Людмила Милевская

Мерзавец на выданье

Вместо пролога. Предательство

Все утро ругались. Вдруг на него нашло: начал ее ревновать — просто взбесился. Она тащила его в номер, он же вбил себе в голову: «Я ей надоел», — и злился, злился, злился — делал все наоборот.

«Перемигивалась с тем здоровущим брюнетом, чей столик у фонтана, — злобствуя, думал он. — Увидела его, оживилась. Явно кокетничала. А меня старательно прятала, прикрывала собой.

Стыдится! Ну да, ей за меня стыдно. Она считает меня уродом. Ей нужны только деньги. Мои деньги. Так будет всегда. Так было с Шанталь. И с Лаурой. И с Диной, и с Сарой…

Ну почему я на них западаю? Все эти длинноногие красавицы-дылды одинаковы. Невинные губки, наивные глазки, ангельские мордашки, а сами копилки.

Копилки!

Жерди! Верзилы!»

Все утро ругались.

— Дороф, — отбивалась она, — не чуди, никто мне не нужен, ни на кого я не смотрю, ты самый лучший…

— Самый?

— Да!

— Нет, не самый. Всего лишь десятый. Удивляюсь… Да нет, просто не понимаю, зачем ты выбрала меня, когда целых девять человек впереди. Они же гораздо богаче. Одна из них, правда, женщина. И двое — голубых. Остальные и вовсе женаты. Вот и ответ: я единственный холостяк в золотом списке.

— Да, ты единственный холостяк, — согласилась она и озорно добавила: — Ты единственный холостяк, которого я люблю.

— Все женщины лгуньи.

Она обиделась и капризно поджала пухлые губы:

— Дороф, это зло. Очень зло. Я не заслужила. Ну что на тебя нашло? Чем я тебя обидела?

Он пожал плечами:

— Ничем.

Сидящий у фонтана брюнет кому-то улыбнулся, от чего его мужественное лицо неожиданно преобразилось: на щеках появились детские ямочки, задорно сморщился нос. Он поднялся из-за столика и с ленивой небрежностью прошелся мимо ограды, наклонился к фонтану, поймал в ладони бойкую струю, игриво стряхнул с рук капли воды, вытер лицо и, поглядывая на часы, уселся обратно за свой столик.

Дороф зло подумал: «Что он бродит здесь, этот красавчик? Кого он ждет?»

Перехватив злой взгляд жениха, она от брюнета отвернулась, но всем своим видом выражала раздражение и недовольство. Он смягчился:

— Прости меня и не сердись. Жарко, неважное самочувствие.

Она вздохнула, нервно глянула на часы, тряхнула золотыми кудрями, улыбнулась, ласково попросила:

— Дороф, миленький, хватит ругаться. Пойдем в отель, я больше не могу сидеть на солнцепеке. Алжир ужасная страна: слишком много солнца. Мне здесь страшно надоело. Умоляю, Дороф, пойдем под кондиционер, пока я солнечный удар не получила.

Он сдался:

— Пойдем.

Уже в лифте, с нежностью глядя на нее, он подумал: «И в самом деле, что со мной? Совсем девчонку замучил. С чего вдруг взял, что не любит меня? Сара, Лаура, Дина, Шанталь — стервы, конечно, но Лена другая. Она русская. Русские женщины особенные. Они умеют любить. Дед утверждал, что русские женщины самые лучшие в мире. Теперь я и сам так могу сказать. Лена — самая лучшая. Она честная, умная, красивая…»

Он себя успокаивал, и все же было тревожно, муторно на душе. Почему? Предчувствие?

Он на себя разозлился: «К черту предчувствие! Лена моя невеста! Мы скоро поженимся! Скорей бы…

Интересно, что она думает обо мне? Кто я в ее глазах?

Впрочем, какая разница…»

Он невесту любил, но порой казалось ему, что женщины вообще не думают. Когда им думать? Лена так занята: «тащится» перед зеркалом, что-то жует, ругает прислугу, в солярии часами «фритюрится», листает журналы, «зависает» в бассейне, «отшикаривается» в салонах, «шопингует» и все это с трубкой под ухом: болтает, болтает, болтает…

За такие мысли он обычно себя ругал.

Когда вошли в номер, Лена метнулась к окну, рухнула на диван, нервно глянула на часы и попросила:

— Милый, иди ко мне, расскажи почему такой грустный.

Неожиданно он заупрямился:

— Нет.

Она капризно надула губки и пропела:

— Люби-мый, я хочу зна-ать.

Он покачал головой. Ее красивое лицо исказила гримаса испуга:

— Не сядешь?

— Нет.

— Но почему?

— Не хочу.

Она (в который раз?) нервно глянула на часы и закричала:

— Дороф! Я обижусь! Сейчас же иди ко мне!

— Зачем?

— Расскажешь о себе.

— Что?

— Все-все. Кто твои предки? Откуда они? Все-все расскажи.

Он оперся спиной о дверной косяк, небрежно закинул ногу за ногу и рассмеялся:

— Невеста за три дня до свадьбы наконец заинтересовалась родословной жениха.

— Не язви.

Он согласился:

— Хорошо, не буду. Даже расскажу: я русский. Мой дед, Михаил Доров, в тридцатых прошлого века уехал из России, сбежал в Америку от Сталинских репрессий. В Америку, как думалось ему, в свободную страну. Там наша фамилия претерпела некоторые изменения: Доров стал Дороф. Впрочем, это обо мне можно прочитать в любой газете.

— Я знаю, — она снова глянула на часы: — Дороф, умоляю, не упрямься, подойди ко мне! Подойди! Ну на секундочку!

— Зачем? — удивился он и подумал: «Странная настойчивость. Порой этих женщин не поймешь».

Лена рассердилась, нахмурилась, потом неуверенно улыбнулась, но улыбка тут же сползла, а чистый лоб собрался в морщины.

«Что с ней сегодня?» — удивился Дороф, наблюдая за внутренней борьбой невесты.

Она вдруг взяла себя в руки и «надела» на лицо улыбку. Улыбка прочно сидела, но Лена продолжала нервничать, и Дороф это чувствовал.

— Я что-то скажу тебе на ушко, — нежно начала она, но, вновь глянув на часы, вдруг истерично завопила: — Дороф! Если ты сейчас же ко мне не подойдешь…

— То что? Что будет? — удивился он.

— Зареву!

— Не надо.

Он оторвал спину от дверного косяка и нехотя двинулся к Лене, но не успел сделать и двух шагов, как прогремел взрыв. Дверь вынесло, Дороф вылетел в коридор и потерял сознание. Когда очнулся и понял, что жив, сразу подумал о невесте. И в тот же миг перед глазами встала картина: подкинутый вверх диван, на котором она сидела, и сноп огня, куски бетона, щепки панелей, крошка битых стекол…

Но Лена была жива. Дороф долго стоял у больничной кровати, глядя на ее длинное, покрытое бинтами тело.

«Эта оказалась хуже всех, — с тоской думал он. — Эта вообще террористка. Но сколько же ей заплатили? Ясное дело, она не думала умирать. Заманивая меня к окну, она рассчитывала на снайпера, но ее обманули, динамит подложили в диван…

Но я-то, я, дурак, куда смотрел? Что нашел в ней? Дылда! Верзила! И дура!

Конечно, дура! Через три дня была бы моей женой, была бы очень богата… Ну сколько ей, там, заплатили…»

Ему сказали, что она умирает, и это было действительно так: Лена умирала.

«Ненавижу, — мысленно твердила она, — ненавижу этого Дорофа! Из-за него все! Из-за него! Что теперь будет? Как он там, мой любимый? Я его подвела. Через месяц была бы у нас свадьба, а теперь я умираю».

Лена умерла с мыслями о том брюнете, который сидел за столиком у фонтана. Умерла, так и не осознав, что он ее и убил: хладнокровно послал на верную смерть.

А она его очень любила — любила его детскую улыбку, его ямочки на щеках, его задорно сморщенный нос…

«Задорно сморщенный нос…»

С этой мыслью она и угасла на глазах изумленного Дорофа.

А на следующий день в газетах появилось сенсационное сообщение: «… в Алжире состоялось покушение на миллиардера Майкла Дорофа, да вот незадача: террористка погибла и пострадал двойник, а сам Дороф, лица которого по-прежнему никто не видел, наслаждался красотами недавно приобретенного им острова в водах Тихого океана».

Глава 1

С мужчинами с детства Валерии не везло. Самый первый ее любимый мужчина — отец — оказался предателем.

«Дочка, я обидел маму, а не тебя», — говорил он, и Валерия ему верила.

Верила целый год, но когда увидела как он целует жалкий сморщенный и очень крикливый комочек, укутанный в розовое, пенящееся кружевами одеяло, Валерия поняла, что предал отец и ее.

«Папа, я тебе уже не нужна,» — сказала она, и отец исчез из ее жизни — больше они никогда не виделись.

Они не виделись, но маленькая Валерия еще долго ждала его и любила. Но он жил с тем жалким комочком, пеленал его и кутал в розовое одеяльце. Мать говорила, что это совсем не комочек, а сводная сестра, но Валерия до сих пор не могла считать сестрой ту, которая отобрала у нее отца.

Порой она думала: «Если бы не предательство отца, жизнь была бы совсем другой — светлой и счастливой, а теперь — одиночество и тоска».

Казалось, редкие удачи посланы лишь для того, чтобы усилить серый жизненный фон: тоску и одиночество.

Внешне отец был так себе: неприметный щуплый голубоглазый белокожий блондин среднего роста, неуверенный в себе, застенчивый и смешливый. Впоследствии Валерии нравились только такие…

Нет, вообще-то нравились разные (и шатены, и рыжие, и брюнеты), но серьезные отношения завязывались только с такими: с неприметными щуплыми голубоглазыми белокожими блондинами среднего роста, стеснительными и смешливыми.

И не было бы в том большой трагедии, если бы не комплекция Валерии. Валерия оказывалась выше своих избранников едва ли не на голову, в самом прямом, а не переносном смысле. Избранников разница в росте не волновала, но Валерия стыдилась своей долговязости и переживала. Тем более, что подруга ее, Елизавета Крылова, подливала масла в огонь, хронически недоумевая.

— Ты же красавица, Лерка, — твердила она, — так почему выбираешь уродов?

Как говорится, на вкус и цвет товарищей нет: возможно, Валерия красавицей и была, но строгая мамаша, наградившая ее гренадерским ростом, слишком часто сокрушалась вслух, что дочка растет каланча, и жениха ей ввек не сыскать.

Мать-то ладно, родилась она раньше своего времени. В годы ее молодости в моде были озорные пампушки, а про таких, как она, действительно говорили «длинная» и «каланча». Но если бы только мать. С детских лет белобрысая голова Валерии возвышалась над головами сверстников. Естественно, ее дразнили верзилой. С мальчишками отношения складывались чисто мужские.

Но однажды ей почти повезло. Когда Валерии было пятнадцать, у нее наклевывался роман с мальчишкой из соседнего двора. Он как-то рискнул за ней поухаживать, но все закончилось чрезвычайно трагично. Для Валерии трагично, потому что для окружающих как раз наоборот: история эта выглядела весьма комично и потом еще долго над ней всем двором потешались на горе несчастной Валерии.

А было вот что. Однажды, после милой прогулки по городу под луной, молодые люди забрели во двор Валерии. Там было шумно по причине выходного дня. Естественно, каланча-Валерия сразу обратила на себя всеобщее внимание. Ухажера тоже рассматривали с пристальным любопытством — кто он, отважный герой? Он же повел себя независимо: уверенно расположился на лавке под фонарем и нетерпеливыми жестами приглашал присоединиться к нему и Валерию. Под насмешливыми взглядами соседей она смутилась, растерялась и стояла, нервно теребя свою косу. Кто-то возьми и крикни:

— Куда зовешь ее, дурачина? Эта дылда нам лавку развалит!

Услышав такое, Валерия возьми и на лавку присядь, рядом с молодым человеком, а лавка возьми и развались. И никого уже не интересовало, что старая лавка давно на ладан дышала. Смеху было…

Молодой человек сломал ногу и потерял к Валерии интерес. Она же отделалась легкой физической травмой и тяжелейшей душевной. Издевательский хохот соседей еще долго мучил ее в ночных кошмарах и преследовал днем шумами в ушах. Мать даже водила дочку к врачу и даже диагноз был страшный: невроз!

Впрочем, Валерию не слишком лечили — прошло все само, но после той лавки она окончательно поняла, что обречена на горькую женскую долю — на несчастливую бабью судьбу.

Пытаясь найти поддержку у матери, Валерия поделилась с ней опасениями и тут же пожалела об этом. Мать согласилась с дочкой охотно и от себя еще много такого добавила, что Валерия зарыдала.

С тех пор Валерия уже осознанно боялась мужчин. Уверовав в опыт матери, она теперь знала: мужикам нравятся только карманные женщины — они терпеть не могут верзил. Валерия жутко страдала.

Мамаша видела ее страдания и страшно по этому поводу переживала, не скрывая тяжелейших переживаний своих от бедной дочери. Валерия прятала свой рост, старательно сутулилась, как черт от ладана, шарахалась от парней и с потрясающей частотой падала с лавок, скамеек и стульев…

Однажды под ней развалился даже диван!

Короче, жизнь ее не шла, как у других, а катилась кубарем с тех предметов, на которых обычно сидят.

Разумеется, в таких невозможных условиях трудно было отыскать заветную генеральную линию защиты и нападения, прозванную в народе женским кокетством. Линия эта каждую женщину по жизни не просто ведет, а порой проникать помогает и в тесные щели сердец настоящих хозяев жизни — царей природы.

Но начисто лишенная кокетства Валерия ни о каких царях не помышляла. Пока подруга-Елизавета сама выбирала то, что ей по сердцу, Валерия, стыдливо опустив глаза, ждала когда найдется тот, кто совсем ни на что не гож и окончательно никому не нужен. Он-то и рискнет ее выбрать — полагала она.

И находились такие: неприметные щуплые голубоглазые белокожие блондины среднего роста, очень неуверенные в себе, стеснительные и смешливые. Им-то Валерия и была словно сиропом намазана, они-то и слетались к ней, будто пчелы на мед.

Разумеется, и Валерии хорошо с ними было, но лишь вдали от людских глаз: там, где никто не мог видеть карикатурности их дуэта. О том, что она выше своего избранника ростом, Валерия не забывала ни на секунду и переживала…

В конце концов переживания съедали любовь, коротышка исчезал из ее жизни и… вскоре появлялся новый: неприметный щуплый голубоглазый белокожий блондин среднего роста, жутко неуверенный в себе, стеснительный и смешливый.

Елизавета Крылова ужасно злилась. Она была нацелена на карьеру и отношения с мужчинами причисляла к развлечениям, приятным и полезным.

— Чего ты хочешь? — время от времени спрашивала она подругу.

Валерия отвечала:

— Выйти замуж по любви. По большой любви. Хочу рожать и растить детей, быть заботливой матерью и верной женой. — Подумав, она добавляла: — И чтобы муж был значительно выше меня.

Елизавета закатывала глаза, хваталась за голову и долго-долго Валерию убеждала, что она безбожно от жизни отстала.

— Тебе нужен баскетболист, — утомившись, заключала Елизавета.

— Нет, мне нужен муж, — не соглашалась Валерия и добавляла: — Верный.

Елизавета крутила пальцем у виска.

— Раз для тебя смысл жизни в замужестве, — сокрушенно вздыхала она, — тем более займись карьерой. Не на улице же мужа искать.

В конце концов Валерия последовала ее совету, и начались долгие поиски призвания. На каком только поприще не пробовала себя Валерия под неусыпным оком подруги…

Все безуспешно.

Отчаявшись, Елизавета подняла на ноги все свои «развлечения», а «развлечения» ее (по странному стечению обстоятельств) были не только богаты, но и влиятельны. Некоторые даже очень влиятельны. И, как это ни удивительно, все они необычайно серьезно относились к Елизавете: не забывали о ней в женские и новогодние праздники, утешали в неприятностях и готовы были выполнять любые ее поручения. И даже капризы.

— Хочу срочно выдать замуж подругу, — всем своим поклонникам (и действующим, и будущим, и бывшим) заявила Елизавета.

И карусель завертелась: начались поиски жениха.

Мигом заработали не самые худшие отечественные умы, и быстро нашлась фирма, готовая оплатить поездку Валерии в Лондон. В очень престижную школу телохранителей.

Там она добросовестно обучалась по новейшим методам и через два года приобрела профессиональные навыки и диплом, с которым имела шансы трудоустроиться в любой точке земного шара, но… не смогла найти работу даже в России.

Однако, не стоит забегать вперед.

Глава 2

Отправляя подругу за границу, Елизавета больше надеялась не на диплом, а на приличную партию для Валерии. Елизавета уповала на то, что уж во всей-то Англии сыщется преуспевающий джентельмен, утомленный сухопарыми леди и потому способный оценить прелести русской дородной б…и. (Всех красавиц Елизавета называла именно так, не делая исключения и для подруги, которую, сравнивая с собой, неизменно считала красавицей.) Елизавета сильно рассчитывала, что этот потенциальный джентельмен сможет убедить несчастную Валерию в том, что она действительно «просто блеск», а не тот бесформенный и бесконечно огромный кусок мяса, каким бедняжка себя считала.

Но… и в Англии Валерию подстерегали неприметные щуплые голубоглазые белокожие блондины среднего роста, стеснительные и смешливые — благо, там такого добра пруд пруди.

Елизавета мириться с этим никак не хотела. В ее жизни было две цели, к которым она упрямо стремилась, как фанат-альпинист к вершине Эвереста. Елизавета мечтала сделать головокружительную карьеру и выдать замуж Валерию.

Сама же Валерия столь высоких целей не ставила и смутно себе представляла чего бы она хотела, забираясь в дождливую Англию.

Угнетенная своим предполагаемым уродством, Валерия вообще была в желаниях вяла и безынициативна. Порой, вопреки своей женской сущности, она и вовсе не имела сильных желаний. Во всяком случае ей так казалось. Так нищий отказывается мечтать потому, что бесплодность мечты ранит его истощенную горем душу. Одному богу известно как поведет себя тот же нищий, внезапно разбогатев.

Пребывая в худшем из состояний того самого нищего, Валерия уже готова была смириться с очередным блондином, и тут «поперло»!

Поперло!

Иначе не скажешь, потому что везение началось фантастическое. Поперло по всем статьям — и в любви, и в карьере.

И все это — в Англии.

Следовательно, благодаря Елизавете.

Елизавета торжествовала. Валерия тоже была счастлива. Некоторое время.

А случилось вот что. До получения диплома оставался месяц, когда Валерию для конфиденциальной беседы вызвал сам директор школы — школы самой лучшей в мире (в этом виде деятельности).

Валерия вошла в его кабинет ни жива ни мертва, даже на стул опустилась без обычной опаски, хотя, (после той злополучной лавочки) присаживаясь куда-либо, всегда получала легкий стресс. Сейчас же стресс достиг столь высокого уровня, что Валерии было не до мелочей. Парализованная страхом, она распахнула свои и без того огромные глаза, взирая на директора, как на Зевса, от скуки спустившегося с Олимпа.

Но почему ему понадобилась она, Валерия, серая унылая личность, урод?

— Вы показали себя как талантливая и усердная ученица, — сказал директор.

Сердце Валерии часто забилось.

— А потому я решил включить вас в список претенденток на выгодное и престижное место. Мы получили заявку от самого господина Дорофа. Майкла Дорофа.

Заметив, что для Валерии это громкое имя — звук пустой, директор пояснил:

— Господин Дороф — крупный американский промышленник. В этом году он вошел в десятку самых богатых людей планеты.

Можно представить, что сделалось с бедной Валерией. Услышав это, она попятилась вместе со стулом. Стул, кстати, слегка заскрипел. Валерия — тоже, сдавленно (совсем не своим голосом) спросив:

— А почему я?

Директор важно ответил:

— Дело в том, что господин Дороф ваш соотечественник. Его предки выходцы из России, поэтому мы и решили послать на конкурс именно вас. Вы в нашей школе единственная курсантка из России.

Валерия и стул попятились опять. Конкурс! Страшное! очень страшное для Валерии слово.

Директор хорошо знал своих курсантов. С ними работали отличные психоаналитики. Исследовались все тайники душ. Результаты исследований регулярно докладывались директору, поэтому он разгадал страхи Валерии и решил ее приободрить.

— Поскольку от нашей школы вы — единственная, — сказал директор, — то все шансы только у вас. Остальные частные школы на рынке труда столь высоко не котируются.

«Боже! Это провал! Я его подведу! Уроню честь школы!» — подумала Валерия и, охваченная ужасом, снова попятилась вместе со стулом.

Стул заскрипел сильней.

Директор симпатизировал этой, немного смешной девице. Видя ее состояние и желая беднягу слегка ободрить, он бросился перечислять достоинства, действительно имеющиеся у Валерии.

— У вас самые высокие баллы по всем дисциплинам. Вы сильная, зоркая, быстрая, — вдохновенно вещал директор.

В ее же висках стучало: «Подведу! Не пройду! Опозорюсь!»

Валерия пятилась — стул скрипел. Директор продолжил с напором:

— Вы блестяще знаете все виды оружия, лучше всех показали себя в стрельбе, прекрасно овладели психологией объекта, у вас потрясающая интуиции, вам лучше других удается физическое прикрытие, вы самая сообразительная, самая ловкая…

Здесь не выдержал даже английский стул — Валерия рухнула на пол, и директор школы, этот, воспитанный на мистере Бине джентельмен, самым неприличным образом закатился: то есть, громко заржал.

Позор! Позор! Позор!

На следующий день еле живая от страха Валерия отправилась на конкурс.

«Разбей параличом каждого, кто предложит мне сесть», — молила она бога.

Глава 3

В школе преподавали психологию, классический психоанализ Фрейда, аналитическую психологию Юнга, индивидуальную психологию Адлера, гуманистическую психологию Маслоу, гештальт-подход Перлза, трансактный анализ Берна, социально-психологические теории Эриксона, Фромма, Хорни и Салливана, феноменологическое направление Роджерса, а так же идеи Кутера, Кохута, Балинта, Кэхеле, Томэ…

Все это Валерия жадно поглощала, примеряя на себя и болезненно копаясь в своей душе, израненной частыми падениями со скамеек. Естественно, что к концу столь усердного обучения она знала про себя все: что надобно и что не надобно.

Теперь ей было ведомо, что у нее низкая самооценка. Что как женщину она не ставит себя и в грош. Что ее внутренний строгий Родитель часто бьет ее горемычное и талантливое Дитя, энергией которого же и питается, а вялый бездеятельный Взрослый на все это взирает уныло и безучастно, потому как сильно недоразвит — следствие чрезмерно строгого воспитания. Мамаша Валерии была деспотом.

Но это еще не все. Валерия обнаружила у себя довольно-таки приличный комплекс Антигоны, поскольку обожала своего отца. Имелся и слабенький комплекс Дианы…

Впрочем, может и не слабенький — порой Валерия просто мечтала превратиться в мужчину. И тогда у нее появлялся комплекс Ореста. Причем, вопреки комплексу Ореста, Валерии, иногда, хотелось убить свою мать вполне осознанно — так сильно та портила ей жизнь. Комплекс Электры, естественно, тоже имелся — а куда ж ему деться при такой любви к отцу и ненависти к матери.

Теперь-то Валерия поняла, что именно ненависть приобрела форму дочерней любви и беспрекословного послушания.

Но это еще не все. К пышному букету своих комплексов Валерия, не задумываясь, добавила комплекс неполноценности и комплекс полноценности — причем сразу оба. Так же, она обнаружила у себя ряд неизлечимых неврозов и бесконечное количество акцентуаций и еще много чего, о чем лучше и не поминать ближе к ночи и даже по утру.

Теперь Валерия знала, что необходимо пересмотреть устарелые нормы своего жития, отбросить их как малоадаптивные и…

Что дальше?

Отреагирование комплекса Электры в системе классического психоанализа, разрушение внутреннего Родителя в системе трансактного анализа, «переваривание» интроекта в системе гештальттерапии, блокирование малоадаптивных мыслей в системе когнитивной терапии и т. д. и т. п.

Короче, надо очень и очень над собой работать, не страшась никаких психоаналитических наворотов и психотерапевтических приемов. Если удастся избавиться от комплексов и вредных психологических защит, уверена была Валерия, то неприметные щуплые голубоглазые белокожие блондины среднего роста, стеснительные и смешливые, канут в лету.

Они уйдут, скроются, убегут…

Им на смену придет высокий сильный, уверенный в себе брюнет. Он мгновенно станет ей верным мужем и заботливым отцом их будущих чад.

Ради этого стоит над собой поработать, не правда ли?

И Валерия работала.

Ох, как она работала над собой!

…

Но меньше ростом не становилась.

Сутулость, правда, ушла. С ее уходом огромный кусок мяса (ее тело) приобрел формы: появились талия и грудь, исчез живот, легче стала походка, но…

Чувство уверенности не приходило. Валерия по-прежнему считала себя уродиной и пораженкой, легкой добычей неприметных щуплых голубоглазых белокожих блондинов среднего роста, стеснительных и смешливых — черт их всех раздери!

Валерия так и не смогла снять тот тяжеленный крест, который с помощью любящей матери однажды поставила на себе. Она точно знала что до самой могилы ее ждет несчастливая женская доля. Все, что возможно в этой жизни, она проиграет, утратит и не найдет…

Исходя из всего этого, можно представить с каким настроением она отправилась на конкурс. Легкой летящей походкой, дерзко выступая красивой грудью и соблазнительно покачивая стройными бедрами на конкурс шагал кусок, все тот же огромный кусок мяса и ничего поделать с этим Валерия не могла.

Так она себя ощущала, вопреки реальности, объективности, действительности и т. д. и т. п.

Однако, как директор школы и предполагал, Валерия легко обошла своих конкуренток.

Правда, узнала она об этом позже, когда неделя напряженнейшей борьбы в тире, на тотеме и в бассейне увенчалась встречей с личным представителем господина Дорофа — мистером Кляйстом.

Мистер Кляйст подошел к своему делу очень серьезно. Их беседа была на удивление продолжительной и многотемной. Каких только вопросов от него не услышала Валерия. Бедняга бледнела, краснела и диву давалась.

С непередаваемым облегчением вздохнула она, когда мистер Кляйст (весьма пожилой) утомился, белоснежным платочком смахнул пот со лба и поднялся, протягивая на прощание свою холодную руку.

— Поздравляю вас с победой, — сияя фальшивой американской улыбкой, сказал он. — После получения диплома вы — в числе трех претенденток на место личного телохранителя — приглашаетесь на собеседование с самим господином Дорофом. Последнее слово в выборе кадров может сказать только он.

Валерия окончательно поняла, что проиграла конкурс и терять ей больше нечего. Изрядно потрепанные бесплодной борьбой нервы сдали, чему Валерия была даже рада, так сильно не понравился ей этот старый Кляйст.

— Три претендентки?! Так с какой же победой вы тут меня поздравляете? — возмутилась она. — Вы что, издеваетесь? Почему вы решили, что буржуй выберет с дуру меня? Ха! Три претендентки! Красотки, думаю, еще те! Нужна я ему, как зайцу триппер, этому вашему Дорофу, будь он неладен!

Манерный и благовоспитанный мистер Кляйст остолбенел, чем сильней распалил Валерию.

— Сам-то он, наверное, урод еще тот, вот и подыскивает себе цыпочек, — рискованно высказалась она насчет Дорофа. — Так знайте: мне все равно! Не хотите меня, так и не надо! Сказали бы сразу! Мучать зачем? Издеваться над собой не позволю! И нечего на меня таращиться! Что, правда колет глаза?

И так далее и тому подобное… Путая английский и русский Валерия долго митинговала — Кляйст-то молчал, огорошенный.

В конце вдохновенной речи, разумеется, под Валерией поломался стул. Он просто не мог не поломаться, так сильно в пылу обиды ерзала и подпрыгивала она. Стул подкосило — Валерия, злая на весь белый свет, упала, вскочила и, сжав кулаки, грозно уставилась на застывшего Кляйста.

«Выдать бы тебе, — говорило ее лицо. — Выдать бы так, чтобы мало не показалось! Выдать за все унижения жизни! Унылой и бесполезной! Старый ты хам!»

Да-да, она готова была его поколотить — пожилого чинного Кляйста.

Однако, он странно себя повел. После бесцеремонной речи Валерии он опешил, конечно, и рассердился, но после ее падения смягчился, позволив себе рассмеяться лишь мысленно.

— Вы зря так нервничаете, — мягко сказал добрый Кляйст. — Господин Дороф совсем не урод. Он очень симпатичный мужчина. Он молод, образован, умен. Он тонкий ценитель хорошей беседы, и потом я абсолютно уверен, что господин Дороф выберет именно вас.

Простодушная Валерия, не заметив иронии, мгновенно утратила гнев и растерялась. Ей уже было стыдно за свою откровенную речь.

— Вы так думаете? — не своим, осевшим голосом прошипела она.

— Ваши шансы весьма велики, — серьезно заверил Кляйст. — После получения диплома вы можете смело отправляться в отпуск. Одна лишь просьба: пожалуйста, сообщите мне свой адрес.

— Зачем? — все еще пребывая в растерянности, спросила Валерия.

— Я должен вызвать вас на собеседование с господином Дорофом. В данном случае, собеседование чистая формальность. Уверен, господин Дороф выберет вас, но я вызову и ваших конкуренток, так что не пугайтесь. Вижу, вы очень не любите конкуренции, — с добрейшей улыбкой заметил Кляйст.

«А кто ее любит?» — подумала Валерия, но промолчала.

Или вид у нее был предельно жалкий или опытный Кляйст умел углядеть настоящее в душах несчастных дев, но он проникся такой симпатией к хулиганке-Валерии, что признался:

— На месте Дорофа я выбрал бы вас уже за один только темперамент.

Пока Валерия столбенела, не веря своим ушам, он продолжил:

— Выбрал бы сразу, без всякого конкурса.

— Но почему? Почему? — наконец изумилась она.

— Потому, что вы больше всех подходите на это место. В вас прекрасно сочетаются женское изящество и необходимая сила. Вас легче всех остальных выдать за секретаря-референта, и вместе с тем в нужный момент вы быстрее всех реагировали на опасность. Ваша интуиция просто потрясает, а вашему умению владеть оружием позавидовал бы и бывалый снайпер. И потом, не каждая девушка может легко развалить своим грациозным телом добротный английский стул. Это победа. Ваша победа. Уже окончательная.

Валерия, вытянув шею вперед, пытливо всматривалась в морщинистое и все же холеное лицо мистера Кляйста.

«Не шутит ли он? Не издевается ли? Не хочет ли просто обидеть?» — спрашивал занудистый Родитель.

«Врежь ему, врежь!» — советовало ранимое Дитя.

«Ты действительно стреляла лучше всех, и быстрее всех реагировала на опасность. Так стоит ли удивляться его похвалам, пусть даже и саркастичным?» — недоумевал Взрослый.

— Спасибо, — сказала Валерия, внутренне торжествуя победу своего недоразвитого Взрослого.

— Не стоит, — усмехнулся представитель. — Вы действительно лучшая, но есть и другая причина, по которой господин Дороф, я абсолютно уверен, выберет вас.

Валерия напряглась:

— Какая же?

— Из всех конкурсанток вы единственная русская не эмигрантка, а из самой России. Ваши конкурентки из семей эмигрантов второго и третьего поколения. По-русски они разговаривают с акцентом, господин же Дороф гордится своим отличным произношением. Он боится испортить свой русский. Понимаете, когда нет приличной практики и все время слышишь английскую речь, то неизбежно появляется акцент, он же этого принципиально не хочет.

— Но телохранитель не массовик затейник, — из вредности возразила Валерия. — Он обязан охранять, а не развлекать.

— Но господин Дороф много времени проводит в дороге. Кроме вас, ему не с кем будет поговорить. Поэтому я уверен, он выберет вас. Вы прекрасный профессионал, и у вас чистый русский.

Услышав это, Валерия помрачнела.

«Это не моя победа, а победа обстоятельств, — решила она. — Обстоятельства всего лишь удачно сложились, поэтому я первая».

Если человеку надобно проигрывать, если человек к этому привык, он будет видеть поражение даже в своем триумфе. Валерия была безутешна.

Мистер Кляйст, удивленный такой неожиданной переменой настроения, спросил:

— Что вас не устраивает?

— Все устраивает, — солгала она.

— Кстати, по ранее указанной причине вы можете рассчитывать на доплату к тем десяти тысячам долларов, что положено вам получать. Впрочем, все будет зависеть только от вас. Думаю, господину Дорофу вы понравитесь, и он захочет вас щедро вознаградить.

Валерия мысленно жевала свое поражение, и не понимая сказанного, механически ответила:

— Да-да, спасибо.

— Что ж, желаю вам всего хорошего. Не забудьте оставить ваш адрес моему секретарю. Месяца через три я вызову вас на собеседование с господином Дорофом, после чего вы подпишете договор, — мистер Кляйст ослепил ее новой улыбкой. На этот раз искренней.

Растерянная Валерия вышла на улицу и грустно побрела, хаотично натыкаясь на прохожих.

«Так значит я не победила, — рассеянно думала она. — Значит, я просто русская. И все. Почему — все? — тут же возразила она себе. — Я овладела редкой для женщины профессией, скоро экзамены сдам, получу диплом…

Но на работу меня взяли не потому, что я самая лучшая…

Кстати, сколько мне будут платить?» — наконец-таки озадачилась она.

И тут до Валерии дошло то, что сказал мистер Кляйст: десять тысяч долларов.

«Бешеные деньги! Но за какой срок? За год? Или за квартал?»

Валерия, расталкивая прохожих, вихрем понеслась обратно, ворвалась в кабинет мистера Кляйста, смущаясь, закричала:

— Простите, забыла спросить, десять тысяч долларов за какой срок? За год или за квартал?

Старик удивился.

— В неделю, — ответил он.

— За неделю?!!! Даже не верю ушам!

— Ну да, ваше жалованье десять тысяч долларов в неделю.

— Ой! От радости ноги у меня подкосились! Можно я вас поцелую? — закричала Валерия и, не дожидаясь ответа, поцеловала, чему мистер Кляйст совсем не был рад.

На этот раз она покидала офис в очень приподнятом настроении. Нет, она не праздновала победу, просто обещанное вознаграждение примирило ее с мнимым поражением.

«Вот это мне повезло! — с восторгом думала Валерия, бодро шагая по Лондону. — Лизка мне не поверит. Да и как поверить такому? Десять тысяч долларов в неделю! Я же просто Крез!»

Неожиданно у Валерии появились мечты, она сразу в них унеслась — в бесконечное пространство воздушных замков.

«Но разве можно такие деньги потратить? — вдруг разволновалась она. — Придется очень мне стараться. С чего же начну? Первым делом куплю сапоги. Длинные. Выше колен. Такие как у Лизки.

Потом…

А не пойти ли мне в кафе?

Нет, лучше пойду в ресторан.

Нет, пока в кафе, я же еще и цента не получила. Зато в честь праздника съем десять пирожных…

Нет, ограничусь тремя.

И впридачу к ним сливочно-вишневый коктейль».

Глава 4

И Валерия отправилась в кафе.

Улыбка не сходила с ее лица. Десять тысяч долларов! В неделю! Как тут не улыбаться? И пять пирожных на столе! (Валерия все же решила съесть пять). И два сливочных коктейля.

— Сегодня у вас хорошее настроение? — вдруг раздалось за ее спиной.

Низкий, очень низкий мужской голос с приятной хрипотцой — его английский с легким восточным акцентом.

Валерия оглянулась и обмерла. Перед ней стоял высокий сильный, явно уверенный в себе брюнет.

Но какими глазами он смотрел на нее!

— Да, у меня хорошее настроение, — смущенно улыбнулась Валерия. — А что, это заметно?

— Очень сильно, — кивнул брюнет. — Я каждый день по пятам за вами хожу, но познакомиться решился только сейчас — такое сердитое обычно у вас лицо. Сегодня же вы похожи на второй месяц весны.

Сердце Валерии заколотилось, она не в силах была поверить своим ушам:

— Вы каждый день ходите за мной? Это правда?

— Истина.

— Но почему?

На лице брюнета отразилась мука:

— Во всем виноваты ваши голубые глаза. Как увидел их, так сразу понял: погиб. Делайте со мной что хотите, только не гоните, Валерия.

«Йе-ес! — мысленно воскликнула Валерия. — Я добилась! Добилась своего! Я себя переделала! Перекроила! Помогли бассейны, диеты, Фрейд, Юнг, Адлер и старина Маслоу! Мною уже восхищается настоящий брюнет! Супермен! Все, тю-тю недотепы! Я вам говорю: прощай! Голубоглазые блондины больше никогда не встанут на моем пути!»

Незнакомый брюнет смотрел на нее с грустной и преданной нежностью — он казался ей бесконечно родным.

— Валерия, ты меня не прогонишь?

— Я?!!

«Нет, ну если поперло, так поперло! — с приятным головокружением восхитилась она. — И деньги и брюнет! Мама родная, сейчас помру!»

Но она не померла. Этим же вечером счастливая Валерия звонила подруге в Москву.

— Лиза! Лиза! Его зовут Эркан! Он, правда, турок, но зато брюнет! Разве это не удивительно?

— Поразительное совпадение, — с меланхоличным сарказмом согласилась Лиза. — Действительно, брюнеты в Турции редкость.

— Он так красив! Передать тебе не могу! И на голову выше меня, но при этом совсем не баскетболист! Все как ты хотела!

— Я хотела?!

Елизавета опешила, но долго пребывать в изумлении Валерия ей не позволила.

— И к тому же я буду получать десять тысяч долларов! — сообщила она, после чего Елизавета окончательно ожила и с восторгом завопила:

— Лерка! Ку-куру-куку! Ты? Десять косых? Баксов? Я сейчас упаду!

— Лиза, он такой нежный! Такой бесподобный и ласковый!

— Десять штук! Зелени! Поверить, блин, не могу! Лерка, надеюсь, в месяц?

— В неделю. Лиза! Лиза, у него такие ласковые, ласковые глаза! А руки! Руки мягкие, как у ребенка! Лиза! Лиза! Лиза-Лиза!

— Десять тонн капусты! Не-ве-роятно! Лера, это точно в неделю? Бог мой! У нас столько ку-куру-куку в неделю не всякий чиновник, блин, уворует!

— Лиза! Он хочет, чтобы я переехала из общежития! Лиза-Лиза! Он сам готов за квартиру платить!

— Пусть платит!

— Лиза, здесь это ужасно дорого!

Уложив информацию, Елизавета не на шутку разволновалась:

— Лера! Ты вообще уверена, что выиграла конкурс? Это просто ку-куру-куку! Удивительно просто! Когда ты приступишь к работе? Бог мой, десять тонн капусты в неделю за правильную русскую речь! Уму непостижимо! Сколько же, тогда, заплатили бы мне? Мне! Нет, надо ехать в Англию! Чувствую, здесь я даром время теряю!

А Валерия гнула свое:

— Лиза, он до беспамятства влюбился и мечтает, чтобы мы поженились!

— Что-ооо! — взревела Елизавета. — Переться в Англию, чтобы выйти замуж за турка? Не терпится затурканных русских чад нарожать? Их в Москве и без тебя хватает. Лера, я тебя умоляю, возьми себя в руки и никаких ку-куру-куку! Поступай только правильно!

— Я слишком правильная, чтобы поступать правильно, — отрезала Валерия.

— Ну хотя бы обещай мне, что потерпишь до отпуска, — взмолилась Елизавета.

— Хорошо, это я обещаю. Через два месяца получу диплом и с Эрканом приеду в Москву. Посмотришь сама. Он так красив! Лиза-Лиза! Уверена, как увидишь его, так в обморок и упадешь.

— Этого и я боюсь, — промямлила Елизавета. — Настоящий, блин, ку-куру-куку!

Два месяца пролетели незаметно. Валерия была счастлива. Все реже и реже она звонила подруге. Потом и вовсе звонить перестала. Теперь Елизавета ее доставала сама, в основном сердилась.

— Я так счастлива! Так счастлива! — твердила Валерия.

— Это просто ку-куру-куку какой-то! — возмущалась Елизавета. — С тобой невозможно ни о чем говорить. Заладила одно и то же, словно сошла с ума.

— Сошла! Сошла!

— Да уж слышу. Ерундой не занимайся, а лучше скажи, как сдаешь экзамены? Из-за этой любви, боюсь, все прахом пойдет.

— Нет-нет, экзамены я роскошно сдаю. Меня контролирует сам Эркан.

— Хоть какая-то польза от турка, — ворчала Елизавета.

— Лиза! Лиза! Я счастлива! Счастлива!

— Он хочет тебя закабалить!

— Он такой заботливый!

— Это не главное, блин, в мужчине!

— У него есть все!

— Значит нет ничего!

И вот сданы последние экзамены, и вот наступил день отъезда. Утром Эркан ушел по своим делам и вернулся грустный.

— Я купил только тебе, — сказал он, протягивая Валерии один билет. — Рейс через шесть часов.

Она испугалась:

— Что случилось?

— Любимая, я лететь с тобой не могу. Извини, так сложились обстоятельства.

Увидев слезы в ее глазах, он поспешил добавить:

— Но через неделю я прилечу. Клянусь. Ты меня встретишь?

— Через неделю? Так скоро? Тогда я лучше тебя подожду. Эркан, беги, скорей сдай билет. Я остаюсь.

Он покачал головой:

— Нет, не стоит. Если ты останешься, я не управлюсь и за две недели. Отправляйся сегодня.

Валерия растерялась, собираясь настаивать, но все решил звонок Елизаветы.

— Когда вылетаете? — бодро спросила она. — Когда вас встречать?

Валерия поделилась с подругой сомнениями.

— Что за глупости? — рассердилась Елизавета. — Будешь сидеть сторожить своего турка? Ничего, за неделю без него не умрешь. Кстати, о матери ты подумала? Она уже сто раз мне звонила, напекла твоих пирогов любимых, считай, уже накрывает на стол. Короче, я соскучилась, и шампанское уже в холодильнике. Не вздумай оставаться. Слышишь? Вылетай одна!

Эркан застыл с чемоданом в руках, словно ожидая команды. Валерия кивнула, он скрылся в спальне.

— Успокойся, — сказала она, — он уже укладывает мои вещи. Ах, Лиза, он заботливый такой.

— Значит хочет тебя закабалить! — сделала вывод умудренная опытом Елизавета.

И вот, обещание подруге дано, вещи Валерии тщательно уложены в чемоданы…

— Пора прощаться, — сказал Эркан, закрывая последнюю сумку и щелкая язычком замка.

Прощались долго. Прощались нежно. Прощались страстно.

— Всего на неделю, — ласково шептал он. — Любимая, всего на семь дней, а может и на три, если раньше управлюсь. Я постараюсь, я позвоню.

— Милый, пожалуйста, звони часто, каждый день звони, — просила Валерия, глотая соленые слезы.

— Каждый день? — пугался он. — Так редко? Я не выдержу. Минимум три раза в день буду звонить.

И снова прощались.

Прощались. Прощались… Про все на свете забыв. Первым опомнился Эркан.

— Черт! — крикнул он, глянув на часы. — Я опаздываю! Даже не успеваю тебя проводить! Как нехорошо получилось!

— Милый, не волнуйся, доберусь сама, — успокоила его Валерия.

— Да? Тогда давай быстрей одеваться. Хоть на такси тебя посажу.

Простились прямо на дороге. Он нежно целовал ее в губы. Таксист их не торопил.

— Милый, позвонишь?

— Много, много буду звонить. Как только прилетишь, сразу позвоню. И потом еще, и еще. Я люблю тебя, люблю!

— Правда?

— Всю жизнь буду любить!

И снова прощались. Слишком долго, Валерия за малым не опоздала. Второпях сдав вещи в багаж, сломя голову помчалась на досмотр. Она уже вошла в салон самолета, уже уселась в свое кресло, когда стюардесса вдруг подошла к ней и вежливо спросила:

— Не могли бы вы проследовать за мной?

— А что случилось? — насторожилась Валерия.

— Сейчас узнаете.

У дверей ее ждала охрана аэропорта и люди в штатском. На Валерию вежливо надели наручники.

— В чем дело? По какому праву? — оскорбленно закричала она.

— Весьма сожалеем, но в вашем багаже найдена бомба, — учтиво объяснили ей и поинтересовались: — Вы сами упаковывали вещи?

— Бомба?!! — обмерла Валерия и с негодованием затараторила: — Какая бомба? Багаж упаковывал мой жених! Никакой бомбы там быть не может!

— Может, — спокойно ответили ей. — Сейчас убедитесь сами.

Глава 5

Инцидент удалось замять.

Валерия, можно сказать, вышла сухой из воды. В основном стараниями директора школы. Он был случившимся сражен и примчался мгновенно, как только узнал о ЧП. С ним прибыли юристы (изрядная толпа) и кипа документов, доказывающих прилежность и добропорядочность Валерии. Директор имел обширные связи, которыми тут же и воспользовался, чтобы смыть со своей знаменитой школы грязное пятно. Слыханное ли дело: его бывшая курсантка — террористка!

Впрочем, тут же выяснилось, что она всего лишь несчастная доверчивая жертва известного террориста Эркана Эрдогана, который оказался не турком, а курдом. Спасло Валерию то, что он действовал по своей старой и хорошо известной спецслужбам схеме: пользуясь неотразимой внешностью, он подыскивал глупышек, которые (чаще невольно) и выполняли его преступные замыслы.

Короче, то, что для Валерии было любовью и безграничным счастьем, для Эркана являлось всего лишь хладнокровной подготовкой к операции. Два месяца нежнейших отношений, пылких признаний и клятв — это все для того, чтобы иметь возможность упаковать самодельную бомбу в чемодан Валерии.

Это был крах! Крах всем мечтам и надеждам!

Естественно, ни о каком Дорофе не могло быть и речи. Валерия показала себя как легкомысленная, доверчивая особа, напрочь лишенная интуиции и бдительности. Свойства, мягко говоря, лишние для телохранителя.

Скандал замяли, но директор школы вынужден был написать отказ личному представителю господина Дорофа. В качестве мотива он, не поминая Эркана, выдвинул недостаточную подготовку своей курсантки.

«Вследствие низкого профессионального уровня, школа не может дать свои рекомендации,» — заключил он свое послание мистеру Кляйсту.

Валерии директор выразил сочувствие. Это единственное, что он мог для нее сделать.

Мечта всей жизни — высокий сильный уверенный в себе брюнет нанес коварный удар. Он уничтожил Валерию.

В Москву она летела с неприметным щуплым голубоглазым белокожим блондином среднего роста, жутко неуверенным в себе, застенчивым и смешливым.

— Моя фамилия Французский, — с виноватым смешком представился он. — Анатолий Французский. Можно, просто Толя.

Валерия поняла, что ей никуда от блондина не деться.

Поняла и решила с собой бороться, а потому сердито отвернулась, но он не отставал. И вскоре Валерия поведала ему о своих приключениях. Он сочувствовал и вздыхал, а когда она пожаловалась, что два года усерднейших занятий пошли псу под хвост, то испуганно схватился за голову. Когда же он узнал какого места и жалования лишилась Валерия, то едва не прослезился. Расстроился сильно, так долго и искренне переживал, что в конце концов Валерия не выдержала и его пожалела.

— Ничего, зато теперь мне будет наука, — успокоила она его.

— Лерочка, знаешь, что такое жизнь? — трагично вопросил Французский.

— Что?

— Жизнь, это накопление опыта путем постепенной утраты всего.

Валерия боролась с собой, но ее Дитя им восхитилось. Ее Дитя так потянулось к этому щуплому голубоглазому блондину, что она почти сдалась.

Французский тоже тянулся к Валерии. В основном руками. Все возвращалось на круги…

«Опять блондины?» — ужаснулась Валерия.

В конце концов она разозлилась, призвала на помощь своего Взрослого, Взрослый обратился за помощью к Родителю, вдвоем они отчитали ее Дитя, да заодно и смущенного Французского. На том Валерия с ним и рассталась.

К радости Елизаветы, которая страшно разволновалась, завидев в аэропорту белобрысого голубоглазого заморыша, бегущего с чемоданами за стремительно шагающей Валерией. Оказалось, что чемоданы принадлежат совсем не блондину. Заметив Елизавету, Валерия вырвала их из рук белобрысика, гаркнула:

— Что вы ко мне пристали? — и поспешила к подруге.

Французский остолбенел.

О нем мгновенно забыли.

— Лиза-аа, — не сдерживаясь, разрыдалась Валерия, пристраивая свою растрепанную путешествием голову на тощей груди Елизаветы.

Вследствие значительной разницы в росте подруг это было совсем не просто, но Валерия была упряма. Лиза — тоже, поэтому она приподнималась на цыпочки и старательно выпячивала грудь колесом, поглаживая наманикюренными пальчиками, а заодно и причесывая голову Валерии.

— Лиза-ааа! Опя-ять обло-оом! Ох, какой на этот раз обло-оом! — размазывая по лицу тушь, рыдала Валерия. — Я опять безработна-яяя!

— Ничего-ничего, — успокаивала ее подруга. — Прорвемся. Мы еще такой ку-куру-куку им покажем, вся Англия зарыдает.

Что имела ввиду Елизавета до сих пор неизвестно, но Валерии стало значительно легче. Она уже без слез поведала о страданиях-переживаниях, для которых причин было предостаточно. Ведь теперь из-за бомбы она не найдет работы даже в России, и, главное, она любит! любит мерзавца-Эркана и ждет от него звонка.

Елизавета запаниковала.

— В своем ли ты уме, Лерка? Совсем что ли ку-куру-куку? — покрутила она у виска пальцем. — Если он, этот шакал, позвонит, тебя не только не возьмут на работу, но и посадят.

— За что?

— Тогда уж точно подумают, что и ты террористка, а террористов в Москве теперь больше СПИДа боятся. Нет, даже думать об этом брюнете не смей!

— Но он любит меня!

— Любит? Ха! Только в том случае, если у него осталась еще одна непристроенная бомба, — заверила Елизавета и с надеждой добавила: — Но этот гад не позвонит и слава богу.

Эркан действительно не позвонил, а Валерия вопреки всему ждала и тосковала…

Вскоре она прочитала о нем в газете. Там писалось, что разыскивается известный террорист, скрывающийся под разными именами, в числе которых наличествует и Эркан Эрдоган. Более того, она увидела его портрет, составленный с ее же слов в Лондоне. На этом портрете Эркан был так не похож на себя, что Валерия испугалась.

«Я же нарочно ввела в заблуждение полицейских, — прозрела она. — По этому портрету его никогда не найдут, но не этого ли я хотела?»

Она поняла, что, составляя тот непохожий портрет, все еще надеялась связать свою судьбу с Эрканом, кем бы он ни был, хоть преступником, хоть террористом. Валерия верила, что он любит ее, а бомба это всего лишь недоразумение. Он не может быть плохим, его детскую улыбку, его ямочки на щеках, его задорно сморщенный нос она помнила и любила.

В тот же день она позвонила в Лондон директору школы. Несмотря на неприятности, связанные с Валерией, тот был рад ее слышать. Они тепло и по-дружески поговорили. Директор сделал вид, что не понял истинной причины ее звонка, однако вскользь сообщил, что человек, известный ей под именем Эркан Эрдоган, по-прежнему разыскивается полицией.

— Валерия, если вы вспомните какие-то подробности о нем или где-то случайно его увидите, обязательно информируйте ИНТЕРПОЛ, — посоветовал директор.

— Да, конечно, обязательно, — согласилась она, не собираясь этого делать.

Судя по всему, директор угадал ее настроение. Выдержав паузу, он твердо сказал:

— Валерия, это в ваших интересах.

— Что именно? — удивилась она.

— Чтобы Эрдоган был найден как можно скорей. Не хочу вас пугать, но вы единственный человек, знающий его в лицо. Просто чудо, что вы еще живы. Обычно он сразу устраняет всех свидетелей.

Любой, услышав подобное, испытал бы шок. Любой, но не Валерия. Даже после такого заявления она не испугалась, а только подумала: «Он меня не устранил. Лишнее доказательство, что Эркан меня любит».

Директор предвидел и такое заключение.

— Деточка, — сказал он, — не хочу вас огорчать, но Эрдоган жестокий и хладнокровный убийца. Он не способен на нормальные человеческие чувства.

— Если не способен, тогда почему он признавался мне в любви? — рассердилась Валерия. — Бомба — это случайность. Не мог Эркан знать, что я полечу в Москву да еще тем самолетом, который ему якобы захотелось взорвать. Не делайте, пожалуйста, из него отпетого злодея. Пускай он террорист, но и террорист способен влюбиться.

Директор горестно вздохнул и, поражаясь наивности Валерии, сообщил:

— К сожалению, все не так, как вы представляете. Каким-то образом он узнал, что конкурс выиграли именно вы. Эрдоган уже не раз покушался на Дорофа. Теперь, когда стало известно, что он готовил новое покушение, вам пора бы понять: вы случайно попали в зону интересов мерзавца…

Ей стало дурно:

— Хотите сказать, выиграй конкурс другая…

— Да-да, и все признания в любви достались бы ей. Эрдоган террорист, а не герой-любовник. Амуры для него всего лишь инструмент, которым он умело пользуется в борьбе с Дорофом. Милая Валерия, как вы не поймете, ваша встреча с Эрдоганом не была случайностью.

— Только что вы утверждали обратное: говорили, что я случайно попала в зону его интересов.

— Конечно, — уже несколько раздражаясь, подтвердил директор, — и ваш приезд в Англию, и участие в конкурсе — все это в некоторой степени случайности, но как раз они-то и повлекли за собой события, являющиеся для Эрдогана закономерностью. Этот человек не делает лишних ходов, все его действия подчинены строгой дисциплине. Не хочу быть жестоким, но, милая вы моя, подумайте сами, какая любовь? Через вас Эрдоган всего лишь подбирался к Дорофу.

Увы, это было слишком похоже на правду. Валерию словно ошпарили кипятком. Ей было больно, так больно… что не хотелось верить даже очевидному.

— Но как он мог через меня подобраться к Дорофу? — сквозь слезы спросила она. — Допустим, я неопытна в любви, но не круглая же я дура.

«Не круглая,» — мысленно отметил директор, но промолчал, Валерия же продолжила:

— Целых два года в вашей школе нас упрессовывали специальными знаниями, пичкали всевозможной информацией, и я старалась. Вы сами хвалили меня, говорили, что я лучшая ученица.

— Хвалил, — подтвердил директор.

— Так что же, я в дальнейшем не определила бы к кому именно Эркан проявляет интерес? Или вы думаете, что, пользуясь моими чувствами, он смог бы подбить меня на покушение?

Директор хотел возразить, но Валерия не позволила. Повысив голос, она заявила:

— Так знайте, пойми я откуда ветер дует, и все чувства разом исчезли бы. Я не идиотка. К тому же, телохранители такого высокого ранга подвергаются психокодированию. Вам известно лучше других, что я скорей сошла бы с ума, чем подняла бы руку на Дорофа. Наивно думать, что об этом не догадывался террорист-Эркан. Нет, ваша версия не выдерживает никакой критики.

— На вас он имел другие виды, — с очередным вздохом усталости ответил директор. — Дело в том, что невыявленый источник снабжает его террористическую организацию информацией о передвижениях Дорофа. Эрдоган завел с вами роман с одной лишь целью: с вашей косвенной помощью он хотел взорвать самолет, на котором должен был лететь Дороф. Он рассчитывал, что если вы полетите одним рейсом с Дорофом, ваши вещи, сданные вами в багаж, не будут подвергаться придирчивому досмотру. Вы же его телохранительница. Дороф обычно щедро платит служащим авиакомпании за особый досмотр багажа пассажиров. Укладывая бомбу в ваш чемодан, Эрдоган не учел одного: подкупленный им работник авиакомпании не сумел внести вас в список сопровождающих Дорофа. Только поэтому ваш багаж подвергся проверке на общих основаниях. В противном случае самолет взорвался бы, и вы вместе с ним.

Валерии стало дурно, но вида она не подала и даже язвительно спросила:

— Если за Дорофом так охотятся, то почему он не летает своим личным самолетом?

— Это еще опасней. Дороф летает по-разному и решения о выборе рейса принимает внезапно. Обычно билеты берутся в самый последний момент, порой за минуты до вылета. Разумеется, свои планы Дороф держит в строжайшем секрете.

— Откуда же Эркан узнал куда и когда закладывать бомбу?

Директор не имел ответа на этот вопрос. Валерия загорелась надеждой, но внезапно вспомнила, что, привязанная к Эркану, и сама точно не знала когда полетит в Москву. С неделю об этом то с Лизой, то с матерью шли неопределенные разговоры, а точную дату Эркан назначил неожиданно: утром сказал «летим», а через несколько часов вернулся с билетами…

Да нет, в том-то и дело, что не с билетами, а с одним билетом.

Кошки заскребли на душе Валерии. Ей нечем было крыть.

«Похоже, директор прав, — едва не лишаясь чувств, подумала она. — Бомбу нельзя считать недоразумением, ошибкой полиции. Эркан и не собирался лететь со мной. Если бы не он, я давно была бы дома. Он морочил мне голову, просил подождать, ссылался на свои дела, а я верила…»

Валерия разрыдалась.

Директор молчал. Он не знал, как ее успокоить, и поражался лишь одному: как Валерия, явно неглупая девушка, смогла уговорить себя не замечать очевидного?

— Эрдоган считает Дорофа своим кровником, — сказал он, мучительно желая прекратить этот бесполезный разговор. — Валерия, не хочу вас обижать недоверием, но если вы не все сказали, если знаете что-то еще, пожалуйста, сообщите в ИНТЕРПОЛ, пока не поздно. От этого зависит и ваша жизнь, не говоря уже о том, что Эрдоган поклялся на коране своей рукой уничтожить Майкла Дорофа.

Валерия оживилась:

— Вот видите, поклялся уничтожить своей рукой, а уничтожил бы моей, не найдись тогда в багаже проклятая бомба.

— Выходит, вещи вы собирали сами? — строго спросил директор.

Валерия сникла:

— Нет, упаковывал чемоданы Эркан.

— Значит клятвы своей он не нарушил: если бы не обнаружилась бомба, Дороф погиб бы именно от его руки. Послушайте меня, человека бывалого, недавно Эрдоган организовал покушение в Алжире, теперь вот эта бомба. Что еще? Вам не страшно, Валерия?

Она поймала себя на мысли, что не страшно. Подумаешь, умрет какой-то буржуй.

Разве это горе? Вот у нее горе так горе: осталась одна. И романа оказывается не было никакого с брюнетом…

— А почему Эркан хочет убить этого миллиардера? — спросила Валерия.

Директор замялся, но все же ответил:

— Толком не знает никто, кроме, разумеется, самого Эркана и Дорофа. Поговаривают, что якобы в свое время Дороф провел финансовую операцию, которая выявила денежные потоки террористов в американских банках. В результате брат Эркана погиб.

— И он поклялся отомстить. И мстит, рискуя своей жизнью?

— Да.

— Настоящий мужчина! — восхитилась Валерия.

Директор пришел в ужас, а она грустно подумала: «Жаль, из-за этого проклятого Дорофа я такого парня потеряла! Ах, Эркан! Его детская улыбка, его ямочки на щеках и задорно сморщенный нос до сих пор стоят у меня в глазах».

После разговора с директором Валерия позвонила Елизавете и долго рыдала в трубку, ни в силах сказать и полслова. Умная Елизавета от расспросов воздержалась. С молчаливым терпением она слушала шмыганье носом подруги и ее горькие всхлипывания, а потом тяжко вздохнула и заключила:

— Да-аа, вот такой нам, бабам, ку-куру-куку через мужиков этих долбаных.

«Как хорошо, когда тебя и без слов понимают», — благодарно подумала Валерия и жалобно пропищала:

— Эркан не такой…

— Да знаю, — отмахнулась Елизавета, — он еще хуже.

Глава 6

И тем ни менее, после разговора с директором Валерия окончательно осознала, что Эркан ее никогда не любил. Она старательно давила в себе чувства, гнала воспоминания, исстрадалась и похудела.

Елизавета не осталась в стороне, страдала вместе с подругой.

— Найдем, найдем мы тебе брюнета, — твердила она. — И гораздо лучше, чем тот Эркан. Главное, ты не западай на блондинов.

Временами Елизавета переживала даже больше Валерии. Все осложнялось тем, что сама она (пока подруга постигала науки на Альбионе) настроилась выйти замуж за Круглова — известного и очень модного писателя. Он был положительный со всех сторон и на роль мужа идеально годился. Уже то большой плюс, что Круглов всегда дома: тихонечко за своим компьютером сидит, сигаретки покуривает да «бабки» клавишами выколачивает.

Раз в месяц покажешь его народу, дашь распустить павлином облезлый хвост и снова прячь в нору.

Красота!

А сама — куда бог пошлет!

Или черт заведет. (С чертями Елизавета как-то больше дружила.)

Вообще-то, замуж она не собиралась — и в мыслях не держала. Все как-то некогда было даже об этом подумать: дела, дела… А тут у Круглова брала интервью — внезапно вспыхнул роман…

Ну, все как обычно — вспыхнул и вспыхнул. Мало ли их у нее, этих романов. Порой по три-четыре штуки одновременно случается. И даже больше бывает порой. На все иногда не хватает и чувств: так себе, не рыба не мясо — движется в жизни нечто: любовь вялотекущая, акробатика типа «секс», а тут вспыхнул роман и сразу в серьезное русло пошел.

Елизавета мгновенно сделала стойку: ну-ка, ну-ка, не дура ли я? Не пьет, не колется, хорош собой, совсем не беден, знаменит и моралист, похоже. Хоть каждый наставляй такому рога, он даже и не заметит.

Столь привлекательную партию упустить она не могла, как не могла быть счастливой рядом с несчастной подругой. Ведь это Валерия, а не она, замуж мечтала выйти.

— Круглов, ты слышишь, — как-то невзначай сообщила она жениху. — Надо срочно Лерке найти брюнета. Озаботься, пожалуйста.

Круглов опешил:

— Лисавет, дорогая, где же я ей найду? Я же безвылазно сижу дома.

— Неужели у тебя нет достойных друзей?

— Друзей сколько хочешь, но, ты знаешь сама, все они алкоголики.

— Да-аа… Придется искать самой.

Елизавета никогда не сдавалась. Искала.

Уж чего только не придумывала она, чтобы наладить личную жизнь подруги. По ее совету Валерия окончила курсы секретаря-референта. Одному богу известно какими стараниями вездесущей Елизавете удалось пристроить ее к боссу, о котором любая невеста на выданье может только мечтать: высокий, красивый, остроумный, образованный, преуспевающий, состоятельный и, главное, холостой… брюнет!

И все мимо! Валерия уволилась, не проработав и месяца.

Почему? Рано утром, отправляясь на службу, она случайно встретила выходящего из казино Французского. Валерия увидела его как раз в тот момент, когда ему энергичным пинком швейцар намекнул что пора бы и честь знать. На трюк этот поглазеть собрался весь персонал казино, что говорило о местной популярности игрока. Французский совершил сальто-мортале и, к огромному изумлению «фейс-контроля», приземлился весьма виртуозно: сразу на четыре кости — то бишь, на четвереньки. Его качало даже в таком устойчивом положении, но пребывать на карачках Французский не пожелал. Героически принимая достойную позу, он вдруг увидел Валерию и мгновенно ее узнал.

— Какие люди! — с пьяным восторгом завопил он, рушась в ее объятия. — Леди, я терзаем воспоминаниями о вас! Можно я вас поцелую?

По случаю полумертвецкого состояния он был чрезвычайно смел. Валерия (на свое удивление) тоже ему была рада и, как любая женщина с пьяным, но неопасным мужчиной, тоже смела. Подставляя плечо под гуттаперчевое тело Французского, она спросила:

— Как ваши дела, Анатолий?

— О-о! Вы запомнили мое имя?

— Как видите. Так как же ваши дела?

— Чудес-сно! Меня выгнали…

— Я это видела, — поспешила сообщить Валерия.

— Леди, дело в другом, — замотал головой Французский. — То, что вы подглядели, сущая ерунда.

— В сравнении с чем?

— С теми ударами и тумаками, которыми награждает меня злодейка-судьба.

И, пьяно качаясь в ее объятиях, Французский принялся перечислять, загибая на грязной руке короткие пальцы:

— Меня выгнали из моего дорогого пальто, из дивана, из дома, с работы, от соседей моих, от соседей любовницы. Любовница, кстати, тоже поперла меня. Обе. И даже третья, та, с которой переспать еще не успел. Только подумывал. Короче, — с непонятным удовлетворением заключил он, — я лишился практически всех удовольствий. Даже своего чемодана. Зато щедро доставляю удовольствия всем.

Французский кивнул на швейцара, чей пинок помог ему выбраться из казино.

— Леди, знаете что такое жизнь? — горестно вопросил он.

Валерия знала.

— Жизнь, это накопление опыта, путем постепенной утраты всего, — повторила она истину, услышанную от самого же Французского.

— Вовсе нет, — рассердился он. — Жизнь, это накопление опыта ценой утрат удовольствий. Сегодня я утратил последнее: мне негде спать. Проигрался в дупель и зверски голоден. И, что совсем уж невыносимо, я никому не нужен. Меня не любит никто!

Разумеется, Валерия взяла его к себе. По наглому требованию Французского она не пошла на работу, в результате ее уволили. Но зато он отогрел ее заиндевелую душу. Некоторое время Валерия жила в полном ладу с собой.

От чего Елизавета потеряла покой.

— Круглов, ты только послушай! — возмутилась она. — Это же черт знает какую ку-куру-куку она мне подложила! Получила ошизенное место и тут же его накрыла вот такенным хреном с прибором! — Елизавета эмоционально указала размер.

— Откуда у нее такой хрен? — флегматично поинтересовался Круглов, мысленно констатируя, что и сам от такого бы не отказался. — У нее же эта, как ее… Короче, сама понимаешь.

— Круглов, вечно тебя обуревают не те вопросы, — рассердилась Елизавета. — Откуда у Лерки хрен! Будто не знаешь! От блондина, откуда ж еще! Лучше скажи, как я буду людям смотреть в глаза? Один бог знает каких стоило мне трудов пристроить ее в ту фирму.

— Я тоже знаю.

— Ничего ты не знаешь! Вот же кретинка, не дорожить таким местом! Босс холостой! Такими боссами в наши дни не бросаются. Другая бы не сплоховала, тем более что по нынешним временам Лерка совсем недурна.

— Да, пресловутые 90-60-90 у нее имеются, — согласился Круглов. — И рост, кажется, 180.

— 186, — уточнила Елизавета.

— Да-а. Позавидует любая. И миловидная, и голубоглазая, и белокурая. Лицо ангела, — заключил он и тут же схлопотал затрещину.

— Ах ты кобель! — закричала Елизавета, отпуская каскад подзатыльников.

Сама-то она с блеском строила свое женское счастье на очень скромном фундаменте. Она была конопата, плосковата, коротковата, на макушке редковата…

Да что о том. Бесполезно перечислять все то, чем поневоле гордилась Елизавета. Естественно она завидовала яркой внешности подруги, считала Валерию красавицей и хвастала всем ее красотой, раз уж не могла похвастать своей.

— Ах, — вздыхала она, — ну где, где найти того брюнета, который Лерку убедит в том, что она ничего.

— Лисавет, а что долго искать? — вдруг озарился Круглов. — Хватай Рафика. Вот этот — настоящий кобель. Он кого угодно убедит в чем угодно. Только представь: на день города N втулил вместо надувных шаров вагон бракованных презервативов, и все были счастливы во главе с губернатором-импотентом.

— Точно! — обрадовалась Елизавета. — Рафик нам подойдет. И красивый, и богатый, и брюнет. Брюнет!

— Еще бы, он же Рафик.

— Правда, он женат…

— Но, как настоящий мужчина, всегда готов развестись, — заверил Круглов.

— Ах, вот как?! — Елизавета отпустила жениху еще каскад подзатыльников.

— Лисавет, я не настоящий мужчина, — в качестве оправдания сообщил Круглов и, подумав, добавил: — К тому же, еще не женат.

Этим же вечером Елизавета зазвала в гости Валерию. Конечно же, совершенно случайно там оказался и Рафик. Высокий сильный, уверенный в себе брюнет.

Валерия вошла и остолбенела.

— Какая красавица! — воскликнул Рафик, мигом приобретая обычное свое состояние хронической готовности.

Он был сражен! Он был влюблен! Он был высок! Он был брюнет!

Валерия долго (минут десять) боролась с собой, и в конце концов ее совесть (этот строгий Родитель) пала смертью храбрых. Ее Взрослый не знал что делать. Рафик назначил свидание, Дитя и Валерия хором сказали «да».

Глава 7

Всю ночь она проплакала на плече Французского. Она плакала, потому что была честна и добра, она страдала его страданием. Он же долго слез ее не замечал и мирно похрапывал. А когда наконец заметил, удивленно спросил:

— Почему ты плачешь?

— Потому, что получила диплом, но из-за этой дурацкой бомбы не могу устроиться телохранителем, — солгала она.

Не говорить же ему про любовь к Рафику. Дальнейший разговор должен был пойти в таком ключе: работы нет, денег нет, чувств нет — пора расходиться. Однако Французский повел себя неожиданно.

— Сокровище, — сказал он, — ради тебя я готов на все! Жизнь ради тебя отдам!

Валерия перестала плакать, подняла голову с его плеча и спросила:

— В каком смысле?

— Нет проблем. Сокровище, я найду тебе работу.

— Ты же себе не можешь найти.

— Да, такой я альтруист — привык жить для других. Завтра же у тебя будет работа! — чрезвычайно довольный собой, заверил Французский.

«Вот завтра про Рафика ему и скажу», — с облегчением вздохнула Валерия.

С Рафиком, увы, тоже все оказалось не просто. Валерия случайно (из его же слов) узнала, что он «некоторым образом как бы женат».

Разъяренная, на следующее свидание она не пошла. Рафик был безутешен. Примчавшись к Елизавете, он с кавказским темпераментом час, не меньше, выл и вопил:

— Где она?! Где она?!

Вопил бы и больше — не выдержали соседи, начали в стену стучать.

Не выдержала и Елизавета — позвонила Валерии и переадресовала вопрос:

— Где ты? Где ты?

— Он женат! Он женат! — горько рыдала Валерия.

— Ты женат! Ты женат! — фальшиво возмутилась Елизавета.

— Разведусь! Разведусь! — фальшиво заверил Рафик, искренне клянясь чьей-то мамой.

— Ой ли! — усомнилась Елизавета.

Подумав, Рафик поклялся мамой уже своей, а потом поочередно всевозможными мамами — так дорожил он Валерией.

Елизавета решила поверить.

— Ладно, поспособствую, — согласилась она, и мир был восстановлен.

Но на условиях: Валерия встретится с Рафиком только тогда, когда он сможет пригласить ее в свой родной дом, а не в какую-то там гостиницу. Рафик яростно стучал в грудь кулаком и кричал, что произойдет это очень скоро.

— Я сам хочу! Сам хочу! — при этом вопил он.

И не обманул.

Но не обманул и Французский. В этот же день в квартире Валерии раздался звонок, ей предлагали место телохранителя.

Хозяйкой оказалась преуспевающая предпренимательница — стареющая крашеная блондинка… А может и не стареющая — просто бизнесом баба загнала себя, довела до мумиеобразного состояния.

Впрочем, Валерии было все равно. У нее снова имелась работа. Хозяйка предложила подписать очень выгодный контракт на три года. Жалованье, конечно, было не то, которое обещал господин Дороф, но и предпренимательница не входила в десятку богатейших людей планеты. К тому же, Валерия поняла, что рисковать ей не слишком придется. Блондинка сразу объяснила, что не очень верит во все эти новомодные навороты и по старинке больше полагается на крутых парней да на их «пушки».

— Зачем же я вам нужна? — удивилась Валерия.

— Для престижу, — заявила блондинка и пояснила: — Беру тебя из-за английского диплома. Хочу конкурентке нос утереть. И еще: твои голубые глаза прекрасно гармонируют с моими автомобилями, сумочками и перчатками. Голубое идет к синему, а я обожаю синий цвет.

Валерия пришла в восторг:

— Я тоже!

Блондинка посмотрела на нее уже с симпатией и спросила:

— Как относишься к мужикам?

— Терпеть ненавижу!

— Думаю, сработаемся. На первый прикид ты мне нравишься. Если так и дальше пойдет, сумма, положенная тебе, удвоится. Сегодня уезжаю в командировку, но через неделю вернусь, и сразу приступишь к работе.

Из кабинета блондинки Валерия вылетела на крыльях радости. «Опять! Поперло опять!»

И в этот момент зазвонил ее мобильный. Это была Елизавета. С очень приятной новостью.

— Лерка! Ты только не ку-куру-куку! Только не падай в обморок! Рафик не обманул. Развелся и уже сегодня хочет произвести обмен.

— Какой обмен? — растерялась Валерия.

— Ну как же, Лерка, он хочет предложить свою крепкую мужскую руку в обмен на твое нежное женское сердце.

— Я согласна! — возликовала Валерия.

— Тогда приготовься, сегодня у вас первая брачная ночь.

— Так скоро?

— Дорогая, очнись, на дворе двадцать первый век — век высоких скоростей и сверхнизменных страстей. Пока! Желаю счастья! Жди его звонка!

И тут Валерия вспомнила про блондинку.

— Лиза! Лиза! — закричала она. — Представляешь, я на работу устроилась!

Не входя в подробности, она рассказала о предложенном месте, умолчав о неожиданном содействии Французского. Елизавета тоже обрадовалась.

— Вот это ку-куру-куку! — восхитилась она. — Поперло так поперло! И брюнет! И приличная зарплата! Помнится, было у тебя однажды такое, — совсем некстати вспомнила она.

«Зачем Лизка об этом?» — расстроилась Валерия.

На душе ее заскребли кошки, Елизавета же, не замечая своей бестактности, с азартом повела допрос:

— Слушай, Лерка, а что у нее хоть за тело, у боссши твоей? Кого охранять-то будешь?

— Тела наплакал кот. Я мумиехранитель скорее, чем телохранитель. То, на чем она носит свои костюмы, телом назвать никак не могу.

— Да ну?!

— Нет, правда, не баба, а мумия.

— Здорово! — восхитилась Елизавета и мигом дала наказ: — Ты сразу диету ее запиши. Как она такого блестящего результата, ку-куру-куку, добивается? Какие жиросжигатели жрет? Или она очень злая?

— Нет, она добрая. Все удачно сложилось: и боссша хорошая, и работа непыльная и риска никакого. От меня всего-то и требуется, что ее собой украшать, — с гордостью сообщила Валерия и, смутившись, добавила: — Представляешь, она находит меня привлекательной.

— И не она одна, — рассмеялась Елизавета. — Рафик тоже находит тебя привлекательной. Слушай, Лерка, даже не верится. Неужели пруха опять? Как я за тебя ку-куру-куку!

— Не сглазь, — воскликнула Валерия и подумала: «Нет, на этот раз действительно поперло. Поперло так поперло!»

Входить в первую брачную ночь с якорем-Французским Валерии страшно не хотелось. Из порядочности и суеверия (что в наше время одно и то же) она решила сейчас же покончить со старой любовью.

Французского она нашла на своем диване — он там жил. И очень неплохо. Валерия долго сидела рядом, напряженно молчала, он же развлекал себя прессой и хозяйки дивана не замечал. Наконец она собралась с духом и выпалила:

— Толя, я другого люблю.

— Любовь — хорошая штука, — не отрывая глаз от газеты, философски заметил он и вежливо сообщил: — Рад за тебя.

— Ты не понял! — рассердилась Валерия, храбро выставляя на стол шампанское. — Я в ближайшее время замуж за него выхожу.

Французский нехотя отложил газету:

— А как же я?

Она промямлила, пряча глаза:

— Ты все равно только лежишь на диване. Другой диван без труда найдешь.

— Да-ааа?!

— В условиях капитализма выбор диванов велик, — успокоила его Валерия.

И тут-то глобально равнодушный Французский обнаружил недюжинный темперамент. Он вскочил, грохнул по столу кулаком и завопил:

— Но я хочу лежать на твоем! На твоем, черт возьми, диване! Понимаешь?!

— Но почему именно на моем?

— Я привык!

Заметив, наконец, стоящее на столе шампанское, Французский так же мгновенно успокоился, как и распалился.

— А это зачем? — спросил он.

— Прощаться, — робея, призналась Валерия.

— Хорошо, будем прощаться, — неожиданно охотно согласился Французский и уже вдохновенно скомандовал: — Открывай!

Валерия послушно и не слишком умело начала откупоривать бутылку. Французский с молчаливой брезгливостью наблюдал. В конце концов он не выдержал и с криком: «Кто так открывает?!» — вырвал бутылку из рук Валерии.

Когда выпили по бокалу, он спросил:

— Как его зовут?

— Рафик.

— Брюнет?

— Брюнет.

— За что ты его полюбила?

— Он сказал, что у меня необыкновенно стройные и красивые ноги.

Французский с удивлением посмотрел на Валерию и спросил:

— Это все?

Она пожала плечами, и, не зная что отвечать, повторила:

— Он сказал, что у меня необыкновенно стройные и красивые ноги.

— Разве я этого не говорил? — поразился Французский.

Валерия грустно покачала головой:

— Нет.

— Ну, так и говорить не буду, поздно. Послушай лучше поучительную историю. У его жены были худые и кривые ноги, поэтому он чужие хвалил. Но когда эти ноги от него ушли, он побежал за ними. Смешно?

— Глупо, — рассердилась Валерия. — Я его люблю, он мне нужен.

Французский усмехнулся:

— Сокровище, знаешь что такое жизнь?

— Знаю, — отмахнулась она, — жизнь, это накопление опыта ценой утрат удовольствий.

— Мимо. Мимо, сокровище, мимо. Опять мимо. Жизнь — это процесс мучительного приобретения того, в чем нет нужды.

Французский налил вторую порцию шампанского, залпом осушил бокал, сказал: «Жаль, неплохой был диванчик», — и ушел.

Валерия подавила легкую грусть и сама позвонила Рафику.

— Приезжай! — бодро сказала она.

И он тотчас за ней приехал.

Потом был ее триумф: ресторан, стол нетронутых блюд, песни одна за другой, для нее, все для нее, признания в любви (в основном его, она стыдливо молчала)…

Валерия была слегка пьяна. Рафик поглядывал на часы. Наконец он сказал:

— Пора!

И, словно бывалый командир новобранцев в бой, с храбрым нетерпением повел на брачное ложе невесту.

Это была настоящая ночь любви. Таких ночей не знала Валерия. То, на что был способен Рафик, думается, и Казанова не мог.

Валерия вдруг прозрела: оказывается Эркан — актер погорелого театра с этой своей дурацкой бомбой. Рафик! Только он оказался способен унести ее в заоблачные выси женского счастья-блаженства! Это был рай на земле! Фантастика! Сказка! И много-много всего, не передаваемого словами!

Очнувшись, Валерия увидела на полу разорванную блузку, очень дорогую блузку — результат патологической экономии и двухнедельных голоданий. Валерия не расстроилась, а откинулась на подушку и воскликнула:

— Я опять счастлива и из этого заблуждения меня не выведет даже утрата всего гардероба!

— Драгоценная! — закричал Рафик. — Каждый день буду покупать тебе новую одежду, а ночью рвать ее! Рвать! Рвать прямо на тебе! Скажи, что ты хочешь?

— Порви на мне норковую шубу, — проворковала Валерия.

— Прямо сейчас! — загорелся Рафик и выбежал из спальни.

Когда он вернулся, в его руках действительно была норковая шуба с воротником из дорогущего горностая. Роскошная голубая норка и белый горностай! Просто блеск!

Валерия примерила и обнаружила, что рукава короткие — едва достают до локтей.

— Но это же шуба твоей бывшей жены, — растерялась она.

— О! — закричал Рафик. — Ты не представляешь сколько эта пиявка высосала из меня крови. Все, чтобы я ни сделал, не нравилось ей. С утра до вечера критиковала. Все наперекор. Прошу ее: «Дорогая, душно». А она мне: «Форточка открыта». «А я хочу открыть окно!» Знаешь, что ответила эта язва?

— Нет.

— Комары налетят. «Ты думаешь, — говорю я, — что комары не пролезут в форточку?» А на самом деле ей плевать, лишь бы мне возразить. Какое счастье, что я избавился от нее. Валерия, это кайф, что я нашел тебя! Тебя!!!

— Но почему она оставила такую красивую шубу? — изумилась Валерия.

Рафик оторопел:

— И в самом деле, почему?

— Может забыла?

— Не-ет, она везде теряла меня, но шубу — никогда! Оставила назло, — предположил он. — Понимаешь, эту шубу я ей дарил. Говорю же, чтобы ни купил — все забракует. Купил ей как-то свитер. «Это тряпка», — говорит жена. «Ты что, — возражаю я, — это чистая шерсть, целых восемьдесят процентов.» «С чего ты взял?» — удивляется она. Я ей в ответ: «На этикетке написано». И знаешь что она сказала?

— Что?

— «Ха, дурак! Вот вся эта шерсть на этикетке и осталась!» Вот же сучка!

Валерия прониклась сочувствием.

— Милый, — сказала она, — дари мне что хочешь. Все буду хвалить.

И Рафик тут же сделал широкий жест:

— Дарю тебе эту квартиру!

— Правда? — обрадовалась Валерия.

— Завтра же прикажу переклеить обои и поменять мебель.

Валерия завизжала от восторга:

— И-иии! Рафик! Ты мой самый любимый!

— Не самый, а единственный, — ревниво поправил он.

— Да! Единственный! Пойдем, посмотрим куда что лучше поставить, — потащила она его из спальни.

Квартира была огромная. Валерия бегала из комнаты в комнату и мечтала:

— Здесь будет зеркало! Или здесь? Или повесим сюда?

— Как скажешь, драгоценная.

— А здесь туалетный столик.

— Именно.

— А здесь мы фонтанчик организуем. У меня на лице кожа очень сухая.

На фонтанчике Рафик схватил Валерию в охапку и с воплем экстаза «у тебя персик, а не кожа» снова потащил ее в спальню.

— Прямо в шубе, прямо в шубе, — твердил он.

— Зачем? Зачем? — сопротивлялась она.

— Чтобы отомстить жене.

И Валерия сдалась: месть — благородное дело.

Потом Рафик пошел в душ, а Валерия, не снимая шубы, снова отправилась дефилировать по квартире. Комнаты были хороши, но больше всего ей понравилась прихожая. Просторная, отделанная резным дубом, она Валерию потрясла. Не совладав с радостью, Валерия бросилась звонить подруге.

— Лиза! Резной дуб! Дуб! Представляешь? Бешеные деньги!

— Ку-куру-куку! — восхитилась Елизавета.

— Обалденная квартира! И он ее мне подарил! Представляешь?

Елизавета одобрила:

— Настоящая мужская щедрость.

— Как мне повезло!

Вдруг в момент пика везения входная дверь распахнулась и…

То, что произошло в дальнейшем, Валерию просто парализовало — она так и застыла с трубкой в руке, голая, но в норковой шубе. Почему?

Потому что на пороге стояла блондинка, мумия-боссша, которая накануне доверила Валерии свое тело. В одной руке у нее был зонт, в другой дорожная сумка.

Мумия тоже не ожидала встречи со своей телохранительницей, а потому потеряла дар речи. Она лишь переводила глаза с голого живота Валерии на роскошный горностаевый воротник своей шубы. Переводила, переводила и беззвучно хватала ртом воздух…

Так продолжалось до тех пор, пока из ванной не вышел Рафик. Вот тут-то мумию и прорвало.

— Ах ты, сволочь! Ах ты, гад! Я — за дверь, а ты — бабу в мою постель! — заорала она и… начала зверски лупить своим зонтом Валерию.

Все согласно загадочной женской логике.

Что же сделал Рафик?

Разумеется, он повел себя, как настоящий мужчина — присягнул на верность жене.

— Дорогая, — воззвал он к мумии, — сейчас тебе все объясню, и ты сразу поймешь! Я не виноват! Она сама заявилась и соблазнила меня сама!

— Кто она? Кто она? — резво охаживая зонтом Валерию, вопила мумия, хотя прекрасно знала, что это телохранительница, которая всего-навсего «перепутала» в их семье тела.

Далее…

Что далее, знают все. Скандал не угас мгновенно, но история так банальна, что нет смысла и продолжать. Совершенно очевидно, что простодушная Валерия одним махом лишилась и работы, и брюнета, и, увы, своего Французского — привычного и домашнего.

Остаток ночи она прорыдала на тощей груди Елизаветы, которая, срывая крошку с зубов, бесилась и приговарила:

— Ну я Рафику покажу. Такую про его фирму статейку состряпаю, тошно ублюдку станет. Сделаю ему настоящий ку-куру-куку!

— Не надо, не надо, — всхлипывала Валерия.

— Надо-надо, — заверяла Елизавета и, глотая слезу сочувствия, спрашивала: — Теперь ты понимаешь, что мужиков совершенно нельзя любить?

— Теперь я понимаю, что нельзя любить брюнетов. Они, оказывается, хуже блондинов, — с ревом сообщала Валерия и тайком от подруги подумывала: «Как бы своего Французского обратно вернуть?»

Глава 8

Дороф задумчиво смотрел в экран телевизора. Там на канале Дискавери дельфины ловко загоняли в морские сети бескрайние рыбьи косяки, бурлящие серебристыми спинами. Люди и дельфины (практически бок о бок) делали общее дело. И работа их спорилась — похоже, были довольны и животные и рыбаки.

Казалось бы, что их связывает: одни на земле обитают, другие живут в море. А вот, поди ж ты, общий язык нашли и сотрудничают к обоюдной выгоде. Уже много веков. И никто никого не предал, не кинул: ни дельфины своих рыбаков, ни рыбаки своих верных дельфинов.

«А я, черт возьми, вынужден опасаться своих друзей, — раздраженно подумал Дороф. — Боюсь того, с кем в упряжке одной радею за общее дело».

Он сердито глянул на Кляйста и смягчился, решив: «Зря на него напал. Сдает старик: лицо пожелтело, мешки под глазами, явно он занедужил. Не мог он меня предать. Да и поздно ему уже с саблями наголо в атаку ходить. Дэн мой, конечно, прав, пора кончать с террористами, но старик упирается не потому, что работает на Эрдогана. Кляйсту присуща осмотрительность, вот он и тянет…»

Дороф понимал, прими он сторону Кляйста и силы в их жарком споре распределятся поровну: Круз и Дэн — за операцию, Кляйст и Дороф — против. В этом случае Круз мгновенно изменит мнение и переметнется на сторону босса, тогда за — будет лишь Дэн.

Выходит, операцию придется надолго отложить. Дорофа это никак не устраивало. Надоело жить под прицелом бандитов — иначе этих борцов за независимость не назовешь. Но с другой стороны, у Кляйста мудрость и опыт, и даже чутье…

Дороф решил: «Прав Кляйст. Тут нужна осторожность. Ладно, не буду горячку пороть. Послушаю мудрого Кляйста, он мне словно отец. Бессонницу из-за меня получил, переживает. Язва его обострилась. Послушаю старика. Заодно и посмотрим как дальше пойдут дела».

Денис, устав ожидать решения друга, сердито спросил:

— Ну? Зачем мы собрались? Вопросы решать или на дельфинов смотреть? Ты бы, Дороф, еще мультяшки нам показал, Микки Мауса или Бэтмена. Эрдоган совсем обнаглел, скоро как на медведя, с рогатиной на тебя попрет, а ты все тянешь резину. Решение пора принимать.

Кляйст недовольно взглянул на Дениса, но промолчал. Хитрый Круз явно поддерживал Дэна, но давить на шефа не стал. За многие годы Круз изучил все повадки Дорофа и понимал, что давить бесполезно. К тому же, не совсем было ясно как выгодней поступить. Отстаивать свою точку зрения в столь щекотливом вопросе опасно — на карте жизнь Дорофа. Поэтому Круз меланхолично смотрел в окно. Денис понял, что поддержки он не дождется и сник.

— А, пошли вы все к черту, — по-русски разочарованно бросил он и назло всем уставился в экран телевизора. — Уж лучше на дельфинов смотреть, чем…

Кляйст и Круз, русского не понимая, переглянулись и хором спросили:

— Что ты сказал?

Один Дороф понял Дениса и с усмешкой симпатии бросил:

— Дэн, не гони волну. Все утрясется.

Этим он окончательно вывел из равновесия друга.

— Нет, ну ты смешной! — вскакивая, закричал Денис уже по-английски. — Что утрясется? Куда утрясется? В могилу? Пора Эрдогана за задницу брать!

— Операцию начинать рано, — твердо сказал Кляйст.

Дороф с ним согласился:

— Да. Операция недостаточно проработана. Подождем.

Денис взбесился:

— Чего подождем? Чего вы собрались ждать? Пока террористы пришьют эту дуру Валерию? Удивляюсь, почему до сих пор не пришили. Сам бог нам посла ниточку — только дергай за кончик да вытаскивай из щелей всех врагов, нет же, друзья мне подножки ставят. Заладили: подождем, подождем. Тьфу!

Расчетливый Круз, заметив, что перевес обозначился и шеф на стороне Кляйста, решил сэкономить время.

— Успокойся, дружище, — сказал он, охлаждая пыл Дэна. — Если эта русская жива до сих пор, значит Эрдоган что-то задумал…

— Задумал! — прервал его Денис. — «Сюрприз» он нам всем готовит, ясно как в солнечный день.

— Лично мне пока ничего не ясно, — возразил Круз. — Эрдоган затаился. Он явно чего-то ждет, подождем и мы. Время покажет.

— Время покажет! Время покажет! Одно и то же заладили! — психанул Денис и, хлопнув дверью, вылетел из кабинета Дорофа.

Кляйст и Круз недоуменно переглянулись и воззрились на шефа. Он улыбнулся, извиняясь за друга:

— Не будем обижаться на Дэна. Среди нас он самый неопытный и молодой. Горячая кровь.

Никто обижаться не собирался.

— Решение принято? — желая поставить точку, спросил Кляйст у Дорофа. — Будем ждать?

Тот кивнул:

— Подождем.

Круз мгновенно осведомился:

— Значит я могу быть свободен?

— Да, все свободны, — устало вздохнул Дороф.

Круз вышел, а Кляйст задержался.

— Майкл, сынок, будь осторожен, — с мольбой попросил он. — Предвижу, Дэн опять начнет тебя уговаривать, и потому настаиваю, не начинай операцию. Помни: нельзя начинать до тех пор, пока точно не выясним кому она больше выгодна: нам или Эрдогану. Он оставил в живых свидетеля, эту девицу Валерию. Случай невиданный.

Дороф недовольно подумал: «Сейчас начнет ворчать, что Дэн или Круз предатели. Сегодня и он не выдержит, начнет меня убеждать, что раз кто-то подбрасывает конфиденциальную информацию Эрдогану, значит есть предатель. И Кляйст, конечно, уверен, что предатель Круз или Дэн. На его взгляд скорее Дэн, раз он русский».

Теперь уже Дороф и сам точно знал — предатель среди друзей. Но кто он? Кто?!

Дэн и Круз кивают на Кляйста. Старик Кляйст благородно молчит. Он, против всех опасений Дорофа, и сейчас промолчал, даже намеком не указал в сторону Дэна. Лишь сказал, уходя:

— Сынок, пока не выясним кто работает на Эрдогана, операцию начинать нельзя.

Дороф согласно кивнул и, глядя в его сутулую спину, подумал: «Почему Кляйст не переваривает Дэна? Ревность? Точно, ревность. Столько лет я только к нему прислушивался, а тут появляется молокосос…

Да-а, дружище Дэн во внуки Кляйсту годится, но это еще не повод в предательстве парня подозревать. Сказать, что идет борьба за власть, тоже нельзя. Появление Дэна не ограничило власти Кляйста. Даже наоборот, Дэн старика уважает, ему подражает и подчиняется. Похоже, Кляйст просто враждебно настроен к русским», — пришел к грустному выводу Дороф.

Однако, такое заключение не решало проблемы. Кляйст не переваривает Дэна, но оба они дороги Дорофу. Предположить, что кто-то из них предатель, мучительно и невозможно. Кляйст благородно молчит, но Дэн не дурак, чувствует кого старик подозревает и потому подозревает его самого. Круз симпатизирует Дэну и с трудом переносит Кляйста. Здесь все понятно, Круз самолюбив, а мудрый Кляйст слишком часто бывает прав. Поэтому Круз старается сковырнуть старика и хочет его подозревать…

Но Дорофу что в таком случае делать? По логике вещей он должен бы подозревать Круза, но как он может его подозревать, когда Круз весь будто на ладони?

А предатель имеется. И он среди них троих, самых близких. После случая с бомбой это стало сверх очевидно. Кто-то из них террористам стучит. Но кто?

«Черт возьми, кто?! — в который раз задавался вопросом Дороф. — Кляйст?

Невероятно. Он роднее отца.

Круз?

Невозможно поверить. С Крузом слопали не один пуд соли, в переделках бывали смертельно опасных. Никогда он не отступал и на предательство не способен. Круз — сто раз проверенный человек.

Остается Дэн.

Про Дэна не может быть даже речи. Дэн будто брат. Он жизнью готов рисковать ради друга. Нет, это не Дэн. Подозревать Дэна просто абсурд.

Кто же тогда? Кто меня предает?» — спрашивал и спрашивал себя Дороф, но ответа не находил.

Он устал подозревать тех, кого много лет знает и любит.

«В одном Дэн был прав, — устало подумал он, — надо что-нибудь предпринимать. Так жить невозможно».

Глава 9

— Девушка, девушка, что вы думаете о роковом мужчине?

Среднего рода существо презрительно оглянулось. Валерия поежилась и безмолвно ахнула: «Какой кошмар!»

Существо действительно было ужасно. Бритоголовое, с ярко накрашенными губами, в кожаной куртке и вельветоновой юбке, надетой поверх полосатых штанов, из-под которых неуклюже торчали высокие армейские ботинки…

Бесспорно, существо было ужасно, но, не подозревая об этом, оно явно себе нравилось.

— Чиво-оо? — с гримасой агрессивного превосходства вопросило оно.

Валерия отступила, робея и понимая что девица не расположена к творческим беседам. Однако, заметив в руках Валерии микрофон, она подобрело. Валерия рискнула повторить вопрос:

— Что вы думаете о роковом мужчине?

— Я об нем вааще не думаю, — сквозь «жвачку» лениво процедило существо.

За ответом последовал косой плевок, от которого Валерия ловко увернулась, чем заслужила одобрительный кивок девицы, междометие «вау» и реплику:

— Круто!

— Ну, хорошо, — из последних сил сдерживаясь, сказала Валерия, — тогда выразим нашу мысль следующим образом: вы верите в его существование?

Девица закатила глаза, почесала бритую голову, радостно гмыкнула и спросила:

— Каво?

«Сейчас меня вытошнит,» — подумала Валерия, досчитала до трех и вежливо пояснила:

— В существование рокового мужчины вы верите?

Девица снова гмыкнул, сплюнула, выдула из «жвачки» пузырь и тупо уставилась на микрофон.

— Чиво? — спросила она с угрозой.

Терпение стремительно покидало Валерию.

— Ну в существование рокового мужчины вы верите или нет? — уже не скрывая раздражения, гаркнула она.

— А че это за роковой мужчина такой? — с небрежной блатнецой поинтересовалась девица.

Валерия вздохнула, отправила микрофон в сумочку, развернула девицу на сто восемьдесят градусов и неслабым пинком с наслаждением придала ей хорошее ускорение. Девица бодро врезалась в толпу прохожих.

— Ну ты, гонишь! — последовало в ответ, однако от дальнейшего общения девица воздержалась.

Сила Валерии впечатлила ее.

Елизавета, снимавшая на видеокамеру эту сцену, рассмеялась, но это был смех сквозь слезы. Она искренне переживала за подругу и очень хотела помочь ей, а потому воскликнула:

— Потрясно, Лерка! Потрясно!

— Все! Больше не могу! — возмутилась Валерия. — Не выйдет из меня репортера, видишь сама.

— Это потому, что ты пасуешь перед объектом, — невозмутимо возразила Елизавета.

Валерия покраснела.

— Пасую! Да пасую! — закричала она.

— Но почему? Почему?

— Потому что это унизительно. Бегать за прохожими и каждому совать микрофон в зубы, когда им нет до тебя никакого дела. Прошли времена, когда народ млел перед прессой. Журналистов теперь не уважают, а презирают. Все вы нули без палочки, сливные бачки.

— Вовсе не нет, — возразила Елизавета. — Мы по-прежнему сила. Кто они такие, эти прохожие? Мошки. Вот эта девица чмошная, кто она? Конечно же муха, а я, если захочу, такого слона из нее раздую, что только ку-куру-куку. И она это сразу почувствует, как только я к ней подойду. Вон, видишь еще одна дебилка хиляет. Дай-ка мне микрофон.

Валерия растерянно протянула раскрытую сумочку. Елизавета выхватила из нее микрофон, небрежно бросила «смотри!» и бесстрашно врезалась в толпу. Минуту спустя Валерия с восхищением наблюдала как под напором самоуверенности ее подруги нагловатая девица становится мягче воска. Елизавета ласкала голосом и уничтожала взглядом. В конце концов девица утратила апломб, смешалась и смущенно залепетала несусветную чушь. К роковому мужчине ее лепет не имел отношения, однако Елизавета была довольна и горда.

— Учись, пока я жива, — снисходительно бросила она Валерии, небрежным кивком отпуская вконец сомлевшую девицу. — Секрет прост, надо быть понаглей. Наглость — второе счастье.

— А первое — что? — спросила Валерия и, не дожидаясь ответа, запротестовала: — Нет уж, я пас. Это не для меня.

— Да ты что? — возмутилась Елизавета. — Такое дело тебе предлагаю. В наше время умные люди от этого не отказываются.

— Значит я дура, — отрезала Валерия, но, наткнувшись на сердитый взгляд подруги, растерянно добавила: — Нет, правда, Лиз, ни репортера, ни журналистки не получится из меня никогда. Писать я не умею, а незнакомых людей просто боюсь.

Елизавета горестно головой покачала и со вздохом произнесла:

— Ой, Лерка, ладно, пойдем куда-нибудь перекусим. Жрать хочется, аж ку-куру-куку.

Валерия виновато пожала плечами:

— Нет, я домой.

— Домой?! К своему Французскому?! Слушай, в чем дело? Не умрет он там без тебя.

— Ну почему сразу к Французскому? Просто у меня много работы, неотложные дела.

Елизавета махнула рукой:

— Да нет у тебя никаких дел, ты безработная. А твой пьяница и бабник — французский кобель, подождет. Кстати, показала бы мне его.

— Ты же в аэропорту его видела.

— Ну да, едва помаячил на горизонте. Почему прячешь? Все равно знаю, что снова ты подобрала облезлого заморыша, «мудрого и несчастного», — Елизавета передразнила подругу и с осуждением спросила: — Эх, глупышка, когда ты уже поумнеешь?

Валерия пыталась оправдываться и упрямо лепетала про свои дела, но Елизавета слушать не захотела.

— Короче, ку-куру-куку! — бодро воскликнула она, подхватывая подругу под руку и увлекая ее за собой. — Сейчас зайдем в кафе, перекусим, расслабимся, а потом отправимся в мою газетенку. Посмотришь. Я там такой ремонт затеяла, полный отпад!

Несмотря на то, что Валерия была значительно крупнее и сильнее щупленькой Лизы, она покорно за ней следовала, потому что с детства привыкла подчиняться подруге.

— Мне пора домой, пора домой, — робко мямлила она, озабоченно поглядывая на часы и смиренно топая за Елизаветой.

Дома Валерию действительно ждал злой и голодный Анатолий Французский — не пьяница и не бабник, а самый заурядный неудачник, лентяй и обитатель дивана. Философ.

Он вернулся и опять отогрел ее душу, после чего Валерия окончательно его разлюбила. От его присутствия даже страдала и ругала себя, не имея мужества погнать непутевого из своей квартиры. А Французский на этот раз расположился со смаком: с аппетитом ел много и вкусно, пил одну Пепсиколу, а денег катастрофически не хватало на самое необходимое — еле сводили концы с концами.

Елизавета была права, Валерия действительно стеснялась Французского и действительно прятала его от подруги. Можно представить ее досаду, когда внезапно увидела она его, своего Анатолия, растрепанного, пьяного и небритого, шагающего им навстречу, в старом помятом плаще, в стоптанных башмаках…

«Что этого урода заставило подняться с дивана?!» — ужаснулась Валерия и даже зажмурилась, опустила голову, в надежде, что Французкий ее не заметит.

Но он заметил и, расталкивая прохожих, бросился наперерез.

— О-оо! О-оо! — пьяно вопил он, не находя слов от избытка эмоций.

— Мужчина, в чем дело? — недовольно спросила Елизавета, брезгливо отталкивая его.

— О-оо! — воскликнул он, вкладывая в это междометие всю игривость, на какую только был способен.

— Мужчина, вы кто? — уже мягче поинтересовалась Елизавета, а Валерия покраснела до корней волос.

Анатолий качнулся и сильно заплетающимся языком представился:

— Я, ик! простите, Французский.

Елизавета опешила, вымолвила свое обычное «ку-куру-куку!» и сочувственно уставилась на подругу. Та вжала голову в плечи, друг же ее не унимался. Радостно заржав, он воскликнул:

— Да, я Французский! Подданный! Ик!

— Сильно подданный, — желчно констатировала Елизавета. — Фу-уу! Разит как из пивной бочки! Шел бы ты, дорогой, куда шел.

Анатолий качнулся, сурово глянул на Валерию и пояснил:

— Я без нее ни-ни. Мы оба, — он сделал жест, которым лепят пирожки.

Елизавета с отвращением поморщилась.

— Фу, гадость какая! — сказала она, отталкивая Французского и увлекая за собой подругу.

— Девушки, вы знаете, что такое жизнь? — с пафосом вопросил он им вслед сильно заплетающимся языком.

Ответа не последовало, и Французский громогласно продолжил:

— Жизнь, это мучительная и бесполезная борьба с алкоголизмом!

Прохожие по необъяснимому русскому обычаю с симпатией смотрели на пьяного мужика и хихикали с одобрением. Валерия видела это и презирала и себя, и прохожих, и Лизку, и конечно Французского. Его — больше всех.

— Не знала, что он у тебя такой философ, — ядовито заметила Елизавета, ускоряя шаг. — Сразу чувствуется, что бедняга не столько живет, сколько ищет смысл своего бесцельного существования.

— Да-а, он такой, — вздохнула Валерия.

Расстроенная, она беспомощно оглянулась — Французский застыл в своем помятом плаще, щуплый, жалкий и пьяный…

Елизавета тоже бросила на него взгляд: презрительный, испепеляющий.

— Это надо отметить, — сказала она. — Так, милочка, сейчас же приглашаю тебя в ресторан. На обед. Посидим, поговорим «за жизнь».

— Я не одета, — испугалась Валерия.

— Ты всегда не одета, потому что все деньги угрохиваешь на Французского подданного. И вообще, что происходит? Просто ку-куру-куку и больше сказать ничего не могу! Слов нет!

Елизавета была возмущена. Время поджимало. Роман с Кругловым вошел в ту критическую стадию, когда настала пора для срочных и решительных мер. По опыту зная, что все романы неизбежно разваливаются, Елизавета желала чтобы этот роман развалился в законном браке: поэтому надо было спешить, а тут подруга все еще не пристроена.

Елизавета по-прежнему не решалась ранить Валерию своим счастьем. Она тщательно скрывала отношения с Кругловым. Но долго так продолжаться не могло. Больше рисковать Елизавета не хотела да и слишком опасно, Круглов мог сорваться с крючка. Она решила брать быка за рога.

В ресторане для разгона Валерия выслушала лекцию о женском достоинстве. За лекцией последовал вопрос:

— Зачем ты с «этим» живешь?

Валерия прекрасно понимала, что слово «это» заменяет другое, более обидное слово «ничтожество». Она рассердилась и закричала:

— А с кем мне жить? Я не могу жить одна, а ничего другого нет у меня!

Елизавета нахмурилась:

— Лера, ты же гордая, я знаю.

— Не гордая я! — огрызнулась Валерия.

— Гордая, просто скрываешь. Привела на свой диван какого-то Французского, — Лиза сделала паузу и добавила: — хронически подданного.

Валерия возразила:

— Толя не пьет.

— Что ты говоришь? — с сарказмом воскликнула Елизавета: — Трезвенник? Только что видела своими глазами. Так не пьет, что еле стоит на ногах и языком не ворочает. Лера, опомнись, — принялась увещевать она, — Французский никчемнейший человечишко. Одно слово: подданный. Он на шее твоей сидит да еще, наверняка, упрекает тебя, обижает…

Валерия обреченно молчала. Покорность подруги Елизавету взбесила.

— Черт возьми! — закричала она. — Олух какой-то тебя, красивую умную бабу, унижает! А ты спокойна? Да, ку-куру-куку?! Неужели это все тебя не колышет, не колет?

— Колет! — взорвалась Валерия, тоже переходя на крик. — Да, колет! Очень сильно колет! Что уставилась? Колет! Колет! До самой печенки колет!

— Не нервничай, — сказала Елизавета, мгновенно успокаиваясь сама. — Если колет, так в чем же дело?

— А ты не знаешь? Сейчас расскажу. Психолог Левин проводил эксперименты на крысятах. Одних он нежно поглаживал, других колол, а третьих оставлял без внимания. Знаешь что в результате произошло?

Елизавета равнодушно пожала плечами:

— Понятия не имею.

— Те крысята, которых он поглаживал, выросли здоровыми. Те, которых колол, тоже были здоровыми, но… злыми. Оч-чень злыми, — прошептала Валерия и тут же закричала: — А вот оставленные без внимания, болели! Сильно болели! Понимаешь? Я не хочу болеть! Я нормальная! Здоровая! Хоть и злая! Ну уж прости! Меня давно не гладил никто!

Она сделала паузу и продолжила уже тихо, даже устало:

— Лизка, отвяжись, пусть лучше колет. Ведь кто-то же должен меня любить.

— Хочешь сказать, колоть, — ехидно поправила Елизавета.

Валерия снова перешла на крик:

— Да! Хоть так! Любить и колоть, колоть и любить! Любить хоть с дивана! Лишь бы не это проклятое одиночество! Не болонку же мне заводить!

На ее лице застыла гримаса боли. Казалось, еще немного и слезы брызнут из глаз.

— Та-ак, — подытожила ошеломленная Елизавета, — полный ку-куру-куку наступил в твоей жизни. Ну, подруга, ты себя довела. Вижу, пора мне всерьез заняться тобой. Я, дура, думала, что дела вот-вот повернут на лад, а тут и конь не валялся — столько работы. Что ж, придется засучивать рукава.

Глава 10

На самом деле этот «ку-куру-куку», по мнению Елизаветы, никогда в жизни Леры и не прекращался. Одного за другим она подбирала непутевых мужчин, неудачников, бездомных, а, порой, и безработных…

— Теперь мы пойдем другим путем, — грозно сказала Елизавета в действительности засучивая рукава.

— Это каким? — струхнула Валерия.

— Сначала определимся Что нам нужно, а потом будем Это брать!

Валерия оторопела.

— Как брать? — прошептала она.

— Когда установим — Что, тогда и узнаем Как, — деловито пояснила Елизавета. — Ты в курсе как умная стильная женщина покупает одежду?

— Экспроприирует деньги у мужа и покупает.

От мысли такой Елизавета просияла и с восторгом облегчения воскликнула:

— Слава богу, хоть одну мудрую мысль я услышала от тебя! Лерка, оказывается, ты не безнадежная дура — бывают проблески знаний и у тебя, но речь о другом. Сейчас я о тактике говорю, а не о бабках. У умной женщины бабки всегда имеются, поэтому перейдем к тому, как она их тратит. Это ты знаешь?

Валерия, по всем признакам прикинув, что под умной стильной женщиной подразумевается круглая дура, смело предположила:

— Знаю, все деньги она тратит на шмотки.

— Правильно, — одобрила Елизавета. — Но сначала тщательно изучает себя, ищет плюсы и минусы в своей фигуре… Себя ты изучила?

— Изучила.

— Согласна. Ты всех мыслимых и немыслимых психоаналитиков до косточек обглодала, постигла все теории, следовательно прекрасно знаешь что у тебя за «фигура». Облегающее тебе пойдет.

Валерия растерялась:

— Какое облегающее?

— Самое что ни на есть облегающее. Муж должен со всех сторон тебя выгодно облегать, усиливая твои выдающиеся стороны. А там, где изъяны, он должен играть роль легкой драпировочки. Под драпировочкой от посторонних глаз прячется все лишнее.

Валерия окончательно зашла в тупик и рассердилась — что за человек эта Лизка, ни слова в простоте.

— Брось свои журналистские штучки, — закричала она. — Говори прямо, о чем речь?

— Речь о том, — невозмутимо пояснила Елизавета, — что люди безответственно подходят к судьбоносным событиям и со всей серьезностью решают незначительные проблемы. Если бы женщины выбирали мужей с той тщательностью, с которой обогащают свой гардероб, не было бы несчастливых браков.

Валерия вздохнула:

— Ах, если бы на брачном рынке был бы тот же выбор, что и в бутиках…

— Тем более расслабляться нельзя. Когда есть выбор, и дурак выберет, — отрезала Елизавета.

— Но что делать, когда выбора нет?

— Наши родители жили в условиях дефицита и потому одевались лучше нас. Моя мама точно знала какие она хочет джинсы, а потому гонялась за ними, не жалея ни сил ни времени. И в конце концов их настигала. Если бы она с таким же упорством подыскивала мне отца, то я была бы королевой Англии…

— Королева Англии безбожно стара, — напомнила Валерия.

Елизавета нахмурилась:

— Да? Ну тогда принцессой.

— А принцесса мертва.

— Я была бы другой принцессой!

— Та тоже стара.

— Короче, — отмахнулась Елизавета, — слишком ты умная, а толку нет. Вернемся к делу. Раз с фигурой мы определились, будем выбирать комплект.

Валерия опешила:

— Какой комплект?

— Комплект достоинств твоего будущего мужа, — пояснила Елизавета, доставая из сумки авторучку и блокнот. — Диктуй, дорогая.

— Но я не знаю что диктовать.

Брови Елизаветы взметнулись:

— Как? Ты до сих пор не определилась? Ну-у, милочка, поэтому и происходят с тобой чудеса. Что за ку-куру-куку? Что за легкомыслие? Это мужчина может беспечность себе позволить, а женщина всегда должна точно знать чего она хочет.

— Почему?

— Иначе, как она будет внушать мужчине чего хочет он? Неопределенность — враг секса, а без секса нет исполнения женских желаний. Короче, раз за дело взялась я, определять будем по моему разумению. Начнем с ног.

— Почему с ног? — изумилась Валерия.

— Потому, что любая грамотная женщина одеваться с ног начинает. Обувь диктует выбор одежды. К обуви гораздо больше требований: она давит, жмет, натирает мозоли, лишает возможности двигаться к намеченной цели. Или помогает — если правильно выбрана. Поэтому начнем с ног. К сапогам гораздо легче подобрать пальто, чем наоборот. Это знает каждая, уважающая себя женщина.

— Но при чем здесь мужчины? — поразилась Валерия.

— Плохо следишь за моей умной мыслью. Что гласит народная мудрость? Мудрость гласит: волка ноги кормят. Скажи мне, дорогуша, какие ноги должны быть у твоего волка?

Елизавета приготовилась записывать. Валерия задумалась.

— Ну-у, желательно длинные и некривые, — сказала она.

— Правильно мыслишь, — записывая, одобрила Елизавета. — Ноги ровные и длинные. Голова твоего волка должна возвышаться над толпой. Что еще?

— Ну-уу, даже не знаю. Размер, желательно, побольше…

— Правильно, чтобы твердо стоял на земле. Что еще?

— Не люблю волосатые.

Елизавета возмущенно уставилась на подругу:

— Если неплохо «волосатая рука», то чем тебя не устраивает «волосатая нога»? Это еще лучше. Значит друзья и родственники у него везде: и в Росси и за границей.

Валерия надула губы и с обидой сказала:

— При чем здесь заграница? У Эркана и Рафика были волосы на ногах.

Елизавета зло сплюнула:

— Тьфу! Глупая! Я не о настоящих ногах говорю! Понимаешь? Это метафора! Какая у твоего волка должна быть профессия — вот я о чем.

Валерия задумалась.

— Не знаю, — в конце концов сказала она. — Профессия меня устроит любая.

— В этом ты вся, — рассердилась Елизавета. — Тех, кого устраивает любое, получают, что бог пошлет. А тебя бог к чертям посылает.

— К блондинам, — уныло уточнила Валерия.

— Именно! Тебе бог посылает то, что у других от задницы отвалилось. Исходя из прошлых ошибок, профессия нас устроит только одна: начальник!

— Лиз, это круто. Может не надо?

— Да-да! Руководитель наивысшего звена! Твой волк должен быть предводителем стаи. Чем больше стая, тем завидней жених. Тут сразу все блага: и вес, и рост, и процветание, и почет. Другого волка нет смысла искать. Так, — подытожила Елизавета, — с ногами покончено. Переходим к туловищу.

Валерия рассмеялась:

— А туловище у нас — что?

— Пиджак. Жакет. Куртка… Иными словами — душа. Ну-у, естественно, и характер, и привычки. На последнее не слишком ориентироваться будем. Это все мы сформируем в процессе жизни. Так сказать, подгоним по нашей фигуре: где приталим, где утянем, а где и выпустим. Все в наших руках. Был бы матерый волк, а уж шкуру ему причешем.

Валерия поежилась:

— Но если волк матерый, тогда у него есть огромные острые клыки.

Елизавета рассмеялась:

— Ха! А на клыки намордник!

— А намордник у нас — что? — уже деловито осведомилась Валерия.

— Психология вся твоя, с психоаналитикой и психотерапией — вот что такое намордник. Науки вон сколько, а волк-то один. Неужто не завалим клыкастого?

— Если уповать на науку, тогда матерого волка можно сделать и из блондина.

Елизавета прогневалась:

— Нет, ну что это такое? Опять ее тянет на блондинов! С помойки подобрать, в люди вывести и перекрасить, что ли, в брюнета?

Она утомленно закатила глаза, махнула рукой и продолжила:

— Слишком долго. Нет уж, полуфабрикат нам ни к чему, будем брать готовый материал. Короче, волк должен быть щедрым, умным, энергичным. Впрочем, без этих качеств наш волк не стал бы матерым. Говори, что тебе надо для души?

Валерия опять призадумалась. Елизавета приготовилась записывать. Наступила пауза.

— Что тут распетюкивать, — в конце концов рассердилась Елизавета. — Какие качества тебе нравятся в мужиках?

— Ну-у, чтобы в музыке знал толк. Чтобы с юмором был на «ты». Чтобы книги любил читать, ну, чтобы было о чем поговорить. Чтобы вообще всем интересовался: и театром, и природой…

— Тьфу! — презрительно сплюнула Елизавета. — Опять блондин! Неприметный щуплый голубоглазый белокожий блондин среднего роста, стеснительный и смешливый, — скороговоркой выдала она и с чувством воскликнула: — Лера! Куда тебя снова несет? К комплексунам? Кого ты мне тут нарисовала? Урода?

Валерия обиделась:

— Почему? Нормального мужчину.

— Лера! Нормальный мужчина в опере должен зевать, а в балете смотреть исключительно балеринам под юбки. В драмтеатре его должен интересовать то-олько буфет, и, слышишь, никакой природы! Природой настоящий мужчина должен любоваться с ружьем в руках. Пиф-паф! И косулю в семью. Или кабана. Или лису жене на шубу.

— Такой будет пить и гулять, — с опаской предположила Валерия.

Елизавета оптимистично согласилась:

— Правильно. Он будет пить и гулять, но только в свободное от работы время. А времени этого у него будет мало. И нам будет некогда за ним следить. Мы будем делом заняты.

— Каким?

— Будем тратить его денежки. Труд немалый, если волк матерый. Матерый заработает столько, что дел невпроворот. Особенно при современном выборе. Тут чтоб зубную щетку купить полжизни потратишь. Тебе же придется только качественное брать. Короче, пишу: волк-сангвиник. Нам нужен верный муж.

Валерия была поражена:

— Как же верный, если будет гулять?

— Потому и верный, что от жизни берет много. Такие жен не бросают. Всех быстренько перетрахают и бегут к своей любимой жене, а философы твои по театрам без дела болтаются, книжками обчитываются, эстетствуют, а сами не видали ничего слаще морковки. Таких из стойла уводить одно удовольствие. Какая юбка подвернется, за той и увяжутся.

— Мой Французский не увязывается, — ревниво доложила Валерия.

— Потому что с дивана редко встает, — парировала Елизавета, — а мимо твоего дивана юбки не пробегают. Видела, как он со мной кокетничал?

— Видела.

— А матерый волк такого не допустил бы. При жене он смотрит только в свой карман и щедр невероятно, а как отойдет на десять шагов…

— Вот именно…

— Ну-у, уж тут нас его поведение волновать не должно. «Шо очи не бачут, то сердцу не жаль». Ладно, Лерка, фиг с тобой, запишу: искусство, спорт, любовь к природе. Может, и такие бывают. Это даже будет супер-пупер: и баб лапает, и театром наслаждается… Натура тонкая и здоровая. Не уверена, есть ли такие, но посмотрим. Чем черт не шутит, а вдруг найдем. Та-ак, с туловищем покончено, переходим к голове.

— А голова у нас — что? — уже с интересом спросила Валерия.

— Родственники! Родственники, черти их дери! Так вот, родственников желательно вообще не иметь. Никаких. Тем более всяких там свекровей и свекров. Твой волк должен быть сирота, — постановила Елизавета. — Самая круглая.

Она хотела добавить: «Как мой Круглов», — но вовремя опомнилась и замолчала, растерянно воззрившись на подругу.

Валерия, не замечая ее проблем, спросила:

— Где же такого найдешь, сироту?

— Будем шукать. Кто ищет, тот всегда найдет. Так, подытожим: с головы до ног мы одеты. Что у нас осталось?

— Макияж, — подсказала Валерия.

— Ну-у, к макияжу придираться нет смысла. Высокий, стройный брюнет, желательно симпатичный.

Елизавета пристально посмотрела на подругу и добавила:

— Только подальше от востока. С востоком нам не везет. Брюнет, но европейского производства. Исходя из того, что свекры нам не нужны, он должен быть солидного возраста. Лет эдак сорок-сорок пять, даже пятьдесят, в крайнем случае тридцать пять.

— Не староват? — засомневалась Валерия.

— Ты у нас тоже уже не девочка. А сорок лет — возраст то самое. В этом возрасте мужчина, если не облез и не расползся, может тридцатилетнему сто очков дать вперед. Согласна?

За неимением опыта Валерия не возражала.

Елизавета вырвала из блокнота листок и резюмировала:

— Та-ак, что у нас тут получилось? Предводитель стаи, стая чем больше, тем лучше. Работоспособен, деятелен, энергичен. Душа человек. С юмором, любитель искусства, спорта, природы. При полном отсутствии родителей, присутствие сорока-пятидесяти лет.

Она игриво толкнула подругу в бок:

— Слушай, Лерка, прямо целый президент у нас получается!

Валерия отмахнулась:

— Да ну тебя.

Елизавета покатилась со смеху:

— Ну, Лерка, у тебя и запросы! А если приплюсовать твою слабость — неприметный голубоглазый белокожий блондин среднего роста, стеснительный и смешливый — то вылитый наш президент! Выходит, и такие выбиваются в люди, а с моей теорией полный прокол. Так что, президента берем?

— Берем, — кинула Валерия. — Согласна и на президента какой-нибудь маленькой компании.

— Компании? — с кислой миной спросила Елизавета. — Если уж президент, так целой страны. И не ссылайся на то, что он женат. Жена не стенка, можно отодвинуть. Вопрос времени и сил.

— У меня нет столько сил, — ужаснулась Валерия. — Да и времени. Сколько тут жить осталось? Лет сорок, от силы пятьдесят, а ему и того меньше.

— Ты права, — согласилась Елизавета, — война может подзатянуться. Еще возьмет и до своего счастья не доживет. Или покинет свой пост… Точно, — окончательно решила она, — президент нам не подходит. И дело не в силах, сил-то хватит у меня, а вот пока будем стараться, другого выберут. Президент страны в демократических условиях — должность кратковременная, а мужа выбираем на всю жизнь. Власть — хорошо, но деньги, еще лучше.

— Я слышала, что деньги и власть — синонимы, — робко возразила Валерия.

— Только, если исключить человеческий фактор, — безапелляционно заявила Елизавета. — Сталин безгранично владел всей страной, а наследства детям с гулькин нос оставил. Очень большая власть не всегда приносит очень большие деньги. А если их приносит, то потом все равно отберут. Не упрямься, президент страны, конечно, хорошая для тебя кандидатура, но все же ориентироваться будем на что-то более постоянное. Надо действительно среди президентов компаний поискать. Завтра же этим займусь. Как только найду подходящую кандидатуру, сразу будем брать.

Валерия запаниковала:

— Как брать будем? Лично я не умею.

Елизавета усмехнулась:

— Ясное дело. Умела бы, давно бы замужем была. Теперь уж положись во всем на меня. Я не так, как ты, сильна в психологии, но зато нутром чую кого чем поманить. Как только выберем достойный объект, сразу определимся и в стратегии и в тактике. А ты пока прощайся с Французским.

— Зачем?

— Он связывает тебя по рукам и ногам, а женщина-охотница должна быть свободной, — отрезала Елизавета.

— Да нет, Анатолий меня не связывает, — промямлила Валерия.

Она не слишком верила в затею подруги и, умудренная опытом, расставаться с Французским уже не спешила.

«Хватит, побила однажды горшки и что из этого вышло?»

Глава 11

Валерия ждала. С нетерпением.

Прошла неделя, прошла другая, Елизавета часто звонила, но о «матером волке» помалкивала. Наконец, Валерия не выдержала и спросила:

— Лиза, ты не пошутила про мужа? А то Французский меня уже в загс зовет.

— Ни в коем случае, — испугалась Елизавета. — Давай обойдемся без этих твоих ку-куру-куку. Я ищу. Напряженно ищу. Приличных мужиков, понимаешь сама, на всей планете раз, два и обчелся. Да и то все приличное за границей.

— И как же быть? — растерялась Валерия.

— Не волнуйся, я связи имею везде: по всему миру щупальца распустила. Ищу.

— Ищи, пожалуйста, побыстрей, — взмолилась Валерия, — пока я не состарилась.

«Я тоже замуж хочу», — мысленно констатировала Елизавета, вспоминая своего Круглого.

— Лерка, ты меня не торопи, не мешок картошки, целого жениха выбираем. Здесь точность нужна микроскопическая. А что б ты не ныла, скажу: кое-что наклевывается, — загадочно успокоила Елизавета подругу и приказала: — Но молчи. Ни о чем не спрашивай. Все равно не скажу. Вспугнуть боюсь.

Через неделю она позвонила и радостно сообщила:

— Лерка, нашла!

— Кого нашла? — осторожно поинтересовалась Валерия, не разделяя ее радости.

— Нашла самое то! И высок, и красив, и брюнет, и президент ошизенно богатой компании. Лерка, любит охотиться и балет-оперу обожает. С ума сойти! Не мужик, а чудо! — восхитилась Елизавета.

Валерия заранее запаниковала.

— Ведь это чудо, — залепетала она, — надо еще как-то взять. Оно, поди, сопротивляться будет.

— А я у тебя для чего? У тебя есть целая Я! И не такие горы сворачивали! Короче, быстро приводи себя в порядок, через полчаса за тобой заеду. Он сегодня как раз дает пресс-конференцию, там и познакомимся.

— Лиза, как познакомимся? — испугалась Валерия. — Там же будет народу полно.

Елизавета победоносно сообщила:

— Все на мази. Его помощник устроит для моей газеты эксклюзивное интервью с шефом, на которое и тебя с собой зацеплю. Дальше можешь не волноваться. Все беру на себя. Ты только мило улыбайся да пореже рот открывай, чтобы глупость какая не выскочила. Главное, чтобы ты ему понравилась, чтобы вызвала положительные эмоции. Он, конечно, человек чрезвычайно занятой, и от первой встречи многого не жди. Будь уверена, мысленно отметит, что ты баба ничего и останется равнодушен. Отойдет от тебя и уже через минуту забудет, что ты вообще существуешь.

— Ну спасибо, утешила.

— Но нам это не страшно. Главное попасться ему на глаза.

— А потом? — окончательно сникла Валерия.

Елизавета ответила, не теряя оптимизма:

— А потом разработаем план как еще раз устроить вашу случайную встречу. После трех-четырех таких встреч, думаю, он запомнит твое имя.

— Всего-то?

— Не всего-то, а ого-го! Это будет уже ку-куру-куку! Почти победа! Знаешь сколько вокруг него крутится таких пигалиц, как ты?

— Представляю.

— То-то. Если хочешь приличного мужа, не ленись. Засучи рукава и работай. Когда он запомнит твое имя, дело гораздо быстрей пойдет. Я использую все свои связи, чтобы установить между вами положительный контакт. Если у кого-то из моих знакомых будет для него хорошая новость, я костьми лягу, но сделаю так, чтобы эту новость принесла ему ты.

Валерия изумилась:

— Я? Как ты это мыслишь?

— Не твоя забота, — с чувством превосходства сообщила Елизавета. — И не такие дела делались. Это вообще не задача. Связи у меня обширные, круг его партнеров как на ладони. И по счастливой случайности я в дружбе со всеми.

— По счастливой случайности ты в дружбе со всей страной и Москвой, — заметила Валерия, чем окрылила подругу.

— Вот видишь, — гордо воскликнула та. — Даже выше бери: я в дружбе со всем Миром. Поэтому, доверься мне, как ангел богу.

— Уже доверилась, но к чему эти сложности? Почему бы тебе просто не познакомить меня с ним через своих друзей?

Елизавета испугалась:

— С ума сошла? Хочешь сразу все испортить? Ну познакомитесь вы, а дальше что? Думаешь он сразу бросится приглашать тебя к себе домой на рюмочку кофе? Или ты сама начнешь приставать к нему с чувствами? Подумай, глупая: одно дело — прекрасная незнакомка, женщина, возникшая из ниоткуда, и совсем другое дело, когда у вас есть общие друзья. Мужиков это обязывает, сковывает и напрягает, а нам от него нужны только положительные эмоции. Нет, настоящий охотник зайдет издалека, так, чтобы зверь и не понял откуда ветер дует. Все должно произойти случайно, романтично, само собой.

Валерия опять запаниковала:

— Ужас! А что должна делать я? Я же ничего не умею!

— И не надо, — успокоила ее Елизавета. — Пускай сначала он влюбится, а ты — цыпочка — как бы не знаешь об этом и ни о каком муже не мечтаешь, вся в делах, вся в делах.

— В каких делах? У меня нет никаких дел.

— Дела я тебе всегда найду. Ты главное усвой: роль твоя такова — ну просто ребенок. Бескорыстный ребенок, не ждущий от людей ничего, но одновременно нуждающийся в помощи и защите. Нужно вынудить этого сухаря вложить в тебя свою душу.

— Ха! — нервно развеселилась Валерия. — Будто не этим занимаются все остальные женщины. И мало у кого получается.

— Да, — бодро согласилась Елизавета. — Размягчением сухарей занимается каждая до самой своей смерти и начиная с двадцати. Теперь уже и с пятнадцати. Но не все знают секреты.

— А ты знаешь?

— Знаю. Мужчины скупы на все: и на «бабки» и на эмоции. Именно в этом их основная слабость. Уж если они куда-нибудь вложатся, то безмерно этим потом дорожат. Поэтому, чтобы сразу его не вспугнуть, заманивать будем осторожно и постепенно. Для начала потребуется помощь чисто символическая, так, пустячок: где совет, где подсказка. Главное, чтобы он видел, как благодаря его «помощи» налаживаются твои дела.

— Какие дела?

— Я же сказала: дела найдутся. Ты, естественно, к нему со всей признательностью, не более. Но признательности должно быть много, очень много. Здесь трудно переборщить. Все в таком ключе: «Ах, как вы мне помогли! Ах, чтобы я без вас делала! Ах, как мне повезло, что у меня такой советчик! Ах, какой у вас бесценный опыт!» и т. д. и т. п.

— Какой ужас, — возмутилась Валерия. — Это же наглая неприкрытая лесть. Его не стошнит?

— Ну что ты. Он будет млеть, — заверила Елизавета. — Чем глупее ты будешь выглядеть, тем больше обеспечишь шансов и наберешь депансов.

— Фу, меня стошнит, — призналась Валерия. — «Ах, какой у вас бесценный опыт!» — передразнила она и зло сплюнула: — Тьфу! Никогда так не смогу! Противно!

— Глупая, ты не поняла. Так и не надо. Я передала тебе суть, грубый смысл, а как обрастить его тонкостями придется отдельно тебя учить. К примеру, делишься с ним проблемами, спрашиваешь как поступить. Он, естественно, пытается от тебя отмахнуться, как от назойливой мухи…

— На такие толкаешь меня унижения?

— Лерка, не будь занудой. У него своих дел по горло и все важней твоих. Ты должна быть с понятием, не настаиваешь, с извинениями отступаешь, но регулярно горюешь.

Валерия удивилась:

— Интересно, как я могу горевать регулярно, когда мы видеться будем от случая к случаю.

Елизавета психанула:

— Ну ты как ребенок, честное слово! Что, не видела никогда людей с петлей на шее? Их вокруг тьма и в метро, и в «Мерседесах», даже в театрах и на пляжах встречаются. Некоторые всю жизнь свою так проживают — с петлей на шее — вот и учись у них демонстрировать свое горе-злосчастье. Как увидишь его, так сразу вздыхай, улыбайся сквозь слезы, вдруг сорвись, зареви.

— Какой ужас! А он меня не возненавидит случайно? — скептически поинтересовалась Валерия. — Не станет меня избегать?

— Он разозлится, конечно, — вынуждена была согласиться Елизавета, — но как воспитанный человек поинтересуется в чем дело. Тут ты и вывалишь ему воз проблем.

— Каких?

Елизавета возмущенно воззрилась на подругу:

— Хочешь сказать, у тебя нет проблем?

— Есть, но не рассказывать же ему о счетах за квартиру и про ссоры с Французским.

— С ума сошла?! О своем Французском вообще забудь. Его дни сочтены. Да-а, — согласилась Елизавета, — проблемы еще надо хорошенько обдумать. Действительно, не каждой твоей проблемой можно делиться с приличным человеком. Тем более с матерым волком. Но, ничего, чем-нибудь да и поделимся.

— А дальше?

— Ему от твоих проблем станет смешно, себе таких пожелает и надает советов. Вот тут-то, слышь, Лерка, и надо закладывать фундамент для лести.

— Ну ты даешь! — поразилась Валерия. — И как же его закладывать?

— Надо не дифирамбы ему петь, как ты, дурища, подумала, а сдержанно поблагодарить и робко выразить сомнение, что его советы приведут к желаемому результату. Еще лучше будет, если выразишь желание поступить наооборот. Он ужаснется твоей неопытности и начнет тебя убеждать, ты же стой на своем и опасайся, опасайся, что следуя его советам окончательно все испортишь. Он плюнет и решит, что ты безнадежная дура, какой на самом деле и являешься.

— Осторожно, — предупредила Валерия, но Елизавета сообщила:

— Для бабы быть дурой не грех, а заслуга. Короче, — продолжила она, — после всех экзерсисов он рассердится и поставит на тебе крест. Увидев тебя снова, захочет сбежать, и вот тут-то ты ему вывалишь свои достижения. И ремарку: мол надо же, помогло, мол, откуда вы только все это знаете? Сколько, оказывается, в этих делах премудростей. У него сразу хвост пистолетом!

— Думаешь?

Елизавета расхохоталась:

— Знаю. В таких случаях мужики радуются как дети. Я буду не я, если он не проявит к тебе интерес. При встрече сам уже будет спрашивать как твои дела. Сам будет набиваться с помощью, но по мелочам. По мелочам.

— Вот именно, мужики напрягаться не любят, — вздохнула Валерия, вспоминая диван с Французским.

— Сначала по мелочам, потом все серьезней, серьезней. Когда наш матерый волк на приличную помощь замахнуться дерзнет, вот тогда и влюбится, а уж там пускай сам голову ломает как пойти на роман. Мы, естественно, стоять в стороне не будем. Подскажем. Поможем.

От планов таких Валерия запаниковала:

— Как — поможем? Как — подскажем?

— Не прямо, не прямо, — успокоила ее Елизавета. — Намеками, ситуациями, нами же создаваемыми. У меня есть знакомый писатель, Круглов. Слышала о таком?

— Еще бы! Кто о нем не слышал!

— Он нам напишет ошизенный сценарий. Впрочем, других он и не умеет писать. Короче, положись на меня.

После такой атаки, Валерия, дрожа от страха, положилась.

Вскоре Елизавета примчалась, сграбастала подругу и всю дорогу готовила ее к первой встрече с избранником.

— Понимаешь, — твердила она, — твоя главная задача вызвать у него положительные эмоции. Но не просто вызвать, а на бессознательный уровень перевести. А еще лучше, на уровень рефлексов. Как у собаки Павлова при виде еды выделялась слюна, так у него при виде тебя должны выделяться положительные эмоции. Увидит тебя, и сразу, как говорится, улыбкой радости лицо его перекосит.

— Хорошо бы, — скептически откликнулась Валерия, — но как этого добиться?

— Не просто, но возможно, — заверила Елизавета. — Тут главное — терпение. Главное не спешить, не вызвать у объекта подозрения. Упаси бог, догадается, что мы на него глаз положили — считай, ку-куру-куку! Полный провал! Если этот гад заподозрит, что мы держим наготове ошейник, такого задаст стрекача — только пятки его и видали.

— Ой, мамочка моя дорогая, — испуганно проскулила Валерия, чем доставила Елизавете удовольствие.

Она подняла указательный палец и назидательно сообщила:

— Добывать мужа — тяжкий труд; добывать мужа-матерого волка — ювелирная работа. Поэтому, Лерка, играй. Постоянно играй. Никаких искренних эмоций. Хочешь откровенности — играй. В любви, как в театре: искренность порождает фальшь, и только игра творит шедевры истинных чувств.

Грандиозность задачи Валерию испугала. Бедняжка уже дрожала от страха и готова была прямо на ходу выпрыгнуть из автомобиля подруги.

— Что же мне делать? — краснея и бледнея, мямлила она.

Елизавета поняла, что перестаралась.

— Не так страшен черт, как его малюют, — заверила она. — К тому же, у тебя есть я. Я и сценарий. Пока будь мила, весела, обаятельна, восхищайся им, восхищайся, но всем своим видом давай понять, что он для тебя слишком большая величина, чтобы ты могла на него рассчитывать. Но смотри не переборщи.

Внимательно посмотрев на подругу, Елизавета махнула рукой:

— Знаешь что, сегодня лучше вообще помалкивай. Пока у нас одна задача: просто попасться ему на глаза.

— Ах, вот оно что, — обрадовалась Валерия, приходя в себя. — Значит, ничего пока делать не надо.

— Приехали! — воскликнула Елизавета и резко затормозила.

Она снова критическим взглядом окинула подругу и пришла к выводу, что держится та уже сносно. Правда, увидев толпу газетчиков и известных телерепортеров, Валерия запаниковала, вцепилась в руку подруги и лихорадочно зашептала:

— Нет, нет, Лиза, пойдем отсюда, я передумала, я боюсь, я уже ничего не хочу.

Но Елизавета знала: главное поскорей усадить ее за спины светил. Там Валерия успокоится и будет с интересом наблюдать за происходящим, забыв о своих страхах. Поэтому она не рвалась в первые ряды, полагая, что, отбившись от толпы, легче привлечь к себе внимание объекта.

Каково же было ее изумление, когда на стул рядом с Валерией опустился… неприметный щуплый голубоглазый белокожий блондин среднего роста, стеснительным и смешливый.

— Можно присесть рядом с вами? — с глупым хихиканьем смущенно спросил он, и Валерия радостно ему разрешила.

Он тут же поведал, что впервые на такой важной пресс-конференции и дрожит от страха. Валерия мгновенно прониклась к нему симпатией и сообщила, что находится в том же самом состоянии.

Охваченная ужасом Елизавета схватила мобильный, лихорадочно набрала номер Круглого и нервно зашипела в трубку:

— Срочно приезжай!

— Что случилось? — равнодушно встревожился он.

— Настоящий ку-куру-куку! Срывается все наше мероприятие! Эта дурочка прямо на моих глазах западает на очередного блондина!

— Кто же он?

— Явно говенный писака, отовсюду выгнанный неоднократно. Сейчас Лерка его подберет, благо выдворить Французского я ее уже подбила. Круглов, срочно! Срочно приезжай! — уже едва ли не во весь голос вопила Елизавета.

Валерия ничего вокруг не замечала. Елизавета скрипела зубами. Как утопающий за соломинку, ее подруга ухватилась за подвернувшегося блондина — откуда они только для нее берутся? От восхищения открыв рот, эта дурочка слушала трепливого писаку. Он был польщен, нагло распускал свой облезлый хвост…

У Елизаветы крошка летела с зубов — Круглов ехать наотрез отказался.

— Что я могу сделать? — недовольно спросил он.

— Ты ее отвлечешь. Попросишь блондина подвинуться и сядешь рядом. С одной стороны я, с другой ты, не дадим подступиться блондину!

Такая перспектива не обрадовала Круглова.

— У меня глава крайне сложная, — пробурчал он. — Лисавет, ты невовремя, только начал погружаться в работу…

— Смотри, если Лерка западет на блондина, я замуж за тебя еще не скоро выйду, — пригрозила Елизавета, уже и сама не слишком уповая на серьезность этой угрозы.

Однако, Круглов взволновался:

— Считаешь, твоя Лерка заинтересовалась новым блондином?

— Еще немного и будет поздно!

— Ладно, минут через тридцать закончу абзац и подскочу.

— Что-оо? Через тридцать минут эта парочка обручится и нарожает детей. Немедленно приезжай! Блеснешь своим легендарным умом, и затмишь блондина!

Вот такая перспектива пришлась Круглову по душе.

— Ладно, буду, — пообещал он.

Глава 12

И не обманул. Блондин, увидев Круглова, смешался, вскочил и залепетал слова радости и восхищения, тот же, не замечая их, надменно уселся рядом с Валерией и сходу выдал свое последнее творение.

— «Алла Пугачева», — хорошо поставленным голосом произнес Круглов. — Микророман — жанр, изобретенный лично мной. Читается впервые.

— Слушаем! — в один голос закричали блондин и Валерия.

Елизавета, скрывая злость, подумала: «Вот же бездарь самовлюбленный, как бабу смазливую увидит, сразу хвост свой задрипанный распускать».

— Слушаете? — обрадовался Круглов и выдал: — Дикий талант мартовской кошки оказался живуч. Кошка оплыла, облезла и захрипела, но всей страной кормим ее, вспоминая каким игривым она была котенком.

Валерия и даже Елизавета (та скрепя сердце) разразились аплодисментами. Рукоплескал и блондин, который стоял, не решаясь присесть рядом с «бизоном» Кругловым.

— Зло и смело, но это бесспорно шедевр! — рисуясь, констатировал он. — У вас есть еще?

Круглов снисходительно посмотрел на блондина и вальяжно молвил:

— Конечно есть.

— Прочитайте! Прочитайте! — подпрыгивая от нетерпения, попросила Валерия.

— Охотно, — одарив ее теплым взглядом, ответил Круглов. — «Филипп Киркоров». Трудолюбивая жена, замордованная ролью любящего мужа.

Новые аплодисменты смешались с криками «Еще! Еще!» Круглов был доволен.

— Извольте, — сказал он. — Теперь пройдусь по политикам. «Владимир Жириновский». Муж всех жен, отец всех детей.

Все более мрачнеющая Елизавета призадумалась: «Не слишком ли я раскритиковала его перлы в прошлый раз? Теперь, когда все его глупость одобрили, придется хвалить, иначе авторитет мой пошатнется да и Круглов обидится. Какой, все же, он дурак, честное слово, хоть и талантлив порой».

А Валерия была восхищена.

«Да он брюнет! — с удивлением обнаружила она, восторженно глядя на Круглова. — Высокий сильный уверенный в себе брюнет! Я всю жизнь искала такого!»

— Еще! — хлопая в ладоши, воскликнула она. — Еще! Еще!

— Для вас, леди, охотно, — целуя ее руку, прошептал Круглов и выдал: — «Борис Ельцин». Разрываясь между государством и народом, он неизбежно выбирал стакан.

Блондин заревновал.

— А о действующем президенте можете или слабо? — язвительно спросил он.

— Запросто, — ответил Круглов, ободренный восхищением Валерии. — «Баловень народа». Пройдут века, продут тысячелетия и миллионы лет — исчезнет мир, но если он, восстав из праха, вдруг явится, то из вселенной вдруг выделится русский ген и завопит: «Мой президент! Я твой!»

Теперь аплодировала одна Валерия. Елизавета скептически издала несколько вялых хлопков, блондин же уныло констатировал:

— Это получилось тоже неплохо.

— Да уж, — удовлетворенно согласилась Елизавета.

Блондину не понравились восторги Валерии, Елизавете — рвение, с которым бросился выполнять ее поручение зануда Круглов.

Страсти накалялись. Неизвестно чем дело кончилось бы, но… началась пресс-конференция. Блондин, вытаскивая на ходу из сумки диктофон, поспешил ближе к сцене. Елизавета подсела к Круглову и зашипела:

— Блондин слинял, ты свободен.

— Ничего, дорогая, — ответил он, — я посижу.

— У тебя же много работы, — напомнила она.

— Управлюсь.

— Ты нам всю обедню испортишь, — вскипела Елизавета. — Объект нас никогда не заметит, если рядом будешь ты. Сейчас же отчаливай!

Круглов нехотя удалился, чрезвычайно довольный собой. Валерия огорченно вздохнула и, грустно глядя ему вслед, наивно спросила:

— Лиза, а разве этот твой знакомый, этот Круглов, разве он не матерый волк? По-моему я ему очень понравилась.

Елизавета закатила глаза.

— Лера, писатель вообще не мужчина, — категорично заявила она.

— А он женат? — поинтересовалась Валерия.

— Боже! Кто за него замуж пойдет? Лера, не глупи. Хуже писателя — только певец или актер. Представь: здоровый неглупый мужик с утра до вечера сидит у компьютера и врет, врет, врет. И тем зарабатывает на кусок хлеба. Разве не стыдоба? Зарабатывает, кстати, так себе.

— А мне он понравился, — уныло призналась Валерия.

— Выбрось Круглого из головы, — посоветовала Елизавета. — Круглов талант, а талант не имеет пола. С таким же удовольствием можешь замуж за меня выходить. Даже нет, я больше умею в смысле мужчины. Я гранит, а Круглов глина. Тебе в руки такой материал давать нельзя. Обязательно какую-нибудь фигню вылепишь типа неприметного щуплого голубоглазого белокожего блондина среднего роста, стеснительного и смешливого.

— Белокожего? — удивилась Валерия. — Круглов же смуглый.

— С тобой побледнеет. И глаза выцветут, и усохнет, согнется, волосы поблекнут, если совсем не вылезут. Нет, дорогуша, Круглов не матерый волк, а бесформенная личность. Он не для тебя. Тебе нужен вот кто! — Елизавета кивнула на сцену, где облюбованный ею «объект» уже вовсю разглагольствовал перед прессой.

Валерия прислушалась и обмерла.

— Лиза, — растерянно прошептала она, — о ком он говорит, этот твой матерый волк?

— О своей жене, — как о разумеющемся, сообщила Елизавета.

Валерия вскочила и завопила во весь голос:

— Так он женат?!!

Семимильными шагами покидала пресс-конференцию Валерия. Ох, как она была зла! Миниатюрная Елизавета за ней не поспевала, отчаянно пыталась подругу догнать и, задыхаясь, жалобно восклицала:

— Лера! Лера! Постой! Погоди!

Валерия через ступеньку скакала по лестнице, негодуя и приговаривая:

— Вот я дура! Ну и дура же я!

— Лера! Ну постой, я сейчас упаду! У меня каблук сломался! — взмолилась Елизавета.

Валерия остановилась и зло уставилась на подругу.

— Как ты могла? — закричала она. — Подсунула женатика! За кого ты меня принимаешь?

Она резко повернулась и вновь яростно зашагала к выходу. Елизавета, прижимая к груди туфлю со сломанным каблуком, поспешила за ней.

— Лера, мы же вместе волка-то выбирали, — прихрамывая на одном каблуке, виновато оправдывалась она. — Волк же матерый, а матерые на дороге не валяются, они вообще бесхозными не бывают. Все женатые.

— Так на кой ляд он мне нужен, женатый? — зло выкрикнула Валерия и неожиданно заключила: — Уж лучше выйду замуж за твоего друга писателя.

«Час от часу не легче, — с ужасом подумала Елизавета, — теперь эта дурочка на моего Круглова запала!»

Валерия тем временем продолжала развивать внезапно пришедшую мысль.

— Я другу твоему явно понравилась, — заявила она, бодро шагая по ступеням. — Он не какой-то там блондин, а высокий сильный, уверенный в себе брюнет. Я о таком всю жизнь мечтала. К тому же писатель, модный и очень известный. Его экранизируют и, говорят, уже за границей читают. Чем не матерый волк?

— Круглов не матерый волк! Он шакал! — воскликнула Елизавета и шепотом добавила: — Вонючий.

Валерия вновь остановилась.

— Пусть шакал, — зло прошипела она, — пусть даже вонючий, но зато Круглов холостяк.

Елизавета растерялась.

— Лер, ты чё? — пятясь, спросила она. — И в самом деле, что ли, запала на эгоиста Круглова?

— Нет, я просто на женатика очень боюсь запасть.

— Глупая, да женатика мы разведем в два счета.

— Как? — безразлично поинтересовалась Валерия. — Как разведем?

— По моей методе. Лерка, беспроигрышный вариант, — с жаром бросилась уговаривать Елизавета. — Метода ни разу не давала сбоя. Только делай все как рекомендую, и через год женатик в сумке у нас.

— Я не кенгуру, чтобы женатика в сумке таскать. Нет, не нравится мне твоя затея, некрасиво семью разрушать, — осудила подругу Валерия и заявила: — Я лучше выйду за Круглова.

— Да Круглов никогда на тебе не женится! — утратив терпение, вызверилась Елизавета.

Валерия, напротив, успокоилась и смело заверила:

— Ничего, сделаю так, что женится.

— Как?!

— По твоей методе, — отрезала Валерия и решительно направилась к выходу.

Елизавета остолбенела.

— Вот тебе и ку-куру-куку! — глядя подруге вслед, прошептала она.

Глава 13

Круглов, хоть и брюнет, не годился Валерии ни по каким статьям. Елизавета считала, что он хуже любого блондина. Совершенно непригодный для семьи человек. Конечно, в том понимании, которое имела о семье Валерия.

Сама-то Елизавета подходила к семейной теме с весьма либеральными мерками. По этим меркам Круглов годился. Даже очень годился. По меркам Елизаветы все недостатки Круглова самопроизвольно обращались в достоинства. Только в ее крепких и умелых руках его возможный талант мог вырасти в гений.

Вообще-то Елизавета не слишком нуждалась в Круглове. Для счастья у нее уже все имелось, к тому же просматривались роскошные перспективы.

Но лишь для счастья. Для полного же счастья Елизавете очень хотелось украсить себя гением. Она умела многое, кое-чего достигла сама и знала уже в этой жизни все входы и выходы.

Именно поэтому Елизавета была уверена: создавая ее, природа не пошла дальше способностей. Способности — да. Они имеются. Способностей у Елизаветы много, а гением, как ни трудись, и не пахнет. Даже на талант не наскребешь. Одна надежда на Круглова — этот, если пресса не врет, вывезет сразу двоих.

Короче, ей самой был нужен Круглов, а тут Валерия глаз на него положила. Зная свою упрямую подругу, Елизавета разволновалась и с удвоенным рвением бросилась искать подходящего «волка матерого».

«Ничего, — не унывала она, — клин клином вышибают. Я Лерке такого брюнета отыщу, быстро забудет это ничтожество, моего Круглого. Она еще не знает моих способностей. Я ей холостого найду, раз уж дурище втемяшилось в голову. И брюнета и холостого. И матерого. Все достоинства в одном флаконе».

И Елизавета, засучив рукава, принялась за дело.

Чем же занялась Валерия?

Валерия, умудренная методами подруги, всерьез взялась за Круглова. Делала все, как Елизавета учила ее. Круглов не часто свой дом покидал, но настырная Валерия его подкараулила и устроила-таки несколько случайных встреч.

Встречам Круглов был рад. Пока он брел ночной порой за сигаретами к киоску, Валерия провожала его, освещая путь своими лучезарными улыбками. Все как учила Елизавета. И не зря трудилась. Выработала у Круглова рефлекс. Теперь он, выходя из подъезда, озабоченно крутил головой в поисках случайно проходящей Валерии, а, увидев ее, радовался громко и энергично — собака Павлова, со своей обильной слюной, просто отдыхала.

И вот наступил тот день, когда Валерия прошла мимо Круглова с петлей на шее, в фигуральном, конечно же, смысле. Все, как учила Елизавета. С такой явилась петлей, что впечатлительный Круглов (натура тонкая, талант!) сам чуть под проходящий «Мерседес» от огорчения не кинулся. Валерия остановила его, смахнула слезу и сказала:

— Мне нужен ваш совет.

Круглов мгновенно превратился в гранату, из которой удалили чеку. Он же весь состоял из советов, был прямо соткан из них, как любой русский мужчина — как просто русский человек. Поэтому он, едва не взрываясь от прилива энергии, живо откликнулся, выдавая такие авансы Валерии, на какие она и не рассчитывала.

«Действительно, прекрасная метода, — восхитилась она. — Какая умница Лиза! Все получается даже лучше, чем я мечтала».

И она пожаловалась ему на неустроенность. Как человеку признанному и великому посетовала на то, что никак не может найти той ниши, где ее оценят, заметят и, главное, хорошо заплатят.

— Ах, вот вы о чем? — сник Круглов и вынужден был задуматься, что делал крайне редко.

Обычно все умное само собой из него перло, только записывать успевай. Теперь же, когда не поперло, он пораскинул мозгами и пригорюнился: так все вокруг оказалось нехорошо. Просто удивительно, что он раньше этого не замечал. Жил, как по гладкому льду скользил. Все так удачно складывалось, а с появлением Елизаветы просто фонтан удач забил…

Не-ет, не мог на судьбу Круглов жаловаться. Он думал, что и все вокруг счастливы, а вот поди ж ты, какая выходит петрушка. Как же этой прилестной девочке объяснить, что ей ничего не светит?

— Понимаете, Лерочка, — осторожно начал он, — в наше время пришли неленивые. Поэтому добиться успеха на каком-либо поприще сегодня весьма проблематично.

Тут бы Круглову и остановиться. Он так бы и поступил, если бы не его зудящий талант. Совладать с талантом может не каждый, с талантом совладать нелегко — Круглова словно с цепи сорвало.

— В науке, все, что было на поверхности, уже давно растащили, — вдохновенно продолжил он. — Теперь, чтобы добыть малейшую частичку еще не известной истины, приходится копать целым коллективом, причем всю жизнь. То же и в искусстве. Человечество достигло такого совершенства, что надо быть гением, чтобы в тебе признали некоторые способности.

— До искусства я не доросла, — помятуя указания Елизаветы, быстренько заложила фундамент для лести Валерия.

Круглов был польщен и продолжил уже с пафосом.

— А спорт? — мысленно любуясь собой, воскликнул он. — То, что вчера было рекордом, сегодня умеет каждый школьник. А красота? То, что вчера казалось недостижимым, сегодня имеет любая уродина. Хочешь пышную грудь — пожалуйста, хочешь тонкую талию — на! Хочешь стройные бедра? Давай сюда лишнее, откачаем. Только успевай, плати. Чувствуется, дальше будет еще хуже. Одна радость, что до этого я не доживу, — неожиданно заключил он, поставив в тупик Валерию.

Она так и не получила от него вожделенного совета, а по плану был совет.

— И что же вы мне порекомендуете? — робея, спросила она.

— Ничего не могу порекомендовать, — радостно признался Круглов. — Даже не знаю, чем вам помочь.

И тут его осенило:

— Ан нет, знаю, обратитесь за помощью к Лисавет. Лисавет умная, она во всем разбирается. Вы, я слышал, подруги?

— Да, — пригорюнившись, кивнула Валерия.

Круглов оживился:

— Лисавет обязательно вам поможет. Уж такая головастая дивчина. В случае затруднений я сам всегда к ней обращаюсь и, уверяю, очень плодотворно. Честное слово.

Это был провал. Полный провал. Валерия не знала как двигаться дальше. На пути к роману неожиданно выросла Елизавета.

«Наверное я слишком непосильную задачу ему задала, — подумала Валерия. — Надо было обратиться с пустяком. Да-да, ведь именно так мне Лиза советовала».

И Валерия обратилась с пустяком. Но и с пустяком Круглов отправил ее к «Лисавет», пояснив, что он сам без нее как без рук.

«Я застряла, — запаниковала Валерия. — Так хорошо продвигалась и вдруг застряла. Ни туда ни сюда. Дальше улыбок у нас не пошло. Неужели без Лизы я ни на что не способна?»

Осознавать это было мучительно. Отчаявшись, Валерия пошла на крайние меры.

— Не хочется идти домой, — зябко поводя плечами, сообщила она.

— Действительно, — согласился Круглов, — погодка чудо. Давайте прогуляемся, а заодно и обсудим мой новый роман. Три месяца уже пишу, и выходит неплохо, но как-то медленно двигается.

Часа два они гуляли… Круглов свой новый роман не писал, а только со всеми пока обсуждал. Уж давно он заметил, что в мыслях все, творимое им, гораздо лучше, чем на бумаге, а потому работать Круглов не спешил, радуясь причине поговорить. Он мог бы гулять и до утра, но на диване Валерии лежал голодный Французский.

— Мне пора, — сказала она.

— Очень жаль, — расстроился Круглов. — Хотел бы вас проводить, но, увы, ждет роман. Работа прежде всего.

И тогда Валерия, не узнавая себя, совершила «смертельный трюк».

— Может, вы пригласите меня чашечку кофе, да заодно и почитаете свой роман? — спросила она, чем несказанно вдохновила Круглова.

— Отличная мысль! — возрадовался он. — Как я сам не додумался?

«Лишь потому, что забыл спросить Лисавет», — с неожиданным сарказмом подумала Валерия, но промолчала.

И они поднялись к Круглову.

Что там было, любой догадается.

«Так — не так, но он все же меня поцеловал, как ни уворачивался, дурак, — удовлетворенно подытожила Валерия, ближе к утру покидая квартиру Круглова. — Значит дело движется, значит и я кое-что умею».

Круглов же не испытывал ее удовлетворения. Проводив гостью, он бросился звонить Лисавет.

— Немедленно приезжай! — потребовал он.

— Что случилось? — лениво поинтересовалась Елизавета, которой было совсем не до Круглова.

Все свободное время она отдавала поискам «матерого волка».

— Лисавет, ты мне нужна!

Елизавета тяжело вздохнула — опять начинается.

— Дорогой, пойми, — терпеливо сказала она, — я очень занята. Никогда не надо меня звать. Освобожусь, приеду сама.

— Случилось ЧП! — признался Круглов и во избежание отказа предупредил: — Разговор не телефонный.

Елизавета еще раз тяжко вздохнула и…

И приехала.

Глава 14

Елизавета приехала и нашла жениха в крайне возбужденном состоянии: флегма Круглов метался по кабинету, словно тигр по клетке.

— Мне кажется, — нервно дергая щекой, сказал он, — твоя подруга, ну, эта, твоя застенчивая Валерия, решительно бьет под меня клинья и ставит капканы.

Елизавета не удивилась.

— Правильно, — сказала она. — Ты высокий сильный уверенный в себе брюнет. Она всю жизнь о таком мечтала, так что же ей делать прикажешь?

Круглов остолбенел.

— И об этом говоришь мне ты? — закричал он. — Ты, невеста моя?! И так спокойно?!

— Но это правда, — невозмутимо подтвердила Елизавета. — Ты брюнет, высокий и знаменитый. Для Лерки просто лакомый кусок.

Круглов был польщен, но встревожен.

— Правда? — спросил он и нервно заржал: — Га-га! И как мне прикажешь быть?

— В каком смысле?

— Эта Лера твоя слишком настойчива. Лисавет, что ты мне посоветуешь?

— Поступай как знаешь, — отмахнулась она.

Круглов никогда не знал как поступать. Он взорвался:

— Ты хоть понимаешь, ЧТО час назад между нами было?

— Между вами? — Елизавета выдержала паузу и спокойно сказала: — Думаю, ничего.

— Ничего? Тогда ты заблуждаешься!

— Нет, — усмехнулась она, — не заблуждаюсь. Между вами не было ничего. Абсолютно. Даже трусов. Думаю, вы были «ню» — совершенно голые.

— Уфф! — облегченно вздохнул Круглов. — Слава богу, до «ню» не дошло. Пока не дошло. Мы были в одежде, я всего лишь слегка ее целовал. Случайно.

Елизавета его поддержала:

— Конечно случайно, иначе подумать я не могла. У тебя все происходит случайно. Только этим могу объяснить я твои успехи.

Круглов не слушал ее, он толковал о своем:

— Поцелуй был случайным, но теперь не знаю, что делать. Ведь завтра она будет снова мимо дома моего случайно, черт возьми! проходить. Теперь хоть за сигаретами, ешкин кот, не ходи, — выругался он и зло сплюнул.

— Покупай сигареты впрок, — посоветовала Елизавета и подумала: «Научила, дура, на свою голову. Вижу, здорово Лерка за моего идиота взялась. Эх, бедная она моя, бедная!»

— Не могу покупать впрок, — пожаловался Круглов. — Выкурю столько, сколько куплю. Не вредить же здоровью из-за этой Валерии.

Елизавета рассердилась.

— Слушай, беспомощная личность! — закричала она. — Мужик ты или не мужик?! К тебе тянется красивая баба, а ты не знаешь что делать?

Круглов был потрясен.

— Лисавет, это что же, — пролепетал он, — ты мне сама, что ли, советуешь?

— Не советую, а всего лишь напоминаю о том, что ты мужчина.

И вот тут-то он вышел из берегов и заорал:

— Лисавет, позволь, это в конце концов обидно! Это в конце концов равнодушие!

Елизавета невозмутимо возразила:

— Не равнодушие, а забота.

— Забота? За какого дурня ты держишь меня?!

Она закатила глаза и всплеснула руками:

— Дорогой, неужели это вся благодарность?

— За что? — поразился Круглов. — За то, что ты хочешь любому уроду сбагрить меня?

Елизавета не стала его просвещать, что уж если речь зашла об уродах, то она сама значительно ближе стоит к ним, чем красотка-Валерия. Елизавета тему уродов вообще развивать не стала.

— Вот она, благодарность, — трагично сказала она. — Благодарность за то, что я тебя понимаю, ценю и согласна на лю-бы-е самопожертвования!

— О чем ты? — растерялся Круглов.

— Я, как умная женщина, знаю, что любой писатель скиснет без новых впечатлений. Я занята, а ты нуждаешься в энергии. Ты же талант!

— Думаешь?

— Даже гений! — с патетикой заявила Елизавета и тут же деловито пояснила: — Должен же кто-то тебя зарядить. Я не против, если это будет Валерия. Она моя подруга, и хорошо уже то, что я точно знаю: от нее ничего не подцепишь.

Круглов возмущенно фыркнул, а Елизавета заверила:

— В любви это самое важное в наше время. Ты забыл, в мире свирепствует СПИД, — напомнила она.

Круглов тоже напомнил:

— Я не забыл. Я о СПИДе пишу.

— Вот и прекрасно, — одобрила Елизавета. — Пиши. У тебя это очень хорошо получается. По этой причине Валерия самая подходящая кандидатура. Так что не кобенься, не рефлексируй, а отдайся здоровым инстинктам. Уж они-то не подведут.

— То есть? — окончательно растерялся Круглов.

— То и есть: организм лучше знает, что ему нужно!

— А ты?

— А я знаю, чего хочет твой организм, и, как умная женщина, перетерплю, — с пафосом сообщила Елизавета и закручинилась: — Мы, бабы, собственницы, но я понимаю, что нельзя идти на поводу у своего эгоизма. Ты творец и находишься в обществе на особенном положении. К тебе не подходят обычные мерки…

До Круглова дошло наконец — он сомлел.

— Лисавет, ты свята-ая, — опускаясь на колени и целуя тонкие руки невесты, восторженно выдохнул он.

Гладя Круглова по голове, Елизавета с ним согласилась:

— Я святая, и то хорошо, что ты это понял. Я же чувства твои понимаю. Вижу тебя насквозь: душой ты никогда мне не изменишь. Душой ты святой.

— Никогда! — пылко заверил Круглов. — Душой я святой! Ты у меня единственная!

— Вот и чудесно, — нежно улыбнулась Елизавета. — А тело у всех грешное. Так что не будь смешным и скорей переспи с Валерией, раз уж послала ее судьба.

— Да-а, пожалуй следует этим воспользоваться, — задумчиво согласился Круглов, поднимаясь с колен. — Но, Лисавет, надеюсь, ты понимаешь: как честный человек я обязан девицу предупредить, что впоследствии никак не могу жениться.

Со всей серьезностью Елизавета ответила:

— Разумеется, дорогой. Ты не способен на бесчестный поступок.

Этой же ночью Валерия была Кругловым приглашена на чтение новых отрывков романа. После пылких поцелуев, уложив ее на кровать и торопливо расстегивая кофточку, Круглов признался:

— Сожалею, но не смогу на тебе жениться.

Валерия опешила:

— Почему?

— Потому, что совсем не умею и не могу жить без… Без своей невесты. Мы с ней практически муж и жена, почти состоим в браке.

— У меня тоже Французский есть, — вскакивая с кровати и лихорадочно застегивая кофточку, сообщила Валерия. — Да, у меня есть Французский. Он, хоть и подданный, но умница и философ. И вообще, он очень хороший.

Щеки ее пылали, в глазах стояли слезы.

— Хорошие люди — большая редкость, — деловито заверил Круглов, гадая: «Сорвалось или нет?»

— Какая я дура, — дрожащими губами произнесла Валерия и зарыдала.

«Влюблена в меня, словно кошка, — восхитился Круглов и с опаской подумал: — Не наложила бы руки на себя, когда ее брошу».

Валерия действительно была в отчаянии. До рук дело, конечно же, не дошло, но неизвестно как все обернулось бы не затренькай ее мобильный. Как раз в этот драматичный момент позвонила Елизавета, которая даром времени не теряла, подстегнутая признаниями своего жениха.

— Лерка! — радостно закричала она. — Я нашла! Нашла! Лерка! Он холост и бас-но-сло-вно богат! Просто ку-куру-куку как я за тебя рада!

— Не рано ли? — усомнилась Валерия. — Я его даже не видела.

— Абсолютно уверена — он наш!

— Да кто, он?

— Это просто судьба! — восхищенно тараторила Елизавета.

Похоже, она действительно была чрезвычайно довольна и даже рада.

— Такого можно брать и без моей методы, с методой же скрутим его в два приема, — заявила она и неожиданно спросила: — Ты где?

— Я здесь, — растерялась Валерия, ругаясь в душе, что толком не научилась врать любимой подруге.

Но Елизавета была слишком увлечена, а потому, не дожидаясь ответа, скомандовала:

— Лерка! Дуй сейчас же ко мне!

— Прямо ночью?

— Времени мало. Завтра конкурс!

— Конкурс?! — Валерия мигом забыла про поражение, про Круглова. — Конкурс! — запаниковала она.

— Да! Да! — радуясь, подтвердила Елизавета. — Конкурс! И ты его выиграешь!

— Сомневаюсь…

— Никаких «сомневаюсь»! У нас впереди целая ночь!

Глава 15

Старик Кляйст был разъярен — пожалуй, таким его никто не видал. Презрев важнейшие дела, он, словно юнец, стремительным броском перемахнул через океан и злым коршуном ворвался в греческую резиденцию Дорофа (якобы отбывшего на отдых).

— В чем дело?! — кричал он и топал ногами. — Операция началась! И я узнаю об этом случайно! Майкл, как ты мог на это пойти?! Мальчишка! Тебя опять подставляют! Твои же друзья! Неужели не понимаешь?! Это ловушка, а ты покорно в нее идешь! Тебя что, собственная жизнь уже не волнует?!

Дорофа в этот момент волновало только одно: не хватил бы старикашку удар. Дороф уже был уверен, что Кляйст его предал и все равно жалел своего врага.

«Вот что делает жадность с людьми, — думал Дороф. — Помрачилось его сознание. Казалось бы, что еще старикану надо? Все есть у него: власть, деньги, болезни… Сиди спокойно на вилле да язву с геморроем лечи. А он пускается во все тяжкие. Будто у старикана осталось время замолить свои грехи. Так и сойдет на два метра под землю с камнем за пазухой».

Для себя Дороф решил не наказывать Кляйста и, уж тем более, под суд его не отдавать.

— Тихо-мирно проводим на пенсию и пускай доживает в покое, — сказал он друзьям.

Добряк Дэн согласился, пожав плечами:

— Как знаешь, дружище. Если Кляйст от дел отойдет, не вижу в старикане опасности. Пусть доживает в покое.

Круз был поражен:

— Как это — пусть доживает в покое? Вы что говорите? Тогда уж давайте ему под задницу утку подкладывать и завтрак в постель подавать.

— Давайте, — с улыбкой одобрил предложение Дороф. — Я всегда немощным помогал.

Флегма Круз впервые взорвался:

— Что я слышу, черт возьми! Такой благотворительности не понимаю!

Благотворительности Круз никакой не понимал, хотя регулярно производил отчисления во всевозможные фонды. Он не признавал лирики. Истинный американец, прагматик до мозга костей, он понимал лишь сухой расчет. Из сухого расчета и был Круз порядочным. Если благородство для дела полезно, если оно приносит проценты, то почему бы и не вложиться в него. Поэтому, когда Дороф решил финансировать грандиозную благотворительную программу по излечению детей неимущих, Круз лишь спросил:

— Чем нам это вернется?

— Добрым именем, — ответил Дороф.

Круз не возражал:

— Доброе имя — это рынок. Рынок — это доходы. Хорошо.

А вот Кляйст был недоволен.

— Зачем лишнее платить? — спросил он сердито у Дорофа. — Хватит той суммы, которая в этих случаях принята. Больше с нас никто не потребует.

— Я сам от себя требую и в будущем планирую отчисления в фонды утроить, — заявил Кляйсту Дороф.

Старик был потрясен.

— Зачем? — спросил он и в глазах у него обозначилась беспомощность, даже горе.

«Как же это? — говорили его глаза. — Я, живота не жалея, тебе богатства коплю, а ты легкомысленно их разбазариваешь?»

Впрочем, думал Кляйст по-другому: он лихорадочно подсчитывал убытки и мрачнел.

Дороф, видя его безутешное горе, попытался обратить старика в свою веру. Он начал рассказывать о толстой и глуповатой Мэриан, у которой холецистит, и тромбофлебит, и еще в правом боку что-то колет. Врачи долго ее крутили, да так ничего не нашли. Мэриан лопает «маки», плачет над мыльными операми, сочувствует президенту — она добрая и много работает. Муж ее выпивает, но тоже много работает. И они бедны. Бедны их соседи — очень добрые работящие люди. И родственники Мэриан тоже бедны…

— Зачем мне все это знать? — удивился Кляйст.

На лице его вместо сочувствия Дороф увидел лишь отвращение. «Грязная пьяная Мэриан над мыльной оперой слезы льет и стонет от холецистита… Лучше бы меньше лопала „маков“…» — говорило его лицо.

Дороф вздохнул:

— Кляйст, старина, ну как тебе объяснить? Ты веришь в бога?

— Регулярно в церковь хожу.

— Тогда ты поймешь. Человеческое общество не должно жить по законам джунглей: сильные выживают — слабые погибают. Мы же люди, мы не животные, у нас другой естественный отбор. Мы должны размышлять и спрашивать себя хоть иногда: почему мне Господь так много дает? Не для того ли, чтобы я мог позаботиться о тех, кому Бог дал не деньги, а нечто другое? У Мэриан доброе сердце. Оно открыто для всех. Но не дал ей Господь того ума, который позволил бы ей получить образование. Она не бездельница, но труд ее дешево стоит. Не заработать старухе на операцию, не вылечит она свой тромбофлебит. Что же ей, умирать? Могу ли я, зная это, считать себя человеком?

Кляйст почернел.

— Я все понял, — угрюмо ответил он. — Ты коммунист.

— Я человек! — рассердился Дороф. — Мне не лезет в горло кусок, если я им не поделился с теми, у кого его нет!

— Тогда раздай все бедным! — закричал Кляйст. — А я, по-твоему, не человек? Ты мальчишка! Зачем ты работаешь?

— Я делаю то, что мне нравится. Я люблю зарабатывать деньги. У меня это получается, это приносит мне удовольствие…

— И ты решил за свое удовольствие нищим теперь заплатить? Хочешь мир переделать?

— Нет, просто без этого жизнь моя совершенно теряет смысл. Зачем мне много денег? Сам знаешь, на себя я трачу немного.

Кляйст успокоился и решил дипломатично зайти с другой стороны.

— Майкл, — сказал он, — во всем нужна мера. Ты своим трудом и своим умением помогаешь всем этим беспомощным Мэриам, ты даешь им работу. Сами они ни на что не способны. В нашем обществе для того, чтобы не жить по законам джунглей, все неплохо устроено. Тебя заставляют делиться на каждом шагу. Мало того, что ты даешь заработать беспомощным людям, так еще и благотворительностью занимаешься…

Дороф взорвался:

— Перестань! Я даю им заработать ровно столько, чтобы они могли приносить мне доходы. Даю и тут же отбираю. Я бессилен что-либо здесь изменить. Я не могу переделать законы рынка, но зато я могу поделиться своим. Ты пойми, речь идет о здоровье. Я обязан больным помочь. Все, на этом поставим точку. Я буду расширять благотворительные программы.

Кляйст возражать перестал, лишь буркнул:

— Я думал, что ты американец, а ты русским остался. Видимо, у русских коммунизм в крови.

Больше к этому вопросу Кляйст не возвращался, а через год начались покушения на Дорофа. Сам он о том разговоре забыл — Круз напомнил, когда Дороф его спросил:

— Вот ты обвиняешь в предательстве Кляйста, но зачем ему меня предавать?

— Не может старик смотреть на то, как бездарно расходуются капиталы компании, — ответил Круз.

Незадолго до этого Дороф составил завещание, по которому все, чем он владеет, наследует Дэн — разумеется, в случае смерти Дорофа. Решение свое он Кляйсту и Крузу не афишировал, но Дэн, испугавшись ответственности, так много ему возражал, что всем стало ясно на какой почве не ладят друзья.

— Странные эти русские, — как-то сказал Крузу Кляйст. — Впервые вижу как абсолютно искренне от денег отказываются.

— Да-а, — согласился Круз, — у русских все по-другому, у них даже деньги бывают лишними, если об ответственности заходит речь.

Дэн долго просил друга изменить завещание, но Дороф отказывался. Он понял возражения Дэна: не ответственности он боится, а дурацких детективов начитался. Дэн мотивов страха и не скрывал.

— Завтра грохнут тебя и на меня все свалят, — жаловался он другу. — Мол мафия, я русский, ляля-фафа, сам знаешь. Не допустят ваши америкосы, чтобы к русскому лоху их бабки попали. В итоге я окажусь за решеткой и наследства лишусь, как твой убийца, или на электрический стул попаду, а компаньоны твои все захапают.

— Глупостей не болтай, русский лох, — шутливо отбивался Дороф. — Здесь не Россия. У нас такие страсти происходят только в кино. В Америке не принято в чужие карманы заглядывать. Этим занимаются одни налоговики.

Действительно, Круз и Кляйст к завещанию отнеслись спокойно. Кляйста больше волновали щедрые пожертвования Дорофа. Круза, возможно, тоже они волновали, но он молчал.

Дороф, не обращая на их недовольство внимания, энергично осуществлял свои благотворительные программы, но вскоре обнаружилось, что в чем-то старик Кляйст был прав. Случайно выплыло, что несколько фондов, которые щедро спонсировал Дороф, цинично перекачивают его пожертвования террористам. Кляйст ликовал, но помалкивал.

«Вот он, твой коммунизм! — читалось только в его глазах, но зато очень явно читалось. — Такова природа людей. Что им ни дай, все разворуют или, что еще хуже, пустят на тривиальный разбой».

Дороф был уязвлен и затеял крутое расследование — денег не пожалел. Потом был процесс. В результате один из лидеров террористического движения угодил на электрический стул. Эрдоган, брат погибшего, поклялся мстить и приговорил к смерти Дорофа. Начались покушения.

Поначалу покушения эти, цели не достигая, не слишком Дорофа напрягали, но постепенно становилось все горячей и горячей. С определенного момента всем стало ясно: в самом ядре компании завелся враг.

Вот тогда-то и вспомнил Дороф опасения Дэна. Вспомнил и внес поправки в завещание: теперь оно было действительно лишь в случае его ненасильственной смерти. Если тень причастности к его смерти упадет хотя бы на одного из компаньонов, все капиталы уходят в благотворительные фонды. Дороф даже выделил приличную сумму на независимых экспертов и обширное расследование собственной гибели. Согласно завещанию, расследование должно произвестись даже в том случае, если завещатель умрет от болезни.

Исходя из этого, Дороф не понимал зачем Кляйсту понадобилось сотрудничать с террористами.

— В случае моей смерти старик ничего не получит, — напомнил он Крузу, — но зато огромная часть капитала может вообще быть отторжена от компании в пользу благотворительных фондов.

Круз молча снял с телефона трубку и принялся набирать номер.

— Куда ты звонишь? — удивился Дороф.

— Твоему адвокату.

— Зачем?

— Хочу, чтобы ты с ним поговорил.

— О чем?

— Задай ему тот же вопрос: что получит Кляйст в случае твоей смерти и чего лишится компания?

Дороф задал вопрос и был изумлен ответом. Адвокат ему сообщил, что по всем пунктам завещания выходит так, что его гибель от террористического акта не лишает Дэна наследства, следовательно деньги остаются в компании.

— Все правильно, — подумав, одобрил его заключение Дороф, — это так. И если я погибну в результате землетрясения, и если на меня обрушится небоскреб, и если на меня, как на Джона Ленона, псих нападет… Все это не лишает Дэна наследства, в противном случае я уж и не знаю тех идеальных условий, при которых можно ему что-либо передать. Но при чем здесь Кляйст? Зачем ему моя смерть понадобилась? — спросил он у Круза и тот ответил:

— Кляйст не может смотреть на то, как ты капиталы компании разбазариваешь. Дэн Кляйсту в рот заглядывает, он более управляем, он не так склонен к благотворительности, как ты.

— Слушай, — растерялся Дороф, — а может мне лучше все сразу благотворителям передать, не дожидаясь собственной смерти?

Круз покачал головой и отрезал:

— Операцию пора начинать.

— Хорошо, я подумаю.

И Дороф подумал. И пришел к выводу, что Круз прав: Кляйст сотрудничает с Эрдоганом.

Это было почти очевидно и все же рассудительный Дороф решил: «Жизнь, что кривое зеркало. Порой мы видим одно, а на поверку выходит другое. Аргументы Круза весьма убедительны, но Кляйст тему предательства не развивает. Наверняка и у него найдутся разумные доводы против Круза. И против Дэна.

Пока не добуду неопровержимых улик, Кляйсту ничего не скажу. До последнего мы с ним друзья и партнеры», — окончательно постановил Дороф.

И теперь, глядя на то, как Кляйст бушует, он подумал: «Успокою его».

— Старина, не сердись, — сказал Дороф. — Да, операция началась, но я-то здесь, в Греции, в безопасности. В Москву поедет двойник. Я не участвую. На все хладнокровно взираю со стороны и делаю верные выводы.

У Кляйста явно упал камень с души, но сказал он то, что Дороф и предполагал услышать:

— Я должен руководить операцией.

— Разумеется, — кивнул Дороф. — Главный — ты, но Круз и Дэн не должны так думать. Официальное руководство доверено Крузу. Но я, тайно от каждого, веду и свою игру. Вот о ней-то только ты и будешь знать.

— Согласен, — окончательно успокоился Кляйст.

Дороф с усмешкой подумал: «Вы все у меня теперь главные. И так будет до той самой поры, пока предатель не обнаружит себя».

После разговора с Кляйстом пошатнулась убежденность. Дороф опять не хотел верить в то, что предатель — старик.

Глава 16

На конкурс Валерия пошла не без колебаний. Впрочем, это мягко сказано. Елизавете изрядно пришлось попотеть. Не помогало даже то, что наклевывался не просто «матерый волк», а настоящий материще. Хотя, именно это и пугало Валерию. Ну, и конкурс, конечно же. Конкурсов она, как уже известно, терпеть не могла.

— Лерка, не дури, — до глубокой ночи увещевала Елизавета. — Вдумайся: целый миллиардер! Впервые едет в нашу страну. И как раз тогда, когда мы с замужеством затеялись. Это ли не судьба? Глупо упускать такой шанс!

— Никакого шанса вообще не вижу, — упорствовала Валерия. — С чего ты взяла, что из всех кандидатов он выберет именно меня?

— Конечно тебя. Ему в нашей стране по сути и выбирать-то не из кого. Остальные не телохранители, а так себе: груда мышц и костей. Диплом английской супер-спецшколы лишь у тебя, а они, капиталисты, любят все только качественное. Они умеют ценить дипломы.

— Ну-у, не знаю, Лиза, не знаю, — сомневалась Валерия. — Страшно мне. Одни поражения, одни поражения. Боюсь, когда-нибудь это мне надоест и повешусь. Вот после этого конкурса и повешусь. Проиграю, возьму и повешусь, а чего тянуть? Я так поняла: ничто мне в этой жизни уже не светит. Пораженка я.

— Тьфу на тебя! — рассердилась Елизавета. — Прекрати черт-те что молоть. И ведь что обидно: именно теперь дурацкие разговоры заводишь, когда все у тебя намази.

— Да что намази-то? — недоумевала Валерия. — Пока ничего не вижу.

— Просто удивляюсь как тебе повезло, — пытаясь вдохновить подругу, суетилась Елизавета. — Ой, Лерка, он у нас точно в кармане. Чует мое сердце, а оно никогда меня не обманывало. Вот когда ты с Эрканом связалась, мое сердце ничего хорошего не учуяло. А теперь уверена: выдам замуж тебя!

«Замуж не замуж, но может хоть на работу устроюсь», — подумала Валерия и махнула рукой:

— Ладно, попробую, не убьют же меня.

— Вот и умница, — обрадовалась Елизавета. — Отправляйся спать. Ты нужна мне свежая.

Утром она заехала за подругой и, демонстративно не замечая Французского, лежащего на диване с газетой в руках, самолично выбрала для Валерии наряд. Потом они долго обсуждали макияж и прическу.

— Куда это вы собрались? — наконец заинтересовался Французский.

— Устраиваться на работу, — отмахнулась Елизавета.

Он скептически усмехнулся:

— Ну-ну, — и вновь уставился в газету.

Больше он на подруг внимания не обращал.

— С кем ты живешь? — с осуждением шепнула Елизавета, кивая в сторону дивана. — Это же полный ку-куру-куку!

Не дождавшись ответа, она придирчиво осмотрела погрустневшую Валерию и постановила:

— Полный порядок. Можно ехать.

У Елизаветы действительно водилась интуиция, которая ни разу не подвела. Именно поэтому она уверена была, что с миллиардером выгорит. Валерия не просто получит место его личного телохранителя, но и сумеет влюбить толстосума в себя. Доведет буржуя до безумия и до венца…

Разумеется, благодаря волшебной методе.

Однако, на пути осуществления столь блестящих планов мгновенно выросли труднопреодолимые препятствия. Выйдя из автомобиля, Елизавета наткнулась…

Да-да, на неприметного щуплого голубоглазого блондина среднего роста, явно стеснительного и смешливого.

А как же иначе?

Очень скромно одетый блондин (просто деревня) спокойно поднимался по ступеням как раз того здания, в которое собирались войти подруги. Елизавета с опаской глянула на Валерию. Та, затюканная предстоящим конкурсом, понуро брела, ничего вокруг не замечая — погрузилась в себя, точнее в переживания.

«Сейчас она поднимет глаза и упрется в этого олуха, — подумала Елизавета и запаниковала: — Настоящий крах! Блондина надо пропустить».

— Ой, Лер! — закричала она. — Посмотри, что-то в глаз попало!

Валерия долго и тщательно изучала глаз подруги и наконец констатировала:

— Ничего там нет.

— Ну тогда пошли, — обрадовалась Елизавета, полагая, что они уже достаточно оторвались от блондина.

Каково же было ее возмущение, когда она заметила его в холле. Этот придурок с умным видом застыл у книжного лотка. Елизавета в ожидании лифта вынуждена была срочно заинтересоваться противоположным аптечным лотком.

— Лер, глянь, что-то плохо вижу, это не аспирин? — нервно спросила она, изо всех сил стараясь помешать своей непутевой подруге заметить очередного блондина, самого ужасного, как казалось Елизавете.

— Да что с тобой сегодня? — удивилась Валерия. — То в глаз что-то попало, то плохо видишь. Нет, это не аспирин. Это пурген.

— О-о! — обрадовалась Елизавета. — Купи! Купи! Это то, что мне нужно.

Валерия уже с подозрением посмотрела на нее и спросила:

— А почему не купишь сама?

— Мелочи нет. Купи, не жмись, потом верну.

— Но пурген-то тебе зачем? Я слыхала, что это слабительное.

— Черт возьми! — психанула Елизавета. — Если просят, купи!

В этот момент она краем глаза заметила, что пришел лифт.

— Впрочем, не надо, — закричала Елизавета, хватая Валерию за руку и поспешно затаскивая ее в кабину.

Не успели они загрузиться, как на всех парусах туда же влетел… тот самый щуплый блондин, от которого Елизавета столь отчаянно спасалась. Влетел, смущенно хихикнул и спросил:

— Какой вам этаж?

— Девятый, — насильно поворачивая Валерию к нему спиной, буркнула Елизавета.

Учитывая зеркальные стенки лифта, ее хитрый прием оказался лишним. Елизавета мгновенно это поняла и уже нешуточно запаниковала. Старательно закрывая собою блондина, она нервно затараторила, упорно стягивая внимание подруги на себя.

— Как войдешь, не сутулься, — поучала она, — держи спину прямо, ты должна и внешне этому буржую понравиться.

Валерия изумилась:

— Ты же говорила, что сам миллиардер еще не приехал, что конкурс его помощники устраивают.

В зеркало Елизавета видела, что блондин пытается выдвинуться из-за ее спины и явно проявляет интерес к Валерии.

«Пока еще Лерка его не замечает, но если заметит, враз западет… Это будет крах!» — ужаснулась Елизавета, героически пытаясь прикрыть блондина собой.

Для этой цели ее, Елизаветы, явно не хватало, слишком тщедушна она была, поэтому старалась отчаянно.

— Да, миллиардера не будет, — чрезмерно громко подтвердила она, — но ты все равно не сутулься. Ведь члены жюри будут смотреть глазами самого миллиардера. Они-то знают, чего хочет буржуй. Поняла?

— Поняла, — уныло промямлила Валерия.

— И как войдешь, сразу клади на стол свой диплом, пусть видят какой ты есть телохранитель. И сразу говори кто твои учителя, — посоветовала Елизавета, ерзая из стороны в сторону, поскольку то же самое делал и блондин, упрямо желающий рассмотреть ее собеседницу.

— Это хвастовство какое-то, — не одобрила Валерия, с удивлением рассматривая подругу. — Когда попросят, тогда диплом и положу. И ничего говорить не буду. Слушай, Лиза, ты сегодня странная какая-то. И что ты все время егозишь? И вертишься, и вертишься, у меня уже в глазах от тебя рябит.

На радость Елизаветы в это мгновение лифт остановился. Роскошный гигант-брюнет пожелал небрежно войти, но, узнав, что путешествуют вверх, надменно передумал. Двери закрылись и… вот тут-то Валерия увидела блондина!

Они посмотрели друг другу в глаза и…

«Недурна, — подумал он. — Телохранитель? Направляется на конкурс? Где-то я видел эту мордаху…»

«Какое доброе и умное у него лицо, — подумала она. — Где-то я его уже видела…»

«Ку-куру-куку!» — подумала Елизавета и вскрикнула:

— Ой! — и уронила сумочку.

Она хотела обратить внимание голубков на себя, но вышло гораздо хуже. И блондин и Валерия бросились поднимать сумочку. Одновременно присев, они столкнулись лбами и снова посмотрели друг другу в глаза.

И замерли!

Просто оторваться не могли: смотрели, смотрели… Каждый думал о своем.

Охваченная ужасом Елизавета, завопила:

— Остановите лифт! Срочно остановите лифт!

— Зачем? — удивился блондин, протягивая ей сумочку.

— Нам срочно понадобилось на первый этаж.

— Зачем? — удивилась Валерия.

— Надо, — отрезала Елизавета, нетерпеливо пристраиваясь к двери. — Остановите.

Блондин нажал на кнопку с цифрой «1» и с наглецой сообщил:

— Мне тоже надо на первый этаж.

Лифт пошел вниз. Елизавета скрипела зубами. Валерия ела глазами блондина, он ел ее.

— Простите, — сказал он, — я невольно услышал ваш разговор…

— Неприлично подслушивать! — гаркнула Елизавета.

— Но я случайно…

— Тем более!

— Но я хотел спросить…

— Обойдетесь!

Валерия взбунтовалась.

— В чем дело, Лиза? — возмутилась она. — Ты незнакомому человеку буквально рот затыкаешь.

— Я и знакомому могу заткнуть! — заверил Елизавета.

— Уж знаю, — рассердилась Валерия, — И все же дай ему хоть слово сказать.

Но блондин не успел сказать ни слова. Лифт остановился; все тот же роскошный гигант-брюнет появился в дверях. Увидев старую компанию, он удивился и спросил:

— Вверх или вниз?

— К чертовой матери! — рявкнула Елизавета, хватая Валерию за руку и едва ли не силой утаскивая ее от блондина.

Брюнет надменно пожал плечами, шагнул в лифт, двери закрылись, подруги остались на пятом этаже.

— Дьявол в тебя что ли вселился? — рассердилась Валерия. — Какая возникла необходимость спускаться вниз? И зачем тебе понадобилось выходить именно на этом этаже?

— Мне сделалось дурно, — пожаловалась Елизавета. — Я чуть в обморок не упала.

— И я бы упала, если бы так егозила. Что теперь нам делать? Стоять и ждать?

— А почему бы и нет?

Тут Елизавета вспомнила, что лифт ушел вниз, следовательно вот-вот он начнет подниматься вверх…

Все с тем же блондином!

— Пойдем пешком, — закричала она, увлекая Валерию на лестницу.

Пока та уныло шлепала по ступеням, недоумевая зачем надо идти пешком, когда так неплохо было в лифте, Елизавета бодро шагала рядом и мысленно гордилась собой.

«Молодчина я все же, — думала она, — из такой провальной ситуации выбралась. Лерка же просто впилась глазами в этого дурацкого блондина. А он в нее. Но фиг ему, меня не проведешь. Ученая уже, умею держать ухо востро».

Ужасно Елизавету напугал этот блондин. Тому, что от него избавилась, она радовалась до самого девятого этажа, какой же ей пришлось испытать шок, когда обнаружилось, что он, этот самый блондин, сидит в приемной под дверью представителя миллиардера. Сидит и тоже надеется выиграть конкурс. Едва подруги открыли нужную дверь, как сразу же на него наткнулись. Елизавета чуть разрыв сердца не получила. Он же скромненько сидел на краешке стула и терпеливо ждал. Увидев Валерию, естественно, обрадовался, а чего еще ждать от этих блондинов? Обрадовался и сказал:

— Я в лифте понял, что и вы спешите на конкурс, хотел у вас спросить, но не получилось…

Он запнулся и бросил опасливый взгляд на Елизавету.

«Вот же влипли, никуда от него нам не деться», — подумала она и с удивлением спросила:

— Вы что же, один?

Он смущенно развел руками:

— Похоже, да. Видимо, мы пришли слишком рано. Пока нет никого ни в одном кабинете. Куда ни стучался, везде закрыто.

— Так может и не будет сегодня конкурса? — оживилась Валерия. — Может он откладывается?

— Как это — откладывается? — возмутилась Елизавета и скомандовала: — Лера, сиди здесь; я пошла на разведку.

«Может и хорошо, что блондин подвернулся, — стремительно разгоняясь по коридору, размышляла она. — Зато теперь могу быть спокойна: Лерка не сбежит, уцепится за этого придурка и будет на нем душой отвисать. Только куда ему в телохранители с такой шклявой комплекцией? Он, наверное, в референты метит. Слышала, целую команду набирает миллиардер, но не подвинулся же толстосум умом, чтобы брать к себе в референты такое ничтожество. Нет, не видать этому блондину приличного места, как своих ушей», — с удовлетворением заключила Елизавета.

И тут ее осенило: раз миллиардер не притащил своих специалистов, а набирает команду из местных, значит намерения у него самые серьезные, значит будет организовывать бизнес в России.

Тут же Елизавета припомнила, что краем уха слышала о нем как о человеке чрезвычайно осмотрительном и осторожном. Якобы он прежде чем один раз отрезать, сто раз отмерит. У нее тотчас возникло желание затесаться в команду миллиардера.

«А почему бы и мне не поучаствовать в конкурсе, — подумала она, — раз на это решилось такое ничтожество, как этот блондин? Жаль, менеджер миллиардеру не нужен. Пока только телохранитель и референт».

Поразмыслив, Елизавета решила, что должность секретаря-референта, порой, сулит даже большие блага.

«Ведь я, — прикинула она, — я, с моими способностями, в такое доверие к миллиардеру войду — все будут в моем кулаке! Весь мир в кармане! Ха! Да с моим образованием, чем я не референт? Костьми лягу, но выиграю конкурс. И Лерка выиграет. С ее-то дипломом! А про бомбу все забыли давно. Точно, решено. Пристраиваемся к миллиардеру обе, и Леркой легче будет руководить. Мы с ней вдвоем, бок о бок, рядом с миллиардером…

Эх! Таких дел натворим! Надо срочно поинтересоваться у блондина какие к секретарю-референту предъявляются требования. Впрочем, я буду соответствовать любим».

И Елизавета вернулась в приемную, где Валерия и блондин уже насквозь пропитались взаимными симпатиями и вовсю вели душевный разговор.

К возвращению Елизаветы Валерия успела поведать и про свой английский диплом, и про несчастную любовь к Эркану, и про бомбу, и про то, что конкурс выиграть не надеется, согласилась же поучаствовать лишь из нежелания подругу травмировать…

Блондин проникся сочувствием и всячески Валерию подбадривал, заверяя, что именно она и выиграет конкурс.

— Я слышал, что желающих участвовать не так уж и много, — с жаром убеждал он. — Рекламы почти не давали. К тому же многие испугались, подумали, что нереально пробиться к миллиардеру.

— А почему не испугались вы? — удивилась Елизавета.

Блондин посмотрел на нее своими умненькими голубенькими глазками и ответил:

— Потому, что по опыту знаю: смелого пуля боится, смелого штык не берет.

«А он не так прост, как на первый взгляд кажется», — подумала она и спросила:

— А вы уже работали секретарем-референтом?

— Нет, и даже не совсем представляю как это выглядит, — нахально заявил блондин.

Валерия и Елизавета изумленно переглянулись.

— На что же вы рассчитываете? — хором спросили они.

— Ну-у, — замялся он, — я неплохой программист, с компьютером на «ты», английским, немецким владею, в финансах слегка разбираюсь, в экономике петрю, ну и еще много чего умею: аппаратуру починить там какую, шуруп закрутить…

— Да кто в наше время всего этого не умеет? — рассмеялась Елизавета. — Языками он решил удивить. Лично я имею два диплома и три языка, и журналист к тому же, знаменитость почти. А кто вы?

— Я — хороший человек.

После такого заявления Валерия уставилась на блондина с еще большим интересом, Елизавета же рассердилась.

— Хороший человек? — ядовито спросила она. — Просто удивительно, что на таком скудном фундаменте вы возвели такое грандиозное сооружение надежд.

— Почему надежд? — удивился блондин. — Я практически уверен, что получу это место.

— Да почему? Почему? — возмутилась Елизавета, не желающая рассматривать его как серьезного конкурента.

— Да потому, что я обаятельный, — заявил блондин. — Представитель миллиардера как только со мной поговорит, так сразу и поймет: брать надо одного меня. Остальные фигня. Я слышал, что господин Дороф в сотрудниках ценит прежде всего человеческие качества, а их у меня хоть отбавляй. Человечески я очень хороший. Уверен, господин Дороф оценит меня.

— Господин Дороф?! — Валерия побледнела и вскочила.

Елизавета вспыхнула и потупилась. Блондин испуганно вытаращил глаза, явно не понимая из-за чего разгорелся сыр-бор.

— Кто-кто?!! — закричала Валерия. — Господин Дороф?!! Лиза!!! Ты знала?!!

Она зло уставилась на Елизавету. Та попятилась и залепетала:

— Лера, я все объясню, я знала, но не хотела тебя пугать, потому что…

Валерия даже слушать ее не пожелала.

— Ха! — завопила она. — Ты не хотела меня пугать! Ты хотела меня на посмешище выставить! Что ж не сказала? Надо было уж бомбу на конкурс захватить, чтобы наглость моя была очевидна, чтобы не сомневались с кем дело имеют. Все! Я пошла! Гудбай! Счастливо оставаться!

И Валерия выбежала из приемной. Елизавета беспомощно уставилась на блондина.

— Да-а, — сокрушенно вздохнул он, — теперь и я вижу, что эта девушка очень нервничает.

— Нервничает? Ку-куру-куку! — разъярилась Елизавета. — Да она просто себе вредит! Что за дура? Нет, ну надо же быть такой дурой! Не попытать счастья с таким дипломом? Да этот чертов Дороф давно про нее забыл! Про нее и про ее бомбу! А если и не забыл, что она теряет? Что?!

— Ничего, — пожал плечами блондин. — Попытать счастья можно. Я бы попытал.

«Уж ты бы молчал, удолбище», — мысленно отмахнулась от него Елизавета.

Но он молчать не стал.

— А в чем проблема? — спросил блондин. — Не все потеряно. Я здесь вчера был, и мне сказали, что конкурса как такового не намечается. Нам предложат написать автобиографии и отпустят, а через несколько дней вызовут на собеседование тех, кого берут.

Елизавета насторожилась:

— Сказали? Кто сказал?

— Понятия не имею. Девица какая-то сказала. Может, она консультант, может, секретарь представителя… Спрашивать я не стал. Дома написал автобиографию и вот, сегодня пришел.

— Черт! Почему же я об этом не знала? — рассердилась на себя Елизавета. — Ладно, не страшно, автобиографию недолго написать. Сейчас же и напишу.

— А за свою подругу вы написать можете? — поинтересовался блондин.

— Даже лучше, чем она сама, — обрадовалась Елизавета. — С детского горшка Лерку знаю. Спасибо за хорошую мысль. Писать от руки или как?

— Я написал от руки, но можно набрать и на компьютере.

— У меня нет с собой компьютера!

— Пишите от руки.

— Точно.

— Я могу вам дать бумагу, — сказал блондин и полез в свою папочку.

Елизавета призадумалась:

— А как же я за Лерку-то напишу, если от руки?

— Вы правша? — поинтересовался он.

— Да.

— Значит за нее левой рукой пишите.

— А вы меня не сдадите? — деловито осведомилась Елизавета.

— Вас бы сдал, — честно признался блондин, — вы, как я понял, тоже на место референта метите?

— Да, — демонстрируя независимость, ответила она, — вы правильно поняли.

— Ну вот потому и сдал бы, а ваша подруга — телохранитель и мне не конкурент, — пояснил он и широко по-доброму улыбнулся.

«А в нем и в самом деле есть нечто такое, — с удивлением обнаружила Елизавета. — Обаятельный, зараза, просто очаровашка».

И она села писать автобиографию — свою и Валерии.

Блондин же подумал: «Пусть пишет, ее верзила-подруга прекрасно подходит на роль телохранителя, хоть и бомбы возит в багаже».

Глава 17

Валерия разобиделась не на шутку и не захотела разговаривать с подругой даже по телефону. Елизавета расстроилась, но не унывала.

«Ничего-ничего, — успокоила она себя, — еще спасибо мне, глупая, скажет. Когда выиграет конкурс».

Так и произошло — Елизавета прекрасно знала свою подругу. Через несколько дней Валерия сама ей позвонила и, ликуя, сообщила:

— Лизка! Пляши!

— Зачем плясать? — удивилась та.

— Меня приняли!

— Так я и знала, — с хладнокровным удовлетворением констатировала Елизавета.

— Но как это случилось? — изумилась Валерия. — Просто чудо какое-то! Понять не могу! Как они вообще про меня узнали?

— Я автобиографию за тебя написала, — просветила ее Елизавета и с гордостью добавила: — Ошалевшие члены жюри дрогнули под напором моего журналистского таланта.

Валерия пришла в восторг:

— Лизка! Ты настоящий друг! Я тебя люблю! Я счастлива! Такая новость!

— Кстати, а как ты эту новость узнала?

— Да говорю же тебе: только что из представительства Дорофа позвонили и сообщили, что я принята на работу без всякого собеседования. Якобы, я вне конкуренции. Ты оказалась права: их сразил мой диплом.

— А как же я? — заволновалась Елизавета. — Я же им и свою автобиографию оставила.

Валерия опешила:

— Зачем?

— Хотела к тебе быть поближе и в роли референта решила себя попробовать.

— Ой, Лиза, тебя возьмут! Возьмут, не задумываясь!

— Я тоже так считаю, но почему позвонили только тебе? Почему мне не позвонили?

— А ты дала им номер мобильного?

— Нет, только рабочие номера.

— Зачем? — удивилась Валерия.

— Для солидности, чтобы видели с кем дело имеют.

Здесь Елизавета заважничала. Время от времени ее заносило даже перед подругой: нет-нет, да и задерет нос.

— Сама понимаешь, — с апломбом пояснила она, — моя газета в России не последняя, да и я…

Но Валерии было не до ее апломба. Охваченная радостью, она жаждала действий.

— Лиза, — перебила она подругу, — значит представители Дорофа звонили в редакцию! Они позвонили, а ты дома сидишь и ничего не знаешь!

— Да, действительно, не знаю ничего, — распереживалась Елизавета.

— Не волнуйся, — успокоила ее Валерия. — Передали тебе, думаю, то же, что и мне.

— А что сказали тебе?

— Что я должна явиться в представительство ровно в полдень.

— Да-аа? Так мы уже опаздываем! — запаниковала Елизавета. — Ку-куру-куку! Ты, Лерка, молодчина, что мне позвонила. И почему, спрашивается, я не дала им номер мобильного?

Валерия рассердилась:

— Хватит распитюкивать! Ты ко мне едешь или не едешь?

— Еду! Еду! — заверила Елизавета.

В приемную запыхавшиеся подруги ворвались ровно в двенадцать — там как штык уже сидел блондин. Один одинешенек. Увидев Валерию, он разулыбался.

Елизавета смерила его презрительным взглядом и подумала: «А этот-то придурок приперся зачем? Все еще на что-то надеется?»

Не успела Валерия с блондином и словом переброситься, как дверь кабинета открылась, и на пороге показалась миловидная девица с широкой улыбкой и злыми глазами. «Обласкав» этими глазами Валерию, она буркнула: «Проходите», и недоуменно уставилась на застывшую в ожидании Елизавету.

— Вам чего? — сердито спросила она.

— Я по поводу конкурса, — начала было Елизавета, но девица грубо ее оборвала:

— Опоздали. Ваш поезд ушел.

— Вы не поняли, — вступилась за подругу Валерия. — Она принимала участие в конкурсе на место референта.

— Референта уже взяли, — сообщила девица и спросила у Елизаветы: — А зачем вы пришли? Мы вас не вызывали. Мы взяли мужчину.

— Меня, — скромно доложил блондин, приподнимаясь со стула и вежливо кланяясь девице и Елизавете.

Валерия не поверила своим ушам:

— Его?!

Блондин обиделся.

«Что эта верзила о себе возомнила? — с презрением подумал он. — Сама дура дурой, а туда же, герцогиней прикидывается. Видишь ли, ей высоких сильных уверенных в себе брюнетов подавай. И, главное, первому встречному о своей глупой мечте рассказывает. Нашла чем хвастаться. Высокого сильного уверенного в себе брюнета полюбит всякая, а ты вот невысокого слабого скромного блондина попробуй по-настоящему полюби, вот тогда все тебе зааплодируют. Или не все. Или только я».

Пока блондин размышлял, немая сцена закончилась настоящей драмой: против всех правил разрыдалась Елизавета. Разрыдалась и вылетела из приемной. Валерия растерялась. Такого поворота она не ожидала, даже припомнить не могла видела ли вообще плачущей свою подругу.

А девица скроила недовольную мину и, кивая на дверь кабинета, небрежно поинтересовалась у Валерии:

— Так вы идете?

— А можно позже? — пятясь из приемной, спросила она и, краснея от смущения, пояснила: — Я Лизу хочу успокоить.

Девица презрительно повела плечом и уставилась на блондина:

— Тогда, может, вы, молодой человек?

Он с готовностью подскочил:

— Да, я пойду.

Елизавета убежала недалеко: расположилась на подоконнике рядом с приемной. Сидела лицом к окну и молчала, задумчиво глядя на улицу. По ее бледным щекам катились крупные слезы, которые она время от времени вытирала, безжалостно размазывая дорогую косметику.

Валерия робко остановилась у окна и долго с жалостью смотрела на хрупкую спину подруги, на ее тоненькую шею, на коротко стриженый затылок. Елизавета ее не замечала, а Валерия не находила слов утешения. Наконец она решилась и тихонечко позвала:

— Ли-за, Лизенок.

Елизавета вздрогнула, оглянулась, упала на грудь Валерии и зарыдала с новой силой. Плакала долго, а когда успокоилась, Валерия спросила:

— Лиз, ну что ты расстроилась? Ну не взяли тебя, и сами много потеряли. А тебе на них плевать. У тебя есть работа, у тебя есть деньги, у тебя есть успех, у тебя есть я, наконец, так на кой фиг нужен тебе этот Дороф? Будто от хорошей жизни к нему я иду.

— Глупая ты, — отстраняясь от подруги и вытирая слезы, рассердилась Елизавета. — Разве в этом буржуе дело?

— А в ком?

— Будто не понимаешь сама.

— Не понимаю.

— В том зачуханном блондине, вот в ком, — зло сквозь зубы процедила Елизавета. — Убила бы его! Ты видела? Видела? Какой-то недоносок, какая-то рохля, какой-то болван обошел меня! Меня! После этого руки наложить на себя мне осталось!

Валерия мгновенно рассталась с симпатиями к блондину и решила не противоречить подруге.

— Лиза, этот хлюпик действительно серая личность, полнейший ноль, — сказала она. — Не понимаю, почему взяли его? Вот я бы…

И тут она боковым зрением заметила, что блондин стоит неподалеку и внимательно слушает.

«Как он беззвучно подкрался?» — удивилась Валерия и испуганно зашептала на ухо подруге:

— Лиза, он здесь, он нас слышит.

— Ну и фиг с ним! — рассердилась Елизавета. — Пусть слышит. Думаешь, кроме нас ему никто правды не говорил? Пускай знает, что он болван и урод! Нуль и ничтожество! Уже через неделю Дороф его погонит!

Блондин покраснел.

«Эта парочка начинает меня раздражать», — вскипая, подумал он, но вслух спокойно сказал, кивая на дверь приемной:

— Вас там вызывают на собеседование. Грозят передумать, если не захотите идти.

— А ну их на фиг! — отмахнулась Валерия. — Плевать я на них хотела!

Но тут рассвирепела Елизавета, соскочила с подоконника да как закричит:

— Как это — на фиг? Как это — плевать? Лерка! Сейчас же марш на собеседование!

Валерия попятилась:

— А ты?

— А я здесь подожду.

Заметив на себе недобрый взгляд обиженного блондина, она усмехнулась и язвительно добавила:

— Подожду, с молодым человеком пообщаюсь. Видишь, он не уходит, чего-то ждет. Наверное я ему понравилась.

Блондин растерялся, побледнел, но, подумав: «Да она же просто надо мной издевается», — мгновенно пришел в себя и преобразился.

Он презрительно приподнял верхнюю губу, бросил на Елизавету уничтожающий взгляд, высокомерно изрек:

— Очень жаль, но вы не в моем вкусе, — и ушел.

Вслед ему раздался издевательский смех Елизаветы.

— Нет, я точно его убью! — прошипела она, когда он скрылся из вида и отпала нужда издевательски хохотать. — Убью! Но с другой стороны, получилось тоже неплохо: он мой враг, и вряд ли теперь Валерия на него западет.

Однако, поразмыслив, Елизавета решила, что она неправа: не было случая, чтобы Валерия осталась равнодушна к блондину, вставшему на ее пути.

«Нет, — решила Елизавета, — увлечется, дурочка. И на этот раз увлечется. Такая уж у нее судьбина. Сначала полюбит, а потом разлюбит — все как обычно. Не уберегу я Лерку и от этой глупости. Не уберегу», — обреченно заключила она.

И тут ее холодный пот прошиб.

«Как это не уберегу? — мысленно возмутилась Елизавета. — Ха! Уберегу — не уберегу! Разве есть у меня выбор? Речь о самом Дорофе! Миллиардер от нас ускользнет, пока Валерия будет западать на очередного блондина! И не поможет никакая моя метода!

Да и не станет пользоваться Лерка моей методой. Как только приступит к своим обязанностям, сразу закрутит с этим белобрысым придурком лямур, благо — придурок референт: всегда у нее под боком. Ой, закрутит, — распереживалась Елизавета. — Закрутит и на Дорофа наплюет! Плакал наш „матерый волк“! Плакали наши денежки! Ку-куру-куку!»

Елизавета разнервничалась, забегала по коридору, растерянно приговаривая:

— Что же делать? Что же делать?

И тут ее осенило: «Да не так все и страшно. Стоит ли психовать, если Лерка белобрысика этого все равно разлюбит?»

Тут уж она радостно потерла руки и закричала:

— Ку-куру-куку!

Это прозвучало как «ура!». Елизавета забыла о своем поражении и устремилась к новой победе: начала строить планы как спасти подругу от нашествия никчемных белобрысиков и пристроить ее к «матерому волку». Она терпеть не могла неопределенности, поэтому сразу поставила себе цель.

«Чем раньше Лерка полюбит своего блондина, тем раньше его и разлюбит, — подытожила Елизавета. — Следовательно, я должна этот процесс стимулировать. Кстати, блондин, как водится, начал на Лерку уже западать, а тут я со своими колкостями невовремя встряла. Эх, и сейчас, вот, разозлила его. Поиздевалась, поглумилась в свое удовольствие. И как невовремя!»

Но долго Елизавета не могла переживать, а потому тут же себя успокоила: «Из шкуры вылезу, но эту парочку помирю. Разумеется, с помощью моей дивной методы».

Таким образом она совершенно неожиданно для себя настроилась делать то, чему сопротивлялась долгие годы: влюблять Валерию в очередного жалкого блондина.

И блондина в Валерию!

И все это с помощью своей грандиозной методы, предназначенной исключительно для «матерых волков»!

Вот она, ирония судьбы.

Глава 18

Этим же вечером Валерия хвастала своими успехами перед Французским. Она была счастлива, но не до конца — радость ее омрачалась поражением Елизаветы.

— До сих пор не могу поверить, что меня взяли, а Лизку не взяли, — вздыхая, призналась она.

Французский, презирающий Лизку, был чрезвычайно доволен.

— Неужели развенчали твоего кумира? — похохатывая, удивился он.

— Почему развенчали? — рассердилась Валерия. — Моя подруга жертва дискриминации. Лиза женщина, а Дорофу нужен референт-мужчина, вот они и взяли парнишку.

— И как он? — поинтересовался Французский.

— Ничего хорошего, — нахмурилась Валерия, — очень похож на тебя. И ногтя Лизы не стоит, хоть и мужчина.

— Сокровище, знаешь что такое жизнь?

— Знаю, это мучительная и бесполезная борьба с алкоголизмом, — бойко ответила уже просвещенная на сей счет Валерия.

— Да ну? — удивился Французский. — Вовсе нет, жизнь — это процесс превращения женщины в мужчину. И наоборот.

Валерия грустно усмехнулась.

— Да уж, глядя на тебя, трудно с этим не согласиться. Больше скажу: в России чаще наоборот.

— Но виноваты в том не мужчины, — стремительно парировал удар Французский.

— Мужчин в России уже нет, — зло ответила Валерия. — Здесь одни только женщины, часть которых находится в этой самой стадии превращения: она уже и не баба, но еще и не мужик.

— Да-а, — с философской задумчивостью согласился Французский, — вот и ты у меня гермафродит.

«Боже, как надоела эта унылая жизнь, — пропуская мимо ушей его колкость, страстно подумала Валерия. — Еще больше надоели блондины…

Неужели никуда мне от них не деться?»

С ненавистью глянув на впавшего в глубокую задумчивость Французского, она размечталась: «Ах, скорей бы приехал Дороф. С ним так удивительно получилось: то нас сводит жизнь, то разводит…

Кто знает, может это судьба?

В любом случае я снова его телохранитель.

Правда, почему-то на этот раз платить обещали гораздо меньше».

Уже засыпая, Валерия вспомнила странный разговор с подругой, который состоялся у них по дороге домой.

«Что это мне Лизка сегодня такое невероятное плела? — удивилась она. — Хвалила блондина…

Обращала внимание на его умные глаза…

На его улыбку…

Столько разговоров.

И о ком?

О каком-то заморыше.

Будто он стоит того.

Нет, все же слишком добрая моя Лиза. Этот зачуханый блондин лишил ее выгодного места, а она его, знай, нахваливает.

И не просто нахваливает, а сначала ругает прямо в глаза…

В глаза ругает, а за глаза нахваливает…

Что бы это могло означать?

Очень! Очень странная была сегодня Лиза…»

Так, мысль за мыслью, Валерия дошла до неожиданного вывода и ужаснулась.

— А-ааа! — закричала она, подскакивая на кровати. — Какой кошмар!

— Что? Что случилось? — подскочил и Французский, панически выходя из сладкой власти Морфея. — Тебе что-то приснилось?

— Еще и не спала, — возмутилась Валерия.

— Тогда зачем меня разбудила? — справедливо удивился Французский.

— Мне только что открылось такое!

— Какое?!

— Толя, ты сейчас упадешь!

— Упаду? Я же на кровати лежу, — поразился Французский.

Не слушая его, потрясенная Валерия с чувством запричитала:

— Толя! Что я узнала! Ты сейчас упадешь!

Французский разволновался:

— Упаду? Как? Еще ниже? На пол, что ли? Ты меня, что ли, спихнешь?

— Толя! Зачем тебя спихивать? Ты сейчас сам упадешь! Лизка влюбилась в блондина! В того ужасного блондина, в которого должна была влюбиться я! — торжествуя, сообщила Валерия.

«И с этой новости я должен падать? — закрывая глаза, оскорбился Французский. — Фиг вам, девушки. Не дождетесь. Я буду спать».

Однако Валерия спать ему не дала. Она вскочила с постели, включила свет и забегала по комнате:

— Лизка втрескалась в блондина! В блондина!

Французский нехотя оторвал голову от подушки, протер глаза, уныло глянул на часы и лениво спросил:

— В какого блондина?

— В того, которого взяли референтом к Дорофу, — с пафосом изрекла Валерия. — Лизка влюбилась в это ничтожество. С первого взгляда. Надо срочно ее спасать! По ее же методе!

Французский неплохо разбирался в людях, а потому предположил:

— Вероятней всего твоя Лизка вообще не способна влюбиться.

— Почему?

— Она слишком любит себя и неимоверно расчетлива.

Этим заявлением Французский ничего не доказал, лишь накликал гнев Валерии.

— Как ты можешь? — возмутилась она. — Бесспорно то, что Лиза любит меня. А коли так, то суди сам: если Лиза любит меня, так почему она не может любить еще кого-то?

Французский безразлично пожал плечами и с тоской посмотрел на подушку.

— Потому, что у вас дружба, а не любовь, — возразил он без всякого энтузиазма.

— Женская дружба, — это попытка получить то, чего не дал мужчина, — гордо изрекла Валерия истину, заимствованную у подруги. — А чего нам мужчины злостно недодают?

— Денег, — подсказал Французский.

— Денег тоже, но речь не о том.

— Внимания?

— Внимания тоже, но речь идет о любви. Мужчина женщине не дает любви! Именно это мы находим в своих подругах, следовательно, Лиза меня любит. А раз так, она способна на любовь.

Французский остался равнодушен к доказательствам Валерии. Его взволновало другое.

— Тебя послушать, так полный завал! — воскликнул он, окончательно просыпаясь, эмоционально жестикулируя и закатывая глаза. — Денег мы не даем, внимания не даем, любви не даем, тогда что же вы от нас получаете?

— Одни неприятности, — заверила Валерия и вдохновенно пояснила: — Пьянки! Болезни! Обиды! Измены! Долги! Оскорбления и унижения!

У возмущенного Французского появилось так много возражений, что, явившись все разом, они создали интеллектуальную «пробку». Пока он, не находя нужных слов, энергично хватал ртом воздух, Валерия, не получив отпора, сочла тему закрытой и деловито вернулась к прежнему разговору.

— Видел бы ты, Толя, как рыдала сегодня Лиза! — с чувством воскликнула она. — А как она грубила блондину! Так презирать можно только того, кого любишь! Нет, несомненно, Лиза моя влюблена!

Французский мгновенно переключился, решив отыграться на Елизавете.

— А может она была просто зла? — ядовито спросил он. — Злость и отсутствие настроения ее нормальное состояние. Уверяю, у нее всего лишь не было настроения.

— Не было настроения? — изумилась Валерия. — Да у Лизы не закрывался рот. Ты бы видел на каком подъеме она была.

— Она всегда на подъеме, — напомнил Французский, но Валерия этой ремарки не учла.

Не для этого же она его разбудила, чтобы он высказывал свое мнение. Валерии необходимо было поделиться собственными впечатлениями.

— Страшно вспомнить, — воскликнула она, — как Лиза хвалила того жуткого облезлого блондина, на которого не захотела глядеть даже я. Толя, в нем ее восхищает буквально все! Все, чего надо стыдиться! Какая трагедия! — убилась Валерия. — Это любовь! Любовь с первого взгляда!

Французский из вредности возражал, но Валерия не способна была его слушать. Она с ужасом вспоминала как потянулась в блондину сама. Потянулась сразу же, еще там, в лифте. И, позже, в приемной. И потом, на другой день, была рада видеть его.

«Слава богу, — подумала она, — что получилось все именно так, как получилось. Мне сильно повезло, что его взяли к Дорофу вместо Лизы. В противном случае запала бы на него сама, как это обычно со мной и бывает. Страшно подумать какая вышла бы из этого неприятность. Зато теперь, когда он перешел дорогу Лизе, я просто возненавидела его, этого пошлого блондина. И очень вовремя.

Ума не приложу, как мы с Лизой его делили бы».

Впервые в жизни Валерия представила себя соперницей подруги и очень испугалась.

«Война с Лизой и поражение — синонимы, — подумала она. — К тому же Лиза моя подруга. Следовательно, любовь к блондину равносильна измене. Но достаточно ли я к нему равнодушна?»

Покопавшись в себе, Валерия обнаружила, что она не только равнодушна к блондину, но и зла на него. Установив это, Валерия успокоилась и заснула.

Глава 19

На следующий день объявился Рафик. Он был хуже побитой собаки: избегал смотреть в глаза, униженно просил прощения, клялся в вечной любви и растерянно мямлил:

— Валерия, ты мне нужна. Жить без тебя не могу, есть-спать не могу, драгоценная, ничего не хочу, умираю, мучаюсь, страдаю…

Он действительно похудел и выглядел очень неважно.

Вообще-то Валерия вычеркнула из своей жизни этого кобеля. Оскорбление, нанесенное им, совсем не из тех, которые допускают прощение. И все же Валерия растерялась. Рафика она, как гордая женщина, конечно же, послала подальше, но тут же бросилась звонить Елизавете:

— Лиза, Рафик приполз.

— Чего хочет? — деловито осведомилась Елизавета.

— Любви.

— Ха! Любви! Америку открыла. Рафик хочет любви от всех женщин. Что обещает взамен?

— Обещает жениться.

— Это мы уже проходили.

— Нет, Лиза, похоже, на этот раз кобелюка не врет, — горячо возразила Валерия.

— С чего ты взяла? — удивленно поинтересовалась Елизавета.

— Похудел, осунулся, говорит, что не ест, не спит и не мил ему белый свет.

— Это еще почему?

— Говорит, что жить без меня не может.

Елизавета восхищенно возмутилась:

— Ну подлец! Настоящий подлец!

— Ты же сама мне его подсунула, — напомнила Валерия.

— Кто же знал, что он любвеобильный такой, этот курд.

Валерия была потрясена:

— Кто-кто?!

— Курд, — уже без энтузиазма повторила Елизавета, сообразив, что взболтнула лишнее.

— Рафик курд? Я думала, он армянин.

— Нет, не армянин, а армянский курд, но какая разница, Лера? Мы же с тобой не националистки. Лучше скажи, что ты собираешься делать?

— Сделала уже: прогнала.

— Молодчина! — одобрила Елизавета.

Валерия не совсем была с ней согласна. Как там сложится с этим Дорофом еще не известно — затея авантюрная, а Рафик на этот раз настроен серьезно. Опять же пословица утверждает, что лучше синица в руке, чем журавль вдалеке. Да и Французский надоел хуже горькой редьки…

Сложив все это, Валерия спросила:

— Лиза, подскажи как быть?

— Надо подумать, — ответила Елизавета и тоже суммировала все «за» и «против».

«Конечно, Рафик не совсем ку-куру-куку, — подумала она. — „Волк“ так себе, просто „тьфу“ против Дорофа, но и Дороф у нас под большим сомнением. Метода моя не дает сбоев, но если Дороф окажется гомиком, что будем делать тогда? Гомиков развелось…

А с другой стороны то, что выкинул этот Рафик, ни в какие ворота не лезет: Лерку унизил по полной программе. Но зато теперь он вынужден будет сразу жениться, иначе не получит уже ничего — ему нет доверия».

— Слышь, Лера, надо бы придержать Рафика, пока не прощупаем Дорофа, — вынесла решение Елизавета.

— Как придержать?

— Оставить его при себе.

«Это значит теперь у меня будут Французский и Рафик? И еще буду щупать Дорофа? И все это одновременно?» — подумала Валерия и ужаснулась:

— Но это жутко безнравственно!

— Безнравственно, — согласилась Елизавета. — Но очень полезно. Все безнравственно, что полезно — приходиться терпеть.

— Но ко всему я еще и с Французским живу, — напомнила Валерия. — Ты не забыла?

— Не забыла. И мой совет: не живи. Французского надо выгнать.

— Уже гнала, хватит, больше спешить не хочу. Думаешь, он вечно готов возвращаться?

— Нет, так я не думаю. На любой товар покупатель найдется, кому-нибудь пригодится и захудалый Французский.

— Что же делать?

— Надо бы быть хитрей. Уж больно ты носишься с этой моралью. Тебе это не идет. Относись к Французскому как к домашнему животному, раз он у тебя на положении собаки живет.

— Скорей, кота, — уточнила Валерия.

— Вот из этого и исходи, — оживилась Елизавета. — Возобнови роман с Рафиком и поглядим, что из этого выйдет. Только, пожалуйста, не тирань меня своим чувством вины и душевными переживаниями. Не станешь же ты мучаться угрызениями совести перед своим котом, если вдруг переспишь с красивым мужчиной.

— Даже не знаю, — засомневалась Валерия. — Французский, Рафик, а тут еще и Дороф на горизонте маячит. Тебе не кажется, что это уже разврат?

— Разврат? Всего лишь нормальная женская жизнь. Мужик ищет где глубже, а женщина — где лучше, вот и весь ку-куру-куку!

— Может ты и права, — вздохнула Валерия, — но прикинь, какая участь ждет меня в загробной жизни? Следуя твоим советам, не попаду ли я в ад?

— Если будешь шагать в ногу с моралью, то ад наступит уже в этой жизни, — заверила Елизавета и с некоторым чувством вины подумала:

«Что делаю? Хорошего человека, блин, развращаю. Но должна же я как-то ее от блондинов спасти».

В результате, как это всегда и случалось с Елизаветой, сильные принципиальные позиции взяли верх над ее слабой совестью — она решила двигать сразу по двум направлениям: Рафик и Дороф. Ну и… (черт с ним) Французский — раз уж так Лерке не хочется расставаться с говном.

Глава 20

Прошла неделя. Валерия вышла на работу, но дела ей не нашлось: в назначенный день не приехал Дороф.

В ожидании шефа Валерия и Михаил (так звали блондина) томились от безделья в полупустом офисе.

Валерии нечем было себя занять, и она, не мудрствуя лукаво, спокойно читала книгу, сидя под кабинетом Дорофа в приемной. В той же приемной Михаил упорно старался найти себе применение. Какое-то время он пытался изображать деловитость: искоса поглядывая на Валерию, перекладывал с места на место пустые папки, то включал, то выключал компьютер…

В конце концов это ему надоело, он зло сплюнул и сказал:

— Скукотища.

— Да, — не отрываясь от книги, согласилась Валерия.

Она его презирала, но из природной деликатности не решалась этого обнаруживать. Михаил, не подозревая о неприязни, возникшей к нему, помолчал, давая Валерии возможность проявить инициативу, но, сообразив, что надежды тщетны, рассердился.

«Даже не глянула на меня, — зло подумал он. — Что за дебилка? Битый час читает идиотский женский роман. Как он, хоть, называется?»

Мучимый любопытством, он не выдержал и спросил:

— Можно поинтересоваться, как называется ваша книга?

— Поинтересуйтесь, — не отрываясь от чтения, машинально ответила Валерия.

Михаил озверел.

— Вот я и интересуюсь, — гаркнул он. — Как называется ваша книга?

Валерия с удивлением на него посмотрела, пожала плечами и сказала:

— «Зов плоти».

Он только этого и ждал: тут же издевательски восхитился:

— О-оо! «Зов плоти»! Как это актуально! Как волнует умы, будоражит кровь!

Однако, старался он понапрасну: Валерия погрузилась в чтение и не склонна была его замечать. Михаил сник и задумался.

«Зов плоти», — мысленно ужаснулся он. — Убойный роман. Страшно подумать, что в нем написано. Сладкие сопли и сплошной разврат. Наверняка уже подобрала там подходящего горилообразного брюнета и воображает себя его принцессой. Нет, все же она непроходимая дура. Тьфу, даже противно!

— Интересный роман? — ядовито поинтересовался Михаил, уже не слишком рассчитывая на ответ.

— Ужасная муть, — снова не отрываясь от книги, бросила Валерия.

Неожиданно для себя он предложил:

— Если роман фигневый, тогда давай, что ли, поболтаем.

— Давай, — она наконец отложила в сторону книгу и посмотрела на него своими огромными голубыми глазами, чистыми и наивными.

«А верзила ничего, — в который раз подумал Михаил, — симпатичная. Одни глазища чего стоят, а вот с душой у нее напряг еще тот? У таких красоток не душа, а копилка. Голову на отсечение дам, что эта дуреха втайне мечтает подцепить миллиардера».

— Миша, а вы не знаете, как выглядит этот Дороф? — в тон его мыслям вдруг поинтересовалась Валерия.

«О! Я угадал!» — тайно восторжествовал он и удовлетворенно ответил:

— Этого не знает никто. Дороф тщательно скрывается от посторонних глаз.

— Зачем? — удивилась Валерия.

— Боится. У него много врагов. Несколько раз его пытались убить. С тех пор он изменил внешность, перестал показываться на публике и действует исключительно через своих представителей. А почему вас интересует его внешность?

Валерия со вздохом призналась:

— Он мой будущий муж.

Михаил обалдело уставился на девушку, не находя нужных слов, Валерия же, не замечая его изумления, деловито продолжала:

— Ужасно боюсь, что этот Дороф окажется неприметным щуплым голубоглазым блондином среднего роста, стеснительным и смешливым.

— Совсем как я, — язвительно вставил Михаил и, старательно пряча обиду, нервно хохотнул: — Давай перейдем на «ты».

— Да, — наивно согласилась Валерия, — в точности как ты, а я терпеть не могу щуплых блондинов. Молю бога, чтобы Дороф оказался высоким сильным уверенным в себе брюнетом. Знаешь, Миша, я с удовольствием полюблю такого.

«А кто не полюбит такого?» — зло подумал он и с напускным дружелюбием воскликнул:

— Так поздравляю вас, леди, Дороф действительно брюнет, высокий и, думаю, сильный.

— Но ты же сказал, что его не видел никто, — растерялась Валерия.

Михаил пожал плечами:

— Слухом полнится земля. Стопроцентной гарантии дать не могу, но, думаю, что не ошибаюсь. Все говорят, что он действительно брюнет.

— Ура! Мне повезло! — обрадовалась Валерия и захлопала в ладоши.

«Нет, она все же дебилка. Откровенно признаваться мужчине в своих глупых мечтах — полный маразм. Так и хочется ее спросить: а головой и руками ты работать не пробовала? Или принципиально хочешь работать только п…ой», — зло подумал Михаил и скептически поинтересовался:

— А зачем тебе миллиардер?

Валерия тяжело вздохнула и, обреченно взглянув на него, сообщила:

— Если честно, он и на фиг мне не нужен, но Лиза мной руководит, а я ее слушаюсь. Лиза очень умная и прекрасно во всем разбирается. Она говорит, что я должна выйти замуж за «матерого волка».

— За кого?

— За стоящего мужчину. А как сходу понять кто из вас стоящий? Ты знаешь?

Михаил пожал плечами:

— Понятия не имею.

— Вот и я не знаю, — снова вздохнула она. — Поэтому, лучше всего ориентироваться на того, кто чего-то достиг в жизни. Дороф — явно достиг.

— Он-то — да, а ты? Ты сама что из себя представляешь?

Валерия с горечью сообщила:

— Ничего. Я полнейшее ничтожество: и внутренне, и внешне.

— Ха! Сама ничтожество, а Дорофа ей подавай! — рассмеялся Михаил. — Ну и амбиции!

Она не обиделась, а против всех ожиданий бросилась оправдываться:

— Миша, ты не правильно меня понял. На самом деле мне денег много не надо. Если честно, я жизнью своей довольна. Мне даже квартирка моя нравится. Денег, сколько ни дай человеку, все мало — любой это знает. А качество жизни от них ухудшается.

— Это вряд ли, — не согласился Михаил. — С бабками классно, это без бабок хреново.

— Большие деньги требуют от человека особой культуры, высокой организации и способности к самоограничению. Мало кто это умеет, а если этого нет, — беда. Человек, не способный держать себя в рамках, обязательно начнет уничтожать себя излишествами. Он перестанет увлеченно работать, начнет искать разнообразных наслаждений, душа его потеряет покой, потеряет правильный ориентир, человек начнет метаться, без разбору все пробовать и в конце концов пресытится и заболеет. Дефицит — благодать для тела и души. Он воспитатель, понуждающий человека делать только необходимое, а следовательно и полезное. У бедного больше шансов стать счастливым, потому что человек счастлив только тогда, когда имеет возможность заниматься любимым делом.

Опешив от столь неожиданно правильных речей, Михаил воскликнул:

— Да, это так, я с тобой согласен, но при чем здесь Дороф? Занимайся своим любимым делом и будь счастлива. Остальное приложится.

— Да как ты не поймешь, — рассердилась Валерия, — в том-то и дело, что заниматься любимым делом без Дорофа я как раз не могу.

Подобное заявление окончательно сбило с толку Михаила. Он изумленно спросил:

— Да что это у тебя за такое любимое дело, что без Дорофа нельзя обойтись? Что вообще ты любишь, извини за нескромный вопрос. Надеюсь, не трахаться.

Валерия совсем не обиделась, а лишь озабочено осведомилась:

— А Дороф что, половой гигант?

Михаил усомнился:

— Это вряд ли.

— Вот и я так думаю, — согласилась она и заявила: — Секс — не его вид спорта.

— А какой вид его?

— Как — какой? — удивилась Валерия. — Бабки делать, вот какой. Любой это скажет.

— Ах, вот оно что, — прозрел Михаил. — Теперь ясно какое у тебя любимое дело: у тебя мания тратить чужие бабки.

— Да пошел ты, — беззлобно отмахнулась Валерия. — Не выпытывай, все равно не скажу.

— Что, такое неприличное у тебя увлечение?

— Напротив, очень приличное, даже похвальное и для общества полезное. Моя мечта — моя гордость. Поэтому Лиза так тщательно мужей мне и подбирает.

— И много уже подобрала?

Валерия пригорюнилась:

— И немного, и все не то. Для дела моего, для моей мечты, они совсем не годятся.

Михаил нетерпеливо поерзал на стуле и со смешком смущения пробормотал:

— Ну ты прямо меня интригуешь. Что за дело такое? Что за мечта? И с чего вы с Лизкой взяли, что Дороф для этого дела вам подойдет? И, самое главное, почему вы решили, что он захочет на тебе жениться? Я слышал, он закоренелый холостяк.

Не смотря на то, что в приемной они были одни, Валерия опасливо оглянулась по сторонам и заговорщически прошептала:

— У Лизы есть специальная метода. Это секрет, но тебе я скажу.

«Скажет любому, — тут же осудил ее Михаил. — Всем подряд доверяет. Идиотка».

Не подозревая о его мыслях, Валерия наивно продолжила:

— Лиза решила, что муж мой должен быть богатым брюнетом, ну, и все такое прочее. Я тебе уже говорила. Так вот, раз Лиза остановила свой выбор на Дорофе, значит деваться ему уже некуда: хочет не хочет, а придется жениться на мне. И глазом моргнуть не успеет, как Лиза окрутит его по своей методе.

— Неужели ты веришь, что у вас это получится? — не скрывая изумления, спросил Михаил.

— Верю, получится, — делая большие глаза, подтвердила Валерия. — Говорю же, ему просто деваться некуда, раз Лизка взялась за него. Она умница, даже гений, женит любого. Сама всего в жизни добилась по этой же методе и теперь процветает.

Михаил прозрел:

— Вот почему она так хотела получить мое место.

— Да, — подтвердила Валерия, — чтобы быть ко мне ближе и легче управлять мной, ситуацией и Дорофом. Жаль, конечно, что не получилось, но все равно, я уверена, и в таких условиях метода сработает безотказно.

Он выразил сомнение:

— Думаешь?

— Говорю же, — уверена. Я пробовала самостоятельно. Действие фантастическое. Представляешь, один известный писатель (не буду имени называть) по этой методе с первого взгляда почти что в меня влюбился.

— Что ж не влюбился совсем? — усмехнулся Михаил.

Валерия развела руками:

— Исчерпались знания методы, а Лизу спросить я не могла.

— Почему?

— Она была против. Лиза сказала, что писатель — это не мужчина.

Михаил поразился и призадумался: «Она конченная кретинка. Алчная и циничная. Видел всяких, но такую впервые встречаю. Экземпляр уникальный».

Валерия смотрела на него ангельским взглядом, явно рассчитывая на сочувствие.

— Но я что-то не понял, — спохватился Михаил, — как же вы выбрали Дорофа, если даже не знали брюнет он или блондин? А если он рыжий?

— Дороф слишком богат, — честно призналась Валерия. — Окрас он может позволить себе любой. Лиза сказала, что для такого «матерого волка» придется сделать исключение.

Михаил изумился:

— Тебе что же, все равно с кем жить? Лишь бы был тугой кошелек? Впрочем, что я спрашиваю, так рассуждают почти все женщины.

Она согласилась:

— Да, подавляющее большинство.

— И все же хотелось бы знать: что будешь делать, если Дороф тебе не понравится?

Валерия без сомнений заверила:

— Понравится. Если он высокий сильный уверенный в себе брюнет, обязательно понравится. А если нет, так Лиза что-нибудь придумает.

— Что, например?

— По своей же методе влюбит меня в Дорофа. Лиза может все. Говорю тебе, в человеческих взаимоотношениях она гениальна.

— Да-аа… Кстати, как фамилия твоей Лизы? — задумчиво поинтересовался Михаил.

— Крылова, Елизавета Крылова.

— Она что же, по своей же методе и себе муженька выбирает?

Валерия замахала руками:

— Лиза? Нет-нет! Она замужество вообще презирает! Лиза закоренелая холостячка и супер деловая женщина.

— А ты, значит, мечтаешь о муже.

— О богатом и влиятельном муже, — уточнила Валерия.

Михаил окончательно убедился: «Копилка. Красивая копилка».

Как только он это для себя уяснил, сразу же потерял интерес к Валерии. Она тоже не стала ему докучать, поэтому остаток рабочего дня коллеги провели в дружном молчании: она читала свою книгу, он лениво по «НЕТу» бродил.

Когда рабочий день закончился, и Валерия, бросив «гудбай», хлопнула дверью приемной, Михаил не ушел. Он остался за своим рабочим столом и долго пребывал в задумчивости, что-то решая.

— А, пусть будет так! — наконец воскликнул он. — Почему не попробовать, чтобы здесь не сдохнуть со скуки? Могу я развлечься не во вред делу? Конечно могу, тем более, что это даже поможет делу.

Он достал из кармана сотовый телефон, решительно набрал номер и по-английски спросил:

— Дэн, ты двойника уже выбрал?

— Да, — раздалось в ответ. — Сделал все так, как Круз приказал.

— И кого?

— Некоего Луи Бартена.

— Почему его?

— Думаю, этот парень нам подойдет. Он не знает тебя, ты его…

— Этот Бартен высокий брюнет?

— Брюнет, но совсем не высокий.

Михаил нахмурился:

— Тогда отставить. Он мне не подходит. Дэн, слушай внимательно: быстро отыщи высокого сильного уверенного в себе красавчика брюнета и завтра же присылай в Москву.

Денис удивился:

— Дороф, что ты задумал?

— Потом объясню, а пока делай, как я говорю. Срочно отыщи мне высокого брюнета. Желательно с наглецой. Такого… Короче, сам знаешь на каких бабы кидаются.

— Знаю, Миша, — усмехнулся Денис, — отыщу.

— Отыщи, дружище, и еще: завтра утром позвони в Москву моему представителю и скажи, что я нуждаюсь в пресс-секретаре. На эту должность очень подходит Елизавета Крылова. Он знает, Крылова ему свою автобиографию оставляла.

— Он-то знает, а вот ты-то откуда знаешь? — поразился Денис. — Кстати, как там тебе отдыхается? Какая погода в Греции?

— Отличная.

— А я слышал, что зачастили дожди.

— Дожди? — растерялся Майкл Дороф. — Ну да, есть и дожди, но они не портят погоды. Так ты понял? Обязательно нужно взять пресс-секретарем Елизавету Крылову.

— Понял, я Миша, но откуда ты про нее узнал?

— Я и не скрывал от тебя, что буду вести отдельно свою игру. Есть у меня в Москве объективная группа: обстановку уже доложили.

— Узнаю тебя, Дороф, — рассмеялся Денис, — всем доверяешь и за всеми пасешь. Правильно. Одобряю. Только смотри, Мишка, сам не суйся в Москву. Я тебя умоляю!

— Нет, я отдыхаю в Греции в рамках договоренности. Так с Крыловой ты понял?

— Будет сделано.

— А как ведет себя Круз?

— Михаил, он на днях уезжал куда-то тайком. Не хочу делать преждевременных выводов, но Круз все меньше мне нравится. Зря ты его надо мной поставил.

— Если он Эрдогану стучит, то не зря. Пусть думает, что у него широкое поле для деятельности. Ты же бдительности не потерял?

— И за Крузом и за Кляйстом слежу во все глаза, — хохотнул Денис.

— Тогда, дружище, привет.

— Привет, Майкл, привет и тебе и всей Греции.

Глава 21

Валерия понять ничего не могла. Она терялась в догадках и сходила с ума. Дороф давно приехал. Словно по заказу он оказался как раз тем сильным уверенным в себе брюнетам, мечта о котором столько лет терзала ее, а Лиза, как говорится, ни «тпру» ни «но»! Позабыла о всех своих планах, и на методу и на «матерого волка» наплевала да крутится денно и нощно вокруг этого белобрысого референта-Мишки.

Валерия и так и эдак ей уже намекала, мол делом заняться пора, мол время идет, а ты дурака валяешь — все бесполезно.

Такой Валерия никогда не видала свою подругу. У Елизаветы словно крышу снесло, словно с цепи сорвалась она — и мыслью, и делом, и телом на Мишку пошла, фигурально выражаясь, сбила с ног, на спину повалила и победила. На такой раскрутила беднягу роман, что он очумел и совсем потерялся. Был готов хоть в огонь хоть в воду за Лизкой, словно кролик на удава глядел на нее и млел, млел, млел…

Валерия только диву давалась: «Что происходит? Лизка и блондин? Блондин и не я? Нет, крыша едет! Крыша едет уже и у меня!»

Крыша ехала у всех, кто попадал в их орбиту. Елизавета так увлеклась, что забыла про остальные свои увлечения, а увлечения протестовали. Надсаживались телефоны, раскалялись пейджеры — Лиза пряталась от своих старых поклонников. Все! Все потеряли ее!

Все, кроме Круглова. Один Круглов оказался хитрым и настырным. Он дежурил у лифта, подкарауливал Елизавету и Михаила после работы и вел их в ресторан. Там выяснялось, что денег у него с собой нет, Лиза платила, Михаил краснел, Круглов был доволен.

Впрочем, кроме Валерии, довольны были все. Дороф был доволен Валерией, Елизавета — Михаилом, Михаил — Дорофом, который не замечал его полной профнепригодности.

Следует отметить, что Михаил не обманул, он действительно понятия не имел о том, чем занимаются референты. Если бы не Валерия, которая без устали исправляла его ошибки, Михаил, пожалуй, лишился бы своего места. Во всяком случае Валерия была в этом уверена.

А вот Елизавета ничьих ошибок не исправляла. Напротив, носясь, как курица с яйцом, с неожиданной своей любовью, она толкала на ошибки других, мешая работать и Михаилу, и даже Валерии. Елизавета суетилась, лезла в чужие дела, везде совала нос и восхищалась, восхищалась своим тщедушным блондином. Тот, разумеется, млел.

В конце концов Валерии надоела эта «порнография», и она решилась на серьезный разговор.

— Лиза, что происходит? — строго спросила она, улучив момент, когда в приемной они остались одни: лже-Дороф вел переговоры в своем кабинете, а Миша вышел по каким-то делам.

— Ты о чем? — изумилась Лиза.

— О чем я? — еще больше изумилась Валерия. — Смотрю и понять не могу, Лиза, что происходит?

Елизавета сделала большие глаза и вернула вопрос подруге:

— А что происходит?

Валерия разозлилась.

— Ты издеваешься? — закричала она. — Или не заметила, что приехал Дороф?

— Ну да, он приехал, я заметила, но ты-то почему психуешь?

— Ха! А ты не знаешь почему я психую?! «Матерого волка» кто собирался в меня влюблять? Или ты передумала?

— Ах, вот ты о чем, — Елизавета вздохнула с облегчением. — Во-первых, не вопи, нас могут услышать. А во-вторых, не торопись, спешка хороша при ловле блох. Мы медленно спустимся с горушки и, как в том анекдоте, поимеем все стадо.

Валерия своим ушам не верила: кто это говорит? Та, которая убеждала, что каждая минута дорога?

— Лиза! — закричала она. — Какое стадо? Я думала, что мы уже присмотрели бычка, осталось только одно: затащить его в мой загончик. Время не терпит. Еще год-два, и я старая дева. И что потом? Идти в аптеку и просить для себя Виагру?

— Зачем? — опешила Елизавета.

— Затем, что я одинокая, а в доме постоянно требуется мужская сила: сделать ремонт, диван передвинуть и так далее и тому подобное, — просветила ее Валерия. — Французский не годится для домашней работы, поэтому мне осталось одно: напиться Виагры и с мужской силой двигать диван самой. Прямо с лежащим на нем Французским. Выходит, только это меня и ждет. Да? Ответь, Лиза!

Растерянная Елизавета молчаливо пожала плечами, что окончательно взбесило Валерию.

— И если уж если речь зашла о стаде, — закричала она, — так скажи мне, Лиза, зачем ты клеишь этого облезлого козла?!

Валерия кивнула на стол, за которым обычно сидел референт-Миша. Она кивнула на стол и с ужасом обнаружила, что он и сейчас там сидит. Взялся невесть откуда, сидит и с интересом слушает ее монолог.

— Когда ты пришел? — столбенея, спросила Валерия.

— Только что, — спокойно ответил он.

— А почему мы не заметили? — удивилась Елизавета.

— Потому, что были увлечены, — рассудительно пояснил Миша и с издевкой добавил: — Продолжайте-продолжайте, вы мне не мешаете.

— Ах так! — рассвирепела Валерия. — Ну так и будем продолжать! Ты, Лиза, решила, что хватит с меня и кобеля-Рафика? И домашнего животного — Французского? Боже! Сколько их у меня!

Елизавета струхнула и, опасливо косясь на Мишу, предложила:

— Лера, пойдем выйдем.

— Зачем? — ставя руки в бока, закричала Валерия. — Здесь все свои! Он знает, что я мечтаю выскочить за Дорофа. И ты знаешь, так зачем выходить?

Елизавета снова покосилась на Мишу и нервно попросила:

— Лерка, не дури. Это уже глупо.

Михаил неожиданно принял сторону Валерии.

— Ничего не глупо, — сказал он, давая понять, что «облезлого козла» великодушно прощает. — Дороф здесь будет не вечно, и вам бы, девушки, в самый раз поторопиться. Валерия права, пора тебе, Лиза, и на миллиардере свою методу проверить. На мне она безотказно сработала: по уши втрескался.

Елизавета уставилась на подругу.

— Растрепала? Уже всем растрепала? — зло спросила она.

За Валерию ответил Михаил:

— Почему — всем? Только мне. Я сначала ей не поверил, а теперь, когда все у нас так закрутилось… Короче, лично могу засвидетельствовать: метода действительно гениальна. Ладно, не буду вам мешать, — спохватился он и, вскочив из-за стола, спешно покинул приемную.

Елизавета помчалась за ним.

— Миша, при чем здесь метода? — виновато мямлила она. — Миша, не слушай ее, у нас все склеилось без методы…

Валерия проводила парочку презрительным взглядом и надменно изрекла:

— Гордость — та роскошь, которой нищие заменяют богатство.

Изречение адресовалось Михаилу (это он-то, Михаил Дороф нищий?), но он промолчал, зато энергично отреагировала Елизавета.

— Лерка, сейчас же прекрати, — вернувшись, цыкнула она и, зло сверкнув глазами, вылетела из приемной.

Оставшись одна, Валерия призадумалась. У них, видите ли, роман, а она снова не при делах. И никакого просвета. Вроде и «матерый волк» под боком, да толку никакого нет. Где она, эта метода?

— Полный бардак! — в конце концов горестно выдохнула Валерия.

Вдруг из своего кабинета выглянул лже-Дороф и на ломаном английском поинтересовался:

— А что есть «полный бардак»?

— Это когда хорошо всем, кроме меня, — не стала скрытничать Валерия.

— Ай-яй-яй! Это плохо, когда такой красавице плохо, — шутливо удручился лже-Дороф и, ущипнув девушку за щечку, игриво пообещал: — О'кей, когда я освобожусь, то буду делать и вам хорошо. О'кей?

— О'кей? — согласилась Валерия.

— О'кей, — уже серьезно подтвердил лже-Дороф и озабоченно осведомился: — А где мой референт?

Валерия пожала плечами:

— Весь вышел.

Лже-Дороф махнул рукой, буркнул:

— Явится, пусть весь зайдет, — и скрылся за дверью.

Вскоре вернулись Елизавета и Михаил. Она молча излучала радость.

— Помирились, — с явным триумфом сообщил он.

— Дороф тебя искал, — злорадно уведомила Валерия.

— А меня снова на рабочем месте не было, — огорчился Михаил и поспешил к шефу.

Елизавета, пользуясь подходящим моментом, порхнула к подруге и принялась увещевать:

— Лерка, не злись. Стараюсь исключительно в твоих интересах.

— Ага, и с Мишкой в моих интересах крутишь роман? — удивляясь такой наглости, спросила Валерия.

— Конечно, — не моргнув глазом, подтвердила Елизавета. — Усердствую, вместо тебя на блондина западаю. Но даже это не спасает, — горестно вздохнула она и подытожила: — Эх, Лерка, к блондинам ты приговорена злым роком.

— С чего ты взяла?

— Вижу. И в этого влюбилась, уже сцены ревности закатываешь, бесишься. Боже, как ты ревнуешь! — с чувством воскликнула Елизавета, после чего Валерия снова взбесилась.

— Я ревную?! — завопила она. — Я влюбилась?! Да на кой фиг он мне нужен, твой Мишка, нищий белобрысый козел!

По иронии судьбы именно в этот неподходящий момент Михаил снова вернулся в приемную, но Валерия к двери кабинета стояла спиной и опять его не увидела. Она была ужасно возмущена. Даже не обратила внимания на сигналы подруги, дававшей ей понять, что они опять не одни.

— Ха! Она спасает меня! — гремела Валерия. — Сгребла недотепу и спасает меня! Лиза, в кого ты влюбилась? Ты посмотри, посмотри на него! Он же лох! Рохля! Тюфяк! Недоносок! А как он одевается? А как ходит на своих косолапых ногах?

Валерия соединила носками ступни и неуклюже, по-медвежьи, прошлась по приемной. Сделав круг, она, естественно, наткнулась на Михаила, окаменевшего у двери кабинета. Наткнулась, по запарке рявкнула «отойди», собралась заворачивать на второй круг… и тут-то, осознав, что произошло, испугалась. Она не была злючкой, а потому сразу почувствовала вину и пролепетала:

— Ой, Миша, прости…

Он покраснел, сердито бросил:

— Иди ты к черту, — и вылетел из приемной.

На этот раз Елизавета не побежала за ним. Она схватилась за живот и покатилась со смеху. Елизавета смеялась, а Валерия едва не плакала. Она сама с детства настрадалась от чужих насмешек и, как никто другой, понимала до чего это больно, когда беспощадно уничтожают за то, что никак исправить нельзя.

— Ой, Лиза, как плохо все получилось, — распереживалась она. — То козлом его обозвала, то начала вдруг дразниться. Как думаешь, он сильно обиделся?

— Думаю, сильно, — «успокоила» ее Елизавета. — Да тебе-то что? Ты же его не любишь.

— Не люблю, но зачем его обижать? Обижать я никого не хочу. Вообще-то, Мишка очень неплохой парень.

— Ну вот, началось. Говорила же, что ты влюбилась в очередного блондина прямо в трех шагах от Дорофа. Так и не коли мне глаза методой. Никакая метода здесь не поможет, если ты сама стремишься к ничтожеству.

Валерия мгновенно опомнилась и, повернув оглобли, начала убеждать подругу в своем равнодушии к Михаилу.

— Да мне плевать на него! — закричала она, явно перебарщивая. — Лиза, как ты могла подумать, что меня тянет к этому уроду? Он же ничтожество белобрысое! Он же полнейший нуль!

Разумеется, Михаил не мог не вернуться в этот подходящий момент. Бодрым шагом он вошел в приемную и, услышав, что речь все еще о нем, утратил последнее терпение.

— Черт возьми! — завопил он. — Может хватит про меня? Честное слово, начинает надоедать!

— Я согласна, — вспыхивая и столбенея, воскликнула Валерия. — Даже не знаю, как это получается, — залепетала она. — Прости, Миша, я набитая дура, да и не в тебе дело…

— Знаю, в Дорофе, — вставил он.

Елизавета сдалась:

— Ну хорошо-хорошо, Лера, успокойся. Завтра же им займусь, только прекрати скандалить.

— Уж займись, — усаживаясь за стол, обиженно изрек Михаил, — пока твоя подруга здесь всех не перекусала.

— Завтра займусь, — задумчиво повторила Елизавета. — Хотя нет, Миша, завтра же мы с тобой собирались к Круглову. Он читает свой новый роман, — пояснила она Валерии. — Лучше послезавтра вечером все обсудим.

— Послезавтра мы на вернисаж идем, — напомнил Михаил.

— Точно, — пригорюнилась Елизавета. — Выходные тоже заняты. Тогда перенесем разговор на понедельник, а, еще лучше, на вторник.

Валерия взорвалась:

— На понедельник! На вторник! Совсем ты, Лиза, меня забросила! Ну как же, у них роман! Роман! Бары, рестораны, вернисажи! Мой «матерый волк» по побоку! Зачем тогда втравила меня?

— Втравила? — поразился Михаил. — Ты забыла, крошка? Здесь неплохо платят.

— Не смей называть меня крошкой! — взвизгнула Валерия. — Я не крошка!

— Ты права, — ядовито согласился Михаил, — скорей, ты буханка.

На глаза Валерии навернулись слезы:

— Лиза, он оскорбляет меня!

— Вот это да! — вознегодовал Михаил. — А ты до этого меня ласкала!

— Не ругайтесь, — взмолилась Елизавета. — Лера, не нервничай. Клянусь, я сегодня же тобой займусь.

— Когда?

— После работы.

Михаил счел не лишним напомнить:

— После работы мы приглашены в клуб Кругловым.

— Вот именно, — подбочениваясь, воскликнула Валерия. — На кой фиг я тебе нужна?! Ты же в клуб приглашена!

— Ничего страшного, — успокоила ее Елизавета, — с нами в клуб пойдешь, там и потолкуем.

Глава 22

С Кругловым Валерия не встречалась с того самого дня, как он честно признался в чувствах к другой женщине.

Наивность Валерии, порой, достигала немыслимой концентрации. Так, к примеру, Валерия до сей поры не догадывалась, что эта другая женщина и есть ее подруга Лиза. И уж тем более не подозревала она о том, что Елизавете известно об охоте на Круглова. Валерия полагала, что это тайна. Ее тайна, а Круглов, как благородный мужчина, обязан женскую тайну хранить.

По этой причине Валерия, услышав о Круглове, не решилась признаться подруге, что не хочет видеть его.

«Будь что будет, — решила она. — Между нами все вышло ужасно плохо, но не съест же Круглов меня. Сделаю вид, что все давно позабыла, и пошел он к черту, этот писака».

Однако Круглов к черту не пошел. Появление Валерии подействовало на него, как сигнал трубы на кавалерийского коня: Круглов ожил, его понесло.

Слишком быстро в тот злополучный день ретировалась Валерия. Он был уязвлен, поскольку настроился на триумф, на продолжительный роман. Благодаря напору Валерии закомплексованный Круглов перестал сомневаться в своей мужской неотразимости, и уж абсолютно уверен он был в ее сильных чувствах.

И что же? Все так хорошо шло, и вдруг она, эта заполошная Валерия, бессовестно исчезает?

Какое-то время он ждал и сильно переживал, даже забросил работу, но потом пришла Лисавет и развеяла грусть-тоску. Амеба-Круглов отдался своим простейшим радостям. Ему казалось, что Валерию он совершенно забыл.

Забыл!!!

И вот теперь выясняется, что это не так. Сломя голову бросился Круглов блистать: рассказывал свои новые мини-романы, сыпал анекдотами, всех веселил и даже сам заплатил за ужин, чем вызвал у Лизы шок и усмешку у Михаила.

Да-да, Круглов заплатил за ужин!

Когда же все поднялись, чтобы уйти, он вдруг понял, что настала пора расстаться с Валерией и решительно запротестовал:

— Куда мы спешим? Надо остаться.

— Чудесно, — обрадовалась Елизавета, которая жадиной не была, но и платить не любила. — Остаемся, но только за твой счет.

— За мой, за мой, — просияв, согласился Круглов.

Валерия, не подозревая какие ради нее вершатся подвиги, разволновалась: «Остаться? Чтобы слушать опять его болтовню?»

И действительно, так неутомимо трещал Круглов, что за несколько часов им с Лизой не удалось переброситься и словом.

Михаил, кстати, тоже был чем-то недоволен. Он волком смотрел на Круглова, сыпавшего бисер перед Валерией, и тихонечко свирепел. Круглов, что ему совсем не свойственно, недовольство Михаила заметил. Он привык быть всеобщим любимцем, а потому озадачился и даже расстроился, что, в общем-то, умело скрывал.

В общем, Валерия психовала, Михаил свирепел, Круглов на части разрывался между положительными и отрицательными чувствами, одна лишь Елизавета выглядела счастливой. Она уселась поближе к Мише — почти на него легла — и приготовилась до ночи слушать глупости Круглова. О «матером волке», похоже, она намертво позабыла.

— Лиза, зачем я сюда пришла? — на тридцать втором бородатом анекдоте теряя терпение, прошипела Валерия. — Полагаешь, мне больше делать нечего, как с вами по клубам клубиться?

Елизавета (и это уже странно) так не полагала.

— Давай поменяемся местами, — нехотя попросила она Михаила, усаживая Валерию около себя.

Круглов тем временем рассказывал о своем новом романе и был так увлечен собой, что даже не заметил перемены.

— Вот же болван, — процедил Михаил, усаживаясь с ним рядом.

— Ты не прав, он очень умен, — из вредности возразила Валерия.

— Когда человек так много болтает, то среди глупости промелькнет и что-нибудь умненькое, — презрительно парировал Михаил.

— Вы о чем? — неожиданно заинтересовался Круглов.

— О твоем любимом деле, — проявила находчивость Елизавета, от глаз которой не скрылась неожиданная нервозность Михаила.

— О, да! — обрадовался Круглов. — Если Бог хочет наказать человека, он лишает его того самого интереса, который называется любимым делом. Без этого интереса очередь за смертью, называемая жизнью, мучительна и бесполезна.

И Круглова опять понесло: забросив свой новый роман, он принялся философствовать. Пользуясь его одержимостью, Михаил в открытую дразнился и строил Круглову рожи, но тот их не замечал.

— Вот видишь, — кивая на мужчин, сказала подруге Елизавета, — здесь можно говорить о чем угодно. Каждый занят собой. Сейчас и мы уладим все наши дела, но для начала скажи мне, что у тебя с Рафиком?

— Он мне надоел, — призналась Валерия.

Елизавета опешила:

— Почему?

— Потому, что я ему не верю.

— В каком смысле?

— Не знаю. Не верю и все. Интуиция подсказывает, что он врет. Нет у него никакого желания жениться, да и мне он не очень-то нужен.

— Ладно, фиг с ним, лучше скажи как у тебя с Дорофом?

— Он нравится мне значительно больше Рафика, — призналась Валерия.

— Это я уже поняла, — усмехнулась Елизавета, — да и кому не нравятся миллиардеры? А как складываются ваши отношения?

— Лиза, как они могут складываться без твоей методы? К тому же, понять не могу зачем Дороф взял меня на работу?

Елизавета опешила:

— Как — зачем?

— Видишь же сама, с утра до вечера как собака у него под дверью сижу. Порой, он просто обо мне забывает. Офис хорошо охраняется, а Дороф почти не выходит из своего кабинета.

— И все же пора устанавливать контакт.

— Он во мне не нуждается, — пожаловалась Валерия, — мы почти не видимся. Днем занят, по вечерам и выходным отпускает меня домой. Как тут контакт установишь?

— Да-а, тяжеловато, — согласилась Елизавета. — Но возможно. Вы с ним уже беседовали о чем-нибудь, кроме работы?

О том, что коротко беседовали о бардаке и Дороф даже игриво ее за щечку щипал, Валерия начисто позабыла.

— Ни разу, — пожаловалась она. — Я для него что тот истукан — как мимо пустого места проходит. Одно-два слова буркнет, и весь разговор.

— По-ня-ятно, — задумчиво пропела Елизавета. — Ты права, Лерик, пора начинать, пока ты для него окончательно в мебель не превратилась.

Валерия оживилась:

— Пора, давно пора начинать, но с чего?

— Начнем вот с чего. Завтра напросись к Дорофу на разговор тет-а-тет, зарули с каким-нибудь ценным предложением.

Валерия насторожилась:

— А где предложение взять?

Елизавета мученически закатила глаза:

— Ясное дело где: у меня. Пусть это будет что-нибудь из твоих профессиональных заморочек. Мол вдруг тебя осенила идея по укреплению безопасности шефа. Это реально?

— Реально, — успокоилась Валерия. — Охране всегда есть что подсказать.

— Вот и чудненько, — порадовалась Елизавета. — Пусть видит, что ты бдительна и за него волнуешься. Мужчинам это всегда приятно. В ходе беседы прощупаешь как он на тебя реагирует.

— Боюсь, что никак, — опечалилась Валерия. — Судя по всему, я не в его вкусе.

Елизавета с лукавой улыбкой возразила:

— А вот и нет. Миша мне по секрету сказал, что Дороф обожает как раз таких высоких белокурых красавиц, как ты. А Мише можно верить, у него информации о Дорофе до фига и больше.

Валерия мгновенно перешла на шепот, хоть в этом и не было необходимости: Круглов и Михаил увлеченно и зло о чем-то спорили. Похоже, они вообще забыли про дам.

— Уж если речь зашла о Мише, — прошипела Валерия, — позволь тебя спросить.

— Спрашивай, — снизошла Елизавета.

— Неужели ты и в самом деле влюбилась в этого белобрысого придурка?

— Нет, конечно, не идиотка же я.

Валерия пытливо вгляделась в подругу и отрезала:

— Не верю.

— Клянусь. Как ты могла про меня такое подумать? Зачем он мне, этот нищий?

— Так перестань парню голову морочить, — возмутилась Валерия. — Тебе игрушки, а ему трагедия. Оставь его в покое, если еще не поздно.

Теперь Елизавета принялась пытливо сверлить глазами Валерию.

— А ты уверена, что на него не запала? — спросила она.

— С чего ты взяла? Глупости. Я думаю только о Дорофе.

— А вот я поверить не могу, что тебя пронесет мимо этого зачуханного блондина. Уж очень он подходящая кандидатура, и третесь бок о бок с ним каждый день. Ты с ним уже откровенничаешь.

Валерия взорвалась:

— Как я могу запасть на блондина, когда уже на брюнета запала?

Она закричала слишком громко: Круглов и Михаил прекратили свой спор и молчаливо уставились на подруг.

— Вы что, ругаетесь? — удивленно тараща глаза, спросил Круглов.

Зная строптивый нрав Валерии, Елизавета испугалась, что та брякнет что-нибудь слишком откровенное про Дорофа. Это было особенно неприятно в связи с тем, что к их столу направлялся Пошляков — известный тусовочник, патологический сплетник и модный журналист, уже много лет врущий под псевдонимом Правдин. Заметив его, Елизавета поспешила увести разговор на безопасную тему.

— Круглов, — воскликнула она, — ты забыл рассказать как прошла твоя пресс-конференция.

— О, — обрадовался тот, — до отвала наслушался глупых вопросов. Впрочем, вопросы всегда одинаковы, со временем меняются только ответы. Раньше, когда я был молод, меня спрашивали: «Господин писатель, что мешает вам написать шедевр?». Я гордо отвечал: «Отсутствие денег».

Михаил усмехнулся:

— А что теперь?

— А теперь мне говорят: «Господин писатель, вы в моде, что сейчас вам мешает написать шедевр?» «Присутствие денег,» — отвечаю я.

Пошляков, остановившийся за спиной Михаила, дождался конца рассказа и молча протянул Круглову газету. Тот газету взял и, нарочито демонстрируя недовольство, пробурчал:

— Что? Что ты суешь мне тут, щелкопер? Очередную свою пачкотню?

— Да нет, не мою, — не без гордости возразил Пошляков. — Я всех ругаю, а тут безбожно нахваливают твою новую книгу, будто там есть что хвалить.

— Не ври, — разворачивая газету, рассердился Круглов, — книга моя хороша, да где та статья, покажи, умник, коль знаешь.

— На другой, на другой стороне, — подсказал Пошляков.

Круглов принялся вертеть газету, и вдруг Валерия увидела на одной из страниц свою фотографию.

— Что это? Что? — закричала она.

— Ба! Да тут все знакомые лица! — изумился Круглов. — И что же в связи с этим пишут?

Он вслух прочитал статью, в которой смаковалась биография Валерии, начиная с Лондона и террориста-Эрдогана. Было там и резюме: миллиардер Дороф сошел с ума и приблизил к себе чокнутую, которая однажды уже на него покушалась.

«Во что же выльется история на этот раз?» — интригующе вопрошал анонимный автор.

Когда Круглов дочитал статью до конца, за столом воцарилось молчание. И вдруг Валерия набросилась на Елизавету.

— Лиза, что это? Что? — краснея от гнева, закричала она. — Лиза, как ты посмела?!

Елизавета остолбенела.

— Лера-Лера, это не я, клянусь, это не я, — испуганно мямлила она.

— Не ты?! А кто же? Кто еще про меня все это знает?! Я тебе доверилась, а ты растрепала на всю страну! И это пресс-секретарь Дорофа?! Хорошую же службу ты ему сослужила!

И Круглов и Михаил хором бросились защищать Елизавету и успокаивать Валерию.

— Здесь надо разобраться, — бубнили они. — Лиза, возможно, не виновата.

— А! Пошли вы все! — гаркнула Валерия и, опрокидывая посуду, поднялась из-за стола.

Она решительно направилась к выходу. Елизавета, приговаривая «Лера-Лера», потрусила за ней. За Елизаветой устремился Михаил, со своим растерянным лепетом: «Все утрясется, все уладится».

За столом остался один Круглов. Пошляков ошеломленно осел в кресло Михаила и вопрошающе уставился на Круглова. Тот пожал плечами и озадаченно пробубнил:

— Как это случилось, ума не приложу.

— А кто эта Лера? — изумленно поинтересовался Пошляков.

— Эта Лера — чистая холера! — изрек Круглов, любуясь собой.

Глава 23

Вылетев из клуба, Валерия остановилась и обнаружила, что Елизавета и Михаил ее преследуют. Валерия пришла в ярость.

— Отцепитесь от меня! — неистово сжимая кулаки, закричала она.

Елизавета испуганно попятилась.

— Все будет нормально, — шепнул ей на ухо Михаил. — Возвращайся, а я останусь и ее успокою.

Елизавета нехотя последовала его совету и вернулась в клуб, Валерия же сломя голову понеслась по улице, то и дело натыкаясь на прохожих и ругаясь на чем свет стоит. Отстав на несколько шагов, Михаил бежал за ней, а когда она успокоилась и перешла на шаг, рискнул заговорить.

— Лера, зря ты на Лизу ополчилась, — сказал он. — Лиза не могла своей подруге такую злую диверсию подстроить.

Валерия вспыхнула вновь.

— Не могла? — закричала она, останавливаясь и презрительно глядя на него сверху вниз — так уж распорядилась природа.

Михаил спокойно пожал плечами и уверенно подтвердил:

— Не могла.

— Ха! Кто бы говорил! С чего это ты так хорошо о ней думаешь?

— С того, что знаю ее.

Валерия рассмеялась:

— Ты? Знаешь ее? Идиот!

Она повернулась и, неистово размахивая руками, зашагала к скверу.

Ее заявление озадачило Михаила. Он остановился, постоял в задумчивости и, словно очнувшись, сорвался с места. Валерию он догнал уже в сквере.

— Почему это я идиот? — зло дергая ее за рукав, закричал он.

— А потому! — ответила она, ничего не проясняя. — Потому! Потому!

— Ты не юли! Раз начала, говори: почему? Почему я идиот?

— Сам знаешь!

— Нет не знаю! Уж ты скажи! Скажи, если не трусишь!

Похоже, он был уязвлен.

— Отвяжись от меня! — гаркнула Валерия, не желая ничего говорить.

Проходя мимо чугунной лавки, она энергично от него отмахнулась. Слишком энергично — такой силы Михаил не ожидал. Не устояв на ногах, он упал, ударившись головой об угол лавки.

Упал и… отключился.

Валерия сгоряча пробежала несколько шагов, оглянулась, замерла, испуганно вскрикнула и вернулась. Рухнув на землю, она тормошила Михаила, прислушивалась к его дыханию, нервно щупала пульс, прикладывала ухо к его груди и в конце концов с ужасом обнаружила, что сердце не бьется.

Сердце не бьется!

Валерия сунула руку под его затылок — затылок был в крови.

— Убила! — закричала Валерия, в ужасе оглядываясь по сторонам. — Убила-аа!

Сквер был на удивление пуст. Где-то вдали маячила стайка подростков, ждать помощи от которых не приходилось. Валерия достала из сумочки мобильный и лихорадочно попыталась набрать «скорую помощь», но телефон не работал. В отчаянии Валерия отбросила его в сторону и начала делать искусственное дыхание рот в рот, точь в точь как учили ее в английской спецшколе.

Просто счастье, что научили! Вскоре у Михаила появился пульс, он задышал, открыл глаза и сразу спросил:

— Что это было?

— Уф, как ты меня напугал, — с облегчением вздохнула Валерия. — Думала, что убила тебя. Как ты себя чувствуешь?

Михаил прислушался к своим ощущениям и ответил:

— Слабость и болит голова.

— Еще бы, ты сильно затылком ударился. Давай я подняться тебе помогу.

Она протянула ему руку, но он отрицательно покачала головой:

— Нет, спасибо, я сам.

— Как — сам? — испугалась Валерия. — Ты только что был почти труп. Сердце остановилось. Еле его запустила.

— Ах, вот в чем дело, — прозрел Михаил.

Не принимая предложенной помощи, он самостоятельно поднялся с земли и уселся на лавку. Валерия, озабоченно поглядывая на него, уселась рядом.

— Ты уверен, что можешь сидеть? — спросила она. — Мне кажется, тебе лучше прилечь.

— Нет, — ответил он.

— А может вызовем «скорую»?

— Нет, не стоит.

Он покачал головой, но тут же поморщился от боли. Валерия достала из сумочки носовой платок и приложила его к затылку Михаила.

— Кровищи сколько, — посетовала она. — Ты прости меня, Миша, не знала, что так получится. Страшно на Лизку была я зла. Боже, как я испугалась, когда не обнаружила у тебя пульса.

Он невесело усмехнулся:

— Пульс был, но очень слабый.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Валерия.

Михаил замялся, но все же сказал:

— Понимаешь, Лера, я не совсем здоров. У меня редкая, но не смертельная болезнь. Эта болезнь время от времени роняет меня на землю.

— Ты эпилептик что ли?

— Да нет, здесь совсем другое. Понимаешь, в обмороки падаю, причем в самое неподходящее время. Пульс становится еле слышен, дыхание почти останавливается, а потом все налаживается само собой. Прихожу в себя, как правило в синяках и шишках.

Валерия расстроилась:

— Выходит, я зря тебе искусственное дыхание делала.

— Выходит, что зря, хотя, я жалею, что этого не почувствовал, — Михаил усмехнулся.

Валерия вспомнила, как она делала это чертово искусственное дыхание, как старалась, и, скрывая улыбку, нарочито сердито сказала:

— Ты мне брось эти шутки. На Лизке своей тренируйся.

Михаил помрачнел.

— Кстати, — вспомнил он, — мы там перед приступом моим о чем-то беседовали.

— Вовсе нет, — отрезала Валерия. — Не беседовали ни о чем.

Он рассердился:

— Да ладно врать-то. С памятью у меня пока полный порядок. Так что ты хотела о Лизе сказать? Ведь о ней, как я понимаю, шла речь.

Валерия снова пришла в ярость:

— На кой она мне нужна, твоя Лиза, предательница эта! Никогда ей не прощу! Сдала меня по полной программе. Да и что с нее взять? Борзописец есть борзописец! Продажная тварь!

Михаил пристально посмотрел на Валерию и тихо, но твердо сказал:

— Прошу при мне о Лизе так оскорбительно не говорить. Никогда.

Валерия опешила:

— Что-оо? Что ты сказал?

— Я попросил тебя не оскорблять в моем присутствии твою же подругу, — сдержанно ответил Михаил.

— Почему это? — возмутилась Валерия.

— Потому, что ты ногтя ее не стоишь. Не годишься ей даже в подметки.

Валерия потеряла дар речи. Да и что тут скажешь, когда этот слизняк, это ничтожество, этот простофиля возомнил себя заступником, да еще кого?

Лизы!

Этой акулы!!!

Ха, обижают ее! Да она сама неплохо умеет на всех нападать. Уж не ему с ней силами меряться.

«А, пошел он к черту, придурок. Разве ему объяснишь?» — подумала Валерия, собираясь на этой рискованной ноте и прекратить разговор, но Михаил свою мысль продолжил.

— Лиза, в отличие от тебя, девушка неподкупная и благородная, — с достоинством произнес он.

Это было уже слишком. Такого Валерия стерпеть не могла.

— Да с чего ты взял, ненормальный? — закричала она.

— С того, что Лиза не ищет красавцев-миллиардеров, как делаешь это ты. Лиза способна разглядеть в человеке чистую и добрую душу, потому она и выбрала меня, страшненького и нищего.

Валерия неожиданно возразила.

— Нищего — да, — сказала она, — но совсем не страшненького. На мой вкус, ты очень даже симпатичный.

Михаил удивился:

— Зачем ты врешь? Я же слышал как ты меня облезлым козлом обзывала. Да я и сам знаю, что у меня не слишком много волос. Ну, да не в этом дело. Мне все равно как ты обо мне думаешь. Главное, что Лиза любит меня. Она ценит в людях не положение и не деньги, а душевные качества. За это и я ее полюбил, хотя это ее свойство на первый взгляд незаметно. Если честно, вначале она мне совсем не понравилась.

— И первое впечатление тебя не обмануло, — злорадно просветила его Валерия. — Лиза и не собиралась влюбляться в тебя. Таких, как ты, она и в упор не видит. Ей только «матерых волков» подавай.

Михаил рассердился:

— Это неправда! Почему же она тогда меня полюбила?

— Да кто тебе сказал, что она полюбила тебя?

— Лиза сказала.

— Она наговорит, ты только слушай, — ехидно рассмеялась Валерия. — Лизка прирожденный манипулятор, гений управления людьми. На самом деле она терпеть не может таких, как ты. Таких она презирает. Ей было нужно, чтобы ты втрескался в нее, вот ты и втрескался. Прямо с налету. Не веришь?

Михаил не поверил. Не хотел да и не мог поверить. Впервые он встретил по-настоящему достойную девушку: бескорыстную, современную, умную, добрую… Пусть не красавицу, но зато дьявольски привлекательную. И она в него влюблена. И он в нее влюблен.

А эта копилка, эта секс-мародерка, эта эгоистка Валерия теперь убеждает его, что Лиза ломает комедию с какими-то неясными целями…

Нет, Михаил поверить в это не мог.

— Зачем Лизе ломать комедию? — растерянно спросил он. — Зачем ей прикидываться влюбленной?

— Да за тем, чтобы Дороф не сорвался с крючка! — с непонятным торжеством сообщила Валерия, и Михаил испытал шок.

«О чем она говорит? Лиза морочит мне голову, чтобы Дороф не сорвался с крючка? — растерянно подумал он. — Что бы это могло значить?»

Для Михаила такое сообщение могло значить только одно: Лиза, а следовательно и Валерия, каким-то образом узнали, что он и есть тот самый Дороф!

Коли так, то вся затея его мгновенно теряет смысл. Если эти, не слишком искушенные в подобных вопросах девушки, легко раскололи его, как орех, то что говорить об поднаторевшем террористе Эрдогане?

Михаил, забыв о боли, потряс головой и взвыл:

— Какая-то чушь! Быть этого не может!

Валерия, очень довольная произведенным эффектом, громко сказала:

— Еще как может! Ха-ха!

Он задумчиво уставился на нее и спросил:

— Что-то я не пойму. Ты что, хочешь все мне представить так, будто Лиза тоже корыстна, будто она тоже нацелилась на…

Михаил хотел сказать «на меня», но после длинной паузы все же спросил:

— Лиза тоже нацелилась на Майкла Дорофа?

— Нет, на Дорофа она нацелила меня.

— Тогда при чем здесь я? — окончательно зашел в тупик Михаил, с облегчением смекнув, что его не разоблачили.

— При чем здесь ты? Ну…

Валерия замялась.

«Сказать или не сказать? — гадала она. — Он такой впечатлительный, еще брякнется снова в обморок…

Ну и черт с ним, — наконец решилась она, — почему я должна щадить этого мямлю?»

— Лизе показалось, что я собираюсь в тебя влюбиться, — с притворным вздохом, сообщила Валерия. — Вот Лиза и испугалась.

Михаил удивился:

— Испугалась? Почему?

— Потому, что у меня взбалмошный характер. Лиза считает меня абсолютно безалаберной в житейских вопросах.

— В каком смысл? — спросил Михаил, на него Валерия такого впечатления не производила.

— Лиза думает, что я незрелый человек, способный совершать невыгодные для себя поступки. Она права, влюбившись, я запросто могу плюнуть на Дорофа, а Лиза долго искала подходящую кандидатуру. Конечно, она бросилась спасать положение.

«Ничего не пойму, — подумал Михаил, теряя терпение. — Почему женщины так все запутывают?»

— А я-то здесь при чем? — раздражаясь, спросил он. — Зачем Лизе понадобилось морочить мне голову?

Валерия тоже потеряла терпение.

— Господи, какой ты несообразительный! — психанула она. — Лиза решила нейтрализовать тебя, понимаешь? Вывести из игры.

Он бестолково похлопал глазами и прошептал:

— Из какой игры?

— Черт возьми! — завопила Валерия. — Говорю открытым текстом: Лиза боялась, что я влюблюсь в тебя и не захочу охмурять Дорофа. Сначала она попыталась форсировать события, начала расхваливать тебя на все лады. Помнишь?

— Конечно помню, но зачем?

— Чтобы я не медлила, чтобы поскорей влюблялась в тебя. Давила своим авторитетом.

Михаил напомнил:

— Как ты могла влюбляться, если между нами практически сразу возникла неприязнь.

— Да, — согласилась Валерия, — поэтому Лиза изменила тактику. Она по опыту знает, что рано или поздно я все равно на блондина-недотепу сверну. Когда она поняла, что на этот раз я почему-то влюбляться не спешу, она затеяла этот дурацкий роман. Для надежности. Мы все же подруги. Лиза прекрасно знает, что я не стану у нее жениха отбивать. Вот и все.

Михаил окаменел:

— Что — все?

— Все тебе рассказала, — развела руками Валерия. — Все, как есть. Но не переживай, больше она не будет морочить тебе голову. Сегодня мы с ней объяснились, Лиза окончательно убедилась, что наша с тобой взаимная неприязнь зашла слишком далеко. Так далеко, что близкие отношения между нами невозможны. Убедившись, что в этого блондина я не влюблюсь, Лиза дала мне слово оставить тебя в покое. Теперь ты понял, что она ломала комедию? А если бы ты знал, что у нее не бывает меньше пяти любовников одновременно, то и вовсе не питал бы иллюзий.

Валерия думала, что прозрев, он разозлится на подлую Лизку, но Михаил пришел в ярость, вскочил с лавки и, сжав кулаки, закричал на нее:

— Что ты мелешь?

Валерия увидела в свете фонаря, как он побледнел, как задрожал от бешенства, как заходили на его худых скулах желваки.

«Ишь как из-за Лизки распетушился, — с обидой подумала она. — Вряд ли мой Французский на такое способен. Вряд ли он кинется так меня защищать. А чем я хуже? И вообще, что это Лизка к нему привязалась, к моему блондину? Это мой! Мой блондин! Я должна была запасть на него. А он на меня. Лизка же терпеть не может таких: голубоглазых, стеснительных и смешливых блондинов, так почему он ее защищает? Почему? Разве это справедливо?»

Валерия не разозлилась…

Нет, она разозлилась, но не так, как прежде. Это была не ярость, а тихая завистливая злость. Валерия начала глумиться:

— Ой, Миша, напугал. Ой, горой за Лизку. Ой, сейчас он на меня набросится. Ой, как сверкает глазами. Страшнее кошки зверя нет. Смотри снова не брякнись в обморок, недотепа, — презрительно заключила она, решив про себя: «Если кинется на меня, та-ак врежу — мало не покажется».

Глава 24

Против всех ожиданий Валерии, Михаил на нее не накинулся. Он вдруг разжал кулаки и, устало опустившись на скамейку, сказал с безысходностью:

— Ты очень злая. Не пойму почему…

— А то сам не знаешь, — все еще сердясь на него, ответила Валерия. — С чего мне быть доброй? Лучшая подруга самым подлейшим образом меня щелкоперам сливает! Как тут не озлобиться?

Михаил покачал головой:

— Да нет, ты не только сейчас злая, ты — вообще. «Смотри, снова не брякнись», — передразнил он ее и спросил: — Зачем ты это сказала? Я открыл тебе свой секрет, а ты мне глаза им колешь. Издеваешься. Почему?

Валерия растерялась. Он обезоружил ее. Она не нашла слов возражения.

— Да, я с детства был чахлым, болезненным и очень страдал от этого, — грустно продолжил Михаил. — Всегда завидовал крупным здоровым детям. Всегда тянулся к таким, а они клевали меня, как гадкого утенка. Клевали, клевали, совсем как ты. И до того доклевались, что я разучился любить. Стал таким же, как ты: злобным снобом, презрительным и циничным, но остался зажатым, даже робким.

Валерия поразилась:

— Зажатым? Робким? Это не про тебя. Ты, скорее, наглец.

— Я наглец? — вспылил Михаил. — Что бы ты, каланча, понимала. Просто ты не знаешь меня. Про таких как я говорят: «застенчивый до наглости». От этой своей робости я больше всего и страдаю. С перепугу и корчу наглеца из себя. Знаешь, почему я полюбил Лизу?

Едва речь зашла о подруге, Валерия утратила добронравие и презрительно пожала плечами, мол мне какое до этого дело. Однако, против ее желания он продолжил.

— Лизу я потому полюбил, — признался Михаил, светлея лицом, — что она сумела меня растопить, расслабить, освободить от оков страха перед женским пренебрежением. Лиза убедила меня, что я ценен для нее как мужчина. Будь она такая, как ты: высокая, красивая, здоровая — кровь с молоком — никогда бы в нее не влюбился. У меня уже блок стоит на таких. Я таким давно не верю.

— Почему? — удивилась Валерия.

— Потому, что рядом с такими всегда нужно быть начеку. К таким нельзя спиной поворачиваться. Один раз повернешься, а в спине уже нож.

Валерия смотрела на него с недоумением.

— Ты меня не понимаешь? — уязвленно спросил Михаил.

Она опять пожала плечами.

Он усмехнулся:

— Если не понимаешь, напрасно. Это я тебе из личного опыта говорю. Уж я от таких, как ты, настрадался.

Михаил замолчал, нахмурился-помрачнел, призадумался.

«Что это с ним сегодня? — удивилась Валерия. — Совсем Мишка на себя не похож. Обычно скрытный такой, а тут вдруг в откровенность ударился. Даже неловко слушать. И, главное, на меня бочку катит, а я еще и жалей его. Наверное, будет умно, если я сейчас поднимусь и скажу, что пора мне домой», — решила она, но сказать ничего не успела — Михаил первым нарушил молчание.

— Знаешь, — снова светлея, заговорил он, — мне казалось уже, что никогда не смогу влюбиться, а тут вдруг Лиза… Нежная, умная, добрая и, главное, бескорыстная. Все случилось так неожиданно…

Он опять задумался и замолчал. На губах его блуждала счастливая улыбка.

«Лизку вспоминает, — рассердилась Валерия. — Уж она умеет мужику голову задурить».

Ей стало противно. Противно со всех сторон. Эта оборзевшая Лизка, попирающая светлые чувства, всюду прет напролом. Этот нищий Мишка, не видавший ничего слаще морковки, балдеет от Лизки, от которой балдеет академик Бугров, депутат Зашибаев, известный художник Подражайло и прокурор Горегляд. Еще бы от такой не балдеть.

«Как сильно нищие мужики ценят женскую бескорыстность, — зло отметила про себя Валерия. — Совсем не хотят напрягаться, сволочи, им бы все нахаляву. Круглов в ресторане платил, Мишка-скромняга и глазом, нахал, не моргнул. Он что, ослеп, Лизка не по карману ему. А может он просто альфонс?»

Валерия уже хотела с присущей ей прямотой задать этот вопрос, но Михаил вдруг схватил ее за руку и с жаром заговорил:

— Лера, пожалуйста, не злись на Лизу. Не злись. Она очень хорошая. Скажи, что ты оболгала ее со зла. Очень прошу тебя, скажи.

С непередаваемой мольбой он заглядывал в ее глаза. Валерия молчала. Она испугалась Она не знала, что сказать. Ей стало жалко его, этого недотепу Михаила.

Жалко и стыдно.

«Какая я дрянь, — подумала она. — Кого пинаю? Парню и без того не везет. С детства был чахлым, болезнь, вон, плохая с ним приключилась. Как с такой болезнью девиц снимать? Слишком он чуткий и впечатлительный: чуть что не заладится, сразу брык в обморок — девица тут же „ноги и сделает“.

Да и на работе с такой болезнью мудрено удержаться. Упадешь раз не к месту, Дороф сразу уволит. Как тут нищим не будешь? Как тут щедрость являть? Не сильно карманом перед Лизкой тряхнешь. Да-а уж, — со скорбным сочувствием заключила Валерия, — куда ни кинь, везде клин. Не жизнь у него, а мрак. Сплошная беспросветность. Никаких у парня перспектив. Я думала, у меня проблемы, а тут, вижу, полнейший завал. Хоть бери топор и вешайся. И я еще, дура, его обижаю…

Я? А Лизка! Ха! Да она просто над ним издевается. Поматросит и бросит. Грех обижать такого. А что Лизке грех? Она циник — не верит ни в бога, ни в черта.

Надо срочно Мишке открыть глаза, пока еще не совсем поздно, надо рассказать, кто она есть, эта Лизка. Для его же пользы, чтобы бедняга не сильно мучился и не защищал ее, эту акулу».

— Ты вот что, Миша, — стараясь быть ласковой, вкрадчиво начала Валерия, — ты, Миша, прости меня. Совсем не хотела я болезнью тебя упрекать. И не злая я, так, брякнула, не подумав. А что касается Лизы, тут ты прав, она действительно добрая. Если ей это нужно. Бог знает, что там произошло и почему она сдала меня своим журналистам, но ко мне Лиза всегда хорошо относилась. Грех жаловаться. А вот к тебе… Впрочем, какой смысл тебя убеждать? Все равно ты мне не поверишь, раз так сильно влюбился в нее.

— Не поверю, — упрямо подтвердил Михаил. — Никому не поверю. Поверю только в одном случае: если все, что ты сказала, услышу от нее.

— Так в чем дело? — оживилась Валерия. — Вернись в клуб и у Лизы прямо спроси. Она скажет, зачем ей врать. Ты ей абсолютно по барабану, так что церемонится не станет с тобой.

Михаил подскочил, как ужаленный:

— Ты лжешь!

— А ты в клуб пойди…

— Вот и пойду!

— Вот и пойди. Только кровь смой с затылка. Там, в конце сквера, фонтан.

— Фонтан? — спросил он, рассеянно блуждая отсутствующим взглядом.

От категоричного сообщения Валерии Михаил пришел в невообразимый ажиотаж и, похоже, плохо соображал где он и что происходит. Мыслями он был уже с Лизой, а потому бестолково заметался: побежал к фонтану, потом вернулся, потом снова побежал.

Валерия с состраданием за ним наблюдала. Когда он, наконец, решительно выбрал направление и двинулся к фонтану, она последовала за ним. У фонтана Михаил присел на корточки и задумался, опять про все на свете забыв. Будто его отключили.

Она с трудом растормошила его, жалостливо помогла отмыть кровь, почистила костюм и выдала несколько напутствий как вести себя с фейс-контролем, чтобы не задержали у входа в клуб. Впрочем, старалась зря: Михаил ее не слышал, он был слишком погружен в свои мысли.

«Совсем у бедняги крыша съехала, — посочувствовала ему Валерия. — Не устроил бы он там скандала с мордобоем. Если в ментовку попадет, Дороф точно его уволит, а Лизка бросит по-любому».

— Хочешь, пойду с тобой? — предложила она.

— Нет, — отмахнулся он, — я должен сам. Сам!

— Тогда я здесь, на лавочке, тебя подожду.

— Хорошо, — рассеянно бросил он и поплелся к клубу.

«Какой он несчастный, просто сердце кровью обливается», — глядя ему вслед, ужаснулась Валерия.

Глава 25

Она долго его ждала, но он не вернулся. В конце концов Валерии ждать надоело: она поднялась со скамейки и понуро побрела из сквера, ругая Михаила на все лады. Ей до смерти было любопытно, чем закончилось дело, она очень сердилась, что Михаил не пришел и не сообщил.

Но вскоре Валерия заволновалась: а ну как попал он в беду? Вдруг схватила его милиция? Или, хуже еще, наложил на себя с горя руки. А если не наложил, то, не дай бог, сейчас накладывает!

От этой мысли Валерия взметнулась, ускорила шаг, собираясь лететь на поиски, собираясь спасать, утешать…

Но мгновенно вернулась обида. Обида на Лизу и на него. Валерия остановилась, вслушиваясь в себя. Обида на месте не стояла: она росла. Когда разрослась и стала мучительна, Валерия разозлилась.

— А ну их всех к черту! Пойду домой! — закричала она и вдруг увидела Михаила.

Он сидел возле урны. Прямо на асфальте, опираясь спиной на табачный киоск, обхватив голову. Сидел и… плакал.

Валерия терпеть не могла, когда плачут мужчины. Ей было четыре года, когда от обиды и бессилия плакал однажды ее отец — мать в жестокости своей далеко порой заходила. Житейских коллизий в те годы Валерия понять не могла. Она видела лишь одно: плачет тот, кто плакать не должен. Маленькая Валерия и не подозревала, что папа умеет плакать. Испытанное ею потрясение сравнимо с изумлением страстно верующего человека, увидавшего слезы на лице самого Бога.

С тех пор Валерия слез терпеть не могла, почти не плакала сама и до жути пугалась, если плакал мужчина.

Испугалась она и на этот раз, испугалась и быстро прошла мимо. Очень быстро прошла — Михаил ее не заметил.

Однако, сострадательная ее душа взбунтовалась — Валерия вынуждена была вернуться, решив, что сейчас парню очень плохо и надо бы его успокоить, иначе трусливое желание не замечать чужих слез будет смахивать уже на подлость.

Она вернулась, но Михаил, погруженный в страдания, в боль, опять ее не заметил. Валерия в нерешительности потопталась и… ушла.

Он сиротливо остался сидеть под киоском рядом с мусорной урной, а Валерия сердито шагала по вечерней, залитой огнями улице, ругая себя за малодушие.

«Ну почему я струсила? — переживала она. — Почему не поддержала хорошего человека?

Но с другой стороны, что я должна была ему сказать? Мужчины стесняются своих слез, я ненужный свидетель. Он просто послал бы меня, сорвал бы зло…

И правильно сделал бы. Зачем про Лизку ему разболтала? Кто меня за язык тянул?

Чертова открывательница глаз! Узнал бы все от Лизки, она умеет забивать мужикам баки, а я в этом деле профан…

Теперь Мишка думает, что я злорадствую.

И правильно думает. Веду я себя как последняя дрянь!»

На этой «оптимистичной» ноте Валерия не выдержала укоров совести, развернулась и со всех ног побежала к табачному киоску. Урна стояла на месте, но Михаила и след простыл.

«Э-эх, — окончательно расстроилась Валерия, — не успела! Вот куда он пошел? Куда? В таком ужасном состоянии!»

И, не понимая, что делает, она бросилась его искать: заскочила в клуб и подробно расспросила дородных парней из фейс-контроля. Те убедительно заверили, что щуплый голубоглазый блондин среднего роста совсем недавно вышел и больше не возвращался. Валерия вернулась к табачному киоску, констатировала присутствие мусорной урны и отсутствие Михаила, растерялась, задумалась.

«Куда идти? Куда? Куда?!!» — стучало в ее висках.

Ноги сами понесли ее к скверу, на (их уже) лавку. Валерия не надеялась, что он там, но ноги почему-то несли.

Ступив на аллею и напряженно всмотревшись в тускло освещенную фонарями даль, Валерия обнаружила, что их лавка пуста, впрочем, как и все остальные. Этот, излюбленный пенсионерами сквер, молодежь презирала, а время позднее: пенсионеры давно уже спали.

«Где он? Куда мог пойти? — заметалась Валерия и в отчаянии осознала, что ничегошеньки не знает о нем. — Не прощу себе, если случится что-то плохое, — решила она, — если злым своим языком хорошего парня сгубила!»

Теперь уже пожалела она, что с начала их знакомства была так нелюбопытна. И с чего невзлюбила его? Он неплохо к ней относился. Сама, болтушка, делилась с ним чаяниями и проблемами, ждала советов, а ему не слишком помогать разгонялась, все больше о себе говорила.

А он ей сочувствовал и даже неплохие советы давал, но ей и в голову не приходило спросить как ему живется. И где живется?

Похоже, он не из Москвы — плохо знает город. Снял где-нибудь на отшибе дешевенькую квартирку — обшарпанную «гостинку» или хуже, комнатку у нищей старушки.

«Даже адреса его не знаю, — с ужасом подумала Валерия. — Даже не знаю где иска…»

И в это мгновение увидела она вдали, в конце аллеи, отделившуюся от фонтана фигурку. Похоже, это был мужчина. Он медленно брел, то и дело вытирая руками лицо.

Сердце Валерии заколотилось.

— Миша? — прошептала она, не решаясь вспугнуть догадку и напряженно всматриваясь в темноту.

Дойдя до их скамейки, мужчина остановился и… присел.

— Миша, — облегченно выдохнула Валерия.

Со всех ног она понеслась к нему, радостно вскрикивая на бегу:

— Миша! Миша!

Это был действительно он.

— Уф, как ты меня опять напугал! — падая с ним рядом на скамейку, воскликнула она.

Михаил сердито уставился на нее, но промолчал.

«Слез нет, в фонтане умылся, — мысленно констатировала Валерия, — а глаза все равно красные».

— Еле, Миша, тебя нашла, — воскликнула она, неумело демонстрируя хорошее настроение.

Он еще раз сердито посмотрел на нее и с осуждением спросил:

— А зачем ты меня искала?

Вот это да! Такого приема Валерия никак не ожидала. Она округлила глаза и, сокрушенно покачав головой, спросила:

— Не стыдно тебе?

Он по-прежнему смотрел на нее, был спокоен и даже не отвел в сторону взгляда. Валерия, расставляя акценты на каждом слоге, возмущенно поинтересовалась:

— Миша! Ты свинкой в детстве болел?

Он опешил:

— Болел.

— Так вот знай, Миша, тебя не долечили.

— С чего ты взяла? — изумился он.

— С того! Ужасное свинство прет из тебя!

— Почему?

— Сказала уже: потому, что ты свинкой болел, да не вылечился.

Михаил рассердился:

— Черт возьми! Заладила: «свинкой да свинкой». Ты можешь ясно сказать в чем дело? Какие твои претензии?

— А сам не догадываешься? — поразилась Валерия. — Я, как проклятая, по городу ношусь, ищу тебя, психую, а когда нахожу, ты спокойненько интересуешься зачем я тебя искала. Разве это не свинство?

— Нет, — с достоинством ответил Михаил. — Я не бросаю на ветер слов: сказал, что вернусь и вернулся, а вот ты где была?

Валерия едва не задохнулась от негодования.

— Вернулся? — закричала она. — Через час? Не слишком ли поздно? И еще спрашиваешь где я была? Я тебя искала!

Он изумился:

— А зачем меня искать, когда мы условились встретиться на этой скамейке?

— Да ты такой чумной ушел, что я испугалась не руки ли отправился на себя накладывать.

Михаил удивленно пожал плечами:

— Странные вы, женщины, создания. Ты же сама меня довела, а потом сама же пугаешься. Нет, — сокрушенно покачал он головой, — все вы, бабы, одним миром мазаны. Нет у вас логики.

— С чего ты взял? — рассердилась Валерия, как большинство женщин, втайне гордившаяся железной своей логикой.

— С чего? — скорбно вздохнул Михаил. — Да Лиза вот только что меня убеждала, будто не было у нас никакой любви. Послушать ее, так ничего вообще не было, а когда Круглов полез на рожон, тут же назло ему сообщила, что переспала со мной. А Круглов, скотина, ударил ее, залепил пощечину. Оказывается, он, подлец, Лизу ревнует, а сам постоянно сидит и ждет когда она за него заплатит. Подлец! Настоящий подлец! Подлец и сквалыга!

Валерия мгновенно вспомнила, как Круглов честно предупредил ее, что любит другую женщину. Вспомнила и в порыве справедливости за него вступилась.

— Он не подлец! Может, немного сквалыга, но совсем не подлец. Круглов порядочный человек.

— Тогда почему он так тщательно это скрывает? — с издевкой усмехнулся Михаил.

— Он не скрывает, все это знают.

— Глупости. Суди сама: Лиза сказала, что они друзья, а выясняется — любовники. А мы с Лизой обнимались, целовались, только что не трахались у него на глазах. И это порядочный человек?

Валерия парировала последним аргументом:

— Он рассеянный, как все гении!

На Михаила это заявление впечатления не произвело.

— Да, конечно, — ядовито согласился он, — уж видел я как гениально трескает ваш Круглов жареную форель под аргентинским соусом. Трескает он, а платить должна Лиза. Хороши любовнички.

— Да с чего ты взял, что они любовнички? — удивилась Валерия.

— Лиза сказала сама.

— Так и сказала: любовнички?

— Нет, она сказала по-другому: что замуж за него собралась, что уже давно с ним встречается, а я у нее всего лишь творческий эксперимент.

— А что же сказал Круглов? — ошеломленно спросила Валерия.

Михаил махнул рукой и обреченно сообщил:

— Сказал, что манал все ее эксперименты, что надоело ему, что не такой он современный, как она о нем думает. Дальше я слушать не стал, ушел.

Валерия пришла в ужас.

— Вот это да! — выдохнула она. — Какая же я простофиля!

Михаил и взглядами и жестами одобрил ход ее мыслей.

— Это еще мягко сказано, — заключил он. — Но что тебя так расстроило?

— Как что? — изумилась она. — С этим Кругловым и у меня намечался роман. Выходит, Лиза все знала. Какой кошмар!

Она помрачнела, задумалась. Он тоже молчал, озабоченно на нее поглядывая. Валерия видела, что его что-то мучает, но ей было не до него. Лиза! Лиза-Лиза-Ли-за…

— Расстроилась? — наконец спросил он. — Сильно расстроилась?

— Еще бы, — горестно усмехнулась она.

Он зло резанул рукой воздух:

— Черт, зря я тебе сказал! Я же не знал, что у вас с Кругловым было…

Она не ответила. Лицо горело, из головы не шла газетная статья, сообщение о романе Лизы и Круглова просто лишало желания жить. Как жить, когда вокруг одно предательство?

«Кто она, моя Лиза? — мучительно размышляла Валерия. — Та ли, за кого себя выдает? Может, она плохая? Но тогда почему Лиза переживает за меня, почему жаждет выгодно замуж выдать? Почему привязалась со своей методой? Нет, Лиза искренне желает мне добра…»

Мысль ее была прервана: Михаил поерзал на скамейке и захихикал.

Валерия сердито уставилась на него:

— Ты чего?

— Да о тебе думал, — признался он.

— И что, я такая смешная?

— Да нет, просто представил как я брякнулся в обморок, а ты меня спасала. Когда-то я работал в рекламном агентстве…

Она удивилась:

— Ты? И что ты там делал?

— Слоганы сочинял. Так вот, с тех пор у меня осталась дурная привычка: на все жизненные ситуации слоганы сочинять. Представил как ты спасала меня, ну, искусственное дыхание делала, и в голову сам собой пришел слоган: «Доктор оказал ему первую… и последнюю помощь». Ну как?

— Здорово! Ты способный парень, — восхитилась Валерия.

Он усомнился:

— Думаешь?

— Уверена. Лично я и двух слов толково не свяжу. А почему ты ушел из рекламного агентства?

— Уволили, — со вздохом признался Михаил. — Церковь заказала рекламный ролик, а я придумал к нему неудачный слоган. За это и вылетел. Теперь знаю: с церковными служителями шутки плохи.

— А что ты придумал? — заинтересовалась Валерия.

Он замялся:

— Да в общем-то придумал и не я, всего лишь в подглядел старом фильме. Слоган давно известен, я только оригинально его применил. Короче, сняли ролик, очень простой: вдали стоит храм, камера на него наезжает — он вырастает на экране, вырастает… В результате становится видна надпись, сделанная крупными буквами над входом в церковь: «Панике не поддавайтесь, организованно спасайтесь».

Валерия рассмеялась.

— Тебе смешно, — с обидой сказал Михаил, — а святейшество как ролик увидел, так сразу и пригрозил директора агентства анафеме придать. Директор от бога далек, но суеверен, поэтому быстренько перевел стрелки на меня. Вот так бесславно закончилась моя рекламная карьера. Это было давно, и я ни о чем не жалею, потому что в агентстве том познакомился с лучшим своим другом. Знаешь друг у меня какой?

Валерия задумчиво покачала головой:

— Не знаю.

— Жизнь отдам за него!

Мучимая мыслями о своей подруге, она заинтересовалась:

— Что, и в самом деле хороший друг?

Михаил самодовольно хмыкнул:

— Хм, уж не такой, как твоя Лизка. Нет, Дэн, конечно, не без недостатков. К примеру, когда я его впервые увидел, он разительно отличался от своих приятелей — от него все время перегаром разило.

Валерия рассмеялась. Было заметно, что Михаилу это приятно.

— Но ты не подумай, что мой друг непутевый, — оживляясь, сказал он. — Был непутевый, да, но сумел взять себя в руки, да и я ему вылечиться помог.

— А как его зовут?

— Дэн, ну в смысле Дениска. Бабушка славная у него, — погрустнев, он добавил: — Была. Умерла уже. Помню, любила нас чесноком кормить. Если в Нью-Йорке начиналась эпидемия, к ней лучше не заходить. С порога начинала кормить: «Ешь, сынок, чесноку побольше. Сейчас эпидемия, так что ешь, сынок, побольше чесноку».

— Ты был в Нью-Йорке? — удивилась Валерия.

Михаил смутился:

— Да, был.

Она поняла, что он не хочет об этом говорить и поспешно спросила:

— Ну, и что там дальше, с бабушкой?

— А ничего, сильно приставала: «Ешь, сынок, побольше чесноку». Я ее однажды послушался и действительно начал есть чеснок с салом, как она и предлагала. Бабуля Дэна хохлушка была — сало любила… Ем и спрашиваю: «И что теперь? Микробы погибнут?» А она смеется: «Да нет, заразные люди шарахаться начнут, так что ешь, сынок, побольше чесноку, береги здоровье».

Валерия и Михаил переглянулись и прыснули со смеху.

— Да-а, прикольная бабка была, — вдруг став серьезным, задумчиво сказал Михаил, — очень прикольная бабка, земля ей пухом. Хотя-я, какая земля? Ее же в крематории спалили.

Валерия поймала себя на мысли, что ей совсем с ним неплохо, с этим Михаилом: всю ночь, кажется, так и сидела бы на этой лавочке в этом сквере.

Будто уловив ее настроение, он словно воскрес, ожил, развеселился даже. Исчезла злая и жесткая складка между бровей, лицо стало мягче, добрей. И посыпались смешные истории, уже про друга Дэна. Валерия удивлялась его остроумию, слушала с интересом, забыв о всех своих неприятностях, слушала, время от времени взрываясь новым смехом.

Вдруг он замолчал и как-то странно на нее посмотрел. Может и не странно, просто посмотрел, но она смутилась:

— Миша, ты чего?

Он тоже смутился, взгляд отвел:

— Да так, ничего.

И оба замолчали. Смеха как не бывало — повисла напряженная тишина. Валерию разбирало любопытство, но задавать вопросы она не решилась. Зато решился он.

— Можно спросить?

Голоса его она не узнала. Впрочем, не узнала и своего:

— Можно.

Он нервно сглотнул, слишком громко, так громко, что услышала даже она.

— Лера, скажи мне, только правду… Скажешь?

— Скажу.

Оба понимали, что между ними сейчас происходит нечто такое, что оставит след во всей дальнейшей жизни. И оба сомневались: какой след? Хороший? Плохой?

Он начал говорить, но не смог — голос срывался. Михаил прокашлялся и, видимо, страшно злясь на себя, сказал уверенно и жестко. Слишком уверенно и жестко. Эта уверенность смотрелась фальшивой.

— Лера, почему Лиза решила, что ты обязательно должна в меня влюбиться? — спросил Михаил, пугаясь своего вопроса.

Глава 26

Чего она хотела? Она и сама не знала какого ждала вопроса. Валерия приготовилась бог знает к чему и теперь растерялась, покраснела и разочарованно молчала. Михаил сконфужено пробормотал:

— Если не хочешь, не говори.

Валерия, преодолевая смущение, фальшиво улыбнулась и еле слышно проронила:

— Да нет, скажу.

И замолчала опять. Он терпеливо ждал. Когда молчание стало мучительно (и для него и для нее) Валерия вздохнула и, делая длинные паузы между словами, нехотя начала свой рассказ.

— Это старая история, — отвернувшись, куда-то в сторону сказала она. — Еще старше, чем с чесноком и бабкой. Во всем виноваты мои родители.

Михаил оторопел:

— При чем здесь твои родители?

— Ну да, они постоянно скандалили. Мать все время старалась настоять на своем. Отец сопротивлялся. Порой это было страшно и анекдотично порой. Отец был лучше и добрей, а потому всегда проигрывал. Понимаешь, Миша, — Валерия взглянула с надеждой, словно искала защиты, — отец постоянно проигрывал. Совсем как я. А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что он всегда нападал. Так получалось. Мать никогда не нападала, она всегда защищалась. Только защищалась. И все. И потому выигрывала. Она была жертвой. Такая слабая и беспомощная жертва, которая методично и жестоко уничтожает своего обидчика, порой с юмором, порой с остервенением. Мать и сейчас жертва, а обидчик теперь уже я. И отец не изменился. Думаю, что не изменился — мы не стремимся к общению.

— Он вас бросил? — смущенно спросил Михаил.

Зло глядя перед собой, в какую-то невидимую, но ненавистную точку, Валерия упрямо тряхнула головой:

— Он был обидчиком. Обидчиком, доведенным до отчаяния собственной жертвой. Он долго терпел, но рано или поздно в отчаянии он на жертву бросался, и вот тогда жертва начинала его уничтожать. Уничтожать! С юмором и смаком!

Валерия ударила по лавке крепко сжатым кулаком и закричала:

— Абсурд! Полнейший абсурд!

Михаил от неожиданности вздрогнул, но промолчал. Он молчал, лишь смотрел на нее с удивлением, не понимая происходящего и не решаясь спросить к чему весь этот странный разговор про родителей. Неужели она не понимает, что не это ему интересно?

Впрочем, Валерия его уже не замечала. Она разговаривала с собой.

— Отец никогда не критиковал мать, — продолжила она, — а мать его запиливала. Нет, иногда он ей говорил: «Ты плохая хозяйка. Вон, у Иванова жена: кормит мужа с выдумкой. Иванов хвастал, что уже год питается как в ресторане». «Ты тоже хочешь как в ресторане?» — с издевкой интересовалась мать. Отец горячился и кричал: «Да! И я хочу как ресторане! Я это заслужил!» «Хорошо, — отвечала мать, — будет как в ресторане: в конце ужина я принесу тебе счет».

Михаил рассмеялся. Валерия перестала гипнотизировать невидимую точку и, словно очнувшись, удивленно на него взглянула.

— Ты чего? — сердито спросила она.

Михаил глуповато улыбнулся и, виновато пожимая плечами, пояснил:

— Если хочешь как в ресторане, значит принесу счет — это же смешно. Как в анекдоте.

Валерия покачала головой.

— Это совсем не смешно, Миша, — свирепея, прошептала она. — Это грустно. Очень грустно, когда жизнь похожа на анекдот.

Он хотел набраться мужества и спросить: «А какое все это — воспоминания, детство, родители — имеет отношение к моему вопросу? Я всего лишь хотел знать, почему Лиза решила, что ты собираешься влюбиться в меня. Мне не интересно про твоих родителей».

Хотел он спросить, но не решился, такое злое у Валерии было лицо. И (чего уж никак он от себя не ожидал) это ее лицо вызвало у него жалость. Как раз это злое ее лицо.

— Лер, ты прости, если я тебя чем обидел, — сказал он, снова виновато пожимая плечами. — Мужчины не такие, как ты о них думаешь. На самом деле все мужчины тянутся ко всем женщинам, хоть и не всегда это заметно. Мужчины часто бывают неуклюжими с женщинами, но очень редко они бывают с ними по-настоящему злыми.

Валерия с благодарностью посмотрела на Михаила и сказала:

— Да, я знаю. Папа долго терпел. Когда она его доводила, он говорил мне: «Дочка, пойдем погуляем». Брал меня за руку и шел жаловаться деду. Дед жил в Сокольниках, совсем недалеко от парка. Там у него была будка, в которой он чинил обувь. Вот туда мы с отцом и шли. Жаловался отец молча. Просто садился рядом и вздыхал. Дед все понимал. Дед был мудрый. Он усердно прошивал сапоги и приговаривал: «Вот такая петрушка, Вань».

— Разве твоего отца звали Иваном? — удивился Михаил, торопливо припоминая отчество Валерии.

— Нет, конечно, просто у деда поговорка такая была. Он был веселый и не любил тишины, а папе было тошно — он все время молчал. Сидел на «слонике», так звали маленькую табуреточку, и молчал. Он молчал, а дед сыпал поговорками. Такой беседа у них была. Переварив обиду, папа поднимался со «слоника» и говорил: «Пошел я, отец». «Иди, сынок», — отвечал дед. Папа брал меня за руку, и мы уходили. Я не понимала ничего. Абсолютно.

— Я тоже ничего не понимаю, — решился признаться Михаил.

Валерия не обратила на него внимания, даже не услышала его.

— Но однажды, — продолжила она, — когда папа поднялся со «слоника», собираясь сказать «пошел, я, отец», дед оторвался от своей работы, с укором посмотрел на сына и спросил: «И как ты дальше жить собираешься?». Папа ответил: «Подумаю еще, может и я где-то не прав». И знаешь что дед ответил?

Михаил покачал головой и уже с интересом посмотрел на Валерию:

— Не знаю.

— Дед усмехнулся, горько так, безысходно, и сказал: «А дальше, сынок, все как в анекдоте об унесенной течением барже: — Бросай, Ванька, якорь! — Так он же ж без цепи! — Да ты, Ванька, бросай, хоть манёнько да подёржит!» Отец чуть не плакал, а дед еще раз с укором глянул на него и сказал: «Так и твой якорь, сынок, уже давно без цепи: не держит», — и дед махнул рукой, мол иди, не рви мне душу. Больше отец меня к нему не водил. Вскоре дед умер, и как только это случилось, отец от нас сразу ушел.

Михаил удивился:

— Куда ушел?

Валерия горестно вздохнула:

— К другой женщине. Куда еще мужчины уходят? Он ушел, а мы с мамой остались. Так и жили втроем.

— Втроем?

— Да, я, мама и ее злость, от которой сбежал отец. Мать окончательно обозлилась, но тиранила уже меня. А отец родил себе другого ребенка, другую девочку, и больше ко мне не приходил. Он вообще забыл, что мы у него есть. Вот тогда я его возненавидела. Я думала, что забуду его, и почти забыла, но…

Валерия замолчала. Он почувствовал, что она вплотную подошла к его вопросу и раздумывает уже стоит ли ему дальше рассказывать.

— Что «но»? — пугаясь, что она передумает, робко спросил Михаил.

Валерия наклонила голову вниз: в глазах стояли слезы, которых она стеснялась.

— Я выросла, — прошептала она — и…

Он с мольбой попросил:

— Что «и»? Скажи, пожалуйста.

— Меня начали преследовать блондины, — выпалила она и зло добавила: — Блондины отравляли мне жизнь.

Михаил растерялся:

— Блондины? Какие блондины?

Валерия всхлипнула:

— Неприметные щуплые голубоглазые белокожие блондины среднего роста, стеснительные и смешливые. Разве я не говорила тебе?

Он напомнил:

— Ты говорила, что терпеть их не можешь.

— Вовсе нет. Я врала. Мой отец был щуплым голубоглазым белокожим блондином среднего роста, стеснительным и смешливым, — уже рыдая, пояснила Валерия. — Мне нравились только такие. Коротышки блондины, а я каланча. Теперь видишь, какую отец подложил мне свинью.

— Вижу, — рассеянно согласился Михаил, хотя на самом деле он ничего не видел.

Он пребывал в задумчивости. Пользуясь паузой, Валерия тихонечко плакала над своей горькой судьбиной. Наконец Михаил, смущенно гмыкнув, спросил:

— И из-за этой истории Лиза боялась, что ты западешь на меня?

Валерия перестала спокойно плакать и пришла в волнение.

— Да, — закричала она, вытирая слезы. — Да-аа! Лиза того и боялась! И с полными основаниями: как увижу такого блондина, так сразу на него западаю! Западаю, черт возьми! Западаю!

— А почему же ты на меня не запала? — с ревнивой обидой спросил Михаил.

Валерия почувствовала, что между ними опять происходит…

Что-то важное и очень хорошее…

Да-да, происходит, они не чужие…

И от этого она успокоилась. Михаил смотрел на нее совсем по-другому, не так как раньше. Он смотрел по-мужски: с восхищением, с интересом…

И от этого захотелось быть женщиной, захотелось поводить его за нос.

— Ты о чем? — спросила она.

— Сама знаешь. Почему меня игнорируешь, если тебе нравятся как раз такие?

— Какие? — кокетливо поинтересовалась Валерия. — Какие? Какие мне нравятся?

Михаил смутился, но пояснил:

— Такие блондины, как я. Если тебе нравятся такие, почему ты на меня не запала? Чем я хуже других?

Он спросил это с какой-то детской обидой, насупившись и оттопыривая яркую пухлую губу. Валерии стало смешно.

«И в самом деле, почему это я на него не запала?» — удивилась она и, кокетливо поводя плечом, рассмеялась.

— Нет, — уж слишком оживляясь (ему это было неприятно), воскликнула Валерия, — вообще-то мне нравились разные (и шатены, и рыжие, и брюнеты), но серьезные отношения завязывались только с такими: щуплыми голубоглазыми блондинами среднего роста, стеснительными и смешливыми. А мечтала я о брюнете, — неожиданно заключила она из вредности.

Ей просто захотелось его подразнить, впрочем, она и не врала: Эркан до сих пор господствовал в ее сердце. Втайне даже от себя Валерия не изжила из сердца Эркана, видела его в снах и там любила.

— Да, я мечтала о брюнете, — повторила она.

Позволяя себе такое признание, Валерия не хотела Михаила обидеть. Между ними не было ничего, так откуда возьмутся обиды? Но неожиданно он рассердился. Рассердился и закричал:

— Ты мечтаешь не о брюнете, а о брюнете с тугим кошельком! Это разные вещи!

Рассердилась и Валерия:

— А что здесь плохого, если муж богатый? По-твоему, я должна о нищем мечтать? Ты же не мечтаешь о какой-нибудь уродине, покрасивей норовишь урвать, вот и я хочу богатого мужа. В конце концов, именно так и происходит естественный отбор. Я не стерва, какой ты пытаешься меня выставить, я обычная баба: хочу выйти замуж и нарожать мужу много детей. Поэтому мне нужны хорошие гены.

Неожиданно он вскочил и побежал. Побежал к фонтану. Потом вернулся и, нервно заправляя в брюки рубашку, зло выпалил:

— Ты дура!

Она растерялась:

— Почему?

Нет, она была с ним согласна и дурости своей знала множество причин, но, задавая вопрос, хотела уточнить какую из этих причин он имеет ввиду.

Но Михаил объяснять не хотел. Заправил рубашку в брюки и уверенно зашагал. Вон из сквера, подальше от этой прибабахнутой Валерии.

Плохие гены! Ха!

Плохие гены у него! У Михаила Дорофа!

Интересно, как она об этом узнала?

С детства все пинают, попрекают хилостью, тщедушностью, но так никто и не объяснил чем он плох. Чем мышечная масса лучше серой, той, что за черепной коробкой? Никто никогда не хотел замечать, не ценил его ума. Даже мать. Даже отец. Их больше волновало, почему он такой хилый и слабый. Слабый и болезненный. И даже теперь, когда…

Когда, черт возьми! Когда!

Когда эти качки, эти раздутые собственной плотью гориллы…

Даже теперь, когда эти носители ценных мужских генов пашут за центы — за жалкие центы работают на него, жизнью рискуют, охраняют его тщедушное тело, даже теперь он не чувствует, что кому-то что-то доказал.

А кому он доказывает? Этой Валерии?

Кто она такая, эта Валерия? Одна минута, его одна минута стоит дороже, чем она вся, эта Валерия!

Его одна минута! Ей столько не заработать и за сто лет, а он сидит с ней, тратит свое драгоценное время, в чем-то убеждает, когда все и так очевидно.

В ярости уходил Михаил Дороф, жалея лишь об одном: о том, что не может уехать, прямо сейчас из Москвы уехать, чтобы не видеть этих дур: Лизавету, Валерию…

Особенно Валерию.

О-со-бен-но Валерию!!!

К которой тянет, черт возьми! Тянет! Оказалось, что нравится она ему, копилка, нравится! Несмотря на то, что он сотни раз давал себе клятвы (страшные клятвы!) не влюбляться в белобрысых дылд с глупыми кукольными глазами. Да, да, он не хочет видеть ее, эту голубоглазую копилку, которая то и дело оскорбляет, унижает его!

А она — копилка и дылда — сидела на лавке. Она была поражена и минуту-другую сидела, оцепенев, без движения, изумленно глядя на его щуплую, растворяющуюся в ночи фигуру.

«Куда он? Куда? — отчаянным вопросом пульсировало в ее голове. — Мы же не договорили, мы же не все друг другу сказали…»

И когда он стал уже незаметен, когда Валерия не могла уже понять он это или тень от старого дерева, она сорвалась с лавки и с криком «Ми-ишааа» побежала его догонять.

Она догнала его уже далеко за сквером. Он шел по улице, зло расталкивая прохожих, которые удивленно оглядывались на него и вяло ругались вслед.

— Миша, — дергая его за рукав, закричала она, — ты должен меня простить. Я не хотела тебя обижать. Честное слово. Просто я набитая дура, боюсь блондинов, поэтому и сопротивляюсь своему влечению. Я боюсь, что меня предадут, опять предадут, как отец. И потому предаю сама, первая.

Он, не останавливаясь, шел. Шел на удивление быстро. Как только это у него получалось? Несмотря на свой высокий рост, Валерия бежала за ним. Бежала.

Он шел, а она бежала. Бежала, дергала за рукав и кричала:

— Миша, Миша, ты должен меня простить. Честное слово, меня к тебе потянуло сразу, с первых минут, еще там, в лифте, и потом, в приемной. Я почти сразу влюбилась в тебя.

— Но вовремя вспомнила про Дорофа! Про его тугой кошелек! — закричал он, яростно выдергивая свой рукав из ее цепких пальцев. — Копилка! Красивая копилка!!!

Крикнул и пошел еще быстрей. Как только ему это удавалось?

Она остолбенела, не веря своим ушам, подумала: «Красивая? Он красивой меня назвал? Он назвал меня красивой!» — и снова побежала его догонять. Опять вцепилась в рукав.

— Миша! Миша! Мне не нужен никакой Дороф! Он не нравится мне! Совсем! Хоть и брюнет!

— Не нравится? Почему? — спросил он зло, но шаг замедлил и свой рукав из ее цепких пальцев больше не вырывал.

Валерия торопливо залепетала:

— Он глупый, глупый какой-то. Не знаю, а может и потому, что я даже тебя люблю…

Тут она вспомнила подругу с ее предательствами и закричала:

— Но только ты же такой роман закрутил с этой Лизкой хитрющей! Э-эх!

Ей стало обидно. Очень обидно. Валерия остановилась. Михаил тоже притормозил. Она думала, что он начнет оправдываться. Он, возможно, и начал бы, но зазвонил его сотовый.

Михаил косо глянул на Валерию и отошел в сторону. Она старательно прислушивалась к телефонному разговору, но разве что-нибудь поймешь в его «нет-нет, да-да, нет-нет». А потом он сам куда-то звонил и, кажется, говорил по-английски. Ей даже послышалось, что он сказал: Круз, но она не была уверена…

Наконец Михаил отправил трубку в карман и подошел к Валерии.

— Это не шеф звонил? — спросила она, делая вид, что интересуется исключительно ради их общего дела.

— Друг, — пояснил он. — Так пришлось уладить кое-какие дела. Потом, позже, он мне перезвонит, сейчас не время.

— Секреты? — Валерия надула губы, мол нет мне дела до твоих друзей.

— Ладно, — миролюбиво сказал Михаил, — хватит. Хватит ругаться.

Валерия увидела, что он улыбается и растаяла.

— Да, Миша, хватит, хватит, — затараторила она. — Сколько можно ругаться?

Прищурив глаза, он на секунду задумался и вдруг спросил:

— Танцуешь?

— Как корова, — честно призналась Валерия.

Вспомнив свою неуклюжесть, свои регулярные падения со всевозможных скамеек, свою загубленную жизнь, она вдруг заплакала, мысленно сетуя: «Вот, нервы совсем сдают: как корова танцую и потому как белуга реву».

Михаил же, напротив, развеселился: ее признание почему-то его обрадовало.

— Тогда пошли, — скомандовал он и с самодовольной ухмылкой добавил: — Высочайший класс тебе покажу.

Она подумала: «Зачем мне твой класс?» — и потрясла головой:

— Не пойду.

— Рева ты, моя корова, — рассмеялся Михаил и потащил ее за руку.

Глава 27

Они пробирались сквозь толпу безумствующей в танце молодежи. Валерии казалось, что там слишком много всего: много музыки, много света, много шуму и много пены. Много пены во всех смыслах: в прямом и переносном. В пене утопали все. Утопали и тащились от удовольствия. Валерию это пугало, Михаил же был весел.

— Пойдем, пойдем, — кричал он и тянул ее в самую гущу народа.

Здесь, среди подростков, среди юнцов, Валерия чувствовала себя старухой и потихоньку сердилась.

«Откуда у Мишки такие деньги? — мысленно ругалась она. — Последние на меня, дурачок, истратил. Вот до чего Лизка довела парня: уже не ведает, что творит бедняга от горя. Нет, все же он чокнутый».

И в самом деле, когда Валерия увидела сколько Михаил заплатил за вход, она обалдела и пришла в ужас. Теперь же, следуя за ним, молчаливо злилась и переживала. Ее раздражало все: и шум, и музыка, и пена, и дурацкая тусовка где каждый хочет показать только себя и старательно презирает других — ей так казалось.

«Зачем он меня сюда притащил?» — удивлялась Валерия.

Словно услышав ее мысли, Михаил оглянулся — он был возбужден и очень симпатичен: на лице удалая улыбка, в глазах озорные искры.

— Сейчас ты увидишь как я танцую!

В предвкушении триумфа он выглядел победоносно — Михаил уже понял: так, как умеет он, здесь никто не танцует.

«Увидит, увидит как я умею, — с мальчишеским задором, думал он, — посмотрит какой я тщедушный, какой неприметный. Еще удивится, еще та-ак удивится».

И он пошел танцевать… Сказать бы пустился в пляс, да не годится. Он именно шел. Шел в странном и необычном танце, но движения его были красивы: порой грациозны, порой страстны и неуклюжи порой, но только там, где это было необходимо — все вовремя, все к месту, словно драгоценные камни в ожерелье нанизывал: один к одному, один к одному… Словно танец этот вершился и не человеком, а сами Богом. По меркам небесной гармонии и высшего мастерства. И становилось понятно: просто взять и научиться вот так танцевать — нельзя. С этим танцем можно только родиться. Это надобно от природы уметь.

Он умел: то скользил как удав, то волновался, как бескрайнее море: вдруг резкая волна проходила по всему его телу, внезапно расстраивая, меняя ритм танца. Но следующее движение говорило: именно так и надо, все к месту, все вовремя.

Он и сам переменился: на лице отразилось неистовство. Он яростно погрузился в свой, невидимый мир, никого уже не стеснялся, не замечал никого. Даже Валерию. Он про всех забыл. Он был выше всех. Он был самый-самый! Он был прекрасен!

Прекрасен!

И он это понимал!

«Она увидит! Узнает!» — говорило его лицо.

Но Валерия ничего не видела. Ее волновало только одно: деньги. Как он мог заплатить за вход такую немыслимую сумму и, главное, зачем? Чтобы посмотреть на этих, бьющихся в конвульсиях юнцов? И сам, как дурак, бьется.

— Миша, — стараясь перекрыть грохот музыки, заорала она. — Миша, зачем ты выбросил на ветер сумасшедшие деньги?

— Не мешай мне кайфовать! Я в экстазе! — завопил он в ответ, снова пуская от головы к ногам удивительную волну. — Правда убойный техно? О! А вот и ошизенная «кислота» покатила!

В одно мгновение он перестроил танец и закричал:

— Лерка, правда здесь классно? Правда?

— Правда, — не очень уверенно согласилась Валерия.

И тут Михаил заметил, что она не танцует.

— Ты почему не танцуешь? — удивился он. — Здесь все танцуют!

— Я тоже танцую, — возразила она и неуклюже задвигала ногами и плечами.

Он рассмеялся, оглянулся на трясущихся вокруг «денди» и «герл», удивляя Валерию, как мальчишка высоко и ловко подпрыгнул, бойко отбил рукой утверждающий жест и завопил дурным голосом:

— А-ааа! Вот оно! Вот! Полный отвяз! Что еще тебе надо! Убойно «техно» гоняет вакуум по извилинам! Экстази — по сосудам! Танцуют «мажоры» и «мажорки»! С мобильными в руках! С Диролом в зубах! Как они тащатся от себя! Как торчат! Полный отвяз!

Это было похоже уже на истерику, веселую, бесшабашную, но все же истерику. Однако, Валерии передалось его настроение, ей стало весело. Она раскрепостилась.

— Кто это, «мажоры» и «мажорки»? — смеясь и с медвежьей грацией притопывая ногами, спросила она.

В такт музыке делая невероятную фигуру, словно вкручивая себя в землю волчком, Михаил закричал:

— Не знаешь? Ну, ты отста-алая!

— А ты продвинутый?

— Я — да!

— Тогда скажи мне, кто такие эти «мажоры» и «мажорки»?

— Хозяева!

— Хозяева? — удивилась она.

— Да, я их так называю. Это те, которые имеют все ничего не умея! Те, которые только клубятся, тусуются и оттягиваются по полной программе! Спиногрызы! Печенкоеды! Кровососущие своих родителей!

Валерия слышала о таких, но никогда о них не задумывалась: они ей были не интересны. Она с ними попросту не соприкасалась: они сами по себе, она сама по себе. Теперь же Валерия огляделась вокруг и увидела то, чего раньше не замечала: все одеты чрезвычайно дорого, в их глазах что-то странное — яростное и одновременно тупое, нарочито безжизненное, в движениях отвязность назойливая…

Она вспомнила, как недешево это обходится: просто находится среди них, золотых. Просто постоять рядом с этими детками, подрыгаться здесь, в этом вертепе стоит немалых денег…

— А кто же за этих «мажоров» и «мажорок» работает? — наивно спросила она.

— Хочешь сказать — ворует? — вернул ей вопрос Михаил, снова ввинчивая свое гибкое тело в пол.

— Почему — ворует? — закричала Валерия, пытаясь повторить это его заразительное движение.

В ответ прозвучали очень странные слова:

— Потому, что столько, сколько они тратят, в вашей стране заработать абсолютно невозможно.

Валерия была захвачена музыкой и танцем, грохот стоял уже не в ушах — в мозгах — а потому она не осознала, что Михаил назвал Россию «вашей страной». Не осознала или не обратила внимания, значения не придала, может он оговорился, может она не так поняла…

— Хорошо, — согласилась она, — тогда кто за них ворует?

— Родители! — перекрывая дискотечный шум, крикнул Михаил и затрясся в каскаде каких-то немыслимых движений.

Валерия попробовала сделать такие же, но у нее не получилось. Получились другие, неуклюжие, но молодое здоровое тело просило, требовало любых, любых движений. Валерия не ограничивала себя, старательно дергала плечами и животом, настойчиво подражая Михаилу. Она наконец увидела, оценила, как он танцует и залюбовалась. Даже восхитилась. Ей было весело. Ему тоже.

— Танцуют мажоры и мажорки! — кричала она, изо всех сил вращая бедрами.

— Да! Да! — вопил он, посылая себя в новый каскад конвульсий. — Трепещите рабы! Трепещите!

— Мажоры и мажорки! — старалась перекричать его и музыку Валерия.

— Мажоры и мажорки! — не отставал и он от нее. — Мажоры и мажорки с цинизмом в любви!

— С цинизмом в любви! — вторила она, мысленно поражаясь: «Как он танцует! Как танцует!»

— С экстази в крови!

— С экстази в крови!

— С Диролом в зубах! С мобильными в руках! Под тупое техно танцуют! Танцуют! Танцуют!

— Танцуют! Танцуют!

Михаил вдруг остановился, окинул презрительным взглядом толпу и сказал:

— Знаешь, мне здесь противно. Уйдем?

— Уйдем? — растерялась Валерия, но, тут же махнув рукой, радостно согласилась: — Уйдем!

И они ушли. Михаил поймал такси. Они катались по городу. И целовались. Валерия первая поцеловала его, сама. Он ответил, пугаясь того, что ему хорошо. Хорошо с ней, черт возьми! Хорошо, с этой верзилой! Намного лучше, чем с Лизой.

Да-да, он подумал именно так, он их сравнил.

Катались долго, пока не распухли губы, пока не взбунтовался таксист и пока не опомнилась Валерия.

— Мишка, — закричала она, — ты же бездну денег потратил!

— Вот-вот, — проворчал таксист, — а платить кто будет?

— Я заплачу, — выгребая последнюю мелочь, успокоил его Михаил.

И они вышли. Вышли где-то на окраине, в каком-то спальном районе, даже сами не поняли где — так казалось Валерии. Вышли, долго бродили среди каменного однообразия, поражаясь унылости этого, будто другого города. Словно и не Москва: облезлые балконы, оклеенные обрывками объявлений двери, бьющий в нос, нашатырный душок подъездов, сладковатая вонь мусоропроводов…

— Думаешь, они в нищете живут потому, что меньше нас заработали? — неожиданно спросил Михаил.

Счастливая Валерия пожала плечами, мол мне не до этого. Он сам ответил на свой вопрос.

— Они живут в нищете не потому, что меньше нас заработали, а потому, что больше нас пропили, — зло сказал он и изумился: — Что за народ? Что за страна?

Валерия возмутилась:

— Знаешь что, Миша, ты мне надоел! Почему ты все время кусаешься?

И снова зазвонил его сотовый.

— Да, Дэн, я занят сейчас, потом перезвоню, — нервничая, гаркнул он в трубку и обратился к Валерии:

— Я не кусаюсь. Я сержусь на них за то, что ленятся, боятся напрячься. Ненавижу тех, кто ищет в жизни одних наслаждений и находит их только в бутылке или на конце иглы. Здесь, в этой стране поразительно много таких, безразличных даже к себе. Настоящих трудяг слишком мало. Им не вытащить из безобразия эту большую страну. И хитрые, но беспринципные этим пользуются. Я не могу этого видеть!

Валерия нахмурилась и язвительно заметила:

— А вот я не видела тебя за настоящей работой. Ты, Миша, просто злюка. «Мажоры» и «мажорки» тебе не нравятся, простые люди — тоже. На тебя не угодишь.

— А ты привыкла угождать? — взорвался он. — Да? Угождать любишь? Так начни с Дорофа!

— И начну!

— И начни!

— И начну!

«Стоп, — подумала Валерия, — мы опять ругаемся. Зачем? Все было так хорошо».

Но поздно. Он плюнул, сунул руки в карманы и, презрительно насвистывая марш Мендельсона, пошагал решительно в сумрачную даль каменных джунглей.

— Миша, — закричала она, — ну почему ты такой строптивый?

— А ты?

— Миша, вернись!

Он отмахнулся:

— А пошла ты…

И она пошла.

За ним.

Даже не пошла, побежала. Догнала, схватила его за рукав:

— Миша! Миша!

Он дернулся и, злясь на себя, выкрикнул:

— Ну почему ты все время меня хватаешь?

— А ты? Ты тоже меня хватал, — робко напомнила Валерия.

— Вот и радуйся, больше хватать не буду.

Она взмолилась:

— Миша, пожалуйста, перестань. Ну что на тебя нашло? Да, я возразила. Не любишь когда возражают?

— Не люблю.

— Пожалуйста, — покорно согласилась Валерия, — больше не буду тебе возражать. Да и возражать, собственно, нечего. В этих домах действительно большей частью живут алкаши. Пенсионеры и алкашы, порой это одно и то же. Миша, хватит сердится.

Он остановился:

— Послушай, почему ты ко мне пристаешь? Ты можешь не приставать?

Она подумала и ответила:

— Могу.

— Вот и не приставай.

Он резко повернулся и побежал. Она растерялась и, не понимая, что происходит, отчаянно закричала:

— Миша, а зачем же мы тогда целовались?

— Для развлечения, — бросил он и зачем-то добавил: — К тому же я тебя не просил. Сама навязалась.

Валерию словно кипятком окатили. Она до крови прикусила губу и разочарованно прошептала:

— Эх, ты, Миша…

Он даже не оглянулся. Он убегал от нее. Его спина снова превращалась в точку, а Валерия смотрела на эту сутуловатую спину и ненавидела ее. Ненавидела почему-то одну спину. К Мише была только жалость: ранимый, раздражительный, больной…

Еще бы, человек совсем недавно был Лизкой брошен, падал в обморок, раскроил затылок…

Откуда тут настроению взяться?

И деньги бездарно потратил все…

Нет, на Михаила Валерия не обижалась и когда это поняла, помчалась его догонять: со всех ног полетела. И догнала.

— Миша, Миша, — торопливо закричала она, снова хватая его за руку, — пожалуйста, перестань, ну куда ты идешь? Ты же заблудишься, города совсем не знаешь, денег нет у тебя.

— Заблужусь? — удивился он, ускоряя шаг. — Как бы не так. Я здесь живу, совсем рядом, на этой улице. Сто пятый дом, сорок шестая квартира.

— Здесь живешь?!

Валерия растерялась, притормаживая и резко увлекая за собой стремительно летящего Михаила. Ее цепкие пальцы все еще сжимали его руку мертвой хваткой, поэтому Михаил налетел на Валерию, случайно ткнулся в ее грудь, ощутил нежный сладковатый запах женского тела — в танцевальном клубе она изрядно вспотела.

— Сто пятый дом? — возмутилась Валерия. — Сорок шестая квартира?

— Да, сто пятый дом, сорок шестая квартира! И отстань от меня! — выкрикнул Михаил, впрочем, не двигаясь с места и с неосознанным удовольствием вдыхая аромат ее тела — пьянящий его аромат.

И вот тут-то психанула Валерия.

— Ах вот как! Сто пятый дом? Сорок шестая квартира? — закричала она, отталкивая от себя Михаила и с ненавистью отшвыривая его руку, которую он (почему-то) сам больше не вырывал. — Ты такой же, как все! Вместо того, чтобы проводить меня, как дуру ночью завез в свой район…

Пугаясь ее гнева, он поспешил сообщить:

— Ты и в самом деле дура, если не понимаешь, что я хотел тебя к себе пригласить.

Валерия мгновенно прозрела: он струхнул, он уже помириться не против. Она обрадовалась и не стала кобениться.

— Миша, это правда? Ты хотел пригласить меня к себе? Так пригласи! Пригласи! — пытаясь чмокнуть его в щетинистую щеку, закричала она.

Он отрезал:

— Уже не хочу, — и повернулся спиной, но убегать не стал, неспеша пошел какой-то слишком независимой, слишком размашистой походкой.

Валерия понимала, он уже сомневается, думает, правильно ли поступает, скорей всего ждет когда она снова начнет его догонять и уговаривать…

«Глупый, — подумала она, — вспыльчивый, капризный, ранимый… Как ребенок, как ребенок. Снова я чем-то его обидела. А чем? Что там внутри у него? Какие раны? Какие причуды? Догоню — рассердится. Не догоню — разозлится. Как подступиться к нему? Ничего не понимаю. Ничего не знаю».

Вдруг Михаил остановился, оглянулся и, обнаружив, что Валерия стоит столбом и явно не собирается за ним бежать, крикнул:

— Я тебя приглашаю.

— К себе? — неуверенно спросила она.

— Да.

— Ой, Миша! — обрадовалась Валерия и со всех ног помчалась к нему.

«Как ребенок, — подумал он, — дылда, но очень добрая дылда. Очень милая. Как ребенок».

А Валерия уже щебетала опять, оправдываясь и (незаметно для себя) его обвиняя. Он все прощал. С чувством облегчения слушал ее, понимал, что и сам радуется примирению, но уже кое-чему хочет опять возразить, он опять ей возразить хочет.

Да-да, черт возьми! И чем больше Валерия говорит, тем сильнее хочется ей возразить. Почему?

Почему?!

Желание это нарастало неотвратимо, но Михаил героически боролся с ним, и в тот самый момент, когда борьба стала невыносимо мучительна, вновь зазвонил мобильный. Его мобильный.

— Кто это? — спросила Валерия.

— Мой друг, — спокойно ответил Михаил, прикладывая трубку к уху.

— Опять? — рассердилась она.

— Опять.

— Как он мне надоел!

Но Михаил уже не слушал ее, забыл про нее. Задумчиво глядя вдаль, он беседовал с другом:

— Да… Да… Нет… Да, конечно. Нет. Ни в коем случае. Ты же знаешь, Грецию я обожаю. Да так, искупался в бассейне, пью апельсиновый сок, любуюсь природой. Да, книжки читаю. Дэн, что за подозрения? Перестань, в какой там Москве. В Греции я. Да, любуюсь природой…

«Во брешет, — поразилась Валерия. — Во заливает! И что это у них за отношения с Дэном? Через каждые полчаса друг другу звонят».

Ревность накрыла ее. Валерия разозлилась. Она выхватила у Михаила трубку, прижала ее к уху и услышала:

— Майкл, я в непонятках, весь на изменах. Нутром чую, что ты в Москве. Скажи хотя бы где ты живешь.

— В Греции он живет! — гаркнула Валерия и выпалила адрес Михаила, три раза подряд повторила про сто пятый дом и сорок шестую квартиру.

Михаил остолбенел, ошалел от ее наглости. Валерию это заводило.

— Слушай, друг, — прокричала в трубку она, — не звони Мишке так часто. Ты нам надоел! Все, желаю тебе спокойной ночи.

И услышала в ответ:

— Но у нас здесь день. Кто вы? Кто вы такая? Почему говорите за Майкла?

— Кто я? — удивилась Валерия. — Я девушка, которую из-за вас Миша никак не может проводить домой. Знайте, чем раньше он меня проводит, тем быстрей вернется к себе и ляжет спать, если вы об этом весь вечер волнуетесь.

С этими словами она вернула Михаилу трубку. Он сердито покачал головой, буркнул другу: «Дэн, созвонимся позже», — и гневно обрушился на Валерию.

— Зачем ты в эфир мой адрес дала? — закричал он. — И вообще, кто позволил тебе давать мой адрес?

— Он же друг твой, — растерялась Валерия. — Или ты скрываешься от него?

— Ни от кого я не скрываюсь, — рявкнул Михаил, — но мой адрес давать ты не имела права! Это бесцеремонно! И опасно!

— Опасно для кого?

— Опасно для меня!

Заметив на ее губах усмешку, он с необъяснимой ненавистью добавил:

— Теперь меня могут убить.

Валерия не понимала правду он говорит или сгущает краски на зло.

— Но друг твой далеко, — неуверенно возразила она. — Друг сказал, что у них там день, следовательно можно сделать вывод, что он в Нью-Йорке.

— С чего ты взяла?

— Он тебя Майклом называет, ты его Дэном. Ты же сам говорил, что когда-то жил в Нью-Йорке… Или друг уже не там?

— Там он, там, — устало проводя ладонью по лбу, согласился Михаил.

Валерия обрадовалась:

— Вот видишь, он в Нью-Йорке, а ты здесь, так почему нельзя давать адрес?

Михаил покраснел от гнева.

— Хватит дурой прикидываться! — завопил он. — Прекрасно понимаешь о чем я говорю, если, конечно, тебя не зря учили в английских школах. Я не друга в Нью-Йорке боюсь, я боюсь врага, здесь, в Москве. Этот враг ищет меня, а ты только что сообщила ему мой адрес.

Валерия изумленно таращила свои огромные глаза, а Михаил махнул рукой, мол что тебе объяснять, и потопал прочь.

— Миша, — испуганно закричала она, — ты куда?

— Домой, куда еще я могу пойти среди ночи.

— А я?

Он оглянулся:

— Что — ты?

— Разве ты меня не приглашаешь?

Михаил мотнул головой:

— Да на кой черт ты мне такая нужна, болтливая.

— Миша, я не болтливая, я не хотела болтать, прости меня, Миша, — бросилась оправдываться Валерия и вдруг подумала: «А что я плохого сделала? С чего это унижаюсь так перед ним?»

И тут ее осенило: «Да он просто издевается надо мной! Конечно издевается! Придирается, грубит… Про опасность тоже придумал, чтобы меня отчитать…»

— А пошел ты! — гаркнула она и потопала в противоположную сторону.

Уверенно шла, даже ни разу не оглянулась.

Такого поворота не ожидал Михаил. Грустный смотрел он ей вслед. Все его существо рвалось окликнуть Валерию, но что-то (может гордость, может глупость) не позволяло. Страшно захотелось курить. Нестерпимо.

С минуту он боролся, но, плюнув на свой зарок, побрел к круглосуточному магазину.

Глава 28

Жадно затянувшись сигаретным дымом, Михаил уселся на скамейку под кленом и задумался. Очень не хотелось идти в тесную неуютную квартиру. Как никогда, почему-то, чувствовалось одиночество — не хватало Дэна. Мучительно не хватало и совета его, и сочувствия, и даже критики.

Так происходило обычно тогда, когда Михаил не на шутку влюблялся, а влюблялся он редко. И всегда это плохо заканчивалось.

Но что делать с квартирой?

«Сегодня еще переночую, — решил он, — а завтра буду менять. Подыщу нечто аналогичное, тоже на окраине. Это даже хорошо, что дылда адрес мой разболтала. По лени так и жил бы на одном месте, а это опасно. Надо чаще менять квартиры. Так что дылда удачно ляпнула…»

Внутри у него вдруг все восстало: «Почему дылда? Валерия. Славная, умная, добрая и очень несчастная девушка. И никакая она не корыстная. Слишком часто ее предавали, вот и выработала себе линию защиты, обросла оправдательной философией: раз вы такие, и я буду такой. На самом деле Валерия…

Да что это я заладил: Валерия, Валерия. Дороф, не за этим ты приехал в Москву».

Он попытался увести от нее свои мысли, но не получилось. Михаил поморщился, вздохнул и вдруг отчетливо осознал, что влюбился.

Влюбился?

Увы, да!

В Валерию?

С первого взгляда, как это обычно с ним и бывает. В день их первой встречи все говорило о том, что влюбится. Михаил припомнил с каким настроением шел в офис, как сладко сердце забилось в холле…

Она была уже там, видимо к лифту уже подходила. Он еще не видел ее, но уже чувствовал, каждой порой своей кожи ощущал близкое присутствие новой любви. Так бывает.

А там уже, в лифте, и вовсе голова закружилась… Как увидел ее, так сразу и потянуло…

Потянуло!

А Лиза?

Лиза… Все не то. Слишком внимательна, слишком восторженна, чтобы быть не фальшивой. Лиза — палочка-выручалочка. За нее от простодушной Валерии прятался, боялся, что снова, снова предаст.

Эти дылды, эти длинноногие красавицы-верзилы, они все, все предательницы. Они не способны на любовь, их только деньги интересуют. Разве дождешься от них чистых искренних чувств, преданности, верности — всего того, что ищет в любимой мужчина. Что они могут ему предложить? Только тело. Только свое тело, причем за очень высокую плату. А он не хочет платить за тело. Ему нужна только душа.

После этого заключения сразу стало легче. Михаил потянулся за второй сигаретой, но передумал, выбросил пачку в урну и бодро вскочил с лавки.

«Правильно, правильно я поступил, — думал он, решительно шагая к своему дому. — Надо было сразу ее послать. Это копилка. Красивая, наивная, обворожительная, но копилка. Нет, она не лишена души, порой простота ее подкупает, но в этом-то и кроется настоящая опасность, потому-то я и расслабился, дурак. Дороф, ты настоящий дурак!»

Теперь ему было стыдно. Михаил удивился: «А почему это я с ней расслабился, в откровенность ударился? Да приступ этот во всем виноват, — вспомнил он. — Черт, как он всегда невовремя, этот приступ. А после него слабость, и душевная и физическая. Черт! Что я ей в слабости наговорил? Душу вдруг бросился открывать, идиот! Кому? Копилке? И она тут же воспользовалась, начала мною руководить, манипулировать. Бегает, то и дело меня хватает: „Миша! Миша!“ А я раскис, уши развесил, как идиот…»

Зазвонил мобильный.

— Дороф, признавайся, что это за девица болтала со мной? Снова влюбился? — Голос у Дэна настороженный.

Михаил отмахнулся:

— Да какой там влюбился. Просто знакомая.

— Откуда у тебя в Москве знакомая? И вообще, Майкл, что происходит? Почему ты в Москве? И почему я никак поговорить с тобой не могу? Битых шесть часов к тебе рвусь и все бестолку, никак прорваться к тебе не могу. Ты постоянно занят, чем-то занят, а я не знаю чем. Признавайся, ты что, влюбился? Снова в дылду? Снова в голубоглазую куклу? Дороф, новая копилка подцепила тебя?

Михаил представил как паникует его друг (Дэн всегда пугался, когда рядом появлялись Копилка) и, усмехнувшись, его успокоил:

— Дэн, не дергайся, я не влюбился.

— Клянешься?

— Клянусь.

Короткая пауза и хлесткий, нервный вопрос:

— Ты где?

— Дэн, я в Москве, ты уже знаешь.

Денис испугался:

— Дороф, ты что, запросто ходишь по улицам?

— А по-твоему я должен обложиться охраной? Успокойся, я в безопасности. Иду спать, метров сто осталось до моего дома.

— А девица где?

— Фиг ее знает, куда-то ушла. Дэн, поверь, мне нет до нее никакого дела. Я в Москве не за тем, чтобы флиртовать. Да и спать хочу. Дэн, я устал, просто с ног валюсь. Давай отложим тему на завтра.

Похоже, Денис успокоился:

— Как знаешь, Майкл.

— Да, я именно так и знаю.

— Ну, пока. До завтра.

— До завтра, Дэн. Пока.

Михаил отправил мобильный в карман и вошел во двор — фонари не горели — от стены его дома отделился громадный черный силуэт и двинулся навстречу. Почуяв неладное, Михаил попятился и рванулся бежать, но за его спиной стоял высоченный верзила, из тех, у которых мало души, но зато очень много здоровья…

Глава 29

Валерия стремительно шагала куда глядели глаза. Она была зла на себя и на Михаила. И на Лизу. И на весь белый свет.

Но долго злиться Валерия не умела. Постепенно шаг ее становился короче, решимость — невесомей, а вскоре Валерия и вовсе остановилась: постояла в задумчивости и… пошла в обратную сторону. Теперь она была одержима одним лишь желанием: догнать Мишу, найти его и…

Остальное было неважно, главное найти.

«Дом сто пятьдесят, квартира сорок шесть», — бормотала она, незаметно переходя на бег.

Плохое предчувствие охватило Валерию. Она совсем не удивилась, когда увидела во дворе двух крепких парней и лежащего на земле Михаила. Не удивилась и не испугалась — мысли были заняты другим.

«Тот, что слева, не просто качок, — мгновенно профессионально оценила она, — сразу видно: мастер своего дела, не обычный бандит, так чего ему надо от недотепы-Мишки? Почему он лениво пинает его ногами, когда может одним ударом на тот свет завалить? Да и второй лениво пинает. Кстати, он тоже совсем не подарок, Кинг Конг еще тот. Мне с этой парочкой совладать не удастся, даже не стоит и рисковать».

На бегу Валерия достала из сумочки пистолет и, грозно размахивая им в воздухе, закричала:

— Стоя-ять! Буду стрелять!

Как она и предполагала, парней словно ветром сдуло; Михаил остался лежать неподвижно.

«Убили!» — испугалась Валерия и истошно завопила:

— Уби-лии! Уби-лии!

Она рухнула на землю и затормошила его худое и легкое тело.

— Уби-лии! Уби-лии!

Михаил открыл глаза и прошептал:

— Я жив.

Валерия вздохнула с облегчением:

— Слава богу. Жив. Но здоров ли? — забеспокоилась она. — Все ли цело?

Он пошевелился:

— Не знаю, все болит.

Опытным глазом Валерия оценила: «Вроде ничего не сломали», — и невесело усмехнулась.

— Ясное дело, что болит, ребята тебя не жалели, — сказала она и озабоченно спросила: — Подняться можешь?

Михаил привстал:

— Вроде могу.

Оглядевшись вокруг, он удивился:

— А гориллы куда подевались?

Валерия рассмеялась:

— Ты что, не слышал?

Михаил смущенно признался:

— Я, кажется, снова сознание потерял.

— Гориллы сбежали, — сообщила Валерия и с гордостью пояснила: — Меня испугались.

Его светлые брови поползли вверх:

— Тебя?!!

— Ну да. Я им свой пистолет показала. Ладно, Миша, вставай, пойдем быстрей к тебе, пока гориллы с подкреплением не вернулись.

Услышав это, Михаил резво вскочил на ноги и, поохивая от боли, устремился к подъезду.

— А откуда у тебя пистолет? — спросил он, поспешно набирая код замка.

— Я же телохранитель, — с усмешкой напомнила Валерия. — А в клуб прямо с работы пошла.

Ему не понравилась ее усмешка.

«Думает, что я трус, — разозлился он. — И правильно думает. Я действительно чуть не испачкал штаны от страха, когда увидел этих качков, а она, баба, не растерялась, разогнала верзил».

— Боже мой, Миша, как я испугалась, — в тон его мыслям воскликнула Валерия. — Только сейчас поняла, как сильно я сдрейфила. Просто каждая поджилка трясется.

— Я тоже здорово перетрухнул, — неожиданно для себя признался Михаил. — Даже отключился от страха.

— Ты — ладно, — отмахнулась Валерия. — Ты-то хоть безоружный, а у меня пистолет и специальная подготовка. Какой позор.

— Как же ты телохранителем собиралась работать, если трусиха? — удивился Михаил.

— Я не трусиха.

— А говоришь, испугалась.

— Да, но я испугалась не за себя, а за тебя.

— Он жив? Черт возьми! В чем дело? Неужели так трудно прихлопнуть заморыша?

— Непредвиденные обстоятельства, шеф. Был приказ: убийство инсценировать под ограбление. Мы только начали, а тут девица.

— Так вы девицы испугались?

— Прихлопни мы парня на ее глазах, и сразу станет очевидно, что дело не в кошельке.

— А что за девица?

— А черт ее знает. Влетела во двор и давай вопить. Чуть всю округу не разбудила.

— Дьявол! Вы хоть бумажник его прихватить догадались?

— Виноваты, шеф, нет.

— Черт возьми, почему?

— Бумажник мы собирались потом вытащить, когда прикончим его…

— Уроды! И что он теперь подумает? Ладно, идите.

Едва дверь закрылась, он придвинул к себе телефон и спокойно набрал номер.

— Круз, ничего не вышло, — сказал он по-английски. — Придется чуть позже все повторить.

— Вы нашли его? Это точно Дороф?

— Дорофа мы нашли, но жив он пока.

— Тогда может эта информация заставит тебя шевелиться, — зло сказал Круз. — Внимательно слушай. Через три дня решается вопрос остается или уходит наш человек из фонда, которому завещал свой капитал Дороф на случай своей насильственной смерти. Если я не суну взятку кому нужно, наш человек из фонда уйдет. А теперь главное: если за эти три дня Дороф не погибнет, я рисковать не стану и ни цента не дам, чтобы сохранить нашего человека в фонде. Мне это невыгодно.

— Круз, ты должен заплатить любые деньги…

— Я не люблю рисковать. Кляйст не сидит без дела. Он явно собирается завершать операцию.

— С чего ты взял?

— Я не слепой. Только считается, что операцией я руковожу, но реально все важное делается за моей спиной. Вот спинным мозгом и чувствую, что ни сегодня завтра Дороф погибнет в результат тер-акта. В этом случае фонду ничего не достанется — наследником становится Дэн. И теперь ответь на вопрос: за каким чертом я должен держать человека в фонде, если туда ни цента не попадет?

— Круз, клянусь, Дороф уже покойник. Дай мне еще попытку!

— Даю.

Он вздохнул с облегчением, задумчиво повертел в руке трубку и набрал другой номер:

— Дэн, только что с Крузом говорил.

— Молодчина, — обрадовался Денис и озабоченно спросил: — Разговор записал? Я должен представить Дорофу убедительные доказательства, иначе он не поверит.

— Доказательств выше крыши. Завтра же все они буду у тебя, но есть осложнения.

— Какие?

— Я обнаружил в своей команде человека Круза. Он регулярно ему стучит. Приходится конкретно покушаться на Дорофа, иначе Круз все поймет.

— Смотри не перестарайся, — разволновался Денис.

— Успокойся, все под контролем. В любом случае Дороф будет жив.

— Головой отвечаешь.

— Знаю.

Положив трубку, он подытожил:

— Порядок, и Денису мы позвонили. Остался Кляйст.

Набрав нужный номер, он с почтением по-английски сказал:

— Господин Кляйст, все идет по вашему плану. Круз угодил в вашу ловушку, а Дэн вот-вот его разоблачит. Дороф пока в безопасности. Как движутся дела с Эрдоганом?

— Отлично, Эрдоган уже в Москве, — ответил Кляйст и в трубке раздались гудки.

Только после этого он вздохнул с облегчением и, закурив, подумал: «Хорошая мне досталась работа. Не пыльная и прибыльная: „бабки“ получаю сразу от троих».

«Так я и знала, жуткая нищета, — подумала Валерия, входя в его комнату. — Здесь даже негде присесть. Среди пустоты доисторический диван с выпирающими пружинами…»

Поймав ее взгляд на диване, Михаил сконфужено пояснил:

— Это так, от хозяев осталось. Пусть он тебя не смущает. На кухне есть новенькая кровать-раскладушка, на ней я и сплю.

«Еще решит, что я подстилка какая-то», — испугалась Валерия и растерянно залепетала:

— Да нет… Ты не так меня понял… Дело не в том… Мне все равно…

Сообразив, что получилось еще хуже, она покраснела и, сгорая от стыда, воскликнула:

— Ой, Миша, какой у тебя под глазом синяк! И ссадина на щеке! Йод и пластырь есть в доме?

— Да, в кухне в аптечке.

— Пойдем я тебя полечу.

— Пойдем, но я сам, — отрезал Михаил.

Пока он смазывал ссадины йодом, Валерия пыталась отыскать причину, по которой двое здоровенных профессионалов решили напасть на хрупкого и нищего Михаила.

— Бумажник твой на месте? — деловито спросила она.

— Вроде да, но там нет ничего.

Он вытащил из кармана пустой бумажник и бросил его на стол.

— Странно, — удивилась Валерия. — Чего хотели от тебя эти хулиганы?

— Хулиганы? Считаешь нападение случайным? — с кривой усмешкой поинтересовался Михаил. — Парни ненароком мимо проходили, заметили меня и решили попинать за ради развлечения?

«Нет смысла его обманывать», — сообразила она и призналась:

— Я так не считаю. Судя по всему, эти крепкие ребята поджидали как раз тебя.

— В самую точку, — зло воскликнул Михаил. — Именно так и было: один ждал у подъезда, другой прятался за углом, потому я слишком поздно его и заметил. А все ты со своим языком болтливым.

Валерия изумилась:

— Думаешь, они твой разговор засекли?

— Не мой, а твой и не думаю, а уверен, раз они адрес мой знают.

Михаил еще раз посмотрел на себя в зеркало, горько сплюнул и отвернулся.

— Видишь, что ты наделала, — уже беззлобно сказал он. — И без того не красавец, а теперь настоящая образина.

Но Валерию волновала совсем не его внешность.

— Миш, а что им надо-то от тебя, как думаешь? — спросила она, явно рассчитывая на откровенность. — Ты же нищий, у тебя и брать-то нечего. К тому же, они не воры. Зачем ворам спец-выучка? Поверь мне, Миша, я знаю, эти мальчики непростые. Видел, какие у них движения?

— Видел. Сразу понял, что профи. Жизнь им моя нужна.

— Что-о?

— Им нужна моя жизнь, точнее наоборот, хотят чтобы жизни-то как раз у меня и не было.

В голосе его послышалась обреченность и детская обида. Валерия поняла, что Михаил не преувеличивает и не врет. Ей стало страшно.

— Миша, куда ты вляпался! — закричала она. — Сейчас же признавайся!

Он рассердился:

— Никуда я не вляпался.

— Ага, так я тебе и поверила. Двое амбалов ночью у подъезда поджидают его, а он никуда не вляпался.

Михаил хотел отмолчаться, но руки Валерии грозно подперли бока.

— А ну, говори, в чем тут дело? — потребовала она, решительно на него наступая.

Михаил попятился:

— С чего это я должен тебе говорить?

— С того, что я тебе помогу.

Он рассмеялся:

— Считаешь меня непутевым?

Валерия именно так и считала, но не решилась признаваться бедняге прямо в глаза.

— Ты талантливый, Миша, талантливый и очень хороший, только совсем неприспособленный к этому миру, — дипломатично ответила она.

— Плохо ты меня знаешь, — в ответ буркнул он, представляя как вытянулось бы ее лицо, узнай Валерия что он и есть настоящий Дороф, а не тот ничтожный брюнет, под чьим кабинетом она днями торчит и которого охраняет.

Но не такой он дурак, чтобы ей признаваться. Пусть сама поломает голову.

И она ломала: сдвинув брови и собрав в гузку пухлые губы, напряженно задумалась. И очень была мила — Михаил невольно залюбовался. Однако долго любоваться Валерией ему не пришлось: вдруг она хлопнула себя по лбу и закричала:

— Вот я дура!

Еще час назад он был бы согласен с таким заявлением, но теперь Михаил опешил:

— Почему?

— Тебе же нельзя здесь оставаться! Спецы знают твой адрес! Они скоро здесь будут!

Валерия схватила Михаила за руку и бросилась к выходу.

— Куда? Куда ты меня тащишь? — упираясь, кричал он.

— Потом узнаешь и скажешь спасибо, — безапелляционно отрезала она.

Глава 30

Не то, чтобы он доверился ее профессионализму — с некоторых пор безоговорочно Дороф лишь себе доверял, себе и Дэну — просто ему было ясно: в этой квартире действительно оставаться опасно. У москвички-Валерии в городе много друзей, так почему бы с ней не отправиться. Он успокоился и больше не спрашивал куда она его тащит.

Когда уселись в такси, Валерия, деловито укладывая в пакет прихваченное в круглосуточном магазине шампанское, сообщила:

— Поедем ко мне. Там ты будешь в безопасности.

Михаил растерялся:

— К тебе? А как же твой Французов?

— Во-первых, он не Французов, а Французский, а во-вторых он уже давно не мой. Между нами все кончено.

Неожиданно для Валерии Михаил воспротивился:

— Нет, я так не могу. Если у вас все кончено, тогда почему он живет у тебя?

— Выгнать некогда, — оптимистично призналась она.

И не солгала. Действительно, уже несколько часов (с тех пор, как Валерия озарилась любовью к Мише) у нее ни минуты свободной не было.

— Выгнать некогда, — повторила она. — Потому Французский и живет у меня. Чепуха, не бери в голову, я быстро управлюсь.

Однако, и такой ответ не устроил Михаила. Он возмутился:

— Что значит — управлюсь? Приглашает она меня. Соображаешь, как я буду выглядеть?

— Перед кем? Перед Французским? — изумилась Валерия. — Перед этим хронически-подданным? Разве тебе не плевать на мнение алкаша?

— На его мнение мне плевать, а на свое — нет. Мы что, все втроем будем проживать у тебя? Я, ты и Французский подданный?

— Нет, конечно. Я же тебе сказала: Французского сейчас прямо выгоню, — заверила Валерия, победоносно потрясая бутылкой шампанского.

Михаил представил как это будет выглядеть и поразился ее жестокости.

— Как выгонишь? — спросил он. — Ночью?

Валерия его успокоила:

— Почему — ночью? Почти светает. К тому же, Французский привык, не первый раз его выгоняю.

Михаил грустно подумал: «Уже неплохо. Если мне „повезет“, и у нас с ней все сладится, хоть буду знать какая ждет меня в будущем участь».

— Ладно, — миролюбиво согласился он. — К тебе так к тебе.

Однако миролюбие Михаила мгновенно исчезло, едва выяснилось, что Валерия намеревается и его прихватить на разборки с Французским.

— Ну уж нет, — категорически возразил Михаил, — сама объясняйся со своим вечно подданным, а я здесь тебя подожду, в подъезде.

— Смотри, потом не пожалей, — предупредила его Валерия и, без всяких пояснений скользнула в лифт.

Пока Михаил ломал голову, пытаясь себе объяснить что имелось ввиду, Валерия решительно взялась за дело. Ворвавшись в квартиру, она безжалостно разбудила Французского и, водружая бутылку на стол, патетично воскликнула:

— Анатолий, нам надо поговорить!

— Прямо сейчас? — удивился он, но, продрав глаза и заметив шампанское понял вдруг, что его дело швах и смирился: — Изволь.

На этот раз он даже не стал выяснять чем вызвана эта бутылка шампанского. Французский лишь с отвращением заглянул в зеркало, грустно пригладил поредевшие волосы и, нехотя натягивая на подвисший животик штаны, спросил:

— Сокровище, знаешь что такое жизнь?

— Знаю, — ответила Валерия, — это процесс превращения женщины в мужчину и наоборот.

— У тебя устаревшие сведения, — горестно покачал головой Французский. — Жизнь — это накопление живота ценой утраты волос. Впрочем, — кивая на шампанское, уныло добавил он, — тебе уже все равно. Так рано брюнеты редко лысеют.

— С чего ты взял, что он брюнет? — удивилась Валерия, присаживаясь к столу и с усердным сопением пытаясь откупорить бутылку.

— Об этом говорит мой опыт, — менторски ответствовал Французский, отбирая у нее шампанское и повелевая: — Принеси-ка лучше хрустальные бокалы. Будем с шиком прощаться.

— Хорошо, — согласилась она и злорадно сообщила: — Но твой опыт тебя подвел, мой избранник блондин.

— Высокий и сильный? — опешил Французский.

— Нет, слабый и низкий, — отрапортовала Валерия и с гордо поднятой головой удалилась в кухню, не замечая, что Анатолий только что был ею насмерть сражен.

«Выходит, я теперь хуже блондинов», — обреченно подумал он и послал ей вдогонку вопрос:

— Лера, а что отвратило тебя от меня?

— Твой прогрессирующий алкоголизм, — крикнула она, обнаруживая хрустальные бокалы лежащими в раковине среди прочей немытой посуды.

— Но мой алкоголизм прогрессировал и тогда, когда ты меня подобрала, — напомнил Французский. — Зачем же ты со мной все это время возилась?

— Из чувства долга, — ответила она и, засучив рукава, остервенело принялась надраивать посуду.

Он горько вздохнул:

— Э-хе-хе, посетило ненадолго нашу Леру чувство долга. И куда же оно делось теперь, это хваленое чувство долга?

— Ушло искать твою любовь, — бодро отрезала Валерия.

— Любовь?

Французский на секунду задумался.

— Сокровище, — крикнул он, осененный новой мыслью, — выходит, с тобой приключилась любовь?

— Да! — гаркнула Валерия. — И с ним — тоже. И отстань от меня! Уж ты-то меня никогда не любил, черт возьми! Куда это годится: полная раковина посуды!

Но Французский ее не слушал. В это время его философская мысль получала развитие.

— Сокровище, у вас будет тот же конец, — менторским тоном сообщил он.

— Почему? — изумилась Валерия.

— Потому, что любовь — это блюдо, в котором всегда чего-то не хватает.

— Когда не хватает, еще полбеды, — удручилась в ответ Валерия, — а вот что делать, если имеется абсолютно лишнее и никуда от него не деться?

— Любовь — это блюдо, в котором всегда много лишнего, — с пафосом парировал Французский. — Я, как мудрец, пребывающий в самом конце пути, не завидую участи всех неофитов — вашей презренной участи начинающих. Как мудрец, дошедший до рубикона Измена, я жалею вас, новичков, прибывших в царство Страдание. Вас, вновь прибывших в ничтожном строю сумасшедших, издевательски названных «влюбленные», в безумный полет рефлексов брезгливо я отпускаю и предрекаю вам озарение духа, гласящее: нет никакой любви!

«Ну и болтун, — усмехнулась Валерия. — Талантливый, зараза. На ходу сочиняет, а шпарит, как по написанному. Этого у него не отнять, но мне надоело».

— Нет никакой любви, — продолжал надсаживаться Французский, — а есть лишь игра гормонов, помноженная на эгоизм. Такие, как ты, в полете иллюзии мчатся в разврат.

— Какой разврат? — удивилась Валерия и напомнила: — Не ты ли меня упрекал за то, что в постели лежу как бревно?

— И это тоже разврат, — возопил Французский. — Разврат — любое излишество, будь оно холод или огонь. Но в данный момент обсуждается другой твой недостаток: душевный разврат.

— Ну ты загнул!

— Да-да! Твоя непомерная жажда к безукоризненности, неутомимые поиски отношений высоких, отношений лишь для души, отношений оторванных от жизни, от тела…

— Ну ты хватил! — поразилась Валерия. — О какой тут мечтать душе, когда пьешь беспробудно и посуду не моешь?

Но Французский не слушал ее. Он был в ударе. Причем, дважды. Один удар нанесен был его природой — философскими генами, другой же — самой Валерией, точнее, ее изменой.

— Идеализм — это самый опасный разврат души, — вдохновенно вопил Французский. — Он ведет человека к низости, в то время, как практицизм (сын реализма) поручает тебя смирению, а смирение (читай священные книги) — источник всех благ.

— Знаю я твои блага, — рассердилась Валерия. — Разглагольствовать на диване и горькую пить — вот твои блага. И с меня качать денежки. Послушай, мой дорогой, надоело мне быть источником!

— Одумайся! — взвился Французский. — Ты гонишь с дивана меня, близкого и родного! И тащишь кого? Совершенно незнакомого мужика! Ты не хочешь быть моим источником, значит будешь ублажать чужака!

— Посмотрим, — рявкнула Валерия и, протерев бокалы, потопала в комнату.

Анатолий сник. Он сидел в обнимку с нераспечатаным шампанским и грустно смотрел в пол.

— Сокровище, послушай историю, — заунывно пропел он.

— Давай, только быстрей, — согласилась Валерия и, нервно глянув на часы, пояснила: — Он внизу меня ждет.

— Подождет, — рассердился Французский. — Что за жестокость? Даже из гостиницы ночью не гонят. Так вот, моя история, — опять заунывно продолжил он. — Жена нашла другого и сообщила супругу, что настала пора им расстаться. Но предварительно она напомнила, что он, ее муж, настоящий интеллигент. «Мы должны остаться друзьями», — сказала она. Тот согласился разойтись миром, сохранив дружбу и взаимопонимание. И даже предложил отметить грустное событие шампанским, как мы сейчас. Жена обрадовалась, но когда он его открывал, вылетевшая пробка выбила ее прекрасный глаз. Несколько дней спустя муж пришел к ней в больницу, и его кривая жена сообщила: «Знаешь, все изменилось. Развода не надо». «Надо подумать», — ответил муж.

И Французский опять грустно уставился в пол, для большей чувствительности капнув слезой.

Он старался не зря — история произвела на Валерию огромное впечатление.

— Знаешь что, — сказала она, — я лучше сама бутылку открою.

— Ты слишком плохо думаешь обо мне, — рассмеялся Французский. — В этом деле я мастер.

С этими словами он быстро и неловко откупорил шампанское: пробка, выстрелив, покинула горлышко и… прямиком угодила Валерии в глаз.

— Скотина! — взвыла она от боли, закрывая руками лицо. — А еще говорил, что мастер!

— Конечно, мастер, — удовлетворенно усмехнулся Французский. — Я лучшим в отряде снайпером был.

Услышав это, Валерия вскочила и бросилась в ванную, к зеркалу. Глаз, слава богу, не пострадал, но заплывал с фантастической скоростью. К ужасу бедной Валерии спринтерски вздувающийся фингал уже и сейчас кой-какими цветами поигрывал, а в ближайшем будущем он обещал всю палитру солнечной радуги.

— Ну и сволочь же ты, Французский! — гаркнула она, прижимая мокрое полотенце к щеке.

Тот с бодрой надеждой осведомился:

— Сокровище, как твой глаз?

— Потерь никаких, — разочаровала его Валерия. — Одни приобретения.

— Очень рад, — сник Французский.

Разумеется, ей (и это понятно) захотелось поколотить наглеца. Осуществи она это желание, вряд ли сумел бы тщедушный Французский дать своей даме достойный отпор.

«Сейчас он будет иметь бледный вид и макаронную походку, — раздираемая жаждой мести, подумала Валерия. — Ох, что я сейчас с ним сделаю!»

Воображение нарисовало ужасную картину. Добрая Валерия сжалилась над обидчиком и решила: «Ну и черт с ним. Зато мы квиты теперь: я ему нанесла душевную рану, он мне — физическую».

Однако Французский о такой милости не подозревал, но зато он прекрасно знал вспыльчивый нрав Валерии. По этой причине отверженный, не рискуя прощанье затягивать, изменщицу поджидал у выхода с чемоданом в руке. Как только Валерия вышла из ванной, он спешно открыл дверь, констатировал:

— Жизнь — это сказочка с очень плохим концом, — и был таков.

— Вот же гад! — понеслось ему вслед.

Но Французский уже никого не боялся. Он был не досягаем. Все печали он оставлял за плечами. Резво, презрев лифт, выбивая ритм радости из ступеней, Французский летел навстречу новой судьбе…

Уместней, думаю, будет сказать: навстречу новому дивану.

Внизу, поравнявшись с задумчивым Михаилом, он с ленивым интересом взглянул на него и изрек:

— Я сделал все, что мог, но случай безнадежный. Впрочем, чем черт ни шутит. Ваша очередь испытать себя, сэр. Желаю удачи.

— Спа-си-бо, — растерянно прошептал ему вслед Михаил.

Прощально хлопнула подъездная дверь; сверху донесся нетерпеливый голос Валерии:

— Ми-ша! Ми-ша! Быстрей поднимайся ко мне! Сто вторая квартира!

Глава 31

Жалкая и растерянная, Валерия застыла в прихожей, прижимая полотенце к щеке.

— Миша! У меня неприятность! — ее отчаянный голос дрогнул.

Михаила обожгло горячей волной.

— Что случилось?! — закричал он, испуганно подлетая к Валерии.

Она, не снимая со щеки полотенца, отступила вглубь комнаты и, кивая на столик, где «скучала» пустая бутылка, обиженно сообщила:

— Все шампанское выдул подлец, пока я была в ванной. Видишь пробку?

Он удивился:

— При чем здесь пробка?

Валерия наконец отняла от щеки полотенце, открывая обширный фингал, и Михаил озверел.

— Он тебя бил, этот алкаш! — бешено закричал он.

Кулаки его сжались, на скулах заходили желваки, он готов был бежать за обидчиком:

— Как посмел, мерзавец! Убью!

Михаил горячился — Валерия ликовала.

«Французский вовремя мне фонарь подсветил, — наивно радовалась она. — Отроду за меня, кроме отца, не заступался никто. Так бы жизнь прожила, не узнав, как это приятно».

— Успокойся, Миша, — нежно проворковала Валерия. — Анатоль не нарочно. Недотепа шампанское неловко открыл, вот пробка мне в лицо и попала, чуть ни выбила глаз.

На лице Михаила отразилось страшная мука:

— Тебе больно?

Валерии не было больно — жалко было щеку. Однако, увидев, что ее болью не притворно, а истинно болеет он, Михаил, она подумала: «Это блаженство», — и радостно солгала:

— Конечно больно. Больно так, что терпеть не могу. Сейчас заплачу, наверно.

И, сказав, пожалела об этом, с таким состраданием, с такой жалостью он смотрел на нее, доверчивый, чуткий, добрый…

«Буду дрянью последней, — решила Валерия, — если еще хоть раз его обману».

А Михаил уже тащил ее за руку в спальню, укладывал на кровать, успокаивал:

— Ничего, сейчас все пройдет, я умею заговаривать боль, меня бабушка Дэна учила, ты только зажмурь глаза и молча лежи.

И, прикрыв щеку Валерии своей теплой сухой ладонью, он с забавной серьезностью зашептал детские глупые заклинания:

— Ахалай-махалай, ты рукой не махай, Леры боль забирай, мухиль-втюхель, чабель-шнобель, получай по полный жопель…

Она с улыбкой вслушивалась в его мягкий шуршащий голос и думала: «К черту Лизку с ее брюнетами. К черту Эркана. (Даже до этой минуты Валерия турка все еще тайно любила). К черту все предрассудки. Пусть блондин. Пусть тщедушный. Он мой! Мой! С ним никогда не расстанусь».

— Тебе хорошо? — спросил Михаил — видимо на лице ее отразилось блаженство.

— Да-а, — прошептала Валерия.

Не открывая глаз, она нащупала его голову и неуверенно притянула ее к своей полной груди. Михаил вдохнул сладковатый запах ее тела и сказал:

— Как мне повезло, что я тебя нашел.

И Валерия окончательно поняла, что глупо сопротивляться самой себе: блондин, так блондин — пусть смеются. И он это понял: хватит сопротивляться, пусть дылда, пусть Копилка — у всех есть недостатки.

Их тела устремились друг к другу, но в этом физическом поиске плоти было слишком много духовного, тонкого, чистого. Это был поиск родной пылинки в бескрайней бездне одиночества… Это был вызов себе и толпе… Это был вопль: отойдите, святое… Это был…

Что это было, они не знали. Слившись в одно целое, они забыли про свои тела, каждый стал частью единого организма, и он, организм этот, казалось, не был материей. О том, что они из плоти, Валерия вспомнила позже, с томной грустью вернувшись в реальность.

Жадно зарываясь в Михаила, она подумала: «Так хорошо бывает только в раю».

И, задохнувшись от нежности, уснула.

Он тоже заснул.

Разбудил их телефонный звонок. Звонила Елизавета.

— Лерка, ты где? — возмущенно спросила она. — Почему не на работе?

— Я еще сплю, — не вполне просыпаясь, пробормотала Валерия.

— Спишь?! Ты с ума сошла! В офисе пусто, шаром покати, а через час сюда Дороф заявится! С канадской делегацией! Будут подписывать важнецкий договор!

Валерия глянула на часы и ужаснулась:

— Проспала!

— Немедленно дуй в офис! — приказала Елизавета, и в трубке раздались гудки.

Валерия растерянно уставилась на Михаила. Он по-прежнему спал, очень крепко. Она не решалась его будить, умильно смотрела на тонкий, красивый профиль, на нежную щеку, чуть тронутую бесцветной щетиной…

«Блондин. Атласная белая кожа, рыжеватые ресницы… Сколько ему лет? Двадцать? Тридцать? Не угадаешь. Вполне за подростка сойдет. Хотя, нет, у глаз морщинки наметились… Видно: уже не пацан…»

— Ой, что это я! — опомнилась Валерия. — Мишка, вставай, работу вдвоем потеряем!

Рыжеватые ресницы дрогнули, раскрылся холодный злой глаз — серый, ледяной, настороженный, он чужаком скользнул по Валерии и оттаял, томно струясь нежностью и теплом. Раздался сонный бархатный голос:

— Лерка, родная…

— Миша! Миша! — запаниковала Валерия. — Беда! Опоздали!

— Куда? — он вскочил, смешной, всклокоченный, тусклый.

— На работу, Миша, на работу! — закричала она, погружая в тесный заморский лифчик свободолюбивую русскую грудь. — Дороф должен вот-вот прийти!

Михаил, еще не проснувшись, подумал: «Какой еще Дороф? Дороф же я!»

— Какой Дороф? — спросил он, и Валерия возмутилась:

— Ну, Мишка, ты и даешь! Наш с тобой Дороф! Наш шеф! Вот-вот он придет!

Михаил ужаснулся:

— Сюда?!

— Да нет, — рассмеялась Валерия. — Что ему делать здесь? Он с делегацией в офис притопает, с канадской, а там совершенно пусто. Даже дверь на замке. Лизка тоже опаздывает, только что мне звонила…

— Черт!

Вихрем вынесло его из постели. Схватив брюки, Михаил закружил, запрыгал по спальне, неловко пытаясь попасть ногой в штанину. Раздался треск ткани.

— Черт!

Михаил упал, увидел на полу рубашку, обрадовался и начал спешно ее натягивать, мгновенно забыв про брюки и с жадностью поглядывая на лежащие под тумбочкой носки.

«Что он возится, как мальчишка?» — рассердилась Валерия и, ловко накинув блузку, умчалась в ванную, бросив ему на ходу:

— Давай скорей, завтракать некогда, я только кофе сварю.

Наспех почистив зубы и плеснув воды на лицо, Валерия, даже не глянув в зеркало, отыскала чистую юбку, скользнула в нее и, приговаривая «какой в доме бардак», понеслась варить кофе. Она разливала его по чашкам, когда в кухню влетел Михаил. Валерия глянула на него и прыснула со смеху:

— Чудо ты!

Ну, чудо не чудо, а смеяться было с чего. Михаил был не в полном порядке: застегивая рубашку, он на три пуговицы промахнулся, брюки, конечно, порвал, ширинку забыл застегнуть, а носки…

— Почему носки разные? — спросила Валерия.

— Разные? — он удивился, но тут же прозрел: — А-а, это я один наизнанку надел.

Валерия вздохнула:

— Ладно, ты хоть причешись.

— Причешусь, — пообещал Михаил, но схватился за чашку, сделал резвый глоток и завопил: — Кофе слишком горячий!

— Недотепа! — простонала Валерия, с ужасом наблюдая как по не слишком свежей рубашке коварно расползается кофейное пятно.

Михаил обиделся:

— Недотепа? Я же ошпарился!

— Боже мой! — всплеснула руками Валерия, кидаясь к нему. — Ты же ошпарился! Бедный!

Он ее отстранил:

— Успокойся, не сильно.

— Все равно! — не унималась она. — Сними быстро рубашку! Скорее сними!

— Снять? И в чем я пойду? В одежде Французского подданного?

— Нет, наденешь мою.

Михаил испугался:

— Твою? Она женская! Никогда!

— Пусть женская, зато чистая. Все равно не заметит никто. Весь день сидишь за компьютером. Миша, я тебя умоляю! Кобениться некогда! — Валерия в отчаянии заломила руки и даже топнула ногой.

— Хорошо, — согласился он. — Только давай поскромней, без цветочков и рюшек. Подумают еще, что я голубой.

— Нет-нет, не волнуйся, у меня вполне мужские рубашки, только застежка на женскую сторону.

Через час оба, помятые и всклокоченные, они влетели в лифт офиса, дружно потянулись к кнопке своего этажа, дружно глянули на себя в зеркало и так же дружно ахнули:

— Ах, черт возьми!

Михаил — не слепой — видел синяк Валерии, но намертво забыл про свои отметины, заработанные в неравном бою. Валерия видела его ссадины, обширно разбредшиеся по лбу, щекам и носу, но совершенно забыла про свой синюшный фингал.

— Ну и образины же мы! — убился вдруг Михаил и наотрез заявил: — Нет! Я такой не пойду!

Валерия уныло глянула на него, на себя и вынесла приговор:

— А ведь придется. Не терять же работу.

Михаил поразился:

— Думаешь, Дороф нас не уволит, если мы вот такими нарисуемся перед его делегацией. Или надеешься, что он не заметит фингалов.

— Я на Лизку надеюсь, — призналась Валерия. — Лизка — хитрая бестия, выручит. Раз Дороф приканает с канадцами, значит переводчик понадобится. А переводчик у нас по совместительству Лизка. И Дорофа, и делегацию она возьмет под свое крыло, а мы за твоим компьютером спрячемся и отсидимся. Глядишь, и не заметят наших фингалов, — оптимистично предположила Валерия, скептически глядя на свою блузку не слишком ладно сидящую на худых плечах Михаила.

— Ну ладно, попробуем, — скрепя сердце, сдался он.

Дружно взявшись за руки, они вышли из лифта и… налетели на склонившуюся над сумочкой Елизавету. Не замечая вокруг ничего, она в панике искала ключи от двери офиса и с грустной растерянностью приговаривала:

— Да где же они? Где? Вот напасть…

— Ну е-мое, Лизка ключи потеряла, — мгновенно смекнула Валерия и поразилась: — Не бывало такого еще. Она аккуратная до безобразия.

— Ключи есть у меня, — успокоил ее Михаил.

— Лизка, не дрейфь, — гаркнула Валерия. — Ключи у нас есть!

Елизавета вздрогнула, подняла лицо, и вся троица пришла в ужас.

— Ах, черт возьми! — дружно воскликнули Валерия и Михаил.

— Ч-черт возьми! — заикаясь и поспешно натягивая на глаза очки, рявкнула Елизавета. — А я-то на вас, уродов, н-надеялась. В-вы что, под трамвай п-попали?

Михаил ядовито изрек:

— Мы-то — всего лишь под асфальтный каток, а вот ты, похоже, попала под поезд, под товарный состав. Особенно левым боком.

И действительно, видом своим Елизавета превзошла и Валерию, и Михаила вместе взятых. Оба глаза ее абсолютно заплыли, синяки и ссадины были на щеках, на носу, на ушах и бог знает где еще — не зря же она напялила кофтенку с длинными рукавами, это в июльскую-то жару.

«Похоже, Лизка задралась с Кругловым, — догадалась Валерия и поразилась: — Ну и тихоня Круглов! Как славно ее отмочил!»

Она мгновенно прониклась сочувствием и сразу простила подруге предательскую статью о давнем позоре с Эрканом.

Глава 32

«Моченая» Елизавета изволила гневаться.

— На кого вы оба похожи? — закричала она, едва Михаил открыл дверь и впустил девушек в офис. — Как вы могли?

— Ха! Ну и дела! — поразилась Валерия и ревниво добавила: — Ты смогла, а мы — нет. Чем мы плоше? Схлопотать по роже умеем не хуже тебя. Вообще-то, дело нехитрое: мордатень подставляй да только знай себе, держись!

Михаил ее осудил:

— Тоже мне, Лера, нашла чем хвастаться.

Валерия обиделась:

— А что она придирается? У самой вместо лица отбивная, а все туда же, буром прет.

— Идите вы к черту! — разозлилась Елизавета и, схватившись за голову, в отчаянии запричитала: — Теперь все пропало! Дороф вот-вот придет, а в офисе фингалы вместо сотрудников! Это конец!

Чему это конец Валерия не поняла, но на всякий случай сообщила:

— Лично я собираюсь за Мишкиным компьютером отсидеться.

Михаил к ней мгновенно примкнул:

— Я тоже.

Елизавета презрительно отмахнулась:

— О вас нет и речи. Мишка не гож ни на что и потому никому не нужен, а ты, Лерка, вообще телохранитель — считай пустое место для Дорофа.

— Это почему же? — опешила Валерия.

— Потому, что протез-коронка во рту и телохранитель под задницей, считай, невидимки. Их не замечаешь уже через пару недель, а я пресса и переводчик. Ох, как я надеялась, что ты заменишь меня! — горестно завопила Елизавета, потрясая кулаками на подругу. — Как я на дуру тебя надеялась! У-у, зараза! — в конце концов замахнулась она на Валерию уже вовсе нешуточно.

Это было совсем безопасно и даже смешно — Елизавета в пупок дышала подруге — но Михаил возбудился.

— Не смей ее оскорлять! — закричал он.

— Что-о? — поразилась Елизавета. — Ты-то, заморыш, чего тут вякаешь? Сам во всем виноват, да еще и вякаешь?

Он удивился:

— Я виноват? В чем я виноват?

— Во всем! Из-за тебя у меня такое лицо! Это ты Круглова до белого окаленья довел!

Валерия злорадно воскликнула:

— Так я и знала: тебя разукрасил Круглов! Лихо! Это что же ты, Лизка, с ним делала, что тихоня-Круглов в атаку пошел?

— Случайно вазу ему на голову уронила, — нехотя призналась Елизавета и поспешила добавить: — Но Круглова я не виню. Во всем виноват подлец Мишка. Разве можно творческому человеку всю правду разом говорить? Круглов с горя напился и полклуба разнес. Я еще хорошо выгляжу, — заверила она, кокетливо поправляя прическу.

— Это точно, выглядишь ты отпадно, — ядовито подтвердила Валерия.

Елизавета нахмурилась:

— Это вы службу безопасности клуба еще не видали. Одному охраннику Круглов откусил даже ухо. Так буянил, так буянил! Он же огромный, дури немеряно. Не успокоился, пока ему вазу на голову не уронила. Все было бы неплохо, да вовремя отскочить не успела. Когда падал, слегка меня зацепил.

— Ничего себе, слегка, — заметила Валерия подходя к подруге и снимая с нее очки. — Тебя, Лиза, уже ничто не спасет, а меня очки могут выручить, — пояснила она, водворяя их себе на нос.

Михаил внимательно посмотрел на беззащитно обнажившееся лицо Елизаветы (красно-синее) и с обидным удовлетворением констатировал:

— В общем, неплохо вчера погуляли.

— Ах вот ты как! — вызверилась Елизавета. — У меня дело к свадьбе шло, а ты встрял, негодяй! Разбил мою жизнь и глумишься теперь?

Схватив поувесистей папку, она решительно понеслась на Михаила. Разумеется, он не спешил попадать под ее горячую руку. Они носились по приемной, Елизавета, опрокидывая все на своем пути, время от времени пыталась огреть Михаила папкой — он воздействовал на нее одними словами, но очень обидными.

Валерию их возня забавляла. Она хлопала в ладоши и задорным гиканьем подбадривала обоих:

— У-лю-лю! Ату его, ату! Так ее, так!

Елизавета, стараясь перекричать подругу, вопила:

— Мишка, ты лох! Лох!

— А ты лохудра! Лохудра! — не оставался в долгу и он.

Шум стоял неимоверный. Все была увлечены и не заметили как дверь распахнулась. Лже-Дороф с компаньонами вырос на пороге офиса, механически продолжая начатый разговор. Он только что нахваливал своих сотрудников, набранных из русских. Канадские коллеги выражали большие сомнения в том, что из русских выйдет какой-либо толк.

«Они жадны, небрежны, ленивы и слишком часто нетрезвы», — утверждали канадцы.

Лже-Дороф не соглашался, доказывая, что его русские аккуратны, трудолюбивы и пьют только кофе. В это лже-Дороф так пылко верил, что компаньоны ему поддались. Он их убедил, но теперь, обнаружив скандал в своем офисе, уже сам впал в сомнения и растерянно спросил:

— Что здесь происходит?

Елизавета и Михаил его не заметили — они были слишком увлечены скандалом — а Валерия с преувеличенным оптимизмом пояснила:

— Идет борьба хаоса с порядком.

Лже-Дороф открыл рот, но не нашел нужных слов — канадцы с изумлением переглянулись.

— Это и есть ваши сотрудники? — спросил самый смелый из них.

Лже-Дороф кивнул, растерянно глядя на разбитые физиономии своих подчиненных. Поскольку он был ненастоящим Дорофом и каждый свой шаг совершал по инструкции, то теперь бедняга зашел в тупик. Он не знал как поступить в этой непредвиденной ситуации: ругать сотрудников или нет, а может их надо уволить? Ему явно был нужен совет.

Смятение шефа было столь очевидно, что Валерия растерялась и готова была сквозь землю провалиться. К огромному ее облегчению Елизавета заметила наконец присутствие делегации. Она прекратила кричать «лох-лох» и, оставив в покое загнанного Михаила, приступила к своим пресс-секретарским обязанностям.

— Доброе утро, господин Дороф. Доброе утро, господа, — приветливо воскликнула она, демонстрируя обширные фингалы, отличные зубы и отменный английский. — Неправда ли, сегодня прекрасная погода.

Ни господа, ни Дороф поддержать разговор не сумели. Они были напряжены, изумленно таращили глаза и продолжали хватать ртом воздух. Ситуация выглядела экстраординарной. Еще бы, приближенные самого Дорофа все как один побиты: и личный референт, и телохранитель и даже пресс-секретарь. Было над чем задуматься, поэтому они напряженно искали разгадку.

— Ах, вот в чем дело, — сообразила Елизавета, вспомнив про свои фингалы.

Она заглянула в зеркало и, кокетливо поправляя прическу, небрежно сообщила:

— Простите, я слегка не в порядке, вчера у нас корпоративная вечеринка была.

Напряжение спало. Гости заулыбались, глядя на них, и Дороф оттаял.

— И как погуляли? — спросил он.

— Отлично, — заверила Елизавета, любуясь на себя в зеркало и снова поправляя прическу.

Несмотря на фингалы, она источала превосходное настроение и была так убедительна, что один из канадцев, с укором глядя на шефа, сказал:

— Я давно говорю, что мы слишком много работаем. Пора бы и нам закатить вечеринку.

И он с такой завистью посмотрел на Елизаветины фингалы, что шеф не нашел возражений.

— Да, — сказал он, — пора, но перед этим надо бы поработать.

Лже-Дороф распахнул дверь своего кабинета и, вопреки ожиданиям Валерии, попросил примкнуть к делегации не Елизавету, а Михаила. Тот грустно проследовал за шефом и за канадцами.

Как только подруги остались в приемной одни, Елизавета накинулась на Валерию:

— Сейчас же рассказывай откуда фингал?

Валерия упрекнула подругу:

— Ну ты и наглая. Сама меня своим журналюгам сдала, а теперь ведет тут допрос как ни в чем ни бывало. Почему я должна тебе отвечать?

— Потому, что я правду тебе сказала: и про Круглова, и про свои фингалы. Я никогда тебе не врала. Мне обидно твое недоверие. Ты что, не видела куда мои полезли глаза, когда статья обнаружилась? Я сама была потрясена. Клянусь тебе, Лерка, я к той статье отношения не имею.

В душе Валерии царила любовь — Валерия была счастлива и потому добра. С той самой минуты, как ей открылось: блондин! только блондин и только этот! — Валерия перестала сражаться с собой, намертво отказываясь от брюнетов. Она сразу испытала блаженство и, пребывая в таком состоянии, не могла сердиться на Лизку. Даже если та ее и предала, ну ее, путь, дуреха, страдает сама, а Валерия не такая, она Лизку простит. И будет дальше любить ее, не замечая грехов.

— Ладно, фиг с тобой, — миролюбиво сказала Валерия. — Кто старое помянет, тому глаз вон.

— Вижу, ты кому-то уже помянула, — с сарказмом заметила Елизавета, кивая на синяк подруги.

— Это случайно. Французский, растяпа, неловко шампанское распечатал.

— Да-а? И по какому случаю торжество состоялось?

— По случаю разрыва отношений.

— Неужели?

— Да, мы разбежались. Окончательно, — сообщила Валерия и, заметив настороженность в глазах подруги, решительно призналась: — Я Мишку люблю!

— Что-ооо?!

— Лизка, не начинай!

— Это ты не начинай! Дура! Опять за свое? Боже, как я старалась! — в отчаянии заламывая руки, завопила Елизавета. — Как старалась, принимала удар на себя, придурка этого охмуряла и что?! Все прахом?! Лерка, ты умрешь старой девой! — взвизгнула она.

Валерия не пошла на скандал.

— Не кричи, — прошептала она, бросая испуганный взгляд на дверь кабинета, — шеф услышит.

— Лерка, одумайся, — запричитала Елизавета, переходя на шепот. — Как ты можешь любить слизняка, когда сам Дороф вот-вот попадет в наши сети?

— В какие сети? — удивилась Валерия и напомнила: — Не ты ли говорила, что он в упор не видит меня: я ему как та коронка во рту. А Миша мой совсем не слизняк. Он очень умный, добрый и далеко пойдет…

— Если милиция не остановит, — зло рассмеялась Елизавета. — Совсем у парня плохо с мозгами. Видела бы ты какую потасовку он устроил вчера в клубе. Он же безбашенный. Голову на отсечение даю, что тебе он не рассказал о скандале. Лерка, там драка была.

— Да, я знаю, Миша настоящий мужчина, — гордо констатировала Валерия, чем окончательно взбесила подругу.

— Дура! Хочешь испортить мне всю игру? — зашипела Елизавета, подскакивая к Валерии и зло потрясая на нее кулаками. — Не допущу! О Мишке даже заикаться не смей! Завтра будешь локти себе кусать, если потеряешь Дорофа! — взвизгнула она и начала убиваться: — Господи! Такой большой человек и бесхозный! Такой денежный мешок пропадает без женской руки!

Валерия, сжалившись над подругой, посоветовала:

— Вот ты его себе и бери, раз с Кругловым не сладилось, а я окончательно поняла: хватит мне от блондинов бегать. Остановиться пора и жить, как все нормальные люди.

— Нашла на ком остановиться, — ужаснулась Елизавета. — Хуже найти ты уже не могла: нищий дурак. И от него ты мечешь детей нарожать?

— Да, мечтаю, — упрямо подтвердила Валерия. — Сегодня утром мы к этому делу безотлагательно и приступили. И дальше будем над этим усердно трудиться. Останавливаться не собираемся, как ты тут на меня не вопи. Мишка будет отцом моих детей. Только Мишка и плевать мне на всех твоих Дорофов.

Это был бунт. Так решительно Валерия никогда не возражала подруге. Елизавета поняла, что на этот раз все чрезвычайно серьезно. Она сникла и умолкла: какое-то время растерянная сидела, грустно уставившись в стену, а потом уронила лицо в ладони и зарыдала.

Такой реакции Валерия не ожидала.

— Лиз, ну пожалуйста, ну не надо, — опешив, забормотала она, испытывая мучительное чувство вины и не зная как успокоить подругу.

— Что — не надо? — всхлипнула Елизавета. — Подлая, ты увела у меня жениха — единственного, кого я любила.

Такое заявление Валерию отрезвило.

— Ах вот ты как! — возмутилась она. — Опять ты за старое! За свои коварные штучки!

Елизавета вмиг осушила слезы и зашипела:

— Какие штучки? Я действительно Мишку люблю, а ты его у меня отбиваешь.

Валерия рассмеялась:

— Хватит, Лизка, это уже глупо. На благородстве моем хочешь сыграть. Не поможет. С Мишей у нас все слишком серьезно. Ты не сможешь нас развести.

— А я вас уже и не развожу, — махнула рукой Елизавета. — Фиг с вами, делайте что хотите, и я буду делать то, что хочу.

И она такого задала реву, что Валерия вынуждена была поверить в ее искренность.

«Так не сыграешь, — подумала она. — Так не сможет играть даже Лизка-артистка».

— Как же это? — изумилась Валерия. — Неужели ты тоже в Мишку влюбилась? У тебя же Круглов.

— А что такое Круглов, — жалобно пропищала Елизавета.

— Он писатель, а Мишка — ноль. Нищий ноль и слизняк. Ты сама это говорила. А Круглов настоящий писатель и гений.

Зареванная Елизавета уставилась на подругу и спросила:

— Лера, как называется человек, который с утра до вечера городит горы вранья ради своей выгоды?

— Негодяй? — предположила Валерия.

— Нет, писатель. Писатель! Вот что такое твой гений. Знала бы ты, как он мне надоел со своими мини-романами. Новатор, блин, хренов. А с Мишкой мне было так хорошо. Ведь Мишка, он настоящий, с ним забываешь даже про выгоду.

И Елизавета опять залилась слезами. Похоже, она действительно не собиралась настраивать подругу на Дорофа — она просто горевала. Совершенно по-бабьи, искренно, размазывая сопли и слезы, хоронила свои надежды. Но, даже видя абсолютную искренность, Валерия в толк взять не могла как такое возможно: чтобы Лизка, меркантильная Лизка, втрескалась в совершенно никчемного Михаила. Да еще как втрескалась — вон как горько рыдает. В жизни такого с ней не бывало.

— Лиз, я что-то понять не могу, — растерянно промямлила Валерия. — Ты же постоянно меня за невзрачных блондинов ругала, не давала житья. Из-за тебя я их всех и бросала, поэтому до сих пор и не замужем, хотя детей нарожать мечтала едва ли не с младенческих лет. Вот сколько бед у меня от того, что ты, Лизка, ненавидишь блондинов. А что же теперь случилось с тобой? Как тебя угораздило втрескаться в Мишку, когда он настоящий блондин?

Елизавета бросила плакать и, с ненавистью глядя подруге в глаза, прошипела:

— Дура ты, Лерка, блондинов-то я и люблю.

Глава 33

Заявление подруги повергло Валерию в шок — у нее отнялся язык. Разверзнись земля, сыпани из преисподней дьявол да черти, и тогда Валерии не испытать больших ужаса и удивления.

— Ты любишь блондинов? — охрипшим голосом спросила она едва спало оцепенение. — Ты действительно их любишь, а не ломаешь комедию, чтобы Мишку отвести от меня, как злую беду?

— Да, — решительно тряхнув челкой, подтвердила Елизавета. — С детства никудышных блондинов люблю.

— Как же такое с тобой приключилось? — сочувственно поразилась Валерия.

— Так же, как и с тобой. Мамаша моя не озаботилась подогнать мне папашу приличного, вот и вынуждена была я обожать твоего отца: щуплого голубоглазого блондина, стеснительного и смешливого. До сих пор помню как была я счастлива, когда он хватал меня на руки и подбрасывал под потолок. И как чмокал меня в щеки. И как в цирк нас водил. Я страшно к тебе его ревновала, а потом, когда он к чужой бабе, в чужую жизнь от всех нас сбежал, даже злорадствовала. Но недолго. Бог за злорадство меня покарал: до сих пор такого блондина ищу. Ищу, ищу и никак найти не могу. Все они тебе, длинной заразе, почему-то, блин, достаются. Что они только находят в тебе, каланче? Я же лучше! Значительно лучше!

— Выходит, ты из зависти жизнь мне ломала? — потрясенная, прозрела Валерия. — Только мне подвернется новый жених, ты сразу зудеть: бросай, бросай, он тебя не достоин…

— Лерка, — взмолилась Елизавета, — прости! Да, я отваживала всех твоих блондинов, но тебе-то что за беда? Блондины, как мухи на мед, на тебя все равно и липнут, и липнут, а мне никакая метода не помогает: не везет с блондинами, хоть помри. Лерка, отдай мне Мишку, отдай! Один раз в жизни мне повезло: блондин на меня запал — славный, умный, добрый, чувствительный… И я, дура, сама его оттолкнула. Теперь проклинаю себя: зачем перед ним Клеопатру разыгрывала? Зачем Кругловым дразнила его? Лерка, ты завтра же другого блондина найдешь. Не будь жмотиной, отдай мне Мишку! Отдай!

Валерия скрутила подруге внушительный кукиш и заявила:

— Фиг тебе! Мишка мой!

— Руки на себя наложу! — пригрозила Елизавета, но Валерию этим не проняла.

— Накладывай, — отрезала та. — Одной стервой на свете меньше станет. Я-то, дуреха, тебе верила, думала, что ты добрая, верная, что ты как подруга заботишься обо мне, а ты вертела мной, как хотела. Эх…

Она махнула рукой и ушла, окончательно убежденная, что Михаил — это ее судьба.

Той же ночью Валерия открыла ему свой «страшный» секрет.

— Миш, помнишь ты пытал меня про мечту? — прижимаясь щекой к его редковолосой груди, спросила она. — Ты пытал, а я скрывала.

— Это когда ты рассказывала как собираешься охмурять кошелек Дорофа, — с усмешкой ответил он и, с нежностью чмокнув ее в непослушную челку, добавил: — Я еще подумал тогда: ну и Копилка.

— А вот если бы знал о моей мечте, никогда бы так не подумал, — с обидой прошептала Валерия.

— Да-а? — притворно удивился Михаил. — Что ж, выкладывай.

— Ага, хитрый какой. А ты?

— Что — я?

— А ты мечту свою так вот запросто выложишь?

Он рассмеялся и, еще раз чмокнув Валерию в челку, пообещал:

— Тебе — да. Выложу. Все, что хочешь, только чуть позже.

— Хорошо, — согласилась она, — но смотри не обмани. Не обманешь?

— Никогда не обманываю, — заверил Михаил и нетерпеливо потребовал: — Ну, где она, твоя мечта?

Валерия вдруг смутилась и наивно призналась:

— Миш, я так не могу. Ты ухо подставь. Я лучше на ухо.

Заинтригованный, он привстал и, подставляя к ее губам ухо, пробормотал:

— Ну? Ну же? Что за мечта?

Он торопил ее потому, что боялся: сейчас передумает. И Валерия уже сомневалась, стоит ли с ним делиться своей мечтой. Не покажется ли она ему преждевременной, глупой?

— А ты не будешь смеяться? — спросила она.

Михаил рассердился:

— Ты что, издеваешься? Я тут выкрутился весь жгутом, понимаешь ли, ухо ей подставляю, в нечеловеческой позе завис, а она как на ромашке гадает: будешь — не будешь. Где мечта? — гаркнул он, и Валерия испуганно выпалила:

— Миш, я детишек рожать хочу. Одного за другим. Столько, сколько пошлет Господь.

Сказала и покраснела, радуясь, что темно. Михаил опешил: он и сам не знал к чему приготовился, но такого не ожидал.

— И все? — спросил он разочарованно. — Детишек рожать и все?

— Почему — все? — удивилась Валерия. — Потом их будем воспитывать. Вместе с тобой.

Михаил растерялся:

— Со мной?

К такому решению он не был готов и теперь быстро прикидывал как это будет выглядит и нужно ли это ему. На повестке дня еще не успел устояться вопрос жениться или не жениться, а тут уже в перспективе рисуется внезапное обилие деток — сколько пошлет Господь. Он их столько пошлет…

Вот она мечта Валерии — девушки, которую он уже принял своей настороженной душой, но все еще опасается: не пустышка ли, не предаст ли?

Короче, Михаил не подавился мечтой — целиком ее проглотил, но долго и плохо ее переваривал, а Валерия, вспомнив Французского, категорически не любившего детского плача, испугалась.

— Тебе не понравилась моя мечта? — упавшим голосом спросила она. — Миш, тебе не понравилась? Ты не хочешь детей? Думаешь, их не прокормим?

— Что? Не прокормим? — рассеянно переспросил Михаил и тут его осенило: «Она же совсем не Копилка. Вот почему ей был нужен богатый муж. Да-да, она хочет рожать детей. Много детей. И всех надо кормить…»

— Да, черт возьми! — закричал он, возбужденно подпрыгивая на кровати. — Да! У нас будет много детей! Будем рожать до отказа! И прокормим! Прокормим, клянусь!

— Мишка-ааа! — восторженно закричала Валерия. — Мишка-аа! Тогда — сейчас же за дело! Мне уже двадцать восемь — промедление смерти подобно!

Мишка не возражал.

— Я тоже уже не мальчик. Каждая минута на счету. За дело, так за дело, — охотно согласился он, сгребая Валерию в охапку и накрывая ее собой.

Уже позже, обессиленная и счастливая, она вспомнила и спросила:

— Миш, а про твою мечту я не узнала. Ты забыл рассказать про свою мечту.

Он, уже засыпая, нежно обнял ее и проворчал:

— Можно потом?

— Ладно, — согласилась Валерия, — но смотри не обмани.

«Я никогда не обманываю», — хотел сказать Михаил, но не успел — провалился в сон: ему уже снились их дети.

Много детей, и все похожи на маму-Валерию. Михаил-отец с любопытством вглядывался в голубоглазые ангельские мордахи, гадая: «Какой же ребенок продукт этой ночи? Над каким сегодня трудился я?»

Уж так был устроен Михаил Дороф — все, за что брался, он делал чрезвычайно усердно, с полной отдачей, стремясь к совершенству и не жалея себя. Потому и болел он душой за любое новое дело, потому и сейчас переживал он даже во сне: не вышел бы первый блин комом.

Но какой там комом — все детские лица были так хороши, что Михаил, ими любуясь во сне, постанывал от удовольствия наяву.

— Ах, ты мой впечатлительный, — с нежностью прошептала Валерия, поудобней располагаясь на его плече.

Она вдруг вспомнила Елизавету и пожалела подругу всей своей доброй душой: «Бедная, бедная Лиза — нет у нее Михаила…»

А Лиза совсем не спала: лежала — глаза в потолок. И так до утра: на сердце обида, а мысли пчелиным злым роем и жалят, и жалят, и жалят…

К рассвету она обезумела. Как такое возможно, чтобы Лерка, непутевая дура, отбила ее жениха?

С тем, что все блондины достаются подруге, Елизавета как-то смирилась, компенсируя недостаток желаемого обилием ухажеров других мастей. Прямой конкуренции хитрая Елизавета не допускала, а потому и не бывало такого, чтобы Лерка посягала на святое ее. Теперь же Лерка посмела нарушить главнейший закон дружбы: позарилась на чужое, на собственность лучшей подруги.

Вспоминая с каким обожанием еще недавно смотрел на нее Михаил, Елизавета решила: «А вот не бывать этому! Не достанется Мишка Лерке!»

И в ее голове созрел план. Этот план вышвырнул ее из постели и бодро погнал в бой. Энергичная и полная сил — бессонной ночи как не бывало — Елизавета к месту сражения (на работу) отбыла, от нетерпения трепеща. Самая первая в офис явилась и героически встретила голубков — Лерку и Мишку.

Счастливые впорхнули они в приемную, но, увидев Елизавету, переглянулись, как заговорщики, и разлетелись в разные стороны. Лерка побитой собакой побрела сторожить дверь шефа, а Михаил, поборов смущение, с независимым видом спрятался за монитором.

Елизавета тоже сникла в душе и спасалась корреспонденцией. Бойко вскрывая конверты, она делала вид, что занята чрезвычайно, однако тонкая пленка их жалости облепила ее, не давая дышать. На сорок пятом конверте Елизавета почуяла дурноту и, стараясь не сбиться на бег, стремительно покинула приемную.

Валерия сочувственно проводила подругу взглядом и беспомощно уставилась на Михаила.

«Ой, не могу, до ужаса жалко ее!» — прочел он в ее глазах и сделал решительный знак: «Мол вижу и сам, но держись. Она знает твою доброту и нарочно давит на психику».

Валерия горестно головой покачала и прошептала страдальчески:

— Не давит. Наоборот, скрывает обиду, я знаю ее. Плохо Лизке, мучительно плохо.

Елизавете действительно было плохо: она не просто рыдала — выла у зеркала в туалете. Но выла недолго: быстро взяла себя в руки и, подкрасив глаза, вернулась в приемную.

А там ее ждал сюрприз: Михаил по-прежнему прятался за монитором, а вот Валерии не было.

— Лерка где? — как ни в чем ни бывало спросила она.

Михаил равнодушно пожал плечами:

— Укатила куда-то с Дорофом.

— А как же я?

— Переводчик им не понадобится. В той фирме, где будут переговоры, все сотрудники полиглоты.

— Ах, так….

«Вот она, минута расплаты», — мстительно подумала Елизавета и, многозначительно ухмыляясь, спросила:

— Значит я не нужна?

— Не нужна.

— А Лерка, значит, с Дорофом укатила?

— Ну да, она же его телохранитель, — мгновенно сообразив куда Лизка клонит, напомнил Михаил, нехотя отрываясь от монитора.

— Лерка телохранитель, — согласилась Елизавета. — Но, боюсь, ты не знаешь почему она выбрала эту профессию.

Он с усмешкой спросил:

— Хочешь открыть мне глаза?

Она, не скрывая злости, сказала:

— Хочу!

— Что ж, валяй, — согласился он.

И Лизка ему «наваляла» — такого наговорила ему! Всю жизнь подруги — в одну кучу, дурным наизнанку, и куча получилась вонючей: Михаила едва не вытошнило.

— Хватит, Лиза, — не выдержал он. — Зря стараешься. Валерия простодушная, как ребенок. Всю бодягу, которую ты долго мне разводила, она в двух фразах выдала в первый же день. Да, она искала богатого мужа. Не вижу в этом плохого.

Он хотел продолжить: «А теперь она любит меня», — да промолчал, но все это было написано на его довольном лице.

— Гордишься тем, что переплюнул Дорофа? — с ненавистью прошипела Елизавета.

— Да, горжусь, но не собой, а Валерией. Согласись, бескорыстие нынче редкость.

— Ха! Значит, гордишься?

— Горжусь! — Михаил даже выдвинул вперед подбородок, чтобы злючку позлить.

Увидев надменную важность на его лице, Елизавета совсем взбесилась.

— Гордись, недолго тебе осталось, — взвизгнула она. — И знай, что и раньше с заполошной Леркой такое бывало: возьмет вдруг и влюбится в нищего…

Михаил язвительно вставил:

— В блондина.

— Да, в блондина, и зря насмехаешься. Уж кому-кому, а тебе сейчас плакать бы надо. Знаешь, почему Лерка клюнула на тебя?

— Ну почему?

— Потому, что окончательно осознала: на фиг она не нужна красавцу брюнету Дорофу. Ты не представляешь, какой удар она пережила. Если брюнет от нее не падает в обморок, Лерка в ужасе. В таких случаях ее сразу тянет к невзрачным блондинам. То, что ты принял за вспышку вечной любви, у нее рядовой случай. Передышка перед штурмом очередного брюнета, с которыми ей не везет. Уж поверь мне, такого видала я перевидала. Даже могу предсказать когда ты вылетишь из ее квартиры вслед за Французским.

Михаил психанул:

— А плевать я хотел на твои предсказания!

— Ну-ну, — ехидно процедила Елизавета. — Только тебе и осталось, что сидеть у компьютера да плевать.

Теперь она приобрела гордый вид, с ним и отбыла из приемной, уверенная, что достаточно посеяла зерен сомнений в душе Михаила.

И не ошиблась — зерна эти упали на благодатную почву. Михаил мигом вспомнил и Шанталь, и Лауру, и Дину, и Сару… И особенно Лену, жестоко предавшую его.

И подумал: «Вот оно, началось. В кои веки меня полюбили как нищего, оказалось и тут все не просто. Те — копилки, эта и вовсе маразматичка, помешанная на брюнетах. Выходит, она отвисается на блондинах и снова потом за свое. Вот же стерва…»

Но МЕЧТА Валерии грозно встала на защиту своей хозяйки: деточки, деточки, много детей — сколько пошлет Господь. Против такой МЕЧТЫ не попрешь. Михаил, остывая, вспомнил сон и все, что ему предшествовало: Леркины трогательные откровения, и свою мужскую «работу» во имя воплощения в жизнь ее женской МЕЧТЫ.

И разом плохие мысли о Валерии отступили. Михаил чертыхнулся и обругал самого себя: «Что это я верю злобной завистливой дуре? Совсем, что ли, рехнулся?»

Однако, ощущение счастья ушло — равновесие было нарушено. Час, другой размышлений, и не спасала уже и МЕЧТА. Сколько он себя ни уговаривал, в голову лезло только плохое: вернулись и ревность, и подозрительность…

В конце концов Михаил разозлился и решил положить дурным мыслям конец: «А вот мы проверим».

Он тут же связался с Денисом и попросил:

— Слышь, дружище, прямо сейчас выдай задание нашему якобы Дорофу.

— Какое?

— Он должен серьезно приударить за девицей Валерией.

— Майкл, зачем? — удивился Дэн.

Михаил отрезал:

— Все вопросы потом, делай что говорю. И скажи придурку этому, ну, якобы Дорофу, пусть натурально приударит за ней. Пусть резину не тянет, а сразу тащит в загс.

— В какой загс, Майкл? Он же там, в России, иностранец.

— Ну, сначала в посольство, а потом уже в загс, или как там положено. Какое мне дело до всех формальностей. Смысл ты понял?

— Понял, — вяло откликнулся Дэн. — Он должен жениться на своей телохранительнице.

Михаила передернуло от таких перспектив, но вида он не подал, моля в душе бога, чтобы Валерия не заглотнула наживку.

— Раз понял, тогда выполняй, — скомандовал Михаил и, рассеянно укладывая трубку в карман, пробурчал:

— Вот сейчас и посмотрим какая она, эта Лера с ее мечтой.

Глава 34

А Валерия в это время скучала, профессиональным взглядом поедая спину лже-Дорофа. Ей надоели финансовые разговоры канадцев и мучительно хотелось к Михаилу. Она вообще не понимала почему этот Дороф таскает ее везде за собой — ведь охраны вокруг немеряно. Вот взять хотя бы фирму, в которой их встретили как королей. Здесь же на каждого бизнесмена по десяток крутых голов — нет, им и бабу еще подавай. Будто она, Валерия, может сделать погоду. Всего от нее и пользы, что рассмешила коллег. Эти коллеги-лбы прямо в глаза ухмыляются, не верят в ее профпригодность. Да и сам Дороф пустым местом считает ее, но таскает, почему-то таскает, буржуй, за собой. Отпустил бы лучше к Мишане…

«Ах, Мишаня мой!» — в душе простонала сладко Валерия.

Словно услышав мысленный стон, Дороф нехотя повернулся, посмотрел на Валерию неприветливо, мол дырку в спине мне просверлишь глазами, и вновь включился в финансовый спор со своими канадцами…

Но в этот миг раздался телефонный звонок.

С той секунды все изменилось: жизнь Валерии, совершая крутой вираж, устремилась к счастливому финишу — к ее мечте. С этого самого звонка события начали развиваться с немыслимой скоростью: что ни шаг, то перемена, слезы, душевная боль, сомнения, радости, потери и обретения…

Но это все позже, теперь же стоял трезвон — Дороф достал из кармана сотовый, приложил его к уху и изумленно уставился на Валерию. Было в глазах его нечто такое, от чего она растерялась, зато сам Дороф вдруг просветлел и… игриво ей подмигнул.

Фантастика. Толпа бизнесменов канадцев, на столе гора деловых бумаг, финансовый спор в разгаре, безумный накал страстей, а шеф переключает свое внимание на того, кого раньше не видел в упор, на телохранительницу, на «коронку во рту»…

Валерия остолбенела.

«Он, что ли, мне сейчас подмигнул? — не веря своим глазам, удивилась она. — Или тик у него такой нервный?»

А Дороф, обласкав ее очень мужским взглядом, усмехнулся, бросил в трубку: «Да, сэр, я понял», — и продолжил переговоры.

«Чтобы все это значило? — усиленно гадала Валерия все то время, пока он с напором атаковал канадцев. — Он заигрывал, что ли, со мной?»

Ответы на все вопросы она искала в его спине, но спина уже не была холодной и равнодушной. От нее исходил опасный мужской магнетизм — щеки Валерии запылали, участился сердечный бой, все чувства пришли в смятение…

Захотелось вскочить и умчаться к Мише, спрятаться в нем (умном, добром) от всех опасных соблазнов.

Как закончилось совещание и что было затем, Валерия помнила плохо — все словно в тумане, словно во сне. Дороф переключил внимание — бросил своих канадцев. Они делегацией скучной волочились за ним — он бодро волочился за ней. Точно его подменили.

Валерия отбивалась, держала дистанцию, дипломатично и вежливо делала вид, что не понимает его притязаний и терялась в догадках. В тот день не удалось ему остаться наедине с Валерией, но нервы он ей потрепал изрядно. Она чувствовала себя беззащитным бойцом на арене сражения, где враг увешан оружием до зубов, безжалостно рубит и колет, торжествуя: победа! Отчаянно отражая атаки, бедняжка страдала — казалось, мучению не будет конца.

Уже поздно вечером, умотанная гладиаторским днем, она с раной в душе на гудящих ногах добрела до дверей квартиры и с ужасом вспомнила: «Михаил! Бедолага сидит за компьютером в офисе! Еще утром договорились, а Мишка свято блюдет любой договор».

— Чертов Дороф! — ругнулась Валерия и помчалась в его приемную.

Влетела и, обессилено рухнув на стул, замученно выдохнула:

— Ну и денек!

Как и предполагалось, Михаил понуро сидел у компьютера — его ели сомнения. Увидев Валерию, он с надеждой взглянул на нее и не стал ругаться, а только спросил:

— Где так долго была?

— Ой, Миша, — призналась она, — ну и достал меня Дороф! Словно, зараза, сорвался с цепи!

Михаил прекрасно понимал о чем идет речь, но старательно изображал изумление. Под это его изумление Валерия и распиналась, расписывая «ужасы» прошедшего дня. В конце концов Михаил не выдержал и подозрительно осведомился:

— Чем ты не довольна?

— Как чем? — поразилась она. — Дороф весь день непонятно чего от меня домогается, проблемы, зараза, мне создает, а я должна быть довольна?

— По-моему, очень понятно чего домогается Дороф, — возразил Михаил.

Валерия с ним согласилась:

— Вот именно, отбиваться устала.

Он напомнил:

— Не с этой ли целью ты на работу устраивалась, строила глазки напропалую ему, а теперь, когда Дороф клюнул, ты не довольна опять? Вот и пойми этих женщин, — с философской обреченностью заключил Михаил, чем сильно расстроил Валерию.

— Миш, ты что? — растерялась она. — Неужели ревнуешь?

— Считаешь, повода нет? Подумаешь, какой-то там Дороф. Разве он мне соперник? Вот что, Лера, не делай из меня дурака. Трудно найти для твоей мечты более удобного производителя. Этот прокормит детишек полк. Вот от кого тебе надо рожать.

Он думал, она распалится, начнет возмущаться, кричать, но Валерия отмахнулась:

— Да ну, Миш, прекрати. Несерьезно все это. Не такая я дура, Дорофов развлекать. Если на флирт его потянуло, пусть обращается к Лизке, она в этом спец. А у меня есть ты. И баста. Завтра же увольняюсь. Хотя, зачем увольняться? Просто на работу не выйду, и покатится этот Дороф…

Она не сказала куда, но этого и не потребовалось. Михаил ее понял и, просияв, «рассердился»:

— Лерка, ты мне не дури! Не вздумай крутую работу бросать? Или ты в себе не уверена? — ехидно прищурившись, он снова съехал на обиженный тон.

Валерия заявила:

— Я в тебе не уверена. Будешь меня ревновать.

Михаил согласился:

— Буду, а ты повода не давай.

Уже ночью, после очередного секс-броска на благо мечты, засыпая на плече Михаила, Валерия прошептала:

— Мишка, я так сильно тебя люблю…

— Посмотрим, — ответил он, но она его не услышала.

Она уже крепко спала. А Михаил бережно снял с плеча ее лохматую голову и, пристроив ее на подушку, осторожно выбрался из постели. На цыпочках он проследовал в кухню, нервно там закурил, теребя в руке сотовый, и, поразмыслив, соединился с Денисом:

— Дэн, лох он, этот твой горе-двойник. Ему не баб охмурять, а говно сосать через тряпочку.

— А в чем дело? — удивился Денис.

Михаил рассердился:

— Дело в том, что жует он резину, а предложение где? Где предложение?!

— Какое?

— Да жениться он почему ей не предлагал? Почему мой приказ не выполнил?

— Майкл, а ты-то откуда знаешь?

— Разведка донесла.

Денис разволновался:

— Майкл, какая разведка? Что ты затеваешь? Ты все еще в Москве?

— Да.

— Это опасно! Мы так не договаривались…

Михаил оборвал друга:

— Я не маленький, знаю что делаю. Короче, завтра же твой придурок должен сделать ей предложение.

Имя Валерии он не назвал, почему-то не смог, не захотел. Сила какая-то остановила. Денис, учуяв настроение друга, возражать поостерегся, только сказал:

— Будет исполнено.

Смягчившись, Михаил попрощался дружески:

— Ну, Дэн, братишка, давай, всего хорошего.

— Всего хорошего, шеф, — сдержанно ответил Денис и тут же, поговорив с рассерженным настоящим Дорофом, сделал накачку мнимому.

— Почему до сих пор не охмурил эту чокнутую Валерию? — сходу набросился он.

— За один день? Так спонтанно? — оправдывался тот. — Еще вчера я ее не замечал и вдруг сразу столько внимания… По-моему, ей это кажется странным.

— Что тут странного? Именно так и выглядит настоящая, фак ю, любовь.

— Это понятно, но не могу же я звать ее замуж на бегу, на скаку.

— Так пригласи ее в дорогой ресторан за счет фирмы, — приказал Денис, и в трубке раздались гудки.

Среди ночи разбуженный лже-Дороф озадаченно поскреб в затылке и пробурчал:

— «Пригласи в ресторан за счет фирмы». Ясно, что не за свой счет, но не думаю, что это будет легко. Оказывается, русские женщины очень пренебрежительно относятся к заезжим миллиардерам.

Тем ни менее, засыпал он с решительной мыслью выполнить суровый наказ начальства чего бы это ему ни стоило — платят-то щедро.

Когда Валерия пропала и на следующий день, Елизавета ядовито заметила Михаилу:

— Ну, что я тебе говорила. Пощупай-ка голову.

— Это зачем? — удивился он.

— Не режутся ли там рога. Лерка-то снова с Дорофом укатила, бросила тебя здесь одного.

— Послушай, — вспылил Михаил, — что ты сидишь тут, как чертова кукла? Разве не ясно, Дороф сегодня уже не придет. У тебя есть дела?

— А у тебя?

— У меня их полно, но все они в офисе. Я, как никак, референт.

— Вот именно, что как никак. Про тебя, как и про меня, начальство в последние дни забывает, — усмехнулась Елизавета.

Прихватив свою сумочку, она поспешила домой, но задержалась в дверях.

— Чует мое сердце, коротать эту ночью ты будешь один, — на прощание бросила она и умчалась.

У Михаила заныло под ложечкой.

Но Елизавета ошиблась: вскоре в приемную ворвалась всклокоченная Валерия и, со слезами бросаясь к Михаилу, завопила:

— Все, Миша, не могу! Как хочешь, а я ухожу и больше сюда не вернусь!

— Что случилось? — переполошился он. — Дороф грязно к тебе приставал?

— Хуже! — проныла она. — В ресторан меня пригласил, бессовестный!

Михаил вздохнул с облегчением:

— Как ты меня напугала. Подумаешь, шеф пригласил в ресторан. Что тут плохого?

Валерия, отпрянув, изумленно спросила:

— И это мне говоришь ты? Мой любимый?

— Я категорически доверяю тебе! — с важностью заявил Михаил. — Ты не дешевка какая-то, чтобы на бабки размениваться. Ты — моя! И этим все сказано.

— Но лучше я никуда не пойду, — заявила Валерия к неудовольствию Михаила.

В ту же ночь, усыпив любимую, он снова бросился звонить другу-Денису, и сразу задал вопрос:

— Слушай, где ты этого лоха, черт возьми, откопал? Он до сих пор не сделал ей предложение.

Денис начал оправдываться:

— А что тут поделаешь, если эта Валерия наотрез отказалась пойти с ним в ресторан. Не может же он в коридоре офиса этой чокнутой предложение делать.

— Сам ты чокнутый, — вспылил Михаил, яростно утапливая кнопку отбоя.

— Все ясно-оо, — задумчиво пропел Денис и, заметив на себя пытливый взгляд Круза, разъярился: — Втрескался-таки в эту Валерию! Проверки ей, блин, устраивает! Больше заняться ему, блин, нечем! Последняя веха операции, блин, на носу, а я дурака с его придурашной девицей валяю! Если так и дальше пойдет, год трудов будет выброшен кобыле под хвост! Я даже пальцем могу показать под какой хвост! Я даже знаю эту кобылу! Я даже…

— У нас проблемы? — невозмутимо спросил Круз.

Денис не ответил, подумав: «Проблемы только у тебя. Во всяком случае, я на это очень надеюсь».

Ему не терпелось увидеть Дорофа и сообщить о проделках Круза.

Глава 35

Трудно передать то изумление, которым встретила Валерия предложение Михаила. Проснувшись утром, она снайперски потянулась к нему да так и застыла со своим поцелуем, не нашедшим цели: Михаила не было в постели. Он в строгой задумчивости сидел в кресле напротив. Оставшийся на губах Валерии поцелуй превратился в протяжный звук: «О-оо!».

— Не «о-оо», а беда мне с тобой, — рассердился вдруг Михаил и резко ответил на немой вопрос подруги: — Да! Не сплю! И давно!

— Почему? — удивилась она.

— Пе-ре-жи-ваю! Думаю все: с чего это ты отказала Дорофу? Почему приглашение не приняла? Боишься не устоять?

— Перед ним, что ли? — презрительно осведомилась Валерия.

— Перед соблазном! А ну как он замуж тебя позовет? Что тогда закукуешь?

Она рассмеялась:

— Ой, Миш, не надо! Ой, перестань!

— Короче! — рявкнул Михаил. — Ставлю тебе ультиматум! Или ты в ресторан с ним идешь…

Валерия испугалась:

— Или?!

— Или я тебя не понимаю!

— Ой, Миш, — вздохнула она с облегчением, — это я не понимаю тебя. Ну что пристал ты ко мне с этим засранцем Дорофом? Ревнуешь?

— Ревную!

— Хочешь меня испытать?

— Хочу!

— Хорошо, — согласилась Валерия. — Я пойду, только чур, потом не ругаться.

И в тот же день она приняла приглашение Дорофа, а вернувшись из ресторана (рано довольно, застав Михаила врасплох: он едва-едва разогнался жуткие сцены себе нарисовывать) с гордостью заявила:

— Ну, Миш-к, ты словно в воду глядел: Дороф грязно не домогался, а на полном серьезе сделал мне предложение.

— Какое?!

— Стать его второй половиной!

— Чем-чем?

— Ой, Миша, женой!

— А ты?!

— А я ему объяснила, что другого люблю и совсем не могу быть полезна в смысле супружеских отношений.

— А он?!

— Он смертельно убился!

— Как?! — Михаил ошалел: не ожидал он такой самоотверженности от мелкого служащего.

Валерия усмехнулась:

— Ой, Миш, да не буквально убился, он жив, но очень расстроился. Честное слово. Помрачнел. Чуть не заплакал. Жалко его мне стало, но я ушла.

Она заломила руки и с восторгом воскликнула:

— Ах, как горестно он смотрел мне вслед! С жуткой тоской и болью!

«Еще бы, — мстительно констатировал Михаил, — мой приказ засранец не выполнил, значит завтра Денис ему жопу так надерет, что мало (ха-ха!) не покажется».

Валерия вдруг всплеснула руками:

— Ой, что это я разболталась! Миш, ты, конечно, не ужинал!

Он признался:

— Не ужинал и не хотел.

— Все ясно. Ревновал, было некогда. Сейчас я тебя покормлю.

Метнувшись в кухню, она ругательно закричала:

— Мишка, дома сидишь, а хлеба нету совсем! Неужели не мог купить?

— Не до хлеба мне было, — начал оправдываться Михаил, но Валерия мягко его перебила:

— Не страшно, Мишаня, пока не разделась я быстро сгоняю.

Устыдившись, он предложил:

— Отдыхай, я сгоняю.

— Да ладно, ты плохо знаешь этот район. Я быстро.

Уже в дверях он ее поймал и, целуя, спросил:

— А ты меня не разлюбишь?

Валерия улыбнулась:

— Мишка, какой ты дурачок. Это все из-за Дорофа?

Он смущенно кивнул:

— В общем, да.

— Тогда знай: я забыла тебе сказать, что уже у него не работаю. Решение окончательное. Сегодня в ресторане мы разорвали наше трудовое соглашение. Все. Я больше не телохранитель Дорофа, я теперь безработная.

Валерия похлопала себя по пустому карману, нахмурилась и тяжко вздохнула:

— Э-хе-хе! Теперь нам придется несладко.

Михаил ее успокоил:

— Не бойся, я семью прокормлю. Ради тебя я на такое способен — ого-го! Ты меня еще плохо знаешь.

— Ого-го ты мое! — рассмеялась Валерия и, чмокнув его в щеку, заторопилась: — Все, Миш, я побежала, а то магазин закроется.

Он ее проводил, блаженно улыбаясь, вытащил из кармана сотовый и набрал номер друга.

— Дэн, послушай, что я скажу и не горячись. Для меня это очень важно. Важнее всего на свете.

Денис, почуяв неладное, настороженно спросил:

— Майкл, что ты еще задумал?

— Дэн, я не могу рисковать Валерией. Я вывел ее из операции. Все, она больше не работает у моего двойника.

— Как это вывел?! — взревел Денис. — Да на ней же вся наша конструкция держится! Она подсадная утка! Что это будет за операция без нее? Эрдоган на нее должен клюнуть, а теперь на кого он будет клевать? Черт возьми, в тартарары столько трудов! Нет, Валерия должна остаться!

Михаил невозмутимо ему пояснил:

— Дэн, ты не понял: это не обсуждается. Я вообще операцию отменяю.

— Как — отменяешь? — опешил Денис.

— Совсем.

— Отменяешь?! Годы моей жизни?! Майкл, ты кто? Царь? Господь Бог? Может ты и террористов отменишь? Точно, раз отменил операцию, отмени уж и Эрдогана, пока он не пришлепнул тебя! И если на то пошло, тогда уж меня послушай…

Денис был взбешен, он плохо себя контролировал и вывалил Михаилу все, что у каждого человека в припасе имеется даже для самых близких людей: припомнил ему предыдущие увлечения, предательства женщин, глупости и ошибки. Он хотел образумить друга, но добился противоположного эффекта. Михаил тоже взбесился и закричал:

— Дэн, не смей о ней говорить плохо! Она не копилка! Она настоящая! Я жизнь за нее отдам!

«О-па! — прозрел Денис. — Приехали! Все хуже, чем можно было предположить. Как же прохлопал-то я его? Вот дурак! Надо было не в Нью-Йорке отсиживаться, а мчатся в Москву и самому контролировать дело. А я тут пас Круза. Теперь все наперекосяк пошло. Не удивлюсь, если эта Валерия обрюхатела, а Мишка готовится стать отцом. Плохо тогда наше дело. Все бросит сейчас и укатит с ней в свадебное путешествие. В любом случае бессмысленно с ним ругаться, надо менять тактику».

— Майкл, — принялся он уговаривать друга, — ты влюбился, я рад, но глупости-то не надо делать. Ничем не рискует твоя Валерия. Эрдогану нужна не она, а ты, то есть Дороф. Давай доведем до конца операцию, а там поступай как знаешь.

— Нет, — закричал Михаил, — нет, или выводим телохранителя моего двойника или вообще операцию прекращаем!

— Да как ты не поймешь: вывести из операции Валерию все равно, что операцию прекратить.

— Но Эрдоган на нее не клюнул! — рявкнул Михаил.

Он увлекся и не услышал как хлопнула дверь — вернулась Валерия. Михаил был полон решимости настоять на своем. Он очень боялся, что строптивый Денис не послушается и начнет искать другой выход, подвергая опасности ту, которая стала Михаилу дороже всего на свете.

— Дэн, — закричал он, — ты пойми, бесполезно ее оставлять. Я лично заказал гору статей, в которых подкинул информация о том, что Валерия работает у Дорофа. Об этой истории напечатали все газеты, и где результат?

Она вскрикнула — Михаил оглянулся и побледнел: Валерия стояла в дверях и смотрела на него совершенно отрешенным взглядом — в голове ее калейдоскопически мелькали множественные догадки и версии: кто он? Эфесбешник? Американский шпион? Разведчик конкурирующей фирмы?

Михаил сник и растерянно промямлил:

— Лер, ты пришла…

Валерия вздрогнула, словно очнувшись, и, с ненавистью глядя в его глаза, закричала:

— Так это не Лизка! Так это ты заказал статью! Ты предатель! А я тебе верила! А ты по заданию подкатился ко мне! Против Дорофа сети плетешь? А ну, признавайся, на кого ты работаешь?!

Вдруг она потухла, махнула рукой и, буркнув «какое мне дело», уныло поплелась в прихожую.

«Майкл! Майкл! Что там происходит?» — напрасно надсаживалась трубка, но Михаил, забыв про Дениса, бросился за Валерией:

— Любимая, ты неправильно поняла! Ни на кого я не работаю! Не уходи! Я все тебе объясню!

— Нет, не надо! Поздно! — взвизгнула она и, оттолкнув его, выбежала из квартиры.

Хлопнула дверь — посыпалась штукатурка. Он понял: это конец!

— Что же это такое? — растерянно спросил Михаил, без сил оседая на пол. — Как же ей объяснить?

Еще недавно эта Валерия была для него пустым местом. Михаил Дороф жил другим и было чем жить: так много всего у него — любимое дело, его империя, приносящая власть и деньги, известность, уважение многих людей…

И одиночество.

Одиночество, которое отступило — даже исчезло с той самой минуты как открылась ему ее мечта. В ту минуту он понял зачем это все: его империя, его власть, его деньги…

А теперь ему ничего ненужно. Он готов все отдать, лишь бы была она!

Возможно, завтра Дороф станет другим, но сегодня он думает именно так и страдает.

Михаил этой ночью не спал — ждал Валерию.

Она не пришла.

А утром раздался звонок. Михаил, сломя голову, метнулся в прихожую, с надеждой и радостью распахнул дверь: на пороге стоял Рафик. Он изумленно посмотрел на Михаила и спросил:

— Я не понял, ты кто?

— Нет, это я не понял! — вспылил Михаил. — Это ты кто?! И с чего вламываешься сюда рано утром без приглашения?! По какому праву?!

— По праву жениха, — важно ответил Рафик и, вежливо представившись, миролюбиво попросил: — Позови, пожалуйста, мне Валерию.

Он только что не добавил: мальчишка и сосунок. В тоне Рафика была вкрадчивая восточная снисходительность, призванная показать кто здесь настоящий мужчина, кто в этом незримом бою победитель, чуждый ревности и соперничества. Эта снисходительность, привычная для Востока, чрезвычайно оскорбительна для европейца — Михаил вспылил.

— Валерии нет! — гаркнул он и, захлопнув яростно дверь, взвыл: — Еще один жених у нее! Который по счету?

Теперь уже Михаил чувствовал себя одураченным. Он восхищался ею, едва на нее не молился, а выходит, эта Валерия всем наставляла рога: и Рафику, и Французскому, и черт знает кому еще!

«Раз им наставляла, значит и мне будет наставлять», — решил Михаил.

Он собрал свои вещи, забросил в камеру хранения потертый чемодан и… с надеждой отправился в офис.

Думаю, не стоит пояснять, на что он надеялся: хотел увидеть Валерию.

А вдруг она объяснит?

А вдруг развеет его сомнения?

Глава 36

Этой ночью не спала и Валерия. Она ревела на плече подруги. Лиза, скрывая радость, ее пытала:

— Лерка, ну что там у вас произошло?

Валерия сквозь спазмы рыданий пищала:

— Он предал меня! Между нами все кончено!

От слов этих у Елизаветы теплело в душе, но мучила неизвестность — хотелось подробностей, вопросов скопилась тьма: кто кого бросил? Насколько надежен разрыв? Чем Михаил провинился? И каково его настроение? И как он Лерке собирается мстить? Не заладится ли с ней, с Елизаветой мириться? И как в этом случае выгодней себя повести?

Это и многое другое Елизавете очень хотелось знать, но Валерия только рыдала — на вновь создавшееся положение и капли правды не пролила, не бросила лучика света, как подруга ее ни умоляла. Пребывая в полнейшей тьме и теряясь в догадках, Елизавета раздраженно спросила:

— Не из-за Дорофа у вас разгорелся сыр-бор? Что-то Дороф в последнее время заметно к тебе потеплел.

И едва она это вымолвила, как Валерия рассмеялась — рыдать перестала и давай хохотать. Елизавета испуганно на подругу уставилась: «Что это с ней? Не истерика ли приключилась?»

А Валерия вдруг замолчала и, зло прищурив глаза, прошептала:

— Правильно, Дороф. Он. Только он, — и, прочитав вопросы в глазах подруги, предупредила: — Не пытай лучше, Лиза. Потом расскажу. — Подумав, добавила: — Позже узнаешь сама.

Сказано было так, что Елизавета пытать не стала — что имелось ввиду вскоре действительно узнала сама. Едва утром подруги вошли в офис, Валерия, демонстративно не глянув на кислого Мишу, распахнула дверь шефа и скрылась в его кабинете. Вернулась она уже в обнимку с радостным лже-Дорофом и, проследовав мимо изумленной Елизаветы, небрежно бросила:

— Вот так-то, подружка. Шеф сделал мне предложение, и я его приняла. До завтра, сегодня нас здесь не будет. Помолвку надо отпраздновать.

И парочка удалилась. Елизавета проводила их завистливым взглядом и ошарашено прошептала:

— Вот это да! Кажется, наша дурища целого миллиардера себе отхватила!

— И без твоей «гениальной» методы, — с унылым сарказмом заметил Михаил.

— Да ладно тебе язвить, мы друзья по несчастью. Лучше скажи, какая кошка пробежала меж вами?

Елизавета глянула на него и мигом отпали вопросы, нетерпеливо толпившиеся в ее душе — поняла: сегодня ответов она не получит, Михаил сам не свой.

В подтверждение ее мыслей он выключил компьютер, поднялся из-за стола и вышел. Елизавета хотела за ним побежать, но не решилась, отпустила его, подумав: «Не время, наверстаю потом».

А Валерия не далеко ушла со своим Дорофом — бросила миллиардера, едва его «Мерседес» на квартал отъехал от офиса. Отомстив Михаилу, она утратила к Дорофу интерес и, сославшись на злую мигрень, отправилась домой на метро. Она хотела остаться одна и хорошенько подумать что в ее жизни произошло и почему происходит это систематически: удачи оборачиваются поражениями, а вот поражения превращаться в удачи совсем не спешат. Валерия не была фаталисткой и в совпадения не очень-то верила: во всем винила себя.

«Что-то во мне не так, — размышляла она, проталкиваясь среди пассажиров подземки. — Видимо, делаю все неправильно. Вот доберусь до дома и досконально по полочкам все разложу, а уж после решу как мне поступить. Может, и выйду за Дорофа. А что, чем плох жених? Миллиардер! Лизку от зависти перекосило. Ничего-ничего, мы еще подумаем, как поступить, поразмышляем еще», — успокаивала себя она.

Но поразмышлять над собственной жизнью Валерии не удалось. Шагнув на порог своего дома, она учуяла Мишкин запах — его недорогой одеколон. Валерия понеслась по квартире и, не обнаружив его вещей, рухнула на диван и в голос завыла. Ее уже не прельщал брак с Дорофом.

— Кроме перекошенной Лизки, ничего в этом браке хорошего нет, — рыдая, приговаривала она. — А Мишка подлец! Выходит, правильно я его раскусила: засланный казачок! Как только раскрылся его обман, сразу шмотки собрал, подлец! А я-то, дура, думала, что он любит меня-яяя! Тайны свои ему раскрывала-аа! А он такой же, как эта сволочь — Эрка-ан!

И едва она это выкрикнула, как из прихожей донесся звонок.

«Мишка вернулся!» — с надеждой подумала Валерия и, вылетев из комнаты, распахнула входную двери.

На пороге (даже не верится, что бывает такое) стоял Эркан Эрдоган — легок на помине.

— Не ждала? — с нежной улыбкой спросил он по-английски.

Валерия, пропуская его в квартиру, сделала шаг назад и растерянно выдохнула:

— Памяни черта, он и рога высунет.

— А ты вспоминала меня? — обрадовался он, уверенно минуя прихожую и сразу следуя в комнату.

— Вспоминала в связи с неприятностями, — огорчила его Валерия и спросила: — Как ты меня нашел? Хотя, — она махнула рукой, — глупый вопрос. Лучше скажи, зачем пришел? Если ты по душу Дорофа, то знай: мне не выгодна его смерть. Он мой жених.

Она пристально смотрела на него — ни один мускул не дрогнул на красивом лице Эркана.

— Можно присесть? — спросил он, кивая на потертое кресло.

Падая на еще более потертый диван, она ядовито ответила:

— Попробуй, присядь, вдруг не взорвется.

Эрдоган попытался сделать вид, что не понимает ее намеков, но Валерия заявила:

— Сразу хочу тебя предупредить: манипулировать собой не позволю. Я в курсе, что Дороф твой кровник. Как его будущая жена я сейчас позвоню в милицию и сообщу…

Он ее перебил:

— Успокойся, зачем мне соваться к невесте Дорофа с глупыми предложениями? Какой я Дорофу конкурент? У него миллиарды, а я в твоих глазах террорист. На то, как живется моему народу, тебе, конечно, плевать…

Теперь уже Валерия его перебила:

— Эркан, не дави на жалость. Ты преступник, как бы ни жилось твоему народу. В милицию я сообщать не стану (тебя и без меня найдут), но, чтобы не накликать беды, лучше ты уходи.

— Уйду, но несколько позже.

Разговаривая с Эрдоганом, Валерия лихорадочно размышляла, пытаясь ответить сразу на множество вопросов. И у нее кое-что получалось. Там, где дело не касалось ее личной жизни, она была чрезвычайно сообразительна, наблюдательна и прозорлива. От профессионального взгляда Валерии не скрылось: Эрдогана не удивило сообщение о ее помолвке с Дорофом. Значит он в курсе событий. Очевидно и другое: Дороф действительно не интересует его. Почему? Не мог Эрдоган похерить кровную месть.

И тут она вспомнила о Мише — зачем он заказывал эту злосчастную статью? Он явно знает об Эрдогане не с одних слов Валерии. И кто он, сам Миша? Он падает в обмороки, слабый, хилый — такой в спецслужбах не нужен. И по характеру он не спец, так зачем крутится вокруг Дорофа и странно себя ведет?

Решение пришло мгновенно.

— Знаю почему ты здесь, — заявила она Эрдогану. — Майкл тебя интересует. Мишка мой, Михаил.

Эрдоган тщательно изобразил изумление:

— Какой Михаил?

Валерии стало ясно, что она на верном пути.

— Тот, который жил здесь, у меня, — сказала она.

В лице Эрдогана мелькнула тревога:

— А теперь что, не живет?

— Вот ты и проболтался, — усмехнулась Валерия, усиленно соображая и мысленно сводя воедино концы.

«Значит, ему нужен Мишка, а не мой шеф. Но Мишка….»

По всему выходило, что Мишка и есть настоящий Дороф.

Припомнив, как небрежно шеф относился к охране, Валерия удивилась: «Как я раньше не сообразила? Ведь знала же, что за Дорофа везде представительствуют его двойники. Мне бы насторожиться уже во время того странного конкурса. Какой из Мишки секретарь-референт? По конкурсу он прошел против всякой логики. Но тогда выходит, что и меня выбрали не случайно. Зачем? И как? Впрочем, как, это ясно. Дэн из Нью-Йорка всем дирижировал, Мишкин дружок. Господи, какой он мне Мишка? Он же и есть настоящий Дороф!»

Догадка казалась невероятной — Валерия верила ей не до конца и искала скорей не подтверждений, а надежных разумных опровержений, но чем больше она размышляла, тем точней вырисовывалась картина из обрывков воспоминаний. Из памяти выплывали новые детали, события — по-другому теперь смотрела она на них. Теперь и сказочка с женихом-миллиардером прекрасно укладывалась в общую логику: Мишка проверки невесте устраивал и приказания двойнику отдавал…

И тут Валерию осенило: «Но зачем ему это? Если он меня не любил, а всего лишь использовал как подсадную утку, чтобы заманить в засаду Эркана, то зачем он устроил этот спектакль с домогательствами своего двойника? Зачем ему было нужно, чтобы я вышла за этого ненастоящего Дорофа?»

Валерия вопросительно посмотрела на Эрдогана, словно ожидая ответа, но он молчал. По неясным причинам он оставил ее в покое — не мешал Валерии думать. И она этим пользовалась.

«Так, начнем с самого начала, — решила она. — Начнем с Англии. Я случайно получаю место у Дорофа, и мною заинтересовался Эркан. У меня нашли бомбу, но отпустили. Думаю, Дороф…

Господи, какой он Дороф? Это же Мишка мой! Настоящий Дороф и Мишка — одно лицо, как это ни печально. Мишка бомбу „замял“ — договорился с властями, поэтому меня и отпустили. Кстати, с его стороны это было жестоко. Эрдоган никогда живыми свидетелей не оставлял, и меня он обязательно должен был бы убрать. Но для этого надо приехать в Россию… Значит с тех пор, как я вернулась из Англии, следили за мной сразу со всех сторон. Мишкин расчет прост: Эркан приедет меня убивать, тут-то его сцапают…

Нет, это глупость. Мишка совсем не дурак, чтобы на это рассчитывать. Зачем Эркану своими руками меня убивать? Это Мишку он должен своими руками прикончить, он его кровник, а меня может кто угодно убить. Уж Эрдоган нашел бы кого подослать…

Но почему он до сих пор не сделал этого? Почему я осталась жива? Не такая же я глупая, чтобы отнести этот подарок насчет его пылкой любви. Вывод один: Эркан ведет свою игру, и в этой игре отведена и мне какая-то роль. Да, как это ни обидно, но опасности подвергали меня сразу с двух сторон, а я, как овца… А все Лизка!»

В том, что Елизавета лишь пассивно принимала участие в этой двойной игре, Валерия не сомневалась.

«Лизка знала не больше меня, — подумала она и не ошиблась. — Дорофу не составило труда навести обо мне справки, у него же толпа помощников. Выяснив, какие у меня интересы, они подкинули Лизке информацию о конкурсе — вот и все дела.

Что дальше? На что при этом Мишка рассчитывал? Он собирался подцепить на меня своего врага и тут же его уничтожить. Но зачем ему было рисковать и соваться в самое пекло событий? Почему он крутился возле этого ненастоящего Дорофа? Положился бы на своего Дэна…

Ага, положится он, сейчас. На Мишку это совсем не похоже. Считает себя пупом земли, по-настоящему никому не доверяет, привык все держать под своим контролем. К тому же уверен, что Эрдоган не знает его в лицо. Допустим все так, и что из этого? Я-то понадобилась Мишке зачем? Как они с Дэном собрались ловить на меня Эркана?»

От мелькнувшей мысли Валерия взвыла:

— Господи! За какую дуру все держат меня!

Эрдоган, пребывавший в безразличной задумчивости, оживился и с интересом на нее посмотрел, но не сказал ни слова. В его молчании, в затянувшейся паузе, в отсутствии объяснений, вопросов — во всем его поведении была особая восточная хитрость, нагловатая и недоступная европейцам. Валерия шестым чувством улавливала, что поведение Эрдогана легко объясняется и пыталась нащупать фундамент, на котором стоит его логика — логика террориста. Первое, что приходило в голову: я заложница.

Мысль эту Валерия сразу отмела. Но почему он пришел? Почему сидит и молчит?

Она понимала: спрашивать его бесполезно. Выход один: заставить его самого задавать ей вопросы. Когда человек вступает в беседу, лицо его не сохраняет покоя молчания, и сколько бы человек ни врал, за него говорить начинает его лицо: каждый мускул, каждая морщинка — а Валерия очень неплохо знала язык человеческого лица. И Эркан знал, что она это знает. И молчал.

«Мишку ждет, — окончательно решила Валерия. — Почему-то уверен, что Мишка сюда придет. Но если за мной его люди следили, он давно должен был знать, что Мишка со мной живет. Почему же он раньше не приходил?»

На этот вопрос ответ был один: он раньше не знал, что Дороф и Мишка — одно лицо.

А теперь Эрдоган это знает. Откуда? — Это первый вопрос.

Валерии показалось странным и то, что опытный террорист затеял двойную игру с самим Дорофом. Любая двойная игра подразумевает сильных сообщников в стане врага. Ведь на самом деле выходит, что не Дороф заманивает в западню Эрдогана, а сам Эрдоган, оставив в живых Валерию, поставил капкан на Дорофа. И Дороф, похоже, почти туда угодил. Он воспользовался предложенным ему вариантом и вступил в игру, думая, что сам диктует в ней правила. Что принесло Эрдогану такой успех? — Это второй вопрос.

Есть и третье: вскрикивая «за какую дуру все держат меня», Валерия подумала, что своей искренностью и доверчивостью производит на окружающих не слишком хорошее впечатление. Выходит, и Дороф, и Эрдоган полагали, что ею можно легко управлять. Эрдоган появляется, клянется в любви, она его прощает и помогает убить Дорофа…

Представив все это, Валерия осознала, что никто не мог рассчитывать на такой, слишком глупый поворот. Следовательно, она нужна для чего-то другого. Для чего? — Это третий вопрос.

Из этих трех вопросов сам собой возникает ответ: у Эрдогана есть сообщник из окружения Дорофа. Кто-то из очень близких ему людей, преследующий свои цели. Он-то и открыл лицо Михаила. Почему только сейчас открыл? Видать припекло, торопится и рискует. Ведь если Дорофа не удастся убрать, если Мишка вдруг выживет, тогда он точно сможет вычислить кто его все время сдает.

Теперь Валерия знала почему Михаил здесь, в Москве — он не просто хочет избавиться от заклятого врага, он пытается выявить предателя из собственной среды. Наверняка Михаил, затевая все это, сузил круг доверенных лиц и положился только на одного человека — на самого близкого друга.

А кто у него вернейший друг?

Дэн!

Глава 37

«Дэн и продал Мишку Эркану! — решила Валерия. — Благодаря Эрдогану Михаил много лет живет у последней черты — в двух шагах от гибели. Наверняка на случай своей смерти он составил подробное завещание. Что тревожит таких людей на пороге смерти? Дело всей их жизни. У Михаила это его империя. Кому он может ее доверить? Разумеется, Дэну — ведь о нем он со мной говорил, вспоминал друга с нежностью и ностальгией…»

Припомнив события того вечера, с которого завязались их отношения, Валерия поняла, что Дэн не знал где находится Михаил, Дэн убежден был, что Михаил в Греции. И Михаил не спешил посвящать друга в свои планы. Он даже разозлился, когда Валерия, выхватив сотовый из его рук, все разболтала и адрес его назвала. Но это еще не доказывает, что Михаил подозревает Дэна.

Валерия предположила: «Наверняка в завещании есть пункт, лишающий Дэна наследства: к примеру, насильственная смерть. Если Михаил погибнет при определенных обстоятельствах, Дэн не сможет наследовать его империю. Во всяком случае я бы свое завещание составила именно так. Это объясняет предательство Дэна. Если моя догадка верна, ему очень выгодно сотрудничество с Эрдоганом. Если Эрдоган придушит Мишку втихую и никто этого не увидит, вряд ли Дэн получит наследство. А вот если Эркан на глазах у всех убьет Дорофа, тут и комар не подточит носа. Все этого ждали: кровная месть. Дэн проводит друга на кладбище и получит все его денежки.

А меня выбрали потому, что подошла на все роли: и Мишке со мной, дурехой, легче байку сплести как Эрдогана заманить, и свидетель я недалекий (именно так они полагают), и подходящий телохранитель, у которого вовремя дрогнет рука. Да-да, и ведь вполне могла бы моя рука дрогнуть: виданное ли дело, неожиданно возникает Эркан и целится… в Мишку.

Ну да, он же будет целить в Мишку, не в того, кого я как дура принимала за Дорофа!

Черт, а здесь у меня прокол. Зачем Мишке устраивать так, чтобы я выходила замуж за Дорофа? Что ему это дает? Опять выплывает этот вопрос! Бессмысленный и лишний шаг, который ставит под срыв всю операцию».

Сколько Валерия над этим ни думала, разумным казалось только одно: «Мишка искренне влюбился, а потому ревновал и действительно проверял: поведется она на деньги или не поведется?»

И чем больше она размышляла об этом, тем правдоподобней казалась ей эта версия. Валерия вспоминала как Михаил менялся, как вначале был зол на нее и как теплели его глаза там, в парке, в их первый вечер откровений…

Теперь уже она не сомневалась, а была убеждена: Эркан пришел убить Михаила! Он Мишку ждет!

По первоначальному плану Дэна Эркан должен убрать настоящего Дорофа там, где полно народу: скорей всего на пресс-конференции, которая намечена на ближайшие дни. Предатель Дэн, прекрасно зная характер друга, рассчитывает, что Михаил обязательно появится там, хоть это и не предусматривалось. Напротив, настоящий Дороф должен быть далеко от России, как можно дальше. Но Дэн-то ставку делает как раз на то, что Михаил к завершению операции прибудет в Москву, не удержится от соблазна своими глазами увидеть гибель врага. К тому же не мог Дэн не учитывать, что Михаил поведет свою игру: он обязательно попытается выявить предателя. Михаилу для этого особенно и делать-то ничего не надо: только знай себе наблюдай да выводы делай.

А вот Дэну в эти дни придется изрядно поработать сразу на несколько фронтов: он и официальной операцией руководит и поддерживает связь с Эрканом, им руководит. За несколько часов до начала операции Дэн открывает Эркану настоящее лицо Дорофа, тот проникает на пресс-конференцию и там, в зале, на глазах у всех убивает Михаила. В этом расчет Дэна.

Каков же расчет Эрдогана? Ему проще выследить Михаила и убить его без свидетелей — ему-то зачем рисковать? Наверняка, зная это, Дэн пускал Эркана по ложному следу, стращал его сумасшедшей охраной, наружкой, поэтому Эрдоган о присутствии в Москве настоящего Дорофа и не знал. Значит и за Валерией он не следил — боялся раскрыться в процессе слежки. Но теперь-то он Мишку ждет. О чем это говорит?

«О том, что Дэн приступил к последней стадии операции и засветил Эркану лицо Михаила, — подумала Валерия. — А Эркан, не будь дураком, сразу метнулся ко мне. Зачем ему соваться на пресс-конференцию, когда есть возможность свести счеты с врагом без всякого риска? Ему ли заботиться о шкурных интересах какого-то Дэна».

Валерия понимала: убеждать Эрдогана в том, что Михаил к ней не придет, бесполезно. Но с другой стороны пора бы что-нибудь предпринять. Ей очень хотелось позвонить Михаилу, но под прицельным взглядом Эркана сделать этого Валерия не могла. Она слегка растерялась: как быть?

Все разрешилось само собой: раздался дверной звонок, точнее три звонка — так звонила Елизавета.

Эрдоган, изумляя Валерию выдержкой, не повел и ухом. Только спросил:

— Кто это?

Она равнодушно ответила:

— Лиза, подруга.

— Которая в Лондон тебе звонила?

— Она.

— А если ты не откроешь, уйдет?

Валерия усмехнулась и солгала:

— Как же, уйдет. Лизка точно знает, что я дома. Будет стучать, пока всех соседей не соберет.

Такая перспектива Эркану совсем не понравилась. А тут еще Елизавета усилила свой трезвон.

— Иди открой ей и сразу выпроводи, — приказал Эркан и предупредил: — Но не вздумай смыться.

— Зачем? — удивилась она. — И куда? Я у себя дома и тебя не боюсь.

Отправляясь в прихожую, Валерия с внутренним удовлетворением отметила, что ее самоуверенность его слегка изумила, да-да, это было заметно. Но она действительно за себя не боялась. Она боялась за Михаила.

Елизавета, влетая в прихожую, закричала:

— Лерка! Ну как?

Ввиду имелись отношения с Дорофом, точнее с тем человеком, который за Дорофа себя выдавал. Валерия с полуслова подругу свою поняла и отмахнулась:

— Да никак. Мы расстались.

— Почему?

— У меня голова разболелась. Ты иди, Лиза, поболтаем потом.

Но хитрая Елизавета потянула носом и, с ароматом терпкого одеколона заподозрив некую тайну, спросила:

— А кто у тебя?

Валерия уже с раздражением ей ответила:

— Лиза, нет никого! Прошу тебя, оставь меня в покое!

Однако, Елизавета не унималась:

— Лерка, можно я в комнату на минутку пройду? Только звякну в редакцию.

— У тебя же мобильный.

— Я его потеряла.

В комнате заскрипели полы. Валерия поняла: на пороге важных событий не желая осложнений, Эркан решил ретироваться в спальную.

Елизавета, услышав скрип, тоже кое-что поняла. Оттолкнув подругу, она метнулась в комнату, по пути увидав в хитросплетении зеркал множественное отражение Эркана. Он мелькнул только на миг, но этого мига хватило, чтобы глазастая Елизавета узнала его лицо. Однако, узнав, она виду не подала и сказала:

— Ну ладно, я вижу ты сегодня не в духе. Да я и сама спешу. Шеф меня срочно затребовал.

Валерия удивилась:

— Какой шеф?

— Как — какой? Дороф. У него пресс-конференция через три часа.

— Пресс-конференция? Ее же через несколько дней проводить собирались!

— Шеф неожиданно изменил свои планы. Пресс-конференция будет сегодня. Я обязательно должна там присутствовать, — гордо сообщила Елизавета. — Нас будут показывать в новостях по всем центральным каналам.

— А меня почему не вызывают? — поразилась Валерия.

Елизавета пожала плечами:

— Не знаю. Дороф решает кого с собой брать. Ну ладно, некогда мне, побежала.

«Началось, — закрывая дверь за подругой, подумала Валерия. — Я правильно все рассчитала, но почему Эркан здесь? Может, я чего-то не знаю? Может, Мишка и в самом деле ко мне собирается?»

От этой мысли Валерия похолодела. Пользуясь тем, что Елизавета загнала Эркана в спальню, она быстро набрала номер мобильного Михаила и шепотом сообщила:

— Мишка, я все просчитала, Дэн предатель!

Михаил не просто опешил — дара речи лишился, она же продолжила:

— Миш, я знаю, что ты настоящий Дороф, а шеф наш всего лишь подставка, но дело не в том…

Он сглотнул сухой ком и спросил:

— Когда ты об этом узнала?

— Миш, только что, минут десять назад, но не в этом дело. Долго разговаривать я не могу, поэтому ответь мне на один вопрос: ты доверяешь Дэну?

— Он мой друг.

— Миш, он предатель…

Михаил ее перебил:

— С чего ты взяла?

— На тебя покушались сразу после того, как я адрес твой сообщила Дэну.

— Ты ошибаешься, Лера. Круз предатель.

— Кто?

За спиной Валерии раздался скрип полов: она поняла, что Эркан покинул спальню и поспешно сказала:

— Миш, я больше говорить не могу. Ни в коем случае мне не звони и не вздумай ко мне приходить!

— А я и не собирался, — обиженно ответил ей Михаил, но Валерия его уже не слушала — перед ней стоял Эрдоган.

— Кому ты звонила? — строго спросил он.

— Сейчас узнаешь, — ответила она, возвращаясь в комнату, усаживаясь на свой диван, изрядно промятый боками Французского, и хаотично придумывая что соврать.

Он тоже вернулся в кресло и, просверлив ее недоверчивым взглядом, с угрозой спросил:

— Ну?

Валерия ничего не придумала.

«Буду нести все, что придет в голову», — решила она и только раскрыла рот, как зазвонил мобильный Эркана.

Он неспеша достал трубку, поднес ее к уху и по-английски ответил:

— Да. Хорошо.

Против ожиданий Валерии на этом и закончился его разговор. Эрдоган, отправив в карман трубку, вновь уставился на нее и спросил:

— Ну?

— Я шефу звонила! — выпалила Валерия.

— Зачем?

— Лизка сказала, что через три часа начнется пресс-конференция, которую покажут во всех новостях, а меня почему-то не вызвали. Вот я и позвонила.

Эрдоган усмехнулся:

— И что же шеф?

— Сказал, что я тоже там быть должна, — солгала Валерия, гадая в лад это с их планами и не в лад.

И тут же убедилась, что, как она и предполагала, планировалось и ее присутствие — Эрдоган опять потерял к ней интерес.

Ошарашенный звонком Валерии Михаил сидел в офисе и размышлял, чтобы все это могло означать. Еще несколько часов назад Валерия явно не подозревала кто есть кто — и вот он, результат: Мишка ты Дороф! Откуда ей стало известно? И что вообще происходит? И кто она, эта Валерия?

Грохотнув дверью, в приемную впорхнула Елизавета.

— Мишка! И тебя уже вызвал Дороф! — радостно воскликнула она.

Михаил удивился:

— Куда это он меня вызвал?

Елизавета всплеснула руками:

— Неужели не знаешь? Пресс-конференция через три часа!

Она не стала его посвящать в странное поручение, полученное от шефа. Ни с того ни с сего Дороф ей позвонил, сообщил о предстоящей конференции и попросил заехать к Валерии. При этом Елизавета о конференции не должна была ей говорить. Правда, не удержавшись, она перед уходом взболтнула, а в остальном вела себя согласно желанию шефа: появилась, покрутилась и уехала. И до сих пор не поняла зачем это нужно Дорофу.

Теперь же, осененная мыслью, она ехидно прищурилась и сообщила:

— А я еду от Лерки. Кстати, эта дурища, похоже, разругалась и с Дорофом. Видишь, Мишка, случилось все, как я и предсказывала. На Эркана она сильно запала. Только представь: сейчас я сунулась к ней, а там террорист-Эркан.

Михаил был потрясен, но скрыл это и равнодушно осведомился:

— А ты не ошиблась?

— Ага, у меня журналистский глаз. Он, правда, прятался от меня, но я его вычислила.

— Что же ты в милицию не сообщила?

— Миш, не смеши. Эркан или сбежит или откупится, а мне потом где-нибудь в подворотне с шеи голову быстро свинтят. Нет уж, не мое это дело порядок в стране разводить.

Михаил больше ее не слушал. Он вышел из приемной, вошел в мужской туалет, достал из кармана сотовый и набрал номер Дениса.

— Дэн, что происходит?

— Майкл, хорошо что ты объявился. Я сам тебе собирался звонить. Клюнул, наконец, Эрдоган. Похоже, сегодня закончим, черт возьми, операцию. Кстати, что делать с твоей Валерией? По моим сведениям, Эрдоган сидит у нее.

Михаил глухо ответил:

— Уже знаю.

— Знаешь? Откуда?

— Неважно.

— Да? Как скажешь, шеф, — согласился Денис и деловито продолжил: — Я на всякий случай двойнику распоряжения не давал брать Валерию на пресс-конференцию.

— Прикажи, пусть берет.

— Пусть берет? Майкл, я не ослышался?

— Да! — гаркнул Михаил и оборвал разговор.

В голове у него был сумбур, но в этом сумбуре четко прослеживалась мысль: Валерия была завербована его врагом. Лизка права, Лерка, как кошка, влюбилась в Эрдогана и работала на него.

— А я-то, дурак! — закричал Михаил и взвыл: — У-у, сучка! Ненавижу!

В этом открытии Михаилу виделся особый, изощренный вызов врага: Эрдоган хотел не просто уничтожить Дорофа, но перед этим унизить его, насмеяться…

«Ну что ж, я принимаю вызов», — вернувшись в приемную, уже хладнокровно решил Михаил и спросил у Елизаветы:

— Когда нам нужно отбыть на пресс-конференцию?

— Шеф сказал, чтобы ждали его звонка.

— Что ж, подождем.

Глава 38

Валерия тоже ждала. Ждала и усиленно соображала. Как должен поступить Михаил, влюбись он на самом деле в нее? Конечно же, он должен вывести ее из игры.

«Судя по всему, об этом и был у него разговор с Дэном, обрывок которого я услышала, — догадалась Валерия. — Он как раз ссылался на то, что Эрдоган на газетные статьи не клюнул, следовательно необходимость моего участия в операции отпадает. Дэн наверняка возражал, но Михаил стоял на своем. Поэтому Дэн и форсирует события, но с другой стороны Дэн не дурак, чтобы так идиотски проколоться с Эрканом. Наверняка Дэн солидный куш посулил Эрдогану, но получить этот куш можно только тогда, когда Дэн станет императором Мишкиной империи, а императором он станет только тогда, когда Дороф будет убит кровником…

Черт, а Эрдоган здесь сидит! Почему? Почему он не отправляется на пресс-конференцию? Что у них с Дэном за игра?»

Едва Валерия так подумала, зазвонил телефон. Эркан прижал к уху трубку и почти сразу по-английски сказал:

— Понял. Уже ухожу.

Он поднялся из кресла — Валерия напряглась: что сейчас будет?

— Ты куда? — спросила она.

— Ухожу, — ответил Эркан.

Спрашивать зачем он приходил было бесполезно. Растерянная Валерия его проводила до самой двери. Выходя из квартиры, Эркан усмехнулся и издевательски вдруг шепнул:

— До встречи, любимая.

«Ничего не понимаю, — подумала Валерия, на все замки закрывая дверь и возвращаясь на свой диван. — До какой встречи? Зачем приходил? Почему ушел? И что вообще происходит?»

Поразмыслив, она пришла к выводу, что отправился Эркан на пресс-конференцию. И Михаил наверняка туда же отправился, и Лизавета…

— Одна я там не нужна, — с обидой прошептала Валерия и вдруг поняла то, чего по запарке не заметила: «А Лизка-то зачем ко мне приходила? И откуда узнала она, что я дома? Об этом мог знать только Дороф… Тьфу, тот, кто под него косит. Не он ли Лизку ко мне подослал?»

Валерия позвонила подруге и строго спросила:

— Лизка, сейчас же колись, зачем Дороф тебя ко мне подсылал?

— Сама не поняла, — призналась Елизавета. — Сказал зайди и уйди.

— А может ты должна была передать мне приглашение на пресс-конференцию? — предположила Валерия.

— Напротив, он просил о ней не поминать. Это я случайно тебе проболталась.

«Все ясно, — решила Валерия, — поскольку псевдо-Дорофом руководит Дэн, значит Дэн Лизку ко мне и прислал. И то, что здесь был Эрдоган не совпадение. Он не Мишку, а Лизку здесь ждал. Этим объясняется первый звонок — Дэн сообщил, что Михаил уже знает о его присутствии в моей квартире. Но чем Дэну может быть полезна Лизка? Только тем, что Михаилу об Эркане в кратчайшие сроки сообщит. Больше она ни на что не способна, а Мишка думает теперь, что я все это время работала на Эрдогана…»

— Вот я дура! — закричала Валерия. — Все же совсем не так, как я предполагала!

Теперь уже ей было абсолютно очевидна ее роль в этой тройной игре. Дэн практически был уверен, что Михаил на Валерию западет. О ее склонности к белокожим блондинам ему тоже было известно. Оба они, надолго соприкоснувшись друг с другом, были обречены на роман. На это Дэн и рассчитывал.

Валерии стали понятны слова Эрдогана: «До встречи, любимая». Целится он будет не в Дорофа, а в нее. Не мог Дэн надеяться, что Михаил отправится на встречу с врагом с открытым забралом. Дэн боялся, что Михаил сильно изменит внешность, что Эрдоган в толпе журналистов его не найдет.

«Вот для чего им нужна была я, — прозрела Валерия. — Когда Эрдоган начнет в меня целится, Мишка сам себя обнаружит».

— Он не должен туда идти! — закричала Валерия, торопливо набирая номер его сотового — но телефон молчал.

На самом деле Михаил вовсе не собирался присутствовать на пресс-конференции. По их общему с Дэном плану он вообще не должен был появляться в Москве. Дэн предполагал, что Михаил отступит от плана и заранее его уговорил не делать этого. Однако, Михаил — Майкл Дороф — друга уже подозревал в предательстве и решил устроить проверку: если Дэн связан с Эрдоганом, можно спокойно жить в Москве под самым носом террористов. Они и пальцем не пошевелят, чтобы его убрать. Все пойдет согласно выгодному Дэну плану — Дорофа уберут «в свете рампы», под вспышки фото— и телекамер, на глазах у всего честного народа. Если же Эрдоган сам по себе, то Михаил, ступив в офис псевдо-Дорофа, и дня не проживет. Кровному врагу важен лишь факт свершившейся мести, где бы и как бы они ни произошла.

С первого дня пребывания в Москве и до последних минут пока все говорило о том, что Дэн предатель. Казалось бы, дело сделано: можно, обведя вокруг пальца врагов, уезжать. Но теперь Михаил уехать не мог. Он получил вызов и принял его. Смело направляясь на пресс-конференцию, он попросил Кляйста, который все это время был в Москве и руководил группой прикрытия, подстраховать его.

— Дороф, ты сошел с ума! — с ужасом вымолвил Кляйст, понимая, что разубеждать шефа бесполезно.

Валерия долго терзала свой телефон, набирая номер Михаила, — его сотовый упрямо молчал. Но зато зазвонил ее — это был псевдо-Дороф. Он приглашал ее на пресс-конференцию.

«Что делать? — испугалась Валерия. — Не ходить? Но Михаил-то пойдет! Возможно, он уже там, потому телефон и отключен».

— Будь что будет! — решила она. — А вдруг успею! До начала конференции есть еще время!

Влетая в переполненный зал, она придирчиво осмотрела присутствующих — ни Михаила, ни Эрдогана там не было. Не было и псевдо-Дорофа. На сцене за крайним столом сидела одна Елизавета. Заметив подругу, она подала знак, мол сюда иди, но Валерия отмахнулась:

— Некогда мне!

Она собралась выходить из зала, в надежде перехватить Михаила у входа, и в этот миг увидала Эркана. Он сидел в трех шагах от нее в самом последнем ряду и нагло ухмылялся. Валерия потянулась к оружию: все произошло мгновенно. Грохотнуло сразу несколько выстрелов, мелькнуло невесть откуда взявшееся Мишкино лицо, его глаза, сначала растерянные, испуганные, а потом злые… Или наоборот… Перекошенный рот Эркана… Кровавое пятно на его груди… Мишка… Жив он или…

Жив, его голос:

— Ты был прав, Кляйст, Дэн предатель.

— Я же тебе говорил, не связывайся с русскими, — раздался в ответ знакомый Валерии голос.

Она приоткрыла глаза: перед ней был тот господин, который принимал ее на службу к Дорофу в Англии. Он по-английски нервно, панически даже твердил:

— Говорил тебе, Дороф, никогда не связывайся с русскими. В бизнесе они непорядочны беспредельно. Больше никогда не связывайся с русскими, не связывайся с русскими, сынок…

— Кто это? Кто? — закричали уже по-русски разные голоса, в основном мужские. — Зачем она на вас прыгнула? — Ранена? — В плечо, не смертельно… — Скорая уже едет… — Надо бы перенести…

Валерию потянуло куда-то и обожгло нестерпимой болью.

— Не смейте ее трогать до приезда врачей! — донесся до ее потухающего сознания испуганный Мишкин голос. — Она спасла мне жизнь!

— Кто она? Кто?

— Это будущая госпожа Дороф, — склоняясь над ней, сказал Мишка. — Это моя жена…

Охнул старик Кляйст:

— Жена? Девица Валерия? Ох, говорил же я тебе, сынок, не связывайся с русскими!

Больше Валерия ничего не слышала — она потеряла сознание.

И самая последняя

Красный «форд» свернул с проспекта и углубился во дворы.

— По-моему это здесь, — сказала Анна, напряженно всматриваясь в дома. — Да, точно, вот тот подъезд. Остановись.

Маленов затормозил. Анна, прижимая к груди пакет, выскочила из машины и скрылась в подъезде. Она без труда отыскала квартиру, страшно гордясь собой. Ведь тогда она была в таком состоянии, что память вполне могла обмануть.

Анна нажала на кнопку звонка и замерла в ожидании. Дверь открылась, на пороге стоял тучный мужчина. Он подслеповато прищурился на Анну и забурчал так, словно они прекрасно знают друг друга и даже находятся в определенных отношениях.

— Что же вы, милочка, пропали. Мы уж начали беспокоиться.

— Вот, пожалуйста, — ответила Анна, протягивая пакет.

Тучный обрадовался и крикнул куда-то в глубину квартиры:

— Муся, ты зря ругалась. Мои рубашки таки нашлись.

Он, чрезвычайно довольный, повернулся к Анне и спросил:

— Милочка, а воротнички?

— Прекрасно отстирались, — заверила она и, развернувшись на каблучках, весело побежала к своему Маленову.

— А деньги? — крикнул ей вслед тучный. — Я должен вам заплатить!

— Зачем мне деньги, я сама золото, — рассмеялась Анна и добавила: — Во всяком случае мой муж так говорит.

Усаживаясь на переднее сиденье «форда», Анна победоносно произнесла:

— Вот теперь я добросовестный человек.

— А я — просто счастливый, — рассмеялся Маленов, срывая с места свой красный «форд». — Кстати, забыл тебе вернуть. Ты потеряла в нашем первом шкафу.

Он достал из «бардачка» и протянул Анне мобильный телефон.

— Мой мобильник! — обрадовалась она.

— Он работает, — сказал Маленов, и, словно в подтверждение, зазвенел звонок.

Анна поднесла трубку к уху и с удивлением воскликнула:

— Кира? Ты где?

— У твоего Олега, — с гордостью сообщила Кира. — И мы неплохо проводим время.

— У Олега? Ах он изменник! — возмутилась Анна и тут же осеклась, испуганно глядя на Маленова.

— Ты не права, — улыбнулся он. — Олег классный парень.

— Вы знакомы?

— Благодаря тебе. Мы выкурили с ним по пачке, пока ждали обещанного обеда под твоей дверью.

Анна хотела смутиться, но не успела — снова зазвонил телефон. Это был Александр.

— Откуда ты знаешь мой номер? — изумилась она.

— Его дала Кира.

— Александр, прекрати мне звонить…

Маленов, услышав это имя, не дал Анне договорить и выхватил из ее руки трубку.

— Звоню тебе потому, что я уже развелся, и ты должна срочно выйти за меня замуж, — ни о чем не подозревая, сообщил Александр уже Маленову.

— Привет, Сашок, — сказал в трубку Маленов, — Аня уже вышла за меня, потому что я развелся раньше. Так что, пиши письма.

— А его ты откуда знаешь? — изумилась Анна.

— В ожидании обеда мы курили втроем, — рассмеялся Маленов.

Content

Людмила Милевская
Мерзавец на выданье

Вместо пролога. Предательство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

И самая последняя