Марина Рощина

Прощай, мафия!

Глава 1

Сделка

Добровольное заточение продолжалось уже месяц.

Это была настоящая тюрьма — темная затхлая каморка в квартире двоюродной тетки, более похожая на встроенный шкаф, чем на комнату, битком набитая никуда не годным хламом, которому уже лет сто место на свалке. Ужасно было все: отвратительный запах старья, пропитавший все вокруг, громадных размеров шкаф, как раз в полкомнаты, мимо которого нельзя было пройти, не посадив синяк, неудобная кровать-развалюха с вылезшими пружинами, которые так и норовили побольнее врезаться в тело. Ужасно было все. Но Зотов не жаловался: освобождение из этой тюрьмы означало неминуемую смерть.

Он и сам не знал, чего ждет, умирая от тоски в этой клетке. На пятый день у него кончились сигареты, двухнедельная норма, от нечего делать он ужасно много курил, на восьмой — запас прессы. На предложение сгонять за сигаретами, а заодно и подкупить газет неласковая тетушка послала его на три буквы. Зотову пришлось бросить курить и взяться за «Войну и мир» 1897 года издания, продираясь через все эти яти и еры, а также многочисленные страницы французского текста, не снабженного русским переводом — очевидно, в те времена считалось, что особам, не знающим французского языка, незачем браться за сочинения графа Толстого.

В перерывах между чтением и сном Зотов совершал пешие прогулки по квартире. Есть ли у него хоть какой-нибудь выход? Ну, его положение не назовешь абсолютно тупиковым. В конце концов, может случиться так, что где-нибудь в Америке у него загнется какой-нибудь богатый дядюшка и оставит ему наследство: полученных денег хватит как раз на то, чтобы заплатить долг Черному Максу. Да и Макс не вечен, а с его работой — придворного вышибалы в казино — не вечен вдвойне. Его запросто могут шлепнуть — охотников поквитаться с этим монстром немало. Могут посадить в тюрьму, или уже посадили. Ведь он, Зотов, ни с кем не общается, не читает газет, не смотрит телевизор, откуда ему знать, что как раз сейчас Черный Макс сидит в кабинете неподкупного следователя и, обливаясь холодным потом, пытается объяснить значение странных таблиц в его записной книжке — столбики фамилий или прозвищ и аккуратные циферки напротив, с разным количеством нулей.

Обнадеживающее течение его мыслей прервал настойчивый звонок в дверь.

И хотя оснований для паники не было: это мог быть кто угодно — соседка пришла обсудить последнюю «мыльную» серию или явились тетушкины ученики, — обостренным чутьем загнанного зверя Зотов мгновенно почуял недоброе.

— Меня здесь нет! И не было, — крикнул он тетушке в дверь кухни и помчался в свою гробницу.

Заперся изнутри и опустился на пол, прислушиваясь. Трели звонка уже перемежались с глухими ударами в дверь. Тетушка торопливо поворачивала ручки многочисленных замков и замочков, перекидывала дверную цепочку, наивно полагая, что эта мера предосторожности спасет ее от вторжения незваных гостей. Протяжно скрипнули петли, и дверь приоткрылась.

Зотов почти не удивился, когда услышал тонкий визгливый голос Черного Макса, так не вязавшийся с массивной фигурой экс-чемпиона города Самары по вольной борьбе.

— Снимай цепочку, бабка! Открывай дверь, — верещал он. — Открывай, а то хуже будет!

Зотовскую тетку, пережившую блокаду, послевоенную разруху, мужа-диссидента и перестройку, трудно было напугать каким-то абстрактным «хуже», пусть и в исполнении Макса. Скорее всего, ей просто стало жалко двери. Она послушно сняла цепочку, и возбужденная предстоящей расправой толпа ворвалась в квартиру.

— Николаша, на кухню! Толик — в сортир! — распоряжался Макс своими помощниками. — А я тут пошурую, — объявил он и, топоча, как молодой носорог, помчался в гостиную.

— Не тратьте время попусту, молодой человек, — послышался незнакомый Зотову голос, сочный и басовитый. — Полагаю, наш пленник вон там, в самой дальней комнате, — прибавил он, и Зотов прямо через дверь ощутил направленный на него палец.

А вот это уже, пожалуй, конец. Он вскочил на ноги и подбежал к окну. Пятый этаж, никак не меньше пятнадцати метров, под окном асфальт и никаких условий для мягкой посадки. Он побаивается высоты, всякие там парашюты и даже качели-карусели в луна-парке — это не для него, но сейчас, наверное, смог бы спуститься, найдись хоть захудалая веревка. Какой же он дурак, почему за целый месяц вынужденного безделья ни разу не подумал о способе побега? Углубился, как дореволюционная курсистка, в хитросплетения семейных отношений Ростовых и Болконских!

И вот Черный Макс, которого он почти похоронил в мечтах — в гробу или за решеткой, — стоит за дверью, и от его писклявого голоска натурально бегут по спине мурашки.

— Зотов, я знаю, что ты здесь. Открывай дверь, Зотов! Не буди во мне зверя, сынок. Не заставляй ломать чертову дверь, я в запарке могу слегонца и твою пустую черепушку задеть! Подумай о тете, Зотов, ей будет так не хватать любимого зеленоглазого племянника.

Упоминание о тете показалось компании ужасно смешным: где-то в глубине коридора угодливо заржали Толик и Николаша.

— Или ты предпочитаешь, чтобы я поджег эту дверь, а, Зотов? Хочешь, чтобы я устроил тебе настоящую лисью охоту? Чтобы я выкуривал тебя из конуры, как поганого зверька из норы? Чего молчишь? Отвечай, Зотов. Мое терпение не безгранично.

— Нет, правда, молодой человек, стоит ли упрямиться? — снова послышался за дверью незнакомый Зотову голос. — Мы ведь уже здесь. И мы никуда не уйдем, пока не побеседуем с вами. И вы никуда не уйдете, пока не побеседуйте с нами. Вы же не собираетесь всерьез прыгать из окна?

Кто бы ни был этот загадочный незнакомец, но он определенно обладал способностью видеть сквозь стены. И он прав — бежать-то некуда! А в том, что Макс способен поджечь и сломать не только его дверь, но и весь дом, Зотов не сомневался.

— Вот и славно, — благожелательно произнес незнакомец, когда Зотов открыл дверь и впустил непрошеных гостей в свое пристанище.

Зотов исподтишка рассматривал посетителя. Лет тому не меньше пятидесяти, при этом высок и строен, обладает пронзительными серыми глазами, пышной седой шевелюрой и отменным, хотя и несколько старомодным вкусом. Одет он был в светло-серый твидовый костюм, такого же цвета шляпу, песочного цвета ботинки, вокруг шеи у него был повязан стального цвета шелковый платок, а в руках он держал самую настоящую трость с металлическим набалдашником. Одним словом, выглядел точь-в-точь как босс сицилийской мафии, во всяком случае, так их показывают в кино.

Впрочем, кем бы он ни был, вечно находящийся у кого-то в услужении и вечно кому-то должный Зотов моментально проинтуичил: его таинственный гость обладает огромной властью. Существует он явно в иных, недоступных Зотову высших сферах, а их сегодняшнее соседство в паре метров друг от друга есть не что иное, как невиданное стечение обстоятельств, которое математическая статистика описывает как «событие, вероятность наступления которого стремится к нулю».

«И что, скажите пожалуйста, — думал Зотов, — понадобилось такому небожителю от такого нуля, как я?»

— Исхудал-то как наш красавчик, побледнел, — издевательски кудахтал Макс, обращаясь к помощникам и предлагая им разделить его тревогу. — Соскучился небось по своим дружкам? А уж мы как по тебе соскучились, ты не представляешь, — прибавил он и выразительно стукнул кулаком по ладони.

Зотов вздрогнул. Довольный Макс уже открыл рот, собираясь вывалить очередную порцию угроз, но неожиданно был остановлен таинственным незнакомцем.

— Знаете что, голубчик, посидите-ка вы пока на кухне. А мы с молодым человеком наедине побеседуем. Если мне понадобится ваша помощь, я непременно вас позову.

Такой поворот событий Черного Макса явно не обрадовал, но ослушаться крутого господинчика он не посмел и покорно поплелся на кухню. Следом потянулись неразлучные Толик и Николаша. Зотов почти с тоской посмотрел им вслед: во всяком случае, чего ожидать от Макса и его приспешников, он знает. А вот о чем щебетать с важной птицей в сером, он не имеет ни малейшего понятия.

Господинчик огляделся в поисках сидячего места и, не найдя ничего достойного своего костюма, остался стоять, слегка опираясь на трость.

— Меня зовут Павел Петрович Лучков.

— Зотов. Михаил Зотов.

Обычно в этот момент приличные люди пожимают друг другу руки. Но небожитель, очевидно, руководствовался собственными правилами этикета.

— Не могу назвать наше знакомство приятным, — сообщил он. — Сколько вам лет?

— Двадцать три.

— Ложь. Я знаю, что вам двадцать восемь. Предупреждаю вас, Зотов, еще одно слово неправды, и я оставляю вас на попечение Макса и его друзей. У вас есть образование?

— Ну, школа…

— А чем зарабатываете на хлеб насущный, позвольте полюбопытствовать?

На этот вопрос у Зотова нашлось бы не меньше полутора десятка ответов, на все случаи жизни и для всех типов любопытствующих. Однако таинственный визитер, нежданно-негаданно учинивший настоящий допрос, мало походил на случайную подружку или партнера по покеру, которым можно без проблем впарить любой туфтец.

— Ну что ж, — прервал его раздумья гость. — Из вашего красноречивого молчания я могу сделать вывод, что все рассказанное вашим приятелем Максом Черным — чистая правда. Вы — отъявленный бездельник, ни дня в жизни не работавший. Мальчик на побегушках у крутых господ, не слишком искусный картежник, не гнушающийся заработком альфонса… что, впрочем, не мешает вам быть вечным должником. Все правильно? Я ничего не упустил?

— Ничего.

— Это ужасно. Пардон, сейчас я задам нескромный вопрос. — Лучков как будто даже смутился. — Вам никогда не хотелось изменить свою жизнь?

— Нет, не хотелось, — честно ответил Зотов.

— Но почему же?

— Это статистика, сэр, — развязно ответил Зотов. Он не понимал намерений важного гостя, но интуитивно почувствовал: расправа откладывается. — Статистика, и больше ничего. Когда-то в школе на уроке биологии нам рассказывали, что из ста пшеничных зерен, выбранных наугад, семьдесят окажутся средними, пятнадцать очень хорошими, а пятнадцать — очень плохими. Так же и с людьми. Я просто угодил в пятнадцать плохих зерен. Вот и все.

— Великолепно! — восхитился Лучков. — Похоже, я не ошибся. Жаль, что вы, с вашими умом и внешними данными, выбрали для себя столь жалкую роль. Впрочем, не все потеряно. Именно за этим я и пришел. Я хочу предложить вам работу.

— Работу? — изумился Зотов. — Да я в жизни не работал!

— Да не трусьте вы так, молодой человек, — звучно расхохотался визитер. — Я не настолько жесток, чтобы предлагать вам просиживать штаны с девяти до пяти в каком-нибудь скучном учреждении. Это совсем другая работа: рискованная, творческая, уважаемая… в определенных кругах, разумеется, — добавил он, кашлянув. — В любом случае, она поможет вам поверить в себя и наконец-то стать человеком.

Зотов, который с пяти лет не верил ни в Деда Мороза, ни в добрых людей, ни в бесплатный сыр, отчего-то размяк и спросил с почти искренней заинтересованностью:

— И что это за работа?

— Дивная работа, — горячо уверил гость. — Я бы и сам за нее взялся, но куда я в таком виде, — неопределенно показал он на свою шляпу. — Кстати, вам нравится мой костюм? — вдруг спросил он ни с того ни с сего.

— Очень. Хотите, чтобы я его погладил?

— Нет-с, благодарю. Это на самом деле отличный костюм. И создал его наш замечательный модельер, первый русский кутюрье Александр Андреади. Слыхали о таком?

— Слыхал, — хмуро кивнул Зотов. Его тошнило от фамилии Андреади. В журналах, которые он проштудировал за месяц заточения, столько кричали о предстоящих торжествах по случаю десятилетия Дома моды Александра Андреади, что он уже ненавидел «русского Версаче».

— Вот и славно. Значит, мне не придется вводить вас в курс дела. Видите ли, друг мой, я большой поклонник господина Андреади, и не я один. У меня есть друзья, замечательная семейная пара, муж и жена, и они ну просто, как сейчас принято говорить, фанаты этого чудного модельера. Очень скоро у них состоится небольшое семейное торжество, тридцать лет совместной жизни. Мне безумно хочется порадовать моих дорогих друзей и преподнести им в подарок какую-нибудь безделицу. К примеру, последнюю коллекцию господина Андреади. Ту самую, которую никто еще не видел и которую мэтр готовит к юбилейному показу.

— Ну, так купите эту безделицу, — пожал плечами Зотов. По правде сказать, он не понял ни слова из сумбурного рассказа о семейной паре фанатов Александра Андреади.

— Это невозможно. Коллекция не может быть продана до показа.

— Так купите ее после показа!

— Коллекция после показа — кого ей удивишь? Иное дело — подарить коллекцию, которую никто не видел и уже не увидит. Например, в галерее моего тестя есть картина великого испанского художника, которую никто не видел, кроме автора и моего тестя. Тесть говорит, что не расстанется с ней ни за какие деньги, потому что когда он смотрит на нее, то чувствует себя так, будто держит в руках кусочек мира. Теперь вы понимаете, почему мне нужна коллекция Андреади сейчас? Я хочу преподнести друзьям по-настоящему оригинальный подарок.

Только незримое, но вполне ощутимое присутствие Черного Макса не позволяло Зотову послать твидового идиота на все четыре стороны. Неужели в мире существуют люди, которые сушат себе мозги подобными проблемами?

— Купите им что-нибудь другое, — терпеливо посоветовал Зотов.

— Другое? Но я же сказал: это должен быть оригинальный подарок.

— Подарите им гидросамолет, остров в океане, полет в космос, что-нибудь еще!

— Видите ли, друг мой, они уже не так молоды, чтобы учиться водить гидросамолет или летать в космос. А остров… это, знаете ли, немного чересчур, боюсь, они не согласятся принять его от меня. А вот коллекция Андреади — это было бы в самый раз, недорого и со вкусом.

Зотов даже зажмурился на мгновение, представив размеры кошелька человека, для которого коллекция лучшего русского модельера — покупочка из разряда «безделица» и «недорого, но со вкусом».

— Да, вы правы. Подарите им коллекцию. Только, хоть убейте, не пойму, что вам нужно от меня? — раздраженно спросил Зотов и, убоявшись собственной смелости, тут же начал оправдываться: — Нет, вы не подумайте, мне безумно интересно послушать про ваших друзей и их юбилей. Но зачем вы все это рассказываете мне?

— Коллекция не продается до показа, — отчеканил Лучков. — Я долго думал о том, как мне завладеть ею. И как ни крути, единственный способ заполучить коллекцию — это украсть ее у владельца.

— Украсть?! — широко раскрыл глаза Зотов. — Уж не хотите ли вы сказать, что это и есть моя работа?

— Она самая, — хитренько посмотрел на него посетитель. — Разве я был не прав, когда рекомендовал ее как дивную, творческую и уважаемую?

— Я не вор, — сглотнув слюну, хрипло ответил Зотов.

— Правда? — заинтересованно переспросил Лучков. — А как же некая Гранчина Наталья Васильевна, хозяйка бутика в Охотном Ряду, на содержании у которой вы жили два месяца, а потом исчезли, прихватив некоторую сумму денег и кое-что из украшений?

Какого черта? Этого не мог знать даже Черный Макс. Неужели Гранчина заявила на него в милицию? Странно, он был уверен, что набитая долларами дамочка не станет поднимать шум из-за подобной мелочовки. А может, этот напыщенный павлин никакой не небожитель, а просто замаскированный мент, засланный сюда с одной только целью: повесить на него какое-нибудь преступление?

— Ну, случилось, — буркнул Зотов, поняв, что посетитель ждет ответа. — Мне позарез были нужны деньги.

— А сейчас вам деньги не нужны? Или нужны, но не позарез? Помнится, не далее как сегодня утром Черный Макс убеждал меня в обратном, — медовым голосом пропел Лучков. И продолжил уже другим тоном: — Вот что, голубчик, хватит выламываться. Я предлагаю сделку. Очень выгодную для вас сделку. Вы украдете для меня коллекцию, а я заплачу ваш долг Черному Максу. Если вы говорите «да», Черный Макс немедленно уезжает, а я остаюсь, и мы продолжаем наш разговор. Если вы говорите «нет», уезжаю я, а Макс остается. Решайте.

— Но почему я? — плаксиво спросил Зотов. — Я не вор, я не умею воровать. Если вам так припекло получить коллекцию, почему бы не нанять профессионалов? Они все сделают грамотно и быстро. А я все завалю, точно завалю.

— Я уже думал об этом, — спокойно ответил Лучков. — Да, вы правы, мне по силам организовать вооруженный налет и захватить коллекцию, но я боюсь, что в ходе этой операции могут пострадать невинные люди. К чему рисковать? Предпочитаю действовать хитростью, а не бряцать оружием. Если вы говорите «да», я объясню вам, что имею в виду.

Как будто этот сукин сын оставил выбор! Пусть подавится этим «да», но только не слишком задирает нос, потому что сломать такое ничтожество, как Зотов, — не такое уж и достижение.

— Итак, мы остановились на том, что я предпочитаю действовать хитростью, — продолжил подонок в костюме от Андреади, после того как Черный Макс и его дружки убрались восвояси, как и было обещано. — Для начала о том, что нам известно наверняка. Во-первых, коллекция уже готова или почти готова, это не так уж важно. Даже если она не окончена, в этом будет особый шик — подарить одежду, которую нельзя носить. Во-вторых, коллекция сейчас находится в Доме моды Андреади и тщательно охраняется. Не от воров, разумеется. От журналистов. Андреади любит напускать туману, а уж сейчас, накануне юбилейного показа, тем паче. Я точно знаю: только два человека владеют ключом от мастерской — сам Андреади и его верная помощница, его лучшая портниха, некто София Полонская. Поскольку изъять ключ у Андреади не представляется возможным, остается София. Что нам известно о Полонской? Ей уже под тридцать, она классическая старая дева, платонически влюбленная в Андреади. Много лет преданно служит своему кумиру, получая при этом совершенно нищенскую зарплату. Как и все старые девы, она нехороша собой, не слишком умна, зато невероятно сентиментальна и в глубине души наверняка мечтает о принце. Все, что от вас требуется, — это влюбить в себя, увы, далеко не юную мечтательницу. И заставить выдать вам ключик. Как видите, все очень просто.

— Что?! — расхохотался Зотов. — Вы это серьезно? Вы заплатите мой долг Черному Максу только за то, что я охмурю какую-то уродливую дуру? Но почему я? Тоже мне, принца нашли.

— Да, вы правы. Беда в том, что все старые девы мечтают о сказочных принцах, а отдаются жалким ничтожествам вроде вас. У вас все получится. Вам нужно только быть самим собой. София должна вам поверить.

Для начала в реальность происходящего должен был поверить сам Зотов. Всего каких-то полчаса назад он нервно мерил шагами коридор, придумывая способы спасения, один фантастичнее другого. Но даже в самых смелых мечтаниях он не мог предвидеть подобный исход дела. Кто знает, может, судьба устала на него дуться и наконец-то повернулась лицом, в качестве парламентера прислав этого расфуфыренного господина? Кстати, легко проверить.

— Дело-то деликатное, — заговорил Зотов, изобразив на лице глубокую задумчивость. — Предстоят большие расходы: подарки, розы, рестораны… то да се. А я сейчас на мели.

— Я готов выделить вам небольшую сумму наличными. — Гость быстро смекнул, куда клонит Зотов. — Дело для меня превыше всего. Да, и вот еще что. Когда начнете ухаживать за Софией, советую не рассказывать о себе правды. Прикиньтесь… музыкантом или художником. Такие девицы любят богему.

«Ну, вот и первый подарок судьбы, — с удовольствием подумал Зотов, пряча в карман внушительную пачку денег. — Похоже, я был прав. Жизнь-то налаживается».

— Да, кстати, забыл упомянуть одну маленькую деталь, — опомнился посетитель уже почти на пороге. — Если вы не сможете добыть коллекцию, мне придется вас убить. Мне очень жаль, но таковы мои принципы. За плохую работу нужно отвечать.

И незнакомец исчез, оставив Зотова размышлять о фантастической изобретательности судьбы в выборе подарков.

Глава 2

Убить кумира

Что ни говори, а судьба сыграла с Наташей Белостоцкой очень злую шутку.

Казалось, с самого рождения ее имя где-то на небесах было навеки занесено в графу «О, счастливчик!». Она родилась в обеспеченной семье, вместе с родителями и старшей сестрой жила в огромной квартире в центре Москвы, была любимой дочкой, внучкой, племянницей, никогда и ни в чем не знавшей отказа, начиная от самой красивой куклы в магазине игрушек и заканчивая наимоднейшей тряпкой от известного кутюрье.

Но на этом судьба не остановилась в своих благодеяниях. Она наградила Наташу внешней привлекательностью и цепким умом, что не так уж часто встречается по отдельности и уж совсем редко сочетается в одном человеке. Она с легкостью окончила стандартное количество школ — английскую, музыкальную и художественную, с легкостью поступила на престижный факультет журналистики в МГУ, с легкостью окончила его и, недолго потусовавшись по редакциям изданий для женщин, сумела получить должность редактора в английском отделении всемирно известного журнала «Vogue». Последние четыре года она жила в Лондоне, снимая квартиру-студию в престижном районе неподалеку от Ковент-Гарден. Где, впрочем, бывала не очень часто, большую часть времени мотаясь между показами в Милане, Париже, Нью-Йорке и Токио. Жизнь ее походила на увлекательное путешествие по просторам блистающего мира, праздник без начала и без конца.

В личной жизни у Наташи тоже все было, как говорят англичане, tip-top. Пройдя положенное количество неудачных романов и «не тех» мужчин (впрочем, ни одна из личных катастроф не взволновала красавицу настолько, чтобы пропустить тренировку по фитнесу), три года назад она познакомилась с московским журналистом, репортером популярной газеты Андреем Ветровым. И вскоре, к глубокому своему удивлению, обнаружила, что у нее пропало всякое желание флиртовать налево и направо и вообще смотреть по сторонам.

Она не могла утверждать, что безумно влюблена в Ветрова, но в то же время была на сто процентов убеждена, что он для нее идеальный спутник жизни. Андрей с пониманием относился к ее желанию делать карьеру, и даже при максимальном напряжении воображения Наташа не могла представить, чтобы он устроил истерику из-за неприготовленного ужина или непостиранной рубашки. Наташа серьезно собиралась выйти за него замуж. Нет, не сейчас, конечно, годика через три. Или лучше через пять, когда ее успешно развивающаяся карьера достигнет апогея.

Однако тщательно выверенные планы неожиданно разрушились два месяца назад, по причине сколь трагической, столь же и банальной. Ее бойфренд влип в служебный роман, причем не простой, а с изюминкой, поскольку, как утверждал Андрей, и у Наташи не было причин ему не верить, не содержал даже намека на интим. Злодейку разлучницу звали Анной Старцевой, она была начинающей журналисткой, работала в той же газете, что и Ветров. Отличалась, по словам Андрея, «ужасным характером, феноменальной невежественностью и козлиным упрямством в сочетании с уникальным талантом довести любого до белого каления». При всем при этом порой он проводил с ней по двадцать четыре часа в сутки, срывался среди ночи по первому ее требованию. Да и сам особо не напрягался по поводу правил приличия, если вдруг появлялась нужда звякнуть Старцевой в четыре часа утра, что возможно только между близкими друзьями… если бы дружба между мужчиной и женщиной существовала на самом деле.

Ситуация эта давно беспокоила Наташу, но последней каплей, переполнившей чашу ее терпения, было появление в какой-то бульварной газетке фотографий Андрея под ручку с улыбающейся до ушей Старцевой и соответствующими разъяснениями: вот-де известный репортер Ветров и его новая подружка собственной персоной развлекаются на модном светском мероприятии.

Мерзкая газетенка попалась в руки Наташе, когда она сидела в своем лондонском офисе и расшифровывала интервью с популярной киноактрисой, которая, задыхаясь от нежности, рассказывала, как она пожертвовала не одним заманчивым предложением с шестью нулями ради возможности как можно чаще бывать наедине со своим драгоценным мужем.

В этом Наташа Белостоцкая углядела знак судьбы. Ей тоже придется пожертвовать карьерой, если она не хочет, чтобы эта вертихвостка Старцева окончательно захватила ее дорогого Андрея. Она не собирается отдавать без боя то, что по праву принадлежит ей. Она будет бороться, и она не сомневается в исходе битвы!

Такие воинственные мысли роились в голове у Наташи все четыре часа перелета из Лондона в Москву, перемежаясь с воспоминаниями о весьма напряженном разговоре с главным редактором журнала, которому она накануне положила на стол заявление об уходе, решительно отказавшись отработать положенные по закону десять дней. Дорога в «Vogue» ей теперь заказана на веки вечные, но Наташу это беспокоило мало — она готовилась к решительному бою за Ветрова, к бою не на жизнь, а на смерть.

Она была почти разочарована, узнав, что воевать ей, по сути, не с кем. Андрей очень доходчиво объяснил, что на той тусовке он был с Анной исключительно по делу — они распутывали нашумевшее убийство на популярной радиостанции, а заодно искали угнанный у Андрея автомобиль[1]. А светские писаки, которых кашей не корми, дай высосать из пальца какую-нибудь сплетню, сочинили этот анекдот про него и про Старцеву. Андрей искренне порадовался Наташиному решению бросить Лондон. Что, впрочем, не помешало ему в тот же вечер сбежать на поиски Старцевой, которая влипла в очередную глупейшую историю.

А дальше начался форменный кошмар. Ее жертва, как оказалось, никому не нужна. Более того, вместо ожидаемых благ последовало наказание. Судьба не прощает попыток расстроить ее планы и жестоко мстит смельчакам, которые по ходу действия вносят коррективы в написанный ею сценарий.

В отношениях Ветрова и Старцевой все было по-прежнему, за исключением того, что нахалка перестала звонить ночами. Однако появились новые тревожные симптомы. Начать хотя бы с того, что Ветров, который никогда особенно не заботился о внешности, вдруг превратился в жуткого франта: накупил кучу ультрамодных шмоток, наведался в дорогущую парикмахерскую, где стильно постригся и даже перекрасил волосы, чего Наташа от него никак не ожидала. Новый имидж шел Андрею необычайно — подлецу-то все к лицу, и в другое время Наташа от души бы порадовалась такому превращению. Но сейчас ветровские выкрутасы породили в ее душе новую бурю сомнений — а не пытается ли ее мил-дружок угнаться за неугомонной тинейджерицей Старцевой? В ответ на ее предположение Ветров весело расхохотался и признался, что не пытается, потому что Старцева — настоящий водитель-ас. А в подтверждение рассказал очень потешную историю о том, как она управляла его машиной со связанными руками и ногами и даже умудрилась очень грамотно протаранить «задок» спортивной тачки одной телезвезды.

Наташа вежливо посмеялась, но наблюдений своих не бросила, хотя в душе презирала себя за это занятие. А поглядеть было на что! Откуда ни возьмись в отношениях Ветрова и Старцевой вдруг засквозила жуткая таинственность. Они перестали вместе ездить на задания, перестали болтаться по кафешкам, общались исключительно по телефону или электронной почте, а если и встречались, то в машине Ветрова или в очень странных местах. В последний раз это было «возле метро «Сокольники», во дворе магазина «Цветы», прямо за мусороприемником, ровно в 15.30, и попробуй только опоздать!». Наташа с ужасом думала о том, что все это может значить, и кожей чувствовала: пора принимать решительные меры.

В один прекрасный день заявила Андрею, что подумывает завести ребенка. С ее стороны это была не более чем проверка. Ветров же воспринял ее слова очень серьезно. Сообщил, что в душе он обожает детей, собирается стать совершенно фанатичным папашей, будет думать исключительно о подгузниках и режимах кормления, но, конечно, не сейчас, а годика через три. Или лучше через пять, потому что у него есть пара-тройка идей, не воплотить в жизнь которые с его стороны будет настоящим преступлением.

Дела карьерные складывались для Наташи еще более удручающе. Ее звездное лондонское досье мало кого впечатляло в Москве: конечно, ей не отказывали в работе, напротив, настойчиво приглашали, но на равных со всеми условиях. И на должности, которые были бы как раз впору зеленой журналисточке вроде Старцевой, а не бывшему редактору «Vogue». Наташи слишком долго не было в Москве, ее забыли и воспринимали как нового игрока в борьбе за место под солнцем. А коли так — милости просим в самый хвост очереди.

Наташа не рассказывала Андрею о своих проблемах. Не хватало еще выглядеть перед ним неудачницей! Она надеялась выпутаться самостоятельно. Однажды, мотаясь по каким-то собеседованиям, она встретила университетскую подругу Галку Тихомирову и за чашкой кофе выложила ей все свои горести. В отличие от Наташи Галка была в полном порядке — муж-бизнесмен, трехлетний сынишка и неплохая работа в популярном женском ток-шоу. Она близко к сердцу приняла Наташины проблемы и сразу же предложила помощь.

— Слушай, подружка, приходи-ка ты к нам на передачу! — неожиданно предложила Галка.

— Зачем?

— Ну уж не затем, чтобы рассказывать, как обивают пороги столичных журналов. Поведаешь о своей жизни в Лондоне, о своей карьере, об отличиях между нашими женщинами и англичанками, заодно вспомнишь, как пила капуччино с Николь Кидман и ходила по магазинам с Викторией Бекхэм.

— Честно говоря, я незнакома с Николь Кидман, а Викторию видела пару раз на показах.

— Какая разница, — пожала плечами Галка. — Сомневаюсь, что эти барышни смотрят нашу программу, так что вряд ли они уличат тебя во лжи. Да и не важно, что ты будешь говорить. Главное — засветиться в ящике. Телевидение — это магическая штука. Девять из десяти человек убеждены, что если человека показывают по телевизору, то он чего-то стоит. Держу пари, на следующий же день после эфира ты получишь десяток заманчивых предложений.

Наташа не заставила долго себя уговаривать. Кто знает, вдруг что-нибудь да получится? Даже если Галкины пророчества и не сбудутся, небольшое развлечение ей совсем не помешает. Она устала быть неудачницей и хочет хотя бы на полчаса снова почувствовать себя успешной, уверенной в себе женщиной.

Эфир прошел без сучка и задоринки. В привычной для себя обстановке Наташа излучала энергию и оптимизм, блистала остроумием и выразительностью речи, рассказывая о лондонском житье-бытье и не забыв упомянуть Николь, Викторию и дюжину других знаменитостей.

Все было великолепно. За исключением того, что заманчивых предложений посыпалось не так много, как предсказывала Галка и как хотелось бы Наташе. По правде говоря, оно было одно. На следующий день после эфира к ней домой позвонил незнакомец, обладатель густого звучного баса, и на чистом итальянском сообщил, что является ее давним поклонником (в силу определенных обстоятельств он частенько листает «Vogue») и что представить себе не мог, будто такая умная, образованная женщина вдобавок окажется еще и такой фантастической красавицей. Он сражен и умоляет о встрече. Наташа грамотно прервала бурный поток комплиментов темпераментного итальянца и ненавязчиво поинтересовалась, что, собственно говоря, ему от нее нужно.

— Я хочу предложить работу. Только вам или Марио Деллакроччи. Не отказывайтесь! Иначе мне придется просить Марио. А мы недавно с ним немного повздорили за гольфом, причем виноват был он, и мне не хотелось бы делать первым шаг к примирению.

Упоминание о Марио Деллакроччи сразу расположило Наташино сердце. Во-первых, попасть в один список с признанным мэтром фешн-журналистики не откажется ни один человек, пишущий о моде. Во-вторых, сам факт близкого знакомства с такой персоной, как Марио, — бесспорное доказательство того, что позвонивший не последний человек в мире подиумов.

Было решено не откладывать знакомство в долгий ящик и встретиться сегодня же вечером. В шесть часов вечера, прихорошившись и принарядившись, Наташа появилась на летней площадке уютного ресторанчика «Парадиз». В уголке для VIP-гостей сидел только один посетитель. И не было никаких сомнений, что этот человек ожидал именно Наташу. Лет ему было за пятьдесят, он был высок и худощав, обладал выразительным лицом и проницательными глазами. Как профессионал, Наташа не могла не отметить безупречный вкус нового знакомого: одет он был дорого и с шиком.

— Наконец-то! — воскликнул незнакомец, приподнимаясь ей навстречу. — Я волновался, как мальчишка на первом свидании. Что вам заказать: чай, кофе, может быть, что-то покрепче?

— Кофе, пожалуйста, — ответила девушка.

Незнакомец сделал незаметный знак официанту и уставился на Наташу, как безумный коллекционер, увидевший экспонат, за которым охотился десяток лет.

— В жизни вы еще прекраснее, чем на экране, — сообщил он, продолжая поедать ее глазами.

— Спасибо, — усмехнулась Наташа. К комплиментам ей было не привыкать.

— У вас великолепный итальянский. Вы жили в Италии?

— Не так долго, как хотелось бы, — вежливо улыбнулась Наташа. — В основном ездила на показы. Но чтобы стать своей в мире моды, неплохо бы выучить итальянский.

— В следующий раз, когда захотите приехать в Италию, милости прошу ко мне в гости. У меня квартира в Риме, дом в Палермо и вилла на Маджоре, с кортом, бассейном и площадкой для гольфа. Вы можете жить где хотите и сколько хотите.

— Спасибо, — ответила Наташа, несколько шокированная эти предложением. — Если можно, давайте сразу перейдем к делу, — попросила она. Девушка начала подозревать, что предполагаемая работа была только поводом завязать с ней знакомство.

— О да, конечно, — закивал незнакомец. — Во-первых, позвольте представиться: меня зовут Пауло Лучано. Для вас просто Пауло.

— Очень приятно, — ответила Наташа. — Как меня зовут, вы уже знаете.

— Наталья Белостоцкая, — задумчиво проговорил Лучано. — Я читал ваши статьи. Мне нравится, как вы пишете. Именно поэтому я выбрал вас. Кроме того, мне хорошо известно, что сейчас вы попали в несколько затруднительную ситуацию. И наверняка не откажетесь помочь мне. Хотя работа, которую я вам предложу, на первый взгляд покажется вам немного необычной.

— Что значит «необычной»? — насторожилась Наташа.

— Дело в том, — Лучано сделал небольшую паузу, — что я попрошу вас убить кумира.

— Простите? — вскинула ресницы Наташа.

— Да-да, убить кумира.

— То есть… как это убить? — остолбенела Наташа.

— Ну не буквально, а пером, — объяснился Лучано. — Я хочу, чтобы вы написали об одном вашем модельере. Том, который первым стал по-настоящему известен во всем мире. О том самом русском с греческой фамилией, вещицы которого не гнушаются покупать самые известные модницы, о том самом Александре, именем которого названа целая сеть бутиков в вашей стране и кое-где в Европе, о том самом любимом всеми светском персонаже, который не побоялся публично признаться в своей нетрадиционной сексуальной ориентации…

— Вы хотите, чтобы я написала статью об Александре Андреади? — уточнила Наташа.

— Не статью, друг мой, а эпитафию. После вашей статьи от великого модельера должна остаться кучка пепла… или горстка лоскутков, если угодно.

— Боюсь, вы обратились не по адресу, — холодно ответила Наташа. — Я не занимаюсь грязными сплетнями.

— Ну что вы, что вы! — огорченно замахал руками Лучано, будто своим заявлением она обидела его до глубины души. — Вы неправильно меня поняли. Мне не нужны сплетни. И даром не нужна дежурная статейка, в которой очередной раз перемоют Мастеру косточки, помянут его многочисленных любовников, попеняют на чрезмерную роскошь, которой он себя окружил, похихикают над его страстью к самовосхвалению и самообожествлению. То есть все это, конечно, может присутствовать в вашей статье, но так, между прочим, как соус к главному блюду.

— И что же будет заявлено как главное блюдо?

— Вы должны посягнуть на святое, — твердо сказал Лучано и соединил ладони так, будто собирался вознести молитву. — То, что никогда не обсуждается применительно к господину Андреади. То, за что ему прощается все, — его невероятное самодовольство, его богатство и распутная жизнь. Я имею в виду его талант, — закончил он.

— Вы хотите, чтобы я написала, что Андреади бездарен? — поразилась Наташа.

— Нет, в это никто не поверит. Он ведь действительно создавал дивные коллекции. Особенно хороша первая, та самая, с которой десять лет назад начался его взлет. Но я не случайно высказался в прошедшем времени. Вы должны написать, что Александр Андреади исчерпал себя, что его фантастический взлет был, увы, и началом его падения, что год от года коллекции становились все хуже, а последняя, которую он готовит к десятилетию Дома моды, будет провалом и официальным концом карьеры модельера Андреади. Кстати, все это чистая правда. Как профессионал вы не можете со мной не согласиться.

— Допустим, — кивнула Наташа. В Лондоне она мало интересовалась русской модой и не могла с ходу подтвердить или опровергнуть заявление Лучано. — Но как профессионал я никогда не назову коллекцию провальной, не увидев ее.

— Уверяю вас, она ужасна, — хихикнул Лучано.

— Почему я должна вам верить? Показ состоится только через месяц.

— Уверяю вас, я ее видел.

— Вы не могли ее видеть! — воскликнула Наташа. Она отлично знала, какие беспрецедентные меры безопасности предпринимают дизайнеры накануне показов, чтобы оградить свое детище от нескромных взглядов журналистов.

— Видел, видел, — заверял итальянец. — А если вы согласитесь сотрудничать со мной, то увидите тоже.

— Но как? Андреади не даст взглянуть на нее и краешком глаза!

— А мы ему не скажем, — снова захихикал Лучано. По правде сказать, его искрометный оптимизм уже здорово действовал Белостоцкой на нервы. — Ну как, по рукам?

— Прежде чем согласиться или отказаться, я должна прояснить два момента, — задумчиво сказала Наташа. — Во-первых, почему вы обратились именно ко мне?

— Вы авторитетная журналистка. К вашему мнению прислушаются все, в первую очередь сам Андреади. Мне очень важно, чтобы модная общественность четко осознала тот факт, что король умер.

— О'кей. А теперь второе. Сколько вы мне заплатите, если я, как вы говорите, убью кумира?

— Ровно столько, сколько вы пожелаете.

— В данный момент меня мало интересуют деньги, — твердо ответила Наташа.

— Тогда что же? — хитро прищурился Лучано.

— Вы на самом деле знаете Марио Деллакроччи?

— Да, и довольно близко.

— В таком случае помогите мне вернуться в «Vogue», — неожиданно выпалила Наташа. Только сейчас она со всей определенностью поняла, как мучительно сожалеет о совершенной ошибке и как страстно желает вернуться в прежнюю жизнь.

— Вы полагаете, что это возможно: войти дважды в одну и ту же реку?

— Там я была на своем месте. Я была нужна всем, а здесь… никому, — дрогнувшим голосом сказала Наташа, вспомнив унизительные попытки найти работу и отчуждение, наступившее в ее отношениях с Ветровым.

— Я думаю, вы ошибаетесь, — мягко ответил Лучано, и в его проницательных глазах блеснула искорка непритворного сочувствия. — Но впрочем, это ваше дело. Я думаю, Марио не откажется замолвить за вас словечко. Итак, соглашение достигнуто?

— Достигнуто. Но вы обещали мне показать последнюю коллекцию Андреади.

— Вы увидите ее в ближайшее время. И буквально на следующий день должна быть готова ваша статья. Успеете?

— Успею, — с энтузиазмом ответила Наташа. Она снова почувствовала себя в своей стихии и жаждала поскорее окунуться в работу.

Лучано пообещал в ближайшее время оповестить ее, где и когда она сможет увидеть коллекцию Андреади. За успех будущего дела они выпили по рюмочке французского коньяка и расстались, довольные друг другом.

Домой Наташа летела как на крыльях. Трудно сказать, что именно ее так вдохновило: перспектива вернуться в «Vogue», возможность еще до показа увидеть коллекцию знаменитого кутюрье или небольшое приключение, наметившееся в безрадостной московской жизни. И только дома, налив чашку кофе и закурив сигарету, она вдруг вспомнила, что так и не задала вопрос, который все время вертелся на языке: а зачем, собственно, господину Лучано понадобилось, чтобы она убила кумира?

Глава 3

Мастер и его мудрость

Пытаясь скрыть зевок, Александр Андреади наклонился и смахнул с лакированной туфли несуществующую пылинку. Скорей бы закончилась эта пытка!

Обычно клиентами занималась София. Потенциальные покупательницы не видели в этой серой мышке конкурентки и охотно прислушивались к ее советам. Кроме того, она обладала уникальным талантом: не умея одеть себя, умела одеть других — с полуслова понимала, чего хочет клиентка и как примирить ее желания с особенностями ее фигуры. Андреади был бесконечно благодарен Софии за этот тяжкий труд. Но сегодня он не мог воспользоваться ее услугами.

Эта клиентка была особенной. Во-первых, лет сто назад она была моделью, известной на весь свет, и, согласившись участвовать в первом показе Андреади, заметно повысила интерес общественности к коллекции никому не известного тогда модельера. Во-вторых, ее тогдашний поклонник, а ныне муж бизнесмен Георгий Дугаров пожертвовал немного денег для бедного портного, на которые тот смог купить великолепные ткани, достойные его смелых идей.

Все это было в далеком прошлом. Ирина Дугарова давно оставила подиум, а Александр Андреади стал великим модельером, не нуждающимся в подачках денежных мешков. Но все же он не мог сплавить Дугарову Софии, и вынужден был второй час подряд погибать от скуки, выслушивая пустую болтовню Ирины о модных тенденциях.

Для Дугаровой был организован настоящий мини-показ. По подиуму дефилировала Инга Скворцова, одна из любимых моделей Андреади, попеременно облачась в вечерние и дневные туалеты, поскольку Дугарова сообщила, что желает обновить гардероб и намерена оставить очень-очень много денег в кассе своего обожаемого модельера.

Пока дела продвигались не слишком споро. Инга сменила уже два десятка туалетов, из которых Дугарова выбрала только один: элегантное вечернее платье из натурального черного шелка с отделкой из французского кружева. Остальные наряды были решительно забракованы.

— Нет, поймите меня правильно, дорогуша Александр, они великолепны, — оправдывалась Дугарова. — Но все это немного не то, чего хочет моя душа именно сейчас. У меня такое предчувствие, что я на пороге новой жизни. И хочу, чтобы мой гардероб выглядел соответствующе. И потом, дорогуша, многие из этих туалетов я уже видела, и не раз. А некоторые даже носила, когда была моделью. Вот, к примеру, это платье, — указала она на наряд, который как раз демонстрировала Инга. — Помнится, я сама представляла его десять лет назад.

Платье из белого шелка, чрезвычайно открытое, с изящной брошью на бедре в виде сложившей крылья бабочки действительно было из первой коллекции Андреади и по странному стечению обстоятельств так и не продалось. Очевидно, дожидалось своей покупательницы.

— Модели из прошлых коллекций с годами не становятся менее актуальными, — несколько раздраженным тоном ответил Андреади. — Я не портной фабрики «Большевичка», который шьет одежду на один сезон. И потом, на это платье очень хорошая скидка.

— Да, конечно, вы правы, — закивала Дугарова. — Но, мой дорогой мастер, мне так хочется увидеть что-то новенькое. Вы не позволите мне хотя бы одним глазком взглянуть на вашу новую коллекцию?

— Ириша, дорогая, вы же знаете, что это невозможно.

— Ну, пожалуйста, — совсем по-детски захныкала Дугарова. — Клянусь, я не сболтну никому ни словечка. Вдруг я увижу свое платье? Тогда я успокоюсь и буду терпеливо ждать показа.

— Иринушка, вы же сами бывшая модель и сотни раз участвовали в показах. Вы отлично знаете, что я не могу показать вам коллекцию за месяц до представления.

— Значит, не покажете?

— Ни за что.

— Ну и не надо, — капризно надула губки Ирина. — В таком случае я забираю вот это платье с большой скидкой и… пожалуй, все, — добавила она с интонацией, которая не оставляла сомнений в том, что Дугарова обиделась.

— Отлично, — с облегчением воскликнул Андреади. — Сейчас я позову Софию, она снимет мерки и немедленно приступит к переделке. Через пару дней ваше платье будет готово.

Андреади откланялся и скрылся за полупрозрачной перегородкой, отделявшей демонстрационный зал от примерочных. Спустя несколько минут в зале появилась София Полонская.

Казалось, судьба забросила ее в сверкающий мир моды только для того, чтобы всласть поиграть на контрастах. София являла собой унылое бесцветное существо неопределенного пола и возраста, ей можно было запросто дать как двадцать пять, так и тридцать восемь. Проведя много лет среди роскошных нарядов, София так и не сумела оценить возможности цвета и красивых тканей, во всяком случае, применительно к себе: зимой и летом она носила мышиного цвета свитер и мешковатые, вытертые на коленях джинсы, ее густые каштановые волосы, которые любая другая девушка выставляла бы напоказ как главное свое достоинство, были вечно скручены в пучок. На носу у нее красовались круглые старомодные очки, явно позаимствованные у бабушки.

Впрочем, к такой Софии все давно привыкли и никакого внимания не обращали на ее странности. Ей было плевать на собственный вид, а остальным тем паче. Внешняя непривлекательность Софии с лихвой компенсировалась ее главным талантом — она великолепно шила и за всю свою жизнь не испортила ни одного платья.

Но сегодня с Полонской творилось что-то неладное. Снимая мерки с Дугаровой, она роняла то карандаш, то сантиметр, даже умудрилась несколько раз больно уколоть клиентку иголкой. Руки ее дрожали, лицо попеременно покрывалось то розовыми пятнами, то мертвенной бледностью. Ирина недоумевала: что такое приключилось с их вечно невозмутимой Софией, про которую шутили, что чувств и эмоций у нее не больше, чем у портновского манекена? Уж не влюбилась ли эта вечная девушка в какого-нибудь смазливого манекенщика? Вот был бы анекдотец!

В этот момент на подиум снова вернулась Инга Скворцова. Она уже облачилась в свою повседневную одежду — узенькие джинсы, коротенькую маечку и кожаный пиджак ярко-розового цвета — и медленно брела по «языку», рассеянно глядя по сторонам. Явно что-то искала.

— Эй, София, — обратилась она к Полонской. — Ты нигде не видела мой мобильник? Такой перламутровый, на серебряной цепочке?

— Нет, — коротко ответила София.

— Неужели потеряла? — огорченно воскликнула Инга. — Так обидно. Я только неделю назад купила его специально под этот пиджак. Послушай, София, не в службу, а в дружбу — если вдруг он отыщется, позвони в «Натали», — назвала она известное модельное агентство, — я буду вечером там на фотосессии. Мне уже пора бежать, через двадцать минут кастинг для автосалона. Хоть бы еще этот ненормальный был на месте, — добавила она загадочно и скрылась за дверями зала.

— О каком ненормальном она говорит? — спросила Дугарова Софию.

— У нее есть поклонник, — нехотя ответила Полонская. Было ясно, что подобные пустяки ее совершенно не интересуют. — Таксист или что-то вроде того. Ездит за ней все время. Инга сначала его побаивалась — кто знает, вдруг псих? — а потом привыкла, даже понравилось, машина все время под рукой.

Через полчаса процедура была окончена. Собирая сумочку, Дугарова как бы невзначай спросила:

— А что, София, новая коллекция уже готова?

— Еще не совсем.

— Дождаться не могу дня показа, — мечтательно закрыла глаза экс-модель. — Я чувствую, это будет нечто. Кстати, дорогуша, ты не подскажешь мне, где тут у вас туалет, а то я что-то запамятовала?

— Прямо по коридору, последняя дверь, — ответила София и, собрав свои записи, удалилась в мастерскую.

Андреади уже сидел там и что-то рисовал мелком на листе картона.

— Она ушла? — спросил он Софию.

— Ушла.

— Глупая надоедливая курица! — в сердцах вскричал Андреади. — Корчит тут гранд-даму. Будто я не знаю, какой шлюшкой она была, когда дефилировала по подиуму.

— Это было раньше. А теперь она жена большого человека, — заметила София.

— Подумаешь, — фыркнул Андреади. — Всем известно, что Дугаров держит ее в черном теле. Он ей даже наличных не дает, все счета проверяет. Удивляюсь, как при таком раскладе она умудрилась стать кокаинисткой.

— Дугарова принимает кокаин?

— А что ей еще делать? Говорят, Ирине недолго осталось изображать из себя светскую львицу. Дугаров нашел себе молоденькую цыпочку, тоже модельку. Опасно выходить замуж за любителя моделей — все время как на пороховой бочке, — злорадно расхохотался Андреади. — Впрочем, пока она Дугарова. И ее платье должно быть готово в срок. Начинай немедленно, София.

— Я не могу, — запинаясь, пробормотала София, и сама испугалась своей дерзости. За семь лет работы у Андреади эту фразу она произнесла впервые. — Я начну завтра. Но вы не волнуйтесь, платье будет готово через два дня, как вы и обещали.

— Что случилось, София? — приподнял бровь Андреади. — Не ты ли каждый день засиживаешься в мастерской далеко за полночь, а иногда и вовсе тут ночуешь? У тебя что, роман?

— Нет, нет! — испуганно воскликнула София, заливаясь краской.

— Тогда что? Отвечай! — приказал Андреади.

София дрожащими руками открыла ящик стола, достала лист глянцевой бумаги с отпечатанным текстом и покорно подала хозяину.

— Что это? — близоруко сощурился Андреади. — Приглашение поучаствовать в конкурсе «Первое платье»? Ты что, все еще не оставила попыток стать модельером? Кажется, я уже миллион раз говорил тебе, что каждый должен заниматься своим делом. Ты аккуратна и прилежна, но в тебе нет ни страсти, ни огня. Оставайся лучше идеальной портнихой. Зачем тебе лезть в моделирование одежды?

София молчала. И только подергивающиеся губы красноречиво свидетельствовали о том, что слезы не за горами.

— Я не собиралась участвовать в этом конкурсе, — пролепетала она. — Но кто-то прислал мне этот пригласительный. Сегодня в семь прием работ и предварительное собеседование. Но вы правы, мне незачем туда идти, — добавила она и разрыдалась.

Андреади терпеливо ждал окончания истерики. Он даже превозмог себя и погладил Софию по голове, надеясь, что дружеская ласка поможет Девушке поскорее прийти в себя.

— Ах, София, София, бедная моя Марья-искусница, — почти с нежностью сказал Андреади. — Ты думаешь, мне жалко отпускать тебя на этот конкурс? Или я переживаю за дугаровское платье? Да ничего подобного. Я только о тебе беспокоюсь. Ты снова пойдешь на чертов конкурс, снова провалишь собеседование, снова будешь страдать и плакать в мастерской. А мне не нужна портниха, у которой дрожат руки, — добавил он с улыбкой.

— Обещаю, я не расклеюсь!

— Тебе так хочется попасть на этот конкурс?

— Это мой последний шанс. Через полтора месяца мне исполнится двадцать восемь… и все, вход на этот конкурс будет мне закрыт. Если я проиграю, клянусь, больше в жизни не заикнусь о карьере модельера.

— Хорошо, — вздохнул Андреади. — Если глупой бабочке хочется еще раз обжечь крылышки, я не стану препятствовать. Ступай. Удачи тебе.

— Спасибо! — благодарно воскликнула София. — Не волнуйтесь за платье Дугаровой. Завтра я приду в мастерскую пораньше и все наверстаю.

София спешно убирала в стол швейные принадлежности, развешивала незаконченные платья. Оживленная, она казалась почти хорошенькой. Наконец, вещи были собраны. Девушка повесила рюкзак на спину и вышла из мастерской. В коридоре она обнаружила Дугарову, которая торопливо открывала все двери подряд.

— Вы что-то ищете? — спросила ее София.

— Я нашла ключи, которые потеряла ваша Инга, — сообщила Дугарова, покручивая на пальце брелок, прикрепленный к кожаному футлярчику.

— Ключи? — удивленно переспросила София. — Если я не ошибаюсь, Инга потеряла мобильный телефон, а вовсе не ключи.

— Вот как? Значит, мне послышалось. В таком случае их потерял кто-то другой. София, дорогая, возьмите их на хранение. Вдруг хозяин объявится?

— Хорошо, — кивнула София. Она взяла ключи и бросила их в ящик стола. Не забыть бы завтра повесить объявление, подумала она.

Но это завтра, а сегодня у нее есть дела поважнее. Она спешила домой, а из головы все не шли слова Андреади. Он прав, тысячу раз прав — ей давно пора оставить глупые мечтания. Она навсегда останется портнихой, способной лишь воплощать в жизнь чужие идеи. Но почему судьба так несправедлива? За свою жизнь она нарисовала тысячи эскизов, и все они гроша ломаного не стоят. Мертвые картинки, не способные никого взволновать. Она отказалась от личной жизни, целиком растворившись в творчестве Андреади. Надеялась, что сумеет разгадать секрет его успеха. Глупая наивная девчонка! Она состарилась и почти ослепла за шитьем в его мастерской, но так и не поняла, почему ее тщательно выпестованные рисунки — ничто по сравнению с его небрежно набросанным на клочке бумаги эскизом. В этот момент София ощутила дикий, почти непреодолимый приступ ненависти к своему кумиру, причем такой сильный, что, если бы вдруг Андреади оказался перед ней, от расправы его бы спасло только чудо.

— Иногда мне хочется его убить, — отчетливо по слогам произнесла София. — Например, сейчас.

Она даже огляделась в поисках возможного орудия убийства. К счастью, София стояла во Дворе собственного дома и ничего похожего на пистолет, нож или флакон с мышьяком в округе не наблюдалось. Оказавшись в знакомой обстановке, она пришла в себя, и приступ ненависти понемногу отступил. София взглянула на часы: до начала собеседования оставалось двадцать минут, а ей еще нужно собрать папку с работами, хоть немного привести себя в порядок и добраться до Галереи моды, где принимались документы на конкурс.

Но судьба явно воспротивилась последнему шансу Софии Полонской. Она поднялась на свой последний этаж, открыла дверь и с порога ощутила незнакомый подозрительный запах.

Отвратительный запах. Который никогда не родится в квартире, где жили две женщины, одна пианистка, другая — художница.

Крадучись на цыпочках, София вошла в комнату. Ее глазам предстала картинка, показавшаяся очень знакомой. Но где именно она могла увидеть эту сцену?

На ее кровати, накрывшись ее любимым клетчатым пледиком, неподвижно лежал какой-то человек. София осторожно подкралась поближе и тут же испуганно отпрянула.

— Труп? — спросила она, примерно тем же тоном, каким милиционер спрашивает: «Ваши документы?»

Ответа не последовало. София набралась храбрости и подошла еще ближе.

От трупа исходил густой, ни с чем не сравнимый запах пива и табака. Да и не труп это был вовсе, а подкупленный донжуан Зотов, который именно на сегодня запланировал начало операции по охмурению Софии Полонской. Памятуя о работодателе, который уверял, что все, как одна, старые девы обожают мерзавцев, он решил продемонстрировать свои лучшие качества. София вряд ли пройдет мимо грязного пьянчуги, разлегшегося в ее кровати!

Изобретать велосипед Зотов не стал и в качестве руководства к действию выбрал всем известный фильм «Ирония судьбы, или С легким паром!». Попасть в квартиру Софии не представляло большого труда. Она жила на последнем этаже, и с крыши можно было легко забраться на ее балкон. А балконную дверь — это Зотов выяснил во время рекогносцировки — София не закрывала как будто из принципа. В остальном от сценария Зотов отступать не стал: облил себя пивом, накурился до тошноты и улегся в постель, изображая уснувшего пьяницу.

София, убедившись, что труп все еще жив и даже не при смерти, тоже вспомнила эту мизансцену. И так же, как Зотов, решила не отступать от фабулы: сбегала на кухню, притащила трехлитровую кастрюлю ледяной воды и решительно вылила ее на голову непрошеному гостю.

Красноречивости Зотова в этот момент мог позавидовать любой, самый прославленный оратор. Как бы то ни было, а знакомство состоялось.

Глава 4

Девушки как звезды

Работа в фотостудии модельного агентства «Натали» кипела с мощностью дюжины паровых котлов. Подобно броуновским частицам, по своим запутанным траекториям туда-сюда метались фотографы, осветители, визажисты, парикмахеры и модели, сталкиваясь и разлетаясь в разные стороны, но ни на секунду не замедляя свой ход. Работка предстояла, без преувеличения, каторжная. Впрочем, никто не жаловался, потому что каторжный труд в модельном бизнесе оплачивался по-королевски.

Железная Натали — так за глаза называли директрису служащие агентства — в очередной раз сумела обскакать конкурентов и раздобыла для фирмы престижный и денежный заказ.

Джинсы. Вещь вечная, почти божественная, находящаяся вне времени, пространства и моды, но, тем не менее, тоже нуждающаяся в рекламе. Рекламная кампания джинсов с красноречивым названием «Cool!» проходила под девизом: «Девушки бывают разные. Но джинсы «Cool!» любят все!» В подтверждение самовосхваляющего слогана на съемку пригласили не меньше десятка моделей разного возраста, роста, масти и даже разных рас — среди них была одна хорошенькая мулатка и не менее хорошенькая азиатка — реверанс в сторону стремительно наступающего Китая. Все, как одна, щеголяли в новеньких обтягивающих джинсах марки «Cool!» — предполагалось, что во время съемок это будет их единственная одежда.

До начала действа оставались считаные минуты. Визажисты накладывали последние штрихи на лица подопечных, тут же, вооружившись фенами, вытанцовывали парикмахеры, старательно раздували девушкам волосы, чтобы придать им естественный и немного небрежный вид.

— Эй, красотки, хватит прихорашиваться! — послышался в студии чей-то неприятный голос. — Перед смертью не надышишься, а из дерьма конфетку не сделаешь, как ни старайся. Начинаем работать. Сейчас сделаем несколько пробных снимков на «цифру».

Фил, помощник главного фотографа… Девчонки-модели терпеть не могли этого грубияна и женоненавистника. Работал он в агентстве без году неделя, но и этого срока ему хватило, чтобы нажить кучу врагов и породить вереницу слухов. Болтали всякое. С особым удовольствием смаковали его вызывающий внешний вид — все эти умопомрачительные брючки, маечки, преимущественно бело-розовых тонов, тщательно напомаженные волосы, крашеные ногти на руках и даже на ногах, из чего был сделан вывод, что девушкам вход в сферу сексуальных предпочтений этого доброго молодца категорически воспрещен. Поговаривали также, что живет он на содержании у популярного политика, что зарплату в агентстве не получает, а работает исключительно развлечения ради. Натали, мол, не могла пройти мимо дармовщинки, а теперь всем приходится страдать, с утра до ночи выслушивая унизительные реплики этого хама.

Сейчас, например, он распекал малоизвестную модель Венеру Зорину, которая отчего-то взбунтовалась, узнав, что сниматься придется практически голышом.

— Меня никто не предупредил про топлес, — хныкала девчонка. — Я бы ни за что не согласилась. Ни за что!

— Нет, вы только посмотрите на эту королеву красоты! На эту Кейт Мосс местного разлива, — в ответ возмущался Фил. — Она бы не согласилась! Может, у тебя нет отбоя от агентов? С твоим-то ростом и с твоим весом? Ха-ха-ха! — продолжал он издеваться над девушкой, все несчастье которой состояло в том, что она не выглядела бухенвальдским узником и вряд ли приглянулась бы тренеру по баскетболу. — Скажи спасибо лозунгу «Девушки бывают разные!», а то бы не видать тебе этой работы как своих ушей.

Но девчонка продолжала упираться. Очевидно, она принадлежала к вымирающему виду «модель стыдливая».

— Слушай, в какой деревне Натали подобрала эту идиотку? — спросил Фил, обращаясь к технической обслуге.

— Кто его знает, — неопределенно пожал плечами осветитель. — У нее и спроси.

— А это мысль! — воскликнул Фил и потащил упирающуюся Зорину к директрисе.

Идея оказалась вполне результативной. Минут через десять Фил привел скандалистку обратно, присмиревшую и куда более сговорчивую. «Делов-то! — объяснял он потом. — Натали ткнула пальчиком в пункт контракта о неустойке, и эта новоявленная топ-модель вмиг позабыла о своих принципах». Девчонка и вправду больше не спорила. Покорно сняла маечку и присоединилась к группе моделей, уже готовых позировать. Цифровой камерой Фил сделал десятка два пробных фотографий и объявил небольшой перерыв. Девчонки-модели расползлись по студии, схватившись кто за сигареты, кто за мобильный телефон, и только скромница Зорина первым делом натянула майку и забилась в самый дальний угол, злобно поглядывая на Фила.

Ждали главных персон предстоящей съемки — фотографа Романа Калугина, у которого всеми нелюбимый Фил был мальчиком на побегушках, и звезду рекламной кампании Ингу Скворцову. Они запаздывали уже минут на тридцать, и это вызвало бурю негодования.

— Любит эта Скворцова корчить из себя суперзвезду! А на самом деле ее песенка давно уже спета, — рассказывала Алла Стригунова, финалистка конкурса «Мисс Европа-2000», что так и осталось ее высшим достижением. — Ее видели в клинике доктора Драга. А это первый признак, что ее карьера скоро закончится.

— А он кто, этот доктор Драг? — подала из своего угла голос Зорина. — Специалист по пластической хирургии?

— Драгоманов Андрей Федорович, специалист по избавлению от наркотической зависимости, — объяснила Алла несведущей Зориной. — Инга уже сто лет на кокаине. Как и половина присутствующих, — добавила она шепотом. — В этом бизнесе все опутано наркотиками. Таковы правила игры.

— Я слышала, она будет примой на показе Андреади, — завистливо сказала Венера. — Ничего себе — конец карьеры!

— А я слышала, что и для Андреади это будет последний сезон, — парировала Стригунова. — Кое-кто из его инвесторов считает, что как модельер он кончился. Половина прошлогодней коллекции так и осталась на складе. Андреади сгинет, а вместе с ним и его Ингочка.

— И чего он вообще нашел в этой Скворцовой? — вступила в разговор модель-мулатка с очень подходящим для нее именем Светлана Белова. — Она ж старая. Ей уже двадцать пять. А Андреади носится с ней, как дурак с писаной торбой. Если бы он не был геем, я бы подумала, что он на нее запал.

— И все же что ни говори, а Инга — звезда, — глубокомысленно заметила совсем юная модель-азиатка, которой с виду было не больше шестнадцати. — И денег она зарабатывает больше, чем мы все, вместе взятые. Говорят, купила трехкомнатную квартиру на Ленинском проспекте.

— Инга зарабатывает хорошие деньги, но не как модель, — насмешливо протянула Алла Стригунова, которая на дух не переносила Скворцову и даже не трудилась этого скрывать.

— Не как модель? А как же? — всполошилась Венера Зорина. Судя по всему, она всерьез восприняла слова Фила о своих внешних данных и теперь искала новый способ заработка.

Вопрос остался без ответа. В студии наконец-то появилась сама Инга в сопровождении Романа Калугина, с ног до головы увешанного аппаратурой, как вьючное животное. Вокруг него, преданно заглядывая в глаза, забегал его ассистент Фил, показывая распечатанные пробные снимки.

Роману Калугину было не больше тридцати, но, несмотря на молодость, он как фотограф исповедовал принципы старого поколения, для которого делом чести было не использовать модную и сверхмощную технику, а больше полагаться на интуицию, до мельчайших подробностей продумывать композицию будущего снимка, не забывать о грамотном освещении. Кое-кто уверял, что у Калугина нет собственного стиля, что он просто умелый копировщик чужих приемов. Впрочем, все это не помешало бывшему фоторепортеру за пару лет сделать головокружительную карьеру в мире моды.

Вот и сейчас, бегло просмотрев пробники, он начал все сначала. По его команде модели менялись местами, принимали различные позы, изменяли выражение лица, как только Роману приходила в голову новая идея. Фотограф без устали щелкал затвором, но было видно, что он недоволен ходом съемки. Роман никак не мог найти нужный ракурс, который бы высветил суть рекламной кампании. Вскоре объявили небольшой перерыв, чтобы девочки-модели немного отдохнули, а визажисты поправили их грим, стремительно разрушающийся под жаркими софитами.

— Чем ты недоволен? — недоумевал Фил. — По-моему, все просто идеально.

— Проблема в Инге. Не пойму, что с ней такое. Она как остывшая манная каша. Мертвечина в джинсах, — скривился Калугин. — Знаешь, я думаю, нужно вытащить на первый план кого-нибудь другого.

— Кого, например?

— Не знаю, — задумчиво ответил Роман. — Может, эту блондинку? — показал он на Венеру Зорину, которая делала вид, будто болтает с кем-то из моделей, а сама внимательно прислушивалась к разговору.

— Только не ее! — воскликнул Фил. — Я еле-еле уломал ее снять майку. И потом, фигура не фонтан, — прибавил он намеренно громко, чтобы Зорина его услышала.

— Ерунда! Она отлично держится перед камерой. И фигура у нее спортивная, как раз то, что нужно для рекламы джинсов.

— Боюсь, Инге это не понравится, — вкрадчиво заметил Фил. — Может и съемку сорвать.

В этот момент в студию агентства вошла сама Наталья Юрьевна Крушинская, платиновая блондинка лет сорока пяти, ухоженная и привлекательная во всех отношениях, если бы не хищное выражение лица, порождающее у всех подсознательное чувство опасности. Натали была одета в длинный черный кожаный плащ и сапоги-ботфорты, в руках она держала телефонную трубку.

— Всем привет! Как съемка? Никаких проблем? — поинтересовалась она. — Инга, в твоей сумке, в примерочной, просто разрывается мобильный.

Инга метнулась в примерочную, на ходу подмигнув Калугину. Минут через десять она вернулась с довольной улыбкой и сияющими глазами.

Должно быть, кто-то сообщил ей действительно хорошую новость, потому что после разговора Инга мгновенно преобразилась. Ее вялость и безжизненность испарились без следа. Съемка покатилась как по рельсам. Через полчаса фотосессия была окончена.

— Нет, все-таки Инга молодец, — завистливо вздохнула чуть было не угодившая в звезды Венера Зорина. — Видела, какая она была сначала кислая? А в нужный момент собралась и выдала.

— Как же, собралась, — презрительно заметила Стригунова. — Коксу она в раздевалке дернула. Вот и вся любовь.

Пока Зорина, застыв с открытым ртом, переваривала сообщение, в студию снова вошла Натали.

— Девочки, зарплату получите у администратора, — объявила она. — Инга, зайди ко мне. Для тебя есть работа, — добавила она со значением.

Прослышав о зарплате, девчонки радостно помчались в кабинет администратора. Не спешила только Инга Скворцова, которая, как суперзвезда, получала гонорар отдельно, а также главная неудачница сегодняшнего дня Венера Зорина. Она растерянно кружила вокруг Инги, будто собиралась что-то спросить, да никак не решалась.

— Послушай, Инга, — наконец осмелилась она. — Я слышала, Натали говорила тебе что-то о работе. Это какой-то кастинг, да?

— Допустим, — холодно ответила Инга.

— А нельзя ли и мне как-нибудь туда попасть? Понимаешь, мне очень нужна работа. Очень-очень, — добавила она и преданно заглянула Инге в глаза.

— Знаешь, подруга, мне совершенно наплевать на то, что тебе нужна работа, — отрезала Инга. — И на тебя, кстати, тоже. Я никогда не отдаю работу только потому, что кому-то она нужнее. Так же как и мне никто не отдавал работу, когда она была нужна мне. Таковы правила игры, — повторила она фразу Аллы Стригуновой. — Хочешь — играй, не хочешь — иди в кассирши супермаркета. Кстати, я бы на твоем месте так и сделала, — презрительно сообщила она, явно не давая за модельную карьеру Зориной и ломаного гроша.

Инга величественно удалилась, оставив огорченной Венере вдыхать аромат дорогих духов. К Натали Скворцова вошла без стука, развалилась в мягком кожаном кресле и закурила тоненькую сигарету с ментолом. Хозяйка кабинета внимательно рассматривала какие-то фотографии. При появлении Инги она почему-то растерялась и спешно сунула снимки в верхний ящик стола.

— Есть работа, Инга, — повторила Натали.

— Кто?

— Бизнесмен. Дугаров Георгий Аскерович. Слышала о таком?

— Еще бы, — неопределенно хмыкнула Инга. — Сегодня днем я ходила по подиуму перед его женой. Мадам явилась к Андреади, чтобы обновить гардероб.

— Вот как? Интересное совпадение, — задумчиво произнесла Натали. — Так или иначе, но он твой новый клиент. Друзья решили преподнести ему подарок. Сегодня в полночь ты должна быть в ночном клубе «Эгоист».

— О'кей! — легко согласилась Инга. — Сгоняю домой, переоденусь, а потом сразу в «Эгоист».

— Отлично. Кстати, Инга, как все прошло в прошлый раз? — спросила Натали.

— В прошлый раз? Вы про этого банкира… Азарова? Тяжелый случай, — махнула рукой Скворцова. — Такой миляга, еще сороковника нет, денег куры не клюют, а уже полный импотент. Бился, бился, толку ноль, только время зря потратил. И деньги тоже.

— Значит, все как всегда? Ничего подозрительного?

— Ничего. А что случилось? — встревоженно спросила Инга.

— Да ничего, — успокоила ее Натали. — Ступай. Деньги за работу получишь завтра. Как всегда.

«Мисс Европа» была права, уверяя, что большую часть квадратных метров на Ленинском проспекте Инга Скворцова заработала отнюдь не на подиуме. Помимо услуг, связанных с рекламой и модным бизнесом, агентство «Натали» вовсю занималось поставкой рафинированных высокобюджетных проституток прямо к столу политиков, бизнесменов и прочей публики, способной отвалить не меньше тысячи долларов за возможность провести ночь с красивейшей девушкой Москвы.

Инга к положению элитной проститутки относилась философски. Жизнь модели коротка, нужно не зевать, не мечтать о несбыточном, а пытаться накосить как можно больше, используя любые возможности. Ей частенько приходилось спать с кем попало и совершенно бесплатно, прокладывая себе путь на подиум. Зато теперь ей платят фантастические деньги за то же самое. Она была бы последней дурой, если бы скорчила брезгливую рожу и сказала бы «Фи!», когда Натали в первый раз предложила ей обслужить какую-то набитую «зеленью» старую крысу.

Не менее философски относилась к своему амплуа мамочки и Наталья Крушинская. Открывая несколько лет назад модельное агентство, она не планировала становиться сводницей для желающих развлечься толстосумов, но была поражена, узнав, какой колоссальный доход может приносить это занятие. Многие девочки из ее агентства подрабатывали проститутками, но безусловной звездой и в этом виде деятельности была все та же Инга Скворцова. Натали не могла нарадоваться на трудолюбивую и исполнительную работницу. Инга не знала слова «нет», в своем лексиконе она держала только слово «сколько?».

Натали задумчиво проводила Ингу взглядом. Затем встала, плотно прикрыла дверь, достала из сейфа бутылку дорогого коньяка и плеснула немного в бокал. Сделав несколько глотков, выдвинула ящик стола и вынула фотографии, которые рассматривала до прихода Инги. Нельзя сказать, что это занятие доставляло ей большое удовольствие. Совсем наоборот, она чувствовала легкое отвращение. Интересно, а что бы сказала сама Инга, узнав, что все подробности ее свидания с Азаровым запечатлены на пленку?

Глава 5

Погоня за звездой

Юра Родичкин себя маньяком не считал. Он человек целеустремленный, только и всего.

С Ингой Скворцовой Юрий познакомился благодаря своей подружке. Точнее — благодаря ее маниакальной страсти к женским глянцевым журналам. Именно там он впервые увидел фотографию Инги. Увидел — и влюбился, с первого взгляда и на всю жизнь.

Гоняться за звездами — предприятие заведомо провальное. В свои двадцать три Родичкин отлично это знал. Но также он знал, что исключения только подтверждают правила. И свою любовь к Инге он собирался превратить в такое исключение.

Чтобы доказать себе и небу серьезность своих намерений, он в тот же час бросил подружку, с которой вполне мирно прожил три года. Юра понятия не имел, с чего начинается погоня за звездой, и поэтому для начала он пошел в библиотеку и перечитал все без исключения толстые глянцевые журналы за последние несколько лет. Девчонки-библиотекарши опасливо косились в сторону странного клиента. От кричаще-пестрой рекламы и шокирующих заголовков у него глаза на лоб лезли, но все же он довел начатое дело до конца — через две-три недели знал об Инге больше, чем о собственной сестре.

Прочитанное не слишком обнадеживало. Инга много зарабатывала, вращалась в высших сферах, романы крутила исключительно с киноартистами, футболистами, поп-певцами и телепродюсерами. Правда, ни один ее роман не продолжался более грех недель, из чего влюбленный Родичкин сделал вывод: Инга ловит не в том месте, а все эти модные личности ей просто не пара. И приписал себе еще один плюс.

Дальше больше. В одном из интервью он прочитал откровения Инги о том, как ей надоела светская жизнь, модная тусовка и все ее персонажи: пустые, ничем не обремененные личности, которые только и умеют, что выпендриваться друг перед другом да просаживать непонятно как заработанные деньги. Инга уверяла, что мечтает поскорее покинуть «это болото с очень громко квакающими лягушками», выйти замуж за простого человека, стать примерной женой и матерью.

Под «простым человеком» Инга имела в виду обыкновенного банкира или главу нефтяной компании. Но Юра Родичкин, как и всякий влюбленный человек, видел только то, что хотел видеть. Вот он и углядел в этом еще один знак свыше. И окончательно уверовал в то, что Инга предназначена ему судьбой, их соединение спланировано на небесах, а значит, оно неизбежно.

Оставалось только поставить в известность Ингу. В этом-то и была загвоздка! Юра знал и любил Ингу, но она даже не догадывалась о его существовании, и у него не было ни малейшей возможности сообщить любимой девушке, что ее вторая половинка наконец-то нашлась. Он не был вхож в сферы, в которых вращалась Инга, и в его жизни не намечалось никаких изменений. И все же Юра не отчаивался. У него была машина — на хлеб насущный он зарабатывал извозом. А Инга совсем не похожа на девушку, которая ездит на метро.

Из тех же глянцевых журналов он почерпнул немало сведений о работе и досуге Инги Скворцовой. Он знал, в каких магазинах она одевается, в каких ресторанах предпочитает обедать, в каких салонах красоты улучшает свою и без того безупречную внешность, в каких клубах любит развлекаться. Маршрут его передвижений по городу отныне был выстроен в строгой привязке к точкам притяжения Инги Скворцовой. Сети расставлены, и рыбка рано или поздно туда попадет!

Но то ли судьба неожиданно отказалась от своих планов, то ли Инга переменила пристрастия и не сообщила об этом прессе, но круглосуточная вахта в местах, где могла появиться звезда, не дала никаких результатов. Юра спал за рулем, ел за рулем, отказывался от выгодных заказов, стараясь подольше поторчать возле ловушек, но все без толку: он так ни разу и не встретил Ингу, не говоря о том, чтобы заманить ее к себе в машину.

Однажды его машину остановил парень лет тридцати с большой квадратной сумкой. Родичкин как раз собирался на дежурство в спортклуб, где, по его сведениям, занималась Инга, парню тоже нужно было в ту сторону, и Юра согласился его подвезти. По дороге пассажиру кто-то позвонил, и звонок переменил его планы: он попросил водителя отвезти его в совершенно противоположную сторону.

Сначала Родичкин хотел послать его куда подальше. Но клиент так спешил, что предложил сумасшедшие деньги, и Юра не смог отказаться — в последнее время ему едва-едва хватало на бензин и на пропитание. На дворе стояло раннее утро, но парень торопился в ночной клуб. Они остановились возле сверкающей «стекляшки» в центре Москвы, окруженной навороченными иномарками. Парень расплатился, вышел из машины и скрылся за дверями клуба, попросив его дождаться.

Клиент отсутствовал довольно долго, Родичкин хотел было плюнуть и уехать, но что-то его удержало. И только когда парень спустя тридцать минут наконец-то вышел из клуба, Родичкин с гибельным восторгом понял, что было это «что-то».

В одной руке парень держал изящную лакированную сумочку, в другой — короткий женский плащик, а за ним, нетвердо ступая на высоченных каблуках и отчаянно размахивая руками, следовала обожаемая Инга. Она была изрядно пьяна и совсем не так хороша, как на фотографиях в журналах, но для Родичкина это не имело никакого значения. Он впервые в жизни видел свое божество наяву. Пусть это безумие, но, если оно делает его счастливым, он ни за что от него не откажется!

В машине Инга вела себя омерзительно. Она то просила шампанского, то ругалась, то приставала к своему спутнику, то рассказывала скабрезные анекдоты, очевидно, только что услышанные в клубе. Парень брезгливо отстранялся от Инги, явно мечтая поскорее от нее отделаться, чего нельзя было сказать о Родичкине: он желал, чтобы их путешествие длилось вечно.

Наконец они приехали к дому Инги. Роман — так звали ее парня — помог дойти Инге до квартиры и очень быстро вернулся назад. С его лица так и не сошло выражение брезгливости. Родичкин отвез парня в нужное место и взял с него ровно вдвое меньше денег, чем следовало, — кем бы он ни приходился Инге, Родичкин считал его посланником судьбы, а с посланников судьбы берут деньги только законченные жлобы.

На следующее утро Юра Родичкин стоял под окнами Инги Скворцовой. Часов в одиннадцать она вышла из дома и, как и следовало ожидать, направилась не в сторону остановки общественного транспорта, а встала у проезжей части и привычно подняла руку. В ту же секунду Родичкин притормозил перед ней. Нечего и говорить, что она не узнала его и равнодушно велела отвезти ее к Дому моды на Рождественке. Родичкин выполнил просьбу, слегка напрягся, принимая от нее деньги, и остался ждать. Примерно через час Инга покинула обитель Андреади, а Родичкин повторил утренний трюк. Самое удивительное, что Инга снова его не узнала.

В третий раз заполучить Ингу ему не удалось. Возле офиса агентства «Натали», куда Инга поехала после визита в Дом моды, ее перехватил какой-то ушлый деляга-таксист и повез в сторону Ленинского проспекта. Какое-то время Родичкин пытался преследовать их, но таксист оказался ловчее: на одном из перекрестков проскочил на красный свет, повернул в какой-то переулок и скрылся из виду.

На следующий день история повторилась. Примерно через неделю после начала преследования Инга посмотрела на него чуть повнимательнее, чем обычно. Она узнала его, и нельзя сказать, что это открытие ее слишком обрадовало. Нервно сжимая в руках мобильный телефон, она доехала до модного бутика и поспешно убралась из машины, не дождавшись, пока он отсчитает сдачу. А выйдя из магазина и снова увидев его автомобиль, Инга демонстративно остановила первое попавшееся такси и исчезла, на прощание оглянувшись и одарив его откровенно испуганным взглядом.

«Она решила, что я псих! — с ужасом подумал Родичкин. — Кровожадный маньяк, охотник за моделями». Ей и в голову не пришло, что он и есть ее половинка, человек, назначенный судьбой вытащить ее из этого гадкого модельного бизнеса и сделать просто счастливой женщиной. Самое ужасное, что он даже ничего не может объяснить: если вдруг он подойдет к ней, Инга до смерти перепугается и позовет на помощь. Родичкин понял, что угодил в собственную ловушку.

Но Родичкин и не подумал отступаться. Он по-прежнему продолжал дежурить возле ее дома, возле Дома моды Андреади, возле модельного агентства, да и вообще везде, где могла появиться Инга. Первое время она испуганно обходила его стороной, но, убедившись, что если он и псих, то тихий и без злых намерений, стала иногда садиться в его машину, особенно когда у нее не было времени ловить другое такси.

Его роман со звездой тянулся уже несколько месяцев. За это время Юра Родичкин узнал настоящую Ингу Скворцову, которая существенно отличалась от гламурной девушки с обложки. Живая Инга курила как паровоз и ругалась матом, иногда в стельку напивалась, иногда была безбашенно весела безрадостным кокаиновым весельем. И не реже двух раз в неделю ужинала с сомнительными, набитыми деньгами типами, после чего уезжала с ними в отель и частенько покидала его только под утро.

Иногда по вечерам к ней приезжал фотограф Роман Калугин, тот самый, который впервые посадил Ингу в Юрину машину. Он никогда не оставался у Инги на ночь: побыв немного, торопливо удирал, как преступник с места преступления. Родичкин ненавидел его и ревновал, обостренным чутьем безумно влюбленного он понимал, что Инга не равнодушна к этому парню. Почему же этот тупой бесчувственный баран не ценит своего счастья?! С другой стороны, Юрий радовался: в конце концов Инге надоест играть в одни ворота, ее чувства остынут, тогда-то она наконец-то обратит внимание на человека, который всегда будет рядом с ней.

Этот день был особенно удачным для Родичкина. Инга позволила отвезти себя из Дома моды Андреади сначала в рекламное агентство на Кропоткинской, а затем в «Натали». Родичкин предполагал, что намечались какие-то съемки, потому что следом за Ингой в агентство прикатил его главный соперник Роман Калугин. Родичкин терялся в раздумьях. Вряд ли Инга осчастливит его еще одной поездкой, и самое правильное сейчас покататься по городу, «побомбить». С другой стороны, сегодня Инга не отпускала его почти полдня, а это наводит на мысль: возможно, переломный момент в их отношениях близок.

В половине одиннадцатого вечера Инга вышла из агентства и направилась к его машине, как к своей собственной. Похоже, она окончательно успокоилась и считала Родичкина чем-то вроде персонального шофера. Кто-то из стайки девушек, куривших на ступеньках агентства, ее окликнул. Инга что-то сказала им в ответ, и из ее речи Родичкин сумел разобрать только: «Я оставила мобильник у Андреади». Инга открыла дверь его потрепанной «пежухи» и небрежно бросила:

— В Дом моды на Рождественке.

Родичкин послушно поехал. Главный вход в Дом моды Андреади был давно закрыт, ни одно окно не светилось, но Ингу это ничуть не смутило: она велела ему объехать здание кругом, вышла из машины и скрылась в арке, ведущей во двор.

Минут через пятнадцать Инга вернулась. Села в машину и скомандовала ехать в «Эгоист» — один из самых дорогих ночных клубов столицы. Родичкин, который в совершенстве знал ее распорядок, догадался: сегодня у Инги намечена встреча с очередным денежным клиентом. Как минимум часа два она проведет в клубе, значит, он вполне может поездить по городу.

…Проезжая мимо мастерской Андреади, он заметил Калугина, который голосовал на дороге. Родичкин не стал упускать шанс узнать, куда это собрался его главный конкурент, и услужливо притормозил.

— В Марьину Рощу, — бросил Калугин.

— Поехали.

Как и всякий таксист, Родичкин был неплохим психологом и сразу определил, что Калугин нервничает. Клиент лихорадочно барабанил пальцами по стеклу и беспрерывно курил.

— Куда в Марьиной Роще? — грубовато спросил Родичкин.

— Я покажу, — ответил Роман.

Возле недавно отреставрированного четырехэтажного дома с красной черепичной крышей Калугин велел остановиться. Местечко показалось Родичкину жутковатым: высокий забор из металлических прутьев, окна наглухо затянуты жалюзийными решетками, безлюдный парк. Чем-то дом неуловимо напоминал больницу или шотландскую гостиницу из черно-белых готических фильмов. Того и гляди, призрак появится! Знать бы, что понадобилось здесь Калугину…

— Слышь, брат, подождешь? — обратился Роман к водителю. — Я хорошо заплачу.

— Ну, если недолго, — буркнул Родичкин.

— Я мигом, — заверил Роман. — Только заберу кое-что и сразу вернусь. — И он скрылся за калиткой.

«Подожду двадцать минут и уеду», — решил Родичкин. Не то чтобы Юра специально хотел насолить Калугину, просто он очень боялся упустить Ингу.

Калугин обещания не нарушил и вернулся даже раньше срока, отведенного ему таксистом.

В руках он нес какой-то рулон, который Родичкин с первого взгляда принял за скрученный ковер, и только потом понял: это человек!

Роман бережно прижимал к себе девушку, с головой завернутую в стеганое одеяло. То, что это девушка, Родичкин определил, увидев длинный русый хвост, выбившийся из-под одеяла. В остальном она выглядела куклой: молчалива и неподвижна. Он помог Калугину устроить Спящую красавицу на сиденье и, случайно дотронувшись до ледяной щеки, вздрогнул — ему показалось, будто он коснулся трупа.

Что за чертовщина? — недоумевал Родичкин. Его охватила настоящая паника. В зеркало заднего вида он внимательно наблюдал за пассажирами. Девушка, кажется, жива — она держала голову и время от времени хлопала ресницами, но при этом явно находилась в полной отключке. Калугин аккуратно придерживал ее за плечо и что-то шептал ей на ухо, но с таким же успехом он мог обращаться к статуе — девушка смотрела перед собой пустыми, ничего не выражающими глазами и ни разу не повернулась в сторону собеседника.

Однажды Родичкин уже наблюдал нечто подобное, когда вез наркомана, которому приспичило ширнуться прямо у него в машине. Девка тоже, видать, в глубоком кайфе. А симпатичный домик с красной крышей вовсе не гостиница и не больница, а замаскированный притон. Славных подружек выбирает себе Калугин: одну приходится выводить буквально под руки из ночного клуба, другую и вовсе переть на своем горбу. Но обе — красотки необыкновенные. Да, парень не промах — лучшие девушки Москвы слетаются к нему, как бабочки на свет.

И вдруг опасная мысль обожгла Родичкина. А может, все не так? Может, еще сегодня девчонка была жива-здорова и отродясь не баловалась наркотиками, а до такого состояния ее довел сам Калугин, чтобы похитить, а потом потребовать выкуп у ее родных? Никаких оснований так думать у него не было, кроме одной крошечной детали: девушка была босиком и в байковой пижаме. Трудно представить себе более неподходящую одежду для посещения притона.

— Слушай, старик, — подал голос встревоженный Родичкин. — А я в историю с тобой не влипну?

— Ты о чем?

— Да больно подружка твоя странная. Она хоть живая?

— Живая, — успокоил его Калугин. — Устала просто, вот и все.

Это как же нужно работать, чтобы так устать? Хоть бы в машине не окочурилась… К счастью, ехать пришлось недолго: недалеко от Останкинской башни Калугин попросил остановиться.

— Вот тебе денежка, — протянул Калугин несколько крупных купюр. — Тут до Питера доехать хватит. Смекаешь, о чем я?

— Не дурак, — хмуро ответил Родичкин.

— Вот и молодец. Меньше думать — крепче спать, — выдал фотограф ему на прощание, взвалил на плечи свою ношу и скрылся за углом дома.

Думать об этой, без сомнения, подозрительной истории Родичкин не хотел. Девку живой довез, и ладно. Да еще денег срубил — не пожалуешься. Хоть и странный парень этот Калугин, но не жмот — это точно.

Вполне довольный сегодняшним днем Родичкин развернулся и помчался к «Эгоисту» — по его расчетам, Инга должна была вот-вот покинуть ночной клуб.

Он простоял на клубной парковке не меньше часа, поглядывая на двери и нервно куря одну сигарету за другой. Вскоре появилась Инга в сопровождении высокого упитанного мужчины лет сорока пяти, основательно подвыпившего, довольного, сытого и чем-то напоминавшего кота, до отвалу нажравшегося сметаны. Он по-хозяйски придерживал Ингу за локоток, хотя из них двоих в опоре скорее нуждался он, и усиленно зазывал к себе в машину — здоровенную тачку, занимавшую чуть ли не полпарковки. Инга сияла лучезарной улыбкой, а сама незаметно сканировала взглядом стоянку. Она ищет его!

Наконец ей удалось отделаться от приставучего клиента. Быстрым шагом она подошла к машине Родичкина и, ни слова не говоря, забралась в салон.

— Мне нужно за город, — объявила она, удобно устроившись на сиденье. — Коттеджный поселок Солнечный. Это по Рублевскому шоссе. Я пробуду там час, возможно, больше, и мне нужно, чтобы ты меня обязательно дождался.

Инга впервые обратилась к нему со столь пространной речью, и Родичкин не смог вымолвить от счастья ни слова, только послушно кивнул. Он готов ехать с ней хоть на край света и ждать ее там целую вечность!

Об этом Юра Родичкин мечтал долгие месяцы. На полной скорости он мчится по исчерканной огнями ночной магистрали, а на заднем сиденье его автомобиля сидит Инга Скворцова, и совсем не важно, что для нее он только шофер такси. Никто и ничто не мешает ему воображать, будто он просто едет с любимой девушкой за город. Ночь и Инга будоражили его душу, заставляя поверить в невозможное: ему казалось, что сегодня непременно произойдет что-то необыкновенное, его мечты исполнятся, а жизнь изменится навсегда.

А вот и поселок. Возле причудливого коттеджа, похожего на замершую в полете птицу, они остановились. Очевидно, Ингу ждали, потому что, несмотря на столь позднее время, почти все окна в доме горели приглушенным светом.

Первый раз в жизни Юра Родичкин не боялся прозевать свою звезду. Он положил голову на руль и мгновенно забылся. Спал крепко, без сновидений, и проснулся оттого, что кто-то положил ему руку на плечо.

Инга!

Ее прикосновение придало Родичкину смелости, и он едва ли не впервые набрался мужества и взглянул ей прямо в глаза. Инга тоже смотрела на него и улыбалась.

— С добрым утром! — мягко сказала она. На улице и вправду уже светало. — Хорошо выспался? Извини, что заставила тебя ждать. Разговор получился длиннее, чем я рассчитывала.

— Ничего, — прохрипел Родичкин. — Все в порядке?

— Да, — кивнула Инга. — Все очень хорошо. У меня сегодня фантастически счастливый день!

— У меня тоже, — признался Родичкин. И ничуть не приврал. Ему казалось, что он по-прежнему спит и видит дивный сон: он и Инга вдвоем, разговаривают почти на равных.

— Теперь все изменится, — продолжала Инга. — У меня начнется новая жизнь. Никакой поденщины, никакой беготни по кастингам, никакого секса незнамо с кем. Возможно, я не уйду совсем из модельного бизнеса, — рассуждала она. — Просто теперь я буду сама выбирать себе работу. Я еще молода и успею пожить в свое удовольствие.

Родичкин ровным счетом ничего не понимал. Ясно одно: в жизни Инги что-то изменилось, и определенно к лучшему. Она получила наследство? Выиграла в лотерею? Сорвала куш в казино?

— О нет! Все намного прозаичнее, — рассмеялась Инга. — Я просто выхожу замуж.

Замуж?! Инга Скворцова выходит замуж?! Смысл этих простых слов не сразу дошел до помутневшего сознания Юры Родичкина. Его предала звезда. Он чувствовал, как холод и пустота постепенно заполняют его душу. И еще он подумал, что интуиция его не подвела: этот день действительно стал для него поворотным.

Глава 6

Пожар

Из газеты «Репортер» от 25 сентября

«ОГОНЬ В ДОМЕ ВЫСОКОЙ МОДЫ

В ночь с 23 на 24 сентября в Доме моды Александра Андреади произошел пожар. Подробности происшествия, так же как и причины возгорания, пока неизвестны. Известно лишь, что в результате пожара выгорела большая часть подвальных помещений, не оборудованных системами пожарной сигнализации. Первый этаж, на котором располагаются демонстрационный зал и выставочный павильон, практически не пострадал в результате оперативного вмешательства служб пожарной безопасности.

Из информированных источников сообщили, что в подвале Дома моды располагались швейные мастерские и складские помещения. Большая их часть уничтожена огнем. Пока остается неясной судьба последней коллекции Александра Андреади, подготовленной им к десятилетию творческой деятельности. Существует высокий процент вероятности того, что пока еще никем не виденная коллекция погибла в огне, хотя представители Александра Андреади категорически опровергают эту информацию.

Причины пожара устанавливаются. По заявлению служб пожарной безопасности, речь пока не идет о поджоге, скорее всего, причиной возгорания стала неисправная проводка — общая беда всех зданий дореволюционной постройки — или непотушенная сигарета».

Чуть ниже была опубликована еще одна заметка.

«СТРАННОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

Вчера вечером из частной реабилитационной клиники в Марьиной Роще исчезла 22-летняя Ольга Плотникова, которая находилась там в течение последних трех лет после перенесенной комы, следствия передозировки тяжелыми наркотиками. В свое время врачам удалось вывести пациентку из состояния комы и провести целый комплекс реабилитационных мероприятий, однако, увы, — состояние Плотниковой остается хоть и стабильным, но абсолютно безнадежным: необратимые изменения затронули ее мозг, и девушка лишена возможности самостоятельно передвигаться, разговаривать, думать и воспринимать окружающий мир. Если прибегнуть к неформальной медицинской терминологии, то пациентов такого типа цинично и образно называют «овощ».

Кому и зачем понадобилось похищать несчастную девушку, остается загадкой. Ее родители, достойные и состоятельные люди, уверены, что похищение организовано с целью получения выкупа. Через нашу газету они сообщили, что готовы выполнить любые требования преступника и просят его поскорее вернуть девушку, нуждающуюся в квалифицированном медицинском уходе, которого она лишена вне стен клиники».

Кирилл Фролов, молодой честолюбивый следователь Московской прокуратуры, отложил газету и вернулся к папке с документами. После инцидента в Доме моды Андреади прошло почти двое суток, и сейчас со всей ответственностью можно было утверждать, что причиной пожара был именно поджог. В одном из подвальных помещений криминалистическая экспертиза обнаружила остатки парафинового вещества и следы бензина. Не мудрствуя лукаво, поджигатель оставил в мастерской Андреади горящую свечу, а часть помещения облил бензином. Спустя какое-то время пламя свечи перекинулось на окружающие предметы, а уже от них на вещи, пропитанные бензином, после чего пожар молниеносно разгорелся, и к моменту приезда пожарных машин значительная часть подвальных помещений была объята огнем.

Сигнал тревоги на пульт пожарной части поступил в 23.50. Криминалисты затруднились установить точное время начала пожара. По их мнению, с момента возгорания свечи могло пройти от тридцати минут до двух часов, то есть предполагаемый поджигатель побывал в здании примерно с половины десятого до половины двенадцатого. Официально рабочий день в Доме моды заканчивается в восемь часов вечера, за исключением дней, предшествующих показам, когда кипеж в мастерских не прекращается ни на минуту.

В день пожара большинство сотрудников разошлись в обычное время. В половине девятого в мастерских и офисах Дома моды уже не было никого, за исключением хозяина, тот задержался из-за интервью с фешн-журналисткой Натальей Белостоцкой. Девушка прибыла в Дом моды в девять часов вечера, пробыла ровно час и уехала вместе с Андреади, который любезно согласился подвезти ее домой. Охранник Николай Шапошников в 22.05 закрыл дверь главного входа, после чего уединился в комнате охраны и с головой погрузился в увлекательную ролевую компьютерную игру. В 23.45 он вышел в туалет и почувствовал запах дыма, доносящийся из подвального этажа и стремительно распространяющийся по зданию.

В такой ситуации у Кирилла Фролова было, как минимум, три крепких подозреваемых: сам Андреади, который отчего-то решил поджечь собственную обитель и нанести себе убытку в пару сотен тысяч «зеленых», не считая сгоревшей коллекции, цену которой пока установить невозможно; журналистка Белостоцкая, у которой как будто не было никаких мотивов, но которая просто оказалась не в том месте и не в тот час, и охранник Шапошников, который, мало того что прохлопал начало пожара, запросто мог быть и непосредственным организатором.

Однако количество подозреваемых величина, как правило, переменная. В этом Кирилл Фролов убедился на собственном опыте, потому что к вечеру того же дня число потенциальных поджигателей возросло сразу вдвое.

В ходе следственных мероприятий выяснилось, что существует еще и черный вход, ведущий непосредственно в подвальные помещения, где, как известно, и разгорелся пожар. Большинство сотрудников этой дверью никогда не пользовались — гораздо удобнее выходить из здания через главный вход, поскольку буквально в двух шагах от него располагалась станция метро. Зато дворовой дверью пользовалась некто София Полонская, первая помощница Андреади. Она частенько засиживалась на работе за полночь и, чтобы не беспокоить охрану, уходила домой через запасной выход. В этот день София Полонская убежала с работы примерно в шесть часов вечера, а в десять вернулась в мастерскую, причем в обоих случаях воспользовалась именно дворовой дверью, поэтому охранник Шапошников, который заступил на смену в восемь вечера, не имел ни малейшего понятия о ее передвижениях.

В одиннадцать часов вечера Дом моды Андреади навестила еще одна посетительница. Инга Скворцова, известная модель, кстати сказать, явилась сюда тоже второй раз. Днем она участвовала в приватном показе, который Андреади организовал для влиятельной клиентки. Тогда Инга потеряла мобильный телефон, за которым и вернулась в тот день поздно вечером.

Был еще один таинственный визитер, которого никто не видел в глаза, но факт существования которого, не сговариваясь, подтвердили сразу два свидетеля. Кирилл Фролов открыл записи, сделанные во время допросов, и постарался в мельчайших деталях вспомнить, как это было на самом деле.

…Первой на допрос явилась София Полонская, бесцветная неинтересная девица неопределенного возраста, непричесанная и с припухшими от слез глазами. Красивыми тонкими пальцами она комкала носовой платок и все время повторяла одну и ту же фразу: «Что теперь будет! Господи, что теперь будет!»

— Полонская София Павловна? — уточнил Кирилл Фролов.

— Да, — еле слышно выдохнула та.

Она здорово робела перед дядькой в погонах. А может, просто перед дядькой? С виду-то типичная старая дева, публика, кстати говоря, очень даже непредсказуемая.

— Отлично. А теперь расскажите, уважаемая София Павловна, как вы провели вечер 23 сентября.

— 23 сентября я ушла с работы в шесть часов вечера. С разрешения администрации, — добавила она, будто сидела на заседании комиссии по нарушениям трудовой дисциплины.

— Почему так рано?

— На семь часов вечера был назначен прием работ на конкурс «Первое платье», — пробормотала Полонская, опустив голову. — Я должна была в нем участвовать.

— Должна была или участвовала? — уточнил Фролов.

— Должна была.

— То есть, если я правильно понял, на прием работ вы не явились?

— Не явилась, — еще ниже пригнула голову Полонская.

— Почему?

— П-передумала, — заикаясь, ответила она.

— Почему?

— Не знаю. Испугалась, наверное. Я уже участвовала в этом конкурсе в прошлом году… и в позапрошлом тоже. Но не прошла дальше первого тура.

— Допустим. И чем же вы занимались вечером дома?

— Дома? Приготовила ужин, потом посмотрела телевизор.

— Что вы приготовили на ужин?

— Э-э… я не помню…

— А что смотрели по телевизору?

— Тоже не помню. Кажется, какой-то сериал.

— Какой именно?

— Я не помню, — всхлипнула Полонская. — Кажется, детектив.

— Отлично. Почему в десять часов вечера вы вдруг решили вернуться на работу?

— Мне нужно было срочно подогнать платье для клиентки. Я хотела оставить его на завтра, а потом подумала… раз уж я не пошла на конкурс, начну прямо сегодня.

— Вы вошли в здание через черный вход?

— Да, я всегда захожу со двора. Во-первых, не езжу на метро, во-вторых, не хочу беспокоить охрану.

— Дверь была закрыта или открыта?

— Открыта.

— Вас это не удивило?

— Нет. В одном из подвальных окон горел свет… Я решила, что там Андреади.

— Почему именно он?

— Это мастерская шефа, там хранилась его новая коллекция. Ключ от мастерской был только у него.

— А у вас?

— Ну… и у меня тоже.

— И что же было дальше?

— Я зашла в свою мастерскую, хотела сесть за работу. Но платья Дугаровой там не оказалось, хотя я точно помнила, что оставила его на рабочем столе.

— Куда же оно подевалось?

— Не знаю. Я подумала, может быть, Андреади забрал его в свою мастерскую?

— Зачем?

— Он иногда берет старые модели и перерабатывает их в новые. Очень редко, — добавила Полонская, как бы извиняясь за шефа.

— Почему же вы не зашли к Андреади за платьем?

— Я подумала, что раз уж он так засиделся в мастерской, значит, наверняка работает. Шеф очень не любит, когда его беспокоят в такие моменты. Я решила, что платье подождет до утра, и вернулась домой.

— Вы не заметили ничего подозрительного в мастерских? Может быть, запах дыма?

— Нет, ничего.

— Когда именно отправились домой?

— Не помню. Думаю, я пробыла в мастерской не больше пятнадцати минут.

— Вы ушли той же дорогой?

— Да.

— А свет в мастерской Андреади горел?

— Я не обратила внимания. Хотя… во дворе было очень уж темно.

— Вы сразу пошли домой?

— Да, — как-то неуверенно кивнула София.

— Кто-то может подтвердить ваш рассказ?

— Нет, — покачала головой Полонская.

— Очень жаль, — ответил Фролов.

На этом допрос был закончен. Из разговора с Полонской Кирилл сделал один вывод: барышня врет, врет много и некачественно, из чего понятно: она покрывает либо себя, либо близкого ей человека. Уж не Андреади ли?

Именно поэтому следующим на допрос был вызван «русский Версаче». Кирилл Фролов, который до сегодняшнего дня ни разу в жизни не сталкивался с представителями богемы, с любопытством рассматривал популярного героя светской хроники. Типичный голубец, презрительно подумал Фролов, покосившись на цветастые бабские тряпки, в которые был облачен Андреади, его тщательно уложенные волосы и наманикюренные розовые ногти.

Вопросы Фролова разнообразием не отличались. Он снова и снова выспрашивал о подробностях вечера 23 сентября.

— В девять часов вечера я принимал журналистку, прелестную молодую особу, Наталью Белостоцкую. Наш разговор длился ровно час. Она, конечно, не отказалась бы побеседовать подольше, — хвастливо заметил модельер, — но, увы, мое время стоит слишком дорого.

— Где проходил разговор?

— В моем кабинете.

— В вашей мастерской?

— Нет, в кабинете директора Дома моды Андреади. Довольно тяжело совмещать обязанности чиновника и художника, но мне пока это удается, — горделиво сообщил Андреади, который никогда не упускал возможности отвесить себе парочку комплиментов.

— Журналистка выходила куда-нибудь во время интервью?

— Да. Ей кто-то позвонил, она извинилась и вышла.

— Как долго она отсутствовала?

— Минут десять, не больше.

— Ваш кабинет находится в подвальном помещении?

— Нет, на первом этаже.

— Когда в этот день вы в последний раз были в подвале?

— Э-э, дайте подумать. В начале седьмого. Я разговаривал с Софией, она может подтвердить.

— Уже подтвердила. Кстати, это не вы забрали с ее рабочего стола платье, приготовленное на переделку?

— Платье Дугаровой? Зачем оно мне? — удивленно пожал плечами Андреади.

— Полонская сказала, что вы иногда берете идеи старых моделей, когда работаете над новой коллекцией.

— София так сказала? — гневно вскинулся Андреади. — Вот мерзавка! Это ложь, уверяю вас, молодой человек. У меня каждый день сотни идей, одна другой лучше. София просто завидует, швея несчастная. Глупая девчонка спит и видит стать модельером, но если тебе не дано, значит, не дано. Сколько раз я ей это говорил! Но она ничего слушать не желает, все мечтает о несбыточном.

— Значит, платье Дугаровой вы не брали, — уточнил Фролов, которого мало тревожили битвы талантов, — и в мастерские после шести вечера не спускались?

— Нет.

— А как вы прокомментируете тот факт, что София Полонская утверждает, будто в десять часов вечера в вашей мастерской горел свет?

— Свет? Быть не может. Попасть в это помещение могли только два человека — я и София. В десять часов вечера я ушел из Дома моды с Натальей Белостоцкой, и если в мастерской в это время горел свет, значит, там могла быть только София. Но если именно София видела там свет, означает это только одно.

— Что именно? — полюбопытствовал Фролов.

— То, что все это она выдумала, — глубокомысленно заявил Андреади и удовлетворенно откинулся на спинку стула.

— А зачем?

— А зачем она сказала, что я взял платье Дугаровой? Чтобы оклеветать меня. Черт, никогда не думал, что моя София такая интриганка. Вот только не пойму, чего она добивается? Без меня она все равно что ноль без палочки. Будет шить старушечьи платья да подгонять одежду в дешевом ателье.

— Чем вы занимались после того, как покинули Дом моды? — вернулся к цели разговора Кирилл.

— Я отвез журналистку домой, в Лебяжий переулок. Затем перекусил в первом попавшемся мне ресторане и поехал в свой загородный дом. Немного поработал… и примерно в двенадцать лег спать. Я жестко соблюдаю режим, это залог жизненного и творческого долголетия.

— Кто-нибудь может подтвердить ваш рассказ?

— Боюсь, что нет, — огорченно всплеснул холеными ручками Андреади. — Я, знаете ли, живу один, пока не нашел свою вторую половинку, — трогательно пояснил он Фролову, как будто в бульварных газетах не сообщалось, сколько половинок мужского полу стройными рядами промаршировали через холостяцкое жилище господина Андреади.

Следующей для дачи показаний была приглашена Наталья Белостоцкая. Журналистка в тот вечер общалась с Андреади последней и частично подтверждала его алиби касательно того пункта, что в десять вечера он никак не мог находиться в мастерской. Кирилл записывал в протокол данные Белостоцкой, а сам исподтишка разглядывал ее: хороша, ничего не скажешь! Эффектная блондинка с правильными чертами лица и дивной фигурой. Говорила она с легким иностранным акцентом, что если и было понтом, то вполне уместным — последние три года девушка прожила в Лондоне.

— В девять вечера я приехала в Дом моды, — рассказывала Белостоцкая, — Андреади уже ждал меня в своем кабинете. Он заранее предупредил, что располагает только часом, и я построила свое интервью так, чтобы уложиться в отведенный мне отрезок времени.

— О чем вы говорили?

— В основном о моде. У меня есть расшифровка диктофонной записи нашего разговора, если хотите, могу дать почитать. Только вряд ли вам это будет интересно.

— А вам это было интересно? — неожиданно спросил Кирилл.

— Мне… да, — как-то неуверенно ответила Белостоцкая.

— А почему вы решили написать об Андреади?

— Ну, я долго жила в Лондоне, к стыду своему, мало что знаю о русской моде. Вот и решила наверстать упущенное. А с кого же еще начинать, как не с Андреади?

— Вы получили конкретный заказ от какого-то издания? — поинтересовался Фролов, от которого не укрылось смущение Белостоцкой.

— Нет. Это моя инициатива.

— Понятно. Во время интервью Андреади не отлучался?

— Нет.

— А вы?

— Да, я выходила поговорить по телефону. Но вы же не думаете, что это я подожгла мастерскую Андреади?

— Не думаю, — мягко ответил Фролов. — Я просто воссоздаю картину. Что вы делали после того, как покинули Дом моды?

— Андреади был очень любезен, отвез меня домой. Время было позднее, мы добрались очень быстро, ни в одну пробку не попали. В двадцать минут одиннадцатого я была уже дома. Приняла душ, немного почитала и часов в двенадцать легла спать.

— Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

— Нет, никто.

— Вы живете одна? — несколько более эмоционально, чем того требовала ситуация, спросил Фролов. Он представить себе не мог, чтобы такая женщина была одинока.

— Нет, я живу с другом. Но он журналист, много работает, и в этот день вернулся домой под утро, — нервно выпалила Белостоцкая, из чего Кирилл понял, что невольно задел самое больное место.

После общения с богемным Андреади и рафинированной Белостоцкой неплохим контрастным душем для Кирилла стал разговор с охранником Николаем Шапошниковым. Парнишка не отличался ни умом, ни эстетскими запросами и больше всего переживал из-за того, что теперь он наверняка потеряет хлебное место.

— В восемь часов заступил на смену, — подробно пересказывал он события того дня. — В половине девятого весь народ разбежался, в Доме остались только хозяин да София.

— Почему вы так решили?

— А чего решать? Машина хозяина на парковке, значит, и он сам на месте. А София сроду раньше двенадцати не уходит. А куда ей уходить? Семьи у нее нет, мужики в ее сторону не глядят.

— Что было дальше?

— В девять часов явилась журналисточка. Девчонка — высший класс! — мечтательно протянул он. — Я провел ее к Андреади, а сам спустился в подвал.

— Зачем?

— Поглядеть, не остался ли кто в мастерских. Никого не было, только в мастерской Андреади свет горел. Ну, думаю, София заседает. Я постучал в дверь, крикнул: «София, как дела? Замуж еще не вышла?»

— Что она вам ответила?

— Ничего. У нее вообще с чувством юмора кранты. Как и со всем остальным. Вот уж на ком природа отдохнула в полный рост, — довольно расхохотался Шапошников, уверенный, что уж над ним природа поработала до полного изнеможения.

— Вы проверяли дверь, ведущую из подвала на улицу?

— Нет. Это не мое дело. Ключи только у хозяина и Софии. Если через нее и прошмыгнул посторонний, это не моя вина.

— Когда вы проверяли помещения в подвале, не заметили ничего подозрительного? Запах дыма или бензина?

— Упаси боже. Я бы сразу вызвал пожарных. Зачем мне лишняя головная боль?

На десерт Кирилл Фролов оставил супермодель Ингу Скворцову. И не прогадал. По правде сказать, такой красотки живьем ему видеть еще не доводилось — высокая и стройная, с длинными черными волосами, кошачьими зелеными глазами и мягкой пластикой пантеры. Узнав о пожаре, Инга решила не рисковать и добровольно призналась, что в этот вечер она была в месте происшествия.

— Я забыла у Андреади мобильный телефон, — охотно рассказывала Инга, — и вернулась за ним. Почему так поздно? У меня в этот вечер были съемки, и я освободилась только в половине одиннадцатого. К Андреади попала часов в одиннадцать. Я была уверена, что София на месте, она никогда не уходит раньше двенадцати. И — как назло! — именно в тот день девица решила свалить с работы вовремя! Я покрутилась немного возле запертой двери и поехала домой.

— Вы говорите о двери, ведущей прямо в подвал? Вы уверены, что она была закрыта?

— Намертво, — кивнула Инга и длинным красным ногтем прочертила в воздухе крест. — Как пещера Али-Бабы.

— А почему вы не попробовали войти в здание через главный вход?

— Я звонила, но охранник почему-то не отреагировал.

— Что было после того, как вы не смогли попасть в мастерскую?

— Что было потом? — переспросила Инга. — Потом я взяла такси и поехала в ночной клуб «Эгоист» — близкий приятель пригласил меня поужинать. Позвольте не называть его имя. Мне бы не хотелось впутывать его в эту историю, поскольку он немножечко женат.

— Кто-нибудь другой может подтвердить ваш рассказ?

— Не знаю, — задумчиво покачала головой Инга. — Хотя… Да, он, наверное, сможет. Знаете, есть один парень… Он, конечно, полный псих, все советуют мне подать на него в суд. Но я не могу, жаль его. Одним словом, он по уши в меня влюблен, преследует по пятам, фотографирует и все такое… Наверняка в тот вечер он тоже был где-то поблизости.

— Вы знаете его фамилию, имя, отчество?

— Да нет. Я никогда его об этом не спрашивала. Но спрошу, если нужно. Главное, чтобы у него от счастья не случился разрыв сердца, — захихикала Инга, предвкушая маленькое развлечение.

Допрос возможных подозреваемых ситуацию прояснял мало. По заключению экспертов, пожар начался именно в личной мастерской Андреади и целью поджигателей несомненно была новая коллекция знаменитого модельера. Ключ от мастерской был только у самого Андреади и у Софии Полонской. Значит ли это, что поджигатель — кто-то из них двоих? Да ничего подобного! Не так уж сложно вытащить ключ у владельца, сделать дубликат и положить на место. Другое дело, что такую рискованную операцию вряд ли провернет совершенно посторонний человек. Стопроцентного алиби нет ни у кого. Даже у Инги Скворцовой, которая якобы не заходила в Дом моды. Правда, если бы не ее добровольное признание, о ночном визите никто бы так и не узнал… Но нет ли в этой законопослушной искренности хитрого умысла?

Пожалуй, наименее подозрительной выглядела журналистка… если бы не ее звонок вне кабинета Андреади. Воспитанные люди очень любят создавать себе проблемы. Андреади уверял, что отсутствовала она не больше десяти минут. Если удастся доказать, что за десять минут невозможно добежать до мастерской Андреади, подготовить пожар и вернуться, то Белостоцкую можно смело вычеркивать из списка подозреваемых.

Следственный эксперимент — процедура небыстрая. А пять подозреваемых всегда лучше, чем шесть. Особенно если один из них — мистер Икс, о котором известно только то, что с девяти до десяти вечера он находился в мастерской Андреади. Именно поэтому Кирилл Фролов решил сразу после работы отправиться на Рождественку и провести неофициальный следственный эксперимент.

По случаю пожара Дом моды не работал уже второй день. Парковка напротив здания была почти пустой. Фролов поставил видавшую виды «Ниву» рядом с чьей-то роскошной серебристой «ауди» и направился в здание.

От кабинета Андреади до его мастерской в подвале Кирилл добрался за семь минут быстрым шагом. Конечно, одно дело идти в спокойной обстановке по освещенным коридорам, и совсем другое — брести в кромешной тьме, вооружившись фонариком и беспрестанно натыкаясь на обвалившиеся после пожара элементы конструкций. И все же десяти минут на такое мероприятие явно маловато. Удовлетворенный предварительными результатами, Кирилл уже собрался уходить, как вдруг услышал за дверью мастерской Андреади какой-то шорох.

Он почти не удивился, увидев на пепелище Софию. С фонариком в одной руке и детской лопаткой в другой она с увлечением копалась в золе. И очень радовалась, если вдруг находила предмет, не вполне уничтоженный огнем, — расплавленную металлическую пуговицу или осколок искусственного бриллианта. Похоже, несчастная портняжка свихнулась.

— Это все, что осталось от последней коллекции Андреади, — грустно сказала София, погремев полиэтиленовым пакетом, в котором болталось десятка полтора полурасплавленных побрякушек.

— И к тому же вещественные улики, которые до окончания следственных мероприятий ни в коем случае нельзя выносить с места происшествия, — заметил Фролов.

— Я просто хотела оставить на память, — дрожащим голосом ответила София. — Но если нельзя…

— Нельзя. Так же как нельзя находиться в опечатанном помещении. Между прочим, сорвав печать, вы нарушили закон.

София поднялась с колен и покорно протянула Кириллу пакет со своими сокровищами. Затем сунула руку в карман и вытащила оттуда изящную брошь в виде бабочки со сложенными ажурными крыльями. Поразительно, но прелестная вещица почти не пострадала в огне.

— Могу я забрать ее себе? — робко попросила София.

— Хорошо, — смилостивился Кирилл. — Пусть эта бабочка будет у вас. Но по первому требованию вы обязаны предоставить ее следствию.

Покидая Дом моды Андреади, Кирилл Фролов мысленно прикидывал план действий на будущее. Итог сегодняшнего дня — минус один, Белостоцкую почти наверняка можно исключить из числа предполагаемых поджигателей. Задача на завтра — минус два, он постарается разыскать фаната Инги Скворцовой и, заручившись его показаниями, вычеркнуть модель из списка возможных преступников. С одной стороны, немного жаль лишать себя такого прелестного общества, не так уж часто в карьере заурядного следака выпадает шанс допросить супермодель и журналистку из Лондона. С другой стороны, чисто по-человечески Фролову совсем не хотелось, чтобы эти двое оказались причастны к преступлению. Другое дело — София Полонская. Он испытывал стойкое предубеждение к этой девушке. Непрофессионально, конечно, но Кирилл себя не осуждал. Во-первых, Полонская и вправду вела себя довольно подозрительно, врала и путалась на допросе, а во-вторых… он терпеть не мог старых дев.

А в это время несчастная София брела домой. В ее жизни наступил странный период — она не знала, что ей делать и куда себя деть, а впереди не маячило решительно никаких перспектив. Мастерская, которая и была для нее родным домом, сгорела, коллекция, над которой она трудилась несколько месяцев, — погибла, а ее бог и учитель Андреади заперся в своем доме под Москвой и не желает говорить о будущем даже с ней.

А тут еще мерзкий, отвратительный тип, который на этот раз развалился перед ее дверью!.. Значит, это не просто пьяная выходка какого-то опустившегося бродяги?

— Скажите, пожалуйста, зачем вы улеглись возле моей квартиры? — робко спросила София, стоя на почтительном расстоянии от странного типа.

— Да вот планирую у тебя поужинать, — нагло заявил тип.

— Я не могу пригласить к себе домой какого-то спившегося бродягу! — вспыхнула София.

— Я не спившийся бродяга. И в прошлый раз дурачился! Ну, может, слегонца перестарался.

— А зачем вы дурачились? — осторожно спросила София, с ужасом вспоминая, как, ухватив его за руки и за ноги, пыталась вытащить из квартиры, а он только мычал и ругался в ответ.

— Я искал какой-нибудь оригинальный способ с тобой познакомиться.

— Познакомиться? — с ужасом переспросила София. — А зачем?

Она и правда не на шутку испугалась. Если бы этот странный парень признался, что замышлял убить ее и ограбить квартиру, она бы поверила ему сразу и безоговорочно: такие вещи случаются сплошь и рядом, и ничего ты с этим не поделаешь. Другое дело, что кто-то старается с ней познакомиться.

— Зачем? — удивился парень. — Ну, ты даешь! Как будто не знаешь, зачем парень хочет познакомиться с девушкой.

София залилась краской. Он врет… или издевается над ней. А с другой стороны, как будто и не врет. Во всяком случае, он трезв как стеклышко, и если приглядеться повнимательнее, то и впрямь не похож на бродягу. К тому же очень красивый… гораздо красивее модельной шушеры, которая вечно отирается возле Андреади. А может, он из свиты модельера? И подослал его именно Андреади, чтобы она не попала на конкурс?

— Признавайся, тебя Андреади прислал?

— Андреади? А кто это?

— Не прикидывайся. Кто ж еще? Если бы в прошлый раз ты не забрался ко мне в квартиру, я бы успела подать документы на конкурс. Ты не понимаешь, это был мой последний шанс стать модельером. А еще меня подозревают в поджоге Дома моды, у меня нет алиби. То есть алиби-то у меня есть: как раз в это время я пыталась вытолкать тебя из квартиры, но кто в это поверит?

— Прости. Я же не знал… Иначе бы забрался в твою квартиру в другой день.

— Извинить?! Ни за что. Я вижу тебя второй раз в жизни — и уже ненавижу.

— Ненавидишь? — усмехнулся парень. — Ну, уже что-то. Я думаю, на сегодня хватит, — загадочно добавил он. — Кстати, моя фамилия Зотов. Запомни, детка.

Зотов поднялся на ноги и легко сбежал по лестнице. Он был чрезвычайно доволен собой: София точно клюнула! Первый шаг к выполнению миссии сделан. Профессиональный прохиндей Зотов пока не знал, что столь необходимая ему коллекция великого Андреади нынче с легкостью помещается в крошечный полиэтиленовый пакет.

Глава 7

Тучи появляются

Неприятности сыпались на голову вчерашнего бога, словно спелые орехи с дерева в ветреный день.

Сначала пожар, который не только уничтожил юбилейную коллекцию, но и сжег половину мастерских, парализовав работу всего Дома моды. Затем этот мерзкий следователь Фролов, который чуть ли не с обожанием ловил его взгляд, а сам в это время задавал вопросы, с хитрецой да с подковыркой, вынуждая его признаться в поджоге собственной мастерской!

Новый удар не заставил себя ждать. Вот уже вторую неделю Андреади сидел взаперти в загородном доме, не принимая никого. Сделал исключение лишь для рыдающей Софии, которая умоляла его вернуться в Москву и никак не желала убираться, пока он клятвенно не пообещал, что в ближайшее время приступит к работе.

Он и правда пытался рисовать. Но это занятие давно уже не приносило ему удовольствия. На публике он любил хвалиться своей творческой плодовитостью, рассказывал журналистам и коллегам, что в иной день создает до сотни эскизов. И никто даже не догадывался, что на самом деле он неделями не берет в руки карандаш. Несколько последних своих коллекций Андреади создал, воспользовавшись набросками, сделанными десять лет назад: в те благодатные времена, когда его действительно распирало от идей и когда ему приходилось выбирать между моделями «очень хорошими» и «восхитительными».

Тогда он был готов работать круглыми сутками. И очень злился оттого, что слишком много времени уходит на сон, еду и прочие скучные вещи, без которых, увы, невозможно обойтись живому человеку.

Сейчас все шло с точностью до наоборот. Подобно механической игрушке, он рисовал, ездил на работу, общался с клиентами, давал интервью и… с нетерпением ждал вечера, когда наконец-то сможет снять маску преуспевающего художника и отдаться вещам, которые действительно делали его счастливым: вкусная еда, отменная выпивка, джакузи, любимые книги и картины, иногда немного кокаину, чтобы почувствовать возбуждение и душевный подъем.

Точно так же Андреади собирался провести сегодняшний вечер. Пока он принимал ванну, домработница Зента приготовила для него ужин: легкие рыбные закуски, салат из авокадо, белое вино и апельсиновый мусс на десерт. После ужина Андреади планировал приступить к одному из любимейших своих развлечений — просмотру свежих каталогов произведений искусства, выставляемых на ближайших аукционах. Коллекционирование картин и антикварных книг, настоящая страсть Андреади, поглощало значительную часть его дохода.

Но мечтам не суждено было сбыться. Только-только он приступил к ужину, как загудел домофон. Зента уже ушла домой, и Андреади пришлось лично ответить на вызов. Звонил охранник.

— Александр Андреевич, — взволнованно забубнил он. — Вы просили не беспокоить, но она заявила, что не уедет, пока не поговорит с вами. И что, если я не впущу ее, она снесет ворота. Я не знаю, что делать? Может, лучше ее пропустить?

— Кто «она»? Кого «ее»? — прошипел Андреади, хотя уже понял, кого принесла нелегкая.

— Егорова. Василиса Андреевна, — промямлил охранник.

Вот и закончились его спокойные денечки! Признаться, он давно ждал визита и удивлялся, почему она не заявилась к нему сразу после пожара, пока окольными путями не выяснил, что Егорова за границей. Значит, она вернулась. Должно быть, из аэропорта рванула прямо к нему, снедаемая желанием, как минимум, въехать на джипе в его ограду.

Егорова была его персональным кошельком. Именно она рискнула вложить деньги в создание сети магазинов только-только набирающего известность модельера Андреади, со временем превратив ее в настоящую империю модной одежды. В этих магазинах продавались упрощенные копии его моделей, а также огромное количество вещей, к которым он не имел ни малейшего отношения, но которые преподносились как «одежда и аксессуары в стиле Андреади» и уже поэтому пользовались бешеной популярностью.

Егорова не мелочилась и щедро вознаграждала своего Версаче. Взамен она требовала совсем немного: он был обязан каждый год создавать новые коллекции, ублажать влиятельных клиентов, регулярно давать журналистам повод посудачить о нем и… не лезть в бизнес. До сегодняшнего дня Андреади исправно исполнял обязанности.

Егорова тоже не оставалась внакладе. Она недурно зарабатывала, продавая заурядные вещички под маркой Андреади, хотя и уверяла окружающих, что ею движет исключительно любовь к моде. Отчасти это было правдой. Василиса Егорова, которая выросла в многодетной крестьянской семье и первый раз надела новые, никем не ношенные туфли только в восемнадцать лет, обожала шикарные тряпки, дорогие украшения, изысканный парфюм, стилистов, визажистов, парикмахеров и индустрию моды в целом. Впрочем, злые языки небезосновательно болтали, что больше всего в моде Василиса любит юношей-моделей. У Егоровой не было детей — вероятно, содержание мальчиков, по возрасту годящихся ей в сыновья, помогало этой женщине реализовать материнский инстинкт.

Кстати, увлечение Егоровой нежными голубками и стало поводом для знакомства с Андреади. Молодой модельер как раз заканчивал вторую коллекцию, когда на пороге его мастерской возникла шумная, мало переменившаяся после отъезда из родной деревни Егорова. И предложила необычную сделку: она вложит личные деньги в раскрутку имени Андреади, а тот взамен выведет на подиум ее протеже — хорошенького болвана лет восемнадцати с фигурой древнегреческого бога и полным отсутствием каких-либо модельных данных. Почувствовав запах денег, Андреади не раздумывая принял предложение Василисы. Он вытащил под софиты ее фаворита, сделал его звездой показа, хотя ради этого ему пришлось пожертвовать своим любимым манекенщиком, истинным богом подиума… Прошло почти десять лет, но Андреади по сей день не мог простить Егоровой этой потери и в душе страстно ненавидел «деревенщину». Каждая встреча превращалась для модельера в настоящую пытку.

Но пытаться увильнуть от свидания с ней — затея безнадежная. Егорова найдет способ повидаться с ним и на том свете, и на этом.

— Здорово, Андреади! Что поделываешь? Как обычно, ряшку наедаешь? — набросилась на него Егорова, с шумом ворвавшись в гостиную и в мгновение ока заполнив собой все пространство. — Что это у тебя? Вино? Ужас как пить хочу, — пожаловалась гостья и с ходу налила себе полный бокал тончайшего шабли производства одного из самых респектабельных винных Домов Бургундии. В два глотка уничтожила содержимое бокала и передернулась. — Фу, гадость какая. Кислятина! Ну, рассказывай.

— Что рассказывать? — спросил Андреади, старательно отворачиваясь, чтобы не выплеснуть переполнявшую его ненависть.

— Он еще спрашивает! Это правда, что в газетах пишут? Пожар, поджог, убытки на сотни тысяч? Ты рожу-то не отворачивай, говори все как есть.

— Правда.

— А новая коллекция?

— Тоже сгорела.

— Черт, я так и знала! — гневно выругалась Василиса. — И как раз сейчас, когда я склеила новое дельце. Миллионное дельце, между прочим!

— Какое дельце?

— За границу тебя вывозить будем. Я нашла человечка, настоящего итальянца… Он, правда, выходец из России, но плевать. Макаронник готов вложить деньги в открытие твоих магазинов в Европе, но сначала хотел увидеть новую коллекцию. Что я теперь ему покажу? Сукин ты сын! Отвечай, кому дорогу перешел? Снова шашни крутил не с тем, с кем надо?

— Какие шашни? Что ты от меня хочешь? — схватился за голову Андреади.

— А почему подожгли твой чертов Дом моды? Ведь подожгли?

— Подожгли. Но я понятия не имею кто и зачем. Я клянусь тебе, Василиса!

— Нужны мне твои клятвы, как зайцу стоп-сигнал. Я предупреждала тебя, Андреади: не мешай моему бизнесу, и будешь до конца жизни как сыр в масле кататься. А ты что наделал? Я не собираюсь из-за тебя терпеть убытки.

— Но при чем тут я? — взмолился Андреади. — Я ни в чем не виноват. И потерял гораздо больше твоего. У тебя сделка сорвалась, а у меня сгорела коллекция. Это все равно что потерять ребенка.

— Ты из меня слезу-то не дави! У тебя детей сроду не было, откуда тебе знать, — грубо перебила его Егорова. — И не ври, будто не знаешь, кто тебя поджог. Впрочем, это ваши дела, голубиные. Ты мне лучше вот что скажи: сколько тебе нужно времени, чтобы сварганить новую коллекцию?

— Новую коллекцию? — растерянно пробормотал Андреади. — Не знаю. Полгода, месяцев семь-восемь.

— Полгода? — басом взревела Василиса. — Хорошенькое дельце. Я могу дать тебе полгода, но тогда, Андреади, это будет твоя посмертная коллекция. Реквием «прет-а-порте». Значит, так. Официальный показ назначен через три недели. Все, что я могу для тебя сделать, — это накинуть недельку-другую. Вполне достаточно, чтобы склепать новую коллекцию.

— Это невозможно, Василиса.

— Почему невозможно? Завтра пришлю рабочих, они начнут ремонт в твоей конторе. Прикупим новое оборудование, установим его на одном из моих заводов, наймем побольше рабочих. Все успеем.

— Нет, не успеем, Василиса. Я не смогу за несколько дней придумать новую коллекцию.

— Раньше мог, и сейчас сможешь. Меньше пей, меньше жри, побольше двигайся. Этот хренов кокаин выброси. И все наладится. А если не сможешь — извини, — со значением сообщила Егорова.

— Что значит «извини»? — вздрогнул Андреади.

— Извини за то, что мне придется пустить тебя по миру. За упущенную выгоду заплатишь из собственного кармана. Я понимаю, тебе будет очень не хватать этого дома, этих картин, Зенты и ее изысканных кушаний. Этого мерзкого вина за сотню долларов бутылка. Но ничего не поделаешь, бизнес есть бизнес. Зато теперь ты знаешь, что тебя ожидает, и будешь поторапливаться.

— Это невозможно, Василиса, — снова и снова повторял Андреади, вмиг ставший жалким и несчастным должником. — Я не смогу за месяц сделать новую коллекцию.

— Не сможешь? Значит, вернешься в то дерьмо, из которого вышел. Кажется, где-то в Коломне у тебя есть хрущевка? Переедешь туда и начнешь жизнь сначала. Конечно, какое-то время тебе будет тяжело обходиться без машины, без массажиста, без косметолога, без диетолога, без горнолыжных курортов и уик-эндов в Париже, но со временем ты привыкнешь. Миллионы живут без всей этой ерунды и не считают свою жизнь потерянной.

На Андреади было больно смотреть. Его глаза наполнились слезами, губы дрожали. Он бы упал сейчас на колени, если бы не уверенность, что его коленопреклонение ни на йоту не тронет каменное сердце Василисы. Модельер мечтал только об одном — чтобы Егорова наконец-то убралась ко всем чертям.

К счастью, его молитвы были услышаны. Пропустив еще стаканчик вина, Василиса засобиралась, но перед уходом нанесла последний удар.

— И учти, Андреади, — отчеканила она. — Я вожусь с тобой исключительно из жалости. Твоя песенка спета. Сколько тебе осталось? Годик-другой, и можешь смело отправляться на свалку истории. Знаешь, как поступил бы на моем месте настоящий бизнесмен? Нанял киллера, который грохнул бы тебя… А потом на волне истерики по безвременно погибшему гению срубил бы миллиончик-другой, распродав каждый лоскуток творческого наследия. Вот так. Это было бы очень грамотное решение.

— Ты с ума сошла, Василиса, — побелевшими от ужаса губами прошептал Андреади.

— Да не бойся ты, — рассмеялась Василиса. — Я ж пошутила. Не собираюсь я тебя мочить.

— Но почему тогда моя песенка спета?

— Ты что, не читал статью в сегодняшнем выпуске «Модной жизни»? — удивленно вскинула брови Василиса. — Занятная статейка. Накропала некто Наталья Белостоцкая. Бойкое перо, да и написано все по делу. Рекомендую почитать, много любопытного о себе узнаешь. Кстати, надеюсь, название статьи — это только рекламный трюк? — тревожно спросила Егорова. — Ради красного словца и большого тиражца?

Андреади энергично закивал, не имея ни малейшего понятия о сути вопроса. Как только дверь за Егоровой закрылась и во дворе послышался звук отъезжающей машины, Андреади вызвал охранника и приказал ему незамедлительно доставить сегодняшнюю «Модную жизнь».

Развернув еженедельник, Андреади моментально понял, что имела в виду Егорова. Через весь разворот, буквами величиной с детскую ладошку был набран взрывоопасный заголовок.

«АЛЕКСАНДР АНДРЕАДИ СОЗДАЛ КОЛЛЕКЦИЮ-УБИЙЦУ!

Не пугайтесь, дорогие читатели, — писала Белостоцкая. — Речь не идет о заговоренных или, того хуже, отравленных платьях. Оставим эти будоражащие душу сюжеты сочинителям средневековых романов и сценаристам фильмов ужасов. Мы будем говорить только о Моде, а точнее, о ее творцах.

Когда десять лет назад малоизвестный модельер Александр Андреади впервые представил публике свою коллекцию, никто и вообразить себе не мог, какой фурор произведут его платья. Коллекция была Настоящим чудом. Дерзкая, как порыв новичка, и глубокая, как творение опытного мастера. Андреади удалось объять необъятное, соединить несоединяемое — выглядеть убежденным классиком и поклонником уличной моды одновременно. Его платья были истинным совершенством.

Реакция прессы была почти единодушной, менялся лишь тон публикаций — от сдержанно-восхищенных до истерично-восторженных, хотя находились и недоброжелатели, уверявшие, что успех коллекции был в первую очередь связан с необычной формой показа Андреади, который превратил действо в настоящий спектакль с роскошными декорациями, отличным световым шоу, тщательно подобранным музыкальным сопровождением и лучшими моделями того времени. Ответ скептически настроенным журналистам последовал незамедлительно. Большая часть коллекции была раскуплена в несколько дней. Платья Андреади захотели носить, и этот факт явился лучшим доказательством рождения новой звезды…

Глава 8

Тучи сгущаются

…Нетерпение публики в ожидании новой коллекции Андреади было сопоставимо разве что с безразличием перед первой. На то, как минимум, три причины. Во-первых, коллекция — юбилейная, и значит, если обратиться к музыкальной терминологии, должна представлять собой своеобразный «The Greatest Hits of Александр Андреади», то есть подборку его самых выдающихся изобретений. Во-вторых, задолго до показа в околомодных кругах ходили упорные слухи, что торговой маркой «Александр Андреади» заинтересовался крупный иностранный инвестор, желающий вложить деньги в создание сети его именных бутиков в Европе, а успех новой коллекции Андреади и будет залогом удачной сделки. И в-третьих — обстановка строжайшей секретности, в которой проходила работа над новым творением мастера и которая возбуждала аппетит журналистов и клиентов модельера почище, чем самая шумная рекламная кампания. В свете последних событий создается впечатление, будто Андреади предвидел атаку на свой Дом моды, но так и не смог уберечь новое детище.

Коллекция погибла. От нее осталась лишь горка пепла и знак вопроса: какой она могла быть? Не далее чем вчера ваша покорная слуга случайно услыхала фразу, в сердцах сказанную страстной поклонницей Андреади: «Я бы отдала пять лет жизни, чтобы хоть одним глазком взглянуть на новую коллекцию Мастера!»

Мне повезло больше, чем остальным, — я увидела последнюю коллекцию Андреади, и мне не пришлось платить за свое любопытство столь высокую цену. Если о первой коллекции знаменитого модельера частенько говорили как «о бомбе, взорвавшей неторопливое течение русской моды», то его новую работу можно смело назвать «снайпером, нацеленным поразить одну-единственную мишень». И эта мишень — сам Андреади.

Новая коллекция — лишь бледная тень гениальных ранних работ. Все его идеи вторичны, решения — банальны, вопросы — скучны, а ответы — предсказуемы. А главное, непостижимым образом исчезла легкость и удивительная гармоничность всякой модели, созданной Андреади, как будто муза, примостившаяся на кончике его карандаша, вдруг утратила к нему всякий интерес и упорхнула, оставив модельера один на один с безмолвным листом бумаги.

Публика не прощает обманутых надежд. И юбилейная коллекция, созданная во славу великого модельера, вполне могла его уничтожить. Андреади должен оценить тот шанс, который дала ему судьба, не допустив его позора. И придумать способ заманить капризную музу на свой рабочий стол, а иначе последняя коллекция Андреади может действительно оказаться ПОСЛЕДНЕЙ».

— М-да, звучит не слишком оптимистично, — заметил Андрей Ветров. Он читал статью за завтраком, сидя на собственной кухне. — Что, дела Андреади и вправду так ужасны?

— И даже хуже, — откликнулась Наташа, подливая кофе себе и Андрею. — Когда я увидела его последнюю коллекцию, то подумала: «Нет зрелища печальнее, чем закатившаяся звезда». На его месте я бы ноги целовала тому человеку, который сжег его Дом моды. Да он спас его от бомбардировки гнилыми помидорами! Хотя конечно же Андреади так не думает. Этот самодовольный и напыщенный болван ни на секунду не усомнится в собственной гениальности.

— А как тебе удалось посмотреть его новую коллекцию? — спросил Ветров.

— Как? — переспросила Наташа, намазывая апельсиновым джемом золотистый тост. — Очень просто. Он сам мне ее показал!

— Зачем?

— Я его об этом попросила. А он не смог мне отказать, — пожала плечами Наташа. — Мужчины все одинаковы, стоит им улыбнуться чуть ласковее, и они готовы исполнить любую твою просьбу, — лукаво прибавила она, чтобы вызвать у Андрея ревность.

— Андреади согласился показать тебе новую коллекцию только потому, что ты как-то особенно ему улыбнулась? — недоверчиво переспросил Андрей. — С каких это пор он стал так чувствителен к женским чарам?

Наташа тут же поняла, что сморозила несусветную глупость. Она совсем забыла, что Андреади имеет стойкую репутацию однозначного гомосексуалиста.

— А чего тебе вообще вздумалось писать об Андреади? — тревожно спросил Андрей. — «Модная жизнь» заказала материал?

— Нет, — раздраженно ответила Наташа, желая поскорее окончить неприятный разговор. — Я сама решила написать об Андреади. И предложила его «Модной жизни». А они с радостью ухватились за этот материал. Только попросили, чтобы я слегка его переделала… в свете последних событий.

Наташа продолжала вдохновенно врать, отлично зная, как чутко реагирует Ветров на любую неправду. Но у нее и в самом деле не было другого выхода — не рассказывать же о сговоре с итальянцем Лучано, а особенно о том, ради чего она пошла на эту сделку.

— У меня такое ощущение, что ты что-то скрываешь, — заключил Андрей, внимательно выслушав ее россказни.

— Я могу сказать о тебе то же самое, — огрызнулась в ответ Наташа. Накануне Ветров снова заявился домой далеко за полночь, а еще в бардачке его машины она случайно нашла вещицу, происхождение которой ей очень хотелось бы прояснить.

И в этот момент в кармане Ветрова запищал мобильник. Наташа Белостоцкая никогда не замечала за собой способностей к телепатии, но сейчас она могла голову на отсечение дать, что звонит главная виновница ее неурядиц.

Обостренная интуиция ревнующей женщины ее не подвела. Звонила действительно Старцева. Наташа встала из-за стола и начала мыть посуду, внимательно прислушиваясь к разговору, который, к сожалению, был доступен ей лишь наполовину.

— Да, — говорил Андрей. — Да. Да?! Застрелила? Мертв?! Мозги по стенкам? Круто. А ты сама-то как? Да? Молодчина, я тобой горжусь. Нет, ну что ты, я совсем не обижаюсь, что ты меня не подождала. Я и не сомневаюсь, что ты сама отлично справилась. Что?! Дать показания? Во всем признаться? Ты свихнулась, Старцева? Лично я не собираюсь ни в чем признаваться. И тебе запрещаю. Не для того мы все это затевали, чтобы остановиться на полдороге.

Нечего и говорить, разговорчик интригующий. Наташа отвернулась от мойки и выжидательно посмотрела на Андрея. Но Ветров, который как-то очень резво засобирался улизнуть из дома, казалось, не замечал ее взгляда.

— Кажется, мы говорили о том, что кто-то что-то скрывает? — съязвила Наташа. — Ну и что все это значит? Куда еще влипла твоя ненаглядная Старцева? Кого-то застрелила? И чьи мозги разлетелись по стенкам?

— Старцева? Застрелила? Бог с тобой, Наташа! — вздрогнул Ветров. — Погиб бизнесмен Дугаров. Его жена шлепнула. Мадам якобы получила какие-то доказательства неверности мужа и впала в такую ярость, что замочила дорогого супружника прямо в его офисе. А Старцевой удалось проникнуть на место происшествия. Говорит, зрелище просто кошмарное.

— Ты так торопишься, чтобы успокоить бедную девочку?

— Да, нужно ее немного подбодрить. Анька, конечно, любит повыпендриваться, но я давно заметил, что трупов она побаивается. Заодно подкорректирую ее репортаж.

— Передавай ей привет. И еще вот это. — Наташа поставила на стол флакончик с розовым лаком для ногтей. — Она что, уже красит ногти у тебя в машине?

— Видишь ли, в чем дело… — начал Андрей.

— Только не говори, что это твой лак, — отмахнулась Наташа. — Кстати, передай своей Старцевой, что этот цвет вышел из моды, как минимум, два года назад. Это я как профессионал говорю.

— Обязательно передам, — кивнул Андрей и вернулся к прежней теме. — Я и правда очень за тебя беспокоюсь, Наташа. Вокруг Дома моды Андреади явно что-то происходит. Не хочу, чтобы ты влипла в грязную историю.

Андрей уехал, разбередив чувство смутной тревоги, которое поселилось в душе у Наташи с того самого дня, как она повстречалась с синьором Лучано. Она и сама чувствовала, что стала пешкой в чужой игре, одним из звеньев массированной атаки на Александра Андреади. Сначала уничтожили его коллекцию, затем, ее руками, — репутацию. Кто или что станет следующей жертвой этой необъявленной войны?

Ответ последовал очень быстро. Только-только она оделась и накрасилась, собираясь на небольшую прогулку по магазинам для поднятия боевого духа, как в ее сумочке затренькал мобильный телефон.

— Добрый день, Наталья. Вас беспокоит Фролов Кирилл Николаевич, следователь прокуратуры.

Вот уж кого она никак не жаждала услышать! Какого дьявола ему еще понадобилось… Кажется, в прошлый раз она ответила на все его дурацкие вопросы?

— Мне необходимо срочно с вами побеседовать, — продолжил Фролов. — Вы не могли бы сейчас приехать ко мне? Кабинет номер сорок восемь, на проходной вам выпишут пропуск.

— Да, конечно. А что произошло?

— Вы приезжайте. И я вам все подробно расскажу, — немного раздраженно ответил Фролов и повесил трубку.

Неприятный холодок пробежал по Наташиной спине. Похоже, мрачные предсказания Ветрова сбываются с космической скоростью. Что же еще стряслось у Андреади?

Не желая томиться в неведении, Наташа быстро переоделась — негоже гулять по магазинам и ходить на допрос к следователю в одном и том же платье, — взяла такси и через пятнадцать минут была в прокуратуре. Вот и кабинет номер сорок восемь. Наташа с волнением постучала — что ждет ее за этой дверью, скучной, как и прочий антураж такого рода заведений?

Кроме самого Фролова, в кабинете сидели еще две посетительницы — холеная моложавая блондинка лет сорока и деревенского вида грузная тетка, одетая дорого и безвкусно. Наташа сразу узнала Натали Крушинскую, хотя не видела ту уже несколько лет. В отличие от нее самой Натали выглядела совершенно спокойной, будто не раз попадала в подобного рода переделки.

— Сегодня я настоящий везунчик, — заулыбался Фролов. — Мне выпала честь сидеть между двумя Натальями. Познакомьтесь: Наталья Крушинская — директор модельного агентства «Натали», Наталья Белостоцкая — журналистка. А это, — указал он на деревенскую тетку, — Василиса Андреевна Егорова, финансовый директор Дома моды Андреади.

— С Наташей Белостоцкой мы давно знакомы, — улыбнулась Крушинская.

— Да, это так, — подтвердила журналистка, достала пачку сигарет и нервно закурила.

— Вот как? Тем лучше. Я пригласил вас, милые дамы, чтобы вручить письма, адресованные лично вам. Они распечатаны, прошу меня простить, как говорится, служба такая. Ну-с, разбирайте свои послания!

На столе между тем ничего похожего на конверт не наблюдалось. С ловкостью профессионального фокусника Фролов словно из воздуха извлек три белых конверта и положил перед респондентками. Наташа не без внутреннего трепета открыла свой конверт и достала лист писчей бумаги, на треть заполненный красивым витиеватым почерком.

«Уважаемая госпожа Белостоцкая! От всей души благодарю вас за статью и за справедливую оценку моей коллекции. Вы совершенно правы — она ужасна. И не могла получиться другой, потому что во время работы над ней я не испытывал ничего, кроме отвращения. Профессионализм, дорогие ткани, роскошные модели не спасут коллекцию, если модельера покинуло вдохновение. Моя муза ушла и, боюсь, безвозвратно. В одном вы не правы — ни одна работа, пусть даже самая бездарная, не заслуживает того, чтобы ее уничтожили. Вы назвали мою коллекцию «убийцей Андреади». Наверное, это лучшее для нее определение. Коллекция погибла и, увы, теперь не сможет исполнить свою миссию. Кому, как не мне, ее отцу, следует сделать это за нее? Это будет достойный финал истории о Великом Художнике Моды.

Искренне ваш

Александр Андреади»

— Что все это значит? — сдавленно произнесла Белостоцкая.

— А вы как думаете? — вопросом на вопрос ответил Кирилл.

— У меня такое ощущение, что это прощальное письмо, — дрожащим голосом сказала Наташа. — Как будто Андреади собирается сделать что-то ужасное…

— Совершить самоубийство? — прищурившись, уточнил Фролов. — Похоже на то. И еще, похоже, эта мысль пришла ему в голову как раз после прочтения вашей статьи. Кстати, вы действительно видели коллекцию?

— Да.

— И, простите за любопытство, как вам это удалось?

Только теперь Наташа поняла, как крепко она влипла. Черт, она с самого начала знала, что впутывается во что-то противозаконное, но перспектива вернуться в «Vogue» начисто лишила ее чувства осторожности! Теперь врать и вилять бесполезно, остается одно — рассказать правду. Она утаила только имя заказчика и не сказала, что он итальянец.

— Значит, ваш таинственный незнакомец устроил приватный показ коллекции Андреади? — переспросил Фролов, выслушав рассказ Наташи.

— Да. То есть нет. Это не был показ в классическом смысле этого слова. Он просто сказал, что в назначенный день я должна приехать в Дом моды в семь часов вечера, пройти через черный вход и зайти в мастерскую Андреади. Дверь будет открыта, и я смогу посмотреть коллекцию. Все так и вышло.

— И вас никто не видел?

— Нет. Я бегло просмотрела коллекцию, вышла через ту же дверь, а в девять часов вернулась на интервью с Андреади.

Ситуация понемногу прояснялась. А загадочный посетитель мастерской Андреади начал принимать человеческое обличье. В семь часов это была журналистка Белостоцкая. Кто же был в мастерской в десять? Или Андреади был прав и визитера придумала София Полонская?

— Наши литературные чтения еще не окончены, — торжественно провозгласил Фролов. — Ваша очередь, Василиса Андреевна.

Егорова спорить не стала. Развернула письмо и с выражением начала читать вслух:

«Дорогая Васенька! Прости, пожалуйста, золотой мой человечек, что я подвел тебя и черной неблагодарностью отплатил за все то добро, которое ты для меня сделала. Я очень виноват перед тобой. Я не смогу сделать новую коллекцию, особенно после той ужасной статьи, которая ранила меня в самое сердце. Похоже, у меня остается единственный выход. Ты сама подсказала мне его. Надеюсь, этим мне удастся хоть частично искупить свою вину перед тобой. Желаю удачи!

Искренне твой

Александр Андреади».

— Вот гаденыш! — не сдержалась Егорова. — Мелочная душонка! Распустил сопли, и с одной целью — меня замазать.

— О каком выходе пишет Андреади? — жестко спросил Фролов. — Что вы ему предложили?

— Ничего я ему не предлагала, — буркнула Егорова. — Только сказала, что после того, как он так меня подставил, мне следовало бы грохнуть его, инсценировать самоубийство, а потом на волне истерики по безвременно погибшему гению заработать немножечко денег.

— Между прочим, уважаемая Василиса Андреевна, ваше поведение называется подстрекательство к самоубийству и карается законом.

— Ничего я не подстрекала! — выкрикнула Василиса. — И ни в жизнь не поверю, что он на такое способен. Больно уж он себя любил, небось ноготь отстригал, и тот обливал горючими слезами.

— Не тебе об этом судить, жалкая торгашка, — презрительно бросила Крушинская, доселе молчавшая. — Для тебя он всегда был печатным станком. Да и откуда тебе знать, что такое душа творческого человека! Такая тонкая, ранимая… Боюсь, вы правы, Кирилл Николаевич, — обратилась Крушинская к Фролову. — Александр задумал покончить с собой. И это письмо — первейшее тому подтверждение.

«Милая Натали! Если с кем мне и жалко расставаться на этом свете, так это с тобой. Ты всегда была моим единственным другом, и только ты понимала меня так, как никто другой. Надеюсь, поймешь и сейчас. Знаешь, человечество делится на три сорта: люди, у которых есть крылья, люди, у которых нет крыльев, и люди, у которых БЫЛИ крылья. Последние — самые несчастные, они помнят восхитительное ощущение полета, но уже не могут летать сами… Никогда не думал, что таким же бескрылым стану я сам, но это случилось. И моя жизнь превратилась в настоящий ад. Такой же холодный и бесконечный.

Я часто вспоминаю нашу давнюю совместную поездку на морское побережье. Все только начиналось, мы были молоды, полны надежд, ощущение праздника не покидало нас ни днем ни ночью. И даже тот трагический инцидент не смог испортить нам настроения. Последнее время я постоянно вспоминаю ту историю и твои слова: «За несколько секунд полета он заплатил жизнью. Это высокая цена, но и товар великолепен». Только сейчас я понял истинный смысл фразы. И я готов заплатить любую цену за несколько секунд полета.

Вспоминай меня.

Твой Александр».

— Что за трагический инцидент он вспоминает? — спросил Фролов.

— Это было очень давно. Мы ездили в район Сочи делать фотосессию для конкурса красоты, Александр готовил конкурсанткам платья. И там произошел ужасный случай. Семнадцатилетний парень спрыгнул со скалы прямо в море. Кажется, его бросила девушка, а в таком возрасте это всегда трагедия. Мальчик разбился насмерть, его даже не нашли. В этот день сильно штормило, и тело унесло в открытое море. Ужасный случай. Господи, неужели Александр решил повторить этот поступок?! — в отчаянии воскликнула Крушинская и закрыла лицо руками.

— Успокойтесь, Наталья Юрьевна, — мягко остановил ее Фролов. — Самоубийство Андреади не более чем версия. Тревогу подняла его домработница. Утром она, как обычно, пришла на работу и обнаружила эти письма. Охранник сообщил, что Андреади ушел из дома рано утром, как потом выяснилось, не взял с собой ничего, кроме небольшой суммы денег и документов. Пока никаких оснований для тревоги нет… кроме этих писем, разумеется.

— Но из этих писем совершенно ясно, что Андреади решился на самоубийство, — выкрикнула Крушинская. — Вы должны найти его и остановить! Найдите его, умоляю вас, — добавила она, едва сдерживая рыдания.

— Именно этим мы сейчас и занимаемся. А вы, как ближайший друг Андреади, должны нам помочь. Подумайте хорошенько и постарайтесь вспомнить: куда мог поехать Андреади, с кем бы он захотел попрощаться, если бы и вправду решился на самоубийство.

На этом беседа была окончена. Казалось, ситуация проще не придумаешь. Прославленный художник в состоянии творческого кризиса, усугубленного гибелью коллекции, нападками прессы в лице Белостоцкой и давлением со стороны бизнесвумен Егоровой, окончательно упал духом и решил покончить с собой. Прощальный тон его записок как будто эту версию вполне подтверждает. С другой стороны, и в этом Кирилл был согласен с Егоровой, Андреади не был похож на человека, способного добровольно причинить себе хоть какой-нибудь вред. А что, если великий Андреади просто решил тихонечко исчезнуть из эпицентра скандала и в каком-нибудь убежище переждать, пока улягутся страсти? А потом внезапно вынырнуть из небытия и упасть в распростертые объятия модной общественности, истосковавшейся по своему кумиру и готовой принять его любым, даже бескрылым. А критикессе Белостоцкой придется признать: как ни плох сегодняшний Андреади, но без него стократ хуже. Что ж, вполне логично и очень дальновидно. Да и Егорова своего не упустит, на мнимом самоубийстве модельера настрижет немало денег, значит, этот свой должок Андреади тоже заплатит.

Все было бы так, если бы не два странных обстоятельства. Во-первых, таинственный незнакомец, заказавший Белостоцкой разгромную статью об Андреади. Почти со стопроцентной уверенностью можно предположить, что именно он был организатором пожара в Доме моды, а помогал ему кто-то из ближайшего окружения Андреади. А что, если этот человек имеет отношение к исчезновению модельера? Тогда дело о самоубийстве плавно превращается в замаскированное убийство!

Второе подозрительное обстоятельство называлось «четвертое письмо». Именно так — прощальных писем, оставленных Андреади, было не три, а четыре. Другое дело, что это самое четвертое письмо не содержало в себе ни сантиментов, ни обвинений, ни слов прощания.

«Я, Андреади Александр Андреевич, добровольно ухожу из жизни и все свое имущество хочу оставить человеку, которому я обязан своим успехом и богатством. Это ты — Мика! Прошу считать эту просьбу моим официальным завещанием.

Андреади».

Внизу, сразу после текста, рукой Андреади была нарисована бабочка, сложившая крылья. Учитывая полную безадресность записки, оставалось предполагать, что это и был портрет той самой Мики.

Кирилл так и сяк крутил картинку, пытаясь вспомнить, где он не так давно видел похожий рисунок, но все без толку. Впрочем, записка и без бабочки давала пищу для размышлений.

Хотя чего тут размышлять? Как ни крути, но это очень плохой признак, когда кто-то кому-то завещает огромное богатство и почти сразу же исчезает, не взяв с собой ничего, кроме денег и документов, зато оставив несколько прощальных писем.

Это был очень плохой признак. И кто бы ни была загадочная Мика, она не только в мгновение ока стала владелицей огромного состояния, но еще и здорово влипла.

Глава 9

Распродажа шансов

Ну что за невезуха, право! Определенно он родился под несчастливой звездой. Призрачный шанс спастись и тот упорхнул, растаял, как дым от злосчастной сгоревшей коллекции. Хотя, откровенно говоря, Зотов далеко не был уверен, что ему удалось бы вот так с лету покорить Софию Полонскую и раздобыть у нее ключик от заветной дверцы. Лучков однозначно ошибался насчет нее: София не мечтала ни о сказочном принце, ни о жалком ничтожестве вроде него. Из всех мужчин, живущих на земле, Полонскую интересовал только Андреади, да и то потому, что был модельером, а создание одежды и стало единственной страстью несуразной девицы. Вот если бы он умел мастерить модели или разбирался бы в тканях… Тогда у него и появился бы шанс, но, увы, за неделю этими умениями не овладеть даже теоретически.

Впрочем, что толку теперь рассуждать о способах охмурения Софии Полонской? Коллекция сгорела, Андреади мертв, а Зотов истратил почти весь аванс, выданный Лучковым, и снова на мели. Кроме долга Черному Максу, над ним нависла реальная угроза заплатить собственной жизнью за проваленную работу. Конечно, он сам виноват. Повел себя как последний идиот во время переговоров с этим странным типом: работа показалась такой легкой, а сделка такой выгодной, что и в голову не пришло обговорить форс-мажорные обстоятельства.

На этот раз Зотов решил не прятаться. Как только в газетах появились официальные сообщения, что коллекция погибла, а Андреади отправился вслед за ней, он поехал в казино, к Черному Максу, чтобы через него попросить аудиенцию у заказчика.

Зотов собирался прояснить для себя, как минимум, два момента. Во-первых, нужно ли ему готовиться к смерти, как не справившемуся с поручением, пусть даже и по чужой вине. Во-вторых, нет ли у Лучкова еще какой-нибудь работы для Зотова, такой же рискованной, творческой и оригинальной, за которую он готов взяться немедленно и на тех же условиях.

Черный Макс встретил его как родного. Он не знал подробностей сделки, понятия не имел, почему Зотову предоставили отсрочку, но не сомневался: рано или поздно лафа для этого жалкого типа все равно закончится, он вернется в его братские объятия, и уж тогда Макс сполна вознаградит себя за долготерпение.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво покачал головой Макс, когда Зотов изложил ему свою просьбу. — Это, знаешь ли, такой человек, что его нельзя беспокоить по всяким пустякам. Может, он сейчас кушает или ванну принимает, а тут ты лезешь со своей ерундой.

Стояло раннее утро, они сидели в пустом зале, и Макс, который сегодня почему-то пребывал в чрезвычайно благодушном настроении, даже снизошел до того, что угостил Зотова кофе за счет заведения.

— Это не ерунда, Макс, — уговаривал его Зотов. — Это очень важное дело. Мне нужно срочно с ним поговорить! Ну, скажи ему, что я заставил тебя позвонить… что угрожал тебе пистолетом.

— Ты, это… фильтруй базар, парень! — взвизгнул Макс, которому в самом страшном сне не привиделось бы большего унижения, чем Зотов, угрожающий ему пистолетом.

В конце концов Зотов уломал Макса. Прежде чем набрать номер, Черный тщательно прокашлялся, пригладил пятерней редкие белесые волосы и отхлебнул немного минеральной воды.

— Павел Петрович? С добрым утречком вас! Это Максим Чернов. Не разбудил? — заискивающе пищал в трубку Макс. — Отдыхаете после пробежечки? Извините за беспокойство, я бы никогда не посмел вас потревожить, но тут Зотов явился, очень хочет с вами поговорить. Я-то сначала хотел его выгнать взашей, но он, вы не поверите, начал пистолетом угрожать, — зачем-то повторил глупую выдумку Макс, и Зотов услыхал в трубке громкий раскатистый смех. — На, говори. — Макс ткнул Зотову трубку и с облегчением выдохнул.

— Слушаю, — послышался в трубке знакомый сочный бас, и вдохновленный успехом Зотов понесся во весь опор.

— Я просто не знаю, что делать. София была уже почти в моих руках, — нагло врал он. — Вы были совершенно правы, она втрескалась в меня с первого взгляда. Еще пара-тройка дней, и она бы выдала мне ключ и от мастерской, и от квартиры, где деньги лежат, и коллекцию Андреади, вообще все, что бы я ни попросил.

— Значит, София в вас влюбилась?

— Безумно.

— А вы как к ней относитесь?

— К кому? — растерялся Зотов.

— К Софии.

— Н-не знаю, — замялся Зотов. Он не был готов к подобным вопросам и не успел придумать достойного ответа. — Вообще-то она славная.

— А что она делает?

— В каком смысле?

— Ну, если вы сблизились с Софией, то должны проводить с ней много времени. Чем она занимается?

Уф, ну и вопросики! Последний раз Зотова так озадачивали на выпускных экзаменах в школе. Откуда ему знать, чем занимается занудная София. Будь она обыкновенной старой девой, можно было бы не задумываясь соврать, что смотрит женские ток-шоу, ухаживает за комнатными цветочками и читает любовные романы. О! Последний раз он видел Софию, когда она тащила из магазина канцтоваров увесистую пачку | бумаги для рисования.

— Она рисует, — наобум брякнул Зотов и, сам того не зная, не приврал ни на грамм.

— Это прекрасно.

— Да, — согласился Зотов. — Но что мне теперь делать? Коллекция сгорела, работу я закончить не смогу. Но не по своей вине! А вы, помнится, что-то такое говорили, мол, если я не смогу добыть коллекцию, то мне будет, как бы это сказать, не очень хорошо…

— Тебе будет очень никак, — послышался жесткий ответ. — Потому что ты будешь мертв. Но об этом пока рано говорить. По-моему, все идет отлично. Кстати, с чего ты взял, что коллекция сгорела?

— В газетах писали.

— Вы читаете не те газеты, юноша. Возьмите, к примеру, сегодняшний номер «Вечерней Москвы», там совсем другая информация. Продолжайте работать, Зотов. Мне нужна эта коллекция.

Абонент отключился, оставив Зотова в полном недоумении. Что значит «не те газеты»? Он скупал все издания подряд и жадно проглатывал любую информацию, касающуюся дела Андреади. И все они писали одно и то же — коллекция уничтожена, Андреади мертв, будущего нет.

Выйдя из казино, Зотов первым делом метнулся к раскладке с прессой.

— Сегодняшнюю «Вечерку», пожалуйста.

— Ты в своем уме, парень? — поинтересовался продавец. — Сейчас десять утра. Вечерняя газета потому и называется вечерней, что выходит по вечерам. А по утрам выходят утренние газеты.

Просвещенный Зотов смиренно отошел от раскладки. Придется подождать до вечера, хотя кое-кто плевать хотел на законы природы и имеет привычку читать вечернюю газету именно по утрам.

К концу дня Зотов совсем извелся от нетерпения. И порядком достал продавца. Наконец вожделенная «Вечерняя Москва» была у него в руках. Зотов зашел в первое попавшееся кафе, заказал чашку кофе и открыл газету. Крикливый заголовок ударил ему в глаза.

«СЕНСАЦИЯ!

КОЛЛЕКЦИЯ АНДРЕАДИ ЖИВА!

Слухи о гибели коллекции великого модельера оказались сильно преувеличены. Сегодня утром наш корреспондент побеседовал с Софией Полонской, портнихой Дома моды Андреади, которую все без исключения сотрудники считают правой рукой и доверенным лицом маэстро. София утверждает, что Андреади знал о готовящемся покушении на Дом моды и заблаговременно перевез коллекцию в укромное место. В мастерской Андреади находились отдельные модели из старых коллекций, и поджигатели сожгли именно их. «Коллекция цела и невредима, — утверждает София, — и будет показана в срок. Она великолепна. Белостоцкой и ее подпевалам придется прикусить язык или ответить за клевету».

На вопрос нашего корреспондента, можно ли считать предстоящий показ своеобразным реквиемом великому модельеру, София ответила, что это будет праздничное блестящее представление, посвященное десятилетию творческой деятельности Андреади.

«Никакого траура не будет, — заявила София. — Андреади жив. Он вернется и еще не раз всех нас удивит».

…Это конец. Андреади мертв, окончательно и бесповоротно, и надеяться на его возвращение бесполезно. Он больше никогда не придет в мастерскую, не похвалит ее безупречную работу, не посмеется над ее жалкими эскизами, не напишет книгу воспоминаний «Мастер и его Мудрость». Его больше нет!

София шла домой не разбирая дороги, и слезы градом текли по ее лицу. Она даже не пыталась их скрыть и не обращала внимания на подозрительные взгляды прохожих. Сегодня утром ее вызвали в милицию и попросили опознать вещь, предположительно принадлежащую Андреади. Это была брошь для платья в виде сложившей крылья бабочки. Та самая, которую она откопала на пепелище и которую вернула Андреади, приехав навестить его после пожара. Она сделала это с тайным умыслом: ей казалось, что эта вещица всколыхнет в душе Андреади воспоминания о начале его карьеры и возродит в нем желание работать.

Украшение попало в руки милиции после того, как какой-то бродяга притащил его в магазин сувениров в поселке недалеко от Сочи. Хозяин магазина, обнаружив на бабочке клеймо «Андреади», поинтересовался у бродяги происхождением вещицы. Тот честно признался, что обнаружил брошку на берегу, полузанесенную песком, будто ее выбросило волной, и что сбыт ценных вещей, утерянных растяпами туристами, чуть ли не основной источник его дохода.

Хозяин магазина, наслышанный о деле Андреади, решил проявить гражданскую сознательность и отнес находку в местное отделение милиции, а те, в свою очередь, передали ее столичным коллегам. Возвращение в Москву блудной бабочки, которая в огне не горит и в воде не тонет, было поистине триумфальным.

Во-первых, следователь Кирилл Фролов наконец-то ответил на мучительный вопрос, где он мог видеть бабочку с завещания Андреади. Во-вторых, учитывая тот факт, что место, где было обнаружено украшение, странным образом совпало с местом, упомянутым Крушинской, версия о самоубийстве Андреади становилась все более правдоподобной, и только отсутствие тела не позволяло считать дело закрытым. В-третьих, София Полонская в ходе опознания находки ударилась в истерику и потребовала посадить ее в тюрьму за подстрекательство к самоубийству, так как, по ее мнению, именно бабочка напомнила модельеру о годах расцвета и вогнала его в такую депрессию, что он решил покончить с собой. Она виновата, и ее вряд ли оправдывает тот факт, что, возвращая Андреади эту брошь, она преследовала совсем другие цели.

Но потрясения сегодняшнего дня для Софии на этом не закончились. Вынырнув из арки в свой дворик, София со смешанными чувствами обнаружила, что Зотова на посту нет. С одной стороны, София немного побаивалась странного типа, который вносил в ее размеренную жизнь неуместный диссонанс, с другой стороны, никто и никогда не хотел с ней познакомиться, и уж тем более не просиживал сутками под ее окнами.

Зотова не было, зато на его месте красовался внушительных размеров заграничный автомобиль, занимающий не меньше половины тесного дворика. София мысленно перебрала всех жильцов их старого, доживающего последние дни дома, но так и не придумала, к кому бы могли нагрянуть такие важные визитеры.

Оказалось, к ней. Дверь респектабельного авто распахнулась, и оттуда неуклюже вывалилось что-то крупное, пестрое и блестящее. Сомнений нет — в гости к Софии пожаловала Василиса Андреевна Егорова, вздорная высокомерная бабенка, которую Андреади презрительно называл «купчихой» и обожал высмеивать ее манеру одеваться, а также чрезмерное увлечение золотыми побрякушками.

— Здорово, София! — зычно поприветствовала ее Василиса. — А я, вишь, тебя дожидаюсь.

— Зачем? — удивленно спросила София.

— На чаек-кофеек напроситься хочу.

Час от часу не легче. По правде говоря, больше всего сейчас София хотела погрузиться в теплую ванну и нареветься всласть, но Егорова не из тех, кого интересуют чужие желания.

— Ну что ж, идем, — без особого энтузиазма предложила София.

— Только я не одна, — уточнила Василиса. — Со мной человечек. Тот самый богатый итальянец, который хочет вложить деньги в торговую марку «Александр Андреади».

— Он что, тоже хочет чаю? — недоуменно спросила София.

— Он хочет поговорить с тобой. Правда, по-русски ни бум-бум, но это даже к лучшему, сможем спокойно покалякать. А что надо, я ему сама переведу.

Высокому и стройному итальянцу было не больше пятидесяти, а его густые седые волосы необычайно гармонировали с выразительными серыми глазами. Он выглядел настоящим джентльменом, и София немного сконфузилась при мысли, что ей придется вести богача в свое убогое жилище.

— Пауло Лучано, — представился иностранец и протянул тонкую холеную руку с богатым перстнем на безымянном пальце.

— София Полонская, — представилась хозяйка.

София жила одна в маленькой однокомнатной квартире, полноправной хозяйкой которой она стала пять лет назад, после смерти матери. Отца своего она не знала, мать говорила, что он был археологом и пропал в экспедиции. Добрая София делала вид, будто верит, хотя отлично понимала, что это не более чем легенда, которую обычно рассказывают внебрачным детям.

Как ни странно, иностранца восхитило ее жилище. Он с восторгом рассматривал старую мебель, купленную еще в детские годы матери Софии, веселенькие совковые обои, простенькие акварели на стенах, написанные Софией в школьные годы.

— What a nice flat! It resembles me decorations of movies from the 50's, — отвесил он сомнительный комплимент. — Let me take a couple photos?[2]

— Да, пожалуйста, — разрешила София, когда Василиса, которая немного болтала по-английски, перевела ей вопрос.

Из кухни София принесла чайные принадлежности, початую банку вишневого джема и связку баранок. Белый эмалированный чайник в горошек вызвал у Лучано очередную волну восхищения, и он снова увлеченно защелкал затвором фотоаппарата.

— Пока этот макаронник резвится, я объясню тебе суть дела, — начала разговор Василиса. — Как я уже сказала, этот парень готов вложить кругленькую сумму в дело Андреади, но при одном условии. Он хочет дождаться показа новой коллекции и посмотреть, как она будет продаваться. В случае успеха готов рискнуть.

— Ты же знаешь, что это невозможно, Василиса. Коллекция сгорела, никакого показа не будет.

— Да ни черта подобного. На-ка вот, прочти! — Егорова швырнула ей газету с заметкой «Коллекция Андреади жива!» и фотографией самой Софии.

На несколько минут в комнате воцарилась тишина, прерываемая только восторженными вздохами господина Лучано, который обнаружил допотопный ламповый телевизор «Березка».

— Что это за б-бред? — заикаясь от возмущения, спросила София. — Я не говорила ничего подобного. Кто написал всю эту чушь?

— Я написала, — спокойно ответила Василиса. — Не сама, конечно, заплатила кому следует.

— Да как ты посмела меня приплести! — гневно воскликнула София. — Все знают, что коллекция сгорела, все знают, что Андреади мертв. Он мертв, понимаешь, мертв! И он никогда не вернется, и никогда никого не увидит! — в отчаянии выкрикнула девушка и зарыдала, уткнувшись лицом в кухонное полотенце.

— What happened, Vasya? — испуганно спросил Лучано. — Why is she crying?[3]

— She disliked her photo in newspaper[4], — невозмутимо объяснила Василиса.

Василиса терпеливо ждала, пока София нарыдается. Наконец дело пошло на поправку.

— Успокойся ты, дурочка. Умер, не умер, какая разница? Есть реальный шанс заработать кучу денег, вот о чем нужно думать, — втолковывала Василиса. — Макаронник уверен, что в газете написана чистая правда. Я сказала ему, что коллекция еще не готова, но беспокоиться не о чем, ты все закончишь без Андреади, и показ состоится точно в срок.

— Какой показ? Какую коллекцию я закончу без Андреади?

— Ты что, так ничего и не поняла? Ты сделаешь новую коллекцию. И мы представим ее как последнюю коллекцию Андреади. Техническую сторону я беру на себя, твое дело — придумать модели.

Несколько секунд София остолбенело сидела с открытым ртом. Такой поворот событий ее явно не устраивал.

— А если у меня не получится? — жалобно проскулила она после десятиминутного ступора. — Что, если никто не захочет покупать мои платья?

— Твои точно никто не купит. А посмертную коллекцию великого Андреади расхватают в мгновение ока, — уверила ее Василиса. — А если что и подзаляжет, я сама куплю. Макаронник будет доволен. Ну как, по рукам?

София и рта не успела раскрыть, как Василиса, сияя улыбкой на тридцать два зуба, кинулась к своему драгоценному итальянцу:

— It's all right! She agreed[5].

— Excellent! Do you promise me that the show will be on due?[6] — обратился он к Софии.

Василиса перевела вопрос.

— Don't worry, be happy. Show must go on[7], — отбарабанила София все известные ей английские выражения, подходящие к этому случаю.

На этом деловая встреча была окончена. Прощаясь с Василисой, София снова всплакнула.

— Я с детства мечтала стать модельером, — хлюпая носом, простонала она. — Почему моя мечта осуществилась, только когда погиб мой кумир? Это несправедливо-о-о, — завыла она.

— Кончай лить слезы, София, — посоветовала Егорова. — Ступай лучше работать.

Впрочем, особой нужды в ее советах не было. Как только дверь за гостями закрылась, София прекратила рыдать, вытерла слезы и бодро побежала на кухню варить кофе. От утреннего уныния не осталось и следа.

Часа через два эйфория сменилась паническим страхом. А что, если у нее ничего не получится? Что, если она ошиблась, решив, что может стать модельером? Андреади всегда разубеждал ее. И члены жюри конкурса «Первое платье» горели желанием увидеть нечто большее, чем портниху Александра Андреади…

От этих мыслей ее бросило в жар. Она пересмотрела сотни эскизов, созданных в годы борьбы за свою мечту, и все они показались ей постными и серыми, такими же, как она сама. В голову услужливо полезли оскорбительные фразы Андреади, мимоходом высказанные по поводу ее притязаний. А если он прав и ей просто не дано быть модельером?

Вспомнить, к примеру, их последний разговор. Он назвал ее идеальной портнихой, без страсти и огня. Может, в этом все дело? Может, она выбрала не ту дорогу? Пыталась трудом и усердием приручить неуловимую музу, а нужно было просто жить, ярко и празднично, как Андреади? И тогда бы ее модели тоже пропитались страстью и огнем?

Решить легко, труднее сделать. Она всегда была занудой. В студенческие годы ее иногда приглашали в веселые компании, но она всегда испытывала сильнейшее желание сбежать и засесть за работу. Стыдно признаться, но за без малого тридцать лет жизни у нее не было ни одного романа! Классе в восьмом ей нравился мальчик, но это было задолго до того, как она решила стать модельером.

София сидела на полу, засыпанном рисунками, и усердно думала. Она твердо решила встать на путь порока, но понятия не имела, как это сделать. После двух часов напряженных размышлений она пришла к выводу, что не стоит изобретать велосипед, лучше воспользоваться способом девчонок-манекенщиц. На антресолях она откопала старую клетчатую юбку, которую за полчаса превратила в экстремальное мини, там же отыскались выпускные туфли-лодочки и мамина шифоновая блузка. Никакой косметики в ее доме не водилось сроду, но, как оказалось, если подвести глаза и брови пастельными мелками, получается очень даже вызывающе. А именно этого София и добивалась. Стараясь не попасться соседям на глаза, София выскользнула из дома и направилась в ближайший бар. Сомнительное местечко, где вечно толпится куча непонятного народа. То, что нужно, если ты вдруг решила стать женщиной легкого поведения.

Выяснилось — не так-то это просто. Возможно, юбка ее была недостаточно коротка, блузка недостаточно прозрачна, а глаза вызывающе скромны, но за три часа в прокуренном кабаке к ней так никто и не подсел, за исключением сильно подвыпившего мужичка, который без тени смущения признался, что его только что бросила жена по причине мужской несостоятельности. Помощник в деле превращения старой девы в падшую женщину, что ни говори, никудышный.

Софии ничего не оставалось, как признать свое полное поражение. Она уныло брела домой, чувствуя легкую тошноту от сомнительного напитка под названием «Грязная мамочка», отрекомендованного бойким барменом как самый модный коктейль сезона, и сожаление из-за убитого понапрасну времени. На создание «новой коллекции Андреади» у нее осталось на один вечер меньше.

Ах, как горько и страшно было сейчас Софии Полонской! И зачем она ввязалась в эту историю? Да еще эти школьные туфли, сдавившие ноги не хуже «испанского сапожка»… София с наслаждением сбросила тесные лодочки — не беда, до дома рукой подать, дошлепает как-нибудь босиком.

— Закаливаемся по системе Иванова? Или заметаем следы? — вдруг услышала она за спиной насмешливый голос.

Зотов! И как она позабыла о своем единственном поклоннике! Теперь, когда вместо участия в конкурсе молодых дизайнеров судьба дала ей шанс стать ведущим модельером Дома моды Андреади, злоба на этого странного типа у нее заметно поутихла.

— Я думала, ты уже больше не появишься, — сказала София.

— Я упорный, — похвастался Зотов. — Признайся, а ты расстроилась, что я тебя бросил?

— Очень, — сквозь зубы процедила София. — Кажется, ты говорил, что хочешь со мной поужинать?

— От чашки чая я бы точно не отказался, — сказал Зотов. — Замерз до чертиков, пока тебя тут ждал.

— Тогда идем. Только тихо, чтобы соседи не увидели.

По темной лестнице они поднялись в квартиру Софии. Зотов пытался хохмить и сыпал заученными комплиментами, но девушка, казалось, его не слышала.

— Ступай на кухню, — приказала София, когда они вошли в дом. — Я тебя позову. — И исчезла в комнате.

Зотов по-свойски поставил чайник, заглянул в пустой холодильник. На мгновение ему стало неловко. Вот ведь ухажер хренов! Нужно было хотя бы шоколадку купить. Зотову вдруг отчего-то стало ужасно жаль Софию. Обшарпанная мебель, единственный колченогий табурет, зато кругом груды книг и заграничных журналов о моде, которые наверняка стоят кучу бабок. Нечего удивляться, что она вечно ходит в джинсах, а в холодильнике у нее ничего, кроме пачки пельменей. Убогая жизнь в убогой квартире. Дурочка небось рада-радешенька, что наметилось маленькое приключение, и знать не знает, что он просто использует ее как Отмычку к коллекции великого Андреади.

— Эй, как тебя, Зотов! Заходи, — послышался из комнаты голос Софии.

Зотов снял с плиты чайник, прихватил пару чашек и банку кофе. Насвистывая веселую мелодию, вошел в комнату и остолбенел. Посреди комнаты, прикрывшись эскизом шикарного вечернего платья, стояла совершенно обнаженная София и вымученно улыбалась.

— Не обращай внимания на мой вид, — оправдывалась София. — Но мне обязательно нужно стать развратной женщиной. И очень быстро. А я ну ничегошеньки не смыслю в разврате. Помоги, а? Я понимаю, что дурой выгляжу, но мне больше не к кому обратиться.

Жирную точку в этой безумной речи поставил сам Зотов, уронив себе на ногу кипящий чайник. Громкий вопль — и единственный кандидат в развратители надолго вышел из строя.

Глава 10

«Синяя птица» в новых руках

Дело о поджоге в Доме моды и исчезновении его владельца замерло на мертвой точке. Поджигателя найти не удалось, так же как и Андреади, живого или мертвого: он исчез бесследно. Брошка-бабочка, выброшенная на берег, оказалась последним приветом «русского Версаче». Одним словом, дельце-то — стопроцентный «висяк». Слабым, но все же утешением для тщеславного Кирилла Фролова служил тот факт, что еще одно дело, находящееся у него в производстве, — убийство бизнесмена Дугарова — продвигалось куда успешнее. Откровенно говоря, расследовать там было нечего: жена бизнесмена, Ирина Дугарова, честно призналась в совершенном преступлении. По ее словам, мужа своего она убила в состоянии близком к помешательству, сразу после того, как получила по почте от неизвестного доброжелателя конверт с фотоснимками, запечатлевшими ее мужа в момент интимной близости с какой-то красоткой. Состояние умопомрачения, охватившее Дугарову, отметили аж два свидетеля — таксист, который привез ее в офис мужа, и секретарша Дугарова.

Например, таксист на допросе прямо заявил, что дамочка явно была не в себе — за дорогу от собственного дома до офиса мужа длиной без, малого в двадцать километров она вручила ему десять рублей и небрежно заявила, что сдачи не надо. Когда же водитель справедливо заметил, что он только на бензин потратил больше, Дугарова так же спокойно сунула ему сто долларов и снова потребовала оставить себе сдачу.

Секретарша Дугарова рассказывала о его жене не менее странные вещи. В тот трагический день Дугарова появилась в мужнем офисе в одном чулке. По заверению секретарши, событие это было поистине беспрецедентным — за время знакомства с Дугаровой она ни разу не видела ее с растрепанными волосами или с облупленными ногтями, так что забыть чулок она могла лишь в состоянии полного помешательства.

Дугарова раскаивалась. Сквозь рыдания бормотала, что не только убила любимого мужа, но и собственную жизнь погубила, что перспектива прозябать с ощущением крови на руках пугает ее как ад, что больше ничто на земле — ни ясный денечек, ни аленький цветочек, ни птичка, ни клубничка — не будет радовать ее и что самое гуманное, что можно для нее сделать, — это немедленно расстрелять и освободить от вечных мучений. Слушая весь этот бред, Кирилл все больше склонялся к мысли, что Дугарова экстренно нуждается в услугах психиатра.

Друзья и знакомые характеризовали Дугарову как женщину эмоциональную и неуравновешенную. Кроме того, при обыске в ее квартире был найден пакетик с кокаином. Увлечение наркотиками, очевидно, вконец расшатало и без того подвижную психику Дугаровой.

Итак, налицо типичный случай убийства в состоянии аффекта, что, несомненно, будет расцениваться судом как смягчающее обстоятельство. Да и будет ли суд? Учитывая, что после смерти мужа Дугарова стала владелицей огромного состояния, она легко оплатит услуги лучших адвокатов и судебных врачей и вообще избежит наказания, вопреки мечтам о расстреле и освобождении от вечных мук.

И все же следователь Фролов никак не мог избавиться от сомнений. Что-то тут не так! В ходе расследования выявилось престранное совпадение. Когда Кирилл взял в руки фотографии, из-за которых разгорелся весь сыр-бор, он чуть со стула не упал от удивления. Девица, с которой Дугаров изменял своей неконтролируемой женушке, оказалась моделью Ингой Скворцовой, той самой, которая проходила свидетелем по делу о поджоге. Значит, вот кто этот женатый дружок, с которым Инга ужинала в ночь пожара. И вот кто эта загадочная девушка-модель, ради которой Дугаров собирался бросить семью, как сплетничали в желтой прессе. По правде говоря, Кирилл немного расстроился. Инга ему понравилась — жаль, что она оказалась дешевкой. Улеглась в постель с первым попавшимся денежным тузом, чтобы прорваться в сладкую жизнь и обеспечить себя до самой смерти…

Был еще один момент, который мешал Кириллу поставить точку в расследовании убийства Дугарова и со спокойной совестью передать дело в суд. Он все время думал о том, кто и зачем прислал Ирине Дугаровой злосчастные фотографии. Навскидку напрашивались, как минимум, две версии. Возможно, кто-то узнал об адюльтере Дугарова и начал шантажировать бизнесмена, угрожая передать компромат его жене. Дугаров мог запросто послать вымогателя (он все равно собирался разводиться), и тот в отместку выполнил обещание. Значит, Дугаров стал жертвой собственной жадности.

Вторая версия была посложнее. А что, если кто-то, зная взрывной характер Ирины, послал ей фотографии с одной только целью: спровоцировать ее. Кто-то задумал уничтожить Дугарова, но вместо того, чтобы заплатить киллеру, просто вложил в конверт несколько снимков. Конечно, неведомый отправитель не мог со стопроцентной гарантией предсказать, что Ирина схватится за пистолет и прострелит мужу голову, но надеяться-то мог! И расчет оказался верен. Дугаров мертв, убийца — его жена, а тот, кто, по сути, вложил пистолет в ее руку, находится вне зоны расследования.

Немного подумав, Кирилл решил еще раз встретиться с Ингой Скворцовой. Любовницы обычно осведомлены гораздо лучше, чем жены. Если кто-то и знает о возможном шантаже или о врагах Дугарова, так это Инга.

Мобильный Скворцовой упорно не отвечал. Наконец, после пятой попытки Инга взяла трубку. Не вдаваясь в детали, Кирилл предложил встретиться, объяснив лишь, что речь пойдет об убийстве Дугарова.

— О'кей! — легко согласилась Скворцова. В голосе ее не слышалось и тени печали. Понятное дело, никакой любви к Дугарову Инга не испытывала, — но не могла же она не сожалеть хотя бы о потерянном кошельке! — Только я не могу сейчас вырваться из дома, у меня работают дизайнеры. Лучше вы приезжайте ко мне.

— Без проблем, — ответил Кирилл. — Давайте адрес.

— Коттеджный поселок Солнечный, это по Рублевскому шоссе. Улица Осенняя, дом 25. А лучше спросите коттедж «Синяя птица». Его тут все знают.

— Поселок Солнечный? «Синяя птица»?! — изумленно переспросил Кирилл. Он ни черта не понимал: это адрес Александра Андреади.

— Ну да. А что вас удивляет? — полюбопытствовала Инга.

— Вы что, живете в доме Андреади?

— Жене полагается жить в доме своего мужа, — надменно ответила Инга. — Извините, мне нужно дать несколько указаний дизайнеру. Постарайтесь не задерживаться. — И она отключилась.

Первым делом Кирилл заглянул в календарь, дабы убедиться, что сегодня не первое апреля. После чего спустился в общественную курилку, за компанию выкурил сигарету (чего с ним не случалось уже года три) и озадачил мужичков вопросом: не знает ли кто, зачем женятся однозначные «голубцы»? Кроме заезженной версии о браке-маскировке, что в случае с Андреади категорически не годилось, поскольку тот никогда не делал тайны из своей нетрадиционной ориентации, никто ничего путного не предложил, а недавно разведенный следователь Васильев, специалист по экономическим преступлениям, заявил, что не понимает, зачем женятся нормальные, а уж про «голубцов» и говорить нечего.

Через час с небольшим Кирилл въезжал в Солнечный. Дом Андреади и правда напоминал огромную синюю птицу. Три острых луча, сходящихся в одной точке, — хвост и пара крыльев — и много-много синего стекла. Говорили, что с высоты птичьего полета дом модельера представляет собой удивительное по красоте сооружение, но и с земли он тоже был неплох, хотя лично для себя Кирилл предпочел бы что-нибудь более традиционное: дом-крепость в викторианском стиле.

Андреади при жизни любил похвастать своим жилищем и шутил, что синяя птица больше никогда не покинет его. Его слова оказались пророческими ровно наполовину: птичка счастья никуда не улетела, только сменила хозяина.

Точнее, нашла хозяйку. И очень деятельную хозяйку, между прочим. Войдя в дом, Кирилл Фролов подумал, что в жизни не видел подобной суеты. Повсюду сновали толпы рабочих, двигали мебель, упаковывали книги и картины. Дизайнеры с красными от возбуждения лицами делали необходимые замеры и тут же на полу рисовали эскизы будущих интерьеров. И даже Зента, старая домработница Андреади, поджав от недовольства губы, все же покорно ходила за Ингой и не отказывалась выслушивать ее поручения.

Фролов и Инга уединились в мастерской Андреади — единственном месте в доме, куда еще не добрались деятельные ручки новой хозяйки. Инга без всякого пиетета уселась на стол, за которым обычно творил мастер, и закурила сигарету, небрежно стряхивая пепел в бронзовый стаканчик для карандашей.

— Сказать, что я удивлен, — ничего не сказать, — честно признался Кирилл. — Журналисты уже знают?

— Еще нет, — со смехом ответила Инга. — Но это вопрос двух-трех дней. Вас удивляет, что я вышла замуж за Андреади?

— И даже очень.

— Признаться, меня тоже, — пожала плечами девушка. — На самом деле наша связь длилась без малого семь лет, но Андреади никогда не помышлял о браке. Он был человеком, для которого в принципе противопоказан брак. Он великий художник, ему жизненно необходима свобода. Я была для него только музой, а муза никогда не станет женой художника. Я отлично это понимала и никогда не питала иллюзий насчет наших отношений. И вдруг — вскоре после пожара, кажется, в тот день, когда вышла эта злосчастная статья, — Андреади приезжает ко мне и заявляет, что хочет на мне жениться. Тогда я ничего не понимала. А он ничего не хотел объяснять. Только говорил: «Давай поженимся, и как можно скорее». И я согласилась. Мы поженились в тот же день, без пышных церемоний, разумеется. Единственное, на чем настоял Андреади, так это на подписании брачного контракта.

— Если не секрет, что было записано в ваш брачный контракт?

— Все как обычно: подробно расписано, какая Доля имущества отходит сторонам в случае развода. Честно говоря, я не очень вникала в подробности. Это была инициатива Андреади. С меня было вполне достаточно, что я стала его женой. И потом, я знаю, что Александр очень щедрый человек, даже если бы мы и развелись, он бы меня без куска хлеба не оставил.

— И все же я не понимаю, — покачал головой Кирилл. — Если вы и Андреади почти семь лет состояли в любовных отношениях… если вы в конце концов поженились, зачем Андреади столько лет морочил всем голову, трубя о своей нетрадиционной сексуальной ориентации?

— Ах, вот вы о чем! — звонко рассмеялась Инга. — Это был не более чем миф, созданный самим Андреади, исключительно в рекламных целях. Сейчас такими штучками никого не удивишь, а во времена, когда карьера Андреади только начиналась, добровольное признание в гомосексуализме вызывало неслыханный скандал. А хорошим скандалом, как говорится, карьеру не испортишь.

— Значит, Андреади не голубой?

— Да нет же, говорю я вам, — рассмеялась Инга. — Насколько мне известно, он в жизни не имел дела с мужчинами.

Если бы Кирилл Фролов был репортером светской хроники, такое признание для него бы дорогого стоило. Разоблачить лжегомосексуалиста Андреади, вывести под вспышки объективов его законную женушку — это, знаете ли, не пустяковая добыча. Наверняка он стал бы звездой желтой прессы, а его гонорары мгновенно возросли бы в несколько раз.

Но Кирилл Фролов не папарацци, а обыкновенный московский следователь. И он, убей бог, не понимает, зачем Андреади женился на фантастической красавице Инге Скворцовой, а на следующий день исчез, оставив несколько писем, в которых ясно дает понять, что собирается уйти из жизни. Кстати, Инге он не черкнул ни строчки.

— Не знаю, — задумчиво ответила Инга. — Возможно, с его стороны это был какой-то необъяснимый порыв. А может, он уже знал, что убьет себя, и решил узаконить нашу связь, ведь теперь для него это была только формальность.

— А как вы относились к Андреади? — забросил удочку Кирилл. Инга что-то выглядела уж чересчур веселой вдовушкой, даже не пыталась изображать скорбь.

Инга отлично поняла его вопрос.

— Вы хотите спросить, любила ли я Александра? — уточнила она. — Да, любила. Но никогда не считала его своей собственностью. И наш брак ничего не изменил. Возможно, поэтому я восприняла его смерть спокойно, — сказала она так уверенно, как будто собственными глазами видела тело. — Он все равно никогда не был моим.

Больше об Андреади они не говорили. Кирилл достал конверт с фотографиями и показал их Скворцовой. Девушка как будто даже не удивилась, только слегка нахмурилась и выразительно посмотрела на Кирилла. Она ждала объяснений.

— Значит, Дугарова застрелила мужа после того, как получила эти снимки? — спросила она.

— Да.

— Она рехнулась! Из-за такой ерунды собственноручно посадить себя в тюрьму…

— Эти фотографии были сделаны в ту ночь, когда в Доме моды Андреади случился пожар? — спросил Фролов.

— Да.

— Значит, близкий друг, с которым вы встречались в тот вечер, был Георгий Дугаров? Случайно, не на вас он собирался жениться, как писали в газетах?

— О нет. Это было бы слишком — столько богатых женихов на одну бедную модель. Я скажу вам откровенно: Дугаров не был моим другом, и уж тем более любовником. Он был моим клиентом. Видите ли, слухи о фантастических заработках моделей несколько преувеличены, кроме разве что топ-моделей, а жизнь в Москве так дорога… И потом, чтобы быть конкурентоспособной, девушка должна хорошо выглядеть, а вы даже не представляете, сколько стоят все эти салоны красоты, солярии, фитнес-центры. Получается замкнутый круг: чтобы много получать, ты должна много работать, а чтобы много работать, ты должна много тратить на себя. К счастью, всегда существуют такие вот Дугаровы, бумажники на ножках, которым надоели жены и которые периодически устраивают себе ходки налево. Но снобизм не позволяет им снимать проституток, и они покупают моделей, желательно известных. Как будто это не та же проституция, разве что с глянцевым блеском, — грустно усмехнулась Инга.

Кирилл не мог не отдать должное Инге, которая честно, без прикрас поведала правду о своей модельной карьере, хотя понимал, что откровенность эта связана с тем, что вдове Андреади уже не придется быть престижной проституткой у бумажников на ножках.

— До этого вечера вы встречались с Дугаровым? — спросил Фролов.

— Нет, никогда.

— А Ирину Дугарову вы знаете?

— Немного. В те времена, когда она оставила подиум, я только начинала, и нам иногда приходилось встречаться. И потом, в тот день, — Инга брезгливо покосилась на фотографии, — я работала не только на Дугарова, но и на его жену тоже. Она приходила в Дом моды, к Андреади, хотела купить несколько новых туалетов. Ну а я демонстрировала их перед ней.

— В тот день Дугарова была в Доме моды? — удивился Кирилл.

— Да. И между прочим, очень интересовалась новой коллекцией Андреади. Нет, не путайтесь, — засмеялась Инга, заметив, как насторожился Кирилл, — исключительно с бабской точки зрения. Ей загорелось увидеть коллекцию до показа и отобрать себе платья раньше подружек.

— И во сколько закончился ваш показ перед Дугаровой?

— Часов в пять, может, полшестого.

Рановато, подумал Фролов. Эксперты вполне определенно указали промежуток времени, в течение которого мог начаться пожар. И все же факт, что Дугарова в день пожара болталась в мастерской Андреади, к тому же одержимая желанием увидеть коллекцию, показался Кириллу довольно подозрительным. Он мысленно поставил галочку и вернулся к цели своего визита.

— Скажите, Инга, как вы думаете, кому и зачем понадобилось делать эти фотографии?

— Первое, что приходит в голову, — это шантаж, — задумчиво произнесла девушка. — Хотя, говорят, Дугаров собирался разводиться с Ириной… Вряд ли он боялся, что его делишки станут известны жене. Может, кто-то захотел позлить Ирину? — высказала предположение Инга. — Всем известно, что она ужасная истеричка и любит устраивать скандалы по любому поводу. Можно было не сомневаться, что она жутко взбесится, увидев фотографии. Она и взбесилась. Хотя на этот раз немного перегнула палку, — заметила Инга.

С небольшими вариациями Инга почти слово в слово озвучила мысль Кирилла, что кто-то в собственных целях использовал взрывной характер Ирины Дугаровой. Да, эту версию стоит разработать.

— А кто мог фотографировать? Это должен быть человек либо из вашего окружения, либо из окружения Дугарова. Достаточно близкий человек, коль ему было известно о свидании. — Кирилл постарался смягчить вопрос.

— Никого из дугаровского круга я не знаю. Видела только его водителя и охранника. Такие себе добры молодцы, без затей. Вряд ли им пришло в голову проделывать такие штуки, — сказала она с улыбкой. — Что же касается моего окружения… Не знаю, может быть, — задумчиво произнесла Инга и повторила: — Может быть.

— Вы кого-то подозреваете? — спросил Кирилл.

— Не то чтобы подозреваю, просто странно как-то. Знаете, когда люди делают вид, что они враги, а потом ты встречаешь их где-то, и они вполне дружелюбно друг с другом беседуют… Впрочем, возможно, это не имеет никакого отношения к фотографиям. Хотя он ведь фотограф, — вслух рассуждала Инга.

— Если вы что-то вспомнили, вам лучше рассказать об этом прямо сейчас, — мягко сказал Кирилл. — Скрывать факты от следствия по меньшей мере опасно.

— Мне нужно кое-что проверить. Один маленький фактик. Если мое предположение подтвердится, мне будет что вам рассказать, — загадочно ответила Инга, не вняв предупреждениям следователя. — А сейчас прошу меня простить, но мне пора. Через час у меня съемки.

— Не собираетесь бросать работу модели? — спросил Кирилл.

— Мне и так недолго осталось, — махнула рукой Инга. — Получу удовольствие напоследок.

Инга проводила его до машины. Собираясь сесть в свою «Ниву», Кирилл вспомнил, что собирался сообщить Скворцовой важную новость.

— Кстати, Инга, в брачном контракте оговаривается доля вашего имущества на случай смерти Андреади?

— Нет. Он касался только развода.

— Странная история. Человек на грани помешательства решает покончить с собой, в спешке женится на женщине, с которой имел долгую связь, заключает брачный контракт, где в деталях оговаривает имущественные вопросы на случай развода, и одновременно составляет завещание.

— Александр оставил завещание? — изумленно воскликнула Инга. Видно, новость стала для нее полной неожиданностью.

— Совершенно верно. И хотите знать, кому он завещал все свое имущество и деньги?

— Кому же?

— Мике.

— Мике?!

— Боюсь, что рано или поздно вам придется с ней пообщаться. В любой момент наследница Андреади может объявиться и на законных основаниях потребовать освободить помещение. Так что на вашем месте я бы не слишком располагался в «Синей птице».

— Освободить помещение? Черта с два! — заявила Инга. — Никто не позволит Андреади оставить законную жену без куска хлеба и без крыши над головой. Александр, должно быть, совсем спятил, если оставил свои деньги этой гнусной твари. И я смогу доказать, что так оно и было. Александр убил себя, а все самоубийцы сумасшедшие. Завещание будет признано недействительным.

— А кто она, эта гнусная тварь?

— Какая гнусная тварь?

— Та, которой Андреади оставил свои деньги. Вы говорили о ней так, будто ее знаете.

— Да не знаю я ее! Но от этого она не становится менее гнусной.

— Послушайте, Инга. Если вы что-то знаете, лучше расскажите мне об этом прямо сейчас. Я повторяю еще раз: скрывать факты от следствия, как минимум, опасно.

— Я ничего не знаю! — выкрикнула Инга, и нотки приближающейся истерики отчетливо зазвучали в ее голосе.

Инга повернулась и, не простившись, рванула в дом. В дом, который еще пять минут назад она считала своим и который на самом деле принадлежал некой Мике.

Завещание Андреади было столь невразумительным и безадресным, что иногда Кириллу казалось: никакой Мики, способной доказать свои права на наследство, нет в природе, Андреади выдумал ее, чтобы вконец запутать и без того запутанное дело.

Но теперь Кирилл Фролов совершенно точно знал, что Мика существует. И убедила его в этом именно Инга.

Глава 11

Фотография на память

— Эй, охрана! Вы куда смотрите? Почему во время съемок по павильону шляются посторонние?

В модельном агентстве «Натали» полным ходом шла подготовка к съемкам. А распинался, как обычно, самый большой склочник и скандалист, ассистент главного фотографа Филипп, или, как все его называли, Фил. В злостные нарушители порядка на этот раз попала Венера Зорина, которую он невзлюбил с первого взгляда. Впрочем, это чувство ему внушала едва ли не всякая особь, имеющая несчастье принадлежать к женскому полу.

Птицей он был невысокого полета, по карточной иерархии чуть постарше шестерки, но младше семерки, и поэтому никто из охранников на его окрик даже не почесался.

— Всех уволю к чертовой матери! — злобно выругался Фил и отправился самолично распекать Зорину.

Увольнять охрану и орать на моделей — два его любимейших занятия. И если ребята-охранники на его угрозы плевать хотели, то Венера Зорина такой храбростью не отличалась и, предчувствуя головомойку, на всякий случай покрепче вжалась в угол, где обычно и сидела.

— Попрошу посторонних очистить помещение, — потребовал фотограф.

— Я не посторонняя, — не слишком уверенно промямлила Зорина.

— Ты посторонняя, — с нажимом произнес Фил. — И не только здесь, но и в модельном бизнесе вообще. Давай, отваливай, и побыстрее.

— Ни за что, — неожиданно твердо отрезала девушка. — Я хочу посмотреть съемку Инги Скворцовой. Мне разрешила Наталья Юрьевна. Она считает, что для меня это будет полезно.

— Совершенно бесполезно, — мрачно изрек Фил, но все же отчалил, поняв, что выкурить Зорину из павильона ему не удастся.

Известная фирма-производитель женского белья заказала агентству «Натали» серию рекламных фотографий новой коллекции. Рекламировать белье должна была Инга Скворцова, признанный идеал мягкой женственности и красоты — качеств, редко встречающихся у нового поколения моделей, которых больше отличает напористость и агрессивная сексуальность. К слову сказать, в жизни Инга не была ни мягкой, ни покорной, иначе она вряд ли сделала бы карьеру в модельном бизнесе, но под объективами камер девушка мгновенно преображалась.

Роман Калугин долго и мучительно искал идею будущей съемки. Как ни странно, она посетила его в тот момент, когда он читал в газете репортерский отчет об исчезновении Андреади. Там упоминалась брошь в виде бабочки, которая принадлежала Андреади и которую какой-то бродяга нашел на месте предполагаемого самоубийства. Бабочка! Сценарий будущей съемки сложился почти мгновенно. Инга в восхитительном нижнем белье и порхающая бабочка, которая легко опустится на тело модели как символ нежности, деликатности и женственности.

Для бабочек, будущих участниц съемки, был устроен настоящий кастинг. Для начала был выписан специальный каталог чешуекрылых, содержащий тысячи наименований бабочек, начиная от заурядной капустницы и заканчивая экзотическими экземплярами, обитающими в жарких тропических странах. Путем долгих споров и тайных голосований из всего многообразия были отобраны десять наиболее соответствующих духу съемки, а уже из десятки лучших Роман Калугин собственноручно отобрал бабочку-победительницу.

Парочка красавиц — модель и ее дублерша — за большие деньги были выписаны из Вьетнама и сегодня утром доставлены в Москву. В специальном ящичке с просверленными отверстиями они томились в павильоне, ожидая своего звездного часа.

Бабочки, Роман Калугин, Венера Зорина и все-все-все ждали Ингу Скворцову. Пунктуальность никогда не входила в число ее достоинств, но сегодняшний случай переходил все границы. Она опаздывала уже почти на два часа! Кое-кто из персонала, пользуясь случаем, прикорнул, остальные лениво прогуливались по павильону, покуривая и попивая кофе, и только Калугин по привычке пререкался с Натальей Крушинской, считая ее главной виновницей.

— Это ты ее распустила! — заявил Роман. Он был классным фотографом, что давало ему право резать правду-матку даже в глаза директрисе. — Выгнала бы разочек со съемки, она бы вмиг разучилась опаздывать.

— Выгнать со съемки легко. А кто будет сниматься? Инга — звезда, она вытянет работу любого, самого слабого фотографа, — парировала Крушинская.

— Пока она только задерживает работу. Хватит! Ждем еще пять минут и начинаем работать.

— Вот как? — удивленно подняла бровки Натали. — И кто же будет моделью? Может быть, Фил?

— Нет, не Фил. Вон та, в углу, как ее… Венера, что ли? Типаж, конечно, другой, но камера ее любит, а это главное.

Натали презрительно покосилась на Зорину, которая в этот момент сосредоточенно красила ногти в ярко-малиновый цвет.

— Заказчик выбрал Ингу, — прошипела Натали. — Они не захотят какую-то там Зорину.

— Захотят. Скажешь им, что я убил Ингу за постоянные опоздания, — легко поставил крест на модели Роман. — Эй, Зорина! Иди переодевайся. Будешь сниматься.

Зорина, не веря своему счастью, бодро вскочила на ноги. И тут же разочарованно сползла на пол. Ей снова не повезло! Шестым чувством ощутив, что карьера под угрозой, в съемочный павильон ворвалась Инга и, не отрываясь от мобильника, плюхнулась в кресло визажистки.

— Эй, как тебя… Вера? — обратилась она к Венере. — Принеси-ка мне, подруга, кофе. Две ложки кофе, одна сахара.

Зорина понуро поплелась исполнять поручение.

Инга пребывала в одном из самых своих скверных настроений. Сегодня следователь сообщил ей о завещании Андреади. Нечего и говорить, от этой новости она пришла в бешенство. Вот тебе и Андреади!

Черта с два, думала Инга, за просто так она свои денежки не отдаст! Она известная модель, у нее полно влиятельных поклонников, среди которых есть и настоящие бандиты. Они помогут либо аннулировать завещание, либо покончить с Микой. Инга пока еще не решила, какой вариант предпочтительнее.

Сегодняшнее кровожадное настроение Скворцовой мало соответствовало духу съемки. В таком состоянии души ей впору было бы рекламировать огнестрельное оружие или боксерские перчатки, но никак не деликатные вещицы женского туалета. Съемка не клеилась. Капризничали даже бабочки-иностранки, которые, чувствуя настроение модели, упорно отказывались присаживаться ей на плечо, обильно покрытое сахарным сиропом.

И все же Инга Скворцова не зря имела репутацию профессионала высочайшего класса. В конце концов ей удалось собраться и на время выбросить из головы свои проблемы. На лице ее и в движениях наконец-то появилась та мягкая женственность, которой и добивался фотограф. Инга лежала на полу, принимая самые соблазнительные позы, а вокруг на коленях ползал Роман Калугин, без устали щелкая затвором «Никона». Он чувствовал приближение момента истины. Оставалось только уговорить бабочек. Одна из них уже вполне заинтересованно кружилась вокруг модели, ведомая запахом сладкого сиропа.

— Ну, давай, милая, садись. Не стесняйся! — подбадривал ее Калугин.

В этот момент на полу заверещал мобильник Инги. Она резко вскочила, чуть не сбив бабочку, которая тут же затрепетала крыльями и испуганно взмыла к потолку. Нечего и говорить, съемка была погублена.

— Алло? Узнал? Отлично! — обрадованно воскликнула Инга. — Погоди, я должна все записать. — И она скрылась за дверями гримерки.

После Ингиной выходки Калугин впал в бешенство. Ну, сейчас он устроит ей бурю в пустыне, и никакая заступница Натали его не остановит!

Скоро Инга вернулась и как ни в чем не бывало улеглась под софитами. Настроение у нее заметно улучшилось.

— Ты свободна, Инга, — каменным голосом сказал Роман. — Можешь одеваться и идти домой. Для тебя съемка окончена.

— Что это значит? — надменно спросила красавица.

— То, что слышала.

На самом деле Роман не собирался прогонять Ингу — он хотел ее слегка припугнуть, только и всего. Модели, как все красивые женщины, немного капризны и взбалмошны, но все без исключения безумно боятся потерять работу и быстро приходят в чувство, когда угроза становится вполне реальной. На этот раз давно и успешно опробованная терапия дала сбой.

— Значит, ты меня увольняешь? — переспросила Инга. — Отлично. Великолепно. Ты совершенно прав: не пристало вдове Александра Андреади валяться неглиже перед каким-то жалким типом.

— Вдове кого? — послышался в глубине студии голос. Принадлежал он Наталье Крушинской, но никто его не узнал, так сильно изменился он после сообщения Инги.

— Ах, ты тоже здесь, Натали! — воскликнула Инга. — Прости, милочка, я тебя не заметила. Да, да, ты не ослышалась, я вышла замуж за Андреади. Я понимаю, как горько тебе об этом слышать. Он столько лет морочил тебе голову рассказами о своей гомосексуальности и предлагал довольствоваться дружбой. На самом деле он просто не любил тебя, только и всего. А ты, Романчик, почему не весел? — повернулась она к Калугину, который так и застыл с фотоаппаратом в руке. — Кажется, я всегда была недостаточно хороша для тебя? Недостаточно чиста? А Андреади взял меня и такой. Теперь тебе придется искать новую дуру для своих игрищ. Можешь снимать Зорину, Натали, Фила, бабочек, тараканов, кого угодно. А с меня хватит. — Инга резко повернулась и скрылась в коридоре, ведущем в гримерку.

Несколько минут съемочный павильон напоминал потревоженный пчелиный рой. Кое-кто уже спешно нажимал кнопки мобильников, чтобы успеть первым сообщить невероятную новость.

— Ну, хватит! — властным голосом остановила начавшуюся истерию Крушинская. — Мы должны выполнить заказ любым способом, иначе грозит огромная неустойка. Роман, будешь снимать Зорину. Начинайте ее готовить. Фил, а ты постарайся поймать бабочек. И все остальные тоже за работу! — приказала она.

Приступить к работе сразу не удалось — потерялась Зорина. Фил, которому вовсе не улыбалось лезть с сачком на потолок, вызвался отыскать пропажу и очень скоро приволок девушку в павильон. Особой радости по поводу привалившей удачи Зорина не обнаружила: два крутых облома в ситуации, когда дело было практически верняк, научили ее не говорить «гоп!» раньше времени.

Она уселась в кресло визажиста и покорно выслушала с десяток замечаний в адрес собственной физиономии: оказалось, «рот у нее выразительный, но не модный», «глаза слишком далеко посажены», «а нос пожалуй что широковат», но «в принципе с таким лицом можно работать». Визажистка только-только закончила прорисовывать модели левый глаз, как дверь павильона отворилась и на пороге появилась Инга.

С первого взгляда было ясно, что с ней что-то не в порядке. Она еле-еле держалась на ногах, лицо ее было мертвенно-бледным, а из точеного носика стекала струйка крови. Инга с трудом двинулась на слепящий свет софитов, и тут колени ее неловко подогнулись. Она начала медленно падать, судорожно цепляясь за металлическую стойку.

— Я ничего не вижу, — прошептала Инга и закрыла глаза.

В тот же миг с потолка слетела бабочка и, привлеченная запахом крови, мягко приземлилась на лицо Инги. Роман Калугин привычно вскинул фотоаппарат и, не желая упускать уникальный кадр, щелкнул затвором. Этот поступок он не смог простить себе до конца жизни.

— Что скажешь, экспертиза? — обратился Кирилл Фролов к своему институтскому приятелю, эксперту Жорику Салуянову.

— Ничего не скажу. Как говорится, вскрытие покажет, — ухмыльнулся Жорик. Как и все представители его профессии, он чертовски любил черный юмор. — Хотя лично мне все уже ясно прямо сейчас. «Криминальное чтиво» смотрел?

— Смотрел.

— Ситуация практически аналогичная. Твоя модель сидела на кокаине. В модельном бизнесе это почти норма. Бледные лица и черные круги под глазами шикарно смотрятся на журнальных обложках.

— Жорик, не отвлекайся.

— Прости. Кто-то, очевидно, знал о слабости твоей Скворцовой и подменил кокаин чистейшим неразбавленным героином. Одного вдоха достаточно, чтобы отправиться на тот свет.

— Значит, убийство, — задумчиво сказал Кирилл.

— Полагаю, да. Разве что кто-то решил доставить Скворцовой особенное удовольствие, да лопухнулся с дозировкой.

— Где она хранила кокаин?

— В пудренице.

— Отпечатки сняли?

— Обижаешь, начальник. Хотя голову даю на отсечение, что никаких пальчиков, кроме хозяйских, мы там не обнаружим. Сейчас дураков нет. Все умные.

Скорее всего, Жорик прав. Убийство явно планировалось заранее, и преступник предпринял все необходимые меры предосторожности. Ничьих следов, кроме Ингиных, не найдут. И это крошечное малиновое пятнышко от лака на черной глянцевой поверхности пудреницы тоже наверняка оставила Инга. Кирилл слегка колупнул пятнышко ногтем. Свежее.

— Ты, случайно, не заметил, какого цвета были ногти у Скворцовой? — взволнованно спросил Кирилл эксперта.

— Случайно, заметил. Ярко-розовые. А что?

А то, что пятно оставила не Инга, а кто-то другой, кому позарез понадобилась пудреница Скворцовой. Для чего? Кто знает. Может, носик попудрить, а может, подменить кокаин на героин.

Быстрым шагом Кирилл направился в кабинет директрисы агентства. Крушинская задумчиво курила в своем кресле, не обращая внимания на то, что столбик пепла ее сигареты намеревался сорваться прямо ей на платье. Кирилл мельком взглянул на ее ногти, — к счастью, они были бледно-зеленого цвета (ну и мода!) — и спросил:

— Наталья Юрьевна, у вас хорошая зрительная память?

— Да, неплохая.

— У кого из участников сегодняшней съемки были ярко-малиновые ногти? Точнее, кто во время съемки красил ногти таким лаком?

— Дайте вспомнить, — задумалась Крушинская. — Ах да, конечно. Но как вы узнали?

— Так кто же?

— Венера Зорина. Это что, имеет отношение к гибели Инги?

— Возможно. А кто она такая, эта Зорина?

— Да в общем-то никто. Так, смазливая барышня, без каких-то особенных данных. Знаете, есть тип — девчонка из соседнего двора. Сейчас это модно. Поэтому спрос на моделей вроде Зориной тоже есть.

— Какие у нее были отношения с Ингой?

— С Ингой? — удивленно переспросила Натали. — Да никаких отношений. По-моему, они даже незнакомы. Хотя… Зорина, возможно, немного злилась на Ингу. Она дважды могла попасть на ее место. И дважды не попадала.

Крушинская вкратце рассказала подробности двух последних съемок, когда из-за капризов и опозданий Инги Калугин предлагал заменить ее Зориной.

— Как я понял, в конце концов Зорина добилась своего?

— Да. Инга заявила, что больше не хочет сниматься, и хлопнула дверью. Конечно, надо было остановить съемку и назначить новый кастинг, но Роман снова предложил Зорину. И я подумала: почему бы и нет, вдруг что-нибудь да получится?

— Но если бы Инга не хлопнула дверью, Зорина получила бы эту работу?

— Ни за какие коврижки.

— Во время съемок Зорина никуда не отлучалась?

— Кажется, нет. Хотя постойте. Прямо во время Ингиной истерики Зорина исчезла. Мы долготе могли ее найти. А потом Фил, помощник Калугина, привел ее откуда-то из гримерной.

Кирилл не мог поверить своим ушам. Неужели все так просто? Признаться, он почти не сомневался, что смерть Инги связана с ее поспешным браком и странным завещанием Андреади в пользу какой-то Мики. Он предвидел долгое и утомительное расследование. Выходит, ошибался? Инга Скворцова просто помешала Зориной получить престижную работу, и та, пользуясь суетой, царившей на съемочной площадке, незаметно прокралась в гримерку, заменила кокаин на героин, умудрившись оставить на пудренице след от непросохшего лака. Цель ясна — уничтожить соперницу. С точки зрения здравого смысла — дичайшая жестокость и полное безумие, но разве модельный бизнес не то место, где идут по трупам? И как оказалось, не только в переносном смысле?

Через полчаса Кирилл Фролов знал о Зориной все. Точнее, все, что могла предоставить ему Наталья Крушинская: портфолио, резюме, словесную характеристику модели и характер ее отношений с другими сотрудниками агентства. Конечно, для Фролова это были только детали, настоящая оперативная проверка впереди.

Фролов собирался немедленно ехать на работу, доложить обстановку руководству и попросить разрешения направить группу задержания на квартиру Зориной. Кто бы она ни была: амбициозная модель или девчонка из соседнего двора, но задавать вопросы о том, каким образом следы ее лака остались на пудренице, ему будет гораздо удобнее в собственном кабинете. Да и пальчики снять тоже не помешает, кто знает, может, она глупа настолько, что оставила в помощь следствию собственные отпечатки?

Кирилл Фролов, будучи в принципе толковым следователем, стал заложником обывательского суждения, что все без исключения модели насколько красивы, настолько же и глупы и все, что они умеют, — это быстро раздеваться, но никак не быстро соображать. Поэтому дальнейшие события и без того бурного дня стали для него полной неожиданностью и хорошим уроком одновременно.

Перед тем как вернуться к себе на работу, Кирилл решил перекусить в кафе неподалеку от здания прокуратуры. Он заказал чашку кофе, парочку бутербродов и уже направился в свой любимый угол возле кадки с пальмой, как вдруг увидел человека, с которым планировал побеседовать сегодня вечером. Только чуть погодя.

Человека звали Зорина. Она сидела за столиком низко склонив голову и мрачно ковырялась соломинкой в бокале с апельсиновым соком. Ее появление в кафе у здания прокуратуры показалось Кириллу не случайным. Каяться пришла! — в первую секунду подумал он. Мудрое решение, суд, несомненно, оценит явку с повинной. Вполне возможно, Зорина, что на свободу ты вернешься еще до тридцати лет.

И тут же отбросил это абсурдное предположение.

Нет уж, дудки. Хватит с него одной кающейся грешницы, Дугаровой. Да и не похожа она на раскаявшуюся убийцу, скорее на человека, обдумывающего новое преступление. Но на этом сюрпризы сегодняшнего вечера для Кирилла Фролова не окончились. Потому что минуту спустя в кафе объявился еще один персонаж из детективного сериала «Модельное агентство «Натали».

И уселся точнехонько за столик Зориной.

Фил, так, кажется, звали этого парня. В агентстве Крушинской он работал ассистентом фотографа и, по ее же словам, отличался категорической нелюбовью к лицам женского пола, а к Зориной особенно. И вот, пожалуйста, сидят за одним столом и спокойно беседуют. Уж не их ли имела в виду Инга Скворцова, когда говорила о странной паре, которая враждует на людях и мило общается вне стен агентства?

Его столик, надежно укрытый раскидистой пальмой, оказался идеальным местом для подслушивания. Такая удача выпадает нечасто. Кирилл придвинулся поближе к объекту наблюдения и прислушался.

— Ну, давай, начинай, — подбодрила собеседника Зорина. — Скажи мне в тысячу первый раз, что я выскочка и бездарность. Кажется, для этого ты позвал меня сюда?

— Ты не бездарность, — спокойно ответил Фил. — Но то, что выскочка, — это факт. А еще ты не профессионал. И упорно не желаешь им становиться.

Кирилл недовольно поморщился. Он что, попал на обыкновенный разбор полетов: фотограф собирается устроить разнос бестолковой модели?

— Я просто не смогла удержаться, когда услышала, что Андреади оставил наследство некой Мике.

— Ну и что?

— А то, что Инга ищет эту Мику. И знаешь, что она сказала по телефону? «Я еще не решила, что мне будет дешевле: опротестовать завещание или убить Мику». А? Каков раскладец? А потом кто-то позвонил ей и сказал, где найти человека, который якобы знает Мику. По-твоему, я могла не воспользоваться этой информацией?

— Наша цель: шантаж в агентстве «Натали». А вовсе не наследство Андреади.

— Твоя — да. А для меня наследство Андреади куда более лакомый кусочек, — нагло заявила Зорина.

— Смотри не подавись, — ответил ей Фил.

И в тот же миг Зорина закашлялась, поперхнувшись соком.

Час от часу не легче, сидя под пальмой, думал Кирилл. Значит, Инга была права на сто процентов, подозревая эту парочку в грязной торговле компроматом. Но если он правильно понял сбивчивую болтовню Зориной, то в сумочку Инги она полезла вовсе не для того, чтобы подсыпать героин, а для того, чтобы вытянуть какую-то информацию, касающуюся наследницы Андреади. Но для чего? Для того, чтобы потом шантажировать Ингу, задумавшую убить Мику! Если все это правда, то девчонка — отъявленная дрянь. Да и парень не лучше. Впрочем, разговор еще не окончен. Кто знает, какие еще милые подробности их деятельности всплывут дальше?

Между тем Фил терпеливо дождался, пока Зорина прокашляется, и спокойно спросил:

— Кстати, где это ты смазала ноготь?

— Ноготь? — Зорина внимательно посмотрела на свою руку. — Не помню. А что?

— А то. Крушинская мне рассказала, что следователь очень интересовался человеком, который красил ногти во время съемок. Как думаешь, в чем причина его любопытства?

Зорина молчала, продолжая внимательно изучать ногти. Казалось, она всерьез обеспокоена неудовлетворительным состоянием своего маникюра.

— Ты смазала ноготь, когда копалась в вещах Скворцовой, — объяснил ей Фил. — И если Ингу действительно убили, то все, чего ты добилась своей выходкой, так это влипла в весьма неприятную историю с убийством. Боюсь, что общения со следствием тебе не избежать.

— Ну что ж, надо так надо. Скворцову я не убивала.

— Разумеется. Но наше общее дело ты завалила.

— Плевать. Зато теперь мы можем забросить шантаж и заняться исключительно Андреади и Ингой.

— Плевать?! — возмутился Фил. — Бросить шантаж? Да ты себе представить не можешь, чего мне стоило внедриться в это агентство! Думаешь, легко было склепать фальшивые портфолио, приготовить поддельные резюме на модель Венеру Зорину и фотографа Филиппа Фетрова, которых отродясь в природе не существовало? Да еще уговорить Романа поддержать эту авантюру?

А вот и вторая часть марлезонского балета! Ко всему прочему парочка прописалась в стенах агентства по поддельным документам. И прикрывает их не кто иной, как Роман Калугин. Любопытно, а что у нас будет на третье?

— Все равно я рада, что все закончилось, — заявила Зорина. — Мне до чертиков надоело разгуливать в одном белье, питаться исключительно минеральной водой и выслушивать бредовые речи про мой немодный рот и все остальное. Повеселились, и хватит. А ты… Признайся, специально устраивал для меня съемки, где приходилось позировать практически голой?

— Ты из меня слезу не дави, — ответил Фил, проигнорировав последний вопрос Зориной. — Мне тоже, знаешь, не по кайфу прыгать в этих розовых девчачьих шмотках, с полированной башкой и намазанными ногтями. Я все время боюсь, что кто-то застукает меня в таком виде. Между прочим, Наташка нашла в бардачке лак для ногтей. К счастью, подумала, что это твой. Сцену ревности вот устроила. А теперь, выходит, все мучения напрасны? Только потому, что кому-то, как обычно, приспичило сунуть нос в чужие дела!

— Подумаешь! Никто не заставляет тебя уходить из агентства. Тебе-то лично ничто не угрожает. Возись и дальше со своими элитарными проститутками и шантажистами. А с меня хватит!

— С меня тоже хватит. Больше ни за что в жизни не спутаюсь с дилетанткой.

— Еще посмотрим, кто из нас дилетантка. Плесни-ка и мне немного коньяку, Фетров. Хочу выпить за упокой души так и не родившегося тандема Супер-Старцева и Ветер.

Так вот кто в пуделе скрывался! Если бы удивительная парочка вдруг призналась не только в убийстве Инги Скворцовой, но и самого Александра Андреади, а в качестве бонуса еще и в поджоге его мастерской, Кирилл Фролов удивился бы намного меньше.

Он не был большим поклонником криминальных хроник, но о дуэте Анны Старцевой и Андрея Ветрова кое-что слыхал. Авантюристы, как и все репортеры, но убийцы — это, пожалуй, перебор: духу не хватит, это тебе не перышком по бумаге водить.

И еще: счастье, что он не вызвал группу задержания на квартиру потенциальной убийцы Зориной-Старцевой. Вот бы была потеха на завтрашней оперативке!

Глава 12

Ошибка шантажиста

В тот самый миг, когда Старцева предложила выпить за упокой их совместного расследования и заявила, что выходит из дела, Андрей Ветров впервые в жизни был очень близок к тому, чтобы ударить женщину. Сейчас Ветров благодарил Бога за то, что удержался. А иначе ему бы тихо ненавидеть себя, а вовсе не Аньку, которая подвела его в самый ответственный момент.

Он сидел в маленьком уютном баре в двух шагах от агентства, пил кофе и ждал Романа Калугина, чтобы сообщить ему, что уходит из агентства, и поблагодарить за помощь и участие. Роман очень рисковал, прикрывая его и Анну в агентстве, вполне мог поплатиться карьерой профессионального фотографа. Жаль только, что риск оказался бесполезным. Андрей уходит, так почти ничего и не добившись.

Андрей давно мечтал написать о модном бизнесе. О темной стороне этого блистающего мира. О наркотиках, буквально пропитавших индустрию моды. О рафинированной проституции, когда модельные агентства, помимо своей основной деятельности, открыто занимаются предоставлением секс-услуг, вовлекая в преступный бизнес даже несовершеннолетних. И кое о чем еще.

Слово «шантаж» в опасной близости со словом «модель» Ветров впервые услышал несколько месяцев назад. Тогда на крючок к любителям легких денег попал знаменитый спортсмен. Друзья преподнесли ему на тридцатилетие оригинальный и очень дорогой подарок — ночь с известной моделью. Спортсмен, в прошлом большой ловелас, а ныне примерный семьянин, не отказался тряхнуть стариной. Увы, невинная в общем-то шалость привела к серьезным последствиям. Несколько дней спустя он получил конверт с документальными подтверждениями того, что подарок действительно был им получен и пришелся по вкусу. А также записку с предложением выкупить фотографии за очень достойные деньги. Спортсмен отказался, и вскоре точно такой же конверт получила его жена. Дальше — обстоятельное обсасывание подробностей на страницах желтой прессы и громкий развод.

Примерно через месяц в такую же передрягу попал политик средней руки, который как раз баллотировался в городскую думу. Только на этот раз шантажисты отправили конверт не жене строптивой дойной коровы, а прямо в газету, которую курировал политический противник жертвы. Правда, ушлый политик умудрился даже собственный компромат пустить на пользу кампании. Он заявил, что дело от начала до конца сфабриковано его врагами, которые очень не хотят, чтобы к власти пришел честный и принципиальный человек. Выборы он выиграл. И не в последнюю очередь потому, что отчаянные гуляки всегда были в почете у загадочного русского электората.

В обоих случаях пресловутым сыром в мышеловке оказалась девушка из агентства «Натали»! И вряд ли это простое совпадение. Именно тогда в голове у Ветрова окончательно созрел план предстоящего расследования.

Несмотря на видимую открытость, мир моды надежно скрывает свои тайны и очень неохотно принимает чужаков. Андрей понимал, что подобраться к секретам «Натали» можно только изнутри. Значит, для реализации плана ему придется превратиться из репортера в маленький винтик модельного бизнеса. А для этого ему были нужны, как минимум, помощник и крепкая легенда.

Найти помощника было делом трех минут. Ровно столько времени потребовалось Андрею, чтобы ввести в курс дела свою коллегу Анну Старцеву, а в том, что она согласится поддержать рискованный проект, он не сомневался ни секунды. За те несколько месяцев, что он знал Анну, Ветров успел убедиться: больше всего на свете она обожает впутываться в безумные авантюры, желательно с риском свернуть шею и необходимостью нарушать закон.

Намного сложнее было состряпать легенду, способную выдержать хотя бы первичную проверку. И тут Андрею неслыханно повезло. Главным фотографом в «Натали» работал некто Роман Калугин, его университетский приятель, парень с его же факультета, но только учившийся на курс позже и по специальности «фотожурналистика». После окончания университета пути их разошлись: Андрей остался в Москве и начал работать в родимом «Репортере», а Роман уехал в Питер, где осел фотокором в популярном новостийном издании.

Ветров немало удивился, встретив Романа в «Натали», да еще и в качестве одного из ведущих фотографов. В памяти Андрея Калугин остался идиотом вроде него самого: влюбленным в журналистику и преданным ей до гробовой доски. И вдруг нате — модный фотограф, кучи денег, тучи девок, и выражение вечного довольства на холеном лице. Трудно сказать, что было причиной перевоплощения, но лично Ветрову оно было очень даже на руку. Он посвятил Калугина в свои планы и получил живейшее одобрение: очевидно, несмотря на внешние перемены, репортер все еще жил в его душе и страстно жаждал приключений. Так на свет божий народились фотограф Филипп Фетров и вечно начинающая модель Венера Зорина.

Их заброска на территорию агентства прошла удивительно легко. Благодаря удачному камуфляжу (Ветрову огромного здоровья стоило выдержать все эти розовые маечки и крашеные ногти), а также правильно выстроенной линии поведения (по задумке они должны были все время спорить и ссориться — хотя как раз этот пункт программы выполнить было легче всего) никто и не заподозрил в них журналистов. У них даже был, как минимум, один крепкий подозреваемый — директриса агентства. Хотя справедливости ради нужно было сказать, что никаких конкретных улик против Натали не было — просто она лучше всего подходила на эту роль.

Первый тревожный звоночек прозвенел для Андрея Ветрова, когда в Доме моды Андреади вспыхнул пожар. Старцева напряглась. Хотя история была совсем не в ее вкусе: ни трупов, ни загадочных происшествий, ни вмешательства потусторонних сил. А потом в еженедельнике «Модная жизнь» появилась статья Натальи Белостоцкой. Теперь пришла очередь напрячься Андрею Ветрову. Тем более, что вслед за этим исчез Александр Андреади, оставив несколько записок, одна из которых прямо обвиняла в трагедии подругу Андрея.

А дальше события покатились как снежный ком. Коллекция, которая, как оказалось, вовсе не сгорела, непонятная женитьба Андреади на фотомодели Инге Скворцовой, более чем странное завещание кутюрье и, наконец, смерть самой Инги. В тот самый момент, когда она собиралась разобраться с неизвестной наследницей! Нечего было надеяться, что Старцева пройдет мимо такого аппетитного дела. И все же… как она могла бросить его в самый разгар интереснейшего расследования?! Андрею было неприятно это осознавать, но без Старцевой, которая обладала уникальным талантом пролезть в любую щель, к тому же не гнушалась подслушивать и подсматривать, ему в агентстве делать было нечего.

— Андрей, я здесь! — услышал он за спиной голос Романа.

Ветров обернулся. Калугин сидел за столиком, обнимая за плечико какую-то малолетку, высокую, худую, с идеальными чертами лица и пустыми глазами. Полуфабрикат — презрительно называл таких барышень Роман.

— Познакомься, это Ира. Начинающая модель, — представил Роман свою спутницу. — Будем делать из нее новую Ингу Скворцову. Сейчас, после ее смерти, на такой типаж начнется бешеный спрос.

Андрей не мог не поразиться такому цинизму. Тем более, что по слухам у Калугина и Инги было что-то вроде романа.

— Знаешь, я хотел бы поговорить с тобой без свидетелей, — негромко сказал Андрей.

— Тет-а-тет? Да никаких проблем. Слушай, Иришка, а ты уже все уроки сделала? — обратился он к девушке. — Нет? Я так и думал. Ну, тогда давай, отчаливай домой. А дядя Рома и дядя Андрей пока поговорят. Передавай привет учителям!

Девчонка послушно соскочила с колен Калугина и поплелась к выходу. Ей не было еще и шестнадцати, она только-только делала первые шаги как модель, но уже точно знала: если хочешь чего-нибудь добиться в этом бизнесе, никогда не перечь фотографам и стилистам.

Андрей в общих чертах обрисовал Роману ситуацию. Калугин был прилично пьян, но быстро понял его проблемы.

— Жаль, жаль, — с искренним огорчением сказал он. — Нет, мне правда жаль, что твоя Зорина, или как ее, Старцева уходит. У нее явные способности. Нет, на подиуме ей, конечно, делать нечего: рост не тот, да и, как минимум, килограммов восемь лишнего веса, но как фотомодель она вполне могла бы продвинуться. Сейчас мода на таких девушек: смелых, напористых.

Андрей поморщился. Ему не нравилась манера Калугина обсуждать моду на девушек. Ишь, торговец выискался! И фотомодельная карьера Старцевой ему была глубоко до фени.

— Проблема не в том, что Старцева ушла из агентства. Проблема в том, что она ушла из расследования, — попытался втолковать Калугину Андрей.

— Да, да, я понял. Но может, тебе не стоит бросать это дело? Возможно, я бы смог отчасти заменить Зорину. То есть Старцеву. Что, собственно говоря, вы собирались предпринять дальше?

— Собственно говоря, мы как раз это обсуждали. Но в принципе мы планировали понаблюдать за Крушинской. Она идеально подходит на эту роль.

— Натали? — расхохотался Роман. — Брось. Зачем ей это сдалось? У нее есть маленький бизнес — ее агентство. И еще один маленький бизнес — торговля красивыми девчонками. Кстати, ни для кого в агентстве это не секрет. Зачем ей впутываться в такое сомнительное предприятие, как шантаж?

— Деньги. По-твоему, это не причина?

— Ну, не знаю, — пожал плечами Калугин. — Очень уж опасно. Насколько я понимаю, любительской порнушкой шантажируют не самых простых и бедных людей, а такие не любят, когда кто-то просит у них деньги. Натали очень рискует, затевая эту игру. Рано или поздно личность шантажиста выяснится, и тогда ему не поздоровится. Уверяю тебя, Натали слишком умна, чтобы впутаться в такую аферу.

— Возможно, ее кто-то прикрывает, — возразил Андрей. — А возможно, мы ошибаемся. И шантажист кто-то другой.

— Вы ошибаетесь, — заверил его Роман. — И я помогу тебе в этом убедиться.

— Поможешь? Но как?!

— Да хоть сейчас отправимся в «Натали» и устроим в кабинете Крушинской маленький обыск. Если она и правда занимается шантажом, мы обнаружим хоть какие-то следы. Негативы там, записки с угрозами. А если нет — Натали чиста как ангел. Или хранит доказательства своей преступной деятельности в другом месте, — добавил он с усмешкой.

— Не понимаю, как мы это сделаем? — спросил Андрей.

— Легко. Ключи от всех офисов висят на щитке в комнате охраны. Фотолаборатория и кабинет Натали рядом. Ключи, соответственно, тоже висят рядом. Никто и не заметит, что я взял не тот ключ.

План Калугина очень напоминал Андрею методы расследования Старцевой. Прав он был, подозревая, что фотокор в душе Калугина скорее жив, чем мертв, и очень рвется на свободу.

Сто граммов виски и бокал пива сделали свое дело. А может, Ветрову просто очень не хотелось бросать на полпути такое многообещающее расследование. И заодно наказать Старцеву. Так или иначе, но всегда предельно осторожный Ветер согласился.

Как и предрекал Калугин, опасное мероприятие прошло без сучка и задоринки. Охранник ничуть не удивился, когда среди ночи к нему в каморку ввалились два фотографа основательно навеселе, которым просто до зарезу нужно было попасть в фотолабораторию. Пока Андрей, старательно загораживая щиток, просил у охранника покурить, Роман снял ключи от кабинета Натали. Доступ в гнездо предполагаемой шантажистки был открыт.

— И все-таки что мы ищем? — спросил Роман, когда они проникли в кабинет директрисы и поделили фронт работ.

— Понятия не имею, — развел руками Ветров. Действие алкогольных паров понемногу выветривалось, и ему все меньше и меньше нравилась затея с обыском. Нет, не то чтобы он боялся, что их застукают, — перспектива быть пойманным с накрашенными ногтями пугала куда больше, — просто противно было рыться в чужих вещах, тем более в вещах женщины. Наверное, Старцева была права, называя его интеллигентиком и чистоплюем.

Ветрову достались полки с документами, книгами и журналами. Калугину — вещевой шкаф и письменный стол. Также предстояло познакомиться с содержимым персонального компьютера Крушинской.

Они копались в вещах директрисы уже без малого час, но не смогли обнаружить ни малейшего намека на возможную преступную деятельность. В самом деле, нельзя же считать доказательством вины Крушинской найденную Андреем среди кипы специальной литературы книжицу под Названием «Фотосъемка в условиях темноты или плохой видимости». И потом, этим делом совсем не обязательно заниматься в кромешной тьме.

На полке, заваленной модными журналами разных лет и портфолио моделей, прошедших через агентство «Натали», Ветров нашел толстую папку, на которой скотчем был приклеен ярлычок «А. Андреади». Андрей встрепенулся — может, Натали собирала компромат и на самого модельера, готовилась провернуть действительно крупную сделку? А как же тогда их трогательная дружба и прощальное письмо Андреади, в котором тот называл Натали своим самым близким другом? Хотя… истории известны и не такие чудеса в области человеческих отношений.

Пожалуй, пора менять профессию, подумал Ветров, открывая папку. Он превращается в законченного мизантропа, готового в каждом человеке видеть подлеца и преступника. Но папка оказалась лишь своеобразной летописью творчества Андреади: его искренняя поклонница Натали Крушинская собирала газетные и журнальные статьи, отчеты о его показах и интервью с самим модельером. Одна из вырезок, повествующая о первой коллекции Андреади, неожиданно привлекла внимание Ветрова.

— Интересное совпадение, — пробормотал он. И обратился к Калугину: — Слушай, Романыч, как думаешь, большой беды не будет, если я украду у Натали эту бумажку?

— Записался в фанаты великого Андреади? — хмыкнул Роман. — Ну-ну. Лично я поддерживаю точку зрения твоей девушки: слухи о гениальности Андреади сильно преувеличены.

Андрей в этом вопросе придерживался любой точки зрения, потому что в высокой моде разбирался примерно так же, как в особенностях фотосъемки в условиях темноты или плохой видимости. Но вырезку, тем не менее, бережно свернул и спрятал в карман. Поиски продолжились.

Несмотря на врожденное чистоплюйство, Ветров проявил немалые способности к обыску и первым добил свой кусок работы. Он стоял у окна и курил в форточку, пока Роман осматривал шкаф хозяйки. И вдруг изнутри шкафа послышалось шипение Калугина, очень напоминающее американское «y-y-es!».

— Кажется, Ветер, интуиция тебя не подвела, — заявил он Андрею. — Вот, полюбуйся. Занятная штучка.

Из шкафа с одеждой Роман извлек черную квадратную сумку со множеством карманов и карманчиков, в которых фотографы обычно таскают аппаратуру. В сумке лежал профессиональный «никон», одна из самых популярных моделей в среде фотохудожников. Но внимание Романа привлек вовсе не «никон». Рядом лежал еще один фотоаппарат, напоминающий обыкновенную «мыльницу», но гораздо меньшего размера. Андрей впервые в жизни видел такую штуковину.

— Что это? — спросил он.

— То самое. То, что мы ищем. Неужели и правда Натали? — расстроенно покачал головой Калугин. — Этот аппарат как раз и предназначен для такого рода съемки. Оптика у него, конечно, слабенькая, зато есть встроенная система управления. Он способен снимать без участия оператора, нужно только задать параметры съемки и количество кадров… ну, скажем, в час. А размер дает возможность разместить его где угодно. Я читал про эту модель в одном журнале. Между прочим, бешеные бабки стоит. Должно быть, Натали огребает кучу денег. Может, и мне забить на моду и податься в шантажисты? — нервно засмеялся Роман.

— Тогда возьми меня в напарники, — попросил Андрей. — Ты будешь делать фотографии, а я — небольшие остроумные комментарии к ним. Существенно повысим художественный уровень компромата и его стоимость. И заодно настроение клиенту. Дай-ка мне посмотреть эту игрушку! Никогда не держал в руках шпионской техники.

— На твоем месте я бы этого не делал. Насажаешь отпечатков, потом фиг отмоешься.

— Ничего, я осторожно.

Двумя пальцами Андрей аккуратно взял миниатюрную фотокамеру и положил себе на ладонь. Так вот какое оно, оружие шантажиста! Красивая игрушка, ничего не скажешь, и выглядит точь-в-точь как в фильмах про шпионов. Вот только что-то не то с этой камерой… Андрей почувствовал это сразу, как только взял ее в руки, но что именно его смутило, сформулировать пока не мог.

Находку решено было положить на место. При этом они битых пятнадцать минут спорили, как именно лежала камера — необходимо было точно воспроизвести ее первоначальное положение, чтобы Крушинская, не дай бог, раньше времени не обнаружила, что ее промысел перестал быть тайным.

— Что думаешь делать, репортер?

— Не знаю, — задумчиво ответил Ветров. — Фотокамера, конечно, улика, но я не смогу использовать ее в статье. Нужен другой способ доказать вину Крушинской. Понимаешь, я уверен, что у нее был сообщник. Кто-то же должен был прицепить эту чертову камеру в комнате для свиданий! И сдается мне, этим «кем-то» была Инга Скворцова, а во всех известных нам шантажных делах «девочкой по вызову» была именно она. Но Инга мертва. И если Натали не собирается завязывать со своим бизнесом, она должна искать ей замену: девушку, согласную не только заниматься проституцией, но и участвовать в таком сомнительном деле, как шантаж. Вот тут-то и можно подловить Натали. Эх, черт, как мне нужна сейчас Старцева! — в сердцах воскликнул Ветров. — Она бы сумела заставить Крушинскую выбрать именно ее.

— Уговори ее вернуться, — предложил Роман. — Может, она и согласится, ведь теперь ты точно знаешь, кто шантажист.

Уговорить Старцеву? Отличная идея! Может, встать перед ней на колени? Или лучше проползти так от Красной площади до ее дома в Бутове, с грустной миной и букетом красных роз в зубах? Черта с два! Он ни одну женщину в мире не уговаривал вернуться, и не собирается этого делать, пока ему не стукнет семьдесят пять.

— Ну, как знаешь, — правильно истолковал его молчание Роман. — Слушай, может, зайдем в бар и пропустим еще по пятьдесят? Что-то я замерз.

— Сентябрь уже. Ночи холодные, — машинально ответил Андрей, думая о своем, и в тот же миг понял, что же было не так с камерой Крушинской. Он слегка коснулся керамической пепельницы, стоявшей на столе у Натали.

Упс! — сказала бы сейчас Старцева. Андрей же прибегнул к исконно русским выражениям. Он не был готов к такому повороту событий. Все, что угодно, только не это… Хотя, стоп, пока еще рано опускать руки, голову и кончики губ — возможно, он просто слегка заигрался в детектива. Ах, знал бы кто, как он хотел сейчас ошибиться!

Они прошли пару кварталов и остановились возле маленького бара с грозным названием «БлинДаж». Блинами там и не пахло, зато соблазнительно пахло кофе, сваренным по-восточному, ванилью, лимоном и коньяком. Андрей уже устал считать чашки кофе, выпитые за день, поэтому решил расслабиться и просто получить удовольствие. От выпивки он отказался, и Калугину пришлось пить за себя и «за того парня».

— Слушай, а чего ты ушел из журналистики? — задал Андрей вопрос, который давно вертелся у него на языке.

— Я скажу. Только обещай не ржать.

— Я попробую, — прыснул Андрей. — А что такое?

— Влюбился. В девочку-модель. А та упорно не хотела меня замечать. Понимаешь, для нее фотокорреспондент — не более чем неудавшийся фотограф. И я подумал: а что, если я стану фотографом моды? Возможно, она посмотрит на меня по-другому. Я понимаю, глупо, но это был мой единственный шанс.

— Она работает у Натали?

— Да.

Для начала Андрей перебрал в голове всех девчонок из агентства — которая из красавиц заморочила голову Калугину настолько, что тот бросил репортерство? И почему тогда в модной тусовке ходили упорные слухи о его романе с Ингой Скворцовой? Неужели Инга и есть та девочка-модель, из-за которой свихнулся Калугин?

— Она работала у Натали, — уточнил Калугин, заметив его затруднения. — Сейчас она немного нездорова и временно ушла из модельного бизнеса. Но скоро вернется, я уверен.

— Значит, теперь у вас все о'кей? — спросил Андрей.

— Да, теперь у нас все в порядке, — заверил его Калугин.

Андрей не мог не порадоваться за приятеля, хотя его собственная личная жизнь оставляла желать лучшего. Отношения с Наташей перешли в фазу стойкой «холодной войны», и это раздражало куда больше, чем любой скандал с дракой и битьем посуды. А после того, как Наташа влипла в историю с самоубийством Андреади, она и вовсе замкнулась в себе. Упорно отказывалась говорить об этом с Андреем, а заодно и обо всем остальном.

На дворе четвертый час ночи, и хочешь не хочешь, а домой топать придется. Андрей остановил такси. Калугин же, сославшись на то, что перед возвращением домой неплохо было бы слегка протрезветь, пошел пешком.

— Лебяжий переулок, — громко объявил Андрей и грузно плюхнулся на заднее сиденье.

Водитель не возражал. Они проехали сотню метров, когда Ветров неожиданно сказал:

— Все, шеф, тормози. А теперь поворачивай, и едем обратно к «БлинДажу». Я скажу, где остановиться.

Таксист снова не сопротивлялся. Индифферентный какой-то, подумал Ветров. Но до «БлинДажа» домчал его со скоростью ветра. Андрей отпустил водителя, спустился к агентству и огляделся в Поисках подходящего укрытия. Устраиваться с комфортом нужды нет — если что-то и случится, то в ближайшие полчаса.

Андрей занял наблюдательную позицию в подворотне дома напротив. Идеальный шпионский пункт — двери в агентство как на ладони, жаль только, что не видно подступов к нему.

Зато — отлично слышно. Тишину ночного города прорезали чьи-то быстрые шаги. Ветров напрягся. Может, случайный прохожий, еще один любитель ночных прогулок по Москве? Андрей умирал от нетерпения узнать, кто же из них ошибся — он или шантажист?

Спустя мгновение Андрей сполна ощутил горькую сладость двойственного чувства. Его распирало от гордости за свое профессиональное чутье на неправду и… душило чувство отвращения к человеку, которого он считал товарищем и который докатился до столь омерзительного ремесла.

Роман Калугин возвращался в агентство. И это означало, что именно он и есть тот самый шантажист, на совести которого несколько разрушенных семей и смерть бизнесмена Дугарова. Но и это еще не все! Опасаясь разоблачения, он не погнушался повесить свои грязные делишки на человека, не имеющего ни малейшего отношения к шантажу.

Как ловко и как подло использовал он Андрея в своих играх! Сначала заверил его, что Натали по определению не может заниматься шантажом, затем предложил устроить обыск в ее кабинете. А потом улучил момент, когда Андрей отвернулся покурить, и сунул свою игрушку в сумку с аппаратурой Крушинской. Андрей, почти на сто процентов уверенный, что виновна именно Крушинская, воспринял находку как подтверждение своей правоты.

Как глупый щенок, он бы послушно побежал по ложному следу. И спас его маленький мальчишка, который до самой смерти живет в каждом взрослом мужчине и дуреет при виде оружия, скоростных машин и классной техники. Он взял фотокамеру в руки и тут же почувствовал что-то… неправильное. И только когда Роман предложил еще выпить «для сугреву», он понял, что именно его насторожило. Камера оказалась теплой! А в кабинете Натали было довольно свежо, и пепельница, к которой прикоснулся Андрей, обожгла его ледяным холодом. Фотоаппарат мог быть теплым, если его прямо сейчас вытащили из кармана и поспешно сунули в укромное место, чтобы тут же найти. И сделать это мог только Калугин.

Теперь он вернулся, чтобы забрать свое оружие, которое стоит кучу денег. И дает возможность заработать еще несколько таких куч. Неужели Роман Калугин банально продался за бабки? Или девочка-модель, несмотря на нездоровье, обладает отменным жизненным аппетитом и требует несусветных денежных затрат? А может, Роман залез в долги и не нашел другого способа раздобыть нужную сумму? Или подсел на наркотики — в индустрии моды, говорят, это дело двух дней, было бы желание.

Ветров изобретал версии одна другой краше, пытаясь понять причину падения его университетского товарища. А между тем Роман Калугин уже почти назвал ему эту причину — Андрею нужно было лишь свести в одно целое несколько разрозненных фактов. И мысленно не улыбаться, когда Роман рассказывал ему историю своей безумной любви к девочке-модели.

Глава 13

По следам Инги

Из «Натали» Старцева ушла без всякого сожаления.

Она отлично понимала, как будет злиться на нее Ветров, знала, что он долго не простит ей предательства, но тем не менее не чувствовала ни капли вины.

Ситуация в агентстве была ясна для нее как белый день. Шантажисткой могла быть только Натали, и больше никто, и Аня, хоть убей, не понимала, что продолжает искать Ветров.

Ей было жалко тратить время и силы на задачку: ответ-то известен с самого начала! Другое дело — загадка Андреади. Сплошные тайны, одна другой краше. Ветров же упорно отказывался интересоваться этим делом и не поощрял ее любопытства. Для себя Старцева нашла причину очень быстро. Белостоцкая. Именно она написала громкую статью о последней коллекции Андреади, которая и толкнула несчастного модельера на самоубийство. Андрей, конечно, очень принципиальный журналист, но своя рубашка все равно ближе к телу. Очень ему не хочется, чтобы народ узнал, будто его дорогая Наташа по самые уши завязла в грязной истории.

Ему Белостоцкая невеста, почти жена. А Ане — никто. И ей ничто не мешает расследовать загадочное исчезновение Андреади и обстоятельства гибели его свежеиспеченной женушки.

Сразу после гибели Инги Старцева успела перемолвиться кое с кем из сотрудников агентства. Никто не знал ни о завещании Андреади, ни о Мике, поэтому Старцева получила отличную возможность послушать другие версии гибели Инги. В общем-то ничего интересного: все в голос утверждали, что смерть Инги — не более чем трагическая случайность. Передозировка или что-то в этом роде. Напряглась она лишь однажды, когда кто-то вспомнил о ненормальном обожателе Инги.

— Может, это он ее кокнул, из ревности? — предположил кто-то.

— Вряд ли. Инга только сегодня сказала, что вышла замуж.

В качестве убийцы безумный преследователь Старцеву устраивал мало. Она была уверена, что смерть Инги связана с завещанием Андреади, а вовсе не с патологической любовью какого-то психа. Другое дело, что псих, если он и правда не спускал с Инги глаз, мог видеть что-то имеющее отношение к убийству. Мог видеть Мику. Как бы невзначай Старцева поинтересовалась, где можно отыскать этого психа.

— Инга говорила, что он по утрам дежурит возле ее дома, — просветили Старцеву. — Чтобы отвезти ее, куда она попросит.

Теперь Инга вряд ли попросит отвезти ее куда бы то ни было, но вряд ли печальный факт так быстро дошел до перевернутых мозгов ее одержимого поклонника. Попробовать стоит, ведь других вариантов найти психа у Старцевой пока не было.

Пока в недавно купленных хоромах на Ленинском проспекте шел ремонт, Инга обреталась в съемной квартире в районе ВДНХ. Там-то Анна и обнаружила потрепанную «пежуху» ее преданного поклонника. Далеко в прошлом остались те времена, когда Старцева испытывала смущение, общаясь с незнакомыми людьми. Стеснительный репортер — убыток для газеты. Так любил говорить ее друг и учитель Андрей Ветров. Поэтому Аня, недолго думая, открыла дверцу «пежухи» и запрыгнула на переднее сиденье.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — поздоровался сидящий за рулем высокий белобрысый парень.

— Меня зовут Анна Старцева.

— Юрий Родичкин, — представился тот.

Для психа и преследователя моделей он вел себя более чем прилично.

В общих чертах Старцева объяснила, что от него требуется.

— А зачем тебе это? — хмуро спросил Родичкин.

— Я веду частное расследование. Хочу найти убийцу Инги Скворцовой.

— Модель, которая занимается частными расследованиями? — удивленно спросил Родичкин. — Это что-то новенькое.

— Я не модель, — обиделась Старцева. — Я журналистка. И уже распутала несколько преступлений!

Для убедительности Старцева показала ему редакционное удостоверение и папку с газетными отчетами ее прошлых дел. Родичкина ее успехи впечатлили. Он с интересом посмотрел на нее и уважительно пожал руку.

— Значит, убийцу Инги ты тоже найдешь? — спросил он ее.

— Обязательно найду, — горячо заверила его Анна. Даже при ее самомнении успеха гарантировать было нельзя, но надо же как-то заинтересовать Родичкина!

— Желаю успеха, — буркнул он в ответ и повернул ключ в замке зажигания. — Ну а мне пора.

— Постой, так ты расскажешь мне, куда ездила и с кем встречалась Инга?

— Я бы с удовольствием, но, видишь ли, последний раз я видел Ингу в ночь, когда сгорел Дом моды Андреади. Больше я с ней не встречался.

— Почему? — удивилась Анна.

— Я ее бросил. Она замуж собралась, понимаешь?

— Ты ее бросил? — переспросила Аня. — Тогда почему стоишь возле ее дома?

— Я клиента сюда отвозил, — спокойно пояснил Родичкин.

Вот тебе и маньяк. Так легко отступиться от объекта преследования! Старцева даже не пыталась скрыть разочарования. Даже маньяк нынче повывелся. Обмельчал.

— Ладно, — махнула рукой Старцева. — Расскажи хотя бы, где она была накануне и после пожара.

— Мне вообще-то работать надо, — нехотя сказал Родичкин. — Некогда разговоры разговаривать.

— Ну а провезти меня по этому маршруту ты можешь? — вздохнула Аня. — Я заплачу.

— Это пожалуйста, — с готовностью схватился за руль бывший маньяк Родичкин.

Скоро Старцева поняла, что ее план был ошибкой. В тот день Инга ужасно много ездила: в магазины, в салон красоты, на кастинги. Журналистка, которая уже неплохо ориентировалась в стоимости поездок на такси, с ужасом представляла, сколько ей придется отвалить за экскурсию «По следам Инги».

Ничего ценного она так и не узнала. Тот день ничем не отличался от обычного рабочего дня преуспевающей модели.

Стоп! Из агентства «Натали» Родичкин повез Ингу обратно в Дом моды Андреади.

— Зачем Инга вернулась к Андреади? — спросила Аня Родичкина.

— Вообще-то мне все равно. Но краем уха я слышал, как она сказала, что забыла у Андреади мобильный телефон.

Аня точно помнила, что во время съемок Натали Крушинская зашла в павильон и сказала Инге, что у нее в сумке разрывается мобильник. Инга выдумала эту причину? Или у нее два мобильника?

— Когда это было? — спросила Старцева.

— Вообще-то меня это не касается, — упорно продолжал твердить Родичкин. — Но к Дому моды мы приехали в районе одиннадцати.

И время совпадает! Неужели Инга причастна к поджогу? Но зачем ей это понадобилось? Кто-то посулил ей большие деньги? Похоже. Деньги Инга ой как любила.

— Я знаю, что тебя это не касается, но что было дальше? — спросила Анна Родичкина.

— Поехали, — невозмутимо ответил он.

Как будто просто не мог сказать… Но уговор дороже денег. Родичкин привез ее к ночному клубу «Эгоист». Этот пункт программы был Старцевой понятен — из газет она знала, что здесь состоялось роковое свидание модели с бизнесменом, которое повлекло его скоропостижную гибель.

— А дальше?

— А дальше я возил не Ингу, — сообщил Родичкин и начал разворачиваться.

— Постой, постой, — притормозила его Старцева. — Маршрут других твоих клиентов меня не интересует. Куда еще ты возил Ингу в ту ночь?

— За город. В очень крутой особняк.

А вот это уже теплее. Если Инга и правда подожгла мастерскую Андреади, то почему бы не предположить, что после успешно проведенной операции она поехала к заказчику, чтобы отчитаться и получить гонорар. В этом нет ничего невозможного. Вот только денег на поездку в Подмосковье у нее не хватит… А, ладно! Как только она узнает, к кому ездила Инга, она поедет домой и попросит свою соседку Ирку Калинкину одолжить ей немного денег.

— Поехали, — решилась Старцева.

— Далеко, — предупредил ее Родичкин. — У тебя денег-то хватит?

— Не твоя печаль, — огрызнулась Старцева. — Я тебя наняла, ты меня вези.

Километров через тридцать после кольцевой Старцева начала нервничать. В копеечку ей влетит сегодняшняя экскурсия за город! Впрочем, дело того стоит. Если удастся узнать, куда моталась Инга, она ни минуты не будет сожалеть о потраченных деньгах.

К счастью, вскоре они свернули в элитный коттеджный поселок Солнечный. Родичкин долго петлял по поселку и наконец подъехал к огромному дому с синими стеклами, похожему на застывшую в полете птицу.

— Вот сюда она и ездила, — объявил Родичкин. — После этого я отвез ее в Москву и больше никогда не видел.

— Подождешь, пока я выясню, чей это дом?

Родичкин многозначительно потер большой и указательный пальцы.

Старцева вылезла и машины и огляделась по сторонам. Она еще не придумала, как разузнать, кому принадлежит причудливая домина. Ничего, придумает, репортерское вдохновение что-нибудь да подскажет.

Но звать на помощь вдохновение ей не пришлось. Неожиданно из усадьбы выплыл… следователь Фролов. Тот самый, который на следующий день после убийства Инги вызвал ее в прокуратуру и строго-настрого запретил околачиваться вокруг «Натали» и Дома моды. Само собой, Аня ему клятвенно пообещала. И само собой, даже не пыталась сдержать обещание.

Вот и сейчас, когда он практически застукал ее с поличным, больше всего она переживала, что ее опередили. Пока она каталась с Родичкиным по Москве, следователь тоже что-то пронюхал, а иначе почему она встретила его в доме предполагаемого организатора поджога?

Сматываться было поздно. Да и некуда. И поэтому Старцева с приятной улыбкой подошла к Фролову, планируя поговорить… да хоть бы о погоде.

— Не крутилась бы ты, Старцева, вокруг этого дела, — начал Фролов, и тон его не предвещал ничего хорошего.

— А я и не кручусь, — обиделась Старцева. — Я сюда в гости приехала. У меня тут дядя живет.

— Ага, дядя. Дядя Андреади.

Что?! Она не ослышалась? Этот дом принадлежит Андреади? Позор и проклятье! Она проездила прорву денег только для того, чтобы узнать о романе Инги и Андреади? Ну, Родичкин, погоди!

Она метнулась обратно в машину.

— Почему ты не сказал мне, что Инга ездила к Андреади?

— Я не обязан был тебе что-то говорить. Я был обязан тебя отвезти. И потом… я же сказал тебе, что после этой поездки я ее бросил. Могла бы и сама догадаться!

— И то правда, — признала Старцева.

— Куда теперь?

— Ко мне домой. В Бутово.

— Узнала что-нибудь важное? — спросил ее Родичкин по дороге в Москву.

— Может быть, — уклончиво ответила Аня. Ей не хотелось признавать себя проигравшей.

— Теперь найдешь убийцу Инги?

— Найду. Только тебя это уже не касается.

В Бутово они приехали почти под вечер. За сегодняшнюю экскурсию безжалостный Родичкин заломил такую сумму, на которую Аня могла прожить целую неделю, ни в чем себе не отказывая. Теперь Ирка, которую хочешь не хочешь, а придется поставить в известность, устроит жуткий скандал и целую неделю будет ругать ее безалаберной мотовкой.

Так и вышло.

— Нечего строить из себя богему, когда живешь в Бутове! — распиналась Ирина. — Проездить на такси целую зарплату… Совсем разум потеряла!

Старцева пыталась объяснить, что игра в богему тут ни при чем и что за эту сумму она получила ин-фор-ма-цию… хотя ценной ее, увы, никак не назовешь. Но непреклонная Ирка объявила ей бойкот на целый вечер.

Утром она заговорила первой.

— Смотри, Аня, — хихикнула она, выйдя на балкон покурить. — Это не твой вчерашний грабитель?

Аня выглянула в окно. Во дворе стоял видавший виды «пежо» Родичкина. Старцева почувствовала, как тягучая тревога заползает к ней на сердце. Ему понравилась щедрая клиентка? Или он сменил объект преследования?

Глава 14

Верю — не верю

Кипящий чайник оказался роскошным подарком судьбы. Именно это роковое стечение обстоятельств давало Зотову возможность третий день подряд валяться на диване в маленькой квартирке Софии Полонской. И воплощать в жизнь навязанный ему план по укрощению старой девы.

Собственно говоря, чайником его достижения и ограничивались. Больше никаких радостей или прогрессивных тенденций в его жизни не наблюдалось. Во-первых, довольно чувствительно побаливала обожженная конечность, хотя и не так сильно, как изображал Зотов, стараясь вызвать жалость у Софии. Во-вторых, сама София хотя и позволила ему остаться у нее, на сближение упорно идти не желала.

Ее странный порыв пуститься во все тяжкие закончился так же внезапно, как и начался. Казалось, она утратила всякий интерес к Зотову, как только он по ее милости ошпарил себе ногу. София полностью замкнулась в себе. Трижды в день она приносила ему еду, бегала для него в ларек за сигаретами, по вечерам меняла повязку, не проронив при этом ни единого слова. Все остальное время она просиживала за письменным столом и что-то рисовала на альбомных листах. Творческий процесс протекал у Софии довольно оригинально: закончив рисовать, она некоторое время с видимым удовольствием любовалась на плоды своего труда, после чего безжалостно разрывала лист, бросала себе под ноги и хватала новый. К концу третьего дня София сидела по щиколотку в обрывках бумаги.

Творческие муки, постановил Зотов.

В этот момент София закончила очередной рисунок и напряженно его разглядывала. «Сейчас рванет!» — мысленно хмыкнул Зотов.

Но нет. София, должно быть, решила разнообразить процесс экзекуции. Из этого рисунка она сделала самолетик и запустила его в самый дальний угол комнаты.

— Опа! — воскликнул Зотов, успев ухватить летуна. Он развернул листок: — Здорово! — искренне восхитился он, посмотрев картинку. — Классно рисуешь! Ты что, модельер? — прикинулся он дурачком.

— Нет, — мрачно ответила София. Но ответила, и это уже был прогресс. — Я портниха. Просто портниха, и больше никто.

— Правда? А я музыкант, — нагло соврал Зотов, очень вовремя вспомнив совет заказчика.

Зотов был вруном опытным и изобретательным. Но ни одна его врака до сих пор не имела такого грандиозного успеха.

— Правда? — обрадовалась София. — Моя мама была преподавательницей музыки. Раньше у нас дома был настоящий концертный рояль. Почти полкомнаты занимал… После маминой смерти я его продала, и еще очень долго эта конура казалась мне пустой и огромной, как спортзал. А ты на чем играешь?

— Как раз на рояле.

— Какое счастье, что ты обжег ногу, а не руку! — воскликнула София. — Это могло бы быть концом твоей музыкальной карьеры!

— Да я и сам все время об этом думаю, — поддакнул Зотов. А про себя подумал: «Мир лишился бы гениального исполнителя «Собачьего вальса».

— Жалко, что я продала мамин рояль, — вздохнула София. — Ты бы мог упражняться, пока твоя нога заживает.

— Да, очень жалко, — согласился Зотов. — Я занимаюсь музыкой с пяти лет, привык играть по двенадцать часов в сутки. Честно говоря, просто загибаюсь от скуки.

— О, я так тебя понимаю, — горячо откликнулась София. — Я бы тоже сошла с ума, если бы меня хотя бы на пару дней отлучили от рисования. Пусть я никудышный модельер, но не рисовать не могу. Понятия не имею, чем тебя развлечь, — огорченно сказала София. — Хотя постой… Где-то у мамы были отличные записи Рихтера. Я постараюсь их найти. Уверена, ты оценишь.

Зотов же был уверен, что пытку классической фортепьянной музыкой он не выдержит. Годы у него уже не те.

— Вообще-то я не любитель классики, — признался Зотов. — Конечно, я закончил музыкальную школу, консерваторию и все такое. Но для себя избрал другой путь.

— Какую же музыку ты играешь?

— Разную. Дело в том, что я играю в ресторанах, ночных клубах, барах. Одним словом, где придется. Ты меня осуждаешь?

— Нет, нисколько. Главное, ты приносишь людям радость.

О да, не мог не согласиться Зотов.

— И потом, — продолжила София, — именно так начинали великие джазовые пианисты. Ты любишь джаз? Я обожаю. У меня есть весь Эллингтон и весь Брубек. Даже пластинка с его знаменитой пьесой «Take Five», выпущенная в 1959 году! — похвасталась София.

Час от часу не легче. Теперь она собирается мариновать его джазом. И дернул его черт обозвать себя пианистом! Хотя в противном случае София вряд ли бы снизошла до разговора с ним.

— Да, чудесная вещица, — согласился Зотов, понятия не имея, о чем говорит София. — Слушай, а у тебя нет карт?

— Карт? — растерянно переспросила София. — А кто это? Тоже какой-то пианист?

— Да нет, — отмахнулся Зотов. — Я имею в виду игральные карты.

— Валялась где-то колода. А зачем тебе?

— Перекинулись бы разок-другой. Я, знаешь ли, люблю… между репетициями.

София подозрительно посмотрела на него. Но колоду принесла: старую, пожелтевшую, с замусоленными краями — небось еще прабабушкина.

— Во что будем играть? — оживленно спросил Зотов. — В польский банчок, в буру, в секу, в очко, в тридцать один, в тринадцать? Лучше всего, конечно, в преферанс, но нас только двое.

— Последний раз я играла в карты лет двадцать назад. В пионерском лагере. Кажется, в «верю — не верю».

— Да что мы, дети, что ли? — пожал плечами Зотов. — Может, в буру? Вдвоем лучше всего в буру играть. Давай поставим какую-нибудь мелочишку, ради интереса.

Бог его знает, какой из Софии модельер, но что картежник ни к черту — это факт. Они сыграли уже не меньше двадцати партий, и все двадцать София бесславно продула. Она никак не могла запомнить, за какие карты начисляют очки, а какие ничего не стоят, что такое «бура», чем она отличается от «молодки» и сколько карт можно добирать из колоды за раз. Мелочишка, поставленная «ради интереса», обратилась в кармане Зотова в довольно приличную сумму. Жаль только, что к заветной цели он не приблизился ни на миллиметр.

— Ты работаешь портнихой в ателье? Или на фабрике? — неуклюже поворачивал разговор в нужную сторону Зотов.

— Я работаю в Доме моды Андреади. Работала, — уточнила София. Теперь, после смерти учителя, она понятия не имела, что с ней будет.

— Андреади?! Того самого? Я читал об этой истории в газете, — искусно изображал обывательское любопытство Зотов. — А это правда, что на самом деле коллекция цела?

— Правда, — кивнула София.

— Она что, спрятана в потайном месте?

— Да.

— И ты знаешь где? — пошел в атаку Зотов, хотя и понимал, что настоящие дипломаты всегда идут в обход.

— Конечно знаю, — ответила София. — Я была первой помощницей Андреади. Кому, как не мне, знать, где спрятана коллекция.

Похоже, большого секрета из своего знания София не делала. Может, не вилять, а прямо спросить, куда Андреади подевал свои новомодные тряпки? А что, если его заказчик удовлетворится этой информацией? Тогда уже сегодня вечером Зотов будет свободен, как вольный ветер!

— И где она? — осторожно начал Зотов. — Как я понял из газет, неизвестный злоумышленник хотел сжечь именно коллекцию Андреади. Она надежно спрятана? Ее не найдут?

— Очень надежно, — ответила девушка. — Даже слишком. Боюсь, добраться до нее не под силу даже мне.

— И где же она?

— Вот здесь. — София постучала себя по лбу. И в этот момент прерывисто всхлипнул дверной звонок.

Черт, как некстати! Теперь опять начинай заново пристраивать лестницу к интересующей его теме. И все же… Что означал странный жест Софии?

София пошла открывать и скоро вернулась с какой-то джинсовой блондинкой лет двадцати, со спортивной фигурой и очень самоуверенным выражением лица. Зотов отлично знал такой тип людей и всегда старался держаться от них подальше. Это вам не он, Никто по имени Никак, и не недотепистая закомплексованная София Полонская — такие барышни с детства знают, чего хотят и как этого добиться. И не свернут со своего пути, хоть из пушки ты по ним стреляй.

Блондинка окинула взглядом комнату, заваленную изорванными в клочья рисунками, столик с картежными принадлежностями. Чуть внимательнее, чем на мебель, взглянула на Зотова и заявила:

— Меня зовут Венера Зорина. Я модель агентства «Натали». Вообще-то я к тебе, София, — обратилась она к хозяйке. — Насчет работы.

— Насчет какой работы? — не поняла София.

— Я слышала, ты будешь руководить показом последней коллекции Андреади. Мне бы очень хотелось в нем участвовать.

Что и требовалась доказать, подумал Зотов. С таким ростом и заурядными внешними данными, а лезет на подиум. И добьется своего, можете не сомневаться.

— Это возможно. Но сначала нужно пройти кастинг.

— Само собой, — продолжала атаку Зорина. — Но перед такими показами кастинги — вещь формальная: выбирают либо тех, кого знают, либо тех, кого хотят выбрать. А начинающей модели пробиться через шеренгу звезд и чьих-то фавориток практически невозможно. Вот я и подумала: может, ты не откажешься познакомиться со мной поближе до начала кастинга?

София, на которую первый раз в жизни смотрели как на большое начальство, заметно растерялась. Она испытывала к гостье примерно те же чувства, что и к Зотову. С одной стороны, оба сильно ей мешали, с другой стороны — она никому и никогда не была нужна. Кроме Андреади, разумеется.

— Нет, конечно, я не против, — засуетилась София. — Присаживайся. Будешь с нами в карты играть?

Зорина и виду не подала, что удивилась такому предложению. Она послушно села на пол и азартно спросила:

— О'кей! А во что вы играете?

— В буру, — подал голос Зотов. — Но раз появился третий, может, распишем пулю?

— Я не играю ни в буру, ни в преферанс, — заявила Зорина. — И вообще, последний раз картишками баловалась лет десять назад, в школьном турпоходе. Игра называлась… «сомневаюсь».

— Ой, и я тоже! — обрадовалась София. — Только мы называли ее «верю — не верю». Весело было.

— Вот давайте и сыграем, — предложила Зорина. — Только не в обыкновенную «верю — не верю», а в «верю — не верю с плюсом».

— Что это еще за «верю — не верю с плюсом»? — недоверчиво спросил Зотов. Он был уверен, что знает все карточные игры в мире, начиная с дворовых и заканчивая салонными, но ни о какой «верю — не верю с плюсом» он в жизни не слыхал.

— О, это классно. Особенно в компании людей, которые не слишком хорошо знают друг друга. Примерно в такой, как наша. Играется по тем же правилам, что и в обыкновенное «верю — не верю»: выкладываешь карты крапом вверх, называешь их достоинство и одновременно сообщаешь какую-нибудь информацию о себе. Если назвал те карты, которые выложил, рассказывай правдивую историю. Если наврал с картами — ври и о себе. Ну как? Играем?

«Верю — не верю с плюсом» самозванка Зорина выдумала только что, но рассказывала о ней так, будто все жители земли с утра до ночи дуются в эту игру, и только парочка изгоев Зотов-Полонская остались в стороне.

— Играем! — поддержала Зорину София.

— Только на деньги, — нехотя согласился Зотов. — По сотне?

— Что мы, пионеры? — подняла его на смех зачинщица. — По тысяче.

— У меня сейчас нет тысячи, — растерянно сказала София и посмотрела на Зотова, который и был причиной ее безденежья.

Зотов сделал вид, что взгляда не заметил.

— Можешь вместо денег поставить что-нибудь ценное, — предложил он.

— Да, это допускается, — согласилась Зорина.

София посмотрела по сторонам в поисках какой-нибудь дорогой вещицы, которую можно поставить на кон. Ничего такого в ее убогой квартире не наблюдалось. Набор колонковых кисточек да пачка акварельной бумаги, вот и все богатство.

— Можешь поставить вон ту ерунду, — показал Зотов на статуэтку в виде позолоченного нотного стана, красующуюся на книжной полке. — Она вроде бы золотая?

— Она не золотая. Но я никогда ее не поставлю. Эта вещь мне очень дорога.

— Но ведь ты еще можешь выиграть, — с фальшивой улыбкой заметил Зотов. — Получишь обратно свою игрушку и наши ставки в придачу.

Азарт, равно как и страсть к легкой наживе, никогда не входили в список ее достоинств. А вот Андреади любил побаловаться в рулетку… Вспомнив об этом, София решительно сняла статуэтку с полки и присоединила к банку.

— Только нужно дать клятву, что будем говорить правду, только правду, и ничего, кроме правды. Клянусь! — торжественно сказала Зорина и подняла левую руку.

— Клянусь, — поддержала ее София.

Зотов клясться отказался, заметив лишь, что скорее родину предаст, чем станет жульничать в карты. Не такое у него воспитание, добавил он. Ему поверили.

Игроки собрали банк. Зорина, которая из гостьи неожиданно превратилась в главного распорядителя, ловко перетасовала карты — врет, что не играет в преферанс! — и раздала участникам. Первой выпало ходить ей самой.

— Два туза, — бросила она карты на стол. — Я действующая вице-мисс конкурса «Московская красавица».

— Не верю, — отрезал Зотов, сбрасывая свои карты.

— Верю, — откликнулась София, выкладывая свою пару.

Зорина вскрыла группу: шестерка и десятка. Враки! И целую кипу карт забрала доверчивая София. Следующим ходил Зотов.

— Три шестерки. А я лауреат Конкурса имени Чайковского, — заявил он.

— Не верю, — отомстила Зорина.

— А я верю, — снова поверила София.

Зотов перевернул карты. Два туза и десятка. И снова лишние карты пришлось забрать Софии. Теперь была ее очередь ходить.

— Три десятки. А у меня в жизни не было ни одного романа, — похвасталась она.

— Не верю, — категорично заявила Зорина.

— Верю, — отозвался Зотов.

Вскрыли композицию: все точно, три десятки. Зорина слегка потаращилась на Софию круглыми глазищами, но карты приняла. Теперь с почти пустыми руками сидел только Зотов.

— Три короля, — бросила карты Зорина. — На самом деле я никакая не модель. Я журналистка, зовут меня Анна Старцева, и я расследую историю, которая началась с пожара в Доме моды Андреади.

— Не верю, — не уступал Зотов. Как же, журналистка! Типичная безмозглая моделька.

— Верю, — стояла на своем София.

Зорина перевернула карту: три короля. И превратилась в Старцеву. А Зотов, который уже посматривал на банк, как на собственный кошелек, недоверчиво зыркнул на Зорину-Старцеву, но все же сгреб карты, ее и Софии.

— Две семерки. А я знаю, где спрятана новая коллекция Андреади. — Зотов подмигнул Софии.

— Не верю, — ответила Старцева.

— Конечно верю, — пожала плечами София. Разве не она только что ему все разболтала?

Две семерки на столе и очередную порцию карт приняла Старцева. Снова пришла очередь открываться Софии.

— Четыре дамы. Зато я знаю, кто устроил пожар в мастерской Андреади, — уверенно объявила София.

— Верю! — выкрикнули Зотов и Старцева.

С лукавой улыбкой София открыла карты: три дамы и валет. Зотов и Старцева уставились друг на друга — свое «верю!» они выдали почти одновременно.

— В этом случае карты забирает игрок, сидящий справа от ходящего, — заявила София, и, заметив недовольный взгляд Зотова, мягко добавила: — Таковы правила.

Старцева не возражала. Игра становилась все более захватывающей. И разговор тоже. Только бы подольше не заканчивалась эта партия!

— Два валета, — выложила карты на стол журналистка. — Отныне никто больше не будет называть Андреади «русским Версаче». На самом деле он не голубой.

— Не верю, — швырнул свою пару Зотов.

— Верю, — традиционно поддержала игру София. Личная жизнь кумира никогда ее не интересовала.

Старцева открыла своих валетов и с приятной улыбкой подвинула их к Зотову. То же самое сделала София.

— И не подумаю брать эти карты! — возмущенно отбивался Зотов. — Ты это придумала. Всем известно, что он был «голубец».

— Газеты нужно читать, — назидательно сказала Старцева. — Незадолго до смерти Андреади женился на модели Инге Скворцовой. И все его россказни про собственную нетрадиционную ориентацию — чистой воды пиар. Так что давай, забирай.

Чертыхаясь, Зотов забрал карты. Игра продолжалась. Он долго думал, с какой карты ему пойти.

— Два туза, — объявил он наконец. — А я как-то раз обыграл в покер настоящего Версаче.

— Не верю, — сделала ставку Старцева. Враки из серии вице-мисс «Московская красавица» и лауреат Конкурса Чайковского, решила она.

— Верю, — казалось, только из принципа согласилась София.

Зотов перевернул карты. Два туза. Теперь разъярилась Старцева.

— Будет врать-то! — посоветовала она Зотову. — Где это ты мог обыграть в покер Версаче? Хотя постой… Я, кажется, догадалась. Как-то раз я расследовала одну очень запутанную историю. Таких у меня было немало, — важно прибавила она, стараясь произвести впечатление. — И там участвовал один сбытчик наркоты, начинающий кинорежиссер. Возможно, поэтому его прозвали Челентано. Твой Версаче тоже из таких?

— Мой Версаче не из таких, — сквозь зубы процедил Зотов. — Мой Версаче настоящий. Могу фотографию показать.

— Где ты и Версаче? — ехидно спросила Старцева.

— Именно.

— Для знатоков компьютерного дизайна это не проблема, — отмахнулась Старцева. — Ладно, давай свои карты. Будет мне урок — не садись играть в «верю — не верю» с шулерами. Ходи, София.

— А я уже все. — Хозяйка продемонстрировала пустые руки. — Сбросила все карты.

Впервые в жизни София Полонская выиграла в карты. Первым делом она водрузила статуэтку обратно на полку. Затем деловито сгребла банк и положила рядом с собой. Детская игра-забава принесла ей неплохой выигрыш. Но это было только начало. А впереди ее ждал большой куш!

Глава 15

Большой куш

Старцева и не пыталась скрыть довольства собой. Ветров обвиняет ее в непрофессионализме? Что ж, может, она и не профессионал, но гений — наверняка. Потому что только настоящий гений журналистики способен без единой идеи, на чистом вдохновении в считаные секунды создать ситуацию, когда клиент захочет сам пооткровенничать с тобой.

Она шла к Софии Полонской с единственной целью: разузнать у ближайшей помощницы Андреади о загадочной Мике. София могла просто выставить ее вон — то, что Анна слышала об этой странной девице, не слишком обнадеживало в плане завязывания дружеской беседы. София могла сама оказаться Микой — Андреади не сильно баловал ее при жизни и вполне мог таким вот образом отблагодарить. София могла быть не Микой, а просто убийцей Инги Скворцовой — кокнула модельку из ревности, и дело с концом.

Глупая детская игра «верю — не верю» оказалась отличным способом узнать, кто есть кто, и заодно повернуть разговор в нужное русло. Старцева, например, сразу поняла, что София Полонская не врет, и вряд ли делала это хоть раз в жизни. Она оказалась полной противоположностью деятельной, уверенной в себе Старцевой. Возможно, поэтому Анна сразу почувствовала к ней симпатию. Другое дело — Зотов. С первого взгляда видно, что жулик. Хотя хорошенький, даже красивый… если бы не жалкий, потерянный вид, который бывает у мужчин, которые гроша ломаного за душой не имеют. Аня так и не поняла, кем он приходится Софии. Особенно после признания, что в жизни у нее не было ни одной любовной связи! Старцеву интересовал Андреади, а вовсе не Зотов.

София, окрыленная первым в жизни выигрышем, все время улыбалась и даже предложила Старцевой остаться пообедать. Она ничуть не злилась на журналистку, которая надула ее, представившись моделью, а наоборот, восхищалась тем, как ловко ее провели. За обедом они уплетали пельмени с уксусом и сметаной и болтали о деле Андреади.

— Я почти уверена, что пожар в мастерской Андреади устроила Инга Скворцова, — заявила Старцева.

— Зачем? — спросила София.

— Думаю, ей заплатили.

— Кто?

— Возможно, Мика.

— Какой еще Мика? — насторожился Зотов.

— Не какой, а какая. Та самая, которой Андреади завещал все свое имущество. Кстати, София, ты не знаешь, кто бы это мог быть? Если Андреади и правда завещал ей свои деньги, она очень близкий ему человек.

— Нет, я не знаю никакой Мики, — покачала головой София. — И ни разу не слышала о ней от Андреади. Ты уверена, что правильно расслышала имя?

— Еще бы! — отозвалась Старцева. — Инга попросила кофе. Ну, я и принесла ей чашку. Скворцова как раз по телефону разговаривала. Вопила в трубку так, что слышно было даже в соседнем павильоне. Я своими ушами слышала, как она орала: «Мне нужно срочно найти Мику! Эта сука ни копейки из моих денег не получит». Инга, мол, еще не решила, что дешевле — убить Мику или аннулировать завещание. Насколько я поняла, завещание не было оформлено как полагается, это была просто фраза, где говорилось о Мике, и еще рисунок.

— А что за рисунок? — поинтересовался Зотов.

— Да, что за рисунок? — повторила София.

— Кажется, бабочка. Или что-то вроде этого.

— Бабочка? — встрепенулась София. И легкая паника промелькнула в ее глазах.

— Да. Тебе это о чем-то говорит? — тут же вцепилась в нее Старцева.

— Нет. То есть да. То есть нет, потому что это не имеет никакого отношения к завещанию Андреади, — путано объяснялась София. — Вспомнилось кое-что, но, может быть, я ошибаюсь. А с чего ты вообще взяла, что Мика имеет отношение к пожару? — не очень ловко повернула она разговор на другие рельсы.

— Вот именно, — поддакнул Зотов. — Если тебе так уж хочется сделать из Мики козла отпущения, нужно было обвинить ее в убийстве Андреади, а вовсе не в поджоге мастерской.

— Может, именно этого она и добивалась, организовывая пожар, — предположила Старцева.

— Чего «этого»? — одновременно спросили Зотов и София.

— Его смерти.

— Как это?

— Вы что, никогда не слышали об «эффекте бабочки»? — с изумлением спросила Старцева, хотя сама узнала о нем пару недель назад. — Говорят, что взмах крыла бабочки в одном полушарии земного шара может привести к тайфуну в другом. Мика наняла Ингу устроить пожар, а дальше события покатились как снежный ком. И в итоге привели к самоубийству Андреади. Как ни крути, а больше всех от его смерти выиграла Мика. Я не знаю, кто такая эта Мика и кем она приходится Андреади. Но она чертовски хитра, это точно. И очень хорошо знает Андреади. Допустим, она решила завладеть состоянием модельера. И что она делает? Зная, что Андреади, как и все творческие люди, обладает тонкой, подвижной психикой и склонен к суициду, создает условия, способные подтолкнуть его к роковому шагу. С помощью Инги Скворцовой она устраивает пожар в мастерской. Коллекция погибла. Какой удар для Андреади! Он уже в состоянии близком к самоубийству. Затем появляется разгромная статья, которая деморализует модельера…

— И Василиса, компаньонка Андреади, — вставила София, — тоже чуть не убила его из-за сгоревшей коллекции. Она считала, что кто-то ему отомстил. А у нее накрывалась сделка с Пауло Лучано, итальянским бизнесменом.

— И это была последняя капля! — воскликнула Старцева. Она впервые в жизни слышала о бизнесмене Лучано, но факт его существования не только не противоречил, но и отчасти поддерживал ее версию. — Андреади не выдерживает давления со всех сторон и кончает жизнь самоубийством. Затем Мика подбрасывает фальшивую записку-завещание, и дело сделано. Графологическая экспертиза, конечно, заметит разницу между настоящим почерком Андреади и подделкой, но может списать это на тяжелое психологическое состояние модельера. Мика ликует. Ее цель достигнута. Но тут выясняется, что незадолго до смерти Андреади женился на давней любовнице Инге Скворцовой. Вдова элементарно может признать завещание недействительным, и плакали тогда Микины денежки. И она принимает решение убить Ингу. Ну, как вам моя версия? — обратилась Аня к слушателям.

— Притянута за уши, — заявил Зотов.

— На все сто процентов, — поддержала его София. — Во-первых, Андреади не обладал тонкой и подвижной психикой, равно как и склонностью к самоубийству. Он обожал жизнь во всех ее проявлениях и очень боялся умереть. А во-вторых…

— А во-вторых, — продолжил Зотов, — коллекция Андреади вовсе не сгорела. Андреади успел ее перепрятать. И если он знал, что его коллекция цела и невредима, какого черта ему впадать в депрессию?

— Я думаю, что коллекция сгорела, — заявила Старцева. — Эта статья, что Андреади все знал и заранее ее спрятал, — чистой воды туфтец. Я сама работаю в газете, все эти штучки знаю. Статью заказали с одной только целью: заманить людей на последний показ Андреади и распродать содержимое всех его сундуков и запасников.

— Это правда? — в упор спросил Зотов Софию. Только теперь он понял, что означали ее мучения с карандашом и бумагой, да и странный жест, когда он спросил ее о месте, где спрятана коллекция.

— Это правда. Хотя и неправда, — как обычно, начала метаться София. — То есть статью действительно заказали. Только под видом последней коллекции Андреади планировали представить мою коллекцию. Меня Василиса уговорила, — добавила София извиняющимся тоном. — Но дело в том, что коллекция и на самом деле не сгорела. И поняла я это только сейчас.

— Не сгорела? Почему ты так решила? — спросила Старцева.

— Из-за того рисунка. Из-за бабочки. После пожара я копалась на пепелище — думала, может, что-то уцелело. Нашла несколько полурасплавленных стразов, кусочки кожи и брошь в виде бабочки, сложившей крылья. Ну, ту самую, которую потом нашли на пляже. Но дело в том, что это было платье из первой коллекции Андреади, почему-то оно не продалось. Хотя это было великолепное платье… В тот день его наконец-то купили. И оно лежало у меня на столе в мастерской. А потом исчезло. Я думаю, в ту ночь в мастерской для маскировки сожгли все нераспроданные вещи Андреади, а настоящую коллекцию похитили. Боже, какое счастье! — вдруг воскликнула она.

— Почему счастье? — не поняла Старцева.

— Потому что есть шанс ее найти! Потому что я не могу придумать новую коллекцию. Потому что боюсь подвести Василису и ее итальянца, которому пообещала, что показ состоится в срок. Нужно просто найти коллекцию, и мы все будем спасены. — Тут София зачем-то посмотрела на Зотова, у которого от ее взгляда неприятно засосало под ложечкой.

Неужели знает? — ужаснулся Зотов и прикинул, чем ему грозит разоблачение.

А Старцева подумала, что кража коллекции и отсутствие у Андреади тонкой и подвижной психики, равно как и склонности к самоубийству, нисколько не разрушают ее первоначальную версию, только слегка ее видоизменяют.

— Пусть коллекция жива. Пусть Андреади психически устойчив, как космонавт. Пусть! — продолжала рассуждать Старцева. — Мика могла одним выстрелом убить сразу двух зайцев. С одной стороны, коллекция как бы сгорела, и, даже если Андреади и не в депрессии, все думают, что он в депрессии. Затем Мика убивает Андреади и подбрасывает фальшивые письма, в том числе и то, где Андреади якобы оставляет ей деньги. По-моему, это вполне возможно.

— А где же труп? — поинтересовался Зотов.

— Да. Где труп? — поддержала София.

«Эта парочка определенно действует мне на нервы, — подумала Аня. — И что у них за дурацкая манера задавать одинаковые вопросы! Как супруги, которые прожили вместе лет пятьдесят».

— Я не знаю, где труп, — честно призналась Старцева. — Может, преступница собиралась выдать смерть Андреади за самоубийство. Но у нее не получилось. И ей пришлось спрятать тело.

— Как это — не получилось? — удивленно вскинула брови София.

— Думаешь, это так просто — выдать убийство за самоубийство? Может, она стреляла в него из пистолета. И промахнулась. Целилась в голову, а попала в плечо. Потом в другое. Хорошенький самоубийца, весь в дырочках, как дуршлаг. Впрочем, главное не это. Главное — что у меня есть стройная и логичная версия. Вот почему мне так важно найти эту Мику.

Старцева ждала аплодисментов. И никак не рассчитывала попасть под обстрел критики.

— Знаешь, по-моему, твоя версия не очень оригинальная, — начала София.

— Даже пошлая, — вторил ей Зотов. — Убивать из-за завещания? Да на этом…

— …Да на этом построено не меньше половины детективных романов! — подхватила София. — И вообще, незачем бросать в одну кучу и мячи, и кирпичи. Коллекцию Андреади украли. Зачем? Чтобы продать, а затем…

— …Совершенно случайно в это же время вышла разгромная статья, — напомнил Зотов.

— А смерть Андреади действительно была самоубийством. Это случается с самыми стойкими людьми, а деньги…

— …А деньги были завещаны Мике — как близкому человеку в жизни Андреади, — подвел итог Зотов.

Тут Старцева окончательно вошла в ступор. Подумать только, какая-то сомнительная парочка, состоящая из одной портнихи и одного специалиста по буре, будет называть ее версию пошлой? И в придачу объяснять ей, профессионалу, истинную картину преступления! И потом, уж больно складный у них вышел дуэт, будто они ночь напролет репетировали эту речь.

Решив, что информации для размышления она подсобрала достаточно, а о Мике София действительно ничего не знает или просто не хочет говорить, Анна начала прощаться. Напоследок она еще раз взглянула на позолоченную статуэтку, которая явно приглянулась Зотову. Похожа на приз за победу в каком-то соревновании.

— Твоя? — спросила Аня Софию.

— Нет, что ты, — засмеялась она. — Мамина. Моя мама была пианисткой, это приз за победу в Международном конкурсе имени Ферруччо Бузони. Самая дорогая вещь в моем доме. А грабители почему-то на нее не позарились…

— Грабители?

— Ну да. Прошлой зимой влезли в мою квартиру. Через балкон, — добавила она и выразительно посмотрела на Зотова.

— И что-нибудь украли?

— Вы будете смеяться, но украли только несколько моих эскизов. Не понимаю, кому они могли понадобиться?

Не успела Анна отойти от дома Софии, как кто-то ее окликнул:

— Эй, журналистка! Притормози-ка. За тобой не угонишься.

Аня обернулась. Припадая на одну ногу, за ней бежал Зотов. Старцева остановилась.

— Ну, чего тебе?

— Поговорить. Без Софии.

Так-так. Значит, она не ошиблась: этот парень знает о деле Андреади ничуть не меньше, чем София, возможно, даже замешан по самые уши. Вот только чего ради он решил с ней пооткровенничать? Мерзкий тип, и, что бы он ни сказал, она не поверит ни единому слову.

— Ты на самом деле считаешь, что Андреади убила или довела до самоубийства эта самая Мика?

— У нее есть мотив, — пожала плечами Старцева. — И это главное.

— И эту манекенщицу, Ингу Скворцову, тоже пришила она?

— У нее была причина, — все так же невозмутимо ответила Старцева.

— Твоя Мика — настоящее исчадие ада, — усмехнулся Зотов. — Только это ложный след. Ты тратишь время не на того человека.

— Это почему же? — поджала губы Старцева.

— Потому что я знаю, кто объявил войну Андреади. И это совсем не Мика.

— А кто же это?

— Некто Павел Петрович Лучков. Хотя имя наверняка вымышленное. Этот человек очень хотел заполучить последнюю коллекцию Андреади. И поскольку Андреади ни за что не соглашался продать ее до показа, Лучков был готов ее украсть. Конечно, не сам. Для этого он нанял исполнителя.

— И?..

— Этот исполнитель я. Конечно, в одиночку такое дело не провернешь. Мне нужен был сообщник в Доме моды. Только два человека имели доступ к коллекции — София и сам Андреади. И поскольку Андреади исключался по определению, привлечь в сообщники можно было только Софию.

— Ничего не понимаю, — наморщила лоб Аня. — Хочешь сказать, что это ты украл коллекцию, а София тебе помогала? А потом, чтобы замести следы, вы вместе подожгли Дом моды?

— Так должно было быть, — спокойно ответил Зотов. — Но кто-то нас опередил. Точнее, меня. Потому что София как ничего не знала об этом плане, так и не знает.

— Теперь ясно, что такой человек, как ты, может делать возле Софии. Я-то ломала себе голову, что у вас может быть общего. Не противно тебе заниматься такими делами? — поинтересовалась Старцева. — Или деньги не пахнут? Сколько тебе заплатят?

— Ничего.

— Ты занимаешься этим бескорыстно?

— Нет. Мне просто оставят жизнь. Хотя это совсем другая история.

Другая история была Старцевой ни к чему. Ей бы с этой разобраться! Но уж конечно, не для того, чтобы спасать жизнь этому Зотову. Гнусный тип. А теперь он казался ей еще более отвратительным, несмотря на смазливую внешность.

— София не догадывается, зачем ты вокруг нее отираешься? — спросила Аня.

— Вроде нет.

— Ты хотя бы понимаешь, как подло поступаешь? Сейчас ты разыгрываешь из себя влюбленного, чтобы заставить Софию довериться тебе и отдать тебе коллекцию, не важно, свою или настоящего Андреади. Допустим, это случится. Ты забираешь коллекцию, передаешь своему Лучкову и исчезаешь. А что будет с Софией? Неужели тебе ни капли ее не жаль?

— О, на этот счет ты можешь не переживать. София даже не заметит моего отсутствия. Так же как по большому счету не замечает присутствия. Ей вообще ни до чего нет дела, кроме ее работы. Она сумасшедшая. Пашет как негр двадцать четыре часа в сутки. Она рисует даже лучше, чем Амстердам, это мой друг, он мастер-татуировщик. Но Амстердам ездит на крученой бээмвухе, а София еле-еле сводит концы с концами. И ей плевать! Ей плевать на деньги, на комфорт, на барахло. Ее интересует только профессия. Лучков считал, что я профессиональный жиголо, вот и нанял меня, чтобы я охмурил Софию. Но кажется, впервые в жизни меня ждет грандиозный провал.

— Лично я этому буду очень рада. — Старцева не считала нужным скрывать свои чувства. — Терпеть не могу таких, как ты. Если мне представится случай поспособствовать твоему провалу, я непременно воспользуюсь. И не думай, что я стану прикрывать тебя только потому, что ты рассказал мне о Лучкове.

— Я рассказал тебе о Лучкове вовсе не для того, чтобы ты меня прикрывала.

— Для чего ж тогда?

— С Софией мне не справиться. Мой единственный шанс выжить — найти настоящую коллекцию Андреади. Тебе это по силам.

— Я что, похожа на собаку-ищейку? — недовольно дернула плечиком Старцева. — И вообще, с какой стати я должна искать эту коллекцию?

— Тебе все равно, чем заниматься, я же вижу. Лишь бы прославиться, — выпалил Зотов. — А меня убьют, если я не притащу ее в зубах.

Жуткая тоска и обреченность промелькнули в его глазах.

Когда Зотов вернулся, София сидела на диване и задумчиво рассматривала золоченый нотный стан — маменькин приз. Она особенно не удивилась, снова увидев Зотова в своей квартире, даже не спросила, зачем сюда пожаловал. Хотя, учитывая то, как резво он побежал за журналисткой, было ясно, что нездоровье его — чистой воды притворство и что нет никакой необходимости лежать на диване неподвижной колодой.

Зотов сел рядом с ней.

— Можно посмотреть? — взял он в руки статуэтку.

— Моя мама была очень талантлива, — сказала София. — До моего рождения объездила чуть ли не полмира. А потом появилась я, и мама пожертвовала своей карьерой. Стала простой учительницей музыки. Представляешь? Бросить гастроли, концерты, успех — только потому, что твоего ребенка некому забирать из детского сада. Я бы так не смогла.

— А отец?

— Отца нет. Мама говорила, что он был археологом и погиб в экспедиции. Известная история, — усмехнулась она. — Никогда в нее не верила. А твои родители живы?

— И да и нет, — неопределенно ответил Зотов. — На самом деле моя мама — это моя сестра, а моя бабушка — моя мама. Мать родила меня в четырнадцать лет. Сейчас это не самая большая сенсация, а тогда разразился жуткий скандал. Меня записали на бабушку, и подальше от огласки мы переехали в другой район Москвы. И только в тринадцать лет, когда бабушка умерла, я узнал правду. И долго не мог поверить, что моя старшая сестра, которая к тому времени уже успела пять раз побывать замужем и гораздо больше внимания уделяла нашей собаке, чем мне, — моя мать. После смерти бабушки она спихнула меня в интернат. Последний раз я видел ее лет десять назад, когда она разменивала нашу квартиру. Ей с мужем, кажется седьмым по счету, досталась «трешка», а мне комната в хрущевке.

— С тех пор ты один? — ужаснулась София.

— Я всегда был один. И с тринадцати лет кормил себя сам. Хотя нигде и никогда официально не работал.

— И ты не пианист?

— Нет.

— А я и сама догадалась. Когда ты назвал этот приз «золотой ерундой». Пианисты всего мира на него молятся. А ты его не узнал! Это как если бы актер не узнал «Оскар», — осуждающе сказала София. — Значит, ты и Старцеву обманул. И мой выигрыш нечестный.

— Это почему я ее обманул?

— Ты сказал, что обыграл в карты Версаче. Как ты мог оказаться рядом с Версаче?

— Я сказал правду, — отчеканил Зотов. — Я видел Версаче. Правда, это было давно. Можно сказать, в другой жизни. Это был единственный период в моей жизни, когда у меня была неплохая работа. Мой босс поехал в Италию по приглашению Версаче и взял меня с собой.

— Твой босс имел отношение к высокой моде? — воскликнула София.

— Очень отдаленное, — охладил ее восторг Зотов. — Но дело не в этом. А в том, что как раз в это время у одного крутого мафиози был день рождения. Пригласили кучу знаменитого народу, и в том числе и Версаче. Говорят, Джанни водил дружбу с боссами итальянской мафии, именно поэтому его и убили. Версаче на эту вечеринку позвал моего шефа. Я думаю, в качестве экзотической зверюшки, — хихикнул Зотов. — Дело было в начале девяностых, Россия была тогда в моде, да и слухи о неповторимой русской мафии уже достигли ушей итальянских коллег. Вот на этой вечеринке я и обыграл Версаче в покер.

— Я обожаю Версаче! — заявила София. — Мой самый любимый модельер… После Андреади, конечно, — добавила она, оправдываясь.

— Это была удивительная вечеринка. Никогда в жизни я не видел ничего подобного, — продолжал Зотов. Неожиданно для себя он увлекся этим воспоминанием. — Знаешь, я всегда думал, что итальянскую мафию придумали писатели и сценаристы. И вдруг оказалось, что она существует и что она именно такая, как в «Крестном отце». Странный искусственный мир, живущий по придуманным законам. Жестокий и справедливый одновременно. В нашем мире все как будто перепуталось, слова «честь», «закон», «предательство» давно ничего не значат. А там эти понятия живы. И мужчины и женщины там тоже настоящие. Мужчины — умные и смелые, готовые с оружием в руках защищать свои интересы и своих женщин. Женщины — опасные и соблазнительные, и в то же время фанатически преданные своим мужчинам. Они живут на полную катушку, в ослепительной роскоши, не жалея ни денег, ни чувств, потому что слова о том, что каждый день может быть последним, для них не пустой звук. Это относится не только к отдельным членам семьи, но и ко всей семье в целом. Эпоха итальянской мафии заканчивается. Они слишком честны, слишком наивны, чтобы выжить в нашем жестоком мире.

Широко раскрыв глаза, София внимала каждому слову. Даже если Зотов и врет, то как талантливо! София так живо представила себе вечеринку умирающей мафии, будто побывала на ней лично.

— Между прочим, меня там чуть не убили, — хвастливо сообщил Зотов. — Из-за женщины.

— Ты увел подругу у какого-то мафиози? — подколола София.

— Почти. Рядом со мной сидела жена одного из боссов. Итальянка, звали ее Анна, как сейчас помню. Лет сорока пяти, но все еще очень хороша. И я пригласил ее на танго.

— Ты умеешь танцевать танго?

— Все умеют. Только не всем везет это обнаружить. Все зависит от обстановки и от партнера. Держу пари, ты тоже умеешь танцевать танго.

— И ты проспоришь. Я вообще не умею танцевать.

— Вставай, — приказал ей Зотов. Ему в голову пришла очень любопытная мысль.

София послушно встала. Зотов обнял ее за талию и показал первое па.

— Танго — это очень опасный танец, — импровизировал Зотов, ведя Софию. — Его нельзя танцевать формально, как, скажем, вальс. Там есть очень опасные движения, но раз уж ты начал танцевать танго, то должен исполнить их все. Например, вот такое. — И с этими словами Зотов, держа Софию за руку, сначала резко оттолкнул ее, а затем рывком прижал к себе.

— Ой, кажется, я наступила тебе на ногу, — пробормотала София.

— Это не важно. Когда танцуешь танго, не нужно обращать внимание на мелочи. Нужно танцевать и думать о том, что доставляет тебе самое большое удовольствие в жизни. Поняла?

— Да.

— Вот видишь, у тебя сразу стало получаться. А можно еще и так. — И Зотов проделал еще одно рискованное па. — И вот на этом месте муж Анны, который все это время следил за нами, не выдержал. К нам подскочили несколько капо, это на жаргоне мафии значит — бойцы, и велели, чтобы я оставил жену босса в покое. Они говорили на итальянском, хотя и без слов было ясно, чего они добиваются. Но я сделал вид, будто не понял. И продолжал танцевать. А чтобы позлить старикашку — тем более, что и Анна была не прочь немного его подразнить, — прижал ее к себе покрепче и сделал вот так. — И с этими словами Зотов снова притянул к себе Софию.

Момент, которого он так долго добивался, наступил. София была в его руках — мягкая и податливая. Теперь ничто не помешает ему укротить эту странную девушку! Но неожиданно София отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза. На лице ее был написан испуг и восторг одновременно.

— Мамочки, я, кажется, придумала, — прошептала она.

— Что придумала?

— Новую коллекцию. Я представила себе твою вечеринку… Я так ясно увидела их всех и во что они одеты. Я придумала новую коллекцию! Она будет о мужчинах и женщинах, которые не боятся расходовать себя и живут так, будто каждый день последний. И я назову ее «Прощай, мафия!».

Через минуту София уже сидела за своим столом и быстро чиркала фломастером. А Зотов поплелся на кухню курить и в ярости высадил за полчаса чуть ли не полпачки. Он чувствовал себя глупым озабоченным подростком, которого после школьной дискотеки обломала строптивая подружка.

Глава 16

Старцева против мафии

Выходной день не предвещал Андрею Ветрову ничего неожиданного. С утра он собирался немного поработать, потом съездить размяться в спортивный клуб, а вечером отправиться в кино или послушать где-нибудь джаз. Один. Потому что Наташа упорно с ним не разговаривала.

Начало неожиданностям положил телефонный звонок. За исключением Старцевой, Андрей не водил знакомств с сомнительными личностями, способными позвонить в восемь утра в воскресенье. Но во-первых, они были в ссоре, а во-вторых, с тех пор как Наташа вернулась в Москву, Старцева вообще старалась не звонить Андрею домой.

Ветров к телефону не порулил, и ответить на звонок пришлось Наташе.

Потом Андрей возненавидел свою лень, потому что, положив трубку, Наташа моментально преобразилась. Она начала лихорадочно собирать вещи, разбросанные по квартире, — их жилище идеальным порядком не отличалось — и поспешно распихивать их по шкафам. Затем побежала на кухню и устроила Ветрову настоящую истерику из-за того, что вчера вечером он выхлебал весь кофе и сожрал все печенье.

— Ну и сожрал. Подумаешь, преступление, — недоумевал Андрей. — Один раз можно вместо кофе чай выпить!

— Можно выпить и чай, — согласилась Наташа. — Но в приличном доме должно быть и то и другое. Что о нас люди подумают?

— Если нормальные люди — ничего не подумают. А если придурки на понтах — не все ли равно, что они подумают? — пожал плечами Ветров. Он и правда так думал.

Наташа округлила глаза и начала натягивать одежду. Должно быть, важный гость намечается, подумал Ветров. Наталья была не охотница ходить в магазин на своих двоих.

— Если будешь курить — выходи на балкон. И оденься. Что за идиотская манера разгуливать по дому в трусах! — И Наташа яростно хлопнула дверью.

Хорошенькое дело! Уже и в трусах по собственной квартире нельзя ходить. Но Ветров все же натянул джинсы и футболку, причем специально выбрал самую застиранную. И все же… кого принесет нелегкая? Андрей перебрал в голове всех Наташиных знакомых, ради которых она стала бы так суетиться, и не вспомнил ни одного. Остается одно — маменька на метле прилетит.

Будущая теща Андрея была женщиной серьезной и решительной. К тому же редкая язва и любительница давать советы. Одним словом, классическая теща, из анекдотов. В глубине души Ветров ее немного побаивался и молил бога, чтобы Наташа поскорее вернулась из магазина — ему совсем не улыбалось остаться с грозной почти родственницей наедине.

Звонок. Не с нашим счастьем, подумал Андрей. Затушил сигарету и поплелся открывать дверь. И хорошо, что держался за дверной косяк, иначе точно бы упал. На пороге стояла Старцева собственной персоной.

Извиняться пришла! Обратно проситься, мысленно потирал ручки Ветров. Вот только припозднилась немного, красавица. Ситуация в агентстве ясна как белый день. Хотя, конечно, он не откажет себе в удовольствии послушать, как Анька будет упрашивать снова взять ее в игру. Только не вовремя она явилась. С Натальей он как-нибудь объяснится, а вот теща вряд ли поймет его сложные производственные отношения. Но не держать же из-за этого Старцеву на лестнице.

— Проходи, — пригласил он гостью в дом.

Ветров помог ей раздеться, повесил на вешалку куртку и рюкзак. Старцева, нимало не смущаясь, вошла в комнату, села в его любимое кресло и вопросительно уставилась на Ветрова.

— Ну? — подбодрил ее Андрей.

— Что «ну»?

— Ну, говори. Зачем пришла?

— Вообще-то я не к тебе пришла, — заявила Старцева.

— А к кому же? — опешил Ветров. — Я здесь, кажется, один живу.

— Я к Наташе, — с вызовом ответила Анна. — Она дома?

Андрей почувствовал себя полным идиотом. Так вот какую важную гостью ждала Наталья! Значит, у него дома намечается что-то вроде девичника. И он при таком раскладе, естественно, окажется третьим лишним.

— Наташа скоро придет. А ты пока располагайся. Кофе будешь? — гостеприимно предложил Ветров.

— С удовольствием.

— К сожалению, закончился. Могу предложить чай. Устроит?

— Вполне.

Старцева разговаривала с ним как с мужем своей подруги — подчеркнуто вежливо и безразлично. Ветров не остался в долгу — скоро явился из кухни с подносом, сервированным настоящим китайским фарфором и крахмальными салфетками.

— Тебе покрепче или послабее? Сахар положить? — хлопотал он вокруг нее с видом заправского официанта.

— Спасибо, все хорошо, — в том же духе отвечала она. — У тебя прекрасная квартира.

— О, спасибо! — воскликнул Андрей таким радостным тоном, будто наконец-то избавился от многолетних сомнений. А про себя подумал, что неплохо бы поговорить еще о погоде, и тогда ощущение, что они видят друг друга впервые, будет полным.

Спасла их от неминуемой светской беседы вернувшаяся из магазина Наташа.

— Здравствуй, Аня! Извини, что заставила тебя ждать. Надеюсь, Андрей хорошо тебя развлекал? Да, кстати, котенок, — обратилась она к Ветрову. — Ты не мог бы посидеть на кухне? Нам с Анной нужной побеседовать наедине.

Начинается, недовольно подумал котенок, но все же поплелся на кухню. Соблазн подслушать был слишком велик, и, чтобы не искушать себя, Ветров плотно закрыл дверь, забился в самый дальний угол кухни и закурил. И в тот же миг его осенила отличная идея. Он вернулся в гостиную.

— Я заберу ноутбук, — объяснил он. — Не хочу терять время попусту.

Через несколько минут он явился снова — за телефоном. Потом — за принтером. Еще раз — за бумагой. Когда он заглянул снова — на этот раз за ножницами, Наташа выразительно посмотрела на него и прямым текстом попросила оставить их в покое.

Разговор между тем шел и о нем тоже.

Старцева далеко не была уверена в успехе, когда решила позвонить Наташе Белостоцкой и поговорить о злополучной статье. К ее удивлению, Наташа не только не возмутилась, а, напротив, обрадовалась и предложила встретиться немедленно.

Наташа рассказала всю правду без утайки: об итальянце, о сделке с ним и о причине, которая побудила ее пойти на эту сделку.

— Так он иностранец? — разочарованно спросила Аня.

— Итальянец.

Проклятье! Враги Андреади размножаются в геометрической прогрессии. Сначала Мика, которую Старцева первой записала в преступники, потом Павел Петрович Лучков, а теперь еще и итальянец.

— Я думала, он просто хочет публично унизить Андреади, — рассказывала Наташа. — И никак не предполагала такого конца. Это такой ужас — быть замешанной в дело о самоубийстве. Ведь меня вызывал следователь. Допрашивал, как настоящую преступницу. Хотя я ни в чем не виновата. Я написала правду, и только правду. Коллекция действительно ужасна.

— А что следователь говорил о прощальных письмах Андреади? Они подлинные?

— Да, сомнений нет. Их действительно написал Андреади.

Старцеву эта новость совсем не обрадовала. Версия о причастности Мики к убийству или самоубийству Андреади рассыпалась в прах.

— А может, он не итальянец? — с надеждой спросила Старцева. — Может, он просто притворялся итальянцем, а на самом деле русский?

— Нет, не думаю, — покачала головой Наташа. — Он говорил по-итальянски, приглашал к себе в Италию, а зовут его Пауло Лучано. Нет, он итальянец, — решительно сказала Белостоцкая.

— Пауло Лучано? — не поверила своим ушам Старцева. — Ты не ошиблась?

Ситуация запуталась вконец. София тоже упоминала это имя, так зовут человека, который вот-вот вложит капиталец в бизнес Андреади. Что же это получается? С одной стороны, он печется об успехе коллекции, а с другой — нанимает журналистку, которая должна разгромить ее в пух и прах. Но и это еще не все.

— Павел по-итальянски будет Пауло? — спросила Старцева Наташу.

— Да.

— А фамилия Лучков в Италии могла бы звучать как Лучано?

— Пожалуй.

Вот так номер. Ко всему прочему, он еще и национальность меняет, как галстуки к костюму. Пожалуй, Зотов был прав, напрасно она тратит время на поиски Мики. Гораздо интереснее сейчас познакомиться с этим «руссо итальяно».

— Я вряд ли смогу тебе помочь, — растерянно развела руками Наташа. — Лучано не оставил ни визитки, ни номера телефона. Он сам звонит мне. Последний раз это было сразу после того, как в газетах сообщили о смерти Андреади. Итальянец поблагодарил меня за отличную работу. Сказал, что даже не рассчитывал на такой результат. И еще добавил, что место редактора уже у меня в кармане. Как будто после всего, что случилось, я могу принять от него хоть какое-то предложение!

— А где вы встречались?

— В кафе «Парадиз». На площади рядом с Рижским вокзалом.

— Почему именно там?

— Он сам предложил, — ответила Наташа.

— А ты, случайно, не заметила, какая у него машина? И в какую сторону он поехал после того, как вы расстались? — Старцева была бы рада любой информации об этом человеке.

— Машина? — задумалась Наташа. — Какая же у него была машина? Постой! Но у него не было машины. Он пошел пешком. Ну да! Я села в такси и, уезжая, заметила, как он пересекал площадь. А парковка была прямо рядом с кафе.

— Великолепно! — обрадовалась Старцева. — Значит, можно предположить, что возле Рижского вокзала есть место, где живет или, по крайней мере, бывает этот синьор Лучано. Может, там мне удастся хоть что-то о нем узнать? Спасибо, Наташа, ты мне очень помогла, — искренне поблагодарила она Белостоцкую.

— И тебе спасибо. Я так рада, что поговорила с тобой. Мне стало гораздо легче. Знаешь, я здесь ужасно одинока. И Андрею я тоже ничего не могла сказать. Он убил бы меня за эту сделку.

Старцева с вежливой улыбкой выслушивала ее признания, а сама мысленно была уже на площади. «Вот интересно, — вдруг подумала Аня. — В каком кошмарном сне этой рафинированной девице могло присниться, что она исповедуется перед какой-то Старцевой? Впрочем, не такая уж она и мымра, какой кажется с первого взгляда».

Аня уже собиралась уходить, как вдруг Белостоцкая зачем-то взяла ее за руку.

— У тебя прелестный маникюр, — похвалила она. — И очень модный цвет.

— Спасибо, — удивленно ответила Аня. Маникюр и правда был неплох — сладкие остатки ее недолгой модельной жизни. Но к чему это странное замечание?

— А ты никогда не пользуешься розовым лаком? — вдруг спросила Наташа.

«Ах вот оно что!» — быстро сообразила Старцева. Она вспомнила душераздирающую историю о найденном в машине Ветрова флакончике лака.

— Садись, — решительно сказала она.

Пятнадцать минут спустя запертый на кухне Ветров вздрогнул от громового раската хохота. Решив, что с него хватит, он вернулся в комнату.

— Аня мне все рассказала, — с улыбкой сказала Наташа. — Я не понимаю, зачем нужно было делать из этого такую тайну?

— У тебя слишком много знакомств в модельном бизнесе. Ты могла случайно проболтаться, и операция бы провалилась, — ответил Андрей. — Впрочем, она и так провалилась, но это уже мои проблемы, — добавил он с нажимом и обратился к Старцевой: — Ты уже уходишь?

— Да, пора. Много дел.

— Какая жалость! — притворно загрустил Ветров. — Но ты заходи к нам еще. Заходи непременно. Наливочки выпьем, в «шестьдесят шесть» поиграем…

Старцева злобно зыркнула в его сторону, но промолчала. Наконец, дверь за ней закрылась.

— Слава богу, убралась, — пробормотал Ветров. — Видеть ее не могу!

— Зачем ты так? Славная девочка, — благосклонно ответила Наташа. — Хотя и помешана на своей работе. Такие женщины рискуют до конца жизни остаться в одиночестве. Пример тому — Натали. Кстати, как она?

— Ты о Крушинской? Вы что, с ней знакомы? — удивленно спросил Андрей.

— И очень неплохо. Когда я еще работала в России, она считалась одним из лучших фотохудожников моды. Потрясающие фотосессии делала. Твой Калугин — ноль по сравнению с ней.

— Что ж тогда бросила? — засомневался Андрей. — Надоело? Или забыла, как фотографировать? Я, например, не бросил бы газету, даже если бы в одно прекрасное утро обнаружил, что разучился читать и писать.

— Сама удивляюсь, — сказала Наташа. — Но то, что она не разучилась фотографировать, — факт. Я видела ее последнюю фотосессию для рекламы духов. Она великолепна. Если хочешь, я найду ее в своем архиве. Сам убедишься, Натали очень талантливый фотограф.

Андрей Ветров стал классным журналистом еще и потому, что никогда не упускал возможность узнать что-то новое, даже если эта информация на первый взгляд была совершенно бесполезна. Наташа включила компьютер, зашла в свою директорию и вывела на монитор последнюю фотоссесию Крушинской.

Андрею пришлось прикусить язык. Фотографии и вправду были потрясающими, несмотря на свою скромность, почти аскетизм. Черно-белые… Юная модель в изысканном черном корсете и чулках, с великолепным гибким телом и обжигающим взглядом, чувственным и холодным одновременно. Магия модели и талант фотографа создали настоящее чудо: от этих фотографий невозможно было отвести глаз, на них хотелось смотреть снова и снова.

— Я права? — победным тоном спросила Наташа.

— Да, — ответил Ветров, который не имел привычки оспаривать очевидное. — И Натали хороша, и модель хороша, и вообще… когда я вижу такую красоту, мне хочется плакать. Не понимаю, как Крушинская могла променять такой дар на грязное ремесло, которым занимается теперь. А что эта девочка? — показал Андрей на фотографию. — Стала звездой подиума и журнальных обложек?

— Понятия не имею. Я вообще ее не знаю. Она попала на эту сессию только потому, что отказалась сниматься Алина Лукьянова.

— Алина Лукьянова? А кто это?

— Ты хочешь сказать, что не помнишь, кто такая Алина Лукьянова? — нахмурившись, спросила Наташа, и в голосе ее появились угрожающие нотки.

— Нет, не помню, — чистосердечно признался Андрей, мысленно перебрав в голове всех своих прошлых подружек.

— У тебя нет ни стыда, ни совести, Ветров! — воскликнула Наташа. — Мог бы хотя бы сделать вид, что помнишь. Мы же познакомились на вечеринке у Алины. Она тогда встречалась с твоим дружком Стасом Князевым. Потом он бросил Алину, разбил ей сердце, баран бесчувственный. И ты не лучше, — подвела итог Наташа и, хлопнув дверью, ушла в другую комнату.

Надо было и правда соврать, что он помнит Алину Лукьянову, с утра до ночи вспоминает ту ее вечеринку. От него бы не убыло, а Наташке приятно. Они только-только помирились, и вот новая ссора. Неприятно. А еще более неприятно, что теперь он вряд ли узнает, почему Алина Лукьянова отказалась сниматься в последней сессии Натали Крушинской.

Анна Старцева стояла в центре площади и медленно обводила взглядом прилегающие здания. Работка, судя по всему, предстояла каторжная. Попробуй угадай, в какой из этих домов мог зайти итальянец Пауло Лучано, он же Павел Петрович Лучков! А если он живет здесь — ей что, стучать в каждую квартиру, заглядывать в каждое окно? А может, он вообще тогда решил прогуляться и взял такси в паре кварталов от площади? Об этом Анна старалась не думать вообще.

И все же Ветров прав — вечно она проделывает кучу ненужной работы просто потому, что не хочет шевелить мозгами. Ладно, попробуем рассуждать логически.

Итак, прямо перед ней пятиэтажка. На первом этаже — почта. Вполне возможно, что Лучков шел именно туда, например, чтобы поздравить старого друга с днем рождения или годовщиной свадьбы. Тогда искать его на этой площади абсолютно бесполезно, вряд ли он нежно привязан именно к этой почте и приезжает сюда из любой точки Москвы.

Чуть левее — еще одна пятиэтажка. На первом этаже расположены парикмахерская, зал игровых автоматов и ателье. Эти три заведения можно смело вычеркивать. Такой важный дядя вряд ли увлекается состязаниями с однорукими бандитами, наверняка имеет личного парикмахера и не отдаст свою голову на растерзание первому встречному. То же касается и ателье, тем более что на его двери висит табличка «Ремонт».

Следующее здание — магазин детской книги. Дальше — то самое кафе, где встречались Лучков и Белостоцкая.

И вдруг Старцева увидала то самое место, куда мог спешить Лучков. «Вот что значит логическое мышление!» — похвалила она себя. И правда, куда еще мог топать итальянец, пусть и прикидывающийся русским, как не в пиццерию?

Шикарная пиццерия, выкрашенная в национальные цвета Италии и с вывеской на итальянском, располагалась прямо напротив кафе. Для того чтобы попасть туда, необходимо было пересечь площадь, что вполне соответствовало рассказу Наташи. Недолго думая, Аня устремилась в ресторан и с разбегу попала в настоящий кусочек Италии.

«Теперь понятно, почему он сюда так рвался, — думала Аня. — Ностальгия замучила». В ресторане все-все было итальянским: и меню, и музыка в динамиках, и богатейший выбор пиццы, и даже официанты — с виду типичные горячие римские парни. Как только Старцева села за столик, перед ней вырос один из этих красавцев.

— Добрый день! Какую пиццу желаете?

— Спасибо, я не ем пиццу.

— Тогда, может быть, пасту? Я могу порекомендовать…

— Спасибо, я не ем пасту.

— Но, может быть, десерт?

— Нет, спасибо. Я не люблю итальянскую кухню. Она слишком калорийна.

Официант откровенно выпучил глаза. На лице его ясно читался вопрос — за каким чертом ты в таком случае явилась в итальянский ресторан?

— Я журналистка, — объяснила Старцева и показала редакционную корочку. — И я бы хотела побеседовать с кем-нибудь, кто работал здесь в прошлый четверг.

— Я работал в прошлый четверг, — сказал парень.

— Правда? — обрадовалась Старцева. — Значит, мне повезло. Я ищу одного человека. Он итальянец и часто ходит в ваш ресторан. Его зовут Пауло Лучано. Высокий, стройный, седовласый.

Слушая ее, официант почему-то беспрестанно: усмехался.

— Вы уверены, что этот человек итальянец?

— Да, — с достоинством ответила Старцева. Ее гипотеза, что господина Лучкова, или Лучано, нужно искать именно тут, основывалась только на его итальянском происхождении.

— В таком случае я даю вам стопроцентную гарантию, что он никогда не придет в наш ресторан. Разве что случайно, и максимум на минуту.

— Почему?

— Ни один итальянец не станет есть замороженную пиццу, разогретую в микроволновке. Или пасту, не важно. Скажу вам по секрету, наша еда не имеет ничего общего с итальянской кухней. Кроме названий.

— Спасибо за честность, — усмехнулась Аня.

Официант слегка поклонился и собрался уходить.

— Постойте, куда же вы? Пожалуйста, принесите мне большую куриную пиццу, две овощные пасты и… что вы там предлагали еще?

— Миндальные бискотти.

— Вот именно. Две порции. С собой.

Нагруженная пакетами с псевдоитальянской едой, Старцева бесславно покидала площадь. По дороге к метро она миновала здание, куда в прошлый четверг заходил Павел Петрович Лучков. И даже не посмотрела в эту сторону.

Домой Старцева подоспела как раз к обеду.

— Что-то ты рано сегодня! — заметила Ирина Калинкина, соседка Анны по съемной квартире. — Сейчас поставлю воду, закину пельмешки.

— Я принесла кое-что получше, — ответила Аня, выгружая на стол пакеты.

— Пицца! Какая прелесть! — завопила Ирка, которая обожала итальянские кушанья и могла обжираться ими без малейшего ущерба для фигуры.

Прежде чем внедриться в «Натали» под видом модели, Старцевой пришлось сесть на жесточайшую диету, в результате которой она похудела на пять килограммов. Впервые в жизни Аня была на сто процентов довольна своей фигурой и не собиралась возвращаться к прежним габаритам. Она давилась обезжиренным кефиром, с двойственным чувством наблюдая, как млеет от удовольствия Ирка, уничтожая поджаристую, с хрустящей корочкой пиццу.

Уговорив половину пиццы величиной с небольшое колесо, довольная Ирка откинулась на спинку стула. И вдруг подскочила как ужаленная.

— Черт, совсем вылетело из головы! Тебе письмо.

— Мне? Письмо? От кого? — удивленно спросила Аня. Неужели в век Интернета и мобильной связи можно писать какие-то письма?

Она напрочь забыла о постоянном корреспонденте — «Профсоюзе «Папарацци». Но вот в Иркиных руках появился знакомый желтоватый конверт из плотной бумаги, без адреса получателя и почтовых штемпелей. У Старцевой мгновенно стало холодно и неуютно на душе. Как всегда, когда она слышала об этой могущественной организации. Хотя лично ей жаловаться не приходится. Эти ребята относились к ней на редкость дружелюбно и не раз подбрасывали ценную информацию.

Неужели и сейчас у них есть кое-что для нее? Но откуда, черт возьми, они пронюхали о расследовании? Об этом не знала ни единая душа, даже Ирка! Поистине, возможности «Профсоюза» безграничны.

Не без внутреннего трепета Аня взяла в руки конверт и осторожно вскрыла его. Из конверта выпала записка. Она развернула ее и прочитала вслух.

«Уважаемая Анна Старцева! «Профсоюз «Папарацци» имеет честь сообщить, что по итогам сезона Вы включены в номинацию «Прорыв года» в ежегодном международном конкурсе «Золотой папарацци». Место и время проведения мероприятия будут сообщены дополнительно.

С уважением,

«Профсоюз «Папарацци».

— Какая наглость! — возмутилась Старцева. — Они пишут так, будто я уже член их мерзкого профсоюза.

— А по-моему, здорово, — не согласилась Ирина. — Тебе только двадцать два, а ты уже лауреат премии. Может, тебе зарплату увеличат?

— Ноги моей не будет на этом мероприятии, — грозно пообещала Аня, хотя было видно, что она польщена. — Постой, здесь какая-то приписка.

«P.S. К письму прилагается информация, которая может быть небесполезна на данном этапе Вашего расследования. Убедительная просьба — вскрывать конверт в абсолютной темноте. Несоблюдение этой меры безопасности может привести к непредсказуемым последствиям».

— Тут и правда вложен еще один конверт, — сообщила Аня. — Что будем делать?

— Она еще спрашивает! — возмутилась Ирка. — Немедленно вызываем милицию. И подождем ее приезда на улице. Да и жильцов дома предупредить не мешает. Вдруг это взрывчатка?

— Даже если и взрывчатка, она не взорвется просто так, — попыталась успокоить ее Анна. — И потом, зачем «Профсоюзу» присылать мне взрывчатку? И одновременно приглашать на церемонию «Золотой папарацци»? Нет, здесь что-то другое.

— И все равно не смей открывать этот конверт.

— Еще как посмею, — заверила ее Старцева. — И в темноте, как тут написано. Только где среди бела дня найти темноту? Может, запереться в ванной?

— Нет, только не в ванной, — захныкала Ирка. — Я только что ее отдраила.

— Ладно, я закроюсь в туалете.

— Подожди, я с тобой. Только напишу прощальную записку маме.

— Не сходи с ума, — посоветовала ей Старцева. — Я уверена, что ничего не случится.

Они укрылись в туалете. Дверь неплотно прилегала к полу, и сквозь узкую щель пробивалась полоска дневного света. В целях безопасности Ирка закрыла ее своим старым пальто.

— Ну, с богом, — выдохнула Старцева.

— Может, остановишься? Пока не поздно, — Жалобно захныкала Ирка.

— Уже поздно. Я открыла конверт. И как видишь, ничего не произошло.

— И что там внутри?

— Какие-то бумажки.

— Деньги?!

— Да нет, просто бумажки. И что нам делать дальше? Как пользоваться этой информацией?

— Не знаю. Может, съесть?

— Съесть? Что это еще за партизанщина? И не подумаю я их есть.

— О господи, Аня, придумай что-нибудь! Я сейчас с ума сойду от страха.

— Я не могу думать в туалете, да еще и в кромешной тьме, да еще вместе с тобой! Мне нужно выйти отсюда.

— Я не останусь здесь с этим конвертом! Ни за что!

— Дура, не собираюсь я оставлять тебя с конвертом. Я выйду вместе с ним и при свете посмотрю, что там такое. Возможно, я старомодна, но я не знаю, как по-другому ознакомиться с полученной информацией.

— А может, лучше спустим ее в унитаз? — продолжала упорствовать Ирина.

— В записке сказано, что конверт нужно открывать в темноте, — заметила Аня. — Но ни слова о том, что в таком положении нужно оставаться до конца жизни. Я выхожу.

— Я с тобой, — уцепилась за нее Ирка.

Гуськом они вышли из туалета. Ирина продолжала опасливо посматривать на посылку, в любую минуту ожидая от нее крутой подлянки.

Старцева смело засунула руку в конверт и вытащила на свет… несколько снимков. Она аккуратно разложила их на кухонном столе.

— Bay! — радостно воскликнула Ирка. Она никак не могла поверить, что все еще жива. — Кажется, я знаю кое-кого из этих ребят. Вот это, — ткнула она пальцем в фотографию белобрысого парня в спортивном комбинезоне, — Мика Хаккинен, чемпион мира в «Формуле-1». А это Микеле Плачидо, помнишь комиссара Катани из «Спрута»? А это кто? — показала она на портрет какого-то бородатого мужика в костюме.

— Знаменитый русский путешественник Миклухо-Маклай. Я писала о нем реферат в шестом классе, — мрачно сообщила Старцева. Кажется, она начала догадываться, что означает эта посылка.

— Ой, смотри, Микки-Маус! — восторженно завопила Ирка. — У меня в детстве была майка с такой же картинкой. А это что за хрюшка?

— Не узнала? Это же хрюшка из рекламного плаката продукции Микояновского мясокомбината.

— Постой, мы еще не угадали этого. — Ирка не на шутку увлеклась игрой. — Это кто?

Последней из конверта выпала страничка из учебника истории за шестой класс. Иллюстрация к разделу «Мифы Древней Греции». Называлась она: «Древнегреческий бог Аполлон в сопровождении муз».

— И что это значит? — недоуменно спросила Ирка.

— Не знаю и знать не хочу. И вообще, дай мне эти картинки, я их спущу в унитаз.

— Постой! Зачем «Профсоюз «Папарацци» прислал тебе эти фотографии?

— «Профсоюз «Папарацци»?! Господи, ну при чем тут «Профсоюз «Папарацци»! — истерическим голосом завопила Старцева. — Ты что, не поняла? Всю эту макулатуру прислал Ветров!

— Ветров?! Но зачем? — не понимала Ирка.

— Чтобы посмеяться надо мной, конечно. И отомстить за то, что я ушла из агентства. Я сдуру рассказала ему, что ищу Мику, наследницу Андреади. Представляю, как он ржал, воображая сегодняшнюю сцену в туалете. Спору нет — шутка удалась, — мрачно заключила Старцева и удалилась прочь.

— Надеюсь, ты не собираешься реветь? — крикнула ей вслед Ирка. — И все-таки при чем тут бог Аполлон и его музы? Может, одну из его муз тоже звали Микой?.. И почему на уроках МХК я вечно играла в «морской бой» вместо того, чтобы слушать учителя!

Минут через пять Старцева вернулась.

— А может, он не хотел надо мной смеяться? — спросила она Ирину.

— Кто?

— Да, Ветров, кто ж еще. Может, он решил сделать первый шаг к примирению? Как думаешь?

В запутанных отношениях Ветрова и Старцевой Ирина не понимала решительно ничего: по отдельности — взрослые серьезные люди, а вместе ведут себя точь-в-точь как выпускники детского сада. И еще она знала, что Анна ужасно переживает из-за ссоры с Андреем, хотя и делает вид, что ей наплевать.

— Думаю, ты права, — поддержала подругу Ирина.

— По правде говоря, мне сейчас очень нужно с ним поговорить. В голове полная каша, — пожаловалась она. — Я много чего узнала за последнее время. И при этом ни одной идеи, куда двигаться дальше. Как тот строитель, у которого есть кирпичи, есть раствор, нет только чертежей будущего дома.

— Вот и позвони ему, — предложила Ирка то, что Старцева и надеялась услышать. — Вместе покумекаете.

— Позвонить? Ветрову? Первой? После «Золотого папарацци»? — взвилась Старцева. — Да ни за что!

Что и требовалось доказать: эти двое никогда не договорятся между собой. Ирка вздохнула.

— Ладно, выкладывай, — сказала она. — Конечно, я не Ветров и даже не архитектор с чертежами, но на отсутствие здравого смысла никогда не жаловалась. Может, пригожусь чем-нибудь.

В памяти Анны еще было свежо воспоминание о том, как именно Ирка помогла им распутать историю с убийствами на популярной радиостанции. Поэтому от помощи подруги Старцева не отказалась. Она подробно изложила все, что узнала за последние несколько дней.

— Я теряюсь, — честно призналась она. — Кто убил Андреади? И кто убил Ингу Скворцову? И есть ли Связь между этими убийствами? И при чем тут Пауло Лучано, который зачем-то прикидывается Павлом Петровичем Лучковым? И вообще — как один и тот же человек может быть и русским, и итальянцем одновременно? Зачем ему вкладывать деньги в раскрутку Андреади, если он делает все возможное, чтобы уничтожить модельера? И где спрятана коллекция Андреади? И куда, черт возьми, исчез его труп? Или его правда поглотила морская пучина?

— Совсем не обязательно, — ответила Ирка, наливая себе и Анне чаю. — Например, итальянская мафия очень надежно прячет трупы. Помнится, я смотрела фильм про «Коза Ностру». Так вот, эти ребята широко практиковали двухэтажный гроб. На верхнем этаже лежал легальный покойник, а под ним тот, от которого нужно избавиться. Неугодный мафии человек исчезал бесследно. Покойника лучше всего прятать на кладбище. Никому и в голову не приходило искать его там.

Ирка вряд ли всерьез рассматривала возможность того, что бравые ребятушки из «Коза Ностры» похоронили модельера Андреади в двухэтажном гробу. Другое дело Старцева — для нее бредовые идеи как заварные пирожные для сладкоежки. Ирка и глазом моргнуть не успела, как Анна уже натягивала джинсы.

— Надеюсь, ты не собираешься прочесывать городские кладбища в поисках свежих могил? — подозрительно спросила Калинкина.

— Пока нет, — ответила та, нажимая на слово «пока». — Просто я, кажется, поняла, куда мог заходить итальянец. Если не ошибаюсь, именно там спрятана последняя коллекция Андреади.

— И где же она? — поинтересовалась Ирка.

— Там, где никому и в голову не придет ее искать, — пожала плечами Анна. И добавила скромно: — Кроме меня, — мол, итальянской мафии нечего стыдиться, что ее планы расстроены.

Глава 17

Рикошет

Василиса Андреевна Егорова как раз собственноручно наливала чай своему новому итальянскому другу Пауло Лучано, когда в ее кабинет вошел секретарь и доложил о приезде Натали Крушинской.

— Пусть подождет, — небрежно сказала хозяйка, ни на минуту не переставая медово улыбаться итальянцу. — Я приму ее, когда этот идиот напьется чаю. Оказывается, он в своей Италии спал и видел, как бы ему попить чайку по-русски.

В подтверждение ее слов итальянец с глуповатой улыбкой ухватил бараночку и сунул ее в стакан с кипятком. Очевидно, в его представлении русские пили чай именно так. Вообще, со своей любовью ко всему русскому Пауло Лучано порядком достал Василису Егорову. Она, несмотря на внешность деревенской бой-бабы, была человеком деловым, современным и абсолютно космополитичным. Видите ли, мама Пауло Лучано родилась в России, и, хотя она навсегда покинула родину в трехлетнем возрасте, незадолго до революции, это обстоятельство оказалось для итальянца достаточной причиной, чтобы вложить деньги в российский бизнес. Сама Василиса никогда не принимала решений, руководствуясь подобными пустяками. Но если у кого-то разыгралась ностальгия — отчего бы не подыграть? Василисе очень были нужны деньги Лучано, и она не задумываясь привязала бы фальшивую косу и обрядилась в сарафан и кокошник, лишь бы угодить итальянцу.

Мирное чаепитие, сопровождаемое приятной дружеской беседой, неожиданно было прервано вторжением Крушинской. Ждать в приемной она не пожелала.

— Здравствуй, Наталья, — гостеприимно поднялась ей навстречу Василиса. Со стороны казалось, что она страсть как рада видеть Крушинскую. — Налить тебе чайку? Кстати, познакомьтесь. Это Наталья Крушинская, директор модельного агентства. Ее девочки обязательно будут участвовать в показе последней коллекции Андреади. А это Пауло Лучано, наш будущий партнер по бизнесу, — представила своих гостей друг другу хозяйка.

На учтивый поклон итальянца Натали ответила небрежной улыбкой. Она явно не была расположена к светской беседе.

— Объясни мне, что происходит, Василиса? — начала Натали, и тон ее не предвещал ничего хорошего. — Сначала появляется эта статья, в которой говорится, что коллекция не погибла и показ состоится точно в срок. Затем мне звонит София и просит провести кастинг. А сегодня утром я приезжаю в Дом моды Андреади — я повторяю, Андреади! — и вижу, что там вовсю хозяйничает Полонская. Рабочие готовят зал для показа, в мастерских полно рабочих, вовсю идет раскройка, а на завтра, оказывается, уже намечены первые примерки. Вдобавок по всему Дому болтаются сомнительные личности, с виду типичные бродяги, везде суют свой нос. Пожар пожаром, но в Доме полно ценных вещей, а с попустительства Софии начинается настоящее разграбление. В чем дело, а, Василиса?

— Не волнуйся, Натали. Эти сомнительные личности никакие не бродяги и не воры, а декораторы и дизайнеры. А еще на сегодня намечено прослушивание джазового квартета. Их всех пригласила София. Ей нужно воссоздать на сцене атмосферу тридцатых годов.

— Ей нужно воссоздать что? — приложила руку к уху Натали.

— Атмосферу тридцатых годов, времен расцвета итальянской мафии, — терпеливо повторила Василиса, будто и правда поверившая во внезапную тугоухость Крушинской. — Ты разве не знаешь, что последняя коллекция Андреади называется «Прощай, мафия!»?

— Какая к черту мафия! Какая к черту коллекция! — взревела Крушинская, да так, что итальянец подпрыгнул на месте и испуганно захлопал глазами.

— What happened, Vasya? — спросил он. — Why is this woman so crying?[8]

— It's nothing, Paul. She is just a little bit deaf[9], — объяснила она и приложила руку к уху, повторив жест Крушинской.

— Нет никакой коллекции! — продолжала разоряться Крушинская. — О чем ты говоришь?! Она погибла! Сгорела в огне!

— Знаю, — преспокойно отвечала Егорова. — Новую коллекцию сделает София. А мы выдадим ее за коллекцию Андреади. Кстати, я уже видела эскизы. Они великолепны, и единственное, чего им не хватает, так это подписи Андреади. Так что показ состоится в намеченный день, чего бы мне это ни стоило. А ты, дорогуша, лучше бы о кастинге беспокоилась.

— Ах, вот что ты задумала, гадюка, — прошипела Крушинская. — Мало ты денег срубила при жизни Андреади, так теперь решила и на его смерти наварить? Только ничего у тебя не получится, дорогуша! У меня есть снимки его последней коллекции. И я опубликую их во всех газетах и журналах, чего бы мне это ни стоило. Тебе не удастся выдать жалкие тряпки Полонской за гениальные творения Александра Андреади!

— Врешь! — с перекошенным от злобы лицом выкрикнула Егорова. — Нет у тебя никаких фотографий.

— Нет, не лгу. Можешь полюбоваться прямо сейчас, — насмешливо ответила Натали, вытащила из сумочки толстую пачку фотографий и швырнула на стол Василисы.

Призрачные надежды, что угрозы Натали окажутся блефом, растаяли как дым. Василиса сразу узнала коллекцию Андреади: ей довелось видеть ее на стадии эскизов. Тщательно разработанная операция по спасению сделки, после того как идиот Андреади решил поиграть в обиженного гения, оказалась на грани срыва. И все только потому, что истеричная фанатка Андреади ухитрилась каким-то образом отщелкать его последнюю коллекцию.

— Я не понимаю тебя, Наталья, — проникновенным голосом начала Василиса. — Как ты можешь защищать Андреади после того, как он так тебя унизил? Десять лет морочил тебе голову рассказами о том, что он гей, а сам в это время волочился за молоденькими моделями! И даже женился на одной из них. Если это не плевок в душу, тогда как это называется?

— Все это ложь, — дрогнувшим голосом сказала Натали. — Андреади никогда не любил Ингу. Он был привязан только к Мике… по-своему, эгоистично, но все же привязан. Ты отлично это знаешь.

— Пусть так, — согласилась Василиса. — Но другие-то этого не знают! И считают, что Андреади просто использовал тебя, пока ты ему была нужна, а потом выбросил, как старый рваный башмак. В глазах всего мира моды ты сейчас посмешище номер один. И вместо того, чтобы отомстить Андреади, продолжаешь рабски ему служить?

— Ты просто не знаешь, что такое дружба. У тебя никогда не было друзей: только деловые партнеры и малолетние любовники. Откуда тебе знать, что дружба не заканчивается смертью одного из друзей?

— Поменьше пафоса — ты не на похоронах, — цинично посоветовала Василиса. — И потом… если вы с Андреади были такие друзья, почему же он ничего не оставил тебе, а все до копейки завещал Мике? Разве друзья так поступают? А, Наталья?

— Андреади завещал мне нечто более ценное: свое доверие и право защитить его честное имя.

— Вот так наследство! — от души расхохоталась Егорова. — Прям кот в сапогах, не меньше. Ладно, Наталья, будет глупости говорить. Ты деловой человек, я деловой человек, давай поговорим о деле. Сколько ты хочешь за эти фотографии?

— Они не продаются, — ледяным тоном отрезала Натали. — И я советую тебе остановить подготовку шоу и честно объявить, что никакого показа не будет. А иначе я опубликую фотографии на следующий же день после представления лже-коллекции Андреади. Представляешь, какой разгорится скандал? И какие неустойки выставят тебе люди, купившие за баснословные деньги тряпки бездарной портнихи? — продолжала она, явно наслаждаясь своей властью над Василисой. — И не пытайся подсылать ко мне в офис воров, я тебя знаю. Негативы в надежном месте.

За время ее речи Василиса Егорова будто уменьшилась в размерах. Она была напугана, это факт. А Натали, вполне удовлетворенная произведенным эффектом, направилась к выходу. Возле самой двери она обернулась.

— Да, кстати, дорогуша, — добавила она с ядовитой ухмылкой. — У меня для тебя еще одна новость. И боюсь, тоже не очень хорошая. Сегодня в Доме моды, среди праздношатающейся публики, я увидела Мику. Да-да, представь себе. На твоем месте я бы наняла еще одного охранника. Кажется, вы расстались не слишком большими друзьями?

Натали ушла, оставив после себя запах ненависти и скорого несчастья. Это почувствовал даже итальянец, который перестал улыбаться и тревожно поглядывал на Василису. А та нервно барабанила пальцами по столу и даже не пыталась делать вид, что все в порядке. Чтобы загладить напряженную паузу, Лучано взял оставленные Крушинской фотографии и внимательно их просмотрел.

— Not bad collection, — небрежно сказал он. — Who is it's author?[10]

— Once a beginner[11].

— It's not bad collection, but no more. I wouldn't risk to put money in it. Though such dress appears to be interesting to me, — ткнул пальцем он в одну из фотографий. — Especially that detail[12], — добавил он и обвел что-то красным маркером.

В этот момент в кармане у Лучано зазвонил мобильный. Беседа шла на итальянском, поэтому Василиса не поняла ни слова; ей показалось, что говорил он о звездах, потому что в разговоре несколько раз мелькнуло английское словечко «star».

После разговора настроение Лучано резко переменилось. Да и сам он изменился: враз перестал быть похожим на бестолкового прожигателя жизни, болтающегося по белу свету в поисках развлечений. Более всего он сейчас напоминал Василисе босса сицилийской мафии, той самой, эпитафию которой собиралась исполнить своей коллекцией София Полонская.

Лучано откланялся. А Василиса в глубокой задумчивости налила себе чаю и машинально сунула в чашку баранку. И тут взгляд ее упал на фотографию, которую отметил итальянец.

— Черт меня подери! — не веря своим глазам, воскликнула Василиса. — А итальяшка-то сумел углядеть самую суть. Ну, держись, подруга! Этими фотографиями ты собиралась похоронить меня? Как бы не похоронили тебя саму! Где тут у меня был телефончик симпатичного следователя из прокуратуры? Черт, никакого порядка в столе. И зачем только я держу секретаря, — ругалась она, перебирая пачку визиток.

Скоро телефончик был найден. Василиса быстро набрала нужный номер.

— Алё? Прокуратура? Мне бы Кирилла Фролова…

Натали Крушинская примеряла перед зеркалом шляпку, когда ей сообщили о приезде следователя.

— Нельзя сказать, что вы вовремя, — недовольно поморщилась она. — Я как раз собираюсь на похороны Инги Скворцовой.

— Я не отниму у вас много времени, — сказал Фролов. — Десять — пятнадцать минут. Все зависит от того, насколько вы будете честны со мной.

Если Натали и напряглась, то виду не подала.

— Хорошо, — вздохнула она. — Присаживайтесь. Чай, кофе?

— Нет, спасибо. У вас ведь мало времени?

— И то правда. Так о чем вы хотели меня спросить?

— Наталья Юрьевна, — официальным тоном начал Фролов, — скажите, пожалуйста, почему вы скрыли тот факт, что накануне пожара были в Доме моды Андреади?

Такого вопроса Натали явно не ждала.

— Я? В Доме моды Андреади? — засуетилась она. — С чего вы взяли, что я там была?

— То есть вы хотите сказать, что не были там?

— Конечно не была.

— Отлично, — кивнул Фролов, будто и не ждал другого ответа. — В таком случае скажите, кто делал эти фотографии? — Он разложил перед Натали знакомую пачку снимков последней коллекции Андреади.

Отпираться Крушинская не стала.

— Я.

— Андреади был в курсе этой фотосессии?

— Да, конечно. Если хотите знать, он сам попросил меня об этом.

— И когда она состоялась?

— Когда? — наморщила лоб Натали. — Дайте подумать. Нет, лучше я посмотрю в еженедельнике. Так будет надежнее.

Несколько минут Натали сосредоточенно изучала записи в своем рабочем дневнике.

— 18 сентября, — наконец торжественно объявила она.

— Этого года? — уточнил Кирилл.

— Ну, разумеется. Что за глупый вопрос?

— Возможно, мой следующий вопрос покажется вам еще более глупым. Вы, случайно, не в курсе, в мастерской Андреади есть часы?

— Часы? Конечно, есть.

— Вы это точно помните?

— Абсолютно точно. А в чем дело?

— Это хорошие часы? Надежные?

— Великолепные. Если я не ошибаюсь, подарок одного японского модельера. Настоящее чудо техники. Показывают не только время, но и дату, а также температуру, влажность воздуха… О, черт, только не это! — вдруг схватилась за голову Натали и выжидательно посмотрела на Фролова.

Продолжать игру «ты врешь, а я киваю» следователь не стал.

— Именно это, — грустно сказал Кирилл. — Не верите, посмотрите сами.

Из пачки фотографий Фролов ловко выудил одну. Ту самую, которую выделил Пауло Лучано. Это было лучшее платье из коллекции Андреади. И чтобы выхватить его красоту в полном объеме, Натали сняла модель в нескольких ракурсах. Это была ошибка, потому что в объектив попали и японские чудо-часы Андреади, которые четко зафиксировали дату и время. Василиса не просчиталась — Натали угодила в силки, сотканные собственными руками.

— Нам придется вернуться к самому началу, — скорбно сказал Фролов. — А я ведь предупреждал, что продолжительность нашего разговора будет зависеть от вашей честности. Итак, повторяю вопрос: почему вы скрыли от меня, что в день пожара были в Доме моды Андреади?

— Потому что вы меня об этом не спрашивали, — мрачно ответила Натали.

— Теперь спрашиваю. Вы там были?

— Да.

— И что вы там делали?

— Фотографировала коллекцию Андреади.

— По просьбе Андреади?

— Именно.

— Когда вы начали свою съемку?

— Часов в восемь.

— И как долго она продолжалась?

— Часа два, не больше.

— Значит, из Дома моды вы ушли в десять часов вечера? — уточнил Фролов.

— В десять. Но может быть, и пять минут одиннадцатого, — раздраженно отозвалась Натали. — Я не смотрела на часы.

— Кто-то может подтвердить ваши слова? — спросил Кирилл.

— Нет. Мне как-то и в голову не пришло искать свидетелей. Зато никак не меньше тридцати человек могут подтвердить, что в двадцать минут одиннадцатого я уже была в агентстве.

Рассказ Крушинской косвенно подтверждался показаниями Софии Полонской, которая утверждала, что в десять часов вечера в мастерской Андреади горел свет, а в пятнадцать минут одиннадцатого во дворе уже было темно. Кирилл Фролов был доволен. Но самые главные вопросы к Крушинской были еще впереди.

— Итак, из Дома моды Андреади вы ушли в десять вечера, — повторил Фролов. — И больше туда не возвращались?

— Конечно нет, — удивленно ответила Натали. — Чего мне там делать?

— Что делать? Да мало ли что, — неопределенно пожал плечами Фролов. — А хоть бы проверить, не погасла ли свечка, которую вы оставили в мастерской, предварительно обрызгав все вокруг бензином. Конструкция-то дилетантская, ненадежная. Сквознячок подует, свечечка погаснет, и пиши пропало. Все планы насмарку.

— Что за бред вы несете? — вытаращилась на него Натали. — Какая свечечка? Уж не хотите ли вы сказать, что это я подожгла мастерскую Андреади?

— А почему бы и нет, Наталья Юрьевна?

— Какая поразительная чушь! Я бы в жизни не причинила вред Александру. Спросите кого угодно! Всем известно, как я отношусь к Андреади.

— А я уже спросил, Наталья Юрьевна, — вкрадчиво ответил Фролов. — И не сомневаюсь, что вы не смогли бы причинить вред модельеру Александру Андреади, который долгие годы отказывал вам во взаимности из-за своей нетрадиционной сексуальной ориентации. Но я совсем не уверен, что этот мораторий распространяется на Александра Андреади, который собирался жениться на модели Инге Скворцовой.

— Думайте что хотите, — устало вздохнула Натали. — Я уже устала обсуждать этот бред. Вы еще скажите, что я из ревности убила Ингу Скворцову.

— А может, не из ревности? А может, Инга видела вас в тот вечер возле Дома моды и догадалась, что вы имеете отношение к поджогу? Может, она вас шантажировала?

— Инга в тот вечер была возле Дома моды? — удивленно спросила Натали.

— Была. Она заезжала туда, чтобы забрать мобильный телефон, который забыла у Андреади во время дневного показа.

— Как интересно, — задумчиво проговорила Натали.

— Что именно? — поинтересовался Кирилл, но Натали его будто не слышала.

— Вы что-то спросили? — наконец очнулась она. — Ах да. Все очень интересно. Особенно мобильник, который якобы забыла Инга. Дело в том, что во время съемок мобильный был у нее в сумке. Ей кто-то звонил, и я зашла в студию, чтобы сообщить об этом. При свидетелях, — подчеркнула она.

— Может быть, у нее было два мобильных телефона?

— У нее был один телефон, — заверила следователя Натали. — Это могут вам подтвердить ее друзья и знакомые. Если Инга и вправду была в тот вечер у Андреади, то по другой причине.

— Возможно, — согласился Фролов. — Но, честно говоря, это не снимает мои подозрения в ваш адрес.

— Все ваши подозрения — это чистой воды домыслы, — заявила Крушинская. — У вас нет ни одного факта.

— Да, конечно, — согласился Фролов. — Но посудите сами, уважаемая Наталья Юрьевна. Только у вас были и мотив, и возможность совершить поджог в Доме моды Андреади. Только у вас были и мотив, и возможность подменить кокаин на героин в сумочке Инги Скворцовой. Если поглядеть на дело с этой точки зрения, то чистой воды домыслы медленно, но верно превращаются в жизнеспособную версию.

— Я понимаю ваше желание поскорее найти виновника, но я уверяю, вы идете по ложному пути. Я не поджигала Дом моды Андреади и не убивала Ингу. Хотя бы потому, что Инга приносила моему агентству фантастический доход. И знаете, что… Пожалуй, я скажу вам, кто убил Ингу Скворцову. Конечно, не потому, что очень хочу вам помочь. Просто надеюсь, что тогда вы оставите меня в покое.

— Любопытно послушать.

— Инга была звездой. И как у всякой звезды, у нее были поклонники. В том числе и один сумасшедший. Этот парень преследовал ее буквально по пятам. Караулил и днем и ночью, везде, где бы она ни появилась. Правда, он ничего не требовал от нее, для него было величайшим счастьем, если Инга соглашалась сесть в его машину. Вот он ее и убил. Когда узнал, что Инга вышла замуж. Он был сумасшедшим. Полным параноиком. А такие вполне способны убить из-за ревности. Вспомните хотя бы Дугарову.

— Дугарова призналась в убийстве своего мужа.

— А вы спросите этого парня! Может, и он признается в том, что убил Ингу.

— Чтобы спрашивать, нужны основания. А все ваши обвинения в адрес неизвестного поклонника Скворцовой — это, извините, домыслы. Более того, — насмешливо прищурился Фролов, — ваши попытки обвинить другого человека производят впечатление, что вы пытаетесь отвести подозрения от настоящего преступника… то есть от вас.

— Вы чертовски проницательны, — усмехнулась Натали. — И что вы собираетесь со мной делать? Посадите в тюрьму?

— Для начала мы поедем в прокуратуру, и вы дадите подписку о невыезде. А заодно и побеседуем в менее приятной, но более располагающей к откровенности обстановке.

— Заманчивая программа. А нельзя ли перенести ее часика на два? Я все же хотела бы попасть на похороны Инги, — сказала Натали, пристально глядя следователю в глаза.

Кирилл Фролов задумался. Отвлеченно от расследования Наталья Крушинская очень нравилась ему. Сильная, умная, волевая женщина, которую не сломят ни жизненные невзгоды, ни чужие мнения. Сегодняшний разговор окончательно его в этом убедил. И породил противоречивое чувство: Кирилл не сомневался, что Натали по уши завязана в этом деле, и в то же время был уверен, что она не причастна ни к убийству, ни к поджогу.

А с другой стороны: кто же еще? Он ведь ничего не придумал, когда сказал, что только у нее были убедительный мотив и возможность совершить оба преступления.

— Вы можете поехать на похороны, — наконец ответил Кирилл.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Но как воспитанный человек я не могу не проводить вас на это мероприятие.

— Боитесь, что сбегу? — усмехнулась Натали.

— Нет, мне просто приятно ваше общество, — ответил Кирилл. И ни на йоту не покривил душой.

Глава 18

Двое в авто, не считая пистолета

В мемориальном зале кладбища, где проходила церемония прощания с Ингой Скворцовой, народу собралось немного. Кирилл удивился — все-таки Инга была востребованной моделью и известной личностью.

— Подиум — не то место, где можно найти друзей, — шепотом объяснила ему Натали. — А из родственников у нее, кажется, были только отец и старшая сестра. Ну и муж, конечно, — невозмутимо добавила она.

— Ну, он вряд ли сможет прийти на похороны.

— Да, — согласилась Натали. — Это было бы слишком по-книжному.

Кирилл огляделся по сторонам. Среди людей, пришедших проститься с Ингой, он заметил несколько знакомых лиц, в основном сотрудники модельного агентства. Почти у самого выхода, прислонившись к стене, стоял журналист Андрей Ветров, который из-за необходимости облачиться в строгий костюм счастливо избежал участи выглядеть Филиппом Фетровым. Его коллеги Зориной-Старцевой на горизонте не наблюдалось. Кирилл усмехнулся: неужто ребята так и не помирились после памятной ссоры в кафе?

Слева стоял фотограф Роман Калугин. Выглядел он неважно: с помятым лицом, всклокоченными волосами и в несвежем костюме, будто всю ночь пьянствовал в дешевом кабаке, а под утро свалился спать там же под столом. Его глаза были пусты, землистого цвета лицо абсолютно ничего не выражало, и только гримаса боли время от времени искажала его черты. «Оплакивает Ингу? Или похмелье?» — гадал Кирилл Фролов.

— А вот и он, — шепнула ему на ухо Крушинская.

— Кто?

— Тот парень, о котором я говорила. Обожатель Инги. Вон он, стоит в углу, в сером костюме! В очках и с белой розой в руке.

Наконец-то Кирилл Фролов увидел человека, горе которого было велико и неподдельно. С окаменевшим лицом он смотрел туда, где на гранитном постаменте возвышался гроб с телом Инги. Он не замечал никого и ничего вокруг, и поэтому Кирилл мог спокойно его рассмотреть. Давным-давно, еще в университете, на занятиях по криминалистике им описывали психологический портрет людей, склонных к созданию кумиров и фанатичному поклонению, чуть ли не обожествлению их. Парень выглядел почти хрестоматийно: серая, ничем не примечательная внешность; лицо без признаков выдающегося интеллекта, спокойный флегматичный нрав. Кирилл Фролов отлично помнил и еще об одной особенности людей этого типа: под влиянием своих навязчивых идей — а идолопоклонничество, бесспорно, к ним относится — такие люди вполне способны на неадекватные поступки, в том числе и на убийство.

Должно быть, Кирилл слишком пристально разглядывал незнакомца, потому что парень вдруг повернулся и поймал его изучающий взгляд. Кирилл отвернулся. И почувствовал, что они поменялись ролями.

Теперь парень изучал его. И, судя по всему, сделал правильный вывод. Потому что, не дождавшись окончания прощальной церемонии, начал осторожно пробираться к выходу.

Паренек определенно разглядел в нем мента. И тут же решил уйти. На воре и шапка горит?

«Наградила же природа-мама рожей, — раздраженно думал Фролов. — Подвиги в стиле Володи Шарапова мне явно не угрожают. И все же… куда он так рванул? В любом случае я должен его остановить».

Стараясь не привлекать внимания окружающих, Кирилл последовал за парнем. Это не укрылось от его внимания, — тот резко ускорил шаг, а покинув зал, рванул, как спринтер на стометровке. Не оглядываясь, он бежал по направлению к парковке.

«А Крушинская-то была права! — думал Фролов, стараясь не отставать от бегуна. — Совесть у паренька явно нечиста».

— Эй, подождите, — услышал он за спиной голос Крушинской. — Возьмите ключи от моей машины. Хотя догнать его будет непросто. Он таксист. Наверняка хорошо знает город, а водит машину еще лучше.

Крушинская хотела как лучше, а получилось как всегда. Минутная задержка оказалась роковой. Когда Кирилл добежал до парковки, паренька и след простыл. Краем глаза он заметил, как от кладбища отъехал черный джип.

— Какая у него машина? — спросил он у Крушинской, которая не отставала от него ни на шаг.

— Старенький «Пежо-405». У меня когда-то была такая. Серебристо-кофейного цвета.

— Номер, конечно, не помните?

— Он столько времени простаивал на парковке нашего агентства… Грех было не выучить.

— Отлично, — обрадовался Кирилл, записывая номер. — Попробуем его задержать. Кстати, вы не знаете, чей это джип только что уехал?

— Если не ошибаюсь, это машина одного из наших сотрудников. Он фотограф, зовут его Филипп Фетров.

Будучи таксистом, Юра Родичкин безошибочно разбирался в людях.

И мента, который заботливо придерживал за локоток директрису агентства, а сам в это время буравил глазами его спину, вычислил с первого взгляда.

Появление мента на похоронах Инги могло означать только одно: его подозревают, на него открыли охоту. Конечно, подозревать — не значит посадить, но в настоящий момент любые контакты с правоохранительными органами были для него абсолютно исключены. Оставалось одно — бежать.

С точки зрения здравого смысла это был идиотизм чистой воды. Если его и вправду подозревают и собираются арестовать, то коню понятно, что мент на кладбище явился не один, а бегство от него — лишние десять секунд свободы. До того момента, как крепкие юноши из группы захвата без особых церемоний уложат его мордой в землю и защелкнут наручники на запястьях. Но в данную минуту Юра Родичкин не расположен был думать. Он просто бежал, как бежит обреченный на смерть заяц, за которым гонится свора охотничьих псов.

Он бежал на стоянку, хотя лично ему там делать было абсолютно нечего. Свой автомобиль он продал два дня тому назад за копейки. Юрий рассчитывал на удачу, и удача явилась к нему в образе чистоплюйского вида чувачка, который ковырялся ключом в замке лакированного джипа. Уверенным движением профессионального гангстера (странно, как быстро он привык к оружию в кармане!) Родичкин достал пистолет и приставил к затылку хозяина джипа.

— Ключи от машины! Быстро! — приказал он.

Чистоплюй повернулся. Неприкрытый испуг промелькнул в его глазах при виде хищно поблескивающего никелированного дула. Но почему-то вместо того, чтобы отдать ключи, он переложил их в карман брюк и выжидательно уставился на Родичкина.

— Ты что, оглох, придурок?! Ключи на бочку! Считаю до трех, потом твои мозги разлетятся по сторонам!

— Хоть до двух! — нагло заявил в ответ чистоплюй. — Ключи я не отдам. Не прошло и двух месяцев, как у меня сперли эту тачку. Знал бы ты, чего мне стоило ее вернуть. Не отдам я тебе ключи. И не проси!

Родичкин мгновенно сник. Как заядлый автомобилист, больше всего на свете он ненавидел угонщиков, воришек запчастей и «чайников» на дорогах. Он вспомнил, как однажды у него свинтили новенькие, только что купленные колпаки, и неожиданно проникся искренним сочувствием к своей жертве.

— Ладно, — согласился он. — Тогда заводи свою тачку, и поехали. Только быстро!

— Это пожалуйста, — с готовностью кивнул парень и сел за руль. Родичкин устроился рядом, по-прежнему держа пистолет в районе головы джиповладельца.

— Ну? Куда едем-то? — вопросительно посмотрел он на Родичкина.

— В Бутово.

— Ладно, — согласился чистоплюй. — Только если ты от кого-то сматываешься, то выбрал на редкость неудачный маршрут. Я только что слышал по «Авторадио» — на Варшавском шоссе грандиозный затор. Можем и застрять.

— Не учи ученого, — огрызнулся Родичкин и снова навел на него пистолет. — Тоже мне, выискался экскурсовод-любитель. Я, между прочим, всю жизнь извозом занимаюсь.

— Да ладно, не обижайся. Я просто так сказал.

— Следи лучше за дорогой, — посоветовал ему Родичкин и оглянулся.

Никаких признаков погони он не увидел. Но расслабляться было рано.

— Слушай, друг, — снова подал голос чистоплюй. — Убрал бы ты пистолет от моей башки, а? Нет, не то чтобы он мне мешал, но все-таки мы на дороге, мало ли что… Выбоина на покрытии, или масло кто-то разлил. Помнишь «Криминальное чтиво»? Машина наехала на кочку, пистолет случайно выстрелил, и чьи-то мозги растеклись по окнам. Я не слишком большой эстет, но все-таки не хотелось бы, чтобы мама увидела меня в таком виде.

Родичкин усмехнулся и опустил пистолет. Во-первых, он обожал Тарантино, во-вторых, его забавлял этот парень: другой бы в штаны наложил со страху, отдал бы и машину, и ключи от квартиры, где деньги лежат, а этот рулит как ни в чем не бывало. Ишь ты, маму расстраивать не хочет!

— Вот так-то лучше будет, — улыбнулся чистоплюй. — Вполне дружественная обстановка. Тебя, кстати, как зовут?

— Юрием.

— Очень приятно. Андрей Ветров, — представился чистоплюй.

Андрей Ветров. Знакомая фамилия. Да и рожу его он уже где-то определенно видел. Вот только вспомнить бы где…

— От ментов удираешь? Или от бандитов? — поинтересовался Ветров. — Не сочти меня излишне любопытным, просто хочу прикинуть, к чему мне готовиться.

— От ментов.

— Уже легче. А чего натворил?

— Пока ничего.

— Как ничего? — удивился Ветров. — А чего ж тогда бежишь?

— Из-за него, — показал он на пушку. — Разрешения-то у меня нет! Отберут как пить дать. Да еще и привлекут. А я машину, между прочим, продал, чтобы его купить.

— Собираешься в дело пустить?

— Ага, — беспечно согласился Родичкин.

— И кого убивать собираешься?

— В газетах прочитаешь, — загадочно ответил Родичкин. И прибавил: — Если, конечно, доживешь.

— Понятно, — кивнул Ветров и больше не проронил ни слова.

На Варшавке, как и предсказывал Ветров, они попали в грандиозный трафик. Со всех сторон окруженные машинами, они плелись, еле-еле передвигая колеса, а между тем конца пробки не наблюдалось.

— Тащишься со скоростью пьяной улитки, — занервничал Родичкин. — Эдак мы и к утру до Бутова не доберемся.

— А что я могу сделать? — возмутился Ветров. — Я же говорил, лучше сейчас сюда не соваться. А ты заладил: «Нет, поехали!» Еще и пушкой своей дурацкой размахивал.

— Просто ты ездить не умеешь.

— Я не умею? — обиженно воскликнул Ветров, который всегда считал себя очень недурным водителем. — Да я с двенадцати лет за рулем!

— Все равно не умеешь, — отрезал Родичкин. — Ну-ка, давай махнемся местами. Я тебе покажу, как ездить в пробках.

— Подумаешь, — недовольно буркнул Ветров, но все же пересел на место Родичкина.

— Подержи пушку, — попросил Родичкин Ветрова. — Учись, пацан, пока я жив.

Минуту спустя Ветров вынужден был прикусить язык. Ему еще никогда не доводилось видеть такой блистательной езды на обыкновенных городских дорогах. Парень обладал великолепной реакцией и выдающимся гоночным чутьем: виртуозно лавировал между машинами, смело нырял в образовывающиеся просветы, молниеносно перестраивался из одного ряда в другой. Если в начале пути Ветров и тревожился за свой автомобиль, то очень скоро расслабился и, откинувшись на сиденье, с восторгом наблюдал за ездой прирожденного гонщика.

Очень скоро казавшийся бесконечным трафик остался позади.

— Ну, ты ас, — сказал Ветров, восхищенно потирая дулом пистолета затылок. — Тебе не в таксисты, а в гонщики надо. Шумахеру тогда точно хана.

К кольцевой Ветров и Родичкин подъехали совершеннейшими приятелями. Андрей рассказал неожиданному попутчику свежий анекдотец про Шумахера и русского гаишника, а тот в свою очередь поведал несколько баек из богатой на впечатления жизни таксиста.

— Мне конкретно повезло, что я нарвался на тебя возле кладбища, — сказал Родичкин. — Кстати, ты чего там делал?

— Ходил на панихиду. Умерла одна молодая женщина. Я, правда, не слишком близко ее знал, но все же посчитал нужным прийти.

— Инга Скворцова? — мрачно спросил Родичкин.

— Да. А ты что, знал ее?

— Вот теперь я вспомнил, где тебя видел, — сказал Родичкин, и взгляд его снова стал колючим и настороженным. — С тем парнем, фотографом из агентства, где работала Инга.

— С Романом Калугиным?

— Точно. Он что, твой друг? — враждебно спросил Родичкин.

— Да что-то вроде того, — невесело усмехнулся Ветров. Его отношение к Калугину в последнее время сильно изменилось, но не мог же он вот так с ходу отказаться от многолетнего товарищества!

— Сволочь. Ненавижу! — выругался Родичкин. — Его полюбила такая девушка, а он к ней, как к ничтожеству какому-то… Унижал, издевался над ней.

— Я не очень хорошо знал Ингу, — сказал Ветров. — И о мертвых плохо не говорят. Но мне казалось, если она что-то и любила, так только деньги.

— Ну да, а твой дружок Калугин — настоящий ангел, — ехидно заметил Родичкин. — Кроме того, что он вор и маньяк.

— Вор и маньяк? — нахмурился Ветров. — Что ты хочешь этим сказать?

— Помнишь, в газетах писали о похищении Ольги Плотниковой?

— Это та наркоманка в коме, которую умыкнули из клиники?

— Она самая.

— Ну и при чем тут Калугин?

— А при том, что это он ее похитил. Я их вез, когда он эту девицу украл.

— Калугин похитил Плотникову? — недоверчиво повторил Андрей. — Что за бред? Зачем ему это понадобилось?

— Зачем?! А чтобы выкуп получить, — пояснил Родичкин. — Это же безошибочный вариант. Девица ничем не отличается от розы на клумбе: такая же красивая и такая же безмолвная. И значит, никогда не сможет опознать похитителя. Парень дьявольски расчетлив, — уважительно покачал головой Родичкин. — Прямо-таки ноу-хау в области киднепинга.

Андрей не верил своим ушам. Что за ерунда? Зачем Калугину понадобилась Ольга Плотникова? Что бы ни говорил этот странный тип с пистолетом, он ни за что не поверит, будто Роман профессиональный похититель. Он на такое не способен.

И тут же гадкая мыслишка непрошеной гостьей заползла к нему в голову. Разве он уже один раз не ошибся, автоматически вычеркнув Калугина из списка подозреваемых в «Натали»? Может, он просто не хочет признать очевидное?

Андрей напряженно молчал. Впрочем, сейчас его мысли гораздо больше занимал не криминальный талант Калугина, а ненависть Родичкина к Роману и его пистолет. Тревожный холодок заполз к нему в душу: часом, не о его смерти ему в ближайшее время предстоит прочитать в газетах?

Андрей задумался и даже не заметил, как они приехали в Бутово. Родичкин усердно крутил рулем, пока они не остановились на стоянке перед длинным восемнадцатиэтажным зданием.

— Ну все, кажись, приехали. — И Родичкин заглушил мотор.

Ветров же не мог оторвать взгляда от здания, возле которого они остановились. Не может быть! Тут жила Старцева…

Родичкин тем временем деловито отстегивал ремень безопасности.

— Постой, — остановил его Андрей. — Ты что, идешь в этот дом?

— Ага.

— Здесь живет одна моя знакомая. Анна Старцева. Ты, часом, не ее собираешься навестить?

— Возможно, — загадочно ответил Родичкин, нетерпеливо дергая ручку двери.

— Еще один вопрос. Ты что-то говорил про громкое убийство, о котором напишут в газетах, — издалека начал Ветров. — Старцева будет иметь к этому отношение?

— Старцева? — переспросил Родичкин. — Да, надеюсь.

Ветрова моментально бросило в жар. И что вы прикажете теперь ему делать с этим ненормальным, который не только планирует убийство его лучшей подруги, но даже и не пытается это скрывать?!

— Послушай, Юрий, — задушевным тоном начал Ветров. — Я тоже знаком со Старцевой. И я согласен с тобой: иногда ее хочется убить, более того, иногда она этого заслуживает. Но все же мне кажется, что торопиться не стоит. Может, сначала попробуешь с ней поговорить?

— Да не собираюсь я убивать твою Старцеву! — возмутился Родичкин. — С чего ты взял?

— Не собираешься? — переспросил Андрей. — Тогда зачем ты идешь к ней с пистолетом?

— Хорошо, что напомнил, — обрадовался Родичкин. — Пушку-то мне верни. Ладно, я пошел. Спасибо, что подвез.

Родичкин вышел из машины и медленно побрел к подъезду, где жила Анна. Заходить внутрь он не стал, просто сел на скамейку и задрал голову, выискивая взглядом ее окна. Что за чертовщина? Он что, назначил Аньку заместительницей Инги Скворцовой? М-да, вот так номер! Анне, конечно, не позавидуешь, но хоть опасаться за ее жизнь нет причин.

Андрей развернулся и поехал в Москву. Больше всего ему сейчас хотелось остановиться в каком-нибудь баре и хлопнуть пятьдесят граммов коньяку. Ветер не был кабинетным репортером, обожал бурную, полную приключений и неожиданностей журналистскую жизнь и из-за этого не раз влипал в серьезные переделки, но до сегодняшнего дня ему никто и никогда не приставлял к голове пистолет. Ощущение не из приятных, что и говорить. Конечно, он старался делать вид, что все в порядке и ничего из ряда вон выходящего не происходит: стыдно было вилять и трусить. Но сейчас, когда все закончилось, он понял, что на самом деле испугался до смерти. Однако расслабиться ему было не суждено.

Проезжая очередной пост ГИБДД, он услышал отчаянный вой милицейской сирены. Не помня за собой никаких преступлений, он спокойно прижался к обочине. Андрей не знал, что комплекс оперативных мероприятий дал результаты, и наконец удалось выяснить: автомобиль «пежо» серебристо-кофейного цвета больше не принадлежит Юрию Родичкину, а с кладбища преступнику удалось удрать на джипе репортера Андрея Ветрова.

Андрей и глазом не успел моргнуть, как его машину окружила группа людей в камуфляже. А дальше все завертелось, как в плохом боевике. Его вышвырнули из машины и уложили лицом в мокрую траву. На запястьях звонко щелкнули наручники. И он снова ощутил холодную сталь на своем затылке.

«Везет же мне, — думал он, вдыхая запах пожухлой осенней травы. — Хотя второй раз — фигня. Совсем не страшно. А в третий вообще, наверное, понравится».

Глава 19

Журналистка меняет профессию

Очередная пятничная планерка в «Репортере» бури не предвещала. Дела газеты шли отлично. Тираж уже долгое время был стабильно высок, рекламные площади распродавались на ура, гонорары медленно, но уверенно шли в гору. А выпады конкурирующей газеты «Очевидец», что, дескать, все эти факторы — первые признаки надвигающейся стагнации, воспринимались именно как выпады конкурентов.

Не разделял радужного умонастроения коллектива только главный редактор газеты Игорь Борисович Гудковский. На фоне всеобщей эйфории, обуявшей редакцию, он единственный склонялся к точке зрения конкурентов. Он видел «Репортер» своеобразным возмутителем спокойствия, газетой, балансирующей на грани таблоида и новостийного издания и обязанной регулярно оглушать и поражать своего читателя сенсационными материалами и захватывающими расследованиями. Тихое спокойное существование — без взлетов и падений, без сенсаций и опровержений — не могло не тревожить Гудковского, поскольку противоречило концепции «Репортера» и таило в себе скрытую угрозу будущему газеты.

Сложившуюся ситуацию Игорь Борисович и собирался обсудить на сегодняшней планерке. Увы, творческие планы его коллектива не давали повода для оптимизма. У всех все было о'кей! Журналисты «Репортера» комфортно катились по наезженной колее, не испытывая ни малейшего желания опробовать новые рельсы. И даже неугомонная Дарья Поклепова, знаменитая охотница за черепами знаменитостей и любительница чужого грязного белья, огорченно разводила руками и демонстрировала пустые карманы: новые звезды упорно не желали зажигаться, а старые совсем зажрались, ну никакого повода для скандала не дают!

Последней надеждой Игоря Борисовича была парочка его лучших репортеров, Анна Старцева и Андрей Ветров. Но и тут, похоже, ему не на что раскатывать губы. С месяц назад Ветров туманно рассказывал ему о расследовании в некоем модельном агентстве, в котором участвуют они со Старцевой и которое обещает перерасти в интереснейший материал. Но во-первых, пока вместо материала он получил шиш с маслом. А во-вторых, по неизвестной причине Старцева и Ветров, которые на всех планерках сидели рядом и вели себя в точности как двоечники на последней парте, в последнее время демонстративно избегали друг друга. В конце концов, это их личное дело, но такая ситуация не давала Гудковскому никаких надежд на то, что его шиш с маслом перерастет в нечто более осязаемое.

Процитировав Костика из «Покровских ворот», мол, всем им необходим творческий непокой, и прочитав маленькую медицинскую лекцию о том, что головокружение от успехов гораздо полезнее, чем тошнота от скуки, Игорь Борисович закончил планерку.

— А вас, Старцева и Ветров, я попрошу остаться, — сказал он.

Анна и Андрей переглянулись и послушно сели обратно за стол.

— Ну-с, как обстоят дела с вашим расследованием? — спросил Гудковский. — Когда будет готов новый материал?

Враждебная тишина была ему ответом. Ветров сосредоточенно массировал запястья, а Старцева что-то уж чересчур сильно углубилась в исследование своего маникюра.

— Э-э, видите ли, Игорь Борисович, — наконец начала Старцева, — проблема состоит в том, что задуманное нами расследование несколько маловато для двух журналистов. Мы с Андреем долго думали на эту тему и решили, что нам стоит разделиться. Андрей будет продолжать расследование в модельном агентстве, а я занялась делом Александра Андреади. Это очень интересная тема, мне кажется.

— Жирно больно, — вставил Ветров.

— И потом, — не обращая внимания на выпад, продолжила Старцева, — это гораздо лучше для газеты. Вместо одного громкого материала вы получите два.

— Любопытно, — задумчиво сказал Гудковский. — И кому же из вас пришла в голову эта блестящая мысль?

— Мне, — скромно ответила Старцева.

— Тебе, Андрей, эта идея тоже кажется удачной? — обратился главный редактор к Ветрову.

— The best, — отозвался тот и показал большой палец.

— Ну и каковы ваши успехи? — спросил Гудковский. — Андрей?

— Мое расследование еще не окончено, — заявил Ветров. — Хотя кое-что выяснить уже удалось. Думаю, через недельку-другую смогу показать вам черновой вариант статьи.

— Обычно ты работаешь куда быстрее, — заметил Гудковский. — Надеюсь, твоя медлительность будет с лихвой оправдана результатом.

Андрей безбожно врал. Точнее, не говорил всей правды. На самом деле его расследование было закончено. Он бы и статью написал за пару дней, если бы не одно маленькое обстоятельство: он понятия не имел, что делать в ситуации, когда главный герой твоего криминального расследования и твой старинный университетский товарищ — один и тот же человек.

— Ну а ты чем похвалишься, Анна? — спросил Игорь Борисович.

— О, мои дела не так блестящи, как у Андрея, — откликнулась Старцева. — Но кое-какие успехи тоже имеются. Например, я отыскала коллекцию Андреади, — сообщила она таким тоном, будто нашла на дороге пятачок.

— И где же она была? — пренебрежительно спросил Ветров. — В магазине секонд-хенд?

— Почти угадал. Помнишь рассказ Честертона «Сломанная шпага»? «Где умный человек прячет камешек? На морском берегу. А где умный человек прячет лист? В лесу», — процитировала она. — Коллекция была спрятана в обыкновенном ателье. Кто-то выкупил его, вместе с оборудованием, запасами тканей и фурнитуры, а от любопытных глаз защитился, повесив табличку «Ремонт». И там, среди вещей, от которых отказались клиенты, висели платья Андреади. Очевидно, вор счел такой способ хранения коллекции самым надежным и безопасным.

Обалдевший Ветров машинально кивнул. Он был поражен не столько проницательностью Старцевой, сколько тем, что она читает Честертона.

— Но зачем ее украли? — спросил Ветров.

— Точно не знаю. Но ясно одно: один человек, русский итальянец, имеет зуб на Андреади. Хотя я никак не возьму в толк: чего он добивается? С одной стороны, он ненавидит Андреади лютой ненавистью: заказывает разгромную статью, крадет его коллекцию, поджигает его Дом моды, в общем, доводит несчастного модельера до самоубийства. А с другой стороны, он зачем-то хочет вложить деньги в раскрутку его бизнеса. Непонятно. Но вы не волнуйтесь, Игорь Борисович, — успокоила она редактора. — Я обязательно докопаюсь до сути. Материальчик будет — супер!

— Рад слышать, — усмехнулся Гудковский и в очередной раз подумал, что не ошибся с бойкой студенткой: профессиональная успокоенность — последнее, что угрожает ей в этой жизни. — Желаю успехов! И жду ваших статей.

Журналисты ушли. В кабинете Гудковского им пришлось разговаривать друг с другом, и они почти позабыли о своей ссоре, но, вернувшись к себе в репортерскую, снова оказались во власти принципиальничанья: разбежались по углам и уткнулись в мониторы.

Нельзя сказать, что в течение дня они совсем не общались. Время от времени, на радость всей редакции «Репортера», с азартом следившей за развитием ссоры, они вступали в продуктивный диалог.

— Где мои скрепки? — начинал Ветров. — Ну да, у Старцевой, конечно. Старцева, скажи мне, пожалуйста, почему мои скрепки лежат у тебя в столе?

— А почему мой кофе лежит у тебя в чашке? И мой сахар, между прочим, тоже!

— Между прочим, сахар не твой. И между прочим, забери с моего стола свой уродливый кактус. Он мне свет загораживает.

— А почему твой мобильный заряжается от моей розетки? Между прочим, он мигает.

Андрей взял трубку. Звонила Крушинская.

— Але, Фил?

— Он самый.

— Как поживаешь? Еще не жалеешь, что ушел из нашего агентства?

— Уже жалею, — галантно ответил Ветров. — Но пока не так сильно, чтобы захотеть вернуться.

— А чем собираешься заниматься?

— Да вот, думаю двинуть в журналистику, — поделился Андрей. — Не знаю, получится ли.

— Обязательно получится. Я вот зачем звоню, Фил. Калугин мне сказал, что ты держишь связь с Венерой Зориной. Девчонка как-то неожиданно исчезла и не оставила координат. А мне она очень нужна.

— А зачем? — осторожно спросил Андрей.

— Хочу предложить ей работу.

— Работу? — удивленно переспросил Ветров. Затем прикрыл рукой трубку и сказал: — Старцева, у тебя уже уши величиной с тарелку. Кончай подслушивать. Не знаю, согласится ли она, — снова вернулся он к разговору с Крушинской. — Насколько я понял, она решила совсем завязать с модельным бизнесом.

— Я сделаю ей предложение, от которого она не сможет отказаться, — засмеялась Крушинская.

— О'кей! — согласился Андрей, вышел в коридор и продиктовал номер мобильного Старцевой.

Крушинская со звонком не задержалась. Андрей только-только зажег сигарету, как за дверью послышалась мелодия из кинофильма «Крестный отец» — в последнее время Старцева прямо-таки помешалась на мафиозной тематике. Андрей выбросил недокуренную сигарету и поспешил в репортерскую. Подслушивать в общем-то было нечего: Старцева почти слово в слово повторила фразу Ветрова о том, что она решила уйти из модельного бизнеса, но Натали была настойчива и в конце концов Анна пообещала зайти в агентство. Закончив разговор, она достала из ящика стола маленькое зеркальце и долго-долго разглядывала свое лицо.

— Ну? — не выдержал Ветров.

— Натали Крушинская предложила мне работу, — машинально ответила Старцева, позабыв, что они не разговаривают.

Это Ветров знал и без нее. Какую работу?

— Она сказала, что один клиент увидел меня на сайте агентства. И предлагает огромные деньги, если я снимусь в его рекламе. Знаешь, я никогда не считала внешность своей сильной стороной… может, ошибалась? Ветров, а вдруг я красавица?

— Да успокойся ты. Никакая ты не красавица. Может, у этого клиента просто извращенный вкус. — Ветров не мог удержаться от соблазна подколоть ее.

Старцева была так ошеломлена предложением Натали, что даже забыла обидеться. Она молча собрала сумку и двинула к выходу.

— Эй, Старцева, — услышала она за спиной голос Ветрова.

— Ну, что тебе?

— Обещай мне хорошо подумать, прежде чем соглашаться. В ее агентстве не слишком хорошо пахнет. Красавица ты или нет, но лично мне тебя будет очень не хватать.

Когда Старцева вошла в кабинет Крушинской, та на хорошем английском разговаривала по телефону с очередным клиентом. Анна села в предложенное кресло и взяла для виду журнальчик, а сама исподтишка разглядывала Натали. Неожиданно Анна подумала: а какой бы она хотела быть в ее возрасте? Быть деловой, самодостаточной, иметь собственное дело, машину престижной марки, шикарную квартиру в центре Москвы и семью, состоящую из двух собак и кошки, как у Натали? Или стать обыкновенной сорокапятилетней женщиной, иметь такого же обыкновенного мужа, парочку славных ребятишек, рабочий день с девяти до пяти и сериал по вечерам, квартиру в Южном Бутове, дачку под Москвой и летний отпуск в Сочи?

«Непростой выбор, — совершенно серьезно подумала Старцева. — И то и другое одинаково заманчиво. Думаю, еще пара-тройка лет, чтобы определиться, у меня есть».

Наконец, разговор Натали был окончен.

— Рада тебя видеть, Венера, — поприветствовала ее Натали. — Прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — сдержанно ответила Анна. Дружелюбие Крушинской показалось ей подозрительным: раньше она почти не замечала ее и едва-едва здоровалась.

— Ты что-то говорила о том, что хочешь закончить карьеру модели? — спросила ее Натали. — Надеюсь, это шутка?

— Нет, не шутка.

— И чем же ты собираешься заниматься?

— Да вот, думаю попробовать себя в журналистике, — ответила Анна.

— И ты тоже? — удивилась Натали. — Жаль. У тебя прекрасные данные. Рост, правда, маловат. Но мир моды становится все демократичнее: первоклассные модели неидеальных пропорций уже не редкость.

— Возможно, я еще и передумаю, — вежливо улыбнулась Старцева. Отчего-то ей было упорно не по себе: беседа протекала на редкость приятно, но почему-то она все время вспоминала напутствие Ветрова, что в «Натали» плохо пахнет.

— Надеюсь, что передумаешь, — продолжала источать шоколад Натали. — И потом, не забывай, что модельный бизнес — это верный кусок хлеба. Если повезет — даже с маслом. Если я не ошибаюсь, ты еще учишься?

— Да, в университете.

— Вот видишь? Разве плохо иметь постоянный приработок к стипендии? И потом, модельный бизнес — это еще и широчайший круг общения. Ты можешь завести полезные знакомства, связи, которые очень тебе пригодятся после окончания учебы. Да и о личной жизни забывать не стоит. Будучи моделью, ты получишь доступ в такие сферы, о которых другие девушки могут только мечтать. Бизнесмены, политики, артисты, спортсмены. Суперженихи! Такой базе данных позавидует любое брачное агентство.

«Какая трогательная забота о моем будущем, — думала Старцева. — Надо бы ей сказать, что у меня есть мама. А то создается впечатление, будто она собирается меня удочерить».

— Вы говорили, что у вас есть для меня работа, — напомнила Анна.

— Да-да, к этому я и веду. Это очень хорошая работа. Миллионы девушек хотели бы получить такую работу за такую плату, но достается она только моделям. Моделям без комплексов.

— Без комплексов? — переспросила Старцева. — Я что, должна сняться обнаженной?

— Сняться? В каком смысле?

— Если я правильно поняла, какой-то клиент хочет именно меня?

— Ну да. Но хочет не как модель.

— А как кого? — снова не поняла Старцева.

— Как женщину. Он хочет провести с тобой ночь. И платит за это очень большие деньги.

Старцева с ужасом чувствовала, как предательская краснота заливает ее лицо. Да, правду говорят люди: все бывает в первый раз. До сегодняшнего дня ей никто и никогда не предлагал за это деньги. Ее подруга Ирка Калинкина пару раз спала с кем-то не ради красивых глаз и даже гордилась этим. А что чувствует она, Аня? Ей лестно? Или противно? Нет, скорее лестно. Но и противно тоже, особенно когда представишь весь процесс в подробностях. Впрочем, какая разница? Она и не подумает соглашаться.

— Извините, Наталья Юрьевна… но я не могу взяться за эту работу.

— Ты что, девственница?

— Упаси бог. Нет, конечно.

— Так в чем же дело?

— Не знаю. В воспитании, наверное. Я не могу переспать с человеком, которого не знаю и к которому ничего не чувствую. Не то чтобы я должна быть влюблена, но хоть какая-то симпатия должна же быть.

— Все это курам на смех. Тебе что, четырнадцать лет? Воспринимай это как работу. Работу, за которую платят достойные деньги.

— Я не могу воспринимать это как работу. И не хочу. Секс для меня удовольствие. И я хочу, чтобы так было всегда. А после того, как я пересплю с каким-то мерзким уродливым мужиком, пусть даже и за большие деньги, боюсь, я больше ничего и никого в жизни не захочу.

— Значит, ты отказываешься?

— Отказываюсь. Извините, что лишила вас комиссионных.

— Дело не в комиссионных. А в том, что ты просто дура.

— Наверное.

— Не наверное, а точно. Отказаться от такой возможности! Это все равно что не поднять деньги, которые валяются под ногами. Тем более, что клиент, который захотел с тобой переспать, вовсе не мерзкий и не уродливый. Он, конечно, не малолетний балбес в спущенных джинсах и мятой футболке, с которым ты бы переспала из симпатии, но все еще очень привлекательный и импозантный мужчина. И потом, он очень богат и влиятелен. Насколько я знаю, имеет огромные связи в мире моды. Он поможет тебе стать топмоделью.

Карьеру модели Старцева, ясное дело, видала в гробу. Вот если бы он помог ей стать репортером номер один, она бы еще подумала. Но, увы, в той профессии, которую она для себя избрала, протекция мало что решает. Ты можешь получить работу в самом престижном издании и все равно быть пустым местом. А можешь трудиться в зачуханной газетенке, сделать классный репортаж и сразу прославиться на весь свет.

Позвольте, вдруг опомнилась Старцева, а разве не за этим она явилась в «Натали» полтора месяца тому назад? Вместе с Ветровым они собирались написать статью о проституции и шантаже, которые процветают в агентстве. А что, если предложение Натали — уникальный шанс распутать до конца эту историю и назвать имена тех, кто не гнушается заниматься грязным ремеслом? Имя сводницы она уже знает. Ее же она прочила и в шантажисты, хотя Ветров уверял, что нужны доказательства, а не голословные обвинения типа: «А кто ж еще?» Может, сейчас у нее появился шанс превратить свое «А кто ж еще?» в нечто более весомое? И вот тогда у нее будет достойный повод продолжить разговор с Ветровым о том, кто из них профессионал, а кто нет.

Конечно, это расследование Ветрова, заговорила совесть в душе у Анны. Но в конце концов, патент он не покупал. И кто, как не Ветер, ее учил, что журналистика — это по большому счету бой без правил? И потом, сам виноват, нечего было зарываться и обзывать ее дилетанткой.

— Знаете, я передумала, — сказала Старцева. — С моей стороны было бы непростительной ошибкой упустить такой шанс.

— Я рада, что ты все-таки это поняла, — сказала Натали. Резкая перемена настроения Зориной ее несколько удивила, но не все ли равно, раз за эту встречу она, Натали, получит рекордные комиссионные? — Завтра в восемь часов вечера. Гостиница «Микеланджело», номер 48. Это частный закрытый отель для VIP-персон. И не опаздывай, такие люди не любят и не умеют ждать.

Как только Старцева вышла из кабинета Натали, ее снова начали мучить угрызения совести. Но теперь к ним прибавился еще и банальный страх.

Когда-то давно, во времена ее детства, во многих советских газетах существовала рубрика «Журналист меняет профессию». Маленькая Аня Старцева очень любила эти репортажи и сызмала мечтала стать журналисткой. Ей казалась очень заманчивой перспектива иметь работу, которая давала бы возможность хотя бы временно менять профессию и превращаться в совершенно другого человека.

Детские мечты стали реальностью. Хотя и были слегка откорректированы рукой небесного сценариста. Потому что, корча перед зеркалом неустрашимую журналистку, она никогда не вела репортажи из борделя и не примеряла на себя профессию проститутки.

Проще всего, конечно, было вернуться в кабинет Натали и сказать, что она передумала. Можно не сомневаться, что Натали сочтет ее законченной идиоткой, у которой не семь, а тридцать семь пятниц на неделе, но этот диагноз она уж как-нибудь переживет.

Другое дело, что совсем не в ее правилах разбрасываться шансами получить хоть какую-нибудь информацию. Но и ложиться ради этого в постель с каким-то толстомордым уродом, пусть и не лишенным импозантности, ей тоже не хотелось. Чем в таком случае она лучше малолетних звездулек, которые славы ради спят с продюсерами и над которыми так любит издеваться в своих статьях Дашка Поклепова?

Решено, она пойдет. Чего бояться: аванс она не брала, так что в случае чего всегда можно смыться. Что-что, а крутить динамо умеет каждая девчонка, даже если никогда в жизни этого не делала. И все же неплохо было бы подстраховаться, как говорится, на всякий пожарный. Проще всего обратиться за помощью к Ветрову. Но во-первых, еще неизвестно, как он отнесется к ее идее, а во-вторых, высоконравственный Ветер ни за что не пустит ее на эту встречу. А в-третьих, ей не хотелось дать понять Андрею, что она на это способна.

И вдруг страховка сама свалилась ей на голову. Точнее, налетела в коридоре.

Роман Калугин был, как всегда, немного навеселе, но в то же время не настолько, чтобы не понять, что от него требуется. Он единственный, кроме Ветрова, знал об их расследовании, к тому же в старину и сам был журналистом, значит, точно не откажет. Анна в двух словах изложила свой план.

Если бы Калугин назвал затею бессмысленной авантюрой, она тотчас бы от нее отказалась, тем более что в глубине души именно такой ее и считала. Но неожиданно Калугин горячо ее поддержал.

— Великолепный план! — не стал скупиться он на комплименты. — Я думаю, у тебя все получится. Тем более, что Ветров пока ничего не нарыл. А теперь подробнее — что от меня требуется?

— Встреча состоится завтра в восемь часов вечера в отеле «Микеланджело». Мне нужно, чтобы ты был где-то рядом. Вдруг придется сматываться в экстренном порядке? Сможешь организовать? Но учти, это закрытая гостиница, проникнуть туда будет непросто.

— Без проблем, — уверил ее Калугин. — Попробую договориться с горничной или с администратором. В общем, придумаю что-нибудь. А ты молодчина, — похвалил он Старцеву. — Думаю, из тебя получится классный журналист.

В другое время Анна, возможно, и растаяла бы от этих слов, но сейчас она была слишком сосредоточена на предстоящей работе, и к тому же гадкое ощущение, что она делает великую глупость, не покидало ее ни на минуту.

Когда Старцева добралась до дому, Ирина уже давно спала сном праведницы. Жаль будить подругу, но без ее помощи завтра не обойтись… Ирка работала в модном бутике в Охотном Ряду и выручала Старцеву одеждой, когда той нужно было выглядеть как-то особенно.

— Ира, проснись, — тормошила она ее.

— Ну, чего тебе? — недовольно откликнулась Ирка, не открывая глаз.

— Завтра вечером я должна стать профессиональной путаной. Поможешь?

— А какая у тебя цена? — спросила Ирка, ничуть не удивившись странной просьбе подруги.

— В каком смысле? — не поняла Аня.

— Ну, сколько берешь за ночь? Сто долларов, двести, пятьсот, тысячу? От этого будет зависеть твой имидж.

Аня решила не мелочиться:

— Давай на тысячу!

— Ладно. Подберем что-нибудь. А теперь отстань от меня. — И Калинкина перевернулась на другой бок.

Глава 20

Мафия против Старцевой

Как назло, следующий день выдался для Старцевой напряженным, как никогда. Расследования расследованиями, но от повседневной работы в газете ее пока никто не освобождал. Часам к пяти Анна поняла, что назревает катастрофа. В восемь вечера она должна быть в «Микеланджело», соблазнительная как вишня в шоколаде, а у нее еще гора работы, которую она должна закончить до сдачи номера в печать. Поняв, что за три часа подрубить все хвосты и съездить домой переодеться она не успеет, хоть умри, Аня позвонила Ирине:

— Ирка, выручай! Ты не могла бы подвезти одежду и косметику ко мне на работу? Я ничегошеньки не успеваю.

Ирка, которая в это время блаженствовала в ванне, с медово-яичной маской на лице, чертыхнулась, но согласилась. У Старцевой появилась надежда.

Часам к семи производственная запарка улеглась. Чтобы, не дай бог, не попасться коллегам на глаза после чудесного перевоплощения из журналистки в путану, Старцева спустилась на другой этаж, где арендовало офисы рекламное агентство, и уединилась в кабинке туалета.

Несколько минут она внимательно разглядывала свое лицо. М-да, после сегодняшнего напряженного дня она скорее похожа на взмыленную лошадь, чем на ночную бабочку. Придется основательно потрудиться, чтобы хотя бы внешне соответствовать роли, которую ей сегодня придется сыграть. При одной мысли об этом к горлу подступила легкая тошнота…

Вместе со шмотками и косметикой Ирка передала глянцевый журнальчик, заложенный на странице, где была сфотографирована на какой-то вечеринке известная музыкантша и скандалистка Кортни Лав. По мнению подруги, ее макияж идеально подошел бы Анне в сегодняшней ситуации.

В обычной жизни Старцева почти не красилась и большой сноровки в этом деле не имела. Она трижды взмокла, извела килограмм косметики и миллион нервных клеток, пока добилась желаемого результата. Анна долго сличала свое отражение в зеркале и фотографию в журнале. Особой схожести с Кортни Лав не наблюдалось, но то, что обе они выглядели устрашающе, — это факт. Анна с трудом представляла себе, как с таким лицом можно появиться в приличном обществе, но перекрашиваться в нечто более человеческое у нее элементарно не было времени.

Кожаные шорты, сапоги на шнуровке и длинный плащ довершили кошмарную картинку.

— Я выгляжу как последнее дерьмо, — вынесла себе приговор Аня. — И чувствую себя точно так же. Так что в данном случае — налицо полная гармония формы и содержания.

Старцева затолкала свои вещи в рюкзак и выскользнула из туалета. Рабочий день в рекламном агентстве уже закончился, коридоры пустовали. Что не могло не радовать Старцеву, которая больше всего на свете боялась, как бы ее не застукали в таком виде. Она мысленно похвалила себя за то, что предусмотрительно ушла со своего этажа: сотрудники газеты не отличались особой дисциплинированностью, в это время в редакции еще полно народу.

Крадучись она добралась до холла и вызвала лифт. Дверцы раздвинулись, и тут Старцева поняла, что раньше времени начала себя нахваливать. В кабинке стоял человек, видеть которого Анна хотела меньше всего на свете.

— Старцева, ё-моё, ты бы предупреждала, что ли! — испуганно воскликнул Ветров и непритворно схватился за сердце. — Так ведь и инфаркт можно получить.

И почему некоторые люди имеют привычку появляться исключительно не вовремя, думала Старцева, стараясь не замечать изучающего взгляда Ветрова. Она молила Бога, чтобы поездка поскорее закончилась — так ей было не по себе.

— Куда это ты, подруга, намылилась в таком виде? — спросил Андрей.

— Отвяжись, Ветров.

— И все-таки?

— Говорю, отвяжись.

— В ночной клуб? На маскарад? На концерт группы «Kiss»? — гадал Ветров.

Понимая, что отделаться от него не удастся, Анна решила рассказать ему всю правду. Почти всю.

— Натали предложила мне поучаствовать в одном очень интересном проекте. Сегодня кастинг. И я должна выглядеть максимально сексуально и агрессивно. Вот и все.

— Сказать, что ты с блеском выполнила условие, — не сказать ничего, — заметил Ветров. — В любом борделе тебя бы оторвали с руками и ногами. Нет, не обижайся, выглядишь, ты, конечно, супер, но появляться в метро в таком виде не рекомендуется. Как честный человек я просто обязан отвезти тебя на этот кастинг.

Они вышли на улицу, и взгляды прохожих, которые Анна беспрестанно ловила на себе, убедили ее в том, что Ветров нисколько не преувеличивает опасность. И потом, она уже опаздывала, а богатые люди, как верно заметила Натали, ждать не любят.

Аня молча села в машину и отвернулась к окну. Она любыми путями хотела избежать разговора с Ветровым.

— Куда ехать-то? — спросил Андрей.

— В отель «Микеланджело». Знаешь, где это?

— Что, кастинг будет проводиться в «Микеланджело»? — удивился Ветров. — Что это за кастинг такой? И что это вообще за работа, может, объяснишь?

— Объясню, если пройду кастинг, — отрезала Старцева, достала из сумки плеер и надела наушники, давая понять, что разговор окончен.

Ветров удивленно покосился на нее, но ничего не сказал. В другой раз он бы до смерти обрадовался, что Старцева помалкивает, когда он ведет машину, но сегодня ее молчание настораживало. Она явно что-то задумала… Но не применять же к ней допрос третьей степени?

Они подъехали к небольшому уютному зданию отеля «Микеланджело». Это была маленькая гостиница на несколько десятков номеров, буквально источающая запах роскоши, денег и всевозможных удовольствий. Здесь никогда не останавливались случайные клиенты. Парковка перед входом в отель была забита такими шикарными, модными авто, что джип Андрея сразу показался деревенским тарантасом.

— «Микеланджело», — объявил Ветров тоном заправского таксиста.

— Спасибо.

— Тебя подождать? — спросил Андрей.

— Нет, не стоит. Кастинг может затянуться до поздней ночи, — сказала Старцева и быстро вышла из машины.

В вестибюль отеля, отделанный мрамором и зеркалами, Анна ворвалась без пятнадцати восемь. Роман Калугин уже сидел в огромном кожаном кресле, пил кофе и читал газету. Увидев Анну, он поспешил ей навстречу.

— Потрясающе выглядишь, — заметил он. — Может, тебе и правда попробовать себя в модельном бизнесе? Отличные способности к перевоплощению!

— Да не трави ты мне душу, — попросила Старцева. — Я и так чувствую себя липкой от всех этих взглядов. Расскажи лучше, что у тебя?

— Все в порядке. Я познакомился с горничной, которая обслуживает этот номер и два соседних. В них как раз никто не живет, и она позволила мне подождать тебя там. С ней легко было поладить. Оказывается, девчонка спит и видит стать моделью. Пообещал взять ее на съемку, и все дела.

— Оказывается, это очень выгодно — быть модным фотографом, — заметила Старцева.

— Да, среди горничных, официанток и продавщиц супермаркетов я пользуюсь бешеной популярностью, — со смехом отозвался Роман.

— Теперь понятно, почему ты ушел из фотожурналистики, — пошутила в ответ Анна.

Калугин недобро взглянул на Старцеву и резко замкнулся. Остаток пути они провели в молчании.

— Теперь налево, — сообщил Калугин, когда лифт привез их на последний этаж. — Я все разведал. Кстати, горничная сообщила, что номер, куда ты идешь, арендован только на сутки. Снял его какой-то страшно крутой господинчик, во всяком случае, управляющий отелем буквально ковром стелился, чтобы ему угодить. Ну и повезло же тебе, Старцева. Денег у него наверняка пруд пруди, — взахлеб рассказывал он. — Сумеешь понравиться дяденьке, уж он тебя отблагодарит.

— Ты что, спятил? — уставилась на него Старцева. — Думаешь, я буду с ним спать? Я иду туда исключительно ради того, чтобы выяснить, кто занимается шантажом в «Натали».

— Ну, так одно другому не мешает, — подмигнул ей Калугин. — Кстати, вот и твой номер. Не будь дурой, Старцева, — посоветовал он напоследок и легонько подтолкнул ее к двери.

Обдумывать непонятное поведение Калугина было уже некогда. Старцева надавила на ручку и вошла в номер. Странно, но там ее никто не ждал. Пусто! Тем лучше, подумала Старцева. Пока хозяин не вернулся, у нее есть время заняться тем, ради чего она сюда и пришла.

Раньше ей никогда не доводилось бывать в таких роскошных апартаментах. Высокие потолки, медового цвета кожаная мебель, хрустальная люстра, зеркала, керамические вазы с экзотическими растениями… В центре шикарной гостиной стоял огромный белый рояль. В номере была еще и спальня, обставленная белой мебелью, кабинет в сдержанном английском стиле, а также ванная комната с джакузи.

Старцева бродила по номеру как зачарованная, заглядывая в каждый уголок, поочередно присаживаясь то в кресло, то на стул, то на кровать. Она даже подумала, а не нырнуть ли ей в джакузи? А что, в этом нет ничего противоестественного, вполне соответствует духу встречи! И тут вспомнила, зачем, собственно говоря, сюда пожаловала.

Дура, выругала себя Старцева. Чем пялиться на чужую роскошь, лучше бы проверила, побывала здесь Натали или еще нет.

По правде говоря, Старцева сама не знала, что искать. Она плохо представляла себе устройство, с помощью которого можно вести скрытую съемку. Нужно было спросить у Калугина, думала Анна. Он фотограф, наверняка в курсе, как выглядит эта штуковина.

Следуя простой обывательской логике, Старцева отправилась в спальню: если шпионское устройство и правда существует, то искать его нужно именно там. Чтобы не терять время попусту, Анна улеглась на огромную кровать и прикинула, с какой точки оператору было бы удобнее вести съемку.

Однозначно: сидя на люстре, постановила Старцева, и в ту же минуту увидела миниатюрную камеру: именно в том самом месте.

— Кустарщина, — разочарованно протянула Аня, встав на цыпочки и разглядывая крошечный фотоаппаратик, прикрепленный скотчем к ножке люстры. — Дилетантская работа. И как ее до сих пор не застукали?

По правде говоря, Старцева излишне критично оценила работу шантажиста: камера хоть и не была невидимой, но в глаза все же не бросалась. Ее бы обнаружил только тот, кто знал, что искать.

Итак, камеру она обнаружила. Но что делать с этой находкой? И как доказать, что аппарат принадлежит Натали? Может, не стоит изобретать велосипед: снять камеру из укрытия, отдать на дактилоскопическую экспертизу и по отпечаткам пальцев установить хозяина? Способ слишком простой и совсем не в ее стиле, но, может, это как раз тот случай, когда ее привычка оригинальничать совсем не уместна?

Проблема состояла в том, что дотянуться до люстры ей было не под силу даже на высоченных каблуках. Не хватало каких-то пятнадцати сантиметров до вожделенного фотоаппарата.

— Вот наказание мне с этим ростом! — воскликнула Анна. — Ни в моделях, ни в репортерах делать нечего!

Можно сбегать в гостиную, принести стул. И если она не рухнет с этого сооружения, у нее появится шанс сделать карьеру… хотя бы в эквилибристике.

Старцева с разгону влетела в гостиную, схватила стул и только тогда заметила, что в номере кое-что изменилось.

В глубоком кресле, положив ногу на ногу, восседал высокий худощавый человек лет пятидесяти, седой и пышноволосый, с пронзительными серыми глазами. И бесцеремонно разглядывал Старцеву. Одет он был в добротный серый костюм в полоску, вокруг шеи незнакомец повязал светлый шелковый галстук, на коленях его лежала светлая шляпа, а к ручке кресла была аккуратно приставлена трость. На стеклянном столике, между вазой с цветами и пепельницей, лежал гигантских размеров пистолет.

Анна в момент получила ответ на вопрос, который изматывал ее последние два дня: что же в ней такого необыкновенного, если какой-то важный господин готов заплатить любые деньги за возможность побыть с нею наедине. И Зотов, и Наташа Белостоцкая подробно описали своих заказчиков, так что Старцевой не пришлось долго ломать голову над тем, кто же сидит перед ней.

— Пауло Лучано, — прошептала Старцева. От страха у нее всегда пропадал голос.

— Нет, нет и еще раз нет, — категорически заявил на это итальянец без малейших признаков акцента. — Пауло Лучано я только в Италии или для деловых партнеров. Для русских друзей — Павел Петрович Лучков. Мы ведь подружимся, не так ли? — с надеждой спросил Лучков.

Не сводя глаз с огромного пистолета, Старцева кивнула. А кто бы не кивнул?

— Поставьте стул на место, — предложил Лучков. Она и правда продолжала стоять, мертвой хваткой вцепившись в спинку стула. — Кстати, на него можно сесть.

Старцева послушно села и, как первоклассница, сложила руки на коленях. Этот примерный вид очень вязался с нарядом валютной проститутки.

— Итак, вы нашли коллекцию Андреади? — спросил Лучков.

Не в силах сказать ни слова, Старцева мотнула головой.

— И что вы собираетесь делать с этой находкой, а? — прищурился итальянец.

Кое-какие планы у Старцевой имелись, но поделиться ими с Лучковым она не могла при всем желании: ее голос упорно не желал возвращаться.

— Что с вами? — встревожился Лучков. — Вас что-то смущает? Может, моя охрана? — За спиной Лучкова возвышались два здоровенных лба. — Так это мы быстро поправим. Подождите в спальне, пока я побеседую с дамой.

Охранники удалились.

— Теперь все в порядке? — участливо спросил Лучков.

— Пистолет, — прошептала Аня.

— Пистолет? Этот, что ли? — показал он оружие. — Успокойтесь. Это зажигалка. Ужасная пошлость, терпеть не могу таких штук, но она часть интерьера этого номера. Не выбрасывать же ее в окно! А вы правда подумали, что я разгуливаю с пистолетом в кармане? Я бизнесмен, а не гангстер. Впрочем, это не важно. Итак, что же вы собираетесь делать с найденной коллекцией?

У Старцевой всю хворь как рукой сняло.

— Я думаю, что коллекцию нужно вернуть в Дом моды Андреади, — нагло заявила она, быстро позабыв все страхи. — И на заявленном показе выставить ее, а не ту коллекцию, что Василиса Егорова собирается выдать за последнее творение модельера.

— Этого делать нельзя, — твердо сказал Лучков.

— Почему?

— Потому что Дом моды Андреади не имеет никаких прав ни на саму коллекцию, ни на ее показ.

— Что это значит? — не поняла Старцева.

— Вы давно работаете репортером криминальной хроники? — спросил ее Лучков.

— Несколько месяцев, — ответила Аня.

— Так мало? — удивился Лучков. — И уже поддались искушению думать, будто все люди вокруг вас воры и преступники, — вздохнул он.

— Что вы хотите сказать? — растерялась Аня.

— Только то, что вы, очевидно, уверены, будто я украл эту коллекцию и спрятал ее в закрытом на ремонт ателье.

— Разве это не так?

— Это не так, — мягко возразил Лучано. — Кстати, вы хорошо знали Андреади?

— Лично не знакома, — призналась Анна. — Мы птички, которые летают в разных небесах.

— Это понятно, — кивнул Лучано. — Но вы читали что-нибудь о нем? О нем ведь много пишут. Кажется, уже была даже издана его биография.

— К сожалению, я еще не успела с ней познакомиться, — с сожалением ответила Аня. Зачем дяде итальянцу знать, что она и не собиралась этого делать?

— Значит, вы не знаете трогательной истории о бедном портном из захудалого ателье, который по ночам рисовал модели, достойные мировых подиумов, а днем шил ситцевые платья, чтобы заработать деньги на создание своей коллекции?

— Замечательная история, — согласилась Аня. — Хоть сейчас кино снимай. Но какое отношение все это имеет к нашему разговору?

— Эта замечательная история, которую вы справедливо назвали достойной кинематографа, происходила в том самом ателье, где вы нашли коллекцию. Впоследствии Андреади его выкупил.

— Ну и что? — все еще не понимала Старцева.

— Вам не кажется странным это совпадение? То, что якобы украденная мною коллекция хранилась в ателье Андреади?

Да, хорошенькое совпадение. И есть только один способ объяснить это обстоятельство.

— Уж не хотите ли вы сказать, что в газетах написана правда? Что Андреади, опасаясь неведомых врагов, предусмотрительно спрятал свою коллекцию?

— Не свою, а мою, — поправил ее Лучков. — Андреади продал мне эту коллекцию, и поверьте, за очень достойные деньги. А я, в свою очередь, попросил до времени спрятать ее в каком-нибудь укромном месте.

Заявление Лучкова, что модельер Андреади и есть тот самый человек, по вине которого исчезла коллекция, звучало дико. Зато теперь с легкостью объяснялись вещи, которые раньше казались необъяснимыми.

Например, странная женитьба модельера Андреади на модели Инге Скворцовой.

А также его завещание, в котором он ни словом не обмолвился о молодой женушке.

И наконец, тот факт, что вместо тела Андреади найдена только бабочка со сложенными крылышками, которую волной очень кстати выбросило на берег.

И все же Анне было непросто отказаться от прежних версий.

— Я вижу, вы мне не верите? — прервал ход ее мыслей Лучков. — Я готов привести доказательства. Вот, не угодно ли взглянуть? Расписка Андреади.

Аня развернула предложенный ей документ:

«Я, Александр Андреади, передаю господину Пауло Лучано свою коллекцию в полную собственность и отказываюсь от всех прав на нее, в том числе и авторских, за гонорар в размере 1 000 000 долларов».

Число, подпись… Все точно! Это действительно расписка Андреади. В газеты попала фотокопия прощального письма Андреади, и Аня сразу узнала этот витиеватый почерк и сложную, с множеством петель и петелек, подпись модельера. Конечно, из принципа можно еще поспорить, мол, записка фальшивая, но Старцева делать этого не стала. Кто она и кто Пауло Лучано? Такой человек не станет утруждать себя враньем журналистке. Вот только зачем он рассказал ей правду?

— Вы когда-нибудь слыхали об «эффекте бабочки»? — спросил он ее, и Аня вздрогнула, потому что совсем недавно она говорила об этом с Зотовым и Софией. — Бабочка уже взмахнула крылом, но тайфун еще не начался. А из-за вашей страсти к правдоисканию может и не начаться. А он должен начаться. Вы хорошая девочка, и мне не хочется применять к вам жесткие меры. Но вы должны пообещать мне, что ничего не будете писать ни о найденной коллекции, ни о деле Андреади вообще. Во всяком случае, до тех пор, пока не начнется тайфун. Обещаете?

— Обещаю подумать, — ответила Анна.

— Подумайте, — согласно кивнул Лучков. — Только не сегодня.

— Почему?

— Помилуйте, но разве мы для этого собрались? — всплеснул руками Лучков. — Я стар, но не настолько, чтобы в обществе молодой хорошенькой барышни говорить и думать только о делах.

Глава 21

Ошибка журналиста

Дурная привычка к курению не раз становилась для Ветрова источником мелких и крупных неприятностей. Когда Старцева ушла, оставив после себя горьковатый запах духов и чувство необъяснимой тревоги, Андрей полез за сигаретами и обнаружил, что все его запасы закончились. Он вышел из машины и отправился к ближайшему магазину, а вернувшись, увидел, что прямо перед ним какой-то всадник без головы припарковал пижонский кабриолет белого цвета.

Девчачья работа, с ходу определил Ветров. Но ситуацию это упрощало мало: выехать со стоянки не было никакой возможности.

Андрей уже хотел было отправиться на поиски парковщика, как вдруг услышал за спиной насмешливый голос:

— Что, влип, очкарик?

Андрей обернулся. Навстречу ему, слегка покачиваясь, шел уже изрядно пьяный Роман Калугин. По правде сказать, Ветров не испытывал большого желания с ним общаться — после неожиданного открытия, что Калугин и есть тот человек, за которым он охотился, его отношение к Роману стало куда более прохладным.

— Давай помогу, — предложил свою помощь Калугин.

Особо привередничать в такой ситуации Ветрову резону не было.

Вдвоем они навалились на белый кабриолет и отогнали его в сторону. Проезд, таким образом, освободился.

— Тебя подвезти? — спросил Ветров.

— Подвези, — беспечно согласился Калугин. — До какого-нибудь «релакса».

«Релаксами» Калугин называл недорогие круглосуточные бары, в которых можно было основательно надраться без опасения за содержимое своих карманов.

Присутствие Калугина в «Микеланджело» озадачило Андрея. Он тоже участвовал в кастинге, куда отправилась Старцева? Тогда почему так быстро ушел? И где его аппаратура? И не слишком ли он пьян, чтобы выполнять важную работу? И вдруг у него мелькнула неприятная мысль, которая вполне объясняла и странное поведение Старцевой, и появление в отеле Калугина.

— Тебе что-нибудь известно о работе, которую Натали предложила Старцевой?

— Кое-что известно, да, — с пьяной ухмылкой кивнул Калугин. — Она сама мне разболтала. И просила никому не говорить, особенно тебе. Девочка явно к тебе неравнодушна. Так что я могила. Но так и быть, скажу: ты же знаешь, для меня мужская дружба в тысячу раз важнее каких-то бабских тайн. На нее крепко запал крутой Мужик. То ли иностранец, то ли русский, не понять, но то, что запредельно крут, — это факт. В общем, Натали предложила ей переспать с ним за хорошие бабки, она согласилась. Так что у Инги Скворцовой появилась достойная преемница.

— А зачем она тебе все это рассказала? — мрачно спросил Ветров.

— Хочет Крушинскую вывести на чистую воду. Девчонка на редкость башковитая. Каким-то образом скумекала, что за всеми этими шантажными делишками стоит Натали. И решила, что на этом свидании сумеет найти доказательства. А меня попросила быть где-нибудь поблизости. Для подстраховки.

— Почему же ты ушел?

— Ветер, расслабься! — насмешливо протянул Калугин. — Какая подстраховка? В твои-то годы пора бы уже узнать женщин. Все эти репортерские понты и игры в принципиальность растают, как белых яблонь дым, когда она увидит, что есть реальный шанс сшибить деньгу. Все бабы шлюхи, это я тебе говорю.

Сейчас Ветрову больше всего на свете захотелось заехать кулаком в эту пьяную ухмыляющуюся рожу. А Калугин, расценив его молчание как знак согласия, продолжал разглагольствовать:

— Но в одном она права. Натали точно ухватится за такого перспективного клиента. Камера, которую мы тогда обнаружили в ее кабинете, наверняка уже в номере. Я бы с удовольствием посмотрел эти снимки. Твоя Старцева очень бойкая девочка. Да и ты, я думаю, тоже не отказался бы на них взглянуть. Может, как-нибудь вечерком наведаемся еще разик в офис к Натали? А, Ветер?

— С удовольствием, — нервно согласился Ветров. — Только на этот раз ты уж положи фотографии где-нибудь на видном месте. Чтобы не тратить время на поиски.

— Не понял? — повернулся к нему Роман.

— Все ты понял, Калугин. Я что, выгляжу полным идиотом? Которого так легко обвести вокруг пальца? Подбросить камеру, а потом на глазах у изумленной публики ее найти и выдать за вещественное доказательство? Я ведь сразу допер, что это ты. Только понять не мог, на фиг тебе это. Никак, знаешь ли, не мог поверить, что ради денег можно копаться в дерьме.

Калугин молчал, только лихорадочно барабанил пальцами по приборной доске.

— Значит, ты считаешь, что я просто решил «зелени» нарубить? — наконец выдавил он.

— А у тебя была другая, более возвышенная цель? — усмехнулся Ветров. — Нет, я тебя не осуждаю. В конце концов, это твое личное дело, как деньги зарабатывать. Я только одного понять не могу: как человек может так измениться? Ты ведь фоторепортер от бога, Калугин. И ты всегда плевать хотел на деньги, карьеру, престиж. Что произошло? Почему вся эта сладкая жизнь стала настолько важна для тебя, что ты пошел на настоящее преступление?

— Если бы я мог пойти на настоящее преступление, то не занимался бы этой ерундой, — мрачно ответил Калугин. — Я просто трус. Я не могу убить человека, вот и придумываю всякие штуки, чтобы кто-то сделал это за меня. А ты и правда идиот, если до сих пор не допер. Останови машину, Ветер, я выйду. Вот мой любимый «релакс».

Роман вышел из машины. На улице накрапывал мелкий осенний дождик. Андрей подождал, пока Калугин скроется за дверями забегаловки, и только тогда тронулся с места. Последние слова Калугина не выходили у него из головы. Что он хотел сказать? Он не может убить человека и ждет, пока кто-то сделает это за него?.. Какого человека он не может убить? По правде говоря, убить, скорее всего, должны его: шантаж — ремесло опасное.

И вдруг ответ буквально вспыхнул у него в голове, как неоновая реклама в темноте.

Натали!

Калугин охотился на Крушинскую. Она была первой, кого они со Старцевой начали подозревать. Она идеально годилась на роль шантажиста. Крушинская — профессиональная сводня. Она знала о месте и времени свидания, вполне могла использовать эту информацию в своих интересах. Так подумали Старцева и Ветров. Так же мог решить всякий, а особенно тот, у кого выкачивают деньги, шантажируя компрометирующими фотографиями. И поскольку клиентами Натали были люди богатые и влиятельные, то рано или поздно кто-то решил бы, говоря словами Инги Скворцовой, что ее дешевле убить.

Не доехав квартал до своего дома, Ветров остановил машину и вышел возле небольшой кондитерской, которая славилась выпечкой на весь район. Андрей решил купить круассаны для Наташи, которая пристрастилась к ним во время своей жизни в Лондоне. Наташка все еще дулась на него, а маленькое подношение заставит ее сменить гнев на милость.

Из бумажного пакета соблазнительно пахло свежей сдобой, шоколадом и ванилью. Но Андрей даже не чувствовал этого запаха, он продолжал напряженно думать о словах Калугина. Он перебрал в голове тысячу и один мотив для убийства, и ни один из них не годился для Романа и Натали. За что Калугин так возненавидел Крушинскую? Андрей постарался в мельчайших подробностях припомнить детали их взаимоотношений. Да, они частенько спорили и даже ругались, особенно когда Натали пыталась давать ему советы по ходу ведения съемки. Советы, к слову сказать, всегда толковые и профессиональные, теперь-то Андрей знал почему, но Калугин почти всегда воспринимал их в штыки и все делал по-своему.

Может, все дело в этом — в обостренном чувстве конкуренции? Калугин наверняка видел фотографии Крушинской. Он не дурак, не мог не понимать, что рядом с ней он просто модный фотограф, каких миллионы. Что же получается? Роман решил подставить Натали из зависти?

Бред. Во-первых, Калугину не из-за чего страдать и пенять на свою посредственность, ему нужно только вернуться в фотожурналистику, в которой он не менее талантлив, чем Натали в моде. А во-вторых, если Калугину, влюбленному в свою девочку-модель, так уж приспичило снискать лавры величайшего фотографа моды, то Натали уже давно ему не конкурент. Ведь она оставила этот бизнес.

— Молодой человек, купите вашей девушке цветы, — раздался вдруг за спиной Ветрова приятный голос.

Андрей обернулся. Немолодая женщина в скромной одежде продавала розы. Обыкновенные чайные розы, выращенные не в какой-нибудь Голландии, а явно в частной подмосковной теплице.

— Смотрите, какие они красивые, — уговаривала его женщина. — Как живые. Только не говорят.

Стоп! Кажется, он уже слышал эти слова. Ну да, именно так — «розой на клумбе, прекрасной и безмолвной» — назвал горе-угонщик Родичкин девушку, которую якобы похитил Калугин. Тогда дикая история показалась Андрею выдуманной от начала до конца. Теперь же он чувствовал пока еще робкое приближение разгадки.

— Давайте, — протянул Андрей женщине деньги.

— Вам сколько? — обрадовалась женщина. — Три? Пять?

— Давайте все.

Он загрузил покупки в машину и быстро поехал домой.

Поднимаясь по лестнице с охапкой цветов и пакетом пирожных, Андрей перепрыгивал через две ступеньки. Похоже, единственный человек, который способен разобраться в этой истории, — его Наташа. Только бы она не ушла! В последнее время Наташа наладила старые московские связи и все чаще проводила вечера со старыми и новыми друзьями.

К счастью, Наташа была дома. Смотрела телевизор, пила пиво и грызла соленые орешки. Увидев цветы, мгновенно растаяла и кинулась Андрею на шею.

— Какая прелесть! — воскликнула она. — Ты так давно не покупал мне цветы. Я уже и забыла, как это приятно.

Наученный горьким опытом, Ветров не стал изображать из себя правдолюбца и умолчал об обстоятельствах покупки. Купил — и молодец. А как, зачем и почему, какая разница?

Впрочем, Наташку не проведешь.

— Сдается мне, ты хочешь меня о чем-то попросить, — прищурившись, сказала она, выкладывая круассаны на тарелку.

— Да, — признался Андрей. — Помнишь, ты показывала мне последнюю фотосессию Натали Крушинской? Ты еще говорила, что сниматься должна была Алина Лукьянова?

— Должна была. И что?

— А почему она отказалась?

— Не знаю. Вскоре после этого я уехала в Лондон. А Алина получила контракт в Японии. Мы толком и не разговаривали с тех пор. А почему ты спрашиваешь?

— Мне очень важно узнать, почему Алина не захотела сниматься у Натали. И как звали девушку, которая снималась вместо нее.

— Я могу позвонить Алине. Кажется, она сейчас в Москве. После Японии она решила уйти из модельного бизнеса и открыла туристическую фирму.

Андрей услужливо притащил телефон.

— Не забудь спросить фамилию модели, — напомнил он.

Наташа набрала номер.

— Алло? Алиночка? Это Наташа Белостоцкая. Да, я сейчас в Москве. А как ты поживаешь? Да-а-а?! Что ты говоришь? Потрясающе! Я так рада за тебя. Ну, рассказывай скорее, кто он, сколько лет, чем занимается?

Андрей вздохнул и обреченно поплелся курить. Он понял, что нужную ему информацию получит не раньше, чем старые подружки обменяются новостями и перемоют косточки общим знакомым. Время от времени он высовывал голову из кухни, но слышал все те же: «А он? А ты? Не может быть!»

Минут через тридцать терпение Ветрова лопнуло. Он вернулся в комнату и показал Наташе огромный кулак.

— Алиночка, я вот о чем хотела спросить тебя. Помнишь, незадолго до отъезда в Японию ты должна была сниматься в рекламной серии духов. Но почему-то отказалась. Мы все так удивлялись, ведь Натали Крушинская тогда была фотографом номер один. Если не секрет, почему ты не захотела у нее сниматься?

На несколько минут Наташа замолчала. Она напряженно слушала, время от времени качая головой.

— Какой ужас! — наконец сказала она. — И что с ней потом было? Да? Это ужасно. Ты была совершенно права.

— Фамилия. Спроси фамилию, — подпрыгивал от нетерпения Ветров.

— Ты не помнишь, как ее фамилия? Ага. — Наташа сделала Андрею знак, что все в порядке, и вернулась к прерванному разговору. — Так ты говоришь, что медовый месяц вы собираетесь провести во Франции? А где именно? В Каннах?

Обсуждение предстоящего медового месяца могло затянуться еще на час. Понимая, что ведет себя грубо, Андрей нажал на телефонный рычаг.

— Ветров, ты спятил? — справедливо возмутилась Наташа.

— Потом поговоришь. Рассказывай, что узнала.

— Не буду я ничего тебе рассказывать.

— Наташа, мне не до шуток.

— Ты чокнутый, Ветров, — обиженно сказала Наташа, но, видя, что Андрею и правда не до шуток, уступила. — История действительно ужасная. Оказывается, Натали пичкала своих моделей наркотиками, чтобы добавить им модного в те годы «героинового шика».

— Так вот откуда этот убийственный взгляд у модели из ее последней фотосессии, — задумчиво сказал Андрей.

— Да. Я и представить не могла, что это все наркотики. Алинка отказалась работать с Натали и, как оказалось, правильно сделала. Во время той самой фотосессии случилось несчастье. Что-то вроде производственной травмы. Модели, которая снималась вместо Алины, стало плохо прямо во время съемок. Никто не знает, что там было на самом деле — передозировка или аллергия. Хотя несколько фотографий было сделано, они имели большой успех.

— И что с этой девушкой?

— Она почти месяц пролежала в коме. Потом врачам удалось вернуть ее в сознание, но лучше бы они этого не делали.

— Почему?

— У нее произошли необратимые изменения головного мозга. Она ничего не помнит, никого не узнает, не говорит. Врачи говорят о таких пациентах — овощ на грядке. Ей было всего восемнадцать… И в таком состоянии она может протянуть еще много лет. Представляешь, какой это ужас?

— Представляю. И как ее фамилия? — спросил Андрей, хотя уже знал ответ.

— Плотникова. Ольга Плотникова. Андрей, что с тобой? Ты плачешь?

Нет, Ветров не плакал. Хотя с удовольствием заплакал бы, если бы мог. Ему до боли в сердце было жаль Романа Калугина и его девочку-модель, Ольгу Плотникову, которая до конца своих дней будет вести жизнь овоща на грядке из-за того, что кто-то угостил ее наркотиками, чтобы добавить «героинового шика» на обложку модного журнала. И этот кто-то безжалостно сломал жизнь еще одного человека — Романа Калугина, который бросил любимую профессию, чтобы раствориться в бессмысленной, иссушающей душу мести. Мести Натали Крушинской, которую он считал виновницей. Но и Натали была в каком-то смысле жертвой, заложницей жестоких законов модного бизнеса, которые толкают человека на преступление ради успеха!

— Я не плачу, — с горькой усмешкой сказал Андрей. — А вот статья моя точно плакала горючими слезами. Я не смогу написать о Калугине. Роман мой друг. И даже если он не прав, я не хочу и не буду его осуждать. Возможно, это непрофессионально. Но я не могу по-другому. Пусть об этом напишет кто-нибудь другой.

— Например, Старцева, — предложила Наташа.

— Эта история для нее слишком банальна, — усмехнулся Андрей. — Андреади — другое дело. Это блюдо ей по вкусу.

— Наверное, ты прав. Интересно, она уже нашла своего русского итальянца?

— Что еще за русский итальянец? — не понял Андрей.

— Вы все еще в ссоре? — усмехнулась Наташа. — Кажется, я впервые лучше тебя осведомлена о делах твоей подружки.

И поскольку Наташа не была связана обещанием помалкивать, она охотно рассказала Андрею о последних открытиях Старцевой.

А вот это уже интересно, подумал Ветров, когда выслушал рассказ Наташи. Калугин, говоря о клиенте Старцевой, назвал его то ли русским, то ли иностранцем. Это не просто совпадение. А если старцевская «работа» не что иное, как западня, устроенная Лучковым или Лучано, черт его разберет? Хотя к чему такие сложности? Если уж Старцева так насолила крутому господинчику, не проще ли ее грохнуть и похоронить в двухэтажном гробу, который изобрел Джо Бонанно, один из боссов «Коза Ностры»? Андрей мысленно упражнялся в остроумии, стараясь заглушить внутреннюю тревогу. Черт, и почему он не узнал у Калугина, в какой номер отправилась свежевылупившаяся «ночная бабочка»? Конечно, он не собирается сломя голову бежать на ее поиски: он не намерен посвятить свою жизнь выуживанию Старцевой из дурацких историй, в которые она обожает встревать! Но все же ему было бы намного спокойнее, знай он, где она сейчас.

Глава 22

Приманка для настоящего художника

— Я слушаю вас уже целый час и так и не пойму, что, собственно говоря, вы от меня хотите? — раздраженно спросил следователь Кирилл Фролов. Эта нахального вида журналисточка порядком действовала ему на нервы: сидит развалившись, будто за столиком в баре, и несет такую околесицу, что впору вызывать скорую психиатрическую.

Оказывается, Андреади жив!

Более того, это он, и никто другой, сжег свой собственный Дом моды, после того как продал коллекцию какому-то богатому иностранцу. За миллион долларов.

И этого мало? А как насчет того, что Андреади и женушку свою молодую замочил, подменив кокаин на героин в ее пудренице?

— Наверное, у меня что-то с дикцией, — дерзила журналистка. — Потому что мне лично все понятно. Убийство Инги Скворцовой у вас не раскрыто, да? А я нашла убийцу. Точнее, вычислила.

— Это Андреади — убийца?

— Да.

— Чушь.

— Чушь? — переспросила Старцева. — Мою версию можно назвать как угодно, но только не чушью. Инга Скворцова в тот вечер возвращалась за мобильным телефоном и вполне могла увидеть Андреади, занятого приготовлениями к поджогу. Она ловкая барышня и быстро сообразила, как использовать выпавший ей шанс. Вынудила Андреади жениться на себе и подписать брачный контракт, согласно которому после развода она получает половину имущества и сбережений мужа. Я думаю, что Андреади инсценировал самоубийство именно для того, чтобы разобраться с шантажисткой. А последней каплей, переполнившей чашу его терпения, стал переезд Инги в его загородный дом и ремонт, который она там затеяла. Этого Андреади выдержать уже не смог. Ну как? Вы и теперь утверждаете, что моя версия — чушь?

— Чушь, — упрямо повторил Фролов. Не хватало ему еще соглашаться с журналюгой. — И потом, с чего вы вообще взяли, что убийство Скворцовой не раскрыто? У нас есть один очень крепкий подозреваемый.

— Кто же он?

— Вообще-то я не обязан этого говорить. Но вам, так и быть, скажу. — Фролов и сам не заметил, как вовлекся в дискуссию. — Это Юрий Родичкин. Поскольку вы работали в «Натали», то должны его знать.

— Родичкин? Последний пылко влюбленный? — насмешливо протянула Старцева. — Ха-ха-ха. Вот так подозреваемый. И что у вас за манера вечно все валить на психопатов?

— Ваша манера все валить на мертвецов ничем не лучше, — заметил Кирилл.

— Андреади — жив.

— Это вам так хочется думать. Никаких фактов, что Андреади жив, нами установлено не было. Его дом в Подмосковье опечатан. Его банковский счет в неприкосновенности, ни одна его кредитная карта ни разу не была использована. Его паспорт не засветился ни в одной гостинице, ни в одной железнодорожной кассе или аэропорту.

— Значит, он в Москве — только и всего!

— Это, как говорится, нужно еще доказать.

— Ну наконец-то! — обрадованно воскликнула Анна. — Я же за этим и пришла. Нам нужно заставить его обнаружить себя. А для этого мы должны действовать, как опытные рыболовы. Насадить наживку, на которую клюнет именно та рыбка, которая нам нужна, закинуть удочку и ждать. И если мы все сделали правильно, рыбка непременно схватится за крючок.

— Если я правильно понял вашу образную речь, самое главное в этом процессе — угадать с наживкой? — насмешливо спросил Фролов.

— Ну да! — радостно воскликнула Старцева.

— И на кого же вы собираетесь ловить Андреади?

— Как на кого? На Мику, конечно.

— Не понял? — поднял брови Фролов.

— Помните статью журналистки Белостоцкой, с которой и началась вся эта заваруха? Она посоветовала модельеру заманить капризную музу на свой рабочий стол, а иначе последняя коллекция Андреади может действительно оказаться последней.

— А при чем тут Мика? — не понял Фролов.

— Мика и была музой Андреади. Ну не в прямом смысле, конечно. Я думаю, она была манекенщицей. И участвовала в его показах.

— Откуда у вас такая информация?

— Откуда? — повторила Старцева. — Один журналист из нашей газеты прислал мне фотографии и картинки персонажей, которых звали Мика или как-нибудь в этом духе. Среди них было изображение древнегреческого бога Аполлона и его муз. Я долго думала, почему эта картинка оказалась среди других изображений, пока, наконец, не поняла: Мика и есть муза для Андреади.

— В вашей газете любопытные отношения между сотрудниками, — совершенно искренне заметил Фролов. — Но вернемся к делу. Даже если допустить, что все это правда, что Мика реально существует и она действительно любимая модель Андреади, — Фролов принципиально не использовал слово «муза», — то с чего вы решили, будто Андреади клюнет на ее возвращение?

— Белостоцкая посоветовала ему заманить к себе музу, — чуть ли не по слогам повторила Старцева. — Если Андреади не собирался умирать, зачем он оставил завещание? А что, если таким образом он просто пытался вернуть Мику?

Эта журналистка точно сумасшедшая. Да и он не лучше, если слушает ее бредни. Самое время вызвать охрану и проводить девушку до выхода, но уж больно любопытно послушать, до чего она в конце концов договорится.

— М-да, оригинальная идея, — поощрил ее Фролов. — Но только, хоть убей, не пойму, как ее осуществить. Мика ведь не объявилась даже после того, как мы поместили фотокопию письма Андреади в газеты!

— У меня есть план, — доверительно сообщила журналистка. — Вы даете небольшое интервью нашей газете, абсолютно анонимное, разумеется, в котором проинформируете наших читателей о ходе расследования, в том числе сообщите, что нашлась наследница Андреади. Правомерность ее притязаний на наследство устанавливается, но уже сейчас есть большая доля уверенности, что она говорит правду. В общем, ничего конкретного, как вы умеете. Дальше, в качестве послесловия, мы сообщаем, что законная наследница уже переехала в загородный дом Андреади. Микой буду я. А вы мне дадите пожить некоторое время в его доме.

С такой наглостью Кириллу Фролову сталкиваться еще не приходилось. Только-только вылупившаяся журналистка учит его, как проводить оперативные мероприятия и организовывать засаду!

Старцева и сама сдаваться не собиралась. Молодой, еще не задубевший в делопроизводстве следователь внушал ей некоторый оптимизм. Анна все еще надеялась уболтать Фролова.

— Ну, признайтесь, ведь я права? — лукаво улыбалась Старцева, которая, когда хотела, превращалась в настоящую кокетку. — Ведь Андреади куда больше годится на роль убийцы, чем этот ваш Родичкин.

— Определенная логика в ваших рассуждениях есть, — признал Фролов. — Но одной логики мало. Нужны доказательства.

— Живой Андреади — это доказательство? — спросила Старцева.

— Нет. Но кое-какие вопросы у меня к нему имеются.

— Тогда почему бы вам не принять мой план?

— Даже если бы я и решил устроить ловушку Андреади, то не стал бы использовать вашу персону в качестве приманки.

— Почему? — требовательно спросила Старцева.

— Потому что для этих целей у нас есть специально обученные сотрудники.

Старцева тяжело вздохнула. На лице ее явственно читалась тяжелая внутренняя борьба.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я согласна. Пусть будет специально обученный сотрудник. Я за славой не гонюсь, для меня главное — установить истину.

Вот чудачка, мысленно расхохотался Фролов. Неужели всерьез надеется, что он организует засаду в доме Андреади? Даже если он и сойдет с ума под влиянием тщеславной журналистки, слава богу, у него есть руководство, которое подобной авантюры в жизни не допустит.

Кирилл попытался втолковать это журналистке. Но добился совершенно неожиданного результата.

— А если ваше руководство нашу затею не одобрит, то нельзя ли это дельце провернуть, так сказать, неофициально? — спросила она.

— Как это «неофициально»? — не понял Фролов.

— Никто ничего не будет знать — только вы и я. Как только мы выманим Андреади из укрытия — забирайте его себе и делайте с ним что хотите. Лавры поделим пополам — вы у себя в прокуратуре, а я у себя в газете. Ну как, идет?

Нет, она точно сумасшедшая.

— Я не Эркюль Пуаро, — холодно ответил Фролов. — И частными расследованиями не занимаюсь.

— Вижу, что не Пуаро. Во-первых, вы не бельгиец, а во-вторых, вас никто не знает. И не узнает, если останетесь таким занудным бюрократом.

Сама того не ведая, Старцева уколола Фролова в самое больное место. Следователь был типичным середнячком. Он работал в прокуратуре не так уж мало лет, распутал десятки дел, но все эти дела тоже были средненькими: в газеты с ними не попадешь, да и мемуары тоже не напишешь. А честолюбивый Фролов все еще не оставил надежды стать звездой в своей профессиональной среде.

Пожар в Доме моды известного модельера как будто не обещал стать сенсацией, но последовавшее убийство одной из свидетельниц несколько меняло ситуацию. Что, если поджигатель действительно Андреади? Кирилл ведь с самого начала предполагал, что преступником может быть кто-то из двух обладателей ключа от мастерской: София Полонская или сам Андреади.

Разумеется, Кирилл Фролов не собирался безоговорочно принять на веру утверждение журналистки, будто Андреади жив. Но если есть хотя бы один шанс проверить это, почему бы не попробовать? И потом, он все время помнил о фотографиях коллекции, которые были сделаны Натали Крушинской по просьбе Андреади. Раньше он не мог найти этому факту разумного объяснения. Зато теперь, в свете утверждений Старцевой, что Андреади продал коллекцию, отказавшись от любых прав, все становилось ясным как божий день.

Конечно, подключить к расследованию журналистку — грубейшее нарушение должностных инструкций. Но кто из следователей их не нарушает? Другое дело — с какой целью и какой результат ты получишь в ходе этого нарушения. И все же, как ни заманчив план журналистки, так рисковать ее жизнью он не имеет права.

— Это слишком опасно, — сказал он.

— Вовсе нет, — горячо запротестовала Старцева. — Никакой угрозы для Андреади я не представляю. Он решит, что я простая авантюристка, которая решила отхватить куш, воспользовавшись неопределенностью завещания. Все, что он может со мной сделать, — выгнать с позором из своего дома. Но это я уж как-нибудь переживу. Да и то сомнительно — в школе я занималась каратэ. С тех пор многое подзабыла, но уж с таким лощеным фруктом, как Андреади, справлюсь.

И все же, как ни красноречива была Старцева, поколебать несговорчивого следователя ей оказалось не под силу. Он не желал рисковать. Более того, он даже не хотел принимать ее всерьез: когда она сказала, что кто не рискует, тот не пьет шампанского, он с хитренькой улыбочкой сообщил ей, что шампанским не интересуется, а пьет исключительно водку. При этом он весьма выразительно посмотрел на часы.

— Хорошо, — вздохнула Анна. — Если вы не хотите, чтобы я вам помогала, — не надо. Только знайте: я от своего плана не откажусь. Найду способ проникнуть в дом Андреади и без вашей помощи. К вашему сведению, у меня репутация отъявленной нарушительницы законов. Но тогда вы точно не сможете контролировать ситуацию.

Кирилл Фролов, который был в курсе похождений Старцевой в шкуре модели Венеры Зориной, сразу понял, что наглое заявление журналистки — не пустое бахвальство. Он придвинул телефонный аппарат и начал набирать номер оперативной группы, которая участвовала в расследовании.

Старцева еще не знала, куда звонит следователь, но по его глазам она поняла, что победила.

Несколько дней спустя в отделе криминальных расследований газеты «Репортер» появилось небольшое интервью с представителем следствия по делу Андреади, который в силу понятных причин не пожелал назвать себя, но согласился прокомментировать ход следствия. Ничего нового следователь не сообщил: отвечая на вопросы, он ограничился дежурными фразами, что следственная группа активно отрабатывает несколько рабочих версий, но называть преступников пока еще рано. Маленькая сенсация появилась лишь в самом конце интервью, когда корреспондент газеты задал следующий вопрос:

«Вопрос. Из конфиденциальных источников нам стало известно, что недавно нашлась наследница Андреади, некая Мика, упомянутая в предсмертной записке модельера. Насколько эта информация соответствует действительности?

Ответ. Женщина, которая заявила о себе как о наследнице состояния Андреади, действительно существует. Ее зовут Мика, и она имеет веские доказательства того, что является именно тем человеком, которого указал модельер в своем завещании. Доказать правомерность ее притязаний предстоит адвокатам Андреади.

Вопрос. Кто же она такая, эта таинственная Мика?

Ответ. Мика — бывшая модель. Она принимала участие в первых показах Андреади и была для модельера чем-то вроде музы. Вот почему все свое состояние он завещал ей.

Вопрос. Почему же она так долго не давала о себе знать? Ведь со дня гибели модельера прошел уже месяц.

Ответ. Последние годы Мика жила в Австралии. Теперь, унаследовав огромное состояние Андреади, Мика собирается навсегда вернуться на родину».

В разделе светской хроники о Мике вспомнили дважды.

«Любимая модель Александра Андреади, девушка по имени Мика, не дожидаясь официального признания ее наследницей модельера, уже переехала в его подмосковный особняк. В ближайших планах новоиспеченной владелицы — основательный ремонт дома и покупка новой мебели. Старую мебель, а также прочие предметы обстановки, в том числе коллекцию картин и старинных книг, принадлежавших покойному модельеру, наследница планирует выставить на аукцион. Вырученные средства пойдут на благотворительные цели».

Вторая заметка, в которой упоминалась Мика, касалась предстоящего показа в Доме моды Александра Андреади.

«Звезда первой коллекции Андреади собирается посетить показ его последней работы. Это будет первый выход в свет девушки, которая в одночасье стала богачкой благодаря щедрости художника, воздавшего своей музе. В телефонном интервью, которое дала Мика нашей газете, она сообщила, что с огромным нетерпением ждет дня показа. «Я не верю злобным нападкам подкупленных журналистов, уверяющих, что Андреади уже не сможет поразить публику, — сказала Мика. — Мне кое-что известно о его последней коллекции. Она называется «Прощай, мафия!». Уверяю вас — она великолепна. Я обязательно куплю себе что-нибудь из последней коллекции моего любимого модельера».

Томясь в роскошной гостиной Андреади, Старцева до дыр зачитала этот номер «Репортера». Все три заметки убедительно создавали эффект присутствия Мики. Андреади должен поверить, что его муза вернулась. С особым удовольствием Аня читала заметку о планах наследницы по переустройству дома. Это была ее идея. Всем известно, как Андреади трясся над своим барахлом, — он ни за что не потерпит, чтобы какая-то девица, будь она хоть тысячу раз муза, распродавала оптом и в розницу годами накопленное добро.

Вообще, быть наследницей Андреади — скука смертная. Первое время Старцева чувствовала себя посетительницей музея: с почтительным выражением на лице она обошла вдоль и поперек дом Андреади, любуясь на старинную мебель, картины в золоченых рамах, ковры ручной работы и дорогой фарфор. Но очень скоро вся эта показушная роскошь ей приелась. К тому же ей было абсолютно нечего делать в этом дворце. Из развлечений в доме Андреади она обнаружила бильярдную, домашний кинотеатр и погребок с дорогими винами, все больше французскими и итальянскими. В бильярд в одиночку играть скучновато, к винам Аня была равнодушна, а домашний кинотеатр надоел ей часа через два. Оставалось уговаривать себя, что рано или поздно все ее мучения вознаградятся.

На все про все Кирилл Фролов дал ей три дня. Для ее безопасности выделил специального человечка, который присматривал за домом. Аня хоть и уверяла Фролова, что это совершенно излишне, и даже для убедительности продемонстрировала ему один простой, но очень эффектный бросок из каратэ, все же внутренне успокоилась. Оставаться один на один с Андреади ей не очень-то улыбалось.

Хотя… Сейчас, когда до окончания операции оставалась только одна ночь, Старцева была готова умолять Андреади об этом. Но никакого Андреади здесь не было, дом оставался пустым и безмолвным.

Чтобы не свихнуться от скуки и непрерывного ожидания, Аня взяла пачку модных журналов, которых в запасниках Андреади хранилось великое множество, и улеглась прямо на полу в гостиной, вместе с бокалом любимого апельсинового сока. Она сама и не заметила, как задремала.

Проснулась она оттого, что ясно почувствовала: в доме кто-то есть. Где-то на границе сна и яви она четко уловила стук хлопнувшей двери. Конечно, при желании этот звук можно смело списать на причуды подсознания, но на что списать скрип деревянных ступенек, стонущих под тяжестью человеческого тела? Рыбка клюнула?

— Тук-тук-тук, — услышала она чей-то насмешливый голос. — Можно войти?

Вежливая рыбка. Аня вытянула шею, пытаясь разглядеть визитера, и тут же снова опустила голову с радостью и разочарованием одновременно. Ее навестил Фролов.

— Итак, если я правильно понял, эксперимент не удался? — спросил он.

— У меня еще есть время, — оповестила Аня. — Впереди целая ночь.

— Если бы Андреади был жив, он пришел бы сразу, как только узнал о том, что в его доме кто-то обосновался. Три дня я дал на случай его отсутствия в Москве. И с какой радости торчать здесь еще одну ночь?

— Может, он как раз сейчас мчится из аэропорта, — предположила Старцева, ухватившись за идею Фролова.

— Пустые надежды, — махнул рукой Фролов. — Андреади больше нет. И он никогда не вернется в свой дом. Разве что на спиритическом сеансе. Давай, собирайся. Поигрались, и хватит.

— Нет, — жестко возразила Старцева. — Я никуда не уйду. Вы позволили мне находиться здесь до завтрашнего утра.

— Как хочешь, — бросил Фролов. — Но своего человека я отпускаю. Ты останешься здесь одна.

Фролов не спал почти целые сутки и сейчас не испытывал ничего, кроме раздражения. И как он мог поддаться уговорам дилетантки, решившей поиграть в детектива? Какие у него факты, что Андреади жив? Да никаких. Ему нужно работать, раскручивать версию Родичкина, которого так и не поймали после побега с кладбища, а не караулить журналистку в пустом доме. Довольно иллюзий. Он немедленно снимает охрану.

Старцева не видела человека, которому Фролов поручил за ней присматривать, но незримо ощущала его присутствие. Сейчас, когда Фролов уехал и забрал его с собой, она сполна ощутила свое одиночество. Аня поежилась. Все вокруг было таким чужим и враждебным. Как провести еще одну ночь в стане врага? Может, позвонить Ветрову? Нет, не стоит. Они по-прежнему в ссоре, да и сколько можно использовать Андрея вместо палочки-выручалочки каждый раз, когда она впутывается в какую-нибудь историю!

Совсем некстати она вспомнила слова Фролова о спиритическом сеансе. А что, если она и вправду ошиблась в своих расчетах: Андреади погиб, и тело его покоится на дне морском? Какой ужас! В каком-то романе-страшилке она читала, что, если тело умершего не предано земле, душа его еще будет долго бродить по свету, не находя успокоения.

Она совсем спятила от страха и безделья, если позволяет себе подобные рассуждения. Старцева уговаривала себя, что ничего страшного в пустом доме с ней приключиться не может, а ноги между тем сами несли ее в кабинет Андреади — во время своих прогулок по дому она успела разузнать, что это была единственная комната, оборудованная внутренним замком.

Запершись в кабинете модельера, Старцева почувствовала себя в относительной безопасности. Правда, долгожданный душевный покой так и не наступил. Ей казалось, что дух Андреади витает где-то рядом. Аня опасливо поглядывала на массивный письменный стол, стоящий у окна. Должно быть, за этим столом сидел Андреади в ночь перед своим исчезновением, писал предсмертные записки своим врагам и недругам. Там все оставалось как при Андреади: стопка писчей бумаги, «паркер» с золотым пером, орфографический словарь и несколько глянцевых журналов, по виду далеко не первой свежести. Старцева ухватила самый верхний и прилегла на кожаный диван — авось за чтением ночь пройдет быстрее.

Подушечка жестковата, но в принципе жить можно. Аня открыла журнал и сразу поняла, что вряд ли сумеет им зачитаться. Журнальчик-то на любителя, специальное издание для мужчин с нетрадиционной сексуальной ориентацией.

Звездой этого номера был сам Андреади. На первой странице был опубликован заголовок:

«Герой нашего времени — модельер Александр Андреади. Откровенное интервью со звездой, а также эксклюзивные фотографии модельера см. на странице 75».

Откровенное интервью не могло не заинтересовать Старцеву. Может, в нем Андреади вспомнит свою любимую модель? Хотя… читателям этого журнала вряд ли будет приятно узнать об увлечении их героя женщиной.

Долистать до семьдесят пятой страницы ей не удалось — со страшным треском створки окна в кабинете распахнулись, и в проеме его показалась чья-то белобрысая всклокоченная голова. Следом за головой обнаружились по очереди шея, плечи и все остальное, пока, наконец, всей своей персоной в комнату кубарем не ввалился Юра Родичкин, в джинсах с испачканными землей коленями и осенней листвой, застрявшей в волосах. Он подмигнул ей и заговорщически прошептал:

— Никого?

— Никого, — тоже шепотом ответила Аня, не очень понимая, кого, собственно говоря, он имеет в виду.

— Отлично, — радостно воскликнул Родичкин. — Ты не возражаешь, если я тут немного погреюсь? Да и перекусить не мешает. Все-таки пролежать три дня на чердаке — это, знаешь ли, не на пляже в Сочи.

— На каком чердаке? — не поняла Аня.

— Соседнего дома. Вон того, который продается. Там уже давно никто не живет.

— А зачем?

— Чтобы следить за тобой, — охотно объяснил Родичкин.

Вот и допрыгалась, подруга, с ужасом думала Старцева. Сомнений нет — этот странный тип выбрал ее объектом преследования взамен погибшей Инги Скворцовой. Ну и жизнь ее ожидает — врагу не пожелаешь.

— Послушай, Родичкин, — начала втолковывать Анна. — Я же объясняла тебе — я не модель, а журналистка. Я не твой формат, понимаешь? Ну, чего ты за мной таскаешься?

— Нужно, — упрямо отвечал Родичкин.

Кто бы в этом сомневался! У каждого маньяка свое «нужно», и оно для него свято и нерушимо. Так что спорить бесполезно, еще разозлишь, чего доброго. Кто его знает, на что он способен в ярости!

— Ладно, оставайся, — разрешила Старцева. — Только с едой у меня не густо. Только кофе и крекеры.

Родичкин не привередничал. Он с наслаждением развалился в мягком кресле, с аппетитом захрустел печеньем, запивая его горячим кофе. А чтобы кайф был полным, снял кроссовки, откуда-то из-за пояса достал пистолет и выложил его на стол.

— Это еще что? — вытаращила глаза Старцева.

— «Багира», — с гордостью сообщил Родичкин. — Калибр 15 миллиметров, емкость магазина 15 патронов, а весит всего 700 граммов. Крутейшая вещь. Я машину продал, чтобы ее купить.

— Зачем?

— В целях личной безопасности. Знаешь, как сейчас на улицах неспокойно?

Старцева покачала головой. Вы только посмотрите, люди добрые, что на свете делается! Настоящий псих, да еще и вооруженный огромной пушкой, как ни в чем не бывало бродит по улицам, а милиция и в ус не дует. Додумать свою обличительную речь Старцевой не удалось — она вдруг вспомнила, как не далее чем три дня назад уверяла следователя Фролова, что Родичкин и мухи не обидит, и вообще, привычка вешать все преступления на психопатов — не более чем демонстрация профессиональной беспомощности.

Хотя, по правде говоря, сейчас из них двоих в меньшей безопасности был именно Родичкин. С чудовищным хрустом он пожирал крекеры, и Анне казалось, что рядом с ней сидит голодная собака, уничтожающая груду костей. Все с большей теплотой Старцева поглядывала на пистолет — кто знает, как долго продлятся ее мучения: пока Родичкин сожрал не больше трети пакета.

Чтобы не зацикливаться на ужасных звуках, Аня вернулась к чтению журнала. Она быстро добралась до семьдесят пятой страницы, где ей было обещано откровенное интервью с Андреади. Аня быстро пробежала его глазами и разочарованно перевернула страницу — как она и предполагала, о Мике ни слова.

На всякий случай она проглядела фотосессию Андреади. Весьма игривые фотографии, между прочим. Несмотря на возраст, фактурой и куражом модельер ничуть не уступал своим моделям. Одна из фотографий привлекла внимание Старцевой. Обнаженный по пояс Андреади демонстрировал великолепный мускулистый торс.

— С него запросто можно лепить статую Аполлона, — заметила Старцева. — О, татуировочка миленькая!

Плечо Андреади украшал рисунок в виде двух букв «А», сплетенных так причудливо, что издали он напоминал летучую мышь с распахнутыми крыльями.

— Супер! — восхитилась Старцева. — Мастер определенно с фантазией. Тебе никогда не хотелось сделать татуировку? — спросила она Родичкина.

— Нет, — равнодушно ответил тот.

— А я хочу. Только классную. Вот такую, как у Андреади. Интересно, какой мастер делал ему этот рисунок?

Три дня взаперти сделали свое дело. Старцева с таким энтузиазмом бросилась на поиски мастера, будто от этого зависела судьба расследования. Она тщательно перелистала записную книжку Андреади, выуженную из ящика письменного стола, пока наконец не обнаружила то, что искала, — слово «тату» и номер телефона напротив.

— Будем надеяться, что это не номер Ивана Шаповалова, — пошутила она.

Накручивая диск на старинном аппарате, Старцева вовсе не думала, что на дворе уже глубокая ночь, и очень удивилась, услышав на том конце провода сообщение автоответчика:

— Татуировочный салон «Амстердам». Мы не рабы, рабы не мы. Так же как и вы, мы не работаем по ночам и ждем вас завтра утром. Если у вас есть что сказать, оставьте ваше сообщение после сигнала.

— Черт, — ругнулась Старцева и с яростью швырнула трубку.

— Ты чего так раскипятилась? — удивленно посмотрел на нее Родичкин. — До утра не можешь потерпеть со своей татуировкой?

— Не могу, — огрызнулась Старцева.

Ждать до утра было просто невыносимо. Она и так три дня прождала неизвестно чего. А сейчас ее посетила совершенно гениальная мысль, которая экстренно нуждалась в проверке. Вот только для этого ей просто позарез был нужен мастер, который сделал Андреади такую чудесную татуировку. Но делать нечего, придется ждать до утра только потому, что сотрудники татуировочного салона «Амстердам», видите ли, не рабы.

Стоп. Она уже слышала слово «Амстердам», и именно в связи с татуировкой. Неудачливый ворюга Зотов рассказывал ей о своем друге, мастере-татуировщике Амстердаме, который, в отличие от Софии, заколачивает бешеные бабки и ездит на «БМВ». Может, это именно тот Амстердам?

— Мне нужно в Москву, — решительно заявила Аня.

— Татуировку делать? — спросил Родичкин.

— Точно.

— Придется подождать до утра, — отозвался он. — Последний автобус уже ушел, а первый будет только в шесть утра.

— Некогда мне ждать до утра, — огрызнулась Старцева. — Попробую поймать машину. Как-нибудь доберусь. А ты, если хочешь, оставайся.

— Ни один нормальный человек ночью на дороге не остановится, — авторитетно заявил Родичкин. — Только бандит или маньяк какой-нибудь.

— Ничего, справлюсь, — беспечно отмахнулась Старцева. Как только у нее обозначилась новая цель, она тут же позабыла обо всех своих страхах. Да и потом, маньяком больше, маньяком меньше — какая разница?

Называя ее затею чистой воды утопией, Родичкин, тем не менее, покорно поплелся на трассу. Целеустремленности и верности ему определенно не занимать.

Проницательности, как оказалось, тоже. Редкие машины пролетали мимо, не обращая на голосующую девушку ни малейшего внимания. Нормальные люди, как и было предсказано, проезжали не останавливаясь, а отзывчивые маньяки, похоже, взяли выходной.

— Эдак мы точно до первого автобуса простоим, — заметила Аня. — Честно говоря, я уже начинаю подмерзать.

— Я же говорил, в доме нужно было оставаться, — уныло отозвался из кустов Родичкин. — А ночью дождь обещали…

— Вот еще нытик на мою голову навязался! — в сердцах воскликнула Старцева. — Ты вон вообще с пистолетом сидишь — и даже машину остановить не можешь.

Ее упрек задел Родичкина за живое. Тем более, что кое-какой опыт у него в этом деле имелся. Правда, с движущимися мишенями он пока еще не работал.

— Вообще-то можно попробовать, — задумчиво сказал Родичкин. — Я в одном фильме видел: парень и девчонка от кого-то убегали, и им тоже нужна была машина. Чтобы остановить машину, девчонка легла на дороге, прикинувшись раненой, а когда какой-то сердобольный водила остановился, из кустов выскочил ее парень с пистолетом и вышвырнул водилу из машины. Потом они сели в нее и уехали.

— И чем фильм закончился? — поинтересовалась Старцева.

— Плохо. Убили их обоих.

Конечно, что и говорить: план Родичкина — чистая уголовщина. И киношных парня с девчонкой опять же убили. Да и ей совсем не хочется валяться на дороге в новеньких джинсах, умирая от страха, что какой-нибудь подуставший водитель не справится с управлением. Но с другой стороны, совсем не обязательно укладываться прямо посередине трассы, можно расположиться где-нибудь на обочине. Да и шофера можно не выбрасывать, нужно просто попросить подвезти их до Москвы, а пистолет показать так, мимоходом, просто чтобы он стал посговорчивее.

— Ладно, — вздохнула Старцева. В конце концов, сама предложила воспользоваться пистолетом, чтобы остановить машину. Она улеглась на обочине, на безопасном расстоянии от проезжей части, и для удобства подложила под голову рюкзак. А что, вполне приличное лежбище, жаль только, что журнальчик из коллекции Андреади не захватила.

— Ну как, похоже? — спросила она Родичкина, который внимательно следил за ней из кустов.

— На пляжницу — очень. А вот на раненую — нисколько, — критически отозвался он. — Во-первых, ляг поближе к дороге, во-вторых, ноги и руки разбросай в разные стороны, да и волосы нужно немного запутать.

После внесенных коррективов образ стал выглядеть более достоверным. Но это мало помогло заговорщикам. Сердобольные водители, похоже, остались в фильмах, а в жизни они по-прежнему проносились мимо, даже не сбавляя скорости.

— Ну и народ, — вслух возмущалась Старцева. — На дороге, можно сказать, труп лежит, а они едут и едут. Хоть бы кто-нибудь остановился. Или «Скорую помощь» на худой конец вызвал.

А если и правда вызовут? — с ужасом подумала «можно сказать, труп». За это ведь отвечать придется. И не успела Старцева как следует обмозговать эту перспективу, как услыхала долгожданный скрип тормозов. Рядом остановилась какая-то машина.

Старцева продолжала лежать неподвижно, для убедительности закрыв глаза. Она слышала шорох кустов и быстрые шаги Родичкина по направлению к машине. Несколько фраз, сказанных им преувеличенно бандитским тоном, а затем его веселый голос, обращенный уже к ней:

— Эй, подруга, вставай скорее. Тут какой-то интеллигентик в очках за рулем. Перепугался до смерти. Он, если надо, и до Питера нас отвезет.

Интеллигенток — это хорошо, думала Аня, поднимаясь с земли. Она, признаться, боялась, что полюбоваться на кровавое зрелище остановится какой-нибудь бандит, который на пистолет Родичкина выставит два, да еще и стрельнет, не дав ему и рта раскрыть.

Старцева вприпрыжку бежала к машине, не предполагая, что бывают ситуации, когда столкнуться нос к носу с интеллигентиком гораздо опаснее и нежелательнее, чем с самым отпетым бандитом.

Особенно если этот интеллигенток — твой главный редактор.

Глава 23

«Эффект бабочки»

Тридцать минут дороги до Москвы казались Старцевой вековой пыткой. Она сидела, вжавшись в заднее сиденье «фольксвагена» Гудковского. Как было бы хорошо, послушайся она Родичкина и дождись утреннего автобуса! Или нет, лучше бы она послушалась Фролова и не затевала бы глупую дилетантскую ловлю Андреади… А как было бы замечательно, если бы она в свое время послушалась Ветрова и не ушла из агентства, чтобы начать самостоятельное расследование. На пару они давно бы все распутали, статья была бы написана, а Гудковский похвалил бы их на очередной планерке. Вместо того, чтобы торжественно объявить об увольнении журналистки отдела криминальных расследований Анны Старцевой.

Стас Князев, конечно, расстроится. И Дашка Поклепова. И Юленька, секретарша Игоря Борисовича, тоже огорчится — сколько раз Аня помогала ей управиться с взбунтовавшейся оргтехникой!

А Ветров? Интересно, Ветров расстроится? Или обрадуется до смерти, что избавился от главной конкурентки? Да и скрепки тоже теперь всегда будут на месте, так что как ни крути — одни сплошные преимущества.

Где же она теперь будет работать? Конечно, несколько месяцев работы в «Репортере» существенно подняли ее котировки в глазах работодателей, так что найти новое место ей будет не так уж и сложно, хотя от этого расставание с любимой газетой не станет менее печальным. А что, если ее выгонят по статье, с «волчьим билетом», который навсегда закроет для нее путь в приличные издания? Тогда у нее одна дорога — «Профсоюз «Папарацци». Да, эти ребята всегда примут ее с распростертыми объятиями.

Вот и Кузнецкий Мост. До Дома моды Андреади рукой подать. На светофоре Аня схватилась за ручку дверцы:

— Спасибо, Игорь Борисович, дальше мы сами дойдем.

— Нет, нет, Анечка, об этом не может быть и речи. Я отвезу вас прямо к Дому моды, — беспрекословно заявил Гудковский, и его предельно вежливый тон не сулил ничего хорошего.

На самом деле Старцева порывалась выйти из машины сразу, как только увидела «перепуганного очкарика, готового везти их хоть до Питера». Но Игорь Борисович решительно пресек ее попытки: он заявил, что, хотя ему и в диковинку такой способ автостопа, противиться прогрессивным веяниям он не станет и охотно отвезет их, куда они попросят.

И вот они у Дома моды. Усилиями Василисы Егоровой здание было отремонтировано в кратчайшие сроки, и ничто уже не напоминало о недавнем пожаре. Несмотря на глубокую ночь, почти все окна в здании светились.

Родичкин первым вышел из машины. Гудковский дождался, пока он закроет дверцу, и негромко сказал:

— Задержитесь, Старцева.

Ну вот, начинается. Похоже, ей не придется ждать очередной планерки, ее вытурят из «Репортера» прямо сейчас.

— Вы с приятелем здорово меня испугали, — медленно сказал главред. — Больше так не делайте. Я не очень молод и не очень здоров и поэтому не готов принимать участие в ваших экспериментах.

— Мне так стыдно, Игорь Борисович, — дрожащим голосом сказала она. — Простите меня, пожалуйста. Хотите, я целый месяц отдежурю в группе выпуска? Только не выгоняйте меня из газеты, прошу вас!

— Я не собираюсь выгонять вас, Старцева, — нервно поправил Гудковский очки на переносице. — Я не терплю журналистов трусливых и безынициативных, а вас в этом не упрекнешь при всем желании. Если я правильно понимаю, ваши сегодняшние действия как-то связаны с расследованием дела Андреади?

— Да. И если я не ошибаюсь, это будет настоящая бомба! Никто не ожидает ничего подобного.

— Надеюсь, вы правы. Только в этом случае я буду вполне вознагражден за те минуты, когда ваш дружок размахивал пистолетом перед моим носом. Желаю успеха.

Ура, она остается в «Репортере»! А материальчик будет супер, в этом, драгоценный Игорь Борисович, можете не сомневаться. Только бы мастер, который сделал татуировку Андреади, и приятель Зотова оказались одним и тем же лицом.

Родичкин поплелся за ней. Постепенно Аня начинала привыкать к мысли, что у нее появилась живая тень. А что? Даже лестно. В конце концов, мало кто может похвастаться тем, что его по пятам преследует настоящий маньяк!

До начала шоу оставались считаные дни, и работа в Доме моды продолжалась круглые сутки. Показав на входе свое редакционное удостоверение, Аня беспрепятственно проникла в Дом моды. Охранник направил ее в демонстрационный зал, где вовсю кипела подготовка к показу.

Командовала парадом София Полонская, которая за этот месяц стала настоящей преемницей Андреади. Она не только придумала новую коллекцию, но и подготовила грандиозное шоу, в котором в мельчайших подробностях была воссоздана атмосфера грозных тридцатых, когда рождалась и крепла знаменитая «Коза Ностра».

Неожиданно для всех София Полонская превратилась в хорошенькую женщину. Она буквально расцвела, и Аня Старцева, которая не сводила с нее глаз, с трудом узнавала ту унылую девицу, с которой она не так давно играла в «верю — не верю с плюсом».

Причиной удивительного перевоплощения несомненно являлся Зотов, который с довольно мрачной физиономией болтался вокруг Софии, сжимая в руках муляж огромного гангстерского пистолета. Интересно, он все еще не потерял надежду украсть у Софии ее коллекцию?

Пока все, что видела Анна, соответствовало версии, которая неожиданно родилась у нее при виде татуировки на плече Андреади. Она снова и снова вспоминала слова Лучкова об «эффекте бабочки». Тогда она поняла их очень просто: Лучков всем сердцем ненавидит Андреади и делает все, чтобы покончить сначала с его коллекцией, потом с ним самим, а напоследок — с его Домом моды. И только сейчас она увидела в словах Лучкова совсем другой смысл. А что, если тайфун, рожденный от взмаха крыла бабочки, должен накрыть вовсе не Андреади, а совсем другого человека?

Например, Софию Полонскую.

Старцева решительно встала и направилась к Софии, которая объясняла моделям концовку предстоящего шоу.

— София, тебя можно на минутку? — позвала ее Анна.

София легко соскочила с подиума и подошла к журналистке.

— Как дела, София? — спросила ее Анна. — Я вижу, коллекция у тебя получилась?

— Да, все отлично. Я думаю, Пауло Лучано будет доволен. Он итальянец, а все итальянцы немножко гордятся своей мафией.

— При чем тут мафия? — удивленно спросила Старцева.

— Моя коллекция будет называться «Прощай, мафия!», — объяснила София. — Кстати, приглашаю тебя на показ. — Она вручила Анне пригласительный билет на две персоны.

Старцева развернула билет и прочитала следующие строки: «На свете осталось не так уж много вещей, которые так ужасны и так популярны, как мафия. Эта коллекция для людей, которые любят роскошь, ценят риск и живут так, как будто каждый день — последний. Эта коллекция — эпитафия мафии. Прощай, мафия, мы будем вспоминать тебя как красивую легенду…»

— Странная тема для коллекции, — заметила Анна. — Тебя кто-то надоумил посвятить ее мафии?

— Не то чтобы надоумил, скорее, подтолкнул, — ответила София. — Зотов рассказал мне, как однажды побывал в гостях у мафии. И я так ясно представила себе этот мир, что мне тут же захотелось перенести его на подиум.

Значит, Зотов. Так-так-так. Как говорится, уже теплее.

— А как у тебя с ним вообще? — спросила Анна.

— С кем? — не поняла София.

— Ну, с Зотовым. С кем же еще?

— В каком смысле «как»? — снова не поняла София.

— Ну, помнится, ты говорила, что никогда ни с кем не встречалась, и все такое. Теперь ты уже не можешь так сказать?

— Не пойму, что ты имеешь в виду?

Творческие люди умны и сообразительны только в творчестве. В делах житейских они все, как один, редкие тугодумы. В этом Старцева убеждалась снова и снова.

— Ты спишь с ним? — прямым текстом спросила она Софию.

— Нет, — покраснела Полонская.

— Очень жаль, — вздохнула Анна. — На твоем месте я бы уже давно с ним переспала. Нет, ты не обижайся, это я так говорю, чисто теоретически.

София покраснела еще больше и, не говоря ни слова, вернулась на подиум. Старцева задумчиво смотрела ей вслед. «Чисто теоретически? — мысленно повторила она собственные слова. — А что, это мысль! Главное, чтобы Зотов ни о чем не догадался».

На ловца и зверь бежит. Вслед за Софией с подиума спрыгнул Зотов и подошел к Старцевой.

— О чем это ты трепалась с Софией? — В его голосе звучали угрожающие нотки.

— Не бойся, я тебя не сдала, — успокоила его Анна. — Послушай, Зотов, мы можем поговорить где-нибудь наедине?

— Зачем это?

— Есть разговор. Секретный.

Зотов подозрительно посмотрел на нее.

— Можно поговорить в мастерской у Софии. Там тихо и никто не зайдет.

— Отлично. То, что надо.

По узкой каменной лестнице они спустились в подвал. Первым делом Старцева провела рекогносцировку местности. М-да, обстановка мало соответствует духу того, что она задумала, — швейная машина, стол раскроя, несколько портновских манекенов, — но делать нечего, придется как-то устраиваться.

— Ну, что у тебя? — спросил Зотов.

— Помнится, ты говорил, что у тебя есть дружок по имени Амстердам?

— Ну, есть.

— Он все еще занимается татуировками?

— Занимается. А что?

— Ничего. Просто я хочу сделать татуировку. Познакомишь меня с ним?

— Это и есть твой секретный разговор? — фыркнул Зотов. — И стоило тащиться за этим в подвал?

— Стоило, — ответила Старцева. Она подошла поближе к Зотову и положила руки ему на плечи: — Ты так классно выглядишь в этом костюме.

— Это костюм гангстера. Я ведь тоже участвую в показе Софии.

— Я никогда в жизни не видела такого сексуального гангстера, — прошептала Старцева, стаскивая с Зотова пиджак. — В детстве обожала фильм про Бонни и Клайда. И всегда хотела быть Бонни. Ты станешь моим Клайдом, Зотов?

— Ты что делаешь, Старцева? — почти испуганно спросил ее Зотов. — Зачем ты снимаешь с меня галстук?

— Потому что иначе я не смогу снять с тебя рубашку. Ну же, Зотов, будь хорошим мальчиком. Я хочу этого с той самой минуты, когда увидела тебя в квартире Софии. И ты тоже этого хочешь.

— С чего ты взяла? Я этого не хочу, — отбивался Зотов.

— Хочешь, я знаю, — не отставала Старцева, легко касаясь рукой его щеки.

— Нет, не хочу, — повторил Зотов, но уже не так уверенно.

— Не упрямься, Зотов, — уговаривала Старцева, обнимая его за шею. — Подумай, как забавно будет сделать это здесь, среди портновских манекенов. Это все равно что заниматься сексом на многолюдной площади.

Зотов почти уже не сопротивлялся. Дело сделано, подумала Старцева, стаскивая с него рубашку.

— Зотов, ты здесь? — вдруг послышался в коридоре голос Софии. Зотов хотел было отпрянуть от Старцевой, но та продолжала цепко держать его за шею. Дверь в мастерскую открылась.

— Ох, простите! — смущенно воскликнула София. — Я, честное слово, не хотела вам мешать. Просто сейчас начнется репетиция финального дефиле. Чисто теоретически, да? — в упор спросила она Старцеву и захлопнула дверь.

— И откуда ты взялась на мою голову?! — воскликнул Зотов, натягивая рубашку. — Что она теперь подумает?

— То, что подумал бы любой, увидев эту сцену, — невозмутимо ответила Старцева.

— Значит, так, красавица, — твердо сказал Зотов. — Сейчас мы поднимемся наверх, и ты объяснишь Софии, что сама начала и что между нами ничего не было.

— И не подумаю, — заявила Старцева.

— Это почему?

— С какой стати я должна оправдываться? Подумаешь, преступление. Она что, твоя жена? Или невеста? И вообще, Зотов, чего ты так раскипятился? Тебе что, не все равно, что она подумает?

— Представь себе, не все равно.

— Почему? — удивленно спросила Старцева. — Может, ты в нее влюбился?

— Я в нее не влюбился.

— Нет, ты в нее влюбился, — торжествующе повторила Старцева. — Вот так умора! Новая версия «Служебного романа».

— Замолчи, Старцева, а? Пока я не запустил в тебя чем-то тяжелым, — нервно попросил ее Зотов, пытаясь застегнуть на себе галстук-бабочку. — Ты что, не знаешь, почему я уже месяц околачиваюсь возле Софии? Я должен украсть эту коллекцию, — ткнул он пальцем наверх, где располагался демонстрационный зал. — Что я буду делать, если сейчас она пошлет меня куда подальше? Теперь поняла, что ты наделала?

— Теперь поняла, — кивнула Старцева, — что ты редкая сволочь, Зотов. Ну чего ты возишься с этим галстуком? Давай уже, помогу.

Зотов повернулся к ней спиной и убрал свои длинные волосы с шеи.

— Ты что там делаешь? — тревожно спросил он, чувствуя, как резинка галстука все крепче и крепче обжимает его шею. — Ты что, задушить меня решила? Ну, хватит, Старцева. Хватит! Мне же больно!

— Ох, извини, задумалась, — откликнулась Старцева и наконец застегнула галстук как положено.

— Крепко же ты думаешь, — заметил Зотов, потирая шею. — Знать бы еще о чем.

— О разном. Например, о воришках, которые буквально окружают Софию Полонскую. Помнишь, она говорила, что кто-то украл ее эскизы? Держу пари, этот «кто-то» — твой старый знакомый, Павел Петрович Лучков.

— Ага, — кивнул Зотов. — Наверное, он хотел подарить их своему тестю. Он большой ценитель прекрасного. В его коллекции есть картина Сальвадора Дали, которую никто не видел.

— Все может быть, — загадочно сказала Старцева. — Ладно, гуд бай, красавчик. Иди к своей Софии и извинись за меня. Скажи, что я не могла поступить иначе. Лучков был прав — мне не стоит вмешиваться. Взмах крыла бабочки рождает тайфун. Но этот тайфун не всегда несет только смерть.

Андрей Ветров проснулся в три часа ночи от настойчивого телефонного звонка. И сердце тревожно застучало в предчувствии дурных новостей.

— Каждый ночной телефонный звонок сокращает жизнь на пятнадцать минут, — пробормотал Ветров, нащупывая в темной гостиной выключатель. — Если какая-нибудь ерунда, убью, кто бы это ни был.

— Алло!

— Андрей? — услышал Андрей голос Ирки Калинкиной.

— Да. Что-то случилось? — напрягся Ветров.

— Нет, все в порядке. Извини, что беспокою тебя по пустякам. Но у меня возникла небольшая проблема.

— Я слушаю тебя, Ира.

— Я тут разгадываю кроссворд и не могу ответить на один вопрос. Ты не знаешь, в каком городе проводится международный конкурс пианистов имени Ферруччо Бузони?

— Чего-чего?! — переспросил Ветров.

Ирка терпеливо повторила вопрос.

— В городе Больцано, провинция Альто-Адидже, на севере Италии, — мрачно отчитался Ветров. — Это и есть твоя проблема? А численность, территориальные размеры, инфраструктура города Больцано тебя не интересуют? Могу сгонять за справочником.

— Нет, спасибо, — поблагодарила Ира и повесила трубку.

В ярости Ветров закурил сигарету. Нечего и говорить, что сон у него как рукой сняло. И что теперь прикажете ему делать до утра? Может, поиграть в «Quake»? Для его теперешнего настроения очень подходящее занятие. Мало ему было одной любительницы детективов, которая вечно не давала спать по ночам, так теперь еще и любительница кроссвордов навязалась на его голову!

Нет, что-то здесь не так. Ирина всегда казалась Андрею серьезной, рассудительной девицей, в отличие от ее взбалмошной соседки. Звонить в три часа ночи, чтобы узнать ответ на вопрос из кроссворда, совершенно не в ее стиле. Или придурь — болезнь заразная?

Андрей быстро набрал знакомый номер.

— Ира? Это снова Ветров. Анна дома?

— Нет.

— Как «нет»?! Не ври, Калинкина! Это ведь она попросила тебя узнать насчет конкурса имени Бузони.

— Ага, — хихикнула Ирка. — Но ее правда нет дома. Уже нет, — уточнила она.

— Куда же она подевалась?

— А шут знает! Оделась и ушла. Странная она какая-то в последнее время. Сначала попросила подобрать ей одежду валютной проститутки. Потом вообще исчезла на три дня. А сегодня заявилась среди ночи и как пристанет: «Позвони Ветрову, позвони Ветрову!»

— А зачем ей понадобилось знать, где проходит этот конкурс?

— А я откуда знаю? Когда я передала ей твой ответ, она вдруг начала хохотать как ненормальная. А потом вообще понесла такую околесицу!

— Какую околесицу?

— Начала спрашивать, какие самые дорогие подарки я получала в жизни. Ну, я и говорю: «От родителей — видеомагнитофон. А от мужика — комплект белья за двести баксов». А она говорит: «А какой бы ты хотела получить подарок? Самый дорогой!» Я отвечаю: «От квартиры бы, наверное, не отказалась». И тут она ни с того ни с сего разозлилась и давай орать: «Ты, Калинкина, прямо как Шура Балаганов, которому для полного счастья нужно шесть тысяч четыреста рублей». И ушла. Дура, правда?

— Правда, — с удовольствием согласился Ветров.

Как ни странно, разговор с Иркой успокоил Андрея. Он докурил сигарету и вернулся в спальню. Наташа тоже не спала и при свете ночника читала книгу. Андрей с наслаждением растянулся рядом с ней.

— Какой бы ты хотела получить самый дорогой подарок? — спросил он ее.

— Вечную молодость, — ответила она после небольшой паузы. — А ты?

— Крылья, — твердо ответил Ветров.

Глава 24

Крылья в подарок

Время очередной планерки подошло незаметно.

Ветров чувствовал себя ужасно: двоечником, который не выучил урок и до дрожи боится, как бы учитель не вызвал его к доске. Он все время ждал, что Гудковский спросит его о новой статье. Как разочарован будет Игорь Борисович, когда его любимчик и ученик впервые в жизни скажет, что статья не получилась и что он зря морочил всем голову пустыми обещаниями.

— Ну-с, Андрей. Как твои дела? Ты обещал на этой неделе сдать материал. Мы все на тебя надеемся.

Вот и дождался.

— Статьи не будет, Игорь Борисович.

— На этой неделе?

— Ни на этой, ни на следующей. Статьи не будет вообще.

— Почему?

— У меня нет фактов, — сказал Андрей. — А писать на отвлеченные темы мне бы не хотелось.

Андрей покосился в сторону Старцевой. Небось рада до смерти! Торжествует, глядючи, как облажался ее главный конкурент. Но нет: Старцева сама сидит мрачнее тучи и подозрительно прячет глаза от главного редактора.

— Печально, — поправил очки на переносице Гудковский, что всегда служило у него признаком крайнего недовольства. — Но я надеюсь, что хотя бы молодое поколение еще не утратило вкус к работе. Чем ты нас порадуешь, Анна? Твоя статья о деле Андреади готова?

— Боюсь, что нет, Игорь Борисович, — еле слышно ответила Старцева.

— Очень хорошо, — зловещим голосом сказал Гудковский. — Когда же ты ее закончишь?

— Боюсь, что никогда, — еще тише сказала она.

— Еще лучше. И все же: почему?

— У меня тоже нет фактов. И мне тоже не хотелось бы писать на отвлеченные темы, — объяснила она. — Извините.

— Я чего-то не понял, кто у кого слова сдирал? — встрял в разговор первый остряк «Репортера» Стас Князев и тут же притих под тяжелым взглядом Гудковского.

На этой оптимистической ноте планерка закончилась. Гудковский распустил команду, не сказав обычной напутственной речи, не пожелав творческих успехов. Он был так разочарован, что даже не напомнил Старцевой ее обещание отдежурить месяц в группе «выпускников». По правде сказать, он просто не хотел никого видеть.

«Скверное дело, — говорили между собой репортерщики. — Гудок расстроен не на шутку. А все эти двое: выпендриваются друг перед другом, наобещают с три короба, а потом — извините, нету фактов!»

Кое-кто осуждал выскочку Старцеву и защищал Ветрова. Другие наоборот — что простительно новичку, непозволительно опытному журналисту. В число первых входил и сам Андрей Ветров.

Он не то чтобы осуждал Старцеву, скорее, не понимал ее. Она что-то узнала, это факт. Ее встреча с итальянцем, таинственное исчезновение на три дня и вопрос, который она задала ему через Ирину, это подтверждали. Но почему-то она решает скрыть правду и на глазах у всей газеты заявляет, что у нее нет фактов. Бессовестное вранье! Ее не оправдывает даже то, что она женщина.

Конечно, он тоже врет. И тоже скрывает правду. Но у него есть на это причины. Андрей узнал, что близкий товарищ и есть тот самый шантажист, которого он долгое время тщетно пытался разоблачить. И узнал, почему Роман так завяз. И он не хочет, чтобы эта история стала достоянием общественности, принеся новые проблемы и так обезумевшему от боли несчастному Роману Калугину.

Другое дело Старцева. Ни погибший Андреади, ни его коллекция, ни этот русский итальянец, будь он неладен, не имеют никакого отношения ни к ней лично, ни к ее близким. Но Анька упорно скрывает правду! И добровольно отказывается прославиться на весь свет. На бесконечно тщеславную Старцеву это совершенно не похоже.

В конце концов Андрей решил плюнуть на личные обиды и поговорить с Анной. Дождавшись, пока народу в репортерской поубавится, он подъехал на офисном кресле к ее столу и прямо спросил:

— Старцева, что происходит?

— Не понимаю, о чем ты? — надменно отозвалась она.

— Почему ты больше не хочешь писать об Андреади? Ты ведь что-то узнала, а?

— Ничего я не узнала.

— Как это «не узнала»? Зачем же ты тогда взбаламутила Ирку со своим Бузони?

— Никого я не взбаламутила. Обычный вопрос из кроссворда.

— А что это за разговоры о дорогих подарках? Ирка мне все рассказала.

— Вот болтушка. Я просто так спросила.

— Ага, что-то вроде социологического опроса?

— Вот-вот.

— И подбил тебя на него твой знакомый Пауло Лучано?

На фамилии Лучано Старцева едва заметно дернула бровью и недобро поглядела на Ветрова. Ага, голубушка, попалась. Значит, уже теплее.

— При чем тут Лучано? — недовольно буркнула она.

— А при том, что желание расследовать дело Андреади покинуло тебя сразу после встречи с ним. Это что, простое совпадение?

— Нет, не совпадение. Я просто поняла, что мне это не по зубам. Слишком запутанное дело, — пожаловалась она. — А с другой стороны, может, и нет никакого дела Андреади. А есть несколько никак не связанных между собой преступлений: поджог, кража коллекции, убийство Инги Скворцовой. В общем, пусть профессионалы разбираются.

Ветров участливо кивал. В его глазах сквозило такое горячее сочувствие, что усомниться в его искренности мог только законченный циник. Тем удивительнее было услышать в ответ:

— Хватит мне зубы заговаривать, Старцева. Кто поверит в твое законопослушание? Да и скромность никогда не входила в число твоих достоинств. В отличие от уверенности, что все тайны мира существуют только для того, чтобы ты их узнавала. Последний раз тебя спрашиваю: что случилось?

— Ну чего ты ко мне пристал, Ветров? — захныкала Старцева. — Я же не спрашиваю, почему ты вдруг отказался от расследования в «Натали»!

— У меня есть на это причины, — веско ответил Андрей. — Я просто не могу об этом говорить.

— И у меня причины. И я тоже не могу об этом говорить.

— Я думаю, что мне известны твои причины, — сказал Ветров. — Ты встречалась с Лучано. Я не знаю, кто он такой, но все хором уверяют, что он опасен, как сицилийская мафия. И богат, как сицилийская мафия. Ну, Старцева, колись. Чем он так напугал тебя? Или, может, предложил сумму, от которой не смог бы отказаться даже философ?

— Как ты смеешь, Ветров?! — побелевшими от ярости губами выкрикнула Старцева.

— А почему бы и нет, Старцева? Ты водишь дружбу с ребятами из «Профсоюза «Папарацци». Или они водят дружбу с тобой, не важно. А бизнес этой компании в том и состоит, чтобы добывать информацию и продавать ее заинтересованному лицу. Может, и ты взяла на вооружение этот метод? А что, дело непыльное, да и денежное. Куда более денежное, чем наши журналистские гонорары.

— Для мальчика из интеллигентной семьи ты, Ветров, слишком много думаешь о деньгах, — презрительно бросила Старцева. — И вообще, Ветров, я была гораздо лучшего мнения о тебе, пока не знала лично. В университете ты был моим кумиром. Знаешь, я в тебе разочаровалась. И как в журналисте, и как в человеке.

Старцева ушла, как следует хлопнув дверью. А Ветров подумал: «Лучше бы этой дверью она ударила меня».

Он сел за свой компьютер, загрузил нужный файл и начал писать:

«ОШИБКА ЖУРНАЛИСТА

Для мальчика из интеллигентной семьи ты, Ветров, слишком много думаешь о деньгах.

А. Старцева

На вопрос о том, кто больше думает о деньгах — журналист или шантажист, девять человек из десяти хором крикнут «шантажист», и только один соригинальничает и скажет «журналист». Примерно с тем же счетом журналист выиграет у шантажиста в вопросе, кто из них больше думает о справедливости: девять благородно выберут журналиста, а все тот же упрямец принципиально назовет шантажиста. Истина, как обычно, где-то посередине: бывают ситуации, когда журналист почему-то думает только о деньгах, в то время как шантажист помышляет исключительно о справедливости…»

В этот же день статья Андрея Ветрова о журналистском расследовании в агентстве «Натали» ушла в печать.

Поздно вечером Старцева вернулась в редакцию. Стыдно сказать — остаток дня она просидела в кафешке напротив здания, где помещалась их редакция, стараясь не пропустить момент, когда Ветров выйдет из офиса, погрузится в свой джип и уедет к чертовой матери. Аня категорически не желала снова попасть под обстрел его вопросов о том, почему она отказалась продолжить расследование.

Когда Ветров наконец-то отчалил, уже совсем стемнело. Анна спокойно поднялась на свой этаж, вошла в репортерскую, включила компьютер и заварила кофе покрепче. Она предвкушала удовольствие от работы в тишине и полном одиночестве: когда не звонит телефон, не хлопает каждую секунду дверь, никто не стоит над душой и не требует поскорее отдать материалы в верстку.

Проходя мимо стола Ветрова, Аня заметила стопку распечаток, сверху прикрытых листом белой бумаги, на которой красным маркером было написано: «Не читать!» В другой ситуации Аня Старцева, которая была совсем неглупой девушкой, быстро сообразила бы: если человек не хочет, чтобы документ прочитали, он просто прячет его в ящик, а не оставляет на самом видном месте, тем более с такой интригующей подписью. Но это был стол Андрея, и Аня немедленно перевернула листок с упреждающей надписью. Так, новая статья Ветрова!

Она дошла примерно до половины, когда в репортерской зазвонил телефон. Не отрываясь от чтения, Аня взяла трубку.

— Эй, Старцева, — услышала она знакомый голос. — Я там кое-что оставил на своем столе. Надеюсь, ты это не прочитала? — спросил он фальшиво встревоженным тоном.

— Конечно нет, — ответила Анна, переворачивая очередную страницу.

— Ну и как?

— Что — как?!

— Понравилось то, что ты не прочитала?

— Здорово, — честно призналась Старцева. — Особенно эпиграф.

— Я знал, как к тебе подлизаться, Старцева. Я прощен? Могу подняться?

— Прощен, — засмеялась Анна. — Кстати, ты где?

— Сижу в машине на нашей парковке.

— Черт, я же своими глазами видела, как ты уехал. Ладно уж, поднимайся.

Пять минут спустя они уже спокойно сидели в репортерской, пили кофе и разговаривали, будто и не было никакой ссоры, еще сегодня утром грозящей перерасти в настоящее побоище.

— Значит, это был Калугин? — спросила Анна.

— Калугин и Скворцова. Инга, конечно, не догадывалась об истинных намерениях Калугина. Считала, что все из-за денег. Кстати, жертвы исправно платили! Инга, которая больше всего на свете любила деньги, становилась все довольнее, а Калугин все мрачнее. Когда Инга получила заказ обслужить Дугарова, Роман воспрянул духом: Дугаров человек серьезный во всех отношениях и не позволит проделывать с собой такие штуки. Для подстраховки Калугин зарядил за выкуп негативов совершенно несуразную сумму. Так и вышло. Более того, по электронной почте Дугаров написал, что эти негативы не нужны ему даже даром, так как ему совершенно безразлично, увидит ли эти фотографии его жена или нет. И тогда Инга выслала эти фотографии Ирине Дугаровой. Дальнейшее тебе известно.

— И как Калугин воспринял гибель Дугарова? — спросила Анна.

— Он был в шоке. Ситуация сложилась совсем не так, как он планировал. А тут еще мы вертелись у него под ногами, разыскивая в агентстве неведомого шантажиста. В общем, он был уже почти готов отказаться от своего плана.

— Очень рискованного плана, между прочим, — заметила Старцева. — Он запросто мог попасть в собственноручно поставленную ловушку. Никто бы не стал убивать Натали только потому, что она идеально годится на роль шантажистки. Нужна стопроцентная уверенность. А чтобы получить такую уверенность, необходимо провести хотя бы небольшое расследование. И вот тут-то его самого могли накрыть!

— Я думаю, он рассчитывал на Ингу, — задумчиво ответил Ветров. — На самом деле в первую очередь подозрение упало бы на нее. А уж Инга сумела бы кого хочешь убедить, что настоящим шантажистом является Натали. Любой мужчина поверит красивой женщине, особенно если он с ней спал.

Старцева насмешливо хмыкнула. А Ветров спокойно продолжал свой рассказ:

— После гибели Инги Калугин решил завязать с шантажом. А где он мог найти новую союзницу, такую же надежную, как Инга? Напоследок он решил если не убить, то хотя бы куснуть Натали: подбросил мне фотокамеру. Надеялся, что я тут же помчусь в редакцию писать разоблачительную статью. Он был готов удовольствоваться даже такой местью. Если бы… — замолчал Ветров.

— Если бы что? — спросила Старцева.

— Если бы не ты, — ответил Андрей. — Ты сама рассказала ему о клиенте, которого предложила тебе Натали. Ты сама доложила ему, где будет проходить это свидание. Ты сама попросила его быть где-то рядом. Калугин навел в отеле справки и узнал, что номер забронирован человеком очень богатым, очень влиятельным, по слухам, связанным с настоящей мафией. Вот это уже был однозначно безошибочный вариант. Итальянский мафиози! Что может быть лучше? Общеизвестно, что эти ребята пользуются оружием легко и непринужденно: сначала убивают, а потом думают — а стоило ли это делать? Впрочем, какая разница — рано или поздно все мы будем на небесах.

— Калугин сумел забрать камеру обратно?

— Да.

— А фотографии хоть получились?

— Получились, — успокоил ее Ветров.

— И что Калугин? По-прежнему планирует шантажировать Лучано этими снимками?

— Нет, не планирует. Он отдал их мне.

— Настоящий друг, — заметила Анна. — И что ты с ними сделаешь?

Вместо ответа, Ветров полез в свою сумку и достал оттуда конверт.

— Дарю, — бросил он его на стол Старцевой. — Это, так сказать, ответный ход. Ты же подарила мне мои фотографии, присланные от «Профсоюза «Папарацци».

— Пустяковый подарок, — усмехнулась Старцева. Она внимательно осмотрела конверт: он был тщательно заклеен. — Неужели не полюбопытствовал? — удивилась она.

— Нет, — честно признался Андрей. — Хотя руки чесались.

— У тебя железная воля, — восхитилась Анна. — Я бы ни за что не выдержала. А как ты думаешь, что там?

— Старцева, я краснею.

— Ты меня осуждаешь?

— За что?

— За то, что я переспала с этим Лучано.

— Нет. В конце концов, это твое личное дело. Главное, зачем ты это сделала.

— А ты как думаешь: зачем?

— Не знаю, — неохотно отозвался Ветров. — Надеюсь, что не ради денег или информации.

— Знаешь, — Анна вернула Ветрову конверт, — посмотри сам, что там.

— Не хочу.

— Да ладно, Ветров, не ломайся. К чему эти игры в скромность? Ну, я прошу тебя!

Ветров не стал себя долго упрашивать. Достал ножницы, разрезал конверт и вытащил оттуда пачку фотографий. М-да, ну и компроматец. За такое добро грош ломаный жалко отдать. То-то Старцева так хитро улыбалась и притворно вздыхала, спрашивая, не осуждает ли он ее.

На широкой кровати валялись два здоровенных детины в костюмах и при галстуках — охранники Лучано — и азартно рубились в карты. Тридцать шесть фотографий в мельчайших подробностях задокументировали этот увлекательный турнир.

— Если бы Калугин отправил эти фотографии Лучано — два трупа было бы обеспечено, — заявила Старцева. — Он никогда бы не потерпел от своей охраны подобного разгильдяйства.

После небольшой паузы Аня спросила:

— А что же будет дальше с Романом и его девушкой?

— Ольга Плотникова вернулась в клинику. Роман наивно надеялся, что, если он заберет ее домой, постепенно она вспомнит его и сможет вернуться к нормальной жизни. Очень скоро он понял, что чудес не бывает.

— У нее есть хоть один шанс поправиться?

— Нет, — ответил Андрей. — Кажется, Роман начинает привыкать к этой мысли. Он твердо решил начать новую жизнь. Решил завербоваться фотокором в одну из горячих точек. Не знаю, может, это для него и выход. Чужое горе поможет ему хотя бы на время забыть свое собственное.

— Я не спала с Лучковым, он не предлагал мне денег и тем более не угрожал мне, — пришло время рассказывать Старцевой. — Более того, это был один из самых замечательных вечеров в моей жизни. Я никогда не думала, что мужчина в таком возрасте может быть настолько обаятельным.

— Вот как? Чем же он так тебя поразил? — закуривая, спросил Ветров.

— Ничем особенным. Мы просто разговаривали. Ты же знаешь, я не большая охотница откровенничать о своей жизни, а тут меня просто прорвало. Я и сама не заметила, как рассказала ему все: о себе, о своей семье, о том, как я стала журналисткой, ну и все остальное. Он замечательный слушатель. Потом Лучков стал спрашивать меня о моем расследовании. И я снова выложила ему почти все. Причем совершенно добровольно!

— Помню, в начале девяностых по стране разъезжал гипнотизер и брачный аферист, по описанию очень похожий на твоего Лучкова. Он обманул сотни несчастных женщин. Слушай, Старцева, а если это он?

— Он не гипнотизер и не брачный аферист, — уверила его Анна.

— А кто же?

— Потерпи, узнаешь. Клянусь, ты не будешь разочарован. Когда я рассказала, что нашла коллекцию Андреади, — по правде сказать, Лучков узнал об этом еще раньше и именно потому захотел со мной встретиться, — он спросил меня, что я сделаю. И я честно призналась, что собираюсь рассказать о коллекции Софии и Василисе Егоровой, а затем написать статью о его заговоре против Андреади.

— Так и сказала? — поразился Ветров.

— Слово в слово.

— А что же Лучков?

— Он сказал, что этого делать нельзя. Во всяком случае, до тех пор, пока не начался тайфун.

— Какой тайфун? — не понял Андрей.

— Который может начаться после того, как на другом конце земли бабочка взмахнет крылом.

— Послушай, Старцева, — сказал Андрей. — Твоя образная речь очень выразительна, но не могла бы ты изъясняться попроще? Лично я ни черта не понимаю.

— Я тоже сначала ничего не поняла. Я, конечно, слыхала об «эффекте бабочки», но никогда не представляла себе, как он работает в жизни. Тогда Лучков спросил меня: «А как ты, студентка, без связей, без рекомендательных писем и без опыта, стала журналисткой в одной из самых лучших газет?» И я рассказала ему о том, как на собственной свадьбе погибла молодая девушка, а я сумела узнать, почему она умерла[13]. Тогда он спросил: «Но ведь эта девушка умерла не просто так?» И я ответила: да, конечно, если вести историю с самого начала, то можно сказать, что она умерла, потому что влюбилась в наркосбытчика. Тогда он эдак хитренько на меня посмотрел: «А может, эта девушка влюбилась в наркосбытчика и умерла потому, что ты должна была стать журналисткой «Репортера»? Может, кто-то просто дал тебе шанс?» Ты знаешь, Андрей, я просто остолбенела после такого заявления. Я ведь никогда не рассматривала эту историю в таком контексте.

— И не рассматривай, — посоветовал Ветров. — Иначе свихнешься.

— Но ведь это правда, Андрей! У любого события есть отправная точка. С чего началась последняя история? С того, что Лучков предложил Андреади купить у него его коллекцию, при условии, что тот откажется от всяких прав на нее. Андреади соглашается. И что же дальше?

— А дальше он поджигает свою мастерскую, чтобы скрыть факт продажи, — продолжил Ветров. — Его засекает Инга Скворцова и, как опытная шантажистка, начинает требовать мзду в виде половины имущества модельера, которая отойдет ей по брачному контракту. Андреади инсценирует самоубийство. Потом, пользуясь статусом покойника, убивает Ингу. Это и есть тот тайфун, которого ждет твой Лучков? Смерть Инги?

— Нет, Инга тут ни при чем, — покачала головой Старцева.

— Тогда что? Андреади сядет в тюрьму за убийство Инги? Этого добивается Лучков? Может, Андреади в молодости подставил его, и того посадили? — фантазировал Ветров, хотя это была прерогатива Старцевой. — И сейчас Лучков замутил целую историю, чтобы отплатить Андреади тем же?

— О, я тоже сначала думала, что Лучков хотел уничтожить «русского Версаче». А потом поняла, что кичливый и надменный Андреади был всего лишь промежуточной стадией между взмахом крыла бабочки и тайфуном. По большому счету Лучкову не было никакого дела до Андреади.

— Тогда кто же был целью? — спросил Андрей.

— София Полонская.

— А при чем тут София? — не понял Ветров.

— Завтра ее показ. Это и есть тот тайфун, которого ждет Лучков.

— А что будет на завтрашнем показе?

— На показе? — переспросила Старцева. — Я никогда не была на показах, но думаю, что красивые модели в красивой одежде и под красивую музыку будут туда-сюда ходить по подиуму. Знаешь, спроси лучше у своей Наташи, она наверняка знает об этом побольше моего.

— Красивые модели будут туда-сюда ходить по подиуму, — задумчиво повторил Андрей. — И это все?

— Нет, не все. София Полонская станет модельером.

— И все? — разочарованно протянул Андрей. — И что же здесь криминального?

— Знаешь, Ветров, нам пора менять профессию. Лучков правильно сказал: «Криминальные хроникеры видят вокруг только преступников и преступления». Да, ты прав. Ничего криминального в его намерениях не было. Он просто решил дать Софии шанс.

— Какой шанс?

— Стать модельером. София с детства мечтала об этом. Она и к Андреади пошла в рабство, надеясь, что когда-нибудь тот поможет осуществить ее мечту. Но самовлюбленный индюк старательно внушал ей, чтобы она оставила глупые мечты. Он боялся потерять классную портниху. А София очень талантливая и трудолюбивая, просто немножко невезучая и несовременная, таким людям очень трудно пробиться. Со своим характером она могла бы стать модельером только благодаря счастливому стечению обстоятельств.

— И это стечение обеспечил для нее Лучков?

— Ну да. Посуди сам: для начала он покупает коллекцию у Андреади, затем заказывает разгромную статью о его творчестве, а сам в это время под именем Пауло Лучано обрабатывает Василису Егорову, финансового директора Андреади, обещая вложить колоссальные деньги в ее бизнес. При маленьком условии: если новая коллекция Андреади будет успешной. Андреади инсценирует самоубийство и исчезает. В такой ситуации у Егоровой нет другого выхода, кроме как рискнуть и довериться Софии. София получает шанс, которого ждала всю свою жизнь. Теперь только от нее зависит, как она им распорядится.

— А зачем Лучков велел Зотову украсть коллекцию Андреади, если он ее уже купил?

— О, это самая невероятная часть истории, — засмеялась Старцева. — Лучкову совсем не было нужно, чтобы Зотов украл коллекцию. Ему просто было нужно, чтобы он все время был рядом с ней.

— Зачем?

— Он стал для Софии чем-то вроде Мики для Андреади. София немножко влюбилась в него, а для творческого человека влюбленность как хороший катализатор. Кстати, это Зотов подсказал Софии идею ее первой коллекции. Так что расчет Лучкова оказался верен.

— Значит, София использовала свой шанс? — спросил Ветров.

— Да.

— И предоставил ей этот шанс Лучков?

— Не предоставил, а создал, — уточнила Анна.

Вот теперь Андрей окончательно понял идею Старцевой. Что же, версия вполне в ее стиле: она обожает всякие фантастические истории, необъяснимые явления, загадки без отгадок и страшно огорчается, когда выясняется, что вся эта паранормальщина имеет вполне материальное основание. Вот и теперь она выдумала какого-то могущественного персонажа, который всевидящим оком зрит вокруг, налево и направо раздает простым смертным шансы, которые те либо используют, либо упустят.

— Значит, ты отказалась писать статью, чтобы не мешать провидению?

— В каком-то смысле — да, — согласилась Анна.

— Ты правильно сделала, сказав на планерке, что у тебя просто нет фактов, — заметил Андрей. — Боюсь, Гудок не оценил бы твоей высокой мотивации. Он не верит ни в небесное провидение, ни в его посланников. Да и я, кстати, тоже.

— Скажу тебе по секрету, Ветров, что я тоже не верю в провидение, — доверительно сообщила Старцева. — И я ни секунды не считала, что Лучков — посланник небес.

— Тогда кто же он? — удивился Ветров.

— Он отец Софии, — спокойно ответила Анна.

За разговорами Анна и Андрей совсем позабыли о времени. Они опомнились, лишь когда в доме напротив не осталось ни одного светящегося окна, а монотонный шум улицы совсем стих, и тишина лишь изредка нарушалась рычанием запоздалых автомобилей.

Ветров вытащил последнюю сигарету, скомкал пачку и бросил в корзину.

— Третий час ночи! — с ужасом воскликнула Анна и начала торопливо собирать вещи.

— Любишь ты поговорить, Старцева, — лицемерно упрекнул ее Ветров. — Пока тебя отвезу, пока домой приеду, уже и завтракать можно садиться.

В машине они молчали. Ехать по ночной Москве — сплошное удовольствие: ни тебе заторов, ни зловредных инспекторов, ни «чайников» за рулем. Разогнавшись до ста пятидесяти, Ветров мчался по Варшавскому шоссе, изредка поглядывая на Анну, которая уже клевала носом. Многодневный марафон обесточил даже ходячую батарейку системы «Старцева».

Наконец они приехали в Бутово. Старцева проснулась.

— Как же все-таки ты догадалась, что он отец Софии? — спросил ее Андрей.

— Это было просто. Я все время думала: зачем Лучков так старается ради Софии? Он заплатил огромные деньги за коллекцию Андреади, он нанял Зотова, Наташу Белостоцкую. Для чего все это? Что у него общего с Софией Полонской? И никак не могла найти ни одной точки пересечения. София никогда не бывала в Италии. А Лучков ни при какой оказии не мог оказаться там, где жила София. Другое дело — мать Софии. Она была известной пианисткой, даже выиграла Международный конкурс имени Ферруччо Бузони. Я, конечно, не знаю, кто такой этот Бузони, но фамилия явно итальянская. И тогда я попросила Ирку узнать у тебя, где проходит этот конкурс. Оказалось, в Италии. Это было уже что-то. А потом я прочитала в библиотеке историю этого конкурса. Оказалось, он проводится на деньги итальянских бизнесменов, и в знак благодарности одного из спонсоров всегда приглашают в жюри конкурса. Каково же было мое удивление, когда я узнала, что ровно двадцать девять лет назад членом жюри со стороны спонсоров был некто Пауло Лучано. А победила в тот год русская пианистка Мария Полонская. Между ними вполне мог случиться роман.

— Мог. Но откуда Лучано или Лучков узнал, что у него есть дочь?

— Понятия не имею, — пожала плечами Старцева.

— И все же с его стороны было чистым безумием с ходу бросаться помогать Софии, — заметил Ветров. — А что, если все это было только иллюзией? Или, того хуже, блажью? Что, если у Софии не было никакого таланта, и модельер из нее как из Пушкина парторг?

— Лучков задавал себе этот же вопрос. И дабы убедиться, что это не блажь и не иллюзия, он похитил у Софии несколько ее эскизов. А она удивлялась, почему воры позарились на ее рисунки! Возможно, Лучков показал ее работы кому-то из авторитетных людей и, убедившись, что притязания его дочери не беспочвенны, приехал в Россию.

— Чтобы подарить Софии шанс, — закончил Ветров. — Теперь я понял, почему ты спрашивала Ирку о дорогих подарках.

— Да, — кивнула Анна. — Лучков со своим богатством мог подарить Софии миллионы, но это не сделало бы ее счастливой.

На прощание Анна спросила Андрея:

— Пойдешь завтра со мной на показ Софии Полонской? У меня есть два пригласительных.

— Нет, — отказался Андрей. — Мне там делать нечего. Рождение новой звезды — зрелище безусловно интересное, но не в моем вкусе. Я все-таки криминальный репортер. Лучше я поищу свой шанс в другом месте.

Глава 25

Похититель, поджигатель, спаситель etc

Звуки ожесточенной стрельбы сотрясали воздух в районе Дома моды Андреади. Жители ближайших домов опасливо выглядывали в окна, сетуя на халатность правоохранительных органов, которые позволили уличным бандам устроить перестрелку в самом центре города. И тут же разочаровано отходили от окон — никаких следов кровавой бойни на улице не наблюдалось.

Стреляли между тем в самом Доме моды, где проходила генеральная репетиция завтрашнего показа. Сегодня днем сюда доставили модели для завтрашнего показа — опасаясь за судьбу коллекции, Василиса Егорова предусмотрительно перевезла мастерские на одну из своих многочисленных швейных фабрик.

Последние несколько дней София Полонская практически не выходила из мастерской, ежеминутно контролируя бесконечные примерки и собственно шитье моделей. Иногда она по привычке хваталась за иголку и ножницы, если замечала ошибку какой-нибудь портнихи. Коллекция создавалась в обстановке строжайшей секретности и в немыслимые сроки. И тем не менее, сегодня утром София собственноручно пришила последнюю пуговицу к мужскому костюму, что символизировало окончание работы.

На последний прогон модели вышли при полном параде: одежда, аксессуары, макияж, прически — все точь-в-точь как будет на завтрашнем показе. На финальное дефиле мужчины-модели выходили вооруженные фальшивыми пистолетами в стиле гангстерских войн тридцатых годов. Муляжи, кстати, оглушительно стреляли, ничуть не хуже, чем настоящие пистолеты. Одновременно со стрельбой начиналось ослепительное шоу фейерверков. Разноцветный огненный дождь обошелся в кругленькую сумму, но София сумела убедить Егорову, что дело того стоит — по правде сказать, она далеко не была уверена в успехе своей коллекции и надеялась эффектным огненным шоу смягчить души избалованной публики.

Прогон закончился далеко за полночь. Во время дефиле София заметила несколько мелких огрехов на моделях и осталась в мастерской, чтобы их исправить. Конечно, София спокойно могла поручить это дело кому-нибудь из мастеров, но пока она никак не могла привыкнуть к мысли, что она модельер, и старалась все делать собственноручно. Вокруг, нервно покручивая в руках пуговицу, слонялся Зотов. Лицо его было мрачным и решительным одновременно.

— У меня такое предчувствие, что завтра все будет очень хорошо, — сказала София. — Нет, правда, мне очень нравится коллекция. До сих пор не верю, что ее сделала я.

— Не понимаю, чему ты радуешься, — нахмурился Зотов. — Все равно все лавры достанутся Андреади.

— Это не так уж и важно, — улыбнулась София. — Свой кайф я уже получила — когда делала эту коллекцию. Не думаю, что вспышки фотокамер и внимание журналистов доставят мне большее удовольствие.

— И все же это несправедливо! На твоем месте я бы вышел на финальное дефиле как автор коллекции.

— Ни за что, — сказала София. — Пусть все будет так, как будет. Нет, возможно, я бы и призналась в своем авторстве, если бы кто-то сказал, что моя коллекция ужасна. Просто чтобы не позорить марку Андреади. Только в этом случае.

Хмурый Зотов продолжал мерить комнату шагами. София исподтишка наблюдала за ним: она видела, что последние несколько дней он пребывает в скверном настроении и почти все время молчит, будто его неотступно преследует тяжелая мысль. Для себя София так определила причину его печали: Зотова гнетет тот факт, что он уже месяц живет в ее квартире и на ее содержании.

Бог мой, какие пустяки, думала София. Сущие пустяки, по сравнению с тем беспросветным одиночеством, которое испытывала она с того момента, когда умерла мама. Она искала спасения, всю себя посвятив работе, но только теперь поняла, какое это счастье — быть кому-то нужной. И вообще, этот месяц был самым счастливым в ее жизни — она впервые в жизни влюбилась и стала модельером. И все благодаря Зотову!

И потом, ему незачем беспокоиться о деньгах. Она в шутку предложила Зотову поучаствовать в показе и с первого его шага поняла, что он создан для подиума. Жаль только, что никто не обнаружил его талант раньше. Для модельного бизнеса Зотов уже староват, хотя пара-тройка лет успешной карьеры ему гарантирована. А в том, что после завтрашнего показа парня завалят предложениями, она не сомневалась.

Горячим утюгом София разгладила шов на платье и аккуратно повесила его на плечики. Точка! Она сделала, что могла, а завтрашний день покажет, насколько она была права, упорно стремясь к своей цели и не обращая внимания на неудачи и презрительные насмешки в спину.

— Можно идти, — объявила София. Она взглянула на часы и добавила: — Мы можем поспать еще несколько часов, хотя… какой там сон!

София тщательно заперла дверь в мастерскую. Чтобы не беспокоить охранника, который наверняка давно уже спал, они вышли через дворовую дверь. От мастерской до дома Софии — рукой подать, и обычно они придумывали извилистый маршрут, чтобы погулять по ночной Москве. Но сегодня София безумно устала, и они выбрали короткую дорогу.

Спутники уже нырнули в арку, ведущую во двор дома Софии, как вдруг Зотов остановился.

— Черт! Я забыл у тебя в мастерской мобильник.

— Заберешь завтра утром. Он никуда не денется.

— Ты не понимаешь. Мне должны позвонить по очень важному делу. Это не может ждать до утра.

— Я валюсь с ног, — развела руками София. — У меня просто нет сил возвращаться в мастерскую, а потом снова тащиться домой.

— Я могу сходить один, — предложил Зотов. — А ты иди домой, ложись спать.

— Хорошо, — согласилась София.

Она достала из сумочки ключи и доверчиво протянула их Зотову.

— Только возвращайся поскорее, — попросила она.

— Хорошо, — кивнул Зотов, зная, что никогда в жизни больше ее не увидит. — Мне очень повезло, что я встретил тебя, София, — сказал он напоследок. — Знай: тебе я врал меньше, чем всем остальным.

И пока София не спросила, что означают его слова, Зотов развернулся и стремительно пошел прочь.

Зотов бежал, гулким стуком каблуков разрушая немоту спящих улиц. Он убегал от Софии и от своей жизни в ее маленькой квартире, ставшей за этот месяц для него родным домом. Тем лучше для нее — зачем ей такой отъявленный мерзавец, как он? Ради того, чтобы спасти свою поганую шкуру, он причинит зло девушке, от которой не видел ничего, кроме добра. Но он ведь не виноват… Он просто угодил в пятнадцать плохих зерен, как когда-то сказал тому типу, приказавшему ему любым способом украсть коллекцию Андреади.

В здании тишина и покой. Охранник дрыхнет без задних ног, еще не зная, что завтра ему придется искать новую работу. Зотов вставил ключ в дверной замок и с ужасом обнаружил, что он не поворачивается. Что происходит, черт возьми?

Через секунду Зотов понял, что происходит. Дверь в мастерскую была открыта. А ведь он отлично помнил, что София ее запирала! Неужели его снова опередили? Снедаемый дурными предчувствиями, Зотов резко рванул дверь и включил свет.

И вздохнул с облегчением. Коллекция была на месте. И все же здесь явно кто-то побывал: модели развешаны вовсе не в том порядке, как у Софии. Но думать о всех этих странностях сейчас было некогда.

Зотов рухнул на крутящийся стульчик, где обычно сидела София, и закурил. Достал из кармана мобильник, который и не думал забывать, набрал номер. Два часа ночи, но Зотову было наплевать на этикет — переживать за спокойный сон клиента он не намерен.

— Алло? — послышался звучный голос на том конце провода.

— Это Зотов. Я сейчас сижу в мастерской Андреади. Ваши люди могут приехать за коллекцией.

— Хорошая новость, Зотов. Особенно для вас.

— Наша договоренность остается в силе?

— Разумеется, — спокойно ответил клиент. — Хотя ваш друг Максим Чернов будет разочарован. Чем собираетесь заняться в будущем, Зотов?

— Провалиться ко всем чертям.

— Достойное занятие, Зотов. Позванивайте мне иногда. Возможно, у меня найдется для вас работа.

— Да пошел ты, — сквозь зубы прошипел Зотов и отключился.

Теперь сожалеть не о чем. Дело сделано. Пока приедут бойцы, он успеет выкурить еще одну сигарету. Оттолкнувшись от пола, Зотов крутанулся в кресле и… от неожиданности чуть из него не выпал. В дверях стояла София. И не было никакого сомнения в том, что она слышала разговор.

— Ключи от квартиры на том же кольце, что и от мастерской, — виновато сказала она.

— София, прости меня, — тихо сказал Зотов. — Я не мог поступить иначе.

— Не оправдывайся, пожалуйста, — грустно улыбнулась девушка. — Ты имеешь на эту коллекцию столько же прав, сколько и я.

— Не говори так, София.

— Нет, правда. Если бы не ты, я никогда бы ее не сделала. И дело даже не в том, что ты подсказал мне идею. Ты помог мне поверить в себя. Теперь я точно знаю, что создам еще много коллекций.

— А что будет завтра? — спросил Зотов.

— Жуткий скандал, это точно. Сделка Василисы с итальянцем наверняка сорвется. Тебе придется исчезнуть. Василиса обязательно докопается до правды, и тогда тебе конец. Радует одно — не нужно будет искать тебе замену. Показ ведь не состоится. У тебя есть деньги на дорогу?

— Есть немного, — ответил Зотов.

Нет, она точно сумасшедшая — он собирается украсть, нет, уже украл ее коллекцию, а она беспокоится лишь о том, как ему выйти сухим из воды!

Где-то неподалеку послышался звук подъехавшего автомобиля. Взвизгнули тормоза, заглох мотор.

— Это они! — засуетилась София. — Я убегаю. Прощай, Зотов. Я буду тебя вспоминать.

— Прощай, София. Я тоже буду тебя вспоминать.

София исчезла. Еще какое-то время Зотов слышал звук ее легких шагов на лестнице. А потом наступила тишина. Странно! Никто так и не появился. Зотов подождал еще немного и вышел на улицу.

Машина, которая вспугнула Софию, по-прежнему стояла во дворе, хищно поблескивая круглыми фарами. Вряд ли бойцы приехали за коллекцией на такой тачке — чтобы увезти все модели, потребуется небольшой фургон.

Ночная прохлада приятно освежала лицо. Зотов сел на ступеньку и закурил бог знает какую за сегодняшний день сигарету. Он думал о словах Софии.

Он беглец и всегда им будет. Он предал Софию и избавился от опасности в лице Черного Макса, Толика и Николаши, жаждущих с ним расправиться. И ради чего? Чтобы пуститься в новый побег — от Василисы Егоровой, которая все равно узнает, кто сорвал ее сделку! Даже если сегодня он смоется от Василисы, завтра непременно найдется кто-нибудь другой, от кого он будет вынужден убегать, спасая свою шкуру. Рано или поздно его все равно прикончат. Какая разница, когда это случится — завтра или через месяц? Стоит ли его жизнь коллекции Софии и ее триумфа?

И Зотов, который всю свою жизнь повиновался только инстинкту самосохранения, совершил самый бессмысленный с этой точки зрения поступок. Он вернулся в мастерскую, тщательно затушил еще тлевший в пепельнице окурок, запер дверь и вышел на улицу. Затем так же старательно запер наружную дверь, подергал ее для надежности, сунул ключ в карман и, насвистывая, пошел прочь.

Будь что будет, решил он.

Никогда в жизни у него на душе не было так легко и спокойно.

Спрятавшись за черными стеклами своего «мерседеса», Натали Крушинская внимательно наблюдала за манипуляциями Зотова. Перед этим из мастерской выскочила София Полонская… Так вот кто он, тот загадочный ухажер Софии, который превратил принцессу Пирлипат в красавицу и уверенного в себе модельера? Фантастика! Ни за что бы в это не поверила, если бы не увидела собственными глазами.

Впрочем, Натали приехала в столь поздний час к Дому Андреади вовсе не для того, чтобы следить за Софией и Зотовым. Она все еще не оставила надежду сорвать планы Василисы — выдать жалкое тряпье Полонской за последнюю коллекцию Андреади.

Александр Андреади стал для нее кумиром с первой же минуты их знакомства. Он был красив, умен и фантастически талантлив, а талант Натали ценила в людях превыше всего. То обстоятельство, что Андреади гей, никак не меняло ее отношения. Натали была богата и еще хороша собой, могла иметь столько мужчин, сколько она хотела, но любила она всегда только Андреади. О чем пожалела лишь однажды, узнав о его нелепой женитьбе на модели Инге Скворцовой. Но Крушинская очень скоро поняла причину этого брака и успокоилась. Тот факт, что Андреади был замешан в поджоге собственного Дома моды и причастен к убийству Инги, нисколько ее не волновал. Более того, если она правильно представляет все обстоятельства дела… тогда Андреади жив и скоро вернется.

Натали почти убедила себя в этом. И к возвращению Андреади готовила дружеский подарок. Она знала, как тщеславен и влюблен в себя Александр, не сомневалась, что он и секунды не потерпит, если кто-то попытается использовать его имя, чтобы обтяпать свои мутные делишки. Кто-то — это, конечно, Василиса и София. Первая ни за что не упустит возможности заработать на Андреади лишнюю копейку, а вторая спит и видит, как бы ей занять его место. Жив или мертв Андреади, но сейчас он никак не сможет защитить себя. И кому, как не ей, его лучшему другу, надлежит вступиться за него?

Сначала она планировала поместить фотографии моделей из коллекции Александра в газеты и затеять грандиозный скандал. Но потом Крушинская подумала, что Василиса с ее изворотливым умом все равно придумает способ выйти сухой из воды, да еще и повернет дело себе на пользу. И тогда Натали придумала способ получше!

Раньше Василиса прятала коллекцию на одном из своих предприятий. Очень боялась, как бы пронырливые журналисты не пронюхали о подлоге. Но потом ослабила бдительность и позволила новой коллекции переночевать в Доме моды, к тому же без надлежащей охраны, очевидно, решив, что дважды в одну воронку бомба не падает.

Падает, уважаемая Василиса Андреевна, подумала Натали, вылезая из машины. Еще как падает. Ключом, который оставил ей Андреади в день, когда она снимала коллекцию, Натали открыла дверь в мастерскую. Она планировала быстро сделать свое черное дело и исчезнуть, но женское любопытство взяло верх. Она не могла пройти мимо стеллажей, на которых были развешаны платья Софии.

Смотри-ка, а ведь София Полонская и вправду талант! Натали срывала с плечиков одно платье за другим, набрасывая их на себя перед зеркалом. Несколько ей приглянулись, такие она охотно бы купила. А впрочем… зачем же покупать? Кто обнаружит нехватку нескольких платьев на завтрашнем пепелище? Пусть София тысячу раз талантлива, Натали не отступится от своего решения, не позволит двум фуриям безнаказанно порочить прославленное имя Андреади.

Натали схватила в охапку понравившиеся платья и отнесла в багажник своего автомобиля. Конечно, она не сможет выходить в них в свет в Москве — слишком велика вероятность встретиться с Василисой. А вот на заграничных курортах она не откажет себе в удовольствии блеснуть в этих шикарных тряпках.

Теперь пора приступить к тому, ради чего она и приехала в Дом Андреади. Из маленькой канистрочки Натали слегка обрызгала пол и стены в мастерской бензином (совесть не позволила ей испортить модели), затем включила утюг и поставила на обрывок шелковой ткани. Очень скоро нежная материя начнет тлеть, потом загорится… огонь перекинется на обработанные бензином участки, и — «Прощай, мафия!».

Завтра дотошная экспертиза установит, что причиной пожара стал невыключенный утюг, и ей даже не придется заботиться об алиби, поскольку никто не заподозрит поджог. Легкий сизый дым уже вился вокруг утюга. Видя, что дело идет на лад, Натали вышла из мастерской, даже не потрудившись закрыть дверь.

Натали села в машину и рванула с таким ревом, что в окнах соседних домов задрожали стекла. До рассвета она кружила по Садовому кольцу, пытаясь справиться с нервным возбуждением. И вдруг ей в голову пришла забавная мысль. А что, если рассказать Софии о пожаре? Само собой, завтра она обо всем узнает… Но тогда Натали не увидит, как вытянется физиономия Софии, когда та поймет, что от ее гениальной коллекции осталась только горстка пепла. Конечно, с еще большим удовольствием она бы полюбовалась разъяренной рожей Егоровой, но такую роскошь нельзя себе позволить — с Василисой шутки плохи.

Натали совсем не боялась, что София обвинит ее в поджоге. Слова — это только слова, причастность еще доказать нужно. И потом, София никогда не полезет в драку — поплачет немного в уголке и скажет: «Какая разница, кто виноват? Коллекция все равно погибла».

Крушинская ехала к дому Софии, предвкушая тонкое удовольствие. Интересно, что делает сейчас эта дурочка? Прихорашивается перед зеркалом или дрыхнет без задних ног, видит прекрасные сны о том, как ее коронуют короной Андреади?

Оказалось, ни то, ни другое. Заехав на громадном «мерсе» в тесный дворик, отчего тот стал еще более маленьким и убогим, Натали издалека заметила маленькую, съежившуюся от холода фигурку, застывшую в странной позе на скамейке перед подъездом. Ключ от ее квартиры по-прежнему оставался у Зотова, и теперь София ждала рассвета, чтобы проникнуть домой апробированным им способом. От холода, усталости и прочих потрясений сегодняшнего дня София впала в ступор. Она ничего не чувствовала и будто спала наяву. Даже не сразу заметила, что рядом с ней сидит Натали Крушинская.

— Я пришла, чтобы вернуть тебе пригласительный билет на показ коллекции Андреади, — ласково сказала Натали.

«Почему?» — хотела спросить София, но у нее не было сил. Неужели Натали пронюхала, что завтрашнего, точнее, уже сегодняшнего шоу не будет?

— У меня есть информация, что показ не состоится, — продолжала Крушинская.

София снова не смогла ничего сказать, только неловко качнула головой в знак согласия.

Откуда Натали узнала, что коллекцию украли?

— Хочешь знать почему?

София снова кивнула. Хотя некоторым образом знала ответ на это «почему».

— Потому что огненное шоу, которое ты запланировала на заключительное дефиле, состоялось немного раньше. Твоя коллекция сгорела, София. И тебе не удастся никого обмануть.

— Сгорела? — с силой воскликнула София.

— Еще нет, но, думаю, уже догорает, — уверенно заявила Натали, взглянув на часы.

— Ты подожгла мастерскую? — дрожащим голосом спросила София.

— Да, — хладнокровно ответила Натали. — Только не думай, что я повторю эти слова при свидетелях.

— Боже, какое счастье! — воскликнула София, а Натали выронила из рта сигарету. — Почему я сама не догадалась это сделать?!

Бог мой, ведь это лучший выход из ситуации! Однажды Андреади уже проделал все это, почему же ей самой не пришло в голову то же самое? Какое счастье, что Натали все устроила за нее! Теперь никто не узнает, что коллекция украдена… Зотову ничто не угрожает! Показ снова перенесут, но это пустяки. София сделает еще одну коллекцию, теперь она в этом уверена, и Василиса с ее итальянцем останутся довольны.

От болезненного бессилия и уныния не осталось и следа. София бодро соскочила со скамьи и спросила Крушинскую в упор:

— Ты уверена, что мастерская сгорела?

— Можешь проверить, — ответила Натали. Она никак не могла взять в толк, почему печальное сообщение вызвало у Софии бурю восторга.

Проверить? Это мысль! София не стала просить Натали подбросить ее к Дому моды, а резво побежала сама. Уже подбегая мастерской, она остановилась и начала принюхиваться, пытаясь уловить в воздухе запах дыма. Свежесть субботнего утра была ей ответом.

А еще через минуту ее постигло жестокое разочарование. И где же дымящиеся развалины? Дом моды Андреади встретил ее тишиной, покоем и благополучием. Ничто не свидетельствовало о начинающемся пожаре. Рассказ Натали казался теперь издевательским розыгрышем.

Но для чего Натали понадобилось так глупо шутить? А может, она просто ошиблась в расчетах и пламя не разгорелось?

София настойчиво застучала ладонью по стеклянным дверям главного входа в здание. Заспанный охранник не сразу откликнулся на ее зов. Это был все тот же Шапошников, дежуривший в ночь, когда сгорела настоящая коллекция Андреади.

— У меня есть информация, что в мастерской на цокольном этаже начинается пожар, — сказала София. — Ступай за мной. Нужно проверить.

Мысленно костеря Полонскую, охранник поплелся за ней. София теперь его начальник, и он обязан исполнять все ее просьбы, какими бы безумными они ни казались.

Они спустились в подвал и остановились перед дверью в мастерскую. Заперто! София снова принюхалась и снова не обнаружила подозрительных запахов. И все-таки она не уйдет, пока не выяснит, в чем тут дело.

— Ломай дверь! — приказала она Шапошникову.

— Зачем? — жалобно протянул он. И так ясно, что никакого пожара тут нет.

— Ломай, — повторила София. — Иначе уволю ко всем чертям.

Видя, что переходной период закончился и начальница окончательно вступила во власть, Шапошников разбежался, насколько позволял узкий коридор, и изо всех сил долбанул дверь плечом.

Старенькая дверь поддалась почти сразу. София вошла в мастерскую и долго шарила непонимающим взглядом, пока цельная картинка не зафиксировалась у нее в сознании.

Коллекция по-прежнему была развешана на стеллажах, утюг стоял на металлической подставке, а горка шелковых лоскутков была аккуратно сложена на столе раскроя. И только едва уловимый запах бензина указывал на то, что рассказ Натали не был шуткой.

Сама Натали сейчас удивлялась ничуть не меньше. Приехав домой, поджигательница открыла багажник, чтобы выгрузить платья. Странное зрелище предстало перед ее глазами. Багажник был пуст! А украденные платья таинственным образом исчезли.

Глава 26

Тайфун начинается

Честолюбивые планы следователя Кирилла Фролова до тридцати лет стать звездой московского сыска были близки к фиаско, как никогда.

Дело о пожаре в мастерской Александра Андреади, которое Кирилл планировал превратить в сенсацию, уверенно приобретало черты классического «висяка». Поджигатель, несмотря на первоначальное обилие подозреваемых, так и не найден. Сам Андреади, который сначала был мертв, потом, уверениями журналистки Старцевой, — ожил, снова умер. Фактически же — испарился, как морской туман, что тоже не сильно облегчало жизнь следователю. Убийца Инги Скворцовой, кто бы он ни был, на свободе. Разгром по всем фронтам — вот как это называется.

На фоне этого парада поражений слабым утешением служил тот факт, что по горячим следам было раскрыто убийство бизнесмена Георгия Дугарова. Ирина Дугарова сумела привлечь к своей защите лучших адвокатов, те уже добились проведения предварительной медицинской экспертизы, признавшей Дугарову не вполне здоровым психически человеком. Несколько дней назад Дугарова была отпущена под подписку о невыезде и дожидалась суда в своем шикарном доме, с бассейном и кортом. Да и суд теперь представлялся Кириллу простой формальностью.

Не было никаких сомнений в том, что убийство признают совершенным в состоянии аффекта. Решение суда будет предельно лояльным: Дугарову отправят на излечение в соответствующее учреждение, пребывание в котором убийца со своими деньгами легко превратит в санитарно-курортное времяпрепровождение. А еще через полгода Ирина Дугарова, молодая, богатая и независимая, сможет наслаждаться жизнью, как и все законопослушные граждане.

Фролов немало потрудился над этим делом и был на сто процентов уверен, что весь этот «аффект» — не что иное, как блестящая инсценировка.

Ирина, несмотря на завидный статус «жены того самого Дугарова», находилась на положении рабыни. Согласно брачному контракту, Ирина не имела никаких прав на имущество мужа и была вынуждена довольствоваться жалкими подачками, выделяемыми мужем на поддержание экстерьера.

Жизнь Дугаровой была настоящим парадоксом. Она имела роскошный, холеный вид, одевалась у лучших модельеров, носила баснословно дорогие украшения, ездила на шикарной машине и при этом была беднее жены сапожника — ни копейки наличных! Вдобавок она оправдывалась перед мужем за каждую несанкционированную трату.

Но как ни унизительна была ее жизнь, Дугарова панически боялась все потерять. Реальной угрозой комфортному безбедному существованию ей представлялся развод. Кстати, Ирина была не первой и даже не второй женой своего мужа. Его страсть к молоденьким моделям была общеизвестна, именно поэтому Дугарова в свое время и стала его женой.

В последнее время Дугаров снова воспылал интересом к всевозможным дефиле и конкурсам красоты. И это сильно беспокоило Ирину. Развод оставлял ее нищей. Другое дело — внезапная смерть мужа. Георгий Дугаров, как истинный представитель касты хозяев жизни, считал, что смерть никогда его не отыщет, потому даже не озаботился завещанием.

Все чаще и чаще Фролов возвращался к первой версии: неведомый враг Дугарова использовал взрывной характер его жены, чтобы расправиться с бизнесменом, оставаясь в тени. И чем больше Кирилл думал об этом, тем больше убеждался, что этим неизвестным врагом и исполнителем в одном лице была вдова.

Во-первых, если моделька Дугарова когда-то и имела взрывной характер, то семейная десятилетка порядком укротила ее буйный нрав. Во-вторых, на столь хитроумный способ расправиться со своим врагом мог отважиться только человек, у которого нет наличности, чтобы нанять профессионала. В-третьих, как ни крути, а больше всех от смерти Дугарова выигрывала его благоверная.

Фролов был почти уверен, что неизвестным дарителем интимной встречи с моделью Скворцовой была сама Дугарова. Однако тогда убийца точно знала о существовании в «Натали» шантажиста, более того, была с ним в сговоре и четко направляла его действия! Установив личность шантажиста и факт сговора, следователь получал шанс доказать: Дугарова действовала не в состоянии аффекта, нет! Имело место тщательно спланированное преступление.

Статья Андрея Ветрова «Ошибка журналиста» подоспела как нельзя кстати. Профессиональная репутация дорогого стоила: журналист не позволял себе оперировать непроверенными фактами и не делал бездоказательных выводов. На него даже ни разу не подавали в суд за клевету.

Шантажистов оказалось двое. Ветров прямо назвал их имена, и у следователя Фролова не было причин ему не верить. Оставалось лишь узнать, кто из парочки был соучастником преступления Дугаровой. И Кирилл Фролов решил поговорить с Ветровым начистоту.

Андрея Ветрова не было в Москве, пришлось ему звонить. В отличие от своей ненормальной напарницы Ветров оказался человеком спокойным, серьезным и здравомыслящим. Он не выдвигал никаких абсурдных версий, чтобы сбить его со следа, не играл в военную тайну и Мальчиша-Кибальчиша, не бросал презрительных реплик в адрес продажных правоохранительных органов, а четко изложил все пункты своего расследования. Кирилл оценил его откровенность и тоже не стал скрытничать. Он объяснил журналисту причину своего любопытства.

У Ветрова его сообщение вызвало эйфорию.

— Я ужасно рад! — заявил он. — Не за себя, конечно, за друга. Вы не представляете, как переживал Калугин из-за того, что по его вине погиб ни в чем не повинный человек. Он ведь именно из-за этого напросился в «горячую точку»! Боюсь, как бы сознательно не начал подставлять себя под пули, чтобы искупить вину.

— Вы уверены, что ваш друг не мог вступить в сговор с Дугаровой?

— Абсолютно, — горячо заверил его Ветров. — Они даже не были знакомы.

А вот это ровным счетом ничего не значит. Дугарова и Скворцова тоже официально не были знакомы. Инга Скворцова пришла в модельный бизнес, когда Дугарова уже завершила карьеру. Их пути пересекались разве что на показах — Дугарова слыла известной модницей и не пропускала ни одного дефиле.

Обдумывая возможность пересечения Дугаровой и Скворцовой, Кирилл вдруг вспомнил факт, забыть который он не имел права. Разве в день накануне пожара Дугарова не была у Андреади? И разве в приватном показе для VIP-клиентки участвовала не Инга? А вечером того же дня она вернулась в Дом моды за якобы потерянным мобильником…

В Дом моды Инга вернулась за тем, что оставила для нее Дугарова. За своим гонораром! Это могли быть какие-нибудь драгоценности или кредитная карта, ведь Дугарова вряд ли располагала крупной суммой наличными. На допросе после пожара Инга заявила, что в тот вечер в Дом моды она не попала. Кто знает, не ложь ли это? Если на минуту допустить, что красавица сказала правду, тогда спрятанный Дугаровой гонорар все еще в Доме моды. Теоретически эту передачу можно найти, если, конечно, она не уничтожена огнем. И если иметь хоть малейшее представление о том, что это.

И вдруг на чистом озарении Кирилл понял, что оставила Дугарова. Он вспомнил первый допрос Софии Полонской: старая дева упомянула, что Дугарова нашла на полу какие-то ключи и просила взять их на сохранение.

Ключи! От квартиры? Крупноват гонорарец! От депозита в банке? От ячейки в камере хранения?

— Любят наши дамочки в шпионов играть, а ты ломай себе голову, — ворчливо пробормотал Кирилл, хотя внутри у него все пело от восторга: кажется, появился шанс припереть Дугарову к стенке!

Мастерская Софии меньше всего пострадала при пожаре, и, если Инга действительно не попала в Дом моды, ключи до сих пор там. И если Кириллу удастся их раздобыть — следующий разговор с Дугаровой будет куда более содержательным, чем все предыдущие.

Не желая откладывать дело в долгий ящик, Кирилл быстро собрался и поехал в Дом моды. И как оказалось — очень не вовремя. Он не следил за расписанием светских мероприятий и не знал, что именно сегодня состоится долгожданный показ последней коллекции Андреади.

Все билеты были раскуплены. Все московские модницы сочли своим долгом попасть на этот показ. Пожар в мастерской, исчезновение самого модельера, запутанная ситуация вокруг коллекции оказались самой эффективной рекламой — когда Кирилл Фролов подъехал к Дому моды, на стоянке не было ни единого парковочного места. Кое-как ему удалось втиснуться между газоном и симпатичной «ауди» цвета «металлик». Профессиональным глазом Фролов отметил, что уже парковался рядом с ней в день первого приезда к Андреади.

У Фролова не было ни билета, ни пригласительного, но все же он беспрепятственно миновал турникеты на входе, вооруженный лишь служебным удостоверением. Войдя в зал для показов, следователь почти материально ощутил на себе сотни удивленных взглядов. В дешевом сером костюме и с папкой из кожзаменителя в руках он выглядел колючим репейником в царстве роскошных орхидей. Ему никогда еще не приходилось видеть такого обилия красоты и шика, сосредоточенных на одном квадратном метре. Модники и модницы, шурша роскошными туалетами и благоухая дорогими парфюмами, неспешно фланировали по залу, переговариваясь и обмениваясь воздушными поцелуями. Тут и там журчала иностранная речь. На показ последней коллекции Андреади съехались не только представители столичной элиты, но и иностранные гости, в основном журналисты ведущих модных журналов.

Поговорить с Софией до показа не удалось: она занималась последними приготовлениями. Дело нельзя было назвать таким уж срочным, и Кирилл согласился обождать. Администратор указал ему место в самом последнем ряду. Это устраивало его как нельзя лучше — зал был как на ладони. Среди публики, собравшейся на показ, Кирилл заметил нескольких фигурантов. В ложе для VIP-гостей, источая спокойствие и уверенность в собственных силах, восседала черная вдова. Дугарова лениво перелистывала программку предстоящего показа. Преступница обнаглела настолько, что приветливо помахала ему и указала на соседнее свободное место, очевидно приглашая составить компанию.

На местах для публики попроще Кирилл заметил журналистку Старцеву, которая тоже особо не мудрствовала с туалетом и явилась на показ, как на хоккейный матч: в джинсах, майке и кепке. Рядом сидел какой-то парень в точно такой же кепке. Кирилл не видел его лица, но в фигуре было что-то знакомое: они явно уже встречались раньше.

В первом ряду возвышалась необъятная Василиса Егорова. Она нашептывала что-то очень любезное сидящему справа от нее высокому седовласому господину, очевидно, тому самому итальянцу, с деньгами которого она так жаждала породниться. Слева от нее развалился очаровательный кудрявый малолеток, надо думать, новая пассия.

Наконец показ начался. Игривый заводной шоумен из телевизора, специально выписанный для проведения мероприятия, первым делом сообщил присутствующим, что сегодня будет представлена последняя коллекция Александра Андреади, и предложил почтить память великого модельера. Зал встал. Кирилл Фролов машинально покосился в сторону Старцевой, которая тоже стояла, причем с таким скорбным лицом, что трудно было поверить, будто всего несколько дней назад она горячо разубеждала его в смерти Андреади.

Под звуки классического джаза тридцатых годов прошлого столетия на подиуме, демонстрируя отточенное дефиле, появились модели. Кирилл Фролов слабо разбирался в моде, понятия не имел, чем одежда «от-кутюр» отличается от «прет-а-порте», но внутреннее ощущение гармонии, которым от рождения наделен каждый человек, говорило: коллекция хороша. Красивые девушки и юноши в изысканных туалетах вызывали те же светлые чувства, что и картина великого художника или талантливый фильм. И следователь Кирилл Фролов, который до показа сильно сомневался, стоит ли ему тратить три часа драгоценного времени на созерцание каких-то тряпочек, теперь чувствовал, что ему несказанно повезло — он стал свидетелем рождения чего-то по-настоящему прекрасного.

И если коллекция Софии Полонской растрогала душу сухаря юриста, то что уж говорить о публике, которая знала толк в красивой стильной одежде! Каждую новую модель зрители встречали восхищенным шепотом, а провожали бурным рукоплесканием. Платежеспособная часть публики лихорадочно отмечала в программке понравившиеся модели. Журналисты что-то торопливо строчили в блокноты, стараясь по горячим следам перенести эмоции на бумагу. Кое-кто даже надиктовывал что-то в телефонную трубку, смекнув, что показ стал настоящей сенсацией, достойной попасть в ближайший номер. Даже пуленепробиваемая Василиса Егорова раскраснелась и горячо хлопала в ладоши, на время позабыв о своем итальянце, который, судя по выражению лица, был очень рад этому обстоятельству.

Это был триумф Дома моды Андреади. И никто даже не подозревал, кто стал истинным создателем этого чуда.

По традиции на финальное дефиле вместе с моделями выходит и автор коллекции. Увы, на этот раз обычай будет нарушен из-за осторожничанья Василисы Егоровой. Глядя на восторженную реакцию зрителей, она уже начинала сожалеть о своем решении, но дело было сделано. Сегодняшний день добавит новую порцию почестей и славы Александру Андреади. Тут и там вперемежку со словами восхищения слышались горькие вздохи: «Как рано от нас ушел Александр! Как много он еще мог сделать!»

На финальное дефиле, как и было задумано, мужская половина моделей вышла, вооруженная огромными пистолетами. Завершающей точкой показа «Прощай, мафия!» должно было стать великолепное огненное шоу. Пиротехники обещали гром и молнию посреди ясного неба.

И гром грянул. Только еще до начала фейерверка. Следом за последней моделью на подиуме появилась фигура, которую никто не ожидал здесь увидеть. Изумленная публика в едином порыве покинула свои места и устремилась к «языку». От вспышек фотокамер рябило в глазах. Возбужденные запахом сенсации журналисты хватались за телефоны и диктофоны одновременно. В зале поднялся невероятный шум, в котором явно различался чей-то пронзительный свист.

Кирилл Фролов повернул голову. Так и есть: свистела Старцева, одновременно опустив большой палец. Ему снова пришло на ум сравнение с хоккейным матчем. И еще он машинально отметил, что место рядом со Старцевой пустует…

15 минут назад

Все время от начала показа София Полонская просидела в мастерской Андреади заткнув уши и зажмурив глаза. Еще вчера она была более или менее уверена в своей коллекции. Сегодня утром от былой уверенности не осталось и следа. Со всей определенностью она вдруг поняла: ее ждет провал. Возможно, величайший в истории моды. Все те задумки и идеи, которые в процессе работы выглядели чуть ли не гениальными, теперь представлялись ей плоскими и банальными. От страха ее подташнивало, хотелось плакать. Какая она дура, что согласилась на эту авантюру! А Андреади был прав, тысячу раз прав — рожденный ползать летать не может.

Сейчас она ненавидела всем сердцем — и Зотова, который не смог украсть коллекцию, и Натали, которая не смогла толком организовать пожар, а пуще всего неизвестного спасителя, который со своим благородством влез туда, куда не просят. Любой скандал, любая катастрофа, пожар и наводнение — все лучше, чем позор, который ее ожидает. И тот факт, что опозорен будет Андреади, а вовсе не она, мало утешал Софию. Совсем наоборот. Своими руками, которые так ценил Андреади, она уничтожила его репутацию, предала своего кумира, которому верой и правдой служила долгие годы.

В дверь постучали. София буквально вжалась в угол, наивно надеясь, что это спасет ее от неизвестного визитера.

Снова стук. Дверь отворилась, и на пороге появился Зотов, уже одетый для финального дефиле. Его София хотела видеть меньше всего на свете. Зотов отложил пистолет и сел рядом.

— Ну, как там? — через силу спросила София.

— Тебе как сказать: по-честному или по правде? — невесело усмехнулся Зотов.

— По-честному.

— Ужас.

— Я так и думала. — София закрыла лицо руками. — Боже, зачем я в это ввязалась! Если бы твой пистолет стрелял, я бы сейчас застрелилась.

— Да не переживай ты так, — начал успокаивать ее Зотов. — Ничего страшного в общем-то и не было. Ну, посвистели немного, ну, покричали: «Позор! Позор!», но ведь яйцами тухлыми никто не бросался! Кое-кто, правда, ушел после первого же дефиле, но ведь не все же. Половина все-таки осталась.

— Половина?! — ужаснулась София.

— Ну, не половина, конечно. Но треть — точно, — поклялся Зотов, приложив руку к сердцу. — И потом, ты-то чего страдаешь? Коллекция формально не твоя, а Андреади. Вот пусть он и страдает на том свете.

— Вот именно, не моя, а Андреади, — повторила София. — Бог мой, я только сейчас поняла, что натворила. Люди всегда запоминают последнее слово. Андреади мог войти в историю как величайший русский модельер. А что теперь?! Теперь о нем будут говорить как о посредственности, у которого иногда случались удачные коллекции. И это все из-за меня… Ну уж нет, я не позволю исказить историю! — решительно заявила София.

— Что ты этим хочешь сказать? — подозрительно спросил ее Зотов.

— Я виновата — я и буду отвечать. Я выйду на финальное дефиле как автор коллекции.

— А может, не надо? — попробовал отговорить ее Зотов. — Знаешь, оставшиеся настроены довольно агрессивно.

— Ничего. Я все выдержу. Даже тухлые яйца…

— Как знаешь, — вздохнул Зотов и добавил серьезно: — Я буду поблизости. Если что, прикрою.

— Хорошо, — кивнула София. — А сейчас выйди, мне нужно переодеться. Наверное, не стоит на свой первый и последний показ лезть в джинсах и кроссовках.

— Ладно. А я пока покурю.

Зотов продолжал хмуриться и корчить горестные рожи, чтобы София не заподозрила ловушку. Он очень хотел, чтобы она сполна насладилась заслуженным триумфом. А другого способа вытащить ее на подиум просто не существовало! Уже у самой двери Зотов вспомнил, что не сказал еще одну вещь.

— Знаешь, я видел в зале того человека.

— Какого человека? — не поняла София.

— Того, кто заказал мне украсть коллекцию.

— И что теперь? — всполошилась София. В этот момент все ее переживания показались мелкими и недостойными. — Тебе угрожает опасность?

— Чепуха, — небрежно махнул рукой Зотов. — Ничего не случится.

А даже если случится? — мелькнуло него в голове. Сегодняшний день стоит того, чтобы быть последним.

— Одевайся. Я тебя жду, — сказал он и вышел из мастерской.

София взглянула на часы. Если все идет по расписанию, до начала финального дефиле осталось десять минут. За это время ей нужно смастерить какую-нибудь одежку. К счастью, в мастерской Андреади полным-полно тканей и отделки. Там подошьет, тут прихватит, подвяжется кружевом — и платье готово. Чем нелепее и смешнее она будет выглядеть — тем лучше. Тогда публика поймет, что София сделала все исключительно по глупости, и отнесется к ней более милосердно.

Кусок золотистого шелка, который годился только на отделку, показался Софии идеальной основой для будущего платья. Ножницами она отхватила от рулона приличный кусок, обвернулась в него и покрутилась перед зеркалом.

— Модель будет называться «Я — звезда», — горько прошептала София и принялась за работу.

В этот момент она услыхала в коридоре подозрительный шорох. Потом дверь несколько раз с силой дернули, и снова воцарилась тишина.

— Я пока не готова, — крикнула София, решив, что это буянит Зотов. — Мне нужно еще минут пять.

Никакого ответа. Придерживая рукой ткань, София тихонько подкралась к двери и прислушалась. Тишина.

— Зотов, ты? — позвала его София.

И снова никто не отозвался. Преисполненная дурных предчувствий, София потянула дверь на себя и тут же в ужасе отпрянула. Заперто! Кто-то закрыл ее и, похоже, очень детским способом: просунул через ручку швабру или стул.

Но зачем? Неужели Зотов так испугался за нее, что решил любым способом не пустить на подиум? От этой мысли у Софии потеплело на душе.

И снова послышался шум. София прижалась ухом к двери. Черт, кажется, там происходит что-то серьезное. Сначала послышался звук упавшего предмета, затем какой-то шорох, а потом стало совсем страшно: Софии показалось, будто кто-то волоком тащит что-то тяжелое. Она едва успела отскочить, когда дверь распахнулась настежь, и кто-то с силой втолкнул в мастерскую бесчувственного Зотова.

В тот момент Софию поразило, что парень был раздет до трусов, а в руках по-прежнему сжимал фальшивый пистолет. София склонилась над ним. На лбу у Зотова красовалась огромная шишка. Он был жив, только оглушен.

— Слава богу! — воскликнула София и опрометью кинулась к двери. — Эй, кто-нибудь! Помогите! Помогите, кто-нибудь.

Она с силой барабанила по двери, но все было напрасно. Ее никто не слышал. А в демонстрационном зале началось финальное дефиле.

Стоя на подиуме под вспышками фотокамер и слушая восхитительную музыку аплодисментов, Андреади чувствовал себя триумфатором. Да, не он создал коллекцию. Но кто, скажите, создал Софию Полонскую? Девчонка недаром столько лет отиралась вокруг него, как губка впитывала его идеи и методы работы. А вчера? Кто спас коллекцию, когда дура Крушинская, заступаясь за его честь, решила ее сжечь? И кто вытащил из багажника платья, которые Натали решила присвоить? Разве после этого он не имеет на коллекцию столько же прав, сколько и София? И даже больше, ведь все и так считают Александра Андреади автором коллекции «Прощай, мафия!».

По правде говоря, мысль о поджоге приходила в голову и ему. Зная жадность и изворотливость Василисы, он быстро понял ее план и возмутился до глубины души. Выдать за творение Александра Андреади жалкую одежонку от Софии Полонской, которая не просто бездарна, так еще и баба (а бабы не могут быть модельерами по определению)? Какая наглость! Он не позволит им позорить его имя! И потом, он не умер, хотя кому-то очень этого хочется! Он жив и здоров, собирается работать еще много лет, поэтому ему совсем не улыбается ставить под удар свою репутацию.

В ночь накануне показа он лазутчиком проник в собственный Дом моды и впервые увидел коллекцию. И сразу понял: эта коллекция никак не испортит его репутацию, совсем напротив — выведет ее на новый уровень. Жаль только, что он не вкусит плодов триумфа на завтрашнем показе. Для честолюбивого и до безумия влюбленного в себя Андреади это была серьезная потеря.

А может, рискнуть? Да, опасно. История с убийством Инги Скворцовой еще не улеглась… Вряд ли удастся избежать вопросов о мнимом самоубийстве. Но разве ему, как истинно творческому человеку, не позволены маленькие чудачества? Он всегда может сказать, что на самом деле планировал расстаться не с жизнью как таковой, а с жизнью Александра Андреади — утомительной, суетливой, изнуряющей душу. Вот и не придумал иного способа это сделать.

Во время показа Андреади незаметно пробрался в Дом моды. Сначала он планировал поговорить с Софией и объяснить ей: лучше, если публика и дальше будет считать, что коллекцию «Прощай, мафия!» создал он. Модельер не сомневался, что добьется этого без труда — дурочка София его боготворит. А если девчонка заупрямится? Ну, он пообещает, что поможет ей в будущем сделать свою личную коллекцию. Но потом изменил свое намерение.

Во-первых, ему очень не понравилось, что София прячется в его мастерской. Это могло означать только одно: она почувствовала себя хозяйкой и главным дизайнером в его Доме моды. А во-вторых, через неплотно прикрытую дверь он услышал, что она собирается выйти на подиум как автор коллекции.

Андреади дождался, пока София осталась одна, и просто запер ее в мастерской…

Если Андреади и испытывал какие-то угрызения совести, то они испарились, как только он очутился на подиуме. Это его место! Публика, которая шумно рукоплескала и осыпала его воздушными поцелуями, убеждала его в этом. Зачем ей нужен кто-то другой, когда есть Андреади? Новый кумир никогда не заменит старого. А этот мелкий обман ровным счетом ничего не значит. Он чувствует, как у него снова растут крылья. Теперь он уверен, что создаст еще немало прекрасных коллекций. Шоу Андреади должно продолжаться.

А шоу «Прощай, мафия!» подошло к завершению. По условленному сигналу режиссера модели, изображавшие уличных гангстеров, достали из-за поясов брюк пистолеты и начали оглушительно палить. И в тот же миг дорожка вокруг подиума взорвалась разноцветным огнем фейерверков. Сверкающие струи с силой устремлялись вверх и под самым потолком рассыпались золотистым дождем. Казалось, будто с неба летели миллионы золотых монет. Публика, уже не в силах аплодировать, восхищенно застонала.

В круговерти грохота и огня никто сначала и не заметил, как, смешно запрокинув руки, вдруг упал на подиум Александр Андреади. А когда заметили, то ничуть не испугались. Наоборот, встретили этот трюк новой бурей аплодисментов. Публика решила, что это и есть финальная точка шоу. Под гром оваций Андреади встанет на ноги, снимет белую рубашку с расплывшимся на животе красным пятном и швырнет ее в зрительный зал вместо сувенира. А завтра все без исключения газеты опубликуют этот эффектный снимок на первой странице.

Весь восторг от концовки испортил какой-то нелепый молодой человек в дешевом костюме и с черной папкой в руке, который зачем-то полез на подиум и склонился над Андреади, пытаясь нащупать его пульс. А затем начал лихорадочно нажимать на кнопки мобильного телефона. Впрочем, в таком шуме ему вряд ли удалось услышать хоть слово.

— Дьявол! Да закончится это когда-нибудь или нет? — в отчаянии воскликнул Фролов, поднимая глаза к потолку.

И тут, словно услышав его отчаянный возглас, фейерверк закончился — так же внезапно, как и начался. В зале на мгновение стало тихо. Перепуганные насмерть модели столпились вокруг неподвижно лежащего Андреади.

— Что с ним? — тихо спросил кто-то из них.

— Разве не видно? — резко ответил Фролов. — Он мертв. Его застрелили.

— Но этого не может быть! Пистолеты — игрушка. Иначе мы бы все перестреляли друг друга на репетициях!

— Значит, на показе у кого-то из вас был настоящий пистолет.

Участники шоу начали подозрительно поглядывать друг на друга.

— Стоп! А где же Зотов? — вдруг воскликнул кто-то из них.

— Зотов? — напрягся Кирилл. — Кто это?

— Манекенщик. Он должен был идти последним. А за ним, значит, вышел Андреади. И теперь Зотова нет. Черт, неужели он? Зачем ему это понадобилось?

— Зачем? — послышался из толпы чей-то голос. — А ты вспомни, что о нем говорила Василиса.

— И что о нем говорила Василиса? — спросил Фролов.

— Да так, ничего особенного. Может, это и сплетни.

Разбираться в мотивах убийства сейчас было некогда. Гораздо важнее было схватить убийцу. Зотов это или кто-нибудь другой, но он не мог далеко уйти.

— Куда он мог исчезнуть? — обратился Кирилл к манекенщикам.

— С подиума только один выход — в примерочные. А оттуда — в подвальный этаж, в мастерские.

За время расследования Кирилл Фролов неплохо изучил планировку Дома моды и без труда проник в подвальный этаж. Перепрыгивая через две ступеньки, он спустился с лестницы, свернул в узкий коридор и… чуть не споткнулся об Старцеву, которая сидела на полу, переговариваясь с кем-то через дверь.

— Он там? — тихо спросил он ее.

Журналистка кивнула. Фролов приложил ухо к двери и прислушался. За дверью слышался какой-то шорох и невнятное бормотание.

— Да, Что-то нужно делать, — встревоженно сказала Аня. — Я боюсь, как бы он не наделал глупостей.

— А кто он такой, этот Зотов?

— Зотов?! — удивленно переспросила Старцева. — При чем тут Зотов? Это Родичкин. Неужели непонятно? Это он убил Андреади. Отомстил за смерть Инги.

— А откуда он узнал, что на показ вышел Андреади?

— Это я ему сказала, — мрачно ответила Старцева. — В тот день, когда мы познакомились, Родичкин спросил, найду ли я убийцу Инги. И я ответила: «Конечно найду». Хотя и не была в этом уверена. А он поверил. Буквально по пятам за мной ходил. Сначала я подумала, что я для него теперь вместо Инги. Признаюсь, мне это даже льстило. Черт, я ведь сама подсказала, как его убить!

— Убить Андреади? — уточнил Фролов.

— Ну да. Я ляпнула, что Андреади обязательно придет посмотреть, как принимают юбилейную коллекцию. А когда увидит, что публика в восторге, не сможет отказать себе в удовольствии вылезти на подиум и вкусить оваций. Я и не заметила, как исчез Родичкин. Наверное, он заставил раздеться кого-то из манекенщиков, затем влез в его одежду и вышел на подиум. Когда Андреади упал, я все поняла. Сразу же бросилась сюда. Должно быть, он планировал убежать через черный вход. Но там закрыто. Может быть, Андреади запер дверь, когда проник в мастерские? Значит, Родичкин тут.

— Что это за помещение?

— Точно не знаю, кажется, мастерская Софии. Что теперь с ним будет?

— С Родичкиным? Боюсь, что ничего хорошего. — Кирилл с силой стукнул по двери и громко сказал: — Послушай, парень, выходи-ка ты отсюда по-хорошему. Добровольная сдача в руки правосудия смягчает наказание. Сейчас сюда приедет группа захвата, а эти ребята разговаривать не любят. Они враз от тебя оставят мокрое место. Зачем тебе нужны эти проблемы?

За дверью тишина. Ну, деться-то ему все равно некуда, в мастерской Софии ни одного окна.

— Ты меня понял? — снова обратился к нему Кирилл.

— Понял, — послышался голос за дверью.

— Выходишь? — спросил Фролов.

— Выхожу, — отозвался тот.

Кирилл удивленно приподнял брови и посмотрел на Старцеву. Что за чудеса? Таких сговорчивых убийц видеть ему еще не приходилось.

В мастерской снова послышался шум, совершенно отчетливо зазвучал испуганный женский голос. Дверь распахнулась, и Кирилл Фролов понял причину необъяснимой покладистости.

Из мастерской вышел Родичкин. Приставив к длинноволосой голове пистолет и прикрываясь как живым щитом, он вел перед собой Ирину Дугарову.

15 минут назад

С Ингой Скворцовой Ирина познакомилась в клинике доктора Драгоманова. К тому моменту у обеих начались серьезные проблемы с наркотиками. Дугаров, разумеется, ничего об этом не знал: Ирине с большим трудом удалось выдать лечение от наркозависимости за курс по омоложению организма. Дугаров презрительно хмыкнул, но денег отстегнул. На «фасад», как он называл ее внешность, муж пока не жмотился.

Инга и Ирина быстро нашли общий язык. Обе имели отношение к модельному бизнесу, и у них оказалось полно общих знакомых. Мало-помалу их беседы становились все более и более откровенными. Ирина рассказала о своей унизительной жизни с Дугаровым, об опасениях в конце концов остаться у разбитого корыта. В ответ Инга поведала ей о своем бизнесе в стенах агентства «Натали» — по правде сказать, она очень боялась разоблачения.

Союз двух страхов и породил план убийства Дугарова. После смерти ненавистного мужа Ирина получала свободу и деньги, Инга — большой куш, который позволил бы ей бросить шантаж.

За фактическое соучастие в убийстве Инга потребовала кругленькую сумму. В основном — за риск. Ничего особенного делать ей не придется — только переспать с Дугаровым и отправить компрометирующие фотографии его жене. Наличных у Дугаровой не было. Она предложила расплатиться с Ингой после того, как получит наследство. Инга отказалась — кто знает, как пойдет дело, а рисковать бесплатно она не намерена! Тогда Дугарова предложила ей свою машину. Совершив в уме несколько нехитрых арифметических подсчетов, Инга согласилась. Ездить на «ауди» она, конечно, не собиралась, планировала продать через знакомых бандитов.

Через две недели Инга и Ирина покинули клинику свободными от наркотиков, но накрепко связанными готовящимся убийством. Чтобы избежать даже минимального риска, они решили больше не встречаться, а общались исключительно по телефону. Спустя какое-то время план был реализован: Дугарова анонимно заказала в «Натали» «подарок» для мужа, Инга отправила ей фотографии, после чего оскорбленная жена в состоянии аффекта застрелила «прелюбодея». И к своему удивлению обнаружила, что этот пункт программы доставил ей огромное наслаждение. Она никак не предполагала, что получит такое удовольствие, выпуская пулю в красную, вечно ухмыляющуюся рожу мужа.

А дальше все пошло как по маслу! Адвокаты мужа, воодушевленные обещанным гонораром, настояли на медицинской экспертизе, и вдова еще до суда оказалась на воле. Условие — ее согласие каждый день посещать специализированную клинику и находиться под наблюдением врача-психиатра. Пребывать с утра до вечера в обществе настоящих сумасшедших было страшновато, но теперь перед ней открывались такие блестящие перспективы, что стоило потерпеть.

Разумеется, она знала и о пожаре в Доме моды Андреади, и о гибели Инги Скворцовой. Ирине не давала покоя мысль: успела ли Инга избавиться от ее машины? Ирина не знала, что в тот вечер Инга в мастерскую не попала, а затем, почуяв действительно большой куш, и вовсе забыла о гонораре Дугаровой. Ключи от машины так и остались лежать в ящике стола Софии Полонской.

Обо всем этом Ирина Дугарова догадалась только тогда, когда явилась на показ последней коллекции Андреади. Ее машина по-прежнему стояла на парковке. К счастью, стоянка была собственностью Дома моды, а иначе эвакуаторы давно бы отбуксировали ее на штрафную площадку.

Дугаровой было жалко терять свою машину, да и оставлять «ауди» на парковке становилось опасно. У нее не было стопроцентной уверенности, что ключи по-прежнему у Софии, но почему бы это не выяснить? Она решила пробраться в мастерскую после показа. Наверняка сразу начнется буйное празднование, в суматохе никто и не заметит ее передвижений. Если ключей в столе нет, она осторожно расспросит Софию — обвести эту блаженную вокруг пальца проще простого.

Ожидаемая ею суматоха началась не после, а во время показа. Когда убили Андреади. И Дугарова поняла, что у нее осталось не больше десяти минут. Затем сюда приедет милиция, и плакала ее машина.

Пока Дугаровой везло. Никем не замеченная, она спустилась в подвал и вошла в мастерскую Софии Полонской. Там все было по-прежнему. Ящики стола не запирались, и в первом же из них она увидела ключи, которые спокойно ждали хозяйку, заваленные каким-то хламом. Увлеченная поисками, она и не заметила, как в мастерскую кто-то вошел. И обернулась, только когда с грохотом хлопнула дверь.

От неожиданности Ирина даже выронила ключи. Перед ней стоял высокий парень в костюме бойца итальянской мафии и двумя руками держал пистолет как раз на уровне ее лба. Точь-в-точь как она, убивая мужа. Увидев тускло поблескивающее дуло, она сполна вкусила тот ужас, который испытал Дугаров.

— Не убивай меня! — взмолилась Дугарова. — Я очень богата. Я заплачу тебе любые деньги…

— Заткнись, дура! — грубо оборвал ее парень. — Не собираюсь я тебя убивать.

— Тогда отпусти, — умоляла его Ирина. — Отпусти, пожалуйста. Вот ключи от машины. Она стоит на парковке. Новая «ауди» цвета «металлик». Забирай ее себе. Только меня отпусти!

— Если не заткнешься, я зашью тебе рот, — пригрозил парень и дулом пистолета указал на подушечку, утыканную иголками.

Дугарова замолчала. За дверью послышались какие-то голоса. Потом кто-то предложил убийце выйти, пригрозил группой захвата, которая оставит от убийцы мокрое место. Дугарову затрясло. Либо ее застрелит этот гангстер, либо бойцы из группы захвата, но то, что ей не выйти отсюда живой, — это факт.

Вопреки опасениям, покинуть мастерскую ей удалось. Правда, не самым приятным образом.

— Ключи! — рявкнул парень.

— Пожалуйста, — протянула футлярчик Дугарова. — Вы отпустите меня?

— Не сейчас.

Гангстер грубо схватил ее за шею, приставил к затылку пистолет и вывел из мастерской. Первым, кого увидела Дугарова в коридоре, был Кирилл Фролов, которому она так искусно морочила голову все это время. Теперь правосудие ее настигло…

— Спасите меня! — истерически кричала Дугарова. — Не дайте ему меня увезти! Я вам все расскажу, только спасите меня!

Дальнейшее Дугарова помнила плохо. От ужаса перед грядущим возмездием она почти потеряла сознание и еле-еле переставляла ноги. Если бы гангстер не держал ее за шею, она бы точно упала. Очнулась Ирина уже на парковке. Она видела, что здание Дома моды окружено милицейскими машинами, но почти не верила в свое спасение. Дугарова готовилась умирать…

Парень грубо втолкнул ее на переднее сиденье, а сам сел за руль. Машина, несмотря на длительный простой, завелась сразу. Парень выехал с парковки, ловко петляя на ходу, чтобы помешать спецназовцам прицелиться, и спросил ее:

— Слушай, дура! Ты рулить-то умеешь?

— Умею, — покорно ответила Дугарова.

— Вот и молодец. Сейчас мы поедем куда-нибудь в центр, и ты пересядешь за руль.

— Куда-нибудь в центр? Обычно в такое время там пробки, — машинально заметила Дугарова.

— Очень на это надеюсь, — отозвался Родичкин.

Глава 27

Прощай, мафия!

Война войной, а обед по расписанию. Как ни цинично, показ последней коллекции Андреади можно было назвать триумфальным. Василиса Егорова ни на минуту не забывала о бизнесе и волчком кружилась вокруг перепуганного итальянца, призывая его не обращать внимания на мелочи вроде гибели Андреади, а сосредоточиться на главном — несомненном успехе коллекции.

— I keep my promises, dear Paul! Now it's your turn. And so, we are the partners?[14]

— Oh! It's glorious victory! But at first I would like to talk with that girl, poor Mr. Andready's assistant[15].

— Когда же ты угомонишься, чертов макаронник, — по-русски отозвалась Василиса, продолжая улыбаться в тридцать два зуба. — Теперь подай ему зачем-то Софию!

Но делать нечего. Она терпела причуды итальянца почти месяц, как-нибудь перетерпит и сегодняшний день. Главное, чтобы Лучано не соскочил с крючка и подписал контракт, два экземпляра которого она предусмотрительно захватила с собой.

Но пообещать подать ему Софию оказалось проще, чем это сделать. София будто испарилась. Никто не видел ее с начала показа. И тут же по Дому моды поползли зловещие слухи. Кто-то предположил, что Родичкин прикончил и Софию, а ее труп наверняка где-нибудь в закоулках мастерских. Кто-то очень вовремя предположил, что заложников, захваченных Родичкиным, было двое, а может быть, и трое, и одним стала несчастная София Полонская. Но никто из сплетников не связал ее пропажу с исчезновением еще одного человека — Зотова. А тут-то и была собака зарыта!

София и Зотов по-прежнему оставались в мастерской Андреади и ничего не знали ни о гибели модельера, ни о взятой в заложницы Дугаровой. По правде говоря, сейчас им было не до этого. На какое-то время остальной мир просто перестал для них существовать. София была так счастлива, что даже позабыла о своем провале. Впервые в жизни она любила и была любима, и это открытие полностью перевернуло ее душу.

Но наступил момент, когда пора было возвращаться в реальность.

— Как думаешь, показ уже закончился? — спросила София. Она сидела, завернувшись в золотистый шелк, а Зотов лежал, положив голову ей на колени.

— Наверное, — ответил он. — Я слышал ужасный грохот.

— Это фейерверк после финального дефиле. Жаль, что мы его не увидели. Пиротехники обещали что-то грандиозное.

— Жалеешь, что не увидела фейерверк? — обиженно переспросил Зотов. — Спасибо. А я вот ни капли об этом не жалею!

София улыбнулась. Ее никогда в жизни никто не ревновал, и она понятия не имела, насколько это приятно.

— Не обижайся, — сказала она. — Я тоже не жалею. Тем более, что сейчас мне в голову пришла идея новой коллекции. Только кто мне теперь доверит ее сделать, вот в чем вопрос…

— Послушай, София! Это уже переходит всякие границы. Первый раз встречаю женщину, которая в такой момент думает о работе.

— Ничего не могу с собой поделать, — засмеялась София. — Тебе придется с этим примириться, если ты… собираешься со мной жить.

Зотов не успел уточнить, что она имела в виду, потому что за дверью послышался топот ног и чьи-то взволнованные голоса.

— Смотрите, кто-то запер дверь в мастерскую Андреади. Она, наверное, там!

— Там, там! Где же ей еще быть? — явственно донесся басок Василисы Егоровой. — Ломайте дверь!

Зотов и София вскочили на ноги и посмотрели друг на друга, как нашкодившие школьники.

— О господи, сейчас сюда ворвется целая толпа! — воскликнула София. — А я в таком виде. Подай мне джинсы. И свитер! Ну быстрее, черт тебя побери!

В спешке София долго не могла попасть ногой в штанину. Наконец она кое-как оделась. Зотов же продолжал стоять в одних трусах.

— Ты что, так и останешься? — накинулась на него София.

— А что я могу сделать? Мои шмотки забрали.

— О, черт, я совсем забыла! Тогда дуй в примерочную. И сиди там как мышь.

София только-только успела задернуть занавески в примерочной, как в мастерскую ворвалась Василиса.

— Ты здесь? Слава богу! Ты что, все это время проторчала в мастерской?

— Да.

— Значит, ты ничего не знаешь? Андреади явился на показ. И какой-то ненормальный застрелил его прямо на подиуме.

В глубине примерочной что-то упало.

— Вот как? — рассеянно спросила София. Она вдруг обнаружила, что стоит босиком, и не могла отвести взгляд от своих пальцев на ногах.

— Да. Макаронник, конечно, в шоке. Но я не я буду, если его не уболтаю. А сейчас он хочет поговорить с тобой.

— Со мной? Зачем?!

— Не знаю. Постарайся ему понравиться. И переодень свитер. Ты натянула его наизнанку.

София густо покраснела, но переодеться не успела. В мастерскую в сопровождении сомнительной свиты в составе трех тренированных бугаев, толпы моделей и охранников явился Лучано. Где-то на заднем плане мелькала голова вездесущей Старцевой, которую София видеть не могла с тех пор, как застукала с Зотовым.

София вспомнила слова Василисы о «шоке» макаронника и решила объясниться с ним начистоту.

— Послушайте, даже если вам не понравилась коллекция, вы не должны отказываться от намерения вложить деньги в торговую марку «Андреади». Дело в том, что Александр Андреади не имеет никакого отношения к этой коллекции. Ее сделала я. Но Андреади оставил тысячи эскизов, которые можно использовать. Только подпишите контракт, — умоляющим голосом попросила София и обратилась к Егоровой: — Переведи ему, Василиса.

— Мне очень понравилась твоя коллекция, девочка, — не дожидаясь перевода, ответил Лучано на чистейшем русском. — Но, боюсь, я должен огорчить тебя, София. Я не буду подписывать контракт. Потому что я никогда не имел намерения вкладывать деньги в Дом моды Андреади.

— Как это понимать?! — прошипела потрясенная Василиса. Трудно сказать, чем она была нокаутирована: тем, что «макаронник» отказался подписывать контракт, или тем, что внезапно освоил русский.

— А так и понимать, любезная Василиса Андреевна. Я не настолько глуп, чтобы заинтересоваться обезглавленным Домом моды, лучшие дни которого давно в прошлом. Я собираюсь основать новый Дом моды — Софии Полонской.

Софию бросило в жар. Что?! Она не ослышалась? У нее будет собственный Дом моды? Нет, это не может быть правдой… Лучано шутит. И она, как вежливый человек, должна улыбнуться и сделать вид, что оценила его остроту.

— Я не требую согласия прямо сейчас, — продолжал Лучано, даже не догадываясь о терзаниях Софии. — Я понимаю, ты должна подумать. А пока… я взял на себя смелость организовать в твою честь одно мероприятие. Будет несколько известных европейских дизайнеров, обозреватели моды, фотографы, в общем, все свои. Знаю, что ты очень любишь Версаче, но по известным причинам я не смог его пригласить. Возможно, ты не откажешься познакомиться с его сестрой, Донателлой? Кстати, она была на показе, и ей очень понравилась твоя коллекция.

Донателла Версаче была на ее показе? И ей понравилась коллекция? А вот это уж точно не может быть правдой! Она спит и видит дивный сон.

— Кстати, в Милане скоро состоится неделя молодых дизайнеров. Я позволил себе подать заявку от твоего имени. Твоя коллекция всколыхнет всю Европу! Ты поедешь со мной в Милан, София?

— Да, — коротко выдохнула девушка. Донателла Версаче, Милан — и она, София Полонская? — Да, конечно, я согласна. Но я не понимаю… Зачем вам все это нужно?

— Это очень серьезный разговор, — ответил Лучано. — Позволь мне объяснить это позднее. А сейчас нам пора. Прощайте, любезная Василиса Андреевна. Рассчитываю на вашу преданную дружбу и сотрудничество в будущем.

Галантно придерживая Софию за локоток, итальянец повел ее к выходу. Накачанные бугаи остались на месте. Почти у самой двери Лучано обернулся и крикнул, обращаясь в пустоту:

— Эй, Зотов! Я знаю, ты здесь. Ты не выполнил нашу договоренность, но все-таки я оставляю тебе жизнь. Только предупреждаю: держись от моей дочери подальше. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Кстати, твои старые друзья Макс, Толик, Николаша тоже здесь. Они сгорают от нетерпения поскорее тебя обнять. Не заставляй их ждать, Зотов.

Трое бугаев — а это и были Черный Макс с подручными — радостно заржали. За время вынужденной отсрочки долг Зотова порядочно подрос. Малыш крепко влип — важный итальянец остановил действие моратория и предоставил им полную свободу действий.

— Эй, Зотов! Выходи! — приказал Макс. — Не бойся, я сегодня добрый.

— Что все это значит? — София замерла на месте.

— Не волнуйся, София. Все будет хорошо. Но нам лучше отсюда уйти.

Занавески примерочной качнулись, и появился Зотов в одних боксерских трусах и со здоровенной шишкой на лбу.

— Классно выглядишь, Зотов, — оценил Макс. — Поговорим?

— Поговорим, — спокойно ответил Зотов.

— Как собираешься погашать долг, Зотов? На тебе вон и одежонки-то нет. А за трусы твои много не дадут…

— Так ты об этом пришел поговорить, Макс? — разочарованно отозвался Зотов. — А я думал, ты хочешь обсудить коллекцию. Знаешь, честно говоря, я не хочу сегодня думать о делах. Приезжай ко мне завтра в офис, там и побеседуем. Кстати, Макс, как бы ты хотел получить свой долг? Наличными? Или перевести на твой расчетный счет?

— Ты чё, издеваешься, Зотов? — в ярости взвизгнул Макс. — Толик, Николаша!

Со зверскими физиономиями, решительно сжав кулаки, парни угрожающе двинулись на Зотова. Но тот продолжал стоять как ни в чем не бывало, со снисходительной ухмылкой на лице.

— А куда смотрит охрана? — спокойно спросил он. — Почему в кабинете владельца Дома моды, да еще и в его присутствии посторонние позволяют себе черт знает что? Шапошников, — обратился он к охраннику. — Покажи товарищам выход.

— Какой хозяин? — не понял Шапошников. — Ты чё мелешь, Зотов?

В ответ Зотов повернулся к зрителям спиной и спокойно приподнял свои длинные волосы. На шее у него красовалась татуировка — буква «М» в виде сложившей крылья бабочки.

— Мика, — представился он.

Со дня памятного показа прошла неделя. За это время жизнь героев тех событий сильно изменилась.

Ирина Дугарова вернулась в тюрьму. Сотрудникам ОМОНа удалось освободить заложницу, но сам Родичкин сумел ускользнуть: когда бойцы отряда окружили машину, за рулем сидела Дугарова, а похититель загадочным образом испарился. Впрочем, скоро эта загадочность легко разрешилась. Хитрый Родичкин не зря так упорно рвался в трафик. В запруженном машинами тоннеле он, как и обещал, усадил Дугарову за руль, а сам, угрожая пистолетом, перебрался в одну из ползущих рядом машин. Поиски так и не увенчались успехом.

Ирина Дугарова после спасения чудесным образом переродилась: она чистосердечно призналась в совершенном преступлении и теперь терпеливо дожидалась решения суда.

Дела следователя Кирилла Фролова резко пошли в гору: успешно распутанные резонансные дела добавили ему авторитета и в глазах коллег, и у руководства.

Журналистка Старцева, больше не опасаясь навредить провидению, опубликовала статью «Прощай, мафия!». И уже целую неделю почивала на лаврах, откровенно задирая нос перед коллегами. Поставить ее на место было некому — Андрей Ветров еще не вернулся из командировки.

Но самые значительные изменения претерпели судьбы Софии Полонской и Михаила Зотова. За считаные дни София стала звездой. Имя ее не сходило с первых полос журналов и газет, пишущих о моде. Чтобы взять у нее интервью, приходилось записываться в очередь. Ее беспрестанно приглашали на съемки телевизионных программ и светские мероприятия. На ближайшее время были запланированы показы ее коллекции в Милане и Париже.

Дела у Мики Зотова складывались не так блестяще, но тоже неплохо. Адвокаты Андреади с радостью ухватились за нового клиента и гарантировали, разумеется небескорыстно, в кратчайшие сроки уладить юридическую часть вопроса. Дело обещало быть не слишком хлопотным. Близких родственников у Андреади не обнаружилось, и никто, кроме Зотова, на наследство не претендовал. А пока Зотов жил в шикарном загородном доме Андреади и откровенно умирал со скуки.

Чтобы немного развлечься, он решил устроить небольшую вечеринку, на которую пригласил татуировщика по кличке Амстердам и журналистку Аню Старцеву. Они сидели на полу в огромной гостиной, пили пиво, и под влиянием алкогольных паров Зотов решил сделать новую татуировку. Он собственноручно набросал мастеру рисуночек — змею, изогнувшуюся буквой «S», на что не отличающаяся особым тактом Старцева заявила, что таким образом он решил увековечить имя София. Зотов горячо запротестовал, мол, это змея, и больше ничего. Однако, судя по тому, как он покраснел, стало ясно: «акула пера» угодила прямо в точку.

— Какая у тебя все-таки замечательная профессия, Зотов. Ты — муза. Слушай, на нее где-то учатся или это врожденное? — глубокомысленно спросила Старцева. Она и на трезвую голову не отличалась особой молчаливостью, а уж после бутылки пива и вовсе болтала без умолку. — Он — муза, Амстердам. Запомни это. Сначала благодаря ему зажглась звезда Андреади, теперь — Софии Полонской. Слушай, Зотов, давай с тобой дружить. Может, и я создам что-то великое?

— Расслабься, Старцева. Тебе это не угрожает, — огрызнулся Зотов.

— Подумаешь, — обиделась журналистка. — Может, я уже великая. Во всяком случае, только я догадалась, что ты — Мика.

— И как же ты меня вычислила?

— Очень просто. Я никак не могла понять, зачем Лучано поручил тебе украсть коллекцию, которую он уже купил у Андреади. Зачем ему было нужно, чтобы ты опекал Софию? А потом увидела на фотографии Андреади татуировку двух переплетенных букв «А», очень похожих на летучую мышь. Чем-то она очень напоминала рисунок из завещания. И я подумала: может, это тоже татуировка? И ее делал тот же мастер, что и Андреади? Позвонила в салон, номер которого был записан в справочнике у Андреади, и узнала, что он называется «Амстердам». А ты что-то болтал об Амстердаме, который зарабатывает кучи денег и ездит на бээмвухе. А еще ты говорил, что обыграл в карты Версаче. И я подумала: может, ты Мика? Тогда-то я впервые и предположила, что истинной целью Лучкова было вовсе не уничтожение Андреади. Зачем Лучков подослал к Софии Мику? Может, чтобы Полонская стала великим модельером? Как и все деловые люди, Лучков мистифицирует все, что связано с творчеством, вот он и решил подстраховаться. Чтобы проверить версию, мне нужно было выяснить два обстоятельства. Во-первых, узнать, сделала ли София коллекцию. Во-вторых, выяснить, Мика ты или нет.

— Значит, ты для этого с меня рубашку срывала? Хотела посмотреть татуировку?

— Я ж не знала, что она у тебя на шее! Впрочем, потом я ее и так увидела. Когда затягивала тебе галстук. Извини, что чуть не задушила. Это я от неожиданности.

— И к чему было устраивать целый спектакль? — пожал плечами Зотов. — Могла бы просто спросить.

— Так бы ты мне и ответил! Зачем-то ведь скрывал, что ты Мика!

— Ты ж сама ляпнула, что Мика будет первой, кого заподозрят в убийстве Андреади. И потом, я сомневался, что Андреади утопился. Слишком уж он себя любил.

— Тебя, наверное, тоже. Иначе не оставил бы тебе все имущество.

— Ты отлично знаешь, зачем он это сделал, — криво усмехнулся Зотов. — Он просто использовал меня, а потом выбросил, как ненужную вещь. Когда Егорова предложила ему деньги — взамен на то, что он пристроит ее нового протеже. А потом, после статьи Белостоцкой, Александр вспомнил обо мне. Наверное, думал, что, если я вернусь, дела его снова пойдут в гору. Все они одинаковы, эти звезды, — горько заметил Зотов. — И он, и София. Впрочем, мне все равно. Не такое уж это удовольствие — шагать по подиуму. А уж теперь, когда у меня такая прорва денег, мне вообще никто не нужен.

— Нравится быть богатым? — подколола Старцева.

— Тебе по-честному сказать или по правде?

— По правде.

— Я чувствую себя как Гекльберри Финн, которого усыновила вдова Дуглас. Эта жизнь не для меня. Я привык выживать и не знаю, что такое просто жить.

В семь вечера Зотов включил телевизор, несмотря на яростные протесты Старцевой и Амстердама. Впрочем, телеинтерес Зотова скоро стал понятен. Передавали программу, посвященную новостям мира моды, кино и шоу-бизнеса. Последнее время Зотов не пропускал ни одной передачи такого типа. Симпатичная ведущая в числе прочего сообщила, что модельер София Полонская приглашена в тур по Европе со своей последней коллекцией «Прощай, мафия!» и теперь появится в Москве не раньше чем через месяц. Зотов, который еще пять минут назад говорил, что ему никто не нужен, заметно скис. Насмешнице Старцевой стало его жаль. Влип парень ни за что ни про что.

— Слушай, Зотов, ну чего ты выпендриваешься? В конце концов, ты участник показа ее коллекции. Ты тоже можешь поехать в этот тур.

— Ага, разбежались! — заявил Зотов. — Я буду ходить по подиуму, как цирковая лошадь, а она мной командовать? Ну уж нет!

Внезапно проснувшаяся гордыня Зотова, который еще неделю назад спокойненько жил на содержании у Софии, приятно поразила и Старцеву и Амстердама.

— Лично я не вижу здесь ничего унизительного, — сказала Аня. — И потом, Мика, ты меня извини, но что еще ты можешь предложить Софии?

В ответ на это Зотов вскочил, до смерти испугав Амстердама, который продолжал рисовать на его теле змеевидную «S». Он выбежал из гостиной и скоро вернулся, в парадном костюме и при галстуке.

— Жениться собрался? — спросил его Амстердам.

Старцева покатилась со смеху.

— Пиво в холодильнике, креветки в морозилке. Я скоро вернусь, — буркнул Зотов и исчез.

Амстердам тяжело вздохнул.

— Не люблю я этого, — сказал он.

— Чего не любишь? — спросила Старцева.

— Плохой работы. Глазки я змее не нарисовал. Зотов говорил, что ты тоже хочешь татуировку? Давай сейчас. Друзьям друзей у меня хорошие скидки.

— Я пошутила, — испуганно ответила Старцева. — И потом, я еще не решила, какую букву хочу увековечить на своем теле.

У Софии Полонской никогда не было отца, и нельзя сказать, чтобы это обстоятельство ее убивало. Любви матери девушке хватало за двоих, и только после ее смерти София впервые ощутила одиночество. Невероятное открытие, что итальянец Пауло Лучано — ее отец, не могло оставить ее равнодушной. Она не почувствовала ничего такого, что в книгах называют «зовом крови», и очень долго привыкала к мысли, что этот еще вчера совершенно чужой человек оказался самым близким ее родственником.

— Я наполовину итальянка? — первое, что спросила она у папеньки. Они сидели за столиком уютного итальянского кафе, и Лучано со знанием дела выбирал для нее кушанья и вина.

— Увы, нет. Я русский, Павел Петрович Лучков, и только жизнь в Италии превратила меня в Пауло Лучано. Но для своей матери я всегда был Павлушей.

— Как же вы оказались в Италии?

— Твои дедушка с бабушкой уехали из России незадолго до начала революции. Оба они жили во Франции. Потом познакомились, поженились, родился я. Мой отец погиб во время Второй мировой войны, а через несколько лет мать вышла замуж за итальянца, и мы все вместе уехали на Сицилию.

— А как вы познакомились с моей матерью?

— На музыкальном конкурсе имени Ферруччо Бузони.

— На том самом, что выиграла мама?

— Да. В тот год мне выпала честь стать членом жюри. Твоя мать просто потрясла меня красотой и талантом. А в тот момент, когда я вручал ей статуэтку победителя, я понял, что влюбился. После конкурса мы провели две совершенно восхитительные недели в Риме.

— Почему же вы не поженились? — спросила София.

— Видишь ли, София, я уже был женат. По правде сказать, я так полюбил твою мать, что решил развестись… но семья моей жены не признает развод. Они считают, что только смерть может разлучить супругов.

— Семья вашей жены так религиозна?

— Дело не в этом. — Лучано явно не хотелось продолжать эту тему.

— А в чем? — настаивала София.

— Мою жену в девичестве звали Анна Готти. А клан Готти — один из крупнейших мафиозных кланов на Сицилии.

— Так вы из мафии? — в ужасе спросила София.

— Увы. Тебе не повезло. Но родственников не выбирают, София, — с грустной улыбкой сказал Лучано. — Я всегда помнил о твоей матери. И по мере возможности следил за ее жизнью. Она ведь была известной пианисткой. Я знал, что она родила дочь. И знал, что это моя дочь, еще до того, как увидел тебя и узнал, что твое отчество Павловна. Я почти тридцать лет ждал нашей встречи. Теперь мы можем быть вместе. Я ведь одинок… как и ты.

— А ваша жена?

— Она умерла почти год тому назад.

— И у вас нет других детей?

— Сын. Но мы с ним почти не общаемся, — с затаенной болью сказал Лучано, и горькая складка прорезала его лоб. — Какое-то время я поживу в России. Мы сможем лучше узнать друг друга. И потом… я, как уже говорил, планирую основать Дом моды Софии Полонской. Не как твой отец, а как бизнесмен. Я уверен, это выгодное помещение капитала. Думаю, этот вопрос мы должны решить в ближайшее время.

— Да, но я получила такое же предложение и от Василисы, — виновато сказала София. — Мне жаль бросать ее на произвол судьбы. Все-таки она столько сделала и для Андреади, и для меня.

— В первую очередь для себя, София, — нахмурившись, сказал Лучано. — Василиса — делец, и в первую очередь ее интересует прибыль. Впрочем, тебе решать, дочь.

София взяла несколько дней на размышление. Когда в назначенный день Пауло Лучано приехал на переговоры, в бывшей приемной Андреади — пока София не открыла собственный Дом моды, она обитала именно там, — он увидел непривычно взволнованную Василису Андреевну. Та нервно барабанила пальцами по папке с документами, то и дело поглядывая на часы. Секретарь просила обождать — София Павловна занята.

— Рад вас видеть, Васенька, — с приятной улыбкой сказал Лучано.

— Взаимно, — не разжимая губ, поприветствовала его Василиса.

— Вот ведь как причудливо тасуется колода, — процитировал он. — Теперь мы с вами конкуренты. Кто-то из нас сегодня станет победителем, а кто-то проигравшим.

— Ах, да не прибедняйтесь вы, — нервно отозвалась Василиса. — Что я могу предложить Софии после вас? Проигравший ясен еще до начала битвы.

— Опускать руки еще рано, любезная Василиса Андреевна. София добрая девочка. Думаю, для вас еще не все потеряно.

Лучано говорил с Василисой совершенно искренне, хотя в глубине души был уверен, что София все-таки выберет его. Они отлично ладили, и Лучано с удивлением обнаружил, что ему гораздо легче найти общий язык с этой незнакомой русской девочкой, чем с сыном, которого он воспитывал с младенчества.

Но Лучано ошибся. София выбрала не его. И слабым утешением служил тот факт, что она предпочла ему не Василису. Когда София наконец освободилась и пригласила их войти, бизнесмены с одинаковым чувством обнаружили в кабинете человека, видеть которого им хотелось меньше всего на свете.

— Господин Зотов тоже имеет намерение вложить деньги в создание моего Дома моды, — торжественно сообщила София. — И убедил меня, что именно он станет лучшим деловым партнером.

— Не сомневаюсь, — хмыкнула Василиса. От ее проницательного взгляда не укрылось, что на этот раз в свитер наизнанку облачен Зотов.

— Я надеюсь, ты сделала правильный выбор, София, — с ледяной улыбкой сказал Лучано. Жаль, что он не у себя на Сицилии! Избавиться от Зотова было бы легче легкого. — И еще я надеюсь, что отец Лучков окажется счастливее бизнесмена Лучано.

После формального обмена любезностями гости удалились. Зотов спросил Софию:

— И все-таки… почему ты выбрала меня?

— Не знаю, — пожала плечами София. Мне показалось символичным, что деньги модельера Андреади помогут модельеру Полонской. А Василисе я не доверяю. Она слишком любит манекенщиков. И мне не нравится, как она на тебя смотрит.

— А твой отец?

— Я его почти не знаю. А тебя знаю… лучше всех. И потом, оказывается, мой отец — настоящий мафиози, — с придыханием добавила она.

— Боишься организованной преступности? — усмехнулся Зотов.

— Вовсе нет. Но ты же сам говорил, что времена расцвета мафии давно в прошлом. Стоит ли связываться с такой ненадежной организацией? Так что: прощай, мафия!

Эпилог

— Ну что ты за человек, Старцева! — с чувством воскликнул Ветров. — Тебя и на сутки нельзя оставить. В любом месте, где бы ты ни появилась, тут же начинаются стрельба, хаос и разрушения.

Сегодня Андрей Ветров вернулся из командировки и уже внимательно перечитывал отчет о последних событиях на показе в Доме моды Андреади и статью Старцевой «Прощай, мафия!». Анна сидела рядом и задумчиво пила кофе: эта история для нее была уже далеким прошлым, а теперь она откровенно скучала.

— Я удивляюсь одному: как это Родичкин умудрился взять в заложники Дугарову, а не тебя? Воображаю, как ты огорчилась.

— Во всяком случае, мне бы не было так скучно, как сейчас. А как твоя командировка? Намечается что-нибудь интересное?

— Возможно, — уклончиво ответил Андрей.

— Может, снова замутим совместное расследование? — закинула удочку Старцева.

— Обычно наши совместные расследования заканчиваются грандиозным разводом, — засмеялся Ветров. — Кстати, а что случилось с настоящей коллекцией Андреади?

— Не знаю, — пожала плечами Анна. — Все как-то про нее забыли. Наверное, валяется в том ателье. А почему ты спрашиваешь?

— Сегодня утром я проезжал через эту площадь. Довольно колоритное зрелище! На месте Андреади я бы из гроба встал, чтобы полюбоваться.

— А что такое? — всполошилась Старцева.

— Это нужно видеть собственными глазами. Поехали, проветримся?

Заинтригованная Старцева тут же начала собираться. Приклеив скотчем записку «Ушли на проветрон!», парочка репортеров покинула редакцию. Через двадцать минут они были на той самой площади, откуда Старцева начала погоню за Лучано.

— Только бы они не ушли, — пробормотал Ветров, высматривая что-то через лобовое стекло.

— Кто они? — спросила Аня.

— Видишь ту парочку на скамейке? Ты не находишь их вид несколько… необычным?

— Пожалуй, — согласилась Старцева.

Теперь она поняла, что имел в виду Ветров, уверяя, что ради такого зрелища Андреади встал бы из гроба. Парочка бродяг с характерными сине-коричневыми лицами спокойно восседала на скамейке, попивая водочку и закусывая чем-то, завернутым в газету. Ничего необычного в их внешности не было, за исключением одежды: женщина поверх своего тряпья нацепила длинное вечернее платье из черного шелка, отделанное стразами и мехом, а мужчина облачился в ослепительно белый костюм, но на ногах у него при этом красовались кеды без шнурков.

— Бродяги нашли коллекцию, — постановила Старцева. — На самом деле проникнуть в ателье совсем несложно. Дверь со двора легко открывается гвоздем.

— Зато теперь никто не упрекнет Андреади в том, что он создает одежду, которую нельзя носить, — глубокомысленно заметил Ветров. — Творения Андреади стали, как никогда, близки к народу.

— Послушай, Андрей! Раз уж мы здесь, может, заглянем в ателье? — предложила Аня.

— Зачем?

— Я никогда не носила одежду от настоящего кутюрье. Да что там носила! Даже не примеряла. И вряд ли когда-нибудь еще выпадет возможность. Кстати, там ведь есть и мужская одежда.

— Только не думай, что я стану ее мерить после бомжей. И тебе не советую.

— Ну, пожалуйста! — взмолилась Старцева.

— Ладно, — махнул рукой Ветров.

Андрей припарковался прямо на площади. Они вышли из машины и свернули во двор. Аня была права: металлическая дверь в ателье только выглядела неприступной, в действительности же она запросто открывалась обыкновенным гвоздем.

В ателье было темно и сыро. Запах плесени пропитал все вокруг. Шикарные платья от Андреади неопрятной кучей громоздились прямо на полу. Увидав такое богатство, Старцева враз позабыла, что она крутая журналистка, и превратилась в обыкновенную девчонку. Несколько минут Андрей только и слышал: «Класс!», «Супер!», «Фигня!».

Наконец Старцева подобрала парочку нарядов на свой вкус.

— Устроишь дефиле? — насмешливо спросил Ветров.

— Напрасно улыбаешься, — заявила Старцева. — Между прочим, и Крушинская, и твой друг Калугин высоко оценили мои модельные способности. Ты бы пошел покурил в соседней комнате, — предложила Аня. — А я пока переоденусь.

— Вообще-то на съемках в «Натали» я видел тебя практически голой, — заметил Андрей.

— Иди, иди. И не заходи, пока я тебя не позову.

Андрей послушно потопал в соседнюю комнату. Он покурил, скуки ради покрутил допотопную швейную машинку с ручным приводом, а Старцева все еще копалась. «Эти женщины просто невыносимы, — раздраженно подумал Андрей. — За это время я бы примерил костюмов двадцать».

Наконец терпение Андрея лопнуло.

— Старцева, ты скоро? — крикнул он.

Никакого ответа. Должно быть, от восхищения в зобу дыханье сперло.

— Старцева, я считаю до трех и выхожу, — предупредил Ветров. — И мне все равно, голая ты или одетая. Раз, два, три!

Для гарантии Ветров мысленно сосчитал до десяти и вернулся в зал. Странно, но Аньки там не было! Гора платьев по-прежнему лежала на месте, так же как и отобранные Старцевой наряды, ее кроссовки и рюкзак.

— Старцева, ты что, в прятки со мной играть надумала? Только не надейся, что я буду тебя искать. Если я о чем-то и мечтаю, так это потерять тебя… и не найти до самой пенсии.

Андрей по привычке дразнил Старцеву, стараясь не замечать, как в сердце заползает предательская тревога. «Ничего не случилось, — убеждал он себя, — она просто дурачится.

— Можешь оставаться здесь, Старцева, — предпринял он последнюю попытку. — А я поехал. В редакцию потопаешь на своих двоих.

«Дурачится? — не успокаивался внутренний голос. — Куда же она могла уйти босиком?»

Андрей чиркнул зажигалкой и обошел ателье. Ни следа Старцевой! По правде сказать, он уже на это и не надеялся. Захватив вещи Анны, Ветер вышел на улицу. Яркое солнце после полумрака ателье неприятно резануло по глазам. Парочка бродяг в костюмах от Андреади переехала с площади во двор и теперь отдыхала на газоне, подставив лица под нежаркое осеннее солнышко.

— Вы тут девушку не видели? — спросил Андрей. — Блондинка, невысокая, в джинсах и черной майке.

— Была тут одна, — лениво отозвалась тетка в вечернем платье. — Пьяная в дымину.

— Пьяная?

— Ну да. Так накачалась, что идти не могла. Мужики ее чуть ли не волоком тащили. Не понимаю я такого, — осуждающе покачала Головой тетка. — Не умеешь пить, так не пей.

— Куда они ее потащили?! — перебил ее Ветров.

— В машину посадили и уехали. Машина тут такая черная стояла. Джип, что ли, называется.

Андрей помчался к своей машине. И еще издали заметил, что с ней что-то не то — она как будто стала ниже. Приблизившись, он понял, в чем дело: все четыре колеса «хонды» были варварски спущены.

— О, дьявол! — в отчаянии выкрикнул он и изо всех сил стукнул кулаком по капоту.

И в этот момент заметил маленькую белую бумажку, засунутую за дворники — точь-в-точь как талончик, который оставляют парковщики с указанием времени стоянки. Андрей развернул ее и прочитал строки, наспех написанные корявым почерком: «Прощай, мафия? Мафия бессмертна!»

1

Об этих событиях можно узнать из романа Марины Рощиной «В постели с диджеем».

2

Какая милая квартирка! Она напоминает мне декорации к фильмам 50-х годов. Вы позволите мне сделать несколько снимков? (англ.).

3

Что случилось, Вася? Почему она плачет? (англ.).

4

Ей не понравилась ее фотография в газете (англ.).

5

Все в порядке! Она согласилась (англ.).

6

Отлично! Вы обещаете мне, что показ состоится в срок? (англ.).

7

Не беспокойтесь, будьте счастливы. Шоу должно продолжаться (англ.).

8

Что случилось, Вася? Почему эта женщина так кричит? (англ.).

9

Ничего страшного, Пол. Она просто немного глуховата (англ.).

10

Неплохая коллекция. Кто автор? (англ.).

11

Один новичок (англ.).

12

Это неплохая коллекция, но не более того. Я бы не рискнул вложить в нее деньги. Хотя вот это платье кажется мне довольно интересным. Особенно эта деталь (англ.).

13

Марина Рощина. «Суд Джульетты».

14

Я выполняю свои обещания, дорогой Пол. Теперь очередь за вами. Итак, мы партнеры? (англ.).

15

О, это блестящая победа. Но сначала я бы хотел поговорить с той девушкой, помощницей бедного господина Андреади (англ.).

Content

Марина Рощина
Прощай, мафия!

Глава 1 Сделка

Глава 2 Убить кумира

Глава 3 Мастер и его мудрость

Глава 4 Девушки как звезды

Глава 5 Погоня за звездой

Глава 6 Пожар

Глава 7 Тучи появляются

Глава 8 Тучи сгущаются

Глава 9 Распродажа шансов

Глава 10 «Синяя птица» в новых руках

Глава 11 Фотография на память

Глава 12 Ошибка шантажиста

Глава 13 По следам Инги

Глава 14 Верю — не верю

Глава 15 Большой куш

Глава 16 Старцева против мафии

Глава 17 Рикошет

Глава 18 Двое в авто, не считая пистолета

Глава 19 Журналистка меняет профессию

Глава 20 Мафия против Старцевой

Глава 21 Ошибка журналиста

Глава 22 Приманка для настоящего художника

Глава 23 «Эффект бабочки»

Глава 24 Крылья в подарок

Глава 25 Похититель, поджигатель, спаситель etc

Глава 26 Тайфун начинается

Глава 27 Прощай, мафия!

Эпилог

1