Галина Куликова

Смерть на высоких каблуках, или Элементарно, Васин!

Сборник

Слепой случай

Когда Маша Бурова вышла из кинотеатра, город уже окутали сумерки. На улице было довольно прохладно. Маша поежилась и вдруг сообразила, что оставила плащ в своем кабинете. Она подняла голову и посмотрела на здание, в котором находился частный Музей театральных костюмов, где она работала. Ей повезло: в кабинете Дианы Кудрявцевой еще горел свет.

Музей располагался в левом крыле старого особняка, занятого в основном юридическими конторами. Здесь был отдельный вход, и Диана, которая всегда уходила последней, лично запирала его и включала сигнализацию. Проклиная свою забывчивость, Маша отправилась за плащом.

Сверкающая витринами улица выглядела нарядной и оживленной, но, когда Маша свернула под арку и попала в тесный, плохо освещенный дворик, шум стих, и ее каблуки гулко застучали по асфальту. Нет, женщинам не стоит работать допоздна.

Подойдя к входу, Маша нажала на кнопку переговорного устройства, но ответа не последовало. Подождав немного, она повторила вызов — и снова безрезультатно. Обеспокоенная, она достала из сумочки мобильный телефон и позвонила в офис. Бесполезно — личный номер Дианы отзывался длинными гудками. Неужели начальница ушла, забыв погасить свет? Довольно странно. Строгая и внимательная к мелочам, она ужасно не любила небрежности. Музей был ее любимым детищем, и в стремлении сберечь для него лишнюю копейку она требовала от подчиненных строжайшей экономии во всем — от бумаги и скрепок до телефонных разговоров. Все счета, в том числе и за электричество, она всегда подписывала сама.

Маша ступила на крыльцо и отперла дверь своим ключом — сигнализация не сработала. Что за ерунда? Входить в темный вестибюль было страшновато, и молодая женщина беспомощно оглянулась назад. Только тут она заметила, что автомобиль Дианы припаркован возле полуразвалившейся трансформаторной будки. Значит, начальница все-таки внутри. Но почему же тогда она не откликается на звонки?

— Диана! — крикнула Маша, пытаясь нашарить на стене выключатель.

Только после того как в вестибюле наконец зажегся свет, она решилась войти внутрь. И кто бы мог подумать, что музей, который она знала как свои пять пальцев, покажется ей сейчас таким страшным? Впрочем, она раньше никогда не оставалась здесь одна, да еще поздним вечером. Кабинет Дианы находился на втором этаже. Медленно поднимаясь наверх, Маша старалась ступать тихо, однако старая лестница проговаривала каждый ее шаг: шарк, шарк. Круглые потолочные лампы в коридоре второго этажа гудели от напряжения, и их хирургический свет резал глаза.

— Диана! — снова крикнула Маша, мелкими шажками продвигаясь по коридору.

На этот раз голос ее дрогнул — она увидела, что дверь в кабинет начальницы распахнута настежь. Однако оттуда не доносилось ни звука, ни шороха… Нужно было заставить себя дойти до кабинета и заглянуть внутрь. Маша почувствовала, что на затылке у нее шевелятся волосы. Вдруг за дверью кто-нибудь притаился?

Она остановилась и прислушалась. В музее было так тихо, что собственное дыхание показалось Маше сиплым и опасно громким. Сбежать или все-таки рискнуть и войти?

Вытянув шею, она на цыпочках прокралась к двери, усилием воли преодолела последние метры… В тот же миг она в ужасе отшатнулась назад и, привалившись к стене, зажала рот ладонью.

Диана Кудрявцева лежала на ковре возле своего рабочего стола. Судя по всему, ее ударили по голове бронзовой статуэткой, брошенной тут же. Вокруг головы — темный ореол крови. Поборов приступ страха, Маша с колотящимся сердцем вошла внутрь. Она настороженно оглядывалась по сторонам. Что, если преступник все еще здесь, прячется… за занавесками? Она некоторое время смотрела на эти самые занавески расширенными глазами. Однако ни одна складка не шевельнулась. Маша прошмыгнула к столу и присела на корточки, протянув трясущуюся руку к горлу своей начальницы. И сразу поняла, что опоздала. Бесполезно искать пульс — Диана мертва.

Капитан Харитонов постукивал карандашом по массивному столу. Стол находился в кабинете главного бухгалтера музея, где оперативники оборудовали себе нечто вроде штаба. В тот день, когда произошло убийство, только этот кабинет был заперт на ключ, поставлен на сигнализацию и оказался единственным местом во всем музее, где убийца по определению не мог оставить никаких следов.

За окном прогуливалось пакостное серенькое утро, и следователь тщетно гнал от себя мысли о чашке крепкого кофе. Подготовку к расследованию он со своими людьми в основном завершил: информация об убитой собрана, свидетели опрошены, протоколы составлены. Следственная группа напряженно работает, пытаясь восстановить детали происшествия. К тому же оставался шанс найти какие-то зацепки, которые помогли бы раскрыть преступление по горячим следам.

У незамужней Дианы остался лишь один близкий родственник — младший брат Антон. Однако на первый взгляд этот самый брат выглядел вполне респектабельно, а его финансовые дела обстояли вполне благополучно. Он работал в солидной фирме и был там на хорошем счету.

Антон Кудрявцев появился в музее сразу после того, как Диану увезли. Ему не пришлось опознавать тело, и у детективов создалось впечатление, что Антон так до конца и не смог поверить в то, что его сестры больше нет в живых. Это был стройный тонкокостный мужчина, довольно высокий, светловолосый и слегка близорукий. Когда ему задавали вопросы, он щурил на детективов карие глаза, нервно протирая очки. Потом водружал очки на нос, но через какое-то время снова сдергивал их.

— У вас есть хоть какие-то подозрения? Кто мог убить вашу сестру? Возможно, у нее были враги? Что вы об этом думаете? Ведь что-то же вы думаете…

Антон развел руками и беспомощно посмотрел на Харитонова.

— Я думаю, это какая-то ужасная случайность. Никто не мог таить на Диану зла. Она была очень справедливой и доброй. Любила людей, ее тоже все любили… А подчиненные так просто обожали.

— Когда вы виделись с ней в последний раз?

— В среду. Да, точно. В среду я заезжал сюда. Диана приобрела для музея новый экспонат, хотела показать его мне.

— Что за экспонат? — поинтересовался Харитонов, делая пометку в блокноте.

— Н-не знаю, я так и не дошел до экспозиции. Лучше вам спросить у служащих. Диана говорила, что это какое-то платье, украшенное камнями.

— Дорогое?

— Не слишком. Среди театральных костюмов, которые входят в коллекцию, есть свои жемчужины, но украшения на них, конечно, бутафорские. Вместо камней — стразы. В основном экспонаты представляют историческую ценность.

— Про экспонаты я уже все выяснил, — шепнул Харитонову его помощник Гарик Белевич. — Там все в порядке. Ничего не пропало.

— Скажите, Антон, — кивнув головой, продолжал следователь. — А почему коллекция ваших родителей перешла в единоличное владение Дианы? Она была в семье любимым ребенком?

— Мне они завещали большую квартиру и загородный дом, — поспешно пояснил тот.

— А почему не наоборот? Обычно семейные реликвии переходят по наследству сыновьям. А дочери получают денежный эквивалент.

— Это как раз вполне объяснимо. — Кудрявцев откинулся на спинку кресла, однако поза показалась ему слишком вольной, и он поспешно вернулся в исходное положение. Немного поерзав, он наконец решил подняться на ноги.

— Не возражаете, если я немного похожу тут? Когда я нервничаю, мне необходимо двигаться, — зачем-то пояснил он.

Детективы продолжали выжидательно смотреть на него.

— Диана имеет… имела… специальное образование, — принялся объяснять Антон. — Она ведь художник-дизайнер, изучала историю театрального костюма и могла квалифицированно вести дела. Музей был ее детской мечтой. Как только появилась возможность, моя сестра немедленно ею воспользовалась.

— Что за возможность? — скучным голосом поинтересовался Харитонов.

— Ну… — Антон опустил голову. Взгляд его заметался по ковру.

— Ваша сестра была красивой женщиной.

— Да, конечно, — тот с радостью принял помощь. — Несколько лет назад у нее появился друг. Пожилой и богатый. Потом он умер, но кое-что оставил моей сестре в качестве… компенсации за потраченное на старика время.

— Компенсации хватило на то, чтобы купить помещение и открыть музей. Это дело хотя бы окупается?

— Да, — снова шепнул ему в ухо Гарик. — Все идет хорошо. Передвижные выставки приносят неплохую прибыль. Кроме того, у госпожи Кудрявцевой были хорошие связи.

Харитонов нелюбезно отпихнул помощника и с ленцой в голосе закончил, обращаясь к Антону:

— А то я было удивился, отчего родные вас прокатили с этой самой коллекцией.

— Ну, теперь я вам объяснил, — довольно нервно ответил Антон.

Засунув руки в карманы легкого пальто, он быстро расхаживал по кабинету. Потом, взмахнув полами, снова упал в кресло возле окна.

— Значит, вы говорите, что у вашей сестры не было врагов, способных размозжить ей голову статуэткой…

— Господи, какой ужас! Конечно, не было. Во всяком случае, я о них никогда не слышал. А у вас не появилось никаких свидетелей?

Харитонов отрицательно покачал головой. В ту же минуту у его помощника зазвонил сотовый телефон. Тот прижал его к уху и, выслушав сообщение, передал аппарат своему боссу.

— Кое-что новенькое.

Слушая собеседника, Харитонов делал пометки в блокноте. Иногда он поднимал голову и смотрел на Антона Кудрявцева, который, не находя себе места, вертелся в кресле. Гарик, проходя мимо, едва удержался от того, чтобы сочувственно не похлопать его по плечу.

— Здесь курить можно? — подал голос Антон, когда Харитонов закончил переговоры.

— Пожалуйста. — Он передвинул на край стола большую пепельницу и как бы между прочим спросил: — Послушайте, Антон, а почему вы нам ничего не рассказали про бриллиантовый браслет, который ваша сестра купила в начале этой недели?

Гарик Белевич видел, что шеф сознательно идет на провокацию. Он сам слышал донесение и понимал, что Кудрявцев мог и не знать о существовании браслета. Но тот только рукой махнул:

— А, бриллианты с изумрудами! — Сказано это было таким тоном, как будто для него покупка эксклюзивных украшений была самым обычным делом. — Да, Диана показывала его мне. Очень красивая вещь. Такая, знаете ли, змейка, вся переливается…

— Ну, так вот. Этой красивой вещи нигде нет. Ни в банковском сейфе, ни в домашнем, ни здесь, в офисе.

— Но его и не должно быть. Диана купила его в подарок.

— В подарок?! — не поверил Гарик Белевич. — Украшение стоимостью в десятки тысяч долларов? Конечно, дела у вашей сестры шли довольно неплохо. Но все равно я не думаю, что такие подарки были ей по карману.

— Вы не знали мою сестру! — воскликнул Антон.

Больше он ничего не добавил, считая, видимо, что сказал достаточно. Возникла короткая пауза. Кудрявцев курил, глядя в пространство, а детективы смотрели на него.

— Может быть, вы в курсе, кому предназначался столь невероятный подарок? — не выдержал наконец Гарик Белевич.

— В курсе. Во вторник в Москву нагрянула близкая подруга Дианы — Ольга Сердюкова. Они знакомы еще со школы. У них был какой-то женский секрет, Диана так и не поделилась со мной. Знаю только, что в молодости они вместе пережили что-то вроде приключения, и Ольга якобы спасла моей сестре жизнь. Ни больше ни меньше. Диана давно лелеяла мысль отблагодарить ее. Ольга помолвлена с очень влиятельным человеком. Она приехала в Москву как раз накануне свадьбы, вот Диана и решила, что настало время сделать красивый жест.

— Это она сама вам рассказала?

— Разумеется, сама. Ну, не в этих выражениях, может быть, но таков общий смысл.

Харитонов незаметно подмигнул своему помощнику. Спустя несколько минут тот под каким-то предлогом вышел из кабинета. Некоторое время Харитонов задавал Антону вопросы, затем поинтересовался:

— Вы можете еще ненадолго остаться?

— Сколько скажете! — вскинулся тот. — Все равно я сейчас не смогу ничем заниматься. И работать не смогу. Не напиваться же в начале дня…

— Прекрасно. Подождите, пожалуйста, здесь.

Харитонов быстро сбежал по лестнице и через минуту очутился в вестибюле. Гарик Белевич уже шел навстречу. Вид у него был обескураженный.

— Спешу тебя разочаровать. Подруга Дианы находилась в том самом самолете, который во вторник ночью упал в океан на пути в Нью-Йорк.

— Плохая новость, — поджал губы его босс. — Даже подозрительная.

— Ты что, думаешь, Кудрявцев сам подстроил эту катастрофу? — насмешливо спросил Гарик.

— Я думаю, Кудрявцев — блестящий выдумщик. Семья почему-то не доверила ему коллекцию, которую собирали его предки. Возможно, неспроста. Вдруг он не заслуживает доверия? Играет в азартные игры? Выясни, и побыстрее. Рулетка, покер, бега, что там еще? Думаю, что историю про спасение жизни сестры он сочинил. Когда узнал, что Ольга Сердюкова со своим женихом погибли в авиакатастрофе, он посчитал это подарком судьбы. Если бы браслет в самом деле находился на борту, он пропал бы вместе с самолетом. Удобно, ничего не скажешь.

— Ты его подозреваешь? — поднял брови Гарик. — Думаешь, он взял браслет и из-за него убил свою сестру?

— Это всего лишь догадка, ощущение. А нам нужны улики. Мои ощущения к делу не пришьешь.

— А мне этот тип кажется довольно искренним. Он такой… ошарашенный.

— Если ты кого-нибудь пристукнешь, тоже некоторое время будешь ошарашенным, уверяю тебя.

— Ну, это с непривычки, — пробурчал тот. — Думаю, трупу к десятому нервишки наверняка закалятся.

Белевич снова поднялся на второй этаж, а Харитонова окликнул дежуривший на входе оперативник:

— Здесь к вам посетительница. Уверяет, что это очень срочно. Она вроде как свидетельница убийства.

Через некоторое время Харитонов ворвался в кабинет, не скрывая своего возбуждения:

— У меня новости, — с порога заявил он. — Похоже, дело вот-вот будет раскрыто.

И Гарик Белевич, и Антон Кудрявцев невольно подались вперед. У обоих были одинаково напряженные лица.

— У нас появился свидетель, — продолжал Харитонов.

— Кто?!

— Некая Лариса Илларионова. Знаете такую? — он повернулся к Антону.

— Впервые слышу, — без колебаний ответил тот.

Харитонов повел бровями, и было непонятно, доволен он таким ответом или усомнился в его искренности.

— Эту девушку ваша сестра Диана наняла на работу в тот роковой вечер, когда все служащие уже разошлись. Включая охранника, кстати. Музею требовался секретарь, Диана говорила об этом своим друзьям и знакомым, и Лариса Илларионова явилась по рекомендации одного из них.

— Она что, появилась здесь, когда никого из сотрудников уже не было в музее? — уточнил Гарик. — Почему же так поздно?

— Лариса позвонила уже ближе к вечеру, и Диана тут же предложила ей приехать — мол, рабочий день у руководства все равно ненормированный.

— Диана любила этот чертов музей, — со слезой в голосе подтвердил Антон. — Вкалывала, как десять мужиков. Она только выглядела нежной и слабенькой. А на самом деле была кремень.

— Кстати, эта Лариса даже успела поработать. Целых полчаса. Примерно с девяти до половины десятого вечера она сидела внизу, в вестибюле, за столом, и знакомилась со своим рабочим местом.

— Но ведь в половине десятого за плащом вернулась Мария Бурова! — вспомнил Гарик. — Почему же они не встретились?

— Новая секретарша ушла прямо перед появлением Буровой. Диана заранее попрощалась с ней, и девушка больше не поднималась наверх. Она просто вышла и захлопнула за собой дверь.

— Хочешь сказать, она все время была внизу? И даже в момент убийства?

— Вот именно.

— Но мы выяснили, что убийца мог войти и выйти только через главный вход, — недоверчиво сказал Гарик. — Сигнализация на окнах включена круглые сутки. Она осталась нетронутой.

— Выходит, эта девушка… Лариса… видела убийцу? — изумленно спросил Антон.

— Лариса не видела, как он вошел, потому что как раз в начале десятого зазвонил второй телефон — он висит на стене, недалеко от стола. Когда она взяла трубку, ей никто не ответил. Надо полагать, что это был отвлекающий маневр, которым воспользовался убийца. Пока девушка возилась с телефоном, он мог быстро войти в холл и незамеченным подняться по лестнице: из-за перегородки новая секретарша его увидеть не могла.

— А как он открыл дверь?

— У входа есть переговорное устройство. Видимо, Диана сама его впустила. Но дело не только в этом. Дело в том, что Лариса Илларионова хорошо рассмотрела этого человека, когда он выходил.

— Вот это да! Где же она была раньше?! — воскликнул Антон.

— За городом. На работу ей предстояло выйти лишь завтра. Она не сразу узнала о случившемся. О самой Ларисе нам никто ничего не рассказал просто потому, что о ней и не знал никто. По крайней мере, никто из служащих музея.

— Она что, готова описать этого человека? — не поверил Гарик. — И даже опознать его?

— Вот именно.

— Не может быть, — пробормотал потрясенный Антон.

— В это действительно невозможно поверить, — пожал плечами Гарик. — Что же получается? Преступник незаметно проскользнул в здание, убил хозяйку музея, а потом вышел, уже абсолютно не таясь и дав себя рассмотреть со всех сторон секретарше на входе?

— Странно, правда? — усмехнулся Харитонов. — Но пусть лучше Лариса Илларионова сама все расскажет. Я сейчас ее приглашу.

— Так она здесь? — оживился Гарик.

— Только что явилась. Очень толковая девушка. Быстро и внятно изложила свою историю. И я сразу поспешил к вам, чтобы поделиться новостью и, так сказать, привести мысли в порядок, прежде чем начать официальный допрос.

Антон Кудрявцев снял очки, подышал на них, протер чистым, но мятым платком и снова водрузил на нос.

— Я могу остаться? — с надеждой спросил он.

— Да, пожалуйста. Вы нам еще понадобитесь. Гарик, спустись вниз, к дежурному, приведи ее сюда.

Через несколько минут дверь открылась, и в комнату вслед за оперативником вошла высокая стройная девушка в больших дымчатых очках. На ней были узкие черные брючки и свободный голубой свитер. Светлые волосы повязаны голубой косынкой.

— Разрешите представить — Лариса Илларионова, — официальным тоном сказал Харитонов и слегка склонил голову, словно распорядитель бала, представляющий именитую гостью. Девушка едва заметно улыбнулась Белевичу, потом повернулась к Антону и внезапно сделала шаг назад:

— О господи! Вы нашли его?!

— Кого? — быстро переспросил Харитонов.

Лариса Илларионова прижала руки к животу, как будто хотела защититься.

— Но ведь это тот самый человек, который вышел из музея в ту самую ночь… Примерно в четверть десятого. Я говорила вам именно о нем!

Антон Кудрявцев вскочил, едва не свалив кресло. Глаза его за стеклами очков пылали, ноздри раздувались от ярости.

— Полная чушь! Вы несете чушь, девушка. Совершенно беспочвенное обвинение. В пятницу я не виделся со своей сестрой. Вы ошибаетесь! Вот так-то.

Через стекла дымчатых очков Лариса смотрела на него бестрепетным взглядом. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Ни тени сомнения не промелькнуло на нем.

— Это были вы. Я не ошибаюсь.

— Если не ошибаетесь, значит, вы лжете! — парировал Антон.

— Но она вас сразу узнала, — возразил чрезвычайно впечатленный этой сценой Гарик.

— Да чушь это, чушь! Она не могла меня узнать, потому что…

— Договаривайте, — подбодрил его Харитонов. — Что вы хотели сказать? Потому что — что?

Антон замялся, с остервенением пережевывая свою нижнюю губу.

— Потому что он думал, что я его не видела, — заявила Лариса. — Он очень тихо спустился по лестнице и выскользнул на улицу. Замок лишь негромко щелкнул, я могла и не услышать.

— А вы что?

— Ничего. Сделала вид, что в самом деле не замечаю его. Если человек не хочет поздороваться, глупо настаивать.

Харитонов в упор смотрел на сильно побледневшего Кудрявцева и попытался вернуть его к жизни:

— Антон, вы слышите, что она говорит?

— Да врет она все! — повысил голос тот. — Она не могла меня видеть! Не могла! — От досады и ярости он даже топнул ногой. — Она… Она же слепая!

— Чушь собачья, — презрительно бросила Лариса. — Я ношу очки, но это не значит, что я слепая. Вы же не слепой, хотя тоже их носите. Кстати, — она сняла свои очки. — Вы кое-что уронили.

Антон наклонился и поднял выпавший у него из кармана рекламный проспект. Потом поднял голову. Девушка смерила его с ног до головы спокойным взглядом.

— Этого не может быть, — процедил он. — Диана сказала, что вы ничего не видите. Что вы слепая!

— Да это самая настоящая чушь, — покачала головой Лариса. — Она имела в виду, что у меня сильные линзы. Иногда так говорят про людей — глухая тетеря или слепая сова, имея в виду, что они плохо видят или слышат. Вы восприняли все слишком буквально.

— Я знаю точно! — почти завизжал Антон. В уголках его губ появилась слюна, глаза сделались совершенно бешеными. — Я подошел сзади и тряс рукой прямо перед вашим носом! Вы даже не шелохнулись! Зрячий человек просто испугался бы! Вы слепая, слепая!

— Прекратите, Кудрявцев, — прикрикнул на него Петр Харитонов. — Говорите, вы трясли рукой прямо перед ее носом? А помнится, раньше вы заявляли, что вообще не были в музее в пятницу.

— Я… — Антон опустился в кресло и закрыл лицо руками. — Диана обманула меня. Она сказала, будто только что наняла на работу слепую секретаршу. Будто ее просили за эту девицу какие-то друзья из инвалидного фонда. Она не могла отказать. Объяснила, что это своего рода благотворительность… Зачем она обманула меня? — Он отнял руки от лица и смотрел на Ларису гневно, словно она оскорбила его в лучших чувствах. — Диана ясно сказала, что девчонка внизу ни черта не видит…

— Спокойно, Кудрявцев, — жестко бросил Харитонов и обратился к своему помощнику: — Вот и объяснение такому странному поведению убийцы. Когда этот тип подошел к музею, он сквозь стеклянные двери увидел, что в вестибюле за столом сидит девушка. То есть потенциальный свидетель. У него наверняка записаны все телефонные номера музея, в том числе того самого, что висит на стене позади стола. Полагаю, вы сразу смекнули, — теперь он обращался уже непосредственно к Антону, — что, если девушка захочет ответить на звонок, ей придется отвернуться от двери. Вы позвонили и отвлекли ее внимание. Потом нажали на кнопку переговорного устройства. Услышав знакомый голос, сестра сразу же впустила вас. Вы поднялись на второй этаж, вошли и… Не знаю. Возможно, сказали, что еще раз хотите посмотреть на браслет?

— Я ничего не знал о браслете, — пробормотал Кудрявцев. Голос его сделался безвольным, плаксивым, словно только что поменял хозяина. — Я не звонил в музей, чтобы отвлечь секретаршу. Я не видел ее! Это была случайность. Кто-то другой позвонил, а в этот момент я, наверное, по переговорному устройству как раз связался с сестрой. Я просто поднялся по лестнице, ни от кого не прячась.

Диана в тот вечер выглядела очень довольной. Похвасталась этим браслетом… А у меня, как назло, были ужасные проблемы с деньгами. Я встретил одну женщину… А, неважно! В общем, я подумал: почему у сестры есть все, а у меня ничего? А Диана, как всегда, начала подсмеиваться, дескать, она такая крутая, и я ей завидую. Ну, тогда я вспылил и…

— Тогда вы вспылили, схватили со стола статуэтку, размахнулись и ударили вашу сестру. Удар пришелся в висок, она упала. Вы вытерли статуэтку и бросили ее на пол. Возможно, воспользовались тем самым носовым платком, который у вас в кармане. Впрочем, думаю, от того носового платка вы давно избавились.

Спускаясь по лестнице, вы уже знали, что внизу, в вестибюле, за столом сидит новая секретарша. Диана убедила вас, что девушка слепая и принята на работу вроде как в целях благотворительности. Просто отвечать на звонки. Вы шли вниз, стараясь ступать очень тихо. Однако вам наверняка было не по себе, ведь правда? Девушка хоть и слепая, но все же живой человек, который при этом выглядит на все сто… — детектив мазнул взглядом по Ларисе Илларионовой, и ее щеки немедленно порозовели. — Вы должны были убедиться в том, что девушка в самом деле вас не видит. Вы подошли к ней, протянули руку и помахали возле ее лица. Она никак не отреагировала, и тогда вы решили, что она действительно слепая. Вы вели себя, мягко говоря, странно, и она сочла, что не стоит обращать на вас внимания. Так что вы увидели лишь то, что хотели увидеть. Я угадал, Кудрявцев? Все было именно так?

Тот ничего не ответил.

Когда Кудрявцева увели и детективы остались одни в комнате, Гарик Белевич повернулся к Харитонову и, глубоко вздохнув, сказал:

— Просто не верится. Как ловко ты расколол этого типа!

— Лариса довела его до бешенства. Кстати, она сейчас внизу, пьет кофе с нашим дежурным. Ее нужно отвезти домой. Ты не против?

— Конечно, нет. Такая девушка, пальчики оближешь.

— Смотри не подавись.

Гарик легко сбежал вниз по лестнице и, улыбнувшись Ларисе, галантно сказал:

— Мадемуазель, я готов быть вашим шофером.

И двинулся вперед, ожидая, что девушка встанет и присоединится к нему. Но она осталась сидеть, только выпрямилась на своем стуле.

— Подайте, пожалуйста, руку, — попросила она, очаровательно улыбнувшись. — По-моему, вы тоже поверили, что я зрячая.

У Гарика Белевича отвисла челюсть.

— Вы хотите сказать…

— Здесь, в музее, я должна была только отвечать на телефонные звонки. Кроме того, я умею печатать. Пойдемте, Гарик, я все расскажу вам по дороге.

— Но если… если вы действительно не видите, тогда я вообще ничего не понимаю, — недоуменно говорил Белевич, ведя машину. — В тот вечер, когда вы пришли наниматься на работу…

— Меня подвезли друзья и проводили прямо до кабинета, пообещав встретить в определенное время. После разговора Диана спустилась со мной в холл и помогла освоиться, объяснив, что и как в нем расположено.

— Ну, хорошо. Это понятно. Но рекламный проспект! Ведь вы угадали, что у Кудрявцева из кармана выпал листок бумаги!

— Потеря зрения обычно компенсируется обостренным слухом, вы разве не в курсе? Я слышу многое из того, что недоступно зрячим. По звукам я догадываюсь, что происходит вокруг.

— Но как вы узнали Кудрявцева, лишь войдя в комнату? Как вы догадались, что это тот же самый человек, который подходил к вашему столу в тот роковой вечер? — не унимался Гарик. — Вы же не могли узнать его по звуку дыхания!

— Конечно, нет, — ответила Лариса. Горячность оперативника, казалось, забавляла ее. — Я узнала его… ну, скажем, по запаху. В тот раз он подходил очень близко. Уверяю вас, такое опознание гораздо более надежно, чем опознание по внешнему виду. Для меня все люди очень индивидуальны. С потерей зрения обостряется не только слух, но и другие чувства. Хотя ваш босс, конечно, во многом подыграл мне. Он заранее предупредил, где находится подозреваемый и куда нужно повернуть голову. Так что я не была застигнута врасплох.

— Господи, но если вы слышали, как Кудрявцев, выходя из музея, подкрался к вам и помахал рукой возле вашего лица, почему же вы сделали вид, что ничего не замечаете?

— Ну сами подумайте. Сверху спускается человек. Наверху лишь моя новая начальница Диана. Я решила, что она рассказала этому человеку о моей слепоте, и теперь он просто валяет дурака. Иногда люди ведут себя не слишком достойно, если думают, что их нельзя увидеть.

Они немного помолчали, потом Белевич спросил:

— А что еще особенного есть в вашем восприятии мира?

— У меня хорошо развито воображение, — безо всякого смущения ответила его пассажирка.

— Да? — Гарик чуть приподнялся, бросил взгляд в зеркальце заднего вида и остался, безусловно, доволен своей внешностью. — А что подсказывает вам воображение в отношении меня?

— Ну… Мне кажется, вы очень симпатичный и мужественный.

Польщенный Гарик хмыкнул, не сумев скрыть удовольствия. Лариса между тем отвернулась к окну. «Стесняется, — подумал Гарик. — Вероятно, ее смутило собственное признание».

Лариса улыбалась, спрятав лицо от симпатичного и мужественного Белевича.

Элементарно, Васин!

— Савелий, у меня самолет в Осло! Мне в аэропорт через три часа выезжать, а чемодан еще не собран…

— Юрий Иванович, ну умоляю! Хоть на часик, туда и обратно на машине. И в аэропорт доставим в лучшем виде.

— Знаю я ваш «лучший вид». В последнюю минуту вылетим с мигалками и сиренами, разбудим полгорода и намертво застрянем в пробке. Я опоздаю на рейс, опоздаю к началу конгресса. Савелий, давай потом, ладно? Я возвращаюсь через неделю.

— Юрий Иванович, шахматы — дело святое, но тут человека убили. Юрий Иванович, я чувствую, тут можно и по горячим следам… Я чувствую, вы сразу все поймете.

— Чувствую, чувствую… Твои бы ощущения, Васин, на благое дело использовать. В целях более эффективной борьбы с преступностью.

— Так я еду за вами?

— Савелий! Только на час, и тут же обратно домой. На шахматный конгресс такого уровня я опоздать не имею права.

В своей недолгой профессиональной карьере молодой следователь Савелий Васин с убийствами сталкивался всего лишь дважды. Один раз это оказалось банальной бытовухой: пьяный в лоскуты муж-убийца мирно спал рядом со своей несчастной бывшей женой, которая, как выяснило следствие, на момент совершения преступления была пьяна не менее супруга. Орудие преступления — огромная деревянная скалка — валялось здесь же.

Второй раз Васину пришлось изрядно помучиться, разыскивая негодяя, который нападал в подъездах на пожилых женщин и душил их электрическим проводом. Вот тогда он впервые обратился к своему наставнику, бывшему следователю по особо важным делам прокуратуры, который читал у них в институте лекции по криминалистике. Юрий Иванович Бойко слыл среди профессионалов следователем-интеллектуалом, его ценили, уважали, однако за излишнюю проницательность в некоторых делах все же отправили на пенсию. Теперь он читал лекции будущим служителям правопорядка, консультировал своих бывших воспитанников и сослуживцев, перешедших в частные охранные структуры, а все свободное время отдавал давней страсти — шахматам. За клетчатой доской Юрий Иванович чувствовал себя так же уверенно, как и при расследовании преступлений.

Васин был парнем шустрым и любознательным, за что особенно нравился старому следователю. Поэтому когда Савелий начал работать в органах и порой обращался к Бойко за помощью, тот никогда ему не отказывал. Чаще просто помогал советом, но порой всерьез подключался к расследованию. Например, дело о маньяке-душителе они завершили вместе. И вот теперь — снова убийство…

— Юрий Иванович, дорогой! Спасибо, что согласились, а то я со вчерашнего дня глаз не сомкнул. Вечером — вызов. На улице Кукина найден труп мужчины…

— Прямо на улице? — съязвил Бойко, удобно располагаясь на заднем сиденье. Затем отвлекся. — Смотри ты, на иномарках стали разъезжать. В мои-то годы все больше на стареньких «Волгах» ездили, а раскрываемость была не в пример выше.

— Ну что вы в самом деле, — насупился Савелий. — Не на улице, конечно, в доме. Вы же не дали мне закончить… А иномарки — что? Технический прогресс.

— Не прогресс это, а финансирование хорошее. Ну, ладно, это стариковское у меня. Давай к делу, только по порядку и подробно. И помни — у нас всего один час.

— Слушаюсь, Юрий Иванович. Значит, так. В квартире дома на улице Кукина обнаружен труп мужчины. Лебедев Сергей Алексеевич, фотограф, креативный директор гламурного журнала «Нонсенс».

— Какой-какой директор? — уточнил Бойко.

— Креативный, в смысле — творческий. Идеи по оформлению выдает, — несколько туманно пояснил Васин.

— Да, заковыристо все стало. Раньше самая сложная профессия у покойников была инженер-изобретатель, в крайнем случае — кибернетик. Ну, хорошо, дальше рассказывай, а то брюзжать начинаю.

— Обнаружила тело мать убитого, которая приехала к нему около девяти вечера — забрать какие-то нужные бумаги. Договаривались они об этом еще накануне, так что в этот день по телефону не общались. На звонки никто не откликался, но у нее есть комплект ключей от квартиры, на всякий случай. Она решила дождаться сына, так как назавтра у нее были запланированы другие дела. Милицию мать Лебедева и вызвала. Когда пришла в себя.

— И как выглядело место преступления?

— Дом кирпичный, «сталинка», так что хоромы там большие, потолки очень высокие. Лебедев жил в трехкомнатной квартире, которая досталась ему от родителей, точнее — от отца-академика. Он ушел из семьи, когда Сергей был еще ребенком, однако в завещании сына не забыл упомянуть. В квартиру эту Лебедев переехал четыре года назад и использовал в основном как студию.

— То есть не жил там? — быстро переспросил Бойко.

— Нет, почему, жил. Просто одну комнату сделал спальней, а две другие превратил в один большой зал, где у него было полно всякой съемочной аппаратуры, декораций и так далее. Впрочем, скоро увидите сами. Так вот, тело Сергея Лебедева лежало на полу этой студии. Падал навзничь, руки раскинуты в стороны. Одет в джинсы и майку, но босиком. Впрочем, у меня с собой фотографии есть.

Васин вынул из внутреннего кармана и протянул собеседнику небольшую пачку снимков. Юрий Иванович надел очки в старомодной коричневой оправе и принялся внимательно изучать фотографии. Потом вернул их Савелию и попросил его продолжить рассказ.

— Эксперты считают, что смерть наступила не позже полудня вчерашнего дня, так что к моменту приезда матери Лебедев был уже часов восемь-девять как мертв. Точнее — убит.

— Как именно?

— Ударом сзади по голове. Точнее — сзади справа.

— Чем били, установлено?

— Если бы мы разговаривали минувшей ночью, сказал бы — тяжелым предметом с острым краем. А сейчас отвечаю точно — тяжеленной бронзовой пепельницей. Прямо углом висок и проломили.

— То есть, — приподнял брови Юрий Иванович, — орудие убийства на месте. Может быть, и отпечатки есть? Или убийца эту пепельницу тщательно протер?

— Отпечатков полно. И все принадлежат одному лицу.

— Убитому?

— Нет, Юрий Иванович. Хотя Лебедев и курил, его отпечатков на ней почему-то нет.

— Савелий, не тяни кота за хвост. Вы уже установили, чьи отпечатки? Или не можете пока определить? По базам они проходят?

— Установить-то установили, но… В общем, по всем имеющимся базам обнаружить владельца пальчиков не удалось. Стали проверять ближний круг — и вот результат. Отпечатки принадлежат невесте Лебедева, Наталье Прянишниковой. И соответственно в квартире их тоже полно. Как, впрочем, и отпечатков других людей. Всех, естественно, установить пока не удалось — времени было мало.

— Орудие убийства есть, отпечатки на нем есть, владелица отпечатков установлена. У тебя как минимум есть подозреваемый, а как максимум — убийца. Савелий, что ты хочешь от меня? Мне ведь в Осло лететь. Останавливай машину!

— Юрий Иванович, — взмолился Васин, — это еще не все. Можно я закончу, а тогда решайте — останавливать машину или ехать дальше. Хотя мы уже приехали.

В этот момент машина действительно притормозила у какого-то дома. Видимо, это и была улица Кукина. За долгие годы следственной работы Бойко достаточно хорошо изучил город, однако в этом месте ему бывать не приходилось.

— Ладно, — проворчал он, открывая дверцу. — Веди в квартиру, по дороге закончишь.

Но едва Бойко и Васин ступили на тротуар, как под ногами у них что-то громко захрустело и заскрипело.

— О черт! — выругался Савелий. — Тут какую-то дрянь рассыпали.

— Не дрянь, а стекло, — с досадой констатировал Юрий Иванович, разглядывая попеременно подошвы своих пижонских замшевых ботинок. — Ты, дружок, мне теперь обувь новую должен приобрести. За казенный счет. А то, если я по норвежской столице с таким скрипом пройдусь, меня арестуют за нарушение общественного спокойствия. Вот ведь мерзавцы, поменять толком не могут!

— Что поменять? Ботинки? — не понял Васин.

— При чем тут ботинки… Рекламу.

— А при чем тут реклама?

— Притом, мой дорогой, что мы сейчас топчемся на остатках рекламной вывески, которую недавно демонтировали. Вон, видишь, еще несколько кусков стоят возле дверей магазина. Ну да ладно, пошли быстрее. Не ботинки — времени жалко.

— А чего ты вообще на другой стороне улицы встал? — набросился вдруг Васин на водителя. — Высадил бы нас у подъезда, а потом уж парковался.

— Да там вообще места нет, — обиженно пробубнил шофер. — Вам тут два шага пройти, вон ваш подъезд, прямо напротив.

— Ладно, — оборвал перебранку Бойко. — Пошли, Савелий.

Они быстро пересекли неширокую улицу и вошли в нужный подъезд.

— Так вот, — продолжил Васин прерванный в машине разговор. — Я бы не стал вас тревожить, Юрий Иванович, но ситуация настолько странная, что… В общем, с утра мы начали опрос свидетелей. Определили круг знакомых, друзей, сослуживцев, ребята прошли по соседям. Но в первую очередь меня заинтересовала именно невеста Лебедева, Наталья Прянишникова. Мать покойного, некоторые соседи, двое его друзей рассказали, что у вполне безобидного, мягкого и неконфликтного Сергея в последнее время были очень серьезные ссоры с Наташей. Что-то у них расстроилось, и вместо ожидаемой свадьбы начались скандалы, иногда — прилюдные. Наташа, по свидетельству тех, кто ее знает, девушка импульсивная, взрывная, решительная.

— Причина скандалов известна? — рассеянно спросил Бойко, оглядывая квартиру метр за метром.

— В том-то и дело, что нет. Все как-то в общем. Типа — негодяй, ты еще увидишь, пожалеешь и в том же духе.

— А Лебедев?

— Он в основном отмалчивался, пытался все замять. Видимо, не хотел на людях ссориться. Да и вообще был, похоже, противником подобных взаимоотношений.

— И мать ничего не знала? — поинтересовался, не прекращая осмотра, Юрий Иванович.

— Ничего. Хотя, очевидно, женщина любопытная и к личной жизни сына небезразличная. В общем, когда ребята приехали к этой Наталье домой, она преспокойно спала. Когда ей объяснили, в чем дело, стала биться в истерике, кричала, что не верит, требовала отвезти ее к любимому. Отвезли. Прямо здесь, в квартире, она устроила настоящий спектакль. Пересказывать это тошно, но общий посыл — Лебедева убила одна из баб, с которыми он ей постоянно изменял и список которых она готова нам предоставить.

— И вы сняли у нее отпечатки и обнаружили, что они совпадают с теми, которые были на орудии убийства…

— Так точно и было. Вот тут я понял, что без вашей помощи быстро разобраться не смогу.

— Разумеется, — хмыкнул Бойко, с удивлением рассматривая разнообразную фототехнику, расставленную на штативах по всему периметру студии. — Я, видимо, понадобился для того, чтобы в душевном разговоре с девушкой убедить ее собственноручно написать чистосердечное признание. Ведь это единственное, чего тебе сейчас не хватает.

— Не получится, — как-то странно усмехнулся Савелий.

— Что не получится? — отвлекся от осмотра Бойко и взглянул на Васина.

— Не напишет она ни для вас, ни для меня чистосердечное признание. Не сможет.

— Это почему же? С ней что-то случилось?

— Еще как случилось. У нее рука сломана. Правая. Она уже вторые сутки в гипсе. От плеча до кисти включительно.

— Ого, — покачал головой Бойко. — Это серьезно. Могла бы, конечно, и левой написать, однако… Да, я тебя понимаю. Ударить она, получается, не могла. А эксперты уверены, что именно так был нанесен удар — сзади справа?

— Уверены. Так же как и в том, что у этой бывшей невесты реальный перелом, а не симуляция. Я уже все об этом выяснил, с врачами в ее поликлинике разговаривал. Она сломала руку до убийства и при таком переломе при наличии гипса просто технически не могла нанести такой удар.

— Но следы на пепельнице только ее, и это аргумент.

— Аргумент. Но что делать теперь? — спросил явно расстроенный Васин.

— Искать убийцу, — буднично отозвался Бойко. — Причем времени у нас осталось немного. Если ты помнишь, у меня сегодня…

— Да помню я, Юрий Иванович, самолет у вас, в Осло! — взвыл Савелий. — Но мы тут уже все перешерстили, каждую пылинку исследовали. Ничего интересного нет. И что теперь делать, сколько все это протянется?..

— Да, а ты как думал? За день раскрыть?

— Честно? Очень надеялся. Не за день, так за два-три дня. А теперь… Если мы сейчас начнем списки его баб исследовать, да еще весь этот его гламурно-журнальный мир — утонем в болоте всякой грязи.

— Если в этой грязи таится убийца, значит, наше дело — копаться в ней, пока его не найдем. Впрочем, если постараться, можно и за день. Слушай, Савелий, а для чего ему столько фотокамер? Технология такая?

— Наверное. С разных точек снимают, разная оптика, всякие там объективы, насадки, фильтры и прочая профессиональная экзотика. Да еще фотоархив у Лебедева знаете какой! Впрочем, там ничего интересного для нас нет, хотя все очень красиво и эротично.

— А последние его снимки проявили? Вот с этих камер? Или не проявили, а… как теперь это делают? В общем, если в них есть фото, я хотел бы взглянуть.

— Конечно, Юрий Иванович. Это мы в первую очередь сделали.

Васин порылся в объемистом чемоданчике, который принес с собой, и передал Бойко внушительный конверт из плотной бумаги.

Минут двадцать тот самым внимательным образом рассматривал фото, потом вновь обратился к своему воспитаннику:

— Хочу взглянуть на столь впечатливший тебя архив.

На быстрый осмотр архива Юрий Иванович потратил еще минут двадцать, чем весьма удивил Васина, — такое поверхностное исследование было не в характере старика.

Еще некоторое время Бойко стоял у открытого из-за летней духоты окна и, тихо насвистывая, о чем-то думал. Потом неожиданно обернулся и, стремительно подойдя к столику, где были разложены фотографии, начал составлять из снимков какой-то одному ему ведомый пасьянс. Некоторое время задумчиво смотрел на результат, снова смешивал фото и снова выстраивал их. Наконец, вытащив одну фотографию, протянул ее Васину:

— Вы установили, кто эта женщина? Я думаю, вы должны были это уже сделать.

— Да, конечно. Я понимаю, почему вы спрашиваете. Мы тоже обратили внимание, что в фотосессиях Лебедева присутствуют в основном три модели. Одна — Наташа Прянишникова. В редакции журнала «Нонсенс» нам рассказали, что Сергей с Наташей так и познакомились. Ее по запросу журнала прислало какое-то модельное агентство, и Сергей начал снимать Наташу для рекламы. Еще одна девушка — вот на этих снимках, Олеся Костина, примерно полгода назад вышла замуж за японца и уехала из страны. А на фотографии, которую вы выбрали, — Алла Боярцева. Но она только сегодня вернулась с дачи, уезжала отдыхать со своим молодым человеком, так что поговорить с ней успели только по телефону. Очень расстроилась, когда узнала про смерть Лебедева, заплакала. А в чем дело?

— Савелий, у меня к тебе просьба. Я же человек теперь цивильный, а ты при исполнении. Будь другом, сходи в супермаркет, который в доме напротив, и спроси вот что.

Тут Бойко быстро черкнул в своем блокноте несколько слов, вырвал листок и протянул его недоумевающему Васину.

Савелий вернулся довольно быстро и радостно сообщил:

— Они очень извинялись за мусор на асфальте, обещают сегодня же все убрать. А вот что касается другого вопроса…

Бойко выслушал информацию спокойно, однако было заметно, что он очень доволен, казалось, именно это он и ожидал услышать.

— И что теперь? — нетерпеливо спросил Васин.

— А теперь, будь любезен, выполни еще две мои просьбы.

— С удовольствием. Какая первая?

— Дай распоряжение, чтобы твои молодцы съездили домой к Алле Боярцевой и для начала задержали ее.

— За что? — воскликнул пораженный Васин.

— За убийство Сергея Лебедева. Я не суд, но процентов девяносто, что это она. Почему ты не спрашиваешь, какая вторая просьба?

— И какая? Еще кого-нибудь задержать?

— Нет. Отвези-ка ты меня, дружище, в аэропорт. Мне, если ты, конечно, помнишь, сегодня лететь в Осло.

— Понимаешь, Савелий, — уже в машине объяснял Бойко. — У тебя в руках было все, чтобы сделать те же выводы, которые в итоге сделал я. К вашей чести, молодой человек, отмечу, что вы при сборе улик на месте преступления действительно не упустили ни малейшей детали. И сделали даже вот этот снимок.

Тут Юрий Иванович ткнул пальцем в лежащую у него на коленях фотографию.

— Действительно, вроде бы брак, случайность, смазанное изображение, можно было пропустить, не распечатывать и так далее. Но мы же с тобой знаем, иногда ерунда какая-то оказывается серьезнейшей уликой. Почему наша милая барышня решила убить Лебедева, тебе еще предстоит выяснить. Надеюсь, ты будешь держать меня в курсе дела. Но вот это фото — решающее свидетельство того, что Боярцевой есть что скрывать. Во всяком случае, она определенно была в квартире уже после убийства.

— Объясните, — пожал плечами Васин. — Все равно не понял.

— Савелий, ты же ходил в магазин, — укоризненно покачал головой Бойко.

— Ходил. Ну и при чем тут новая рекламная вывеска? Равно как и старая. Если не считать ваших ботинок, то криминала здесь ни на грош.

— Разумеется. Только вот тебе рассказали, что эту отвратительную старую стеклянную вывеску они сняли утром, а новую начали монтировать только после обеда, то есть после двух часов дня.

Так как Савелий продолжал угрюмо молчать, Бойко вздохнул и сунул ему в руки снимок.

— Смотри внимательно на фотографию!

— Смотрю. И что? Боярцева, смазанная, на фоне окна… Голова странно повернута.

— Но все же элементарно, Васин. Эксперты установили, что Лебедева убили не позже чем в двенадцать часов, так? Теперь посмотри, что там, в окне, видно?

— Ой! Так это же новая реклама. Выходит, снимок сделан уже после убийства!

Васин поднял на Бойко глаза, в которых читалась откровенная растерянность:

— А каким же образом так получилось? Ведь не специально она это сделала? Или это кто-то другой еще с ней был?

— Не думаю, что там был кто-то еще. Просто досадная случайность, мелочь, на каких обычно и ловятся преступники. Помнишь, когда мы по студии Лебедева ходили, там у фотоаппаратов такие — не знаю, как правильно называются, — ну, проводочки с пультом дистанционного управления на конце. Знаешь, когда управляют съемкой не из-за самого аппарата, а сидя или стоя перед объективом. Короче, я сам едва на такой не наступил. Думаю, она случайно задела его, и аппарат сработал. Но так как это была просто невинная случайная фотография, Боярцева решила ничего не трогать, чтобы не наследить. А может, торопилась очень. Ведь логика здесь простая: все равно она на многих снимках, какие подозрения? Ты, наверное, обратил внимание, что Лебедев не выставляет на своих аппаратах все эти опции для точной фиксации дня, месяца, времени. Ну вот, и она тоже наверняка это знала. Так что лишняя фотография ей ничем не грозила. Реклама вот только подвела. Выходит, Боярцева как минимум соврала дважды: что была вчера на даче с молодым человеком и что не знала про убийство.

— А что она тогда столько времени делала в квартире? Почему сразу не ушла?

— Точно не скажу, но, скорее всего, искала что-то. Может быть, съемку специфическую, учитывая, с кем мы имеем дело. У женщин свои тайны. Плохо только, что иногда это приводит к убийствам. Слушай, мы когда-нибудь доедем до аэропорта? Я ведь так могу в Осло опоздать…

«Дорогой Юрий Иванович! Узнав, что вы решили задержаться в замечательном городе Осло еще на целый месяц, решил вкратце рассказать вам, как продвигается расследование убийства фотографа Л., в котором вы сыграли ключевую роль. Всего, конечно, написать в письме не могу — сами знаете, тайна следствия. Но в общих чертах дело обстоит следующим образом.

Л. всерьез увлекся А. Б. и даже решил расстаться с невестой Н. П. — отсюда все их ссоры в последнее время. Однако вскоре Л. узнал, что его новая любовь употребляет наркотики. После неудачной попытки отвадить ее от этого занятия он заявил, что у них ничего не получится и что он возвращается к Н. П. А. Б. была в ярости. Она-то рассчитывала в скором времени обзавестись богатым мужем, который поможет ей рассчитаться с накопившимися долгами, а тут такой облом. Ну, вот тогда-то ей и пришла в голову мысль убить Л. Уверенная, что фотограф держит дома большую сумму денег, она рассчитывала не просто отомстить ему, но и поживиться. После убийства А. Б. долго искала в квартире деньги и ценности, но так ничего и не нашла. Вы скажете: для того чтобы спокойно провести пару часов рядом с трупом, нужно иметь железные нервы. На самом деле нервы у этой дамочки ни к черту, однако не забывайте, что она наркоманка, а у них каких только сдвигов не бывает.

Так вот, решив разделаться с любовником, А. Б. разработала хитроумный план с целью не просто состряпать себе надежное алиби, но заодно и подвести под подозрение давнюю приятельницу Н. П. — ее она тоже считала виновной в неудаче своего романа с Л. Орудием убийства А. Б. избрала старинную бронзовую пепельницу, которую сама же не так давно подарила Л. Оказалось, однако, что у этой пепельницы есть точная копия, которую мы потом нашли при обыске в квартире подозреваемой. В свое время А. Б. купила две одинаковые старинные пепельницы, так называемую парную вещь. Одну она подарила Л., с которым у нее только начинался роман, другую же оставила себе. Говорила, что в этом есть некий тайный смысл: две половинки, две части души и т. д. Хотя странно, конечно, имея в виду, что это все-таки пепельницы. Короче говоря, А. Б. под каким-то предлогом заманила к себе в гости Н. П. и устроила все таким образом, чтобы та оставила на абсолютно чистенькой бронзовой пепельнице как можно больше своих отпечатков. После этого нужно было только выбрать время для убийства. Когда подвернулся удачный момент, А. Б. заявилась к Л., отвлекла его внимание трогательными просьбами о прощении, сама тем временем достала из сумочки принесенную с собой пепельницу и шарахнула фотографа по голове. Орудие убийства с «пальчиками» подруги бросила тут же, возле тела, а пепельницу, принадлежавшую Л., отнесла к себе домой. Все, казалось, было выполнено блестяще, а рассказ о поездке на дачу должен был подтвердить ее давний дружок — тоже, кстати, наркоман со стажем. Только в это дело вмешался-таки господин случай — накануне Н. П. совершенно неожиданно сломала руку. А еще вмешались вы, дорогой Холмс, и я вам за это безмерно благодарен. Вы — гениальнейший сыщик нашего времени!

Закончилось все тем, что на допросе, припертая к стенке всеми собранными против нее уликами, А. Б. довольно быстро скисла, после чего собственноручно написала признание, благо у этой дамочки руки не переломаны.

Вот, собственно, и все. Еще раз благодарю за помощь! До встречи на родине.

Савелий Васин.

P. S. Надеюсь, Осло действительно замечательный город. Успехов вам на шахматном поприще!»

«Дорогой Ватсон! Спасибо за подробное письмо. Очень рад, что не зря тогда опоздал на самолет. Все же шахматы шахматами, но раскрытие убийства — дело серьезное. Приятно, что смог оказаться полезным для твоего расследования, — есть еще, оказывается, порох в пороховницах. Надеюсь, скоро увидимся, и тогда я расскажу тебе о происходивших здесь шахматных баталиях, а ты расскажешь о баталиях оперативных. Удачи тебе.

Твой Холмс».

Детская хитрость

Степан Токмаков только что вернулся из отпуска, который провел в Крыму вместе с семьей — женой Надей и двумя детьми. Говоря по правде, такого замечательного отдыха у него не случалось уже много лет. Он загорел, посвежел и повеселел. И самое главное — отоспался. Но поболтать о прекрасно проведенных отпускных денечках со своими коллегами ему в этот раз так и не довелось. Очутившись на рабочем месте, он сразу же понял, что в разгаре какая-то серьезная операция. Помятые, посеревшие лица приятелей, как правило, свидетельствовали о том, что произошло чрезвычайное происшествие.

— А, Токмаков! Как ты кстати, дружище, — приветствовал его лейтенант Сорокин, неуклюже вылезая из-за стола. Он был вызывающе толст, вечно потел и никогда не расставался с носовым платком. — Пусть Руденко расскажет тебе о наших делах, и ты быстренько подключишься. Ты приехал к самой развязке нашего крупного и красивого дела. Надеюсь, мы сегодня его закончим.

— Судя по вашим небритым физиономиям, дело действительно крупное, — не преминул заметить Степан.

— Мы взяли Колю Бриллианта, — пояснил Руденко. У него было красивое и румяное, почти девичье лицо и при этом железная выдержка. — Он уже сидит в предвариловке. И охрана у него почище президентской.

Степан присвистнул. Коля Бриллиант был птичкой высокого полета, и по нему плакали тюремные камеры многих стран не только СНГ, но и Европы. Однако этот тип имел высоких покровителей и, помимо прочего, достаточно ума, чтобы постоянно заботиться о своем «честном имени».

— И на чем же Бриллиант погорел? — с интересом спросил Степан и добавил: — Мне просто не верится…

— Да ни на чем он не погорел, — усмехнулся Руденко. — Его сдал собственный адвокат. Этот так называемый законник в последнее время пару раз крупно прокололся и подозревал, что его вот-вот пустят в расход. По крайней мере, хозяин был ужасно недоволен, и это испугало старика. Он столько лет работал на Колю, столько секретов хранится в его светлой голове, что можно месяц говорить не умолкая.

— Думаю, у этого смелого мужика тоже президентская охрана? — усмехнулся Степан.

— Бери выше — королевская.

— Ты, Токмаков, поезжай-ка сейчас с ребятами к Коле Бриллианту домой, — распорядился Сорокин. — По оперативным данным, в его особнячке находится крупная сумма денег, которые он снял со своей последней крупной сделки. Деньги следует изъять, и будем считать, что мы свою работу завершили.

Уже в машине Степан задумчиво сказал:

— Шеф наверняка в приподнятом настроении. После такого дела он может пойти на повышение.

— Смеешься? — проворчал Руденко. — Шеф как раз, наоборот, в жутко подавленном настроении — напуган не меньше того адвокатишки. Отправил в Тмутаракань свою семью… Честно говоря, я ему не завидую. Одно дело, когда идешь на такую операцию сознательно, и совсем другое, когда подарочек сваливается на тебя внезапно и ты не имеешь понятия, действительно ли контролируешь ситуацию или это чья-то ловкая подстава.

Тем временем машина выехала за пределы Кольцевой и помчалась по шоссе в сторону элитного поселка, в котором обосновался Коля Бриллиант.

— А почему вы так уверены, что деньги в доме? — поинтересовался Степан.

— За курьером следили. В доме находились только сам Коля и его жена Анжелика. Колю взяли на улице, прямо возле парадного входа. Денег у него при себе не было. Курьера повязали еще раньше, он тоже оказался пустым. Жена Коли на улице вообще не показывалась. Дом под наблюдением, так что деньги точно где-то внутри.

Тем временем машина остановилась возле мощных ворот. Основательный двухэтажный особняк стоял в глубине усадьбы. Его окружали часто посаженные деревья и кусты, укрощенные садовниками. Лишь перед входом простиралась внушительная площадь, посыпанная желтым песком, в центре которой находился монументальный фонтан. Однообразный плеск воды, солнечный свет, просеянный сквозь решето зелени, щебет птиц в листве — все это должно было действовать умиротворяюще. Однако оперативники привезли с собой тревогу, и атмосфера вокруг мгновенно наэлектризовалась.

Все вышли из машины и огляделись. Почти сразу же к ним подошел человек, который наблюдал за домом со стороны главного входа. Он и сейчас шарил глазами по фасаду, боясь хотя бы на секунду отвести взгляд.

— Все тихо, — доложил он. — Женщина по-прежнему в доме. Она никуда не выходила, даже во двор. И к ней никто не приходил. Мы периодически видим ее в окнах — она беспрестанно переходит из комнаты в комнату, нигде подолгу не задерживаясь.

— Может, она собирает свои пожитки? — вслух подумал Степан. — Вряд ли этот особнячок перейдет в ее владение. Она же не дура, должна все понимать.

После часа общения с женой Коли Бриллианта Степан вынужден был признать, что ошибся. Анжелика оказалась абсолютной дурочкой. Когда она открыла дверь, оперативники на секунду лишились дара речи. Дамочка была настоящей конфеткой — блондинка с кукольным лицом, осиной талией и радующим глаз бюстом. Когда ей сообщили, что ее муж арестован, она похлопала подкрашенными ресницами и простодушно спросила:

— Я теперь все равно что вдова?

— Не знаю, кем вы себя ощущаете, леди, но нам бы хотелось приступить к осмотру дома, — сказал капитан Шаюров. Он был самым старшим в группе и вечно ходил с кислой миной. — Давайте уладим все формальности.

Степан Токмаков с уважением огляделся по сторонам. Если снаружи дом выглядел просто представительным, то внутри он оказался по-настоящему роскошным. Это был тот самый случай, когда ковры ручной работы лежат у порога, а в спальне в изголовье кровати висит по меньшей мере Ренуар.

— Домик не маленький, — тихо заметил Степан, наклонившись к Руденко. — Если Анжелика не скажет, где деньги, мы проторчим здесь неделю.

С Анжеликой беседовал Шаюров. Все знали, что он женоненавистник, поэтому никто особо не возражал против того, чтобы именно он разбирался с этой куколкой. По крайней мере, ее смазливая мордашка не собьет Шаюрова с толку.

Анжелика сидела напротив капитана, выпрямив спину и скрестив ножки, и без конца перебивала его личными вопросами. Судя по всему, она пыталась проанализировать свое положение в сложившейся ситуации.

Степан тихо вошел в комнату и встал у стены, прислушиваясь и присматриваясь. Анжелика была одета в узкие белые брючки и голубой свитер и, чего греха таить, выглядела бесподобно. «Вот если бы ресницами она все время не хлопала, была бы просто очаровательной», — подумал он.

— А я получу какую-нибудь компенсацию от милиции? — с интересом спросила Анжелика, проведя кончиком языка по нижней губе. Было ясно, что это азарт, а не кокетство.

— За что это? — опешил Шаюров.

Он был чисто выбрит, испытывал от этого дискомфорт и все время проводил тыльной стороной руки то по одной щеке, то по другой.

— Ну… Вы же забрали у меня мужа? — Она бросила косой взгляд на Степана. Тот невольно усмехнулся и вышел.

Если красивая женщина чувствует, что у нее есть зрители, она перестает быть свидетелем и думает лишь о том, как выгоднее сесть и какое выражение лица выбрать.

Через некоторое время Шаюров появился в коридоре. В руке у него был мятый носовой платок, которым он вытирал вспотевший лоб.

— Почему бандиты женятся только на идиотках?

— Риторический вопрос, — откликнулся Степан. — У меня такое впечатление, что я ее где-то видел.

— Ну и что из этого?

— Да ничего, просто подумалось.

— Ты мог ее видеть где угодно. Не удивлюсь, если узнаю, что она занималась благотворительностью и ее фото печатали в журналах. Может быть, ее и по телевизору показывали.

— Но тогда она еще кому-то из вас должна была бы показаться знакомой.

— Токмаков, ты опять все усложняешь, — не выдержал капитан. — Вон Руденко проверял эту… леди и был совершенно категоричен: она пустышка, у правоохранительных органов к ней нет никаких претензий.

— Ну что ж, одной головной болью меньше, — пробормотал Степан. — На нет и суда нет.

На вопрос, где ее муж хранил документы и ценности, Анжелика ответила сразу и безо всяких колебаний. В кабинете наверху есть потайной сейф, который она охотно вызвалась показать оперативникам. Поднимаясь впереди Шаюрова на второй этаж и постоянно оглядываясь, Анжелика продолжала бомбардировать его животрепещущими вопросами:

— А я могу развестись со своим мужем без его согласия? Ведь он теперь настоящий уголовник.

— Суда еще не было, — буркнул Шаюров.

— Его наверняка приговорят к пожизненному заключению, — щебетала Анжелика. — Или по меньшей мере к двадцати годам лишения свободы. Коленьке сейчас пятьдесят. Значит, я могу спокойно выйти замуж снова. Когда он освободится, ему будет уже не до женщин, правда? Как вы считаете?

Вместо ответа Шаюров прибавил шагу.

В обычном сейфе, который находился возле стола Коли Бриллианта, лежали бумаги, не представлявшие никакого интереса для следствия. Анжелика подошла к стеллажу с книгами, вытащила два ничем не примечательных тома из ряда других таких же и, просунув руку в образовавшуюся пустоту, нажала на скрытую кнопку. Одна из полок начала бесшумно поворачиваться. Через минуту оперативники увидели дверцу второго сейфа, более массивного.

— Шифра я не знаю, — призналась Анжелика. — Коленька мне ничего такого не говорил. Он, правда, не раз открывал его при мне, но я не обращала внимания, что за цифры он набирает. Может быть, шифр у него где-нибудь записан? Поискать в записной книжке?

— Мы справимся, — пробормотал Руденко, стараясь не глазеть на ее прелести. — Вы пока идите вниз…

— Нет уж, я хочу присутствовать, — запротестовала Анжелика. — Должна же я знать, сколько там денег.

— Так там что, наличные? — как бы между прочим спросил Степан.

— Ну, наверное! — с воодушевлением ответила она. — Что можно держать в секретном сейфе? Может, еще пистолет.

Пока не приехали специалисты, оперативники осматривали другие комнаты в доме. Степан никак не мог отделаться от мысли, что он где-то видел Анжелику раньше. Его это терзало, ощущение было навязчивым и не желало исчезать. Он специально пару раз проходил мимо, бросая на «почти вдову» быстрые взгляды, но так ничего и не вспомнил.

Наконец сейф был открыт: все снова собрались в кабинете, ожидая, какую начинку из него извлекут. Сейф оказался набит драгоценностями: дорогие перстни, золотые часы, броши и браслеты в будоражащих воображение бархатных коробочках… Но никаких наличных денег.

Однако все знали, что переданные курьером деньги не могли уплыть из дому! Огромная сумма — две приличные пачки, состоящие из крупных купюр.

Курьер клялся, что он передал их Коле Бриллианту в собственные руки. Однако денег нигде не было. Обыск продолжался несколько суток. Сыщики использовали весь свой опыт и талант, а начальство — всю возможную технику, чтобы разыскать еще какой-нибудь тайник, но тщетно. Анжелика все эти дни держалась очень спокойно и даже пыталась заигрывать кое с кем из оперативников. В шутку, пояснила она. Не будет же она связываться с низкооплачиваемым служащим, когда ей так привычна безбедная жизнь в роскошном особняке. Она ужасно надеялась на то, что судьи будут милыми и оставят ей кусочек жирного пирога. Только об этом она и мечтала. По всей видимости, она даже не виделась со своим мужем после ареста — он был бесполезен, жалок и совершенно не похож на того мужчину, за которого она выходила замуж. Теперь ей нужно было заботиться о себе самой.

Настал день, когда дело Коли Бриллианта все-таки закрыли. Ему вынесли жесткий приговор, не подлежащий обжалованию. Начальники благополучно пережили свой триумф и наконец перестали бояться, что кто-нибудь из покровителей Коли отомстит им. Если таковые и были, они предпочитали думать о себе, а не о мести. Анжелика, почти что нищая и совершенно раздавленная этим обстоятельством, собиралась перебраться к своей сестре в Самару. В последний раз, когда Степан видел ее, она была заплаканной и без косметики.

— Мне совершенно не на что жить, — причитала она, ища сочувствия у всех, кто мог ее слышать. — Это так несправедливо. Придется просить помощи у родственников. Для меня это катастрофа…

В тот день, когда Анжелика зарезервировала билет на самолет, Степан вдруг вспомнил, где он ее видел. Он сидел дома с бутылочкой пива и газетой, когда зазвонил телефон.

— Степан, — крикнула ему жена. — Это тебя! Иди скорее, это Пашка Садовских.

Пашка был его старым приятелем, одно время он жил неподалеку, а два года назад женился и переехал в другой район. Степан был у него в гостях только пару раз за все это время. В настоящий момент Пашка работал в Министерстве финансов и занимал большой пост.

Взяв трубку, Степан услышал характерные приглушенные голоса и понял, что приятель звонит со службы. Он непроизвольно представил себе его кабинет… и буквально замер с трубкой в руках. Поговорив с Пашкой несколько минут о том о сем, он не выдержал и спросил:

— Послушай, когда я был у тебя в последний раз, в приемной сидела хорошенькая секретарша. Тогда она была брюнеткой с короткой стрижкой. Уверяю тебя, это не праздное любопытство…

— А, Анжелика! — воскликнул Пашка. — Она вышла замуж за какого-то состоятельного парня и уволилась. Только она была не секретаршей, а моей помощницей. Кстати, бесподобно умная женщина. У нее коэффициент интеллекта выше, чем у всех советников министерства, вместе взятых.

Положив трубку, Степан схватил себя за волосы и, словно в наказание, несколько раз сильно дернул.

— Идиот! — принялся он ругать себя. — Кретин, болван, придурок…

— Тебе надо было посмотреть ее личное дело, если ты так силился вспомнить, где вы виделись, — укоризненно заметила жена, когда он рассказал ей о своем открытии.

— Я думал, это не имеет никакого значения, — пробормотал тот, расхаживая по комнате. — Скорее всего, именно эта девица и прикарманила все денежки. Но как? Где она их схоронила? Спрятать их в доме было немыслимо, негде. А из дома она не выходила.

Конечно же, Анжелика отправилась вовсе не в Самару. Какая Самара! Даже не смешно. Она уже сняла себе апартаменты на берегу океана, а Степан Токмаков все еще метался по комнате, ругая себя на чем свет стоит. Если бы он раньше узнал, что Анжелика не такая дура, какой хотела казаться, у него было бы время вычислить, где она спрятала деньги. Возможно, конечно, что их спрятал сам Коля, но она-то точно знала, где они лежат, и наверняка уже прибрала их к рукам. Пашка сказал, что с удовольствием снова взял бы Анжелику на работу, она спокойно могла бы попробовать устроиться на прежнее место, но нет — она предпочла хныкать и рассказывала всем, что ей придется сидеть на шее у сестры, дескать, без мужа она совершенно беспомощна.

В соседней комнате слышались смех и визги детей. Надежда играла с ними в прятки. Степан отвлекся от своих мыслей и прислушался улыбаясь.

— Я сдаюсь! — донесся до него голос жены. — Я не знаю, где спрятался Митя. Я обыскала буквально весь дом! Говори, Лю баша, где твой хитрый братец?

— Он в шкафу, — визжа от восторга, закричала Любаша.

— Но ведь это же ТЫ была в шкафу! — смеясь, воскликнула Надежда.

— А он сидит в другом углу! Просто ты меня сразу нашла и поэтому подумала, что там больше никого нет, мамочка.

— А, это такая специальная хитрость, — засмеялась Надежда. — Ну ладно, в следующий раз вы меня не проведете!

Степан в это время отхлебнул воду из стакана и чуть не подавился. Господи, как просто! Почему никто из них не подумал об этом раньше?

На следующее утро весь отдел гудел, как растревоженный улей.

— Подумай, какая хитрюга! — возмущался лейтенант. — Провела нас как мальчиков! Конечно, когда мы нашли в сейфе такую кучу драгоценностей, нам и в голову не могло прийти, что в этом же сейфе есть что-то еще.

— Потайное отделение, которое никто не нашел, — буркнул Шаюров.

— Потому что никто не искал. Оно не так уж хитро устроено, кстати, — сообщил Руденко.

— Я думаю, она припрятала там еще и свои украшения. Она ведь не знала, оставят ей хоть что-то или конфискуют все. Вот голова!

— А казалась совершеннейшей дурочкой, — вздохнул Шаюров. — Но мы лопухнулись капитально. У нас совершенно никаких улик. Совершенно. Можно даже не искать ее, она уже давно открыла где-нибудь счет.

Анжелика лежала на песке под ярким солнцем и улыбалась своим собственным мыслям. Ей нравилось то, что она сделала. Ее муж всегда искал сложных путей и решений. Поэтому он и попался. «Надо быть проще, — думала Анжелика. — Люди так одинаково устроены, что в жизни стоит, пожалуй, чаще пользоваться подобными детскими хитростями».

Сладкая смерть

Толик Левашов сидел в скверике неподалеку от офиса частного сыскного агентства, в котором успешно трудился вот уже несколько лет. Толик развалился на скамейке и лениво поглядывал по сторонам. У них с напарником выдалось несколько трудных денечков: последнее дело приобрело слишком большие масштабы, и долгие часы пришлось провести в прокуратуре, беседуя со следователями. Шеф, обычно жесткий и не отличавшийся участливостью, неожиданно предложил им с Денисом пару внеочередных выходных. Когда его напарник появился в конце аллеи, Толик помахал рукой. Тот подошел и плюхнулся рядом.

— Жуть, — сказал он. — Такой кучи отчетов не требуют даже в министерствах. Я новые штаны протер, пока бумажки писал.

— Давай поедем на природу, — предложил Толик, прикуривая и мечтательно выпуская дым в небо. Небо было высоким и блеклым. По верхушкам тяжелых лип катилась солнечная монетка. Блестки осыпались вниз и падали в пруд, прыгая по гладкой воде. — Я позвоню Светке…

Денис замялся. Взгляд его сделался скучным, как у любителя шахмат, попавшего в компанию футбольных болельщиков.

— Э-э, — сказал он и замолчал. Стало слышно, как рядом гудит пчела, задумавшая опылить урну, полную цветных бумажных оберток. Денис прогнал ее, энергично помахав рукой, и тяжело вздохнул: — Отправляйтесь со Светкой вдвоем. У меня ничего не получится.

— Ну вот, — огорчился Толик, хлопнув ладонью по коленке. И тут же насторожился. — У тебя что, какие-то проблемы?

Денис пожал плечами. С ним всегда так. Сплетник из сплетников! Но как только дело касается его лично, он становится неразговорчивым, и все из него клещами вытаскивай.

— Серьезные проблемы? — не отставал Толик.

— Так, ерунда. — Заметив подозрительный взгляд друга, он досадливо крякнул: — Ну, ладно, ладно… Есть у меня тут одна заноза.

— Женщина?

— Женщина, — подтвердил Денис. — Дина Азарова. Так ее зовут. Вернее, звали.

— Звали? Постой-ка, это не та, о которой все газеты писали? Манекенщица? Вроде как она покончила с собой?

— Та самая.

Денис сказал это небрежным тоном. Потом закинул руки за голову и потянулся с видом кота, которому нет дела до разгневанных криков, доносящихся с кухни. Но разве напарника обманешь? С ним он проводил в десять раз больше времени, чем с любимой девушкой.

— Ты был как-то связан с этой Азаровой? — спросил между тем Толик. В его голосе проскользнуло беспокойство. Стало ясно, что от этого беспокойства никуда не деться.

Денис тяжело вздохнул:

— Хочешь, чтобы я рассказал?

— Угу. В газеты попадает только все самое несущественное, ты ведь знаешь. Ни одной интригующей подробности. И разумеется, ни слова о мотивах.

— Ладно, — сдался Денис. — Я тебя просвещу.

Толик вытряхнул из пачки еще одну сигарету и приготовился слушать.

— У меня есть друг, Игорь Бубенцов. Одно время он был влюблен в эту самую Дину Азарову. Их головокружительный роман продолжался больше года. Но потом чувства остыли, и Бубенцов решил вернуться к жене. Ну, не то чтобы вернуться. Он вовсе от нее и не уходил. Жена знала о его интрижке и заняла выжидательную позицию. Наверное, надеялась, что рано или поздно роман закончится. И вот этот день наступил. Бубенцов задумал восстановить брак. И сообщил об этом любовнице. Дине.

Денис замолчал и принялся играть зажигалкой — огонек то вспыхивал, то укладывался набок, а потом бесследно исчезал.

— Ну? — сердито спросил Толик. — Я люблю истории с каким-нибудь концом — плохим или хорошим, а ты все тянешь.

— На чем я остановился?

— Бубенцов сообщил Дине о том, что возвращается к жене, — подсказал он. — А Дина…

— А Дина взяла и отравилась.

Толик некоторое время молчал, переваривая услышанное.

— И что? — наконец спросил он.

Денис пожал плечами:

— И все.

— Потрясающе, — буркнул Толик. — Сказать по правде, это уж больно сжатый рассказ.

— Зачем тебе сдался подробный?

— Хочу знать, что тебя настораживает. Тебя ведь что-то настораживает, верно? Может быть, ты думаешь, что твой друг помог надоевшей любовнице переселиться на тот свет?

Денис отмахнулся:

— Нет, Бубенцова я ни в коем случае не подозреваю. Он просто на такое неспособен.

— И это я слышу от человека, который работает со мной бок о бок много лет и видит то же, что и я. Сплошь приличных людей, которые каждый день совершают какие-то пакости.

— Говорю тебе, Бубенцов ни при чем. Но смерть его любовницы меня тревожит. Я пару раз встречал его с Диной, и об этой дамочке у меня сложилось совершенно определенное мнение. Сам говоришь, опыт… Его не пропьешь.

— Да, но женщины непредсказуемы, Денис! Что тебе не дает покоя?

— В самом деле интересно или это ты так, из вежливости?

— Блин, конечно, интересно. Ты ж не баба, чтобы перед тобой расшаркиваться.

Его напарник спрятал зажигалку в карман, наклонился, сорвал крупную ромашку и принялся терзать ее, пуская лепестки по ветру. Они взмывали вверх, а потом падали на траву, словно оборванные стрекозиные крылья.

— Так вот, — сказал Денис. — Эта Дина была такой штучкой! Я никак не могу поверить, что она наложила на себя руки. Понимаешь, самоубийство совершенно не в ее характере. Ее нельзя было назвать ангелом. Она была…

— Вредной.

— Точно. Откуда ты знаешь?

— Если про женщину нельзя сказать, что она ангел, значит, она вредная.

Денис вздохнул. Несмотря на два развода, он все еще идеализировал прекрасный пол, искренне веря, что в его тихую заводь акулы заплывали по чистой случайности.

— Да, Дина была той еще штучкой!

— И тебе кажется, что эту штучку кто-то ухлопал.

— Если честно, Толь, меня так измучила эта мысль, что я решил неучтенные выходные посвятить собственному расследованию.

— Пойдешь по следам родной милиции?

— Ну и что? Милиция эту Дину живьем не видела. Кроме того, расследование было простой формальностью. После того как Бубенцов позвонил и сделал свое сенсационное заявление, с Диной случилась истерика. Соседка слышала, как она рыдала и кричала, что ей больше незачем жить. В ее квартире нашли снотворное, да и конфеты, нашпигованные этим снотворным, она сама купила возле дома. Так что никакого расследования, собственно, и не было.

— Слушай, дружище, неужели ты превратился в поборника справедливости? — подозрительно спросил Толик. — Твоего друга никто ни в чем не подозревает, защищать его не нужно…

— У меня особый интерес, — неохотно признался Денис. Расправившись с ромашкой, он принялся крутить свою пуговицу. Та держалась из последних сил. — Понимаешь, Бубенцов в самом деле разлюбил Дину. Мы с ним довольно близкие друзья, он рассказывал мне о своих планах, о том, что хочет расстаться с любовницей и просить прощения у жены.

— Ну и?

— Но когда этой женщины не стало… Игорь вроде бы и помирился с Натальей, однако самоубийство Дины его потрясло. Он думает, она отравилась из-за сильного чувства, и понимает, что виноват в ее смерти. Убив себя, Дина как бы обессмертила свою любовь и сделала невозможным восстановление прежних отношений между Натальей и Игорем. Теперь ее призрак всегда будет стоять между ними.

— Может, она убила себя просто из вредности? — предположил Толик.

Денис пожал плечами:

— В любом случае в ее самоубийстве все же есть нечто странное.

— И что это?

— Вот смотри, как было дело. — Денис развернулся к напарнику всем корпусом и, чертыхнувшись, засунул отвалившуюся таки пуговицу в карман штанов. — Вечером Бубенцов позвонил Дине и сообщил, что больше не станет встречаться с ней. Она, промучившись всю ночь, утром пошла в магазин, купила коробку дорогих конфет и начинила часть из них сильным снотворным. Вечером она эти конфеты съела.

— Что-то типа русской рулетки? Взять конфетку, не зная: отравлена — не отравлена?

— Вот именно! — В голосе Дениса появился настоящий азарт. — Нет, ну разве не странно, что она начинила конфеты снотворным и слопала их?

— Хм. Может, она хотела отравить неверного любовника, а потом передумала?

— Она не могла строить коварные планы: Игорь ясно сказал, что больше никогда не придет к ней.

— Да ну! Она могла надеяться на то, что уговорит любовничка. Ты спрашивал у Бубенцова, она подбивала его встретиться для последнего разговора?

— Пыталась. Она заходила к нему в офис перед обедом пятого числа — в тот день она умерла.

— Ну вот! — воскликнул Толик. — Но, вижу, ты уперся. Тебя уже не сломить. Так с чего мы начнем наше расследование?

— Наше?

— Да ладно, дружище, конечно, я тебе помогу. — Он подмигнул напарнику. — У нас же выходные.

Первым делом детективы распределили обязанности. Денис должен был выяснить, причем как можно точнее, чем занималась в последний день своей жизни Дина Азарова, а Толик взял на себя лирическую часть. Он собирался поговорить с Натальей Бубенцовой, с продавщицами кондитерского магазина, где были куплены злосчастные конфеты, и с секретаршей Бубенцова, рыжеволосой Лидой. Лида больше всего интересовала Толика. Дело в том, что она находилась в офисе в тот момент, когда грядущая самоубийца в последний раз виделась со своим возлюбленным.

Любые задания, связанные со слабым полом, Толик выполнял блестяще. Женщины считали его обаятельным, шеф — ловким, Денис — смазливым, а сам себе он казался совершенно неотразимым. «Не знаю, чем я располагаю к себе дамочек, но мне они рассказывают все свои секреты», — обычно хвалился он, легкомысленно помахивая в воздухе рукой.

Небольшой магазин, в котором Дина Азарова купила конфеты, находился неподалеку от ее дома. Толик подумал, что это еще один плюсик в пользу версии самоубийства. Хотя… что это он? Убийца мог следить за Диной, мог видеть, что она купила конфеты, и каким-то образом добраться до них.

У девушки, продавшей конфеты Дине Азаровой, сегодня был выходной. К счастью, она проводила его дома в одиночестве, поэтому Толику удалось быстро разыскать ее и, как водится, расположить к откровенной беседе.

— Это очень дорогие конфеты, — сообщила молоденькая Маша очаровательному детективу Левашову. — Называются «Ночная жара». Наверное, потому что часть из них начинена экзотическими ликерами. Они так обжигают язык и гортань! А какая у них коробка — фантастика. Гнездышки для конфет выложены крапчатой с золотом калькой…

— А вы могли бы отличить эту коробку конфет от другой такой же? — с любопытством спросил Толик.

— Ой, да! — неожиданно удивилась собственному открытию Маша. — В тот день мы продали несколько коробок. Они хоть и дорогие, но их хорошо покупают. Как-то раз одна дама приобрела такие конфеты и тут же в магазине рассыпала их. И это несмотря на то, что на коробке есть замочек! Тогда наш шеф велел, когда мы чек принимаем, скреплять коробки клейкой лентой — на всякий случай.

— Так-так, — оживился Толик. — А в этот раз…

— А в этот раз клейкая лента упала и куда-то закатилась, у меня не было времени ее искать, и я прихватила замочек на коробке стикером с эмблемой нашего магазина.

— Как он выглядит?

— Я могу вам дать, — Маша достала небольшой лист с наклейками и застенчиво протянула Толику.

Вечером напарники встретились у Дениса на даче. Они устроились на просторной веранде, заставив деревянный стол тарелками и приготовив себе огромную емкость с кофе. Денис разложил на столе свои записи — разграфленные листы, исписанные мелким каллиграфическим почерком, а Толик свои — странички из записной книжки, испещренные легкомысленными каракулями.

— Чур, ты начинаешь, — сказал Толик, запихивая в рот кусок колбасы, извлеченной из вакуумной упаковки. Колбаса была скользкой и пахла мокрой бумагой. Однако, как доказано наукой, желудок голодного мужчины способен переварить все, что в данный момент находится в холодильнике, включая заплесневелый сыр и просроченные консервы.

— Большую часть дня я пытался выяснить, что удалось раскопать милиции, — сказал Денис. — И вот что мы имеем. Четвертого числа Бубенцов позвонил Дине на домашний телефон. У них состоялся откровенный разговор. Он получился очень бурным.

— Дина плакала?

— Плакала. А еще больше злилась. Кстати, когда она на следующее утро выходила из дому, ее никто из соседей не видел. Так что первыми свидетелями ее перемещений стали служащие кондитерского магазина. Магазин находится тут же, возле ее дома, Дину там все хорошо знали. Поэтому неудивительно, что ее покупку запомнили. Потом следы нашей дамочки ведут в косметический салон, в большой универмаг на Парковой улице, затем она появляется в офисе Бубенцова. Лида, секретарь Бубенцова, утверждает, что Дина пробыла в кабинете шефа не больше пяти минут. Все эти пять минут они ссорились. Кстати, оперативники специально отметили, что секретарша Бубенцова не слишком жалует тех, чья служба и опасна, и трудна. Она с ними через губу разговаривала, на вопросы отвечала еле-еле. — Он замолчал, после чего задумчиво добавил: — Хотелось бы мне знать, осуждает ли она своего шефа?

— Осуждает за что?

— Ну, понимаешь ли, формально Бубенцов все же женатый человек. Однако он позволял Дине вести себя в своем офисе довольно свободно. В отличие от Натальи, которая никогда не наведывалась на службу к своему мужу, любовница частенько заглядывала на огонек. — Денис отложил первый лист. — Дальше. Из офиса Бубенцова Дина прямиком отправилась домой. Она взяла такси, таксист довез ее до места и видел, как она вошла в свой подъезд. Кстати, на втором этаже идет ремонт. Рабочие готовы присягнуть, что до семи вечера Дина Азарова не выходила из своей квартиры и к ней также никто не приходил. Соседка нажала на кнопку звонка возле ее двери ровно в семь — Дина не отозвалась. Но рабочие посоветовали звонить понастойчивей. Снова ничего. Соседка разволновалась, позвала мужа, потом вызвали слесаря… Короче, тогда-то ее и нашли.

— А ты видел коробку из-под конфет?

— Нет, только фотографии.

Тогда Толик рассказал напарнику о своем разговоре с продавщицей Машей. Возбужденные, они принялись звонить шефу с просьбой о помощи. Конечно, и у них самих были связи в правоохранительных органах. Однако у них были связи, а у шефа — СВЯЗИ. Наконец после долгих переговоров им удалось связаться с экспертом-криминалистом. Тот заявил, что на роковой коробке никогда ничего не было наклеено. Никаких стикеров — исключено.

— Ты понимаешь, что это значит? — воскликнул Толик. — Это значит, что отравлены не те конфеты, которые Дина Азарова купила в магазине возле своего дома!

Некоторое время напарники молча смотрели друг на друга. Потом Денис мрачно спросил:

— Выходит, было две коробки конфет?

— Выходит, две.

— Кто же тогда купил вторую? И где она?

Утро следующего дня началось для них с утомительных поисков. В первую очередь следовало выяснить, какие вообще московские магазины торгуют конфетами «Ночная жара». Напарникам казалось, что это будет несложно сделать. Конфеты стоили бешеных денег, и не всякая торговая точка готова была взять их на реализацию. Однако все оказалось иначе. Магазинов даже в том районе, где жила Дина Азарова, оказалось достаточно много. Денис решил, что станет расширять круг поисков начиная от дома Дины, а Толик — от офиса Игоря Бубенцова.

Толик попал в цель с первого захода. В кондитерском отделе огромного магазина, где могла остаться незамеченной сотня любителей сладкого, полная продавщица с ласковыми голубыми глазами сообщила опешившему сыщику:

— Четвертого поздно вечером «Ночную жару» купила Дина Азарова. Мы с ней вместе учились в школе, но она меня не узнала. Я очень располнела за последние годы, — застенчиво добавила она.

Снова Дина Азарова! Напарники вынуждены были устроить срочное совещание. Получалось, что Дина зачем-то купила две коробки конфет, причем в разных местах.

— Может, она отравила две коробки, чтобы одну послать Бубенцову, а вторую — его жене?

— Тогда где вторая коробка? Никто не знал, что их две, и вторую просто не искали.

— Может быть, она лежит в спальне Натальи Бубенцовой и та собирается сегодня перед сном полакомиться парой-другой конфеток?

Денис бросился к ближайшему телефону. Разумеется, он был знаком с женой своего друга и поэтому сразу взял быка за рога.

— «Ночная жара»? — переспросила испуганная Наталья. — Нет, мне никто не присылал эти конфеты. По крайней мере, в этом году.

— Что значит — в этом году? — немедленно ухватился за ее последние слова Денис.

То, что он цеплялся к мелочам, ненавидели все без исключения женщины, зато безумно любил его шеф.

— Благодаря этим конфетам мы с Игорем познакомились. Это такая романтическая история… Я не стану сейчас ее тебе рассказывать. Просто поверь, что это невероятно трогательно. — Наталья несколько раз тихонько всхлипнула. — И вот уже десять лет в день нашей свадьбы Игорь покупает мне эти конфеты. Я люблю поспать, знаешь ли. Игорь обычно шел утром на службу и всегда присылал коробку с курьером.

— А вы поженились случайно не пятого августа? — с подозрением спросил Денис.

В животе у него стало холодно, и так бывало всегда, когда он находил какую-то зацепку в деле.

— Пятого, — мрачно ответила Наталья. — Ты думаешь… Думаешь… Она специально отравилась этими конфетами в годовщину нашей свадьбы?! Чтобы навсегда испортить этот день?

Однако Денис думал совсем о другом. Некоторое время спустя партнеры деловито поднялись в офис Игоря Бубенцова. Постучав в дверь, они услышали приглашение и вошли. Толик увидел высокого светловолосого мужчину с печатью усталости на лице. Он стоял возле окна, в кресле напротив стола сидела рыжеволосая девушка лет двадцати двух и писала под диктовку. Увидев вошедших мужчин, она выпрямилась и опустила глаза.

— Игорь, — с порога начал Денис, — почему в этом году ты не послал жене коробку «Ночной жары»?

— Я… А что?

Бубенцов схватил себя за галстук и потянул его вниз, дернув головой, как будто изо всех сил хотел высвободиться.

— Ты в курсе, что Дина отравилась именно этими конфетами?

— Это она мне так отомстила, — на щеках Бубенцова выступил лихорадочный румянец. Глаза его перебегали с Дениса на Толика и обратно.

— Но почему ты не послал Наталье конфеты? — Денис спрашивал напористо, глядел прямо в глаза, и не ответить ему было невозможно.

— Ты же знаешь, я надеялся помириться с ней. А эти подарки в последнее время превратились в проформу. Из-за Дины. Жена ведь все знала. В этот раз я купил ей кольцо, хотел подарить его сам, вечером. Поэтому, когда увидел конфеты, которые Лида приготовила, как обычно…

— Третья коробка! — воскликнули Толик и Денис одновременно и посмотрели друг на друга дикими глазами.

— Шеф! — вдруг раздался робкий голос секретарши. — Я не приносила никаких конфет!

Все уставились на нее. Лида сидела очень прямо, положив блокнот на сдвинутые колени. Брови ее были нахмурены, а губы сжаты. Рыжие кудряшки разлетались вокруг головы.

Бубенцов почему-то страшно разволновался. Он смотрел на свою секретаршу с испугом и дышал так бурно, что грудь ходила ходуном.

— Но у меня на столе, когда я пришел в офис, лежала коробка «Ночной жары», — воскликнул он. — Я думал, ты купила ее заранее.

— Я не покупала, — возразила Лида.

— Стоп-стоп! — Денис вытянул вперед руку. — Я правильно понял, что утром пятого августа на этом столе лежала коробка конфет, которую никто из вас не приносил? Лида думала, что их купил ты, а ты соответственно полагал, что их купила Лида.

Оба растерянно кивнули.

— Вопрос номер два: где теперь эта коробка? Игорь, я к тебе обращаюсь.

Бубенцов несколько раз моргнул, пожевал губами и ответил:

— Я… Я отдал ее Лиде.

— Лида! — повернулся к ней Денис. — Где конфеты?

— Я их съела, — еле слышно сказала Лида, судорожно сжимая в руке блокнот. На ее глазах выступили слезы, с лица сбежала краска. Девушка тряхнула рыжими кудрями и сжала губы.

— Лида! — прикрикнул Бубенцов. — Чего ты так боишься?

— Я не боюсь, с чего вы взяли? — замороженным голосом спросила секретарша.

— Я же вижу тебя насквозь. Ты вела себя точно так же, когда потеряла страницу моего финансового отчета.

Три пары глаз смотрели на Лиду в упор. И тут она зарыдала. Сквозь всхлипывания было слышно, как она приговаривала:

— Это я виновата! Я отравила ее!

Толик первым откликнулся на ее горе.

— Ну-ну-ну, — пробормотал он. Присел на корточки возле кресла, в котором сидела Лида, достал из кармана платок и, отводя руками рыжие локоны, принялся осторожно вытирать мокрые щеки. — Но вы же не хотели этого, правда?

— Естественно, не хотела, — Лида посмотрела на Толика с надеждой. — Откуда мне было знать, что мои конфеты со снотворным?

— Твои — это какие?

— Которые шеф отдал мне.

— Да, я отдал их ей, — подтвердил Бубенцов. — Я подумал, раз я не стану посылать их жене, пусть их возьмет Лида.

— Судя по всему, именно эти конфеты и были отравлены, — заявил Денис. — Я полагаю, это та самая коробка, которую Дина купила четвертого августа в большом магазине неподалеку отсюда. После объяснения с Игорем она решила отравить его жену. Причем так, чтобы подозрение пало на него. Четвертого числа, накануне их юбилея, она отправилась в магазин подальше от дома и купила там коробку «Ночной жары». Она отлично знала о традиции и ничем не рисковала. Поздно вечером она пробралась сюда, в этот офис, и оставила конфеты на столе, уверенная, что они по традиции будут отправлены Наталье Бубенцовой. И на них, заметьте, останутся отпечатки пальцев Игоря. Ты же наверняка их схватил, — обратился он к другу. — Хотя бы просто для того, чтобы отодвинуть в сторону.

— Но утром пятого числа, выйдя из дому, Дина первым делом купила еще одну коробку конфет, — перебил его Толик. — Зачем?

— Я думаю, лицо женщины за прилавком, которая продала ей конфеты четвертого вечером, все же показалось Дине знакомым. Она подумала, что та тоже может узнать ее. Поэтому утром на всякий случай она купила еще одну коробку «Ночной жары», чтобы предъявить ее, если вдруг возникнут вопросы. С этими «чистыми» конфетами, которые в случае чего должны были создать ей алиби, Дина заявилась сюда. Наверное, ей не хотелось возвращаться домой. Однако конфеты она наверняка прятала от посторонних глаз.

— Она завернула их в свой плащ, а плащ положила в кресло возле моего стола, — подала голос Лида. — Я в тот момент выходила. В туалет, — стесненно добавила она. — Потом вернулась, вижу — плащ лежит. Я его подняла, чтобы повесить на вешалку, конфеты упали на пол и рассыпались. Я пыталась собрать их и… и…

— И? — нетерпеливо спросил Бубенцов.

— Мне было неловко, что я валяла их по полу, — с отчаянием выдавила из себя секретарша. — И я…

— И вы поменяли коробки! — воскликнул Толик.

— Да, я взяла конфеты, которые отдал мне шеф, и завернула их в плащ Дины. А плащ снова положила в кресло и вышла из кабинета.

Толик хрипло рассмеялся, и все головы повернулись в его сторону.

— Понимаете, что получается? — торжествующим тоном спросил он. — Когда Дина ела конфеты, она не подозревала, что именно в них-то и находится снотворное.

— И она вовсе не покончила с собой? — ошеломленно спросил Бубенцов. Галстук стал мешать ему, и он снова потянул его вниз. — Она поедала их, представляя, что моя жена в это время перебрала снотворного и может отправиться на тот свет? О господи…

— Судьба перехитрила эту женщину, — заключил Толик. — Думаю, в милицию идти не стоит. В конце концов Дина Азарова действительно отравила себя сама.

Взъерошенный Бубенцов заметался по кабинету, потом схватил ключи от машины и ринулся к двери, бросив на ходу, что ему необходимо повидаться с женой.

— Можешь меня не ждать, — вполголоса сказал Толик своему напарнику. — Я останусь с Лидой. Девушка жила последние дни в страшном напряжении. Она догадывалась, что с конфетами что-то не так, и, разумеется, нервничала.

— Да, если бы не небрежность секретарши…

— Отравилась бы сама секретарша, — закончил Толик. — Она призналась, что ужасная сладкоежка. Я приглашу ее со мной поужинать. Клянусь, на десерт мы закажем что-нибудь менее мрачное, чем шоколадные конфеты.

Опасайтесь любимых

Варвара сидела на кровати небольшого, но чистенького гостиничного номера, который они с Никитой сняли еще вчера вечером, расчесывала волосы и мечтала. На следующей неделе они уедут к морю, в беззаботный мир солнца, пальм, золотого песка и романтических южных ночей. И в этом мире они будут вдвоем, только он и она… Ах, как приятно мечтать и строить увлекательные планы!

Тем временем Никита вышел из ванной, бросил полотенце на стул, подошел к окну и уставился вдаль невидящим взглядом. Варвара сразу же поняла, что ее спутник чем-то расстроен. «Может быть, не стоило так на него нажимать? — подумала она. — Может быть, он считает, что наши отношения развиваются слишком быстро? Возможно, он вовсе даже не хочет ехать со мной в отпуск, и если я буду настаивать, мы, чего доброго, поссоримся. А этого я точно не переживу». Никита был первым мужчиной, который понравился ей по-настоящему. Понравился? Да что уж тут кривить душой: она безумно в него влюбилась, втюрилась, просто голову потеряла. И конечно же, если Никита скажет, что никуда ехать не хочет, она не станет скандалить и устраивать истерику. Как говорит ее папочка, у которого на все случаи жизни есть своя поговорка: «Самая неподходящая одежда для женщины — это ежовые рукавицы». Ну так вот, она уступит — пусть будет так, как хочет любимый. Не хватало еще, чтобы он посчитал ее капризной и избалованной эгоисткой.

— У тебя что, какие-то неприятности, да? — сочувственно спросила она, подойдя сзади и прижавшись щекой к его плечу.

— Знаешь, Варь, наверное, с нашей поездкой ничего не получится, — наконец хмуро произнес Никита, — ты не обижайся…

У него было приятное, открытое лицо с яркими синими глазами и ямочкой на подбородке. Непокорные русые волосы никогда не лежали так, как задумал парикмахер.

— А почему не получится? — робко спросила Варвара.

Никита принялся расхаживать по комнате взад и вперед, что-то сосредоточенно обдумывая. Его совершенно определенно что-то тревожило, теперь в этом не было никакого сомнения. Девушка пыталась разгадать, что произошло, но в голову ничего стоящего не приходило.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Варвара. Только сейчас она вдруг сообразила, что Никита нервничал еще вчера. Она чувствовала, что он как будто не в своей тарелке, но предпочла не обращать на это внимания — ей не хотелось портить их долгожданный чудесный вечер для двоих.

— Да так, кое-какие проблемы.

— Ты никогда мне ничего не рассказываешь! — воскликнула Варвара и тут же прикусила язык. Как будто у нее самой нет от него никаких секретов. К тому же сейчас совсем не время показывать характер. Если у Никиты действительно серьезные проблемы, то он вполне может не захотеть их с нею обсуждать. И настаивать было бы глупо. Ее отец как-то говорил, что столкновение характеров — самая тяжелая авария на дороге любви. А отцу с его жизненным опытом нельзя не верить, он человек мудрый.

— Просто не хотелось тебя волновать, — мрачно откликнулся Никита.

— Я все равно волнуюсь, но если не буду знать правды, разнервничаюсь еще больше.

— Понимаешь, это все старая история с моим братом… — Никита взъерошил волосы и вздохнул.

— Но ведь твой брат умер!

Варвара смотрела на любимого во все глаза. Какое отношение имел умерший год назад старший брат к сегодняшнему подавленному состоянию Никиты?

— Тут недавно выяснилось, что у него остался огромный долг каким-то темным личностям. Они целый год молчали, а теперь вдруг захотели получить эти деньги с меня.

— Это с какой же стати?

— Ну, потому что я его единственный родственник.

Никита пытался говорить спокойно, но спокойствие это явно давалось ему с трудом.

— Что они могут тебе сделать? — испуганно спросила Варвара.

— Обещали отвезти в тихое местечко и держать там до победного. А если я так ничего и не придумаю, могут и пристрелить, — быстро ответил Никита.

Он врал, потому что на самом деле бандиты пригрозили отвезти в тихое местечко не его самого, а его девчонку. То есть Варвару. Наверное, он должен предупредить ее об опасности. Однако это ничего не даст — она испугается, но сделать все равно ничего не сможет. Нет, сначала он должен сам что-нибудь изобрести, выработать план действий. Может быть, им вообще лучше пока расстаться… Однако это вряд ли поможет. Разве эти подонки поверят, что ему так внезапно стало наплевать на любимую девушку?

Как он и ожидал, Варвара разволновалась.

— А ты в милицию обращался? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Да нет, ведь у меня нет никаких конкретных фактов. Я не знаю, ни кто эти люди, ни какие дела у них были с моим братом. Что я скажу? Подошли два отвратительных типа, сыпали угрозами, потом смылись… Глупо.

— Допустим, — согласилась Варвара. — Тогда объясни, почему ты разволновался именно сегодня? Вернее, вчера.

— Понимаешь, они объявились пару недель назад, а потом пропали. Я было вздохнул спокойно, но вчера вечером здесь, в ресторане, мне показалось, будто один из этих парней как раз расплачивается по счету.

— И что же теперь делать?

— Я пока не придумал. Единственное, что приходит в голову, — это раздобыть где-то деньги и расплатиться. Только они такую сумму требуют…

— Много?

— Много, — обреченно кивнул Никита. — Я даже представить себе не могу, сколько лет мне придется копить, чтобы окончательно с ними рассчитаться. Даже если бы меня перевели из корреспондентов в начальники отдела… Нет, это совершенно нереальная сумма.

— И что же делать? — повторила Варвара упавшим голосом. Неожиданно до нее дошел весь ужас сложившейся ситуации. Теперь, когда над Никитой нависла опасность, под угрозой оказалась и их любовь, их будущее счастье. А вдруг Никита решит куда-нибудь уехать, скрыться от бандитов? Или решит с ней расстаться, чтобы и ее тоже не подвергать опасности?

— Лучше бы им все же заплатить… Надо будет придумать, где раздобыть денег, — пробормотал Никита. — Других вариантов я пока не вижу. Знаешь что? Схожу-ка я вниз, в ресторан. У меня голова чугунная. Выпью чашку кофе и заодно осмотрюсь. Вдруг снова его увижу? Или он ко мне подойдет. Если он следил за нами… Честно признаться, я в первую очередь волнуюсь за тебя. Даже думать не хочется, что я могу впутать тебя в эту темную историю…

«Ну вот, начинается, — с отчаянием подумала Варвара. — Он уже прикидывает, как бы от меня отделаться».

— Но я тоже хочу кофе! — заявила она, потому что не хотела ни на минуту отпускать его от себя.

— Ну, конечно, пойдем вместе.

Тут Варвара на минуту задумалась, а потом махнула рукой:

— Ладно, отправляйся пока один и пей свой кофе. Я сейчас приведу себя в порядок и тоже спущусь.

— Если бы ты знала, как я не хотел тебе об этом рассказывать. Ты сейчас расстроена, конечно. Да я и сам, если честно, в нокауте. Если бы только можно было найти какой-то выход… Но есть вещи, которые от нас не зависят.

Никита наклонился и поцеловал ее в макушку. Варвара смотрела, как он закатал рукава рубашки, как положил в нагрудный карман пачку сигарет и вышел, махнув ей рукой. Боже, как он не прав! Нет на свете вещей, которые от нас не зависят. Однако чаще всего мы правим своей судьбой, как пьяный ямщик горячей лошадью — используя кнут и непечатные выражения.

Деньги… Стихия, которой управлял ее отец. Сама она тоже жила в этой стихии, пользуясь благами, предоставленными в распоряжение богатой наследнице, однако никогда этими благами не злоупотребляла. Разговоры о деньгах она не любила, потому что внутри всегда появлялось странное ощущение неблагополучия. А вдруг Никита каким-то образом узнал, чья она дочь? И теперь хочет по-быстрому вытянуть из нее кругленькую сумму, а потом смыться? В ее жизни уже случались подобные разочарования…

Варвара встала и прошлась по комнате. Потом воровато оглянулась на дверь и открыла шкаф, где висел Никитин пиджак. Она и сама толком не знала, что надеялась найти, тем не менее начала обшаривать карманы. Вот до чего она докатилась со своими подозрениями!

Во внутреннем кармане пиджака обнаружилась сломанная сигарета, немного наличных и окончание какого-то письма. Варвара не очень хорошо разобралась, по какому поводу его писали, но кое-что ей стало понятно сразу же. Неизвестный писал Никите: «Поскорее развяжись с ней, женщины отнимают у тебя очень много времени, а у нас большие планы, не забыл? Я надеюсь, ты найдешь предлог выманить у нее хоть небольшую сумму, придумай какую-нибудь жалостливую историю с угрозами твоей драгоценной жизни. Потом мы, конечно, смоемся, но деньги нужны срочно. Так что шевели мозгами. Ты всегда умел врать так, что девицы плакали от умиления. Соберись с мыслями и действуй».

Варвара медленно села на кровать, держа письмо перед глазами.

Господи, неужели Никита такая же дешевка, как и все те, кто до него охотился за папочкиными деньгами? Но почему он решил охмурить именно ее? Как он мог догадаться? Они познакомились на вечеринке для сотрудников, где ни одна живая душа не знала, что Варвара — дочь известного в стране «владельца заводов, газет, пароходов…», в том числе и той газеты, где Никита работал корреспондентом в отделе культуры. Последние несколько лет Варвара жила с матерью за границей и только недавно перебралась сюда, к отцу. Все четыре месяца со дня их знакомства она тщательно скрывала свое происхождение — обычный комплекс богатой невесты.

Да нет же, естественно, он ничего о ней не знает. Иначе он мог бы просто жениться на ней и получить все, что душе угодно. Скорее всего, он догадывается, что она богата, но не знает, насколько. Но как, как он узнал? Варвара стала лихорадочно размышлять. Встала, огляделась по сторонам и тихонько ахнула. Ей бросилось в глаза содержимое сумочки, высыпавшееся на кровать: шикарная косметика, зеркальце в дорогой оправе, красивый кошелек, ручка «Паркер» и все остальное…

— Надо же, я так ко всему этому привыкла, что просто не подумала, — сказала она вслух. — Вот дура!

С другой стороны, если Никита настолько мелок, чтобы вытягивать деньги из влюбившейся в него девушки, то даже хорошо, что обман раскрылся сейчас, а не позднее. Вот это был бы удар!

Однако стоит ли себя обманывать? Это и сейчас был удар, притом очень болезненный. Господи, какой же мерзавец! Умерший брат, долги, угрозы… Детский лепет какой-то. Бросившись на кровать, Варвара уткнулась лицом в подушку. Ей хотелось разреветься, но от разочарования и злости она не могла выдавить из себя и слезинки. Ну что же, коли так, она не станет выяснять с Никитой отношения, а просто исчезнет из его жизни. А если он все-таки будет искать встречи и требовать объяснений, покажет ему это злосчастное письмо. Вряд ли ему удастся придумать себе достойное оправдание. Гнусный обманщик!

Варвара вскочила, гневно отшвырнув подушку в сторону, быстро переоделась, подошла к телефону и набрала номер.

— Борис? Срочно пришли за мной машину. — Она назвала гостиницу. — И пусть шофер поднимется в триста тридцать четвертый номер.

Варвара бросила трубку и вновь предалась отчаянию. Сердце ее было разбито. Придется ей теперь, бедняжке, выходить замуж за какого-нибудь холеного бизнесмена из папочкиного окружения. Или же вообще послать всех мужиков к черту….

В этот момент раздался стук. Варвара быстро подошла к двери, рывком распахнула ее и, не успев сказать «ах», получила чувствительный удар по голове.

Когда Варвара открыла глаза, то обнаружила, что лежит на диване в своем номере. Два подозрительных субъекта стояли поодаль и молча ждали, пока она окончательно придет в себя. Один из них был маленьким и щекастым, с противными курчавыми бачками. На его круглом животе расходились пуговицы, и через зазоры была видна розовая поросячья кожа. Второй оказался полной противоположностью своему напарнику. Он был тощий и жилистый, со смуглой кожей и густыми длинными волосами, зачесанными назад. На его носу сидели круглые солнечные очки с исцарапанными стеклами.

— Вот эта курочка и снесет для нас золотое яичко, — сладким голосом сказал коротышка, разглядывая Варвару, как фермер разглядывает выращенную своими руками тыкву, за которую собирается взять на рынке хорошие деньги.

— Здесь опасно поднимать шум, отвезем ее к себе, а там разберемся, — прикрикнул длинный. — А ты давай вставай, — обратился он к Варваре, — пойдешь ножками, мы баб на руках не носим.

— Голова… — простонала девушка, нащупав на затылке шишку.

— Ничего с твоей головой не сделается, — сказал бандит. — Мы за нее деньги собираемся слупить, за твою голову. Так что приложили тебя нежно, не строй из себя принцессу Будур.

Шофер Коля подъехал к гостинице и критически осмотрел фасад. Интересно, почему хозяйская дочка не выбрала местечко поприличнее? Шофер был молоденьким и любил похвастать богатством своих нанимателей. Поэтому прежде чем отправиться в триста тридцать четвертый номер, он сначала подошел к стойке, за которой стоял преклонного возраста портье в застиранной форме.

Нарочно повысив голос, Коля небрежно осведомился:

— Скажите, в каком номере у вас остановилась Варвара Трещук?

— Остановилась кто? — Человек за стойкой вскинул голову.

— Дочь Аркадия Трещука, — надменно повторил шофер.

— Остановилась в нашей гостинице?!

Портье вытаращил глаза, да так и замер в недоумении. Добившись ожидаемого эффекта, Коля пренебрежительно махнул рукой и направился к лифту. Поднявшись на третий этаж, он фланирующей походочкой приблизился к нужной двери и уже хотел было постучать, когда услышал мужской голос, тон которого ему совсем не понравился. «Что-то тут происходит, — сразу же сообразил шофер. — Похоже, хозяйская дочка попала в переделку. Эх, лучше бы за ней послали бугая Борьку — этого гоблина даже оглоблей с ног не свалишь».

Коля прильнул к двери и прислушался. Вдруг лицо его вытянулось. Он отпрыгнул назад, стукнувшись спиной о противоположную стену, и, петляя, как заяц, побежал по коридору. Не дожидаясь лифта, рванул вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, в итоге едва не пропахав носом ковровую дорожку в холле. Задыхаясь от возбуждения, он подлетел к конторке и выпалил:

— Скорее милицию! Дочка Трещука в руках бандитов! Сейчас они поведут ее к своей машине.

— Бандиты?! В нашей гостинице?! — Старик схватился за сердце.

Никита тем временем сидел в ресторане за столиком и допивал уже вторую чашку кофе. Варвары все не было. Женщины… Хотя никаких нарядов она с собой не привезла, все равно будет два часа прихорашиваться. «Копуша, — с нежностью подумал он. — Копуша и притворщица».

Конечно же, он не мог не догадаться, что она не девочка из общежития. Судя по всему, Варя живет с добропорядочными и неплохо обеспеченными мамой и папой, которые воспитали ее самостоятельной и серьезной. Он опять улыбнулся. Варвара такая забавная, она хочет убедить его, что любовь для нее превыше всего, а на условности ей наплевать. Но он-то чувствует: она постоянно боится того, что их могут увидеть вместе ее знакомые или знакомые ее родителей… Наверное, ее до сих пор держат в строгости, а она такая примерная дочь… Ну и ладно, если у нее есть причины, чтобы скрывать их отношения, он пока не будет ни на чем настаивать. Ради Вари Никита был готов буквально на все. Откровенно говоря, он даже сам не ожидал, что может до такой степени влюбиться. Но теперь эта история с деньгами грозит разрушить всякие мечты и надежды на счастье. Бог бы с ними, с деньгами, в итоге можно было бы как-то договориться. Но что делать, если бандиты всерьез нацелятся на Варвару? Тогда можно считать, что его жизнь кончилась. Потому что Варя и есть теперь его жизнь.

После смерти брата никого из родных у Никиты не осталось. Но потом появилась Она, и жить сразу же стало интереснее. Если Варвара его подбодрит, посочувствует, он обязательно что-нибудь придумает. Он справится, главное, чтобы они по-прежнему были вместе…

Неожиданно на улице раздался скрип тормозов. К гостинице подлетело несколько машин, перекрыв главный вход. Никита повернул голову к окну и увидел, как из подъехавших автомобилей высыпали люди в камуфляже и начали выстраивать оцепление. Часть из них короткими перебежками двинулась к входу в гостиницу.

— Боже, что там происходит? — воскликнула пожилая дама, тоже с любопытством смотревшая в окно. Потом она суетливо собрала свои вещи и кинулась к двери. — Там люди с оружием, — крикнула она бармену.

Сидящие за столиками заволновались. Никита вышел в холл вслед за дамой, за ними потянулись и остальные посетители ресторана.

— Возвращайтесь обратно! — закричал перепуганный портье. — Тут террористы захватили заложницу! Милиция уже здесь!

Это была искра, попавшая в облитый бензином стог сена. Дама испуганно заголосила — и тут началось… Стог весело полыхнул, рассыпая по ветру искры. Люди заметались по холлу, не зная, куда лучше бежать — к себе в номер или на улицу, подальше от опасности.

Только Никита так и остался стоять с чашкой кофе в руках посреди всеобщего хаоса. При слове «заложница» он сразу же почувствовал неладное, сердце его взбрыкнуло и понеслось вскачь, словно насмерть перепуганный конь.

Когда ее повели к лифту, Варвара даже не пыталась сопротивляться. Она повисла на руках бандитов и еле-еле перебирала ногами. Девушка чувствовала себя такой несчастной, что даже не волновалась за свою жизнь. Интересно, когда Никита узнает, что ее похитили, он будет переживать? Ну да, конечно, он будет переживать… когда узнает, какую сумму похитители затребовали с ее отца. Наверняка сумма окажется грандиозной, и вот тогда-то негодяй поймет, как продешевил. Ничтожество!

Уже в лифте один из бандитов, который был повыше и посильнее, толкнул ее в бок:

— Ты давай не вздумай кусаться или вопить, а то придавлю, как козявку, поняла?

— Нам терять нечего, — поддакнул коротышка, который, по всей видимости, находился у длинного в подчинении.

То, что в холле их компанию уже поджидают, оказалось полнейшей неожиданностью для всех троих. Как только двери лифта разъехались в стороны, они увидели кучу вооруженных людей, а также нацеленные прямо на них объективы камер. Тележурналисты не теряли времени даром и примчались на место происшествия вслед за милицейскими машинами.

— Здание окружено, — сообщил невидимый глазу громкоговоритель, предварительно коротко кашлянув. — Вам лучше отпустить девушку. Мы связались с Аркадием Трещуком, он обещает вам лучшего адвоката и денежную премию, если с его дочерью ничего не случится.

Когда Никита увидел Варвару в руках бандитов, кровь отхлынула от его лица. Он рванулся было к ней, но люди в камуфляже тотчас остановили его и отшвырнули обратно. Кофе из чашки длинным языком лизнул воздух и шлепнулся прямо ему под ноги, однако Никита этого даже не заметил. Он пытался хоть как-то разобраться в ситуации, но тщетно. Дочь Аркадия Трещука?! Ерунда какая-то. Варвару же схватили ЕГО бандиты! Те, которые угрожали ЕМУ! Как быстро они решили привести в действие свою угрозу. А он еще надеялся, что у него есть время на размышление…

— Мы хотим договориться по-хорошему, — каркающим голосом сообщил между тем громкоговоритель. — Отпустите девушку, с вами готовы вступить в переговоры.

На лицах обоих бандитов застыло тупое недоумение.

— Ты не в курсе, во что это мы вляпались? — шепотом спросил длинный коротышку. — Какой-то Трещук…

— Говорил тебе, не нужно связываться с журналистом, — в ответ прошипел тот. — Какой от него прок — одни неприятности. Мы ж ведь это, только припугнуть хотели…

— Переборщили маленько.

— А теперь мы вроде как похитители людей! Вишь, вон он, гаденыш, стоит с чашкой в руке. Вот же сволочь этот… как его там?.. Никита!

Ошарашенная не меньше бандитов, Варвара, услышав знакомое имя, встрепенулась, повертела головой и тоже увидела Никиту, который стоял в глубине холла и действительно держал в руках чашку. Казалось, что он окаменел. Лицо его было серым, а в глазах плескался ужас.

Напрочь позабыв о том, что не собиралась устраивать никаких разборок и выяснять отношения, Варвара вырвала одну руку у ошалевшего бандита и достала из кармана юбки сложенный в несколько раз лист бумаги. Одним взмахом развернув его, она потрясла им в воздухе и язвительно закричала:

— Я обшарила твой пиджак, Никита! Я все прочитала, так что тебе больше нечего от меня скрывать! — Голос ее предательски задрожал, но она все же сосредоточилась и процитировала: — «Деньги нужны срочно, так что шевели мозгами. Ты всегда умел врать так, что девицы плакали от умиления. Соберись с мыслями и действуй!» Интересно, кто же твой сообщник в этом гнусном деле? И кто из вас придумал эту блестящую аферу?!

Почти все головы тут же повернулись в Никитину сторону.

— Варя, о чем ты толкуешь? — недоуменно закричал в ответ Никита. — Это же черновик детективного рассказа, который я сдал еще на прошлой неделе. Он должен появиться в завтрашнем выпуске…

— Врешь ты все! Зачем тебе хранить черновик, к тому же всего одну страничку? Чушь собачья!

— Там на обратной стороне записан телефон редакционного фотографа! Я все забывал забить его в мобильник. Варя, ты что?! Что ты такое напридумывала?..

Глаза Варвары подозрительно сузились. Стоящие рядом с ней бандиты были совершенно сбиты с толку и не знали, на что решиться.

— Я ни черта не понимаю, — воскликнул длинный. — Что за девка нам попалась? Чует мое сердце, с журналюгой нам по-хорошему сторговаться уже не дадут.

— Это все ты виноват! — заверещал толстый. — Придумал связаться с какой-то шелупонью. Брат должен отвечать за брата… — передразнил он. — А теперь вот влипли в историю с кид… кид… киднеппингом, блин!

— Вы что же, хотите сказать, что у Никиты действительно был брат?.. — спросила изумленная Варвара, вслушиваясь в перебранку своих похитителей.

Господи, неужели он не врал?! Вот эти двое и есть те самые бандиты, которые требовали с него долг брата. Выходит, что отец с его миллионами тут совершенно ни при чем!

Варвара снова посмотрела на найденный в кармане пиджака листок, расправила его и увидела нацарапанный на его обратной стороне номер телефона. Она закрыла глаза и радостная улыбка расплылась по ее лицу — Никита говорил правду! Неожиданно для себя Варвара почувствовала доносящийся из ресторана запах жареного цыпленка — ее мир снова наполнился красками, звуками и даже запахами.

В этот момент дверь распахнулась, и в холл ворвался всклокоченный Аркадий Трещук собственной персоной.

— Папочка! — звонко крикнула Варвара и, ловко вырвавшись из рук бандитов, кинулась ему на шею. В ту же секунду оперативники бросились на коротышку и его приятеля. Те даже и не думали сопротивляться.

— Варька, чему это ты так радуешься? — растерянно спросил Аркадий Трещук, принимая в объятия сияющую дочь.

— Папочка, я так счастлива! Ты появился как раз вовремя — я хочу познакомить тебя с моим Никитой. Сейчас, вот только заберу у него чашку, а то он сегодня что-то слишком долго завтракает.

Акелла промахнулся

Толик Левашов корпел над очередным отчетом. Он терпеть не мог рутину, но делать было нечего. Правда, появилась надежда, что эту занудную писанину все же удастся на время отложить: шеф, судя по всему, куда-то спешил, а клиент попался чрезвычайно нерешительный. Скорее всего, последний плавно перекочует из кабинета шефа в общую комнату, где попадет в руки ему и его напарнику. Он почти угадал. Шеф резко распахнул дверь, поманил Толика рукой и окликнул Дениса. Когда оба подошли, он тихо сказал:

— Вам тут работка подвалила. Я уезжаю на важную встречу, а вы занимайтесь. Персонаж вменяемый, платежеспособный, так что будьте вежливы. Судя по всему, дело плевое, мигом разберетесь.

Шеф важно удалился, а Толик вполголоса сказал Денису:

— Не люблю я, когда он так говорит. Дело плевое… С той старушкой тоже все вроде бы неплохо начиналось. А сколько нам потом эта ведьма крови попортила!

— Брось ты свои суеверия, — повел бровью Денис. — Ненавижу, когда ты зацикливаешься на приметах и каких-то идиотских знаках. И шевели копытами, клиент нервничает.

Мужчина лет тридцати, сидевший в кресле для посетителей, поначалу произвел на Толика жалкое впечатление. С виду нескладный, на носу очки в тонкой металлической оправе, он повернул к ним близорукое лицо, по которому блуждала рассеянная улыбка.

— Григорий Глушковский, — представился он и стесненно замолчал.

«Мямля, — подумал Толик, — три года будет рассказывать, как он сомневался, обращаться ли ему в частное детективное агентство или нет. А потом начнется путаница с личным поручением. Он не сможет доступно объяснить, что случилось и почему он здесь. Станет громоздить всякие глупые подробности своей жизни и в два счета доведет нас до белого каления».

Заметив кислое выражение на лице напарника, Денис перехватил инициативу:

— Я правильно понял, вы хотите, чтобы мы за кем-то проследили?

— Вам мое дело может показаться заурядным, — оживился Глушковский.

«Ну вот, опять, — подумал Толик, мрачнея. — И кто его за язык тянет?»

Тем временем клиент неожиданно внятно и спокойно обрисовал ситуацию. Толик должен был признать, что его первое впечатление оказалось ошибочным. Этот парень прекрасно излагал свои мысли и, кроме того, весь так и лучился обаянием.

— Я встречаюсь с женщиной, которая замужем вот за этим человеком, — клиент достал из папки, которую держал на коленях, фотографию мужчины и протянул ее Денису, сразу почувствовав, что тот настроен к нему более дружелюбно. — Это Сергей Абрикосов.

Внимательно изучив снимок, Денис, в свою очередь, передал его Толику. На снимке был изображен мужчина лет сорока с квадратной челюстью и стальными глазами. На взгляд Толика, препротивный. После небольшой паузы Глушковский пояснил:

— Его жена, Фаина, хочет подать на развод. И я тоже очень хочу, чтобы она подала на развод. Но под разными предлогами она откладывает окончательный разрыв. Мне думается, она его боится.

— Возможно, вам только кажется, что она хочет уйти от мужа, — сказал Толик. — Такое тоже бывает. Вы должны быть готовы…

— Нет-нет, — запротестовал Глушковский. — Можете мне поверить: она мечтает освободиться от этого мерзавца.

— Он сделал что-нибудь ужасное? — Толик не сумел скрыть скептицизма.

— Пока нет, но может сделать в любой момент. Это злобный, коварный и беспринципный тип. Когда он ухаживал за Фаиной, он казался совершенно другим. Но прошло совсем немного времени, и он резко изменился. У Фаины открылись глаза.

Толик громко вздохнул. Глушковский бросил на него быстрый взгляд и закончил:

— Я хочу, чтобы вы проследили за Абрикосовым. Возможно, у него тоже есть какая-нибудь связь на стороне. Тогда Фаине было бы легче развестись. По крайней мере, она бы чувствовала себя уверенней.

— Абрикосов знает о вашей связи с его женой? — первым делом спросил Денис.

— Понятия не имею. Фаина думает, что не знает. Но может быть, он просто делает вид. Повторяю, это хитрый человек.

— Фаина одобряет ваш план нанять сыщиков, чтобы покопаться в личной жизни ее мужа?

— Да она вообще не в курсе, что я отправился к частным сыщикам, — обезоруживающе улыбнулся Глушковский. — Я делаю это на свой страх и риск.

— Понятно, — пробормотал Денис. — Еще нам хотелось бы взглянуть на фотографию Фаины Абрикосовой.

— Зачем? — удивленно спросил Глушковский.

— Чтобы не перепутать ее с какой-нибудь обольстительницей. Вы же хотите, чтобы мы застукали ее мужа с другой женщиной, — пояснил Толик. — Мы должны отличить эту другую женщину от его жены.

— Господи, ну конечно, — спохватился тот. — Вот, возьмите.

Он протянул конверт с целой пачкой фотографий.

Толик едва удержался, чтобы не присвистнуть. Фаина Абрикосова выглядела потрясающе. Невысокая брюнетка с точеной фигурой. Гладкая челка, закрывающая брови, огромные глаза ангела, кроткое выражение лица… Она казалась совсем молоденькой.

Глушковский поспешно сказал:

— Не думаю, правда, что вы увидите их вместе. Я имею в виду мужа и жену, — добавил он. — Недавно Абрикосов позвонил домой и сообщил Фаине, что вечером отправляется в двухдневную деловую поездку. Возможно, он лжет и на самом деле собирается провести время с какой-нибудь красоткой. Так что у вас есть шанс выполнить мое поручение прямо сегодня.

Затем Глушковский подробно рассказал о распорядке дня Сергея Абрикосова. Толик не удержался от вопроса:

— Вы что, пытались сами следить за ним? В вашем распоряжении так много деталей…

— Да ничего удивительного, — слегка смутился Глушковский. — Дело в том, что мы с Сергеем компаньоны.

— Хотите сказать, он ваш партнер по бизнесу? — уточнил Денис без особых эмоций.

В детективном агентстве никого не удивишь заковыристой житейской историей. Выйдя замуж, женщина строит крепость, а мужчина так и норовит проделать в ней бреши.

— Ну да, партнер по бизнесу, — ответил клиент, глядя на них с обезоруживающей улыбкой.

— Что ж, вопросов больше нет, — сказал Толик, отбирая у него папку с фотографиями. — Можете на нас рассчитывать. Докладываем раз в два дня или по мере поступления результатов.

Глушковский встал и попрощался. Вышел он ровной походкой, высоко держа голову. Похоже, он нисколько не сомневался в том, что совершил правильный поступок, обратившись к детективам. Ночью его не будет мучить раскаяние, и он не примется звонить шефу с требованием немедленно все прекратить. Уже плюс.

— Ну и как тебе этот фрукт? — спросил Толик, когда за клиентом закрылась дверь.

Денис пожал плечами:

— Нормальный мужик. По крайней мере, я рад, что к нам пришел он, а не его партнер по бизнесу. — Денис достал фотографию Абрикосова и вгляделся в нее: — От этого парня девицы наверняка сходят с ума.

— Почему ты так думаешь?

— У него мерзкое выражение лица.

— Что ж, — философски заметил Толик, — в жизни каждой женщины должен появиться мужчина, который разрушит ее романтические мечты.

— Думаешь, у Абрикосова действительно есть девочка на стороне?

— Почему бы нет? Ведь у его девочки есть другой мальчик.

— Удивительно, что мужик гуляет от такой красотки.

— Ну, знаешь… Для некоторых и райские кущи засажены кактусами. Может, эта Фаина — ведьма в юбке. Ее большие глазки — еще не доказательство того, что за этой дамочкой не водятся грешки.

К офису, в котором Абрикосов работал вместе со своим компаньоном, партнеры подъехали, когда только начинало темнеть. Оба остались сидеть в машине, поскольку вероятность того, что объект отправится в пешую прогулку по центру города, была ничтожно мала. На всякий случай они припарковались неподалеку от подземного перехода, и Толик был готов в любую минуту выйти из автомобиля и сесть Абрикосову на хвост.

Однако тот не обманул их ожиданий. Выйдя на улицу, он энергичной походкой направился к машине. Высокий, натренированный, холеный и самодовольный — это было ясно с первого взгляда. Детективы не боялись прозевать появление объекта — Глушковский сообщил, что тот заканчивает рабочий день позже всех. Не любит толпу и специально дожидается, когда иссякнет поток служащих, выходящих из офисного здания. Абрикосов действительно появился в одиночестве. Денис положил руки на руль, приготовившись следовать за объектом. Именно в этот момент Толик воскликнул:

— Денис, это не он!

Его напарник подпрыгнул от неожиданности и вытянул шею, пытаясь рассмотреть человека на стоянке получше.

— Как это не он?! Не может быть! Взгляни на его физиономию, отлично видно. Разве не он? Толик, не сбивай меня.

— Тогда зачем он садится в чужую машину?

— В чужую машину?

— Другой цвет, другой номер!

— Толик, не дури, это, без сомнения, Абрикосов. Возьми бинокль.

Тот быстро достал бинокль и навел его на мужчину, который уже усаживался за руль.

— Да нет, это он, голубчик. Сейчас проверим, что за машина у него в распоряжении. Может быть, офисная?

Толик связался с агентством и продиктовал секретарю номер. Тем временем Денис уже выруливал на шоссе. Когда раздался сигнал вызова, Толик схватил трубку и, выслушав короткое сообщение, мрачно посмотрел на напарника:

— У нас маленький сюрприз. «Форд», на хвосте которого мы повисли, взят напрокат на северной окраине города неким Дмитрием Абрамцевым.

— Ну и что? — буркнул Денис, обгоняя «Газель», которая нагло ехала между двух полос.

— Ты можешь найти этому какое-нибудь разумное объяснение?

— Запросто.

— Ну, валяй, выкладывай, — нетерпеливо приказал Толик.

— Дмитрий Абрамцев — это, понятное дело, сам Абрикосов. Допустим, деловая поездка господина Абрикосова — чистый блеф, как и предполагал наш клиент. И на самом деле наш друг Серж собирается отправиться на свидание к женщине, связь с которой ему совсем не хочется афишировать. Поэтому во время таких поездок он подстраховывается и берет машину напрокат. Если кто и проявит любопытство, Абрикосов окажется, так сказать, застрахован. Я не я, машина не моя.

— Ладно, уговорил, — немного успокоившись, согласился Толик. — Хотя все равно досадно. Одно дело — простая слежка, и совсем другое — залететь в какую-нибудь историю.

— Опять вспомнил дело той старушки? — засмеялся Денис.

— Все начиналось так же невинно, — пробормотал Толик и снова встрепенулся. — Дружище, ты сообразил, куда мы едем?

— Куда?

— Похоже, что домой к Абрикосову.

— Да? — неуверенно спросил Денис. — И за каким, интересно, чертом его понесло домой? Неужто голубчик раздумал проводить ночь со своей милой? Как неудачно. А мы-то мечтали решить эту задачку в два счета.

— В два счета только с жизнью расстаются и в шашки выигрывают, — буркнул Толик. — Ну ладно, чего заранее расстраиваться? Возможно, Серж забыл дома любимую байковую пижаму.

Тем временем старенький «Форд» выехал из города и свернул к строящемуся коттеджному поселку. Судя по темным окнам, еще не все дома были заселены. Район считался престижным, и Толик с любопытством оглядывался по сторонам. Здесь оказалось много зелени и не слишком оживленное движение.

— Заборы впечатляют больше, чем иные домики. Хорошо, когда есть что огораживать. Кстати, притормози у следующего перекрестка, — посоветовал Толик, следивший за нумерацией домов. — Так мы окажемся от нашего субчика не далеко и не близко.

— Не получится, — раздраженно отозвался Денис. — Видишь, Серж сам притормаживает. Интересно, почему это он не подъехал прямо к дому, а остановился поодаль?

— Не, ну это понятно! — хмыкнул Толик. — Он приехал на взятом напрокат автомобиле. Малышка Фаина увидит эту незнакомую синюю машинку и задаст пару неудобных вопросов.

— Придется немножко оторваться, иначе он нас заметит. Тормозим здесь.

Денис, ехавший на малой скорости, остановился под деревьями с густыми ветвями, нависавшими над дорогой, и погасил фары. Абрикосова он отпустил от себя достаточно далеко.

— Возьми бинокль, — скомандовал Денис.

Толик прижал бинокль к глазам и подался вперед.

— Ну что, где он? — нетерпеливо спросил напарник.

— Сидит в машине. Почему-то не выходит.

— А что он делает?

— Похоже, ничего. Просто сидит.

Денис с беспокойством огляделся по сторонам. Быстро темнело, вокруг не было ни души.

— Не нравится мне все это, — пробормотал Толик. — Как только я увидел этого Абрикосова с его гадкой самодовольной ухмылочкой, у меня появилось какое-то нехорошее предчувствие.

Хотя Денис и был реалистом, однако считал, что предчувствие — составляющая интуиции, а интуицию в их работе нельзя не принимать в расчет.

— Знаешь что, — сказал он напарнику, — ты сиди здесь, а я выйду и подкрадусь поближе. Уже довольно темно, мы можем пропустить что-нибудь существенное.

— Нет, оставайся за рулем, я сам пойду. Полагаешь, этот тип что-то задумал?

— Возможно, он выполняет ту же работу, что и мы. Сказал жене, что уезжает на пару дней по делам, и теперь намеревается выяснить, как она станет проводить свободное время. Может, он думает, что Фаину как раз сегодня вечером навестит любовник. Возможно, он даже знает про Глушковского.

Толик открыл дверцу машины и выскользнул на тротуар, бросив напарнику:

— Смотри в оба.

Как раз в этот момент начали зажигаться уличные фонари. Свет был не слишком ярким, тем не менее у Толика немного отлегло от сердца. Почему-то это вполне обычное на первый взгляд задание с самого начала казалось ему каким-то неприятным. Толику ужасно не хотелось, чтобы что-то случилось. Он постарался освободиться от лишнего напряжения и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

По правде говоря, Толик подозревал, что Абрикосов прекрасно осведомлен о романтических отношениях своей жены с Григорием Глушковским. И, скорее всего, муж подкарауливает счастливого любовника у собственного дома, чтобы поквитаться с ним. Больше всего поражал хладнокровный вид Абрикосова. Будь он взвинчен и зол, Толик подумал бы, что дело обойдется максимум мордобоем или грандиозным скандалом. Но обманутый муж, садясь в машину, был спокоен, на губах его играла улыбка. Это Толику не нравилось. Очень не нравилось.

Все, что произошло потом, было похоже на эпизод фильма, который неожиданно начался и очень быстро закончился. Из проулка, ведущего к дому, вышла женщина и направилась к припаркованной у тротуара машине. Когда она наклонилась к дверце, синий «Форд» внезапно сорвался с места. Раздался громкий и сухой хлопок, женщина упала. Взревел мотор… Секунда — и «Форд» скрылся из поля зрения, а на дороге осталась лежать распростертая фигурка.

— О господи! — прошептал Толик, присев от неожиданности.

Тем временем Денис рывком бросил машину вперед и через несколько секунд оказался возле напарника.

Когда они подбежали к женщине, Толик, наблюдавший разыгравшуюся трагедию с близкого расстояния, уже знал, что увидит. Огнестрельная рана, кровь, изумленно раскрытые глаза жертвы…

— Она мертва, — потрясенно сказал он Денису. — Не могу поверить, что мы все видели и ничего не сделали. Мы должны были догадаться!

Денис еще раз взглянул на женщину. Миниатюрная, с пышной челкой, Фаина Абрикосова была очень молодой. Теперь больше никто не скажет, что она красива — еще немного, и ее лицо превратится в маску, а руки станут холодными как лед. Денис заскрипел зубами от досады. Ему было жаль Фаину, но еще больше он был зол на себя за то, что не смог предугадать и предотвратить убийство. Потрясенные, они с Толиком так и простояли над телом до приезда милиции.

Уверившись, что убийца точно известен и его задержание — лишь вопрос времени, оперативники вели себя сдержанно. На месте преступления отсутствовало обычное напряжение, все двигались спокойно, хотя были угрюмы. Денис и Толик отправились давать показания, смирившись с тем, что бесконечно много времени будет потрачено на протоколы и допросы. Вскоре стало известно, что Сергей Абрикосов задержан на автомобильной стоянке возле своего офиса.

Абрикосов принял поражение на удивление спокойно. Когда он узнал, что на месте преступления были свидетели, безоговорочно опознавшие его, он с минуту молчал. За эту минуту на его лице промелькнули разные чувства — изумление, страх, примирение с реальностью, безразличие, горечь, которые, постепенно сменяя друг друга, перешли в эдакое «Ну что ж поделаешь?», смешанное с бравадой. Эта бравада, несомненно, была приправлена ненавистью. Сергей Абрикосов ненавидел свою жену.

— Разумеется, я знал, что она изменяет мне с Глушковским, — презрительно сказал он. — Вы говорите, что именно Гришка нанял частных сыщиков следить за мной? Забавно было бы послушать, как они отчитаются перед своим работодателем, — он криво усмехнулся. — Нет, я никогда не питал к Гришке ненависти. Вместо него Фаина могла бы выбрать любого другого. Я хотел поквитаться лично с ней, и жестоко. Если бы я придумал способ убить ее медленно и остаться безнаказанным, я бы это сделал, — он спохватился и быстро добавил: — Разумеется, я действовал в состоянии аффекта.

— Поздно сообразили, — сказал следователь. — Ничего не выйдет. Свидетели утверждают, что вы вели себя совершенно спокойно. Кроме того, по словам вашей секретарши, накануне преступления вы плотно поужинали, даже съели десерт. Никаких встреч и телефонных звонков, которые могли бы вас спровоцировать, тоже не было.

— Она была лживой дрянью, — раздувая ноздри, заявил Абрикосов. — Строила из себя маленькую беззащитную девочку. Видели бы вы, с каким лицом она шла вечером в спальню. На нем было написано ангельское терпение! Она, понимаете ли, сносила все с кротостью.

— Жена когда-нибудь просила вас о разводе? — поинтересовался следователь.

— Один раз, — нехорошо усмехнулся Абрикосов. — Но я пригрозил ей, и она больше об этом не заикалась. Маленькая беззащитная овечка!

— Почему же вы все-таки не развелись с ней?

— Потому что я никому не позволяю смеяться над собой. Или помыкать собой! Я никому не позволяю ставить себе условия! — патетически воскликнул убийца. — Поэтому я не слишком расстроился, что меня поймали. Главное я сделал — я поквитался с ней. В этом состояла моя миссия. Наказать ее и всех этих потаскушек, которые прикрываются браком для того, чтобы жить в свое удовольствие да еще бегать по мужикам!

Денис смотрел на Абрикосова с гадливой жалостью. На душе у него было муторно. Этот тип подметил одну неприятную, но верную деталь — им с Толиком еще предстоял разговор с клиентом. Наверное, именно им придется сообщить ему, что Фаина убита. И еще признаться, что убийство произошло прямо у них на глазах…

До дома Глушковского, который тоже жил за городом, напарники добирались долго. Приткнув машину к забору, детективы выбрались из нее и, беспрепятственно миновав калитку, поплелись к крыльцу. Их звонок долго оставался без ответа, но в окнах горел свет, поэтому они ждали, молча глядя себе под ноги. Нечего было надеяться, что Глушковский уже знает о случившемся, — времени прошло слишком мало. Оба детектива чувствовали себя мерзко.

Глушковский сам отворил им дверь. На нем был коричневый махровый халат и домашние брюки. В руке он держал бокал с вином. И явно пребывал в хорошем настроении.

— О, кого я вижу! — воскликнул он. — Входите, входите… Неужели у вас уже есть новости по нашему делу?

— Есть, но очень плохие, — мрачно ответил Толик, переступив порог и глядя клиенту в самый центр лба. Посмотреть ему в глаза он был не в состоянии. — Случилась ужасная вещь. Даже не знаю, как сказать.

— Что стряслось, ребята? — Глушковский поставил бокал на тумбочку, засунул руки в карманы халата и нахмурился.

— Фаина Абрикосова убита, — произнес Денис глухим голосом.

Глушковский открыл рот, издал какой-то странный звук, попятился, опустился на стоящий поодаль стул и взъерошил себе волосы. Потом потряс головой и неожиданно выпалил:

— Чушь собачья!

Посмотрев на ошарашенных детективов, он добавил:

— Ну, конечно, чушь. Фаина здесь, у меня. Фаина! — закричал он, обернувшись назад, к гостиной, в которую выходило несколько закрытых дверей.

Буквально минуту спустя одна из них отворилась, и на пороге появилась миниатюрная женщина с расширенными от ужаса глазами, на ней буквально не было лица. Трясущимися руками она отбросила с глаз волосы и сдавленно сказала:

— Я все слышала. Вы сказали, она убита? Боже мой, это я виновата в ее смерти!

— Ну и дела! — воскликнул следователь, когда вся компания заявилась к нему с рассказом о происшедшем. Затем он обратился непосредственно к Фаине Абрикосовой: — Я правильно понял — ваш муж убил вместо вас начинающую актрису?

— Да, студентку Аню Степанову. Я наняла ее для того, чтобы она сыграла мою роль.

— Но зачем вам это было нужно?

— Так, на всякий случай. Сергей сказал, что его не будет дома несколько дней… Я хотела провести это время с Гришей, но боялась, что муж наймет частных детективов следить за мной.

Глушковский хмыкнул.

— Аня Степанова должна была стать моим алиби. Я собиралась хорошо ей заплатить, тем более что девушка согласилась сделать стрижку. У нее были такие чудесные длинные волосы… Я думала, что облагодетельствую ее, выдав большой гонорар… И вот что из этого получилось… Днем Аня приехала ко мне, я вышла через черный вход и прошла пешком несколько кварталов. А она осталась дома вместо меня. Никакие детективы не смогли бы заметить подмены, они чаще всего имеют на руках только фотографии. Господи… Вслух я всегда говорила, что Сергей способен на что-то подобное, но в глубине души все же не слишком в это верила.

— Почему муж не давал вам развода?

— Потому что все, чем он теперь владеет, принадлежит мне, — объяснила она. — В том числе и половина акций фирмы.

— По существу, мой настоящий партнер — это Фаина, — добавил Глушковский, обнимая молодую женщину за плечи.

— Не знаю, как забыть это убийство, — пожаловался Толик следователю. — Эта сцена постоянно стоит у меня перед глазами. Я, конечно, не кисейная барышня, но в тот момент готов был выть на луну. Я даже видел лицо Абрикосова перед тем, как он выстрелил.

— Девушку, разумеется, жалко, — рассудительно ответил тот. — Однако у меня есть средство, чтобы немного вас взбодрить. Хотя это вас не вылечит, но все-таки… Пойдемте со мной. Стоит посмотреть на физиономию Абрикосова, когда в комнату войдет живая и невредимая Фаина.

Чудовище

Вечер был в самом разгаре. Оркестр играл блюзовую мелодию, и празднично одетые пары кружились в облаках конфетти. Другие гости стояли вокруг столов небольшими группками, болтали и смеялись. Время от времени к ним подплывали черно-белые официанты с полными подносами. Благотворительный вечер проходил именно так, как задумывали его устроители — спокойно и приятно.

Стеклянные двери ресторана, выходившие на великолепный балкон, были распахнуты настежь. Кое-кто из присутствующих, прихватив выпивку, отправлялся на воздух, чтобы немного развеяться и поглядеть на звезды.

Молодая женщина в узком длинном платье выскользнула из зала и, подойдя к перилам, оперлась о них обеими руками, зачарованно глядя в небо. У нее было прелестное лицо с тонкими чертами и выразительные глаза. Несколько минут она простояла в одиночестве, углубившись в собственные мысли, но потом услышала шаги за спиной, обернулась и коротко вздохнула.

К ней подходил мужчина — сердитый и хмурый. Кулаки его были сжаты. При взгляде на него у любительницы свежего воздуха заныло сердце. Валерий Худяков был очень привлекателен, и любая женщина с радостью составила бы ему пару. Она первая встала бы в очередь. Если бы… Если бы не муж.

— Добрый вечер, доктор, — сказала она, постаравшись совладать с голосом. — Рада тебя видеть.

— Черт возьми, Лиза, — пробормотал тот, сверкая глазами. Он подошел достаточно близко, чтобы уловить исходящий от нее запах духов. — За этот вечер я постарел лет на десять. Не могу видеть тебя с ним…

— Валера, пожалуйста! — умоляюще пробормотала женщина. — Не начинай. Я хотела остаться дома, но Алекс попросил. Для него важно появляться на людях и… и блистать.

— Тогда ты совершенно напрасно оставила его одного, — бросил Худяков. — Он снова напьется и будет распускать руки. Кстати, Лиза, почему ты сегодня выбрала именно это платье?

— Мне не идет? — нервно облизав губы, спросила та, оглаживая двумя руками тонкую ткань, которая переливалась в отблесках света, падающего из окон.

— Оно закрывает тебя по самую шею, у него длинные рукава… А на улице настоящее пекло.

Лиза поежилась под его пристальным взглядом.

— Ну и что? Мне нравится этот цвет.

— Тогда почему ты не смотришь мне в глаза?

Худяков был на голову выше, пришлось вздернуть подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. Впрочем, долго выдержать этот взгляд Лиза не смогла. Ресницы упали вниз, скрывая блеснувшие слезы.

— Пожалуйста, — пробормотала она жалобно, — не нужно меня допрашивать.

Однако тот не собирался отступать. Он придвинулся ближе и схватил Лизу за руку чуть выше локтя. Она непроизвольно поморщилась, и Худяков простонал:

— Господи! Снова?! Ты наверняка вся в синяках. Сколько это будет продолжаться?! Позволь мне вмешаться. Только кивни головой, хорошо? Только кивни.

— Нет, Валера, не нужно.

— Но ты же не любишь Алекса! Разве я не вижу? Это все видят. Почему ты терпишь? Ради чего? На дворе двадцать первый век. Существуют разводы, между прочим. Ведь ты не религиозный фанатик, да вы и не венчаны, ничто не мешает тебе подать заявление…

Он не успел закончить фразу, когда услышал позади звучный голос:

— А, так вот ты где, дорогая!

Лиза подобралась, задышав неглубоко и часто.

— Это Алекс. Тебе лучше уйти.

Вместо того чтобы последовать ее совету, Худяков обернулся, вызывающе глядя на приближающегося к ним человека.

Алекс Фокин был выше Худякова и гораздо мощнее. Синеглазый брюнет, который ловко управлял своим большим телом, двигаясь легко и изящно. Белоснежная рубашка натягивалась на его широкой груди, а улыбка была красивой и наглой. В его внешней привлекательности чувствовалось нечто порочное. Это всегда завораживало женщин, ищущих приключений на свою голову. В их брачном союзе он был охотником, а Лиза — дичью.

— А, доктор Худяков… Приветствую вас, — бросил Алекс, подбоченившись. — Ты что, заболела? А я-то думал, что на благотворительных вечерах врачи не консультируют.

— Ваша жена скучала, и я всего лишь составил ей компанию, — ровным голосом ответил Худяков, подчиняясь тревожному взгляду Лизы.

— Ты скучала? — Брови Алекса изумленно взлетели вверх. — Это моя вина. Ну, ничего. Сейчас мы это исправим. Правда, милая?

Алекс Фокин подошел к жене сзади и обхватил ее руками за талию. Потом наклонился и приник губами к шее, не сводя при этом глаз со стоящего рядом соперника. Лиза зажмурилась, и две быстрые слезы скатились по ее щекам. Худякова замутило. Он глубоко вздохнул и отступил на несколько шагов. Однако все еще медлил, дожидаясь, пока девушка посмотрит на него. Наконец она подняла глаза и, поймав его вопросительный взгляд, едва заметно покачала головой. «Нет», — беззвучно сказали ее губы.

Худяков отступил. Он отступал уже не в первый раз, не в силах понять, почему Лиза не желает ничего менять в своей жизни.

— Приятного вечера, — сдержанно сказал он на прощание.

— И вам того же, — усмехнулся Фокин и, повернув Лизу за плечи, демонстративно прижал к себе.

Она подчинялась с обреченностью, которая делала ее похожей на тряпичную куклу — податливую, но неживую.

На деревянных ногах Худяков прошествовал через зал, на ходу кивая знакомым. В таком настроении не стоит ехать домой. Он снова не заснет и наутро будет ни на что не годен. А пациенты не признают за врачами право иметь личные проблемы и неприятности. Пытаясь отвлечься, Валерий танцевал с красивыми девушками, беседовал с приятными людьми, однако ничто не могло развеять его дурного настроения. Время от времени в поле его зрения попадала Лиза, которая сопровождала мужа. На лице ее была написана покорность. Фокин опрокидывал один бокал за другим и, как всегда, не пьянел. Вернее, казалось, что он не пьянеет.

Худяков изо всех сил старался не поддаваться эмоциям. Фантасмагория с браком Лизы продолжалась уже слишком давно, чтобы вызвать в нем неконтролируемые вспышки ярости. Скорее им владела холодная ненависть. Она омывала его сердце, каждый раз подталкивая действовать на свой страх и риск.

— Только попробуй еще раз хоть пальцем ее тронуть, подонок, — процедил он сквозь сжатые зубы. — И, клянусь, ты не жилец на этом свете.

Толик Левашов корпел над отчетом, который упорно не желал быть законченным. Стоило Толику собраться с духом и усесться за компьютер, чтобы добить его, как случалось что-то из ряда вон выходящее, и отчет приходилось откладывать до лучших времен. Шеф неистовствовал. В частном сыскном агентстве писанины было больше, чем в иной бухгалтерии.

Вот и теперь, сформулировав очередную мысль и уже занеся руки над клавиатурой компьютера, Толик внезапно подумал, что сейчас дверь распахнется и мысль бесследно улетучится. Он кашлянул и нажал на одну клавишу, напечатав заглавную букву. Ничего не случилось. Тогда он допечатал фразу до запятой. Было тихо. Он сделал глубокий вдох и приготовился закончить предложение. Дверь распахнулась, и на пороге возник его напарник Денис. Физиономия у него была глумливой.

— Бросай все, у нас новый клиент, — заявил он, отлично зная, что Толик сражается с отчетом, которого шеф ждет, как голодный кролик капусту.

— Иди к черту, — бросил тот, вцепившись в клавиатуру. — Я остаюсь здесь.

— Ничего не выйдет. Мы единственная свободная бригада. Шеф уже дал отмашку.

— И почему я должен сочинять эти бумажки? — вознегодовал Толик, вскочив и досадливо лягнув ногой кресло. — Мы вдвоем работаем, давай отписываться по очереди.

— Давай, — легко согласился Денис. — Мы раньше так и делали.

— Как же, как же, помню. Твои отчеты напоминали фильмы ужасов. Помнится, шеф как-то раз прочитал один из твоих опусов на ночь и лишил нас тринадцатой зарплаты.

Денис хихикнул.

— Ты уже видел нового клиента? — спросил Толик, надевая пиджак.

— Клиентку.

— Ну и?

— Пока ничего не знаю. Такая маленькая, воинственно настроенная девица лет двадцати пяти. Умная. У нее на лбу написано. Из тех, что не расстаются с книгой даже в постели. Грудь вперед, подбородок заострился, ноздри трепещут. Думаю, она действует по чьему-то поручению.

— С чего ты взял?

— Не нервничает, не стесняется… Рвется в бой.

— Отлично, — пробормотал Толик. — Люблю женщин с характером. Их только охмурять трудно. Зато в делах они на высоте.

Когда напарники вошли в комнату, «женщина с характером» оценивающе оглядела их с ног до головы. Вероятно, осмотр ее удовлетворил, потому что она сказала:

— Добрый день. Меня зовут Софья. Софья Виноградова. Я пришла по очень важному делу.

— Будем рады помочь, — вежливо ответил Денис.

Впрочем, вежливость его была сомнительного свойства. Ободряя клиенток, он всегда смотрел на их ноги. По всем законам жанра коренастая Софья Виноградова должна была сразу же натянуть юбку на колени и, защищаясь, сложить руки перед грудью. Однако она не сделала ни того, ни другого. Строго посмотрев на Дениса, она заявила, обращаясь прямо к его переносице:

— Речь идет о моей двоюродной сестре Лизе. Она замужем за Алексом Фокиным.

— Тем самым Фокиным? Телевизионным ведущим? — уточнил Толик, бросив выразительный взгляд на своего напарника.

Они понимали друг друга без слов. Телевидение. Тусовка. Грязные отношения.

— Да, за тем самым, — ответила клиентка, презрительно скривив губы. Было ясно, что красавчик Фокин не пользуется ее расположением.

— Он, конечно, звезда целого дециметрового канала, — желчно продолжала она. — Красив, удачлив, знаменит. Однако в реальной жизни — жуткая сволочь. Моя сестра вышла за него замуж два года назад. Алекс оказался не просто никудышным мужем. Он настоящий садист. Когда он ночует дома, что случается, к счастью, не слишком часто, то издевается над Лизой как хочет. Она ветеран семейного фронта, у нее все тело в шрамах.

Напарники недоуменно переглянулись.

— Она что, мазохистка? — спросил Толик. — Ей нравятся издевательства?

— Совершенно точно не нравятся, — решительно заявила Софья. — И она не любит своего мужа. Я предвосхищу ваш следующий вопрос. Я понятия не имею, почему моя сестра не разводится с Алексом. Возможно, он пригрозил, что тогда убьет ее.

— А ее некому защитить? — тотчас поинтересовался Денис, сам обожавший рыцарствовать и уважавший подобные качества в других.

— Есть кому, — кивнула Софья. — Давний поклонник, за которого она собиралась замуж, Валерий Худяков. Он врач, кстати. Получил отставку прямо накануне свадьбы. Сообщив ему о разрыве, Лиза рыдала неделю. Не знаю, в чем причина. Никто не знает.

— Значит, доктор готов защищать вашу сестру?

— До последней капли крови, — кивнула Софья, и Денис криво улыбнулся в ответ. — Только вот вся загвоздка в том, что Лиза не желает, чтобы ее защищали. Она не хочет разводиться. Хотя Алекс ее бьет.

— Прямо Средневековье какое-то, — заметил Толик. — А в милицию ваша сестра не обращалась?

— Нет. Хотя если бы захотела… Они живут в коттеджном поселке. Дома там стоят довольно близко друг к другу, заборчики низкие. Соседи наверняка слышат ужасные вещи. А возможно, кто-то из них видел все своими глазами. Ну, как Алекс мучает жену. Сечет ремнем, прижигает кожу окурками… Один раз на несколько суток запер ее в подвале без еды и воды. Он настоящее чудовище.

— Возможно, она любит это чудовище.

— Черта с два! Она любит доктора.

— Так, значит, кузина попросила вас обратиться к частным детективам?

— Нет, это я сама решила, — нахмурилась Софья. — Я люблю Лизу и хочу ей помочь. С этим ведь нужно что-то делать, вы не находите?

— И что вы придумали? — спросил Толик, разглядывая ее с неподдельным интересом.

На ней были старые туфли со стертыми каблуками и недорогие бусы. Но она явно не дура и знает, сколько стоят услуги частных сыщиков. Значит, кто-то платит за это расследование. Может быть, доктор Худяков.

— Я все очень хорошо придумала. Нужно добыть доказательства того, что Алекс Фокин издевается над своей женой. Записать все на видео. Тогда Лиза сможет потребовать у него развода в обмен на пленку. Этот тип не захочет, чтобы пострадала его карьера. Сейчас-то он уверен в своей безнаказанности!

Толик поднялся со своего места, достал из кармана зубочистку и принялся ожесточенно ее жевать.

— А вы в курсе, что пленка не является доказательством…

— Достаточно будет припугнуть Фокина публичным скандалом.

— По-моему, в нашей стране публичные скандалы идут всем только на пользу, — пробормотал Денис. — Впрочем, нам все равно, что вы собираетесь делать с этой пленкой.

— Чтобы установить аппаратуру в доме Фокиных, нужно согласие как минимум одного из хозяев, — напомнил Толик.

Софья выставила руку вперед:

— Я обещаю решить все вопросы. А вы начинайте готовиться к операции. Завтра Алекс уезжает на два дня, вернется во вторник. Насколько я знаю, после отлучек он обычно особенно изощряется.

Заручившись согласием детективов и без звука оплатив счет, Софья поднялась на ноги. Она была довольна, что все так хорошо устроилось, и, уходя, постаралась по-мужски пожать обоим детективам руку. Правда, ладонь у нее оказалась хрупкой. Толик подумал, что если проявить деликатность, он испортит Софье все удовольствие, поэтому так стиснул ее пальцы, что она едва не взвизгнула.

Когда за ней закрылась дверь, он пробормотал:

— Не завидую тому типу, который решится пригласить ее на свидание.

— Такие женщины не ходят на свидания, — мрачно заметил Денис. — Они прямиком ведут своего избранника во Дворец бракосочетаний. И в первый же день медового месяца заводят семейный фотоальбом. Жуть во мраке.

— Ты где? — спросил Толик, подбородком прижимая трубку к плечу, потому что руки у него были заняты проводами и зажимами. Он занимался установкой аппаратуры в доме Фокиных и почему-то ужасно нервничал.

— Я в ресторанчике «Римский дворик», — откликнулся Денис.

— Заделался любителем итальянской кухни?

— Не я, а Фокин. Я лишь следую за ним. Как тень.

— Небось набиваешь брюхо деликатесами, тень, — буркнул Толик. — Лучше бы я сам за ним следил.

— Ну, я тебе скажу, он и фрукт… Не хотел бы я, чтобы он пронюхал о нашей внезапной активности. Размышляю, кого он в таком случае убьет первым.

— Согласен, мы рискуем.

— В смысле? — насторожился Денис.

— В смысле — я уверен, что Лиза Фокина понятия не имеет о затее своей кузины.

— А как же ты попал в дом?

— У нашей клиентки есть свой ключ. Когда Алекс Фокин разъезжает, она частенько ночует у Лизы. Думаю, она обманом заставила эту женщину дать согласие на установку аппаратуры. Наверное, подсовывая ей бумаги, проходимка сказала, что это счет за починку посудомоечной машины или еще что-нибудь в этом роде. Ты ведь видел ее!

— Да, она настырная… Горчица с хреном.

— Иди к черту со своими кулинарными метафорами! Я за весь день съел один-единственный пирожок. Купил на остановке, долго думал, что там внутри. Но был такой голодный… Теперь вот переживаю.

— Я бы тоже переживал, — согласился Денис. — Значит, ты так и не познакомился с женой Фокина?

— Даже издали не видел. Но, судя по фотографиям, которые стоят на камине, это совершенно безответное существо.

— Ангельское лицо и все такое?..

— Точно.

Денис фыркнул:

— Ладно, я отключаюсь. Фокин кого-то ждет. Хочу выяснить, кого конкретно.

— Думаешь, у него есть пассия?

— Не смеши меня, дружище. Да если собрать всех девиц, с которыми он заводит интрижки, и выстроить в ряд, получится очередь от Москвы до Новосибирска.

— Этот тип смазливый?

— Самец. Крупный, ловкий и, по-моему, довольно неглупый.

— Как считаешь, он действительно способен издеваться над женой?

Денис посмотрел на Алекса Фокина, с увлечением жевавшего салат, и ответил без колебаний:

— Безусловно.

Спрятав мобильный в карман, Денис подозвал официанта и заказал кофе с пирогом. Когда заказ принесли, к Фокину как раз присоединился улыбчивый блондин с пивным брюшком. Из их разговора стало ясно, что они коллеги и в сегодняшнюю поездку отправляются вместе.

— Ты перед отъездом еще заскочишь домой? — спросил блондин.

— Нет.

— А, ну да. Я и забыл, что Лиза — всего лишь жена, а ты любишь профессионалок.

— Кто это тебе наплел? — ухмыльнулся Фокин. — Я специализируюсь на так называемых порядочных девушках, которые только что приняли предложение руки и сердца. Или вот, например, совершенно особая категория — женщины в разгар медового месяца… Не представляешь, как приятно вскружить такой цыпочке голову. И потом наблюдать за раскаянием… Мм… Это настоящий кайф.

— Слушай, да ты просто маньяк!

— А твоя благоверная, говорят, сбежала к мамочке? А, Борь? — тем временем спросил Фокин, скатав шарик из хлебного мякиша и подбрасывая его на ладони.

— Ты лучше за своей следи, — потемнел лицом тот. — Про нее тоже кое-что говорят.

— Да? Что же говорят про малышку Лизу? Что она путается с доком Худяковым?

— Так ты в курсе? — Борис был откровенно разочарован. Он думал, что пустил отравленную стрелу, а она оказалась безвредной. Обидно.

— Конечно. Все знают, что док на ней помешался.

— И ты ничего не предпринимаешь?

— Зачем? Она мне не изменяет. Не смеет. А знаешь, мне нравится смотреть, как она страдает.

— Да уж, — промямлил Борис. — Ты умеешь обращаться с женщинами. Я так не могу.

— Как?

— Ну… Говорят, ты бьешь свою жену.

Алекс Фокин помолчал, вероятно, соображая, как лучше ответить, потом лениво сказал:

— Бывает, не сдержусь. Ты же знаешь, какая у нас собачья работа. Выматываешься, словно портовый грузчик. Не до нежностей, знаешь ли.

— И тебя не задевают их с доком отношения?

— Говорю тебе, там одни романтические сопли. Худяков втюрился в нее, но на этом все закончилось. Она не пошла за него замуж. А за меня пошла.

— А почему бы тебе не развестись с ней?

— С Лизой? — Фокин замер, пораженный вопросом. — Ты что, Борь, спятил? Я ведь люблю ее.

— Хочешь сказать, мы будем сидеть здесь и наблюдать за тем, как Алекс Фокин избивает свою жену? — спросил Денис, возмущенно поглядев на напарника. — Если так, то я не хочу в этом участвовать.

— Тебе не нужно ни в чем участвовать. Мы должны быть в фургоне, когда Фокин явится домой. Вот и все.

— Вот и все! — передразнил Денис. — Я, конечно, понимаю, работа и все такое… Только ни у одного нормального мужика духу не хватит хладнокровно следить за тем, как здоровенный ублюдок издевается над беззащитной женщиной.

— Ты, выходит, нормальный мужик?

— Выходит, да.

Напарники сидели в специально оборудованной машине, которая позволяла им не только видеть, но и слышать все, что происходит в гостиной дома Фокиных. Сейчас на маленьком экране картинка была неподвижной — всего лишь пустая, красиво обставленная комната.

На улице стремительно темнело. В коттеджах одно за другим вспыхивали окна. К счастью, неподалеку от жилища Фокиных располагался бар с большой открытой верандой. Здесь было многолюдно, и напарники могли не опасаться, что привлекут к себе внимание. Они поставили фургон на самом краю просторной стоянки, откуда до нужного дома было рукой подать. Всего-то перейти через дорогу.

— Ты, конечно, захватил бинокль? — спросил Толик, когда белая «Тойота» свернула к дому Фокиных.

— Конечно. Хочешь взглянуть, кто это? — Денис достал бинокль и передал его напарнику.

— Женщина, — сообщил тот, приникнув к окулярам. — Хорошенькая.

— Наверняка это Лиза. Сейчас она войдет внутрь и появится на нашем экране.

Лиза Фокина действительно вошла в дом, включила свет и бросила сумочку на диван. Подошла к стереосистеме и нажала на кнопку. Из динамиков полилась приятная музыка. Лиза через голову стянула с себя платье и, оставшись в нижнем белье, скрылась в ванной комнате.

Денис присвистнул. Еще раз он присвистнул примерно через полчаса, когда Лиза вышла из ванной, завернутая в полотенце. Затем напарники наблюдали за тем, как она ужинает возле телевизора, сидя на диване и закинув ноги на подлокотник кресла. Это могло бы стать волнующим зрелищем, если бы не гнетущее ожидание. Вот-вот должен был появиться ее муж.

Время тянулось медленно. Улица постепенно пустела. На стоянке тем не менее оставалось не меньше дюжины машин. Они подъезжали и уезжали, время от времени слышался смех и оживленные голоса парочек или целых компаний, выходящих из бара.

Внезапно Денис толкнул напарника локтем в бок:

— Эй, смотри сюда!

Через дорогу к дому Фокиных направлялся человек.

— Это ее муж? — спросил Толик, который видел Алекса только на фотографиях.

— Нет, не он. Тот выше и крупнее. Не знаю, кто это.

— Сколько времени?

— Двенадцать. Без двух минут.

— Зловещее время для визита.

Тем временем неизвестный поднялся на крыльцо. Он не стал нажимать на кнопку звонка, а постучал костяшками пальцев в дверь. Лиза тревожно выпрямилась, вскочила на ноги и медленно, явно неохотно, отправилась открывать.

— Она думает, вернулся муж. Он действительно вот-вот должен появиться. Какого черта этот парень притащился ночью? Это может нам все испортить.

Между тем Лиза открыла дверь и с испугом прижала руки к груди:

— Господи, Валера! Что ты здесь делаешь?! Ты с ума сошел! Алекс едет домой…

— Вероятно, это Худяков, — сообщил Толик напарнику, вглядываясь в изображение на экране.

— Если доктор именно сегодня решил вступиться за Лизу, сцены избиения не будет, — откликнулся тот. — Будет драка.

— Возможно, ей удастся выставить этого типа, — пробормотал Толик. — Думаю, у нас еще есть шанс.

Лиза между тем бегала по комнате вокруг скрестившего на груди руки Валерия Худякова и умоляла:

— Ради бога, Валера! Я не хочу, чтобы Алекс застал тебя здесь. Он тебя убьет!

— Я не уйду. — Напарники не видели лица упрямца, но, судя по голосу, он не собирался сдаваться.

— Но я сама могу себя защитить.

— Как? — насмешливо спросил тот.

— У меня есть пистолет. То есть это пистолет Алекса, конечно. Но я знаю, где он лежит. В тумбочке возле кровати. В верхнем ящике. Если что — я просто достану его, и Алекс уймется.

— Ерунда, — отмахнулся Худяков, ероша волосы. — Он в два счета отберет у тебя оружие.

В самый разгар их страстного диалога на дороге появился автомобиль Алекса Фокина. Прошла минута, и Лиза тоже услышала шум мотора.

— Валера! — взмолилась она, едва сдерживая слезы. — Прошу тебя, уходи, пока еще не поздно!

— Я уйду только в одном случае, — ответил тот. — Если ты скажешь мне, почему ты вышла замуж не за меня, а за него. Ведь ты меня любишь.

— Люблю, — прошептала Лиза, вытирая слезы обеими руками. — Слышишь, он уже заглушил мотор, открывает гараж.

— Я жду.

— Господи, это все из-за Софьи! Алекс знает что-то ужасное про нашу семью, про Соню… Так получилось…

— Про Соню? Твою двоюродную сестру?

Напарники переглянулись.

— Я так и знал, что она замешана по самые уши, — процедил Толик. — Вот тебе и горчица с хреном.

— Алекс шантажировал меня, — зачастила Лиза. Она стояла перед Худяковым, ломая руки. — Он обещал, что до тех пор, пока мы женаты, он будет хранить тайну. А это страшная тайна. Она просто убьет Софью… Ее родители… Она их безумно любит, а они…

— И что же они сделали?

— Софья — не их ребенок. Их ребенок умер, и тогда они… они украли девочку…

— Твои дядя и тетя двадцать пять лет назад украли ребенка, потом воспитали его в любви и достатке, и вот из-за всего этого ты решила угробить свою жизнь?! И мою тоже?!

В этот момент они услышали, как лязгнули ворота гаража.

— Я буду на кухне, — непререкаемым тоном заявил Худяков. — Сейчас мы посмотрим, как ты сумеешь за себя постоять.

В фургоне Толик с чувством ударил себя по коленке:

— Разрази меня гром! И надо же было этому случиться именно сегодня!

— К сожалению, никто еще не научился прогнозировать неприятности.

— Слушай, подойду-ка я поближе к дому. Мало ли что? Вдруг придется вмешаться? Прелестная женщина и два мужика… Такая ситуация испокон веков была взрывоопасной.

Денис потер переносицу, потом махнул рукой:

— Давай!

Толик выбрался из фургона и быстро перебежал через шоссе. Минуту спустя он уже скрылся в тени кустарника, отделявшего участок Фокиных от соседнего. Денис между тем смотрел на экран. Лиза, сев на диван и сцепив руки, пыталась совладать с собой. Однако у нее это плохо получалось. Было ясно, что она на грани нервного срыва.

— Милая! Я вернулся, — крикнул с порога Алекс Фокин, ставя на пол большую спортивную сумку.

Денис поджал губы. Фокин выглядел великолепно. Типичный отрицательный персонаж, достойный противник положительного героя. Кстати, положительный герой прятался в кухне и не подавал признаков жизни.

— Лиза, — сказал Фокин, легкой походкой приблизившись к дивану, на котором сжалась в комочек его жена. — Почему ты не встречаешь меня поцелуем, киска?

Обманчиво ласковой рукой он взял ее за волосы и, потянув, заставил поднять вверх лицо.

— Вижу, ты напугана до смерти. Боишься меня? А, милая? Знаешь, как я соскучился?

Он продолжал тянуть ее за волосы, и Лиза, застонав, вынуждена была подняться на ноги.

— Отлично, — пробормотал Алекс. — Ты приготовила мне вкусный ужин? Где стол с кружевной скатертью, свечи, вино? Или ты старалась для кого-то другого? Говорят, док не против провести с тобой ночку. Это правда, милая?

С момента появления Фокина его жена не проронила ни слова. Вероятно, это был единственный способ смирить его гнев. Денис догадался, что Фокин слегка навеселе и любая ерунда может разжечь его ярость.

— Не молчи, Лиза, ответь мне, — прорычал Фокин, встряхивая ее изо всех сил за волосы, которые он намотал на руку.

Голова Лиза запрокинулась назад, было ясно, что ей очень больно. Денис приплясывал возле экрана, нервно потирая ладони. Монолог полупьяного Фокина все продолжался. В конце концов он все же рассвирепел:

— Отвечай, чертова баба, кого ты принимаешь здесь по вечерам, когда меня нет?

— Никого, успокойся, — дрожащим голосом ответила наконец Лиза, пытаясь освободиться. — Ты всегда спрашиваешь об одном и том же…

— Я знаю, что ты меня не обманываешь, — пробормотал Фокин, отпустив ее. — Поэтому твоя голова все еще держится на этой нежной шейке!

В этот самый момент на кухне что-то громыхнуло. Может быть, упал стул. А может, Худякову надоело прятаться, и он специально уронил на пол какую-нибудь поварешку. Фокин вздрогнул и повернулся на звук. Потом снова посмотрел на жену и сузил глаза:

— Не понял… У тебя что, в самом деле кто-то есть?

Он сделал стремительный шаг в сторону кухни, а Лиза, не выдержав напряжения, метнулась в другую сторону и через секунду скрылась в спальне. Почти сразу же на пороге гостиной появился Худяков. Он был бледен и подобрался перед неминуемой схваткой.

Все произошло слишком быстро, чтобы Денис успел вмешаться. Увидев соперника в своем доме, Фокин разразился проклятиями и бросился на него. С рычанием он вцепился в Худякова и одним мощным рывком притиснул его к стене. В этот момент из спальни выскочила Лиза с пистолетом в руке.

— Отпусти его, Алекс! — крикнула она звенящим голосом. — Иначе я выстрелю!

— Пошла прочь, идиотка чертова! — прорычал Фокин.

Отпустив Худякова, он резко развернулся, сделал молниеносный выпад и схватил жену за запястье. Пистолет упал на пол. Не теряя времени, Худяков метнулся вперед, и в следующую секунду оружие оказалось у него в руках. Отшвырнув Лизу в сторону, Фокин кинулся на доктора, железной хваткой вцепился в пистолет, и тут прогремел выстрел.

Алекс Фокин замер, некоторое время пустыми глазами смотрел на отлетевшую в угол жену, потом покачнулся и рухнул на пол. Пуля попала ему в грудь.

Бледный и взъерошенный Худяков присел на корточки. Не понадобилось много времени для того, чтобы понять — Фокин мертв.

— Мы убили его, — прошептала Лиза, глядя на неподвижно лежащего мужа. Она сидела на полу, сжавшись в комочек, и дрожала как осиновый лист.

— Лиза, не паникуй, — повелительным тоном сказал Худяков. Он привык приказывать в ситуациях, когда на кону стоит человеческая жизнь. — Это произошло случайно. И ты в любом случае ни в чем не виновата. Это ведь я нажал на курок. Нужно вызвать милицию. Пойдем на улицу. Лучше тебе здесь не оставаться.

Он вывел ее на веранду и придвинул к ней плетеное кресло. Однако она не захотела садиться и стала наблюдать за тем, как он достает мобильный телефон и нажимает на кнопки.

— Черт! Связи нет. Откуда я могу позвонить?

— Н-нам еще не провели линию, — пробормотала Лиза, стуча зубами… А где мой мобильный, я не знаю.

— Давай я позову кого-нибудь из соседей. — Худяков подошел и обнял ее, тесно прижав к себе. Потом поцеловал в макушку. — Прости меня.

— Нет, пожалуйста! — взмолилась Лиза. — Только не соседей. Они такие милые… Я не смогу сейчас с ними разговаривать…

— Но как же я тогда позвоню в милицию?

— Пожалуйста, пожалуйста, — повторяла Лиза как заведенная. — Я пойду к нему, не зови соседей.

Она скрылась в доме. Худяков в растерянности огляделся по сторонам. Потом решил выйти на шоссе и доехать до ближайшего поста ГАИ, который находился недалеко отсюда. Там он все объяснит, и гаишники вызовут оперативников. Или нет, лучше пойти в бар, что через дорогу, и позвонить. Так будет быстрее.

Сердце стучало повсюду — в голове, в руках, в горле… Чувствуя, как шумит кровь, Худяков метнулся через газон и, не сбавляя скорости, выскочил на дорогу. В это время мимо пролетал «БМВ».

Толик Левашов, все это время прятавшийся среди кустарника, смачно выругался. Сначала он услышал звук удара, а потом увидел, как доктор отлетел на обочину, прокатившись по траве. «БМВ» с визгом затормозил, из него, голося и причитая, вывалились две девицы в коротких юбках. Но вместо того чтобы вызвать «Скорую помощь», они, продолжая голосить, в мгновение ока затащили пострадавшего в машину. «БМВ» рванул с места и через минуту исчез из поля зрения.

Денис в своем фургончике сходил с ума. На экране он видел гостиную, тело Фокина, лежавшее на ковре, и неподвижно стоящую у стены Лизу. Вот и все. Напарник не появлялся.

А не появлялся он потому, что в это самое время из соседнего дома вышли мужчина и женщина и осторожно подкрались как раз к тем кустам, в которых прятался Толик. Ему оставалось только затаить дыхание и не шевелиться.

— И все-таки это был выстрел, — прошептала женщина, дергая мужа за рукав. — Давай не пойдем. Просто вызовем милицию.

— Я только загляну в окно.

Мужчина пробрался через кустарник и тут же бегом возвратился обратно.

— Вика, ты не поверишь: она все-таки убила его!

— Да ты что?! — ахнула его жена. Потом глубоко вздохнула и добавила: — Я рада, что это она его убила, а не наоборот. Что же теперь будет?

— Не знаю. Послушай, Вика. Надо ей помочь.

— Конечно, я пойду туда…

— Я не в том смысле.

— А в каком?

— Надо что-то придумать. Иначе ее будут судить и посадят за убийство. А это несправедливо. Мы должны сочинить для нее алиби.

— Дим, ты что, с ума сошел?

— Вика, мы ей обязаны. Помнишь тот день, когда Аленка пробралась в гараж? Она могла бы задохнуться в машине, если бы Лиза просто прошла мимо…

— Я знаю, знаю! Но что мы можем сделать? Это же убийство! Там же труп.

— Когда приедет милиция, я скажу, что видел какого-то типа, который бежал прочь от дома. Пусть они думают, что это был неизвестный грабитель. Главное — не выдай меня. Поддакивай.

— Ладно, — проблеяла Вика. — Ты иди к ней, а я вызову милицию.

Войдя в дом и увидев мертвенно-бледную Лизу, которая стояла, прижавшись к стене, у самого порога, сосед Дима заговорил с ней преувеличенно ласковым тоном. Однако Лиза не обратила на него никакого внимания, как будто ничего не видела и не слышала вокруг. Сосед тем временем осторожно подошел к Фокину, вороватым движением схватил пистолет и, подышав на него, тщательно протер носовым платком, который достал из кармана своих спортивных штанов. Потом он снова опустил оружие на пол.

— Это ведь был какой-то бандит, правда, Лизонька? — приговаривал он, подводя потрясенную женщину к стулу. — Не волнуйся, он уже далеко. Теперь все будет хорошо, все будет просто отлично…

Дом был оцеплен, неподалеку группками стояли люди. Толик и Денис постарались слиться с толпой. Они вполне могли сойти за зевак, из тех, которые непременно останавливают машину на обочине, если видят подозрительное скопление народа. Кроме Димы и Вики, разговор которых Толик подслушал, сидя в своем укрытии, здесь были и другие соседи — супруги Куприны, пожилая пара в одинаковых пижамах, поверх которых они набросили плащи, а также Макс Гордеев, модный молодой фотограф с рыжей козлиной бородкой, которая ему совсем не шла. Он нервно курил, поглядывая на Лизу.

Дверь в дом была распахнута, тело уже увезли. На месте преступления работали эксперты. Окаменевшая Лиза стояла возле клумбы с анютиными глазками. Судя по всему, оперативникам так и не удалось добиться от нее объяснений. Зато соседи говорили довольно охотно.

— Мы с Викой смотрели старый фильм с Михаилом Жаровым, — рассказывал Дима. — И тут вдруг услышали выстрел. Я тут же выскочил на крыльцо и увидел, что какой-то мужчина убегает прочь от дома. Он бежал вот так, прямо по газону.

— Как он бежал? — уточнил оперативник.

— Он бежал огромными прыжками. И сам он был огромный, ну просто великан. Метра два ростом, не меньше.

Лиза вскинула глаза и изумленно посмотрела на разливавшегося соловьем соседа. В ту же секунду тот поймал на себе внимательный взгляд Макса Гордеева, однако упрямо наклонил голову, продолжая живописать преступника:

— Мне показалось, что руки у него длинные, как у гориллы.

— А лицо? — напористо спрашивал оперативник. — Ведь он должен был пробежать вон там, прямо под фонарем.

— Так и было, — подтвердил Дима, энергично кивнув. — Он пробежал. Но лицо я не очень хорошо разглядел. Далеко все-таки.

— Какие у него волосы? — настаивал оперативник.

— Совсем короткие. Мне так показалось.

— Он был обрит наголо, — неожиданно вмешался Макс Гордеев, стряхивая пепел со своей сигареты в пустую пачку. — Я в это время вышел покурить, — объяснил он оперативнику. — И тут раздался выстрел. Я увидел мужика, который явно убегал из дома Фокиных. Дима очень точно его описал. Только я был ближе и успел рассмотреть его физиономию.

— Вы узнаете его, если увидите?

— Без сомнения! — уверенно заявил Макс. — Я ведь фотограф. У меня профессиональная память на лица. Он был такой… страшный. Маленькие глазки, густые брови, небритый. В общем, типичный уголовник.

— Во что он был одет?

— В мятые коричневые брюки и зеленую куртку, — немного подумав, сказал Макс. — Хотя я могу и ошибаться.

Лиза стеклянными глазами смотрела в одну точку. Оперативник схватился за телефон — решил узнать, не сбежал ли из тюрьмы заключенный или на крайний случай какой-нибудь псих из лечебницы. Сделав несколько звонков, он повернулся к супругам Куприным.

— Что вы можете добавить к сказанному?

— Мы уже спали, — растерянно сказала Арина Никодимовна и замерла, сообразив, что соседи сверлят ее взглядами.

— Но как раз незадолго до происшествия я проснулся и подошел к окну, — вмешался ее муж. — Я забыл его закрыть на ночь. Наверное, меня разбудил шум у соседей. Хотя точно не знаю.

— Но, Серафим! — прошептала жена.

Он толкнул ее локтем и продолжал:

— Я увидел, что дверь дома Фокиных открыта и изнутри доносятся голоса. Потом я узнал голос Алекса Фокина. Он крикнул: «Руки вверх!» — послышался шум борьбы, а потом выстрел.

— Если верить вашим соседям, громила должен был пробежать вот здесь. Это совсем рядом с вашим окном.

— Так и было.

— Вы разглядели его лицо?

— О да! Оно будет сниться мне в страшных снах.

— А поконкретнее?

— У этого типа огромный нос, величиной со сливу. А лоб такой узенький, в два ваших пальца. И еще у него заячья губа. Такое лицо трудно забыть, поверьте!

— Вероятнее всего, дело было так, — подвел первые итоги оперативник, обращаясь к своим товарищам, подтянувшимся к крыльцу. — Какой-то громила постучал в дверь, и хозяйка дома открыла ему. Он напал на нее и ударил. Тут из спальни с пистолетом в руке выскочил ее муж. Бандит бросился на него. Завязалась драка. Громила, — а судя по показаниям свидетелей, это человек здоровый и сильный, — отобрал у Фокина пистолет и выстрелил ему в сердце.

— Оружие проверили?

— Да, пистолет принадлежит убитому. На нем искали отпечатки пальцев, но зря. Видимо, нападавший — дока в таких делах.

Когда Валерий Худяков пришел в себя, медсестра подарила ему ослепительную улыбку:

— С возвращением, док! С вами все будет в порядке.

— Я… Кажется, я попал под машину, — пробормотал тот, проверяя, двигаются ли у него руки и ноги.

— Сотрясение мозга, ушибы, синяки, но ни одного перелома! — задорно сказала девушка, поправляя его подушку. — Ну и шок, конечно.

— Выходит, я цел?

— Целы, не беспокойтесь.

Худяков сразу же вспомнил о событиях, которые предшествовали несчастному случаю. Тень легла на его лицо. Он огляделся по сторонам. Возле постели на тумбочке стоял роскошный букет цветов.

— От кого это? — прохрипел он.

— От девушки, которая была за рулем. Она просидела тут целые сутки.

— А больше никто не приходил?

— Никто.

— А милиция?

— Сначала вам нужно прийти в себя, — строго сказала медсестра. — Никуда не денется ваша милиция.

Худяков беспокойно зашевелился.

— Сколько времени я тут нахожусь?

Медсестра заметила, что пациент с каждой минутой становится все мрачнее.

— Всего сутки. Сегодня четверг. Утро четверга, — уточнила она.

— Включите, пожалуйста, телевизор. Я хочу посмотреть десятичасовые новости, — пациент сел в постели.

— Хорошо, хорошо. Только не нужно делать резких движений, — сестра оправила халатик и протянула ему пульт дистанционного управления. — Скоро придет ваш лечащий врач, и вы все с ним обсудите подробно.

Худяков только махнул рукой.

— Ну что за существа эти мужчины! — кокетливо вздохнула медсестра, прикрыв за собой дверь. — Сначала кидаются под колеса, а потом, едва придя в себя, интересуются свежими новостями.

Кусая губы, Худяков с трудом дождался криминальных новостей.

— Преступник, застреливший известного телеведущего Алекса Фокина, до сих пор не найден, — говорил диктор. — Дюжина свидетелей видела нападавшего, который, выстрелив Фокину в грудь, бросился бежать. Соседи хорошо запомнили внешность этого человека. По их описаниям был составлен фоторобот. Сейчас он появится на ваших экранах.

Худяков застонал. Через секунду он увидит собственное лицо. И все остальные тоже увидят. Все его знакомые, родственники, коллеги… Господи, как там Лиза? Ему хотелось повидаться с ней до ареста. Он избавил ее от Алекса Фокина, но, к сожалению, теперь не может предложить себя взамен. Он сядет в тюрьму.

В это время на экране возникла ужасная лысая рожа с узким лбом, огромным носом, маленькими злобными глазками и заячьей губой. Дверь палаты в тот же миг распахнулась, и раскрасневшаяся Лиза влетела внутрь. Раскинув руки, она бросилась ошарашенному пациенту на грудь.

— Ах, Валера! Я еле-еле тебя нашла! Я так люблю тебя! С тобой все хорошо? Ты такой смелый, такой умный, такой красивый! — Она целовала его лицо, смеясь и плача одновременно.

— Насчет умного и смелого ничего не скажу, — пробормотал Худяков сквозь поцелуи. — Но если это ты давала милиции описание моей внешности, то с чувством прекрасного у тебя явно какие-то проблемы, любимая.

Софья Виноградова стремительно ворвалась в комнату, в которой Толик Левашов тщетно искал уединения, пытаясь дописать проклятый отчет. Денис вошел вслед за клиенткой и прикрыл дверь.

— Итак, я вернулась! — сообщила та и опустилась в кресло для посетителей. — В поездке я постоянно думала о том, как у вас тут идут дела. Вам уже удалось что-нибудь сделать?

— О да! — кивнул Толик, стараясь не встречаться с напарником взглядом. — Мы тут кое-что выяснили.

— Что же?

— Ваши родители… Они ненастоящие, — глупо сказал Толик. — Когда вы были маленькой, они украли вас из коляски. А их настоящий ребенок умер.

Целую минуту Софья смотрела на него, не мигая, потом тряхнула головой и с негодованием воскликнула:

— Боже мой, что вы такое несете?!

— Мы не несем, — оскорбился Денис. — Мы отчитываемся. Это была именно та семейная тайна, которой Фокин шантажировал вашу кузину. Он поставил ей условие: либо она выходит за него замуж, либо он рассказывает вам всю правду. Так сказать, открывает глаза. Уверенная, что это разобьет ваше сердце, она согласилась на брак, а потом безропотно сносила все издевательства мужа.

— Господи, какая семейная тайна? Мои родители — не мои родители… Ничего не понимаю! А где Лиза? Я хочу немедленно с ней поговорить.

— Она в больнице, — сообщил Толик.

— В больнице?!

— Сидит со своим доктором. Он попал под машину.

— Час от часу не легче! Док попал под машину! Сильно пострадал?

— Нет, ничего страшного. Его скоро выпишут.

— А Алекс? Как это он позволил Лизе сидеть у постели дока?

— Как позволил? Так и позволил, — пробормотал Денис.

— Дело в том, что пока вы были в отъезде, Фокина кто-то пристрелил, — сказал Толик. — То есть его убили.

— Как?!

— Пуля в сердце — и готово.

Софья растерянно переводила взгляд с одного детектива на другого.

— А вы где были все это время? — наконец поинтересовалась она.

— В фургоне сидели, — нашелся с ответом Денис. — Мы все на пленку записывали. Только запись плохая получилась, некачественная.

— Пленку зажевало, — подсказал Толик. — Так что мы в милицию даже не пошли. Зачем нам светиться, правда? Вы ведь не хотите, чтобы ваше имя трепали газетчики?

— Но…

— В конце концов, чем вы недовольны? Вы пришли к нам с проблемой. А теперь ее нет. Кстати, если захотите заняться поисками своих настоящих родителей — обращайтесь. Правда, дело давнее, но — кто знает? Возможно, вы вспомните цвет своей коляски или еще что-нибудь… Мы с радостью поможем. Клиенты всегда остаются нами довольны, разве не так?

Подставные лица

Было уже довольно поздно, когда возле погруженного в темноту особняка остановилась вереница машин. Из серебристого «Лексуса» вышел атлетически сложенный молодой человек. Он хмуро оглядел окрестности и открыл дверцу для стройной загорелой девушки в изящном кремовом костюме.

— Наконец-то мы добрались! — облегченно сказала она, хотя и не выглядела слишком измотанной. — Игорь, возьмите сумку и помогите внести вещи.

Молодой человек молча кивнул и направился к такси, откуда выбрались юная горничная и пожилой сухощавый дворецкий по имени Серафим, который давно уже был практически членом семьи и которого повсюду возили с собой. Оба почтительно замерли возле крыльца. Девушка тем временем подошла к управляющему — полному, лысеющему человеку, приехавшему на «Форде»:

— Скажите, а тетя ничего не передавала на словах?

— Ах да, конечно, Нина Валерьевна! — засуетился толстяк. — Она просила передать, чтобы вы чувствовали себя как дома. Особняк в полном вашем распоряжении, — прибавил он, подобострастно глядя на девушку.

Ловко пробежав пальцами по кнопкам, управляющий отключил сигнализацию, отворил двери, зажег свет в холле и отступил в сторону:

— Прошу вас!

Известный исследователь Африки профессор Лозовинский вернулся из длительной экспедиции по Черному континенту, в которой его сопровождала дочь Нина. Профессор остался в Лондоне делать доклад, а дочь поспешила домой, в Россию. Однако по пути она решила проведать тетушку, которая извела ее напоминаниями о визите вежливости. При каждом удобном случае тетушка говорила, что соскучилась по племяннице и страстно хочет с ней повидаться.

— Ваша тетя очень нервничает из-за того, что вы приехали раньше, чем предполагалось, а она из-за нелетной погоды застряла в Чикаго. Она просила передать, что сидит в аэропорту и от досады грызет перчатки.

Нина улыбнулась. Она знала, что тетушка раз в год летает в гости к подруге за океан и проводит там «летние каникулы».

— Но она вот-вот должна вернуться, — продолжал управляющий. — А до тех пор просила вас располагаться в ее особняке и чувствовать себя как дома.

Когда внесли вещи, он удовлетворенно огляделся по сторонам.

— Вот ключи. В спальне наверху есть сейф. Возможно, вы захотите положить туда что-нибудь ценное.

— Возможно, — рассеянно отозвалась Нина. И лишь внимательный дворецкий заметил, каким острым взглядом девушка пронзила говорливого управляющего.

— А разве ваш отец не с вами? — поинтересовался тот.

— О, папу попросили выступить на конгрессе в Лондоне, он задержался на день, завтра приедет сюда, и мы, наверное, сразу же тронемся в путь. Тетю нам, пожалуй, не дождаться, так хочется поскорее попасть домой!

— Вы ведь долго путешествовали по Африке? — не унимался управляющий. — Это, должно быть, безумно интересно?

— Да, — Нина неопределенно повертела рукой в воздухе. — Экзотично.

Когда Игорь прошел мимо с чемоданами, управляющий, понизив голос, заметил:

— Он такой мрачный!

— Кто, Игорь? — улыбнулась Нина. — Ему положено быть мрачным.

— Он ваш э… помощник?

— Что-то среднее между шофером и телохранителем, — пояснила девушка. — Отец нанял его, как только мы вернулись в Европу.

Она смерила Игоря оценивающим взглядом и рассмеялась:

— Не внушает доверия, правда? Небрит, слегка грубоват… Но его рекомендовало очень авторитетное агентство, так что он вполне надежен.

— Да я, собственно, ничего не имею против, — смутился управляющий и начал прощаться.

Заперев за ним дверь, Нина велела горничной достать пакеты с едой и приготовить что-нибудь перекусить, а сама отправилась наверх разыскивать спальню тети. С собой она взяла сумку на шнурках с затейливым африканским узором, которую все это время дворецкий не выпускал из рук. Когда спальня с сейфом была найдена, девушка первым делом развязала сумку и достала оттуда внушительных размеров фигурку какого-то мифического существа с чешуйчатыми крыльями и критически осмотрела ее со всех сторон.

— Килограмма три золота, — пробормотала она. — Просто не верится!

Заперев статуэтку, Нина выключила свет и осторожно подошла к окну, выходящему в сад. Выглядывая из-за портьеры, она постояла несколько минут совершенно неподвижно. Когда глаза привыкли к темноте, стали различимы клумбы внизу, беседка, домик садовника. Девушка продолжала всматриваться в облитую лунным светом зелень. Наконец ее терпение было вознаграждено — она уловила движение внизу: чья-то темная фигура на секунду отделилась от ствола дерева и снова слилась с ним. Сомнений быть не могло — в саду кто-то прячется. Нина усмехнулась, подошла к выключателю и без колебаний включила свет. Затем, уже не таясь, задернула тяжелые шторы. Лицо ее приняло озабоченное выражение. Она села на кровать, положила на колени сумку и достала из нее небольшой пистолет. Подержав его в руке, девушка на несколько секунд задумалась, затем спрятала пистолет в специальный внутренний карман пиджака. Она действовала ловко и решительно, губы ее были твердо сжаты. В этот момент постучали в дверь, Нина быстро сняла заколку и тряхнула головой.

— Входите!

Когда на пороге появился Игорь с чемоданами, она стояла перед зеркалом, расчесывая длинные золотистые волосы.

— Поставьте вещи возле шкафа, — велела Нина, пристально глядя на его отражение. — Чем вы займетесь после ужина?

— Ну, всяким, — неопределенно ответил телохранитель. Потом поспешно добавил: — Прогуляюсь вокруг дома. Надо осмотреться.

— Вас что-нибудь беспокоит? — Нина повернулась к нему лицом, рука с расческой замерла на взмахе.

— Да не волнуйтесь, все нормально, — покровительственно отозвался тот.

У него был такой самодовольный вид, что хотелось подойти и дать ему под дых.

— Тогда ступайте, — холодно велела Нина. Когда Игорь вышел, она раздраженно бросила щетку на кровать, воскликнув в сердцах: — Чертовы мужчины!

Горничная пришла разобрать вещи, а Нина отправилась вниз, чтобы перекусить. Ей накрыли стол в гостиной. На белой льняной салфетке стояли свеча, стакан с подогретым молоком и блюдо с салатом, сыром и свежими булочками. Покончив с ужином, Нина, оставив свечу гореть, погасила верхний свет и, выйдя на веранду, неожиданно вздрогнула — прямо под окном кто-то стоял. Она не сразу сообразила, что это Игорь: он снял свою неизменную куртку, под которой, как она догадывалась, прятал оружие, оставшись теперь в джинсах и майке.

— Смотрите-ка, кто вышел прогуляться! — с легкой иронией сказала девушка, разглядывая его тренированный торс.

Игорь поднял голову и вежливо спросил:

— Что вы здесь делаете? Осматриваете дом?

— Я только что ужинала.

— Горничная могла бы принести еду в вашу комнату. Вы же обещали ни на минуту не отходить от сейфа!

— Думаю, теперь с ней уже ничего не случится, — возразила Нина. — К тому же сейф снабжен дополнительным кодом.

— Ерунда все это, — тихо сказал Игорь. — Сейчас самое время для похищения.

— Похоже, вы совершенно уверены, что статуэтку украдут? — с издевкой заметила Нина.

— Но ваш отец раззвонил об этой статуэтке еще задолго до возвращения в Европу. Теперь только глухонемые не знают о том, что вы везете с собой слиток золота величиной с откормленную кошку.

— Да разве дело в золоте? Это древний тотем африканского племени, даже будь он из железа, все равно ему бы цены не было.

— Вот я и говорю, — не унимался Игорь, — что об этой находке известно всем коллекционерам страны. А вы так спокойно спускаетесь ужинать…

Ни слова не говоря, Нина развернулась и пошла прочь, заметив краем глаза, что Игорь повернул за угол дома и отправился осматривать сад. Выйдя в холл, Нина внезапно услышала тихое постукивание. Кто-то стучал во входную дверь костяшками пальцев. Девушка хотела было кликнуть Серафима, но, спохватившись, сдержала восклицание. Она знала, кто пришел. Этот визит должен остаться тайной для всех, в том числе и для дворецкого.

Постукивание повторилось.

— Кто там? — понизив голос, спросила Нина, подойдя к двери вплотную.

— Павел Анисимов, частный детектив. Нина, откройте, пожалуйста.

Нина тотчас отодвинула засов и открыла дверь. На пороге стоял мужчина лет сорока; в темной одежде, гладко причесанный. Из-за очков в металлической оправе смотрели внимательные, дружелюбные глаза.

— Очень рада познакомиться, — девушка отступила, пропуская посетителя в дом.

— Ш-ш, — детектив приложил палец к губам. — Не надо, чтобы меня видели домочадцы. Есть место, где мы спокойно можем поговорить?

— Конечно, — прошептала Нина. — Пойдемте наверх, в мою комнату. Горничная уже укладывается спать, Серафим, наш дворецкий, никогда не приходит без распоряжения, а шофер ушел в сад.

— Я знаю, — улыбнулся Анисимов. — Смышленый парень.

— Но вы его тем не менее провели, — возразила Нина, когда они вошли в комнату и остановились друг против друга. — Отец предупредил меня о вашем приходе буквально час назад. Как он ухитрился до вас дозвониться? Вы что же, и ночью сидите на работе? Кстати, ему порекомендовал вас кто-то из его друзей, давали самые лучшие отзывы.

— В этом городе я один держу детективное агентство, — сообщил Анисимов. — Поэтому неудивительно, что ваше дело досталось мне. Но я рад, — добавил он и еще раз обворожительно улыбнулся.

— Что мне надо делать? — возбужденно спросила Нина. — Я тоже хотела бы охранять статуэтку.

— Вот что мы сейчас предпримем, — пропустив ее слова мимо ушей, сказал Анисимов. Он снял с кровати плед, скатал из него валик и накрыл одеялом, слегка примяв подушки. — Нам нужно создать впечатление, что вы лежите, укрывшись с головой.

— А на самом деле я буду где?

— Вы отправитесь в соседнюю комнату спать.

— Но я вовсе не хочу спать! Я хочу остаться здесь!

— Да будет вам, — отмахнулся Анисимов. — У меня с собой есть кое-что из электроники. Так что берите все, что нужно, и отправляйтесь баиньки. А здесь останусь я.

— Но… — попыталась возразить Нина.

— Останусь я, — отрезал детектив. — Молодым леди не пристало сидеть в засаде.

Нина взяла сумку с ночными принадлежностями и, кивнув головой, с разочарованным видом вышла в коридор. Однако здесь выражение ее лица мгновенно переменилось — она закусила губу и, сверкнув глазами, прошипела:

— Чертовы мужчины!

В соседней комнате ей пришлось передвигаться ощупью. Первым делом она проверила, как там в саду. Игоря в его белой футболке должно быть хорошо видно. Однако сад казался безлюдным. Придется играть свою роль дальше, подумала Нина, переодеваясь в ночную сорочку. Она аккуратно сложила дорогой костюм, взъерошила волосы обеими руками и вдруг почувствовала, что ей отчаянно захотелось спать. Она протяжно зевнула и потерла глаза, пробормотав:

— Что за ерунда такая?

Через пять минут спать уже хотелось невыносимо. Нина добралась до дивана и, схватившись за спинку, успела подумать, что ей обязательно надо крикнуть, предупредить об опасности Павла Анисимова.

Очнулась она внезапно, словно вынырнув из небытия. Голова болела, во рту сухость. За окном все еще стояла непроглядная темень. Значит, с тех пор как она отключилась, прошло не слишком много времени. Мысли с трудом ворочались в голове: «Очевидно, мне подсыпали снотворное… Скорее всего, в молоко… Но кто? Кто мог это сделать?.. Надо проверить, что там со статуэткой». Вытащив пистолет из кармана пиджака, Нина молнией метнулась к двери, осторожно приоткрыла ее, немного постояла на пороге, прислушиваясь. В коридоре было тихо и темно, но лунный свет, проникавший из небольшого окошка, помог девушке сориентироваться. Разглядев дверь, ведущую в спальню, она двинулась в ее направлении. Потянув за ручку, Нина вспомнила о сигнализации, которую собирался установить детектив, но ничего не случилось — в доме по-прежнему стояла глухая тишина.

— Павел! — шепотом позвала она. — Это я, Нина!

Никто не отозвался.

— Павел? — уже громче окликнула девушка.

Ей снова никто не ответил. Уже понимая, что дело плохо, Нина шагнула вперед и протянула руку к сейфу. В ту же минуту позади нее раздался повелительный голос:

— Стоять. Пистолет на пол.

— Господи, Павел, да это же я, Нина!

— Пистолет на пол! — повторил голос.

Девушка медленно опустила руку и разжала пальцы. Пистолет упал вниз, стукнулся о ножку кровати и отскочил в сторону. В ту же секунду зажегся верхний свет, и Нина увидела Игоря, который стоял в дверях, направив на нее оружие.

— Вы что, спятили? Немедленно опустите пистолет! В чем дело? — нервно воскликнула Нина.

— Это я собирался спросить, что здесь происходит, душечка! — злобно выплюнул Игорь. Он приблизился к девушке, продолжая держать ее на мушке. — И что это за Павел, к которому ты явилась в таком экзотическом виде? — Он усмехнулся, оглядев ее неглиже.

Нина охнула и скрестила руки на груди. Игорь позволил себе на секунду расслабиться, на что и было рассчитано. Нина совершила молниеносный выпад, ногой выбила из его руки пистолет и, сделав подсечку, повалила своего противника на пол, схватив оружие. Потом встала над ним, прицелилась в голову и несколько раз со всего маха пнула его ногой под ребра, приговаривая:

— Это за душечку, это за неглиже, это за «тыканье».

— Эй-эй, ну хватит! — возмущенно закричал Игорь. — У меня в кармане удостоверение.

Нина скептически хмыкнула и отступила на шаг назад.

— Надо было бы шарахнуть вас об пол, — проворчал Игорь и, кряхтя, поднялся с пола. Потом достал из кармана документы и представился: — Следователь Вересов, прокуратура. А теперь давайте разберемся, дорогу… уважаемая. Вы ведь никакая не Нина Лозовинская. Я прав?

— Естественно.

— Так кто же вы?

— Майор Дежина, — устало ответила та, одергивая свое игривое одеяние.

— А, значит, милиция тоже в этом участвует? — протянул Игорь. — Послушайте, — вдруг встрепенулся он, — а статуэтка на месте?

— Откуда я знаю? Кто-то подсыпал мне в молоко снотворное…

Вересов крякнул и почесал макушку.

— Хотите сказать, это сделали вы?!

— Я думал, вы охотитесь за профессорским сокровищем вместе с вашим сообщником дворецким. Кстати, Серафим — настоящий дворецкий?

— Самый настоящий.

Им понадобилась одна минута, чтобы обнаружить очевидное — статуэтка пропала.

— Теперь самое время рассказать, кто такой Павел. Вы, когда вошли, звали какого-то Павла. Кстати, а как вас зовут на самом деле?

— Марина.

— А я по-прежнему Игорь. Ну, так что там с вашим свиданием, майор Дежина?

— Сейчас, — сказала Нина-Марина. — Пойду оденусь, заодно обдумаю ситуацию.

Вскоре она появилась в джинсах и свитере и с порога заявила:

— Судя по всему, статуэтку не украли, а перепрятали.

— А, таинственный Павел? — саркастически переспросил Игорь. — Это что, ваш напарник?

— Нет, частный детектив, Павел Анисимов, его нанял сам профессор Лозовинский, позвонил по телефону перед нашим приездом в город.

— А как Анисимов попал в дом?

— Я его впустила. Я думала…

— Ему лет сорок пять? Карие глаза, гладкая прическа, очки? — Игорь в точности описал местного детектива.

— Вы его все-таки видели? — изумилась Марина.

— Сегодня нет. А вообще видел, и не раз. Я охочусь за ним уже больше года. Этот тип известен под кличкой Факир. Говорите, он имел при себе кое-какую электронику? Значит, он уже далеко. Жаль. Я был почти уверен, что возьму его на профессорской статуэтке — он ворует только для частных коллекций и действительно ловок, словно волшебник. А как влезла в это дело милиция?

— Профессор — близкий друг нашего шефа. Когда слухи о статуэтке поползли, шеф поручил мне подстраховать Лозовинского. Судя по всему, я не справилась. Но как ваш знакомый аферист мог подменить Анисимова?

— Думаю, он узнал, что вы остановитесь в этом городе, и посчитал вполне вероятным, что профессор обратится за помощью к частному детективу. Здесь он один — Павел Анисимов. Думаю, Факир забрался ночью в его офис, чтобы покопаться в записях, и тут раздался телефонный звонок. Он рискнул поднять трубку и — выиграл.

— Вор выдал себя за частного детектива, когда шарил ночью в его офисе… Занятно.

— Полагаю, тут и риска особого не было, — пожал плечами Игорь. — Нет, ну чем он рисковал? Только сам Анисимов мог его разоблачить. А с какой стати Анисимову звонить ночью в свой офис?

— Интересно, с какой стати профессор звонил частному детективу ночью?

— Так он же в другом часовом поясе! Наверняка забыл о разнице во времени между Лондоном и Москвой. Считается, что профессора ужасно рассеянные. Вероятно, так и есть на самом деле.

— А как вы догадались, что я не Нина Лозовинская?

— Ваш африканский загар.

— Что — мой загар?

— Он ненатуральный. Меня трудно провести, Марина. В машине ваша юбка немного сбилась, и я заметил настоящий цвет вашей кожи.

«Он глазел на мои ноги, — подумала Марина. — Чертовы мужчины!»

В этот момент в дверь осторожно постучали.

— О, Серафим! — воскликнула Марина, увидев на пороге дворецкого. В ее голосе слышалось раскаяние. — Думаю, вы уже догадались, что у нас произошло кое-что очень неприятное. Статуэтку похитили. Кстати, разрешите представить вам следователя прокуратуры Игоря Вересова.

— Вы не настоящий шофер? — удивленно поднял брови старик.

— Он, как и я, подставное лицо. К сожалению, детектив Анисимов, которому была доверена охрана драгоценности, тоже оказался подставным лицом — известным вором по кличке Факир.

Марина вкратце обрисовала ситуацию, прибавив напоследок:

— Даже не знаю, что мы скажем профессору Лозовинскому.

— Скажем, что все в порядке, — беспечно ответил Серафим. Лицо у него было невинным.

— Но ведь вор унес статуэтку!

— Да нет же, деточка, то есть детектив, он унес э… подставное лицо.

— Не понял… — протянул Игорь.

— Настоящая статуэтка лежит в моем чемодане, — скромно признался Серафим. — Она гораздо меньше размером, чем тот ужасный дракон, которого я купил на распродаже в Лондоне.

— Вы хотите сказать, что Факир унес…

— Дешевую безделушку, — подтвердил дворецкий. Потом подумал и серьезно добавил: — Впрочем, не такая уж она и дешевая — я заплатил за нее свое недельное жалованье. Хочется надеяться, что этот человек… Факир… найдет изваянию достойное место. Ну… хотя бы в своей гостиной.

Эгоист

Газетчики придумали ему прозвище «призрак с удавкой» и пугали им молодых женщин. Призывали быть осторожными в выборе знакомых, однако каждая свалившаяся ему в руки курочка полагала, что ужасное может случиться с кем угодно, только не с ней. До тех пор, пока не замечала в руках Альберта удавку. Он усмехнулся. Ему нравилось наблюдать за приливами их страха. Нравилось, когда они боролись за свою жизнь. Однако он всегда выходил победителем. Ну… почти всегда. Он постарался вытеснить на задворки сознания случай с той дикой кошкой, которая прокусила ему плечо и едва не выдавила глаз. Когда он вспоминал о ней, глаз начинал мелко подергиваться.

На улице было зябко, моросил дождь. Иногда солнце пробивалось сквозь тучи, и тогда все вокруг поблескивало, словно город был накрыт целлофаном. Альберт стоял под козырьком автобусной остановки и смотрел сквозь стекло кафе на светловолосую девушку, которая с удовольствием пила горячий кофе, изредка поглядывая на часы. Альберт знал, что девушку зовут Настей. Ему нравились ее большие серые глаза, нравилось, как она откидывает челку со лба и проводит по губам кончиком языка, когда волнуется.

Он ходил за ней с самого утра, неутомимый и незаметный. Их встреча один на один должна стать чем-то особенным для него, а уж для нее и подавно. Альберт сдержанно улыбнулся, представляя, что будет, когда она все поймет. Как полыхнет ужас в ее глазах. Он поцелует ее в губы. Ради этого алого выдоха безумия он готов ждать вечность. Нет, все же не вечность — максимум несколько дней. Или часов. Нет-нет, еще рано думать о награде, можно разнервничаться и испортить дело. Надо сдержать себя. Уж что Альберт умел делать, так это до поры до времени сдерживать порывы. Как там говорила его полоумная мамочка? Терпение умножает силу. Так оно и есть.

Девушка вышла из кафе и хотела поймать такси, но потом раздумала и пошла пешком вниз по улице, не обращая внимания на изморось. У нее были густые длинные волосы, лежавшие поверх плаща. Через минуту дождь уже оплел их тяжелыми серебристыми нитями. Альберт двинулся следом, стараясь слиться с толпой — белокурая голова служила ему ориентиром. Когда он приостановился, закуривая, услышал впереди восклицания и смех. Судя по всему, его Настя встретила какую-то давнюю любимую подружку. Они держали друг друга за руки и восторженно щебетали.

Альберт придвинулся ближе. Неподалеку стоял киоск, и он сделал вид, что разглядывает журналы. Глянцевые люди, едва отведавшие славы, следили за ним с обложек жестокими глазами победителей. Они думали, что вырывают у мира его сокровища, ни минуты не веря, что тот раздерет их в клочья. Альберт фыркнул в чью-то улыбку. Эти идиоты ничего не знали о чистом удовольствии. О нем знал только он.

Вторая девушка оказалась брюнеткой. Брюнеток он не любил. Они были смуглыми и гибкими — ускользающими. Или целиком состояли из острых углов. Ему не нравилась их скрытая сила и рысья чуткость. Эту звали Кариной. У нее было длинное, тонкое лицо и черные волосы, похожие на конскую гриву. Альберту вдруг захотелось узнать, что она говорит. Он повернулся и впился взглядом в ее губы.

— Знаешь, когда меня отправили сюда в командировку, я сразу подумала, что смогу повидать тебя. Собиралась вечером звонить. Просто невероятно, что мы встретились вот так, на улице.

— Карин, извини, но я не могу сейчас пригласить тебя к себе, потому что у Вадима работа и телефонные звонки…

— Да и черт с ним! — довольно резко ответила та. — Если он будет с нами, никакого девичника не получится. Приходи лучше ко мне вечером в гостиницу. У меня есть бутылка клубничного ликера, оторвемся.

Альберт представил жгучую бордовую каплю на Настиной коже и ощутил дрожь. Да, она должна любить ликер. Он столь же сладок и утешителен, как ее тело.

— Вот и отлично, — в голосе Насти слышалось облегчение. Вероятно, с Вадимом — кем бы он ни был — ей трудно договориться. — Конечно, я приду. А в какой ты гостинице остановилась?

— «Отель на набережной». Номер… Черт, все время забываю номер. Подожди, я, как всегда, ключ утащила с собой. Сейчас взгляну. Портье сказал, надо сдавать, когда уходишь, а я пропустила мимо ушей.

Она вытащила из сумочки не магнитную карточку, как ожидал Альберт, а обычный ключ с прикрепленной к нему пластиковой грушей.

— Номер двадцать четыре. Просто проходи на второй этаж и стучи. С портье лучше не связываться, ты ж понимаешь. Давай в восемь часов?

— Давай. Только я номер комнаты запишу, — сказала Настя. — А то у меня тоже такая память…

Альберт не жаловался на свою память. Ему было достаточно услышать сказанное один раз. «Отель на набережной», номер двадцать четыре, восемь вечера. Господи, какая удача, невероятно! Не нужно думать о месте и времени. Все предопределено. Девичник отменяется. ОН его отменяет. Это будет не девичник, а ИХ с Настей свидание. Поежившись, Альберт плотнее запахнул куртку и купил у промерзшей до костей продавщицы букет фиалок.

Подруги наконец расстались. Настя все же решила поймать машину. Стоило ей выйти на тротуар и поднять руку, как возле нее мгновенно затормозил красивый серебристый автомобиль. Под стать ей. «Подобное притягивается к подобному, — не уставала повторять мамочка. — Ты должен быть аккуратным, и тогда в твоей жизни все будет складно». Если бы она знала, как он аккуратен! И это не просто слова. Его до сих пор не поймали, хотя иногда преследователи подходили так близко, что он чувствовал прикосновение металла к своему затылку.

Альберт наблюдал, как Настя садится в машину, поправляя шелковую юбку и улыбаясь шоферу. С некоторым сожалением он проводил машину взглядом. Что ж, у него еще все впереди. А сейчас надо как следует подготовиться к вечернему свиданию.

* * *

Карина шла по улице, продолжая улыбаться. Он понимал, что ее улыбка — это послевкусие встречи, и сейчас она думает о Насте. Он тоже думал о ней. Ее романтичный облик — длинные волосы, стоячий воротничок кофты, светлые чулки и туфли с перекладиной, словно вынырнувшие из былых времен, трогали его сердце. Один газетчик написал, что у «призрака с удавкой» нет сердца. Но это вранье. Сердце у него было — сильное и властное, оно подавало яростные сигналы, ворочаясь в грудной клетке. Оно было диктатором, заставлявшим Альберта подчиняться его капризам.

Дождь пошел сильнее, Карине пришлось достать зонт. Он раскрылся над ней синим цветком и немедленно затерялся среди других зонтов, заполонивших улицу. Она приехала в этот город по делу, и назавтра ее ждали партнеры с бумагами. Но сегодня… сегодня у нее выходной. Было так приятно пройтись по улицам города, с которым связано столько воспоминаний юности! Вечером они посплетничают с Настей… Та по-прежнему живет со своим Вадимом. Этот парень не нравился Карине — он казался ей слишком надменным, слишком неуступчивым, даже эгоистичным. Настя заслуживала большего. Она такая красивая, такая добрая и, кажется, рождена только для того, чтобы ее баловали и ублажали.

Карина заметила, что кто-то догнал ее и идет рядом. Она выглянула из-под зонта и увидела молодого мужчину с букетом фиалок в руках. Он улыбался широко и смущенно:

— Девушка, милая! Мне ужасно неловко, но не могли бы вы на минуточку пустить меня под свой зонт? Сто метров — и я вас покину. Клянусь.

Он был одет в кремовую замшевую куртку с темными потеками на плечах и светлые брюки, тоже основательно пострадавшие от дождя.

— Только вон до того кафе! У меня там свидание, но пока я добегу, кажется, потеряю товарный вид.

У него была открытая улыбка и плутовские глаза. Не откликнуться на такую улыбку было просто невозможно.

— Господи, ну конечно. Идите сюда! Только зонт тогда несите сами, а то у меня рука устанет, вы слишком высокий.

Он действительно был выше на целую голову, от него приятно пахло терпким парфюмом и фиалками, которые плотно сидели в целлофановом кульке, стянутом золотой лентой. Карина мимолетно позавидовала той девушке, которой предназначены цветы, прижимавшиеся друг к другу теплыми головками. Черт возьми, вот какой парень должен любить ее подругу! Обаятельный и внимательный. В нем не чувствуется агрессии и этой отвратительной рациональности, которая так отталкивает ее в Вадиме.

Незнакомец успел выпытать, как ее зовут, и выскользнул из-под зонта через сотню шагов, оставив после себя приятное чувство мимолетного удовольствия. Карина вдохнула полной грудью и прибавила шагу. Она еще не успела переключить мысли на что-то другое, когда сзади ее окликнули:

— Карина!

Это был он, тот парень с цветами. Теперь он нес свой букет не так, как прежде — перед собой, он опустил цветы лепестками вниз, и лицо у него было расстроенным.

— Она не пришла, — задыхаясь, объявил он, останавливаясь в нескольких шагах и не делая попытки забраться под зонт. Дождь усилился, и его челка прилипла ко лбу, а куртка стала шоколадного цвета. Однако он не обращал на это внимания. — Может быть, вы выпьете со мной кофе? Поддержите меня, пожалуйста. Вы же отзывчивая.

Он казался таким уязвленным, что Карина сдалась практически без боя.

— А если ваша девушка всего лишь опаздывает? — спросила она для проформы. — Каково ей будет прийти и увидеть вас с другой?

— Она десять раз повторила — если не придет точно в назначенный час, значит, не придет вообще. Это было… хм… пробное свидание.

Они вошли в кафе и заняли столик возле окна.

— Вы очень расстроились? — спросила Карина. На ее нового знакомого девушки бросали любопытные взгляды, поэтому ей особенно льстило его внимание.

— Сказать по правде, я еще не успел влюбиться.

Они просидели в кафе больше часа, болтая и рассказывая друг другу истории из своей жизни. У Карины кружилась голова. Она была очарована и согласилась прогуляться до метро пешком. Путь предстоял неблизкий, но она ничего не замечала вокруг. Возле арки, ведущей в небольшой тупичок с двумя огромными мусорными контейнерами, он прошептал ей в ухо комплимент. Потом взял одной рукой за шею и осторожно поцеловал в губы.

Она стесненно засмеялась. Альберт тоже улыбнулся и увлек ее под арку. Местечко оказалось удобным — сумрачно и пусто. Последним, что она видела, был кусочек серого пасмурного неба на фоне обезоруживающей улыбки нового знакомого.

Ключ от двадцать четвертого номера оказался в руках Альберта. До восьми оставалось чуть больше часа. Тело Карины вряд ли найдут раньше понедельника. Там, куда он его затащил, было пусто и сыро. Может быть, оно пролежит там до конца весны. Но даже если по несчастливой случайности девчонку обнаружат раньше, опознать ее будет проблематично. Сумочку с документами он забрал с собой. А это значит, в «Отель на набережной» никто не придет с расспросами. Там безопасно. Ключ от двадцать четвертого номера жег ему карман. Он уже предвкушал, как встретит Настю на пороге, как она подумает сначала, будто он знакомый Карины, и лишь потом, когда дверь уже захлопнется и они останутся одни, страх огненным румянцем бросится к ее щекам…

Настя вошла в квартиру, прикидывая, как сказать Вадиму о том, что она собирается уйти на весь вечер. Он очень ревниво относился к ее личной жизни и всячески перетягивал одеяло на себя. При этом сам мог пропадать днями и ночами, объясняя все делами и переговорами. Сегодня он намеревался работать допоздна, к нему должен был подъехать коллега. Предполагалось, что Настя обеспечит им ужин, уют и приятную компанию в моменты творческих пауз. Интересно, что будет, когда она сообщит, что у нее другие планы?

По правде сказать, сначала они с Вадимом собирались идти в театр. Но потом, когда возникла эта срочная работа, билеты отдали знакомым. В театр ее одну он отпускать не захотел. Так, может быть, не отпустит и к подруге?

Она посмотрела на часы. Вадим и его коллега уже должны были начать работу. Однако дома никого не оказалось. Она прошла по комнатам, поискала записку на кухне под сахарницей, проверила мобильный — пропущенных вызовов не было. Картина, которую она просила его повесить, по-прежнему стояла возле стены. В раковине полно посуды. Ее единственный выходной… Может быть, Карина права и Вадим в самом деле жуткий эгоист? Что, если он не любит ее по-настоящему? И никогда ничем ради нее не поступится?

В этот момент зазвонил городской телефон.

— Привет, у тебя все в порядке? Ты дома? — донеслась до нее скороговорка Вадима.

— Конечно, дома, ведь трубку я сняла, — ответила она немного более резко, чем обычно. — А ты где?

— Я у мамы. Ей нужно было помочь повесить полку в ванной.

Настя тотчас подумала о картине, которую он проигнорировал и которая вот уже трое суток стояла на полу. Словно она не объясняла ему, как ей хочется, чтобы она висела над ее рабочим столом.

— А, понятно, — ответила она голосом, зазвеневшим от сдерживаемых слез.

Вообще-то Настя редко плакала. И уж тем более не устраивала истерик по телефону. Это ведь глупо и неудобно, ссориться по телефону — нельзя помириться тотчас и спрятать голову у Вадима на груди.

— Понимаешь, к маме должны прийти гости…

В этот момент на заднем плане возник стальной голос предполагаемой будущей свекрови:

— Что ты оправдываешься? Ты мужчина и не должен унижаться перед юбками.

— Я скоро приеду, — быстро сказал Вадим.

— Можешь не торопиться, — Настя захлебнулась обидой. — Я ухожу на целый вечер.

— Куда? Насть, куда ты собралась?

— Какая тебе разница?

— Мне есть разница! Я тебя люблю. И буду беспокоиться, между прочим.

Настя смахнула рукой слезы и снова услышала голос матери Вадима. Вероятно, та сидела в своем любимом кресле возле телевизора и давала сыну ценные указания:

— Фу, как ты унижаешься перед ней, просто стыдно слушать. Ты мужчина, покажи свою независимость, пусть она привыкает. И не стоит постоянно говорить о любви. Иначе ты ее разбалуешь!

— Э-э, послушай, Насть, я через час вернусь, и мы все обсудим, — повысил голос Вадим. — Я скоро приеду, подожди меня.

— Нет, у меня дела.

— Какие это у тебя дела?

Настя задохнулась от возмущения:

— Личные! У меня что, не может быть дел? У тебя могут быть, а у меня нет? Разве я человек второго сорта? Женщина для тебя — просто предмет быта, которым можно пользоваться в свое удовольствие?!

Мать Вадима, вероятно, услышала, что с ее сыном разговаривают неподобающим тоном, и снова подала голос:

— Не позволяй ей кричать на тебя. Что это еще за дела такие? Женщина должна…

— Скажи ей, чтобы она перестала! — потребовала Настя.

— Насть…

— Ты ни на что не готов ради меня, верно? Даже заступиться за меня перед собственной матерью! Пока! — сказала она и повесила трубку.

Слезы душили Настю, но она не позволила себе броситься на постель и выплакаться. У них с Кариной девичник, и она ни за что его не пропустит! Куда там ей нужно идти? Настя достала блокнотик, в который записала название отеля и номер комнаты, где остановилась подруга. Двадцать четвертый, отлично. Вадим не успеет приехать, чтобы остановить ее.

* * *

Холл «Отеля на набережной» выглядел просторным и был красиво декорирован. Огромные вазы с охапками сухой травы соседствовали с диванами, обитыми гобеленом. Оттого, что плиточный пол блестел, отражая светильники, ступившего на него охватывало ощущение бесконечного скольжения. Альберт прошел мимо стойки портье, держа в руках ключ от номера с большой красной грушей на кольце. Портье глянул на него лишь мельком и отвернулся. Альберт не сомневался, что его не остановят, — он был хорошо одет, и лицо его определенно внушало доверие. Он привык к тому, что люди относятся к нему дружелюбно. Это было приятно.

На всякий случай он старался не смотреть проходящим мимо постояльцам в лицо. Кто-то может встретиться с ним взглядом, а это, пожалуй, ни к чему. Маскироваться он считал ниже своего достоинства. У него всегда было много времени для того, чтобы уйти незамеченным.

Он поднял голову и посмотрел на часы, висевшие в холле. Без четверти восемь. То что нужно.

Мимо Альберта прошла парочка — молодая женщина держала мужчину под руку. У женщины были темные вьющиеся волосы и большие солнечные очки. Он мазнул по ней взглядом, на секунду задержавшись на ногах. Его не зацепила их стройность: сейчас он весь был настроен на Настю — на ее серые глаза, шелковую юбку и туфли с пер екладинами…

Женщина, напротив, обратила на Альберта самое пристальное внимание. Но не захотела этого показать. Когда он проходил мимо, она всем корпусом повернулась к своему спутнику. Однако, сделав всего пару шагов, изо всех сил вцепилась в руку своего мужа. С такой силой, что он против воли вскрикнул:

— Таня, ты что?

— Молчи! — жарким шепотом выдохнула она, приблизив к нему лицо. — Молчи, молчи, молчи!..

Мужчина сбился с шага и испуганно посмотрел на нее.

— Обернись, Максим, — снова шепнула она. — Тот человек в замшевой куртке все еще в холле?

Максим посмотрел и отрицательно покачал головой:

— Нет, он сел в лифт и уехал.

— В лифт? — удивленно переспросила Таня.

Она видела ключ в его руках. На бирке стоял номер двадцать четыре. Значит, ему на второй этаж. Почему он не пошел пешком? Это было бы логичнее. Хотел смешаться с толпой? Наверняка. Неужели он здесь не просто так? А по делу?

Сердце Тани застучало глухо и сильно, как тогда. Когда она бежала — бежала долго и быстро, не помня себя от ужаса. До сегодняшнего дня никто не мог заставить ее вспомнить это лицо — ни ласковый муж, ни профессиональный психолог, ни гипнотизер, ни учтивый следователь. Вместо лица перед ее мысленным взором всегда всплывало белое пятно. Память выдавила из себя ужасное воспоминание, словно пасту из тюбика, и с этим ничего нельзя было поделать.

И вот сегодня… Таня остановилась и, прижав руку к груди, стала ловить ртом воздух.

— Мне что-то нехорошо, Максим.

— Давай вернемся в номер, — тотчас предложил он, проявляя все признаки беспокойства.

— Нет, — резко бросила Таня… — Мне обязательно нужно выпить кофе. В квартале отсюда есть кафе, где продают кофе навынос. Помнишь, мы покупали вчера? Принеси мне с молоком. И зайди в аптеку за аспирином. Я, пожалуй, приму пару таблеток. Да, и обязательно купи кефир. Это, наверное, желудок. Ты же знаешь, иногда он бунтует. Непривычная еда… Не каждый день мы с тобой ужинаем в японских ресторанах. Кефир купи обязательно. Не торопись, я пока полежу.

Муж ушел, беспокойно качая головой и время от времени оглядываясь. Таня торопливо двинулась к лифту, но тут увидела, что портье отошел, и его место занял один из охранников. Не воспользоваться моментом было бы глупо. Она притормозила, подняла очки на лоб и решительно подошла к стойке, бросив:

— Двадцать четвертый, пожалуйста!

Охранник обернулся к стойке, поискал и вынес вердикт:

— Его нет на месте.

— Тогда дайте запасной, — потребовала Таня, посмотрев ему в глаза взглядом кобры, раскрывшей капюшон. — Муж ушел и забрал ключ с собой. А мне срочно нужно вернуться в номер.

— Но…

— Если вы не заметили, я беременна. Давайте сюда ключ или зовите администратора.

Он отдал ей ключ, достав его из ящика, и принял независимый вид.

Первый этап запланированной операции прошел успешно. Чтобы найти подходящее оружие, Татьяна отправилась в свой номер. Выйдя из лифта, она очень кстати обнаружила стоявшую у стены тележку горничной и, молниеносно выхватив из корзинки резиновые перчатки, побежала к себе. Захлопнув за собой дверь, женщина огляделась по сторонам и тут же обнаружила то, что показалось ей подходящим для расправы — круглый каменный подсвечник, бледно-зеленый, с молочными прожилками. Красивый и смертоносный. «Если рассматривать вещи с этой точки зрения, — думала она отрешенно, — любое человеческое жилище просто нашпиговано орудиями убийства».

Теперь она была готова к выполнению своей миссии. Обращаться в милицию Татьяна не собиралась. В этом городе она чужая, поэтому снова придется все объяснять, давать показания, вспоминать детали, в сотый раз проходить через весь этот ужас… А пока она будет заниматься всякой чепухой, чудовище задушит еще одну девушку. Сколько их на его счету? Могло бы быть на одну больше, если бы Бог не послал ей силы сопротивляться… Нет, она ни на секунду не сомневалась, что сегодня видела в гостинице именно этого монстра. Она буквально физически ощутила исходящую от него опасность. И теперь душа ее жаждала мести.

Надев перчатки, женщина взяла в руки подсвечник. Он лежал у нее на ладони, ощутимо холодя кожу сквозь резину. Этот холод разливался по венам, и ей казалось, что на ее теле после содеянного навсегда останется такой же разветвленный молочный узор, как на той штуке, которой она собиралась размозжить голову своего мучителя.

Не тратя времени на размышления, Татьяна схватила валявшуюся на кресле шаль и прикрыла ею свое оружие. Затем она выскользнула за дверь и быстро спустилась на второй этаж. Животный страх, пережитый несколько лет назад, сублимировался в желание как можно скорее уничтожить чудовище, лицо которого она вряд ли теперь сумеет когда-нибудь забыть.

Подойдя к двадцать четвертому номеру, она вставила ключ в замочную скважину и дважды повернула. Провидение помогало ей действовать бесшумно. Переложив ключ в левую руку, в правой она сжала каменный подсвечник и стремительно вошла.

Он был в спальне. И был не один. Таня сделала несколько легких шагов и бросила на открывшуюся перед ней картину всего один взгляд. Предполагаемая жертва лежала на кровати совершенно неподвижно — руки ее были раскинуты в стороны. Таня заметила широкую шелковую юбку, длинные светлые волосы… Такие же когда-то были и у нее… До тех пор, пока она не решила раз и навсегда превратиться в брюнетку.

По всей видимости, девушка была в обмороке, и чудовище это злило. Он стоял одним коленом на кровати и похлопывал ее по щекам, цедя одни и те же слова:

— Приходи в себя, давай же! Ты должна бояться. Я хочу, чтобы ты боялась меня, дурочка! Я хочу видеть твои глаза.

Вероятно, девушка потеряла сознание сразу же, как только он затолкал ей в рот кляп. Таня отчетливо помнила вкус той тряпки, которую он жестоко просовывал через ее сжатые зубы, разорвав верхнюю губу.

— Эй, — окликнула она, появляясь на пороге, словно ангел смерти — с горящими глазами и волосами, темным нимбом стоявшими вокруг ее прекрасной головы. — Помнишь меня?

Он прыжком соскочил с кровати и развернулся к ней лицом. В глазах его промелькнула жестокость — он был готов обороняться. Вслед за этим в них отразилось узнавание. И только потом — страх.

— Дикая кошка, — пробормотал он, и демон, заключенный в его грудной клетке, дернулся изо всех сил, предсказывая, что вот сейчас все должно закончиться — окончательно и бесповоротно.

* * *

Вадим стоял перед входом в «Отель на набережной» совершенно растерянный. Только что он поссорился с матерью, на которую впервые в жизни повысил голос. В самых резких выражениях он заявил ей, что любит Настю и собирается наконец сделать ей предложение. И не позволит матери вмешиваться в их отношения. Если бы не она, свадьба состоялась бы еще год назад. Однако любящая родительница отговорила сына, внушив ему, что чувства нужно проверить. И с тех пор только и делала, что пыталась рассорить влюбленных. Сын должен был слушаться только ее, по первому слову бежать именно к ней, ради нее обязан был жертвовать свободным временем и рисковать отношениями с невестой.

Он летел домой как на крыльях. Однако, ворвавшись в квартиру, обнаружил, что она пуста. Насти не было. Она могла податься куда угодно. Может быть, поехала к двоюродной сестре Лизе? Он бросился к телефону и тут увидел возле аппарата блокнот, в котором Настиной рукой было нацарапано: «Отель на набережной», номер двадцать четыре, восемь вечера».

Вадим испугался, и ладони у него мгновенно вспотели, как бывало всегда, когда он переставал контролировать ситуацию. У Насти свидание? В отеле? С кем, черт побери? Может быть, он слишком долго испытывал ее терпение, идя на поводу у матери? Стараясь сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы? Может быть, он опоздал со своим серьезным разговором? Настя выбрала кого-то другого и собирается уйти навсегда… В конце концов они не женаты, и что может ее удержать?

Вадим поймал машину и велел везти себя в «Отель на набережной». Всю дорогу он ерзал на сиденье, молясь про себя, чтобы они не попали в пробку. И вот теперь, очутившись возле входа, он вертел в руках листок бумаги, вырванный из блокнота, и не знал, что ему делать: входить внутрь или нет? Если Настя сейчас с другим мужчиной и он увидит это своими глазами, сердце его рассыплется, превратившись в горсть песка. Он уже сейчас чувствовал, как оно пошло трещинами…

Очутившись на улице, он почти сразу увидел высокого мужчину с рельефным лицом и прекрасной осанкой, который фланирующей походкой приближался к входу в отель, помахивая ключом с большой грушей на кольце. На груше ясно был виден номер двадцать четыре.

Вадим превратился в соляной столп. Ему потребовалось немало времени на то, чтобы привести свои чувства в порядок. Дважды он уходил, но, выкурив сигарету в соседнем сквере, возвращался назад. Он не знал, сколько времени принимал решение. Смотреть на часы ему было ни к чему. Да он и не смог бы этого сделать — руки налились свинцом, и ему вряд ли удалось бы поднести часы к глазам.

Вадима терзала такая жгучая ревность, что он, поддавшись порыву, сбил костяшки пальцев о кирпичную стену. Потом, решившись наконец действовать, метнулся к парадному входу.

— Господи, я убью этого мерзавца, убью! — пробормотал он, сжимая кулаки.

— Вы что-то сказали? — спросил его маленький старичок, проходивший мимо. Посмотрев на Вадима, он покачал головой: — Молодые люди, сильные страсти.

Взлетев на второй этаж, Вадим рванул к двадцать четвертому номеру и громко постучал. Ему никто не ответил. Тогда он нажал на ручку двери, и та бесшумно отворилась перед ним.

Он шагнул в комнату и сразу почувствовал, что здесь не все благополучно. Воздух был словно сгущен и наполнен предостережением. Он презрел его и бросился вперед. Открывшаяся картина заставила его глухо застонать. Его девочка распростерлась на постели с кляпом во рту, а рядом, на полу, лежал тот самый тип с размозженной головой. Схватив Настю в охапку, Вадим принялся вытаскивать у нее изо рта кляп. Она открыла глаза и бросилась ему на шею. В этот момент сзади раздался стальной голос:

— Не двигаться! Руки за голову!

В дверном проеме стоял охранник с направленным на него пистолетом.

* * *

Охранник все еще подменял отошедшего «на минутку» администратора, когда взвинченная женщина, накануне вытребовавшая у него запасной ключ от двадцать четвертого номера, выскочила на улицу. Он хотел окликнуть ее и потребовать ключ назад, но не успел. Зато он успел заметить, какое странное выражение лица было у этой агрессивной дамочки. И еще то, что живот у нее был абсолютно плоским. Конечно, младенцы не сразу дают знать окружающим, что вскоре собираются появиться на свет, однако женщина с самого начала вела себя подозрительно. Она была слишком нервной, слишком напористой, а глазами чуть не прожгла дырку у него во лбу.

Когда администратор наконец-то вернулся к себе за конторку, охранник не стал делиться с ним своими сомнениями. Тем не менее сам он решил убедиться, что в отеле все в порядке, и сразу же отправился на второй этаж.

Дверь в двадцать четвертый номер оказалась приоткрытой. Сразу сообразив, что дело принимает серьезный оборот, охранник достал оружие. Осторожно толкнув плечом дверь, он ворвался в комнату.

Вадим знал, что с Настей не случилось ничего страшного. Когда она пришла в отель и вместо подруги на ее стук вышел симпатичный мужчина, она ни капельки не испугалась и спокойно вошла внутрь. Но когда он напал на нее, затолкал в рот кляп и достал удавку, она испытала шок и потеряла сознание.

Открыв глаза, она увидела искаженное тревогой лицо Вадима и изо всех сил прижалась к нему. Напавший на нее человек лежал на полу, и вокруг его головы растеклась огромная лужа крови. Кровь казалась черной.

— Ты сделал это ради меня? — спросила Настя шепотом. Глаза ее расширились от ужаса и восторга. — Потому что действительно любишь меня?

Вадим вспоминал эти слова и ее взгляд в тот момент, когда следователь задавал ему вопросы. Да, мужчина собирался задушить его невесту. Да, он ударил его по голове тем, что попалось под руку. И нисколько не сожалеет о содеянном. Как еще он мог доказать Насте, что его чувства настоящие? Поверила бы она ему, откажись он от поступка, который якобы совершил ради нее?

Единственное, что не укладывалось в общую картину, это сумбурный рассказ охранника о странной женщине, которой он отдал запасной ключ от двадцать четвертого номера. Самым странным было то, что ключ этот оказался на месте — в ящике конторки администратора, и никто не мог объяснить, как он туда попал.

Как только следствие пришло к выводу, что убитый вполне может оказаться «призраком с удавкой», стали срочно разыскивать единственную его жертву, которой удалось выжить. В отделение она приехала в сопровождении мужа и выглядела довольно спокойной. Увидев тело предполагаемого преступника, бросила на него лишь мимолетный взгляд и решительно заявила:

— Это он. У меня нет никаких сомнений.

Ей напомнили, что прежде она жаловалась на провалы в памяти, но свидетельница только пожала плечами:

— Да, я не могла его описать, но вспоминать — это одно, а видеть — совсем другое. Окажись я на месте того молодого человека, я поступила бы точно так же, — закончила она.

У ее мужа нервно дернулся уголок рта. Однако на это никто не обратил внимания.

Когда Вадим и Настя остались вдвоем, она бросилась ему на шею — ее всю лихорадило.

— Вадим, прости меня, прости! Как я могла сомневаться в тебе! Я больше не упрекну тебя в том, что ты ни на что ради меня неспособен!

— Знаешь, на самом деле я не сделал ничего особенного…

Он уже приготовился рассказать, как все было на самом деле, но Настя запечатала ему рот поцелуем, и тайна так и осталась жить у него внутри. Время от времени она давала о себе знать, проступая на теле горячей испариной и плетя свой сложный узор на ладони его жизни, но он привык к ее присутствию и решил уже никогда с ней не расставаться.

Зверское чутье

На первый взгляд дело было рядовым. Супружеская пара проезжала на своем автомобиле через город. Неподалеку от природного заповедника путники остановились отдохнуть. Место было безлюдным, и муж, выходя из машины, оставил ключ в замке зажигания. Через некоторое время супруги услышали шум мотора и увидели, что их собственный автомобиль рванул с места. Мужчина бросился наперерез, за ним побежала его жена. Неизвестный, угнавший машину, сбил обоих. Супруги оказались в больнице. Отпечатки пальцев на руле вывели милицию на некоего Болжина, ранее судимого, проходившего по делу о торговле наркотиками. Задержали его довольно быстро, однако подозреваемый не собирался ни в чем признаваться. Милиции еще предстояло собирать улики, тем не менее до окончания следствия Болжина решено было выпустить под залог. И тут неожиданно обнаружился свидетель происшествия, показания которого нельзя было не принимать в расчет. Согласно этим показаниям, Болжин был виновен.

Помощник прокурора Александр Каменицкий посмотрел на фотографию свидетеля и крякнул.

— Вы хотите сказать, что это именно он обвиняет Болжина в наезде? Вы считаете, что его можно назвать настоящим свидетелем обвинения…

Майор Сергей Вьюгин смутился, но все же не отступил:

— Его, гм… показания — единственное, что может поколебать решимость вашего шефа освободить Болжина под залог.

— Вы всерьез считаете, что я пойду с этим к прокурору?

— Надо попытаться. Я уверен, что Болжин, получив свободу, немедленно скроется. У меня нет прямых доказательств, которые позволили бы потребовать плотной слежки после того, как его освободят. Он это прекрасно понимает — и как только выйдет, скроется. Пострадавший находится на грани жизни и смерти. Если он умрет, Болжин сядет.

— А если он невиновен?

— Я так не думаю. И вы бы со мной согласились, если бы видели, как на него смотрел Билли.

— А, так нашего главного свидетеля зовут Билли? — усмехнулся Каменицкий, постучав фотографией о стол. — Ну хорошо, попробуйте сначала убедить меня. Я смогу повлиять на решение прокурора, только если у меня в руках будут действительно серьезные аргументы. Уверяю: выражение глаз вашего, так сказать, свидетеля к таким аргументам не относится. Так что нам понадобится мнение эксперта.

Он привстал и окликнул молодого человека, сидевшего за перегородкой.

— Майор, позвольте представить: Алексей Риггер, наш криминалист, — сказал Каменицкий.

Риггер молча кивнул, пожимая протянутую руку. Он был молод, но уже слыл настоящим знатоком своего дела. Ужасно серьезный и правильный, он производил впечатление дотошного зануды. «Ох и хитрец Сашка — специально выбрал такого педанта, чтобы уж наверняка забраковать нашего свидетеля, — подумал Вьюгин. — Недаром же у этого типа и фамилия немецкая — наверняка настоящий сухарь».

Тем временем Каменицкий перешел к делу:

— Леша, проверь, пожалуйста, благонадежность этого свидетеля, — сказал он, обращаясь к молодому таланту. — Я хочу знать, насколько он умен и как зарекомендовал себя, что думают о нем соседи и все такое. Майор Сергей Вьюгин, — он кивнул в сторону своего спутника, — посвятит тебя в детали.

Риггер повертел фотографию в руках и опасливо возразил:

— Но ведь это… это собака!

— Это чертовски умная собака, уверяю вас, — вмешался Вьюгин. — И ваша задача, Алексей, помочь мне убедить в этом представителей прокуратуры.

Риггер некоторое время молчал, потом потер руки, словно собирался приступить к физической работе.

— Думаю, будет лучше, если вы просто введете меня в курс дела, а выводы я сделаю сам, — заметил он. — Никого и ни в чем я убеждать не собираюсь. И, как специалист, должен сохранять объективность.

«Какой принципиальный выискался, — чертыхнулся про себя Вьюгин. — Ну, теперь точно еще один жулик над нами посмеется». Майор, конечно, понимал, что человека нельзя преследовать, если отсутствуют прямые доказательства вины. Но все-таки он был следователем, а не юристом и привык полагаться не только на логику, но и на интуицию — без этого в его работе не обойтись. За долгие годы он научился прислушиваться к себе. Сейчас отточенное годами службы профессиональное чутье говорило ему, что это дело ни в коем случае нельзя пускать на самотек. Он согласен работать хоть с сотней экспертов, если это поможет доказать его правоту.

— Давайте сядем в машину, я изложу суть дела, а вы уже решите, как действовать дальше, — предложил он Риггеру, когда они вышли на улицу.

— Ну что ж, рассказывайте, — сказал эксперт, устроившись на сиденье. — Я знаю о происшествии только в общих чертах, так что постарайтесь не упускать подробностей. Насколько я помню, пострадала супружеская пара? Кажется, их едва не задавили собственным автомобилем. Говорят, они серьезно покалечены. Я не ошибаюсь? — осведомился он.

— Да, вы совершенно правы, — подтвердил Вьюгин. — Олег и Александра Подорожниковы проезжали через наш город. Недалеко от заповедника они решили остановиться и отдохнуть. В итоге это решение едва не стоило им жизни. Они расположились на обочине — расстелили на траве куртки, достали из машины еду и сели перекусить и поболтать. С ними была собака.

— Этот самый эрдель? — уточнил Риггер, постучав себя по карману, где лежала фотография.

— Да-да, — кивнул майор. — Эрдельтерьер Билли.

— Кажется, он единственный, кто не пострадал.

— Да, пес действительно остался цел и невредим. К счастью, женщина тоже пострадала относительно легко — сегодня ее уже выписывают из больницы. Больше всего досталось ее мужу, Олегу Подорожникову. Ну, он сам хорош! Мало того что оставил машину без присмотра и с ключом зажигания в замке, так еще и отдыхать устроился за кустами, откуда дорога плохо просматривалась. Поэтому и не заметил, что к его автомобилю подошел человек. И только когда услышал шум мотора, бросился наперерез. Мотор завелся не с первого раза, поэтому хозяева машины успели выскочить на дорогу. Сначала сам Подорожников, за ним — его жена. Негодяй их, конечно, видел, однако нажал на газ. Никакой случайности или неосторожности! Олег Подорожников до сих пор находится без сознания, врачи не знают, удастся ли его спасти. Если он очнется, неизвестно, сможет ли он вообще что-нибудь вспомнить после подобной травмы. Вот здесь как раз кроется наша главная проблема, потому что Александра Подорожникова, к сожалению, не в состоянии описать того человека, который отправил их с мужем на больничную койку.

Она выбежала на дорогу вслед за мужем, пыталась остановить его, на машину не смотрела. Все произошло в считаные секунды. Ей было не до того, чтобы разглядывать лицо угонщика, сидевшего за рулем.

— А общее впечатление? Хоть что-нибудь?

— Ничего. Она долго пыталась вспомнить, но сомневается в каждом своем слове, так что ее показания, по большому счету, никуда не годятся, — сказал Вьюгин с досадой в голосе.

— А собака, какова ее роль в этом деле? Почему вы придаете ей такое значение? — спросил Риггер въедливо.

— Сейчас я все объясню, — ответил Вьюгин, скрывая раздражение. Он недолюбливал молодых умников, которые пытались самоутвердиться, выискивая недочеты в работе коллег.

— Хозяев увезли в больницу, а собака осталась с оперативниками, — продолжил рассказ майор. — Пришлось удерживать силой, иначе Билли рванул бы за машиной «Скорой помощи». Эти два дня он провел в отделении и первые «свидетельские показания» дал, когда туда же доставили Болжина.

— Как на него вышли?

— По отпечаткам пальцев на руле.

— Да ну? — протянул Риггер. На его лице читался глубокий скепсис. — А вам не кажется это странным? Что он угнал машину, сбил на ней двух человек и все же не позаботился хотя бы протереть руль?

— Полагаю, он был в панике. Торопился. Машину бросил на первой же крупной стоянке. На допросе он изложил такую версию. В район заповедника он приехал на прогулку. В лесочке к нему неожиданно пристали двое подозрительного вида мужчин, стали требовать деньги. Понимая, что драки не миновать, он побежал. Они стали его преследовать. Выскочив на дорогу, он увидел машину с открытой дверцей, нырнул за руль, но даже не заводил мотор. Потому что мужчины неожиданно прекратили преследование. Он вышел из машины и некоторое время наблюдал за тем, как они уходят восвояси.

Больше он к машине не прикасался. Хозяев не видел. Пешком прошел несколько километров, пока его не подобрала попутка. Вот, собственно, и все.

— Может быть, все так и было? — спросил Риггер. — Вполне жизненный рассказ, не вижу причин ему не доверять. Да и надежных свидетелей, как вы сами только что сказали, в этом деле нет.

— Вполне жизненный рассказ, только поведал его ранее судимый тип, который несколько раз проходил по делам, связанным с наркотиками. Он бывал и свидетелем, и подозреваемым, и осужденным. Заставляет задуматься, не так ли?

— Ну а что же собака? — спросил эксперт. — Я так понимаю, она облаяла задержанного? — добавил он. В его голосе звучала ирония — к таким доказательствам он доверия явно не питал.

— Вот-вот, облаяла задержанного, — усмехнулся Вьюгин. — Когда Болжина привели в отделение, Билли лежал под столом лейтенанта Чекмезова. Увидев подозреваемого, он вскочил и зарычал, подобрав верхнюю губу.

— Так что, пес его покусал, что ли? — не выдержал Риггер. Ему не нравились туманные объяснения майора — он хотел побыстрее прояснить ситуацию и взяться наконец за работу.

— Нет, в горло он ему, конечно, не вцепился, — продолжил рассказ Вьюгин. — Но он рычал, лаял, вертелся на месте, ложился на пол, скулил, опять начинал бесноваться. Потом странности продолжились. Он сел у двери, за которой скрылся Болжин, и начал отрывисто и злобно тявкать. Когда Болжина вывели, весь спектакль повторился заново.

— Вы уверены, что именно Болжин был причиной беспокойства собаки?

— Абсолютно. Когда мы поняли, что с Билли что-то не так, мы тут же это проверили. Удалили оперативников, которые сопровождали подозреваемого, — оказалось, что причиной волнения пса был именно Болжин, и никто другой. Кроме того, Болжин тоже занервничал, увидев Билли.

— Еще бы! Я сам не люблю, когда на меня гавкают, — хмыкнул Риггер. — Жаль, что меня при этом не было. Хотелось бы посмотреть. Кстати, а чем вы собирались сейчас заняться, детектив?

— Я собирался забрать Билли из отделения и отвезти его хозяйке. Я уже говорил, что Подорожникову сегодня выписывают из больницы, думаю, она была бы рада получить пса назад. Она не раз говорила, что очень привязана к нему.

— Вы рассказывали ей о странном поведении Билли?

— Да, я заходил к ней в палату вместе с лейтенантом Чекмезовым; она сказала, что раньше не замечала за псом ничего подобного. Она допускает, что Билли в отличие от них с Олегом мог, хм, так сказать… разглядеть Болжина за рулем. Или унюхать. Я не очень хорошо разбираюсь в собаках.

— Ладно, во сколько вы договорились встретиться?

— Через сорок минут, — ответил Вьюгин. — Вы хотите поехать со мной?

— Что значит: хотите? — скривив губы, произнес Риггер. — Вы же слышали, мне надо отчитаться перед помощником прокурора.

— С этим Болжиным что-то нечисто, Алексей. Уверен, что именно он сбил несчастных супругов и что машина ему понадобилась не просто так. Наверняка ведь влез в очередную историю с наркотиками… Можете считать, что это моя интуиция, нюх, чутье — называйте как хотите. И кстати, насколько я помню, вы же собирались делать объективные выводы.

— Можете не продолжать, майор. Что бы я ни думал, я в любом случае буду вынужден встретиться с этой собакой лицом к лицу.

— Или мордой к морде, — пробормотал себе под нос Вьюгин, нажимая на газ.

Сначала он хотел сказать это вслух, но не был уверен, что криминалист оценит его чувство юмора.

Александра Подорожникова, молодая женщина со светлыми волосами до плеч, стояла на ступеньках госпиталя, вглядываясь в подъезжавшие автомобили. На ней было свободное светлое платье, которое трепал ветер. Когда майор Вьюгин затормозил и открыл дверцу, эрдель пулей вылетел из машины и с визгом бросился к хозяйке.

— Не понимаю я собачников, — сообщил Риггер, наблюдавший за трогательной встречей. — Позволять себя так облизывать! И эти грязные лапы, и эти когти, запах… ужас просто, — добавил он брезгливо.

— Зря вы так, — примирительно сказал следователь. — Собачья преданность — это нечто особенное.

— Посмотрим, на что сгодится эта преданность в данном случае.

В этот момент Вьюгину позвонили. Выслушав сообщение, он немедленно воодушевился:

— Александра Евгеньевна, сейчас на месте происшествия проводится следственный эксперимент. Вы не могли бы поехать туда вместе с нами? Помните, я говорил вам о том, что в отделении Билли агрессивно вел себя по отношению к подозреваемому? Было бы неплохо посмотреть, как он отреагирует на Болжина, когда вы будете рядом. Все-таки пес остался без хозяев, у него был стресс…

Риггер не сдержался и фыркнул.

— Конечно, — сразу же согласилась Подорожникова. Голосок у нее был шелестящий и тоненький, как у девочки. — Все, что в моих силах… Я очень хочу, чтобы виновного наказали. И все для этого готова сделать.

Когда все сели в машину, эрдель, умостившийся вместе с хозяйкой на заднем сиденье, несколько раз радостно тявкнул. Риггер, занявший место рядом с водителем, на всякий случай отодвинулся вперед, чтобы быть от собаки как можно дальше.

— А в чем, собственно, там дело? — поинтересовался он, когда Вьюгин вывел машину на шоссе. — В чем смысл эксперимента?

Оказалось, что оперативники отыскали местных мальчишек, игравших в тот день в перелеске недалеко от шоссе. Они видели двух мужчин, которые преследовали третьего. Мальчишки уверяют, что намерения у преследователей были самые серьезные — ребята здорово испугались и спрятались в кустах. Мужчина, за которым гнались, выскочил на шоссе, те двое помчались было следом, но потом остановились. Мальчишки не стали ждать, что дальше будет, и побежали домой. Оттуда, где они прятались, ни дороги, ни машины не было видно.

— Выходит, в этом отношении Болжин не врет? — уточнил Риггер. — За ним и правда охотились его дружки. Или конкуренты. Спасаясь от них, он действительно прыгнул за руль, но потом увидел, что преследователи остановились, вылез из машины, ну и так далее по тексту его признания.

— А я думаю, что все было иначе, — не согласился майор. — Полагаю, что преследователи и отстали от Болжина только потому, что увидели, как он сбил машиной двух человек. Посчитали, что стоит покинуть опасное место как можно скорее.

Риггер недоверчиво покачал головой:

— Мальчишки смогут опознать Болжина?

— Они некоторое время видели его вблизи, правда, только со спины и в профиль, но шанс все-таки есть.

Ситуация складывалась не в пользу майора. Болжин вовсе не отрицал, что убегал от преследователей, наоборот — это и было главным объяснением, почему он прыгнул в чужую машину. Так что опознание ребят должно было пойти на пользу обвиняемому и никак не могло стать дополнительным поводом для ареста. Так что единственной надеждой майора по-прежнему оставался Билли.

Александра Подорожникова внимательно слушала разговор, всем телом подавшись вперед. Было абсолютно ясно, что в сложившейся ситуации поведение ее собаки может сыграть решающую роль в расследовании. Всю дорогу она обнимала ошалевшего от радости Билли и нашептывала ему на ухо ласковые слова. Риггер несколько раз оборачивался и глядел на них со сдержанным неудовольствием.

Но вот впереди показалось несколько милицейских машин, выстроившихся в ряд на обочине. Вокруг оперативников собралась небольшая толпа. Судя по всему, родители мальчишек, участвующих в следственном эксперименте. Риггер первым вышел из машины, присоединившись к группе людей из прокуратуры. Вьюгин помог выбраться своей пассажирке. Она обняла себя руками за плечи и беспокойно оглядывалась по сторонам.

— Александра Евгеньевна! — воскликнул лейтенант Чекмезов, увидев ее. — Билли! Рад, что ты теперь вместе с хозяйкой, — он наклонился и потрепал эрделя по голове. Потом обернулся к Вьюгину и сказал: — Не думаю, что это была хорошая идея — привезти ее сюда. А впрочем, — прервал он самого себя, не дав майору возможности возразить, — может, ты и прав. Пусть это будет контрольная встреча Болжина с Билли. Болжина сейчас демонстрируют мальчишкам. Они сидят в кустах, как было в тот раз, а нашего красавчика заставляют бегать по лесу.

Когда Болжина вывели на шоссе, пес сразу же сделался гвоздем программы. Сначала он тихонько зарычал, потом бросился к хозяйке с громким лаем, принялся вертеться на месте, подскакивая и отрывисто тявкая, время от времени возвращаясь к Болжину и скаля на него зубы.

— Спокойно, Билли, не волнуйся, — Подорожникова пыталась успокоить собаку, одновременно внимательно вглядываясь в Болжина.

Перед ней стоял симпатичный ухоженный мужчина с роскошной шевелюрой, вертевший в руках дымчатые очки. В какой-то момент эрдель прыгнул, изловчился и выхватил их у него из рук. Раскусил пополам и выплюнул. Майор думал, что Болжин станет протестовать, ведь пес мало того что испортил вещь, еще мог запросто цапнуть его. Но тот, похоже, не был склонен устраивать сцен — Вьюгину показалось, что он изо всех сил старается держать себя в руках.

Подорожникова, ухватившая Билли за ошейник, сделала несколько шагов в сторону Болжина, залилась румянцем, отступила и растерянно посмотрела на Вьюгина. Сначала она открыла было рот, чтобы что-то сказать ему, но потом, видимо, передумала и поджала губы.

Вся сцена продолжалась не слишком долго. В конце концов Болжина посадили в машину и увезли, и хозяйка смогла успокоить собаку.

Риггер, насвистывая, бродил по шоссе взад и вперед, заложив руки за спину. Вьюгин не стал отвлекать его от раздумий и подошел к лейтенанту Чекмезову.

— Ну что мальчишки? — заинтересованно спросил он.

— Как и следовало ожидать, они ничего путного не сказали. Тем не менее Болжин все-таки похож на убегавшего человека.

— А Риггер что-нибудь говорил по этому поводу? — понизив голос, поинтересовался Вьюгин.

— Ему только что звонила одна из сотрудниц прокуратуры — он просил ее обзвонить соседей Подорожниковых и составить характеристику на их псину.

— Вы слышали, что она сказала?

— Что Билли довольно хулиганист, но в порочащих его нападениях на людей замечен не был, — усмехнулся лейтенант. — Что из собачьего озорства он никогда не лаял на прохожих или гостей. Думаю, Риггер все же решит дело в пользу пса.

Тем временем Риггер подошел к Подорожниковой.

— Александра Евгеньевна, а как вы сами оцениваете поведение вашей собаки? Похоже на то, что Болжин ему крайне неприятен.

Женщина помялась, потом сказала:

— Конечно, Билли не просто так бросается на Болжина. Я думаю, этот человек категорически не нравится моей собаке. До сих пор Билли никогда себя так не вел.

— Хорошо, ваша взяла, — сказал Риггер, оборачиваясь к Вьюгину. — Я доложу Каменицкому, что собака меня убедила, и посоветую не выпускать Болжина под залог.

— Отлично! — обрадовался Вьюгин. — Я довезу Александру Евгеньевну до гостиницы, а потом подъеду в прокуратуру. Так что еще встретимся.

Спустя несколько дней майор Вьюгин принимал поздравления в свой адрес. Пришедший в сознание Олег Подорожников без колебаний опознал в Болжине человека, совершившего наезд. В ходе дальнейшего расследования выяснилось, что Болжин, действительно замешанный в деле о наркотиках, основательно подготовился к тому, чтобы покинуть страну. Если бы его отпустили до суда, он, несомненно, скрылся бы с немалой суммой денег. Подвело его лишь то, что он недооценил милицию. Болжин думал, что, пока найдут машину, пока проведут экспертизу, он успеет пересечь границу. Но и после ареста он не особо струсил, рассчитывая, что его выпустят под залог. Эрдель сорвал все его планы.

Вьюгин встретился с Риггером возле прокуратуры. Они обменялись любезностями, и Риггер попросил майора подвезти его в отделение.

— Вообще-то я собирался заехать к Александре Евгеньевне, — смущенно объяснил следователь, — она почти все время проводит в больнице возле мужа, ее трудно застать без предварительной договоренности, а я хотел побаловать Билли. Везу ему мясо на ребрышках. Пока он жил у нас в отделении, он проявлял к нему явную слабость.

— Не возражаете, если я тоже зайду? — поинтересовался Риггер, когда майор остановился у невзрачной гостиницы — единственной в городе, куда пускали с животными.

— Пойдемте-пойдемте, — Вьюгин вытащил из-под сиденья пакет с гостинцем, благодаря которому встреча с Билли оказалась довольно бурной.

Пока майор с умилением наблюдал за тем, как эрдель расправляется с косточками, Риггер переключил все свое внимание на Подорожникову. В связи с тем что муж пошел на поправку, настроение ее явно улучшилось, на фарфоровых щеках выступил румянец, а лицо беспрестанно озарялось улыбкой.

— Александра Евгеньевна, — сощурив глаза, вдруг заявил Риггер, — а ведь в этом деле вы нам один раз солгали.

— Да? — испуганно пролепетала та, и слабый румянец буквально в одну секунду сделался пунцовым. — Я не понимаю, о чем это вы.

Майор Вьюгин изумленно поднял брови Разговор его явно заинтриговал. Подорожникова совершенно не умела врать, и было ясно, что Риггер так или иначе добьется правдивого ответа.

— Я ни на секунду не поверил, что собака взъелась на Болжина по причине высокой сознательности. И вы, Александра Евгеньевна, это сразу же поняли. Простите мое любопытство, но я даже ночами не сплю, все думаю — в чем же здесь дело?

— Боже мой, — женщина умоляюще прижала руки к груди. — А вы не будете меня совестить? Ведь все указывало на то, что этот человек виновен, и я подумала, что не будет большого греха… Вы хотите знать, почему Билли лаял на Болжина? Я сама поняла это, только когда встретилась с ним лично и подошла поближе. Кто-то из следователей, по-моему, говорил, что Болжин был сотрудником лаборатории… Наверное, поэтому от него так специфически пахло. Какая-нибудь оригинальная косметика… Или, может быть, они там синтезируют запахи.

— Александра Евгеньевна! — не выдержал Вьюгин.

— Ох, ну ладно, — она взяла себя в руки и твердо посмотрела на сгоравших от нетерпения мужчин: — От Болжина исходил явственный лакричный запах. Когда Билли был еще щенком, я обварила его лакричным сиропом. С тех пор у него от этого запаха крыша едет. В его биографии уже был случай такого же помешательства — однажды он чуть не покусал мою бабушку, которая сосала лакричные леденцы. Надеюсь, вы не обижаетесь на меня…

Вьюгин медленно повернулся и посмотрел на Билли:

— Ты дискредитировал не только меня, — с наигранным возмущением сказал он, — ты дискредитировал всю собачью породу!

Эрдель, покончив с ребрышками, радостно тявкнул.

Фантом Жора

Вот уже битый час Эдуард Филимонов осматривал распахнутый сейф. Этот замысловатый агрегат, созданный умельцами всемирно известной немецкой фирмы, стоил его владельцу немалых денег. Насколько Эдуард ориентировался в мире цен на всевозможное охранное оборудование, цена несгораемого, невскрываемого и так далее сейфа раза этак в два или три превышала его собственную годовую зарплату.

Сослуживцы Филимонова за маленький рост поначалу звали его Малыш, но это длилось недолго. Со временем Эдик удостоился прозвища, более соответствующего стилю его работы, — Паровоз. Он обладал просто-таки необходимым для оперативника качеством: получая малейшую зацепку, несся вперед, сметая все на своем пути, действительно напоминая мчащийся по рельсам локомотив. Удивительно, но в его практике за все эти годы почти не было нераскрытых дел.

И вот сейчас — новая задача, причем не из приятных. Сейфы запредельной стоимости, шикарные офисы, холеные менеджеры, охранники в одинаковых черных костюмах — все это Филимонов не очень любил. Положа руку на сердце, ему были милее традиционные ограбления палаток, маленьких магазинчиков, одиноких прохожих. Тут он чувствовал себя полностью в своей стихии. Но работа есть работа. Придется общаться с этими надутыми индюками…

— Итак, насколько я понял, ищем большой голубой конверт, который пропал сегодня из этого вот сейфа? — задумчиво переспросил Эдик-Паровоз хозяина кабинета. Хозяин, он же потерпевший, стоял посреди помещения, тяжело дышал и рассерженно глядел на Филимонова.

Это был довольно высокий мужчина лет сорока, одетый в превосходный костюм оливкового цвета и белоснежную рубашку. Присутствовал и традиционный дорогой галстук, повязанный раздражающе огромным узлом.

Узел, правда, сейчас был сдвинут на сторону, что неудивительно, — обладатель роскошного галстука, Михаил Дробышев, до прибытия милиции летучей мышью метался по коридорам и лестницам здания, сея вокруг панику и хаос.

Место, где Дробышев арендовал помещения для своей фирмы, было довольно престижным — современный офисный центр почти в центре города. Впрочем, помещения — сказано слишком громко. Две небольшие смежные комнаты — кабинет самого Дробышева и комната секретаря, она же приемная. Впрочем, обстановка в комнатах производила сильное впечатление, выполняя свою главнейшую функцию — убедить клиента, что обращение за услугами в эту компанию обойдется недешево.

В какой сфере работает компания и какие именно услуги оказывает, можно было понять, прочитав надпись на металлической табличке, украшавшей красивую входную дверь красного дерева, — «Дробышев и партнеры. Консалтинг в сфере экономической безопасности и высоких технологий».

Мужчины, оказавшиеся один на один в обворованном кабинете, явно не нравились друг другу. Дробышева злила кажущаяся бездеятельность приехавшей милиции. Он переминался с ноги на ногу, порывался что-то сказать Филимонову и, казалось, сам был готов бежать и искать преступников. Эдуарда, в свою очередь, раздражала эта бьющая в глаза атмосфера снобизма и больших денег. Кроме того, его взбесило слово «консалтинг».

Некоторое время в кабинете висела гнетущая тишина. Наконец Дробышева прорвало:

— Мне всегда казалось, что «оперативник» — это от слова «оперативно», то есть «очень быстро», «своевременно». А вы тут топчетесь уже час — и пока никакого результата.

Паровоз медленно поднял на него глаза и с расстановкой произнес:

— Мы здесь всего лишь сорок пять минут. О результатах мы сможем поговорить после того, как закончим весь комплекс мероприятий по расследованию данного происшествия. Да, и вот еще что. Точно не знаю, но догадываюсь, что слово «заключенный» — это от выражения «за ключом». В смысле заперт на ключ. В каком-нибудь отвратительном месте типа камеры с уголовниками. А заключенным может стать любой человек, если он мешает правоохранительным органам выполнять свою работу.

У Дробышева вытянулось лицо, но пока он искал достойный ответ, Филимонов продолжил:

— Таким образом, предлагаю сотрудничество. И для начала внятно объясните, что все-таки пропало. Чтобы найти вашу собственность, мы ведь должны точно знать, что ищем.

— Я же сказал вам, — промолвил несколько растерявший свой апломб Дробышев. — Конверт. Большой голубой конверт, в который целиком входит стандартный лист бумаги.

— Конверт? Смешно. То есть, если мои ребята сейчас принесут вам голубой конверт формата A4, мы будем считать, что кража раскрыта?

— Нет, почему же, — замялся Дробышев. — Мне не нужен любой конверт. Мне нужно, чтобы вы нашли тот самый, который украли из сейфа.

— А, теперь понятно, — усмехнулся Паровоз. — Только вот скажите, по каким отличительным признакам я смогу определить, что конверт именно ваш, а не со стола секретарши из соседнего офиса? На нем был адрес? Надписи? Наклейки? Штампы почты? Наклеенные марки? Рассказывайте, господин Дробышев, вы же сами себя и задерживаете.

— Ну простите. Я же думал, мы сразу, по горячим следам, поймаем негодяя, залезшего в сейф. Говорю вам, он не мог уйти из здания…

— Вы не ответили на вопрос, — гнул свое Паровоз.

— Нет, это был обычный, абсолютно чистый конверт.

— Из-за обычного пустого конверта вы и подняли шум?

— Он был необычный. В смысле — конверт был обычный, но в нем находились очень важные бумаги.

— Скажите, какие именно.

— Это конфиденциальная информация! — взвился Дробышев. — Я связан обязательствами с клиентами.

— В таком случае результата не ждите. Милиция не работает по принципу «найди то, не знаю что».

— Ну поймите, — умоляюще запричитал Дробышев. — Это ведь касается не меня. Тут замешаны такие люди… Умоляю вас, сделайте как я прошу. Я в долгу не останусь.

На это Паровоз лишь равнодушно пожал плечами:

— Деньги ваши мне не нужны. Это вообще-то взяткой называется, сообщаю на будущее. Что касается ваших взаимоотношений с клиентами — мне плевать на вашу конфиденциальность и обязательства. Мы или ищем, или будем считать, что вы инициатор ложного вызова. Тогда мы привлечем вас к ответственности за хулиганство. Помашете немного метлой или штраф заплатите.

На Дробышева было жалко смотреть. Какое-то время он собирался с мыслями, потом наконец решился. С лицом человека, сделавшего шаг с десятиметровой вышки в пустой бассейн, он тихо сказал:

— В конверте были четыре письма и десяток фотографий. Это компромат на очень известного и влиятельного политика. Настолько влиятельного, что мы с вами реально можем поплатиться не только работой, но и жизнью. В случае, если он узнает, что мы держали эти бумаги в руках. Понимаете, как все серьезно? Могу я хотя бы рассчитывать, что, кроме вас, этого никто не увидит?

— А чего вы тогда в милицию стали звонить? Вызвали бы знакомых бандитов или там частного сыщика. И все было бы конфиденциально, как вы хотите.

— Но время! Мы бы упустили время. Я ведь надеялся, что вы быстро обыщете все помещения и найдете вора. У вас же опыт, вы же профессионалы. Конверт тогда можно было бы сразу мне отдать, и все. Частный сыщик ведь один, полномочий никаких, кто ему тут разрешит офисы обыскивать? Я бы, например, не разрешил. А вы представители власти, у вас право есть.

— Понятно, — кивнул Филимонов. — Значит, доверяете нам. Хорошо, постараемся сделать что возможно. Итак, ищем большой голубой конверт с некими конфиденциальными документами. Внутри конверта должны находиться письма и фотографии. Верно?

— Да, — вскинулся Дробышев. — И преступник, мне кажется, до сих пор в здании. Он просто не мог никуда деться!

«В этом, похоже, господин Дробышев прав. Если только не врет в изложении произошедшего», — подумал Эдуард. Версия событий, озвученная Михаилом Дробышевым, была такова.

Около трех часов дня он вышел из своего кабинета и направился в ресторан по соседству — там у него был намечен деловой обед с клиентом. Уже спустившись вниз, он вдруг вспомнил, что не запер сейф, и помчался назад. Взлетая по лестнице, он наткнулся на свою секретаршу Ирину, которая вышла сразу вслед за ним — оплатить мобильный телефон. И вот, спускаясь со второго этажа, где расположен их офис, на первый, она на лестнице столкнулась с возвращавшимся шефом. Он объяснил Ирине, почему вернулся, и на всякий случай спросил, закрыла ли она дверь, когда уходила. Та ответила: само собой разумеется. Это, кстати, было обязательным условием — офис ни при каких обстоятельствах не должен оставаться надолго пустым и открытым. Они вдвоем быстро вернулись в контору. Все было в порядке за исключением одного — из сейфа пропал большой голубой конверт с конфиденциальными документами, который Дробышев хранил как самую большую драгоценность.

Правда, секретарша призналась, что перед самым уходом выходила в дамскую комнату. Как она говорит, минуты на две, не более.

Далее события в изложении Дробышева развивались так. По внутренней связи он мгновенно связался с охраной, которая перекрыла выходы из здания. Таковых было два: центральный, где охранники дежурили постоянно, и запасной, закрытый и опечатанный. Но последний отпал сразу. Во-первых, печать была цела. Во-вторых, у похитителя просто-напросто было слишком мало времени, чтобы добраться до него. Но даже если предположить невероятное — преступник открыл дверь ключом и, не повредив печати, выскочил на улицу, — то и тогда незаметно скрыться он бы не смог.

Проулок, куда вела дверь запасного выхода, окружен глухими стенами. С одного конца это тупик, а другой, делая крюк, выходил прямо к главной двери офисного центра. Охранник, дежуривший на входе, божился, что если бы из проулка появился человек, то он его бы увидел. Из окон тоже никто не выпрыгивал — это в данном здании невозможно по чисто техническим причинам.

В общем, Филимонов вынужден был согласиться, что вор действительно до сих пор находится внутри здания. Надо было вызывать подкрепление и начинать рутинную проверку сотрудников всех контор, которые располагались в офисном центре.

— Скажите, — обернулся Эдуард к притихшему Дробышеву, — документы, которые вы так бережно хранили в голубом конверте, у вас давно?

— С полгода примерно, — немного подумав, ответил Михаил.

— А секретарше своей вы полностью доверяете?

— Как вам сказать… Ирина работает у меня второй месяц. Прекрасный помощник, уравновешенна, нелюбопытна. Да и взял я ее не с улицы, у нее блестящие рекомендации. И потом — за это время у нее была масса возможностей изъять этот конверт без всякого шума. Да еще так, чтобы я не сразу его хватился.

— Да, действительно, — кивнул Филимонов. — Ну а кто еще знал о наличии этих документов в вашем сейфе?

— Только два человека. Но это абсолютно надежные люди. Кроме того, им нет никакой нужды красть их.

— А тот, кому эти документы могут навредить?

— Если бы это, не дай бог, случилось, то поверьте — пропал бы не только голубой конверт, но и я сам в придачу. Только последовательность была бы другая — сперва я, потом конверт.

Секретарь Ирина казалась ужасно расстроенной. Это была высокая, но совершенно невзрачная молодая женщина лет тридцати. У нее были прямые светлые волосы до плеч, но почему-то назвать ее блондинкой Филимонов бы не решился. В его понимании блондинки были более яркими и более привлекательными. А Ирина казалась какой-то тусклой. Широкие плечи и плоская грудь лишали ее женственности. Единственное, что в ней было примечательного, — строгая красивая одежда. Впрочем, здесь было принято хорошо одеваться.

«Зато наверняка отличная секретарша, — пришел к выводу Паровоз. — И сразу видно — она чувствует ответственность за то, что произошло в ее конторе».

В настоящий момент Ирина внимательно слушала, как оперативники допрашивают в ее комнате охранников здания. Филимонов расположился здесь же, наблюдая за происходящим и вмешиваясь в процесс в случае необходимости. Время от времени Паровоз бросал в сторону секретарши изучающие взгляды, но никаких признаков заинтересованности, волнения или тревоги на этом невзрачном лице не обнаруживал.

Пришел начальник смены охранников, которого Паровоз решил допросить сам.

— Может быть, вы заметили человека, который обращал на себя особое внимание? Суетился, слишком быстро вошел или слишком быстро вышел из здания? Или одет был странно?

— Странно — это как? — поинтересовался начальник смены, наряженный в традиционные черные доспехи и без малейших признаков интеллекта на круглой конопатой физиономии.

— Бейсболка слишком низко надвинута, воротник поднят, лицо шарфом замотано, черная повязка на глазу, что-то в этом духе…

Охранник задумался, но мыслительный процесс явно затянулся.

— Ну же! — поторопил его Филимонов.

— А ведь правда, — удивленно-радостно отозвался охранник. — Был странный один. Только как бы наоборот.

— Что — наоборот? — разозлился Эдуард. — Ты по-русски можешь сказать, кого видел?

— Я обратил внимание на одного, — уставившись в невидимую точку на стене, сообщил конопатый страж. — Но только я лично не видел, как он входил в здание, — к началу нашего дежурства он уже был в холле. Мы заступаем в двенадцать, так что вам надо спросить у тех, кто в утренней смене…

— Когда надо, спросим. Ты про себя расскажи, — подгонял Филимонов. — Меня интересует, что можешь вспомнить конкретно ты.

— Значит, было это часов около двух, а может, и позже. Точно не могу сказать — время так странно ощущается, когда ты на дежурстве: то летит — не остановишь, то прямо ползет.

— А в этот раз — летело или ползло? — вкрадчиво спросил Эдуард.

— Я еще не разобрал, смена, считай, только началась!

— Ну, так на кого ты обратил внимание?

— В холле я увидел молодого парня. Усы такие у него пижонские — ниточкой. На него и обратил.

— Из-за усов?

— Не, не из-за усов.

— Слушай, я так и буду клещами из тебя информацию тащить? Он что, себя странно вел? Озирался, с кем-то говорил?

— Нет, он ни с кем не говорил, не озирался. Он просто прохаживался по холлу туда-сюда. Довольно долго. Не знаю, куда он потом делся, я же не смотрел на него все время, не отрываясь. Так просто вспомнил, потому что странный он был.

— Да в чем же странность-то? — едва сдерживаясь, прошипел Филимонов.

У него возникло страшное желание взять этого громилу за воротник и хорошенько встряхнуть, чтобы слова из него выскакивали побыстрее.

Чтобы немного снять напряжение, Паровоз чуть потянулся и перевел взгляд на голубое небо за окном. Однако по дороге к небу его взгляд случайно скользнул по лицу секретарши. Филимонов поразился — секретарша Ирина, похоже, так же, как и он сам, с нетерпением ждала ответа охранника. Не отрывая от него глаз и, кажется, даже затаив дыхание.

Эдуард мгновенно вернулся с небес на землю.

— Он не вписывался в обстановку, — наконец-то сформулировал свои ощущения охранник. — Был одет, как будто он на курорте.

— В белых шортах или топлес? — не удержался Эдуард.

Охранник, не ощутив иронии, вполне серьезно ответил:

— Нет, он был в такой большой, широкой рубашке. Гавайская, что ли, называется. С огромным воротником и разрезами сбоку. Очень-очень желтая, вся в блестящих синих сердечках. И еще у него были солнцезащитные очки.

Филимонов снова стрельнул взглядом в Ирину и увидел, как она прямо на глазах стала какого-то странного серого цвета.

Еще не вполне понимая, как все это оценить, Паровоз велел вызвать охранников утренней смены, точнее, того, кто дежурил в холле и мог запомнить этого господина в желтой рубашке и с усиками.

Однако тот клялся и божился, что никакой парень в гавайской рубашке во время его дежурства в здание не входил. Такого павлина он бы точно запомнил.

— Ага, фантом в вашем замечательном здании объявился, — рассердился Филимонов. — Не входил, не выходил, дематериализовался.

Оперативники, которых Паровоз мгновенно мобилизовал на поиски, принесли грустную весть: во всем офисном центре нет ни одного человека, похожего на описываемого субъекта.

Тогда опытный сыщик Филимонов дал двум самым толковым ребятам задание исследовать окрестности здания и поговорить с теми, кто теоретически мог что-то или кого-то видеть.

Спустя два часа они вернулись. Их доклад окончательно испортил Эдуарду настроение. Субъект в желтой гавайской рубашке в три с минутами сел в такси через квартал. Громко сказал водителю: «На вокзал», — и укатил.

— Черт его знает, как он тогда отсюда вышел? — недоумевал Филимонов. — И на какой вокзал отправился? Да и на вокзал ли?

В этот момент зазвонил его мобильный — руководство интересовалось, что происходит и почему в этом деле задействовано так много людей. Эдуард как мог объяснил ситуацию.

— И система видеонаблюдения у них, как назло, сломана, несколько дней уже ремонтируют. Поэтому приходится каждого охранника, несколько смен, опрашивать, — оправдывался он.

Но все равно получил устное замечание и приказ поживее сворачивать столь бурную деятельность. Немного отдышавшись после неприятного разговора, Паровоз решил всерьез заняться секретаршей Ириной, менявшей цвет лица во время разговора о желтом субъекте, как хамелеон.

На протяжении всего расследования она неподвижно сидела на своем стуле, уставившись в стол и сцепив на коленях руки. Раздосадованный происходящим, Филимонов выставил всех из комнаты и сурово поинтересовался:

— Ну и как его зовут?

— Кого? — Секретарша едва шевелила губами. Губы у нее тоже выглядели бесцветными, хотя она и подкрашивала их неяркой помадой.

— Того проходимца в гавайской рубашке с сердечками. Не бойтесь, Ира, я знаю, вы хорошая девочка и не ожидали от этого типа ничего подобного.

Секретарша посмотрела детективу прямо в лицо, из глаз ее выкатились две крупные слезы.

— Как вы догадались? — потерянно прошептала она.

— Работа такая. Рассказывайте, не бойтесь. Полагаю, он вас обманул, верно? А я постараюсь вам помочь. Но только если вы мне все-все о нем расскажете.

И Ирина, конечно же, рассказала. Он представился ей Георгием, Жорой. Высокий брюнет, спортивный, но не качок, тонкие усики, экстравагантная одежда — типа гавайских рубах, замшевых ботинок и ковбойских шляп…

Они встречались по вечерам. Георгий поджидал ее в кафе на углу, и они шли в кино, в театр или в парк. Пикантная подробность — он ничего не позволял себе, как призналась Ирина. «И, в общем-то, я его понимаю!» — подумал Паровоз, сочувственно глядя на окончательно поникшую секретаршу.

Ирина рассказала, что Жора частенько расспрашивал ее о работе, терпеливо выслушивал все ее рассказы о проблемах на службе, о сложном характере шефа, даже о ремонте в офисе. Однажды он зашел взглянуть на ее рабочее место, и ее это тронуло.

Но когда сегодня она вдруг услышала, как охранник совершенно точно описывает внешность приятеля, у нее просто сердце упало. Она не может поверить, что кражу совершил Георгий.

«Все-таки женщины — странные существа, — думал во время этого грустного повествования Эдуард. — Неужели она действительно поверила, что этот хмырь всерьез может заинтересоваться такой бесцветной особой? Удел этих ребят — длинноногие модели, раскованные девушки из баров и дискотек, свежие и юные, легкомысленные и бесшабашные. И вдруг — вот такая Ира. Любовь с первого взгляда? Чушь собачья, это не для красавчиков Жор».

Однако Филимонову вдруг отчего-то стало ее жаль. Некрасивая доверчивая дурочка. Но он мгновенно и профессионально подавил в себе эту жалость: «Не дурочка, а дура. В ее возрасте быть дурочкой уже непозволительно».

— Давайте так условимся, — предложил вдохновленный удачей Филимонов. — Вы даете нам его телефон и адрес, и мы просто побеседуем с ним. Ну, вот как я сейчас с вами беседую. Я тоже уверен, что Георгий хороший парень. Но вдруг он что-то видел или знает.

Ирина в ответ лишь покорно кивала головой.

Однако этот парень в желтом оказался крепким орешком. Телефон был зарегистрирован на другую фамилию. В квартире, которую он снимал, явно сделали генеральную уборку, и все имевшиеся в наличии отпечатки пальцев оказались смазанными и негодными для идентификации. Соседи этого мужчину почти не видели. Хозяйка квартиры смогла припомнить лишь черные очки, тихий голос да коричневый потертый бумажник — платил ей жилец недолго, но исправно.

Все ниточки дела об исчезновении голубого конверта оборвались. К тому же за прошедшие с момента похищения несколько дней на Филимонова свалилось еще несколько весьма проблемных дел. Он все больше склонялся к мысли посоветовать этому надутому индюку Михаилу Дробышеву забыть всю эту историю и расстаться с мыслью о том, что документы или вора можно найти. А еще лучше сказать — вали отсюда подальше, чтобы не трястись от страха.

Эта светлая мысль посетила Филимонова после того, как он предпринял героическую попытку проследить дальнейший путь «желтого» Жоры на вокзалах города. Трех людей, подходивших под его описание, видели садящимися в поезда, идущие в разных направлениях. Шесть типов в желтых гавайских рубашках, солнцезащитных очках и с усиками сошли на шести ближайших железнодорожных станциях. Разъехавшись в разные стороны, они растворились, будто их не было вовсе. «Может быть, они размножаются в геометрической прогрессии?» — мелькнула у Эдуарда дикая мысль. Откровенно говоря, он пребывал в растерянности. От отчаяния он даже попытался следить за Ириной, но через день отказался от этого бесполезного занятия. Дом — работа — дом. И бесконечные слезы. Нет, к ней неуловимый Георгий точно не вернется. А если вернется — погибнет не от руки правосудия, а от тоски.

Паровоз позвонил Дробышеву и сообщил, что дело будет в производстве, однако особого оптимизма относительно его перспектив он не испытывает.

— Да ладно, — грустно отозвался Дробышев. — Единственная надежда была на то, что вы его схватите прямо в здании. А так… На такие дела пускают только специалистов экстра-класса. Но в любом случае вам спасибо.

— И как вы теперь? — осторожно поинтересовался Эдуард.

— Пока сверну дела, а там посмотрим.

— А секретарша ваша как?

— Бессрочный отпуск и хорошее выходное пособие. Дальше видно будет.

Филимонов откинулся в кресле и посмотрел в окно. Да, грустная получилась история. Жалко дурочку Ирину. Может, звякнуть ей, сказать что-нибудь ободряющее? Нет, не стоит — начнутся слезы или нудные разговоры о ее проблемах… А решать ее проблемы он не хочет. Жалко и ребят, напрасно потративших столько времени и сил на поиски этого желтого фантома по имени Жора. Даже Дробышева немного жаль — ведь за такие штучки парня могут и грохнуть.

Но в первую очередь Филимонову было жаль, что вся история с пропажей голубого конверта станет его первым нераскрытым делом.

Ирина медленно вышла из здания и побрела прочь. Ее худые, но широкие плечи горестно поникли, волосы в свете заходящего солнца приобрели какой-то мышиный оттенок. В руках у нее, кроме сумочки, был пластиковый пакет с личными вещами, накопившимися в офисе за время работы, — все это пришлось собирать перед уходом.

Она остановилась, кинула прощальный взгляд на нарядное здание делового центра, куда уже никогда не вернется. Осмотрелась по сторонам и пошла к автобусной остановке. Открывалась новая страница ее жизни. Она вдруг подумала, не позвонить ли Филимонову, но потом решительно отбросила эту мысль. Зачем? Смеха ради?

Сделав несколько пересадок и поплутав по этажам больших магазинов, она пришла к выводу, что совершенно одинока во Вселенной. То есть хвоста за ней нет. Тогда она вошла в телефонную будку на первом этаже одного из торговых павильонов и быстро набрала номер.

— Через час в нашем месте, — бросила она в трубку.

Затем прошла в женский туалет и заперлась в одной из кабинок.

За одним из столиков переполненного в этот непоздний вечерний час кафе сидела привлекательная молодая женщина — стриженная под мальчика шатенка, худенькая, с изумительными ножками, открытыми мужским взорам.

В ее ушах сверкали серьги, на тонких пальцах — пара дорогих колец с камнями. Если бы сейчас в это модное столичное кафе зашел Эдуард Филимонов, при виде этой женщины он наверняка хлопнулся бы в обморок. Впрочем, нет, не хлопнулся. Он просто не узнал бы в прелестном создании унылую секретаршу Дробышева — Ирину.

Столь знакомые оперативнику тусклые длинные волосы, а точнее — парик, и «широкие плечи», роль которых исполняли куски поролона, а также строгий офисный наряд находились здесь же, в большом пластиковом пакете, который в настоящий момент сиротливо ютился возле вешалки.

Зато Ирину узнала женщина с встревоженными глазами. Некоторое время она стояла посреди зала, растерянно озираясь. Но вот наконец увидела знакомое лицо и стала пробираться между столиками.

— Наконец-то! — радостно воскликнула она. Опустилась на стул и нетерпеливо спросила: — Ну как?

— Полный порядок, подружка, — открыв в улыбке красивые зубы, ответила бывшая секретарша. — Документы здесь, а меня уволили!

Вкратце она рассказала подруге историю про ограбление сейфа и свое участие в расследовании этого преступления. Затем, открыв изящную сумочку, она достала оттуда голубой конверт, сложенный пополам, и, не таясь, протянула через стол.

Женщина быстро вскрыла его и, заглянув внутрь, облегченно прижала руки к груди:

— Господи, все на месте! Как тебе это удалось?

— Все оказалось не таким уж сложным. Так сказать, дело техники.

— Но ты же здорово рисковала!

— Ничуть. Мужчины все-таки очень примитивны. Мне пришлось приложить массу усилий, чтобы этот оперативник обратил на меня внимание и заподозрил неладное. В его глазах непривлекательная женщина мало того что не женщина — даже не подозреваемый. Просто ноль без палочки. А ведь я должна была пустить его по горячему следу. Так все и получилось, как я рассчитывала: он проглотил наживку и начал преследовать человека в желтом, моего таинственного Георгия. В общем, я предоставила мужчинам разбираться друг с другом. Заодно, кстати, и Дробышева наказала — хоть на время хвост подожмет, прекратит свой мерзкий бизнес. А то взял моду — клиентов шантажировать!

— Рано или поздно его кто-нибудь обязательно заложит.

— Ты? — удивленно вскинула брови Ирина.

— Только не я! — испуганно прижала та к себе конверт. — Не представляю, что было бы, если бы мой муж…

— Да, могли возникнуть большие проблемы. Кстати, Дробышев не дурак. Он убеждал Филимонова, что в конверте — компромат на очень важное лицо, а вовсе не на жену этого лица. И если это лицо узнает о документах, то просто прикончит его. Таких людей, как твой муж, не шантажируют — слишком опасно. Поэтому Дробышева в шантаже даже не заподозрили.

— То есть этот гад двигал версию, что компромат у него оказался случайно, и если вдруг станет известно, что эти документы у него, его просто уберут?

— Точно. О тебе, как ты понимаешь, речи даже не шло.

— Это все благодаря тебе, госпожа сыщица. Если бы ты знала, как я боялась…

— Но теперь все хорошо, Маш, расслабься.

— А ты уверена, что этого парня, с которым вы провернули операцию, не найдут? Все-таки это серьезный риск.

— Парня не найдут, с ним покончено раз и навсегда.

За столиком повисла зловещая тишина. Потом испуганная Маша шепотом спросила:

— Ты что, его убила?!

— Конечно, убила, — легкомысленно ответила Ирина. — Сама породила, сама и убила. Георгий — это моя любимая фантазия, мой неуловимый фантом. Я придумала этого парня, от начала и до конца. Так что, кроме меня, к сейфу Дробышева никто не подходил. А конверт все время, пока велись допросы и шло расследование, лежал у меня в сумочке. Правда, в другой. Которая больше соответствует образу неженственной секретарши. Может, у них возникли бы сомнения относительно меня, но я вовремя указала им «настоящего преступника».

И она радостно засмеялась.

— Все равно ничего не понимаю. Как ты все это организовала?

— Элегантно и даже без особых финансовых затрат. Дороже всего обошлись гавайки, эти ужасные желтые рубашки. Итак, первое. Я вызываю из маленькой частной фирмы посыльного, который должен взять у меня коробку конфет и отнести по нужному адресу человеку, у которого день рождения. Приходит молодой парень, студент. Ну, это я специально попросила, чтобы прислали парня, так как дарить конфеты нужно будет женщине.

— Ах вот что это были за конфеты, — всплеснула руками Маша. — Про пакет, который нужно спрятать, не вскрывая, ты меня предупредила. А про конфеты нет.

— Но! Я попросила курьера за отдельную плату поработать еще немного клоуном — побродить по холлу в курортном наряде с наклеенными усиками. Сказала, что это часть рекламной акции дружественной нам турфирмы. Парень все отработал, вернул мне наряд, подождал, пока я упакую «подарки», и в своем родном одеянии уехал по адресу. По твоему, разумеется. Заодно он вынес из здания опасную улику — пакет с маскарадным костюмом, тоже вроде подарок для тебя. Только парень не знал, что находится в пакете помимо конфет. Я ведь его так скотчем перемотала, что только ножом можно было разрезать. Конверт я побоялась с посыльным отправлять. Мало ли что? Вдруг твой муж будет дома и примет посылку или с курьером по дороге что-то случится. Короче, документы я из рук уже не выпускала.

— А кто поехал на вокзал?..

— Господи, это было проще простого. Я придумала легенду про ревнивого жениха и прогулялась с ней по местам скопления вечно голодных студентов. Думаешь, кто-то отказался подзаработать? Если бы была необходимость, у меня со всех московских вокзалов и изо всех аэропортов одновременно уехали и вылетели бы сотни полторы ребят в желтых рубашках и солнцезащитных очках. Больше всех, кстати, получил тот, кто снимал квартиру от имени фантома Георгия, — тут все-таки существовал небольшой риск. У остальных работа была попроще — в определенный час один из них надел рубашку, темные очки и доехал на такси до вокзала. Трое переоделись прямо на вокзале и сели в разные поезда. Там сняли гавайки и, выйдя на ближайших станциях, разъехались по домам. Шестеро других сначала сели в поезда, затем переоделись в гавайки. Они тоже вышли неподалеку от города и помелькали поблизости. Легкий заработок!

— Интересно, что тебя так веселит? — покачала головой Маша.

— Мне это понравилось. Я создала фантом, дала ему имя и пустила по его следу самого настоящего опера. Мой Филимонов вцепился в него, как бульдог.

Ирина завела глаза и мечтательно вздохнула:

— Но это все цветочки. Самое сложное было другое.

— Что? — испуганно округлила глаза Маша.

— Организовать для поступления на работу к Дробышеву отличные рекомендации. Причем не от мифических, а от вполне конкретных работодателей. Хорошая секретарша, дорогая моя, это на сегодняшний день редкая птица.

Мокрое наследство

Телефонный звонок раздался в третьем часу ночи, и Наташа поспешила снять трубку, предчувствуя, что случилась беда. Тотчас она услышала голос, который отказывалась слышать уже шестнадцать лет, но который не могла не узнать:

— Тата, это я, Элина. Твоя сестра… Не вешай трубку. Пожалуйста.

При обычных обстоятельствах Элина ни за что не стала бы разговаривать просительным тоном, поэтому Наташа замерла с трубкой в руке.

— Ты слушаешь? — Ее сестра тяжело и хрипло дышала.

— Слушаю.

— Сейчас меня убьют. С минуты на минуту.

— Что?! — Наташа содрогнулась, но ни на секунду не усомнилась в услышанном.

— Я хочу, чтобы ты взяла у меня карту, поехала и забрала ее себе, слышишь? Тата, поклянись мне… Это драгоценная… Она… Мне…

— Элина! — закричала Наташа, чувствуя, как сердце колотится о ребра. — Элина, что случилось?

Линия молчала. Наташа прижала трубку к животу, села на кровать и заплакала.

Уже в самолете она вспомнила свое паническое бегство из дома. В детстве она боготворила отца — тихого и скромного человека в круглых очках, похожего на школьного учителя. Потом она узнала о нем правду — о том, какими делами он ворочал, о его настоящих занятиях. Наташа пришла в ужас. В отличие от Элины, сестры-близняшки, которая стала его тенью.

С пятнадцати лет Наташа скрывалась от отца у родственников в провинции, а как только ей стукнуло восемнадцать, постаралась сделать так, чтобы между ней и ее семьей пролегла пропасть. Поспешно вышла замуж за пожилого поляка и уехала из страны. Муж оказался никчемным, и через некоторое время она осталась одна. Все же ей удалось выжить и выучиться, и ни разу она не пожалела о своем поступке. Все эти годы Наташа была уверена, что ее семья ничего не знает о ней. Теперь стало ясно, что она ошибалась.

* * *

Адвокат, с которым она разговаривала по телефону, рассказал, кто занимается делом об убийстве ее сестры, и объяснил, как добраться до отделения милиции. Туда Наташа и отправилась прямо из аэропорта. Понимая, через какие неприятные формальности ей предстоит пройти, она тем не менее не ожидала никаких проблем, поэтому спокойно вошла в помещение. Подойдя к дежурному, она объяснила, что у нее назначена встреча со следователем Денисовым. Дежурный поднял глаза, да так и замер, не произнеся ни слова в ответ. Помолчав с минуту, он вдруг неожиданно закричал куда-то себе за спину:

— Денисов, иди сюда! Дело срочное есть!

Несколько человек обернулись на его крик и тоже замерли с ошарашенным видом. Постепенно голоса вокруг смолкли, и в Наташу впились десятки пораженных взглядов. Все это было страшно неприятно и даже пугающе. Понимая, что происходит нечто странное, Наташа занервничала. Однако постаралась взять себя в руки и снова обратилась к дежурному с просьбой проводить ее к следователю.

Тем временем следователь Денисов сидел в кабинете шефа и ждал, пока тот закончит бурный телефонный разговор. У Денисова было плотное, тренированное тело и простодушное лицо, вводившее в заблуждение всякого, кто ничего не знал о характере этого парня. Откинувшись на стуле, Денисов решил было закурить сигарету и вдруг насторожился. Привычный рабочий гомон за дверью неожиданно стих, из чего Денисов заключил, что снаружи что-то происходит. Покосившись на багровое лицо шефа, который продолжал с кем-то ругаться по телефону, он поднялся на ноги и тихо вышел в коридор. Обежав глазами немую сцену, он наткнулся взглядом на Наташу, и сигарета немедленно выпала у него изо рта. Он резко развернулся и бросился обратно в кабинет.

— Андрей Иванович, — обратился он к подполковнику, который оторвался наконец от телефона и теперь вытирал мокрый лоб платком. — Мы вчера с вами были в морге?

— Ну, — пробормотал тот, отбросив платок и копаясь в бумагах на столе.

— Мы видели там Элину Зарудную?

— Видели.

— Она была мертвая?

— Мертвее не бывает.

— Ну так она ожила.

— Спятил ты, что ли? — равнодушно спросил подполковник, продолжая свою возню в верхнем ящике стола. — Таблетки куда-то пропали.

В это время открылась дверь кабинета, и на пороге появился дежурный:

— Извините, Андрей Иванович, — замогильным голосом произнес он. — Тут к Денисову пришла Элина Зарудная.

Наташа проскользнула мимо него в кабинет и поспешно сказала:

— Наталья. Наталья Полонская. В девичестве Зарудная. Элина — моя сестра. Была моей сестрой, — поправилась она.

Дежурный шумно выдохнул и скрылся за дверью.

Когда первые эмоции улеглись, Денисов, потирая красные от недосыпа глаза, признался:

— Ну и удивили вы нас. Если верить документам, вы давно умерли, — он посопел над компьютером. — Вот: погибла в автокатастрофе… шестнадцать лет назад.

— Это все отец, — устало сказала Наталья. — Может быть, он хотел обезопасить меня. Чтобы меня никто никогда не искал. Я ведь тогда просто сбежала из дома. Кстати, я хотела бы узнать про отца.

— Он умер два года назад. Подробности вам не понравятся… Есть несколько газетных публикаций, которые должны многое для вас прояснить.

Денисов достал пухлую папку и извлек оттуда несколько вырезок. Отдал их Наташе, после чего отправил своего приятеля Гошу Ляпунова за кофе. Потом кивнул головой и, закурив, отошел к окну, чтобы не мешать ей знакомиться с итогами журналистского расследования. Она читала и плакала, смахивая рукой слезы со щек. В публикациях рассказывалась жестокая правда о клане Зарудных. Это была драма, и Наталья искусала губы, стараясь справиться с эмоциями.

— Ну, что ты о ней думаешь? — спросил Денисов Гошу Ляпунова.

— Когда я ее вижу, у меня срабатывает рефлекс — хочется сразу же выхватить пушку.

— Быстро сделай запросы, собери все, что можно, и доложи.

— А что тебя так настораживает?

— Она уверяет, что много лет не видела сестру, но у нее в точности такая стрижка, как у Элины, и волосы выкрашены в тот же цвет, и она пользуется теми же духами. Вряд ли это совпадение.

— Я статью читал в одном журнале, как раз по этому поводу. Ученые рассказывали о близнецах, которых разлучили в детстве и которые друг о друге ничего не знали лет тридцать. Прикинь, оказалось, что у них одинаково зовут жен, детей и даже собак! Причем собаки одной породы. Говорят, все двойняшки часто делают все одинаково, даже не сговариваясь.

Денисов угрюмо посмотрел на оперативника.

— Другие двойняшки, может быть. Но только не Зарудные.

* * *

Когда официальная часть визита была завершена и Наташа побывала на кладбище, Денисов снова пригласил ее в свой кабинет.

— Вы, конечно, понимаете, что не получите никакого наследства. — Она кивнула. — Но личные вещи вашей сестры можете взять. — Он помолчал и небрежным тоном спросил: — Так, значит, она ничего вам не говорила, кроме того, что ее хотят убить?

— Она умоляла меня, — устало ответила Наташа, — поехать неизвестно куда и забрать неизвестно что неизвестно у кого. Она ничего не успела объяснить, Валерий Сергеевич. Мне показалось, речь идет о какой-то необыкновенной драгоценности. Обещаю, что если я вдруг найду ее, то сразу передам в милицию. Хотя совершенно не представляю, как я могу что-то найти…

— Мы ее просто так и отпустим? — вполголоса спросил Гоша, когда Наташа вышла из кабинета.

Денисов фыркнул.

— Женщину с фамилией Зарудная? — спросил он насмешливо. — Да никогда. Шеф велел следить за каждым ее шагом до тех пор, пока она не сядет в самолет и тот не помашет крылом столице нашей родины.

* * *

Наташа вернулась в гостиницу совершенно разбитой и подавленной. Тем не менее она дала себе слово не раскисать и приняла для этого меры первой необходимости: постояла под прохладным душем, выпила пару чашек крепкого кофе и сменила деловой костюм на джинсы. Теперь нужно было привести в порядок мысли и обдумать ситуацию. Устроившись на диване, она принялась вспоминать последние слова своей сестры. «Я хочу, чтобы ты взяла у меня карту, поехала и забрала ее себе, слышишь? Тата, поклянись мне… Это драгоценная… Она… Мне…» И все.

Наташа вздохнула и закрыла глаза. Что же делать? Плюнуть на все и отправиться домой? Но в конце концов Элина была ее сестрой — последней родной душой на этом свете. И стоило хотя бы попытаться выполнить ее последнюю просьбу. Что же такое она спрятала от милиции? Вряд ли это просто бриллиантовая побрякушка. Нет, это что-то более серьезное. Может быть, некая вещь, ценная лично для нее? Что-то, что должно остаться в семье? Но как это что-то найти?

Элина сказала: «Я хочу, чтобы ты взяла у меня карту». Слово «взяла» означает, что карта не спрятана, она где-то среди ее вещей. Наташа достала дорогую дорожную сумку, которую ей отдали в милиции, и начала осторожно выкладывать вещи на стол. В сущности, там была только смена одежды и косметика в сумочке — никаких записей, документов, а уж тем более карты или билета. Наташа обследовала ключи — нет ли на них насечек, этикетку на губной помаде, просмотрела под лупой мелкие монетки — все напрасно. Тогда она развернула скомканный пластиковый пакет, в котором лежало нижнее белье, и подпрыгнула от изумления. Это был пакет от туристической фирмы «Пеликан» с нарисованной на нем картой автобусного маршрута. Маршрут был отмечен красными стрелками и заканчивался на берегу Пироговского водохранилища. Внизу красовались телефоны фирмы. Взволнованная, Наташа стала собираться в дорогу.

* * *

Наташа решила, что не станет звонить Денисову и рассказывать о своей находке. Конечно, она не собиралась утаивать наследство сестры от милиции, но если это действительно какая-то семейная реликвия, то найти ее Наташа хотела в одиночку.

Первым делом она наведалась в туристическую фирму «Пеликан» и попробовала выяснить, не заказывала ли сестра каких-либо экскурсий. Однако тут ее ждала неудача — Элина Зарудная никогда не была клиенткой фирмы. Вторым пунктом программы была поездка на Пироговское водохранилище, поэтому из «Пеликана» Наташа прямиком отправилась на автовокзал, с которого начинался автобусный маршрут, нарисованный на пакете. Здесь она поначалу немного растерялась: что она, собственно, ищет, куда едет, зачем? Однако быстро справившись с сомнениями, Наташа решительным шагом подошла к окошку администратора. И тут случилась первая неожиданность. Молодая женщина подняла на нее глаза и приветливо улыбнулась:

— Здравствуйте, Наталья. А я все размышляю, куда же это вы подевались. И не звоните. Может, думаю, решили никуда не ехать?.. Вот, пожалуйста, ваш билет. Маршрут «А», поездка туда и обратно — все как обычно.

Из ящика стола администратор достала красивую книжечку с вклеенным в нее билетом и подала Наташе. Принужденно улыбнувшись, та расплатилась и вышла на улицу. Руки у нее дрожали. Откуда администратор знает ее настоящее имя? Если бы ее приняли за сестру — тогда ясно. Но женщина назвала ее Натальей! И еще она сказала: «Все как обычно». Наташа потерла лоб, словно это могло помочь ей продуктивнее думать. Всему этому могло быть только одно объяснение — Элина всегда ездила этим маршрутом под ее именем. Зачем? Наташа испугалась, что сестра заочно впутала ее во что-то ужасное. Нет, с этим делом ей нужно разобраться как можно быстрее.

Пассажиров в салоне оказалось немного, поэтому Наташа могла еще раз спокойно обдумать сложившуюся ситуацию. В итоге она решила выходить на каждой остановке, надеясь, что ее снова кто-нибудь узнает. Однако надежды не оправдались — никто к ней так и не подошел. Добравшись до конца маршрута, Наташа вышла из автобуса и осмотрелась. Площадь была пуста. Два автомобиля, стоявших неподалеку, дождались своих пассажиров и тут же уехали. Продолжая оглядываться по сторонам, Наташа увидела вывеску «Песчаный берег». Это была маленькая гостиница, расположившаяся прямо рядом с автовокзалом. Наташа решила отправиться именно туда, чтобы немного отдохнуть и продумать план дальнейших поисков.

Миновав полусонного швейцара, она медленно вошла в вестибюль. Несмотря на свои небольшие размеры, гостиница оказалась довольно респектабельной. Здесь было тихо и прохладно, в холле стояли мягкие диваны, работал телевизор, на ковре перед ним лежал рыжий кот размером с поросенка и наблюдал за футбольным матчем.

Втайне надеясь на чудо, Наташа направилась к стойке администратора. Улыбаться она начала заранее, и когда сидящая за столом женщина подняла на нее взгляд, то тут же заулыбалась в ответ.

— Рада снова вас видеть, Наташенька, — приветливо поздоровалась она, и у Наташи от волнения тут же вспотели ладони. — Вы, как обычно, на один день?

— Д-да, как обычно, — выдавила из себя Наташа, всеми силами стараясь выглядеть как можно естественнее.

— Вот, прошу вас, — сказала женщина, протягивая ей ключ от номера. — Кстати, а вас тут письмо дожидается! — И она подала Наташе узкий конверт, на котором было напечатано: «Наталье Полонской».

Маленькие черные буквы выглядели официальными. Полонской! Выходит, сестра, отправляясь на автобусе за город, пользовалась не только ее именем, но и фамилией. Кроме того, чтобы зарегистрироваться в гостинице, Элина должна была предъявить свой паспорт. А это значит… «Это значит, что у Элины были фальшивые документы на мое имя, — поняла Наташа. — Ничего плохого не случится. Сестра не могла меня подставить».

Номер оказался просторным и светлым. Наташа бросила сумку на тумбочку и прошла к окну. Нетерпеливым движением разорвала конверт. В конверте лежала записка: «В 15 часов покиньте свой номер, дверь оставьте открытой. Возвращайтесь через полчаса, и вы найдете то, за чем приехали».

Наташа вскинула руку с часами к глазам. Солнце перепрыгнуло через подоконник, и в его ярких бликах стрелки запрыгали перед глазами. Она прикрыла часы ладонью и охнула. Было уже почти три — ни на раздумья, ни на опасения времени уже не оставалось. Получается, ее все же ждали на конечной остановке автобуса. Увидели, что она приехала, и немедленно отпечатали письмо. Возможно, это сделала даже сама администратор.

Ни секунды не колеблясь, Наташа снова повесила сумку на плечо и вышла, прикрыв дверь. На улице хотела выкурить сигарету, но руки так дрожали, что пришлось сесть на скамейку возле клумбы и стиснуть их коленями. Скамейка находилась не слишком далеко от входа в гостиницу, на забетонированной площадке, с которой открывался восхитительный вид на водохранилище. Наташа против воли залюбовалась гладкой синей водой и некоторое время сидела неподвижно. Потом встрепенулась и снова достала конверт. Но едва развернула записку, как кто-то, подкравшийся сзади, просто вырвал бумагу у нее из рук.

Наташа ахнула, вскочила на ноги и оказалась лицом к лицу с Гошей Ляпуновым. Следователь Денисов стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы брюк.

— Хотели провести нас, девушка? — ехидно спросил Гоша, прочитав записку и передав ее Денисову. — Может, расскажете, что вы задумали?

Денисов подошел к Наташе и положил руку ей на плечо. Это не была рука правосудия. Всего лишь дружеский жест.

— Перестаньте дрожать, Наталья. На самом деле вы ведь понятия не имеете, что происходит, правда?

Наташа молча кивнула, в горле у нее застрял комок.

— Гош, я уверен, что всю операцию спланировала Элина. Одно меня интересует, — он смотрел на Наташу, прищурив глаз. Глаз казался хитрым. — Как вы узнали, куда ехать?

Наташа рассказала про пакет с картой туристического маршрута и добавила, что поддалась порыву и отправилась в поездку, ни на что особо не рассчитывая.

— Я думаю, что Элина однажды приезжала к вам. Видела вас… По крайней мере, со своей головой она проделала то же самое, что делаете вы. Краска, стрижка.

— И духи, — мрачно добавил Гоша. — Слушайте, что это за духи? У меня от них мороз по коже.

Наташа видела, что у оперативника и от нее самой мороз по коже. Ей даже думать не хотелось, при каких обстоятельствах тот сталкивался с ее сестрой.

— Слушай, Гоша, когда же это случилось? Ну-ка вспомни, когда Элина изменила прическу и сделала стрижку?

— Можно выяснить точно, но если примерно, то полгода назад.

— Выходит, она готовилась к сегодняшнему дню очень долго, — пробормотал Денисов.

— Она уже тогда знала, что ее убьют? — ужаснулась Наташа. — Бедняжка Элина!

Оперативник и следователь угрюмо переглянулись. В известных кругах «бедняжку Элину» называли железной леди — ей были абсолютно чужды всякие слабости.

— Вы что, послали кого-нибудь наблюдать за номером? — упавшим голосом спросила Наташа.

Она боялась, что, в случае если наблюдателя обнаружат, ничего не произойдет, и тайна сестры так и останется нераскрытой.

Денисов отрицательно покачал головой:

— Пусть все будет как она хотела.

В его голосе ей почудилось сочувствие. Наташа посмотрела на него внимательно, но он отвернулся. Она не поняла, кому он сочувствует — ей или Элине.

— Пора, — внезапно сказал Гоша и постучал указательным пальцем по своему хронометру.

Наташа шла впереди. По правде говоря, сейчас она была даже рада, что не одна. По крайней мере, руки у нее больше не дрожали. Молча поднялись они на второй этаж и подошли к двери номера. Гоша жестом показал, что войдет первым. Расстегнув пиджак, он достал пистолет и прислонился спиной к стене возле двери. Именно в этот момент из номера донеслись какие-то странные звуки, похожие на бульканье, и тихий писк.

— Ч-ч! — Денисов прислушался. — Что бы это могло быть?

Все напряженно замерли, и тут снова раздался писк.

— Господи, — прошептала Наташа. — Да там ребенок!

Нетерпеливо оттолкнув Гошу, она распахнула дверь и замерла на пороге.

Малыш сидел в большой корзинке на кровати и издавал булькающие звуки, засунув в рот кулачок. Одежда на нем была розово-белой. Взрослые медленно приблизились.

— Это девочка! — взволнованно сообщила Наташа, беря малышку на руки. — Какая хорошенькая! К тому же мокренькая. Интересно, здесь есть памперсы?

— Ей не больше года, — заметил Денисов и взял в руки большой конверт, лежавший возле корзинки. Вскрыл его и почесал нос. — Это свидетельство о ее рождении.

Окруженная незнакомыми людьми, малышка скривила мордаху и приготовилась плакать. Наташа прижала ее к груди и принялась успокаивать. Денисов тем временем изучал документ.

— Наташ, вы уже догадались, наверное, что это ваша племянница? Ее зовут Вероника. И в бумагах написано, что ее мать — вы.

«Вот для чего Элине нужны были документы на мое имя! — подумала Наташа. — Она знала, что не сможет воспитать ребенка как подобает, и с самого начала задумала отдать ее мне».

— Значит, по закону малышка — моя дочь? — спросила Наташа, прижав девочку к груди.

Мужчины растерянно переглянулись. Потом Гоша возразил:

— Да, но документы фальшивые!

— Зато ребенок настоящий, — хмуро заметил Денисов.

Наташа поцеловала девочку в макушку и твердо встретила его взгляд:

— Я хочу, чтобы нас с дочкой отвезли в аэропорт. Это наследство сестра оставила мне… Вряд ли вы будете настаивать, что оно принадлежит государству.

Мужчины смотрели на нее в смятении. И тут малышка, которая до сих пор лишь тихонько хныкала, неожиданно сморщила крохотное личико и завопила во всю силу своих легких.

— Нет проблем, — тут же засуетился Денисов, пытаясь перекричать голосистого младенца. — В аэропорт так в аэропорт.

— Я подгоню машину, — поспешил поддержать его Гоша. — Через пять минут можете выходить.

Дураку было ясно, что на такое наследство претендовать никто не собирается.

Смерть на высоких каблуках

В большом зале ресторана было многолюдно, шумно и накурено. Звучал неторопливый джаз в исполнении четырех немолодых музыкантов, между столиков плавно скользили официанты с пустыми и полными подносами. И никто не обращал внимания на пару, сидевшую в самом углу. А пара эта была весьма примечательная, если не сказать странная.

Мужчина лет шестидесяти, крепкий, с мрачноватым лицом и красивой седой шевелюрой, и молоденькая девушка лет двадцати — двадцати трех, рыженькая и очень симпатичная. На папу с дочкой не похожи, на влюбленных — тем более. Эти двое вели себя примечательно: мужчина временами откровенно зевал, рассеянно поглядывал по сторонам, а если и смотрел на свою спутницу, то скорее с какой-то тщательно маскируемой досадой. Девушка, напротив, неотрывно смотрела в лицо мужчине, что-то настойчиво и требовательно ему говорила и даже пыталась теребить за рукав, очевидно требуя внимания и более серьезного к себе отношения. Энергичная и решительная, она сейчас казалась обиженной столь откровенным, почти не скрываемым равнодушием мужчины.

— Юрий Иванович! — сердито воскликнула она. — Мне кажется, вы меня совсем не слушаете! Вы пытаетесь быть джентльменом, но, по-моему, с трудом удерживаетесь от того, чтобы уйти. Я вам надоела? Я отнимаю у вас время?

— Почему вы так думаете? Леночка, поверьте, у меня совершенно свободный вечер, и я с удовольствием провожу его в вашем обществе. Надеюсь, сумею оправдать и ваши надежды.

И мужчина зевнул.

— Нет, это невозможно! — почти взвизгнула девушка. — Вы зеваете! Вы хотите от меня избавиться! Скажите немедленно, что я сказала или сделала не так?

Мужчина тяжело вздохнул и заговорил монотонно и терпеливо, как разговаривают с маленькими детьми:

— Да поверьте, Леночка, все абсолютно нормально. А зеваю, потому что душно и нет кислорода. Здесь вдыхают никотин, выдыхают углекислый газ, поэтому хорошо еще, что в обморок не падаем.

Поняв, что спутник упрямо уклоняется от ответа на волнующие ее вопросы и добиться своего не получается никак, девушка мстительно поджала губы и выложила свой последний козырь:

— Я очень надеялась, что мы найдем общий язык и у нас что-то получится. Я не стану умолять, потому что этим вас не проймешь. И если бы не Савелий, я бы ни за что не стала…

Тут она едва не расплакалась.

— А что Савелий? — вдруг заинтересовался бесчувственный Юрий Иванович. — Он вам что-то обещал? Откуда, кстати, вы его знаете?

— Мы года два назад вместе отдыхали в Крыму. С тех пор поддерживаем отношения, перезваниваемся иногда. Он ничего мне не обещал. Просто сказал, что если кто и может помочь, то это вы. Он сказал: Бойко — настоящий гений сыска. И вот я, как последняя дура, сижу в ресторане с гением, которому до лампочки мои проблемы. Поверьте, если бы против моей сестры не выдвинули такие серьезные обвинения, я бы не стала тревожить вашу драгоценную гениальность.

— Послушайте, Лена. Савелий Васин — мой ученик, коллега и друг. И мне, безусловно, лестно слышать, что вы преклоняетесь перед моей гениальностью. Просто сейчас я безмерно устал. Заканчиваю книгу, рукопись которой ждут уже через три дня, а у меня еще целая глава не написана. Шахматная федерация хочет, чтобы я в выходные судил игры международного турнира, а ваш замечательный приятель Савелий просит срочно помочь в расследовании одного трудного дела. Теперь сами рассудите: где я возьму свободное время, чтобы помочь вам?

— Конечно, я понимаю, вы вправе отказать мне, — пробормотала девушка. — Просто… Просто, если вы откажетесь разобраться, сестра попадет в тюрьму на долгие годы, и жизнь ее будет загублена. А ведь она не виновата! И осудят невиновного!

Бойко внимательно взглянул на свою спутницу — она была в отчаянии.

— Ну хорошо, — сказал он, тяжело вздохнув. — Что там с вашей сестрой? В чем она не виновата? Рассказывайте с самого начала. Не торопитесь и перестаньте плакать и паниковать.

— Большое вам спасибо, — шмыгнула носом девушка.

— Пока не за что. И предупреждаю — у меня есть только завтрашний день, и то не полностью. Я должен убедиться в невиновности или, извините, виновности вашей родственницы.

— А это реально? — изумилась Лена.

— Все реально. Савелий вам этого разве не говорил? Особенно если вы расскажете мне все максимально подробно. Только без фантазий и эмоций.

— Это как? — осторожно уточнила девушка.

— «Она невиновна, осудят невиновного», — передразнил он ее.

— А, поняла! Только факты.

— Именно. Начинайте, время пошло, — и Юрий Иванович прикрыл глаза, приготовившись слушать.

— Я сама из Петербурга, но родилась, когда город еще назывался Ленинградом. У меня здесь, в Москве, есть двоюродная сестра Света, дочь родной сестры моего отца. Мой дедушка был известный ученый, академик, поэтому у нас была замечательная дача в Комарово. В детстве мы со Светой проводили там много времени: практически все лето, зимние каникулы и так далее. Потом мы выросли, и так получилось, что больше уже почти не встречались, лишь изредка переписывались. В общем, со временем отношения как-то сами собой угасли. К тому же так случилось, что очень быстро умерли все наши родственники. Бабушки, дедушки, мои родители, Светины родители, в общем, нас осталось двое. Ни других сестер, ни братьев, никого. Так что последние годы даже привет передать не с кем. И вот представьте себе, спустя много лет мы наконец встретились.

— И когда это произошло? — поинтересовался вдруг Бойко.

— Вчера.

— Вчера? — удивился Юрий Иванович.

— Да, вот представьте себе. Собственно, все произошло как-то внезапно. Месяц назад Света сама разыскала меня. Позвонила, сказала, что скучала по мне. Я очень обрадовалась. Мы ведь очень дружили, когда были маленькие.

— И почему же она вдруг вспомнила о вас?

— Как раз не вдруг! — воскликнула Лена. — Светка собралась выходить замуж. Свадьба была назначена на следующую неделю. А ведь у нее из родственников только я. Так что повод для долгожданной встречи превосходный.

— Вы дважды употребили прошедшее время — «собиралась выходить» и «была назначена». Что-то с этой свадьбой не так? Ситуация изменилась?

— Еще как изменилась, и теперь с этой свадьбой все не так! В общем, из-за этой кошмарной истории я и беспокою вас. Светиного жениха убили. Убили неожиданно и жестоко.

— С этого момента как можно подробнее, — распорядился Бойко.

— В общем, я приехала в Москву вчера. Светка и ее жених Слава должны были встречать меня. Однако на вокзале никого не оказалось. Я стала звонить, но сестра не подходила ни к городскому, ни к мобильному. Я растерялась: что делать? Света, когда мне звонила, на всякий случай дала не только свой домашний адрес, но и адрес Славы. Ну, решила я ехать к Светке домой. Если бы там ее не застала, поехала бы по Славиному адресу. Приехала к сестре — а там обыск, и Светка чуть не в обмороке. Несколько часов я просидела в квартире, потом в милицию поехали. Сестру арестовали и обвинили в убийстве собственного жениха. Представляете, какой бред?

— Я же просил, без эмоций, только факты, — железобетонным голосом напомнил Юрий Иванович.

— Ой, простите! Собственно говоря, в милиции я все и узнала. Слава, которого я в итоге так и не увидела, был убит в своей квартире. Это район с дорогими домами, и у него был пентхаус. Там его и нашли мертвым. Дверь оказалась заперта на ключ. Его собственные ключи остались при нем, а второй комплект был только у Светы. Но самое главное — у нее нашли орудие преступления.

— И что же это было?

— Туфли. Вернее — одна туфля. Его ударили по голове туфлей, — сообщила Лена.

— Что за бред! — фыркнул Юрий Иванович. — От удара туфлей по голове в худшем случае может быть шишка. От этого не умирают!

— Но попали в висок острым каблуком. Высокий острый каблук с железной подковкой на конце!

— Господи, хуже смерти для мужчины не придумаешь. Ладно, продолжайте.

— Короче говоря, туфли оказались Светкиными. Ее и арестовали. Ну, меня допросили тоже и отпустили. Тогда я позвонила Савелию — он единственный, кого я знаю в Москве. Он поселил меня в гостинице и сказал, что может навести справки об этом деле у знакомых ребят. Однако настоятельно рекомендовал обратиться к вам.

— Весьма благодарен ему за это… Да, странная, конечно, история.

— Согласитесь, это несправедливо! — забыв все свои обещания, опять возмутилась Лена.

— Как сказать, как сказать, — задумчиво произнес Бойко.

— Вы что, не верите моей сестре? Она утверждает, что не убивала Славу!

— Я верю только фактам, — осадил собеседник выходящую из-под контроля Лену. — И вам советую придерживаться того же. Я ведь просил отставить эмоции, это мешает сосредоточиться.

— Ну, извините снова, — она сердито посмотрела на него. — Пожалуйста, Юрий Иванович. Давайте я лучше про факты, только знаю я очень мало. Как я поняла, Светка узнала о Славиной смерти от следователя. Он почему-то сразу ее заподозрил. Приехали неожиданно с обыском и нашли вторую туфлю. Это действительно была ее обувь.

— Почему вы уверены, что ваша сестра не виновата? — спросил Бойко.

— Она сама мне так сказала.

— Угу, — кивнул Юрий Иванович.

— Мне кажется, будет правильным, если и вы станете исходить из того, что Славу убил кто-то другой. Не Светлана, — окрепшим голосом заявила Лена.

— Может быть, вы все-таки позволите мне самому решать, что будет правильным? — осведомился Бойко.

Лена зыркнула на него и молча кивнула головой — мол, простите, снова занесло.

— Получается, — подвел итог Юрий Иванович, — что рассказать мне вы ничего интересного и полезного не можете. Сестру не видели много лет, жениха вообще не видели. Ни их привычки, ни образ жизни, ни связи, ни проблемы этих людей вам неизвестны. У нас имеется лишь труп, орудие убийства и ваши заверения, что сестра невиновна. Задачка…

— Я буду вам помогать, — горячо заговорила Лена, испугавшись, что единственная ее надежда сейчас же встанет и уйдет из ресторана. — Я ведь сестра, могу задавать людям всякие вопросы, мне вряд ли кто откажет. Буду делать все, что вы скажете. Буду ездить, ходить, вести записи…

— Нет-нет, — испуганно остановил ее Бойко. — Так расследований я не веду. Я ведь не частный сыщик.

— Да? А как же тогда?

— Я занимаюсь исключительно интеллектуальным сыском.

— Как это?

— Ну… Просто думаю. Мне казалось, Савелий должен был проинформировать вас.

— Он что-то такое говорил, но я не обратила внимания… Значит, вы можете вычислить преступника прямо так, в голове? — И она неопределенно помахала в воздухе рукой.

— Нет, конечно. Разумеется, нужны факты. Но иногда обхожусь тем, что посещаю место преступления. Там, как правило, есть все, что нужно для расследования. Кстати, как мы можем попасть в квартиру этого Славы? Вы сказали, всего было два комплекта ключей — тот, что нашли у убитого, и другой, который принадлежал вашей сестре.

— Да, я как-то не подумала… Может быть, взломать или вскрыть отмычкой?

— Вы бы меньше дурацких сериалов на ночь смотрели, — отрезал Бойко. — Тем более квартира наверняка опечатана.

Бойко на минуту задумался, потом спросил:

— У вас ведь есть адрес этого Славы?

— Да, а что?

— Запишите мне. Вот на этой салфетке.

Пока девушка писала адрес, Юрий Иванович расплатился с официантом.

Сажая Лену в такси, он сказал:

— Завтра будьте там не позже полудня. Ждите меня перед подъездом.

— А как же… — начала было Лена, но Бойко прервал ее:

— Спокойно ночи, до завтра.

* * *

— Спокойной ночи у меня быть не может из-за тебя! — рычал в трубку Бойко.

— Но, Юрий Иванович, я-то при чем? — пытался отбиться от разъяренного наставника Савелий.

— Ах, ты ни при чем? Все твои интрижки, твои курортные романы, твои прелестные незнакомки! Это я должен спрашивать: «При чем тут я?»

— Юрий Иванович, ну простите! Хотел девушке помочь…

— Прекрасно. У тебя сейчас есть для этого все возможности.

— Но я… Что вы имеете в виду? Я думал, вы дадите совет или проанализируете ситуацию.

— Савелий, чтобы анализировать ситуацию, я должен попасть на место преступления. Как ты мне предлагаешь попасть в опечатанную и запертую на три замка квартиру, где совершено убийство?

— Какое еще убийство? — закричал в голос Васин. — Что за убийство такое?

— Ты что, не в курсе, какие проблемы у твоей подружки? — язвительно осведомился Бойко.

— Она сказала, что у сестры проблемы, ее несправедливо арестовали. И все.

— А ты не догадался уточнить, за что арестовали сестру?

— Да мы как-то на бегу общались — она звонит, говорит, что ей негде ночевать. Наверное, думала, что я ее у себя оставлю. Я бы оставил, так ведь Надька не поймет. Быстро организовал ей гостиницу, отвез, разместил, договорились встретиться. Она и сказала, что ехала к сестре на свадьбу, а у сестры неприятности… Ох, я кретин!

— Первые за время нашего разговора разумные слова. Савелий, я тебя предупреждаю в последний раз: мне не нужна твоя забота о моей профессиональной занятости. У меня достаточно дел: я пишу книгу, я много занят в шахматной федерации, я консультирую треть охранных структур города и области. Нечего мне подбрасывать всякие левые задачки — мои мозги и так не заржавеют!

— Юрий Иванович, все понял. Но как теперь быть с Леной?

— Хороший вопрос. Очень своевременный. И я тебе на него сейчас отвечу. Значит, так: ты поднимаешь всех своих дружков и особенно из того отделения, на территории которого совершено убийство. Адрес сейчас запишешь. И чтобы завтра к двенадцати дня у подъезда был с ключами от квартиры ты сам или твой человек. Учти, квартира, скорее всего, опечатана. В общем, меня надо впустить туда на некоторое время.

— Юрий Иванович, но как я смогу…

— Не знаю. Но мне кажется — сможешь. Твой бесценный дар общения сослужит, думаю, хорошую службу. И если ты прямо сейчас возьмешь телефонную книгу, я уверен — часа через два-три ты отыщешь нужных людей. В общем, вперед, мой друг Савелий.

* * *

На следующий день ровно в двенадцать часов у подъезда огромного нового дома встретились четыре человека. Юрий Иванович Бойко, Лена, а также Савелий Васин, который явился в сопровождении белобрысого мужика. Мужик был в штатском, но с отчетливой офицерской выправкой, и на его плечах с первого взгляда читались невидимые миру погоны, причем не ниже майорских. Кроме того, он был небрит и вроде как после серьезной попойки. Савелий же был бодр, много шутил, но тоже не производил впечатления абсолютно трезвого человека.

— Ну, пошли в пивхаус? Тьфу, в пентхаус! — весело поинтересовался Васин.

— Только в том случае, если вы нас туда проводите, — вежливо сказал Бойко.

— Виктор Егорович проводит, — объяснил ситуацию Савелий. — Но будет следить за каждым шагом. И времени — всего час.

— Понял. Спасибо вам, Виктор Егорович. Пойдемте.

И Бойко первым вошел в подъезд.

К счастью, Виктор Егорович оказался нормальным мужиком. Он сел на кухне и совсем не мешал. Компанию ему составил Савелий, видимо, им было о чем поговорить. Бойко в сопровождении Лены тихо перемещался по квартире, ни к чему пока не прикасаясь. Лена как тень следовала за ним.

— Я не волшебник, — неожиданно обратился к ней Юрий Иванович. — Не факт, что управлюсь с этим делом за пять минут. Стоит приготовиться к худшему.

— Не хочется к худшему, — жалобно простонала Лена.

— Ладно, сейчас посмотрим, — негромко отозвался Бойко.

Квартира покойного была огромной, и вид из окна открывался потрясающий. Мебель и прочие аксессуары соответствовали. Неторопливо обойдя все комнаты и подсобные помещения еще раз, Юрий Иванович попросил Лену:

— Вам надо сесть где-нибудь в сторонке и тихо посидеть. Можете даже поспать. Если понадобитесь, что вряд ли, я позову.

— И вы не будете мне говорить, что вы нашли или о чем вы думаете?

— Даже не надейтесь.

Лена вздохнула и, подойдя к дивану, устроилась на подушках.

— Мне, наверное, лучше ничего не трогать, — спросила она, с сомнением посмотрев на стопку журналов.

— Читайте спокойно, — отмахнулся Бойко. — Только, ради бога, не обращайте внимания на меня.

— Хорошо, я попробую, — и Лена подперла кулаками щеки.

Еще раз внимательно осмотрев гостиную, Юрий Иванович снял плащ и двинулся к письменному столу. Опустился на стул и начал перебирать вещи на столе и в ящиках. Через некоторое время он сказал «хм» и потянулся к телефону.

— Вы что-то нашли? — не выдержала пытки молчанием Лена и вскочила на ноги.

— Если бы тут было что-нибудь эдакое, то это обязательно заметил бы следователь. Я еще не знаю, что я нашел и нашел ли вообще. Посидите еще немного, только молча. Мне надо сделать один звонок.

Девушка опять опустилась на диван, готовая в любой момент вскочить снова.

Телефонный разговор, который она внимательно слушала, сильно удивил Лену. Юрий Иванович просил какого-то Николая выяснить, какие магазины и сколько времени торгуют перьевыми ручками «Либерти». При этом уточнил, что полная информация нужна ему срочно.

Затем Бойко пошел на кухню и там о чем-то минут десять шептался с Васиным и его дружком. Потом Васин кому-то звонил, но кому именно, Лена не расслышала. До нее лишь доносились отдельные фразы типа: «его банковские счета», «что за бизнес?», «наверное, офшор», «ну разве что крыша» и тому подобные. Потом, видимо, по просьбе Васина, звонил Виктор Егорович, который спрашивал о родственниках и близких друзьях покойного. Тут же раздался голос Бойко: «А телефон в Париже можно?»

В общем, рядом с Леной бурлила жизнь, решалась судьба сестры, а она так и не смогла понять, что к чему.

Наконец в комнату вернулся Юрий Иванович.

— У вас что, лихорадка? — удивленно спросил он, глядя на ее пунцовое лицо и закушенную губу.

— Да нет, я не больна. Неужели вы не понимаете, что я просто умираю от любопытства? Это нечестно с вашей стороны. Вы ничего мне не хотите объяснять, но ведь я все равно слышу, как вы разговариваете.

Бойко внимательно посмотрел на нее, помолчал немного, но потом сдался:

— Ну ладно, уговорили. Идите сюда! — и придвинул к столу еще один стул.

Лена не заставила себя упрашивать и мгновенно плюхнулась на него.

В этот момент зазвонил мобильный Бойко. Судя по всему, неизвестный Лене Николай рассказывал о перьевых ручках «Либерти». И услышанное нравилось Юрию Ивановичу.

Закончив наконец разговор, он взял ежедневник, который перед этим вынул из ящика письменного стола, и подвинул его к девушке.

— Посмотрите, что это, по-вашему?

— Кажется, ежедневник. Только без дат, универсальный, на любой год. А что?

— Видите, ваш несостоявшийся родственник вел записи подряд, а не по дням. Заканчивал очередную запись, подчеркивал, затем начинал новую. Записи не датированы, но он вел их регулярно. Смотрите — дела, визиты, срочные звонки, расходы по счетам. И вот главное. Последние несколько страниц заполнены перьевой ручкой. До этого, видите, была шариковая. Теперь смотрите дальше.

Юрий Иванович достал футляр от ручки. В нем лежала папиросная бумага и разогнутый фирменный зажим.

— Я проверил, действительно ли эта ручка новая. Ведь записи не датированы, поэтому я хотел убедиться, что все, написанное перьевой ручкой, написано недавно. Теперь можно считать это фактом. Но насколько недавно? Полгода назад, месяц, неделя? Так вот, сама ручка произведена два месяца назад. Видите клеймо? Но когда она оказалась у Славы? По моей просьбе выяснили, что этими ручками торгуют лишь три магазина в Москве — фирма новая, у нас почти неизвестная, но сами ручки запредельно дорогие. И продажи начались всего лишь две недели назад. То есть все последние записи сделаны не позднее чем две недели назад.

— А почему это так важно? — испуганно спросила Лена.

— Посмотрите на последнюю страничку. Что вы об этом думаете?

Там, куда указывал палец Юрия Ивановича, были выведены цифры: +500 000. Ниже стояло: — 400 000 (под-к).

— Вы видите в этом что-то необычное? — с сомнением спросила девушка.

— Вы смотрите дальше. Он подчеркнул эти цифры и внизу написал: +600 000! С восклицательным знаком.

— И что?

— Как вам сказать? Вероятно, наш жених собирался продать что-то за полмиллиона. При этом рассчитывая что-то купить за четыреста тысяч. В скобочках написано (под-к). Думаю, не ошибусь, если предположу, что это означает «подарок». Потом прошло какое-то время, вы видите — он отчеркнул подсчеты, и он это что-то продал. Только не за 500, а уже за 600 тысяч. Он получил больше денег, чем рассчитывал, поэтому поставил напротив этой цифры восклицательный знак. Не знаю уж, что он собирался купить, — наверняка что-то к свадьбе. Может быть, квартиру, загородный дом, морской катер. Трудно сказать. Проще выяснить, что он мог продать.

— И как вы это выясните? Света могла знать, но она под арестом.

— Света могла и не знать, если ей готовили сюрприз. Скорее — близкий друг, приятель. Настоящий друг может быть в курсе таких дел.

Но вот вопрос: если сделка состоялась, то где деньги? А если все же не состоялась, то где то, что можно продать за такие деньги? Мы тут с Савелием уже выяснили: денежные дела покойного в нормальном состоянии. И за последние несколько месяцев он не брал со счетов таких крупных сумм и не вносил.

В этот момент у Бойко снова зазвонил телефон. Несколько раз сказав «ага», он что-то записал на листке бумаги.

— Ну вот, — радостно возвестил Юрий Иванович. — Мы можем двигаться дальше. Единственный близкий друг Славы, некто Константин Семенов, уже давно живет во Франции. Он находился там и во время убийства, так что у него алиби. Что ж, поговорим с Константином и зададим ему несколько вопросов.

Разговор с Парижем занял целых пятнадцать минут. Его итогом была следующая, довольно интригующая информация. Оказывается, именно Семенов заплатил другу Славе 600 тысяч. Во столько была в итоге оценена доставшаяся Славе от отца коллекция редких монет. Причем сначала Слава хотел продать ее за полмиллиона, однако Константин, хотя и считался заядлым коллекционером, все-таки в большей степени был хорошим другом и порядочным человеком, поэтому объяснил Славе с каталогами в руках, что коллекция стоит дороже.

Но самым интересным было другое. По просьбе Славы Константин выдал ему два чека — на 400 и 200 тысяч соответственно. Для чего это было нужно, спрашивать он не стал. Чеки были на предъявителя.

— Но кто же еще мог знать об этой сделке, кроме них самих? — задала резонный вопрос Лена.

— Константин уверяет, что никто. Своей жене он не рассказывал, а что касается Славы, то он сам говорил приятелю, что держит это в тайне, так как хочет сделать сюрприз невесте. — Таким образом, — подвел черту Бойко, — сюрприз удался. Слава мертв, невеста за решеткой, сестра невесты занимается расследованием.

— Почему же милиция все это не выяснила?

— Да просто ЭТОГО они не искали. Они искали в первую очередь убийцу. К сожалению, в таких случаях идут по пути наименьшего сопротивления — трясут родственников, близких знакомых, друзей. Ищут в ближнем круге. А тут еще эти высокие каблуки, на которых некоторое время назад щеголяла ваша сестрица. Эти туфли на ней видели все знакомые! Впрочем, она не убийца.

— Вы уверены? — вскрикнула Лена и схватила Юрия Ивановича за рукав. — Вы правда так считаете?

— Леночка, я ведь не бухгалтер. Я ничего не считаю. Я знаю. Знаю, кто убийца.

* * *

— Конечно, убийца женщина. Мужчине такой способ расправиться с жертвой просто в голову не придет. Если же убийство совершено в состоянии аффекта — тем более женщина. Сорвала с ноги — и раз, прямо в висок. Странно, что убийца бросил туфлю на месте преступления. Но если это все же была женщина — она что, босиком ушла из квартиры? Или в одной туфле? Подбрасывать ни в чем не повинной Светлане надо было, конечно же, обе туфли. Но, видимо, организатор преступления усомнился, что эксперты правильно определят, чем именно убили Славу, и решил действовать вот так, прямолинейно. Конечно, вот вам — лежит орудие убийства с отпечатками пальцев Светы. Что еще нужно? Хватайте убийцу! Это существенная недоработка преступника, точнее — преступницы. Далее. Убийца, безусловно, должен был вызывать полное доверие жертвы. Ведь Слава, хоть и просил друга хранить сделку в тайне, сам же и нарушил условие. Но кому он рассказал? Кто мог пользоваться таким безусловным доверием? Невеста исключена — для нее это должно было стать сюрпризом.

— Тогда кто? — нетерпеливо спросила Лена.

— Леночка, погоди, Юрий Иванович все тебе сейчас объяснит, — медовым голосом сказал Васин.

— Сестра невесты также исключена…

— Да вы это о чем? — взвилась было Лена, но Бойко жестом усадил ее обратно в кресло.

— Мы же перечисляем все возможные варианты. Поэтому не надо сердиться. Я же сказал — исключена. Он ведь вас вообще не знал.

— Мерси за доверие, — сердито буркнула девушка.

— Бывшие подружки, брошенные и безутешные любовницы, желающие отомстить коварному Славе и не допустить свадьбы? Однако главным аргументом против здесь являются именно пропавшие деньги. Не стал бы Слава рассказывать о них своим бывшим дамам. Таким образом, остается…

— Кто? — в нетерпении воскликнула Лена. — Не тяните, говорите быстро, а то я умру!

— Вот смотрите, — неторопливо продолжил Бойко. — Мужчина, который хочет сделать невесте роскошный подарок. Человек опытный и бизнесмен, он, с одной стороны, рассчитывает поразить любимую широтой натуры, а с другой — не промахнуться с подарком, ибо известно, что женщинам угодить трудно. И если он не угадает, то тяжело будет потом мириться с мыслью, что огромные деньги потрачены впустую. И он совершает роковой шаг: решает проконсультироваться о вкусах невесты с ее…

— Ближайшей подругой! — шепотом сказала Лена и тут же закрыла рот ладошкой.

— Браво, — заметил невозмутимый Юрий Иванович. — Конечно, с ближайшей подружкой. Той, кстати, и туфлю выкрасть из квартиры вашей сестры ничего не стоило. Таким образом, картина получилась следующая. Слава обращается за конфиденциальным советом к ближайшей подруге Светланы. Та, я полагаю, сначала не думала о таком развитии событий, но когда узнала, о каких суммах идет речь, решила сыграть свою игру. Может быть, у этой женщины проблемы с психикой, может быть, финансовые затруднения. Полагаю, мы скоро узнаем об этом. В любом случае она готовит убийство. Делает дубликаты ключей от квартир Светланы и Славы, что оказалось нетрудно, ведь у вашей сестры были ключи и от квартиры жениха. Придумывает этот иезуитский способ убийства, рассчитанный в том числе и на то, что подозрение сразу же падет на подругу. Приходит к Славе якобы с хорошим предложением относительно подарка. Убивает его, оставляет орудие убийства и уходит, заперев квартиру.

— Так что же мы сидим? — закричала Лена. — Надо срочно освобождать Светку и ловить эту подругу. Как ее хоть зовут и где она?

— Леночка, не волнуйся, — снова заворковал Савелий. — Люди Виктора Егоровича уже поехали на задержание. Твоя сестра назвала имя. А Свету выпустят чуть позже — формальности. Это попасть в тюрьму легко, выйти гораздо сложнее.

* * *

Открыв дверь, Юрий Иванович оторопел — на пороге стояла Лена с букетом цветов.

— Это вам за все, что вы сделали! — громко произнесла она, вероятно, заранее отрепетированную фразу и протянула ему цветы. Затем шагнула вперед и, неловко обняв, чмокнула в щеку.

— Спасибо, — смутился Бойко. — Но, собственно, не за что. Дело оказалось несложным, и по времени мы с вами вполне уложились. Я-то думал, вы расскажете мне, чем дело кончилось, а то я уже сутки пишу последнюю главу. Даже не спал.

— Если впустите в квартиру и напоите чаем — скажу.

Когда стол был накрыт и чашки наполнены, Лена продолжила:

— Значит, так. Эту сволочь зовут Мариной. Она дружила со Светкой больше десяти лет. В какой-то момент связалась с парнем, который просаживал деньги в казино и в итоге наделал крупных долгов. За ним кредиторы по всему городу гонялись, могли и убить. В общем, Марина эта решила вытащить своего парня из беды. Вот таким жутким способом. Это мне все Савелий рассказал, он в курсе.

— Да, печальная история, — сказал Бойко. — А как ваша сестра?

— Завтра обещают выпустить. Знаете, Юрий Иванович, мы бы очень хотели вас отблагодарить. Скажите, что бы мы могли для вас сделать?

— Назовите своего первенца Юрой, — предложил Бойко.

— Я еще не замужем, — гордо заявила Лена, — так что ждать придется долго. Но есть другая идея — пойти втроем поужинать.

Юрий Иванович внимательно посмотрел на девушку, немного помолчал, словно что-то решая, и наконец сказал:

— Раз вы не замужем, то, может быть, мы поужинаем вдвоем, а с вашей сестрой я познакомлюсь как-нибудь в другой раз?

— Вы какой-то бесчувственный, — сказала Лена. — Но я с вами сдружилась за это время. А кроме того, все-таки вы гений… Я принимаю ваше приглашение.

Content

Галина Куликова
Смерть на высоких каблуках, или Элементарно, Васин!

Слепой случай

Элементарно, Васин!

Детская хитрость

Сладкая смерть

Опасайтесь любимых

Акелла промахнулся

Чудовище

Подставные лица

Эгоист

Зверское чутье

Фантом Жора

Мокрое наследство

Смерть на высоких каблуках