Версон Мария

Огни Ринеля

Аннотация:

Один был рождён стать величайшим в истории этого мира монахом, борцом с нежитью и негативом. В его черных глазах невозможно отличить радужку от зрачка, они всегда пугали. Он делит своё тело с духом изумрудного феникса и однажды, из-за предательства, этот дух вырвется на свободу. Второй был рождён зрячим, но его глаза скрывали силу, что могла бы погубить мир, и он был вынужден забыть, как выглядит реальность на самом деле. Он всегда считал свои глаза проклятьем, но настанет день, когда он узнает истинную силу своего дара. Третий был рождён для того, чтобы стать вторым в этом мире медиумом - человеком, способным заговаривать духов, слышать их и видеть всё в совершенно ином свете. Они были рождены для того чтобы встретиться и изменить этот мир. Но только никто из них не знает к чему приведут их действия - сделают они этот мир лучше, или только ускорят его кончину.

Летопись Третьего мира.

Часть первая:

"Чтобы встретились трое"

Предвиденье

Просыпаться в пять часов вечера было удовольствием, не смотря на то, что за последние пятнадцать лет не было и дня, чтобы Стижиан вставал позже шести утра. Удовольствием было все вокруг: неяркое вечернее солнце, тихое пение птиц за окном, шелест листьев, уже пожелтевших и готовых в любой момент, стоит ветру дунуть чуть сильнее, упасть на землю. Радовали и небольшая мягкая кровать с белой чистой простыней и слегка жестковатым, но очень теплым покрывалом.

Потрепанный, но довольный собой монах улегся как раз на нем, даже не сняв ботинок. И первое, о чем он подумал, едва его сознание вынырнуло из глубин прекрасного мира сна, что если матта Мусиль, в доме которой Стижиан снимал комнату, увидит, как он спит в красиво убранной постели, да еще и в одежде и не сняв ботинок, а это означало бы что он обутый прошел через весь дом, то, усмехнулся монах, в этой женщине могли бы проснуться такие силы, в сравнение с которыми древняя нежить покажется легковоспламеняющимся папирусом.

Стижиан перевернулся с живота на спину и потянулся, дотронувшись кончиками пальцев до подоконника. Окна были нараспашку, снизу потягивало соблазнительным запахом весьма своеобразной местной кухни. На третьем этаже любимая и единственная дочь матты Мусиль, бесподобная Гарет, отплясывала безумный танец своими широкими бедрами на очередном госте.

Матта Мусиль обратилась к Стижиану месяц назад, когда он только приехал в город. Монтерского монаха, сказала она ему улыбаясь, можно узнать по целому ряду признаков, основные - это затертый кожаный плащ с белой полосой на нем, четырнадцатигранная звезда длинною с палец, которой, правда, на груди Стижиана не было, атлетическое телосложение и множеств заметных шрамов на руках. Она попросила его осмотреть её дочь, поскольку решила, что в ту вселился некий демон, сведший чадо с праведного пути и использующий её тело для исполнения своих низменных желаний. Уже по дороге к её дому до Стижиана сумел сообразить в чем суть дела, и когда он поднялся на третий этаж и распахнул дверь комнаты, Гарет не удивилась и даже голоса не подала, а улыбнулась, хотя рядом с ней обнаружилось двое полуобнаженных мужчин. Улыбнувшись ей в ответ, Стижиан уже через минуту приводил в чувства мату Мусиль, едва не получившую сердечный приступ.

Позже, когда та пришла в себя, Стижиан популярно объяснил ей что её дочь мало того, что молодая и привлекательная девушка, но что она так же страдает не то чтобы уникальной, но все же редкой болезнью, толкающую её на подобного рода поступки, и что в ней и вовсе нет никакого демона. Вечером того же дня, когда Гарет выпроводила двух немолодых мужчин из дома, Стижиан и ей рассказал об этой выдуманной болезни, и попросил никогда не рассказывать матте Мусиль о своем действительном роде занятий. Гарет, уже одетая, деловито пожала руку монаху и искренне поблагодарила за спасение матери, молча вложив в его руку несколько тяжелых ринельских монет, что позволило ему построить из себя благородного рыцаря разговаривая с маттой Мусиль. Так он и получил не только большую комнату с хорошим видом из окна, но и скидку на жилье.

Приехав месяц назад в город Ринель, что на западе от Монтеры и на северо-западе от столицы Ораны, Стижиан было расстроился - город прекрасно защищен, решил он, так что борцу с нежитью тут делать попросту нечего, а найти работу оказалось просто необходимо, поскольку ждать целый месяц своего друга и при этом ничем не заниматься - смерть для благородного монаха.

Всласть отдохнув как телом, так и духом, по пути от одной из двух крупнейших ринельских церквей к другой, посещать их было святой обязанностью любого странствующего монаха, он встретил её. Иллес.

Ростом чуть ниже самого Стижиана, с длинными стройными ногами, темно-синим цветом волос, ярко-голубыми глазами, тонкой талией... Не девушка, а загляденье. Познакомились они по причине того, что девушка была ну слишком уж красивой, а Стижиан давно заметил у себя слабость к дамам с синим цветом волос, хоть их и было очень мало.

Первые пару дней они наталкивались друг на друга случайно - то он увидел её в парке, что на городском белокаменном кладбище, то она его у фонтана. Потом ещё пару недель у Стижиана уже появилась мания выискивать эту прекрасную девушку, и чуть ли не следить за ней, к чему сама Иллес относилась неоднозначно - то хмурила брови и едва слышно шипела какие-то ругательства, то хихикала и игриво подмигивала ошарашенному таким поведением монаху.

С неделю назад они все же представились друг другу, гуляли, разговаривая о пустом, а вчера она, о неповторимая Иллес, пригласила его к себе в гости, потребовав лишь одно - конфеты с миндалем.

- Недурной запрос... - промурлыкала Гарет, заваривая чай в полутемной кухне. На дворе давно уж царила ночь, в том крае она казалась монаху особенно черной, а комнату освещала лишь одна тусклая свеча. Не смотря на то, что во всем доме были слабенькие кристаллы риджи, способные питать энергией это здание целый год, дочь матты Мусиль предпочитала свечи. - Так спокойнее, - говорила она.

Что до миндальных конфет - это было редкой роскошью в Ринеле. Ни миндаля, ни шоколада достать было не возможно - или его раскупали немногочисленные богачи города, или же его подолгу не привозили вовсе. Чтобы за такой короткий срок достать их, Стижиану пришлось бежать в другой город.

Не дав Гарет допить чай, он заявил, что к вечеру успеет добраться до Ормарты и вернуться обратно. Именно там, в том скромном городке, располагалась огромная кондитерская, не продававшая городу Ринель свою продукцию из-за одной давней ссоры владелицы с кем-то из местных.

Гарет, девушка привыкшая слышать разные глупости, а до Ормарты верхом на коне добираются двое суток, попросила взять ей плитку горького шоколада, и, тихо посмеиваясь, удалилась на третий этаж, в свою комнату, чтобы всласть выспаться. Стижиан тоже не стал задерживаться.

В общем, в пять часов вечера следующего дня Стижиан лениво потягивался на своем диванчике, когда услышал глухие шаги на лестнице. Резко подскочив, так что руки оказались впереди тела, он стянул с себя ботинки и мгновенно телепортировался к двери на первом этаже, которая, хвала Богине, оказалась закрыта. После, тем же методом, вернулся к себе в комнату, скинул тяжеленный, по мнению не утруждающего себя изнурительными тренировками большинства, кожаный плащ и плюхнулся обратно на диван.

Дверь в его комнату тихо скрипнула и появилась Гарет, одетая в свой любимый темно-бардовый махровый халат. По её довольному лицу сразу стало понятно, что у неё была ночь отдыха: никакой косметики на лице, она не выпрямляла волосы, и те снова завились забавными ярко-рыжими кудряшками. У Стижиана от сердца отлегло. Он засуну руку под диван и достал оттуда небольшой зеленый блестящий пакет, откуда вынул плитку молочного шоколада, завернутого в фольгу:

- Горького не было. - Виновато улыбнулся монах, передавая сверток в руки Гарет. Её брови тотчас поднялись, губки собрались в миловидный розовый бантик, а руки приняли подарок. Она развернула сверток и отломила кусочек толстой плитки. - Не торопись, я не отниму.

Но Гарет уже зажала между зубами небольшой кусочек и начала медленно его смаковать, отламывая второй и протягивая его Стижиану:

- Не зря мир полон слухами о способностях монтерских выпускников. - Ухмыльнулась красавица. - Ни человеку, ни животному не по силам преодолеть такое расстояние за одну ночь. Может только маг какой-нибудь сможет, я слышала, они умеют и не такое.

Стижиан лениво пожевывал приторную сладость, не собираясь ничего разъяснять.

- Во сколько тебе к ней?

- В семь. - Он встал с дивана, запустил руку в копну длинных темных волос и громко выдохнул, надув щеки. - Я себя мальчишкой чувствую, честное слово.

Гарет глянула на него из-под тонких бровей и с ехидством во взгляде спросила:

- Может дать тебе пару советов?

Чтобы прийти в гости к столь красивой девушке Стижиану было мало почти килограмма конфет с миндалем. Он как следует вымылся, расчесался, привел в божеский вид любимые не знавшие износа ботинки, пытался почистить плащ... Однако на нём осталось слишком много "профессиональных" пятен и потертостей, оставленных неупокоенными и варевами, коими монах иногда слишком сильно увлекался. Так что уже в половине седьмого он плюнул на чистку толстенной кожи и побежал впопыхах покупать себе новый костюм. Ему несказанно повезло - мужчина, чей размер каким-то чудом совпал с размером монаха, не забрал свой заказ и тот лежал на полке у мастера уже с неделю. Его быстро нашли, почистили и вручили монаху, отдавшему последние из залежавшихся в кармане денег за эдакую роскошь.

Без пятнадцати минут семь, когда уже начало темнеть, он шел по главной улице Ринеля, держа в руках зеленый пакет с конфетами. Пройдя два квартала, церковь и парк за ней в том числе, монах свернул за мясной лавкой и попал в индустриальный район города. Здесь стояли пятиэтажные стройные дома, гудели несколько заводов, работающих без перерыва, возвышались складские здания, горели фонари, прогуливались молодые и пожилые пары. Вдалеке монах увидел небольшую минеральную станцию, подававшую энергию, и подумал, что вот тут-то и находятся дорогие и редкие кристаллы риджи, без которых в этом городе попросту бы не было такого количества энергии.

Пройдя две улицы, Стижиан остановился напротив дома номер сорок семь, который был двухэтажным и весьма неплохо устроенным, с широкими высокими окнами в кованых рамах. Он вошел в подъезд, аккуратный и чистый, где на лестнице был расстелен тёмно-зеленый ковёр, поднялся на второй этаж и постучал в нужную дверь.

С тихим щелчком та открылась, и в свете яркой лампы заголубели длинные волосы. Стижиан услышал шелест женского дыхание, и на мгновение ему показалось, что перед ним стоит вовсе другая синеволосая барышня, он словно увидел её лицо... но то было лишь мгновенная иллюзия.

Милая нежная Иллес, чья красота подобна океану - ею можно любоваться бесконечно. Когда она улыбалась, и вокруг её глаз появлялись едва заметные морщинки, Стижиан переставал дышать и начинал краснеть, что выглядело толи странно, толи мило для мужчины его комплекции. Они с минуту стояли и смотрели друг на друга, прежде чем Иллес, не выдержав и засмеявшись, пригласила его войти.

Про конфеты они вспомнили, лишь когда откуда-то из-под стола появилась вторая бутылка алого вина и кончился виноград, от одного названия которого монаха начинало подташнивать. Иллес не на шутку удивилась, увидев конфеты: каждая из них была завернута в отдельную упаковку сине-золотой расцветки и перевязана ленточкой. Целый пакет этой радости, а ведь про конфеты она намедни сказала в шутку, никак не рассчитывая получить их.

- Ты просто прелесть! - Взвизгнула Иллес, кидаясь на шею монаха. Он, к великому несчастью, сидел за столом спиной к стене, и ему стоило немалых усилий выдержать весь напор направленной на него ласки и не удариться затылком о твердый камень.

Когда Иллес, допив очередной бокал, своими тонкими пальцами стала расстегивать на Стижиане рубашку, монах начал волноваться. Его синеволосая спутница не стала тянуть кота за хвост, решив, что они и так давно знакомы. Они целовались. Долго целовались. Пуговицы расстегнулись как-то сами собой, засверкали обнаженные плечи и спина, выглядывающая из-под шелкового на ощупь платья. Все было прекрасно, но...

Иллес застыла и побелела. Её зрачки расширились, глаза обесцветились, став целиком белыми. Она перестала дышать. Лёгкой куклой она упала на руки Стижиана, наблюдавшего за тем, как из неоткуда на шее Иллес появляется длинная тонкая рана, прямой надрез, словно бы нанесенный невидимой рукой умелого хирурга.

- Иллес... - Шептал повергнутый в шок монах. Он вскочил со стула, держа бездыханное и истекающее кровью тело девушки, и понес её в соседнюю комнату.

- Свечи... Где эти клятые свечи?!

Свечи стояли на подоконнике в количестве целой коробки. Стижиан положил Иллес на пол в центре комнаты, не обращая внимания на жирную кровавую полосу, тянущуюся за ними из кухни. Он и мысли не допускал, что она уже могла умереть, или что он не успеет сделать то, что задумал.

Расставив шесть свечей вкруг, Стижиан щелкнул пальцем и все они загорелись ярко-зелёным огнём. Четные - для целителей. Нечетные - для монахов. Круг из шести свечей - для исцеления. Шесть - сильнейшее заклинание, которое мог применить Стижиан, а ведь ему нужно было просто остановить кровь. Он встал на колени рядом с Иллес, охватил ладонью свисающий с руки четырехгранных серебряный крест, висевший на короткой цепочке, обвивающей руку, и шептал заклинания исцеления, дававшиеся ему, как и любому другому монаху, очень непросто.

Что-то шло не так... Свечи не становились ярче, кровь не переставала идти.

Черная пелена напряжения, сопровождающаяся нарастающим звоном в голове, медленно застилала глаза, когда нагрянула первая волна негаторов - гасителей любого вида чародейства и магии, будь она хоть трижды святая. Они, с их всепоглощающей силой, упали на плечи Стижиана бесконечной давящей тяжестью. От их давления некоторые неопытные колдуны погибали - у монаха голова едва не взорвалась от боли и он опустился чуть ниже над Иллес. Его руки задрожали от напряжения и силы, с которой он сопротивлялся давящей на него волне, и в полу возникали вмятины. Кровь перестала идти и грудь девушки медленно и едва заметно начала подниматься и опускаться. Она приоткрыла глаза.

Со второй волной бороться было сложнее. Это давление можно было сравнить лишь с целым каменным зданием, упавшим на него с огромной высоты. Крест, лежащий в левой руке, стал нагреваться и меньше чем через полминуты Стижиан закричал от боли - крест побелел, оставив огромный ожег на руке.

- Иллес... - С трудом улыбнулся Стижиан, но увидел что-то странное в глазах спасенной им девушки.

- Прости... - Прошептала она, возвращая своим глазам натуральный цвет - красный. Ярко красный. Она - демон. - Прости, Стижи...

Стижиан поднял голову и увидел, что свечей уже не шесть, а только четыре. Если верить книгам, то числа меньше пяти использовались лишь в противоположным заклинаниям исцеления ритуалам, в обратных от святой магии Храма Сияния ритуалах жертвоприношения.

Четыре... А где же ещё две? Они растаяли, расплавились, словно их и не было, а воск стёк в трещины в полу.

- О Небо... - Молвил монах, прежде чем дверь в квартиру Иллес слетела с петель от одного мощного удара молотом.

В комнату вошли семеро людей в белых одеяниях. Один из них, самый крупный и, по-видимому, сильный, его кажется звали Викон, одним движением руки отшвырнул ослабшего Стижиана к стене. Тот ударился о неё спиной, и ему показалось, что все его внутренности разбились в дребезги. Изо рта потекла густая красная кровь, в глазах почернело. Трое мужчин на его глазах склонились над Иллес, и тут исчез эффект негатора, но Стижиану от этого не стало легче. Белые тени, мелькавшие перед глазами, унесли куда-то красноглазую демоницу.

Монах оставался в сознании, но не понимал происходящего.

В уставе инквизиторской церкви существовало великое множество разного вида наказаний за провинности и проступки. Попасть под суд инквизиторской церкви не всегда было так страшно, как это стало после казни Стижиана Ветру.

Не смотря на всю строгость законов и правил, по которым жила инквизиторская церковь, каждый человек имел право на ошибку, на некие глупости, на игру с магией. Этих людей строго наказывали, кого-то ссылали, но сжигали единицы. Стижиан Ветру был выпускником монтерского монастыря, единственной независимой от инквизиторской церкви школой, откуда выходили сильнейшие в истории борцы с нежитью и негативом. В монтерском монастыре учились с семи до восемнадцати лет, проходили немалую практику, количество аномалий, существующих в окрестностях города Монтеры, позволяли тренировать монахов днями и ночами. Стижиан окончил обучение и исчез на четыре года, а по возвращении попался в столь простенькую и классическую ловушку, каких Элес Рьюдо мог спланировать сотни.

С этими мыслями мастер Визы входила в чернокаменную церковь, в подземельях которой вторые сутки держали её последнего ученика, но о том, что он является таковым, к её величайшему сожалению, она никому не могла сказать: тайна существования Храма Северной Звезды могла стоить жизни одного монаха. Молодой и весьма нагловатый послушник вел её по полутемным узким коридорам, которые она наблюдала из-под красного капюшона, в комнату Рьюдо, устроившего себе роскошное гнездышко на втором этаже.

- Прошу, проходи, - сказал послушник, совсем уж мерзким и скрипучим голосом, но осекся, когда за его спиной появился Рьюдо.

- Тебе стоит быть вежливей с этой женщиной, дитя. Она владеет такой мудростью и такой силой, что тебе никогда, пусть даже ты посвятишь тренировкам всю свою жизнь, никогда тебе не достичь таких высот. Иди, дитя. Приветствую вас, мастер. - Рьюдо поклонился женщине, но та не удостоила его ответным жестом. Она пристально смотрела на старшего луча, и в её взгляде с легкостью можно было прочесть вопрос, тревожащий её. - Он будет казнен. - Уверенно сказал Рьюдо. - Без вариантов.

- Какое право вы имеете без суда лишать жизни лучшего ученика в истории монтерского монастыря? Мастера Тео и я...

- Мастер Тео попрощался со своим учеником четыре года назад и где он пропадал все это время никому не известно. Сам Стижиан отвечать на этот вопрос отказывается, лишь лопочет что-то на каком-то языке...

"Древнем языке, неуч, на языке рун. Читать его вслух могут лишь единицы. Стижиан два года его изучал. Я лично его учила!" - хотела сказать ему Визы, но не могла... Тайна Храма не должна быть раскрыта никому, тем более кому-то из лучей.

- Это не повод вести его на костер. - Голос мастера был холодным, тонким лезвием прорезавшим воздух.

- Мастер Визы, вы прекрасно знаете о случившемся. Четыре свечи, кровь девы... Он учился темному искусству где-то там все это время...

- Ему двадцать два года, обратной магии, той, что обратна силе сиянию, учатся десятилетиями, а он...

- Откуда вам это известно? - Голос Рьюдо перешел в нервный шепот. - Об обратной магии?

- Вы хотите меня в чем-то обвинить, луч? - Мастер Визы сложила руки на груди и расправила плечи - даже при её некрупном телосложении это выглядело устрашающе.

- Нет, что вы. Но здесь все против Ветру, в том числе и показания девушки...

"Грязная глупая суккуба..." - прочитала Визы в мыслях Рьюдо.

- Вы многое умалчиваете, Рьюдо... Вы и ещё шестеро. С чего бы вдруг всем семерым лучам собираться здесь, неужели ради поимки одного якобы отступника?

- Мастер, мы прослышали о силе и таланте Стижиана Ветру, и...

- Вы как псы, лучи, из чувства страха лаете на тех, кто вас сильнее, зная, что он верен клятве и не станет рисковать чужими жизнями ради спасения своей... - Мастер Визы подошла к окну, бывшее разноцветным витражом. - Свет все видит, - улыбалась она, но Рьюдо не видел её улыбки - сияющей, воистину счастливой. - Вы породите своего величайшего врага, если продолжите слушать вашего пророка... Во имя Сияния! Рьюдо! Стижиан еще юнец и у вас не должно быть причин желать ему смерти.

- Мастер Визы, Стижиана Ветру казнят завтра на рассвете на площади Дакарра...

"Дакарра? Там казнят всех преступников, чьи души воистину черны и продолжают гнить даже после смерти! Огонь, что горит там, не очищает, а коптит, дабы потешать публику!"

- Рьюдо, зачем вам все это? Кто приказал?

- Я не понимаю о чем вы, мастер. - Рьюдо положил руку на звезду, висящую между тканных складок на груди.

Визы выдохнула, понимая, что этот разговор ни к чему не приведет, и даже её слово не перечеркнёт приказ, полученный Рьюдо кем-то, кто много умнее и коварнее его.

- Могу я увидеть его?

- Нет, мастер.

Днем четвертого июня шестьсот двадцать девятого года со дня падения северной звезды, Стижиан Ветру не спал. И не спал он вот уже трое суток. Его лицо побледнело, глаза воспалились и стали алыми. Ведь на самом деле их цвет был сплошь черный, где не было видно даже зрачка. "Глаза птицы" - говорила ему мама в далеком прошлом, которого он не желал вспоминать. "Глаза феникса" - сказал однажды мастер Тео, потрепав тогда ещё короткие волосы на голове послушника, в день, когда они встретились. "Говорят, что встретившись с глазами феникса, их противники бросали оружие и падали на колени. Однажды и перед тобой враги будут расступаться, Стижиан".

- Ветру! - Загорланил послушник, встречавшийся накануне с мастером Визы. - Ве-етру-у! - Он делал это громко и весьма нахально, словно козочек пас, а не вёл подсудимого на казнь. - Вставай!

- Прекрати орать. - Монах, смотревший в окно, точнее это было окном столетия назад, сейчас оно просело и оказалось под землей, даже не повернулся.

- Ты не в том положении, чтобы приказывать, еретик... - Ляпнул послушник и тут же пожалел. Стижиан повернулся к нему лицом и медленно встал. Послушник не был обучен не только манерам, но и умению держать себя в руках, а когда высокий и плечистый мужчина, с длинными засаленными волосами и бледным лицом, с красными глазами, словно у бешеного волка, движется медленно и грозно на тебя, и при этом ты знаешь, что он - один из сильнейших монахов в истории Храма Сияния, волей-неволей начинаешь пятиться, ощущая ужас, холодом сковывающий внутренности. - Простите, я...

- Умолкни.

И он умолк. Послушник хотел было связать монаху руки, но тот посмотрел на него с печальной, доброй ухмылкой, и Меин понял - бесполезно.

Толпа на площади Дакарра встречала Стижиана словно знаменитого актера. Кричали, визжали, свистели, даже не задумавшись о том, что на эшафот вывели монаха, личность, почитавшуюся святой.

Вдалеке, там, где начинался торговый ряд, стояли Гарет и её мать, Мусиль, утиравшие слёзы.

Шестеро лучей выстроились на балконе своего чернокаменного храма и взирали на происходящее свысока. Лишь Рьюдо, знавший, что за его спиной стоит мастер Визы, смутно догадывался о том, кого они сегодня хоронили.

- Мы ещё увидимся, Стижиан. - Проговорила мастер Визы, когда её ученик был погребен под толщей пламени и света.

Рьюдо услышал эти слова, произнесённые за миг до того, как город Ринель охватила вспышка изумрудного пламени.

Последним, что помнил Стижиан, была жгущая боль, острыми лезвиями разрезавшая его грудь. Монах не чувствовал ничего другого, кроме скорби и смирения со своей участью. Он мог сбежать: даже негаторы неспособны удержать его в клетке, но бессилие и уверенность в собственной слабости, чувство вины и непонимание её заставляли Стижиана держать руки за колонной, пока пламя медленно проедало его кожу.

Четвертое июня, три часа дня.

Глава первая.

Тайны дерева за монтерским садом.

Монтера - город на северо-востоке страны. Построенный в форме креста, как и большинство городов, заразившихся в давние времена верой в Сияние, на северной окраине города расположился старейший монастырь, некогда бывший в составе одной из восьми инквизиторских школ.

Монтерский монастырь был основан более пятисот лет назад одним из первых представителей церкви Сияния, который, странствуя со своими учениками по миру, увидел в тогда маленькой никому не известной Монтере некий свет, некое "Сияние" и по его приказу был построен сначала храм, а позднее - монастырь.

Центральный корпус, самый большой из трех, представлял собой четырехэтажное полукруглое здание из темного кирпича, с широкими и высокими окнами, плотными стенами и камином в каждой гостиной, откуда можно было попасть в кельи послушников. Второй и третий корпус стояли параллельно друг другу за центральным, и между ними раскинулся огромный вечноцветущий сад, с почти плоским, чуть выше колена, прямоугольным фонтаном в центре, который на самом-то деле был ключом и в нем всегда переливалась чистая холодная вода.

В особенности, среди всех прочих храмов, этот монастырь выделялся тем, что в нем практически не было произведений искусства. Никаких дивных статуй, никакой резьбы, картины в монастыре отсутствовали вовсе. Ковры, роскошные чаши, канделябры, подсвечники и многое другое было увезено отсюда, когда в триста двенадцатом году со дня падения Северной Звезды мастер Мрис, бывший тогда главой монастыря, заявил, что не намерен более сотрудничать с прочими инквизиторскими школами, и его охотно поддержали все ученики и прочие преподаватели, после чего монтерский монастырь вышел из состава "восьмерки". Это событие сильно повлияло на программу обучения, и вскоре была переписана клятва, которую дают монахи по окончании обучения в монастыре.

Лето... Точнее это даже не было летом - это было поздней весной, когда молодой выдающийся монах Стижиан Ветру, будучи глубоко погруженным в свои мысли, держался одной рукой за единственную более-менее крепкую ветку на старом, но по-прежнему цветущем дереве, находясь на высоте метров трех от земли. В полукилометре от сада, разделявшего второй и третий корпусы, начинался лес, уходящий далеко на север и упирающийся в горы Летта, и у его подножья росло это дерево, которое Стижиан любил с детства. Каждую весну, на протяжении всей его жизни, организм начинал подшучивать над монахом и независимо от того, во сколько он ложился спать, пробуждение наступало в четыре утра ровно, а все обитатели монастыря, кроме тех, кто стоял на страже в ночную смену, просыпались от звона колокола не раньше семи.

Оставалось три часа, которые Стижиан, будучи уже опытным монахом, с великим удовольствием тратил на очень специфическую тренировку, благодаря которой ему удавалось обмануть собственное тело и даровать мозгу драгоценные минуты отдыха.

Прием был просто потрясающим, и назывался он вполне тривиально: "полное расслабление тела". Использовать его можно было в любой позе, в любом состоянии, в любую погоду, время года или часть суток. Стижиан предпочитал следующее: залезть на эту самую ветку, что в трех метрах над землей, правой рукой за неё держаться и впадать в транс. В процессе выполнения этого приёма, тело монаха, по-настоящему освоившего его, расслабляется настолько, что может игнорировать любые воздействия из вне, начиная от раздражающих звуков и холода, заканчивая режущей или колющей болью. Если при этом не находится в бою, а в таком спокойном месте, как это, то вполне можно впасть в полумедитативное состояние и отдыхать, внушив организму что он сейчас работает в поте лица.

И вот наконец над монастырем пронесся звон колокола, означающий что через десять минут все послушники и наставники прибудут в столовую, куда Стижиану тоже не мешало бы явиться.

Воскресенье - любимый день недели мастера Тео, который вместо того, чтобы благоразумно сообщаться своему ученику о новых заданиях за несколько дней, а лучше за неделю до выполнения, как это делают прочие мастера, он говорил ему об этом день в день, и причем прилюдно... Одна Богиня знает чего этим добивается мудрый и хитрый мастер, но на Стижиана и так уже весь монастырь поглядывал с нескрываемой завистью, а порой и с озлобленностью, так ему ещё и на кухне запретили помогать, хотя ему очень нравилось там возиться: готовить, руководить, дегустировать. Эти условия превратили его пребывание в монастыре в испытание на терпение.

Стижиан открыл глаза и поднял голову, медленно повертел ею, как бы проверяя, не затекла ли шея, и с нескрываемым восхищением обнаружил, что освоил-таки расслабление тела: ничего не болело, ничего не затекло, и в голова перестала быть такой туманной, а ведь в четыре утра, когда он сюда притащился, она ныла как дырявое судно в шторм.

Жутко довольный собой, он разжал ладонь и мягко приземлился на землю:

- Спасибо, - сказал он старому критши - дереву, с огромным в ширину стволом, чтобы его обхватить могли бы понадобиться пять-шесть пар рук взрослых мужчин, с великим множеством тонких и толстых ветвей и немыслимым количеством мелких плотных листиков, никогда не усыхавших и не опадающих, и чтобы сорвать хоть один нужно было приложить немало усилий. - Никогда не подведешь.

Дерево тихо скрипнуло в ответ, а Стижиан улыбнулся. Отряхнув и без того чистый плащ, надетый на голое тело, он поправил шнуровку ботинок, ремень, поелозил пальцами по коротким волосам и побрел в сторону второго корпуса.

Когда он до него дошел, все уже сидели за столами и тихо чавкали. Правилам поведения за столом, приему гостей, и выпроваживанию тоже, учат любого новенького послушника в течение одного месяца в первый год обучения. Все это привили и Стижиану, и единственным, к чему его приучить не удалось, была пунктуальность, и поэтому он всегда минут на пять опаздывал - не страшно, но все же неприятно.

Стижиан вошел в столовую где-то в половине восьмого. Это была огромная зала, с потолками в шесть метров высотой, где практически отсутствовали окна - они были под самым куполом, чего вполне хватало для освещения. Вдоль этой залы в два ряда стояли двенадцать столов, а между ними образовывался узкий проход. Стол наставников, коих принято называть мастерами, находился у противоположной стены от двери в которую вошел Стижиан. Он неторопливо двигался к своему месту за шестым столом в левом ряду, в том, что ближе к кухне, где сидели ученики, которым остался один год до окончания обучения. Стоило ему пойти в залу, как начался уже знакомый шепот:

- Вот он, наш талант, смотрите!

- Тише, тише, ты же не хочешь, чтобы он услышал!

- Интересно сколько ещё заданий поручат ему, прежде чем вспомнят об остальных?

- Тоже мне, посланник Богини...

Поначалу, когда Стижиан думал, что ему просто везет, было приятно слушать подобные разговорчики. Все же зависть - чувство, которое присуще всем людям, независимо от степени возвышенности их профессии, и Стижиан, в тринадцать начавший самостоятельно выполнять задания и поручения, никогда бы не мог подумать, что его успех станет причиной его одиночества. Но всё же, именно это и случилось.

Монтерские монахи получили статус вольных наемников - они путешествовали по самым отдаленным закоулком мира сего и за некую плату, какую именно - решала совесть монаха, зачищали проклятые места, истреблял нежить, иногда - просто проводили независимые от управленческих органов расследования, ловили преступников, спасали детей и прочее. Самым главным в работе монаха было сохранение жизни человеку. Обет "не убий" должен был дать любой, кто в первый раз идет на задание, и этот обет включает в себя возможность того, что сам монах может погибнуть, спасая чужие жизни. К счастью, подобное случалось не часто.

Тем не менее, такая перспектива очень сильно смущала, и поэтому монахи предпочитали брать себе задания связанные с истреблением нежити и искоренением древних родовых проклятий, коих, почему-то, в Оране было великое множество. Стижиан Ветру несколько лет подряд ездил на всевозможные задания, заработал немалую сумму денег, хорошее имя, обзавелся парой хороших знакомых, и это очень... очень сильно не нравилось прочим обитателям монастыря.

Монаху оставалось два месяца до восемнадцати лет - до того дня, когда он может покинуть монастырь и заниматься чем бы то ни было самостоятельно. По программе обучения он уходил на пару лет вперед и уже давно изучал приёмы, разработанные лично мастерами и не преподающимися монахам. Потому, очень часто Стижиан попросту не ходил на занятия, с чем мастер Тео уже давно смирился и внеурочно обучал любимого ученика вещам, которым не стоит обучать рядовых монахов. Расслабление тела - одна из таких вещей: не каждый сможет выдержать напряжение, возникающее на ранних стадиях освоения этого трюка.

Стижиан наконец добрался до своего заветного места, что на самом краю скамьи, ближе всех к преподавательскому столу, и без особого аппетита принялся жевать маленькие красные помидоры, сладкие словно спелая вишня.

Амит, послушник, бывший ровесником Стижиану и живший с ним в одной келье, оказался единственным во всём монастыре человеком, с которым можно было разговаривать. Сидел он всегда напротив и хитро улыбался, если Стижиан с опозданием приходил на завтрак и с опущенной головой доходил до своего места. Амит - юноша среднего телосложения, ростом чуть выше Стижиана, с недлинными, по плечи, солнечно-желтыми волосами, тонкими чертами лица и большими светлыми глазами, переливающимися то серым, то голубым цветом. Он никогда не говорил этого вслух, но про себя думал, что Стижиан опаздывает специально, чтобы выделиться ещё сильнее:

-...Да куда уж сильнее, - вслух закончил мысль Амит, когда его сосед все так же лениво пожевывал уже салат.

- Какие планы на лето? - спросил Стижиан.

- Ну если кое-кто опять не отнимет у старшеньких и младшеньких все самые интересные поручения, то я поеду в столицу. Мидзука, - это было имя одного из наставников, - обещал поговорить с мастером Тео и меня могут послать в Орану тренировать магов.

Стижиан присвистнул:

- Денежное дело. Только я не представляю где в Оране или в её окрестностях можно их тренировать... Хотя... Может быть маги используют пару стареньких приемов и смогут поднять кладбище, что за озерным краем. - Уже переходя на смех договорил Стижиан. Эта шутка уже слишком старая, чтобы над ней смеялись люди неосведомленные, но монахи, будучи специалистами в работе с нежитью, прекрасно знали, что ни один маг, каким бы сильным он не был, каким бы огромными силами он не обладал, он не смог бы самостоятельно поднять кладбище. Заставить возникнуть негатив - да, но контролировать его невозможно.

- А ты, Ветру, будешь снова практиковаться?

- Ну да, делать то больше нечего. Мастер Тео никаких заданий не давал...

- А ты не думал найти себе девушку?

Стижиан поперхнулся, и поднял наигранно утомленный взгляд на собеседника:

- Ты же прекрасно знаешь, что нам нельзя, пока мы тут учимся...

- Нам, - Амит развел руками, - нельзя с ними спать, пока мы тут учимся, но это не значит, что нам вовсе...

- Если верить статистике, которую я сам лично веду, пока катаюсь туда-сюда по свету, любая среднестатистическая девушка, с которой мы не будем предаваться земным утехам хоть какого-то вида, попросит меня оставить её уже где-то через месяц, не говоря о том, что едва ли мне удаётся задержаться в каком-нибудь городе хотя бы на неделю. Так что я пас. Тем более, мне не так уж долго осталось тут учиться. Как и тебе. - Стижиан догрыз последний лист салата и его взгляд начал метаться по столу в поисках ещё чего-нибудь вкусного.

- Эх... На том конце стоит виноград... - Подсказал ему Амит, прекрасно знавший, как сильно Стижиан его не любит. Тот посмотрел на него характерным взглядом "из-под бровей" и, согнув спину, облокотился на левую руку, став гипнотизировать пустую тарелку, что лежала перед ним.

Виноград - это ягода, в которой Стижиан ненавидел все: кожуру, косточки, то, что кожура горькая, а сама мякоть - сладкая. Он ненавидел это сочетание. В монастыре, когда прекращались тренировки, а задания еще не выдавались, всегда делать было особо нечего, и примерно двести лет назад один послушник решил вырастить сад, но из всех культур, которые пытались там впоследствии выращивать, выжил только этот треклятый виноград. Он был крупных размеров, где-то с большой палец каждая ягода, имел толстую невероятно горькую кожуру и огромные косточки, которые тоже сладкими не были, в тоже время мякоть по вкусу и эффекту воздействия на губы и ротовую полость напоминала хурму. Её Стижиан тоже не любил. Что странно - виноград этот очень хорошо продавался в городе, а через пару лет на весенние ярмарки стали приезжать люди из отдаленных от Монтеры городов, чтобы купить его. Монахи быстро сообразили, в чем дело, и построили несколько теплиц, чтобы выращивать виноград круглый год, и вместо того, чтобы продавать сами ягоды, на продажу стали выставляться потрясающего вкуса вина.

- Странно что эту пакость выставили на стол. Я думал, что весь виноград уходит на вино.

- В этом году был слишком большой урожай, так что я боюсь нам все лето придется пить виноградный сок, виноградный компот, а потом зимой ещё есть изюм...

- А-а-а. - Остановил его Стижиан, помахав пальцем из стороны в сторону.

- Ах да, у тебя в августе день рождения. Думаю, по тебе тут будут скучать.

- Что-то я сильно сомневаюсь. - Хмыкнул он, кинув взгляд на своего ближайшего соседа, сидевшего где-то в полутора метрах от него. - А лично мне будет не хватать исключительно ругани с мастером Тео, наставлений Млинес и, пожалуй, твоего храпа по ночам.

- Я не храплю, не надо придумывать!

- Ещё как храпишь, аж стекла трясутся! - Начал хихикать Стижиан, на что среагировал Амит резко и грубо: вонзив вилку в ни в чем не повинный кусок обгрызенного со всех сторон хлеба.

- Лжешь! - зашипел он, но видимо слишком громко, что в столовой стало чуть тише: ссора двух старших послушников, уже имевших звание монахов, могла принести много лишних хлопот младшеньким, а особенно тем из них, кто отвечает за ремонт мебели и уборку на этой неделе.

- Эй-эй, давай сойдемся на том, что ты просто громко сопишь. - Развел руками Стижиан, на что Амит одобрительно закивал головой, вынул несчастную, с немного погнутыми зубцами, вилку из многострадального куска хлеба и, осмотрев его с обеих сторон, пожал плечами, и запихнул в рот.

Сидящие у окна за своим столом три мастера, те, кому хватило сил сутра встать на завтрак, с беспокойством наблюдали за этой парой. В монастыре было правило - не лезть в ссору двух монахов, только разнимать послушников считалось необходимым, однако когда Амит стал шипеть, пусть этот настрой и был в нем всего одну секунду, все трое мастеров напряглись, готовые в любой момент вскочить чтобы разнять их.

О том, что эти двое живут в одной келье, знал каждый обитатель монастыря, а старшие из них, их ровесники и те, что на год-два младше, помнили те времена, когда не проходило и недели, чтобы эти двое не подрались. Причины их ссор были самые разные: ни для кого, кроме самого Стижиана, не было секретом, что Амит его недолюбливает. Тем не менее, не единожды случалось и так, что инициатором драки был сам Стижиана, которого сосед мог вывести из себя буквально парой слов.

Мастера Тео Ветру, Риотто Нитес и Млинес Бессмертная вздохнули спокойно, когда два монаха продолжили мило беседовать. Риотто, седовласый старец с крепким и плотным, как скала, телом, принимал пищу так, будто бы он находился не в монастырской столовой, а на званном ужине при королевском дворе. Ему это очень нравилось, и хотя это выглядело более, чем глупо, все жители монастыря, а особенно сами мастера, боялись сказать ему об этом, ведь они куда лучше своих учеников знали, на что способен этот старец.

Млинес, бывшая самой старшей из всех трех собравшихся, выглядела максимум лет на тридцать, и это исключительно из-за плохого освещения. Мастер Млинес славилась своей красотой, утонченностью, и умением буквально одним взглядом дырявить стены, что уж говорить про людей. Она одну за другой поглощала виноградины, откинувшись на высокую спинку стула.

- Как ты думаешь, а если я сейчас скажу Стижиану про оранских магов, они с Амитом все же подерутся, или нет? - Спросил Тео у Млинес, поправляя свою кожаную куртку. Сам не зная почему, он вдруг решил одеть именно это одеяние, а не свободную золотисто-красную мантию, которую мастера по традиции носили на занятиях. На боевые задания всегда надевалась кожа: старые добрые тяжелые кожаные плащи. - Я скучаю по тем временам когда мы с тобой прятались в кустах, наблюдая за их драками.

- Да, было время. В детстве они так смешно махались друг с другом, как котята... Тео, - вдруг осеклась она, - ты бессердечен! Стижиан и так один-одинешенька, а ты лишишь его последнего человека, который с ним разговаривает! - Начала быстро отвечать Млинес, но Тео пропустил эти слова мимо ушей, взял в руки чайную ложку и постучал по хрустальному бокалу, стоящему на столе исключительно для этой цели.

- Стижиан, подойди, будь добр!

Амит не тихо цокнул языком, и это был последний звук, раздавшийся в столовой. Стижиан облизнул вмиг пересохшие губы и поднялся со скамьи, чувствуя на своем затылке взгляды всех собравшихся здесь учеников.

"Чтоб вы все сгинули" - думал он.

- Плохие мысли для добросовестного монаха, - улыбнулась ему Млинес. Весь монастырь гадал - она умела читать мысли, или же читать лица? Как бы там ни было, она, в отличие от мастера Тео, чью фамилию Стижиан получил когда-то, прекрасно понимала его чувства, и причину его постоянных попыток увиливания от все новых и новых, от бесконечного множества заданий. - Тео...

- Ладно, ладно, - развел он руками, - пойдем, Стижиан, поговорим на крыльце.

Монах облегченно вздохнул, и меньше чем через полминуты в столовой снова поднялся тихий гул.

- Стижиан, - начал говорить Тео, когда они гуляли по саду двигаясь в сторону того дерева, где его ученик медитировал все утро. - Ты хотя бы этим летом поедешь к своей семье? К матери...

- Нет.

- Ты там не был... Тебе уже восемнадцать почти? Десять лет ты там не был, одиннадцать даже! Уж надо бы повидать семью.

- Нет, мастер. К тому же, я уже много лет ношу вашу фамилию, и, безусловно, мог бы сменить и имя, чтоб уж совсем ничего меня не связывало с моей матерью, но уж больно оно мне нравится. И не пытайтесь меня уговорить туда поехать, этого не случится. Я знать её не желаю.

Тео, прищурившись, посмотрел на своего ученика, и, похлопав его по спине, продолжил говорить:

- Ну, я и не заставляю, я спросил просто, чтобы убедиться, что ты посреди лета не сорвешься туда. А поскольку ты летом свободен, есть у меня к тебе одно задание.

- Слушаю вас.

- Наверняка Амит рассказал тебе о приезде оранских магов...

- О нет... - Пробормотал Стижиан, прикрыв рукой глаза.

- И наверняка во время этого разговора вы с ним думали: и где же это, интересно, несчастные оранские маги будут тренироваться защите от нежити, - разговаривал сам с собой Тео, искоса поглядывая на ученика: тот по-прежнему шел с прикрытыми глазами, и было видно, что теперь-то Стижиан начинает злиться. - Прежде, чем ты захочешь перестать со мной разговаривать, я отвечу на этот вопрос: Склеп Трёх Королей.

Дав мастеру Тео фору в пару шагов, Стижиан резко остановился, убрал руку от лица, глубоко вздохнул, облизнул губы и начал излагать на одном дыхании:

- Во-первых: Амит - последний человек в этом монастыре который до сих пор, пусть и изредка, разговаривает со мной. Во-вторых: если вы отнимете это дело у него и передадите мне - он меня точно задушит во сне и никакая клятва его не остановит, а я молодой и совсем не хочу умирать. В-третьих: оранские маги - наглые, заносчивые, бесспорно сильные, но редко и это если не струсят, так что против негативной магии у них нет и единого шанса. - Он остановился, чтобы сделать пару вдохов, затем снова набрал воздух в грудь. - И вообще, если я один раз смог спуститься на пять ступеней от дверей на четвертый уровень, это не значит, что смогу сделать это ещё раз. А я уверен, что мне придётся, потому что маги бесконечно любопытные и настырные люди, вечно рвущиеся к экспериментам, открытиям и в особенности к хвастовству ими.

Тео его молча выслушал, сложил руки на груди и, приподняв левую бровь, признался:

- Ох какие мы скромные! Я, будучи мастером, даже сейчас не могу подойти к дверям четвертого уровня склепа, а ты смог открыть их, пройти, и даже спуститься, пусть и не очень низко. Кроме того, тебе и не придется туда лезть, надо просто следить за тем, чтобы нежить нашего склепа не съела этих оранских богатеев.

- Отец! - Взмолился Стижиан, сделав робкий шаг к учителю. - Умоляю, не лишай меня единственного дру-... - Впервые в своих мыслях он назвал Амита другом. - Просто не надо!

- Стижиан... Это не просьба, это - приказ от приказ. А ты еще пока здесь учишься, так что не спорь. - Тео резко изменил и голос, и взгляд, так что Стижиан почувствовал легкую обиду, но не стал этого показывать: ни бровью, ни мимикой, он лишь молча поклонился и быстрыми шагами побрел в сторону любимого дерева, что у леса.

Эйра Перферо всю свою жизнь была худощавой, немного неотесанной женщиной с впалыми от вечной бессонницы глазами. Она носила длинные жидкие волосы, которые собирала на затылке в худой пучок, с двадцати лет окрашивала седину в черный цвет и мечтала о том, что однажды она встретит прекрасного мужчину, они полюбят друг друга до беспамятства, поженятся и у них будет свой небольшой дом с садом, где они станут воспитывать своих семерых детей.

В возрасте двадцати двух она все же встретила своего принца - это был чарующий взгляд молодой мужчина, однажды приехавший в город Кайлинн откуда-то издалека. Он назвался торговцем, унаследовавшим корабль своего отца, и теперь он по морю переправлял на запад редкую руду, добывавшуюся в Кайлинне. По крайней мере, так сказал тот мужчина, исчезнувший на утро после знакомства. Он тот, кто после пышного фестиваля стал кровным отцом Стижиана, и человеком, из-за которого Эйра не смогла полюбить сына.

Когда Стижиану было семь лет, эта странная женщина, не знавшая, чем зарабатывала на жизнь и как ей вообще удавалось воспитывать сына, познакомилась с человеком, готовившимся стать новым главой города. Через месяц они поженились и Эйра с её сыном стали жить в большом красивом доме, где было великое множество вкусной еды, прислуга и огромный виноградник.

Отчим очень не любил своего приемного сына, хотя Стижиан был тихим и спокойным ребенком, оккупировавшим библиотеку с того дня, как одна из служанок научила его читать. Отчим прекрасно понимал, что перед ним - обычный невинный ребенок, но глаза этого дитя пробуждали в его душе самые страшные и не на шутку пугающие чувства. Эти глаза. "Глаза птицы". Через пару месяцев после свадьбы Эйра написала письмо в приют города Ринеля, который раскинулся на пути между Кайлинном и Монтерой, утром посадила сына на поезд и с тех пор они друг друга не видели, а Стижиан возненавидел виноград, который был вынужден есть весь тот вечер, прячась в зарослях, пока отчим на повышенных тонах просил супругу отказаться от мальчика. Нельзя сказать, что она долго не соглашалась или умоляла мужа пожалеть её ребенка: она прекрасно знала, что ей выгодней.

Буквально через месяц или два после прибытия Стижиана в приют туда явился мастер Тео. Ему хватило одного взгляда чтобы понять, что из мальчишки выйдет толк, и он забрал его в Монтеру. Когда Стижиану исполнилось тринадцать, он получил допуск до экзамена, от которого зависело сможет ли послушник в этом году выйти на задание. Во время заполнения некоторой короткой формы, Стижиан отказался называть свою фамилию, и как бы вежливо и не очень вежливо его не просили - исход был одинаковым. Хоть мастер Тео долго сверлил своего упертого ученика взглядом, уговаривал, упрашивал - все это было бессмысленно, и через два дня, в шесть утра в день экзамена, мастер Тео усыновил Стижиана, дав ему свою фамилию. Это стало первой волной нелюбви к юному послушнику, и никому ведь не было дело до того, что со дня их встречи Тео воспитывал его как родного сына. Втора волна последовало на утро следующего дня, около восьми утра, ближе к окончанию завтрака. Все послушники, и, тем более, старшие, обратили внимание на уставший, но очень довольный вид мастера Тео. За несколько минут до того, как завтрак должен был закончиться, мастер Тео встал со своего места, постучал по хрустальному бокалу и сказал всем присутствующим:

- Монтерцы! Я думаю вы знаете, что этой ночью небезызвестный всем вам Стижиан Ветру должен был сдавать экзамен. Как все вы знаете, задание не озвучивается никому, кроме того, кто пойдет его выполнять. Даже мне не было известно куда он этой ночью отправится. Сегодня около четырех часов утра его нашли у врат Склепа Трёх Королей, едва живым и без сознания. Мастер Млинес провела анализ и выяснилось, что Стижиан Ветру этой ночью проник в Покои Королей.

Все присутствующие одновременно ахнули, после чего наступила гробовая тишина.

- Судя по реакции, все вам всем известно, что такое Склеп Трех Королей. И я хочу, чтобы вы знали, что возможно теперь в монтерском монастыре учится монах, способный пробраться туда, куда ещё ни один из наших выпускников не смог проникнуть. - Тео окинул взглядом все помещение и выдержал долгую паузу. - И это не все. Там, в склепе королей, кристаллов, известных как рьюджи, они же негаторы магии, было больше чем в любом руднике на свете, и единственный способ, которым он мог выбраться оттуда была телепортация.

И снова волна охов пронеслась по столовой.

- В общем, можете писать письма родителям и сказать им, что в этом поколении в монтерском монастыре учится сильнейший в истории Храма Сияния монах. - Он выдержал еще одну паузу, чтобы дать ученикам понять весь смысл сказанного. Млинес слышала в его словах переполняющую его гордость за сына, но вдруг, тон мастера изменился. - И ещё... Уважаемые, я рано или поздно узнаю кто подменил задание Стижиана, и если этот человек не сознается в ближайшее время сам, то когда я до него доберусь - кину его на тот самый четвертый уровень склепа!..- Последние слова мастер Тео не говорил, а рычал. Его гневную тираду прервала Млинес, положив руку ему на плечо и крепко сжав его.

- Держи себя в руках. - Прошептала она. - Твой сын жив.

И вот, настала среда. Будучи радостным от того, что вообще проснулся, а не был убит своим соседом, Стижиан встал в четыре утра, надел любимый плащ и взял посох... Больше всего на свете Стижиан не любил драться посохом, и не любил даже больше, чем виноград, но этот посох ему подарил мастер Тео, когда Стижиан смог встать на ноги после экзамена, и прошло не меньше двух лет с тех пор, как юный монах последний раз брал его в руки: Стижиан предпочитал рукопашный бой. После того, как он раскрошил в щепки суставы, учась голыми руками пробивать полуметровые в ширину стены, он изредка и лениво упражнялся бою с посохом, в то время как большая часть послушников занимались этим регулярно. Хотя, в действительности редко можно было встретить монаха, таскавшего с собой оружие: их приучали полагаться только на свои силы.

Посох мастера Тео был изготовлен из дерева наахт. Стижиан понятия не имел что это за растение и никогда его не видел, но это дерево отличалось особой гибкостью и прочностью, такой, что могло выдержать удар упавшей на него скалы. Во времена, когда Стижиану было совсем нечего делать, он часами разглядывал этот посох и изучал его со всех сторон, выписывал руны, приметы, символы и фигуры. После пары недель возни с книгами и особо занятыми учителями, отказывавшимися отвечать на некоторые вопросы, Стижиан узнал, что этот посох был добыт мастером Тео когда он ещё был послушником, в Склепе Трёх Королей.

По легенде, некогда на территории между склепом и Монтерой располагалось огромных размеров поместье, которым в свое время владел какой-то полоумный. Он унаследовал не только огромное состояние, но и великую кровь чародеев, построивших всё это, и он был наследником их великой силы... и на голову больным существом, перебившим всех, кто жил в том огромном поместье - более трех сотен человек. Слуги и их семьи были похоронены жителями Ормарты на земном уровне, на втором уровне похоронили всех, кто попал в радиус поражения от всеуничтожающей ударной волны, а это не один десяток человек, на третьем уровне хоронили учеников-недоучек, на четвертом похоронили останки самого полоумного, который при жизни любил именовать себя тремя разными именами некогда живших королей.

Помимо останков, жители города перенесли в этот склеп великое множество артефактов, которыми было то поместье переполнено, и, рабочий народ просто не мог такого знать, склеп превратился в аномалию. Теперь там, за счет переплетения и перемежения сил всех артефактов, стало появляться больше нежити, чем там когда-либо было похоронено людей. Великое множество магов и монахов ломали голову над тем, как остановить этот кошмар, и тем более, как его объяснить, но уже очень скоро и те, и те мыслители сдались. Они заключили миниатюрный магический договор и запечатали склеп, что впоследствии позволило монтерским монахам использовать его как тренировочный полигон.

Монахи, подобно пиратам, страдали одной слабостью. Если пираты были охотниками за сокровищами, то монаха всегда можно было подкупить редким артефактом... По словам мастера Тео, много послушников полегло в попытке добыть хоть что-нибудь более-менее магически сильное. Этот посох - был как раз таким.

Сам по себе он не был наполнен какой-либо магией - разве что магией красоты. Белый наахт, окованный тонкими малроновыми линиями, покрытыми светлым серебром, его украшали руны защиты от нежити, мелких демонов, вроде тех, что умеют превращаться в комаров и пытаться высосать вашу душу через прыщик на носу, и этот посох мало кому подчинялся. Стижиан слышал от мастеров, что наахт - это дерево, растущее только в далеких северо-западных землях за двумя реками, и что этот посох создали кошки - древний, давно стертый с лица земли народ. Было время, когда они с мастером Тео пытались вывести формулу, по которой можно было бы рассчитать во сколько раз посох увеличивает силу того, кто им пользуется, пытались расписать все недостатки и достоинства этого оружия, но исписав с сотню листов и предприняв неудачную попытку систематизировать все выведенные свойства, перестали этим заниматься, довольствуясь тем, что этот посох у них просто есть.

Идея взять с собой оружие пришла Стижиану в голову, когда он вспомнил количество противников, с которым сталкиваешься на наземном уровне склепа. Сказать, что их там много -значит не уметь считать, а Стижиан хоть и умел драться с несколькими противниками одновременно, такое количество было ему не по силам. По сути, никто из монахов не смог бы без оружия драться хотя бы с пятью, и тут на помощь приходят посохи, в особенности те, что наделены хоть какой-то магией.

Посохом Стижиан пользовался не только для хорошего замаха, обращавшего в пыль с десяток пляшущих скелетов, но и как волшебную... дубину. Внутри него скрывалась некая непонятная магия, которая в зависимости от душевного и физического состояния своего носителя использовала те или иные заклинания: Тео открыл таких пятнадцать, Стижиан ещё десять, полный список не был известен никому.

Итак, Стижиан накинул плащ, взял в руки посох и подобно герою сказок выпрыгнул в окно, оставив крепкий сон своего соседа Амита нетронутым. До Склепа трёх королей своим ходом можно было добираться целую ночь, но на поездах!...

Не было такой станции "древний проклятый склеп", был городок Ормарта, раскинувшийся в паре километров от склепа. Ормарта не был большим и богатым городом, его жители выживали лишь за счет ежегодной весенней ярмарки и одной кондитерской. Летом выращивались некоторые зерновые культуры, кто-то разводил скот, и этим ограничивалась деятельность города.

Самый ранний поезд отправлялся в четыре сорок с платформы, что в южной части Монтеры. Стижиан был там в четыре тридцать и поезд уже стоял там, пыхтя и жужжа, ожидая сигнала к отъезду. Монах порылся в карманах в поисках ринельских монет, раскиданных по разным карманам, и нашел несколько.

Он прошел в полупустой вагон, где присутствовали в основном пожилые дамы и маленькие дети, сел в самом конце у окна и выложил маленькие серебристые монетки на соседнее сидение. К великому счастью, некоторые особо верящие в Сияние люди молча молились на рисунок на рукаве плаща, на каком именно - кому как повезет. Белая звезда с четырнадцатью гранями, где каждая грань являла собой символ одной из церквей, построенных на месте падений каждого из четырнадцати осколков Северной Звезды. Для верующих людей этот знак является символом надежды, а монахи почитаются почти за святых, ведь любой, кто носил этот плащ, должен помогать людям.

Пожилая женщина, в пышном платье выцветшего коричневого цвета, с короткими седыми волосами, чуточку отдающими розовым, сидела у окна напротив и с горящими глазами любовалась символом на плече монаха. Не вставая с места, она свернула ладонь в кулачок, приложила его к груди и кивнула головой, правда, на службах это обычно делали стоя и вместо кивка был поклон. Закончив, она просто отвернулась и снова устремила свой взгляд в пространство за окном. Стижиан не обратил на это внимание, ведь ко всему рано или поздно привыкаешь.

Поезд медленно тронулся, да так плавно, что монах сразу этого и не заметил. Он любил поезда, но не как средство передвижения, а как предмет восхищения. Не смотря на то, что эта железная дорога строилась ещё в то время, когда монтерский монастырь был маленькой часовней, оранские ученые и механики умудрялись создавать разного рода штучки, позволяющие старым поездам ехать по не менее старым рельсам с такой же легкостью, как подтаявшее масло ложится на хлеб. Удовольствие... Стижиан любил развалиться на все сидение, прислониться лбом с холодному стеклу... и спать. Спать до тех пор, пока кондукторша не начнет расталкивать заспанного монаха, тихо приговаривая "мы приехали, Во-Сен, мы приехали".

Стижиана знали кондукторши всех поездов в лицо и по имени уже давно, знавали и многие машинисты, некоторые зачастую возили монаха бесплатно, хотя это было лишним.

За окном стояла весна, во всей её сыро-грязной красе, влажность за окном была просто фантастическая, а Стижиан не мог уснуть. А как хотелось... Как хотелось!

- Доброе утро. - С улыбкой на лице произнесла молоденькая девушка в рабочей форме кондуктора: серый пиджак и того же цвета свободное платье под ним. - Прошу, оплатите проезд. - Она ещё шире улыбнулась, в основном радуясь тому, что ей хватило духу подойти к этому человеку, это монах мог прочесть в её глазах, и каждый раз ему стоило немалых сил держать себя в руках и не рассказывать о том, как благородные монахи дегустируют вино перед весенней выставкой, которая должна быть через пару недель.

Стижиан вытянул руку, чтобы сгрести расползшиеся по разным краям сидения монеты, собрал их в кучу и высыпал в протянутую девушкой руку. Та ссыпала их в маленькую черную сумочку, висящую на уровне пояса, и её ноги согнулись в легком реверансе:

- Вы дочь Джунис, одной из контролерш? - Спросил у неё монах, прежде чем понял, что это он зря - девушка вся залилась краской.

- Как вы догадались? - Она становилась все розовее и розовее с каждой секундой, у неё бешено колотилось сердце и тряслись руки, так сильно, что она монеты, которая она держала в кулачке для сдачи, шумно позвякивали.

- Прочел вашу ауру. - Пошутил монах, и опять понял, что зря - должно быть девушка знала, что четкие ауры, которые смог бы прочитать монах, бывают лишь у одаренных людей, имеющих предрасположенности к любого вида магии. - Шучу, - поспешно поправил себя он, - надеюсь с ней все в порядке?

У девушки не перестали гореть щеки, глаза погрустнели, кончики губ опустились вниз. Она попыталась улыбнуться, но печаль не давала этого сделать:

- Маменька болеет, у неё уже третий день подряд жар, с ней сестрица сидит...

- Вы же в Монтере живете, почему не обратились в монастырь? - удивился Стижиан, ведь нередко высылали в город с десяток монахов, которые более-менее дружат с заклинаниями исцеления, и те ходили по городу, излечивая людей.

- Маменька отказывается, думает нельзя из-за такой мелочи беспокоить слуг Богини... - Молодая кондукторша приложила руку к губам и глаза её налились слезами.

- Так, барышня, вы только не плачьте. - Стижиан засунул руку во внутренний карман плаща и вынул оттуда старый маленький блокнот, размером с ладонь, в кожаном переплете и с пожелтевшими страницами. - Сегодня же, после семи утра отправляйтесь в монастырь и от моего имени обратитесь к мастеру Тео Ветру, несмотря на все высокомерие, которым славятся наши мастера, он поможет вам. - Стижиан нацарапал тонким карандашом свое имя и имя отца на листе блокнота, вырвал его и вручил девушке. Она посмотрела на этот клок бумаги с таким видом, будто бы монах дал ей один из осколков Северной звезды. Девушка, напрочь забыла о нормах поведения: она все же расплакалась, показала как красиво умеет делать реверанс, спрятала клочок бумаги где-то в районе бюстгальтера и пошла дальше собирать оплату за проезд. Стижиан, смеясь, провожал девушку взглядом. Он был из тех, кто любил помогать людям.

Три часа дороги тянулись целую вечность: за окном ещё царила ночная тьма, которая постепенно рассеялась часам к семи, так что пейзажем за окном полюбоваться не удалось, да и нечему там уже было любоваться, ведь Стижиан знал каждый куст и каждое дерево, растущее вдоль этой Монтеро-Ормартской железной дороги.

Находясь в полузабытьи, в половине восьмого он доехал до Ормарты. С магами... точнее с учениками магов Стижиан должен был встретиться у Склепа в девять утра, а это значило, не без ехидства думал монах, что они уже скорее всего завернулись в свои шелковые одеяние и пешочком топают на место встречи. Путь незнакомый, неблизкий и пугающий слабонервных, да и утро не было не из теплых, так что у него еще было время.

Стижиан усмехнулся и, убрав посох за спину, отправился в свою любимую и обожаемую таверну "У Трёх Королей". Никто не знает, как связано это название с тем обилием вкусностей, которые там подают: таверна была более, чем приличная, и несмотря на то, что там продавался немалый ассортимент спиртного разной цены и качества, дебоши здесь устраивались редко. Стижиан же приходил сюда ради мясных блюд.

Таверна располагалась в нескольких шагах от перрона. Это было двухэтажное здание из темной древесины, с большими широкими окнами, на которых висели бархатные занавески. Здесь работали пара привлекательных официанток, за которыми охотились почти все завсегдатаи, родившиеся мужчинами, и группа музыкантов, выступающих почти каждый день. Стижиана тут знали и принимали примерно следующими словами:

- Ох, смотрите, худые святоши кормиться пришли! - Загорланил хозяин таверны Мэдди, едва Стижиан переступил порог. Того всегда умиляло это выражение, ведь несмотря на отсутствие у него пивного пуза, назвать монаха худым было трудно. - Вам, сударь, как всегда? Жареное, без гарнира и в двойном размере?

- О нет, мне сегодня один кусочек и с гарниром. - Стижиан подошел к стойке и пожал маленькую пухлую руку Мэдди, который тут же, щелкнув пальцем, убежал на кухню, и монах ему больше ничего сказать не успел.

Внутри помещение казалось куда большим и просторным, нежели выглядело с улицы: круглые деревянные столики, с круглыми стулья, несколько пивных стоек, стоящих в ряд от входной двери до стойки. Людей не было вовсе, и не мудрено, сейчас всего-то восемь утра, и Стижиан смог занять свое любимое место - в дальнем углу комнаты, что за дверью на кухню. Та всегда была нараспашку, так что перекрывала собой свет огромной люстры, висевшей под потолком, и скрывала человека, сидевшего за этим столиком. В первые несколько посещений заведения Стижиан выбирал этот столик поскольку не хотел, чтобы посетители, а они в большинстве своем были глубоко верующими людьми, видели его, но потом он вошел во вкус "наблюдателя за происходящим со стороны" и всегда выбирал этот столик. В привычку вошло.

Минут через пятнадцать суетливый хозяин, пару часов назад отпустивший всех официанток по домам, прибежал с подносом в руках. Чуть ли не приплясывая, должно быть Мэдди, как в принципе всегда, был немного навеселе, он поставил перед монахом большую тарелку с огромным и ароматный куском прожаренной свинины и жареного картофеля с грибами на ней. Стижиан склонился, жадно вдыхая аромат своего любимого блюда, и, едва довольный собой хозяин удалился, принялся уплетать за обе щеки поданную вкусность.

- А сколько времени? - Спросил монах, уже собравшись в путь. Он поставил пустую тарелку на стойку и положил рядом несколько монет.

- Почти девять. - Ответила ему супруга уснувшего владельца заведения, спускаясь со второго этажа. - Рада видеть, вас, Стижиан.

- Сударыня, вам не следует разговаривать со мной на вы. - Улыбнулся ей монах, поправляя переброшенный через плечо ремень, на котором держался посох.

Супруга Мэдди - сорокалетняя женщина с потрясающей аурой, и звали её Эйдин. Когда Стижиан впервые увидел её, он сказал "Вы могли бы стать магом... и более того, великим магом! Вы так сияете, что, да подтвердит мои слова Богиня, засияли бы подобно звезде!". Эйдин улыбнулась, и попросила монаха никогда больше не говорить ей этого. Эйдин была женщиной, которая несла счастье всем, кроме себя самой. Она вышла замуж не по любви, она не могла иметь детей, она не старела, ведь муж хотел видеть её молодой, и это делало его счастливым. Она была привязана к этому месту, поскольку по вечерам играла тут на скрипке, из-за чего таверна стала ещё более популярным. Еще одно чудо земель Ораны.

- Снова на задании, господин монах?

- Ну что-то вроде того, я в течение месяца буду дрессировать магов. - Стижиан махнул рукой в сторону двери. - В Склепе Трех Королей.

- В старом склепе? Магов? Весело вам, должно быть, будет. Ну, не смею вас задерживать, господин монах!

- До скорой встречи, сударыня! - Наспех поклонился он и пулей вылетел из таверны.

Монах Стижиан Ветру не был пунктуальным, это знали все... А он знал, что оранские маги могут быть крайне надоедливы и ворчливы, особенно, если они чем-то недовольны, и именно поэтому монах бежал с такой скоростью, какую могло позволить ему тело. Но он все же опоздал.

Склеп Трех Королей находился в поле, так что обзор оттуда был просто великолепный: раскинувшийся покуда хватает глаз пустырь, посреди которого стоит бросающийся в глаза старый, устрашающий взгляд склеп.

Стижиан опоздал всего минут на десять, но у оранских магов лица были такие, будто бы его не было двое суток, а ведь у него возникало подобное желание... Магов было девять человек. Судя по мантиям - два огневика, трое несчастных, пытающихся постичь магию Тверди, трое ветреников и всего один маг с синей мантией - маг воды, точнее это была магичка... или магесса... не суть важно.

Стижиан остановился в паре метров от этой скрестившей руки на груди свиты недовольных стихийноков, отдышался и только тогда заговорил:

- Доброе утро. Меня зовут Стижиан, я...

- Это что же, нас будет обучать недоучка? Послушник? - Возмутился один из огневиков, горделиво взмахнув подолами мантии - это движение явно отрабатывалось с того дня, как мальчишке, а звали его Циавис Амеверо, сказали, что тот станет магом огня.

- Действительно, - подхватил брата его близнец Тенарс, тоже огневик, - в академии нам было обещано, что нас будет обучать мастер Тео Ветру, известный...

- Ах он старый лентяй... - достаточно громко произнес Стижиан сквозь зубы, прервав монолог недовольства.

- Простите, не грубовато ли вы говорите об одном из своих мастеров? - Было сказано с нескрываемым презрением от девицы, одетой так, словно она в кабаке и ей там платят, с золотым плащом за спиной - маг земли.

- Ну во-первых, я уже пять лет как лицензированный монах, а во-вторых, мастер Тео не только мой наставник, но и мой приемный отец, так что мне можно говорить о нём такое, чего ты даже в своём борделе не услышишь...

Девица возмутилась такому хамству со стороны монаха и открыла было рот, чтобы сказать об этом, но слова застряли у неё в горле.

- И в-третьих я раз в десять сильнее этого лентяя... Ох я припомню ему это, когда вернусь, он мне отдаст тот амулет для крепкого сна!.. - Тихо зарычал монах, но осекся, понимая, что он отходит от темы. - Короче, вас на меня повесили всего два дня назад, поэтому у меня не было времени придумывать для вас программу подготовки, да и желания особого тоже не было, так что в течение всего этого месяца мы с вами по десять часов в день будем лазить там, - он указал на запертые ворота склепа. - В процессе буду давать ценные советы, а вы будете импровизировать. Сгодится?

Молчание.

- Значит сгодится. - Стижиан отстегнул застежку на ремне, что держала посох, и, красиво крутанув его со спины, перехватил внешним хватом.

- Постойте, - неуверенно пробурчал один из магов, - ты... вы... ты сказал тебя зовут Стижиан? Сын Тео Ветру?

Тот кивнул.

- Ты же сильнейший в истории монах Храма Сияния! - Воскликнул он, едва ли не захлопав в ладоши, правда остальные его радости не разделили: маги всегда недолюбливали монахов, в то время как самих магов не любило практически всё население страны.

- Так говорят, да. Млинес так говорит. - Кивнул Стижиан.

- Млинес? - Близнецы Амеверо одновременно подняли брови. - Млинес Бессмертная? Единственный в истории медиум?

- Да-да, - монах снова кивнул, - она самая. Если очень хочется, я вас с ней потом познакомлю. - Ему совершенно не хотелось рассказывать им о Млинес, ведь о ней идёт молва по всему миру, а он знает её совсем другой, часто злой и очень строгой. Именно она занималась технической подготовкой юных послушников. - Давайте перейдём лучше к делу. Мне не терпится посмотреть на вас в действии.

- Простите, господин монах, - вот этот голос Стижиану понравился больше всех: сильный, уверенный, но лишенный свойственного магам высокомерия. - Вы не могли бы дать нам пару ценных советов прямо сейчас?

Монах посмотрел на единственного из присутствующих магов льда и понял, что в его голове вдруг возникло маленькое чучело Амита, ударяющее в бубен и кричащее примерно следующее: "Ого! Ох ничего себе! Вот это да!".

Единственный из всего выпуска этого года маг воды была женщиной, и из всех, кто дожил до высшей ступени магии, она была самой хитрой и умной, чего, правда, монах еще пока не знал. Стижиан сходил сума по таким женщинам: с сильными голосами и уверенным взглядом, спокойными настолько, что кровь стынет в жилах.

- Хорошо. Итак, я думаю, вам в академии пытались разъяснить каким же образом и по какой причине покойники или их останки поднимаются из могил...

- Ну разумеется! Не могли бы вы, - с очень сильным акцентом на последнее слово рявкнул ещё кто-то, монах даже не заметил, кто именно, - перейти сразу к делу?

- Разумеется? Ну ладно, хорошо, и чем же, скажите-ка мне, неупокоенные отличаются от прочих животных и людей, растений? Магу огня будет гораздо проще уничтожить скалу, которая летит на него сверху, чем уничтожить одного маленького скелета...

- На неупокоенных не действует стихийная магия, ни в каком виде... - кто-то из близнецов снова поднял голос, но Стижиан поднял руку, прося его замолчать, и продолжил сам:

- Пока ты не начал нести чушь, скажу все же я. Стихийная магия действует на неупокоенных. Сложность в том, что четыре известные в нашем мире природные стихии могут влиять лишь на материальные предметы и на силу, которую они генерируют. Это могут быть люди, маги, артефакты, руны, магические книги... Другое дело нежить. Нежить восстает по разным причинам: это могут быть проклятые земли, не зачарованные магией, а именно проклятые, чаще всего это провоцируют события: когда погибает много людей, где царят страдания и ненависть, где разбивались сердца, кстати, тоже. Вы бы знали какое количество нежити может породить разбитое сердце. Ненависть, страх, особенно страх перед смертью заставляет человеческую душу вырабатывать колоссальные объемы негатива. Страх матери за своё дитя не может вызвать негатив, но вот если с детищем все же что-то случится... Я немало повидал женщин, источающих негатив в глобальных масштабах. Зависть, боль, в частности боль душевная, и все подобные эмоции и чувства - вот что заставляет нежить подниматься из могил. Но есть ещё один интересный фактор, который не учтен ни в одной из книг, и благодаря которому существует этот склеп - это безумие. Маг, живший в этих землях, был безумцем, и он породил такую же безумную аномалию...

- Так может ли стихийная магия вредить нежити? - Снова спросила маг воды.

- Я уже почти подошел к этому. Так вот. Стихийная магия может влиять на физическую оболочку. Огонь может сжечь плоть, магия земли может замуровывать в камень их ноги и другие конечности, магия ветра может пронзать их тела молнией, магам льда повезло больше всех - они могут заморозить противников и удрать... Но! Как бы вы не измывались над телом несчастного неупокоенного, он снова восстанет. Частицы его тела, в каком бы виде они не пребывали, снова воссоединятся, спутавшись друг с другом. Читали базовый справочник распространённых типов нежити? Уродцы, да? Вот перемежайте их между собой и это будет отдалённо похоже на то, что нам предстоит встретить на втором уровне Склепа. Стихийная магия не способна развеять ту магию, которая поднимает нежить. Вы ничего не сможете сделать с энергией негатива. - Стижиан договорил и окинул взглядом магов - ему этого хватило, чтобы понять - они ничего не уяснили. Разве что ледовичка, но у неё и так глаза умные.

Стижиан подошел к старым массивным воротам склепа, издающим душераздирающий скрип, стоит их коснуться, и толкнул их вперёд. Внешне склеп напоминал монаху любую инквизиторскую крепость: крупные серые плиты, великое множество резных фигур, звезды повсюду понатыканы.

Маги, шедшие неровным строем следом за монахом, были иного мнения и начали обсуждать что-то об архитектуре, подбирали название для этого стиля, шептались. Стижиан вытянул перед собой посох, пытаясь вспомнить на который из концов посоха мастер Тео пририсовал руну, временно снимающую печать с парадных дверей в склеп.

- Вспомнил! - Минуты через две, когда даже маги утихли, произнёс он достаточно громко. - Я думаю, вам стоит отойти. Склеп уже два года никем не посещался, - а последним его посетителем были как раз Стижиан и мастер Тео, когда два года назад они изучали боевую релаксацию, - и там может быть очень-очень много противников.

- Ой, да ладно!.. - Начал недовольно закатываться глаза один из магов, но Стижиан не видел который.

Он поднёс руну Хэрко к руне Млиши... И тут же многотонная дверь сотряслась от удара, распахнулась настежь, и из узкого выхода из склепа на волю полилось великое множество белых костяных фигур, издающих отвратительный, громкий, трещащий и щелкающий звук тысяч ломающихся костей. Стижиан сделал несколько поспешных шагов назад, чтобы стать спиной прямо перед ошарашенными магами, взял посох в левую руку и не двигаясь с места стал вращать им перед собой с невероятной скоростью, перекладывая белый посох из руки в руку, чтобы не пропустить ни одного скелета. С каждый ударом, их было бесконечно много, белых наахт наливался серебристым светом.

К несчастью, когда противников осталось треть от первоначального количества, руки монаха, непривыкшие к работе с посохом, начали уставать, и несколько скелетов, громко хрустя отсыревшими суставами, проскользнули мимо, устремившись к магам. Стижиан заметил это только когда одна из магов тверди истошно завопила. Ещё полминуты, монах, уже сдвинувшись с места, добивал последних из этой партии нежити, прежде чем ринулся на помощь магам, но увидел, что маг воды выстроила перед собой стену изо льда, куда вмёрзли все четыре скелета, пытавшихся добраться до нее.

Стижиан подошел к остекленевшим скелетам, посмотрел на них, потом на магов, потом снова на них, потом на ледовичку. Кончиком пальца он прикоснулся к голове одного из скелетов, и все четверо вмиг обратились в пыль. Молча, Стижиан протянул посох одному из ошарашенных магов, чтобы тот подержал его, снял плащ и несколько раз сильно его встряхнул, дабы избавиться от многовековой пыли и обломков костей, истёртых в щепки.

- Это было... - Начал говорить один из огневиков, тот который близнец другого близнеца, и кивал медленно головой.

Стижиан накинул плащ на плечи, забрал у него посох из рук, затем, не сводя глаз с очень довольной собой ледовички, которая поджала губы, пытаясь скрыть самодовольство, достал и внутреннего кармана блокнот и спросил:

- Как вас зовут?

- Амельера Арьеннет, - улыбаясь, ответила она, а Стижиан медленно наскребывал её имя карандашом на бумаге.

- Молодец. Надеюсь, когда мы будем спускаться на второй уровень, вы будете так же сообразительны. - Он захлопнул блокнот и положил его на место. - Идемте.

- А почему там было так много нежити? - Спросил женский голос.

- Потому что в склепе давненько никто не бывал, вот их там и накопилось великое множество. Они появляются там с регулярной периодичностью, какой точно - не могу сказать.

- А сколько всего их может подняться? - Это был другой голос, мужской.

- На первом уровне? Не знаю, точный подсчет я никогда не вел, да и никто не вел. Кому это нужно?

- А вы рассеяли магию тех, кого мы встретили? Они больше не поднимутся? - Снова женский голос, огне-близнецы старались помалкивать: факт того, что их жизни были спасены женщиной, более того - магом льда, магом противоположной, а по некоторым поверьям враждующей стихии, - это сильный удар по самолюбию и чести семьи, а эти двое были явно из известного рода.

- Я-то рассеял, но чтобы они не восстали нужно вынести останки за переделы склепа, но это бесполезно, ведь это место, - Стижиан взмахнул руками и прокричал, - аномалия! - Он прошел сквозь проломленные двери склепа и оказался в широком сыром помещении. - Сколько останков отсюда не выноси - тут вновь появятся все новые и новые неупокоенные, так что оставлять их тут - беречь природу.

- А откуда у вас посох наахт? - Наконец подал голос один из близнецов, судя по тону - тот, что начал нарываться первым ещё при встрече. - Это очень дорогой и очень редкий артефакт, ему место...

- Ему место в руках умелого мастера, а никак не в музее и не в научном центре. Мне его подарил мой отец, - как же Стижиану нравилось называть мастера Тео отцом, - так что я ношу его по праву. Да и к тому же, без носителя этот посох не имеет силы. А позволять оружию пылиться - это кощунство. - Монах довольно улыбнулся, искоса глянув на мага, гипнотизировававшего посох. - Вот мы и пришли.

Маги это и сами поняли. Они прошли по недлинному коридору, метров может в десять, слева и справа от них, как и должно быть в склепах, в стенах были высечены углубления, где некогда стояли гробы, саркофаги, но теперь там не было ничего кроме пыли: время ничего не щадит, даже камень. Рисунки и резьба, украшающие стены, могли быть заметны только тем, кто хотел их увидеть: их уродовали глубоки царапины, некоторые рисунки попросту стёрлись. Разглядеть по-настоящему удавалось лишь те, что расположены под потолком на высоте четырех метров.

По стенам стекала вода, чему Амельера очень обрадовалась. Жидкость скапливалась в лужи на полу, кое-где капли падали уже не первое столетие, и на том месте образовались небольшие углубления.

Стижиан остановился у вторых дверей, что размером от пола до потолка и узких - полметра в ширину, и на них висело столько заклинаний, что все девять магов, согласись каждый из них считать по отдельности заклинания относящиеся к разным классам магии, не справились бы. Эта магия сохранила и внешний вид врат: демоны из детских страшилок и их покорители по-прежнему взирали на каждого, кто к ним приблизится, с холодным презрением, окаменевшим в их глазах.

- Мне вся эта кипа заклятий напоминает математическое уравнение. - Сказала Амельера, подойдя поближе и встав рядом с монахом. - Их сумма, или, быть может, произведение, дают ключ к тому как туда войти.

"О Богиня, все же есть на свете разумные маги, болтающие по теме..." - подумал Стижиан:

- Ты права, и это уравнение мне пришлось решить в возрасте тринадцати лет... - Он вздохнул и повернулся к остальным восьми магам. - Кто хочет открыть дверь? Не волнуйтесь вы так, там противников значительно меньше. Они сильнее, но их меньше.

- Так как снять все эти заклятия? - Вернула к себе внимание ледовичка, поправляя волосы, и только теперь монах заметил, что на ней не было синего плаща - это все были её волосы: густые, синие, они держались ободком, крепящимся на шее и плечах, и спадали вниз, до самых щиколоток, прикрывая спину. - Господин монах? - Переспросила его она, когда поняла, что он похоже засмотрелся на её волосы.

- А? Просто прикоснись к двери. - Наконец ответил, но, увидев тень нерешительности в глазах девушки, поспешно пояснил. - Дверь не откроется, но вы сможете пройти сквозь неё. Только живые могут пройти сквозь эту печать.

- Значит вы не решали это уравнение, а просто прикоснулись к двери! - Забурчала магесса тверди.

- Видите ли, до меня сюда приходил один мой товарищ, и, не зная решения этой задачки, ему не помогло одно прикосновение, то есть...

- То есть нужно знать, зачем ты касаешься этой стены. - Закончился за него Амельера, но когда она потянула руку к вратам, Стижиан её остановил.

- Это все-таки склеп, там может быть опасно. Жду вас по ту сторону. - Сказал он, и проскользнул сквозь стену.

После первого же дня испытаний пять человек из девяти попали в стижиановский негласный список идиотов. Он окрестил их таковыми не потому, что они глупы или бездарны, напротив, все ребята, не смотря на первое впечатление о них, хорошо владели силами своей стихии и весьма неплохо соображали. Дело было в том, что они отказывались слушаться Стижиана.

Этой показухой у входа, а ведь у посоха наахт была возможность уничтожить всех скелетов на входе одним ударом, Стижиан лишь хотел доказать магам что он - действительно монах, а не послушник, и чтобы те восприняли его всерьез. Но магов, по-видимому, показухой не возьмешь.

Огневики, полностью игнорируя указания монаха, лезли на рожон, пытаясь прочистить себе проход до винтовой лестницы, ведущей вниз на первый подземный уровень, и уже через час у одного было две колотые раны, другой отравился "вечной" пылью, вызывавшую болезнь вроде простуды, только с жаром и лихорадкой, да такой, что даже маг огня мог сойти сума, ведь жар тела - это вам не магическое пламя. Ещё одним "идиотом" оказался маг ветра, который вместо того, чтобы раскалывать молниями тело скелета, электризовал его, из-за чего нежить начинала двигаться ещё быстрее. Ещё двое, это были маг тверди в паре с магом ветра, заставили монаха смеяться чуть ли не в полный голос, когда сообразительный маг Тверди замуровал с десяток недовольно клацающих челюстями скелетов в пол, а маг ветра пытался использовать камень как проводник электричества... Но это было списано на волнение и непривычную рабочую обстановку. Более-менее неплохо справлялись оставшиеся трое, два мага Тверди и один ветреник, им практически не нужна была помощь Стижиана, в отличие от предыдущих пятерых. Что до ледовички... Про неё Стижиан и вовсе забыл вплоть до трех часов дня, когда понял, что для первого дня будет достаточно.

И так две недели...

Не смотря на то, что монах был готов водить их по первому уровню склепа хоть сутки напролет, маги выдерживали не больше шести часов. Пусть и не большой, но прогресс все же был, и каждый день монах отмечал у себя в блокноте кто как преуспел, стараясь быть максимально лояльным (ведь эти люди подарили ему столько часов смеха!), однако к конце второй недели произошло нечто никак не связанное с обучением.

Магов поселили в одной из лучших гостиниц города. Они хорошо питались, по вечерам хорошо гуляли, а потом, утром, магичка льда будила их, посылая из ванны струйки холодной воды прямо им в постель, что действовало лучше чашки горячего кофе: будило, бодрило и тонизировало одновременно.

К середине второй недели Амельера выкинула шутку, к которой Стижиан не был готов: она предложила прогуляться. Это было днем, около пяти, когда Стижиан валялся в гостиной на первом этаже на диване и листал одну из двух десятков книг, купленных им на прошлой неделе. Книжка оказалась неинтересной и даже глупой, но зато картинки, нарисованные маслом и тонкой кистью, вполне оправдывали цену, в двенадцать монет то. Честно признаться, до того момента, как тем днем Амельера спустилась в холл и заявила это, Стижиан никогда бы не мог подумать, что выглядит настолько вызывающе:

- Знаешь, Стижиан, - они с магами перешли на "ты" уже на второй день, - я не понимаю, как можно запрещать вам, монахам, иметь отношения с женщинами, и при этом заставлять так одеваться... - Она усмехнулась и присела на краешек дивана, вынудив монаха тут же убрать ноги, и задуматься - она вообще о чем? И он спросил:

- О чем ты, о пречудный маг льда? - Стижиан отложил книгу и уставился на безбожно красивую в его глазах магичку. О да, она была невероятно красива, несмотря на то, что если рассматривать отдельные детали её внешности, то в них ничего привлекательного не было: худая, костлявая, с тонкими ручками, чуть ли не просвечивающейся шеей и тощими ногами. Абсолютно плоская, как сверху так и снизу, с тонкими чертами лица, огромными синими глазами, чей цвет делал её ещё более неземной и зверски сочетался с её голубо-белой кожей. Но было в ней нечто чарующее, эдакое обаяние, затмевающее её внешние недостатки. - Эй? О чем ты?

- Я говорю о том, что ты очень хорошо выглядишь. Пошли гулять!

Ну разве может благородный монах отказать прелестной даме? Они и пошли гулять, вернувшись поздно вечером, и так каждый день, вплоть до конца месяца, когда в Ормарту приехал довольный, загорелый (сразу видно, что был в отпуске), и даже слегка располневший (ну максимум на полкило) мастер Тео. Он приехал ранним утром, будучи уверенным, что его ученик не спит, и действительно застал его на том же диване в гостиной.

Стижиан не ожидал увидеть наставника, поскольку тот не предупредил, что явится лично, и потому валялся на диване в легкой белой рубашке и свободных штанах, что никак не было похоже на монашескую форму:

- Последний день, - сказал мастер Тео за завтраком, - сегодня я им устрою нечто вроде зачетной работы, напишу коротенько характеристику их навыков и мы поедем в Монтеру.

- Зачем в Монтеру? - Стижиан, не отставая от учителя, уплетал все сырые овощи, что были на столе: мастер Тео их не любил и не ел, а Стижиан забыл деньги в плаще.

- Ну в обще-то положено было сначала принять гостей в монастыре, а потом уже везти сюда. Но я решил, что это займет слишком много времени и сократит их тренировки на несколько дней, а тебе ли не знать как важны могут быть эти мимолетные дни. - Тео доел своё мясное блюдо спустя пару минут, положил вилку на край тарелки и поднял глаза на ученика: он засмотрелся на что-то, что было за спиной мастера. - Стижиан, ты не натворил глупостей, пока обучал этих магов?

- О чем вы? - Он оторвал взгляд он синих волос своей новой подруги, сидевшей за соседним столом, и выглядел немного растеряно: он сам не знал - не натворил ли чего?

- Женщины, Стижиан, я про женщин.

- Нет, мастер, что вы. Мне чуть больше месяца осталось томиться в монастыре, а потом - свобода.

Тео ещё несколько секунд смотрел в глаза сыну, приложив руки к губам, а потом, встав из-за стола, хлопнул его по плечу и велел собирать своих "учеников".

Толи осчастливленные мыслями о том, что дни тренировок в этом мерзком сыром месте, где маги были практически бессильны, подошли к концу, толи маги наконец (уж месяц то спустя) перестали вредничать и все же прислушались к советам монаха, толи Стижиан так засмотрелся на Амельеру, что не замечал чем вообще заняты остальные маги, но он не заметил приближающейся опасности, когда к часу дня мастер Тео очень внезапно появился на ступенях лестницы, идущей сверху, с очень разгневанным лицом и руками, напряженно потирающими друг друга.

До того дня мастер Тео думал, что водить магов (тем более недоучек) на второй уровень Склепа Трёх Королей равносильно запуску десятка детей в логово льва. Поняв, что на наземном никого нет, Тео поспешил к лестнице, уже будучи готовым с разбега зарядить сыну мощный отцовский подзатыльник, но увидел, что сам Стижиан стоит у лестницы, по которой спускался мастер, и любуется ледовичкой, собравшей волосы в хвост и позволявшей всем желающим наслаждаться видом её тощих ног, выглядывающих из-под длинной юбки с несколькими высокими разрезами. В тоже время остальные маги добивали последних (их можно было пересчитать по пальцам на одной руке) полусгнивших неупокоенных (это были практически те же скелеты что и на наземном уровне, только на их телах кое-где ещё болтались куски мертвой плоти, и, что тоже было необъяснимо, они были в несколько раз сильнее), некоторые маги уже отдыхали или же разглядывали врата на второй подземный уровень. Мастер Тео, глядя на все это, смирился с тем, что повода для подзатыльника и вовсе нет:

- Стижиан... - На одной ноте, полушепотом произнес Тео, и ровно через мгновение близнецы огневики накрыли последнюю пару неупокоенных огненной паутиной, лишающей этих несчастных возможности двигаться. - Ну вы даете, оранцы! - Последовали восклицание и несколько хлопков в ладоши, что заставило Стижиана резко перевести взгляд на учителя, но уже было поздно: учитель... нет, в том взгляде отец уловил похотливые искорки, которыми Стижиан окружил мага льда. Тео усмехнулся, покачав головой из стороны в сторону, и, сжав кулак, так, чтобы этого не заметили другие присутствующие, пригрозил им ученику: тот и без слов всё понял.

- Вы мастер Тео? - Спросила маг тверди Фицу Мросс: она стояла ближе всех к лестнице, и, едва Тео опустил на неё взгляд, она согнулась в легком реверансе.

- Верно... - Он задумчиво осматривал запечатанные, замурованные и замороженные останки неупокоенных и снова хлопнул в ладоши, - я-то думал устроить вам зачетную работу, но... честно признаться впервые наш монах додумался вести магов на второй уровень... Думаю, вы все тут заслужили хороший отзыв. Так ведь, Стижиан?

- Угу. - Промычал он, щурясь и пытаясь понять, что один из магов делает рядом с дверью на третий уровень. - Луожи! - Крикнул Стижиан, отталкиваясь от перил, на которые облокачивался. - Эй! Не прикасайся!

Но Луожи оказался хорошим теоретиком, и меньше чем за пятнадцать минут, с момента, как он обезвредил последнего неупокоенного в своем "квадрате", на которые они поделили помещение, сумел разгадать загадку, запечатывающую дверь третьего уровня.

Стоило ему достать из-за пазухи четырнадцати конечную звезду, символ храма Сияния, маленькую серебряную безделушку, которую ему подарила мать перед отъездом в Оранскую академию, как для него врата превратились в бесчисленное множество темных песчинок, целиком поглотивших перепуганного мага ветра, оставив саму дверь по-прежнему каменной, плотной и непрошибаемой. Стижиан подбежал к двери и прикоснулся к холодному камню, с мелкими, редкими рунами на нем.

- Проклятье! - Зашипели почти одновременно оба монаха и тут же переглянулись.

- Уводите их отсюда, мастер. - Обернулся Стижиан к учителю. - Я найду Луожи, а этих уведите.

- Что произошло? - Подбежал к молодому монаху огневик. - Эти врата срабатывают так же, как первые? Ведут на третий уровень?

- Да, угадал, только на третьем у Луожи шансов выжить очень мало... Да и... - Стижиан замялся, боясь запугать магов и потому не знал, что именно говорить, но его мысль донёс Тео:

- Эти врата работают не по прямому каналу, там есть ответвление... ведущее вниз. То есть вашего сокурсника могло кинуть даже не на третий, а на четвертый уровень... - Тео медленно спустился с лестницы и подошел к Стижиану.

- Но если мы смогли без особых трудностей тренироваться здесь, на втором, то значит у него на третьем будет хотя бы шанс! Мы должны ему помочь! - Раздался голос Амельеры, но по взгляду, с которым монахи смотрели друг на друга, она поняла, что не все так просто.

- Не спроста первый и второй уровни соединяет обычная лестница, а второй и третий - барьерного типа врата. - Стал пояснять Стижиан, - на третьем и четвертом этажах спрятаны все артефакты, собранные на территории поместья где жил тот безумный маг, названный Тремя Королями, а он унаследовал очень многое...

- Не углубляйся в историю, Стижиан. - Тео поднял руку. - На третьем уровне могут выжить только монахи-мастера, на четвертом... считанные из нас смогли попасть на четвертый уровень, а пройти его не удавалось никому.

- Значит вы пойдете за Луожи? - Спросил огневик у мастера.

- Нет, - покачал головой мастер Тео, и повернулся к сыну. - Справишься?

- Хех. - Невесело ухмыльнулся Стижиан, приложив рисунок четырнадцати конечной звезды, что была изображена на рукаве мантии, к рисунку на вратах и исчез.

Стижиан был готов поклясться в двух вещах: во-первых в том, что раньше, когда он почти пять лет назад по глупости и наивности своей сюда полез, противники были значительно слабее, и их было куда больше... и с тех пор они явно выросли. Во-вторых - не было этого лабиринта, в котором заблудиться трудно, ловушки оказывались смешными, но их было столько, что кровь кипела.

Стижиан убрал посох за спину, с невероятным усилием закатал по локоть рукава кожаной мантии и, оставляя мелкие метки на разных стенах, старался найти пропавшего мага по его линии жизни, по следу от ауры, но треклятые стены, появившиеся здесь из неоткуда, не пропускали тонкие силовые волны, ослепляя и монаха, и мага, если он был здесь, и если он был жив.

Первого же противника Стижиан встретил едва поднял голову после падения с потолка (врата почему-то телепортировали гостей именно туда). Больно не было, но внезапно стало страшно: существа, в которых мутировали бывшие обитатели третьего уровня, достигали трех метров в высоту и еще двух в ширину и были похожи на оживших статуй: серые, медленные, с них сыпалась пыль, но на самом деле это была косная мука, появляющаяся из-за трения тяжелый костей друг о друга. Эти создания пугали не только своими размерами, но звуками, вырывавшимися из их пасти.

Они толи орали от боли, толи стонали, или же это был боевой клич, что бы там ни было, эти звуки могли бы разорвать голову неподготовленному человеку. Громкость была такой, что дрожали стены и пол, но Стижиану потребовалось меньше пяти секунд, чтобы встать с пола, выбрать нужную стойку и атаковать противника, с учетом его размеров и скорости. Это было не сложно: прыжок на стену, отталкивание, приземление на грудь или плечо мутанта и тяжелый удар прямо в лицо, где, чаще всего, находилось нечто вроде сердца, от которого энергия разливалась по телу. Совершив удар, монах оттолкнулся от медленного падающего вниз тела неупокоенного и только тогда понял, что ошибся.

То, что увидел монах, осмотрев осколки ауры своего противника, объяснило и то, почему он стал таким большим, и то, почему их стало так мало: слияние. Тело, которое только что монах попытался обездвижить, состояло не из одного, а из четырех разных тел, и, следовательно, сердцевина была не одна - их было тоже четыре: в голове, в районе груди, в запястье левой руки и в левой ноге. И пока обезглавленная нежить нового поколения пыталась встать, Стижиан нанес удары сначала в кисть, потом в грудь, а потом с размаху добил ногу. И в путь.

Ориентируясь на свои пометки (а это были просто прикосновения с легким выплеском энергии), Стижиан обежал несколько раз третий уровень подземелья, но не смог найти ни мага, ни его следов, и остановился у дверей на четвертый уровень, куда подойти на расстояние меньше пяти метров было проблемой.

Сравнить ощущение, которые ты чувствуешь стоя у двери на четвертый уровень, можно только с ванной, где вода содержит очень много соли, и когда пытаешься залезть в эту ванну целиком - тебя выталкивает, так вот здесь было тоже самое. Пытаться подойти к двери - тоже самое, что идти по дну реки против течения. Сходство ощущений было бы невероятным, как если бы в тот раз, когда Стижиана уже почти уговорили пойти против течения реки и спасти девочку, мимо не проезжал маг воды.

- Люблю магов воды. - Прошептал Стижиан, вспомнив того старца, что спас девчонку, и Амельеру, которая, наверное, волнуется где-то там наверху.

Мелкими шажками, один за другим, монах приближался к двери. Чем дальше тянулась его вытянутая рука, тем сильнее ему казалось, что этот поток негатива может поглотить не один густонаселенный город.

Он тянулся все дальше и дальше, и когда кончик среднего пальца смог коснуться поверхности двери из красного дерева, Стижиан обнаружил, что стоит на стене, это он понял потому, что рядом (там, где должен был быть пол), лежит (или все-таки висит?) картина, с обнаженной девицей на ней, так же - пара светильников, а внизу (где только что была дверь) стоял стол, заваленный свитками и старыми толстыми книгами, еще чернильница и перо. Стол стоял у огромного витража, из черных, красных и сиреневых стёклышек, сливающихся в огромную розу, напротив горел камин, а между ним и столом расстилалась слишком большая (для натуральной) шкура белого медведя.

И все это Стижиан заметил за одно мгновение, прежде чем рухнуть вниз.

- Я надеюсь, вы не ушиблись, господин монах? - Раздался тонкий голос мальчишки, которому с виду было лет десять. - Гости в нашем доме - редкость, и посему хозяин часто меняет угол своего кабинета. - Мальчик, стоящий у единственной в комнате двери, что с лева от камина, улыбнулся. - Я думаю, хозяин будет раз вас видеть. Стол накрыт, наложницы уже созваны, вы чудесно проведете время!

- Погоди-погоди, малыш, - Стижиан поправил ремень, бляха съехала куда-то вбок, и ещё раз оглянулся. Он хотел было расспросить ребенка, который, скорее всего, был маревом или эхом прошлого, что это за место и что за хозяин, но вовремя вспомнил зачем он в обще сюда пришел. - Сюда не попадал молодой мужчина? Примерно моего возраста, чуть выше ростом, с белым плащом?

- Господин Луожи в почивальне, он утомлен, и, боюсь, ему отсюда уже не выбраться, а у вас, господин, шанс есть, пусть и маленький. - Невозмутимо сказал мальчик, протягивая монаху руку, но тут же опустил, прочитав во взгляде Стижиана крайнее недоверие и настороженность. - Господин монах, ваши волосы белеют, времени не так много. Прошу, пойдемте со мной.

"Белеют?!" - подумал монах, проведя рукой по волосам и выдернув пару: действительно, на полсантиметра от корней волосы стали белыми, а это значило, что что-то здесь выкачивало силу из монаха, и если это что-то выкачает всю, Стижиан либо умрет, либо перестанет зваться монахом, лишившись всей силы... и тоже умрёт, неспособный защитить себя.

- Верно мыслите, господин, пойдемте. - Мальчик развернулся и открыл дверь, монах поплелся за ним.

Ребенок провел Стижиана по какому-то тёмному узкому коридору, и вышли они сквозь книжную полку.

- Это сказочный замок с тайными ходами? - Пошутил было монах, но мальчик его проигнорировал.

Они шли дальше, и когда преодолели ещё несколько коридоров и с десяток поворотов, Стижиан начал слышать музыку, чувствовать аппетитный запах и уже вскоре мальчик вывел его в зал где не было ни музыкантов, ни наложниц, ни яств, не было освещения, были лишь руины некогда красивого зала, от которого остались лишь некоторые формы и голый серый камень. Где-то за спиной Стижиан чувствовал водопад энергии, значит, там был выход.

В центре комнаты лежал без сознаний Луожи: его волосы полностью окрасились белым, а над ним стояло ещё оно существо, чей силуэт мог бы напомнить человеческий только тому, чье воображение заслуживает похвал.

Существо не было высоким, в основном за счет того, что сгибало спину в три погибели, и там уже давно образовался горб, прикрытый синими тряпками. Кожи как таковой на теле не было, вместо неё по телу передвигались сотни или тысячи маленьких черных и зеленоватых змеек, покрывающих его целиком, свисающих с волос, они передвигались вдоль и поперек. Существо смотрело на обездвиженного мага и шептало что-то, хотя это могло быть просто шипение змей. Стижиан уточнять не стал, а просто взял в обе руки посох и с разбегу ударил им не успевшего среагировать противника.

Стижиан знал, что его удар бесполезен против нечисти, поскольку это существо уже не было неупокоенным, это был демон - могущественный полноценный демон, со своими сюрпризами и уловками. Монахи бессильны против демонов, уничтожать их - это всегда было работой магов, и все, что он сейчас мог сделать - это попытаться отвлечь его внимание, чтобы забрать Луожи и удрать отсюда.

Стижиан был уверен в том, что ответ на его выпад последует незамедлительно, но древний посох из дерева наахт решил иначе, разрубив неполноценное тело демона пополам, обращая змеек, бывших защитой для хрупкой оболочки, в прах и пепел, горсткой свалившийся на землю и похоронивший под собой некий металлический звон.

Стижиан ногой раскидал пыль и увидел большой, размером с ладонь, серебряный четырехгранный крест. Монах долго думать не стал и поднял его: едва оказавшись в руках нового хозяина, от одного из концов поплелись две тонкие серебряные нити, в два круга обвившие запястье Стижиана, тем самым дав ему понять, что крест принадлежит теперь ему.

- Ладно. - Нахмурил он брови, поднимая на руки несчастного мага. Тот делал редкие и слабые вдохи, но все же делал, сердце билось. Монах успел.

Луожи был без сознания ещё больше суток: пока Стижиан на своем горбе вытаскивал умника из склепа, потом пока восемь его сокурсников бегали и прыгали вокруг него, делая вид, что волнуются, а затем пока вся эта свита, в том числе и два монаха, ехали поездом в Монтеру, и когда Актомири, монастырский целитель, увидел белые волосы мага, и сказал, что он в общем-то уже и не маг, что демон высосал из него все то, что позволяло ему так себя называть, и что теперь Луожи просто человек, который устал и слишком долго спал - все это время сам пациент продолжал посапывать.

В вечер, когда Луожи наконец открыл глаза, Актомири, по просьбе Стижиана, зачитал бывшему магу длинную лекцию, в ходе которой маг узнал кто он есть, что о нем тут думают, точнее, что о нем думает именно Стижиан, что несчастный должен сделать со своей любознательностью и что, плачь ты хоть днями напролет, сила не вернется.

Что любопытно... У каждого в этом мире существа есть та или иная сила, конечно, далеко не все даже высоко квалифицированные маги могли бы прочитать каждую тусклую ауру, но все же она была. Существуют такие создания, чья аура так ярка, так сильна, что её тоже не было видно - не хватало силы, чтобы её прочесть. Две крайности. Но резерв есть у любого человека, и, по сути, силён не только тот, кто умеет плести более сложные заклятья или побратался со своей стихией, нет, важен так же и резерв мага.

Некий сосуд (образно принято считать, что этим сосудом является душа) наполненный энергией, которую маг преобразует в силу для контроля своей стихии. Теорий, связанных с этими резервами, построено великое множество, и среди них была одна, которую назвали абсурдной и нелепой, но она подчинялась системе и давала верные показания, и в итоге ученые были вынуждены её принять - теория о том, что резерв мага связан с длиной его волос, и что чем больше резерв, тем длиннее волосы - прямая зависимость. Конечно, их можно было стричь и делать с ними всё что угодно, но дальше определённой длины волосы носителей больших сосудов не росли. Поэтому большая часть монахов и магов носили длинную шевелюру.

Эта теория подтвердилась тем фактом, что когда маг (или монах, или любое иное существо) находились на пределе сил, то его волосы окрашивались белым, не седым, не серебряным, а белым, молочным, и если потерять весь цвет, то можешь потерять и звание мага. Что и случилось с Луожи.

Вспоминая эту теорию, Стижиан задавался вопросом - как её вообще одобрили?

В тот вечер, когда Луожи открыл глаза, он снова сомкнул их, впился руками в одеяло, подождал пока тактичный Актомири выйдет из комнаты, и горько заплакал, лишившись того единственного, что он так любил - магии, и самым горьким для него было то, что он понимал - винить ему некого.

В тот вечер монтерский монастырь принимал гостей: накрыли столы (которые от обычных, где монахи принимают пищу, отличались лишь тем, что кое-где поставили вазы с цветами), достали вино, треклятый виноград, заказали великое множество булочек, плюшек и тортов, которые любил кто-то из мастеров и точно любили маги, а монахам всё было вкусно. Помимо этого, в тот день на кухне готовили не юные послушники, на которых вечно вешают всю работу, а старшие, умевшие готовить не хуже виртуозных кулинаров в дорогих ресторанах.

Вечером, когда уже стемнело, Амельера ходила по широким коридорам монастыря и среди всех его обитателей искала одного человека. Её приятно удивило, что монтерские ученики, в отличие от учеников пятой школы инквизиции, где ледовичке так же удалось побывать, дебоширить и пьянствовать не стали: они не больше часа шумели в столовой, опробовали все вина и торты, что стояли на столах, и разбрелись каждый по своим делам.

Маги не были довольны: измученные тренировками со Стижианом и восхищенные его поступком и его способностями, они все пытались выведать у обитателей монастыря что-нибудь о уже известном на всю Орану монахе, но к своему неудовольствию, никто не мог рассказать им ничего интересного. Большинство учеников говорили лишь о высокомерии, коего маги за Стижианом не заметили.

- Мастер Тео! - Крикнула ему вслед уже порядком уставшая Амельера, когда тот уже одной ногой ступил на лестницу, ведущую в подземелье. - Добрый вечер! Я ищу...

- Стижиана? - Тео понял о чем она сразу же, и закивал, утомленный тяжелым днем и старыми винами.

- Да! Я весь вечер пытаюсь его найти, он, наверное, устал и ему нужен отдых, но...

- Видите ли, митта Арьеннет, Стижиана не очень-то здесь любят. - Развел руками мастер, наблюдая за тем, как улыбка, мгновение назад сиявшая на лице мага, меркнет. - И поэтому он старается и не появляться в монастыре в свободное время. Хотя его частое отсутствие это скорее причина, нежели следствие...

- Так где я могу его найти?

- Скорее всего, он... А зачем вам? - Тео нахмурил брови и наклонился чуть вперед.

- Мы же завтра уезжаем рано утром, - моментально придумала Амельера, - и мне бы хотелось попрощаться. - Но эти слова явно не убедили мудрого мастера, но он, вспоминая годы своей юности, попросту не имел права вмешиваться во взаимоотношения его сына и этой девушки.

- Если выйдите из этой двери, - Тео махнул рукой направо, - то попадете на улицу. Вам надо идти вперед, мимо фонтана, через сад, и там вы увидите огромное дерево с очень пышной кроной. Я уверен, что Стижиан там.

- Спасибо! - Амельера поклонилась мастеру, несколько прядей её волос переползли через плечи и свалились вперёд. Магичка радостно улыбнулась и тут же выскочила наружу.

Тео хотел было её окликнуть, чтобы попросить о чём-то, но вместо этого он просто смотрел ей вслед, пока тяжелая дверь не закрылась.

Стижиан чувствовал себя странно. Он лежал на самой толстой ветке любимого дерева, облокотившись о ствол, и думал. Раньше монаху никогда не доводилось сталкивался с демонами, способными выкачивать силу, да и с самими демонами он сталкивался редко, и, тем более, никогда их не убивал. Клятва "не убий" распространялась на все живые существа, в том числе и на демонов, поэтому с ними Стижиан поступал так же, как с виновными в чем-либо людьми - ловил и отдавал местным властям, но чаще - магам. Они-то умели разобраться кто прав, кто виноват. Наверное, именно поэтому их так не любили в люди: демоны умеют прятаться за самыми различными личинами, а не все люди способны понять этого. Магам часто приходится применять свои силы против людей, кажущихся, на первый взгляд, невинными и безгрешными, в то время как внутри них сокрыты демоны, мечтающие пожрать все живое вокруг себя. Они могут прятаться не только в телах старых уродливых волхвов, но и в молодых девах и даже детях. Тяжело приходится магам.

Монах не знал, чем для него может быть чревата полусантиметровая, совсем незаметная белизна его волос, но этим утром он узнал это и не был в восторге: минимальный недостаток силы снижал регенерацию монаха почти до нуля и чуть ли не уводил в минуса, и сегодня он в этом убедился.

Взяв коротенький нож на кухне, с тонким лезвием, он провел им по ладони. По идее, эта тонкая царапина должна была зажить раньше, чем монах уберет лезвие от кожи - но нет, даже к концу дня царапина осталась, и даже чуть-чуть подтекала - что было уж совсем странным и могло говорить о несвертываемости крови, а это чревато пагубными последствиями. Хотя какая-то часть Стижиана радовалась этому упадку, ведь он наконец-то сможет нормально отдохнуть и откреститься от бесконечных заданий Тео по вполне уважительной причине.

- Жуть какая... - Пробормотал монах, улыбнувшись. Он уже был готов впасть в сон из-за количества нескладных мыслей в голове, среди которых затесались Тео, с его наставлениями, Амит, с его вечно хитрой рожей, прекрасная и может даже любимая Амельера, придурковатый экс-маг Луожи, близнецы-огневики... снова Амельера...

- Стижиан!! - Сквозь сон услышал он свое имя. - Стижиан Ветру! - Ещё раз повторил знакомый женский голос, и раздались звонкие частые шлепанья туфелек о землю. - Да куда же ты пропал!

Амельера стояла прямо под веткой, на которой лежал уже почти проснувшийся монах. Ветка эта была шириной где-то в письменной стол и того, кто на ней прятался, не было видно.

- Стижиан! - Взвизгнула магичка, так громко, что даже теплым летним вечером повеяло холодом: колыхнулись зеленые листья и монах, громко чихнув, проснулся. - Вот ты где. - Улыбнулась магичка, осматривая ствол дерева: как он туда залез? Ни сучка, ни выпуклости, зацепиться не за что!

- Я годами учился на него залезать, - объяснил монах, догадавшись о чем она задумалась. Он ловко спрыгнул вниз, прямо к стройным ногам его подруги. - Хочешь, я подниму наверх?

- Нет... - Амельера сделала шаг вперед и обняла Стижиана за шею, закрыла глаза и прильнула к его губам.

- Что?.. - Хотел было сказать не на шутку удивленный монах, вскинув руки. - Ами... что ты.. пожалуйста, не надо.. - Но магичка его не слушала, а продолжала целовать со все большей и большей нарастающей страстью, делая редкие перерывы на глубокие вдохи.

Стижиан уже не раз думал после окончания обучения приехать к ней в академию, или в любой город, где бы она ни жила, думал, что она подождет уж один то месяц, думал, что всё будет по правилам, что он не нарушит устава монастыря, думал, что сломаться за месяц до конца это глупо.

Но он так думал, а женщина, прильнувшая к нему всем телом, решила иначе, запустив свои по-настоящему ледяные руки ему под плащ, и Стижиан сказал себе: "А почему нет?".

Старое дерево, так сильно любимое Стижианом, тихо заскрипело, и его огромная пышная крона медленно накренилась вниз, прикрывая увлеченных друг другом молодых.

Снова повеяло холодом, но не резким, не острым: он не пронзал воздух, а тихо прокрадывался мимо, покрывая инеем траву, землю, листья, рисуя узоры на стеклах окон монастыря.

В ту летнюю ночь в небе над Монтерой падал снег. Пусть он таял на высоте нескольких метров над землей, но это не помешало каждому жителю небольшого, но известного города выйти из дому и полюбоваться этим чудом. В это время виновница происходящего чуда ногтями разрывала кожу на спине монаха, обнимала его, целовала, стонала и хватала ртом воздух, думая, что ничего прекрасней еще не было в её жизни.

Глава вторая

Отец и сын, и все такое прочее.

Амит Лоури очень сильно не любил рутинную работу, возню с бумагами, каллиграфию и в общем-то чтение тоже. Не любил, но прекрасно понимал, что у него это получается как нельзя хорошо - гены есть гены. Когда твоя мама выпускница оранской академии и знаменитый археолог, один из лучших во всем мире знатоков истории Храма Сияния, а отец занимается оформлением важнейших торговых документов во всей республике, то детищу таких родителей автоматически передается красивый почерк и твердая рука.

Амфитеа Лоури всю жизнь мечтала, что её младший сын будет учиться в Монтере, станет великим мастером и познает тайны истории Храма Сияния, и Ронора Лоури хотел, чтобы его сын стал монахом, но для того, чтобы продолжить вести летопись истории, которая по легендам хранилась в одной из школ инквизиции. Став монахом, Амит узнал и понял великое множество интересных вещей, и в особенности то, что ему никогда не стать мастером, не говоря уж о том, что у монтерских монахов это понятие приписывалось лишь к преподавателям, а попасть в их ряды, как твердили слухи, было не просто.

Нельзя сказать, что Амит был слабым, или глупым - нет, он успевал по программе, кое-что даже выполнял раньше времени, хорошо знал историю, отлично выполнял любые поручения... Он был потрясающим, хорошим учеником, но абсолютно обычным, ничем не выделяющимся среди других. По крайней мере, таковым себя считал сам Амит, хотя прочие монахи смотрели на него, как и на Стижиана, с не меньшим благоговением и порой даже завистью, в то время как сам Амит сравнивал себя исключительно с сильнейшими обитателями монастыря, а в особенности - со своим соседом.

Одним осенним днем, когда Амиту было пятнадцать лет, его мать, прекрасная Амфитеа Лоури, приехала в монастырь как профессор, чтобы провести семинар по истории. Увидев её, каждый из монахов, в глубине души или же на её поверхности, в той или иной степени позавидовал Амиту: его мать очень красива и свежа для своего возраста (никто этого не знал, но ей было уже давно за пятьдесят). Она элегантно одевалась и позволяла себе носить высокий каблук и юбку с разрезом, что хоть и выглядело несколько вызывающе, но все же очень красиво. Она носила тонкие прямоугольные очки, любила пожирнее мазать глаза тёмными тенями и использовать максимум пудры, а в сочетании с её одеждой порой можно было её принять за очень дорогую куртизанку, а не как за известного историка или тем более археолога.

Сидя в единственном во всем монастыре лекционном зале, расположенном в третьем корпусе, Амит довольно улыбался, неспособный скрыть наслаждения от ощущения на себе чужих завистливых взглядов. Амфитеа взошла на кафедру, положила свой огромный рукописный том об истории монтерского монастыря на стол и начала говорить.

Разумеется, большую часть того о чем она говорила монахи и без того знали, даже те, кто не ходил на лекции. Но самая интересная часть всего выступления началась, когда Амфитеа стала сравнивала этот монастырь с другими инквизиторскими школами. Монахам было очень интересно послушать об этом, ведь они нередко наталкивались на инквизиторских послушников и все как один старались верить, что им попадаются лишь худшие из них. Не скрывая своего отношения к прочим семи школам, Амфитеа высказывалась категорично и резко, осуждала поведение не только послушников, но и самих Лучей, почему-то святых в глазах народа. Она рассказывала о неверных нормах морали, которые школы прививали своим учениками, и в особенности подчеркнула, что во все времена Лучи очень неэтично поступали с послушниками прошлых поколений, а так же в своем монологе она затронула тему выхода Монтеры из состава инквизиторских школ.

Разумеется, удивленным монахам стало интересно, что за несправедливость постигла прошлые поколения учеников, и, конечно же, что случилось тогда, в триста двенадцатом году, ведь о выходе монтерского монастыря из состава инквизиторских школ послушники слышали лишь одно: "из-за внутренних разногласий", но никто и никогда им не пытался рассказать, что за разногласия это были.

Амфитеа удивилась, и её губы расползлись в улыбке. Она глянула на всех присутствующих поверх своих очков и, громко захлопнув свою рукопись, принялась рассказывать:

- Господа... Да, господа, я более чем уверенна, что дам среди вас нет. - Сказала она и в ответ на это из зала послышалось несколько смешков. - Вы знаете, для чего существует инквизиторская школа? Точнее инквизиторские школы, их ведь теперь всего семь. Теоретически, инквизиция должна защищать беспомощных и слабых людей от нежити и нечисти, беречь их жизни и души, беречь людей друг от друга. Я знаю, что среди вас очень много монахов, которые смолоду путешествуют по миру, выполняют поручения и задания. Я уверенна, что во многих случаях магия и вовсе неповинна в бедах людей - в них виноваты сами люди. Инквизиция создавалась как орудие искоренения зла в человеческих душах, в их умах. Они должны были стать проповедниками, борцами с нежитью, с проклятиями, с порчами и магией, и не при каких условиях, инквизиция не должна была быть оружием против человека.

Она подошла к столу, где лежала её рукопись и стоял стакан с водой, сделал пару глотков и снова заговорила.

- В триста первом году со дня падения Северной звезды монах инквизитор Инкапаци впервые за многие годы существования церкви применил силу против человека. Когда его спросили, почему он это сделал, что им двигало, он ответил - "В наших рядах появился человек, слышащий голос Богини. Она зрит в будущее, и мы должны предотвратить Хаос, тревожащий её сон". Этими словами летописцы того времени описали появление некого Пророка, живущего вот уже более трехсот лет. Этот пророк видит будущее, видит судьбы некоторых людей, от которых зависит то, в какую сторону повернется история этого мира, и на основании его слов, подтвержденных лишь парой случаев, а большинство образованных людей назвали эти случаи простыми совпадениями, инквизиция стала убивать людей. Власть, которую народ Ораны вручил главам церквей, на всех людей действует одинаково, вам ли, монахи, этого не знать. Летом триста двенадцатого года в инквизиторских школах была введена новая дисциплина: теоретические и практические основы пыток, безболезненное лишение жизни и прочее... И мастер Мрис, вместе с пятью другими мастерами, преподававшими здесь в то время, отказались принимать новую программу и каким-то волшебным образом сумели убедить Оранский Совет о необходимости исключения монтерского монастыря из состава школ инквизиции.

Монахи молчали. Никого в монастыре нельзя было назвать глупым. Неопытным - может быть, но все ребята были начитанные, все любили своё дело, свой "Храм", свою историю, но никому из них никогда и в голову не приходило, что из них могли бы воспитывать будущих убийц, насильников и кровопийц населения всей республики.

- В современно мире, - Амфитеа посмотрела на своего сына, - инквизиция поставила для себя новую великую цель - сохранение равновесия, сохранения социального строя, и все это будет получено принципом "меньшего зла". Убей десятки, дабы спасти тысячи.

Но дальше уж мало кто слушал. Все до единого послушники углубились в собственные мысли, пытаясь поставить себя на место учеников других инквизиторских школ, где на тренировках их учили не как увернуться от иссушающего заклятия, излюбленного приёма древней нежити, а как вывернуть кисть предполагаемого виновного так, чтобы он тут же подписал все, что нужно его обвинителям, чтобы он сам захотел пойти на костер "во имя всемирного блага".

В тот день каждый из присутствовавших там монахов сказал себе: "Никогда".

Оставшаяся часть лекции пролетела очень быстро. В полуразговорной форме Амфитеа закончила рассказывать запланированное, и когда уже было собиралась откланяться, сквозь приоткрытую дверь в аудиторию с потрясающей акустикой проник голос:

- ...Ну, знаете ли, вы мне сказали разобраться с неладным в городе Тромита, я и разобрался. Не понимаю чем вы недовольны. - Сказал голос парнишки лет пятнадцати, а Амфитеа, заметив, как скукожился её сын, услышав это, тут же поняла, что это знакомый ему голос.

- Чем я недоволен? Да я от восторга сейчас пойду повешусь на ближайшей люстре!! - Это был другой голос: пониже, постарше, взволнованный и немного раздраженный, хотя на самом деле никому, из услышавших этот отрывок диалога, не было ясно - человек в гневе, или же человек в истерике.

- Мастер, у нас в монастыре нет люстр, которые бы выдержали ваш вес... Да и не думаю, что мы тут вообще найдем красивую люстру, достойную вашего мертвого тела.

- Ох, теперь-то найдем, её уже везут! О Богиня! - Воскликнул тот, что постарше. - Стижиан, объясни, мне, почему после твоего возвращения из города, где староста был мне другом, я получаю от него письмо с недвусмысленным намеком, что он больше никогда ко мне не обратится, и что про весеннюю охоту я могу забыть. И в чуть более культурном виде внизу письма попросил, чтобы мы вернули обратно люстру, которую его дочь подарила тебе и выслала сюда. Чем я тут могу быть недоволен?! - Мужчина проговорил все на одном дыхании, то переходя чуть ли не на визг, то снова опуская голос на бас.

- Ну-у-у... Я много раз говорил, что надо к нашей рабочей форме, состоящей по сути только из брюк и плаща, придумать какую-нибудь рубашку, потому что эта нелицеприятная девица все время работы не спускала глаз с моего живота! - Стал оправдываться Стижиан, пока его собеседник рылся по карманам, звенел ключами, монетами, клацал зубами, постукивал ногой по полу, и искал заветный ключик от кабинета, что напротив аудитории, где все присутствующие, кроме, разве что, не знавшей, между кем состоится этот диалог, Амфитеи, были готовы взорваться от смеха. - И в обще, пап, она страшная, правда! Фигура конечно у неё красивая, но ты бы видел лицо! У неё во-о-от такие щеки! Ну пап, ну...

На этом диалог оборвался, поскольку "папа", он же мастер Тео, позволявший своему приемному сыночку называть его отцом во внеурочное время, таки нашел нужный ключ и оба Ветру удалились в кабинет для продолжения разбора полетов.

- Кхм... - Кашлянула Млинес, сидевшая в конце аудитории, - вы не обращайте внимания, это Ветру...

- Тео Ветру?! - Подскочила Амфитеа, чуть не опрокинув стол, о который она облокачивалась. - Поговаривают, он...

- Нет, он не лучший выпускник в истории монастыря, - усмехнулась Млинес, встав с кресла, - уже не лучший. Его сынишка, Стижиан, станет сильнейшим монахом в истории... и не только нашего монастыря. Вы можете переговорить с обоими, если вам так интересно, они скорее всего будут до ночи обсуждать последнее задание Стижиана, так что можете зайти к ним в любое время. Вы, главное, подождите хотя бы полчаса, хорошо?

Выйдя из аудитории вслед за Млинес, Амфитеа решила, что даст отцу и сыну на выяснение отношений больше, чем полчаса, так что она взяла под руку Амита и попросила его прогуляться с ней в саду, в который вложились каждый из учеников монастыря.

Это сад был воистину потрясающим местом - здесь росли не только цветы, но и фрукты, в том числе клубника, несколько кустов малины, вишневые и сливовые деревья. Пусть их было всего несколько, но с них можно было собрать невероятный урожай, большая часть которого уходила на продажу.

Амит вел свою маму под руку и рассказывал ей о саде, о некоторых видах фруктов, которые выращивались исключительно в этом монастыре, и хвастливо заметил, что умеет варить из этих фруктов уникальные зелья: бодрости и восторга. Полезность первого была очевидна: в зависимости от физического и психического состояния того, кто его выпил, оно позволяло человеку отодвинуть момент впадения его мозга в мини-сны, что значительно повышало производительность и нередко спасало жизни монахам и тем, кого они защищали. Что до зелья восторга... Мастер Мидзука нередко сравнивал его с сывороткой правды, но с некой оговоркой:

- Сыворотка правды вынуждает человека отвечать правдой на все заданные ему вопросы, и в зависимости от того, заколдовали ли его на молчание, дал ли он обет скрыть информацию или что ещё - сыворотка действует или нет. - Мидзука подошел к своему рабочему столу, где стоял небольшой котелок, и из него клубами валил белый пар. - Я не стану учить вас варить сыворотку правды - она бесполезна в шести из десяти случаев, ведь если человек хочет скрыть тайну, для него сыворотка правды станет тромбом в мозге и человек просто умрет. А поскольку мы с вами ни коим образом не должны вредить людям, я вас научу варить зелье восхищения, оно же восторга. Не знаю, почему его так назвали... - Мидзука почесал затылок и облокотился о стол. - Зелье восторга состоит из двух зелий: зелья субъекта и зелья объекта, самое главное - не перепутать их. Чтобы зелье подействовало, достаточно одной капли варева. Её надо нанести на кожу или волосы объекта. Зелье субъекта яркого синего цвета, и если оно светится в темноте - то это наимощнейший вид. Зелье объекта - красное. В течение некоторого времени, человек, которого вы окропите таким зельем, будет видеть в вас самого бога, идола, объект восхищения, и он сам захочет все вам рассказать, даже если вы не будете задавать вопросов.

- И ты умеешь варить подобную вещь? - Улыбнулась сыну Амфитеа, когда он показал ей маленькое незаметное среди других растение, похожее по форме на ромашку, только не с белыми лепестками, а с ледовито-голубыми. - Это же агрия! Их ещё называют ядовитыми ромашками. В одном городе погибло великое множество девочек, которые из них плели себе венки...

- Верно, и именно они являются основным ингредиентом для зелья восхищения, и чем мельче сами цветки, тем сильнее получается зелье.

- Мне кажется, что сыворотка правды - куда более гуманный способ выведать информацию...

- На самом деле, зелье восхищения используется не только для этого... Это самый легкий способ в нужный момент подчинить себе человека, не причиняя ему вреда. Рецепт этого варева держится в строгой тайне, поскольку для него не существует нейтрализатора, и если подобного рода зелье попадет в оранскую академию, то в выпуске будут сплошные архимаги. - Говоря это, Амит смотрел противоположную сторону, и думал, показать ли матери розовый сад.

- Что ты имеешь в виду? - Амфитеа с любопытством рассматривала цветы агрия, видя, что все они выросли не больше ноготка на большом пальце.

- Ученики могут применить зелье к своим преподавателям, и те им хоть сразу печать верховного мага отдадут. Мама, ты когда-нибудь слышала про наш розовый сад?

- Ваш розовый сад? - С удивлением переспросила она, глянув в ту же сторону, куда засмотрелся её сын. - Честно признаться, нет. А что это?

- Я покажу тебе, если ты пообещаешь, что не напишешь об этом нигде и оставишь это лишь своим воспоминанием. Хорошо?

- Да, да, конечно, только что это?

- Ты увидишь и сразу все поймешь.

Он взял её под руку и повел через весь сад, мимо фонтана, мимо трех теплиц, расположившихся за вторым корпусом, и они вышли на опушку леса, к месту, что в паре сотен метров от любимого дерева Стижиана.

Амфитеа сначала не поняла, куда сын привел её, но стоило ей захотеть задать вопрос, как среди высокой травы она увидела некие красные пятна - это были розы. Высокие, стройные, с широкими острыми шипами, большими зелеными листками и огромными бутонами кроваво-красного цвета. И их было много - несколько сотен, может, тысяча, но среди них Амфитеа видела и черные розы: иссохшие, гниющие, умирающие цветы. Это сочетание черного, красного и зеленого цветов напомнили женщине кладбище:

- Что это? - спросила она, садясь на корточки.

- Каждая из этих роз символизирует ученика или выпускника монастыря. Черные - это те из нас, кто уже покинул этот мир, красные - это ныне живущие монахи. Бутоны раскрываются и цветут вместе с нами, показывая, как сильно развились мы, и достигли ли мы своего предела.

- Ах! - Воскликнула восторженная женщина, хлопнув в ладоши. - Покажи-ка мне свою розу, Амит! Я должна знать, вырос ли мой мальчик! Ну же!

Амит пожал плечами и сделал несколько шагов по траве, ступая аккуратно, чтобы не задеть чужие розы.

- Вот моя, - сказал он, указывая на невысокую, но очень красиво цветущую розу, уже полностью раскрывшую свой бутон и издающую сладкий, тонкий аромат.

- Какая красивая. - Улыбнулась она, обняв своего сына, - буду теперь всем рассказывать, что мой сыночек - благоухающая алая роза.

Амит поцеловал маму в щеку, но побоялся сказать ей, что если роза так цветет - это не значит, что её хозяин очень силён. Это лишь значит, что он достиг своего предела и дальше его сила уже никогда не возрастет.

В полуметре от розы Амита стремился к небу ещё один росток: маленький, сантиметром может быть двадцать, с полностью закрытым бутоном: "Если твоя роза сейчас такая, то какой же будет твоя сила, когда она зацветет, Стижиан?"

Через пару часов после лекции, Амфитеа вернулась в корпус, чтобы все-таки поговорить с Тео Ветру. Когда она подошла к кабинету, где он должен был быть, то увидела, что дверь открыта, и решила без стука войти. Она надеялась увидеть там Тео, но вместо этого обнаружила его сына, стоящего на стуле, приподнявшись на цыпочки, и ищущего на полке почти под потолком какую-то книгу.

- Мастера Тео сейчас нет, - сказал Стижиан, едва рука женщины прикоснулась к ручке двери, - и не знаю, во сколько он вернется.

Она открыла дверь, и увидела, как обнаженный по пояс монах спрыгнул со стула, держа в руках небольшую, размером с ладонь, толстую книжку, которой, на вскидку, можно было дать лет триста. - Ах, это вы мать Амита, Амфитеа Лоури? Рад с вами познакомиться, меня зовут Стижиан, я сосед вашего сына, в комнате одной живем.

- Очень приятно, - она протянула ему руку, и он осторожно, чуть ли не двумя пальцами, пожал её.

- Вы что-то хотели? - Стижиан подошел к стоящему у окна столу, заваленному книгами, бумагами, банками с чернилами и тонкими стержнями, и стал на нем что-то искать.

- Вообще, как историк, я хотела поговорить с Тео Ветру, ведь он - легенда среди монахов, видная фигура в истории. Для меня было бы большой честью познакомиться с ним лично. Но поскольку его нет, может вы мне о нем что-нибудь расскажите, Стижиан?

- Я?! - Удивленно спросил он с осчастливленным лицом, выхватив из стопки книг какую-то бумажку. - Как историку, я вам ничего не смогу рассказать о Тео. Он сильный монах, он замечательный учитель, у него есть чувство юмора, и иногда в нем просыпается режим "отца" и он пытается воспитывать нас "настоящими мужиками". Ну, так подшучивает Млинес. - Стижиан улыбнулся и открыл книжку где-то в середине.

- Режим отца... Я запомню эти слова. А разве вам он не приходится отцом? Кажется, вы назвали его папой. - Улыбалась Амфитеа, наблюдая за переходом белого цвета кожи в розоватый, которым покрылся монах.

- Ну да, он усыновил меня, чтобы дать мне хоть какую-то фамилию.

- А у вас её не было? Вы сирота?

- Я не сирота, просто не люблю свою семью и не люблю о ней говорить. - Он медленно проговаривал слова, одновременно читая что-то в книжке и выписывая из неё некоторые строчки.

- Да уж... Ну, не буду вам мешать, я смотрю, вы заняты... Позвольте только спросить - чем?

- Чем? Я пытаюсь составить рецепт пылеотталкивающего зелья. Мне ужас как надоело постоянно протирать пыль в этой коморке. Видите? Тут совсем нет места, а на самом деле эта комната размером с аудиторию, где вы проводили лекцию, только отец всю её завалил книгами по алхимии, которые нельзя хранить в библиотеке. Эта, - он потряс маленькой книжкой, с которой тут же посыпалась пыль, - вообще из оранской библиотеки древних рецептов алхимии. Понятия не имею где отец её взял, но зелья тут восхитительные.

- Не знала, что у сильнейших монахов вроде вас и вашего отца есть столько свободного времени. - Амфитеа так и не закрыла за собой дверь и стояла в проеме, догадываясь, что Амиту будет интересно услышать о чем они говорят.

- Сильнейших? Кто вам сказал это? Мастер Млинес? У неё навязчивая идея, что моим неизвестным отцом мог оказаться именно Тео, и что мы с ним очень сильно похожи. И вообще она любит без причин меня расхваливать.

- Ну может без причин, а может вы и правда станете великим мастером? - Амфитеа уже сделала шаг в сторону выхода.

- В монтерском монастыре нет такого понятия, как "великий мастер". Мы все здесь мастера, и все великие. У нас ценится не сила и мощь монаха, а его личные человеческие качества. Монахи друг другу братья, мы не признаем лжецов, лицемеров, завистников, ведь на них нельзя положиться! А! - Стижиан оторвал взгляд от книжки, - отец скорее всего на кухне! Поищите его там!

- Благодарю вас, Стижиан Ветру. - Она отвесила легкий поклон и закрыла за собой дверь, взглянув на сына, стоявшего у стены напротив. - Не понимаю, почему ты так его не любишь. Он же хороший мальчик...

Два года спустя, ночью, лежа на своей кровати, Амит вспоминал тот приезд матери, и жалел, что не ответил ей тогда:

- Не люблю? Нет... Это не то выражение. Я его ненавижу. - Хотел он тогда процедить сквозь зубы. Но Амит не смог бы объяснить матери, откуда это темное чувство появилось в нем, и тем более, не смог бы признаться самому себе, что это чувство вовсе не было ненавистью - это была простая старая зависть, выращенная в сыром, холодном одиночестве.

То была ночь, и за окном царила непроглядная тьма. Амит очень долго ворочался, ждал, когда все же придет его сосед, но Стижиана не пришел ни в час, ни в два, ни в три. Где-то в половине пятого утра, когда уже начало светать, сосед наконец появился.

Амит тут же проснулся, поскольку Стижиан никогда не умел приходить тихо: он задевал углы, что-нибудь ронял, чаще всего это были ботинки или тяжелая бляха ремня, спотыкался и тихо ругался. К этому Амит уже давно привык. Но той ночью он вошел тихо, как мышка, только вместо мышиного писка слышался скрип половиц, и, судя по всему, он вошел босиком, держа ботинки в руках. Никогда, за все те годы, что они жили в одной келье, Стижиан не проявлял такой заботы ко сну своего соседа.

"Он пьян" - решил Амит и уткнулся носом в подушку, проклиная соседа за то, что им обоим не было суждено выспаться этой ночью. Он был уверен, что Стижиан уже не уснет, ведь за окном лето, а горячо любимый сосед в теплую погоду вставал как раз около пяти утра, но Амит ошибся: Стижиан уронил плащ на пол и рухнул на кровать, уснув где-то в середине полета. Кровать под его весом громко затрещала, выбив из Амита последние надежды на сон. Ему пришлось громко порычать в подушку, встать с постели, минут десять тереть глаза, параллельно с этим чесать затылок и, сидя у окна, ждать восхода.

Солнечные лучи уже очень скоро осветили келью, и тогда Амит, желая кинуть на ненавистного соседа гневный взгляд, увидел кровь. Её было не много - несколько смазанных, тонких, красных линий, ползущих от позвоночника вдоль ребер вниз. Амит привстал с подоконника, и, не выпрямляясь, подошел поближе к постели соседа.

Стижиан беспробудно и нагло дрых точно в таком же положении, в каком свалился пару часов назад. Дышал ровно и улыбался во сне, как и повисший над ним Амит, который запустил руку в свою желтую гриву и покачал головой из стороны в сторону.

- Ну ты даешь... - Прошептал он, шагнув назад, медленно опускаясь на кровать.

Сумбурный поток мыслей, вихрем закружившийся в голове, выкопал давно увядшую идею опозорить надоедливого соседа, шедшего на десяток шагов впереди. И Амит не стал думать о том, что пять лет назад подделанное им письмо с заданием чуть не убило Стижиана, разве это имеет значение, когда выпадает "второй шанс"?

Амит накинул на плечи синюю рубашку и вылетел из комнаты, не волнуясь о том, что сосед может проснуться. Он пересек пустой коридор и выбежал в гостиную, где расположен погасший камин и пара кресел, вышел на лестницу и поспешил в первый корпус. Лишь подбежав к входу с кухни (остальные на ночь запирались), Амит вспомнил, что ещё даже нет шести утра, и Тео скорее всего спит, утомленный вчерашней гулянкой, но предположение оказалось неверным: Тео не спал и сидел в своем кабинете, что напротив аудитории, где мать Амита некогда читала лекцию.

Прошло целых два года и кабинет очень сильно изменился, с тех пор как Стижиану удалось сварить пылеотталкивающее зелье. Он, не мало не много, наварил целый бочонок этой полупрозрачной голубоватой жижицы, которая очень быстро испарялась, и когда мастер Тео уехал по делам на неделю, Стижиан запер бочонок в кабинете и на шестой день пришел наводить там порядок. Теперь, в кабинете стало много места, книги не были свалены в кучи, а вся пыль оседала на полу, и для поддержания чистоты достаточно было просто мыть его раз в неделю.

- Можно войти, - тихо постучал Амит в дверь, - мастер Тео?

- А? Да! - Не сразу ответил тот, убрав левую руку от лица и пытаясь привести взъершенные волосы в порядок при помощь взмокших от пота пальцев. - Ах, Амит, это ты... Не одному мне не спится этой ночью? - Усмехнулся Тео, выключив лампу, горевшую ярким голубым цветом. Выглядел он более чем неважно: сонный, взволнованный - Амит впервые увидел, как у мастера трясутся руки, когда тот взял некую свернутую бумагу, со вскрытой печатью на ней, где был нарисован символ, очень похожий на снежинку: каждый из углов к концу расходился двумя тонкими линиями, а в центре лежала звезда, являвшая собой символ Храма Сияния - звезда с четырнадцатью гранями. - Ты что-то хотел, Амит?

- Да, хотел бы... Но мне кажется, вы и без того чем-то обеспокоены, так что я наверное потом зайду...

"Когда потом, Амит? О скорости регенерации Стижиана уже легенды ходят, будешь тянуть - царапины на спине заживут, и не видать тебе его мучений!".

- Я не то чтобы обеспокоен, скорее просто взволнован. Мне пришло очень важное письмо, столь важное, что я уснуть не смог. Так что у тебя?

- Мастер, вы же знаете, что мы с вашим сыном живем в одной келье...

- Ну да, и?

- Сегодня он пришел, когда уже светало.

- Ха-ха, Амит, Стижиан уже большой мальчик! - Тео откинулся на спинку стула и попытался улыбнуться, но улыбка его была отнюдь не веселой: он догадывался, зачем к нему пришли.

- И у него на спине... - начал говорить Амит, опустив голову вниз, чтобы волосы прикрыли лицо и Тео не увидел на нем ухмылки, но собеседник его перебил.

- Амит... - Сказал мастер, прикрыв глаза рукой. - Ты же знаешь, что среди монахов не любят стукачей. Да их никто не любит. Что бы ты сейчас мне ни сказал, позже все равно станет известно, кто мне донес эти сведения, так что подумай сначала.

- У него на спине пять тонких царапин, сделанных явно женскими руками. - Тут же выпалил Амит, не задумываясь.

- Да, а утром в Монтере выпал снег. - Сказал Тео, встав с кресла. Сонливо зевнув, он потянулся, так, что спина захрустела, и обратил свой печальный взор на счастливого Амита. - Спасибо, что доложил. Можешь быть свободен.

Молодой монах кивнул, и вышел из кабинета. Через десять минут Тео уже стоял у двери Млинес и без остановки барабанил по ней до того момента, пока замок не щелкнул и перед ним не возникла мастер во всей красе (и тот факт, что на ней был один халат, лишь радовал Тео).

- О бесстыжий нарушитель спокойствия, - пробубнила она, распахнув дверь, намекая, что можно войти, и тут она увидела перед собой небольшой мешочек, который полетел к ней в руки. - Хм... Мастер Ветру, здесь триста ринельских золотых? Ох... Что за хмурый взгляд?!

- Ночью снег выпал, правда, уже растаял, но факт остается фактом. - Тео не стал входить в её комнату - так и остался стоять у двери. - А значит, я все-таки проспорил.

- Снег? Он все же нарушил правило? - Засмеялась Млинес так внезапно и громко, что Тео едва не перепугался. - Ура! - Стала ликовать она, правда, уже потише. - Проходи давай, если уж такое дело, то придется устраивать ему наказание, а значит мне нужно приодеться. Тео, не смей краснеть... и не отворачивайся, узри же мою красоту, не мальчик уже. Ну ладно, ладно, проходи давай, и дверь закрой. Вот, так лучше. Так что у нас там, на него Амит настучал?

- Да, он самый, - ответил Тео, рассматривая единственную во всем монастыре картину, которую Млинес нарисовала её младшая сестра, или мать, или приемная дочь, а может и сама мастер: никто точно не знает. Смотреть на нарисованный маслом первоначальный вид монтерского монастыря было любимым делом Тео, каждый раз, пока Млинес копалась в шкафу среди своих абсолютно одинаковых мантий.

- Эх, как ты с ним поступишь?

- Не знаю пока что. Ты долго?

- Нет, мне десяти минут хватит, потом я уже Милфа с Маретти позову. Что ты вздыхаешь?

- Млинес, а каков шанс того, что в годы своей юности я и впрямь мог стать отцом Стижиана? Ведь я был на фестивале в Кайлинне, я был там с женщинами...

- Ты был в стельку пьян и не помнишь этого. Да и это не важно, ведь после тех "гулянок" мы с прочими мастерами тебе всыпали так же, как сегодня всыплем твоему сыночку. - Млинес подошла к Тео, который с задранным вверх подбородком и по-прежнему отчужденным лицом продолжал разглядывать картину. - Он - твой сын, - пояснила мастер, - носит твою фамилию, занимается тем же, чем и ты, а течет ли в его жилах твоя кровь - вопрос десятый. Главное, что у вас отношения... семейные. Может он однажды в честь тебя назовет своего ребенка...

- Надеюсь, Богиня этого не допустит. - Ухмыльнулся Тео, а когда Млинес вопросительно подняла брови, добавил. - Теоллус. Не знаешь, что это такое?

- Видимо твое полное имя.

- Теоллус это фрукт такой - похож на груши, только мелкие и черные. Ты оделась?

- Да, о великий Фрукт!

- Прекрати. - Тео невесело покачал головой из стороны в сторону.

- Да ни за что!

Было где-то десять часов утра, когда чья-то грубая рука схватила Стижиана за плечо и стала трясти. Монах лежал на боку, лицом к проходу, и первым, что он увидел, были колени человека, посмевшего его разбудить.

- Доброе утро Стижиан. - Хором поздоровались с ним близнецы Милф и Маретти, один из которых дергал его за плечо, а другой стоял в дверях. Кто из них кто Стижиан не мог сказать никогда, да и не нужно было - эти двое всегда ходили вместе и работу свою делали тоже вместе.

- Я надеялся, что вы двое никогда не постучите в дверь моей комнаты. - Улыбнулся монах, приподнявшись на локти. - Ой, болит как...

- Спина то? Уже догадываешься, почему мы здесь? - Ухмыльнулся тот, что стоял у кровати.

- А-а-а... - Протянул Стижиан, кинув взгляд на кровать соседа - она была пустой и не заправленной. - Потрясающе...

- Он все утро бегает счастливый настолько, будто мелон получил в наследство... - (Мелон - древний легендарный артефакт, абсолютно бесполезный в руках монаха, но очень красивый и дорогой. Он был всем, что осталось от некого народа, который был стерт с лица земли очень много лет назад. О самом народе ничего не известно, как и об их культуре, лишь изредка в разных концах света из неоткуда всплывают их артефакты).

- Амит?! - Удивился Стижиан, приподняв брови. - Ему то зачем на меня стучать?

Тот, что стоял поближе, удивился не меньше чем Стижиан секунду назад. Он открыл было рот, чтобы ответить, но с пол минуты лишь хватал им воздух:

- Ты воистину воплощение доброты и наивности! - Наконец выдавил он из себя, хлопнув в ладоши прямо перед носом Стижиана. - Как бы там ни было, у колонн тебя уже ждут.

- У колонн? - Брови на его лице поднялись ещё выше. - В смысле, прямо сейчас? А-а-а... А как же долгая речь о том, какой я плохой? О том, что я провинился, раскаиваюсь и все такое?

- Стижиан, не ври нам, и тем более себе: по довольной твоей морде видно, как сильно ты раскаиваешься. К тому же Млинес, когда посылала нас за тобой, готова была упасть со смеху, и сказала что-то про спор с мастером Тео на целую гору ринельских. В общем отчитывать тебя будут сразу перед наказанием.

- А какое наказание? Смысле... Сколько и чем?

- Пятьдесят, трехметровой. - Ответил тот, что у двери, разглядывая царапинки на спине Стижиана. - Ветру, - он любил называть его по фамилии, а значит, это был Маретти, - у тебя ведь высокая скорость регенерации, почему кровь идет?

- Кстати да, - подхватил брата Милф, - если с тобой что-то не так, скажи, наказание просто перенесут.

- Нет-нет, - отмахнулся Стижиан, засунув руку под кровать в поисках плаща. Хоть царапины и были тонкими, боль они причиняли знатную. Потянувшись, монах уже успел пожалеть, что не признался о своей проблеме с регенерацией. - Кто из вас двоих должен будет обыскать комнату?

- Я! - Милф поднял руку, а Маретти вышел из кельи, вслед за ним поплелся Стижиан.

Эту парочку вот уже два года отправляли за провинившимися послушниками. Милф и Маретти только выглядели отбитыми от общества и страдающими от одиночества. Нет. Вовсе нет. Во-первых их все-таки было двое и скучать им не приходилось: они никогда не упускали шанса "забыть" кто из них кто и поиздеваться над окружающими, особенно над теми, кто ещё не умел читать ауру, или умел, но плохо, хотя над этими людьми пошутить удавалось получше. Во-вторых эти двое обладали уникальными телами, в которых магия и физическая сила неразделимы: они не умели плести простейшие заклинания, даже исцеления, даже не силовые, а бумажные (те, для которых применяют свечи, большинство монахов пользовалось именно ими), но они умели вкладывать чистую магию в свое тело, что делало их очень опасными противниками. В-третьих: они были близнецами не только в телах, но и в своих магических отражениях: их потоки силы неразличимы, следовательно ауры - одинаковы. У близнецов, наделенных силой, выявилась удивительная и ещё толком не изученная способность обмениваться событиями. Они не читали мысли друг друга, не могли видеть глазами друг друга, не менялись телами, просто каким-то образом вся полученная информация одним из них передавалась и другому. Им легко давались все устные экзамены.

Их двоих отправляли за теми, кого ожидало наказание, поскольку всегда находились трусы, пытавшиеся сбежать, и в случае необходимости, Милф или Маретти скручивали тому руки и за шкирку тащили на "раскаяние".

Маретти не был столь самонадеян, чтобы прикасаться к Стижиану, ему даже не понравилась идея будить его, но выбора не было. Для него Стижиан Ветру был чем-то неземным, запретным и неприкосновенным, словно бы герой детской сказки, который почему-то жил в паре комнат от него. И больше всего Маретти не нравилось смотреть Стижиану в глаза, да и никому не нравилось, многие и видеть их не могли. Мысли о том, что придется пролить кровь этого "неземного" человека, казались Маретти совсем уж дикими. Он поравнялся со Стижианом, шедшим широкими быстрыми шагами, и взглянул на его лицо: оно было вполне себе счастливым, а никак не удрученным фактом грядущего наказания. Сын Тео Ветру лишь чуть хмурил брови и поджимал губы, когда вспоминал о своей соседе, которого неформально считал другом и никогда бы не заподозрил в предательстве:

- Наверное это из-за оранских магов. Он обиделся, что это задание дали мне. - Пробубнил монах, войдя в центральный корпус.

Им нужно было идти к двум мраморным колоннам, стоящим у главной лестницы, высокой и широкой настолько, что в жаркие дни здесь проводили лекции. Она вела на второй этаж в преподавательскую и тренировочные залы. Стоило Стижиану войти в двери черного хода, как он услышал некий гул, тихий смех Млинес, и был готов поклясться, что слышал скрип зубов отца.

На лестнице сидело не меньше тридцати монахов, среди которых затесался и Амит, опустивший глаза, но не спрятавший свою улыбку.

Стижиан остановился на расстоянии пары метров от Млинес и Тео, сидевшего на нижних ступенях. Они увлеченно о чем-то болтали, точнее, она увлеченно ему что-то рассказывало, а "виновник" сего собрания две минуты стоял перед ними:

- Кхе-кхе, - кашлянул он в кулак, и только тогда учителя обратили на него внимание.

- Ах, доброе утро Стижиан! - Облегчено воскликнул Тео, освободив руку от цепких объятий увлекшийся рассказом Млинес. Она обиженно фыркнула и помахала Стижиану руками, в знак того чтобы тот сделал пару шагов назад - к колоннам.

- Итак, - начала говорить она, едва наступила тишина. - Стижиан Ветру, вы нарушили одно из основных правил, которые послушники нашего монастыря должны строго соблюдать. Вы вступили в связь с женщиной ещё будучи нашим учеником. За этот проступок полагается двадцать ударов плетью. - Проговорила она, и губы её чуть искривились. - Но, да будет вам известно, у каждого проступка есть своя степень тяжести, а вы почти достигли восемнадцатилетнего возраста и в скором времени должны будете завершить обучение. Ваше нетерпение говорит само за себя, из чего следует, что ваше наказание будет усугублено. - Млинес спиной чувствовала, как аура Амита теплеет - он сидел на ступенях, улыбался, и даже не подозревал, что его так легко прочитать. Даже человек обделенный силой почувствовал бы тепло удовлетворения, расползающееся по ярко освещенной почти белой комнате, в которой они сейчас находились. - Вашим наказанием станет пятьдесят ударов. Хотите что-то сказать?

- Да... - Протянул Стижиан, снимая с плеч мантию, - когда вы хмуритесь, я начинаю вспоминать детство и все те тренировки с вами, что мне пришлось пережить. Прошу вас, мастер, не пугайте меня так.

Млинес тут же улыбнулась и прищурила глаза: утреннее солнце было на редкость ярким, тем более здесь - в белокаменной мраморной комнате. Несколько широких лучей падали прямо на колонны, рядом с которыми уже стоял Стижиан, и его толком не было видно - все заливал свет.

Он бросил свою мантию на пол, получил от Маретти легкое похлопывание по плечу и встал между колоннами.

Этот ритуал наказания - пережиток сотрудничества с прочими школами инквизиции, которые наказывали своих провинившихся учеников, привязывая их руки к двум деревянным столбам, стоящим на расстоянии пары метров, и в зависимости от проступка наносили то или иное количество ударов плетью. Мастера монтерского храма с одной стороны оказались более милосердны: они не привязывали провинившихся - они им просто разрешали держаться руками на эти колонны, впиваться в них ногтями, но не более, ведь если ты не сможешь устоять на ногах, то будешь исключен из монастыря без права вернуться. Вся колонна была испещрена царапинами, вмятинами, и являла собой старинное мраморное напоминание всем учащимся о том, что будет с теми, кто нарушит основные правила монастыря. Поговаривают, что каждый из монтерских мастеров, ныне странствующих или преподающих, стоял у этих колонн, оставляя на них свои царапины.

Маретти без малейшего удовольствия выполнял такого рода поручения, как это. Но он, в отличие от большинства пострадавших от его руки послушников, знал, что таких "козлов отпущения" как они с братом мастера выбирают во благо провинившихся, ведь если наказания станут проводить учителя, то послушник лишится жизни после первого же удара.

Он открыл почти плоский светло-коричневый деревянный сундук и взял в руки "орудие". Плеть длинной в три метра, матово черная, с гладкой отполированной поверхностью, такая, что разрезая ею воздух, можно было оглохнуть.

Стижиан растянул руки между колоннами и у него в голове снова прозвучал голос Маретти, который пару минут назад сказал: "Я постараюсь быть по аккуратнее." Интересно, насколько это возможно?

- Стижиан, - услышал он голос Млинес, - я буду вести счет максимально громко. И... Богиня с тобой. Маретти, прошу вас. Раз!

Громкий свист прорезал воздух и Стижиану показалось, будто его прокусил живой дракон: боль поразила всю спину и её эхо разошлось по всему телу. "Какой же ты дурак", - говорил он себе, когда почувствовал, как по спине потекла кровь.

- Пять! - пронесся над ним голос Млинес.

Уже пять? а где же два, три и четыре? Проклятье! Должно быть уже наступил шок.

- Девять! - Горланила Млинес под нарастающий за её спиной гул: монахи ничем не отличаются от других людей, и так же, как и они, любили все обсуждать.

- Одиннадцать!

Первым неладное почувствовал Амит. Не смотря на всю свою нелюбовь к человеку, стоящему у колонн, он ни в каком виде не желал Стижиану смерти: только унижения и, может быть, боли, но не смерти. Он привстал со ступеней и сощурился, пытаясь разглядеть засвеченную лучами солнца спину соседа.

Тео тоже уловил эту странную, появлявшуюся до этого лишь однажды, волну, исходящую от его сына. Лишь когда на небе появилась мелкая тучка, и лучи белого света перестали скрывать происходящее впереди, а с губ Млинес сорвалось число двадцать три, он вскочил с места и хотел было рвануть вперед, но твердая рука Млинес остановила его.

- Нет, - рыкнула она, и произнесла следующее число.

"Стижиан, ты дурак", подумала она, когда поняла, почему он все ещё на ногах стоит - он использовал технику, которой не учат в монтерском монастыре, да и не учат нигде вообще.

Прием был чистой импровизацией Стижиана, он его придумал, когда попал под обстрел в одной деревушке. Причинять вред местным ему тогда казалось немыслимым, а скрыться попросту не удалось, и тогда он решил объединить технику полного расслабления тела с техникой подавления боли. Это было потрясающим решением в данной ситуации, ведь прервать наказание пока Стижиан стоит на ногах мастера не имели права, хоть и понимали, что жизнь монаха под угрозой, а используя этот прием он мог быть уверен, что смерть от болевого шока ему точно не грозит. Никто другой, быть может только сама Млинес, не смог бы выдержать подобного и остаться стоять.

- Тридцать четыре! - Прокричала она, увидев округлившиеся глаза Маретти, и пары других послушников, стоявших не за её спиной. Тепло ауры Амита вмиг исчезло - оно сменилось холодом. Произнося одну за другой цифры, Млинес очень хотелось устроить нежный поцелуй носу Амита и столу, и объяснить этому завистнику как он на самом деле дорожит своим соседом по келье. Но это потом. Все это потом. - Сорок один!

Амит сорвался с места и подлетел к Тео:

- Мастер! - Тихо сказал он, на что тот кинул на него усталый взгляд, переполненный тревогой.

- А разве ты не этого хотел, Амит?

- Пятьдесят!

- Нет, не этого!

Наступила тишина.

Стижиан, стоящий ногами в небольшой лужице собственной крови, поднял голову и все услышали, как захрустела его шея. Медленно, он опустил затекшие побелевшие руки, с застывшими и обескровленными пальцами, и только тогда все присутствующие смогли увидеть, что на самом деле скрывали лучи утреннего солнца: кровоточащие раны, не оставившие живого места на спине монаха. Пятьдесят ударов сделали свое дело: разошлась кожа, порвались несколько мышц. С виду нельзя было сказать, целы ли ребра и позвоночник. Стижиан не чувствовал ничего уже удара с десятого, и не помнил, как прохрустев шеей, нагнулся, чтобы подняться свою мантию и накинуть её на окровавленные плечи.

Один шаг. Второй. Третий.

Он рухнул на пол в трех шагах от колонн.

Амит сделал рывок вперед, но рука Млинес схватила его за шкирку и отшвырнула назад, к лестнице, на которой сидели неспособные пошевельнуться от удивления прочие монахи:

- Мастер! - Крикнул ей Амит, вскочив на ноги и нахмурив брови, его, в тот день голубые, а не серые, глаза были готовы выпрыгнуть из орбит и пуститься бежать в разные стороны. - Позвольте!..

- Ты уже достаточно сделал, Лоури. - Рыкнула она, в то время как Тео присел рядом с сыном на колени и приложил к его щеке свою руку. - Доживет до палаты целителей? Отлично. - Оба мастера подхватили Стижиана под руки, и с невиданной ранее скоростью поволокли его в третий корпус.

Последующие четыре дня для всех жителей монастыря тянулись дольше, чем обычно. Первой причиной переполоха были россказни о том, как проходило наказание. Даже очевидцы, хоть их было и не мало, уже начинали путаться в показаниях и нести откровенную чушь. Вторая причина - прием, который использовали мастера для скоростного передвижения, и каждый был готов поклясться в двух вещай: что перед этим сверкнуло нечто ярко-белое, круглое и вращающееся, и что этот прием не был телепортацией. Третьей - известия о том, что Стижиана из мраморного зала уносили.

Стижиан Ветру для прочих обитателей монастыря был тем учеником, который раздражал всех одним своим существованием ещё до того, как его стали отправлять на задания. С первых лет обучения в монастыре он получал хорошие оценки, лучше всех выполнял упражнения (разве что иногда не приходил на занятия и в такие дни подобно одинокой звезде в небесах светился Амит). О нем мастера говорили как о книжном персонаже, ставили его всем в пример, просили обращаться к нему с вопросами и все такое. После того как Стижиан со скрипом и руганью сдал экзамен, отлежался в лазарете и получил свое задокументированое право выполнять задания, появилась ещё одна причина для "негодования" тех, кому не так сильно "везло".

Монахи, обучающиеся в монастыре и проходящие практику, десятую часть денег за выполненные задания отдавали на нужды монастыря. С остальной частью разбирались кто как: Амит отсылал деньги матери в Орану, хотя она в них не нуждалась, Милф и Маретти все пропивали ещё по дороге в Монтеру, а Стижиан хранил их в Ормартском банке. Невероятная волна негодования пронеслась средь умов обитателей монастыря, когда однажды монастырский казначей (точнее несчастный мастер Даттос, который с удовольствием бы целыми днями преподавал среднему потоку (монахам в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет) свою любимую тему самообороны, но был вынужден заниматься бюджетом) болтая с кем-то за обеденным столом высказал короткую, но весьма четкую фразу о том, что ах какой у Тео сын - отдает монастырю больше половины своих денег. После этой случайно услышанной кем-то фразы на Стижиана свалилось ещё больше ещё более недовольных взглядов.

И вот, несколько лет спустя, в монастыре узнают, что "тот-самый-Стижиан-Ветру" не только нарушил одно из главных правил монастыря, настойчиво требовавшее от учеников целомудрия и терпения, но и чуть было не отбросил коньки во время исполнения приговора. Разумеется, никто, и не вспомнил, что за день до этого Стижиан лез на четвертый уровень легендарного склепа, чтобы спасти мага-бестолочь, что он был вымотан, что он, в конце концов, всю ночь провел с женщиной, что тоже утомляет под утро. И никто не обратил внимания на то, что с того часа как Стижиана положили в лазарет, Амит исчез.

Никто не знал куда он делся и тем более чем он занимается, да и дела до этого никому не было: наступили экзамены. Их было всего четыре: история Храма Сияния (для первого потока), основы контроля силой (для них же: приходилось материализовывать мизерные частицы энергии и рисовать из них всякие фигурки в воздухе). Второй поток сдавал всего один экзамен (состоящий из двух этапов) и им была акробатика: в течении некоторого времени экзаменующийся должен был добраться с одного конца города до другого не ступая на землю; и четвертый экзамен сдавал старший поток (самый малочисленный). Младшие считают, что этот экзамен - легкий, ведь нужно всего-то привезти десять благодарственных бумаг, подписанных десятью разными людьми из разных городов. Эти бумаги становились свидетельством того, что монах успешно выполнил десять заданий. В целом, младшие были правы - тем, кто доживал до этого экзамена (а это ребята в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет) и ежемесячно выполняли заданий по двадцать, собрать эти письма не составляло труда. А вот младшие ныли, особенно средний поток.

Мастер Тео радовался тому, что Млинес, ввиду недавних событий, сняла с него обязанность принимать экзамены у "средненьких" и позволила тому целыми днями бегать с выпученными глазами туда-сюда со склада до лазарета, хвататься за голову и нянчить уже большего сыночка.

Стижиана положили на самой мягкой из всех кроватей, что были в монастыре. Обработали раны пятью лучшими свежеприготовленными препаратами, приготовленным лично Тео. Кровотечение удалось остановить почти сразу, но сами раны не заживали. Млинес, с грустью взирая на своего коллегу, всё свободное время просиживающего у постели сына, утром, на следующий день после наказания, принесла в лазарет небольшую белую коробку:

- Вот. - Сказала она, поставив её на тумбочку у постели Стижиана, который так и не пришел в себя.

- Что это? - Спросил Тео, но увидел печати, по четыре на каждой из сторон коробки, и с невыразимой благодарностью в глазах улыбнулся. - Ох, Млинес. Это очень дорогое удовольствие...

- Не шурши. За прошедший год Стижиан принес монастырю денег на сотню таких коробочек. - Она положила руки по бокам коробки и прошептала ключевые слова. Печати, изображенные в форме тени от бабочки, задрожали, засияли и уже через мгновение исчезли. - Кристаллы Масмуне - чистая энергия. Помоги мне.

Тео встал с постели, на краю которой сидел, и Млинес вручила ему три небольших, длиной с указательный палец, плоских прозрачно-голубых кристалла, по сути - стержня.

- Их там пять. - Пояснила она, вынув ещё два и какой-то листочек. - Ха-ха, усмехнулась она, пробежавшись глазами по записке, - они просят после истощения кристаллов вернуть их изготовителю. У Масмуне есть чувство юмора, ведь никогда не знает где она живет. Итак. Будем их ставить сферой или просто по кругу?

- Сферой? - Улыбнулся Тео, хитро сощурив глаза.

- Ой-ой-ой, - Млинес хлопнула себя по лбу, - что я несу. Конечно кругом. Ты первый.

- Хорошо.

Тео посмотрел на сына, который вот уже сутки не открывал глаз и (хвала Богине) продолжал ровно дышать, и, переложив один из кристаллов-стержней в свободную руку, поднял его на высоту в полметра над постелью. Кристалл неярко блеснул, и Тео отпустил его. Голубой стержень остался висеть в воздухе, приметно на том уровне, где начиналась граница ауры Стижиана.

- Мне кажется, - подняла брови Млинес, - или раньше аура этого ребенка была куда меньше?

- А мне кажется, что она у него попросту размазалась. Но ничего. Я думаю эти кристаллы за пару дней ему силу восстановят. Главное, чтобы он к тому времени не помер. - Тео подвесил оставшиеся в руках два кристалла, и пока Млинес нащупывала ауру спящего монаха, положил руку сыну на лоб и только тогда увидел короткие, едва заметные серебряные корни волос, которые сливались с кожей головы. - Мда, не повезло ему. Такая аура: насыщенная, яркая, но стоит хоть немножко её повредить...

- Согласна с тобой. - Млинес вернулась к тумбочке и закрыла коробку: пять стержней, почувствовав друг друга, начали вращаться вокруг Стижиана, подмигивая ему синими бликами. - Иметь огромный запас энергии и низкую скорость её восстановления - это проклятье. Может стоило сказать об этом Амиту, чтобы он успокоился?

- А мне ты что скажешь, чтобы я успокоился? Вот скажи мне, как я мог проморгать тот факт, что Стижиан потерял часть силы когда дрался с той тварью в склепе?

- С тварью в склепе? - Ахнула Млинес, выпучив глаза и приоткрыв рот. - Ты хочешь сказать, что он дрался с Майхемом? С магом, отдавшим свою жизнь ради того, чтобы запечатать Склеп Трех Королей? С чего ты взял? Ведь Майхем был...

- Верно, он был очень сильным стихийным магом, носившим четырехгранный серебряный крест...

- Да, я помню каким был Майхем: спокойный не шибко привлекательный мужчина, и единственное на что он мог жаловаться - на то, что этот крест привязался к шее, и его никак не снимешь. - Приложила она руку к губам и устремила свой взгляд в потолок, вспоминая. - Это был сильный, очень сильный маг с редким даром. Ринельский уроженец, поэтому-то он и вызвался запечатывать четвертый уровень склепа.

- Ого... Это ж сколько тебе лет тогда было? Ладно-ладно, не буду допытываться. Но скажи мне, если ты так хорошо помнишь, как выглядел его крест, то почему?.. - Тео вытащил из-под одеяла левую руку Стижиана, на которой болтался тот самый крест. - Во время наказания ты не заметила его?

- Ой-ой, я его даже не почувствовала... Старею совсем. Но если крест теперь у него, то значит... О Богиня, он и правда столкнулся с Майхемом! Когда эта бестолочь очнется, накорми его и шли ко мне, нам придется поговорить. Но... Тео. - Улыбка убежала с лица Млинес. - Такая седина - явление обыкновенное. Это пяти-семи процентная потеря энергии, что вполне нормально для молодого парня, пусть даже столь одаренного. Если из-за такой мелочи у него исчезла способность быстро залечивать раны, то его рано выпускать из монастыря. Ты же знаешь - инквизиторы не жалуют свободных монахов, а не умея удерживать в себе энергию Стижиан загнется от любого негатора, даже мелкого.

- Ты же можешь обучить его сферической медитации?

- Могу, но ты же знаешь, что без разрешения наставницы не имею права.

- А если так? - Тео засунул руку в карман и вытащил оттуда то самое письмо, которое читал когда к нему пришел Амит. - Что ты на это скажешь?

- Хм... Печать Храма Северной Звезды? Занятно. Даже твой учитель не получил такого, Тео. Хотя. - сощурившись, Млинес улыбнулась ему, - твои техники не по зубам даже моей наставнице, пусть ты и безмерно талантлив. Приглашают Стижиана?

- Нет, здесь два имени.

- Два? - Очень громко переспросила она: её брови подскочили вверх, ноздри раздулись, а рот приоткрылся. - Не может быть!

- Да, - Тео развернул письмо и передал его ей, - и некая мастер Визы просит тебя удостовериться в том, что оба заслуживают обучения в Храме... Почему ты улыбаешься? Ты знакома с мастером Визы?

- Она меня обучила всему, что я знаю...

- Ох батюшки мои, это и есть твоя наставница, - Тео театрально закатил глаза, - сколько ж ей тогда лет?..

- Не важно, главное, что она возглавляет Храм Северной Звезды. И... Амит? Стижиан и Амит? Их имена в этом письме?

- Да... - Он ухмыльнулся и присел на край кровати Стижиана. - Фантастика, правда? Впервые за двадцать лет приходит письмо из Храма, а один из претендентов куда-то сбежал, в попытках скрыться от собственной совести, а другой при смерти...

- Амит вернется, куда он денется. Проветрится, и вернется. А он... - Млинес пошла к Тео со спины, устремив взгляд на его спящего сына. - Через пару дней будет как новенький!

- Млинес, ты ведь не пустишь Амита в Храм?

- Не пущу, и нечему тут удивляться.

- А если я устрою ему хорошо замаскированное испытание?

- Испытания здесь не нужны, Тео. Если до мастера Визы дошли слухи о существовании этих двоих и их силе - значит они уже достаточно потрудились. Амит ненадежен, а некоторые черты его характера могут поставить под удар весь Храм, а ты знаешь, что я не могу этого допустить. Тебе известно о его существовании исключительно потому, что я в свое время тебе это рассказала. О нем не должны знать никто, кроме учеников.

- Но Амит ещё молод, его можно перевоспитать, привить ему некоторые ценности. - Начал было протестовать Тео, но Млинес подняла руку, в знак того, что не желает больше ничего слышать.

- Поэтому то, Тео, ты и не получил этого письма - ты видишь только лучшее в людях, ученикам Храма... это ни к чему.

Тот ухмыльнулся, глянув на Стижиана, и подумал о том, что последние слова Млинес были ни к месту. Его сын отличался большей добротой, чем он, а невнимательность и рассеянность не единожды ставили его под удар. Но быть может, думал Тео, такому авторитету как наставнице Млинес видны черты характера, которые любящий отец просто не способен увидеть.

Внезапно, Стижиан глубоко и очень громко вздохнул, потер нос и перевернулся на бок:

- Результат на лицо. - Одновременно проговорили мастера, и на этом их разговор закончился.

На четвертый день Амит все же пришел к выводу, что он таки балбес. Но не простой какой-нибудь, а высокопробный и качественный. Но для того, чтобы прийти к этому несложному и весьма логичному умозаключению, ему нужно было отправиться на юг города, к реке с небольшим водопадом, прикрытым высокими массивными деревьями. Найти этот водопад можно было только по звуку и то не всегда: стоило появиться легкому ветру, как шуршание листвы приглушало звон, и водопад словно бы исчезал.

Он был не высокий - пять, может шесть метров, и перетекал в небольшое озерцо, бывшее взрослому монаху максимум по пояс. Неглубокое озеро можно легко не заметить и свалиться прямо в воду: во все времена года листва покрывала его гладь.

Амит сидел в полутора метрах от водопада в позе лотоса на не большем камне, выглядывающем из-под воды. Его тяжелый плащ уже давно свалился с колен и покоился на дне под прозрачной водой. Светлые волосы, обычно собранные в хвост, спадали с плеч и, мокрые, прилипали к спине. Яркие голубые глаза постигло нечто тусклое, отчужденное, далекое от реальности, и, не смотря на то, что они были открыты, монах не видел ничего.

Монотонный шум водопада, журчание воды, шелест листьев - все это сливалось в единую симфонию, успокаивающую, убаюкивающую, уносящую своего слушателя в далекие-далекие края, где не было ничего, кроме него и его разума.

Амит не знал сколько прошло времени, не знал, что прошло четверо суток, не знал, что вот уже два дня весь монастырь стоит на ушах и пытается его найти. Он не думал об этом.

Оставаясь наедине со своим разумом, растворенным в окружающей его воде, он сам не мог толком сказать, о чем думал: беспорядочный поток перебивающих друг друга мыслей, возникающие из неоткуда образы утонувших воспоминаний. Его первая любовь, веселая жизнерадостная девчонка, мечтавшая о поцелуе и потому переставшая с ним гулять. После мыслей о ней всегда почему-то всплывало лицо мамы. Амит объяснял это тем, что его мама тоже очень красивая и по-прежнему молодая, вот его подсознание и сравнивало её с той девчонкой. А иногда была и тишина.

И этот чертов Стижиан. Пяти лет Амиту было мало, чтобы понять - если бы не его козни, никто бы никогда и не узнал, что Стижиан - великий. Конечно, когда-нибудь это бы стало понятным, но не в монастыре. И Тео с Млинес... Она вечно хихикает, он ей вечно поддакивает, и, не смотря на многочисленные просьбы Амита расселить его и Стижиана по разным комнатам, их все равно оставляли жить в одной келье. Почему? Видимо, Млинес очень уж сильно старалась их сдружить, интересно, кстати, зачем? Они что, подвиги вершить будут вместе?

Стало тихо. Подозрительно тихо. Тишина была столь противоестественной, что даже Амит, хоть он, по сути, находился в состоянии толи сна, толи медитации, услышал эту тишину. Не было ветра, но не это пугало: не было слышно звона водопада. Вода исчезла, исчезли её капли, воздух, казалось, замер. И так несколько часов, бывшие для Амита считанными секундами:

- Знаешь, одна девчушка из Монтеры регулярно собирает здесь грибы. Сегодня она прибежала домой вся в слезах, в истерике, тянула папу за руку и сказала ему, что сказочный дух реки покинул озеро и вода улетела в небо. - Голос Млинес не просто разрезал сладкую тишину, он скомкал реальность словно тонкий лист бумаги и сжег его. Затем молодой монах услышал, как по поверхности воды пошли круги, как мастер приближалась к нему, к камню, на котором он сидел. - И мантию утопил... ну что за ребенок.

Амит открыл глаза и уставился на свои колени, на складки кожаных брюк, где застыли капли воды. Сам он был бледен, с опухшими веками и огромными мешками под глазами, приобретшими сине-розовый цвет.

- Судя по твоему нездоровому виду, ты здесь как раз с тех пор, как мы тебя ищем. Впредь, если захочешь остаться наедине с собой, ты предупреждай, хорошо? - Послушался громкий всплеск воды и на свет показался промокший, но ничуть не пострадавший от этого плащ. - Ну вот, - Млинес без труда тряхнула его, - зато теперь он точно чистый, - и кинула на плечи Амита. - Ты... - Сощурившись, она посмотрела наверх и улыбнулась. - Тебе следует почаще единиться с природой.

- Как вы узнали где я? - Спросил он, и, не узнав свой голос, прокашлялся.

- Амит Амфитеа Ронора Лоури, ты забыл, кто я?

- Нет, простите, Сен-Ин. - Он продолжал отупело смотреть на свои колени.

- Амит... Ты давно видел свою розу? Или у вас, у старшеньких, не приятно ходить в розовый сад?

- Давно. Несколько лет прошло. Там не на что смотреть - моя роза на пределе.

- Верно, алая часть твоей розы действительно на пределе. - Млинес села рядом, тоже в позу лотоса, и Амит сразу не обратил внимание на что, то он сам-то на камне, где он сидит, помещается с трудом, а мастер сидела на воде, абсолютно не подавая виду. - Но иногда в нашем саду растут синие розы. Видел такие?

- Видел. Розы целителей. Их мало, но попадались пару раз. И что?

- Амит, - Млинес, заулыбалась, но тут же скривилась мордочку - забыла о том, что если она может ходить по воде, это не значит, что её одежда не промокнет, - на твоей розе появился один синий лепесток. Даже не синий, а голубой. Наверное даже бирюзовый.

Монах молчал, продолжая смотреть куда-то вперед, сквозь чистую воду, где виднелось дно, усыпанное мелкими камушками. Он все ещё спал, или же находился в полумедитативном состоянии, и лишь часть его сознания пребывала в реальном мире. Млинес пристально смотрела на него, а потом подняла голову к небу. Сразу и не заметно, но солнце над этим местом было несколько более тусклым, чем вокруг. Несмотря на ясный солнечный день и утихший водопад, на находящихся рядом с ним двух монахов падала огромная и бесформенная, полная движения тень:

- Ты не целитель, Амит. Не бывает целителей, которые могли бы сражаться так хорошо, как ты. И не бывает монахов, которые смогли бы исцелять серьезные раны людей. Ты медиум, Амит. И хочу заметить, чертовски сильный.

- Чушь... Медиумов не существует. - Прыснул тот. - Да, простите, вас иногда называют медиумом, но как по мне, это больше из-за того что вы женщина. Медиумы должны обладать необыкновенной силой, больше магической, чем монашеской. Я хорошо знаю историю и прекрасно помню, что произошло, когда триста лет назад родился первый якобы "медиум". Сначала они хотели провозгласить его новым богом, а теперь убивают во имя его...

- Вообще-то, ты сейчас говоришь о двух разных людях. Не надо путать первого медиума и пророка...

- Природа силы медиума никому не известна, и среди живущих нет тех, кто мог бы рассказать о ней. Всё это - нет более чем сказка, миф.

- Да... - Улыбнулась Млинес, решив, что разъяснять ему разницу будет потом. - Сказка, старая как я. Но если ты не желаешь мне верить, то просто подними голову.

И он, к своему великому несчастью, поднял. Сон тут же как рукой сняло: сознание кинулось обнимать реальность, а Амит наконец узнал куда исчезло журчание. Несколько тонн воды, вместо того чтобы падать вниз, поднимались вверх, и тонкая струйка ещё продолжала переплывать по воздуху от водопада к бесформенному скоплению воды в паре метров над головами монахов. Благодаря недурной нововыявленной способности Амита, вся эта холодная журчащая масса, до того мгновения скапливавшаяся над ним, вдруг рухнула.

Камень, на котором он сидел, раскололся и провалился вниз, вместе с не успевшим ничего понять монахом. Млинес же, демонстрируя будущие способности Амита, поставила средней мощности барьер, так что её эти тонны воды даже не задели:

- Интересно, правда? - смеялась она, пока Амит откашливался и тер лицо. - Ты заставил реку течь вверх, и это уж точно не способность монаха.

- Вы сказали, - поговорил он, переводя дыхания, - что я медиум, это значит, я впал в транс и заговорил дух реки?

- Какой сообразительный. В точку!

- Постойте... - Амит делал глубокие вдохи и выдохи - сердце колотилось как сумасшедшее, - так вы и правда... правда медиум? Настоящий медиум?

- Да, а ты будешь вторым из ныне живущих. - Млинес глубоко вздохнула и посмотрела на Амита так, как не смотрела никогда прежде. - И ввиду этого, тебе придется ещё на пару лет задержаться в монастыре. Но это мы обсуди потом. Сейчас давай вылезай отсюда и иди ешь. Четыре дня в трансе тебя должно быть очень сильно вымотали.

- Четыре дня?!

- Четыре дня. - Подтвердила та, уже сойдя на берег. - Когда отдохнешь, иди к Тео. У него к тебе разговор.

Тео пребывал в своем кабинете, стоя у окна. Он не видел, но почувствовал как Млинес часов двенадцать назад использовала барьер, и почти во весь голос рассмеялся, представив выражение лица Амита в момент, когда на него рухнули слои воды.

Вечерело.

Тео стоял у приоткрытого окна.и пошарил рукой где-то внизу в поисках бутылки вина. Пьянство, конечно, на работе не приветствовалось, но с утешающими мыслями о том, что уже вечер и рабочий день как бы закончился, Тео вытащил зубами пробку из горлышка бутылки, но не успел сделать и глотка, как увидел Амита, шедшего из спального корпуса в этот. И должно быть, именно к Тео.

- Звали, мастер? - вошел в кабинет потрепанный, забывший расчесать свои уже не короткие волосы Амит. - Прошу прощения, я только проснулся.

- Да ничего. Глянь-ка на стол. Этот набор юного каллиграфа нашли у тебя в комнате, и он точно не принадлежит твоему соседу: у него, знаешь ли, неземной почерк - не читаемый вообще... - Тео поставил бутылку под окно и спрыгнул с подоконника - Амит же, убрав руки за спину, спокойно смотрел на отцовский набор карандашей и красок. - И ещё нашли оригинальное письмо с экзаменационным заданием пятилетней давности для Стижиана, и тоже среди твоих вещей.

Амит громко цокнул языком и улыбнулся, закатив к потолку глаза:

- Я балбес...

- Есть немного. - Кивнул мастер. - Видимо забыл об обыске, который проводится в комнате провинившегося. Амит... Ты не глупый ребенок, а умный, очень даже умный, талантливый, способный. Теперь вдруг выяснилось, что ты относишься к редчайшему, я бы даже сказал, легендарному типу монахов - не целитель, не эксперт по борьбе с нежитью, а медиум. И ты не представляешь на что будешь способен через два-три года. Я, конечно, буду с радостью учить тебя в будущем...

- Но?

- Но ты видимо забыл, что я обещал спустить три шкуры с человека, виновного в том, что мой сын чуть было не погиб. И будучи мягким и добрым наставником, каким меня считают коллеги, я поставлю перед тобой выбор: ты можешь покинуть монастырь прямо сейчас, или ты можешь попытаться повторить подвиг Стижиана: - Тео сделал небольшую паузу и посмотрел Амиту прямо в глаза, - пробраться в Склеп Трех Королей хотя бы на третий уровень, четвертый это уж чересчур, и принести мне оттуда мантию Второй Жертвы, знаешь, черный такой, с белыми рисунками. Справишься - я позволю тебе остаться в монастыре.

- Но мастер... - взмолился Амит, крепче сцепив руки за спиной, - вы же знаете, что я не смогу.

- Это не мои проблемы, Лоури. За свои поступки надо отвечать, а ты дважды, пусть один раз это было случайностью, пытался прикончить моего сына.

- Я не хотел, ни в первый раз, ни во второй. Тогда я понятия не имел, что он туда полезет, думал, струсит, и все!

- Мне не интересны твои оправдания.

В коридоре послышались громкие быстрые шаги, и через пару секунд в комнату ворвался четырнадцатилетний послушник Сидот:

- Мастер Тео, - поклонился он ему, потом повернулся к второму монаху в комнате, - приветствую вас, Сен"Ин-нами Лоури.

Сен"Ин было книжным обращением к медиумам. Никогда прежде на памяти Тео не звучало это слово, но знали о нём все, ведь как ни крути, медиумы - существа действительно мифические.

Сидот произнес эти слова легко, а Амит даже вздрогнул от такого обращения - он сам только сегодня узнал, что медиум, а тут к нему уже послушники там обращаются. Да и почему "-нами"? Он же ещё не закончил обучение.

- Меня просили передать, что Стижиан пришел в себя, - пробурчал послушник.

- Спасибо, Сидот. - Кивнул Тео, а послушник поклонился и вышел. - У тебя два дня, Амит. - Мастер переметнул свой взгляд на новоиспеченную знаменитость. - Два дня, или ты будешь исключен, и ничто не заставит меня передумать.

- Я понял вас, мастер.

- Как ты себя чувствуешь?

- Оу... Как человек, который проспал несколько суток. - Стижиан, никого не стесняясь, зевнул, широко открыв рот, и потянулся: серебряный крест, так и болтающийся на руке, ударил его по лбу. - Я бы ещё поспал. Пару деньков. - Он приподнялся, схватившись рукой за подоконник, и заглянул в окно. - Ох, сейчас утро или ночь?

- Вечер. Половина десятого. Спина не болит?

- Да какой там, вообще не чувствую. У меня же отличная регенерация. Только в толк не возьму, почему так быстро силы вернулись, не просветишь?

- Кристаллы Масмуне.

- У-о-у, как Млинес только согласилась их для меня купить, с учетом того, что я тут теперь формально не учусь?

- Что? Стижиан, что за глупости, ты что, не помнишь?

- Не помню чего?

- Ты после пятидесяти ударов, при немалой кровопотери умудрился с неимоверным пафосом надеть плащ и свалиться в трех шагах от колонны...

- Я просто великолепен! - Засмеялся Стижиан, теребя в руках крест. Он выглядел довольно счастливым, правда уставшим. - А где сами кристаллы?

- Млинес отправила их изготовителю. Да, я сначала тоже сделал такие же удивленные глаза, но видишь ли, после десяти лет общения на равных с этой чудесной женщиной, мои подсчеты подсказывают мне что ей лет триста, если не больше. И по её словам, она знавала Масмуне когда та ещё академию то не окончила... И кстати владельца твоего креста она тоже знала. Знаешь, что это? У Млинес сейчас нет свободного времени, так что просвещать тебя буду я...

- Это - крест создания, которое было на четвертом уровне. По шумам и ауре он был очень похож на демона, и честно говоря я не думал, что получится его уничтожить. Это все твой чудо-посох. Кстати можешь его забрать, мне по-прежнему не нравятся посохи. И ещё, я так и не понял - там на четвертом уровне стоят мощные негаторы или же это демон выкачивает из "гостей" силу? И ещё...

- Тихо-тихо, спокойно. Во-первых, существо, которое ты уничтожил, было сильнейшим оранским магом того столетия. Имя его теперь наверное известно одной лишь Млинес, а потому в истории осталось прозвище Майхем.

- Ну и имечко.

- Да. Суть в том, что он относился к редкому виду магов - к стихиийникам...

- Да все оранские маги - стихийники! - Стижиан поднял подушку, прилег на неё и с нечеловеческим аппетитом приступил к поглощению всего, что было на подносе, на тумбочке.

- Ты не понял, Стижиан. Это факультет называется так - факультет стихийной магии, где ученики изучают и подчиняют себе ту или иную стихию. Но есть ещё один класс магов, очень редкий, хотя далеко не такой редкий как среди нас медиумы - это стихийники. Маги, способные использовать все четыре стихии. И неформальным символом этих магов стал четырехгранный серебряный крест. Хотя вообще-то они не серебряные, а лроновые. Если ты забыл - напомню. Лороновая сталь - не редкий, но очень дорогой металл, который тяжело поддается обработке. Он лучше всех впитывает магию и на нем можно выследить любой след - годы, мощь и другая магия не стирают из него воспоминания о прежних хозяевах. Эти кресты стали мощными накопителями, так что их стали передавать от учителя к ученику, но, поскольку таких магов все же мало, некоторые из них так и не передали этот предмет.

- И поэтому он привязался к тому, кто лишил жизни его предыдущего хозяина?

- Не только... Тут, видишь ли, целый ряд сложностей. Во-первых: абы кого крест бы не принял. Не забывай, что оранский маг сумевший запечатать склеп - это тебе не заурядный троечник академии, которым лицензию то из жалости выдают. Нет. Майхем оставил на кресте свой отпечаток, и человека, слабее чем предыдущий хозяин, крест бы не принял. Во-вторых, если верить словам и опыту Млинес, крест ты не сможешь снять до самой своей смерти, ну только если ты не воскреснешь потом. И возможно, что теперь в применяемых тобой приемах, каких-либо заклинаниях, и даже в быту будет проскальзывать стихийная магия. - Тео - криво улыбнулся и стащил с подноса несколько сухариков, которые лежали рядом с черным хлебом.

- То есть мне теперь придется прикрывать рот и нос, когда буду чихать? А то так и пожар может случиться.

- Или наводнение...

- Кстати, - спустя пару минут громкого чавканья спросил Стижиан, - а какая настоящая фамилия мастера Млинес?

- Понятия не имею. Честно говоря, я сомневаюсь, что Млинес - её настоящее имя, что уж говорить о фамилии. И лучше не спрашивай у неё, даже не помышляй - если эта женщина скрывает своё настоящее имя, то на это есть причины.

Снова тишина и чавканье. Время перевалило за полночь, на улице было тепло и Тео рискнул открыть окно, не смотря на рычание дежурного послушника. Подул легкий ветерок и палата наполнилась свежим, теплым воздухом, несущим запах роз:

- Романтика... Помню в городе Кайлинн были такие же вечера: теплые, черные, а во время фестивалей воздух пропитывался сладким дурманящим запахом алкоголя.

- Ты бывал в Кайлинне?

- Да, был. Девятнадцать лет назад, ну или около того. Зря набираешь в грудь воздух, выговариваться сейчас буду я. Видишь ли... Я был молод. Был такой же, как ты - учился в этих стенах, был преуспевающим учеником, меня любили наставники и не любили сверстники. И однажды Млинес отправила меня в Кайлинн... Богиня видит, как она тогда смеялась, будто знала, что я там натворю. - Тео скрестил руки за спиной и закатил глаза, так что Стижиану вдруг показалось, что отцу плохо.

- Пап, ты в порядке?..

- Да. И насчет этого "пап". Ты хоть знаешь, как мне трудно это слышать? Ведь я поехал в Ринельский приют по просьбе Млинес, которой, видите ли, приснился сон, не дававший ей покоя. И отправила она именно меня, и там я нашел тебя.

- Это ты сейчас вообще к чему?

- Стижиан, я, как и ты, за несколько месяцев до своего восемнадцатилетия стоял у мраморных колонн и получал свои пятьдесят ударов плетью по спине.

- Ну, об этом можно было догадаться по выражению лица Млинес...

- Не перебивай меня! - Тео чуть повысил голос, но тут же понизил его обратно. - Стижиан. Там, в Кайлинне, девятнадцать лет назад у меня была связь с женщиной. Не спрашивай её имени, не спрашивай про её голос или какие-то черты лица - я был настолько пьян, что не помню ничего о ней, ничего, кроме того, что мы с ней были вместе. Молчи. Ничего не говори. Ты у меня мальчик сообразительный, и, несмотря на недавнюю кровопотерю, должен уж догадаться, что есть нешуточная вероятность того, что твоим кровным отцом являюсь именно я. Но это лишь маленький шанс. Предположение.

- Да какая разница? Кровь кровью... Вон Эйра мне кровная мать, и что?

- Млинес того же мнения.

- Хе-хе. - Стижиан расправил одеяло и попытался опустить затвердевавшие ноги на пол. Он оказался холодным, а ноги совершенно отказывались слушаться, и поэтому максимум, которого Стижиан смог добиться, был переход из положения лежа и положение сидя. - Пап, мне все равно, чья во мне кровь. Я и о матери то вспоминать не люблю, и честно говоря, единственное, что меня сейчас беспокоит, это никак не моя родословная, а мои ноги. Ай...

- Кровообращение сбилось? - Тео отошел от окна и присел рядом с сыном.

- Да... Завидую я оранским медикам - у них есть препараты разгоняющие кровь.

- Деточка, твое тело способно излечивать такие раны, на которые у оранских зубрил ушло бы не меньше месяца. К тому же, кристаллы восстановили твой сосуд, а не твое тело. Системе регенерации нужно время до перезапуска. Надо бы ещё с пол часика подождать, пока все в норму придет.

- Полчаса... Представить себе не могу, как солдаты живут - он любого пореза, любой мелкой раны могут умереть!

- То, что для тебя мелкая рана, для солдат и вообще для любых людей - смертельная потеря крови, болевой шок и ещё несколько десятков названий, с которыми я не знаком.

- Больно-то как... Мне кажется, наказание пережить было легче, чем переждать этот отек.

- Стижиан, я не понимаю.

- Чего?

- Она же не красивая.

- Кхм. - Он повернулся к отцу и грозно взглянул на него. - Не правда.

- Да нет, правда, она же плоская как эта кровать!

- У неё лицо красивое... И кожа нежная, волосы шелковые, от неё потрясающе пахнет...

- Ладно, ладно. После выпуска поедешь к ней? Она уже наверное в Оране.

- Да, придется ехать. Знаю, ты любишь рассказывать о легкости первой любви, но мне все равно будет нечего делать...

- Нечего делать? Дитя моё, на западе республики голод, а на юге сошедшие сума отряды инквизиторов огнем и камнем проповедуют мир и благочестие. Поверь, тебе будет чем заняться...

- Огнем и камнем? Ах да, их тоже не учат владению холодным оружием. И что же они сейчас учиняют?

- Пока что - ничего. Точнее как, они проповедуют, запугивают, кое-кого наказывают... Кое-где горят огни костров. Я сам не многое знаю, но этот их Пророк, эта новая политика... Не забивай голову. Инквизиция отвечает перед Оранским сенатом, а покуда Орана находится под контролем академии магии, инквизиторы ничего страшного не выкинут. Я надеюсь.

- Отец... Они правда убивают невинных людей? Все, как рассказывала мать Амита?

- Я не рискну судить, но даже последняя тварь, чтобы она не вытворила, даже если в ней от человека осталась лишь история, даже его жизнь, его душу, его Сияние стоит попытаться спасти. Я уж не говорю о людях, чья вина несущественная или, тем более, выдумана. Понимаешь?

- А что делать мне, если я с ними столкнусь? Ведь такое наверняка может случиться.

- Сообразишь! - Тео хлопнул Стижиана по спине, и тот тихо завыл. - Раны же вроде как зажили.

- Да, но кожа-то пока что тонкая! Как Амит?

- Задавать вопросы стоит более конкретно.

- Как поживает, где он и когда у меня появится возможность приложить его носом к столу?

- Думаю, не скоро. Видишь ли...

- О Богиня, - прошептал Стижиан, - что ты ему поручил?

- Успокой...

- ЧТО?!

- Слазить на третий уровень Склепа...

- Проклятье!

Стижиан вскочил с постели и вылетел из палаты раньше, чем Тео успел ему напомнить о больных ногах. Сначала, монах полетел в келью, но там было пусто. Амит заправил обе кровати и навел порядок, оставленный Милфом после обыска. Судя по всему, он кинул в сумку пару вещей и куда-то ушел. Оставался лишь один вопрос - куда? Найти кого-то, кто уже возможно в соседнем городе - задача не из легких, но здесь Стижиану сопутствовала удача, и когда он выбежал из дверей центрального корпуса, ему в глаза кинулась золотистая клякса гривы Амита, быстрыми шагами чесавшего в сторону железной дороги:

- Лоури! - Крикнул ему в спину Стижиан. - А ну стой!

Тот остановился и скорчил очень недовольное и одновременно удивленное лицо. Амит не обернулся, он остался стоять спиной.

- Ты куда это собрался?

Вопрос остался без ответа. Амит как смог сильно стиснул зубы, пока его мозг пытался сгенерировать варианты выхода из положения, и по-прежнему не произнеся ни слова, он продолжил идти вперед. Старательно придумывая варианты развития разговора и в целом завершения этой встречи, он как-то забыл то, что не давало ему последние несколько лет спокойно спать - что сосед его черезвычайно силен и быстр.

И у Стижиана начала кипеть в жилах кровь, едва Амит продолжил делать шаги вперед. Грозно хрустнув пальцами на ногах и парой позвонков на шее, он рванул с места и меньше чем через мгновение Амит уже лежал на земле, зарывшись в неё носом, с заломанными за спиной руками. Лежа на животе, ему немалых трудов стоило дышать, он кое-как повернул голову на бок, набрал воздуха, но так ничего и не произнес.

Молчание.

Давя коленом на позвоночник соседа, Стижиан несколько минут делал медленные вдохи и выдохи, пока в его руках ещё оставалось напряжение. Амит даже не сопротивлялся, довольствуясь тем, что ему сразу не свернули шею. Так прошло несколько минут, неспешно растворяющихся в тишине, и только когда не успевшее вырваться бешенство в душе Стижиана снова уснуло, он ослабил хватку:

- Богиня видит, как я хочу надрать тебе задницу. И лучше молчи, а то, набирая воздух, земли наешься.

- Замолкни! - Рыкнул Амит, поднявшись на колени и отбрасывая Стижиана назад.

- Ты это мне говоришь замолкнуть?! Амит! - Стижиан поднялся на ноги одновременно с ним. - Ты что, решил бросить монастырь вот так вот, за несколько месяцев до выпуска?

- Да. Решил, и что?

- Ты всю жизнь мечтал стать монахом, и вот так вот легко сейчас уходишь?

- Легко? Тео велел мне повторить твой подвиг, о великий!.. А-А! - Амит не успел договорить, как Стижиан снова приложил его носом к земле и сжал руки.

- Ты балбес, Амит! Ты же мог дождаться пока я приду в себя и попросить помощи!

- Помощи? Ты что, глупый? Ты дважды чуть было не помер по моей вине!

- Ну, да, ты настоящая заноза в заднице, но к моей великой радости припадки глупости у тебя случались лишь дважды в моей жизни. Да не дергайся ты, больнее будет! И не кричи, спят все. Так вот! Если бы ты тогда не отправил меня в Склеп Трех Королей, то я бы сейчас не был таким богатым, у меня не было столь хорошей репутации и колоссального опыта. Что? Что такое? Ты думаешь, меня сильно раздражает, что со мной никто не разговаривает? Ты мне сделал огромный подарок, когда распускал слухи и сплетни, натравливал на меня других послушников и они меня не трогали. Амит, это настоящее счастье. Можно подумать, ты никогда не мечтал входить в столовую с высоко задранной головой в тишине, которая нарушается только лишь завистливым шепотом детворы? Вот видишь, меня аж на поэзию потянуло. Единственное, чего я тебе никогда не прощу. Нет. Две вещи. Во-первых: что ты решил бросить обучение. А во-вторых, - Стижиан сильно сжал руку, и зажатый между его коленом и землей Амит невольно застонал, - ты кретин.

Стижиан слез с обессиленного соседа и с наслаждением пронаблюдал за тем, как тот разминал почти обескровленную руку:

- Сиди тут и не дергайся. Я вернусь минут через пятнадцать: только плащ возьму, и найду ботинки...

- И прихвати чего-нибудь пожевать! - Кинул ему вдогонку Амит, на лице которого сияла скромная усталая улыбка, подпорченная темной, сырой и очень невкусной землей.

- Он такой же балбес, как ты.

- Мы это уже обсуждали.

- "У Трёх Королей"... невероятно символичное название. Особенно если учитывать то, что тебя здесь в лицо знают. - Амит уже раз в тридцатый лез сумку чтобы удостовериться, что добытая ими мантия Второй Жертвы, спрятанная в одном из самых дальних углов лабиринта на третьем уровне склепа, действительно при нем, и что все это - этот поход, эта энергия, которую он ощущал находясь там, что все это действительно было. - Поверить не могу...

- Да успокойся ты уже... Со временем для тебя подобного рода вылазки станут чем-то обыденным и даже начнут раздражать. - Стижиан положил перед собой на стол толстенное старое меню в твердом переплете, и неторопливо переворачивал одну за другой жирные засаленные страницы.

- Однажды может и начнет, но пока - не смей лишать меня наслаждения!

- Чем лапать древность, которая тебе и так не достанется, ты бы лучше меню почитал да заказал себе что-нибудь. Я уже часа два слушаю прекрасные мелодии, что напевает твой желудок.

- Ты тут постоянно обедаешь, вот сам мне и закажи что-нибудь.

- Эх, если бы и правда постоянно. Амит, тут такое мясо! Ты свои пальцы обглодаешь когда есть его начнешь! И раз ты впервые побывал в более-менее мощном святилище...

Амит скорчил рожицу, высунув язык.

- .. То надо бы это отметить. Вино?

- А тебя не стошнит от такого количества винограда?

- Я себе возьму медовухи, пойдет?

- Пойдет.

- Хозя-я-я-и-и-ин! - Загорланил Стижиан, ударив кулаком по столу. Как и всегда, Стижиан спрятался за широкой распахнутой дверью на кухню, так что ни его, ни тем более его худого блондинистого спутника видно не было. Как и всегда, чуть пьяный Мэдди, приплясывая, взял заказ и через пятнадцать минут, все также приплясывая, принес два подноса с яствами:

- Наслаждайтесь, господа монахи, наслаждайтесь. - Подмигнул он Амиту, но потом внезапно изменился в лице и повернулся с Стижиану. - Господин, сегодня в моем скромном гнезде будет множество гостей, так что...

- Во имя Богини! Сегодня суббота? Амит! - Повернулся он к нему, когда Мэдди куда-то ускакал. - Надо сидеть тише воды, ниже травы и любой ценой держать эту дверь открытой! - Стижиан указал на распахнутую дверь кухни. - Нас не должны видеть!

- А фто такое? Фроте тихое уюфное мефто. - Амит был слишком увлечен жареным цыпленком, чтобы внять словам Стижиана.

- Да, но по субботам сюда хаживает компания работяг со станции, они любят выпить и подраться. Так что давай тихонько, не будем привлекать внимания...

Полтора часа спустя Амит допивал третью бутылку вина, Стижиан почти спал у него на плече, а прочие посетители заведения старательно молчали. Не то чтобы они думали будто монахи не живые люди: они знали, что те едят, пьют, женятся, но они не знали что жрецы, слуги пресвятой Богини, могут сидеть в дешевой забегаловке и рассказывать друг другу о том, кто сколько раз ошибся в своей практике:

- Эту клятую люстру, вместе с её владелицей, я никогда не забуду. - Пробурчал Стижиан, отлипнув от теплого костлявого плеча и потянувшись к последней кружке с медовухой. - Я сколько раз отцу говорил, нельзя меня отправлять на задания к аристократам: их дочери, служанки, и тем более мамаши меня с ума сводят!

- А у тебя на профессиональные темы были проколы? Мне твои байки про девчонок слушать надоело...

- Тебе просто завидно! - Засмеялся Стижиан, снова уронив голову на плече собеседника.

- Я серьезно. В твоей практике что-нибудь пострашнее некрасивых женщин случалось? Например, недоглядел пару скелетов, а тебя после этого ни в одну ночлежку не пускали?

- Было, - буркнул Стижиан засыпая, - но мне тогда было лет четырнадцать и местные жители и без того были удивлены моими недурными на тот момент способностями, так что громко аплодировали и вкусно меня кормили! Того носителя я через два дня нашел.

- Ненавижу тебя... - покачал Амит головой из стороны в сторону и сделал последний, завершающий бутылку глоток, который, как и положено был лишним. Амит, увлекшись историей Склепа и историями друг друга, как-то забыл сказать Стижиану две вещи: во-первых (Амит был уверен, что тот об этом не знал) что он - медиум, а во-вторых, что если он пересечет некую пока ещё невидимую черту, то его сила начинает непроизвольно активировать не самую приятную из новых способностей медиума - чтение мыслей.

- Стижиан, а может в честь нашего с тобой примирения ты ещё раз спасешь мне жизнь?

- Как это интересно? - С трудом шевеля губами спросил Стижиан, не подозревая, чем кончится этот замечательный день.

- Я сейчас начну..

- Господа монахи! Прогорланил один из присутствующих - бородатый невысокий мужик, хрупкого телосложения, с глазами на выкате и голосом пьяного петуха. - Выпьем за ваше здоровье господа! За стражей нашего спокойствия! За хранителей наших душ! - Он поднял бокал и приложил его к губам.

- Очень неплохой тост для человека, приворовывающего зарплату у троих подчиненных...

- Что?! - Ахнул как-то ещё мужик, стоявший чуть ближе к двери. Повисла пауза.

Стижиан резко проснулся и моргнул.

- Воруешь наши деньги, значит? - Зашипел ещё один, тот, что был у барной стойки - мужик, который любит драться: побитый, порезанный, с несколькими наколками на руках. - Воруешь, значит?

- Вам тоже не следует подавать голос, ведь вы каждую субботу хаживаете к жене во-он того господина, что за столиком у окна. - Улыбнулся Амит, но тот же прикрыл рот руками, понимая, что несет.

- Господин монах, этот недоросль с моей женой?.. Да вы шутите!

- Ты это у меня деньги уводишь?!

- Да что я то? Эвона старшой себе болече половины забирает, а ты на меня кричишь!

- А ты меня не приплетай!

- Сам меня научил палочки в журнале переставлять, а теперь и валишь все!

- Ты! С моей женой?!

- А я не единственный гость твоей супруги, вот эта пьяная морда тоже у неё там бывает.

- Да я тебе!..

Про монахов забыли уже очень скоро, даже Мэдди, который очень не любил провокаторов и не пускал их на порог чаще, чем самих драчунов, забыл о том, что в завязке этой драки лежала пара фраз монтерского монаха. В драке погибли три стола, шесть ножей, двенадцать ложек, четыре вилки, порвано три занавески (которые жена очень любила), выбито порядка ста зубов, сломано не меньше десяти костей, но самой тяжелой потерей для Мэдди оказался разбитый ящик лежалого монтерского вина.

Именно так, в гуще драки, полусонные, с лицами, наполовину прилипшими к грязным столам, два друга наконец нашли общий язык.

Глава третья.

Холод.

- Буду в столице, - пробурчал Амит, - куплю себе нормальные часы. Наши то, - он постучал ногой по люку крыши часовни, - показывают только минуты, и то не точно.

- Зачем тебе так точно знать время? - Без эмоций, сонным голосом поинтересовался Стижиан, разглядывая укутанные чернотой ночи звезды.

- Чтобы не опаздывать... И, - он поднялся на ноги, попутно отряхивая мантию, - чтобы с точностью до секунды поздравлять с днем рождения.

- М? - Стижиан приподнял бровь.

- С днем рождения, Стижиан!

- И что, вот так все просто? Ты остаешься здесь в качестве младшего наставника, Млинес будет тебя учить использовать свои способности медиума, ты тут остаешься в тепле, уюте, в родных домашних условиях, а мне надо бросить здесь все свои вещи, деньги, нельзя брать ни одной книжки, даже посох отцовский взять не могу, и одетым лишь в монашеские одеяния ехать неведомо куда?! - Выговорил Стижиан, к середине начав ускоряться, а в завершении и вовсе чуть не перешел на визг. Амит не нашелся что сказать, лишь пожал плечами.

На дворе царствовало прохладное сырое утро. Роса ещё не успела лечь на траву, как трое монахов окружили преподавательский стол в столовой и молча смотрели кто куда. Стижиан прислонился спиной к стене и разглядывал старые перекошенные канделябры, Тео без зазрения совести засматривался на разрез на бедре "старушки" Млинес:

- Может, вы мне более четко объясните куда я свято обязан поехать? Отец!..

- Стижиан, мы когда-нибудь подводили тебя? - Млинес не дала ответить Тео. - Нет. Доверься нам и сейчас. Ты... Удостоен великой чести.

- Это я уже слышал.

- Не перебивай меня! Стижиан, ты поедешь в далекий отсюда Храм, сведений о существовании которого ты не найдешь ни в одно книге. В нем живет мастер, который обучает уникальной технике владения энергией. Этот мастер... персона очень избирательная. Монтерский монастырь - единственный монастырь откуда ведется набор учеников, и до тебя это письмо приходило лишь двадцать два года назад.

- Пригласили вас, Млинес?

- Нет, что ты. Женщины в нашем монастыре не обучаются, лишь преподают. Способных в этой сфере женщин мало, очень мало, и если они все же находятся, то их сразу отправляют на обучение в Храм.

- Значит, вы тоже там учились?

- Да... Стижиан, я прошу тебя, наберись терпения и отправляйся в Храм Северной Звезды.

- Что за название? - Возмутился он, зевнув во весь рот. - Название подходящее для секты.

- В каком-то смысле ты прав. Только Стижиан, Храм Северной Звезды - место, где родилось учение силы Богини. В исходном виде оно столь сложно, что лишь могущественные, по-настоящему могущественные последователи Её могут освоить эту технику и применять ёё. Чтобы обучаться в Храме мало быть просто сильным или умным, нужно достигнуть некого баланса, или же иметь шансы на его достижение. Но самое важное, Стижиан, это уметь хранить тайны.

- Тайны?

- Да. Храм Северной Звезды - это самая страшная и самая сокровенная тайна среди всех, что хранит Храм Сияния, культ пресветлой Богини.

- Интересно знать, что же там?

- Не мне решать, узнаешь ли ты это.

- А... Сколько времени занимает обучение в этом Храме? Ещё полжизни?

- Ишь ты как загнул, прям как... - Она закатила глаза. - Не суть. Нет, что ты. Ты уже более-менее умеешь себя контролировать и уже даже перестаешь напоминать беспомощного щенка.

- Спасибо...

- Так что тебя там сразу начнут учить нужным вещам. Нужным тебе, с учетом твоих способностей и особенностей твоей силы. Вплоть до норм общения с твоим духом...

- Моим духом? Но...

- Тебе там все расскажут.

- И когда же я должен отъехать?

- Прямо сейчас.

Стижиан медленно моргнул и перевел взгляд на Тео, в надежде, что тот рассмеется и все это окажется лишь шуткой, но этого не происходило. Тео подошел вплотную к Стижиану и посмотрел на него сквозь едва приподнятые веки. Внезапный, неожиданный для них обоих рывок, и усталый мастер Тео обнял своего сына, не знавшего чем ответить на столь крепкие отцовские объятия.

- Время, Стижиан. Я буду внимательно следить за твоей розой. - Сказал он ему, похлопав по плечу, и больше не сказав ни слова, ушел из зала.

- Стижиан, - окликнула его Млинес, уже стоя у выхода на улицу, - жду тебя у критши.

Критши - то самое любимое дерево Стижиана, где он провел большую часть своей монастырской жизни, где он в свое время прятался от чужих неприятных взглядов и где он держал в своих объятиях прекрасную Амельеру. Почему Млинес велела ему идти именно сюда? Ведь там, за монастырем нет ничего - лишь густой непроходимый лес, где все тропинки уж давно забыты и заросли травой и мхом, лес, который упирался в заснеженные пустыни, где не было ни поселений, ничего - только снег да ветер.

Летом критши никогда не выглядел веселым. Куда лучше и зеленее оно было весной и осенью, но лето и жару оно переносило с легкостью. Критши выросло на своем месте, потому что только здесь, не смотря на многокилометровый лес, можно было почувствовать дыхание севера. Это были тонкие, едва уловимые порывы ветра, и лишь чувствительные листья дерева критши могли его уловить.

- Никогда, - Млинес положила руку на кору ствола критши, - никогда и никто не спрашивал о том, что же лежит за этим лесом. Ведь не бывает такого в мире нашем, чтобы земля, пусть мертвая и заснеженная, была пустой, правда?

Стижиан только подходил к месту встречи и видел затылок Млинес, которая прежде никогда не разговаривала с ним отвернувшись. Лишь в нескольких шагах от мастера, Стижиан обратил внимание на ещё одного человека, чьи серебристые одеяния выглядывали из-за дерева.

- Интересно, справится ли он? - Сказал незнакомый хриплый голос, похожий на женский, но женским не могущий быть в принципе - уж слишком отвратительно он звучал.

- Ну уж если Визы его выбрала, то справится. Главное будь с ним нежна.

- Значит это все-таки женщина. - Случайно вслух произнес монах, остановившись в паре шагов от них. Неизвестная личность высунулась из-за дерева с таким выражением лица, будто она готова к бою насмерть, но это безумие в её глазах длилось лишь мгновение, и вскоре в них застыло непоколебимое спокойствие.

- Стижиан Ветру - Ора Тоурен. Стижиан, - Млинес повернулась к нему, - она проведет тебя сквозь лес.

- Я уже даже спрашивать не хочу... - Он закатил глаза.

- Но учти, она сама сейчас очень уставшая и не много не в форме, голодная, с севшим голосом и готовая на убийство, так что пожалуйста, будь с ней потише.

- Потише?

- Лучше вообще помалкивай. С учетом того, что вы оба хорошо подготовлены, путь до горы вы преодолеете за пару часов. Я права, Ора?

- Да-да. - Она стояла в тени дерева, с взлохмаченными распущенными волосами золотисто-русого цвета, чуть завивающиеся кое-где, но определить было сложно из-за их хаотического расположения, в котором пряди спадали с головы. На ней было надето странное одеяние, отдаленно напоминающее женский вариант монтерской формы. Очень отдаленно: на ногах легкие серые ботиночки, короткие кожаные шорты, какого-то тоже тусклого серо-серебряного цвета, поверх которых была надета юбка длиной до самых пят, с разрезом от самых бедер. Сверху - короткая жилетка, не скрывающая даже пупка, под которой виднелась белая майка.

Разглядев внешний вид своей провожатой как следует, Стижиан тихо кашлянул и устремил свой взгляд снова на Млинес:

- Мы с тобой не скоро увидимся, Стижиан. Очень не скоро.

- Мастер... Я все еще не понимаю, что тут происходит, куда меня тащат, почему без каких-либо вещей и почему все со мной прощаются так, будто я сегодня умру?

- О, - покачала она из стороны в сторону, - Ора, милая, отдаю его тебе, - пока-пока! - Крикнула Млинес, уже на полпути к монастырю.

Ора сделала несколько шагов в сторону лесу и произнесла лишь одно:

- За мной! - После чего эта высокая женщина с в меру мускулистым, накачанным телом, ринулась вперед с такой скоростью, что поднялся ветер. Стижиану пришлось попотеть, чтобы нагнать уставшую "даму" которая была сегодня "не в форме", и ещё труднее было без перерывов держать её ритм. Безумная техника. Безумная барышня.

- Я удивлена тому, что ты ещё можешь идти. - Холодно произнесла Ора, когда Стижиан наконец смог выровнять дыхание. Целый час движения в столь безумном ритме, никаких остановок и передышек, да ещё и холодный воздух, пропитавший все вокруг. Безумие.

Стижиан сделал медленный вдох, затем медленный выдох - идти прогулочным шагом казалось неземным блаженством.

- Сколько у меня времени на отдых, прежде чем мы продолжим эту безумную скачку?

- Мы уже никуда не спешим. Сказав, что дорога займет два часа, ни я ни Млинес не предполагали, что ты сможешь так быстро двигаться.

- Тут безумно холодно. Я поверить не могу что в паре километров отсюда жаркое лето.

- Сорок один километр.

- Что??

- Место, куда я должна тебя отвести в сорока километрах от дерева критши. Нам осталось пройти один километр.

- Не поймите меня неправильно, но я не смог бы за один час преодолеть такое расстояние на своих двоих.

- Я тоже думала, что не сможешь, но ты меня удивил.

Несколько минут шли молча. Стижиану казалось, что разговаривать с этой женщиной так, между делом, просто невозможно. Она спокойно и плавно шла вперед, покачивая бедрами из стороны в сторону, опустив руки вдоль туловища, не обращая никакого внимания на устало волочащегося за ней юношу.

Монаху стало холодно по-настоящему. Каждый тонкий, даже слабый порыв ветра заставлял его скукожится и завернуться в плащ, а Ора даже не замечала этого. Она была монахом. Глядя на её тело Стижиану стало немного завидно. Не то чтобы он хотел иметь большую грудь и быть женщиной, но по состоянию её мышц можно было сказать - её тело совершенно. Она не была слишком сильно накачана, но Ора Тоурен имела стройную красивую фигуру, отличающуюся королевской грацией, красивую кожу, и при этом по состоянию её мышц можно было сказать, что ловкости в её теле куда больше, нежели силы в любом из мастеров Монтеры.

- Если ты идешь за мной, это не повод на меня засматриваться. - Снова холодно произнесла Ора.

- Простите, я не удержался.

- Сейчас будет красивый вид.

- М?

Сначала, Стижиан ошибочно решил, что это она так пытается с ним пофлиртовать, но к своему счастью ошибся, потому что уже через пару шагов черная чаща, по которой они вот уже полтора часа двигались, резко оборвалась, и весь горизонт засиял белым цветом.

Бескрайняя ледяная пустыня занимала все пространство, которое только могли охватить глаза монаха. Солнечные лучи отражались от заснеженных холмов, с неба пышными гроздями падали снежинки. Где-то в километре от того места, где кончался лес, стояло нечто, что должно было быть башней, но куда больше походило на огромную вмерзшую в землю сосульку, на вершине которой находилась небольшая площадка, сияющая на солнце золотом.

Холодно. Здесь, в этой пустыне, ветер дул из неоткуда и отовсюду одновременно. И даже у Стижиана, при всей развитости его тела, уже потихоньку немели пальцы:

- Ты должен забраться наверх. - Сказала Ора, достав из кармана яблочный леденец. - Вон туда, - она указала на самый верх "сосульки", - там уже сам сообразишь куда двигаться.

- Туда? - Монах поднял брови, стараясь сообразить насколько высоким является этот кусок кристаллизовавшейся воды. - Но Ора... - Он обернулся чтобы задать ей вопрос, но женщина с красивым руками уже исчезла, даже не оставив на снегу следов, что уходили бы обратно в лес: значит или она владеет телепортацией, или умеет летать. И то, и то Стижиан считал чем-то, что было за пределами человеческих возможностей. - Наверх?

Добраться до самой глыбы уже оказалось проблемой - полуметровые сугробы и нередкие сугробы поглубже забавляли только поначалу - потом это стало раздражать. Стижиан пообещал себе, что это последний раз, когда он вот так ужасно проводит свой день рождения.

Когда он добрался до казавшейся ему бескрайней глыбы льда, он уже не чувствовал ног и пальцев на руках, а ведь самое страшное ещё было впереди, о чем монах узнал едва коснулся поверхности льдины: она была не только обжигающе ледяной, но и чертовски острой. Мелкие наросты льда оставляли на руках и теле монаха царапины, руки синели, тело уставало. Тело, в котором Стижиан никогда не сомневался.

Он не знал сколько прошло времени, пока его окоченевшие конечности поднимали туловище вверх по сосульке. Стижиан думал о своем друге Амите, который остался в Монтерском монастыре и после восемнадцатилетия получит звание наставника и станет тренировать послушников, параллельно с этим Млинес станет развивать его способности медиума. Нельзя сказать, что Амит с таким уж энтузиазмом воспринял продление своего обучения, но его избитое самолюбие радовала его уникальность - второй медиум в истории. Кто знает, может впереди его ждут великие свершения.

Последний месяц, который Стижиан и Амит провели будучи друзьями, а не просто соседями, с трудом терпящими друг друга, прошел необычайно спокойно. Никаких внезапных заданий, никакого шума и шебуршания со стороны прочих послушников. Эта парочка, для которой экзамен старшего потока был чем-то вроде неудачной шутки мастеров (Амит и Стижиан смеха ради сдали по пятьдесят благодарственных грамот), почти весь последний месяц занимались только тремя вещами: возились на кухне с мясными блюдами (преимущественное выполняя роль дегустаторов), играли по ночам в карты, в перерывах между лазаньем по крышам домов жителей Монтеры. Было в это игре нечто чарующее: быстро пробежать по крыше дома так, чтобы те, кто в нем живут, не услышали ничего. К сожалению, ни Стижиан ни Амит не обладали кошачьей грацией, и не раз разгневанные хозяева домов выбегали на улицу, посыпая скрывающихся во тьме ночи монахов неприятными словами.

Стижиан закинул руку вверх и не почувствовал обжигающего льда: там была пустота. Он поднял голову и увидел, что мучениям его пришел конец - его левая ладонь нащупала гладкую ледяную поверхность платформы на вершине глыбы. Одна подтяжка, потом другая, и вот монах уже лежит голым пузом на ледяной, как и все вокруг, поверхности глыбы, и ему кажется, что он из кишащей демонами бездны выбрался на летнюю усыпанную ромашками полянку. Эта иллюзия жила в его голове до той минуты, пока он не услышал третий за сегодня женский голос, сказавший:

- Добро пожаловать в Храм Северной Звезды.

Стижиан поднял голову и громко, от души во весь голос ахнул. Может, ему понравилась ещё одна пара красивых ног, в той же одежде, что носила Ора, только это была не Ора, и она тут не причем... Монах увидел тонкий белый мостик, должно быть тоже изо льда, только вот монаху он казался хрустальным. Мост шел вперед к вратам белокаменного Храма. Храма Северной Звезды.

Увидев его, Стижиан понял, почему Млинес говорила об это месте с таким благоговением. Увидев его, Стижиан как никогда сильно почувствовал в своем сердце тепло, которым веяла его вера в Богиню, в Северную Звезду, упавшую больше шести сотен лет назад.

- Поднимайся, Стижиан. - Подошла к нему женщина и протянула руку. - Ты один? Очень жаль, я надеялась Млинес отпустит ко мне твоего друга, но видимо не судьба. Я не умею работать с медиумами, да и никто не умеет, а мне очень хотелось попробовать. У меня есть подозрение, что Амит второй, после Млинес, рожденным живым медиум. Но что это я. Как тебе вид?

Перед глазами Стижиана возникло лицо молодой светловолосой женщины, невероятно похожей на Ору... И на Млинес одновременно. Она мертвой хваткой схватила монаха за руку и одним легким для неё рывком поставила его на ноги:

- Меня зовут Визы, но для тебя я буду проcто мастер. Или мастер Визы, все зависит от того, что тебе больше нравится.

Стижиан попытался произнести что-то, как вдруг внезапно понял, что его непрошибаемый иммунитет и морозостойкость дали трещину, лишив его голоса. Визы, думал про себя Стижиан, ну никак не могла быть наставником Млинес, ведь это значило бы, что она как минимум на полвека старше её, а это уже близится к четырем сотням лет, а то может и переваливает, и это никак не укладывалось в голове.

- Ты думаешь я слишком молода чтобы быть мастером? Поверь мне, после первой же тренировки ты разубедишься в ошибочности твоих суждений, и не только в этом, хотя мне очень приятно, что ты считаешь меня такой молодой. Хм... Я правда так хорошо выгляжу? Чудненько. Вообще я хочу тебя поблагодарить: когда я узнала, что известный по всему миру Стижиан Ветру в этом году окончит монастырь, у меня, наконец, появился шанс вернуться сюда, в этот Храм, который для меня, честно говоря, как дом родной. Все молчишь? Ах да, у тебя голос сел, но ладно, у нас будет много времени поговорить и обменяться впечатлениями. Ну что ж, добро пожаловать!

Два с половиной года спустя Стижиан все же узнал, как на самом деле должен выглядеть Храм Северной Звезды со стороны: это совсем не храм - это крепость. Кто её здесь построил и зачем её здесь построили - ответ на этот вопрос не могла дать даже Визы, которая в последнее время стала совсем уж молчаливой.

Эта крепость, по размеру, ну если брать в квадратных метрах, могла бы задавить Монтеру. Врата и широкие стены, замок в два этажа, каждый из которых был ещё в два этажа среднестатистического здания, - это то, что было снаружи - истинный Храм скрывался внутри. Он уходил в самый низ горы, так глубоко, что когда Стижиан в первый раз заблудился в этих пещерах, то был уверен, что наткнется на дракона, ведь по преданиям, они живут именно в горах. К счастью, этого не случилось, но зато монах обнаружил интересное местно, куда, видимо, скидывали тела тех, кто пытался проникнуть в это святое место раньше: от самих налетчиков ничего не осталось, кроме их доспехов. Доспехи попадались самые разные, большинство из которых Стижиан не узнавал: ни эмблемы, ни цвета, ни резьбу, ни форму. Должно быть, этот Храм, эта крепость стояли здесь ещё до падения Северной Звезды, а значит, и народы в то время были иные.

Два с половиной года спустя после прибытия, Стижиан, спросонья, босиком и без плаща, в качестве утренней разминки спрыгивал с высоты ста метров вниз - к мягкому и ненавистному снегу, а потом медленно и не спеша, даже получая от этого удовольствие, поднимался вверх к площадке, и единственным, что ему во всем этом не нравилось, было то, что волосы, успевшие отрасти до пояса, прилипали к спине. Последние полгода, там, наверху, его встречала мастер Визы с чашкой горячего чая в руках и расческой в кармане.

Во всем монастыре кроме них двоих никого не было. Стижиан, в обмен на то, чтобы Визы научила его делать мощное снотворное, благодаря которому он спокойно мог пережить весну, согласился готовить им обоим еду, пообещав не спрашивать у молчаливой наставницы откуда появляются продукты.

Поначалу монаху казалось, что он сойдет сума в одиночестве от нехватки и без того минимального общения с людьми, которое было ему необходимо, но Визы правильно говорила, что он во многом разубедится, многое в нем изменится, и Стижиану стало не хватать двадцати четырех часов ежедневного "одиночества".

Тренировки, тренировки и тренировки.

Когда по утрам монах вскарабкивался на ледяную платформу и видел мастера Визы, одетую в шелковые платья, ему хотелось плакать, ведь расскажи он кому-нибудь о силе этой женщине - его примут за душевно больного. Мастер Визы - самое сильное существо... самая сильная... самый сильный человек, из всех, с кем Стижиану посчастливилось быть знакомым. Иногда ему казалось, что она одним ударом способна расколоть гору, в которую врос Храм, надвое.

Помимо мистического появления свежих продуктов на кухне, Стижиана беспокоила (да! именно беспокоила) ещё одна вещь касательно этого Храма - тот факт, что ему было не меньше двух тысяч лет. Стены, двери, рамы (не оконные, поскольку окон здесь и не было), пол, некоторая посуда, мебель - на них было вырезано великое множество досель неведомых Стижиану знаков, символов, рун. Когда Визы только научила его читать их, не разобравшись толком с произношением, монах пару раз сам себя поджег, призвал с десяток каких-то запыленных книжек, которые Визы с визгом восторга вырывала из его рук и снова куда-то прятала. В Храме Северной звезды скрывалось великое множество тайн простых, тайн магических, тайн до неприличия древних, Стижиан по-прежнему верил в то, что где-нибудь в пещерах все же посапывает дракон, зарывшись когтистыми лапками в сокровища.

В Храме было все, но Стижиан нигде не видел ни одной эмблемы церкви Сияния - четырнадцати конечной звезды. В библиотеке (Стижиан прочитал почти все книги) не было ни одного экземпляра Святого Божественного Писания, бывшего своеобразным сводом морально-этических правил, оставленных Богиней простым смертным, своим слугам, и которые Инквизиция тыкала в нос всем и каждому. Святое Писание - можно сказать библия Храма Сияния.

Однажды, два года спустя после знакомства, Стижиан все же спросил у своего мастера, почему в Храме, чье название связанно с рождением культа Северной Звезды, нет ни одного её символа, ни одной книги - ничего:

- Стижиан, ты большой мальчик и должен перестать верить в сказки. - Сказала она, держа в руках небольшую руну огня, сиявшую так ярко, что будучи крохотной, она освещала коридор на несколько метров вперёд. Они шли к очередному тренировочному полигону, который когда-то был торжественным залом. Таковым его считал Стижиан: все уже разрушенные ими залы обладали невероятной красотой. - Святое учение, святые писания, Звезда, упавшая с неба и даровавшая нашему миру святую магию... Ты действительно веришь в это?

Монах удивленно посмотрел на сверкающую перед его глазами длинную светлую косу Визы, и понял, что внутри него все холодеет:

- Вы... не верите в силу Богини? В силу Северной Звезды?

- Верить и знать - разные вещи. Если я скажу тебе, что своими глазами, будучи маленькой девочкой видела падение Северной Звезды? Видела, как белое сияние прорезало небо, и как звезда разлетались осколки.

- То вы повергнете меня в шок и ужас, ведь тогда вам уже минимум шестьсот тридцать лет... И как можно не верить в существование Богини, если вы своими глазами видели, как она падала? Если у вас на глазах зарождалось учение святой магии, святой силы... - Стижиан уже начал было уходить в размышлеия, но Визы прервала его, щелкнув пальцем.

- Мальчик. Скажи, как ты думаешь, сколько ещё людей, видевших своими глазами падение Звезды, дожило до сегодняшних дней? А? Всех магов, которые могли бы столько прожить, уже давно убили, а монахи вроде меня - огромная редкость. Это позволило кому-то, кто заправляет современной церковью, или преемнику того, кто заправлял ею раньше, насочинять великое множество бредовых сказочек, в которых рассказывается о путешествии премудрой богини, увидевшей страдания нашего мира, и подарившей нам свою силу в качестве награды за былые усилия и страдания. Ты действительно веришь в эту чушь? - Спросила она, скинув шелковую мантию на запыленный пол зала, куда они вошли, оставшись лишь в боевой форме.

- Я одиннадцать лет жил в монтерском храме, изучал историю Храма Сияния, молился вместе с другими послушниками в ночь с вторника на среду каждую неделю, верил в чудеса... я и сейчас верю, что Богиня наблюдает за нами...

Но он не сумел договорить начатое, получив по лицу босой ногой. Сделав сальто в воздухе, он шмякнулся лицом на холодный расписанный красными красками пол и ему стало тяжело шевелить шеей.

- Ты талантлив, Стижиан. Возможно, настанет день когда и ты познаешь тайну вечной жизни, как когда-то познала её я или Млинес, возможно, и Ора когда-нибудь сумеет. И я надеюсь, что опыт и знания, ждущие тебя впереди, выбьют из твоей головы все те глупости, которые навязала церковь всей Оранской республике. - Визы вытянула перед лицом ладошку, на которой лежала сияющая руна, и подула на её, погасив свет. В зале, как и во всем монастыре, окна были завалены снегом и ничего не было видно, и единственным, что освещало темные коридоры и комнаты этой древней крепости, была магия. И не только стихийная.

Мастер Визы вытянула вбок правую руку и одна за другой в её руках возникли семь ярко-голубых сфер, вращающихся вокруг мастера ровным кругом на уровне груди. Почти белые, сферы плавно кружили, разливая нежный теплый свет и рассеивая тьму на несколько метров вокруг стройной монахини:

- Давай, Стижиан, хватит хвастаться своей пятеркой, я знаю, что ты пытался призвать семь - две стены проломил, прежде чем отдача угасла, и теперь докажи мне, что ту ночь я провела без сна не напрасно. - Она улыбнулась, обнажив все свои ровные беленькие зубы, и встала в боевую стойку: согнула ноги, левую отодвинула чуть назад, правую чуть вперед, держа сжатые в кулаки руки вдоль туловища.

Стижиан не проигнорировал её вызов, встал почти в ту же боевую стойку, только вытянул руку, опять же, вбок и медленно скапливал энергию в ладони, пытаясь преобразовать её в сферу. Пять сфер он призывал с легкостью, но стоило ему начать собирать в ладони энергию для шестой, как руку сводило судорогой, а, бывало, монах даже терял сознание.

- Не спеши. Мы сейчас не на поле брани и у тебя есть время, чтобы сконцентрироваться... Хотя что уж... - Она подпрыгнула и с воздуха снова нанесла Стижиану удар ногой, который тот с успехом блокировал, правда, ему для этого пришлось сесть на шпагат, чего он не делал уже очень давно, и вслед за беззвучным приземлением Визы на пол, раздался тихий стон. Монах сцепил зубы и незамедлительно поднялся на ноги, параллельно отбиваясь от ещё двух атак, которые Визы наносила ногами. Сегодня она его щадила - не дралась руками. Самая сильная часть тела монаха - руки. Ими они призывают сферы, чертят руны, проламывают стены... И стоило Стижиану подумать, что сегодня не будет предпринято попытки его прикончить, как Визы, взмыв в воздух, зажала в ладони одну из сфер и швырнула ею в него. Он успел отскочить и остаться в живых (в мраморном полу осталось углубление сантиметров в двадцать), и снова принялся скапливать в ладони энергию для призыва шестой сферы:

- Стижиан... Ты призываешь шестую сферу? О Небо, ты же не целитель! Ты не можешь носить шесть сфер. Последние две ты должен призывать одновременно!

- Одновременно? - Чувствуя себя дураком, переспросил монах, прежде чем увернуться от очередной посланной в него сферы. Визы с нечеловеческой скоростью призывала их одну за другой и той же скоростью метала их в монаха, заставляя его носиться по огромному темному залу.

Две сферы одновременно? Призывать? Невозможно!

- Возможно, Стижиан, - раздался властный голос за спиной, переглушаемый грохотом обваливающейся стены (или потолка? Стижиан уже сделал столько прыжков и переворотов, что не знал где верх и где низ), - остановись!

- Ну уж нет, - проворчал он и тут же остановился, потому что его осенило. Он приземлился на пол (очень надеясь на то, что это не потолок), и мимо него пронеслись три сферы. Визы остановилась напротив него, вокруг нее витали четыре сферы, а она улыбалась.

- Все гораздо проще, чем ты думаешь. - Сказала она, согнув левую руку в локте и держа её перед собой так, словно у неё в руках бокал вина. Что-то в её ладони блеснуло, и сфер снова стало семь. - Ты думаешь - "как это она призвала три?!", я могу призвать все семь одновременно. Ну же!

"Семь? Все семь?! Разом?! Это невозможно!"

- Я могу, и ты сможешь!

- Ора и Млинес не смогли! - Закричал Стижиан, снова ударившись в безумную пляску - сфер одна за другой разрушали старинные мраморные стены с той же легкостью, как ребенок ломает песочный домик.

- Ты - не они, пройди этот барьер!

"Барьер?!" - пронеслось у него в мыслях, но слишком поздно - от последней сферы, которую Визы метнула ни секунды не колеблясь, Стижиан увернуться не смог. Он даже не понял, что в него попали, отлетел к ближайшей (с его точки зрения) стене, то есть к потолку, и почувствовал, что изо рта потекла кровь. Но не от того, что сфера пробила его грудь - она не пробила, просто от удара о стену. Все же спина, пожалуй, его самое слабое и самое уязвимое место.

Сфера Визы растворилась среди его... Семи сфер? Только что их было пять!

Тихонько грохнувшись на пол, Стижиан снял с орбиты своей ауры сферы, как барышни снимают с их тонких шей ожерелья, и приподнял их над собой: их действительно стало семь, и сейчас монах был готов продать кому-нибудь душу, чтобы понять, почему у него это получилось. Контрактор оказался рядом:

- У твоего духа, которого ты несчадно называешь просто силой, тоже есть свои рефлексы. И поскольку дух, как и ты, хочет жить, то целый ряд вещей он делает за тебя. У тебя очень сильный дух, Стижиан. Именно он вытащил тебя когда-то из Склепа Трех Королей, ведь ты потерял сознание и мог погибнуть. Твой дух тогда применил неразработанную и до недавнего времени скрытую способность телепортации, а сейчас - установил барьер.

Визы погасила сферы, они словно растворились в воздухе, и снова разожгла руну.

- Твой дух почувствовал опасность и понял, что необходимо ставить барьер. Подобное лечится подобным - сферу такой силы, как моя, можешь поглотить лишь барьер такой силы, как твоя. А чтобы выстроить барьер нужно семь сфер, так что теперь, впредь, препятствий быть не должно. Не то опять придется этот зал рушить. - Визы окинула взглядом осыпающиеся стены.

- Мастер... - Проговорил Стижиан, растворяя свои семь сфер в своих ладонях. - Я... не думал, что смогу сделать это ещё раз, но... Я до сих пор не имею представления о призыве сферы с точки зрения... банальной теории. Как?..

- А никак. Пытаться словами объяснить способы призвания шестой и седьмой сферы - это как на словах учить кого-то целоваться - глупо и смешно. Но у тебя будет много времени поразмыслить об этом, пока будешь наводить здесь порядок.

- Договорились, но ужин тогда готовьте себе сами. - Стижиан встал на ноги и вытер рукавом рубашки кровь с губ, после чего призвал пять сфер и поднял их под потолок, оставив на максимально большом друг от друга расстоянии: в зале стало посветлее, и теперь монах увидел, что всюду в нем царствовала разруха...

Зал, судя по всему, действительно предназначался для приема гостей, очень важных гостей. Потрясающая мозаика на полу, резные картины, где не было ни королей, ни королев - где в основном были изображены монахи - стройные, мускулистые мужчины и женщины, столкнувшиеся в битве с, например, костяным драконом, или парой сотен восставших из могил скелетов. Все произведения искусства, вернее, почти все, восхваляли силу и мудрость монахов, носивших почти ту же форму, что и Стижиан, разница заключалась лишь в том, что на них не было эмблемы Храма Сияния, но белая полоса на уровне груди, там, где по идее должны вращаться сферы, оставалась на том же месте, что и на плащах учеников Монтеры. Прочие произведения искусства восхваляли в основном магов, но ту степь монах не знал совершенно, а потому ему и сравнивать было не с чем.

Сначала, Стижиан сосчитал от скольких сфер ему удалось увернуться - от тридцати семи, не больше, не меньше. Тихо присвистнув, он скорчил моську, вспомнив это более чем неприятное ощущение, когда в тебя попадает заряд чистого сияния, и попытался придумать что... точнее как ему здесь прибраться.

Беспощадная Визы разнесла в пыль и прах три колонны, которые монах сразу и не заметил, разрушила четыре мозаики на стенах, уничтожила несколько скульптур и сильно помяла пол, в результате чего рисунок на нем тоже искривился. И как тут изволите прибираться? Глядя на куски мозаики, оторванные каменные части тела или их разбитые фрагменты, изуродованные картины - Стижиану хотелось плакать. Он вспоминал свой родной монастырь, лишенный каких-либо произведений искусства, вспоминал, с каким восхищением рассматривал изделия и картины в богатых и знатных домах, где ему не раз приходилось побывать в связи с выполнением заданий, а здесь... Столь великие шедевры не без его помощи были уничтожены за считанные минуты. Вот он - грех в чистом виде!

Классический способ "наведения порядка" - это взять в руки лопату, валявшуюся где-то на кухне, и начать разгребать завал, потом - взять веник и подмести, а затем использовать примитивное заклинание перемещения, чтобы весь собранный мусор скинуть в ближайшую бездонную яму, начинавшуюся на глубине в пару-тройку километров под храмом. Но это классический способ, а здесь не просто пыль и грязь, а все же фрагменты великих, старинных произведений искусства.

Стижиан, сам покрытый пылью и оттого похожий на статую, стоял в позе злобной домохозяйки (уперев руки в бока) и напряженно пытался вспомнить какое-нибудь заклинание (из пары сотен которые он уже выучил от скуки), чтобы восстановить порядок в этой комнате, не лишив будущие поколения возможности любоваться картинами. Какое-нибудь заклинание восстановления, возврата...

Он помнил пару, с помощью которых можно было восстановить что-либо с помощью схожего материала и образов из памяти. Достаточно было включить свою память (ну или же очень-очень-очень хорошее воображение) и сложить у себя в голове (или начертить на полу, если у вас все же плохое воображение) руну нужного вам заклинания. И тогда все становилось так, как хочет заклинатель. Разумеется, если он умеет чертить руны, у него есть сила и он не переборщит с нею.

Магия, заклинания... Скука - вот единственная причина, по которой Стижиан стал изучать бытовые заклинания, и вспоминал он их с немыслимым трудом. Ему казалось, что тренироваться с Визы куда проще, чем заставить подняться в воздух ковер или блюдце. Заклинания, руны... Стижиан выучил всего-то сотню, а у него в голове они уже перемежались и перемешались друг с другом, сделав монаха неспособным вовремя вспомнить нужное:

- И как только Оранские маги запоминают все это? - Минута тишины. - И как мне все это восстановить?!

- Руками, Стижиан.

От неожиданности монах подскочил, а Визы лучезарно улыбнулась, так же мило, как Млинес, когда младшие послушники делали ошибки. Мастер подошла к ученику и, положив ему руки на плечи, закрыла глаза:

- Наслаждайся.

Её губы прошептали - [н"ахтэ], и комнату осветил невесть откуда взявшийся золотой свет, который в несколько волн пронесся по всему залу, поднимая с пола пыль, камень, осколки фигурок и разноцветные детали мозаик - словно бы время начали отматывать назад, и все детали вернулись на свои места, исчезли пыль и паутины трещин.

Стижиан не сдержал вздоха восхищения.

- Ну, - Визы похлопала его по плечу, - ладно... ужин я сама приготовлю. Через час жду тебя.

Монах отчужденно покачал головой и продолжил разглядывать прекрасные картины.

Незадолго до того, как Стижиану Ветру должен был стукнуть двадцать один год, Визы застукала его за самым неприличным занятием из всех, что она могла себе представить: монах вытащил из каких-то закромов, о которых не знала или не помнила даже его наставница, несколько десятков мягоньких упругих подушечек, выволок деревянный лист, на которые эти подушечки разложил, и целый день провалялся в гостиной у камина попивая приготовленную собственными руками медовуху. Она получилась не то чтобы очень вкусная, а очень даже наоборот, отдавала какой-то кислятиной и в тоже время пахла клубникой, почему - монах уж совсем не мог понять, но и этому, замученный за прошедшие три года, Стижиан был безумно рад.

Разлегшись здесь, он не подумал только об одном - что в двух комнатах отсюда должна находиться его мастер, которая уже минуту спустя влетела в гостиную, пнув удивленного монаха по ноге, и выкинула в пылающий в камине огонь какой-то сверток:

- Радуйся, о смертный, что я сегодня зла на другого мужчину! - Рыкнула она, подошла к монаху и спихнула его ноги с подушек, сев на них. - Это что? Там есть алкоголь? Отлично! - Визы вырвала из рук Стижиана здоровую деревянную кружку грубой работы и сделала пару глотков. - Неплохо, но в следующий раз не бери красную кастрюлю. Пару столетий назад я в ней варила клубничный компот с парой своих учеников, и с тех пор запах клубники остается на всем, что в ней варят. Кстати привет!

- И вам доброго дня, мастер. Что случилось? Какие-то проблемы?

- Да! Ты представляешь, он подарил мне риалроновое кольцо и предложил выйти за него замуж! Вот полоумный!

- Вы уже год пудрите ему моз... Дурманите его рассудок, так что я не удивлен. - Стижиан попытался забрать свою кружку из рук Визы, но лишь получил по рукам. - Вы красивая и молодая девушка. Не надо щурить глазки, он-то не знает, что вам уже за шестьсот. К тому же, это вы его кольцо выкинули в огонь?

- Да, потому что я ему говорила, что не собираюсь замуж! Я ему даже в любви ни разу не призналась, что за чушь!

- Чушь это то, что вы выкинули риалроновое кольцо... Вы хоть знаете насколько это редкий метал?

- Нет... Риалрон? - Переспросила она громко, вдруг сообразив, что монах имел в виду. - О Небо! - Визы вскочила, опрокинув кружку с едва теплым содержимым на пол, и ринулась к камину. - Проклятье! Я обожгусь если за ним полезу, а ведь так хочется убедиться, что это настоящий метал... Ведь риалрон очень, очень дорогое удовольствие!

Стижиан тихо цокнул языком и тоже поднялся с насиженного теплого места. Загипнотизировавшая кольцо, Визы с грустным лицом, которое делало её ещё моложе, сидела у огня:

- Женщины... - Пробормотал монах, усаживаясь рядом, - у меня небогатый опыт общения с вами, но одно я знаю точно - вы безумно вспыльчивые. Чуть что - и давай направо и налево все крушить и разрушать, кольца выбрасывать в огонь, морозить все вокруг, стоит слово не так сказать...

- Ты был влюблен? По-настоящему? Хоть раз?

- Ну... Что есть настоящая любовь - вопрос крайне философский, а вот была ли у меня девушка - да была. Правда всего один вечер и я потом чуть не умер от потери крови и болевого шока, но да, все же девушка у меня была.

- Да, у вас в монастыре с этим строго. Магичка наверное?

- От вас ничего не скроешь!

Они вместе засмеялись, и оба продолжили смотреть на языки пламени, облизывающие дорогое обручальное кольцо.

- А вы были влюблены, мастер? По-настоящему. Так, что до сих пор вспоминаете о нем и...

Он не смог закончить предложение, но увидел, что в глазах его мастера засеребрилась тоска. Краешки её губ чуть приподнялись вверх, и она сказала:

- Да, в моей жизни был мужчина, ради которого я была готова на всё.

- И вы были вместе?

- Ну, - она невесело усмехнулась, - быть с мужчиной и быть любимой - это не совсем одно и то же. Я была с ним... Но не более того

Стижиан снова цокнул языком, закатал рукав рубашки и засунул руку в огонь. У Визы отвисла челюсть: она ни завизжала, ни приподняла брови, а просто притихла, уверенна, что её ученик знает, что делает.

- Не волнуйтесь вы. - Монах вытащил руку из камина, все же опалив рубашку, и вручил мастеру колечко.

- Ты не боишься огня? Совсем не боишься? Что, даже тепла не чувствуешь?

- Нет, не чувствую. Ни капли. С самого детства. И в принципе переношу любые холода, ну кроме здешних - это уж перебор. А вот теперь у вас удивленное лицо, в чем дело?

- Пошли! - Она бросила кольцо на пол и схватила ученика на руку, поднимая его на ноги. - Собери волосы в хвост, а то это уже меня раздражает, и следуй за мной.

- А в чем дело то? - Наконец удалось спросить ему, когда Визы затащила его в библиотеку, что на первой слое (первым слоем они называли этаж, стоящий на том же уровне, что и ледяная платформа).

- Скажи мне, чудо ребенок, скольких людей ты знаешь, или не людей, хоть демонов, не важно... Короче, сколько людей в этом забытом всеми Богами мире может... Нет, не так. Проклятье, у меня руки трясутся. Книжки-книжки-книжки... А ладно. Стижиан. - Встала она напротив него, перестав рыться на полке. - Сколько людей на свете рождается с полным сопротивлением к огню?

- Ну почему с полным? Может более высокую температуру я и не переживу...

- Ты с минуту держал руку в огне и ни один волосок на твоих руках не сгорел.

- Ну... Маги огня, например, могут!.. - Щелкнул пальцем монах, но тут же понял что зря - Визы измерила его таким взглядом, будто он ляпнул что-то непростительно глупое.

- Да, но маги огня для этого годами учатся контролировать духа огня, живущего в их теле или в их душе, это уж кому как повезет, а большинству из них так и не удается приучить свое тело сопротивляться огню, и поэтому, дабы самих себя не сжечь, на первом же году обучения магов огня учат варить специальный эликсир.

- Я не знал. Честно. И... Значит, я мог бы стать магом огня? - Он криво улыбнулся.

- Нет, я боюсь, что здесь все гораздо хуже.

- Хуже?

- Или лучше. Все зависит от того, как ты к этому отнесешься. О Небо. - Визы схватилась за голову и медленно опустилась на пыльное кресло, стоящее за её спиной. - Я плохой учитель, Стижиан. Три года я почти каждый день смотрю в твои глаза и только сейчас я поняла это.

- Что поняли? И что не так с моими глазами?

- У тебя черные глаза, Стижиан. Это крайне редко встречается у людей, ведь даже в карих глазах можно рассмотреть зрачок, а в твоих - нет. О Небо, - повторилась она.

- Да что такое то?

- Ты родился девятнадцатого августа в шестьсот седьмом году? Ночью? Примерно около двух. Можешь не отвечать, ты-то вряд ли знаешь точное время, а у меня вот есть подозрение, что оно именное такое. Я, конечно, пока что не уверена, и, может быть, зря тебя запугиваю, но я женщина не молодая и хочу сказать тебе следующую вещь - в ту ночь, когда ты родился, единственный раз в истории на небе появилась звезда столь яркая, что романтики её даже назвали вторым солнцем. В Хар-Терр-Кроне не часто сияют лучи, но иногда они бывают такими яркими, что их видно даже у нас. - Продолжила она бубнить себе под нос. - Звезда, которая может быть новым солнцем, а теперь она оказалась в человеческом теле.

- Фениксов не существует. - Стижиан медленно помотал головой из стороны в сторону. - Это красивая сказка, сочиненная ещё до падения Северной Звезды.

- Стижиан, я думаю, что мне лучше знать - сказка это или нет. Ты - носитель духа феникса. Я в этом почти уверенна.

- Мало ли детей родилось девятнадцатого августа?

- А много из них обладает устойчивостью к огню? Вот, - Визы, наконец, увидела книгу, которую искала, встала с кресла, сняла её с полки и протянула Стижиану, - вот тут небольшие очерки о фениксах. Тебе стоит изучить, вникнуть и запомнить.

Она похлопала его по плечу и ушла, чтобы просидеть двое суток взаперти в своей комнате, размышляя о судьбе своего последнего ученика.

- И все равно я считаю это чушью. - Внезапно высказался Стижиан, поставив перед Визы её ужин - жареные куриные крылышки... в огромном количестве. - Фениксы, если они и правда существовали, были уничтожены ещё до падения Звезды вместе со своим городом. Да и кем уничтожены? В книгах не сказано этого, и мне непонятно кто эти книги писал.

- Маг. - Ответила Визы, закатав рукава, - их писал маг, который когда-то жил в этом замке. Маг воды был, и, надо сказать, умер он красиво - это его стараниями весь замок завалило снегом.

- А почему почти всех картинах, мозаиках и гобеленах изображены подвиги монахов? Изображений магов здесь мало. - Стижиан и себе нажарил мяса и уже по локоть измазался в подливке. - Почему?

- Потому что их перевезли в Оранскую академию магии ещё при жизни этого мага. Собственно, он её и основал.

- Ох, надеюсь, этот эпизод в истории вы не застали. - Монах сделал ударение на втором слове.

- Я не настолько старая, - с кислинкой в голосе улыбнулась ему мастер и захрустела ещё одним крылышком. Стижиану показалось, что она врет. - Так что тебя смущает в звезде, под которой ты родился? Объясни мне.

- Вообще-то это я хотел спросить, почему у вы так отреагировали на мою устойчивость к огню. Ну да ладно, вы все равно не расскажите. Меня смущает эта перспектива тем, что я ничего не знаю о силе фениксов, я не знаю, чем это мне поможет, а чем навредит, не знаю, опасно ли это для окружающих... Да я вообще много чего не знаю. К тому же, фениксы - птицы огня. А я о стихийной магии знаю только то, что во время перевозбуждения маги льда могут нагнать холод на целый город посреди жаркого лета. Для меня магия - это темный лес, а снова в послушники я не хочу, просто не хочу! Ох, хотел бы я тоже быть бессмертным и иметь пару столетий на обучение.

- Стижиан... Ты не внимательно читаешь книжки.

- Да? И что же я упустил?

- Суть, Стижиан. Фениксы - не только огненные птицы, способные летать и убивать. Драконы, знаешь ли, тоже и крылатые, и огнедышащие. Их тела крепче, чем тела фениксов, но у сиих жар-птиц есть одна уникальная способность. Догадываешься о чем я?

- Догадываюсь, но это совсем уж за пределами разумного. Хотя какой там, я же с вами тут уже больше трех лет, нечему уже удивляться.

- Ну что ты, мальчик, что ты. Живя в мире, где существует этот замок, Оранская академия, Храм Сияния, со своими сказками, и ты, в конце концов, о сильнейший ученик в истории Храма Сияния, ты не веришь в то, что фениксы действительно способны возрождаться из пепла?

- Нет. - Стижиан уткнулся носом в тарелку и раздался скрежет вилки о донышко. - Я даже не верю в их существование.

За полгода до того, как Визы выпустила Стижиана на волю, он все-таки решился выяснить то, что беспокоило его все время его проживания в этом замке: температура воздуха.

Несмотря на царящую вокруг зиму, вечный холод, леденящий кожу и душу ветер, в замке всегда было очень тепло. В принципе и причину этому монах знал - все дело в стержне.

Одичавший от скуки и пребывания в гордом одиночестве (в те нередкие моменты, когда Визы куда-то исчезала), Стижиан излазил почти весь Храм, то есть весь замок, и обратил внимание на некую вертикальную шахту, проходящую примерно в центре замка откуда-то сверху, и идущую глубоко вниз, до самых пещер.

Стижиан очень долго не мог догадаться, но со временем он все же понял, что из себя представляет этот толстый (метра три в обхвате), вращающийся против часовой стрелки стержень кораллового цвета, с вырезанными на нем, похожими на языки пламени, линиями и изгибами, покрытыми золотой краской.

Догадка воистину оказалась безумной, но в то же время верной - этот многометровый стержень действительно оказался руной огня, вроде тех, которые Визы, да и сам Стижиан, используют для освещения комнат. Руна-стержень имела несколько иные свойства - она практически не светилась - только золотые контуры линий потрескивали и чуточку поблескивали. Стержень источал очень много тепла, так много, что монах удивлялся почему это Визы чуточку не усилила его, чтобы растопить снег на окнах, но все время забывал спросить... В любом случае, нижний конец стержня Стижиан нашел - он находилось в трех метрах под землей и упиралось прямо в пол запыленного винного погреба.

Верхний же найти так и не удалось, поскольку стержень все шел и шел вверх, а некоторые лестницы оказались завалены снегом или камнями, многие двери заперты, а лезть по внешней стене, которая в общем-то и стеной уже не была - сплошные лед и камень, казалось монаху, даже при его уровне подготовки, не совсем разумным.

Но неразумным это казалось год, может полтора года назад. Сейчас, когда Стижиан перестал бояться холода, научился как следует гонять кровь по рукам и ногам, освоил некое подобие левитации и даже мог телепортироваться, он решил все же забраться на самый верх замка.

Это был март месяц, число - приблизительно шестое. Точно монах не знал, поскольку был уверен, что пару раз забыл перевернуть календарь и сбился.

В то утро он проснулся в замке один, и ему не пришлось бегать по всем помещениям, коридорам и лестницам, чтобы убедиться в том, что Визы здесь нет - она ушла куда-то за два дня до этого.

Первым делом, монах (ну разумеется после принятия ванны, что в последнее время стало ежеутренней необходимостью) отправился на кухню, где приготовил себе дюжину немного подгоревшего в процессе приготовления печенья с орехами, какими именно - точно не было понятно, потому как они все были перетерты в пыль и ссыпаны в одну баночку.

Расфасовав печенье по карманам, а одно надежно держа в зубах, Стижиан вышел на этаж, куда вела последняя целая лестница, и вылез оттуда на балкон. Стряхивая крошки с подбородка, Стижиан окинул взглядом то малое пространство между ним и горой, до которой можно было и впрямь рукой дотянуться - пять-семь метров расстояние, не больше. Внизу - малоприятный вид бездны ледяных наростов, камней и снега, так что если Стижиан сорвется во время вскарабкивания наверх, то он пропорет себе брюхо с шансом десять из десяти.

Один за другим, монах искал глазами выступы, нащупывал их, и переставлял на них руки и ноги. Карабкался все выше и выше. Погодка, как и всегда, была не только холодной, но и ветряной. Частые сильные порывы спутали волосы, затянутые в высокий конский хвост. Стижиан изо всех сил старался не ругаться на себя, на погоду, на Млинес, за то, что она его уговорила сюда вообще поехать, и пока он лез вверх, проговаривал себе под нос:

- Ты честный добросовестный слуга Богини, - бубнил он, нащупав какой-то уступ, не являвшийся снегом. - Ура!

Он ещё несколько раз подтянулся и выбрался на крышу. Точнее это был купол, под которым, очевидно, скрывалась верхушка стержня-обогревателя.

Монах выпрямился, и наконец смог увидеть всю заснеженную долину: за его спиной - мертвая ледяная года, а впереди, за небольшим, все таким же заснеженным полем начинался лес, ведущий домой - в Монтеру.

Часть замка, на крыше которой стоял монах, не была видна. Она словно сливалась с горой, становилась прозрачной, стеклянной или же попросту ледяной.

Если смотреть сверху, то башня, куда он забрался, это круглая комната с тремя окнами, выглядывающими в сторону Монтеры, и огромной трещиной прямо посреди купола.

Поскольку монах был трезв, он решил, что было бы глупо лезть в башню через отверстие в крыше, тем более что оно было неровным, скользким и его прочность, ввиду множества трещин, казалось весьма сомнительной. Стижиан, держась руками за уступ на котором только что стоял, начал дубасить ногами окна, покрытые многовековым льдом. Не рассчитав замах, монах соскользнул с уступа и влетел в помещение ногами вперед, в сопровождении невероятно громкого треска, хруста и звона бьющегося стекла, осколки которого полетели внутрь вслед за ним.

Монах пролетел несколько метров, приземлившись на здоровенный кусок крыши, той, что как раз не хватало в куполе. Все же выругавшись, чего он делать не любил, Стижиан поднялся на ноги и осмотрелся: вокруг темнота, и даже пролом в куполе и выбитое им окно не освещали комнаты. Понятно было только одно - верхушки стержня здесь точно нет: пощупав руками пол, монах с легкостью пришел к такому выводу - он нащупал снег.

Руны огня для освещения у монаха с собой не было, он никогда её не носил с собой, а потому просто призвал пять сфер, которые медленно разлетелись по разным сторонам, наконец осветив комнату.

Да. Это была комната, причем женская. Ну, по крайней мере, она ею была пару сотен (может тысяч) лет назад. Первым, на что монах обратил внимание и из-за чего сделал подобный вывод, был столик, похожий на те, что он видел у богатых барышень: с множеством маленьких шкафчиков, баночек, кисточек, красок, несколькими расческами разной формы, размера и вида; различными ленточками, заколочками, иголочками, булавочками и прочими женскими радостями. Все это было разбросанно по столу и приморожено к нему, покрыто инеем, как и осколки разбитого зеркала, которое когда-то висело на стене над столиком.

На стене - выцветшие, тусклые картины, поваленные на пол гобелены, шторы... Все вокруг выглядело так, словно здесь должна была жить сама королева, или принцесса, ведь именно их обычно запирают в башнях.

Закончив разглядывать стену, лицом к которой монах приземлился, он призвал ещё две сферы (что ему теперь удавалось с легкостью), приподнял их над головой и развернулся, чтобы осмотреть остальную часть комнаты.

Едва голубоватый свет осветил все помещение, у Стижиана подкосило ноги, и он с тихим шорохом свалился на пол. У него перехватило дыхание, пересохло во рту, а конечности онемели от шедшего изнутри холода.

Комната действительно была очень красивая, не смотря на беспорядок, лед и разруху. Здесь был приоткрытый шкаф, откуда выглядывали подолы нескольких пышных платьев, разбросана обувь, виднелся целый стенд с нетронутыми драгоценностями, среди которых Стижиан увидел алмазную диадему, вроде тех, что некогда носили представители королевского рода, однако все это покрывала тонкая корка льда.

А в центре комнаты расположилась высокая кровать из белого дерева, на которой дремала женщина.

Стижиан не знал, что и думать, и в течение некоторого времени он не мог шевельнуться.

Вокруг кровати, с дремавшей на ней спящей красавицей, лежало пять изуродованных окровавленных тел. Они лежали здесь уже очень много времени, и, несмотря на царящий холод, сковавший их, и лед, поглотивший их, монаху казалось, что все они ещё живы.

Он медленно, маленькими редкими шажками приблизился к постели, обошел одно из тел (которое судя по всему принадлежало женщине - он определил это по длинным белым волосам) и склонился над дремлющей на кровати.

- О Богиня, - прошептал монах, - она и правда спит.

Это была белокурая пышногрудая женщина, укутанная в покрытые инеем красные шелковые платья, на чьих нежных, розоватых руках тускло поблескивали драгоценные камни и металлы, чья грудь медленно и равномерно вздымалась и опускалась, и монах чувствовал и слышал в мертвой тишине этой комнаты её дыхание. Он стал разглядывать её лицо и увидел множество мелких уродливых шрамов, окружающих её глаза.

- О Богиня, - взмолился он, схватившись за голову и снова упав на колени. - Кто же ты? - Затем его взгляд упал на тела вокруг, которые никак нельзя было опознать и определить. - Кто вы все?

Его глаза заметались по комнате, прыгая с одного предмета на другой, с другого на третий. Монах услышал шепот, сыпавшийся прямо в его сознание, а затем раздался громкий, нечеловеческий крик, будто некое обезумевшее чудовище испытало непереносимую боль.

Из носа монаха полилась кровь, из глаз - слезы, когда на его глазах тело, с длинными белыми волосами, которое он принял за женское, поднялось, стряхнув с себя снег и иней, и предстало перед ним высоким мужчиной, со светло-желтыми спокойными глазами.

Страх, и некое безумное отчаяние, чужое, несвойственное для Стижиана, сковали его тело и разум. Слева от него на ноги поднялся ещё один мужчина, в мантии мага. Он расправил свои черные кучерявые волосы и открыл глаза - черные, бездонные глаза...

- Богиня, что хранит нас и наш сон, - залепетал монах, неспособный закрыть глаза и пятившийся спиной к кровати, - защити, о Богиня, хранящая нас и наш сон, защити...

- Стижиан. - Услышал он голос мастера Визы, которая прикрыла ему глаза рукой. - Болван, зачем ты сюда полез?! Поднимайся на ноги. Живо! Не открывай глаз! Погоди! - Негромко, но с явным привкусом гнева рявкала она, а потом Стижиан услышал грохот, с которым дверь из комнаты слетела с петель. - Идем, живо! - Она схватила его за руку и поволокла за собой. - Болван! Да и я дура, мне стоило предвидеть твоё любопытство и предупредить, чтобы ты сюда не лез! Проклятье!

Стижиан слышал, как трещит огонь в камине, как шуршит мантия Визы. Этот шорох он теперь никогда ни с чем не спутает, и этот шаг, который даже уши искусного музыканта не услышат.

Он сидел на теплом пыльном полу, прислонившись спиной к стене. Распущенные спутанные волосы падали на плечи и свисали вниз словно дикий плющ, скрывая лицо и выражение на нем:

- Уже можно открыть глаза?

- Нет. - Отрезала Визы. - Пока что нельзя. - Что-то громыхнуло, а затем последовал шорох переворачивающихся страниц. - Если ты откроешь глаза, если риск, что ты снова впадешь в панику.

- Панику? - Переспросил монах.

- Да, в панику, или что это по-твоему было? Другой человек на твоем месте завизжал как голодный младенец и начал биться головой об пол, рвать на себе волосы, захотел бы выколоть глаза, тебе же просто стало страшно. - Она нашла нужную страницу и вырвала её. - Тебе повезло. А может ты и правда такой особенный, каким тебя считает Сфирита.

- Кто?

- Млинес. - Визы ушла в соседнюю комнату и через несколько минут вернулась, держа в руках стакан, наполненный синей густой жидкостью, похожей на краску. - На, выпей. Да, знаю, гадость на вкус, но зато наваждение пройдет.

- Мастер, вы знаете, что я хочу спросить. Может, скажите?

- Можешь открыть глаза, - проигнорировала она его вопрос. - Посмотри на меня. - Она присела рядом с ним. - Хм. Все время забываю, что у тебя черные глаза и непонятно, расширены ли зрачки. Ну, белок не воспален - уже хорошо.

Стижиан несколько раз моргнул, потом зажмурился, а потом снова моргнул. Видел он все хорошо, голова не болела, и про себя он поблагодарил Визы за то, что она не стала ярко разжигать огонь - даже это тусклое свечение раздражало.

Визы сидела напротив него, одетая в красную бархатную мантию, из-под которой выглядывала серая монашеская форма. В руках она держала вырванный из книги толстый лист, сложенный вдвое.

- Образы, что ты видел там, в башне, ещё мелькают перед глазами?

Стижиан помотал головой из стороны в сторону и расправил плечи, медленно сползая по стенке все ниже и ниже, пока не принял почти лежачую позу, снова прикрыл глаза и тут же в его мыслях всплыл образ той белокурой женщины со шрамами вокруг глаз.

Тогда, находясь башне, Стижиан был охвачен удивлением и ужасом, а сейчас, прокрутив у себя в голове все увиденное, он смог вспомнить пару интереснейших наблюдений, о которых решил спросить ещё раз:

- Эта женщина... Она очень красивая. Особенно на фоне пяти изуродованных и замороженных тел.

- Я не стану рассказывать тебе чьи это... тела, просто попрошу их так не называть. Эти люди... Хотя среди них людей всего двое... - Она набрала в грудь воздуха, - я могу смело сказать, что они - величайшие создания, когда-либо рождавшиеся в нашем мире. Так что не стоит называть их телами.

- Что произошло в этой башне? И кто эта женщина? И почему там так небрежно среди прочих драгоценностей лежит королевская диадема? Что?..

- Стижиан. - Тихо сказала Визы. - Эта история стара как мир, тебе не...

- И почему эта женщина так на вас похожа? - Выговорился монах, произнося все слова на одной ноте, по-прежнему не открывая глаз. Он чувствовал, что Визы, его наставник, женщина, открывшая ему второе дыхание, женщина ради которой он готов пойти в огонь, готова плакать. Но он ошибся.

Визы молча встала на ноги и кинула вырванный ею лист в огонь. Повеяло холодом, от которого монах тут же поднялся на ноги, но увидев выражение лица мастера, тут же упал перед ней на колени:

- Простите, мастер, я не...

- Все в порядке. - Сказала она не своим голосом - мыслями Визы пребывала в далеком прошлом, в бездне своих многолетних воспоминаний. - Есть вещи, узнав которые ты уже никогда не будешь счастлив, а поэтому, я тебе о них и не расскажу.

Волна холода прошла, а мастер стояла и смотрела, как языки пламени пожирают страницу из древней рукописи.

- Произошедшее в той башне - одна из тех вещей, что не даст тебе спать спокойно. Особенно тебе, монаху, жрецу Храма Сияния, слуге Богини. Может через пару десятков лет, когда ты вздумаешь навестить свою старушку-наставницу, я расскажу тебе о том, кто та женщина и кто те пятеро, но это слишком старая сказка. - Она улыбнулась и положила руку на плечо своего ученика.

- Что с вами, мастер? Вы, - он встал с колен, - что произошло, когда вы прикрыли мне глаза? Вы никогда не надевали капюшон на лицо, мастер!

- У всего есть своя цена, Стижиан. А я - не всесильная Богиня, да и... бессмертия не существует. - Визы снова улыбнулась и монах понял, в чем дело, что было не так - на её лице появились морщины. Не слишком много, но в сравнении с тем, что было, когда монах видел её в прошлый раз - она постарела лет на тридцать. - Ты станешь моим последним учеником, больше я никого не пущу в этот Храм.

- Мастер, - Стижиан снова упал перед ней на колени опустил голову, - не надо из-за моей дурости лишать этого знания целые поколения.

- Ну почему же лишить? Есть мастер Млинес, однажды и Ора станет мастером... И ты. И ещё много других монахов и монахинь, бывших в этом храме учениками. И дурость твоя тут не причем, но ни одна живая душа не должна попасть в ту башню.

- Почему?

- Есть риск того, что спящая в ней женщина однажды проснется.

- И что тогда?

- Я не знаю, Стижиан. А тебе стоит забыть об этом. Иначе я по памяти воспроизведу схему руны, которую только что сожгла, чтобы стереть из твоих воспоминаний увиденное тобой сегодня. Молчи. - С неожиданной злобой рыкнула она и вышла из комнаты, оставив монаха рядом с потрескивающим в камине огнем и сотней... тысячей вопросов.

На дворе стоял май месяц шестьсот двадцать девятого года, и впервые за долгое время мастер Визы предложила Стижиану тренировку на улице.

Монах любил заниматься на холоде - он нейтрализовал жар от тренировки и физической усталости. Последние полгода, с тех пор, как Стижиан посетил самую высокую и единственную из всех невидимую башню, мастер тренировала его исключительно в замке, преимущественно - в небольших помещениях, узких коридорах, пещерах.

- Хватит, напрыгались уже в свободном пространстве, теперь учись работать там, где у тебя не будет ни времени, ни места для размаха.

До того, как начать учиться здесь, Стижиан как-то справлялся: и в старых склепах он умудрялся рассеять магию того или иного восставшего, это при том, что все старые склепы (кроме фамильных) строились маленькими, узенькими, словно там хоронят не человека, а его миниатюрную куколку; монах справлялся и в полуобваленных шахтах, и не обязательно чтобы они были старыми или заброшенными: нередко ему приходилось спасать шахтёров, попавших под завалы.

Стижиан скучал по своей работе, и если первые полгода пребывания в Храме Северной Звезды он ещё думал о Амельере Арьеннет, которая все реже и реже тревожила его сны и мысли, то в последнее время он куда больше стал вспоминать свои победы и промахи, вспоминал, как маленькие дети плакали у него на руках, и как потом их родители чуть ли не в ноги ему кланялись и благодарили. Как он спасал целые поселения, как на него вешались девушки... Да уж. Иногда монах задумывался о том, что им движет - нечто возвышенное? Желание помогать людям? Или всякие мелкие радости вроде грудастых служанок, толстого кошелька, частых званых ужинов, популярности?

Здесь на помощь пришла философия и Стижиан остановился на том, что обе стороны (и низменная и возвышенная) равноправно царят в его голове, душе и сердце, и к каждой из них монах так или иначе обращается.

Амельера, думал он, или очень злится, или уже забыла его. В любом случае, Стижиан хотел съездить в Орану, попроситься в королевскую библиотеку и выискать в ней пару книжек по демонологии (читать книги обо всем, что сначала было живым, потом трупом, а потом - живым трупом, уже порядком надоело), а заодно заглянуть в академию... Даже если Амельера и закончила обучение, то только там можно будет её найти или хотя бы с ней связаться.

- Открылся! - Прокричала Визы, и монах тут же отпрыгнул назад и немало удивился тому, что за этим восклицанием не последовал удар мощной сферы о площадку, где он стоял. - Ха-ха! Попался! - Раздался сверху смех, и Визы тихо опустилась перед ним, а следом и её красная бархатная мантия, которую она ни разу не снимала в его присутствии вот уже полгода. - Нервный ты стал, Стижиан. Чуть что - сразу такие сальто!

- С вами... После того как вы переломали мне ребра, я готов прыгать и уворачиваться до тех пор, пока шею себе не сверну.

Она набрала в грудь воздуха, желая что-то сказать, но не произнесла ни слова. Несколько минут, может десять, может больше, они смотрели друг на друга, и воздух сотрясали лишь порывы ветра, и тихое, едва слышимое дыхание двух великих монахов.

- Сегодня... Я отпущу тебя на волю. Не надо лишних слов, ты себя чувствовал здесь как кошка в клетке, над которой регулярно издеваются.

- На зато вкусно кормят! - Усмехнулся монах.

- Да... Четыре года прошло. Ну, чуть меньше. Я думаю, что обучила тебя всему, до чего сам бы ты не дошел. Все, что будет с тобой и твоей силой теперь зависит только от тебя, а не от Неё, - Визы махнула головой вверх.

- Прошу вас, давайте не будем возвращаться к разговору о Ней.

- Мальчик, - засмеялась Визы, и монах услышал, насколько она постарела за эти полгода, - я не собираюсь подрывать твою веру. Вера нужна каждому, даже самому сильному на свете существу. Она заставляет в моменты отчаяния и упадка сил вытворять невероятные, воистину чудесные и удивительные вещи. Я говорю это не потому, что хочу лишить тебя веры, а потому, что ты должен понять - твоя сила не принадлежит Богине и не зависит от её воли.

- А как же писание? Вся наша сила, сила, которой владеет Храм Сияния - это дар Богини, её...

- Мы уже это обсуждали, и я повторюсь - я не хочу разрушать твою веру, напомню лишь, что жила в мире, где ещё не было Северной Звезды.

- Зачем вы мне это говорите?

- Богиня существует где-то, и падение Северное Звезды - не ложь, - Визы сделала несколько шагов в его сторону, - я лишь хочу предостеречь тебя от фанатичности, с которой действующая церковь исполняет волю своего Пророка. Я хочу, чтобы ты сдержал клятву, которую дал в тот день, когда получил этот плащ.

Монах положил руку на четырнадцатигранную звезду, вышитую на плече.

- Не убивай, Стижиан. Пусть это будет стоит тебе жизни, но ты должен сдержат свою клятву.

- Кто бы не покушался на меня? Я давал клятву, я помню, но я видал таких... - Взахлеб, проглатывая некоторые буквы, начал вспоминать он, и лицо его исказилось тонким потоком гнева.

- Стижиан. - Прервала его мастер. - Любая жизнь достойна того, чтобы быть спасенной. Я знаю, о каких людях ты говоришь, ведь чтобы заставить монаха твоего уровня и выдержки злиться - нужно перестать быть человеком и превратиться в одержимого пороком зверя. Убийство - это шаг, который может очернить твою душу, а если это случиться, то ты и сам станешь орудием в руках церкви. Помни мои слова, Стижиан.

Визы вздохнула и посмотрела ему в глаза. Она долго планировала этот разговор и свою речь, а ведь сейчас она говорила совсем не то, что ей хотелось бы сказать. Но она смотрела на этого мужчину, ставшего её последним учеником, и понимала, что сильнейший в истории монах никогда не примет её веры.

- Но... - Усмехнулся он, - я не хочу умирать из-за слабости других. Я знаю, что дал клятву, решил посвятить себя и свою жизнь борьбе с людскими пороками, с проблесками злобы в их душах, но я не уверен, что готов ради этого умереть.

- Ввиду того, что мы выяснили недавно о твоем втором духе, тебе не стоит бояться насильственной смерти.

- Насильственной? А разве мне суждено умереть как-то иначе? Ну да, разве что от старости, но у меня крепкое здоровье...

- Стижиан, если феникс хочет умереть - он умрет, но дух огня не позволит ему умереть не своей смертью.

- Вы знаете, я куда больше верю в Святое Писание, чем в существование фениксов, и тем более в то, что дух одного из них во мне.

Подул сильный ветер, но ни учитель, ни ученик его не почувствовали - только волосы Стижиана и тяжелая мантия Визы поднялись на ветер. Мастер придержала рукой капюшон, и когда ветер стих, снова продолжила говорить, но уже куда тише:

- Я не знаю твоего отца лично, но Млинес мне не мало о нем рассказывала, и ты - такой же как он: никого не слушаешься до тех пор, пока сам не наступишь в кучу, о которой тебе уже много раз говорили...

- Спасибо. - Стижиан не мог сдержать улыбки - ему льстило сравнение с отцом, с Тео, получившим звание мастера в возрасте в возрасте чуть больше тридцати лет.

Молчание.

- Так и... - сказал монах, - все? Это все? Конец нашему с вами прекрасному дуэту?

- Да. Ах, кстати! - Вдруг спохватилась она, вынув откуда-то из-под мантии сложенный вдвое чуть помятый белый лист. Визы протянула его Стижиану, и тот увидел нацарапанные тонкими чернилами, красивые, невероятно ровные буквы, выстроившиеся в его имя.

- Амит... - Пробубнил монах, уверенный, что не ошибся - среди всех его знакомых не было ни одного человека, обладавшего такими прямыми руками.

"Здравствуй, дорогой и горячо любимый сосед.

Хочу с немалым удовольствием сообщить тебе, что я уже год как завершил обучение и теперь полноправно занимаюсь всякой мелкой ерундой за пределами родного монастыря. Надеюсь, что там, где бы ты сейчас ни был, замучили так же, как Млинес меня. Хочу заверить, что все то, что мы о ней всегда говорили - это лишь малая часть истиной сущности этой женщины, но об этом я расскажу тебе при встрече.

Вообще есть много вещей, о которых я хочу тебе рассказать, но ты знаешь, что писать таким почерком очень тяжело, а по-другому я писать не люблю, так что просто скажу тебе, что в июне, возможно, точно не знаю, буду в Ринеле, и я надеюсь на встречу с тобой. Силушкой померяемся и теплоустойчивостью!

P.S. Технику расслабление тела, кстати, Млинес все-таки ввела в монастырскую программу обучения.

Амит."

- Я бы много отдал, чтобы увидеть как Млинес и Тео будут обучать расслаблению тела целый поток...

- А что не так?

- Ну... - Глаза Стижиана все бегали по листку, - когда они обучали этому меня, это больше походило на игру "кто лучше умеет притворяться мертвым".

- Ха-ха! - Рассмеялась Визы, но тут же её смех стих. - Ринель... Интересный город.

- Вы читали письмо?

- Я поймала за хвост твою мысль. - На это Стижиан не нашел что сказать. - Ты... Сам ты не доберешься до Монтеры, я лучше открою тебе портал сразу в Ринель.

- А можно в Ормарту?

- Зачем тебе?

- Там банк, куда я все деньги складывал... ВЫ ПОРТАЛЫ УМЕЕТЕ ОТКРЫВАТЬ!? - Удивился Стижиан, когда они уже подходили к дверям замка.

- Это настолько удивительно, что надо голос повышать?

- Простите...

- От боевой телепортации до умения телепортировать - один шаг, а там уж и до построения порталов быстро дело дойдет. Конечно, если ты знаешь нужные руны и владеешь парой интересных установок.

- Каких например?

Она улыбнулась и повела его наверх, в башню, а точнее, в помещение под комнатой неизвестной спящей красавицы. И когда Визы вышла в центр комнаты, Стижиан сам себя нарек балбесом, не произнеся этого вслух.

Он бывал в этой комнате несколько раз, но она всегда казалась ему пустой, полуразваленной, и ни разу за четыре года он не додумался просто пройти внутрь - здесь была зеркальная обманка, банальнейшая и простейшая из уловок, которую Визы могла придумать. Несколько зеркал стояли в определенном порядке, скрывая лежащий на полу вращающийся против часовой стрелки пласт - верхушки стержня.

- Становись сюда. - Приказала ему Визы. - Отлично. Ну, рада была учить тебя, Стижиан Ветру.

- Что, уже сейчас уходить? А как же, я на кухне не прибрался!..

В ослепительной вспышке света, Стижиан исчез и очнулся на лужайке одного фермера, жившего недалеко от Ормарты.

Визы несколько минут смотрела на то, как белое облако, в котором исчез монах, рассеивается.

Грусть... Её сердце наполнила грусть, подпитываемая знанием дальнейшей судьбы её ученика.

Смахнув с щеки единственную слезу, мастер хмыкнула и решила незамедлительно связаться с одной близкой ей особой.

Глава четвертая.

"Синее кресло".

"Так... Я сейчас упаду в обморок. Вот сейчас. Да! Уже почти! Проклятье..."

- И тебе придется ехать в город Хан-Морта, что на западе отсюда. - Продолжил говорить седовласый старец с тонким, похожим на детский, только совсем не детским, голосом, сидя за рабочим столом, казавшимся слишком большим для такого невысокого, худенького и сморщенного человека. - Мы получили письмо от главы города, в котором он утверждает, что своими глазами видел восставших неупокоенных и дело передали Второй школе инквизиции, однако их аналитики, - старец поднял указательный палец вверх, - заверили нас, что над городом Хан-Морта и даже рядом с ним нет никаких скоплений негативной энергии, а значит что это не их работа, а наша, и наш аналитический отдел это подтвердил - над Хан-Мортой нет негатива, а значит это может быть и вовсе не проклятие, а козни демонов, а демоны - это уже по нашей части.

"А здоровый сон и еда, отличная от сухарей и простой воды, - явно не по нашей части".

- Дримен, - сказал старец, достав из стола солидного размера кожаный мешок, - вот твой гонорар за предыдущее дело. А вот, - он достал ещё один мешочек, поменьше, - аванс за эту работенку. Ты в порядке?

"Нет, чтоб вас всех, я не в порядке! Я хочу отдохнуть, я трое суток не спал, я как грузчик: устал и у меня уже нет сил даже говорить, не то что колдовать!"

- Да, мэтр, я в порядке. - Соврал Дримен, ухватившись рукой за край высокой подставки для цветов, рядом с которой стоял. Его немного пошатывало, подташнивало, и у него очень сильно кружилась голова. - Насколько важно это задание? У меня есть хотя бы сутки?

- Мне жаль, Дримен, но пока аналитики второй школы проводили исследование, прошло много времени и ситуация в городе могла стать критичной, боюсь, нельзя медлить ни минуты.

"Отлично! У нас что, кроме меня во всей академии никого нет?! Все, вымерли все маги? Умерли от алкогольного отравления?!"

- Слушаюсь, мэтр, немедленно отправлюсь. - Дримен склонил голову, и, не выпрямляясь, покинул кабинет своего наставника, мэтра Линео Визетти.

Каждый раз, получая очередное письмо с заданием, адресованное человеку, носившему имя Дримен Перферо, его учитель становился на шаг ближе к сердечному приступу. Видеть, как Совет использует этого юнца, не переживая о его возможной судьбе или истощении, было мукой для седовласого старца, но он понимал, чего добивается совет - красивой смерти для мага, наводящего ужас на Совет Ораны вот уже много лет.

Дримен Перферо - девятнадцатилетний маг редкого вида - повелитель стихий. Появившись в академии в юном возрасте, мальчику тогда не было и четырех, он навел страху на всех учеников, аспирантов, преподавателей, магов, магистров, верховных магов и верховных магистров, на мастеров-ремесленников, и больше всегда страху наглотались представители Второй инквизиторской школы.

Маленького мальчика в академию привез высокий плечистый мужчина, грубо державший сильной рукой за плечо ребенка, чьи глаза были завязаны какой-то тряпкой. Он отдал мальчишка первому попавшемуся человеку, одетому в мантию мага, и исчез, быстро перебирая ногами.

Мальчик поклонился, представился и вел себя в общем-то хорошо, до тех пор, пока его не попросили снять с глаз повязку. Под ней маги увидели веки, сшитые грубой толстой нитью. Им было страшно подумать какими извергами должны были быть его родители, чтобы сотворить с ребенком нечто подобное, и тогда они поторопились снять уродующие лицо ребенка швы. Но мальчик долго отказывался: плакал, скандалил, отбивался худенькими ножками, но через час умелых уговоров двух девушек-магов с приятными голосами, он все же согласился, но предупредил чтобы перед его глазами не стояла ни единая живая душа.

Выяснилось, что мальчик стал уникальным обладателем глаз, которые в последствии его наставник, Линео Визетти, назвал глазами бездны. Когда Дримен открывал их, они поглощали все, что попадало в поле зрения - любые тела, как материальные, так и нематериальные. Из-за этого уникального свойства никто не знал, как выглядят его глаза - любопытным хватало и их свойств.

Мальчику позволили остаться в академии и учиться, при условии, что он никогда не откроет глаз, в противном случае, прямо сказали маленькому ребенку, он будет убит.

Дримена оставили на попечение целой свиты магов-добровольцев, готовых рискнуть своей жизнью ради обучения ребенка с уникальными способностями и ради изучения этих способностей. Но по-настоящему этого ребенка сумел пригреть только один древний как этот мир маг, владевший всеми четырьмя природными стихиями, и звали его Линео Визетти.

Хлопнув себя по лбу, этот хрупкий старикашка, бывший таким и сто, и двести лет назад, а может и того дольше, он схватил со стола тонкий сверток, про который и вовсе не помнил с минуту назад, и вышел из кабинета.

Коридор, из которого можно попасть во все кабинеты на этаже, тянулся в обе стороны на много метров, а дверей тут, ни много, ни мало, а две сотни. И если Дримена уже не было в этом коридоре, то значит, его уже не было и в академии.

Линео долго думать не стал: закрыл глаза и воспроизвел у себя в голове приблизительную схему района, где живет его ученик. Ошибиться координатами при перемещении в тот район - дело обычное: там всегда все меняется, а иногда кажется, что там даже дома передвигаются.

Имея допуск к руне перемещения Дримена, Линео не составило труда нащупать её и переместиться в пыльный тесный сарайчик, который, в отличие от всего остального в этом районе ожившего безумия, всегда стоял на месте.

Дримен в свое время додумался купить себе квартиру в торговом районе. Только из-за этого этот дом всегда стоит на своем месте, а не носится с одного конца улицы на другой конец совсем другой улицы. Шатры, повозки, телеги, грузовые машины, маленькие и большие, набитые товарами или более мелкими машинами. Тявкающие собаки, шипящие и мяукающие кошки, кое-где ползали змеи, летали мелкие... что-то летало (плохое зрение не позволяло Линео определить кто же это был). И где-то посреди этого безумия свил себе гнездышко из паутины и пыли в той же степени безумный, как и гениальный, маг. Чтобы убедиться в этом, достаточно было постучать в дверь его квартиры, она никогда не запиралась и не захлопывалась, войти внутрь, а затем пройти сквозь пустой коридор, в углах которого собрались катышки из волос, пыли и какого-то стороннего мусора вроде крошек и фантиков, а затем войти в единственную во всей квартире комнату.

Все в ней носило песочный цвет: мебель, пол, стены, посуда, постельное белье, шторы от пола до потолка, наглухо перекрывающие окна, на единственной картине, висящей на стене напротив кровати, которая стояла слева от входа, тоже изображалась пустыня.

Линео никогда не понимал этого, но старался не лезть во вкусы современной молодежи.

Когда он вошел в комнату, Дримен мертвым грузом лежал на кровати, раскинув в разные стороны руки, и если бы он хоть когда-нибудь открывал глаза, то они все равно сейчас были бы закрыты - магу хотелось лежать вот так на кровати целую вечность.

- Дримен. - Обратился к нему Линео, держа в руках сверток. - Тебе бы не мешало здесь проветрить.

Маг щелкнул пальцем и по комнате пронесся легкий ураган, раскидавший листки бумаги, которые и без того валялись на полу, зато выметший всю пыль куда-то наружу.

- Хитро. - Наставник одобрительно покивал головой, а в это время валявшиеся на полу бумажки поднялись в воздух, собрались в кучку и мягко приземлились на комоде. - Порой я тобой восхищаюсь. Несмотря на то, что ты слепой...

- Я не слепой. - Последовал грубый ответ.

- Ты себя неподобающе ведешь. По отношению ко мне ты позволяешь себе грубость только после встреч с миттой Арьеннет... Что вы с ней в этот раз не поделили?

- Оказалось, - Дримен поднялся с кровати и принялся причесывать спутавшиеся волосы цвета воронова крыла, самая длинная прядь которых уходила чуть ниже поясницы, - что митта Арьеннет, прежде чем получить титул верховного мага, убедила круг верховный магистров не допускать меня к экспериментальным образцам бесконечной материи.

- Ты про материю "дана"? - Старичок Линео поднял полы своей серебристой мантии и подошел к кровати, думая, как бы на неё забраться. - Материя, которую в лаборатории назвали нежно - тянучка. - Простенькое заклинание левитации, и его короткие ножки уже свисали с пыльной кровати, но одежда испачкалась, что не обрадовало наставника. - Я тоже был против того, чтобы ты работал с этой материей. Её свойства до сих пор не изучены, и кто знает, что с тобой будет, если ты начнешь поглощать эту материю.

- Мои глаза поглощают все без остатка, не понимаю, в чем опасность?

- А что если поглощенные тобой вещества могут сказаться на твоем организме? Конечно, выставив тебя в качестве подопытного мы бы многое узнали и про материал "дана" и про твой дар...

- Дар! - Передразнил Дримен, невесело усмехнувшись.

- Да, дар, просто пока у тебя нет возможности его изучить и использовать.

Дримен взял в руки большую книгу в черном переплете, из-под корешка которой тянулся тонкий кожаный ремень, открыл её где-то посередине, перевернул и начал трясти. Оттуда вывалились пара амулетов, точнее уже просто побрякушек (Дримен выкачал из них всю силу до последней капли), пара брошюрок о заморской кухне и фантики.

- Хех, - усмехнулся Линео, болтая ногами, - теперь я понимаю почему тебя прозвали чернокнижником. А простую сумку ты купить себе не мог? В паре домов отсюда есть хороший магазин.

Дримен не ответил - сгреб ногой все, что вывалилось, отмел поближе к стенке и открыл комод, откуда достал три синих флакона, два белых, шелковую черную мантию, и все это исчезло где-то между страниц.

- Зачем вы пришли, мэтр?

- Ах да, точно! - Он снова хлопнул себя по лбу и достал из кармана белый сверток. - Вот. Возьми. Это тебе профессор Тенкарот передает. Сказал, ты поймешь в чем их прелесть.

Дримен поймал сверток и незамедлительно вынул содержимое - это оказались темные очки с тонкими закругленными линзами и плоской душкой.

- Из них энергия так и хлещет. Что бы это ни было, их придется регулярно заряжать. - Линео спрыгнул с постели и подошел к дверному проему рядом с комодом. - Дримен, ты - очень жадный человек. - Наставник положил руку на боковую дверцу. - Откуда у тебя столько кристаллов риджи? Этим запасом целый год всю Орану питать можно.

- Или пару раз эти очки. - Дримен разглядел их со всех сторон и только тогда надел. - Энергии тьма, а эффекта никакого... Ладно, я пойду, вы сами говорила - люди в Хан-Морте уже наверняка сума сходят.

- Дримен... Откуда столько кристаллов?

- Кстати спасибо, что напомнили. - Он выдвинул нижний шкафчик, и наставник увидел дюжину тонкий, вытянутых кристаллов, излучающих ярчайший белый свет. Дримен сгреб их в охапку и закинул в книгу, где они тут же исчезли. - Это не мои кристаллы, а одной... одного моего знакомого. Если вам станет легче - они попали ко мне легально.

- Легально? Яркие белые кристаллы? Девчонкам байки эти рассказывай, а не мне. Откуда они у тебя?

- Я их нашел, когда ездил в Оставарские пещеры. Да-да, я помню, что в докладе написал будто ничего ценного там не нашел, но это правда! Круг верховных магистров сказал, что для них ценность представляют исключительно артефакты, вот я и...

- Дримен. - Наставник, снова хлопнул себя по лбу - странно, что там ещё нет шишки. - Куда бы ты не нёс эти кристаллы, будь аккуратен, они стоят куда дороже твоей жизни.

- Я тоже счастлив слышать вас. - Улыбнулся маг. Наставник положил свои коротенькие ручки ему на плечи и сощурил глаз, будто приценивался. - Что не так?

- Очки полностью прикрывают глаза и под ними не видно, что ты их не открываешь.

- Это все равно не повод вкачивать в эти очки столько энергии. Хотя это же профессор Тенкарот...

- Да, профессор Тенкарот... Он...

- Такой...

- Он талантливый изобретатель.

- Да...

- Я пошел.

- В добрый путь, Дримен. Не забудь про отчет!

Выйдя из дома Дримен вдруг понял, что давно не ходил пешком по Оране. Ни одна из трех частей города уже давно не чувствовала подошв обувки мага, так что он закинул книгу за плечо, поправил очки и быстрым шагом стал проскальзывать между торговыми рядами.

Город Орана - город безумия. Безумия во всем. Линео Визетти просто привык к безумию на острове заседаний, так что безумие торгового острова казалось ему чем-то еще более невразумительным. Иногда Дримена так и подмывало посоветовать наставнику посетить третий остров - промышленный район, где живут ремесленники и где расположилась энергетическая станция, питающая все три острова и ещё несколько деревень вокруг Ораны. Темп жизни острова ремесленников совсем иной, и, в сравнении с ним, прочие два могли показаться курортом.

- Все же острова - слишком поэтично. - Сказал себе Дримен, стоя на краю света почти в прямом смысле.

Орана, вопреки домыслам тех, кто не бывал в этом городе, не раскинулась посреди озера, её не рассекали реки. Орана - это три огромных острова, которые парят в воздухе и поддерживаются с помощью генератора, расположенного в академии магии.

Между собой острова связывали магические мосты, поддерживать их в рабочем состоянии было святой обязанностью учеников академии магии: они подрисовывали руны, правили старые ошибки. Особое место занимала сетка, раскинувшаяся едва ли не под всем островом: она спасала жизни тем, кому не посчастливилось оступиться. Чаще всего это были гости столицы.

Конечно, для мага все вокруг казалось простым и более-менее понятным, особенно, если маг умел перемещаться, но не только вправо-влево, но и вверх-вниз. Дримен, в те редкие моменты, когда в нем просыпалось желание пройтись по городу пешком, не использовал телепортацию. Ему очень нравились корабли.

Чаще всего у аэродромов, как на окраинах Ораны, так и внизу, за её пределами, попадались не корабли, а летающие лодочки, с чем-то наподобие крыльев вместо весел. Но иногда встречались и настоящие небесные дворцы: дорогие красивые корабли с декоративным парусом, сотнями мелкий вёсел и парой больших крыльев, чаще всего имитирующих крылья бабочек. Они плавно и медленно вздымались и опускались, переправляя людей с земли на парящие в поднебесье острова. Дримен, к несчастью, не видел этого, но ему нравилось слушать как весла гоняют воздух, и нравилось слышать свист ветра, который они поднимают.

Но Дримен, будучи сначала очень скромным, а потом чересчур гордолюбивым магом, не хотел спрашивать у людей на станции расписание лодок и отстаивать очередь, и поэтому уже в пяти минутах от своего дома он достал из кармана полукруглый белый камешек с вырезанной на нем руной, обведенной его кровью. Меньше чем за две секунды, маг слился с пришедшим из ниоткуда потоком ветра, унесшим его к окраинам города Бактик, что в двух днях пути от Ораны.

Очень много лет назад, аж целых три года прошло, Дримен решил, что Бактик - город, куда он обязательно переедет, едва получит звание магистра. Большой красивый городок, где нет зданий выше двух этажей, где всегда, и днем, и ночью, светло, а ночью, бывает, даже светлее. Здесь нередко можно увидеть и услышать знаменитых музыкантов, отдыхающих от суеты и работы актеров, измученных в крупных городах поклонниками. Чуть ли не каждые выходные здесь проводятся небольшие фестивали, где выступают танцевальные труппы и играет оркестр (причем каждый раз - разный, Дримен слушал не менее двадцати различных коллективов). Жители города Бактик спокойные, тихие, приветливые, ведь у них приятная размеренная жизнь, несмотря на всю кипящую в городе работу.

Полный список красот и приятных отличий города Бактик Дримен не знал, а из тех, что знал, больше чем с половиной никогда и не сталкивался. Все же, он не имел права открывать глаза, так что многое просто проходило мимо него. Но маг надеялся, что однажды сумеет увидеть Бактик во всей его красе.

Выйдя на главную улицу небольшого тесного городка, Дримен понял, что на этих выходных грядет нечто куда более крупное, чем просто фестиваль: ежегодная торговая ярмарка.

Бактик - город-тайна. Точнее, о том, что такой город вообще существует, знаю все, но о том, что в нем происходит на самом деле, знают единицы. Когда-то этот город был лагерем, куда отвозили учеников ремесленников для практики. Здесь алхимики могли травить себя и всё вокруг, инженеры - собирать машины и оружие, а так же проводить испытания, кузнецы получали право превышать температурную норму в неограниченное количество раз, и здесь имела место экспериментальная магия, благодаря которой Дримен и узнал об этом городе.

Бактик скрылся на самом видном месте - на территории, превратившейся в пустыню за счет пары-тройки тысяч неудачных и удачных экспериментов. На выжженном куске земли, тянущемся на десяток километров вдоль и поперек, ничего не росло, и песок, некогда бывший землей, камнем и деревом, под действием нежаркого средиземного солнца впитывает в себя много тепла, быстро разогревается и очень медленно остывает, превращая эту землю в знойную пустыню.

Многие ученики и подмастерья во время тренировок построили себе лаборатории и домики и впоследствии уже не захотели с ними расставаться. Так и начал расти город Бактик, сохраняя свое первоначальное предназначение - быть полигоном.

Ввиду того, что на мертвой земле ничего не росло, за дело решили взяться алхимики, создавшие зелья для охлаждения песка. Ну а потом работящие пчелки уже самостоятельно за несколько лет вывели культуры, растущие в этом песке, и пошло поехало.

Одним словом Бактик - не только город фестивалей и ярмарок, но и город, полный гениев и их изобретений, так что здесь очень быстро перестаешь чему-либо удивляться.

Пройдя по главной улице, переполненной свистом дрелей, боем молоточков по дереву, усталыми голосами трудяг и их же изысканной бранью, Дримен повернул за угол у магазина детских игрушек, который можно было легко узнать по характерному звону колокольчиков, прошел мимо нескольких миниатюрных домиком с красивой изгородью и садами, цветущими круглый год, поэтому их было легко найти по запаху, прошел сквозь заросшие диким виноградом ворота и подошел к двухэтажному домику золотисто-песочного цвета с абсолютно не вписывающейся в общий дизайн улицы вывеской ярко-синего цвета:

- Синее кресло. - Не останавливаясь проговорил маг, переступив через порог уютного романтического кафе.

Все, что он знал о красотах города Бактик, о его архитектуре и о том, как обставлено это заведение, вплоть до таких деталей, как мелкая трещина на стекле или отверстия от гвоздей в столах, Дримен услышал от одной причудой особы, являющейся хозяйкой "синего кресла". Кафе открывалось в шесть часов вечера, но и днем, где-то около часа, здесь уже благоухали розы, слышался грохот, с которым ящики с яствами и шампанское с вином перемещались из повозки на склад, а за стойкой бара шуршала в пакетах самая чудесная особа на всем белом свете:

- Лекса-а-а. - Позвал её маг, и тут над стойкой возникло лицо зеленоглазой девушки с длинными кудрявыми волосами, пухленькими щечками, маленьким носиком и тонким голосочком.

- Дримен! - Завопила она, ловко перепрыгнув через стойку и кинувшись ему на шею. - Как же я по тебе соскучилась, демон!

- Я тоже, - он улыбнулся и нежно поцеловал её.

- Красивые у тебя очки. Как у тебя дела? Как все прошло? Добрался до башни?

- Какой там. - Они прошли мимо стойки бара и поднялись на второй этаж, в комнату, где стояли два дивана, низкий столик, как всегда заставленный недопитыми кружками с кофе и толстыми рукописными томами, куда Лекса записывала все разработки и задумки. - Я границу так и не прошел, хотя вернулся только сегодня утром.

- Сегодня утром? Это ты три недели там шатался? Потрясающе... То-то я гляжу - ты стал худее чем обычно. Но ничего! - Фигуристая девушка снова поцеловала его. - Думаю, за пару дней я тебе возмещу все пропущенные обеды. - На её лице засияла улыбка.

- Ну... - Замялся маг, - меня отправили на запад в Хан-Морту... И это срочно. - Он положил руку на щеку Лексы и почувствовал, что улыбка тут же стала меркнуть. - Прошу тебя, не расстраивайся.

- Дримен, - Лекса сняла с него очки и провела пальцем по брови, - у тебя измученный вид, ты вымотан, тебе надо отдохнуть и выспаться. Хотя бы до завтрашнего утра ты можешь у меня остаться? Я сегодня даже кафе открывать не буду, работников отзову. Хочешь? Я тут припасла твое любимое теоллусовское вино, на складе много разных вкусных штучек, приготовлю тебе все, что ты захочешь!

- Я бы с радостью, но Линео...

- Тс-с. Я слышать о нем не хочу. Он вечно посылает тебя в неизведанные области нашей страны и, не дав отдохнуть, снова отправляет куда-то.

- Лекса... - Выдохнул маг.

- Ты останешься здесь. Если что, скажешь, что злая женщина тебя связала и не выпускала из дома. А если будешь себя хорошо вести, я подарю тебе камни анитеи.

- У тебя есть камни анитеи? - Дримен не на шутку удивился.

- Что значит есть? Я уже готова выпускать массовую продукцию. Все, переодевайся, твой шкаф теперь в моей комнате, а я пойду на склад за вкусностями. - Она пошла в сторону лестницы, но потом снова подбежала к магу и лишь минуту спустя, уже отлипнув от его губ, сказала. - Я люблю тебя. - И потом только ушла.

Дримен положил на столик книгу-сумку, стянул с себя пиджак, за ним - белую рубашку, и только потом понял, что уже сейчас находится в комнате Лексы, но он абсолютно не может сориентироваться, а это значит, что она делала перестановку за прошедший месяц что они не виделись. А это, в свою очередь, означает, что он понятия не имеет где дверь в соседнюю комнату.

Больше всего на свете Дримен ненавидел чувствовать себя слепым.

Он мог видеть, но видел он исключительно как маг. Видел ауры, даже самые тусклые и недоступные для глаз многих великих чародеев, видел даже капли энергии в животных, птицах, растениях. Иногда он мог видеть очертания зданий, но очень редко - только в тех случаях, если на стены попадет пыль от кристаллов риджи, которые излучают колоссальную энергию. В остальном Дримен жил как калека - как слепой. И это его бесило, ведь он мог видеть. Более того - он мог бы научиться контролировать свой... "дар", но в академии ему не позволяли даже помышлять об этом, и любые разговоры о начале тренировок приводили в никуда. Вот Дримену и приходится ориентироваться на слух, на ощупь и на некий внутренний сигнал, который нередко сбивается.

Прислонившись к стене и двигаясь вдоль неё, он радовался тому, что Лексы тут нет и она не видит его неуверенные и короткие движения. Не без труда, маг-таки нашел следующую комнату, где сохранилась та же обстановка, что и раньше, только места стало чуть больше: шкаф, правда уже другой, по-прежнему стоял в метре от входной двери. Маг открыл его и провел руками по коллекции своих рубашек, с ужасом осознав, что их стало ещё больше, а некоторые оказались совсем из незнакомой ткани. Лекса...

Наспех помывшись, в соседней комнате ещё оставалась теплая вода в баке, Дримен таки переоделся, а когда стал спускать вниз, ему в голову ударил запах жареного мяса с лимонно-луковым соусом. Он слышал, как оно трещит на плите, купаясь в масле, и как Лекса что-то напевает, переворачивая его с одной стороны на другую:

- Как тебе? - Не дожевав салат, начала она спрашивать. Они сидели за столиком в самом центре кафе, уже вечерело. - Я раньше не добавляла туда, - она указала на соус, - соль и эту зеленую штуку... как её там.

- Пряную такую? Понятия не имею что это, но прошу тебя, не добавляй его больше.

- Ладно-ладно. Слушай, так что у тебя за очки? Откуда они? С виду - слишком хрупкие, чтобы быть полезными.

- На, - Дримен снял их с глаз, - посмотри. Мне их передали ребята из отдела разработок.

- Профессор Тенкарот? Как он там? Не скучаем по мне? У-у-у, великую силу чувствую я в этом бесполезном сплаве металла и пластика. Очки, бесспорно, красивые, и тебе очень идут, но какой толк?

- Как буду в Оране - спрошу. Не хочешь со мной съездить?

- Нет... - Лекса протерла тонкие темные линзы подолом юбки.

- Слушай, я же могу поговорить с наставником, он договорится, чтобы тебя восстановили, или же просто устроили тебе экзамены и ты получишь лицензию. Не будешь же ты всю жизнь подпольно этим заниматься... - Дримен дожевал последний кусочек мяса и принялся за салат.

- Я уже привыкла к незаконности своей деятельности и не собираюсь ни при каких условиях возвращаться в академию к этим... этим... Нелегко быть единственной женщиной во всем потоке.

- Ты теперь девушка крутого мага, они тебя не тронут.

- Год назад, когда я ушла из академии, ты уже был другом сердца моего, и что-то я не припомню особого героизма с твоей стороны.

- Год назад я не был таким авторитетом, - едва слышно пробурчал маг, не высовывая носа из тарелки, - а теперь у меня есть право использовать магию когда вздумается и где вздумается, так что...

- Куда тебе, хрупкому магу, тягаться с кузнецами? Пришибут и не заметят! - Засмеялась Лекса, прикрыв рот рукой. Дримен чуть покраснел, радуя слух её звонким хохотом, и понял, что действительно лучше впредь не поднимать эту тему: она была слишком болезненной для его возлюбленной. Чтобы как-то прикрыть паузу, он ни с того ни с сего спросил:

- Выполнила мой заказ?

- Давно. Хочешь взглянуть?

- Ты ещё спрашиваешь?! - Дримен вытер лицо салфеткой и подождал пока Лекса протянет ему руку. Она взяла его за локоть и повела куда-то в неизвестном магу направлении, тот едва успел схватить книгу-сумку.

Лекса всегда говорила, что он - единственный не только в её сердце, но и в её мастерской, и что он первый кто смог проникнуть туда и выйти живым.

Несколько лет назад Лакрейс ун Бейквуд ещё была представителем аристократии, далеким, но все же родственником королевской семьи. Будучи единственной дочерью в семье и имея двух старших и одного младшего брата, Лакрейс мало интересовала своих родителей, чему несказанно была рада: когда их заставляли изучать каллиграфию, историю и основы дипломатии, она дружила с сыном одного инженера и бегала на остров ремесленников, где возилась с валами и шурупчиками, подглядывала за работой мастеров и иногда даже им помогала. В десять лет Лакрейс поступила в Оранскую академию наук на факультет мастеров, где выбрала себе самую неженскую профессию - кузнеца. Но быть единственной женщиной на всем факультете и встречаться с самым опасным магом на всем белом свете чревато последствиями, и полтора года назад, едва Лакрейс исполнилось семнадцать, с тремя сломанными ребрами, вывихнутой кистью и разорванным платьем она неизвестным Дримену способом сбежала из Ораны, прихватив с собой все свои наработки. Позже выяснилось, что за три дня до этого Пророк инквизиции объявил дом ун Бейквуд и всех его кровных представителей последователями грядущего хаоса и что настанет день, когда представитель этой семьи поможет "Хаосу" уничтожить бытие. И дом ун Бейквуд был уничтожен, а Лакрейс похоронила трех братьев, мать и отца.

Вскоре, нашлись старинные друзья семьи, о существовании которых она даже и не подозревала. Один из них, особо неприятный на вид толстяк, помог сменить наследнице имя, переоформил все документы и помог ей приобрести домик в городе Бактик. Лакрейс ун Бейквуд перестала существовать и вовсе.

- Объясни мне, зачем тебе меч? - Спросила Лекса, таща за собой спотыкающегося на каждом шагу мага. - Разве кольцо или посох, или, может быть, какое-то другое более легкое оружие, чем меч, лучше подойдет для мага твоего телосложения?

- Видишь ли, я никогда не справлялся с магией, которую призывал через посохи. - Они прошли сквозь какую-то напичканную разными приборами и кристаллами риджи дверь. - Но должен признать, что посохи очень сильно упрощают дело с простейшими заклинаниями старших рун - их же можно просто нацарапать. И вот месяц назад, или чуть больше, я, во время схватки, по ошибке, вместо посоха, который мне вручил Линео, схватил какую-то железяку, отдаленно напоминающую меч. И ты бы видела как полилось заклинание! Ровно, аккуратно! Фантастика!

- И тогда ты решил заказать не просто железяку, а сплав аллертарлрона, малрона, покрытый рунами из риалрона? Добыть материал, скажу я тебе, даже с моими очень неофициальными связями было не просто. А уж про цену я молчу!

У Лексы и Дримена на всю жизнь сохранился уговор - отношения отношениями, но в случае, если ему, как магу, потребуется оружие, она, как кузнец, скидок и поблажек делать не будет. У всего своя цена, и ей вовсе не обязательно иметь форму ринельской монеты.

- Так что, чем ты меня обрадуешь сегодня, господин маг? - Она положила его руку на тонкую нежную ткань, нежнее самого дорогого шелка, и под ней Дримен нащупал рукоять меча.

- Я даже сквозь ткань чувствую всю красоту этого предмета.

- Не-не-не. Не смей лапать причину моей бессонницы до тех пор, пока не принесешь в жертву нечто столь же ценное.

- Ладно. - Дримен снял с плеча книгу-сумку и открыл её где-то на четверть от начала. - Вот, - вынул он небольшой, с ладошку, черный мешочек. - Думаю, эта гадость даже дороже чем меч. - Он кинул мешочек Лексе и её лицо озарилось улыбкой. - Это ещё не все. Сейчас я кое-что поинтереснее достану. - Перевернув листы и открывши книгу на середине, маг вынул сначала пару, а потом и все кристаллы риджи.

- Ого! - Воскликнула Лекса. - Где ты их достал?

- Не спрашивай, это незаконно, а я, в отличие от тебя, честный маг. И добропорядочный! Да хватит меня целовать, успеется, дай лучше меч подержать в руках. Ну Лекса, прекрати!

- Прекратить? Дримен, тебя месяц не было, если продолжишь так исчезать, то я!.. Ну не могу я на тебя кричать, не выходит. - Она сняла шелковый серебристый чехол с меча и аккуратно положила его на стол. - Наслаждайся. - А сама села рядышком и открыла черный мешочек, в котором обнаружила темно-красные камушки, похожие на затвердевшую древесную смолу. - Где ты их взял? Судя по густоте цвета я из них тысячи три градусов выжать смогу, с каждого! Ох... наверное заказ для ...

- Кхм. - Кашлянул Дримен, взяв в руки меч, он оказался неимоверно легким и удобным. Вот что значит - оружие созданное именно для тебя. Пальцы мага словно бы сливались с рукоятью сверхтонкого, узкого меча, он чувствовал, как в нем пульсирует энергия, адаптирующаяся к первому магу, который взял его в свои руки. - Ты богиня, Лекса. Я никогда ничего подобного не ощущал.

- Силён, правда? Я сделала его настолько тонким, насколько смогла. Кое-где на лезвии даже есть отверстия на контурах рун.

- И сколько же здесь рун?

- Одна тысяча восемьсот одиннадцать.

Дримен присвистнул и взмахнул мечом - комната наполнилась тонким, ласкающим слух, звуком, который издавал клинок, прорезая воздух.

- Прости, больше не влезло, я и так мельчила как могла. Думала даже отдать резьбу рун Гланоку - сам понимаешь, это дело ювелирное, но потом подумала, что не смогу ему объяснить откуда у меня такие металлы, так что...

- Нет-нет. Все просто великолепно. Я бы сказал идеально, - Дримен провел пальцем по лезвию, и оно потеплело - руны почувствовали силу. - Мне не к чему придраться.

- Это ещё не все. - Улыбнулась Лекса. - Убери его за спину. Нет, не так, а будто ты убираешь меч в невидимые ножны, которые висят у тебя на спине. Нет, не будешь ты выглядеть глупо, просто сделай, как я говорю.

Дримен так и сделал, и почувствовал, что через пояс и плечо проползло нечто, крепко закрепившееся на спине.

- Ты что, сделала магические ножны? Лекса, опасно экспериментировать с зачарованными предметами... И вообще, ты когда успела этому научиться? Хотя, вынужден признать, что выполнено всё просто великолепно. Мне даже кажется, что моя плата слишком низка для подобной роскоши.

- Когда твой мужчина постоянно в отъезде и тебе абсолютно нечем заняться, - Лекса подошла к нему и обняла, положив голову на плечо, - то можно и поэкспериментировать.

- Спасибо. - Маг поцеловал её. - Большое спасибо.

Была в жизни Дримена ещё одна жуткая вещь - утро. Точнее дело даже не в самом времени суток, а в пробуждении.

Любой здоровый человек, просыпаясь тут же стремится открыть глаза, чтобы потом их снова закрыть, ужаснувшись ярким светом или ещё чем-то. Не смотря на то, что почти двадцать лет Дримен просыпает и при этом никого не поглощает, каждое пробуждение было для него пыткой. Хотелось проснуться, потереть глазки, потянуться, полюбоваться как посапывает Лекса, а сопит она знатно - скорее мурлычет. Дримен мечтал увидеть её заспанное личико и был уверен, что оно прекрасно в независимости от того, как выглядит.

Утром, потрепанная не расчесанная Лекса, не успевши даже разозлиться на то, что проснулась одна, уже сидела на кровати с очень недовольным видом и тяжело сопела, наблюдая за тем, как её благоверный и ненаглядный молодой человек застегивает пуговицы на рубашке:

- Хватит дуться. - Сказал Дримен, когда недовольное дыхание стало походить на удары метронома. - Я скоро вернусь. Отпуск возьму, вволю подурачимся, хочешь?

- Ф...Ф...Ф... - Продолжались гневные вздохи, а потом Лекса пропищала, раскинув руками. - Конечно хочу! Он ещё спрашивает! Но твоё "скоро" имеет неограниченные временные рамки. Чтоб через неделю был!

- Через неделю буду если все пройдет хорошо, и если эти идиоты из Второй школы...

- Кхм. - Ненавязчиво напомнила ему Лекса, что она, в отличие от него, ходит на службу каждую ночь со вторника на среду.

- Если аналитики из Второй школы ничего не напутали и я снова не столкнусь с нежитью. В последнее время мне начинает казаться, что они просто отлынивают от работы, а ведь мы, маги, бессильны против нежити и вообще всего, что восстает из могил...

- А если что-то пойдет не так? Тогда через сколько приедешь?

- Тогда приеду когда приеду. Лекса, - он повернулся к ней, надевая очки, - ты же знаешь, у меня работа опасная...

- Так бросай её! Пусть канут в бездну все оранские маги со всей Ораной. Будешь жить со мной, алхимичить, руны переводить, историей займешься! Ты же любишь историю.

- Лекса. Я бы бросил, но... - Он указал пальцами на глаза. - Если кто и сможет меня научить контролировать это - то только маги. А лучшие маги - в Оране.

- Но Дримен! Тебе всего девятнадцать, а тебя уже в одиночку отправляют в края, где легионы не выживают. Совет добивается твоей смерти, как ты не видишь!

- Хватит. - Дримен закинул через плечо сумку и убрал за спину меч. - Хватит. - Снова повторил он. - Я слышать этого больше не хочу. - Маг склонился к ней и хотел прикоснуться, но Лекса увернулась от его руки.

Он выходил из дверей кафе "синее кресло" в более, чем плохом настроении. Небо было сероватым, ветер раздражающим, голова потихонечку наполнялась абсолютным ничем. Но едва маг спустился со ступеней и сделал пару шагов дальше, как перед ним возникла Лекса и ласково, как никогда, поцеловала его - Дримен почувствовал соленый привкус слез, текших по её лицу:

- Я... - Хотела было сказать она, но не стала, ещё раз поцеловала его и побежала обратно в кафе.

До неофициальной границы Бактика, где кончалась пустыня и начинались леса и поля, мелкие поселения, фермы, попадалась живность, Дримена довезли торговцы, ехавшие в сторону Кроцкой низины.

Маг не стал допытывать о том, что они там забыли - вполне хватало того факта, что они проигнорировали его подозрительный внешний вид и не разбежались в разные стороны, когда на вопрос "вы маг?" Дримен честно ответил "да".

Магов в последнее время почему-то не любили за пределами Ораны. Ну конечно, принято считать, что маги - это наигранные аристократы, которые ходят задрав высоко голову и занимаются исключительно тремя вещами: грабят государственную казну, пьянствуют в борделях и устраивают друг другу козни.

Разумеется, немалая доля истины здесь присутствует - маги действительно любили бордели, много зарабатывали и любили меряться силушкой, но исключительно физический (коей у магов не много), потому что у всех хватало ума не разбрасывать смертельные и не очень заклятия и руны налево и направо.

Есть среди простых смертных такое мнение, что Оранская Академия Магии стала выпускать слишком много могущественных чародеев, из-за чего жить мирному населению стало совсем не вмоготу. Действительно, в академии обучалось очень много детей и подростков в возрасте от семи до пятнадцати лет, которые преуспевали в учебе и подавали надежды. Однако, стоило ученикам завершить младший и средний курсы обучения, как их количество резко сокращалось.

Да, ученики, как и простые смертные, считали, что имеют права задирать голову и похваляться, и именно поэтому из ста потенциально сильных магов до старшего курса доживало пять-шесть - самые разумные и не всегда самые сильные.

В просторной, почти пустой повозке Дримен смог унюхать редкие, уже выдохшиеся, запахи пряностей - значит торговцы едут закупать товар, а затем снова отправятся в путь.

Торговцев было пятеро: пожилая супружеская пара, ещё одна пара помоложе и один маленький ребенок - девчушка лет пяти со стрижкой под каре и большими голубыми глазами. Она с нескрываемым любопытством таращилась на мага, рассматривала его сумку и меч, которые лежали рядышком с ним, подходила почти вплотную, чтобы поглазеть на его очки: девчушка была уверенна в их магической силе. Родители, наблюдая за этим, не вмешивались, но думали, что он игнорирует девчушку, а ведь Дримен попросту её не видел, а потом и вовсе уснул.

Дорога заняла трое суток, из которых больше двух маг добросовестно проспал, а во время бодрствования он или ел, или примерял в руке меч. Утром третьего дня пожилая женщина, худая, в ядовито-желтой панамке, растолкала его и сказала, что им теперь не по пути.

Дримен оказался в городе Унос - первом в цепи Амус - четыре города, между которыми на километры растянулись поля, где выращивали разного сорта зерна. С одной стороны спокойные, с другой - очень суматошные города, где тут и там шныряли торговцы, грузчики, телеги, и пекари, прославившие цепь Амус не только хорошим поставщиком сырья, но и изготовителем вкуснейшего хлеба.

Маг не стал долго задерживаться в Уносе: он проскользнул сквозь толпу покупателей и добрался до круга, на котором останавливались крупные, дорожные телеги, где напросился к ещё одним торговцам, которые согласились подвезти его совсем бесплатно и при этом с десяток раз поблагодарили его за что-то, вкусно накормили, перебивая Дримена едва он хотел сказать что-то, и только после вкусного обеда он, наконец, смог спросить:

- А вы меня ни с кем не путаете? Я никогда не был в городе Матрон. Вы точно меня спутали с кем-то!

- Конечно спутали. - Ухмыльнулся Худой сморщенный старец, держа поводья спущенными - лошадь сама медленно и спокойно шла вперед, цокая старыми подковами. - Но уж больно вы похожи на мальца, когда-то спасшего мою дочь, уж больно.

Дримен нахмурился, пытаясь понять о чем говорит этот пожилой торгаш:

- Умер тот малец, все об этом слышали. Умер...

Больше ничего толкового услышать не удалось, а потому, разлегшись на полу, маг снова уснул, в то время как его везли в следующий город.

Оказавшись в Марко, Дримен знатно удивился, когда до него, наконец, дошел тот интересный факт, что все, к кому он подходил с просьбой доехать до Мизира, косо глядели на него, отмалчивались, смеялись, пугались или просто махали на мага рукой. А самое жуткое - никто не собирался объяснять ему в чем дело.

В итоге, будучи неимоверно умным и начитанным молодым человеком, Дримен обратился за помощью к одному из стражников, который, если верить всем остальным стражникам, оказался лучшим стрелком в городе. Маг вручил озадаченному лучнику три предмета: длинную ярко-красную ленту, горсть ринельских монет и маленький белый камушек, который попросил привязать к стреле при помощи ленты, и заверил, что камешек не обладает весом, как и лента, так что на траекторию полета это не повлияет. Выполнив заданное, лучник вышел на крышу дозорной башни и выстрелил вперед, в сторону города Мизир, стараясь отправить стрелу так далеко, как ему только удастся.

- Надеюсь, стрела упала не слишком далеко от Мизира, - молвил маг, - а то я помру пешком дотуда идти.

- Простите, господин маг, а для чего все это? - Опустив лук, спросил молодой крупный парень с короткими черными волосами.

- Я на своих двоих год буду добираться до Мизира, а местные почему-то не хотят меня туда подвозить, вот и приходится хитрить. - Дримен стоял спиной к дороге, сняв очки и прикрыв глаза рукой. - Как думаешь, далеко ушла стрела?

- Больше, чем на пол дороги это точно. А дальше - как повезет. Я вам ещё нужен?

- Да. Знаешь, что случилось там? Почему тут все так шугаются от одного слова - Мизир.

- Беда какая-то, видать, случилась. Нам приказа не поступало, поэтому мы и не разведывали. Но торгаши и бабки уже понапридумывали баек о страхах и ужасах всяких, однако достоверно ничего не известно. Я ж думаю это просто проделки торгашей - конкурентов убирают - Мизир славится своим зерном.

- Хорошо...

- Что ж хорошего? А вдруг там и правда что случилось?

- Хорошо то, что мне в любом случае придется до туда добраться.

- Ну, берегите себя, господин маг. - Лучник ударил себя по карману, где звякнули монетки, и ушел.

Дримен горько усмехнулся, несколько раз ударив головой о руку. Две крайности одной сущности: если не высыпаться - голова болит, если спать много - тоже голова болит, а если при этом о чем-то думать - голова просто разрывается на части.

К величайшему счастью, Дримену не пришлось с нуля рисовать руны ветра и придумывать как добраться до соседнего города без помощи транспорта. Старый и проверенный метод, который он, может быть, когда-нибудь опишет в своей будущей книге, - полезный и простой.

- Телепортация при такой-то головной боли - это мазохизм чистой воды. - Пробубнил себе под нос маг, в то время как мимо него проходили пара дозорных. Один хотел было подойти к Дримену и спросить, что он, не служащий, тут забыл, но его напарник ткнул в бок локтем и они прошли мимо. - А если я в промежутке потеряю концентрацию и меня кинет куда-то ещё? Ладно если меня просто расщепит - это будет легкая и почти безболезненная смерть, но если меня кинет назад, например, в Орану, то придется держать ответ перед Линео. Даже не знаю что страшнее - расщепление, или взгляд Линео, когда он чем-то недоволен...

Мимо прошли те же дозорные, а Дримен надел очки и повернулся в сторону, куда улетела стрела. Там, вдалеке, маг видел единственную белую линию, рассекающую небо - след от привязанного к стреле камня - прям путь через небеса. Поэзия!

- Если меня разорвет - это будет хорошим уроком.

Дримен достал из кармана и сжал в руке белый камешек, сильно потертый, посеревший, местами с черными вкраплениями и трещинами, и сконцентрировался на маленьком белом камешке, который был примотан красной лентой к стреле и находился где-то там, далеко.

Стрелок оказался воистину хорош - стрела улетела далеко и упала в паре полей от города Мизир, это славило стрелка, но у мага проснулось желание врезать ему пинка - не потому что завидно, а потому что невозможно при такой головной боли концентрироваться на столь маленьком и столь сильно отдаленном предмете!

Дримен рискнул, и, когда невидимая для здоровых умов отметка в голове мага дошла до верхней границы, он активировал руну и исчез. Просто исчез с легким дуновением теплого ветра.

Его не просто пронесло на километры вперед - его проволокло по земле, по траве, исколотило попавшимися по пути ветками деревьев, а в довершении всего окунуло в неглубокое грязное болото.

Рука мага механически схватила стрелу, погрязшую в омерзительном на ощупь иле, и он поднялся на ноги, жадно глотая ртом воздух. Вязкая жижица, бывшая водой, проникла всюду: пропитала одежду и волосы и даже залила книгу, которая, к счастью, была покрыта нехитрым заклятием, защищающим содержимое от всего, что хотело туда проникнуть, помимо рук владельца.

Царящий запах заставлял Дримена кричать, но он старался держаться. Молча благодаря стрелка за попадание в самое что ни на есть яблочко, он медленными тяжелыми шагами двинулся в сторону берега.

Болото оказалось неглубоким - где-то по пояс высокому магу, и где-то до колена поднимался ил, сильно тормозящий движение. Но стоило сделать пару шагов, как Дримен наткнулся на нечто худое, костлявое, с почти выдранными волосами, разодранной и почти отсутствующей одеждой - это оказалось телом, гниющим и разлагающимся в воде. Потом нога наткнулась на нечто полукруглое, с легкостью раздавленное тяжелыми ботинками. А потом рука снова нащупала тело... и ещё, и ещё...

- Сколько же их тут?! - Задыхаясь от нехватки кислорода в пространстве над болотом сказал маг. - Хорошо, что я этого не вижу.

Он видел кое-что другое - черноту (как и всегда), но её пронизывали столь тонкие, что едва видные ядовито-зеленые линии и пятна, и по ним Дримен смог определись, где берег. Пятен оказалось немыслимое множество, и они очертили контур местности - стало возможным разглядеть болото так, словно это была картина, написанная в черных и зеленых цветах.

Место, куда перенесло мага, оказалось вовсе не болотом, а огромным почти плоский рвом. И повсюду тела... Мужчины, женщины, дети, собаки, другая утварь: все свалено в одну залитую водой неглубокую яму, тянущуюся далеко вперед и уничтожающую своим зловонием все вокруг: и землю, и воздух, и растительность.

- Понятно теперь, почему сюда никто ехать не хотел.

Дримен вылез из вязкой воды и скинул на землю книгу-сумку, сверху упали очки и промокшая насквозь грязная одежда. До поселения оставалась ещё пара километров, а маг сильно сомневался, что переживет долгую ходьбу в измазанной этой пакостью одежде, к тому же, она сильно потяжелела, пропитавшись водой, смешанной с чем-то животного происхождения. Он повернулся лицом к озеру и поднял воду - исключительно воду, без каких-либо возможных и невозможный примесей, практически дистиллированную. К заклинанию контроля над всем, что содержит воду, Дримен прибавил немного магии огня, чтобы она чуть подогрелась, и перенес несколько десятков литров воды в пространство над собой и мелкими порциями вылил это на себя.

- Вот и помылись. - Улыбнулся маг, вылив остатки воды на одежду.

День был достаточно теплый, так что Дримен решил не испытывать судьбу и не использовать руны огня для сушки. Он взял свои вещи и отошел на расстояние нескольких десятков метров от берега, кинул одежду на траву, чтобы та поскорее высохла, а сам сел на книгу и стал разглядывать озеро, точнее то, что от него осталось: зеленых пятен стало больше. Странно, но вода почему-то подавляла эти потоки силы, или же это был яд, трудно сказать.

Попытавшись улечься на бок, маг обнаружил, что в кармане каким-то чудом оказался один предмет, которого раньше там не было: небольшой, с ноготь на большом пальце, золотой медальончик в форме ромба, который, теоретически, должен открываться. Но Дримен сколько ни вертел его в руках, ни давил на разные углы - ромб перестраивался - превращался на мгновение в квадрат, или в круг, но затем принимал исходную форму и все равно не открывался:

- Шутница, - снова заулыбался маг, надев медальон на шею.

Вода. Когда её стало поменьше, Дримен мог бы увидеть то, что осталось на дне, всё, что осело, но он видеть не мог и этому был рад.

Озеро Мизир когда-то славилось своей чистой пресной водой, но все, что казалось Дримену илом, некогда было живым и носило имена.

Зеленые пятна и полоски уходили вдаль, и посмотрев туда, Дримен увидел несколько десятков тусклых, словно бы запыленных аур и одно огромное, яркое зеленое пятно, ослепляющее и без того измученные глаза мага. Значит, город там.

Около двух часов дня дозорный Мизира, щуря глаза, увидел мужчину, который в одной руке нес мокрый пиджак, а с плеча свисала здоровенная черная книга. Выпучив глаза, дозорный сломя голову кинулся спускаться вниз по винтовой лестнице башни и помчался в дом старосты, чтобы сообщить ей о приближении к городу возможного чернокнижника.

Дозорный, а имя ему Хью Морт, пробежал по трем грязным улочкам, где вдоль домов, под окнами, сидели и лежали выжившие во время пожара люди, оставшиеся без крова: голодные, истощенные, которые мало чем отличались от мертвецов. Они едва двигались, стонали, измученные голодом и жаждой - на всех не хватало оставшейся в городе провизии. Хью аккуратно обежал их, свернул на главную улицу и, запыхавшись, остановился у трехэтажного дома из красного кирпича, единственного, который оставался всегда чистым и ухоженным. Как и его хозяйка, которая, словно бы почувствовав неладное, уже стояла на ступенях и ждала, когда Хью восстановит дыхание, чтобы что-то ей сказать:

- Чернo..книжник... идет... в дере....вню! Явно... Оранский маг! - Выпучив глаза, прошептал он.

- Чернокнижник? - Переспросила Мортис Светлая - невысокая пухленькая дама в голубом платье до колен, которая потирала руки о белый фартук. - Плохи дела. Как бы с его появлением жизнь в нашем городе не стала хуже. - Она устремила взор в сторону дышащих на ладан ворот города и поправила спадающие на глаза рыжие кудряшки. - Проводите меня до ворот, Хью Морт?

- Разумеется. - Он перевел дыхание и пошел следом за неспешно передвигающей ноги старостой.

Когда Дримен, наконец, почувствовал более-менее человеческий запах (это был запах свежего хлеба), он уже почти лбом уперся в разваливающиеся на глазах ворота, которые, в довершении всего, оказались ещё и запертыми. Без лишней скромности, он несильно ударил ногой по ним, как бы требуя чтобы его впустили, но вместо того, чтобы открыться, двери почти беззвучно упали на землю, и маг предстал перед несколькими десятками молодых и пожилых мужиков, часть из которых была одета в некое подобие военной формы, а другая часть - кто в чем: в кожаном фартуке мясника, в грязноватой одежде повара, попадались и просто грузчики, с толстыми накачанными руками, перевязанными грязными тряпками:

- Пошел вон, ты! - Это было первым, что услышал и без того рассерженный жарой и недавним событием маг. - Нечего тебе здесь делать, понаделали уже!

- Что? - Дримена аж перекосило.

- Убирайся, - громким мужицким басом проорал мясник, грозно взмахнув грязным ножом, - не то!..

- Не то что? - Маг напряг руку, готовый в любой момент использовать заклинание. - Знаете ли вы, что подобное обращение с выпускником Оранской академии магии - преступление?

- Да плевал я на эти законы, хватит с нас этих ужасов! И так половину деревни сжечь пришлось!

- А часть - утопить! - Мясник уже почти кричал, и готовился в любой момент кинуться на худого и беззащитного с виду мага. - Хва...!

- Заткнись. - Проворчал Дримен, но на него уже помчалась пара самых отважных из всех присутствующих, чьи ноги сковал лед в паре метров от мага. - Могу добавить немного магии ветра, и вы всю оставшуюся жизнь проведете калеками.

- Отпусти, отпусти, или я тебе шею сверну, никакая магия не поможет! - Прорычал высокий плечистый мужик, одетый в помятые полуобгрызенные доспехи.

- Вообще-то поможет. - Дримен сделал несколько шагов вперед, и прежде чем оба бугая попытались протянуть к нему руки, он и их покрыл льдом, которому нипочем были теплые лучи солнца. - Вы можете угомониться и ответить на мои вопросы?

- Это ты на наши ответь! Какого оранскому червю нужно в нашем городе?

- Я видел... я был на озере, и то, что там творится, является поводом для беспокойства для любого мага. Что у вас произошло?

- У дружков своих, уродов, в академии спроси! Экстременты тут свои провели! - Продолжал орать бугай, что остался за спиной мага - замороженный и обездвиженный, с выпученными глазами, готовыми выпрыгнуть из орбит и впиться магу в спину.

- Эксперименты? Вы знаете, я в хороших отношениях с научно-исследовательским отделом нашей академии и что-то не помню, чтобы они ставили эксперименты на жителях одного из важнейших городов в республике. - Дримена всегда удивляло - почему жители отдаленных от Ораны городов сваливают все свои невзгоды на оранских магов?

- Простите, господин маг. - Раздался приятный негромкий женский голос, и тут же все затихли. - Что ж вы так грубо с таким-то гостем? Неужели вы никогда не слышали о Дримене Перферо? - Громко сказала она, глядя на мага, который снял заклятие заморозки с самой агрессивно парочки, которая, сидя на земле, уже потирала руки и ноги. - Самый молодой стихийный маг, невероятно силён и умён. Прослыл великим демоноборцем. Простите их за грубость, - она в ноги поклонилась Дримену, который все равно этого не видел.

- Ничего, я уже начинаю привыкать.

- Ну что ж, несмотря на всю разруху, я думаю, что смогу по достоинству принять столь важного гостя как вы, господин маг. Меня зовут Мортис, я староста этого города. Точнее того, что от него осталось. Пойдемте.

Маг кивнул головой и, не произнося ни слова, пошел за Мортис, которая привела его к себе домой, где было чисто настолько, что Дримену показалось, будто он попал в больницу. Она усадила его за столик на кухне, бывшей по совместительству ещё и столовой, и пока грелся чайник, она начала рассказывать:

- Это началось совсем недавно и совершенно внезапно. В нашем городе началась странная эпидемия неизвестной ранее болезни, которую последний из врачей в городе назвал анрусу - болезнь пыли. Честно признаться, название более чем странное и весьма относительное, ведь не пыль болела, а люди болели пылью. Внезапно, жители второй части города, что за озером, начали страдать от обезвоживания, а затем... - Мортис держала в руках небольшой чайник для заварки, и по дребезжанию Дримен понял, что у неё трясутся руки. - Люди начали иссыхать. Их тела, пусть не целиком, стали обращаться в пыль. Иссыхали кожа, мышцы, и если бы целиком - я бы могла понять, такого рода болезнь существует, но нет - большая часть пострадавших иссохла лишь на часть - у кого-то руки, у кого-то ноги, часть лица или туловища. Кто-то иссыхал изнутри и тут же умирал. Мы... Мы даже не успели послать за помощью людей - все были так обеспокоены, пытались любыми способами предотвратить распространение болезни.

- И что же вы предприняли? Сбросили больных в озеро? - С немалой толикой нескрываемого отвращения в голосе спросил маг, сделав глоток чая из небольшой кружки из тонкого фарфора - чай оказался невыносимо мерзким, с одним очень приятным и пикантным привкусом.

- Нет, в озеро сбросили тела ещё живых тогда жители, но уже больные. Они думали, что пыль есть пыль, что из воды болезнь не сможет вырваться. Герои... Вырыли ров, который позже соединили с озером, и складывали туда тела, а потом и сами... Топились... - Голос Морис наполнился слезливыми нотками, но маг услышал в них фальшь. - А пару недель назад в город приехали двое магов огня, близнецы.

"Да неужели?.."

- Цисс и Трасс Амеверо. - Продолжила рассказывать Мортис, сев напротив мага и поставив перед ним чай. - Они-то и сказали, что лучший борец с инфекцией - это огонь. Я... Не знала, что и ответить им на это. Огонь! Огонь несет смерть! Но городские, перепуганные до смерти, послушались... Меньше чем за час близнецы Амеверо уничтожили вторую часть города.

- Очень странно, что они не доложили об этом... - Дримен старался выразить искреннее удивление, но его лицо оставалось спокойным, тем более, что Мортис не видела его глаз, скрытых под очками. - А было ли необходимо сжигать город? Как распространялась инфекция?

- Через пыль. Достаточно было одной маленькой крупицы, чтобы заразиться. Не важно, как она попадет в организм, достаточно одного прикосновения с кожей, чтобы стать обреченным.

- А как быстро болезнь развивается?

- Почти моментально, поэтому не возникло трудностей с отбором здоровых людей. Все, кто не были заражены, бежали сюда, в эту часть города.

- А как же маги? Они не боялись заразиться? Расскажите мне, как они действовали?

- Что? Откуда... - Удивилась она, чуть ли не подскочив на месте.

- Вы же староста, наверняка проследили за происходящим.

- Да... Их двое, и поэтому не возникло трудностей. Они шли по городу и ярчайшее пламя разливалось из их посохов, в миг обращая в ничто дерево и камень, как и плоть... - Мортис прикрыла лицо руками и задрожала, словно бы заплакала.

- А как давно вы здесь живете? Мизир - не самая лучшая сцена для актрисы с вашим-то талантом.

Староста перестала хлюпать носом и подняла на мага взгляд - он спокойно допивал чай.

- Можете не стараться, я все равно ничего не увижу. - Он снял очки и положил их на край стола. - Так как давно? Месяц? Два?

- Полгода, господин маг. Я была женой старейшины...

- Он, должно быть, первым умер от этой неизвестной болезни, и наверняка во время какого-нибудь выступления в той части города, и именно из-за этого инфекция так быстро распространилась.

- Да, он стал первой жертвой болезни. - Мортис по-прежнему плакала. - И умер уже через два дня - болезнь затронула его сердце.

- Интересно... Ты как-то затянула, Аои. - Наигранное хлюпанье носом тут же прервалось. - Никогда не думал, что столкнусь с живым представителем вашего вида. Я слышал, что Тео Ветру избавился от последнего представителя вашего племени. Но нет - один выжил.

- Хех, - Мортис подняла голову и убрала руку от лица, - Перферо и вправду умен, как о нем и говорят. Что же выдало меня?

- Ну во-первых, тело женщины, которое ты заняла, принадлежит одной известной монахине Мортис Светлой - она была известным во всем мире целителем, которая пару лет назад помахала второй инквизиторской школе ручкой и ушла, как видно, в этот город. Она излечила бы любую болезнь, и не важно - известна она её или нет. Во-вторых: близнецы Амеверо никогда не приближаются к цели, которую собираются поразить. Их нельзя назвать особенно сильными магами, но они крайне умны и очень осторожны. Они знают, что огонь может обжечь и их, и даже если они действительно сожгли ту часть города, они бы не стали ходить по его улицам поджигая все подряд. И в третьих...

Мортис, точнее, Аои, сидела и спокойно выслушивала, что ей говорят, уверенная, что маг не успеет ничего сделать. Она - не те дурни у ворот, она и быстрее, и сильнее, и сообразительнее.

- Ты действительно слышала обо мне? О Дримене Перферо? Если это так, то я тебе расскажу ещё пару интересных вещей из моей биографии. Я не слепой - я могу видеть, но исключительно аурами, а твои следы, которыми ты инфицировала всех подряд, ни с чем не спутать.

- Мало кто может видеть мои следы, маг. Может, ты очередной великий? Может, ты...

- Все те люди в озере, - перебил её Дримен, - для чего ты наслала эту болезнь на город? Столько людей погибло, но ты то? Твой вид не питается людьми, зачем все это? - Он старался сохранять хладнокровие, но его уже трясло - не терпелось выбить дух из этого очеловечившегося существа.

- Ты правильно сказал - Тео Ветру уничтожил почти весь мой вид, но я-то выжила. И теперь там, на дне озера растет мое потомство, десятки или сотни представителей Аои, которые уже очень скоро смогут выплыть на поверхность и насладиться плотью выживших мизирцев. Что вы, господин маг, не надо делать такой обиженный вид, будто я о вас забыла - удивительно, что опий ещё не лишил вас жизни.

Дримен усмехнулся и демонстративно вылил остатки чая в рот, а потом ещё и погладил себя по животу, как бы говоря: "как вкусно". Жаль маг не видел как перекосилось лицо Аои, когда он сказал:

- Последняя из самых интересных особенностей моего тела: для меня яд как для вас хмель.

Он щелкнул пальцем и из соседней комнаты, где маг оставил вещи, проломив стены прилетел меч, покорно ложась в руку. Пока Аои гневно шипела что-то вроде "я все равно сильнее", Дримен проговорил:

- Болтай меньше! - И вонзил женщине в ухо клинок, выглянувший с другой стороны черепа.

- Маг, неужели ты думаешь убить меня такой мелкой раной? - Аои продолжала дергаться, несмотря на перекошенные глаза и почти расколотый надвое череп.

- Это усилитель, глупое животное.

И Дримен пустил через меч заклинание ветра - косую молнию, которая прошла через усилитель и её мощь возросла в несколько десятков раз. Тело Морис Светлой билось в конвульсиях, из множественных ран, открывшихся, стоило ей моргнуть, на теле текла и фонтаном била кровь, Дримен чувствовал, как она течет по его лицу и рукам. Он послал ещё одно заклинание, и тут Аои, которая уже должна быть мертвой, оглушительно завизжала, но её крик резко оборвался, вместе с её жизнью.

Дримен услышал, как входная дверь слетела с петель, и, лязгая мечами и доспехами, на кухню прибежали городские стражи, те, что встречали мага у ворот, и застали его, стоящего над разорванным на кусочки телом старосты:

- Ты мразь! - Заорали они вразнобой. - Гад! Сын шакала!

- Магик, что бы ты издох!

Он молча поднял клинок и один раз щелкнул пальцем, чего хватило, чтобы присутствующие утихли, а потом раздалось разноголосое "ах", полное удивления, страха и возмущения, когда они увидели как тело их прекрасной старосты превращается в ярко-зеленую жижицу, расползающуюся по полу и постепенное обращающееся в зеленоватую дымку, которая растворялась в воздухе:

- Не было никакой эпидемии. Это все она - Аои - представитель уже точно вымершего вида демонов. Некоторые путают их с нежитью, из-за этой особой пыли, которую они распространяют.

- Ты врешь все, магик! - Вякнул один из тех, что пытались оторвать ему голову ещё при входе, и попытался ринуться вперед, но его придержали.

- Не магик, а маг. Я напишу письмо в академию, и к вам пришлют отряд помощи из магов и целителей, помогут восстановить хоть что-то.

- Но... Это же староста наша, Морис, она бы никогда...

- Морис Светлая, - Дримен надел очки, - никогда бы этого не сделала. Разумеется. Думаю, что полгода назад, или около того она проиграла в схватке этому демо... Да кому я рассказываю, вы все равно ничего не поймете! - Он убрал меч за спину и хотел было пройти, но перед ним возникли несколько стражей мизирского правопорядка.

- Ты никуда не уйдешь, магик! - Рявкнул самый здоровый из всех собравшихся, и его поддержали товарищи. - Ты убил последнюю надежду города! Жену нашего покойного!.. - Он решил не договаривать, а просто сжал здоровенную руку в кулак.

- Поднимать меч на выпускника...

- Да плевать мне! - Проорал широкоплечий брюнет в кожаных доспехах, кидаясь на Дримена с мечом, он и понять ничего не успел, как его висок пронзила тонкая ледяная игла. Дальше маг и не стал задумываться - сценарий подобных стычек всегда одинаков: до первого трупа все держат себя в руках, потом - сплошное безумие. Он даже не стал тревожить свое оружие - голыми руками, метнув ещё несколько игл и пару молний, он заставил всех храбрых воинов, пришедших сюда чтобы его умертвить, упасть на пол и захлебнуться собственной кровью.

- Здесь мы закончили. - Пробубнил себе под нос маг, выходя из дома старосты, куда уже начал стекаться народ, расступающийся перед ним, облитым кровью с ног до головы. - Письмо я сейчас напишу... Озеро... Хм... Аои-Аои... детеныши через пару деньков сами сдохнут без материнской кормежки. Значит здесь все. Проклятие... даже отдохнуть не удалось.

"И как только Лекса меня терпит? Сказал ей, что вернусь через неделю хотя прекрасно знаю, что до одного только Мизира добираться неделю - и это попутчиком или телепортацией. От Мизира до Хан-Морты - ещё неделю идти, правда, пешком. Проклятие... Надо было ехать через морской город - там хоть торговые караваны ходят. Хотя если там действительно восстание неупокоенных или даже демонов - наверняка поставки прекратились. Как и с Мизиром."

Жители Мизира, провожая взглядом перепачканного кровью мага, стали бы молиться на собственную трусость, узнай они, что Дримен не видит разницы между взрослым бывалым воином и слабой перепуганной женщиной. Любое живое существо, ставшее для него помехой, одним щелчком пальца может обратиться в пыль или в лужицу, если оно не внемлет словам хотя бы с третьего раза.

К счастью для всего живого, между Мизиром и Хан-Мортой нет городов - лишь выжженная после неизвестной войны земля, у которой даже нет официального названия на карте, и которая тянулась на бесчисленное множество километров вперед - пустая и угрюмая, черная земля. Никто, особенно инквизиторские монахи, не стал бы отправляться в такую даль ради старенького, забытого всеми мыслимыми и немыслимыми богами городишки, не представляющего практически никакой ценности.

"Жалкие неучи", как их за глаза называл Дримен, пересекали выжженные земли на своих двоих, на лошадях, кто-то из богатых однажды пытался перебраться через неё на машине, правда, та быстро сломалась. У Дримена был свой, особый способ...

Историки, каждый по-своему, пытались сочинить и трактовать возможную битву, развернувшуюся на этих землях, однако истина была известна лишь некоторым людям, большинство из которых не изучали историю, а творили её. Даже для них эта битва была сказкой рассказанной учителями, а им рассказывали их учителя - битва двух древнейших кланов, которые, возможно, на этой самой земле и уничтожили друг друга. Никто точно не знает, что за это кланы, были ли это кланы или же чье-то острое перо назвало так две воевавшие стороны, но одно известно точно - их сила и ненависть друг к другу была столь велика, что она заразила эти земли, и если бы не огонь, покрывший её, то это после битвы это поле стало бы ещё одной аномалией вроде Склепа Трех Королей.

Итак, способ...

Быть магом-стихийником невероятно сложно, особенно если ты ещё и слепой, точнее, не имеешь права видеть. Однако, пока Дримен добирался до Мироса, ему в голову пришла безумная, невозможная и очень опасная идея - применить свои "тайные" познания в магии Тверди, а точнее - раздел... ля-ля-ля, что-то связанное с транспортировкой.

От лени врожденной и лени душевной, маг перепробовал великое множество способов перемещения: главным всегда были камни телепортации, однако в последнее время Дримен использовал их все реже.

Пару лет назад, вместо того, чтобы обращаться к мастерам лука и арбалета, он использовал другой способ "закидывания камня-маяка в приблизительно нужную точку" с использованием заклинания ускорения. Делалось это просто: брался камешек-маячок (которые, кстати, уже почти кончились), создавалась короткая прямая молния с максимальным зарядом и запускалась в камешек, подброшенный в воздух в нужную сторону. Когда разогнанный энергией молнии камень улетал вперед, появляется неудобство номер один - шум, который на пару часов вполне мог бы заложить уши, а потом, когда камень терял скорость и падал где-либо, Дримен, и только он, мог видеть яркий столб света, растущий из камня.

Безусловно - идея гениальная, но беда заключалась в том, что попасть в переполненное человеческими останками болото - ерунда, в сравнении с тем, куда попадал маг: камень оказывался в совершенно другой стороне от назначенной, оказывался на глубине с пару сотен метров под водой, врезался в скалы и застревал в деревьях, падал в чей-нибудь дом и так далее. В общем, от идеи пришлось отказаться и платить стрелкам.

Ступив на выжженную землю, Дримен решил испытать ещё один прием, который ранее не было возможности применить. Он достал из кармана последний камешек-маячок, не подумав о том, как будет добираться обратно, и помял его в руке, крепко задумавшись.

В его голове вот уже много лет вертелась одна мысль: все ли могут поглотить его глаза? Ведь это невозможно, точнее, невозможно по его мнению, поглощение одного из видов существующих веществ, точнее - земли. Ведь не может же такого быть, чтобы человек, родившийся с глазами, подобными его, смотря вниз поглощал то, что у него под ногами, и проваливался вниз - ну невозможно же!

Но не было у Дримена раньше шанса проверить это. В республике очень мало по-настоящему пустынных мест, где маг мог бы ставить столь опасные опыты как этот, и теперь он даже обрадовался, что Линео поручил именно ему это задание.

Держа камешек в руке, Дримен снял очки и спрятал их в карман мантии, висящей поверх перекинутой через плечо сумки. Потом тер глаза... долго-долго, до тех пор, пока ладони не стали совсем сухими, и лишь когда ему показалось, что все на многие мили вокруг него замерло, он набрался смелости и попытался приподнять веки

Первым Дримен увидел свет, яркий настолько, что магу вдруг показалось что он и правда может ослепнуть. В течение часа он раз за разом приоткрывал глаза и немедленно из захлопывал, пугаясь яркого солнечного света, залившего эту мертвую долину.

Тишина... Ни криков птиц, ни шума ветра. Ничто не помешало Дримену насладиться моментом, когда он смог по-настоящему, впервые за много лет широко открыть глаза. Но улыбка сползла с его губ раньше, чем успела дойти до ушей: выжженная земля есть выжженная земля, её не зря называют мертвой и проклятой. Вокруг была лишь чернота. Перед Дрименом раскинулся поразительный контраст черного и белого цвета, которые разрезали пополам пространство вокруг мага.

Здесь танцевала смерть. Поэзия, пусть и бредовая, но весьма точная - он никогда не мог подумать, что бывают такие места на земле: по-настоящему пустые и холодные. Даже ветра нет.

Великое ничто царствовало всюду, но Дримен чувствовал тепло, исходящее от земли, которая никогда не остынет.

- Я могу видеть. - Прошептал маг в попытке улыбнуться, однако смешанные чувства факта и увиденного перебивали друг друга, гасили радость подтвержденной теории - он не может поглощать землю, а значит - его могут тренировать маги Тверди. - Я могу видеть...

И здесь, на этой земле, он не мог видеть ничего - только черное и белое, смотреть даже на свои руки казалось опасно: "кто знаетё что может случиться? никто не знает".

Совладав со своими чувствами, Дримен вспомнил, что все же хотел сделать, и присел на колени, положив маленький камешек на землю, и прикрыл его ладонью. Тихий шепот, срывающийся с губ устремившего в даль взгляд Дримена, призвал вокруг ладони тонкий золотистый круг, который охватил камешек и они оба, и круг и камень, исчезли под землей.

- Сто. - Скомандовал маг, и где-то там, вдалеке, замерцал тонкий золотой луч, который маг не сколько увидел, сколько почувствовал: глазам стало ещё больнее, и он незамедлительно их закрыл.

Потрясающая и простая магия для перемещения предметов на большие расстояния, но с одним лишь минусом - эта золотая нить не имеет энергии, а значит, её можно увидеть лишь своими глазами, а не магическим зрением.

И снова теплый ветер, унесший мага.

Глава пятая.

Оримие Интетта.

Хан-Морта - очень красивый город, здания в котором построены преимущественно из песочного мрамора с приятным тускло-золотистым цветом. Именно благодаря двух- и трехэтажным зданиям, вымощенным из здоровенных плит, в городе можно было жить - жара в Хан-Морте стояла невыносимая. Зато какой вид, какой вид!.. Мог бы быть, если бы не причина, по которой сюда приехал оранский маг.

Подходя к воротам города, Дримену пришлось взять свою черную мантию и снять с неё заклинание, меняющее цвет: особо ничего не изменилось, лишь сзади появилась эмблема Оранской академии, размером во всю спину три кольца, соединенных между собой тонкими линиями, и в общей сложности получалось нечто, похожее на круг. А цвет мантии - черный - символ того редкого вида магии - стихийной. Логика весьма проста - ведь если взять красный, золотисто-коричневый, синий и ледяной, получится цвет очень темный, практически черный.

В Хан-Морте все уже знали о том, кто носит черный плащ с эмблемой на спине - Линео Визетти отправил ответное письмо старейшине города, в котором сказал, что отправил лучшего мага в академии для спасения города.

Охи, ахи, обмороки, не хватало только криков и распускания рук (такое тоже бывало) - все это началось, как только маг вышел на главную улицу города. Хан-Морта - весьма старинный город, чуть моложе знаменитой Монтеры, так что ей тоже не посчастливилось быть построенной в форме креста, но вместо монастыря на севере города расположились шахты, где когда-то добывалось что-то, о чем Дримен и вовсе не знал, а в центре, на пересечении четырех главных улиц, стоял дом главы города, куда маг и держал путь.

И заляпанные кровью лицо и рубашка не делали ему шарма.

А потом... он почувствовал ничто. Великое всеобъемлющее ничто, заставившее его забыть о необходимости посещения дома старосты. Без спроса, он пересек территорию поместья и обошел его с другой стороны, встретив перед собой стену пустоты, за которой он слышал голоса и чувствовал ауры, но не мог их видеть.

Дримен простоял пару минут, взирая на толи стену, толи барьер, видимый им как бесконечный белый туман.

- Это случилось месяц назад. - Сказал молодой мужской голос - бархатный, глубокий. - Непроглядная стена тумана накрыла всю северную часть города - от сада поместья, до самих шахт, что на другом конце.

Дримен не обернулся, но обрадовался, что этот голос вытащил его из дурманящей разум бездны.

- Вы должно быть Линео Визетти? - Спросил высокий статный мужчина с короткими золотыми волосами, носящий сине-белое кольцо - знак мага воды и ветра... Точнее он мог бы им стать, останься он в академии - кольца носят только те, кто не завершил обучение, и кто не представляет угрозы обществу.

- Нет, я его ученик - Дримен Перферо.

- И уже носите черную мантию? - Слышалось нешуточное удивление в голосе собеседника. - Простите, но отец, передавая мне бразды правления, сказал, что написал своему другу - вашему учителю, и попросил его о помощи.

- Верно, но он уже не молод... и я не единственный, кого он обучает, так что некоторые важные дела я выполняю вместо него. - "А вообще-то все!". Дримен повернулся спиной к "бездне" и столкнулся лицом к лицу с ещё не представившимся "коллегой".

- Меня зовут Марко Оквальт, я сын и преемник Маркуса Оквальта - старосты, пропавшего без вести две недели назад.

- Расскажите мне, что именно здесь произошло? Не появлялись ли странные люди, не случалось ли вообще чего-то необычного, что врезалось в вашу память? - Спросил Дримен, опустившись на колени и положив перед собой открытую книгу-сумку.

- Вы даже передохнуть не хотите? От Ораны до нас путь не близкий, вы наверняка очень устали.

- Отвечайте на вопрос. Мое самочувствие будет волновать вас, когда я с этой дрянью разберусь.

- Хорошо, хорошо... - Марко приложил палец к губам и задумался. - Месяц назад... Два месяца назад открыли вход в старую заброшенную шахту. Кто - до сих пор точно неизвестно, должно быть искатели приключений или охотники за сокровищами. Ведь никто точно не знает, что добывалось в тех шахтах, даже я, и нашлись умники, которые, считают, что там спрятаны сокровища. Примерно в то же время, два месяца назад, те же бандиты убегали от городских стражников, узнавших, что те пробрались в шахту, и одного из них пристрелили из ружья.

"Ружья это хорошо. Город не нищенствует, раз стражникам могут позволить ружья".

- На этом, пожалуй, все приключения кончились. Кроме того, что случилось, и того, что вы видите.

- Я не вижу. - Отрезал маг, доставая из складки между страницами большую черную шкатулку. - Опишите-ка лучше, что видите вы.

- Потрясающе... Для решения проблемы такой сложности нам прислали слепого уче... - Начал ворчать Марко, но Дримен тихо кашлянул.

- Если вы скажите ещё хоть слово в таком тоне - я буду иметь полное право лишить вас как минимум глаз, а если больше одного - то и жизни.

- Простите. - Марко сцепил зубы, но Дримен этому только улыбнулся. - Я вижу... Туман. Стена белого непроглядного тумана.

- Сколько человек жило в той части города?

- Порядка пяти сотен.

- Сколько людей вы туда послали?

- Два отряда по пятнадцать человек.

- Сколько вернулось?

- Ни одного...

- И среди них был ваш отец? Мои соболезнования. - Дримен встал на ноги и передал книгу-сумку в руки Марко. - Берегите её пока я меня нет.

- Соболезнования? Нет никаких доказательств, что отец погиб. Зачем вы сказали это? - Прохрипел он, согнувшись из-за веса книги - Дримен все время забывал, что в чужих руках она кажется в десятки раз тяжелее, чем в его.

- Сам лично я никогда не сталкивался ни с чем подобным, но вот Линео... Он рассказывал мне о существовании вакуумных барьеров, уж хотя бы что такое вакуум вы знаете? И то хорошо. Так вот он мне говорил, что даже абсолютный глаз не может видеть потоки энергии, скрытые за подобного рода стеной. Поставить его может только нечисть старшего порядка - демоны. И даже если вашим людям каким-то немыслимым чудом удалось пройти сквозь вакуумное пространство, я не думаю, что демон сохранил им жизнь.

- О Богиня!... - Взмолился Марко, сжав в руках сумку.

- Давайте без лирики. Сколько людей вы сможете собрать в течение получаса? Даже не так. Соберите всех людей, способных держать в руках оружие, и чтобы через полчаса они были здесь. Настоятельно рекомендую набрать как можно больше стрелков и выстроить их по линии, где стоите вы.

- Для чего?

- Когда я вернусь, они должны будут убить все, что попытается выбраться из-за барьера. Хотя, скорее всего, он упадет, так что туман рассеется и... Понадобятся самые стойкие из ваших людей - зрелище будет неприятное.

- В каком это смысле? - Марко с интересом наблюдал за тем, как Дримен достает из шкатулки большой, почти с ладонь, белый кристалл, похожий на вырезанную изо льда розу.

- Вы представляете, что может произойти с мертвым человеческим телом за месяц? К тому же, наверняка ваши люди найдут среди того, что осталось от нескольких тысяч этих тел своих знакомых, узнают по одежде... или ещё как. У них рука может дрогнуть, а с учетом возможного количества противников... Нужно убойное оружие и крепкие нервы. Все понятно?

- А как же вы? Вы же маг, и раз вы учились y мэтра Визетти, то вы сильны маг. Разве мы не можем рассчитывать на вас?

- Хм... Эти кристаллы. - Дримен поднял ледяную розу на уровень глаз. - Их семь. Знаете, почему семь? Идеальная магическая прямая. Они питаются за счет мага, в данном случае - за счет меня. Снимают магическую защиту любого рода - с элементалей - стихийную, с демонов - их щитки, с нежити - негатив. Да, это не совсем легальные кристаллы, и вообще это экспериментальная штука, так что может ещё ничего и не получится. Но успех куда более вероятен, не волнуйтесь.

- Откуда они у вас? Это наверняка запрещенная экспериментальная магия! Создание артефактов строго отслеживается!

- Моя девушка очень по мне скучала и из-за огромного количества свободного времени создала их. Честно говоря, до этого я считал их мифом, как и она - Лекса садилась за работу, не надеясь на успех... Так вот, - Дримен громко чихнул, - про стальные нервы. Кристаллы поднимут барьер длинной в полкилометра, и каждое существо, которое сквозь него пройдет, оставит на нем свой отпечаток. Если магию стихийную я бы смог отразить, то негатив меня может прикончить. Готовьтесь к тому, что я тут буду биться в конвульсиях, орать как сумасшедший и с пеной во рту стану звать мамочку.

- Да хранит нас Богиня!.. - Марко закатил глаза и поднял голову к небу.

- Да хранит вас хорошая плата за подобные дельца. - Съязвил маг и щелкнул пальцем: шесть камней, седьмой маг не выпускал из рук, поднялись в воздух и полетели в туман, выровнявшись в ряд в полете. Держать в раскорячку пальцы не было слишком удобно, так что маг, не мучая себя правильным расположением камней, просто отпустил их, и те с настораживающим "хлюп" упали на землю. - Так... О! - Дримен выхватил из рук мага-недоучки свою книгу. - Просьба! Сделайте мне чашку крепкого кофе.

- Я?! - Возмутился Марко. - Я сын главы деревни, а не слуга!

- А я не инквизитор, но вынужден жертвовать своей кровью, чтобы защищать людей вроде вас от нежити.

Марко не нашел что возразить, громко хлюпнул носом и быстрыми шагам устремился в сторону дома. К моменту, когда он вернулся с подносом, где красовалась кружка, полная сладкого кофе, Дримен уже снял с себя мантию, решив, что дальше красоваться не перед кем, положил её на книгу, которую оставил на том же месте, где недавно отдавал команды Марко, а сам уже стоял вплотную перед серым туманным барьером:

- Вы... Ваш кофе!

- Потом выпью, собирайте своих людей, я может управлюсь быстрее, чем за пол часа. - Маг закатал рукава и убедился, что клинок по-прежнему за спиной.

- Как вы собираетесь пройти сквозь вакуум? А если там и вправду нечем дышать, ну, внутри барьера?

- Создам воздушную сферу, в ней похожу. Неприятно, но необходимо.

- А если воздуха не хватит? - Марко не на шутку волновался - ложка в чашке так и плясала.

- Я могу получить кислород из любого вещества, где он присутствует.

- Но чистый кислород... Есть риск опьянения!

- На меня не действует. Ещё в академии на спор проверяли. И перестаньте трястись. Рискую здесь только я, даже в случае моей гибели барьер будет стабилен ещё несколько месяцев, и вы сможете попросить о помощи инквизиторов, а не оранскую академию. У вас двадцать минут.

- Но!.. - Хотел было что-то сказать Марко, но Дримен, который неизвестно когда успел создать воздушную сферу, шагнул вперед - в туман.

Нередко Дримен думал о том, что если бы он мог по-настоящему видеть, то его храбрость скукожилась во много раз, потом обратилась в пыль и улетела вместе с ветром, который сопровождает перемещение мага в пространстве. Второй раз за сутки сталкиваться с массовыми захоронениями, пусть вторые появились как-то сами по себе, - это перебор даже для мага.

Хоть воздушная сфера и глушила все запахи, Дримен чувствовал, как его руки, ноги, плечи обвивает некая неуловимая материя, которая сжимает, давит, душит, заставляет потеть и мерзнуть, повергает тело безумию, кипятит и холодит кровь. Подобное скопление негатива в последнюю очередь затрагивало разум - большинству людей, попадающих под его влияние, хватало скачков температуры тела, судорог и удушья, чтобы начать биться в истерике и молить о помощи.

Заставить мага сойти сума из-за подобной чуши очень трудно, но стоит признать, что уже через несколько минут после того, как маг прошел сквозь барьер, его начало покачивать. Глаза как-то сами собой закатывались, кружилась голова. Но разве это помешает видавшему виды магу выполнить задание? Ох, ещё как помешает...

Дримен не мог сосредоточиться совсем - заклинание очищения отравленного воздуха вокруг работало отлично, маг даже забыл о нем, но шаги давались трудно. Мало того, что он не видел, куда идет, он вообще ничего не видел: облако негатива перекрыло все, хотя возможно, что он смог бы увидеть своими глазами, а не магическим зрением... Но нет - риск слишком велик. Чтобы там Дримен не говорил Марко, а кто-то мог выжить - демоны как никто другой умеют замораживать (или вроде того) человеческие тела, что нередко спасало и демонов, и их жертв.

Дримену казалось, что он пробирался сквозь непроглядную тьму несколько часов, но в действительности прошло всего несколько минут, и настал миг, когда маг смог выпрямиться и вздохнуть полной грудью - ему внезапно стало гораздо легче, и наконец он смог заметить нечто, тускло сияющее нежным розовым цветом.

- Отлично!.. - Обрадовался Дримен, ведь теперь он знал куда идти.

Через несколько минут маг почувствовал под ногами вымощенную камнями дорогу, смог отчасти разглядеть здания, пару улочек, качели и лавочки, разбросанные игрушки, разваленные телеги и сгнившие продукты. Шаг за шагом, которые приближали мага к розовому огоньку, туман становился все реже и реже, и становилось понятно - здесь есть всё, кроме людей.

Где-то в километре от того места, где мага внезапно перестало крючить, он наконец увидел тонкую розовую паутинку, покрывшую дорогу и стены зданий рядом. И чем реже становился туман, тем толще и массивнее появлялись нити паутины, становясь похожими на раскаленные корни дерева.

Сразу и непонятно было откуда льется этот чарующий глаз мага розовый свет. Весьма странно думать, что злобный жестокий демон (а они далеко не все такие), погубивший столько людей, может оковывать жертвы столь приятным цветом... Странно, но и такое бывает. Но Дримен увидел нечто, чего раньше и не бывало - не было демона. Свет лился от предмета овальной формы, размером с зеркальце, какие благородные дамы носят в маленьких сумочках, и вращался вокруг своей оси и словно бы разбрызгивал вокруг себя розовую жидкость.

И маг увидел жителей. Хоть он смотрел магическим зрением, розовая жидкость тонким слоем покрывала тела, собранные здесь, и Дримен видел в них не людей, а кукол, покрытых воском. И здесь были почти все жители, собранные неровным полукругом вокруг вращающегося предмета. Всего за несколько недель большая часть тел прогнила до костей и просела, а тела, лежащие сверху, ещё подавали признаки жизни - их покрывал не только розовый свет, но и ещё легкие разноцветные сияния, могущие быть аурой, но Дримен с уверенностью сказать не мог - слишком все нечетко.

Ступор.

О чем-то подобном маг когда-то где-то от кого-то слышал, но это было очень давно, да и человек, рассказывающий о демоне, питающемся не магической силой, а жизненной, да ещё и в такой форме, не мог вызвать доверия у начитанного мага, так что он почти все забыл.

Любители питаться человеческими телами - не миф и не легенда, такой тип демонов существует. Чаще всего ими питаются самки и что-то на них походящее, для взращивания потомства и прикармливания себя любимой, существуют и такие, которые пожирают людей для того чтобы стать сильнее, бывает ещё более смешной класс демонов, начитавшихся, должно быть, Святого Писания, которые "очищают" род людей с благими целями, и даже не стесняются про них говорить! Как же много разных демонов бывает!

Выкачивать из людей жизненную силу способом, который обычно применяется для высасывания силы магической - невероятная редкость. Магу честно хотелось сказать существу, которое все это сделало, что оно сглупило, поскольку, если верить своим глазам, жизненная сила высасывалась очень медленно, и большая часть людей умерла до того, как очередь дошла до них.

К тому же, маленький овальный предмет демоном оказаться не может, разве что в нем сокрыт осколок чьей-то души, и то вовсе не обязательно, достаточно оставить сильный след на предмете, чтобы он после смерти владельца начал вытворять подобное. Но нужно быть могущественным, невероятно сильным магом, чтобы после смерти твои вещи вытворяли такое. Дримен никогда ни о чем подобном не слышал, и уже тем более не сталкивался.

Но разгадка иглой пронзила голову мага, стоило ему посмотреть вниз: оттуда выглядывала рука, покрытая все той же розовой жидкостью, и она уходила вниз, вглубь под землю, а раскрытая ладонь расположилась прямо под парящим в воздухе предметом, в нижней части которого скапливалась ещё какая-то жидкость, но белая. Её оказалось в разы меньше чем розовой, и за все время, что маг стоял и обдумывал дальнейшие действия, всего две капли упали вниз, на раскрытую ладонь.

- Что же это? - Вслух сказал Дримен, сделав несколько шагов вперед. Это - не нежить, не демон, а человеку такое попросту не по плечу. Да и зачем? Исходя из увиденного, сложилось впечатление, что это создание, спрятавшееся там, под землей, не вскармливает себе подобных, не лечится, не набирается силы, а создает новое тело, которого, возможно, раньше и не было. При таком раскладе, получается, что этот предмет, старательно окрашивающий все вокруг себя в розовый цвет, - это дух? Или частица разума? Неужто я угадал? Аха-х, а делать то что? - Маг не знал, а думать не было времени, поэтому, игнорируя хруст размякших человеческих останков под ногами, Дримен, напрочь забыв о технике безопасности распространяющейся и на нестандартные ситуации тоже, подошел к парящему предмету и взял его в руки.

Предмет не перестал вращаться. Он дрожал, жужжал, вибрировал и уперто сопротивлялся цепким пальцам мага. Розовая жидкость заливала руки, и так и не стало ясно, откуда она берется. Затем камень начал раскаляться, а когда он стал горячим настолько, что Дримену стало тяжело держать его в руках, ладонь, выглядывающая из земли, сжалась в кулак, а потом резко разжалась, после чего маг услышал шорох, грохот и прочие звуки, сопутствующие самовыкапыванию останков тел из земли.

Никогда в жизни Дримен бы не подумал, что может так быстро бегать на большие дистанции по дороге, напичканной внезапно выскакивающими из-под земли препятствиями. Земля резко всосала всю розовую жидкость, и из неё стали выбираться самые что ни на есть настоящие неупокоенные, против которых Дримен ничегошеньки сделать не мог.

Он не стал наблюдать за тем, как нечто недоделанное и бесформенное вылезает из-под земли где прежде парил неопознанный предмет, до крови обжегший руку, а рванул вперед, точнее - назад, откуда пришел.

Воздушная сфера, из-за сбившегося дыхания мага и легкого шока, что привело к потере связи с заклинанием, начала трескаться, когда Дримен добежал до зоны вакуума, отчего дышать ему стало ещё труднее - грудь сковала жуткая боль, спита согнулась пополам, но наступающие на пятки очень шустрые неупокоенные перепугали мага так сильно, что он и скрюченный, и больной, но все же быстро бежал.

Завидев ауры живых людей, Дримен засунул руку в карман и достал последний из кристаллов. Он вгрызся зубами в большой палец, честнее будет сказать, что он спотыкнулся, когда хотел сделать тонкий укус, обмазал своей кровью поверхность кристалла, и когда один особо буйный неупокоенный почти схватил Дримена за волосы, швырнул камень куда-то вправо, и все семь кристаллов мигнули белым цветом.

У Марко по-прежнему дрожали руки, хотя теперь он чувствовал себя куда более уверенно, ведь перед ним в несколько рядов выстроились видавшие виды мужчины и женщины. Пятьдесят человек, из которых двадцать - отличные лучники. Вот уже несколько минут они терпеливо ждали хоть какого-то сигнала к бою, волновались, но не подавали виду, держа руку каждый на своем оружии, будь то рукоять меча или курок ружья. Минут через десять они уже начали с подозрением поглядывать на Марко, обнимавшего здоровенную черную книгу, с черной мантией мага на ней:

- Умер. - Сказала высокая светловолосая женщина с крепкими сильными руками, вертя в руках стрелу - она была чуть ли не единственным лучником в городе. - Как пить дать - умер. Будь он хоть трижды магом - там ему не выжить.

- Точно-точно. - Раздался встревоженный голос ещё одного человека - мужчины, невысокого, чье лицо обросло волосами целиком и полностью. - Говорил я вам - проклятие это на наш город послано.

- Чушь. - Сказал кто-то ещё. - С чего это на наш город насылать проклятие? Мы никому никогда плохо не делали.

- Действительно, живем себе здесь как можем, ни с кем не враждуем, а проклятие это мудреная вещь, нелегко наслать.

- А как же шахта, которую наши предки подорвали и засыпали? - Все тревожился невысокий мужчина. - И легенда о несметных богатствах? Никакие слухи не появляются на пустом месте!

- Ну тогда весь наш город будет погребен под серым туманом, если уж даже оранский маг не справился. - Усмехнулась лучница.

- Да он ребенок ещё! Ему и двадцати-то наверное нет! Что он умеет? Тут церковь зваться надо, чтобы Храм Сияния разобрался, а тут прислали какого-то!..

- Да-да, я видел его сегодня утром - худенький такой, напялил что-то на глаза, сам бледный, угрюмый, и мчится вперед, словно на лодку опаздывает!

- Ну может он талантливый очень? - Прозвучал новый голос - спокойный, женский. - Не стали бы присылать к нам кого попало, дело-то серьезное, в столице должны об этом знать.

- Эта столица... Им плевать на прочие города! Хан-Морта не приносит много денег в казну, а сенату только это и нужно, они бы не стали рисковать жизнью хорошего мага ради бесполезного городишки вроде нашего! - Прорычал бородач.

- Помер, точно говорю... - Снова сказала лучница и прищурилась. - Стойте. Я... Я вижу огни! Семь яркий белых огней!

- Да, я тоже вижу!

- Готовься!

Когда Дримен выбежал из стены тумана, от его воздушной сферы не осталось ничего: он задыхался, а его голова, готовая взорваться в прямом смысле, налилась свинцом, и маг упал на землю в паре метром от серой дымки. Марко бросил на пол вещи, занимавшие руки, и подбежал к магу:

- Господин, господин!

- Стреляйте! - Заорал Дримен. - Стреляйте вперед! Все, кто пройдет белую линию, должны быть убиты, стреляйте... А-А-А!!!

Мага охватила неописуемая, чудовищная боль, в которую вложились и нехватка воздуха, и проклятый предмет, обугливший ладонь до кости, и то, как несколько тысяч мертвецов, гнавшихся за ним сквозь туман, проходили сквозь невидимый магический барьер, снимавший с них оберег негатива и делающий их уязвимыми для простой стали и огня.

Каждое тело, полное негативной силы, проходя сквозь барьер не чувствовало ничего - они мертвы, откуда им, мертвецам, знать боль, но Дримен чувствовал их всех. Когда каждый неупокоенный проходил сквозь барьер, магу казалось, будто его сердце раз за разом останавливается: конечности, да и все тело тысячами игл пронзали судороги. На глазах у Марко, взявшего Дримена под руки и поволокшего за собой, у мага изо рта полилась кровь, волосы с устрашающей скоростью начали терять цвет, но к счастью, он очень скоро потерял сознание и более ничего не чувствовал.

Полуночный город, усыпанный мелкими песчинками толи сажи, толи пепла, толи это снег шел посреди лета. Но Разве может летом выпасть снег? А что это за место? Красивенькие невысокие домики с парадными подъездами, чистыми ступенями, люди в красивых одеждах - не нищий район, раз в нем даже просящих милостыню нет.

Несмотря на иллюзию падающего снега (или что это такое?) не было холодно, даже наоборот: когда дул легкий приятный ветер и песчинки мчались в какую-то сторону, а не просто падали вниз, становилось очень жарко.

Дримен стоял посреди полупустой улицы и почти сразу понял, что все, что он видит - это сон. Ведь только во сне он мог открыть глаза и видеть город.

Сны вещь интересная. Как писатель рассказывает читателю о любимом герое, так и некая неведомая сила концентрирует все краски и звуки на чем-то, наиболее важном, с её точки зрения. Все вокруг виделось Дримену черно-белым, мертвым, бесчувственным, лишенным жизни и души, однообразным, скучным, и лишь одна особа на всей улицу несла в себе цвет.

Это был достаточно высокий мужчина с темными локонами, тянущимися до самого пояса, одетый в черные одежды, сливающиеся друг с другом, и казалось, что этот человек - это рисунок, а одежда на нем - широкие жирные мазки широкой кисти.

Он шел по улице в явно приподнятом состоянии духа, улыбку на его лице разглядеть было почти невозможно, но Дримен чувствовал настроение и знал, что тот улыбается. Черный человек шел вперед, смотря исключительно под ноги, и когда проходил мимо мага, тот смог рассмотреть его лицо: красивые тонкие черты, пухлые ровные губы, прямые тонкие брови, отчасти узкий разрез глаз и их цвет - черный, в котором даже зрачка не разглядишь.

Неизвестный Дримену мужчина прошел мимо и растворился в черноте, подкравшейся из неоткуда, унеся с собой весь цвет, витавший вокруг него. Ничего не стало.

Маг смотрел ему вслед, и понял, что в его голову невероятным потоком ринулись мысли. И ему захотелось закричать исчезнувшему человеку в спину что-то, позвать его, чтобы тот вернулся, остановился, вернулся сам и вернул цвет, но чернота молчала.

И вдруг, из той точки в черном пространстве, в которую засмотрелся Дримен, полилась яркая зеленая жидкость, но оказалось, что это - пламя. Зеленое пламя, столь сильное и всепоглощающее, что даже чернота под её влиянием тлела. Горели улицы, кричали красивые женщины, камень раскалывался и обращался в пепел.

Дримен закричал от всего сердца, когда пламя подобралось и к нему, но оно не обожгло - языки пламени лишь лизали руки, но не делали больно, не ранили. В этих прикосновениях маг почувствовал что-то родное, чью-то заботу...

Пламя охватило все вокруг.

Дримен пришел в сознание в просторной мягкой кровати, укрытый легким нежным одеялом. Крепко обняв столь же мягкую подушку и уткнувшись в неё носом, он так хорошо себя чувствовал, что едва до его светлого ума дошел факт пробуждения, он чуть было не открыл глаза.

Очнулся маг где-то, где раньше не был и сразу понял что вырвало его из сладкого сна - это была острая обжигающая боль, пронзившая ладонь левой руки. Оказалось, что повязка, с набором трав и мазей, которые обладали острым неприятным запахом, сползла, пока маг спал, и оголили еще незажившую рану.

Что-то не так.

Дримен поднялся с постели, и с удивлением узнал, что у него толком ничего не болит, ну кроме руки. Даже голова не кружилась, не было острой боли в желудке и привкуса крови во рту. Побоявшись самостоятельно делать перевязку, маг накинул на себя что-то по форме похожее на халат, лежавший на краю постели, и на ощупь добрался до двери. С немалыми трудностями он преодолел коридор, где на каждом шагу наталкивался то на то столик, но на вазу с цветами, то ещё на что-то, медленно преодолел лестницу, а дальше шел на запах, звон посуды и столовых приборов, туда, где слышалось бурление кипящей воды, и спустя пару спотыканий и ещё одну маленькую лестницу, наконец, пришел на кухню:

- Доброе утро! - Поздоровалась с ним неизвестная ему женщина. - Я думала, вы ещё с недельку решите поваляться в постели, но видимо ваше здоровье оказалось крепче, чем я предполагала.

- Доброе, - ответил ей маг, не узнав свой голос - охрипший, осевший, почти пропавший и едва слышный.

- Присаживайтесь! - Женщина схватила его за руку и потянула за собой, положив его здоровую ладонь на спинку стула. - Вы должно быть очень голодны! Четыре дня не приходили в себя, а я даже не знала как вас кормить! - Послышался тихий грохот и в руке мага ниоткуда взялась вилка, а перед носом - целая тарелка чего-то явно вкусного. Но прежде чем маг поднес ко рту что-то, пахнущее как свежий лист салата, он встрепенулся и спросил:

- А где предмет, - он поднял левую руку, - который оставил этот ожег? Его надо очистить.

- Ой-ой-ой, - женщина подбежала и взяла за его руку, начав перебинтовывать её, - вам не стоит волноваться об этом медальоне, я все сделала - он теперь чист как зеркало принцессы.

- Вы его очистили? - Брови сами поднялись вверх от удивления, а вилка чуть было не выпала из рук: Дримен совершенно не чувствовал какой-либо силы в женщине, которая возилась с повязкой на его руке.

- Да, я. - Она туго перетянула бинт и отошла. - Вы не против разделить со мной трапезу? Я голодная как отряд молодых инквизиторов. И пока вы не поедите, ну и пока я не поем, никаких разговоров. Вы можете задать мне любые вопросы после завтрака.

Дримен незамедлительно съел все овощи, которые перед ним были, а потом женщина, хотя если судить по нежности кожи - скорее все-таки девушка, поставила перед ним ещё одно блюдо - мясное ассорти. Когда и с ним было покончено, она забрала тарелки и унесла их куда-то:

- Вы, кажется, хотели поговорить. - Сказала она, и теперь её голос был куда спокойнее.

- Даже не знаю... Раз вы очистили медальон, то вы, скорее всего, инквизитор. Я прав?

- В каком-то смысле - да. Но я не числюсь в рядах этих неучей.

- Неучей? - Усмехнулся Дримен. - Вы мне уже нравитесь.

- Да - неучей. Истинное знание Храма Сияния и то, чем владеют они - две абсолютно разные вещи: бесконечно малое и бесконечно великое значения, и не стоит их даже сравнивать. К тому же, среди инквизиторов нет женщин. Вы не знали? Но о чем это я! Во-первых, хочу сказать вам, что вы меня опередили на пару дней. Я приехала сюда когда вы уже были без сознания и в бреду. Марко отдал мне медальон, парой нехитрых приемов я его очистила и - вот, пожалуйста. - Откуда-то из кармана она достала этот овальный предмет и положила на стол. - Взгляните, если хотите. Во-вторых: вам от семей пострадавших низкий поклон.

- За что это? Там никто не выжил. - Маг был уверен в своих словах.

- Нет... Там, за домом старосты, вы привели за собой более трёх сотен восставших неупокоенных, потратили почти весь свой запас силы, но сняли с них защиту, а стражники города с легкостью разделались со всеми, кто к ним подбирался. Позже, когда туман рассеялся, поисковая группа нашла более двух сотен ещё живых людей. Они истощены, едва живы, с трудом могут говорить, но их жизни спасены. И все благодаря вам - если бы вы не сумели, к моему приезду и эти люди уже превратились в ничто.

- Я не знаю, что и сказать.

- Скажите мне, как долго восстанавливаются ваши силы?

- Не знаю, я никогда не доходил до предела. - Кончиками пальцев Дримен дотянулся до медальона и взял его в руки - он не чувствовал в нем и следа магии.

- Зато теперь дошли.

- Что?

- Ваши волосы, господин маг, белее, чем молоко, и я не могу с уверенностью сказать, что...

- Вот и не говорите. - Маг (или уже не маг?) стиснул зубы и сжал медальон. - Я покончу с собой, если лишусь права зваться магом. Какие ещё вести из города?

- Вы настолько фанатично относитесь к своему делу? Нет семьи, друзей, возлюбленной? -Женщина проигнорировала его вопрос.

- В каком-то смысле... есть. Но магия - мой единственный способ видеть.

- Видеть? Простите, я думала, у вас глаза болят, вот вы их не открываете... Вы слепой?

- Хуже... Мои глаза - это проклятье, с которым ещё никто не сталкивался.

- Расскажите, может я что-то слышала об этом.

- Без проблем, я люблю об этом разговаривать. - С немалой долей иронии в голосе усмехнулся он. - Но не могли бы вы сначала представиться?

- Ах да, как я могла забыть! Меня зовут Ора Тоурен - я странствующий монах. А вы Дримен Перферо, верно?

- Да... Не знал, что в монтерском монастыре учатся женщины.

- А я там и не училась, у меня было... индивидуальное обучение. Так расскажите мне про ваши глаза - уж больно интересно.

- Глаза... Когда я открываю глаза, они поглощают все, что попадает в поле зрения: людей, животных, неодушевленные предметы. Все, кроме земли. Забавно, не правда ли?

- Потрясающе. - Слишком наигранно восхитилась Ора, что даже Дримен это понял, но в её голосе было слышно волнение. - А какова природа этой силы?

- Я не знаю. В академии мне не позволяют проводить опыты, поэтому вот уже пятнадцать лет я не открывал глаз... Хотя нет, вру. Открывал несколько дней назад по дороге сюда.

- Раз кроме земли, то осмелюсь предположить, что вы добирались сюда из восточной части республики? Через выжженную землю?

- Да... там я смог, наконец... увидеть цвета живые, отличные от цветов магии, людских и демонических аур. Правда, увидеть ничего и не удалось.

- С непривычки все слишком ярко? Даже черная земля?

- Да... Вы бывали там?

- На выжженной земле? Да, доводилось. Я искала одну вещицу...

- Можно спросить, какую?

- Один древний артефакт, оставленный предводителем одной из враждующих сторон. Я искала не сам артефакт, а хоть какие-то намеки на его существование.

- Успешно?

- Не очень. Дримен... Я слышала о глазах вроде ваших.

- Что? - Внутри все похолодело, его рука сжала медальон ещё сильнее, а сердце заколотилось с немыслимой скоростью. - Где? От кого? Откуда...

- Тихо-тихо. Человек, рассказавший мне историю о другом человеке, носившем такие глаза, говорил, что их хозяин способен их контролировать. Вы ведь задавались вопросом, есть ли у силы ваших глаз дух?

- Да, задавался. Вся академия ломает голову над этим вопросом, и пока не будет хоть какой-то более менее веятной теории, мне не позволят открыть глаза - скорее меня просто убьют.

Дримен навострил уши. О духах мало кто знал что-то, и очень немногие среди магов и монахов знали, что именно духи даруют силу своим носителям. Люди, которым никто не рассказывал об этом, путали понятия духа и души.

- Есть один легкий способ проверить, если ли у них, у ваших глаз, у вашей "проклятой" силы дух.

- Какой же?

- Откройте глаза.

- Вы сума сошли!? Я рисковал своей жизнью, спасая этот город, не для того, чтобы потом самому его...

- Поверните голову направо. Направо, а не налево. Вот так. Мы сейчас на окраине города - в центре слишком шумно, поэтому вас перевезли сюда. По правую руку от вас нет ничего кроме этого дома - дальше тянутся поля, и тянутся они далеко вперед вплоть до подножья горы. Попробуйте.

- Зачем? Это бессмысленная трата ресурсов на починку дома.

- О Богиня... - Пробормотала Ора, но тут же осеклась, раздраженная тем, что эти слова вылетели из её уст. - Вы должно быть слишком долго спали, раз не можете понять, почему я прошу об этом.

Кончики её губ изогнулись в легкой улыбке.

- Вы маг, и потеряв силу, то есть дойдя до предела, вы лишаетесь возможности использовать магию, верно? Твой дух, - она внезапно перешла на ты, но Дримен не стал перечить, - впал в спячку и проснется, лишь когда ты восстановишься.

- И если глаза имеют духа, то...

Дримен понял, что рука слишком сильно сжала кулон и уже снова начала болеть. Не резко, а потихоньку, он расслабил её и повернулся всем телом направо, не вставая со стула. Он все равно считал это плохой идеей, и поэтому с удовольствием подождал пока Ора задернет занавески на окне, дабы глаза не слепило.

Вот что было не так.

Не было той привычной пустоты, и Дримен чувствовал, как глаза бегают под веками. Странное ощущение... Совсем непривычное, новое. Он сильно зажмурился, а потом...

- Ну как ощущение, Дримен?

- Это...

Неописуемо.

Он видел обитую деревянными панелями стену цвета темного шоколада, голубенькие полупрозрачные занавески, большой горшок с пальмообразным растением, лучи утреннего солнца, которые падали на густо-зеленые листья.

- Неописуемо. - Повторил маг свои мысли вслух. - Все такое... Красивое.

- Мир далеко не так прекрасен, как кажется на первый взгляд. - Сказала Ора, снова сев напротив мага. Он повернул в её сторону голову и увидел молодую симпатичную девушку, с копной пышных золотых волос, собранных в высокий хвост. - Не забывай моргать, а то твои красивые глазки заболят.

- Да... - Дримен засмеялся и медленно моргнул. - Какого они цвета?

- Голубого... Небесного голубого, каким бывает небо в ясный день. Ничего, что мы на ты?

- Нет, что вы... ты. Я... Я не знаю, что сказать. Жаль только... Есть шанс того что через три-четыре дня сила уже восстановится, а я не успею добраться до города Бактик чтобы увидеть её лицо...

- Её? Девушка?

- Да. Всегда мечтал её не только чувствовать, но и видеть. Я должен сказать тебе спасибо, Ора Тоурен, ты лишила меня страха остаться без магии. - Дримен снова потянулся за медальоном - он был темно-бардового цвета, переливающийся, и, должно быть, открывающийся. - Теперь мне не страшно остаться просто человеком.

- Не за что. - Монахиня широко улыбнулась и откинулась на стуле, положив ноги на стол. - Интересная безделушка, правда? Ты будешь смеяться, да и я сама буду смеяться, но я думаю, что это весьма забавное совпадение. Хотя лично я в них не верю. Это судьба.

- Судьба? - Дримен, ещё щурясь и часто моргая, теребил в руках несчастный медальон, прожегший ему руку. - О чем это вы?

- Мы уже перешли на ты. Не забывай. Я скажу лишь, что некогда эта вещица принадлежала человеку, носившему такие же глаза, как твои. Этот человек, как и ты, был стихийным магом, но можешь даже не пытаться отыскать его имя в архиве академии - он жил задолго до того, как архив появился.

- Безнадега... Но ведь должен же быть на свете кто-то, кто научит контролировать эту... пропасть.

- Оримие Интетта.

- Что? - Переспросил маг, положив медальон в центре стола.

- Если дословно переводить, то это значит Обратный Целому.

- Ничего не понимаю... Но зато у меня теперь есть повод надрать уши нашим экспериментаторам в академии. - Дримен с детским нескрываемым любопытством разглядывал все вокруг: потолок, стол, стройные ноги монахини, её белое одеяние (безупречно чистое, без единой складочки), грязную посуду в медном тазу у ещё не остывшей плиты.

- Ты и твоя ситуация напоминает мне монаха, которого я встретила однажды. Его судьба... Очень печально, но он, как и ты, обладал потрясающим даром, о котором и сам не знал. Но нашлись люди, которые решили, что эта его сила потенциально опасна, а значит и её носитель потенциально опасен, и его под удобным и очень наигранным поводом лишили жизни...

- Стижиан Ветру. - Дримен согласно покачал головой. - Единственный в истории монах и служитель Храма Сияния, который был сожжен.

- Да, инквизиция не карает своих смертью - в основном заключением, каторгой, чем угодно - но не смертью.

- Я слышал он нем, ещё когда был мальчишкой. Легендарный сын легендарного отца. Человек, несущий надежду. Помню, было время когда я им даже восхищался - тоже мечтал стать эдаким лучом надежды.

- Лучом? - Засмеялась Ора.

- Ну... Не в смысле одним из семи глав инквизиторских школ, не таким лучом, а лучом... ну ты поняла.

- Дримен... Не повтори судьбу этого легендарного монаха. Вы с ним очень похожи - молодые дарования, смолоду выполняете сложнейшие поручения, завершили учебу раньше срока,... у вас у обоих дар. Я уверена, что есть кто-то, кого ты должен благодарить за то, что тебя ещё не сожгли. - Она вмиг стала серьезной, заговорила тихим, пугающе низки голосом.

- Почему это?

- Инквизиторы не любят рисковать, а их Пророк... Несмотря на все мое человеколюбие, увидев его я, не сдержусь - сверну шею.

- За что? Он ведь приказал убить лидеров некоторых восстаний, он...

- Ты не знаешь всего, что творит инквизиция, и не знаешь, каким чееловеком был Стижиан Ветру. О Богиня...

Ора наконец как следует рассмотрела Дримена. Не как мага, а как человека - как мужчину. Волосы, форма губ, разрез глаз, скулы, даже голос, хоть он и подсевший.

- Ты... Вообще вы со Стижианом похожи. Безумно похожи!

- Мало ли мире бывает похожих людей... - Дримен хотел было начать разглагольствовать, как входная дверь распахнулась и в дом вошла ещё одна женщина: тоже светловолосая, тоже в белом одеянии, только старше лет на... Чуть старше.

- Млинес! - Ора тут же вскочила с места.

- Ора, нам пора уезжать. Свиньи из пятой школы сюда едут, пора... Добрый день, господин маг. - Млинес уже несколько лет как потерла свое чувство юмора. Она вздрогнула, когда Дримен повернулся к ней лицом - решила, что увидела призрака, но быстро отбросила эти мысли. - Мы благодарны вам за то, что вы сделали. Вот вам, - она достала из кармана что-то не крупное, но очень полезное. - Вам этого хватит ровно на одно перемещение. Ты готова? - Обратилась она к Оре. - Отлично. Да забудь ты про посуду, хозяин помоет. Прощайте, господин маг.

- Пока, Дримен! - Кинула ему Ора, и обе женщины исчезли за дверью.

Две недели... Каких-то четырнадцать дней, а сколько всего произошло!

Женщина, которую Ора назвала мастером Млинес (и Дримену было очень интересно, а вдруг это та самая Млинес Бессмертная?), явно не была скупой, и в благодарность за выполненную вместо неё работу (к счастью, она не знала, сколько заплатила за это ему академия), она подарила ему камень телепортации. В принципе такие вещицы не были диковинкой и стоили не то чтобы очень дорого, просто маги если и умели пользоваться подобными игрушками, то предпочитали делать их сами. К несчастью, камни обычно привязаны друг к другу, и покупая их в лавочке "Подлинные товары из Академии Магии" (хотя там в общем-то ничего и не производят) можно выбрать конкретные города, где находятся связные камни.

В общем, камни телепортации вещь не совсем законная, официально ею могут пользоваться только маги... И исключительно маги, но рынок есть рынок.

Камушек, который Млинес подарила Дримену, относится к совсем уж редким видам камней (и одной Богине известно как их делают), которыми могут пользоваться исключительно маги - они переносят мага к камню, который привязан к этому магу, а маг при этом сам решает к которому из камней его нужно перенести, и при этом он не тратит ни капли силы и может вообще быть её лишен.

Красота.

Дримен валялся на большой мягкой постели, заправленной иссиня-черным бельем, что было более чем символично, абсолютно голый и уже замерзший. Он уж не раз хотел было дотянуться до одеяла, свалившегося в процессе на пол, но стоило ему хоть чуть шевельнуться, как Лекса впивалась ему ногтями в ребра, как бы без слов проговаривая "я-не-хочу-вставать-шевельнешься-сломаю-ребра".

Всю жизнь маг будет вспоминать день, когда в очередной раз, для Лексы это был ничем не примечательный обычный день, он переступил порог кафе и с улыбкой на лице выслушивал легкую версию истерики своей возлюбленной. Когда она откричалась, то, наконец, задала вопрос:

- А что ты такой радостный? Я тут кричу на тебя, горла не щадя, а он зубами белыми сверкает, что?..

Дримен улыбнулся ещё шире и сверкнул голубыми глазами. Лекса не стесняясь во весь голос охнула и следом упала в обморок, как и полагается даме благородных кровей.

Утро дня четырнадцатого. День, когда даже Дримену показалось, что заниматься любовью так часто - это перебор. Не то что бы он жаловался, но...

Маг вздрогнул: Лекса снова вцепилась ему в ребра.

- За что? - Спросил удивленный маг.

- Проверяю, жив ли ты ещё. - Хихикнула она и наконец оторвала голову от плеча мага.

"Какая ты красивая," - подумал он, когда его любимая выгнулась словно кошка (это у неё было вместо утренней зарядки). Она оказалась даже красивей, чем Дримен мог себе представить - она божественна, прекрасна, великолепна, совершенна и идеальна.

- Лакрейс. - Сказал маг.

Лекса опустилась на коленки и грозно глянула на него.

- Не люблю я свое благородное имя, - она покачала головой из стороны в сторону, - но... Ладно. Что ты хотел?

- А ты выйдешь за меня замуж?

"Опа... Сказал. Ура!! Да! Я сказал это!!"

Лекса заулыбалась - это хорошо. Она продолжала улыбаться ещё с минуту, а потом сорвалась на смех, который длился и пока она слезала с кровати, чтобы взять одеяло, и пока она лезла назад, и когда укрывала замерзшего... жениха?

- Это... неожиданно. - Тихо произнесла девушка, прикрывая плечи. - Правда неожиданно. Да... О Богиня, мне же всего восемнадцать, да и ты не намного старше, ох...

- А что тебя пугает?

- Ну как что? Все будет по-другому, мы...

- Что будет по-другому? Наши отношения не изменятся, просто ты будешь носить мою фамилию и красивое кольцо, хочешь я тебе куплю риалроновое? - Дримен погладил её по плоскому животику, покрытому мурашками.

- Я не хочу, чтобы наши с тобой отношения остались такими же. Ты... Тебя нет, Дримен. Это сейчас у тебя отпуск, но только потому, что ты едва не умер. Сколько ещё тебя будут гонять по разным концам света? Отправлять на безумные задания?

- Ты начинаешь повторяться.

- Я выйду за тебя замуж, но только при условии, что жить ты будешь здесь, со мной, а не в академии.

- Для того чтобы избавиться от опеки Линео мне нужно получиться степень магистра магии, а это не легко.

- Ты представитель редчайшего вида магов, а у тебя за спиной колоссальный опыт. Если ты не получишь степень магистра, то её никому не должны давать.

- Лакрейс... - Дримен приложил руку к глазам. - Я - бомба медленного действия, а убедить совет в том, что я не представляю опасности, вряд ли удастся.

- Но ведь тебя же выпускают из академии, ты волен делать что хочешь, ездишь по важным и крупным городам... Почему они не могут позволить тебе жить вне Ораны?

- Лекса, здесь я больше беспокоюсь о тебе. Совет пристально следит за магами, а как ты думаешь, что случится, когда они узнают, что я живу у последней из рода ун Бейквуд?

По её лицу потекли слёзы, и тогда, прикрыв красоту своего нагого тела простынёй, она спросила:

- Зачем же тогда делать мне предложение?

Вдруг, глаза Дримена пронзила острая режущая боль, которая возникающей из неоткуда паутиной стала пожирать видимые им цвета и краски.

- Корни волос, - сказала Лекса, ложась рядом с ним, - они снова черные. Думаю, тебе не стоит теперь открывать глаза.

- Да... - Дримен протянул к ней руку, и они обнялись. - Лакрейс Перферо.

Глава шестая.

Дождь тысячи огней.

"UNDER THE RAIN OF A THOUSAND FLAMES

WE FACE THE REAL PAIN FALLING IN VAIN

WHILE THE DARK ANGEL SCREAMS FOR VENGEANCE

IN THE DEAD SHADOW OF FALLING STARS" - Rhapsody Of Fire

- Вторая точка отсчета? Пейман, тебя сожгут за такие речи как еретика и отступника, а твое знакомство с ним выдвинут и как причину, и как повод. Ты лишишься жизни, а его имя покроется ещё большей чернью, так что не надо про вторую точку отсчета и вообще выкинь всю эту чушь из своей головы и скачи скорее. Верно? Да, верно.

Пейман Мейн мчался верхом на лошади по узким тропинкам густого леса, связывающего город Талта и Монтеру. Он не был уверен, что не опоздал, и сомневался, что мастер Тео, или Млинес, или кто-то, кто будет там, поверят ему, но все равно спешил. Возможно, это был единственный в его жизни шанс загладить свою вину перед ныне покойным мастером Стижианом Ветру.

Хоть Пейман и знал, что Стижиан так и не стал мастером, но все равно называл его так всегда и перед всеми потому, что был уверен - если бы этот человек захотел, он бы получил звание.

Его взгляд... Эти черные глаза, наполненные неизвестно чем вот уже семь лет снятся послушнику. Всего несколько минут Пейман был рядом со Стижианом - только путь от камеры до костра, но все изменилось. Все. И даже вера.

Лошадь безумно устала - еще чуть-чуть, казалось, и она мертвой свалится на землю. Если бы послушник был магом, или если бы им позволяли изучать хоть какие-то заклинания, он смог бы дать лошади сил, но все, что Пейман мог сделать - это нарисовать мелком на голове лошади круг из восьми точек, и иногда, потихонечку, вливать в неё свою силу, которой и без того было не много.

- Монтера уже близко. - Сам себе сказал Пейман. - Я чувствую запах роз.

Хоть этот запах и был иллюзией, но он вселил в сердце послушника надежду на успех своей миссии, а лошадь не то, что не свалилась, а даже прибавила скорость. На то была причина: с юга доносился пусть едва слышный, но все же шум - армия двигалась вперед. Ещё два инквизитора (выпускники шестой и третьей школ инквизиции) вели войска с севера и с запада - они не хотели дать жителям Монтеры ни одного шанса на спасение.

Сколько в запасе времени? Неясно. Какова численность армии? Да откуда послушнику знать эти цифры?

- Да поможет мне Богиня, да осветит она мой путь.

К ночи Пейман добрался до Монтеры. Он оставил лошадь у входа в город, рядом с бочкой воды, а сам, с трудом перебирая ноги, побежал к монастырю, увидеть который не было трудно - огни горели во всех комнатах. Пейман бежал вперед, не обращая внимание на тишину, царящую в городе, на забитые окна, на отсутствие лая собак и криков детей, на холодные печи и трубы, из которых не валил дым. Город был пуст.

Пеймен пересек главную улицу и, наконец, подошел к монастырю - вот где было по-настоящему шумно. Он распахнул ворота... И так и замер, приоткрыв двери, разведя руки, и с грудью, полной воздуха.

- Простите, что вы здесь делаете? - Спросил мастер Тео, нарушив воцарившееся молчание: огромный зал был заполнен мужчинами и женщинами, одетыми в тяжелые или легкие доспехи, с луками и мечами. Так же в зале были и монахи, большинство из которых помогали воинам надевать доспехи, закреплять детали, затягивали ремешки на спине.

- М-м-мастер Тео? - Неуверенно спросил послушник, оглядев всех присутствующих и с ужасом осознав, что его могут разорвать на куски в любой момент одним лишь взглядом, что уж думать о том, что эти люди могут сделать с ним руками.

- Верно, я мастер Тео, а на тебе одеяние послушника третьей школы инквизиции и, скажу честно, сегодня теплого приема не будет. Что тебе здесь нужно?

Пейман потерял дар речи:

- Так вы знаете? - Обрадовался он. - Значит, вы готовы?

- Мы готовы? - Спросила Амельера, улыбнувшись. Она сидела на столе и заговаривала чей-то меч заклинанием холода - клинок блеснул и покрылся великим множеством голубовато-серебристых блесток. - Думаю да, мы готовы встречать гостей. Кто вы?

- Неприлично держать на пороге и расспрашивать. - Подала голос Инклута Фирафи, обматывавшая кисть упругими бинтами. - Пройди и закрой дверь. И не дергайся, Тео, посмотри на него - он и стол пробить не в силах. Господа и дамы, не отвлекайтесь от своих дел. Амельера - Милф отведет тебя к реке, или... а, ты ещё зачаровку не закончила. - Фирафи - с виду тощая и очень слабая женщина, с сухой кожей и острыми чертами лица, которая всегда собирала свои черные жидкие волосы в высокий хвост - выглядело крайне устрашающе. - Для послушника третьей школы инквизиции ты или слишком храбр, или слишком глуп. Так что ты здесь делаешь впереди целой армии?

- Я не знал, осведомлены... ли... - Пейман чувствовал, как от взгляда женщины, укутанной в черный плащ, у него кровь становится в жилах. - Но теперь я знаю, что вы...

- Имя? - Омерзительным, похожим на скрип старой двери голосом спросила Фирафи, сделав ещё один шаг вперед.

- Пейман Мейн. Я ... Я последний, кто разговаривал со Стижианом Ветру. Я...

- Ты тот мелкий клещ, я помню. - Заговорила Амельера, подойдя к прижавшемуся к входной двери послушнику. - Он молится на Ветру теперь, считает его святым... или что-то вроде того, как у вас, у монахов, называют "наисильнейших"?

- Мастерами. - Кинул кто-то из собравшихся за её спиной воинов и монахов.

- Всего-то? Как-то не оригинально.

- Я приехал сообщить о наступлении армии инквизиции в союзе с государственными войсками...

- Можно подумать мы не в курсе... - Фирафи театрально закатила глаза.

- По трем направлениям.

- Что!? - Разом воскликнули женщины.

- С юга, запада и северо-запада.

- Они перекрывают все пути к отступлению. - Амельера не сводила глаз с послушника. - Это все?

- Нет. - Пейман все ещё находился под смертоносным взглядом Фирафи. - Сами войска не многочисленны, но их поддерживает дом Амеверо.

- Ублюдки! - Рявкнула Амельера, что в зале на пару мгновений даже стало потише и повеяло холодом. - Цисс и Трасс Амеверо, верно?! Да?! - Она схватила несчастного послушника за шкирку и потрясла.

- Д-да. - Ответил он ей, испугавшись еще сильнее.

- Эти двое могут сжечь город в считаные секунды. О Богиня... - Магичка схватилась за голову. - Какова численность армии?

- Не знаю точно, но не будь этот город Монтерой - его бы сравняли с землей. В большинстве - это не обученные воины, а новобранцы. Однако...

- Нас трупами хотят завалить? - Усмехнулся Тео. - Интересный ход. Должно быть, эти недоумки - главы школ - думают, что монтерские монахи просто лягут и умрут? Э-не-не. Ладно, мальчик, давай, проходи. Раз ты рьяный фанат Стижиана, значит, ты все же будешь на стороне тех, кто сегодня защищает Монтеру. Боевые навыки есть какие-нибудь?

- Никаких. - Пеймен почувствовал себя ничтожеством, и его очень удивило, что после его ответа не раздались смешки. - Я... умею лечить. Немного.

- Отлично, - улыбнулся Тео. - Тогда остаешься в монастыре, будешь помогать тем, кому понадобится помощь.

- Тео, ты так легко позволишь ему остаться? А что если?.. - Фирафи могла бы часами стоять и выдумывать различные хитрые планы, но мастер Ветру прервал ход её мыслей движением руки.

- Нам сейчас не до паранойи. Парень не врет, а значит, придется переработать стратегию и разделиться на три направления.

- А может лучше?..

- Позже. Иди переоденься, там ребята тебе дадут стильный плащик, он теплее и надежнее. - Сказал Тео перепуганному до смерти Пейману. - Добро пожаловать в монтерский монастырь.

Элес Рьюдо - один из семи старших лучей, глава старейшей из инквизиторских школ, получившей имя "Первая".

Конечно, он уже не был таким уж высоким, широкоплечим, да и силы у него как таковой не осталось - возраст сказывался, но Рьюдо славился своим умением мыслить, думать и решать сложные задачи. "Мудрость - все, что осталось старикам" - так однажды сказал один из учеников Элеса. Вскоре он сложил голову в одном "простеньком" дельце на южной границе.

Рьюдо вел небольшой отряд с юга. С ним так же ехали Маро Оролос - глава третьей школы, и Бесмар Тро - глава седьмой школы. Они оба были значительно моложе Элеса и прослыли сильными и могучими бойцами, а Бесмар особо сильно отличился и зарекомендовал себя мастером пыток, и к его таланту в последнее время стали прибегать все чаще и чаще. Их обоих Рьюдо считал безмозглыми боровами, глупыми мясниками и бесполезной грудой мышц. Эти двое, при всей своей фанатичности к благому делу очищения рода людского от опасный еретиков, даже костер не умели поджигать правильно, а свои посты заняли попросту пройдясь по чужим головам. Низость, трусость и подлость - вот и все компоненты этих отвратительных сущностей.

Так или иначе, но этой ночью в городе Монтере будут находиться главы всех семи ныне действующих школ инквизиции, а вместе с ними - еще двое людей, на силу которых все в основном и рассчитывали.

Элес понятия не имел, как к этому относятся остальные монахи и послушники, но он считал нескрываемым лицемерием пользоваться помощью магов огня. Разве не они - главная угроза? Разве не от таких как они стоит избавиться? От заклинателей, покоряющих природные стихии, которые должны быть подвластны одной лишь Богине? От них, несущих разрушение и смерть? Так почему, почему совет одобрил уничтожение Монтеры, а не поставил наблюдателей за академией магии? Да ещё и...

Элес ехал верхом на лошади, как и его коллеги, и оглядывался по сторонам - всюду лес, туман... и тишина. Странно, но даже грохот, с которым телеги переваливались с камня на камень, казался здесь тише, и стук копыт. Все затихло, и настал момент, когда Рьюдо уловил себя на том, что не слышит своего дыхания, не чувствует биения сердца.

Возможно, где-то в глубине души старший луч догадался чем закончится лично для него эта ночь, а может ему просто стало страшно, но подняв голову в небо, ставшее черным полотном, он вспомнил взгляд Стижиана. Ведь все, что сейчас происходит между церковью и Монтерой - всё из-за него.

- Жизнь одного монаха унесет за собой тысячи... - Пробубнил старец.

- О чем это ты, Элес? - Веселым громким голосом спросил Бесмар, нагнав его.

- Мы едем сжигать Монтеру. Ты хоть знаешь, что это за город? Что это за монастырь?

- Там воспитывают разносчиков ереси, непокорных. И хвала Богине, теперь мы в этом уверены. - Юнец, а по-другому его попросту не назвать, высоко задрал голову - он явно считал сожжение священного для многих монахов города благим делом.

Элес покачал головой из стороны в сторону:

- Монтера - город, где развивалось святое учение, где учились лучшие монахи в истории, спасшие от смерти и недугов больше людей, чем ты когда-либо видел. Жаль, среди нас нет таких.

- Жаль нет каких? Еретиков? Убийц? Предателей? Тех, кто использует святую магию во зло? В них нет ни капли благородства - лицемеры и лжецы, которые укрываясь под личиной верных слуг Богини, творили свои грязные мелкие дела, дабы удовлетворить свои потребности. - Бесмар очень любил эти речи и произносил их, использую все возможные интонации - получалось очень забавно, как рукой по фортепиано - вверх-вниз.

- Монтерские монахи очень сильны, а совет, отправляя на штурм города жалкую горстку недоучек, должно быть, совершенно забыл об этом.

- Совет никогда не ошибается. - Зарычал Бесмар - он начинал беситься.

- Ох, - Элесу же попросту было смешно, - ты не представляешь, сколько ошибок допустил оранский совет. Точнее сенат... да вообще, какая разница? Сенат, совет - все это уже давно стало единым.

Глаза Бесмара округлились:

- Ты что, не знал? Дитя, сенат, который якобы правит республикой, уже давно все делает строго по словам Пророка. А он не мало ошибался! - Рьюдо засмеялся, но в горле запершило, и последовал долгий глубокий кашель.

- Это тебе за твои речи. Пророк никогда не ошибается. Я доложу совету о твоих словах. - Бесмар прыснул и громко сплюнул. Он пристально посмотрел в глаза Элесу и резко развернул коня, умчавшись к Маро.

- Дитятко... Если мы переживем эту ночь, я сам на себя руки наложу.

Армия... Да какое там. Орава недоучек-оболтусов, которая в принципе не знает, что такое стратегия, что такое "тихо", что такое "без лишних жертв": они вламывались в дома, поджигали амбары, не грабили, благородное дело же вершат, а просто сжигали, не обращая внимания на то, что они пусты. В некоторые дома они не лезли - стреляли из луков подожженными стрелами и дома сами загорались, как перышко на коже мага огня.

Город тихо горел - слышался только треск огня, как рушатся дома. Стоял запах паленой ткани, жженой бумаги, черный дым вздымался вверх и сливался с черным полотном неба. Слишком черным.

- Город пуст. - Сказал Бесмар, сверля Элеса взглядом. - Пуст! - Проорал он ему в лицо на глазах у всех послушников. - Ты испытываешь сострадание к еретикам, ты предупредил их!

- Следи за языком, Бесмар, и думай, с кем говоришь.

- Ты предупредил их! - Юнец поднял руку, с нескрываемым намерением ударить старца, но не удалось - рука наткнулось на какое-то препятствие, и им оказалось плечо Трасса Амеверо.

- Знаете ребята, не зря про вас шутки шутят в академии. - Он скинул руку Бесмара с плеча и поправил темно-бардовые тяжелые одеяния. Трасс, как и Цисс, очень сильно изменился за последние двенадцать лет: он вырос, отпустил волосы по локоть и носил их всегда распущенными, зачем-то стал красить глаза и ногти в черный. Его брат, Цисс, напротив, собирал волосы в высокий хвост и носил старую потертую серебряную заколку, а так же ненавидел привычку брата пользоваться косметикой его жены. - Вы что, совсем слепые, или это вы косите под неучей так?

- Что ты сказал? - Тут же завелся Бесмар.

- Знаете, большинство людей, далеких от ваших вершин просвещенности, гораздо спокойнее реагируют на его слова. - Цисс стоял чуть позади брата и, чуть щурясь, не сводил глаз с монастыря.

- Он сияет подобно солнцу в пустыне. Там все монахи. Неужели вы не видите их ауры? - Трасс улыбнулся и похлопал Элеса по плечу. - Где остальные два отряда?

- Они подводят огонь к монастырю, после чего примкнут к нам. Викон, Лемос, Беренлир и Асмодор прибудут через пару минут. - Выдал один из послушников, о чем тут же пожалел - судя по взгляду Бесмара, который ни в каком виде не собирался подчиняться и тем более помогать магам огня, он собирался стереть его в порошок.

- Надеюсь ваша "багиня" проводит их сюда, потому что их аур я не вижу. - Произнес Цисс, прикусив нижнюю губу.

- Что?! - Хором воскликнули Элес, Бесмар, Маро и остальные четверо лучей, услышавших эти речи издали.

- Как так не видите? Я вижу сияние их душ, там, близ монастыря. - Затараторил Бесмар, но близнецы огня его проигнорировали. - Вы, недоумки, меня слышите? Сияют они, как никогда!

- Ну во-первых не души, а ауры - знай разницу. А во-вторых - я никогда не видел, чтобы астральные проекции рядовых послушников так сияли. Хотя вру... я вижу там и скупые проблески ваших людей.

- Так что благодарите свою "багиню" за то, что мы здесь.

- Еретик! - Заорал Бесмар, взмахнув снова рукой, но в этот раз он целился в мага.

- Бестолочь. - Хором произнесли близнецы и растворились в воздухе.

Бесмара перекосило от злости - он успел замахнуться с немалой силой, но рука прорезала воздух, так что старший луч тихо грохнулся на землю, и больше всего в тот момент он походил на разъяренного быка с обломанными рогами. Бесится и ничего поделать не может.

Прочие шесть мастеров не успели ничего сказать или что-нибудь сделать, хотя хотели - им всем уже порядком надоела вспыльчивость Бесмара, но тут раздался настоящий нестерпимый грохот и шум, с каким могли бы штурмовать столицу, и следом, они увидели, как вся их "армия", бросив дубины и цепи, крича, мчалась сломя голову от монастыря по главной улице вперед, в их сторону, а за ними неслись несколько десятков... может сотня ярко-синих всадников с длинными изогнутыми мечами в руках.

Ледяные всадники с устрашающей скоростью мчались вперед по главной улице, из-под копыт полу прозрачных лошадей во все стороны разлетались осколки льда, земля индевела там, где они проходили. Хруст, и тихий, едва слышный, звон с трудом пробивался сквозь неразборчивый хор перепуганных голосов послушников, которые подхватили полы ряс и бежали вперед, что им удавалось с трудом - конечности пронизывал нечеловеческий холод, замедляющий их движения:

- Это иллюзия! - Услышали послушники и инквизиторы голос одного из огне-братьев, а следом за ним из неоткуда появилась стена пламени, отгородившая перепуганных, перемазанных в грязи послушников от ледяных всадников. Те разбились о стену, словно тонкое стекло о камень, разлетевшись сотнями и тысячами осколков, растаявших ещё до их удара о землю. - Теперь понятно, почему город пуст.

Близнецы вновь возникли из неоткуда и, синхронно наклонившись, пронаблюдали за тем, как некоторые самые крупные осколки ледяных всадников таят на раскаленной земле.

- С ними маг льда. - Сказал Трасс.

- Да такой сильный, что позволяет себе мелкие иллюзии в таком количестве. - Подхватил его брат.

- Это она.

- Безусловно. - Циавис повернулся к главам школ, презрительно глядевшим на своих подчиненных, большинство из которых пали на колени и взмолились. - Вам стоит вывести из Монтеры своих людей, пока они ещё живы. Амельера не даст никому второго шанса.

- А кто не попадет под её заклятия, тот погибнет от рук монахов.

- У нас приказ от совета. - Рыкнул Бесмар. - Мы никуда не уйдем.

- Вы хотите погибнуть? Воля ваша. Мы должны найти Амельеру. - Браться кивнули друг другу и снова исчезли из виду.

- Что эти сопляки о себе возомнили? - Бесмар явно был очень недоволен. - Ну, свиньи, вставайте! - Заорал он на ещё не отдышавшихся послушников. - Вы, гря..

- Утихни. - Сказал ему Маро - мужчина с низким голосом и медленным говором. - Ты ведешь себя неподобающе. Будь добр держать себя в руках. Господа, - он обратился к старшим лучам. - Маги были правы - треть нашего войска, ту часть, что шла с севера, монахам удалось остановить. И хочу заметить очень быстро, ведь вы не так давно покинули свои отряды. Значит, нам не следует больше разделяться.

- Верно. - Согласился Викон - седовласый, могучий с виду мужчина с длинной, заплетенной в косу, бородой. - Я пойду впереди. Вы следом. Амеверо разберутся с магичкой холода, а мы уж займемся монахами.

- Да поможет нам Богиня. - Хором произнесли все семеро.

Вот он - монтерский монастырь. Так близко, совсем рядом. Кажется, что можно подойди, заложить взрывчатку, и он с легкостью обратится в пыль. Но нет. Даже те немногие среди штурмующих город церковников, кто мог бы потягаться с мастерами уровня Риотта или Тео (хотя с Тео - вряд ли), чувствовали, что с каждым шагом, приближающим их к монастырю, их ноги наливались свинцом.

Страх? Нет. Ведомые Виконом Мазури, послушники ничего не боялись - они верили в силу луча, за которым шли, в его неоспоримую святую мощь и в слово, сказанное им (какую бы глупость он не изрек).

Это был холод. Клятый холод, пронизывающий землю, сковывающий тело, замедляющий движения. Он расходился по земле во все стороны от следов копыт, которые оставили ледяные всадники.

Пожары, которые с таким старанием разводили по всему городу послушники, потухли, стоило глазом моргнуть. На город опустился туман, но то был странный туман - он то сгущался, то рассеивался:

- Монахи разбили северное направление? Да как это возможно?

- Да, это был отряд под руководством самого Викона.

- Да, сильнейший отряд, их так быстро разбили? Что же ждет нас?

- Зачем я подписался?

- Не подписался бы - был бы мертв.

- Да-да, точно.

- Тихо. - Прикрикнул Асмодор, и все резко умолкли: прислушались. - Вы слышите, мастера?

- Мастера? - Спросил женский голос откуда-то из тумана. - Да вы и звания монахов то не заслуживаете, с чего это вы себя вдруг мастерами-то назвали? Лучами стали, лучами здесь и поляжите.

- Кто ты? - Крикнул в туман Бесмар, сжав ладони в кулак. - Покажись.

- А разве человек может увидеть свою смерть? - Носительница голоса смеялась, но звуки были приглушенные, неестественные, они эхом разливались вокруг, словно отражались от стен пещеры, коей тут не было.

- Ну же, высунь свой нос, клятая магичка!

- Кто сказал, что я магичка? - Фирафи возникла прямо перед носом Викона и с разворота ударила его рукоятью двуручного меча в живот - он не почувствовал боли - он почувствовал иное - холод, который проник в тело, замораживал сосуды и вены, замедлял кровообращение и почти перекрыл дыхание. Он начал делать частые мелкие вдохи, его грудь сковала боль сильнее, чем от удара боевого молота:

- Что стоите? - Из последних сил провизжал Викон. - В атаку! Убить её!

Увидев перед собой всего одного противника, к тому же это была немолодая женщина, закованная в серебристые доспехи, отдающие голубым блеском, послушники, теребя серые рясы, повыхватывали кто дубины, кто посохи, кто-то не нашел ни первого, ни второго и решительно сжал кулаки, и все они разом кинулись на широко ухмыляющуюся женщину:

- Стойте! - Прокричал Рьюдо, узнав её - главу монтерской стражи, бывшей когда-то видным деятелем в столице.

За спиной Фирафи туман поредел, и перед монахами возникли несколько десятков мужчин и женщин, закованных в тяжелые и одетых в легкие доспехи, вооруженные щитами, мечами и луками. От них веяло холодом... Не могильным, не смертоносным, а скорее неизбежным холодом.

Всего несколько десятков человек против почти тысячи. Но что послушники сделают бывалым бойцам, служивших когда-то при богатейших дворах и домах? Тем более, если их оружие заговаривала сама Амельера Арьеннет, чего, правда, инквизиторы не знали наверняка.

Бой шел тихо... Защитники монастыря практически не двигались с места - не владеющие собой послушники кидались на них с дубинками и цепями, даже не задумавшись о том, что металлу, из которого изготовлены доспехи, от их слабеньких ударов ничего не будет, а напротив, магия холода, которой пропитаны доспехи, подобно яду проникала в оружие недомонахов и замораживала руки, одежду, проникала сквозь них в их тела, сковывала движения и не давала убежать прочь. Эта магия не затрагивая лишь сердце.

Некоторым из послушников повезло - они на какое-то время обратились в ледяные статуи, камнем лежащие на монтерской центральной улице. Но некоторые, самые слабые как духом, так и телом, не оправились после сражения - они были живы, но потеряли контроль, и все, что от них осталось - это сгустки беспорядочных мыслей, похороненных в ослабленном обездвиженном теле.

Техника холодных иллюзий - техника запрещенная, но она все же существует.

Кто-то из послушников чувствовал, как подобно бесчисленному множеству тончайших нитей нечто неощутимое и неосязаемое пронизывало их оружие и пронзало плоть. Вгрызалось не в мышцы, а в кости, разрывало и расщепляло их изнутри. Очаги боли появлялись по всему телу, голова разрывалась на части. Послушники срывали с себя кожу, выкалывали себе глаза, только для того, чтобы как-то приглушить эту боль, которой на самом-то деле и не было.

Фирафи, как и люди за её спиной, с трудом поднимали оружие - сила силой, а магия магией, и они явно не ладят друг с другом.

Вскоре наступила тишина... Стало очень тихо. Хоть атакующие и пытались издавать боевые кличи, хотели кричать, кто-то пытался молить о помощи - звук уходил в никуда, или же не рождался вообще.

Старшие лучи выстроились в круг, и пока послушники с угасающей яростью летели на противника, они плели заклинания Вечного Сияния, надеясь разогнать холод, и они были уверенны в успехе, однако...

На плечо Элеса Рьюдо легла сильная рука и вырвала его из магического круга, тем самым разорвав цепь, и едва появившееся в руках лучей тепло тут же исчезло.

Элес упал на спину, и холод тут же проник в его тело, однако это была не магия - это был страх: над ним нависли двое людей в традиционном монашеском одеянии - мужчина и женщина. Высокая молодая блондинка, с собранными в тугой хвост волосами, и некрупный мужчина с серебряными волосами:

"Ветру дошел до предела..."

- Богиня, услышь меня! - Взвыл Элес, когда Тео одной рукой схватил его за воротник рясы и поднял над землей.

- Разве Богиня внемлет голосу убийцы? - На одной ноте проговорил он, не обращая внимания на метод Млинес "обезвреживания" противника - лучи не кричали, стараясь сохранить последние капли гордости, но звук, с которых кости некоторых из них превращались в пыль, слышался отчетливо. - Ты приказал убить Стижиана?

- Нет, Тео, клянусь неназванным именем Богини, поступил приказ из совета. - Рьюдо не лгал. - Пророк увидел будущее твоего сына и приказал пресечь его существование прежде, чем он совершит поступок, могущий уничтожить мир. - Очень быстро протараторил.

- Я не верю в эту чушь и в дрянных пророков. Кто приказал убить моего сына? - Тео оставался спокоен, а Млинес уже спешила на помощь Фирафи и её отряду, которые были готовы лишиться чувств в любой момент - магия давила на них. - Отвечай, Элес, иначе я нарушу клятву. Причина веская.

- Месть - не причина нарушения обета. - Рьюдо почему-то потерял весь страх перед этим человеком. - Стижиан был опасен, и мы сделали все, что устранить опасность.

- Что он сделал? Что?

Раздалось несколько громких взрывов на другом конце города, несколько ярчайших вспышек света, и затем послышался грохот от ударов тяжелых монашеских сапог о крыши уцелевших зданий:

- На севере мы закончили, мастер. - Отчитался перед Млинес светловолосый паренек лет пятнадцати. - Убитых нет. Но покалеченных... Уйма.

- Молодцы. - Млинес похлопала его по плечу. - Отправляйтесь на место встречи.

- Позвольте помочь вам здесь, мастер.

- Как пожелаешь.

Фирафи первой упала на колени, вонзив меч в землю. Магия холода парализовывала не только слабых телом и духом послушников, но и её людей, пусть это заняло куда больше времени. Ей уже начало казаться, что её согласие на "минимальные потери" было самой большой глупостью в жизни - в рукопашной схватке они бы и сами удержали хоть десяток тысяч таки же оболтусов, как эти, что корчатся перед ними на земле. Рисковать лучшими воинами Монтеры ради спасения нескольких сотен сопляков, который подняли факел на её родной город? Чушь! Но мастер Тео требовал.

- Фирафи! - Млинес приземлилась на землю рядом с ней и, окруженная стражами города, ещё способными стоять на ногах, призвала Вечное Сияние (то, для которого старшее лучи собирали круг). - Держи. - Она вложила светоч в окоченевшие руки женщины. - Это даст тебе и твоим людям силы.

- Сильна магичка, правда? - Ухмыльнулась Фирафи. - Почему она сегодня нам помогает? Что её привязало к Монтере?

- Мужчина. - Коротко ответила Млинес, и ринулась в гущу схватки.

- Ты мне не ответил. Элес. Кто приказал убить сына? Что этот пророк сказал?

- Я лучше умру, Тео, но ты не получишь ответа. - Рьюдо был уверен как никогда

- Глупо. - У мастера дрогнула рука, но он не смог её сжать, не смог отнять жизнь. - Ответь, Элес. За что был убит мой сын?

- Я не знаю, Тео. Поступил приказ, и я его выполнил. Это все. Вопросы стоит задавать не мне, и даже не этим... лучам. Ответ тебе даст лишь совет.

- Который из советов?

- Совет древних. - Элес тихо произнес эти слова.

- Древних? Рьюдо, ты думаешь, я поверю в очередную выдуманную тобой чушь? Ты как никто иной умеешь врать. Пророк - это лишь личина, за которой прячутся подобные тебе трусы. Это лишь пустая фигура.

- Пророк - это живое существо, Тео. Я не знаю, действительно ли он зрит в будущее, но есть люди, верящие в это.

- Пророк объявился более четырёхсот лет назад, и с тех самых пор инквизиторы перестали быть братьями и нам и друг другу. Скажи мне, Элес, во имя той дружбы, что когда-то была между нами, объясни, зачем лучам все это?

- Как по-твоему один человек, названный Пророком, прожил более четырёхсот лет?

- Млинес за триста, и ничего.

- Жизнь - тоже энергия, кровь - это жизнь и сила. Тео, мы все - слуги Богини и её света, но мы избрали разные пути его познания. Совет древних вступил в союз с кругом магов, и вместе они поддерживают жизнь в том ничтожестве, что осталось от Пророка. Ты не понимаешь, Тео, это беда не только нашего поколения. Уже не одно сотню лет маги инквизиторы экспериментируют с той чистейшей сущностью, которой мы все свято молимся.

Тео нахмурил брови, не сразу поверив собственной догадке. Ослабив хватку, он опустил Рьюдо на землю и посмотрел на него, взглядом требуя разъяснений:

- Мы ничтожны. Что было семьсот, восемьсот лет назад? Никто не в силах ответить на этот вопрос, а она может... - По щекам старого инквизитора потекли слёзы, и он стал выглядеть не только жалким, но и отвратительным в глазах монтерского мастера. - Совет древних и маги хотят собрать падшую звезду.

- И пробудить Богиню? - Ахнул тот.

- Монтерцы... только вам хватит силы и наглости разрушить планы инквизиторов.

- Никто в здравом уме не станет возвращать к жизни божество.

- Вот видишь, - улыбнулся Рьюдо, глотая собственные слёзы, - ты истинный носитель человеческой воли, вы воспитываете друг друга такими: свободомыслящими. Мы же другие. Вы - носители истинного знания, именно Монтера хранит тайны, которые не стоит открывать. Твой сын, Тео, он был тем, кто мог разрушить веру. Пророк предвидел свою смерть от рук одно из сильнейших монахов, что когда-либо ходил по земле, и тогда поступил приказ... Ты не представляешь, какую угрозу несут Стижиан и его брат.

- Ты несешь какую-то чушь. - Тео не обращал внимания на беготню вокруг: на стоны раненых послушников инквизиторов и на суету монтерцев. - Стижиан - монах, и он дал клятву...

- Из-за него может начаться война с существами пострашнее всей нежити и всех демонов, что известны миру. Именно из-за него и его братца в наш мир вторглись силы, которым здесь не место.

- Ты совсем ополоумел, Элес. - Тео присел рядом с ним и посмотрел на него со всей жалостью, что только могло выказать его лицо. - Перестань верить глупостям сумасшедших стариков, как бы они себя ни называли: совет древних, круг магов, да кто угодно! Стижиан был хорошим мальчиком, и я надеялся, что он не назовет ни одного из своих сыновей в мою честь. А ты, Элес... - Он покачал головой из стороны в сторону и встал в полный рост, сделав полшага назад.

- Ты не убил меня... держишь клятву? - Луч не на шутку удивился, и только тогда он смог понять сколь ничтожным он выглядит в глазах этого человека.

- Сейчас где-то час ночи четвертого мая. - Тео устремил взгляд в сторону, где последний из подчиненных инквизиции только что обездвиженный лег на землю. - Будь добр, сходи через месяц на пепелище Ринеля и попроси у моего сына прощения.

- Хорошо. - Элес кивнул. - Даю тебе моё слово.

Тео ему поверил. Более того - он не побоялся повернуться к нему спиной.

Да... Элес не был глуп, и он очень сожалел о том, что не мог донести до могучего монаха всех слов, что он слышал из уст представителей обоих советов. Но так же Рьюдо знал, что ни ему, ни его старинному другу нет места в этой истории, так что доказывать ему что-либо было бессмысленно. Однажды Рьюдо касался руки самого Пророка, и оттого он твёрдо знал, что старики вроде него очень многое сбросят на плечи младших поколений, и от них не зависело, выдержат ли они.

Элес опустил руку в глубокий карман перепачканной в грязи рясы и нащупал пузырёк с ядом. В такие моменты, думал он, такой пузырёк всегда должен быть под рукой. Но он дал Тео слово...

- Пепелище Ринеля станет могилой для еще одного старца. - Ухмыльнулся он и заковылял прочь.

В тот же миг черное полотно неба разорвалось и земля, вместе с городом, залились золотым светом. Словно тысячи маленьких солнц, на только что чистой глади неба засияли огни, стремительно летящие вниз.

Разрушив иллюзию Амельеры, близнецы незамедлительно отправились искать саму ледовичку. Ведомые яркими синими линиями, бывшими следами от её заклинаний, они бежали по улицам пустого города и с легкостью нашли синеволосую женщину.

Она ждала их у самой крупной городской таверны, построенной квадратом. Это - четырехэтажное здание, сохраняющее некий шарм, не смотря на потрепанность и старость. Большие окна, узкие дверцы, хозяйка на некоторых окнах даже вывесила цветы, уже погибшие под толщей льда и инея. Хозяин же любил вешать на ставни окон плакаты знаменитых актеров театра, но тех уже не было видно под синей, веющей холодом коркой.

Амельера спокойно стояла, смотрела в небо и расчесывала кончики волос. И это первым бросалось в глаза: бывшие всегда длинными до пят, сейчас её волосы едва доставали до локтей, но носили не просто голубоватый цвет, а насыщенный синий, как и глаза, и ногти. Кожа же стала чуть прозрачной, призрачной, словно тело магички действительно состояло из одной только воды:

- Вот это я понимаю полная отдача работе. - Тихо шепнул Трасс брату, вынув из глубокого внутреннего кармана красную ленту, длинной метра в полтора. - Полная отдача себя стихии...

- Да, похвально. Никогда не видел такой связи человека и духа. - Цисс вытянул левую руку, а брат - правую, и красная лента, выпорхнув из рук, сделала небольшое сальто в воздухе и связала руки братьев.

- А как же мы с тобой? - Трасс улыбнулся брату, а тот ему.

Амельера почувствовала братьев уже давно, но расческу убрала, только когда они оказались в её поле зрения. Красавцы... Действительно, на их природную красоту тяжело не обратить внимание - аристократы, что тут сказать. Не будь они такими заносчивыми и высокомерными, Амельера может даже вышла бы за одного из них замуж, ведь Цисс уже пытался за ней приударить. Кто знает (у него спрашивать как-то неудобно) может поэтому он уговорил брата согласиться на контракт с инквизицией, ведь подозревал же, что его дорогая Ами рванет сюда, едва узнает о готовящемся штурме города:

- Доброй ночи, магистр Арьеннет. - Хором поприветствовали они её и синхронно поклонились - братья очень любили зеркально повторять действия друг друга. Наверное, много часов тренировались.

- И вам. - Улыбнулась магичка, спрятав расческу в карман мантии.

- Вы сегодня превзошли саму себя - ледяные всадники, туман, черное небо. - Трасс размахивал свободной рукой.

- Да ещё и пожары потушили, никто даже заметить не успел. Браво-браво. - Они хлопнули друг друга по ладоням.

- С вами куда приятнее общаться, когда вы не строите из себя клоунов. - Улыбка с её лица исчезла и она расправила мантию, обнажив полупрозрачное тело, едва прикрытое куском синей, расшитой камнями ткани.

- Вот оно как. Расшила платье осколками кристаллов риджи? Своих силенок не хватает? - Цисс хотел говорить ей гадости, настоящие гадости, но сам считал это глупым и потому старался держать себя в руках. - Помнится четыре года назад, когда я тебя в последний раз видел, твои голубые волосы спадали до самых пят, а что теперь? Пожертвовала всю свою силу ради спасения монахов?

- А теперь придется пожертвовать ещё и жизнью. - Продолжил брат. - Честно признаться, мне всегда было интересно потягаться с магом воды, но сейчас вся твоя силушка утекает на поддержку атмосферы города... и ты видимо зачаровывала оружие, а это, знаешь ли, смерть для мага.

- Что молчишь? - Усмехнулся Цисс. - Так и примешь свою смерть? - Он вытянул правую руку вбок и растопырил ладонь. Окруженный появившимися в воздухе языками пламени, возник посох, мягко опустившийся в руку. - Где же твой посох?

- Несколько лет назад один маг сказал мне, что пользоваться посохом - это самое неудобное из того, что могли придумать маги. - Амельера улыбнулась, и её левая рука чуть дрогнула - "Ну же, давай, скорее!!".

- Ты это про Перферо? Твоего дружка? - Цисс явно радовался затянувшемуся разговору.

- Он ещё не дорос до того, чтобы быть моим дружком, но ты угадал. И именно он и посоветовал мне другое оружие. - "Ну же, скорее!" - "Бой не окончен, моя госпожа." - Возник в её голове детский голос - "Да плевать, там мастера, а здесь огневики!!" - Амельера была готова начать ругаться вслух, а не только в мыслях. "Огневики, госпожа? Близнецы? Сейчас прибуду".

- Перферо был убит несколько недель назад вместе со своим наставником Визетти. - Спокойно проговорил Трасс, но съязвить на этой новости он не мог - великая утрата, великая скорбь. Что бы там не читали верховные маги с трибун, но и Перферо и Визетти были первоклассными магами. - Никто не знает, что произошло в точности, но совет магов объявил их в розыск и приказал пятерым магистрам обнаружить обоих и убить на месте. Что и произошло. - Он тем же методом, что и брат, призвал свой посох и крепко сжал его в руке. - А теперь ещё и ты предала академию, предупредила монтерцев о нападении, так что мы вынуждены...

- Тебя убить. - Цисс только сейчас понял, как же сильно ему нравилась эта женщина. Только теперь, когда у него нет выбора, и единственное, что он может для неё сделать - это лишить жизни, он вдруг понял, как же она ему дорога. - Даже не сопротивляйся, Ами. Мы близнецы, наша сила едина, а ты, с твоими мелкими остатками силы, ничего не можешь сделать...

Повеяло холодом. Это не был легкий морозный ветер, насыщенный влагой, нет, ветра не было вовсе. Просто стало холодно. Земля под ногами близнецов покрылась коркой льда, и тут же растаяла - они продемонстрировали часть своей силы, но вся таверна превратилась в один цельный кусок льда - широкий, толстый, прочный:

- Ты сама себе перекрыла пути к отступлению, Ами. - Трасс, как и Цисс, почувствовал нечто неладное - не Амельера навеяла этот холод. Кто-то другой. Что-то другое.

- Да, ты прав, вы - близнецы. - Заговорила она. - Настоящие астральные близнецы, чьи тела и души поделил между собой великий дух огня. Каждый из вас силен как магистр огня, а если вы вместе и связываете руки кровавой лентой - вы становитесь двуликим божеством огня, которое не знает преград в силе.

- Значит, ты не будешь сопро... - Братья начали синхронно говорить, но Амельера помахала перед ними вытянутым указательным пальцем.

- Вы не дослушали историю про посохи. - "Я здесь, моя госпожа" - услышала наконец ледовичка, и почувствовала, как маленькая детская ручка взяла её за палец руки. - Дримен посоветовал мне съездить к одному кузнецу, с которым он в хороших отношениям, и заказать себе меч по руке - легкий, гибкий, удобный. И я заказала, а после двух лет практики с мечом, я однажды перестаралась и вылила почти всю силу в одно сложное заклинание, после которого можно без шуток "испустить дух". И знаете, что произошло?

Цисс заметил, что правая рука Ами, свободно лежащая вдоль тела, держит чью-то крохотную маленькую ручку, словно ребенка лет пяти-шести.

- Кто это? - Цисс впервые в жизни почувствовал холод, и внутри него родился страх, и от того стало ещё холоднее.

- И я испустила дух, в самом прямом смысле этого слова. Но мне не было страшно, потому что там, на полигоне города Бактик, мой меч исчез, и появилась она. - Из-за её спины вышла маленькая девчушка - бледная, худенькая, с огромными синими глазами и длинными волосами, цвета, что и у Амельеры: они тянулись до самых пят ребенка и волоклись за ней по земле. - Она сказала, её зовут Ави.

- Не может быть... - Братья покачали головами из стороны в сторону, неспособные поверить в увиденное.

- Это... - Начал говорить Цисс.

- Материализация духа. - Закончил Трасс.

- И кто теперь ближе к богу? - Сказала девочка тонким ласковым голосочком, каким дети просят у родителей конфеты. - Умрите.

Малышка щелкнула пальцем, и в братьев полетел целый град ледяных осколков, откалывавшихся от ледяной корки таверны. Они же поставили вокруг себя сферу пламени, однако это не остановило заклятья холода - лишь притупило его, и один из осколков, прорезав сферу так, словно её там и вовсе не было, ударил Циссу в плечо. Он не выронил своего оружия и метнул в духа воды, в Ави, с десяток наимощнейших огненных сфер которые только смог призвать, но не помнил этого, не отдавал себе отчет - боль открытой раны и магии холода, что резала тело, отключила его сознание.

Ави даже не вздрогнула - она снова щелкнула пальцем и отбила все атаки противника, словно с ней дрались школьники недоучки, а не магистры огня. Амельеры рядом с ней не было - она веером развернула перед собой пальцы и с их кончиков, будто стрелы, слетали тонкие лезвия, которые так же пробивали защиту магов и впивались в тело Трасса.

- Брат, кровь!

- Да, но...

- Нам не одолеть её, мы не были готовы!

- Но здесь люди церкви!

- Плевать! - проорал Трасс и отбросил посох. Его брат ещё швырял сферы, но уже без разбора - просто потому, что некоторым из них удавалось пресечь ледяные иглы Амельеры и Ави. Трасс хрустнул пальцами свободной руки и вонзил её в открытую рану в плече брата. Тот громко завопил и сферический барьер из живого пламени тут же рухнул.

Ами и Ави прекратили свои атаки и отошли на несколько шагов назад:

- Ты сошел сума? - Зашипела Амельера. - Не смей! - Она метнула в братьев ещё несколько осколков, но те превратились в капли воды и испарились уже в метре от вытянутой руки магички.

- Надо уходить, госпожа. - Ави подбежала к ней и схватила её за руку. - Это заклятие живой смерти!

- Нет, я смогу его отбить.

- Не сможете, госпожа, бежим!

- Нет! - Прокричала Амельера, почувствовав, как под её ногами трясется земля, а по щекам текут слезы.

Тысячи огней прорезали черное полотно неба, и, подобно бесчисленному множеству стрел, падали вниз. Никто никогда в точности не мог описать это заклинание потому, что мало кто мог им воспользоваться, а среди этого неширокого круга людей нашлись двое, кому не хватило ума этого не делать.

Дождь тысячи огней. Гнев Бога. Как только не звали это заклятие. Ровно одна тысяча огней из раскаленной лавы, окруженной плазмой и живой аурой огня, появлялись из неоткуда и уничтожали все на своем пути, и даже больше. Запрещенная магия массового уничтожения, уникальная тем, что она обходила тех, кто её сотворил.

Убежать невозможно - радиус поражения отхватывает десятки километров. Остановить заклинание ещё никому не удавалось.

Весь город окрасился золотом - стало светлее, чем бывает в ясный день.

Лед растаял, земля раскалилась, заговоренное холодом оружие потеряло всю магию, едва огни разогнали облака. Все, кто был в Монтере, крепко зажмурились, пытаясь прикрыть глаза от ослепительного света, одна лишь Млинес, скривив губы, побежала к магам, надеясь, что успеет.

Когда она нашла Амельеру, та была почти без сознания: взмокшая, с обгорелыми кончиками волос. Положив хозяйке руку на лоб, рядом с ней сидела Ави:

- Ты поможешь мне. - Сказала ей Млинес, положив руку на грудь маленькой девочки. - Слышишь меня?

- Твой голос звучит в моем сердце. - Ави убрала руки от Амельеры и обняла Млинес. - Твой голос теплый и родной, как и её голос. Все что вы прикажете, госпожа.

- Ты чувствуешь реку?

- Да, моя госпожа.

- Хватит ли тебе её силы? Найдешь ли ты общий язык с её духом? - Шептала монахиня на ухо девочке, держа её в руках.

- Мы с ним ещё вчера подружились. - Улыбнулась девчушка, опустив голову Млинес на плечо. Она посмотрела на огневиков, ставших похожими на две восковые фигуры, которые расправили руки и взмолились небу.

- Останови огонь.

- Но он так силен.

- Ему не пробить твой домик, забыла?

- Вы хотите, чтобы я построила домик? - Ави обрадовалась и хлопнула в ладоши.

- Да, Ави. Построй огромный ледяной дворец, где ты и твоя хозяйка сможете играть.

Становилось все жарче и жарче. Млинес казалось, что сейчас и её кожа загорится, но тут Ави оттолкнула её своими худенькими ножками и воспарила в воздухе. Прежде чем лишиться чувств, Млинес успела прочитать по губам девочки слово "домик", и увидела, как малышка улыбнулась.

Меньше чем за одно мгновение в небесах над Монтерой возник широкий ледяной пласт, в который один за другим впивались и гасли огни, призванные братьями.

Домик построить не вышло, но купол, состоящий изо льда, воды и чистой энергии, повис над городом, защитив всех, кто был в нем.

Когда Ави, надув губки, опустила руки и шлепнулась на землю рядом с двумя лишенными сознания женщинами, дух реки вернул всю взятую у него воду обратно, забрав и остывшие каменья, врезавшиеся в лед.

Трасс медленно моргнул и от удивления не сумел и слова произнести.

- Ещё несколько минуток капать не будет. Но потом я уже не смогу снова построить домик. Ты больше не маг. - Сказала с устрашающей монотонностью Ави, указав пальцем на его белые волосы. - А твой брат ещё может сохранит силу. Здорово! Дух покинет тело одного брата и переселится в другого! Здорово! - Она радостно захлопала в ладоши и даже подпрыгнула.

- Почему ты материализовалась? Почему наш дух не может? - Оба брата так и стояли, разведя руки, не в силах шевельнуться. - Ведь наши духи одинаково сильны, ты - вершина силы воды, наш - вершина силы огня. Почему?

- Потому что вас двое. - Подмигнула им девчонка. - Две половинки не могут стать живыми, может лишь что-то целое. И вы неверно мыслите. Не у вас сильнейший дух огня: у огня есть такие воплощения, какие вам и не снились. И почти все они способны обрести плоть.

- О чем ты? - Братья продолжали говорить синхронно.

- О ком, глупый! О драконах, о фениксах, об истинных носителях огня! Вы - всего лишь потомки тех из них, кто покинул свое племя и породнился с людьми. Только поэтому у вас есть сила огня.

- А как же стихийные маги? Вроде Перферо. - Трасс хотел задать ей невероятное количество вопросов, которые один за другим, перебивая друг друга, появлялись у него в голове.

- У них своя история. - Ави села на коленки рядом с Амельерой и положила руки ей на лоб чтобы сбавить жар.

- Откуда ты все это знаешь?

- Неужели вы думаете, что у каждого человека свой уникальный дух? Э-не. Число духов, тем более, таких как я, или как ваша девчонка... Да-да, ваш дух - девчонка. Не повезло ей... Разорваться на две части, но ничего! Уже скоро, если ты, конечно, не помрешь... А если и помрешь, то все равно она воссоединится со своей половинкой, которая в твоем брате. Число духов ограниченно, а теперь и вовсе изредка рождаются новые, достойные, те, которые выживут. Ой! - Она вскочила на ноги. - Как же я могла забыть про место встречи! Визы должно быть будет злиться!

- Визы!?

Ави перестала слушать, что говорит ей Трасс, а говорил он ещё очень много, а хлопнула в ладоши, напряглась, словно лошадь, которая тащит тяжеленную повозку, и на выдохе она исчезла, как и Млинес, и Амельера, как и все, кто той ночью оказался в Монтере. Кроме близнецов.

А яркие огни продолжали падать, один за другим, еще очень долго. Они выпили всю энергию братьев, до последней капли, и только тогда дождь перестал идти.

Монтеры не стало. Осталась лишь черная стеклянная гладь, тянущаяся покуда хватает глаз, до широкого вечнозеленого дерева критши. Того, что тайну хранит.

Глава седьмая.

День четвертого июня.

Однажды днем Амит проснулся и сразу понял, что все в этом дне будет не так, как он привык.

Все началось с пробуждения, а оно снизошло, когда светловолосый бывший монтерский монах обнаружил себя спящим носом к стенке, и не на подушке, расставаться с которой Амит не очень любил, а на одеяле, сбившемся в бесформенный комок. Оно уплотнилось и стало напоминать гору кирпичей, от чего уже, а день только начался, чувствовалась раздражающая пульсация в висках. Подушка же была найдена минутой позже, когда, после ленивых потягушек, рука дотянулась до чего-то холодного и мягкого, одиноко валяющегося на полу.

Может из-за того, на чем Амит всю ночь спал, может из-за очередной несвязной белиберды, которая в последнее время частенько являлась ему во сне и ускользала вместе с пробуждением, может из-за того что день казался заведомо неудачным, первым, что почувствовал монах, была немыслимая головная боль.

Чувствуя себя каменным изваянием, таким, где кроме веса и формы нет ничего, Амит встал с постели и по привычке наткнулся на стол, где обычно не стояло ничего, кроме, может быть, лампы или кружки с недопитым чаем. Обычно это столкновение сопровождалось незаметной болью в районе бедра и тихим звоном подпрыгнувшей чашки или лампы, так можно было даже не открывать глаза и идти дальше привычным маршрутом до ванной, а потом и до кухни. Но сегодня столкновение было глухим, сухим, тихим и вообще каким-то неправильным.

Амит открыл один глаз, а второй открылся как-то сам по себе, потому что сделать удивленный вид, в котором глаза должны достигнуть размера сушки с маком, при том, что один из них закрыт, очень трудно:

- Ма-а-ам! - Проорал Амит так громко, как смог. - Почему перемолотые трупы как минимум пяти людей лежат в дырявой коробке на столе, за которым я обычно ем?

- Какие трупы?! Ох, ты неблагодарное дитя! Это останки пятерых людей, предположительно жрецов или просто лидеров некого культа. - Амфитеа Лоури пребывала на кухне и громко, чуть ли не с хрюканьем, пила крепкий кофе. Расскажешь кому - никто не поверит, что женщина с её степенью учености может издавать такие звуки.

- Культа говоришь... Ну, это объясняет почему на пять черепов приходится всего девять конечностей и десятка два ребер. О Богиня, это что за пыль тут? Мам, у меня теперь весь стол в каких-то доисторических еретиках!

- Перестань! - Мать оторвалась от кружки с любимым напитком и широкими шагами добралась до комнаты. - Мне их нужно упаковать и отправить в лабораторию в Эсфити.

- Хорошо хоть не в Орану, а то в копеечку бы влетело. - Амит развел руками и отправился умываться. - И вообще, - раздался его голос из ванны, - почему ты не на раскопках? Или я весь день проспал?

- Не весь. Сейчас половина третьего дня, и, наконец, ты сможешь оправдать свое пребывание здесь. - Амфитеа шуршала бумагой и искала какие-то конкретные из них в свалке документов под столом.

- Неужто нашли что-то опасное?

- Ну... Не знаю, но в любом случае, никто не хочет туда спускаться.

- Шахты? - Слова можно было с трудом разобрать - Амит принялся за вчерашние бутерброды, стоящие на столе рядом с кофе.

- Вроде того. Только вот там что-то гудит, какие-то удары и вибрации.

- Потяса-а-ающе. - Без малейшего интереса в голосе пробубнил он, допив мамин кофе и принявшись переодеваться.

Жара в городе Кор-Неиль стояла неимоверная. От того, чтобы раздеться почти до нага, сумели удержаться лишь несколько дамочек из научного отделения, да и то только потому, что они, выражаясь мягко, обладали не самой привлекательно фигурой.

Амит не стесняясь никого ходил по городу босиком и по пояс голый. Тонущий в безделье, потому что в Кор-Неиль было по-настоящему нечего делать, Амит, боясь, что за последние шесть лет ничего не делания (хотя работал он в общем-то много, но работа была умственной) он потерял всю форму, вот уже полгода целыми днями только и делал, что тренировался. Занимался прыжками, растяжкой, отрабатывал давно уж забытые телом приемы. Бег по раскаленной пустыне в знойную жару, как ни странно, отразился хорошо и теперь монах мог спокойно бегать на любые дистанции и при этом не устать и не сбить дыхание.

- Что, забыл уже, где раскопки проходят? - Усмехнулась его мать, поправив черную полупрозрачную тогу, едва прикрывающую бедра.

- Да как можно, я помню! - Соврал сыночек и поплелся вслед за ней.

Сам Кор-Неиль - город и без того нищий, а в связи с резким потеплением, укрывшим всю республику, он превратился в пустынный город. Единственная, и без того мелкая, речушка вот уже несколько лет как пересохла, и самым дорогим в городе была вода, на чем и наживались торговцы до того, как один мальчишка обнаружил какую-то "штуку". Он и его друзья раскопали удивительную находку метра на два вглубь и вширь, и все равно не дошел до основания это самой "штуки", поэтому позвал взрослых на помощь, взрослые заохали, заахали и немедленно сообщили о находке в Эсфити, где располагался крупнейший научно-исторический центр во всей стране.

Одноэтажные хрупкие дома, которые вряд ли переживут удар куляка, великое множество руин, представляющих из себя фрагменты зданий из песочного камня, редкие торговые лавочки, где продавалась в основном вода - вот весь Кор-Неиль. Место, где можно было купить продукты, во всем городе нашлось только одно, да и то с такими ценами, что Амфитеа решила заказывать провиант из Эсфити, так что даже с доставкой оказалось намного дешевле.

"Штука", которую откапали детишки, оказалась ничем иным как шпилем на вершине некого храма (в том, что это храм у Амфитеии почему-то не возникало сомнений, и Амиту не хотелось с ней спорить), который уходил глубоко под землю и только сейчас, через пол года беспрерывных раскопок, наконец появилось нечто, что могло бы напоминать вход в это неприлично гигантское, бесформенное здание.

- Лестница... - На выдохе проговорил сыночек, держа мать за руку, пока та, одну за другой, преодолевала ступени, криво сложенные и уходящие далеко вниз.

- Что ты вздыхаешь? Мы же вниз идем, это не трудно.

- Да, но потом-то, если конечно мы все тут не умрем, придется подниматься вверх, а мне, скорее всего, придется и вас, о прекрасная Амфитеа Лоури, тащить на своей спине.

- Я твоя мать, Амит, старая и слабая женщина... - Она медленно спускалась с одной ступеньки на другую.

- Старухи не носят мини... - Тихо пробубнил сыночек, но так, чтобы мать его услышала.

- Ты кого тут назвал старухой!? - Засмеялась она. - О-ох!

Он поднял её на руки и быстро сбежал вниз по лестнице.

Обычно в рабочие дни, то есть каждый день, раскопки походили на муравейник, правда окрас работников был не черным, а белым. Жители города не жаловались, а наоборот, даже расстраивались, если вдруг Амфитеа плохо себя чувствовала и устраивала выходной: каждому платили столько, что цены в магазинах переставали казаться такими уж страшными.

Опустив маму на землю, Амит понял, что те, кто обычно больше всех работал лопатой, прижались к возам с песком и шагу боялись сделать в сторону раскопанного ими тоннеля. И почему - сразу стало ясно.

Под ногами чувствовалась вибрация, сначала легкая, но чем ближе подходишь к тоннелю, тем сильнее она становится.

Амит присел на корточки и рассмотрел круглое отверстие, диаметром где-то в метр, и вопросительно посмотрел на мать:

- Вы это называете тоннелем? Больше похоже на сток канализации или что-то вроде того, но никак не на проход.

- Местные отказываются продолжать раскопки. Боятся, что могут потревожить древних духов, а лично я куда больше беспокоюсь о той стороне вопроса, которая связанна с твоей профессией. - Амфитеа стояла в метрах пяти от сына и говорила очень громко: не хотелось признаваться, но ей и самой становилось страшновато от гула и равномерной вибрации, шедшей откуда-то снизу.

- А что за духи? Местные легенды? - Амит разглядывал "проход" и не видел ровным счетом ничего, только тьму, тьму и тьму.

- Да, но честно говоря, я так забегалась, что и не вникала. Проверишь?

- Проверю, но... Я ничего не чувствую. - Амит солгал - он не чувствовал негатива, да и эта вибрация под ногами тоже не сильно беспокоила - было некое общее волнение, возбужденность. Может просто тело и дух радуются хоть какому-то приключению? - Но я проверю.

- А это не опасно? - Она всерьез волновалась, но попросить больше было некого. Даже бугаи, которых ей навязала академия в качестве охранников, боялись туда лезть. Да и вряд ли они там пролезли бы.

- Нет... - Чуть призадумался Амит. Со стороны выглядело, будто он сверлит взглядом черноту впереди, но он слушал... и пытался услышать голоса духов.

Медиумы вообще народ ленивый, в отличие от магов или монахов. Конечно, статистику не составишь, когда экземпляров всего два, но если монахам и магам приходится хотя бы шевелить руками, а зачастую очень быстро, для того чтобы применить силу, Амит мог бы валяться на диване в фамильном особняке в Оране, заплыть жиром и при этом совершать героические поступки. Привычка, и только она, заставляла монаха по-прежнему держать себя в форме.

Минут через пять ползания по темному узкому тоннелю, в котором можно было развить не один десяток фобий, он пожалел и о том, что полез сюда босым, и о том, что не прихватил с собой хотя бы рубашку: в тоннеле было невероятно холодно, а потом стало ещё и влажно. Не будь Амит тем, кто он есть - точно бы подхватил простуду или даже воспаление легких.

Приятной стороной происходящего была вибрация. Монах так и не понял почему её все так боялись - ему она даже нравилось: нежное приятно гудение, усыпляющее, убаюкивающее и совсем неопасное, в этом он был уверен.

Было целых две причины почему Амит не мог повернуть назад: во-первых из-за любопытства, а узнать что же издает такую сильную вибрацию многого стоило, во-вторых - развернуться в этом коридорчике тяжело даже Амиту, так что выбор у него был не большой.

Сжав в кулаке небольшой синенький огонек (это был один из первых приёмов, которым его научила Млинес) он полз вперед, шурша штанинами по камню, пока вдруг не замер и не услышал журчание воды.

Воды? Здесь? Посреди пустыни?

Он остановился и прислушался. Звук шел откуда-то снизу, пробивался сквозь трещину, на которую, по глупости своей, монах надавил рукой и почему-то, казавшаяся крепкой снаружи, труба растрескалась, и Амит с диким ревом полетел вниз.

Прикрыв голову руками, он приземлился на обе ноги, и что-то под ними хрустнуло. Это оказался кусок каменной трубы, который упал на мгновение раньше.

Амит понял, что прикусил губу. Прыгать с огромной высоты и приземляться на обе ноги как ни в чем не бывало - это бесподобно и здорово, но вот падать босыми ногами на раскрошенный камень... Неописуемо неприятно.

Когда чернота соизволила удалиться с глаз, он поднял над головой голубенький светоч и понял, что все равно ничего не видит, но по-прежнему слышит журчание воды. Сделал свет по ярче - ноль эффекта. Усилил ещё - без изменений. И только когда Амит выжал из себя Синее Солнце он, наконец, смог осмотреть место, в которое попал.

Это место явно не было пещерой.

Четыре широкие металлические колонны, стоящие ровным квадратом, длинные балки, шедшие из темноты и в неё же уходящие, великое множество труб, вентилей и клапанов... И все это звенело под действием вибрации, которая здесь стала ещё сильнее.

Амит, довольный собой, хмыкнул, сделал шаг вперед и провалился в ледяную воду. Всерьез испугавшись, он открыл глаза и быстро выплыл на поверхность - сияние Синего Солнца делало свое дело и "освещало путнику путь".

"Что за?.." - Подумалось монаху, когда он залез обратно на кусок разломанной трубы. "Пресная вода? Да такая холодная? Бывают же на свете чу...".

"Нет" - шепнул Амиту его дух.

- Утихни, тебя я вообще не спрашиваю. - Последовал ответ вслух.

"Что - нет? Это подземное озеро, а никакое не чудо" - продолжил говорить размеренный старческий голос.

- Подземные озера - штука естественная. Это место явно кем-то создано. Эдакий искусственный оазис. Ты бы видел эти трубы, эти плиты... Чтобы со всем этим разобраться придется вызывать инженеров из Ораны.

"То есть это какая-то заброшенная станция?" - духу явно стало интересно.

- Нет, иначе бы мама про неё знала.

"Тогда!.." - начал было говорить Фузу, но его голос перестал быть слышным - сегодня Амиту и бровью не пришлось пошевелить, чтобы заставить своего болтливого духа замолчать.

Вибрация чувствовалась безумная: гудело все вокруг, бурлила вода. Монах присел на край трубы и посмотрел вниз, сквозь воду: он видел несколько затопленных механический устройств, от одного из которых поднимались пузырьки с воздухом.

Нырнув в воду, Амит внезапно понял, что непонятные устройства находятся гораздо глубже, чем ему показалось. Он подплыл к нужной из них и сразу догадался, что именно оно - источник всего этого безумного гудения: внутри машины находился почти пустой кристалл риджи, который нет-нет, да и превратится в рьюджи и будет иметь хороший шанс убить монаха одной волной, а их могут быть тысячи.

Амит дотянулся кончиками пальцев ног до пола и с размаху ударил рукой по металлической крышке устройства, но из-за нахождения в воде удар получился далеко не такой сильный, однако и его хватило на то, чтобы разорвать метал и вынуть кристалл.

Вибрации тут же прекратились.

Монах схватил риджи в руки и с максимальной скоростью поплыл наверх - везунчик, потому что стоило ему залезть на уже знакомую на ощупь разломанную трубу, как последняя капля энергии упала в воду, и Амита придавило к раскрошенному камню, однако это была не волна рьюджи - кристалла-негатора, - это было нечто, что в сотню раз сильнее.

Однажды днем, Дримен Перферо, едва ему удалось отлепить свое лицо от книги, понял, что пора завязывать.

Линео Визетти, который второй месяц пропадал неизвестно где, прислал ученику в подарок четыре книги. Все вместе, по весу, они напоминали Лексу в юные годы, а она тогда была очень немаленькой девочкой, а по объему - маленькую записную книжку.

Книжки, которые не похожи на книжки. В каждой из них - по четыре... страницы, каждая из них - толщиной в два пальца. Дримену хватило одного прикосновения чтобы понять - это ценнейший подарок, который мог сделать учитель ученику.

Линео выслал ему шестнадцать старших рун стихийной магии, которые сочетали элеменьы таким образом, что юный маг три недели почти без сна пытался их просто прочитать, что уж говорить о применении.

Деревянные страницы, с вырезанными на них символами и фигурами. Некоторые из них столь мелкие, что даже чувствительные пальцы мага не могли их разобрать, и приходилось просить о помощи невесту, которая, как могла, описывала те или иные.

- Какое сегодня число? - Пытаясь прийти в себя, поинтересовался Дримен, услышав, что Лекса чем-то шуршит в соседней комнате.

- Четвертое июня шестьсот тридцать шестого года, а если тебе нужно поточнее - три часа дня. - Она копалась в комоде, где между бельем постельным и бельем нижним спряталась любимейшая и драгоценнейшая книга-сумка, завернутая в белую ткань для маскировки.

- Месяц как сожгли Монтеру. - Дримен почесал затылок и встал из-за стола для того, чтобы пару шагов спустя грохнуться на кровать. Шорох на мгновение прекратился, но вскоре снова продолжился:

- Перестань думать об этом, тебе ещё с рунами возиться. И мне ещё с ними возиться. Надо придумать куда их... и как их выплавить, а потом ещё - куда прилепить. На лезвии совсем нет места...

- Ну есть ещё рукоять...

- Руны на рукояти - бесполезность, ведь ты через клинок направляешь удар, а не...

- Любимая, у тебя есть ещё минимум года два на разработку эскиза, потому что изучение этих рун, а потом обучение применению их на практике, займёт у меня очень много времени... - Дримену не хотелось шевелиться вообще, даже соблазнительный аппетитный запах, поднимающийся сюда с кухни, не заставил бы его встать.

- Ну, знаешь, про руны телепортации ты когда-то говорил тоже самое! - Раздался смех Лексы, прежде чем она вошла в комнату и увидела своего возлюбленного, пребывающего в состоянии глубокого шока. - Что с тобой? Эй!? Дримен! Дримен!!

Он лежал на животе и не мог вздохнуть - все его тело словно окаменело, парализовало. Волна неизвестной ему энергии продолжала течь, становилась все сильнее и сильнее. Когда Лекса потянула к любимому руку, она почувствовала, как нечто неуловимое валится на нее, заставляя отступать назад к стене, но и они затряслись.

Поднялся ветер, задрожали дома.

Тео Ветру, бывший на противоположном от Бактика конце страны, распахнул окна, которые тут же захлопнулись, отбросив могучего монаха назад.

Млинес поставила бокал вина на край стола и отложила книжку. Тонкое стекло с красивым резным рисунком, где дева умывалась у водопада. Дорогой и редкий предмет, который Тео подарил ей, треснул через несколько секунд после возникновения волны.

Млинес улыбалась.

В каждом городе, на каждой улице поднялась пыль и вихрем затанцевала и закружилась, снося лавочки, повозки, телеги, разбивая витрины, вынося двери.

Дома едва выдерживали поток невесть откуда появившегося ветра, столь сильного, словно призванного неким великим магом.

Корабли Ораны едва держались в воздухе.

Визы сидела на краю ледяной площадки спиной к Храму Северной Звезды и придерживала капюшон рукой. Ветер... И холодный, и теплый. И морозящий, и обжигающий.

- Интересное совпадение. - Улыбалась она. - Двое в один день.

Четвертое июня. Три часа дня.

Однажды Стижиан Ветру проснулся и понял, что никогда не чувствовал себя так хорошо. Свежая голова, отдохнувшее тело, полное сил и готовое к очередным подвигам как любовным, так и любым другим.

Прежде, чем открыть глаза, монах почувствовал несколько необычных ощущений, одно из которых доложило ему что монах... обнажен. Ещё одно - что под ним не земля, ни трава, ни кровать, а толи песок, толи... пепел? И третье ощущение было самым смешным, но в то же время знакомым - тяжесть кожаной куртки, укрывшей Стижиана.

Он открыл глаза и увидел перед собой черноту, освещенную лучами солнца. Мягкая, рыхлая чернота, которая поднималась в воздух с легким дуновением ветра и распадалась на мелкие крупицы. Пепел.

Ясно голубое небо, теплый свет.

- Да, эту кару ниспослала Богиня на меня, дабы страдал я. - Раздался охрипший голос Элеса Рьюдо, сидевшего рядом со Стижианом. Он смотрел в небо, а по щекам его текли слезы. - Доигрался старик с человеческими жизнями. Но я не знал, не знал, что убив тебя, мы убьет сотни, тысячи людей! Всё должно было кончится твоей смертью! Пророк был бы вне опасности!

Стижиан поднял голову, опустил вниз и потер глаза, затем снова посмотрел на Элеса, переходя из лежачей позы в сидячую, поправляя слишком большой для него кожаный плащ:

- Твоя смерть, Ветру, решила судьбу многих. Знал ли я что все так будет? Нет... Хотя да, догадывался. Но и ты... Видит Богиня, я не думал, что ты попадешься на такую простенькую наживку! Суккуба! А-ха-ха! - Элес рассмеялся громко, от души, что даже согнулся пополам.

Монах смотрел на Рьюдо глазами, полными непонимания происходящего, и пока тот смеялся, он осмотрелся: пепел. Ничего, кроме бесконечного моря пепла, в котором погрязаешь чуть ли не по колено.

- Где мы? - Спросил Стижиан, почерпнув рукой горсть рыхлой черноты, сжав её в руках. - Луч? Рьюдо! - Сказал он чуть громче, чтобы прервать бесконечный смех.

- Странно, что плод моего воображения задает такой вопрос. Это Ринель, о мой мертвый друг. Город, в котором ровно семь лет назад сожгли великого и прекрасного молодого монаха Стижиана Ветру. А ты явно являешься символом моего подсознательного чувства вины, поэтому, когда разум мой дрогнул, мне пришло видение, очень похожее на того монаха.

Наверное, Стижиан должен был испугаться, по спине пробежал бы холод, сердце заколотилось бы как сумасшедшее, но он не почувствовал ничего из этого - только вопросы, великое множество вопросов родилось в голове.

Стижиан вспомнил и Ринель, он словно воочию видел, как перед его глазами поднимаются из пепла дома и здания, появляются люди... Он вспомнил синие волосы Иллес, вспомнил, как они залились кровью. Воочию увидел камеру, где сидел несколько дней без сна, а потом он вспомнил, как встречала его толпа, и как тело его разорвалось. А может, все это просто чья-то шутка?

- Никто не знал, что это так кончится. Никто, Стижиан, никто! Пророк узрел судьбу юного монаха и сказал, что наступит день, когда он отнимет жизнь и вместе с братом перевернёт этот мир. Но не было известно когда это произойдет, почему он решит так поступить, а спросить казалось глупым, ведь монтерские монахи не верят слову Пророка, в отличие от нас. И теперь-то я знаю, что они правы...

- Я помню... - Теперь он и правда вспомнил многое

- Совет приказал мне сыграть небольшой спектакль, дабы появилась причина для убиения монаха. Впервые, Стижиан, впервые мы вели на костер человека, который был одним из нас! - Рьюдо схватился за голову и впился ногтями в кожу головы.

- Что случилось с Ринелем? - Монах уже знал ответ, его продиктовал голос Визы, появившийся из одного из воспоминаний, но он хотел услышать это, а не просто знать. Ни волнения, ни страха, ни скорби. Сердце его билось спокойно и ровно. - Почему?.. Почему здесь только пепел?

- Птица. Огненная птица разорвала твою грудь. - Элес поднял глаза к небу и стал водить руками в воздухе. - Она обратила твое тело в прах, а затем взмыла ввысь и пролетела над городом, обняв его своими огромными крыльями. - Он снова плакал. - Город вмиг загорелся. Мы, старшие лучи, и даже мастер Визы...

"Мастер Визы? Она была там?"

- Никто ничего не успел сделать - только сбежать. Меньше чем за час город сгорел дотла. В пепел обратилися и камень, и метал, и люди. Осталось лишь это море. - Рьюдо криво улыбнулся и потрепал волосы своего "плода воображения".

Стижиан положил руку на сердце и почувствовал теплоту своего тела, услышал ровные, четкие удары - разве он может быть плодом воображения?

- Я не могу быть воспоминанием, - проговорил монах, - мое сердце бьется. Но и живым я тоже быть не могу...

- Узнав о случившемся, оранский сенат велел провести допрос каждого ученика и учителя монтерского монастыря, но они без энтузиазма отнеслись к этому приказу, даже холодно... скорее агрессивно. Подумать только - лучший ученик монтерского монастыря был сожжен за попытку проведения ритуала жертвоприношения, да ещё и носил в себе некого демона, уничтожившего все население города. Смешно, правда?!

Рьюдо наконец посмотрел на плод своего воображения, в первый раз с того момента, как тот пришел в себя, и тут же замолчал. Он увидел того самого мужчину, которого можно сказать, сжег собственными руками семь лет назад. Это был сильный, высокий шатен с мягким голосом и очень необычным цветом глаз - черным. Да, их цвет отпугивал всех и каждого, кто мало времени проводил с монахом, но те, кто был ему другом, видели в этой черноте доброту и ничего более. Таким был Стижиан Ветру семь лет назад.

Сегодня это был вроде тот же самый монах, который ни постарел ни на день, а наоборот, словно бы... переродился. Но были в нем некие детали, которые изменились. Волосы, принявшие цвет пепла вокруг, черные, запыленные. Кожа, ставшая бледной. Глаза... Глаза изменились по-настоящему, и на их фоне прочие изменения казались пустяковыми: чернота окрасила и белок, но вместо этого появилось тонкое белое кольцо, которое металось туда-сюда, заглядывая в душу Рьюдо.

- Стижиан?.. - Его голос задрожал. - Но... Как это возможно?! Я же видел, как твое тело обратилось в прах! Ты... Ты ... Семь лет как умер!

И почему Стижиан не почувствовал удивления? Может, он просто знал это? Вспоминая все речи мастера Визы, которые она произносила, когда они обедали, или когда тренировались, монах понимал, что ко всему этому уже давно был готов.

- Феникс, да? - Усмехнулся он, укутавшись в плащ сильнее. - Феникс... - Глухая пустота отсутствующих эмоций - вот что било сильнее всего.

- О чем ты, Стижиан! О Богиня! Ты воистину Избранник Богини, она вернула тебе жизнь! -Предсмертное настроение Рьюдо тут же как рукой сняло. Он вскочил на ноги и начал бегать вокруг Стижиана, неся всякую чушь, хватаясь за голову.

Должно быть, монах пребывал в глубоком шоке. Он не мог смеяться, не мог радоваться, не мог грустить, не мог испытать угрызений совести, ведь его виной погиб целый город! Но и думать он ни о чем этом не мог. Ни о прошлом, ни о будущем.

Стижиан Ветру сидел в море пепла и смотрел на небо.

Рьюдо сделал несколько шагов назад, оказавшись за спиной убитого им монаха. Тот с трудом поднялся на ноги и, еще не распрямив спину, смотрел по сторонам, пытаясь почувствовать собственное тело. Рука Элесе сама опустилась в карман, взяла пузырёк и скинула с него крышку.

Один коротким рывком старый инквизитор осушил пузырёк, и тот час его тяжелое дряблое тело погрузилось в толщу пепла. Стижиан даже не видел, куда пропал его палач.

День четвертого июня перестал ассоциироваться у людей со Стижианом Ветру. Это был день, когда прошла некая необъяснимая аномальная волна, а точнее сказать - множество волн. Жители городов, больших и малых, деревень и деревушек, встали с пола, чтобы обнаружить свои дома потрепанными, увидеть, как пыль поднялась и укрыла и их, и утварь. Как все вокруг перевернулось вверх дном, как в стенах появились трещины, как их соседи оказались погребенными под крышами собственных домов.

Лекса бегала по городу Бактик с ящиком, полным инструментов и запчастей, помогала ремонтировать машины, разгребать завалы, затем бежала домой, чтобы выплавить быстро, наспех, какую-нибудь недостающую деталь, и снова ринуться помогать своим соседям.

Дримену тоже было чем заняться: помощь мага всегда к месту, какое бы бедствие не случилось.

Ему больше не снились сны о человеке, растворяющемся в тени, и он больше не видел, как следующее за ним пламя прожигает даже вездесущую черноту. Нет. После целого дня, полного самых разных бытовых заклинаний, Дримену приснился сон, которого он ждал меньше всего: в ту ночь он видел свою мать. Худую, бледную женщину, с жидкими волосами, собранными в тонкий хвост, которая сидит на полу, у неё разорвано платье, а изо рта течет густая, алая кровь, но она не плакала, а улыбалась:

- Убей его. Убей его, если ты хочешь. Этот ребенок не стоит ни моей, ни твоей жизни. - С трудом проговорила она, и оскалила в безумной улыбкой перемазанные кровью зубы, - убей.

И Дримен проснулся.

- Я должен ехать. - Ответил он после получасового монолога Лексы, который она произнесла, не вставая с постели. - Должен.

- Я понимаю, что она твоя мать, но не забывай - ты считаешься мертвым, а если до совета или сената дойдут известия об обратном, они найдут головорезов, готовых принести им твою голову на блюдечке!

- Я маг уровня магистра, ты забыла? Да и к тому же: совет... сенат... какая разница? Одно сейчас давит на другое, вместе они давят на магов, а маги почему-то не хотят ни с чем разбираться, или же я явно чего-то не понимаю. Скорее всего - последнее. - Дримен раскурочил весь шкаф, раскрыл перед собой книгу и скинул туда пару вещей, в том числе и меч, который служит ему верой и правдой.

- Зачем в сумку? - Удивилась Лекса. - В случае необходимости ты его даже вынуть не успеешь.

- Да... - Дримен засунул руку в пространство между страниц по самый локоть, вытащил меч и аккуратно положил его в шкафу. - Он мне и не понадобится.

- Сума сошел? Дримен!

- Лакрейс... Не кричи. Эта женщина мне не снилась никогда - даже когда я был ребенком. Я и думать забыл о том, что у меня вообще есть родные, кроме тебя. И тут... Сначала эти волны. Пусть правительство уверяет всех, что это было землетрясение, но мы, маги, мы почувствовали все безумие произошедшего. Это была... я не знаю, что это было, но эта волна... Такое чувство, будто великий маг покончил с собой, и его последней волей было выплеснуть всю свою энергию!

- Ты кажется никогда не верил в судьбу. - Усмехнулась девушка и легла на спину. - А теперь мчишься на другой конец страны только потому, что увидел какой-то сон?

- Считай это интуицией мага... или, может, интуицией сына. Там что-то случится, Лакрейс, что-то очень важное для меня и может быть для всех людей.

- Ну не бери так высоко. Конечно, в истории было не мало случаев когда от судьбы одного мага зависела судьба целого мира, но на нашем веку... Нет места голой магии, и одиночке здесь не выжить. Дримен. - Она поднялась с постели, с рук соскользнула простыня, и обняла его. - Позволь поехать с тобой.

- Не в этот раз, милая. - Он провел рукой по её плечу, а другой - по волосам, и крепко прижал девушку к своей груди. - Я просто еду навестить свою семью. К тому же я маг и пока буду добираться смогу помочь кому-то, кому нужна помощь.

- Добрым ты тоже никогда не был. - Лекса поцеловала его, и на носочках побежала обратно к кровати, где тут же укрылась одеялом. - Что это с тобой?

Дримен не нашелся, что ей ответить, лишь посмотрел на небольшое сиреневое пятнышко, очень сильно выделяющееся на фоне перламутровой ауры его любимой. Маленькое пятнышко, которое уже три недели как радовало его глаз. Разве он может рискнуть сиянием двух душ любимых людей и взять Лексу с собой?

Амит чувствовал, что по рукам течет кровь, и слышал, как капля за каплей красная жидкость падает в кристально чистую воду подземного озера. Кристаллы... Кристалл, который должен был стать негатором, вопреки всем характеристикам кристаллов риджи и рьюджи, просто лопнул и таял в руке, словно лед на раскаленной сковороде.

Вокруг непроглядная тьма. Огонек погас, когда Амит потерял сознание, а призвать его ещё раз у него не было сил. Когда он понял это, то просто открыл глаза и перевернулся на спину: оказалось, что вокруг светло как днем.

Позабыв о боли в руке, монах вскочил на ноги и снова осмотрел помещение в которое забрался: все те же непонятные колонны, машины, вышедшие из строя, радовало, что наконец исчезла вибрация и стало тихо, не было слышно даже журчания воды.

Вода светилась. Не ярко, лишь синеватое свечение, которого, ввиду, того, что затоплена почти вся пещера, хватало для освещения всей надводной... да и подводной части тоже.

Там, внизу, Амит увидел множество завалов и ни одной двери. Подняв голову вверх, он увидел здоровенные грушеобразные лампы, соединенные между собой черными шнурами, местами оборванными, они крепились к трубе, через которую Амит сюда и пробрался.

"Что это за место?" - задал сам себе вопрос монах, но его неугомонный дух не смог промолчать.

"Очевидно подземное озеро. Хотя... Скорее река."

"Действительно, не могли же построить все, что я вижу прям под водой, должно быть машина, которую я вывел из строя, выкачивала откуда-то воду". - Амит глянул на свою изрезанную ладонь и сжал её в кулак. - "Единственное... Нет, не единственное. Почему город умирает без воды, а здесь, прямо под ними, скрыт настоящий оазис, причем созданный явно не природой?".

"Скорее всего горожане и не знали об этом месте: оно было засыпано песками и скрыто под землей." - Монотонный голос Фузу немного пугал - он явно о чем-то умалчивает, но дух есть дух - уговаривать его рассказать что-то бесполезно, захочет - сам все скажет. А заговаривать свой дух... это низость.

"А вода? Ты когда-нибудь видел сияющую воду? Она... О Богиня, она же излучает энергию!" - Амит наклонился и сделал глоток. "Потрясающе!"

"Будучи частью хозяина, духи ничего не видят, но объяснить тебе, почему вода получила это свойство, я могу" - да... с Фузу явно что-то было не так, он был чем-то обеспокоен, встревожен.

"Что тут объяснять - она пропиталась энергией риджи. Фузу... Что тебя беспокоит?"

"То же, что будет беспокоить тебя, когда ты вылезешь из этой пещеры. Кстати выбраться будет не просто".

И снова замолк.

Беда...

Замолк, но не соврал! Выбраться оказалось сложнее, чем попасть сюда и обезвредить механизм.

Сначала Амит пытался забраться наверх - допрыгнуть или пролевитировать до трубы, из которой собственно вывалился. Но нет, она оказалась слишком высоко, и схватиться за неё никак не удавалось.

- Ладно... - Сказал он сам себе, прокрутив в голове коварный план.

Амфите пришла в сознание лежа на плаще одного из своих охранников. На вопросы "что произошло?" и "где мой сын?" никто не давал внятного ответа: все бегали и суетились, доставая своих друзей и товарищей из-под мелких обвалов на раскопках и поваленных зданий в самом городе.

Вибрация исчезла, но женщина помнила землетрясение, больше похожее на сильные волны в море, которые сбивали с ног и волокли по земле людей, не давая человеку возможности вырваться.

- Амит! - Закричала она, увидев, что тоннель, по которому её сын должен был проникнуть внутрь, завален, и никто не собирается его разгребать. - Амит! О Богиня! - Она бросилась веред, но охранник схватил её за руку.

- Там может быть опасно, госпожа Лоури. Не стоит...

- Отстань! Там мой сын! - Но, разумеется, сильные руки её не отпустили, а отволокли назад, что оказалось очень своевременным решением.

Земля, на которой мгновение назад стояла Амфитеа, затряслась, и последовал сильный, мощный толчок. Громко кашляя и ругаясь умными словами, из образовавшегося в земле отверстия выбрался Амит. Мать кинулась ему на шею и стала целовать его по покрытым песком и потом щекам, не подумав, что сыночек сейчас упадет. Что и случилось.

Амит упал на колени и вытянул перед собой руки - одна была изрезанна осколками непонятно почему растаявшего кристалла, другая - изрезанна и разбита с тыльной стороны ладони. Да... Кто бы ни построил этот подземный оазис - сил они не жалели, как и крепкого камня, пробивать который оказалось очень нелегким делом:

- Ты жив, мальчик мой, я так испугалась! Тут ещё это землетрясение! Я так рада, что ты жив! - Она села рядом с ним, потом подбежали ещё несколько человек, один из которых принялся очищать раны на руках монаха. - Амит, что же ты молчишь? Тебя не было несколько часов, должно быть сознание потерял от удара, ведь под землей все лучше чувствуется... или нет? Амит!

Уже потом, ближе к ночи, он смог услышать внятное объяснение тому, что произошло пока он был внизу, да и рассказать об увиденном удалось лишь после отдыха - прежде попросту не было сил. Глава города сделал огромные глаза и незамедлительно побежал писать письмо в академию ремесленников в Орану, чтобы те выслали специалистов и помогли провести в город воду из найденного озера и вообще разобрались с теми машинами, что Амит нашел.

Амфитеа весь вечер была немного подавлена, настроение портило не только все произошедшее, но и тот факт, что под её руководством был откопал оазис, а не древнейший храм, который раскрыл бы тайны прошлых лет. Ведь ничего не известно о том, что было до падения Северной звезды - лишь редкие артефакты да легенды с мифами - ни дат, ни событий, ни одной книги или рукописи не уцелело, чтобы историки могли расшифровать их и понять, что же было до пришествия Богини.

- Мама, не расстраивайся. - Проговорил Амит, когда они находились в его комнате. Она пила травяной чай, а он валялся на кровати без малейшей надежды на сон. - Уверен, в мире ещё найдется земля, хранящая под собой тайны былых времен.

- Я... Да, ты прав. Спокойной ночи. - Она потрепала сына по сальным волосам и отправилась в свою комнату, оставив Амита и ночь наедине друг с другом.

Клятый хитрец Фузу... Он напоминал монаху его горячо любимого учителя Млинес. Она тоже не любила говорить все сразу, а заставляла шаг за шагом идти к желаемой разгадке, даже если сама загадка была глупа или очевидна.

Шок, в котором пребывал Амит почти пол дня был вызван не ударом негатора, не землетрясением, не усталостью, хотя она тоже сказывалась, а чувством, на которые Фузу вывел своего хозяина, едва тот увидел солнечный свет.

"Невозможно чтоб он был жив. Семь лет прошло, сожгли его, а вместе с ним и весь Ринель. Я видел тот пожар. Я опоздал всего на один день, но я видел зелёное пламя, похоронившее гигантский город, а вместе с ним и Стижиана. Фузу, если это твоя шутка и ощущение ложное... то я не знаю...".

"Я не умею создавать ложные ощущения, мой господин, и то, что вы чувствуете - правда".

- О Богиня. - Ухмыльнулся Амит, а утром выдвинулся в путь, ведомый голосом духа.

- Визы... - Обратилась Млинес к своей наставнице, которая весь день просидела на краю ледяной платформы и любовалась раскинувшимся перед ней видом. - Ты ведь знала это, верно?

- А ты - нет? - Усмехнулась наставница и поднялась на ноги. Подул сильный ветер, предвещающий наступление ночи, и женщине стало холодно. - Неужели первый в истории этого мира медиум не смог почувствовать в мальчишке дух феникса?

Млинес передёрнуло: раньше она никогда не упускала из виду нечто столь важное. А тут! Одиннадцать лет жила под одной крышей с мальчишкой, носящим столь сильного духа, и не заметила этого.

- Позор, Млинес. Интересно, твой ученик будет таким же невнимательным? Ха-х... Мне жаль Стижиана. Хороший, смышленый мальчик, правда, уж больно любопытный.

- Не припомню в нем такой черты. - Млинес подошла к наставнице и встала рядом с ней, на Храм опускалась ночь. - Я спрашивала не только о нём, но и о..

- Он видел башню. - Сухо произнесла Визы, перебив её. - Более того... Он отчасти видел то, что в той башне произошло. Надеюсь, смерть вырезала эти воспоминания.

- Не думаю, что это ему повредит.

- Пока - нет, но в будущем... Даже я не знаю, что будет с ним через несколько лет.

- Что? - Лицо и голос Млинес выразили искреннее удивление.

- Это именно то, почему он был мне так интересен. Феникс он или нет, но у любого живого и разумного существа есть линия жизни, некие ключевые точки, через которые он обязан пройти. Я видела лишь смерть Стижиана, то, как он горел на костре. А факт его воскрешения, - Визы подняла голову к небу и придержала рукой капюшон, чтобы очередной порыв ледяного ветра не сбил его, - это была вера.

Млинес второй раз за пять минут была готова свалиться с ног от удивления.

- Вера? Это глупо звучит из твоих уст, Визы. Очень глупо.

- Да... Пойдем внутрь. Начинает холодать, может будет вьюга. Когда прибудет Ора?

- К утру. Думаю, в начале следующей недели она уже будет готова. Ты уверенна, что это стоит поручить именно ей?

- Да. И не волнуйся, она справится. - Визы медленно ступала по ледяному мосту. - Тебе бы радоваться следовало - терпеть весь этот спектакль дальше уже не имеет смысла, скоро все закончится.

Визы удалилась в Храм, где улеглась у стержневой руны и впала в глубокие раздумья. Млинес тоже задерживаться не стала, лишь кинула взгляд в даль, туда, где раньше была любимая ею Монтера.

Глава восьмая.

Верный друг.

От Ормарты до Кайлинна стало добираться в сотню раз труднее, ведь теперь пересадочный пункту в виде города Ринеля оказался стертым с лица земли, а Стижиану просто необходимо было съездить в банк.

Странно, но Стижиана узнали и даже не устроили допроса на тему "О Богиня вы же вот уже семь лет как умерли!.." и все в таком духе. Отнюдь. Заведующий банка, сын предыдущего хозяина, даже не спросил, почему владелец такого солидного счета пришел босиком и в плаще, который в три раза больше чем он сам. Стижиан смог спокойно взять нужное количество денег, дойти в таком виде до магазина одежды, затем до обувного, наткнуться на улице на Амита, купить пару билетов до Гротеналя, с пересадкой на поезд до Осфити, а уже оттуда - до Кайлинна.

Амит, услышав о том, куда направляется его свежевоскресший товарищ, долго изливался ругательствами и, в общем-то, не торопился задавать вопросы, которые его по-настоящему волнуют, а лишь спросил таким ехидненьким голосом:

- Решил мамочку навестить?

Стижиан, зашнуровывающий в тот момент ботинки, на мгновение остановил процесс, набрал полную грудь воздуха, но произнес только одно слово:

- Нет.

- А зачем тебе тогда в Кайлинн? Там сейчас целый взвод инквизиторских шавок, а тебе лучше не светиться, не то снова пойдешь на костер.

- Хочу заказать себе одну вещицу. Даже две...

- И ради них ты готов рисковать своим здоровьем? Не ври мне, Стижиан. Ты при жизни-то...

Стижиан снова остановился и поднял голову, чтобы посмотреть в голубые глаза этой беловолосой бестолочи. Да, фраза "при жизни" теперь надолго вклинится в лексикон Амита.

- Ты при жизни-то никогда не испытывал особо сильной любви к своей семье, что это вдруг сейчас? Когда у тебя есть куда более насущные проблемы...

- Какие? Уничтожить инквизицию? Разрушить устои церкви и Храма Сияния? Может мне ещё правительство свергнуть, устроить там, революцию например, потом прилюдно казнить Пророка, уничтожить отпрысков королевской семьи, чтобы потом не было борьбы за власть, и стать императором? А? Как тебе такие планы?

- Ну ты потише. Успокойся. - Амит оглянулся по сторонам и обрадовался тому, что к болтовне подозрительного-мужчины-с-черными-глазами не прислушиваются. - Я не представляю, какого тебе сейчас, но...

- Давай без "но", хорошо? Амит, - Стижиан перестал мучиться со шнурами, встал и положил руки на плечи друга, - я страшно рад тому, что ты меня нашел и приехал за мной сюда, в такую даль. Но...

- Никаких "но", я понял, у тебя и без того дурное настроение. Кайлинн так Кайлинн. Будь по-твоему.

И вот они сидели в поезде, везущем их из Гротеналя в Осфити, пили кто вино, кто медовуху, и рассказывали друг другу о том, какими же зверями были их учителя. Один жаловался на Визы, другой на Млинес, они вспоминали юность, которая для Стижиана была не такой уж далекой.

На третий час езды оба замолкли.

- Глупо что-то спрашивать, но...

- Я хочу увидеть их мертвыми. - Признался Стижиан, устремив взгляд в даль. - Но... Дух, сокрытый внутри меня, сжег целый город. Большой город, а с учетом всех моих моральных ценностей...

- Сжег? - Переспросил Амит, потянувшись за ещё одно бутылкой вина. - Я всегда свято верил, что Ринель сожгли инквизиторы, дабы приуменьшить последствия твоей смерти. - Их взгляды пересеклись. - Нет? Но...

- Инквизиторы - не маги огня. А то, что уничтожило Ринель не оставило от города и следа. Огонь костров сжигает дерево, может, плавит метал, но обратить камень в пыль... Не-ет, это под силу только магическому огню.

Поезд замедлил ход - они подъезжали к одной из промежуточных станций. Двое друзей детства.

- Шикарно. Ты снова на голову выше меня, Стижиан. - Засмеялся Амит, сделав глоток прямо из бутылки. - Теперь в нем видите ли два духа...

- Ты вообще медиум. Если я и смогу тебя одолеть - то только голыми руками. Кажется мне, что пока я был ТАМ, - Стижиан взмахнул руками, - ты совсем перестал заниматься...

- Ты это на что намекаешь?

- Я вижу жирок. А ещё ты пьянеешь быстрее обычного.

- Потому что я, в отличие от тебя, уже почти тридцатилетний дядька! Это ты тут весьма оригинальным способом сохранил себе юное тело. - Амит чуть ли не кричал, но когда на лице Стижиана появилась дикая смесь удивления и настороженности, брови поднялись вверх, губы сжались в бантик, а глаза широко раскрылись, он сделал ещё пару глотков и развел руками. - Ну да, и мне не хватает тренировок... Да я последние шесть лет занимаюсь сплошь умственным трудом!

Оба засмеялись. Поезд снова ускорился.

- Амит, а в чем способность медиумов?

- Каких медиумов? Нас всего на свете двое - я и Млинес. А способность... Мы слышим духов.

- В смысле - слышим?

- В буквальном. Я вполне могу слышать голоса духов.

- И много чего интересного тебе говорят духи? - Стижиан усмехнулся и потянулся за гроздью винограда.

- Смотря какие... - Амит как зачарованный наблюдал за поглощением винограда, и с каждой исчезнувшей ягодкой глаза его становились все больше. - Честно говоря, я пока ещё не дошел до того чтобы свободно общаться со всеми духами. Со своим - да, могу, и к моему великому несчастью он у меня невероятно болтливый. На то, чтобы научиться его игнорировать, у меня ушло очень много времени! А вообще... могу поболтать с духами почти всех встречавшихся в моей жизни инквизиторов, нескольких магов, но вот великие духи... Стижиан, с каких пор ты ешь виноград?

Стижиан, закинувший в рот очередную ягоду и, уже готовый её переживать, замер и пристально посмотрел на почти нагую гроздь в своей руке. Переведя взгляд с неё в окно, а потом - на Амита, монах пожал плечами и прожевал виноградину.

- Ладно. Великих духов, вроде твоего или Млинес, я пока не могу слышать. Её дух, кстати, - мимо их закрытого купе прошла парочка нетрезвых людей, горланящих пошлые песни, - это нонсенс. Как-то раз, помню, когда я уже по глупости своей начал думать, что неплохо справляюсь со своим потрясающим даром, она... Это видеть надо было! - Амит залился смехом и прежде чем продолжить рассказ несколько минут провалялся на сидении, давясь собственным хохотом. - Она развалилась на диване, взяла в руки книжку и сказала: "Когда я читаю - я максимально расслабленна. Мой дух успокаивается и впадает в полудрему. У тебя есть полчаса, чтобы его разбудить. " Ну я по наивности своей подождал какое-то время, чтобы Млинес впала в свое "расслабленное" состояние, вернулся и... Расслабленное... Я даже ауру её увидеть не смог! Увидеть! Куда уж там прочесть и уж тем более не смог достучаться до духа! - Он сделал ещё два глотка из бутылки и уже спокойным уселся напротив Стижиана у окна. - Мне ещё есть куда расти. Ну, а ты что молчишь? Тогда, семь лет назад, мы так и не встретились... Я опоздал на один день, а ни одного письма из того Храма, где ты был, я от тебя не получил. Расскажи, чему тебя там учили!

- Ну... Скажу коротко - учение кардинально отличается от монтерского. Разумеется, есть точки соприкосновения, но если в монастыре мы вкладывали силу в удары, использовали акробатические приемы, учились уворачиваться и концентрировались именно на бою с разными видами восставших, то в Храме дело обстояло иначе. - Стижиана взял с боковой полки подушку, подложил её под голову и улегся лицом к двери из купе. - Не говорилось конкретно об уничтожении нежити. Мастер учила меня, что даже стоя на одном месте можно уничтожать противников в любом количестве. Это позволяет не давать телу уставать. Так же, она меня учила концентрации и материализации силы и энергии в определенную, самую удобную с её точки зрения форму.

Амит быстро моргнул, дав другу понять, что не понимает.

- Смотри. - Монах уселся на краю и вытянул перед собой руку. - Это сфера. - Стижиан, рефлекторно призвав сферу, забыв одну вещь - что сила в нем больше не одна. И вместо ярко-синего концентрата спрессованного сияния в его руках загорелся нужной формы ярчайший изумрудный огненный шар, распространяющий по купе такое тепло, что Амит мигом вспотел.

- О Богиня! - Чуть ли не взвизгнул он, перед тем как Стижиан сжал ладонь в кулак и сфера погасла.

- Ой... - На его лице появилась кривоватая виноватая улыбка. - Это было неожиданно.

- Не делай так больше! - Крикнул медиум и полез на стол, чтобы открыть окно.

- Не делай? - Возмущению монаха не было предела. - А как тогда я научусь это контролировать?

- О Богиня! - Амит поднял глаза на лампу под потолком, - скажи мне, что он не собирается тренироваться со мной!

- А что тебе не нравится? Я научусь сдерживать силу огня... может быть даже смогу отделить силу монашескую от силы феникса, а ты научишься общаться с великим духом!

Амит косо посмотрел на него:

- А если ты меня случайно спалишь?

- Тео всегда говорил: "с перепугу учишься всему". Разве могу я позволить тебе умереть у меня на глазах?

- Не убедительно. - В этот момент, опаленная потоком огня лампа в последний раз скрипнула и упала вниз.

Город Осфити встретил монахов мерзким мелким дождем и поездом, который задерживался почти на три часа.

Делать нечего - придется ждать. Будучи людьми образованными, они решили первым делом посетить городскую церковь, где хранится один из четырнадцати осколков Северной Звезды - священное и исторически важное место.

Дело было не только в том, что посещать городские церкви является святой обязанностью каждого монаха, но и в том, что церковь Осфити не раз мелькала в рассказах монтерских мастеров, и создавалось впечатление, что это - самая красивая церковь на свете.

- Что-то в городе не так. - Заметил Амит, едва монахи вышли из вагона поезда. Мерзкий дождь беспокоил его в последнюю очередь, дело было в людях: их было слишком много даже для ночной пересадки: повсюду стояли, сидели и лежали мужчины, женщины и дети. Голодные, измученные, кто-то в порванной одежде и без обуви, кому-то повезло больше. Они занимали все место под огромным навесом, куда не доходил дождь. - Не слишком похоже на процветающий портовый город, не так ли?

Стижиан молча кивнул и накинул на голову капюшон. Раньше монах любил ночь - никто толком не видел его черных глаз и весьма спокойно с ним разговаривал, однако теперь белое кольцо на его глазах светилось в темноте и приходилось отпускать веки, чтобы не выдавать себя.

- Мне кажется, я знаю кто виноват в страданиях этих людей. - Пробубнил он достаточно громко, чтобы сквозь дождь друг его услышал.

- Не понимаю о чем ты? - Амит озирался по сторонам и не видел ничего, что могло дать объяснения.

- Посмотри вперед, на высокие ворота. Нет, не туда, а на выход с вокзала.

Амит присмотрелся, но разглядеть не смог - дождь, ночь и клубы пара, расходящиеся от поезда, скрывали все. Однако медиуму хватило смекалки, чтобы понять что там - инквизиторы.

- Что им нужно в торговом городе?

Стижиан пожал плечами и повернулся к Амиту: на нем был почти новенький плащ с белой полосой, который, казалось, только что был сшит и не был ни в одном бою...

- Да, ты правильно подумал. Я его заказал по окончании обучения и с тех пор...

- Ты хоть драться не разучился? - С серьезным сомнением в голосе поинтересовался Стижиан, громко хрустнув пальцами.

- А что, думаешь, придется?

- Нет, конечно, нет, просто двое мужчин пройдут через этот пост охраны, и никто не обратит внимания на то, что один из них отдаленно напоминает монтерского монаха, - Амит даже не обиделся, - а другой...

- В плохом настроении. Пошли.

Чтобы там не творил совет инквизиторов, магистров и сенат, а стоило людям, прячущимся под навесом от дождя, увидеть белую полосу на темно-коричневом кожаном плаще, как они встрепенулись, стали толкать друг друга в бок, и в их глазах засияло нечто, что с невероятным усилием пытались задушить церковники - надежда:

- Репутация есть репутация. - Пробубнил Стижиан, и кончики его губ изогнулись в легкой улыбке.

- Клятва есть клятва. Мы никого не можем убить, ты забыл?

- Я помню.

Инквизиторов оказалось всего трое, остальные семь человек - просто послушники, хотя некоторые из них были старше обоих монахов вместе взятых. Они стояли у высоких широких ворот так, словно только что выбрели из бара: громко болтали, что-то пили, далеко плевались, в общем делали все то, чего на посту делать никак нельзя.

Лишь один их них, самый молодой из послушников, мальчишка лет пятнадцати, стоял смирно и вглядывался в темноту. Большая часть пассажиров, приехавших на том же поезде, что и монахи, шли в другую сторону и пересаживались на другие поезда. Мимо поста, где стояли инквизиторы, редко кто проходил.

Завидев двух людей, юноша тут же встрепенулся и сделал шаг вперед, но не успел он открыть рот, как инквизиторы замолкли и самый старший из них, Хав Ист, положил руку на плечо мальцу и сам вышел вперед:

- Амит, помнишь, что говорилось в книжках о глазах феникса? - до поста оставалось всего несколько метров.

- "И бежали в ужасе враги, увидев бездну в его глазах..." Ты об этом?

- Да... Может, проверим?

- Хех, а как же твое нескрываемое желание вернуть мне прежнюю форму? Жирок, там, согнать...

- Успеется.

- Вы двое! - Гаркнул Хав, обращаясь к монахам. - Остановитесь! Эта форма... - Он окинул взглядом плащ Амита. - Вы арестованы!

- Что, оба? - Возмутился Стижиан, - я вообще не с ним!

- Ты! - Он подошел к нему и сдернул с его головы капюшон. - Ты... Слепой что ли? Открой глаза!

Вокруг Амита выстроились четыре послушника, вооруженные палками, отдаленно напоминающими дубины.

- Хорошо. - Стижиан открыл глаза и увидел, как мокрый от дождя, высокий и, возможно, сильный инквизитор в серых одеждах хватает ртом воздух, как его глаза налились кровью и наполнились ужасом.

- О Богиня! - Завопил он, сделав несколько непроизвольных шагов назад.

Стижиан посмотрел на всех, кто стоял на посту, и с каждым из них встретился взглядом: они замерли, окаменели:

- Лгут книги, - сказал Амит, - "в ужасе" - да, "бегут" - явно нет.

- А ты бы смог бежать или вообще шевелиться, увидев, скажем, Млинес, когда та по-настоящему не в духе? - Стижиан собрал промокшие насквозь волосы и выжал их, словно полотенце.

- Вспоминая свой первый боевой опыт... Да, бегать я умею хорошо. Клятый дождь.

Они прошли мимо поста, где окаменевшие от страха инквизиторы не могли и шевельнуться, и вышли в город.

- Интересно, а при посадке на следующий поезд, ты так же будешь проходить?

Не смотря на ночь и проливной дождь, который с минуты на минуту должен превратиться в ливень, на центральной площади Осфити собралось невероятное количество народу. То были рыбаки, их жены, военные, стражи города, нищие, приезжие и немыслимое количество представителей церкви.

Протискиваясь сквозь толпу людей, монахи никак не могли понять, что же происходит, но до них доходили обрывки чьих-то словно бы предсмертных криков, которые вырывались из уст оратора вместе со слезами:

- ... И конца этому не будет!! Пока мы ещё живы!!... Сколько можно терпеть лишения?..

Это был голос мужчины, который надрывался, стараясь перекричать шум дождя и гул толпы. Он стоял на ступенях Одиннадцатой Святой Церкви и кричал, кричал, кричал. Подойдя поближе, Стижиан и Амит услышали следующие речи:

- И они называют себя слугами Богини? Величайшего Божества, принесшего себя в жертву ради того, чтобы даровать нам Святое Учение? Эти кровопийцы, убивающие наших братьев и сестер? Лжецы, утверждающие, что ими покровительствует сама Богиня?!

Это кричал старец, одетый в священнические одежды сплошь белого цвета. Он держал в руках четырнадцатигранную звезду, а значит он - настоятель правоверной церкви, и скорее всего - глава Одиннадцатой Святой Церкви.

Сразу не было заметно, но седовласый старец был весь перепачкан кровью, которую почти смыли капли дождя, а там, чуть позади него, ещё несколько служителей церкви возились над телом ребенка, из-под ног которого тек кровавый ручей:

- Вот уже триста лет они проливают кровь людей, и не важно, в чем они были повинны! Любой человек, какой бы ужасный поступок он не сотворил, заслуживает жить, и имеет право на защиту и спасение! Инквизиторы и их руководители совсем забыли об истине, написанной в Святом Писании! Обесценили человеческую жизнь своими деяниями!..

- Эй, Амит, что это? - Стижиан вдруг почувствовал знакомое ощущение, но раньше чем он услышал ответ, над его головой со скоростью стрелы пролетело нечто мелкое, но сверкающее, что пробило грудь оратора, и в гробовой тишине, лишь под шум дождя, он мертвым рухнул на ступени.

Тишина затянулась не больше, чем на мгновение, а за ней последовало то, что страшнее всего:

- Настоятель убит!

- Клятые инквизиторы!

- Как вы смеете обвинять слуг Богини!

- Убийцы!

- Еретики!

И полилась кровь.

Инквизиторы дрались с горожанами, те - со стражами, они - с приезжими, а те - опять с инквизиторами.

Дождь стал лить сильнее, омывая убитых и разнося красные потеки по всему городу.

Амит и Стижиан рванули в разные стороны. Один побежал в сторону, откуда стреляли, а с учетом того, что стреляли не чем-нибудь, а негатором, отыскать путь до стрелка не составило труда. Медиум хоть и приобрел излишек веса, ловкость и рефлексы это у него не отняло: он с легкостью забрался на балкон ближайшего здания, а оттуда - на крышу, где с разбегу приложил ногой меткого стрелка.

Что-то хрустнуло, но судя по звуку это не было переломанной костью. Перевернув на спину потерявшего сознания стрелка, Амит понял, что он не из числа инквизитором, а вольный наемник. На ремне, слева, болтался небольшой мешочек, от приближения к которому у Амита начинали трястись руки и учащалось сердцебиение. Он открыл его, и увидел несколько десятков мелких кристаллов рьюджи, больше известных как негаторы, как раз такого размера и формы, чтобы их можно было прикрепить вместо наконечника для стрелы:

- О Богиня, что же вы задумали... - Сказал он, повторно ударив ворочающегося стрелка по ребрам, и спрыгнул вниз.

Стижиан, уворачиваясь от неумелых замахов и редких пуль, пробирался сквозь царящую всюду бесконечную драку, поскольку битвой это никак нельзя было назвать - все началось слишком быстро, и с такими темпами, все так же быстро должно было закончиться.

Выбежав на ступени, Стижиан увидел тело мертвого настоятеля, над которым склонился какой-то человек, в чьих руках блестело тонкое лезвие ножа:

- Эй! - Крикнул ему Стижиан, скинув капюшон. Человек посмотрел на него и замер, выронив небольшой ножичек из рук. Монах подбежал к нему и оттолкнул назад, взглянул на настоятеля - тот был мертв, переставшая течь из раны кровь - наглядное тому подтверждение. Однако... - Где стрела? - Он схватил за шкирку перепуганного неизвестного, скрывающего лицо под маской. - Где?! - Но ответа не последовало. - Зачем тебе нож, если он уже мертв, что ты собирался сделать? Эй!

Монах ударил неизвестного ему мужчину по лицу и тот тут же пришел в себя:

- Не поднимая на меня глаз, ответь, что ты хотел сделать? Отвечай! - Стижиан почувствовал, как кипит его кровь. - Ну!

- Чтобы вынуть... камень... вынуть.. из сердца... камень.. нет.. стрелы.. только камень...

Монах перевел взгляд на тело настоятеля, затем на свою жертву, а после вовсе забыл о последнем и склонился над небольшой раной в сердце, вглядываясь в неё.

- О Богиня... - Его глаза округлились. Монах вытянул руку над сердцем настоятеля и призвал предмет, оставшийся в нем.

- Стижиан! - Раздался голос Амита, который прорывался сквозь битву к ним. - Это рьюджи, слышишь!! Они убивают кристаллами рьюджи!!

Монах медленно кивнул и закрыл глаза настоятелю.

- Скольких духов, которые сейчас здесь, ты можешь заговорить?

- Не считая твоего - всех.

- Сколько их них полезны как целители? - Он сжал в руке осколок негатора.

- Треть. - Амит начал догадываться, что сейчас будет.

- Отлично. Заставь духов лечить раненных, остальных - блокируй.

- Помни о клятве. - Кинул ему Лоури, и опустился на колени, впадая в полусон. Дождь очень этому способствовал.

Стижиан всегда помнил о клятве и не собирался отнимать чью либо жизнь. Вспомнив, с каким успехом прошла его попытка призвать одну-единственную сферу, призвать пять оказалось более чем достаточно, для того чтобы прекратить сражение.

Пламя и голубое сияние слились между собой, осветив всю площадь. Люди замерли, зачарованные и испуганные возникшим перед ними светом, который скрывал от их глаз двух монахов.

Те, кто был сильно ранен, почувствовали, как перестала литься их кровь.

"Слабые духи у этой мелюзги", - рыкнул довольный собой Фузу, - "но хоть кровотечение остановят".

"Ты остальными занимайся, с целителями я как-нибудь справлюсь".

Меньше чем через минуту свет померк и растаял. Поднялись клубы пара, однако дождь все ещё продолжал идти. Город затих. Монахи пропали из виду.

- Удивительно, что, не смотря на произошедшее, поезда все равно ходят. - Сказал Амит, глядя в темноту за окном, которая буквально на глаза рассеивалась: наступало утро.

Они были уже на полпути в Кайлинн, сидели в купе, где на верхних полках дремали ещё два человека. На стол, за которым сидели оба монаха, Амит высыпал кристаллы, и Стижиан вот уже час смотрел на них, перебирал, перекладывал из руки в руку.

- Вот всегда так. - Ухмыльнулся он, прикрыв глаза рукой. - Едешь, понимаешь ли, в далекий город заказать себе новый плащ...

- Ах вот зачем ты едешь в Кайлинн...

- И по дороге мимо делом подавляешь восстание и узнаешь о какой-то невразумительной интрижке инквизиции. Если верно трактовать, можно получить ответы на многие вопросы, терзающие ум твоей фанатичной мамы.

- Она не фанатик церкви, просто любит историю... И... ты же не думал, что возродившись с новой силой, перестанешь быть монахом? Отнюдь - защищать людей, спасать их от черни, защищать от негатива - было, есть и будет твоей обязанностью всегда.

- Я и не отрицаю, просто...

- Стижиан, когда станет известно о том, что ты восстал из мертвых, никто из верующих не станет слушать россказни о спавшем в тебе духе феникса. Тебя будут почитать за святого. Может, вокруг тебя даже образуется культ, может тебе повезет, и тебя станут называть посланником Богини, а может, вознесут как нового Бога. Не забывай, воскрешение - это то, чего ни маги, ни монахи, ни даже целители до сих пор не умеют.

- А значит, войны с инквизицией мне не миновать? - Стижиан засмеялся и улегся набок, головой к окну. - Надо сначала разобраться с тем, что произошло сегодня ночью, почему убили настоятеля, почему именно этими кристаллами. Почему вообще в Осфити оказалось столько инквизиторов - я не верю, что они приехали помолиться в Одиннадцатой Церкви. Слишком много вопросов...

- Тебе и правда так хочется всем этим заниматься?

- Нет, конечно. Я хочу отыскать Тео... Уверен, он сутки напролет будет меня кормить всякими небылицами и пытать на предмет того, чему меня учила Визы. Потом он наверняка захочет узнать что случилось в Ринеле... и, наверное, крепко пожмет мне руку, когда узнает, что я в своей, кхм, прошлой жизни спотыкнулся именно о женщину, о суккубу, что б её! Хочу в Монтеру, к критши, залезть на его ветку и спать. Хочу увидеть мою розу, и твою тоже! Помню мне говорили, что она у тебя стала голубоватой, или синей...

- Бирюзовой. - Амит потихонечку засыпал, вымотанный контролем над сотней духов.

- Вот, бирюзовой... Потом я бы поехал в Орану и отыскал Амельеру. Знаешь, было бы здорово, если бы она меня ещё помнила и может даже ждала, а если нет... То я просто скажу ей, что те четыре года, которые я прожил на севере, я все время думал о ней. Да... Это было бы потрясающе.

Амит тихо засопел. Это напомнило Стижиану как они жили в келье, как прошел его последний месяц в монастыре. Тоска по сожженному дому, по людям, которые, вспоминая о тебе, уже давно просят Богиню даровать тебе вечный покой.

Сон так и не пришел к фениксу - он лежал и слушал сопение Амита до самого прибытия в Кайлинн.

Приморский город Кайлинн оправлялся после очередной выставки. Несчастные школьники бродили по городу с огромными мешками, куда они собирали крупный мусор вроде бутылок, одежды, обуви, головных уборов и всего такого прочего.

Выставка ювелирных изделий прошла на ура и, конечно, городские мастера получили наивысшие оценки, распродали почти все украшения и теперь будут целый год мастерить новые изделия, в то время как вторая половина мужского населения города будет трудиться в шахтах и в поте лица добывать драгоценнейшую лроновую руду.

За последние двадцать пять лет, как главой стал Маэс Клод, город очень сильно вырос, уровень жизни значительно поднялся, выросло население города, появилось несколько школ, новая больница, множество магазинчиков, увеличилась производительность труда, в общем, все в городе было хорошо.

Однако, вот уже много лет по городу ходят слухи о великой жертве, которую глава принес ради благополучия своего города, и слухи эти были о его семье.

Маэс Клод вот уже много лет состоял в браке с женщиной по имени Эйра, родившей ему старшего сына. День, когда она родила первенца должен был стать праздником для его отца и всего города, ведь этого малыша ждали с таким же нетерпением, с каким могли бы ждать наследника королевских кровей, но день девятнадцатого ноября превратился в великую трагедию - родившись, малыш унес за собой жизни нескольких десятков человек и всю западную часть поместья, где настоятель церкви принимал роды.

Стоит ли говорить, что родители не были в восторге от того, что их чадо одним лишь взглядом способно поглотить любой предмет или животное, которое встретится ему. Прошло четыре года со дня рождения малыша, и тогда родители были вынуждены отдать его в оранскую академию, где маги могли помочь этому ребенку вырасти человеком, а не чудовищем, которого в нем так боялись окружающие его люди.

Стоит ли упоминать о том, что благой глава города чуть не убил свою жену, и без того ослабленную тяжелыми родами? Маэс ни разу и не взглянул на сына, а когда того увозили в Орану и малыш плакал, тянул ручки к маме, дергал отца за штанину, он потребовал, чтобы "этот гаденыш не смел носить мою фамилию". Но кто станет осуждать убитого горем отца? Тем более, если он - богатый и властный мужчина.

И вот, через двадцать два года после рождения первенца, Эйра снова родила, но в этот раз - мертвого ребенка, оставив стареющего Маэса без наследника.

Вскоре после того, как имя Дримена Перферо прогремело как имя еретика и отступника, опасного зверя, готового убивать без всякой жалости, благородный глава Кайлинна исколотил свою супругу до полусмерти и отдал под суд местной церкви, что вызвало целую череду событий.

Стижиан и Амит приехали в Кайлинн утром, отоспались в уютной комнате гостиницы и стали заниматься своими делами.

Оба заглянули в мастерскую Юриа Марлен - известного во всех краях мастера по работе с толстой кожей, и он - один из немногих людей, который знал, как нужно шить плащи монахам.

Его мастерская располагалась на первом из четырех этажей здания из темно-красного камня, и пройти мимо неё казалось трудно - золотые буквы на вывеске гласили: "Urrya Marlen".

Увидев Амита, сам Юриа чуть не прыгал, и пока ассистентки, две привлекательные девушки которые, скорее всего, были, его дочерьми, снимали со Стижиана мерки, он заставил Амита снять свой плащ и с интересом и восхищением просмотрел и пощупал каждый шов на боевом одеянии монтерского монаха.

- Изумительная работа! Верх совершенства! - Восклицал он. - За век вы её не сносите!

- Сможете повторить? - Стижиан наслаждался тем, как покрытые мозолями, но от того не менее нежные руки ассистенток скользят по его телу.

- Очень на это надеюсь. Дизайн тоже повторить? Звезду нашить? Белую полосу тоже?

- Полосу - да, это наш отличительный знак, а вот звезду не надо...

- Как пожелаете. - Улыбнулся Юриа, к нему подбежала одна из его дочерей и дала листок с разметками.

- Вас не беспокоит то, что существует приказ об аресте всех людей, носящих такие плащи? - Амит отряхнул свой и надел его.

- Богиня с вами! - Раздался смех. - Я наслышан о мастерстве учеников Монтеры, о вашем благородстве, силе и мудрости. Думаю, этот приказ - всего лишь ошибка или чья-то злая шутка. Не верю, чтобы вы могли быть более опасны, чем ученики прочих семи школ...

- Отец, потише! - Прошептала самая младшая - дама с короткими черными волосами и пышным бюстом, заправленным в корсет. - Не стоит говорить о таких вещах вслух!

- Будет тебе, Карлин! Делом лучше занимайся!

- Но отец, я не хочу, чтобы тебя забрали! Погоди пока казнь пройдет, потом уж говори себе что хочешь! А вам, господа монахи, я бы не советовала пока что ходить в этих плащах - в город приехало трое старших лучей и их свита, боюсь, что-то страшное случится!

Амит и Стижиан переглянулись.

- Теперь тебе лучше помолчать, Карлин. Но она права - не стоит расхаживать в таком виде пока вы в городе. - Юриа ушел куда-то в соседнюю комнату, откуда доносился резкий запах новой кожи. - Я постараюсь быстро выполнить заказ, отложу прочие дела. Эх, видит Богиня, не каждый день ко мне приходят прославленные монтерские монахи! Подумать только, я помню маленьким мальчишкой того, кто прозван сильнейшим в истории Храма Сияния!

Стижиан, надевавший рубашку, замер.

- Жаль парня, такой хороший мальчишка был, а так его оклеветали!

- Вы о Стижиане? - Поинтересовался Амит, присматривая себе короткую куртку их тех, что лежали на прилавках.

- Да... Стижиан Ветру. О его подвигах слухи доходили и до сюда. И о его отце, Теоллусе Ветру, я слыхал. Надеюсь, он спасся, когда горела Монтера. - Юриа вернулся, держа в руках сложенный в несколько раз кусок темно-коричневой кожи. - О! - Он увидел, как Амит примеряет куртку. - Хорошую вещицу вы себе выбрали. За ваш утонченный вкус я вам даже скидку дам!

- Не стоит. - Улыбнулся медиум, складывая свой плащ в сумку. - Помимо хорошей репутации мы зарабатываем ещё и хорошие деньги. Сколько с меня?

- С вас лично? Четыреста ринельских. А вы... - Он положил кожу на стол у станка и повернулся к Стижиану, сосредоточенному на заправлении рубашки в брюки. - Простите, но я потребую аванс.

Монах пожал плечами и выудил их кармана десять монет, по пятьдесят ринельских каждая, и, улыбаясь, протянул их портному:

- О Богиня! - Чуть ли не прокричал он, сделав шаг назад. - Вы... Вы... Кто вы такой!? Вы не монах, вы... вы демон!

- Эй, эй, потише. - Амит закинул сумку за спину. - Такие глаза бывают далеко не только у демонов, но и у магов, например, хм... у кого ж ещё?..

- У фениксов, неуч! - Рыкнул Стижиан, вложив монеты в руку Юриа. - Я сам боюсь, когда смотрю на себя в зеркало. Надо бы в магазин, что ли, зайти, купить себе темные очки, чтобы люди перестали меня шугаться.

- О Богиня... - Шептал мастер, приложив кулак к сердцу закрыв глаза. - Вы... странно, что вы терпите общество друг друга, демон и монах, вот уж неожиданно!

- Вы его не слушали, я не демон, а монтерский монах, мы с этим белобрысым прожили одиннадцать лет в одной келье

- И как же вас зовут, если не секрет? - Юриа приподнял веки и снова столкнулся взглядом с белыми кольцами на фоне бесконечной черноты: они оказались вовсе не страшными, скорее попросту непривычными.

- Я - Стижиан Ветру. - Улыбнулся он, и Юриа медленно сполз на пол, держась за сердце. Обе его дочери, до того момента сидевшие тихо в углу мастерской, побежали к нему и обняли.

- Чушь! - Воскликнула сестра Карин. - Он умер, это всем известно! Его сожгли, а вместе с ним и весь Ринель!

- Ну... - Стижиан пожал плечами и присел рядом на корточки. - Я до сих пор пребываю в легком шоке от недавнего события.

- Легком? - Рассмеялся Амит. - Ты виноград вчера ел, я сам видел!

- Можно подумать это такой важный показатель!

- Стижиан Ветру... - Дочки помогали портному встать на ноги. - Мне стоит забыть о том, что я сейчас услышал.

- Верно. Поскорее сшейте плащ, и я уеду из города. Пойдем, - кинул он Амиту, который уже держал руку на дверной ручке.

- О Богиня! Отец, из-за этих подозрительных людей тебя могут арестовать!

- И отправить на костер!

- Нельзя помогать людям, которые лгут в лицо!

- Он не лгал. - Юриа сел за стол и взял в руки мелок. - Эти черные глаза... О небо, это и вправду был он.

- Ты всем собираешься говорить кто ты? Стижиан, это опасно!

- Только не надо включать режим "мамочки", ладно? И без того тошно.

Они сидели в таверне, что в паре улиц от мастерской Юриа, и с аппетитом поедали все, что им было предложено. Тихое уютное заведение, где обедали преимущественно пожилые дамы или же дамы молодые с их не всегда юными кавалерами. Готовили тут не плохо, не так, как в "Трех Королях", но тоже ничего. Оба монаха перемазались в жиру по самые уши, пока ели.

- Но все-таки, Стижиан, эта неосторожность тебе несвойственна.

- Неосторожность... С учетом того, что Рьюдо знает о том, что я здравствую, странно, что он ещё не поднял на уши всех до единого представителей церкви. - Он обгладывал куриную ножку и уже подумывал о том, чтобы заказать ещё одну тарелку.

- Рьюдо? - Переспросил Амит, в ответ на что последовало отрешенное "угу". - Элес Рьюдо? - Снова "Угу". - Когда ты успел с ним встретиться?

- Ну... вообще-то он меня нашел до того, как я очухался на пепелище Ринеля. Долго мне вещал что-то про чувство вины, про великую миссию и настойчиво доказывал, что я - плод его воображения.

Стижиан поднял руку, и к ним подбежала официантка:

- Ещё одну тарелочку можно? Спасибо. Потом, когда он понял, что я - это я, он схватился за голову, заговорил о том, что у него появился новый смысл жизни и все такое. О Богиня, не будь я монахом, убил бы его прям там. Хотя... - Он тяжело вздохнул. - Там-то он и пропал.

Официантка принесла тарелку с новой порцией куриного мяса и, улыбнувшись, удалилась.

- Это он подвел меня на костер. - Пояснил Стижиан, взяв сочную горячую ножку: подержал её и кинул обратно на тарелку. - Ты сможешь где-нибудь погулять пару часиков без меня?

- Все-таки сходишь к ней?

- Да...

- Я с тобой. А то мало ли. Счет, пожалуйста!

Стижиан готов был поклясться, что помнил дорогу до дома, где он жил. Однако на том месте теперь раскинулись декоративные виноградники и сады, появились лавочки, стульчики, беседки - появился парк, большой и просторный.

Монахи стояли у входа в парк и не знали, как теперь искать нужное им место.

Кайлинн - город немаленький, заблудиться в нем гораздо легче чем задавить таракана, а найти дом, который ты даже не знаешь как искать - сложнее, чем пробраться на третий уровень Склепа Трех Королей.

Постояв с десять минут у входа в парк, Амит подошел к первому попавшемуся прохожему и спросил:

- Вы не знаете, где живет женщина по имени Эйра?

- Эйра? - Задумала миловидная старушка, неодобрительно глядя на расстегнутую куртку Амита. - Вы должно быть имеете ввиду Эйру Клод? Жену главы города?

- Возможно. Стиж, она была замужем за главой города? - Монах в ответ кивнул. - Да, она.

- Ох, вам нужно пройти к морю, недалеко от порта, на холме, будет их дом. Большое такое поместье, ни с чем не спутаете.

- Спасибо, - Амит уже собрался откланяться, как женщина сказала ему:

- Вам не следует так вызывающе одеваться. Это естественно только для учеников Монтеры, им удобно в таким виде.

- Не всегда. - Кинул ей монах через плечо. - Плащи очень тяжелые. Пошли, Стижиан.

Они спустились вниз, к морю, туда, где стоял гул чаек, крики грузчиков и матросов, десятки кораблей, где слышался шум волн и где воздух был по-настоящему морским.

- Нам, наверное, туда... - В голосе Амита послышалась настороженность: он сложил руки на груди и с озадаченным лицом кивнул в сторону особняка на холме.

Небо над всем городом было голубым, лишь кое-где виднелись небольшие белые облака. Как ни смотри - глазами своими, или глазами магии - небо как небо.

Над особняком на холме люди тоже видели ясную синеву, но монахи чувствовали совсем другое - сгусток негатива. Сильный, мощный, словно бы там не раз приносили кого-то в жертву, где долгое время кто-то горюет, ненавидит и умывает свои руки кровью.

- Это дом Клод? - Спроси Амит у кого-то моряка, тащившего на себе новую, только что купленную сеть.

- Там то? Да. Дом нашего главы.

- Спасибо. - Он кивнул рыбаку и тот побрел дальше. - Мне кажется, или?..

- Да, там ещё и инквизиторы, трое из них - старшие лучи.

- Откуда ты знаешь?

- Я помню эти ауры...

...Сиявшие словно солнце, когда Стижиан стоял, держась столб, там, на площади Даккара, а пламя уже сожгло его одежду.

- Что ж, я не дурак лезть туда. Надеюсь, они приехали разобраться с этим облаком негатива. - Он пожал плечами и повернулся спиной к дому матери, намереваясь дойти до ближайшего трактира.

- Лучи, да... Фузу говорит духи у них сильнее рядовых инквизиторов, но они нам не помеха. Хорошо, что ты заметил, но я вообще-то не о том.

Амит смотрел в противоположную сторону - на море, где вдалеке плавало несколько рыбацких и пара пассажирских кораблей.

- Сюда едет маг. Очень сильный маг. И.. Даже Фузу не узнает его дух, говорит, раньше таких никогда не слышал.

Стижиан тоже повернулся в сторону моря, но не рискнул считывать ауры на таком большом расстоянии - кто знает, как поведет себя дух феникса. Он опустил глаза на поверхность моря и несколько минут смотрел, как колеблются волны.

Внезапно, на него разом свалилось осознание всего, что на самом деле произошло.

Стижиан не пошатнулся, напротив, он твердо стоял на ногах, голова - свежа и чиста, но вдруг монах понял, что...

- Амит, - он положил руку на сердце и вздохнул полной грудью, - я жив. Представляешь?

- Не прошло и недели! - Его светловолосый друг хлопнул в ладоши.

- Нет, серьезно! Я жив! А-ха-ха! - Стижиан засмеялся, не сводя глаз с моря. - Стоя там, на площади Дакарра я и не думал, что снова увижу это место. А ведь ещё будучи ребенком, мне доводилось часто тут бывать. Бегал тут, надоедал морякам, таскал им пиво из ближайшей таверны. О Богиня!

Монах продолжал улыбаться.

- А знаешь что самое жуткое во всем этом? Я понятия не имею, что делать дальше.

- Наша профессия подразумевает постоянную занятость. Мы - монахи, если мы не найдем чем заняться, то что-то найдет способ заняться нами. - Амит хлопнул друга по плечу. - Можем, конечно, продолжить путешествовать по миру, искать себе работенку, жениться, там, и все такое, а можем... Стижиан, я хочу понять почему это случилось с Монтерой и всеми нами. Почему ты пережил то, что пережил. Что произошло вчера в Осфити и кто за всем этим стоит.

- План намечен. Теперь надо все хорошенько обдумать. У нас есть пара дней до того, как я снова приму образ сильнейшего монаха в истории Храма Сияния. - Он развернулся на пятках и зашагал в сторону центра города.

- А что, сейчас ты - не он?

- Ну какой я монтерский монах без кожаного плаща с белой полоской?

- Да, точно.

Глава девятая.

Могила третьего.

Прав был Амит, сказав, что если монахи не найдут чем заняться, то что-то займется ими.

Через два дня, утром, монахи проснулись от громкого шума, доносящегося с улиц. Распахнув окно, Амит увидел, как почти все жители города вышли из своих домов и стали наблюдать за процессией, проходившей по главной улице.

Когда монахи проснулись, начало шествия уже не было видно: основная часть колонны ушла далеко вперед, и можно было увидеть лишь послушников, одетых в черные одеяния и длинные капюшоны, прикрывающие глаза - они шли в самом хвосте:

- Что здесь происходит? - Спросил Стижиан, проводив взглядом последнего из послушников, вслед за которыми побрели горожане, возбужденно обсуждающие происходящее.

- Ты что, не помнишь собственной казни? Эта процессия - это часть ритуала сожжения. Правда, никогда не видел, что б она была такой длинной.

- Меня так не водили по Ринелю.

- Должно быть, побоялись реакции горожан, так что ты не был удостоен таких красивых похорон. Интересно, кто сегодня пойдет на огонь?

- Надеюсь не монах. - Стижиан принялся одеваться.

- Нет-нет, я бы почувствовал другого монаха, как только мы прибыли в город. Тут кто-то другой.

- Можешь услышать его дух?

- У этого человека нет духа. - Амит покачал головой из стороны в сторону. - Это просто человек, с неяркой, непримечательной аурой.

- Что ж этот человек натворил? Покушался на жизнь луча, что ли, раз его такой оравой ведут на костер?

- Не знаю, но нам вмешиваться не стоит.

Стижиан косо глянул на него и закачал головой:

- Кто там мне на днях говорил об обязанностях монахов?

- Ладно... Помнить об обязанностях и не забывать о клятве... Я только сейчас понял весь абсурд, на который согласился. Чтобы спасти того, кто в голове колонны, нам придется пойти по трупам...

- Кхм.

- По обездвиженным... По временно обездвиженным телам.

- Так-то лучше, но сначала надо узнать, что произошло, и ради кого собралась такая процессия. - Стижиан слез с подоконника и надел плащ: на плечи упала тяжесть кожи, по которой монах уже изрядно истосковался. - Ты готов?

- Да-да, пошли.

Они спустились с третьего этажа и хотели заплатить за ночлег, но ни хозяина, ни его жены не было на месте. Во всей гостинице не было никого, кроме старой лохматой собаки, спавшей у лестницы.

Горсть монет осталась на столе, а монахи вышли на улицу, где им пришлось пробиваться сквозь толпу людей, медленно шагавших вслед за процессией. Это оказалось не так просто, потому что действительно всё население города вышло на улицы, а в сердце Стижиана закралось подозрение, что возможно сегодня сожгут его приемного отца.

Нельзя понять, была ли эта мысль радостной или грустной. Как монах, он был обязан спасти сегодня любого, кто бы ни шел там, во главе колонны, закованный в наручники. Но как человек, Стижиан бы наверняка запомнил запах дыма от огня, на котором горел бы один из тех немногих людей, заслуживших его искроенную ненависть.

Да, казнь главы города через сожжение могла бы стать как раз той причиной, по которой жители города встали ни свет, ни заря, и все вместе, словно одна большая семья, вышли провожать процессию.

Пробираясь сквозь толпу, Амит с ужасом осознал, что на поясе почти каждого мужчины или женщины висит оружие, от коротеньких ножей до старинных закаленных в бою мечей.

- О Богиня, не позволь повториться событиям Осфити. - Проговорил он, завидев затылок Стижиана и кинувшись вдогонку.

Пробираться по узким улочкам сквозь такое немыслимое количество людей оказалось очень непростой задачей, так что монахи нагнали хвост колонны только когда её голова уже дошла до порта, и трое старших лучшей уже стояли на низком, длинном эшафоте, где находилась виселица, а не кострище.

Амит добрался до пепельно-черного затылка уже вместе с основной массой народа, и, благодаря этому, их словно волной вынесло в первые ряды. К счастью для самих лучей, они не заметили монахов с их белыми полосами на плащах, а вот Стижиан увидел лучей, и на его лице появилась такая гримаса, от которой его другу стало дурно:

- Это Викон Мазури, Беренлир Высокий и Асмодор Суровый. - Сказал Ветру, выискивая взглядом человека, закованного в наручники и одетого в позорное тряпье, однако не нашел: должно быть послушники выстроились вокруг него и скрывали от глаз людей.

- Сегодня! - Загорланил Викон, без особых усилий перекрикивая гул толпы - полученная в Монтере рана никак не сказалась на мощи его голоса. - Сегодня великий день!..

- Ну, сейчас начнется...

- День, когда будет лишен жизни человек, совершивший страшнейший грех и непростительное преступление, отразившееся на жизнях многих тысяч людей!

- Было бы здорово, если бы они выволокли сюда своего Пророка... - Не унимался Амит.

- Тот, на ком лежит вина за недавнее землетрясение, охватившее всю республику и унесшее немало жизней! - Викон махал руками, вкладывая в свою речь душу, а Беренлир и Асмодор наблюдали за послушниками, вставшими вместо стражи в ряд перед эшафотом.

- Здесь маг, Стиж, и если он приехал с инквизиторами, то нам придется нелегко.

- Человек, давший жизнь двум страшнейшим угрозам, когда-либо ходящим по этой земле! - Викон махнул кругу послушников, и те выволокли на эшафот человека, завернутого в серую грязную ткань, из-под которой выглядывали тонкие костлявые руки, связанные надежной веревкой.

- Я вижу человека с сине-белой повязкой главы города. Вот там, видишь? Невысокий, почти облысевший мужичек в синем костюме. Значит, он никак не может быть там, - Амит указал на эшафот, - да, Стиж?..

Но ему не надо было никуда смотреть, чтобы понять это. Едва с человека в серой ткани стащили то, что заменяло капюшон, у двух мужчин в этой толпе в голове промелькнуло лишь одно слово:

"Мама"

Дримен не видел её, но по "оху", который пронесся сквозь всю толпу, смог догадаться, что именно в этот момент с неё сняли капюшон и подвели к петле. Маг хотел было задуматься, о каких двух страшнейших угрозах говорил Викон: сначала почему об угрозах, а потом - почему о двух, если Дримен вроде как единственный ребенок? Но на все это не было времени.

- Эйра Клод, жена главы столь замечательного города, как этот, породила на свет чудовище, ставшее угрозой для столицы, а возможно, и для всего мира!

- Стижиан, не делай глупостей только, ладно? Стиж... Где ты!?

- Поскольку она добровольно сдалась в руки слуг Богини, слуг Храма Сияния, мы облегчим её участь, предав её тело огню когда душа уже обретет покой.

Амит, уже собравшийся лезть за своим другом, ринувшимся в сторону эшафота, внезапно понял, что толпа бурлит по двум направлениям, и что по второму движется тот самый маг. Он поднял голову, и увидел несколько стрелков, стоящих на дозорных башнях и крышах зданий:

"На кой шут вам жизнь человека с такой слабой аурой? Да и о каких чудовищах говорит этот луч? Не о Стижиане же, никто уж и не знает, что она его мать, разве что она сама рассказала... И почему двое?"

"Ты глупый, что ли?" - внезапно проснулся Фузу - "Им и не нужна эта слабая женщина, ты забыл, что туда движутся два... точнее три очень необычных духа?!"

И тут Амит понял, почему стреляют именно осколками негаторов. Ведь независимо от размера кристалла, они нейтрализируют защиту противника, в независимости и того, какая она - магическая или физическая. Если на груди человека нет толстенного стального доспеха, то можно быть уверенным - кристалл пробьет грудь.

Дримен неспешными шагами шел вперед, пока Викон продолжал нести какую-то чушь про волю Богини, про мир во всем мире и про безопасность людей, которые в нем живут. В это время Эйру подняли на ноги и кинули к ногами Викона:

- Есть ли тебе что сказать?.. Нет? Ты решила умереть молча? Тогда...

Ни один мускул не дрогнул на лице главы города, когда на шею его супруги надели петлю. Горожане отреагировали на происходящее очень неоднозначно: кто-то кричал о том, что их глава - черствый и эгоистичный человек, не могущий или не желающий спасти даже собственную жену, чьи-то возгласы требовали объяснений происходящему, этим крикам оба монаха и маг радовались больше всего - не одним им было недостаточно размытых и абсурдных, необоснованных обвинений. Разумеется, нашлись в толпе и фанатики, громко кричащие о вездесущей правде и справедливости, которая идет вслед за служителями Храма Сияния.

- Стижиан, где ты?!

"Господин, будьте внимательны".

Дримен хотел было достать из сумки меч, но решил, что сегодня ему не нужен усилитель магии, иначе весь город превратится в руины, а потом, вдобавок, вспомнил, что и вовсе не брал его с собой. Поправив очки, он вложил простенькое заклинание ветра в свою ладонь, когда отталкивал послушника, перегораживавшего ему путь, и уже было решил, что сейчас все внимание стрелков, инквизиторов и стражей города будет приковано к нему, но ошибся, потому что в следующий момент на эшафот выпрыгнул человек, с темной, практически невидимой аурой, который одним ударом руки повалил на пол гору мускул, названную Виконом, и вслед за этих грохотом последовало толи восклицание, толи вопрос:

- Ветру?! - Прогорланили все три луча, и это было единственное, что они смогли сказать.

Над головой монаха пронеслось тонкое ледяное лезвие, разорвавшее веревку на шее Эйры. Она грохнулась на колени, и казалось, что глаза её вот-вот разъедутся в две противоположные стороны.

Дримен сжал руку в кулак, и тот покрылся инеем, вокруг него заголубел прозрачный дымок, и одним ударом, пусть даже слабым, маг мог бы нокаутировать любое живое создание.

Амит прорвался сквозь пяток послушников, сдерживающих негодующих жителей Кайлинна, и увидел, как двое до безобразия похожих друг на друга мужчин столкнулись кулаками.

Жар, сопровождающий теперь Стижиана повсюду, вмиг разрушил заклинание, которым Дримен думал вывести его из строя, а маг даже не почувствовал удара. Несколько секунд монах смотрел на своего противника, скрывающего глаза за темными очками, и ему казалось, что он увидел себя, переодетого в короткую и вовсе не такую пышную мантию мага:

- Ты кто такой? - Прорычал Дримен, но он узнал этого человека сразу - тень, столько лет приходившая ему во снах. - Ладно, потом разберемся.

Они кивнули друг другу и встали спиной к спине, готовые отразить атаку нескольких десятков послушников вкупе со стражами города и наемниками инквизиции. Старшие лучи не могли и шевельнуться, чему Стижиан несказанно обрадовался:

- Стоять! - Проорал Маэс Клод, и стражи тут же замерли, послушники остановились чуть позже. - Вы кто такие? И как вы смеете вмешиваться в дела моего города и моей семьи?

- Старик! - Крикнул в ответ Дримен. - Совсем глаза пропил? Сына родного не узнаешь?

Снова эта клятая и громкая смесь "охов" и "ахов", волной пронесшаяся сквозь толпу, плач и всхлипы Эйры, стоящей перед своими сыновьями на коленях. Затем повисла напряженная тишина, которая буквально резала слух и заставляла сердце мага биться быстрее, монах же куда более холодно все это принял:

- На крышах стоят стрелки. - Тихо сказал он, покосившись на Амита, готового в любой момент ринуться в бой.

- Стижиан Ветру был монтерским монахом, а значит, ты не можешь убить, зачем выскочил тогда?

- Убить - нет, но калечить - без проблем. - Ухмыльнулся он.

- Сын? - Маэс поднял бровь и посмотрел на мага, а когда понял, что это действительно тот самый мальчик, которого не было видно вот уже восемнадцать лет, ему стало невероятно страшно, так сильно, что он и слова сказать не мог. В надежде на спасение, он перевел взгляд на лучей, пребывающих в ещё большем ужасе, чем он сам, и столкнулся взглядом со вторым длинноволосым мужчиной, стоящем на эшафоте. - О Богиня!... - Маэс Клод упал на колени, и синхронно с этим стражи и послушники решили атаковать пару нарушителей порядка.

Дримен справился со своим потоком противником двумя щелчками пальцев - первым он приманил достаточное с его точки зрения количество воды и швырнул ею в стражей и послушников. Второй щелчок сильно охладил жидкость, да такого состояния, что противники попросту не смогли подняться с земли - лед срастил их вместе. Стижиан уложил троих, как вдруг между ним и магом возник Амит, который вытянул руку вперед и поставил барьер. В тот самый миг, стрелки, скрывающиеся на башнях, открыли по ним огонь, но техники, известные только лишь медиумам, спасли их от ударов кристаллами рьюджи:

- Ты дурень, зачем так рисковать?! - Крикнул на него черноглазый монах, в то время как Амит возвел ещё один барьер и отбил очередную порцию стрел. Стижиан посмотрел на ближайшего к ним лучника, стоящего на дозорной башне, и рискнул телепортироваться к нему.

Риск оправдал себя - у монаха получилось перенестись дальше, чем удавалось когда-либо прежде. Он ударил по шее лучника, и прыгнул к следующему, и к ещё одному, и ещё... Ведь Амит, будь он хоть трижды сильным медиумом, не может ставить барьеры слишком часто.

Амит старался, но все же пара стрел успела пролететь в промежуток между барьерами, и те могли бы пробить медиуму череп, но сильный поток ветра сбил стрелы, и одна из них попала лучу, кажется, Асмодору, в ногу.

"Понятно, почему я назвал его духа странным" - Подал голос Фузу. - "Маг-то - стихийник".

- Недоумки. - Сказал вслух Дримен, положив руку на плечо медиума. - Стреляли бы простыми стрелами - тогда я бы не смог их отследить.

Амит озадаченно приподнял бровь, как вдруг до него дошло, что маг имеет ввиду. Он поднял голову, и увидел как Стижиан, применяя боевую телепортацию, прыгает с крыши на крышу и оглушает стрелков. Дримен сделал шаг вперед, и над его вытянутой ладонью появилось несколько десятков ледяных игл, которые он швырнул вверх, на крыши здания.

Выстрелы тут же прекратились, а ещё через мгновение на эшафоте снова возник Стижиан.

Тишина... Только шум моря и гарканье чаек, да ещё и всхлипы Эйры, залившей слезами грязную, подранную, длинную рубаху, болтающуюся на её тощем теле.

- Если здесь есть врачи, - прокричал Амит, - пусть забирают раненых и занимаются своим делом. Остальные - расходитесь, тут больше не на что смотреть!

Но толпа явно не собиралась рассасываться, хотя несколько людей подбежали к обездвиженным стражам и послушникам, проверяя их сердцебиение и дыхание.

С минуту троица терпеливо ждала пока люди начнут расходиться, но у Дримена очень быстро лопнуло терпение. Демонстративно поправив очки, он перетащил болтавшуюся за спиной книгу вперед, открыл её на какой-то произвольной странице, и, подняв руку в верх, быстро зашевелил губами.

Над его головой небо потемнело, из неоткуда возникла черная грозовая туча, подул сильный ветер и раздались раскаты грома.

Амит встал на ноги и с любопытством посмотрел в книгу мага, заинтересованный заклинанием, которое тот читал. Только немыслимая выдержка и воля монаха позволили ему не рассмеяться во весь голос. Толпа в несколько тысяч, может быть даже в десяток тысяч человек растворялась прямо на глазах, унося с собой испуганные крики и визги:

- Никогда не видел, чтобы в яблочный пирог добавляли такое количество перца, - со знанием дело промурлыкал Амит.

- Это не яблочный пирог, - пояснил Дримен, - это рецепт зелья восхищения.

- Хм... Да... точно... Все равно перца многовато.

Дримен ухмыльнулся, и медиум был готов поклясться, что эта ухмылка принадлежит человеку, стоящему за его спиной:

- Стижиан Ветру. - Он протянул руку магу, но тот отреагировал несколько необычно - отвесил легкий поклон.

- Дримен Перферо.

Стижиан так и остался стоять с вытянутой рукой:

- У вас у магов все не как у людей. - Амит, наверное, хотел пошутить, но предпочел дальше молчать.

- Ты - сын этой женщины? - Монах махнул головой в её сторону, не удостоив взглядом.

- Да, её и того ублюдка. - Маг указал на Маэса, по-прежнему стоящего на коленях недалеко от них. - Могу я спросить, кто же ты на самом деле?

- Я уже представился.

Амиту казалось, что если прибавить в атмосферу ещё чуть-чуть напряжения, то каждое слово, сказанное кем-либо из них двоих, будет сопровождаться ударами молнии, землетрясением или, на крайний случай, искрами из глаз.

- Оба Ветру мертвы. - Отрезал Дримен, готовясь в любой момент кинуть в собеседника сильное заклятие.

- Вообще-то живы, и кстати оба, так что не переживайте. Стижиан, не смотри на меня так, я кажется тебе говорил, что с Тео все в порядке? Да? Хорошо. - Медиум все быстро протараторил, подойдя к Эйре - её трясло и колотило. Стоило протянуть к ней руки, как она отмахнулась от них и с громким криком отползла назад, порезав руку об одну из стрел, воткнутых в эшафот. - Не стоит так кричать, хори Клод.

- В-в-ветру! - Выжал из себя Викон, про существование которого монахи и вовсе забыли. Он поднялся на колени, посмотрел на Стижиана, на его черные глаза, с двумя белыми кольцами, и... заплакал.

Никто подобного не ожидал, кроме, разве что, Беренлира и Асмодора, которые, с глазами, полными слез и ужаса, рухнули на пол:

- Вот теперь я верю в то, что ты Стижиан Ветру. Только тебя могут так сильно боятся Старшие Лучи. Приятно познакомиться. - Он улыбнулся и щелкнул пальцем, после чего Эйра и Маэс разом потеряли сознание. - Берите эти тела и пойдемте в поместье. Если я все правильно понял, разговор у нас будет очень долгим.

- А если я все правильно понял, - сказал Амит, взяв женщину на руки, - то я сегодня напьюсь.

После инцидента в порту прислуга не вернулась в поместье Клод, а разбежалась по родственникам, так что троице, принесшей с собой хозяев дома, никто не мешал.

Лишенных сознания супругов Клод отнесли на второй этаж, где Амит тщательно проверил здоровье Эйры, перебинтовал ей руки, на которых остались следы от тугих веревок, и уложил её спать. Маэсу столько внимания уделено не было.

Большой красивый дом. Красивый, но очень холодный. Сразу можно понять, что правила этого дома очень строги, что здесь никогда не росли дети, и что счастье уже давно не переступало его порог. Фотографию Дримен нашел только одну - на камине рядом с отцовским большим креслом. Фото, на котором отец и его давний товарищ поймали своего первого оленя. Все, на этом история этого дома обрывалась.

Голые стены, старые дешевые картины, где чаще всего изображался туман или море, коридоры стали казаться невыносимо узкими, потому что повсюду стояли ящики с переполненными папками для документов, с которыми главе города постоянно приходится возиться. Темно, серо, угрюмо, да ещё и облако негатива, которое все трое успели приметить, давило на спину и голову.

Стижиан нашел себе уютное место за домом, где уселся в плетеное кресло и, положив ноги на стол, принялся любоваться живой изгородью, скрывавшей от глаз гостей и хозяев вид фамильного кладбища.

Вскоре из дома вышел Дримен, интуитивно сумевший найти на кухне большой металлический чайник и три чистые кружки. Поставив их на стол, откуда монах своевременно убрал ноги, он ещё раз сходил в дом и притащил целую корзину всяческий сладких вкусностей. Чайник закипел от одного прикосновения пальцем.

Маг скинул книгу-сумку с плеча, та упала на землю, затем он снял очки и положил их на край стола, и только тогда Стижиан наконец заметил, что тот не открывает глаз.

- Оримие Интетта? - Через несколько минут молчания спросил он, давясь горьким зеленым чаем без сахара.

- Что? Как ты догадался? - Дримен чуть не пролил горячую жидкость на свою белоснежную рубашку - так сильно удивился осведомленности собеседника.

- Просто подумал, раз уж я у неё родился фениксом...

- Фениксом?!

-...То второй ребенок мог стать чем-то ещё более странным, вот и предположил самое невероятное. - Стижиан поднял кружку, словно произнес тост. - Поздравляю, у тебя невероятно неугомонный дух.

- Откуда ты знаешь о моем даре? - Маг взволновался - та монашка два года назад так и не дала ему внятного ответа, и никто другой не мог ему рассказать.

- Вычитал в одной древнейшей книге магии, ещё когда учился в Храме Северной Звезды.

- Хотелось бы и мне её прочесть...

- Оба живы и здоровы. - Выкрикнул счастливый Амит, собирая волосы в хвост.

- Какая жалость. - В один голос произнесли... братья.

Медиум не стал мелочиться, и умыкнул прямо из-под носа друга корзинку с вкусностями, шмякнулся на третье из четырех кресел, стоявших вокруг стола, и принялся хлестать чай прямо из чайничка.

Наступило молчание, раздражающее, напряженное, и лишь съев половину булочек, Амит понял, что он им двоим мешает. С глухим звуком, пустой чайник приземлился на стол, и медиум, дожевывая печенье, встал и сказал, что пойдет поищет источник сей негативной энергии, после чего зашагал в сторону живой изгороди, пытаясь сообразить где же там вход, который оказался скрыт за ближайшим поворотом.

- Феникс? - С недоверием в голосе спросил Дримен, видя перед собой не огненно-красную ауру, а черно-серую, пыльную, каких он не видел никогда раньше.

- Вроде да, как ещё объяснить тот факт, что я воскрес, и когда пытаюсь применить силу, её сопровождает не слабая магия огня?

- Покажи! Ну пожалуйста, мне интересно какая мощь огня фениксов. Ведь это миф, легенда, старая сказка! - Он хлопнул в ладоши и с тоской приподнял чайник, убедившись в том, что он пуст.

- Я сказал тоже самое своему мастеру, когда она предположила это, но... - Монах отъехал на стуле подальше от стола и призвал сферу. Даже с закрытыми глазами, пользуясь лишь магическим зрением, Дримен увидел шар, полный перемешавшийся между собой магии Сияния и огня. Более того, ему казалось, что он даже видит руку, над которой парила изумрудная сфера, а этого магическое зрение просто не позволяло.

- Потрясающе! Немыслимая сила.

- Ага, - Стижиан погасил сферу и пронаблюдал за тем, как откуда-то со стороны, где море, прилетело нечто, что мгновением позже оказалось водой. Крышка чайника поднялась, и вода с громким "бульк" упала в него, а следом Дримен ударил себя по лбу, со словами:

- Заварки то нет больше. - И тут же из открытого окна на кухне прилетела небольшая баночка с зелеными ароматными листками.

- А можно ещё сахар?

- Нельзя, сладкого вон полная корзина. - Дримен вскипятил воды, а когда приподнял чайник, стало видно черное пятно на поверхности стола.

- После Амита тут уже и ничего и не...

- Сколько тебе было лет, когда тебя увезли?

- Семь... А сейчас мне должно быть... Сейчас вообще какой год?

- Шестьсот тридцать шестой со дня падения Северной Звезды... ну по крайней мере мне так сказала Лекса.

- Значит мне сейчас двадцать девять, но сожгли меня в двадцать два, так что и выгляжу я на двадцать два.

- Мне сейчас столько же. А увезли меня в четыре... - Дримен приподнял очки и потер глаза, после чего с удовольствием откинулся в кресле. - В Орану, собственно там я и вырос.

- А кто такая Лекса? Девушка твоя?

- Невеста. И кстати, ты будешь дядей месяцев через восемь.

Стижиан чуть не захлебнулся чаем, на что раздалось ехидное хихиканье мага.

Снова молчание, но теперь иное, даже приятное, словно они - два старых друга, которые сидят у камина за бутылочкой вина... и чего-то не содержащего виноград, и вспоминают былые времена.

- А мы с тобой очень похожи. - Заметил монах. - Только у меня волосы короче... чуть-чуть, и цветом немного отличаются.

- Что ж, выходит ты тоже красавчик.

Братья улыбались... и давились чаем без сахара.

Амит обошел живую изгородь с правой стороны и вышел к небольшому, огороженному невысоким металлическим заборчиком кладбищу. На тот момент, там было всего три пышно оформленные могилы, где покоились двое мужчин и одна женщина. Это были оба родителя и старший брат нынешнего главы города Маэса Клода.

Рассмотрев это место как следует, Амит захотел, чтобы его похоронили точно так же, и он имел ввиду не массивные надгробные плиты с символом Храма Сияния на них, а местность: за кладбищем нагая часть холма завершалась, и дальше, до самой высокой точки, тянулся смешанный лес, и могилы располагались как бы у его подножья.

Призадумавшись и послушав ворчание Фузу, медиум понял, что источник негатива расположен чуть дальше этого кладбища, где-то в лесу. Амит перепрыгнул через забор и пошел выяснять, что же это такое, и, пройдя всего лишь пару метров, он увидел ещё одну могилку.

Маленькую, скромную могилку...

- Стижиан!!! - Услышал монах со спины свое имя, обернулся, и увидел Амита, который поманил его рукой. - Идите сюда, оба! Бегом за мной!

Братья тут же вскочили с места и побежали вслед за явно взволнованным Амитом, поведшим их через кладбище туда, на небольшую полянку, расположенную на обрыве, откуда открывался вид на море.

- В чем дело, что за паника? Это - то место? Да, я чувствую здесь нега...

Стижиан замер, едва прочел имя и дату на могиле, от которой шел тонкий, но беспрерывный и четкий поток энергии. Дримен тоже чувствовал его, но никак не мог понять, что же заставило монаха замолчать, и что так обеспокоило его друга:

- В чем дело? Что не так?

- Элиссия Клод. - Громко произнес Стижиан. - Родилась шестнадцатого мая шестьсот тридцать шестого года. Умерла... Четвертого июня. О Богиня, это же день, когда я...

- Элиссия... Клод? - Маг не сразу понял в чем дело. - В этом году родилась? И... умерла? Не... Не может быть!

- Вот что за волна это была, - сказал ему Амит. - Стижиан помнить не может, а вот мы то. Стихийное бедствие, землетрясение, прошедшее через всю страну.

- Магические волны неизвестного типа? Те, что прошли четвертого июня? Ты думаешь?..

- День смерти этого ребенка. У этой девочки фамилия Клод, а Викон во время казни говорил о двух чудовищах, которые породила эта женщина. О том, что Стижиан - её сын он никак не мог знать, ведь он не родной Клоду, выходит этот ребенок...

Они сидели у маленькой могилы несколько часов подряд, и даже когда из поместья начали доноситься голоса и крики, кто-то упал в обморок, очевидно обнаружив забытую там Дрименом книгу, и даже когда начало темнеть, и Амит увидел, как в порт пришли несколько мужчин и принялись разбирать эшафот на доски, они всё сидели у могилы и смотрели кто куда.

- Мне снятся сны, - начал Дримен, - которые тем или иным образом связаны с происходящим. Чаще всего - с прошлым, реже - с настоящим, но вот с будущим никогда. Ты мне снился, Стижиан. Я видел, как ты бродишь по Ринелю, весь укутанный тенями, и уходишь, оставляя за собой всепоглощающее пламя. Мне семь лет снился этот сон, со дня твоей смерти - до дня твоего возвращения, день в день. Но после того, как прошла волна, я увидел ещё один сон, и мне приснилась мама. Поэтому я и приехал сюда. Было чувство, словно что-то важное произойдет, некий ключевой момент в моей жизни.

- А я приехал в Кайлинн заказать себе плащ. Честно. Я и не думал спасать этой женщине жизнь, и честно признаюсь, что если бы на костер вели твоего отца, Маэса, я был бы в стократ счастливее.

- А меня серьезно беспокоит тот факт, что инквизиторы нанимают сторонних людей, которые убивают других людей с помощью кристаллов рьюджи. - Подал голос Амит. - Но, извините, что я отошел от темы.

- С помощью кристаллов? Кстати я не ожидал, что ты сможешь поставить блокирующий негаторы барьер. Ведь рьюджи прожигают магию как окурок салфетку. - Дримен уселся поудобнее, продолжив наблюдать за потоком негатива, идущим от могилы.

- Самое смешное, что у рьюджи тоже есть духи... как и у риджи. Точнее это даже не духи, я не знаю, как объяснить, это похоже на куски чьего-то сознания. Как встречу Млинес, обязательно уточню...

- Так ты медиум? Вот у нас команда уникалов собралась! А насчет кристаллов... Можешь не винить инквизицию, точнее не её одну - это проделки трех советов - инквизиции, магистров, то есть моего руководства, и сената.

- Сената? - Переспросили монахи.

- Что за чушь, зачем им убивать людей и провоцировать восстания? Я был в Осфити, - говорил Стижиан, - я своими глазами видел, как убили настоятеля Одиннадцатой Святой Церкви, и видел что за бойня развязалась на площади после этого.

Дримен ухмыльнулся и покачал головой из стороны в сторону:

- Мы, скромные маги, все в какой-то степени являемся учеными. Кто-то в большей, как ребята из отдела разработок, кто-то в меньше, как я или Амельера.

Услышав её имя, Стижиан навострил уши.

- И все мы свято верили в то, что риджи - это минерал, который можно добыть и использовать. Но никто и никогда не помышлял о том, что все существующие кристаллы риджи, мощные или нет, - это искусственное созданные кем-то магические артефакты, которые, как оказалось, можно питать магией любого вида, будь то магия Сияния, стихийная, негативная или ещё какая.

- Ты хочешь сказать, что все три совета пытаются зарядить рьюджи чтобы они превратились в риджи? - Спокойным голосом спросил Амит, которому как-то в это не верилось. - Я понимаю инквизиция могла пойти на такое, но магистры то? Они же умнейшие люди в стране.

- Да, но они все же маги, а кристаллов рьюджи стало настолько много, что им колдовать теперь в тягость, а сама Орана требует колоссальное количество энергии, и у магов уже не хватает сил на подпитку генератора. А если остров Орана упадет вниз...

- И это повод убивать людей? - Зашипел Стижиан, ударив кулаком по земле. Как давно это уже длится? Эти эксперименты с энергией? Ведь убивать простых горожан глупо, у них есть только оболочка сосуда, и ни капли больше, а у большей части населения страны их и вовсе не видно!

- А как ты думаешь, почему сожгли Монтеру? Сенат республики хотел одним ударом устранить самую опасную угрозу их царствию и заодно наполнить великое множество кристаллов силой монахов. Хотелось бы мне знать, выжил ли кто, кроме вас.

- Ни один монах не погиб в Монтере. - Ответил Амит, любуясь свысока морем. - И горожан всех увезли за несколько дней до боя. Меня там не было, но я наблюдал за этим через духа Млинес.

- Хвала Богине. - Прошептал Стижиан. - Раз ты владеешь такой информацией, может скажешь, когда все это началось?

- В триста первом году, когда некий психопат, ставший пациентом в пятой инквизиторской школе, находясь в бреду рассказал все то, что я сейчас рассказал вам.

- Пророк? - В один голос спросили монахи, на что Дримен только кивнул.

- Да... Он оказался магом-самоучкой, и ему удалость запереть себя в своем почти мертвом теле. Вот уже триста с лишним лет церковники искусственно поддерживают в нем жизнь. - Маг почувствовал тонкий запах цветов, и когда понял, где они находятся, поманил один - тот лег ему в руку, и он положил его на край надгробия своей покойной младшей сестрички.

Стижиан встал на ноги и склонился над могилой. Положив руку на надгробную плиту, он рассеял магию, льющуюся оттуда:

- Спи спокойно, малышка Элиссия. - Сказал он и на минуту замолчал. - Вы знаете, у меня такая насыщенная неделя была.

- Ты знаешь, у меня тоже! - Подхватил его брат. - Вот на днях узнал, что у меня невеста носит ребенка!

- А у меня младший брат всплыл!

- А у меня старший!

Со стороны поместья раздался звон бьющейся посуды, пролетели несколько чаек, за спиной Амита братья продолжали делиться впечатлениями и открытиями за прошедшую неделю, а медиум смотрел на море, туда, далеко, где за многокилометровой морской гладью раскинулась Орана.

Он думал о том, что они трое, будучи людьми с очень редкими дарами, просто обязаны остановить все это - бессмысленное кровопролитие, эксперименты с духами и душами людей, и остановить зарождение теней и негатива в человеческих сердцах.

"Эта женщина, Эйра, отдала двух своих сыновей в разные школы в разных концах света. Своими руками убила дочь. Да, это именно так, я не сомневаюсь, а ведь когда она очнется, то наверняка бросится обнимать их обоих, будет молить о прощении, стоя на коленях. Глупая женщина. Да... Надеюсь с мамой все в порядке. Теперь в пустыне есть вода, а раскопки прекратились. Фузу!"

"Да?"

"Научишь меня говорить не с духами, а с людьми?"

"Сума сошел? Ты духов едва слышиш, куда тебе с людьми то!.."

"Научишь, я спрашиваю?"

"Когда дорастешь, тогда научу!".

- И на том спасибо. - Вслух поблагодарил неизвестного кого Амит, поняв, что уж слишком громко братья обмениваются впечатлениями.

Когда в Кайлинне наступила ночь, в Оране было лишь пять часов вечера. По кольцевой дороге, что ровным кругом охватывала все три островка города и проходила через мосты, шла женщина.

Выглядела она странно даже для самого необычного города на свете, и люди, попадавшиеся ей на пути, с удивлением и восхищением расступались в разные стороны.

Это была высокая молодая девушка со стройной фигурой. На ней было надето длинное платье, с облегающим верхом, пышными рукавами и юбкой снежно-белого цвета. Она вышагивала по дороге, цокая каблуками о золотистые камни, и с лицом, на котором застыла легкая улыбка, шла уверенно в сторону здания сената.

- Это у неё белая краска на лице?

- По-моему не только белая. Ты посмотри. Выглядит как дорогая шлюха - морда белая, губы красные, глаза черные.

- Ты на вырез на груди посмотри!

- Да не, лучше на саму грудь!

- Идиоты, посмотрите на её волосы!

Светлые золотистые волосы были собраны в тугую толстую косу, а на лбу женщины переливалась в лучах солнца королевская диадема - вещица, которая, если верить истории, состоит из бесчисленного множества камней риалрона высшей пробы.

- Женщина подошла к воротам здания сената, и стражники с неуверенностью в лице и голосе спросили её:

- Вам назначено?

- Не думаю, - разлился из её уст чарующий слух голос, - будьте добры сейчас же передать, что я желаю встречи с полным составом действующего правительства.

- П-простите, но, кто вы?

- Синента Дива.

Конец первой части.

12.02.2011.

Content

Версон Мария Огни Ринеля