Пенни Джордан

Страсть по-итальянски

Эта книга является художественным произведением.

Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Глава 1

Внимательно изучив тщательно выстроенный кадр, в котором фотомодель замерла в обольстительной позе, демонстрируя комплект нижнего белья, Лили подняла голову от видоискателя и машинально поморщилась при взгляде на толпящихся вокруг полуобнаженных девушек и парней. Хрупкие красавицы с пухлыми губками болтают и попивают воду через соломинку – непременно через соломинку, чтобы, не дай бог, не испортить тщательно наложенный макияж. Рядом демонстрируют свои подтянутые тренированные тела модели-мужчины. На блестящей загорелой коже контрастно выделяются предметы из коллекции нижнего белья, съемку которой и заказал клиент. Пальцы порхают по мобильным телефонам, бухает тяжелая музыка, что не мешает некоторым слушать что-то через собственные айподы. Над моделями хлопочут стилисты-визажисты. Одним словом, обычная суматошная студийная фотосессия.

– Как там, опоздавший еще не объявился? – поинтересовалась Лили у одного из стилистов, но тот лишь покачал головой. – Больше ждать мы не можем, начинаем. У нас студия только на сегодня. Придется кого-то снимать дважды.

– Если хочешь, можем вон тому блондину волосы немного притемнить, – предложил стилист, подхватывая стойку с бельем, которая опасно накренилась, когда одна из моделей протиснулась рядом.

Лили огляделась и почувствовала, как сердце тоскливо сжалось. Она выросла в этом мире, но однажды отреклась от него и вырвалась на свободу. Все, связанное с индустрией моды и красоты, ныне внушало ей отвращение, если не ненависть. Будь ее воля, ноги бы ее здесь не было – в этой тесной, обшарпанной студии с такой привычной атмосферой из смеси феромонов, мужского пота, женского возбуждения, сигарет и других неполезных для здоровья веществ – атмосферой столь плотной, что кажется, ее можно потрогать рукой.

Пропустив к выходу группку щебечущих моделей, Лили положила фотоаппарат на ближайший столик и подошла к позирующей сероглазой прелестнице выставить следующий кадр. Попутно она в который раз подумала, какое безумное количество молодых, полных надежд красавиц и красавцев стремится стать моделями, думая с ходу заполучить контракт с известной фирмой или ведущим модным журналом. Очень, очень быстро они сталкиваются с изнанкой профессии. Например, с такими вот рутинными потоковыми съемками, ничего общего не имеющими с работой для глянцевых изданий.

Лили не хотела заниматься этим ремеслом. В Милан ее привели совсем другие дела. Однако девушка никогда не могла бы отказать в помощи сводному брату, чем тот и воспользовался. Мать Рика, вторая жена их общего отца, всегда была очень добра к Лили. Она теперь чувствовала себя обязанной отплатить тем же и помочь ее сыну. В свое время Лили упорно, но тщетно пыталась отговорить Рика идти по стопам знаменитого беспутного отца. Брат был тверд в намерении тоже стать модным фотографом.

Добившись от модели нужной позы, Лили вернулась на место, но тут же досадливо нахмурилась: дверь в студию вдруг распахнулась и отбросила ненужные тени на зону съемки. Вслед за этим в кадре появился совершенно неуместный мужской торс, облаченный в костюм. Судя по всему, наконец-то соблаговолил явиться опоздавший манекенщик.

Не поднимая глаз от камеры, Лили раздраженно откинула со лба прядь блестящих светлых волос и резко обратилась к вошедшему:

– Вы опоздали. И уйдите из кадра.

Внезапно воцарилась полная тишина, и Лили почувствовала – что-то не так. По спине пробежал холодок. Она отступила от камеры и глазами наткнулась на холодный, враждебный взгляд вошедшего. Это был высокий широкоплечий брюнет, всей своей фигурой излучавший все ту же враждебность и высокомерное презрение. Она заметила, как, помимо ее воли, участился пульс. Похоже, это все-таки не манекенщик…

Лили выросла в мире, где красота была ходовым товаром, с которым не очень церемонились. За долгие годы она, как ей до сих пор казалось, стала невосприимчива к мужской красоте, зареклась делать ставку на собственную внешность, а сексуальное влечение вообще считала насмешкой матушки-природы и старалась всячески избегать его.

Нежданный гость был, бесспорно, красив. Великолепен. Стараясь держать себя в руках, Лили подпустила в голос металла и вымолвила:

– Я вас слушаю.

Однако вместо того, чтобы рассыпаться в извинениях за испорченный кадр и пуститься в объяснения о причине наглого вторжения, мужчина продолжал молча обдавать ее злобным презрением. При этом он лишь искоса взглянул на полуголых красоток, которые все как одна уставились на него. И Лили их понимала. По сравнению с ним присутствующие манекенщики выглядели жалкими мальчишками, несмотря на все свои мускулы. Вошедший был красив невероятно. Красив и абсолютно холоден. И, судя по всему, настроен весьма критически. И все равно он излучал волны первобытной мужской мощи и чувственности. Хотя на лице застыло жесткое выражение, не сулящее ничего хорошего тому, к кому красавец пришел. К кому же? Ведь не к ней. Тогда почему при его появлении словно сработала внутренняя сигнализация и теперь кричит, захлебываясь: «Осторожно! Опасность!»

Лили никогда не позволила бы себе повторить ошибку матери. А мать была падкой на проявления мужской воли и мощи. Да еще пользовалась своей красотой в коммерческих целях… Неужели же и Лили унаследовала эти склонности? При мысли об этом она поежилась, мысленно приказала себе прекратить рефлексировать и заняться работой. А в данный момент ей мешал красавец незнакомец.

Вряд ли его интересовала перспектива работы моделью. Такое лицо – царственное и величавое – могло бы быть выковано на древнеримских монетах. Это было лицо человека, способного повелевать умами мужчин и сердцами женщин. Но в данный момент на нем застыло выражение столь глубокого отвращения, что, будь он все-таки моделью, потенциальные клиенты в ужасе бы попрятались.

Так он собирается сегодня вообще говорить или нет? Лили набрала в грудь побольше воздуха и с нажимом повторила:

– Слушаю вас.

Все тот же ледяной взгляд. Он, наверное, пришелец. Или робот-андроид, у которого удалена функция эмоциональной восприимчивости. Вокруг только что искры не проскакивают от всеобщего напряжения, а этому хоть бы что.

– Вы здесь главная? – раздался наконец голос более тихий, чем можно было ожидать, но несущий в себе все тот же мощный заряд жесткой непримиримости, что и весь облик его владельца.

Лили окинула студию озабоченным взглядом. Очевидно, что намерения у гостя явно не мирные. Вероятно, пришел высказать какую-то претензию. И поскольку девушка в данный момент заменяла брата, пришлось сознаваться:

– Да, я.

– Мне нужно вам кое-что сказать. Наедине.

По комнате пробежал шелест голосов. Лили собралась было возмутиться требованием гостя. Ну что такого может он ей сказать? Да еще наедине… Однако тут ей в голову пришла мысль, что сводный брат вполне мог натворить нечто, вызвавшее гнев посетителя.

– Что ж, – сдалась она. – Однако будьте добры, покороче. Как видите, у нас съемка идет.

В его взгляде сверкнуло отвращение такой силы, что Лили невольно отшатнулась. Взяв себя в руки, она нехотя вышла через дверь, которую мужчина придержал перед ней. Как истинный джентльмен. Нет, скорее как истинный конвоир, не желающий, чтобы узник вдруг спасся бегством.

Здание, в котором располагалась студия, было тех времен, когда двери еще делали на совесть. Поэтому Лили больше догадалась, чем услышала, какой шквал вопросов обрушили друг на друга оставшиеся в комнате. Она остановилась на крошечной лестничной площадке, стараясь держаться как можно ближе к двери.

– Можете считать меня старомодным и даже женоненавистником, – начал незнакомец, – но, на мой взгляд, когда женщина торгует молодыми телами, это еще более отвратительно, чем когда этим же бизнесом занимается мужчина. Вы зарабатываете на чужом тщеславии и глупости. Вы внушаете пустые надежды, поддерживаете несбыточные мечты.

Лили уставилась на него, не веря своим ушам. На какое-то мгновение она подумала было, что перед ней сумасшедший, однако быстро отказалась от этой мысли. Как всегда, когда чувствовала себя неуверенно, она запустила руку в копну волос и дрожащим голосом возразила:

– Не понимаю, о чем вы. Похоже, тут какая-то ошибка.

– Вы ведь фотограф, выискиваете молодых глупцов, обещаете им блестящую карьеру модели, хотя прекрасно знаете, что карьера эта их, скорее всего, погубит.

– Неправда, – снова попыталась защититься Лили, хотя и сама, по сути, придерживалась того же мнения о модельном бизнесе. Глубоко вздохнув, она собралась было продолжить мысль, но собеседник уже снова заговорил со злобой:

– Где ваша совесть? Ни капельки не стыдно за то, что вы творите? Никакого чувства вины?

Последние слова будто полоснули ножом и всколыхнули темные, глубоко запрятанные воспоминания. Ей бы бежать без оглядки, но Лили была буквально заперта с обвинителем в тесном пространстве лестничного пролета. Она чувствовала, как ею начинает овладевать паника. Хотелось свернуться клубочком, чтобы ничего не видеть и не слышать. Чтобы никто ее не трогал. Но возможности такой не было.

– Бизнес, в который вы пытаетесь втянуть моего племянника, – сплошная грязь, где чужую красоту и молодость покупают для удовлетворения извращенных прихотей.

Каждое слово задевало за живое. Сердце бешено колотилось. А гость продолжал:

– Страшно подумать, скольких вы уже совратили посулами славы и богатства. Но вот что я вам скажу: Пьетро вы не получите! Слава богу, ему хватило ума рассказать все дома – как вы его заманиваете обещаниями карьеры и гонораров.

Лили почувствовала, что во рту пересохло. Этот аспект отцовского ремесла она ненавидела особо, зная, через что порой приходится пройти начинающим моделям, попадись они в руки беспринципным агентам. И теперь, слушая подобные обвинения в свой адрес, Лили испытывала настоящий шок, сковавший ее с ног до головы и лишивший какой-либо возможности отстоять свое честное имя.

– Заберите свои грязные деньги. Кровавые деньги! – С этими словами красавец швырнул на пол смятые купюры. – Скольким похотливым тварям вы планировали представить его на этой вечеринке после съемки? Можете не отвечать. Я и сам знаю – чем больше, тем лучше, да? Ведь для вас это все просто бизнес, правда?

Лили похолодела: неужели Рик пригласил молодого манекенщика на вечеринку после съемки? Сводный брат был человеком общительным и постоянно заходил куда-нибудь выпить после работы. Кроме того, в Милане шла Неделя высокой моды. В городе было полно представителей самой верхушки модной индустрии. И самого дна тоже… Лили передернуло от невыносимых воспоминаний, нахлынул былой страх, лицо покрылось испариной, стало не хватать воздуха. Ей хотелось поскорее убраться отсюда, от этого человека, который заставил ее вспомнить прошлое!

– Вы и подобные вам мне противны! Внешне прекрасный ангел, вслед которому люди на улице оборачиваются. А внутри – гниль и грязь!

Борясь с удушьем, Лили приказала себе думать о настоящем, а не о прошлом. Сфокусироваться на чем-то другом. Внезапно она покачнулась, и мужчина тут же подхватил ее, не дав упасть. Тело интерпретировало жест по-своему. Запаниковав, Лили инстинктивно стала вырываться и свободной рукой пытаться сбросить его ладонь.

– Не трогайте меня! – воскликнула она, но рука его лишь сжалась еще крепче.

Оказавшись прижатой к мужскому телу, Лили ожидала испытать привычные тошноту и ужас, однако ощутила то, чего быть просто не могло. Вместо отвращения теплый запах тела и одеколона вызвал невероятное желание прислониться к мужчине еще крепче. Почему-то показалось правильным стоять вот так, практически обнявшись. Будто плоть ее одобрила происходящее. Лили почувствовала себя Алисой, попавшей в Страну чудес, где все шиворот-навыворот.

Прошла лишь пара секунд, но она испытала целый шквал эмоций, и теперь одна мысль билась в голове – бежать куда глаза глядят. Прочь из этих объятий. И не от страха перед незнакомцем, а от страха перед собственной реакцией на него.

Взгляд мужчины изменился, в нем появилось странное выражение удивления и недоверия, словно что-то оказалось выше его понимания.

– Пустите!

Эти слова будто вывели красавца из оцепенения. Похоже, он не привык, чтобы его отвергали. Глаза мужчины снова наполнились злобой, и так было лучше. Это означало, что они враги. Взгляд его был подобен вулкану, извергающему расплавленное золото. Лили чувствовала, будто ее сковали по рукам и ногам. По телу разлилась слабость, ее начало потрясывать, а от места, где его ладонь касалась ее локтя, расходились волны тепла. Что это? Неужели влечение? Чтобы она, Лили, возжелала мужчину? И кого? Совершенно незнакомого, да к тому же еще и враждебно настроенного! Почему он так на нее действует?

Мужчина вдруг резко отпустил ее руку, оттолкнул ее от себя, развернулся и направился вниз по лестнице, перешагивая через ступеньку. Жадно глотая воздух, Лили стала дергать ручку двери дрожащими пальцами.

Наконец-то она в студии. Но не в безопасности. Пара мгновений и прикосновение незнакомца – прикосновение машинальное, не наполненное никаким чувственным смыслом, – и вот защита, выстраиваемая годами, рухнула, разбилась вдребезги. Оказывается, Лили все-таки способна испытывать желание. Это было как гром среди ясного неба.

Объяснив окружающим, что произошла ошибка, Лили еле-еле собралась с духом и приступила к работе. Руки дрожали, когда она настраивала камеру. Сколько себя помнила, с самого раннего детства, когда ее часто оставляли одну в студии отца, камера всегда служила для нее символом надежности, защиты, словно шапка-невидимка, под которой можно спрятаться от всего. Но сегодня спрятаться не удавалось. Глядя в видоискатель, вместо позирующей модели Лили видела странного незнакомца, так легко выведшего ее из равновесия.

Наверное, нужно просто забыть все, как дурной сон. Сон кончился, она проснулась, и теперь все будет как прежде. Но будет ли?

Зачирикал мобильник, уведомляя о новом сообщении. Неверными руками Лили прокрутила текст. Рик писал, что срочно вылетает в Нью-Йорк, чтобы не упустить некую блестящую возможность. Далее он сообщал, что забронировал студию на ее имя, и просил оплатить аренду.

Лили выпрямилась. Вот она – реальность. Вот она – жизнь. Вот настоящие проблемы и вопросы, которые надо решать. А все остальное – глупости. И пора выбросить их из головы. Подумаешь, эмоциональная защита дала брешь на какое-то мгновение. Это не имеет никакого значения. Ведь ничего не произошло. Растереть и забыть.

У нее есть цель. И это вовсе не проведение фотосессий вместо брата. Дело, ради которого она прилетела в Милан, ничего общего не имело ни с модельным бизнесом, ни с модной индустрией – со всем этим миром ее отца. У нее теперь был свой мир – безопасный, защищенный. Мир, в котором никогда не будет места мужчинам, способным лишить ее воли и сделать своей пленницей.

Марко кивнул секретарю, передавая стопку только что подписанных документов. В голове он все прокручивал недавний телефонный разговор с сестрой. Беседа выдалась не из приятных. Сестра в выражениях не скупилась. Марко иногда дивился, откуда в ней столько экспрессии.

Их родители-аристократы – ныне покойные – всегда держались от детей на расстоянии, а в общении были подчеркнуто холодны и официальны. Никаких тебе объятий и поцелуев, даже от матери, хотя Марко знал, что та гордится своими чадами. Воспитание наследников было поручено гувернанткам, а затем частным школам, но Марко вовсе не чувствовал себя обделенным и не жалел, что детство его выдалось именно таким. Он всегда очень ценил свое личное пространство и сам старался держать дистанцию с окружающими.

Тем не менее в целом он понимал озабоченность сестры. Марко знал: она рассчитывала, что брат возьмет Пьетро на работу сразу, как тот окончит университет, а там и до места в совете директоров недалеко.

Марко возглавлял семейный бизнес – огромную империю, сложившуюся усилиями поколений дворян и купцов Ломбардии и охватившую самые различные направления деятельности. Сам Марко тоже внес свою лепту: приобрел коммерческий банк, благодаря чему уже в тридцать лет стал миллиардером. Теперь, в свои тридцать три, он обратился от будущего к прошлому. В настоящий момент его пытливый ум занимала коллекция произведений искусства, собиравшаяся столетиями меценатами из его рода.

В то же время этот пытливый ум никак не мог согласиться с доводами сестры о причинах, которые, по ее мнению, и побудили Пьетро прельститься модельной карьерой. С ее точки зрения, виной всему был сам Марко, ведь именно по его настоянию бедный мальчик вынужден прозябать просто на смешные деньги, вот почему и ухватился за первое же привлекательное предложение заработать. В то же время, конечно, сестра была признательна, что Марко вмешался и встретился со злодеем, посягнувшим на ее драгоценного сыночка. Ведь всем известно, что может случиться с невинными бедняжками, столкнувшимися с изнанкой модельного бизнеса.

Взгляд Марко упал на стоящую на столе фотографию в серебряной рамке. Оливия была снята вскоре после шестнадцатого дня рождения. Милое личико украшала скромная улыбка, по плечам рассыпались темные кудри. Девушка выглядела невинной и чистой, не способной на обман и предательство. Это была красота розы, готовой распуститься. К сожалению, распуститься ей было не суждено. Гнев охватил Марко и стократ усилился при непрошеном воспоминании о странном и неуместном сексуальном порыве, который он испытал утром. Это стало настоящим шоком, ведь женщина, вызвавшая реакцию его плоти, была из разряда тех, кем он не мог бы заинтересоваться ни при каких обстоятельствах. Теперь Марко твердил себе, что то была минутная слабость и объяснялась она просто. Постоянная любовница стала требовать гарантий и обязательств с его стороны, на которые Марко не согласился. В результате последнее время постель его чаще всего пустовала.

Марко поднялся и подошел к окну. Он не особенно любил Милан и вообще городскую жизнь, но в интересах бизнеса держал здесь квартиру и офис. Больше же всего из огромного списка недвижимости, которой владела семья, ему нравился великолепный замок, построенный одним из его предков – страстным поклонником искусств и коллекционером.

Недавно к Марко обратился Британский комитет по охране культурного наследия с просьбой поспособствовать в сборе экспонатов для готовящейся выставки. Идея была в том, чтобы в одном из английских поместий, архитектура которого была вдохновлена образцами итальянского искусства, организовать экспозицию, демонстрирующую историю проникновения итальянской живописи, скульптуры и архитектуры в Великобританию. Организаторы намеревались собрать по разным источникам всевозможные предметы искусства, а также чертежи и схемы. Марко сначала настороженно отнесся к данному запросу, но, изучив план проекта, удостоверился, что все продумано до мелочей, и дал свое согласие на участие.

Постепенно проект увлек его настолько, что он даже вызвался сопровождать специалиста, которого комитет посылал в Италию для предварительного ознакомления с потенциальными экспонатами. Марко ничего не знал о докторе Райтингтон, кроме того, что ее диссертация была связана с историей влияния Италии на английское искусство. По заданию комитета искусствовед должна была осмотреть ряд поместий, отобранных специальной комиссией совместно с Марко. Он собирался показать ей несколько вилл на берегах озера Комо к северу от города. А финальной точкой турне в программе значился один из его собственных особняков в Ломбардии – Кастелло ди Лючецци.

Но сначала – прием в честь прибытия доктора Райтингтон. Мероприятие Марко решил провести в одном из бывших поместий Сфорца – династии миланских герцогов. Ныне там располагались галереи живописи.

Взглянув на часы, настолько дорогие, что на них не значились даже никакие логотипы производителя, поскольку внешний вид говорил сам за себя, Марко отметил, что до начала приема оставался еще час.

Глава 2

Лили оглядела маленький гостиничный номер. Хотя такси придет лишь через полчаса, все уже было готово к отъезду. Взгляд ее упал на багажную этикетку сумки с ноутбуком. Там значилось «Доктор Лилиан Райтингтон» – едва ей исполнилось восемнадцать, она взяла девичью фамилию бабушки по материнской линии, чтобы ничто не указывало более на ее происхождение из скандально известной семьи.

После защиты диссертации прошло уже больше года, однако сердце ее до сих пор слегка замирало при виде указания ученой степени рядом с именем. Рик никак не мог понять ее выбор, что было вполне объяснимо, ведь он совсем иначе воспринимал образ их общего отца.

А ей снова – впервые за долгое время – приснился старый кошмар. Все шло по прежнему сценарию: отец звал ее в студию, чтобы она попозировала ему вместо заболевшей модели. Мысль о том, что ее будут фотографировать, вселяла привычный страх. Пытаясь успокоиться, она стала искать свою камеру, и тут в студию вошел мужчина. Черты его лица во сне были размыты, но Лили все равно узнала его и испугалась. Вошедший направился к ней, и она в страхе стала звать отца на помощь, но тот был где-то занят и не обращал внимания. Тут он протянул к ней руку, девушка почувствовала, как ее охватывает ужас, отвращение и негодование на отца, не спешащего на помощь. И вдруг дверь в студию снова открылась, впуская человека, при виде которого Лили испытала облегчение и рванула ему навстречу, торопя момент, когда его руки сомкнутся вокруг ее ладоней. Лили чувствовала, что вошедший зол, но понимала, что теперь она в безопасности: он защитит ее.

Было странно, что мозг ее представил в роли спасителя давешнего знакомого, ворвавшегося в студию и обвинившего ее в куче грехов. Хотя объяснение все-таки было: этот человек придерживался той же точки зрения на модельный бизнес, что и она сама, так рано научившаяся бояться оборотной стороны этой индустрии. Вот он, очевидный ответ, и нет смысла копаться в этом дальше.

Намного больше ее беспокоило, что сон опять вернулся. Похоже, вся обстановка студии всколыхнула старые воспоминания. Лили снова напомнила себе: теперь она другая – доктор Лилиан Райтингтон, защитившая диссертацию по влиянию итальянского искусства на британскую знать.

Тут администратор сообщил, что такси прибыло, и Лили направилась на выход. Она слегка нервничала по поводу встречи с самим князем ди Лючецци, но совсем немного. По роду своей деятельности в качестве приглашенного искусствоведа ей неоднократно приходилось сталкиваться с титулованными и состоятельными особами. Комитет, с которым она сотрудничала, часто организовывал различные мероприятия по привлечению спонсоров. И потом, благодаря своим научным интересам, она знала о стольких фамильных секретах многих знатных семей, что могла общаться с ними без особого стеснения и боязни.

Дело в том, что в своих исследованиях Лили фокусировалась не на художниках или скульпторах как таковых, а на личности меценатов, их поддерживавших. Ей было интересно понять, что же заставляло того или иного богача заинтересоваться конкретным произведением или живописцем. Как всегда, в основе всего лежали человеческие отношения – этот лабиринт, минное поле, где все просто и сложно одновременно.

Лили была настолько погружена в прошлое, что не особенно интересовалась лицами, населяющими настоящее. Поэтому она не стала наводить справки о князе ди Лючецци. Коллеги сообщили, что редчайшая возможность посетить ряд частных поместий выдалась ей исключительно благодаря князю. Кроме того, по его настоянию и за его же счет она остановится во всемирно известном роскошном отеле «Вилла д’Эсте» на озере Комо. Тем не менее для нее это был лишь очередной партнер по организации выставки, с которым предстоит работать по поручению комитета.

В то же время девушка знала, как важно первое впечатление, поэтому тщательно продумала, что надеть на прием. Не будучи поклонницей мира моды как такового, она тем не менее выросла в нем и имела определенное чувство стиля. При своих ста семидесяти сантиметрах с небольшим Лили почти во всем смотрелась хорошо. В обычной обстановке она предпочитала футболки и джинсы, но для ответственных мероприятий имела приличествующий гардероб простых, но элегантных и хорошо сшитых вещей.

Сегодня на ней было светло-бежевое платье без рукавов с вырезом под горло. Оно мягко струилось по фигуре, не облегая ее. К нему шли изящные черные кожаные туфли и сумочка. Из украшений лишь нитка жемчуга, принадлежавшая еще прабабушке, да часы фирмы «Картье», доставшиеся от матери, и пара бриллиантовых сережек-гвоздиков. Серьги она переделала из обручального кольца, тоже перешедшего ей от матери.

После того как мать покончила с собой, отец отдал все ее украшения Лили. Она оставила себе только часы и обручальное кольцо, а остальное продала, пожертвовав затем вырученную сумму в фонд помощи бездомным. Это казалось символичным: ведь и сердце ее матери лишилось покоя и пристанища от бесконечных интрижек отца.

Выйдя из такси, Лили остановилась как вкопанная: перед двойными дверями, в которые ей следовало пройти, чтобы попасть на прием, стоял мужчина, оскорбивший ее своими яростными нападками накануне.

– И что же это вам тут понадобилось? – с недовольной гримасой проговорил он.

«Не думает же он, что я его преследую!» – возмущенно подумала Лили и уже собралась было заговорить, но тут грубиян заметил багажную этикетку на ее сумке и недоверчиво спросил:

– Так это вы доктор Райтингтон?

– Да, это я. А вы кто? – Лили видела, что вся ситуация явно доставляет собеседнику не больше удовольствия, чем ей самой.

Глаза мужчины метали золотые молнии, когда он сухо представился:

– Марко ди Лючецци.

«Не может быть! Только не это! Господи, пусть это будет просто родственник, которого князь послал вместо себя!» – взмолилась Лили, чувствуя, как досада уступает место панике, и вслух спросила:

– Вы князь ди Лючецци?

– Предпочитаю обходиться без титулов. – Резкий ответ развеял последнюю надежду Лили. Все-таки это именно тот Марко, с которым ей предстоит бок о бок провести ближайшие две недели. – Если вы готовы, пройдемте внутрь, я вас познакомлю с некоторыми представителями родов, чьи имения вы будете осматривать.

– Я видела список гостей, мне из комитета прислали. – И Лили направилась к дверям, только чтобы скорей хоть ненадолго избавиться от его компании.

Но вдруг Марко стремительным движением опередил ее и преградил ей путь.

«Не драться же с ним», – подумала девушка, и при мысли об этом ей вдруг вспомнилось, как вчера на лестнице перед студией он коснулся ее. Мгновенно жар разлился по телу. Да что же это с ней творится! За что ей это! Почему судьба вновь столкнула их? И почему его присутствие вызывает такую бурю чувств? Ее душевное равновесие вновь оказалось под угрозой!

Марко нахмурился, ощутив запах духов собеседницы. Очень тонкий и струящийся аромат, под влиянием которого ему хотелось наклониться ближе и вдохнуть запах полной грудью. «Глупости! Это все специальные уловки!» – напомнил он себе и решительно спросил:

– А в комитете знают, чем вы занимаетесь в свободное от работы время? Знают о вашей, гм, подработке?

«Похоже, это угроза! Но он заблуждается на мой счет, и молчать я больше не намерена. И пускай успех всего предприятия, ради которого я приехала, зависит от него. Я все равно отвечу: я имею право защищать свое имя!» – подумала Лили, хотя оправдываться не очень хотелось.

– Это не подработка. Я просто оказала любезность знакомому и подменила его в последнюю минуту. – «В конце концов, так оно и было».

Марко почувствовал, что эта женщина злит его все сильнее. Она играет словами так же, как судьбами молодых глупцов, подобных его племяннику.

– Так в комитете не знают? – переспросил он.

– Тут и знать-то не о чем. Я просто помогла кое-кому…

– Просто помогла? Вот как это теперь называется? А по-моему, для этого существует другое слово! – Марко не понимал, как женщина, пытавшаяся купить его племянника, и доктор Райтингтон могли оказаться одним и тем же человеком. Но факт налицо: искусствовед явно вела двойную жизнь. Только зачем высокооплачиваемому и уважаемому в своих кругах специалисту ввязываться в такую грязь? Он вспомнил Оливию и почувствовал, как в нем вновь пробуждаются ярость и боль утраты.

Они дружили с детства и, по сговору семей, в один прекрасный день должны были пожениться. Но оказалось, что Оливия тайно стала подрабатывать моделью, надеясь добиться славы на этой ниве. Славы она так и не добилась, зато погрязла в наркотиках, докатилась до проституции и, в конце концов, рассталась с жизнью. И все это под чутким руководством такой же, как эта вот Райтингтон. Никогда больше он, Марко ди Лючецци, не поверит женщине.

– Зачем это вам? – Голос мужчины звучал сурово.

Лили чувствовала его отвращение к себе. Его слова били как пощечины, было больно и неприятно. Ничем она не заслужила подобного к себе отношения. И почему ее так трогают его речи? Какая разница, как он к ней относится? Почему-то она чересчур восприимчива ко всему, что исходит от этого человека!

– Что именно? – уточнила Лили.

– Не надо притворяться. Вы прекрасно понимаете, о чем я. Та захудалая студия! Ваши приставания к моему племяннику…

Щеки Лили покраснели, хотя лично ей стыдиться было нечего.

– Повторяю: я просто оказала услугу одному человеку.

Казалось, ответ ее лишь подлил масла в огонь.

– Хороши услуги! – грубо бросил он, с трудом сдерживая гнев. – Скажите-ка, вас что, совсем не беспокоит моральная сторона вопроса? Вы хоть понимаете, что губите жизни?

Они ступили на запретную территорию. Сердце Лили билось тяжело и болезненно. Была во всем этом горькая ирония: именно ей приходилось выслушивать подобные обвинения! Это невыносимо, и лишь инстинкт самосохранения, удерживая от дальнейшей дискуссии, не давал пускаться в пространные объяснения. Поэтому она лишь повторила:

– Не знаю, почему я должна перед вами оправдываться. Но говорю еще раз: меня попросили провести съемку для каталога одежды. И все.

– Да? А как вы объясните, что к молодому парню подошли в студенческом баре, пригласили именно на эту съемку, обещая карьеру модели? Этот ваш знакомый не говорил вам, почему именно так он подыскивает моделей? Есть же специальные агентства, базы данных тех, кто уже имеет хоть какое-то представление о всех подводных течениях этого бизнеса.

Каким-то непонятным образом он подбирал те слова, которые ранили сильнее всего. Ведь она распрощалась с прошлым, создала себе новую жизнь, в которой не было места прежней Лили. Так она пыталась убежать от теней прошлого, которых, видимо, все еще боялась. И ведь все шло так хорошо, она начала по-настоящему гордиться собой, своими достижениями, и теперь из-за какого-то мужчины все вновь под угрозой. Она призывала себя сохранять спокойствие и мыслить логически, ведь она знает правду о себе.

Переведя дыхание, Лили ответила:

– За подобные каталоги платят немного, поэтому мой… тот, кому я помогла, старался обойтись как можно меньшими средствами. Вот и пригласил вашего племянника. Никаких иных целей он не преследовал.

– Думаете, я в это поверю? Где логика? Ваш знакомый еще и позвал его на вечеринку, где должны были присутствовать какие-то величины из мира моды.

Это уже было слишком. Лили почувствовала, что в самообладании пробита брешь. Мало того что приходится оправдываться за брата, так еще и терпеть такое отношение от Марко ди Лючецци… По сути, он обвинил ее в попытке совращения племянника и продажи его неким шишкам. Рик, конечно, не ангел, но он лишь пытался произвести впечатление, не более того.

– Вы заблуждаетесь насчет нас с Риком, – выпалила Лили. – Если хотите знать, я придерживаюсь точно того же мнения насчет грязной стороны модельного бизнеса, что и вы.

Однако Марко уже приходилось слышать подобные слова. Когда-то именно так ответила восемнадцатилетнему доверчивому юноше хозяйка агентства, на которое работала Оливия. Но она солгала, как теперь лжет стоящая перед ним женщина.

Но почему его так это задевает? Почему ему больно от того, что именно эта красавица оказалась очередной лгуньей? Глупости, ему все равно. Марко ди Лючецци нет до нее никакого дела.

– Как-то все это не соответствует тому, что я видел. Я вам не верю.

Лили на мгновение замерла. Стало ясно: мужчина настроен категорически и, что бы она ни сказала, его не переубедить. Что ж, придется использовать его же тактику.

– У вашего племянника был выбор. Никто его под дулом пистолета не принуждал брать деньги, соглашаться на съемку и участие в вечеринке, – проговорила Лили холодным, спокойным голосом. – Вместо того чтобы обливать меня грязью, лучше бы ему, а не мне допрос учиняли. В конце концов, молодой человек из такой знатной и состоятельной семьи, как ваша, не стал бы хвататься за подобную низкооплачиваемую работу, если бы у него не было на то особых оснований.

– Например?

Голос мужчины звучал глухо. Внешне ничего не изменилось, но Лили была уверена – слова ее попали в точку. Ей даже на мгновение стало его жаль, однако она быстро напомнила себе, что этот человек в ее жалости не нуждается.

– Например, дядя, который держит его в ежовых рукавицах? – невинным тоном предположила она, не ожидая, что князь снизойдет до ответа на подобное замечание.

Однако тот произнес:

– Пьетро еще очень юн и склонен к импульсивным поступкам, а также уверен в собственной неуязвимости. Мать слишком его избаловала. Чтобы в один прекрасный день начать управлять большими капиталами, сначала нужно научиться распоряжаться суммами несколько меньшими, но, должен заметить, вовсе не нищенскими. Можете называть это ежовыми рукавицами. Я считаю, это тренировка очень важного навыка жить по средствам.

– Может, стоит рассказать все это ему, а не мне? – откликнулась Лили. – Понимаю, для вас важно благополучие племянника. А для меня важно выполнить работу, которую мне поручил комитет. – С этими словами она многозначительно кивнула в сторону дверей.

– А вам можно доверять такую работу? Не исчезнете вдруг, чтобы опять оказать услугу знакомому?

– У вас нет ни права, ни оснований сомневаться в моей профпригодности!

– Отнюдь. Ведь я, по сути, поручаюсь за вас, когда договариваюсь о визитах в частные владения. А основания для сомнений вы мне сами вчера подкинули.

Лили уже порядком утомил этот разговор. Желая поскорее избавиться от князя, она напомнила:

– Мы заставляем себя ждать! – И снова посмотрела на дверь, дорогу к которой до сих пор преграждал упрямый собеседник, не сводящий с нее внимательных глаз.

Глава 3

Сердце Лили словно сбилось с ритма и болезненно сжималось под взглядом Марко. Хоть бы кто-нибудь подошел, что ли, заговорил с ними и покончил с этой пыткой. Но чуда не происходило, и у нее не было выбора, кроме как выслушать до конца все, что собирался сказать мучитель.

– Ни за что в жизни не поверю, будто вы с вашим знакомым руководствуетесь благими намерениями, – заявил он.

– Я сказала правду. Не хотите верить – ваши проблемы.

– Нет, – отрезал мужчина. – Правды вы мне как раз не сказали.

Марко загнал ее в ловушку: не было возможности ни пройти вперед, ни отступить. Наклонив голову, он тихо говорил ей на ухо, и Лили мучительно замирала, ощущая тепло его дыхания. Ее мутило, стало жарко. Буря эмоций охватила ее, когда мужчина вторгся в ее личную зону, подойдя столь близко.

Надо было что-то отвечать, защищаться. Но она едва могла дышать и с трудом сдерживалась, чтобы в панике не закричать. Попытка хоть немного посторониться привела к тому, что Марко еще сократил дистанцию между ними. Лили резко выдохнула, столкнувшись с ним, и ее дыхание словно обожгло шею мужчины, пустив по телу волны чувственного огня. Абсолютно машинально, даже не отдавая себе отчета в том, что делает, Марко схватил Лили за руку. Он судорожно пытался найти объяснение тому шквалу ощущений, который охватил его. Ведь он не терял над собой контроля даже тогда, когда любовницы устраивали затейливейшие игры в его постели. И вдруг такая реакция всего лишь от теплого дыхания этой женщины. Что в ней заставляет его терять самообладание, пробуждает древнейшие инстинкты?

Конечно, следовало бы выпустить ее руку. Не было никакой причины продолжать удерживать ее. Ни причины, ни потребности, как пытался Марко убедить сам себя. И он бы выпустил, если бы упрямица не начала вырываться. Такой удар по его мужскому самолюбию!

– Нет! – вскрикнула Лили, запаниковав от того, что тело ее снова совершенно неадекватно и неуместно отреагировало на прикосновение.

Казалось, телу доставляет удовольствие близость этого мужчины, что совершенно недопустимо и должно быть немедленно пресечено, пока он не догадался о том, какое действие на нее оказывает. Подняв глаза, она поняла по его горящему взгляду, что он совершенно иначе истолковал ее возглас и наказания не избежать.

Кара настигла ее мгновенно и окончательно выбила почву из-под ног. Его рот накрыл губы Лили поцелуем, таким, какого она не испытывала никогда в жизни. По телу пробежала волна жара, и показалось, будто они – две половинки целого, наконец-то воссоединившиеся. Она взмахнула свободной рукой, чтобы выразить протест, но вместо этого с изумлением обнаружила, что ладонь ее ложится на его лицо. Пальцы ощутили текстуру кожи, выбритый подбородок. Как художнику, Лили захотелось исследовать черты его изумительно, невозможно красивого лица. Только ли как художнику? Губы ее расслабились и слегка приоткрылись, и из них вырвался слабый стон. Что это? Как что, протест, разумеется, ничем иным этот звук быть не может!

Глядя в глаза цвета кипящего золота, Лили почувствовала, как ее пробирает дрожь, как все тело охватывает предательская слабость, принуждая хозяйку опереться о мучителя. На какое-то мгновение показалось, будто тела их движутся, повинуясь некоей неведомой силе. И вдруг мужчина резко отстранился.

Марко с трудом приходил в себя. Он никак не мог осознать, что с ним творится. Почему он, всегда совершенно невозмутимый и рассудительный, позволил эмоциям взять верх над разумом? Никогда прежде он не действовал столь импульсивно. Стоило признать, что первая реакция на всю эту затею с выставкой была верной. Не зря его сначала одолели сомнения по поводу затеянного комитетом проекта. Нужно было отказаться, довериться интуиции. Правда, тогда он усомнился в способности иностранной организации адекватно преподнести историю его страны и рода. Ему и в голову не могло прийти, что проект чреват осложнениями совсем иного толка.

Марко бросил на Лили тяжелый взгляд и не увидел ничего, что могло бы послужить веской причиной для его плоти реагировать столь бурно. Хоть убей, не понимал он, почему его так волнуют ее присутствие, ее запах, очертания груди, приподнимающейся в такт дыханию, тепло самого дыхания… Стиснув зубы, злясь на самого себя, что вообще тратит время на подобные размышления, мужчина попытался привести мысли в порядок и взять ситуацию под контроль.

Да, она симпатичная. Что там, по-настоящему красивая – спокойной, тихой, некричащей красотой. Внешность эта соответствовала утонченности профессии искусствоведа и никак не вязалась с той работой, за которой он застал красотку накануне в студии. Какая же из этих двух ипостасей истинная? И к которой из них его влечет? Неужели в глубинах его личности скрывается Марко, который способен испытывать интерес к женщинам такого рода? Но правда заключалась в том, что тело его с равным неистовством откликалось как на присутствие доктора Райтингтон, так и на близость вчерашней искушенной негодяйки из студии. И что все это значит? Да ничего! Физическое влечение, только и всего. И нечего делать из мухи слона!

Открывая дверь перед Лили, Марко учтивым тоном произнес:

– Я буду за вами присматривать, доктор Райтингтон. И если хоть на мгновение мне покажется, что ваше участие компрометирует весь проект, я в ту же минуту, не задумываясь, потребую от комитета замены.

– Вы не можете так поступить! – запротестовала Лили. В горле у нее пересохло, а сердце стало пропускать удары.

Этот проект значил для нее очень много. Поговаривали, что о нем снимут сюжет для телевидения. Мало того что это весьма способствовало бы дальнейшей ее карьере. Главное, в этом случае Лили удалось бы привлечь внимание широких масс к интересующей ее теме – огромнейшему влиянию итальянского искусства на культуру и быт англичан, будь то архитектура, литература, ландшафтный дизайн или мода. Лишиться участия в этом проекте было бы кошмаром.

А ведь князь – человек влиятельный. Влиятельный и категорически настроенный против нее. По большому счету, ей должно бы быть все равно, что он о ней думает. Но почему-то было совсем не все равно, и это пугало и нервировало.

Марко так и держал дверь приоткрытой, и гул голосов за ней постепенно стих, а все взоры обратились к входящим. Лили никак не могла взять себя в руки, но спутник ее, казалось, был абсолютно спокоен.

– Прошу принять мои искренние извинения. Мы немного задержались, исключительно по моей вине, – произнес он.

По лицам собравшихся Лили поняла, что ему простилось бы и более серьезное прегрешение. На князя ди Лючецци смотрели со смесью почтения и восторга.

– Я знаю, всем не терпится пообщаться с нашей почетной гостьей доктором Райтингтон. Так что опустим долгие предисловия. Знания доктора о коллекциях, собранных нашими предками, и архитектуре наших поместий должны говорить сами за себя.

«Должны? Почему не просто „говорят“? – Лили почувствовала особый смысл, который Марко вложил в последнюю фразу. – Интересно, обратил ли еще кто-нибудь на это внимание?»

Она была рада, что унаследовала от своей несчастной матери, ставшей жертвой разбитого сердца и передозировки медикаментов, умение держать лицо. Гордая осанка, голова поднята, улыбка застыла на губах – немного практики, и можно отлично прятать чувства от окружающих.

Марко водил ее по залу, знакомя с присутствующими. Лили мастерски поддерживала светскую беседу с людьми, чьи предки вершили историю страны веками.

– Ваша светлость! – Лили почтительно приветствовала пожилую герцогиню, которой была только что представлена. Несмотря на почтенный возраст, дама держалась с поистине королевским достоинством. – Я бесконечно признательна вам за возможность осмотреть вашу виллу и коллекцию. В архивах замка «Кастл Говард», принадлежавшего одному из ваших предков, есть удивительный рисунок самого…

– Леонардо, да, я слышала об этом, – кивнула герцогиня. – Но, как ни печально, никогда не видела.

– Я добилась разрешения сфотографировать его, – улыбнулась Лили, – чтобы показать вам.

Марко с неудовольствием отметил про себя, что Лили сумела произвести впечатление на собравшихся. И дело было не только в ее знаниях, но и в манере держаться. Что в этой женщине настоящее, а что – наносное? Он был склонен считать, что, вероятнее всего, то, как вела себя Лили сегодня, было в большей степени игрой на публику.

– О, будет весьма любопытно сравнить его с на броском, который хранится в семье моего мужа, – с улыбкой ответила герцогиня.

Обычно Лили получала невероятное удовольствие от любой возможности пообщаться с теми, кто разделял ее интересы и любовь к итальянскому искусству. Но сегодня, не проведя в изысканном обществе ценителей прекрасного и двух часов, девушка почувствовала, как настойчивыми молоточками начинает стучаться к ней головная боль. По какой-то причине она испытывала невероятное напряжение, ее даже слегка подташнивало.

«По какой-то причине? Лили, ты же умная женщина и прекрасно все понимаешь. Вот эта причина, стоит в паре шагов от тебя и горящим взором сверлит твою спину! – размышляла она. – Да, куратор проекта с итальянской стороны оказался враждебно настроен по отношению к тебе и выказывает всяческое презрение. Что с того? Ты же прекрасно умеешь закрываться от окружающего мира, прятаться и прятать свои эмоции и не пускать чужаков к себе в душу. Да что там прекрасно! Ты просто гуру в этой сфере. Если бы за это давали премии, ты собрала бы их все!»

– Мы скоро уходим, – раздался голос Марко прямо за ее спиной, отчего Лили едва не поперхнулась вином. И дело было не в том, что он застал ее врасплох. Нет, она чувствовала каждое его движение. Ощущение тепла его дыхания на ее шее – как раз там, где волосы были забраны в аккуратный узел и открывали нежную кожу, – вот к чему она опять была не готова. По телу побежали мурашки, руки покрылись гусиной кожей.

«Это все от неожиданности, а вовсе не от удовольствия! – внушала себе Лили. – Я давно уже вычеркнула из своей жизни все, связанное с сексуальным наслаждением. Как может быть, чтобы мужчина вызывал столь сильное влечение? Это выходит за всякие рамки. Ведь не могу же я испытывать влечение к нему? Да, есть вопросы, о которых лучше не задумываться! Особенно если они касаются того, что именно я чувствую к Марко ди Лючецци!»

Тут мужчина, стоявший рядом, повернулся и случайно толкнул ее под руку. Вино из бокала, который держала Лили, выплеснулось ей на предплечье, но она была даже рада инциденту. Хоть что-то заставило ее отвлечься от мыслей о князе. А князя, в свою очередь, от пристального ее созерцания. Наверняка от его острого взгляда не укрылось, как она вздрогнула от его оклика.

– Прошу прощения, – бросился извиняться гость и подозвал официанта: – Будьте добры, чистую салфетку.

– Нет-нет, не нужно… – начала было Лили, но слова застряли в горле: у Марко в руке, откуда ни возьмись, уже материализовалась белоснежная салфетка, которой он стал промокать вино с ее кожи.

Не успела она и глазом моргнуть, как князь вынул практический пустой бокал из ее пальцев и поставил его на поднос хлопочущему рядом официанту. Лили отметила, какие длинные изящные пальцы у Марко и как загорелая кожа выделяется на фоне белой салфетки.

«Хорошие руки. Красивые. Сильные. Руки художника. Руки мужчины, который легко может сломить сопротивление любой женщины, если только того пожелает!» – размышляла Лили, как вдруг новая волна дрожи прошла по ее телу, но на этот раз в глубине. Это был стремительный разряд, заставивший сжаться, расслабиться и отчетливо запульсировать нежную плоть между ног.

Лили хорошо знала внешние признаки сексуального возбуждения. Сотни раз она видела, как модели имитируют страсть тем или иным образом. Вспомнилось, как отец запирал ее в чуланчике позади студии по окончании съемки, чтобы, как он выражался, немного «поиграть» с девушками. Он был из той когорты фотографов, которые считают секс с моделями неотъемлемой частью своего ремесла. Так что Лили многократно слышала и видела, как ведут себя возбужденные – либо симулирующие возбуждение – мужчины и женщины. Но что касается проявлений ее собственного влечения… Это была закрытая, запретная территория, которая давно превратилась в выжженную землю, куда Лили не ступала уже много лет. И не имела на то ни малейшего желания. И вот теперь Марко толкает ее туда!

– Нам пора, – сказал он, обращаясь к Лили. – Дороги сейчас забиты, а нам до аэропорта добираться.

– До аэропорта? Разве мы на озеро Комо полетим? – Лили удивилась, так как была уверена, что они поедут на машине.

– Да, на вертолете. Так проще всего туда добраться, – объяснил Марко и хлопнул в ладоши, призывая собравшихся к тишине, чтобы объявить об отъезде.

– Мне и раньше хотелось показать вам наше поместье «Вилла Амброзия», – сообщила Лили герцогиня, когда подошла попрощаться. Она взяла девушку за обе руки и смотрела на нее с выражением искренней симпатии. – Но теперь, когда лично с вами познакомилась, я просто сгораю от нетерпения, так хочется поскорее принять вас у себя. Она прелестная девочка, Марко, – добавила пожилая дама, оборачиваясь к князю. – Уж ты присматривай за ней как следует!

Герцогиня отошла, и Лили глаз не смела на Марко поднять, ведь в их случае последнее замечание приобретало скрытый смысл.

Сотрудник галереи помог Лили отнести багаж к машине. «Как бы мне не избаловаться от такого сервиса! К хорошему быстро привыкаешь», – думала Лили, вспоминая, как обычно приходится самой таскать ноутбук, фотоаппарат и другое оборудование, необходимое для работы, от чего к вечеру спина нещадно болит.

Ехали и правда очень медленно, движение оказалось весьма плотным, но в изысканно декорированный салон шикарного автомобиля не проникал загазованный воздух с улицы, и поездка в этом отношении была очень комфортной. Однако от водителя пассажиров отделяла стеклянная перегородка, что вкупе с кожаными мягкими сиденьями делало обстановку, на взгляд Лили, чересчур интимной.

Хотя во всем остальном никаких намеков на интимность не было. Едва водитель захлопнул за ней дверцу, Марко вытащил свой мобильный телефон и, пробормотав «Прошу меня извинить», уткнулся в экран, мгновенно дистанцировавшись от гостьи. «Понятное дело, – хмуро размышляла Лили. – Он ведь меня на дух не переносит». Она прекрасно понимала это, но понимала еще и другое: как и она сама, Марко почувствовал неожиданное сильное притяжение, возникшее между ними, когда впервые коснулся ее. Притяжение, которому ни одна из сторон не была рада.

Тут Марко отложил телефон и обратился к ней:

– Перед нашим уходом герцогиня спросила, не могли бы мы остановиться у нее на пару дней. Судя по всему, вы произвели на нее неизгладимое впечатление.

Сухой, враждебный тон, которым это было сказано, не оставлял сомнений в том, что сам князь восторгов герцогини не разделяет.

– Я проверил наш с вами график. Если хотите, мы могли бы несколько расширить программу и провести на вилле «Амброзия» какое-то время.

Так, значит, он вовсе не отгораживался от нее, а работал – в ее же интересах, а вернее, в интересах проекта! Лили стало стыдно за недавние недобрые мысли о Марко. Хотя чего же тут стыдиться? Ведь и сам он вон как предвзято к ней относится! И похоже, ей не по силам разубедить его. Да и не нужно – особенно теперь, после того, что произошло между ними! Даже и пытаться не стоит. Зачем ей это?

Тем не менее Лили продолжала недоумевать, что могло вызвать у князя такую стойкую неприязнь сферы, с которой он ошибочно связывал ее деятельность. Что бы это ни было, вряд ли он когда-либо признается ей. И короткого знакомства было достаточно, чтобы понять: Марко не из тех, кто близко сходится с людьми и легко открывает душу. Уж слишком он горд, высокомерен. Эти мысли уже несколько утомили Лили, и она призвала свою волю, чтобы с профессиональной вежливостью ответить:

– Очень любезно с ее стороны сделать такое щедрое предложение. Я была бы рада возможности провести на вилле больше времени и изучить ее коллекцию.

– Что ж, хорошо. Тогда я пишу ее секретарю, что мы принимаем приглашение.

Тут водитель свернул на смежную улицу, заприметив там свободное пространство для маневров и вырываясь из пробки. Лили машинально выставила руку, чтобы не съехать в сторону по скользкому кожаному сиденью, и с ужасом обнаружила, что оперлась о твердую, мускулистую ногу Марко. Обмирая от ужаса, заливаясь краской от смущения, она отдернула руку. Или у нее галлюцинации, или же пальцы действительно покалывает от случайного соприкосновения? Воображение, не иначе как ставшее жертвой профессиональной деформации, стало подкидывать хозяйке изображения карандашных набросков обнаженных мускулистых мужских бедер…

– Через пару минут будем в аэропорту, – произнес Марко безразличным тоном, что должно было бы остудить разыгравшуюся фантазию, но не тут-то было. Чтобы отвлечься, Лили отвернулась и уставилась в окно, усиленно рассматривая подъезды к аэропорту. Ни за что в жизни она не рискнула бы сейчас взглянуть на князя. И слава богу, что он не догадывается, что творится на данный момент в ее бедовой голове!

Марко, в свою очередь, негодовал про себя и злился на то, как на него подействовало мимолетное прикосновение Лили. И ничего в нем особенного не было, такого, что могло бы вызвать совершенно дикое, непреодолимое желание, которое разлилось по телу. «Просто эффект неожиданности! – твердил он себе. – Я постоянно занят. Настолько погружен в дела, что и не заметил, как давно уже не был с женщиной. Очень давно! Отсюда и такая неадекватная реакция на эту особу, других причин нет!» Разум его кипел от возмущения, даже и мысли нельзя допускать, будто он, Марко ди Лючецци, способен желать женщину, учитывая все то, что он о ней знает. Выбранная ею жизненная позиция просто претит ему, и на то есть веские причины. Ведь она замешана в тех же делишках, что в свое время сгубили Оливию.

Ах, Оливия… Купившись на обещания невероятной славы, которую могла бы принести ее красота, она покинула безопасный отчий дом и с головой ушла в новую жизнь, сулившую радость и необычайные приключения. Лишь через несколько недель Марко удалось выяснить, что она сбежала в Лондон. Как ни молил он ее вернуться, та оставалась непреклонна. Оливия рассказала, что ее наняло модельное агентство и что в Лондоне она снимает квартиру вместе с другими такими же молодыми девушками-моделями.

Тогда Марко встретился с хозяйкой агентства и обратился к ней за помощью. Бизнес-леди казалась такой чуткой, такой всепонимающей. Она сделала вид, что радеет за Оливию, за ее благополучие, и пообещала, что возьмет ее под личный контроль. Заверила молодого человека, что присмотрит за красавицей и та будет в безопасности, но все равно очень быстро устанет от новой жизни, вернется домой. И он допустил непростительную ошибку – поверил хищнице.

Ведь тогда, в восемнадцать, он был юным доверчивым глупцом. И теперь воспоминания о том промахе, как кислота, разъедали душу. Ему и в голову не пришло, что хозяйка агентства была, по сути, сутенершей высокого уровня и вовсе не защищала своих подопечных, а толкала их на путь разврата и наркотиков. На путь, который в конце концов привел Оливию в безликий гостиничный номер в Нью-Йорке, где она и скончалась в одиночестве от передозировки наркотиков.

Марко тогда зарекся верить людям. Глубоко в нем до сих пор жили вина и стыд за свою доверчивость и глупость. С тех пор он руководствовался по жизни лишь логикой и разумом, а не эмоциями, и никаких трудностей в этой связи не испытывал. Так было до последнего времени, пока не появилась эта доктор Лилиан Райтингтон – лгунья, занимающаяся ремеслом, которое он ненавидит и презирает. И вот за какие-то пару часов, что они знакомы, дамочка не просто поколебала его уверенность в правильности избранной линии поведения, а еще и каким-то немыслимым образом пробила брешь в его обороне.

И теперь давно забытые сильнейшие приступы влечения – эти призраки прошлого – снова атакуют, дразня и издеваясь.

Что происходит в ее голове? Как такая женщина может вести двойную игру, не испытывая ни малейших угрызений совести? Как способна она лгать с такой горячей убежденностью в правоте и правдивости собственных слов?

Марко обнаружил, что, не желая того, разглядывает лицо Лили, повернутое к нему сейчас в профиль. Будто изучение ее черт поможет найти ответы… Становилось очевидно: в то время как мозг его оперирует фактами, анализирует ситуацию и пытается найти логическое объяснение событиям, тело реагирует на новую знакомую совершенно на ином – весьма небезопасном – уровне. А способен ли Марко контролировать эти реакции? «Несомненно», – ответил он себе и тут же беспокойно поерзал на своем сиденье, стремясь избавиться от дискомфорта, причиняемого напрягшейся плотью, которую он, казалось бы, должен без труда контролировать. При этом взгляд его упрямо возвращался к пассажирке.

Да что же это происходит? Марко попытался отвернуться, но тут внимание его привлекла пара мягких прядей, выбившихся из прически Лили. Мужчина почувствовал, как внутри его поднимаются опасные волны чувств, грозящие обратиться настоящим цунами.

Девушка смотрела вниз, склонив голову, и Марко видел тени от ресниц на ее лице. Видел он и нежную, влекущую шею. Там, где начинается позвоночник, немного в стороне притаилась родинка. Ни один любовник не устоит против соблазна поцеловать ее, а затем проложить цепочку поцелуев через шею к уху и обратно к ключицам. Марко представил, как должна пахнуть ее кожа – розой и лавандой. Оголенные руки Лили были худы, изящны, покрыты легким загаром. Наручные часы свободно держались на запястье. Платье не было облегающим, но наверняка она понимала, какое воздействие оказывает на окружающих то, как струится ткань, намекая на линию груди, изгибы талии и бедер. Марко наблюдал за Лили на приеме, когда та общалась с гостями, и находил ее наряд намного более соблазнительным, чем любое узкое платье по фигуре.

Он попытался призвать себя к порядку и вернуть мысли в правильное русло, но это было все равно что плыть против течения: любая попытка мыслить логически оканчивалась тем, что его с еще большей силой начинали одолевать чувства.

Даже размышления о скрытой откровенности ее наряда возбуждали и заставляли томиться от стремления убедиться, так ли привлекательно ее тело на вид и на ощупь, как ему представляется. Все в этой женщине волновало его. «Это специально расставленная ловушка! Это игра!» – сказал себе Марко, вспоминая, как держалась Лили на приеме. Спина прямая, голова гордо поднята, и в то же время ни малейшего покачивания бедрами, словно она всячески старалась скрыть от взоров свою женственность, что лишь подогревало мужской интерес. Марко почувствовал все нарастающее напряжение в теле. Срочно нужно было переключиться на что-нибудь другое, но никак не получалось. Он не мог думать ни о чем, кроме Лили.

И ведь там, на приеме, она покорила не только мужчин. Женщины тоже прониклись к ней симпатией. Марко видел, как одобрительно смотрят на нее все присутствующие, как почтительно склоняют голову в разговоре с ней даже самые именитые и титулованные особы. Одно приглашение герцогини чего стоит!

Нет, разумеется, дело свое она знает, этого у нее не отнимешь. И умеет увлечь других, умеет рассказывать так, что все вокруг загораются интересом к теме, которую она затронула. Если бы не эта ее двойная жизнь! Если бы Марко не знал о ней всего того, что знает, то наверняка тоже стал бы жертвой ее обаяния и профессионализма.

Хотя нет, ни в коем случае. Он никогда не был сторонником служебных романов, которые всегда приводят к осложнениям и неприятностям. С другой стороны, его участие в этом проекте работой как таковой не назовешь. Он был, по сути, волонтером и участвовал в затее из любви к искусству, получая от этого удовольствие и радуясь возможности с гордостью продемонстрировать наследие своих предков широкой ауди тории.

И все равно! Это ничего не меняет. Он не хочет ее. Просто не может хотеть. Пусть тело находит в Лили нечто привлекательное – с этим безрадостным фактом придется как-то бороться. Марко с трудом вогнал мысли в нужную колею. Показался аэропорт, и водитель свернул на частную полосу, где красовались роскошные лайнеры, ожидая своих владельцев и пассажиров.

Посмотрев на время, Марко обнаружил, что они слегка выбились из графика, но он заранее предупредил пилота вертолета о возможной задержке. Вертолет уже вывели на взлетную полосу, пилот ожидал в кабине. Лимузин остановился в нескольких метрах от машины. Водитель вышел и открыл пассажирскую дверь со стороны Лили. Один из стюардов выгрузил багаж.

Обменявшись парой слов с одним из встречавших, Марко пригласил Лили подняться на борт вертолета, но та отчего-то замешкалась, и он нахмурился. Он видел, как сжалась ее рука вокруг поручня трапа – так крепко, что резко обозначились костяшки под тонкой кожей. Кровь отхлынула от лица, и Лили выглядела так, будто пытается призвать последние силы, чтобы решиться на некий ужасный для нее шаг. Страх словно стер с ее лица черты зрелой женщины, и Марко показалось, что теперь он видит перед собой перепуганного ребенка. И ребенок этот смотрел вперед невидящими глазами, будто оказался в мысленной западне, перенесшись в мир кошмаров.

Марко почувствовал, как вопреки всякой логике и велениям разума его охватывает абсолютно неожиданное и невозможное чувство – сочувствие к стоявшему перед ним ребенку и беспокойство за него.

– Не любите летать? – предположил он. – Ничего не бойтесь. Если вы раньше не летали на вертолете, не страшно. Идемте…

Что с ним произошло? Ведет себя с ней, как… Не успев еще толком понять, что собирается сделать, Марко уже подал ей руку.

Лили не раздумывая вложила в его ладонь свою. Ее слегка подташнивало, голова кружилась, а ощущение тепла его руки дарило чувство успокоения и комфорта. Конечно, было безумием так вот реагировать на перспективу подняться на борт вертолета только потому, что когда-то кто-то заманил ее в такую же машину. Тогда мужчина улыбался ободряюще и уверял ее, что она будет в полной безопасности, а потом вдруг улыбка испарилась, лицо его исказилось от злобы, и ее за руку втащили в темный салон вертолета.

Ее ладонь, которую сжимал Марко, начала подрагивать, и вот дрожь овладела уже всем телом. От волнения ее бросило в жар, на коже проступила испарина. А ведь вокруг люди… Она заставляет себя ждать… Необходимо срочно взять себя в руки.

– Бояться совершенно нечего, – повторил Марко. – Но если вам так спокойнее, можем поехать на машине. – Он говорил тихо и успокаивающе. Рука его слегка разжалась, и большим пальцем он мерно поглаживал нервно пульсирующую точку на ее запястье.

Лили подняла голову и взглянула на него. Глаза его были цвета золотого топаза, а не бледно-голубые, как у того. И не сочились грязной похотью, вызывая страх и отвращение. Марко был спокоен и терпелив, все его поведение в данный момент вселяло умиротворение и уверенность в том, что все хорошо. Так, словно он понял, что с ней творится и что ей нужно…

Лили глубоко вздохнула:

– Нет, все нормально. Со мной уже все в порядке.

Марко отпустил ее руку и коротко кивнул ей, что дало ей силы подняться по трапу, наверху которого встречал пилот в форме. Он представился и проводил ее на место, показал, как правильно пристегивать ремни безопасности, а потом бодро заверил:

– Сейчас мигом домчим вас до озера Комо. Оглянуться не успеете, как будете уже в «Вилле д’Эсте». – И он устроился на соседнем кресле. Видя удивленный взгляд Лили, пилот пояснил с улыбкой: – Босс полетит на месте второго пилота. Он ведь профессиональный летчик, правда в этот раз будет просто наблюдать.

Почему-то новость эта не стала для Лили большим сюрпризом: ей легко было представить Марко там, где требуются сосредоточенность, спокойствие и контроль над ситуацией, какие бы ураганы ни бушевали вокруг.

Когда Лили летала на вертолете в прошлый раз, ей было четырнадцать. При воспоминании о том полете у нее опять заныл живот. Именно память о тогдашнем путешествии вызвала в ней ступор при посадке сегодня. Однако Марко нашел правильные слова, сумел прорваться сквозь ее страх и вернуть ее к действительности. Правда, Лили подозревала, что вряд ли его порадовало бы известие о том, что ее подсознание наградило его ролью спасителя и защитника. Да и сама она не вполне понимала природу этого явления, особенно если учесть открытую враждебность, с которой Марко до сих пор с ней обращался.

Когда солнечный свет, льющийся через стеклянную кабину пилотов, на мгновение заслонила тень от его фигуры, сердце Лили екнуло, будто его кто-то дернул за веревочку. Она заметила, что присутствие Марко на борту действует на нее на удивление успокаивающе. Лили не в силах была понять, как это возможно, ведь отношения между ними установились, мягко говоря, натянутые. Было лишь ясно, что какая-то сторона ее души по собственному своему усмотрению признала в мужчине того, кто может обеспечить ей покой и уют, своего рода тихую пристань.

Тихая гавань! Сколько лет Лили ждала, когда появится человек, способный понять ее и защитить. Постепенно она уверилась в том, что человека такого не существует и что в вопросах защиты и личной безопасности остается уповать лишь на саму себя. И вот насмешка судьбы, парадокс: видеть в Марко ди Лючецци спасителя было столь же опасно, сколь и неожиданно, и странно. Ведь в то время как одни инстинкты твердили, что с ним она обретет покой, другие – более древние и сильные – кричали совсем о другом. О том, что Марко – мужчина, наделенный силой, способной пробудить ее сексуальность.

Гремучая смесь! Невозможное сочетание несочетаемого в одном человеке: Марко ди Лючецци для нее – и спасение, и опасность! Все встало с ног на голову, привычные представления Лили о мире рушились. До сих пор она намеренно подавляла в себе сексуальность, жертвуя чувственной сферой, чтобы защититься от опасностей, которыми чреват был гедонистический образ жизни ее родителей. До встречи с Марко она всегда единолично стояла на страже собственной безопасности. И вот внезапно ее чувственность и спокойствие оказались в руках человека, который открыто ее презирал и отвергал. Где здесь логика? Как вообще такое возможно? Лили не в силах была понять. Лишь в одном она была уверена: несмотря на проснувшуюся чувственную сторону своей личности, в этом отношении за собственную неприкосновенность можно не опасаться, ведь по крайней мере со стороны Марко ей ничто не грозит. Хотя знакомы они совсем недавно, интуиция подсказывала Лили: это не тот человек, что пойдет на поводу у страстей, если их вызывает женщина, поведение которой он не одобряет.

Лили посмотрела вниз, но было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо. Лишь огоньки домов и проезжавших машин подмигивали ей из темноты.

– Осталось совсем чуть-чуть! – Голос второго пилота звучал мягко и приятно, но ему недоставало нотки властности, присущей интонациям Марко, которые задевали глубокие струны в душе Лили и заставляли думать, что все будет хорошо.

Одного его рукопожатия – даже если он в этот момент был зол – хватало, чтобы Лили начинала чувствовать себя, как… Тут ее лицо запылало огнем, и она ощутила, как по телу прокатилась волна сильнейшего желания. Она хотела Марко ди Лючецци. Какая ирония судьбы! Насмешка, всю полноту которой только она, Лили, может понять и оценить до конца.

Вертолет пошел на посадку. Лили попыталась запретить себе думать о Марко как о мужчине, но все ее запреты испарились, как талый снег под жарким солнцем, стоило тому обернуться и посмотреть на нее. Ах, если бы все было иначе! Если бы они прилетели на озеро Комо как любовники! Если бы, если бы…

И как только могли такие глупейшие мысли завладеть ее разумом и чувствами? Ответа не было. Оставалось лишь радоваться, что Марко ди Лючецци не знает, о чем она думает. Хоть какой-то повод для радости…

Глава 4

Полет прошел спокойно и без происшествий.

Но Марко все равно медлил и не спешил выходить. Он чувствовал необъяснимую, но настойчивую потребность проследить, как дела у Лили. И это ввергало его в растерянность, ведь вообще-то дамочка эта ему неприятна и доверять ей нельзя. Вот эти чувства были объяснимы, в отличие от одолевавшего его весь полет желания обернуться и посмотреть, все ли в порядке с пассажиркой. Еле сдержался!

Лили Райтингтон не была напуганным ребенком, что бы там ни показалось ему при посадке. Она – взрослая самостоятельная женщина. Лишенная совести лгунья, цель которой – поживиться на глупости других. И все равно Марко пропустил ее вперед и спускался следом, чтобы быть рядом, если вдруг с ней что-то случится. Его волновало ее благополучие и безопасность. Но в конце концов, это имело объяснение: случись что с гостьей, пострадает весь проект, все его четко распланированные встречи и поездки сорвутся. Лишь поэтому он беспокоится за Лили, и личные чувства здесь вовсе ни при чем. Ну совершенно ни при чем!

Их встречал шофер, быстро домчавший гостей от вертолетной площадки до отеля.

Лили, разумеется, почитала в Интернете об этом месте, когда узнала, где ей предстоит остановиться. Но никакие описания и фотографии не в состоянии были передать всю блистательную элегантность богатейшего убранства фойе с его хрустальной люстрой, гладкими мраморными поверхностями, покрытой позолотой мебелью, которая будто бы испускала вокруг себя золотистое сияние.

Им не пришлось проходить обычные формальности по регистрации. Администратор службы размещения, форменный костюм которой, казалось, был сшит кем-то из ведущих дизайнеров Италии, пригласила их следовать за собой и провела их вверх по лестнице и нескольким коридорам, оформленным в соответствии с историей виллы. Остановившись перед одной из дверей, она вежливо сообщила, обращаясь к Марко:

– Как вы и просили, ваше высочество, мы разместим вашу гостью в сьюте с видом на озеро. – И она отперла дверь, а затем снова повернулась к князю: – Хотите осмотреть номер?

Марко покачал головой и обратился к Лили:

– Буду ждать вас внизу в баре через полчаса. Поужинаем и обсудим план действий на завтра.

Лили кивнула.

– Портье сейчас принесет ваш багаж, – сказала администратор. – Если вам что-либо понадобится или появятся вопросы, пожалуйста, можете обратиться к нему.

– Благодарю вас, – откликнулась Лили, а девушка зажгла свет, и Лили так и замерла на пороге, наблюдая, как администратор провожает Марко в другой номер дальше по коридору. Отчего-то в его отсутствие Лили сразу почувствовала себя одинокой и покинутой, и лишь мысль о том, что она теперь знает, где его можно найти, немного успокаивала.

Когда дверь за Марко закрылась, Лили наконец вошла в свой номер. Администратор уже скрылась за одной из дверей, ведущих на лестницу, и больше не было причин продолжать стоять в коридоре.

Называть номер Лили просто комнатой было бы серьезным преуменьшением. Оглядываясь, она подумала, что это настоящие апартаменты. Здесь была просторная спальня, гостиная и две ванные комнаты. Мебель в стиле эпохи короля Георга, отделка и убранство спокойных серо-голубых и темно-фиолетовых тонов. Кровать застелена по всем правилам: несколько подушек, аккуратно разложенных, набивное основное покрывало кремового цвета и дополнительное декоративное, шелковое, пурпурного цвета, с тщательно продуманными складками.

Из спальни и из гостиной через высокие стеклянные двери можно выйти на небольшой балкон, где разместились столик и два стула. В темноте нельзя было разобрать пейзажа, но Лили не сомневалась, что вид с балкона открывается ошеломляющий. Даже сейчас, в темноте, лунный свет, отражавшийся на поверхности озера, и мириады бликов, танцующих по берегам и строениям вокруг воды, создавали волшебную картину.

В дверь коротко позвонили – портье принес ее скромный багаж. Поблагодарив его и оставив чаевые, Лили положила чемодан на кровать и открыла его.

В эту поездку она собиралась с особой тщательностью. Для вечерних выходов имелась прямая черная юбка из джерси, которую можно было носить по-разному: как юбку на талии, регулируя длину, либо как платье без рукавов. С юбкой сочеталось черное боди с рукавом три четверти и вырезом лодочкой, а также шелковая кремовая блузка. Сверху можно было накинуть черный кардиган свободного покроя. Лили рассчитывала, что в комплекте с простенькими украшениями этих вещей должно хватить на все вечерние мероприятия, которые ей пришлось бы посетить. Для дневных разъездов она припасла пару узких черных брюк-капри, джинсы и несколько универсальных маек, а также на всякий случай захватила тренч.

Сегодня же на ужин Лили решила остаться в том же платье цвета карамели, но накинуть тонкую черную шаль. Прическа уже начала распадаться, а времени у нее было всего полчаса, поэтому придется идти просто с распущенными волосами.

Марко только-только расположился в баре и собирался просмотреть расписание встреч на следующий день, как увидел, что Лили уже пришла. На ней было все то же платье, что и во время приема ранее, а на плечах красовался черный палантин с золотым мальтийским крестом, который отлично перекликался с цветом платья. Марко не мог не признать, что она выглядит элегантно, причем, казалось бы, не прилагая каких-либо особенных усилий. Точеное лицо обрамляли слегка подвитые локоны, смотревшиеся вполне естественно.

Он не удивился, увидев, как посетители бара – и мужчины, и женщины – оборачиваются ей вслед. Странным показалось другое: Лили будто бы не замечала всеобщего восхищенного внимания и держалась скорее скованно, чем уверенно. Но, увидев его, тут же выпрямилась и бодро зашагала в его сторону, гордо вздернув подбородок с видом бойца, рвущегося в битву. Никто и никогда в данный момент не признал бы в ней ту женщину из обшарпанной студии. Трудно было представить, глядя на нее, что она может быть замешана в тех грязных делишках, но он-то, Марко, знает наверняка…

Марко отодвинулся на стуле и встал:

– Может быть, хотите для начала что-нибудь выпить или приступим сразу к ужину?

– Я бы поужинала, – ответила Лили.

– Очень хорошо. – Марко слегка наклонил голову, и к ним поспешил метрдотель, чтобы проводить гостей в ресторан.

– Как вам здесь? Что скажете? – поинтересовался Марко, заметив, что спутница внимательно осматривает все вокруг.

– Отделка изумительная, – горячо откликнулась Лили. – Женщинам, собирающимся сюда на романтический ужин, нужно сто раз подумать, как одеться, чтобы не поблекнуть на фоне такой роскоши.

– Если женщина по-настоящему интересует мужчину, для него не столь важно, как она одета. Ему интереснее шелк ее кожи, чем шелка нарядов, – ответил Марко.

От его слов Лили бросило в жар, лицо запылало. Телом овладел огонь желания. Она рада была поскорее сесть за столик, к которому их проводил метрдотель, и укрыться за огромным меню. И как же хорошо, что в ресторане оказалось такое приглушенное освещение!

Уставившись в меню, Марко мысленно отругал себя за то, как разыгралась фантазия после краткого обмена репликами с Лили. Перед внутренним взором проносились откровеннейшие сцены. На интимные детали воображение не поскупилось, демонстрируя хозяину, как Лили возлежит нагая на шелковом покрывале его кровати, глядя на него с вожделением. Ее идеальная кожа словно источает сияние, она нежная и гладкая. Соски как розовые бутоны, ноги длинные, стройные и достаточно гибкие, чтобы крепко обвиться вокруг его тела…

Марко снова крепко выругался про себя. Если бы это была любая другая женщина! Если бы он не знал, кто она на самом деле! Тогда он легко бы нашел выход из сложившейся ситуации, то есть затащил бы красотку в постель. В конце концов, она не первая, кого он возжелал. Недостатка в горячих партнершах, стремившихся разделить с ним ложе, Марко обычно не испытывал. Но впервые в жизни он хотел женщину так сильно. В чем же дело? Что с ним творится? Почему он не может контролировать, а еще бы лучше – полностью пресекать возбуждение, которое она в нем вызывает?

Мысль о том, что он не властен более над своими инстинктами, вселяла беспокойство и создавала дискомфорт. Марко чувствовал себя так, словно под ногами его разверзлась бездна, а он балансирует на самом краю, из последних сил пытаясь перебраться на кажущуюся безопасной твердую почву. Это новое чувство требовало действий. Следовало найти ответы на вопросы, на которые просто не существовало вразумительного и логичного ответа. На вопросы, всколыхнувшие в его душе страсти, о существовании которых он ранее даже не подозревал.

Все это Марко страшно не нравилось. Не нравилось категорически. Он привык управлять своими эмоциями, своим поведением. И ему не по душе было, что теперь эмоции управляют им. Он всегда предпочитал факты и логику, а теперь все словно подчинилось чувствам – стихии нелогичной, непоследовательной и порой непредсказуемой. И больше всего его выводило из себя то, что Лили как-то не очень соответствовала отведенной ей роли корыстной злодейки. Марко прекрасно знал, что она на самом деле собой представляет, и все же Лили упорно вела себя вопреки законам жанра. А что, если он все же заблуждается на ее счет? Что, если сделал поспешные выводы? Нет, быть того не может. Или может?

Да, ему приходится быть учтивым и обходительным, но не из личных побуждений, а исключительно в интересах дела – совместного англо-итальянского проекта. Коротать время в ее компании – последнее, чего ему хотелось бы. Но гордость не позволяла идти на попятный и отказать ей в сопровождении. Поступить так означало бы признать, что он боится ее влияния, боится того, как она на него действует.

Марко отложил меню. Он решил по мере возможности игнорировать Лили, но возможности такой, судя по всему, не было, так как взгляд его сам собой переместился на спутницу. Практически все столики в ресторане были заняты. Среди посетительниц было немало красивых, дорого одетых женщин. Однако ему казалось, будто Лили отличает некая истинная, врожденная элегантность, которая ставит ее на порядок выше остальных. Тут же в голове из ниоткуда появилась мысль, что мужчина должен гордиться, достанься ему такая жена – образованная, умная, красивая и элегантная. Гордиться? Как можно гордиться тем, что женат на женщине, которой нельзя доверять? Как вообще можно на таких жениться? Это же двуличное создание, скрывающее свое истинное «я» за прекрасной маской!

Рядом со столиком возник официант, ожидая, пока Лили сделает заказ.

– Из закусок, пожалуйста, missoltini, – попросила она, имея в виду местный деликатес из небольших вяленых рыбок, – а на горячее ризотто. – Рис выращивался в Северной Италии на протяжении столетий, так что ризотто тоже можно было отнести к блюдам, характерным для местной кухни.

– Мне, пожалуйста, то же самое, – кивнул Марко.

Едва ушел первый официант, к ним поспешил сомелье узнать, какой будет выбор вин. Марко взглянул в винную карту и обратился к Лили:

– Что скажете насчет «Вальтеллины»? Правда, это красное вино, а у нас на закуску рыба, но все же…

Лили рассмеялась совершенно искренне и непринужденно впервые за все время их знакомства, не в силах сдержать веселое удивление. Ей пришлось по душе желание Марко посоветоваться с ней, а не навязывать свою волю. Кроме того, она поняла, почему он предложил именно этот вариант.

– Сам Леонардо предпочитал «Вальтеллину». Если уж его оно устраивало, то меня и подавно, – ответила она.

Марко предполагал, что она ответит именно так. Отчасти именно поэтому он и предложил это вино. Лили показалось, что по лицу его промелькнула тень улыбки, словно он улыбнулся сам себе, какой-то одному ему ведомой шутке. Или ей почудилось? У него была очень приятная улыбка: теплая, но в то же время очень мужественная. Когда он улыбался, становились видны крепкие белые зубы, а на подбородке обозначалась ямочка. Сердце ее пропустило удар под впечатлением от его мужской привлекательности. А вслед за этим в груди обосновалось гнетущее, томительное чувство. Что это, сожаление о том, что улыбка его предназначалась не ей?

К счастью, подали вино, и Лили рада была отвлечься от тяжких раздумий о том, что мог бы означать ее столь горячий эмоциональный отклик на этого человека.

– Итак, вот наши планы на завтра. С утра едем на виллу «Бальбьянелло». Я договорился об индивидуальной экскурсии для вас. Как вам известно, большая часть поместий из нашего графика открыта для публики лишь частично.

Лили кивнула в подтверждение его слов. Марко продолжил знакомить ее с расписанием поездок за кофе.

– Что ж, завтра нам рано выезжать, а мне еще поработать надо, поэтому предлагаю на сегодня закончить. Или, может, вы еще кофе хотите? – поинтересовался он под конец.

Лили почувствовала что-то, отдаленно напоминающее укол разочарования. Да нет, конечно, не может быть. Она с усилием покачала головой и твердо ответила:

– Еще немного кофе, и я глаз сомкнуть не смогу.

К тому же она порядком подустала. Еще бы не устать. Денек выдался, мягко говоря, не из легких. По правде сказать, с самого первого мгновения знакомства с Марко она чувствовала себя как на каких-нибудь безумных американских горках.

Когда они решили уйти, было еще не очень поздно и в ресторане сидело немало посетителей. Когда молодые люди поравнялись с одним из столиков, сидевшая за ним в компании нескольких человек ослепительная брюнетка окликнула Марко мелодичным голосом:

– Марко, ciao!

Лили не удивилась, что он остановился, когда женщина поднялась из-за стола, являя взорам идеальную фигуру в модном дизайнерском платье кремового цвета, выгодно подчеркивающем все ее прелести. Лили справедливо решила, что радость на лице красавицы вызвана встречей с Марко, а отнюдь не с ней, поэтому пробормотала что-то вежливое, пожелав обоим спокойной ночи, и поспешила на выход. По дороге она достала из своего клатча пластиковый электронный ключ от номера, собираясь вернуться к себе.

Навстречу ей попалась большая группа людей, направлявшихся в ресторан. Наметанный глаз Лили сразу распознал в них деятелей мира моды – судя по всему, они только что вернулись с Недели высокой моды в Милане. Были среди них и с иголочки одетые мужи солидных лет, и худощавые молоденькие модели, и женщины с умными глазами – наверняка редакторы модных изданий. Лили всегда чувствовала рядом со всеми этими представителями человечества определенный дискомфорт: уж слишком они напоминали ей о прошлом. И вот опять желудок привычно сжался, лицо запылало жаром, страх и нервозность овладели ею.

Больше всего на свете Лили хотела поскорее миновать эту группу и начала уже было огибать их, как вдруг от группы проходивших отделился мужчина и преградил ей дорогу. Лили охватили ярость и отвращение. Но и страх – постыдный страх, от которого ныло в животе и подташнивало, никуда не делся. Мужчина обхватил ее за локоть, и лицо его искривилось в жестокой, хищной усмешке, делавшей его похожим на аллигатора. Ее обдало знакомым кислым жаром его дыхания. То был Антон Гиллмэн – мужчина, которого она не без оснований ненавидела и страшилась. Лили хотелось развернуться и убежать, но она не могла даже пальцем шевельнуть от сковавшего ее ужаса.

– Лили! Какая приятная неожиданность! Ты так выросла, выглядишь совсем взрослой! Ну конечно, столько лет прошло. Наверное – сколько? – где-то двенадцать, да?

Он нарочно говорил с ней как с ребенком. О, Лили прекрасно помнила эту его манеру. И он отлично знал, как на нее подействуют такие речи.

Соблазн указать ему на ошибку и сказать, что на самом деле прошли все тринадцать лет, был ужасно велик. Но нельзя и виду подавать, будто она помнит о том, что произошло, и тем более показывать, что вела счет годам.

Тут кто-то налетел на нее и выбил из рук пластиковый ключ от номера. Не успела она даже глазом моргнуть, как Антон нагнулся и поднял карточку, внимательно изучая обозначенный на ней номер комнаты. Передавая ключ Лили, он сально промурлыкал:

– Вероятно, это следует расценивать как приглашение…

Практически вырвав у него ключ, Лили произнесла, задыхаясь от приступа ненависти:

– Нет, и ты прекрасно это знаешь. Никогда и ни за что в жизни я бы не стала… – И она замолчала, чтобы не наговорить лишнего.

Те, с кем он пришел, уже скрылись за дверями ресторана. Лили бросало то в жар, то в холод, будто в горячечном бреду. Антона же ее ответ, казалось, лишь позабавил и раззадорил. Он рассмеялся и покачал головой. Прическа у него была все та же, какую помнила Лили: грива темных, тщательно уложенных кудрей, спускавшихся до плеч.

– Ах, моя дорогая Лили, никогда не говори «никогда»! В конце концов, у нас с тобой есть незавершенные дела, и я с превеликим удовольствием довел бы их наконец до естественного конца. Особенно в такой невероятно романтичной обстановке.

Лили знала, что от него не укроется, как ее передергивает от отвращения, но не смогла с собою совладать. Будто бы ей опять было четырнадцать и она столкнулась со взрослым мужчиной, преследовавшим ее с одной-единственной целью.

– Мне вообще-то уже двадцать семь, – с усилием выговорила она. В ней шла борьба между прошлым и настоящим, между ребенком, каким она была тогда, и нынешней взрослой женщиной. – Так что теперь я для тебя старовата.

Антон разглядывал ее с веселым изумлением и не скрывал своего плотского интереса, отчего Лили запаниковала еще сильнее.

– Ах, Лили, и все равно я нахожу тебя привлекательной, как и раньше. Знаешь, непойманная рыбка – самая вкусная. Ты здесь как, одна?

Лили помедлила всего секунду и быстро выпалила:

– Нет, не одна. – Но ее замешательство не прошло незамеченным, и Антон в голос рассмеялся, отчего по спине у Лили пробежал холодок ужаса. Он знает, знает, как она боится!

– Обмануть меня вздумала, – игриво пожурил он, и все нутро Лили заныло от предчувствия надвигающегося кошмара. – Знаешь, ты до сих пор меня боишься, и в этом столько изысканного эротизма! Для меня будет особым удовольствием овладеть тобой. И я это сделаю, не сомневайся. Потому что за тобой должок. Как это прелестно, что ты вновь столь удачно возникла на моем пути. Что ж, значит, сьют номер шестнадцать?..

Марко, все еще остававшийся в ресторане, наблюдал за Лили с возрастающим отвращением. Для него не было никаких сомнений в том, что Лили и ее собеседник очень хорошо знакомы – так близко они стояли друг от друга. Было что-то интимное в их разговоре. Мужчина, с которым она беседовала, был лет на двадцать старше ее. Одевался он хорошо, но весьма кричаще.

– Марко, – с напускной обидой в голосе протянула Иззи Фебретти, – ты не слушаешь меня!

– Иззи, у тебя есть муж, который, я уверен, выслушает тебя с превеликим удовольствием, – откликнулся Марко и добавил: – Прошу меня извинить.

С этими словами он отошел от столика. Когда-то давным-давно у них с Иззи был роман. Так же как у Лили и этого типа, стоящего рядом с ней… И почему эта мысль вдруг пронзила его такой злобной болью?

А Лили тем временем выпал шанс скрыться от своего мучителя, поскольку его позвали из ресторана. На дрожащих ногах она поспешила прочь, но облегчения это не принесло. Ведь теперь она не только знает, что Антон живет с ней под одной крышей. По ее глупости и нерасторопности ему стал известен номер ее комнаты. Лили размышляла, с каким наслаждением он дразнил и запугивал ее сегодня точно так же, как обычно угрожает и стращает молодых глупышек, тела которых покупает, а жизни – разрушает.

– Что, повстречали старого знакомого? – Звук вкрадчивого голоса Марко словно развеял темные чары.

Страх от встречи с Антоном Гиллмэном испарился. Лили резко обернулась.

Голос послушался не сразу. Сглотнув, Лили тихо ответила:

– Если позволите, я бы… Я несколько устала сегодня, поэтому, пожалуй, откланяюсь…

И, не дожидаясь ответа, Лили поспешила к лифту. Ей не терпелось покинуть помещение, которое Антон Гиллмэн осквернил своим присутствием. Он застал ее врасплох. Его появление стало полной неожиданностью. Она сглупила и дала ему воспользоваться этим преимуществом. Он целенаправленно ее запугивал и достиг своей цели. Теперь Лили знала, что не сможет успокоиться и почувствовать себя в безопасности, пока не запрется в своем номере.

Марко наблюдал, как она поспешно удаляется. Похоже, ей просто не терпится добраться к себе. К чему бы это? Скорее всего, они условились с тем парнем о встрече. Кстати, она не ответила на вопрос о старом знакомом… Может, на самом деле это гораздо больше чем просто знакомый?

Глава 5

Прошел уже целый час с тех пор, как она распрощалась с Марко. Целый час Лили просидела на краешке кровати, так и не переодевшись, в напряжении не сводя глаз с двери. Двери, кстати сказать, она заперла – и ту, что вела в спальню, и входную в номер. Так, для самоуспокоения. Правда, покоя от этого не наступило. Лили понимала, что не сможет считать себя в безопасности до тех пор, пока Антон Гиллмэн не покинет отель.

С тех пор как она переступила порог своего номера, чувство страха все усиливалось с каждой минутой. Лили попыталась рассуждать логически, успокоиться. Она постоянно твердила себе, что ей давно уже не четырнадцать, что она взрослая женщина, но легче почему-то от этого не становилось. В конце концов она так себя накрутила, что совершенно перестала хоть как-то контролировать свой страх, он затопил ее с ног до головы. Ведь Антон знает, в каком номере она остановилась. Сама, растяпа, виновата! Теперь ничто не могло ее успокоить, даже тот факт, что все двери заперты.

Лили взглянула на часы. Уже перевалило за полночь. Впереди самые трудные – самые темные и тяжелые ночные – часы, которые ей предстоит провести один на один со своими страхами. Она даже глаза прикрыть не решалась, зная, что из памяти тут же всплывут мерзкие сцены. Вдруг стеклянная дверь на балкон тихонько зазвенела под порывом ветра, и бедняжка вздрогнула от ужаса, а сердце заколотилось, как сумасшедшее, словно пытаясь разбиться о ребра и покончить с этой мукой.

И тут она вспомнила недавний сон и свои ощущения после него. Забрезжил робкий, бледненький, но все же лучик надежды. Да, есть на свете место – единственное, где она может почувствовать себя в безопасности. И единственный человек, с которым ей будет спокойно, если она только, разумеется, наберется храбрости – или наглости – обратиться к нему. С Марко ей сейчас было бы намного комфортнее. Если рассказать ему про Антона, можно больше будет не бояться.

Решив действовать немедленно, чтобы, не дай бог, не начать размышлять и не передумать, Лили вскочила с кровати, отперла дверь в спальню и чуть ли не бегом бросилась к входной двери, словно за ней уже гонится похотливый маньяк. Лишь на мгновение она притормозила, чтобы схватить сумочку, затем открыла дверь, выглянула в коридор, проверяя, нет ли там кого, и ринулась к номеру Марко.

Князь ди Лючецци только что вышел из душа. Он как раз недовольно размышлял о том, насколько рад оказаться наконец один в своем номере подальше от этой Райтингтон, которая почему-то лишает его способности контролировать свои реакции, как вдруг раздался нервный стук в дверь. Звук был такой, что Марко шестым чувством ощутил: что-то случилось, нужна его помощь. На ходу обматывая вокруг бедер полотенце, он в два счета достиг двери.

Он не знал, кого ожидал увидеть, но уж не Лили, это точно. Мало того что она явилась к его дверям, так еще тут же, не дожидаясь приглашения, ломанулась в комнату – единственное на данный момент место, где он надеялся отдохнуть от бури противоречивых чувств, ею же и вызываемых.

«Все. Наконец-то в безопасности. Можно вздохнуть спокойно!» Лили была настолько погружена в свои переживания, что лишь теперь заметила капли воды на обнаженной груди Марко. Голова тоже мокрая, а из одежды вообще одно лишь полотенце. Взгляд ее заметался, она изо всех сил пыталась переключиться на что-нибудь другое, но никак не могла. И душа и тело мгновенно отреагировали на присутствие этого мужчины, да настолько сильно, что она забыла, зачем, собственно, пришла.

Марко всегда считал умение и право контролировать ход событий фундаментом своей жизни. Только он решал, кого допустить в свой круг и когда. Никто ни разу еще не посягнул на эти святыни, и так и должно было быть впредь. Но вот Лили – эта незваная и нежданная гостья – буквально вламывается к нему в номер. Она перешла черту, нарушила его личное пространство. А это было табу: нарушение личного пространства чревато нарушением эмоциональной независимости и устойчивости. И этого Марко допускать не собирался.

Положение обязывало его вести активную общественную жизнь. Он постоянно был на виду, отчего тема личного пространства становилась еще более актуальной. То же касалось и личной жизни. Марко-любовник считал своим долгом доставить партнерше удовольствие, но Марко-мужчина предпочитал после этого просыпаться в своей постели один.

Лили ворвалась в его личное пространство и теперь смотрит на него так, словно… «Она хоть понимает, что со мной творится, когда она вот так вот смотрит? Ну разумеется, понимает. Каждый ход просчитан…» – мрачно раздумывал он.

Марко отдавал себе отчет в том, что тело его выглядит неплохо, ведь он питался исключительно правильно, да и на спорт время находил. Но этот ее зачарованный взгляд… Она смотрит так, словно он самый распрекрасный мужчина на планете! Весьма и весьма приятно для мужского самолюбия! И не только для самолюбия, надо сказать. Тело тоже глухо не осталось… «Не будем забывать, эта женщина – мастер манипуляции. Не знаю, что уж ее ко мне привело сейчас, но точно не внезапно нахлынувшая страсть, как бы она ни старалась ее изобразить!» – заключил Марко про себя и твердо потребовал объяснений от гостьи:

– Чему обязан столь неожиданным визитом? Вы что-то хотели?

Звук его голоса разрушил очарование момента, вмиг уничтожил иллюзию близости, возникшую от вида его полуобнаженного тела. Нарочитая учтивость фраз вернула Лили с небес на землю.

– У меня не было выбора. Мы с Антоном не виделись много лет, и эта встреча… Все так неожиданно… И он теперь знает, в каком я номере. Я просто не могла там оставаться. Он… – Вновь нахлынувший страх заставил ее прерваться на полуслове.

– Антон? – переспросил Марко, раздумывая про себя, что правильнее всего было бы выставить ее сейчас вон из номера. А еще правильнее – вообще из своей жизни.

– Да, Антон. Антон Гиллмэн. – Даже от звука этого имени по телу Лили прокатилась волна ужаса. Заметив это, Марко нахмурился и уточнил:

– Это мужчина, с которым вы общались в фойе после ужина?

Лили кивнула.

– И вы сообщили ему номер своей комнаты?

– Нет, я уронила ключ, и он сам увидел. Теперь боюсь, что наведается в гости.

– У него есть на то причины?

Выражение лица Лили смутило Марко. Это был настоящий животный страх, ничем не прикрытый. Страх плескался в глазах и слышался в голосе. Опять помимо своей воли мужчина почувствовал, как в нем просыпается защитник. Ему решительно захотелось успокоить и утешить ее.

Поддаваться этому инстинктивному желанию было ни в коем случае нельзя. Марко попытался взять себя в руки и упрямо повторил:

– Зачем бы ему приходить к вам?

Лили снова передернуло, когда она вспомнила о целях предполагаемого визита Антона. Выражение ее лица вдруг вызвало в памяти Марко давно похороненные там воспоминания. Он увидел перед собой Оливию, всю в синяках и кровоподтеках, рыдавшую перед ним, умолявшую спасти ее от тогдашнего скорого на расправу дружка и увезти домой. Затем через каких-нибудь несколько часов она уже твердила, что никто и никогда не сможет разлучить ее с любимым и что его жестокость объясняется лишь безграничной любовью и ревностью.

Да, бывают ведь и такие женщины, которых тянет к жестоким мужчинам. Некоторые даже специально распаляют агрессивных партнеров, намеренно заставляя ревновать. И что бы ни случилось, вновь и вновь возвращаются к ним. Может, и здесь тот же случай? Возможно, Лили знает, что бывший любовник наведается к ней, и хочет продемонстрировать ему, что проводит время с кем-то другим?

«Ну вот, теперь все сходится! – с циничной удовлетворенностью решил Марко. – Она явилась, чтобы заставить другого ревновать. И ей почти удалось завоевать мое внимание…»

– Я знаю, что у вас на уме, – сухо заявил он. – Вы пришли, чтобы этот ваш Антон подумал, будто мы любовники.

Теперь все стало на свои места, он нашел объяснение ее поведению, и ей больше не пробить его на жалость. Весь этот страх и бледность лица – лишь игра с целью ввести его в заблуждение. Она отличная актриса, но он больше не восемнадцатилетний дурачок, верящий в любую ложь женщины лишь потому, что она женщина.

Лили, до сих пор мерившая шагами комнату, замерла на месте и в ужасе и недоверии уставилась на Марко. И как только ему такое в голову пришло!

– Нет, – возразила она, – это не так. Я очень боюсь… – Тут по телу ее снова прошла дрожь от мыслей о нависшей угрозе, но на этот раз Марко ничего не заметил, вернее, решил больше не замечать ничего, что не вписывалось бы в нарисованную им самим картину.

Ведь факты были налицо: она вторглась к нему, кидала на него горящие взоры, словно он самый расчудесный и желанный мужчина на свете, и он купился на этот цирк. Все это могло добром не кончиться, а Марко вовсе не нужны были проблемы. Гораздо лучше для собственной безопасности включить защитный механизм, подавить в себе всяческую симпатию к Лили. Подавить, а не идти у нее на поводу. Нужно заставить себя видеть в ней ту интриганку, которой, как он знал, она и являлась. Намного правильнее и логичнее считать, что им пытаются манипулировать. Если в его логике и имелись слабые места, то он не желал их замечать. А они имелись. Например, почему после случайной мимолетной встречи Лили вдруг приспичило, чтобы бывший ее взревновал? Причем приспичило так, что хоть в лепешку расшибись…

– Опять вы врете, – ледяным голосом отрезал Марко. – Только зря стараетесь. А теперь прошу меня извинить, мне нужно работать. Поэтому будьте добры, покиньте помещение. – Не дожидаясь ответа, он повернулся к ней спиной и направился к двери.

Лили запаниковала: «Он все опять понял не так. Надо объяснить ему. Заставить понять. Я не могу вернуться к себе!» Тут зазвонил телефон, и Марко пришлось вернуться в номер, чтобы ответить. «Он собирается бросить меня одну совсем без защиты, точно как отец однажды! Второй раз я этого не переживу! Есть надежда! Ведь я точно знаю, что на самом деле он нормальный человек, заботливый и думающий о ближних. А это вот ледяное равнодушие – наносное!»

Когда Марко отвлекся от нее, чтобы поднять трубку, Лили рванула к двери в его спальню, проскользнула туда и бросилась на кровать, зарывшись в простыни. Все тело дрожало, во рту пересохло. Ей хотелось остаться тут, в чистоте этих покрывал, навсегда спрятавшись ото всех. Расчет был на то, что Марко, питая к ней отвращение, не опустится все же до того, чтобы физически выволакивать неугодную даму из своей постели и тащить в ее номер.

Потому что в номер свой она вернуться не могла. Не могла сидеть так в одиночестве, позволяя страху пожирать себя. Она знала, что такие, как Антон, питаются страхом своих жертв, но ничего не могла с собой поделать.

Тут дверь в спальню распахнулась. На пороге возвышалась фигура разгневанного Марко.

– Я не пойду к себе, – упрямо заявила Лили. – Я останусь здесь. С вами.

Последние два слова оказались теми каплями, что переполнили чашу терпения Марко. Сдерживаемый доселе гнев перерос в неистовую ярость. Да как она смеет валяться в его кровати и спокойно так открытым текстом заявлять, что он должен присоединиться к ней в ее грязных игрищах, вне зависимости от того, что сам обо всем этом думает! Она что, считает, что он робот? Нет, он не железный, с мужскими инстинктами у него все в порядке! С самоконтролем было покончено, он уступил открывшемуся соблазну, и Марко, шагнув к кровати, горячо вопросил:

– Он, наверное, был невероятно хорош?

– Что?

– Наверное, он был безумно хорош, раз вы готовы на все, лишь бы вернуть его. Заставить ревновать, вновь валяться у ваших ног… Ведь весь этот маскарад ради этого? – И он потянулся за покрывалами, которыми Лили обмоталась.

– Нет, нет, конечно. Марко, пожалуйста, не прогоняйте меня, – взмолилась Лили, истово вцепившись в свой кокон из одеял.

Марко захватил в кулак покрывало, и Лили даже сквозь все слои ткани почувствовала, как его костяшки коснулись ее груди. Соски тут же напряглись и заныли, а по всему телу разлилось желание и запульсировало, волнами пробегая по всем органам до самой интимной точки между ног. Шокированная скоростью, с которой ее тело откликнулось на касание, Лили снова воззвала к мужчине:

– Марко, спасите меня!

Марко чувствовал, что силы на исходе и противиться соблазну долго он не сможет. В игру вступили сильнейшие первобытные инстинкты. Он ощутил ее дыхание на своей щеке, когда губы ее раскрылись в попытке еще что-то сказать. Будто бы она хотела запротестовать. Но это все прием, чтобы сильнее распалить его – и тем самым вызвать ревность в другом мужчине.

Внезапно им овладел приступ гнева – иного, чем было до этого. И Марко потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что же это. Оказывается, он разозлился, представив Лили с другим… Он что, ревнует? Ревнует к тому, что она жаждет объятий другого мужчины? Это невозможно, но это было правдой. Под влиянием этой Райтингтон на свет явился новый, другой Марко – каким он никогда не мог бы себя представить. Марко, которым в первую очередь руководят мужские инстинкты.

Опрокинув Лили на подушки, он провел ладонью по изгибу ее шеи и горячо прошептал, едва сдерживаясь:

– Отлично. Раз уж вы остаетесь, почему бы и на самом деле не дать ему повода для ревности?

Марко поцеловал ее, и в тот же миг все остальное в мире потеряло смысл. Ничто и никто не имел больше значения. Лили тут же откликнулась на поцелуй. Вечер выдался для нее в эмоциональном плане очень напряженный, и теперь все эти эмоции словно переплавились в безумный чувственный голод.

С самого первого момента их встречи Марко где-то в глубине души знал – в конце концов им не миновать такой развязки. Он долго боролся с этими мыслями и наконец сдался. Было уже слишком поздно отступать. Да, все это время он твердил себе, что эта женщина не та, которая ему нужна. Однако на самом деле противился Марко своим инстинктам совсем по другой причине: он отчетливо понимал, что с Лили окунется в такой водоворот страстей, что больше не будет хозяином самому себе.

Под горячими губами Марко Лили прерывисто дышала и постанывала. Вот, значит, каково это – хотеть мужчину, который тебе подходит, который возбуждает тебя, вызывает томление и страсть. Правильно, что она всегда страшилась и всячески избегала этих чувств. Но совершенно неудивительно, что теперь она готова всю себя – свое тело, разум, душу, чувства – принести в жертву мужчине, от прикосновений которого в ней поет каждая клеточка.

Инстинктивно она прижалась к Марко еще теснее, будто бы нуждалась в сильном плече, поскольку ступала в бурную реку, не зная брода. Ей требовалась разрядка, хотелось сполна испить чашу, из которой она только-только пригубила, когда Марко начал ее целовать. Ее язык неуверенно коснулся его языка, и словно молния ударила – такую бурю новых чувств вызвало это прикосновение. Сердце бешено билось о ребра, не щадя себя.

От робких движений языка Лили из груди Марко вырвался стон – такую сладкую муку испытал мужчина одновременно с неуемным желанием еще большей близости. Решив взять дело в буквальном смысле в свои руки, он ладонями обхватил ее лицо и стал ритмично касаться кончиком языка ее языка, от чего сердце ее на мгновение замерло и забилось с удвоенной силой, потому что ритм, заданный Марко, был ритмом самой жизни.

Покрывала, в которых пыталась спрятаться Лили, давно уже соскользнули на пол, и теперь Марко чувствовал через платье тепло ее грудей на своем торсе. Мужчина быстро стянул с гостьи платье и бюстгальтер и почувствовал новый прилив желания от вида нежных упругих грудей, белой кожи, на фоне которой розовели напрягшиеся от возбуждения соски. Накрыв ладонями прекрасные груди, Марко продолжил влажное проникновение в жаркую глубину ее рта.

Лили была как в лихорадке. Как такое возможно? Чтобы от полного отрицания плотских наслаждений так резко перейти к этому сильнейшему вожделению! В том ли дело, что наконец-то ослабел страх, гнездившийся в ней годами? И поэтому она теперь страстно желает получить без остатка все, что только Марко может дать ей? На данный момент она была уверена лишь в одном: ощущение его языка во рту, движений его пальцев по ее груди заставляло томительно мечтать о большем. Никогда за все свои двадцать семь лет не испытывала она подобной страсти.

Руки ее начали исследовать тело партнера: сильные плечи, мускулистые руки, широкую грудь и узкие бедра. Впечатлений было предостаточно, чтобы занять все пять чувств. Лили казалось, для этого момента она и была создана женщиной.

Рука ее замерла там, где до сих пор держалось полотенце, обмотанное вокруг его бедер.

Марко казалось, что он сходит с ума. Не переставая покрывать поцелуями ее нежные губы, он произнес хриплым, чужим голосом:

– Сними его!

– Марко… – беспомощно вымолвила она, голос дрожал от возбуждения, когда пальцы скользнули к его напрягшейся плоти, повинуясь просьбе.

Марко подумал, что перед ним сейчас колдунья, Цирцея, завораживающая и влекущая чарами собственной чувственности. Она поймала его в ловушку своей женственностью. Каждое ее касание сулило бескрайние наслаждения. Каждый изгиб тела таил разгадку смысла жизни. То была самая горячая, самая нежная, самая удивительная женщина, которую ему только доводилось знать. Единственная, кого по-настоящему хотело его тело.

Он зажал ее сосок между указательным и большим пальцами, и Лили выгнула спину от нахлынувшего, еще усилившегося желания. Этим движением она словно еще ближе преподнесла себя ему, и тогда Марко обхватил сосок губами и стал ласкать его языком.

От этой ласки Лили застонала еще громче и обеими руками притянула его голову к себе. В свете, просачивавшемся через дверь в гостиную, тело его казалось отлитым из бронзы. Лили залюбовалась партнером, пытаясь запомнить каждую черточку, каждый изгиб этого прекрасного тела, достойного кисти самого да Винчи. Когда взгляд ее опустился к темным завиткам волос внизу его живота, тело ее охватила дрожь. Она увидела живое и возбужденное доказательство того, что Марко готов взять ее.

Под влиянием порыва она обхватила его шелковистую, обжигающую плоть рукой. Никогда не думала Лили, что способна на такое! Тут Марко схватил ее за запястья и завел ее руки за голову, словно пригвоздив к матрасу. Теперь он был абсолютно свободен в своих действиях и принялся покрывать ее тело мягкими поцелуями, узнавая ее все ближе и ближе. Ощутив жар его рта на своем животе и бедрах, Лили забилась в дрожи от вожделения и невыносимого удовольствия. Ей уже просто необходимо было ощутить его внутри себя. Между ног стало горячо и влажно…

Марко взглянул на Лили, трепещущую под его руками, и подумал: как так вышло, что судьба привела его сюда с этой женщиной, которая словно владеет ключом ко всем тайнам его жизни? Почему она возбуждает его самим фактом своего существования?

– Пожалуйста, ну пожалуйста! – раздался отрывистый крик Лили, измученной томлением. Это стало началом кульминации их любовной симфонии.

«Это меня она молит о близости! – подумал Марко и тут же одернул самого себя: – Нет, вовсе нет». Его словно ледяным душем окатили. Вернувшись к реальности, он разжал объятия и резко отодвинулся от Лили, вновь задыхаясь от гнева и отвращения. Повернулся к ней спиной, чтобы не видеть выражения триумфа на лице хищницы: еще бы, ведь ей теперь известно, насколько сильно его влечение к ней. И как он только мог выпустить ситуацию из-под контроля! Как позволил себе расслабиться, поддаться страсти, которая чуть не привела к катастрофе! И что самое непростительное, зачем так эмоционально откликнулся на обычный зов плоти!

Единственным, правда слабым, утешением было то, что вся эта ситуация еще раз подтвердила его выводы насчет этой дамочки. Сомнений больше быть не могло, первое впечатление самое верное. А ведь сомнения уже начали было закрадываться в его душу…

Теперь главное – в угоду уязвленному самолюбию сделать вид, что вовсе не шел у нее на поводу, а действовал по собственному расчету. Глубоко вздохнув, он с преувеличенной учтивостью выговорил:

– Возможно, доктор Райтингтон, в ваших кругах и принято заниматься сексом с первым попавшимся, если нет возможности заполучить того, кто вам на самом деле интересен. Ну а я до такого не опускаюсь, пусть это и старомодно. Для обжиманий с целью досадить бывшему любовнику есть название столь непечатное, что даже в вашем обществе я не возьмусь его произнести. Заявляю вам: если вы действительно решили, что секс со мной поможет вам вернуть воздыхателя, то вы ничего не смыслите в мужчинах, хотя и мните себя большой специалисткой! – С этими словами он встал с кровати.

Лили казалось, словно ее ударили, так все это было унизительно и обидно. Как можно было считать, что близость с Марко – самое главное?

Неужели это главнее гордости и чести? Стыд подливал масла в огонь. А ведь Марко намеренно заставил ее так раскрыться! Это был продуманный маневр с его стороны! Лили хотела сквозь землю от стыда провалиться. Единственное, что она смогла из себя выдавить, было:

– Я пришла сюда вовсе не за этим. Этого не должно было произойти.

От того, в каком свете он ее выставил, больно было и физически, и психологически. Но сил защищаться не осталось, слишком шокирована была Лили и своим поведением, и тем, что ощущала в его недолгих объятиях.

– Разумеется, не должно, – злобно откликнулся Марко, боясь сказать лишнее слово.

Он даже в одной комнате с ней находиться теперь опасался, так как не было никакой уверенности в себе, в том, что хватит силы воли вновь не наброситься на нее. Ведь так хочется схватить ее на руки и заниматься с ней любовью до тех пор, пока у нее не останется никаких чувств к другому, пока она станет просто неспособной любить других мужчин, так же как и Марко теперь больше никогда не сможет полюбить другую женщину.

Злясь на собственную слабость, он направился к двери в гостиную, чтобы только подальше убраться от соблазнительницы. Грудь болела. Его словно распирало от эмоций, совершенно для него не характерных. Никогда в жизни не думал, что способен на такие чувства. Закрыв за собой дверь, он подумал, что раньше ни на секунду бы не задумался, а просто взял и вышвырнул Лили из своей постели. Однако новый Марко просто боялся возвращаться туда, не доверяя себе и своим инстинктам.

Как она, наверное, веселится сейчас! Упивается своей властью над ним! Марко нервно зашагал по комнате, злясь и понимая, что никуда ему не деться ни от этой злобы, ни от Лили, эту злобу вызывающей.

А Лили так и осталась лежать в кровати, сверля дверь напряженным взглядом. С каким презрением он ее отчитал, и в общем-то понять его очень даже можно. Какая муха ее укусила? Что за поведение! Ведь она всегда боялась привязаться к мужчине, потому что любовь губительна для женщины. Всегда считала, что сексуальное влечение в конечном счете ведет к тому, что один из партнеров теряет независимость и подчиняется другому. Как она раньше радовалась своей устойчивости к зовам плоти. Ей было хорошо и спокойно под защитой своеобразного обета безбрачия, обрекшего ее на жизнь в мире, где вместо воздуха пыльные воспоминания о былом кошмаре, а не свежий ветер чистых ощущений.

И причина тому – Антон Гиллмэн. Это он вселил в ее душу страх, которому оказалось подчинено все на ее дальнейшем пути. Страх этот чуть ослабел, когда Лили лишилась невинности в шестнадцать лет с парнем, таким же неловким и неумелым, как она сама. Ослабел, но полностью не ушел. Все в ее жизни было продиктовано страхом, даже выбор профессии. И казалось, что ей не грозят сложности, к которым приводят сексуальные отношения. Однако, как выяснилось, обольщалась она зря.

И сейчас в этом уже не осталось никаких сомнений. Только что в комнате Марко, в его кровати и его объятиях, она забыла все, что имело значение прежде, – столь сильно было влечение к нему, что страсть победила инстинкт самосохранения. Теперь же хотелось стать маленькой, ничтожной, незаметной и по-тихому уползти куда-нибудь зализывать раны. Но от себя не спрячешься. Тело до сих пор ноет от неудовлетворенного желания. И как ни прискорбно, при малейшем соблазне – например, коснись ее Марко хоть случайно – она вновь потеряет над собой контроль.

А ведь Лили пришла сюда в надежде на спасение. Оказалось же, что Марко даже более опасен, чем Антон. Потому что недавняя вспышка желания была продиктована не только физическим влечением, но чем-то гораздо большим и серьезным. Но Лили уже приходилось видеть, чем для женщины кончается полная и безраздельная любовь, когда мужчина пресыщается и вычеркивает ее из своей жизни. Она наблюдала, как страдания уничтожили ее мать – сначала это были мучения душевные, но в конце концов они переросли в физические. В итоге мать сама желала смерти как избавления. А отец с самого детства твердил Лили, что она пошла вся в мать. Поэтому нельзя повторять ее ошибок и привязываться к мужчине.

Лили была уверена – для Марко недавний эпизод совсем ничего не значит. Надо и самой относиться к случившемуся точно так же и перестать возлагать на князя ложные надежды.

Глава 6

Наступило утро – радостное время для тех, у кого все хорошо, и горестное для тех, у кого на душе уныло. Ведь дневной свет лишь обостряет боль, которую можно перетерпеть ночью.

Марко понуро глядел в окно на рассветное озеро. Сегодня он почти не спал. При его росте, как ни старайся, удобной кровати из кресла не выйдет. Но еще сильнее, чем неудобное лежбище, досаждали мысли. Как он поддался на провокацию? Теперь Марко испытывал к себе отвращение той же силы, что и к Лили.

Он потер поросший щетиной подбородок и поморщился: нужно было идти принимать душ и бриться. Одеться тоже не помешало бы. Но путь в ванную лежал через спальню. Хмуро поглядев на закрытую дверь, он решительно шагнул вперед и распахнул ее.

Лили лежала почти на краю кровати, свернувшись клубочком, словно пытаясь защититься. Хотя, скорее, это над ним, Марко, нависла угроза. А полагать, будто таким, как доктор Райтингтон, может понадобиться защита, просто глупо и наивно.

Взгляд Марко упал на стул, где аккуратно сложено было платье, которое он с таким неистовством срывал с Лили вчера. Из-под него выглядывал бюстгальтер. Марко вспомнил, как удивился накануне, увидев этот совершенно простой, без всяких вычурностей предмет. Дамочкам такого типа скорее пристало белье смелое и сексуальное. Хотя, наверное, Лили Райтингтон настолько умелая актриса, что продумывает даже такие детали образа, как нижнее белье.

Мимо кровати он направился к ванной. Тень упала на Лили, и она тут же открыла глаза. Лицо ее мгновенно вспыхнуло, а затем побледнело. Зрачки расширились.

– Браво! – цинично кинул Марко. – Образ «невинная, шокированная присутствием в комнате мужчины» удался вам сполна. Как, впрочем, и вчерашняя комедия. Или, может, это драма?

Лили снова покраснела, полагая, что он имеет в виду ее неадекватное поведение. Марко же трактовал ее румянец по-своему: конечно же она злится, что ее авантюра не удалась. Что ж, тем лучше.

– Как ни прискорбно, но в моем лице вы не нашли ценителя своих непревзойденных актерских талантов. Мне не хуже, чем вам, известно, что за вчерашним спектаклем стоял трезвый расчет, – продолжил Марко, чтобы лицедейке стало понятно: его в такие игры не втянуть. Возможно, вчера он и проявил слабость, но больше это не повторится. – Что у нас сегодня по программе? Еще какой-нибудь мелодраматический этюд? По законам жанра, полагаю, сейчас должен нарисоваться ваш бывший любовник и обнаружить, что ночь вы провели в номере другого.

Первый шок от вида полуобнаженного Марко около кровати прошел. События прошлой ночи вспомнились с отрезвляющей ясностью. Отношения их, мягко говоря, и прежде на теплую дружбу не тянули. Теперь же, после вчерашнего, вообще какая-либо совместная деятельность представлялась сомнительной. Лили нужно было хоть как-то реабилитироваться в его глазах и дать понять, что подобное больше не повторится, чего бы ей это ни стоило.

– Я очень сожалею о том, что вчера произошло. Правда, – начала она, садясь в постели и удерживая покрывало. Последнее, чего ей хотелось бы, – это чтобы Марко думал, будто она при шла его домогаться и рассчитывает на продолжение. Тем более что, как явствовало из его вчерашнего демарша, продолжение ему и не нужно. – Мое поведение было… совершенно неподобающим. Это не повторится более. И если только возможно, я бы попросила вас вообще забыть о случившемся.

Марко прищурился. Что на этот раз она затеяла? Она что, надеется на явку с повинной? Будто он признается в своем влечении к ней? Ведь этот вид, полный покорности и раскаяния, не более чем очередной фарс. Она издевается? Хочет унизить его еще сильнее, показывая, что он не волен сопротивляться ее чарам?

– По-моему, вам следует сейчас больше заботиться о том, чтобы бывший дружок раскрыл ваше местоположение, а не рассыпаться передо мной в извинениях. Почему бы вам не пойти и не поискать его?

Лили открыла было рот, чтобы объясниться, но тут дверь в гостиную распахнулась, и на пороге возникла горничная с грудой чистых полотенец, а за ней – женщина более почтенного возраста с блокнотом и ручкой в руках. Замерев на полуслове, она профессиональным взглядом окинула комнату, оценивая обстановку, гвоздем которой были Лили, до сих пор не выбравшаяся из постели, и Марко с полотенцем на бедрах. Извинившись, женщины быстренько ретировались.

От досады Марко не смог сдержать стона: он забыл повесить табличку «Не беспокоить». Выйдя на минуту из комнаты, чтобы исправить свою ошибку, он не видел, как Лили залилась краской от стыда и замерла в ужасе. Вернувшись, он едко поинтересовался:

– Ну что? Дар речи потеряли?

Глубоко вздохнув, Лили откликнулась:

– Я пыталась… извиниться за прошлый вечер. Но похоже, вам ни к чему мои извинения. Вам выгоднее занимать позицию обвинения. Выгоднее считать, будто мы с Антоном… мы были… – Как ни пыталась она держаться сухо и по-деловому, как и подобает взрослой женщине, но слова «любовник» по отношению к Антону произнести так и не смогла, настолько это было омерзительно.

Марко же ничто не смущало.

– Что вы были любовниками, и теперь вам хочется заставить его ревновать, – упрямо закончил он.

– Нет. Наоборот, я очень не хочу, чтобы Антон принялся меня разыскивать.

– Всем известно, что обиженная женщина в гневе страшна. Ведь вы с ним поссорились, и теперь вам нужно, чтобы он пожалел о разрыве. Вы хотите, чтобы он ревновал. И чтобы он пришел в ваш номер, но обнаружил, что вы где-то в другом месте с другим мужчиной. И вы ни перед чем не остановитесь. Разве не так?

– Нет, не так. Я на такое не способна, – возразила Лили голосом, дрожащим от напряжения. – Я пришла к вам только из-за того, что до смерти боялась оставаться у себя одна.

– Почему? – Но Лили отвела взгляд, тогда Марко настойчиво спросил: – Если уж вы так боитесь Антона, как пытаетесь показать, должна быть причина. – Он был абсолютно уверен, что никакой другой причины, кроме уже им озвученной, нет. Поэтому повернулся и двинулся к гостиной, но тут Лили заговорила:

– Что ж, да, причина есть. И по этой самой причине я ни за что не хотела бы, чтобы в моей жизни вновь появился Антон Гиллмэн. Но я… я не могу сейчас об этом говорить.

– Отчего же? По-моему, вы мне задолжали объяснение – за вчерашнее-то поведение!

Но Лили была уже на грани отчаяния. Низко склонив голову, чтобы не выдать себя, она произнесла:

– Что же это, закон такой вышел, что я должна перед вами объясняться? Человек, способный на сочувствие, который осознает и принимает тот факт, что люди могут проявлять слабость, понял бы меня. Но ведь вы видите в других только плохое!

– Ах, это теперь так называется – видеть, когда тебя пытаются обмануть! – язвительно воскликнул Марко, опешивший немного оттого, что отповедь Лили задела его сильнее, чем должна бы.

– Я вас не обманываю, – твердо возразила Лили. – Скорее, это я должна допытываться, в чем причина вашего предвзятого отношения и почему вы упорно отказываетесь мне верить.

Марко почувствовал, что сердцу стало словно тяжелее биться. Посмотрев на часы, он с облегчением воскликнул, игнорируя последнюю фразу:

– Уже почти восемь. В девять выходим.

Успев лишь принять душ, переодеться в джинсы и футболку и накинуть кардиган, Лили спустилась, как раз когда прибыл нанятый Марко катер на воздушной подушке. Сидя рядом с ним, Лили твердила себе, что приехала в Италию работать и нельзя, чтобы эмоции мешали ей эту работу выполнять.

Осмотрев коллекцию в первом поместье из списка Марко, они перекусили в небольшом, но изысканном ресторане. Лили все еще слишком переживала и совсем не чувствовала вкуса.

Затем она провела переговоры с владельцем следующей виллы о возможности выставить в Лондоне переписку его предков с англичанином, некоторое время проживавшим в их поместье после падения Наполеона. Англичанин приехал на озеро поправить здоровье, а затем, вернувшись на родину, долго переписывался с одной из дочерей, пленившей его сердце. Он не только писал своей возлюбленной, но и рисовал, поэтому в переписке также обнаружились изображения дома в Йоркшире.

Эйдан Монтгомери скончался от туберкулеза, так и не успев жениться на итальянке. Просматривая письма, Лили заметила расплывчатые пятна и задумалась, уж не слезы ли это безутешной невесты, которую безвременно покинул любимый.

От Марко не укрылась задумчивость Лили. Но когда она поделилась с ним своим наблюдением, он сухо заметил, что горе не помешало Терезе д’Эсслье выйти замуж через полтора года после смерти англичанина.

– Это был дипломатический шаг. Брак по сговору семей, – вмешался сопровождавший их служитель поместья. – Ее отец был банкиром, который однажды немного заигрался со средствами клиента. А клиент этот – состоятельный торговец шелком – в обмен на то, чтобы замять скандал, пожелал жениться и таким образом повысить свой социальный статус.

– У нас будет время съездить на какую-нибудь из местных шелкопрядильных фабрик? – поинтересовалась Лили по дороге на следующую виллу, располагавшую собственным причалом.

Она знала, что на протяжении многих веков озеро Комо было центром производства шелка. Расцвет этой индустрии давно остался позади, местные ткани получались значительно дороже китайских аналогов. Однако все равно кое-какие фабрики работали, и заказчиками их были дизайнеры модных домов и интерьеров.

– Хотите посмотреть? – вежливо откликнулся Марко, стараясь изо всех сил держать дистанцию.

Лили внутренне поежилась от холодка в его голосе, но, чтобы не выдать себя, спокойно подтвердила:

– Да, если возможно. Это может пригодиться для выставки. – И в ответ на его непонимающий взгляд пояснила: – Мы хотим привлечь в том числе внимание и молодежной аудитории. Мне кажется, что чем больше деталей из личной жизни персонажей мы сможем привнести, тем проще посетителям будет соотносить себя с ними. Думаю, шелковое производство публику тоже заинтересует. Да мне и самой было бы интересно взглянуть на архивы компаний, столетиями занимающихся этим бизнесом. Хоть это и не моя специализация, я видела кое-какие исследования и работы по реставрации некоторых поместий и должна сказать: ткани с озера Комо просто прекрасны.

– Странно, что вы не упомянули об использовании этого шелка в модной индустрии. Учитывая ваши особенные отношения с данной отраслью, с этой точки зрения наш шелк должен вас интересовать еще больше.

– Что значит «учитывая мои отношения»? – взволнованно и резко переспросила Лили.

– Я имею в виду ваш другой источник доходов – фотостудию, – злобно напомнил Марко.

Лили едва сдержала шумный вздох облегчения. На какую-то ужасную долю секунды она подумала, что Марко известно об ее родителях и ее прошлом.

– Еще и еще раз повторяю: я просто помогала знакомому.

– Мужчине, я полагаю?

Ну зачем, зачем он нарывается? Зачем ему так важен ответ? И без того ревнует к этому Антону…

До встречи с Лили Марко и не думал, что умеет ревновать.

– Да, – через силу выговорила она. Ах, и зачем она согласилась тогда на уговоры сводного брата? Если бы только они с Марко встретились впервые на приеме, а не в замшелой студии… И что тогда? Она сразила бы его наповал своим умом и красотой? И он рухнул бы, поверженный, к ее ногам? И возжелал ее так же сильно, как она сейчас желает его? Переведя дух, она взяла себя в руки и сухим профессиональным тоном сменила тему: – Мы вот на ту виллу плывем?

Марко наклонился к иллюминатору, опасно приблизившись к Лили, и она почувствовала запах мыла, смешивающийся с теплым ароматом тела. Катер качнуло на волнах, и Лили отпрянула на сиденье, лишь бы только не коснуться Марко. Не хватало еще, чтобы он снова подумал, будто она с ним заигрывает…

Мужчины по природе охотники. Они быстро устают от тех женщин, которые к ним привязаны, и опять отправляются на поиски. Их возбуждает сам процесс покорения новых и новых вершин. Сколько раз она наблюдала за тем, как отец меняет любовниц. Видела, как он разбил сердце матери. Лучше уж вообще не влюбляться, чем умирать потом под осколками чувства, видя, что любимый устал от тебя и к тебе охладел.

Из-под заколки, скреплявшей прическу Лили, выскользнул локон, и Марко ощутил отчетливое желание откинуть его с ее лица. Тогда пальцы его коснулись бы мягкой кожи на ее шее. Она повернулась бы, и он взглянул в темно-серые удивленные глаза. Губы ее раскрылись бы, готовые к его поцелуям. Марко хотел обнять ее и держать так долго-долго. Хотел целовать, пока она не прошепчет, обессиленная от желания, его имя, моля о близости.

Снова и снова его мучают эти неуместные, преступные, необъяснимые думы. Сегодня на протяжении всего дня он наблюдал, как она общается со смотрителями коллекций, как внимательно выслушивает их, хотя, похоже, сама знает о предмете разговора намного больше. Доктор Райтингтон показала себя отличным переговорщиком, очень коммуникабельным человеком, умеющим слушать, прекрасным специалистом, для которого, несмотря на все ее научные заслуги и регалии, важно мнение других. Женщиной, которая придает значение тому, что чувствуют остальные. И в то же время, Марко это знал, перед ним хищница, готовая поживиться на наивности и жадности глупого юноши…

– Да, именно сюда мы и направляемся, – подтвердил он, и катер как раз повернул к причалу. – После осмотра коллекции нас будет ждать машина. Не думаю, что сегодня останется время на шелкопрядильню. Герцогиня – дама пунктуальная и, как многие представители ее поколения, ожидает того же от остальных. Думаю, она уже составила для вас план развлечений на сегодняшний вечер. Что-нибудь вроде званого ужина. Но если хотите, я с ней переговорю, она вас извинит. Вам ведь, наверное, не терпится отчитаться перед комитетом о проделанной за сегодня работе?

Тут он угадал, но Лили знала, что слова его продиктованы скорее желанием побыстрее избавиться от ее компании, чем заботой о ее планах на вечер.

– Спасибо, но в этом нет необходимости. Общение с владельцами поместий входит в мои обязанности. Кроме того, думаю, герцогиня может поведать массу интересного о своей семье и вилле. Но если таким образом вы намекаете, что не желаете меня видеть… – проговорила она, давая Марко понять, что раскусила его замысел.

– Отнюдь. Просто решил, что вам тоже нужно свободное время.

– Я сюда работать приехала. В том числе выслушивать истории владельцев и обитателей поместий, – жестко отрезала Лили.

Третью виллу покидали с небольшим отставанием от графика. Изначально поместье строилось для одного из приближенных Наполеона. Нынешний владелец, пожилой итальянец, в совершенстве владеющий английским, не только согласился предоставить для выставки несколько экспонатов, но также с радостью разрешил Лили провести съемку интерьеров и впоследствии использовать снимки в экспозиции, что было огромной удачей. Судя по всему, ей удалось совершенно покорить виконта искренним интересом к истории его семьи.

Наблюдая, как Лили профессионально фотографирует, Марко испытывал противоречивые чувства: с одной стороны, нельзя было не восхищаться ее мастерством, но с другой – ее умелые действия служили доказательством того, что женщина ведет двойную жизнь.

«Скорей бы вся эта канитель с выставкой закончилась и доктор Райтингтон исчезла из моей жизни, – размышлял Марко. – Но вот удастся ли так же просто выбросить ее из моего сердца? Стоп! Какое еще сердце! Она никто! Ничего не значит для меня! А вчерашний приступ влечения тоже ничего особенного не означает, ведь интерес она вызывает только физический, а не духовный. Ей никогда не завоевать моего сердца! Никогда? Что ж тогда я ревную, как сумасшедший… Почему злюсь?»

Тут пришла пора прощаться с хозяином поместья, и Марко с облегчением отвлекся от своих непростых дум.

Всю дорогу до дома герцогини, окруженного классическим итальянским садом, Марко не проронил ни слова, и Лили такое молчание тревожило. Ее очень задевали его холодность, но первой вступать в разговоры она не собиралась. Ведь это все равно что биться лбом об стену!

Фасад особняка купался в лучах октябрьского солнца на фоне пронзительно-голубого неба. Как всегда, при виде красоты – будь то творение хоть природы, хоть рук человеческих – Лили почувствовала, как душа словно воспаряет в благоговении и умилении. Не в силах сдержаться, она прошептала:

– Господи, как красиво!

Что-то в ее голосе заставило линию обороны Марко вновь дать трещину. Слезы восторга, блестящие в глазах Лили, вряд ли могли быть наигранными, как бы ему ни хотелось верить в обратное. И опять он почувствовал укол ревности, но на этот раз не к другому мужчине.

– Да, но все же, полагаю, наше родовое поместье легко может соперничать с этим. Вы обязательно должны будете поделиться со мной своим мнением, когда его осмотрите.

Замок семьи ди Лючецци… Место, куда предки Марко приводили своих жен и где растили детей… Сердце Лили болезненно сжалось от тоски и печальной зависти к той счастливице, которую Марко однажды назовет своей невестой и будущей хозяйкой замка. К той, которая родит ему ребенка, и, может, не одного. Господи, зачем она себя накручивает? Неужели все это имеет для нее хоть какое-то значение? Видимо, да…

Лили не хотела признаваться себе в том, что все это может на самом деле означать. К счастью, они уже приехали, то есть скоро она избавится от компании Марко и того влияния, которое он на нее оказывает.

Герцогиня лично вышла их встречать. Раскинув руки в радушном жесте, она с заговорщической улыбкой произнесла:

– Нет никакой надобности таиться и смущаться, дорогие мои. Это раньше приходилось красться под покровом ночи и вздрагивать от каждого скрипа, боясь, что выдашь себя. Мы люди современные. Поэтому, как только моя экономка сообщила, что в «Вилле д’Эсте» вы спали в одном номере – а у нее там сестра работает, – я сразу распорядилась поселить вас вместе в наших самых лучших гостевых покоях!

Глава 7

После такого приветствия Лили буквально лишилась дара речи, а заодно, похоже, и дара мысли тоже. Не веря своим ушам, она молча смотрела на герцогиню, а та продолжала:

– Уверена, вам понравится. Оттуда просто изумительный вид на озеро. Мы с моим мужем, ныне покойным, всегда раньше там останавливались, когда приезжали навестить отца. А когда поместье перешло ко мне, муж настоял, чтобы старую двуспальную кровать заменили на более просторную и удобную. – Герцогиня с улыбкой вздохнула: – Ах, сколько воспоминаний! Новая любовь, новые отношения – это так прекрасно. Помню, я влюбилась в моего будущего мужа с самой первой минуты, как его увидела… Надеюсь, и у вас здесь появятся общие воспоминания, дорогие вашему сердцу!

Так они поднялись по каменным ступеням к входной двери. Лили то и дело пыталась заглянуть в лицо Марко, но это оказалось нереально, так как между ними шла герцогиня, чрезвычайно довольная собой и, очевидно, считавшая, что здорово удружила своим гостям.

– Должна вам заметить, Марко, – щебетала она, – на мой взгляд, Лили – отличная пара для вас. Вы оба так страстно любите итальянское искусство и историю, а мой покойный муж всегда говорил – общность интересов играет роль сильнейшего связующего звена в паре, когда первые страсти уже улеглись. Ну вот мы и пришли. Проходите, пожалуйста, Лили, познакомьтесь с наследием моих предков. Надеюсь, я могу называть вас просто Лили? В конце концов, ведь мы с вами уже практически одна семья. Мы ведь с Марко дальние родственники.

Они вошли в холл округлой формы. Прямо напротив дверей уходила вверх широкая парадная лестница, которая, разлетаясь на два крыла, образовывала галерею. То же самое повторялось на всех трех этажах, которые просматривались вверх из холла. Подняв голову, можно было также увидеть витражный купол, венчающий самый верхний этаж.

– Когда солнце в зените, блики от витража создают поистине волшебный эффект. В детстве мы с братом выбирали цвет и гонялись за солнечными зайчиками этого цвета. Поместье должно было отойти брату, он был старше. Но он погиб во Вторую мировую. А было-то ему всего девятнадцать…

Лили слушала рассказ герцогини, а внутренне вся напряглась в ожидании, когда же Марко наконец объяснит даме, что произошло недоразумение. Но тот все молчал. И вот гостеприимная хозяйка воскликнула:

– А вот и наша экономка Беренис. Она проводит вас в вашу комнату. Я взяла на себя смелость организовать сегодня небольшой прием, надеюсь, вы не будете возражать. Только самые близкие друзья, которым будет очень интересно пообщаться с вами, Лили. Они все из этих мест, можете задавать им любые вопросы. Итак, друзья мои, буду ждать вас в главном салоне.

Лили бросила на Марко умоляющий взгляд, но это ничего не изменило. И вот они остались одни в лучших гостевых покоях поместья. Когда Лили взволнованно спросила, почему Марко не сообщил герцогине, что она ошибается насчет их отношений, тот заметил:

– Если бы вчера вы не заявились ко мне, этого бы не произошло.

Спорить было бы глупо, но Лили упрямо качала головой, меряя шагами роскошную комнату. Марко стоял у одного из окон вполоборота, так что мог видеть и озеро, и то, что происходит в комнате.

– Я и сама знаю, почему герцогиня решила, что мы пара. Но вы ведь могли сказать ей, что это не так! Могли бы и объяснить…

– Объяснить что? Что вы хотели меня использовать и именно поэтому оказались ночью в моем номере? Все равно для чего: защитить ли от бывшего любовника или заставить его ревновать? Вы правда хотите, чтобы я ей это рассказал? – И, не давая ей возможности ответить, Марко решительно покачал головой, а затем хмуро добавил: – Да и все равно она бы не поверила, уж слишком вы ей понравились.

«Что уж говорить, он явно не одобряет и не понимает, почему вдруг герцогиня ко мне прониклась… И это не должно меня волновать! Но как обидно, боже правый! Как неприятно-то!» – сокрушалась про себя Лили.

– Она у нас особа романтичная, – добавил он. – И решит, что я просто пытаюсь держать наши отношения в тайне.

– Было бы что держать, – бросила Лили, чувствуя, что слезы подступили к горлу.

– Герцогиня уверена, что мы не просто спим вместе, а по-настоящему влюбились друг в друга, – усмехаясь, пояснил Марко. – Конечно, знай она вас получше, поняла бы, что это невозможно. Так что нет, разубеждать ее мы не станем. Не хочу ставить ее в неловкое положение. Будет гораздо проще оставить все как есть. В конце концов, мы здесь всего на две ночи.

– Всего? – Лили не может спать с ним в одной постели две ночи, уж слишком сильные чувства она к нему испытывает. – А что, если оставаться с вами в одной комнате – против моих принципов?

Марко отвернулся от окна и теперь смотрел ей прямо в лицо.

– Интересно, где же эти принципы были вчера?

– Вчера… была совсем другая ситуация! – попыталась объяснить Лили, но паника начала овладевать ею, и она почти что выкрикнула: – Я не желаю ночевать с вами в одной комнате!

– Думаете, я желаю? – мрачно поинтересовался Марко. – Вы эту кашу заварили, а не я. Какой эгоизм! Хотя чего еще от вас ждать…

Лили знала, что, расскажи она правду о своем прошлом, Марко горько пожалеет о том, как отзывался о ней, ему даже, скорее всего, станет стыдно. Но ведь ясно, что ему и так выгодно видеть в ней только плохое. Поэтому нельзя открывать этому мужчине ее самый темный, самый страшный секрет, чтобы в очередной раз нарваться на обвинения во лжи.

И как она позволила ситуации обернуться подобным образом? Как попала в эту ловушку? Ведь прекрасно знает свои слабости. Стоило лишь призадуматься, вспомнить о самой первой своей реакции на этого человека… И что тогда? Что, надо было тогда, увидев его на приеме, отказаться от проекта, от своей работы, ради которой она сюда приехала? Глупости!

– Я не позволю вам расстраивать герцогиню из-за какой-то ерунды, на которую по нынешним временам и внимания никто не обращает, – несколько угрожающим тоном заявил Марко. – И потом, кто знает: может, ваш бывший прослышит обо всем, и вы таки добьетесь, чего и хотели, и воссоединитесь с ним. Хотя союзы, основанные на недоверии, ничем хорошим кончиться не могут. Говорю вам как мужчина.

– Вы с таким знанием дела об этом рассуждаете, будто по собственному опыту… – обронила Лили прежде, чем успела задуматься о том, что говорит.

Лицо Марко мгновенно приобрело каменное выражение, в голосе зазвенел лед.

– Во всяком случае, мне хватает опыта, чтобы не доверять таким, как вы! – И как это он так расслабился? Заговорил о наболевшем.

Лили поежилась от холодного тона. Похоже, кто-то в прошлом здорово его обидел – может, женщина, которой он доверял, обманула его и теперь он решил считать лгуньями всех без разбору? Должно быть, та знакомая очень много для него значила. Да, трудный случай. Крепко его тогда задело. Ведь Марко, которого видит сейчас Лили, ни за что не привязался бы ни к кому настолько сильно. Лили вдруг почувствовала себя опустошенной: глупо, опасно, бесперспективно тосковать из-за человека, который однажды любил уже столь сильно… Марко нахмурился. Он не понимал, почему Лили выглядит такой несчастной. Вчера сама же наотрез отказалась выбираться из его постели, а сейчас смотрит, как побитая собака. И так категорична в своем нежелании оставаться с ним. Определенно, все дело в другом мужчине! От этой мысли тут же все зачатки симпатии к ней как рукой сняло.

– Вам все ясно? – уточнил он.

Лили смотрела на него невидящим взглядом.

Может, на нее Марко и наплевать, но он явно беспокоится о герцогине. Значит, не все потеряно. Значит, в душе его осталась еще человечность, пусть он и старается это всячески скрыть, и от себя самого в первую очередь.

– Абсолютно, – ровным голосом подтвердила она.

Лили понимала, что Марко ее ненавидит и презирает. Поняла она и то, что это женщина когда-то разрушила в нем способность доверять. Но она никак не могла понять, почему ее глупое сердце так томится по этому человеку. Ведь чувство это губительно. И сегодня ей предстоит провести ночь в одной комнате с губителем и попытаться скрывать свои истинные чувства.

Но что, если она снова не сможет держать себя в руках? Нет!

– Нет, мы не можем проживать в одной комнате, – настойчиво повторила она. – Я не смогу…

– Что? Расслабиться? Чувствовать себя в безопасности?

Лили не смела взглянуть на Марко, чтобы не выдать себя. Да, она боится, но не его, а себя! Это себе она не может доверять! Но не объяснять же ему…

– Еще раз говорю вам: других вариантов нет. Радуйтесь, что это всего на две ночи, – произнес Марко и язвительно добавил: – Пожалуй, проявлю благородство и уступлю постель даме.

Крыть было нечем, и Лили решила не спорить более по поводу комнаты и угрюмо пробормотала:

– Давайте уж в этот раз вы на кровати. А я на диване в гостиной.

Тут в дверь постучали: принесли багаж. Марко дал носильщику щедрые чаевые, а потом обратился к Лили, отводя взгляд:

– До приема еще около часа. Ванная у нас с вами одна на двоих. Идите вы первая, если хотите.

Лили кивнула. Ей хотелось помыть голову. С сушкой и укладкой времени на это требовалось прилично, поэтому предложение Марко звучало разумно.

Стараясь делать все как можно быстрее, чтобы Марко тоже успел принять душ, Лили помылась, надела шикарный халат, обнаружившийся здесь же. Затем потянулась за дорожной косметичкой, чтобы взять чистое белье, и тут раздался стук в дверь. Не выпуская из рук белье, она приоткрыла дверь. Оказывается, это Марко решил узнать, не нужно ли ей отдать погладить какие-нибудь вещи.

– Нет, спасибо, у меня юбка из джерси. Она не мнется, – пояснила Лили, махнув рукой в сторону вешалки с одеждой, которую прихватила с собой в ванную.

Тут Марко нагнулся и поднял с пола что-то, при ближайшем рассмотрении оказавшееся трусиками, которые она обронила, жестикулируя. Разрумянившись от смущения, Лили забрала у него протянутые трусики и быстро скомкала их в руке. Ах, ну почему, почему она носит такое простенькое белье? Нет чтобы что-нибудь шелковое да с кружевами… Наверняка женщины, которые ему нравятся, именно такое белье предпочитают – сексуальное, смелое.

– Я освобожу ванную через пять минут, – сообщила она, многозначительно кивая на дверь.

Наклонив голову, он сделал шаг назад, и Лили захлопнула дверь.

«И чего она так смутилась? – недоумевал Марко. – Ну, увидел я ее трусы, что такого? Взрослая вроде женщина… Или это опять игра на публику? Но зачем? Ведь бывшего дружка ее тут нет…» Реакция Лили вкупе с невинной простотой ее белья не очень сочеталась с тем обликом развязной торговки чужой плотью, который нарисовал себе Марко. Хотя ему-то какая разница?

Но почему-то все, касающееся Лили, волновало Марко. И он даже подозревал, в чем причина. Эта женщина пробудила в нем этакого бунтаря, причем бунтаря против режима, который он сам же и установил в своей жизни. Бунтарь этот ставил под сомнение привычное для Марко стремление не доверять людям, держать эмоции под замком, руководствуясь всегда и во всем лишь логикой и здравым смыслом.

И что самое неприятное – бунтарь нашел верного союзника в лице исконных мужских инстинктов, и вместе они сформировали войска просто непреодолимой силы и настойчиво, систематически и небезуспешно атаковали заградительные сооружения, возведенные Марко вокруг его души. Они вели серьезную агитационную работу против его убеждений и горячо наперебой нашептывали ему, что связь с Лили ни к чему плохому, кроме хорошего, не приведет. Пора, пора уже дать им достойный отпор!

– Ванная свободна, – сообщила Лили, проскальзывая мимо Марко и стараясь не встретиться с ним взглядом. – Я оденусь в гостиной.

Надевая длинную юбку и топ, Лили успокаивала себя, что такая одежда и предполагает гладкое простое белье. Как раз на случай таких мероприятий, как намеченный на вечер прием, она захватила с собой в поездку два строгих стильных украшения: широкое ожерелье из кованого серебра и браслет в том же стиле. Увидев их во Флоренции, когда была там в командировке, Лили влюбилась в комплект с первого взгляда. И не очень удивилась, узнав, что художница, изготовившая их, вдохновлялась экспонатами саксонской выставки ювелирных изделий.

Обнаружив фен в одном из ящиков комода в спальне, она наклонила голову и стала сушить волосы таким образом, чтобы придать им объем от корней. Едва процедура завершилась, из ванной вышел Марко в халате.

Почувствовав, что от представшего зрелища ее бросило в пот, Лили вновь поразилась себе. Что же опять такое? Сколько обнаженных мужских тел ей довелось повидать – что в живописи, что в модельном бизнесе. А Марко был вполне себе одет, но все равно вид его вызвал в ней такое восхищение и влечение, что оставалось только диву даваться. Да, вчерашнюю ночь она провела в его постели. Но сейчас совсем другое дело. Этот процесс совместных сборов удивительным образом сближал, наполняя душу и тело томлением по близости… С кем? Может, с мужчиной вообще? Или ее волновал только Марко и никто больше? Продолжая традиции вечера, фен предательски выскользнул из рук прямо на пол. Лили и Марко потянулись за ним одновременно, и руки их соприкоснулись. Оба на мгновение замерли. Лили представила себе, что, будь они и на самом деле парой, Марко сейчас не отшатнулся бы, а заключил ее в объятия. От этой мысли тело сладко заныло, а рука, протянутая к фену, слегка задрожала.

– У нас пятнадцать минут, – проговорил Марко, и, чувствуя тепло его дыхания на своем лице, Лили резко вскочила, широко распахнув глаза.

Лишь потом она сообразила, что он всего лишь напоминает о предстоящем приеме. А вовсе не намекает, что можно было бы предаться удовлетворению страсти, пульсирующей в каждой клеточке ее тела.

«Как все запущенно! – с досадой подумала Лили. – Что ж я теперь – в самых невинных фразах буду искать сексуальный подтекст?»

– Я… почти готова, – выдавила она, а про себя продолжила: «Готова спускаться вниз, но на самом деле горю желанием остаться здесь, в этой комнате, с тобой, чтобы ты любил меня!» И тут же оборвала себя, призвав к порядку. Что же это в самом деле? Она ведет себя как последняя… как последняя дурочка, позабывшая все, чему научила ее жизнь.

Отвернувшись, она ловкими движениями забрала волосы сначала в хвост, закрутив его потом в аккуратный узел и выпустив несколько прядей. Все это даже не глядя в зеркало. Лишь обернувшись, она увидела, что Марко за ней наблюдает.

– В чем дело? – взволнованно спросила она.

Отец всегда очень критически отзывался о внешности матери. Маленькая Лили часто наблюдала за сборами той на различные мероприятия и вечеринки. Порой отец высказывался столь категорично, что мать в итоге решала остаться дома. Есть такие мужчины, которые намеренно ставят под сомнение различные качества тех, кого любят (если это можно назвать любовью), чтобы, подрывая у женщины уверенность в себе, тем самым делать ее более зависимой. Поэтому Лили по-хорошему не надо было бы вообще придавать какое-либо значение тому, что там думает о ней Марко. Однако слово не воробей.

– Да ни в чем, – спокойно отозвался он. И потом, будто через силу, признался: – Просто подумал, как легко вам удалось соорудить прическу. – Он задумался на мгновение, а потом неожиданно выпалил, как если бы слова сами вырвались против его воли: – И какая вы красивая!

Трудно было сказать, кто удивился его комплименту больше – Лили или он сам. Тяжело сглотнув, она хрипло откликнулась:

– Спасибо, – и, будто желая отплатить откровенностью за откровенность, добавила: – Отец никогда не говорил матери таких слов, хотя вот она была по-настоящему красивой, – и замолчала, горестно качая головой.

– Отец? – переспросил Марко, и Лили, придя в себя, снова покачала головой, на этот раз по поводу собственной болтливости. И так уже она сказала слишком много.

– Я… просто навеяло. Простите, весьма глупо с моей стороны. И теперь у нас только десять минут на сборы. Оставляю вас здесь, а сама оденусь в гостиной. – И упорхнула, прежде чем Марко смог ее остановить.

Вскоре он вошел в гостиную – ослепительно красивый и мужественный в темном костюме с синей рубашкой в тонкую белую полоску и галстуком в тон. И вновь Лили овладели противоречивые чувства: с одной стороны, ее отчаянно влекло к Марко, а с другой – она с не меньшим отчаянием боялась этого влечения.

Увидев Лили в строгом черном наряде, оттененном по-варварски великолепными украшениями, Марко подумал, что она похожа на языческую принцессу, и почувствовал прилив желания. «Сегодня вечером здесь будут женщины, увешанные фамильными драгоценностями стоимостью в целые состояния, но ни одна из них не сможет тягаться с простой и в то же время элегантной красотой Лили, – размышлял он. – Любой мужчина счел бы за честь сопровождать ее – как в течение вечера, так и по его окончании. О чем это я думаю? И что это говорит во мне – не иначе как ревность, вызванная тем, что ее интересует совсем другой мужчина!»

– Мы опаздываем, – тихо позвала Лили, и Марко не оставалось ничего, только кивнуть и открыть перед ней дверь.

Всего за пару мгновений до прибытия остальных гостей они вошли в главный салон. Это было просторное помещение, оформленное больше в духе Французской империи: две огромные хрустальные люстры отбрасывали яркие блики на обстановку в золотых и ультрамариновых тонах. Вскоре официанты уже фланировали по комнате, предлагая собравшимся прохладное шампанское.

За первые же несколько минут герцогиня познакомила Лили с таким количеством людей, что та едва успевала запоминать имена. Но оказалось, что это еще цветочки, потому что, спохватившись, герцогиня подозвала Марко и стала представлять их с Лили как пару.

Было очевидно, что князь уже встречался с некоторыми из присутствовавших, и можно было бы ожидать, что он предпримет хоть что-нибудь, чтобы не усугублять ситуацию и как-то исправить ошибку хозяйки. Однако тот бездействовал и лишь послушно возвышался рядом с почтенной дамой, которая гордо улыбалась, радуясь, что именно она сделала их «отношения» достоянием общественности. Видимо, он и впрямь был привязан к герцогине и свято оберегал ее душевный покой.

Лили могла его понять, но легче от этого не становилось. Наоборот, становилось лишь тяжелее и больнее чувствовать его так близко, испытывать на себе его теплое покровительственное отношение и знать, что это лишь игра, притворство. Что же она хотела? Это взрослый современный мужчина с отличным самоконтролем. Разумеется, ему ничего не стоит изображать тут с ней пару. За последние дни он перевернул ее представление о себе самой, о том, чего она хочет от себя и от жизни. Но было совершенно бесполезно и неконструктивно мечтать о нем. Лили знала, что любовь к Марко еще опаснее для нее и принесет лишь боль и страдания.

– Полагаю, вам нужен бокал шампанского. Ваше, похоже, совсем выдохлось, – протягивая ей бокал, мило заметил Марко с теплой улыбкой.

«Наигранной улыбкой, – напомнила себе Лили, но сердце все равно еще сильнее заныло от сладкой боли. – Вот бы он по-настоящему так мне улыбался! Каково бы это было – видеть обращенную к тебе улыбку, полную нежности и обещания чувственных удовольствий? Улыбку любящего мужчины!»

Дрожащей рукой она взяла бокал и поспешно отпила, чуть не поперхнувшись, когда вдруг услышала рядом знакомый женский голос:

– Лили! Малышка Лили! Милая девочка, ты так похожа на свою матушку. Я бы где угодно тебя узнала. Просто не могла поверить глазам, когда увидела, и попросила Каролину на всякий случай представить меня.

Лили, сама не зная как, умудрилась улыбнуться элегантной почтенной даме, стоящей рядом с герцогиней.

– Да я и сама с трудом верю во все это! – воскликнула герцогиня. – Представьте себе, рассказываю я одной из своих лучших подруг про новую сердечную привязанность Марко и про выставку, которую она организует, и тут Мелани, увидев вас, восклицает, что с вами знакома! Что знала вас еще маленькой девочкой, но потеряла связь с вашей семьей!

Лили всем существом ощущала, что Марко, стоящий рядом, внимательнейшим образом прислушивается к разговору. Если и были на свете обстоятельства, способные ввергнуть ее в еще больший стресс и отчаяние, чем осознание влечения к Марко, то вот они наступили – ей встретился человек из прошлого, которое она отрицала и с такими усилиями пыталась похоронить.

Марко видел состояние Лили: казалось, ей плохо, как от физической боли. Словно ей нанесли удар – во всех смыслах. Она всеми силами старалась не подавать виду, но он-то, стоя совсем близко, заметил, как сбилось ее дыхание и кровь отхлынула от лица. Почему бы? Оттого, что подруга герцогини знала ее маленькой девочкой? И что тут ужасного?

«Я в западне, – беспомощно думала Лили. – Некуда бежать. Встреча с Мелани сама по себе ужасна. А тут еще Марко рядом…» И, собравшись силами, она насколько могла искренне улыбнулась знакомой и спокойно приветствовала ее:

– Мелани, как я рада вас видеть!

Мелани Триндерс была близкой подругой ее матери. Они обе были моделями, и Мелани часто приходила в гости. И теперь, вопреки всем попыткам Лили держать дистанцию, та тут же бросилась обниматься и целоваться. В довершение всего она притянула к себе Лили, так что та оказалась бок о бок с этой все еще красивой и стройной женщиной средних лет, в ярко-алом модном облегающем платье.

– Кто бы мог подумать, что твоя почетная гостья окажется дочкой моей дорогой Петры! Она такая умница и красавица! Петра так бы тобой гордилась, Лили. И была бы очень за тебя рада, – добавила она, бросая многозначительный взгляд в сторону Марко. – Душевный комфорт и счастье всегда так много для нее значили. Никогда не понимала, почему она такое значение придавала любви, пока не встретила моего Гарри! – Улыбаясь герцогине, она поведала: – Каролина, ну какое же чудесное совпадение! Мама Лили тоже была моделью, и мы очень дружили. – Она легонько вздохнула. – Ах, сколько воды утекло! Петра была моложе меня. Такая милая девочка… – Повернувшись к Лили, она продолжила: – Ты просто копия она. Я помню, как ты родилась. Твой отец все злился на Петру, что она решила оставить ребенка, и даже не навестил ее в роддоме ни разу, будто вообще к тебе отношения не имел. И постоянно рычал на нее, чтобы она скорее сбросила вес и вернулась к работе.

– Твоя мать была моделью? – переспросил Марко.

Демоны недоверия вновь обосновались в его душе. Уж если ее мать работала в этой сфере, Лили прекрасно понимала, что может приключиться с неопытными новичками, и все равно пыталась заманить в свои сети его племянника. Вся ненависть, которую он испытывал к тем, кто повинен был в гибели Оливии, хлынула в кровь и заструилась по венам.

– Не просто моделью, а топ-моделью. Точно так же, как и ее отец был лучшим фотографом того времени. Я не удивилась, когда узнала от Каролины, что и ты фотографируешь, Лили. Помню, как ты малышкой играла в студии отца. Уже тогда тебе больше нравилось снимать самой, а не позировать. Твой отец был просто гением фотографии, просто гуру фотосъемки в мире моды. – Тут Мелани посмотрела на Марко: – Принимая во внимание ваши близкие отношения, думаю, Лили должна была вам рассказать, что отец ее был знаменитым фотографом, но в то же время просто ужасным мужем и отцом. Кажется, его второй брак тоже кончился неудачно, да, Лили? – И, не дожидаясь ответа, продолжила, окрыленная вниманием, с которым слушал ее Марко: – Однажды я пришла в студию, а Лили играла на полу. Она была такой очаровашкой. Неудивительно, что Антон тогда постоянно тебя снимал, ты могла бы стать отличной моделью.

Машинально махнув рукой в отрицающем жесте, Лили чуть не пролила шампанское. Тело дрожало, желудок сжался в комок ужаса, взгляд то и дело упирался в двери, словно ища выход. Марко видел, что с ней что-то творится. Тут объединенные силы бунтаря и мужских инстинктов, наконец, одержали верх над желанием держаться от Лили подальше. Он шагнул к ней, словно заслоняя собой от присутствующих, взял за руку. Лили затравленно взглянула на него, как загнанное, измученное животное, обреченно ожидающее гибели.

– Значит, Антону нравилось ее фотографировать? – светским тоном переспросил он, внутренне завершая борьбу с остатками здравого смысла, которые кричали, что не нужно ввязываться во все это.

– О да, – кивнула Мелани. – Он всегда твердил, что в ней большой потенциал модели…

Какой-то сдавленный звук, слышимый только Марко, вырвался из груди Лили. Ей было явно нехорошо.

– Я так расстроилась, узнав о смерти твоей мамы, – сбавив тон, сообщила Мелани. – Какие порой ужасные вещи творятся…

– Она так и не смогла оправиться после развода с отцом, – напряженным голосом откликнулась Лили.

– Ну, мне пора, а то муж будет искать. – Мелани дружески похлопала ее по плечу. – Не теряйся больше, дорогая.

Герцогиня тоже отошла пообщаться с кем-то из гостей, и Марко с Лили остались вдвоем. Марко выпустил ее руку, но все не сводил глаз с ее лица. «Могу себе представить, что он обо мне сейчас думает», – пронеслось в голове Лили. Опустошив бокал, она подняла глаза и мертвым голосом сказала:

– Мама покончила с собой – намешала алкоголь с таблетками. Да-да! – со злым сарказмом воскликнула она после немой паузы. – Я действительно прекрасно знаю, что модельный бизнес делает с молодыми невинными душами. Знаю по собственному опыту. Поэтому-то… – Оборвав речь на полуслове, она резко повернулась и зашагала прочь, высоко подняв голову, едва разбирая дорогу из-за навернувшихся слез, которым нельзя было пролиться сейчас.

Она шла и шла, не останавливаясь, пока не поняла, что заблудилась, оказавшись в небольшом вестибюле. К счастью, рядом никого больше не было.

Лили не хватало воздуха. Хотелось плакать – по бедной своей матери и детству, давно канувшему в Лету. Но она резко пресекла минорные настроения, напомнив себе, что приехала работать, а не тосковать по утраченному. Но сегодня, видимо, рухнули последние остатки защитных бастионов, которые она возводила над своим сердцем годами. И воспоминания хлынули мутным потоком.

Глава 8

Теплые ладони опустились ей на плечи, и даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять, кто это. Лили, как и все последние дни, каким-то шестым чувством ощущала присутствие Марко. Потому что испытывала к нему не только физическое влечение. Теперь Лили четко это осознала: ее связывают с итальянцем самые прочные извечные узы – узы любви. И осознание это принесло с собой боль, ведь любить его было нельзя.

Князь тем временем развернул Лили лицом к себе и обхватил ее руками, прижимая нежно и осторожно, словно она могла разбиться. «Это все из жалости. Просто из жалости, – подумала Лили. – А мне нужно от тебя совсем другое!»

– Да-да, разумеется, вы правы, – вскинулась она, безуспешно пытаясь освободиться. – Я здесь по работе и не должна вести себя как последняя истеричка.

– Почему вы мне раньше не сказали? – тихим низким голосом произнес Марко.

– Не сказала о чем? Что отец был фотографом, а мать моделью? Что модельный бизнес и мой отец на пару погубили ее? И что именно поэтому я… – В голосе ее звучала горькая насмешка над собой. – Да и что вам за дело до этого? Кому вообще какая разница?

Марко слышал в голосе боль, с которой она пытается бороться. Ему захотелось защитить ее, разделить с ней эту боль. Сказать, что во время рассказа Мелани он испытал шок, – не сказать ничего. В душе вновь развернулась битва: с одной стороны, Марко чувствовал настоятельную потребность помочь Лили, с другой – вредный внутренний голос советовал не вмешиваться в чужие дела и не думать даже об этой странной связи, которая возникла между ними благодаря пережитой когда-то обоими такой похожей боли. Эмоции одержали верх, и внезапно для себя самого он произнес:

– Я был когда-то знаком с девушкой, которая стала моделью.

Услышав это хриплое, неуверенное признание, Лили подняла на него удивленный взгляд. Ее собственные переживания тут же отошли на второй план. Было в его голосе нечто, что заставило ее податься к нему. Она даже подняла было руку, словно собиралась погладить Марко, но быстро опустила ее и осторожно спросила:

– Она… много для вас значила?

– Да, – прозвучало еще одно признание. – Мы должны были пожениться. Она умерла. Этот жестокий мир убил ее.

«Есть вещи, о которых лучше не знать, – грустно подумала Лили. – И вот одна из них. Сейчас Марко обнимает меня, но я будто занимаю чужое место. Не меня он хотел бы обнимать…»

– Как это печально, – произнесла она, пытаясь отойти, но Марко лишь крепче прижал ее к себе.

«Он так поглощен своей болью, что просто не осознает, что делает», – решила она.

– Я не смог ее защитить, и вот она умерла. Я пытался, но не сумел. – Воспоминания и чувства, которые долго томились взаперти, неукротимым потоком вырвались на свободу. – Мы знали друг друга с детства, вместе росли. И родители всегда считали, что мы поженимся. Это казалось само собой разумеющимся. Я думал, что могу доверить ей все: свои боль и радость, мечты и сомнения, свое будущее. И наивно полагал, что и она чувствует то же, но ошибся.

– Мне очень жаль, – тихо откликнулась Лили.

– Она всегда твердила, что тоже хочет разделить со мной жизнь. Но это была ложь.

– Может, она просто не хотела причинить вам боль и по-своему пыталась защитить вас? – мягко предположила Лили, желая хоть как-нибудь его утешить.

Марко внимательно посмотрел на нее. Никогда и никому – и самой Оливии в первую очередь – не приходило в голову, что она собиралась уберечь его от душевных ран. Слова Лили, ее доброта и забота пролились как бальзам на израненную душу. Словно в сырой и темный угол заглянуло теплое солнышко. Но нельзя расслабляться. Пусть она вдруг и проявила к нему сейчас внимание, все равно в ее жизни были моменты, которые заставляют насторожиться…

– Нам лучше вернуться. Герцогиня нас, наверное, уже хватилась, – произнесла Лили.

– Да, сейчас. Только сначала хочу, чтобы вы объяснили, что все-таки делали тогда в той студии? После рассказов Мелани резонно предположить, что вы должны бежать от всего такого, как от огня…

– Я подменяла сводного брата, – призналась Лили. Теперь, когда он знает про ее родителей, можно говорить правду, не боясь, что ее снова обвинят во лжи. – Мой отец был женат дважды, и мачеха всегда относилась ко мне очень по-доб рому. Сейчас у нее другой муж, а отец умер десять лет назад. Но мой сводный брат сделал из него кумира и намерен пойти по его стопам.

Марко понял, что ему говорят правду, и почувствовал даже некоторый укол совести.

– Почему вы мне раньше не сказали?

– Не думаю, что вы бы поверили, – сухо откликнулась Лили.

– Да, пожалуй, я бы все равно вас тогда не услышал. Похоже, я ошибся в своих оценках.

– Есть немного, – согласилась Лили.

– Прошу меня извинить.

Но Лили решила, что не стоит рассчитывать, будто в их отношениях теперь наметится оттепель. Ведь сегодня стало понятно, что Марко не только не разделяет ее чувства, но до сих пор скорбит по девушке, на которой когда-то должен был жениться. Она развернулась и направилась к дверям, так как пора было возвращаться к гостям. Но Марко быстро нагнал ее и остановил.

– Расскажите про Антона, – попросил он. Лили нетерпеливо выдохнула:

– Не о чем тут рассказывать. Марко чувствовал, что на этот раз она говорит неискренне, но вместо привычного негодования он ощутил нечто другое, чему не мог дать точное определение. Было ли это просто праздное любопытство или же настоящее волнение?

Пока он разбирался в своих ощущениях, Лили уже вышла из вестибюля и направлялась в сторону салона. Она старалась выглядеть сильной и уверенной. Марко знал, каково это, справляться с трудностями и ударами судьбы в одиночку, и не хотел оставлять Лили одну. В два шага догнав спутницу, он подхватил ее под локоть, и так они и вернулись на прием рука об руку. И Лили не знала даже, плакать или смеяться, когда стало ясно, что герцогиня по-своему истолковала их отлучку, придав ей, разумеется, романтическую окраску.

Остаток вечера прошел для нее как в тумане. Лишь когда герцогиня пригласила гостей в галерею ознакомиться с коллекцией произведений искусства, профессионал в ней взял верх, и ей удалось отвлечься, фотографируя экспонаты и делая заметки о своих впечатлениях.

– Понятно теперь, откуда это мастерское владение фотокамерой. Вы, наверное, с колыбели этим занимались? – заметил Марко, наблюдая за Лили.

– Практически, – согласилась та. – Правда, мода никогда меня особенно не привлекала. Я всегда больше интересовалась искусством.

– Но не современным?

– Да, на мой взгляд, прошлое более стабильно. С ним спокойнее, как-то безопаснее, – легко откликнулась та и, лишь заметив пристальный взгляд Марко, поняла, что проговорилась.

– Безопаснее? – переспросил он.

– Когда речь идет о произведениях старины, нет необходимости полагаться на свои лишь суждения, – попыталась объяснить Лили.

– Похоже, проблема безопасности и покоя – просто лейтмотив вашей жизни.

Сердце Лили тяжело билось в груди.

– Так бывает, когда детство проходит под знаком непрекращающейся ругани между родителями.

К счастью, они были не одни, поэтому можно было не опасаться, что Марко проявит настойчивость и попытается развить тему.

Но вечер неминуемо подошел к концу. Распрощавшись со всеми, Лили вместе с Марко поднялась в их общие покои.

– Хотите, идите в ванную первым, – предложила она, войдя в гостиную. – А я пока поработаю.

Марко кивнул. Он чувствовал, что опять становится уязвим для ее чар. А зря. То, что она посочувствовала его утрате, вовсе не означает, что он интересен для Лили как мужчина. Правда, он мог бы и заставить… У них, как оказалось, много общего – одинаковая боль, которую необходимо излечить. И он мог бы помочь ей облегчить эту боль. Мог бы обнять ее и показать, что в его руках ей будет гораздо лучше, чем с тем, кого она так боится и желает одновременно.

Нет, глупости все это. Пусть в их прошлом есть похожие эпизоды, но все равно нельзя доверять ей полностью.

– Что ж, тогда спокойной ночи, – вежливо попрощался он, проходя в спальню.

– Да-да, приятных снов, – отозвалась Лили.

Дверь за Марко закрылась, и она осталась в гостиной одна. Подавив зевок, Лили напомнила себе, что ей и на самом деле неплохо было бы поработать. Присев за изящный столик, она включила ноутбук и присоединила фотоаппарат, чтобы перекачать фотографии.

Обычно Лили мгновенно переключалась и с головой уходила в работу, забывая все и вся, но сегодня по какой-то неведомой причине, просматривая снимки, думала совсем о другом, вспоминая события дня, причем главным образом виделся ей Марко. Вот он улыбается герцогине, представляющей их как пару. Вот он держит ее под локоть, успокаивая. А вот – рассказывает об утраченной любви.

Лили потерла глаза и встала из-за стола. Прошлась немного по комнате, пытаясь привести мысли в порядок. Глаза щипало, в голове чувствовались отголоски приближающейся мигрени. Лили смертельно устала, но не решалась дойти до ванной и умыться на ночь, ведь путь лежал через спальню, а Марко вряд ли уже уснул. Пожалуй, стоит прилечь вот на эту софу и переждать пару минут…

Марко взглянул на часы: он лег больше часа назад, а Лили не было ни слышно, ни видно. До сих пор работает? Ведь под конец приема она выглядела очень уставшей. Надевая халат и открывая дверь в гостиную, он уверял себя, что печется об успехе проекта, а вовсе не о самочувствии своей спутницы.

Ноутбук тихонько шуршал на столе, но Лили в полном облачении мирно спала на софе. Марко недоумевал, отчего она не легла как следует, но еще больше недоумений вызывал сам факт, что его это беспокоит. Выключив компьютер, он намеревался уже вернуться в спальню, но какая-то сила подвела его к софе и заставила взглянуть на спящую.

«Вряд ли ей тут удобно. В лучшем случае проснется от того, что шея затекла. И как она собирается завтра работать? Как говорит нам опыт, кушетки и кресла, особенно такие вот изысканные и старинные, не лучшее место для сна», – размышлял Марко. Кровать в спальне огромная, там вполне могут разместиться двое взрослых и ни разу за ночь не встретиться. Как-то не очень учтиво было оставлять женщину скрюченной на кушетке.

Марко наклонился было, чтобы разбудить Лили, но остановился. Она ведь начнет убеждать, что должна остаться в гостиной. Уж лучше просто переложить ее, не ввязываясь в пустые пререкания.

Когда он взял Лили на руки, она что-то тихо простонала, и Марко испугался, что разбудил ее, но та лишь поудобнее устроилась в его объятиях, прильнув теснее к груди. От этого его сердце пустилось вскачь. Плохо дело. Похоже, он не в состоянии контролировать свою реакцию даже на столь пустячные прикосновения, как это.

Откинув покрывало, Марко осторожно положил свою ношу на кровать, а сам устроился подальше на другом краю. Но Лили во сне недовольно зашевелилась, лишившись теплых объятий, и, не просыпаясь, подкатилась к нему под бок, удовлетворенно выдохнув, свернувшись калачиком и пристроив руку на его руке, а голову на его груди. Марко хотел было вернуть все как было, но почему-то не смог даже пальцем шевельнуть.

Никогда ни с одной женщиной он не спал вот так – обнявшись. Да и не испытывал потребности. Это значило подпустить ее слишком близко. Но сейчас, лежа с Лили рядышком, он чувствовал, будто так все и должно быть. И даже прижал ее покрепче к себе и ощутил незнакомый укол в области сердца. Вот почему он всегда избегал такой близости – слишком уж опасной она была. Ведь после этого очень трудно обходиться без той, кого сжимал в объятиях.

Мягкое утреннее солнце прокралось сквозь занавески и скользнуло по лицам двоих людей, спящих посреди огромной кровати. Лили уютно устроилась в объятиях Марко, будто наконец найдя давно желаемое пристанище.

Марко проснулся первым и почувствовал небывалую радость и удовольствие, ощутив Лили в своих руках. И даже когда слетели остатки сна и он четко понял, где и с кем находится, чувство это не исчезло, но объединилось с удивлением и желанием понять, почему ему кажется буквально жизненно необходимым обнимать ее.

Лили была такой красивой. Нужно быть идиотом, чтобы дать ей уйти. Подумав так, он непроизвольно повел плечом, и Лили проснулась.

Потянувшись, она не сразу открыла глаза. Так не хотелось отпускать дивный сон, в котором она безмятежно спит в объятиях Марко. Сон был таким отчетливым, что она до сих пор будто бы чувствовала биение сердца Марко под своей рукой. Стоп! Глаза Лили распахнулись. Так, она действительно лежит рядом с Марко, и тот ее обнимает. Как это получилось? Она что, в приступе лунатизма забрела в спальню и забралась к нему в постель?..

Лили перевела взгляд на Марко, тот мгновенно разжал объятия и встал с кровати. Потянувшись за халатом, он пожал плечами и пояснил:

– Мне показалось, на софе вам неудобно. А здесь вроде бы места достаточно на двоих… – Голос его был чужим и почти официальным. Не дожидаясь, пока она ответит, Марко скрылся в ванной.

С облегчением Лили обнаружила, что спала полностью одетой. Но ее не покидало неприятное ощущение, будто именно она нарушила границы – судя по тому, что ей снилось. Интересно, почему он не требует объяснений на этот раз? Наверное, привык, что женщины на него гроздьями вешаются. И она – лишь очередная ягодка в этом натюрморте… Тоска затопила душу.

День был заполнен встречами и заботами, но ничто не могло вытеснить из головы Лили то чувство, с которым она проснулась рядом с Марко тем утром. Это воспоминание было ее личным тайным сокровищем, наполнявшим сердце счастьем. Правда, ценность сокровища вызывала сомнения, ведь для самого Марко ни она, ни ее желания ничего не значат.

Ближе к вечеру перед возвращением к герцогине Марко предложил остановиться выпить кофе в одном из городков на самом берегу озера. Вокруг царила безмятежная красота, и Лили расслабилась за столиком, наслаждаясь видами и дожидаясь Марко, который зашел в кафе оплатить счет. И тут с ужасом обнаружила, что через дорогу от нее стоит Антон Гиллмэн. Зря она считала, что он отбыл восвояси со своей компанией. Вжавшись в спинку стула, Лили всей душой надеялась, что Антон не поднимет глаз и не заметит ее. И все бы так и было, но тут из-за соседнего столика поднялась дама со шпицем на руках, и собака огласила окрестности радостным лаем.

Привлеченный шумом, Антон посмотрел в сторону кафе. Надежды на чудесное избавление не оставалось. Он уже шагал через дорогу в ее сторону. Не везет так не везет! Лили снова будто превратилась в девочку-подростка, обмиравшую от ужаса и ненависти, так как знала, чего именно хочет от нее этот импозантный, видный мужчина.

Антон улыбался ей той самой хищной, плотоядной улыбкой, которую ей, похоже, никогда не позабыть.

– Лили, красавица моя! – Голос его сочился медом. Костяшкой пальца он провел по ее подбородку, внимательный взгляд зафиксировал ужас и панику жертвы. – Как мило, что ты до сих пор такая же… чувствительная. С каким наслаждением я вкушу этой чувственности, когда ты наконец отдашься мне!

Ожидая у стойки бара, Марко через окно видел, как к Лили подошел высокий брюнет. Он узнал его мгновенно – бывший любовник! Злоба и ревность овладели им. В очереди на оплату перед Марко было еще двое, из которых один – подслеповатый старичок, которому никак не удавалось набрать нужную сумму. Переведя взгляд вновь на окно, Марко заметил, как собеседник Лили наклонился к ней. Саму девушку он видеть не мог. Сомнений не оставалось: Марко ревновал, ревновал жутко, потому что… потому что она значила для него намного больше, чем он позволял себе считать!

Старичок все сражался с непослушным кошельком, и дама, стоявшая за ним в очереди, начала проявлять нетерпение. И лишь Марко словно выпал из реальности. Его словно молнией поразило: как вышло, что Лили стала так много значить для него? Из соображений собственной безопасности следовало немедленно повернуться и убраться прочь, подальше отсюда и от Лили…

А та тем временем пыталась призвать себя к спокойствию, ведь прямо здесь и сейчас Антон не сможет ничего ей сделать.

– А давай-ка немного пройдемся? – предложил Антон. – Уверен, спутник ваш возражать не станет, доктор Райтингтон.

Желудок Лили заныл: значит, Антон наводил о ней справки, расспрашивал людей…

– Никуда я с тобой не пойду. – И лишь мгновение спустя она поняла, что говорить этого не следовало. Слишком уж все повторялось… Но где же Марко? А что, если он не придет? Лили бросила взгляд на окна кафе, чтобы Марко заметил ее и пришел на помощь. Но его не было видно. Она опять одна с Антоном. Марко бросил ее, как и отец, и никто не спасет теперь…

Но ведь так всегда и было, ей не привыкать самой бороться за собственный покой и безопасность! Всем, кто был ей дорог, всегда было на нее наплевать – и матери, и отцу, и вот теперь Марко… Как же ей страшно и одиноко! Нужно выбираться отсюда, бежать. Лили резко встала, так что ножки стула, отодвигаясь, противно заскрипели о каменный пол. Антон воспользовался ее растерянностью и крепко схватил за руку.

Старичок наконец-то расплатился, соскреб дрожащими пальцами сдачу и отбыл. Женщина протягивала кассиру деньги. А в окне Лили стояла, а мужчина держал ее под руку. Она что же, собирается уйти с ним? Забыла, как однажды он уже причинил ей боль? Так надо напомнить! Но стоит ли вмешиваться, когда твоего вмешательства не просили? Не скажет ли она, как в свое время Оливия, что он пытается разрушить ее жизнь?

Он вспомнил себя, восемнадцатилетнего, униженного, растоптанного… Никогда больше не потерпит он такого унижения! И, повернувшись спиной к разыгрывавшейся в окне сцене, Марко остался дожидаться своей очереди.

– Ах, Лили, бедняжечка! Так до сих пор меня и боишься. Как это возбуждает! Еще сильнее, чем когда ты была девочкой! Страх добавляет пикантности, придает остроты ощущениям!

Тут что-то случилось, и Лили стало наплевать на предрассудки, на то, что считается неприличным навязываться, просить, ждать от людей сильных поступков… В последнем рывке она повернулась к кафе и увидела, как Марко расплачивается на кассе.

– Марко! – Это был скорее всхлип, чем крик, но Марко оглянулся.

Она смотрела на него. Она ждала его! Он, Марко, нужен ей! Бросив на прилавок купюру, вдвое превышающую сумму счета, и не дожидаясь сдачи, Марко ринулся к дверям.

Лили выдохнула с облегчением: он услышал! Он ее спасет!

Марко крепко схватил ее за свободную руку.

– Пусть он уйдет, Марко! – горячо взмолилась Лили, не в силах сдерживать эмоции. – Пожалуйста, сделай что-нибудь.

– Ты слышал, что она сказала, – обратился Марко к Антону, окидывая его холодным, предостерегающим взглядом.

Но тот и не думал уходить, а вместо этого насмешливо произнес:

– Ах, Лили, негодная ты шалунья! И не говорила, что у тебя теперь новый… покровитель.

Не важно, что за отношения связывали их раньше, но сейчас Лили обратилась за помощью к нему, к Марко! И не в его правилах будет отказать в такой просьбе.

– Для любого мужчины дело чести защищать женщин от таких, как ты, – бросил он. – И предупреждаю: она будет пользоваться моей защитой и впредь. Так что в твоих же интересах держаться от нее подальше. А еще лучше покинуть Италию сегодня же.

Снисходительное самолюбование на лице Антона сменилось мгновенной растерянностью, а затем негодованием.

– Кто вы такой, чтобы мне угрожать подобным образом?

– Это не угрозы, – уточнил Марко. – А совет, на который вы сами нарвались.

Лили слушала этот обмен любезностями с возрастающим чувством благодарности и восхищения. Марко был великолепен! Он держался так уверенно и полностью контролировал ситуацию. Вот Антон попятился, а затем повернулся к ним спиной и растворился в толпе.

Лили посмотрела на своего спасителя, но тот напрягся и отвел взгляд. Он понял вдруг очередную истину, грозившую нарушить привычное существование. В горле пересохло. Подняв, наконец, глаза на Лили, Марко отметил, какая она бледная. И тут она рванула и зашагала прочь с видом бойца сраженного, но не сломленного и намеренного и дальше продолжать бой – даже если придется делать это в полном одиночестве.

И еще ее трясло. Было видно, что Лили слишком потрясена, чтобы действовать осознанно и разумно. Что бы ни произошло в его отсутствие, на Лили это сказалось сильно. Он шагнул было к ней, но тут же отшатнулся. Марко было страшно – страшно снова оказаться обманутым, страшно вновь столкнуться с предательством. Но откуда-то из глубин подсознания вырастало ясное и четкое понимание того, что Лили никогда бы с ним так не поступила.

Люди вокруг них продолжали спешить по своим делам, но для Марко время словно замерло на пороге судьбоносного момента. Лили! Сердце в груди трепыхалось, словно пытаясь разорвать невидимые узы. Лили! Она обратилась к нему в трудный момент, попросила помощи, доверилась. Доверие – это тот редчайший и ценнейший дар, которым только могут обменяться двое. Лили доверилась ему, но может ли он ответить тем же? Можно ли доверять Лили? Можно ли вообще доверять кому бы то ни было? И самому себе в первую очередь? Нет, уж слишком сильные страсти бушуют в душе, и нужно их запрятать поглубже.

Раздался гудок автомобиля и вернул Марко к реальности. Момент ушел, вот она – настоящая жизнь с ее проблемами и вопросами. Опасность миновала. Да, он оказался у развилки и чуть было не выбрал неверный путь, но, слава богу, вовремя одумался, распознал ловушку. А теперь пора возвращаться к делам.

Встречи на сегодня были окончены, и Марко собирался свозить Лили на шелкопрядильную фабрику, но сейчас вряд ли она была в состоянии воспринимать что-либо. Поэтому лучше всего было вернуться на виллу к герцогине.

За всю обратную дорогу Лили не проронила ни слова, напряженно сжавшись рядом с ним в автомобиле. Время от времени ее пронизывала дрожь.

Герцогини не оказалось дома, она уехала проведать друзей. Лили не возражала, когда Марко предложил ей отдохнуть в их комнате. Покорно дав проводить себя в покои, она опустилась на кровать и какое-то время сидела молча. И вот впервые за долгое время Лили заговорила:

– Пожалуйста, не оставляйте меня тут одну.

– Теперь вы в безопасности, Лили, – ответил Марко. – Он больше не вернется, если только вы сами этого не захотите.

– Я? Захочу, чтобы Антон вернулся? – Лили передернуло. – Нет, никогда…

– Но ведь он что-то значил для вас, – холодно сказал Марко, вновь вернувшись к своим подозрениям.

Лили поморщилась, и он почувствовал себя неловко, когда она горячо воскликнула:

– Нет, никогда! Я терпеть его не могла с самого начала. Но они дружили с отцом, и деваться мне было некуда.

Она познакомилась с ним через отца? Это, конечно, несколько меняло дело, но не радикально. И Марко упрямо заявил:

– Вы ведь были любовниками…

Глава 9

Глаза Лили потемнели от негодования. Слова Марко оживили воспоминания, и сдерживаться долее стало просто невозможно. Она так долго хранила свой секрет, запрещала себе поделиться бедой хоть с кем-нибудь, облегчить ношу. Силы иссякли, больше Лили не в состоянии была нести этот крест одна и в одиночку справляться с чувством вины.

– Нет, – горячо возразила она. – Нет, я бы в жизни не позволила ему до себя дотронуться. – По телу ее пробежала дрожь. – Я его презирала и ненавидела. – Речь ее все ускорялась, Лили заговорила сбивчиво, будто слова торопились быть сказанными, спешили на свободу из закоулков памяти. – Он говорил мне такие вещи… И так на меня смотрел… хотя и знал, как я к нему отношусь. Но это его только забавляло. Он говорил, что в конце концов получит свое и мне его будет не остановить. Мне тогда было всего четырнадцать, а отец… – Тут Лили поежилась.

Марко слушал, затаив дыхание. И каждое слово было как пощечина, как новая капля в море его чувства вины. Все это время, пока он считал ее недостойной и отказывался верить, она была один на один со своим страхом перед мучителем.

Эмоции грозились совсем затопить душу, и, как всегда в такие моменты, Марко предпочитал переключиться на действия. Он прошел в гостиную и принес Лили стакан бренди.

– Пейте, – приказал он и, увидев, что та колеблется, пояснил: – У вас нервное потрясение, это поможет успокоиться.

Кивнув, Лили пригубила из бокала. Горящая жидкость обожгла горло, мгновенно наполнив теп лом желудок и вызвав легкое головокружение. И зачем она начала эту исповедь? Теперь поздно отступать. Лили резко встала, и голова закружилась сильнее.

Марко понимал теперь, какую боль носила в себе Лили все это время, а он еще и подливал масла в огонь. От этих мыслей становилось просто паршиво, но сейчас главное было помочь Лили, а не разбираться в себе. И самое главное, ему на самом деле хотелось, чтобы ей было хорошо. Хотелось любить Лили.

Но Марко тут же отогнал эти мысли. Сейчас надо было выслушать Лили, ведь ей явно еще есть что рассказать. Она долго держала в себе темные воспоминания, а он прекрасно представлял, каково это.

– Расскажите мне, Лили, – мягко попросил он. – Расскажите про… Антона.

Она посмотрела на него так, будто только что заметила:

– Не могу. Вам не понять. Да вы и не поверите.

От слов ее было больно почти физически.

– Пойму и поверю, – пообещал он и тихо продолжил: – Вы сказали, это отец вас познакомил?

– Да. Антон – владелец одного из модных журналов, для которого снимал отец. И он часто приходил к нам в студию.

– Там вы и встретились?

– Да. Он мне сразу же не понравился. Было в нем что-то такое… – Лили прикрыла глаза, но не смогла прогнать неприятные образы. – Он знал, что неприятен мне, но это его только раззадоривало. Ему нравилось, что я боюсь. И он специально подогревал этот страх. Иногда ему достаточно было лишь взглянуть, и я замирала от ужаса. Мне даже кошмары об этом снились.

Марко чувствовал одновременно и злость, и жалость.

– А что же ваши родители? Ваша мать?

– Мама к тому времени уже умерла, а мачеха ушла от отца и забрала Рика с собой. Я училась в школе-интернате, так что большую часть времени… не видела Антона. Мы встречались, только когда я приезжала на каникулы.

– А отцу вы не пытались рассказать?

– Не было смысла. Он бы не понял. Отец… Ну да вы слышали, что Мелани говорила. Он не хотел детей.

«Мало ли, кто чего не хочет. Но раз уж ребенок появился, долг отца – защищать свое дитя!» – мрачно думал Марко, но не стал усугублять страдания Лили своими репликами.

Словно в ответ на его мысли, Лили снова быстро заговорила:

– Отец и Антон дружили, но их связывала не только дружба. Я уже говорила, что отец работал на Антона. Вы знаете, он был фотографом и снимал для нескольких ведущих изданий. И сам отец, и те, в чьих кругах он вращался, вели довольно разнузданный образ жизни. «Секс, наркотики, рок-н-ролл» – это и о них тоже.

– А Антон?

– И он, конечно. Он был, да, думаю, до сих пор остается человеком небедным. Антон имеет огромный вес в мире моды, журнал его очень популярен. Получить контракт на съемку для этого журнала – огромная удача. Можно, как говорится, на следующее утро проснуться знаменитым. Или наоборот – полностью дискредитировать себя. А мой отец… Работа была его жизнью. От нее он, скажем так, ловил кайф, как другие от наркотиков. Он был гений своего ремесла и приходил в ярость, когда кто-то либо что-то вставало на пути реализации его талантов.

– И на близких людей времени у него не оставалось? – предположил Марко.

– Мачеха управлялась с ним успешнее, чем мама, но в конце концов и ее терпению наступил конец. Только Рик, мой сводный брат, боготворит память отца и хочет пойти по его стопам. Но Рик его, по сути, и не знал толком.

– В отличие от вас. Значит, Антон дружил с вашим отцом?

– Дружил. Когда мне было четырнадцать, на летних каникулах он практически постоянно околачивался в студии. И если отец отсутствовал, предлагал мне сняться нагишом. Я отказалась. Помню, отец страшно разозлился, когда я попыталась ему пожаловаться.

– Почему же? Что он сказал?

– Да просто не поверил. Сказал, это я так набиваю себе цену, прямо как мама. Ужасные были каникулы. Отец перестал со мной разговаривать. А потом еще накануне отъезда в школу мачеха сообщила, что они разводятся. Она хорошая женщина. Всегда ко мне по-доброму относилась. Поэтому-то я чувствую себя ей обязанной и помогаю Рику. Ну и потому, что он мой брат, тоже, конечно. Она сейчас в Калифорнии, снова вышла замуж. Все время зовет меня в гости, но как-то пока не довелось. А Рик постоянно твердит, как это несправедливо, что отец меня научил фотографировать и умер, не успев научить его. В общем-то, да, имея такого отца, трудно было не научиться снимать. Только мне всегда больше нравилось работать с предметами, чем с людьми. Как-то спокойнее. Камера иногда улавливает то, что недоступно невооруженному глазу. Так вот, после этого каждый раз, как я приезжала домой, Антон был в студии. И я заметила… – Тут она запнулась. Трудно было говорить об этом.

– Заметили что? – подбадривающим голосом спросил Марко.

Но Лили все равно была не в силах взглянуть на него. Отвернувшись, она отошла к окну и тихо продолжила:

– Я заметила, что модели, которых снимал отец для журнала Антона, становились все моложе и моложе. Вообще, это было в соответствии с тенденциями того времени. Но, казалось, Антона эта тематика занимает больше всех. И была одна девушка, Анна, очень-очень красивая. Всего пятнадцать лет. Очень мне нравилась. Она училась в школе в Лондоне. Мать с отцом у нее разошлись. Отец, кстати, ее увлечения не разделял. Она мне сказала, что агент обещал ей контракт с «Вог» – съемку для обложки. Только никакого контракта не получилось. – Голос ее дрогнул. – Простите. Я не… Так это все ужасно.

– Что случилось, Лили? – Марко уже догадывался, о чем дальше поведает Лили, и был в шоке.

– Я из-за этого до сих пор не люблю вертолеты. Потому что в тот день мы летели на съемку на вертолете. – Она поежилась от неприятных воспоминаний. – До сих пор чувствую себя виноватой, что никому ничего не сказала, – с внезапной истовостью выпалила она, повернувшись к Марко от окна.

Марко не нужно было объяснять, как чувство вины способно разъедать душу. Он подошел к Лили и хотел уже взять за руку, но остановился. Ему показалось, что таким образом он примет на себя перед ней обязательства, которые свяжут их навсегда. Рисковать было страшно.

– В вертолете Анна сказала мне, что Антон ее изнасиловал и она забеременела. Антон приходил на съемки в студию и отсылал отца под каким-нибудь предлогом. Она плакала, пока мне это рассказывала. Говорила, что это ужасно, что боится признаться матери. – Лили сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и не расплакаться. – На следующий день я возвращалась в школу. Больше мы не виделись. Я спрашивала о ней отца. Антон ему сказал, будто она завершила карьеру модели, так как упала с лестницы и сломала ногу. Я ей писала, но она так и не ответила. Зато я получила письмо от ее матери. Оказывается, Анна переехала жить к отцу и его новой жене.

Лили снова взяла небольшую паузу. Марко трудно было представить, что она должна была сейчас чувствовать.

– В рождественские каникулы Антон опять все время был у отца в студии. – Голос ее зазвучал увереннее. – Как-то раз они вместе ушли обедать, а потом Антон вернулся один. – Она сглотнула. – Это было самое страшное, что только можно себе представить. Он рассказал, что собирается со мной сделать.

Марко почувствовал, что былое отвращение к мерзавцу превращается в жгучую ненависть. Сердце его пылало гневом.

– Я пообещала рассказать все отцу, но Антон в ответ лишь рассмеялся. Сказал, что питает слабость к молоденьким девственницам. Это было так противно. И страшно. Сама не понимаю, каким чудом я убежала. Бродила по городу, не знала, куда идти. Домой, в квартиру отца, боялась. Вдруг Антон там объявится!

Марко прикрыл глаза. Негодование кипело в нем, сжигая изнутри. Он злился на развратника Антона, на ее отца, на всю мужскую половину человечества. Но больше всего – на себя за то, что не разглядел ее страх раньше, не поспешил на помощь сразу же.

«Почему он молчит? Даже не шевельнется… Неужели не понимает, как мне сейчас важно его понимание, его поддержка? – волновалась Лили. – Как он сам нужен мне!» Лишенная последних сил, она в просящем жесте протянула к нему руки:

– Марко, обними меня, пожалуйста. Прошу тебя!

Слова Лили шокировали его. Обнять? Нет, невозможно! Так близко подпустить к себе человека… Он боялся, что, обняв Лили сейчас, уже не в силах будет ее отпустить. Марко отвернулся.

«Он снова презирает меня. За слабость», – решила Лили, и из груди ее невольно вырвался звук, больше всего напоминающий стон.

«Что это? Она плачет? Из-за меня?» Марко снова посмотрел на Лили, затем шагнул к ней, презрев все веления разума. Да и как мог он остановиться, если сердце ноет от сожалений и нежности?

Лили молча наблюдала за ним. И на мгновение Марко показалось, что сейчас она отвернется и уйдет. Он даже отчасти на это надеялся. Но тут, резко вздохнув, она буквально кинулась к нему, обхватила руками, прижав голову к его груди. Марко чувствовал, как тело ее трепещет. Медленно, неловко и неуверенно поднял он руки и аккуратно обнял Лили. Все. Дело сделано. Назад пути нет. Эмоции победили. И, прижимая ее к себе, Марко чувствовал, будто они – единое целое.

Лили казалась ему сейчас такой хрупкой. Даже сердце защемило от того, какая она ранимая. Оливия никогда ему такой не казалась. Правда, он никогда ее так и не обнимал. В те редкие моменты, когда они целовались, Оливия ни разу не вызвала в нем желания той же силы, что Лили. Они были скорее как брат и сестра и совсем не походили на двоих влюбленных, жаждущих соединиться в брачном союзе.

Однако сейчас надо думать не об Оливии и не о собственной репутации, а о Лили.

– И что произошло дальше? – подтолкнул он ее.

– Я вернулась в школу, не дожидаясь конца каникул, – приглушенным голосом откликнулась та. – Там мне было спокойно. Всегда кто-нибудь да оставался на каникулы. Учителя устроили нам чудесный праздник, в театры водили, в музеи. Мы были настоящей большой семьей. – Тут она подняла голову и посмотрела ему в глаза. – Спасибо, что ты здесь, со мной. Что помог. Спасибо тебе! – И она подалась вперед, собираясь поцеловать его в щеку, но Марко повернулся, и губы ее коснулись его губ. От неожиданного контакта он отшатнулся.

– Прости… Я не хотела… – замерев от ужаса, пролепетала Лили. – Не надо было просить тебя меня обнимать. Это было неразумно с моей стороны. Ведь ты, наверное, вспомнил о той, на ком собирался жениться…

– Да, я думал о ней, – хмуро согласился Марко. «Но не так, как думаю о тебе, – добавил он про себя. – И как всегда буду думать о тебе теперь. Всегда!»

«Как ранят меня его слова, – подумала Лили. – Но это мои проблемы. Не надо было влюбляться». Посмотрев на него, она почувствовала, как больно сжалось сердце. Пришла пора разрубить этот узел.

– Глупо было так бояться Антона, я знаю. Совершенно нелогично. Я уже взрослая и должна управлять своим страхом, – сообщила Лили, стараясь, чтобы голос звучал деловито и дружелюбно и ничем не выдавал ее истинных чувств к Марко. – Главное, я ведь и девственности-то специально лишилась, как только мне шестнадцать исполнилось. Чтобы он потерял ко мне интерес.

Марко склонил голову. Он тоже впервые переспал с женщиной в шестнадцать. Она была старше и казалась такой искушенной и умелой. Но то был просто секс, без какой-либо эмоциональной составляющей.

– То есть я тогда задалась этой целью, чтобы спастись от Антона. День рождения у меня в мае, посреди учебного семестра. Как-то на танцах меня пригласил парень из соседней школы. Вполне приятный, тихий такой, скромный. В общем, мы это сделали. Больше по моей инициативе. Обоим было неловко. Это была для меня практическая необходимость, ни о какой страсти и речи не шло. И должна сказать, я тогда не испытала ничего такого, что захотелось бы повторить.

Сердце Марко сжалось. Все это было так неправильно, так дико неправильно! У обоих первый сексуальный опыт оказался холодным совокуплением. Да, с годами он научился доставлять партнершам удовольствие… И теперь с Лили они могли бы пережить нечто небывалое, дать друг другу то, чего не сумели обрести с другими. То, что он и не хотел бы получить ни от кого больше, кроме нее.

Марко всегда считал себя человеком современным и, более того, прагматичным. Но сейчас, вопреки всякой логике, в душе он спрашивал себя: действительно ли лишь случай свел их вместе? Смешно, о чем он только думает? Будто это судьба? Будто им на роду было написано встретиться? Неужели ему хочется так считать?

Привычный мир рушился, эмоции захлестывали, защиты от них не осталось. Бежать было некуда. Оставалось лишь набраться смелости и взглянуть в лицо новому себе…

– Можно задать тебе личный вопрос? – нерешительно спросила Лили.

Марко странно взглянул на нее и кивнул.

– Ты не доверяешь мне, потому что я связана с модельным бизнесом? Или из-за той… из-за твоей девушки тоже?

И зачем ей это? Зачем сыпать соль на свежую рану? Какая разница теперь… Но разница, видимо, была, и Лили нервно выдохнула, услышав резкое «да» из уст Марко. Она высвободилась из его объятий и собралась было уходить, как вдруг раздался его голос:

– Только это в прошлом. Да, раньше я не доверял тебе. Теперь все по-другому. – И быстрым шагом он пересек комнату, распахнул дверь и вышел. Лили оставалось лишь недоуменно смотреть ему вслед.

То есть теперь он ей доверяет? Это он хотел сказать? А если так, значит… «Хватит, Лили! – прервала она саму себя. – Не нужно лелеять бесплодных надежд, потому что от этого потом будет лишь больнее».

Глава 10

Прошло уже больше часа с тех пор, как Марко оставил ее в комнате одну. Все это время Лили снова и снова прокручивала в голове их разговор. И кто ее за язык тянул? Зачем призналась, что тот опыт в шестнадцать лет был не только первым, но и единственным? На что она рассчитывала?

Хотя что значит, на что рассчитывала? Это же очевидно: ей хочется снова оказаться в его объятиях, в его постели. Хочется, чтобы Марко научил ее получать удовольствие от секса, а Лили не сомневалась, что именно с ним ей точно было бы хорошо. И она готова была подарить ему свою любовь, не ожидая ничего взамен, так как знала, что Марко любил другую.

Ну и пусть. Да, любил. Но теперь Лили знала, что за маской отстраненности и холодности скрывается добрый, заботливый мужчина, способный сопереживать. Он ведь спас ее от Антона. И если попросить, если взмолиться, Марко не откажет в том, что ей нужно.

Только станет ли она молить об этом? Опустится ли до такого унижения, зная, что сердце его принадлежит другой? Но в чем же здесь унижение? Разве не заслуживает она любви, пусть только физической? Побывав его любовницей, она сможет потом долго вспоминать об этих волшебных минутах, будет лелеять и беречь драгоценные воспоминания многие годы после расставания.

Лили принимала противозачаточные таблетки из-за проблем с регулярностью цикла, так что о нежелательной беременности можно было не беспокоиться. Кроме того, она не боялась и других возможных последствий секса с малознакомым человеком. Интуиция подсказывала, что Марко в этом отношении партнер безопасный, следящий за своим здоровьем.

Когда-то Лили дала себе слово не идти на близость с мужчиной, если есть риск влюбиться и впоследствии мучиться так же, как мучилась ее бедная мать. Но ведь она уже любит Марко, так что этот аргумент против секса с ним можно не учитывать. Станут они любовниками или нет, все равно ей никуда не деться от того факта, что Марко ее не любит. Так что пострадать придется в любом случае. Стать любовницей Марко… Разве не хотелось ей этого с самого начала? И вот теперь, когда он вернется… «Когда он вернется, тебе нужно будет вспомнить о своей гордости и чести. И не валять дурака!» – одернула Лили саму себя.

Марко нерешительно остановился перед дверью в гостевые покои. С тех пор как он ушел, прошло более двух часов. Герцогиня вспомнила о давно намеченной на вечер встрече и предупредила его, что ужинать им предстоит без нее. Теперь Марко хотел уточнить у Лили, может быть, ей хотелось бы побыть одной – после всего, что пришлось пережить за этот день.

Признавшись Лили, что верит ей, Марко почувствовал, как пали последние бастионы, ограждавшие его душу от сильных эмоций. Он знал, что теперь ему нужна Лили, ее любовь. Он так заблуждался на ее счет. Стоит ли признаться ей? Стоит ли показать, что нуждаешься в ней?

Лили с волнением наблюдала, как медленно поворачивается ручка входной двери. Сердце тяжело заухало, грудь словно сдавили, все тело напряглось. Ведь она выбрала очень рискованную стратегию… Но в конце концов, чем она рискует? Душевным покоем? Так его уже нет. Честью и достоинством? Плевать! Сейчас самое важное – накопить светлых, прекрасных воспоминаний, за счет которых можно будет существовать потом, после того как их с Марко общение завершится.

Решение принято. Если Марко согласится на ее просьбу, то завтра же с утра Лили уедет домой, бросив все дела. Так она избавит его от неловкости, а себя от необходимости снова и снова убеждаться в том, что Марко ее не любит. Лучше запомнить его как нежного любовника.

При этом Лили не нарушит своих обязательств перед комитетом, так как материалов для организации выставки уже предостаточно. Единственное, чего она лишится, уехав завтра с утра, так это возможности побывать в имении самого Марко.

Лили столь твердо была уверена в правильности выбранного пути, что совсем не переживала о нравственности или безнравственности своего планируемого поступка. Единственное, что ее сейчас немного волновало, так это вынужденная необходимость соблазнять князя, облачившись, за неимением других подходящих к случаю аксессуаров, в банный халат. Памятуя реакцию Марко на ее простенькое бельишко, она решила на этот раз обойтись вовсе без белья. А то еще отпугнет мужчину в решающий момент своими исключительно практичными и лишенными даже намека на сексуальность и игривость трусишками.

Дверь медленно приоткрылась. Во рту пересохло, сердце на этот раз решило окончательно разбиться о ребра, но все это не поколебало решимости Лили. Она точно знала, чего хочет, и была готова. Вознеся про себя Всевышнему коротенькую молитву, чтобы все прошло хорошо, она встала так, чтобы Марко сразу увидел ее, войдя в комнату.

Конечно, в идеале они сейчас должны были бы обменяться горящими взорами и понять друг друга без слов. Тогда она скинула бы громоздкий халат и плавно шагнула к Марко. Кто знает, может, так бы все и случилось, да вот только Марко на Лили не смотрел и вообще старательно отводил глаза.

«И почему я не постучал? – укорял себя Марко. – Она успела бы одеться, и мне сейчас не пришлось бы представлять, что под халатом у нее ничего нет, и мучительно загонять на место свои мужские инстинкты». Его так сильно потянуло к Лили, что он практически ощущал, как нежна ее кожа, как рука мягко касается ее… Она так близко! Марко овладело желание такой силы, какого никогда и ни с кем прежде он не испытывал. Оно дразнило, мучило и лишало остатков самообладания.

«Я хочу ее, хочу до боли! И не только физически! Она нужна мне вся – ее душа, ее чувства… Я готов произнести слова, который поклялся никогда и никому не произносить! Готов смиренно предложить свою любовь и покорно ждать вердикта. Вдруг да свершится главное чудо в моей жизни и я завоюю ее расположение!» – в смятении думал он и, несмотря на всю свою готовность, так и не произнес пока ни слова.

Но Лили недаром имела степень доктора наук. За пару мгновений она сориентировалась в обстановке и переиграла свою тактику, решив использовать его молчание и взять инициативу сразу в свои руки.

Подождав немного, пока успокоятся нервы, она произнесла:

– Я так вам благодарна, Марко. За то, что помогли мне изгнать демонов прошлого и смело шагнуть в будущее свободной!

«Свободной? А я так хотел бы, чтобы в это свое будущее ты шагала со мной за руку…» – подумал Марко, слушая ее.

– Хочу снова просить вас об одолжении, – продолжила Лили.

– Сделаю все, что только в моих силах, – с готовностью откликнулся он.

Сердце Лили совершило дикий прыжок. «Интересно, говорил бы он так, зная, о чем пойдет речь?» – спросила она саму себя, а вслух уверенно произнесла:

– Я знаю, вы не из тех, кто привык бросать дело на полпути. Именно поэтому я подумала, что… – Она взяла паузу. Марко ждал. – Дело в том… – Опять молчание. «Господи, неужели я сейчас это произнесу? Хватит ли сил? А хватит ли сил потом жить нормально, жалея всю оставшуюся жизнь об упущенной возможности?» Подбодрив себя таким образом, Лили решительно выпалила: – Дело в том, Марко, что мне мало просто выговориться, чтобы победить страх перед Антоном. Я очень рассчитываю на вашу помощь еще кое в чем.

– В чем же? – живо откликнулся Марко. Может, она хочет, чтобы он разыскал негодяя и всыпал ему по первое число, как он того и заслуживает? Да с превеликим удовольствием!

– Марко, я хочу, чтобы вы сейчас отнесли меня в постель и занялись со мной любовью. Пожалуйста. – И, услышав, как тот резко выдохнул, Лили поспешно добавила: – Я знаю, это уж слишком. Но вы единственный, кого я могу просить об этом. Вы же понимаете… – «Боже, неужели это я говорю? Никогда бы не подумала, что так лихо смогу выделывать все эти штучки, чтобы склонить мужчину на свою сторону! Вот ведь манипуляторша!» – Если вы мне не поможете сейчас, я не смогу жить полноценной жизнью. Хочу быть настоящей женщиной, но как такое возможно? Судите сами, секс у меня был всего один раз с мальчишкой, который трясся и нервничал еще больше меня.

Тут Лили увидела, как Марко покачал головой. Трюк не вышел, он откажется! Но тот вдруг хрипло произнес:

– Вы… Вы решили довериться мне в таком вопросе… Чтобы я показал…

Никогда Лили не видела его еще в таком сильном волнении. Сердце ее защемило.

– Я доверяю вам полностью и абсолютно. Я не знаю другого человека, которому могла бы довериться больше, чем вам.

Теперь он смотрел на нее с непередаваемым выражением муки и чего-то еще. Затаив дыхание, Лили шагнула к нему и, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, распахнула халат, и тот соскользнул на пол.

– Лили…

Лили не знала, какой смысл он вложил сейчас в ее имя. Был ли это протест или согласие? Но она точно знала, что уже чувствует тепло его дыхания на своих губах, а он до сих пор ее не остановил. И тогда она положила руки ему на плечи и накрыла его рот своим.

– Лили! – снова произнес Марко, прижимая к себе обнаженное тело и овладевая ее губами.

Лили с облегчением почувствовала, как напряглась его плоть. Все, началось – волшебное путешествие, которое перенесет ее с темных болот прошлого к светлым берегам будущего, от боли к наслаждению и… еще большей боли. Но не нужно думать об этом сейчас. Сейчас Лили собиралась думать только о Марко и любить его.

Глава 11

Обнаженные, они перебрались в постель, и Марко стал нежными поцелуями прокладывать линии от ее плеча к уху. Из губ Лили вырывались тихие стоны наслаждения, когда по телу пробегали волны тепла от тех мест, которых он касался. Она чувствовала, будто выходит из старых оболочек в новую, блистательную жизнь. От мягких прикосновений кончиков его пальцев тело словно запело. Его нарочито медленные движения распаляли Лили еще сильнее.

Но одновременно с чувственным голодом она ощущала, как нарастает в ней и другая потребность – та, которой она боялась больше всего. Потребность любить, потребность в конкретном человеке. Зависимость. Лили любила Марко с силой, легко способной сжечь изнутри, если не будет взаимности. Жажду, которую она сейчас испытывала, невозможно было утолить одним лишь сексом. Это было нечто более серьезное и глубинное. Но сейчас нужно сконцентрироваться на том, что судьба смилостивилась даровать ей, – на том удовольствии, которое доставлял ей Марко.

Марко дивился про себя, какой отзывчивой на ласки оказалась Лили, несмотря на все ужасы, выпавшие на ее долю. Он старался сдерживаться и не давать воли своему возбуждению, чтобы в первую очередь успеть доставить наслаждение ей. Марко хотел, чтобы этот опыт оказался незабываемым для нее. Не хотел разочаровать. И каждым своим касанием стремился помочь Лили освободиться от оков прошлого.

Обхватив ладонью ее плечо, он провел пальцем по шелковистой теплой коже. Затем перешел к груди, чувствуя, как задрожало и выгнулось навстречу ему ее тело. Сосок ее напрягся и потемнел от возбуждения, а руки Лили потянулись к его плечам. Согрев поцелуями ложбинку между грудями, Марко склонился еще ближе и легонько провел языком вокруг соска.

Лили вскрикнула, и ногти ее впились ему в спину. Глаза расширились от удивления и удовольствия, дыхание участилось и потеряло размеренность. Тело Марко ныло от желания, кровь стучала в ушах. Ему не терпелось погрузиться в ее нежное тепло и сбросить наконец напряжение. Однако нужно было думать не о себе. Даже когда Марко взял сосок в рот и принялся медленно его посасывать, а Лили застонала и обхватила ногами его бедра, привлекая его ближе к себе, ему удалось сдержать свой порыв. Он лишь усилил напор и ускорил ритм, с которым двигался его рот и язык. Контролировать себя долее становилось невозможно.

Подчиняясь заданному Марко ритму, Лили с восторгом поняла, что не ошиблась, когда хотела именно этого. По телу разбегались волны пульсирующего желания. Инстинктивно она крепко обвила его за спину ногами и притянула к себе, пытаясь прижаться потеснее.

Желание, нет, потребность обладать ею, наполнить ее собой стала доминантой, которой только и подчинялось теперь тело Марко. Но разум еще не отступил, и Марко знал, что пока рано отдаваться на волю инстинктов, потому что Лили еще не получила того удовольствия, которого заслуживает. Хотя было очень трудно не спешить, выжидать, давая Лили время.

Положив руку на влажное тепло между ее ног, он проложил горячую дорожку из поцелуев вниз ее живота. Когда Марко пальцем легонько погладил напряженный узелок в начале горячей расщелины, Лили простонала его имя, и тогда он осторожно развел пальцами мокрые складки, губами не отрываясь от ее бедер. Дрожь наслаждения прокатилась по телу Лили. Она была близка к экстазу и прерывисто дышала, с шумом втягивая воздух.

Нет, это невозможно вынести. Невыразимое наслаждение разливалось горячими волнами, но не приносило удовлетворения, заставляя желать еще чего-то большего. Она словно поднималась все выше и выше, и вот, когда сил больше не оставалось, язык Марко стал ласкать бугорок, в котором, казалось, сплелись все нервные окончания. И тут волны удовольствия затопили все вокруг, рассылая пульсирующие блики по всему телу.

Когда последние искры наслаждения потухли, Лили прижалась к Марко и срывающимся от эмоций голосом поблагодарила за это волшебство.

– Это было чудесно. Я и думать о таком не могла!

Откинув влажную прядь волос с ее лица, Марко улыбнулся:

– Это только начало!

«Господи, как я люблю ее. И всегда буду любить!» – подумал он и принялся снова медленно и осторожно целовать Лили, давая ей время прийти в себя. И лишь когда удостоверился, что она готова принять его, аккуратно, не спеша, но уверенно вошел в нее. Почувствовав, как Лили вздрогнула, Марко остановился, но она покачала головой и горячо прошептала:

– Нет-нет, прошу, только не останавливайся.

Я так тебя хочу, Марко! – И она стала двигаться, постанывая от удовольствия.

Войдя в его ритм, Лили почувствовала, как напрягаются мышцы внизу, словно пытаясь удержать его или заставить проникнуть еще глубже. От новых, неизведанных ощущений словно туман застил глаза. Не осталось ничего, кроме эротического возбуждения.

«Она – это все, для чего я появился на свет!» – подумал Марко, проникая в нее все глубже и глубже, ощущая ее ответные движения и понимая, что они на одной волне.

Они открывали друг друга, обмениваясь поцелуями, прикосновениями и невнятными словами одобрения и возбуждения. Казалось, путешествие это не имеет конца. Но вот Марко почувствовал, как тело его напряглось, и понял, что сдерживаться долее не сможет. И когда первая волна удовольствия накрыла его, он ощутил, что и Лили в тот же момент достигла вершины наслаждения.

Не разжимая объятий, они лежали рядом друг с другом. Горячие слезы потоком хлынули из глаз Лили. Она-то думала, что после занятия любовью с ним ей станет лучше. Но стало только хуже.

– Ты плачешь? Почему?

– Потому что… люблю тебя, – сами вырвались слова, прежде чем Лили смогла сообразить, что говорит.

Марко смотрел на нее сверху вниз со странным выражением.

– Прости, я знаю, тебе неприятно это слышать. Я… случайно, – извинилась Лили.

Марко еще крепче прижал ее к себе и глухим от эмоций голосом проговорил на ухо:

– Ошибаешься. Мне очень приятно. Что может быть приятнее, чем узнать, что тебе отвечают взаимностью?

Лили откинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Сомнений не оставалось, но она все равно прошептала:

– Ты любишь меня?

И Марко откликнулся, перемежая слова горячими, настойчивыми поцелуями:

– Да, да, тысячу раз да. Я люблю тебя и всегда буду любить. Ты освободила меня из темницы, куда я сам заточил себя на долгие годы. Благодаря тебе я научился доверять своим чувствам. И тебе. Теперь я полноценный человек. Ты исцелила меня. И поэтому я люблю тебя. Но еще и потому, что больше теперь ни на что другое не способен – только любить тебя. В первую же секунду ты украла мое сердце. Но я не сразу понял это. Я всячески боролся со своими чувствами, не хотел верить в то, что происходит. Говорил себе, что тебе нельзя верить.

– Это все из-за нее? Потому что она так сильно обидела тебя? – предположила Лили, обхватив ладонями его лицо и нежно целуя. – Ведь должна быть причина, по которой ты был так замкнут в себе.

Марко взял ее руку и поцеловал ладонь.

– Дело даже не столько в Оливии. Мои родители были людьми старой закалки. Они не приветствовали физические проявления любви. Считали, что всякие телячьи нежности и княжеский титул – вещи несовместные. Когда няня приводила меня пожелать родителям спокойной ночи, я должен был почтительно поклониться матери и пожать руку отцу.

– Бедняжка! – сочувственно проговорила Лили, и Марко ощутил, как старая боль его слабеет.

– Гувернеры и учителя твердили, что эмоции нужно контролировать, не поддаваться им. Князь должен уметь владеть собой. Я привык считать, что чувства – это нечто опасное. Теперь, оглядываясь назад и чувствуя то, что я чувствую к тебе, понимаю, почему Оливия восстала против всего этого. А ведь ее воспитывали так же. Нужно было проявить к ней больше понимания, относиться добрее. Все усугубилось тем, что владелица агентства, где она работала, сделала вид, будто на моей стороне. Сказала, что Оливии ничто не угрожает. Я тогда и не подумал, что мне могут лгать.

Лили видела – этот эпизод до сих пор мучит его, как мучил бы любого настоящего мужчину. А Марко был настоящим! Но в голосе его звучала не только ущемленная гордость. Были здесь и боль, и сожаление, и вина. Сердце Лили разрывалось от жалости.

– Модельное агентство было лишь прикрытием. На самом деле она поставляла молоденьких девушек богатеньким развратникам.

– Поэтому-то ты думал, что и я такая же?

– Да, – признался Марко. – И я продолжал себя в этом убеждать, даже зная в глубине души, что это не так. Тебе пришлось страдать из-за моих же ошибок и моей слабости. Я все понял неправильно – и про Пьетро, и про Антона, потому что мне так было выгодно – видеть тебя плохой. Это было проще, чем признаться самому себе, что я на самом деле к тебе чувствую. Я считал, что проявляю силу характера, но на самом-то деле это была слабость.

– Нет, Марко, ты не можешь быть слабым. Ты просто вел себя так, как привык. Так, как научили тебя обстоятельства, например утрата Оливии, – тепло ответила Лили.

Марко покачал головой и тихо возразил:

– Нет, я не любил ее. Она была мне скорее как сестра, а не как будущая жена. Я любил, люблю и буду любить лишь одну женщину, Лили, – тебя.

– А я так боялась в тебя влюбиться, – открылась Лили. – Боялась, что, как и мать, полюблю человека, который заставит меня страдать. И ты так меня презирал, не хотел верить…

– Да, я очень тебя обидел, – простонал Марко. – Потому что не давал волю чувствам. Но ты все изменила. Но и тогда я пытался противиться, твердил себе, что верить тебе нельзя.

– И тем не менее спас меня от Антона.

– Ты была так напугана. Я не мог иначе!

– Вот, Марко, это главное! Настоящий мужчина никогда не повернется спиной к тому, кто в беде, как бы плохо он об этом человеке ни думал.

– Ты меня переоцениваешь.

– Нет, это ты сам не знаешь себе цену! Тебя трудно переоценить!

– Я так люблю тебя. Лили, выходи за меня замуж. Хочу всегда быть рядом с тобой, растить детей. И чтобы у наших детей было детство – настоящее, счастливое, которого мы с тобой были лишены.

– И я хочу того же, – прошептала Лили, отдаваясь во власть его поцелуев и чувствуя, как тело с новой силой заявляет о своем желании.

Эпилог

Колокола фамильной часовни затихли, означая, что свадебная церемония подошла к концу. В воздухе все еще кружили, медленно оседая на землю, розовые лепестки. Легкий теплый бриз колыхал подол свадебного платья, расшитого традиционными местными орнаментами. Ткань для платья была произведена по специальному заказу на одной из шелкопрядильных фабрик близ озера Комо, часть акций которой принадлежала Марко.

Это был чудесный день, как, впрочем, и все дни, последовавшие за обоюдными признаниями в любви.

– Сколько поколений женились и прожили здесь, в этом замке, – произнесла Лили, держа мужа за руку и наблюдая за тем, как гости покидают часовню.

– И надеюсь, их будет еще немало, – откликнулся Марко, положив руку на ее живот. Несколько дней назад они узнали, что там уже поселилось их первое дитя, которое должно появиться на свет через семь месяцев после свадьбы.

– Очень надеюсь, что не совершила ошибку, разрешив Рику снимать свадьбу, – поделилась Лили, глядя, как сводный брат фотографирует группку хорошеньких девушек.

Помогал ему племянник Марко. Когда все недоразумения остались позади, Рик и Пьетро подружились, а теперь еще и начали работать вместе.

– Так щедро с твоей стороны профинансировать фильм о винных заводах Калифорнии, который собирается снимать Рик. Кстати, его мать сказала мне, что приглядит за ними обоими, пока они там.

– Твой брат – хороший человек. Но хватит о них. Не могу дождаться, когда уже начнется свадебное путешествие и ты будешь принадлежать только мне, а я буду рассказывать тебе, как тебя люблю и как счастлив, что ты согласилась стать моей женой.

– Я тоже счастлива. Нам очень повезло, что мы нашли друг друга. Ох, Марко, страшно подумать, а если бы нет…

– Мы не могли не встретиться, – твердо заявил Марко. – Это было предопределено. Нам судьбой суждено было найти, полюбить друг друга и всегда быть вместе. Так оно и случилось.

Passion and the Prince

© 2011 by Penny Jordan

«Страсть по-итальянски»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2013

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2013

Content

Пенни Джордан
Страсть по-итальянски

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог