, а то и выше. Произошло это возможно отчасти из-за того, что я видела, как он разгуливает в разгар солнечного дня. Даже Тони не мог себе позволить этого без риска получить что-то похлеще солнечного ожога. Не то, чтобы уровень Томаса имел какое-то значение, так как при желании любой мастер мог запросто, бросив мимолетный взгляд, превратить меня в безмозглую курицу, полностью подвластную себе.

Когда-то у меня была защита от вещей подобного рода, но как-то раз мой старый покровитель возжелал моей смерти, и я стала мишенью; с тех пор никто не стал бы требовать возмещения за какой-либо вред, причиненный мне. Кто его знает, может Томас рассчитывал на щедрое вознаграждение за мою доставку. Тони не скупился на месть, учитывая, во сколько я уже обошлась ему, и, скорее всего, он расплатится с радостью. Не из-за этого ли Томас убил других вампиров, видя в них конкурентов в борьбе за награду? Черт возьми, сколько же Тони предложил за меня? И почему Томас ждал так долго и не произвел обмен раньше?

Я брыкалась и дралась, но никому не было до нас дела, кажется, все подумали, что я просто паршиво танцую. Томас в ответ на это только сильнее прижал меня. Принимая во внимание, как редко я прикасалась к нему, это было непередаваемое ощущение — находиться теперь в такой близости от него. Приходилось постоянно напоминать себе, что это Томас. В моих мозгах он накрепко засел в категории друзей и никак не хотел перемещаться в папочку с надписью «психопаты-убийцы вампиры». То, как он держал меня, также не способствовало избавлению от путаницы в мыслях — прикосновение его руки было более чем дружеским, учитывая, что она скользила вверх и вниз по моей почти обнаженной спине, увлекая в танец, намного более медленный и более чувственный, чем диктовала звучащая на танцполе музыка.

Вопреки поверьям его прижимающееся ко мне тело было теплым и абсолютно не мускулистым, но создавалось такое впечатление, что он выкован из стали, и как бы мне этого не хотелось, я не могла вырваться из его объятий. Мой пульс подскочил, и мне показалось, что я теряю сознание, когда он наклонил голову, и я почувствовала, как его губы прошлись по моей шее. По-моему, мое сердце замерло, когда он деликатно целовал мою кожу так, словно пробовал на вкус пульс, бьющийся внутри. Создавалось такое впечатление, будто моя кровь реагирует на него, замедляя свой ток и скапливаясь в венах, в ожидании, когда он высвободит ее. Меня бросило в пот, что не имело никакого отношения к жаре скоплению тел, до отказа забивших маленькое помещение. Он что собирается убить меня прямо сейчас перед несколькими сотнями свидетелей? Меня зазнобило, когда я поняла, что вероятней всего это может сойти ему с рук. Он определенно мог вынести мое тело, и это ни у кого не вызовет подозрений; все, что они увидят, это то, что Томас проявил заботу о своей соседке по комнате, лишившейся чувств от духоты. Прямо джентльмен!

Я должна была бы ожидать, что случится нечто подобное. Всякий раз, когда я доверялась кому-то, он предавал меня; каждый раз, когда я испытывала глубокие чувства к кому-то, он умирал. Так как Томас был уже мертв, я предположила, что тенденция сохраняется.

— Пожалуйста, прекрати драться со мной. — Его дыхание на моей липкой коже, вызвало у меня дрожь. Внушение заструилось по моим венам, подобно наркотику, омывая уютным, радужным сиянием, которое вытеснило часть страха и практически избавило от страданий, одновременно одурманивая меня. Это было не столь же мощно, как при зрительном контакте, но все же ощущалось так, будто меня окружает плотный слой воды вместо воздуха, и малейшее движение требовало от меня больше усилий, чем это было необходимо в действительности. Не то, чтобы это имело какое-то значение: моя борьба не принесла никаких результатов, кроме вспышек тупой боли в моем воспаленном запястье и его возбуждения. Оно никак не отразилось на его лице, но тело не подчинялось ему столь же хорошо, и я почувствовала, как сильно напряжен и тверд он под своими джинсами.

Он потерся об меня своими теплыми губами.

— В мои намерения не входит причинять тебе боль, — прошептал он. Если бы у меня была возможность выразить свое мнение, то я указала бы ему на то, что независимо от того, убьет он меня сам или просто вернет меня Тони, результат будет тем же самым. Но я не успела ничего сказать, так как его губы повторно прошлись по моей шее; а затем, резко изменив направление, накрыли мой рот стремительным поцелуем, в котором не было ничего от нежности предыдущих.

Его руки напряглись, впечатывая меня в каждый дюйм своего тела. Он целовал меня с безрассудством голодающего, оказавшегося на банкете. Его рука решительно скользила вниз по моей спине, пока не натолкнулась на край короткой кожаной юбки, задрав его еще выше. Внезапно он оторвал меня от пола и устроил напротив своей талии, так, что мне пришлось обвить его ногами, чтобы не упасть. В конце концов, эмоциональная перегрузка оказалась достаточно сильной, чтобы на секунду привести меня в чувство, и я начала понимать, что он в танце увлекает нас обратно к складу. Очевидно, он предпочитал убивать без свидетелей.

Томас все еще продолжал целовать меня, когда из него вырвалась первая волна энергии, вызывавшая дрожь во всем моем теле вплоть до кончиков пальцев. Одно из двух, либо что-то разрушило его сосредоточенность, либо он больше не утруждал себя маскировкой. А почему собственно он должен был делать это? Скорее всего, я единственная здесь, кто мог почувствовать это, но мне уже было известно, кто он такой. Возможно, для остальных Томас остался прежним, но для меня, он выглядел так, будто его кожу, покрыли позолотой, и он подобно миниатюрному солнцу засиял в темной комнате. Количество мощи, изливающейся из него, заставило подняться небольшие волоски на моих руках и позади шеи, и это продолжалось все время, пока энергия циркулировала и потрескивала вокруг нас. Казалось, что сам воздух потяжелел и ощущался так, будто вот-вот должна разразиться буря — внезапно все стало более четким, ярким, и более контрастным. Все принуждало поскорее найти цель. И вдруг вся эта мощь обрушилась на меня подобно океанскому приливу, купая меня в волнах его могущества, так что мне с трудом удавалось не забыть, почему я сопротивляюсь, или что-нибудь еще не менее важное.

Томас прервал поцелуй, и у меня вырвался слабый, неосознанный звук протеста прежде, чем его рот снова опустился на основание моей шеи. Только в этот раз я не возражала; в данный момент, это казалось очень ласковым жестом, и лишь крошечная частичка моего мозга отметила, что его волосы упали поверх моей прожженной футболки, скрывая ее от более яркого света ламп возле бара. Когда мы проскользнули за прилавок, Люсиль, принимавшая заказ в нескольких ярдах от нас, к моему удивлению подняла два больших пальца вверх, выражая свое одобрение. Я не пыталась звать на помощь. Если рассуждать логически, что, спрашивается, Люсиль могла противопоставить даже молодому вампиру, не говоря уже о мастере. Хотя если быть до конца откровенной, у меня просто вылетело это из головы. Но Томас, возможно, решил, что я собираюсь совершить какую-нибудь глупость, или просто не хотел рисковать. Он поцеловал меня снова, и независимо от его мотивов, не оставалось сомнений, что он мастер в этом деле. От ощущения его нежных губ у меня путались мысли и, более того, когда мы, наконец, оторвались друг от друга, я была слишком ошеломлена, чтобы помнить, что нельзя смотреть ему в глаза. Мой взгляд тотчас застыл, и все мысли за исключением тех, которые касались Томаса, буквально вышибло из головы, как будто кто-то опустил рубильник в моей голове. Постепенно свет тускнел, а музыка отходила на второй план, пока мой взгляд целиком и полностью не сосредоточился на его лице, а единственным звуком, который я могла различить, был грохот пульса в моих ушах.

Почему я никогда не замечала, как соблазнительны его глаза с этими уголками, приподнятыми вверх? Ресницы казались черной шелковой бахромой в маленьком луче света исходящем от бара и создающем блики в его зрачках. Что-то во мне откликнулось на страсть, которую я увидела в его пристальном взгляде, так как мои руки по собственной воле и начали обводить ровные грани на его животе через иллюзорный барьер рубашки. Казалось, что для меня все утратило значение, кроме ощущения этих твердых мускулов под шелковистой кожей; и все, чего мне хотелось — это провести рукой вверх до его шеи и зарыться руками в мерцающий водопад полуночных волос, чтобы узнать, действительно ли они такие мягкие, густые и непокорные, как выглядят. Но меня отвлек вид его обнаженных темных сосков, проглядывающих сквозь некоторые из многочисленных дырочек в его рубашке. Они будто обладали неотразимой притягательностью для меня, и я сбилась со счета, сколько раз заглядывалась на них. Попробовав, я обнаружила, что, их вкус так же хорош, как и внешний вид, хотя я никогда не сомневалась в этом. Я чувствовала, как сильно они напряглись под действием моих губ и зубов, так будто не могли насытиться моими прикосновениями. Учитывая все обстоятельства, я с трудом заметила, когда Томас занес меня на склад и закрыл за собой дверь ногой.

Он, вздрогнув, сделал глубокий вдох и медленно отстранился от меня. Спустя секунду он заговорил со мной хриплым голосом, совсем не похожим на тот, который я привыкла слышать от него.

— Отдай мне оружие, Кэсси. Ты можешь кого-нибудь ранить, если оно случайно выстрелит.

Звук его грубоватого и странно приглушенного голоса немного отрезвил меня. Также этому поспособствовал вид вампира, первым напавшего на меня. Он был расчленен на три части, полностью разъеденный на куски защитой. Сквозь обломки его тела я разглядела почерневшие щепки там, где часть кривой пентаграммы въелась в деревянный пол. Я не могла отвести глаз от этой картины, чувствуя легкое головокружение и полную невменяемость. Внезапно, до меня дошла комичность ситуации: Ты можешь кого-нибудь ранить. Теперь это казалось забавным.

Я вцепилась в Томаса, чтобы не упасть, и мой револьвер бестолково раскачивался у него за спиной. Он забрал его из моей безвольной руки и где-то спрятал. Я не заметила, куда он положил его; револьвер просто исчез. Он смотрел на меня с беспокойством, и внезапно мне это показалось тоже забавным. Я начала хихикать. Надеюсь, Тони хорошо заплатил ему, так как он был непредсказуем.

— Кэсси, нам нужно срочно выбираться отсюда, и если ты позволишь, я могу нести тебя. — Он поглядел на настенные часы. На них было 8:37.

— Эй, да у нас масса времени, чтобы добраться до места. — Я все еще продолжала хихикать, и мой голос казался чужим. Я смутно понимала, что у меня начинается истерика, когда Томас придвинулся ко мне. Следующее, что я осознала, что мы на улице, и он, держа меня в своих объятьях, несется по тускло освещенному тротуару с такой скоростью, что уличные фонари сливались в длинную, серебряную линию. Секунду спустя к нам присоединились две темные фигуры, по одной с каждой стороны.

— Спи, — скомандовал Томас, в то время как мир проносился мимо. Я почувствовала страшную усталость, и сон показался мне превосходной идеей. Мне было тепло и уютно, несмотря на то, что моя голова кружилась до такой степени, что мне казалось, будто то ли ночное небо с огромной скоростью падает на нас, то ли мы взлетаем к звездам. Находясь в полусонном состоянии, прямо перед тем, как отключиться, я успела подумать, что это не самый худший способ отправиться в мир иной.

Глава 3

Я проснулась утомленной, с ломотой во всем теле и серьезным опасением, что у меня галлюцинации. Мое настроение не улучшилось от того факта, что Томас мелькал передо мной как бельмо, его лицо, нависающее надо мной, было первым что я увидела.

— Прочь от меня! — прохрипела я, попытавшись принять сидячее положение. Мне потребовалось несколько минут, чтобы комната перестала вращаться перед глазами. И, когда, наконец, изображение стабилизировалось, я не особо обрадовалась увиденному. Здорово. Меня бросили в приемную Ада. Вырезанная из красного песчаника маленькая комната освещалась лишь несколькими жуткими на вид подсвечниками. Они были сделаны из какого-то материала, который, по всей вероятности, использовался для связки лезвий и рукояток ножей, и эти самодельные факелы реально источали ужасное зловоние. Я тут же сделала вывод, что я нахожусь в месте с очень мощной защитой, которая вырубала электричество. Паршиво.

Это помещение могло бы стать идеальной камерой пыток, за исключением того, что вместо железных дев и тисков, она была меблирована одним очень неудобным черным кожаным диваном, на котором лежала я и небольшим столиком сбоку, на котором валялось несколько журналов. Сверху лежал экземпляр «Оракула», эквивалент «Ньюсуик» для магического мира, но, как и в большинстве приемных, даты выпуска периодических изданий были несколько устаревшими. Я еженедельно посещала одну и ту же кофейню в Атланте, чтобы спокойно почитать его. Это позволяло мне быть в курсе событий, происходящих в мире сверхъестественного, которые могут отразиться на моей новой жизни. Я сомневалась в достоверности некоторых статей, представленных на обложке этого выпуска. К этой категории можно было отнести статью об эффективности дешевого магического лекарства, импортируемого из Азии, и другие, из разряда бульварной прессы «НАСЛЕДНИЦА ПИФИИ ПРОПАЛА!», или трехдюймовый заголовок предсказаний на эту неделю посредством магического кристалла, кричащий «ПЕРИОД НЕУДАЧ!» Я попыталась закатить глаза, но остановилась, потому что это причиняло мне боль. В заголовке с предположением о том, что «МАРСИАНЕ ПОХИЩАЮТ ВЕДЬМ», их фантазия, можно сказать, исчерпала себя.

— Mia stella, Сенат назначил Томаса твоим телохранителем. Он не может покинуть тебя, — знакомый голос, доносящийся от двери, мягко упрекнул меня. — Не создавай проблем.

— Еще чего. — После всего через, что мне пришлось пройти, думаю, что у меня была веская причина злиться. Откровенно говоря, я чувствовала себя отвратительно и настолько вымотанной, что сомневалась, стоит ли заставлять себя вставать, а глаза жгло так, что хотелось довольно сильно заорать. Но я не сдавалась.

— Я не желаю, чтобы он маячил около меня.

Я демонстративно проигнорировала Томаса и незнакомого парня в наряде придворного семнадцатого века и сосредоточила свое внимание на единственном в этой комнате друге. Я понятия не имела, как Раф оказался здесь. Не то, чтобы я не была рада видеть его — мне не помешала бы поддержка любого друга, которого я смогла бы привлечь на свою сторону — но я не знала, на чьей он стороне. Раф, сокращенное от Рафаэля, был любимцем Рима и художником, пользующимся благосклонностью Папы, пока не совершил ошибку, отклонив заказ богатого флорентийского торговца в 1520. Тони всегда пытался соперничать в изысканности интерьера с Медичи: у них был Микеланджело, таким образом, у него должен был быть Рафаэль. Раф ответил ему, что у него уже больше заказов, чем он сможет обработать, и, вообще, он рисовал фрески для самого папы римского и точно не поедет во Флоренцию ради оформления столовой. Это было неразумно с его стороны. С тех пор Раф расписывал все, что требовал от него Тони, включая мою спальню, когда я была ребенком. Он разрисовал мой потолок ангелами, которые выглядели настолько реалистично, что в течение многих лет мне казалось, будто они присматривают за мной во время сна. Он был единственным из людей Тони, разлука с которым вызывала у меня сожаление, но я могла скрыться как можно дальше, только оборвав все контакты. У меня не было выбора: он принадлежал Тони и на прямой вопрос своего мастера должен был дать правдивый ответ. И если сейчас он здесь, то только потому, что так пожелал Тони. Это несколько уменьшило мою радость от встречи.

Томас ничего не говорил, но он и не уходил. Я сверлила его взглядом, но это не оказало на него никакого воздействия. Это становилось проблемой, учитывая мое намерение совершить побег — чем больше нянек, тем сложнее задача. Нужно также учитывать тот факт, что даже от простого взгляда на него меня переполняло слишком много эмоций, от чего жутко болела голова. Вовсе не его жестокость беспокоила меня. Я нагляделась на нее достаточно, пока взрослела, чтобы, не зацикливаться на событиях в клубе теперь, когда миновал шок, вызванный действиями Томаса. Помогло то, что я больше не стояла на коленях в луже крови, а также тот факт, что убитые им вампиры пытались прикончить меня. Моя позиция объяснялась довольно просто: я жива, они нет, со мной все в порядке. Проживание с Тони научило быть практичной в подобных вещах.

Я также учла тот факт, что Томас спас мою жизнь, хотя если бы я не пошла предупреждать его, то, скорее всего, в настоящее время находилась бы очень далеко от всяких неприятностей. Я даже готова была простить то, что он утащил меня без каких-либо объяснений, полагая, видимо, что я была не настроена на спокойное общение. В целом, я думаю, что все между нами бы утряслось, если бы не его участие в предательстве. Это уже чересчур, из разряда того, что я, возможно, долго не смогу простить, если вообще никогда.

Я делилась с Томасом своими воспоминаниями о жизни на улице, я рассказывала ему такое, о чем никогда ни с кем не говорила, чтобы поощрить его открыться. Меня беспокоило, что он ни с кем не подружился, несмотря на то, что не испытывал недостатка внимания в клубе, и я задавалась вопросом, не было ли это связано с тем, что он так же, как и я, боялся близких отношений. Черт, я даже позволила себе влюбиться в него, а он все это время лгал мне. Не говоря уже о том, что он преднамеренно лишил меня воли, заставив выставить себя такой дурой, что я до сих пор краснела, вспоминая об этом. Такое считается серьезным нарушением в вампирских кругах, и если бы я была в ладах с Тони, то подобное давление на его слугу вызвало бы у него нешуточный гнев.

— Дайте нам поговорить наедине, — обратился Томас к Рафу. И прежде, чем я смогла высказать свое мнение, все оставили комнату, чтобы дать нам видимость уединения. Это была чистая показуха; со слухом вампиров это не имело никакого значения.

Я не стала утруждать себя шепотом.

— Давай расставим все точки над и, — сказала я агрессивно. — Ты лгал мне, и ты предал меня. Я не хочу видеть тебя, говорить с тобой и даже дышать с тобой одним воздухом. Никогда больше. Дошло?

— Кэсси, пойми, я вынужден был поступить подобным образом с…

Я заметила, что он что-то держит в руке.

— И зачем ты взял мою сумочку?! — Мне следовало догадаться, что он обшарит ее — ладно, если бы это был Тони, будучи не в курсе, что застал меня врасплох, он мог решить, что я что-нибудь припрятала — но так как это был Томас, я чувствовала, что меня в очередной раз предали. — Ты брал что-нибудь из нее?

— Нет; я просто подобрал ее, когда ты бросила. Но Кэсси…

— Отдай! — Я вырвала сумку из его рук, чуть не упав при этом. — Ты не имел никакого права …

— Башня! Башня! Башня! — У моей упавшей на пол колоды карт Таро, кажется, была истерика. Я почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. Это была просто дурацкая колода карт, но она была единственной вещью оставшейся мне на память от Евгении.

— Ты повредил их!

Я бросилась собирать рассыпавшиеся карты, и Томас опустился на колени возле меня.

— Причина в защитных заклинаниях этого места, — спокойно произнес он. — Их слишком много, и они выводят из строя любые чары. С картами все будет в порядке, как только мы покинем это место, а если — нет, то я позабочусь о том, чтобы их заново заговорили для тебя. Это элементарное заклинание.

Я хлопнула его по руке, не позволив приблизиться к моим несчастным, запутавшимся картам. Я знала, что они чувствуют.

— Не трогай их! — Дрожащими руками я неуклюже складывала их рубашкой вверх, в то время как он, откинувшись на пятки, наблюдал за мной.

— Мне очень жаль, Кэсси, — сказал он, наконец. — Я знал, что ты расстроишься…

— Расстроюсь?! — Я так зыркнула на него, что от злости едва могла что-либо различать. — Ты ввел меня в заблуждение, прикидываясь бедным, оскорбленным ребенком, который нуждался в друге, а я как последняя дура влюбилась в этот образ! Я доверилась тебе, а ты предал меня… — замолчав, я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Мне не хотелось доставлять ему удовольствие своим криком. Я сдержалась. Запихнув карты назад в сумку, я начала проверять все ли на месте, тем самым давая себе время взять себя в руки. Спустя минуту, я подняла на него глаза.

— Не все, что разрушено, можно восстановить, Томас.

— Я не лгал тебе, Кэсси; могу даже поклясться в этом.

Глядя в эти очень искренние глаза, я почти верила ему. Почти.

— Значит ты этакий бедный, оскорбленный мастер вампиров? О, брось.

— Я не лгал, — повторил он решительнее.

— Мне приказали охранять тебя. Именно это я делал. Чтобы выполнить эту задачу, я должен был заручиться твоим доверием, но я не врал, чтобы добиться этого. Я никогда не говорил тебе, что со мной жестоко обошлись, хотя, даже если бы сказал, то это было бы недалеко от истины. Любой из слуг Алехандро может смело заявить это.

Мне и в голову не могло прийти, что он так поведет себя. Я не ожидала от него искренних раскаяний, но то, что он отрицал сам факт своей вины, было уже сверхнаглостью.

— Ты мне отвратителен, — сказала я, вставая на ноги. Подойдя к двери, я заглянула за нее. Раф стоял в коридоре, пытаясь делать вид, что не слышал каждого сказанного нами слова. — Он уходит, или я не буду помогать вам.

В следующую секунду руки Томаса схватили меня за предплечья, и он сильно, но не причиняя боли, притянул меня к себе.

— Что ты можешь знать о насилии? — спросил он свирепым тоном. — Ты знаешь, как я стал вампиром, Кэсси? Может, ты лучше поймешь меня, если я расскажу, как они окружили мою деревню и забрали нас всех, чтобы Алехандро со своим двором могли поохотиться? И я не мертв, только потому, что один из его придворных подумал, что я достаточно смазлив, чтобы приберечь меня для себя? Или, что мне пришлось наблюдать, как люди, которые пережили чуму и набеги, и которые в течение многих лет сражались бок о бок со мной с численно превосходящим противником, были убиты сумасшедшим ради его развращенных забав? Ты это хотела услышать? Если это не достаточно ужасно, чтобы снискать твоего прощения, то можешь поверить, у меня еще много других историй в запасе. Я мог поделиться ими, только думаю, что ты сбежишь не дослушав. Ты жила на улицах в течение нескольких лет, а я был с Алехандро три с половиной столетия!

— Томас, пожалуйста, отпустите мадемуазель Палмер.

Я очень удивилась, что мужчина в странном наряде решил вмешаться. Сначала мне показалось, что он какой-то английский дворянин эпохи Реставрации, и только теперь поняла, что он выходец с другой стороны Ла-Манша. Его акцент был практически незаметен, но он определенно был французским. Я почти забыла про него. Также странным было то, что Томас сразу же, как только он попросил, послушался его, отступив на расстояние так, будто бы прикосновение ко мне обжигало его, но при этом его черные глаза, по-прежнему не отрываясь, смотрели на меня, как будто ожидая ответа. Что он ожидал услышать от меня? Тебе пришлось нелегко, и потому я в восторге от того, что ты привел меня к людям, которые могут поступить со мной еще хуже? Твоя жизнь была разрушена, и потому я рада, что ты ломаешь мою? Если так, то пусть наберется терпения, ждать придется чертовски долго.

— Может быть, вы доверите мне ее охрану на некоторое время? — Это прозвучало как вопрос, но при этом высокий француз не стал дожидаться ответа и проводил меня по коридору.

Скоро мы добрались до места, где я смогла увидеть свою старую Немезиду, правда не совсем так, как ожидала. Полное лицо Тони ни грамма не изменилось, что было не удивительно, так как он не менялся, начиная с 1513 года, за исключением одежды. Он выглядел так, как я привыкла его помнить, этаким славным малым в костюме — модный прикид в тонкую полосочку, выглядел так, будто был позаимствован им у кого-то из вышибал, принадлежащего ему клуба. Этот костюм нравился Тони, потому что кто-то однажды сказал, что вертикальные полосы позволяют ему выглядеть худее. Они лгали. Когда Тони умер, он весил порядка трехсот фунтов, что при его габаритах пять на пять футов это означало, что его фигура практически имела форму футбольного мяча с ногами. И теперь никакие диеты и физические нагрузки не смогли бы этого изменить.

Даже, учитывая его вес и отвратительный вкус, Тони выглядел гораздо лучше своего главного инфорсера[1], Альфонса, который, по обыкновению, стоял сзади по левую руку от своего мастера. Даже если бы они были единственными, кто отражался в большом зеркале в данный момент, я могла бы с уверенность сказать, что они не в старой крепости в Чили. Я удивилась, что Тони может быть до такой степени решительным, чтобы выступить в защиту своих прав, но мне следовало бы помнить, что он никогда не страдал от недостатка наглости. Я знала, где они находятся, судя по тому, что Тони восседал на своем постоянном месте — троне, который был вывезен из резиденции епископа, когда в моду вошли обильные гравировки и позолота. Его спинка возвышалась от пола на полные шесть футов, не смотря на это, Альфонсу не требовалось тянуться, чтобы видеть, что происходит за ним. И все же его рост не прибавлял ему привлекательности. У Альфонса был вид типичного головореза, что вполне соответствовало его положению, но при этом его внешность была самой ужасной из всех, которые мне когда-либо приходилось видеть. Под «ужасной» я подразумеваю не сексуальный, голливудский образ злодея, а просто уродливого мужика. Как-то раз я услышала, что до обращения он был одним из наемных убийц Нельсона-Младенчика, но это не произвело на меня такого впечатления, как его лицо, выглядящее так, будто по нему не раз заехали бейсбольной битой. Как дитя, я была заинтригована тем фактом, что у него практически отсутствовал профиль, так как его нос был на одном уровне с неандертальской линией бровей.

У меня всегда начиналась депрессия, когда в кинофильмах вампиров изображали этакими сексуальными красавчиками, у которых шкафы ломились от дорогущей одежды. В реальности же, когда вы умираете, ваш облик в значительной степени сохраняет тот вид, какой был при жизни. За сотни лет можно научиться хотя бы нескольким трюкам, которые приукрасят внешность, по крайней мере, я так думаю, но большинство вампиров не заботятся об этом. Некоторые из молодых еще прилагают какие-то усилия, так как это облегчает им охоту, но большинству старых наплевать на это. Если вы можете заставить любого думать, что вы похожи на кого-нибудь типа Мэрилин Монро или Брэда Питта простым внушением, то расходы на косметику начинают казаться пустой тратой денег.

Несмотря на вид Тони и его подручного бандита, отражающихся в очарованном зеркале, у меня было приподнятое настроение. Я выглядела намного бесстыдней и порочней любого из них в своем розовом лифчике, выглядывающим через разорванную футболку, с сочившимися кровью царапинами на лице и растаявшими кусочками плоти вампира, которые липкой массой стекали вниз по моим ботинкам. Но я была жива и по-прежнему оставалась человеком, на зло Тони. Но от этого ситуация не становилась лучше. Разумеется, Тони был не единственной проблемой, маячившей на горизонте, но кажется, что у меня появился реальный шанс на победу после того, как я очутилась здесь. Если бы Сенат хотел моей смерти, их шпион мог избавиться от меня в любой момент за те полгода, что жил рядом со мной.

Я бросила взгляд через огромное помещение туда, где встал Томас. Он занял позицию около двери, формально повинуясь моему требованию держаться на расстоянии, но все равно, находясь не так далеко, как мне хотелось бы. Он говорил с одним из охранников, находящихся в комнате. Все четверо были как на подбор шестифутовыми блондинами, которые, казалось, сошли со средневекового гобелена, экипированные боевыми топорами, закрепленными ремнями за их широкими спинами и шлемами с небольшими защитными планками для носа. Я заметила, что он накинул черную джинсовую куртку поверх своей клубной униформы; она хорошо смотрелась с джинсами, но придавала ему байкерский вид. Его лицо находилось в тени, поэтому я не могла разглядеть его выражение, хотя оно все равно ничего показало бы мне. По крайней мере, ничего из того, что я хотела бы видеть.

Мне становилось жутко оттого, что приходилось бороться с собой, чтобы не пойти к нему, так отчаянно мне хотелось видеть, как его глаза оживляются при взгляде на меня, как никогда с другими, услышать его заверение, что все будет хорошо. Я знала, кто он, знала, что он лжец, и все же часть меня все еще хотела доверять ему. Я надеялась, что это просто отголосок недавнего ментального вторжения и успокаивала себя мыслью, что все скоро наладится. Моим глазам предстояло привыкнуть к тому факту, что он может выглядеть как мой Томас, но это не он; мужчина, которого, как мне казалось, я знала, никогда не существовал нигде, кроме моего воображения.

Я отвела взгляд, снова возвращаясь к основным действующим лицам, перед которыми не следовало выказывать свой страх, как бы тяжело это не было, учитывая сложившиеся обстоятельства. Комната, не считая ряда кресел с противоположной от меня стороны, была меблирована только массивным прямоугольным столом, вырезанным из толстого сруба красного дерева. На вид он весил приблизительно тонну и был установлен на столь же гигантскую черную мраморную платформу, к которой вели отполированные до блеска ступеньки. Это возвышало Сенат на целых три фута над смиренными просителям или заключенными, как в моем случае, получившими возможность выступить в свою защиту. Остальная часть комнаты — или пещеры, состоящей из нескольких подземных уровней, как я выяснила позже, была вырезана из красного песчаника и освещалась подрагивающим пламенем от огромной чугунной люстры. Зеркало, установленное слева от стола, было диссонирующим, уродливым элементом и то только потому, что в настоящее время отражало лицо Тони. Остальное убранство комнаты составляли яркие знамена и гербы членов Сената, развешанные строго за спинкой своего кресла. Четыре герба были драпированы черным, и тяжелые парчовые стулья перед ними развернуты к стене. Это было плохим знаком.

— Я требую компенсацию!

Я снова обратила свое внимание на Тони, который повторял свое требование как минимум пятый раз подряд. Он вел дискуссию по принципу «повторяй свою точку зрения до тех пор, пока они не уступят», главным образом потому, что у него не было в этом опыта. В его семье было не принято заискивать перед кем-то, и после столетий такого существования это сделало его небрежным.

— Я принял ее в свой дом, вырастил ее, относился к ней как к родной, а она обманула меня! У меня есть все основания требовать ее сердце!

Я могла бы указать на то, что поскольку не являюсь вампиром, пронзать меня колом было немного излишне, не говоря уже о том, что смешно, но предпочла сосредоточиться на более важных проблемах. Я не особо рассчитывала, что Сенат заинтересуется тем, как Тони прокручивает свои дела, но мне выпал редкий шанс высказать все, что я знаю про этого склизкого колобка, и я не собиралась упускать такую возможность.

— Ты убил моих родителей, чтобы иметь возможность единолично пользоваться моим талантом. Ты говорил мне, что мои видения помогают тебе избегать бедствий, которые я предвидела, и предупреждать других, хотя сам все это время наживался на них. Злишься, что я обошлась тебе в кругленькую сумму? Так вот, если я когда-нибудь окажусь достаточно близко, то отрежу тебе голову. — Я произнесла это будничным тоном, поскольку убийство Тони было моей заветной мечтой, просто мне ни разу не представлялось случая реализовать ее.

Моя вспышка, казалось, не слишком расстроила Тони, как собственно я и ожидала. Люди угрожали ему столетиями, но он все еще был жив. Однажды он сказал мне, что длительность его жизни сама по себе является красноречивым ответом его недоброжелателям, и, пожалуй, это все еще действовало.

— У нее нет никаких доказательств, что я причастен к этому нелицеприятному бизнесу. Я что должен сидеть здесь и терпеть оскорбления?

— Я была свидетельницей этого!

Я повернулась к главе Сената, или, как принято было ее называть, Консулу, намереваясь просить принять во внимание мои доводы, но она в это время гладила кобру, достаточно большую, чтобы обернуться дважды вокруг ее тела, и это сильно отвлекло меня. Кобра выглядела ручной, но я все равно была настороже. Вампирам свойственно забывать, что то, что у них просто вызовет раздражение, как, например, укус ядовитой змеи, будет иметь намного более серьезные последствия для смертных, работающих на них. Те из нас, кто прожил достаточно долго, научились соблюдать осторожность.

— Эта женщина страдает галлюцинациями, — опротестовал мое заявление Тони, невинно разводя своими полными белыми ручками. — Она всегда была опасно неуравновешенной.

— Тогда я удивлена, что вы полагались на ее предсказания.

Своей кожей я почти явственно ощущала голос Консула, скользивший по комнате. Меня слегка потряхивало от избытка ее мощи, и я была благодарна, что она направлена не на меня. По крайней мере, пока. Она давно уже не носила струящихся белых одеяний и золотой короны, но, наверное, когда ты настолько сильна, то тебе не нужно стараться произвести на кого-либо впечатление. И тем не мене она не разочаровала моих ожиданий, учитывая, что ее наряд главным образом состоял из пестрых змей, скользящих и обвивающих ее тело настолько плотно, что лишь изредка показывался участок обнаженной кожи. Их чешуйки в свете факелов мерцали так, будто она была одета в живые драгоценности: ониксы, нефриты, изумруды, с редкими проблесками рубиновых глаз. Даже не столько ее наряд, призывающей к осторожности, сколько мощь в голосе и интеллект в этих темных очах были своеобразным безмолвным показателем того, что власть сосредоточена в ее руках. Я не была лично знакома с ней, и никто из присутствующих не потрудился представиться, но Раф последовавший за мной, как я думаю, исключительно для моральной поддержки, нашептывал мне в ухо имена, когда мы приблизились к столу. Зубы сверкнули в его темной бороде, когда он одарил меня своей обычной распутной улыбкой, увидев мой ошарашенный взгляд.

— Это не та гадюка[2], которая может усмирить ее, mia Stella[3].

— Я не полагался на нее, — не моргнув глазом, солгал Тони. — Она просто всегда была под рукой.

Рука Рафа на моей напряглась, и я закусила губу. Повторные вспышки могли бы вывести Консула из себя — в данном случае было в высшей степени не разумно привлекать к себе излишнее внимание — но мне так сложно было сохранять спокойствие. Я точно не могла сказать, сколько денег заработала этой мелочной жабе за несколько лет, но однозначно много. Мне было доподлинно известно, что он получил, по крайней мере, десять миллионов чистой прибыли, когда скупил цитрусовые фьючерсы прямо перед тем, как ряд стихийных бедствий, уничтоживших урожай апельсинов в Калифорнии, сильно взвинтил цены на рынке. Такое случалось не каждый день, но это и не было единичным случаем.

Однако вовсе не помешанность Тони на деньгах стала камнем преткновения между нами. Причиной, побудившей меня выступить против него, помимо раскрытия его роли в смерти моих родителей, было его решение позволить огню уничтожить целый городской квартал, так как ему заблагорассудилось приобрести какую-то недвижимость в дешевом районе. Я рассказала ему об этом за неделю, и у него была уйма времени, чтобы позвонить и предупредить об опасности. Но Тони, конечно, не стал делать этого, и я, обнаружив фотографии обугленных детских тел в газетах, от ужаса, наконец-то, прозрела. Несложная проверка подтвердила мои подозрения: использование моего таланта помогало ему планировать убийства, осуществлять политические перевороты и успешно провозить контрабандой наркотики и оружие под носом у властей. И это только то, о чем мне было известно. В день, когда все части головоломки встали на свои места, я поклялась, что не важно, чего мне будет это стоить, но я заставлю его заплатить. У него был такой же настрой, но, на мой взгляд, гораздо меньший, чем у меня.

— Тогда ее потеря не должна вас сильно обеспокоить. Вам будет компенсирован причиненный ущерб.

— Консул, при всем уважении к вам, единственное мое желание, чтобы она снова вернулась ко мне. Я — ее законный владелец, и поскольку мои права не вызывают сомнений, прошу удовлетворить его.

— Нет. — Взгляд этих темных очей на мгновение опустился на меня, и я внезапно познала, что чувствует кролик, когда смотрит вверх и видит ястреба. — У нас есть планы на нее.

Тони неистовствовал, а я отметила, что Альфонс не сделал ничего, чтобы вразумить своего работодателя. Моя оценка его умственных способностей резко возросла. Если горячность Тони доведет его до запоздалой смерти, то в этот раз она будет окончательной, и у Альфонса появится шанс прибрать власть в свои руки, а это в свою очередь выгодно мне. Я определенно не была с ним в приятельских отношениях, но насколько мне было известно, у него не было причин желать моей смерти помимо того факта, что это приказал Тони. Я усмехнулась; продолжай в том же духе, Тони! К сожалению, один из двух огромных вампов в набедренных повязках из леопардовой кожи, которые стояли по обе стороны от стула Консула, выступил вперед и быстро убрал зеркало. Какая жалость; я уже начала получать удовольствие.

Давление руки Рафа предупреждало меня, что не стоит демонстрировать эмоции. Так же, как неразумно показывать страх или слабость на заседании суда — а это был самый серьезный из судов — также не следует слишком ярко обнаруживать веселье. Кто-то может принять это за вызов, и это будет чертовски плохо. Я быстренько состряпала ничего не выражающую мину, которую частенько использовала, пока не повзрослела. Это было не трудно: зачатки веселья, которые я смогла мобилизовать, умерли сразу же, стоило мне взглянуть на Сенат. Без отвлекающего присутствия Тони все их внимание внезапно сосредоточилось на мне, а оно, поверьте, было способно лишить мужества даже того, кому регулярно приходилось присутствовать на собраниях кланов. После того, как домашний телепат Тони была обращена и потеряла свои способности, он настоял, чтобы я находилась при нем, особенно в тех случаях, когда конкурирующие кланы отправляли к нам делегацию. Не пойму, зачем. Я не умею читать мысли, и вероятность того, что у меня будет Видение касательно какой-то конкретной личности, была очень незначительной. Я раз сто говорила ему, что не могу включать и выключать свои способности, как телевизор, и когда это начинается, я не могу переключать каналы. Он проигнорировал мои слова, возможно, потому, что ему нравился престиж, который обеспечивало наличие при себе личного ясновидца, как дрессированной собачки. Как бы там ни было, после всех тех жутких личностей, которых мне пришлось повидать, я думала, что уже ничто не сможет произвести на меня впечатление. Я оказалась не права.

Помимо Консула, стол был рассчитан еще на двенадцать персон. Примерно половина мест пустовала, но те, которые были заняты, в полной мере компенсировали это. Темноволосая женщина, сидевшая ближе всех ко мне, была одета в длинное бархатное платье. Небольшая шляпка, украшенная жемчугом величиной с ноготь моего большого пальца, обрамляла ее лицо, а вышитые золотом громоздкие узоры украшали подол ее бордовой юбки. Ее кожа светилась молочной белизной, что естественно для светлой кожи, столетиями не видевшей солнца. Эту безупречность уродовал лишь рубец от шрама вокруг горла, который практически не скрывала шелковая лента. Кому-то удалось подобраться к этой красотке достаточно близко, чтобы снести ей голову, но он был не в курсе, что этого недостаточно, чтобы убить вампира. Если сердце остается невредимым, то тело восстановится, хотя я вздрагивала при мысли о том, сколько усилий потребовалось затратить, чтобы залечить такую рану, как эта.

Рядом с нею за столом сидел единственный вампир, которого я знала. Было бы очень странно, если бы я не узнала его, так как при любом удобном случае Тони хвастался своей связью с известной линией Дракулы, и портреты всех трех братьев висели на стене его тронного зала. Он был обращен не Владом III Цепешем, больше известным как Дракула, а старшим братом легендарной личности, Мирчем. Мы принимали его в Чили, когда мне было одиннадцать. Как все дети, я любила послушать интересную историю с хорошим концом, поэтому мне больше нравились рассказы о детстве Мирчи, чем о более позднем периоде его жизни. Он поведал мне, что, когда его младшие братья Влад и Раду были заложниками в Адрианополе — султан Оттоманской Империи не рассчитывал, что по-другому сможет добиться от их отца соблюдения условий соглашения — он, Мирча, столкнулся с мстительной цыганкой. Она ненавидела его отца за то, что тот обольстил и бросил ее сестру, которая являлась матерью Дракулы, и потому наложила проклятие вампиризма на Мирчу. Так как уже никто не рассчитывал на возвращение заложников, то, наверное, она надеялась, что тем самым положит конец их династии, поскольку вампиры не могут иметь детей. Но, как отметил Мирча, она фактически оказала ему услугу. Так как вскоре после этого события венгерские убийцы, объединившись с несколькими местными дворянами, схватили его и, подвергнув пыткам, похоронили живьем, кое-что из этого могло реально сломить его, если бы он уже не был мертв. Но в данной ситуации в этом было больше неудобства, чем чего-нибудь еще.

Я была слишком юной, когда встретила его, чтобы понять, что красивый молодой человек, который рассказывал мне румынские народные сказки, был на самом деле старше Тони лет эдак на сто. На его тридцатилетнем лице, не менявшемся в течение пятисот лет, появилась ободряющая улыбка, адресованная мне. Помимо своей воли я улыбнулась ему в ответ; впервые испытав на себе принуждение этих карих бархатных глаз, а я и забыла, насколько он привлекателен. Благодаря тем же самым чертам лица переживший его брат Раду в шестнадцатом столетии был прозван «Красивым». Мирча отвлекся, чтобы стряхнуть пылинку со своего супермодного черного костюма. За исключением Рафа, который предпочитал более неформальный стиль, Мирча был единственным известным мне вампиром, который питал сильный интерес к современной моде. Одно из двух, либо я просто никогда не видела его одетым в наряды, принятые при дворе Валахии в старые времена, либо ему просто опостылела та одежда. В любом случае, сейчас у него был очень современный вид, за исключением длинных черных волос, собранных в хвост. Я была рада видеть его, но даже если допустить, что он сохранил обо мне нежные воспоминания, не стоило заблуждаться, что один голос принесет мне много пользы.

Возвращаясь к теме гардеробов, вампу, находящемуся рядом с Мирчем, требовалось срочно обновить его — также как и тому, который ошивался вместе со мной в приемной — он мог бы быть мужчиной эпохи в журнале GQ[4], если только тот был издан в семнадцатом столетии. Учитывая, что я уйму времени проводила в клубе для готов, меня не раздражал вышитый сюртук, сорочка с воланами и бриджи до колена, которые были на нем. Я рассматривала причудливый наряд, и единственное, что мне действительно понравилось в нем — это шелковые, обтягивающие ноги штаны, которые подчеркивали все достоинства ног лучше, чем большинство современных моделей, а ему, поверьте, было что показать. Загвоздка состояла в том, что все детали одежды сшиты из светло-желтой блестящей ткани. Простите за откровенность, но желтый вампирам просто противопоказан, особенно в сочетании с ярко-голубыми глазами и блестящими темно-рыжими кудрями, водопадом струящимися до середины спины. У него было очень открытое красивое лицо, одно из тех, которое сразу же вызывает у вас доверие. Меня очень нервировало, что оно принадлежит вампиру. Я ради эксперимента решила улыбнуться ему, рассудив, что хуже от этого уж точно быть не может, и даже наоборот, возможно, поможет заручиться одобрением единственного среди присутствующих в комнате мастера в желтом. Конечно, мое лицо выглядело не лучшим образом в данный момент, и, наверное, поэтому он не улыбнулся в ответ. Он следил за мной, как голодный за едой, его взгляд был настолько тяжелым, что я поймала себя на мысли, что лучше бы он уже был сыт. Мне нужно для начала отмыться от крови, чтобы при обращении к кому-либо не выглядеть ходячей закуской.

Двое оставшихся вампиров, сидящих по другую сторону от Консула, были очень похожи, и я предположила, что они могут быть родственниками. Позже я узнала, что это было простым совпадением. Мужчина был практически таким же старым, как и Консул, он возвысился до положения телохранителя Нерона, даже, несмотря на то, что его мать была рабыней, захваченной в плен в какой-то стране, находящейся намного севернее Италии. Он стал одним из фаворитов императора за то, что был еще большим садистом, чем его хозяин: догадайтесь, кто действительно сжег Рим? Женщина, родившаяся на юге США до гражданской войны, была так сильно похожа на Порцию, что я постоянно возвращалась к ней глазами. По слухам, она убила больше солдат Союзников в радиусе двадцати миль или около того от своего родового имения, чем вся армия Конфедератов, и оплакивала завершение войны, которое положило конец ее легкой охоте. Получалось, что они принадлежали разным эпохам, странам и культурам, но при этом были похожи, как близнецы, одинаково молочной белизной лица и волнистыми темными волосами. Даже цвет глаз у них был схожим, подобный сиянию червонного золота или осенний листвы на свету, и одеты они были в сочетающиеся наряды белого и серебристого цвета. Нужно отдать им должное, даже притом, что он был в тоге, а она наряжена так, словно собиралась на танцевальный вечер в Саване, они хорошо смотрелись вместе.

Консул дала мне время хорошенько разглядеть всех прежде, чем начать говорить, но как только она произнесла первое слово, у меня уже больше не возникало желания смотреть на кого-либо еще. Везде, где бы ни остановились ее подведенные глаза, я чувствовала покалывание на коже, словно в нее впивались крошечные иголки. Ощущения были не болезненные, но у меня создалось впечатление, что иголки могут в мгновенье превратиться в клинки.

— Ты видишь, сколько пустующих мест среди нас, сколько голосов замолчало навсегда. — Я удивленно захлопала глазами. Мне приходило в голову, что с ними могла произойти какая-то неприятность, но уж точно не то, что четыре древних вампира были с легкостью убиты. Но она только что подтвердила это. — Мы очень слабы сейчас. Потерю нескольких сильнейших из нас остро переживают все в этой комнате, и если убийствам не положить конец, то это отразится на всем мире.

Она замолчала, и сначала я подумала, что это было сделано ради драматического эффекта, но на самом деле она просто отключилась, глядя на меня. Некоторые из действительно древних иногда поступают так, погружаются в себя на минуту, час или день, забывая, что вокруг них есть еще кто-то. Я привыкла к кратковременным отключкам Тони, поэтому не стала беспокоиться по этому поводу. Я заметила, что к Томасу, стоящему в дверях присоединился еще один незнакомый мне мужчина. Он выглядел, как статуя в натуральную величину, рядом с моим бывшим соседом по комнате, я бы даже использовала определения топорный и безликий для описания его телосложения и невыразительных черт лица. Томас и вновь прибывший, казалось, спорили о чем-то, но их голоса звучали слишком тихо, чтобы можно было их расслышать. На секунду я почувствовала ностальгию по залу для аудиенций Тони, где большинство из присутствующих были кровожадными подонками, но я хотя бы знала, как их зовут. Я очень сильно нервничала, стоя в пропитанной кровью одежде перед группой вампиров, настолько мощных, что они могли убить меня просто силой мысли, и которым не нужно скрываться в темноте. С Рафом за спиной я чувствовала себя комфортно, но все же предпочла бы кого-нибудь, чья специализация в большей степени касалась оружия и ножей.

— Шестерых нет среди нас, — внезапно продолжила Консул. — Четверо потеряны для нас навсегда, а двое других находятся на грани между жизнью и смертью. Мы приложили все силы, чтобы вернуть их. Но может статься, что мы зря стараемся, так как у нашего врага появилось новое оружие, которое может уничтожить нас — саму нашу суть. — Я сдерживала себя, чтобы не оглянуться на Рафа, который, по-моему, мнению должен был лучше понимать, о чем идет речь. Возможно, позже он просветит меня, если Консул так и не удосужится сделать уточнений.

— Томас, нам бы хотелось услышать ваше мнение. — Не успела она закончить, как он уже был рядом со мной. — Она может быть полезна для нас? — Он намеренно не смотрел на меня. Мне хотелось завопить на него, спросить, каким надо быть трусом, чтобы избегать моего взгляда, предавая меня, но боль от сжавшихся пальцев Рафа отрезвила меня.

— Думаю, да. Она иногда разговаривает с кем-то невидимым, и сегодня вечером … я не могу объяснить, но что-то случилось с одним из убийц. Их было пятеро. Я уничтожил троих, ее охранка — еще одного; что же касается последнего …

— Томас, не смей. — Мне очень не хотелось, чтобы он закончил это предложение. Дело примет совсем плохой оборот, если Сенат решит, что я представляю угрозу, а так и будет, если они узнают о взорвавшемся вампире и почувствуют себя малость раздраженными. Как может даже очень древний мастер сражаться с чем-то, что не может увидеть или почувствовать? Конечно, помощь Порции была просто счастливой случайностью — я не ходила в сопровождении армии призраков и уж точно не могла приказать им сражаться за меня — но Сенату ведь это никак не докажешь. А я очень сомневалась, что они поверят мне на слово. Большинство призраков слишком слабы, чтобы повторить сделанное друзьями Порции. Ей, скорее всего, пришлось призвать всех активных духов на кладбище, и даже при этом, только объединившись, они стали по-настоящему могущественными. Это не из разряда того, что я смогла бы повторить, но если Сенат рассудит иначе, то мне будет вынесен смертный приговор.

Лицо Томаса напряглось, но он так и не взглянул на меня. К моему большому удивлению, он произнес:

— Я не знаю, как умер последний убийца. Скорее всего, его убила Кассандра, но я не видел, как это произошло. — Это было правдой, но он определенно видел замороженные куски вампира по всему проходу, и существовало не так уж много способов, чтобы они оказались там. Я была удивлена, что он завуалировал свой ответ ради меня, но это не сыграло особой роли. Одного взгляда на Консула было достаточно, чтобы понять, что он не ввел ее в заблуждение.

Прежде, чем она смогла поймать его на лжи, низенький блондин, который подслушивал у двери, внезапно прорвавшись через охрану, подбежал к нам. Меня это не насторожило; по пластике движений и загару на его щеках с легкостью можно было сказать, что он не вампир. Двое охранников быстро настигли его, рванув за ним с такой скоростью, что их можно было различить по размытому пятну на стене из красного песчаника. Достигнув нас, они тут же встали между мной с Рафом и вновь прибывшим, но при этом они не попытались схватить его. На самом деле создавалось такое впечатление, что они более заинтересованы наблюдением за мной.

— Я требую слова, Консул, и вам лучше бы проинструктировать свои слуг, чтобы не хватали меня, если не желаете довести дело до бойни! — Низкий голос блондина явно принадлежал высокообразованному британцу, но его наряд полностью противоречил этому. Единственной нормальной деталью в нем были волосы, постриженные коротко и без особого шика. Однако его футболку пересекало столько боеприпасов, что можно было бы уничтожить целый взвод. На нем висел оружейный пояс, низко опоясывающий бедра, который вместе ремнями, пересекающими спину, выглядел так, будто мужчина имел при себе все без исключения типы ручного оружия, имевшиеся в продаже. Из тех, что знакомы мне, были мачете, два ножа, обрез, арбалет, два пистолета, один из которых был закреплен на бедре, и пару, Бог не даст соврать, гранат. Были и другие предметы, назначения которых я не знала, включая ряд закупоренных пробкой бутылок на поясе спереди. Меня так и подмывало улыбнуться, глядя на этот прикид, сочетавший в себе образ безумного ученого и Рэмбо, но из уважения к людям, которым приходится носить при себе так много оружия, я сдержалась.

— Мы милостиво разрешили вам присутствовать здесь, Приткин. Не забывайте этого. — Прокомментировала Консул ничего не выражающим голосом, однако несколько из ее змей зашипели на вооруженного до зубов человека.

Мужчина усмехнулся, и его ярко-зеленые глаза сверкнули издевкой. У меня возникло подозрение, что человек просто нарывается, чтобы его прикончили, и я инстинктивно отступила назад, прижавшись спиной к Рафу. Его руки обвились вокруг моей талии, и я почувствовал себя немного лучше.

— Она не вампир, а, следовательно, вы не можете отвечать за нее!

— Это легко исправить. — Я дернулась от этих слов, произнесенных мне на ухо низким, шипящим голосом. Повернувшись в объятьях Рафа, я увидела высокого, мертвенно-бледного вампира с темными сальными волосами и блестящими выпученными глазами, склонившегося ко мне. Мне однажды приходилось уже видеть его, но с тех пор наши пути больше не пересекались. Как бы там не было, я не думала, что и в этот раз будет иначе.

Стоило Джеку, которого изредка все еще называли его известным прозвищем, повстречать одного из отсутствующих в данный момент членов Сената, Августу, во время ее круиза по Европе, и его карьера на улицах Лондона резко оборвалась. Она продемонстрировала ему, как можно действительно отвязно повеселиться, используя излюбленные им методы. Он лишь недавно был принят Сенатом, несмотря на то, что служил их неофициальным палачом почти столько же времени, сколько прошло с тех пор, как Августа обратила его. Однажды он приехал в Чили, чтобы помочь провернуть какое-то дельце для Тони, и ему очень не понравился отказ расплатиться мной за хорошо проделанную работу. Я испытала облегчение, когда, зайдя в зал заседаний Сената, не увидела его, и с той стороны зала вход отсутствовал. Но выяснение, откуда он появился, занимало меня не столь же сильно, как желание узнать, почему его губы вывернуты внутренней стороной вверх, а длинные тусклые клыки полностью выдвинуты.

Раф резко переставил меня, а Томас передвинулся так, чтобы оба прибывших находились в поле его зрения. Однако Консул вмешалась раньше, чем ситуация вышла из-под контроля.

— Сядьте, Джек. Вам прекрасно известно, что она собственность лорда Мирча. — Этот так называемый хозяин улыбался мне, совершенно не проявляя беспокойства. Одно из двух либо он доверял Джеку намного больше, чем я, либо факт того, что он является мастером Тони и меня в придачу, в соответствии с вампирскими законами, мало что значил для него. С моим везением я могла поспорить, что скорее последнее.

Джек пошел обратно, но ему это явно пришлось не по душе. Заняв свое место, он проныл, как ребенок, у которого отняли конфету:

— Она выглядит, как проститутка.

— Лучше так, чем как владелец похоронного бюро. — Я произнесла это вовсе не потому, что это соответствовало действительности, хотя его удручающая одежда викторианской эпохи отлично смотрелась бы в обстановке панихидного зала. Просто я рано поняла, что страх это страшная сила, а Джек меня пугал до смерти. Даже при жизни он был монстром; теперь же он был тем, от кого шарахались даже вампиры. Но я не собиралась показывать ему, что он заставляет меня нервничать. Не говоря уже о том, что страх был для него все равно, что афродизиак. Тони говорил, что он упивается не столько болью своих жертв, сколько их испугом, а я не собираюсь доставлять ему удовольствие. В ответ он снова оскалился на меня. Может быть, это было улыбкой, но я сильно сомневалась относительно этого.

— Маги не единственные, кто дорожит своей честью, Приткин, — продолжила Консул, игнорируя Джека и меня так, будто мы были двумя непослушными детьми, капризничающими перед гостем. — Мы будем соблюдать условия соглашения с ними только, если они не будут нарушать их.

Я вздрогнула и взглянула на мужчину — нет, на мага — по-новому. Мне приходилось ранее встречать чародеев, но то были отступники, которые иногда выполняли работу для Тони. Они никогда не производили на меня сильного впечатления. У большинства из них была серьезная зависимость не к одному, так к другому наркотику — побочный эффект от жизни в постоянном стрессе, вызванном угрозой смерти — а Тони потакал их привычкам, так как это поддерживало их стремление к работе. Но мне никогда прежде не приходилось видеть ни одного с хорошей репутацией, и уж точно ни члена Круга, если мои предположения в отношении него верны. Тони в одинаковой степени боялся и Серебряного, и Черного Круга, поэтому меня всегда интересовало, что они из себя представляют. Доходившие до меня слухи о Серебряном Круге, члены которого предположительно практиковали только белую магию, были страшны, но о Черном вообще никогда ничего не говорилось. Если даже вампиры сочли эту группировку слишком устрашающей, чтобы сплетничать о ней, то вероятно лучше ее избегать. Меня раздирало любопытство, к какой группе относится он, но я не нашла никакого видимого признака или символики на его причудливом наряде.

Он указал на меня.

— Она является человеком и практикующим магом, а значит, нам решать ее участь. — Он разминал руки, и создавалось такое впечатление, будто ему не терпится схватить что-нибудь: возможно оружие, возможно, меня, а возможно и то, и другое сразу.

— Отдайте ее мне, и я клянусь, что вы никогда не пожалеете об этом.

Мирча смерил его взглядом, которым обычно хорошая домохозяйка окидывает букашку, ползущую по ее недавно вымытому полу на кухне.

— Но не пожалеет ли об этом Кэсси? — спросил он своим привычным мягким голосом. Я никогда не слышала, чтобы он повышал его, хотя он прожил у Тони почти год.

Консул выглядела столь же спокойной, как бронзовая статуя, но волна ее силы омывала меня, как теплый летний бриз с крошечными точечными уколами в нем. Передернувшись, я сопротивлялась побуждению потереть свою кожу. Если маг и заметил это, то не подал вида.

— Тем не менее, нам необходимо выяснить, чьи притязания более обоснованны, Приткин.

— Здесь нечего обсуждать. Пифия желает вернуть эту бродяжку себе. Меня послали, чтобы забрать ее, и в соответствии с нашим соглашением вы не имеете права вмешиваться. Ей подобает находиться среди подобных себе.

Я понятия не имела, о чем он говорит, но думала, что подобная заинтересованность в моем будущем довольно подозрительна. Мы никогда не встречались с ним прежде, и это не проясняло, почему ни один из магов, которые приезжали к Тони, ни разу не удостаивал меня повторного взгляда. В качестве ручного ясновидца вампира я вызывала у них лишь насмешку. Меня раздражало, что изгои без какого-либо статуса в сверхъестественном сообществе смотрели на меня, как на ярмарочную шарлатанку. Но в настоящее время немного презрительного безразличия мне бы совсем не помешало. Все собрание начинало уподобляться своре собак, грызущихся из-за кости, которой в данном случае была я. Мне это совершенно не нравилось, но что я могла сделать.

— Ей подобает оставаться с теми, кто сможет быть лучшей защитой для нее и ее дара. — Консул сохраняла безмятежность. А у меня возник вопрос, было ли это врожденной чертой характера, или две с лишним тысячи лет жизни научили ее самообладанию. Скорее всего, и то, и другое. — Мне очень интересно, Приткин, с чего бы это вашему Кругу теперь вздумалось защищать ее. Помнится, не так давно вы просили нас оказать вам содействие в ее обнаружении, мертвой или живой, с упором на то, что первое предпочтительней.

В глазах блондина зажегся опасный огонек.

— Вы поступаете недопустимо, разглашая конфиденциальные переговоры с Кругом! Вы не осознаете всей степени опасности. Только Круг сможет защитить ее, и других от нее. — Впервые он посмотрел прямо на меня, и выражение его лица было настолько злобным, что будь у него клыки, как у вампира, он оскалил бы их. Фактически это было предупреждением, что у меня появился еще один враг, о котором стоит волноваться. Его взор хлестал меня подобно кнуту, и, кажется, ему совсем не нравилось то, что он видел.

— Ей позволили вырасти отрезанной от своего наследия и тех, кто смог бы научить ее контролировать свои способности. Это прямой путь к катастрофе.

Я встретила взгляд его прищуренных зеленых глаз и увидела, как в них мелькнуло нечто, похожее на страх. Его рука потянулась к кинжалу в ножнах на запястье, и на мгновение, мне показалось, что он собирается бросить его в меня. Раф, должно быть, решил также, поскольку напрягся, но Консул вмешалась раньше, чем кто-либо смог шевельнуться.

— Серебряный Круг когда-то обладал огромной силой, Приткин. Вы хотите сказать, что не можете защитить одну из своих только потому, что она отбилась от стада? Вы стали настолько слабы?

Его лицо потемнело от гнева, а рука, продолжала гладить кинжал, хотя он все еще оставался в своем маленьком кожаном креплении. Я всматривалась в эти прозрачные зеленые глаза, и внезапно все встало на свои места. Я поняла, кто он, или, по крайней мере, кем он является. У Серебряного Круга, по слухам, имелась группа магов, которые были обучены как человеческим, так и магическим методам ведения боя, и были исполнителям их воли. Чародеи Тони боялись их до смерти, потому что те были уполномочены убивать любого несанкционированно практикующего мага на месте. Чародеям, которые были изгнаны из Круга, запрещалось использовать магию; если они нарушали запрет и были пойманы с поличным, то им автоматически выносился смертный приговор. Но какого черта Серебряному Кругу понадобилось посылать за мной боевого мага? Большинство представителей сверхъестественного сообщества рассматривают ясновидцев как шарлатанов, одаренных не больше, чем Хэллоуинская ведьма; они в упор игнорируют нас. Но факт того, что существует очень много мошенников, не означает, что некоторые из нас не обладают настоящими способностями. Мне стало интересно, не пришел ли, наконец, Круг к такому же заключению, и не решил ли начать устранять конкурентов своей власти, начав с меня. С моим везением это вполне могло оказаться правдой.

Если маг нападет на меня, пока я нахожусь под защитой Сената, то уверена, что они могут убить его и избежать при этом каких-либо неприятностей. Даже Серебряный Круг не сможет призвать к ответу за смерть одного из своих членов, если тот сам накликал ее на себя. Это было значительным преимуществом — знать, что пока он не будет убивать меня, но я все равно послала Томасу свирепый взгляд. Он мог бы отдать мне оружие, как только мы добрались до места. Оно все равно не смогло бы причинить никому из Сената серьезных повреждений, даже если бы я была настолько сумасшедшей, чтобы использовать его, просто с ним мне было бы спокойней. Особенно, если заранее знал, что здесь будет присутствовать боевой маг, вооруженный до зубов.

— Она и так уже несет на себе нашу самую большую защиту. Сегодня вечером она зачерпнула силу из всех нас; не только ваш вампир поучаствовал в ее спасении!

— Нет, это было достигнуто совместными усилиями, собственно по-другому и быть не могло, учитывая размах мероприятия, — спокойно вклинился Джи Кью. Я была удивлена, что кто-то посмел выступить за Консула, но никто не бросил ему вызов и даже не счел это странным. Возможно, Сенат был демократичным сообществом, но если это так, то они будут первыми на моей памяти вампирами, кто вписался в эту категорию. Структура управления Тони основывалась на силе и в основном действовала по принципу «кто сильнее, тот и прав». Другие кланы в этом мало, чем отличались, насколько мне было известно. Сенат управлял всеми, так как они были достаточно могущественны, чтобы запугать даже таких вампиров, как Тони, который ни за что не счел бы рыжего безобидным, как бы тот не выглядел, или его уже давно бы съели живьем.

К моему удивлению, Джи Кью не стал игнорировать мое присутствие в зале, вместо того, чтобы просто говорить обо мне как о предмете мебели.

— Позвольте представляться. Я — Луи-Сезар, — сказал он, выполнив чертовски хороший поклон. — A votre service, mademoiselle[5].

Его взгляд был сосредоточенным, но когда он посмотрел на меня, то немного смягчил его. У меня больше не возникало ощущения, что я могу войти в меню.

В отличие от большинства двадцати однолетних девушек, я знаю, как надлежит отвечать на церемонный поклон. И гувернантка, и репетитор, приставленные ко мне Тони, родились в Викторианскую эпоху, таким образом, я могла сделать реверанс не хуже их. Мне казалось, что большая часть того, чему меня обучали в детстве, выветрилась из моей головы, но что-то в Луи-Сезаре заставило память всколыхнуться. Он пропустил очень забавное зрелище, когда я попыталась соответствовать стандартам няньки в забрызганных кровью четырехдюймовых модных сапогах и мини юбке, так как вновь обратил свой взгляд на Консула.

Я была так увлечена сценой за высоким столом, что совершенно упустила из виду вторую попытку покушения на мою жизнь за эту ночь. Первым предупреждением стала волна силы, обрушившаяся на меня подобно песчаной буре, появившейся из ниоткуда. С секунду горячие, жалящие крупинки скребли мои щеки, пока Томас не отпихнул Рафа в сторону и, схватив меня, довольно резко толкнул, так что чуть не вышиб из меня дух, когда мы врезались в пол. Лежа на спине, я хорошо видела двух охранников, застывших в середине комнаты, их плоть медленно испарялась с костей так, будто ее пожирали невидимые насекомые. Мгновенье спустя, после того, как сердце и мозги исчезли вместе с остальными мягкими тканями, обглоданные скелеты свалились на пол.

Следующим, что я увидела, был Приткин, направляющийся ко мне, об остальном мне приходилось только догадываться, так как все действующие лица двигались со сверхчеловеческой скоростью. Он склонился надо мной с угрожающего вида ножом в одной руке и пистолетом в другой. Еще один нож и несколько маленьких пузырьков парили в воздухе над его головой, словно подвешенные на невидимых нитях. На мгновение мне показалось, что он решил прикончить меня на глазах у всего Сената, но он даже не взглянул на меня. Статуя, которую я ранее заметила около двери, внезапно оказалась возле нас. Несмотря на то, что у него были едва различимые прорези для глаз, казалось, что он смотрит на Приткина в ожидании приказов. Только сейчас, когда увидела, как он передвигается, я поняла, кто это, хотя ранее мне не приходилось с ними сталкиваться. Чародеи, нанимаемые Тони, боялись големов лишь чуточку меньше, чем боевых магов. Они были глиняными фигурами, оживленными древнееврейской кабалистической магией. Изначально они подчинялись только создавшим их раввинам, обладавшим огромным могуществом. Возможно, некоторые из них до сих пор исправно функционировали, однако в наши дни они находились в услужении у боевых магов, так как только тем оказалось под силу разбудить их.

Приткин указал на меня, и голем перевел свой пустой взгляд в указанном направлении.

— Защищай ее! — Стоило его хозяину ринуться в бой, как голем сразу же занял его место, уставившись на меня своими пустыми глазницами. Я отвела взгляд от этого существа, которое заставляло меня нервничать даже больше, чем наемные убийцы, и начала наблюдать за Джеком, нарезающим круги вокруг одного из оставшихся в живых охранников. Страж рычал и ревел как животное, а Джек радовался, словно ребенок Рождественским утром, его щеки разрумянились, и глаза засверкали. Он раздраженно отмахнулся от Приткина, что яснее слов говорило: «не тронь, он мой».

Другого стража можно было уже сбросить со счетов, так как он цеплялся за свою грудь в месте, где кровавое пятно расползалось вокруг рапиры, которой его прошили насквозь, словно на нем и вовсе не было тяжелой кольчуги. Ее лезвие почти на фут торчало из его спины, отсвечивая бледной краснотой в мерцающем свете люстр. Рапиры всегда казались мне изящным, почти женственным оружием при просмотре кинофильмов, но, похоже, я ошибалась. Ее лезвие выглядело опасным, как обоюдоострый удлиненный кинжал шириной в один дюйм и длиной три фута. Пока я боролась с удушьем, Луи-Сезар одним плавным движением вытащил рапиру из груди вампа и обезглавил его. Это было проделано с такой поразительной скоростью, что на мгновение мне показалось, что он исчез. Затем голова отсоединилась от шеи и ударилась о пол.

Веки вампира хлопали, а клыки скалились, когда его голова катилась по полу, пока не остановилась в футе от меня. Странно, что шлем так и остался на ней. Я могла поклясться, что его челюсть двигается, щелкая зубами в воздухе, словно пытаясь добраться до моей шеи, в то время как его жизненные соки, изливаясь, расползались на полу огромным пятном. Либо я издала какой-то писк, либо голем расценил голову как угрозу, потому что резко отпихнул ее ногой. Это, конечно, было здорово, если не считать того факта, что он не рассчитал свои силы, и голова, пролетев над столом Сената, с глухим стуком впечаталась в стену ровно позади аккуратной прически красотки.

Кровавый след замарал блестящую поверхность стола впереди нее, и капельные брызги осели на ее волосах, сверкая подобно крошечным рубинам. Она выловила голову из-под стола и любезно предложила ее своему соседу, который также вежливо отказался. Он был занят очисткой стола, держа руку над пролитой кровью. Капельки полетели навстречу его ладони так, словно они были железом, а он — магнитом. Как ранее у Томаса, они впитывались в его кожу подобно лосьону.

— Это уже начинает утомлять, — сказал он для поддержания беседы, и красотка кивнула, оторвавшись от вылизывания блестящего позвоночника, который торчал из отсеченной шеи ее приза.

Мне пришлось на мгновенье прикрыть свои глаза, чтобы справиться с подступающей тошнотой, благо дело я смогла удержаться от крика. Во-первых, это выглядело бы слабостью в глазах Сената, в чем я меньше всего нуждалась в данный момент. Во-вторых, мое горло все еще не оправилось от недавней попытки удушения. В-третьих, мне не хватало воздуха из-за тяжести Томаса. Я попыталась спихнуть его на бок, но с таким же успехом можно было попробовать передвинуть мраморную статую. Он только сильнее придавил меня, пока я не вскрикнула от боли; тогда его тело смягчилось, обволакивая меня подобно теплому атласному одеялу. Это, может быть, и успокоило меня, если бы не сковывало дыхания и движений, и Джек с оставшимся стражем не маячили в такой опасной близости.

Я не понимала, почему никто не убил его, тем более что он выхватил свой огромный боевой топор и не сводил с меня маниакально-сосредоточенного взгляда, с каким большинство парней смотрит канал Плэйбой. Если Сенат желал моей смерти, не проще было ли позволить Тони сделать это за них? А если нет, то почему Луи-Сезар не повторил свой предыдущий трюк вместо того, чтобы просто стоять там? Возможно, он думал, что охраннику ни за что не удастся прикончить Приткина, Рафа и Томаса, но я не разделяла подобной уверенности. Лезвие топора направленное на меня было очень острым, и я знала, насколько быстро вампиры могут передвигаться. Все что требовалось стражу — это доля секунды, чтобы я стала главным блюдом для мисс Джорджия 1860, как только она покончит со своей закуской. Но никто так и не шевельнулся за исключением Томаса, который просто прополз выше по моему телу, так плотно прижимаясь, что теперь мог во всех подробностях описать кружево на моем лифчике, если бы у него спросили об этом. Он выглядел спокойным, но я почувствовала, как его сердце бешено бьется напротив моей кожи. Но знание того, что он тоже встревожен, не обнадеживало.

Я смотрела поверх его темной головы туда, где языки пламени от свечей плясали вдоль огромного лезвия топора, которое находилось не далее, чем в четырех ярдах от меня. Я видела, как страж устремляется ко мне, скрежеща зубами, как загнанный в угол тигр, но все закончилось также внезапно, как и началось. Джек стал полосой уродливой темно-зеленой ткани и мельканием рук. Не успела я моргнуть, как охранник оказался на полу, а его конечности были пришпилены четырьмя большими ножами, которые, пройдя через его плоть, погрузились в каменный пол. Пара из них выглядела довольно массивно со своими старыми деревянными ручками, их вид предполагал, что когда-то они были кухонными ножами. Другие, сияющие серебром, принадлежавшие магу, были уникальным оружием. Приткин жестом отозвал их обратно, как только Джек взял пленника под контроль. Кинжалы вырвались из вампа с отчетливым звуком разрывающейся плоти и полетели к нему, один вернулся в ножны на запястье, а другой исчез в подошве ботинка. Маг даже не потрудился использовать те, которые висели на его талии. Он и голем отошли, чтобы дать Томасу возможность поднять меня на ноги. Хотя маг только что участвовал в спасении моей жизни, его взгляд, когда он посмотрел на меня, по-прежнему был холодным, как кусочки зеленого льда.

Консул выглядела невозмутимой, и могло показаться, что она не обеспокоена происходящим, однако крошечная складка залегла между ее бровей, искажая прекрасное лицо.

— Будь осторожен, Джек. Мне нужны ответы, а не труп.

Джек одарил ее слащавой улыбкой.

— Вы получите и то, и другое, — пообещал он, склоняясь над телом. Я быстро отвела взгляд, но не могла не слышать, как разрывается плоть, и ломаются кости. Наверное, он вытаскивал свои ножи, в процессе ломая конечности своей жертвы. Я с трудом сглотнула несколько раз. Я уже успела подзабыть насколько может быть увлекательной жизнь сильных мира сего.

— Как я уже говорил, мадам, мадемуазель действительно себя плохо чувствует. Может быть, нам стоит отложить объяснения до того момента, как она восстановит свои силы? — Луи-Сезар говорил с такой небрежностью, словно событий произошедших всего несколько минут назад не было вовсе. Тем временем Джек достал из кармана несколько сверкающих хирургических инструментов, которые всегда были при нем. Он медленно выкладывал их в линию около своей извивающейся жертвы, у него вырвался мягкий приглушенный смех, когда он приступил к делу. Здорово; хоть кто-то получал от этого удовольствие.

— Луи-Сезар, вы прекрасно знаете, что мы ограничены во времени, чтобы растрачивать его впустую.

— Ma chère madame[6], у нас бесконечно много времени … теперь. — Они обменялись взглядами, которые остались для меня загадкой. — Я предлагаю, позволить мне объяснить мадемуазели Палмер нашу дилемму и доложить о результатах на рассвете. Это даст вам время, чтобы закончить … допрос. — Он окинул меня взглядом и, должно быть, поняв, что я паникую от мысли, что мне придется остаться наедине с могущественным вампиром, для которого я просто шашлык, быстро добавил, — Конечно, нас может сопровождать Рафаэль.

Мне не понравилось то, с какой легкостью он разгадал мои мысли, но знание того, что со мной рядом будет находиться друг, действительно улучшило мое настроение. По крайней мере, до тех пор, пока я не увидела, как Джек начал вытягивать длинный, блестящий моток кишок из вампа, а потом разбирать их, развешивая на руке, как связку сосисок. Он прервался, чтобы облизать свои пальцы, как ребенок, лакомящийся мороженым, а затем, подняв глаза, подмигнул мне. Я почувствовала, как кожа между моими лопатками покрывается мурашками, вызывая желание незаметно ускользнуть прочь отсюда. Я решила, что с меня на сегодня достаточно переговоров, и плевала я на то, что об этом думают присутствующие.

Глава 4

Наконец, было решено, что Луи-Сезар, Раф и Мирча проводят меня в мою комнату и помогут устроиться. Приткину это не понравилось, но он не был готов оспорить решение Консула. Полагаю, что это было бы расценено ею как вызов на поединок, поэтому я была отпущена без каких-либо возражений. Сегодня ночью на мою долю и так выпало слишком много сражений, и я не знала, чем может закончиться противостояние боевого мага Серебряного Круга и двухтысячелетнего вампира, но была уверена на все сто процентов, что не желаю становиться свидетельницей этого.

Слава Богу, что двое из трех сопровождающих были моими друзьями или, по крайней мере, дружественно-нейтральны, но в тоже время это вызывало у меня беспокойство. Сенат был что-то уж чересчур любезен, защищая меня от потенциальных убийц, не отдавая меня на милость Тони и Кругу, беспокоясь о моем здоровье и обеспечивая сопровождение, исходя из моих предпочтений. Это заставляло задуматься, что же им в действительности нужно, и готова ли я это сделать для них.

Буквально через минуту я уже была не уверена, что отказаться от телохранителя — было мудро с моей стороны. Мы уже подходили ко второму лестничному пролету, когда встретили вервольфа, спускающегося нам навстречу. Это был громадный экземпляр темно-серого окраса, с вытянутой мордой и челюстью, полной острых, как бритва зубов. Зеленые с желтоватым оттенком глаза на секунду задержались на мне, и я застыла с занесенной ногой на полпути к следующей ступени. Прежде мне лишь однажды приходилось встречать оборотня, и ни разу так близко, но я инстинктивно поняла, кто он. И дело было вовсе не в огромном размере; просто, в его глазах светился интеллект, совсем нехарактерный для животного. Только мне все же было не понятно, что он здесь делает.

Сказать, что вампы и оборотни не ладят, было нарочитым преуменьшением. Возможно, из-за того, что и те и другие в какой-то степени являются хищниками, а может, был прав Тони, когда настаивал, что оборотни завидуют бессмертию вампиров. Что бы ни послужило причиной, но они подобны нефти и воде. Или скорее, крови и меху, которые разлетаются мелкими частицами, стоит им встретиться. Я ожидала, что хотя бы один, если не все из моего эскорта, как-нибудь отреагируют на эту встречу и, скорее всего, агрессивно, но единственным проявлением напряженности, которое я смогла заметить, была напрягшаяся рука Рафа на моем запястье. Луи-Сезар кивнул головой в знак приветствия так, будто ему приходилось регулярно встречаться с гигантскими волками на лестнице.

— Себастьян, рад встрече с вами. — Тот, конечно, не ответил, поскольку был в животной форме, но он миновал нас, не бросив вызова. Это было действительно нечто из ряда вон выходящее. Произошедшее также подсказало мне, что я нахожусь уже не в Канзасе, и уж точно не в Атланте.

Когда мы поднялись по лестнице до надземного уровня, я, наконец, получила возможность выглянуть в окно и убедиться, что, где бы я не находилась, но это точно не Северная Джорджия. Открывшаяся моему взору панорама также объясняла волнения Консула по поводу ограниченности времени. Я, должно быть, находилась без сознания намного дольше, чем предполагала, после того как Томас зачаровал меня, достаточно чтобы перевезти, и не просто из одного конца штата в другой. Цветовая палитра за окном разительно отличалась от той, которую вы могли бы увидеть где-нибудь в Джорджии: пеструю серо-зеленную цветовую гамму, присущую Южной глубинке, сменили синева полуночных небес и облака цвета индиго. Черный, усеянный звездами небосвод раскинулся над головой, но полоса темно-лилового цвета вдоль горизонта, свидетельствовала о том, что пустыня готовится к встрече нового дня.

— Скоро рассвет.

Луи-Сезар, распахивая дверь, проследил за моим взглядом.

— Не так уж и скоро, — ответил он легкомысленно. Я прищурила глаза от его пренебрежительного тона. Даже такой древний вампир, как Раф, немного бесшабашный и имеющий склонность к преувеличению, и то проявлял тревогу по поводу близящегося рассвета. Чем моложе вамп, тем раньше это началось. Это было чем-то вроде встроенной системы безопасности, гарантирующей, что никто из них не закончит свои дни, поджарившись на солнце, и мне никогда прежде не доводилось видеть кого-нибудь, кому это было до лампочки. И все же нужно отметить, что француз держался очень раскованно. Одно из двух: либо он значительно сильнее всех вампиров, с которыми мне приходилось сталкиваться, либо превосходный актер; в любом случае для меня это не сулило ничего хорошего.

Я прошла мимо него и оказалась в жилой комнате с мебелью, которая, как я подозревала, в дневное время будет прекрасно сочетаться с пейзажем за окном. Бледно-бирюзовые стены украшали индейские покрывала красно-коричневых тонов, грубый деревянный пол застилал коврик, сочетающий в себе бирюзу и навахский красный, а камин обложен терракотовой плиткой. В этот фон прекрасно вписывались кожаный диван, кресла и пуфики бордового цвета, которые были достаточно потертыми, чтобы казаться удобными. Это была чудесная светлая комната; очевидно, Сенат не разделял любви Тони к готике.

— Прошу, mademoiselle, asseyez-vous[7]. — Луи-Сезар подошел к мягкому креслу возле камина. Я бросила взгляд на Рафа, но он стоял с сосредоточенным видом, полностью погруженный в себя. Он с силой сжимал руки за спиной, и его плечи были очень напряжены. Да, точно по графику: рассвет наступал. В данный момент я испытывала настоятельную потребность встряхнуть его и получить правдивые ответы на интересующие меня вопросы, но даже если предположить, что он захотел бы удовлетворить мое любопытство, мне не предоставили подобного шанса.

Мирча деликатно взял меня за локоть, чтобы проводить к креслу.

— Луи-Сезар не сядет, пока леди продолжает стоять, dulceaţă. — Душа моя: так он любил называть меня, когда я, сидя у него на коленях, слушала его истории. Я надеялась, что он говорил так не для красного словца; если Раф был единственным моим другом в этой комнате, то я попала.

Стоило мне сесть, как француз тут же встал на колени передо мной. Он ободряюще улыбнулся мне. Я моргнула. Человек — нет, мастер вампиров — с ямочками на щеках. Умереть, не встать.

— Я хотел бы позаботиться о вашей ране. Если позволите?

Я настороженно кивнула, не испытывая особой уверенности, что вампир — лучший выбор для того чтобы очистить кровь, особенно тот, который совсем недавно выглядел очень голодным. Но они же не станут учитывать пожелания осушаемого вида, хотя в любом случае, не думаю, что у меня был выбор. Он проявил вежливость, спросив у меня разрешение, как будто мое мнение имело значение, но меня этим не проведешь. В комнате присутствовало два члена Сената; они могут сколько угодно ради забавы изображать джентльменов, но когда вопрос встанет ребром, я сделаю все, что они захотят. Они знали это, и я тоже.

Лицо Луи-Сезара осветилось довольной улыбкой, и я внезапно поняла, почему он заставляет меня нервничать. На мой взгляд, дело было в том, что он единственный из всех встречавшихся мне вампиров, так сильно походил на человека. За исключением Томаса, у которого была причина стараться как можно натуральнее изображать человека, большинство вампиров не заботились о таких мелочах как дыхание, сердцебиение и изменение цвета кожи на что-нибудь более правдоподобное, чем только что выпавший снег. Даже Раф, который держался весьма правдоподобно, и то, как правило, вспоминал о том, что нужно моргать, только несколько раз в час. И все же я могла бы, проходя мимо по улице, принять его за человека, только если он предварительно обновит свой гардероб. Я поймала себя на том, что отсчитываю секунды между вдохами, наблюдая, не собьется ли он хотя бы однажды. Он не сбился.

Пока я росла, мне приходилось видеть тысячи вампов с разных континентов, некоторые из них были столь же броскими и нечеловеческими, как Консул, а некоторые столь же обыденными, как Раф. До сегодняшнего дня я могла побиться об заклад, что всегда смогу распознать мастера, но Томас, живя со мной по соседству, дурачил меня в течение многих месяцев, и, скорее всего, Луи-Сезару при желании это тоже не составило бы труда. Такой расклад определенно меня не устраивал — это заставляло меня чувствовать себя слепой, подобно кому-то из миллионов беззащитных от сверхъестественного мира, поскольку они не в состоянии даже просто ощутить их присутствие. Я выросла в окружении вампиров, но сила, излучаемая членами Сената, не сравнима ни с чем, что мне приходилось когда-либо испытывать. Отсюда вытекал резонный вопрос, что еще я упустила из виду, от этой мысли меня пробрала дрожь.

Луи-Сезар старательно исследовал мое лицо, я не думаю, что в этом была реальная необходимость, это делалось главным образом для того, чтобы дать мне возможность привыкнуть к нему. Но его старания были напрасными. Когда блестящий рыжий завиток, который, освободившись от остальной массы на его шее, задел мое плечо, я подскочила так, словно он ударил меня. Его рука, уже готовая прикоснуться к моим волосам, тут же остановилась.

— Mille pardons, mademoiselle[8]. Но может быть, вы сами заколете свои волосы для меня? Это поможет лучше разглядеть, насколько глубока рана.

Он вручил мне золотую заколку, которую вытащил из своих волос. Я аккуратно, чтобы невзначай не прикоснуться к его пальцам, взяла ее. Мои волосы доходили только до плеч, но мне удалось под его неотступным взглядом, кое-как собрать их в грязный хвостик. Я попыталась уговорить себя, что не стоит поддаваться нарастающей панике, но это не помогало. Некий инстинкт, древнее предпосылок, древнее завуалированных формулировок, упомянутых людьми в литературных источниках, настоятельно требовал, чтобы я бежала и пряталась. Конечно, возможно, это была просто реакция на события уходящей ночи, но какой-то частичке меня он определенно не нравился, и все тут. Я заставила себя сидеть спокойно, пока он проводил свое обследование, пытаясь скрыть, что мои руки покрылись гусиной кожей, и пульс несся по моим венам так, словно я недавно бежала изо всех сил. Я не могла объяснить свою реакцию, но горький опыт научил меня доверять своим инстинктам, а все внутри меня, вопило — сматывайся.

— Ah, bon. Ce n'est pas très grave[9], - пробормотал он. Увидев выражение моего лица, он улыбнулся, и эта улыбка отразилась даже в глазах. — Это не опасно, — перевел он. Я еле сдерживалась, чтобы не закричать.

Луи-Сезар поднялся и отошел к соседнему столу, и тут же ко мне вернулась способность дышать. Я попыталась разобраться, что же в нем было такого, что вызывало у меня такую сильную тревогу, но так и не нашла никаких реальных оснований. Его приятные и располагающие к себе черты лица могли бы принадлежать мужчине примерно на пять или шесть лет старше меня, но если судить по его одежде, он прожил уже не одно столетие. Взгляд его был мягким — в светло-голубых с серыми крапинками глазах не было даже намека на попытку оказать на меня давление — и в то же время его манера держаться, несмотря на обходительность, была совсем не присуща простому смертному. Может быть, он все же не притворялся. Нужно признать, что мои нервы сегодня не в лучшей форме — даже для меня, готовой ко всему, две попытки убийства за ночь стали перебором — но это не объясняло, почему из всех возможных кандидатов именно Луи-Сезар вызывал у меня тревогу.

Он возвращался, и с каждым сделанным им шагом моя паника нарастала. Я наблюдала за ним, как маленькая зверушка следит за хищником, сохраняя полную неподвижность, за исключением дыхания, в надежде, что огромная, плохая тварь не накинется на нее. И вот он снова оказался на коленях в ворохе сверкающего атласа и кружев, свет, падающий сверху, проходя через его волосы, заставил несколько его темно-рыжих прядей вспыхнуть как пламя. Он вернулся с аптечкой, из которой извлек антисептик, несколько марлевых прокладок и упаковку влажный салфеток для малышей, и выстроил все это в ряд на плитках перед камином.

— Я очищу вашу рану, мадемуазель, и наложу на нее повязку. Завтра приедет медсестра, которая сможет оказать вам более квалифицированную помощь, чем я своими неуклюжими действиями. — Он вел себя непринужденно и даже подшучивал, но все же мне потребовалась каждая частичка моего самообладания, для того, чтобы не ринуться к двери.

Бледная тонкая рука, обрамленная каскадом белых кружев, обхватила мой чумазый, запачканный кровью подбородок. От его пальцев исходила прохлада, когда он без нажима удерживал его, возможно, он рассчитывал, что это прикосновение успокоит меня. Ничего подобного. Неважно насколько он был осторожен, я знала, что хватка может в мгновенье усилиться, и я буду скована крепче, чем наручниками. Сначала я почувствовала, как он пальцами другой руки слегка касается моей ободранной кожи, а затем им на смену пришли еле ощутимые касания ткани, когда он начал очищать ее. Несмотря на то, что антисептик лишь чуть-чуть жалил кожу, я вздрагивала, прикрыв глаза. Мне стало плохо оттого, что я поняла, что сейчас должно произойти.

— Мадемуазель, вам плохо? — Его голос доносился как бы издалека и резонировал в моих ушах. Почувствовав, как на меня нахлынуло хорошо знакомое ощущение дезориентации, я начала сопротивляться изо всех сил. Я сражалась с особой ожесточенностью, как никогда прежде, пытаясь затолкнуть это обратно в некий отдаленный уголок внутри себя, где обычно были запрятаны мои способности, умоляя их вернуться ко сну. Неважно, что должно было поведать мне видение, я была на сто процентов уверена, что не желаю этого видеть. Но впрочем, как всегда, дар оказался сильнее меня. Я смирилась с неизбежностью, ощутив холодный озноб, охвативший мое лицо. В гостиной, где я находилась, было тепло, но какая-то часть меня уже покинула ее. Я сделала глубокий вздох и открыла глаза.

Холод шел от оставленного приоткрытым на ночь окна.

Ветерок пощипывал мою обнаженную кожу, вызывая мурашки по всей длине оголенного тела. Конструкция окна чем-то напоминала витраж, только без цветных стекол и без узоров, если не считать маленькой карты, образованной множеством стеклышек соединенных друг с другом. Стекло было толстым и неровным, как в некоторых архитектурных памятниках Чили, и в нем можно было разглядеть лишь размытые очертания. Но этого оказалось достаточно, чтобы у меня началась гипервентиляция.

В панике озираясь вокруг, я натолкнулась глазами на зеркало, с противоположной стороны комнаты. Отражение в нем тоже было нечетким, но не столько из-за плохого качества стекла, сколько из-за тусклого освещения, исходящего от нескольких свечей и слабо горящего пламени в камине. На самом деле это зеркало являлось произведением искусства — огромное, с массивной позолоченной рамкой, роскошное, как и остальная вырезанная из дерева массивная мебель. Обстановка комнаты предрасполагала к неге: пламя, потрескивающее в мраморном камине, слабо освещало темно-вишневого цвета огромную кровать с балдахином и отражалось на тяжелых бархатных шторах навеса. Каменные стены были завешаны гобеленами, цвет которых был насыщенным и ярким так, словно они были сотканы только вчера. Букет бордовых роз стоял на столе рядом с кроватью в расписной фарфоровой вазе. В данный момент я была совершенно не настроена восхищаться окружающей обстановкой, даже находясь в далеком прошлом, так как была слишком смущена отражением в зеркале.

Мужчина стоял на коленях на кровати приблизительно там, где должна была находиться я. Мне было трудно определить, кто это, так как большую часть его лица скрывала черная бархатная маска с прорезями для глаз. Она выглядела довольно комично — как деталь развратного хэллоуинского костюма, но у меня не возникало желания посмеяться. Возможно, потому что маска была единственной вещью на нем. Густая масса длинных темно-рыжих кудрей, свисая вниз, укрывала верхнюю часть его тела и переливалась золотыми и бронзовыми нитями в свете горящих свечей. От жаркого бледно-золотистого пламени в комнате его тело стало влажным, и капельки пота, стекая вниз по коже мускулистой груди на плоский подтянутый живот, скапливались в небольшом углублении пупка. Холод, идущий от окна, так и не высушил на его торсе капельки пота, сверкавшие мелким бисером, в результате создавалось впечатление, что он одет в прозрачную рубашку, расшитую крошечными алмазами. Мужчина был подобен ожившей позолоченной статуе, за исключением того, что, как правило, у статуй не бывает сильной эрекции. Я сглотнула и он тоже, его голубые глаза в зеркале начали расширяться, от внезапной догадки.

Но это было безумием; такого просто не могло быть. Я никогда не играла главную роль в своих видениях, всегда оставаясь наблюдателем на периферии, столь же невидимым и отстраненным как призрак. Или, по крайней мере, так было до сегодняшнего вечера. Прежде, чем я смогла сориентироваться, что мне делать дальше, я почувствовала теплую руку на мне в очень интимном месте, в шоке посмотрев вниз, я обнаружила молоденькую брюнетку, лежащую подо мной, утопающую в куче одеял на кровати. Комната пропиталась затхлым и тяжелым запахом секса, и теперь мне стало понятно почему.

Изящная маленькая ручка играла с моей — его — плотью, уверенно касаясь ее. Она снова начала гладить меня, на сей раз еще интенсивней, и я с ужасом увидела, как некая анатомическая часть, которой я никогда не обладала, стала еще длиннее под ее рукой. Меня накрыло потоком знакомых ощущений, поступающих от того, очень незнакомого, мужского члена, и мыслей, которые, определенно, не были моими. Она щелкнула ногтем по розовой головке, загибающейся к ней, и я чуть не закричала. Сексуальное возбуждение никогда еще не чувствовалось подобным образом. Конечно, нельзя было сказать, что у меня был большой опыт в подобных делах, и он исходил от противоположной стороны, но то, что я чувствовала сейчас, было почти невыносимо. Я привыкла к томному жару, который, медленно нарастая внутри, из центра растекался дальше по венам, а не к этой отчаянной потребности протолкнуться в ее белое тело так глубоко, как смогу.

Она извивалась на одеялах, которые мягкой кучей лежали рядом с нашими обнаженными телами.

— Что-то не так, дорогой? Только не говорите мне, что вы уже потеряли интерес! — Она ускорила темп, и внезапно я поняла, что дышу с придыханием. — Вы превосходно можете управиться с тремя; я же знаю.

Мой полутранс разбился вдребезги, когда она, придвинувшись, облизала свои губы, а я отшатнулась назад. Я взвизгнула от боли, потому что женщина на секунду замешкалась, прежде чем отпустить меня, и от потребности заимствованного мной тела в освобождении. Это было столь же возбуждающе, насколько болезненно, но я никоим образом не была заинтересована в том, что мне предлагали. Откровенно говоря, я думала, что меня стошнит, когда перевела взгляд с ее ошарашенного лица на бесспорно мужское тело, в котором находилась. Нельзя описать словами то чувство чрезвычайного смущения и желания провалиться сквозь землю, которые я испытывала в тот момент.

Мои руки взметнулись к краю маски и сдернули ее. На меня из зеркала таращилось белое от шока лицо Луи-Сезара. Я хотела закричать на него, чтобы прекратил это и убирался из меня, хотя прекрасно понимала, что все обстояло наоборот. Каким-то образом, я вторглась в его тело, правда не знала, как у меня это получилось, и как прекратить это. Женщина с воплем схватившись за маску, вытащила ее из моей руки и попыталась вернуть ее на место.

— Не рискуйте, монсеньор. Вы же знаете, насколько педантично ваша охрана следует распоряжению — никогда не снимать ее. — Она коварно улыбнулась мне. — Кроме того, мне нравится, когда она на вас во время занятий любовью. — Она обняла меня за шею и попыталась притянуть к себе. — Мне холодно без вашего тепла. Поцелуйте меня.

Я резко дернулась от нее и отползла к краю кровати, размышляя, что произойдет, если я поддамся черной пелене, накатывающейся на глаза, и упаду в обморок. Очнувшись, я окажусь там, где мне полагается быть, или застряну здесь? Я решила, что не стоит всерьез задумываться о последнем варианте. Мгновенье спустя женщина вздохнула и, откинувшись на кровать, стала легонько поглаживать свои маленькие груди. Коричневые соски сильно выделялись на ее белой коже, а она наблюдала за мной с понимающей улыбкой.

— Вы устали, любовь моя? — Проведя рукой вниз до паха, она с ухмылкой взъерошила темные волосы. — Спорим, что я смогу снова возбудить вас.

Я не успела даже сделать попытку убедить мой перегруженный мозг придумать какую-нибудь отговорку, как тяжелая дубовая дверь распахнулась, и в комнату вошла пожилая женщина в сопровождении четырех охранников. Выражение ее лица подсказало мне, что она, хвала Небесам, пришла не для того, чтобы составить нам компанию.

— Разбудите его. — Когда двое охранников вытащили меня из кровати, женщина, которую я недавно познала слишком хорошо, завопив, натянула одеяло до подбородка.

— Мэри! Что вы делаете? Убирайтесь сейчас же! Вон, вон!

Пожилая женщина, игнорируя ее, разглядывала меня, презрение на утратившем свою привлекательность лице не делало ее краше. Она окинула меня высокомерным взглядом.

— Всегда готов, как я погляжу. Это передалось вам от отца. — Она перевела взгляд на охранников. — Выводите его.

Меня вытолкнули из комнаты, не дав одеться. Брюнетка бросила мне тяжелый парчовый плед, чтобы я смогла прикрыть признак моего возбужденного состояния, так как времени для того, чтобы достать ботинки или хотя бы штаны, не было. Девчонка в кровати визгливо выкрикивала непонятные ругательства нам вслед, большей частью они касались пожилой женщины. Меня осенило, что она говорила не на английском, но, несмотря на это, я отлично ее понимала. Возможно ли, чтобы заимствованное мной тело каким-то непостижимым образом переводило ее слова для меня. Я не смогла обдумать это как следует, так как меня грубо проволокли по длинному каменному коридору к пологой лестнице. В центре каждой ступени были глубокие впадины от тысячи ног прошедших по ним за многочисленные столетия. Там было темно, и температура воздуха приближалась к нулевой отметке, так что я была удивлена тем фактом, что не могу разглядеть своего дыхания перед лицом.

Остановившись наверху лестницы, женщина развернулась ко мне. Теперь в ее темных глазах не было презрения; эмоция в них была сродни страху.

— Дальше я не пойду. Я уже видела, что ожидает вас, и не имею ни малейшего желания лицезреть это снова. — На ее лице отразилось нечто похожее на жалость. — Всю жизнь к вам относились с почтением, чтобы вы хранили молчание о своем происхождении. Сегодня вечером вы будете сурово наказаны за то, что нарушили его.

Ничего не добавив, она отвернулась, и тут же стражники стали теснить меня к черной дыре. Я была значительно сильней в этом теле, но все равно не достаточно, чтобы справиться с этими мужчинами. Я затравленно смотрела на удаляющуюся спину женщины, несгибаемую и прямую, под ее малиновым платьем.

— Пожалуйста! Мадам! Почему вы так поступаете со мной? Я ничего не говорил, клянусь! — Слова были не моими — они самопроизвольно слетали с моих губ — но и они не остановили ее.

— Если вы хотите знать, кого стоит благодарить за организацию этой ночи, спросите своего брата, — бросила она через плечо прежде, чем скрыться в комнате, с силой захлопнув за собой дверь. Этот звук поставил очень жирную точку в разговоре.

Лестница была слишком узкой для того, чтобы конвоиры могли удерживать меня за руки, но так как они следовали позади меня, и не было другого пути, кроме как вниз, то от этого было мало толку. По мере того как мы спускались, становилось все темней, сюда практически не проникал свет; если не считать нескольких лучей лунного света, просочившихся через несуразно узкие окна. Ступени с выбоинами посередине были слишком скользкими от сырости, и поэтому мне было очень трудно сохранять равновесие, особенно если учесть, что я была босиком. К тому же, несмотря на плед, меня пробирала дрожь, но в этом был хотя бы один плюс — кажется, холод помог полностью избавиться от томительного возбуждения. Но в то же время ощущение тяжести от обвисшей чужеродной плоти, болтающаяся между моих ног, вызывало у меня неприязнь и отторжение, и я уже не могла больше думать ни о чем, кроме своего дикого желания начать вопить, не останавливаясь. Будучи практически не в силах совладать со своими эмоциями, я была почти рада боли, пронзившей мою ногу, когда, дойдя до середины лестницы, натолкнулась на что-то твердое, и пульсация в ноге дала мне повод подумать о чем-то еще помимо этого.

Когда мы, наконец, дошли до низа, свет от факела осветил лестницу, отбрасывая на все кругом пляшущие тени и отражаясь во влажных потеках на стенах. Внезапно стало не просто зябко, а действительно морозно, словно моя кровь застыла в венах. Меня удивлял тот факт, что вместо инея по стенам свободно стекают струйки воды.

Но хуже жалящего холода и окружающей обстановки были жалобные стоны, доносившиеся с другой стороны обитой железными полосами двери, находящейся в нескольких ярдах перед нами. Из-за толстого слоя дерева до нас долетали лишь приглушенные тихие звуки, но все равно они сводили с ума. Было очень больно слышать эти надорванные голоса, полные отчаяния от уверенности, что помощь, о которой они молят, никогда не придет. Инстинктивно я начала пятиться назад в направлении светлого пятна, отбрасываемого соседним подсвечником, но тут же грубая рука пихнула меня вперед. Споткнувшись, я ударилась коленями о неровный каменный пол.

— Туда.

Я не спешила повиноваться приказу, но толчок по ребрам, от которого сбилось дыханье, и грубый рывок руки быстро привели меня в вертикальное положение. Опустив глаза, я увидела мужчину, с залысинами и избыточным весом, одетого в запачканный кровью передник и грязные брюки из грубой шерсти. При росте пять футов четыре дюйма, мне встречалось мало мужчин, на которых я могла бы посмотреть сверху вниз, от боли и унижения я прикрыла глаза, чтобы не видеть его. Мясистые губы разошлись в усмешке, демонстрируя рот, полный серых зубов, и я, не сдержавшись, отшатнулась назад. Это, по всей видимости, доставило ему удовольствие.

— Прекрасно. Бойтесь, M'sieur le Tour. И помните, сегодня вечером вы не принц. — Он окинул меня взглядом сверху вниз. — Скоро мы увидим, так ли вы соответствуете своей репутации. Сегодня вечером, вы — Мой!

Огромный железный ключ повернулся в замке, и дверь распахнулась. До того как меня затолкнули внутрь, я успела мельком увидеть большую, квадратную комнату с толстыми каменными стенами и высокими потолками. Я снова упала, только на сей раз на грязную солому, которая практически не смягчила удара о твердый пол и воняла мочой и испражнениями. Какая-то часть меня была оскорблена тем, как этот грубый человек рассматривал меня, но буквально через мгновенье все чувства, кроме ужаса, испарились. Мой взгляд был прикован к глазам истощенной, голой женщины, невыносимо туго растянутой на дыбе. Кровь бежала ручьями по ее замученному телу, ссыхаясь в толстые, вязкие реки на ее коже, коричневые пятна покрывали пол под ней. Было так много крови, что у меня в голове не укладывалось, как одно тело могло вмещать ее.

Мужчины, закованные в цепи вдоль стен, кричали, моля меня спасти их, но я едва ли замечала их. Все мое внимание было сосредоточено на женщине, хотя она не издала ни звука. Свет факела отражался в ее открытых глазах, и я не могла сказать, что это — уловка света или все же некая искра жизни все еще теплилась в них. Ради нее, я надеялась, что нет. Мужчина проследил за направлением моего взгляда и пошел к ней.

— Да, похоже, что забавляться с вашей подружкой осталось недолго. — Он проверил одну из веревок, связывающих ее руки, и я обратила внимание, что у нее нет ногтей. Кончики ее пальцев выглядели так, словно были раскромсаны или съедены каким-то животным, а суставы распухли так сильно, что она ни за что не смогла бы согнуть свои руки, даже если бы они не были связаны.

За годы, проведенные с Тони, мне приходилось видеть многое, но расправа, как правило, была стремительной и внезапной, наподобие той, которую мне пришлось пережить сегодня вечером. К тому времени, когда у меня появился шанс что-либо сделать, все уже было закончено. Тони время от времени применял пытки, но я никогда не видела этого. Евгения очень строго придерживалась этой позиции, теперь я видела почему. Это было худшим проявлением жестокости, с которым я сталкивалась за свою жизнь: это было слишком беспричинным, слишком безразличным, слишком преднамеренным. Это не было проявлением гнева, и за этим не крылось никаких личных мотивов, чтобы мирится с этим или, по крайней мере, сделать более понятным. Ее мучения были просто частью работы.

— Тем не менее, она послужит наглядным примером, — продолжил мужчина. Он кивнул одному из двоих мужчин, устанавливающих дыбу, и тот протянул грязную бутылку вина. — Так будет со всеми, кто воззовет гнев короля. Смотри и мотай на ус, ублюдок.

Пока я стояла истуканом, не произнося ни слова, мужчина вылил вино на голову женщины, заливая лицо и шею. Полностью пропитав волосы, оно закапало на каменный пол под ней, собираясь в тонкую красную лужицу. Я очнулась от ступора, когда поняла, что он намерен сделать.

Его рука коснулась огарка свечи, и я попросила:

— Нет! Не делайте этого! Пожалуйста, m'sieur, я прошу вас… — по его расплывшейся от удовольствия роже, я сделала вывод, что отреагировала именно так, как ему хотелось, и что у него нет ни малейшего желания останавливаться. Он почти с ликованием наблюдал за моим лицом, когда подносил свечу к соседнему факелу. Она практически оплавилась, но все же крошечное пламя ухватилось за фитиль. На этот раз я не стала пытаться убедить его, а, ринувшись вперед, ухватилась за горящую свечу. Я выбила ее из его руки, но двое мучителей схватили мои руки и оттащили меня от него. Мужчина, на которого я напала, был главным тюремщиком, и когда он с улыбкой взглянул на меня, в его глазах не было практически ничего человеческого. Он нагнулся и, очень медленно подняв огарок свечи, вновь зажег его.

Я смотрела на женщину, пока он приближался к ней, не в силах отвести взгляд. В ее светло-карих глазах блеснули слезы, и она моргнула один раз, чтобы стряхнуть капли винных струй со своих ресниц, прежде чем его тело заслонило ее от меня. Частичка моего разума твердила, что он внезапно прекратит все в последний момент, что он не сделает этого, не сможет поступить так. Голос внутри постоянно повторял, что его цель нагнать на меня страх, и эта сцена организована, чтобы сделать меня более сговорчивым, и, возможно, это было действительно так. Но это не спасло ее.

Картина перед моими глазами поплыла, и чужие мысли стали затоплять мой разум. Как в фильме, передо мной раскрывались сцены других мест, других людей, проектируясь на прозрачный экран передо мной. Сквозь все это я по-прежнему видела женщину и инквизитора, застывшего на секунду перед тем, как совершить невозможное.

Чужой голос снова неожиданно заговорил в моей голове, невнятно бормоча о том, что за всю свою жизнь, проведенную в неволе, мне ни разу не приходилось видеть настоящей жестокости. Я носил тонкое белье с кружевами ручной работы, и это было непременным условием; у меня были свои книги, гитара и краски, чтобы было чем развлечь себя; мои тюремщики низко кланялись мне, когда входили в мою комнату, и не сидели в моем присутствии, если я не давал им на то своего разрешения. В моих венах текла королевская кровь, и никто никогда не забывал об этом. Никогда я не сталкивался с жестокостью подобной этой, никогда не испытывал такого страха. И вслед за этим незамедлительно прорвалась багровая вспышка ничем не замутненного гнева. Это не было правосудием или неизбежностью ради сохранения мира и стабильности страны, и не имело никакого отношения к высокопарным фразам, которыми они сейчас прикрывались. То была воля труса-садиста, который оставался чистеньким перед лицом своих подданных, в то время как такие вещи свершались за закрытыми дверьми от его имени. И при этом они еще осмеливались называть меня ничтожеством.

Я потрясла головой в попытке заставить голос заткнуться и выпутаться из паутины видений; спустя секунду это сработало. Но это вернуло меня к ничем не замутненному кошмару, в котором свеча медленно приближалась к своей цели. В шоке от нереальности происходящего я наблюдала за тем, как инквизитор поднес крошечное пламя к нескольким прядям пропитанных вином волос женщины. Они схватилась со звучным свистом, и огонь молниеносно разошелся по оставшейся части ее головы и плеч. В мгновенье верхняя часть ее тела стала темным контуром в танцующем занавесе огня. Я закричала, так как больше ничего не могла сделать. Другие заключенные тоже подняли крик, пока комната не заполнилась воплями и стуком цепей, в бессилии бившихся о твердый камень. Кроме этого мы ничем не могли помочь ей, тем самым своими криками мы чуть ли не расшатывали стены, но сама женщина не издала ни звука, пока горела.

— Мадемуазель Палмер, что с вами? Что-то не так? — Перед моими глазами появилось лицо Луи-Сезара, и я смутно чувствовала, как кто-то трясет меня. Высокий, отчаянный крик заполнил комнату, и мне потребовалась минута, чтобы осознать, что он исходит из меня.

— Mia stella, успокойся, успокойся! — Раф отодвинул француза и привлек меня к своей груди. Я засунула руки под его кашемировый джемпер, притянув так близко к себе, как только смогла, и спрятала лицо в мягком шелке его сорочки. Я глубоко втягивала знакомый аромат парфюма Рафа, но это не помогало вытеснить запах мочи, пропитавший тюрьму, и поджаренной плоти, когда-то бывшей женщиной, немногим старше меня.

Спустя минуту подняв взор, я вглядывалась в глаза Луи-Сезара.

— Скажите мне, что она была уже мертва, что ничего не чувствовала! — В моем голосе сквозило отчаянье, а отражение лица в зеркале у камина являло широко распахнутые, затравленные глаза. Это были глаза женщины, повидавшей на своем веку много ужасных вещей, нежели я.

— Мадемуазель, поверьте, я жажду сделать для вас все, что в моей власти, но я не понимаю, о чем вы спрашиваете.

Раф гладил мои волосы и растирал спину успокаивающими круговыми движениями.

— Это было видение, mia stella, просто видение, — шептал он. — У тебя и раньше они бывали; ты знаешь, что эти картины сотрутся со временем.

Я мотала головой, дрожа в его руках, пока он не привлек меня ближе. Я сжимала его с такой силой, что если бы он был человеком, то испытал бы боль.

— Не как это. Никогда как это. Они замучили ее, а затем сожгли живьем, и я не могла… я просто стояла там… — Мне хотелось выговориться, но я прикусила свою нижнюю губу, не позволяя себе сделать это. Иначе я снова окунулась бы в ужасный холод того места, а затем все мысли сосредоточились бы на единственном источнике тепла. Мне не нужно думать об этом, я не буду, и это забудется. Но, повторяя про себя слова Рафа, я понимала, что обманываю себя.

За всю мою жизнь у меня были тысячи видений о прошлом и о будущем, но ни одного мало-мальски приятного. В своих видениях я видела много разных ужасных вещей, но ничто никогда не затрагивало меня так, как это. Со временем и практикой, я научилась выбрасывать из головы то, что видела, относясь к этому так же, как другие люди к тревожным новостям по телевидению, как к чему-то не имеющему к ним непосредственного отношения и не совсем реальному. Но до этого мне никогда не приходилось принимать активного участия в видениях, обонять запахи и испытывать страх перед кем-то, кто был участником тех событий. Это можно было сравнить с ужасной автомобильной аварией, одно дело, когда ты проезжаешь мимо нее, и совсем другое, когда являешься одним из пострадавших. Я не думала, что смогу в ближайшее время забыть вид женщины.

— Mon Dieu, вы видели Франсуазу? — Луи-Сезар с ошарашенным видом сделал шаг по направлению к нам, и я глубже вжалась в кресло.

— Не трогайте меня! — Раньше, исходивший от него непонятный аромат напоминал мне некие дорогие духи, сейчас же он казался запахом поджаренной плоти женщины. Я не только не желала, чтобы он дотрагивался до меня, я даже не хотела, чтобы он находился со мной в одной комнате.

Он отступил, нахмурившись сильнее.

— Примите мои искренние извинения, мадемуазель. Я ни при каких обстоятельствах не пожелал бы, чтобы вы стали свидетельницей этого.

Раф взглянул на него поверх моей головы.

— Вы удовлетворены, синьоры? Я говорил вам, что нам пока не следует использовать Слезы, что, когда она уже расстроена или больна, видения не желательны. Но никто не слушает. Возможно, теперь вы поймете. — Он замолчал, когда Мирча появился у моего локтя и вручил ему неполный хрустальный бокал.

— Пусть она выпьет это, — скомандовал он, и Раф немедленно повиновался.

— Но я ничего не делал, — выпалил Луи-Сезар. — У меня даже нет их с собой.

Раф проигнорировал его.

— Выпей это, mia Stella; это должно помочь тебе. — Он обосновался рядом со мной в большом кресле, и я в течение нескольких минут потягивала виски, пока мое дыхание не выровнялось. Оно было настолько крепким, что я ощущала, как оно разъедает мою гортань, стекая внутрь, но эффект превзошел все мои ожидания. В какой-то степени это помогло отодвинуть воспоминания на задний план. Я осознала, что комкаю в руках некогда исправно сидящий кашемировый сюртук Рафа, сжав его до размеров выжатого, скрученного месива. Я отпустила ткань, и он улыбнулся.

— У меня есть другие, Кэсси. Тебе лучше, и я рядом. Думай об этом, а не о каком бы то ни было из твоих Видений.

Это был прекрасный совет, но у меня не получалось следовать ему. Всякий раз, когда я натыкалась взглядом на Луи-Сезара, образы угрожали завладеть мной снова. Почему Сенат хотел, чтобы я увидела что-то сегодня вечером, особенно нечто, подобное этому? Что он сотворил со мной, чтобы сделать видение настолько отличным от обычного?

— Мне нужно принять ванну, — объявила я резко. Главным образом, это было поводом убежать от Луи-Сезара, но в данном случае я могла без зазрения совести воспользоваться им.

Мирча взял меня за руку и проводил к двери напротив лестничной площадки.

— Тут находится ванная комната, и в ней должна быть приготовлена одежда. Я велю принести еду, пока ты купаешься, и мы поговорим, как ты будешь готова. Если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся, спрашивай. — Кивнув, я отдала ему почти пустой стакан, и убежала в прохладный, лазурный оазис выложенной плиткой ванной.

Ванна была достаточно широкой, чтобы ее можно было принять за сауну, и я с удовольствием влезла в нее, как только скинула с себя разодранную одежду. Повернув кран с горячей водой до упора, я откинулась назад, настолько утомленная, что в течение минуты просто пялилась на кусок мыла, испытывая желание, чтобы кто-нибудь потер мне спину. К счастью, беспокоящие меня эмоции отошли на второй план, оставляя меня с ощущением пустоты внутри. Я была истощена физически, а теперь и мое психическое состояние было не многим лучше.

Наконец, я начала отмывать свое тело и волосы от засохшей крови, твердя себе, что Видение, посетившее меня недавно, не имеет никакого отношения к современной действительности, что та бедная женщина пострадала и умерла за столетия до того, как я появилась на свет. Несмотря на весь ужас, это не было предупреждением о надвигающейся опасности или чем-то еще, на что я могла бы как-то повлиять. Я попыталась убедить себя, что это была просто более интенсивная версия одного из экстрасенсорных отклонений, которые иногда возникали у меня при прикосновении к очень древним предметам, побывавшим в травмирующих обстоятельствах, но это не желало вписываться в подобную схему.

Я рано научилась относиться с осторожностью к негативным парапсихическим вибрациям. Альфонс коллекционировал разнообразное древнее оружие, и однажды, будучи ребенком, я нечаянно задела находившийся в процессе чистки пистолет-пулемет Томпсона, недавно приобретенный им. Тотчас же передо мной предстала толпа, в убийстве которой это оружие использовалось, и потом это Видение преследовало меня в кошмарах в течение многих недель. Обычно, я могла предсказать вероятность того, что тот или иной предмет способен причинить неприятность до того, как коснусь его, словно они излучали предупреждение об опасности, которое я могла почувствовать, если сосредоточусь. Но мало, кто из людей запускал подобную реакцию — даже такие древние как Луи-Сезар, которые, несомненно, пережили свою долю трагических событий. Тем не менее, я приучила себя избегать рукопожатий с незнакомцами, тем самым ограждая себя от случайного получения знаний о том, кто изменяет своей жене или собирается совершить преступление. И я никогда, ни при каких ситуациях не притрагивалась к Тони, даже мимолетно. Я решила, что стоит обновить список тех, кого нужно избегать любой ценой, добавив в него новое имя.

Ополоснувшись, я слила окровавленную воду из ванной и снова начала наполнять ее. Мне хотелось ощутить себя чистой, и что-то подсказывало мне, что это займет у меня много времени. Я переборщила с пеной для ванн, в итоге она, вздувшись, переваливалась через борта ванны, падая на пол. Меня это не волновало. Единственной мыслью, беспокоящей меня в данный момент, было — смогу ли я отсидеться в ванной до рассвета и отложить разговор о планах Сената относительно меня. Я была благодарна им за защиту, но сомневалась, что вслед за помощью не поступит увесистый ценник. Хотя какая собственно разница. Я не знала, где нахожусь и, даже если бы сбежала, то прямиком бы угодила в лапы к Тони. Независимо от того, что хотел Сенат, скорее всего, мне придется расплатиться.

Проблема состояла в том, что я дала себе зарок никогда впредь не давать использовать свои способности, как это делал Тони со своими головорезами, чтобы не допустить причинения вреда кому бы то ни было снова. Я была без понятия — правда состояла в том, что я действительно была рада этому обстоятельству — скольким людям, пусть и не нарочно, причинила вред или убила, работая на короля подонков, но я понимала, что их было немало. В то время я еще не знала, для чего использовались некоторые из моих видений, но от этого мне не становилось лучше на душе. Люди, которые изобретают ядерные бомбы, не являются политиками, принимающими решение, когда использовать их, но вот в чем вопрос: хорошо ли им от этого спится ночью? У меня уже довольно давно не было нормального сна. Если то, что нужно Сенату, повлечет за собой вред кому бы то ни было еще, и мне не оставят иного выбора, хотелось бы знать точно, во что обойдутся мне мои принципы.

Глава 5

Я пришла к выводу, что мое левое запястье не сломано, а вывихнуто, и что ссадина на моей щеке была не столь ужасна, как мне казалось вначале, хотя о моей заднице нельзя было сказать того же. Падение пятой точкой на свое оружие на складе оставило на ней синяк размером с мою ладонь, и он уже приобрел отвратительный фиолетовый оттенок. Супер. Он был как раз под стать отпечаткам пальцев вокруг моей шеи; ладно хоть расцветка совпадала.

Я как раз закончила осмотр, когда в окно впорхнул Билли Джо. У меня было дикое желание отчитать его, но меня не привлекала идея быть услышанной, поэтому я покосилась на дверь. Билли был моей козырной картой, припрятанной в рукаве, и прекрасной возможностью выбраться отсюда. Мне не хотелось, чтобы кому-нибудь стало известно, что он околачивается здесь.

Видя выражение моего лица, он усмехнулся.

— Не волнуйся. Кто-то установил на эти комнаты одно из мощнейших заглушающих заклятий. Независимо от того, что у них на уме, они серьезно относятся к проблеме прослушивания.

— Отлично. В таком случае, где, черт побери, ты пропадал? — Мои эмоции дошли до точки кипения при виде его, пытающегося изобразить невинность, как будто это не он ранее бросил меня на произвол судьбы.

Билли Джо, пьяница, курильщик и картежный шулер при жизни, уже будучи мертвым в течение многих лет, стал одним из моих немногочисленных друзей. Но он был повернут на этом и прекрасно сознавал это. Заядлый, неисправимый картежник вертел в руках свой небольшой галстук-ленточку, выглядя при этом смущенным. Я знала, что это его реальная реакция и не очередная из его выходок, поскольку он до сих пор еще не сделал ни одного распутного замечания по поводу моего неглиже.

— Я столкнулся с Порцией, и она рассказала мне, что случилось. Я искал тебя в клубе, но тебя к тому моменту там уже не было. — Он приподнял свой стетсон почти прозрачным пальцем, с каждой секундой становясь чуть более плотным. — Это все твоя работа? Задняя комната была перевернута верх дном, и всюду ползали полицейские.

— Да, для меня раз плюнуть замочить пятеро вампов и оставить их тела на обозрение полиции, чтобы довести их до инфаркта.

В соответствии с законами, принятыми среди сверхъестественного сообщества, каждому полагалось прибирать за собой наведенный бардак. Если в силу сложившихся обстоятельств вам пришлось спешно уносить ноги, оставив тела разбросанными вокруг, то вы могли не сомневаться, что это вызовет дрожь даже у привычного к убийствам патологоанатома. Это правило никогда не теряло актуальности, с того самого времени, когда было положено начало многим древним легендам, и я думаю, что с ростом численности людей эта политика стала просто жизненно необходимой. Сенат не привлекала перспектива увидеть вампиров в лабораториях, нарубленными на кусочки, пока некий ученый пытается разгадать тайну вечной жизни, или того, что ошалелое правительство организует современную версию Инквизиции.

— Какие тела? — Билли Джо обрел устойчивую структуру, так что теперь я могла разглядеть красный оттенок его модной гофрированной рубашки — по крайней мере, модной для 1858 г., — в которую ковбои обрядили его на прощанье, отправляя в персональную экскурсию по дну Миссисипи. — Кровь была повсюду, и это было подобно обрушившемуся циклону, но тел не было.

Я пожала плечами. В действительности мне не очень хотелось знать, что у Томаса был помощник, который вызвал команду уборщиков. Если кто-то еще из людей, которым я доверяла, лгал мне, я не желала об этом знать.

— Отлично, оставим пока на время мое не состоявшееся убийство. Что тебе известно о моей нынешней проблеме?

Билли Джо сплюнул комок призрачного жевательного табака на противоположную от ванны стену. От вида склизкого следа эктоплазмы, остающегося по мере его скольжения вниз, я сердито взглянула на него.

— Не делай так.

— Эй, да ты там совсем голая? — Он сидел на бортике ванны, и не особо успешно стряхивал с меня пузырьки. Если бы он сконцентрировался, то мог бы перемещать предметы, но он просто забавлялся, и поэтому его рука проходила сквозь них. Я заставила его отвернуться, пока выходила из ванной и вытиралась. Я знаю, что это глупо с моей стороны, но Билли Джо не спал с женщиной более 150 лет и иногда он отвлекался. Лучше не позволять ему витать в облаках.

— Рассказывай. Что тебе известно?

— Не много. У меня возникли проблемы с твоим поиском. Ты знаешь, что находишься в Неваде?

— Как же так… секундочку. Почему это у тебя возникли проблемы с моим поиском? — Большинство призраков привязано к какому-то определенному месту — как правило, это дом или склеп, — но Билли Джо обитал в ожерелье, купленном мной в семнадцать лет в магазине старьевщика, так что он был более мобилен. Я купила его, так как думала, что это всего лишь подделка под Викторианскую эпоху, которая подойдет для празднования дня рождения Евгении. Если бы я знала, что к нему прилагается, то не уверена, что остановила бы на нем свой выбор. Но я понятия не имела об этом, и, как бы там ни было, оно постоянно было на мне, поэтому странно, что у Билли Джо возникли проблемы с определением моего местонахождения. Что же касается времени, потраченного на дорогу, ну, в общем, можно выразиться так, что он следует более короткими маршрутами, чем большинство окружающих.

— Чем ты занимался вместо того, чтобы проводить проверку местности? — Билли Джо выглядел виноватым, однако это абсолютно не мешало ему заглядывать под мое полотенце.

— Прекрати пялиться. — И тут меня осенило. — Постой-ка. Мы, случайно, не вблизи Лас-Вегаса?

— Да, приблизительно в тридцати милях от него. Это место похоже на ранчо, если не считать, что здесь совсем нет лошадей и туристов, а работники ранчо одеты немного странно. Собственно, какая разница, если любой проходящий мимо увидит только большой, пустынный каньон с множеством запрещающих знаков.

— Тридцать миль? — Билли запросто мог подпитываться от ожерелья на расстоянии до пятидесяти миль. — Только не говори мне, что пока меня одурманенную перевозили через всю страну, а затем угрожали и заточили где-то, ты был в казино!

— Кэсси, дорогая, послушай…

— Я не могу поверить в это! — Я не часто сержусь на него, так как это, главным образом, пустая трата времени — он по определению неисправим, — но это было последней каплей. — Меня почти убили! Дважды! Если тебя не волнует, что станет со мной, подумай о том, что случится с твоим драгоценным ожерельем, если кто-нибудь пристрелит меня или перегрызет мне горло. Позволь мне доходчиво объяснить это тебе: оно окажется в шкатулке с драгоценностями у некой старой леди из скучного провинциального городишки США, находящегося у черта на куличиках!

Билли Джо выглядел пристыженным, но я очень сомневалась, что это было чувством вины за то, что могло бы случиться со мной. Он был не в состоянии долго избегать места, к которому был привязан, в противном случае, его силы иссякали — поэтому я была уверена, что рано или поздно он вернется. Чем дальше от источника он забирался, тем быстрее его сила убывала. Его самый страшный кошмар — застрять в сельском, захолустном городишке, без кабаков, стрип-клубов или игорных домов поблизости. Для него это было бы равносильно Аду. Со мной ему была гарантирована городская обстановка, так как сложно скрыться в маленьком городе. И, кроме того, был еще более важный плюс.

За долгое время наши отношения переросли в нечто подобное симбиозу. Билли Джо относился к типу призраков, которые могли впитывать энергию от живого донора, почти как вампиры. Вампы получают жизненную энергию через кровь, которая в магических терминах является вместилищем жизненной силы человека. Когда они питаются, они получают часть жизни донора, заменяя ею ту, которую они потеряли при обращении, по крайней мере, на некоторое время. Некоторые призраки могут питаться подобным образом, и так же, как и вампиры, не всегда спрашивают дозволения на это. Но Билли Джо предпочитает заручиться согласием донора, не говоря уже о том, что по его словам, по каким-то причинам, «кайф» длился намного дольше, если в качестве донора выступала я. Взамен на мое согласие делиться с ним энергией время от времени, он обязался бдительно отслеживать любые признаки приближения Тони. Как раз в этой части договоренности я чувствовала себя обманутой.

— Если от тебя не будет никакой пользы, я продам эту безобразную вещицу. — Я вытерла пар с уголка зеркала и посмотрела на уродство вокруг моей шеи. Это было массивное, затейливое золотое ожерелье ручной работы, изобилующее витиеватыми виноградными лозами и цветами вокруг расположенного в центре неограненного рубина. Продавец подержанных вещей думал, что это стекляшка, так как ему не приходилось иметь дела с неограненными драгоценностями, которые к тому же были покрыты коркой годами копившейся грязи. Даже полностью очищенное, оно, без сомнения, являлось одним из самых уродливых ожерелий, когда-либо виденных мной. Я обычно носила его под одеждой.

— Да будет тебе известно, я выиграл его у графини!

— Судя по тому, сколько раз оно закладывалось, оно на самом деле имело для тебя огромное значение, скажешь не так?

— Но ведь я всегда выкупал его? — Билли Джо начинал дуться, поэтому я решила отложить этот разговор до поры до времени. Мне было необходимо, чтобы у него не пропало желание сотрудничать, если собиралась узнать что-нибудь.

— Я не хочу сориться. Как то не до этого сегодня вечером. Мне просто нужно выяснить кое-что, как, например, то, зачем Сенат схватил меня и…

Билли Джо остановил мою речь рукой.

— Пожалуйста, не продолжай, я знаю свою работу. — Снова сев на край ванны, он говорил, в то время как я осматривала свои колени. Свеженькие царапины и синяки, несмотря на высоту сапог, украшали и ту и другую ногу, обещая мне на завтра скованность движений. Я понимала, что должна чувствовать себя счастливицей оттого, что осталась в живых, и не ныть по всяким мелочам, но почему-то эта мысль не утешала меня. Может быть, потому что не была уверена, что мне будет продолжать везти в этом плане. — Тот вамп снаружи, Луи-Сезар, откомандирован из Европы. Он — какой-то чемпион по поединкам. Говорят, что он никогда не проигрывал в битвах, а судя по тому, что я услышал, он участвовал в сотнях.

— Он может прибавить к этому счету еще одно после сегодняшнего вечера. — Не сказать, что устранение охраны составило для него большой труд, но я считаю, что с ним стоит считаться, учитывая, с какой легкостью он обезглавил парня. — Ты знаешь, что Тони подкупил нескольких чокнутых, чтобы убить меня прямо перед Сенатом?

— Это сумасшествие. Мирча убьет его.

Я немного приободрилась. Мне не приходила в голову подобная мысль. Если Тони был организатором второй попытки покушения на мою жизнь, то он определенно выставил Мирчу в плохом свете, так как ничто так быстро не уронит вас в вампирских кругах, как неспособность держать в узде своих подчиненных. Даже с учетом того, что мне Мирча нравился, он всегда производил на меня впечатление личности, у которой не стоит вставать на пути.

— Нам остается только надеяться, что именно так и будет.

— Да, хотя это не похоже на стиль Тони во взаимоотношениях со мной. — Я пожала плечами. По моему мнению, у Тони вообще отсутствовал стиль.

— Как бы там ни было, когда я узнал, что Луи-Сезар является вторым в Европейском Сенате, я кое-что разведал для тебя.

— Прекрасно. Так поведай мне это кое-что, о чем мне стоит волноваться.

Билли Джо выдал многострадальный вздох.

— Так и быть. Ты находишься в центральном штабе «MAGIC», Метафизическом Альянсе для Длительного Межвидового Сотрудничества[10], всем известного как сборный пункт для тех, кто активен по ночам.

— Я догадалась. — В действительности, хотя бы и на интуитивном уровне, но я это знала. Мне не доводилось бывать здесь прежде, но где еще маг мог проникнуть на заседание Сената, а вампир приветствовать верподобного как старого приятеля? У меня просто не было времени как следует все обдумать. И это не совсем стыковалось со сложившимся у меня представлением о сверхъестественном ООН. Тони был не заинтересован выносить сор из избы. Он относился к тому типу, который действовал по принципу «пронзил колом и забыл», такая практика имела широкое применение не только в среде вампиров. В этом все разновидности были едины, не желая лишний раз привлекать к себе внимание «MAGIC»: никто не будет благоденствовать с большой палкой в сердце.

— Ну, вот это, скорее всего, тебе точно не известно. Сенат пригласил этого мастера, потому что вамп, причиняющий им беспокойство, ни разу не потерпел поражения. Помнишь давнего делового партнера Тони — мастера из России, который облапошил пол-Москвы?

— Распутина? — Бывший советник последнего русского царя, Николая II, был отравлен, застрелен, заколот и утоплен неким князем, посчитавшим, что у него слишком большое влияние на царскую семью. Он был прав: царица любила неопрятного монаха-самозванца, поскольку ее сын был болен гемофилией, и только гипнотические способности Распутина могли излечивать его. Благодаря этому в его руках оказалась огромная власть, и многие из его друзей заняли важные правительственные посты. Князь и группа дворян, которых ему удалось склонить свергнуть новую городскую элиту, были очень удивлены, что яд, ножевые и огнестрельные ранения, казалось, совсем не причиняли вреда Распутину. Только после того как он свалился с моста, и они вытащили его несомненно бездыханный труп из ледяной воды, они больше не сомневались. С тех пор историки спорили о том, почему потребовалось столько усилий, чтобы убить его. Российская мафия могла бы поведать им, что трудно убить кого-то, кто уже мертв.

— Да, именно он. Распутин довел до бешенства Сенат, поскольку пожелал получить место Мей Линг. У него не было ни единого шанса пробраться в Европейский Сенат — на фоне большинства из тех сумасшедших сукиных детей даже он казался милейшим существом, — но он полагал, что здесь ему уж точно не откажут. Короче, его реакция на отказ была ужасной. На какое-то время он исчез, но приблизительно шесть месяцев назад вновь объявился и начал нападать на членов Сената. Он убил четырех и настолько тяжело ранил двух других, что никто не знает, смогут ли они выкарабкаться, а сейчас он вызвал на дуэль Консула, в которой победитель получает все. Она обратилась за помощью к Европейскому Консулу и убедила этого Луи-Сезара выступить от ее имени. Но, конечно же, это не обрадовало Мей Линг.

— Не сомневаюсь. — Когда мне было семь лет, я познакомилась с секундантом Консула, миниатюрной китайско-американской красавицей, ростом четыре фута десять дюймов и весом около восьмидесяти пяти фунтов. Она производила совершенно обманчивое впечатление. Положение секунданта и американского вице-президента не одно и то же. Ему или ей в случае убийства Консула не переходят его полномочия; оставшиеся члены Сената голосованием определяют, кто займет это место, за исключением дуэлей, когда победитель получает все. Это звание также не подразумевает, что его обладатель — второй по силе член Сената. Такое возможно, но это не является обязательным требованием. Каждый член Сената выполняет определенную функцию, по существу, это чем-то напоминает кабинет министров при президенте. Например, единственное предназначение секундантов — запугивание. Кто бы ни занимал этот пост, так же известный как «Инфорсер», он или она проводили в жизнь указы Сената, используя для этого любые средства. Которые могли включать в себя все: от дипломатии до насилия, но Мей Линг, насколько было известно, предпочитала последнее.

Она это ясно дала понять в день, когда посетила зал аудиенции Тони, чтобы забрать одного из его вампов, так что после ни у кого не возникало сомнений на этот счет. Не знаю, что натворил этот головорез, но он определенно не хотел говорить на эту тему с Сенатом. В действительности, ему настолько претила эта идея, что он бросил вызов. Мей Линг совсем недавно заняла этот пост и еще не успела создать себе репутацию; к тому же ей было всего около 120 лет, и выглядела она как китайская куколка. Скорее всего, поэтому, он решил, что сможет одолеть ее.

Меня поражает, что даже старые вампы иногда забывают, что не габариты, а мощь имеет значение, и хотя чаще всего сила зависит от возраста, но все же не всегда. У некоторых многовековых вампиров, старше Мей Линг, никогда не будет ее мощи. Мне приходилось встречать неповоротливых здоровых мужиков с кротким взглядом ребенка, вынужденных раболепствовать. Если вы были неказистым умником, тупым качком или слабаком, превращение не сделает из вас великолепного вампира. Человек жалкий при жизни становится ничтожным вампиром, и его или ее бессмертное существование будет тратиться на служение кому-то еще. Это — один из основных недостатков, прилагающихся к сделке, на чем в кинофильмах, кажется, никогда не акцентируют внимания. Но порой превращение дает шанс какому-нибудь смертному, недооцененному при жизни, засиять. В тот день я стала свидетельницей того, как миниатюрная, хрупкая как цветок девушка буквально разорвала вампа в кровавые клочья. И для меня не осталось не замеченным, какое сильное удовлетворение она испытывала от этого, как в ее темных глазах пылала жестокая радость от сознания, что это было в ее силах, и что вновь мужчина недооценил ее, только на сей раз он заплатил за это.

Она, конечно, не стала убивать его, в чем я убедилась. Его голова была невредимой и вопящей, когда она приказала, чтобы части тела упаковали в корзины и отправили Сенату. Больше я его не видела, и с того дня никто, насколько мне известно, никогда больше не бросал вызова Мей Линг.

— Зачем Консулу понадобилось приглашать первоклассного мастера? Я думаю, что она или Мей Линг могли бы запросто справиться с обычным вызовом.

— Консул сильна, но она не дуэлянт. И у Мей Линг нет опыта Распутина. К тому времени, когда он попытался захватить власть в России, за его плечами был огромный опыт; если верить слухам, то он никогда не проигрывал поединков и не проявлял щепетильности в выборе средств для победы. Свидетелей его дуэлей с мертвыми сенаторами нет, но двое первых, подвергнувшихся нападению, все еще живы, если можно так выразиться. И Марло пробыл в сознании достаточно долго, после того как они нашли его, чтобы рассказать, что Распутину каким-то образом удалось настроить трех из созданных им самим вампиров против него, причем один из них находился при нем более двухсот лет.

Несколько разрозненных частей головоломки начали складываться в единую картинку. Я описала Билли Джо свое самое последнее чудесное спасение, и он задумался.

— Да, в этом есть смысл. Я не знаю, каким образом подбирается охрана Сената, но я почти на сто процентов уверен, что из вампиров, принадлежащих к роду одного из сенаторов, разве они могли когда-либо помыслить, что кто-нибудь из своих предаст их?

— Но почему Распутин захотел убить меня? — Меня била дрожь, и она была вызвана отнюдь не холодом. Я уже смирилась с мыслью, что Тони хочет моей смерти, но внезапно оказалось, что целая группа новых личностей старается последовать его примеру. И любого из них было достаточно, чтобы вменяемый человек превратился в серьезного параноика.

— Черт его знает. — Билли Джо что-то уж слишком развеселился, и я свирепо взглянула на него. Он обожал подробные рассказы о хороших потасовках почти так же, как анекдоты, но я не собиралась развлекать его. Он поспешно продолжил. — Но я еще не рассказал самого интересного. Марло расправился с несколькими нападавшими на него перед тем, как провалиться в беспамятство, и его обнаружили на фоне тел, оставленных там же. Но никто не смог идентифицировать мертвых вампиров. Такое чувство, что они появились из ниоткуда.

— Это невозможно.

У меня не вызывало сомнений, что Крис Марло достаточно крут, чтобы убить. До обращения, этот шалопай елизаветинской Англии успел в промежутках между написанием одних из лучших пьес эпохи поучаствовать в нескольких сотнях барных потасовок. Единственный, кто мог с ним сравниться, был парень по имени Шекспир, который весьма кстати появился спустя несколько лет после превращения Марло, и обладал действительно очень схожим стилем изложения. В конце концов, когда недолговечный актер, которого он использовал в качестве фасада для себя, умер, Марло, чтобы потешить себя, переключился на другое хобби. В течение некоторого периода времени он шпионил для правительства королевы, тем самым пополнив свои знания набором хитростей, которые пригодились ему впоследствии. В данный момент он являлся Главой разведки Сената, используя свой клан вампиров в качестве шпионов, как в рамках всего сверхъестественного сообщества, так и в других Сенатах в частности. Он помогал поддерживать общественный порядок, устраняя любого, кто мог нарушить его, вот почему Тони боялся Марло больше, чем Мей Линг. Я видела его лишь один раз, когда однажды ночью он наведался, чтобы поговорить с гостившим у нас Мирчей. Мне он тогда показался довольно милым со своими искрящимися весельем темными глазами, взлохмаченными кудрями и козлиной бородкой; он вел себя так, будто пришел на дружескую пирушку. Но ведь в мои планы не входило убийство Консула. Но если бы планировала, то сначала мне пришлось бы попытаться убить его.

Я не могла поверить в ту часть рассказа Билли Джо, которая касалась нескольких неопознанных вампов. Это было на самом деле невозможно. Все вампиры находятся под контролем мастера, либо того, который создал их, либо того, который выкупил их у создателя или выиграл в поединке. Единственный способ остаться без мастера состоит в том, чтобы достигнуть мощи мастера первого уровня самостоятельно. Ни что другое, включая убийство свое собственного мастера, не даст никакого результата; просто кто-то подчинит вас себе. Поэтому в мире насчитывается чуть меньше сотни мастеров первого уровня, и все они, главным образом, занимают места в каком-либо из шести вампирских Сенатов. Это способствует созданию хорошей иерархической структуры, и удержанию всех до единого под контролем. Большинство мастеров дают своим наиболее сильными подчиненным немного свободы, хотя энное количество их доходов ежегодно отправлялось в качестве «подарков», и любые из созданных ими слуг должны подчиняться прихотям их мастеров. Также время от времени мастера проверяют их, как, например, Мирча Тони, поскольку несут ответственность за них. Если Тони заказал нападение на меня уже после того, как узнал, что я нахожусь под защитой Сената, ему следовало ожидать, что Мирча займется им.

Это — довольно незамысловатая система, по крайней мере, для формы управления, потому что не так уж много вампиров достаточно могущественны, чтобы содержать ораву подчиненных. В отличие от Голливудских выдумок, не каждый вамп может создать нового. Я никогда не забуду, как однажды во время просмотра с Альфонсом старого фильма «Дракула», он смеялся до упаду от вида вампа, который через несколько дней после того, как впервые поднялся из могилы, смог создать другого. Он был невыносим в течение всей следующей недели, беспощадно глумясь над всеми более слабыми вампирами в замке, что новоиспеченный вампир трех дней от роду и то сильнее их. Но все достигшие уровня мастера при создании новых вампиров должны в обязательном порядке зарегистрировать их в Сенате, к которому относятся. Поэтому просто не может быть никаких неизвестных вампиров, слоняющихся вокруг.

— Они были новообращенными? — Это было единственной разумной мыслью, которая могла прийти мне в голову, хотя в этом тоже было мало смысла. Какая польза может быть от нескольких недавно созданных, а потому слабых вампов в сражении с членом Сената, тем более с Марло? Это все равно, что отправить детей биться с бронированным танком. И какой мастер рискнул бы своей головой и сердцем, не сообщив о новых вампах, которых он сделал? Все Сенаты жестко требовали соблюдения законов, так как корме всего прочего это могло воодушевить мастера, тайно собрать армию, а это в свою очередь воскресит память об ужасах минувших дней, когда шла почти непрекращающаяся война. Как бы там ни было, количество вампов, которое каждый мог позволить держать под своим контролем, было строго регламентировано, для поддержания равновесия сил.

— Не-а. Этого нельзя твердо утверждать, если судить только по телам. Но, исходя из количества повреждений, которые они сделали, говорят, что они были мастерами. — Видя мою реакцию, он поднял руки в умиротворяющем жесте. — Эй, ты спросила меня, что я слышал, и я рассказал.

— Откуда у тебя эта информация?

— От нескольких вампов из окружения Мирчи. — Билли Джо не подразумевал, что спрашивал их. Он способен, проплывая сквозь людей, подслушивать их мысли, считывая все, что они думают в это время. Это не столь же эффективно, как реальная телепатия, так как он не может докапываться до нужной информации, но эта способность на удивление часто пригождается. — Это не составило труда. Так как это основная тема разговоров в последние дни.

Я озадачено помотала головой.

— Не понимаю. Если Распутин нарушил закон, заманив в засаду членов Сената, почему Консул готовится к поединку с ним? Он потерял свои привилегии, когда переступил закон, не так ли? — Мне казалось, что Распутин оказался в глубоком дерьме, от этой мысли мне стало намного лучше. Если он сам выроет себе яму, то на одного плохого парня, охотящегося за мной, станет меньше, а, следовательно, не нужно будет волноваться об этом.

Проблема была не в нападениях на сенаторов — что было совершенно правомерно, — а скорее в том, как он это делал. Во времена Реформации шесть Сенатов, объединившись, наложили запрет на открытые военные действия как метод решения конфликтов. После религиозного раскола, и Католическая и Протестантская церковь проявляли чрезмерную осторожность, предупреждая своих прихожан с осмотрительностью относиться к нечестивцам, которые могли лишить их милости Божьей. Религия стала одной из насущных политических проблем из-за стремления католических и протестантских лидеров уничтожить друг друга, попыток захвата протестантской Англии армадой католиков, и, самое главное, религиозных войн, происходящих в Германии. Все шпионили друг за другом, и в итоге все больше людей начало замечать сверхъестественную деятельность. Даже при том, что большинство обвиняемых были в такой же степени людьми, как их обвинители — и, как правило, более невинными, — властям иногда везло, и они пронзали колом настоящего вампира или сжигали настоящую ведьму. Открытая война между Сенатами и даже вражда между выдающимися домами только еще больше привлекала внимание к сверхъестественному сообществу. Таким образом, дуэль стала новым, узаконенным способом решать споры.

Конечно, Тони, не собиравшийся рисковать своей жирной коротенькой шеей в открытом поединке, наряду со многими другими, чье мастерство не достигало необходимого для битвы уровня, был не в восторге от нового порядка. В связи с этим начала развиваться практика выбора чемпиона, который будет сражаться за вас, если вы не желали делать это самостоятельно. Не смотря на договоренности между дуэлянтами, закон был очень суров в части того, что позволено, а что нет. Организация засады точно относилась к табу, и то, что совершил Распутин, автоматически обеспечивало ему пронзание колом в любой части мира. Североамериканский Сенат ни за что не прекратил бы охотиться на него, а другие пришли бы ему на помощь, чтобы отбить у этого типа охоту проворачивать делишки на их собственной территории. Я решила, что он либо сумасшедший, либо очень, очень глуп.

— Мне кажется, она думает, что лучше сразиться на дуэли, чем позволить ему убирать членов Сената одного за другим. Кроме того, если Марло или Исмита не наберутся достаточно сил, чтобы дать свидетельские показания, то нет никакого реального доказательства его мошенничества. В данный момент он может заявить, что бросил им вызов, и они проиграли, честно и справедливо.

— Но если его дуэль с Консулом состоится перед всем «MAGIC» советом, он не сможет сжульничать.

— Бинго. К тому же, у нее не было иного выбора. Глава «MAGIC» Рас в бешенстве от свалившегося на него дипломатического кошмара покинул Сенат. Эльфы были очень злы, когда заявляли, что если вампирам не под силу разобраться с этим, они сделают это сами. Эльфы потеряли одного из своих дворян в перекрестном огне, а ты знаешь, как они относятся к этому. — На самом деле, мне это было не известно. Я даже ни разу не видела эльфа, и никогда не обсуждала их с кем-либо знающим. Некоторые из вампов Тони даже не подозревали, что они существуют. Ходили слухи, что они были чем-то вроде тщательно продуманной разводки, которую маги в течение многих столетий использовали в своих играх с вампирами, пытаясь убедить последних, что у них есть сильные союзники. — Круг магов также в бешенстве, хотя не понимаю почему, и требует принести им голову Распутина на блюде. Консул должна как можно скорее разобраться с этим, или подчиненные начнут думать, что она слаба. Мей Линг хороша, но она не сможет бороться со всеми претендентами, которые будут карабкаться наверх изо всех щелей, если это не пресечь в зародыше.

— Но она ведь все равно не будет сражаться с Распутиным.

— Нет, и, как я уже говорил, она не особо рада этому. Собственно, именно поэтому ее не было здесь — она охотится на него. Но ее время практически вышло. Дуэль должна состояться завтра в полночь. Мне кажется, что она решительно настроена принести его голову на пике к тому времени.

— Вот и чудненько, успехов ей. Но ты так и не объяснил, каким боком все это относится ко мне.

— Потому что я также не в курсе, крошка. — Ненавижу, когда Билли Джо говорит с южным акцентом. Это означает одно из двух: либо он шутит, либо собирается съязвить, а мне это было совершенно ни к чему. Обычно он говорил, растягивая слова, как уроженец Миссисипи с толикой ирландского акцента, пережиток голодного детства на «Изумрудном острове»[11]. Иммигрировав в Новый Свет, он взял себе другое имя и начал новую жизнь, но полностью так и не избавился от акцента. Я хмуро взглянула на него. Сейчас я была совершенно не настроена мириться с подобным отношением. Он вел себя вполне прилично, но я была раздражена из-за того, что он проворонил появление Тони. В конце концов, это его основная работа.

— Тебе еще что-нибудь известно? Или это все? — Давным-давно я уяснила, что Билли Джо — чертовски хороший шпион, но ему нельзя доверять. О, он никогда не лгал мне — насколько мне известно, — но если он в состоянии отмазаться или найти какую-нибудь лазейку, чтобы избежать неприятностей, он, не задумываясь, сделает это.

— Я не был уверен, стоит ли рассказывать, после всей этой истории с Томасом. Тебе сейчас, наверное, не до разговоров об еще одном прихлебателе.

— Рассказывать что? — Я проигнорировала выпад в отношении Томаса, который никогда не нравился Билли Джо, главным образом, потому что мне нечего было возразить на это. Я начала проверять жалкую груду некогда дорогого клубного прикида и пришла к выводу, что ботинки и юбку, которые были кожаными, еще можно было спасти. Но футболка была порвана, а лифчик частично сгорел, хотя на моей спине это никак не отразилось. Это была одна из немногих частей моего тела, которая осталась невредимой. Футболка была не такой уж большой потерей, за исключением того факта, что мне в данный момент нечем было заменить ее, я предпочла бы не возвращаться в гостиную комнату не совсем одетая. На самом деле мне не хотелось туда возвращаться вообще, но я не могла придумать хорошего оправдания, чтобы избежать этого.

— Джимми Крыса в городе.

Я прекратила попытки очистить юбку от засохшей крови и медленно подняла глаза. Понятно, почему я терпела Билли почти семь лет? Время от времени, он отрабатывает свое содержание.

— Где?

— Кэсси, дорогая, сейчас не самое лучшее время для совершения сумасшедших поступков.

— Я и не собираюсь. — Джимми был лучшим киллером Тони. Это его руками была заложена бомба в автомобиль моих родителей, тем самым поставив жирный крест на возможности нормальной жизни для меня. Я начала искать его еще до того как порвала с Тони, но он был на удивление неуловим. В мои намерения не входило позволить ему ускользнуть снова. — Где ты его видел?

Билли Джо запустил руку в то, что когда-то было каштановыми кудрями, и тяжко вздохнул. Это было не характерным для призраков поведением; он делал это намерено.

— Он в «Данте» — одном из новых стрип-клубов Тони. Он там работает менеджером в баре. Но я не думаю, что внезапно нагрянуть к нему — хорошая идея. Это место, скорее всего, кишит головорезами Тони. Лас-Вегас второй после Филадельфии город в его деловой активности.

— Не читай мне лекций о бизнесе, в котором я росла. — Я взяла себя в руки до того, как начала распространяться о Билли, любующимся достопримечательностями Города Грехов вместо того, чтобы как следует осмотреться на месте, и тем самым помочь мне выяснить, с чем я столкнулась. Я готова простить ему все, если его склонность к игре поможет мне ухватить за горло Джимми. — Мне нужна рубашка, и выход в город. Ах да, Томас забрал мое оружие. Я хочу получить его назад.

— Хм, ты не хочешь еще раз все хорошенько обдумать? — Билли что-то не договаривал, и я простонала.

— Что? Что еще? Выкладывай!

Он огляделся, но помощи ему было ждать не откуда.

— Тебе нет нужды больше беспокоиться о Джимми. Он сделал кое-что, что очень разозлило Тони, и когда я уходил, его отвели в подвал.

— Что это значит?

— А это значит, что он уже, вероятно, вне игры, или скоро будет, поэтому не стоит убегать. По крайней мере, не в том направлении. Я подумал, может быть, Рено…

— Ты ведь не можешь с уверенностью сказать, что он мертв. Он мог там настраивать автоматы или еще что-нибудь. — В Филадельфии у Тони подвалом называли подземные комнаты для пыток, но здесь это могло означать именно то, что было озвучено. — Кроме того, право убить его принадлежит только мне.

В действительности, хотя он, бесспорно, заслужил этого, я сильно сомневалась, что способна убить кого-нибудь, даже Джимми. Но это не означало, что у меня не было оснований желать встретиться с ним. Тони очень постарался, чтобы я никогда ничего не узнала о своих родителях: у меня не было ни одной фотографии, ни писем, ни альбомов выпускников старших классов. Черт, у меня годы ушли на то, чтобы хотя бы просто узнать их имена из старых газетных очерков о смертельных случаях, которые мне пришлось стащить у своих телохранителей, чтобы прочитать. Евгения и все мои наставники были приобретены у других мастеров вскоре после моего прибытия в клан, и были не в курсе, что происходило до того времени. Те же вампиры, которые были с Тони в течение многих лет и могли бы знать что-нибудь, были настолько сдержаны, что и без вопросов было понятно, что им было приказано не разговаривать со мной. Я была не настолько глупа, чтобы думать, что он пошел на такие хлопоты просто для того, чтобы ни с кем не делить мою привязанность, тем более, что он не очень-то и старался завоевать мое расположение. Нет, Тони определенно хотел скрыть от меня информацию о моих родителях, но если он и Джимми в данный момент были не в ладах, то у меня, наконец, появился некто, кто мог согласиться поведать мне о них.

Билли Джо, конечно, ворчал, но я была слишком занята, пытаясь придать презентабельный вид моей потрепанной одежде, чтобы обращать на это внимание. Он, наконец, сдался.

— Прекрасно, но мне нужно подзарядиться энергией, если ты отводишь мне роль захватчика. Это была утомительная ночь, и я исчерпал все запасы энергии.

Меня это не радовало. Я дерьмово чувствовала себя, и мне предстоял побег в Вегас; мне очень не хотелось делать это. Но едва ли я смогла бы сама пойти и произвести разведку вокруг центрального штаба «MAGIC», а посему я просто поманила его рукой без обычных препирательств. Билли Джо прижал руку к груди.

— Глубоко тронут.

— Ну, давай же.

Могу поклясться, что он лапал меня, когда мы сливались воедино, если предположить, что туманное облако может чувствовать. А зная его, я была на сто процентов уверена, что он может. Он обвеивал меня и, как всегда, эти ощущения успокаивали мои измотанные нервы. Основная масса людей посчитала бы перспективу оказаться в компании призраков ужасающей или, в лучшем случае, пугающей; но для меня они всегда были подобны прохладному бризу в жаркий день. В сложившихся обстоятельствах, я считала, что не целесообразно оказывать ему радушный прием; даже если часть меня, притягивающая призраков, втягивала его внутрь, подобно перепуганному ребенку, хватающемуся за игрушечного мишку.

На мгновение перед моими глазами пронеслись вспышки воспоминаний о его жизни: наше судно все дальше удалялось от берега, и мы сквозь пелену слез наблюдали, как серое, продуваемое ветрами побережье уменьшается у нас на глазах; симпатичная девушка лет пятнадцати, накрашенная чересчур ярко и одетая в костюм танцовщицы, одарила нас заискивающей улыбкой; молодой, амбициозный конюх попытался обмануть нас, и мы смеялись над ним, когда вытаскивали туз из его ботинка, а затем были вынуждены уклониться от ножа, брошенного его сообщником. Это практически всегда проходило именно так, и за годы я увидела достаточно миниатюрных кинохроник, что бы поражаться, как Билли удалось прожить до таких лет.

Наконец, он устроился и начал тянуть из меня энергию. Как правило, этот процесс не был неприятным, лишь утомительным, но на сей раз, стоило ему начать, как все мое тело вспыхнуло болью. Она была не всеобъемлющей, а скорее похожей на точечные разряды статического электричества от дверной ручки, которые трещали по моим венам до тех пор, пока серебряные искры не замелькали у меня перед глазами. Я попыталась приказать ему убираться вон, сказать, что что-то пошло не так, но из моих уст вырвался лишь испуганный хрип. Секунду спустя это ощущение взорвалось такой яркой вспышкой, что у меня поплыли круги перед глазами. А потом так же быстро как началось, это закончилось. Теплый бриз, обдувающий меня изнутри, был настолько плотным, что ощущался подобно жидкости; а затем Билли Джо, вырвавшись из меня, несколько раз подпрыгнул к потолку.

— Ого-го! Вот это — то, что я называю едой! — Его глаза искрились, и он выглядел намного ярче, чем должно было быть.

Я выпрямилась и, впервые за несколько последних часов, не испытала желания рухнуть на пол. Вместо усталости и небольшой слабости — моя обычная реакция на сессии подпитки Билли Джо — я чувствовала удивительную бодрость. Эффект был такой же, как от полноценного сна, уложившегося в несколько минут, и это определенно не было нормальным.

— Не подумай, что я жалуюсь, но что сейчас произошло?

Билли Джо усмехнулся.

— Какой-то вампир одолжил у тебя силу, дорогуша, наверное, чтобы не дать тебе сбежать. Он откачал большую часть твоей энергии в своего рода метафизическую сдерживающую ловушку, а сверху для надежности закутал еще своей энергией, таким образом, отрезав тебе доступ к ней до тех пор, пока не решит освободить тебя. Я чисто случайно прорвал защиту, когда попытался вытянуть из тебя энергию, и получил конкретный кайф. — Он подмигнул мне своими бровями, которые были практически такими же коричневыми и плотными, какими, должно быть, выглядели при жизни. — Давай проваливать отсюда!

— Позже. Прямо сейчас мне нужно вернуть свои вещи.

Билли Джо энергично кивнул и вылетел из окна как блестящая комета. Я сидела на бортике ванны и рассуждала, кто мог проделать со мной подобный фокус. На самом деле это было не так уж важно; просто это стало еще одним доводом, что никому здесь не стоит доверять. Хотя я и так, вроде, не собиралась делать этого.

К моменту возвращения Билли Джо, я успела прибраться. Вплывая через окно, он хмурился, и в его руках ничего не было. — Я оставил все снаружи. Из-за этой штуки могут возникнуть проблемы.

— Какая такая штука? — Удерживая полотенце, скрывающее, что на мне в данный момент ничего, кроме трусов, нет, я подошла к окну. Мне сразу бросилось в глаза то, что он имел в виду, как только моя рука приблизилась к замку, тот попытался закричать. Я затолкала конец своего полотенца в его невесть откуда появившийся рот, и хмуро уставилась на него. Разве им оказалось не достаточно, что они поместили под защиту мою энергию, поставили у моей двери группу вампов уровня мастера и держали меня где-то посреди пустыни? Неужели им действительно было необходимо еще вдобавок зачаровывать окно? Очевидно, кому-то казалось, что им нужно соблюдать предельную осмотрительность.

— Ну, прям Марли[12], не иначе, — сказал Билли.

— Ты так считаешь? — Спросила я саркастически, садясь на корточки, чтобы рассмотреть его поближе. На старинном, луковицеобразном замке внезапно выросла пара маленьких как бусинки глаз и большой болтливый рот. Он пытался вытолкнуть мое полотенце, чтобы выкрикнуть предупреждение, которое, без сомнения, проникнув сквозь заглушающее заклятье, оповестит о тревоге всех снаружи. Когда я попыталась схватить его, чтобы помешать его действиям, замок начал скользить туда обратно вдоль окна, уклоняясь от моих рук. Судя по выражению его лица, мне казалось, что будь у него возможность, он покусал бы меня. Я оценивающе разглядывала его.

— Принеси мне туалетную бумагу, — сказала я Билли. — И побольше.

Несколько минут и уйма беззвучных ругательств, и вот маленький Марли, наконец-то, нейтрализован, с помощью целого рулона туалетной бумаги, забитой ему в рот, и шнурков от оконных жалюзи, обмотанных вокруг него раз девять.

— Это не сможет долго его сдерживать, — произнес Билли с сомнением в голосе, в то время как крошечная сигналка вибрировала негодованием. Несколько комочков бумаги, вылетев из его рта, упали на пол прямо у нас на глазах.

— Это не имеет значения. — Я подняла оконную раму и зафиксировала ее в открытом положении с помощью вантуза, обнаруженного Билли под раковиной. — Им все равно, так или иначе, скоро станет известно, что мы сбежали — это место до чертиков напичкано охранными заклинаниями.

Я быстренько выскользнула наружу, и он, прикрыв окно, решил, что в целом неплохо справился с работой. Мое оружие было снова при мне, и вдобавок я стала обладательницей дополнительной обоймы, которую он где-то разыскал, плюс он кинул связку ключей от машины сверху рубашек. Очень облегающие топики не относились к той одежде, которую я выбрала бы для себя. Мне следовало бы уточнить, что не ношу одежду проституток, но девушка не в состоянии предугадать все. Мои сапожки и мини юбка смотрелись привлекательно и дерзко, при условии, что сверху я была одета прилично; выбрав из груды находок Билли Джо самую консервативную, я все равно была похожа на ту, кому следует брать почасовую оплату. Я стянула свои волосы в хвостик, использовав для этого заколку Луи-Сезара, но хотя это придало мне более опрятный вид, я не стала от этого выглядеть более невинно. Последний раз окинув взглядом свою внешность в зеркале, я вздохнула и положила ключи в карман. Осталось только найти гараж, и я, наконец, выплесну стресс этого дня на одном старом знакомом, и даже, возможно, почувствую себя намного лучше.

Глава 6

Тони — мешок с дерьмом, но нужно отдать должное его деловому чутью. От «Данте» и вплоть до площадки вблизи Луксора стояла очередь даже в четыре тридцать утра. Я не удивилась: он прекрасно подходил для Лас Вегаса. Смоделированный по мотивам «Божественной Комедии», он включал девять различных уровней, каждый из которых был декорирован в соответствии с одним из девяти кругов Ада Данте Алигьери. Посетители проходили внутрь через огромные кованные железные ворота, украшенные базальтовыми фигурками бьющихся в агонии и известной фразой «ОСТАВЬ НАДЕЖДУ ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ». Затем один из нескольких Харонов в сером одеянии перевозил их в лодке по мелкой речушке и высаживал в пещерообразном вестибюле, стены которого были разрисованы объемными фресками, придававшими этому месту огненно-золотистый вид.

Парень в костюме короля Миноса — с подходящим бейджиком, разъясняющим, что он является тем, кто назначает грешникам их наказания, — выдал мне по прибытии бумажную копию карты, в которой я не особо нуждалась. Расположение было очень логичным: например, буфет находился в третьем кругу, где наказывался грех чревоугодия. Не трудно было догадаться, где нужно было искать Джимми. Где же, как не во втором круге, в котором отбывали наказание все повинные в грехе сладострастия, можно было найти настоящего, живого сатира?

Как и следовало ожидать, флейтой Пана был обозначен бар, относящийся ко второму кругу. В случае, если вы по какой-то причине были не знакомы тематикой Ада и проклятий, выходя из вестибюля, бар сразу бросался в глаза. При входе меня не так сильно передернуло, поскольку я уже видела подобные помещения прежде. Однако для кого-то с более слабыми нервами это, должно быть, было настоящим шоком: войти в комнату, отделка которой практически полностью состояла из расчлененных скелетов. Тони жил в эпоху Возрождения в Италии, когда регулярно вспыхивала чума. Он наблюдал за гибелью своих друзей и родных и слышал, как исчезают с лица земли целые деревни по вине нескольких зараженных людей. Склепы, часовни, построенные полностью из костей мертвецов, стали наиболее ярким проявлением этой эпохи, и Тони, так же как и все его современники, проникся духом этого времени. Вычурные люстры были сделаны из чего-то наподобие — а, зная Тони, возможно, именно из них — человеческих костей, свисающих с потолка, и усыпаны гирляндами черепов. Большие черепа использовались вместо подсвечников, а напитки подавались в кубках в форме черепа. Эти были подделками, с дешевыми стеклянными «рубинами» вместо глаз, но насчет некоторых других я не была столь же уверенна. На салфетках черным на красном фоне была изображена «Пляска смерти» с ухмыляющимся скелетом, возглавляющим парад грешников на вечные муки. После того как гости полностью адаптировались, я думаю, что официанты уже не вызывали у них большого удивления.

Я ожидала увидеть людей в тогах и пушистых брюках, но существо, приветствовавшее меня на входе, было настоящим. Мне никогда не понять, как, черт возьми, им удалось убедить людей, что на их официантах просто оригинальные костюмы. Тривиальные рожки, которые выпирали из кучерявых каштановых с красным отливом лохм сатира, может, и смотрелись как фальшивка наряду с венком из листьев аканта, который был на нем, но его костюм — состоящий лишь из чересчур обтягивающей кожаной набедренной повязки — совершенно не скрывал явно настоящие покрытые мехом бедра и черные с блестящим отливом копыта. И он также наглядно продемонстрировал, что одобрил декольте позаимствованного мной черного обтягивающего топа. Так как сатиры вообще неравнодушны к любой женщине, я не расценила это как комплимент.

— Я пришла, чтобы встретиться с Джимми.

В больших карих глазах сатира, искрившихся удовольствием, промелькнула тень. Взявшись за мою руку, он попытался привлечь меня к себе, но я отстранилась. И он, конечно, потянулся за мной. Он был молод и красив, если некастрированное полукозлиное создание не вызывает у вас желания с визгом убежать. Сатиры, как правило, хорошо оснащены по человеческим стандартам, но он был одаренным даже среди своих. Поскольку сексуальное мастерство — основополагающий элемент в их обществе, то он, скорее всего, привык к избытку внимания. Я не была ему ничем обязана, но мне не хотелось грубить ему. Сатиры, даже старые и лысые, думают, что они божья благодать для женщин, а для тех, кто пытается насмехаться над их счастливым заблуждением, это, как правило, плохо заканчивается. Не могу сказать, что их можно отнести к силачам — более вероятно, что они предпочтут сбежать, чем сражаться — но подавленный сатир — это печальное зрелище. Они напиваются, играют грустные песни и громко жалуются на двуличие женщин. Если они начинали, то не останавливались до тех пор, пока не проваливались в забытье, а мне нужна была информация.

В течение нескольких минут я милостиво выслушивала его разглагольствования о том, как я прекрасна. Кажется, это осчастливило его, и он, наконец, согласился пойти посмотреть здесь ли Джимми, после моего клятвенного заверения, что мы с его боссом просто друзья. Я очень надеялась, что Билли в этот раз ошибся относительно затруднительного положения Джимми. Меня не привлекала идея слоняться по нижним уровням Тониной версии Ада.

Я продумывала способы получения интересующей меня информации, исходя из предположения, что Джимми все еще жив, чтобы поделиться ею со мной. Поскольку я неоднократно видела его на улице при свете дня, то могла с большей долей уверенности сказать, что он не вампир. Большинство волшебных созданий не может быть обращено — не говоря уже о том, что, по словам вампиров, они очень противны на вкус — но насчет Джимми я не была полностью уверена. Мне было известно, что он не чистокровный сатир, так как у него были человеческие ноги, а его рожки можно было заметить только в случае, если он очень коротко пострижется. Его вторым родителем могло быть любое существо, но я никогда не наблюдала у него каких-либо внушительных способностей или внезапных вспышек кровожадности, или чего-то в этом роде, поэтому была почти уверена, что он наполовину человек. Это было обычной для Тони практикой — нанять на службу нескольких невампиров, чтобы управлять бизнесом, пока его основные силовики спят. Я не была до конца уверена, что помесь человека с сатиром не может быть обращена, особенно если учесть, что некоторые из самых сильных вампов в маленьких дозах могут выдерживать дневной свет, при условии, что они готовы потратить уйму энергии на подобную привилегию. Но я очень сомневалась, что мастер первого или второго уровня будет выполнять поручения Тони. Кроме того, Джимми никогда не ощущался мной как добротный древний вампир. А, следовательно, если у Джимми не было охранок на все случаи жизни, то Билли Джо не составит труда ненадолго завладеть его телом.

Когда я в автомобиле объяснила Билли, что хочу от него, ему эта идея не понравилась. Впервые за долгое время он ощущал такой прилив сил, и прямо заявил мне, что если и собирался потратить их впустую на захват тела, то уж точно не остановил бы свой выбор на Джимми. Но, как я уже говорила ему, все, что мне требовалось — это ровно столько времени, чтобы он рассказал мне о том, что меня интересует, а после признался в своих грехах в Лас-Вегасовском отделении полиции. При условии, что он предоставит очень подробную информацию по группе висяков. И даже если впоследствии он откажется от своих показаний, ему все равно не удастся избежать правосудия. А на случай, если план «A» не сработает, я всегда могла пристрелить его. Я уже скрывалась от Тони и союзничающих с ним кланов, Серебряного Круга и Сената Вампиров; после этого полицейские не очень пугали меня.

Мы с Билли Джо устроились в дальнем конце бара. Я не видел его таким бодрым ни разу; видимо, та защита, которую он слопал, действительно была чем-то особенным. На вид Билли был почти полностью осязаем, так что я смогла заметить, что он не брился сутки или двое перед своей смертью. Но казалось, что больше никто не видел его, хотя и никто не попытался сесть на его стул. Если бы кто-нибудь сделал это, и он был бы обычным человеком, то у него возникло б такое ощущение, словно ему на голову вылили ушат ледяной воды. Вот почему мы заняли места подальше от остальных.

— Может, ты наконец объяснишь мне, зачем мы здесь?

Я огляделась вокруг, но поблизости не оказалось никого, кто бы мог заметить, что я начала разговаривать сама с собой. Большую часть бара, казалось, составляла исключительно женская клиентура, которая была занята тем, что глазела на официантов, бросавших в ответ довольные взгляды. Неподалеку красивый черноволосый сатир поощрял попытку одной из посетительниц выяснить, где начинается его «костюм». Она смотрела остекленевшим взглядом человека, который в течение некоторого времени активно употреблял алкоголь, но руки женщины, движущиеся вверх по его лоснящимся черным ногам, были на удивление устойчивы. Я нахмурилась; если бы я все еще была с Тони, то сообщила бы о нем. Он фактически напрашивался на то, чтобы некто осознал суть происходящего и с криком помчался к копам.

— Ты знаешь зачем. Он убил моих родителей. Значит, он что-нибудь да знает о них.

— Ты готова подвергнуть нас риску быть схваченными Сенатом, который уж на этот раз не позволит себе недооценить тебя, и все для того, чтобы задать пару вопросов о людях, которых ты даже не помнишь? Ты ведь не планируешь замочить этого парня? Не слишком ли мелочно, чтобы мараться? Я, конечно, не возражаю, но это может привлечь внимание.

Проигнорировав его вопросы, я съела немного арахиса из маленькой кроваво-красной поданной на стол чашки. Пускать Джимми в расход было столь же нежелательно, как и привлекать внимание Тони, но, по крайней мере, от этого была бы хоть какая-то польза. Это своего рода оповещение для всего мира, что мне надоело, что кто-то поганит мою жизнь; я могу прекрасно справиться со всем этим и без посторонней помощи. Единственной загвоздкой в этом сценарии было собственно убийство, от одной мысли о котором мне становилось дурно.

— Если с захватом тела не возникнет проблем, то уже через минуту ты сможешь узнать, что он совершил.

— Это спорное предположение. Одержимостью экспертами славятся демоны; а я — лишь ничем не примечательный призрак.

— У тебя никогда не возникает проблем со мной. — Билли Джо в своей прошлой жизни питал сильное пристрастие к вину, женщинам и музыке, в большей степени к первым двум. Я не в силах ему помочь со второй потребностью, и ненавижу его пристрастия в музыке, которые включали Элвиса и Хэнка Вильямса. Но изредка, если он отличился хорошим поведением, я вознаграждала его выпивкой, и это, конечно, означало намного больше, чем покупку ему шести банок пива. Но все же в тех случаях не было полной одержимости. Несмотря на то, что я впускала его в себя, чтобы он мог воспользоваться моими вкусовыми рецепторами, я полностью контролировала ситуацию. Он ведет себя как паинька в этих редких случаях, потому что знает, что стоит ему поступить иначе, и как только его власть надо мной иссякнет, я похороню его ожерелье в глухомани и оставлю его гнить там. Но до тех пор, пока он придерживается правил, я буду впускать его по особым случаям, таким образом, у него будет возможность поесть, выпить и повеселиться наряду со мной. Поскольку я не имею привычки, нализавшись, громить бары, этого никогда не достаточно для его весьма диких вкусов, но все же это лучше чем ничего.

— Ты — особый случай. Это намного тяжелее проходит с другими людьми. В любом случае, мне приходится приспосабливаться, чтобы получить ответы на вопросы.

Я вертела в руках крошечную палочку для помешивания коктейлей с эмблемой черепа, задаваясь вопросом, что меня смущает. Гибель моих родителей не относилась к чему-то, о чем трудно говорить. У меня были воспоминания о годах, проведенных на улице, которые я никогда не захочу воскрешать в памяти, но, как правильно указал Билли Джо, мне было только четыре года, когда Тони заказал убийство. До этого момента все мои воспоминания довольно туманны: Мама — скорее даже запах ее любимого талька с ароматом розы, чем что-нибудь еще, и Папа — просто образ. Я помню сильные руки, подбрасывающие меня в воздух и кружащие вокруг, после того как поймают меня; я помню его смех, такой глубокий, раскатистый хохот, который согревал меня вплоть до пальчиков ног и дарил чувство защищенности. Защищенность — это не то, что мне приходится ощущать очень часто, и именно поэтому, возможно, память настолько живуча. Кроме этого, все остальное о них я узнала из видения, которое посетило меня в четырнадцать лет.

Наряду с половой зрелостью, моим самым грандиозным подарком на день рождения в том году стало видение о том, как автомобиль моих родителей взрывается оранжево-черным огненным шаром, оставившим после себя лишь искореженный металл и пылающие кожаные задние сиденья. Я наблюдала за этим из автомобиля Джимми, когда он звонил по телефону боссу. Он зажег сигарету и спокойно сообщил Тони, что ликвидация прошла согласно плану, и что сейчас ему необходимо забрать ребенка у приходящей няни прежде, чем полицейские начнут искать меня. Затем видение исчезло, и я оказалась одна в своей спальне в усадьбе Тони, дрожа от увиденного. В ту ночь, можно сказать, закончилось мое детство. Час спустя, как только наступил рассвет, и все хорошие вампирчики были в безопасности своих комнат, я сбежала. Я скрывалась три года.

Не потрудившийся заранее как следует продумать свое спасение, я оказалась без единой льготы, предусмотренной ФБР, которыми меня обеспечили во второй раз, чтобы смягчить испытание.

Не было никакой поддельной карты социального обеспечения или свидетельства о рождении, никакой возможности устроиться на работу и никого, к кому можно было бы пойти, если что-то пойдет не так, как надо. У меня даже не было ни малейшего представления об устройстве мира вне двора Тони, где время от времени людей могли замучить до смерти, но никто никогда не носил обносков и не голодал. Если бы не помощь от невероятного осведомителя, то мне никогда не удалось бы добиться успеха в этой авантюре.

Моей лучшей подругой-ребенком была Лаура, призрак самой молодой девочки в семье, которую Тони убил приблизительно в начале прошлого столетия. Ее родовое имение было старинным готическим строением на ферме, распложенной на шестидесяти прелестных акрах в пригороде Филадельфии. На ней росло несколько огромных деревьев, которые к моменту, когда Бен Франклин проживал в этой местности с другой стороны каменного моста через маленькую речушку, были, вероятно, уже стары, но вовсе не красота этого места привлекла к нему взгляд Тони. Ему оно понравилось из-за уединенности и того, что находилось лишь в часе езды от города. Стоит ли говорить, что отказ семьи продать имение не был воспринят им хорошо. Конечно, он мог запросто купить другой дом в этом же районе, но не думаю, что эта мысль посещала его голову. Я думаю, что потеря наших семей из-за амбиций Тони объединила нас с Лаурой. По непонятной причине она отказалась оставаться в своей могиле за старым сараем и бродила по имению, когда заблагорассудится.

Это стало настоящей удачей для меня, так как единственной другой маленькой девочкой в окружении Тони была Кристина, 180-летний вампир, чье понятие об играх и развлечениях совершенно не соответствовало не только моему, но и любого другого нормального человека. Лауре самой было за сотню лет, но она вела себя и смотрела на мир глазами шестилетнего ребенка. Поэтому, как только я поселилась у Тони, она стала для меня мудрой старшей сестрой, которая учила меня, как весело лепить куличики и устраивать розыгрыши. Несколько лет спустя, она показала мне, где найти потайной сейф ее папы — в нем находилось более десяти тысяч долларов, о которых Тони не было известно — и прикрывала меня во время моего первого побега. Она сделала почти невозможную задачу выполнимой, но мне так и не представилось шанса поблагодарить ее. К тому времени, когда я вернулась, она ушла. Я думаю, что она выполнила свою миссию и покинула этот мир.

Десять тысяч долларов — наряду с паранойей, привитой мне Тони — помогли мне выжить на улице, но все же я старалась не думать о том времени. Но, как бы там ни было, отсутствие материальных благ и возникающие время от времени опасные ситуации не заставили бы меня вернуться. Я приняла это решение, основываясь на выводе, что мне никогда не удастся отомстить, находясь вне организации. Если я действительно желала, чтобы Тони понес заслуженное наказание за свои деяния, то должна была вернуться.

Это запросто можно было отнести к самым трудным задачам, которые мне приходилось когда-либо выполнять, и даже не только потому, что я ненавижу Тони, но и потому, что не знала, что пересилит в нем: жадность или гнев. Да, я заработала ему много денег и была полезным оружием, с помощью которого он мог держать в узде своих основных соперников. Они никогда не знали, что конкретно я могла рассказать ему о них, и хотя это не делало их кристально честными, но исключало откровенный обман. Но не смотря на это, я не питала особых иллюзий. Действия Тони не всегда можно предугадать: он умен, и обычно в принятии решений основывается на соображения финансовой значимости, но порой его как будто подменяют.

Однажды он бросил вызов другому мастеру из-за несущественного территориального спора, который можно было урегулировать за пару часов переговоров между представителями от каждой стороны. Вместо этого мы ввязались в войну, что само по себе было опасным мероприятием (если Сенат узнает об этом, вы мертвы, независимо от того, проиграли или нет), и потеряли более тридцати вампов. Некоторые из них были одними из первых созданных Тони. Я видела, как он оплакивал их после того, как команда чистильщиков возвратила нам тела, но знала, что это не остановит его в следующий раз. Ничто не остановит. Итак, учитывая все обстоятельства, я не знала, чего ожидать: то ли распахнутых объятий, то ли знакомства с подвалом. Оказалось, что первое, но я всегда полагала, что это произошло только потому, что мне повезло застать Тони в удачный день, и потому, что я оказалась полезной для него.

Потребовалось три очень долгих года, чтобы накопить достаточно доказательств для разрушения организации Тони с помощью человеческой системы правосудия. Я не могла обратиться в Сенат, поскольку по существу Тони не нарушил вампирских законов. Убийство моих родителей было абсолютно приемлемым, так как ни у одного из них не было поддержки другого мастера, а само убийство было выполнено так, словно это было делом рук обычных преступников. Что касается злоупотребления моими способностями, они, скорее всего, одобрили бы его деловую хватку. Даже если мне удалось бы встретиться с ними, они просто вернули бы меня моему мастеру, чтоб он сам назначил мне наказание. Но ни один окружной прокурор не стал бы слушать мое заявление, начни я говорить о вампирах, а тем более о некоторых делишках, проворачиваемых Тони регулярно.

В конечном счете, чтобы посадить его, мне пришлось воспользоваться тем же самым методом, которым ФБР схватило Капоне. Мы уличили его в бандитизме и обвинили в уклонениях от налогов, этого оказалось достаточно, чтобы упечь его за решетку лет на сто. Это не так уж долго для бессмертного, но я надеялась, что Сенат пронзит его колом за излишнее внимание к себе задолго до того, как ему придется волноваться о наличии в его камере окон.

Но когда ловушка захлопнулась, Тони как сквозь землю провалился. ФБР удалось окружить и предъявить обвинения нескольким из его человеческих слуг, но самого жиртреса и след простыл. И принадлежащие ему склады в Филадельфии и городской особняк были пусты, а мою старую няню нашли мертвой в подвале. Тони оставил мне письмо с разъяснением, как его инстинкты предупредили его, что что-то не в порядке, и потому он приказал Джимми выпытать у Евгении сведения о том, чем я занимаюсь. Вампиры способны дольше выдерживать издевательства, и Женя любила меня, поэтому им потребовалось много времени, чтобы сломить ее, но, как утверждал Тони, он был терпелив. Он написал, что оставляет мне тело, чтобы я могла похоронить его должным образом, так как знает, сколько она значила для меня. И таким образом я была предупреждена, чего мне стоит ожидать в ближайшие дни.

— Боюсь, я не знаю, как мне поступить, — призналась я Билли. — Ведь мои родители были не единственными дорогими для меня людьми, кого он убил.

— Я сожалею. — Нужно отдать должное Билли Джо, он знал, когда нужно прекратить давление, и мы сидели в тишине, пока вернувшийся официант не начал распинаться в извинениях. Босса не будет этим вечером. У Джимми разболелась голова, и, очевидно, он ушел домой.

Я несколько минут пофлиртовала с сатиром, а затем отправила его за очередным напитком. Как только он отошел, хмурый Билли вышел из его головы.

— А я еще себя считал развратником! Лучше тебе не знать, что он думал о тебе.

— Это уж точно. Так, где Джимми?

— В подвале, как я и говорил. Они подсчитали убытки за последний квартал, таким образом, Джимми был отправлен на ринг.

К слову о ребячестве. Сенат не позволил Тони убить меня, так он выместил свою злобу на ком-то еще. Я встала и пошла к выходу. Мне нужно было задать Джимми несколько вопросов прежде, чем он внесет свою лепту в вечернюю развлекательную программу. Но мне нужно было торопиться. Ринг был любимым зрелищем Тони, но этот вид спорта, как правило, неблагоприятно сказывался на его участниках. Столетие назад Тони решил, что непростительно просто убивать любого, кто вызвал его недовольство, и организовал ринг, чтобы решать подобные вопросы. Но на этом ринге устраивались вовсе не боксерские бои, и только один борец оставался в живых после матча, где было позволено все. В этих боях, как водится в Лас-Вегасе, могли участвовать все, кому угодно, и таким образом они подстраивали, чтобы проигрывал нужный человек.

— Как мне пройти туда?

Билли указал мне на служебную лестницу, расположенную за дамской комнатой, в то время как сам просочился сквозь пол, чтобы разведать, что там впереди. К тому времени, когда я спустилась вниз, он снова появился, с не очень утешительными новостями.

— Джимми следующий на очереди, и они ставят против него оборотня. Я думаю, что это — один из стаи, с которой Тони схлестнулся несколько лет назад.

Я вздрогнула. Супер. Тони заказал убийство их альфы, чтобы вынудить их убраться с его территории, а Джимми был исполнителем. Таким образом, любой представитель той стаи был обязан убить его при встрече или погибнуть при попытке. Если Джимми выйдет на ринг, то не выйдет из него.

Подойдя к служебной двери, я натолкнулась на Билли, преграждающего мне путь.

— Проваливай. Ты ведь знаешь, как мне не нравится проходить сквозь тебя. — Сегодня вечером я уже один раз накормила его, и этого было вполне достаточно.

— Ты не пойдешь туда. Я не шучу, даже не думай об этом.

— Единственный человек, который может мне рассказать что-то о моих родителях, скоро будет съеден. Прочь с дороги!

— Ты что, хочешь составить ему компанию? — Билли тыкал в меня очень реально выглядящим пальцем. — За этой дверью коридор, в конце которого находятся два вооруженных охранника. Они люди, но если даже каким-то чудом ты вырубишь их, с другой стороны есть еще комната, битком набитая вампирами. Войдешь туда, и ты труп, а без тебя мои силы слишком быстро иссякнут, чтобы я смог отомстить. Все закончится тем, что Тони одержит верх. Это — то, чего ты хочешь?

Я хмуро уставилась на него. Ненавижу, когда он прав.

— Тогда что ты предлагаешь? Я не уйду, не встретившись с ним.

Билли скривился.

— Тогда быстро идем туда.

Мы побежали по коридору в противоположном направлении, и вскоре я порадовалась тому, что Билли указывал мне путь. Это место было лабиринтом тоннелей, расцвеченных в обычных для промышленных построек серых тоннах. Буквально через минуту я уже не представляла, где нахожусь. Мы несколько раз останавливались, чтобы спрятаться в комнатах, большинство из которых было завалено материалами для уборки, сломанными игровыми автоматами, а в одном случае — стенами из компьютеров. Единственное, что в них отсутствовало — это люди. Наверное, все, кто был свободен, находились в данный момент на ринге.

Я подумала, что мы снова уклоняемся от нежелательных встреч, когда Билли исчез в очередной стене, поэтому, не тратя времени впустую, я бросилась открывать дверь. На сей раз, я попала в большую комнату, до потолка забитую тем, чему предстояло стать дополнительными стойками и декорациями. Коллекция африканских масок и копий располагалась рядом с латами, у которых отсутствовала нижняя половина одной ноги. Немного потрепанное чучело львиной головы опиралось на саркофаг, который был переделан под корпус рекламного щита с афишами магического шоу. За ним стояла огромная статуя египетского бога Анубиса с головой шакала, который, казалось, сверлил взглядом нечто в дальнем углу. Я проследила за линией его безжизненного, неподвижного взгляда и увидела уродливое лицо Джимми, выглядывающее из сверхпрочной армированной клетки. Резкие черты лица, прилизанные назад темные волосы и бегающие глазки — таким я запомнила его, но он, должно быть, прилично зарабатывал в последнее время, потому как его обычный мешковатый костюм был заменен на элегантный коричневый, который, похоже, был сшит на заказ.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы узнать меня. Последний раз, когда мы виделись, мои волосы доходили до талии, и одевалась я в наряды соответствующие, по мнению Евгении, молодым особам, что означало длинные юбки и закрытые блузки. Волосами пришлось пожертвовать, как только меня включили в программу защиты свидетелей, поскольку короткая стрижка была более практичной и гораздо менее запоминающейся. Волосы немного отрасли с тех пор, но все равно это мало что изменило. И Джимми никогда не видел меня одетой в кожаные шмотки. После нескольких секунд замешательства, тем не менее, он узнал меня. Вот тебе и кардинальное изменение внешности.

— Кассандра! Проклятье, как же я рад тебя видеть! Всегда знал, что ты вернешься когда-нибудь. Ты поможешь мне смотаться отсюда, не так ли? Возникло большое недоразумение!

— Недоразумение, говоришь? — Я была убеждена, что он навряд ли в действительности думал, что я на самом деле вернулась в организацию. Тони еще как-то мог простить побег четырнадцатилетнему, приняв это за подростковый кризис, но не взрослому, который тайно замыслил уничтожить его. Я обдумывала, стоит ли выпускать Джимми из клетки, и хотя меня устраивало, что он находится за решеткой, все же я предпочла бы вести беседу где-нибудь в другом месте, где меньше вероятность быть застуканными головорезами Тони.

— Да. Один из моих помощников, ищущий легких путей для продвижения, солгал про меня боссу. Я могу разобраться с этим, но мне нужно поговорить с Тони…

— Ты тратишь время впустую. — Я оглянулась на звук тонюсенького голосочка, но ничего не увидела.

— Я нашла ведьм, но один из вампиров сцапал меня. Выпусти меня!

Я поглядела на Билли.

— Кто это сказал?

— Я здесь! Ты что слепая? — Я посмотрела на маленькую птичью клетку, из которой доносился писк, она была почти полностью скрыта веером из павлиньих перьев. Внутри нее находилась злющая как шершень женщина, ростом не более восьми дюймов. Пламенно-рыжие волосы обрамляли прекрасное личико куклы Барби и пару разозленных лавандовых глаз. Я моргнула. Что, черт возьми, бармены подмешивали в напитки?

— Это — пикси, Кэсс, — сказал Билли, с несчастным видом. Он зависал перед ее клеткой, и она хмуро глядела на него.

Крохотные кулачки, ухватившиеся за прутья клетки, сердито дергали их.

— Девушка, ты что глухая?! Я просила выпустить меня! И уберите этого подальше от меня!

— Ты знаком с ней? — Удивленно спросила я Билли. Очевидно, у него был более занимательный круг друзей и знакомых, чем я думала.

Он покачал головой.

— С этой нет, но я встречал других. Не слушай ее, Кэсс. От эльфов только одни неприятности.

— Ее могут отправить на ринг, — возразила я, пытаясь свыкнуться с мыслью, что Тони удалось найти путь к Волшебному царству, которое все-таки оказалось не мифом.

— Эти прутья — железные, человек! Кажется, еще немного и меня стошнит. Освободи меня немедленно! — Я моргнула от удивления, что такой тоненький голосок может так грохотать.

— Не делай этого, Кэсс, — предупредил Билли. — Помогать эльфу — это не очень удачная идея. Это выйдет тебе боком. — Ее крохотное личико исказилось от гнева, и она разразилась потоком проклятий на неизвестном мне языке, но, очевидно, Билли он был знаком. — Мерзкая тварь! — скороговоркой выпалил он. — Пусть валит на ринг, туда ей и дорога!

Я вздохнула. Не важно, кем она была, я все равно не смогла бы никого бросить на забаву ублюдку и его слугам.

— Если я освобожу тебя, то ты должна пообещать не препятствовать ни чему, что бы я ни делала, — предупредила я ее строго. — Не бить тревогу, согласна?

— Ты сошла с ума, — сказала она убежденно. — И когда ты последний раз переодевалась? Что здесь вообще происходит?

Это что-то невообразимое.

— Мы знакомы?

Крошечные зеленые с лавандовым крылья возбужденно колыхались за ее спиной.

— Не могу поверить, — произнесла она с брезгливостью. — Я должна выполнять поручение в компании с идиоткой. — Она, прищурившись, взглянула на меня. — Только не это. Ты ведь не моя Кассандра? — Она всплеснула крохотными ручками. — Так и знала! Мне нужно было следовать совету Великой матери: никогда, никогда не связывайся с людьми!

— Эй, как насчет небольшого содействия здесь? — окликнул меня Джимми.

— Просто убирайся, — сказала мне пикси. — И прихвати с собой призрака и крысу. Я справлюсь с этой задачей без посторонней помощи.

У меня было такое ощущение, что я должна разобраться, что происходит, но вести здесь длительные беседы было не очень-то разумно. Игнорируя комментарии Билли, я отодвинула засов на ее клетке, и направилась к Джимми. К сожалению, на ручке его двери был замок, который открывался с помощью ключа.

— Мне что, превратить тебя в студень, чтобы вытащить оттуда?

— Сюда, — Джимми вышагивал вдоль решетки. — Они забыли обыскать меня. Ключ в моем пиджаке. Поторопись: они могут вернуться в любой момент!

Я потянулась к его пиджаку, но моя рука остановилась где-то в футе от решетки и просто отказывалась приближаться дальше. Это ощущалось так, словно невидимая стена из густой, вязкой патоки облепилась вокруг нее и не хотела выпускать. Пока я пыталась высвободить свою руку, пикси жужжала.

— Я сама освобожу ведьм, — произнесла она, — но мне нужно, чтобы ты открыла дверь для меня.

— Я не могу открыть даже эту, — отвечая ей, я попыталась с помощью левой руки вытянуть на свободу правую. Последствия этого были не очень приятными, теперь обе мои руки не могли пошевелиться ни вперед, ни назад. Я основательно влипла.

— Это — заклятье «смоляного чучела», — сказал Билли, тревожно паря поблизости. — Нам нужно снять его.

— Что это?

— Это обозначение для очень сильного заклятия взятия под стражу. Я думаю, что это некая ловушка, которая действует на определенном расстоянии от клетки, и каждый, кто достигает ее, попадается, как букашка на липкую ленту для ловли мух, и чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее стягиваются путы. Попытайся не шевелиться.

— Ты говоришь мне об этом только сейчас. — Его предупреждение поступило буквально через секунду после того, как я, запаниковав, лягнула своей ногой, которая тут же была поймана. Иногда я действительно ненавидела магию. — Билли! Что мне делать?

— Сохраняй спокойствие! Я осмотрюсь вокруг. Оно должно находиться где-то здесь.

— Вернись! — заорала я ему вслед, когда он понесся по направлению к латам. — Вытащи меня!

Джимми выругался.

— Это, скорее всего, вон та штука, — сказал он, указывая вверх. Теперь я тоже заметила нечто, похоже на печеное яблоко недельной давности, висящее на цепи над дверью. Секунду спустя я поняла, что оно похоже на один из тех уродливых брелков для ключей в виде отрубленных голов, которые продавались в находящемся в вестибюле магазине сувениров, наряду с зажимами для галстуков в виде скелетов и футболками с надписью «Я побывал в Данте». У Тони не было ни стыда, ни совести, когда дело касалось денег. — Это — единственный предмет, которого здесь не должно быть.

Пикси подлетела к нему, чтобы исследовать и чуть не столкнулась головой с Билли Джо, который вернулся, чтобы тоже взглянуть на вещь.

— Держись от меня подальше, останок, — велела она. Билли собирался сказать что-то — наверняка очень грубое — но кое-кто опередил его. Сморщенный, как изюм глаз, распахнулся на голове и раздраженно уставился на пикси.

— Еще раз назовешь меня так, Тинкербелл, и ты никогда не сможешь открыть эту дверь.

Я просто стояла там, и недоуменно глазела, как пикси припирается с обрубком головы. Я подумала, что настало время отказаться от логики и плыть по течению. Если мне повезет, то окажется, что мне просто что-то подмешали в выпивку, и у меня галлюцинации. Никто не произнес ни слова, поэтому я решила, что пора браться за дело самой.

— Вы не могли бы нам помочь открыть дверь? — Спросила я спокойно.

Этот глаз — кажется, он был единственным, что могло двигаться — повернулся ко мне. — Как сказать. А что ты можешь предложить мне?

Я уставилась на это. Это же отрубленная голова. Вариантов было не очень много.

— Что?

— Эй, ты кого-то напоминаешь мне. Ты когда-нибудь была в вудуистском баре? Это находится на верхних этажах в Седьмом Круге. Я был гвоздем программы, представь себе, гораздо более популярным, чем те паршивые шоу, что показывают в ресторане этого ничтожества. Люди говорили мне свои заказы, а я выкрикивал их барменам. Так продолжалось долго. Все думали, что я был сложной аудио-анимационной штучкой. Иногда я еще и шутил. Как, например, могли бы вы бросить вызов Багси Сигелу, если бы он стал вампиром? Клыкастер! — Небольшая штуковина бешено гоготала. — Я смеялся до упаду, представляешь?

— Это отвратительно, — категорично заявила пикси. Я кивнула, соглашаясь. Здесь не было возможности применять широкомасштабную защиту, от которой исчезало электричество, но неужели Тони не мог найти ничего получше?

— О, никак у нас тут критик объявился? Прекрасно, а как вам это? Парень входит в бар в Аду и просит пива. Бармен говорит: «Сожалею, но у нас здесь подают лишь алкоголь!»[13]

— Она права; это отвратительно, — поддержал Билли Джо.

Пикси резко выбросила в направлении головы крошечную шпагу, которую вытащила из ножен на поясе.

— Освободи ее, или я раскромсаю тебя на кусочки!

Глазу удалось изобразить удивление.

— Эй! У тебя не должно было это получиться! Почему ты не прилипла как она?

— Так как я не человек, — процедила пикси сквозь зубы. — А сейчас ты сделаешь так, как я скажу, и прекращай свои увертки!

— Я бы с радостью, но я не могу без разрешения. Однажды я уже провинился, и поглядите, к чему это меня привело. Когда-то все мои желания были сосредоточены на том, чтобы иметь спортивный автомобиль, чтобы гонять на нем в окружении нескольких девчонок легкого поведения. Теперь единственное, чего я хочу, — вернуть назад свое тело. Только оно было разбросано повсюду после того, как та вудуистская сучка нашинковала меня. У меня был шанс. Я немного задержал выплату моего долга, хотя, конечно, и не больно торопился.

— Ты был должен деньги Тони, — предположила я.

— У меня была, так сказать, полоса невезения в картах, — ответила голова с достоинством.

— И за это Тони продал тебя жрице вуду? — Это вызвало у меня удивления. Тони придал новое значение фразе «фунт плоти».

— А затем заставил работать в своем дурацком казино, — продолжала распинаться голова. — Пока несколько месяцев назад у них не возникли причины для беспокойства, один из постоянных клиентов начал подозревать, что я не просто симпатичная мордашка, и меня упекли сюда. Ни тебе вечеринок, ни симпатичных девчонок, ничего. Это чертовски угнетает. Но, хэй, возможно они укоротят тебя, и мы сможем болтаться вместе. В настоящем смысле слова. Как тебе …

Пикси прервала тираду, выполнив свое обещание разрубить голову на две части. Я наблюдала, как две половинки в течение нескольких секунд свободно покачивались каждая на своем конце тонкой цепочки; а затем снова срослись прямо на моих глазах.

— Эй, я уже мертв, забыли? — произнесла голова раздраженно. — Ты можешь причинить мне боль, Тинк, но здесь это ничем ни поможет твоим друзьям. Поэтому нам нужно прийти к соглашению.

— Что ты хочешь? — спросила я быстро.

— Мое тело, конечно. Приведите оттуда тех ведьм, чтобы повернуть вспять заклятие Бокора и вернуть меня.

Я уставилась на сумасшедшую маленькую штуковину.

— Это безумие. Никто не сможет полностью обратить нечто подобное. Даже если бы мы каким-нибудь образом смогли найти ту жрицу вуду, то даже она не сумела бы…

— Я обещаю, — нетерпеливо сказала пикси. — А сейчас отпусти ее.

Голова так стремительно повернулась к ней, как при резком движении шеи, если бы у нее все еще была шея. — Повтори еще раз.

К моему удивлению, она выглядела совершенно серьезной.

— Я заберу тебя в Волшебное царство. Я не могу точно обещать, как ты будешь выглядеть, но ты сможешь обрести тело. Некоторые духи могут обретать там физическое тело.

— Им это удается? — спросил Билли с большей заинтересованностью, что мне не очень понравилось. Пикси проигнорировала его.

Голова замолкла.

— Я должен обдумать это, — сказала она и внезапно перестала двигаться.

— Почему на дне этой штуки написано «сделано в Тайване»? — спросил Билли, всматриваясь в нее с расстояния приблизительно в один дюйм.

Мы обменялись взглядами, Билли не требовалось объяснять, что делать. Он прошел через голову и через несколько секунд снова появился, выглядя при этом жутко злым.

— В ней совершенно отсутствует сознание, Кэсс, не говоря уже о том, что это — пластмасса! Кто-то наложил на нее чары, и она пробуждается только в тех случаях, если кто-нибудь застревает в «смоляном чучеле». Я думаю, что она сигнализирует о тревоге, в тоже время пытается задержать нас достаточно долго, чтобы дождаться тех, кто бежит сюда.

— Тогда, почему она вдруг замолчала?

— Наверное, мы сделали предложение, на которое эта вещица не знала, как ответить.

Я закрыла глаза, и заставила себя успокоиться прежде, чем меня хватит удар, и я сберегу Тони несколько долларов.

— Так, что же нам теперь делать? Мы уже пытались нападать на нее!

— Нам нужно сказать пароль, Кэсс, чтобы освободиться. Иногда это — какая-нибудь вещь, к которой ты должна прикоснуться, или слово. Но здесь полно предметов! Мне потребуется некоторое время, чтобы все их проверить.

— Что происходит? О чем вы толкуете? — настойчиво спросил Джимми.

— Мы думаем, что где-то здесь есть пусковой механизм, или слово, которое может заставить эту вещь освободить меня, — объяснила я кратко. — Голова не настоящая; она активирована чарами.

Джимми выглядел удивленным.

— Ты имеешь в виду, что это не Дэнни?

— А кто этот Дэнни?

— Это отрубленная голова некого парня жившего в сороковых, которую Тони оставил себе. Мы сделали ее моделью для наших брелков для ключей. — У него был раздраженный вид. — Ты хочешь сказать, что они установили одну из тех сувенирных голов здесь? Что даже я не смог отличить ее от настоящей?

Если бы я не застряла, то точно не удержалась и врезала ему, так чесались у меня руки.

— Ты знаешь, что является паролем или нет?

Он пожал плечами, по-прежнему хмурясь.

— Попробуй «банджо». — Как только он произнес это, материя, удерживающая меня на месте, просто испарилась. Я отскочила, хотя в этом не было необходимости, и по инерции шлепнулась на пол своей многострадальной задницей. Джимми схватил меня через решетку и поставил на ноги. — Ты теряешь время!

— Банджо?

— У нас имеются пароли для запретных зон, которые меняются каждые несколько недель. Я утвердил новый список несколько дней назад, и это слово было в нем первым. — Он увидел мою реакцию. — Парни принимались на службу, потому что сильны, а не умны.

— Но почему «банджо»?

— А почему бы и нет? Послушай, я должен придумывать их пару сотен в год, классно? Давным-давно я исчерпал все ресурсы абракадабры. Кроме того, ты никогда не угадала бы его, я прав?

— Мне все еще нужна твоя помощь, чтобы открыть дверь, — напомнила мне пикси, когда я, наконец, нашла кожаный брелок для ключей в пиджаке костюма Джимми. Мои руки дрожали, но было очевидно, что он не сможет сам освободить себя. У кого-то не было при себе наручников, или может им он не нравился больше, чем мне. Но его руки были изувечены, и они были не просто сломаны, а разбиты до такой степени, что ни пальцы, ни суставы, казалось, не работали. Я могла поспорить, что даже если он выберется отсюда, это будет его последней удачей.

— Я стараюсь!

— Не там, где надо, — сказала она нетерпеливо. — Нужная нам дверь находится рядом с клеткой, в которой они держали меня. — Она кружилась вокруг моей головы как крошечный циклон. — У дальней стены. Мои руки слишком малы, чтобы повернуть ту крупногабаритную ручку.

— Еще минутку, — сказала я ей, когда неподатливый замок, наконец, щелкнув, открылся. Джимми вылетел оттуда на всех парах и помчался в направлении вестибюля. Я перевела взгляд с него на настойчивую пикси.

— Следуй за ним, — сказала я Билли. — Я скоро буду.

— Кэсс…

— Просто делай, что говорю!

Билли злясь, покинул нас, а я помчалась открывать дверь, на которую указала крошечная мегера. Я собиралась повернуть ручку и последовать за Билли, но тут мне раскрылся новый вид коммерческой деятельности Тони. Три брюнетки, все приблизительно моего возраста, сидели спина к спине на полу в круге цвета ржавчины. Их руки и ноги были скованы, а рты были забиты самодельными кляпами. Я вытаращила глаза.

— Бог мой. Он теперь занимается работорговлей? — Даже для Тони это было чересчур низко.

— Считай, что да, — ответила пикси, летя к женщинам. Нахмурившись, она повернулась ко мне. — Все намного хуже, чем я думала. Я могу разобраться с кругом, но не смогу освободить их.

Я бросилась на помощь, задаваясь вопросом, есть ли подходящий ключ на брелке Джимми, и тут же врезалась во что-то твердое как стена. С виду там ничего не было, но мой ушибленный нос говорил обратное, а моя защита вспыхнула, заливая золотистым светом комнату. Пикси возбужденно затрещала.

— Глупая ведьма! Это — круг силы! Когда я разрушу его, ты освободишь женщин!

Я отодвинулась назад, и моя защита успокоилась, хотя все еще чувствовала спиной ее тепло.

— Я не ведьма, — сказала я обижено, пытаясь выяснить, был ли мой нос сломан.

Пикси приземлилась на пол и начала стирать круг. Он представлял собой некую засохшую субстанцию, которая отслаивалась очень медленно.

— Согласна. Пифия не ведьма. Довольна.

— Ты не могла бы действовать побыстрее? — Спросила я, задаваясь вопросом, как далеко сможет ускользнуть Джимми в своем состоянии. — И меня зовут — Кэсси.

Проницательные лавандовые глаза демонстративно закатились.

— Я всегда думала, что ты стала такой раздражающей в силу сложившихся обстоятельств, но ты ведь от рождения такая, не так ли? Я делаю все, что в моих силах! Кровь засохла и отдирается с трудом.

— Кровь?

— А как ты думала, темные маги накладывают чары? С помощью жертвоприношения, глупая. — Она начала бормотать на том непонятном языке, в то время как я, обхватив себя руками, пыталась не думать о том, какое отношение имеет Тони к одному из Эльфов, нескольким рабам и кругу крови. Мне было известно, что он нарушал законы людей, но это уже было противозаконным и по меркам магических и вампирских законов. Я не знала, как он встал на дорожку саморазрушения, но внезапно мне до чертиков захотелось как можно скорее убраться из казино.

Наконец, моя маленькая сообщница отчистила узкую линию в круге, и я услышала тихий хлопок.

— И это все? — Спросила я ее. Это оказалось не таким впечатляющим, как мне представлялось.

Она сидела на полу и задыхалась.

— Вот и проверишь!

Я осторожно сделала шаг вперед, но на этот раз ничто не задержало меня. Я быстро опустилась на колени у ближайшей ко мне женщины и начала подбирать ключи. К счастью, третий работал. Я вытащила кляп из ее рта, и она начала визжать. Мне ничего не оставалось, как немедленно вернуть кляп на место, прежде чем она всполошит все казино, но она вцепилась в мою руку. Женщина начала что-то лепетать на французском, в промежутках целуя мои запястья или все, до чего могла дотянуться. Я практически ничего не поняла из того, что она сказала — моим вторым языком был итальянский, а между этими двумя было мало общего — но светло-карие глаза, которые смотрели на меня чуть ли не с благоговением, кого-то сильно напоминали.

У меня было ощущение нереальности происходящего. Я знала эту женщину. Она немного поправилась и была намного менее замучена, но в остальном не сильно изменилась с тех пор, как я видела ее растянутую на дыбе, окутанную пламенем. Я дважды ущипнула себя, но ничего не изменилось. То лицо врезалось в мою память, и взгляд, брошенный на кончики ее пальцев, подтвердил, что они были сильно травмированы. Каким бы невозможным это ни казалось, но ведьма из семнадцатого столетия в настоящее время сидела в казино в Лас-Вегасе. Возможно, ведьма была нежитью, поскольку никому не удалось бы выжить после того, через что она прошла на моих глазах. В любой другой день я всерьез бы подумала о том, чтобы грохнуться в обморок; сейчас же я просто вложила ключ в ее руку и отползла от нее на приличное расстояние.

— Мне нужно идти, — сказала я кратко и сбежала. Мой план был прост: найти Джимми, допросить и передать его полицейским, а затем бежать без оглядки. Другие осложнения мне были не нужны.

Я и без Билли догадалась, что возвращаться обратно тем путем, которым мы пришли, не очень хороша идея. Если кто-нибудь пойдет за Джимми, то выберет именно этот маршрут, чтобы сюда пройти, и от моего револьвера против нескольких вооруженных головорезов Тони будет мало проку. Не могу сказать, что повстречала каких-нибудь служащих, силовиков или кого-нибудь еще, после того как мы попали на нижний уровень, это-то меня и беспокоило больше всего. Конечно, было раннее утро, но такое место, как это, никогда не прекращало работу. Вокруг должны были быть люди, особенно если сегодня вечером устраивался ринг, но в коридорах от пустоты гуляло эхо. Я шла по коридору, пока не достигла поворота. Здесь мне пришлось остановиться, чтобы не заплутать, пока Билли, выплыв из стены, не окликнул меня.

— Сюда.

Я вошла в ближайшую дверь и оказалась в пустой комнате отдыха для персонала. Джимми наполовину выглядывал из-за автомата прохладительных напитков.

— Тут есть ручка, — сказал он, увидев меня, и указал на стену своим локтем, — прямо здесь. Но я ничего не могу сделать ими. — Он выставил вперед свои искалеченные руки, и я бросилась вперед. За автоматом протянулась та же самая, не совсем белая, слегка испачканная стена, облицованная фанерой, подобная остальным стенам в этой комнате. Но она слегка колыхалась у краев, хотя мне никогда не заметить ее, не знай я о ней заранее. Защита по периметру была старой. Я вела рукой вдоль стены, пока не ухватилась за то, что на ощупь было похоже на ручку, и повернула ее.

Дверь выходила в узкий коридор, который, судя по пыли на полу, не часто использовался. Это было не удивительно. У Тони на его предприятиях всегда было много запасных выходов, половина из которых были замаскированными. Однажды он рассказал мне, что это отголосок из его юности, когда армии постоянно маршировали по Римской империи. Он чуть не сгорел заживо, когда какие-то испанские солдаты из армии Чарльза V разорили его виллу в 1530-ых, и с тех пор он стал параноиком. Сейчас я была благодарна ему за это.

Мы прошли по тайному проходу, а затем, дойдя до конца, поднялись вверх по лестнице. Или, скорее я поднималась, подталкивая Джимми перед собой. Основной помехой были его руки, но он использовал свои локти, а я подталкивала его снизу, и так или иначе, нам удалось преодолеть ее. Прямо из потайного хода мы ввалились в раздевалку. Человек, в расшитом блестками костюме дьявола, слегка прищурил глаза при виде нас, но не стал задавать вопросов. Он работал на Тони, так что, скорее всего, привык к различным странностям.

Джимми стремительно поднялся на ноги и выбежал за дверь, пыхтя как товарняк, и я выглядела не лучше. Сразу же после того как оставлю позади свою старую жизнь и убью Тони, мне определенно следует добавить в список текущих дел посещение спортзала. Из раздевалки мы попали в еще один из тех неказистых серых коридоров, но, слава Богу, этот был коротким. Спустя несколько секунд, мы уже стояли около леса искусственных сталагмитов, возвышающихся над речкой. В нескольких ярдах от нас Харон переправлял нескольких усталых игроков к выходу.

— Эй, ты куда-то собрался?! — Джимми продолжал идти, молча, никак не реагируя на мой окрик. Стреноживать его было не лучшим вариантом, но к счастью, я знала кое-что получше. — Билли, хватай его!

Я бежала вслед за Джимми, ощущая пролетевшего мимо меня Билли Джо, как поток теплого бриза. От него обычно исходил холод или, по крайней мере, прохлада, однако он проглотил защиту какого-то вампа, и его энергетическое поле стало горячим. Но Джимми, за рекордное время пробежав по вестибюлю и достигнув ворот, вдруг внезапно остановился и кинулся обратно. Я догадалась о причине, когда увидела Приткина, Томаса и Луи-Сезара, входящих через парадный вход. Меня не волновало, как они нашли меня и что хотели сделать. Сжав в кулаке элегантный костюмный пиджак Джимми, я потянула его назад в коридор.

— Ты никуда не уйдешь, пока мы не поговорим о моих родителях, — сообщила я ему. Нас и трио из «MAGIC» разделяло несколько больших сталагмитов, и у меня мелькнула мысль, что наше отступление не было замечено. В этот момент я услышала, как Томас зовет меня по имени. Проклятье, меня разоблачили.

Глава 7

То, что я вляпалась в подобный переплет, не было для меня полной неожиданностью. Сенат не испытывал недостатка в средствах и мог позволить себе оплатить работу специалистов за установку охранных заклинаний по всему периметру: на каждое окно и дверь в «MAGIC», и скорее всего она также распространялась и на автомобили. Вначале я была очень удивлена тем, как быстро Билли Джо раздобыл мне ключи от машины, но когда вошла в гараж, то увидела на двери щит, полностью ими увешанный. Это, наряду с тем, что рядом с машинами не наблюдалось ни единой души, многое сказало мне о качестве охраны. Скорее всего, я миновала больше, чем одну, переползая через окно ванной комнаты, входя в гараж через дверь и умыкая великолепный черный Мерседес ради поездки в город, но все же я думала, что им должно потребоваться достаточно много времени, чтобы выследить меня.

Качественная охранка была предпочтительней сигнализации, поскольку предоставляла вам основные сведения о личности взломщика — человек это или нет — по отпечатку ауры, и, если вам все же удалось смыться, то этого было вполне достаточно, чтобы они выяснили ваше местоположение. Но подобная защита не предоставляет данных, куда злоумышленник или злоумышленница отправились после этого, если только вы не приобрели действительно баснословно дорогую охранку, сделанную по индивидуальному заказу первоклассным специалистом. Учитывая, что члены Серебряного Круга были единственными, кто обладал правами на установку охранных заклинаний, а в том, что они лучшие в этом деле ни у кого не вызывало сомнений, и поскольку они пользовались гостеприимством «MAGIC» наравне со всеми, то сами лично занимались установкой защиты. Но даже самая лучшая из всех возможных охранок не сможет вам указать точное местонахождение человека, если только вы не идете по горячим или холодным следам. Иначе, мне никогда бы не удалось, ускользнув от головорезов Тони, скрываться достаточно долго от его заклинаний, чтобы испариться. Таким образом, вампирам должно было быть известно, что я нахожусь в Лас-Вегасе, но на то, чтобы определить точное местонахождение, у них ушли бы часы. Кто-то, кто прекрасно знал меня и Джимми, должно быть, был здесь и сообщил им, где меня искать. Иначе они оцепили бы аэропорт и блуждали бы по взлетной полосе. Я была настроена на не очень дружественную беседу с Рафом, если снова встречу его.

Джимми вырвал свою голову из моих рук и побежал по коридору. Серебристое облако спикировало с потолка и последовало за ним, в то время как служебная дверь позади нас была выбита снаружи. Все произошло стремительно, не успев всполошить людей. Не оборачиваясь, я неслась по коридору, преследуя своего сбежавшего пленника. Я не намерена была предоставлять ему возможность скрыться от меня, пока буду пытаться договориться с марионетками Сената.

Мои уши уловили ругань Приткина, но в этот момент я уже достигла двери в раздевалку и захлопнула ее за собой. Поскольку дверь не могла их задержать более секунды, мне требовалось срочно найти Джимми. Я проигнорировала вопрос от полуодетого мужчины в костюме демона, петляя между скамеек и открытых шкафчиков к выходу. Порыв жаркого воздуха пустыни взъерошил мне волосы, когда я вышла и, осмотревшись вокруг, поняла, что оказалась на улице. Я находилась одна в этом месте, которое ничем не напоминало фасад здания: вместо тщательно продуманных декораций здесь был ровный асфальтированный участок, огражденный сеткой рабицей. Скорее всего, это стоянка для служащих. Я материлась, думая, что мне будет сложно найти Джимми среди многочисленных рядов автомобилей, но в этот момент увидела его, ринувшегося в направлении обратном от пятачка, где я стояла. Сверкающее облако Билли тянулось за ним, как аномальный ореол.

Я вытащила свой револьвер и продолжила преследование. У меня еще были сомнения на счет своей способности кого-нибудь убить, даже кого-то наподобие Джимми, который определенно заслуживал этого, но я была уверена, что смогу его ранить. А это даст время Билли Джо испытать свои навыки в одержимости. Я проносилась между рядов автомобилей и, лишь случайно выстрелив, остановилась, сознавая, что по-прежнему цела и невредима. Получилось бы совсем не забавно, если бы я сама пристрелила себя, избавляя всех от проблем.

Я не пробежала и половины пути, когда услышала, как под напором силы дверь распахивается, чуть не слетая с петель. Было довольно странно наблюдать как Джимми, вместо того, чтобы ускориться, притормаживает и буквально сразу останавливается, лишь в нескольких ярдах передо мной. Вначале мне показалось, что он добрался до своего автомобиля и пытается придумать, как своими искореженными руками воспользоваться ключами, но спустя секунду до меня дошло, что он просто наткнулся на заслон. Пара дюжин уродцев возвышалась на площадке, подобно чучелам в пшеничном поле. Я не стала тратить времени на подсчет, но, по крайней мере, пятеро или шестеро из них были вампами. Как, черт возьми, Джимми удалось организовать засаду?

Я вынуждена была остановиться, когда знакомая сила железной хваткой обвилась вокруг моей талии. Это просто издевательство какое-то. Большую часть времени, чем мне хотелось бы, я провела в фантазиях о том, каково оказаться в руках Томаса, но теперь, когда я большую часть ночи провела в них, это уже начинало надоедать. Приткин оказался в поле моего зрения, поскольку Томас оттаскивал меня назад. В его руках был дробовик, и он сверлил меня взглядом своих незамутненных глаз с чем-то сродни ненависти.

Это сильно напугало меня, пока не поняла, что он просто осматривает пространство за моим плечом. Громкий скрип и хлопок донеслись оттуда, где стоял Джимми, и создавалось такое ощущение, словно целый лес деревьев решил рухнуть разом, и я, не удержавшись, взглянула.

— Ты, должно быть, прикалываешься, — лишь и успела выпалить я прежде, чем Томас бросился на меня сверху, и мы свалились в кучу. Я ободрала руки об асфальт, расставшись с чуть большим количеством кожи, но, о чудо, сохранив оружие при себе. Да, определенно это начинало приедаться.

Сквозь занавес волос Томаса я лишь мельком наблюдала зрелище, разворачивающееся перед нами. У большинства людей из шайки Тони были прозвища. Я думаю, что это некое ненаписанное гангстерское правило, потому что практически у всех оно имело привязку либо к их любимому оружию, либо к самой яркой физической особенности. У Альфонса была кличка «Бейсбол» из-за того, как умело он обращался с битой, но не на площадке для игры. Я всегда считала, что Джимми получил свою кличку из-за внешности, очень похожей на крысу, или его личностных качеств. Но была не права. Оказывается, Джимми был на лишь половину сатиром, а второй его ипостасью была веркрыса. Или что-то очень близкое к этому. Я не считала себя знатоком оборотней, но мне никогда не приходилось видеть кого-нибудь подобного ему. Я наблюдала за ним боковым зрением. Мне даже ни разу не приходилось слышать ни о чем подобном. Наверное, на то были веские причины, начиная с той, что любой, кто становился свидетелем подобного, старался как можно быстрее выкинуть это воспоминание из головы.

Как бы там не было, у него было гигантское покрытое мехом тело, которое местами линяло. Вытянутую морду украшали козьи рожки, большие отколотые зубы были светло-ржавого цвета, а розовый хвост такой же толстый в обхвате как моя голень. У этого существа имелись козьи копыта на задних лапах и от него исходила весьма мерзкая вонь. Что ни говори, но Джимми трансформировался в нечто вызывавшее опасение у его сородичей из Данте, потому что родственнички обступили его плотным кольцом.

Мой рассудок вел дискуссию с глазами, по поводу увиденного. Первое: сатиры уже сами по себе волшебные существа, и потому вроде как неуязвимы для укусов, так что то, что я лицезрела, было технически невозможно. Второе: с какой стати целому сообществу неких существ работать на Тони? Такой тип сотрудничества не возникает на пустом месте; все знали это. Но было трудно оспаривать факты, если они были прямо перед тобой, подергивая тонкими черными усиками на расстоянии нескольких футов.

— Крысы. — Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что так Приткин прокомментировал тип измененной формы, с которой мы столкнулись, а не выразил умеренное раздражение.

Отлично, я оказалась права. Плюсик мне. Я сомневалась, поскольку Вер-ДНК, переплелась с генами сатира в очень отталкивающей мешанине. Джимми — а я предполагала, что это именно он, судя по висевшим на нем лохмотьям некогда элегантного костюма — предстал в облике покрытой серой с белым мехом громадине с трехдюймовыми когтями, выступающими из рук с крепкими мускулами. Трансформация, видимо, помогла его рукам. Они все еще кровоточили, но, судя по их виду, они могли нормально функционировать. Кое-что также претерпело изменение. Он никогда не производил угрожающего впечатления в своей обычной форме — это было одна из основных причин, почему из него получился отличный наемный убийца, так как люди, как правило, имели тенденцию недооценивать его — но сейчас он выглядел вполне внушительно. Я была вооружена, но Томас поймал в ловушку мою руку вместе с оружием, и я не могла вытащить его из-под себя. Джимми стоял прямо передо мной, а я только и могла, что глядеть свирепым взглядом на его глаза-бусинки.

Я не испытывала счастья, впрочем как и остальных вокруг. Приткин не потрудился следовать инструкции по эксплуатации огнестрельного оружия, просто укрыв свою коллекцию длинным кожаным непромокаемым плащом. В одной руке у него был дробовик и в другой пистолет, и оба были направлены на Джимми. При Луи-Сезаре находилась его рапира, которая выглядела довольно таки диковинно, учитывая, что он переоделся в более подобающую для поездки за пределы «MAGIC» одежду. На нем была обтягивающая футболка и подходящие к ней джинсы, потертые почти до белизны. Они так плотно обегали его нижнюю часть тела, что казались просто нарисованными, и я пришла к выводу, что ранее сильно заблуждалась; современная одежда выгодно подчеркивала достоинства его просто великолепной фигуры. Он оценивающим взглядом рассматривал оборотней, словно пытаясь решить, с кого начать. Они, должно быть, рассудили также, поскольку внимание большинства крыс было сосредоточено на нем вместо меня.

— Томас, отвезите мадемуазель Палмер в ее апартаменты и убедитесь, что она комфортно устроилась. Мы догоним вас. — Голос Луи-Сезара излучал спокойствие, словно они с Приткином планировали всего лишь выпить несколько рюмочек и, возможно, поиграть в «Блэк Джек».

Меня уже начали утомлять люди, пытающиеся командовать мной.

— Нет! Нет такого чертова способа, который смог бы меня заставить уехать, пока…

— Я заберу ее. — Произнес Приткин одновременно со мной и, перемещаясь в мою сторону, как-то умудрялся при этом держать на мушке Крысиную стаю и сопровождающих их вампиров. Я как раз хотела заявить ему, чтобы отправлялся в ад, так как не собиралась никуда идти с ним и его арсеналом, когда Томас поднял меня и пошел в обратном направлении.

— Томас, поставь меня! Ты не понимаешь, я искала его многие годы!

С таким же успехом я могла не утруждать себя разговорами, пытаясь привлечь его внимание к себе, впрочем, борьба в данном случае тоже была бы просто пустой тратой времени. Поэтому сдавшись, я подняла свой револьвер, надеясь, что непосредственная близость объекта как-нибудь скомпенсирует паршивый угол прицела и позволит мне сделать хотя бы пару выстрелов в Джимми. Я сомневалась, что нанесу ему серьезную рану, как из-за отсутствия у меня соответствующего навыка, так и потому что оборотни, как всем известно, живучи, но мне нужно было просто замедлить его настолько, чтобы Билли смог выполнить свою работу. Он мог выяснить то, что меня интересовало и войти в меня позже. Но прежде, чем я смогла выстрелить, Томас перехватил меня одной рукой, а другой отобрал оружие. Я была очень разочарована его поступками, но, вооруженная или нет, я не собиралась сдаваться. Это могло оказаться моим единственным шансом разобраться с убийцей Жени, и я не собиралась упускать его.

— Билли Джо, черт возьми, чего ты ждешь? Сделай это, наконец!

Парящее облако сгустилось и обрушилось на Джимми подобно камню. Томас пытался оттащить меня подальше от этого места, но я упиралась. Мужчина не хотел причинять мне боль, и потому это замедляло его передвижение. Прошло не более секунды, когда Билли Джо вырвался из Джимми, как оружейный залп и врезался прямо в меня. Я не сопротивлялась, думая, что ему, возможно, не хватило энергии, чтобы завладеть телом, и он нуждается в подпитке, чтобы закончить процесс. Но сила продолжала нарастать во мне, пока мне не стало казаться, что я задыхаюсь. Это было так, словно его было больше, чем обычно, и внутри моего тела не оказалось места для нас двоих.

Я не успела ничего сообразить, а тем более отреагировать, когда сильный взрыв вытряхнул меня изнутри, как авиалайнер, теряющий давление в кабине. Почувствовав, как что-то рвется, я подумала, что это моя блузка или то немногое, чем она являлась. Я инстинктивно ухватилась за нее, чтобы удержать разорванный лиф, но моя рука не нащупала знакомых изгибов под спандексом. Вместо этого мои пальцы скользили по потертой джинсовой ткани. Опустив вниз глаза, я увидела макушку своей головы. Я моргнула, но картинка не изменилась: я все также прижимала себя к своей груди. У меня было ощущение полной дезориентации, но времени на осмысление не было, поскольку Джимми решился напасть на меня, и началось настоящее светопреставление.

Буквально прорвавшись ко мне, Джимми вцепился в мою руку своими подобными ножам зубами. Закричав, я уронила тело, которое несла на землю. Но успела заметить пару огромных синих глаз, кинувших на меня изумленный взгляд прежде, чем Джимми начал мотать своей головой, пытаясь вырвать мою руку. Я рефлекторно попыталась избавиться от резкой боли и была ошеломлена, когда его тело плавно отлетело от меня и врезалось в соседний автомобиль. Я откинула его с такой легкостью, как будто он весил не больше куклы.

Осмотревшись вокруг, мне показалось, что все происходит как в замедленной съемке. Я видела, как Приткин пробил отверстие размером с баскетбольный мяч в многострадальном автомобиле, капот которого только что принял на себя вес тела Джимми, отправленного мной в полет. Я четко различила вспышку, когда заряд вырвался из ствола дробовика, и мне казалось, что стекляшки, от рассыпавшегося лобового стекла, падают на землю так же медленно, как листья с деревьев. Приткин так же неторопливо развернулся навстречу потоку пушистых тел, которые приближались к нему мягкими прыжками, вместо резкой атаки.

Единственным человеком, перемещающимся на нормальной скорости, был Луи-Сезар, который пронзил шпагой сердце крысы и, на моих глазах вытащив лезвие, вонзил его в следующего.

— Ты что, не понял меня? Уводи ее отсюда! — Он смотрел на меня, а я, отведя от него взгляд, задумалась над тем, что он имел в виду. В этот момент он резко выхватил короткий нож и броском послал его в горло крысы, которая незаметно подкрадывалась к телу, лежащему у моих ног. Нож вошел ей в основание шеи, и она завизжала, скребя когтистой лапой нож, нанося ими себе глубокие порезы. Она откатилась подальше от человека, на которого собиралась напасть, и я ошалела при виде самой себя лежащей на асфальте.

Наконец, я поняла, что окровавленная рука, в которую вгрызся Джимми, не являлась моей. Я чувствовала боль, видела кровь, но плоть под запекшейся кровью была светло-медового оттенка, который не мог быть моим, если только меня не посыпали пыльцой. Рука была мускулистой с длинными пальцами, а грудь, от которой шла эта моя новая рука, была такой же плоской как у мужчины. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, кто из мужчин носил сетчатую рубашку и джинсовую куртку — это Томас. Я облокотилась на близстоящий Фольксваген, а тело у моих ног село.

— Кэсси, где ты? — В моих голубых глазах светился гнев или что-то похожее на страх. Мне было трудно определить; я не привыкла читать собственную мимику. — Ответь же мне, черт возьми!

Я встала на колени возле моего тела и вглядывалась в такие знакомые глаза. Я высматривала, что не так в моем лице, пока не поняла, что вижу себя такой, какой меня видят все остальные, вместо обычного отражения в зеркале. Мне пришлось признаться себе, что, каким-то образом, я оказалась в теле Томаса. В результате чего возникал резонный вопрос, кто, черт возьми, был во мне?

— Кто ты? — Я схватила свою руку, пытаясь не замечать, почему у Джека в последнее время возник пунктик по поводу моего гардероба, и из моего тела вырвался крик.

— Прекрати это, будь-оно-все-проклято! — Если голубые глаза могли бы метать искры, то мои отлично справились бы с этим.

— Кто ты? Кто в этом теле? — Не успела я получить ответ, как Джимми оправился от удара, и мне снова пришлось защищаться от его нападения на нас. У меня было достаточно времени, чтобы выхватить свое оружие из-за пояса Томаса и выстрелить в него. Я видела, как на груди Джимми, чуть ниже сердца, расцветает темно-алый цветок, если сердце крысы находится в том же самом месте, что и у человека, но он все равно приближался к нам. Я выстрелила в него снова, попав на сей раз в руку. Это было промахом, так как метилась я в голову, но, как оказалось, это было и к лучшему, потому как он как раз наводил на нас пистолет. Джимми выронил его и царапал свою грудь. В то же время как я упала на колени, мучаясь вопросом, как ему удалось скрыть оружие в тех немногочисленных клочках его костюма. Он остановился на расстоянии в несколько футов, предоставив мне достаточно времени, чтобы завершить начатое, но смотрел при этом не на меня.

— Отзови свою ручную гориллу или никогда не найдешь своего папочку. — Голос, говоривший это, явно принадлежал Джимми, таким образом, мне стало еще кое-что известно об оборотнях. Они могли разговаривать в своих измененных формах, или по крайней те из них, которые были наполовину сатирами.

— Что? — Я ослабила свой палец на спусковом крючке, а Джимми бросил на меня недоброжелательный взгляд.

— Я не с тобой разговариваю. — Он посмотрел вниз на того, кто бы там ни был в моем теле и хмурился. — Мы можем договориться; не глупи — отошли его прочь. Тони не собирается рассказывать тебе, что ты хочешь знать. Ему очень нравится Рог или, вернее, где он находится.

— Мой отец мертв. — Я не могла понять, на что надеется Джимми, рассказывая мне эти байки, но, как бы там ни было, это со мной не пройдет.

Он злобно взглянул на меня, хотя, возможно, так казалось из-за сочившейся между его пальцами крови, забрызгавшей асфальт.

— Черт побери, я не с тобой говорю!

Взрыв заставил меня оглянуться, и я увидела, что Приткин и Луи-Сезар были заняты. Шесть покрытых мехом тел разметало по площадке, раскидывая на автомобили и опрокидывая на землю, приблизительно такое же количество еще были живы. Луи-Сезар методично расправился с двумя из оставшихся, уворачиваясь от летящих в него когтей, которые пытались его обезглавить. Но Приткин все же разошелся не на шутку, и, судя по выражению его лица, наслаждался каждой минутой боя. Он взорвал еще один автомобиль, прострелив насквозь огромную вер-крысу, которая, удивленно посмотрев вниз на свою недостающую середину, рухнула. Следом он остановил еще одну, прыгнувшую на него с крыши микроавтобуса, выкрикивая что-то, из-за чего она вспыхнула высоко в воздухе. Сверкающие частицы осыпались на экран, установленный Приткином, — я могла разглядеть, как они искрятся электричеством повсюду, куда бы не падали — но ни одна не прошла сквозь него.

У меня в голове не укладывалось, что шум никого не насторожил в баре. Выстрелы из дробовика уж точно не были бесшумными, и никто не ворчал, не визжал и не ввязывался в потасовку, что, как правило, сопровождало их. Также вызывал удивление тот факт, что вампиры не нападали, но и не уходили. Пятеро из них стояли вокруг, наблюдая за происходящим, словно ожидая чего-то.

— Томас, сзади! — Луи-Сезар, перепрыгнув через тело огромной крысы, валявшееся перед ним, мчался ко мне. Выражение его лица и проклятия, выкрикиваемые моим собственным голосом позади меня, говорили о том, что я выбрала действительно не самый удачный момент, чтобы отвлечься. Развернувшись, я увидела, что Джимми схватил мое тело за волосы и прижал один из тех трехдюймовых когтей к моему горлу.

— Я сказал тебе увести ее отсюда! — Луи-Сезар смотрел на Джимми, но говорил со мной. Или, скорее с Томасом, только, кажется, его не было на месте. Меня не слишком беспокоила ярость вампира по отношению к себе, а вот коготь, который прорезал тонкую линию на моем горле, полностью завладел моим вниманием.

Поток очень изобретательной ругани лился изо рта моего тела, причем некоторые выражения казались уж очень знакомыми. Отлично, теперь, по крайней мере, я знала, кто вселился в меня.

— Заткнись, Билли. Не накаляй ситуацию.

Голубые глаза распахнулись в удивлении и сосредоточились на мне.

— Секундочку, ты находишься в нем? Слава Богу, я уже подумал, что ты умерла! Я думал …

— Я сказала, замолкни. — У меня не было настроения выслушивать очередную тираду Билли, и я должна была подумать. Ладно, по одной проблеме за раз. Мне мало поможет понимание, как вернуться в свое тело, если его горло к тому моменту будет перерезано, сейчас нужно разобраться с Джимми, а потом уже беспокоиться об остальном.

— Чего ты хочешь, Джимми?

— Помолчи, Томас! Сегодня вечером ты и так достаточно напортачил. Я сам разберусь с этим. — Луи-Сезар вышел вперед из-за спины, но я не собиралась предоставлять ему преимущество.

— Заткнись, — сказала я, наблюдая, как на его лице появляется скептическое выражение; при других обстоятельствах это было бы забавно, но не сейчас. — Ну же, Джимми, чего ты добиваешься, может, отпустишь …ее? Ты же хотел что-то обсудить?

Это было ирреально, я стояла здесь в чьем-либо обличье и спорила с гигантской крысой, но все мое внимание было сосредоточено на моем теле с мимикой Билли Джо, выражавшей испуг. Я не могла рассчитывать на его помощь в вызволении нас из этой ситуации: Билли еще не исполнилось и тридцати, когда его утопили как ненужного котенка.

— Выбраться отсюда живым, а что еще? — Джимми следил взглядом, но не за вампирами, которые были на моей стороне, а за теми, которые не спешили ввязываться в драку. Ладно, предположим, что они не являлись его приятелями. — И эта милашка пойдет отсюда со мной. Тони забудет о наших небольших недоразумениях, если я верну ему Кэсси, и именно так и будет.

— Так, не пойдет. — Я не собиралась просто стоять тут, предоставив Джимми возможность увезти мое тело. Ни одна из моих фантазий о теле Томаса не включала в себя использование его в качестве постоянного места пребывания. — У тебя еще одна попытка.

— Ладно, хорошо. Как на счет того, чтобы перерезать ей горло от уха до уха? Так устроит? Тони предпочел бы получить ее живой, но могу поспорить, что даже труп поможет мне снова обрести его расположение.

— Если ты причинишь ей вред, клянусь, твоя смерть растянется на дни, и ты будешь молить о ней задолго до того, как она придет. — Луи-Сезар говорил очень убедительно, но убийство, Джимми, даже медленное, не вернет меня к жизни.

— Он не шутит, Джимми. Единственная причина, почему ты все еще жив, это Кэсси. Если ты убьешь ее, то мы займемся тобой прежде, чем у Тони появится подобный шанс.

— Ну и что? Если я отпущу ее, то вы все равно убьете меня, так ведь? Меня это не устраивает.

— Может тебе следует вспомнить, что существует много способов умереть, — вклинился Луи-Сезар, и я, кажется, пнула его.

— Сколько раз мне говорить тебе, чтобы ты не открывал свою пасть? — Услышав панические нотки в своем голосе, я заставила себя успокоиться. Если я сейчас потеряю контроль над собой, то можно поставить крест на том, что мы выберемся из этой ситуации с помощью Симпатяги и Рэмбо. Тем более, что Приткин, кажется, исчез, скорее всего, преследуя вер-крыс.

— Позже, когда все закончится, мы обязательно побеседуем, — спокойно произнес Луи-Сезар. — Никак не могу понять, что с тобой не так …

— Вот именно. Ты не понимаешь. Ты действительно, абсолютно ничего не понимаешь.

Я улыбалась Джимми, но, казалось, что это только расстраивает его. Почему, мне стало понятно лишь секунду спустя, когда я почувствовала губой клыки. Они были полностью выдвинуты, и я не знала, как мне от них избавиться. Потрясающе — шепелявя, торговаться за собственную жизнь, — только мне могло так повезти.

— Ладно, Джимми, как насчет такого варианта? Ты отдаешь нам Кэсси, а мы даем тебе фору. Скажем, часа два? Я даже обещаю отвлечь тех вампиров, чтобы у тебя было достаточно времени, чтобы смыться отсюда. Это ведь мальчики Тони, я прав? Они не вмешаются, когда мы начнем убивать тебя, и доделают нашу работу, если тебе удастся прикончить нас. Но мы можем отвлечь их на себя, выиграв тем самым время для твоего отступления. Такой вариант более справедливый, не правда ли?

Джимми облизал свою морду длинным, бледным языком, при этом его небольшие крысиные уши дергались.

— Вы скажите что угодно, чтобы вернуть ее, а затем убьете меня или позволите им сделать это. Кроме того, если не верну ее Тони, то я в любом случае мертвец.

Я съехидничала: — С каких это пор оборотни начали подчиняться вампирам? У меня в голове не укладывается, что ты мог елозить перед ним на брюхе все эти годы!

Джимми взвизгнул; видать, я задела его за живое.

— Наступили новые времена, вампир, и скоро многое изменится. Скоро вы будете подчиняться нам!

Я пошла на попятный. Мне хотелось уязвить его, а не подталкивать к совершению какой-нибудь глупости.

— Возможно, но это мало чем поможет тебе, если к тому моменту тебя не будет в живых, чтобы увидеть это, что, не так? Ты не знаешь меня, поэтому мое слово мало, что будет значить для тебя. Но если его даст Кэсси? Что, если она даст тебе гарантию, что будем вести себя надлежащим образом?

Было видно, что Джимми разрывается на части, от желания поверить мне, и я знала почему. Пулевое ранение в его руке выглядело не так уж ужасно, чего нельзя было сказать о повреждениях на его теле. Спереди на длинной белой полоске меха, уходящей вниз, расползалось красное пятно, и дышал он как-то затрудненно и с легкими пузырчатыми хрипами. Десять к одному, что я попала в легкое, и даже изменение формы с трудом справится с ее излечением.

— Соглашайся, Джимми. Это — самое лучшее предложение, на которое ты можешь рассчитывать.

— Скажи своему силовику отойти, если действительно желаешь этого, или она умрет. — Он плюнул мне под ноги, чтобы подчеркнуть свою угрозу, и в его слюне была кровь. Время Джимми было на исходе, и не только он понимал это, но и я тоже. Его усы дергались, а я с удивлением осознала, что могу физически чувствовать запах его страха. Он был материален, так что я ощущала его суть, и могла покатать его вокруг своего языка как вино.

У страха было мускусное, сладкое послевкусие, хотя последнее, возможно, было из-за его крови. Теперь, когда я заметила обостренные чувства этого нового тела, то поняла, что они были очень взбудоражены.

Внезапно мне стало понятно, что Луи-Сезар был не просто сердит; он был разъярен: горячий, пряный аромат исходил от него волнами, и у меня появилось такое чувство, что большей частью его ярость была направлена на меня — или скорее на Томаса — чем на Джимми. Этот аромат был перепутан со многими другими внезапно обступившими меня со всех сторон: слабый, отдаленный запах канализации, проходящей глубоко под землей, дыма дизеля и сигаретных окурков на автостоянке, а также сильного запаха квашеной капусты от дневного рубена[14] в мусорном контейнере. И напротив мое тело, пахло очень хорошо, по-настоящему хорошо, и сначала я думала, что это вызвано тем, для меня это знакомый аромат. И только потом до меня дошло, что фактически оно пахло как любимая еда, горячая, свежая и готовая к употреблению. Никогда до этого момента я не думала, что кровь пахнет сладостью, как теплый яблочный пирог или горячий сидр в холодный день. Я почти ощущала вкус крови, бегущей под теплотой той кожи, представляя, как обильно она будет стекать вниз по моему горлу. Мысль, что я пахну как пища для Томаса, поразила меня до такой степени, что я не заметила, что произошло прямо передо мной, пока это уже на половину не свершилось.

Удушающее облако голубого газа вздымалось вокруг нас, задымляя автостоянку и вызывая резь в моих глазах. Прозвучало несколько выстрелов, и я услышала, как Луи-Сезар кричит Приткину, чтобы тот посторонился. Наверное, он боялся, что маньяк, нарезающий круги вокруг нас, чтобы подобраться к месту схватки с другой стороны, собирается поразить меня вместо Джимми. Поскольку я была солидарна с ним в этом мнении, то не вмешивалась. В мои намерения входило войти в гущу голубого марева, и попытаться найти свое тело прежде, чем его прикончат, и в этот момент оно, крича и задыхаясь, выползло из вредного облака. Я не понимала, чем вызвана такая реакция — так как у меня не было проблем с дыханием — пока не вспомнила, что Томасу не нужно дышать, и все время моего пребывания в нем, я этого просто не делала. От этой мысли я начала задыхаться как рыба, в то время как мое тело подползло и обхватило мои лодыжки.

— Помоги!

— Со мной все в порядке? — Я упала на колени, тем самым фактически свалив нас обоих, и начала ощупывать себя повсюду. — Скажи мне, что ты не допустил моего ранения!

Слова с трудом вырывались сквозь пульсацию в моем горле, но кроме тонкой линии пореза на моей злополучной шее и ошеломленных, слезящихся глаз, я вроде бы была невредима.

— Будь тут, — сказала я изрядно сконфуженному Билли Джо. — Я пошла за Джимми.

Моя голова кивнула, а рука махнула мне. Я задержалась, чтобы подтянуть блузку на Билли прежде, чем что-нибудь выскользнет, чтобы со спокойно душой окунаться в стычку.

Приткин что-то вопил, и хотя я могла расслышать его, но кроме этого мне было слышно и все остальное, и я действительно подразумевала все. Разговоры в раздевалке были настолько отчетливо слышны, словно они велись не на расстоянии в половину автостоянки от меня. Музыка от звякающих игровых автоматов и спор между официантом и одним из поваров на кухне были абсолютно четкими, как колокольный звон. Я слышала: пульсы немногих оставшихся в живых оборотней, некоторые из которых пытались заползти под автомобили, дыхание всех вокруг меня и даже шелест маленького листка бумаги, пролетевшего по ряду — все это превратило тихую ночь в час пик в особо людном месте. Возможно, вампы знали, как нужно выбирать или дифференцировать тривиальные и жизненно-важные вещи. Думаю, что да или они были сумасшедшими. Но я не знала, как это делается, и хотя видела мрачное лицо Питкина, но не могла разобраться, что его так разъярило.

В какой-то момент, находясь в сердцевине голубого вредоносного вихря, я узнала, что глаза Томаса видят лишь очертания без каких-либо характерных признаков. Однако было совсем не трудно разобрать, что упавшее тело принадлежит гигантской крысе. Черт. Я так и знала, что они напортачат. И хотя я не буду проливать слезы по Джимми, но все же мне хотелось бы узнать, что он хотел поведать мне о моем отце. К тому же, мы заключили сделку, и мне не нравилось, что мои так называемые союзники переиграли все, не удосужившись согласовать это со мной.

— Лучше бы ему не быть мертвым, — начала я, когда покрасневшее лицо Луи-Сезара появилось передо мной. Но мне не удалось продолжить дальше, поскольку его рука потянулась и сжала мою шею в захвате, которой мог переломить горло человеку. Он что-то говорил резким тоном, который совсем не походил на его обычный голос, но я не понимала его. У меня была всего лишь секунда, чтобы подумать, «Вот, дерьмо», прежде чем знакомая дезориентация нахлынула на меня, и голубой цвет исчез. Я закрыла свои глаза, даже боясь предполагать, что это происходит на самом деле, и именно сейчас у меня собиралось случиться видение, но не было ни единого шанса отрицать это. Внезапно я снова оказалась в том неприветливом, холодном, каменном коридоре, слушая голоса, наполненные невообразимым отчаянием.

Я упала на колени от потрясения, не окружающей обстановкой, хотя она была далеко не радушной, а от голосов. Раньше мне казалось, что они принадлежат людям в камерах пыток, которые создают эти вопли высокой тональности, но теперь я знала, что это не они. Мужчины, прикованные цепью к стене, начали кричать только тогда, когда увидели меня, и их крики, хотя и отчаянные, не имели с этим ничего общего. Это было хором сотен, даже возможно тысяч, и ни один из них не был живым, по крайней мере, уже не был.

Я поняла, что ледяной холод в коридоре не столько связан с погодой, сколько с чрезмерным излучением призраков, толкущихся здесь. Не могу припомнить, приходилось ли мне когда-либо чувствовать так много духов в одном месте, что призрачный туман, впитался в стены и переполнял воздух до удушения. Их отчаяние стало материальным и ощущалось мной, как тонкий слой застывшего жира на моем лице, и перекрывало горло до такой степени, что мне едва ли не казалось, что я вот-вот задохнусь. На сей раз я была одна, без громилы тюремщика, который отвлекал меня, и я могла сконцентрироваться на голосах. Постепенно они становились все четче. И я очень скоро пожалела, что они не проявлялись.

Здесь явно ощущались разумы многочисленных умов, и ни один из них не был счастлив. Сначала я думала, что у них демоническая природа, поскольку в их мыслях, витающих вокруг, содержалась какая-то очень сильная эмоция, которую даже трудно было назвать яростью, настолько она была мощнее ее. Но они не ощущались мною как те немногочисленные демоны, с которыми мне приходилось сталкиваться; они воспринимались подобно призракам. После нескольких минут поглощения их ярости я, наконец, поняла это. У приведений, как правило, имеется одна из трех основных проблем: они скончались преждевременно, и, как правило, несправедливо — но не всегда эта смерть возникает в результате убийства — или у них осталось какое-то незаконченное в жизни дело. Иногда встречаются и другие сопутствующие факторы — приведения подобно людям могут иметь множество проблем, одолевающих их одновременно, но обычно там обязательно присутствует хотя бы одна из основных трех. В данный момент я чувствовала тысячи призраков, у которых были все три основные и в придачу к ним целая вселенная сопутствующих проблем. Если бы они все еще были живы, то, возможно, обеспечили работой каждого психотерапевта в Соединенных Штатах, заставляя их трудиться круглосуточно в течение следующего столетия, пытаясь разрешить их проблемы. Но в их призрачном мире нет психиатров. Единственное, что у них есть — это месть.

У призраков, созданных местью, один из двух выходов: либо получить немного удовлетворения и частичное отмщение, или шататься, жаждая его, пока энергия не закончится. У большинства духов нет постоянных доноров энергии, таких как я для Билли Джо, поэтому с течением времени они исчезают, становясь всё менее и менее сильными до тех пор, пока от них не остаются только голоса, и те, наконец, уходят куда-то, куда отправляются все призраки. Я чувствовала, что некоторые в этой толпе истощены, в то время как другие настолько сильны, словно умерли вчера, что, скорее всего, было именно так. Это было вызвано тем, что это место, по крайней мере, в течение многих десятилетий, если не в течение многих столетий, использовалось для пыток и накопило темной духовной энергии достаточно, чтобы даже не обладающий сверхъестественным чутьем мог ощутить ее. Я очень сомневался, что хоть кто-нибудь — независимо от того насколько он был невосприимчив к призрачному миру — сможет войти в эту камеру пыток и не почувствовать сильной дрожи.

Я озиралась, но здесь кроме меня и хора голосов никого не было. Я не знала, что мне с этим делать. Обычно мои видения проявляли себя очень предсказуемо: они прибывали, сшибали как товарняк и уезжали; я кричала и вырывалась из них. Но в последнее время, мои психические способности расширялись в новые вызывающие тревогу области, и потому я испытывала обиду на вселенную, решившую изменить правила. Тем более, если уж мне пришлось провалиться куда-нибудь, я точно не выбрала бы это место. Холодный поток хлестал меня по лицу — они беспокоились.

— Что вам надо? — Просто прошептала я, но можно было подумать, что я взяла палку и разворошила осиное гнездо. Огромная масса призраков спустилась ко мне одновременно так, что я отмечала лишь вспышки цвета, изображений и рева в своих ушах, как если бы ураган пронесся по коридору.

— Остановитесь! Прекратите немедленно! Я не понимаю вас!

Я отступала к стене и, только просочившись сквозь нее, поняла, что у меня нет тела, по крайней мере, материального. После секундного шока я узнала камеру пыток, в которой была прежде, но в этот раз в ней находились лишь жертвы. Я встала, сделала несколько пробных шагов вперед и почувствовала себя более уверено. Мои ноги не проваливались сквозь камень, как я сначала ожидала, и я увидела свою руку. К счастью, она была моей, а не Томаса; хотя бы моя душа знала, какое тело было моим по праву. Я потрогала ее, и она оказалась твердой. Я могла прощупать свой пульс. И я дышала. Но, несмотря на это, ни один из заключенных, казалось, не видел меня.

Женщина, которую я освободила в казино, лежала прямо передо мной, спиной на дыбе, и насколько я могла судить, ее не поджигали. Она плохо выглядела, но была жива, судя по тому, как слабо поднималась и опадала ее грудь, и редкому подергиванию ресниц. Услышав шум за спиной, я оглянулась через плечо и увидела несколько тысяч человек, которые все как один спокойно наблюдали за мной. По всем параметрам комната не могла вместить такое множество призраков, но, так или иначе, они были здесь. Но в отличие от моего опыта общения с отрядом Порции, эти, казалось, не искажали мое восприятие. Я могла видеть их без ряби в глазах или без раздражающих мурашек, бегающих по коже головы; возможно, я начинала привыкать к этому.

— И что же мне делать, — произнесла я, но никто не ответил мне.

Я повернулась к женщине и с удивлением заметила, что она смотрит прямо на меня. Она что-то пыталась сказать, но из ее губ не выходило ничего, кроме тихих хрипов. Кто-то подал мне ковш с водой. Жидкость была склизкой с каким-то зеленоватым оттенком, и я с сомнением уставилась на нее.

— Эта жижа отвратительна.

— Я знаю, но, кажется, ничего больше нет. — Я была настолько не в себе, что мне потребовалось, по крайней мере, пять секунд, чтобы опознать, кому принадлежит голос.

Медленно подняв взгляд, я сразу же отскочила назад, расплескивая склизкую воду широкой дугой по всей комнате.

— Дерьмо! Томас! — Я сглотнула, проталкивая свое сердце туда, где ему и надлежало быть. — Как ты здесь оказался?

В его руках было ведро, до краев наполненное вонючей жидкостью. Он выглядел плотным, но это еще ничего не значило. Я тоже так выглядела, но только что провалилась сквозь стену.

— Я не знаю. — У него был такой растерянный вид, что я была склонна поверить ему. Пожалуй, даже для вампира, это было чересчур странно. Вода в ведре колыхалась, поскольку рука, удерживающая его, слегка тряслась, но это никак не отразилось в его голосе, когда он заговорил.

— Я помню, что, когда ты захватила мое тело, я ничего не мог сказать или как-то реагировать. А потом внезапно мы оказались здесь. — Он изумленно озирался вокруг. — Что это за место?

— Я не могу сказать точно.

— Это сюда ты попала раньше? — На его лице отразилось нечто сильно похожее на энтузиазм. — Это благодаря твоим способностям? — Он увидел удивление на моем лице. — Рафаэль рассказал мне о видении, которое расстроило тебя. Это действительно та женщина, которую ты видела?

— Наверное. — Я все еще смотрела на ведро, которое он держал, думая о том, что он не мог этого делать. Если Томас каким-то образом увязался за мной в мое видение, на нас обоих должны распространяться одни и те же законы. Фактически нас здесь не было; это как летопись из прошлого с картинками. Нам следовало быть не более чем зрителями, как при просмотре кино на телеэкране. Но вот он стоит здесь, держа в руках тяжеленное деревянное ведро так, словно в этом не было ничего особенного.

— Где ты взял его?

Он выглядел ошарашенным.

— Оно стояло в углу. — Свободной рукой он махнул на место, которое, судя по состоянию соломы на полу, использовалось также в качестве отхожего места. Конечно, вся комната пропахла помесью ароматов открытого коллектора и мясного магазина с не очень свежим мясом и непригодными кусками, гниющими по углам. Не к месту я подумала, как несправедливо, что я вынуждена чувствовать запах всего этого, когда у меня даже нет тела. До этого мои видения не изобиловали ароматами и осязаемостью, и такое положение вещей меня более устраивало.

— Я не могу дать ей это. — К чертям метафизику; я буду разбираться с ней позже. Если Томас смог держать ведро, то очевидно, что мы могли взаимодействовать с этим местом, по крайней мере, номинально. А если это так, то возможно мы могли бы изменить ряд событий, которые развиваются — или собираются развиваться — очень дурно. Мне представилась возможность вызволить женщину отсюда, но она долго не протянет без питья. Женщина продолжала бросать жаждущие взгляды на грязное ведро. А у меня в голове возник вопрос, насколько нужно быть измученной жаждой, чтобы видеть в чем-то, выглядящем как это, нечто привлекательное.

Томас принюхался к воде и, макнув в нее пальцы, попробовал на вкус. Я вспомнила, насколько обостренными были его чувства, когда он передернулся от отвращения и сплюнул, идя на попятный.

— Ты права. Она приблизительно на треть состоит из соли. Это просто еще один способ пытки. — Он бросил ведро на пол, и ядовитое вещество впиталось в сухую солому.

— Я попытаюсь найти что-нибудь еще.

— Нет! Ты останешься здесь.

— Почему? Ведь я тут просто дух? Что может случиться?

Я нервно оглядывала тысячи призраков, спокойно наблюдающих за нами, и решала, стоит ли рассказывать ему о них. Обычно приведения меня не пугают. Хотя существуют редкие экземпляры, которые, как Билли, напитаны энергией людей под завязку, но при желании я всегда могла отразить их нападение. Кроме того, большинство из них считает, что нападение на человека потребует намного больше энергии, чем будет отдача от этого, потому, как правило, стараются не реагировать на вас, если вы их не раздражаете. Но кое-что изменилось. Здесь у меня не было телесной защиты и всей обороноспособности, прилагающейся к ней. Я была чужим духом в их ареале обитания, и если они вдруг взбесятся из-за этого, то у меня будут большие неприятности. Билли говорил мне, что приведения могут использовать части других духов для восполнения энергии. Видимо, для кого-то это намного легче, чем питание от человеческих доноров. На него неоднократно нападали, и однажды он был настолько плох, что пришлось незамедлительно делиться с ним силой, в противном случае он, скорее всего, ушел бы безвозвратно. Сейчас я оказалась перед несколькими тысячами голодных призраков, у которых было достаточно причин, чтобы возмутиться моим присутствием на их территории. Пока они не проявляли недовольства, но им вряд ли понравится, если мы будем бродить вокруг их замка. А я не собиралась выяснять, насколько верна моя догадка.

— Тебе этого лучше не знать, — коротко ответила я ему.

Томас не стал спорить, но его брови хмурились, когда он разглядывал женщину. Создавалось впечатление, что он искренне озабочен ее состоянием, что заставило меня немного оттаять по отношению к нему. Это также заставило меня задуматься, какую опасность все это представляет для него. Билли Джо находится в нашем времени, выполняя функцию няньки для моего тела, но в теле Томаса в данный момент не было никого духа, который мог бы показать, что тот не мертв. Конечно, он умирал каждый день, когда всходило солнце, но это не тот случай. Я очень надеялась, что по возвращении нам не придется столкнуться с безвозвратным трупом.

— Нужно освободить ее, — произнесла я, сердясь, так же как и он. Мы сообща попытались отцепить женщину от дыбы, но это оказалось намного сложнее сделать, чем сказать. Хотя я старалась не причинить ей боли, но все же нанесла несколько повреждений. Веревки разъели ее плоть, и кровь ссохлась вокруг них подобно клею; когда я отодрала их от ее запястий и лодыжек, вместе с ними оторвались и кровавые кусочки кожи.

Я еще раз окинула комнату взглядом, надеясь найти другой источник воды, но здесь не было ничего кроме мужчин, прикованных цепью к стенам. Один был подвешен на каменном выступе приблизительно в девяти футах от пола. Его руки были связаны за спиной, выгнуты под ужасным углом, а к его ногам были прикреплены гири. Он не двигался, но раскачивался, как тряпичная кукла. Другой лежал на соломе внизу, издавая тихие стоны. Я не могла поверить своим глазам; мужчина выглядел так, словно его сварили. Его кожа была жутко пупырчато-красной и облезала полосками. У других пленников на лицо были все признаки того, что палачи уже некоторое время поработали с ними. Их ноги были раздроблены, порезаны, у кого-то не было руки, у кого-то ноги, а суставы выбиты. Я отвернулась прежде, чем меня стошнило.

Что-то толкнулось в мой локоть и, взглянув вниз, я увидела флягу, парящую в воздухе возле меня. Я осторожно взяла ее, с небольшой долей подозрительности следя за толпой наблюдателей. Но ни один из них не предпринял никаких угрожающих действий, а фляга пахла виски. Я предпочла бы воду, но алкоголь мог бы уменьшить ее боль.

— Тут есть алкоголь. — Я встала на колени у головы женщины и прижала флягу к ее губам. Она сделала небольшой глоток содержимого и провалилась в благословенное забытье.

Я оставила Томаса, заниматься ею, и пошла к мужчинам с намерением освободить их, но довольно быстро поняла, что этому не суждено случиться. Женщина привязана веревками, я думаю потому, что цепи не тянутся так хорошо; но мужчины были закованы в железо. Я бросила взгляд на Томаса. Мне не хотелось с ним разговаривать и еще меньше попросить о помощи, но самостоятельно я никогда не смогла бы освободить их.

— Ты можете сломать их? — Наконец спросила я.

— Можно попытаться. — Мужчина подошел, и мы старались изо всех сил, но ничего не выходило. Мы сделали все от нас зависящее, чтобы снять тяжелые цепи, если учесть, что такое занятие, как их ломка, потребовало от нас огромного напряжения. Мы, казалось, тратили уйму сил на передвижение. Просто подняв освобожденную женщину, я чувствовала себя при этом так, словно провела три часа на беговой дорожке.

В общем, я пришла к заключению, что ситуация складывается не очень удачно. У меня не было представления, где я нахожусь, как собираюсь возвращаться, и как скоро объявятся мучители. Крыса в углу дергала крошечные усики, глядя на меня, и я пнула в нее ковш. Ах, да, и если я действительно вернусь, куда мне надлежит, то окажусь в эпицентре схватки, в удачном исходе которой не была полностью уверена. Даже для меня этот день можно было считать очень неудачным.

— Это бесполезно, Кэсси, — произнес Томас спустя несколько минут. — Здесь я настолько же слаб как человек, и моя сила быстро исчезает. Мы должны помочь женщине, пока в силах сделать это. Остальным мы ничем не поможем.

Я неохотно согласилась. Может этой ночью мне удастся спасти кого-нибудь. Я рассматривал призрачную армию, которая терпеливо смотрела на меня.

— Хм, кто-нибудь знает, как выйти отсюда?

Призраки посмотрели на меня, затем друг на друга. В их рядах происходила перетасовка, пока из толпы не выдвинулся один. Это был восемнадцатилетний парень, одетый в более бедную версию наряда Луи-Сезара, сшитую из синей шерстяной ткани, в руках он держал коричневую шляпу с широкими полями и щегольским желтоватым пером. Я предположила, что он, вероятнее всего, считался модником при жизни, поскольку на нем был очень ажурный шейный платок и парик из длинных завитых локонов, который остался при нем вплоть до самой последней секунды его жизни, а также начищенные до блеска кожаные ботинки с комичными желтыми носами. Он был довольно ярким для призрака; основываясь на собственном опыте, я могла сказать, что он мертв год или чуть меньше.

Призрак поклонился, и хотя это вышло не так же изыскано как у Луи-Сезара, он использовал ту же самую фразу: «A votre service, mademoiselle»[15].

Отлично, просто отлично. Я посмотрела на Томаса, который, стоя на коленях возле женщины, проверял ее пульс.

— Могу ли я рассчитывать на твое знание французского?

Он покачал головой.

— Я знаю лишь несколько фраз, но ни одной, которая могла бы пригодиться в данной ситуации. — Он выглядел огорченным. — Меня не часто приглашали в штаб Сената.

— С каких это пор в Лас-Вегасе начали говорить на французском языке?

Он кинул на меня раздраженный взгляд.

— Европейский Сенат базируется в Париже, Кэсси.

— Я не знала, что ты был с ними.

— Ты очень много не знаешь.

У меня не было времени, разбирать в том, что он хотел этим сказать. Я разглядывала молодого призрака с толикой раздражения. Насколько благодарна я была, что не оказалась снова в теле Луи-Сезара, настолько же разочарована, что не имею доступа к его знаниям.

— Мы не говорим по-французски, — сказала я ему.

Молодой человек смутился, а в рядах снова произошла перестановка. На этот раз вперед вышел другой человек постарше и одет он был более просто, в обычные бежевые бриджи и темно-синий жакет. Видимо он не считал необходимым прикрывать свою лысую голову париком и явно относился к прагматичному типу людей.

— При жизни я был торговцем вина, мадемуазель. Поэтому в силу необходимости мне частенько приходилось бывать в Англии; возможно, я смогу быть полезным вам?

— Послушайте, я не знаю, по какой причине я оказалась здесь. И где это находится. И что вы хотите от меня. Поэтому немного информации не помешало бы мне.

Он выглядел озадаченным.

— Прошу прощения, мадемуазель, но мы в такой же растерянности. Вы — дух, но не такой как мы. Вы — ангелы, наконец-то, посланные нам в ответ на наши молитвы?

Я фыркнула. Меня много с кем сравнивали в жизни, но никогда с этим. А Томаса вообще нельзя было так классифицировать, разве что отнести к падшим ангелам.

— Гм, нет. Я бы так не сказала. — Молодой человек что-то произнес, и у старшего отразилось потрясение на лице. — Что он сказал?

Мужчина стушевался.

— Он опасается за жизнь своей возлюбленной, что она умрет, так же как он, как все мы, в этом месте нескончаемых мук. Он сказал, что ему плевать будь вы посланником le diable, или самого Сатаны, если ваш приход дарует нам надежду на месть. Но на самом деле он так не думает.

Глядя на гневное лицо молодого человека, я очень сомневалась относительно этого.

— Мы не демоны. Мы… это сложно. Я просто хочу вытащить ее отсюда прежде, чем возвратятся тюремщики. Вы можете объяснить мне, где мы находимся?

— Вы находитесь в Каркасоне, мадемуазель, у самых врат Ада.

— И где это? Я имею в виду, это Франция? — Человек посмотрел на меня так, словно я спросила его, какой сейчас год, что фактически было моим следующим вопросом. К черту. У меня не было времени на объяснения призраку, что не являюсь сумасшедшей. По крайней мере, я таковой себя не считала.

— Проехали. Просто скажите мне, куда отвести женщину. Ее собираются убить — ей нужно помочь сбежать.

— Никто не может сбежать. — Он выглядел подведенным. — Вы хотите отмстить кому-то за ее смерть за этими стенами?

Меня начинало все это доставать. Как бы там ни было, мое терпение не было безграничным, и все которое имелось в запасе, уже практически было исчерпано.

— Вообще-то, я предпочла бы, чтобы она не умирала. Так вы собираетесь помогать мне или нет?

Что-то из сказанного мной задело молодого мужчину, поскольку он начал что-то быстро говорить своему товарищу. Женщина пришла в себя, пока они активно спорили, и я гладила ей руку, поскольку ниже запястий не было ни одного места, которого я могла бы коснуться, не причиняя ей боль. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, но ничего не говорила. Возможно, это было и к лучшему, так как ни один из нас не был готов сыграть в «двадцать вопросов».

Мужчина постарше стоял передо мной, глядя с неодобрением.

— Даже если мы поможем вам, она может умереть, как другие. Вы откажетесь от мести, если она проживет на несколько дней больше?

Это была последняя капля. У меня был долгий трудный день, и я была совершенно не в состоянии выслушивать занудные лекции от призрака. Для этого мне хватало Билли Джо.

— Я не гребаный ангел смерти, понятно? Я здесь не для того, чтобы отомстить за вас. Если вы хотите этого, идите и мстите сами. Это — то, чем занимаются призраки. Теперь или помогите мне, или убирайтесь к чертям собачьим с моего пути.

Мужчина средних лет весь подобрался от негодования.

— Мы не можем мстить за себя, иначе уже давно бы это сделали! Этот замок использовался для пыток многими столетиями, и на него было наложено некое заклятье, которое лишает нас возможности вмешиваться. Вы действительно думаете, что мы стояли бы в сторонке, позволяя свершаться этим злодеяниям, если у нас был выбор? Если вы не дух, то, должно быть, очень сильная колдунья. Помогите нам! Помогите нам, и мы станем вашими рабами. — Он опустился на одно колено, а за ним и вся толпа. Это было чертовски несправедливо.

— Гм, как вас зовут?

— Пирр, мадемуазель.

— Хорошо, Пирр. Я не ведьма; я — ясновидец. Вам, скорее всего, известно о магии намного больше, чем мне. Неважно, какое заклятие, я не могу помочь вам снять его. Все, что мне известно — это то, что женщина умрет очень скоро, если мы не выведем ее отсюда. — Мои слова не прибавили энтузиазма мужчине, но для молодого человека рядом с ним этого видать оказалось достаточно. Он вырвался вперед и, обхватив мою руку, начал что-то так быстро лепетать, что, даже если бы я знала французский, то, скорее всего, все равно не поняла бы его.

Пирр враждебно смотрел на меня, но, поддавшись уговорам молодого призрака, все же согласился перевести.

— Мадемуазель, в основании одной из башен есть подземный ход, выходящий к реке Од. Он длительное время использовался как запасной выход в случае неприятностей. Этьен может провести вас.

Я вопрошающе взглянула на Томаса.

— Ты сможешь нести ее? — Он кивнул и подошел, чтобы взять ее на руки. Его глаза выразили удивление и сомнение прежде, чем он выпрямился.

— Что-то не так?

— Она весит больше, чем я ожидал. — Он нахмурился. — Нам нужно торопиться, Кэсси, пока мои силы не иссякли полностью.

С этим я была вынуждена согласиться, с усилием дергая ручку двери. После нескольких неудачных попыток она, наконец, открылась, и моя рука по инерции прошла сквозь нее. Сконцентрировавшись, я могла передвигать предметы, но Томас был прав — это требовало все больших усилий. К тому моменту, когда мы добрались до коридора, я тяжело и трудно дышала, но в нем не было никого, кто мог бы услышать это. Наверное, у всех экзекуторов был на перерыв на чашечку кофе. Но, тем не менее, в отличие от Данте, я точно знала, что вокруг были люди, и что скоро они будут здесь.

Молодой призрак сделался более отчетливым, когда мы начали спуск вниз по лестнице, которая очень сильно отличалась от той, которой я пользовалась в прошлый раз. Она практически не освещалась, но у желтого пера в шляпе призрака была довольно хорошая старая призрачная люминесценция, и мы следовали за ней, словно она была свечой. И хотя в этот раз я не ушибла пальцев ноги о камень, мне все равно очень скоро пришлось пожалеть, что я не так уж часто занималась бегом трусцой. Обычный спуск по ступенькам вниз уже начинал казаться марафонским забегом. Я уже начинала симпатизировать Билли Джо за высказывание претензий всякий раз, когда я попросила его принести мне что-нибудь.

Когда мы добрались до подножия лестницы, меня трясло. Я хотела облокотиться на стену, но вовремя остановилась, чуть не провалившись сквозь нее.

— Сколько еще? — Парень не отвечал, только отчаянно жестикулировал, призывая двигаться вперед. Я осмотрелась вокруг, но толпа не следовала за нами. Я не расстроилась из-за этого. Оказалось, они более заинтересованы причинением вреда кому-нибудь, чем спасением жизни, а потому не вызывали у меня теплых чувств.

Мы вошли в проход, настолько темный, что единственным источником света служило качающееся перо на шляпе нашего гида. Здесь было очень влажно, и, углубляясь внутрь, мы скоро уже хлюпали по лужам, которые не могли увидеть, но я надеялась, что это является признаком нашего приближения к реке. Чертов туннель казался бесконечным, и десятилетиями скапливающаяся паутина цеплялась за волосы женщины, но у меня не было сил стряхнуть ее. Наконец, мы выбрались с другой стороны, но только крошечный полумесяц и растянувшаяся дуга Млечного пути над нами освещали открывшуюся панораму. Ночь без современного электричества была чертовски темна, и все же после туннеля освещение казалось мне почти ярким.

Силы Томаса были на исходе, и мне пришлось помочь ему. Мы ухватили женщину с двух сторон и почти волоком тащили ее по узкой булыжной дорожке. Мне не хотелось рисковать, причиняя излишнюю боль, но слоняться поблизости от замка было тоже не очень хорошей идеей. Я знала, что этот псих-тюремщик запланировал. Даже если она умрет во время спасательной операции, это предпочтительней смерти в огне.

Город вокруг замка выглядел очень жутко ночью, с рядами домов, так сильно нависающими над дорогой, что соседи с противоположной стороны улицы, могли свободно пожать друг другу руки. Мы вздрагивали всякий раз, когда раздавался крик совы или лаяла собака, но продолжали идти. Я попыталась не оглядываться назад на громоздкое замковое строение с его коническими крышами, создающими зловещие черные тени на темном небе. Я надеялась, что конечная цель Пера уже близко. Казалось, что мы идем уже целую жизнь, бесконечность, и по существу я могла только концентрироваться на том, чтобы переставлять ноги одну за другой, не падая при этом. Наконец, когда уже собиралась попросить сделать остановку или рухнуть, я увидела крошечный огонек света вдалеке, столь тусклый, что сначала подумала, что все это мне только кажется. Он медленно становился ярче, образуя свечу, стоящую на окне маленького дома. Перо не светилось, возможно потому, что призрак был столь же измотан, как и я, но все же мне удалось найти в себе силы постучать в дверь, а не проскользнуть кулаком сквозь нее. Наконец, она открылась, и изливающийся свет показался невыносимо ярким после темноты. Я потерла глаза и, открыв их, уставилась во взволнованное лицо Луи-Сезара.

Глава 8

Я лежала на земле, и мне потребовалась секунда, чтобы понять, что я вернулась в свое время и в свое собственное тело. Я закричала бы от облегчения, если бы у меня хватило на это сил.

Билли Джо приблизился ко мне и окинул раздраженным взглядом.

— Почему ты не рассказывала мне, что способна на это? Я оказался пойманным в ловушку! Я мог умереть!

Я не стала пытаться приподняться, так как асфальт, казалось, очень энергично танцевал хулу подо мной.

— Не стоит закатывать истерик. Ты уже мертв.

— Это было в высшей степени неуместно.

— Ну, давай поплачемся. — Билли Джо хотел что-то ответить, но вынужден был отодвинуться, поскольку ко мне склонялся Луи-Сезар, а он больше не намеревался застревать в чьем-нибудь теле.

— Мадемуазель Палмер, с вами все в порядке? Вы слышите меня?

— Не прикасайтесь. — Я решила, что мне, в конце концов, пора сесть, главным образом потому, что моя юбка задралась до такой степени, что я сверкала своим розовым кружевным бельем, но даже при этом я ни в малейшей степени не желала, чтобы он приближался ко мне. Каждый раз, когда мы соприкасались, меня забрасывало куда-то в прошлое. Мои чувства пытались предупредить меня об этом ранее, но не было никакой возможности разграничить страх, вызываемый его близостью и всеобъемлющим ужасом от того, что меня схватил Сенат. Как бы там не было, я получила максимум астральных путешествий, которые отбили у меня охоту в них на долгое время.

— Где Томас? — Я все еще сердилась, но мысль, что могу случайно убить его, была мне не приятна.

— Он здесь. — Луи-Сезар сделал шаг в сторону, и я смогла увидеть Томаса, стоящего за ним. Он ошалевшими глазами смотрел на француза как на нечто фантастическое так, словно не признал его.

— Ты в порядке? — Обеспокоенно спросила я его. Надеясь, что это не пустая оболочка, так как я понятия не имела, как блуждающие души находят дорогу назад. Спустя какое-то время Томас кивнул, но ничего не ответил. Я решила, что это плохой признак.

— Сколько пальцев я показываю?

— О, ради Бога! — Билли Джо вклинился между нами, стараясь никого не касаться, и впился в меня взглядом. — С ним все хорошо. Он вернулся несколько минут назад, когда ты решила присоединиться к нам. — Он нахмурился. — Есть какие-нибудь идеи, как будем выбираться из этого переплета?

Я проигнорировал его.

— Дай мне руку. — Томас подумал, что я говорю с ним и склонился, заставляя Билли Джо отскочить в сторону. Сев, я начала осматриваться. Вокруг лежало одиннадцать мертвых вер-крыс, включая Джимми. Его стеклянные крысиные глазки глядели на меня обвиняюще сквозь рассеивающийся дым, и я выругалась: — Проклятье! Я хотела поговорить с ним!

Я развернулась к Приткину, который стоял с театрально поднятыми руками, словно подталкивал что-то, только там ничего кроме воздуха не было.

— Вы убили его прежде, чем я смогла вытянуть из него информацию о своем отце!

Приткин не обращал на меня внимания. Его глаза были сосредоточены на чем-то за гранью нашей компании, и выглядел он паршиво. Его лицо покраснело, глаза остекленели, а вены по бокам шеи вздулись. Когда он заговорил, это прозвучало приглушенным шепотом.

— Я долго не продержусь. — Я не поняла значения сказанного, пока не заметила слабый синий оттенок в воздухе вокруг нас и поняла, что мы находимся внутри щита мага. Он создал защитный пузырь вокруг нас, растянув свой собственный щит, но тот выглядел очень тонким и слабым, не таким как все его прежние. Возможно, он вытянул это слишком сильно; а личные щиты были рассчитаны только на одного человека. Маг был прав; он долго не продержится.

— Мы должны увести Кэсси отсюда, — сказал Томас, и я заметила напряжение на его лице. Не такое, словно он удерживал скамью в несколько сотен фунтов как Приткин, а так, будто он был напуган. Он не смотрел на мага и даже за пределы его. Томас смотрел на меня.

Луи-Сезар был единственным, кто выглядел нормально, без каких-либо видимых признаков напряжения на своем привлекательном лице.

— Мадемуазель, если вы достаточно пришли в себя, я хотел бы попросить, чтобы вы вернулись в MAGIC? Томас проводит вас.

Приткин что-то пробормотал, и в воздухе на мгновение материализовался пылающий символ, так близко от меня, что я могла бы потянуться и коснуться его, прежде чем он растворился в щите. Я знала, что он только что сделал, так как один из магов Тони установил на территории свой защитный купол, используя слова власти. Я была заинтригована, что он смог построить охранное заклинание на чем-то столь же неосязаемом как произносимое слово, но он объяснил, что использовал его как центр для своей собственной энергии.

Магия образуется из множества источников. Говорят, что эльфы и в чуть меньшей степени ликантропы черпают ее из природы, прокачивая огромную энергию планеты на бешеной скорости. Сила тяжести, солнечный свет, притяжение луны — все может быть преобразовано в энергию, если вы знаете, как это сделать. Я даже слышала теорию о том, что Земля создает вокруг себя магическую сферу, подобную гравитационной, и что когда-нибудь кому-нибудь удастся выяснить, как выявить ее. Это — чаша святого Грааля современной магической теории и, тем не менее, пока это никому не удалось сделать — хотя на пробы были затрачены бесчисленные часы. До сих пор эта загадка не решена, люди, занимающиеся магией, могут заимствовать только крошечную часть энергии у природы; большая часть мощи должна черпаться из себя. За исключением темных магов, которые могут заимствовать огромную волшебную энергию, крадя жизни других или из ада, но они платят огромную цену за это.

Некоторые маги бесспорно более могущественны, чем другие, но большинство мошенничают, чтобы увеличить свои способности. У многих есть талисманы, чтобы накапливать естественную энергию, как батарейки с очень длительным сроком действия, которые по приказу компенсируют магические потери, как ожерелье Билли. Некоторые виды объединяются с другими магическими пользователями, которые позволяют им заимствовать энергию по необходимости, как это делает Серебряный Круг. Другие становились помощниками тех волшебных существ, которые могут поглощать естественную энергию лучше их самих. Я не знаю, чем пользовался Приткин помимо собственной силы, но этого, кажется, явно было не достаточно. Его щиты засияли немного ярче после того, как символ коснулся их, но почти немедленно потухли снова. Что-то иссушало их силу, и очень стремительно.

Я осмотрелась вокруг, но так и не смогла найти источника угрозы. На автостоянке было тихо, если не сказать мирно — горящие корпуса нескольких соседних автомобилей смутно просвечивались сквозь рассеивающийся голубой дым. Прищурившись, я смотрела на Луи-Сезара, но сомневалась, что он даст мне внятные объяснения. К счастью, я не нуждалась в его помощи.

— Билли? Что происходит?

— С кем вы разговариваете? — Луи-Сезар впервые начал проявлять признаки беспокойства. — У нее может быть сотрясение, — сказал он Томасу. — Будь осторожен с нею.

Я не обращала на него внимания, сосредоточившись на Билли, парящем возле Приткина, который бешено жестикулировал на него, сначала обводя вокруг, а затем куда за пределы круга в ночь.

— Билли! Что ради всего Святого ты делаешь? Не похоже, что здесь есть кто-нибудь еще, кто может услышать тебя — говори начистоту!

— Ваш домашний дух не сможет помочь вам, Сибил. — Голос шел из темноты, и я заметила, что к пяти вампам, околачивающимся на краю ряда, присоединился товарищ. Его было трудно разглядеть в предрассветном свете, но от него исходило чувство опасности. Поэтому я порадовалась, что не могу видеть его лица.

— У меня есть защита против него. Никто не сможет помочь вам, но ведь вы и не нуждаетесь в этом. Вам ничего не угрожает, Сибил. Идемте со мной, и я гарантирую, что никто не навредит вам. Мы ценим ваши способности и хотим помочь развить их, а не пугать вас и не держать в неизвестности всю вашу жизнь. Идемте ко мне, и я позволю вашим друзьям, если действительно ваши друзья уйти с миром.

— Меня зовут Кэсси. Вы не за ту меня принимаете. — Меня эта беседа не интересовала, но Билли Джо пытался сказать мне что-то, и я должна была выиграть ему время, чтобы разгадать шараду.

— Я правильно обратился к вам, мисс Палмер, хотя ваше имя также представляет интерес. Вам когда-нибудь говорили, что оно значит? — Он засмеялся. — Не говорите мне, что они позволили вырасти вам полной невежей? Какая недальновидность. Мы не совершим подобной ошибки.

— Кассандра в греческой мифологии была провидицей. Возлюбленной Аполлона. — Евгения настояла, чтобы в курс моих школьных занятий было включено изучение мифологии древних греков и римлян, очевидно, это было важная составляющая образования молодой особы в ее время — а я не жаловалась, потому что считала, что это было довольно забавно. Большую часть изученного я благополучно забыла, но тезка врезалась в мою память. До сих пор я всегда считала, что имя Кассандра удачное для ясновидца.

— Не совсем, моя милая. — Голос был насыщенным, глубоким и, возможно, даже привлекательным, если бы не эта неопределенная, составляющая его изюминка, которая напомнила мне о гнилых фруктах: переспелых и рыхлых. — Аполлон, бог всех провидцев, полюбил красавицу Кассандру, но она не ответила ему взаимностью. Она притворялась влюбленной достаточно долго, чтобы получать в подарок способность предвидения; а затем сбежала. Бог, все же, нашел ее — подобно вам, она не смогла скрыться навсегда — и отомстил. Он оставил ей дар, но сказал, что она будет видеть только трагические события, и никто никогда не поверит ее предсказаниям, пока не будет слишком поздно.

Я задрожала, не в силах справиться с собой. Его слова были слишком близки к правде. Каким-то образом, он, казалось, знал о произведенном эффекте, и снова рассмеялся.

— Не волнуйтесь, прекрасная Кассандра. Я покажу вам, что красота может быть во тьме.

— Что происходит? — шикнула я на Билли, в большей степени, чтобы отрешиться от этого обольстительного, ужасного голоса, чем в надежде получить ответ.

Темный маг ответил, даже с учетом того, что он не должен был услышать мой шепот так далеко.

— Защита светлого война терпит крах, Сибил. Скоро мы будем говорить лицом к лицу.

Решив, что этот разговор не доставит мне удовольствия, я поглядела на Билли Джо.

— Ты помнишь, что произошло спустя три дня после того, как я покинула Филадельфию в последний раз? — В течение секунды он смотрел на меня непонимающе, а затем яростно затряс головой и начал бешено жестикулировать. Да, он помнил хорошо.

Мне было знакомо только одно слово власти. Оно не относилось к разряду оружия, но было разработано с расчетом на то, чтобы добавить стойкости во время чрезвычайных ситуаций, привлекая резервы тела — все его резервы. Его использование было опасным для жизни. Если его сила закончится прежде, чем угроза будет уничтожена, вы будете столь же слабы, как котенок, когда плохие парни схватят вас, но оно обладало адской мощностью, пока действовало. Я использовала его, чтобы бодрствовать более трех дней, сразу после того, как сбежала от Тони во второй раз. Я изучала его и практиковала с одним из бродячих магов при дворе, так как по опыту знала, что потребуется семьдесят два часа, чтобы зачарованный след от защиты Тони стерся. Мне повезло, что в первый мой побег я заснула в автобусе, и мои преследователи не смогли сказать, в каком из полдюжины транспортных средств, которые только что оставили переполненную станцию, я нахожусь. К тому времени, когда они нашли след, я проснулась, испугалась и пересела в другой автобус. Мне удалось опережать их в течение необходимых трех дней, но несколько раз я попадала в очень опасные ситуации, и мне не хотелось использовать одну и туже уловку дважды. У парней Тони была хорошая практика по моему отслеживанию во время первого исчезновения, и на сей раз это бы не явилось для них неожиданностью.

Мой план сработал, но и цена оказалась высока: когда стимулятор иссяк, я спала в течение недели и потеряла десять фунтов. Скорее всего, я потеряла бы намного больше — например, мою жизнь — если бы Билли Джо и я не выяснили, что обмен энергией между нами работал в обоих направлениях. Он мог отдать мне силу, так же как и забирать ее, и прямо сейчас он был заправлен под завязку.

Билли опускался все ниже, еще сильнее размахивая руками и хмурясь. Он, очевидно, что-то хотел сказать мне, но только не вслух, и была лишь одна возможность сделать это. Я вздохнула.

— Ну же, давай. — Теплая струя зависла надо мной, Билли просочился внутрь и, устраиваясь, воспроизвел мне картину того, как он рыл могилу своей матери в Ирландии.

— Ты сошла с ума?!

— Просто ответь мне, мы сможем помочь укрепить щиты?

— Что ты подразумеваешь, под «мы»?

Я вздохнула.

— Не скули; ты знаешь, что можешь поделиться резервами! Мы сможем сделать это?

— Откуда мне знать! — Билли изобразил самую кислую мину. — Я не собираюсь играть со словами власти! Это может выйти боком и закончиться плохо, очень плохо.

— В прошлый раз у нас все получилось.

— В прошлый раз ты чуть не умерла!

— Странно Билли, я и не знала, что тебя это волнует. А теперь, ответь на вопрос.

— Я не знаю, — повторил он упрямо. — Теоретически у меня должно получиться передавать энергию кому-то, а не только принимать ее, но…

— Супер. — Я сосредоточилась на мерцающих щитах, не обращая внимания на препирательства Луи-Сезара и Томаса. Они длились уже довольно долго, насколько я успела заметить, и если я не потороплюсь, то другого шанса мне может не представиться. Приткин уже почти весь был бордового цвета, за исключением белков в глазах.

— Подожди! Мне нужно время на размышления! Попридержи коней… — Билли продолжал говорить, но я перестала обращать на него внимание. У нас не было времени на длительные рассуждения. Я не умею растягивать экран как Приткин; и если его щиты полностью падут прежде, чем я смогу их усилить, мы превратимся в поджаренные тосты. Сконцентрировавшись, я произнесла единственное слово власти, которое знала.

Энергия вытекала из меня так интенсивно, что казалось, я собиралась взмыть над асфальтом. Спустя мгновенье Билли начертил пылающую золотую руну в воздухе: сверкающая, яркая, прекрасная — она колебалась перед моим лицом в течение минуты. Но у меня было не так много времени, чтобы восхищаться ею, поскольку уже секунду спустя из меня вышибло дух, и я приземлилась на свою задницу, стоило энергии покинуть меня так же резко, как та прибыла. И тут же я очень хорошо вспомнила, почему не прибегала к этому часто.

Я перекатилась на бок и застонала, пытаясь удержаться от рвоты. У меня определенно не было ощущения довольства собой. В этот момент Билли начал передавать мне часть позаимствованной энергии. Я не ожидала подобный ощущений — в прошлый раз, когда он помогал мне, я не сознавала ничего, пока все не свершилось — но в этот раз я чувствовала. Искрящая, теплая, удивительная энергия струилась по мне, и я резко села. Проклятье! На это можно было подсесть. Смех Билли отозвался эхом в моей голове, и я усмехнулась. Неудивительно, что он тогда выписывал в воздухе круги, как комета.

— Что вы сделали? — Приткин тоже сидел с изумленным видом. Он сверлил меня взглядом. — Вы укрепили мои щиты?

В его глазах сверкал скепсис, в то время как я восхищалась проделанной мной и Билли работой. Достаточно синие стены, столь непрозрачные, что их даже, возможно, могли увидеть люди, и настолько широкие, что я могла спокойно прокатиться по внутреннему кольцу на автомобиле в свете мерцающих огней галогена. Приткин должно быть использовал водяную защиту, поскольку по щиту шла рябь плавных волн.

— Мы отлично справились, — поздравила я своего помощника. — И у меня даже больше нет рвотных позывов.

— Что вы сделали?! — Приткин схватил меня за руку, и моя защита слегка зашипела. Он отцепился, зыркая на меня с негодованием и потирая руки. — У вас не может быть такой огромной мощи — ни у кого из людей не может!

— Может быть, я позаимствовала ее.

Он прищурился.

— У кого, или чего?

Мне хотелось пускаться в объяснения.

— Может, кто-нибудь проявит любезность и расскажет мне, что происходит? — Прежде, чем мне смогли ответить, щиты начали плеваться и шипеть. Это выглядело так, словно некое черное облако вгрызалось вниз крошечными укусами, поглощая эту совершенную энергию, как рой саранчи, спустившейся на прерии. Отлично, кажется, мы все еще в опасности.

Я решила добиться ответов от одного человека здесь, который точно скажет мне правду. Я прошлась внутри круга и нашла Билли.

— Ну же, рассказывай.

— У меня в голове не укладывается, что ты сделала это! Ты хоть понимаешь, что случилось бы, если бы я не смог так быстро отреагировать и направить эту огромную мощь? Она, скорее всего, отрикошетила бы от внутренней поверхности щита и поджарила всех нас!

Я перебила его.

— Кричать на меня будешь потом. Сейчас просто коротко объясни, что происходит.

— Маги двух Кругов сражаются, а мы застряли посередине. Такое обобщение подойдет?

— Ладно, а теперь вариант, который будет понятен.

Я услышала какой-то непонятный звук и поняла, что он похож на скрежет зубов. Я и не знала, что Билли мог так делать.

— Я пролетел через темного мага после того, как ты вернулась в свое тело, но он заметил меня и отразил мое нападение. Не думаю, что смогу повторить это снова. Но прежде, чем он выгнал меня, я узнал, что Черный Круг объединился с Распутиным, как и большинство других групп, которых не устраивает существующее положение вещей. Они, кажется, думают, что у него есть реальный шанс прибрать все к рукам, и не хотят пропустить дележки. И, что еще более забавно, кажется Тони также в приятельских отношениях с ним. Он продавал людей, обладающих магическим даром, светлым эльфам, и если кому-нибудь в MAGIC станет об этом известно, то ему крупно повезет, если они всего лишь пронзят его колом.

— Что? Ты бредишь. — Я только что узнала, что Волшебное царство не миф, и конечно не настолько разбиралась в этом, чтобы поспевать за умозаключениями Билли.

— Это — длинная история. Все, что тебе нужно знать — это то, что Тони хочет получить защиту. Темные эльфы прознали о его деятельности, и не в восторге от нее. Они не могут позволить себе, как Светлые эльфы скрещиваться с другими видами, но с учетом плодовитости людей с магическими способностями, в скором времени можно ожидать, что демографическая проблема будет решена. А тогда Светлый двор будет управлять всем Волшебным царством.

— Но это хорошо, так ведь? — Я не знала, сколько историй из моего дедсадовского возраста было основано на фактах, но если Темные эльфы действительно состояли из троллей, банши, гоблинов и т. п., то не лучше ли было Светлым одержать верх?

Билли вздохнул.

— Когда-нибудь у нас с тобой состоится длительный разговор. Нет, это плохо. Я не верю ни одному из эльфов, но, по крайней мере, Темные придерживаются законов. Светлые в последнее время становились все более анархическими — я имею ввиду прошедшие несколько столетий — и нет никакого понимания, как они поступят, если их ничего не будет сдерживать. Именно поэтому та сумасшедшая пикси здесь появилась. В обычных условиях ей было бы плевать на порабощенных людей, но если торговля может принести пользу Светлым, она готова помешать этому. Как бы там ни было, для нас важно то, что Распутин пообещал Тони защиту в обмен на твою смерть. Ему не пришлось его долго убеждать.

— Не сомневаюсь. — Таким образом, у меня появился еще один враг. Похоже, мне пора заводить список. — Почему Распутин хочет моей смерти?

— Он видит в тебе угрозу, но я не знаю почему. Маг может и знает, но мне не удалось это выяснить. Но я узнал, что Распутин позвонил парням Тони с полчаса назад и сказал, что ты направляешься сюда. Наверное, поэтому Джимми был все еще жив. Они были слишком заняты, расставляя каждого имеющегося в запасе головореза вокруг казино, чтобы поймать тебя, чтобы отвлекаться на его убийство. Только никто не ожидал, что ты завалишься через парадный вход. Они наблюдали за боковыми и задними входами, поэтому тебе удалось слегка одурачить их. — Хорошо, по крайней мере, теперь я знала, почему коридоры были пустынными во время моей прогулки.

И тут меня осенило:

— Даже я не знала, что направлюсь прямиком сюда, до самого выезда. Откуда это было знать Распутину, есть идеи?

— Хороший вопрос.

Я решила пока оставить эту тему.

— Но зачем Тони было бросать вызов Мирче и Кругу, занимаясь чем-то, столь же опасным как торговля рабами? — Торговля лицами, пользующимися магией не была чем-то необычным, но большинство людей считало, что огромная прибыль, которая будет получена за продажу сильных телепатов или мастеров по части защитных заклинаний, не окупала наложенных штрафов, если Круг поймает вас на этом. Я слышала, как сам Тони говорил, что в такие игры играют только идиоты. Тогда, что же заставило его передумать? — Мирча убьет его.

— Нет, если Распутин вперед убьет Мирчу и остальных членов Сената. При таком раскладе Тони займет место в Сенате, выйдет из-под контроля своего мастера, и больше не нужно будет никому платить. Власть и богатство — обычные мотивы.

— Тони не достаточно силен, чтобы быть независимым, даже без Мирчи. У него третий уровень в лучшем случае; и ты знаешь это.

— Возможно, он думает, что Рас поможет ему. Или, возможно, он утаивал кое-что. Тони достаточно стар, чтобы перейти на второй уровню, если он вообще когда-нибудь собирался сделать это. Может быть, он не распространялся об этом, чтобы не привлекать более пристального внимания Мирчи, ожидая шанса порвать с ним, но не отваживался на активные действия без хорошего союзника.

— Который у него теперь есть.

— Взгляни туда. И так, партнер, что ты предлагаешь делать?

— Насколько мы глубоко увязли?

Билли театрально вздохнул. Он использовал этот звук, когда знал, что мне не понравится то, что он должен сказать.

— Два темных мага, пять вампов здесь и еще пятнадцать расставлено по кругу, и, по крайней мере, шесть из них уровня мастера. Ах да, и восемь людей, вооруженных до зубов.

— Что?!

— Ладно, а чего ты ожидала? Лас-Вегас — одна из цитаделей Тони. И их будет еще больше — я видел еще с полдюжины людей и восемь или девять вампов в подвале. Как только им станет известно, что тебя обнаружили, они подтянутся. Здесь скоро станет очень жарко.

Я сидела, ошарашенная.

— Нас поимели.

— Согласен. В настоящий момент план состоит в том, чтобы Томас хватал тебя и уносил ноги отсюда, в то время как Луи-Сезар и маг остаются и пытаются задержать всех достаточно долго, чтобы смогли скрыться.

— Это — самоубийство!

— Да, и хуже всего, что это, скорее всего, все равно не поможет. Мы окружены, дорогая. Томасу не удастся обойти их всех.

— Вот дерьмо. — Я задумалась на секунду. — А как насчет подкрепления?

Луи-Сезар своим воплем в мое ухо перебил меня.

— Мадемуазель, вы слышите меня?

Я резко отстранилась прежде, чем он смог до меня дотронуться.

— Что вам нужно? Я немного занята.

Он странно посмотрел на меня, но смягчил свой голос.

— Вы сейчас же должны уходить, мадемуазель. Мне очень жаль, но мы не можем дать вам больше времени, чтобы прийти в себя.

— Я никуда не пойду. Томасу ни за что не удастся прорваться сквозь этот строй, и вы знаете это. Два темных война, шесть мастеров и, по крайней мере, еще четырнадцать обычных вампиров? Бросьте.

Я узнала, как выглядит Луи-Сезар, если сокрушить его хладнокровие.

— Как вам удалось узнать то, с чем мы столкнулись?

— Ей сказал об этом ее призрачный слуга, — сказал Приткин, и я заметила, что он снова стоит на коленях, сосредоточившись на быстро испаряющихся щитах.

— Вы способны видеть Билли? — Я была удивлена. Такое было доступно очень ограниченному количеству людей.

— Нет, — сказал Приткин сквозь сжатые зубы. Его челюсть была настолько напряжена, что маленькие мышцы по бокам вздулись.

— Но мне рассказывали, что вы способны на это. По крайней мере, в общих чертах. — Пот ручьями стекал вниз о его лицу, пропитывая рубашку, и он взглянул на меня отчаянным взглядом. — Если у вас есть в запасе еще какие-нибудь трюки, предлагаю воспользоваться ими. Я могу лишь замедлить процесс; но не могу остановить его.

Я вздохнула. Почему-то мне казалось, что я пожалею об этом?

— Дайте мне минутку подумать.

Я снова погрузилась в себя, чтобы узнать, есть ли у Билли Джо какие-нибудь замечательные идеи по этому поводу. У него были, но мне они не нравились.

— Я не могу овладеть магом, поскольку у него имеется защита против меня. Но ты намного более сильна в форме духа, чем я, потому что жива. Если нам удалось бы повторить то, что случилось…

— Нет! Я ни за что не буду овладевать кем-то еще! Что, если мне не удастся вернуться? Что, если я застряну? Придумай что-нибудь еще. — Мне не понравилось быть Луи-Сезаром, и я определенно не хотела узнавать, каково это — находиться внутри темного мага.

— Я не думаю, что ты застрянешь. Он — маг. Как только ты окажешься внутри, у тебя будет не слишком много времени до того, как он выгонит тебя. Но тебе и не нужно много. Если тебе удастся отвлечь его на пару минут, уверен, что три наших героя смогут разобраться с вампирами.

— Трое против двадцати? Ты не находишь, что это не слишком оптимистично?

— Ты просто не хочешь этого делать.

— Чертовски верно.

— Ты можешь предложить что-нибудь лучше?

Я резко сглотнула. Должен быть какой-то другой вариант. Сенат отправил трех сильнейших сотрудников просто, чтобы вернуть меня из «Данте» назад, значит, я им нужна была страх как сильно. Когда мы не вернемся и никак не дадим о себе знать, уверена, что они пошлют подкрепление, но я не знала, сколько это займет времени.

— Сколько времени до восхода солнца? Может нам удастся продержаться против парней Тони, пока они не будут вынуждены укрыться в своих норах. Думаю, что Луи-Сезар может находиться на солнце недолго, а то, что Томас может, я знаю.

Билли Джо рассмеялся, но в его смехе не было веселья.

— Не спорю, но ты действительно думаешь, что наш маг сможет продержаться так долго?

Я взглянула на Приткина и не смогла опровергнуть это замечание. Его глаза были выпучены, и, похоже, у него лопнуло несколько кровеносных сосудов, поскольку они выглядели так, словно он рыдал красными слезами. Но мне нечем было помочь ему. За прошедшие годы я видела уйму магических штучек, но только что выполнила единственную изученную мной, да и Билли Джо не смог бы возместить дважды такую потерю энергии. Но если я незамедлительно не предприму что-нибудь, то моя вылазка с целью отмстить Джимми, может закончиться тремя загубленными жизнями.

— Ладно. — Я с жадностью втянула в себя воздух. — Давай.

Я не могла видеть Билли Джо, когда он находился во мне, но понимала его эмоции намного лучше, чем при наблюдении за выражением лица, и в данный момент он был настроен скептически.

— Ты уверена? Не хотелось бы потом вечность выслушивать укоры по этому поводу, если тебе придется надолго остаться духом. Я знаю тебя. Ты извела бы меня своими посещениями.

— Мне казалось, ты сказал, что это не случится!

— Я сказал, что, скорее всего, этого не произойдет. Для меня это также ново.

— Как ты там мне сказал, у тебя есть другие предложения? Потому что, если нет… — Дальше было так, словно я оказалась на пути Билли Джо, который врезался в меня подобно полузащитнику хватающему квотербэка. Он продолжал давить до тех пор, пока я не заорала в полный голос, за неимением возможности двинуться, сделать что-нибудь или сказать, чтобы остановить это ужасное давление. Я словно оказалась пойманной в ловушку между катком и склоном горы, из которой не было выхода. Но секунду спустя, когда уже решила, что умру, если давление не прекратится, я внезапно вылетела на свободу. Это было огромным облегчением, но приятное ощущение парения продлилось не более секунды, а затем я врезалась во что-то, сильно напоминающее кирпичную стену. Мне было ужасно больно, и создавалось такое впечатление, что у меня переломаны все до последней косточки, пока я внезапно не сообразила, что у меня нет тела.

Я услышала раскатистый смех вокруг меня.

— О, нет, маленький призрак. Я уже говорил. Со мной этот номер не пройдет. Уходи к своей хозяйке, пока я не отправил тебя куда-нибудь, где тебе совсем не понравится.

Мне стало понятно, чем была стена; она являлась защитным полем мага, и оно было мощнее, чем я ожидала. Но я не могла последовать его совету, поскольку не знала, как вернуться без помощи Билли Джо, а потому должна была двигаться вперед. Проход через это защитное поле буквально был вопросом жизни и смерти.

Можно построить щит из всего чего угодно, при условии, что это имеет смысл для вас: скала, металл, вода, даже воздух. Это — просто способ визуализировать и управлять вашей силой. Евгения ограждала себя туманом, который казался мне эфемерным, но, похоже, для нее был довольно действенным. Защита мага была, бесспорно, сильной, но не чем-то необычным: как и я, он вообразил стену только из леса, тогда как моя всегда была из огня. Когда я сконцентрировалась, то смогла разглядеть твердыню из огромных деревьев, наподобие вечнозеленых секвой, простирающуюся так высоко, что нельзя было разглядеть их вершин. Конечно, на самом деле никаких «вершин» не было; я знала, что, куда бы я ни двинулась, с любой стороны его щита я увижу ту же самую непроницаемую стену.

Оглянувшись на то место, куда «приземлилась», я увидела, что вокруг отпечатка моего тела, врезавшегося в ствол, бревна потрескались. Это объясняло, как он меня почувствовал, и у меня возникла идея. Мне никогда раньше не доводилось слышать, чтобы кто-нибудь делал что-либо подобное раньше, но это можно было сказать о большей части происходивших сегодня со мной событий. Я сконцентрировалась не на его защите, а на своей.

Как правило я не чувствую своих щитов. Этот прием укоренился на подсознательным уровне, как ходьба вертикально: трудно, когда вам девять месяцев, но к тому времени, когда повзрослеете, вы, не задумываясь, пересекаете комнату. Но сейчас мне пришлось затратить несколько секунд, чтобы сконцентрироваться, и знакомый занавес пламени, ласкающе теплый, а не жгуче жаркий, вырос вокруг меня. Я сосредоточилась и потихоньку направила крошечный росток огня, созданный из моей защиты, по форме напоминающий руку ребенка, чтобы коснуться самого ближнего ствола. Он схватился как сухое гнилое дерево, в которое попала летняя молния, и скоро уже целая секция стены пылала. Издалека я слышала проклятия мага, грозящегося и клянущегося навечно запихнуть меня на самой нижний уровень Ада Я не обращала на это внимания. Все мое внимание было сосредоточено на поддержании сверкающего пламени, чтобы не дать новому лесу возникнуть вокруг старого. У меня не было сил на остроумные ответы.

Наконец, по прошествии, казалось, не менее недели, в лесу появилось крошечное отверстие. Я не стала дожидаться, когда оно увеличится, больше чем нужно, чтобы пролезть в него. С трудом протискиваясь, я чувствовала как щепки обдирают мои бока, оставляя кровавые полосы, даже при том, что знала, что это невозможно. Внезапно, дым и огонь горящего леса растаяли, и я смогла рассмотреть темное пространство автостоянки вокруг меня и почувствовать дуновение ветра на лице. Приткин, Томас и Луи-Сезар находились через ряд от меня, а мое тело смотрело на меня широко распахнутыми глазами.

Я закричала Билли Джо.

— Все в порядке! Я контролирую ситуацию!

— Тогда прекрати атаку! У Приткина скоро случится удар!

В замешательстве я осмотрелась вокруг, а затем погрузилась внутрь.

— Я ничего не делаю!

Это было правдой, насколько я могла судить. Я думала, что, завладев телом мага, сломаю его концентрацию и решу тем самым проблему. Но мне было видно, что щиты Приткина сжались до такой степени, что еле укрывали трех мужчин и, скорее всего, могли подвести в любую секунду.

— И что теперь?

Я видела, как мое тело наклоняется и шепчется с Приткином. Он посмотрел прямо на меня, и я помахала. Его глаза округлились. Он что-то произнес, но я не мог разобрать слов.

— Что?

— Это браслет! — проорал мой голос на всю стоянку, словно Билли Джо вопил на пределе моих легких. — Он сказал, что нужно уничтожить его!

Темные тени надвигались на меня со всех сторон. От них исходило очень сильное ощущении опасности, как и от мага, поэтому я не нуждалась в пояснениях. Каким-то образом, другому темному войну стало известно, что происходит, и ему это не понравилось.

Я посмотрела вниз и увидела браслет на левом запястье мага. Он был серебряным, и звенья его были похожи на крошечные сцепленные друг с другом кинжалы. Мне никак не удавалось найти застежку; казалось, что его спаяли на руке. Посмотрев на Приткина, я увидела отчаяние на его лице. Черт побери, нужно было сейчас же избавляться от него. Когда стащить браслет не удалось, я вцепилась в него зубами и потянула со всей силы, сосредоточившись на кусочке, где соединялись два кинжала. Наконец, когда его пальцы стали кровавым месивом, он разжался.

Мне нужно было спрашивать, правильно ли я поняла его, потому что Приткин резко упал на землю, задыхаясь от облегчения, а вампиры вокруг него приступили к действию. Луи-Сезар метнул нож в вампа сбоку от меня, и он отсек бы ему голову, если бы не столкнулся со слишком большим стальным ошейником, который был на нем. И все равно это не продлило ему жизни. Томас вытянул руку, и я, наконец, смогла вживую увидеть, что случилось тогда на складе. Вамп упал на колени, издавая удушающее бульканье, и его сердце буквально выпрыгнуло из груди. Оно поплыло прямо к Томасу, который поймал его, как немного великоватый бейсбольный мяч.

Второй темный маг находился на расстоянии не менее двух автомобилей от меня. Он стоял, подняв руку, и внезапно я не смогла пошевелиться. Но прежде, чем меня захватила паника, три ведьмы, которым я помогла сбежать из казино, выступили из-за припаркованного фургона и окружили его. Я собиралась крикнуть им, чтобы бежали от него, когда маг внезапно с воплем упал, и давление на меня прекратилось.

Стало легче, но не надолго. Что-то, ощущавшееся как ледяной поток воды, окутывало мои ноги. Я ничего не мог разглядеть, но моя защита внизу зашипела. Если бы я сконцентрировалась, то увидела бы, как поток, поднимающийся с земли, обтекает меня. Умный маг; он мог строить защиту, используя разные стихии. И мой огонь, казалось, больше не мог помочь своим жаром против его воды. Как только пламя исчезло, крошечные ростки леса, несколько побегов с листьями, начали оплетать мои метафизические ноги. Супер. Темный маг будет серьезно разъярен, когда вернется во владение, что, судя по скорости, произойдет приблизительно через две минуты.

— Что с вами произошло? — Вампир подошел ко мне. Я узнала в нем одного из людей Тони, большой, косматый блондин, который, по моему мнению, нуждался в загаре — его внешнему виду серфера не подходила мертвенно-бледная кожа.

— Вы сказали, что можете нейтрализовать его! Он полностью расправился с нами! — Я проследила за его жестом, где борьба успешно возобновилась. Я размышляла, которого «его» имел в виду парень, потому что все трое, на мой взгляд, были смертельно опасны.

Приткин, возможно, и был агрессивным сукиным сыном, но при этом чертовски хорош, чтобы связываться с ним. Маг лежал на земле, но его удивительные парящие ножи были при нем. Фактически, это выглядело так, словно весь его арсенал находился в движении. Пока я наблюдала, он разнес на куски вампира выстрелом из дробовика, в то время как пять ножей гнались за еще одним почти обезглавленным. Вамп, должно быть, был мастером, поскольку не падал, но живые ножи неотступно следовали за ним, втыкаясь и выходя, как рой очень смертельных пчел. Он начал отбиваться от них, когда кровь полилась из пары дюжины глубоких ран, но они возвращались снова. Он ревел от гнева, но больше отбивался от наносимых ударов, чем бегал. Несколько других вампов, преследуемые гранатами, не хотели следовать его примеру. Решив, что если так Приткин дерется в полумертвом состоянии, то я точно не хочу увидеть его в полной силе.

Томас также превосходно смотрелся, когда два вампа втянули его в драку на ножах, настолько стремительную и яростную, что я не могла разглядеть ни одного из них, только лишь лезвие, изредка вспыхивающее в свете фонарей автостоянки. Еще несколько вампиров лежало вокруг него с уже знакомыми зияющими отверстиями в груди. Луи-Сезар меж тем решил пойти в атаку на противников в одиночку. Пока Приткин с Томасом добавляли хлопот нападающим, он атаковал группу вампиров вокруг меня. Серфер, должно быть, не слышал о репутации француза, потому что прыгнул для него и прожил после этого не более секунды. Смертоносно выглядящая рапира пошла в ход, пронзая вампира, при этом Луи-Сезар даже не сбился с шага. Он метнул нож во второго темного мага, но тот отскочил от него так, словно на теле волшебника была броня. Но как бы там ни было, от действия трех ведьм было больше эффекта. Маг лежал на земле, пытаясь нащупать точку опоры также безрезультатно, как перевернутый кверху пузом жук, когда они начали сходиться, напевая что-то в унисон.

Сначала я обрадовалась, увидев француза, но после того, как он, окинув беглым взглядом оставшихся вокруг меня вампиров, перешел в нападение, быстро передумала. Не успела я моргнуть, как окровавленное лезвие Луи-Сезара непонятным образом оказалось под моим подбородком. Взгляд в его глазах ясно говорил, что он понятия не имел кто перед ним на самом деле.

— Ваш Круг совершил ошибку, бросив вызов нам, — сказал он мне спокойно, словно мы вели светскую беседу. — К счастью, господин, мне не нужно сохранять вам жизнь, чтобы объявить войну. Достаточно будет оставить ваше тело в каком-нибудь месте, часто посещаемом вашими людьми.

— Луи-Сезар, нет! — Я не могла говорить из боязни, что его рапира сильнее нажмет на мое горло, но голос за его спиной, так или иначе, принадлежал мне, как и рука, сжимающая рукоятку его клинка. Похоже, что Билли Джо решил отработать свое содержание.

— Мадемуазель, пожалуйста, вернитесь к Томасу. Это неприятное зрелище.

— Томас в некотором роде занят прямо сейчас, — Ответил Билли, — и, так или иначе, я не Кэсси. Она находится там. — Он указал на меня. — И я не знаю, что произойдет, если вы уничтожите это тело, пока она находится в нем. Возможно, она вернется, но, может быть, и нет.

Голос Луи-Сезара немного смягчился:

— Вы бредите, мадемуазель. Возможно, у вас сотрясение мозга и вы не сознаете себя. Дайте мне секундочку времени, и я сам провожу вас отсюда.

Я сглотнула, понимая, что с его силой он мог пронзить меня рапирой даже с Билли Джо, висящим на его руке. При этом я чувствовала панику, охватившую мага, также, как и его страх, подпитывающий его силу воли в нашей битве. Поток, ощущающийся как студеная вода, поднялся до моих коленей.

— Билли! Как мне выбраться отсюда? — Движение моего рта задвинуло кончик рапиры в кожу мага, и я почувствовала, как теплый кровавый ручеек начал сочиться вниз по его шее. Кто-то закричал в моей голове, но я не обращала на это внимания.

— Я не знаю. — Билли Джо схватил руку Луи-Сезара обеими руками и фактически повис на ней. Пот струился по моему лицу, но было не похоже, что от этого был какой-нибудь эффект. — Я застряну здесь, пока ты не вернешься. Твое тело знает, что умрет без души, а потому крепко держится за меня. Я ни чем не смогу помочь тебе.

— Я не помню, чтобы ты говорил мне об этом!

— Черт возьми, как ты думаешь, что я чувствую? Я не хочу находиться внутри женщины! — Он сделал паузу. — Ладно, по крайней мере, не таким образом.

Терпение Луи-Сезара было на исходе. Резким движением он притянул Билли к себе, при этом рапира его нисколько не дрогнула.

— Если желаете, можете закрыть свои глаза, мадемуазель. Я не желаю больше заставлять вас мучиться.

— По-моему, будет правильнее сказать, что убьешь ее, чтобы не мучилась, — выдавил Билли Джо, но Луи-Сезар не обращал на него внимания. Он отнес меня к категории истеричек, и это будет так. Если я выберусь живой из этого бедлама, то покажу ему настоящую истеричку.

У меня была только одна идея, и она была очень рискованной.

— Не убивайте меня! Я знаю о Франсуазе! — Это был единственный, по моему мнению, факт из жизни Луи-Сезара, известный мне, но не магу, однако это не произвело большого впечатления.

— Вы не спасете себя этой никчемной ложью, Джонатан. Я давно знаком с вашими уловками.

— А как насчет Каркасона? А? И той чертовой комнаты для пыток? Я… Вы видели ее горящей! Мы говорили об этом несколько часов назад!

— Довольно! Вы мертвец. — Билли Джо в ту же секунду лягнул ногой вверх, и удар лезвия пришелся в плечо мага вместо сердца, но все равно это было ужасно больно. Я закричала, отдергиваясь назад, однако лезвие было таким длинным, что я все равно оставалась пойманной на нем, как бабочка на булавке.

Наконец, я получила помощь, когда маленький пузырек влетел в мою руку. Очевидно Маг решил, что у нас общие цели. Он был похож на одну из тех маленьких бутылочек, которые Приткин носил на своем поясе, но этот выпрыгнул из какого-то внутреннего кармана. Прохладная вода добралась до моей талии, и я не знала, что случится, если она одолеет меня, но в настоящее время меня больше волновал Луи-Сезар. Я не пыталась сопротивляться импульсам, поступающим в мой мозг, за исключением тех, которые толкали пузырек в него.

— Я распотрошу вас прежде, чем вы сможете произнести заклинание, — пообещал он, но я заметила, что его взгляд следит за крошечным пузырьком с достаточной долей уважения.

— У меня нет необходимости прибегать к заклинаниям на таком расстоянии. Убейте меня, и вы тоже умрете. Как и она. — Слова появлялись в моем мозге, но они не принадлежали мне. Однако я все равно произнесла их. Казалось, они возымели эффект, поскольку Луи-Сезар засомневался.

Маг, должно быть, ожидал подобной реакции, потому что воспользовался возможностью, чтобы усилить внутреннюю борьбу. Внезапно, я оказалась по шею в ледяной воде.

— Билли! Он побеждает, что мне делать?

— Я думаю, …сдавайся ему? — Голос Билли Джо звучал не особо убедительно, но гораздо лучше, чем мой.

— Что?

Либо он не ответил, либо я не расслышала, потому что вода накрыла меня с головой. Но, вместо того, чтобы утонуть, что почти ожидала, я снова резко взлетела. Жесткое приземление и чувство дезориентации, которые я ощущала, когда мы с Томасом вернулись, были ничем по сравнению с тем, что произошло со мной секунду спустя. Казалось, что во мне находятся двое, и оба стремятся в различных направлениях, разрывая при этом меня на части. Я закричала, и кто-то с силой сжал руки вокруг моей талии. Кровь мчалась по моим венам, словно стремилась вырваться через макушку головы, и боль при этом была нестерпимой. Было такое ощущение, будто все мигрени, которые я когда-либо испытывала, слились в одну. Хотелось провалиться в беспамятство, но мне не могло так повезти. Я оставалась в сознании, поскольку мир дико раскачивался вокруг меня, как карнавальный поезд, сошедший с рельс, пока не вырвало на асфальт.

— Кэсси, Кэсси! — Билли Джо появился передо мной, его глаза были так широко распахнуты, что я могла видеть белые полосы вокруг зрачка. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что это были его собственные глаза, и что он был в своей обычной форме заядлого игрока, ковбоя, любителя женщин, вместо моей кожи. Его вызывающая раздражение рубашка была яркой краснотой, а карие глаза четкими и резкими, словно он не был мертвым уже в течение полутора столетий. В тот момент, мне действительно казалось, что если я протяну руку и дотронусь до него, он будет плотным на ощупь. И тогда до меня дошло, что это моя энергия заставляет так сверкать его глаза и краснеть щеки. Ублюдок. Я отчитала бы его за то, что он иссушил меня почти до суха, когда мне нужны были все мои силы, но была слишком измучена. Чувствуя себя так, словно кто-то забрался внутрь и выворачивал мой желудок наизнанку. Мне хотелось снова сблевать, но не было сил.

Луи-Сезар поднял меня, словно я весила не более тряпичной куклы, и я с удивлением озиралась вокруг. Разве ему удалось бы поднять меня лишь одной рукой? Неужели ему не нужна была другая, чтобы упирать рапиру в мага? Только не было никакого волшебника и никакого тела. Была только я, мастер вампиров и один очень упитанный призрак; и нечего о чем стоило бы волноваться.

Мы присоединились к Приткину с Томасом, меня несли, поскольку я была не в состоянии идти. Я не могла разобрать, какими путями мы идем, поскольку, казалось, они постоянно меняли направление. Я только отметила, что Томас занят тем, что напускает чары на довольно большую группу людей, включающую нескольких полицейских, которые приехали, чтобы посмотреть, что вызвало волнения. Я не знала, что он способен затуманивать мозги большому количеству обычных людей сразу. Но если подумать, то я вообще не знала, что кто-нибудь может это сделать. Еще одна простая подсказка, что я имею дело не с обычным вампиром. Нет, тот типичный расплывающийся на всем протяжении пейзаж усеивали мертвые тела оборотней. Сердца и головы находились на расстоянии нескольких футов от тел, но, по крайней мере, они все, кажется, были здесь.

Приткин убирал свой арсенал, который парил перед ним, выстроившись в одну небольшую линию, послушно ожидая своей очереди. Он, прищурившись, смотрел на меня, пока вытирал и убирал свои окровавленные ножи.

— Вы овладели членом Черного Круга, — сказал он так, словно это было сенсацией, — и заставили прислуживать вам сильных ведьм. Кто они?

Я оглянулась туда, где находились женщины, но там был только второй темный маг, который лежал в неестественной позе, и его мертвенно бледное лицо встречало первые лучи солнца. Его глаза были открыты, но я сомневалась, что он видит что-нибудь. Мне стало понятно, что ведьмы, должно быть, убили его, но в данный момент это не имело для меня особого значения.

— Я не знаю. — Мой голос звучал хрипло, что не должно было вызывать удивления, учитывая, сколько раз за последнее время злоупотребляли моими голосовыми связками. Но я удивилась.

— Вы не человек. — Это не было вопросом, и, похоже, что Приткин ожидал, что в любой момент у меня может вырасти вторая голова.

— Жаль разочаровать вас, но я не демон, — сказала я ему. Кажется, так было до недавнего времени. Не очень приятный признак

— Тогда кто вы?

Билли Джо вырвался вперед и, показав мне два поднятых верх больших пальца, развязно усмехнулся.

— Я собираюсь проверить кое-какие сведения. До встречи.

Я вздохнула. Было раннее утро, едва ли наилучшее время, чтобы нарываться на неприятности даже в Лас-Вегасе. Так почему же я была абсолютно уверена, что Билли Джо справится?

— Я ваша добрая соседка — гадалка, — устало сказала я Приткину, — посеребрите ручку, мистер, и я расскажу вам, насколько благосклонна к вам фортуна. Только… — я замолчала, прерванная сильным зевком — …вам, скорее всего не понравится результат. — Теснее прижавшись к опоре внутри теплого хлопка подо мной, я провалилась в сон.

Глава 9

Я проснулась от того, что маленькие солнечные лучики беспокоили мои глаза. Они проникали сквозь большое окно напротив двуспальной кровати, в которую кто-то уложил меня. Я зевнула и скривилась. Во рту было сухо и гадко, а глаза настолько слиплись, что мне пришлось буквально раздирать их, чтобы что-нибудь увидеть. Когда мне это удалось, я недоуменно моргнула. Было не похоже, что это помещение обустраивалось вампирами, если только это не комната Луи-Сезара. Все вокруг было в золотистых тонах, начиная с оштукатуренных стен и заканчивая лоскутным одеялом с наволочками. И лишь немногочисленные блеклые пастельные оттенки в плетеном коврике и пара гравюр, выполненных в индейском стиле, противостояли желтому потоку, но похоже, что они проигрывали.

Как только я села, до меня сразу же дошло, что это было не очень мудро с моей стороны. Рвотные спазмы попытались вытолкнуть вверх что-нибудь из желудка, но в нем ничего не было. Я чувствовала такую слабость, словно болела гриппом в течение недели, и мне отчаянно хотелось почистить зубы. После того, как комната прекратила вращаться, я, пошатываясь, встала на ноги и пошла на разведку. Высунув голову из двери спальни, я поняла две вещи: я снова в своих апартаментах в «MAGIC» и у меня гости. Короткий коридор, выходящий из моей комнаты, вел в помещение, где меня разместили до побега в Данте. Несколько очень знакомых лиц повернулось в мою сторону, и я сверлила их злобным взглядом, пока на расстоянии в несколько ярдов не увидела вход в выложенную синей плиткой туалетную комнату. Кто-то, и я очень надеялась, что это Раф, снял с меня разодранную одежду и одел в махровый халат. Все бы ничего, если бы он не был приблизительно на три с лишним размера больше и то и дело не путался в ногах. Но я сумела-таки добраться до ванной, ни разу не упав, и захлопнуть дверь перед носом Томаса.

На всякий случай я проверила окно. В этот раз мне не встретилось никакого сердитого мелкого лица. Вместо Марли была установлена настолько сильная защита, что мне не нужно было даже концентрироваться, чтобы разглядеть переливающуюся серебристую паутину, которая блокировала единственный выход. Это было немного излишне, учитывая, что прямо под окнами патрулировали вооруженные люди. Можно было подумать, что здесь у них содержится некто поистине ужасный, а не потрепанная ясновидящая, которая чувствовала себя подобно прародительнице похмелья. Я закрыла жалюзи и пожала плечами. На самом деле я и не надеялась, что мне удастся удрать отсюда дважды.

Но хотя бы никто не мешал мне искупаться. Однако это было слабым утешением. Список моих ран увеличился, и я испытывала сильнейшую усталость, несмотря на то, что проспала предположительно не менее шести часов. А еще я обнаружила подарок. Кто-то надежно закрепил браслет темного мага на моем запястье. И этот некто также позаботился отремонтировать его, потому как безупречный круг из крошечных кинжалов перекатывались под моими пальцами, подобно бусинкам на четках. Прелестно; как раз этого мне и не хватало для полного счастья: еще одной безвкусной драгоценности. Я попыталась снять его, но он не был приспособлен для снятия через руку, а желания стягивать его зубами у меня не было. В прошлый раз то были зубы мага; в этот мои собственные.

Я с трудом выбралась из ванны, чувствуя себя лет эдак на сто, и вгляделась в свое отражение в зеркале. Никогда не относила себя к особо тщеславным людям, но увидеть свой настолько измученный вид, для меня стало полнейшим шоком. Мои волосы торчали небольшими колтунами и практически полностью утратили золотистый блеск. Я пригладила их настолько, насколько это возможно было сделать руками, но вот со своим мертвенно бледным цветом лица и темными кругами вокруг глаз, как у профессионального футболиста, я ничего не могла поделать. Наверное, неоднократная близость смерти ни для кого не проходит бесследно.

Отвернувшись от зеркала, я огляделась в поисках своей одежды. Мне попались на глаза только сапоги, которые почистили, натерли до блеска и засунули за дверь. Поскольку они по-моему мнению не очень подходили к махровому халату, я оставила их там, где они были. Я многое отдала бы сейчас за хоть какое-нибудь чистое нижнее белье, но не смогла найти никакого. Наконец, пожав плечами и потуже затянув халат, я решила, что лучше вообще ничего не надевать под него, чем натягивать изодранные, запачканные кровью клочки того, что некогда было превосходным комплектом женского белья. Хорошо хоть халат был огромным, так по крайней мере все было прикрыто. Это навело меня на мысли о двенадцати членах Сената, возможно, Сенат мог расщедриться на что-нибудь еще, если бы я попросила. Прежде они были благодушно расположены ко мне. Конечно, это было до того, как я убежала и чуть не стала причиной смерти троих людей, четырех, если считать меня. Сделав глубокий вздох, я храбро шагнула на встречу неприятностям.

В гостиной находилось шесть человек, если считать голема в углу. Мне потребовалась секунда, чтобы заметить его, потому что светонепроницаемые шторы затягивали окна, блокируя солнечный свет. Электрические лампы, слегка потрескивающие из-за защиты, тускло освещали комнату.

Луи-Сезар в этот раз выглядел очень напряженным, стоя, облокотился на каминную полку все в тех же обтягивающих джинсах. Томас сидел в красном кожаном кресле у огня. Он и Раф были одеты почти в идентичные черные слаксы и шелковые рубашки с длинными рукавами, за исключением того, что у Томаса она была такой же черной, как его волосы, и у Рафа бледно-красной. Рафаэль сидел на кушетке с Мирчей, который, как и прошлой ночью, очень выделялся среди присутствующих. Глядя на него, расслабленного и элегантного, могло вполне показаться, что я случайно заснула в ванной и ничего из того, что произошло в Данте, вообще не было. Эта приятная мысль разлетелась вдребезги при виде Приткина, подпирающего дверь. Он с ног до головы был одет в хаки, как какой-нибудь охотник на крупную дичь. Маг сверлил меня взглядом так, словно хотел бы увидеть мою голову украшающей его стену, как символ решенной проблемы. О, да, чем дальше, тем забавней и забавней.

Раф встал при виде меня.

— Mia stella! Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше? Мы очень волновались! — Он крепко обнял меня. — Лорд Мирча и я отправились в городской штаб Антонио, но тебя там не оказалось. Если бы Луи-Сезар и Томас не нашли тебя…

— Но они нашли, и все закончилось хорошо, Раф. — Кивнув, он попытался отвести меня к дивану, но я не хотела тесниться на нем. Куда бы я ни села, мне не удастся сбежать, но не зависимо от этого меня не воодушевляло быть зажатой со всех сторон. К тому же, единственными людьми в комнате, которые вызывали меня доверие, были Раф и в какой-то степени Мирча, и я предпочитала занять такое место, где смогла бы видеть их лица. Сев на пуфик у ног Томаса, я сосредоточилась на том, чтобы халат не расходился.

— Мне очень жаль, но твоя одежда не подлежала восстановлению, — произнес извиняющимся тоном Раф. — Что могли, мы привели в порядок.

— Хорошо. — Я не собиралась поддерживать светскую беседу. Мне предстояло выяснить, что нужно Сенату, а поскольку я была абсолютно уверена, что это мне не понравится, даже не пыталась быть любезной.

— Mia Stella. — Раф взглянул на Мирчу, который приподнял бровь, не собираясь облегчать ему задачу. Бедный Рафаэль; ему всегда доставались дрянные рабочие места. — Ты могла бы рассказать нам, кто такая Франсуаза?

Я уставилась на него. Это было последним из всего того, что я ожидала услышать от него. Фактически, этого даже не было в списке.

— Что?

— Ты говорила мне о ней, — сказал Луи-Сезар и, подойдя, присел передо мной. Я съежилась, даже понимая, что он нес меня всю дорогу от автостоянки, и ничто не случилось. Но у меня не было желания рисковать. — В казино.

— Разве вы не хотите поговорить о Тони? Он продает рабов эльфам.

— Мы в курсе, — ответил Мирча. — Одна из ведьм, которым ты помогла, приехала в Круг, чтобы рассказать о своем пленении. Мне разрешили присутствовать на опросе, так как Антонио находится под моей ответственностью. Маги были… весьма заинтересованы, как ты уже наверное догадалась.

Я смутилась.

— Возможно, до меня туго доходит, но почему ведьмы? Разве люди не более легкие ели? — Женщин, которых я освободила, уж точно нельзя было отнести к посредственным, что очень наглядно продемонстрировал один мертвый маг.

— Многие века после того, как их род стал угасать, это являлось их стратегией. Разве ты не слышала историй о похищении человеческих младенцев эльфами? — Спросил Мирча. Я кивнула — это было очень распространенным сказочным сюжетом. — Такие дети вырастали в Волшебном царстве и женились на ком-нибудь из их большой семьи. Это действительно увеличило их численность, но скоро они заметили, что магические способности у детей, рожденных в таких союзах были значительно ниже, чем их собственные.

— Поэтому они начали красть ведьм.

— Да, но в 1624 году меду эльфами и Серебряным Кругом было заключено соглашение, в котором говорилось, что похищения должны быть прекращены.

— Похоже, это сейчас просто пустой звук.

Мирча улыбнулся.

— Напротив. Светлые эльфы клянутся, что им ничего не известно о данной практике, и что это — дело рук исключительно темных эльфов.

Я нахмурилась. Судя по тому, что поведал мне Билли, скорее всего все было с точностью наоборот.

— Темные эльфы, конечно, выдвигают обратные обвинения, — сказал Мирча, заметив выражение появившееся на моем лице, — но в любом случае, это не наша головная боль. Мы не собираемся ввязываться в эльфийскую политику из-за жадности одного человека, о чем вполне однозначно дали понять их послам несколько часов назад. С Антонио разберутся, но на этом наше участие заканчивается.

Я не удивилась. Несмотря на их присутствие в «MAGIC», вампы никогда не относились к тем, кого волновали дела других разновидностей. Они сотрудничали ровно настолько, чтобы защищать свои собственные интересы.

— Выступала только одна ведьма? А что случилось с другими двумя?

— Они, должно быть, были темными, — ответил Приткин, прищурившись наблюдая за мной, — отлученными Кругом за свои преступления. Иначе они не скрылись так быстро. Наша ведьма узнала о них не очень много, поскольку большую часть времени их рты были заткнуты кляпом. Но она сказала, что одна из них узнала вас и настояла, чтобы они оказали вам помощь в борьбе против темного мага. И все же вы утверждаете, что не знакомы с ними.

— Я не знаю их. — Не могла же я рассказать ему о Френсис — как бы безумно это не звучало, но я не могла объяснить произошедшего со мной. Лица, обладающие магическими способностями, как правило живут дольше большинства людей, но ведьма или нет, если это действительно была она в том французском замке, женщина уже давно должна была умереть от старости. Не говоря уже о том, какую нужно иметь память, чтобы сразу же вспомнить лицо человека, виденного всего несколько минут сотни лет назад. Я узнала ее, потому что для меня наша встреча состоялась буквально перед этим. Но как она вспомнила меня, было загадкой.

— И дайте догадаться, что вы также не знакомы с эльфом, который помог вам освободить ваших слуг? Она — всем известный оперативник Темных эльфов.

Приткин действовал мне на нервы.

— Нет, не знаю. И они не мои слуги.

— Вы сказали мне, что видели как Френсис сожгли. — Луи-Сезар очевидно относился к очень целеустремленным парням.

Я решил проигнорировать его комментарий, поскольку Приткин все равно не поверит ничему из сказанного мной.

— Что случилось с магом? Вы убили его?

— Видите; она даже не пытается отрицать это! — Приткин приблизился, пройдя через комнату. Я догадалась бы, что он в ярости, даже если не видела бы его, так как моя новая игрушка задергалась на запястье, чуть ли не будоража щекоткой. Мне удалось не завизжать, но я еще глубже засунула свою руку в карман халата, чтобы браслета не было видно. Что-то подсказывало мне, что Приткин не обрадуется, увидев его.

Томас вклинился между нами. Меня нервировало, что я не заметила как он это сделал, но в то же время была благодарна за барьер между мной и магом. Парни Тони всегда считали боевых магов опасными, кровожадными и сумасшедшими. Учитывая, что люди, говорившие это, являлись серийными убийцами, находящимися на службе у смертоносного вампира, я предпочитала отнестись к их мнению серьезно.

— Зачем мне отрицать это? Овладение им спасло вашу жизнь. — Я не ожидала от него слов благодарности, но было бы неплохо, если бы он прекратил сверлить меня взглядом.

— Я предпочел бы умереть, чем быть спасенным темной магией!

— Мы учтем это в следующий раз, — прокомментировал Томас. Я хихикнула. Мне не хотелось никого настраивать против себя, но от голода и истощения у меня было помутнение в мозгу. И в настоящий момент это действительно звучало забавно. Только похоже Приткин, не разделял моего мнения.

Мирча встал, когда кто-то постучал в дверь.

— А вот и завтрак. Настроение бесспорно намного улучшится после того, как мы поедим. — Молодой человек вкатил тележку, и от одного только запаха у меня обильно потекли слюнки.

Несколько минут спустя, я на половину опустошила поднос с блинами, колбасами, драниками и свежими фруктами. Они были поданы на изящном серебряном блюде с тарелками из настоящего фарфора, льняными салфетками и натуральным клиновым сиропом, что в значительной степени улучшило мое отношение к Сенату. Я как раз запивала все это чаем, когда Приткин брезгливо фыркнул. Мне было не понятно, чем он не доволен; у него был такой же поднос, как и у меня

— Вас это вообще не беспокоит, не так ли? — спросил он. Я заметила, что мало того, что он не ел, но он еще и уставился на меня таким же взглядом, каким я вероятно смотрела на веркрыс в казино. Словно я был кем-то, не вполне понятным для него, но однозначно отвратительным. Мой рот был забит, потому я просто вопрошающе приподняла бровь. Он яростно жестикулировал:

— Взгляните на них!

Я подцепила очередную сосиску и огляделась вокруг. Вампиры питались, но не блинами. Они могут съесть твердую пищу, Тони неоднократно доказывал это, но она не является питательной для них. Есть только одна вещь, которая дает им восстановиться полностью. Луи-Сезар очевидно уже поел, или правду говорили о Сенате, что его члены настолько сильны, что им нужно есть только об один раз в неделю. Раф, Мирча и Томас присоединились ко мне за завтраком, однако они, конечно же, питались бывшими гибридами сатиров из Данте.

Пока росла я так часто наблюдала подобные сцены, что едва ли замечала их. Все без исключения пленные, взятые живьем, всегда использовались в качестве пищи. Одна из немногих вещей, которые в вампирских кругах рассматривается как развращенность — это пустая трата крови, пусть даже и принадлежащее оборотням. Кровь бесценна; кровь — это жизнь. Я зазубрила это как молитву; хотя, очевидно, Приткину этого не понять.

Единственным, что резануло мне глаза был Томас, кормящийся от шеи симпатичного юноши, который выглядел смутно знакомым. У него были шоколадно-карие глаза, сочетавшиеся с темным мехом, ворс которого более или менее прикрывал его бедра и обрамлял большой член. Он был обнажен, а его руки и ноги были скованы толстыми серебряными цепями. В этом не было ничего необычного, поскольку унижение являлось частью наказания, но скорее всего, именно в этом случае его эффективность была спорной. Не знаю, как парень отнесся к цепям — оборотни не любят серебра — но точно знаю, что сатиры предпочитают быть обнаженными. Они считают, что ношение одежды предполагает, что у них есть что скрывать, будто некая часть их тела дефектна. У этого сатира не было ничего, чего следовало бы стыдиться, и его тело реагировало на кормежку недвусмысленным образом, делая его еще более внушительным. Скорее всего, это было непроизвольной реакцией, судя потому, как сильно его лицо было искажено от страха, так что мне потребовалась минута, чтобы узнать в нем официанта, приветствовавшего меня в баре сатиров.

Эта сцена нервировала меня, и не из-за того, что я встречала его ранее или страха, испытываемого им. Лучше, пусть он получит свой урок сейчас и впредь не будет пытаться испытывать терпение Сената, поскольку они не давали третьего шанса. С некоторым запозданием, но я все же поняла, что мой мозг возражает против вида клыков, простирающихся из губ Томаса, и вида его глотающего кровь сатира так, словно это был его любимый сорт вина. Оказывается, мне до сих пор не удалось объединить «Томаса» и «вампира» в одну категорию.

Несмотря на неловкость, испытываемую мной, я не отвела взгляда. Показывать свое отношение к наказанию считалось признаком слабости, а проигнорировать — грубостью, хотя бы потому, что изначально это делалось публично для того, чтобы быть замеченным. Я продолжала смотреть, однако, перевела взгляд на Мирчу. Вид его вкушающего свою еду беспокоил меня меньше, чем наблюдение за Томасом, хотя он и так находился у меня перед глазами.

— Мне казалось, вам не нравится кровь оборотней, — произнесла я, выбрав для беседы тему, считавшейся нормальной при дворе. Мирча гостил у Тони, когда был захвачен альфа, но отказался от чести иссушения его. — Однажды вы сказали мне, что они горьки на вкус.

— Это — приобретенный вкус, — ответил Мирча, позволяя смуглому оборотню скатиться по его коленям на пол. — Но я не могу позволить себе быть привередливым. Сегодня вечером мне понадобится вся моя сила.

Я сделала большой глоток чая и жадно посмотрела на нетронутый поднос Приткина.

— Вы будете есть это? — Я не могла справиться с собой; по каким-то причинам голод так и не отпускал меня, и, скорее всего за это нужно было благодарить Билли Джо. Маг ничего не ответил мне, в ужасе уставившись на бессознательного оборотня. Мирча подвинул поднос Приткина ко мне, и я с благодарностью накинулась на него.

— После того как вожак той стаи был убит, у Антонио больше не возникало с ними неприятностей? — спросил он, словно читая мои мысли.

Я полила сиропом нетронутые блинчики мага и намазала их толстым слоем масла.

— Кажется, нет. По крайней мере, я больше не слышала о проблемах с ними. Хотя Тони не обо всем ставил меня в известность.

Мирча одарил меня насмешливым взглядом.

— Ты не одинока в этом, dulcea ţă. Bogatia strica pe om.[16]

— Вы знаете, что я не понимаю румынского, Мирча.

— Процветание, как и бедность, губит многих.

Я покачала головой. Тони не за что не пошел бы на риск вызвать возмущение Сената и Круга только из-за денег.

— Я думаю, что решающую роль в этом сыграло стремление Тони к вершинам власти. Денег у него и так предостаточно.

— Ты мудра не по годам. Результат преподавательских способностей твоих призраков?

Я чуть не обрызгала Томаса с ног до головы горячим чаем.

— Ха! Вряд ли. — То немногое, чему обучил меня Билли — это парочке шулерских карточных фокусов и нескольким похабным лимерикам.

— Вы вообще слышите себя? — Приткин глядел на меня с отвращением. — Это существо только что совершило убийство, а вы даже не моргнули! Вы порабощаете духов умерших, таким же образом как своего призрачного слугу и темных ведьм? Из-за этого вы сидите и ничего не говорите?

Я уже практически решила, что не буду придавать значения этим инсинуациям, но покончив с блинчиками, чувствовала себя намного лучше, а Приткин действительно нуждался в том, чтобы его ткнули носом в факты.

— Начнем с того, что он не мертв; он просто в обмороке. Во-вторых, я не «порабощаю» духов; насколько мне известно, это просто не возможно. И в-третьих, призраков оборотней не бывает. И никто из них не становится вампирами. Я не знаю, почему, но это так.

— Потому что их души уже прокляты? — спросил он с излишней беспечностью для взглядов, которыми Мирча и Раф окидывали его. Другие не никак не реагировали; Томас, потому что ел, а Луи-Сезар, видимо, из-за серьезной мигрени.

— Когда я наблюдала за тем, как вы вели себя в Сенате, у меня возник вопрос, не жаждете ли вы смерти. И мне начинает казаться, что вы действительно желаете этого.

— Тогда вы признаете, что они скорее убьют меня, чем нет.

Я поглядела на Мирчу, кто выглядел так, словно собирался отведать десерт.

— Скорее всего, с такими темпами. — Я подумала, что нужно объясниться до того, как у мага случится истерика. — Этот парень был в команде тех, кто пыталась уничтожить нас несколько часов назад. Но вампиры не собираются убивать его, по крайней мере, не в этот раз. В первый раз обходятся предупреждением с наглядным примером, чтобы сделать его урок незабываемым. Если он достаточно запоминающийся, большинству людей не нужно будет повторять дважды.

Приткин не пытался скрыть отвращения.

— Из этого следует, что они не монстры и кровожадные твари, а просто неправильно понятые; так что ли?

Мирча попытался не рассмеяться, но не слишком усердствовал в этом. Я почувствовала, как мои собственные губы складываются в улыбку, когда поймала его взгляд.

— Вы действительно — кровожадное животное, Мирча?

— Не сомневайтесь, dulceaţă, - жизнерадостно ответил он.

Мирча подмигнул мне прежде, чем поменять свою усмиренною жертву на другую, которую только что завели. Эта была человеком, одним из дневных силовиков Тони, по крайней мере, к такому заключению я пришла. Он, должно быть, был одним из наемников, о которых говорят «сила есть — ума не надо», поскольку его карие глаза, не скрываясь, бунтарски сверкали. Очевидно он уже поогрызался на кого-то, в результате в дополнение к цепям на лодыжках и запястьях, ему заткнули рот кляпом. Взглянув на Приткина, я увидела, как напряглась его челюсть. Если у него вызывал протест применение стандартного наказания за неповиновение к оборотням то, то что от него следует ожидать, когда через подобное пройдет человек?

Возможно, из-за того, что молодой человек выглядел чересчур мятежно, Мирча скользнул по шее — обычной точке питания — отстраненным взглядом. Физически мужчина был очень близок к идеалу красоты: взъерошенные медные кудри, классические черты лица и рельефная мускулатура. Однако на его теле под левым соском имелся один маленький шрам, который и привлек внимание вампира. Длинные, белые пальцы вампира давили на небольшой рубец, словно запоминая его, или, зная Мирчу, размышляя о добавлении еще одного для симметрии с другой стороны. Грудь — следующая по популярности точка питания, и мужчина напрягся, будто знал об этом. Я заметила, как кожа над его верхней губой покрылась бисеринками пота, и он нервно сглотнул. Участок кожи на торсе мужчины, скрытый густыми рыжими волосами, заманчиво натянулся от прикосновения вампира, и его нервы не выдержали. Вытаращив глаза, он резко дернулся прочь, но смог сделать не более шага прежде, чем Мирча наклоном головы заставил Рафа вернуть его к дивану.

Их пленник напрягся от ощущения тела Рафаэля, прижатого к его спине, и руки, обхватывающей талию подобно тискам. Казалось, что Раф беспокоит его больше, чем то, как Мирча следит за точками его пульса, словно пытается выбрать между любимыми блюдами из меню. Человек посмотрел вверх и натолкнулся на мои глаза, его собственные при этом, удивленно распахнулись, будто он только что заметил, что в комнате находятся другие люди. Прилив крови, который уже окрасил его щеки, быстро распространялся вниз до его груди. Это заставило меня задуматься, как долго он работал на Тони; большинство из его подручных не краснело, даже будучи еще живыми. Но он забыл обо мне, когда обманчиво изящные руки Мирчи внезапно заставили его опуститься на колени. Не понимая, что сопротивление только еще больше забавляет вампов, он упирался, и мышцы его икр и бедер бугрились от усилий. Я увидела приказ во взгляде Мирчи, прекрасно понимая, чем это закончится.

Мужчину затащили на диван, разведя ему колени в стороны. Казалось, что оказаться обнаженным перед компанией незнакомцев его волнует больше, чем неминуемая опасность. Но когда ряд совершенных, блестящих клыков появились на красивом лице Мирчи, человек забыл о смущении. Он попытался скатиться с дивана, но скованные лодыжки и руки оставили мужчине мало шансов. Мирча затащил его назад на свои колени, устраивая под удобным углом, но не стал брать сразу же. Он терпеливо ждал всплеска страха в человеке, когда тот удостоверится, насколько сильным может быть вампир. Мужчина бестолково дергался в руках Мирчи, тонко хныкая из-за кляпа. Даже я могла разглядеть, как вздулась его бедренная артерия от напряжения.

Наконец, когда его сопротивление пошло на убыль, то ли из-за усталости, то ли потому что ничего не происходило, Мирча напал, погружая свои клыки в шелковистую кожу на изгибе бедра человека. Приглушенный крик вырвался сквозь кляп, когда артерия была проткнута, а глаза округлились, стоило Мирче плотно сомкнуть губы поверх укуса и начать высасывать кровь. Борьба возобновилась, но подоспевший Раф позаботился, чтобы его мастер мог питаться, не заботясь о сдерживании своей пищи.

Приткин заметно вздрогнул, когда Рафаэль внезапно прокусил напряженную яремную вену, но был достаточно умен, чтобы не вмешиваться. Вампы могли наслаждаться своим правом, пока кормление не доходило до смерти. Глядя на выражение лица их пленника, я размышляла, рассказал ли кто-нибудь ему об этом. Почему-то это вызывало у меня сильные сомнения. Но хотя эту сцену трудно было назвать приятной, мне не понравилось отвращение на лице мага. Мужчина совершил покушение на убийство, и за это еще довольно легко отделался. И, разумеется, Приткину это нужно было растолковать.

— Скольких вы убили сегодня вечером, Приткин? Полдюжины? Больше? Я сбилась со счета.

Маг ощетинился.

— Это была самооборона и защита вас от последствий вашего же безумства. — Глядя на мужчину, который разрыдался как дитя, в маге раздувался гнев. Когда тело пленника неистово изогнулось в попытке избежать жгучей боли, вызываемой их губами при каждом нажиме, он покраснел и сжал руки в кулаки по бокам. — Это — гротеск.

Я считала бы это более гротескным, если бы была той, кто корчился в муках, пока парень получал денежное вознаграждение от Тони. Но я хотя бы реально смотрела на вещи.

— Они должны питаться. Или для вас предпочтительней, чтобы они свободно охотились как в былые тяжелые времена?

— Общеизвестно, что они питаются от всякого, кто не в состоянии защитить себя! Круг был создан, чтобы у людей появился шанс в борьбе вот с этим, и все же вы, предположительно человек, сидите и защищаете их! Вы мне даже более отвратительны, чем они.

Приткин жаждал драки. Это было видно по его стиснутой челюсти и боевой стойке. Ему хотелось кому-нибудь врезать, но он не смел, поэтому прибегал к устным нападкам. К сожалению, мне в данный момент было не до тактичности.

— Я в такой же степени человек, как и вы, а я видела вас сегодня вечером, Приткин. Пока не был привлечен Черный Круг, вы здорово повеселились, и сами знаете это. Не мелите мне чепуху про чертову самооборону. Вы — хищник. Я росла среди них достаточно долго, чтобы понять это.

Я отвлеклась, потому что человек на диване выбрал именно этот момент, чтобы продемонстрировать шоу. Вампиры, должно быть, чувствовали наступление этого момента, потому что отстранились, чтобы наблюдать, как их жертву захватывает дрожь удовольствия, которая прокатилась по всей длине его тела, подобно толчкам при землетрясении. Спустя несколько секунд, он выгнул свою спину под, казалось бы, невозможным углом, так, что только его связанные руки и задняя сторона бедер все еще прижимались к дивану. И тогда он мощно кончил, беспомощно сотрясаясь снова и снова. Его голова откинулась назад, и глаза уже готовы были закрыться, но Раф поймал их своим взглядом и удержал, не давая заключенному ни единого шанса дистанцироваться от происходящего. Человек, не мигая, смотрел на него широко распахнутыми глазами и сотрясался, изливаясь на свою загорелую кожу и полированные доски пола.

Поскольку тело человека никак не желало успокаиваться, казалось, что это никогда не закончится, и он так и будет продолжать извергаться, пока не откажет сердце. Но наконец он кончил и, обмякнув, резко упал вперед скрывая волосами покрасневшее лицо. Вампы легонько толкнули, и его тело грузно свалилось на пол между диваном и журнальным столиком. Я поняла, что они добивались сексуального побочного эффекта от кормления, делая ставку на то, что унижение, боль и страх вкупе, будут достаточной демонстрацией, чтобы гарантировать, что им никогда не придется иметь с ним дело снова. Судя по надломленному взгляду на лице мужчины, пока он лежал на полу, сотрясаемый дрожью, я могла держать пари, что им это удалось.

Маг намеренно не вглядывался в жалкую кучу на полу. Чувствуя себя немного виноватой из-за того, что меня не сильно расстраивает вид мужчины, я не знала, как следовало отреагировать, но вид застывшего лица Приткина заставил меня задуматься и выступить в свою защиту, хотя то, что я сказала ему, было правдой.

— Вампы не лишают жизни людей, если только они с самого начала не намеревались убить их. Сенату это не нужно — слишком велика возможность, что кто-то увидит и поползут опасные слухи, или что новообращенный вампир не сможет избавиться от тела и это повлечет за собой расследование. Неограниченная охота не легальна с 1583 года, когда Европейский Сенат заключил соглашение с вашим Кругом. Даже головорезы Тони не делают этого.

— Рад слышать это, — прокомментировал Мирча, вынимая носовой платок с монограммой, чтобы вытереть свой рот. За исключением губ на нем не было ни единого пятнышка — дело в практике, пожалуй. Поскольку он не потрудился всосать излишки крови, я предположила, что он был сильно пересыщен. Парень, должно быть, держался дольше, чем он ожидал.

— Я знаю, что гласят их законы. — Приткин окинул комнату насмешливым взглядом: а меня все больше беспокоил вопрос, бывает ли у него другое выражение лица. — Но тысячи вампиров живут по всему миру. Большинство из них питается, по крайней мере, через день. Многовато врагов. Или вы будет убеждать меня, что они живут за счет крови животных? Я знаю, что это — ложь!

— Не нужно говорить за меня. — Я отметила, что ни один из вампиров не потрудился выступить в свою защиту. Возможно, им это надоело, или не думали, что из-за Приткина стоит волноваться. А может быть, сомневались, что он поверит хоть чему-нибудь, из сказанного ими. Скорее всего, они были правы, но я желала оставлять за ним последнее слово.

— Вампы никогда не тратят кровь впустую, потому со всеми выжившими врагами поступают подобным образом. Но им предоставляют второй шанс, что, исходя из слышанного мной, намного больше того, что дает ваш Круг несанкционированным пользователям магией. Только вампиры автоматически приговариваются к смертной казни за неповиновение.

Приткин беспомощно наблюдал за тем, как человек с широко вытаращенными от шока глазами и связанными конечностями пытается убраться подальше, но сильное истощение и туго стянутые кандалы мешали ему. Анемия сделала его неуклюжим, и он дважды поскользнулся на липком полу. Наконец, мужчине удалось добраться до двери, покачиваясь на ходу, но от этого было мало проку, так как он не мог повернуть ручку. Он попытался открыть ее ртом, но у него ничего не вышло, и потому он снова вынужден был повернуться лицом к присутствующим, чтобы иметь возможность дотянуться до двери связанными руками. В этот момент я, наконец-то, почувствовала приступ мучительной жалости к нему, несмотря на то, что он, скорее всего, совсем недавно, не раздумывая, пустил бы мне пулю в голову. Было трудно думать о нем как о хладнокровном убийце, когда его вялый член свисал между липкими бедрами, а из шеи и паха сочились тонкие струйки крови, которую он не мог вытереть. Я действительно была рада, что он не видел ничьих глаз сейчас.

Лицо Приткина было искажено от злости, когда он повернулся ко мне.

— Вы говорите, что своих собственных людей они наказывают более строго, чем посторонних? Вы лжете. Монстрам не ведомо милосердие!

Я пожала плечами.

— Можете верить, чему хотите, но это правда. Вы не увидели здесь ни одного вампа, не так ли? Если кто-нибудь из них и был взят в плен, то к настоящему моменту уже прошит колом. — При условии, что они говорили правду на допросе. В противном случае у Джека скорее всего был счастливый день.

— Дело не в милосердии, маг Приткин, уверяю вас, — вклинился в разговор Раф, следя глазами за человеком, которому уже почти удалось уцепиться за дверь связанными руками. — Мы просто не видим серьезной угрозы от ваших людей.

Приткин фыркнул и пошел распахнуть дверь. Человек вывалился в коридор, и несколько слуг ошарашено уставились на него прежде, чем отволочь туда, где ему прочтут нотацию. Я сомневалась, что он еще нуждается в этом.

— Так, как же они обычно утоляют голод? Вы ожидаете, что я поверю, что они не закончат начатое позже, когда не будет никаких свидетелей? — Приткин явно не собирался отступать. У меня в голове не укладывалось, что он мог не знать этого. Я никогда не видела, чтобы маги выказывали удивление во время питания Тони. Возможно, при их обучении на этом не заостряли внимания, но у меня создалось впечатление, что это не являлось великой тайной. И все же Приткин выказывал искренне непонимание. Чему же, черт возьми, они обучают боевых магов?

Я взглянула на Мирчу.

— Не желаете продемонстрировать ему?

Мирча восторженно рассмеялся.

— Я бы с удовольствием, dulcea ţă, но не могу доверять себе. Слишком велико искушение избавить нас от его раздражающего присутствия, а Консул выразилась вполне определенно, что нельзя причинять ему вреда, если только он не даст повода. — Он перевел глаза на Приткина. — Но, увы, пока он держит себя в руках.

— Я имела в виду себя.

— Нет, — выкрикнул Томас, заставив меня подскочить от неожиданности. Он вел себя так тихо, что я почти забыла о его присутствии. — Она не должна пострадать.

— Мне кажется, Томас, это как раз то, что пытается показать наша дорогая Кассандра, — ответил Мирча. — Если все сделано должным образом, то не может принести вреда. — Он посмотрел на меня. — Тебе, наверное, часто приходилось выступать донором при дворе, так? Ты понимаешь принцип действия?

Я кивнула.

— Да, не говоря уж о подкармливании время от времени прожорливого призрака. — Это было ответом на оба вопроса, поскольку я знала, что то, как это происходит у вампиров, не сильно отличается от питания Билли Джо, за исключением того, что он мог поглощать непосредственно жизненную энергию, а они получали ее через кровь. Хорошо, что Билли мог обойтись без этой промежуточной ступени. Поскольку его тело находилось где-то на дне Миссисипи, у него были определенные трудности с усвоением жидкой пищи.

Мирча плавно приблизился с присущим только ему одному изяществом. Вся нежить обладает подобной способностью, но по сравнению с ним большинство вампов выглядели неуклюжими. Он был матерым хищником; и я знала, что он не причинит мне боли, слишком пересыщен был Мирча, чтобы забрать много. А вот Билли Джо я с удовольствием придушила бы, если бы трус не сбежал куда-то. Кормежка Билли обычно не доставляла мне беспокойства, поскольку, отдохнув и поев, я могла восполнить энергию, взятую им. И все же, прекрасно зная все условия, при которых я согласна была выступать добровольным донором, сегодня вечером он просто наплевал на них.

— Что вы собираетесь делать? — Приткин дернулся вперед, но Томас не позволил ему подойти. Ни тот, ни другой не выглядели при этом довольными.

— Томас, убедись, что ему будет все хорошо видно, — распорядился Мирча, опустив на меня задумчивый взгляд. — Я не буду повторять дважды. Кассандра и так утомлена, а нам еще многое предстоит обсудить. Мне не нужно, чтобы она снова заснула.

Улыбнувшись, он взял мое лицо в ладони. От него исходило тепло, впрочем как всегда. Древние не подвержены температурным колебаниям, основанным на том, как давно они ели.

— Я не причиню тебе боли, — пообещал он.

Я вспомнила, почему мне всегда нравился Мирча. Темно-карие глаза и прекрасная фигура бесспорно сыграли в этом свою роль, куда денешься от подростковых гормонов. Но его внешность для меня значила меньше, чем его честность. Я ни разу не уличила его во лжи. Я была уверена, что при желании он мог довольно искусно лгать — в общем-то по-другому и не продержишься при дворе — но всегда был откровенен со мной. Это могло бы показаться мелочью, но в системе, в которой правят хитрость и увертки, искренность была бесценной. Я улыбнулась ему, только отчасти из-за Приткина.

— Знаю.

Приткин не мог добраться до меня, но это не мешало ему вопить.

— Это безумие! Вы собираетесь позволить ему кормиться от вас? Добровольно? Вы закончите свои дни одной из них!

Мирча ответил за меня, не отводя взгляда своих темных глаз от моего лица. Я поняла, что они не были ярко выраженного карего оттенка, а скорее комбинацией многих цветов: кофе со взбитыми сливками, корицы, золота, с вкраплением темной зелени. Они были красивы.

— Если мы питаемся от всего человечества, как вы, кажется, думаете, маг Приткин, как тогда мы умудрились не создать тысячи и даже миллионы новых вампиров? А для этого требуется всего лишь три укуса изо дня в день от мастера седьмого уровня или выше. Может, вы полагаете, что, если бы не было ограничений, это не случалось бы снова и снова? Случайно или преднамеренно? С такой скоростью, мы вскоре перестали бы быть лишь мифом, и охота бы возобновилась.

Он замолчал, но ему и не нужно было продолжать. Я не думала, что даже такому как Приткин не известно, что произошло с Дракулой, да и сам Мирча много раз за первые годы с трудом избегал ловушек и смерти. Раду, его младшему брату, повезло меньше. Он был схвачен толпой в Париже и отдан Инквизиции. Они мучили его значительно больше столетия, прежде чем Мирча, наконец, нашел и освободил его, но к тому моменту он стал опасным безумцем. С тех пор Раду содержался в заключении.

— Один раз уже была эта непрекращающаяся война, — продолжил Мирча, словно читая мои мысли. — Между нами и людьми, между кланами вампиров, между нами и магами, и так до бесконечности. Пока Сенаты не выступили с воззванием, говоря «достаточно, или мы в конце концов уничтожим себя». Никто не желает возвращаться к этому, особенно к конфликту с людьми. Даже если бы мы выиграли войну с миллиардами, выступивших против нас, то оказались бы в проигрыше потому как, кто накормит нас, если их не станет? — Он посмотрел на Приткина. — Мы не более вас жаждем бесконтрольного увеличения численности и раскрытия. Мы кусаем, чтобы осушить приговоренного к казни или напугать, как сегодня в случае с пленниками. Но для нормального кормления, — сказал он, снова обращая внимание на меня, — мы предпочитаем более нежный способ. — Мирча улыбнулся, и это было подобно солнцу, пробившемуся сквозь облака после нескольких дней дождя. От его улыбки захватывало дух.

— Что вы делаете с ней? — Приткин выглядывал из-за плеча Томаса. — Вы ничего не делаете. — Казалось, он несколько разочарован.

Томас потянулся и убрал руку Мирчи с моего лица.

— Оставь ее в покое.

Мирчу это позабавило.

— Она сама предложила, Томас; Ты слышал ее. В чем дело? Я обещал быть нежным. — Томас стиснул челюсть, сверкая глазами. Похоже его это не успокаивало. Глаза Мирчи слегка расширились, а затем сверкнули злостью. — Прошу прощения; я не знал. Но конечно же ты не поскупишься на одну маленькую пробу для меня? — Он с томной нежностью гладил мое лицо, но его глаза при этом не отрывались от Томаса. — Она действительно так мила, как выглядит?

Томас фактически зарычал на него, снова отшвыривая руку Мирчи.

Я желала, чтобы Мирча продолжил начатое. Я хотела покончить с вопросами Приткина, но не могла пока его загораживал вампир.

— Мы можем просто сделать это?

— Я сам сделаю, если это необходимо, — произнес Томас, склоняя ко мне голову.

Я стремительно отдернулась.

— Не-а. Я не давала добро на это. — Согласна, кое-что я задолжала Томасу, но кормление туда не входило.

Мирча снова засмеялся, низким приятным смехом.

— Томас! Ты не говорил ей?

— Что не говорил? — Мое настроение резко падало.

Вспышка в глазах Мирчи не предвещала ничего хорошего.

— Только то, что он питался от тебя в течение многих месяцев, dulceaţă, и, как часто происходит в таких случаях, у него проснулись … собственнические инстинкты.

Я в шоке уставилась на Томаса.

— Скажи, что он шутит.

Я прочитала ответ на его лице, еще до того как она произнес хотя бы слово, чувствуя как земля уходит из-под ног. В вампирских кругах существуют строгие правила относительно кормления. Требование не питаться регулярно от одного и того же донора возникло просто так, поскольку у участвующего в этом вампира возникают собственнические чувства, которые могут привести ко всем сопряженным с ревностью неприятностям. Но еще большим нарушением считается брать без разрешения кровь у кого-то связанного с нашим миром. Это связано не только с часто сопутствующим питательному процессу сексуальным побочным эффектом, но также потому, что любой признанный как член сверхъестественного сообщества имеет определенные права. Томас только что нарушил целый свод законов, не говоря уже об очередном предательстве меня. Таким образом все, что я к нему чувствовала, было лишь одной из уловок вампира, не заботящегося о средствах в достижении цели. Возможно, я в конце концов смогла бы простить ему обман, но только не это. У меня в голове не укладывалось, что он мог поступить подобным образом, но видя его, я знала, что он это совершил.

Томас облизнул губы.

— Это происходило не часто, Кэсси. Мне нужно было постоянно знать, где ты, а регулярное кормление создает связь. Это помогало мне охранять тебя.

— Как благородно с твоей стороны. — Только и смогла выдавить я; чувствуя себя так, словно что-то придавило меня.

Я начала подниматься — сама не знаю, зачем — но Мирча удержал меня, положив руку на плечо. Его лицо внезапно посерьезнело, словно он догадался о том, насколько новости затронули меня.

— Ты имеешь полное право сердиться на Томаса, dulceaţă, но сейчас не время. Это — моя ошибка; мне не следовало дразнить его. Обещаю вести себя сдержанней, если ты все же пожелаешь продолжить. Иначе мы впустую потратим день на споры.

— Я не желаю спорить, — ответила я, и это было правдой. Мне хотелось запустить чем-нибудь в голову Томаса, и предпочтительно чем-то тяжелым. Но это не даст мне ответов, а в данный момент я нуждалась в информации больше, чем в мести. — Отлично. Только уберите его от меня подальше.

— Договорились. Томас, будь добр? — По виду Томаса можно было сказать, что он собирается возразить, но после многозначительной паузы все же отодвинулся приблизительно на два фута. И остановился с упрямым видом. Я бы упрекнула его, но он лишь скажет, что должен находится рядом с Приткином, чтобы контролировать его. Поскольку мне нечего было бы ему возразить, я сохраняла спокойствие.

Мирча вздохнул и снова взял мое лицо в ладони. На сей раз он не тянул время. Его пальцы мягко скользнули вниз по моему подбородку к шее, и я почувствовала как его сила взывает ко мне. Его ласка была настолько утонченной, что ее едва ли вообще можно было назвать прикосновением, но я задрожала, когда теплая волна удовольствия, растеклась по моему телу, частично смывая шок, вызванный действиями Томаса. Мою кожа покалывало, и туман сверкающей, восхитительной энергии окутал нас. Внезапно я поняла, чью защиту сорвал Билли Джо совсем недавно, чью силу мы заимствовали, отбивая нападение в Данте. Это было все то же головокружительное, пузырящееся шампанское во льду, которое я ощутила в казино, безрассудный коктейль желания, смеха и тепла, который почти сразу же вызывал привыкание. Я сознавала, что должна разозлиться из-за защиты, которой он сковал мою силу, но скорее всего никто не смог бы, окунувшись в эти ощущения, оставаться сердитым. Это было просто невозможно. Его сила струилась по мне подобно солнечному свету, обретшему форму, и я восхищенно смеялась.

Мирча ударил, когда наши энергии, смешавшись, достигли максимальной точки. Я едва ощутила это, продолжая блаженно тонуть в восхитительном, золотистом жаре. У меня было такое ощущение, словно он касался чего-то более интимного, чем моя шея и в какую-то секунду мне практически показалось, что одежда исчезла, и теплая рука нежно скользит вниз по моему телу. Я попыталась сглотнуть, но во рту было сухо как в пустыне, и пульс начал интенсивно биться в нежных местах. Мне вспомнилось прошлое, когда Мирча и я лежали свернувшись калачиком на диване в кабинете Тони, и он гладил мне волосы, рассказывая историю. Во время того визита я проводила с ним больше времени, чем Тони, и в половине случаев, сидя на его коленях, но ни разу я не реагировала на него так. Конечно, мне было одиннадцать. Посиделки на коленях теперь приобрели совершенно иной смысл.

На лице Мирчи появилось странное выражение, почти недоуменное, словно он впервые увидел меня. Мгновенье он всматривался в мое лицо, затем взяв руку, склонился над ней. Я ощутила мимолетное прикосновение губ, и он тут же отстранился, отпуская меня. Все вместе это заняло не более десяти секунд. Но по прошествии их я чувствовала себя запыхавшейся, смущенной и пусть на миг, но убитой горем, как если бы у меня отняли самую драгоценную вещь в моей жизни. Я потянулась к нему, но успела остановиться прежде, чем выставила себя дурой. Я сидела, пытаясь вернуть свой пульс ближе к норме, и не отрываясь смотрела на него.

Я забыла, насколько интимнее питание вампов, по сравнению с тем что делал Билли. И никогда не думала о Мирче в таком аспекте, обстоятельство, которое поразило меня теперь. Он был наделен обаянием, которым так славилась его семья, и мощью достаточно большой, чтобы удержать место в Сенате, и никто не смог бы возразить, что он по-мужски красив. Конечно мне не приходилось встречаться с Дракулой, который умер раньше, чем я родилась, или несчастным Раду, но глядя на Мирчу, я могла понять, почему его семья стала легендой. Если бы вы встретили одного из них, то вероятно, никогда не забыли бы этого, независимо от того какие приемы были применены к вам, чтобы затуманить память.

Я увидела хмурый взгляд Томаса, его глаза перебегали с меня на Мирчу и обратно. Что опять ему было не так? Все закончилось. В этот момент я поймала свое отражение в зеркале и увидела свои расфокусированные глаза, порозовевшую кожу и слегка приоткрытые губы. Я выглядела так, словно у меня только что был действительно отличный секс, что было недалеко от правды. Я быстренько изменила выражение лица, чтобы меньше показывать насколько приятные у меня остались ощущения.

Приткин выглядел обманутым в своих ожиданиях, словно ему хотелось увидеть нечто, что причиняет боль, а не удовольствие.

— Мне кажется, вы не питались. Вы не брали кровь; вы даже не проткнули ей кожу.

— Напротив, — Мирча чуть ли не нервно поправил свой воротник. — Это было кормлением и очень умеренным. — Он взглянул на Томаса, словно хотел добавить еще что-то, но передумал. Он резко повернулся и плотоядно улыбнулся Приткину.

— Рафаэль продемонстрирует это вам, если хотите.

Не успела я моргнуть, как Раф пересек комнату и обхватил пальцами запястья Приткина. Силы изливалась из мага панической волной, а я чувствовала дрожь браслета на своем запястье.

— Я не причиню вам боли, — сказал ему высокомерно Раф. — Не сделаю ничего, кроме того, что было сделано с Кэсси. Неужели вы менее храбры, чем она?

Приткин не слышал его. Выражение его лица побуждало меня спешно скрываться в укрытии, но Раф стоял на своем. Он не мог поступить иначе, получив прямой приказ от мастера своего мастера.

— Отпусти меня, вампир, или, клянусь Кругом, вы пожалеете об этом!

Внезапно стихийные элементы Приткина окружили меня. Он одновременно защищался землей и водой, и они истекали из него разом, заставляя меня ощущать себя похороненной и утопленной одновременно. Мой браслет взвился так, словно я удерживала маленькое дикое животное, которое отчаянно стремилось сбежать. Я боролась за глоток воздуха, но не могла его сделать, содрала халат с шеи, но от этого не было толку, так как не ткань душила меня. Я хватала ртом воздух, но было похоже, что мои легкие стали твердыми, тяжелыми глыбами в груди, забыв, как дышать. Медленно скатываясь с пуфика, я проваливалась в темноту. В моей голове вертелась только одна мысль, что, в комнате, полной вампиров, лишь мне могло повезти быть убитой единственным, кроме меня, человеком.

Глава 10

Горячая ладонь, проскользнув под мой воротник, слегка сдавила кожу на ключице, вызывая резкое покалывание в руке. Внезапно ощущение удушья немного ослабло. Воздух, проникающий в лёгкие, был жестким и тяжелым, но я смогла дышать.

— Отпусти его, Рафаэль, — гаркнул Мирча, и я, оглядевшись, увидела, что именно его прикосновение пробилось сквозь силу мага. Раф незамедлительно подчинился, брезгливо обтер руку об свое бедро, словно контакт с Приткином ему был более противен, чем самому магу. Волшебник дрожал от усилий обуздать свою мощь. Она продолжала изливаться, но уже не так сильно, подобно приливу на краю озера, а не обрушающихся волн на морском берегу.

Мирча кивнул Рафу, чтобы тот подошел к двери и передал заказ одному из слуг. Спустя несколько секунд, ввели еще одного оборотня-сатира. Это был молодой светловолосый мужчина, который, как и остальные, находился в своей более безопасной форме. Мех золотисто-коричневого цвета оттенял его волосы и блеклую синеву глаз. Он был полных шесть футов высотой с великолепной фигурой, что отличало всех молодых сатиров. Если они не рождались такими, то работали над собой — с их точки зрения не было ничего хуже непривлекательной внешности, за исключением разве импотенции. Хотя я не сказала бы, что у него были какие-нибудь проблемы с этим. Ощущение неопределенности во время содержания в камере не способствовало эрекции, но он сразу же воспарял духом, стоило ему увидеть меня. Я простила его; они действительно не могли сдерживать себя.

— Смотри и учись, маг. — Рафаэль вынул нож и, без предупреждения, сделал небольшой надрез на груди сатира. Существо не застонало, однако это не удивило меня. Они не отличались храбростью, но никогда охотно не показали бы страх перед полуодетой женщиной.

Раф отвел руку на расстояние приблизительно в один фут от тела сатира, и вытекающие капельки крови, словно притянутые невидимыми связующими нитями, стали медленно перепрыгивать через воздух между ними, ополаскивая его ладонь. Стоило им приземлиться, как они тут же впитывались.

— Мы можем делать это без пореза, вообще без нанесения каких-нибудь ран, — спокойно произнес Мирча. — В любое время, в любом месте. Обтеревшись о вас в метро, при рукопожатии, — его взгляд скользнул по мне, — или при более приятных вещах; всего этого вполне достаточно.

Пойманная в плен темных глаз Мирчи, я на секунду снова разучилась дышать, хотя на сей раз в этом повинно было мое собственное тело, а не чья-то враждебная сила. Ни одним глазам не следует быть похожими на вместилище каждой тайной мечты, которая у тебя была когда-либо, на яркое воплощение каждого желания. Его рука все еще лежащая на моей голой коже, внезапно вызвала волну возбуждения вместо спокойствия. Выражение лица Мирчи изменилось, и хотя я не находила ему определения, но мое тело вполне определенно интерпретировало его как эротическое. Мне фактически пришлось ухватиться за стул, чтобы удержать себя от того, чтобы броситься в его руки. Проклятье, это было неожиданно.

Мирча спустя какой-то миг отступил подальше, и часть лавы, текущей сквозь меня рассеялась, но тоска осталась. Проблема была не столько в том, что ему, возможно, придется убить меня по приказу Консула, сколько в том, что я не могла с уверенностью сказать, как много из этих ощущений реально, а сколько навеяно Мирчей. Мне вспомнился тот первый раз с Томасом и предпринятое им соблазнение. Я с трудом верила, что обуянный страстью при виде меня в большом полотенце с нарисованным на нем мультяшкой, он не смог совладать с собой. Неужели Томас действовал по приказам Сената? И Мирча поступал теперь также?

Я знала, что Томасу не было необходимости притрагиваться ко мне, чтобы питаться. Мирча не сказал Приткину, но мастер не нуждался в осязательном контакте. Любой из вампиров, находящихся в комнате, мог, вытягивая жизнь невидимыми, микроскопическими частицами, незаметно для всех истощить меня. И если бы они были настолько же хороши, как и Мирча, то не осталось бы даже синяка, или любой другой отметины, которая свидетельствовала бы о том, что кровь была украдена. Я была уверена, что Приткин не слишком хорошо отреагирует на этот лакомый кусочек информации, учитывая затравленное полуиспуганное выражение все еще сохраняющееся на его лице. Он выглядел как человек, который проснувшись, оказался в окружении монстров.

Я могла бы успокоить его, если бы он был в состоянии поверить хоть одному слову, сказанному мной. Большинству вампов не удалось бы с легкостью кормиться на нем, если вообще получилось бы. Его защита без преувеличений была слишком сильна — он должен был снизить ее, чтобы Раф смог успешно закончить демонстрацию — и, скорее всего, приобретённые навыки подсказали бы ему, что над ним нависла некая форма угрозы. Но обычные люди не заметили бы ничего, кроме разве небольшого ощущения вялости. Вампы оставляют следы от клыков на теле только в кинофильмах или если им нужно было поставить отметину. Хотя Тони, бесспорно, получал больше удовольствия от грубого способа.

Луи-Сезар именно в эту минуту решил, что Мирча достаточно развлекся для одного дня.

— Если вы настолько заинтересовались нашими привычками, маг Приткин, я могу порекомендовать вам несколько превосходных обучающий трактатов. Однако с этим придется подождать. — Он посмотрел на своего коллегу. — День проходит, а предстоящая ночь будет очень насыщенной. Может, мы продолжим?

Мирча склонил голову и, предварительно сняв свой пиджак и отбросив его на журнальный столик, изящно раскинулся на диване. Он также расстегнул зажимы, стягивающие высокий ворот его рубашки, словно в комнате внезапно стало слишком жарко. Его рубашка была насыщенного бледно-желтого цвета, сшитая из шелка на китайский манер, с двумя небольшими продолговатыми деревянными пуговицами соединенными петлей вместо обычных застежек. Глянцевый блеск материала притягивал взор, вызывая желание провести по нему руками, чтобы убедиться, настолько же он масляно мягок на ощупь, как выглядит, или это всего лишь видимость. Его костюм также был из простой однотонной черной ткани, но на нем он смотрелся очень элегантно. Он был подобен простой рамке вокруг великолепной картины: все это делалось для создания в вашем восприятии нужного эффекта, и он был сногсшибательным. Я поерзала в своей плотной одежде, соглашаясь с ним — в комнате стало чересчур жарко.

Кожа Приткина приобрела цвет старых грибов. Мне показалось, что кое-что начало доходить до него. Он обратился к Мирче:

— Вы можете создавать вампиров таким методом? Вы можете призывать своих жертв?

Я прикусила губу.

Приткин определенно витал в облаках на 101 заседании Вампиров. Его невежество казалось довольно странным с учетом того, что Серебряный Круг послал его как своего представителя в Сенат. Из бесед с магами Тони я почерпнула, что у боевых магов были различные специализации, каждая из которых концентрировалась на какой-то основной категории нелюдей — вампиры, оборотни, демоны, эльфы и такие волшебные существа, как драконы. Это заставило меня задуматься над тем, какая у него специальность.

Луи-Сезар глядел на него, нахмурившись, скорее всего думая о том же самом, а Мирча театрально протянул ко мне руку.

— Иди ко мне, Кассандра, — громогласно произнес он. — Я приказываю тебе!

Его обычный легкий акцент усилился до такой степени, что голос стал похож на Бела Лугози. Я невольно улыбнулась. У Мирчи было действительно ужасное чувство юмора, но оно эффективно помогло снять напряженность.

Я еще теснее вжалась уютную мягкость кресла.

— Спасибо за предложение, но мне и тут весьма удобно.

На самом деле, диван выглядел намного заманчивей в настоящее время, так что мысль остаться там, где я есть, показалась мне весьма разумной. Я отлично понимала, что отчасти проблема в последствиях кормления, но Мирча сам по себе мог соблазнить и святого. А мне не нужны были дополнительные неприятности, особенно с членом Сената. Я могла вызывать у него искреннюю симпатию, но в итоге он сделает то, что пожелает Консул. Они все сделают.

Мирча продолжал подкалывать Приткина.

— Вы видели, друг мой? Ничего. Она отвергла меня. Должно быть, я переоценил свое очарование.

— Только укус может позволить нам призывать одного из вас, — коротко ответил ему Томас. Он взглянул на меня, и в его черных очах сверкнула какая-то эмоция, которую мне не удалось понять.

Я решила воздержаться от комментариев, не желая вступать в дебаты. Но правда заключалась в том, что, даже если бы Мирча укусил меня, это, скорее всего, не имело бы значения. Вампиры могли управлять большинством людей через свой укус: одного было, как правило, достаточно, два — точно, а после третьего, жертва становилась вампиром, связанным со своим мастером, таким образом, это был спорный вопрос. Но Тони кусал меня дважды, чтобы гарантировать лояльность, первый раз, в детстве и второй после моего возвращения к нему подростком. И все же, если бы он попытался призвать меня, сто процентов, что он потерпел бы неудачу.

Я предполагала, что моя постоянная связь с призраками блокировала сигнал. Билли Джо почти всегда был рядом со мной, и я постоянно носила его ожерелье, которое связывало нас, даже когда мы находились порознь. А вампы не чувствуют призраков. Один из плюсов при проворачивании Билли наших делишек, был в том, что он великолепно владел чем-то вроде духовного подавления. Может быть, сказывалось это, а возможно я относилась к тем немногим, у кого была естественная сопротивляемость призыву. Я сомневалась, что подобные накладки не случались ранее с существами, обладающими очень сильными магическими способностями, но чудеса случаются. Черт, чудеса случаются со мной постоянно.

Мирча взглянул на меня преувеличено тоскливо, и я улыбнулась.

— Вы можете в любой момент присоединиться ко мне.

Стоило этим словам вырваться у меня, как я тут же захотела их забрать обратно. Рядом с ним невозможно было сохранить ясность мыслей, а я так или иначе хотела сохранить способность трезво рассуждать. Но мое беспокойство оказалось безосновательным. Мирча на секунду сделал вид, что задумался над моим предложением, а затем, улыбнувшись, покачал головой.

— Это очень любезно с твоей стороны, dulceaţă, но мне также весьма удобно на своем месте. — Он поглядел на Томаса. — Возможно позже.

Луи-Сезар присел передо мной, в то время как Томас отошел назад к Приткину на свое место у двери. Француз выглядел слегка напряженным. За все то недолгое время, что я наблюдала за ним, такое поведение, скорее всего, можно было приравнять к истерике.

— Мадемуазель, уделите мне секундочку внимания, пожалуйста. Я знаю, что вы устали и прошли через трудное испытание, но, пожалуйста, попытайтесь сконцентрироваться. — Я испытывала дикое желание указать на то, что это не я, сменила тему, но передумала. — Вам знакомо имя Франсуаза?

Я с опаской взглянула на него. Таким образом, мы снова вернулись к тому, с чего начали.

— Да.

— Пожалуйста, объясните, почему вы думали, что это имя убедит меня сохранить вам жизнь.

Я посмотрела на Томаса. Он быстро кивнул.

— Я сказал им, что сознавал, но не понимал большую часть того, что мы делали. Я только знаю, что…

— Помолчи! — резко приказал ему Луи-Сезар. — В нашей ситуации мы не можем позволить, чтобы твои слова оказывали влияние на нее.

Он повернулся ко мне, и его глаза при этом были насыщенного серо-синего цвета как затуманенный океан во время надвигающегося шторма. — Прошу ответьте мне.

— Ладно, но потом я хочу задать несколько вопросов, согласны?

Он кивнул, и я описала все начиная с того момента, как он дотронулся до меня, и я каким-то образом оказалась в замке, детально пересказывая, где была и что мы делали, когда я появилась там.

— Они сожгли ее, но я… мы ничем не могли помочь. Мы вынуждены были стоять там и наблюдать, как это происходит. Когда я вернулась, то вы сказали что-то о том, что не хотели, чтобы я была свидетелем этого, и вы назвали ее Франсуазой. Разве вы не помните?

Луи-Сезар слегка позеленел.

— Нет, мадемуазель, это не то, что я помню о том коротком отрезке времени, проведенном в этой комнате. Как впрочем и Мирча с Рафаэлем. Вы упали в обморок, когда я дотронулся до вашей щеки, а потом вы проснулись и были при этом расстроены и дезориентированы какое-то время. Мы списали это на свалившиеся на вас недавно переживания. Вы не упоминали женщины по имени Франсуаза. Мне действительно однажды пришлось пройти экскурсию по темницам Каркасона, но насколько я знаю, никто не умер той ночью. — Он на мгновенье прикрыл свои глаза. — Было довольно ужасно и без этого.

— Я не придумала это! — С каждой минутой я чувствовала себя все более растерянной. — Вы говорите, что никогда не знали никого с таким именем?

— Одну девушку. — Голос Луи-Сезара стал тихим, но его глаза были под стать огню. — Молодую цыганку, дочь одного из охранников в замке. Она была служанкой, и я был уверен, что ее должны были выдать замуж за кого-то молодого человека.

— Что с ней случилось?

У него стал болезненный вид.

— Я так и не узнал. Мне казалось, что ее отец, подумав, что мы стали … слишком близки, отослал ее. У меня была определенная репутация в те дни, а Франсуаза была одной из служанок, которые регулярно сопровождали меня. Но я никогда не трогал ее. Мне не нужна женщина в моей постели, которая оказалась там по принуждению. И у служанки был бы не очень большой выбор, если бы я… решил соблазнить ее. Я не поставил бы ее в такое положение.

— Тогда, почему кто-то хотел убить ее?

Он осел на край дивана, словно я ударила его кулаком.

— Потому что я любил ее. Я подарил ей ожерелье — обычная безделушка — потому что у нее не было никаких драгоценностей, а такая красота должна быть украшена. И пару раз давал ей деньги, довольно незначительные суммы только потому, что мои собственные средства были не очень внушительными в те дни. Я думал только о том, чтобы помочь ей со свадебными расходами, тем самым отблагодарив за доброту. Она, должно быть, сказала кому-то, или они, увидев на ней ожерелье, предположили… — Последнюю фразу он произнес так, словно говорил сам с собой.

Это ничего не объясняло.

— Зачем кому-то убивать ее только за то, что она приглянулась вам? Кто так сильно ненавидел вас?

Он наклонился, упираясь локтями в колени, и волосы скрыли его лицо.

— Мой брат. — Его срывающийся голос был полон горечи. — Он готов был и на худшее, чтобы запугиванием заставить меня подчиняться в течение многих лет.

— Кэсси, ты можешь сказать нам что-нибудь еще о том видении? — Лицо Мирчи было очень серьезным. — Любые детали могут иметь жизненно важное значение.

— Не думаю. — В то время я находилась не в лучшем психическом состоянии для того, чтобы отмечать детали, и все же, кажется, рассказала практически все. — За исключением того, что тюремщик как-то странно называл меня… я имею в виду нас. M'sieur le Тур, или что-то вроде этого.

Луи-Сезар дернулся так, будто я ударила его.

— Это существенная деталь? — спросил его Мирча.

Он помотал головой.

— Нет. Просто я не слышал этого имени очень много лет. Одно время меня так звали, хотя это не пристало моему положению. Это переводится как «человек в башне»; меня часто сажали в одиночную тюрьму. У него были и другие значения, время от времени, — добавил он мягко.

Я посмотрела на Мирчу, его лицо посерьезнело, но он воздержался от комментариев.

— Расскажи нам о втором видении, dulceaţă.

Я кивнула, пытаясь абстрагироваться от того факта, что мои небольшие карты Таро были точны в предсказании событий как никогда. Я решила не упоминать этого. Луи-Сезар сказал, что имя не имело значения, а я не хотела, чтобы их забрали.

— Прекрасно, но это также выше моего понимания. Обычно я вижу то, что было когда-то или что должно случиться, но это похоже на просмотр телевизора. Я наблюдаю, и все.

— Но не в последнее время.

Я замялась. У меня не было времени, чтобы разложить по полочкам случившееся со мной, так, как мне объяснить это кому-то еще?

— Эти… отличались от тех, что были день назад или около того. Я не знаю почему. Возможно, потому что я была в чьем-то теле, когда я переместилась во второй раз. Так раньше никогда не было.

— Вы никогда не овладевали никем до этого вечера? — Это был голос Приткина, и он был изрядно приправлен скептицизмом. С одной стороны я хотела проигнорировать его, но с другой мне хотелось знать, что происходит.

— Нет. Я не знаю, как у меня это получилось, но когда Билли Джо врезался в меня…

— Билли Джо — имя вашего фамилиара?

— У меня нет фамилиара, — гаркнула я. — Запомните раз и навсегда, я не ведьма, понятно? Я не демон, и я не долбаный призрак! Я — ясновидящая. Вы знаете, кто это?!

Возможно из-за того, что я не смогла сдержать своего раздражения, или из-за того, что браслет запомнил его и затаенную на него обиду. Но без какого-либо предупреждения пара ножей, выглядящих столь же эфемерными и иллюзорными, как Билли после бурной ночи, появились передо мной и полетели прямо в него. Они не были похожи на настоящие, скорее просто на свет, обретший форму, но, тем не менее, отлично справлялись со своей задачей. Мне не хотелось причинять ему боль, но браслет, очевидно, думал иначе, поскольку кинжалы глубоко вонзились в его грудь. Маг закричал, и я инстинктивно отпрянула назад. Кинжалы, перелетев через комнату, вернулись ко мне, чтобы исчезнуть в браслете.

— Мне очень жаль! — Я потрясенно наблюдала, как две раны наливаются ярко-красным цветом на его груди. — Я не знала, что он способен на это! — Мой ошарашенный взгляд опустился на предмет, украшающий запястье. По идее он не должен был быть в состоянии навредить магу, но кинжалы проникли сквозь его щиты так, словно их там и в помине не было.

— Откуда он у тебя? — Мирча с интересом рассматривал мой браслет.

— Я, м-м, можно сказать недавно нашла его.

— Браслет покинул темного мага ради нее! — Голос Приткина сделался хриплым от боли, а взгляд светился ненавистью ко мне. На сей раз мне действительно нечего было возразить ему. — Темное оружие непостоянно; оно всегда тянется к величайшему источнику мощи, чтобы увеличить свою собственную. — Он скривился, падая на колени. — Она опасна и зла!

Из ран на груди Приткина лилась кровь, словно он был поражен реальным оружием. Я в ужасе глядела на него, отказываясь верить, что это дело моих рук. Мне он не нравился, но убивать его определенно никоим образом не входило в мои планы. Маг распахнул свою рубашку и с силой втянул в себя воздух. Медленно выдыхая, он бормотал что-то. Прошло всего несколько секунд и глубокие раны на его груди начали затягиваться. Для того, кто так радеет за человечество, он исцелялся со скоростью не меньшей, чем у вампиров.

Он поджал губу.

— Итак, сивилла, вы утверждаете, что вы человек. Но при этом распоряжаетесь темным оружием, которое крадет силу у ваших противников и поворачивает ее против них. Темные ведьмы борются за вас, и этой ночью я сам был свидетелем того, как вы сделали нечто такое, что возможно не под силу даже темному магу. Даже у Черного Круга нет такой власти, чтобы красть чьи-то тела, а в особенности у того мага, который обладает защитой против таких вещей! — Он схватился за дверной замок и, подтянувшись, встал на ноги.

— Я не крала…

Он свирепо отмахнулся от моих объяснений.

— Но мне приходилось наблюдать нечто подобное прежде, существо, которое отнимает жизни других и использует их ради себя. — Он попытался отпихнуть Томаса, но ему это не удалось. Это, казалось, сильно вывело его из себя, и он прокричал мне через плечо Томаса. — Это наитемнейшая магия, доступная лишь мерзким демонам! Круг правильно сделал, послав меня к вам. Они знали, что я пойму, кто вы на самом деле. Сколько жизней вы украли, предсказательница?! Сколько убийств потребовалось, чтобы поддержать ваше жалкое существование?

Я встала, и Луи-Сезар не стал пытаться меня останавливать.

— Меня зовут Кэсси Палмер! У меня есть свидетельство о рождении, подтверждающее это. Я не иду по жизни, присваивая чужие тела. Я не проклятый демон! — Я взглянула на Мирчу, который наблюдал за разворачивающимися событиями, как большинство людей смотрело бы чрезвычайно интересное кино. — Почему я раз за разом должна повторять это?

Он пожал плечами.

— Я говорил то же самое в течение многих лет, dulceaţă, и никто не верил мне.

Стоило мне на секунду отвлечь внимание, как Приткин не замедлил воспользоваться этим, чтобы атаковать. Откуда ни возьмись, его коллекция волшебных ножей полетела прямо в меня. Не ожидавшая нападения, я, как идиотка, стояла на месте с разинутым ртом. Движения Томаса были стремительны как молния, но он успел поймать лишь два ножа из арсенала. Два других, увернувшись от его рук, целенаправленно летели в меня. У меня не было времени на размышления, и уж точно я не успевала сделать что-нибудь, чтобы защитить себя. Я чувствовала, как вспыхнули мои щиты, но не была уверена, что они смогут справиться с зачарованным оружием. Секунду спустя, я по-прежнему не смогла бы ответить на это вопрос, потому что ножи, торча из туловища голема, вибрировали от удара. Я недоуменно взирала на него, пока до меня не дошло, что Приткин, должно быть, забыл отменить свой приказ защищать меня. Он взревел от досады, прорываясь вперед, но Томас успел перехватить его.

Не знаю, приходилось ли Томасу ранее сталкиваться с боевыми магами прежде, но он явно недооценил этого. Одна из крошечных бутылочек Приткина полетела ему в голову, окатывая его красноватым веществом, похожим на кровь, но разъедающим как кислота. Томас не отпускал его, но жидкость, попав ему в глаза, в мгновенье ослепила его. Приткин сделал непонятный жест рукой, похожий на дергание невидимой веревки, и два ножа, торчащие из голема, полетели обратно в его сторону. Один впился в ногу Томасу, другой практически отсек ему запястье. Он осел на колено, и Приткину удалось вырваться. Маг увернулся от ножа, брошенного Луи-Сезаром, уклонился от удара Томаса, одновременно направляя на меня оружие.

Я не думала; я реагировала, это-то, скорее всего, и спасло меня. Моя рука взлетела вверх, и два газовидных ножа полетели в Приткина, выбивая оружие из его рук, не давая ему стрелять. Но, так или иначе, несколько пуль вылетело из него, но они безопасно растворились в глине голема. Я удивленно глядела на него. Он выглядел настолько неуклюжим, что было трудно поверить, как быстро он может перемещаться. Но стоило его разъяренному хозяину бросить лишь слово, как спустя секунду голем был уже в другом конце комнаты и боролся с Луи-Сезаром. Француз пронзал его своей рапирой снова и снова, но у того не было ни одного жизненно-важного органа, чтобы поразить его. Он уклонялся от его ударов, несмотря на то, что они были настолько быстры, что я могла лишь подозревать о них, но, несмотря на это, они медленно отодвигали его к дальней стене и уводили от места схватки.

Приткин прокричал что-то и бросился на меня с гранатой в ладони. Томас метнулся к нему подобно пуле, выпущенной из револьвера, но столкнувшись с холодной струей воздуха, упал наземь и лежал без движений. Спустя долю секунды, я поняла почему, стоило чему-то, ощущающемуся мной как гигантская невидимая рука, схватить сковать меня, вместе с моим браслетом. Это было подобно маневру, использованному темным магом, только на сей раз не было никого, кто мог бы противостоять этому. Приткин перескочил через Томаса и обогнул Рафа, который был также пойман в ловушку заклинания. Вся комната превратилась в застывшую сцену, и я видела, как на лице мага вспыхнула жуткая улыбка. Его глаза встретились с моими, и я поняла, что этот сумасшедший на самом деле намеревается убить меня, даже ценой собственной жизни.

Но и Приткин и я, оба забыли о Мирче. Он проскользнул перед моими глазами темным силуэтом, появившимся из ниоткуда, и, схватив мага за запястье, сломал его и отбросил гранату прочь. Пока я продолжала удивленно моргать, Мирча обхватил горло Приткина и приподнял его над полом. Луи-Сезар появился из-за дивана секунду спустя, оставив за собой кусочки голема, но я видела по его лицу, что он осознает, что провозился слишком долго.

Я по-прежнему не могла пошевелиться, но Рафаэль сумевший освободиться от действия чар, отбил пару небольших склянок, находящихся в непосредственной близости от него с помощью пиджака Мирчи, чтобы избежать соприкосновения с ними. В этот момент взрыв гранаты сотряс комнату, разбрасывая штукатурку с потолка проливным дождем вниз, и рассыпая по полу осколки стекла, которые тяжелым артиллерийным залпом вылетали из-за штор. Наконец освободившись от хватки невидимой руки, откашливаясь и задыхаясь от штукатурочной пыли, почти оглохшая от громкого звона в ушах, я осела на стул.

Мой затравленный взгляд метнулся к Приткину, однако тот был полностью обездвижен, чего нельзя было сказать об его арсенале. Но Луи-Сезар начал бормотать что-то себе по нос, отчего летящие предметы замедлились. Раф схватил два пузырька, зависшие перед его лицом и засунул их внутрь корзины, предварительно высыпав из нее на кафель композицию из высушенных цветов. Закрыв ее плетенной крышкой, он собрал остальные предметы из парящего арсенала и добавил их к своей коллекции. Я наблюдала как крышка поднимается и опадает под ударами пленников изо всех сил пытающихся вырваться на свободу. Один оставшийся, вне поля зрения остальных, пытался незаметно прокрасться ко мне, медленно перемещаясь по полу. Я уставилась на него, пытаясь определиться, какую нужно применить защиту, чтобы не разбить стекла и не окатить себя содержимым склянки, но браслет лучше меня знал способы борьбы с ней. Он потянул мою руку вверх и отправил нож, вдребезги разбивая пузырек. Крошечная фляжка с хлопком растворилась в воздухе, оставляя после себя лишь странный заплесневелый запах.

Голос Мирчи был спокойным, но от этого не менее внушительным:

— Отзовите их, маг, или я буду счастлив продемонстрировать кормление по старинке для вас.

Я поверила ему, но Приткин был более упрям, или более глуп. Дробовик, сам по себе взлетевший с пола, направил на меня дуло.

— Как будет угодно, но ваша демоническая шлюшка отправится со мной!

Луи-Сезар прыгнул к оружию и за секунду до выстрела резко дернул его вверх В результате в камине позади меня образовалась приличное отверстие. Дюймом влево, и я бы превратилась в еще большую чем голем, кучку частиц. Град из осколков кирпича и цемента присоединился к облаку пыли, и несколько кусочков на лету врезались в мою кожу. Я вскрикнула, и в следующую секунду комнату охватило нечто похожее на ураганный ветер. Через шторм пыли и обломков, которые кружились вокруг нас, я разглядела, как с Мирчи слетает маска беззаботности, и нечто дикое проступает в чертах его лица. Мне ранее приходилось видеть других вампиров без налета человечности, но ни один из них не был похож на него. Он был ужасен и красив одновременно, с сияющей алебастром кожей, клыками длиной в дюйм и глазами пылающими огненной лавой.

Ветер отбросил Приткина, с силой впечатывая его в стену, отчего на его лице появилось дикое выражение. С его зрением было все в порядке, и все же по его глазам было понятно, что он даже не догадывался, что скрывается под прекрасным фасадом. Он что думал, что члены Сената заслужили свои места благодаря благотворительности? Я была поражена, что этот мужчина дожил до сегодняшних дней.

— Кассандра — моя, — сказал ему Мирча голосом, который мог бы расплавить стакан. — Тронь ее снова и, плевать на Круг, я даю тебе слово, что ты всю оставшуюся вечность будешь молить о смерти.

— Мирча! — Луи-Сезар не сделал попытки коснуться его, но его голос рассекал шторм как кипяток залежи снега. — Пожалуйста! Ты знаешь ситуацию. Есть и другие методы вразумить его.

Ветер медленно стихал, а я дрожала от переизбытка адреналина. Несмотря на то, что Приткин вряд ли смог бы прорваться сквозь мощь Мирчи, удерживающую его распластанным по стене, я шла в его сторону на дрожащих ногах. Несколько струек крови стекали по моему лицу к вороту халата, но я не обращала на них внимания. По сравнению с Томасом я выглядела просто изумительно. Очень потрепанная версия моего прежнего соседа по комнате обыскивала Приткина. Запястье Томаса уже начало срастаться, сухожилия и связки, обновлялись прямо на моих глазах, но его лицо оставалось массой ошпаренной плоти, на которой функционирующим, по-моему, был только один глаз. Меня охватила дрожь от выражения его лица, которое ясно говорило, что единственной причиной, почему маг еще не мертв, является то, что Томас просто не определился со способом, который причинит максимальные страдания.

Я бросила взгляд на лицо Мирчи, но и ему было далеко до спокойствия. Мужчина, которого я знала, всегда был уравновешенным, почти нежным в моем присутствии, он рассказывал причудливые сказки и кошмарные анекдоты, любил наряжаться и не возражал до бесконечности играть в шашки с азартной одиннадцатилетней. Я не была до такой же степени наивной, как Приткин — я знала, что все намного сложнее, чем кажется. Мирча вырос при дворе, где убийство и жестокость были нормой повседневности, где его собственный отец продал двоих своих сыновей в угоду договору, согласно которому никто не гарантировал ему бережного отношения, и вероятней всего он закончил бы совою жизнь в ужасных мучениях, если бы одна цыганка не добралась до него раньше. Все это не располагало к излишкам сострадательности. Или все же была в нем некоторая мягкость? Откровенно говоря я уже не была в этом так уверена.

Я никогда не чувствовала от него угрозы по отношению к себе, будучи ребенком. Он всегда был спокойным, добрым Мирчей со смешливыми карими глазами, с небольшими морщинками в уголках глаз. Было трудно сопоставить этого мужчину с тем, которого я видела сейчас. Эта внушающая ужас черта всегда была в нем, еле сдерживаемая под маской, а я просто была слишком слепа, чтобы разглядеть это? Теперь мне стало о ней известно, и это создавало проблему. Как бы мне не нравился Приткин, я не хотела его смерти. Он мог быть — а вероятнее всего и был — сумасшедшим, но я нуждалась в нем, чтобы получить разъяснения, что со мной происходит, или узнать с кем можно обсудить это. Я однозначно не знала никого другого, кого можно было бы спросить об этом.

— Не убивайте его, Мирча.

— Мы не собираемся убивать его, мадемуазель, — ответил Луи-Сезар, хотя при этом не отводил настороженного взгляда от своего коллеги. Томас полностью обезоружил мага, по крайней мере насколько мы могли видеть. У меня было такое чувство, что многое прошло мимо его внимания, и браслет, кажется, считал также. Он обдавал жаром мое запястье, и стал намного весомее, чем несколько минут назад. Я бы с удовольствием избавилась бы от него — но сейчас для этого было не совсем подходящее время. — На данный момент мы уже находимся в состоянии войны с Темным Кругом; и у нас нет никакого желания развязывать конфликт еще и со Светлым.

— Будь осторожна, — произнес Раф рядом со мной. — Убедись, что он полностью разоружен.

— Он — боевой маг, — категорично отрезал Мирча. — Он никогда не останется безоружным.

— Пока жив, — добавил Томас, и я заметила, что он все еще удерживает сопротивляющийся нож в здоровой руке. Его движения были молниеносными — мне даже показалось, что ему доставляет удовольствие ирония убийства Приткина собственным оружием — но Луи-Сезар оказался несколько проворней. Его рука поймала запястье Томаса в дюйме от груди Приткина.

— Томас! Я не позволю тебе, развязать войну!

— Если вы будете защищать эту тварь, — Приткин чуть не плевал в меня, — то война вам гарантирована в любом случае, сделает он это или нет. Меня послали сюда, чтобы узнать, кем она является и разобраться с нею, если она представляет угрозу. Я ожидал увидеть обычную прорицательницу, пропавшую сивиллу, но это намного хуже, всех моих предположений. А то, что знаю я, знает Круг. Если я не смогу убить ее, ждите, что дюжина, сотня других придет после меня. — Он посмотрел на меня, и если бы взгляды могли бы убивать, то он только что избавил бы свой Круг от проблемы. — Мне приходилось сражаться с одной из таких тварей ранее. Я знаю, на что они способны, и не позволю остаться этому в живых.

Он попытался броситься на меня снова, но всего, чего ему удалось добиться, это чуть не задохнуться от удушья, поскольку невидимая хватка Мирчи сжимала его подобно стальной перчатке. Это казалось странным, потому что лицо Мирчи снова выражало спокойствие. В глазах сверкала лишь легкая заинтересованность, щеки окрасились в нормальный цвет, а губы изогнулись в едва заметной улыбке. Яростного гнева не было и в помине. Я вздрогнула. Эти актерские штучки очень обеспокоили меня. Вновь переведя взгляд на мага, я наконец осознала, что единственным человеком, о котором с уверенностью можно сказать, что он не обманывает меня, был тот, кто только что пытался меня прикончить. Просто великолепно.

— Я не это, — ответила я, оставаясь на безопасном расстоянии. — Не знаю, что вы думаете по поводу происходящего здесь, но я не представляю для вас угрозы.

Он рассмеялся, или скорее прокаркал, учитывая сложившиеся обстоятельства.

— Конечно, нет. Я слишком стар, чтобы вызвать интерес ламии. Я выследил и убил одну, на совести, которой было двенадцать загубленных душ невинных младенцев, такие существа испытывают отвращение к людям с жизненным опытом. Я не позволю подобному повториться снова.

Подавив в себе гнев, я развернулась к окну и раздвинула шторы, моему взору предстала картина красновато-коричневого пейзажа со светло-голубым небом. Вокруг ямы, оставленной гранатой, собралась целая толпа, но никто не побеспокоил нас. По-моему, они посчитали, что мы в состоянии сами позаботиться о себе. Я снова повернулась к пропитанному ненавистью лицу.

— А что, если вы ошибаетесь, и я вовсе не та злобная тварь? Вам известен способ убедиться наверняка, прежде чем покончить со мной?

— Я итак уверен. Ни один человек не способен на то, что сделали вы. Это не возможно.

— Несколько дней назад, я согласилась бы с вами. Теперь я думаю иначе. — Я осознала, что мне трудно смотреть ему прямо в глаза. Мне никогда до этого не приходилось сталкиваться с кем-либо, кто так ненавидяще взирал бы на меня. Тони желал моей смерти, но я могла побиться об заклад, что, если бы ему когда-нибудь удалось бы поймать меня, то в его глазах не было бы подобного выражения. Он расценивал меня как огромную мозоль (огромный гвоздь в заднице) или объект сделки, но не как воплощение зла. Даже понимая, что с Приткином не все в порядке, я чувствовала себя виноватой, и это выводило меня из себя даже больше, чем его нападение. Это не я здесь была сумасшедшей убийцей.

— Вы говорите, что охотились на таких тварей прежде. Нет ли какого-нибудь теста, который вы могли бы использовать, чтобы удостовериться в своей правоте? Или вы убиваете любого с подозрительным видом?

— Тесты есть, — процедил Приткин сквозь зубы, словно даже просто общаться со мной было для него пыткой. — Но ваши союзники вампиры не согласятся на них. В них применяется святая вода и кресты.

Я удивленно взглянула на Мирчу, на что он закатил глаза. Какой белиберды начитался Приткин? Чертова Брема Стокера? Демоны может и боялись освященных предметов, но вампы однозначно нет. Семейный герб Мирчи изображал дракона, как символ храбрости, который обвивал крест, как признак принадлежности семьи к католической церкви. Он украшал стену позади его места в Сенате, но думаю, что Приткин был слишком занят, сверля меня взглядом, чтобы заметить. Я подумывала о том, чтобы прочитать ему лекцию по вампиризму, который подобно ликантропии, в какой-то степени являлся метафизической болезнью. Но я сомневалась, что он поверит, в то, что истоком легенды, утверждающей, будто демон вселяется в каждого новообращенного вампира, является массовая истерия в Средневековье. На мой взгляд, Приткин видел демонов повсюду, не зависимо был он там или нет. Фактически, единственными действенными средствами из Голивудского арсенала оружия с вампирами, были солнечный свет — для молодых, и с определенной долей натяжки — чеснок, и то если только использовался как составляющая охранных заклинаний. От простого вывешивания его на двери не было абсолютно никакого эффекта — черт, да Тони обожал брускетты с ним и небольшим количеством оливкового масла.

Мирча не собирался помогать; он лишь усмехался глядя на меня.

— Надо же, я всегда считал, что меньше всего люблю плохое вино и безвкусную одежду. — Он снисходительно улыбнулся, видя выражение моего лица. — Хорошо, dulceaţă. Я думаю, что мы сможем найти где-нибудь несколько крестов. И если не ошибаюсь, то Раф, кажется, держит в плену несколько пузырьков святой воды, пока мы разговариваем.

Раф со своей корзинкой сделал шаг вперед. Мы все с сомнением взглянули на нее, создавалось впечатление, что внутри нее находится горсть мексиканских прыгающих бобов, которым не терпится вырваться наружу.

— Я не согласен на это, — Произнес Томас. — Консул приказала мне охранять Кэсси. Что, если он лжет, и в тех пузырьках содержится кислота или взрывчатые вещества? Вы ведь понимаете, что мы не можем доверять ему.

— Никогда не доверяйте волшебнику, — согласился Раф, словно цитировал что-то.

— Я проверю их, — сказал Луи-Сезар, настолько быстро извлекая пузырек, что у меня не было шанса остановить его. Он не стал выливать это на свою собственную плоть, чего я боялась, но подсунул закупоренный пузырек под нос Приткину.

— Я намерен вылить это вам на руку. Если это не безопасно, то для вас будет лучше сообщить мне об этом сейчас.

Приткин не счел нужным отвечать на это высказывание, его горящий взор по-прежнему был прикован ко мне, словно полная комната мастеров-вампиров беспокоила его меньше, чем то, что могу выкинуть я. Он очевидно пробыл в их окружении не достаточно долго, чтобы улавливать нюансы. Луи-Сезар сказал только, что они не будут убивать его — что все еще оставляло неограниченный простор возможностей. Я бы на его месте беспокоилась, но Приткин был настолько занят демонстрацией мне смертельного негодования, что едва заметил, когда несколько капелек бесцветной жидкости обрызгали его кожу. Все мы пристально следили за ним, можно сказать в ожидании того, что его рука начнет испаряться, но ничто не случилось. Луи-Сезар подошел ко мне, но Томас подставил свое запястье.

Глаза француза сверкнули серебром.

— Будь осторожен, Томас, — произнес он мягко. — Сейчас нет времени на безумства.

Томас отмахнулся от предупреждения.

— В ней может быть яд — возможно он принял противоядие, или желает умереть с нею. Я не позволю причинить ей вред.

— Я возьму ответственность перед Консулом на себя, если что-нибудь произойдет.

— Меня не волнует Консул.

— Тогда тебе стоит проявлять больше осторожности со мной.

Два потока мерцающей энергии возросли настолько, что этого оказалось достаточно, чтобы мурашки покрыли мои руки, и браслет завибрировал на моей коже.

— Довольно! — Мирча взмахнул рукой, и потоки силы в комнате значительно поубавились. Он выдернул пузырек из руки француза и сделал легкий вдох.

— Вода, Томас — это просто вода и ничего больше. — Он передал пузырек мне, и я схватила его раньше, чем Томас сумел возразить.

Я доверяла Мирче, и к тому же, ни браслет, ни моя защита не реагировали на него.

— Ничего.

— Нет! — Томас почти дотянулся до пузырька, но Луи-Сезар отбил его руку ударом своей.

Я поглядела на Приткина, который взволнованно наблюдал за мной.

— До дна. — Я проглотила все. Как и говорил Мирча, это была просто вода, только немного несвежая. Приткин сверлил меня взглядом, словно ожидая, что из моих ушей или чего-то другого начнет клубиться пар. — Удовлетворены? Или вы желаете повесить еще несколько крестов вокруг моей шеи?

— Кто ты? — прошептал он.

Я вернулась к своему стулу, но он был усеян кирпичной пылью, поэтому мне пришлось предпочесть ему диван. Окно разбилось, когда Мирча выбросил гранату через него, поэтому прежде чем сесть мне пришлось стряхнуть осколки стекла на пол. Лучше бы у Приткина имелись какие-нибудь ответы, потому что он действительно бесил меня.

— Усталая, изможденная и больная до смерти от вас, — честно ответила я ему.

Мирча рассмеялся.

— Ты нисколько не изменилась, dulceaţă.

Приткин не сводил с меня взгляда, и его лицо избавилось от некоторой доли того ужасного гнева.

— Я не понимаю. Вы не могли выпить святую воду и никак не отреагировать на нее, если вы — разновидность демона. Но вы также не можете быть человеком и делать то, чему я был свидетелем.

Мирча разместился на диване предварительно осторожно протерев его своим носовым платком. Он поднял одну из моих босых ног и лениво погладил ее. Я вдруг почувствовала себя намного лучше.

— Я научился, маг Приткин, никогда не говорить никогда вселенной. — Он поглядел на меня с ироничным выражением на лице. — Она насмехаясь подкидывает нам то, о чем мы с особой категоричностью заявляем, что этого не может быть.

Луи-Сезар с надеждой взглянул на меня, и я кивнула.

— Да, я понимаю. Если люди прекратят пытаться убить меня хотя бы на минуту, я расскажу вам о Франсуазе, по крайней мере столько, сколько смогу.

Я быстро поведала про свое второе путешествие, с таким количеством деталей, сколько смогла вспомнить, не упоминая при этом, что по всей вероятности ведьма семнадцатого столетия разгуливала по Лас-Вегасу. Я не хотела закончить свои дни в одной из палат с мягкими стенами.

— Приблизительно то же самое сказал Томас, — прокомментировал Луи-Сезар, когда я закончила. — Но это не то, что я помню об этом.

— Что подводит нас к трем вариантам. — Мирча перечислял, загибая пальцы. — Это и Томас и Кассандра не лгут по одной простой причине, что им привиделась одно и то же одновременно, или они говорят правду. Я не чувствую запах лжи ни в одном из них. — Он посмотрел на Луи-Сезара, и тот кивнул. — И я не могу не отметить нелепость двойной галлюцинации с такой степенью детальности событий, но разве кто-нибудь может опровергнуть, что они были там?

— Что подводит нас к правде. — Луи-Сезар сделал вздох, который очень был похож на облегченный. — И это означает…

Мирча закончил за него:

— То, что они изменили историю.

Глава 11

— Этого не может быть. — Я чувствовала твердую уверенность в своей правоте. — Я вижу прошлое; не изменяю его.

— Власть уходит от Пифии, — бормотал Приткин так, словно не слышал меня. — Но нет. Это невозможно. — Внезапно он стал похож на смущенного маленького мальчика. — Пифия не в состоянии никем завладевать. Она не могла передать вам эту способность; она ею не обладала.

— Забудьте об этом на время, — произнес Луи-Сезар с придыханием. В его взгляде, устремленном на Приткина, читалось нетерпение. — Власть Пифии могла дать возможность Кассандре метафизически перемещаться в другие места и времена?

Уверенность Приткина таяла на глазах.

— Я должен проконсультироваться со своим Кругом, — ответил он, немного подрагивающим голосом. — Я не был готов к этому. Они сказали мне, что она просто подозреваемая в правонарушении. У Пифии есть наследница. Ее способности не должны были перейти к этому… человеку.

— Какие способности? — вклинилась я, в качестве эксперимента решив воспользоваться преимуществом того, что теперь снова имела статус человека. Лучше выяснить все, что ему известно заранее, пока он не решил, что я какой-то другой фантастический вид демона.

— Не спрашивайте, — Приткин непреклонно покачал своей головой. — Я не вправе говорить от лица Круга.

— Вы весь вечер пытались действовать от его имени, — сказал Томас, сжав плечо мага так жестко, что если бы сила Мирчи все еще не удерживала его, то он бы дернулся. — Но теперь, когда речь зашла о том, чтобы помочь нам, вы отказываетесь? — Запястье Томаса зажило за исключением уродливого красного шрама; но его лицо не стало выглядеть лучше. Впрочем, кажется, его настроение тоже не улучшилось.

— Я … это опасная информация. Я не могу разглашать ее без разрешения.

— Вы упоминали, что они знают все, что известно вам, — проворчал Томас. — Свяжитесь с ними и получите разрешение.

Приткин дико озирался вокруг, словно ожидал, что кто-нибудь поможет ему. Но так и не нашел никого. — Я попробую, но уверен, что они пожелают встретиться, чтобы обсудить это. И они захотят, чтобы она предстала перед ними. Такой вопрос не решается быстро.

— Как долго? — поддержал Томаса Луи-Сезар, и их совместное запугивание действовало просто превосходно. Черт, да они и по отдельности отлично с этим справлялись.

Приткин совершил ошибку попытавшись спрятать свою нервозность за грубостью. Он проявил излишнюю бесцеремонность в общении с сенатором.

— Я не знаю. Возможно, дни.

Голубые глаза Луи-Сезара внезапно вспыхнули серым, подобным ртути блеском, а зрачки почти полностью исчезли. Я задержала дыхание, и не только я. Единственным звуком слышимым в комнате было резкое дыхание Приткина, и оно отдавалось таким громким эхом, словно кто-то подсунул ему микрофон. Мирча резко отпустил мага, и тот бы обязательно свалился на пол, если бы Луи-Сезар не схватил его за рубашку и не впечатал обратно в стену.

Наблюдение за Луи-Сезаром во время боя в казино не убедило меня, что он был здесь самым опасным хищником. Он дрался великолепно, но мне приходилось видеть много отличных борцов за прошедшие годы, и я не являлась сторонником идеи, что рапира, хотя длинная и острая, смогла бы заменить хорошее огнестрельное оружие. Для этого я слишком много времени провела с Тони, более известным, как Оружейный король. Я знала, почему Луи-Сезар пугал меня до смерти — вампир был моей дверью в мир сумасшедших призраков и грязных темниц — но у других людей не было такой проблемы, поэтому мне было не понятно, что в нем настолько ужасало их. Большую часть времени, он выглядел почти милым, благодаря большим голубым глазам и ямочкам на щеках. Но меня, наконец, осенило. Он по-прежнему был прекрасен, но то был блеск торнадо прямо перед его обрушением на город. В эту секунду, я подумала, что возможно, он был в состоянии воплотить тот сумасшедший план в Данте, и действительно смог бы удерживать двадцать вампиров, пока Томас не доставил бы меня в безопасное место.

— У нас нет дней, — прошипел он, и кровь полностью отлила от лица Приткина.

Мирча заговорил, и его голос подобно неспешному потоку воды, тек по комнате, утихомиривая нрав и охлаждая пыл. Я почувствовала, как мое сердцебиение замедляется, и мне, наконец, удалось перевести дыхание.

— Может маг Приткин предпочитает связаться со своим Кругом в другом месте? Я думаю, что он дал нам ответ на интересующий вопрос, если не прямо, то косвенно. — Он улыбнулся Приткину. — Вы подумывали над тем, чтобы спросить их, почему они послали вас, их самого известного охотника на демонов, за Кэсси. За вами закрепилась репутация — как бы это поточнее сказать? — чрезвычайно целеустремленной личности? Если бы я обладал излишней подозрительностью, то я мог бы подумать, что они желали, чтобы вы приняли ее не за того, кем она является, и убрали возможную конкурентку из борьбы. — Притктин уставился на него, и его лицо медленно заливалось сердитым багрово-красным румянцем. Я только надеялась, что его сердце не получало такой же нагрузки как кожа на лице. У меня было такое ощущение, что, если он доведет себя до сердечного приступа, кто-нибудь из Круга обязательно потребует объяснений по поводу этого.

— Он не уйдет! — произнесли Луи-Сезар и я одновременно. Он изящным жестом показал, что подчиняется моему желанию, и я, опасливо наблюдая за ним, подошла к Приткину. Глаза вампа по-прежнему были серебристыми, и мне не хотелось выяснять, что случится, когда он по-настоящему выйдет из себя.

— Вы не уйдете никуда, пока я не получу ответы на некоторые вопросы. Кто такая Пифия, и почему вы продолжаете называть меня сивиллой и какие способности вы имеете в виду?

Приткин подчинился беспрекословно. Казалось, что в настоящий момент боевой дух покинул его, и он охрипшим голосом произнес:

— Пифией в древности называли Дельфийскую провидицу, самого большого храма Аполлона. В течение двух тысяч лет женщин, отбиравшихся на это место, считали мировым оракулом; короли и императоры, принимали политические решения, основываясь на их советах. С упадком Греции они утратили свой статус, но термин продолжал использоваться из уважения. Это — звание главного провидца в мире, сильнейшего союзника Круга. Она — одно из ценнейших наших достояний, так как у нелюдей нет подобного дара.

— Какое это имеет отношение ко мне?

— Каждый раз новой Пифией, сивиллой — так среди нас принято называть ясновидцев — становится избранная ею наследница. Она с детства тщательно обучается пониманию ответственности и как использовать этот дар. Пифия стара, и не в силах более удерживать власть. Она должна была перейти к ее наследнице, но та была похищена Распутиным и Темным Кругом более шести месяцев назад. — Его глаза выдавали беспокойство. — Власть Пифии переходила согласно незыблемой традиции тысячелетиями. Но теперь, я опасаюсь за порядок наследования. Преемница должно быть мертва. Иначе, почему еще сила могла перейти к вам, даже частично? Необученной правонарушительнице, без малейшего понимания, к чему обязывает ее это положение?

Два слова из этой речи эхом отражались в моей голове. Я в ужасе уставилась на него.

— Частично?! Что, черт возьми, это значит? — Мой голос стал визгливым, и мне пришлось сделать паузу, чтобы немного успокоиться. — Ни за что. Передайте своему Кругу, что мне не нужна такая работа.

— Это не работа. Это — призвание. И у преемника нет выбора.

— Черта с два, я не согласна! Вы должны найти эту свою сивиллу и вернуть ее. — Я бросила взгляд на Томаса, испытывая почти боль это его вида. — И чем вы облили его лицо? Оно не заживает.

Раф ответил за него:

— Кровью дракона, mia Stella. Не волнуйтесь, оно заживет со временем.

Томас окинул меня удивленным взглядом, словно не ожидал, что мне будет небезразлично, что произошло с ним, и я отвела глаза. Заметив, что Мирча задумчиво смотрит на меня, я приняла настолько безразличный вид, насколько это было возможно. Позволив им думать, что угодно. Я проявила бы подобную заботу о любом, кто пострадал бы при попытке помочь мне.

Приткин продолжил усталым голосом.

— Мы искали ее. Но за шесть месяцев не слишком преуспели в этом. Пифия очень стара и удерживает власть намного дольше, чем это следовало бы делать. Ее жизненная энергия иссякает, и контроль вместе с ней. Мы осознаем необходимость торопиться лучше, чем вы, но наши поиски не увенчались успехом.

Я не видела в этом никакой проблемы.

— Тогда назначьте наследницей кого-нибудь еще.

— Я уже объяснял вам; это не назначаемая должность. Власть перейдет по собственной воле, к тому, кого сочтет наиболее достойным, так гласят древние тексты. Тут нет места соперничеству. Вы молоды и неопытны, тогда как наша сивилла в течение многих лет училась, дабы занять это место. Она была выбрана поздно, но быстро все усваивала. Мы не думали, что вы сможете соперничать с ней…

Он остановился слишком поздно, и я тут же среагировала.

— Вы знали обо мне? Откуда?

На его лице снова проступила надменность.

— Вся ваша линия гнилая. Ваша мать была такой же; вы даже похожи на нее.

— Минуточку. Вы знали мою мать? Откуда? — Он выглядел на тридцать пять, может даже меньше. Следовательно, он также старел более медленно, если только Круг не принимал в свои ряды в пятнадцатилетнем возрасте.

— Она была наследницей, — ответил мне Приткин, его губы растянулись в тонкие полоски от гнева. — Она должна была оставаться чистой, нетронутой, и отлично это знала. Но она связалась с вашим отцом, слугой вампира! И хуже того, она скрывала это от Круга, пока забеременев вами, не сбежала с ним. Кто знает, что случилось бы с властью, позволь мы ей занять грязный сосуд?

— Грязный? — Отлично, теперь я действительно разозлилась. — Она была моей матерью!

— Она была неподходящей наследницей! Я могу только быть благодарен, что мы обнаружили это вовремя.

— Так, не девственницы не могут быть наследницами?

— Точно. — Он злорадно улыбнулся мне. — Еще одна причина, почему вы не подходите.

Я не сочла нужным разубеждать его. Могу поспорить, что мой сексуальный опыт даст их сивилле, «чистой как первый снег» сто очков вперед, хотя и по другим причинам. Евгения охраняла меня как ястреб, а без нее, я спасала свою жизнь. Никто никогда не вызывал у меня достаточно доверия, чтобы довести это до конца. Также помогло то, что большинство вампов Тони по внешнему виду мало в чем уступало Альфонсо, и что они так или иначе были предупреждены на счет меня. Самое большое искушение, которое я когда-либо испытывала, исходило от Томаса, шпиона Сената, который питался от меня без разрешения, и Мирчи, у которого, скорее всего, тоже зрел какую-нибудь гнусный план. Я совершенно не умею выбирать мужчин.

— Подождите, давайте-ка разберемся. Сначала вы решаете, что я — демон из-за силы, которую я не просила и даже не сознаю. А когда это опровергается, вы черните меня, называя порочной сивиллой и шлюхой. Или я что-то не догоняю, или просто не нравлюсь вам?

Мирча рассмеялся, и даже у Луи-Сезара губы подрагивали. До Томаса шутка либо не дошла, либо у него не было настроения смеяться. Приткин, конечно же, разозлился.

— Все ваши высказывания только подтверждают мое первоначальное впечатление. Вы в качестве Пифии были бы катастрофой.

— Силе это кажется безразлично.

— Именно для этого и существует Круг, чтобы вмешаться в подобных случаях! — Он посмотрел на меня таким свирепым взглядом, что я отшатнулась назад прежде, чем смогла остановить себя. — Вы никогда не задумывались, почему ваша мать назвала вас Кассандра? Это наш термин для обозначения падшей сивиллы, той которая, использует свою власть для зла вместо добра. Такая объединяется с Черным Кругом. Та, которая может призывать призраков и темных ведьм, чтобы сражаться за нее, овладевать людьми как демон, и с легкостью руководить темным оружием. Силе не дадут перейти к кому-то, подобной вам!

— А если она перейдет?

— Этого не будет. — Это было произнесено достаточно решительно, чтобы я мысленно добавила еще одну группу к длинному списку людей, которые хотели бы меня убить.

— Сенат защитит вас, — уверил меня Луи-Сезар.

Я перевела на него свой утомленный взгляд.

— Уверена, что так и будет. Пока я буду выполнять то, что он захочет.

Мирча ухмыльнулся, увидев выражение лица Луи-Сезара.

— Она росла в одном из наших Дворов. Вы действительно думали, что она не просчитает ситуацию? А теперь выведи мага, — приказал он Рафаэлу. — Мы будем обсуждать наши дела с Кассандрой конфиденциально. — Приткин с неохотой удалился из комнаты, а я со своей стороны была очень рада тому, что он уходит. Если бы мне никогда в жизни больше не пришлось встречаться с другим боевым магом, то я посчитала бы себя очень везучей. Теперь оставалось выяснить, во что обойдется мне длительная помощь Сената.

— Мы не дадим Кругу подобраться к вам, мадемуазель. — Глаза Луи-Сезара, которые снова стали голубыми, сияли искренностью. Я уставилась на него. Он, что был действительно настолько наивен, или все это было просто частью привычного поведения «благородного мальчика»?

— Но мы, скорее всего, не сможем защитить тебя, если их союзник выиграет поединок сегодня вечером, — добавил Мирча. — В таком случае у Распутина будет решающий голос, и я не хотел бы увидеть тебя в его власти. Серебряный Круг может просто убить тебя, если ты падешь в их руки, но мне даже представить страшно, как поступит Черный Круг. Это в твоих интересах, помочь нам победить, Кассандра.

Мы посмотрели друг на друга, и между нами возник один из тех редких моментов взаимопонимания. Ах, эта пресловутая забота о личной выгоде: старая как мир. Как приятно было снова вернуться на хорошо знакомую почву. В этом весь Мирча — никаких возвышенных речей, просто бизнес.

— Этому Тони научился у вас, не так ли?

Мирча восхищенно рассмеялся. Луи-Сезар стрельнул в него недовольным взглядом прежде, чем снова посмотреть на меня.

— Мадемуазель, до сегодняшнего вечера, я действительно не подозревал, что кто-либо в состоянии сделать то же, что проделали вы. Но теперь, когда я знаю, у меня снова появилась надежда. Пифия — финальный арбитр в решении споров внутри магического сообщества, наш Верховный Судья, если вам будет угодно. Без сильной Пифии, способной своей властью предварить в жизнь свое решение, проблема между светлыми Эльфами и Серебряным Кругом может перерасти в войну, как между нами и Черным Кругом происходит уже сейчас. Структура нашего мира разрушится.

Он поглядел на дверь, и Мирча слегка кивнул ему головой.

— Чары активны. Даже обладая совершенным слухом, Приткин не сможет подслушать. Расскажи ей.

Луи-Сезар посмотрел на меня, и я снова ощутила, как его сила скользит по моей коже. Его самоконтроль снизился. Я затолкнула руку с браслетом в карман, чтобы он не начал безумствовать. Мне не хотелось выяснять, что произойдет: нападет он на вампира или нет.

— Мы полагаем, что претендент на место Консула, лорд Распутин, использует пропавшую сивиллу в своей борьбе за власть. В течение многих месяцев на участников Сената совершались нападения их собственными вассалами. В некоторых случаях теми, кто служил им столетиями, кого считали абсолютно преданными, входящими в ближайшее окружение. Охранники в зале заседаний Сената, которые напали на вас, были одними из них. Не взирая на клятву принадлежности власти Консула, они предали нас. Теперь мы можем понять почему.

Возможно, я что-то пропустила или не совсем точно поняла.

— Хорошо, почему?

Раф вышел вперед и встал на колени у моих ног. Я погладила его взлохмаченные кудри, и почувствовал себя немного лучше. От него было мало проку в этом деле для меня, но все же было хорошо ощущать его присутствие рядом.

— Неужели ты не поняла, mia stella? Сивилла, должно быть, путешествовала во времени, как и ты, и каким-то образом вмешивалась в связь между слугами и их владельцами. Длительное время считалось, что Пифия может испробовать все существующие возможности одновременно, вместо того, чтобы идти только в одном заданном направлении, как это делаем мы. Существует реальная вероятность того, что пропавшая сивилла, так же как и ты недавно, использовала свою силу. Только она применила ее во вред.

— Минуточку. — У меня резко разболелась голова. — В ваших рассуждениях довольно много спорных моментов, я даже не знаю, с какого пункта начать. Как вы собираетесь препятствовать разрушению этих связей? Как быть с тем фактом, что я не наследница? Приктин довольно ясно выразился на этот счет.

— Нет, — ответил Луи-Сезар, — он сказал, что не желает, чтобы власть перешла к вам. Однако очевидно, что он был напуган тем, что хотя бы частично, но это произошло, в противном случае не стал бы пытаться убить вас. Прошу прощения за это. Если бы мы действительно подозревали в нем врага, то не позволили бы ему остаться. Просто мы надеялись, что он подтвердит наши подозрения.

— Что он и сделал, некоторым образом, — прокомментировал Мирча. — Возможно, он и не сказал об этом прямо, но его реакция яснее ясного показывает, что часть власти, сосредоточенная в руках Пифии, просочилась к Кэсси, и по во всей вероятности к другой наследнице тоже.

Я покачала головой.

— Но Приткин сказал, что Пифия не может овладевать людьми, следовательно, и ее наследница также не в состоянии это делать, правильно? А если это так, то это очень ограничивает то, что она могла бы сделать. Запасы энергии в другом времени расходуются быстро, очень быстро. Особенно, если ты делаешь что-то посущественней, чем просто стоишь рядом. Когда я была, х-м, в Луи-Сезаре, у меня не было такой проблемы, но если она не может закрепиться в человеческом источнике энергии, то не сможет продержаться достаточно долго, чтобы сделать что-то значительное.

— А ей и не нужно много времени, — изрек Мирча глубокомысленно. — Создание нового вампира является очень тонким процессом. При малейшем отклонении могут возникнуть очень неудачные последствия.

Я слышала несколько ужасных историй. В наилучшем варианте развития событий, новый вамп просто никогда не поднимался. После трех дней он или она оставался мертвым, и тогда вы были в курсе проблемы. В худшем случае, они вставали без каких-либо высших мыслительных способностей, кошмарные дебилы, прозванные выходцами с того света. Они были подобны животным, которые жили только ради охоты. А поскольку у них отсутствовал разум, то они не признавали прав мастера, создавшего их. Единственное, что можно было сделать — это выследить их прежде, чем эти безумцы не столкнулись с обществом людей.

— Что может сделать кто-то, обладающий силой не в большей степени, чем новоиспеченный призрак приблизительно за час? — Я посмотрела на Томаса. — Так ведь? Как долго мы были там?

— Возможно, мы могли бы продержаться дольше, но мы действовали слишком активно. В противном случае мы могли бы продлить наше пребывание там.

— Да, но я не знала бы, как встретиться с вампом, создающим нового слугу, а будучи призраком даже не стала бы пытаться делать это. Как ей это удалось?

— У сивиллы есть Распутин, чтобы подсказать ей, что нужно делать, — напомнил мне Луи-Сезар. — Она пошла бы туда с детальными инструкциями, и возможно в компании с кем-то для помощи.

— Это не так уж и трудно, — добавил Мирча. — Предполагаемый человек должен быть чистым, без укусов другого вампира за последние несколько лет. Они должны быть согласны и спокойны, в момент обращения, и здоровыми, или, по крайней мере, не серьезно больными. Если бы кто-то вмешался в любое из этих условий, то сильный мастер, такой как Распутин, мог бы через несколько столетий разрушить ослабленную связь. — Он задумался на минуту. — Вмешательство в первое условие кажется мне наименее реальным. Это может привести к ослаблению человека, и он не будет в состоянии восстать, что никоим образом не может помочь Распутину в его планах: мастер просто выбрал бы других слуг. Также и потому, что мастер, скорее всего, обнаружил бы чей-либо укус и прошел бы мимо них.

— Что же она должна была бы сделать?

Он пожал плечами.

— Существует много возможностей. Например, отравление их ядом замедленного действия. Они умерли бы прежде, чем стало очевидно, что их организм был сильно ослаблен, и яд не никак не повредил бы им в первое время после подъема. И все же это сильно снизило бы их связь с владельцем. Или им можно было дать достаточно сильный стимулятор, чтобы они оставались в сознательном и испуганном состоянии во время перехода, вместо мирного и эйфоричного.

— Но в форме призрака не возможно прихватить собой никаких предметов, — указала я. — Где она получила бы яд?

— Она, скорее всего, воспользовалась помощью какого-нибудь медиума, чтобы связаться со своими союзниками в том месте куда переместилась. Черный Круг существует почти так же давно, как и Серебряный — примерно с середины третьего тысячелетия до н. э. — и яд, всегда был излюбленным оружием его членов. Они могли с легкостью обеспечить ее тем, что ей было необходимо.

— С чего бы древнему Черному Кругу доверять Распутину? — Если он был достаточно силен, чтобы вызвать такую чертовщину, я сомневалась, что парень на самом деле родился российским крестьянином в конце девятнадцатого столетия. Вероятнее всего это имя он присвоил себе после убийства мастера или придумал и, используя ментальные уловки, заставил людей поверить в свою историю. Но казалось маловероятным, что он прожил достаточно долго, чтобы быть в Каркасоне, когда там была я. Сенат не мог так сильно недооценить возраст вампира.

— Он сотрудничает с их современным аналогом, который мог поведать ему, как их убедить, — объяснил Мирча. — Сивилла, возможно, передала сообщение темным магам, и попросила помощи. Серебряный Круг наш союзник, и это — древний альянс. Его крах стал бы большой удачей для темных.

Моя голова пошла кругом. У меня засосало под ложечкой от предположения, что Черный Круг в любую эпоху может действовать ради будущей выгоды, до которой ни один из них не доживет, чтобы увидеть. Но это было не моей проблемой.

— Что вы ожидаете от меня? Вернуться назад и устроить с ней рукопашную или что-то еще? Разве вы не должны в большей степени волноваться по поводу поединка?

— Мы беспокоимся. — Луи-Сезар помрачнел. — Менее чем через двенадцать часов я, как запланировано, буду драться на смерть на дуэли с Распутиным. И одержу верх над ним, если все еще буду здесь.

— Вы планируете уехать куда-нибудь?

Я просто хотела пошутить, но не было похоже, что это показалось ему забавным.

— Возможно. Распутин согласился на поединок, полагая, что он встретится с Мэй Линг. Рассчитывали, что, когда назовут меня в качестве бойца вместо нее, он отступится. Но он не сделал этого, даже при том, что ему должно быть известно, что он не сможет победить меня.

Я решила не указывать на то, как тщеславно это прозвучало.

— Но он не может сражаться с вами. Вы — мастер первого уровня; он не достаточно силен, чтобы влиять на вас. Даже если он ослабит связь с вашим старым мастером, при вашем уровне, это не имеет больше значения. Тактика, которую он используется на других вампах, не сработает.

— Нет, но он может воспрепятствовать тому, чтобы меня вообще создали.

Я раздумывала, стоит ли указывать на очевидное, и решила рискнуть.

— Без обид — я уверена, что ваша репутация вполне заслужена — только есть еще и другие борцы, которых могла выбрать Консул. Ей около двух тысяч лет; она должна знать подходящих кандидатов.

— Верно. — К моему облегчению Луи-Сезар, кажется, не оскорбился. — У нее были другие на примете, если бы я отказался.

— Тогда в чем проблема, кроме вашей собственной?

— Проблема, dulceaţă — ответил Мирча, — в том, что Распутин также никогда не проигрывал поединков. В списке Консула были другие кандидаты, но ни один из них, в чем мы уверены, не сможет гарантировать победы независимо от того, какие уловки будут использованы против него. На счету Луи-Сезара больше поединков, чем у остальных вместе взятых отобранных Консулом. Он должен быть нашим борцом, поскольку наш борец должен победить.

— И какое это имеет отношение ко мне? — У меня возникло очень плохое предчувствие.

— Мы должны гарантировать, что она не изменит время снова, dulceaţă. Ты нужна нам, чтобы вернуться и помешать ей вмешаться в процесс рождения нашего бойца.

— Как она смогла бы сделать это? — Спросил Томас, прежде, чем это сделала я. — Как она может оградить его от проклятия?

Луи-Сезар посмотрел на Томаса так, словно тот сошел с ума.

— Какое проклятие?

— Разве ты не так был создан?

— Тебе отлично известно, что этого не было!

Билли Джо просочился в окно, сизо-серым облаком.

— Я что-нибудь пропустил?

— Вы совсем спятили, — сообщила я им. Какая жалость, что их планам не суждено было исполниться, так как я не собиралась умирать ради Консула, или кого-либо еще кому могла бы помочь. — Вы хотя бы сознаете смысл происходящего? Я забрала с собой Томаса. Хорошо, это произошло случайно, но что если они тоже преуспели в этом, пока вы занимались рассуждениями, им почти наверняка стало известно как это сделать. — Кто-то перенес цыганку в это столетие, и это точно была не я. — Я могу столкнуться с Распутиным, а я не дуэлянт!

— Я что-то пропустил, не так ли? — Билли Джо парил рядом, но я не обращала на него внимания

— Ты прихватила Томаса собой, когда вселилась в его тело. Сивилла не может делать этого; Приткин уже говорил это, dulcea ţă.

— Приткин идиот, — напомнила я Мирче. — Именно поэтому мы не можем быть уверены, по какой причине Томас оказался в состоянии совершить это перемещение. Возможно все, что мне необходимо сделать — просто дотронуться до кого-то. Возможно, она также способна делать это.

Билли парил перед моими глазами, отчего вся комната виделась словно через блестящий серый шарф.

— Мы должны поговорить, Кэсс. Ты не поверишь, что я узнал в Данте! — Я приподняла бровь, глядя на него, но не осмелилась ответить что-нибудь. Мне не хотелось оповещать кого-либо о его присутствии из-за предчувствия, что в ближайшее время я буду нуждаться в его помощи.

Томас посмотрел на меня.

— Я — второй кандидат Консула. И мне под силу иметь дело с Распутиным. — Я почувствовала себя лучше. Любое, что могло уберечь меня от встречи с безумным монахом в том доме ужасов, звучало обнадеживающе.

К сожалению, Мирчу это похоже не убедило.

— Прошу прощения, друг мой; у меня нет сомнений относительно вашего мастерства, но я видел, как сражается Распутин. Вы нет. А там, где на кону стоит моя жизнь, я предпочитаю действовать наверняка.

Паря в нескольких футах от меня, Билли упер руки в бедра.

— Ладно. Я буду говорить; ты слушать. Я прочитал мысли в голове той ведьмы, которой ты помогла прежде чем она убежала с эльфом. Краткая версия — Тони и Черный Круг продавали ведьм эльфам, и как ты думаешь, где они их брали? Я хочу сказать, что белые маги заметили бы, если бы группа существ, обладающих магическим даром, внезапно пропала без вести, так? — Я уставилась на него. Это было равносильно тому, чтобы оказаться в ловушке стоматологического кресла с болтливым ассистентом стоматолога. В такой ситуации не было возможности ответить.

— Я могу победить его. — Томас выглядел очень уверенным, но Луи-Сезар издал какой-то невнятный звук, чем-то схожий с кошачьим чихом. Наверное, это было произнесено на французском.

— Ты не мог победить меня столетие назад. И сейчас ты не намного сильней.

— Тебе просто повезло! Этого не случилось бы, встреться мы на дуэли снова!

Судя по внешнему виду Луи-Сезар начал злиться.

— Я не обязан драться с тобой на дуэли. Ты принадлежишь мне.

Я удивленно моргнула. Неужели я что-то пропустила, пытаясь следить за двумя разговорами сразу? У мастеров и слуг обычно были более крепкие связи, чем выказывали эти двое. Черт, даже при том, что Тони мог бы попытаться убить Мирчу, он никогда не позволил бы себе разговаривать с ним в таком тоне.

— Вроде бы кто-то говорил мне, что твоим мастером был Алехандро? — спросила я у Томаса.

— Он и был. Меня создал один из его слуг, но Алехандро убил его вскоре после этого и взял меня к себе. Он создавал империю в пределах испанских земель в Новом Свете, и нуждался в воине, который смог бы помочь ему. Мы преуспели, и он в конечном счете сформировал новый Сенат, но его тактика так и не изменилась. И по сей день он действует так, словно каждый вопрос — это вызов, каждая просьба о послаблении — угроза. Я бросил ему вызов, как только обрел достаточно силы, и преуспел бы в том, чтобы покончить с этим засилием террора, если бы не вмешательство извне.

Я удивленно взглянула на Луи-Сезара.

— Вы дрались с ним?

Француз встревожено кивнул головой.

— Томас бросил вызов главе латиноамериканского Сената. Их Консул попросил меня выступить в качестве его бойца, и я согласился. Томас проиграл. — Последнее он произнес слегка пожав плечами так, словно это было само собой разумеющимся. Мне казалось, что возможно Луи-Сезару бы не помешало изредка проигрывать. Иметь такое самомнение должно быть утомительно. Но с другой стороны, если бы он проиграл, то бой может закончиться его смертью, а при таком раскладе нашей тоже. Принимая все это во внимание, возможно, немного высокомерия никому не помешает. По крайней мере, я хотя бы прояснила для себя недостаточную связь между ними. Слуга, приобретенный принуждением имеет такое свойство; эти отношения никогда не будут такими же близкими, как при привязанности на крови.

Внезапно мне в голову пришла мысль.

— Ты бросил вызов? Но для этого необходимо быть мастером не меньше первого уровня. — Я понимала, что Томас был силен, но все равно это открытие стало для меня шоком. То, что Луи-Сезар смог удерживать власть над мастером первого уровня, было первоклассным подтверждением его силы. Я даже не знала, что такое возможно.

— Томасу более пятисот лет, мадемуазель. Его мать до европейского вторжения принадлежала к высокородным инкам, — небрежно сказал Луи-Сезар. — Она была изнасилована одним из мужчин Писарро, и в результате появился Томас. Он рос в период, когда эпидемия оспы уничтожила много высокородных инков, оставляя вакуум власти. Томас объединил несколько рассеянных племен в одно, чтобы выступить против испанской экспансии, и таким образом обратил на себя внимание Алехандро. Хотя он ублюдок… — Томас зарычал, и Луи-Сезар обратил на него внимание. — Я использую термин технически, Томас. Если ты вспомнишь, я тоже ублюдок.

— Это я вряд ли забуду.

Мерцающие потоки силы снова вернулись, только в этот раз они были мощнее и я как раз попалась в центре между ними. Ощущение было такое, словно два кипящих ливня были сброшены на меня, и я завизжала:

— Прекратите!

— Прошу прощения, мадемуазель. — Луи-Сезар склонил голову в поклоне. — Вы абсолютно правы. Я подвергну наказанию своего слугу позже.

Томас впился в него надменным взглядом.

— Попытаешься.

— Томас! — Мирча и я сказали одновременно, одинаково сердитым тоном.

Луи-Сезар бросил на него предупреждающий взгляд.

— Соблюдай осторожность, разговаривая со мной, Томас. Думаю, ты не захочешь, чтобы я сделал твое наказание более… основательным.

— Ты по сравнению со мной дитя! Я уже был мастером вампиров прежде, чем тебя даже зачали!

Легкая улыбка появилась на губах Луи-Сезара, и его глаза сверкнули серебром.

— Одного этого маловато.

Билли помахал бледной рукой перед моим лицом.

— Вы слушаете меня? Последние новости здесь!

Я промямлила:

— Позже, — но он не отставал.

— Это важно, Кэсс! Черный Круг занимался торговлей, по-тихому хватая ведьм, которые были обречены умереть молодыми в результате несчастного случая или от рук инквизиции или еще чего-то. Они похищали их в последнюю минуту и продавали эльфам, не беспокоясь, что кто-нибудь хватится их и донесет об этом. Никто не ожидал снова увидеть кого-нибудь схваченного Инквизицией — они не слишком многих оправдывали, ты ведь в курсе? Это было ловким трюком, позволяющим обойти договор.

— Но как они узнавали?

— Как кто-либо загодя мог знать, что кто-то обречен на смерть? Если… — Мирча окинул меня странным взглядом, и я невинно улыбнулась ему. Это было ошибкой. Его проницательные темные глаза осмотрели комнату, но даже мастер вампиров не мог увидеть Билли.

— Та ведьма, которую ты спасла, была схвачена группой темных магов ту же самую ночь, — уточнил Билли. — Цыгане никогда не входили ни в один из Кругов, таким образом я думаю, что они посчитали, что могут похитить ее, без опасения вызвать тревогу у белых магов. — Я нахмурилась. Это все еще не объясняло, как она оказалась в нашем столетии, если ее похитили люди из ее собственного времени, но у меня не было никакой возможности спросить об этом.

Мирча вмешался прежде, чем конфликт между вампами зашел слишком далеко.

— Может мне стоит напомнить вам, что пока вы рисуетесь друг перед другом, время тикает и наши возможности утекают вместе с ним? Ваша схватка может подождать; наше дело — нет.

— Но мадемуазель не хочет делать этого, — ответил Луи-Сезар, проведя рукой по своим волосам. Кажется, это было у него нервной привычкой. Я заметила, что его кудри были темнее, чем я помнила из своего видения, или чего там еще, чем это было. Мне стало интересно, было ли это игрой света, или за сотни лет без солнца золотисто-каштановые волосы могут потемнеть. — Я боялся этого. Но мы не можем принуждать ее.

Мирча и я посмотрели на него, затем друг на друга.

— Он это серьезно? — Я не смогла удержаться от вопроса.

Мирча вздохнул.

— Он всегда был таким; это — его единственный реальный недостаток. — Он улыбнулся мне, и это была улыбка Тони — его «давайте перестанем говорить ерунду и перейдем к сути дела» ухмылочка. Это его выражение лица напомнило мне о работе, которую Мирча выполнял для Сената. Он был главным переговорщиком Консула, и несмотря на слухи, получил это место не из-за уважения вампов всего мира к своему роду. Они посчитали бы очень престижным принять его у себя, как все нормальные люди, старающиеся оказаться вблизи любимой кинозвезды, но это не дало бы ему никаких послаблений за столом переговоров. Нет, Мирча получил свое место честно и справедливо, лучше всех представителей Сената заключая сделки. И это он проделывал с людьми, которых не знал, в такой же степени как меня.

— Что ты желаешь получить за это, dulcea ţă? Безопасность, деньги… голову Антонио на серебряном блюде?

— Последнее звучит заманчиво. Но этого недостаточно.

Мирча и я, перескочив через отказ, сразу перешли к торговле. Не имело смысла упоминать, что Мирча убил бы меня, если бы я сказала нет. А он сделал бы это, потому что у него не было бы выбора — если не он, то Консул поручила бы эту работу кому-то еще — а также потому, что он сделал бы это очень быстро. Гораздо быстрее, чем Джек. Мне не нравилось это поручение, но они приперли меня к стенке, а потому оно казалось пикником по сравнению с вечером наедине с ясноглазым мальчиком Консула. Но то, что мне не оставили других вариантов, не означало, что я не должна требовать за свои услуги столько, сколько возможно. В конце концов, я была единственным продавцом на этом рынке. К кому они еще могли бы обратиться?

Мирча выглядел так, словно решал для себя вопрос, будет ли нарушением правил то, что я потребовала, жизнь одного из его самых старых слуг. Я закатила глаза.

— Не стоит беспокоиться. Нет ничего страшного в том, чтобы подарить мне голову Тони и вы знаете это. Он предавал вас, значит вы обязаны убить его.

Его губы слегка изогнулись в улыбке.

— Верно. Но также это решит твою проблему, не так ли?

— Но это ничего не будет стоить вам. Разве ваша жизнь не стоит небольшого подарка?

— Тогда что же еще ты хочешь, моя красавица Кассандра? — Он сделал шаг вперед, сияя своими глазами, и я поставила стул между нами.

— Даже не пытайтесь.

Он усмехнулся мне, без тени раскаянья.

— Тогда назови свою цену.

— Вам нужна моя помощь? Скажите мне, что случилось с моим отцом.

Раф издал испуганный возглас и посмотрел широко распахнутыми глазами на Мирчу, который тяжко вздохнув, с отвращением покачал своей головой. Я выразила сочувствие; Раф всегда был паршивым игроком в покер — я начала обыгрывать его в карты уже в восемь лет — и судя по всему он так и не изменился. Рафаэль заткнулся под недовольным взглядом Мирчи, но урон уже был нанесен. Само собой разумеется Мирча сохранял лицо; другого я от него и не ожидала.

— Твой отец, dulcea ţă? Разве он не взорвался в автомобиле? Разве не по этой причине ты рассорилась с нашим Антонио?

— Тогда, что подразумевал Джимми? Он сказал мне не убивать его, потому что он знает правду о том, что случилось.

Мирча пожал плечами.

— Так как он был наемным убийцей — это не пустой звук при его работе. Я уверен, что он действительно знал детали, dulcea ţă. Почему ты не расспросила его?

— Потому что Приткин проделал в нем отверстие прежде, чем я смогла это сделать. Но вы ведь знаете, не так ли?

Мирча улыбнулся, и я еще раз убедилась, от кого Тони перенял это.

— Эта информация твоя цена?

Я посмотрела на Рафа, и он оглянулся. Я ожидала, что он что-нибудь скажет, но рука Мирчи опустилась на его плечо.

— Нет, нет, Рафаэль. Было бы не справедливо предоставить Кассандре нашу информацию, пока она за нее не заплатила. — Он улыбнулся, и в этой улыбке было больше расчетливости, чем привязанности. — Мы заключаем соглашение?

Я посмотрела на Билли, который парил около потолка с нетерпеливым взглядом на лице. Он ничего не сказал, таким образом, я сделал вывод, что у него не было никаких новостей, чтобы облегчить мой выбор. Поймав мой раздраженный взгляд, он насупившись исчез, обидевшись, что я не бросила все ради него. Как предсказуемо. Мне хотелось бы располагать большей информацией прежде, чем соглашаться на условия Мирчи, но собственно выбора особого все равно не было. Трудно требовать высокую плату, когда покупателю известно, что ты все равно согласишься. У меня буквально не оставалось никаких вариантов, кроме как помочь им, следовательно, фактически Мирча проявлял щедрость, предлагая что-нибудь взамен. Конечно, он может хотел, чтобы я приложила максимум усилий выполняя это поручение, а потому старался завоевать мое расположение одной или парочки уступок. А может я просто ему нравилась. Нет, такие мысли были опасны.

— Хорошо. Мы заключаем соглашение. Рассказывайте.

— Секундочку, dulcea ţă. Во-первых, я полагаю, что нам необходимо сообщить об этом Консулу. Томас, мог бы ты заняться этим? У нее могут быть еще какие-нибудь последние распоряжения. — Он заметил выражение упрямства, появившееся на лице Томаса. — Я даю тебе слово, что мы не будем делать новых попыток до твоего возвращения. Ты ведь хотел бы сопровождать ее, не так ли?

— Да. — Томас с вызовом посмотрел на меня, но я не стала возражать. Если все же мне придется столкнуться с Распутиным, то неплохо было бы иметь кого-нибудь в авангарде, особенно того, кто доказал, что прекрасно владеет собой в чрезвычайной ситуации. Да даже просто ради компании, когда все летит к чертям. Томас собрался что-то сказать и остановился, когда Мирча подойдя ко мне, положил руку на мое плечо.

— Поторопись Томас! — Проявил нетерпение Луи-Сезар. Томас пронзил его взглядом, но все же вышел, хлопнув за собой дверью.

— И может на всякий случай нам необходимо запастись Слезами? — Луи-Сезар кивнул и вышел вслед за Томасом.

— Слезы? Что это?

— Ничего, о чем стоило бы беспокоиться, поверь мне. — Мирча успокаивающе улыбнулся мне. — Слезы Аполлона — старинное зелье. Они использовались, как вспомогательное средство при медитациях в течение многих столетий. Они абсолютно безвредны.

— Но зачем они нам? Я не пользовалась ими прежде.

— И при этом быстро исчерпала свою энергию. Они помогут тебе, Кассандра. Вспомни, у меня личная заинтересованность, чтобы все прошло благополучно. Я не стал бы врать тебе. — Этот ответ показался мне более убедительным, чем искренние заверения в моем благополучии, и кивнула. Я воспользовалась бы чертовыми Слезами, независимо от того, чем они являлись на самом деле. Любым вероятным преимуществом.

Мирча посмотрел на Рафаэля.

— Не мог бы ты сходить посмотреть, готова ли одежда для Кэсси? Она, должно быть, устала от хождения в халате таких размеров. — И с легкой улыбкой добавил. — Можешь не торопиться.

Лицо Рафа выразило сомнение — я могла бы поклясться, что он по какой-то причине не желал оставлять меня с Мирчей наедине — но все же ушел. Мирча закрыл за ним дверь и, прислонившись к ней, посмотрел на меня внезапно посерьезневшим взглядом. — А теперь приступим к настоящим переговорам, моя Кассандра.

Глава 12

Я с опаской взирала на Мирчу.

— Я не ваша Кассандра. — Он начал расстегивать оставшиеся пуговицы на своей рубашке.

— Еще минуточку, dulcea ţă, и мы увидим. — Он снял ее и кинул на край дивана. Внизу под рубашкой ничего не было.

— Что вы делаете? — Я села, и мой пульс ускорился, хотя мужчина не сделал ничего по-настоящему тревожного. Но он загораживал мне выход, и его лицо внезапно приобрело очень уж искусительное выражение.

Мирча начал стягивать свои начищенные до блеска туфли.

— Я предпочел бы, чтобы у нас было больше времени, dulcea ţă. Я долго ждал возможности возобновить наше знакомство, но даже представить не мог такого развития событий. Однако… — он сделал паузу, чтобы аккуратно положить свои туфли и носки у дивана, — я начинаю понимать, что с тобой лучше начинать привыкать к неожиданностям.

Я могла бы сказать то же самое о нем.

— Мирча, перестаньте. Просто объясните мне, что происходит.

Он не отводил от меня взгляда, пока медленно вытягивал пояс из петель своих слаксов.

— Ты же не желаешь попасть в руки Круга, я правильно понимаю?

— Какое это имеет отношение к тому, что ты раздеваешься? Зачем это?

Мирча разгуливающий по комнате не шел ни в какое сравнение с тем, который встал на колени у моих ног. Он проникновенно взглянул на меня.

— Думай об этом как о спасении, dulcea ţă. Я — твой рыцарь, появившийся, чтобы спасти от всех, кто может причинить тебе вред.

Я подавила, рвущийся наружу смех.

— Это самая большая банальность из когда-либо слышанных мной.

Мирча напустил на себя преувеличено оскорбленный вид, который против воли вызвал улыбку на моем лице.

— Ты ранишь меня! Уверяю тебя, по крайней мере, когда-то давно я точно им был.

Я обдумала это и решила, что, в принципе, он был прав. Конечно, реальные рыцари в сверкающих доспехах имели мало общего с аналогами из легенд. Большинство из них чаще изводили налогами крестьян, чем спасали невинных леди.

— Хорошо. А кто ты теперь?

Он не ответил, но я заметила, что его глаза приобрели оттенок пылающего светло-коричневого янтаря. Единственный раз, когда я видела их такими, он угрожал жизни Приткина, но, кажется, сейчас он не был зол. Мужчина поднял руки к затылку, чтобы снять платиновую заколку со своих длинных, черных волос.

— Круг потребует твоего возвращения, dulcea ţă, и в соответствии с нашим соглашением с ними у нас нет никакого права отказать им. Если бы ты была обычным человеком, то заявления на тебя прав любым мастером было бы достаточно, чтобы оставить тебя у нас, но с сильной провидицей дело обстоит иначе. Всех таких людей контролирует Двор Пифии. — Его волосы рассыпались по плечам и спине как черный плащ. Контраст между его полуночными волосами и бледным совершенством кожи гипнотизировал.

Он видел, как я восхищена ими, и его голос понизился до шепота:

— Помнишь, как ты любила мои волосы когда-то, dulcea ţă? В детстве тебе нравилось заплетать их. Я разгуливал по Двору Антонио с множеством косичек и побрякушек, как кукла. — Он поднял мои руки и положил их на свои плечи, укрыв тяжелой массой волос. Они спадали по моим рукам подобно шелковой пряже, и я не знала, что в большей степени смущает меня их прикосновение или ощущение крепких мускулов на его плечах. — Я не возражал против твоих игр со мной тогда, dulcea ţă. — Он повернул голову, чтобы запечатлеть поцелуй на тыльной стороне моей ладони. — И я не возражаю против этого сейчас.

Я немного приоткрыла свои щиты, чтобы посмотреть, подражает ли он Томасу, пытаясь воздействовать на меня, но не было ни малейшего признака проявления его силы. Возбуждающий натиск, ощущаемый мною ранее, был не таким. Но тогда получается, он действительно не нуждался в этом. Он слегка потерся щекой о мою руку, и я знала, что он мог прекрасно слышать бешеное биение пульса в моем запястье. Я сглотнула.

— Что ты предлагаешь, Мирча?

Отвлеченная, я не сразу заметила, что его руки переместились. Это было шоком ощутить, как они внезапно, скользнув под халат, обхватывают мою талию. Я не почувствовала, когда он развязал пояс, но его не было. Халат распахнулся не слишком сильно, но и этого было достаточно, чтобы обнажить линию моей плоти от шеи до пупка. Я сделала попытку запахнуть его, но Мирча отвел мою руку и прижал ладонь к своим губам. Я почувствовала легкие поглаживания его языка, когда он неспешно, словно смакуя, водил им по моей коже. Стрелы желания от его поцелуя разлетелись вниз по всем моими нервными окончаниями, заставляя хватать ртом воздух.

— Мирча…

— Ты знаешь, какова ты на вкус, моя Кассандра? — нежно спросил он меня. — Я никогда не испытывал подобного. Ты кружишь мне голову как в выдержанное бренди. — Он глубоко втягивал в себя воздух у кожи с бьющейся под ней жилкой. — Ты представить себе не можешь, как пьянит меня твой аромат. — Его большой палец, еле притрагиваясь, перемещался вверх от тали до центра грудной клетки и снова вниз. Это прикосновение нельзя было назвать чересчур возбуждающим, но я с трудом переводила дыхание. — Или насколько приятна ты на ощупь.

— Мирча, пожалуйста.

— Все, что захочешь, — прошептал великий переговорщик, склоняясь прямо к моему рту так, что его дыхание обдавало теплом мои губы. Его рот мягко, едва касаясь, накрыл мой, и я задрожала. Он сказал, что мы будем вести переговоры, но даже не пытался приступить к делу, одно это уже пугало. — Если это в моей власти, я сделаю это для тебя. — Распахивая мой халат рукой, он одним пальцем вел по полоске оголяющейся плоти от шеи до пупка. От его прикосновения кожа покрывалась мурашками, и перехватывало дыхание.

Я попыталась рассердиться, ухватиться за любую эмоцию, которая могла сдержать покалывающие внутри вспышки удовольствия.

— Черт возьми, Мирча! Ты же знаешь, как я ненавижу игры!

— Никаких игр, — уверил он, устраивая свое тело между моими ногами. Халат распахнулся, наполовину оголяя мои бедра, но я не смогла прикрыть их, пока он стоял на коленях меж них. Я предприняла попытку отпихнуть его, желая увеличить расстояние между нами, чтобы иметь возможность нормально мыслить, но это было равносильно толканию гранитной статуи. — Ты хочешь, чтобы я просил тебя? — шептал он, вглядываясь в меня своими пылающими глазами.

— Нет, я… — я поискала глазами Билли, но его как ветром сдуло. Проклятие!

— Я попрошу, — пробормотал он, прежде, чем я смогла вразумительно ответить. Он был достаточно близко так, что я могла сказать, что его аромат также хорош, как и вид. От Мирчи пахло не дорогим парфюмом, как я ожидала, а свежестью и чистотой, подобной воздуху после дождя. — И буду умолять, — его руки скользнули под халат, чтобы погладить голени, — охотно, — они передвинулись к моим коленям, поглаживая чувствительную кожу с обратной стороны, — с удовольствием, — массируя, они прокладывали путь к моим бедрам, — настойчиво, — остановившись на ягодицах, большие пальцы его рук мягко мяли мою плоть. — Если ты пожелаешь.

Мирча уткнулся лицом мне в живот, и мои руки помимо воли зарылись в его черных волосах. Я расправляла их по его плечам, пока он прокладывал дорожку из поцелуев на моем теле. Попытка прояснить мозги родила протест, который тут же был смят его губами, накрывшими мой рот жгучим поцелуем, обжигающая волна от которого прокатилась вниз до самых кончиков пальцев. Затем, опуская голову, он начал прокладывать дорожку из поцелуев обратно по тому же пути, которым поднимался вверх, сводя с ума своими неспешными, почти благоговейными движениями. Ощущение прохладного воздуха на грудях, когда он полностью распахнул халат, немного прояснило туман в голове, но мне по-прежнему было трудно собрать мысли воедино, пока волны удовольствия разливались внутри моего тела.

— Ты красива, dulcea ţă, - бормотал Мирча, трепетно гладя мое тело. — Так нежна, так прекрасна. — Его прикосновения так обжигали, что я почти ожидала, что на теле останутся отметины. От его дыхания нежную кожу соска покалывало током; но когда мгновенье спустя ее коснулся язык, ощущение стало просто ошеломляющим, однако оно было несравнимо с удовольствием, взорвавшимся во мне, стоило Мирче начать сосать, глубоко втягивая вершину в себя. Наслаждение было настолько большим, что почти причиняло боль.

— Мирча, пожалуйста… скажи мне, что происходит!

В ответ он внезапно подхватил меня на руки и отнес в спальню. Мирча взмахнул рукой, и занавески на окнах закрылись. Нежно уложив меня на кровать, он начал расстегивать свои брюки.

— Серебряный Круг отчаянно желает заполучить тебя, Кэсси. Антонио сказал им, что ты умерла в автомобиле вместе с родителями, и только когда несколько лет назад впервые твоя защита вспыхнула, у них появилась опровержение. Это была собственная защита Круга, которая перешла к тебе от матери, и в этом не могло быть никаких сомнений. С тех пор они охотились на тебя. Пока ты остаешься лишь скрывающейся сивиллой, то по праву принадлежишь им, как и все люди обладающие магическими способностями. Нет ни единого способа отклонить их притязания, не рискуя войной. Ладно… — Он окончательно стянул с себя брюки — почти ни одного.

Вида Мирчи одетого только в черные шелковые боксеры было достаточно, чтобы привести в смятение мои мысли. Для меня было за гранью понимания, что самое могущественное из всех когда-либо существовавших магическое объединение на земле, ненавидело меня и имело право решать мое будущее.

— Я не понимаю.

Мирча заполз на кровать, и я стремительно попятилась назад, пока не уперлась в спинку кровати. Он улыбнулся и игриво потянул за край халата, в который я защитно куталась.

— Ты прекрасна в любом виде, dulcea ţă, но я предпочел бы обойтись без этого предмета одежды. Знай, я наперед, что события будут развиваться подобным образом, то организовал бы что-нибудь более соответствующее случаю. — Его руки, массируя, медленно скользили по моим икрам вверх, пока он поднимался все выше. — Я позабочусь о том, чтобы исправить эту оплошность при первой же возможности.

— Мирча! Я хочу знать ответ! — Я ускользнула от него, при этом ярко сверкнув. После неловкой паузы, он с унылым видом откинулся на свои пятки.

— И почему это я был уверен, что с тобой не будет легко? — Он вздохнул. — Dulcea ţă, это должен сделать один из нас. Лучше всего, казалось, ты отреагировала на меня, и для меня честь быть выбранным тобой, но если ты предпочтешь кто-то другого… мне не хотелось бы этого, но в сложившихся обстоятельствах, я бы смирился.

— О чем ты говоришь? — Я начинала сердиться от того, что он так и не дал мне ясного ответа на мой вопрос.

— Томаса послали не просто, чтобы охранять тебя, Кэсси. Твоя охрана была первостепенной функцией, но ему также было поручено, чтобы он сделал все, чтобы притязания Круга можно было успешно оспорить. — Мирча насмешливо выгнул бровь. — Я начинаю понимать, почему он не справился с заданием.

— Я… что ты делаешь? — Мирча пропустил водопад своих волос сквозь пальцы, и теперь вел красивыми руками вниз по груди, чтобы погладить свои соски. Его безволосый торс был совершенной формы, с упругими мускулами и низкой талией. Его руки спускались все ниже по подтянутому животу к самой границе единственного оставшегося предмета одежды и задержались там, дразнящее скользя вдоль иллюзорного барьера, притягивая мой взгляд к полоске темных волос, которая начиналась от пупка и исчезала под черным шелком. Она смотрелась потрясающе на фоне бледного совершенства его кожи, единство цвета которой нарушали лишь бледно-розовые соски верхней части тела.

— Делаю, dulcea ţă? — спросил он невинно. — Я стараюсь изо всех сил обольстить тебя.

Он внезапно потянулся вперед и, взяв мои руки в свои, начал ласкать мои ладони своими большими пальцами.

— У меня есть к тебе предложение. За каждое удовольствие, которое ты позволишь себе, я отвечу на один из твоих вопросов: договорились?

— Что? — Я уставилась на него. — Я не могу поверить, что ты предложил это!

Мирча усмехнулся, и внезапно снова вернулся к старой дразнящей линии поведения.

— Ты практически не оставила мне выбора, Кэсси. Ты с такой тоской пожираешь меня глазами, но при этом не позволяешь себе дотрагиваться. А я хочу почувствовать твои прикосновения; очень хочу. — Мирча двигал моими руками по своему животу в непосредственной близости от шелковой границы. Он вздохнул, видя, что я сижу, боясь шевельнуться, ошарашенная и с пересохшими губами. — Но поскольку моего шарма явно не достаточно, я предлагаю торговлю. И в качестве демонстрации честности своих намерений начну первым. Круг может распоряжаться твоей судьбой пока ты всего лишь скрывающаяся сивилла, но не сможет этого делать, если ты станешь Пифией. Тогда ты действительно будешь вне их досягаемости, Кэсси, так как, строго говоря, превзойдешь их. Приткин не был до конца откровенным. По-моему мнению, сивилла, выбранная наследницей власти Пифии, должна оставаться целомудренной во время своей юности, во избежание любого неуместного влияния на нее. Но она не может стать Пифией, оставаясь девственницей. Согласно древним текстам, в Дельфы отбирались зрелые опытные женщины перешагнувшие порог юности, потому как было обнаружено, что власть уклонялась от молодых девушек. — Глядя на меня, он снова усмехнулся и передвинул мои руки ниже, чтобы я могла почувствовать, как он увеличивается и твердеет под моей ладонью. — Никто не знает, почему, но власть не перейдет полностью к девственнице, Кэсси.

Я уставилась на него.

— Ты должно быть шутишь. — Но теперь мне хотя бы было понятно, почему все кроме Рафа были одеты так, словно собирались на фотосессию для Playgirl.

Мирча ничего не ответил, лишь пробежался своими искусными руками под моими коленями, слегка поглаживая кожу. Так или иначе, он уже понял, как это действует на меня.

— Мы попытались облегчить для тебя выбор, послав Томаса, у которого обычно не возникало трудностей — как бы лучше выразиться — в убеждении женщин поддаться его шарму? Но ты отказала ему, несмотря на все, что он сделал, чтобы получить твою привязанность. — У Мирчи вырвался короткий смешок. — Я думаю, что ты ранила его гордость, dulcea ţă. Я не уверен, что его когда-либо прежде отвергали.

Я сглотнула.

— Он мог принудить меня.

Лицо Мирчи в миг утратило веселость.

— Да, — без раздумий согласился он, — и я бы вырвал ему сердце, запросто, прежде чем он позволил бы себе это. — Руки с моих коленей плавно переместились вверх к бедрам, и Мирча с силой сжал меня. — Ты моя, Кэсси. Я пришел бы к тебе сам, если бы знал, насколько сильным будет притяжение между нами. Но должен признать, что до сих пор в действительности не расценивал тебя как молодую женщину. Не говоря уже о том, что я был уверен, что ты будешь испытывать неловкость со своим «Дядей Мирчей», внезапно приобретшим такой интерес.

— Я никогда не называла тебя так. — И не думала о нем так. Одиннадцать лет юный возраст, но не слишком молодой для влюбленности, а я была по уши влюблена. И, кажется, что с тех пор ничего не поменялось, по крайней мере, для меня. Я ни на секунду не поверила, что Мирча что-нибудь чувствует ко мне. Просто сейчас была его очередь симулировать желание ко мне, поскольку я могла оказаться им полезной в будущем. Было неприятно утвердиться в своем подозрении, что попытки соблазнения меня Томасом были результатом приказа Консула, и что Мирча вероятнее всего также следовал приказу, но это не вызывало удивления. Я давно усвоила, что там, где дело касалось моей жизни, все хотели что-то получить от меня.

— В чем еще солгал Приткин?

Мирча коварно улыбнулся.

— Это вопрос, dulcea ţă? — Я нервно сглотнула, поскольку его руки начали легонько массировать мои бедра. Заметив мой растерянный взгляд, он тихо вздохнул. — Я не причиню тебе боль, Кэсси. Клянусь, что ты будешь испытывать только наслаждение от моих прикосновений.

— Ты ответишь на вопрос полностью?

— Разве я когда-нибудь не сдерживал своих обещаний? — Я мотнула головой; это действительно было правдой. По крайней мере, пока. Он довольно улыбнулся и опустился на свои пятки. — Отлично, так в чем солгал Приткин? — Он задумался на мгновение. — По большому счету, dulcea ţă, он не лгал; он просто недоговаривал. Он был честен, когда сказал, что, если сивилла будет выведена из строя на некоторое время или убита, то власть перейдет к кому-то еще. Но был не совсем откровенен — очень неубедителен — в своем отрицании того, что выбор может пасть на тебя стоит только тебе стать … доступной.

— Почему Кругу так ненавистна мысль, что власть может перейти ко мне?

Громкий смех Мирчи прокатился по комнате.

— Они ненавидят тебя, потому что боятся. Никто не может командовать Пифией. Круг обязан защищать ее, даже в какой-то степени повиноваться ей, а ты первая за столетия претендентка на власть, которую они не обучали с рождения. Ты никогда не будешь их марионеткой, какими были большинство Пифий. Ты использовала бы власть, по своему усмотрению, а это время от времени шло бы в разрез с их желаниями. — На секунду воцарилась тишина, пока он, выскользнув из своих боксеров, без стеснения не отбросил их. Я наблюдала, как они падают на коврик, чувствуя биение сердца в своем горле, и не решалась посмотреть на него.

— Мне рассказали, что темный маг сообщил тебе, Кэсси. Он сказал тебе правду, но опять же, частично. Мифическая Кассандра была единственной провидицей, которая стойко сопротивлялась любому контролю над собой. Она бежала даже от самого Аполлона, чтобы избежать любого диктата, как ей использовать свой дар. Круг боится, что ты оправдаешь свое имя.

— Ты говоришь, что у меня будет целая армия Приткинов, следующая за мной по пятам? — Мне было страшно. Я находилась под охраной четырех мастеров-вампиров, один из которых был непобедимым дуэлянтом, и он все же чуть не убил меня.

— Не обязательно. Если бы ты достаточно поддавалась влиянию, чтобы тебя можно было использовать, то они попытались бы сделать так. Приткин был честен, когда сказал, что нынешняя Пифия умирает и недолго еще сможет распоряжаться своим даром. Они потеряли свою сивиллу, и им срочно нужно вернуть ее или найти другую. Но тут они сталкиваются с дилеммой: Круг не желает, чтобы власть перешла к тебе, но в то же время никто не может угадать, кому она достанется, если они устранят тебя? Возможно одной из их учениц, но в равной степени существует вероятность, что к другой проходимке, существование которой они упустили из виду. Если они вернут свою потерянную сивиллу или если ты будешь упрямиться, они могут рискнуть и убить тебя; в противном случае они несомненно попытаются взять тебя под контроль. Как бы там ни было, dulcea ţă, тебе будет гораздо лучше с нами.

Я могла бы с ним поспорить, но если остальная часть Круга была похожа на Приткина, я определенно не хотела встречаться с ними.

— Что ты хочешь сказать? Мы занимаемся любовью и, опа, я — Пифия? Это то, что требуется, чтобы все было в порядке?

Мирча засмеялся ликующе-коварным смехом.

— Это — другой вопрос, а ты еще не расплатилась за последний.

Я взглянула ему в лицо и решительно задержала глаза на нем.

— Что ты хочешь?

Он улыбнулся, на сей раз нежно. — Много чего, Кассандра, но пока меня устроит, если ты просто будешь смотреть на меня.

— Я и так смотрю на тебя. — Единственным ответом мне была тишина. Я вздохнула. Обычно я не страдала излишней застенчивостью. У Рафаэля мне часто приходилось видеть обнаженные мужские модели, и я слишком часто сталкивалась с использованием наготы в качестве наказания, чтобы рассчитывать на это. Но он не был каким-то незнакомцем, который мне был не известен; это был Мирча, который в одночасье из неприкосновенной фантазии стал слишком доступной действительностью. Я не стеснялась рассматривать его, как он наверное предположил. Я с трудом сдерживала себя чтобы не наброситься на него, по крайней мере, пока не получу некоторые ответы. И пристальное разглядывание этого великолепного тела, без возможности прикоснуться, было чертовски близким к пытке.

Облизнув свои губы, я смирилась с неизбежностью. Мои глаза путешествовали по его телу сверху вниз: от прекрасных черт лица с совершенным изгибом губ, к крутым покатым плечам, груди, животу с маленькой полоской волос, которая настолько заинтриговала меня ранее. У него было идеальное тело мраморной ожившей статуи, подобной одному из шедевров искусства греческих мастеров. У него был абсолютно пропорциональный член, не подвергавшийся обряду обрезания, бледный, но с легким розовым оттенком, становящийся более темным на головке. Он уже и так был в полувозбужденном состоянии, но, когда мой пристальный взгляд задержался на нем, как по волшебству, удлинился, стал массивнее и шире. Его ноги были самыми лучшими из всех когда-либо виденных мною у мужчин, у них была настолько же точеная форма, как и у его аристократических рук. Он был совершенством.

Я услышала, как он с шумом вобрал в себя воздух.

— Как тебе удается одним своим взглядом заставить меня испытать такое? Дотронься до меня, dulcea ţă, или позволь мне прикоснуться к тебе, или я сойду с ума.

Хорошо, возможно я была неправа. Мирча мог делать это и по указке Консула, но он точно был не против этой идеи. От этой мысли мое настроение немного улучшилось.

— Ответь на вопрос, — сказала я, и хотя это было произнесено не громче шепота, все же мой голос не дрожал.

Он застонал и перекатился на живот, открывая для меня обзор на свои упругие ягодицы и справные плечи.

— Тебе придется повторить вопрос. Мне трудно сохранять сосредоточенность.

— Если мы сделаем это, то я стану Пифией?

— Этого я не могу тебе гарантировать, как и никто другой. Власть скоро перейдет к кому-то, и почти наверняка или к тебе или пропавшей сивилле. Все, что мы хотим — это попытаться, дать тебе преимущество в состязании, так сказать. Если Пифия умрет, и ты все еще будешь девственницей, то это может привести к тому, что власть перейдет к твой сопернице.

— По мне, это не так уж и плохо. Если то, что мне пришлось испытать, является только частью ее могущества, не думаю, что хочу получить остальное.

— Даже чтобы помочь своему отцу?

Я моргнула. Мне не верилось, что я могла забыть об этом. Это многое говорило о том, какой хаос царил у меня сейчас в голове.

— Ты обещал мне рассказать о нем, и это не входило в эту сделку!

Мирча взглянул на меня из-под занавеса темного шелка волос.

— У тебя совсем нет жалости, dulcea ţă. И при этом ты еще не заплатила мне за свой последний вопрос.

— Расскажи мне о моем отце, и возможно я расплачусь.

Мирча спрыгнул с кровати и начал мерить шагами комнату, что ни в коей мере не помогало нормализовать мой пульс. Он не просто шагал, а крался, подобно некому большому камышовому коту.

— Отлично. — Он внезапно повернулся ко мне, сверкнув золотом своих глаз. — Если ты настаиваешь, то мы обсудим это. Я не хотел говорить тебе, но ты не оставила мне выбора. Роджер мертв, как тебе уже было сказано. Мертвый, но не покинувший этот мир.

— Ты хочешь сказать, что он — призрак? — Я покачала головой. — Не может быть. Я бы знала об этом. Он пришел бы ко мне — я не покидала дома Тони в течение многих лет. Не похоже, чтобы меня было трудно найти.

Мирча остановился около кровати, излишне близко, для моего комфорта, и продолжил, словно я его не прерывала.

— Роджер был слугой Антонио, фактически одним из самых ценных его людей. Что сделало его предательство более горьким. Именно так Антонио расценил его отказ отдать тебя, когда ему приказали это. Он не мог оставить Роджера в живых и сохранить при этом лицо, но он не хотел, чтобы смерть твоего отца лишила его возможности пользоваться даром, которым тот обладал. Твоя связь с миром призраков досталась тебе от него — судя по тому, что я о нем слышал, он также мог делать духов своими слугами.

— Это не совсем то, что я делаю.

Он отмахнулся от моего замечания.

— Называй это, как тебе будет угодно. Достаточно будет сказать, что Антонио находил это полезным время от времени. Ты поступила очень благоразумно, скрыв свой талант от него, dulcea ţă. Я спрашивал у него, обладаешь ли ты наряду с Предвидением этим даром, и он ответил, что нет.

— Евгения сказала мне не рассказывать об этом. — Только теперь мне стало понятно, почему. Бесспорно, призраки могли быть очень полезными, особенно при ведении дел с другими кланами. Поскольку вампиры не могут видеть их, из них получились бы превосходные шпионы. Черт, он мог даже послать их в Сенат, чтобы они сообщали ему о его действиях. Это довольно сильный козырь в рукаве. — И что же произошло?

— Твои родители сбежали, когда поняли, что ты унаследовала их способности, зная, что Тони заберет тебя. Он послал своих лучших людей, чтобы разыскать их и нанял нескольких темных магов, чтобы они создали ловушку для твоего отца, пока он ждал. Она была сделана таким образом, чтобы захватить его душу, когда та оставит тело после смерти, и она отлично сработала. Когда я услышал о том, что было сделано с Роджером, я приказал, чтобы Антонио освободил его, но он был против. Даже зная о том, что Роджер не мог командовать призраками теперь, когда стал одним из них, Антонио предпочел удерживать его в плену, в качестве бесконечного наказания и как предупреждение другим.

— Но он освободил его по твоему приказу, да? — Мне не нравилось, куда он клонит.

— Он поклялся, что это невозможно сделать, и предложил прислать выбранного мной мага, чтобы изучить ловушку. Я так и поступил. — Он посмотрел на меня с жалостью. — Я нанимал лучших, Кэсси, потому как мне нравился твой отец. Но маг, являющийся непосредственно членом Круга, который задолжал мне услугу, сказал, что он никогда не видел ничего подобного, и что всей его силы не достаточно, чтобы разрушить ее. В результате призрак твоего отца все еще проживает с Антонио.

У меня онемели губы. Я не хотела верить ему, но этот поступок был как раз в духе Тони.

— Должен же быть способ снять заклятье.

— У Серебряного Круга должно хватить силы, чтобы справиться с ним. Мой партнер намекнул тогда об этом. Даже если ловушка была создана непосредственно Черным Кругом, Серебряный более могущественный. Но они не возьмутся за такую задачу добровольно. Они презирали твоего отца, как любого из людей, работавших на нас, и обвинили его в том, что он соблазнил твою мать и увел ее у них. Они не помогли бы, даже если бы сама Консул падала прошение, но вот, если новая Пифия попросит …

— Они не посмеют отказаться?

Мирча сел на кровать возле меня. Я решительно не отводила свои глаза от его.

— Могут, конечно, но я сомневаюсь, что они сделали бы это. Если власть перейдет к тебе, Кассандра, то они проглотят свою гордость и попытаются заручиться твоим расположением. Если они решат, что смогут добиться его занявшись этой проблемой, то вероятнее всего в лепешку расшибутся, чтобы сделать это.

Внезапно, я оказалась на спине, а Мирча, упираясь на руки и колени навис надо мной сверху.

— А теперь, dulcea ţă, я думаю, что пришло время вернуть кое-что, что ты задолжала мне.

У меня еще было много других вопросов, но они временно испарились вместе со способностью связно формулировать предложения. Мирча посадил меня и, сняв халат, отбросил его к стене так, словно он вызывал у него отвращение. Его ладони возобновили поглаживание, медленно двигаясь вниз от плеч к запястьям по моим рукам. Он осторожно положил меня на спину, давая возможность своим глазам исследовать мое тело, также как до этого я рассматривала его. Меня поразила его выдержка, и то, что давления его взгляда оказалось достаточно, чтобы мои соски сжались и все тело напряглось.

Его руки проследовали той тропинкой, которую оставил его пламенный взгляд. Начав с лодыжек, он медленно вел ими по моему телу, поглаживая и дразня его, по мере продвижения. Я извивалась, к тому моменту, когда он добрался до моих коленей, издавала стоны, когда он задержался, чтобы помассировать низ живота, и совершенно забыла как дышать, когда он вновь завладел моими грудями. Однако, Мирча не остановился на них, ведя своими пальцами по моей шее и лицу, лишь ненадолго задержавшись на губах, он зарылся ими в волосах. К тому моменту когда он закончил свое исследование, мое тело горело словно в огне, и если судить по покрасневшему цвету его обычно бледно-розового лица, он также не остался равнодушным. Мирча сглотнул несколько раз прежде, чем к нему вернулась возможность говорить.

— Если у тебя есть вопрос, Кэсси, предлагаю, задать его как можно быстрее.

Я была не уверена, что смогу придумать хотя бы один, но мне действительно требовалось хоть что-нибудь, чтобы отвлечь его, или в самом скором времени мне предстояло стать очень подходящей кандидатурой на роль Пифии.

— Как вы нашли меня? — Он развел мои ноги и, спустившись, расположился между ними. Я почувствовала себя очень обнаженной и ни капельки не готовой к этому. — Мирча!

— Клянусь, я отвечу на твой вопрос, Кэсси, — произнес он, полыхая своими янтарными глазами, — позже.

— Нет! Мы так не договаривались.

Он издал приглушенный стон и повалился мне на ноги, при этом его волосы, упав вперед, укрыли мой пах. Дыша резко и прерывисто, он оставался в таком положении приблизительно в течение минуты, прежде чем поднять свою голову. Кровь прилила к его лицу, а глаза мрачно поблескивали, но все же ему удалось частично притушить возбуждение. Голос Мирчи был ниже, чем обычно, и акцент более явным, когда он начал говорить, быстро и без всяких предисловий.

— Консул подозревала, что Распутин опережает нас всех на шаг, даже Марло. Нападения начались вскоре после того, как Круг попросил помощи MAGIC в обнаружении их потерянной сивиллы, и Консул, положившись на свою интуицию, согласилась. Но как оказалось, мы мало что могли сделать, разве что помочь в поиске и надеяться, что они быстро возвратят ее. Истинные сивиллы редкость, и мы думали, что нет ни одной другой, обладающей достаточной силой, чтобы дублировать действия Распутина. Однако мы удостоверились, что такие способности действительно проявляются в случаях, когда Пифия при смерти или переходе власти. У меня есть деловые партнеры в Атланте, Кэсси. Я знал, где ты находилась последнее время, и конечно, указал твое имя в списке тех, за кем стоит понаблюдать.

Его взгляд обосновался между моих ног, заставляя меня ощущать смущение. Я попыталась вывернуться из его рук, но добилась только того, что он нагнулся и поцеловал внутреннюю сторону моего бедра прямо над точкой, где бился пульс. Ласка его губ была нежной, и я не чувствовала никаких клыков, но все равно легчайшее прикосновение его рта, вызвало во мне тонкую струю лавы, которая, нарастая во мне, внезапно превратилась в наводнение.

— Мирча, пожалуйста… — я сама не понимала, о чем прошу, но он только мрачно улыбнулся.

— Нет, я отвечу на вопрос полностью. — Он сделал глубокий вдох. — И потом я в полной мере получу от тебя наслаждение. — Я дернулась под его руками, и он закрыл глаза. — Кэсси, пожалуйста, не двигайся. Трепыхания — будоражат… а моя сосредоточенность и так оставляет желать лучшего.

— Я не давала согласия на секс, если ты ответишь на вопрос! Это не справедливо!

Мирча выдержал паузу, выразительно приподняв бровь.

— Прошу прощения, dulcea ţă, но чем, по-твоему, мы сейчас занимаемся?

— Ты прекрасно понимаешь, что я хотела сказать. — Сделав глубокий вдох, я попыталась отрешиться от мольбы своего тела. — Без полового акта.

Мирча провел своим языком вдоль коленного сгиба по моей ноге, останавливаясь исключительно только там, где мне этого отчаянно хотелось. Он немного приподнял свою голову, чтобы посмотреть в мои глаза, но его дыхание при этом все еще щекотало самые интимные места. Мое тело задрожало, и его пальцы, еще более жестко впились в мои бедра.

— Ты хочешь меня так же неистово, как и я тебя, dulcea ţă. Почему ты отказываешь нам обоим?

— Ты знаешь почему. Дело не только в удовлетворении своих желаний — это подталкивает меня к тому, чем я не готова стать. — Как только я произнесла это, то поняла, что сказала чистую правду. Единственной причиной, почему я еще не накинулась на Мирчу, были последствия, к которым это приведет. Заняться сексом равносильно тому, что поставить крест на своей независимости, возможно навсегда. Как ни крути, я оказывалась в проигрыше. Сенат может и являлся более доброй и мягкой альтернативой Кругу, и Мирча был более привлекательным надзирателем, чем Приткин, но все же надзирателем. Но если я не стану Пифией, тогда возможно многие потеряют интерес к тому, где я и что делаю.

— Если ты не собираешься признавать свое призвание, то как планируешь убедить Круг помочь тебе с отцом?

Я вздохнула. Вот, как сказал бы Шекспир, в чем загвоздка. Я не хотела быть Пифией. Эта должность поспособствовала смерти моей матери и мне не обещала ничего кроме позолоченной клетки — в случае, если Круг не убьет меня. Кроме того, Приткин был прав: меня никто не обучал. Я не испытывала уверенности, что смогу справиться с предвидением больше, чем я уже смогла это сделать. Мне не понравились новые способности, которые я приобрела, и у меня вызывало сильное сомнение, что другие придутся мне больше по душе, независимо от того, что они из себя представляют. Но, если я откажусь от этой должности, то не уверена, что смогу помочь хоть чем-нибудь своему отцу. Я достаточно хорошо изучила Тони и знала, насколько мстительным он мог быть. Стоит ему усмотреть в этом заключении, возможность достичь двух целей сразу — поизмываться надо мной и отцом, и он никогда добровольно не согласится освободить его.

— Я не отказываюсь, — ответила я Мирче абсолютно откровенно. — Мне просто нужно немного больше времени. Не сразу сам акт, а что-нибудь другое.

Он поцеловал меня в самый низ живота.

— Это не составит труда, Кэсси. Ты — услада для чувств.

— Только ответь на вопрос.

На лице Мирчи отразилось удивление, которое тут же сменилось смехом.

— Знаешь, я на самом деле думал, что в состоянии управиться с этим делом? В следующий раз буду умнее. — Он ухмыльнулся, выводя медленные, неспешные круги на моем животе, от которых по телу разливался восхитительный постепенно нарастающий жар. Я извивалась от этих легких поглаживаний, и ему очевидно это нравилось.

— Моя пылкая, красивая, dulcea ţă.

— Я не принадлежу тебе.

Мирча усмехнулся.

— Напротив, ты всегда была моей. Поверь, не ради удовольствия побыть в компании Антонио, я оставался почти год при его дворе.

Видя мой ошарашенный взгляд, он снова рассмеялся тихим, осязаемым смехом, от которого все внутри напряженно сжалось.

— Услышав о твоих способностях, я договорился о встрече с тобой. Для меня ясновидящая предполагаемого в тебе уровня силы являлась полезным дополнением к штату, но мне требовалось сначала увидеть, что я получу, прежде чем начинать вести переговоры с Антонио. Как только я встретил тебя, то заподозрил, что возможно смотрю на следующую Пифию, но у меня не было полной уверенности в этом, пока ты не подрастешь.

Он отвел глаза и вздохнул.

— Я совершил ошибку, не забрав тебя тотчас же в свою семью, боясь своим слишком явным интересом привлечь к тебе внимание Круга. Мне пришлось оставить тебя с Антонио, приказав ему продолжать скрывать твою личность. Я планировал вернуться за тобой, когда ты повзрослеешь, но к тому времени ты все очень усложнила, исчезнув, не так ли?

— Минуточку. Ты знал об убийстве моих родителей?

— Я узнал об этом только по факту случившегося, и тогда это казалось пустяком. — Увидев мой хмурый взгляд, он вздохнул. — Ты предпочла бы, чтобы я солгал? Я не знал о тебе тогда, Кэсси, и я не мог отчитывать Антонио за то, что он поступил со своим слугой по своему усмотрению. Даже если, на мой взгляд, это было излишне расточительно, он имел на это право. Мне сказали, что с ним в автомобиле была женщина, но у нее была фамилия твоего отца, и я не мог предположить, что она является той самой сбежавшей наследницей. Прошу прощения, даже если твой отец и был самым доверенным из людей Антонио, открыто это не выказывалось. Поэтому никто не мог бы проследить, как он может быть связан с Двором Пифии.

— А что на счет меня? Когда ты узнавал, что у них был ребенок? — Если бы Мирча оставил беспомощного ребенка в жирных руках Тони, мое мнение о нем резко ухудшилось.

— Только спустя несколько лет, — ответил он серьезно, словно понимая, насколько важен этот вопрос для меня. — Я разговаривал с Рафаэлем за несколько месяцев до моего визита. Антонио послал его с поручением к моему Двору, и он воспользовался возможностью, чтобы сообщить мне правду. Конечно, я немедленно договорился о встрече с тобой.

Я поверила ему, и не только потому, что хотела, чтобы это было правдой. Мирча защитил бы моих родителей, если бы они обратились к нему за помощью. Он не позволил убить такой ценный актив как моя мать, если бы знал о ней. Достаточно было уже того, что ему было не выгодно раздражать Пифию и магов, когда он с легкостью мог сделать их своими должниками, вернув ее.

— Как Тони нашел меня?

Мирча усмехнулся.

— Эка невидаль, Кэсси. Я весь извелся, волнуясь о твоей безопасности, когда мне следовало бы беспокоиться о том, какие подлые планы ты вынашивала в отношении моего беззащитного слуги. О том, что ты сделала с Антонио, вскоре напечатали все газеты. Мои люди были немедленно направлены на твои поиски, и я приказал им не спускать глаз с Антонио на случай, если он случайно обнаружит тебя и будет достаточно глуп, чтобы не сообщить об этом. В этом случае, они должны были отвлечь его и связаться со мной, но фортуна улыбнулась нам. Один из членов союзничающего с Антонио клана, видевший тебя в ночном клубе, был вынужден остаться на всю ночь в Атланте из-за задержки рейса. Ты гадала, и это напомнило ему о молодой девочке, которую он видел при Дворе. Он сообщил своему мастеру, а тот в свою очередь продал информацию Антонио. К счастью к тому моменту я уже нашел тебя, с помощью разведки Сената.

— Марло.

— Точно. — Мирча улыбнулся. — Удивительная личность. Хотя выследить тебя оказалось дьявольски трудно, даже для него. Кстати, он желал познакомиться с тобой. Марло сказал, что у тебя должен быть почти такой же изворотливый ум, как у него — это редкий комплимент, dulcea ţă. Мы узнали, где ты находишься чуть менее года назад, но казалось, что безопаснее оставить тебя там, где ты есть и охранять, чем рисковать тем, что Круг обнаружит тебя у нас, и воспользуются условиями договора, как они пытаются сделать это сейчас. — У него снова был хладнокровный вид. — Консул будет оттягивать момент, но это не может продолжаться долго. Мы не можем бороться и с Черным и Серебрянным Кругом одновременно, Кэсси. Ты понимаешь?

— Да. — Я вспомнила сколько раз за этот год мое сердце пропускало удар, когда мне казалось, что я тут или там ощутила присутствие вампа, оказывается все это время меня окружали люди Мирчи. — Вы могли бы избавить меня от уймы неприятностей, если бы рассказали, что происходит. — Мирча просто взглянул на меня. Он даже не стал ничего объяснять, так как мы оба знали: ни один мастер вампиров, даже близко не являющийся членом Сената, ничего не стал обсуждать со своим слугой. Ее жизнь была бы распланирована за нее, и ее информировали бы только тогда, когда посчитали нужным. — Именно так ты узнал, что Тони нашел меня? Ваши люди сообщили тебе?

Мирча выдал печальную улыбку.

— Нет, в этом случае тебе просто повезло. Антонио приказал наемнику, чтобы до полуночи в твоей голове оказалось две пули, но Рафаэль подслушал этот разговор и позвонил мне. Я гарантировал ему свою защиту и сказал приезжать сюда. С некоторых пор у меня появились претензии к Антонио, но уничтожить мастера третьего уровня, даже если он один из твоих слуг, не так то просто. Но вот если бы он фактически воспротивился моему прямому приказу и совершил попытку покушения на твою жизнь, то я бы имел полное право убить его за неповиновение. Я сообщил о тебе Сенату, который приставил к тебе Томаса с момента исчезновения сивиллы. На случай если они умудрились вывести его из строя, я также связался с некоторыми своими партнерами в Атланте, но у них возникли трудности в определении твоего местонахождения. К тому моменту, когда они добрались до твоего офиса, ты уже ушла.

— Черт возьми, ты мог позвонить, Мирча!

— Я действительно пытался дозвониться тебе, dulcea ţă, и домой и на работу. Но ты не брала трубку. Как бы там ни было, ты заставила нас сильно поволноваться. Мои партнеры увязли в стычке с четырьмя вампирами Распутина, посланными за тобой. К тому времени, когда они разобрались с ними, вы с Томасом уже столкнулись с посланными Антонио убийцами. К счастью, вы весьма ловко управились с ними и без посторонней помощи.

Я снова была обескуражена.

— Ты хочешь сказать, что той ночью за мной охотилось девять вампов?! — У меня в голове не укладывалось, что я осталась в живых. Все как один мастера вампиров — не меньше. — Но, если Тони и Распутин — союзники, то почему послали две группы по отдельности?

Мирча улыбнулся.

— Давай, ты немного утихомиришь свой пыл. Если кратко, то Антонио отправил пятерых из девяти вампиров десятого уровня, чтобы убить тебя, как только обнаружил, где ты находишься. Когда Распутин услышал о том, что он сделал, то послал четырех мастеров, чтобы подстраховать их. На мой взгляд, он гораздо умнее Антонио. Распутин знал, что Сенат окружит тебя телохранителями и хотел иметь гарантию, что ты не выживешь. Ты — единственная сила, которая в состоянии вполне успешно вмешиваться в его действия, dulcea ţă. И он знает это.

У меня голова шла кругом.

— Получается, что группа отправленная Тони пошла в клуб, а твоя и Распутина в офис после того, как я его покинула? Тогда, кто оставил сообщение на моем компьютере?

— Какое сообщение?

Я потрясла головой. Все это было слишком сложно для меня.

— Не важно. Ты хочешь сказать, что все без исключения охотятся за мной?

Мирча не ответил, потому что его темная голова склонилась, и он снова приступил к вылизыванию внутренней стороны моего бедра. Его язык по сравнению с моей кожей казался очень горячим, а губы нежными как бархат.

— Я не знаю как остальные, dulcea ţă, но я определенно. А теперь, хватит разговоров. — Он одарил меня коварной улыбкой. — Пришло время твоей расплаты.

Глава 13

Я попыталась придумать другой вопрос, но это было трудно сделать, особенно когда он, сжимая руками мои ягодицы, приподнял меня вверх. Его язык, наконец, достиг своей цели, и у меня перехватило дыхание. Он медленно водил им по мне, исследуя форму, запоминая вкус, пока внезапно не погрузил его внутрь так глубоко, насколько это было возможно. Не в силах устоять, я закричала и выгнулась ему навстречу, а он упивался мной. Я чувствовала, как нечто колоссальное нарастает во мне, но прежде, чем оно полностью обуяло мои чувства, Мирча отстранился.

Мне хотелось кричать от расстройства, но его губы, запечатали мои, и я забыла обо всем. Я водила своим руками по его шелковистой коже, вниз по позвоночнику: от ребер до самой расселины между его красивых ягодиц. Он задрожал надо мной, и ощущение его твердой, горячей плоти упирающейся в живот почти сломило мое сопротивление. Я хотела, чтобы он оказался внутри меня больше, чем чего-либо другого в своей жизни, почти с невыносимой потребностью. Но стоило мне почувствовать, что твердый, горячий член обосновался между моих ног, я уперлась руками ему в грудь.

— Нет, Мирча, ты обещал.

Он засмеялся низким, гортанным смехом и поцеловал меня в шею.

— Я не разочарую тебя, dulcea ţă.

Прежде, чем я смогла объяснить, что как раз это-то меня и беспокоит, он с нажимом провел своим членом вдоль моих половых губ, не проникая, но находясь дразнящее близко. Я была влажной и жаждущей принять его, и мне это совершенно не казалось забавным. Я решила, что небольшая компенсация с моей стороны будет вполне кстати.

Просунув руку между нашими телами, я схватила его. Он был достаточно толстым, чтобы мне удалось полностью обхватить его своей ладонью, но это определенно привлекло внимание мужчины. Я сжала его, поражаясь, насколько нереально мягкой была его кожа на ощупь, и Мирча перевел взгляд вниз на свой эрегированный член. Держать его в руке такого возбужденного и бархатистого, казалось чем-то фантастическим и заставляло чувствовать себя всесильной. Я помнила, что женщина делала с плотью Луи-Сезара в моем видении и изо всех сил старалась подражать ей. Несколько толчков, и могущественный Мирча издал короткий приглушенный крик и задрожал. На секунду мне показалось, что я причинила ему боль, но он только становился больше в моей руке. Я усмехнулась, глядя в его удивленное лицо и, помня, какой эффект это оказало на тело француза, провела пальцем по небольшому разрезу на головке. На сей раз он кричал, не сдерживаясь, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

— Кэсси, где, — он прервался, чтобы облизать свои губы, — где ты научились делать это?

Я засмеялась. Была такая возможность.

— Ты не поверишь мне, если я скажу. — Я толкнула его в плечо. — Ляг.

Он без возражений перевернулся, и я последовала за ним, продолжая удерживать его плоть, но осторожно, так, чтобы не причинить боли, помня, насколько она чувствительна. Я испытывала истинный восторг от члена Мирчи, исследуя его рукой, как до того его язык изучал меня. Я видела много обнаженных мужчин, но впервые мне представился шанс прикасаться к одному из них без ограничений, и факт того, что им был именно Мирча, заставлял взлетать мое кровяное давление до небес.

Открыв для себя, что кожа на мошонке была мягче всего, и я нежно водила по ней пальцами, пока он не застонал и не забился подо мной. Мне понравилось делать это с ним, наблюдая насколько уязвимым он становится при этом. Его обычно безупречно уложенные волосы, спутались и, вспотев, прилипли к голове. Мне было интересно заставить его развести свои ноги еще шире, открываясь полностью для моих действий. Его беззащитность была опьяняющей, и делала меня смелой. Мой репертуар определенно не был обширным, но у меня была хорошая память, и француженка собиралась попробовать кое-что на Луи-Сезаре, что показалось мне любопытным.

Я сползла между ног Мирчи, гладя руками упругие мускулы. Он потянулся ко мне, но я отодвинула его руки.

— Прекрати!

Он упал назад, но удивление в его глазах сказало мне, что он не привык к тому, чтобы им командовали. Я снова завладела его членом, поскольку тот так соблазнительно качался передо мной. При моем прикосновении он снова закрыл свои глаза, пытаясь скрыть чувствительное, ранимое выражение на своем лице. Я медленно поглаживала его, не понимая, что так мучает его, так как уже знала, что не причиняю ему боли.

— Кэсси… — Его голос сорвался, поскольку я заставила его замолчать. Пододвинувшись к нему поближе, я медленно и тщательно, начала облизывать его напряженный член. Он был приятным вкус: немного соленым с ароматом дымка в основе. Мне понравился его запах, который здесь был более ярко выраженным и немного мускусным. Комбинация сенсорного восприятия опьяняла. У меня не было никакого опыта в этом, но я решила начать с головки и двигаться дальше вниз. Мне это казалось отличным планом, но стоило моему языку коснуться его, как Мирча сильно дернулся, заставив меня выпустить его из руки.

— Кэсси, прекрати! Я не смогу сдержаться, если ты…

— Прошу, помолчи, — сказала я ему раздраженно. Мне нужно было сосредоточиться, а помочь этому могло, только если он будет вести себя сдержаннее и замолчит. Я прямо сказала ему об этом, наблюдая, как на его лице появляется удивление.

— Я был уверен, что ты не делала этого прежде, — произнес он, упираясь на свои локти.

Я одарила его предупреждающим взглядом.

— Не делала. Так, что если ты не будешь сохранять хладнокровие, не обвиняй потом меня, что я причинила тебе боль.

Мирча откинулся назад на кровать и закрыл рукой лицо. Мужчина бормотал что-то на румынском, но я не обращала на это внимания. Он знал, что я не говорю на нем, и в праве обидеться. И если бы я так не наслаждалась его телом, то, возможно, предъявила бы ему это. Поэтому я вернулась к своему захватывающему исследованию того, что может заставить его застонать. На этот раз, когда я проводила своими губами и языком вдоль него, Мирча вел себя намного тише, за исключением небольшой дрожи, которую он, возможно, был не в силах сдержать. Я поняла, что больше всего мне нравится облизывать его головку, хотя вкус там было немного горьковатый. Но это стоило того, чтобы увидеть, как он изо всех сил пытается не шелохнуться или выкрикнуть под влиянием моих прикосновений, и его руки комкают простыни в кулаках по бокам. Я решила, что обязательно увижу, как великий Мирча полностью потеряет контроль.

Стараясь еще больше его вобрать себе в рот, я случайно задела кожу своими зубами и с удивлением услышала вырвавшийся у него пораженный крик. Убедившись, что это был возглас одобрения, я начала чередовать нажимы с облизыванием, и вскоре он начал постанывать, явно не сознавая, что делает это. Спустя несколько минут, я отыскала его истинную слабость, когда продвинувшись вниз, облизала пушистую кожу на его мошонке. Он, должно быть, был еще более чувствителен там, или возможно нажимы сработали чуть позже. Прежде, чем я смогла понять хоть что-то, Мирча схватил мои бедра и расположил меня над собой так, что его эрекция снова упиралась в мой вход. Это было настолько непередаваемо прекрасным ощущением, настолько правильным, что я почти позволила нашим телам слиться. Но какая-то часть моего мозга напомнила мне о цене, и я отшатнулась.

Дернувшись слишком резко, я закончила тем, что неловко свалилась с кровати. Спустя секунду, раскрасневшееся лицо Мирчи выглянувшее с края матраца, в замешательстве уставилось на меня, растянувшуюся на коврике. Я схватилась за свой халат, и его глаза потемнели.

— Я лично раскромсаю этот ужасный предмет одежды, чтобы он никогда больше не скрывал твою красоту снова. — Его голос при этом был хриплым, а взгляд диким.

Не тратя время на то, чтобы натянуть на себя халат, я обернула его вокруг себя как одеяло. Он был плохой заменой теплу его кожи, но даже с такой одеждой мне было намного легче думать. Мое дыхание было не слишком ровным, и я почти до головокружения ощущала потребность в нем, но все равно попятилась назад, пока окно не остановило меня.

— У нас был уговор, Мирча, — сказала я ему взволновано.

Он сел прямо, и это серьезно отвлекало, с учетом того, что его возбуждение не ослабло ни в коей мере. Он поморщился, но не отводил своего обжигающего взгляда от меня. Сейчас в его глазах, поблескивающих красивым красноватым светом, было больше коричного оттенка, чем янтарного. Этот цвет лишь чуть-чуть не достигал, того темного, при котором Приткин практически лишился своих сил; это вызывало у меня двоякое желание убежать и броситься на него. Схватившись за подоконник позади себя для поддержки, я почувствовала шипение защиты. Но она была прохладной по сравнению с жаром моей кожи в настоящее время.

Проведя дрожащей рукой по своему лицу, Мирча уставился на меня отчаянным взглядом.

— Кэсси, пожалуйста, не поступай так с нами. Я объяснил ситуацию, и ты знаешь, что находится под угрозой. Я хочу сделать, чтобы это было радостным для тебя, а не таким, что ты возненавидишь меня за это. Но в любом случае это должно произойти. Ты не похожа на того нелепого мага, который совершенно ничего не знает о нас. Пожалуйста не усложняй ситуацию. Это могло бы быть красиво.

— А если я скажу нет? — Внезапно Мирча замер. Комната замерцала от его едва сдерживаемой силы, похожей на жаркий воздух овевающий песок пустыни. — Ты бы заставил меня?

Мужчина, сглотнув, в течение одной полной минуты упорно сверлил глазами коврик. Когда он, наконец, поднял свои глаза, они снова были насыщенно-карего цвета.

— Позволь быть полностью откровенным с тобой, dulcea ţă. Я мог вторгнуться в твой разум, и используя уловки, заставить забыть о беспокоящей тебя причине и вынудить отдаться мне, поскольку я знаю, что ты хочешь этого. Но если бы я поступил так, то ты никогда не доверилась бы мне снова. Я слишком хорошо тебя изучил и знаю, как ты относишься к вероломству. Это — единственное, что ты не сможешь простить, а я не хочу, чтобы ты видела во мне врага.

— Тогда я могу уехать? — Я знала ответ, но нуждалась в нем, чтобы выяснить какие у меня есть варианты.

— Ты и без меня все прекрасно знаешь. — Мирча вздохнул, и на его лице внезапно отразилась усталость. — Если мы не сделаем этого, то Консул просто назначит кого-нибудь другого. Мне известно, что ты испытываешь какие-то чувства к Томасу, но я также знаю, как он тебя огорчил. Он предавал твое доверие, и хотя это было сделано по приказу, и Томас не мог не повиноваться, я не думаю, что ты простила ему это.

Я обняла себя руками.

— Нет.

Было время, когда я доверяла Томасу, по крайней мере настолько насколько могла себе это позволить с кем-нибудь, желала его, и возможно даже немного любила. Но то был придуманный мною мужчина, а не реальный. Теперь глядя на него, я видела перед собой незнакомца. Я не испытывала вожделения к предателям. Кроме того, он однажды вторгся в мой разум по приказу Сената. И если ему прикажут, я ни сколько не сомневалась, что он сделает это снова.

— Тогда, может, Луи-Сезар? Он красив. Ты предпочитаешь его? — Казалось, Мирче с трудом дались эти слова, я думаю по некоторым причинам, это ему нравилось, еще меньше, чем я и Томас вместе. Может, потому что француз был полноправным членом Сената, ни в чем не уступающем ему. Он что думал, что я по уши влюблюсь в первого парня, с которым у меня будет секс, и сбегу в Европу? Если так, то он не так уж хорошо знал меня, как ему казалось.

— Нет. — Я ни в коей мере не желала отдавать себя человеку, с которым только что познакомилась, и чье прикосновение уже дважды отправляло меня в кошмар.

— Тогда, возможно, Рафаэль? Ты знаешь, он относится к тебе как к дочери, но сделает это для тебя, если ты пожелаешь. — Я покачала головой. Я ни за что не поставила ни себя, ни Рафаэля в такую ситуацию. Мне претило заставлять это делать кого-то, кто воспринимал бы это как обязанность, которую нужно перетерпеть. Мирча развел руками. — Но с таким же успехом это могу быть я. Теперь ты видишь, в какой ситуации мы оказались. Если ты отклонишь нас всех, то Консул прикажет разобраться с этим вопросом кому-нибудь из своих слуг, и я не думаю, что это тебе доставит удовольствие. Других альтернатив нет. Твои способности слишком важны. Власти нельзя позволить перейти к кому-то еще просто, потому что у меня не хватило времени ухаживать за тобой должным образом.

Я выгнула бровь, глядя на него.

— А что ты выиграешь от этого, Мирча? Только безопасность? Или Консул согласилась подтвердить твои права, если это произойдет? Ты тоже хочешь использовать меня?

Мирча протяжно вздохнул.

— Никто не может управлять Пифией, Кэсси. Если власть перейдет к тебе, то я не смогу удержать тебя. Я всегда это знал.

— Тогда, почему охранял меня все эти годы? Зачем делаешь это теперь? — Мирча был прав; я действительно знала, механизм действия политики вампиров. Он потратил много времени и энергии, чтобы защитить меня, и я сомневалась, что это было только ради того, чтобы получить себе придворного ясновидца. Особенно не в случае, когда, как только я стану Пифией, он полностью потеряет контроль над моим даром. Здесь крылось нечто большее, чем он рассказывал мне.

Это не доставило ему радости, но все же ответил мне. Его привычная радушная маска ушла, сменившись выражением неизмеримой боли.

— Ты ведь знаешь, что такое потерять семью, dulcea ţă. Поэтому возможно сможешь оценить, что значит для меня Раду, единственный оставшийся в живых из моей семьи, и он… я рассказывал тебе, что с ним сделали.

— Да.

— Единственное, что я не сказал тебе тогда, поскольку редко упоминаю об этом, да, и ты была еще совсем ребенком, что он все еще страдает. Каждую ночь, когда он пробуждается, то для него это все будто повторяется вновь и вновь. Они сломали его разум, тело и дух, dulcea ţă. Даже теперь, спустя сотни лет после того, как его мучители мертвы, он кричит от боли, причиненной их кнутами и раскаленным железом. Каждую ночь тысячи мук повторно переживается им снова и снова. — Глаза Мирчи внезапно отразили всю грусть накопленную веками; они сказали мне, что Раду был не единственным, кто пострадал так. — Я много раз думал о том, чтобы убить его, ради его же блага, но не могу. Он — все, что у меня осталось. Но я уже больше не верю, что однажды ночью он вырвется из своего кошмара.

— Мне очень жаль, Мирча. — Я сопротивлялась своему побуждению подойти к нему, пригладить его взлохмаченные волосы и успокоить. Но сейчас было не время для этого. Годы опыта научили меня выяснять всю историю целиком прежде, чем проявлять сочувствие. — Но я не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

— Ты отправишься в Каркасон.

Минута ушла у меня на то, чтобы понять о чем он говорит, и даже тогда я не видела в этом смысла.

— Ты освободил Раду из Бастилии.

— В 1769 году, да. Но столетием ранее, его там не было. Много лет его удерживали и мучили в Каркасоне. — Он выплюнул это название, словно оно являлось оскорблением, хотя для него, вероятнее всего, так и было. — Ты знаешь как еще именуют Пифию, Кэсси? — Я испуганно покачала головой. — Ее называют Хранительницей Времени. Ты — мой самый лучший шанс, мой единственный шанс. Но если Пифия умрет, и ты потеряешь позаимствованную у нее силу, потому что еще не стала пригодным сосудом, чтобы удержать ее, то я потеряю единственное окошко во времени, которое когда-либо находил.

Ситуация прояснилась.

— Консул обещала тебе предоставить возможность помочь Раду. Это — твоя оплата за то, что добьешься меня и решишь их меленькую проблему.

Он склонил голову.

— Она согласилась позволить мне стать третьим в нашей группе. Я пойду с тобой, когда ты переместишься. Пока ты с Томасом будете предотвращать попытку покушения на Луи-Сезара, я спасу своего брата. — Глаза Мирчи были печальны, но крайне серьезны. В это мгновенье я поняла, что если даже он не сможет сам принудить меня, то будет стоять в стороне и наблюдать, как кто-то это делает за него. Ему это не доставит удовольствия, но он будет рад облегчить судьбу Раду без убийства. Мне хотелось ненавидеть его за это, но я не могла. Все дело было в жалости — мне трудно было представить каково это, заботиться в течение сотен лет о ком-то, кто был опасно безумен, мучить себя, день за днем наблюдая за ним, сознавая при этом свое полное бессилие что-либо изменить. Но что для меня было наиболее важным — это, то, что вопреки вполне веским основаниям Мирча не лгал. Он был прав; я могла простить почти все, кроме этого.

— Как ты можешь быть уверен, что мы снова вернемся туда? — Если он собирался быть честным со мной до конца, наименьшее, чем я могла отплатить ему, это ответить тем же. — Я не испытывала более в присутствии Луи-Сезара того самого предчувствия или страха или неважно, чем оно является на самом деле. И когда он нес меня от Данте, ничего не произошло. Может сила уже исчезла, или предпочтет закинуть меня в какое-нибудь другое место.

— Мы считаем, что Распутин захочет добиться своего той ночью, которую ты на данный момент уже дважды посетила, потому что именно тогда Луи-Сезар был обращен. Ты ведь не знала, что его создал мой брат?

— По-моему, Томас говорил, что он был проклят.

Мирча покачал головой.

— Я не знаю, где он услышал это, Кэсси. Возможно он верит в это, потому что Луи-Сезар не знал, что у него есть мастер. Как и мне, ему пришлось идти собственным путем, обладая минимум знаний. Поскольку мой брат был заключен в тюрьму, появление Луи-Сезара не было зарегистрировано должным образом. К тому моменту, когда любой другой мастер узнал о его существовании и, мог, попытался привязать его к себе, он был уже слишком силен. Раду укусил его впервые той ночью, когда ты была там, после того, как тюремщики оставляли их вместе одних, пытаясь запугать нашего француза. Раду призвал его, и поддерживал еще две следующие ночи, пока тот не изменился. Возможно, он пытался сделать слугу, который мог бы освободить его.

— И почему же он не освободил?

Мирча взглянул на меня с некоторой толикой изумления.

— Ты не знаешь, кем был Луи-Сезар?

Я покачала головой, и его губы слегка изогнулись в улыбке.

— Я попрошу его рассказать тебе свою историю. Достаточно будет сказать, что он не имел возможности свободно перемещаться в течение долгого времени, а к тому моменту, а когда смог, Раду переместили, и он не нашел его. В любом случае, все что нужно сделать Распутину, чтобы устранить нашего Луи-Сезара, это не дать ему быть укушенным в третий раз; убить его, когда тот является еще беспомощным человеком, и он уже никогда не будет бороться с ним.

— Ему еще легче убить его в колыбели, или когда он был ребенком. Ты не думаешь, что такое вполне возможно?

Мирча уверено помотал головой.

— Мы считаем, что твой дар указывает тебе, где кроется проблема, когда кто-то пытается изменить границы временных рамок. Почему еще тогда ты каждый раз возвращаешься именно туда? В любом случае, информация о юных годах Луи-Сезара в отчетах очень скудная. В первый раз гарантированно Распутин может его найти только, когда тот изменился. Это зафиксировано в отчете, наряду со специфическими обстоятельствами его мастера-наставника. Он не будет рисковать в столь важном вопросе. Он будет искать его там, где тот точно будет находиться. Я знаю, где они держали Раду, Кэсси. Его освобождение не займет много времени.

— А ты можешь сказать мне точную дату, когда он сошел с ума? Там город вокруг замка, Мирча. Я не буду помогать тебе выпускать безумного убийцу на них.

Мужчина выпалил скороговоркой.

— Я разговаривал с Луи-Сезаром. Раду был вполне вменяем, когда он превращал его. Ты можешь помочь мне спасти его, dulcea ţă. Пытка для других закончивалась достаточно быстрой смертью или, в редких случаях, реабилитацией. Но не для него. Его мучители никогда не освободили бы его, потому что не думали, что он сможет когда-либо искупить свои грехи, но они и не стали бы убивать его, так как его муки были отличным уроком для тех, кого они желали напугать. — Для эмоции отразившейся в его глазах было трудно подобрать определение, а отчаяние было слишком мягким словом для ее описания. — Для него нет другого выхода! Ты видела то место. Ты сможешь оставить его там, зная, как сложится его судьба? Твое целомудрие стоит его жизни?

Не о целомудрии я беспокоилась, а о своей свободе. Но я поостереглась пробовать выдвигать дополнительные условия. Консул в любом случае будет пытаться удержать меня. Вот если бы я стала Пифией, то возможно смогла избежать ее манипуляций и тех двух кругов; может быть даже сумела бы помочь своему отцу. Это чертовски рискованный план, но он был лучшим из тех, которые имелись у меня. Я собралась с духом и, оттолкнувшись от окна, позволила халату выскользнуть из моих рук.

Мирча наблюдал за моим приближением к нему, и в его глазах разгоралась надежда. Положив одну руку на его плечо, укрытое спадающим чистым шелком его волос, другой, едва касаясь, я очертила его лицо.

— Ты ответил на мой вопрос. Разве ты не хочешь получить свою награду?

Он рванул меня к себе, выдыхая смесь слов благодарности и страсти, тихим согревающим шепотом в мои губы. Слезы капали на шею и груди, когда он целовал, лизал и покусывал их, исследуя верхнюю часть моего тела. Осторожно уложив меня на кровать, Мирча поцелуями прокладывал дорожку к сосредоточению моего желания, которое вернулось с удвоенной силой. Скоро он добился того, что я почти кричала от жажды ощутить нечто большее, чем его язык, чтобы ослабить боль. Словно читая мои мысли, Мирча ввел палец внутрь до пульсирующей точки, смягчая напряжение. Это было непередаваемое ощущение, но все равно этого было не достаточно.

— Мирча!

Он не ответил, но два его пальца скользнули в меня, и я втянула их, отчаянно нуждаясь, чтобы он заполнил меня полностью. Они почти ослабили боль, наращивая наслаждение до тех пор, пока я не издала громкий стон и не задвигалась на его руке так, как мне хотелось бы раскачиваться на его теле. Напряжение внутри меня все возрастало, пока мне не стало казаться, что лишусь чувств от восхитительной, горящей нужды в нем. Вдруг это прорвалось, и я полностью сконцентрировалась на удивительном, захватывающем дух ощущении, которое пронеслось сквозь меня многократно. Я слышала свой голос, выкрикивающий его имя, когда мир взорвался вспышкой красок и звуков, и стремительный поток ветра заполнил мою голову.

Секунду спустя, я поняла, что это был не ветер.

— Х-м, Кэсси? Послушай, я знаю, что сейчас не самое лучшее время и все такое… — я была настолько опьянена приятными ощущениями, что мне потребовалась минута, чтобы узнать голос Билли Джо.

— Билли. У тебя ровно одна секунда, чтобы убраться. — Мирча удерживая меня, что-то нежно шептал на румынском языке, пока я растворялась в своем оргазме. И я была действительно готова отдаться ему.

— Я бы рад, но нам нужно поговорить. Кое-что произошло. Кое-что очень плохое. — Со стоном я выпихнула его из своей головы. Появившись рядом с обнаженным плечом вампира, он завис там.

Мирча перекатился и, удерживая себя на руках, навис надо мной, осторожно устраиваясь у входа.

— Насколько смог я подготовил тебя, Кэсси, — произнес он хриплым, слегка приглушенным голосом, — но все равно может быть немного больно. Меня считают несколько… крупнее обычного, но я буду осторожен. — Мне хотелось выкрикнуть ему, чтобы не медлил — мое тело хотело ощутить его внутри, совершенно не заботясь, будет от этого больно или нет.

Билли поглядел на вспотевшее лицо Мирчи и закатил свои глаза.

— Да ладно! Видела бы ты меня в мои лучшие годы. Графиня говорила, что я обладал самым большим…

— Билли!

— …был самым одаренным из тех, кого она когда-либо видела. Так или иначе, этот не выглядит настолько внушительно, как я, — сказал он напыщенно.

— Заткнись и убирайся!

Билли проигнорировал меня, и прежде чем я смогла помешать ему, пронесся морозным ветром сквозь Мирчу.

— Только не сейчас.

Мирча вскрикнул, в смятении озираясь вокруг, пока я злобно сверлила взглядом Билли.

— Ты спятил?

Вместо ответа Билли ворвался в Мирчу снова. Холод никогда не ощущался мной как нечто ужасное, но ведь я и никогда не воспринимала призраков как все остальные. Мирча выглядел так, словно столкнулся со снежной бурей; мурашки покрывали его кожу, а влажные волосы фактически заледенели, что было равносильно для нашего мероприятия холодному душу.

Прежде, чем я смогла подробно объяснить Билли, какие неопрятности его ожидают, от двери послышался взволнованный голос Рафа.

— Мастер! Простите за беспокойство, но появился Распутин! Он скоро будет здесь! — Раф стоял в дверях, потупив глаза в пол, явно трепеща от страха. Томас находился прямо за ним. Я быстро натянула стеганое одеяло, но он не удостоил меня даже беглым взглядом.

В течение секунды Мирча смотрел пустым непонимающим взглядом, а затем кивнул.

— Сколько у нас времени в запасе?

— Я не знаю. — Раф был сам на себя не похож. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь смог фактически скрутить свои руки, но ему это удалось. — Луи-Сезар встретился бы с ним в поединке, если бы этот русский testa di merda[17] не притащил с собой армию оборотней и темных магов! И с ним достаточно много мастеров вампиров, чтобы он смог попытаться захватить нас днем!

Томас кивнул в знак согласия.

— Сенат готовит защиту, но мы сильно проигрываем им в численности. Никто не ожидал атаки перед дуэлью, запланированной на сегодняшний вечер. Я могу увести Кэсси вниз. Убежище должно продержаться некоторое время.

Мирча проигнорировал протянутую руку Томаса. Он, не потрудившись укрыть наготу, схватил меня вместе с одеялом и вышел из номера.

— Мирча. — Видя на его лице глубокую задумчивость, я потянула его обледеневшие волосы, чтобы привлечь к себе внимание. — Что происходит?

Мирча взглянул на меня, когда мы уже ступили на лестницу, ведущую к залу заседаний Сената. Со всех сторон нас окружали железные бра; их острые словно ножи декорации по краю, глядящее ранее в пол, были направлены наружу. Мне в голову пришла мысль, что возможно они вообще не являлись украшениями и надеялась, что они точно знают, кто относится к их друзьям.

— Не волнуйся, dulcea ţă, - сказал Мирча. — Им ни за что не удастся разрушить внутреннюю защиту. Разве что немного поколебать. Если Распутин попытается вступить во владение, не одержав предварительно верх над бойцом Консула, то другие Сенаты объявят его вне закона. Это очень не выгодно для него.

— Меня это как-то не успокаивает, если предположить, что все мы будем мертвы к тому времени, когда другие Сенаты доберутся до него.

— Быстрее! — Томас бросился открыть тяжелая дверь на лестнице, когда отголосок взрыв раздался откуда-то снаружи. — Они разрушили внешнюю защиту. — Несколько мужчин и женщина помчались мимо нас в направлении взрыва. Они были экипированы достаточно, чтобы заставить казаться Приткина слабо вооруженным. Я почувствовала их силу, когда они пробегали мимо — это были боевые маги. Отлично, это должно было помочь нам выиграть немного времени.

— Кэсси, я гарантирую, что этого не произойдет. Я защищу тебя.

Я стала отвечать. Мирча попытался бы — в этом я не сомневалась — но Распутин должно быть был сумасшедшим раз решился на такое. А у психа всегда было серьезное преимущество в нанесении увечий.

Приткин появился из-за угла и последовал за нами, когда мы начали спускаться. Я впилась в него взглядом, и он ответил мне тем же.

— Что происходит? Что за трюки?

Все проигнорировали его. Лестница задрожала под нашими ногами, и светильники наверху начали опасно раскачиваться.

— Vaffanculo![18] Вторая цепь разорвана! — закричал Раф. Я не знала, что это означает, но взгляд на лицо Мирчи сказал мне, что ничего хорошего.

— Это невозможно. Они не должны были так быстро прорваться сквозь него! — Мирча прижал мою голову к своей груди, и в следующую секунду мы были на нижней площадке лестницы. Я предполагаю, что мы перелетели туда, но все это случилось столь стремительно, что я не могла с уверенностью утверждать это. Как только мы вошли в зал заседаний Сената, почти сразу же наверху прогремел еще один взрыв, и горящие обломки лестницы осыпались вниз у нас за спиной. Пылающий осколок пролетел в миллиметре от моего лица; тогда Мирча взмахнул рукой, и тяжелая металлическая дверь в зал с лязгом закрылась.

Раф с ужасом озирался вокруг.

— Это невозможно!

— Ты нужен им, чтобы укрепить защиту, — выговорил скороговоркой Томас Мирче. — Отдай мне Кэсси! — Он попытался взять меня, но Мирча резко дернулся в сторону, молниеносным движением перемещаясь в другой конец зала. В стене из песчаника, где раньше был только голый камень и ничего более, открылась дверь. В этом не было ничего удивительного для меня, так как здание было создано магами, и поэтому здесь можно было ожидать больше невидимых дверей, чем видимых. Но все же это был самый впечатляющий пример защиты периметра из тех, которые мне приходилось видеть, без малейшего изъяна даже на расстоянии в несколько футов. Так вот каким образом Джек появился из ниоткуда ранее.

Сзади нас раздался оглушительный взрыв, и, выглянув из-за плеча Мирчи, я увидела как тяжелую дверь, которую он надежно запер, сдуло вовнутрь как бумагу. Маг, проскочивший в проем, тут же был пронзен двумя железячками, появившимися из ниоткуда. Я взглянула на потолок и увидела, что люстры претерпели такие же изменения как и бра наверху. Сотни острых как бритва кончиков сейчас вибрировали, издавая унылое металлическое постукивание, отзывающееся эхом в зале, подобно звуку тысячи ног притоптывающих в унисон во время футбольной игры. Они напряженно ждали кого-то еще, чтобы проткнуть их голову, когда те окажутся в помещении.

После того, как Мирча, наконец, убедил защиту пропустить нас, мы попали в длинный коридор. Фонари вспыхнули слева и справа от нас. Электричество, как правило, плохо уживается с некоторыми типами защиты, и потому в коридоре разносилось потрескивание. Когда мы проходили через три огромных металлических двери, мне казалось, что с меня сползает кожа, так сильно они были защищены, а когда прошли, то по всему моему телу словно зашарило множество маленьких ручек. Последнее мне не нравилось особенно. Сопротивление было настолько мощным, что на минуту мне показалось, что никого из нас не пропустят. Но Мирча выкрикнул команду, и наконец почти физический барьер ослаб достаточно, чтобы мы могли идти дальше.

Внутри была маленькая комната с четырьмя коридорами, уходящими в разные стороны. Мирча затормозил настолько резко, что Томас почти столкнулся с ним.

— Мирча! Куда дальше?

— Как им удалось прорваться так быстро? — снова спросил Мирча, и на мгновение я подумала, что он обращается ко мне. Когда я подняла глаза, то увидела лицо Томаса. В нем не было ничего от человека, которого я знала. Это было надменное, варварски-красивое лицо, из тех, что очень уместно бы смотрелось на древней монете. Я видела в его чертах представителя правящей элиты Инков; и он даже отдаленно не напоминал того милого человека, которого я знала.

— Мы можем обсудить это позже! Говори, куда идти, Мирча!

Мирча улыбнулся, по-прежнему не отводя от меня взгляда.

— Кажется, меня обдурили, Кассандра.

Я взволновано переводила взгляд с одного на другого. Поток силы в комнате зашкаливал, что сильно тревожило меня. Защите это также не нравилось; в мгновенье воздух стал густым и тяжелым.

— Скажи мне, Мирча! — потребовал Томас. — Сегодня никто не должен умереть.

— О, я могу уверить тебя, — Мирча ответил, почти любезно, — кто-то обязательно умрет.

— О чем вы оба говорите?! — Я попытался встать на ноги, но Мирча не ослаблял объятий.

Раф огорченным голосом ответил мне за него.

— Кажется, Томас переметнулся на другую сторону, mia stella. Сколько тебе заплатили за предательство, bastardo[19]?

Томас глумливо усмехнулся, и было очень странно видеть это выражение на его обычно спокойном лице.

— Вы действительно думали, что я буду горбатиться ради того, чтобы оставаться в оковах? Я должен был быть Консулом! Я уже возглавлял бы латиноамериканский Сенат, если бы не вмешательство этой твари. Я не позволю вам заставлять меня подчиняться прихотям ребенка!

— Великолепно! — Билли Джо парил рядом с головой Томаса. — Именно так темные маги смогли пройти сквозь защиту столь быстро. Томас рассказал им, чего стоит ожидать. Видимо, ему не импонировала идея оставаться слугой того французика. — Он глянул через плечо, туда откуда мы пришли. — Я на секундочку отлучусь.

— Они скоро будут здесь, — сказал Томас Мирче. — Не будь дураком. Помоги нам, и ты будешь вознагражден. Я даю тебе свое слово!

— С какой стати нам верить слову предателя? — Спросил его Раф оскорбительным тоном. Я бы посоветовала ему не высовываться, если бы думала, что от этого будет какой-нибудь толк. Выражение лица Томаса напомнило мне о Тони в не настроении, и перечить ему в такие моменты было очень глупо.

— И какие же планы у вас были насчет Кассандры? — Потребовал ответа Мирча.

Глаза Томаса засияли при взгляде на меня.

— Мне ее обещали, как часть вознаграждения. Ей не будет причинен вред.

Мирча высокомерно рассмеялся.

— Кассандра — потенциальная Пифия. Стоящий приз, Томас. Ты действительно думаешь, что твой хозяин оставит ее тебе?

— У меня нет никакого хозяина! — Выкрикнул Томас, и я почувствовала как ударная волна силы разбилась о щит Мирчи прямо над моей головой. Его оборонительная способность не пострадала, но я не понимала как. Я была ошеломлена даже не столько тем, что в нас чуть-чуть не попали, сколько видом Рафа, с криком корчащегося на полу от боли.

— Раф! Мирча, отпусти меня. — Он проигнорировал меня. Мне начинало казаться, что они с Томасом забыли, что кроме них в комнате есть кто-либо еще.

— Если Распутин убьет Луи-Сезара не в честном бою, ваша сторона ничего не выигрывает от этого. Тебе это известно, Томас. Что вы задумали?

— Распутин будет сражаться с Мей Линг, а не Луи-Сезаром. Он легко одержит победу, и другие Сенаты вынуждены будут признать его право. Наша первая попытка устранить француза, когда я и Кэсси спасли девчонку, окончилась неудачей, но скоро это не будет иметь значения.

— Что? — У меня было впечатление, будто я что-то упустила из вида.

Однако Мирча, похоже, понял о чем идет речь.

— Ты ошибся, когда сказал, что он был проклят. Но он не был, и ты должен был знать об этом, будучи его слугой в течение столетия. Я еще тогда должен был догадаться. Перед тем как вы с Кэсси вмешались, Луи-Сезар был проклят, не так ли? Цыганской семьей, дочь которой умерла из-за него. Это — способ, которым это первоначально случилось, не так ли?

Потребовалась секунда, чтобы смысл его слов дошел до меня.

— Ты, что шутишь, — сказал я ему. Он стрельнул в меня предупреждающим взглядом, и я замолчала.

Томас по всей видимости не заметил этого.

— Она была их единственной дочерью. Король приказал, чтобы ее смерть стала впечатляющим уроком для его единокровного брата, но ее семья не знала этого. Они обвинили его, считая, что он обольстил, а затем убил ее, когда она перестала быть ему интересной. Ее бабушка была очень сильной ведьмой и в своем горе с кровожадностью проклинала его.

Рафу удалось встать на ноги, хотя выглядел он неважно. Он было заговорил, но я отчаянно замотала головой, глядя на него. Последнее, чего бы мне хотелось сейчас, это напомнить Томасу о его нахождении в комнате.

Томас был слишком увлечен рассказом, чтобы что-то замечать вокруг.

— Когда я понял, что Кэсси принесла нас в то время, когда Луи-Сезар был еще человеком, я понял, что это прекрасная возможность освободиться. Я считал, что если девушка будет спасена, то проклятие не будет наложено, и он умрет как все нормальные люди в положенный отведенный ему срок. Я не считаю себя виноватым, что из-за нашего невольного вмешательства, ему пришлось гораздо больше вытерпеть. Я думал, что для него не будет большой трагедией умереть, поскольку со всеми людьми это рано или поздно происходит, но лучше бы я проявил жестокость. Не знаю, что пошло не так, и как он стал вампиром в конечном счете, но это уже не имеет значения. — Он посмотрел на меня. — Ты возьмешь меня с собой, Кэсси, и на сей раз я буду действовать прямо. Ты должна помочь мне завладеть телом, чтобы мне хватило сил убить его.

Я уставилась на него. Что, черт возьми, он ожидает от меня, что я скажу: конечно, не вопрос! Мне начинало казаться, что он такой же сумасшедший, как Распутин.

Прежде, чем я смогла определиться с ответом, предо мной появился Билли Джо.

— Кэсси! Они уже в зале заседаний Сената. Если ты собираешься что предпринять, то лучше это делать прямо сейчас.

— Что? Мне нужно дотронуться до Луи-Сезара, чтобы переместиться. А его здесь нет!

— Отлично, но в твоих интересах придумать что-нибудь. Защита Сената полетела к чертям собачьим, как какой-то охранка первокурсника, и внешний гламур[20] зала никого не одурачит, поскольку они знают, где это находится. Они будут здесь в любую минуту.

— Почему Кассандра должна помогать тебе? — Спросил Мирча таким тоном, словно он вели с Томасом светскую беседу за чашечкой чая. — Что ты можешь предложить ей, чего мы не можем?

Томас взглянул на Рафа.

— Жизнь ее старого друга, для начала. — Его взгляд снова возвратился ко мне. — Я гарантирую безопасность Рафаэля, Кэсси, если ты поможешь нам. Иначе, Тони просил право разобраться с ним лично за то, что Раф действовал как шпион Мирчи. Ты знаешь, что это значит?

— Не понимаю, — сказала я ему откровенно. — Мы жили вместе в течение многих месяцев. Если ты собирался предать меня, почему не тогда? Почему сейчас?

— Я не предавал тебя, — сказал Томас с нажимом. — Подумай об этом. Мирча чуть не допустил, чтобы тебя убили; почему ты доверяешь ему? Он охранял тебя? Он был с тобой, когда на тебя напали? Я спас тебя; не он! И я понял, что Распутин мог бы нам обоим помочь. — Он смотрел на меня умоляющим взглядом. — Разве ты не понимаешь? Как только Луи-Сезар умрет, я могу снова бросить вызов Алехандро, и в этот раз я одержу верх! Сейчас большая часть моей силы уходит на сопротивление воле моего мастера; это слишком сильно ослабляет меня, чтобы сделать то, что необходимо. Но это бремя будет снято со смертью француза, и я тогда смогу спасти своих людей. И впоследствии тебе больше никогда не придется волноваться, что кто-то хочет навредить тебе. Как Консул, я смогу не только обещать защиту. Я смогу ее обеспечить!

— Ты связался с Распутиным? Когда?

— После того как у тебя было первое видение, и я убедился на что ты способна. Я позвонил Тони и предложил передать тебя, но только Распутину. Он обещал гарантировать тебе жизнь в обмен на мою помощь. Так как его планы совпали с моими, я согласился.

— Раф сказал тебе, что я пойду за Джимми, а ты сообщил об этом Тони. — Я сказала, но сама не верила своим словам.

Увидев насколько я уязвлена, Томас смягчил тон.

— Я должен был сказать ему, что ты пошла в «Данте», Кэсси. Если бы не было никакой договоренности и они нашли тебя первыми, то ты бы уже была мертва.

— Я чуть не умерла, потому что они знали, где я буду, Томас! Они заманили нас в ловушку.

Он помотал головой.

— Мое присутствие там должно было гарантировать твою безопасность. Для тебя не было никакой опасности — это за Луи-Сезаром они охотились. Если он исчезнет, то Мей Линг не будет проблемой.

— Томас! — Мне хотелось закричать на него за его тупость. Как кто-либо проживший полтысячелетия мог быть настолько глуп? — Я не нужна Распутину! Разве ты не знаешь этого? У него уже есть сивилла, которая сделает все, что он захочет. Единственная, что он хочет от меня — это чтобы я умерла!

— Очень проницательно, мисс Палмер. — Приткин вошел в комнату с оружием наготове. А я уже и забыла о нем. Как, впрочем, и все остальные, по-моему мнению. Он не отводил взгляда от Томаса, но говорил со мной. — Кажется, что мы в данный момент на одной стороне. Я задержу его здесь, но все равно вам лучше поспешить. Снаружи сейчас десять темных магов. Я подготовил для них несколько сюрпризов, о которых они заблаговременно не предупреждены, но это не задержит их надолго. Они будут здесь уже через несколько минут.

— Наша защита выдержит! — Произнес Раф с гордостью. — Предатель не мог информировать их о тайнах внутренней защиты, так как не знал их.

Приткин одарил его своим обычным насмешливым взглядом.

— Верь в то, что тебе нравится, вампир, но у нас проводятся учебные маневры по взламыванию более сложные систем, чем ваша так называемая оборона! Если она не сработает, то сивилла умрет и тогда ничто не помешает заменить Сенат на одного из союзников Черного Круга. — Он продолжал держать Томаса под прицелом своих глаз и оружия, но по-прежнему обращался ко мне. — Если в твоих силах что-нибудь сделать, то делай это сейчас.

— Я не знаю как! — Ероша волосы рукой и от расстройства чуть не выдергивая их, я натолкнулась на какой-то предмет. Мои пальцы обвились вокруг свисавшей сбоку заколки, которую дал мне Луи-Сезар. Не понятно как, но она провисела там все это время. Я сконцентрировалась и почувствовала слабое покалывание и отдаленное эхо дезориентации, которое предшествовало видению, но этого было не достаточно. Она принадлежала ему, соприкасалась с его телом, а значит могла работать как отправная точка в той же степени, как и он. Но или я не была достаточно сильна для того чтобы совершить перемещение при наличии одного лишь предмета, или она принадлежала ему не очень долго, и связь была очень слабой. В любом случае, я нуждалась в помощи.

— Билли! Мне нужно нечто, называемое «Слезами Аполлона».

— Хорошо, и где мне их искать?

Я посмотрела на Мирчу.

— Слезы! На что они похожи и где они находятся?

— В святилище, в маленькой хрустальной бутылке с синей пробкой. Но если мы войдем в убежище, то Томасу станет известен путь. Эти четыре коридора — последний барьер. Три из них фальшивки и ведут только к смерти. И лишь один ведет к Консулу. Как только она умрет, все уже станет неважным.

Билли парил над нами, пока мы говорили.

— Здесь только один реальный проход, Кэсс. Другие — просто отлично сделанная иллюзия. Я сейчас вернусь.

— Кэсси, одумайся! — Томас бросал гневные взгляды на Мирчу. — Он никогда не отпустит тебя! Если ты действительно хочешь обрести свободу, помоги мне. — Я покачала головой, видя, как его все больше охватывает отчаяние. — Пожалуйста, Кэсси, не отказывай мне! Ты не понимаешь — Алехандро, монстр! Я просил Луи-Сезара дать мне свободу. Я сказал ему, какие злодеяния совершал Алехандро, и что он продолжает и будет продолжать это делать, пока кто-то не остановит его, и все же он отказал мне.

— Я не знаю, почему он отказал тебе в твоей просьбе. Но я могу попробовать…

— Кэсси! Если я не смог переубедить его за столетия своими мольбами, почему ты думаешь, что он послушает тебя? У Алехандро есть некий рычаг влияния на него. У него есть кое-что, что нужно Луи-Сезару, и он обещал это ему, если он будет держать меня под контролем. Веками я искал выход из этой ситуации и не нашел другого варианта. Алехандро должен умереть, а значит и его боец.

Я следила за глазами Томаса и, видя, как в них разгорается фанатичный свет, понимала, что он подразумевал каждое слово, которое говорил. Возможно, он и желал быть Консулом, но еще больше он хотел смерти этого Алехандро. Как бы я не относилась к Томасу, но, кажется, тот парень действительно заслуживал того, что он хотел с ним сделать. Однако не мне было судить об этом.

— Я не буду обменивать жизнь одного человека на чью-либо другую, Томас. Я не могу позволить убить тебе Луи-Сезара. Я не Бог, и ты тоже.

Томас с яростью указал на Мирчу.

— Почему ты не хочешь понять, что он просто хочет использовать тебя? Если бы не твои способности, то ты ничего не значила бы для него!

— А что бы я значила для тебя, если бы не могла помочь получить тебе кресло Консула?

Томас улыбнулся, и эта улыбка вновь изменила его лицо, возвращая ему мальчишески прекрасный вид. Того, моего Томаса.

— Ты знаешь, какие у меня к тебе чувства, Кэсси. Я подарю тебе безопасность и мир. А что он может предложить?

Я уже собиралась указать ему, что он так и не ответил на вопрос, когда вернулся Билли с маленькой бутылочкой, зажатой в иллюзорной руке.

— Я надеюсь, что тебе больше ничего не понадобится, Кэсс, так как я выжат, как лимон.

Когда он опустил Слезы в мою ладонь, крошечная бутылочка оказалась на удивление тяжелой.

Я вытащила пробку, и одновременно с этим Томас бросился — но не на меня, как я почти ожидала, а на Рафа. Приткин выстрелил, но вылетевшие из обреза пули были остановлены силой защиты комнаты и отклонены на него. Щиты мага выдержали, но его оружие превратилось в кучу покореженного дымящегося металла, а сам он с силой влетел в стену.

— Отдай мне Слезы, Кэсси. — Томас протягивал одну руку, другой душа Рафа.

— Мирча не в состоянии защищать всех вас одновременно, но ни кто не должен пострадать. Помоги мне, и я отпущу его.

Мне не потребовалось утруждать себя поиском ответа. Томас в очередной раз недооценил мага. Кажется, он думал, что с защитой, приводящей все магическое и огнестрельное оружие в негодность, Приткин не представляет для него большой угрозы. Он узнал, насколько был не прав, когда маг в прыжке вытянул шнурок из своего кармана и затянул его вокруг горла Томаса. Не самая лучшая гаррота, конечно, но, тем не менее, действенная.

Томас выпустил Рафа, и Мирча, не тратя время впустую, подтолкнул того к проходу, из которого вышел Билли. Стоило Рафаэлю освободиться, как защита была разрушена и в комнату ворвалась целая толпа людей. Приткин что-то выкрикнул и начал отступать, прикрываясь Томасом. Мирча с силой сжал меня, и не успела я моргнуть, как мы уже неслись по другому коридору. Я почувствовала хлопок защиты коридора, сомкнувшийся за нами, и через плечо Мирчи увидела, как Томас резко свалился на пол, рукой зажимая горло. За ним стояло несколько людей, достаточно вооруженных, чтобы я четко поняла, словно это было вытатуировано у них на лбу, что это боевые маги. Приткин, вставший у них на пути с искаженным от ярости лицом, еще успел мелькнуть перед глазами, перед тем как мы, завернув за угол, оказались внутри святилища.

Глава 14

Это была маленькая комната, примерно десять на двенадцать, с голыми каменными стенами, полом и потолком. Единственный свет в ней исходил от пары факелов, расположенных по обе стороны от довольно непримечательного металлического шкафа. Он выглядел очень неуместно, как нечто, что должно находиться в здании современного офиса, а не в хранилище цитадели магии. Консул застыла перед ним, держа в руке маленький серебряный шар, ее можно было принять за статую, если бы не живой костюм. Дверца шкафа была открыта, открывая взору ряды полок, заполненных черными ящиками.

Я не стала тратить время на пустые приветствия, вместо этого расплескивала содержимое бутылки на себя с Мирчей. Как только жидкость соприкоснулась с моей кожей, она словно сняла завесу. И я смогла увидеть все до мелочей: картины и ощущения из того, другого времени были такими четкими, словно я пролистывала страницы в книге. Мирча поставил меня, но я продолжала цепляться за него, пока мои ноги не коснулись пола. От картин, возникающих в моей голове, изображение двоилось, и я боялась, что упаду.

— У нас всего пять минут, — спокойно произнесла Консул, словно обсуждала погоду.

— Я знаю. — Мирча посмотрел на меня. — Ты сможешь сделать это?

Я кивнула, так как нашла, то, что нам было нужно. Выбранное время прекрасно подходило для нашего замысла: два человека в полном одиночестве без лишних любопытных глаз, которые могли бы заподозрить что-то, начни они внезапно действовать странно. Удачей было также то, что одним из них был Луи-Сезар. Мне казалось, что его будет намного тяжелее убить, если в него вселится Мирча.

— Я собираюсь попытаться переместиться так, чтобы мы завладели двумя телами, что даст нам больше времени. Мы можем питаться их энергией, как делает Билли со мной. Но я не знаю, сработает ли, так как ни разу не делала этого преднамеренно. — Я посмотрела на Билли Джо, который нервно парил рядом. — Входи!

— Кэсси, послушай, я …

— У нас нет времени, Билли. — Я глядела на призрака, которому доверяла свое тело, возможно, навсегда, и на миг разглядела в нем человека, которым он, возможно, был, во время жизни. — Если я не вернусь, ты сделаешь все, чтобы убить Тони и освободить моего отца. Обещай. — Я не знала, сможет ли он сделать это, но Билли был удивительно находчив, когда захочет.

С секунду он недоверчиво сверлил меня взглядом, а затем медленно кивнул. Преобразовавшись в облако сверкающей энергии, он окутал мою кожу как старое, удобное одеяло. Я приняла его с удовольствием, проигнорировав его воспоминание о последней игре в карты, в которой ему предстояло проиграть, чувствуя, как он обосновался внутри. Ничего не произошло, но я не отступилась. Сконцентрировавшись на выбранной мною сцене, я вновь увидела тусклую освещённую одинокой свечой комнату, почувствовала прохладный бриз из окна и запах горящих в камине дров, роз и секса. В этот момент земля ушла у нас из-под ног, и мы начали падать.

Встряска была такая, как если бы я приземлилась, выпрыгнув из окна второго этажа. Но я едва заметила это, застигнутая врасплох наводнившими меня ощущениями заимствованного мной тела. Я взглянула прямо на Луи-Сезара, окруженного ореолом света от горящей свечи, за мгновение до того, как он погрузился в меня. Я вскрикнула от удивления, но не боли. Это не причинило никакого вреда, о котором предупреждал Мирча; наоборот дарило великолепные ощущения. Я ожидала, что он пойдет на попятный и попытается оправдаться, но он ворвался в меня снова и все, чего мне хотелось в этот момент, чтобы он двигался быстрее, жестче. Мои ногти царапали его спину, но, кажется, он не возражал. Я следила за его глазами и видела, как они приобретают красивый светло-янтарный цвет, цвет, которого у Луи-Сезара не было никогда ни при жизни, ни после смерти.

Мне было трудно думать, потому что мои мысли путались с мыслями женщины, в теле которой я сейчас находилась. Я попыталась сосредоточиться, но все ее внимание было направлено на прекрасные бусинки пота, ползущие по его лицу и груди, и она отторгала меня.

Я подняла руку и, пропуская сквозь пальцы его влажные темно-рыжие кудри, опустила ее на его шею и пригнула мужчину к себе. Его ритм не изменился, но угол стал немного другим, и мы застонали от этого. Я провела по нему языком, дегустация его на вкус, и его лицо дало слабину, отразив его жажду. Обхватив ногами его талию, я с силой втянула его в себя. Потаенные мускулы внутри напрягались и вибрировали, заставляя его хватать воздух ртом. Захватив прядь его волос, я притянула его губы к своим, сгибая его почти пополам. Он вскрикнул и, наконец, потерял свой ритм.

Мой смех поглотил его рот, когда он начал вталкиваться в меня с импульсивной надрывностью, словно это было недостаточно полно, быстро и жестко, чтобы удовлетворить овладевшую им нужду. Я поняла это, потому что также чувствовала двойную приливную волну желания, мою и той женщины, в тело которой я вторглась. Казалось, что ей было все равно; в этот момент, все, чего она хотела — получить удовлетворение, и в этом наши желания совпадали.

Выскользнув из-под него, я заставила мужчину перевернуться, вынуждая его при этом судорожно хвататься за меня, чтобы удержать наши тела вместе. Нависнув над ним, я удовлетворенно улыбнулась. Растянувшийся среди мягких белоснежных простыней, с волосами, мерцающими золотом в свете свечи, он был великолепен. Это должно было казаться неправильным — видеть тело Луи-Сезара с понимающим взглядом Мирчи, но я так не считала.

— Я хочу быть сверху.

Он не стал спорить. Его руки, пройдясь по моему телу вверх, обхватили груди, и мы выдохнули одновременно, когда я медленно откинулась на него. Такой угол мне нравился больше: я получала удовольствие от вида его подо мной, хотя мне все еще приходилось бороться со странным раздвоенным видением. На меня смотрело лицо Луи-Сезара, но появившаяся на нем триумфальная улыбка принадлежала Мирче, когда он начал двигаться снова.

— Как я уже говорил тебе раньше, Кэсси, — пробормотал он, — все, что ты пожелаешь.

В этот момент волны удовольствия настигли нас обоих, отнимая речь, но мне было уже все равно. Мир вспыхнул совершенным, чистым наслаждением минуту спустя, и я выкрикнула его имя, но это был не мой голос, и имя не принадлежало телу подо мной.

Когда я снова смогла воспринимать окружающее, то осознала, что нахожусь в кольце теплых рук и одеяла, а моя голова покоится на груди, которая все еще поднималась и опадала с легкой вибрацией. Рука мужчины успокаивающе гладила мои волосы, и я поняла, что кричу. Он произносил слова на странной смеси французского и румынского языка, ни один из которых я не знала, но, тем не менее, они согревали меня.

— Кэсси. — От его шепота у моего уха последняя волна удовольствия накрыла меня, и я отрешилась от эмоций женщины, чтобы купаться в этом теплом, восхитительном тумане в одиночку. — Ты действительно можешь делать это. — Он не отводил от меня удивленного взгляда. — Ты ведь можешь выбрать любой момент времени, когда мы будем возвращаться назад? Ты можешь вернуться до нападения и дать нам время, чтобы подготовиться?

Его слова, наконец-то, помогли мне захлопнуть барьер между женщиной, нежившейся в золотом жаре сексуального удовлетворения, и собой. Я в панике оглянулась на дверь, но она оставалась закрытой, и не было никого в комнате кроме нас: ни пожилой женщины, ни стражи, ни русского сумасшедшего психопата. Кажется, в данный момент мы были в безопасности, но люди, подосланные убить его, могли появиться в любой момент, пока мы разлеживались, восстанавливая силы.

— Мирча, нам нужно уходить отсюда! Первым делом они пойдут сюда!

— Кэсси, успокойся. Нет никакой спешки. Сивилла и ее помощники знают, где искать француза. Как ты правильно заметила, они, скорее всего, появятся именно сейчас, рассчитывая, что он приятно проводит время и потому неосторожен. Но мы-то будем ждать их. — Мирча выскользнул из кровати и подошел к зеркалу. Он мягко коснулся щеки Луи-Сезара.

— Потрясающе! — Мирча с удивлением изучал заимствованное тело. Он повернулся ко мне, чтобы через плечо осмотреть вид сзади, и мое горло мгновенно пересохло. Луи-Сезар был просто сногсшибательным; по-другому не скажешь. В отсвете камина его волосы алым ореолом обрамляли лицо, и создавалось впечатление, что это оживший ангел с картины эпохи Возрождения.

— Это ведь та самая маска? — Мирча поднял клочок бархата, брошенный на зеркало, и поднес его к глазам. — Неоспоримый кусочек истории.

— Может, все же расскажешь, кем он был, — спросила я нетерпеливо, — или мне нужно гадать?

Мирча, засмеявшись, отбросил маску.

— Не стоит, — откликнулся он, без стеснения расположившись на низком комоде около зеркала. Я пожалела, что он не потрудился надеть на себя хоть что-нибудь. Такая ситуация ни в коей мере не способствовала обретению ясности мысли. — Я с радостью расскажу, если это развлечет тебя. Его отцом был Джордж Вильерс, более известный, наверное, тебе как английский герцог Бекингем. Он обольстил Анну Австрийскую, королеву Луи XIII, во время государственного визита во Францию. Луи предпочитал мужчин и, как ты понимаешь, из-за этого прискорбного факта королева долгое время оставалась бездетной. — Он задумался на мгновенье. — А может, она сама соблазнила Бекингема, чтобы родить наследника. В любом случае, ей это удалось. Однако Луи, похоже, не был рад идее, что трон перейдет ублюдку, особенно наполовину английскому. Анна даже назвала своего сына в честь короля, как мне кажется, в попытке намекнуть, что побочный наследник все же лучше, чем ни одного вовсе, учитывая, что никто не узнает об измене. Довод оказался неудачным, и ее первенца отправили в тайное убежище.

Что-то отдаленно знакомое во всем этом было для меня, возможно, некий давно забытый урок истории, но я никак не могла ухватиться за эту мысль. Мирча, не дожидаясь, когда я догадаюсь, продолжил.

— В конце концов, у королевы родился другой сын, отцом которого был ее советник, небезызвестный кардинал Мазарини. То ли ее уловка на этот раз удалась, то ли король испугался, что не оставит после себя наследника, но так или иначе мальчик взошел в трон как Луи XIV. И он абсолютно не был рад наличию единокровного брата, который был очень похож на герцога Бекингема. Это могло вызвать сомнения в добродетели его матери, а, как следствие, и неуверенность относительно его собственного происхождения и права на трон.

— Человек в Железной Маске! — Я, наконец, провела аналогию. — Еще ребенком я прочитала эту книгу. Но она не была до такой степени пошлой.

Мирча пожал плечами.

— Дюма был писателем. Он мог писать, что ему хочется, а благо выбор был богатый, так как в то время ходило очень много разных слухов. Но если вкратце, то король Луи решил запрятать Луи-Сезара в тюрьму до конца его дней, постоянно угрожая тому расправой над его друзьями, чтобы добиться от него подчинения. А чтобы не осталось никакого недопонимания, для него провели экскурсию по большинству Французских тюрем, среди которых особое место занимал средневековый замок для содержания политзаключенных Каркассон. Король Луи использовал его как место лишения свободы для любого несогласного с ним, но однажды утром в 1661 году все палачи и стража были найдены мертвыми, что вынудило людей забросить самую большую крепость Средневековья. Она пришла в упадок и не восстанавливалась в течение двухсот лет.

— Но разве Луи-Сезар не говорил, что он находился здесь в 1661 году? — Я нервно огляделась. Последнее, в чем я нуждалась в данный момент, это в маньяке убийце или вооруженной вилами толпе разгневанных горожан, готовых убивать всех без разбора.

Однако Мирча, похоже, совсем не беспокоился по этому поводу.

— Да, за свою жизнь он посидел во многих тюрьмах, пока незадолго до смерти его брата, не скончался последний из друзей, которых он защищал. Тогда он, наконец, избавился от бархатной маски, которую его заставляли носить, чтобы никто не заметил его сильного сходства со знаменитым самовлюбленным английским герцогом, портреты которого были развешаны по всей Европе. Однажды он рассказал мне, что его надзиратели даже вынуждали его надевать железную маску уже после того, как он был обращен, но и то только при транспортировке из одной тюрьмы в другую. — Он усмехнулся, глядя на меня. — Видишь ли, это делалось из предосторожности, чтобы он не сожрал кого-нибудь в пути.

Я окинула его неодобрительным взглядом — сейчас было не лучшее время для юмора — и бросила ему одежду, которую одевала во время своего предыдущего визита.

— Одевайся. Нам нужно уходить отсюда.

Он поймал одежду налету. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но меня этим было не обмануть.

— Я уже говорил тебе, Кэсси; нет никаких причин для беспокойства. Когда они придут за нами, мы избавимся от сивиллы, а затем спасем моего брата.

Я моргнула. Мне хотелось надеяться, что услышанное мне лишь показалось.

— Что ты подразумеваешь, под «избавимся от нее»? Ее похитили, Мирча! Может, она рада этому не больше, чем я.

Он пожал плечами, и от его пренебрежительного безразличия меня обдало холодом.

— Она помогала нашим врагам и косвенно виновна в смерти, по крайней мере, четырех членов Сената. — Он увидел выражение моего лица и смягчился. — Ты выросла среди нас, и потому я часто забываю, что ты все же не вампир. — Он произнес это с румынским акцентом. За доброй интонацией крылся смысл, который поразил меня не хуже кувалды. — Она — ключ ко всему этому. Как только ее не станет, не будет никого, кто смог бы изменять прошлое, а значит и не будет большой угрозы.

Я начала собирать разбросанную повсюду одежду женщины и натягивать ее на себя, одновременно пытаясь придумать возражение, которое могло бы повлиять на Мирчу. Я подумала о четырех убитых охранниках Сената. Судя по всему, они были с Консулом сотни лет и служили ей верой и правдой, иначе им просто не доверили бы защиту Сената. Возможно, они никогда не решились предать ее, но сивилла вмешалась в процесс их перерождения, а Распутин был сильным мастером, который был в состоянии добиться их повиновения. Мне казалось маловероятным, что они сами по собственной воле захотели совершить самоубийство — они не стали бы нападать на меня перед такой аудиторией, если бы у них был выбор. Но это все равно не спасло их.

Законы вампиров были очень просты и даже в какой-то степени отдавали средневековьем, когда наличие мотива, обязательного в человеческих судах, не играет никакой роли. Никому нет дела, почему вы совершили то или иное действие. Если вы стали причиной проблемы, то были виновны, а виновные должны быть наказаны. Если бы вы рассорились с чужим мастером, то ваш собственный мог бы вмешаться, чтобы спасти вас, при условии, конечно же, что от вас достаточно много пользы, чтобы стоило утруждаться дуэлью или компенсацией, но никто не в состоянии найти управу на Сенат. Не существует никакой более высшей власти, к которой можно было бы обратиться.

Спустя минуту безуспешных попыток разобраться с невероятно сложной конструкцией платья, я бросила эту затею и просто надела на себя нижнюю сорочку. Она была слишком тонкой, но, по крайней мере, укрывала меня. Нырнув под кровать и вытащив туфли женщины, я села, уставившись на них в раздражении. Значит, высокие каблуки не были современным изобретением. У меня не укладывалось в голове, как женщины в течение многих столетий выносили эти орудия пытки.

— Ты позволишь мне помочь тебе, dulcea ţă? — Мирча протягивал мне платье переливчато-синего цвета, которое, по моему мнению, чуть раньше было надето на женщине. — Прошло много времени с тех пор, как я играл роль горничной леди, но полагаю, что не забыл навыка.

Взгляд моих прищуренных глаз охватил его полностью. Я могла держать пари, что он в состоянии сделать это. За пятьсот лет Мирча навряд ли смог бы припомнить все будуары, в которых побывал.

— Ты забываешь, — говорила я ему, пока он помогал мне натягивать платье, — что существуют и другие возможности вернуться в это время, даже если сивилла умрет.

Тепло его рук согрело мне плечи, когда он потянул платье на место. Поправив глубокое декольте, его пальцы чуть дольше необходимого задержались на обнаженной коже.

— Пифия стара и больна, Кэсси. Она не проживет долго. — Я изучала его лицо, и оно выражало нежность и непримиримость одновременно. Мирча желал убедить меня в своей правоте, а не слушать мое мнение. Он уже решил, что необходимо сделать — найти сивиллу, убить ее и вернуться домой. Это было в высшей степени практично и абсолютно хладнокровно.

— Но я буду жива, — напомнила я ему. — Или ты планируешь убить меня тоже, после того, как Раду будет спасен?

Синие, не принадлежащие Мирче, глаза расширились от изумления, но им не хватало наивности Луи-Сезара. Его руки развернули меня так, чтобы добраться до шнуровки сзади платья.

— Я уже говорил тебе, dulcea ţă; ты — моя. Так было, начиная с того времени, как тебе исполнилось одиннадцать. И так будет всегда. И никто не причинит вред тому, кто принадлежит мне. Я даю тебе слово.

Это ужасно походило на речь Томаса. Я, конечно, понимала, что именно так он расценивает меня. Как любой мастер видит человеческого слугу, принадлежащего ему. А поскольку я была полезна, то считалась дорогостоящей собственностью, но на этом все. Но мне все еще тяжело было слышать это, произнесенное столь категоричным тоном.

— А если я не хочу кому-либо принадлежать? Что, если я хочу сама решать, что мне делать?

Мирча снисходительно поцеловал мою макушку.

— Я не смогу гарантировать тебе безопасность, если не буду знать, где ты. — Зашнуровав платье, он перевернул меня и поднес мою руку к своим губам. Его глаза горели ярче свечей в комнате. — Ты же понимаешь, что у тебя нет выбора?

Я прекрасно пронимала. Я знала, что мне светит жизнь раба одного из Кругов, Сената или непосредственно Мирчи. Чтобы он не говорил об уважении и влиянии, которые принесет мне власть, правда состояла в том, что я никогда не буду для них чем-то большим, чем пешка. Если я стану Пифией, то никогда не обрету свободу. Проклятье. Я надеялась, что метафизический секс не считается.

— Да, конечно. — Я сидела на кровати, пока он, удерживая мою ногу рукой, натягивал на нее один из длинных белых чулок женщины. Я позволила ему полностью одеть меня, размышляя как мне спасти сивиллу, прекрасно сознавая, что спорить с ним бесполезно. Мне нужно было избавиться от него на время, чтобы я смогла найти ее и выяснить, добровольно она участвует в этом или нет. Иначе очень практичный вампир, который находится рядом со мной, просто убьет ее. И хотя это решило бы проблему, я не думала, что смогу спокойно жить с таким грузом на совести.

Когда он натянул последнюю подвязку в место, меня внезапно осенило.

— Мирча, ты говорил мне, что Луи-Сезара обратил твой брат. Именно поэтому то, что мы сделали с Томасом, ничего не изменило. Вместо того чтобы быть проклятым на вампиризм семьей Франсуазы, он был просто превращен Раду, так ведь?

— Да, кажется, что нашему французу судьба не оставила выбора.

— Тогда Распутину нет необходимости встречаться с самим Луи-Сезаром, не так ли? Если он убьет Раду, никто не укусит Луи-Сезара, и он умрет, прожив обычную человеческую жизнь, вместо того, чтобы переродиться и стать мастером. Раду, скорее всего, каким-то образом скован, или они не смогли бы удержать его здесь. А убить кого-то связанного и беспомощного намного легче для призрака, чем нападать на сильного, свободного человека, не так ли?

Мирча побледнел.

— Я — сто раз дурак, Кэсси! Быстрее! Они уже могут быть там!

Я воспротивилась, когда он попытался поставить меня на ноги.

— Ты иди. А я останусь здесь, что бы поймать их, на случай если мое предположение неверно и они все же объявятся здесь.

— Распутин — вампир первого уровня! Что ты сможешь противопоставить ему?

— Он — мастер в нашем времени, но здесь он просто призрак. У меня есть тело и, следовательно, я буду сильнее его. Кроме того, я думаю, что Раду — намного более вероятная цель, не так ли?

Мирча испытывал настоятельную потребность оспорить мой довод, но беспокойство о брате возобладало над его обычной осторожностью, и он наконец-то ушел. Я выждала тридцать секунд и выскользнула за ним. Я с трудом пробиралась по коридору, в котором столкнулась с роем призраков, ощущаемых мною даже в заимствованной плоти. Я не могла видеть их, поскольку находилась в чужом теле, которое жутко раздражало, но они точно знали, что я в нем. Стоя в середине обледеневшего каменного коридора, я чувствовала, как они клубятся вокруг меня подобно холодному туману. Спустя мгновенье, дверь в комнату пыток начала открываться, и я отступила в тень, почти сливаясь со стеной.

— Укройте меня, — прошептала я, — и я помогу вам.

Тени окутали меня как невидимый плащ, ограждая от ошеломленных глаз искалеченной женщины, которая, как будто парила в дверном проеме. Она висела в трех футах от уровня земли, но хотя я не могла видеть их, я знала, кто ее нес. Я дождалась, пока ее тело не проплыло вниз по лестнице, невесомое в невидимых руках Томаса, и вздрогнула, стоило озадаченному голосу прошептать вопрос в мое ухо.

— Можно, на английском, — произнесла я раздраженно. В теле этой женщины я могла понимать французский язык, если бы потрудилась сконцентрироваться, но это требовало усилий, а я нуждалась в своей силе для других целей. Постепенно Пирр начал проявляться передо мной. Он даже близко не был также прозрачен как и раньше, но я не испытывала желания жаловаться.

— Как вышло так, что вы можете ощутить нас, мадам?

Я поняла, что он видит женщину, которой я завладела, а не меня непосредственно.

— Это — длинная история, и у нас нет на нее времени. Существенно только то, что мы хотим мести, и я, кажется, знаю способ, как ее осуществить.

Несколько минут спустя, я вместе со своей призрачной армией спускалась на самый нижний уровень темницы. Я думала, что уже видела все самое худшее, что может предложить Каркассон, но заблуждалась. По сравнению с этими камерами верхние уровни начали казаться мне почти привлекательными, по крайней мере, для меня. Они, скорее всего, показались бы пустынными большинству людей: обычные старые, влажные каменные комнаты намного ниже уровня воды, которые использовались в качестве погребов. Но для меня покрытые мхом стены и скользкие полы изобиловали призрачными следами, когда-то оставленными сильными призраками, которые часто посещали это место в течение большего количества столетий, чем я могла бы назвать.

Я попыталась уплотнить свои щиты, так как не могла поднять их полностью, чтобы не оказаться отрезанной от своих союзников. В результате впечатления от бесплотных жизненных отрезков, смертельной агонии и пережитых мучений обступили меня со всех сторон. Я видела, как римские солдаты били хлыстами мальчика, ударив ровно столько раз, сколько ему было назначено, несмотря на то, что тот был уже мертв. Прямо позади них молодая женщина на сносях умоляла угрожающего ей средневекового охотника на ведьм сохранить жизнь ей и ее нерожденному ребенку. Я еще больше уплотнила свои щиты, чтобы не пропустить еще более ужасные отблески кошмаров, но все же часть из них то там, то тут проникала внутрь. Всюду куда бы я ни бросила взгляд, в длинных, скрещивающихся, пылающих линиях прослеживались призрачные следы. Они покрывали полы и стены, создавая образы прямо в воздухе, столь плотные, что прохождение сквозь них было подобно пересечению тошнотворного зеленоватого тумана. Они освещали самые нижние урони темницы почти до основания, поэтому я оставила факел, который вытащила из канделябра наверху. В нем просто не было необходимости.

Самое худшее было припасено напоследок. Я проследовала за своими проводниками по крошечной потайной комнате. Рыдания достигли моего слуха прежде, чем я открыла дверь. Они резко оборвались при моем приближении, и тяжелый засов выскочил из моей руки. Дверь распахнулась наотмашь, и я столкнулась с Луи-Сезаром, приведенным в замешательство моим появлением. На секунду мне показалось, что с ним произошло что-то ужасное. Его одежда была распахнута до пояса, и рядом с тяжелой вишневой парчой мерцал более темный цвет. Укусы на его шее и груди сильно кровоточили, а лицо было пепельным. Стоило ему узнать меня, как он пошатнулся, и я едва успела подхватить его прежде, чем он свалился на пол.

Я бросила взгляд ему за спину и увидела там фигуру, стоящую на коленях в темном балахоне, в котором спустя мгновенье я могла распознать закрытый плащ. Существо медленно подняло свою голову, и я увидела то, что, показалось мне бородатым скелетом. Кожа цвета заплесневелого швейцарского сыра покрывала тонкие кости его лица, и только сверкающие янтарем глаза хоть как-то оживляли его. Я взяла на себя смелость предположить.

— Раду?

Костистая рука откинула капюшон назад. Я смотрел на существо, которое когда-то было прозвано «Прекрасным» и чувствовала позывы к рвоте. Им прекрасно удавалось сохранять контроль над ним, но для этого они не использовали ограничительных средств. Им не было в этом необходимости после того, как они заморили его голодом почти до смерти. Я не слышала, чтобы лишение крови могло убить вампира, но существо, сжавшееся напротив меня, не выглядело живым. Я никогда не видела ничего подобного.

— К-х-м, мы здесь, чтобы помочь вам. Мирча сказал вам об этом? — Скрючившееся в углу существо не отвечало. Я надеялась, что Мирча был прав, говоря о том, что Раду сохранил ясность ума, но мне это начинало казаться сомнительным. — Нам, х-м, вероятно нужно уходить отсюда. Вы можете идти?

— Он не может идти, dulcea ţă, - ответил Мирча печальным, невыразительным голосом. Он сидел на полу около двери, и его голова со шлепком откинулась назад, словно у него больше не было сил держать ее прямо. — Я отдал ему всю кровь, которую мог, не рискуя жизнью этого тела, но этого недостаточно. Он голодал в течение многих лет, сохраняя сознание только благодаря случайно пойманным крысам. Его посещают раз в несколько недель, и то только за тем, чтобы мучить его.

Я вынудила себя тщательно осмотреть истощенную фигуру. Мне было трудно оценить его вес в балахоне, но скорее всего я смогла бы нести его, если бы это сводилось лишь к этому. Тело, в которое я вселилась, не было крупным, и все же оно было больше чем просто кожа да кости. Но на самом деле я предпочла бы какой-нибудь другой вариант, который не потребовал бы от меня притрагиваться к нему. Мысли о его подобных палкам руках на моем пусть даже и заимствованном теле было достаточно, чтобы заставить меня коченеть от ужаса, не говоря уже о том, что мне совершенно не нравилась идея становиться десертом. Раду не мог в своем нынешнем состоянии питаться издалека, но если бы он был достаточно близко, это не должно было вызвать проблем. Я не знала, что служило тому причиной, возможно, что его лицо было столь истощено, что кожа сдвинулась с зубов, или он все еще хотел есть, но клыки были полностью выдвинуты, и мне это не нравилось.

— И что теперь?

Мирча бессильно опустил голову, большими глотками вбирая в себя воздух, словно не мог в достаточной степени насытить им легкие.

— Дай мне несколько минут, чтобы прийти в себя, dulcea ţă, и тогда мы вместе вынесем его из этого места.

Я уже готова была согласиться, когда стало очевидно, что у нас не было этих нескольких минут. В коридор позади нас ввалилась дюжина людей и залетел ветер, состоящий из слишком большого количества призраков, чтобы сосчитать их. Я узнала, кто передо мной даже раньше, чем они объединились. Ни у одного обычного призрака, даже недавно умершего, нет такой огромной силы. Молодая женщина лет двадцати выступила вперед перед толпой. В ее руке был призрачный кинжал, который был очень похож на те, что вылетали из моего браслета. Ее глаза на мгновение задержались на мне, и мне не понравилось их выражение, но тут она увидела Раду и уставилась на него чуть ли не голодным взглядом. Призрак из-за ее спины вышел вперед.

— Тот! В плаще! Убейте его быстро!

Я стояла, ошеломленно взирая на них в течение секунды. Обнаружить, что мой отвлекающий маневр попал прямо в цель, было довольно дезориентирующим. Я встала между Раду и девушкой, но она просто прошла сквозь меня. Я не привыкла к тому, чтобы призраки делали это без моего разрешения. Моя рука неосознанно поднялась, чтобы оттолкнуть ее, и браслет решил, что наступило время его выхода на сцену. Я обернулась назад, и в следующую секунду она закричала, так как в туманном очертании ее тела появилось два зияющих отверстия. Она, конечно, не истекала кровью, но ей определенно было больно. Очень больно. Все закончилось тем, что я умудрилась ранить человека, которому пыталась помочь.

Темная фигура за ее спиной отступила назад за стену людей, которые нахлынули на меня как единое существо. Мои кинжалы принялись за дело, но противников было слишком много. Трое пали поверженные сверкающими ножами, но остальные прошли. Первый добравшийся до меня ухватился за плечо, и тут же моя защита вспыхнула, отбрасывая его в другой конец комнаты, впечатывая в твердый камень. Я ошарашено уставилась на него. Я была в чужом теле, так как тогда моя защита прошла вслед за мной? Маг не мог ответить мне на этот вопрос, так как скатился на пол и лежал там неподвижно.

Другой маг произнес слово, сильно напоминающее то, которое использовал Приткин в «Данте», и сразу же занавес пламени возвысился надо мной со всех сторон. Я инстинктивно отпрыгнула назад прежде, чем поняла, что пламя не касается меня; огонь остановился примерно в футе за золотистым узором пентаграммы на полу. Моя защита должна была использовать огромное количество энергии, чтобы остановить мощь, вызванную этим словом, но я не чувствовала утечки. Независимо от того, что приводило ее в действие, это были не мои внутренние резервы.

Сквозь огонь я видела, как высокая, темная фигура пытается сгруппировать вокруг себя людей. Он был настроен попытаться обойти меня, а это было не очень хорошо в сложившейся ситуации. Мирча сейчас был не в той форме, чтобы отогнать двухлетнего ребенка, не говоря уже о призраке вампира первого уровня. Я бросила взгляд на армию позади меня и кивком указала на него: — Он в полном вашем распоряжении.

Шторм теней обрушился на призрака, как рой пчел, и с заглушенным криком он исчез из вида. Они не могли навредить людям, но на призраков эти правила не распространялись. Спустя несколько секунд они снова материализовались за моей спиной, а вражеского привидения и след простыл.

— Они съели его, — разъяснила я высокой фигуре, поддерживающей магов в окружении своих собратьев призраков. Не особо высокопарно для такой персоны как Распутин. Язвительно и даже в какой-то степени храбро. — Убирайтесь или я выберу для них другой объект.

— Они не могут питаться людьми, сивилла, — повторил он мои собственные мысли. Он немного передвинулся, и я мельком увидела его бледное лицо в окружении сальных темных волос. В нем не было ничего привлекательного, но что-то гипнотическое проскальзывало в его глазах. — Даже ты не сможешь одержать верх над дюжиной магов Черного Круга. Позволь нам забрать вампира. Мы не желаем причинять тебе вреда. — Его глубокий голос с сильным акцентом, как ни странно успокаивал. Его вампирские способности были ослаблены, поскольку он находился вне своего тела, но точно не утрачены им. Он пытался воздействовать на меня, и у него это получалось. Внезапно я посмотрела на все с его точки зрения. Ради чего мне умирать здесь за сотни лет и тысячи миль от чего-то знакомого? Почему я должна жертвовать своей жизнью, ради какого-то незнакомца, для которого быстрая гарантированная смерть предпочтительней жизни столетиями и мучений? Мне казалось почти милосердным позволить им пройти мимо меня и убить Раду. Распутин сделал бы это быстро, и тогда я… Мне пришлось ударить себя. Удар получился сильным, но боль прочистила мне мозги. Проклятье! Даже в форме духа, он почти добрался до меня.

— Двенадцать магов? — Я посмотрела на бездвижное тело мага у стены; его шея была вывернута под таким углом, что сразу было понятно, что он никогда не зашевелится снова. С тремя другими успешно расправились мои ножи, которые, вернувшись, зависли в воздухе рядом со мной по бокам от головы. Ни один из трех лежащих на полу не выглядел мертвым, и их приятели похоже были солидарны с моим мнением, иначе не стали бы оттаскивать их к лестнице вместо того, чтобы оставить их там, где они свалились. Но и не было похоже, что они смогут вернуться к борьбе. — Я насчитала всего лишь восемь способных пока еще драться, Распутин. Спроси своих друзей, кто хочет умереть следующим.

Он проигнорировал мое высказывание. Возможно, ему не хотелось слушать пререканий, или, может быть, его друзья не были так же благорасположены к нему, когда дело касалось того, чтобы отдать свою жизнь за него. Но, так или иначе, его призрачные войска потекли ко мне ярким облаком, и уже почти добрались до края моей защиты, когда моя группа пошла в наступление.

— Девушку не трогать! — Завопила я, когда тысячи призраков ослепили меня яркой вспышкой мерцающих волн цветов и оттенков. Зеленовато-белые искры посыпались отовсюду, когда призраки Каркасона начали разбирать на запчасти своих врагов, осушая их до последней частицы жизни. У меня зародилось подозрение, что многие вампы так и не поднимутся после этой ночи.

Пока весь этот пиротехнический арсенал взрывался над нашими головами, я пошла на выручку ошарашено-растерянной сивилле. Она выглядела бледной и напуганной, но, по крайней мере, была жива. Большие серые глаза с маленького овального личика, обрамленного мягкими светлыми волосами, всматривались в меня.

— Не волнуйся, — сказала я ей, хотя это могло показаться довольно странным при сложившихся обстоятельствах. — Я не позволю им навредить тебе. Мы должны выбраться…

Я так и не закончила предложение, потому что, внезапно, все застыло. Я с ужасом осматривалась вокруг, задаваясь вопросом, с какой новой угрозой столкнулась на этот раз, и заметила, в руке сивиллы все еще зажат нож. И он находился на расстоянии около одного миллиметра от моей груди. Я глядела на него, не веря своим глазам. Сучка намеревалась нанести мне удар! И, судя по траектории, это был нацелен в сердце. В общем-то это было не мое тело, но я считала, что будет не вежливо, возвращать его хозяйке с какими-либо отверстиями в нем. Кроме того, я не знала, что произойдет со мной, если женщина умрет. Даже Билли не знал. Возможно, я выжила бы, а может и нет, но я была абсолютно уверена, что от меня было бы мало проку для Раду и Луи-Сезара. Не говоря уже о том, что моя совесть отяготилась бы еще одной смертью.

— Я вижу, ты получила мое сообщение. — Голос, прозвучавший в комнате, был подобен чистому перезвону серебристых колокольчиков.

Я посмотрела туда, откуда он шел, и увидела стройную, невысокую девушку с длинными, темными волосами, струящимися по спине до самых коленей. Она петляла между толпой призраков, некоторые из которых застыли с разинутыми челюстями, деловито заглатывая других приведений. Никто не двигался, никто не дышал. Создавалось такое ощущение, что я очутилась в фотографии, за исключением того, что двое из присутствующих по-прежнему могли двигаться.

— Что? — Я отшатнулась от сивиллы и ее ножа, одновременно, на всякий случай, увеличивая расстояние между собой и этой вновь прибывшей.

— Сообщение на твоем компьютере, — продолжила женщина. — В твоем офисе. Это было очень умно, не находишь? — Она осмотрела Луи-Сезара, но не сделала попытки дотронуться до него. Ее большие голубые глаза на симпатичном маленьком личике снова обратились ко мне, и она раздраженно выдохнула. — Ну? Нет, я, наконец-то, дождусь слов благодарности за спасение твоей жизни? Кстати, некролог, знаешь ли, был настоящим. Если бы ты не уехала из своего офиса сразу, то люди Распутина добрались бы до тебя. Тебе удалось бы убежать от них, но через несколько улиц ты столкнулась бы с вампирами и подосланным Антонио убийцей. Я обозначила время смерти, чтобы предупредить тебя. Умно, не так ли?

— Кто ты? — Я поняла это сразу же, как задала вопрос, но все же хотела услышать, как она произнесет это.

Она улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки почти такие же глубокие, как у Луи-Сезара.

— Меня зовут Агнес, хотя никто не называет меня так больше. Иногда мне кажется, что они даже не помнят этого имени.

— Ты — Пифия.

— Прямо в точку.

— Но… но ты выглядишь моложе, чем я. Они говорили мне, что ты очень стара и находишься на смертном одре.

Она слегка пожала плечами. И это заставило меня обратить внимание, что на ней надето очень длинное, закрытое платье, наподобие тех, в которые любила наряжать меня Евгения. Оно было похоже на какой-то вечерний наряд, характерный восьмидесятых годов девятнадцатого века.

— Снова в точку, мне самой страшно. На самом деле, вполне возможно, что это небольшое путешествие прикончит меня. Мои силы истощались с каждым годом, а четыреста лет достаточно большой срок, чтобы исчезнуть совсем. — Она казалась не очень расстроенной из-за приближающейся смерти. — Так или иначе, тебе предстоит научиться управлять своей душой, чтобы выглядеть так, как тебе захочется спустя какое-то время. Я предпочитаю использовать свой образ из прошлого. Фактически все последние годы я проводила больше времени в теле морщинистой старой громадины, чем в этом. — Она согнула и разогнула свои пальцы. — Артрит, знаешь ли.

Я удивленно взирала на нее. В моем представлении Пифия должна была быть, ну, что ли более величественной.

— Что ты здесь делаешь?

Агнес рассмеялась.

— Решаю проблему, что же еще? — Она наклонилась, чтобы посмотреть в искаженное лицо женщины, собиравшейся проткнуть меня кинжалом. Я двигалась, но сивилла не имела такой возможности; ее лицо так и застыло в угрюмой маске, а нож остановился на полпути. — Я потратила двадцать лет на обучение вот этой. Ты бы не сказала этого, глядя на нее, не так ли? Двадцать лет и посмотри, что из нее вышло. — Она покачала своей головой. — Я здесь, потому что во всем этом бардаке есть частично моя вина. Я выбрала твою мать своей ученицей. Обучала ее в течение почти десяти лет. Я любила ее как дочь. Но, когда она связалась с твоим отцом, я запретила ей встречаться с ним, обосновывая, что это для ее же блага. Ради всего святого, он же был членом мафиозной вампирской группировки! Совсем не пара для моей прекрасной девочки.

— Я не понимаю.

— Я могла найти ее! — Прозрачные слезы блестели в больших голубых глазах Агнес. — Я сказала себе, раз ей совсем наплевать на свое призвание, и она так легко смогла отказаться от него, то она не нужна мне. Я в состоянии начать все заново, выбрать другую ученицу и сделать новую яркую звезду … только, на самом деле, я не смогла. Я была слишком гордой, чтобы признать, что это не моя протекция сделала Лизи той, кто она есть, а ее собственный врожденный дар. Я не стала разыскивать ее, и тот вампирский босс твоего отца убил ее, чтобы добраться до тебя. — Она закрыла лицо руками и заплакала.

Я стояла и просто смотрела на нее. Она, что, на самом деле ожидала, что я буду сочувствовать ей? Ее покаянный вид не вызывал у меня порыва отпинать ее, особенно если принимать во внимание, что она действительно находилась одной ногой в могиле, но я также и не чувствовала желания утешить ее. Скрестив руки на груди, я ждала, когда она успокоится.

— Ты не из разряда мягкосердечных, не так ли? — Поинтересовалась она спустя минуту, глядя на меня сквозь пальцы. Женщина опустила руки и с любопытством стала рассматривать меня. Я пожала плечами; с учетом того, где я росла, что, черт возьми, она ожидала? Агнес вздохнула и перешла к делу. — Признаю, я была неправа. Я виновата. Но теперь нам необходимо определиться. Я не могу обучать тебя должным образом, потому что у меня нет на это времени, но также бесспорно, что власти нельзя позволить перейти к Майре. Она в этом участвует или по собственной воле, или ее вынудили. Если первое, то она порочна; если последнее, то слаба. В любом случае, у нее нет шансов на выигрыш.

Мой взгляд исследовал длинный острый нож в руке сивиллы и выражение ее глаз. Я могла поспорить, что добровольно. Девушка выглядела слегка сердитой для человека сознанием, которого управляли. Мне все больше начинала нравиться точка зрения Мирчи.

— Ладно, прекрасно. Она — порочная сивилла. Ты хочешь забрать ее с собой и ознакомить с законом об охране общественного покоя и порядка? Валяй.

— Не в этом суть.

У меня не было сейчас настроения играть в двадцать вопросов.

— У тебя есть еще, что сказать? Поскольку я сейчас слегка занята.

Она вскинула руки.

— Конечно; пожалуйста, извини меня за треп. Но это — событие, ты понимаешь. Я просто пытаюсь придать ему хоть какую-ту видимость церемонии.

У меня внезапно появилось плохое предчувствие.

— Что за событие?

Она бросила на меня взгляд, в котором не было и толики предыдущий наигранности. — Сила выбрала тебя. Ты — она; ты — Пифия. — Она скорчила гримаску. — Поздравляю и все такое.

Я решила, что у женщины не все в порядке с мозгами.

— Ты не можешь просто так взять и свалить на меня все это! Что, если я не хочу этого?

Она пожала плечами.

— А что тебя собственно не устраивает?

Я уставилась на нее, поражаясь ее черствости.

— Выбрось это из головы, дамочка. Выбери себе другую провидицу.

Агнес уперлась маленькими кулачками в бедра и впилась в меня взглядом.

— Чем больше я разговариваю с тобой, тем больше я убеждаюсь, что ты будешь или лучшей из нас всех, или самой ужасной. Если бы у меня был другая альтернатива, поверь, я выбрала бы ее. Но у меня ее нет. Сила хочет перейти к тебе. Послушай доброго совета, пусть этот переход будет легким. Чем больше ты будешь бороться с этим, тем больше неприятностей на тебя будет сваливаться.

— Черта с два. — Слава Богу, у меня был козырь в рукаве. — Твоя сила не может перейти к девственнице. А технически, я все еще остаюсь чистой и нетронутой.

С секунду она смотрела на меня, очевидно не в силах вымолвить ни слова, а затем свалилась на пол в приступе хохота. Наконец, ей удалось выровнять дыхание, и она сумела выпалить:

— Кто это сказал? Только не говори, что ты поверила магам! Не смеши меня!

— Минуточку. Вампы тоже в этом уверены. Все так думают.

Агнес покачала головой, пытаясь скрыть усмешку. Это не сработало, и она, наконец, сдавалась.

— Боже, как ты наивна. Кто, как ты думаешь, сказал им это? Цитируя тебя, одна из древних Пифий устала от кодекса, который гласил, что жрица должна была быть «чистой и нетронутой». Поэтому она сказала дельфийским жрецам, что у нее было видение. Сила будет намного более мощной, если перейдет к опытной женщине. Они купились на это, и она заполучила для себя любовника. Но это не важно. Ну, по крайней мере, для получения силы.

— Что это значит?

Снова смеясь, она закружилась по комнате, проходя при этом сквозь магов попадавшихся ей на пути. Они слегка вздрагивали, но не просыпались.

— Это значит, что я предлагаю тебе побыстрее закончить ритуал, если ты хочешь управлять своим даром, а не наоборот. — Она усмехнулась. — И я уже точно никак не смогу тебе помочь с этим. — Она замолчала, оценивая мои скрещенные руки и упрямое выражение лица. Судя по ее нахмуренным бровям, я предположила, что Пифия не привыкла к тому, чтобы ее мнение подвергалось сомнению. — Прекрасно, это твой выбор, но если ты не доведешь ритуал до конца, мало того, что у тебя будут проблемы с контролем, но и маги будут считать тебя лишь наследницей. Пифию нельзя свергнуть, но наследницу можно. Ты будешь очень уязвима, пока не закончишь это. — Окинув меня взглядом с головы до ног, она приподняла свою тонкую бровь. — Я не думала, что этот разговор будет столь трудным.

Я почувствовала себя чертовски злой, особенно когда она снова начала танцевать.

— Слушай, сколько раз мне нужно повторить это? Нет, спасибо, я не хочу эту должность.

— Прекрасно. Теперь, по крайней мере, я удостоверилась, что ты весьма благоразумна. — Она так резко остановила свое небольшое балетное выступление, что юбки закрутились на ее ногах. — Знаешь, я тоже не хотела ее. Я единственная из сивилл своего поколения была бы очень счастлива, если бы выбор не пал на меня. Это большая честь, но также это и тяжелое бремя. Плюсом ко всему, тебе придется терпеть Серебряный Круг, и поверь мне, в этом нет ничего приятного.

Выражение ее лица внезапно помрачнело.

— Не знаю, стоит ли тебе говорить об этом, Кэсси, но я действительно сожалею. Начиная с самой первой Пифии, не было ни одной совершенно необученной, которой перешла бы эта должность. Но с твоими способностями, я практически не сомневаюсь, что ты все равно перепишешь свод законов. Например, ты знала, что здесь сейчас находятся две тебя одновременно? Твой дух борется за жизнь той девушки, которую вы спасли, через несколько улиц отсюда, и в то же время ты находишься тут и разговариваешь со мной. Мне такое не под силу. И еще, у большинства наших учениц занимает годы, чтобы изучить то, что тебе удалось самостоятельно усвоить всего за несколько дней. Вот так вот взять и прихватить с собой другую душу! Это впечатляет.

Я испытывала дикое желание закричать.

— Может, прекратишь болтать и послушаешь меня? Я. НЕ. ПИФИЯ!

Она стремительно приблизилась ко мне и поцеловала в щеку.

— Теперь ты, — произнесла она, и исчезла. В ту же самую секунду на меня, словно грузовик на большой скорости, обрушились ощущения. Нет слов, чтобы описать это, потому я даже не стала пытаться пробовать. Самым близким к этому было то, которое я испытывала, когда находилась в теле Томаса, и его усиленные чувства только сбивали меня с толку. Однако чувства, обострившиеся на сей раз, не имели отношения к обонянию или зрению, а скорее, к видению различных потусторонних миров, связанных с нашим. Раньше при общении с призраками я использовала лишь малую часть этих возможностей. Сейчас вокруг меня крутилось столько видов и звуков, что чувствовала себя настолько дезориентированной, что даже не заметила, как время возобновило свой бег. То есть не замечала, пока кто-то не нанес мне удар в ногу.

Я опустила глаза, чтобы увидеть, что сивилле-отступнице все же удалось достать меня, хотя и не так, как она планировала. Рана все же оказалась не пустячной, и кровь начала просачиваться сквозь атлас моей маленькой домашней туфельки на высоких каблуках, раскрашивая материю в темно-фиолетовый цвет. Я обратилась к авианосным ударным силам над моей головой.

— Ладно, я передумала. Съешьте ее.

Группа призраков отделилась от основного облака и полетела к ней, но Распутин, использовав свою вампирскую способность к скоростному перемещению, опередил их. Он схватил ее за талию, и они исчезли вместе с несколькими вампирами, избежавшими призрачной атаки. Маги, видя своего союзника, спасающегося бегством, незамедлительно последовали его примеру. Мои маленькие, чрезмерно взбудораженные ножи последовали за ними к выходу и преследовали их до самого верха лестницы. Я не стала останавливать их. Убийство нескольких наисильнейших темных магов, бесспорно, могло бы изменить ход истории, но в тот момент я уже так устала и была по горло сыта всем происходящим, что это мало меня волновало.

Я села и стянула домашнюю туфельку. Проклятие! Это бешеная сучка почти оттяпала мне палец на ноге. Мирча, вытащив из кармана носовой платок, подал его мне, и я перевязала рану настолько хорошо, насколько умела. Я не думала, что женщине грозит потеря пальца, если только не начнется заражение. Но оценив состояние темницы, эта вероятность казалась вполне возможной. Очень возможной.

Я смотрела на мое парящее призрачное войско, видя невысказанное требование в их глазах. Я знала, что им нужно, и не было никакого смысла пытаться отговорить их от этого. Энергия, которую они вытянули из вампиров Распутина, могла бы поддерживать их в течение многих лет, но кто бы захотел существовать в таком месте как это?! У них была только одна цель, и я обещала помочь им, но у меня было несколько условий.

— Никаких горожан и никаких невинных, — произнесла я, и в ответ получила жуткий массовый поклон. Я вздохнула. — Отлично, тогда остальные в вашем распоряжении.

Тут же циркулирующая воронка из призраков над моей головой начала набирать силу, подобно разноцветному вихрю. Он был настолько плотным, что на мгновенье я перестала различать комнату, и настолько переполненный гневом, что их коллективные вопли походили на гудок товарного поезда. Затем в мгновение ока они исчезли. Я не стала использовать свои чувства, чтобы проследить за ними; это было одним из тех последствий, которые я предпочла бы не видеть.

Убрав руки от ушей, я увидела, что Мирча с осторожностью во взгляде наблюдает за мной. Тяжкий вздох вырвался у меня из груди. Мне хотелось этого разговора даже меньше, чем еще одного столкновения с Распутиным. Но альтернативы не было.

— Я думаю, что у нас получилось, — сказал я ему. — Ты все объяснил Раду?

Он медленно кивнул.

— Да. Он согласился обратить Луи-Сезара и оставить его, чтобы тот развивался в одиночку, как и прежде. Раду сбежит, но будет избегать любых контактов в течение столетия, до того времени, пока я спас его из Бастилии. И даже после этого он будет сдерживаться, выражаясь твоими словами. Это сработает?

Я задумалась на минуту. Предлагаемый им вариант не был блестящим, но по сравнению с содержанием в темнице в течение трех с половиной столетий, однозначно лучшим. Я все равно сомневалась, что Мирча согласится на это.

— Да, должно, если он не начнет создавать вампиров до нашего времени. Нам и так хватает незарегистрированных вампов, созданных Распутиным, и мы не нуждаемся во втором вампире, делающем то же самое. О, и расскажи Раду о Франсуазе. У меня такое ощущение, что некоторые из магов могут сегодня вечером попытаться отыграться на ней за свои потери.

То, что Мирча не спросил, что я имела в виду, говорило о том, насколько сильно он истощен.

— Как пожелаешь.

Я обвела жестом комнату.

— Как много ты понял из происходящего?

— Очень мало, но мне кажется, раз мы до сих пор живы, то выигрыш на нашей стороне.

— Не совсем так. — Я кратко обрисовала ситуацию, включая изменение моего статуса. Вернувшись и узнав, что Агнес мертва, он все равно понял бы это. — Ты должен будешь рассказать Сенату, что Распутин сбежал, прихватив с собой сивиллу. Я не знаю, сохранится ли у нее сила, заимствованная на время, но это возможно. — Принимая во внимание, как быстро ретировалась Майра сразу после моего разговора с Пифией, шанс этого был велик. Возможно, со временем сила бы и исчезла у нее, но узнать это наверняка не было никакой возможности. Что ставило меня перед очередной проблемой. Как только она поправится от ранения, нанесенного моим ножом, то может попытаться сделать со мной то же, что и с Луи-Сезаром. Возможностей было бесконечное множество, включая мое убийство в детском возрасте или нападение на моих родителей до того, как появилась даже мысль обо мне, чтобы быть точно уверенной, что я не родилась вообще. Единственным приятным моментом во всем этом было то, что большую часть своей жизни я находилась или в хорошо укрепленном доме Тони, защищаемом вампирами, подобно Форту Нокс, или в бегах. Следовательно, я не была легкой добычей. Но что-то подсказывало мне, что Распутину нравились трудные задачки.

Мирча в течение мгновения сохранял молчание. А затем, наконец, произнес, выглядя при этом настолько же усталым, как чувствовала себя я.

— Ты можешь сказать им сама.

Я улыбнулась.

— Нет, не думаю, что я смогу. — Он начал говорить что-то, но я приложила палец к его губам. В одном я была точно уверена. — Я не вернусь туда, Мирча. И до этого-то все было достаточно паршиво, но теперь все будут стараться завладеть мной — Сенат, эти два круга, может, даже Томас … нет. Что это будет за жизнь?

Он взял мою руку в свою и поцеловал каждый пальчик. Его усталые глаза были по-прежнему притягательны, когда они встретились с моими. Яркий светло-карий янтарь полностью заменил голубой цвет глаз Луи-Сезара. У меня было такое ощущение, что я никогда не увижу другую настолько ошеломляющую или настолько грустную пару.

— Ты не можешь бегать вечно, Кэсси.

— Мне удалось скрываться прежде. Я смогу это сделать снова.

— Но тебя же нашли. — Он сжимал мою руку так сильно, как только мог в настоящий момент, и я позволяла ему это. Скорее всего, пройдет очень много времени прежде, чем я смогу прикоснуться к другому мужчине, не говоря уже о том, что я вряд ли буду что-то испытывать к нему.

— Только ты и Марлоу, — тихо ответила я ему. — Скажите ему взять отпуск. Ему он понадобится, чтобы оправиться от нападения. Сам тоже иди в отпуск.

Мирча покачал головой, как я и ожидала. Он не стал бы мне лгать даже теперь. Для вампа он был чертовски положительным. Я протянулась и провела рукой по его волосам, желая, чтобы под моими пальцами были его собственные темные пряди, вместо рыжевато-золотистых кудрей француза. Так или иначе, мне трудно представить, что я никогда не дотронусь до него снова, никогда не обниму. Но цена была слишком высока. Просто слишком много последствий это влекло за собой.

— Я найду тебя, Кэсси. Я только молюсь об одном, чтобы это произошло раньше, чем это сделают круги. Они оба будут преследовать тебя, можешь не сомневаться в этом. Не недооценивай их.

— Не буду. — Я начала подниматься, но он удерживал мою руку.

— Кэсси, останься со мной! Я уберегу тебя от любой угрозы, клянусь!

Я задал ему тот же самый вопрос, что и Томасу. И в этот раз я получила ответ на него.

— Я нужна была бы тебе, даже если бы не была Пифией?

Он поднял мою руку к своему рту. Его губы были холодны.

— Мне начинает казаться, что это было бы предпочтительней.

Я окинула взглядом тело мертвого мага и склизкие стены, заполненной отчаянием комнаты.

Собрав свою волю в кулак, я произнесла:

— Знаю, что была бы нужна, — и переместилась.

Примечания

1

Инфорсер — член гангстерской банды, функцией которого является принуждение к выполнению её требований или приведение в исполнение её приговоров.

2

asp — игра слов: гадюка, осина.

3

Mia stella — пер. с итал.: звезда моя

4

GQ — Модный мужской журнал «Джентльмен Куотерли»

5

К вашим услугам, мадемуазель (фр.).

6

Дорогая мадам (фр.).

7

Садитесь, мадемуазель (фр.).

8

Тысяча извинений, мадемуазель (фр.).

9

А, хорошо. Это не так опасно (фр.).

10

MAGIC переводится как магия, волшебство, но в данном случае это еще и аббревиатура Metaphysical Alliance for Greater Interspecies Cooperation

11

«Изумрудный остров» — поэтическое название Ирландии

12

Марли — ямайский певец Боб Марли

13

Игра слов: Spirits переводится и как алкоголь и как души.

14

рубен — сэндвич из ржаного хлеба, сыра, солонины и кислой капусты

15

К вашим услугам, мадемуазель (фр.)

16

Душа моя. Богатство губит человека (рум.).

17

горшок дерьма (итал.).

18

Вот задница. Вот черт (итал.) (ну это мои смысловые домыслы, дословно: иди…)

19

ублюдок (итал.)

20

зд.: защитная аура, волшебная маскировка (шотл.)

Content

Карен Ченс
Метка тьмы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания