Версон Мария

Южная Грань

Летопись Третьего мира.

Часть вторая.

Южная грань

Недосказанное.

Высокая женщина, в белоснежном платье с глубоким вырезом на спине и груди, стояла в центре зала и с легкой ухмылкой на лице, задрав голову к верху, обводила взглядом всех собравшихся. Стоял невыносимый шум, раздавались крики, удары по столу, лязганье дорогих ручек о хрустальные бокалы и чашки с остывшем кофе.

Зал сената - это высокое, полукруглое, хорошо освещенное помещение, походящее на лекционный зал. Разница заключалась лишь в обстановке и количестве мест - их было значительно меньше, но то были удобные, мягкие стулья и кресла из хорошего, дорогого материала, столы из тысячелетнего дуба, дорогая бумага и тонкие стержни, которыми, правда, члены сената пользовались крайне редко.

Сорок семь представителей крупнейших городов республики представляли собой сенат, во главе которого стоял Канцлер, и он, принимая дела своих предшественников, как и их имя и ответственность, вот уже четыреста с лишним лет отвечал за все важнейшие политические решения.

Став членами сената, все присутствующие отказались от своих имен и стали просто номерами, которые с никому неизвестной регулярностью менялись, лишив желающих возможности подкупать их.

Канцлер, носивший это звание как имя, с хмурым видом наблюдал за тем, как женщину, стоящую в самом низу, на кафедре, высмеивают, оскорбляют, кричат ей что-то омерзительное, а она, в ответ на все это, лишь улыбается.

Стоило Канцлеру поднять в воздух руку, как тут же наступила тишина, и женщина, тихо усмехнувшись, повернулась лицом к руководителю этого балагана и, зашуршав подолом платья, сделала пару медленных шагов в его сторону - стража среагировала незамедлительно - к её горлу приставили пару клинков, а стрелки навели на неё прицел:

- Так кто вы такая? - Раз, наверное, в тридцатый спросил Канцлер.

- Я уже час вот говорю, кто я. Меня зовут Синента Дива, и это имя должно говорить само за себя. - Она ухмылялась, отвечая на этот вопрос - все шло точно так, как она и предполагала.

- Ну, знаете, дорогой макияж и светлые волосы - это не те признаки, по которым определяется отпрыск королевских кровей. - Канцлер продолжал говорить, однако сам поймал себя на том, что зачем-то тянет время. Он помнил рассказы своего предшественника, которому рассказал его предшественник, а тому - ещё один. Он помнил рассказы о королевской семье и о женщинах, в чьих жилах течет кровь Дива, и начал признавать в этой особе потомка не только потому, что на её лбу сверкала королевская диадема, но и потому, что от её голоса, от её прямой осанки, выправки, улыбки, которой в рассказах было уделено немалое внимание, у него бежали мурашки по коже - все это выдавало в ней правительницу, чьи функции вот уже пятый век выполняли канцлеры.

- Мне приятно знать, что вы бы не пустили на трон самозванку. - Улыбнулась Синента. - И я понимаю вашу настороженность, ведь вот уже более четырехсот лет власть в ваших руках, и до событий не так давно минувших лет сенат прекрасно справлялся со своими обязанностями. Однако, пришло время передать бразды правления в руки человека, который лучше вас знает, что сейчас нужно этой стране.

- Сударыня, - обратился к ней мужчина лет пятидесяти, с зализанными назад волосами и толстыми линзами на глазах. Он, как и канцлер, уже догадывался о том, что девушка перед ними - не просто разрисованная кукла. - Вы должны понимать, что спустя столько лет после исчезновения Сфириты Дивы, вашей предшественницы, мы не можем так легко передать всю власть вам. Особенно подозрительным, но в тоже время и обнадеживающим, выглядит то, что вы выглядите точь-в-точь как она на полотне, что висит в центральной галереи Ораны.

- Я не собираюсь лишать сенат власти. Нет: управлять в одиночку таким множеством субъектов не под силу даже представителю королевской крови. Вы должны знать, что и во времена правления Сфириты Дивы сенат существовал. И так же, я не хочу смещать с поста Канцлера: за последние пятьдесят лет он прослыл мудрым и здравомыслящим человеком.

- Чего же вы тогда хотите? - Тут-то Канцлер и засомневался в том, что перед ним королева.

- Чего я хочу? - Улыбка на лице Синенты стала шире. - Я хочу, чтобы под моё руководство перешли все военные силы республики.

Повисло воистину гробовое молчание. На минуту заседающие перестали даже дышать, глядя на выступающую перед ними даму глазами, круглыми от удивления.

- Я говорю и о выпускниках военной академии, и об инженерах, в чьем распоряжении имеется передовое оружие, я говорю о магах, подчиненных сенату, и в частности, я говорю о бесчисленном войске, сформированном семью инквизиторскими школами.

Снова тишина, правда, заседающие старички не смогли более задерживать воздух в легких, и их дыхание стало прорезать тишину.

- Может, уберете от меня оружие? - Синенту уже начинал раздражать тот факт, что охранники держат клинки у её шеи.

- Нет, не уберем. - Промурлыкал Канцлер. - Потому что если вы не представитель королевской крови, то вы человек, который выдает себя за наследника, а это, знаете ли, преступление...

- То есть мне нужно просто доказать, что во мне течет кровь Дива? - Синента прищурила глаза. - Вы знаете, здесь два варианта развития событий. - Она набрала полную грудь воздуха. - Первый - это ваша смерть.

Охранники сделали уверенный шаг вперед. Члены сената испуганно заерзали на своих просиженных и протертых стульчиках, и каждый успокаивал себя тем, что перед ними - всего лишь женщина. Одна женщина.

- Убить членов действующего правительства был бы, пожалуй, самый легкий способ добиться желаемого. Но как я уже сказала - управлять огромным количеством субъектов в одиночку невозможно. Поэтому, я предлагаю снова окунуться в мифологию...

- Вы угрожаете членам правительства! - прогорланил один старец, вскочив со своего места, но он тут же с грохотом свалился назад.

- Да! Это преступление!

- За такое вам голову отрубят!..

Снова гул, но Канцлер опять поднял руку, и все затихли.

- Спасибо, - Синента положила руки на лезвия мечей и отвела их от своей шеи, - это не было угрозой, друзья мои, а всего-навсего высказываем, предположением.

- И как же вы собираетесь доказать нам, что вы - потомок Сфириты Дивы? - Высказал мужчина, сидящий на самом последнем ряду аудитории, где было всего пять столов, широких и длинных, для представителей самых важных городов республики. - Как же?

- Я верну в Орану четвертый остров. - Спокойно сказала женщина, и тут уже члены сената не удержались и все разом, в том числе и умеющий держать себя в руках Канцлер, рассмеялись во весь голос.

- Допустим, вам удастся призвать четвертый остров, в чем мы все, конечно, очень сильно сомневаемся. - Начал говорить ещё один - они все были такими одинаковыми, что Синенте не удавалось их различать. - Допустим, мы поверим в то, что вы - наследница королевского престола. Но вы подумали о том, как отнесется население страны к тому, что внезапно, из неоткуда появляется наследница и забирает под своё командование все вооруженные силы страны?

- Вы ходите в Храм, одиннадцатый? - Спросила женщина, все ещё улыбаясь.

- Да. Я и моя семья - глубоко верующие люди.

- Почти все жители этой страны являются таковыми - ходят в Храм, молятся Богине, надеются на чудо. Те, кто верят в чудеса, способны верить в сказки, а истории о королевской семье - это сказка, которую каждая мама читает каждому ребенку. И этого вы не отнимите.

- Глупости!

- Так или иначе, ступив на плиты четвертого острова Ораны, я стану признанным наследником королевского трона, который, в случае неповиновения, будет иметь полное право на уничтожение неверных. - Синента оскалила зубы. - Так что я прошу вас подняться с мест и проследовать со мной до ближайшего моста.

Вокруг ворот здания, где живут члены сената и где проводятся заседания, собралась огромная толпа, которая не поредела за прошедшие несколько часов, а наоборот, увеличилась. Собрались все, до кого дошли разговоры о женщине, очень похожей на королеву с обложки детской книжки.

Действительно, слишком много времени прошло с тех пор, как в последний раз появлялся четвертый остров. Это стало легендой, а не историей, но Синента была права, говоря о чудесах и сказках в одном ключе - люди шли к зданию сената веселыми, радостными, возбужденными, ожидающими чего-то по-настоящему необычного, ведь из всех шарлатанов и обманщиков, когда-либо ходивших по улицам Ораны, ни один не додумался выдать себя за потомка Сфириты Дивы. Так что в независимости от того, лгала эта неизвестная женщина или нет - зрелище сегодня обещало быть интересным.

Ворота здания сената распахнулись, и из него, окруженные несколькими сотнями стражников, по одному вышли все заседавшие, а последней вывели женщину в белом, которая спокойно и неспешно шла вперед, игнорируя тот факт, но на неё направлены несколько десятков ружей.

Представление что надо! Из ворот, впереди всех, вышли два десятка охранников и стали разгонять столпившихся людей. Образовался проход, в котором могли протиснуться каждый из членов сената, будучи окруженным двумя-тремя личными охранниками, да ещё и ассистентом.

Вся эта процессия ждала, когда Синента выйдет вперед, и последовала за ней через весь остров к старому, уже давно не действующему мосту третьему мосту, ведущему в никуда. Горожане поплелись следом.

Столица республики - Орана - это город, состоящий из трех парящих в небе островов, соединенных между собой мостами, держащимися за счет подпитки их магией.

Тот, кто решит, что в кругу между островами ничего нет, угадает в той же степени, как и ошибется. Кто-то видит серые плиты и красный мрамор на четвертом острове, кто-то нет - все зависит от того, под каким углом падает солнце, где стоит наблюдатель, какой сейчас день недели, время суток и все такое прочее, что на самом деле является чепухой полнейшей.

Четвертый остров всегда был между тремя остальными, и всегда будет там, но вся соль заключалась в том, что, если верить легенде, только королева могла пройти по мостам, идущим от каждого из трех островов (торгового, ремесленников или от острова, где раскинулась академия магии вместе со зданием сената).

Ещё два столетия назад четвертый остров был хорошо виден - казалось, можно закинуть на него веревку и спокойно перебраться туда, чем и занимались многие искатели приключений и воры. Но беда заключалась не только в том, что четвертый остров находился на добрых пять десятков метров выше прочих островов, но и в том, что покуда нет мостов, всё, что видят люди, является для них неосязаемым. Канаты, стрелы, веревки, и даже заклинания телепортации и левитации не помогали желающим добраться до заветного четвертого острова: предметы проваливались сквозь стены, полы и землю так, словно бы все, что они видят, является обычной иллюзией.

Множество магов, в попытках добраться дотуда, погибли, провалишься сквозь кажущуюся слишком настоящей землю и плиты, а потому совет магистров, умнейшие и сильнейшие маги того времени, приняли решение наложить маскирующие чары на четвертый остров Ораны, чтобы ни один человек больше не погиб, пытаясь на него попасть.

Триста лет спустя, Синента Дива подошла к краю острова Заседаний (так его прозвали жители прочих двух островов) и положила руку на каменные, обросшие диким плющом перила, которые резко обрывались в двух шагах от неё. Впереди - великий секрет города Ораны, а за ним, там вдалеке, виднелся мост, соединяющий острова ремесленников и торговцев. Сзади - огромная толпа людей, среди которых всё действующее правительство и их охранники, готовые в любой момент по приказу изрешетить женщину.

- Как удачно, что Викона Мазури сейчас нет в городе, - сказала сама себе Синента, но слишком громко, и её услышали, - а то он бы сейчас излился своими речами...

- Вы боитесь слуг Богини? Женщина, выдающая себя за потомка Сфириты Дивы? - Раздался ехидный голос Бесмара Тро, главы Седьмой школы инквизиции. - Викон в отъезде, и его сейчас заменяю я. Вы что-то хотите сказать?

- Скорее попросить. - Синента не обернулась, но медленно стала переминаться с ноги на ногу, снимая неудобные туфли на слишком высоком каблуке. - Держать язык за зубами.

- Да как ты!.. - Уже хотел было начать распыляться вспыльчивый луч, но в тот момент нога женщины в белом платье, с макияжем, делающим лицо неузнаваемым, и королевской диадемой на лбу, сделала шаг вперед.

Белые туфли так и остались стоять у перил, а под ногами Синенты зазолотились широкие мощеные звездным блеском ступени, которые за прошедшие столетия не потускнели вовсе, а наоборот, их цвет сливался с уходящим за горизонт солнцем, светящим королеве в спину. Шаг за шагом, ступень за ступенью, и перед жителями города появилась лестница, уходящая на несколько десятков метров вверх, к четвертому острову.

- Смотрите!! - прокричал мальчишка лет десяти, указывая пальцем в сторону прочих двух островов. - Там тоже лестницы!

Действительно, синхронно с той, по которой шла Дива, росли точно такие же лестницы от островов ремесленников и торговцев.

Люди города замерли.

Синента, широко улыбаясь, держала в руках подолы платья, и, смотря исключительно себе под ноги, неспешно, медленно поднималась вверх.

Во мгновение ока рухнули чары, давным-давно наложенные советом магистров, и перед шокированной публикой появился королевский дворец, прежде спрятанный от глаз людей.

То было огромное здание, размером с целый остров, с бесчисленным множеством окон и дверей, с цветущим и благоухающим садом, с несколькими башнями, чьи шпили прорезали облака, с балконами, на перилах которых рос виноград, переплетаясь с дикими цветами. Огромные двери, стоящие на прямой, где проходила лестница, украшались бесчисленным множеством маленьких и больших резных фигурок, а вдоль главной дороги росли красивейшие деревья, цветущие день за днем круглый год.

Синента остановилась посреди лестницы и посмотрела вверх, не веря своим глазам. Она много слышала о королевском дворце, но и подумать никогда не могла, что он может быть так красив. Потеряв дар речи, она не решилась пока что подниматься выше, а повернулась лицом к тонущей в молчании толпе за спиной:

- Ваше величество! - Прокричал кто-то, и этот крик подхватили тысячи других голосов. Люди, стоящие внизу, не спешили преклонить колено, но они подняли к верху руки, крича и плача от восторга.

Бесмар нашел способ как можно скорее испортить людям настроение - он подал знак стрелку, сидящему на крыше одного из самых высоких зданий, и тот, натянув тетиву, выпустил стрелу, где вместо наконечника засиял осколок кристалла рьюджи.

Синента почувствовала это и вздрогнула, но в нескольких сантиметрах от её лица на одно мгновение возник сиренево-голубой барьер, остановивший стрелу: та срикошетила и полетела вниз, в пропасть между островами.

Снова повисла тишина. Люди замерли, шокированные кто чем - кто-то покушением на едва объявившуюся наследницу престола, кто-то впал в ступор, заметив барьер, защитивший её от стрелы. Но больше всех удивились двое - это были Бесмар и сама Синента.

Члены правительства, сорок семь мужчин, и Канцлер, замерший словно статуя, были готовы к тому, что это может случиться. Однако Канцлер, глядя на затылок Бесмара, хотел ударить его своей мощной рукой, да так сильно, чтобы тот упал замертво.

- Что ж вы наделали. - В ужасе пролепетала Синента.

- А то вы не знаете, Ваше величество. - Ответил ей глава Седьмой школы, прочитав ужас в её глазах. - Все будет по воле Пророка.

Толпа на острове Заседаний залилась громким ревом, люди начали кричать друг другу что-то. Кто-то закричал о святости и неприкосновенности наследников крови Дива, кто-то кричал о том, что это все чей-то заговор, кто-то порицал слова и реакцию Бесмара, но в конце концов все слилось в одно - продолжительную схватку, охватившую весь остров и стремящуюся заразить и остальные.

Синента опустила взгляд на Канцлера, взбежавшего на ступени, и вопросительно подняла бровь:

- Приказывайте! - Канцлер опустился перед ней на колени. - Ваше величество!

Глава первая.

Судьба одиннадцатого осколка.

"Power. Give me more power" љ Vergil

Сырое и темное помещение, расположенное в нескольких метрах под землей, - не самое лучшее место для женщины высокого ума и благородных кровей. Охранники, столбом стоящие у дверей её камеры, тоже так считали, но стоило им хотя бы подумать о нарушении приказа и о смягчении пребывания узницы в камере, как их самих могли бы посадить в две соседние.

Узница была женщиной очень красивой: стройная фигура, густые волосы, окрашенные в иссиня-черный цвет, босые ноги, усыпанные мелкими синяками и царапинами, порванная одежда, юбка, едва прикрывающая колени. Женщина лежала в углу темницы, там, где было меньше всего воды и не было сквозняка, её колотило от холода и боли в сломанной руке, а вместе, эти факторы не давали ей уснуть. Она плакала.

Несколько недель назад, в Оране, столице республики, произошло нечто, повлекшее за собой недовольства и волнения такой силы, каких в известной человечеству истории прежде не случалось.

Непонятно каким образом, но известия о произошедшем на острове Заседаний так быстро разлетелась по самым дальним городам республики, что уже меньше чем через неделю после самих событий, населения городов словно бы разделились на два лагеря.

Первым были те, кто особо внимательно слушал речи служителей Храма Сияния, когда те рассказывали на площадях городов о том, что некая самозванка хочет уничтожить церковь, убить Пророка, свергнуть старших лучей, и что она уже захватила власть над Ораной, подчинила себе сенат, и готовится захватить вторую школу инквизиции. Разумеется, умалчивалось о том, что эта "самозванка" носит королевскую диадему, и что смогла подняться на четвертый, легендарный и якобы несуществующий остров, на котором раскинулся королевский дворец.

Тут-то и всплыли сами очевидцы тех событий, или же их родственники, или друзья, или ещё кто, которые били себя в грудь, кричали о попытке Бесмара, старшего луча, убить наследницу престола на глазах у всего острова, членов сената и самого Канцлера, которые рассказали про четвертый остров, про истинные намерения Её Величества. Но громче всего, что и было самым умным и глупым одновременно, они кричали о мудрости новой правительницы, решившей остановить беспредел и самоуправство, самосуд, учиненный семью школами инквизиции.

Трудно сказать какая из сторон атаковала первой, но улицы Эсфити окрасились багрянцем, стоило одному из послушников обвинить кого-то в ереси и пригрозить костром, как жители города принялись кидаться друг на друга, тут и там мужчины и женщины хватались за оружие и начинались схватки и стачки. Во всех крупных городах, где население не было одной большой семьей, возникало противоборство, в котором люди тонули и задыхались, погрязшие в крови друг друга.

В нескольких метрах ох камеры, где лежала женщина, громко скрипнула дверь и послышались быстрые шажочки. Человек, идущий по коридору, не был высокого роста, носил серые платья и короткую стрижку, а так же спотыкался на каждом шагу, и именно благодаря этому аритмичному движению узница широко распахнула глаза и кинула измученный взгляд на двери клетки:

- Необходимо срочно перевести узницу в другую камеру! - Прогорланил послушник, кинув испуганный взгляд на женщину.

- Это ещё почему? Что случилось? - Охранник средних лет лениво приоткрыл глаза и начал сверлить появившегося из неоткуда крикуна взглядом.

- Простите, но мне об этом не сообщили. - Он потупил взгляд и сделал шаг назад, наконец найдя в себе силы оторвать взгляд от измученной женщины. - Честно признаться, в замке какой-то переполох, и в целях обеспечения безопасности, граф приказал перевести её на...

Что-то прогремело, и стены старинного замка, построено из широкого крепкого камня, содрогнулись, посыпалась пыль, загремели мелкие камушки и песчинки. Охранники с ужасом в глазах глянули на обсыпающийся потолок, затем друг на друга, и поспешили открыть дверь. Тот, что пониже ростом, резво прошмыгнул в камеру, взял на руки не проявляющую каких-либо эмоций женщину, и, аккуратно обняв её за талию, вынес из помещения.

- Стойте, - крикнул послушник, - не наверх! Вниз!

- Что?! - В один голос спросили оба охранника.

- Вниз... - Виновато повторил он. - Таков приказ графа.

Охранники переглянулись, и один из них громко цыкнул. В тот же миг, уровнем выше что-то снова взорвалось, и все вокруг затрещало. Послушник с опаской глянул на единственную ведущую на поверхность дверь, а затем обернулся, чтобы увидеть широкую мощную дверь, ведущую в заброшенные подземные помещения, уходящие на неизвестную глубину.

- Пусть граф удавится своим приказом. - Рыкнул охранник. - Если мы туда спустимся, то вряд ли выберемся.

Его напарник согласно кивнул, и уверенно двинулся в сторону лестницы, но тут раздался ещё один взрыв, который взрывом-то и не был, и раздался он почему-то откуда-то снизу. Но ведь внизу-то ничего нет...

Ещё один толи взрыв, толи удар, и охранники, вовремя поняв, что сейчас случится, отбежали от лестницы, что вела наверх, и минуту спустя вся она оказалась сплошь засыпана камнями и обломками досок.

Охранник положил женщину на пол и прикоснулся рукой к её лбу - у неё поднялся жар, глаза закатывались. В это время, другой охранник взял за шкирку послушника и жестом велел ему помочь открыть дверь, ведущую вниз - та уже много лет никем не открывалась.

Наконец, тяжелый камень отъехал в сторону, а не открылся как ставни, и, едва темнота рассеялась, троица увидела впереди узенькую, не вызывающую доверия лестницу с неширокими ступеньками, уходящими резко вниз. Высота открывшегося прохода оказалась меньше полутора метров, так что согнувшись почти вдвое, охранник зашел вперед, потянув за рукав окаменевшего от страха послушника, а его напарник, укутав женщину какой-то тряпкой, последовал за ними.

Один за другим раздавались взрывы и толчки, сотрясалась земля, пыль сыпалась на головы, становилось трудно дышать, а узкая лестница все не кончалась. Послушник, шедший посреди звена, держал руку на сердце, где под тканью висела звезда - символ Храма Сияния, и без умолку шептал строки из святого писания.

Ещё один удар, после которого шедший позади охранник с узницей в руках пошатнулся, и чуть было не упал вперед - проход за их спиной завалило:

- Мы теперь не выберемся отсюда. - Пробубнил послушник, но почему-то именно в этот момент он не выглядел испуганным.

- Поговаривают, будто из катакомб есть несколько выходов. - Охранник разжег факел. - Так что надежда еще есть. И честно говоря, - стены снова сотряслись от удара, - я предпочитаю сейчас быть здесь, чем там.

- Меня зовут Пейман Мейн. - Послушник отвесил легкий поклон. - Представьтесь, пожалуйста.

- Алиас Эвклит. - Буркнул высокий, сделав несколько шагов вниз.

- Марени Туторо. - Второй охранник опустился на одно колено и снова пощупал лоб узницы. - О Богиня, ей срочно нужна помощь!

Пейман поправил неровно висящие на нем серые одежды и подошел к женщине, положил руку ей на лоб, а другую - чуть ниже ключицы: теплая энергия полилась с кончиков его пальцев и наполнила тонкие контуры лица женщины:

- Я владею восьмигранным кругом исцеления. - Пояснил Пейман, и снова раздался взрыв, но уже абсолютно точно где-то внизу. - Надо торопиться: я боюсь, что этот тоннель не выдержит.

Алиас и Марени с немалым удивлением взглянули на послушника, который всего десять минут назад казался им трусливее ребенка, разбившего дорогую мамину вазу. Алиас сделал полшага вперед, и, наконец, понял, что не так с серыми одеяниями послушника - они были накинуты на что-то ещё.

Пейман убрал руки от женщины, и та медленно открыла глаза, но тут же захлопнула - с потолка сыпались пыль и песок. Она громко закашляла и заскулила, стоило ей попытаться шевельнуть рукой:

- Не шевелитесь, госпожа Лоури. - Пейман положил руку на сломанную кость. - Вы в безопасности.

- Кто ты такой? - Зарычал Алиас, вынув меч из ножен, в ответ на что, послушник поднял вверх палец и жестом велел не мешать ему: процесс сращивания костей давался ему непросто, а на ошибки сейчас не было времени. - И с чего это ты говоришь, что мы в безопасности?

- Я чую негатив. - Проговорил Пейман, поднимая женщину на руки. - Внизу, там, откуда раздается вторая волна взрывов. Нам надо туда. - Он перевел взгляд на гору камней, перекрывшую путь наверх. - Хотя выбора все равно нет.

- Негатив? - Потупившись, переспросили в один голос охранники.

- Внизу? - Продолжил Марени. - Это самоубийство! Да ещё эти взрывы! Лучше разберем завал!

- Нам надо вниз, - спокойно повторил послушник, - и вам лучше убрать оружие, сейчас оно без надобности. И на вашем месте я бы снял часть доспехов - идти предстоит долго.

- Ты спятил, церковник! Если...

- Замок вот-вот или захватят, или взорвут, но если вам очень хочется - можете попытаться разобрать завал, но я сомневаюсь, что вам это удастся.

- Ты вообще кто такой? Ты не похож на служителя церкви... - Голос Алиаса задрожал, но рука вместе с мечом опустилась. - Ты знаешь катакомбы?

- Я там не был ни разу, но видел чертежи и могу сориентироваться. - Он посмотрел на женщину в своих руках. - Но я не могу её бросить: нужно постоянно следить за её состоянием, потому спрошу - вы сможете нас защитить? Мои боевые навыки оставляют делать лучшего.

- Защитить? - Алиас перехватил меч внешним хватом и всем своим видом показывал, что умеет пользоваться выданным ему оружием. - От кого? По этому тоннелю уже сотню лет никто не ходил.

- Он сказал, что чует негатив. - Марени тоже вынул клинок, взял его в правую руку, а левой вытянул из-за спины недлинный, изогнутый кинжал. - Я не сведущ, но...

- Мы можем столкнуться с неупокоенными... И, боюсь, это будут не просто восставшие скелеты или вроде того. Честно говоря, я не очень хорошо знаю классифика...

Прогремел очередной взрыв, в разы сильнее предыдущих, и послушник снова изменился в лице, как и охранники, услышавшие что-то о неупокоенных. Марени тяжко вздохнул, а его товарищ свернул руку в кулак и приложил к сердцу:

- Но ведь... Сталь, какой бы ковки она не была, ничего не сделает этим... несчастным. Как мы сможем защитить вас?

- Я смогу придать вашим ударам свойство рассеивания негатива... - Стал говорить Пейман, но встретился с двумя парами озадаченных глаз. - Можете не волноваться, ваше оружие ранит их... Конечно, если мы не встретим демонов.

- Демонов? - Чуть не подпрыгнул Марени, и осталось неясным - это он от страха или от очередного взрыва. - Ты, наверное, шутишь!..

- Шанс того, что мы на них наткнемся, очень мал. Успокойтесь, другого выхода все равно ...

Ещё один взвыв заставил камни, завалившие проход, зашевелиться, и покатиться потихоньку вниз, набирая скорость. Слова не произнеся, вся троица, вместе с Амфитеей, вновь лишившейся сознания, рванули вниз по лестнице, приобретя незнакомую им ранее скорость, ловкость и прыткость.

Они бежали по узкому, темному коридору, где не было факелов, дверей, проемов и прочего, достаточно долго, чтобы Пейман усомнился в своей силе и выдержке - быстро бежать и нести человека оказалось непросто, но едва его руки начали ныть об усталости, как мерцающее пламя факела, который Алиас нес в свободной от меча руке, пропал из виду, а затем его рука схватила послушника за шкирку и оттащила в бок. Пейман не на шутку испугался, но вовремя затормозил, а вот госпожа Лоури очень не вовремя открыла глаза и громко завизжала, когда мимо неё прокатилось бесчисленное множество камней и валунов, катившихся все это время за её спасителями.

Наступила внезапная, резкая тишина, тисками давящая на голову. Пугала не только темнота, жадно поглощающая свет ярко мерцающего факела, но и факт того, что взрывы перестали раздаваться, или же они четверо забрались так глубоко под землю, что не могли слышать их.

- Позвольте мне передохнуть пару минут, - попросил Пейман, опускаясь на колени. - Руки устали.

- Я могу сама идти, - с трудом выговорила женщина, на что послушник только лишь усмехнулся.

- Погасите факел, - он потер предплечье, - свет мешает увидеть место, в которое мы попали.

Алиас послушно выполнил сказанное, и несколько минут его глаза привыкали к темноте, и только после этого, когда он в очередной раз отвел глаза от разломанной в щепки двери и посмотрел вперед, он увидел "катакомбы".

Город Эсфити, в отличие от Монтеры или Ораны, не отличался ровностью улиц: дороги вливались друг в друга, образуя бесконечную запутанную ленту, и в трех противоположных друг от друга сторонах росли ввысь Святая Церковь, Академия Наук, а так же резиденция одного из видных людей в церкви, чей внук теперь возглавлял город.

Святая Церковь гордо носила имя Одиннадцатая, и являлась Церковью-Хранительницей одного из осколков Северной Звезды, в следствие чего в городе был постоянный приток людей. Они приезжали в один из крупнейших храмов Сияния чтобы помолиться, попросить совета или же просто чтобы почувствовать ту бесконечную энергию, льющуюся из крохотного синего осколка, лежащего под тремя стеклами на алтаре храма.

Храмы Сияния - здания удивительные как внутри, так и снаружи. Стоя у главного входа, человеку кажется, что перед ним вьется ввысь бесконечный водопад, чье течение способно поднять в небеса любую заблудшую душу. Архитекторы придавали Храмам Сияния форму и вид, который может ассоциироваться у людей с такими словами, как сила, власть, надежда. Одновременно эти Храмы и внушали ужас, заставляя человека бежать к ногам настоятелей и служителей и рассказывать им о своих проступках, не стыдясь даже того, что их могут услышать и другие люди, но в то же время, они вселяли в людей некое прекрасное чувство, позволяющее им на какое-то время почувствовать себя заново родившимися людьми, лишенными каким-либо хлопот.

Святые Церкви - это те из Храмов, где действительно сбывались мольбы и укреплялась вера.

Чудеса в сиих Храмах случались самые разные: прекращались землетрясения или песчаные бури, шедшие на город, или, наоборот, в годы засухи и неурожая внезапно появлялись дождевые тучи. Но самые необычные чудеса происходили в Храмах с людьми: исцелялись раны, излечивались смертельные болезни, проходили хворь и помутнения рассудка.

В Святых Церквях вера крепла.

Но вот однажды в Одиннадцатую Святую Церковь приехал некий старец, невысокого роста, с копной седых волос и короткой бородкой, который, подойдя на максимально дозволенное расстояние к осколку Северной Звезды, громко прыснул, и сказал:

- Это не подлинный осколок. Это кристалл риджи, невероятно насыщенный, конечно, должен признать, такие на дороге не валяются, но это риджи. Спросите у любого мага или ремесленника.

Присутствовавшие при этом люди замерли в ужасе лишь ненадолго, а когда, уже будучи готовыми разорвать "еретика" на части, они бросились всей толпой на него, старец усмехнулся, взмыл в воздух, так, что его развивающаяся в воздухе мантия скрыла собой алтарь, и метнул в толпу перед ним несколько простеньких заклинаний. "Осколок" исчез бесследно.

Уже на следующий день невесть откуда появился слух, будто бы нынешний глава города укрывает в своем замке человека, укравшего у людей "веру, честь и смысл жизни".

- И вот вам пожалуйста. - Пробубнил Пейман, разглядывая голубеющую вдали, но не видимую трем его спутникам, точку, скрытую за двумя или, может быть, тремя стенами. - Госпожа Лоури, вы можете мне объяснить, почему вас держали в темнице в резиденции главы города?

- Он.. не хотел... чтобы.. видели... - У женщины снова поднялся жар.

- Нам не сообщили о причине такого обращения с ней. Сказали лишь, что она виновата в заговоре против церкви... - Прокашлявшись, сказал Алиас и тут же встретился с разгневанным взглядом послушника. - Нам правда не сообщили. В такой-то ситуации я бы не стал от вас ничего скрывать.

- Теперь это не важно. Ввиду того, что осколок похищен никем иным, как оранским магом...

- А причем здесь похищение осколка? - Удивились в один голос охранники.

- С неё должны были снять обвинение, но нет, она осталась в запрети, и судя по ранам и её состоянии, её не только пытали, но и травили... Поверить не могу, что когда-то был одним из этих...

Пейман прикрыл глаза, поняв, что сказал лишнее, и когда охранники, встав в позу, потребовали, чтобы он объяснился, послушник помахал головой из стороны в сторону, поднял женщину на руки и велел его спутникам идти следом.

Лестницу, ведущую хоть куда-нибудь, оказалось нетрудно найти, ведь платформа, на которой они находились, резко переходила в длинную широкую лестницу, края которой не было видно в столь плохом освещении. А свет все же был, хоть и походил на свет мерцающей свечи, перекрытой толстым листом бумаги. Вскоре послушник понял, что они находятся в "зале заседаний", по крайней мере так это место называлось на карте:

- Если я все правильно понял, мы должны пройти эту залу, выйти к перекрестку трех тоннелей и смело идти в четвертый... Надеюсь, мы сможем узнать нужный

- Что это за место? - Лязгая доспехами, спросил Марени, оглядываясь по сторонам.

- Если верить тому, что мне рассказывали, то... Вы глубоко верующие люди?

- Да. - В один голос ответили охранники.

- Ну... Глубоко, но надеюсь не фанатично. Видите ли... Святая Церковь города Эсфити уникальна тем, что она на самом деле под землей. Да... Вы меня правильно расслышали. Это место - истинная Святая Церковь, которую упрятал Холорен Майский, когда стал главой города. Это было, кажется, шестьсот лет назад или около того.

- Но... чушь! Что же тогда там, наверху? Одиннадцатая Церковь! Так ведь? - Глаза Марени округлились.

- То - просто очень красивый Храм, но никак не Святая Церковь. И тот маг, укравший "осколок", говорил чистую правду: там лежал всего лишь кристалл риджи. Настоящий осколок здесь, в этом подземном Храме, и идем мы как раз к нему.

- Откуда рядовой послушник может знать все это? - Прохрипел голос Алиаса, в котором звенело недоверие.

Пейман остановился и передал уснувшую госпожу Лоури в руки Марени. Сейчас они находились около входа в узкий коридорчик, напоминающий тот, по которому они не так давно бежали, и послушник, громко хрустнув плечами, стянул с них белые одеяния.

- М-м.. - Запнулся Алиас. - Монтерский монах? Здесь? В Эсфити? О, Богиня! - Охранник чуть не проронил слезу.

- Я не монах... И не совсем монтерский... Это, на самом деле,.. - Он вспомнил, как познакомился с Тео в день штурма Монтеры, - это долгая история... Но один из мастеров Монтеры обучила меня восьмигранному кругу исцеления меньше, чем за месяц, и она же чуть ли не насильственно заставила меня носить этот плащ. Я в принципе доволен. - Пейман подошел к Марени, приобнял Амфитею и укутал её своей одеждой.

Раздался очередной толчок, такой сильный, что охранники пошатнулись, и, следуя молниеносному знаку Пеймана, рванули вперед по коридорчику с такой скоростью, словно их несло течение воды, что минутой позже оказалось действительностью.

Послушник и подумать не мог, что их скромная, но достаточно смелая компания забрела так глубоко под землю, и, тем более, что они могли пересечь какую-то подземную реку. Одной Богине известно, почему именно в тот день стена зала трещину, но потолок, а вместе с ним и всё вокруг, затрясся, а затем резко проломился, и коридор заполнил мощный поток ледяной воды, светящейся неярким голубым цветом. Марени не смог удержать женщину в руках, и её локти очень быстро выскользнули из его крепко сжатых ладоней, онемевших во мгновение ока. Он потерял напарника из виду, а мгновением позже и госпожу Лоури.

Пеймана отшвырнуло дальше всех, и когда он уже перестал чувствовать свои конечности, то вдруг, чья-то очень сильная рука схватила его за шкирку и вытащила из воды.

- Кто это? - Услышал он чей-то достаточно высокий мужской голос.

- Ты разве не помнишь?.. А-а-а, тебя же, бестолочи, не было при штурме Монтеры, а вот этот недоучка, между прочим, рискнул своей головой, предав всех инквизиторов, чтобы предупредить нас о нападении. Правда...

- Вас предупредила магичка, я помню. Парень-то - целитель. - Говорящий тихо усмехнулся. - Перспективный целитель. Правда, дух у него не очень сильный, но зато он есть. Я не часто, знаешь ли, встречаю послушников... тем более из инквизиторов, которые способны использовать восьмигранный круг исцеления....

- Хватит уже болтать, лучше приведи его в чувства, а то, я гляжу, тебе трудно найти общий язык с его духом.

- Он вообще-то уже пришел в себя, ну или почти пришел в себя... - Послышалось хлюпанье мокрых ботинок по полу, а потом говорящий громко плюхнулся на пол. - Доброе утро. - Улыбнулся Пейману светловолосый, насквозь промокший мужчина лет тридцати с ярко-голубыми, словно кристаллы риджи, глазами и со светлыми локонами, спадающими с плеч, на которых красовался плащ монтерских монахов. - Значит?.. - Он повернулся лицом к сухому, но не слишком чистому собеседнику, чей плащ, белая полоса на нем, седые волосы и сумка рядом были покрыты чем-то, представляющим собой смесь пыли, грязи и какого-то порошка, не обделенного магическим потенциалом. - Значит, вы знакомы? Может, представишь меня?

- Ты, кажется, медиум, мог бы и спросить у его духа. - Наконец, послушник смог опознать этого человека - это был Тео Ветру, который с неимоверно печальным взглядом сидел на полу рядом со своим собеседником, и ему тоже захотелось искупаться в чистой, ледяной воде. - Это Пейман Мейн. После боя за Монтеру мы отдали несчастного на попечении Актомири, и вот, пожалуйста, двух месяцев не прошло, а мальчишка изучил восьмигранный круг исцеления. Талант! Не то что...

- Мастер Ветру? - Подал голос Пейман, наконец осознав, что не умер и что это не сон. - Что вы?.. Где мы?.. А где те двое?.. А госп?..

За госпожу Лоури Пейман волновался больше всего, и не только потому, что она в данный момент оказалась раненой женщиной, но и потому, что он был её большим фанатом, и ходил на её последнее выступление в Эсфити, после которого её взяли под стражу. Вопрос о том, выжила ли она, и если да, то в каком состояние её здоровье, отпал, едва глаза собеседника Тео перестали гореть столь ярким цветом и приобрели серо-голубой тон.

- Амит Лоури. - Улыбнулся медиум. - Мама в порядке, охранники тоже... Хотя, честно скажу, я замучился вытаскивать их из-под воды: эти проклятые доспехи тяжелые как Стижиан, когда напьется... - Он осекся, поняв, что сейчас рано об этом говорить. - Спасибо что спас мать.

- Мать? - Пребывая в полнейшем недоумении, переспросил послушник, переводя взгляд с одного монаха на другого, затем нашел глазами госпожу Лоури, лежащую без сознания, а так же двух своих спутников, тихо сопевших рядом. - Надо!.. - Воскликнул он, в попытке встать на ноги, но остановился, уставившись на Амита.

- С ней все в порядке. Твой дух здорово помог привести вас всех в чувство... Ну или хотя бы оттащить от грани смерти. - Успокоил его медиум.

Пейман только было хотел открыть рот, чтобы спросить о каком духе идет речь, причем тут он сам и каким образом мужчина перед ним смог его использовать, но одним движением руки Тео отбил у послушника желание задавать какие-либо вопросы вообще.

Тео выглядел... измотанным. Не самое точное, но наиболее приближенное слово, подходящее для его внешнего вида и внутреннего состояния.

Их встреча с Амитом оказалась неожиданной только для его старого наставника. Медиум же, прознав о том, что Тео известно о новом спуске в катакомбы Эсфити, незамедлительно отправился туда.

Прошлой ночью Амит наконец смог добраться до города Кор-Неиль. Он незамедлительно решил разыскать маму, будучи уверенным, что с ней что-то случилось. Добравшись до дома, где она остановилась, он узнал, что госпожа Лоури уехала в Эсфити несколько дней тому назад, и что она принимала гостя - мужчину, который по описанию мог быть только одним человеком.

"Поспеши за ним" - посоветовал Фузу - дух Амита, самое вредное, после мастера Млинес, существо на всем свете. - "Поспеши, не то быть беде".

И после этих слов он изменился - Фузу. Непонятно почему, но в тот самый момент, когда медиум стоял посреди укутанной тьмой улицы, где не нашлось ни единой живой души, все засияло. Может, это старик-дух так раздобрел, может, найти Тео действительно было так важно в тот момент, но на какое-то время Амит почувствовал... весь мир.

Казалось, словно сама бесконечность протянула к нему руки и позволила заглянуть вглубь себя.

Вот что значит - быть Богом.

Амит чувствовал всё, мимо чего он когда-либо проходил: будь то люди, с духами, сильными как у Амельеры или Млинес, или будь это те, кто вовсе лишен духа, будь то двухголосное пение, несущееся с востока, и тихий шелест голоса духа его брата - Дримена и Стижиана трудно с кем-то спутать. Медиум слышал магов, монахов, целителей - доброта Фузу унесла его далеко от Кор-Неиля. Он побывал в Ормарте, затем перелетел через море, почувствовав силу монахов в Халоре, затем услышал голоса Хан-Морты, а потом буквально воочию увидел Её Величество.

"Хватит с тебя" - очень довольный собой, пробубнил Фузу, чувствуя, как сердце его хозяина налилось чувством восхищения, граничащим с чувством экстаза. Амит медленно моргнул, чтобы с глаз спала пелена, и они вновь могли видеть в темноте. - "Увидел, где твой наставник?"

"Что это было, старик?"

"Это то, чему ты однажды научишься, но сейчас речь не об этом. Ты увидел своего старого наставника?"

"Я смогу видеть весь мир? И даже тех, кто лишен духа? И животных?.."

"Сейчас ты должен догнать Тео! Марш!"

Со своими духами лучше не спорить - себе дороже, но еще лучше вообще не уметь с ними разговаривать, но Амит умел, а поэтому послушно двинулся в сторону уже знакомых ему раскопок, где мгновение назад сиял дух Тео.

В Амите проснулся некий азарт и увлеченность, с которой он в возрасте лет пяти изучал историю под руководством матери и несчастных студентов, которым она тогда преподавала. Потом, уже в Монтере, он изучал алхимию и простейшие из ударов, какими может владеть монах. И этот азарт, правда, уже в совсем другом ключе, вновь проснулся в нем: ему хотелось узнать, что за дух у его учителя - у Тео. Было безмерно интересно, мальчик ли это или девушка, ворчливый старец или, может, бабка со скрипучим голосом; узнать как зовут это чудо и как оно терпит нрав своего нередко пьющего, слегка обленившегося, немного чудаковатого мастера-монаха, который иногда пренебрегает тренировками ради возни с травами, порошками и книжками.

Амит сбежал вниз по кривой песчаной лестнице, уходящей глубже чем раньше, и увидел некий лаз, даже скорее трещину, бывшую значительно шире и выше той тонкой трубы, по которой ему пришлось лезть в прошлый раз.

Вокруг лаза выросли установки, невысокие подъемные краны, механические тележки и несколько возов с широкими и тонкими металлическими трубами - это значило, что инженеры и специалисты из Ораны уже приехали, и они готовы провести воду из хранилища в город. Браво!

Рядом с одним из кранов стоял патруль. Амит им искренне сочувствовал - даже ночью в городе царила невыносимая жара, а несчастным стражам города приходилось надевать полное обмундирование и вариться в собственном поту.

Завидев идущего к ним монаха, ребята, а их было трое, ровесники Амиту, встрепенулись, но не удивились. Они, переглянувшись, сделали пару шагов навстречу и остановились:

- А!.. - Воскликнул один из них. - Ещё один... Да вы же монтерец!

Амит едва удержался от того, чтобы хлопнуть себя по лбу.

- Да, и я тороплюсь - мне нужно догнать человека, который вошел внутрь до меня.

- Ничего не знаю, мы никого не пропускаем внутрь - там хранится самое ценное сокровище этого города - вода. Нико... - Страж начал размахивать руками, но медиум ухмыльнулся и сузил глаза:

- Не надо мне врать. Звон монет в карманах выдает вашу компанию с головой. А я знаю, что Тео не умеет экономить.

- Он же сказал, что не понимает, о чем вы говорите. - Влез в разговор ещё один стражник - повыше, пошире, с тембром пониже, одетый в самый помятый, из трех представленных, доспех. Он встал перед Амитом, выпрямился, так что его голова оказалась сильно выше медиума, и хрустнул шеей. - Понятно?

- Ребят, вы новенькие? Вас из Эсфити прислали? Или из Ораны?

- Вам-то какое дело, господин монах? У нас приказ - никого внутрь не пускать, но пара ринельских монет...

Уже войдя внутрь, Амит подумал о том, что можно было им и заплатить, поскольку рука, а точнее - костяшки, заныли зверски. Может, Стижиан был прав, говоря о том, что Амит распустился и пора бы заняться восстановлением формы - стены, там, проламывать, и все такое, но чувствовать себя некомфортно после трех ударов по мягкому металлу, пусть под ним и была чья-то плоть, - это глупо, обидно и непростительно. А ведь были времена!

След духа мастера Тео, хоть Амит пока его и не видел, чувствовался отлично и не ушел далеко вперед. Монах прокрадывался сквозь валы и шестеренки, цепи, тонкие металлические провода или трубки - все они свисали тут и там, словно бумажный серпантин с крыш домов после большого праздника. Амит шел по темным сырым помещениям, где пол покрывал тонкий слой воды, раздавался звон падающих капель, хоть за шарканьем ботинок этого и слышно не было. И вот, преодолев одной Богине известно сколько метров полосы с поржавевшими препятствиями, с два десятка больших и малых помещений, похожих на настоящие цеха, Амит услышал в голове голос:

"Я знаю это место. Но не помню".

Фузу. Старик. Больше добавить нечего.

Послышался шум водопада - не маленького и тихого, а широкого и могучего, словно завершающего бег реки с сильным течением. Идя на звук, медиум вышел на балкончик, залитый голубым сиянием:

- Красота то какая! - Ахнул он, сощурившись, и положил ладони на перила.

Это действительно был водопад, через который лилась прозрачная, чистая, но отдающая голубоватым светом вода. Она лилась вниз, в бесконечный подземный колодец, который обнимала винтовая лестница без ступеней, шедшая на несколько этажей вниз.

Амит цокнул языком и снова сощурился, когда на тыльную строну его правой ладони упало несколько действительно голубых, словно бы перламутровых, капель воды. Прикоснувшись к его коже, они блеснули и обесцветились:

"И что это было?"

"Мне за тебя стыдно, дурень. Нашкодил, и не помнишь этого?"

- Я нашкодил? - Вслух удивился монах, прежде чем вспомнить своё первое путешествие по этим якобы руинам, которые в действительности больше походили на водонапорную станцию или что-то ещё. Амит вспомнил, как два с лишним месяца назад в его руке треснул и испарился кристалл риджи, и последняя содержавшаяся в нем капля энергии попала в искусственное подземное озеро...

Думать о том, что тот кристалл был чем-то из ряда вон выходящим, у Амита не было сил, он лишь восхитился масштабом своей козни, обрадовавшись тому, что воду, несмотря на её насыщенность энергией риджи, признали пригодной для потребления.

Рискуя свалиться, медиум разбежался и запрыгнул на перила. Проскользнув по ним несколько метров, он спрыгнул и стал спускаться вниз, но уже по-человечески. След духа Тео все ещё витал рядом, так что Амит, уверенный в правильности выбранного им пути, смело шел вниз.

Действительно: единственная дверь, на которую можно было наткнуться спускаясь по этой лестнице, оказалась взломанной, причем взломанной недавно - это было видно издалека и невооруженным глазом. Медиум слишком сильно отстал, чтобы слышать шаги наставника, но он услышал нечто другое, чего раньше, а он долго жил в Кор-Неиле и уже бывал здесь, не было: негатив. Тот тоненькой струйкой, словно неприятный запах, лился откуда-то, и, очевидно, прежде его скрывала ныне взломанная дверь.

Амит сморщился, словно негатив как-то беспокоил его нос, и слегка, в пол ладони, приоткрыл дверь: ему показалось, будто в лицо ударил сильный порыв ветра, но ни один волос не шевельнулся на его голове. Магия, это все магия. Шаг за шагом, медиум шел по полутемному коридору, освещенному только лишь голубым блеском воды, и одой Богине известно, сколько времени он по нему шел. Может час, может два, и наступил момент, когда он усомнился в правильности выбранного пути, но след Тео был ясен и четок, так что мысль об ошибке была отброшена.

Узкий сырой тоннель, похожий на какой-то тайный лаз между двумя старинными замками. В детстве Амиту довелось побывать в паре-тройке подобный строений, но он никогда не думал, что эти лазы могу быть такими длинными. Он преодолел не меньше десяти, а то и больше, километров, прежде чем темная и однообразная картинка перед глазами сменилась чуть более ярким светом руны огня, которую держал в руке Тео.

Он стоял в круглой комнате, запустив руку в копну белых волос, небрежно спадающих на глаза, и со слегка пришибленным видом изучал одну из надписей, которыми была испещрена одна длинная стена, идущая от входа и до него же, и именно оттуда выходил Амит.

На появление блондинчика мастер монастыря Монтеры не обратил никакого внимания: брови, почти сошедшиеся в одну точку, и морщинка, образовавшаяся между ними, говорили о том, что на тот момент Тео пребывал в краях, далеких от реальности, и копошился в бескрайних архивах своей памяти, судорожно пытаясь что-то вспомнить.

Сначала медиум подумал, что надписи сделаны на каком-то древнем языке или вроде того, потом - что это шифр, но сделав несколько шагов из коридора, он увидел, что надписи сделаны на всеобщем, немного устаревшем, но все же понятном ему языке, и именно это заставило Тео задуматься.

- Ну почему архитекторы все время шифруют ключи кривыми и неровными стихами?

- Так положено. Стоит поговорить об этом с моей мамой: она такого понарасскажет - голова кругом пойдет!

- Не сомневаюсь, но до мамы надо ещё добраться, а меня интересует как здесь и сейчас найти вторую дверь из этой комнаты, и при этом ничего не повредить. - Тео опустил голову и зажмурил глаза - морщинка на лбу запульсировала.

- Ну, можно определить где находится тоннель и сделать дверь самому, но, боюсь, кровь историка во мне не позволит сделать это.

- Кровь историка... Амит, поступать подобным образом в принципе не интересно!.. - Он поднял голову и повернулся в сторону медиума, только сейчас заметив, что он здесь. - Амит? - Последовал недоверчивый вопрос.

- Угу. - Раздалось в ответ мычание. - Какими судьбами здесь, мастер?

- По работе. - Ответил Тео, снова сосредоточившись на надписях. - Я приехал в город повидаться с Амфитеей, но после этого меня поймал за руку один из руководителей стройки: попросил проверить эти места на наличие чего-то опасного.

- И не зря. - Амит сложил руки на груди и сжал плечи, словно его схватил озноб. - Негатив идет... оттуда. - Палец указал на стену слева от входа, где не было ни намека на дверь - сплошь писанина.

- Да-да, я знаю, - рассеяно кинул мастер, - но ломать стены... Не интересно, понимаешь? Это как вместо того, чтобы сделать точную навеску ядовитого ингредиента, сыпать его на глаз, пусть даже глаз очень точный. И вообще, - он положил руку на стену и растопырил пальцы так, что их кончики легли на слова "путь", "свет" и "верность", - что здесь делаешь ты?

- Я приехал забрать маму: по всей стране начались восстания, мелкие стычки - для Ораны это явление очень необычное, а мама у меня благородных кровей... как и я... в общем, я хотел увезти её, но думаю в Эсфити она в безопасности.

- Не сказал бы. - Пальцы Тео легли на другие слова: "свет", "купол", "тень".

- Что вы имеете ввиду?..

Прежде, чем Амит смог услышать ответ, учитель нажал на слова, и по полу прошла весьма ощутимая вибрация. Судя по всему, слова и символы он выбрал верно, потому что слева от входа, куда уже указывал медиум, стена начала разъезжаться в противоположные стороны, и потихоньку образовывался проход. Но не успела щель достичь хотя бы полуметра в ширину, как раздалось громкое и настораживающее "КЛАЦ!", словно в неком гигантском механизме что-то заело, и дверь перестала открываться. На мгновение наступила тишина, после чего Тео и Амит услышали громкий шум идущей в их сторону. Амит снова цокнул языком, но в этот раз просто потому, что он понятия не имел, что делать.

С легкостью ножниц, режущих тонкий лист бумаги, сильный поток ледяной голубоватой воды преодолел коридор, по которому столько времени шли оба монаха, разбил на маленькие камушки двери, подхватил монахов и уже с ними разнес вторую дверь.

Через пару минут монахов выкинуло на небольшую платформу, покрытую песком:

- Что это?! - Крикнул Тео, пытаясь перекричать шум воды.

- Должно быть, механизм заело, или какая-то подпорка сломалась, все что угодно может быть!

- Я не об это, смотри!

Амит провел взглядом прямую от вытянутой руки мастера и увидел, как течение принесло к ним ещё четверых людей.

Ошарашенный пересказанными медиумом событиями, Пейман сначала потерял дар речи, но потом все же рискнул спросить первое, что пришло ему в голову:

- От Кор-Неиля до Эсфити есть тайный подземный ход? - Глаза его округлились.

- Угу. - В один голос промычали монахи.

- Если инженеры меня не повесят, то, когда воду откачают, госпожа Лоури с удовольствием изучит и тоннель, и это место. - Тео поднял голову вверх, пытаясь высмотреть потолок, скрытый за темнотой. - Я никогда до конца не верил, что Одиннадцатая Святая Церковь действительно находится под землей. - Он перевел взгляд на сияющий неподалеку синий огонек, ласкающий глаз и душу. - И осколок действительно здесь. Глупо как-то.

- Глупо, но объяснимо.

- О чем ты? - Спросили друг у друга монахи. - Что?! - Вдруг оба резко изменились в лице.

Пейман на глазах побледнел, посинел, а потом позеленел. Все трое не сразу обратили вниманию на то, что негатив, который они явно ощущали до погружения в воду, исчез, и его словно бы и не было. Но сейчас сильный поток, могущий потягаться мощью с подземной рекой, ударил в голову монахам, и те с трудом держались в сознании.

Послушник отключился тут же, Тео же вскочил на ноги, Амит же не спешил подниматься с пола.

Поток прекратился, словно кран закрыли, а за спиной послышались тихие, но четкие шаги.

К монахам шел человек высокого роста, с короткими песочного цвета волосами, в тяжелых ботинках, которые в принципе не могли делать чей-либо шаг беззвучным. Когда человек вышел из тени, Амит позволил себе громко ахнуть - на нем была надета старая форма учеников Монтеры: более длинный, до самых колен, кожаный плащ, все та же белая полоска, ремень, с широкой, тяжелой бляхой; по бокам свисали стальные цепи с большими, толстыми звеньями - именно поэтому медиум и ахнул: техникой использования цепей владели единицы, а он никогда не встречал монаха, могущего ими драться.

- Как же приятно видеть здесь своих братьев. - Губы незнакомца искривились в неком подобии улыбки. - Как это вас сюда занесло столько веков спустя? - Он засмеялся. - Ах да, река!

- Мастер, - обратился к нему Амит, - вы знаете этого монаха?

Тео медленно помотал головой из стороны в сторону.

- Вы слишком молоды, чтобы знать меня, и слишком необразованны, чтобы знать обо мне. - Человек продолжал криво ухмыляться. Брови Тео снова встретились, словно их воссоединение поможет владельцу что-то понять. - Ты мастер? Молодой слишком. Меня, помнится, учила женщина по имени Веллизы. Интересно, жива ли она?..

- Кто вы? - Медиум не стал скрывать своего любопытства.

- Я? Ох... Право, своего имени я уже и не помню. Уж почти четыреста лет все-таки прошло, как меня здесь заперли. Странно, что я ещё не разучился разговаривать. Все благодаря Ей, - в его голосе послышалась нотка нежности и восхищения, - она не дала мне сойти сума.

- Ей?

Морщинка между бровями запульсировала с невероятной скоростью:

- Я, кажется, припоминаю рассказ Млинес об одном монахе, чью историю можно излагать как в проповедь, так и в устрашение. - Тео позволил бровям разойтись на свои места. - Имени она не сказала, потому что не жила в то время, но говорила, что его судьба связанна с судьбой одиннадцатого осколка.

- Не понял. - Амит не сводил глаз с незнакомца, который молча улыбался, слушая, что говорит мастер.

- Неужели ты думаешь, что в Монтерском монастыре учатся святые? По себе должен знать, что нет. Вовсе нет. Все мы люди и у всех есть какие-то желания и цели, а они, как известно, у всех свои. И вот однажды, Млинес рассказала мне историю первого чемпиона, жившего ещё в то время, когда монастыря не существовало, а следы существования самого монаха позже были уничтожены. Пересказывая слова своей наставницы, она рассказала мне, что тот монах был едва ли слабее меня или сына,.. - он сделал глубокий вдох, - и он был одним из первых кто овладел техникой боя цепями.

Безымянный человек театрально поклонился, продолжая улыбаться.

- Никто не знает почему, ну разве что наставница самой Млинес, но этот монах, бывший героем в глазах народа, сплел своего духа с неким потоком безграничного негатива, а потому был заперт здесь, чтобы осколок Северной звезды очищал его.

- Очищал? Осколок скрыли из-за одного монаха? А что за поток? Поток из Проклятого леса, что на юго-востоке? - Затараторил медиум.

- Ох, так значит поток до сих пор не рассеяли? Совсем распустились вы, братья.

- А ты знаешь, что случается, если поток силы сияния и негатива переплетутся в одной душе? - Горестно усмехнулся Тео, на что Амит покачал головой из стороны в сторону. - Она разрушается.

- А знаете ли вы, - улыбка наконец исчезла с лица незнакомца, - чего жаждет душа, которой больше нет? - Появился оскал - ровные, белые зубы с тремя клыками, два сверху и одним снизу, слева. - У тебя странная сила, - обратился он к Амиту, - я никогда прежде не встречал подобной. - Он сделал шаг вперед, а руки потянулись за цепями. - А ты, - его взгляд перешел на Тео, - кажется, был сильнейшим в истории Монтеры.

- После смерти сына я снова сильнейший. - Мастер сжал кулаки, прокручивая в голове варианты дальнейшего развития событий, хотя все они сводились к одному.

- Ты был им, потом не был, потом снова был. Старшая сила исчезла на долгих семь лет. Она плакала. Но теперь он снова здесь.

- Ты слышишь духов? - Спросил Амит, насторожившись, но Фузу ответил за него - "нет". - Откуда тебе это известно?

- О чем он, Амит?

- Вы, кажется, старые знакомые, и ты по-прежнему не сообщил ему? - Снова на лице появилась ухмылка.

- О чем не сообщил?! Амит!!

- О том, что сильнейший из учеников Монтеры вернулся к жизни.

- Чушь! - Взревел Тео и ринулся вперед, готовый разорвать на мелкие кусочки скалящегося демона, опозорившего когда-то монтерское учение. Вложив в сжатый кулак максимум силы, он целился ему в лицо, но незнакомец сделал резкий выпад рукой и Тео почувствовал, как одна из цепей ударила его в бок и отшвырнула в сторону. Послышался громкий хруст ломающихся ребер.

Амит опустился на колени и призвал к силе своего ворчливого духа: Фузу сообщил хозяину о том, что незнакомца перед ними зовут Нелнив, что он мастер дальнего боя, что стало и без того понятно, когда Тео с глухим охом упал на пол, и что покуда его душа была целой, его дух...

- Мастер! - Крикнул медиум. - Не подставляйтесь! Ему нужен ваш дух!

- Что?! - Прохрипел он в полукрике. - Зачем?!

- Вы носитель духа, который когда-то был у него!

- Она была права. - Нелнив взял в обе руки цепи, концы которых с чудовищным звоном грохнулись на пол. - Твой дух так же великолепен.

Цепи взмыли в воздух, словно тонкие шелковые нити, и разлетелись в разные стороны: одна целила в Тео, другая в Амита. Мастер не дал ударить себя второй раз: он ловко увернулся и, продолжая изгибаться, медленно подбирался к не двигающемуся с места противнику. В этом время медиум отбежал назад, подхватил за шкирку лишенного сознания послушника и оттащил его назад, поближе к матери, лежащей почти на краю плиты. Пейман был бледен, но дышал спокойно - его дух защищался от потока негатива, которым пропиталось все вокруг.

Нелнив словно прирос к полу, лишь его руки, с побелевшими на них пальцами, выписывали сложные рисунки, а цепи, бывшие словно продолжением тела, повторяли их. Тео вошел в его ритм раньше, чем подумал о том, чтобы войти в него - рисунок движений оказался весьма ритмичным и повторяющимся. Он почувствовал тепло - переломанные ребра начали срастаться, по телу разливалась энергия, и мастер снова ощутил легкость в теле. Краем глаза он увидел Амита, чьи глаза сияли голубым, а руки, словно это как-то помогает, двигались в воздухе, направляя духа Пеймана к духу Тео, хоть медиум по-прежнему не мог его слышать.

Должно быть, демон начал понимать, что перед ним мастера совсем другого порядка, и что звание чемпиона, полученное им четыре века назад, сейчас уже ничего не значит. Цепи сделали ещё один круг по пещере, после чего сверху упал кусок плиты и рассыпался на мелкие кусочки. Нелнив перестал атаковать и отступил назад, когда его грудь пронзила обегающая боль, которую принёс удар мастера ногой. Нелнив упал на пол, цепи грохнулись рядом, а на грудь надавил тяжелый ботинок Тео:

- Ты не медиум, - уверенно сказал мастер, - но ты знал о нас и о том, кто мы. Кто тебе сообщил?

- Она! - Бывший когда-то героем-монахом, а теперь - демоном, на срыве крикнул он, ударив волной негатива, которая была рассеяна Тео раньше, чем высвободилась. Нелнив сжал челюсть, лицо его исказилось ненавистью и злобой, в то время как глаза кричали о помощи - его душу ещё можно было вернуть.

- Кто - она? Ты говоришь о Богине? Осколок связывает тебя с ней?

- Д-да! - Демон взвизгнул - Тео надавил ботинком на его руку: затрещали суставы.

- Она была твоим другом столько лет, и ты до сих пор не вернул себе духа? Мне всего-то пятьдесят, и я владею этим духом равно столько же. У тебя было много времени на восстановление души и возвращение духа. Будь Богиня с тобой, твои страдания уже давно бы закончились!

- Она здесь! Я слышу её! Она говорит со мной! А-А-А!!!

Амит не на шутку испугался такого поведения учителя, в чьих глазах вспыхнуло нечто безумное, злое, извращенное, готовое мучить прижатого к полу демона до его последнего крика.

- Говорит, да? Тогда с чего это она тебе нашептала, что сильнейший из сынов Монтеры вернулся к жизни?! Спроси-ка у неё! - Тео ещё сильнее надавил на грудь демона, послышался треск и хруст, глухой и звонкий одновременно.

- Он жив! - Проорал Нелнив, на глазах выступили слезы: Тео давил на него не только физически - он вливал в тело противника немыслимое количество энергии сияния, которая перекрывала поток негатива, подавляла и рассеивала его.

"Неужели может быть такое? Осколку за четыреста лет не удалось очистить то, что сейчас с такой легкостью делает Тео?" - пронеслось в голове медиума.

"Легкостью?" - громкий голос Фузу, в котором слышались ноты гнева, заполнил все свободное пространство в сознании - "Ты посмотри на его лицо! Это не сила сияния, это сила его гнева, выраженная через силу сияния! Дурень, лучше останови его, пока он не убил этого монаха!"

"Но он демон! У него нет души, и он - колоссальный источник негатива! Ему нет места среди живых!"

"А ты бывал у подножья Проклятого леса? Нет? Странно, что этот монах вообще выжил! Ты хоть задумался о том, что дух покинул тело, не смотря на то, что хозяин был по-прежнему жив?! У этого монаха все ещё есть душа, но она погребена под океаном негатива! Останови Тео!"

Дух приказывал хозяину... Интересно. Амит перестал слушать крики старца, что было трудно, ввиду того, что они делили одно тело, но все же присмотрелся к лицу мастера, выдавливающего из Нелнива последние капли негатива, а вместе с ним и воздух: он хотел не просто очистить монаха, он жаждал его смерти. Демон, посмевший упомянуть его сына.

- Прекратите, Тео!

- Сильнейший сын Монтеры погиб от рук инквизиторов... От рук тех, к числу которых мы все могли бы принадлежать!

- Ты называешь его сыном. Он жив. - С почти пустыми легкими проговорил Нелнив и с кончиков его пальцев стекали последние капли невидимой, но ощутимой субстанции, которая обратилась в прохладных пар и рассеялась. Его лицо расслабилось, изменился взгляд, губы покрылись алым, изо рта потекла густая кровь.

- Твоя ложь не спасет тебе жизнь. - Мастер передвинул тяжелый ботинок ближе к горлу.

- Он не лжет! - Прозвенел в пещере голос Амита, который вскочил на ноги, сделал несколько резких прыжков и оттолкнул Тео. - Давай поговорим об это с тобой позже.

- Амит, - усмехнулся мастер, - почему ты?..

- Он не лжет! - Повторил он, только теперь раз в десять громче. - Но не сейчас, хорошо? Не сейчас...

Медиум склонился над едва дышащим Нелнивом и призвал духа-целителя, принявшегося восстанавливать его поврежденные внутренности. Душа... действительно, в нем всё ещё была душа - скомканная, израненная, испуганная, она едва поблескивала, но она была.

- Вы очистили его тело, рассеяли негатив, спасли человека, бывшего одержимым...

Раздался удар. Сильный, словно бы они сидели на столе по которому с размаху бьют кувалдой. Сотряслась земля, стены пещеры и плиты храма, сверху посыпалась пыль, песок и мелкие камушки. Ещё один удар, ещё один. После третьего, медиум понял, что это не взрывы, как сначала может показаться, а волны... Волны разностихийной магии.

Амит вскочил на ноги и оглянулся: мама, послушник и охранники лежали на краю плиты, засыпанные тем, что падало сверху, и дышали, кто как мог. Что до Тео, то он не обратил ни малейшего внимания на необычные удары, а продолжал сверлить медиума взглядом, словно желая залезть в его голову.

- Простите, но с момента нашей встречи не было подходящего момента, чтобы рассказать вам об этом.

Нелнив зашевелил губами, но говорил так тихо, что разобрать не удавалось, в то же время раздался голос Фузу, сказавший, что монах не выживет. Не смотря на старания духа Пеймана, он ничего не мог сделать с возрастом тела. Четыреста лет его защищал и хранил негатив, но теперь оно распадалось просто на глазах: усыхали мышцы, скукоживалась кожа, впал нос, волосы побелели, но он продолжал бормотать что-то под нос, и Амит успел склониться над ним и услышал отрывки:

- Осколок несет беду... ...должен найти хозяина... Ничего не видит, но... как сестра... - Последним движением в своей жизни Нелнив схватил медиума за руку и весьма четко и связно, но очень тихо, проговорил: - У тебя та же сила, что у Сфириты. Я уверен, ты знаешь кто это. Твоя сила может покорить всё, даже Ёе.

Его рука ослабла и соскользнула, а при касании с полом хрустнула кость.

"Бред какой-то" - проворчал Фузу, задумавшись об этих словах - "Осторожно!!"

Амит едва успел развернуться, как раз вовремя, чтобы оставить шею открытой и позволить Тео схватить себя за горло. Перестав чувствовать под ногами пол и будучи неспособным выговорить хоть что-нибудь, он попытался высвободиться, но тщетно - руки мастера оказались сильнее.

"Фузу!"

"Это не Тео, а та дрянь, что была в Нелниве - не негатив. Это демон! Уже настоящий демон!"

"Не надо говорить мне что я и так знаю! Помоги!"

" Хе-хе, - закряхтел старик, обрадовавшись просьбе, - ты - хозяин. Я лишь могу выполнить приказ"

Амит понял, что не может дышать. Глаза мастера смотрели на него и зло, и холодно, и вообще, это были не его глаза, не его рука.

Казалось, что за этим чувством следует смерть.

"Было такое чувство, словно меня поместили в комнате, где не было ничего, кроме света. Только вчера Фузу ехидничал, говоря, что его дурной хозяин, то есть я, очень не скоро сможет стать тем медиумом, каким мне положено быть.

Я увидел духа Тео: высокого стройного мужчину, бывшего на голову выше хозяина, но ещё больше он был похож на Стижиана. Не лицом, не телом, но его глаза, легкая полуулыбка, некие черты напоминали мне моего друга. Возможно ли это? Фузу бормочет, что дух может изменить свой облик, если хозяин испытает некое потрясение. Думаю, смерть любимого сына может вполне стать таким потрясением...

Аэхои - его имя.

Рядом с Тео был не только он, но и та сила, что пряталась в Нелниве. Сгусток великого ничто. Честно, по-другому объяснить невозможно - что-то бесформенное, серое, а не черное. Оно молчало и не подавало признаков разума. И от него веяло холодом, в виде которого негатив нередко проявлялся.

- Ты же можешь изгнать его? - Сказал Фузу своим голосом, но моими губами, хотя это не было произнесено вслух. Сколько лет прошло, а я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что здесь, в этом теле, живет кто-то кроме меня. - Аэхои?

Губы духа расползлись в улыбке, и он медленно кивнул, прикрыв глаза. Я тоже прикрыл, потому что знаю, что не могу слышать старших духов, и что если этот парень, так похожий на единственного знакомого мне феникса, действительно явился - то только чтобы спасти своего хозяина, но никак не меня.

Голову пронзает жуткая боль, будто в неё входят одна за другой тонкие иглы, и хоть открывай, хоть закрывай глаза, я все равно видел перед собой это прекрасное, сильное создание, чей голос, слетающий с губ, ещё не доходил до меня, или может я слышал его, но не мог понять.

Тень, демон, жирный сгусток негатива или же все это в одном лице, растаяло, и свет перед глазами сменился тьмой.

Идти вперед, к тусклому голубому свету, который с каждым шагом, хотя, может, их было десять, становился ярче. Фузу молчал, хотя, может, тогда я и Фузу были единым существом, а не двумя умами, скрепленными одним телом. А может чем-то большим. Этот свет, от которого шли то тонкие, то сильные волны, был оазисом в пустыне, сильной рукой, которая помогла бы встать. Этот свет олицетворял надежду.

Пейман сидел в широком мягком кресле, подложив ноги под себя, окруженный целой горой подушек. В руках голубело расширенное издание истории монтерского монастыря, дописанного госпожой Лоури меньше года назад. Послушник, не привыкший называть себя монахом, и тем более учеником Монтеры, читал о подвигах мастеров и их учеников, и его сердце сжималось, укутанное красивыми словами, словно он сам когда-то знал этих людей и прошел через все описанные приключения сам.

Особенно странным в слоге текса казались обороты. Скорее всего, думал Пейман, она пользовалась литературой столичной библиотеки, искала и находила старинные письмена, в которых герои былых времен рассказывали о своих приключениях, но слова и предложения, их строй, заставляли думать будто госпожа Лоури писала свою книгу, слушая рассказы самих героев, словно бы они все ещё были живы и могли донести до неё свою историю.

Да, с учетом нынешнего положения дел, мысль о том, что госпожа Лоури знакома с героями Монтеры и всей республики, была бы хорошим объяснением её заключению в тюрьме, что в катакомбах под домом графа Эсфитийского. Указом королевы, которую не признала добрая половина населения, монтерские монахи больше не были вне закона, более того, её Величество призывала людей доверять им и прислушиваться, просить их о помощи, заверяя, что эти люди не предадут и не бросят человека, обратившегося к ним за помощью. Однако та половина населения, которая отвернулась от парламента и предпочла голосу спасения слащавые голоса инквизиторских ораторов, предавала и выдавала монахов инквизиторскому суду.

Старинные Монтерские герои, и молодые, вроде Теоллуса и Стижиана Ветру... Они - та сила, которая может опрокинуть могущество семи школ и их пророка.

Амфитеа Лоури лежала в соседней комнате на кровати, поджав ноги к груди и, укутанная одеялом, спокойно спала, Пейман позаботился об её отдыхе. Он хотел расспросить её о случившемся в Эсфити, узнать о том, что же на самом деле пытались выбить из неё грубые невежды, но после того как Тео выволок всех их на себе из руин, не было подходящего момента узнать все, что ему было нужно.

Тео уехал из Кор-Неиля три дня назад. Куда - не сказал, зачем - и подавно, но он тихо шепнул госпоже Лоури что, возможно, в скором времени они встретятся в Оране.

Амфитеа решила ехать в столицу, в фамильное поместье, ещё до этого. Орана - город, признавший её Величество не смотря на наличие в нём инквизиторской школы, а значит, там она и её сын будут в безопасности, хотя последний вряд ли согласится исполнять свои прямые обязанности, перешедшие к нему вместе с фамилией. Её сын - не историк, не археолог, пусть ему всё это и хорошо дается, он - монтерский монах, человек с редчайшей, удивительной силой.

Бывали моменты в жизни Амфитеи, когда она, сидя в своей комнате, открывала одну из своих книг, перечитывала и без того известные наизусть истории о приключениях монтерских героев, и плакала, жалея о том, что отдала своего сына на обучения. Благородная, прекрасная, великая, но все же слишком опасная профессия для наследника дома Лоури.

Амит...

Амит не приходил в себя вот уже пять дней. Не смотря на старания Пеймана и его уставшего, вымотанного духа, всё, что он мог сделать - это срастить кости и залечить раны, восстановить поврежденные легкие, но он никак не мог помочь Амиту проснуться.

Послушник, ходивший каждые два часа проверять состояние подопечного, не знал, но чувствовал, будто перед ним - всего лишь тело, оболочка, что разум монаха, ввиду каких-то событий, или ушел глубоко в подсознание, или вовсе покинул тело, а сам он - пребывает в глубокой коме, и ничто и никто, кроме него и его же духа, а в его могуществе Пейман ничуть не сомневался, не сможет вернуть медиума из глубокой дремы.

На самом-то деле комы никакой и не было. Я спал. Это был затяжной, глубокий сон, который был бы куда более коротким и куда менее опасным, не живи в моей голове одно ворчливое, пожилое чудо. Пусть мне никогда его не увидеть, но я уверен - Фузу не так красив и молод как Аэхои - дух Тео.

Пять дней сна, на самом-то деле, для меня прошли меньше чем за час, а может и того короче. Одно из преимуществ бытия медиумов - умение контроля снов, по крайней мере своих, хотя, возможно, в будущем я смогу наколдовывать прекрасным девам сны с участием великого меня...

Один час, пусть будет час, меня окружало синее небо. Недалеко, внизу, блестело и шумело море, дул теплый летний ветер, за спиной шелестели листья деревьев. Закинув к небу голову, я слушал голос природы, зовы и крики духов моря. Пение птиц мое подсознание видимо не было способно воспроизвести, но я довольствовался тем, что было.

Рядом со мной сидела дивная птица, которую, честно признаюсь, я не заказывал. Это была высокое, утонченное животное с длинными тонкими лапами, пятью такими же длинными пальцами, с заостренными на них когтями , грушеобразным туловищем, покрытым тонкими, едва заметными шелковыми перьями, небольшой тонкой головой, где сияли два черно-голубых глаза. Голова венчалась длинным вытянутым клювом, чуть заостренным у кончика. Птица отдавала голубым цветом, который рассеивался на расстоянии двух пальцев от её тела:

- Ах вот как ты выглядишь, хозяин. - Сказала птица голосом Фузу, и поверьте, не будь это сном, даже с учетом моего немалого опыта работы с существами пострашнее сияющей немаленькой птицы, я бы подпрыгнул и взвизгнул. - Красиво здесь, в твоем подсознании.

- Странно, правда? - Хмыкнул я, не шевелясь и не поворачивая голов в его сторону. Все вокруг казалось столь спокойным и замершим, что движения здесь были бы лишними. - Почему ты так выглядишь? Не знал, что духи могут иметь вид животного.

- Это сон, Амит, и здесь я выгляжу так, как хочется тебе, пусть ты этого и не осознаешь. - Птица смотрела туда же, куда и я - вперед, в никуда. Фузу (не знаю, каким ещё именем можно назвать это чудо) пошкрябал когтями землю, словно это была подушка, которую нужно взбить, и с глухим шорохом сел. - Ну, раз ты видишь этот сон, и в нем есть я, кстати заметь, это произошло впервые, то есть что-то, о чем ты хотел бы спросить меня. Я слушаю.

Спросить... О да, есть очень много вещей, связанных с недавними событиями, которые я хотел бы узнать. Начиная с того, как ещё на пути к руинам Фузу открыл для меня... мир! Почему в тот короткий промежуток времени я почувствовал себя... всевидящим Богом, который может чувствовать не только великих духов, но и видеть каждую душу, каждую ауру, какой бы тусклой она не была. Остается такое чувство, словно та сила позволила почувствовать даже животных, любую тлю и крысу, даже растения! Опьяняющая, бьющая в голову сильнее любого дурмана. Власть. Не знаю, уловил ли Фузу ход моих мыслей, но...

- Ты правильно подумал: если ты смог почувствовать духов всех уровней, почувствовать всех людей, и не только, то однажды, ты сможешь ими повелевать. Честно скажу, когда я позволил тому всплеску случиться, я и не подозревал что твоя сила, наша сила, покроет столь огромное расстояние. Я... видал медиумов, но никогда не видел ничего подобного.

- Разве не духи дают людям силу?

- Да, дают, и все духи, скажу тебе по секрету, одинаково могущественны. Душа человека - как сосуд, а сила духов - вода, которая его наполняет. Ты не сможешь влить в сосуд больше воды, если он уже переполнен. Это то и делает людей великим. Сосуд твоей души огромен. Я видел такое прежде, и не раз, но никогда и подозревать не смел, что окажусь в подчинении такой души. Это великая сила, Амит, столь великая, что когда ты научишься полностью контролировать меня, будет велик соблазн...

- Мне не интересно быть Богом.

- Знавал я одного мага, говорившего когда-то так же, но и он посягнул на престол, которого никогда и не существовало.

- Не существовало? Престол... Бога? А как же Богиня и Храм Сияния?

- До того, как переродиться в тебе, я жил до падения Северной Звезды, и видал души, с которыми лишь некоторые из ныне живущих могут потягаться.

Стижиан.

- А как же?..

- Такого не случалось никогда на моей памяти. Два разнородных духа: великая сила сияния и молодой дух феникса - не знаю, сможет ли он жить с этим. Возможно ещё год, два, ещё десять лет, и он сойдет с пути, лишится рассудка, или же, подобно тому монаху Нелниву, лишится души вообще.

- Чем это опасно? - Честно, мне не понятно.

- Амит, - Фузу приоткрыл рот и тихо крякнул, должно быть, пытаясь усмехнуться, - тебе понадобилось десять лет чтобы освоить силу сияния, и только потом ты смог хотя бы почувствовать меня. Затем, у тебя ушло четыре года чтобы освоить основы контроля над духами, затем прошло семь лет, и только сейчас ты можешь зваться медиумом, но по-прежнему есть слишком много вещей, которым ты можешь и будешь учиться. Я тебя заставлю. - Он снова крякнул, приподнял лапу, которая оказалась невероятно гибкой, и почесал ею пузо, взъерошив перья. - А теперь представь себе сосуд души Стижиана. Представил? Столько лет он развивал лишь одного духа, день ото дня становился сильнее, переступал через новые и новые грани, учился у самой Веллизы, расширял свой сосуд. Вместе с его духом сияния рос и дух феникса, заполнял отведенную ему половину души Стижиана, и вот теперь, уже будучи и без того сильнейшим учеником Монтеры, он умирает, и сила феникса в нем освобождается.

- О Богиня...

Фузу замолчал. Действительно - о чем тут ещё говорить? О силе Стижиана ещё в монастыре ходили ехидные завистливые шуточки, уже в шестнадцать он мог на равных сражаться с Тео, хоть эти бои и были больше показательными. Он умён - да, силён - бесспорно, велик?.. Эх, ладно, пусть гордость моя горит на инквизиторском огне. Да, он велик, он - сильнейший. И неужели человек, переживший смерть, не сможет совладать с духом феникса? Он научится его контролировать, а может даже призвать. Помнится, где-то я читал о чем-то подобном...

- Фузу. - Я по-прежнему смотрел куда-то вдаль, где чистое, почти белое море сливалось с синевой неба. - Я видел духа Тео. Аэхои. Так его зовут. И он очень похож на Стижиана.

Птица медленно моргнула и медленно покачала головой - вверх, вниз.

- Ты стал медиумом, чей сосуд полностью вмещает духа, и, хочу сказать, даже место осталось. Теперь ты не только научишься всему, что умел когда-то я, но и тому, чему я не успел научиться. Нас с тобой ждет много работы. О, ты даже не представляешь!

- Чудно-чудно. - На меня накатила усталость - голова начала гудеть, и я вдруг потерял возможность слушать предложения целиком, только лишь отдельными отрывками, но, не смотря на это, я все равно продолжил задавать ему вопросы. - Почему сейчас? Почему так внезапно?

- Ох, Амит, это отнюдь не было внезапным: ты увидел смерть монаха, такого же как ты. Увидел его израненную душу, гнившую столько лет под мощью демона, которого в нем закрыли. Да, именно закрыли. Я не уверен, но мне думается, что Нелнив осознанно пошел на эту жертву, как монтерские мастера осознано пожертвовали одиннадцатым осколком. Было сделано всё ради уничтожения или хотя бы усыпления демона.

- Но Тео... - У меня заболела шея. Во сне она болеть не могла, скорее всего, это просто след от той жуткой боли, которая сковала меня, когда Тео поднял меня над землей и начал душить. - Дух Тео рассеял негатив того демона с легкостью.

- Нет. Он применил силу, которую мы с тобой направили. Между прочим, ты уже четверо суток лежишь словно бы в коме, думаешь, это просто так? Не дойди ты до предела, мы бы вряд ли с тобой здесь встретились.

- Ничего не понимаю. - Или понимаю, но никак не могу разложить все по местам. Порядок моих мыслей сейчас можно ассоциировать с библиотекой, в которую запустили два десятка мартышек.

- Со временем поймешь. Твой сон подходит к концу. - Фузу повернул голову чуть в бок и снова крякнул - забавный выходил звук. Я устремил взгляд в ту же сторону, что и мой ныне слишком спокойный, но все равно ворчливый дух, и увидел, как небо постепенно окрашивается черным, словно внезапно наступила ночь. - Есть ещё что-то, о чем ты бы хотел знать?

- Что случилось с осколком? Я помню, как шел к нему, а он меня отталкивал, как волны энергии, шедшие от него, отталкивали меня назад, но... Мне кажется, это было маревом.

- Осколка, - сказал Фузу чуть помолчав, опустив клюв вниз - ещё чуть-чуть, и он бы вполне дотянулся до пуза, - больше нет. Когда очнешься, ты поймешь, что его нет. Все в мире этой поймут.

- Почему его нет? Что случилось? Это из-за демона?

Он не ответил. Он повернулся ко мне мордой, клюв находился на опасно близком расстоянии от моего лица, а глаза оказались наполнены чем-то и радостным и грустным одновременно.

Нет, это был не демон - его силы не хватило бы для уничтожения столь великого скопления энергии сияния.

Это было что-то другое. И Фузу знал что. Он смотрел на что-то за моей спиной. Я обернулся, продолжая его взгляд, и увидел кого-то, кто спокойно спит на лужайке моего подсознания.

Глава вторая.

Побережье моря Сайланте

Ньебель - соседка и любовница города Кайлинна - небольшой портовый городок, расположенный чуть восточнее. Добрый, теплый город, выполняющий преимущественно роль курорта, нежели торгового порта. Самое высокое здание в нем, кроме двух маяков, было трехэтажным, и им оказалась библиотека. Женщины или были молодыми, стройными, загорелыми, или же старыми, грубыми и тучными. Мужчины все напоминали друг друга - в светлых майках и коротких брюках, очень загорелые. В городе не было церкви, а потому тут было так спокойно.

Стижиан уехал из Кайлинна через два дня после поимки и заключения в тюрьму последнего из церковных подстрекателей. Хвала Богине, авторитет инквизиторов рядом не стоял с авторитетом монтерских монахов, хотя, честно хочется заметить, ввиду недавнего и очень шумного спасения Эйры Клод, приходившейся Стижиану матерью, возникли проблемы с некоторыми группами людей, которые скрывали церковников и называли монаха демоном и самозванцем, а еще лжецом, однако эта проблема решилась достаточно легко и быстро, стоило Дримену пару раз щелкнуть пальцами.

Действительно, монтерский монах, с известным на всю республику именем, который семь лет назад был объявлен отступником, а вместе с этим - мертвецом, вдруг объявляется в компании такого же якобы мертвого беглеца и предателя, с именем так же известным, и начинает наводить порядки. Подозрительно? Подозрительно.

Маэс Клод обратился к жителям города с просьбой доверять этим людям - Стижиану Ветру и Дримену Перферо, что помогло, хоть и не так сильно как могло бы, не пытайся он отправить свою супругу на костер.

Дримен уехал через три дня после Амита, буквально неделю назад, оставив старшего брата разбираться с оставшимися мелкими беспорядками в городе.

И вот, наконец, работа закончилась, и Стижиан, бывший невероятно рад этому, уже собирался сесть на корабль и плыть в сторону Ораны, в Бактик, чтобы познакомиться с будущей мамой его племянника или племянницы, как вдруг выяснилось, что порт закрыт на ремонт на несколько недель, а может и месяцев.

Хлопнув себя по лбу, Стижиан договорился с торговцами, и те довезли его до Ньебеля без каких-либо приключений и неожиданностей. Лишь краем уха монах слышал недовольное ворчание супруги владельца перевозной лавочки, но тот не обращал на неё внимания, так что монах тихо и спокойно, не думая ни о чем, кроме своего младшего брата, посапывал в своём уголке.

Ньебель удивил Стижиана: чем-то он отдаленно напоминал Монтеру - столь любимый дом, стертый с карты, но не из истории. Только вот по улицам этого чудесного города не бегали ополоумевшие от усталости монахи и послушники, которые нет-нет, да и натолкнутся на кого-нибудь.

У въезда в город, где монах решил попрощаться с любезным торговцем и его теперь уже улыбающейся жёнушкой, росли из-под земли пара домов, пост, и совсем отсутствовала какая-либо растительность, Стижиана встретили тишиной. Она образовалась резко, стоило ему спуститься с телеги, и эта тишина укрыла всё - только ветер продолжал шуметь. Обернувшись, он увидел, как несколько стражей города, пара тучных бабок с корзинами, несколько молодых людей и их дам смотрят на него, задержав дыхание:

- Эм...

Это было всё, что он смог выдавить из себя, и пошел дальше, надеясь, что это просто реакция на незнакомца, ну или на крайний случай на его черные демоническая глаза с белыми кольцами вместо радужки. Все встречающиеся ему по пути люди вели себя точно так же: не охали, не ахали, а просто расступались перед ним, выкатив глаза. Город оказался небольшим, так что порт удалось найти без каких-либо проблем, и уже весьма счастливым, Стижиан шел по улицам города, зная о ближайшем корабле, что завтра в восемь утра.

Прогуливаться по городу оказалось удовольствием сомнительным: на него по-прежнему таращились все, кому не жалко времени, но это ещё что! Сами улицы были и просторными, и невероятно узкими одновременно: расстояние между стенами домов позволяло вписать туда ещё одно небольшое здание, но дорогу переполняли телеги, палатки, горы хлама и тряпья, на которых разлеглись полупьяные старики, многие из которых развлекали своих или чужих детей, травя им явно веселые байки.

Стижиан не сразу обратил внимание, из-за большого скопления людей и обилия запахов и звуков он старался смотреть исключительно под ноги, но многие здания вдоль улицы, которая, как он понял, как была главная в городе, оказались разрушены и сожжены. Они выглядели так, словно на них обрушили заклинание метеоритного дождя, а затем сверху добили ударом Коухо, которому его научила Визы. Здания достаточно контрастно смотрелись рядом с целыми, убранными и чуть ли не сверкающими стенами других домов, которые или очень быстро отстроили, или просто обошли, а значит - произошедшее не было стихийным бедствием.

Приподняв левую бровь, монах стал изучать одну из пяти или шести обугленных развалин, стараясь понять, что же или кто же сотворил это, но решил, что с голодным желудком и пересохшим горлом думать не шибко хорошо, да и трактирщик в любой приличной забегаловке наверняка с удовольствием расскажет о случившемся, стоит позвенеть монетами.

Стижиан чувствовал энергию. Откровенно говоря, теперь, а точнее, с того момента, как месяц назад он воскрес на пепелище Ринеля, энергию он чувствовал постоянно, но не четко, очень размыто, не мог определить где источник и что он из себя представляет. Радовало хотя бы то, что он не путал энергии сияния и негатива. Сейчас, подходя к двухэтажному ярко-серому древесному зданию, где не было вывески, но висел огромный многообещающий порванный сапог, Стижиан снова почувствовал энергию, но решил не предавать этому значения, и спокойно почесал к дверям.

Там была пирушка. Поправка! Там была такая пирушка, что от обилия полуобнаженных женских тел у благородного монтерского монаха волосы чуть было не встали дыбом, а они все же отрасли ниже пояса. Опустив глаза, он кинул хозяину пару слов о том, что хочет чего-нибудь мясного и жареного, и полез на второй этаж, куда пирующий не добрались.

В центре внимания находились пара мужчин лет тридцати, которые могли покорить женщину не только толстым кошельком, но и красивым, сильным телом, которое те обнажили до пояса, дабы пара миниатюрных кудесниц, сидящих у них на коленях, могли к нему прижаться. Дамы, их было ровно пятеро вокруг мужчин, много пили и мало закусывали, в основном - виноградом. Стол ломился от полных вином и чем покрепче бутылей, фруктов, жареной и соленой рыбы, ровно нарезанных овощей, разных сортов мяса и хлеба. Девочки, им всем было не больше двадцати, громко смеялись, их голоса были тонкими и немного раздражающими. Они пили из высоких рюмок горячее поило, и с громким криком, слов которого разобрать не удавалось, били рюмки с размаху о пол, но ни одна морщине на лице хозяина заведения не дрогнула, когда одна из девочек разбила последнюю.

Уже доедая салат, принесенный после огромного, источающего жир и опьяняющий аромат куска мяса, монах стал рассматривать и девочек, и молодых людей, которых они так яростно облизывали, а затем его взгляд упал на стулья...

У Стижиана округлились глаза, и челюсть потихоньку стала опускаться вниз. Забыв о том, что он на втором этаже и что царит шум, он крикнул два всплывших в голове имени, но слова растворились в женском смехе, не дойдя до ушей получателей. Монах вскочил из-за стола, чуть не уронив его, перебросил ноги через невысокие перила второго этажа и тихо приземлился на носочки:

-... Ну сколько можно вам рассказывать об этом?! - Взревел Милф, положив руку на талию пышногрудой барышне. - Не договаривались мы, понимаешь, не? Он сам предложил, а мы с братом решили, что станет грубо отказываться!

- Точно-точно! - Маретти тоже хохотал во весь голос. - Мы защитили это чудесное заведение, а хозяин, - он повернулся к нему и кивнул, - решил нас отблагодарить, угостив и пригласив вас, дамы.

- Вы спасли нас и множество наших подружек от костра! - Запищала та, что на коленях у Маретти. - Мы готовы трудиться ради вас хоть всю ночь!

- Мы не против! - Одним глотком он осушил половину пятилитровой бутыли, которую поднимал двумя пальцами, затем резко осекся. - Я чую монашеский дух. - Его голос прохрипел и Маретти повернулся к Стижиану. - Здорова, брат! Не надеялся увидеть в столь далеком городе других сынов Монтеры!! Подходи, садись! Нальем, по-братски!

Стижиан замер. Кончики его губ застыли, образовав на лице выражение шока и радости. Вот так спокойно? Встретить своего давно погибшего сокурсника? Соседа? А ведь один из них одиннадцать лет назад разукрасил его спину полусотней тонких резких шрамов. Может, они его не узнали? Да, это было бы самым верным объяснением - близнецы Милф и Маретти оказались пьяными настолько, что могли бы пригласить к столу даже величайший образец древней нежити, не то что человека, от которого попахивает энергией сияния едва сильнее, чем хмелем вокруг.

Близнецы что-то загорланили, не обращая внимания на прикованные к Стижиану взгляды всех собравшихся, которых завораживали и пугали черные глаза монаха, но стоило Милфу взять в руки почти полную открытую бутыль и кинуть её Стижиану, он её поймал не пролив ни капли, как обстановка вернулась на круги своя.

Рядом со столом внезапно нарисовался ещё один стул, на который смеющиеся дамочки усадили монаха чуть ли не силой, таща за локти:

- Садись-садись, брат, что ты как не свой! - В один голос крикнули близнецы, синхронно поднимая бутыли. - За наш дом, за Монтеру!

- За Монтеру! - Подхватили все остальные, в том числе и Стижиан, приложился к горлышку, и его чуть не стошнило от вкуса красного, невыдержанного, кисловатого вина - к нему снова возвращалась физическая ненависть ко всему, связанному с виноградом, но вкус оказался подозрительно знакомым. Он поднес горлышко бутылки с носу и вдохнул кисловатый запах. Сомнений быть не может - напиток делали из винограда, выращенного учениками в Монтере.

- Признал, брат? - Маретти громко срыгнул и провел рукой по губам. - Наш виноград. Наш! Последний собранный урожай. Эх! Ему бы стоять и стоять, крепнуть и крепнуть, но каков соблазн!

- Тебя как звать то? - Его брат говорил нечетко, но слова можно было разобрать.

- Стижиан. - Улыбнулся тот.

- Стижиан, да? Припоминаю-припоминаю...

- А я припоминаю умника одного, сынишку Ветру, тоже Стижианом звали! Силён, помню, вроде так. - Маретти попытался изобразить задумчивость, но расслабленное лицо не желало этого. - Был при защите Монтеры-то?

- Защите? - Брови Стижиана поднялись вверх, а в левую руку хозяин заведения вложил огромную бутыль с какой-то желтой жижицей, убрав от него вино. - Нет... Впервые слышу.

- Ну да, да. Не все там собрались, не все знали, а клятые церковники замяли событие как смогли.

- Трудно им, наверное, было! - Милф загоготал, застучал ногами по полу, так что дамочка на его коленках начала подпрыгивать. - Как вспомню!..

- Расскажи, расскажи! - Запищали девочки, Стижиан кивком их поддержал.

- Ну а что рассказывать? Стражи города да мы. Правда, оружие и доспехи стражей заколдо... что я как недоучка! Зачарованные были, да! Магичка заговорила. Ледовичка. Амитре.. Амельте..

- Или Амельнта? - Брат тоже пытался вспомнить.

- Амельера?! - В вопросительной интонации подсказал им монах, и к его задранным бровям прибавились выпученные глаза, что, правда, со стороны заметить было трудно - просто черноты в глаза стало больше, а белые колечки чуть сузились.

- Да, точно! Амульера! Аруинэт! - Маретти засунул в рот приличный кусок копченки и по-прежнему пытался что-то говорить. - И близнецы огневики, оранские выскочки! Как она их!

- Амельера одолела братьев Амеверо?! Сама?! Они же вроде бы...

- Ну да, да, сама! Как же! Девочка с ней была какая-то, и Млинес! С её слов мы все знаем, потому что эти два олуха оранских использовали запретное заклинание, такой удар, что и до Ормарты дойти могло, и дальше пойти. Но ледовичка им показала, какие у монтерцев друзья. Поговаривают, один из этих близнецов лишился силы, перестал быть магом и покончил собой. Но не знаю, правда ли то! Эх, если ты тот Стижиан, то тебе бы там понравилось! Какие она заклинания творила!

- А какие у неё ноги! - Подхватил Милф, гогоча.

- Тощие! - Прыснул Маретти, и девочки засмеялись.

Амельера...

- Два месяца всего прошло. - На пару минут голос Милфа поутих. - Но вот! Приз! Её величество вернула нам нашу честь! Мы снова делаем свое дело, но уже не как враги и предатели!

Стижиан улыбнулся, взялся за кружку, но рука обнаружила её неприлично легкой - пустой. Рядом засуетился хозяин, и её тут же наполнили вновь.

- А что за праздник сегодня? Зачем пожаловали в Ньебель?

- Ой, да это целая история! - Маретти хрюкнул, щелкнул пальцем, и ему принесли ещё выпивки - куда уж больше пить то? У него уже и глаза покосились! У монаха! - Давеча, приехали мы по приказу, мол, замечены здесь церковные подстрекатели, мол, собираются горожан против правительства поднимать, против королевы настраивать.

- Чей приказ?

- Ну мы приехали, - он проигнорировал, или же не услышал вопроса, - и что вы думаете? Целый отряд молодых и старых послушников... Не инквизиторов, послушников! Богиня, ниспошли кару на их головы! И чем, думаешь ты, они ту занимались? Готовили восстание? Да какое там! Девочек обижали!

- Да-да! Говорят - нечестивые, грязные, противные Богине женщины, вы должны покаяться!.. И покаяния послушнички требовали бесплатного! И ясное дело их с их угрозами девочки отправили ведомо куда! Ха-ха. Ну и тогда, святые наши слуги Богини, взяли в руки молоты и факелы, и пошли сжигать бордели, а тут уже и мы приехали!

- Да, правда эти недоноски подожгли ещё и пару жилых домов, несколько магазинов... Да какой несколько, когда мы приехали добрая треть города горела! И подоспели мы как раз к тому ключевому моменту, когда эти олухи несли масло и факелы к этому трактирчику! Ну не гады, а?

Стижиан хотел было как-то это прокомментировать, но не смог слова выговорить внятно - язык заплетался, так что он продолжал по-глупому улыбаться и налегать уже и на вино - пьяному все равно.

- Ах вот почему вас так любезно принял хозяин заведения! - Девочки повернулись к нему и почти синхронно послали пять воздушных поцелуев.

Один из близнецов, Стижиан никогда не умел их различать, гаркнул что-то о том, что хорошему монаху все трактиры открыты, хозяин на это ответил чем-то о покорном слуге и неумело, но попытался театрально поклониться. Девочки смеялись, а напитки становились всё крепче. Стижиан совершенно забыл об утреннем корабле, а потом какая-то легкая фея потащила его за руку в комнату наверху, он отлично помнил, что ступеньки там были крепкие, но почему-то шатались как по волнам, и когда с него уже стянули новенький плащ и принялись расстегивать ремень, монах упал на кровать и крепко уснул.

- Так... - Почти шепотом протянул Милф.

- Я против. - Ответил Маретти.

- Почему? - Он вскинул брови.

- А что бы сделал ты, если бы проснулся от того, что два мужика нашего сложения кидаются тебя обнимать и хлопать по плечу? И не забывай, что если это - действительно он, то реакция будет на две проломленные стены.

- Твоя правда. А что делать то?

- Ждать пока проснется.

И они, сидя на полу рядом с кроватью, где дрых полуголый Стижиан, подперли головы левыми руками и уставились на дивное диво.

Они не видели Ветру одиннадцать лет. Так? Так. Семь с лишним лет назад его сожгли. Так? Так. О... Та истерика мастера Тео Ветру должна войти в историю, потому что в зале, где монахи обедали, в тот день стало одной колонной меньше. Они были на пепелище Ринеля, своими глазами видели что осталось от города, и помнят отлично, что Млинес, медиум, пыталась услышать голос духа Стижиана, но по её лицу потекли слёзы, и она молча зашаркала в обратную сторону от пепелища.

Он совершенно точно умер сель лет назад. Но...

- Это он. - Заключил Милф. - Посмотри на него. Он не выглядит на тридцать лет. На двадцать - да, ему как раз было где-то столько, когда он приехал в Ринель.

- Ага, а если смотреть с этого ракурса, то он просто вылитый Тео. Нет, правда! Сам взгляни!

- Тише, тише! Разбудишь ненароком! Я конечно никогда не видел его с похмелья, но кто знает!..

Тельце на кровати шевельнулось и снова замерло. Стижиан поелозил носом по желтоватой мятой простыне и приоткрыл один глаз, окинув взглядом трескающиеся от счастья лица братьев:

- С добрым утром! - Одним потоком прогремели голоса обоих.

Сын Тео сощурился, скривил морду, и глаза его снова закрылись. Он уснул.

Опохмеляться Стижиан отказался наотрез, и близнецы, как бы в поддержку своего авторитета перед только очухавшимися девочками, тоже решили бороться с головной болью самостоятельно, и вместо чего-то крепкого яростно налегали на крепкий черный чай и горячую выпечку, которую принесли в двух корзинах другие дамы. Все-таки проститутки как никто другой умеют быть благодарными.

Девочки не торопились уходить, особенно когда трое монахов, немного сонные, но все же бодренькие, сели за тот же стол и принялись разговаривать. Естественно, Милф и Маретти игнорировали все вопросы Стижиана, заставляя его рассказывать о том, что с ним случилось, что вообще произошло и было в Ринеле. Все присутствующие затаив дыхание слушали.

Он рассказал всё, и о том, как синеволосая суккуба околдовала его, и о встрече со светловолосым медиумом, и о героическом (относительно) спасении Эйры, и о младшем брате. Близнецы его практически не перебивали, только проскальзывали фразы вроде "Да как ж ты проглядел суккубу то!", "Да ты мог их раскидать, они б и понять ничего не успели!", "А медиум то наш силён, это да!".

Стижиан умолчал о Храме Северной Звезды. Визы всегда говорила, что этот Храм - великая тайна, и что знать о нём должны только те, в чьей верности можно быть уверенным. Они - не Амит, хотя вспоминая о кознях, которые тот ему устраивал ещё будучи учеником, назвать его верным другом можно с большой натяжкой, но Стижиан в нем не сомневался, нутром чуял, что он - человек, который никогда не предаст.

Выслушав россказни обо всём том "веселье", что пережил сильнейший в истории монах, близнецы ненадолго задумались, и принялись было рассказывать о своих делах, но предпочли подождать, пока девочки разойдутся, а хозяин скроется на кухне:

- С твоей силой феникса мы тебе помочь ничем не можем. Прости уж, ума не хватает, но я думаю, в оранских архивах ты найдешь нужные тебе знания. - Маретти пододвинулся ближе к столу и заговорил потише. - Поскольку ты жив... точнее, воскрес, или... а неважно. В общем, ты все тот же монтерский монах, каким был всю жизнь, а значит, тебе нужно ехать к ней на присягу.

- Что? - Стижиан поперхнулся. - К кому?

- Защита Монтеры была показательным боем, чтобы выманить из столицы основную часть войска и лучей. В бою принимали участия все ученики, получившие звание монаха, так же ещё не закончившие монастырь, и еще Млинес призвала тех, кто путешествовал неподалеку. Все приехали, в том числе и мы. Город эвакуировали, но не стражи. Этим занимались Млинес и некая Ора Тоурен, я видел её лишь мельком. Суть в том, что к моменту начала штурма, в городе не было никого, кроме нас, стражей и инквизиторов. Хитро, правда?

- А куда же увезли жителей? Такой приток людей не мог быть незамеченным.

- Я не знаю. Но думаю, если уж этим занималась Млинес, то все в порядке.

- И какой тогда был смысл в этом показательном бое? Монашеская гордость?

- И это тоже, - в разговор вступил Милф, молчавший до этого момента, - но, как он уже говорил, главной целью было выманить лучей из столицы. Хочешь спросить для чего? - Монах набрал полную грудь воздуха. - Чтобы она без лишнего шума смогла попасть в Орану.

- Да кто - она? Почему вы двое говорите о ней с таким благоговением?! - Стижиан искренне не понимал о чем они, да и головная боль мешала.

- Королева, Ветру. На "месте встречи" нас ждала Синента Дива, наследница оранского престола, потомок Сфириты Дивы. Тихо-тихо, не поднимай брови так высоко, это ещё не самое страшное...

- Синента Дива? Дива? Подожди, это же древнейший род, это же...

- Род королей, который якобы исчез несколько веков назад, когда пропала Сфирита. Я знаю историю. Слушай дальше.

- Она встретила нас, всех монахов, что были там, и сказала, что в скором времени всё изменится, и Монтера возродится, и...

- И тут выступила Млинес. - Маретти перебил брата. - Она сказала нечто такое, о чем мы и подумать никогда не могли: монтера была построена по приказу королевы, Сфириты, а первым мастером, положившим начало всему нашему учению, был приближенный к ней человек, имени я не знаю.

- Стоп. - Стижиан впечатал кружку в стол, та чуть не треснула. - Это выходит, что наш монастырь всегда был под защитой королевского рода? Поэтому с такой легкостью смогли выйти из состава инквизиторских школ?

- Верно, но и это не всё. - Почти в один голос, глядя в разные стороны, пробубнили братья.

- Что ещё?

- Мы ей присягнули.

Стижиан медленно моргнул.

- Все мы, в том числе и Тео, и Млинес, и Риотта. Но, - Маретти прыснул в руку, - она...

- И у вас не было сомнений в ней? Никаких?

- Ты её не видел, Стижиан, не слышал её голос. Более того, ты знаешь как обычно проходит присяга?

- Ну как, - он поднял глаза к потолку, - опускаешься на колени, слушаешь бредовую речь на возвышенных тонах, потом говоришь "клянусь в том-то и том-то" и вроде как всё.

- Ну, в большинстве случаев именно так, а вот она... Понятия не имею, откуда ей известно это, но у нас, у монтерцев, не принято опускаться на колени. Максимум - склонить голову, легкий поклон.

- И клятву монах в своей жизни дает только одну - "не убий". - Закончил Милф. - И по окончании монастыря никому более не подчиняется, кроме себя и своей совести.

- Ну и?

- Она не приказывала, она попросила помочь ей. Она почти ничего не говорила, только сказала о том, что если есть в мире сила, способная остановить самоуправство и беспредел, учиненный инквизицией вкупе с отдельными магами, то это монтерские монахи. И мы склонили перед ней головы.

- И... - начал говорить Стижиан, несколько минут помолчав, - что от вас, - он помотал головой из стороны в сторону, - от нас требуется? Чем мы можем помочь?

- Вот для этого и нужно ехать в Орану. Там, под Монтерой, она чуть ли не каждому отдельно, или группами, парами, сказала кому и когда надо будет ехать в такой-то город. Она словно знала в какие города и когда будут высланы инквизиторы.

- Меня очень удивило, - говорил Милф, - что она никого не отправила в Кайлинн: вроде крупный богатый город, знатный, церковь наверняка бы выслала кого-то туда.

- Она и выслала. - Ухмыльнулся Стижиан. - Трех старших лучей и отряд стрелков. Мы были там: я, Амит и Дримен, мой брат. Поэтому-то эта ваша королева никого туда и не отправила.

- Не нужно говорить о ней так. Монахи разъехались по всей республике, и как мы, они отлавливают святош и отправляют их в тюрьмы. Не дай она нам таких указаний, полились бы реки крови.

Стижиан задумался.

- Ветру. - Обратился к нему Милф. - Я знаю, тебе сейчас очень несладко - мать чуть не убили, брат появился...

- Ты воскрес, - вставил слово Маретти.

- ... Но если что-то не предпринять, может начаться гражданская война. И без того во многих городах вспыхивают стычки между сторонниками королевы и церкви, поскольку последние свято верят, что её величество собирается разрушить церковь на корню.

- Ты, с твоей-то силой и славой, можешь помочь спасти страну!

- Милф...

- Ты только подумай что станет, когда на весь мир прогремит известие о том, что легендарный Стижиан Ветру спасся!...

- Ми-илф...

- Тебя же нарекут посланником Богини и за тобой потянутся!

- Милф! - Гаркнул Стижиан, и только тогда тот замолк. - Я не спасся, и тем более, я не собираюсь становиться святым, спасителем или кем-то там ещё в глазах народа. Перестань нести чушь и посмотри мне в глаза. Видишь эту черноту?

Милф с Маретти замерли, неотрывно смотря на бездонные черные глаза, серебряные кольца которых сузились, став сверхтонкими, едва видимыми, и то только благодаря яркому контрасту с черным фоном. Эта чернота казалось неосязаемой, черной дырой, за которой скрывалось некое пространство, может, другой мир, иное измерение, что угодно.

- Ты думаешь, что человек с такими глазами может стать спасителем? Мне стоит радоваться, что плащ монтерца затмевает мой сумасшедший взгляд, да и к тому же людям не всегда хватает храбрости поднять глаза выше моего плеча. - Его голос начал немного подскакивать, в венах, по непонятной окружающим причине, стала закипать кровь, зрачки с каждым мгновением становились всё уже и уже.

Он прикрыл глаза и молчал несколько минут, делая глубокие вдохи и выдохи. Близнецы в недоумении смотрели на него, не понимая причины его негодования. Конечно, ведь они никогда не были на его месте, и дело тут даже не в тех последних событиях его жизни, а в его детстве и юности, в тех годах, когда он уже был монтерским монахом, и ещё не был стражем Храма Северной Звезды.

С тринадцати лет, как он стал выполнять поручения Тео, малыш Стижиан спасал людей, невинных или негодяев, это не важно, но они были напуганы, загнаны, и видели спасение только в юноше, на плечах которого лежал черный плащ с белой полосой и четырнадцатигранной звездой. Близнецы видели похожие вещи: и страх, и мольбу, но их никогда не отправляли в далекие, забытые даже вездесущими инквизиторами города, где царствовал и негатив, и сила пострашнее его, бывшая словно бы живым воплощением боли:

- Если Млинес призвала нас поддержать королеву - я готов прислушаться и даже поехать из-за этих слов в столицу, склонить перед этой женщиной голову, но становиться символом надежды, и уж тем более - символом надежды на спасение я не намерен.

- Но... - Заговорил было Милф.

- Моя жизнь, не смотря на её небольшую продолжительность, показала мне множество интересный вещей, я повидал немало событий...

Перед его глазами всплыла толпа на площади Дакара, свистящая, орущая, рукоплещущая и ревущая, а следом за этим вспомнилось столпотворение в порту Кайлинна - люди, согласные с мнением меньшинства, диктующего абсурдные правила, люди, неспособные что-то сделать:

- Я хочу помогать людям, но видеть, что все твои силы уходят впустую, что если всегда протягивать им руку, то они никогда не смогут подняться сами.

- Ты дал клятву, Стижиан, она была короткой, всего два слова, но отказываясь помочь человеку, ты обрекаешь его на смерть.

- Разве я клялся защищать человека от другого человека? Нет. Я - монах. Мое дело - рассеивать негатив и все, что он поднимает - нежить, любого уровня силы. Помогая королеве бороться с инквизицией, я действительно рискую нарушить свою клятву, ведь если мы отловим всех лучей и инквизиторов, посадим их в тюрьмы, лишим их власти, где гарантия того, что в рядах стражников или кого ещё не найдется фанатик, который даст им ключи от камеры? Тогда все приложенные мною усилия уйдут впустую.

- Ты говоришь точь-в-точь как её Величество. - Усмехнулся Маретти, и они с братом переглянулись.

Стижиан открыл глаза и посмотрел на братьев:

- Если это так, то наши с ней дальнейшие мысли сойдутся. - Он взял в руки почти пустую кружку с чаем, отпил последний глоток и подождал, пока последние две-три капли сползут по стенкам и капнут на губы. - Уговорили! - Кружка снова с силой ударилась о стол. - Я поеду в Орану. Когда следующий корабль?

- Завтра утром. - Ответил Милф, замявшись. В услышанных словах его многое смущало и беспокоило. Как и то, что Стижиан жив, как и то, что он якобы феникс (он все ещё не верил в это), и то, что его глаза стали походить на демонические.

- Стижиан, а ты не в обиде за тот случай? - Внезапно, очень внезапно спросил Маретти.

- За какой случай? - У того аж глаза округлились.

- За твою спину. - Промямлил он, словно маленький мальчик, признающийся маме, что именно он испортил её любимый парфюм. - Пятьдесят ударов...

- Ах, это... - Промычал он сначала, но потом рассмеялся во весь голос. - Ты что, нет конечно! Я тогда не имел к тебе претензий, а сейчас я и вовсе не вспоминаю о том случае!

Маретти тоже засмеялся, тряся плечами, так быстро и высоко, что, казалось, может помять даже плотную кожу монашеского плаща. Стижиан встал из-за стола:

- Я пойду прогуляюсь, - и очень быстро вышел вон.

День оказался спокойным и солнечным, дул попутный ветер, галдели чайки, небо - чистое, без единой мелкой тучки.

Стижиан умиротворенно взирал на спокойную гладь моря стоя на носу корабля: ему нравилось наблюдать за тем, как расходятся в разные стороны волны. Корабль вошел в зону черных вод - самую глубокую зону, где, вопреки всяческим предрассудкам, не потонуло ни одного корабля.

Монаху, с его точки зрения, снова не повезло, потому что он попал на очень большой и богатый корабль, на котором, помимо пары торговцев и их семей, плыло порядка сотни богатеев, которые после длительного отдыха решили, наконец, вернуться в столицу или её область, чтобы заняться своими делами. Шум на корабле стоят невыносимый.

Они плыли третий день, и все это время было лишь два, может три часа, когда не играла музыка, не звенели разбивающиеся о мачту бокалы, не раздавался мужской басовый гогот и девчачий высокий смех. Следовательно, поспать никак не представлялось возможности, оставалась только медитация, но ею, ввиду серьезных изменений в силе монаха, заниматься было бы небезопасно: Стижиан живо представлял себе, как после пары часов в глубоком трансе, огненная пташка внутри него пробудится и сожжет пусть и крепкий, но все же деревянный корабль.

Красота... Монах поймал себя на том, что он уже очень давно не плавал, ни на корабле, ни так. Тот случай в Храме Северной Звезды, когда он упал в пещерное озеро, полное воды от растаявшего снега и кусочков льда, не в счет.

Стижиан прикрыл глаза и решительно начал растворяться в шуршащем хлюпанье волн о борт, как началось это.

Что - "это" объяснить более чем трудно, потому что ветер не поднялся, небо было все таким же чистым, вдали уже виднелись берега, но море начало сходить сума. Казалось, будто их корабль очутился в банке наполовину заполненной водой, и её начали яростно трясти. Волны поднимались и опускались, швыряя судно то вправо, то влево. Команда корабля с круглыми с выпученными глазами заметалась по палубе, затягивая канаты, убирая паруса, но что бы они не делали, все было тщетно - не ветер швырял корабль, а само море.

Стижиан, стоявший на носу корабля, не успел ничего понять, и даже его рефлексы, спасавшие его жизнь не раз, не помогли ему ухватиться за что-нибудь, и его вышвырнуло за борт первым же ударом волны. Очутившись в воде, монах, из-за постигнувшего его шока, чуть было не забыл как нужно плавать, но плащ сильно сковывал его движения. Плавание, пожалуй, единственное, в чем эта полезная вещица может по-настоящему мешаться. Монаху повезло, что его не кинуло под корабль, а куда-то вбок. По-возможности быстро стянув плащ, он начал грести руками, но одна за другой, волны швыряли его обратно, к трескающемуся по швам кораблю.

Снова гогот чаек, только теперь не такой отдаленный, даже было слышно, как птицы наступают на раскаленные под солнцем гальки. Первым, что почувствовал Стижиан, была чудовищная боль в горле, которая разгоралась с новой силой при каждом вдохе. Кажется очень забавным лежать в паре метров от моря и умирать от жажды. После этого чувство пришло ещё одно - зуд, начавшийся резко и внезапно: вся вода высохла, и на теле осталась только соль, въедающаяся всё глубже и глубже.

Монах лежал на боку, в одном ботинке, по пояс голый и с прилипшими к спине и животу, впутавшимися в волосы водорослями, слегка пожелтевшими и тоже покрытыми солью. С трудом открыв один глаз, Стижиан перевернулся на спину и привстал, опираясь на локти. О чудо! Он действительно был жив, поскольку узнавал огромных, размером с годовалого ребенка, чисто белых, кроме клюва и лап, чаек, обитающих исключительно на восточном побережье моря Сайланте.

"Странно, а почему это море, единственное на всю страну, назвали именно Сайланте? Ни я, ни тем более Стижиан, хотя он тоже сведущ в истории, не встречали человека, город, да хотя бы что-нибудь, носящее подобное имя..."

Одной Богине известно почему Стижиан приходил в себя с этими мыслями в голове, но стоило ему приподняться, как пересохшая кожа начала растягиваться и тело атаковал чудовищный зуд. Монах вскочил на ноги и молнией рванул в воду, что помогло, но не сразу. Позже, уже выбравшись на берег, Стижиан стянул с себя оставшийся ботинок, попытался выпутать из скомканных волос водоросли, но зеленые, пованивающие куски все равно кое-где да остались. Он повращал головой, чтобы размять окаменевшую шею, и понял, что ничего не может понять.

Стараясь даже не думать о произошедшем, о корабле, о людях, о необъяснимом безумии морском, монах поднялся на ноги и пошел в сторону единственного холмика, из-за которого поднимался дым. Это оказалась небольшая деревня, со старыми, уходящими под землю домиками, маленькими окнами и дверцами, и широкими трубами, откуда валил черным дым, а так же со всего одной обветшалой таверной и невероятным количеством людей на широкой, две телеги проедет, улице.

Завидев всю эту картину издалека, монах догадался, что он не единственный кто выжил после кораблекрушения: вдоль домов, под навесами и без них, лежали лоскуты тканей, соломенные подстилки, на которых лежали израненные, бледные, измученные люди, и над ними по очереди колдовала единственная знахарка в деревне. Когда монах подошел ближе, старуха встрепенулась, завертела головой в разные стороны, а затем трясущимися пальцами ткнула в сторону Стижиана:

- Ты кто такой будешь? - Раздался её звонкий, скрипящий голосок, услышав который, все находящиеся в поле зрения жители города незамедлительно повернули свои головы в сторону монаха.

Стижиан хотел было ответить, но у него так сильно пересохло в горле, что он и звука выжать из себя не смог, и только когда девчонка, лет пяти, с большими карими глазами и жиденькими светлыми волосами принесла ему небольшую чашу с водой, он наконец смог проговорить:

- Да, я плыл на том корабле. Это выжившие? ...

Старуха не стала его слушать, но резво подошла почти вплотную, осмотрела его грудь, руки, обошла со спины и убедилась, что на нем нет серьезных повреждений:

- Здоров, значит. Будешь тогда помогать! - Рявкнула она, с сильным привкусом раздраженности. - А то нашли мы вас всех, а тут нати, ни в себя не приходят, а если приходят, то начинаются капризы. Выпроводить бы вас поскорее, да нельзя - много тяжело раненых! Хвала Сайлантам, никто хоть не помер!

- Не помер? А скольких спасли?

- Да под сотню. - Крякнула знахарка, стоя по-прежнему вплотную, пытаясь заглянуть в глаза монаху, но он их прикрыл и опустил в пол. Подул ветер, но его почувствовал только Стижиан - ни одна прядь не шелохнулась на голове старухи. - Ты чего морду морщишь? Помогать будешь, коль выжил и цел. Думается мне, прочих путешественников раскидало по другим берегам, по соседним поселениям. - Она снова крякнула и убрала руку за пазуху, откуда вытащила длинную тонкую трубку, похожую на флейту, где вместо отверстий белели камни, и приложила кончик к губам. Когда старуха затянулась, камушки загорелись красным, а с другого конца повалил синеватый дым. - Тут над бы...

- У вас никаких проблем нет? Ну не считая кораблекрушения...

- Крупные корабли ещё никогда не топило, но мелкие суденышки - это да, частенько. Мы потом находим этих горе-моряков на берегу. Сайланте гневается! Поднимает волны!

- Сайланте? - В полуулыбке поинтересовался монах, но решил, что ему не следует окунаться в безумный водоворот мифологии и суеверий мелких приморских деревень. - Я говорю о чем-то не столь обычном. Ничего не случалось? Может, эпидемия, исчезновения людей?

Старуха впилась остатками зубов в трубку и выдохнула синий дым прямо Стижиану в лицо:

- А если и да, то что? Я, знахарка в пятнадцатом поколении!.. - Начала она разглагольствовать, но он её не слышал, а снова окинул взглядом деревеньку, жители которой выхаживали потерпевших бедствие. - И не тебе, дитятко, спрашивать меня о!.. - Негативом веяло с юго-запада, очаг чувствовался совсем недалеко отсюда. - Ты меня слушаешь?!

- Я спрошу прямо - нет ли рядом с деревней беспокойного кладбища? Или склепа, или чего-то, откуда могут выбираться живые мертвецы?

Люди вокруг тихо охнули, а старуха на полминуты онемела, но лишь на полминуты. Её зубы отпустили трубку, она отошла от Стижиана на пару шагов и жестами велела окружающим заняться своими делами:

- Ты кто такой будешь? - Зарявкала она, едва люди разошлись, но все равно краем уха слушали разговор. - Инквизитор, что ли? Прослышал о старухе Иоко и решил убить меня, да? Сжечь?!

- Тихо-тихо. - Стижиан сделал шаг назад. - Живи я лет четыреста назад, может и был бы инквизитором. Я монах, меня зовут Стижиан Ве...

- Мне плевать на твое имя! Нечего церковникам здесь делать! Одна беда от вас! Убирайся из деревни! - Старуха Иоко начала размахивать трубкой, мелкими шажками двигаясь вперед.

- Я не церковник, а храмовник, раз уж на то пошло, а вообще-то я - монах, монтерский монах! - Последние два слово он произнес едва ли не фальцетом, потому что пятка наступила на мелкий острый камушек. - Простите. - Он согнул правую ногу в колене, приподнял её и, стоя на прямой левой, вытащил камень.

- Ха! - Крякнула Иоко, внезапно успокоившись. - Ха! А где же плащ?

- Меня за борт выбросило, пришлось его снять чтобы не пойти ко дну... По-вашему что, монтерец без плаща - не монтерец? А ладно, сейчас это не важно. Я чувствую негатив, не сильный, но может доставить проблем.

- Знамо дело! - Старуха снова вгрызлась зубами в трубку, повалил густой, почти черный дым, лишь слегка отдающий синевой. - Монах, как же! Ха! - С каждым кряканьем, монаха это все сильнее забавляло. - Кладбище наше чисто, мы проводим все обряды, омываем, отпеваем, засыпаем цветами вперемежку с землей, как всегда было, так что кладбище нашей скромной деревеньки чисто. Думается мне, ты чувствуешь храм Го.

- Ха! - Тут уж крякнул Стижиан, максимально точно спародировав голос Иоко, за что получил легкий удар вбок. - А что это?

- Богиня знает! Никому неизвестно! Но туда уже отправлялись пяток инквизиторов, а не каких-нибудь послушников, и не один не вернулся.

- Удобный способ избавления от них... Так что там?

- Не знаю, не была там, но, видать, есть чего опасаться. Но беда не идет к нам в деревню, так что меня это не касается. - Они подошли к широкой кривой лавке, и старуха упала на неё, так что та заскрипела.

- Правда? А урожай у вас не гибнет? Дети рождаются здоровые? Не появляются странные, неизлечимые болезни? - Старуха снова кинула на него косой взгляд.

- Всё ты знаешь... - Пробурчала она, выпустив клубок синего дыма.

- Знаю, это всё же моя профессия. Давайте так... - снова подул ветер негатива, - я разберусь с источником, а вы поможете мне добраться до Ораны.

- Ха! - Воскликнула Иоко, но уже не так весело. - Говорю же - погибали все, кто туда лез. Иди, если хочешь, я согласна с твоим предложением, только вот ты не дойдешь дотуда, а если и дойдешь, то помрешь. Ха! Глупость какая: пережить гнев Сайланте и все равно рваться в пекло.

- Мне не помешает сейчас столкнуться с чем-нибудь запредельно сильным. - Пробурчал монах и опустил голову, чтобы взглянуть на свои босые ноги. - Только... А ладно, буду закаляться.

Стижиан выклянчил у Иоко только расческу, потому что скомканные волосы, с впутанными в них кусками морских водорослей, раздражали его гораздо больше, чем босые ноги и мелкие камушки, так и норовящие проникнуть под кожу.

Монах шел по заваленной сухими ветками тропинке, которая должна была вывести его на ещё какую-то дорогу, на который он должен был повернуть налево, дойти до большего красного дуба, там повернуть уже направо и оттуда уже недалеко до храма Го. Вместо того чтобы запоминать инструкции, Стижиан решил прислушиваться к внутреннему голосу и ориентироваться относительно потока негатива. Таким образом, идя по бездорожью, он вышел к красному дубу уже минут через двадцать, правда, ноги украсили мелкие тонкие царапинки, оставленные почти всем, на что он наступал. Правда, заживали они чрезвычайно быстро, так что монах не успевал их замечать.

Щуря глаза, Стижиан прошел шагов двести от дуба. С каждым шагом, он чувствовал негатив все четче и ярче, словно бы вокруг него толпились несколько десятков древних, почти опустошенных скелетов, в которых от нежити могло остаться только лишь название. Ощущение было столь сильным, что он даже решил осмотреться по сторонам и, повернув голову вправо, замер.

Ему на глаза попалось растение, очень отдаленно похожее на ссохшийся шиповник: высокий, ростом с самого монаха, куст, с мелкими, белыми, заостренными листьями, чуть шероховатыми внизу и абсолютно гладкими сверху, и росли на нем огромные, круглые, цвета венозной крови ягоды. Забыв об отсутствующих ботинках, Стижиан сошел с узкой тропинки и подошел вплотную к растению. Негатив лился из него, а точнее - из его ягод. Он сорвал одну из них, вернее попытался, потому что кожура оказалась очень тонкая, и красная жидкость, очень похожая на кровь, тут же полилась по рукам:

- Это же цифенатра. - Улыбнулся монах, размазывая жидкость по ладони.

Цифенатра - редкое растение, о котором большая часть подкованных в алхимии и травничестве людей знает только понаслышке. Оно не имеет семян, непонятно каким образом его разводят, неизвестно чем его нужно поливать, но зато точно известно, как собирать - выкачивать легким шприцом с тонкой иглой жидкость внутри ягоды. Прежде Стижиан никогда не встречал цифенатру, и из всех книг, что ему удалось найти и прочесть в кабинете Тео, её описание встречалось только в одной - той же, где описывался способ приготовление пылеотталкивающего зелья.

Свойства цифенатры удалось описать только лишь одному человеку - самому Тео, который натолкнулся на неё путешествуя где-то на северном побережье моря Сайланте, в деревушке, подобной этой. Если верить словам, написанным кривым почерком отца, разбирая который Стижиан чуть не ослеп, цифенатра растет на кругах жертвоприношения, а точнее - из кругов жертвоприношения, и разрастается как ей вздумается, если не рассеять негатив, оставленный после ритуала.

Жертвоприношение - не редкое явление, им пытаются заниматься во всех мелких деревушках, где и слыхом не слыхивали о Храме Сияния, монахах, церкви и прочем, однако эти ритуалы являются изощренным шоу, в котором проливается чья-то кровь, но не более того. Оно не вызывает энергии негатива. Совсем другое дело - это ритуалы, в которых используются формы, обратные магии Сияния, те самые за которые Стижиана судили семь лет назад. Визы как-то рассказывала ему, что монаху, сильному, как он, будет куда проще освоить восьмигранным круг исцеления, чем четырехгранный круг жертвоприношения, потому что он поглощал все - и негатив, и энергию сияния, и жизненную силу. Чтобы грамотно и правильно провести процесс, нужно годами изучать магию сияния и десятилетиями строить схемы, обратные им, а для этого нужно быть кем-то уровня Млинес, или даже Визы. Шутка состоит в том, что построив схемы, могущественный монах или священник не сможет применить их и остаться в живых - круг поглотит всё, даже тело. Чтобы применить его, нужно быть наиобычнейшим человеком, не имеющим духа и цвета ауры.

Стижиан никогда до конца не верил, что среди людей ему подобных находятся такие, кто вопреки здравому смыслу принимается строить схемы для кругов жертвоприношения, но вот перед ним растет белый с красными ягодами символ того, что такие люди все же существуют.

Костяные белые стебли и листья смотрели в разные стороны, а поток негатива вился, словно запах протухшей еды, которая лежит в кастрюле прикрытой крышкой. Стижиан сделал ещё один шаг вперед, и внезапно, словно бы он преодолел какой-то занавес, ему в лицо ударил сильный ветер, не колыхнувший не одного листка - растение почувствовало приближение носителя энергии сияния.

Монах решил, что выпускать силу порциями и рассеивать очаг негатива в каждой из многочисленных ягод цифенатры будет глупо, и он открылся. Слой зеленого пламени покрыл его тело словно пленка толщиной в пару сантиметров. Магия огня лилась в независимости от желания хозяина, и вместе с ней высвобождалась энергия сияния, сжигающая костяные ветви и рассыпающая в прах крове-красные ягоды. Негатив растворялся и исчезал без остатка, а монах шел и шел вперед, до тех пор, пока все ветви не рассыпались перед ним в прах, и он не вышел на большую поляну. Она была почти пустой, круглой, и приблизительно в центре возвышались десяток поставленных друг на друга камней, куда, должно быть, клали и привязывали жертву. Об этом было не сложно догадаться, ведь по краям поляны ещё проглядывались не заросшие травой изогнутые линии выжженной земли. Они были расположены по кругу, но не непрерывной линией, а рваными кривым и отрезками, кое-где проглядывались фрагменты незнакомых монаху рун.

Негатив исчез, едва последний костяной белый лепесток растаял в воздухе. Даже тонкой струйки негатива не шло от алтаря или круга, не было ни нежити, ни ничего, что могло бы на неё походить, а значит, одна только цифенатра была источником. Дело сделано, но вопросов осталась уйма.

Стижиан ещё несколько часов добросовестно исследовал забытые и почти заросшие тропы, пытаясь добраться до храма Го, но все его дороги вели его либо к морю, либо обратно в деревню.

- Я жажду объяснений, - слёту проговорил монах, едва оказался в паре шагов он курящей трубку Иоко, которая, завидев его, тихо прыснула, - я не нашел никакого храма! Зато обнаружил кое-что куда более интересное, и за это самое "кое-что", между прочим, можно сгнить в тюрьме.

- Ты это про белый куст, малец? - Она говорила сквозь зубы, сжимающие белое древко.

Стижиан подавил в себе желание закричать и демонстративно закатил глаза:

- Я не малец, а монах. Монтерский монах, и даже больше. И я, будучи слугой Богини, обнаружил недалеко от города алтарь и круг для ритуала жертвоприношения, а так же и "белый куст", зовущийся, кстати, цифентарой, который был доказательством того, что ритуал, путь даже и один, но все же был там проведен. Как вы полагаете, что я должен вам сказать по этому поводу?

- Это Сайланте, малец, Сайланте, тот же, что разнес ваш корабль. - Проворчала она в спокойной полуулыбке. Стижиан звонко хлопнул себя по лбу:

- Тот самый никому неизвестный Сайланте, якобы в честь которого названо море? Я одиннадцать лет прожил в компании сына самого известного в республике историка, сам перерыл не одну библиотеку, но слыхом не слыхивал ни о каком Сайланте! Не надо морочить мне голову!

- Сядь, малец, я же вижу, что ноги ты изре... - Она осеклась и всмотрелась в перемазанные грязью и кровью ноги монаха. - О Богиня, ни одной раны!

- Я же монах, у меня скорость регенерации солидная! - Рыкнул Стижиан, но все-таки присел на узкую лавку рядом со старухой.

- Храм Го действительно на этом берегу моря, но где - известно одной лишь Богине. - Сказала она, выпустив клуб синего дыма. - О нем мне рассказала моя мать, а ей - её. А что до того растения... Оно растет здесь уже не одну сотню лет. Я видела его всего однажды, когда много лет назад умерла моя пятилетняя дочь. - Она громко хмыкнула. - Тогда на кусте появилась ещё одна ягода. И с каждым умершим от неведомой болезни ребенком, ягод становилось все больше. Так было всегда.

- Вы же говорили, что здесь бывали другие монахи и...

- Я соврала. - Иоко повернулась и подмигнула ему, впервые посмотрев ему в глаза. Она не подскочила и не удивилась, даже бровью не повела, только лишь молчала несколько секунд, прежде чем продолжить. - Просто так.

- Глупо. Это же моя работа - рассеивать негатив и избавляться от всего и всех, что он создает.

- Малец...

- Стижиан.

- Стижиан... Интересное имя. Мы живем в маленькой деревеньке, и ринельские монеты видим лишь когда кто-нибудь из спасенных нами людей решает ими нас отблагодарить. Нам нечем было бы заплатить тебе за столь трудную работу.

Монах улыбнулся, хотел было что-то сказать, но не успел.

- Годочков эдак двадцать назад сюда забрела девчонка. Маленькая такая, вроде хрупкая, но силы в ней было... О-го-го! Немеряно! Она выбрела к нам учуяв этот ваш негатив, тоже говорила, мол, быть беде если его не рассеять. Мы смеялись, думали, начиталась девчонка всякой бумаги умной и решила из себя монаха святого состроить! - Иоко крякнула и закашлялась, синий дым повалил из ноздрей. - Раньше этих белых кустов, прости уж, мале... Стижиан, название старуха не помнит, было два. Один из них уничтожила она.

У монаха отвисла челюсть - это было весьма неожиданно.

- Цифентару? - переспросил он, - маленькая девочка? Это невозможно!

- Мы с мужиками тоже думали, что невозможно, но сутки спустя нашли эту девчушку на тропинке рядом с местом, где раньше рос второй белый куст. Она была без сознания и ещё несколько дней не приходила в себя. Ох, еще б, ей же было годочков семь! Как же её звали то... Орис... или Орен, можен Орин... Ох, старость!

- А может просто Ора? - Внутри Стижиана все похолодело: он вспомнил силуэт светловолосой женщины, которая много лет назад вела его из Монтеры в Храм Северной Звезды. - Ора Тоурен?

- Да, точно! Ишь ты какой, знаешь своих! - Она сощурилась и косо глянула на монаха. - Она же из Монтерцев?

- Нет. В нашем монастыре не обучалось ни одной женщины, но среди мастеров они есть.

- Как же так? А где же их учат?

"Наверное, в Храме Северной Звезды, у Визы".

- Не знаю, это тайна, покрытая мраком.

- Интересно... - Иоко опустила голову вниз и крепко затянулась. - Что мы можем сделать, чтобы отблагодарить тебя?

- За что?.. - Стижиан не сразу понял о чем она: пребывал в долине воспоминаний, где видел силуэт Оры. Он не помнил её лица. - Ах, это... Мне бы пару ботинок и что-нибудь на плечи накинуть. Да-да, знаю, без плаща я смотрюсь куда эффектнее, но мой путь лежит в Орану, а там негоже появляться в таком виде.

- Неужто мы сумеем откупиться парой каких-то тряпиц? - Лицо старухи растянулось в улыбке. - Ну, тем лучше.

- А ещё мне бы не мешало узнать в какой стороне находится Орана.

- Хм... В паре часов ходьбы отсюда лежит дорога, по ней...

- Нет. - Стижиан прервал её и поднялся с лавочки. - Мне нужен кратчайший путь, так что просто тыкните пальцем в какой стороне находится Орана.

- Малец! - Усмехнулась она. - Монах ты или не монах, но к востоку отсюда, а Орана именно на востоке, раскинулся бездонный обрыв. Бактикская расщелина. Мужики построили там забор, невысокий, но прочный, чтобы дети не лазили, а за ним - широченная пропасть, отделяющая нашу маленькую деревушку от крупного торгового города...

- Это не важно, мне просто нужно знать сторону.

- Сума сошел! Но, не моё это дело. Ступай вон к тому желтому дому, видишь, где сидит раненный мужик со здоровенным пузом? Там скажи, что тебе нужна одежда. И скажи что ты от меня.

- Так мне они и поверят, что я от вас... - Пробубнил Стижиан уже уходя.

- Поверят, малец, не сомневайся!

Монах решил, что Иоко в молодости была той ещё шутницей, потому что они не просто поверили, а учуяли. Лишь отойдя от эпицентра, а им являлась трубка старухи, он понял, как же сильно пахнет этот синий дым. Чем - неясно, но запах оказался въедливым, и мерзким, и приятным одновременно, и именно благодаря ему Стижиана легко признали.

Толпа из пяти портних кинулись к сжавшемуся от такой волны внимания монаху, за десять минут сняли с него все мерки, и не став спрашивать что именно ему нужно, принялись шить, и меньше чем за два часа, которые Стижиан просидел, находясь под пристальным взглядом пожилого, хмурого старца, оказавшегося отцом портних и владельцем маленького магазина. Хитро улыбаясь и щуря глаза, пятеро девушек, в возрасте от двенадцати до тридцати лет, вышли из подсобки, откуда только что перестало слышаться жужжание швейных машинок, и велели монаху помыться, прежде чем надевать "труд нашей заботы". Стижиан относился к тряпочной одежде с куда меньшим благоговением чем они, но спорить не стал: запах дыма раздражал столь сильно, что он был готов попасть под перекрестный огонь магистров воды и ветра, лишь бы избавиться от него. Нагревание воды и омовение заняло ещё несколько часов, и когда монах снова вернулся к портнихам, уже темнело. Улыбаясь, младшая из них, рыжая веснушчатая Маоту, отвела его за ширму и протянула вещи:

- Потрясающе... - Услышала она вздох по другую сторону занавеса. - Шикарно... Далеко не так прочно, как мой плащ, но выглядит воистину восхитительно...

Девочка хихикнула и отодвинула штору:

- На вас, господин монах, смотрится даже лучше, чем мы могли себе представить. - Подошла самая старшая, с большим животом и грудью, Тутори, а вслед за ней подошли остальные трое.

Стижиан поправил волосы и повернулся к портнихам лицом: белая прямая рубашка с десятками кривых черных линий на углу воротника, десяток белых пуговиц, вокруг которых скопились те же линии, и недлинный, спускающийся чуть ниже бедер, угольно-черный пиджак без ворота, на котором серебрились белые пуговицы. На ногах красовались тяжелые кожаные ботинки, на невысокой, прочной, но очень мягкой подошве, вместо привычных шнурков на них были две покрытые серебром застежки.

- Это очень плотная ткань. - С нотками гордости сказала одна из создательниц костюма. - Она не горит. Мы нарочно не проверяли, но пожар на складе она пережила.

- Спасибо. - Улыбнулся Стижиан, ещё раз взглянув в зеркало.

Провожала монаха не вся деревня, как это обычно бывало после успешного выполнения задания, а только старуха Иоко, её, как выяснилось, супруг, владелец магазинчика, и трое их дочерей и две внучки. Стижиана уже не был видно, он шел в темноте вверх по вьющейся тропинке, к забору, и не смотрел назад, не видел, как Иоко положила руку на плечо сгорбившегося супруга и сказала:

- В добрый путь, феникс. Кровь Сайлантов хранит тебя.

Толи ночь, толи утро - определить было практически невозможно. Стижиан ещё не отдавал себе отчет в том, что теперь он видел в темноте едва ли хуже, чем при свете дня. Заборчик, построенный деревенскими мужиками, оказался таким низеньким, что монах не заметил его, а скорее наткнулся, перешагнул, а через пару метров встал у обрыва, так, что носки ботинок выглядывали.

Стижиан знал, что при телепортации, вещи, соприкасающиеся с поверхностью тела, переносятся вместе с ним, и это его не волновало. Беспокоил факт того, что теперь он не просто телепортировал, а на какую-то долю секунды его тело превращалось в огонь. Жалко было одежду, жалко, но, как известно, наука требует жертв, а монаху не терпелось оказаться одному в таком месте, где никто не сможет увидеть, как силы духа сияния и феникса будут издеваться над его телом и разумом.

Расправив руки, монах набрал полную грудь воздуха, согнул колени и оттолкнулся от земли, взмыв на пару метров вверх. Цепляться за воздух, а не за какой-то видимый предмет, задача не из легких, тем более что он не видел другого края расщелины. Перемещение давалось ему легко: он мерцал то влево, то вправо, то вперед, то вверх. Это казалось настоящим полетом, словно бы у него отрасли крылья и они рассекали воздух вокруг него, развивали волосы...

Он зажмурил глаза, желая насладиться моментом, но сквозь закрытые веки увидел яркую вспышку света: он больше не телепортировал, он замер в воздухе.

Открыв глаза, монах сначала было решил, что уже добрался до противоположной стороны оврага, но ошибся - он по-прежнему висел в воздухе, и что-то за его спиной действительно разрезало воздух.

Это были крылья. Глубокий, изумрудно-зеленый цвет лился на него со спины, и было видно, как ровные линии этого света ближе к спине переплетаются с голубо-белым свечением, и вьются, и вьются, и вьются...

Стижиан понял, что по его щеке течет слеза. Одна единственная слеза, соединившая в себе чувства счастья и радости, облегчения. Он способен покорить силу феникса. Она сама покоряется ему.

И он засмеялся. Громко, во весь голос, словно сумасшедший.

Глава третья.

Королева пустого дворца.

Ора очень любила ночные огни Ораны. Мама говорила ей, что ещё когда носила её, однажды сидела на высокой смотровой башне, приобняв своего супруга, смотрела на крупные и мелкие огоньки города, слушала его голос, и именно в тот момент решила, что назовет свою дочь в честь этого прекрасного города.

Башня академии магии - лучшее место чтобы наблюдать звезды: они мигают на небесах, и они горят внизу, в укутанном ночью городе. Уступ слева от окна, за которым проходят тайные заседания совета магистров - лучшее место для единения с окружающей средой. Никто даже и не подумает, что кто-то может взобраться на эту высоту, и тем более осмелится приближаться к магистрам.

Монашка почесала правую ногу, на которой лежала левая, и прикрыла её полой легкого плаща. Из кармана один за другим появлялись мелкие сухари с маком и сахаром, которые так же быстро исчезали, раздавался лишь хруст и тихое, высококультурное чавканье. На самом деле Ора его и не слышала: здесь наверху дул такой сильный ветер, что ей с трудом удавалось спокойно сидеть, волосы постоянно лезли в глаза, босые ноги, соприкасающиеся с холодным камнем, уже индевели.

Вдоволь насладившись прекрасным видом, потомок семьи Тоурен выпрямилась в полный рост и подняла голову вверх: сидя под шляпой башни, она и не заметила, как прошел дождь, и только сейчас поняла, что ей холодно из-за воды, капающей и текущей отовсюду.

Дождь в столице - не редкое явление, но увидеть, и тем более почувствовать, как чистая вода заливает крыши какой-либо из башен магов можно далеко не каждый день. Дело не только в том, что они расположены выше облаков, но и в том, что их за ними зачастую просто не видно. Сегодняшняя ночь оказалась необычной во многом: дождь заливал крыши и широкие окна башен, но внизу, где-то там, под ногами, было чисто - ни единой тучки, ни одного облака - небо оставалось ясным, а значит, маги воды и воздуха готовятся к сентябрьским экзаменам.

Младший поток учеников, те, кто изучил только базовый и, может быть, средний классы магии, любили сгущать тучи в самом прямом смысле слова: ветреники призывали грозовые, выстраивали их в какую-либо цепь и устраивали красивейшее светопреставление, сопровождающееся сотрясающими землю раскатами грома, в то время как маги воды рисовали в воздухе дивные ледяные узоры. Лучшая практика, достойная тех, кто не дошел до высшего класса магии.

Маги уровня Амельеры Арьеннет или близнецов Амеверо, маг льда и маги огня соответственно, ещё будучи учениками любили сочетать не сочетаемое, то есть их стихии. Несколько лет назад, на праздновании нового года, который отмечается в день падения Северной Звезды, двадцать четвертого марта, они, увлекшись, совершенно забыли о празднике, и весь город видел танец пламени и льда, имевший место под облаками. Ора видела это представление своими глазами и помнила, что в том танце не было жажды битвы, не было ненависти противоположных стихий друг к другу, была лишь страсть. Гибкость и плавность движений, нежность и благоговение, с которым языки пламени огибали танцующую в поднебесье фигуру изо льда.

Этой ночью не было туч, не было облаков, на черной глади неба спокойно сияли звезды, но просто лил дождь. Ора прекрасно знала, что ни один из магов воды, обучавшихся в академии в течении последний десяти лет, не дожил до получения права на изучение высшего класса магии, одна лишь Амельера, но в каплях дождя слышался не её голос. Дождь призвал Дримен.

Город ворчал. Это неразборчивый рокот и жужжание Ора слушала вот уже почти месяц, с того самого дня как в Оране вновь возник четвертый, королевский остров. Город шептал, напуганный и счастливый, молчала лишь академия наук: кто бы ни был у власти, будь то сошедшие с ума лучи вместе с их Пророком, или же нетвердо сидящая на троне королева, люди образованные всегда будут нужны. Остров ремесленников не ворчал никогда. Порой Оре казалось, что они поступают умнее всех - спокойно занимаются своим делом несмотря ни на что. Академия магии молчала. Им досталось едва ли меньше чем жителям Монтеры.

Чуть больше года назад начали пропадать молодые, перспективные маги всех стихий. Сначала по одному-два в месяц, а позже это стало настоящим бедствием. Магистры собрали полный круг для обнаружения пропавших учеников, бились с кругами и рунами днями и ночами, чтобы обнаружить хоть что-то, и два месяца назад небезызвестный мэтр Визетти, наставник не менее известного Дримена Перферо, ворвался в эту самую башню, где сейчас находилась Ора, и напомнил кругу магистров об истинной природе кристаллов риджи и рьюджи.

- Вы же знаете, что риджи - это не минерал, не подарок матушки природы. Это - искусственно созданные магами сосуды энергии, в которых она может кончиться. И вы знаете, кому могло хватить ума питать кристаллы рьюджи духами ваших учеников.

Утром следующего дня круг магистров нашел то, что искал. Прислушавшись к словам одного из сильнейших магов, они стали искать не людей, а их силу, её следы, и нашли десятки, сотни мелких огоньков, сияющих силой пропавших магов. Это было объявлением войны.

Визетти просчитался, решив, что кругу магов не известно о судьбе пропавших учеников, а потому, он был удивлен и обескуражен тем, что в тот миг, когда его красноречивая и долгая речь прервалась, прочие четверо магистров магии незамедлительного атаковали его.

Линео Визетти подался в бега, пообещав помочь всем попавшим в западню магам, а своему ученику велел учиться тому, что ни один наставник объяснить не сможет.

Четвертый остров появился как нельзя вовремя. Он стал символом надежды для всех, кому она была нужна.

Подумав об этом, Ора Тоурен хихикнула и оттолкнулась от холодного камня, и, окунувшись во влажный холодный воздух, птицей полетела вниз. Она умела приземляться мягко, несмотря на скорость падения. Этот невероятно полезный навык был приобретен ею в возрасте лет пяти, когда, во время тренировки, она упала с ледяной платформы у Храма Северной Звезды. С перепугу учишься всему и очень быстро, если, конечно, не оцепенеешь от ужаса. Ора не оцепенела, а выжила.

Её замерзшие ноги опустились на мокрый камень у центрального входа в академию магии, а затем понесли её прочь с острова Заседаний в сторону острова Торговцев. Ночью там было едва ли тише, чем днем. Конечно, голосистые зазывалы не запевали свою песнь, зато из недавно открывшихся таверн и пабов слышались нетрезвые плывущие по воздуху голоса, кое-где раздавались звуки драки, билось стекло и лилось поило. Такие места не совсем безопасны для девушки с воспитанием Оры, но ей нравилось сидеть за стойкой бара в каком-нибудь шумном месте и ночь напролет смаковать пару-тройку рюмок чего-то обжигающего.

На всем острове есть всего одно место куда ходят не толстопузые торгаши, а студенты обеих академий, а иногда там даже появляются монахи, и только сейчас - монашка.

Незаметно и легко Ора открыла тяжелую входную дверь и обошла стороной двух спорящих о чем-то студентов медицинского факультета, один из них было невысоким, широким парнем с жидкими светлыми волосами и темными карими глазами, а другой носил высокий хвост, в который были собраны темно-синие волосы, его кожа оказалось бледно-серой и даже немного отдавала синевой, он стоял к ней спиной, так что лица разглядеть не удалось. По углам и за столиками сидели компании из четырех-пяти людей, которые или молча выпивали, судя по их выражениям лиц, учеба не была для них сахаром, или очень громко разговаривали:

- .. Да ты что! Там совершенно другие симптомы!..

- ... А я и говорю, что символ "ацка" рисуется справа налево, а затем идет поворот на восемьдесят семь градусов!..

- ... Ну чем я мог ответить на заклинание факела?! Пришлось затопить весь этаж...

- ... А отец говорил мне, что сначала надо запаять левый кран, подключить его к кристаллу, и только потом уже браться за правый, не то будет скачок напряжения и сгорит вся установка...

"Умники" - про себя ухмыльнулась Ора, уже сев за стойку и заказав себе рюмочку эмульвары.

- Глупы те смертные, что отказываются пить его лишь из-за вида. - Промурчала она себе под нос и лизнула поверхность желеобразной жижицы. Эмульвара - это крепкий напиток, который делают из мякоти таиши (крупные, черные, вяжущие язык ягоды, растущие на кустах подобно смородине) и сока груш теоллус. После процесса переработки получался этот пречудный напиток, густой настолько, что его можно нанизывать на палочку и есть словно пломбир, правда, сильно опьяняющий пломбир.

Заиграла музыка. Эта музыка - одна из приятнейших сторон заведения. Легкая, нежная, не подпорченная грубыми ударами и скрежетом метала по струнам. Ора обернулась и увидела двух мужчин, на первый взгляд - братьев, оба носили на голове копну темных кучерявых волос, но стоит присмотреться - нет, они не братья. Люцин, мужчина некрупного телосложения, одетый в черное, сидел на краю недавно построенной сцены и ловко перебирал тонкими пальцами по струнам гитары. Иногда звук прерывался, казалось, что музыкант сбивается, но минутой позже становилось понятно, что таков ритм его песни, сложной, не совсем привычной для слуха. Его завсегдатай товарищ, высокий статный Фаральн, прижимал к губам белую поперечную флейту и извлекал из неё длинные, пронзительные звуки, колышущиеся под напором дыхания. Они напоминали Оре свист тонкого клинка, когда тот прорезает воздух.

Начали появляться редкие хлопки: студенты отвлекались от разговоров и напитков и начинали слушать. В другом конце помещения затрещал стол и зазвенела столовая посуда. Мужчина, широкий в плечах и узкий в бедрах, встал со своего седалищного места и двинулся в сторону сцены. Невесть откуда в его руках появилась скрипка и он, завидев улыбку на лице Люцина, выждал до конца такта и принялся играть свою неровную, но вписывающуюся в картину песни мелодию.

Музыка играла долго, партии повторялись, но отнюдь не казались однообразными или наскучивающими. Хлопки ритмично укладывались, но теперь они были похожи на волну, повторяющуюся каждый удар с все новой и новой силой.

Скорее доев, нежели допив вторую рюмку эмульвары, Ора отошла от стойки и приблизилась к музыкантам. Люцин и Фаральн с удивлением глянули на подошедшую к ним босой женщину, но ничего не сказали. Ора улыбнулась, села на край сцены рядом с Люцином и запела:

За монтерскою стеной,

Вдалеке, где и зимой

Зеленеет и не чахнет

Древо древнее, и вот

Сотни лет оно растет

Через сотни расцветет

Цветки белые покажет

И потом оно уснет.

Люцин почему-то засмеялся, и когда Ора перестала петь, он положил руку на струны, повернулся к ней и приподнял брови, как бы спрашивая почему она остановилась. Монашка продолжила.

Ей нравилось петь, и делала она это почти постоянно: тихо напевала или мурлыкала что-то, если не знала или не помнила слов песни, въевшейся в голову. Звук шел из глубин её души и разливался по комнате подобно легкому ветерку, теплому и убаюкивающему. Стоило чуть надавить, начать петь чуть громче, как стаканы, бутыли, стекла и даже увесистые блюда начинали звенеть. Слушатели не только слышали, но чувствовали силу женщины и её голоса.

Через несколько минут пения наступила тишина. Люцин склонил голову, его пальцы скользнули по струнам, звуки сложились в фальшивый аккорд, а сам он уснул. Все присутствующие спали, кто в тарелке, кто-то пристроился на полу, некоторые сползли по стене и тихо посапывали носом к плинтусу. Только один человек продолжал сидеть и попивать содержимое высокой резной кружки.

Ора опустила уснувшего сидя гитариста на пол и встала со сцены, сделала несколько беззвучных шагов в сторону мужчины, сидевшего рядом с ней пока она пила эмульвару. Он и ухом не повел и продолжал не замечать происходящего вокруг до тех пор, пока монашка не подошла слишком близко:

- Мой голос имеет очень специфический тембр: дойди его волны до нежити, та теряет связь с негативом и разрушается. Люди, слышащие мой голос, впадают в состояние абсолютного покоя, расслабляются насколько это возможно и засыпают. Демоны же, как и звери, не попадают под его влияния. На зверя ты не похож, а значит...

Мужчина даже рот открыть не успел чтобы ответить, как ему пришлось уклониться от голубо-белого луча, копьем прорезавшего воздух в сантиметре от его лица. Последовали ещё несколько подобных атак, от которых демон ловко увернулся. Ора восхитилась его умению управлять своим телом: противник с легкостью и грацией кошки отрывался от пола, отталкивался от стен, разминаясь с лучами меньше чем в секунду.

Когда он проломил своим изящным телом окно, а вместе с ним и половину стены, чудом не задев мирно сопящих постояльцев заведения, Ора рванулась за ним. Демон явно никуда не спешил: медленно поднялся, отряхнулся и поднял на неё свои черные глаза с двумя белыми кольцами, кровожадно смотрящими на неё. Монашка не то чтобы испугалась его взгляда, но резко рванула влево, наотмашь кидая в него копья света.

"Почему он только уворачивается?!" - крутилась у неё в голове мысль, - "он издевается?".

Демон опустился на согнутые ноги, коленки почти касались земли, дул ветер, так что волосы, спадающие вниз, прикрывали лицо, которое монашке до сих пор не удавалось рассмотреть. Она остановилась напротив него, не спешащего выпрямляться, и сфокусировала потоки сияния в лучи, бывшие продолжением её пальцев. Бывший сначала синим, луч накалился, побелел, пальцы Оры напряглись так сильно, будто она каждым из натягивала упругую тетиву. Внезапно она расслабила их: лучи на миг погасли, и снова зажглись, став на мгновение ярче прежнего. Слетая с кончиков пальцев, они собрались в единый поток и ударили по демону.

Уж от этого он не уклонится, подумала Ора в ту секунду, когда луч достиг цели.

Его поглотил зеленый цвет. Изумрудный, чуть позже поняла монашка. Свет ослепил её, заполонил все вокруг, и только тогда она поняла, что демона окружает самый мощный из всех, что она видела магический барьер из живого огня. Раньше, чем Ора снова смогла видеть, последовал невероятно сильный удар в грудь, поваливший её на мокрый камень. Во рту появился соловатый привкус, по губам потекла тонкая струйка крови, а изумрудное пятно на глазах сменилось чернотой. Сильная рука прижала её к земле.

Монашка прикрыла глаза, готовая принять последний в своей жизни удар, она отчетливо слышала, как напрягаются мышцы демона, и как трещат её суставы. Последовал удар, но большей боли она не почувствовала. Камень в нескольких сантиметрах от её лица треснул, но чернота от нехватки воздуха уже застилала глаза.

- Вздумал играть со мной!? - Она сама не знала откуда в ней появились силы на этот крик. Интуитивно, монашка вскинула ноги и охватила бедра стоящего над ней, повалила его на землю, открыла глаза и поняла, что снова видит.

Её рука, сжатая в кулак, который покрывали белые искорки энергии сияния, так и осталась в воздухе. Слова, которые могли бы быть сказанными, испарились, исчезли. Осталось только одно. Не слово, но имя:

- Стижиан?..

То была прекрасная ночь: ярко горели звезды, влажный воздух пронизывал его и делал слаще. С умиляющей неуклюжестью, полупьяные интеллигенты, в состав которых входили преимущественно студенты и студентки, перешагивали и перепрыгивали небольшие лужицы. Город постепенно засыпал.

Как бы извиняясь за произошедшее (сущий пустяк! Подумаешь, разнесла пол трактира и чуть было не оборвала жизнь одного из своих братьев-монахов), Ора принесла Стижиану неоткрытую литровую бутыль с медовухой, пару горячих пирожков (знать бы где посреди ночи она их нашла) и, виновато улыбаясь, присела на широкие каменные перила рядом со Стижианом, который, почуяв запах пирожков, почти обрадовался недавнему нападению:

- Я... Не знаю, что сказать. - После молчания, длившегося несколько минут, наконец, выдавила из себя Ора, с изумлением всматриваясь в лицо монаха. - Ты же...

- Умер, знаю, - он одним махом откусил половину пирожка, - но мне уже начинает надоедать рассказывать о моем потрясающем возвращении к жизни.

- Да что рассказывать, я же не слепая. Феникс, верно? Зеленое пламя... Какой у тебя цикл?

- Фто?...

- Ну цикл... Как долго ты... Хм. Сколько лет прошло с момента смерти до воскресения?

- Ах, это. - Он громко сглотнул, но прежде чем накинутся на остатки, решил ответить. - Семь лет.

- Целых семь? Это очень много... Значит, воскресение - не основная твоя способность. Великое преимущество, так сказать.

- Не понял... - Стижиан с изумлением взглянул на Ору.

- Ну... У фениксов несколько различных направлений силы: я слышала о прожжении, скоростном воскресении, есть так же учение фламмистов... Насколько я поняла из описания, это сравнимо с учением магов огня. Так же есть укротители...

Стижиан громко поперхнулся и закашлял, сделал пару глотков и наперебой спросил:

- Откуда ты все это знаешь? Я, помнится, перечитал почти все книги библиотеки Храма Северной Звезды, но не нашел там и слова о фениксах...

Ора хихикнула и отняла у него бутыль:

- Библиотека в Храме не полная. Немалая часть книг находится здесь, в столице.

- В академии магии или в академии наук?

- В королевской библиотеке, на четвертом острове.

Монах снова поперхнулся и закашлял:

- Так это правда Она? - Его глаза округлились.

- Кто - она? - Ора приподняла ноги и села в позу лотоса.

- Королева... Она... Настоящая? Я имею в виду, настоящая наследница? Я до последнего не верил...

- Ха-ха. Никто не верил сначала, многие и сейчас подозревают что-то неладное, но против фактов не попрешь - она материализовала четвертый остров и сейчас живет там.

- О Богиня... Поверить не могу. - Стижиан съел второй пирожок и теперь пытался придумать обо что бы вытереть жирные руки. - Правда?

Ора снова засмеялась:

- Правда. Я в столице вот уже второй месяц, у меня было много времени, чтобы убедиться в реальности четвертого острова Ораны, и примерно столько же, чтобы ознакомиться с тамошней библиотекой. Скажу честно, в столице особо нечего делать. А что тебя привело сюда?

- Оу, целый список важных дел. Во-первых, мой брат приглашал в гости, обещал познакомить с невестой. Она ждет ребенка, а я, честно признаюсь, до сих пор пребываю в шоке от того факта, что у меня брат-то есть, думать ещё и о племяннике или племяннице пока что выше моих сил.

- Ты не знал, что у тебя есть брат? А старший или младший? А чем он занимается? Как он все воспринял-то? - Она задала бы ещё десяток вопросов, если бы не уставший взгляд монаха, обратившийся к ней. - Ладно-ладно, я вообще молчу. А какие ещё дела?

- Ну... я как бы феникс. Даже не как бы, а феникс, и сила эта пробудилась во мне после смерти, так что...

- Ты хочешь научиться его контролировать? Он что, настолько неуправляемый?

- Помнишь ты зарядила в меня чем-то пересыщенным магией сияния? И появился зеленый свет? Так вот, у меня и в мыслях не было ставить магический барьер. Оно само!..

- Ну, я бы не назвала эту силу такой уж вредной...

- Да? А ты представь мои попытки призвать хотя бы одну сферу! Это катастрофа! Хочешь покажу?! - Стижиан вытянул руку, готовый призвать магию сияния, но Ора его остановила.

- Я весьма натурально могу представить себе смесь магий феникса и сияния. Это опасно.

- Да. И именно поэтому я хочу покопаться в столичных библиотеках и поискать хоть какую-то информацию о тех, кто использовал эту силу, то есть о фениксах. Теперь я знаю, что мне надо попасть именно в королевскую. Спасибо.

- Ох как... Но я не уверенна, что ты так легко получишь допуск в библиотеку. Хотя может к тебе Её Величество будет благосклонна. А ещё какие дела?

Стижиан пристально посмотрел на собеседницу и, не озвучивая этого, восхитился её видом. Молодая, с глубоким взглядом серо-голубых, с утонченным, но сильным телом, золотыми волосами, слегка развивающимися на ветру. Красивая женщина. Красивая, как и Млинес, только в разы моложе. Он был уверен, что Оре лет эдак тридцать, может, она на пару лет моложе или старше его: она все же изменилась за одиннадцать лет с тех пор, как он последний раз видел её - Млинес же не приобрела ни одной морщинки с тех пор как Стижиан впервые надел одеяние послушника. Красивая, нежная женщина, покоряющая своими плавными движениями, правда, некая грубость в них все же была. Монах, тут уж ничего не попишешь.

Оторвавшись от её красивейших глаз, Стижиан вздохнул и ответил на вопрос:

- Несколько дней назад я встретил двоих монахов, с которыми мы были в одном выпуске. Они сообщили мне, что после защиты чести Монтеры, монахи, в том числе и наши мастера, присягнули на верность королеве и что она теперь их координирует - отправляет в разные части республики и через них сдерживает беспредел инквизиции.

Ора кивнула, соглашаясь со сказанным.

- Даже так? - Монах ухмыльнулся. - Они сказали мне, что теперь моим долгом является отправиться в столицу и поклониться Её Величеству.

- Мне кажется, или я слышу нотки недоверия?

- Не кажется. Все это действительно выглядит несколько сомнительно. Но Милф и Маретти - ребята, в чьих словах я не готов усомниться. Так что завтра сутра пойду в гости к королеве республики Орана. Может, меня даже чаем угостят.

- Она не так плоха как о ней говорят люди. - Ора отвела глаза и устремила взор в черную гладь неба. - Я очень надеюсь, что она справится с тем, что задумала.

- А что именно она задумала? Правители есть правители - не верю я в их бескорыстные благородные цели.

- А я верю, потому что больше ничего и не остается. Если Синента Дива не сможет упразднить инквизицию, то никто не сможет. Революция или гражданская война ни к чему не приведут - только к бесчисленным жертвам среди мирного населения, а этого надо всеми силами избежать.

- Да, надо. Может поэтому она обратилась именно к нам, монтерцам. Нас с детства учат ценить человеческую жизнь.

- Это не основная причина обращения к монтерцам, - хмыкнула Ора, но тут же прикусила губу, словно бы сболтнула что-то лишнее. Она несколько минут помолчала, находясь под давлением пристального взгляда Стижиана: все что угодно, лишь бы не смотреть ему в глаза. Не потому что страшно, а потому что стыдно, но она пока не могла объяснить почему. Эти черные глаза и чистые белые кольца на них, занявшие место радужки, смотрели на неё и не позволяли ей лгать, только выкручиваться, а ей и без его взгляда не нравилось врать своим братьям-монахам. - Светает. - Ора заулыбалась и спрыгнула с перил. Раздался громкий шлепок, она повернулась лицом к Стижиану и похлопала его по плечу. - Ещё раз извиняюсь за сегодняшнее недоразумение.

Он пожал плечами, словно говоря "да ладно, с кем не бывает", и когда девушка была уже в паре метров от него, крикнул:

- Ты надеялась магией сияния уничтожить демона?

- А ты попробуй сжать энергию, не давая ей рассеиваться! - Её слова сливались с ветром, то монах понят все сказанное.

- А... А куст цифенатры ты уничтожила?

- О-о-о, ты побывал в деревушке у храма Го?

- Ответь!

- Да, я! - Ора развернулась и стала идти спиной, её лицо озарилось улыбкой.

- В семь лет!?

- Я тебе как-нибудь расскажу!

Смеясь, Ора растворилась в лучах восходящего солнца, едва дошла до середины моста, ведущего на остров ремесленников. Стижиан хмыкнул, и решил, что перед приемом у Её Величества надо бы хоть чуточку поспать.

Все это казалось Стижиану нелепым.

Вместо обещанных трех, на четвертый остров вела одна единственная лестница, идущая с острова заседаний. Монаху как-то не пришло в голову, что положение острова в пространстве можно регулировать так же просто, как перестраивать сам дворец и убирать лестницы. В десятке метров от ступеней, стражи города выстроили красивый, но видно, что смастеренный наспех, аванпост, где они и теснились - дюжина молодых, крепких телом и духом мужчин, которые не были закованы в тяжелые доспехи, а носили одеяния из плотной кожи, защищающей не хуже крепкого металла. Протиснувшись сквозь толпу зевак, гостей столицы, а так же прокравшись мимо пары-другой групп молодых магов, Стижиан уткнулся носом в каменную стену аванпоста. С неимоверным усилием преодолев еще пару метров, он очутился нос к носу со стражем, на плече которого красовалась синяя блямба - знак командира:

- Тесно тут у вас, - шутливо-ехидным голосом сказал монах, завидев ступени не вдалеке.

- И шумно. Не удивительно, что Её Величество не покидает дворца. - Стражник смотрел поверх Стижиана - его больше беспокоила троица ребятишек в возрасте лет десяти, которые стояли у перил и кидались камнями на мостовую. - Вы поглазеть или вы записаны на прием?

- Э-э-эм, я на прием, но я не записан. - Стижиан виновато улыбнулся, и тогда стражник опустил на него взгляд. Стандартная реакция, за время пребывания в Кайлинне Стижиан к ней привык, - стражник отскочил на пару метров назад и схватился за тяжелый двуручный меч. - Демон! Тревога! Демон!

- Тише-тише, не демон я никакой... - Негромко начал оправдываться монах, но все стражники, кроме двух, что остались стеречь лестницу на четвертый остров, уже повыхватывали мечи из ножен и готовились выстроить вокруг Стижиана кольцо на том месте, где пару мгновения назад была огромная толпа ныне разбежавшегося народу. Компания магов, обрадовавшись тому, что враг всего один, а их, вместе со стражами, вот уже два десятка, похрабрели, потерли лапки и попытались призвать магию красивую и хоть немного полезную. - Второй раз за одни сутки - это уже просто смешно!

- Демон! Вызывайте монахов и магов! Демон! - Глава отряда не щадил связок горланя это.

- Я и есть монах, выслушайте меня!..- Стижиан разводил руками, стараясь говорить и громко и спокойно, но кровь в жилах уже начинала закипать из-за очередного случившегося недоумения и раздражающих попыток магов-недоучек использовать заклинания.

- Говори что хочешь, демон, твои глаза тебя выдают! - Крикнул стражник, стоящий слева от командира - он был постарше и посильнее. - Взять его!

- Проклятье!..

К счастью для Стижиана, маги все же были недоучками, а стражники - сравнительно медленными. В атаку они ринулись резко и все разом, словно собирались завалить огромного слона. Маги медлили, должно быть, копаясь в лекциях, дабы вспомнить хоть что-то. Возникла толкучка, и Стижиан, ещё не потерявший годами тренированную ловкость, взбежал по шаткой стене аванпоста, перепачкав брюки песочным покрытием. Стражники несколько опешили, но в их глазах сим действием черноглазый демон только подтвердил свою сущность. Они ринулись к стене и принялись подсаживать друг друга, но раньше, чем хотя бы один из сумел залезть, Стижиан уже спрыгнул к лестнице, вход на которую уже никем не охранялся, и собрался было пойти жаловаться королеве, как маги, наконец, что-то откопали в своих толстенных тетрадях и девчонка лет пятнадцати, по плащу стало понятно - маг земли, использовала омерзительное, по мнению монаха, заклинание, ставящее перед противником прозрачную заслонку.

Нос, судя по всему, - самое незащищенное и самое уязвимое место на теле любого монтерца. Ну, может не любого, но Стижиана точно. Он врезался в заслонку с таким звуком, будто ударился об стеклянную дверь. Из носа потекла кровь, а голова на пару мгновений перепутала север с югом. Грохнувшись на колени, благородный монтерский монах громко и смачно ругнулся, о чем пожалел, едва открыл глаза и увидел перед собой длинную стройную ногу, выглядывающую из-под не менее длинной юбки, опускающуюся до носика туфель на высоком каблуке. Хозяйка ноги тихо цокала языком и легонько покачивала головой из стороны в сторону:

- Человек с вашим воспитанием не должен так выражаться, Во-Сен Ветру. - Низким голосом, холодным, что у Стижиана волна мурашек прошла по спине, произнесла Амфитеа Лоури, спустившись на последнюю ступеньку.

- Маэм Лоури, прошу вас, скорее отойдите от него! Это демон! - Стражникам, видать, очень нравилось кричать это слово.

- Что вы, что вы. Я этого малька знала, ещё когда он не был сильнейшим учеником монтеры! А вы - демон! Глупости! - Она засмеялась и вынула из корсета белый платок и протянула его пристыженному монаху. Взглянув на стражников, которые второй раз за прошедшие пять минут оказались в недоумении, маэм Лоури поспешила пояснить. - Это монтерский монах, чье имя вы знаете не хуже, чем мое.

- Простите?.. - Это подала голос маг земли, жутко довольная наблюдением за тем, как с ладони, которой Стижиан прикрыл нос, капает кровь.

- Это - Стижиан Эйрес Теоллус Ветру. Я ведь ничего не перепутала? - Улыбаясь, уточнила госпожа Лоури, в ответ на что Стижиан помотал головой из стороны в сторону. - Рада видеть вас в добром здравии.

- Это демон! - Не унимался стражник, - он может быть похож на Ветру, но тот умер семь лет назад, а у этого, - острие меча указало на спину монаха, - глаза черные! Он демон!

- Да что вы заладили - демон, демон. Встаньте, Стижиан. - Она взяла его за оба предплечья и повернула к себе лицом. Он поднял на неё глаза и на какой-то миг в глазах маэм Лоури вспыхнул ужас, но это прошло так же легко, как и появилось. - Амит все мне рассказал, можете не волноваться. Ступайте во дворец, я здесь разберусь.

Слова не сказав, и не оглянувшись, монах зашаркал ногами по гладкому, но не скользкому камню песочно-золотистых лестниц.

Кровь, само собой, уже идти перестала, да и нос не болел, теперь остался лишь неприятный осадок на душе, грязные брюки, перепачканная кровью рубашка и огромный, а судя по виду, ещё и пустой королевский дворец.

В юности, пусть это было много лет назад, но для Стижиана это было не так уж давно, ему, будучи не только специалистом по истреблению нежити, но и сыном Тео, нередко приходилось ездить на задания вместо отца, приударявшего в то время за Млинес. Так что он побывал во дворцах и поместьях настолько разных по цене и величию, что думал, его уже ничем не удивить. Дудки.

Наконец поднявшись по лестнице, Стижиан поднял голову, и пробыл вот в этом состоянии с минуту, прежде чем захлопнул отвисшую челюсть: глаза заметались во все стороны и монах не знал, на что бы посмотреть первым.

На четвертом острове Ораны Стижиан не увидел земли: дорога от лестницы до трех-, а может и четырех-, метровой двери была длиной метров пятьсот, и вся поверхность острова, от обрыва до стен дворца, оказалась покрыта однородной белой плитой, на которой ни складок, ни трещин, даже царапин не было. Стижиан шел по гладкому покрытию и все боялся поскользнуться, но этого не случалось. Не торопясь, он шел, наслаждаясь каждым шагом, и разглядывал высокие и широкие окна, многие из которых были прикрыты изнутри занавесками, виднелись вазы и цветы, растущие в расписанных горшках преимущественно круглой формы. Наконец, Стижиан дошел до ещё одной лестницы: она начиналась метрах в пятидесяти от устрашающе огромных врат, имела полукруглую форму и упиралась в перила, камены и широкие, которые, как и лестница, были сделанные из того же камня что и все покрытие острова.

Стижиан себе как-то по-другому представлял встречу с Её Величеством. Все же она - королева. Ей положено иметь дворец (а вот и он) и пару сотен, а может и тысяч слуг, придворных, постоянных гостей, толпы родственников, пожилого садовника с парой его внуков, десяток искусных поваров и прочее, прочее. Но дворец выглядел тихим. И пустым. Совершенно пустым: не было стражников у дверей, патрули не маршировали взад вперед, дамы с пышными платьями и высоким голосом не попадались на глаза. Не было ничего. Королевский дворец напоминал Стижиану старинный проклятый дом, прогуливаясь по подземельям которого можно выкопать не одного лича.

Входная дверь сама не открылась, а монах уже надеялся. Дверь оказалась тяжелой, но податливой, не издающей травмирующего уши скрипа. Зал, куда попал Стижиан, оказался залит светом, но лишь у двери. Дальше, там, где росли из пола и упирались в потолок бежевые мраморные колонны, свет падал жирными, яркими лучами, а на противоположном конце, где виднелась украшенная камнями высокая спинка трона, света практически не было:

"Есть кто-нибудь?" - он уже собирался спросить это, но увидел, что трон не пуст, и он стал не спеша идти меж двух рядов колонн:

- Стижиан Ветру, я полагаю? - Раздался зычный женский голос, едва Стижиан подошел ко второй от трона колонне.

- Я польщен тем, что Ваше Величество узнала меня, не поднимая глаз. - Он остановился у первой пары колонн, что в пяти метрах от трона, и пронаблюдал за тем, как ноги, поджатые к груди, выпрямились, из-под длинной золотистой юбки выглянули костлявые ступни и нырнули в обвешанные и обсыпанные драгоценными камнями туфли. Женщина встала, поправила волосы, собранные в высокую рыбью косу, чуть поправила диадему, чтобы самый крупный камень находился прямо над носом, и только тогда, с немереным усилием подавив в себе зевок, открыла глаза. - Прекрасно выглядите...

- Благодарю. Значит вы - Во-Сен Ветру, сын Тео Ветру?

- Да, это я.

- Вы - человек, который мне сейчас очень нужен. - Синента Дива сложила руки на груди и смерила монаха заинтересованным взглядом своих бесцветных глаз. - Думаю, вы знаете это.

- Честно признаюсь - нет, не знал, но прежде чем вы попытаетесь что-то мне поручить, я бы хотел сказать, что мне нужен допуск в королевскую библиотеку, и мне хотелось бы услышать ответ на один вопрос.

- Вы пытаетесь вести себя несколько вызывающе, - правый угол её губ изогнулся в улыбке, а у Стижиана дрогнула рука - ему не малых сил стоило начать говорить с особой её кровей, а требование ответа затронуло неприкосновенные резервы храбрости, - не стоит. Но на ваш вопрос я отвечу.

- Чего вы добиваетесь? - Очень медленно, боясь, что у него уже начала заплетаться язык, спросил он.

- Уместный вопрос. Мне интересно знать с чего вдруг он был задан?

- Ваше Величество, - Стижиану становилось трудно дышать, его тело немного трясло от волнения, кровь прилила к голове. - Сам я родом из далекого города Кайлинна, откуда уехал меньше двух недель назад. Там возникли стычки между сторонниками церкви и вашими сторонниками, которые были готовы перерезать друг другу глотки за каждое сказанное ими слово. И вопрос вот в чем: зачем, в разгар конфликта с инквизицией, вы вернулись в Орану? Есть риск того, что начнется гражданс...

- Довольно. - Синента приподняла ладонь, и монах умолк. - Вы - не первый, кто задает мне этот вопрос, и отвечать на него развернуто я не собираюсь, скажу лишь, что гражданской войны не будет, и что я не намерена разрушать все семь школ инквизиции.

- А где гарантии того, что не начнется война? - По лбу Стижиана уже тек пот.

- Вы, монтерские монахи, и есть гарантия. Даже после вашей смерти, Во-Сен Ветру... Особенно после вашей смерти, народ прислушается к ученикам единственной школы, которая по-настоящему их защищала. - Она склонилась чуть вперед и, сощурившись, посмотрела на монаха. - Вы в порядке?

- Мне кажется, или вы создаете непробиваемый магический барьер? О Богиня... - Стижиан положил руку на сердце и согнулся, ему казалось, что его внутренние органы встали где-то посередине между огнем и водой.

- Амельера! - Крикнула Её Величество негромко, но звон её голоса отразился от стен и колонн пустого зала, став в сотню раз громче. Барьер исчез и Стижиан вздохнул полной грудью. - Прошу познакомиться, - сказала она через минуту, когда монах, наконец, смог встать и расслышать цоканье башмаков по левому от трона коридору, - придворный маг - Амельера Арьеннет.

Амельера выглянула из-за двери, находящейся в дальнем левом углу от трона, отвесила короткий поклон и, не удостоив взглядом пораженного Стижиана, зацокала в обратном от них направлении.

- Она учится устанавливать магические барьеры, работающие независимо от сознания мага.

- Во дворце живет маг? - Стижиан решил не упоминать свое давнее знакомство с синеволосой ледовичкой. - Здесь нет ни прислуги, ни стражи, но есть маг.

- И не один. - Синента улыбнулась, сделала несколько шагов назад и мягко опустилась на трон. - Но Дримен не балуется такого рода заклинаниями.

- Дримен?

- Я разве не четко произнесла его имя?

- В смысле, Дримен Перферо? Слепой маг-стихийник?

- Вы знакомы?

- Он мой младший брат. - Стижиан хмыкнул и выпрямил спину. - Хорошо устроился, и быстро.

- Мы отошли от темы, Во-Сен Ветру. Мне нужна ваша помощь.

- А для этого обязательно склонить перед вами голову?

- Это - признание, которое мне не очень то и нужно. В обмен на вашу помощь я дам вам допуск в библиотеку и даже не спрошу что вам там нужно.

- Я вас слушаю.

Королева приложила палец с накрашенным бело-синим цветом губам и какое-то время молчала. Стижиан не шевелился эти несколько минут.

- Вы знаете, что из себя представляет Проклятый лес? - Наконец спросила она.

- О нём ничего не известно, кроме того, что от на юге от столицы, занимает огромную площадь и источает неопределенную энергию. Иногда её принимают за негатив.

Синента приподняла бровь.

- Никто не может рассказать о том, что там, в этом лесу, потому что никто не может в него войти.

- А что вы знаете о цепи городов, раскинувшихся меньше чем в десятке километров от опушки проклятого леса?

- Хм... Насколько мне известно, эти города страдают от негатива не больше, чем все остальные. Помнится, я слышал, что многие маги родом именно из этой цепи.

- И это именно то, что я хотела услышать. Вы позволите? - Синента сняла с себя туфли и поджала ноги, как было до прихода Стижиана. - А теперь я скажу вам, что вся уцелевшая после штурма Монтеры часть армии инквизиторов двинулась именно туда, к цепи у проклятого леса? - У Стижиана отвисла челюсть. - Вы понимаете о чем я?

- Они что, собрались сжечь Проклятый лес? - В его голосе слышалось не наигранное удивление. - Но зачем? Это неизученная магия не несущая ничего плохого!

- Я понимаю, но меня больше беспокоят судьбы жителей городов Гран, Форд, Дминнис и Ангета. Я прошу вас, Во-Сен Ветру, защитить жителей юга.

- Я сделаю все что смогу, Ваше Величество, но здесь есть одно но: видите ли, я же воскрес не просто так. Во мне проснулась сила, с которой я пока что не в ладах. Доступ в библиотеку позволил бы мне начать обучение, но поиски информации могут занять месяцы.

- Я не думаю, что у нас есть столько времени.

- Да, и поэтому... Я ничего не могу обещать, Ваше Величество.

- Я уверена, вы справитесь, Во-Сен Ветру. Вы все же его сын.

- Приемный. - Уточнил Стижиан.

- Кто знает. - Улыбнулась королева и жестом руки сказала монаху, что тот может быть свободен.

- Сен-Ин! - Воскликнула королева, вскочив с места. Лежавшее на коленях блюдце с чашкой чая на нем подпрыгнуло в воздухе, сделало небольшое сальто и разбилось о вторую сверху ступеньку. Синента сделала несколько тяжелых вдохов, было слышно, как дрожит её грудь. Я бы тоже вышел из себя, будь я королевой, перед которой докладывает медиум и говорит, что понятия не имеет, что случилось с одним из ценнейших артефактов сего мира. - Немыслимо... - Она упала на трон, словно у неё подкосились ноги. - Мало того, что в Одиннадцатой церкви оказался всего-то кристалл риджи, так и подлинник пропал, едва его обнаружили! - Она прикрыла лицо рукой и странно засмеялась, будто-то закашляла.

Повернувшись лицом к Дримену, стоящему слева, я убедился в том, что его не удивляет легкая вспыльчивость Её Величества, а ведь час назад он говорил что она - спокойный и уравновешенный человек, которого трудно заставить кричать. Хотя если дело касается осколков Северной Звезды... Интересно, как бы отреагировала на эту новость Млинес.

"Лучше не думайте об этом, Амит" - пробурчал Фузу, усталый, измученный, но все равно способный на колкости. Ему несладко пришлось в последние несколько дней, и сейчас он находился в состоянии, близком к сумасшествию, если говорить о нем как о человеке, но если Фузу отключится, я буду не в самом приятном положении.

- Я переговорю с Млинес - Сказала королева, убрав руку от лица. - У неё опыта побольше вашего, Сен-Ин Лоури, может её дух сможет почувствовать осколок. - Она не хотела говорить это с таким нажимом, но Фузу все же принял это на свой счет.

"Она назвала меня никудышным?" - затараторил он, конечно, сразу же приняв всё на свой счет: забавное ощущение, когда где-то внутри словно бы пролился чан с ледяной водой.

"Нет-нет, скорее меня. Или нас. Думай как хочешь".

- Ваше Величество... - Попытался обратиться я к ней.

- Так что осколок теперь не ваша проблема. - Она не услышала.

- Ваше Величество! - Теперь я чуть ли не крикнул это, так что Дримен даже дернулся, а уголки его губ изогнулись в полуулыбке. Моя королева открыла было рот, но передумала и жестом руки велела мне говорить. - Я был ещё в двух церквях: Пятой и Двенадцатой. Обе, как вы знаете, находятся здесь, в Оране. - Особо напряженная пауза. - Там тоже кристаллы риджи.

- Что? - Я был уверен, что крикни она ещё хоть на пол тона выше, моя голова бы разорвалась. Что за сила скрыта в её голосе?

"Фузу! Фузу! Она маг, точно говорю! Скорее всего маг воздуха, такие волны распространять могут только они"

"Учишь его, учишь... Амит, на ней барьер. И не надо чтокать. Барьер, причем двухсторонний: магия не может войти и не может выйти. На самом деле хитрое устройство, обходить такого рода магию ты, с твоими-то скромными темпами обучения, сможешь очень не скоро. Скажу, что она может оказаться даже демоном. Увидеть её настоящий сосуд сможет только Млинес".

"И ты так спокойно мне об этом говоришь?!"

"Вспомни уроки истории. За что почитали королев?"

"За то, что женщины рода Дива были рассудительными, здравомыслящими правителями!"

"Я не о той истории! Ах да, те книги вам в руки не попадались. Это - потомок рода Дива, и даже если она демон, это не будет иметь значения. Слышите, как она говорит? Этим даром владеют только короли. Магия голоса, так сказать"

- То есть, может выясниться, что во всех четырнадцати церквях вот уже много лет вместо осколков Северной Звезды хранятся и охраняются риджи? - А вот это она произнесла невероятно холодным голосом. - Это может стать причиной волнений в стране. Храм Сияния - система, которую перестраивать трудно. Если выяснится, что столь священные артефакты, как осколки...

- Ваше Величество, - Дримен осмелился перебить королеву, что шокировала Амита, который, в отличие от мага, воспитывался в семье аристократов. Поправив очки, маг сделал шаг вперед, - я могу заняться поиском подлинных кристаллов. Правда, на это может уйти уйма времени...

- Нет, Перферо. Вас и Сен-Ина Лоури я хотела видеть по другой причине. - Она смерила нас оценивающим взглядом, закрыла глаза и глубоко вдохнула. - У меня есть для вас поручение. Для обоих.

Я и маг рядом со мной встали по стойке смирно, слушая, что говорит Дива:

- Вы оба хорошо знаете историю, не так ли? А вы, Сен-Ин, как никто другой должны знать историю восьми инквизиторских школ и причины, из-за которых их стало семь. Не буду нудить с речами и сразу напомню, что причиной были пытки и убийства невинных и провинившихся людей, что продолжается по сей день. Все началось с некого Пророка, слова которого толкнули семерых старших лучей того времени на эти изменения. Все верно, Сен-Ин?

Я кивнул.

- Этот самый Пророк - не единственный источник бед на сегодняшний день. Дело в советах.

- Каких именно? - поспешил уточнить Дримен.

- Их три. Да, именно три, я доверяю своим разведчикам. Совет лучей и совет магистров всем прекрасно известны.

Дримен сморщил лоб, словно не понял сказанного, а я вот понял, что сказала Её Величество. Инквизиция и маги в одной "шайке". Потрясающе.

- Нет, Дримен, маги не замешаны в делах инквизиции, только старший совет, совет магистров. Честно признаюсь, я от них ничего подобного не ожидала...

Я тоже.

-...Но это объясняет уход магистра Арьеннет и магистра Визетти. И объясняет ещё кое-что. - Она открыла глаза и посмотрела на нас: радужная оболочка красного цвета все больше толкали меня к мысли о том, что она все же демон. - Дримен, вы мне не скажите, сколько учеников было в вашей группе в академии? Ведь маги-стихийники - редчайший вид магов в республике. Сколько вас было?

- Вместе со мной - двенадцать. - Ответил он, призадумавшись.

- А сколько человек дожило до звания мага?

- Только я. - Он достаточно спокойно отвечал на эти вопросы. В нем не возникло ни одной отрицательно эмоции. Силен: брат Ветру как-никак. - На других факультетах не лучше - из пятидесяти учеников двое-трое могут дожить до последней стадии обучения, до звания мага доходит один, и то не всегда. Хуже всех приходится факультету магии Тверди. - Дримен облизнул губы. - Выживают только те, кто способен в будущем стать магистром.

Синента кивнула и задала ещё один вопрос:

- А каков был выпуск магов триста лет назад и ранее?

Дримен, судя по выражению лица, этого не знал, но зато знал я, и потихонечку эта мозаика, детали которой Её Величество нам сейчас выдавала, начала складываться в картину, которую я видеть не желал никогда, и ответил за мага:

- Выпуск был почти полный. Потери среди обучающихся магов сводились к минимуму. Так было триста лет назад.

- А что ещё случилось триста лет назад? - Её Величество развела локти и соединила руки в замочек на коленях.

- Объявился Пророк. - Закончил Дримен и стал тереть висок.

- Ваша задача, господа, найти и ликвидировать Пророка, а если потребуется, то и всех, кто станет на вашем пути, будь то магистры, - Синента перевела взгляд на Дримена, в её глазах читалась уверенность в силах её придворного мага, - будь то инквизиторы, будь то демоны совета древних. Третьего совета. - Мы молчали. Даже Фузу не посмел ничего сказать. - Я дам вам материал и наводки. У вас один месяц.

Дримен легко поклонился, развернулся и двинулся в сторону выхода. Я не шелохнулся:

- Ваше Величество, - тихо обратился к ней, - вы же знаете, что я не могу убить человека.

Она улыбнулась мне:

- Значит, вы должны найти способ избавиться от Пророка не замарав честь. Всего доброго, господа.

Глава четвертая.

День нежеланных открытий.

- Я с детства ненавижу этот остров, - облокотившись о перила моста, прошипел Дримен, - девчонки у них борзые, мальчишек и упоминать не стану.

- Могу я спросить, что ученик академии магии делал на острове ремесленников? - Кончиком пальца Амит схватил мага за рукав и потащил за собой, чтобы тот шел поскорее: ему-то не страшен солнцепек, одежда мага легкая и нежаркая. Монаху же, плечи которого отдавливал кожаный плащ, хотелось закопаться поглубже в землю, чтобы лучи перестали припекать ему плечи и спину.

- Я же, считай, муж единственного в своем выпуске кузнеца магических артефактов, - Дримен сжалился над спутником: нащупал его шею, этим объятиям Амит оказался не очень рад, и через его руку полилась тонкая струйка холода, прошедшая вдоль позвоночника, разливающаяся по всему телу, так что монаху даже стало чуть холодно, - а у кузнецов, хоть они и обучаются в академии наук, практика проходит здесь, на острове ремесленников. - Амит тихо заскулил от приносящей немереное удовольствие прохлады, на что маг улыбнулся и убрал руку. - Эффект будет держаться пару часов.

Идя чуть ли не в ногу, маг и монах пересекли белокаменный мост, который ближе к острову становился серым, и вышли на улицу, на фоне которой, торговый остров, где раньше жил Дримен, казался тихим и уютным районом.

Серые здания и дороги, трубы, печи, непонятные механизмы, вращающиеся с различной частотой, гул, от которого пыль и мелкие камни под ногами пританцовывали, скрежет, искры, летящие со всех сторон, свист машин, крики крепких телом мужчин и женщин, постоянное хаотическое движение мыслимых и немыслимых деталей и приборов, видя которые, глаза Амита начали слезиться.

- Да, это - лучшее место чтобы скрыть лабораторию, - сказал он, осматривая высокие складские здания, - дай сюда лист.

Дримен вынул из внутреннего кармана ровный белый лист, с написанными на нем четырьмя цифрами. Это - сумма, которую хотел получить информатор в обмен на сведения о месте расположения совета древних. Вор, трус и подхалим. Как такой как он вообще мог узнать о существовании совета - вопрос, ответ на который ни маг, ни медиум не надеялись получить.

Чернила, которыми несчастный, а ныне смертельно напуганный вор царапал желанную сумму, были пропитаны неизвестным ни Дримену, ни Амиту веществом, имеющим, наряду с физическими и химическими, ещё и магические свойства. Малое количество, малая концентрация, и вообще мелочь, прикоснувшись к которой они оба единовременно поняли, что во всей Оране есть только одна зона, где можно найти вещество подобного типа. Догадаться, что это не скромный уголок робкого алхимика, а настоящая, гигантских размеров лаборатория, не составило большего труда: бедно-бирюзовый цвет пронизывал практически весь остров ремесленников. На вопрос Амита "А ты раньше не замечал этого?", Дримен без особой радости ответил "Замечал, но не обращал внимания", так что медиум не стал приставать. Он вспомнил единственный за свою жизнь всплеск сил Фузу, когда тот дал ему возможность видеть... мир.

- Честно скажу, что я дальше вон того склада линий не наблюдаю, - признался Амит, - у меня узкий радиус видения.

- А я тебе скажу, что не вижу линии, я вижу пятна. - Дримен стал жевать нижнюю губу. - И они преимущественно тусклые, ненасыщенные.

Амит молчал.

- Объясняю: если бы пятна постоянно получали дополнительную энергию, они бы горели как спирт после встречи со спичкой. Раз они тусклые, значит, их давно не пополняли.

- Насколько давно?

- Не могу сказать, ведь мы оба впервые столкнулись с этим типом энергии. - Дримен развернул книгу, висящую сзади, прямо под мечом, открыл её и стал водить по страницам руками.

- Это радует. - Медиум сощурился, и глаза его стали насыщаться голубым свечением. - Потому что эта энергия неоднородна.

Маг перестал шуршать бумагой и наклонил голову вбок, ожидая продолжения:

- Я вижу там магическую силу, но не чью-то конкретную, а чистую, словно бы универсальную.

- Как в кристаллах риджи?

- И да, и нет. Она слабая. Я говорю про энергию. Тонкий хрупкий поток, в который вплетена...

"Амит, это - энергия жизни" - подсказал ему Фузу очень невеселым голосом.

- Я надеюсь, ты ошибся. - Вслух ответил он своему духу. - Что будем делать, о придворный маг Дримен Перферо?

- Не язви. - Маг захлопнул книгу, и та снова висела на спине.

- Не могу. Но вот что у нас вырисовывается: ты видишь все ... "пятна", но не глубоко, а поверхностно, поскольку источник или источники излучения очень слабы. Я вижу линии весьма четко, но видение это простилается не намного дальше моего носа. А там, - Амит взял руку мага и указал ею в сторону четырехметровой металлической стены, рядом с которой выстроилось три дюжины крепких вооруженных ребят, - нам не пройти.

Дримен опустил руку, и на его лице появилась улыбка, сказавшая медиуму, что их мысли практически сошлись:

- Будем портить репутацию? - оскалился маг, взявшись за рукоять магического клинка.

- Куда там. Я - монтерец. Ты - вообще отступник, каким-то образом ставший придворным магом. - Глаза стали сиять ещё ярче, а на них с магом наконец обратили внимание окружающие. - Хуже не будет. Кстати! - Амит стал сжимать и разжимать кулак. - Как ты стал придворным магом?! Да ещё в такие короткие сроки. Помнится, когда я уезжал из Кайлинна, ты ещё был в бегах.

- Ну да, а когда я добрался до Бактика, то узнал, что Лексу, вместе со всей лабораторией и кузницей, каким-то образом транспортировали в столицу, а именно на четвертый остров, и что мне необходимо там появиться. Ещё бы я там не появился! После недолгого разговора с Её Величеством, она решила, что два придворных мага лучше, чем один, и что раз уж я один из двух живущих ныне магистров-стихийников, то лучше бы мне быть рядом с ней, чем где-нибудь ещё.

- Вот оно как. А зачем Лексу увезли в королевский дворец?

- Для защиты. Ты обратил внимание, из какого камня построен дворец? Магией его ни в жизни не взять, можно только барьеры ставить, а штурмовать его голой физической силой смогут разве что монтерцы. - Дримен поправил волосы, которые ветер скинул ему на лицо, и почувствовал несколько десятков замерший в напряжении людей, стоящих рядом.

- Ты сильно переоцениваешь нашу силу. Расшибать голыми руками глыбы камней - это ещё куда ни шло, но заставить белый эккон дать хотя бы одну трещину - это вряд ли нам по силам. - Амит сжал руку в кулак, решив хотя бы сегодня подвигаться самому, а не только шевелить Фузу. - А с чего королеве защищать твою невесту?

- Она последняя из рода Ун Бейквуд. - Дримен усмехнулся и выхватил меч. Зачарованные пласты металла, обнимающие его ребра, плавно влились в клинок. Маг взмахнул мечом наискосок один раз, с кончика лезвия слетела серая линия, охватившая кругом его и медиума, и за пределами круга поднялся сильный ветер, повалив собравшихся вокруг тружеников. - Идем!

- Нам придется обойти весь остров, чтобы я смог увидеть все линии!

- Нам нужно попасть за этот забор! Там самое яркое из пятен что я вижу.

- Ты говорил здесь нет ярких пятен!

- Их и нет, но это выделяется сильнее всех!

Ремесленники - народ не простой. Мало того, что они в большинстве своем крепыши, с которыми только монах сможет силушкой померяться, так они живут на острове, где любая безделушка, выброшенная на помойку, может оказаться вполне себе опасным оружием.

Со всех сторон в мага с медиумом полетели пули всех возможных видов. Амит схватил мага за шиворот, и они успели скрыться от града ранений за небольшим домом, превратившемся в тот же миг в решето.

- Я поговорю с Дивой о количестве оружия на этом острове! - Дримен зарычал, схватившись за порезанное плечо. - Да не дергайся, пули внутри нет. Дай мне минуту! - Он переложил клинок в здоровую руку и провел пальцами по лезвию.

- Что ты делаешь?

- Проверяю среду. - На лезвие мигнула круглая руна с закорючкой, похожей на однокрылого орла. - На этом острове слишком низкая влажность, так что с замораживанием препятствий ничего не получится. Значит, буду бить ветром. Идет?

- Идет. - Амит снял с руки черную ленточку и собрал волосы в хвост. - Мне не нужны глаза чтобы видеть.

Они кивнули друг другу, и Дримен снова взмахнул мечом. Дом, за которым они прятались, словно бы оказался на плахе: его разорвало две части, а остаточная волна откинула на несколько метров назад тихо подкравшихся мужчин-шкафов, держащих в руках трехствольные обрезы собственной сборки.

Лезвие меча завертелось в руках мага, швыряя взад-вперед волны ветра средней мощности. Они подняли пыль и снизили видимость практически до нуля. Ряды вооруженных ремесленников поредели, однако град пуль не приуменьшился. Выведя из строя нескольких стражников у высокого металлического забора, Дримен понял, что что-то здесь не так: сила используемых заклинаний рассеивалась больше чем на половину, и до противника доходил легкий прохладный ветерок, а не миниатюрное торнадо.

- Это рьюджи. - Рыкнул пробегающий мимо Амит. На него неслись несколько стражей, которые умели обращаться с мечами. Конечно, медиум мог бы взмыть в воздух и ударами рук познакомить их челюсть с мозгом, но вместо этого он присел и ударил стражей по коленям. Металлическая защита прогнулась и стражники, ослепленные облаком пыли, свалились один на другого. - Дай мне минуту.

Маг с ужасом осознал, что начал слепнуть, если такое вообще возможно. Разноцветные, и без того неяркие, пятна, каждое из которых символизировало одного из вышедших из себя ремесленников, стали пропадать, а некоторые и вовсе исчезли. Ориентироваться в кромешной темноте и при этом дать медиуму время на установку барьера, Дримен был уверен, что именно для этого, оказалось сложной задачей для придворного мага. В сторону, где исчезало последнее цветное пятно, синевато-золотистое, маг кинул заклинание, получавшееся у него из рук вон плохо, но полезнее этого в данной ситуации ничего быть не могло. Возникла стена преломления, похожая на кривое зеркало, попадая в которую, пули теряли практически всю энергию и падали на землю безвредными кусками металла. Это сильно расстроило ремесленников, и пятеро из них решили ринуться в кулачный бой, о чем маг не подозревал, и он не знал, может ли стена преломления сводить к нулю энергию человека.

Амит чуть было не заработал косоглазие, видя, что с одной стороны на него летит дюжина широких в плечах стражей, а с другой - пяток мускулистых кузнецов собирается раскрошить голову младшему брату Стижиана.

- Ставь барьер, Фузу! - Рявкнул в полный голос медиум, оторвавшись от земли и в полете уворачиваясь от четырёх мечей, готовых четвертовать его в самом прямом смысле.

"Когда вы уже научитесь делать это сами?.." - решил повредничать Фузу.

- Ставь! - Амит ещё не опустился на землю, как Фузу, или же это сделал сам медиум, никто из них не понял, сформировал барьер. В груди монаха словно бы надулся шар: он давил на сердце и желудок, стало ломить ребра: у мужчины перехватило дыхание. Он не чувствовал ничего подобного с того времени, как впервые дрался с Милфом, им тогда было лет по десять. Казалось, что шар рос целую вечность, до тех пор, пока не вышел за пределы тела. Амит грохнулся на землю, руки свело, ноги и вовсе не собирались двигаться.

"О Богиня!" - застонал про себя медиум - "Что это?"

"Наша сила, Амит. Не моя, не ваша, а наша".

За мгновение до получения кулаком по лицу, к Дримену вернулось магическое видение. Не рассеивая стену преломления, движением руки он сжал энергию, держащую заклинание, и швырнул её в пятна, находящиеся на опасно близком расстоянии. Эффект получился такой, словно в них врезалась многотонная бетонная плита, летящая на большой скорости. Левая рука мага, держащая меч, взмыла и метнулась в сторону медиума, схватившегося за грудь, такую сильную боль он чувствовал, и тень меча изменила направление заклинания в сторону атакующих Амита стражей. По земле пошла трещина, которая росла и в даль, и в ширь. Стражники ничего не успели понять, как под ними появилась глубокая яма, переставшая расти лишь встретившись с подошвой ботинок медиума.

Тяжело дыша и похрипывая, Амит поднялся сначала на четвереньки, а затем упал на колени. Когда картинка перед глазами стала четкой, он с уважением в глаза повернулся к Дримену, протянувшему ему руку, и пожал её. Стражи, попавшие в уже исчезнувшую с земли трещину, оставались в тесной глубокой яме, которая, в добавок ко всему, сверху оказалась прикрыта металлической решеткой, крепко держащейся толщей земли.

- Они не могут пройти, - задумчиво сказал Дримен, склонив голову.

- Ага, - Амит не сводил глаз с запертых стражей, и уголки его губ медленно ползли вверх.

- Я не об этом, - он осмотрелся, и тут то медиум понял, о чем говорил маг.

Барьер, который хотел поставить Амит, должен был защитить Дримена он эффекта кристаллов рьюджи, из-за которых тот лишался зрения и немалой части силы, но на деле все вышло куда интереснее. Вместо барьера, медиум каким-то образом поставил купол, пройти сквозь который извне оказалось невозможно: ни энергии рьюджи, являвшейся скорее поглотителем энергии, ни пули не могли преодолеть барьер, ни люди. Ни один вид энергии.

Боль в груди не унималась, по-прежнему оставалось ощущение болезненной пустоты, сквозь которую с тяжелым хрипом пробивались удары сердца. Собрав волю в кулак, Амит, вцепившись в несильную ругу мага, поднялся на ноги и стал глубоко дышать, слышались хрипы:

- Я не думал, что могу сотворить нечто подобное, - он сощурился и кинул взгляд на оставшихся за куполом ошарашенных ремесленников. Они что-то кричали, но слышалось только дыхание и крики стражей, заточенных под землей: даже звук не проходил. - Надо двигаться дальше. Я не знаю, как долго простоит барьер.

- Ты не мог бы... - Виновато улыбнувшись, попросил Дримен и вытянул руку.

- Да-да. - Амит взял его за локоть и подвел к металлическому забору.

Маг зажмурился и впился пальцами в проржавевшее покрытие. У него было такое выражение лица, словно он вот-вот вонзит себе под ногти раскаленную иглу, но чуть позже, прошло меньше минуты, медиум с немалым удивлением в глазах увидел, как металл под его рукой сминается словно тесто:

- Честно признаюсь, я никогда этого не делал. Не уверен, что получится. - Дримен вонзил прямую ладонь в забор и резко направил всю руку вниз. Образовался шов, расползающийся вглубь и вширь. Появился неширокий проход, через который оба могли с легкостью протиснуться. - Надо же. - Хихикнул он.

- Удивительно, - ухмыльнулся медиум, залезая в проход, - не даром младший брат этой занозы...

- Взять его!! - Раздался крик по ту сторону.

- О Богиня! - Амит ринулся вперед. - Барьер то спал!

Амит выскользнул из щели и поприветствовал двух стражников двумя ударами в живот. Откуда в нем появилась такая сила, медиум сказать не мог, ведь только что он лежал на земле, будучи неспособным даже шевельнуться. Ещё несколько стражников, не побоявшись человека, уложившего двоих на одном дыхании, замахнулись мечами и ринулись вперед, но тут же отлетели на несколько метров назад, стоило Дримену просто взмахнуть мечом.

Снова тишина.

За четырехметровым забором скрывался шаткий на вид двухэтажный цех, из которого доносились звуки ударов пресса и испускания пара двигателями. У нешироких дверей, единственных, которые увидел Амит, стояли двое мужчин и женщин, высокие, с сильными руками, на них не было доспехов стражей, только кожаное обмундирование. Несмотря на пот, текший у них по пальцам, ружья в их руках лежали твердо и уверенно. Все четверо разом выстрелили.

Скрыться оказалось негде, а Амит даже подумать не успел о повторной установке купола. Он напряг мышцы и наотмашь отбил три пули, четвертая пролетела в сантиметре от его виска. Стрелки были явно не из ремесленников: это были опытные бойцы с оружием, приходящимся им по руке.

Дримен вскрикнул, и его откинуло к забору. Где-то между ключицей и плечевым суставом образовалась рана, из которой торопливо полилась кровь. Ударившись о стену, маг выронил меч и закричал: такой боли он прежде не испытывал. Глаза распахнулись сами собой.

И ничего не произошло.

Амит взмыл над землей с легкостью перышка на ветру и приземлился на плечи двоих мужчин, имевших неосторожность стоять рядом. Они упали на землю и потеряли сознание от удара по шее, двое других стрелков, которые хоть и были женщинами, вцепились в руки медиума словно дикие тигрицы. Не задумываясь, веря своему телу, Амит сделал сальто назад и столкнул дам головами.

- Дримен! - Медиум ринулся к нему, сползшему к земле и держащему руку на ране. - О Богиня, у тебя кровотечение!

- Я тебя вижу, Амит... - Восхищенно-уставшим, обессиленным голосом проговорил маг.

- Не поверишь, но я тебя тоже! А ещё я вижу открытую рану, и что у тебя вся одежда в собственной крови! - Он бесцеремонно разорвал побагровевшую рубашку на груди Дримена и очень громко цокнул языком. - Ты в состоянии призвать шесть сфер огня?

- Что?.. Я... Я правда тебя вижу!.. - Он усмехнулся, словно бы забыл о ране.

- Не о том думаешь! - Рявкнул Амит, положив руку на рану. - Шесть сфер! Или просто огней, главное, чтобы ровным кругом лежали! О Небеса, пока ты смеешься, ты можешь кровью истечь!

- Книга, - едва шевелящейся рукой он достал из-за спины книгу, на которой почти лежал, и открыл её с конца, где виднелись разного назначения символы, схемы, всевозможные руны и их комбинации, многогранные звезды и всё, что нужно стихийному магу. Дримен положил окровавленные пальцы на обычнейший круг, маленький, пару сантиметров в диаметре, приподнял руку, и чернила поднялись в воздух, начали растекаться, круг - расширяться и опускаться на землю. Уже почти без сознания, маг щелкнул пальцем, и мигнули шесть огней.

- Хитро, - произнес Амит без особого восхищения в голосе. Он положил руку на рану, прикрыл глаза и начал формировать заклинание исцеления. По его руке и пальцам пронесся поток тепла, но из раны под левой ключицей Дримена по-прежнему билась темная алая жидкость, не желающая прерывать поток. - Что за?.. Почему не работает?! Дримен, ты что, проклят? Или заговорен? Может, на тебе амагический амулет? Заклинания не действуют на тебя? Эй, Дримен! Дримен!

"На нем нет заговора или амулета, Амит. Дело в тебе" - голос Фузу казался совершенно далеким, и в то же время чужим, но в данной ситуации, раз за разом произнося про себя заклинание, Амиту было наплевать на слова Фузу. Старый ворчун, надоевший своими туманными и нередко раздражающими изречениями. - "Установка купола вымотала нас. Магия осталась, но творить заклинания я более не в силах...":

- Заткнись! - Прикрикнул медиум, обхватив мага за плечи, и поднял его на ноги. - Не смей мне здесь дохнуть, Перферо! Стижиан же от меня и пылинки не оставит, если я позволю тебе здесь окачуриться! - Двери склада распахнулись, и на них побежали несколько уже знакомых Амиту наемников, направивших на них острия легких, тонких, прямых клинков.

"Кажется, нас сейчас разлучат, Дримен" - услышал Амит совершенно незнакомый голос в своей голове - "Если, конечно, твой светловолосый компаньон, в чьей силе я уже усомнился, не соизволит со мной заговорить".

- Фузу!? - перепугано воскликнул медиум.

"Элорик!!" - рявкнул молодой и приятный, в сравнении с Фузу-то, мужской голос, а вслед за восклицанием имени последовал устрашающий, глубокий, но в то же время приятный низкий смех, который резко оборвался, когда нападающие наемники оказались в двух шагах от лишенного сознания мага, висевшего на плече Амита. - "Я не хочу расставаться с хозяином, слышишь, старик?" - должно быть, он обращался к Фузу. - "Ты обессилел? Я могу помочь, - снова смех, - кто как не я может помочь здесь".

- Что за?..

Перед глазами медиума все изменилось. Исчезла четкая картинка, лица и контуры расплылись, исчезли линии и формы, остались только цвета. Магистр Жидкого пламени, Каиль Савас, наблюдавший за нарушителями спокойствия с крыши склада, увидел нечто, чего не зря боялась вся академия магии.

Глаза светловолосого медиума почернели. Это был матовый, лишенный всякого света и блеска цвет, который тёк всюду и не тёк нигде.

"Сейчас повеселимся! - хмыкнул Элорик, снова залившись смехом, но Амит и Фузу, чьи голоса в тот момент переплелись, не были с ним согласны.

Дух Дримена Перферо перешел в неполное подчинения Амита. Медиум держал его в себе меньше секунды, чего хватило, чтобы исчезли летящие на них наемники, врата склада, добрая часть стены, крыши и ещё пары людей, стоявших за стеной. На короткий миг, Амит сумел почувствовать силу черных глаз, носителем которых был умирающий рядом стихийный маг.

"Ты бездарен, медиум, но зато вынослив. Но и на этом спасибо" - Элорик не был доволен столь коротким выступлением, но его истинный хозяин и этого ему не позволял.

"Теперь ты можешь исцелить его. Не медли!"

- Откуда во мне появилась сила? Откуда?.. Фузу! А! Ладно... - Он оттащил мага назад и положил в центр круга. Мгновение спустя кровотечение остановилось, а пуля выскочила на поверхность и упала на ладонь Амита. Он похлопал мага по щеке, а когда тот зашевелил носом, произнес: - у тебя безумный дух, Дримен.

Каиль схватился за сердце и опустился на одно колено, наблюдая за тем, как опаснейший, по его мнению, живущий из людей поднимается на ноги, и с очень недовольным лицом ощупывает разодранную рубашку.

- Ты чувствуешь магистра? - Амит старался не подавать виду, так что Каиль и не догадывался, что был замечен.

- Чувствую... Он явно недооценивает силу медиумов. - Дримен положил окровавленную руку на грудь и улыбнулся. - Это я все вытворил? - Он оглядел кусок склада, ещё оставшийся стоять, и на перепуганные лица, выглядывающие из-за остатков стен.

- Нет, вообще-то, это вытво... Дримен, ты это ВИДИШЬ!?

- Угу... - Маг улыбнулся, кожа на лице стала чуть розовее, однако особого ликования он не испытывал. - Но мне кажется, что дело тут не в моей гениальности... И не в том, что дух за меня беспокоится. Они же могут беспокоиться? - Уточнил Дримен, на что медиум кивнул. - Дело в очках. Да-да. В очках. Ты заметил, сколько в них энергии?

- Как в дорогущем кристалле риджи. Точнее её столько было, сейчас уже меньше. - Амит присел на корточки и стал медленно и глубоко вдыхать и выдыхать. - Ах, вот оно что... Ты поглощаешь чистую энергию риджи, и это дает тебе возможность видеть? Хитро... Я с каждым днем все больше и больше уважаю магов.

Дримен огляделся в поисках меча, взял его и снова повернулся к ушедшему в раздумья медиуму:

- Ты что так невесел?

- Ты чуть не умер. - Послышался ответ на одной ноте. - Но честно скажу, что дело не в этом. Твоя сила, Дримен, это... - Медиум покачал головой из стороны в сторону и снова посмотрела на то, что осталось от склада. - У меня нет слов. Я не совсем понял, что произошло, и откуда в моем сосуде возникло столько энергии, но... Во имя Богини, Дримен, никогда не используй эту силу против живых существ.

Маг молчал, уставившись в одну точку.

- Я не знаю, что делают твои глаза, но это хуже, чем смерть, я уверен. - Амит поднял глаза на мага, бледного и молчаливого. Он знал, что ему неприятно слышать эти слова, тем более от друга, но прекрасно понимал, что медиум прав. - Мне нужно пару минут передохнуть, так что будь добр поделись со мной своими соображениями.

- Я весь во внимании, - Дримен перехватил меч внешним хватом и согнул руку в локте. За этим последовало несколько омерзительное зрелище, когда медиум наблюдал за тем, как из-под ногтей мага потекли несколько капель воды. Они множились, залили всю кисть, и по залитым кровью руке и мече стал циркулировать по меньшей мере литр воды.

- Твой дух, Дримен, сказал, что не хочет с тобой расставаться... И сам пошел на контакт. Но это ладно. Опустим. Мне кажется, что духи - это те же люди, которые привязаны к нашим душам.

"Спасибо, Амит"

- Когда твой дух проник в мое тело, на одно мгновение я обрел твое зрение. Эти краски... Не представляю как ты с этим живешь, но видеть цвета чужих душ это ужасно. Но я снова отхожу от темы. Дримен, ты... когда ты последний раз что-то поглощал? Когда выпускал духа?

- Выпускал не так давно, а вот поглощал... Последний раз в детстве. И сейчас. У меня настоящий прилив сил! - Он махнул рукой в сторону: вода в смеси с кровью слетела с руки и была впитана сухой землей.

- У меня есть подозрение, что это не прилив сил, а энергия, которую ты поглощаешь. - Амит последний раз глубоко вздохнул и поднялся на ноги.

- Ты думаешь, что мои глаза поглощают энергию кристаллов и перенаправляют её в меня? - Дримен убрал книгу назад и поправил волосы.

- Я думаю, - усмехнулся медиум, - что все, что ты поглощаешь, перерабатывается в энергию. Когда во мне был твой дух, кристаллов риджи я не ощущал, но почувствовал прилив магии.

Дримен покачал головой из стороны в сторону:

- Святой сон Богини... Ты пробыл с моим духом меньше минуты и уже столько всего знаешь!

- А ещё его зовут Элорик.

- Рад познакомиться, - сказал маг куда-то в небо и закрыл глаза. - Энергии риджи может надолго не хватить. - Пояснил он, поправляя очки.

И они двинулись в сторону полуисчезнувшего склада.

Репутация есть репутация, а следствие от недавнего контакта медиума с Элориком возымел куда больший эффект, так что впредь с оружием на них шло куда меньше народу, чем прежде. Наемников на пути практически и не было, но попадались и стражи, просто охранники. Линии от магических чернил, на которые они ориентировались, становились с каждым шагом все четче, но после того, как магистр Каиль Савас выдал себя, не осталось и тени сомнения.

Наконец, разгромив вдребезги оставшуюся часть склада, они подобрались к незаметной дверце, на которую было понавешано столько заклинаний, печатей, формул, амулетов и прочей ерунды, что Дримен первые пару минут после увиденного даже немного заикался:

- Н-ну по крайней мере мы точно на п-правильном пути.

- Ага, - улыбнулся Амит, решивший покрасоваться. Он щелкнул пальцем и добрая половина заклинаний, та, которая не отличалась особой сложностью, обессилела и стерлась. Дримен разгадал пару ключей к заклятиям, и те спали, но дверь все равно не открылась - слишком много печатей на ней висело.

Битый час маг и медиум, механично отмахиваясь от уставших и перепуганных обидчиков, гипнотизировали дверь. Правда, в данном конкретном случае обидчиками скорее являлись двое незваных гостей... Но никого их них это не волновало - задание им поручило сама королева, а значит формальности проходят мимо.

Часа через полтора, когда заклинание холода, наложенное заботливым Дрименом перед входом на остров, начало спадать, у них осталось всего-то три десятка ключей, глядя на которые, и маг и медиум чувствовали себя необученными грамоте детьми, которым дали разгадывать кроссворд.

- А ваши магистры ничего...

- На то они и магистры...

- Наши вот старшие лучи особыми талантами не блещут...

- Зато мастера ещё как блещут....

- Это да...

- Амит, - они сидели на пыльном полу, подперев головы руками, - мы же образованные люди?

- Ага...

- Тогда почему мы попросту не можем пробить три-четыре метра земли?

Они повернули друг к другу головы и тихо засмеялись.

- Главное Визетти об этом ни слова. - Дримен выхватил меч и вонзил его в пол по самую рукоять: та постепенно окрашивалась золотым, выкачивая из земли соки и гася линии-ориентиры.

Амит не заставил себя ждать: с ловкостью кошки, он забрался на высоту третьего этажа, присвистнул, чтобы маг отошел в сторону, сжал кулак и прыгнул вниз.

Держа заряд магии тверди, меч чуть было не обратил в прах всю землю кругом, когда в него врезался кулак Амита. Они рухнули вниз, а когда пыль улеглась, то обнаружили себя в неком досель чистом коридоре, выложенном толстым голубым стеклом, с вкачанными в него шарами воздуха.

Дримена перекосило. Не говоря ничего, он рванул куда-то вперед и с глухим ударом остановился метрах в двадцати от Амита. Тот подошел к нему и потерял дар речи.

- Рулла. - Сказал маг, проводя рукой по стеклу, за которым виднелась рука женщины. - Скажи мне, Амит, что там нет девушки лет семнадцати с виду? - Его голос задрожал, чего медиум не слышал, даже когда чуть было не убили его мать - Скажи мне, что это не она.

Амит подошел к сосуду и прочел внизу подпись: Рулла Тикки, стихийный маг, средний класс.

- Пять лет прошло как она пропала.

- Ты здесь больше никого не узнаешь?

- Как же... Узнаю. Всех узнаю. Я проучился я ними около десяти лет.

Медиум окинул взглядом широкий коридор, где в паре метров друг от друга стояли подобные этому резервуары с голубовато-бирюзовой жидкостью в них. И в каждом, без исключения, находились юноши и девушки в возрасте от пятнадцати до двадцати лет. Они выглядели так, словно спят, но из их ртов и носов не поднимались пузырьки воздуха, не шевелились глаза. Казалось, будто это мертвецы, чьи тела замариновали здесь.

Около сотни молодых людей, учившихся в академии магии, которых считались пропавшими без вести, все они, хотя медиум не мог сказать наверняка, находились здесь.

- Я убью их. - Дримен улыбнулся и прикусил нижнюю губу. - Всех до единого, будь то магистры, будь то пророки, мне плевать.

- Здесь не только стихийники. - Амит остановился у сосуда юноши с каштановыми волосами и золотыми глазами, смотревшими в никуда. - А этот - маг тверди. И их здесь целый ряд... Маги нашего поколения.

Дримен был не в состоянии отвечать: его трясло от злости.

- Огневики... - Амит старался не поднимать глаз, читал только имена, среди которых обнаружил пару знакомых. - Кажется я знаю почему пропало столько людей, а кристаллов риджи больше не стало. Дримен, послушай... Дримен!

Маг, пребывавший мыслями вдалеке отсюда, резко обернулся.

- Ты должен уничтожить эти круги. И лучей, и магистров, и, древних, если он вообще существует. Ты... Ты не представляешь что они сделали с этими магами.

- Нет, Амит, я представляю. - Дримен утер рукавом предательскую слезу. - Те пятна, что я вижу - это не только потоки магии. Цветом наделены и люди. С недавних пор я стал способен видеть жизненную энергию. - Он ещё раз окинул взглядом сосуд, в котором покоилась его старая подруга, и видел, как из её тела капля за каплей вытекает душа, желтовато-красная, блеклая. Из всех, кто находился в сосудах, медленно, будто вода, стекал цвет. - Они получили третий тип кристаллов, Амит. Бесполезный и ненужный, но уничтожающий то самое, что делает нас людьми.

- Перферо! - Рыкнул женский голос за спиной медиума. - Я все ждала когда же ты пополнишь нашу коллекцию. - Магистр Черной пыли Вивия Нельская улыбнулась во все зубы, став похожей на оголодавшего шакала.

- Ты больная! - Крикнул ей маг, едва сдержавшись от того, чтобы сразу кинуться на неё и своими руками, без какой-либо магии, разорвать ей глотку. - Высасывать из людей души и превращать их в энергию! Вот он - гениальный план по спасению республики от дефицита риджи?! - Дримен сжал руку в кулак, пальцы побелели.

- Не рявкай, щенок. Ты слишком молод, чтобы повышать на меня голос, и совершенно необразован, чтобы испускать саркастические шуточки в адрес совета, поднявшего тебя на ноги. - Вивия держалась легко и непринужденно, её совершенно не беспокоило присутствие Дримена и забавляла его кипящая яростью кровь. Она перевела взгляд своих практически белых, с легким оттенком серебра, глаз на Амита. - И монтерец... Ох, неужто сам Амит Лоури? Жаль, что мы договорились не ловить людей, лишенных магического дара: мне бы очень хотелось поймать твою мамочку. Захоронить её и смотреть, как у той будет кончаться кислород...

Кончики его губ поползли вверх: Вивия не видела в мужчинах угрозы - только два новых объекта для исследований.

- Мне всегда было интересно посмотреть на душу монтерца... - Мурлыкала она, в то время как за её спиной поднимались клубы пыли. Удушье - вот её любимый способ загонять образцы в аквариумы.

"Амит, мы не сможем взять под контроль её духа. Она неспроста магистр"

"А и не надо".

Вивия не переоценивала свои силы, но привыкла к тому, что лишившись видения, молодые маги начинали паниковать и становились легкой добычей. Подняв в коридоре облако черной пыли, которое не только снижало видимость, но и щипало глаза, так что их пришлось закрыть, она приступила к своему привычному алгоритму действий. Сначала Амит решил, что хитрая маг тверди ориентируется на слух и таким образом определяет его местонахождение (Дримен в данный момент стоял у сосуда Руллы и держал руку на уровне её ладони), но первое предположение оказалось ложным, а второе Амит построить не успел. Когда пыль, полученная из обыкновеннейшей земли, Вивия славилась тем, что не использовала метал или камень, впилась ему в плечо словно раскаленные, вьющиеся иглы.

"Да как же она?! Магическое зрение как у Дримена?"

"Ваше с ним зрение практически уникально. Духа её я не слышу, но смею заверить, что она неспособна управлять твердью и видеть одновременно. Она хорошо умеет считать".

Порой, думал Амит, Фузу умеет давать правильные намеки: когда до медиума доходила суть сказанного его духом, ему казалось, что он выносил эту идею самостоятельно и благодаря этому чувствовал себя на легком подъеме.

- Долго думаешь, - раздался рядом голос женщины, едва до Амита снизошло озарение. Раздался душераздирающий вопль, и Вивия распласталась по полу. Её короткие, грязно-русые волосы растрепались и окрасились багрянцем: в правом глазу, которого уже не стало, торчал широкий, обтекший кровью, заостренный кусок льда. Дримен остановился в метре от лица женщины, по-прежнему перекошенному уродской, извращенной улыбкой, и приложил острие меча к её горлу.

- Ты проиграла, Нельская. - Сквозь зубы процедил он.

- А тебе не кажется все слишком просто, щенок? - Она схватилась за торчащий из глаза осколок льда. Рывком она выдернула из себя сосульку, тут же превратившуюся в воду, но кровь не полилась на пыль, уже осевшую на полу. Посыпалась земля.

- Это голем, - ахнул Дримен, чиркнул острием по горлу Вивии, и её тело, вместе с одеждой, комком грязи упали на пол.

Амит не мог выразить своего удивления.

- Она может делать големов-двойников в неограниченном количестве, - маг убрал меч за спину, - и я не уверен, что мне удалось бы пробить магическую защиту истинной Вивии Нельской.

- Я тоже так решил, вот и хотел сразить её вблизи...

Дримен цокнул языком и демонстративно вздохнул:

- Ты когда-нибудь дрался с магами? Понятное дело что нет, но позволь тебе объяснить. Маги тверди - те люди, которые действительно могут превращать свое тело в высокопрочный метал. Ты все же медиум, ты ближе к нам, к магам. Не уверен, что в тебе найдутся силы, чтобы пробить такого рода преграду.

"Он прав, Амит. Вам стоит..."

- Чем давать мне советы, лучше поучил бы читать духов такого уровня! - Недовольно прорычал Амит, после чего резко обернулся. - Кажется, на нас двигается ещё один двойник Вивии Нельской. А с ней несколько инквизиторов. В одном из них задатки... да-да, именно задатки целителя, так что я смогу долечить твою рану. Не хочешь? Ну не жалуйся тогда потом.

Из-за дальнего поворота коридора, где стояли пустые сосуды, появилось несколько человек. Не останавливаясь на рассмотрение каждого из них по отдельности, стихийник и медиум кинулись в разные стороны: один решил просто отойти в сторону, монах же пробежался по стене и запрыгнул на одну из капсул с магами, чтобы решительно атаковать противников с воздуха.

"Здесь только один магистр, Амит. Только один. И это не мать тех земляных големов" - лениво растягивал слова Фузу.

- А кто? - Находясь в бою, Амит всё время забывал, что ему вовсе необязательно произносить слова вслух, чтобы дух его слышал.

"Не могу определить"

- Плохо, - он схватил за вытянутую ладонь очередного скалящегося голема Вивии и, подпрыгнув, врезал ботинок ей в лицо, - здесь есть магистр.

- А ты чего ожидал? - Дримен метнул электрический шар в инквизиторов в надежде обездвижить их, но они оказались крепки телом и здоровьем: на долю секунды лица пятерых лысых детин, одетых в белые рясы, исказилось гримасой, кожа чуть побелела, но эффект быстро спал, и маг в полной мере почувствовал ничтожность своих познаний в магии воздуха. - Амит, давай поменяемся?

Дважды говорить не пришлось. Маг приоткрыл глаза и снова прибегнул к магии холода, но теперь вместо одной глыбы льда призвал целую сотню, которая, со свистом падающего с облака камня, изрешетила нескольких големов и превратила сплошное стеклянное покрытие стен коридора в ряд поломанных пластин.

Для Амита все оказалось совсем не так просто: у крепышей-инквизиторов, драться с которыми Амиту досель не приходилось, выявился иммунитет не только к стихийной магии среднего класса, но и к ударам хорошо обученного монаха. Мускулы и бицепсы четверых детин, небыстро движущихся на медиума, казалось невозможно пробить: разрушение бетонных стен, помнится, в монастыре их заставляли заниматься этим, было задачей нелегкой, но осуществимой, в то время как эти тела казались толстенными и мраморными. Скорость была основным преимуществом Амита, но против таких противников частые и быстрые удары оказывались не страшней укусов комара, но при этом нельзя сказать, что монах очень уж расстроился:

"Я думал ни в одной из школ инквизиции не найдется достойных учеников. Конечно, техники в них нет, про ум сказать ничего не могу, но все же... Есть ещё учителя в школах".

Учителя, развивающие, прежде всего тело.

Обучение в монтерском монастыре начиналось с простых, общих упражнений, физической подготовки, бега и все такое прочее. Через какое-то время изучались стойки, развивалась реакция, и параллельно со всем этим, послушники изучали вещи, схожие с программой подготовки магов. Таким образом, постепенно устанавливался пассивный контакт с духом послушника, и по мере развития тела будущего монаха, дух дарует своему хозяину новую силу. Вот на чем основано учение Сияния, а дополняемое знаниями и опытом монтерских мастеров, им удалось составить такой тип подготовки, благодаря которому даже самые тихие и непокорные духи, чей цвет мог вполне сливаться с душой и быть незаметным, раскрывались и развивались.

Из-за схожести программы обучения с магической, старшие лучи решительно отреклись от неё и тем самым лишили послушников возможности стать полноценными монахами, на чем Амит сейчас и решил сыграть.

"Вы слишком жестоки, Амит" - заметил Фузу, но по его довольному тону было понятно, что ему эта идея по душе. В действительности же, ворчливый старикан радовался тому, что его хозяин додумался до всего сам без какой-либо подсказки.

Глаза медиума засияли голубым, что заставило холмиков в белых рясах чуточку притормозить. Он согнул ноги в коленях, словно бы готовился к прыжку, сложил руки так, будто они держат растущий в диаметре шар, сжал его, и кинул видимые одному ему осколки в инквизиторов.

Дримен опешил. Словно в замедленной съемке он видел, как белые осколки неведомой ему силы, чистой силы медиума, как позже пояснил Амит, впиваются в тусклые пятна душ инквизиторов, и как те на глазах начинают насыщаться.

Глаза инквизиторов округлились, что придало их лицам очень глупое и крайне забавные выражения. Тихо засмеявшись, Амит выпрямился и всего-то щелкнул пальцем, и ходящие холмы тут же свалились на пол без сознания:

- Что ты с ними сделал? - Маг пребывал в искреннем недоумении и восторге.

- Пробудил их духов. - Он похлопал в ладоши, словно стряхивал с рук пыль, которой на них не было.

- Э-э... А разве они не стали от этого сильнее?

- Стихийничек ты мой, ты - живой пример того, что случается, если дух оказывается развитым до того, как разовьется разум и психика хозяина. - Амит подошел к ближнему из инквизиторов и ударил его по ботинку, проверяя, в сознании ли тот. - Это как взрыв, понимаешь? Духи капризные, и мало того, что вдруг их тело пронзила порция энергии, так и духи-то не очень довольны тем, что их так поздно разбудили... Но я сделал хуже. Я же говорил тебе, что слышу своего духа? Это могу только я, даже Млинес своего не слышит. Ну вот, эти четверо теперь тоже...

"Как было когда Млинес знакомила меня с Фузу..." - по спине медиума пробежал холодок.

- Так что сейчас и в ближайшие пару лет эти четверо будут учиться подавлять в себе второе я, и при этом не факт, что им это удастся: они все это время будут без сознания.

- То есть от переизбытка информации они впали в комму и не очнутся до тех пор, пока не переварят все данные?

- Ага. - Амит почесал затылок и повернул голову налево: перед ним серебрилась двухметровая металлическая дверь. - Не волнуйся, если план Её Величества увенчается успехом, я приеду в церковь, где они будут отлеживаться, и приведу их в чувство.

- Тоже мне - монах. А как же "не убий"? - Дримен подошел к двери и положил на поверхность ладонь и крепко задумался.

- Я и не убил, не выдумывай. Сможешь взломать?

- В этом нет необходимости. Отойди.

Дримен уже прижался к стенке, а Амит сообразить не успел, как случилось следующее: под ударом невесть чего, дверь слетела с петель и впечатала медиума в стену, спиной к которой он стоял. Рефлексы сработали хорошо, а потому ни одна кость на его теле не сломалась, но ушиб, особенно головы, сделал свое дело, и перед глазами поплыло. Быстро как смог, Дримен расщепил в металлическую пыль основную часть двери, но раньше, чем освободить Амита, нечто схватило его за горло и впилось в него заостренными, пахнущими пылью и гарью когтями.

- Стихийник, - услышал он голос в своей голове, - живой. - Нечто сжало его шею и швырнуло в противоположном направлении. - Ученик Линео, малыш Дримен. Я удивлен, но рад знать, что ты жив. Эй! - Крикнул он корчащемуся на полу Амиту. - Ты не дергайся: ушибы от удара такой дверью могут привести к очень плачевным последствиям.

Дримен шлепнулся на круглую ячеистую платформу, подсвеченную зеленым. С трудом приподнявшись на колени, он попытался вздохнуть полной грудью, но изо рта полилась невидимая жидкость, обжигающая горло сильнее кипящей воды. Вместе с кашлем вырывались кровь и мелкие куски плоти.

- Помню, когда тебе было лет одиннадцать, и ты впервые услышал моё магическое прозвище, - говорил Каиль Савас, - Тебе было крайне интересно, что же это такое - жидкое пламя? Что ж, сейчас ты на себе ощущаешь что это. Правда, пока не в полной мере. Знаешь ли, когда кровь кипит не в фигуральном смысле - это весьма скоро может привести к летальному исходу.

Закатывались глаза, и с каждой секундой монах приближался к бездне безсознания. Тело не шевелилось совершенно, и всё, что мог позволить себе Амит - это чуть переместить подбородок, чтобы увидеть корчащегося на полу мага, плюющегося собственной кровью.

- Я не стану наказывать вас за разрушение лаборатории. - Магистр все ещё не показался. - В ней нет ничего ценного. Все проведенные здесь исследования не дали нужного результата: не удалось получить чистую энергию риджи. Не стоит. - Его рука прижала мага лбом к полу, когда тот попытался поднять голову. - Я знаю, что ты хочешь сказать, но пойми меня правильно: заряжать кристаллы риджи собственной силой, как по мне, является потолком безрассудства. Как мы можем творить заклинания и держать их в рабочем состоянии, если в нас останутся жалкие крохи энергии? Ты хоть знаешь, сколькими кристаллами ежегодно заправляют генератор осей, который держать остров Орана в воздухе? Э-н не, малыш Дримен, нужен альтернативный источник энергии.

Маг больше не мог держаться и упал в лужу собственной крови, смешанной с его же плотью. Бессилие было столь велико, что в голове не рождались слова, которые он захотел бы сказать магистру Савасу, ведущему разговор и без чьего-либо участия:

- Риджи - не минерал, малыш. Риджи, как и генератор осей Ораны, - это нечто, что было создано столетия, а может и тысячелетия назад, задолго до падения Северной Звезды, на которой мир буквально помешался. - Черные ботинки с тяжелыми металлическими вставками ходили мимо Дримена взад вперед, а вслед за ними волочились полы черной, будто бы гнившей целую тысячу лет, мантии. - Ты же не только оружие массового уничтожения, малый, но и ученый. - Он присел рядом на корточки. - Как и ты! - Крикнул в сторону Амита, в чьих глазах голубела пустота. - Вы же должны понимать, что и до падения Северной Звезды, до "первой" точки отсчета была цивилизация. И ты, - он указал корявым, уродливым пальцем на медиума, - должен знать это лучше нас всех. Не одна сотня историков нашего мира сложила головы только чтобы узнать, что же было тогда, до появления Богини, до четырнадцати осколков, до основания Монтеры. То, что ты обнаружил в Кор-Неиле, Лоури. Тот резервуар с водой. На какой глубине он находился? Под невероятной толщей песка. Я знаю, что ты хочешь мне сказать: "Он был соединен тоннелем с Одиннадцатой Святой Церковью". Да, соединен! Но мы знаем, что в известной нам истории нет даты возведения этой церкви, и что подземный Храм, где вам с Теоллусом удалось побывать, много старше шестьсот тридцати шести лет известной нам истории. Создания, жившие тогда, те, кого мы называем магами и инженерами, которые подняли этот клок земли в воздух, - он говорил об островах Ораны, - создали большинство известных нам магических артефактов и магически рун, в особенности завязанных на магии тверди.

Амиту удалось пошевелить мизинцем и безымянным пальцами левой руки. Фузу никак не мог замолчать: без остановки тараторил, выкрикивал, пытаясь побудить своего хозяина к действию, но тело медиума отказывалось внимать. Второй раз за этот день он жалел, что не родился с духом целителя.

- Здесь, - продолжал свой монолог высокий, черноволосый Каиль, прятавший лицо под капюшоном, - мы пытались воспроизвести создания кристаллов риджи, расщепляя чистейший источник магической энергии - душу человека. Нет, мы не люди, мы - маги. Расщепив душу мага, мы надеялись собрать энергию, выделившуюся при расщеплении... И собрали же! И это была жизнь!

Он утер лицо рукой, и по той потекли капли чего-то густого и маслянистого.

- Дримен, - магистр снова присел рядом с ним, - ты должен нас понять. В современности нет ничего ценнее энергии. Даже старшие лучи, хотя, как по мне, они не намного умнее деревенского ребенка, понимают это. И они-то нашли способ добывать энергии мелкими порциями. Этого пока хватает.

Каиль схватил Дримена за ворот, проволок несколько метров и швырнул спиной к стенке. Тот наконец смог сидеть и открыл глаза, чтобы увидеть магистра таким, каков он есть на самом деле:

- Ну ты и урод, - без лишнего подхалимства молвил Дримен, как-то не подумав о вспыльчивом... легко воспламеняющемся характере Каиля. Но, к его удивлению, это источающее смрадное масло существо, с тонкой склизкой кожей, весьма спокойно отреагировало на это высказывание, и ответил:

- Для такой силы, это - не слишком высокая плата. - Он приблизился к лицу мага на опасно близкое расстояние, так что тот мог чувствовать ужас его дыхания. - Я - то, что подливают в огонь, дабы он ярче пылал, малыш. Стоит кому-то чикнуть спичкой, как эта искорка превратится в извержение пламенем. А я, ко всеобщему сожалению, ещё и маг огня...

- Можешь усиливать собственные чары...

- Могу усиливать свои же заклинания...

Проговорили они одновременно. На лице Каиля появился оскал, показавший его зубы, через один-два неравномерно заостренные, после чего он опустил голову и устремил свой взгляд на шею мага, где серебрилась белая, прочная цепочка. Не церемонясь, магистр краем когтя приподнял её, и с нешуточным изумлением во взгляде посмотрел на маленькую, с ноготь, риалроновую подвеску в форме лепестка, чью форму не спутать ни с чем:

- Она сделала тебя придворным магом? - Каиля аж затрясло, только не было понятно от чего: толи от злобы, толи от смеха. - И дала подвеску в форме лепест... Я всегда знал, что они связаны, о-хо-хо, но чтобы так! Ха-Ха!

Каиль отпустил мага и поднялся на ноги:

- После того как твой наставник покинул наш круг, мы остались без стихийного мага, знаешь ли. Не могу сказать, что до конца верю в вашу полезность, господин стихийник, ведь вы владеете четырьмя стихиями и в итоге не владеете ни одной: во всех четырех стихиях дальше среднего класса вы уйти не способны. Даже Линео не способен! Но раз вы существуете, значит, и в вас есть прок, а в тебе он, Дримен, очевиден. Такие глаза... Как насчет взаимопомощи, придворный маг Дримен Перферо? Ты поможешь нам в разработке методов получения кристаллов риджи, а мы станем тренировать тебя. Поможем освоить твою силу.

Амит вернулся в сознание, но с чудовищной головной болью, вызванной стараниями Фузу. Услышав последние несколько фраз со стороны Каиля, медиум по-настоящему испугался: пусть он был не так давно знаком с Дрименом, но он знал, что тот готов пойти на все, только бы избавиться от своего "проклятого" дара. Подчинить его или вовсе вырезать из своего существа, пусть даже вместе с глазами:

- Не надо, Дримен... - Тихо, так, что сам едва услышал, просипел Амит.

Каиль метнулся к нему, и вонзил когти ему в грудь, так что медиум закричал, и черная пелена снова застелила его глаза:

- Молчать! - Рявкнул он и поспешил вернуться к Дримену, уже принявшему решение.

- Я...

Амит лежал на боку, из груди тонкой струйкой текла кровь, сознание, а вместе с ним и ощущение реальности снова покидали его. Он слышал только шорох пыльной земли.

- Прежде чем согласиться, могу я задать один вопрос? - Магу самому с трудом удавалось оставаться в сознании.

- Ну, поскольку ты уже задал один, я попытаюсь угадать твои мысли и отвечу так: Пророк был здесь. Если быть точным, в этой самой комнате. Но это было очень много лет назад.

Дримен обвел помещение взглядом и громко сглотнул: трубки, петли, краны, шланги, цепи, ремни, кровавые потеки кое-где, но, к счастью, их было мало.

- Ведь Её Величество послала вас двоих устранить Пророка, верно, Дримен?

- Вы не сомневаетесь в Её происхождении? - Тон мага резко изменился на более учтивый.

- Я знавал Сфириту Диву, малыш. Так что нет, я не сомневаюсь в новой королеве. - Каиль протянул ему руку, по-настоящему уродливую, но такие виды являлись чем-то обыденным для мага. - Мы поможем, Дримен, только если ты поможешь нам.

Маг улыбнулся и схватился на протянутую руку. Каиль оказался доволен собой и оскал, который, должно быть, знаменовал дружескую улыбку, появился на его лице, но вслед за этим сгустились брови:

- Ты плетешь заклинание, малыш? Мне казалось, ты достаточно умен, чтобы понять - я тебе не по зубам.

Дримен, у которого кружилась голова и вместе с этим подкашивались ноги, лишь шире улыбнулся и укрыл последним слоем земляной кокон, в котором спрятал Амита:

- Энергия быстро расходуется, - сказал он уверенному в своих силах Каилю, который даже не задумался о возможности использования Дрименом самого опасного из его даров.

Вся энергия риджи, которой было немало в очках мага, исчезла как раз в тот миг, когда до магистра Жидкого пламени снизошло озарение, и он попытался влить в тело противника дозу раскаленного масла. Слишком поздно. Его поглотила неведомая ему тьма.

Дримен закрыл глаза и щелкнул пальцем: кокон Амита дал трещину и рассыпался в пыль. Маг чувствовал прилив силы, но, к сожалению, отнюдь не физической. Грудь полыхала, горло превратилось в кровавое месиво, такое, что он сам удивился возможности разговаривать.

На него шла темнота. Не та, что создавалась, стоило ему открыть глаза, а обыкновенная усталость, пеленой укутывающая его сознание. Маг упал на пол и очень долго не приходил в себя.

- Треть острова разрушена! Но путь, проделанный ими, мы отследили с легкостью...

- Мне не нужна ваша болтовня, мне нужны результаты! - Холодно прозвенел голос Её Величества, отражаясь от стен полуразрушенного склада.

- Мы нашли их! - Раздался гнусавый голос издалека. - Но...

- Что - но? Говорите быстрее, я теряю терпение! - Синента Дива не была зла, но волнение, растущее со световой скоростью, делало свое дело.

- Это... О Богиня! - Глава третьего поискового отряда, Брудт Даэда, сложил руки на груди и чуть склонил голову, взывая к божественному. - Вам стоит это увидеть, Ваше Величество. Там...

- Что там?

- Там, где Перферо и Лоури, они... Они в подвальном помещении, похожем на лабораторию, где...

- Можете не продолжать. С лабораторией разберемся позже. Задачей первостепенной важности является спасение придворного мага Дримена Перферо и медиума Амита Лоури. Все остальное - позже.

Вокруг повисла тишина.

- Придворный маг?..

- Медиум?..

- Живо! - Непозволительно громко рявкнула королева, положив руку на сердце.

- Вы в порядке, Ваше Величество? - Спросил глава острова ремесленников, чуть было не положив руку Ей на плечо.

- Вызовете целителей. Сильнейших. Даже если они из числа инквизиторов... Пейман! - Воскликнула она. - Пейман Мейн, кажется, его так зовут...

- Вы звали меня, Ваше Величество?

Королева резко обернулась и увидела двух монахов Монтеры: одного новоиспеченного и одного старой закалки.

- Тео Ветру, - Её Величество и мастер склонили друг перед другом головы, - рада видеть вас в добром здравии. Вы, - он обратилась к Пейману, - вы, кажется, учились целительству в Монтере. Прошу вас...

- Уже иду. - Пейман перебил её, но только потом подумал, что это было не очень тактично.

Взволнованная, Синента Дива проводила его взглядом до оставшейся части склада, под которым чуть было не похоронили её придворного мага.

- Ваше Величество, - только начал говорить он, как она ответила:

- Стижиан покинул столицу ещё вчера днем.

Глаза Тео округлились, а руки сжались в кулаки.

- Амит не лгал...

- Амит не так глуп, чтобы лгать вам, мастер. - Она вздохнула, её голос дрожал. - Если вам будет угодно, то скажу, что через пару дней, может, через неделю, ему в помощь я отправлю доверенного мне человека, монахиню Ору Тоурен.

Тео с удивлением посмотрел на королеву:

- Монахиню? Она, должно быть, ученица Млинес, никак иначе...

- Да, её, но точно не могу сказать. - Из здания склада повеяло теплым воздухом: Пейман принялся за дело. - Он отправился на юг, к линии городов у Проклятого леса, и если вы хотите, можете отправить вместе с ней.

- Нет. - Тео покачал головой из стороны в сторону. - У меня ещё есть пара дел в столице.

Королева, до этого момента не сводившая глаз со здания склада, перевела взгляд на него:

- Вы не готовы его увидеть? - Её холодный, звонкий голос отдавался в его голове как божественное провидение.

Он не ответил, лишь поклонился и отправился прочь с острова ремесленников.

- Давай честно признаем, что мы провалились. - Вознес Дримен руки к небу, обращаясь к Амиту. Хоть Пейман и поставил их на ноги, настоятельная рекомендация поваляться в постели пару дней всё равно последовала. Да и никто не возражал. - Причем с треском!

- Да, но мы все же нашли лабораторию и разрушили добрую её часть. - Амит сидел на кровати, подтащив пятки к бедрам, и ел из поистине гигантского подноса, стоящего между его кроватью и кроватью Дримена, крупную красную черешню.

- И стерли из этого мира сумасшедшего, каких мало. - Добавила Синента, стоящая у окна и смотрящая из него на людные улочки у академии наук. - Магистров осталось всего четверо, что радует меня едва ли меньшего того, что вы живы.

- Но почему четверо? Осталось всего трое: земля, вода и ветер. - Поправил её Дримен, за что получил укорительный взгляд, такой пугающий, что Амит позавидовал его вечно закрытым глазам.

- Четверо, Дримен. Ещё стихийный маг, Линео Визетти.

- Но Ваше Величество, он мой друг и наставник... Я готов за него поручиться...

- Я верю вам, но он один из старейших магистров. Вам это известно? Он собрал ныне действующий состав магистров. Разумеется, я допускаю возможность того, что они действуют без него или даже против него, но я буду относиться к магистру Визетти как к потенциальной угрозе и врагу до тех пор, пока он не докажет обратное.

"Не спорь, - прозвучал в голове мага голос медиума, который сидел на кровати и с невозмутимым видом поглощал фрукты, - она права".

"Лоури, вылезь из моей головы, это неприлично!"

"Ха-ха! Фузу решил, что я молодец и обучил меня не только чтению мыслей, но и их обменом. Правда, конференцию я пока устраивать не могу, но и этого вполне достаточно".

Дримен улыбнулся.

- Господа, - королева чуть повернула голову в их сторону, - я ничего не имею против перебрасывания мыслями...

"Как она догадалась?!"

"Как она догадалась!?"

- ...Но только если они не информативны. Утаивания сведений, касающихся порученного вам дела, я не потерплю.

Маг и медиум не рискнули спрашивать, что будет с ними, если они ослушаются.

- Мне безразлично, что вы говорите обо мне за моей спиной. А я знаю, что вы говорите. Главное, чтобы вы делали свое дело.

- Мы провалились, Ваше Величество. - Снова сказал Дримен, рассматривая обнаженную спину королевы, прикрытую двумя светлыми косами, идущими из конского хвоста.

- Кажется, я дала вам месяц. - Кончики её губ поползли вверх. - А прошло всего два дня. С учетом того, что результаты уже есть и что они более чем приличные, то я думаю, что с такими темпами вы уложитесь в месяц.

"Кстати да, у меня есть пара идей..."

"У меня тоже"

Они переглянулись, а затем маг набрал в грудь воздуха и решился задать вопрос, за который его вполне можно было бы казнить:

- Вы - маг? - Обратился он к королеве.

Она с полминуты медлила с ответом, сложила руки на груди, улыбка её померкла, а глаза, бывшие сегодня сплошь зеленого цвета, наполнились чем-то бесконечным и глубоким.

- В каком-то смысле - да, но ты даже можешь не пытаться понять природу этой магии. Она уникальна.

Дримен подался чуть вперед.

- Это кровь, маг. Неужели ты никогда не слышал о магической крови? - Она усмехнулась и повернулась к ним лицом. - Как вам передался цвет волосы матери, а Амиту - красивый почерк отца, так я получила в наследство великую силу рода королей Ораны.

- Потрясающе... - Он ахнул. - А какими свойствами она обладает?! - В нем проснулось ребяческое любопытство.

- Вы много вопросов задаете, Дримен Перферо. - Она усмехнулась и подошла к двери. - У вас есть ещё целых три недели, господа. - И вышла.

Глава пятая.

Духи города Гран.

За неделю, которую Стижиан был вынужден провести в вагоне поезда, он чуть было не сошел сума из-за целого ряда вещей. Он ехал в купе, что можно было бы отнести к плюсам, ведь в поездах, шедших из столицы, вагоны каждый год модернизировались и обновлялись. Тут был кондиционер и даже душ, симпатичная проводница, точнее обе, красивой была даже та, что была очень нехудая. Помимо этого, в купе было достаточно места, чтобы всунуть огромную кровать, а горячий чай с печеньем подавали по первой просьбе и особо долго не возились. Первые два дня, которые монах провалялся голым пузом на чистой простыне, казались ему пиком возможного отдыха: он много спал, вкусно питался и мысли его не были загружены ничем, кроме выдумывания эпитетов в адрес пейзажа за окном.

Истинное сумасшествие, название которому Стижиан придумать не сумел ввиду того, что голова его раскалывалась подобно хрустальному бокалу, упавшему с крыши на камень, началось на третий день. Проводница, рассыпаясь в извинениях, кланяясь и моля простить её, сказала, что хоть Во-Сен и выкупил целое купе, ей придется подсадить к нему несколько человек. Когда и без того грозный с виду монах зыкнул на неё своими чернющими глазами и потребовал объяснений, она, а это была та, что постройней, вжалась в стенку, схватилась за сердце и принялась тараторить следующее:

- ...на острове ремесленников что-то случилось, из-за чего была приостановлена диагностика и запуск следующего за нами поезда, а билеты уже распроданы, так что мы вынуждены подсаживать пассажиров на наш поезд...

Стижиан в тот момент был несколько не в себе, поскольку вот уже два дня пребывал в сонно-медитативном состоянии, так что не стал угрожать проводнице отречением от Храма Сияния, если кто-нибудь нарушит его отдых перед очередным прыжком в смертельно-опасную схватку с великими силами зла, так что он кивнул, надеясь, что проводница додумается подсадить к нему молоденькую и симпатичную даму. Махнув рукой, он снова уснул.

И очень скоро проснулся.

Проводница подсадила к нему красивую молодую девушку. Аж пятерых. А шестой была разбухшая от очередной беременности мамаша с кипой авосек и чемоданов, которая мало того, что практически все время спала, позволяя своей женской ораве в возрасте от пяти до десяти лет делать с обессилевшим монахом что угодно, так всё то время, когда бодрствовала, сия прекрасная женщина или ела, или тарахтела о том, как она и все семь (она была уверенна, что носила в животе двойню девочек) её дочерей исправно ходят в церковь каждый раз в ночь со вторника на среду. Стижиан умилился терпеливости её мужа, правда уже очень скоро узнал, что тот от неё ушел, когда она снова понесла.

Первым ударом было появление всей этой оравы в его купе, вторым - информация о том, что они, как и он, едут аж до восточного края Южной Полосы, а третьим было первое утро, часа в два дня, после того, как он и пять прекрасных девчушек спали в одном помещении.

Проснулся монах от того, что кто-то чесал его за ухом. Мгновением позже, он понял, что это делали не тонкие девчачьи пальцы, к которым он уже привык, а зубчики мягкой мохнатой расчески. Приоткрыв один глаз, Стижиан заметил двух девочек, пяти и шести лет, которые сидели у него на спине и... плели из его волос косички, вплетая в них разноцветные ленточки. За косички монах, наверное, смог бы их простить: некоторые из них получались вполне себе ровные, с редкими петухами, но ленточки стали иглой, после которой шар терпения монаха лопнул. Он перевернулся, скинув сначала смеющихся, а потом уже плачущих детей со спины, принял сидячее положение и прикрыл лицо руками: голова трещала по швам. Поняв, что недовольный всем миром монах не обращает на них никакого внимания, девчонки снова залились хохотом и пошли тормошить маму, чье величественное в своих размерах тело заняло всю нижнюю полку:

- Вы уже не спите, господин монах? - Улыбнулась она, вытаскивая из подмышек одеяло и оголяя свои обвисшие округлости. Стижиан уже однажды видел это, и травмировать себя ещё больше ему в данный момент не хотелось.

Многодетная мамаша потянулась, зевнув так громко, что уши заложило, оглянулась, не досчитав двух своих дочурок (одна спала наверху, а две другие бесились рядом) и отправилась на их поиски, не обратив внимания на вопиющий ужас, сковавший тело монаха.

В такие моменты, пусть он сам себя корил за подобные мысли, он жалел о данной им клятве, но мысль о том, что "не убий" не значит "не навреди" заставляла его улыбаться.

Уговорив многодетную мамашу поменяться с ним местами, потому что девчонки не любили залезать наверх, где он весь день провел в обнимку с тонкой деревянной расческой, выпутывая из волос ленточки. Синие, фиолетовые, красные, желтые, все невыносимо яркие - настоящий цветовой диссонанс, новые компоненты которого появлялись на простыне слева от монаха раз в десять-двадцать минут, все зависело от того, насколько тугой была косичка.

Наконец, выпутав их все, а вместе с этим выдрав добрую половину волос, Стижиан досидел оставшиеся два дня пути на верхней полке и не сомкнул глаз.

На перрон он вышел с широко распахнутыми глазами, и, если бы не их сплошь черный цвет, то наверное они были бы покрыты красной паутинкой полопавшихся от напряжения и измотанных нервов сосудов.

"Никогда не заведу детей, - говорил он себе, двигаясь без багажа, только с парой нужных вещиц, распиханным по карманам пиджака, вглубь города Гран, первого города Южной Полосы, - ну или не больше двух".

- Доброго вам дня, - улыбнулась хозяйка гостиницы, пышногрудая Ольва, поправляя корсет и убирая рыжеватые кудряшки с пухлых розовых щек за уши, - вам нужна комната?.. - Улыбка очень быстро померкла, стоило Стижиану поднять голову. - У вас такие уставшие глаза. - Охнула она, схватив со стены напротив единственный ключ с тяжелой биркой на нем, и уставилась на него, будто в первый раз его видела. - Ой... у нас остался только самый дорогой номер...

Стижиан вынул из кармана горсть ринельского золота, и та с особо приятным звоном с грохотом упала на стол.

- Ох, я вижу, у вас с деньгами нет проблем, но дело не в том. Видите ли, в последние пару месяцев сюда съезжается великое множество знатных особ, так что...

Закатив глаза, которые виделись Ольве простыми карими, монах полез в другой карман и вынул из него небольшую, блестящую круглую монету. Это был лроновый камень, руда, необработанная неочищенная, и именно за счет этого владеющая целым свитком всяческих полезных свойств. Будучи невероятно прочным, камень с трудом поддавался шлифовке, и тем более на нем было более чем сложно выписывать и вырисовывать всяческую символику, но тем не менее, кому-то это удалось. Мигая в лучах полуденного солнца, с обработанной стороны камня виднелся узор, в котором предстает нынешняя Орана с высоты птичьего полета: три лежащих на одной окружности неплоских и неровных шара, а по центру был вплавлен золотисто-желтый камень, название которого монах не знал, он символизировал королевской остров.

- Я такую штуку только в книжках видела, - прошептала Ольва, прикоснувшись кончиком пальца к желтому камню: тот на мгновение сменил цвет на белый, и девушка отпрыгнула, - это... вы маг?

- Ну... не совсем. Но это - знак того, что я здесь от имени королевы. - Сказал он тихо, но отчетливо.

Ольва ахнула снова, приложив руки к губам, но секундой позже её взгляд изменился на лисичий, хитрый.

"Должно быть, - решил монах, - она думает, что я хочу её очаровать и играю здесь с ней в тайных посыльных... Но ничего, ей видать нравятся игры такого типа. Что ж. Одно другому не мешает"

Мило, насколько сумел, Стижиан улыбнулся ей, когда та проводила его до комнаты, выхватил у неё из рук ключи и быстро зашмыгнул внутрь. Он не стал радоваться огромной, просторной и светлой комнате, в которой очутился, у него не было сил на это. А единственной женщиной, дурманящей в тот момент его разум, была кровать. Огромная, мягкая, пышная кровать.

Проснулся он утром следующего дня. Светало. Неяркое солнце за окном вливалось в комнату сквозь разноцветное мозаичное окно. Только сейчас монах увидел в насколько красивые и дорогие покои его занесло. За долю секунды, в его голове волной пронесся возможный в таком месте отдых, но он отбросил эти мысли, встал с постели и подошел к чуть запыленному зеркалу.

Сняв пиджак, Стижиан пошарил рукой по карманам, выложил на столик королевскую печать (тот самый лроновый камень), целую гору ринельских золотых, их было не меньше пятисот, и маленькую серебряную коробочку, в какую можно было бы класть обручальное кольцо и смело идти делать кому-нибудь предложение.

Все это, кроме самого пиджака, полученного Стижианом в окрестностях храма Го, выдал ему Дримен. Толком он так и не успел поболтать со своим младшим братом, обещавшим познакомить его с невестой и так и не сдержавшим слово, но был горд узнать, что тот стал придворным магом королевы, которой Во-Сен не стыдился служить. Брат рассказал ему, что королевская сокровищница - это место, где можно найти всевозможные артефакты, о которых ни он (образованный маг), ни тем более Стижиан, ни даже Лекса слыхом не слыхивали.

Обо всех свойствах королевской печати Дримен рассказать не мог, сказал лишь, что она реагирует на смену основного магического фона (что замечал любой человек, владеющий духом), может служить средним, а может быть даже высшим защитным барьером, а так же чувствителен к появлению других печатей... Стижиану эта перечень полезный свойств показалась скромной, Дримену тоже.

Затем монаху вручили гору золота, тонко намекая, что на себе можно не экономить (пятисот ринельских золотых хватило бы многодетной семье чтобы безбедно жить целый год), и потом братец выудил откуда-то небольшую серебряную коробочку. Стижиан уж было обрадовался, решив, что тот собирается показать ему обручальное кольцо, которое впоследствии вручит Лексе, та расплачется, скажет "да", кинется ему на шею и так далее, однако когда Дримен приоткрыл коробочку, то вынул оттуда две золотые капли, похожие на рыбьи чешуйки.

- Это - глаза. - Сказал маг голосом одержимого, так что монах аж опешил. - Не пугайся, все гораздо проще. Нет, это не демонические глаза... Хотя... Нет, все таки не демонические. Да не дергайся ты. Да что такое? Неужели мой бесстрашный брат боится демонов?

- Я не боюсь демонов. Я не люблю части их тел.

- Расслабься. Это - искусственно созданные глаза. Они же капли. Они придают твоему глазному яблоку и радужке определенный цвет. В данном случае - у тебя будет белое яблоко, как у всех нормальных людей, и карие глаза. Да, я уверен. На Лексе проверял. Она сказала, что они были карие

- Проверял на собственной невесте? Я в восторге. - Стижиан в это время распихивал золото по карманам. Дримен с умилением слушал это позвякивание.

- Если бы это было опасно, я бы тут же заметил. На, попробуй.

Стижиан положил чешуйки на кончики пальцев и негромко кашлянул, дав брату понять, что он не знает что делать.

- Закрой глаза и положи их на веки.

Стижиан сделал, и чешуйки вмиг исчезли, словно бы впитались.

- А как их извлекать?

- Подойди к зеркалу...

Стоя в гостинице и смотря на свое отражение, он видел, что на переносице, четко между глазами, выступили две золотистые пересеченные в кресте линии. Стижиан поддел их кончиками пальцев и потянул: чешуйки с легкостью вышли из кожи, а глаза снова укутала черная пелена с белыми кольцами.

- Ты думаешь, это цвет глаз феникса? - Спросил он у своего отражения. - Знать бы, как его покорить.

Вновь сменив цвет глаз, монах накинул на себя плащ и решил заняться делами. Для себя он решил, что ломать голову над природой своей силы не имеет смысла до тех пор, пока он не попадет в королевскую библиотеку, или же не поймает за шкирку голубоглазую Ору, уже успевшую похвастаться своими знаниями о фениксах. Но прежде всего Стижиан должен был выполнить поручение королевы и выяснить, происходит ли что-то на Южной Полосе, и если да - то что.

Город Гран - обычный крупный город, где красота, чистота, мир и порядок царят в центре города и на паре центральных дорог, а так же на пути из центра до перрона. Прочую часть города занимали воришки, химики, варящие дурь для тех, кто готов её купить, проститутки, дамы, торгующие собой (монах отделял их от предыдущих так же, как черный цвет от белого), пьяницы, завсегдатаи дешевых баров, и, конечно же, те, кому не нашлось места в столичной академии магии.

Дримен говаривал, что в последние лет пятьдесят вошло в моду не отдавать своего ребенка на обучение в академию магии, и родители предпочитали ограничиться обычным запретом, заставив ребенка отказаться от своего дара. Разумеется, ни одному это не удалось.

Оранская академия не брала платы за обучения, но всегда радовалась пожертвованиям (знатные семьи никогда не скупились), и принимала в свои стены всех, кто действительно обладал даром.

По весьма понятным причинам, хотя и глупым, с точки зрения монаха, родители не хотели выпускать свою кровиночку из дома и отдавать её на опасное обучение. Так что чаще всего лет в десять кровиночка погибала от рук людей, боящихся магии не меньше чем смерти, или же если этого не случалось, то она в пятнадцать лет присоединялась к какой-нибудь местной банде, где становилась авторитетом. И таких детей на Южной Полосе было великое множество.

Погуляв по среднему кругу (тому, что находился между культурным центром и трущобами), посидев тут и там в барах и трактирах, Стижиан очень быстро понял, что же обеспокоило Её Величество.

В общем и целом, со всех сторон сыпались радостные известия, что та или иная плохая компания распалась, их всех переловили, половину повесили, другую половину посадили, что постепенно в город приходит мир и спокойствие. Меньше ограблений, стычек, шантажа, убийств, пожаров и прочих видов деятельности различных банд. Как монах, Стижиан был рад слышать подобное, но когда он спросил, сколько таких компаний было поймано за последний месяц, у него чуть было не прихватило сердце.

Порядка сотни.

Имея в кармане королевскую печать, он направился на ближайший пост стражей города, желая задать всего один вопрос:

- А у скольких из пойманных бандитских шаек были маги? - Спросил он, но вместо королевской печати помаячил у стражника перед глазами парой золотых.

- Да у всех. - Ответил тот громким басом, утерев нос ладонью.

И вот так просто все встало на свои места. Монах даже не стал спрашивать, что делали с колдунами: ответ и без того был очевиден, однако, снова походив по барам и трактирам, Стижиан с немалым удивлением узнал, что в Гране вот уже больше года не было сожжено ни одного человека, и что о кострах инквизиции уже могли говорить громче, чем шепотом.

- Где это вы весь день пропадали? - Спросила Ольва, снова поправляя волосы. Во-Сен вернулся в гостиницу после полуночи, и на его лице сохранилось выражение глубоких раздумий. Голос хозяйки, а точнее единственной дочери престарелой и слегка ополоумевшей хозяйки заставил его вынырнуть из колодца его мыслей и столкнуться глазами с декольте дамы, что стояла напротив.

- Я... - Кроме этого он ничего не смог из себя выдавить, поскольку теперь все его мысли сходились в одной точке. В двух.

Ольва скромно улыбнулась и опустила глаза и руки, словно её крохотные, в сравнении с бюстом, ладони способы что-то прикрыть.

- Я пойду к себе. - Монах собрал волю в кулак и прошел мимо, спотыкнувшись на первых пяти ступенях не меньше семи раз.

Утро началось с озарения.

Совершенно внезапно для себя, Стижиан вдруг осознал, что недавним королевским указом монтерские монахи перестали быть вне закона (а ведь жители республики Орана и во время действия предыдущего не считали монахов преступниками), а это значит, что он вполне спокойно может отправиться в церковь, где живут местные представители Храма, показать им лроновый камень и расспросить их о чем ему только вздумается.

Встав с постели, монах приказал молодому служке принести прохладной воды и наполнить ею всю ванну.

Ванная комната восхитила Стижиана больше чем что-либо. Она была полностью обита деревом, гладким, по которому хотелось ходить босиком. Сама ванна занимала большую часть помещения, резная раковина и уборная скрывались в конце комнаты за небольшой ширмой.

Служка принес воду и спросил, не будет ли господину неудобно принимать ванну в холодной воде, на что монах ответил: "Я потому и прошу прохладную, чтобы не тратить время и не залеживаться".

Ольвы не было на месте, так что Стижиан даже расстроился: хоть она и была девкой не самого дальнего ума, смотреть на неё и её потрясающие желтые глаза всегда было удовольствием. Вместо неё за столом для приема посетителей сидела другая дамочка, худая, в тонком узком платье, чья улыбка напоминала треснувший арбуз. Женщина всем своим видом походила на ведьму, так что монах даже немого удивился, что её до сих пор не схватили инквизиторы.

Искать церковь никогда не было большой трудностью: начиная со звона хрусталя, коим любили баловаться в некоторых церквях, заканчивая аурой церкви - все выдавало её место расположения. Уже на полпути, монах резко остановился, хлопнул себя по лбу, от чего тот даже заболел, развернулся на каблуках и побежал в центральную библиотеку. К удивлению и к счастью, в этом городе все же вели книгу, которая так была ему нужна.

В Гране вели книгу новорожденных, куда вписывали имя, место рождения и имена родителей. Таких книг уже насчитывалось больше десятка. Это были толстые тома, в ладонь толщиной, по которым можно было восстановить любые родственные связи и узы.

Помимо этого, в Гране велась ещё одна книга, которая, в отличие от предыдущей, не была выставленная напоказ. В неё в приказном порядке (ослушание каралось смертной казнью) вписывались имена людей, проявляющих магические способности. Вести эту книгу начали более четырехсот лет назад, и о её существовании не знали даже те, чьи имена в ней появлялись. Созданная по приказу инквизиции, она хранила в себе фамилии тех семей, в которых могли в будущем рождаться маги. То есть, фамилии практически всего города.

Стижиан не был уверен в существовании подобного рода книги, но слышал о чем-то подобном от мастеров, шушукавшихся в одном из коридоров монастыря. Когда монах, почти шепотом, спросил у пожилой утонченной библиотекарши об этой книге, она взволновалась и вспотела так быстро, что её треугольные очки мигом сползли вниз по носу.

- Что за глупости вы говорите? - Усмехнулась она, притворяясь, что ничего не понимает. Вот только врать она не умела. - Не думаю, что подобные книги вообще существуют.

Стижиан облокотился о стол, подпер голову рукой, сощурился, и его губы растянулись в улыбку от уха до уха. В это время его вторая рука полезла за королевской печатью.

Библиотекарша икнула и подпрыгнула на месте.

- Вы м-м-м-маг? - С трясущийся нижней губой спросила она, на что монах, недовольно вздохнув и закатив глаза, отрицательно покачал головой.

Быстро передвигая ногами, старушка схватила старенький фонарь, зажгла его свечой и поманила гостя за собой. Они пересекли всё здание библиотеки насквозь, прошли сквозь тяжелую, но открывающуюся механизмом дверь, за которой стоял затхлый воздух, и стали ходить взад-вперед по нижним уровням библиотеке, каждый этаж которой отделялся от предыдущего подобной дверью.

- Эта дверь определяет уровень доступа. - Пояснила библиотекарша, вставляя в пятую по счету дверь один и тот же ключ. Заметив некое удивление на лице монаха, она поспешила пояснить. - Этот ключ универсален, однако, если вы присмотритесь, на каждом замке несколько скважин и после каждого открытия той или иной двери правильная скважина меняет свое месторасположение. - Она повернула ключ, и дверь беззвучно отворилась. - Если же перепутать их, то предыдущая дверь, ведущая наверх, закроется, и вы не сможете выбраться. - Она усмехнулась, поджав плечи. - Как я люблю механику! - Воскликнула она, пропуская Стижиана вперед. - Книга здесь. - Пояснила она, однако монах видел перед собой только черноту: света фонаря не хватало, чтобы осветить следующую залу. - Рада была познакомиться с вами, Дримен Перферо, я о вас наслышана.

Стижиан услышал это, когда голос уже приглушался. Тяжелые двери закрылись, оставив монаха в кромешной темноте.

- Вот карга... - Рыкнул он, призвав сферу сияния и пламени. Она ярко полыхнула в его ладони, так что путь оказался освещен.

Это была широкая лестница со ступенями, на каждой из которых помещался книжный шкаф в метр шириной. На каждые пять ступеней приходилась одна люстра, свисающая с потолка, идущего параллельно и так же под наклоном. Люстра, ясное дело, не горела, а была покрыта паутиной и пылью, укутавшей все кругом. Единственным, что показалось Стижиану удивительным, был пол, на котором пыль будто бы росла: оборачиваясь, монах не видел своих следов.

Он шел вперед, следуя единственному зримому направлению, которое рисовал ему темный коридор. Повсюду книги, повсюду пыль. Должно быть, Амит был бы рад оказаться запертым в подземелье, полном исписанной мудрыми или не очень изречениями бумаги, но Стижиана все это начало раздражать уже после шестого поворота коридора. Каким бы книголюбом он не был, по состоянию залы, где он оказался, можно было понять, что нужной ему книги здесь нет, так как она использовалась если не очень часто, то не очень редко, и её попросту не могли каждый раз доставать отсюда.

На восьмом повороте снова оказалась дверь. Более того, лестница рядом с ней снова уходила вниз. Подойдя к первой же книжной полке, монах увидел уже знакомые ему символы. Он обошел всю залу кругом. Дверь всего одна. Выход один. Или он что-то пропустил?

Сделав сферу поярче и подняв её над головой, монах более быстрым шагом снова сделал круг, только в этот раз его глаза бегали из стороны в сторону в поисках незамеченных ранее деталей, таких, как, например, дверь. Однако и второй и третий осмотр книжного коридора ничего не дали. Затем, вспомнив, что эта библиотека невероятно древняя и что строилась она по приказу какого-то там лорда каких-то там земель, не имеющих никакого отношения к городу Гран, Стижиан подумал о потайной двери, а это значило, что рычаг был замаскирован. И ещё один круг по коридору от двери до неё же. Ничего. Даже светильников не оказалось, ведь их попросту некуда было вешать: всюду полки да письмена, а мысль о том, что ключом в потаенной двери может оказаться какая-то конкретная книга, вызывала на спине монаха холодный пот. Но делать нечего, стоит попробовать всё, потому как Стижиан не хотел возиться с самой дверью, а вернее, не мог. Будь на его месте Дримен, он смог бы разгадать магию этого механизма и открыть её, но Стижиан хоть и блистал своими знаниями во многих сферах, он не был знаком с древней магией. Не его это дело. Хотя монах был уверен, что секрет ключа и двери сокрыт в бытовой магии, которую он в общем-то знает.

Подойдя к первой же полке справа от двери, монах приподнял сферу, дав ей повиснуть в воздухе слева от него, и наотмашь смахнул рукой все книжки с полки, бывшей на уровне его глаз. Стоило моргнуть, как все вновь встало на свои места, будто бы время отмотали назад. На руке монаха не осталось следа от прикосновения: она забыла какова на ощупь книга, к которой только что прикасалась. Он попробовал ещё раз. Тот же эффект. Попробовал снова. Опять. Подошел к другой полке - и там то же самое.

Монах засмеялся, ведь это заклинание действительно было из ряда бытовых, только очень сложное и запутанное. И очень мощное.

Походив взад-вперед, Стижиан искренне попытался что-нибудь придумать, но вместо светлых мыслей в голове царствовала пустота. Прислонившись к одной низ книжных полок, он погасил сферу, прикрыл лицо рукой и замер. Задумался.

Его мучила жажда. Пусть пыль этого помещения и была неосязательной, она все же была реальной, и её запах чувствовался с лихвой, попадал внутрь при дыхании. Во рту пересохло, начала побаливать голова, с чем, в отличие от жажды, бороться довольно просто, достаточно лишь поиграть с давлением.

Медленные вдохи и выдохи - вот все звуки, что раздавались по пустой, безжизненной могиле книг.

И через несколько минут Стижиан стал слышать призвук, совпадавший с его выдохом. Дыхание его было очень ровным, но частота не менялась. Так же и скрип щекотал воздух, словно язычок маятника.

Монах беззвучно поднял голову, стараясь не потерять нить звука, но стоило ему сделать один шаг, как тот исчез и перестал быть слышным, но монах уже догадывался о той единственной вещи, что могла так скрипеть.

Не опуская глаз, он отправился в очередной раз осматривать уже изученный коридор, только теперь он смотрел не на книги, не на стены, а на люстры, и лишь одна из них, та, что висела первой после четвертого поворота, чуточку пошатывалась из стороны в сторону.

Если исходить из заклинания, практически аналогичное тому, что наложено на эту библиотеку, то неподвижными должны быть все предметы, или же это было другая, но тоже похожая на бытовую, магия. Они все должны терять заряд какой-либо энергии и в то же время, гасить её. А люстра, пусть и чуть-чуть, но шатающаяся из стороны в сторону, не обладать энергией не могла. А значит, это - выход.

Пожилая библиотекарша доживала шестьдесят третий год своей жизни, из которых вот уже сорок два она сидела на этом самом месте, читала книги и изредка консультировала кого-либо. Большинство людей, приходящих в Центральную Библиотеку имени Лоты Гран, сами прекрасно знали где находятся нужные им книги.

Прежде чем сесть на свой любимый мягкий стульчик, хрупкая престарелая женщина остановилась рядом с четырнадцатигранной звездой, вырезанной из ветви старинного дерева, росшего на территории Двенадцатой Святой церкви и освещенного там же, преклонила перед ней колени, склонила голову, приложила собранные в кулачки руки к груди и быстро затараторила шепотом:

- Услышь меня, посланница небес, создатель и хранитель наших жизней, пресветлая Богиня... Прошу благословения твоего: заперла я под замком грязного мага, осквернителя земли твоей. Предам его твоим жрецам-последователям, предадут они его священному огню...

Она сжала кулачки покрепче и резко расслабила. Поднялась, взяла в руки книжку, отложенную меньше часа назад после прихода мага, и уселась на любимое место читать дальше.

В библиотеку входили люди и выходили из неё, здоровались со знакомой им почти всю жизнь улыбчивой библиотекаршей, но вдруг каменный пол под их ногами задрожал. Старушка оцепенела, глядя на то, как на рисунке в виде солнца, что был изображен на полу, стали появляться спиралевидные прорези, как камень опустился и из пола возник силуэт черноволосого мужчины, чьи костюм и прическа оказались покрыты толстым слоем многовековой пыли. Слева от него висел шар изумрудного и одновременно белого цвета, излучающий нежный, мягкий свет, в котором библиотекарша, гордившаяся своими познаниями в религии и монашестве, тут же признала магию сияния.

Прежде чем разогнуться, а спина его затекла, пока он в скрюченном состоянии поднимался в верхнюю залу, Стижиан громко и от души сказал как бы сам себе, что он готов сделать с человеком, который заставил его пройти по узкой лесенке с низким потолком. Библиотекарша оцепенела.

Рукой монах убрал пыльные волосы, падавшие на глаза, назад, и приблизился к библиотекарше, не способной шевельнуться. Проход, из которого тот появился, закрылся, стоило от него отойти.

Стижиан кашлянул, сорвавшаяся с его лица пыль образовала облако, и, облокотившись о стол, он встал напротив пожилой женщины в треугольных очках:

- Так может, вы мне все-таки покажете книгу, о которой я говорил? - Он держался спокойно и старался относиться к своему приключению как к приключению, а не препятствию. - Не молчите, не то я правда вызову сюда Дримена Перферо. Вы же его боитесь, не так ли? Хотя... Прежде чем принести мне книгу...

Люди, находящиеся вокруг, замолкли и замерли, так что слова монаха слышались весьма четко.

- Может вы мне скажете, почему я, даже будучи принятым за придворного мага, - это он произнес с нажимом, и взгляд его обострился, библиотекарша даже икнула, - Дримена Перферо, оказался заперт там? - И его палец указал вниз. - А?

- Н-н-наша... - Начала она, но тут же сама себя перебила. - Покровитель нашего города, Светоч церкви святой Лианы, сказал мне, что, возможно, в эти стены явится человек, с вашими чертами лица, одеждой и волосами, и будет спрашивать о книгах, связанных с городскими магами. Светоч наш велел во что бы то ни стало остановить его, ибо его деяния ведут к разрушению!..

Стижиан чуть было не прослезился, сдерживая смех. "Они сами себя губят" - вот что он думал о представителях церкви. Ведь им очень повезло, что здесь оказался он, а не Дримен: тот бы не стал церемониться с поиском выхода, замаскированного под люстру, а принялся разрушать чары, на которых, судя по всему, и держится все здание, и как только бы он выбрался, то сровнял бы церковь с землей. Таков его младший брат - настоящая противоположность старшему.

- Уясните, барышня, что Дримен Перферо - придворный маг, и попытка помешать ему - это преступление против королевы. Более того, он - мой младший брат. - Библиотекарша икнула ещё раз, книга выпала из её руки и с глухим "шмяк" упала на пол. - Светоч совсем запутал вас, как я посмотрю. Но ничего. - Он улыбнулся. - Меня зовут... - Если она фанатичная в своей вере, значит, она знает его имя и имя его отца, но что поделать, не лгать же. - Меня зовут Стижиан Ветру.

Теперь ахнули не все, но многие из тех, кто оказался у парадных дверей библиотеки. Стижиан проигнорировал это, но про себя немного удивился: ему ни разу не доводилось бывать в городе Гран, хотя в некоторых других точках Южной Полосы его знают хорошо, но преимущественно это мелкие города и поселения.

- Вы обманщик! - Крикнула она на срыве со слезой в голосе. - Вы...

- Я не собираюсь вам ничего доказывать. Суть в том, что я - монтерский монах, а все выпускники нашего монастыря теперь подчиняются Её Величеству. И вы это знаете. - Он с нажимом произнес последние слова. - Если в течение следующих десяти минут вы принесете нужную мне книгу, я не стану докладывать в столицу о совершенном вами преступлении.

Библиотекарша сорвалась с места и зацокала туфлями на низкой подошве по мраморному полу. Стижиан чуть было не схватился за голову: очутиться в центре внимания теперь не было для него в новинку, но привыкать к этому не хотелось. Он обернулся, окинув взглядом толпу собравшихся вокруг людей, которых стало гораздо больше чем было, когда он только выбрался из нижнего уровня библиотеки. Некоторых одолевало простейшее любопытство и они попросту наблюдали за происходящим, но выглядывали и те, и их было не мало, чьи глаза горели благоговением, а в руках серебрились четырнадцатигранные звезды:

- Он монтерский монах...

- Я уж думала, они больше никогда не появятся в наших краях...

- Надо попросить его благословения...

- Он сказал Теоллус Ветру?..

- Нет, Стижиан...

- Но он был казнен за осквернение святой магии Сияния!..

- Его оклеветали!

- Он уничтожил Ринель!..

- Он лжец!..

Руки Стижиана самую малость задрожали, поскольку теперь-то о его пребывании здесь будет судачить весь город, а вскоре и вся Южная Полоса. А если совсем не повезет, то очень скоро об этом будет знать вся Республика...

Стижиан никогда всерьез не думал о том, сколь громким стало его имя. Раньше, до... смерти, он был уверен, что дело в фамилии: его отец все же известный человек, сделавший большой вклад в монтерское учение и в развитие культа Северной Звезды. Стижиан даже не подозревал, что так было только поначалу, а позже слухи были именно о нем - о сильнейшем в истории ученике, готовом прибыть в самые отдаленные уголки республики ради того, чтобы помощь небольшой, забытой даже сборщиками налогов деревеньке. После гибели Ринеля... Он не знал, что стало с его именем после гибели Ринеля. Амит как-то обмолвился, что есть те, кто верит в клевету, повешенную на него стараниями Рьюдо, есть те, кто вопреки словам старших лучей, верит в истинную святость и благость деяний всех монтерских монахов, принимая клевету не более чем за клевету, а есть те, и преимущественно это люди образованные, кто приравнивает Стижиана Ветру к тому типу исторических персонажей, чье имя столетия спустя будут шептать с тем же благоговением, с каким сейчас верующие, а это практически все население Республики, упоминают неназванное имя Богини.

Монах решил проигнорировать шепотный гул, начавший заполнять тишину помещения, снял пиджак и медленно, чуть ли не демонстративно, принялся его отряхивать, чувствуя на спине с полсотни пар глаз. Библиотекарша не возвращалась очень долго, так что к чистому верху прибавились ещё и чистые брюки, а когда твердые, но низкие каблучки зашаркали по мрамору пола, все увидели, что библиотекарша шла с пустыми руками, но не одна:

- Вот он! Вот этот еретик! - Не дойдя до Стижиана кричала она, тыкая в его сторону пальцем. - Утверждает, будто бы он покойный сын Тео Ветру! Как тебе только наглости хватило, грязный маг!..

- М-да, гляжу ненависть к магии в вас воспитывали годами. - Он кинул косой взгляд на собравшуюся публику, а затем перевел его на подоспевшую старушку, прятавшуюся за спиной высокого, широкого в плечах инквизитора, который, судя по синеве рясы, являлся Светочем этого города. - Может, нам стоит переговорить в более уединенном месте?

Светоч тихо сглотнул, не став убирать из-за спины трясущиеся руки, и громко сказал:

- Назови свое имя! - Громкий голос, который он тренировал в школе инквизиции куда чаще, тем тело, никуда не исчез. И никуда не исчез инстинкт самосохранения, который большинству послушников каким-то образом удаляли: он понимал, что перед ним моргает карими глазками нечто опасное.

- Я уже представлялся. Стижиан Ветру я, мне двадцать девять лет, знак зодиака - кошка... - Начал он перечислять, загибая пальцы, но его перебили.

- Монах Стижиан Ветру отлучен от церкви и сожжен! Если вы выдаете себя за него, то рискуете быть отправлены на костер без суда!

Собравшиеся зеваки, забыв, что они в библиотеке, сделали громкое "АХ!", но не сдвинулись с места. Библиотекарша, стоявшая уже в нескольких шагах от Светоча, сцепила руки и замочек и зашептала про себя несуществующую молитву, сочиняя её сходу. Молитва на помощь инквизитору в победе над магом...

- Знаете, меня и в прошлый раз тоже отправили на костер без суда. - Стижиан оскалился, в голову стали ударять волны злобы и легкого бешенства, однако все это находилось в пределах мыслей, кровь его не вскипала, и тело оставалось спокойным. - В любом случае, будь я хоть монтерским монахом, хоть магом, хоть демоном, да хоть личем, здесь я нахожусь по приказу Её Величества...

"О Богиня, Ветру, ты прячешься за королевскую юбку" - пронеслась мысль у него в голове.

- ...и вы не имеете права стоять на моем пути. - О том, что инквизиторы вообще-то обязаны оказывать поддержку подручным Её Величества монах решил умолчать. Будет хорошо, если от него просто отстанут.

- Назовите свое имя, и я отправлю письмо в столицу для подтверждения вашего сотрудничества с к-королевой. - Нервишки потихоньку сдавали.

- Вы тратите мое время, - рыкнул он, сделав резкий выпад вперед. На секунду он исчез из поля зрения всех присутствующих, а когда вновь появился, то Светоч обнаружил себя прижатым к полу, конечности его тела не двигались, а человек, державший два пальца на его груди, смотрел спокойно и даже шутливо. - Теперь вы получили доказательство того, что я монтерский монах? Уж с документом о сотрудничестве монтерцев и королевы, я надеюсь, вы знакомы?

Светоч дважды моргнул. Стижиан улыбнулся, встал и протянул руку инквизитору:

- Итак, мне нужна книга.

- Приходите сегодня ближе к вечеру в центральную городскую церковь. Вот уже несколько лет книга хранится там, у меня...

- Вы сразу сказать мне об этом не могли? - Монах обратился к повергнутой в шок и проглотившей свой язык библиотекарше, чьи очки нет-нет, да и свалятся с носа. - Почему у вас такое лицо, будто бы вы никогда монахов не видели? - Он окинул взглядом всех собравшихся. - Да даже в моем выпуске было монахов пятьдесят, не меньше. Как-то мне не верится, что ни один из них прежде не бывал в этом городе. - Он осекся и снова повернулся к Светочу. - А почему только вечером?..

Инквизитор криво, но искренне, улыбнулся, и поспешил покинуть библиотеку.

- Во-Сен, - обратилась к распластавшемуся по столу монаху Ольва, - вот ваш обед. Во-Сен! Во-Сен!

Стижиан разлепил глаза и увидел перед собой огромную тарелку грибной похлебки, источающей тонкий, приятный запах. Он приподнялся и откинулся на спинку стула. Ольва второпях поправила скомкавшуюся скатерть, поставила перед гостем тарелку, сделала шаг назад от стола, но уходить не торопилась:

- С вами все в порядке, Во-Сен? - Её голос был действительно встревожен.

- Присядь, Ольва. - Монах взял ломоть хлеба и приступил к поеданию похлебки. - Скажи мне, все ли в порядке с церковью в этом городе? - Спросил он её, когда тарелка стала пустой наполовину.

- Что вы имеете в виду?

- Сегодня в библиотеке я был вынужден раскрыть себя как монтерского монаха, более того, парой минут раньше я представился именем монаха умершего семь с лишним лет назад и люди, слышавшие это, стали называть меня лжецом, еретиком и прочее. Суть не в этом. Когда подтвердилось, что я действительно выходец монтеры, верующие кинулись ко мне, будто бы я и есть осколок Северной Звезды, совершенно забыв о том, что звали меня лжецом совсем недавно. Как это понять?

- Вы знаете, что в нашем огромном городе церковь всего одна?

Стижиан отрицательно помотал головой, не отрывая от девушки взгляда.

- Раньше их было три. Я их помню... Мне было лет восемь, когда кто-то из городских магов разрушил их все.

- Городских магов? Ты имеешь ввиду тех, кто не был отправлен в академию магии?

Ольва кивнула.

- Да. По крайней мере, так объявили городские власти. Церкви были разрушены до самого основания. Расплавился даже камень...

- То есть церкви были не разрушены, а сожжены? Магом огня?

- По-видимому да. То были старинные церкви, во всех трех какое-то время находились осколки Северной Звезды, а после...

- А потом вместо трех построили одну, и в ней, должно быть, не хватает энергии сияния? Я прав?

Ольва снова кивнула.

- Тогда все понятно...

- Именно после этого ужесточился контроль над городскими магами. А сейчас...

- Что сейчас?

- Мне очень жаль магов. Из-за глупости людей, не позволивших им уехать в академию, они теперь страдают и умирают. - Её глаза стали мокрыми.

- Откуда вам столько известно о городских магах? - Стижиан опустошил тарелку и отодвинул её в сторону.

- В нашей семье был маг. И не один, и даже не два. Их всех увезли от нас. - Её голос стал низким и монотонным.

- Их увезли?

- Их сожгли у меня на глазах. - Её взгляд обострился. - Вы, монтерцы, вы ведь тоже инквизиторы?

- В общем-то да. - Он старательно облизывал ложку, стараясь сделать вид, будто этот разговор не был серьезным, поскольку другие посетители искоса поглядывали на них, желая подслушать. - Но мы перестали ими быть в триста двенадцатом году, когда вышли из состава восьми школ инквизиции. Видите ли, изменилось само значение этого слова.

- Хорошо тогда, иначе завтра этот суп мог бы оказаться отравленным. - Сказала она, спокойно посмотрев монаху в глаза. - А чьим именем вы представились?

- Стижиана Ветру. - Разговор становился напряженным, и пока что он не видел способа разрядить обстановку.

- Это слишком громкое имя, чтобы брать его. Если вы действительно монтерец, почему вы не назвали свое настоящее имя? - Она улыбнулась, снова принявшись вертеть пальцами свои кудри.

- Потому что это и есть мое настоящее имя. - Холодно ответил он и встал из-за стола, так и не увидев округлившихся глаз девушки, и губ, которые приоткрылись для язвительного замечания, но с них так ничего и не сорвалось.

Книга имен магов города Гран представляла собой здоровый кирпич, обернутый темно-зеленой кожей. Открывший её видит, что в ней больше сотни листов, разделенных на четыре графы: дата рождения, имя, дата обнаружения и дата смерти. Причем в семи из десяти случаев временной интервал между последними двумя датами составлял меньше пяти лет.

С нешуточным ужасом в глазах, Стижиан стоял в просторных покоях Светоча и переворачивал одну за другой страницы книги, достойной названия "Книга мертвых": редкие имена оставались без записи в графе "дата смерти".

Их были сотни. Сотни имен детей от восьми до шестнадцати лет, старше - редко. И практически все они были сожжены на площадях Грана. Рядом с некоторыми именами писали слова вроде "огонь" или "твердь", напротив некоторых писалось "особ. кров. жадн.", ещё кое-где "блаженный". В этих словах читалась ложь и даже сейчас, спустя столетия, монах мог увидеть это.

Добравшись до последних страниц, Стижиан увидел, что несколько десятков имен были вписаны совсем недавно. Здесь была дата рождения, имя, дата взятия их под стражу, но не было даты смерти.

- Как это понимать? - Спросил монах у светоча, который намертво приклеился к бочке с вином. - Эти маги ждут суда?

- Да. - Кивнул тот, отпив половину бокала. - Могу я узнать с какой целью вы прибыли в Гран? - Он спрашивал с максимальной осторожностью в голосе.

- Нет, не можете. Но, я так понимаю, вы хотели меня о чем-то попросить?

- Вы знаете, что произошло с церквями нашего города? - Светоч уже явно был навеселе, и от него несло хмелем. Стижиан кивнул. - Все это ради того, чтобы поймать мага, виновного в этом.

- Вы лжете. В этом городе угнетали магов и до того, как сожгли церкви. Это был всего лишь ответ на ваши действия. - Стижиан продолжал листать книгу, но теперь уже назад, проглядывая страницы, пропущенные ранее.

- Вы снова заставляете меня усомниться в вашей принадлежности к слугам Богини... Ик! - Он подошел к книге и перевернул её на страницу четырнадцатилетней давности. Там была строчка, где не было ни даты рождения, ни даты поимки, ни, тем более, даты смерти, а написание имени обрывалось на первых буквах: "Виол.." - Тот маг. - Пояснил Светоч. - В тот момент и начался пожар. Одной Богине ведомо, каким чудом книга нашла свое спасение. Я прошу вас помочь нам обнаружить этого мага.

- Если он ёще жив. - Стижиан захлопнул книгу и повернулся к Светочу спиной. - Я не собираюсь помогать вам убивать людей.

- Он сжег три церкви!

- Вы убили несколько тысяч одаренных детей только в этом городе! - Взревел монах, ударив кулаком по столу. По крышке пошла трещина. - Под чьей защитой находятся взятые под стражу маги?

- Я не..

- Отвечай! - Он снова прикрикнул.

- Под моей. Они ожидают приезда суда. - Голос инквизитора задрожал.

- Хорошо. Именем Королевы, я запрещаю вам вершить над ними суд. Все они должны быть высланы в академию магии в течение месяца. - Стижиан разжал кулак. - В случае ослушания, к вам будет выслан один из придворных магов. Наиболее вероятно, что это будет Амельера Арьеннет. Она - не я, маги её уровня разучились ценить человеческую жизнь. Вам стоит помнить об этом.

Светоч пошатнулся. Инквизиторы, в отличие от послушников и тем более мирных жителей, прекрасно знали, как на самом деле проходила битва за Монтеру. Имя ледяной ведьмы было на слуху у всех представителей верхушки церкви. Как и имя черноглазого демона, которых теперь объявилось двое.

Меньше месяца назад из Кайлинна приехали несколько послушников с глазами навыкате, и заявили, что два черноглазых демона, в одном из которых они узнали Дримена Перферо, бывшего на тот момент отступником. Он и ещё один демон, заручившийся поддержкой Сен-Ин Лоури, о Амите, втором, после Млинес, медиуме знали все, вмешались в процесс суда над Эйрой Перферо и взяли в плен троих Старших Лучей. По словам послушника, черноглазые демоны походили друг на друга словно две капли воды, однако один был крепок телом и шире в плечах, а другой - хрупкий, тонкий, носящий за спиной большую черную книгу. После этого события, трое Старших Лучей, не считая Рьюдо, который все еще считался без вести пропавшим, приказали независимо от условий и статусов, отнять жизнь у черноглазых демонов, а Сен-Ин при удобном случае должен быть пленен.

- От вас веет негативом. - Сказал Светоч, сделав ещё пару глотков. - Это очень тонкий, едва уловимый поток, но я его чувствую. - Он вынул из-за пазухи четырнадцатигранную звезду и принялся шептать заклинание изгнания нежити.

Стижиан покосился на него и тихо прыснул:

- Это заклинание может подействовать только на единичную цель низшего уровня. Но мне приятно, что вы его знаете. Не каждый из ваших собратьев может похвастаться хотя бы этим.

- Ты не монтерец! - Светоч не кричал, но ему явно хотелось. - Но способен использовать магию сияния! Маия, библиотекарша, сказала, что рядом с тобой была сфера, в который сплелись зеленый и бело-синие цвета! Сферы используют только маги!.. И... И от тебя веет негативом!

Монах провел рукой по воротнику пиджака и убедился в том, чего сразу не заметил: ткань действительно была пропитана негативом, но его было так мало, что это казалось смешным и даже естественным.

- Что мне сделать, чтобы люди от меня отстали, а? - Стижиан посмотрел на Светоча спокойными глазами, когда подошел к нему, взял из рук звезду и влил в неё несколько капель энергии, смешанной с силой феникса. Символ стал зеленоватым. - Выполняйте приказ и смотрите, не натворите глупостей.

- Я не пущу тебя никуда, демон!

- Демон я или нет - не ваше дело. Я здесь по приказу королевы, и это единственное, что должно вас волновать. - Он склонился над Светочем, бывшим на целую голову ниже, но тот видимо даже не думал отступать. Тем не менее, он сделал несколько шагов назад и снова прильну к бочке с вином.

- Этот маг... - Резкая перемена темы разговора. - Опасен для всего города. Я плохо разбираюсь в классах магов, но точно знаю, что есть четыре элемента и есть стихийники. Всего пять учений. Этот маг... Он владел двумя стихиями. Не одной и не четырьмя, понимаете? Двумя! Огнем и землей!

- Невозможно. - Отрезал монах, но нечто кольнуло его в самое сердце.

"Невозможно? В самом-то две не связанные друг с другом силы, два духа, и ты все ещё думаешь, что объединение двух природных стихий в одном теле невозможно?" - тараторил внутренний голос монаху.

- Да нет, возможно. - Минуту спустя, Стижиан посмотрел на Светоча жестким, оценивающим взглядом. - Мне кажется, в нашем поколении всё возможно. Я помогу вам найти его, что до вас - ваша задача номер один - отправить плененных магов в Орану, и в письме укажите, что это было сделано по моему указу.

- Как ваше имя то? - Сердце инквизитора запрыгало от радости избавления от общества демона.

- Имя я вам уже говорил. Стижиан Ветру.

Время шло к полуночи, а господин монах, который одним своим присутствием в гостинице дал ей широчайшую рекламу, так и не вышел из своей комнаты, чтобы отужинать. Ольва была обеспокоена, но не пустым желудком дорогого гостя, а незнанием того, как прошла его встреча со Светочем. Ей очень хотелось, чтобы он заглянул к ней на кухню и отведал её супа с грибами и искусно приготовленным ядом.

Держа в руках поднос с яствами, Ольва поднялась на третий этаж и увидела, что свет нескольких кристаллов освещает комнату. Коротко постучав, девушка поторопилась войти и застала гостя лежащим на кровати и смотрящим на неё черными, с белыми кольцами глазами:

- Я даже не успел сказать "войдите". - Он явно не собирался вставать. - Спасибо.

- Не за что. - Она поставила поднос с едой на столик недалеко от дверей, но выходить не торопилась. - У вас замечательный цвет глаз, Во-Сен Ветру. Похож на... Птичий. Да, пожалуй, птичий.

- Ну да, феникс - тоже птица. - Он отвел от неё взгляд и уставился в потолок.

- Глядя на такие глаза, я готова поверить, что вы действительно тот, за кого себя выдаете. - Ольва сделала несколько шагов вперед и закрыла за собой дверь.

Монах прикрыл глаза и вдохнул полной грудью. Он чувствовал себя выжатым до последней капли, а ведь это был всего лишь первый день его пребывания в этом городе. Ничего не понятно, ничего не ясно, в голове сплошная шелуха. Есть не хотелось совершенно, только пить, а точнее - выпить, но хмельная голова ясности не даст, а до Стижиана только сейчас снизошло, задание какой сложности он получил. Невозможно справиться одному.

Ольва подошла к его ногам, свисающим с кровати, и провела по коленям кончиками заостренных ноготков. Она хотела его, и тот факт, что он может быть магом, демоном или монтерским монахом разжигал в ней пламя все сильнее и сильнее.

- Вы не против? - Хихикнула она, прежде чем её нога выскользнула из уже расстегнутой туфли.

- С чего бы это. - Монах не открывал глаз, так и лежал на кровати, раскинув руки.

- А как же целомудрие выпускников Монтеры?

Он слышал, как защелкали пуговицы на темно-коричневой кожаной жилетке, как зашелестели полы пышной юбки, упавшей на пол.

- Это миф. - Он зажмурился, вспомнив единственную ночь с Амельерой, там, дома, под деревом критши, и понял, что совершенно не знает как себя вести здесь и сейчас. Словно прочитав его мысли, пышногрудая Ольва скинула с себя последнюю деталь одежды, распустила волосы и прильнула к губам монаха.

Её кожа оказалась нежной, с редкими шероховатостями и мозолями на руках и плечах. Волосы - пышными, шелковыми, гладить которые было неимоверным удовольствием. Когда Стижиан распахнул глаза, чтобы обнять её за талию, свет уже погас, а Ольва, чье тело вилось в его руках, превратилась в рыжеволосую ведьму, ненасытную, страстную. Она не стонала и не скулила, не впивалась в его плоть зубами или ногтями: она кричала во весь голос, не стеснённая ничем.

Это длилось всю ночь.

Утром Стижиан проснулся один и с ужасом понял, что у него болит спина, руки и, что было легче всего исправить, живот. Вчерашний поздний ужин не только напоминал о событиях ночи, но и оставался на прежнем месте. Набив желудок до отказа, монах собрал обнаруженную в самых разных концах большой комнаты одежду, нарядился и только перед выходом вспомнил о необходимости надевать "глаза".

Ольва носилась по гостинице как сумасшедшая, выпроваживая уезжающих и встречая новых постояльцев. Налетев на лестнице на Стижиана, она лишь кинула ему "Доброго вам утра, Во-Сен" и побежала дальше, даже не улыбнувшись ему. Это вызывало грусть в сердце монаха, которую он пока не был способен объяснить.

За стойкой регистрации сегодня вновь стояла худощавая некрасивая женщина, с головой ушедшая в чтение какой-то книги в потрепанной обложке. Монах заметил между ней и Ольвой какую-то неуловимую схожесть, некое родство, но это было не более чем ощущение, так как девушки не были похожи друг на друга совершенно.

Что делать?

Первым делом стоило бы выбросить из головы рыжую кудесницу, пожелавшую скрасить свой досуг с его помощью. Затем следовало бы придумать как проследить за отправкой плененных магов в столицу. И третьим, что не мешало бы сделать раньше второго, надо найти мага, который вот уже четырнадцать лет успешно скрывается от мести инквизиторов.

Логика проста. В городе Гран большинство магов если не кончали жизнь самоубийством, то примыкали к какой-либо банде. Банды между собой каким-то образом, пусть практически косвенно, но все же взаимодействуют, а значит, что надо начать пыскать по главарям различным банд. Маг такого уровня, тем более гибрид двух стихий, должен быть в крупной, могущественной группировке, которая может обеспечить ему защиту.

Логика проста.

Стижиан накинул на плечи рубашку, решив оставить пиджак, тем более черный то, в комнате.

Ввиду того, сколько банд было схвачено и расформировано за последнее время, переговорить с главарем одной из них не могло составить большого труда, достаточно было просто дойти до городской тюрьмы.

Стражей, как и везде, мало интересовала королевская печать, но золото делало свое грязное дело и уже очень скоро монаха привели на второй подземный уровень тюрьмы, где держали самых опасных преступников (магов, по словам стражей, держали на третьем, но Стижиан не верил: невозможно держать магов в заточении не используя кристаллы рьюджи, а их энергия не чувствовалась).

- Говорите, главарь? У нас их десяток. Остальные бросали своих людей при налетах и сбегали. Кто конкретно вам нужен?

- Есть такие, чьи маги не были пойманы? - Он озирался по сторонам и ужасался: все покрыто инеем и плесенью, повсюду холод и вода, текшая и капающая отовсюду, сырой камень и зеленая безнадега. Раздавался кашель, стоны, всхлипы, было слышно, как дрожали несколько десятков челюстей.

- Есть. Один. Он сдался первым с просьбой не убивать его людей. Храбрый малый. Дурной правда, но храбрый. Вести вас к нему?

Монах кивнул и последовал за стражем, который с довольным лицом, не скрывая своей тяги к взяткам, шел между камер, где сидели преимущество обросшие бородами мужчины с дикими, полными пустоты глазами, и подбрасывал воздух золотую монету, врученную ему практически только что. Стижиан смотрел на этих людей и сам не знал, как реагировать на них и условия, в которые они попали. Самому не раз приходилось вместо обращения в прах нежити выволакивать из какого-нибудь погреба человека, своими руками убивавшего собственных племянников или младших сестер ради получения наследства или по какой другой причине. Монах отдавал их местным властям и старался больше не вспоминать об этом. Эти люди и их жертвы, как и те, кто умирал от столкновения с детищами негатива, должно быть приходили Стижиану во сне, но он крайне редко запоминал эти видения.

- Это один из немногих задействованных изоляторов на этом уровне, - этими словами страж вернул монаха на землю, - и посажен он сюда по не совсем понятным причинами. Инквизиторы, приволокшие сюда практически всех, кто находится на этом этаже, сказали, что парень одержим.

- Их приволакивала инквизиция? - Глаза монаха широко распахнулись, а голос сам, случайным образом, повысился. - Всех до единого?

- Ну... - Стражник не ожидал такой реакции. - В общем-то да.

- С чего это вдруг инквизиторам собственноручно вылавливать преступников? Они же, кажется, занимаются проблемами духовными. Не помню, чтобы наша святая церковь взваливала на себя проблемы городских властей.

- Вы действительно посланник королевы? - Усмехнулся он. - Вы хоть знаете сколько на самом деле магов рождается в наших краях? Любой третий может им оказаться.

- Ну не перегибай. - Стижиан жестом велел открывать изолятор, а сам прикусил губу и в голове его пронесся вихрь мыслей. "Они что, вывозят магов из города? Не убивают, не сжигают, а вывозят куда-то?".

Со крипом, тяжелая дверь, висящая на широких, крепчайших петлях, отворилась, и монаху открылся очень интересный способ содержания заключенного. По одежде было сложно определись, мужчина это или женщина, так как полы расшитой красно-золотой мантии, изрезанной и порванной везде, где только можно, прикрывали все. Заключенный находился посреди комнаты, его руки, перемотанные черными лентами, оказались разведены в разные стороны и закреплены ещё четырьмя лентами: две уходили в потолок, а ещё две в стену практически у стыка. Босые ноги болтались на полу, сальные волосы золотого цвета свисали с плеч, глаза оказались завязаны все той же черной лентой. Из-под неё выглядывали густые, засохшие кровавые потеки, на руках отсутствовали несколько ногтей, а остальные было отчасти разломанные и потрескавшиеся, на шее виднелись среды от щипцов и укусов. Тело скрывалось под мантией, но по густым багровым пятнам, бывшим практически незаметными, сглотнув, монах догадался, что с ним делали.

- Я так понимаю, инквизиторы решили, что именно в его группировке находится разыскиваемый ими, а теперь и мной, маг. - Сказал он, сделав шаг внутрь камеры. Стражник угукнул. - Когда его пытали последний раз?

- Надо было содрать с вас побольше золота. - Цыкнул тот недовольно. - Не думал, что вы будете задавать столько вопро...

Монах кашлянул.

- Восемь дней назад. Его с тех пор кормили-то всего пару раз, так что я не удивлен, что он в отключке.

- Это она. - Поправил его Стижиан очень тихим голосом, сделав ещё один шаг вперед и протянув к лицу заключенной руку. - Это женщина. О Богиня... - Он приподнял её голову кверху и та откинулась назад, открылась тонкая шея с несколькими грубыми, но не смертельными порезами на ней. - Я не верю, что это создание могло быть главной одной из крупнейших группировок Грана.

- Почему не верите то? Множество баб промышляют грабежом и убийствами. Поговаривают, у них это получается лучше, чем у большинства мужиков. - Стражник так и стоял у входа, не желая марать ноги в луже воды, капающей с потолка, мочи и крови.

- Это да, но кожа этой дамы говорит мне о том, что она благородных кровей. - Монах провел кончиками пальцев по нетронутой щеке. - Да, она уроженка богатого дома.

- И что? Может, сбежала с любовником, и вот вам...

- Нет. Она безгрешна. - Он осмотрел её чуть приплюснутые пальцы, некоторые из которых оказались сломаны, и опустил руки к груди.

- Эй, если хочешь поразвлечься, тебе лучше подняться на третий этаж, где держат женщин...

Стижиан предпочел игнорировать его колкости и осторожно, хоть и понимая, что девушка боли и не почувствует, распахнул мантию. Под ней ничего не оказалось, только едва дышащее тело, испещренное кругами, рисунками и надписями, среди которых монах увидел уже знакомые ему. Хоть в Монтере не преподавали ничего связанного с пытками, после четырех лет в Храме Северной Звезды, где большую часть свободного времени монах проводил в библиотеке, он стал кое-как разбираться в дисциплине, из-за которой инквизиторских школ стало семь. Эти руны заменяли инквизиторам инструменты. Руны боли всевозможных типов и уровней. Те, что меняли порог боли тела, такие, что заставляли разбухать суставы и кости, некоторые скручивали органы и перекрывали вены.

На сердце девушки находилась страшнейшая руна боли, которую надо вырезать, когда жертва находится в состоянии истерии при помощи специального орудия, которое Стижиан никогда в глаза не видел, но представлял себе, как это всё происходит. Руна начинает действовать с момента появления на теле первой точки, из которой её будут строить, и чем больше деталей прорисовано, тем сильнее и невыносимее боль. Эта рана сама никогда не заживает, а боль будет с человеком, покуда на нем руна. На девушке, находящейся здесь, в изоляторе, рисунок был завершен.

- Ну, теперь понятно, в чем дело. А я-то думал, что это он визжит как баба резаная. А это и была баба резаная! - И он засмеялся.

- Что инквизиторы планируют делать с заключенными? С не магами.

- Понятия не имею. Пока их держат здесь. Если поступит приказ - мы их расстреляем. Если другой - закопаем заживо. Все будет как управление прикажет.

- Ваши заключенные... - Стижиан чуть было не прикусил губу, стараясь говорить ровно. - Они всегда такие молчаливые? Я что-то не помню ни одной тюрьмы, где было так тихо.

Стражник промолчал.

Милф однажды выдал жизненную монашескую мудрость, сказав, что в любом городе есть только два типа людей, которые за уплаченные им деньги не станут лгать и уходить от вопроса: трактирщики и проститутки.

Искать в большом и совершенно незнакомом городе трактир, в котором вас точно не подслушают, Стижиан нашел неразумным и уверенно двинулся в сторону рыночной части города. И не прогадал.

Почему бы не смешать приятное с полезным?

Там, где заканчивалась бакалейная улица и начинался ряд с пряностями, проходила широкая, освещенная круглыми фонарями улочка, стоя посреди которой слева и справа виднелись двух-трех этажные здания увеселительного предназначения.

Находясь у порога кирпичного дома, у дверей которого стояли две девушки в коротеньких пышных юбках и с глубокими вырезами, монах остановился. Они улыбались и махали ручками входящим внутрь мужчинам, и Стижиан на пару минут замер на пороге:

- Ты благородный монах, Ветру, - сказал он сам себе, - и ты как-то зачастил со сближением с прекрасным, - и поднялся по лестнице.

"У-а-ха-ха! Вот он уголок великого счастья на земле! О да! О да! О Боже!" - загорланил во всю мощь чей-то голос, невероятно похожий на визги Амита, когда тому было лет пятнадцать и он только начал засматриваться на девчонок. В этот раз Стижиан был согласен с этим голосом.

Две дюжины красивейших девушек встречали посетителей, разносили напитки и закуски, прикрывая свое тело небольшими лоскутами тела. В полукруглой комнате, где лестница находилась у дальней от входа стены, оказалось достаточно много посетителей, не смотря на полуденное солнце за прикрытым окном. По внешнему виду клиентуры сразу становилось понятно, что они тут не первый день отдыхают.

- Могу я вам помочь? - Сказал сладкий голос длинноногой женщины, с узкими щиколотками, шоколадной кожей и пухлыми губами, покрытыми перламутром. От неё исходил прекрасный сладкий запах.

Стижиан сам не заметил, как его всегда прямая спина скрючилась, плечи сжались, а нижняя губа оказалась под давлением зубов.

- Хотите провести время с одной из наших девушек? - Женщина, на вскидку ей было лет тридцать, что не делало её менее привлекательной, сделала пару шагов вперед, продемонстрировав крупный замах своих бедер. - Выбирайте, вам какую?

- Мфе нфно фмуу болтфую. - Выдал быстро монах.

- Простите, я вас не понимаю. - Она подошла почти вплотную и, опустив пальцы ему на подбородок, выпустила губу из плена. - Я вижу, вы первый раз в подобном месте? Не волнуйтесь, меньше чем через час вы забудете и об этом, и о любых других волнениях. Так какую вам?

- Мне нужна самая болтливая. - По телу пробежал холодок. - Есть такие?

Взгляд шоколадной девы резко переменился на холодный с привкусом презрения:

- Ты из управленцев? Или, может, шавка церкви? - Тихие слова полились ухо.

- Второе больше похоже на правду, но я здесь не как представитель церкви.

- Можно подумать я поверю в это. Из какой же ты школы, гав? - Хотя её "гав" больше походило на игривое "мяу".

- Из восьмой. - Улыбнулся он ей шепотом и помахал перед носом королевской печатью. - Вы дама образованная, я полагаю, узна...

- Я знаю что это, монтерец. - Голос снова стал игривый, но взгляд по-прежнему походил на острие меча. - Идем за мной.

Она схватила его за ворот рубашки и поволокла за собой в сторону лестницы, рядом с которой резко повернула направо и привела его в светлую комнату, освещенную множеством кристаллов и зеркал - в гримерную.

- И что же хочет узнать благородный сын павшей Монтеры у простой проститутки? - Она упала на стул и закинула на соседний ноги, достала откуда-то длинную белую сигару и закурила. - Как завести девушку?

- И это тоже, но не в ближайшее время. Потом, как-нибудь, когда отпуск возьму. - Стижиан посмотрел по сторонам, но не рискнул куда-либо садиться и просто облокотился о стену.

- Тогда чем я могу тебе помочь?

- Ты себя выдала, когда узнала королевскую печать, так что пара вопросов о положении дел в этом городе не поставят тебя в тупик. Можно узнать, откуда столько знаний?

- Факультет истории, оранская Академия Наук. Я училась у самой Амфитеи Лоури, ты хоть знаешь, кто это? - Шоколадка усмехнулась и выпустила дым через нос.

- О да, я большую часть жизни провел в одной келье с её сыном.

- С которым?

- Со старшим.

Женщина сощурила глаза и протянула монаху руку:

- Виоленза Маррэ. Очень приятно.

- Стижиан Ветру, - он поцеловал ей руку и снова прильнул к стенке, - те же чувства.

- Громкое имя, однако. Я о вас наслышана.

- И никак не смущает тот факт, что меня сожгли семь лет назад?

- Неа, - она ещё раз крепко затянулась, полы белой полупрозрачной юбки сползли по ноге вниз, - в том, что связанно с Северной Звездой, я не разбираюсь, но с легкостью поверю в любую чепуху о воскресении, чудесном спасении и прочее.

- Ты не представляешь, как я рад это слышать. Ну... - Ему плохо удавалось сконцентрироваться, глядя на собеседницу. В голове промелькнула мысль о том, что надо бы попросить отца в будущем отменить запрет на близкое общение с девушками, а то даже столь натренированный монах как он теряется, видя перед собой нечто столь красивое.

- Я надеюсь, что Её Величество послала вас разобраться со всем этим дерьмом, которое здесь учинила церковь. - Лицо Виолензы исказилось гримасой оскала. - Вы не подумайте, я верю в Сияние и верю в Богиню, но не верю в нашу церковь.

- Ты будешь смеяться, но я тоже.

- Не буду: в моих глазах только монтерское учение придерживается основ Храма Сияния. Только вы по-прежнему цените человеческую жизнь.

Стижиану нечего было ответить.

- Южная Полоса, начиная с нашего города и заканчивая полями Мизир, - это аномалия. В нашем городе каждый пятый, а бывает и чаще, рождается с даром. Я не знаю у кого какие они, но...

- Инквизиция ловит их? Всех?

- Хуже. Она ловят даже тех, у кого есть предрасположенность к дару. И я говорю не только о детях. У любого человека, живущего на Южной Полосе, может открыться сила. И не обязательно быть местным уроженцем.

- То есть... Мы находимся в зоне вольных духов что ли? - Стижиан так и стоял у стены, скрестив руки на груди, и слушал, что говорит ему Виоленза, не до конца веря её словам.

- Каких духов? Не знаю о чем вы. Говорю лишь то, о чем знаю. И это отнюдь не все.

Монах поднял бровь, как бы спрашивая, почему она не продолжает, а та в ответ развернула перед ним пустую ладонь:

- Позолоти ручку. - Он протянул монеты. - Бандитских группировок, которыми наш город славится, не существует. - Сказала она и улыбнулась, откинувшись на спинку мягкого стула.

- Простите?..

- Как и нет их бурной деятельности. Это все лажа, фальшивка. Демонстративные грабежи и насилия, даже убийства! Все это устраивается по заказу Светоча церкви святой Лианы. А до этого его предшественником, а до этого - его...

- И с какой целью? - Стижиан уже знал ответ, но предпочел это услышать.

- Как с какой? Чтобы иметь право на поимку или даже истребление великого множества... Одаренных людей.

- Это что ж, все те люди, - от отошел от стены и взмахнул рукой, указывающей куда-то назад, - сидящие в тюрьмах, имеют силы?

- Неярко выраженные. Как моя, например. - Её кожа сменила цвет на розовато-белый, а затем снова на шоколадной. - Тех, кто посильнее, держат глубже под землей и называют магами. Городскими магами.

- Это безумие. - Словно обессиленный, он помотал головой из стороны в сторону. - Столько духов... Я всегда считал, что их не может быть много!

- Я не знаю, о каких духах ты говоришь. И мне кажется, что все слова, сказанные мною сейчас, будут бесполезны. Если ты попытаешься что-то изменить, тебя сотрут.

- Что? - В такой ситуации Стижиан медленно переваривал информацию.

- Неужели ты думал, что будь всё просто, мы бы не смогли поднять восстание и перерезать глотку главе одной единственной церкви? В этом городе нет и тысячи человек, носящих инквизиторское одеяние, но тех, кто носит, каким-то образом хватает, чтобы держать в страхе всех владеющих даром.

- Кто сжег церкви? - Этот вопрос почему-то ударил именно сейчас.

- Никто не знает. Возможно, это были сами церковники.

- Бред какой-то. Зато весьма себе объяснимый бред. Проклятие! - Он стал расхаживать взад-вперед. - О Богиня... Сколько же людей они держат в клетках? Сколько уже умерло?

- Не задавай глупых вопросов, монтерец. А если хочешь жить, то не лезь. Один человек, пусть даже и сильнейший ученик монтеры, ничего сделать не сможет. Если жизнь дорога, не пытайся.

- Я что-нибудь придумаю. Будь уверена, придумаю, обещаю.

- Хорошо хоть не клянешься. Не сдержать клятву куда позорнее, чем не сдержать обещание, не так ли? - Она погасила окурок о спинку стула и швырнула его на пол. Достала ещё одну.

- Гран с виду очень спокойный город. Полный верующих людей, фанатичных библиотекарш, пьянчуг, торгашей и красивых женщин, как ты. Прости, но я не верю твоим словам. Не может все быть так...

- Но ведь все складывается, правда?

В голову Стижиана словно молния ударила.

- Мне срочно нужно в библиотеку. - Он кинул Виолензе ещё одну золотую монету и замер, держа руку на дверной ручке. - Хотя стоп. Зачем. Ты же историк. В какой школе зародилось инквизиторское учение?

Женщина ухмыльнулась.

- В какой? Я не помню упоминания об этом. - Спросил он вполоборота.

- Это не было школой. Это был один монах, обнаруживший Пророка, и именно он создал это учение, подавившее основы веры в Сияние и заразившее все школы инквизиции, кроме монтерской.

- Ты сказала, монах? - Стижиан не на шутку испугался, сердце его сжалось.

- Не бойся ты так, в то время монахами звали всех боевых церковников, не только монтерцев.

- Где он обнаружил Пророка? Где все началось?

- Здесь. На Южной Грани.

В отличие от всех мужчин, выходящих из кирпичного здания, полного очаровательнейших дам, Стижиан спускался по ступенькам с угрюмым лицом, и морщинки на лбу выдавали в нем сына Тео.

Серая фигура, стоящая за углом и сверлящая пытливым взглядом толи мага, толи монаха, высунула из темноты переулка прикрытое льняным шарфом лицо и продолжала наблюдать за тем, как объект наблюдения шаг за шагом двигается в сторону рынка, чтобы вернуться в гостиницу, где надеялся найти покой и спокойно все обдумать. Серая фигура была уверенна, что её невозможно заметить. Скрываться в темноте переулков было её коньком во все времена, и, не смотря на беспощадно палящее солнце, между домами, за её спиной, всегда царила тьма.

Стижиан прошел мимо переулка, где скрывался наблюдатель, но не стал заворачивать в торговые ряды, а пошел дальше, прямо по улице. Он притормозил у цветочного магазина, купил одну гардерику (ярко-желтый цветок с восемью лепестками круглой формы) и затем продолжил свой путь неспешным, прогулочным шагом. По пульсации морщинки на его лбу было несложно догадаться о сложности обрабатываемых им мыслей.

Фигура шла следом. Беззвучно, оставаясь незамеченной, она пересекала улицу за улицей, стараясь не выпустить из виду человека, наделавшего слишком много шума за два дня с момента прибытия в город. Стижиан Ветру? Чушь. Оранский маг? Очень может быть. Посланник королевы? Вполне. Что он вынюхивает? Может ли он быть полезен? Ясное дело, простой слежкой ответы на все эти вопросы не получить, но подойти и задать прямой вопрос - слишком большой риск. Если бы он действительно оказался монахом...

Группа из трех шумных мальчишек, облепившая перемазанную шоколадом девчонку, громким табором пронеслась мимо, следом за ними ковыляла троица детей помладше. Они шли посреди дороги, пара из них несли в руках белые иссохшие палки, и когда мимо них прошел Стижиан, дерево стало тлеть и дымиться.

Погруженный в свои мысли, он не заметил этого, даже когда детишки завизжали и заохали, но серый человек принял это на свой счет. Он был замечен? Если да, то как посмел этот чужак использовать детей чтобы скрыться? Теперь ясно, что он не может быть тем, кто поможет ему и этому городу.

Девочка, чье лицо украшали шоколадные разводы, взвизгнула громче всех, выбросив монаха из долины раздумий, и теперь-то он почувствовал холодный, охваченный злобой взгляд на своей спине.

Монах ринулся влево, в сторону хорошо знакомых серому человеку темных улочек. Чаще всего они были полны бездомными людьми, не замечающими ничего вокруг, и собаками, которые так же, как и люди переулков, умирали от голода и боялись подходить к людям, рискуя быть съеденными.

Стижиан бездумно влетел в один из них, решив, что ускорившись, вынудит наблюдателя раскрыть себя, но тот оказался не так глуп: он вскарабкался на крышу и, пользуясь своим практически кошачьим зрением, наблюдал. Монах спрятал цветок где-то внутри пиджака и медленно, стараясь не разбудить гниющих в грязи и мусоре бездомных, шаг за шагом шел вперед. Наблюдатель перемахнул через невысокую, поломанную ограду, не боясь шумного приземления, но стоило ему моргнуть, прежде, чем ноги коснулись потрескавшейся каменной плиты, как возникла изумрудно-белая вспышка и объект исчез.

Те из бездомных, кто не спал, прижались к стенам, сохраняя остатки своей жизни и тела, их глаза округлились, губы задрожали, зашевелились даже тараканы, прятавшиеся под полами останков их одежды.

Теперь Стижиан находился на крыше здания и, очень беспокоясь о том, как спрятанный цветок пережил телепортацию, наблюдал за серым человеком:

- Может, поговорим? - Крикнул он, но тот уже же стоял на крыше, за спиной, а острие его клинка улыбалось шее монаха. Стижиан сжал губы, выждал несколько секунд и резким ударом выбил оружие из рук, однако это не отпугнуло преследователя: он даже не моргнул.

- Зачем ты ищешь мага? - Сказал он нейтральным голосом, в котором не слышалось ни угрозы, ни какой-либо доброжелательности, и не было понятно, кому он принадлежит: мужчине или женщине.

- У меня есть к нему несколько вопросов. - Монах смотрел ему или ей в глаза. - Я не собираюсь сдавать его церкви, если вас беспокоит именно это. - Поспешил он добавить.

- Никогда не думал, что встречу такого вежливого инквизитора, - серый человек ухмыльнулся, и в его руках снова блеснул кинжал, похожий на предыдущий как две капли воды.

- Я не инквизитор, но это не важно. Я прибыл на Южную Полосу по приказу Её Величества, это всё, что...

- Плевать мне на Её Величество. Она сидит там, на своем троне и с высоты оранского острова плюет на все, что происходит за пределами долбанной столицы. - Человек скалился, и голос его рычал: по высоте голоса и мимике становилось понятно, что перед монахом женщина.

- То, что я здесь, доказывает обратное.

- Есть только один человек, способный изменить этот город, и я не дам тебе к нему подобраться, чужак. - Рявкнула она, подкинула кинжал в воздух, перехватив его внешним хватом, и ринулась вперед, однако, вместо того, чтобы атаковать, подловила момент, когда монах увильнул в сторону, уходя от удара, и перепрыгнула на крышу здания напротив. Стижиан ринулся следом.

Бег с препятствиями и прыжками никогда не был его сильной стороной. То есть пробежаться по стене и сделать пару сальто с приземлением на шпагат он мог когда-то, мог прыгать по стенам, уворачиваясь от чьих-либо атак, то есть от атак мастера Визы, и весьма неплохо чувствовал себя, не имея под ногами почвы. Но препятствия... Как бы не хотелось себе в этом признаваться, но именно сейчас, в погоне за ловкой и прыткой девушкой, знающей эти крыши лучше своих пяти пальцев, Стижиан понял, что недавнее возвращение к жизни не обошлось и без отрицательных сторон: тело деревенело, а ноги потеряли часть былых рефлексов и порывов. Монах спотыкался даже об те предметы, вроде поломанной черепицы, люков или почти плоских дымоходов, которые видел издали и весьма четко.

Девушка уходила вперед, но из виду скрыться ей не удавалось. Стижиан бежал за ней не меньше двадцати минут, и расстояние между ними увеличивалось, а крыши под ногами становились дряхлее, появлялось всё больше криво залатанных отверстий, а кое-где выскакивали широченные дыры в диаметром не меньше метра. Делать нечего, так что монах решил совершить глупость: взмахнул полусогнутой правой рукой, и в ладони вспыхнуло изумрудно-белое бесформенное облако, похожее на окрашенный его цветами туман, который стрелой вырвался из его руки и ударил в черепицу в нескольких метрах перед мчащейся, и все ещё не запыхавшейся, девушки. Случилось неожиданное: выброс небольшого заряда энергии повлек за собой обвал. В мгновение ока, словно сделанная не из камня, а из тонкой фанеры, крыша, а вслед за ней и все здание, рухнули вниз. Убегавшая не успела затормозить, зато монах успел вовремя вспомнить, что он таки владеет навыком телепортации, и схватил её за руку уже после того, как она ухватилась за острый выступ и порезалась:

- Я хочу помочь. - Сказал Стижиан, чувствуя, что кровь заливает ладонь и что вот-вот её рука выскользнет, так что он попытался вытащить девушку, но та уперлась ногами в стену, готовая в любой момент оттолкнуться. - Я монах. Монтерский монах, понимаешь? Мы клянемся спасать людей, и не только от негатива, но и от самих себя.

Глаза девушки улыбнулись ему и захлопнулись, все выглядело так, будто она собирается покончить с собой, прямо здесь и сейчас, у него на глазах. Монах одернул её:

- Даже не думай потратить свою жизнь на какой-то жест. - Он сам не узнал свой голос: таким низким он оказался.

- Моя жизнь ничего не стоит. - Её рука медленно, но верно, выскальзывала.

- Давно листала Святое Писание? Там весьма подробно расписана важность и ценность каждой жизни. Не глупи, дай мне вторую...

- Богиня давно покинула нас, господин монах, и меня, и вас, и всех, кто чтил её. Что вы чувствовали, когда Монтера пала?

- Это не самое удачное место для таких разговоров. Дай мне вторую руку, и я обещаю ответить на все твои вопросы...

Стижиан почувствовал, как кожу, перемазанную её кровью, стало не жечь, а обваривать, словно он опустил руку в котел кипящего масла. Прямо на глазах, кожа девушки стала покрываться слоем воска, превращая её в статую, которая весьма быстро расплавилась и с громким "чпок" упала на обломки здания. Однако на этом дело не кончилось: многоцветная бесформенная жижица капля за каплей утекла куда-то вниз, а мгновением позже, та кровь, что оставалась у монаха на руках, сжалась, пересохла и посыпалась следом за прочими частями... воска.

Монах сидел на крыше, уставившись на свою руку, и не раньше чем через минуту, с округленными глазам неожиданно для себя громко сказал:

- Так Виоленза не лгала?

- События, которые без бокала не поддаются пониманию. - Высказал Стижиан кружке ювва, бывшему крепким, сладким и очень дорогим заменителем пива. Вкус ему не нравился совершенно, но нечто необъяснимое подсказало монаху, что лежа в одной постели с девушкой, красивой как Ольва, надо потреблять нечто недешевое.

Она не спала, а просто лежала на боку, приобняв спутника за левую руку, и спокойно медленно дышала, наслаждаясь тишиной царящей ночи. Комната освещалась только лишь светом фонарей, ровным рядом висящих за окном. Бледно-желтые лучи падали на рыжие волосы, заставляли желтое поило в стеклянном бокале мерцать. Только сейчас, на третью ночь, Стижиан заметил насколько в городе по ночам тихо. Гран - не деревенька, какой можно было бы назвать Монтеру, не будь в ней монастыря, а большой город, где из центра тянулись на убыль здания: от каменных дворцов до деревянных халупок на окраине. При наличии огромного количества пабов, таверн, кабаков и даже нескольких кабаре (правда, странно, что церковь не сочла нужным их разрушить), ночью по улицам должны бродить бритые и небритые, пьяные и очень пьяные, в обнимку с кем-нибудь или же в гордом одиночестве, но все же люди, которые по ночам отдыхают от рутин повседневья.

Стижиан аккуратно положил голову Ольвы на подушку, поставил кружку на пол и подошел к окну. Ночь была безветренной, но холодной, стекло запотевало даже от самого короткого выдоха, и это так же казалось необычным, ведь днем солнце пекло нещадно. Разумеется, это могло быть особенностью местного климата, разузнать про который монах совершенно забыл, и тутошний перепад температур мог сравниваться с пустынным, но нечто, это можно назвать интуицией в купе со здравым смыслом, говорило о магическом вмешательстве.

Рыжеволосая ведьма, именно так он за глаза называл Ольву, все же заснула, предварительно укутавшись одеялом, и когда монах посмотрел на неё, она как раз поворачивалась к нему спиной, разбрасывая огненные локоны по подушке. Они выглядели как раскаленные медные проводки даже в темноте. Это не удивляло, ведь если теория, или же наблюдение Виолезны верны, то практически все люди города владеют силой, пусть слабой, не сравнимой с силами полноценных духов. Волосы выдавали Ольву - она владела силой, как и близкие ей люди, сгоревшие на кострах инквизиции. Внезапно, Стижиану захотелось подойти к ней, присесть на кровать, растолкать девушку и расспросить её, но сейчас в этом не было необходимости.

Монах снова повернулся к окну и прислонился лбом к холодному стеклу. Его тело достаточно легко боролось с поступающим извне холодом, так что он его в общем-то и не замечал, наоборот, с каждой минутой становилось все жарче и жарче.

Окна оказались закрытыми вот уже не первое десятилетие. Ручки на рамах присутствовали, но были покрыты краской, а под ней ещё и ржавчиной. Но была бы сила, ум не нужен, поговаривали в народе, так что Стижиан выкрутил ручку так, чтобы она оказалась перпендикулярно окну, и дернул её на себя. Прохладнее не стало, а высунув руку, монах с ужасом понял, что за окном вовсе не холодно, а так же тепло, как и в комнате. Право, мистика.

Стало жарче... Имея тесное родство с народом огня, Стижиан не ощущал этого, но под его рукой деревянная рама задымилась, краска обуглилась, и от неё потянуло резким тошнотворным запахом. Монах одернул руку, решив, что это дух феникса вдруг решил напомнить о себе, но ошибся: за окном раскалялись фонари, лавочки, окна домов напротив и дверей внизу. Пересохшая из-за дневной жары листва, успевшая опасть под дуновениями ветра, загорелась и во мгновение ока обратилась в прах.

Ольва издала громкий воющий звук, который оказался вдохом. Монах сразу и не заметил, но от мебели, штор и постельного белья к потолку, краска на котором начала вздуваться, поднимались белые дымчатые полосы, едва видимые и почти прозрачные. Похожие на червей, они вились, словно зажатые невидимыми тисками, и медленно крались вверх. Ольва снова взревела, её бедра приподнялись, голова опрокинулась назад, а вой поутих. Она широко распахнула глаза и рухнула обратно, чуть отскочила и соскользнула с постели:

- Ты открыл окно?! - Полухриплым криком задавала она вопрос, хватаясь за протянутую монахом руку. - О Богиня! - Вскрикнула девушку, поскользнувшись на одеяле, которым она была укутана, но не упала. - Мне стоило предупредить тебя о...

Стекла окон покрылись паутиной трещин и разбились, монах едва успел прикрыть руками Ольву, которая почему-то пыталась вырваться из-за под его защиты.

"Что ты делаешь?", хотел спросить он, когда рыжая ведьма, скинув с себя одело, абсолютно голая, прикрытая только огненными волосами, подбежала к единственной открытой раме и захлопнула её. Хоть стекла и не стали на свои места, в комнате вдруг стало очень тихо и безветренно. Белые дымки пропали, снова стало тепло. Ольва подошла к монаху, замершему у кровати, вытащила ид под его ног одеяло и залезла в постель:

- Это - моя способность. Ты наверняка хотел спросить какая у меня способность? Вот тебе показательное выступление. - Она уткнулась головой в подушку.

- Я не совсем... А! - Стижиан скинул с края кровати осколки цветного стекла. - Ты выкачиваешь энергию с небольшого участка в пространстве?

- Небольшого?! - Ольва подпрыгнула на кровати и надула губки. - За этим тонким слоем из "ничего" покрыта вся гостиница!

- Хорошо-хорошо! - Он вскинул руки, а девушка снова приземлилась головой на подушку. - Я понял, только... Что за дымки то? Почему все вокруг начало раскаляться? Как это... От кого ты защищаешься?

- Ах это, - она взмахнула рукой, и та упала на колени монаху, - это сосед из дома напротив ненавязчиво просит меня продать ему гостиницу. Уже лет пять просит, так что...

И она уснула, да с таким лицом, будто действительно ежедневно отбивала ночные атаки соседа из дома напротив. Стижиан встал с кровати и подошел к окну. Окна дома напротив не горели, но в ближайшем виднелось лицо мужчины лет шестидесяти, который понял, что тут высматривают именно его, и поспешил скрыться, выдав свое присутствие звоном разбивающегося об пол светильника.

- Что за безумное место?

Он так и не сомкнул глаз.

Глава шестая.

Карнавал.

С высоты верхней полки купе Ора взирала на три пьяные морды, разливающиеся ежеминутным хохотом. Это не то чтобы раздражало - это попросту выводило из себя. А Ору, привыкшую к уединению и тишине, так и подмывало разок гаркнуть на них, намекнув, что с каждой новой волной смеха они рискуют попрощаться с добрым здравием. Мало того, что поезд задержался на четыре дня, так он ещё и ехал с учащенными остановками и постоянный добором пассажиров тут и там. Целую неделю девушка взращивала в себе дух спокойствия и терпения, наблюдая за тем, как орава детей, молчание которым неведомо вовсе, сменяется группкой студентов, любящих пялиться на всех, чьи формы приобрели женственную грацию. А теперь ещё эти подсели, хорошо хоть не пристают...

Она сидела спиной к окну, согнув коленки, и листала толстенный том, который буквально на днях тихо умыкнула из закрытой библиотеки Оранской Академии Магии. Разумеется, этой книжки уже хватились, поскольку ежегодно, и всегда летом, в неё заносились имена дюжины талантливых и выделяющихся среди прочих магов, которые, каждый в разном возрасте и в разных ситуациях проявили себя. Здесь подробно описывалась биография каждого из учеников, иногда, крайне редко, прикреплялась родословная, но исключительно у учеников благородных кровей. Первыми, после имени, шли биографии, но они оказывались вполне сжатыми, и поначалу Ора находила интересным момент первого проявления силы у ребенка или подростка, но все они сводили к возникновению пожаров, спасению полей от саранчи, взращиванию цветка за одну ночь или же тушению пожаров. А вот дальше начиналось самое интересное: развитие мага в стенах академии. Читая это описание, создавалось такое впечатление, будто бы писари наблюдают за всеми без исключения магами, и только потом, когда семя становится цветком, вносят их в эту книгу. Значит, ведется учет всех когда-либо учившихся в академии магов.

Развитие талантливых детишек в стенах школы - вот истинное раздолье, где срисовывать дела учеников одно с другого писари попросту не могли, ну или же в них гибли талантливейшие прозаики. Из раза в раз, дети, в которых магистры видели наиценнейшие кадры и "будущее оранских магов", начинали спотыкаться обо всё, начиная с начертания рун, что, правда, приравнивалось к усложненному чистописанию с элементами инженерной графики, заканчивая переложением свойств их стихийного элемента на какой-либо предмет, вроде кружки или расчески. И вот, после графы об успешном освоении базового и среднего классов магии, большая часть прочитанных Орой биографий вытекала в чистый лист, где внизу, на краю страницы, густой красной тушью стояла дата. Либо смерти, либо день, когда поиски пропавшего мага были прекращены. Таких подписей были сотни. Восемь из десяти пропавших рождались на Южной Полосе.

В Оране на данный момент пребывало порядка сотни магов, большинство из которых сейчас получали разрешение на изучение высшей магии, но если верить Дримену, не всем, далеко не всем удастся её освоить. Он же проговорился, что за пределами столицы живут около двухсот магов... и все. И все!?

Биографию Амельеры Арьеннет Ора в книге не нашла. Дримена Перферо - тоже. Близнецы Амеверо, блеснувшие своими способностями ещё задолго до горькой ошибки в Монтере, так же были убраны. Ещё четверо магов тверди, которых Ора знала лично, это Малиун Кенжиль, Фирит Тамрек, Циана Чирано и Ферра Энстлийская, владеющие своей стихиями лучше всех, кого девушка когда-либо встречала, удостоились той же чести, и их так же не упомянули. Два ветреника, с одним из который Оре непосчастливилось однажды сражаться, Фидэк и его спутница Воана уровнем силы претендовали на звание магистра, но и их вычеркнули. Как и многих других, всех не перечесть.

Тем не менее, в списке второго круга магистров, не являющегося основным, имя Амельеры осталось, как и Ферры Энстлийской. Однако в кругу Магистров, иначе зовущегося первым кругом, имя Линео Визетти оказалось грубо закрашено тушью, а рядом приписаны инициалы: "Д.Э.М.П".

- Дримен Эйрен Маэс Перферо... - Пробубнила под нос Ора и приложила руку губам. - Они хотели взять тебя в первый круг?..

- А-а? - Просипел мужик, сидящий у окна на нижней полке. Нетрезвый, небритый, немытый. - Неужели на третий день молчаливая дама решила снизойти до нас!

Ора глянула на него свысока, чуть приспустив нижнюю губу, и решила не отвечать: хоть слово скажешь - уже точно не отстанут. Однако даже демонстративный поворот головы в сторону книжки не помешали мужчине принять "вызов". Чуть не упав во время отрыва седалищного места, он облокотился о полку, где полулежа читала Ора, и начал было нести что-то несусветное, как его взгляд споткнулся о маленькую беловато-серебряную кругляшку, висящую между двумя упругими, круглыми, декольтированными...

Девушка опустила взгляд на королевскую печать, потом перевела на трезвеющего на глазах мужчину, который додумался спросить:

- Вы придворный м-ма-г?..

Мужики внизу внезапно притихли.

- Нет. - Холодно ответила Ора и снова уперлась глазами в книгу: её несказанно удивило, что из всех людей, едущих в этом поезде, именно в её купе оказался человек, разбирающийся в искусстве настолько, что с лету признал в лроновом медальоне (что было роскошью, но не редкостью) королевскую печать.

- А книжица-то, с эмблемой академии ма...

- Я - не маг. - Она даже не подняла глаз.

- А тогда кто?..

Дальше Ора уже не слышала слов. Её срезанные под самую мякоть ногти впились в кожаную обделку книги, губы сжались, а свободная рука изо всех сил старалась не дергаться.

- А может, - взгляд мужчины стал совсем трезвым, а глаза округлились до предела, - вы м-ма-магистр? Простите! - Он отдернул руку от полки Оры. - Не хотел вас обидеть!

- Нет-нет, что вы. Я не думаю, что хоть один магистр может свернуть человеку шею одной рукой.

- Не поня...

Тыльная сторона ладони наотмашь ударила мужчину по щеке и тот, благодаря резко вильнувшему поезду, упал на нижнюю полку. В следующие несколько секунд бодрствования, два его компаньона увидели босые ноги обозленной монашки, которые легонько удалили их в грудь и лишили сознания до конца поездки. Целых полтора часа тишины.

Переодевшись в серебристо-серые шорты и майку, Ора сверху накинула чуть более светлую безрукавку и длинную, до щиколоток, юбку с разрезом от середины бедер. Мама, помнится, очень грубо отзывалась о любви её дочурки к оголению собственного тела посредством вырезов и разрезов, но... Ора не то чтобы не вняла её словам, она лишь игриво, как смогла, покосилась на её выглядывающие из глубокого декольте грудь и сказала, прикусив нижнюю губу, "угу".

Оставалось ещё немного времени, так что Ора решила снова полистать книгу, которую с таким трудом умыкнула из академии. Только теперь, не сколько читая, сколько рассматривая её, она заметила, что некоторые страницы были попросту выдраны. Аккуратно, практически ювелирно и незаметно, но кое-где между ними прощупывалась легкая шероховатость на сгибе. Однако самым странным, по мнению Оры, оказалась абсолютная немагичность сей книги. "Это - биография на каждого из магов, в том числе на каждого из магистров второго круга, которые день ото дня набирают все больше и больше могущества. Почему, скажите мне о премудрые обитатели Оранской Академии, почему вы не наложили на эту книгу несколько сот тысяч противоворовских заклятий!?" - этот вопрос она-таки планировала задать писарям академии по возвращении в столицу. Но это позже.

Ора откинулась на спину, лениво отодвинула до упора дверь, открывающую напоказ практически все купе, и уставилась в окно напротив. Там виднелся вполне себе милый, но приевшийся за последние два дня пути пейзаж серых гор и зеленых полей, где иногда можно увидеть редкие малочисленные поселения, из пяти-семи крупных домов, загона для скота, пары складов да амбара. Десятки мелких деревенек, кормящие добрую половину республики.

По вагону загрохотали каблуки бесстрашной проводницы, которая шла от купе к купе и просила пассажиров, большая часть которых и так уже не спала, приготовиться к скорому прибытию. Ора перевела взгляд на пол, где вилась тень вылезшей из открытого окна занавески, и готовилась увидеть на полу черный силуэт пухлых ног тяжеловесной дамы, но он так и не объявился. Появилась тень круглоносых ботинок, с торчащими в разные стороны шнурками, прямой юбки, огибающей полукруглое нечто, рубашки с коротким рукавом... Но не было силуэта ни ног, ни рук, не было головы, только лишь висели тени сережек и цепочки, а так же неровность заколки, висящей, по-видимому, на волосах. Ора обомлела, когда к купе подошла уже знакомая ей проводница, улыбнулась, и сказала то же, что и в предыдущих пяти купе "Подъезжаем к городу Гран. Будьте готовы", а потом, окинув взглядом лишенных сознания мужчин, она подмигнула монашке и пошла дальше.

Ора побледнела. За свою жизнь она видела великое множество удивительнейших вещей, но никогда и представить себе не могла подобное. Она выглянула из купе, уткнувшись взглядом в грязно-синюю льняную юбку, хозяйка которой снова кому-то там улыбалась. Девушка нырнула обратно, крепко сжав в руках книгу академии, и отвернулась от двери, бросив взгляд на одного из лежащих рядом с ней мужчин. На его лицо падало яркое утреннее солнце, освещающее каждую его морщинку и ямочку. И, о ужас, на стене купе так же не было тени. Во всем вагоне ни одна живая душа, кроме самой Оры Тоурен, не отбрасывала тени. Только вещи, мебель, украшения.

"Тихо. Спокойно, Ора. Не зря до тебя доходили слухи о немалых странностях города Гран и прочих городов Южной Полосы. Все образуется, ты во всем разберешься... Стижиана бы только найти. Надеюсь, он ещё не уехал".

Город Гран показался ей достаточно милым городком, если конечно выкинуть из головы знание о том, что именно здесь триста с лишним лет назад появилась зараза, перекинувшаяся на всю республику - это она говорила об учении инквизиторов.

Поезд доставил её как раз в культурную часть города, так что Ора запихнула книженцию в сумку, закинула её за спину и зашлепала босыми ногами по холодным каменным дорогам. Вполне себе приличные здания, правда, обшарпанные и потускневшие (в Оране все же поддерживают благоприятный вид), в основном трех-четырех этажные, с высокими потолками и широкими окнами. Углы практически всех видимых балконов выходили не на главную улицу, а во дворики, их украшали шестигранные колонны, упирающиеся в мощные плиты, которыми были выложены практически все здания города. Но сильнее всего внимание приковывали фонари. Это были металлические четырехметровые шесты, с нанизанной на них огромной бусиной, цвета перламутра, которая держалась на трех лепестках неизвестного Оре дерева, так же несколько ветвей обвивали вершину фонаря.

Должно быть, даже в таком человеке как Ора иногда просыпался ребенок, то есть в данном случае - девчонка, которая увидев красивую куклу, начнет дергать мать за рукав и строить полные несчастья глаза.

Ора увидела банты. Пестрые банты и ленты, украшающие и фонари, и лавочки, и двери домов, и магазинов. Воздушные шары всех виданных и невиданных форм и размеров, окрашенные одним сплошным цветом или с забавными, немного необычными рисунками на них. Желтые и розовые, зеленые и голубые, белые и красные, золотые и серые, они превращали унылую улицу в прекрасную сказку, трезвонящую во все колокола:

- Сегодня после захода солнца начнется карнавал! - Кричали не отбрасывающие тень люди тут и там, кидаясь обнимать друг друга и проливать слезы с таким видом, будто они наконец одержали победу над казавшимся несокрушимым врагом.

Прохожие улыбались друг другу, делали нелепые реверансы. Пожилые дамы доставали из закромов свои старинные причудливые наряды, закрашивали морщины и пудрили носы, а их пожилые супруги или давние любовники кидались к ним с букетами перетянутых лентами цветов.

Девушка со страхом и умилением взирала на царящее вокруг счастье, и ей казалось верхом глупости подозревать неладное в царящей всюду утопической радости.

Перестав разглядывать красное с золотой вышивкой пышное платье полной дамы, проплывшей мимо, Ора почесала поцарапанную где-то по дороге пятку и решительно продолжила двигаться в центр города, в библиотеку. Ей нужна была книга, которую стали вести по приказу Сфириты Дивы более четырехсот лет назад - книга, хранящая в себе имена всех рожденных в городе Гран магов.

Худенькая библиотекарша, полы чьего платья подметали запыленный пол одной из старейших библиотек республики, уткнула свой заостренный нос в одну из многочисленных тоненьких папок, которыми был завален стол где она сидела, и её глаза, выглядывающие из-под треугольных очков, быстро бегали по строчкам написанного там текста. Библиотека пустовала, но по количеству заготовленных для кого-то книг, это явление казалось временным. Время ещё раннее, а город активно готовится к грядущему событию, так что постоянным читателям, должно быть, в данный момент было не до литературы.

Ора решила не тратить драгоценное время (а ей почему-то казалось, что его очень мало) попусту и, скрипнув входной дверью погромче, тем самым обратив на себя внимание подозрительной блюстительницы тишины, улыбаясь, двинулась в её сторону. Босые, а недавно ещё и чистые ноги вмиг покрылись серым слоем повидавшей столетия пыли.

- Я могу вам чем-то помочь? - Вычурным фальцетом спросила библиотекарша, подняв на девушку глаза: в её взгляде тут же промелькнуло неудовольствие наблюдать посетительницу в том откровенном виде, каком она пребывала.

- Да. - Ора поправила сумку и остановилась в паре шагов от стола. - Я думаю, что в вашей библиотеке хранится одна книга, с содержимым которой мне бы очень хотелось ознакомиться.

- Это научная литература? Справочник, может сборник? Можете назвать автора? Или составителя?

- Хм... Полагаю составителями являлись Светочи города. Вашего города.

Библиотекарша поджала губы. Она поняла о какой книге идет речь, и её глаза заметались по лицу и телу посетительницы с ужасающей резкостью.

- Вы говорите...

- Я говорю о книге, в которую заносят имена рожденных в Гране магов. Вы знаете о существовании такой?

- К моему несчастью, - она отложила папку в сторону и сняла очки, - знаю. Это секретная книга о которой знают немногие, а из тех, кто знает, лишь некоторые имеют право ознакомиться. Поэтому, я вынуждена спросить...

Ора взяла в руки цепочку, на которой висела королевская печать, и выдернула медальон из-под майки.

- Этого достаточно? - Улыбнулась монашка.

- Более чем. - Губы библиотекарши, не отбрасывающей собственной тени, как и все остальные в городе, сжались ещё крепче, и она встала из-за стола, поманив девушку за собой.

Они пересекли всю библиотеку и спустились вниз по резкой лестнице, где освещения едва хватало, чтобы видеть ступеньки под ногами. Библиотекарша водила Ору взад-вперед по одному и тому же темному залу, расположенному в подвальном, но не менее красивом чем сама библиотека, помещению, лестницы в котором были построены так хитро, что могло показаться, будто они все время ведут вниз, а не в одно и тоже место. Когда Ора, чувствуя, что её пытаются одурачить, наконец захотела выразить библиотекарше свое недовольство таким отношением, как та каким-то чудом оказалась за её спиной, и девушка лишь увидела тусклый блик её очков, прежде чем тяжелая, напичканная всевозможными магическими игрушками дверь захлопнулась за её спиной.

Волна чего-то неописуемого в купе с жутчайшей злобой охватили Ору. Она сжала кулак, так сильно, что хрустнули несколько суставов, и что было сил ударила в дверь. Разумеется, та не поддалась, что было вполне ожидаемым. Когда боль от удара слегла, а ушедшая вместе с ней ярость перестала кипятить кровь монахини, она оглянулась и увидела две лестницы: одну более-менее освещенную, другая же скрывалась в тени. Значит, если там и есть помещение, то из него никуда не выйти, только вернуться сюда, следовательно блуждать здесь, пытаясь выбраться, нет смысла.

- Привет дверь. - Сказала Ора сквозь зубы, уже готовая пожать руку человеку, поставившему именно здесь эту дверь. Это было физико-магическим произведением искусства, в котором гениальность архитектора слилась с находчивостью какого-то мага. Дверь не была стальной или риалроновой (что было бы дороговато даже для столичной библиотеки), или представляла собой одну из модификаций лрона. Сам лрон по вполне объяснимой причине не поддается зачаровке и накладывать на него заклинания невозможно, но вот аллерталрон - другое дело. Этот металл с зубодробительным названием сочетает в себе физические свойства лрона, плавить который можно лишь в печи, черпающей энергию из особых "красных" магических кристаллов, или же дыханием дракона, ещё, где-то читала Ора, когти фениксов способны раскалиться до такой температуры; и свойства риалрона, способного впитать и усилить любые вложенные в него заклинания.

- Сюда бы сейчас Стижиана... - Проурчала она себе под нос, склонив голову на бок.

Она - не феникс, не Циавис Амеверо, и даже не кузнец, хотя вряд ли даже такой хороший кузнец как Лекса смог что-нибудь здесь сделать. Простой долбежкой, бывшей и без того не самой сильной стороной Оры, ничего добиться не получиться, а значит придется искать выход в магической стороне головоломки.

- Старая дура... - В полный голос сказала она уже минуты через две изучения надписей и символов на двери: она защищает от чего угодно, но не от энергии сияния...

Библиотекарша подскочила вместе со стулом и упала на пол. Стол тоже подпрыгнул, сбросив с себя все сложенные на нем папки. Треугольные очки свалились и оказались раздавлены, а старушка, чьи глаза округлились, словно два ринельских золотых, в ужасе озиралась по сторонам, пытаясь понять, что же произошло.

Последовал ещё один удар, от которого угрожающе заскрипели многовековые книжные полки, растущие из пола и упирающиеся в потолок. Кое-как библиотекарша поднялась на ноги, но тут её ослепила вспышка света, а следом за ней пол сотрясся ещё раз, и когда она наконец смогла открыть глаза, первым, что она увидела, были босые, с размазанными по ним комками пыли, ноги, отчасти прикрытые серебристо-серой тканью.

- Я жажду объяснений. - Гортанным голосом, максимально спокойно выжала сквозь зубы Ора, от чего у старушки по спине пробежали предынфарктные мурашки.

- Вы... - Она обомлела и замерла, глядя снизу вверх на обозленную донельзя женщину. Когда она не улыбалась, сразу становились видны все её тридцать четыре года, так что обращение "девушка" отпало как-то само собой. - Вы монах? - На последнем слове её голос чуть было не сорвался. - Монтерский монах?

- Я монах, но не монтерский. Вы когда-нибудь слышали, чтобы женщины учились там? Так, к слову, помимо Монтерского монастыря есть ещё семь учебных заведений подобного рода. Если бы вы пригласили меня на чашку чая, а не попытались закрыть в подземелье, я, быть может, рассказала бы вам о "девятой" школе, но теперь вы от меня теплого отношения не дождетесь.

Пинком ноги Ора поставила стул в вертикально положение, грубо подняла окаменевшее тело библиотекарши с пола и усадила её перед собой.

- Я так понимаю, что нужной мне книги здесь нет, так что может быть скажете мне, где она? А потом, может быть, поведаете о том, кто вас надоумил запирать посланников Её Величества в зачарованном подземелье?

Библиотекарша громко сглотнула и наконец пришла в себя, однако её взгляд оказался не менее притупленным. Ора наклонилась и подобрала с пола разбитые во время падения очки. Одно тихое заклинание, такое слабое, что его даже не надо произносить вслух, заставили осколки линзы подняться с пола, подлететь к оправе и собраться в единое целое.

- Вот. - Она протянула их библиотекарше. Та надела и устремила взгляд на монахиню. - Итак?.. Я вас слушаю.

- Светоч церкви, в которую я исправно хожу, сказал мне, что могут прийти люди, которые станут расспрашивать меня, смотрительницу библиотеки, об этой книге. Он говорил мне о маге, который сейчас на службе у королевы. О Дримене Перферо. Он заходил сюда три дня...

- Это исключено. - Отрезала Ора. - Дримен сейчас в столице, в это я абсолютно уверена.

- Этот человек представился Стижианом Ветру. Вы представляете?

- Стижиан был здесь? - Монахиня не то чтобы удивилась.

- Да.

- И вы так же заперли его там?

- Да...

- Интересно, как он оттуда выбрался. - Женщина, постепенно превращающаяся в девушку, поджала губы и глянула куда-то в сторону.

- Не могу знать. - Библиотекарша начинала плакать, и пока это не дошло до истерики, стоило поторопиться и спросить все её интересующее. - Но Ветру мертв! Об этом все мы, рабы Богини, знаем!

- Он живее всех живых, можете мне поверить. Значит, Светоч? Я к нему обязательно загляну, как только закончу с вами. Итак, а книга где?

- У него же, у Светоча нашего, главы церкви Гран.

- Все с вами понятно. - Ора переступила с ноги на ногу и сделала несколько шагов вбок, чтобы взглянуть на беспорядок, учиненный ею при взрыве двери, через которую она выбралась. - Вы тут... Ну, сможете придать всему благоприятный вид? Я - не Стижиан, у меня не хватило бы терпения искать альтернативный выход оттуда. - Она указала пальцем вниз.

- Д-да. - Библиотекарша торопливо закивала и, чего она воистину не ожидала, Ора улыбнулась ей, сделала несколько шагов в её сторону и поцеловала перепуганную старушку в лоб, вложив в это мимолетное прикосновение толику энергии сияния.

- Спасибо за помощь! - Ора снова улыбалась. Развернулась, поправила все время сваливающуюся со спины сумку и зашлепала в сторону выхода.

Библиотекарша поправила сползающие с потного носа очки и встала со стула, чтобы поднять раскиданные по полу папки. Она ещё даже не нагнулась за ними, как замерла: она увидела свою тень. Свою, не одежды на ней или украшений, а тень пожилой, ссохшейся старушки, чей длинный крючковатый нос казался ещё длиннее, нежели в отражении зеркала.

Очки снова упали на пол, капли пота потекли по лицу женщины. Она улыбнулась, протянув руку темному пятну перед собой, и сердце её встало.

Светоч пребывал в своем обыденном состоянии. Полупьяный, он нетвердо стоял на ногах, пошатываясь вдоль невидимой окружности, и ошарашенными глазами взирал на второго за эту неделю человека, пожелавшего увидеть книгу городских магов. Он стоял у второго, после книги, предмета, который ценой нескольких жизней был вынесен из охваченной огнем церкви - это был алтарь. Обожженный, с оплавленными на нем звездами, символами Сияния, с видными на нем попытками очистить, алтарь некогда был хранилищем одного из осколков Северной Звезды.

В нем не осталось ни капли энергии сияния. Ни одной. Глядя на него, создавалось впечатление, будто пламя, поглотившее тогда три церкви, выжгло из алтаря энергию подобно тому, как чудовищная боль вырезает из человеческой памяти все его воспоминания.

Ора стояла на выложенной белым камнем дорожке в нескольких метрах от Светоча и её начало слегка колотить. Глава церкви пресвятой Лианы изо всех сил старался выглядеть подобающе Светочу, но хмель делал свое дело. И это был единственный во всем городе человек, отбрасывающий тень.

Семь школ инквизиции были для Оры клоунами, которых возглавляли очень умные люди. Они - не Лучи, и не Старшие Лучи, это те, кто скрывается под именем совет древних, о котором ни она, ни Млинес, ни Визы ничего не знают. Не смотря на абсурдную простоту учения инквизиции, есть ряд вещей которые они умеют делать хорошо. Это прежде всего пытки ( исходя из собственных наблюдений, Ора пришла к выводу что начертание рун и подготовка подходящего оружия - дело крайне непростое, которому действительно нужно учиться годами), затем шло ораторское искусство, или, проще говоря, умение вешать лапшу на уши, а так же заниматься подстрекательством и на ходу выдумывать и подкреплять взятыми из воздуха фактами любые оправдания. И, наконец, третье - сама магия сияния. Ею владели немногие среди инквизиторов, и единицы из них владели ею на уровне пятнадцатилетнего монтерского послушника, не говоря уж о чем-то более сложном, вроде приемов и комбинаций, которые казались Оре неприлично простыми.

Этот самый светоч владел магией сияния чуть лучше пятнадцатилетнего монтерского послушника, и монахине казалось, будто он изучал её самостоятельно, ведь назначить Светочем такого большего города могли только искусного оратора, чтобы тот оказывал влияние на городских жителей.

- Приветствую вас, посланница королевы. Чем обязан столь важному гостю? - Медленно, проглатывая слова, заговорил он, и каждый раз, когда его уста размыкались, Ора чувствовала непереносимый запах лежалого сладкого вина.

- Я... - Она изо всех старалась не морщить нос. - Мне нужно узнать положение дел в городе. Так же, я ищу книгу учета городских магов.

- Я с самого начала не понимал ход мыслей Её Величества, а теперь не понимаю их ещё больше. Зачем ей нужно было посылать в наш славный город сразу двоих Её представителей, которые действуют независимо друг от друга?

- Вы говорите о Стижиане? Мы с ним должны пересечься рано или поздно, но сначала я хочу узнать, что вы рассказали ему.

- Ну... Наш город славится беглыми магами, отказавшимися уезжать в академию. Их много, и практически всех укрывают различные группировки. С гордостью могу заверить вас, что большая часть из них уже была поймана городским стражниками и моими братьями-инквизиторами, укрепившимися здесь.

Ора кивнула: согласно отчетам, в Гране инквизиторов было едва ли меньше чем самих магов.

- Я показал интересующую вас книгу тому монаху, представившемуся Стижианом Ветру, а после попросил у него помощи в одном важном для города деле. - Светоч отошел от алтаря, прошел мимо Оры, от его дыхания у неё закружилась голова, и упал на деревянную лавку, украшенную всё теми же лепестками, что и практически все здания города.

- Могу я узнать, о чем вы его попросили?

- Конечно можете! - Он усмехнулся, а в его руке откуда-то появилась маленькая фляжка, к которой он незамедлительно прильнул. - Я думаю, что вы, посланники Её Величества, как никто другой хорошо разбираетесь в подобных делах. - Он окинул Ору похотливым взглядом. - Вы монах? О Богиня, я никогда не думал, что увижу молодую монахиню. Редкость, знаете ли! Видимо, Её Величество неравнодушна к учениками Монтеры...

- Поручение, Светоч. - Он прервала его, чувствуя, что в неё просыпается желание ударить его с разворота по лицу. - О чем вы попросили Стижиана?

- Ох... Вы должны знать, что когда-то в Гране было три церкви... - Поило во фляжке кончилось, и он с изумленными глазами взирал на пустующий сосуд.

- Да, они сгорели, все три, причем, если не ошибаюсь, единовременно.

- Совершенно верно! - Светоч взмахнул руками и чуть подпрыгнул. - Их уничтожил один маг, имя которого в тот день вносилось в книгу. Уничтожил, и исчез. О нем известно лишь что имя его начинается на Виол... или Виоль... Ой, я уже и не помню! И что он - не просто маг огня, он ещё и маг тверди.

"Гибрид вроде Стижиана?.. Интересно"

- И я попросил вашего друга-монаха найти его, о чем прошу и вас. По этому мерзавцу костер стонет.

- А... Кхм. Ввиду того, что вот-вот в городе начнется карнавал, а всем городским, судя по настроению, будет не до ответа на мои вопросы, не могли бы вы мне дать какую-то имеющуюся у вас наводку?

Светоч отвлекся на закручивание пробки в флягу и прослушал сказанное:

- Что-что?

- Вы сказали, что переловили многих преступников города. Мне хотелось бы знать: во-первых - где их держат? Во-вторых - где держат пойманных магов и что с ними дальше будет? И в-третьих - есть ли среди них те, кто может владеть информацией о местонахождении этого отступника?

- Ну... Бандитов... Преступников держат в городской тюрьме под защитой стражей. Можете быть уверенны, они оттуда не сбегут. Магов держат там же, на низшем подземном уровне под усиленной охраной, и их в скором времени отправят в столицу. Я написал письмо ректору Оранской Академии Магии...

- Мне об этом ничего не известно... - Ора сгустила брови.

- Я думаю, что об этом известно Её Величеству, ведь маги признали Её, не так ли? - Он хмыкнул и попытался встать, но почему-то передумал. - Мы допрашивали одного из магов. Велика вероятность, что ему известно где скрывается этот еретик...

- Ближе к делу.

- Дело в том, что маг ничего нам не сказал, так что теперь он, как и все, ждет отправки в Орану.

- Я должна увидеть этого мага и поговорить с ним. - Сказала сразу Ора, не задумываясь. Светоч поднял на неё перепуганные глаза и побледнел

- Я не думаю, что в этом есть смысл. Всё что он мог сказать, мы из него уже вытянули...

- У меня свои методы допроса, Светоч. - Отрезала она, отвернувшись. - Не чисто все тут у вас, замечаете? Ни я ни Стижиан не подготовлены для поимки магов, так что если нам не удастся его найти, то сюда будут высланы несколько подготовленных магов. Возможно, даже придворных, поскольку сожжение трех церквей и неординарность способностей виновного в этом требуют соответствующей подготовки.

Инквизитор онемел: он скрывал что-то, о чем с легкостью мог разнюхать любой подготовленный маг. А в чем ключ? В подготовке или в воспитании? Маги отнюдь не миротворцы, и осознание этого больше всего пугало Светоча. Маги готовы идти на любой конфликт и любые жертвы ради достижения поставленной цели, чего никогда не делали монахи. Вот почему власти Грана никогда не обращались в столицу за помощью, которая очень нужна городу.

- Не получал ректор академии никакого письма... - Бубнила под нос Ора, когда стражник, звеня ринельскими, вел её по узкой и неровной лестнице в подземную городскую тюрьму. - И тем более он не докладывал об этом королеве. Я бы знала...

- Простите, что? - Протяжно спросил стражник, открыв тяжелую дверь, за которой скрывался целый коридор, где с обеих сторон располагались одиночные камеры. - Здесь, кстати, лидеры. Вам нужен кто-то конкретный?

- Мне нужен маг, которого активно допрашивали инквизиторы. - Ора старательно смотрела в пол, чтобы не видеть глаз, таращащихся на неё отовсюду.

- Вы идете след в след как мужчина, заходивший сюда пару дней назад. Он не скупее вас, осмелюсь заметить.

Ора подняла глаза на наивно лыбящегося стражника, который тут же сменил выражение лица на более нейтральное, и про себя подумала: "Значит, Стижиан был и здесь".

Они шли вперед и вперед, отсутствующий рисунок на покрытом плесенью каменном полу не появился, но через несколько минут стражник зазвенел ключами и открыл перед Орой тяжелую и очень крепкую дверь, напоминающую ту, которую монахиня выломала в подземелье библиотеки.

Девушку, находившуюся там, держали уже не первую неделю. Босая, монахиня зашлепала по мокрому полу, на котором смешались подтекающая вода, почти черная кровь и испражнения. Она подошла к заключенной и, в отличие от Стижиана, который первым делом осмотрел тело, сняла с её глаз повязку.

Стражник сказал громкое "у-у" ещё до того, как черная лета оказалась в руках монахини. Он-то был уверен, что заключенной уже давненько выкололи глаза или сделали с ними что-нибудь ещё более страшное. Нельзя сказать, что его догадка была совсем уж неверной, но когда он собрался с духом и таки посмотрел на подвешенную девушку, его чуть было удар не хватил.

- О Богиня! - Воскликнул он голосом девчонки, на глазах которой поезд переехал её любимого щенка. - Что... Что это за дрянь!?

- Это... - Ора приблизилась к лицу девушки так близко, что их носы почти соприкасались. Глаза - белокаменные, с замершими на них зрачками глядящими в никуда. - Я, конечно, разбираюсь в этом не так хорошо, как маги, но... Это демон. По крайней мере, у людей сил подобного рода я ранее не наблюдала.

- Демон? - Стражник изо всех сил постарался спросить это так, будто он удивлен, но чуткий слух Оры очень трудно обмануть. Она притворилась, будто ничего не услышала. - А чем демоны отличаются от тех же магов... или вас?

- Насколько мне известно, демоны - это люди, которые могут владеть духом или могут им не владеть... - Монахиня осеклась, поняв, что стражнику невдомек что это. - Если коротко, то демоны - это существа, чьи сосуды душ потеряли весь свет, всю энергию сияния, а вместо неё в них вливается что-то другое. Раньше принято было считать, что это что-то - негатив, но это не так.

Стражник внимательно слушал её, в его голове не было ни одной посторонней мысли, только лишь эхо слов Оры. Такой пустой головы, как его, она не встречала давно: редко в человеческих мыслях бывает столь тихо, что их можно услышать.

- Я бы тебе поведала об этом третьем типе энергии, с которым могут бороться как маги, так и монахи, но ты все равно ничего не поймешь.

"Как знать" - услышала она.

"Пора уже убить эту дрянь. Каменные глазки не спасут её от ножа в животе"

"Помоги"

"Завтра ночью все закончится"

"Но брюхо вспороть ей..."

"Помоги"

- Что за... - Прошептала Ора, оглянувшись на стражника, глаза которого по-прежнему были наполнены ужасом. - Каков приговор этой заключенной?

- Такой же, как и всех остальных здесь: костер, но казни не будет до тех пор, пока не поймают беглого мага. - Стражник отошел от камеры на несколько шагов: запах в ней действительно был тошнотворный.

- Почему?

- Да кто знает почему?! - Его начинало подташнивать. - Это я так думаю. В конце концов, здесь все ещё держат тех, кого поймали позавчера, и кого поймали несколько лет назад. Светоч чего-то ждет, все в городе знают это... Что вы делаете?

Ора обхватила заключенную за талию, а свободной рукой, приподняв девушку чуть выше, снимала ленточные петли с её рук.

Стражник побледнел сильнее, чем от запаха. Может он и не знал, что это за девушка и почему инквизиторы Грана перевели уйму уникальных рун для допроса, но не бояться её выхода из заключения - это просто глупо. Он сделал несколько шагов-прыжков вперед и навалился на дверь: та с трудом открывалась, но захлопывалась с поражающей скоростью. Неизвестная монахиня и опасная преступница оказались заперты по ту сторону двери.

- Berla! - Рыкнула во весь голос Ора, сняв с руки потенциальной демоницы вторую петлю и обхватив её обеими руками. Расправив мантию на теле девушки, она бегло осмотрела все руны и письмена, которыми изуродовали её тело, и оскалилась: возможно именно поэтому пленница и стала демоном: они выжали из её души все сияние, впустив через боль нечто иное.

Со стороны двери начали раздаваться громкие щелчки, шум валов и шестеренок, каких Ора не слышала по приходу. Стражник, стоящий по другую сторону двери, задействовал механизмы, которые не запускались десятилетия, но по-прежнему работали: комнату обвили металлические сплошные трубы, сплетающиеся в клетку, из которой крайне трудно выбраться.

Монахиня опустилась на одно колено и склонилась над пленницей. Её белые глаза походили на глаза статуи, слепленные искуснейшими скульпторами, которые не только передали глубину пустоты во взгляде, но и выделили каждый из лопнувших на глазах сосудов. Ора напрягла кисть правой руки и собрала на кончиках пальцев столько энергии, сколько смогла уместить. Она положила ладонь на сердце девушки, прямо на руну, закрыла глаза и медленно, отслеживая каждую каплю энергии, стала переливать её.

Прошло около минуты. Щелчки стихли: по другую сторону двери не издавалось ни одного звука, кроме отдаленного, приглушенного дыхания взволнованного и крайне неуверенного в своих силах стража. Казалось, что даже вода перестала журчать в камере. В действительности же, Ора выпала из реальности на несколько секунд, и вернуться её заставил громкий жадный вдох, случившийся единовременно с резким рывком пленницы.

Глаза девушки перестали быть каменными: они стали попросту круглыми и напуганными до полусмерти. Она закричала. Изо рта вырывались звуки, каких Ора никогда не слышала. В них была только лишь боль и ничего кроме неё. Этот процесс более всего походил на отдачу: словно бы девушка в красно-золотой мантии скрыла свои разум и сознание за каменными глазами, и сейчас её тело рассказывало мозгу о том, что происходило, пока тот спал. Несколько минут она кричала, рыпалась, дергалась, вырывалась, пыталась прокусить себе губы, чего монахиня не допустила, дав ей зажать между зубами плотный скомканный лоскут собственной юбки. Несколько минут, и снова стало слышным журчание воды и тихие всхлипы золотоволосой пленницы, руны "боли" на теле которой затянулись, оставив после себя тонкие, но видные шрамы.

- Ты видишь меня? - Чуть ли не крича, спросила Ора. - Видишь хоть что-нибудь!?

Несколько секунд взгляд пленницы был устремлен в никуда, но затем резко сфокусировался на лице монахини, склонившейся над ней, и их охватил испуг.

- Спокойно! Тихо! Я здесь, чтобы помочь. Сможешь идти? Нет... Проклятье, ты вряд ли вообще когда-нибудь сможешь ходить самостоятельно! Надо тебя вывести...

Ора поднялась на ноги, перекинула руку девушки через голову, покрепче обняла её за талию и выставила перед дверью ладонь, которая будто держала нечто круглое. В руке монахини накапливалась сила, такое количество, чтобы не только снести дверь с петель, но и оглушить или ослепить возможных противников, ждущих её по ту сторону.

Девушка, едва держась на ногах и всеми силами цепляясь за сильные руки своей спасительницы, подняла на её глаза и увидела в нахмурившемся лице луч спасения. Ей в голову хлынули воспоминания, какие она блокировала и прятала за каменными глазами, чтобы никто не мог добраться до сокрытых в её голове тайн. Тайн... Виолекс!

- Госпожа! - Чужим голосом прохрипела девушка, не сводя взгляда с монахини. - Умоляю! Надо вывести всех отсюда! Всех-всех!

- О чем ты? - Ора говорила на одной ноте, и ей было несказанно трудно участвовать в разговоре в процессе собирания силы.

- Надо вывести из города всех, кто отбрасывает тень!

Сгусток света соскользнул с пальцев, и тяжелая дверь, разорвав несколько металлический труб и прихватив парочку с собой, слетела с петель и пропахала несколько десятков метров, пока не врезалась в стену на противоположном конце коридора. Был ли кто-то на пути этой двери или нет - уже не имело значения. Ора не давала монтерскую клятву, хоть относилась к человеческим жизням почти так же трепетно, как и Стижиан, но сейчас ей не было дела до возможно погибших под этим ударом стражей.

Мужчина, приведший сюда монахиню, сжался подобно ежу во время опасности рядом с тремя тяжелыми рычагами, и, прикрыв лицо руками, трясся. Он не успел вызвать подкрепление, чем спас жизни многих людей.

Ора повернула голову, чтобы посмотреть на крепко держащуюся за её руку девушку, и увидела, что как раз она-то отбрасывала тень. Каменные глаза... Демон? Глупо, Ора, как глупо было сразу предполагать худшее. Девушка - маг тверди, которому удалось за каменными глазами спрятать не только целостность мозга, но и целостность сознания.

- О чем... ты... говоришь?.. Объясни. - У монахини сбилось дыхание: эта дверь оказалась значительно крепче той, в библиотеке.

- Все, у кого есть дух, должны бежать из города. Все маги! И монахи, и целители! Все, кто отбрасывает тень! Они все здесь! В этой тюрьме!

- Как же стражи держат стольких духовников взаперти? - Ора подхватила девушку и двинулась вперед, по переломанным дверью плитам. - Такими же как на тебе рунами? О Богиня... Как тебя зовут?

- Меня? - По её глазам начали течь слезы. - Лиада. Я Лиада... - Она заплакала.

- Спокойно, Лиада. Сейчас, я отдышусь, и мы сможем спуститься вниз, к магам. Не знаю, хватит ли меня на освобождение всех, но я сделаю все что смогу. Хорошо?

Девушка закивала и сползла вниз по стене. У заключенных оказалось больше ума, чем у стражника, пытавшего запереть Ору Тоурен в клетку. Они стояли у дальней стены, с восхищением и ужасом взирали на двух девушек, и медленно, словно испуганные котята, подходили к решеткам.

- Освободите, госпожа. Прошу! - Начали раздаваться один за другим мужские голоса. Ора подняла голову: и действительно, у всех заключенных имелась тень под ногами или за спиной. На шести этажах тюрьмы должно содержаться несколько сотен предположительных носителей духов всевозможных типов и направлений. Сюда бы сейчас Амита.

Монахиня привстала, оставив Лиаду сидеть на осколках камней вперемежку с землей, и подошла к одной из решеток, за которой на нарах лежал мужчина, завернутый в темные ткани. Стоило Оре прикоснуться к замочной скважине, как та поплыла черной дымкой и растворилась в воздухе.

- Необъяснимая чушь... - Пробормотала она и вошла в камеру.

Лицо и тело мужчины прикрывала черная ткань, по которой, как и по единственной выглядывающей руке, ползали муравьи и какие-то насекомые покрупнее. На поверхности накопилось много пыли и грязи, с полотка на живот с неменяющейся частотой капала вода. Ора приблизилась к нему и стянула лоскут. Отшвырнув его в сторону, она увидела не мужчину, а мальчика лет шестнадцати, оголенного по пояс, на чьей бледной коже на сердце и висках ярко выделялись кровавые руны.

Ора прыснула, взяв его руку: стертые, почти плоские костяшки пальцев, бесчисленное количество шрамов на руках, крепкие кости, сильный дух... Девушка осуждающе вздохнула, и несколько капель энергии упали мальчишке на сердце. Руна исчезла: он открыл глаза и уставился на неузнанного им виртуоза энергии сияния:

- Благодарю. - Сказал ей монтерец, ещё не подняв голову с нар: все перед глазами поплыло и перевернулось с ног на голову. Лишь сомкнув веки и подождав с минуту, он смог подняться, встряхнуть черными сальными волосами, едва дотягивающимися до плеч, и уже тогда взглянуть хмурящейся спасительнице в глаза.

- Что с тобой случилось? - Она положила руку ему на сердце и продолжила вливать силу. Сосуд монаха перед ней не был слишком уж большим, как и не был совсем уж опустошенным, однако он погжирал её энергию со зверским аппетитом.

- Я приехал в Гран... - медленно моргнул, - и попытался поискать негатив... Его нет, как и сияния нет. Тут вообще ничего нет. И когда я сказал об этом Светочу... Ха-ха. - Отвел взгляд в сторону. - Я не помню!

- Ты находишься здесь не меньше месяца, юноша...

- Я уже почти год как монах. - С ревностью в голосе сказал он. - Прошел испытания за полгода до уничтожения монастыря. Мастер Ветру даже ехидничал, говорил, что после Стижиана всем послушникам захотелось как можно раньше проходить испытания.

- Ясно. Извини. Мне сейчас может понадобиться твоя помощь, монах. - Ора обернулась к Лиаде, и он тоже кинул на неё взгляд, особенно на шрамы на её коже, какие теперь есть и у него. - Она сказала, что здесь держат всех, у кого есть дух. Если верить моим ушам, то монахов в городе всего трое: ты, я и Ветру...

- Ветру? - Юноша встрепенулся, медленно массируя колени и икры: за то время, что он провел лежа здесь без сознания, ноги знатно затекли и он не был уверен, сможет ли сейчас нормально ходить.

- Ветру, он самый. Все остальные - маги, и все они здесь, кроме одного - отступника, но ловить его я не собираюсь, наша задача - найти магов и вывести их из города. - Ора задумалась, остановив взгляд на монахе, так что тот резко согрелся под лучами её взгляда. - Как тебя зовут?

- Кирано Вьеда, а вы - Ора Тоурен, верно? Молва идет впереди вас.

- Я польщена. - Она протянула монаху руку и резко подняла его на ноги: они подкосились, но он не упал. - Начнем с того, что выпустим всех на этом уровне. Всех, у кого есть тень, смекаешь?

Кир кивнул и незамедлительно приступил. Откуда в нем внезапно нашлось столько силы - одной Богине ведомо, но монтерские тем и славились, что у них вслед за вторым дыхание запросто могло открыться и третье с пятым.

Замки на дверях камер представляли собой сгусток неведомой Оре материи, которая растворялась от определенного количества энергии сияния. Но что это за черная, сплошная и чуть прозрачная дымка - этого монахи понять не могли.

Два десятка мужчин и юношей оказались на свободе. На большинстве из них обнаружились небольшие и слабые руны, которые как бы запечатывали дух, но в то же время и не делали этого. С виду, поскольку монахи не разбирались в учении инквизиции, казалось, что это попросту ослабляло тело и сводило каналы выхода магической энергии к минимому.

Один из освобожденных подошел к Лиаде и поднял её на руки. Кирано вернулся к монахине с того конца коридора, где держали измученную пленницу, а следом за ним шли ещё несколько мужчин.

- На всех руны... - Прикусив нижнюю губу, проурчала Ора, сжимая и разжимая кулаки. - Я, наверное, смогу рассеять мелкие, вроде ваших... О Богиня, я вкладываю силу невесть во что!

Кир ухмыльнулся и подошел к прикрытой дверце, ведущей на верхние этажи, чтобы осмотреть лестницу и резким ударом оглушить спускающегося стража, который, как и ещё несколько десятков его сослуживцев, оказались обеспокоены недавним шумом.

Ора прикрыла глаза и представила сосуд своей души. Он был по-прежнему полон - энергия восстанавливалась невероятно быстро, так как она не растрачивалась на дополнительную физическую мощь и регенерацию, как это принято у монтерцев. Виток за витком, материя неопределенного цвета воспарила и вышла за пределы сосуда. Кир обернулся, и увидел, как его спасительница излучает сферические волны, очень тонкие, но умеренно мощные. У него внутри все потеплело от такой чистой силы.

- Так лучше? - Спросила она, потирая глаза, в ответ на что раздались угуканья и последовали кивки головами. - Значит так... Вы все следуете за ним, - она указала пальцем на Кирано, - если будете его слушать и не лезть на рожон - выберетесь все. Я уверенна, что из этой тюрьмы есть выход за город. Справишься?

Монах прыснул и поманил освобожденных за собой. Ора подошла к тому из них, кто держал на руках Лиаду, и пристально посмотрела ему в глаза:

- Береги её, хорошо? Она может не пережить ещё одной встряски.

Мужчина, чье лицо укутала седая вьющаяся борода, кивнул и поплелся вслед за пробивающимися наружу носителями духов. За них нечего волноваться: инквизиторы, ставя метки и клейма, даже не подозревали о потенциале некоторых из присутствующих здесь, как и о силе самого Кирано. Ора слышала голоса нескольких духов, и если верить тону, который эти голоса задают, то их носителям и тем, кто рядом с ними, ничего не грозит. Монах выведет их.

Закрыв за ушедшими дверь на засов, монахиня сняла со спины тяжеленную сумку, которую оттягивала украденная у магов книжка, и, вспомнив одно несложное заклинание, выбитое из Дримена вскоре после того как он стал придворным магом, уменьшила размер и вес своей ноши в десяток раз. Сумка превратилась в милое украшение, надетое на руку.

Ора открыла неприметную, дряхлую дверь, единственную из всех в этом коридора, за которой ей ещё не удалось побывать, и начала спускаться по полуразрушенной, осыпающейся под малейшим давлением лестнице. Пахло паленым, но это не совсем верно: пахло так, будто бы невероятного размера кострище залил сильнейший дождь. Запах сырого пепла - это все, чем был насыщен воздух.

Шаг за шагом Ора спускалась вниз. Лестница увела её на несколько десятков метров под землю, и, наконец, её рука, светящаяся белым, наткнулась на погнутую металлическую дверь. Выломать её оказалось не так-то просто: она была подобна той, в камере или в библиотеке, но из неё исчезла вся магия, остался только вес, плотность и толщина. Уже обеспокоенная, монахиня боялась привлечь к себе лишнее внимание, начав выламывать дверь, но та распалась у неё на глазах от последовавшего прикосновения. Словно пыль или зола, а не материал, звавшийся аллерталроном, она упала черной кучкой на пол, открыв перед Орой самый ужасный вид из всех, кто она видела когда-либо.

Это была не тюрьма, это была светлая, кажущаяся невероятно просторной пещера, выложенная чистейшим уходящим вширь и вглубь стеклом, отражающим и усиливающим любую малейшую частичку света.

В первое мгновение у Оры перехватило дыхание от увиденной наверху красоты, но затем она опустила голову вниз и...

Здесь не было людей: их попросту не осталось. Все кругом тонуло в пепле и золе, смоченной проникающей откуда-то водой. Не осталось ни вещей и вообще никакой одежды. Ни стен камер, ни кандалов, ни нар, ни доспехов или оружия стражей: только пепел. И камень, оплавившийся в стекло.

Она не хотела верить, но знала, что чтобы здесь не произошло, кто бы не выпустил пламя или не начал пожар, этот огонь поглотил всех пленных, коих тут был не один десяток. И это были не только стражи, здесь были маги: существа одухотворенные, и большинство из них - очень могущественные. Как Ора могла слышать их, если остался лишь пепел? Должно быть, стены помнили их голоса и крики. Монахиня слышала все, и голоса стали переполнять её голову. Ещё никогда в жизни она не находилась в настоящем озере чистейшего негатива.

"Это не могло произойти за один год... здесь бы и десятка лет не хватило... Это не тюрьма - это место уже много лет не является тюрьмой. Это - место, где плавят всё, даже камень..."

Для Оры, чья душа вмещала неописуемое количество энергии сияния, негатив мог бы быть губителен только в случае полнейшего опустошения сосуда, но сейчас монахиня пребывала в таком состоянии, словно её душу действительно поглощает чернь, а тело из молодого и живого становится сухим и мертвым.

"Это даже хуже, чем быть медиумом" - думала Ора, согнувшись пополам и уткнувшись носом в гору пепла, - "они слышат только живых духов"

И перед глазами у неё все потемнело.

- Проснись уже! Ты мне руки отдавила. - Этими словами знакомый мужской голос вернул Ору в сознание, а вместе с ним пришел целый букет болезненный ощущений по всему телу. Монахиня приоткрыла глаза, и её ослепил свет ночных огней Грана. - Надо же, - повторил голос, - с трехсотого раза ты-таки вняла моим мольбам, - крайне недовольный сложившейся обстановкой голос.

- С-Стижиан? - Она не в шутку удивилась, резко махнув головой в сторону говорящего, и чуть было не свернула себе шею: она и небезызвестный Стижиан Ветру оказались скованы тяжелыми оковами крест накрест друг к другу, так что не только ворочать головой в его сторону было неудобно, а вообще двигаться. - Потрясающе. - Зарычала она, когда поняла, что они сидят в передвижной клетке и везут их куда-то в центр города, скорее всего к церкви. - И как такое могло произойти со мной? - Теперь её голос тоже упал до недовольного всем и вся.

- А со мной? Я вроде бы ничего не упустил, все делал спокойно и расчетливо, где я оступился? Что сделал не так? Как я тут очутился - вообще не понимаю. Надеюсь, с Ольвой все в порядке...

- Ольвой? - Хмыкнула монахиня, наблюдая за тем, как огни вокруг их клетки обретаю геометрическую четкость и превращаются в факелы, висящие вдоль стен: их действительно везли в центр, туда, где сейчас собрался весь город, от мала до велика. - Твоя девушка?

- Вроде того. Мы с ней знакомы меньше недели. - Проурчал Ветру в ответ, а Ора почувствовала какой-то странный бесформенный горячий укол где-то в области живота, когда он сказал это.

Карнавал развернулся во всю: музыка, танцы, фокусы, факелы, цирк, театр, и всё это на центральной площади. Все проходящие мимо люди на секундочку останавливались рядом с клетью, складывали руки в кулак на груди, склоняли головы, будто на службе в церкви, и шли дальше. Все в красочных масках и одеждах, большая часть ещё и навеселе. Раздавались пошлые шуточки и благая брань, вино лилось настоящей кровавой рекой, а дети, хотя Ора искренне полагала, что детям нечего делать в столь поздний час в таком шумном месте, бегали и ели сладости.

- И у детей нет теней... ни у одного. О Богиня! - В её голосе Стижиан услышал слезы, но не кинулся успокаивать озадаченную монахиню, а принялся переваривать сказанные ею слова. Он проследил взглядом за детишками и только сейчас додумался обратить внимание на нечто отсутствующее под их ногами.

- Во имя Светлого Мора! - Сказал он тихо-тихо, повышая с каждым словом громкость. - У них и правда нет теней!

- Что!? - Взревела Ора во весь голос. - Ты только что это заметил!? Стижиан, как ты вообще стал сильнейшим монахом в Монтере? Не заметить такой очевидной вещи! О Богиня! - Она дернула руками вперед, так, что у монаха локти сошлись за спиной, и укусила его за палец руки. - Балбес!

- Зачем так сразу? Вот ты знала про отсутствующие тени, и что от этого изменилось?! Мы по-прежнему оба находимся здесь! Так что не ори на меня!

Замолчали.

Повозку с двумя монахами вывезли в центр, и всё вокруг затихло, только дети продолжали бегать и смеяться, не обращая внимания на стихшую музыку и переставших улыбаться клоунов.

- Что здесь происходит? - Закричала Ора, когда вокруг них образовался круг из людей. Откуда-то из толпы под свет фонарей вышел Светоч, более-менее трезвый, что странно, и остановился в нескольких метрах от клетки.

- Здесь происходит ритуал величайшей жертвы, какую мы даруем нашей пресветлой Богине, хранительнице душ наших. - Светоч вознес руки к небу и потряс ими.

- Жертву?

- Богине?

- Хранительнице душ?

- В карнавал-то? Ты вообще какое Священное Писание читал? - Ора даже не злилась, ей была попросту смешна такая необразованность.

- Молчи, женщина! - Рявкнул на неё служитель церкви, после чего ей захотелось зачитать ему целую лекцию на тему того, кем являются женщины для Сияния и что он должен с собой сделать после такого обращения с ней. - Вы двое станете теми, чьи духи вернут нашему прекрасному городу Сияние! Вернёте городу тени!

- Ты что, серьезно думаешь, что через сожжение можно высвободить духа? - Монахиня закричала, ей казалось, что шум вокруг нарастает, хотя жители города по-прежнему оставались молчаливы и неподвижны. Стижиан с тревогой кинул на неё косой взгляд.

- Ну... - Светоч оскалился, и перевел взгляд с девушки на монаха. - С ним же вышло.

- Из меня вышел не тот дух, ты, кретин. - Проговорил Стижиан сквозь зубы, сжав кулаки настолько, что пальцы побелели. - Ринель был уничтожен при выпуске моего духа!

- Да, но у нас есть она. - Светоч снова стал смотреть на Ору. - Ты же слышишь духов?

- Да, слышу. - Подтвердила она, чего монах не ожидал и снова, с трудом повернув шею, уставился на её оголенное плечо и часть уха. - Но не говорю с ними. Если бы ты меньше пил и больше читал книжки, ты бы знал, что говорить с духами могут только медиумы, а их сейчас в мире ровно два!

И тут маленький мирок Светоча рухнул. Это стало понятно по его взгляду, но никак не по дальнейшему поведению. Он, не сомневаясь ни в чем и на секунду, сделал несколько шагов вокруг клетки, попутно доставая из кармана руну пламени средней мощности. В голове Стижиана мелькнула мысль, что если он может применять средний класс рунной магии, то выбраться из этой ситуации может оказаться не так просто.

Толпа занервничала. Нет, они не выглядели обеспокоенными, они просто нервничали и ерзали, топтались на месте. Ора только сейчас заметила, что вся их клетка выложена маленькими впаянными рунами пламени, которые активировались по цепочке и за каких-то полминуты превращали эту тюрьму в передвижной извергающийся вулкан.

Тонкая струя извивающегося и непослушного пламени взмыла на метр над Светочем и медленно поплыла к уже снявшим наручники монахам. Ещё чуть-чуть, и Ора была готова скомандовать "СЕЙЧАС!", но этого делать не пришлось: черная дымка, едва видная на фоне ночного неба, укутала линии пламени, обвила их, спускаясь к ладони Светоча, чьи глаза расширялись с каждым мгновением, и погасила магический огонь.

- Это - та самая материя, из которой выткана тюрьма города. - Шептала Ора. - Как думаешь, что это?

- Не по адресу вопрос, но это похоже на тень... Да, простую тень. Я никогда не встречал этот вид магии, но... Нет, глупо.

- Ну почему же глупо. - Монахиня прикусила нижнюю губу и пронаблюдала за тем, как, погасив пламя, дымка растворилась в воздухе. - Сейчас скажу вещь, достойную мудреца: если есть сияние, должна быть и тень, не так ли?

Монахи переглянулись, а затем одновременно перевели взгляд на человека, чья изящная нежная рука легла на плечо Светоча, затем показались черные, бесформенные дымчатые волосы и, наконец, белое как мел лицо. Это была женщина, чья одежда оказалась сотканной из черной дымки, чьи глаза разрезали воздух. Она повернула Светоча к себе и покачала головой из стороны в сторону с таким видом, будто он ребенок разбивший банку варенья:

- Негоже убивать носителей сияния, многоуважаемый Светоч. Ваше неведение о происходящем в городе несколько сбило вас с толку, но, можете мне поверить, вы от этого не пострадаете. Как и они. - Она кинула свой острый взгляд на монахов, так что Стижиан даже поежился.

- Риль... - С ужасом в глазах и голосе проговорил Светоч, выскользнув из объятий пришедшей. Она не убрала руку - инквизитор прошел сквозь неё.

- Риль? - Повторила тихо Ора. - Римель? Одна из старейших инквизиторов в мире?

- Одна из семи основоположников инквизиторского рунного учения? - Стижиан удивился не меньше своей сокамерницы.

- Да, господа монахи, именно я. - Она проигнорировала свалившегося на землю Светоча и медленно, плавно, словно плывя по воздуху, стала приближаться к клетке. - Пусть и очень запоздало, но... - Она глянула на Стижиана совершенно другим взглядом, в котором смешались раскаяние и мольба. - Я бы хотела попросить твоего прощения, Во-Сен Ветру, потому что не смогла остановиться моих собратьев и позволила тебе умереть. И тебе, и всему Ринелю.

Монах нахмурил брови.

- И перед вами обоими, как перед представителями истинного учения Храма Сияния, я тоже должна извиниться. За то, что мы когда-то дали слабину и позволили семи школам инквизиции стать такими, какими вы сейчас их знаете.

Риль не лгала: чуткий слух Оры позволял отличить правду от лжи, и одна из древнейших слуг Богини говорила искренне.

- А теперь, я хочу, чтобы вы внимательно меня послушали и ни в коем случае не попытались помешать кульминации сегодняшнего праздника. - Риль щелкнула пальцем, и по площади пронесся ураган темной материи, срывающий с собравшихся в круг горожан маски. Среди собравшихся Стижиан увидел и Ольву: сердце его ёкнуло. Он сразу понял, почему очнулся здесь, в клетке, а не там, в гостинице рядом с рыжей... нет, не ведьмой. Словно в замедленном действии, он видел, как локоны его спутницы из огненного окрашиваются в синий, как тело её стройнеет, приобретая худощавую, но не менее красивую форму, а лицо изменяется до знакомого, которое никогда не забудешь.

Там, где только что стояла Ольват, он видел синеволосую суккубу Иллес, не без чьей помощи семь с лишним лет назад был подведен на костер.

- Наш город, господа монахи, тонет в тени. Должно быть это звучит смешно, ведь ни один из нас, кроме не родившегося здесь Светоча, не отбрасывает тени, и в этом-то ключ. Вот уже четыре столетия, господа монахи, рождаются дети, в чьих сосудах нет сияния. В них - их собственная тень, дарующая им так называемые дары. Самые разные! - Риль склонила голову и приложила мизинец к губам. - Но вот шутка. - Она усмехнулась. - Тень отбрасывают не только носители сияния, но и носители духов. Это, конечно понятно, ведь их сосуды связаны с духами и тени там нет места. Только пустые души могут окраситься чернью.

- Откуда пришла тень? - Спросила Ора, но прикусила губу: она знала ответ на этот несложный вопрос. - И что вы собираетесь сделать? Ради чего весь этот карнавал?!

- Это - самые пышные похороны, какие вам только удастся увидеть в своей жизни. - Риль ответила спокойно, и никто из горожан даже не дернулся. Об этом знали все и каждый. - Вы должны покинуть город и забрать с собой этого...- Она махнула рукой в сторону Светоча. - Мы не хотим убивать тех, кто носит в себе свет и тех, кто носит в себе духа!.. - Её голос пошел вверх по неопределенной гамме, но её прервал резкий, громкий, злобный крик, вырвавшийся из груди Оры:

- Не хотите? - Кричала она во весь голос, чуть было не вскочив с места: Стижиан схватил её за руку. - Вы убили несколько сотен магов, которых держали в городской тюрьме! От них не осталось ничего! Ничего! Только пепел и камень, оплавленный в стекло!

Риль резко изменилась в лице и перекинула взгляд на Светоча, который медленно стал отползать назад.

- Я... - Начала говорить она. - Я тебе приказала отправить всех плененных магов в столицу! Всех носителей духов! Что... Что ты с ними сделал?! Как ты посмел?!

Светоч стал бормотать что-то неразборчивое, когда Риль подбежала к нему и нанесла тяжелейший удар рукой, разом сломав инквизитору и челюсть и нос.

- Вы все равно заберете его собой и отдадите под суд, господа монахи. - Она стала говорить очень медленно, борясь со своим распыляющимся гневом. - Скажите, были ли выжившие там?

- Были, - Ора чуть успокоилась, но кровь её все равно кипела, - и среди них один монтерец - Кирано.

- Кир? Я полгода убила на его поиски, а он все это время был в тюрьме! Ха! Если он выводил выживших из города, то все с ними будет хорошо. А сейчас... Прошу, прекратите клоунаду, вы уже давно сняли с себя оковы.

Монахи откинули наручники в сторону и вылезли из клетки, оказавшись на опасно близком расстоянии от Риль.

- Заберите его и убирайтесь из города, покуда не началось последнее выступление сильнейшего из магов нашего города. - Она указала им на дорогу, ведущую к выходу из города.

- Вы действительно думаете, что мы позволим погибнуть стольким людям? - Сказал Стижиан, сделав шаг вперед, чтобы Ора оказалась за его спиной. Ни он ни она не чувствовали магии перед ними, и им никак не удавалось понять, что же это за тень, о которой говорила Риль.

- О Богиня... Во-Сен! - Она снова ухмыльнулась. - Вы хоть знаете, кто такие демоны?

Глаза монахини округлились, и она окинула взглядом всех собравшихся людей. Вот они - голоса. Вот они - души, из которых ушел весь свет, всё сияние, и их сосуды заполнило нечто другое - это и была тень.

- Немногие из жителей доживают хотя бы до сорока лет сохранив рассудок. Конечно, среди нас есть те, кому может быть и восемьдесят, кому-то даже сто, но они живут за счет их дара. Мы сходим с ума, господа монахи, от того, что внутри нас есть тень. И вот, после нескольких сотен лет страданий, нашелся тот, кто готов принести себя в жертву, освободив наши сосуды от тени.

- Демоны... - Едва шевеля губами повторим Стижиан, не веря собственным ушам и словам. - Люди, чьи сосуды заполнены тенью.

- Я прошу вас, ухо...

Ора сначала начала слышать, и лишь потом - чувствовать. Под её ногами все затрещало, словно начиналось землетрясение, но это ощущение не было физическим - то была чистая магия. Стижиан тоже почувствовал, но не так сильно. Под их ногами бил целый ключ негатива, готовый в любой момент пробить почву и ударить по всему городу.

Риль упала на колени, а вслед за ней и все жители города схватились за сердца и головы, им стало трудно дышать: что-то в нём стало меняться и расти с нечеловеческой скоростью.

- Что ты наделал, Светоч? - Закричала Риль, но уже не своим голосом: он стал похож на вой горного ветра.

- Это негатив, - сказала Ора, взяв Стижиана за руку, - он взращивает их, уничтожает в них все человеческое. Негатив распыляет тень!

- Да. - Он ускользнул от её прикосновений, схватил за шкирку потерявшего сознание Светоча, закинул его на плечо и, что было в нем сил, рванул вперед по главной дороге. Ора мчалась следом.

Мужчины, женщины, старики, дети - всех окутывала черная пелена. С кого-то слезала кожа, но появлялась чешуя, кто-то обращался в воду или твердь, краем глаза Стижиан увидел свою знакомую - девушку, ставшую кипящим воском. Город безумия, город, из которого нет выхода: все перекрыто городскими жителями и теми уродствами, в которые они превращались.

Полыхнул свет: яркий, отдающий красным, и на пути у монахов возник человек. Это создание не было мужчиной и не было женщиной, это было оно: со светлыми волосами и голубыми глазами, но то были два разных глаза, где разрез одного отличался от разреза другого. Это были два тела, которые рассекли пополам и сшили, соединив половины друг с другом.

Стижиан знал эти тела, хоть никогда и не был знаком с их хозяевами. Он видел лишь портреты, которое показывал ему лучший друг и сосед по келье, где изображались двое близких ему людей: старшие брать и сестра.

- Это же... - Монах встал как вкопанный, глядя на то, как вокруг человека на их пути разверзалась земля, и из щелей стали подниматься стены кипящей магмы.

- Стижиан, бежим, нам не...

- Тень обходит вас, монахи. - Сказал человек и мужским и женским голосом одновременно. - И дело здесь явно не в сиянии. - Этот голос сводил с ума. - Мне жаль, но вы опоздали, чтобы выбраться отсюда. Мое пламя уже поглотило окраины города.

- Плевать, прорвемся! - Кричала монашка, схватив Стижиана за рукав и попытавшись потянуть его за собой - бесполезно. - Прекрати! Мы выберемся!

Демоны, уже не люди, бродили вокруг них, но не приближались, боясь сияния, что незримыми лучами исходило от монахов.

- Это Виолекс. - Наконец сказал монах. - И Уна. - По его щеке поползла слеза. - Виолекс и Уна Лоури!

Пламя взмыло ввысь, перекрыв собой небо, отрезав все пути к отступлению. Земля плавилась, плавился камень. Демоны, бывшие людьми каких-то десять минут назад, обращались в прах уже в паре метров от стены огня. Стало невозможно дышать.

Ора первой упала в обморок: её тело не было таким же сильным как у Стижиана, который, ко всему прочему, не боялся огня. Он, сбросив задыхающегося Светоча на землю, шаг за шагом, игнорируя давление и мощь, льющуюся со стороны мага, медленно шел к нему.

- Да простит меня Богиня, - сказал он в шаге от мага, глаза которого уже лопнули, а кровь, лившаяся по его лицу, засохла, - я должен. Прости меня, отец.

Среди тысяч всех прочих, в монтерском монастыре есть всего один прием, от которого легко увернуться и его легко избежать, но лишь он одним прикосновением пускает кровь. Острая ладонь.

Теплая кровь потекла по рукам Стижиана, а через мгновение, существо, носящее два имени, упало ему на руки. Из его рта текла густая кровь, а две руки, мужская и женская, потянулись к лицу монаха и обняли его за шею. Существо умирало, и в глазах его замерло танцующее безумие.

Магия рассеялась, небо снова стало синей гладью, но пожар уж никто не мог остановить, да и некому было. Все получилось так, как задумывала Риль - трое выживших, и больше никого. Но они не могут выйти. Пройти сквозь стену огня мог бы только Стижиан, но он не мог бросить Ору и этого дурака, чьи глупости погубили столько душ.

Нечто подхватило его. Нечто быстрое, сильное, огромное. Больше собаки, но меньше лошади. На спине этого существа лежала Ора, чьи волосы обгорели, а кожа стала смуглее, Светоч, не подающий признаков жизни вообще, и Стижиан, который измазанными кровью руками гладил неведомое ему существо по белой шелковой гриве.

...ты... Найти... запад... -ми.. можешь...найти... Астир... Руми... Найти!

Амит широко распахнул глаза и, не успев набрать в грудь воздуха, закричал, разбудив и Дримена, и всех остальных пассажиров вагона, а может, даже всего поезда. Ничего не понимая, маг спрыгнул с верхней полки и хотел было успокоить медиума, как увидел сквозь своего магическое зрение синеву его глаз. Амит схватился за голову, сжался, забился в угол и положил руку на сердце.

- О Богиня, что это-о-о!? - Кричал он до хрипоты.

"Это огонь Грана, хозяин"

Дримен выскочил из купе и прильнул к окну: огонь освещал долину, по которой они ехали, как второе солнце. Даже он, слепой маг, одним только магическим зрением видел тот хаос, что раскинулся впереди.

Глава седьмая.

Старинный друг

Укутанная старым, подранным, но теплым одеялом, Лиада впадала в глубокий, не совсем здоровый сон. Молодая девушка, чьи черные волосы были собранны в неровный пучок на затылке, сидела рядом с ней на низкой деревянной кровати и ждала, когда та уснет. Это случилось очень скоро. Она тихо вышла из комнаты, не закрывая за собой дверь, так как та сильно скрипела, на носочках пересекла коридор, покрытый старейшим деревянным полом, бывшем уже много лет пищей для насекомых, и спустилась вниз, где за кухонным столом колдовал искусный в кулинарии сын монтеры.

Монахов никогда не учили владению холодным или каким-либо ещё видом оружия - это общеизвестный факт, но кухонные принадлежности, вроде ножа для разделки утвари, являлись удивительным исключением. Кирано орудовал ножом с той же легкостью, с какой магистр огня зажигает свечки. Более того, он выделывал все эти чудеса одной рукой, в то время как другая держала ручку сковородки и нехитрыми круговыми движениями заставляла скользить кусок мяса от края к краю.

- Во-Сен, - обратилась к нему девушка своим тонким тихим голосом, - оно не свежее, лежит уже несколько дней.

- А, Варанья! - Кир не обернулся, но в голосе слышалась улыбка. - Ты не волнуйся, мы в монастыре такие вещи выделывали, что приготовление съедобного мяса из несвежего - это ерунда. Кстати если хочешь, могу научить. Только уже не сегодня, - он кинул взгляд на целую гору уже прожаренной, аппетитной свинины, - а то многовато будет.

Варанья смущенно улыбнулась, медленно подкралась к желанному мясу и кончиками пальцев вытащила кусочек с самого низа, где лежали уже остывшие.

- Как фкуфно! - Сказала она набитым ртом, и тут открылась входная дверь и появился высокий, худой, но с сильными руками мужчина, с мешком набитым темно-красными камнями за спиной.

- День добрый, Во-Сен. - Поздоровался он с монахом, скинув мешок на пол и сложив руки на груди.

- Что ж вы так официально. Вы дали нам крышу над головой и пищу, так что право, не стоит.

- Мне приятно такое обращение к вам, Во-Сен. - Он улыбнулся, показав кривые прогнившие зубы, и обнял дочь.

- Мне всего шестнадцать, - Кирано дорезал последний кусок свинины и кинул его на сковороду: тот час зашипело, - а вы обращаетесь ко мне как к принцу.

- Ничего, Кир, со временем ты привыкнешь. - Эти слова принадлежали Стижиану, вошедшему следом за отцом Вараньи - Балером. Он на своей спине принес три мешка тяжелейших красных камней, свободно добывающихся на шахте на севере города. - Добрый день, Варанья. - Он помахал ей рукой и поднялся на второй этаж, чтобы проверить Лиаду, и спящую на соседней кровати Ору. Девушка порозовела от мимолетного внимания красавца-монаха, коих сейчас в их обветшалом, разваливающемся доме было ровно двое.

Кирано проигнорировал его высказывание, отложил раскаленную сковороду на дальнюю сторону печи, обошел начавшую метаться по кухне Варанью, готовящуюся накрыть стол, и вышел из дома.

Таэтэл - город в сотне километров от сгоревшего неделю назад Грана, и между собой они не связанны никакими дорогами - только подземным тоннелем, по которому даже храбрейший из монтерцев не рискнул бы ходить. Так что Кирано и Лиаде, которые решительно двинулись на запад, в то время как большая часть спасенных из тюрьмы мужчин и женщин ринулись к столице, ничего не оставалась, кроме как двигаться по пересеченной местности на украденных в Гране лошадях.

Таэтэл - название на слуху, как и ещё тринадцать городов где, как и здесь, хранятся осколки Северной Звезды. Однако, в отличие от прочих, этот край отнюдь не процветал, а совсем наоборот: он тонул в невзгодах и нищете. Одного мимолетного взгляда на любого из местных жителей хватало чтобы понять: они не живут, а только лишь выживают. Налеты саранчи, заморозки и гибель урожая, засуха, проливные дожди, эпидемии непонятных болезней - и все это в одном небольшом городке, расположенном не только рядом с одним из мощнейших артефактов мира сего, но и рядом с полями города Форд, известного своими плодородными землями и подземными реками, тянущимися вплоть до Озерного края на востоке страны.

Чем больше бед набрасывалось на жителей Таэтэла, тем меньше им хотелось бросить этот проклятый город и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. Напротив, горожане с особым рвением отдавали всех себя на служение в храме Богини, кланялись в ноги изредка выходящим из церкви Лучам и Светочам и никогда не упускали шанса доказать свою веру и верность Храму Сияния.

Сам Таэтэл раскинулся в низине, где ниже всего расположилась шахта (на севере, дальше шахты застройка никогда не велась), а на вершине, чуть южнее самого поселения, раскинулась церковь, которая одно время, лет эдак четыреста с лишним назад, стала первой из школ инквизиции. На данный момент первая школа не выпускала инквизиторов, почему - ведомо одной Богине и, может быть, ещё старшим лучам, но мудрецы монтерского монастыря полагали, что это связанно с наличием осколка в самом монастыре.

И как же, думал про себя Кирано, глядя на бродящих туда-сюда городских, осколок Северной Звезды мог воспрепятствовать обучению слуг и жрецов Богини? Вопрос интересный, и ответ на него лежал на поверхности: дело в самом обучении инквизиторов. Их, в отличие от монахов, воспитывали иначе. В них, по мнению Кирано и практически всех образованных людей, взращивал жажду силы, в то время как их учение не давало её. Осколок Северной Звезды - камень могущества для людей, в чьих сосудах теплится энергия сияния. И послушники жаждали его.

Над городом нависла жара, держащаяся вот уже пятый день. Конец августа и начало сентября - время сбора урожая в этих краях, так что городские корпели над полями, что за пределами города, и томились от жажды. Единственный источник воды - это подземная река, выход к которой шахтеры былых времен проложили несколько столетий назад. Поэтому, в то время как отцы и матери старательно собирали не пожранный насекомыми урожай, их дети бегали с ведрами и прочей тарой к реке, чтобы принести воду домой, а так же напоить уставших взрослых.

Город жаждал дождя, однако на небе не было и облачка, что уж говорить о дождевых тучах. Не появлялось даже утренней росы, и каждый полдень солнце опаляло этот край словно дракон кладку своих яиц.

Кирано терпеть не мог жару: ему от неё становилось дурно. В теплые деньки ему хотелось отправиться в ближайший подземный склеп, и неважно, полон ли он нежити, а если он полон - расчистить себе местечко в самом холодном и сыром углу и уснуть там до наступления ночи. Немного мрачновато, но спящему-то все равно.

Несмотря на погоду, монах все же вышел из более-менее прохладного дома с одной единственной целю: развеять или укрепить чувства, тревожащие его.

Быть монахом и ходить по городу, где все жители, от мала до велика, не просто глазеют на тебя, но порой ещё и кланяются - занятие не самое приятное, так что Кир даже пожалел, что не накинул что-то на плечи, пусть так было бы еще жарче. Опустив голову, он шел мимо тесно прилепленных друг к другу домиков, мимо увядших садиков и пересохших колодцев, по тропинкам, уходящим вниз и ведущим к шахте.

К ней вела широкая, не выложенная чем-либо, а протоптанная лестница, не внушающая доверия. Уверенный в своем теле, ловкий Кир мигом преодолел сотню ступеней, приведших его широкому проходу, освещенному синими лампами.

В саму пещеру монах прежде не заходил: только один раз помог Балеру таскать мешки с камнями, это было на второй день после прибытия, и его несколько удивил вид этой некогда процветающей шахты. От рельс не осталось практически ничего, кроме изредка выглядывающих из земли опасных для жизни металлических прутьев и шпал, об которые можно если не споткнуться, так расшибить себе голову. Благо, монаху это не грозило, а вот за городских он волновался, так что от входа в шахту до перехода в соседний зал (на самом деле их здесь было порядка десятка, но сейчас остался только один: остальные или завалило, или затопило) он шел крайне медленно, вырывая из земли металлические прутья и пригибая ниже шпалы, чтобы никто в будущем не расшибся об них.

Красные камни, которые добывались в этой шахте, - минерал достаточно редкий, но недостаточно дорогой, чтобы как следует развивать его добычу и обогащать город.

Жары как сейчас не было уже давно. На Южной Плосе лето длится с июля по октябрь и с января по март. Второй цикл обычно жарче, но контрастней: днем в неглубоких источниках вода порой бурлила, а ночью покрывалась коркой льда. Такая жара в сентябре - аномалия, а Кир, бывший человеком более-менее образованным, стал переживать за целостность шахты: подобная жара вполне могла нагреть камни, потому как ночью не наступал холод, и не смотря на отсутствие солнца (которое и днем-то не проникало сюда) прохладнее не становилось. Стоит одному камню перегреться и будет взрыв, который может уничтожить весь городок.

Подойдя к месту добычи, Кир усмехнулся, умиляясь уму и хитрости природы: откуда-то из-под земли, где конкретно - неясно, бил ключ студеной воды, чье журчание насмешливо гарантировало безопасность и сохранность шахты от взрыва.

Ора спала. Её сон нельзя назвать спокойным или, тем более, здоровым: она не просыпалась вот уже неделю. На коже появились несколько темно-желтых пятен, оставшихся после столкновения с пламенем, охватившим Гран; волосы чуть обгорели, но сидящего у её постели Стижиана больше всего беспокоили её впалые от голода глаза и появившиеся на лице несколько морщин. Может, внимательность монаха не позволяла ему заметить отсутствие у жителей целого города теней, но обратить внимание на внезапно появившиеся морщины на лице совсем юной, хоть он и знал, что она старше его, девушки - проще простого.

Когда Стижиан в десятый раз за утро проверял частоту дыхания и сердцебиение Оры, в комнату на втором этаже, где так же лежали Светоч и Лиада, беззвучно зашел Кир. У него было такое выражение лица, будто ему хочется о чем-то попросить своего старшего коллегу. Стижиан вопросительно приподнял брови и в третий раз подряд положил ладонь монахине на лоб, чтобы удостовериться, что у неё нет жара, и тихо, не считая скрипа половиц под его весом, ускользнул из комнаты.

- Во-Сен, - обратился юный Кир к немного пришибленному старшему, - я... У меня есть к вам разговор.

- Мне кажется, ты его уже начал. А ещё мы оба - монахи, так что обращаться ко мне "Во-сен" вовсе не обязательно. Чего хотел? - Стижиан прислонился к прогибающейся деревянной стене у лестницы, оба говорили полушепотом.

- Мне всего шестнадцать лет. Прошло всего несколько месяцев, тех пор как Монтеру... и монастырь... когда их не стало. Послушников разослали по домам, а нас, кто был готов пройти испытание на становление монахами, сделали ими без каких-либо испытаний. - Кир заминался, стесняясь говорить дальше. - Я - один из самых младших выпускников и мастер Ветру, ваш отец, возлагал на меня большие надежды, но я клоню не к тому. У меня... У меня плохо выходит подавлять негатив. - Наконец сказал он, думая, что Во-сен засмеется и поинтересуется как ж это он вообще тогда претендовал на становление монахом, но Стижиан даже не моргнул. - Тщательное изучение природы негатива и его магическая сущность изучается с пятнадцати лет, а я... не попал, не успел, я знаю только основы, да и они плохо мне даются. Не могли бы вы...

- Ты хочешь, чтобы я тебя потренировал? - Монах приложил большой палец к губам и стал его покусывать, а в это время в его голове проносились отрывки воспоминаний о его обучении, когда он только начинал работать с негативом.

Кир резво закивал, его глаза загорелись нешуточной жаждой знаний.

- Дай мне время до завтра. - Попросил Стижиан, отпустив обгрызенный ноготь. - Я... попытаюсь придумать, как тебя можно тренировать.

- То есть вы согласны? - Юноша несказанно обрадовался.

- Да, только во имя Света, не надо со мной на вы.

- Но вы же... ты же живая легенда, сильнейший монах в истории!

- А ещё феникс, - невзначай ляпнул он, не подумав, что Кирано не в курсе его недавнего воскресения, - и по моей вине сгорел целый город. - Это он сказал спокойно, но в голосе слышался привкус желания быть обвиненным. - Завтра в шесть утра. - Добавил Стижиан, уже спускаясь по лестнице. - У меня уже есть идея.

Кир радостно хлопнул в ладоши. Слишком громко, так что из комнаты, где лежали трое пострадавших, раздался звонкий храп, а вслед за ним тихое, умиляющие хрюканье, после чего в доме снова стало тихо.

- Завтра же девятое сентября... - Охнул Стижиан, глянув на механический календарь, украшающий стену слева от бочки с питьевой водой. Он взирал на эту цифру девять с болью и легким ужасом в глазах, после чего перевел взгляд на топчущегося на кухне Кира, надеясь найти в его взгляде хоть каплю понимания и сочувствия. И нашел.

Юный монах медленно подошел к календарю и медленно выпустил воздух из груди. Девятое сентября... Что бывает после девятого сентября? Ночь на десятое сентября: ежегодный праздник Великого Сияния.

- То-то я думал отчего кое-где в городе выставляют окрашенные синим и белым цветы, прибираются повсеместно, выволакивают ткани и вешают дурацкие надувные шарики. - Последнее он явно любил меньше всего.

- И будут петь детские хоры...

- Безголосые...

- Одетые в белое...

Монахи переглянулись и с ужасом поняли, что они, ну ещё Ора, но не факт что она придет в себя до послезавтра, являются единственным представителями монтерского монастыря в этой глуши, и что даже если церковники помогут жителям разучить "танец", хотя в городе, где столько верующих, его наверняка знает любая девчонка, именно им придется вести этот "хоровод".

- Я предлагаю сбежать и спрятаться. - Выдал Стижиан, по-прежнему не отводя глаз от календаря. Кир хихикнул и подошел к окну. - Хотя мы же будем тренироваться... вполне можем делать это и ночью. Ты не против?

- Ничуть. Я ненавижу этот треклятый праздник.

- Есть подозрение, что все монтерцы его ненавидят.

- Он глупый.

- И бессмысленный.

- Кирано, - Стижиан застегнул ещё влажную рубашку, - а давай начнем тренировку прямо сейчас, м?

- С превеликим удовольствием, Во-Сен, однако кто будет приглядывать за нашими больными?

- Богиня присмотрит, - съязвил он, почти поверив в эти слова, поманил за собой юнца и вышел из дома. - Смотри. - Он указал на неширокую дорогу, ведущую из города на восток - к Грану. - Отсюда до сгоревшего города порядка ста километров. Из меня конечно аналитик никакой, но судя по твоему сложению и резким повадкам, в тебе больше скорости чем силы, не так ли?

Кирано кивнул, понимая, к чему клонит монах.

- У меня - наоборот. Скорость реакции, конечно, получше твоей, но скорость передвижения - не мой конек, тем более, если это передвижение по пересеченной местности или, например, по крышам. Мой хороший друг, я думаю, ты о нем слышал, Амит Лоури...

- Конечно слышал! Он же медиум! Редчайший тип!..

- Закрой свою энциклопедию, Кир. - Стижиан сказал это низким гортанным голосом, так что юнец умолк. - Амит примерно твоего телосложения... Но с ним-то в скорости я могу соревноваться. Теперь. - Усмехнулся. - С тех пор как он стал медиумом, у него появился лишний жирок. Так о чем я? Ах, да! Я говорю о беге. У тебя сильные ноги, а я владею боевой телепортацией. Не знаю, как сейчас, - он чуть было снова не ляпнул про феникса, - но раньше мои пространственные прыжки ограничивались пятнадцатью метрами.

- Для меня это заведомый проигрыш, Во-Сен. - Сказал Кирано, глядя в сторону. - Вы не будете уставать, а я никогда не участвовал в забеге на сотню километров.

- Слушай сюда, торопыга. Тебе известно, почему некоторые монахи сильнее, а некоторые быстрее? Все зависит от сосуда души и количества энергии, которую он может вместить. Ну, так же ещё от скорости её восстановления, но это позже. Монахи моего типа - силачи. У нас энергии внутри - не бездонная, но здоровая бочка, и поэтому мы можем вкладывать энергию в руки или ноги, но проще и эффективнее - в руки, и трансформировать её в физическую силу. Таким образом можно и стены проламывать, и деревья головой прошибать... Но второй тип, и я не знаю каким образом Амит туда затесался, - это те, у кого сосуд значительно меньше, и очень часто это сопровождается низкой скоростью восстановления энергии внутри сосуда. Таким монахам нельзя бездумно разбрасываться энергией, и поэтому... поэтому... Кир, я без понятия как их тренируют. Для начала, нужно понять какой сосуд у тебя.

- И... Как это сделать? - Он посмотрел в глаза Во-Сену и увидел, что тот быстро пытается что-то придумать.

- Мы доведем тебя до предела. - Стижиан ехидно оскалился, Кир же перепугался. - Не боись, это не так страшно. Слушай сюда: если ты проходил азы, значит, тебя уже учили перераспределять энергию, снижая или повышая её уровень в той или иной части тела. Сейчас твоя задача это переправить энергию, которую ты держишь в руках, в ноги. Это не сложно: куда сложнее делать это постоянно, потому как энергия, подобно воде в кружке, распределяется равномерно. Тебе нужно эту воду как бы... заморозить, перекрыв ей доступ в руки и полностью их расслабить. У тебя сотня километров. Максимальное время, - он поднял голову к солнцу, - четыре часа. Если я сильно оторвусь и потеряю тебя из виду, встречаемся на старой торговой дороге рядом с указателем на четверку полей. Идет?

- Во-сен, я!..

Но Стижиана уже охватило пламя, и он исчез. Кирано резко обернулся, увидев, как пламенная зеленая точка мигает вдоль дороги с частотой в две-три секунды, и рванул за ним, вместо того чтобы обдумать сказанное монахом.

Бег расслаблял Кирано, и он действительно передвигался довольно-таки быстро и без помощи советов Стижиана, но он прекрасно понимал, что до назначенного места километров девяносто, и это при условии, что Кир не заблудится. С таким темпом его хватит где-то на пол часа, если его чуть снизить - минут сорок пять, после чего он свалится и будет лежать посередь поля с невероятной отдышкой.

Юноша попытался отключить сознания, оставив глаза наблюдать за дорогой, и старательно представлял себе сосуд души. Перед глазами нарисовалось изображения его собственного тела, которое словно было стеклянным сосудом, до отказа наполненным водой. Лёд? Его воображение заморозило тело. Отключить руки? У замороженной статуи затрещали плечевые суставы, и руки с треском отделились от тела: перед глазами остались лишь две горы голубо-белых осколков. Передать энергию в ноги? Льдинки полетели вниз, облепляя ступни, икры и бедра.

Кир открыл глаза и с ужасом понял, что руки его напряглись дальше некуда. Он уже приготовился к судорогам, как внезапно руки размяли и обвисли, словно от них отлила вся кровь. Что касается ног - теперь болели они, но боль не помешала монаху с новой силой рвануть вперед и увеличить свою скорость чуть ли не вдвое. Он несся с непонятной ему легкостью, которая заглушала даже невыносимую боль в ногах. Удовольствие, сравнимое с ледяной водой, непрерывно текущей на усталую от жары спину.

Он не знал сколько времени прошло с тех пор, как он погнался вслед за давно исчезнувшим из поля рения Стижианом. Определять время по солнцу Кир не умел, однако оно уже не пекло голову, но все еще висело высоко на западе - значит закат не скоро.

Он бежал уже не меньше двух часов, может даже три, но точно сказать не мог. Легкость в груди резко сменилась сковывающим удушьем. У Кира сбилось дыхание, он стал хватать ртом воздух, надеясь выровнять внезапный сбой, но тут чудесная легкость, подобно жидкости в сосуде, у которого внезапно исчезло дно, ушла, и монах, не сумев сбавить скорость, упал на землю, протащившись по земле ещё пару метров.

Руки не двигались совершенно, ноги сковала судорога такой силы, что Кирано закричал сквозь сжатые зубы, из сломанного после удара носа потекла кровь, которая остановилась практически мгновенно (чтобы не случилось с телом, на его скорость регенерации это не повлияло). Он лежал, неспособный себе помочь, и быстро дышал, изо всех сил пытаясь выровнять дыхание и пошевелить хотя бы одной рукой.

Он пролежал на животе около часа, терпя идущие на спад судороги, и за это время ему с трудом удалось едва ли пошевелить мизинцем и безымянным пальцем левой руки.

Вспышка зеленого света заставила его открыть наполненные слезами боли глаза и позволить сильным рукам Стижиана поднять его с земли и усадить у срубленного дерева неподалеку.

- Пробежать семьдесят километров на одной только силе воли - это героизм, Кир. - Сказал Стижиан, когда в его руках возникла фляга с водой, и он поднес её к губам юноши, начавшего жадно пить. - Героизм и глупость. Не будь ты сыном Монтеры, рисковал бы помереть от удушья или остановки сердца. Тихо-тихо, потом выскажешь мне все, что думаешь обо мне и моих методах, однако практика показывает, что в некоторых случаях ударные методы крайне полезны. - Он положил руки монаху на бедра, и в них полилось тепло. Та самая легкость, несшая сюда Кира. Затем он влил энергию в икры и в ступни, и гуськом отошел назад. - Легче?

Кирано медленно кивнул.

- Скажи мне, ты пытался представить свой сосуд ввиду стеклянной фигурки наполненной водой?

Тот снова кивнул.

- Это не совсем верно, Кир. Отрубив у своей воображаемой водно-ледяной статуи руки и перебросив этот лед в ноги, ты усилил свои мышцы, что не есть плохо, но для таких дистанций это неверно. - Стижиан отхлебнул воды и глянул на измученного, перемазанного землей и собственной кровью Кира, на лице которого не отражалось вообще ничего. - Ты должен понимать, что какими сильными бы не были твои ноги, такую дистанцию выдержать трудно, а ты к тому же немало времени провалялся в тюрьме Грана. Твоей задачей должно было быть не усиление, а обволакивание ног энергией. Это должно происходить таким образом, чтобы это энергия несла тебя, а не ты с её помощью нес себя.

Юнец моргнул, давая понять, что он понял свою ошибку. Резкий вдох вырвался из него, и Кир наконец стал дышать нормально.

- И вообще тебе придется этому рано или поздно научиться, потому как нежить будет гонять тебя по неожиданно длинным и глубоким пещерам в забытых Богиней подземельях.

- А как, - Кир громко сглотнул, - как надо представлять себе сосуд души? Представить вены?

- Нет, нет, говорю же - тебе не нужно усиливать тело. Ты можешь взять ту же замороженную статую, но не надо отрубать ей руки! Тебе надо сделать её бесцветной, а свободную часть преобразовать в некое подобие... м-м-м пленки! И уже ею следует обматывать ноги в таких ситуациях.

Юнец потупил взгляд и уставился на единственную во всей округе зеленую травинку, спрятавшуюся в тени поваленного дерева.

- Не расстраивайся. Никто бы не выдержал такой кросс. Разве что Амит.

- А чем в этом плане отличаюсь от него?

- Амит - могущественный медиум. Он балбес, но талантливый. Пусть его сила раскрылась уже ближе к восемнадцати годам, это не отменяет того факта, что его сосуд души может потягаться с моим в объемах. Душа Амита - вместилище колоссального объема энергии, но он, так же, как и ты, когда в первый раз делал это упражнение, вбухал энергию в ноги, но её было столько, что он и мышцы укрепил, и пленку поставил, сам того не понимая. То же самое было и со мной, и с ещё несколькими нашими сверстниками. У всех остальных, и их много, поверь мне на слово, сосуд души значительно скромнее. И теперь мы знаем, что и у тебя тоже.

Кирано совсем поник, а его кулаки медленно сжимались и разжимались, гоняя кровь по руке.

- Не волнуйся, небольшой объем сосуда - это не проблема и не недостаток. Развевать негатив тебе будет не трудней чем мне, разница в том, что ты не сможешь подавлять большие объемы, но, Богиня зрит, их не много в Оране и, я надеюсь, новых не будет. Ты бывал в Склепе Трех Королей?

Юноша невесело усмехнулся, кивнув.

- Первые два уровня. Погуляй там как-нибудь. Монахи твоего типа - специалисты по уничтожению воплощенного негатива, то есть нежити, во всем её ужасе и многообразие. Так что сейчас мы идем в Гран, может, придется даже заночевать там неподалеку, а то я боюсь, ты обратно не доберешься.

- В Гран? Неужели в Таэтэле нет негатива? Да я не верю, что в городе, который загибается подобно этому, не будет ни одного ожившего скелета. - Он снова смеялся - приходил в себя.

- Я тоже, но там все таки церковь рядом, да и люди искренне верующие... - Стижиан осекся и повернул голову в сторону, откуда они пришли. - Там нет ни сияния, ни негатива, но...

- Там есть холод.

- Что?

- Я плохо рассеиваю, но хорошо чувствую негатив...

- Ну конечно, твой сосуд неспособен подавлять идущий извне негатив. - Стижиан говорил абсолютно безэмоционально, задумавшись. - Я-то это делаю неосознанно.

- Я чувствовал в Таэтэле холод. Это знаете, будто капли студёной воды, только они не сползали вдоль тела, а... Как бежать против дождя! Только дождь этот лил ниже колен.

Во-Сен опустил взгляд на Кира, усталого и уже вымотанного, и улыбнулся.

- Хорошее сравнение придумал.

На лице того скользнула неуверенная улыбка, и юнец пожал плечами.

- Нет, правда, я понял о чем ты, и да, я думаю что это - скорее всего негатив. Бесспорно, Таэтэл город странный, но ты не думай, что наличие в нем одного из Осколков Северной Звезды гарантирует жителям защиту от негатива. Вовсе нет. Совсем нет.

Кирано стал сгибать руки в локтях и с радостью на лице понял, что они двигаются практически свободно.

- У энергии сияния есть особенность, которая сильно выделяет её из ряда стихийной и демонической магии. Я говорю о направлении силы. Огонь, вода, воздух и даже твердь питаются от одного и того же типа духовной энергии. К одной из стихий их привязывают духи этих магов. Вода - самое лучшее сравнение: окрасишь красным - будет огонь, синим - вода, и так далее. Что до энергии сияния - она сама по себе имеет цвет, но не имеет направления. Если выделить огромное количество энергии сияния, она не станет рассеивать сгустившийся вокруг неё негатив: она скорее станет искать новое вместилище, вроде другого монаха или инквизитора, а может даже попросту раствориться в окружающей среде. Чтобы развеять негатив, надо направить энергию именно на это, точно так же, как ты перебрасывал её из рук в ноги. Ты как, уже можешь встать?

Кирано поднял на него глаза, продолжая вращать колено. Он пожал плечами и схватился за протянутую Стижианом руку. Ноги все ещё болели, но эта боль походила на обескровливание конечности, так что лучшим лечением сейчас была ходьба.

- Кир, я не меньше тебя волнуюсь за происходящее в Таэтэле, и собираюсь во время праздника понаблюдать за местными церковниками. Не забывай: мы оба монахи, и это наша работа.

- Да, - юноша сделал несколько неуверенных шагов и усмехнулся, - только вот в этот раз нам за неё не платят.

- Потом предоставим Её Величеству счет. - Стижиан подмигнул младшему, взял его за локоть и они направились в сторону пепелища Грана.

- Сюда бы сейчас образованного, опытного мага. Он смог бы со всем этим разобраться. - Мурлыкнул Стижиан, пытаясь пошутить, но его грустные глаза, взирающие на оплавившиеся стены нескольких самых крепких домов на окраине Грана, выдавали его истинные мысли.

Кир ещё не успел поднять голову и ужаснуться пейзажем: он впервые телепортировался. Для себя юноша решил, что всё бы ничего, если бы процесс не был столь многократным. В первые десять прыжков сквозь пространство он чувствовал себя нормально, но на третьем десятке, а всего их было не меньше сотни, Кирано показалось, будто бы он находится на корабле во время шторма, и у него резко обострилась несвойственная ему морская болезнь.

Стижиан с умилением в глазах наблюдал за тем, как его новоиспеченный ученик стоит в двух шагах и, присев на корточки, борется с головокружением и тошнотой, вызванной не только телепортацией, но и голодом. Но умиление вмиг растаяло, когда монах поднял глаза и увидел черные руины Грана, охваченные пламенем золотого заката.

Тошнота у Кирано сменилась дрожью: тело покрыли мурашки, зубы стали постукивать. Он обнял себя за плечи и медленно встал.

- О Богиня... - Изумляющий ужас приковал его взгляд к пепелищу. - Это!.. Это... - И с трудом перевел взгляд на Стижиана.

Ведя сюда юнца, монах не подумал о том, как сложно будет ему увидеть это пепелище. Его разум дурманила не только боль всех прерванных здесь жизней, но и чувство вины, которое он не только не мог, но и не желал откинуть.

Стижиан прикрыл глаза, и перед ним как наяву возникла ринельская долина, и то черное море пепла, что он оставил после себя. Это было всё, что осталось от крупного, развивающегося индустриального города: обожженные камни и пепел. И несколько десятков людей, спасшихся оттуда - инквизиторов. И Иллес. Она тоже спаслась, чтобы погибнуть здесь.

- Мой дух - моя вина. - Сказал полушепотом себе монах, и Кирано поднял на него глаза.

- О чем вы, Во-Сен?

- Ты знаешь что случилось с Ринелем? - Голос Стижиана оставался монотонным.

- Ну... Если коротко - то его сожгли инквизиторы, свалив все на тебя. Никто не может рассказать о том, что там произошло - очевидцев нет. Пламя выкосило не только город, но и несколько километров вокруг него. Теперь это черное пятно на карте Ораны. А это, - он повернулся к обожженным стенам, - ещё одно.

- Ты должно быть плохо разбираешься в магии огня. Это плохо, но поправимо. Будем в Оране - познакомлю тебя с Дрименом, он просветит. Хочу сказать одно: огонь, которым церковь и Старшие Лучи "очищают" души человеческие, не способен обратить камень в пепел. Это могут и далеко не все маги огня, что уж говорить об инквизиторах, которые с магией сияния-то совладать не могут.

- Что вы имеете в виду? Что Ринель уничтожили маги? Или маги, которые на попечении у церквей? Или маги отс...?

- Не плети сюда магов, Кир. У большинства талантливых магов хватает ума не идти на сделки с церковью, а если и не хватает - то это только по приказу вышестоящих. Магистров, или парламента.

- Или королевы...

- Семь лет назад никакой королевы и в помине не было.

- Но тогда кто? Ведь кому-то надо было очернить имя монтерцев и начать истребление монахов!.. - Кир вошел во вкус беседы, так что его голос, совсем недавно ставший мужским, подскочил вверх и внезапно заглох, когда юноше в голову пришел интереснейший вопрос. - Во-Сен, а... А как вы спаслись? И где были все эти годы? Почему не предотвратили уничтожение нашего дома?

Стижиан прикрыл глаза и медленно, но глубоко вздохнул. Кирано осекся - ему показалось, будто его слова сильно задели монаха, который старше и куда мудрее, чем он сам.

- Простите, Во-Сен, я... Я наслышан о вас с детства! В монастыре о вас говорили даже после случившегося в Ринеле! Да и все, кто вас знал, все яро защищали честь монаха и ваше имя! Я не...

- Я был мертв, Кир. Меня сожгли, там, в Ринеле, и по рассказам Рьюдо, именно после этого события город и охватил пожар.

Глаза юноши загорелись недобрым, чуть ли не благоговейно фанатичным огнем.

- Нет, Кир, к жизни меня вернула не Богиня, я не её посланник и это не твое дело. Прости уж.

Повеяло холодом, но не было и дуновения ветра. Только морозящие кожу потоки, подобные каплям студёной воды, которые ползли по ногам. Хорошо Кир придумал с описанием потоков негатива.

- Ну, раз вы...

- Ты. - Не выдержал Стижиан и снова поправил его.

- Ну раз ты так говорите, я не буду лезть, но не надо думать будто я не замечаю зеленой дымки вокруг вас, когда вы телепортируетесь.

Монах ехидно, пытаясь сымитировать оттенок злобы и недовольства, зыркнул на юнца: уголки губ того приподнялись и оба, не сговариваясь, сделали шаг вперед.

Земля содрогнулась словно после взрыва. Пространство прорезал крик, глухой, но звенящий, способный своими скрипами резать метал. Похожий на боевой клич дикой птицы, звук держался непостоянно: он прерывался на несколько секунд и возникал снова, словно бы тело животного, издающего его, терпело спазмы и задыхалось.

Кирано сморщился от звука и прикрыл уши: для него столь мощный поток негатива мог стать смертельным, столкнись он с владельцем этого голоса. Стижиан понял, что это за животное, с первых двух нот. Он встречался с ним всего однажды, когда ему было лет шестнадцать, и единственным, что спасло его тело и голову от взрыва в тот день, была бездонная бочка сияния его души.

Чтобы защитить юнца от него, Стижиан встал впереди и согнул ноги, готовый в любой момент подпрыгнуть и атаковать. За стеной, перед которой стояли монахи, показалась здоровая костяная голова с белыми перышками. Лапы тела, на котором она держалась, с легкостью сломали препятствие, и перед ними нарисовалось уродливое существо, похожее на бескрылого грифона из сказок. Его тело представляло собой практически голые кости, и лишь кое-где можно было узреть иссохшие клоки плоти, из которых торчали редкие перья. Продолжая издавать раскалывающий голову шум, глушащий все прочие звуки, существо, завидев перед собой две цели, ринулось в атаку.

Стижиан подпрыгнул и ударил существо по боку морды, вложив в удар столько сияния, сколько успел, и ещё не до конца сформированное "сердце", наивно спрятавшееся в голове представителя среднего класса нежити, раскололось. Тело горе-пташки затрещало и стало расщепляться на длинные тонкие иглы. Существо взорвалось, и черная земля на десяток метров вокруг покрылась белыми шипами.

В момент, когда это произошло, всё, что мог делать Кир, это удивленно и ошарашено взирать на спину монаха перед ним. В момент взрыва, юнца ослепила бело-зеленая вспышка, и он, готовый к принятию удара, напрягся, но кроме волны от взрыва не почувствовал ничего.

- Одну пропустила. - Сказал Стижиан растворяющейся синеватой дымке так, будто дух мог его слышать. Он выдернул из щеки впившуюся в него белую иглу и сломал её меж двух пальцев. Рана затянулась мгновенно.

- Запад! - Раздался откуда-то мужской голос, послышался топот, пыльно-пепельный земляной покров приподнялся в воздух.

- За мной! - Подхватил кто-то говорящего.

Стижиан сощурился и внимательно изучил пространство вокруг себя. Тихо цокнув языком, он сжал кулак, вокруг которого воздух словно бы начал плавиться, и приготовился к повторной атаке.

Все разом, костяные штыри ушли под землю, и та задрожала вновь. Источник вибрации передвигался под землей, поднимая клубы пыли. Судя по ощущениям, существо, которого переполняла энергия негатива, вилось змейкой вокруг монахов. Стижиан подготовился к прыжку, и его ноги оторвались от земли как раз в тот момент, когда морда костяной птицы, трансформировавшейся в змею, пробила земляной покров под ним и распахнула пасть, чтобы сожрать ударившего её монаха.

В этот момент Кир наглядно понял, что имел ввиду Во-Сен, говоря о ловкости и скорости: Стижиану хватило ловкости, чтобы вовремя подпрыгнуть, но не хватило скорости, чтобы в нужный момент увернуться. Костяная змея оказалась чуть быстрей него, и её уже захлопнувшаяся пасть ударила монаха в спину.

Стижиан отлетел на несколько метров в противоположную от Кира сторону, а костяная змея, чье тело перестаивалось во время движения, снова нырнула под землю, словно в воду. Монах ударился плечом о землю, сделал кувырок и оказался на четвереньках.

Подаренный королевой артефакт слетел с его лица, и глаза Стижиана окрасились своим настоящим цветом: черным, с белыми кольцами.

- Помоги ему! - Услышал Кирано со спины, и мгновение спустя чьи-то руки обхватили его за поясницу, и его тело оторвалось от земли, приземлившись легко и мягко подальше от места сражения.

- Сиди здесь. - Сказал незнакомый голос, хозяин которого пребывал не в лучшем расположении духа. - Что за?... Лонд! Ло-онд! Отойди оттуда, а то тебя заденет!

Кирано хотел было поднять глаза и увидеть человека, которому принадлежал этот голос, но не смог оторвать взгляда от черноглазого Стижиана.

Тот наконец смог увидеть все до единого сердца костяной змеи. Его первое предположение было верным, но удар - ошибочным. Изначально сердце действительно располагалось в голове существа, но оно, несмотря на искреннюю веру Стижиана в то, что нежить "тупая как вот это дерево", сумела в момент удара разделить имеющийся центр на четыре части.

Во-Сен Ветру стоял на ногах и терпеливо ждал, когда же костяной змее надоест рыть тоннели, и она высунет свою уродливую морду на поверхность. И чудо свершилось, но вместо того, чтобы снова бить монаха снизу, змея выволокла на поверхность всё свое тело и решительно атаковала Стижиана хвостом. Он прикусил губу, что иногда помогало ему сосредоточиться и думать быстрее, и вокруг его груди мелькнула зелено-белая широкая линия, разбившаяся на семь отрезков и превратившаяся в сферы.

- Дорвалась! - Гаркнул ей монах, и четыре сферы полетели в разные участки тела змеи.

Наблюдающие ахнули: представитель по-настоящему редкого класса нежити взвыл, но уже не вызывающим головную боль криком, а скулящим, протяжным звоном, и его тело рухнуло на покрытую пеплом землю. Оно не распалось как в прошлый раз, а мертвым грузом растянулось метров на десять.

Кирано хотел было ринуться вперед, но сильные руки удержали его. Обозленный, он развернулся, чтобы увидеть своего спасителя, и увидел мужчину, что на голову выше чем он сам, широкий в плечах и узкий в бедрах. Его грудь была обнажена, на плечи надет тяжелый кожаный плащ, где на рукаве виднелась четырнадцатигранная звезда.

Снова раздался топот, и к уже находящимся здесь двоим монахам, не считая Стижиана и Кирано, присоединились ещё трое. Они встали спиной к Киру и, поджав губы, ждали когда же осядет серое облако пепла.

- Кто из вас так отличился? - Сказал один из них знакомым голосом, который хоть и оказался чуть осевшим, но всё же узнаваемым. - А? Нечего стесняться, господа монахи.

- Это не мы. - Ответил тот, что держал обессиленного Кирано за локти.

- А кто?.. - Теоллус Ветру обернулся и улыбнулся немало удивленному такой встрече Киру. Могущий одним своим видом заставлять нежить зарываться обратно в свои могилы, монах отвернулся от юноши и устремил свой взор на расплывчатые очертания фигуры мужчины, скрывающегося за стеной оседающего пепла.

Стижиан стоял в пол оборота и смотрел в противоположную от них сторону, пытаясь понять, уничтожил ли он змеептицу, или же её частички снова готовы собраться воедино и продолжать бой. Нет, этот представитель магических чудес мира сего больше не представлял угрозы, тем не менее, негатива в округе меньше не становилось. Во-Сен Ветру поджал губы, мирясь с мыслью о том, что, возможно, это чудо здесь не единственное, а может, в округе найдется что посильнее его.

- Демон. - Однозначно заключил светловолосый Виллинур, стоящи по правую руку от Тео.

- Исключено. Ты когда-нибудь слышал о демонах, от которых веет сиянием как от пьянчуги перегаром? - Это была левая рука Тео на этом задании - Фасвит, сорокалетний монах, они когда-то учились вместе.

- Нет, да я и не припомню демонов, истребляющих нежить. Им это как-то несвойственно. - Это сказал монах, по-прежнему держащий в своих сильных руках Кира.

- Роан, - это был пришедший с ним последний из пяти монтерцев, - отношения линии демон-нежить бывают самыми разными. Меня больше интересует откуда это в демоне появилась энергия сияния. Что скажете, мастер?

Теоллус онемел. Раньше ни одному из монахов не доводилось видеть их наставника в таком состоянии, а он смог рассмотреть того, кого любил и о ком скорбел столько лет. Мастер замер.

Сильнейший в истории ученик монтерского монастыря уже практически привык к тому, что его называют демоном, а вместе с тем ещё и пытаются расправится с ним как с оным. Убедившись, что поваленное им на землю тело змеи больше не источает какого-либо негатива, он взял в руку одну из сияющих штуковин, кольцом вьющихся вокруг него, и остальные шесть одна за другой влились в неё. Сжав ладонь в кулак, монах растворил сферу, оставив только голубоватую дымку вокруг ладони, и медленно повернул голову, переводя взгляд с тела бездвижной змейки на всех собравшихся.

Не будь ситуация такой серьезной, а атмосфера - напряженной, сыны монтеры наверное рассмеялись бы, потому что стоило демону завидеть лишенного дара речи Теоллуса Ветру, как на его лице появилось такое же удивленное, умиленное, с оттенком восторга и ужаса одновременно выражение.

Мастер Тео сделал два неуверенных шага вперед:

- Мастер, ваших сил сейчас может не хватить на схватку с демоном, - сказал Фасфит, приняв свою лучшую стойку, через которую легко входил в стиль кулаки-молоты, - позвольте нам...

- Утихни, - едва слышно, сквозь зубы рыкнул Тео, не сводя взгляда с "демона", повернувшего уже и корпус в их сторону.

Оба начали делать неуверенные шажки на встречу друг другу. Расстояние между ними сокращалось, а Кир на себе чувствовал, как каменеют кулаки наблюдающих за этим монахов.

Губы демона сжались, и на его лице появился оттенок улыбки. Не злой, не хитрой, а смущенной и неуверенной. Какие эмоции переживал Тео видно не было.

В шаге друг от друга демон и монах остановились и лишь с долей секунды промедления крепко обняли друг друга.

Роан был так удивлен, что даже отпустил Кира, и тот смог вздохнуть полной грудью.

- Стижиан... - Прошептал Тео, все ещё обнимая сына за плечи: слезы слышались в голосе, но их не было на лице. Он сделал шаг назад, и, не убрав руки, с донельзя отцовским взглядом сказал. - А Амит говорил, что ты сшил себе плащ, что-то я его не вижу...

- Потерял, - честно признался Ветру младший, пожав плечами, - он сейчас где-то на дне моря Сайланте.

- Ребят, - обратился Тео к приходящим в себя после неожиданно трогательного момента монахам, - это же Стижиан. Стижиан Ветру, мой сын!

- Или же демон, в обличии вашего сына! Мастер, будьте внимательны! - Фасвит все никак не унимался.

- Медиума не обманешь, - раздался ещё один голос откуда-то сзади, и на фоне единственной ярко-желтой полосы на небе возникла физиономия Амита, держащего Дримена под руку.

- Не надо меня вот так вот под ручку вести. - Маг явно был не в духе. - Я не слепой и не инвалид, а ещё не твоя девушка, мы не пара и мы не на свадьбе. Отпусти!

Смеясь, Амит демонстративно развел руки, и именно в этот момент Дримен спотыкнулся и грохнулся в собранную будто бы специально для этого падения особо большую гору пепла.

- Ты... - Глаза Тео все ещё метались по лицу Стижиана. - Не поможешь нам? Мы тут уже неделю мучаемся. Перебили всю мелочь и всех средних тоже, остались одни толстячки, они тут и задают фон.

- Без проблем, только... О! Кстати! Кир! Может ты потренируешься с отцом?

Юнец не успел ответить.

- Кирано? - Мастер Ветру пригляделся к бледному юнцу. - Это который отличился в монастыре особой чисто физической скоростью? Стиж... - Он вздохнул. - Я в этом смыслю едва ли больше чем ты. Амит! - Тео придумал на кого свалить это непростое задание. - Может ты?..

- Я медиум между прочим!

- А я мастер!

- А я могу поглотить вас всех! - Раздался голос Дримена. - Вот и познаете мой богатый внутренний мир! Привет, кстати, Стижиан! - Он вытянул вперед руку, и брат похлопал его по плечу, в знак приветствия.

- Так, белобрысый, медиум ты там или где, с нежитью мы и без тебя разберемся. Обучение молодых - дело гордости и чести, так что сияние в пальцы и...

- Ну ещё я могу его потренировать... - Сказал другой монах.

- Ты нужен будешь здесь.

- Ну или я. - Молвил третий.

- Твоя помощь тоже пригодится. Амит! Не увиливай!

- А может кто мое мнение спросит?! - Взвыл Кир, но крик его души прошел мимо ушей собравшихся и счастливых этой встрече людей.

- Значит так, - молвил Амит, зачем-то вытянув перед собой руки. Он стояли метрах в трех от Кирано, и, тем не менее, тот плохо его слышал из-за царящего вокруг шума. - Могли бы и потише, раз повесили на меня роль тренера... Ладно. Значит смотри. Стижиан уже проверил какой у тебя объем сосуда. Раз твои волосы не побелели, значит, количество энергии ещё не дошло до критического, и с этим можно работать. Он тебе рассказал про сердца? Отлично. Я же хочу тебе поведать про чуть более тонкую часть природы нежити - это сердца в сердцах.

Кир как мог напряг слух чтобы не пропустить не слова, тем не менее некоторые часты фраз он слышал лишь урывками.

- Ввиду твоего запаса энергии, ты не можешь бездумно швыряться ею налево и направо как это в свое время делал я, ну или как продолжают делать представители семейства Ветру.

Которые в это время несхематично бегали неподалеку, гоняясь за ещё одним носителем колоссального количества негатива. В этот раз горы уцелевших после пожара костей приняли форму не змеи и не грифона, а некоего ящера-паука, что всем монахам казалось несколько неразумным: с такой формой удобно прятаться в городе, а не на открытой местности. Однако давать нежити ценные советы - до этого монахи ещё не доросли.

- Любая нежить имеет сердце, расположенное где-то в его теле. Оно редко находится в груди, чаще - в голове или в тазу... Точнее где-то между туловищем и ногами. Техника, которой ты должен овладеть, хорошо сравнивается с воздушным шариком и его заклятым врагом - иглой для шитья. Принципиальная разница одна: шар лопнет в независимости от того, по какому участку его поверхности ты его тыкнешь иглой. С сердцами нежити чуть сложнее: тебе надо выбрать определенную зону, найти критическую точку на сердце, задев которую ты точно его разрушишь.

Снова дикий рев, только в этот раз не такой визглявый и высокий: пауко-ящер запевал низким басом, от которого подрагивала земля и начинал нервничать медиум, не любящий шум.

- Самое сложное во всём этом - это увидеть сердце и увидеть пятно на нем. Ударить и разрушить - ерунда, потому как с накоплением точечного заряда в руках, ногах или даже на языке тебе может помочь воображение. А оно бесполезно, когда ты пытаешься высмотреть энергию в ком-то кроме себя.

Представители семейства Ветру забили пауко-ящера, и тот рухнул на тело предыдущего несчастного - костяной многоножки, оставившей в округе великое множество узких ямочек шириной в полметра.

- И... - Кирано крепко задумался. - Как же мне увидеть сердца?

- Ну... - Амит кинул взгляд на переговаривающихся отца и сына. - Есть два способа найти сердца. Первый такой же сложный, как и второй. Первый - это их видеть. Второй - нащупывать.

Левая бровь юноши вопросительно приподнялась.

- Нащупывать - это посылать тонкие линии сияния в тело носителя негатива и ждать момента, когда ты почувствуешь негатив зарядом мощнее всех остальных. Это долго, скучно и, честно скажу, напряжно. Поверь, я пробовал. А вот видеть сердца... Хм. Я даже не знаю, наверное, тебе для этого понадобится разделять негатив на слои. Тут, кстати, может помочь и воображение. В простейшей нежити вроде скелета, слой, грубо говоря, один, а на сердце он чуточку толще, например, два спрессованных слоя. В теле этой каракатицы, - медиум махнул рукой в сторону пауко-ящера, - пять слоев. Было. В сердцах может быть до двенадцати слоев. О, кстати! Этих принято называть их средним классом нежити, и их сердца неравноценные, разной толщины, и конечно, чтобы пробить их критические точки, надо много больше энергии.

- Средний класс? - Кирано передернуло, когда он понял, что этот эпицентр негативного ужаса - всего лишь средний класс нежити. - А что такое высший тогда? Или старший? Сколько в них тогда энергии?

- Дело не в количестве энергии. - Глаза Амита стали серьезными. - Как это не грустно, но классы нежити можно сравнивать с носителями сияния. Инквизиторы - это мои любимейшие скелеты, и они слабы совсем не потому что у них сосуды скромного размера и в их телах не воспитывали автономное восстановление сияния, совсем наоборот: в душах некоторых из церковников энергии ого-го сколько! Но они слабы потому, что не умеют ею управлять. Вот и скелеты: ввиду отсутствия у них какого-либо ума, они становятся неопасными для нас противниками. Средний класс - это старшие лучи, например, и многие из монахов. Да, как ни прискорбно, и среди нас хватает лентяев. Сила есть, но контролируется она не полностью. Как вот эти каракатицы - не отдавая себе отчета, они укрепляют свои тела многослойным негативом и додумываются объединять тела, таким образом, у них и получается по три-четыре сердца у каждого, что делает их живучими как я не знаю кто.

- Интересно, к какому из них отношусь я.

Амит сразу догадался, что юноша перед ним страдает от комплекса неполноценности.

- Пока что - к среднему, я думаю, но если ты научишься видеть сердца, то через годик практики шагнешь к высшему классу. У нежити - это полноценный сравнимый с человеческим разум, а говорят, он даже выше человеческого. К счастью, никто из ныне живущих не встречал ничего подобного, разве что может Млинес, ей же сколько лет...

- А что нужно для появления такого вида... нежити? - Кирано стало жутко при мысли о таком существе, но любопытство брало свое.

- Нужно чтобы множество людей пережили такие ужасы, в сравнении с которыми сожжение заживо - детский плач, поэтому не волнуйся, здесь не появится никто подобный. Так, мы отошли от темы! Стижиан! - Прогорланил медиум, а Во-Сен Ветру младший в это время собирался идти на восточную окраину города, помогать остальным монахам. - Ты пропустил одного здесь.

- Что?! - Это замечание монах нашел для себя оскорбительным.

- Не бузи. Он неподалеку, и он поменьше этих каракатиц.

- Каракатиц? - Стижиан усмехнулся и начал идти в их сторону. - Хорошо обозвал, мне нравится. Как ж я его не заметил то, - он уже влил энергию в кулак, готовясь вырыть из-под земли спрятавшуюся нежить.

- Погоди-погоди. Ты можешь его вытащить, но не уничтожать?

- Что ты задумал, хитрый лис?

- Здесь Киру не удастся почувствовать слои и увидеть сердце...

- Ты-таки решил учить его через слои?

- Ага. Так что давай, выкуривай его из-под земли и гони из города, давай... на запад. Там почище. - Амит склонил голову набок и указал пальцем на какую-то точку на слое пепла. Стижиан кивнул и пошел туда.

- А почему я не смогу увидеть его здесь? - Кирано очень не нравилось, когда он думал, что ему делают поблажки или снисхождения.

- Из-за фона негатива. Тут даже нам трудно видеть сердца, поэтому лучше выйти из города. Беги вперед, а мы пригоним... О Богиня! - Амит чуть не взвизгнул, когда Стижиан ударил кулаком в землю, нащупал искомое и уже заведомо несчастное создание и вытащил его из-под земли. - Какая мерзость! На её фоне та многоножка кажется мне милым пушистым котенком. Уф... Я даже не знаю на что это похоже!..

- На осьминога. - Стижиан так же поморщился, обрадовавшись, что это тельце вылезло не целиком. Нежить не визжала и вообще не издавала каких-либо животных звуков, кроме одного. Каждая из её щупалец представляла собой соединенные по цепочке полуобломанные кости разных размеров и толщины, извивающиеся за счет сгибания и разгибания суставов. Шум стоял такой, будто бы несколько десятков Стижианов принялись хрустеть костяшками пальцев. - Ты слева, я справа. Ты думаешь, Кир одобрит наши с тобой ударные методы?

- Помнится нас мастера не спрашивал, когда в первый раз закинули в Склеп Трех Королей.

- Там нежить поскромнее.

- А мы были послушниками!

- Убедил. Я выпускаю... Раз...

- Три!

Кирано только успел добежать до места, где они встретили остальных монахов, как спиной почувствовал приближающийся с чудовищностью скоростью ужас. Гнавшие этот ужас вперед, монахи остановились у обломков оплавленной стены и с любопытством пронаблюдали за тем, как переменилось лицо Кира, едва тот понял, что плоский осьминог, с десятком щупалец метров в пять длиной каждый, гонится именно за ним.

- Изверги! - Крикнул он монахам, которые в ответ, улыбаясь, помахали ему руками.

Амит был прав: за пределами города в конкретном противнике негатив чувствовался куда лучше. Кир попытался подключить воображение, но имея в памяти все рассказанное ему медиумом, дело упростилось: он действительно видел слои, несколько размазано, но все же. Их было три, и только в одном месте виднелась неровность, напоминающая подкожный прыщ.

- Может, мы зря разбили второе сердце? Судя по его уверенному лицу, он уже увидел слои. - Задумался Стижиан, наблюдая за тем, как Кир убегает от осьминога.

- Пощади парня, не все такие выносливые как ты.

Юноша весьма технично и изящно отступал назад, накапливая в кончиках указательного и среднего пальцев энергию для удара, согнув безымянный и мизинец.

- Не справится. - Цокнул языком Амит, глянув на ноги Кира. - Технически он все делает правильно, но его ноги сейчас сдадут.

- Да, с марафоном в семьдесят километров я явно перегнул...

Кирано, к счастью, их не слышал, а был увлечен успешными попытками избежать встречи с костяными щупальцами осьминога. Он отступал на запад, подальше от руин города, и находился уже достаточно далеко от создателей этой тренировочном программы, но они все ещё могли видеть друг друга. Наконец, юноша рассчитал, какой удар был бы самым эффективным в данной ситуации, и, сделав изящное сальто назад, красоте которого Стижиан искренне позавидовал, ибо сальто ему не давалось никак, приготовился вонзить энергетическую иглу в нужную точку на сердце, но тут произошло неожиданное.

Прыжок удался и Кир отлетел на пару-тройку метров: осьминог кинулся за ним, и за мгновение до удара, который нежить собиралась сделать с разгона, из неё исчез весь негатив, так что осьминог распластал свои клешни и больше не шевелился.

Шокированный, Кирано замер, так и держа иглу на двух вытянутых пальцах, вокруг которых виднелась едва зримая голубоватая дымка.

- Что это было? - Спросил у юноши Амит, когда тот подошел к ним. - Как ты это сделал?

- Я ничего не сделал, - тот пытался сжать руку в кулак, но собранная в пальцах энергия мешала ему, - негатив просто исчез. В миг. Будто песчинку вихрем сдуло.

- У меня на уме, конечно, есть объяснение подобному, но будь здесь сердце сердец, мы бы его точно заметили. - Стижиан без интереса наблюдал за тем, как Кир пытается отогнать энергию от руки.

- Согласен, так что исключено.

- А что это за сердце сердец? - Сквозь зубы поинтересовался юноша.

- Это как мать и плод в её чреве, который она может выпускать погулять. Встречается не часто, но чувствуется превосходно.

- А что тогда? - Амит и Стижиан перешли на диалог, игнорируя страдания Кира.

- Может, демон? - Амит развел руками. - Я слышал, есть демоны, питающиеся негативом, равно как и любой другой энергией.

- Пойдем спросим у эксперта по этой части, если он не уснул, конечно.

- Я думаю не уснул... Слушай, Стиж, - Медиум только что заметил. - А что у тебя с рукой? Не с этой, с левой. - Он увидел на ней красное пятно, похожее на родимое или даже ожег.

- А?.. - Они уже шли в сторону вонзенного в землю белого меча, который сиял, несмотря на наступающую ночь. - Ах это... Без понятия, честное слово. - Соврал тот, спрятав руку в карман.

Распластавшись звездочкой, Дримен лежал на толстой клеенке, подложив под голову свою книгу-сумку, и не подавал никаких признаков бодрствования. Даже глаза под закрытыми веками не двигались.

- Пер-фе-ро-о-о... - Громким шепотом позвал его медиум, в ответ на что последовал громкий вопросительный стон. - Скажешь нам что-нибудь полезное?

- Материи, которую Стижиан описал как тень, я здесь не наблюдаю. Демонов тоже нет. Осталась только нежить, но её мало, и ребята на востоке уже почти с ней разобрались. А если ты, братец мой, хочешь спросить у меня что-нибудь про эту материю, то я тебе не могу ответить. С подобным я прежде не сталкивался, а сейчас нет материала для анализа. Такой ответ вас устроит?

- Вполне. Просто поведение энергии негатива здесь несколько странное, вот сейчас...

- Я спать хочу! - Взвыл Дримен, облизав губы.

- Да ты всю неделю валяешься и ничего не делаешь, но при этом первый кричишь что устал! - Амит нахмурился и скрестил руки на груди.

- Телом вы сильнее меня! Но мой дух вам не сломить! - Маг засмеялся и привстал.

- К ночи закончим. - К ним подошел Тео и положил руку сыну на плечо. - А утром можем выдвинуться в Таэтэл. Идет?

- Я отправлюсь сейчас. - Стижиан смотрел на свои ботинки. - Беспокоюсь за Ору, она до сих пор в себя не пришла.

- Ну да, из всех нас ты передвигаешься быстрее всех. - Согласился Амит.

- Сти-и-иж, будь добр, - Дримен достал из кармана маленький белый камешек, - зарой это где-нибудь в безлюдном месте в Таэтэле, а утром, как проснусь, я благополучно телепортирую нас всех туда.

- А где вы ночевать то собрались?

- Там же, где ночевали всю неделю: в лагере неподалеку. - Ответил Тео.

- Ну, на самом деле это не лагерь, а вагон поезда, который пожертвовали нам. Сам поезд отправился обратно в Орану, а купе оставили нам. Дримен создал там замечательное заклинание охлаждения, так что я согласен жить в этом вагоне. - Медиум улыбнулся и хлопнул Стижиана по плечу. - Увидимся!

- Я никогда не думал, что женщина может так есть. - Улыбаясь проговорил Амит, подперев голову рукой. В это время его босые ноги с удовольствием копались в покрытой росой траве.

- Ты не виделё как Лекса уплетает булочки с сахарной пудрой... - Проурчал Дримен, медленно водя кончиками пальцев по книжному листу: читал.

- Ты тоже этого не видел, - съязвил в ответ медиум, умиленно наблюдая за тем, как хвостик жареного зеленого гороха свисает изо рта утомленной отдыхом монахини.

- Зато слышал, как слышу сейчас. Ора, можешь быть уверена, твое чавканье входит в пределы нормы.

Она как-то неопределенно угукнула, выскребывая ложкой остатки хлеба смешанного со сметаной, и едва дожевав это блюдо, бывшее третьим по счету, принялась за следующее, оно же последнее. Судя по расстроенному выражению глаз монахини, её не радовало даже то, что оно сплошь из мяса и пряностей: оно последнее! А это значит, что надо пилить недовольным взглядом готовившегося все это Стижиана, изо всех сил смотрящего то в противоположную сторону, то в книгу его младшего брата, в которой, правда, он и слова понять не мог.

Амит перекидывал взгляд с Оры на своего убитого толи горем, толи стыдом друга и тоже решил заглянуть в черную-черную книгу слепого мага:

- А что это за удивительный язык? - Щелкнул медиум языком, попытавшись разобрать сначала первое слово, а потом хотя бы первый символ.

Сначала маг и не понял, что тот обращается именно к нему, а потом удивленно вскинул брови, взмахнул не занятой поддерживанием головы рукой, ведь он лежал голым пузом на траве, и ответил:

- Это мой почерк.

- Это у вас семейное. - Амит даже не удивился, а Стижиану, который с самого начала понимал, что там написано, пришлось отвернуться от брата и столкнуться с голодным взглядом Оры.

- Вообще я там наготовил на всех четверых. - Ответил монах этому взгляду. - Но ничего страшного, я думаю, мы потерпим. Да ведь?

Те в ответ резво закивали.

Ора выжала из себя долгое и довольное "ах!", отложила кастрюлю в сторону и легла на спину.

- Ну... - Амит едва сдерживал улыбку: по ней Стижиан с легкостью прочел что тот уже давно хочет что-то рассказать, но все никак не мог выбрать наиболее подходящий момент для столь важной, по его мнению, новости, как эта. - Раз госпожа Тоурен сыта и её кислородное голодание кануло в лету...

Они вот уже несколько часов сидели на небольшой зеленой лужайке, раскинувшейся в искусственно посаженом лесу. Дабы спастись самому и спасти своих умирающих от жары товарищей, Дримен создал легкое, а теперь ещё и его коронное заклятие холода, проморозившее землю и траву. Так что солнышко грело всем головы, а заклинание подмораживало седалищные места.

- Я думаю, все мы наслышаны о пришедшей с громким скандалом, необычайнейшей женщине... - Начал крутить свою шарманку Амит.

- Ты в неё влюбился что ли? - Маг хихикнул, захлопнул книгу и перевернулся на спину.

- Возможно. Но она - королева, я - монтерский монах, мы по определению не можем быть вместе.

Все засмеялись.

- Я собственно о чем толкую-то! Всем нам четверым, а так же ещё нескольким десяткам монахов и где-то десятку магов поручили задания, связанные со всеми нами любимой церковью. В какой-то момент я искренне полагал что Её Величество действительно собирается взять в свои руки власть над самой большой армией нашей республики, и именно в такие моменты меня спасала мысль о том, что за её нравственность поручилась Млинес. Но Её Величество... О Богиня! Все бы женщины в мире были так умны как она! - Амит заболтался и осекся, кинув взгляд на беспристрастно слушающего его Ору. - Извини, я не...

Она безразлично пожала плечами и кивком просила продолжить.

- Она подписала манифест о реформации всех семи инквизиторских школ, а парламент это одобрил. Более того! Все обсуждения проходили публично! Конечно, стражи города немало побегали спасая жизнь то канцлеру, то заседателям, но...

- Погоди. - Стижиан наконец переварил сказанное. - Что представляет собой реформа?

- Все очень просто. Гораздо проще, чем ты можешь себе представить. Она сказала: "Монтера больше не будет единственной". Понимаешь?! - Глаза медиума стали чуточку сиять - так сильно он перевозбудился.

- Нет, не понимаю...

- Ну!..

- Все Старшие Лучи, кроме двоих, Бесмара и Викона, кажется, - перебил его Дримен, - находятся под стражей за "преступления против человека". У них отобрали статус глав школ и на их место поставили всех согласившихся на это монтерских мастеров. Более того, все... "выпускники" школ, которые свободно передвигаются по стране и творят всякие бесчинства, обязаны до ноября вернуться в свои... теперь уже монастыри и продолжить обучение. В независимости от возраста, стажа и все такое. Теперь в Оране будет семь монастырей, во главе которых встанут монтерские мастера.

- Чи-чиво!? - На лице Стижиана нарисовалась улыбка, широкая как никогда.

- Её Величество никогда не собиралась вредить церкви - она лишила власти людей, приносящей ей вред. - Договорил Амит. - Что скажешь? - Обратился он к Оре и Стижиану.

Ора не реагировала: она наелась, выслушала, и шкала довольствия на её лице и без того уже показывала максимум, так зачем же ещё спрашивать. Стижиан же схватился за голову и долго-долго улыбался босым ногам монахини, смотревшим прямо на него.

- Есть одно "но". Большое жирное "но", о котором Её Величество наверняка думала, но обойти его оказалось невозможным. - Ора приоткрыла один глаз и с невозмутимым спокойствием взирала на сияющие в лучах света желтые по краям листья. - Многие, возможно больше половины, из инквизиторов послушно вернутся все свои школы на перевоспитание. Это будут молодые послушники и недалекие мужчины, которых не подпускали к секретам истинных планов и деяний церкви. Но будут и те, кто пойдет другим путем и попытается сыграть на религиозности доброй половины населения республики и поведет их против королевы. Может начаться война. А ведь нет ничего страшнее гражданской войны.

- Это возможно, - согласился маг, - но всем прекрасно известно, что королеву поддерживают монтерцы. Все мы прекрасно знаем, что верующие почитают монахов больше, чем инквизицию.

- Вон Стижиан - монтерец, однако это не помешало церковникам отвести его на костер. Никто не шелохнулся когда пусть молодой, но уж легендарный монах сгорел заживо. - Продолжала свою мысль Ора. - Инквизиторы не такие глупцы, какими мы привыкли их считать. Они могут сыграть на том, что гордость Монтеры, это я о тебе, Ветру, был обвинен в попытке принести в жертву молодую девушку. Имея за спиной этот пусть лживый, но все же хорошо обыгранный факт, инквизиторы, умеющие заговаривать зубы, могут поднять людей и против королевы, и против монахов. А теперь и Гран сгорел... И здесь снова был Стижиан. Уверяю вас, инквизиторы сумеют приплести это.

- Я думаю, Её Величество рассматривает подобное развитие событий. - Дримен положил кончики пальцев на виски и начал медленно массировать их. - И обязательно что-нибудь предпримет. - Он усмехнулся и закашлял. - Например, наберет отряд мне подобных, бессовестных и бесстыжих магов, и прикажет нам выискивать и вылавливать всех непокорных инквизиторов. Хорошо бы тогда иметь под рукой право на уничтожение.

- Это бесчеловечно. - Ора покосилась на мага, в улыбке которого отражалось легкое безумие.

- А убивать тысячи магов - это было человечно?! Ора, ты же сама - не выпускница монтеры. Монастырь этот уникален тем, что там в людях воспитывают любовь к себе подобным и прививают осознание ценности человеческой жизни. Сколько сейчас осталось живых монтерцев? Пять сотен, может, тысяча? Что они смогут сделать против природной жажды людей убивать и калечить друг друга? - Дримена начало трясти: руки заходили ходуном, задрожал голос. Трое монахов смотрели на него, но, понимая его чувства, потому как Амит и Ора своими глазами видели лабораторию, построенную совместными усилиями инквизиторов и магистров, хотели его разубедить.

- Дримен, ты когда-нибудь читал Святое Писание? - Наконец спросил медиум.

- Да, читал. Не хочу никого обидеть, но эта книга - высосанный из пальца редкостный бред. - Маг делал медленные вдохи и выдохи, чтобы успокоить разбушевавшееся сердце и кровь.

- Ты абсолютно прав. Скажу тебе больше: в Монтерском монастыре нам рассказывали о том, как сочинялось это священное писание и однажды, после, наверное, пятого прочтения этой псевдо святой книги, нам задали вопрос: чего не хватает в этой книге?

- Здравого смысла. - В один голос ответили братья, хотя Стижиан отлично помнил ту лекцию.

- Святое писание выжали из одного весьма понятного и осмысленного всеми факта, который в самом писании был опущен. И сейчас, когда я знаю о нем, мне кажется до нелепого странным, почему люди вообще верят в Сияние. - Медиум улыбнулся.

- Что за факт то? - Маг успокоился, и голос его снова стал низким бархатом.

- Никто не знает, что происходит с человеческими душами после смерти.

Дримен с трудом подавил в себе соблазн открыть глаза и глянуть на Амита.

- Есть ли жизнь после смерти, загробный мир, сказочный рай, реинкарнация или может быть другие миры, куда мы попадаем после смерти. Никто не знает этого, а у авторов священного писания не хватило воображения или наглости, чтобы это придумать. И именно поэтому монтерцы так ценят жизнь.

- А вы там, у себя в Монтере, не ставили под вопрос существование души вообще? - Съязвил маг, а монахиня усмехнулась. Она-то ставила для себя этот вопрос.

- Мы много о чем говорили, и я хорошо помню выражения лица мастера Курору, которое так и говорило нам: "ребята, вы не первые кто поднял эту тему". Душа - это часть нашего сознания и индивидуальности, или, может быть, мы - всего лишь куски мяса которым природой разрешено думать. Может то, что мы привыкли называть душой или сосудом - это действительно бутылка, в которой содержится один из видов природной энергии и где живут духи. Ты когда-нибудь спрашивал себя - что такое духи? - Медиум с неохотой говорил об этом, поскольку эти обсуждения с его участием происходили не единожды. Сколько времени они со Стижианом, живя ещё в келье послушников, не давали остальным спать, сидя на подоконнике и обсуждая прошедшие сутра или днем лекции мастера Курору.

- Я тоже учился, так к слову. Правда, нас, отбросивших веру во что бы то ни было, кроме природных стихий, больше интересовало что такое духи и откуда у них есть власть над той или иной стихией и почему эти существа паразитируют в нас.

- Почему же паразитируют? - Ора приподнялась и села рядом с магом. - Паразиты редко бывают полезны носителю, а зачастую - очень вредны. Духи избирают нас по какому-то принципу и развиваются вместе с нами, словно они родились в наших душах. Куда более интересным вопросом, наряду с существованием души, меня интересует появление духов.

- Ты говоришь о том, рождаются ли духи и сколько их? Или может они перерождаются в нас после гибели своего предыдущего носителя?..

Амит открыл было рот, чтобы дать четкий и однозначный ответ на этот вопрос, но тут Фузу, вот уже неделю после уничтожения Грана не желавший с ним разговаривать, подал голос:

"Даже не думайте говорить им о том, что я вам рассказал. Пусть живут со своим видением происходящего" - говорил он как всегда недовольно и ворчливо.

"Но почему? Не знаю, что там с душами людскими, но ответ на вопрос о перерождении духов я-то знаю" - Амии сморщил брови, на что никто, кроме Стижиана, не обратил внимание. Эта привычка появилась у медиума когда ему было лет тринадцать, тогда монаху казалось, что тот прокручивает у себя в голове длительный монолог.

"Поняв, что их духи уже развиты, а некоторые из них развиты до предела, носители перестанут развиваться сами, полагаясь на некую божественную и незримую силу внутри них, которая практически в любой ситуации и спасет, и сохранит"

- Мне не совсем ясна твоя логика, но ладно... - Договорил медиум вслух, однако вошедшие во вкус разговора монахиня и маг этого не заметили, а Стижиан смотрел куда-то вглубь леса.

"Ну вот я тебя слышу и знаю, что я - не первый из твоих сосудов. И что?"

"Не все духи такие хорошие учителя как я, Сен-Ин, ведь так у вас зовут медиумов? Я действительно не дам тебе умереть, но помучиться - это всегда пожалуйста".

Ора начала взмахивать руками и яростно жестикулировать, повторяя вещи, которые уже не раз были сказаны. Маг лениво жестикулировал пальцами левой руки, которая была ближе к монахине, говоря те же самые вещи, что и она, разница заключалась лишь в точках отсчета: маг и монах никогда не сойдутся во мнениях.

Дримен склонялся к тому, что духи рождаются внутри человеческого сосуда души, однако и не отрицал вероятности того, что количество духов ограничено и они перерождаются в этих самых сосудах. На его стороне был всего один, но четкий и неопровержимый аргумент, который заставлял его постоянно сомневаться в правильности своей точки зрения и менять её: его дух, а точнее - уникальная во всем мире способность его глаз.

- А может, в тебе, как и в Стижиане, два духа? - Ора в очередной раз взмахнула руками, заранее отбрасывая эту возможность, и пожала плечами.

- Нет, - ответил Амит, наблюдая за тем, как Стижиан, сощурившись и прикусив нижнюю губу, встал и куда-то пошел, - может, я пока и не могу слышать духа Дримена, но точно знаю, что он один.

"Да, Фузу?"

"Совершенно точно"

Ора поежилась и с хитрым взглядом посмотрела на медиума:

- Голос твоего духа напоминает мне одного ворчливого старикана-пекаря. Готовит он отменно, но его постоянный бубнеж и вечные недовольства отпугивают даже самых голодных посетителей.

Если бы Амит сейчас что-нибудь пил, он бы наверное захлебнулся.

- Ты слышишь мой дух? - Спросил он чуть ли не фальцетом.

- Не совсем. Я чувствую его голос, можно сказать телом. Кожей. Это необъяснимая способность.

- И ты понимаешь, о чем он говорит?! - Медиум не собирался спускаться в нормальную для человека тональность.

- А ты понимаешь, о чем говорят морские волы?

- Ну... Я давно не был на море, но о чем шепчутся речные духи мне вполне ясно. - Амит обернулся, чтобы проследить, куда пошел Стижиан, и его лица скрасила улыбка.

- А я - нет. Для меня эти волны - всего лишь волны. Я их чувствую, но чтобы понять, о чем они говорят, мне нужна абсолютная энергетическая нейтральность. То есть ноль. Дух, находящийся в выдохшемся сосуде.

- Интересно...

"Я понятия не имею что это за способность" - Фузу предугадал вопрос хозяина, однако соврал: у него было предположение.

- То же самое с человеческими мыслями: чтобы прочесть их, мне нужно, чтобы в голове человека была одна четкая мысль и никаких побочных. Это практически невозможно и очень редко встречается...

- Мы все такие интересные здесь. - Улыбнулся маг. - Кроме, пожалуй, Амита: ты медиум, с тобой все просто и ясно.

- А куда пошел Стижиан? - Сквозь смех спросила Ора, только заметив его отсутствие.

- Мне кажется, он нашел дерево, на которое можно залезть.

- Что? - В один голос спросили монахиня и маг.

- Нечему тут удивляться, он всегда был неравнодушен к критши. Скучает, наверное.

- Критши? - Маг не знал о чем это он.

- Это дерево у... - Монахиня принялась рассказывать Дримену об этом чудесном дереве, плавно соскальзывая на историю монастыря.

Амит поднялся с холодной земли, в то время как его волосы были уже сальными от пота, и пошел вслед за Стижианом. Его талант находить старые деревья с широким стволом и мощными ветками пугала и восхищала: Во-Сен устроил себе уютное гнездышко на единственной широкой ветви иссохшей ивы, которая ни с того ни с сего росла здесь и сильно выделялась среди хвойных и лиственных деревьев.

- Как ты, Стиж? - Полным заботы голосом просил он у своего друга, который вытянулся вдоль ветки, облокотившись спиной о ствол. - Только не говори мне, что все нормально. Ты выглядел куда счастливее даже после того, как тебя обработали плетью на глазах у всего монастыря и ты истекал кровью. - Он перевел взгляд с глаз монаха на сжатую в кулак до побеления руку, пальцы на которой покрывало бледно-красное пятно. Выглядело так, будто бы на этом месте сняли кожу, и сейчас тело старательно наращивала новую.

- Слишком много событий. - Другой рукой Стижиан потер переносицу и продолжил смотреть в противоположную сторону. - Помню, будучи послушниками, мы оба ныли, жалуясь на скуку повседневности, а сейчас, оказываясь в центре весьма круто сложенных событий, я понимаю, что хочу обратно в монастырь копаться в архивах алхимических рецептов отца.

- Тебе очень непросто пришлось, - Амит облокотился спиной о дерево.

- Я не прошу жалости или сочувствия. Я... Я хочу хоть на какое-то время вернуться к обыкновенной монашеской работе. Ну там, спасать детей, убивать восставших из могилы отравленных женами мужей, расследовать семейные тайны и всякие зверства, их породившие. Но не это...

- Стиж...

- Уже два города, в которых я находился, оказались охвачены огнем и обращены в пепел.

- Не вздумай винить в этом себя. - Медиум прикрыл глаза, готовясь к исповеди сильнейшего в истории монаха.

- Это ты хорошо сказал. Конечно, ты мой друг, ты в каком-то смысле обязан меня поддерживать, но давай мысли честно и логично. Это из моей груди вырвалась дивная птица-феникс, чтоб его, обративший целый город в ничто!.. - У монаха начиналась истерика.

- Никто не знал об этом, Стиж. Не поведи тебя инквизиторы на костер, ничего бы не...

- Я ведь мог сбежать, понимаешь? Мог переломать им кости и снести все решетки, разломать любую стену, стоящую между мной и свободой. Но Визы... О Богиня! Она знала о том, что подобное может случиться и сказала мне придерживаться клятвы. Быть верным церкви и клятве, которую я принес. Амит, я был готов отдать свою жизнь! И отдал её! Но вместо посмертного покоя я вернулся к жизни, зная, что унес за собой тысячи людей!

- Никто не знал что ты - феникс, даже Млинес этого не видела. Твой дух был очень глубоко внутри тебя и прятался за духом сияния. Твоей вины нет в том, что после смерти феникс выбрался на свободу и вернулся за тобой.

- Это не убирает того факта, что по моей вине!..

- Заткнись! - Амит ударил локтем в ствол дерево и то угрожающе задрожало. - В этом нет ничьей вины кроме инквизиторов. Даже Рьюдо, подстроивший все это, не виноват - ему приказали. Тебя повели на костер, чтобы подставить монтерцев, и на твоем месте мог оказаться кто угодно.

- Но оказался я! Тот, в ком два духа, один из которых повелевает всеуничтожающей силой огня!

- Это тупиковый разговор, Стижиан. Чтобы я тебе не сказал, ты все равно будешь винить себя до тех самых пор, пока не поймешь, что это бессмысленно.

Во-Сен открыл было рот, но ему не хватало толи воздуха, толи слов чтобы возразить, в то время как медиум продолжал:

- И ты наверняка думаешь, что события в Гране тоже лежат на твоей совести. Что ты мог найти мага, уничтожившего город. Сам подумай, Стиж, маг, пусть и обратил город в пепел, он уничтожил несколько тысяч демонов. Люди там уже не были людьми. Вылившийся негатив лишил их рассудка и их можно было приравнивать к бездушной нежити, с которой мы постоянно имеем дело, так что мне даже немного жаль того мага, ведь он совершил героический поступок.

На словах о маге Стижиан совсем утих, начав потирать большим пальцем красное пятно на ладони. Он должен рассказать Амиту о том, кем был этот маг в Гране, но то старая рана, которая доставила его другу и без того много боли. Его брат и сестра, Виолекс и Уна. Стижиану хотелось плакать. От бессилия, от усталости, от того, что он снова спотыкнулся о суккубу, так ловко меняющую свои воплощения.

- Тебе нужен отдых, Во-Сен Ветру. Хороший такой отдых. Сегодня ночью праздник, не забывай.

В ответ молчание.

- Я... Знаешь о чем тут подумал, надо будет обязательно донести это до Тео и мастеров. В монастыре нас учили защищать людей, любой ценой спасать жизни и быть готовым в любой момент пожертвовать собой ради другого. Нас хорошо готовили, я не спорю, но нас не учили одному: как жить с мыслью о том, что кого-то спасти не удалось. - Проговорил Амит.

Тишина, и только шелест листьев.

- Могу сказать, как жить дальше: просто жить и знать, что если ты утопишь себя в чувстве вины, то многие люди, которых ты ещё мог бы спасти, будут лишены шанса и надежды.

Стижиан улыбнулся, из рук ушло давящее напряжение.

- Не живи прошлыми промахами, принимай их как ценный опыт и думай о тех, кому ты ещё можешь помочь.

- Хорошее высказывание. - Стижиан хмыкнул и спрыгнул с ветки на землю. - Мне нравится. Беда лишь в том, что я откровенно замучался. Столько событий...

Амит с недюжинной силой хлопнул Стижиана по плечу, и будь на его месте другой человек, тот бы сломал руку.

- Есть один надежный и верный способ легко и быстро очистить голову.

- Медовухой не напьешься, а вино я не люблю.

- Помнится, ты с удовольствием лопал виноград каких-то полтора месяца назад.

- Виноград сладкий, а вино я не люблю.

- Значит я тебе наварю чего-то и крепкого, и сладкого. Стижиан! У нас обоих проблем с алхимией никогда не было! Я уверен, что готовить крепкие напитки куда проще, чем создавать то же сонное зелье!

И вот, наступила ночь.

Город уже был готов к празднованию величайшей ночи в году. На улицах стало необыкновенно чисто, и даже бездомные и бродяги нашли в себе силы и средства, чтобы вымыться и выбриться, натянуть свои драные штаны, скинуть тряпки, прикрывавшие их туловища, и влилиться в счастливое безумие, охватившее неспящий город.

Этой ночью правили женщины, и именно они являются той самой причиной, по которой монтерский монахи недолюбливают этот праздник.

Молодые девушки возрастом примерно от шестнадцати до двадцати лет, прикрыв свои нагие тела легкой, почти прозрачной голубой или белой тканью, выходили на улицы и, встречая друг друга, брались за руки, начиная вести хоровод, опутывая город своими смехом, грацией и легкостью.

Танец начинался за час до полуночи, чтобы прекрасные девы смогли найти друг друга и обойти весь город, созывая людей на рыночный круг, откуда убрали все лавки и весь мусор, очистив место для самого сомнительного, и в то же время самого чудесного ритуала из всех описанных в Священном Писании.

Тонкие и тучные, легкие и те, чьи шаги сопровождались тихим грохотом, босые, они передвигались по стонущей от жары и засухи земле, приплясывая, извиваясь, напевая что-то вразнобой.

Женщины. Среди людей, каким бы то ни было образом, связанным с церковью, принято считать, что в Храме Сияния прекрасный пол в какой-то мере считается священным просто потому, что слово "Богиня" неспроста женского рода. Что эти прекрасные создания, способные приносить в мир жизнь и счастье, ближе к Богине, чем их мужья, отцы и братья. Верующие же пытались найти связь между этой ночью и событиями прошлого, но не оговаривали этого: каждый находил ответ для себя.

Эта была ночь чистой веры. День, когда в любой город республики, пусть там могут протекать демонстрации или даже восстания, должен прийти мир. На одну ночь.

Прекрасные девы продолжали вести свой танец, держась за руки и образовав огромный круг, который, извиваясь, двигался все ближе и ближе к рыночной площади. Вслед за ними шли жители города, старательно, хоть и не ровно, пытающиеся хлопать и шагать в такт их движениям. Но девы слишком разные, и всех их несли отличные друг от друга ритмы, их тела вились словно бы не чувствуя друг друга.

Женщины и девочки всех возрастов, помимо тех, кто участвовал в танце, скинули привычные одежды и укутали свои тела светлой плотной тканью, мужчины же шли обнаженные по пояс.

В этом был смысл, и это несло некий символ. Оголяя тело, открыв прочим людям свои уродства, недостатки, а вместе с ними - и достоинства, люди словно бы открывали друг другу свои души, откинув свои скромность и скрытность, нежелание общаться.

Это была ночь искренности. Самое лучшее время чтобы признаться в чем-то, кому угодно, пусть даже самому себе. Ночь великой исповеди, ночь Великого Сияния.

Наконец, прекрасные девы заплясали более менее ровным кругом по земле, где ещё вчера люди торговались, ругались, обманывали друг друга сквозь крик и брань. По-прежнему держась за руки, девушки подняли их на уровень глаз, словно пытаясь помочь друг другу дотянуться до беззвездного неба, и из их уст полился звук.

Это нельзя назвать пением. Это больше походила на звон хрустального бокала, по которому ударили чайной ножкой, только звон этот был куда громче и куда сильнее. Он заполнял собой пространство, вливался в уши собравшихся, передавая им ритм, силу, энергию. Все задвигались, и всё задвигалось.

В воздухе возникло бело-голубое марево, осветившее город лучше сотни факелов. Воздух насытился Сиянием. Чистейшей, неоформленной энергией, льющихся из людей и в людей.

Девы продолжали танцевать, и с трех разных сторон, неожиданно для всех, хоть большинство из собравшихся не были способны тщательно следить за происходящим внутри круга, вышли трое мужчин.

Как и положено, нагие по пояс, босые, они двигались к центру круга, и в их ладонях яркими пятнами виднелась собранная в них энергия сияния, которую они впитали из воздуха.

Лонд, Роан и Фасвит оказались единственными из всех оказавшихся в этом городе монахов, кто никогда не принимал участия в празднике в честь ночи Великого Сияния. Встретившись в центре круга, мужчины, не смотря друг другу в лицо, потянули к соседним двум монахам ладони. Кончики их пальцев соприкоснулись, возникло некое сопротивление, будто две одинаковые стороны магнита попытались сложить вместе. Мужчины начали медленно и равномерно пятиться назад, держа руки чуть вбок и с растопыренными пальцами. Между собой монахов связывала едва видная неровная круглая стена энергии, которая разрасталась в диаметре по мере того, как те спиной двигались к окружающим их девам.

Голоса девушек смолкли. Последние ноты, вылившиеся из них, походили на предсмертный крик человека, прыгающего в бездонную пропасть. И когда звук достиг центра круга, который образовали монахи, сопротивление достигло пика, и произошел невероятный выброс энергии.

Их не сбило с ног - лишь вынудило всех собравшихся вынырнуть из сладкого транса и сделать несколько шагов назад.

Справившись с мощью вылитой на них энергией, Фасвит, изумленный, приподнял голову, и увидел перед собой кору иссиня-белого дерева, которое было словно вырезано изо льда и холодного света. Широкий ствол, на пять-шесть пар рук взрослых мужчин в обхвате, с рельефной, но в то же время гладкой корой, с несколькими ветвями, одна из которых была столь мощной и прочной с виду, что на неё можно было залезть и там уснуть. От них вились множество тонких гибких веточек, некоторые очень короткие, некоторые очень длинные, на которых, подобно виноградинам на гроздьях, были налеплены великое множество мелких листьев.

По щеке Стижиана поползла предательская, но сладкая и заслуженная слеза. Руки обмякли, и бутыль с крепким пойлом выскользнула из его руки, прокатилась по неровной крыше, на которой сидел монах, соскользнула и разбилась о лежащий сбоку от двери камень.

Сидящая справа от него Ора обомлела, и в её глазах мог бы прочитаться легкий испуг, но никто не заметил его: все как зачарованные смотрели на возникшее перед ними чудо. Монахиня взяла Стижиана за руку, и тот медленно, словно бы бессознательно, сжал пальцы.

Впервые со дня окончания монастыря он увидел одного из своих самых лучших друзей: перед ними, на площади далекого от Монтеры города, грозно возвышалось возникшее из чистейшей энергии сияния дерево критши.

- Я никогда не видел ничего подобного. - Завороженный, произнес Амит. Сине-белое дерево, сотканное из чистейшей энергии сияния, с необычайной красотой отражалось в его голубых глазах.

Монахи вспомнили дом, а Ора словно бы вживую увидела узкую, незаметную тропку, уходящую вглубь северного леса, которая ведет к Храму, бывшим домом для неё.

Силуэт удивительного дерева, места которому в Священном Писании не нашлось, начал постепенно растворяться в воздухе, но таял он очень медленно, и, на вскидку, на его полный распад должно бы уйти несколько часов.

Городские, наконец, смогли преодолеть шок и восхищение и вздохнули полной грудью. Чудесные юные девы разжали побелевшие ручонки, распустив хоровод, и кинулись, смеясь, кто куда. Воздух наполнился возгласами всеобщего ликования. Энергии сияния становилось все больше и больше. Она появлялась из неоткуда и с легкостью, какую люди никогда не ощущали, скользила сквозь них, смывая с душ пятна их грешков и обид.

Монахи утерли слезы и один за другим начали спрыгивать с крыши. Наверху остались только Тео, Дримен, Ора и пьяный до неподвижного состояния Стижиан, не способный оторвать глаз от критши.

Тео пощелкал пальцем перед глазами сына, и, когда тот лениво моргнул, махнул на него рукой и решительно присоединился к всеобщему веселью, разгорающемуся вокруг тающего сине-белого дерева. Не было музыки: празднующие сами создавали себе ритм и двигались согласно ему. Молодые девы смешались с толпой, разбредшихся кто куда монахов не было видно и вовсе, но Ора готова была поклясться, что все они отправились на поиски юных кудесниц. Все, кроме Кира. Этот юнец, не смотря на давно оконченное обучение в монастыре, по-прежнему держался данного в возрасте семи лет слова и старательно обходил прекрасный пол стороной. Так что в отличие от всех своих братьев, он умыкнул из-под носа Мэрмы Фольнор бутылку слабоалкогольного горячего поила, чей вкус напоминал глинтвейн и кофе единовременно, и поспешил удалиться из места празднования, дабы не поддаться соблазну. Стижиан прекрасно понимал его чувства: все девушки, будь они худые или полные, легкие или тучные, выглядели крайне соблазнительно, а опьяненные сиянием монахи могли выкинуть любую глупость, и она может быть выражена совсем не в пристойной форме.

Ора положила голову на плечо с трудом сидящего монаха и погладила его по руке, которую держала. Её голова и тело налились утяжеляющим спокойствием, губы расплылись в улыбке, а глаза смотрели в неопределенную точку где-то в центре толпы, разгулявшейся под почти исчезнувшими ветвями критши.

Стижиан никак не отреагировал на внезапную нежность со стороны монашки. Она до жути походила на Млинес, в которой часть его души видела мать, а Млинес напоминала ему Визы, а ведь одно её имя заставляло Стижиана съежиться и покрыться мурашками. Ора походила на них обеих одновременно: веселая, шумная и задорная, какой бывала Млинес в хорошую погоду или если больше половины послушников освоили новый прием на первом же занятии, и резкая и легковоспламеняемая, как Визы, стоило сделать что-то не так или против её воли. Нельзя сказать, что Стижиану не нравилось подобное смешение характеров. Или что он слишком уж любил девушек в теле и не был готов принять хоть какие-то чувства со стороны фигуристой, сильной и уверенной в себе Оры. Может, ему не хотелось иметь столь близкого контакта, может, в нем играли горячительные напитки, но он попросту окаменел и позволил хмелю, или чему-то там ещё, убаюкать разум.

Когда Стижиан потерял сознание, Ора подхватила его и уложила спать на крыше прямо к ногам его младшего брата, который с улыбкой на лице наблюдал за потоком голубо-белой материи, больше не проявляющейся, а только лишь постепенно исчезающей.

- Присмотришь за ним? - Громко сказала монахиня, перекрикивая шум ликующего города.

- А вы куда, митта? - Спросил Дримен, кивнув. Ему, в отличие от всех прочих кто уже сидел на этой крыше, было труднее всех на ней оставаться. Его недостаточно сильные руки не могли гарантировать, что он не свалится, а теперь, когда все силачи разошлись, он и шевельнуться боялся, словно забыл, что у него в подчинении находятся четыре природные стихии.

- Проверю нашего светоча и глотну холодной воды, а то жара немыслимая. - И она спрыгнула с крыши, беззвучно приземлившись на две ноги.

Дримен, забыв о наложенном на него заклятии весенней прохлады, нащупал лоб Стижиана и понял, что тот попросту перегрелся. Спирт в крови, горячий воздух и возбуждение отправили его старшего брата в страну дивных фантазий.

Маг приподнял голову и оглянул несколько сотен, может быть даже тысяч мелких разноцветных точек, укутанных рассеивающимся маревом, на фоне которого не было видно монахов, только людей, чьи сосуды не были голубо-белыми. Стижиан оказался ярким пятном: его сосуд излучал короткие плоские изумрудные волны, похожие на стеклянные полосы.

Дримен решил внести свою лепту в радость этого праздника. Не решившись испытывать на себе давящую на всех жару, он убрал руку ото лба брата и поднял её вверх. Где-то, где влажность воздуха была достаточной, стали образовываться дождевые тучи и ветер, призванный хитрым магом стихий, гнал их в сторону маленького, ликующего городка, раскинувшегося в низине перед одной из крупнейших в Оране церквей, в недрах которой хранится одна из четырнадцати частей могущественнейшего во всем мире артефакта.

Когда прогромыхали раскаты грома, городские сначала испугались, ведь силуэт критши продолжал таять у них на глазах, а верующие люди, особенно те, кто живет так близко к церкви, боялись лишний раз отдохнуть и повеселиться, опасаясь кары. Если бы Амиту дали рупор, он бы с подробностями объяснил городским, что в Священном Писании не говорится ни о каких наказаниях, могущих свалиться на них.

И полились крупные, тяжелые, но нечастые капли дождя, подгоняемые теплыми потоками ветра.

Новая волна ликующих возгласов, которые льстили Дримену вопреки его скромному желанию не выпячивать свои заслуги. Он этого не видел, но многие люди повернули свои головы в сторону дома, на крыше которой находились два брата, и весело помахали им руками.

Маг щелкнул пальцем, и над ним с братом образовался небольшой водяной купол. Он достал из-за спины свою книгу, расстаться с которой его могла заставить только Лекса, и начал водить по страницам пальцами.

А дождь все лил.

Стижиан медленно приходил в себя, и в основном это происходило благодаря тому, что крупные капли воды падали на босые ноги монаха, но не морозили его, а щекотали. Глаза медленно сужались, кончики губ вздымались к ушам, а затылок ощущал тощие, и до боли твердые кости затекших ног оранского мага.

Дримен, в отличие от брата, не спал, хотя со стороны могло казаться наоборот. Он наконец смог услышать голос руны, по которой водил кончиками пальцев в течение всего их пребывания на Южной Полосе, и старательно пытался сообразить, как же она все-таки выглядит. Это могло бы помочь ему как следует применить заклинание, скрытое под руной, но Линео Визетти, который оставил ему плоды своих трудов, не только не оставил инструкций по применению, а ещё и зашифровал письмо, сделав его нечитабельным даже для зрящего человека.

На самом-то деле маг несколько преувеличивал. Из пяти рисунков, на которых находилось порядка двухсот рун, где настоящих только две, четыре он разгадал, но пятая... Пятая не давалась даже сейчас, когда Дримену казалось что вот, он поймал нужную волну!..

Тонкий знойный запах защекотал монаху нос: тот зашевелился, сморщился, после чего раздалось громогласное "апчхи!", что не заставило Стижиана привстать или хотя бы убрать голову с ног брата: он лишь утер кистью лицо и продолжил наслаждаться духотой грядущего утра.

Ора шлепала по глубоким лужам, неся зажатую в подмышках коробку с дождевой водой и отсыревшим, но все равно вкусным черным хлебом. Кожей она слышала, как оранский маг, старательно избегая сквернословия, взывает к квадратной черной руне, приговаривая про себя нечто вроде "ну откройся ты уже, откройся! Я уже и не знаю, что с тобой делать!".

Городские не то что бы успокоились: усталые, практически все опустились на мокрую землю и с блеском в глазах, обессиленные целой ночью празднеств, любовались белизной солнца, с трудом пробивающегося сквозь неплотные тучи. Мир вокруг казался серым, но после стольких дней жары эту погоду можно было назвать божественной благодатью, о чем Дримен не подумал, когда решил не разгонять тучи после длительного дождя.

Обнимая друг друга, мужчины и женщины расслабили свои уставшие от безумной пляски тела, а монахи уже давно разошлись по своим норам спать, так что из некоторых домов раздавались несинхронные протяжные всхрапы.

В небе мигнула яркая вспышка света. Ора остановилась и подняла голову вверх, чтобы рассмотреть объект, и до неё очень быстро дошло:

- Бегите! - Прокричала она, едва не ослепнув, глядя на слишком яркую для её глаз вспышку света.

Стижиан разлепил глаза в тот момент, когда огненный блик просвистел в десятке метров от рыночного круга и разрушил один из самых крепких домов, где меньше часа назад одна юная дева убаюкивала своего малыша. Монах подскочил на месте, но раньше, чем он успел хотя бы подумать о том, чтобы телепортироваться к разрастающемуся пожару, с него, его одежды и из-под ног ушли вся вода и влага. Потоки воды, испускающей холодный пар, впились в огонь и очень быстро погасили его, но дом...

Ора бросила коробку на землю и ринулась к развалинам. У неё не было времени чтобы думать о том, откуда взялся этот огненный залп: она бросилась к развалинам дома, поднимала одну за другой обваленные стены и отчасти проплавленные предметы в поисках матери и её ребенка, но нашла лишь одно огромное красное пятно.

Дримен по-прежнему сидел и даже не повернулся в сторону разрушенного дома, уже поняв, что находившиеся там двое людей погибли. Не захлопывая книги, он сгустил брови и сказал перепуганному брату:

- Это не магический огонь. Точно говорю.

Стижиан съежился: полился негатив. Он шел не только от места, куда упал заряд, но и от вскочивших на ноги и бегущих в разные стороны горожан. Их крохотные, и в большинстве своем невидимые сосуды все ещё были переполнены сиянием, что только усилило рост негатива. После столь умиротворенной ночи, событие, подобное этому, пугало как нельзя сильно.

Капли, которые и ледяными нельзя назвать, капли чистого зла поползли навстречу Стижиану. Он чувствовал, как негатив и энергия сияния скользят друг мимо друга, не смешиваясь, словно масло и вода. Сияние оставалось неподвижным. Негатив тек. Тек с востока на запад, из низины, туда, вверх, в сторону церкви.

И все встало на свои места.

Глава восьмая.

Задания выполнены.

Как самого младшего, Кирано оставили помогать городским разгребать завал дома и молиться о том, чтобы той красной лужицей были не мать с ребенком, а собака, или особо жирная крыса. Хотя все прекрасно понимали, что выжить им не удалось. Задачей юноши было разгребать камни и по мере возможностей говорить людям что-нибудь приятное и утешительное, дабы не разрасталось облако негатива.

Одиннадцать монахов, монахиня, маг и медиум, которому льстил тот факт, что его выделили, около семи часов утра, когда солнце едва взошло, выстроились у огромных ворот местной церкви и с каменными лицами, никоим образом не отражающими их мыслей, взирали на церковь.

- Все прекрасно понимают, что если темная материя, с которой мы уже сталкивались в Гране, шла именно отсюда и что если именно она и впитала негатив, то мы в большой заднице? - Спросил Стижиан, стоящий спиной ко всем остальным. Те не ответили, только лишь покивали головами, что монах почувствовал затылком. - Отлично. А все помнят, что эта церковь когда-то была монастырем, и что хоть этого не видит даже Амит, там может оказаться великое множество послушников, которые до пены изо рта не будут пускать нас внутрь?

Снова кивки.

- Там не так много людей. - Сказала Ора, обняв себя за плечи. - Я слышу кого-то, голоса разные, но их не много. Может, два десятка. Но они опасны.

- У нас есть ещё один медиум? - Шутя спросил Фасвит. - Или ты все же помолодевшая Млинес?

Монахиня улыбнулась и опустила глаза.

- Так же вам стоит помнить, что мы не просто так приехали на Южную Полосу. - Подал голос Амит, потирая руки. - Где-то здесь скрывается Пророк и его защитники. А ввиду недавних событий, шанс того, что он именно в это церкви, растет.

Стижиан поджал губы и сделал несколько шагов вперед:

- Меня зовут Стижиан Ветру! - Прокричал он. - Во имя Богини! Откройте ворота!

Все прекрасно понимали, что ворота им не откроют, а ведь любая церковь обязана впустить любого из представителей Храма Сияния.

Монах пожал плечами и, не оглядываясь, сжал кулак и замахнулся на каменные врата.

Глаза Амита засияли голубым, каждый из монахов принял свою любимую стойку, Дримен снял со спины белый меч и уже подготовил несколько зарядов с заклинаниями льда, одна только Ора так и продолжила стоять на прямых ногах, скрестив руки на груди.

Одного удара в исполнении сильнейшего в истории монаха хватило, чтобы врата затрещали по всей длине, потрескались и, рассыпавшись в труху, рухнули наземь.

Никого. Двор церкви оказался пуст. Желтая трава, мертвые кусты и деревья, пересохший и пованивающий круглый высокий фонтан. Никаких признаков жизни, только грязь и пыль.

Молча, их небольшой отряд прошел внутрь и все про себя удивились: они видели здесь людей, даже нескольких послушников, но слой пыли и грязи оказался ровным, на нем не было следов.

- Ора, Стиж, Роан, Фасвит и Дримен - налево. Остальные - за мной. Встречаемся здесь же через десять минут ровно. - Скомандовал Тео.

Все, кроме мага, синхронно повернули головы в сторону восходящего солнца и разошлись.

Шли достаточно медленно, но отнюдь не тихо. Никому из присутствующих не хотелось чувствовать себя преступником, вломившимся на чужую территорию, так что они без каких-либо зазрений шаркали ботинками, создавая негромкий шум.

В ширину территория церкви оказалась не такой уж большой и явно уступала монтерскому монастырю. Побродив по периметру и не обнаружив никаких признаков жизни, монахи уже собрались было возвращаться, как Роан вдруг присвистнул. Все повернули к нему головы, а затем взгляды проскользнули вдоль его руки и уставились на латанный-перелатанный трибушет, с ещё стекающими по нему каплями уже остывшего масла:

- Значит, стреляли отсюда, - высказал очевидное Фасвит, - только кто? Следов-то нет. Разве что их замели.

- Может и замели, - Дримен скрестил руки на груди, - здесь есть следы магии. Очень тонкие, даже я их с трудом вижу. Из-за их объемов определить класс магии невозможно.

- Я их закопаю живыми. - Прорычал Стижиан, пнув мелкий камешек, валявшийся под ногами.

- Нам пора возвращаться, - Ора с отвращением во взгляде отвела глаза от орудия и поманила за собой остальных.

- Что выяснили? - Тео отряхнул перепачканные где-то брюки.

- Стреляли оттуда, - Роан указал рукой в сторону где находился трибушет, - оранец сказал, там есть следы магии.

Этот монах с особым, неярко выраженным презрением относился к выпускникам академии магии, что Дримен пока что старательно игнорировал.

- Это было ожидаемо. Я так понимаю, на территории церкви нет никого. Значит, нам надо внутрь.

Ора, Амит и Дримен синхронно кивнули.

Деревянная дверь, в отличие от врат, оказалась незапертой. Навалившись на неё, Стижиан и Тео сдвинули её с места, и едва между двумя створками образовалась щель. Им в нос ударил отвратительный запах гнили и разложения, смешавшийся с чем-то кислым, воздух. Монахи, привыкшие к явлениям такого рода, только лишь сморщили носы, а Дримен, хотевший было приложить взятый из кармана платок к лицу, пошатнулся и чуть было не упал после первого же вдоха. Амит подхватил его со спины и похлопал по плечу.

- О Богиня! Я надеюсь, что послушники не были заперты в этом зале. - Монахиня сгустила брови и с опаской попыталась заглянуть внутрь, но ничего не увидела за спинами мужчин. - Что там?

Тео набрал полную грудь воздуха, готовясь ответить, но предпочел сдвинуть двери ещё чуть-чуть и позволить всем остальным узреть увиденное.

Церковного зала как такового уже не было. Первое, что видел прихожанин стоя в дверях любой церкви - это всегда огромный символ Храма Сияния - четырнадцатигранную звезду, обязанную ослеплять своей красотой. Она висит практически под потолком и являет собой не витраж, который должен переливаться на солнце, а подвесное сооружение в несколько тонн весом, висящее на нескольких, похожих на стеклянные, тросах. Каждый из тросов держал один или два осколка, сходящихся в одной точке в центре, и сейчас из четырнадцати осколков на месте оставалось только пять.

Огромные белокаменные части звезды валялись в дальней от монахов части зала. Они размолотили алтарь и несколько лавок, погребя под собой несколько десятков мужчин, одетых в инквизиторские рясы послушников. Их кровь залила все пространство под висящими остатками звезды и стекала в пролом в полу. Амит сощурился, и ему показалось будто бы кровь начала сливаться только сейчас, когда они открыли двери.

- Когда последний раз городских пускали в церковь? - Хотел уточнить Грильяр. - Меньше месяца назад, не так ли?

- Да. - Тео сделал несколько широких, но очень аккуратных шагов вперед, чтобы увидеть ещё порядка сотни тел молодых мужчин.

Ора вошла в зал вслед за ним и подошла к телу, находящемуся ближе всего к выходу. Оно лежало так, будто этот человек до последнего мгновения своей жизни тянулся к двери. Кожа на его теле иссохла, стянулась, пожелтела. Монахиня прислушалась к своей интуиции, нагнулась и стянула с его спины с легкостью порвавшуюся рясу: перед её глазами предстала длинная вытянутая руна, вырезанная вдоль позвоночника. Значением начертанных на теле инквизитора символов не было известно никому кроме Оры, собаку съевшей на изучении рун семи школ.

- Я и не думала, что они закончили её разработку, - сказала она подошедшим к ней трем монахам, имена которых она не запомнила, в то время как все остальные прошли дальше по зале. - Это бесчеловечно. - Ткань упала на тело, прикрыв уродство на его спине.

- И что это? - Один из монахов, Тамлит, кажется, выглядел особенно обеспокоенным: он был едва старше Кирано.

- Это руна - палка о двух концах. Обладает двумя интересными, но ужасающими свойствами. Она контролирует какую-то часть мозга человека и отчасти может управлять его телом и сознанием. А в случае, если подчиненный этой руне человек окажется слишком силен духом и начнет сопротивляться её действию, его позвоночник сломается. Как у этого бедняги.

- И кто же их контролирует?

- Тот, кто чертил на нем руну.

- На этом тоже знаки вдоль позвоночника. - Сказал Стижиан.

- И на этом. - Амит бросил кусок оторванной ткани обратно.

- Да на всех она есть. Ора! - Рыкнул Тео. - Кто сможет контролировать разом сознания стольких людей?!

- Понятия не имею. Я лишь слышала об эксперименте такого рода, но не знаю деталей. - Спокойно ответила она, но почувствовала себя обиженной: зачем на неё кричать?

- А что здесь произошло? Чертить руны такой сложности и затем истреблять их носителей - бред сумасшедшего.

- Спросите что полегче, мастер. - Ора и маг с ужасающим монахов спокойствием относилась к столь огромному количеству умерших. Она резко сощурилась и её голова дернулась, словно в конвульсии. - Ну и волны.

- Ты что-то чувствуешь? - Удивился Амит. - Я вот не ощущаю ничего.

- Это логично. Ты ещё не умеешь слышать таких духов. Не знаю, что это или кто это, но у меня мурашки по коже побежали. Это могут быть тени.

- Это точно тени. - Подтвердил Стижиан. - Я потому так настоятельно просил вас вломиться сюда.

Присутствующие практически синхронно подняли брови, кроме Дримена, опустившего голову и обдумывающего что-то.

- Дело в негативе. Когда пару часов назад снаряд упал на дом, образовалось небольшое облако негатива. Все же это почувствовали? А затем негатив не был рассеян, но его словно бы что-то всосало. Эта темная материя впитывает негатив и за счет него усиливается.

Ора кивнула головой в знак согласия и приложила руку к губам.

- Но разве негатив не сводит с ума носителей темной материи? Мы же видели это... - Ора запнулась. - В Гране. Целый город обезумел.

- Может, дело в объемах?

- А может и не в них. - Монахиня пожала плечами и перевела взгляд на мага. - Дримен, ты что затих?

- Здесь магистры. - Молвил он, убрав руку от лица. - Двое. Не знаю, как вы, и тем более ты, Амит, их не заметили.

- Магистры? - Громко удивилась половина собравшихся.

- Хотя, это не удивительно. - Медиум сделал несколько шагов в сторону разрушенного алтаря и поваленных на пол каменных осколков. - Мы уже знаем, что церковь в сговоре с магистрами. Беда только в том, как этих магистров одолеть. Если здесь окажется магистр тверди, чудесные глаза Дримена нам уже не помогут. Да и я думаю, что прочие магистры уже придумали как с тобой бороться. Думаю, в лаборатории в Оране ты попросту застал его врасплох.

Маг спорить не стал, только лишь пару раз кивнул.

- Эти убийства тоже объяснимы, в таком случае. - Поразмышлял Тео. - Если эта ваша материя жрет негатив, значит, этих несчастных убивали с целью его получения.

Все снова закивали.

- Но магистры - это проблема. - Заключил Дримен. - Но... Если Пророк здесь, то совет древних, или парочка его представителей, тоже здесь. Я конечно знаю, что монтерцы куда сильнее любого из инквизиторов, но... люди, столько лет скрывающие Пророка, не могут быть простыми дармоедами.

- То есть, у нас две проблемы и нет выбора? - Усмехнулась Ора, но тут же кашлянула, словно бы ляпнула что-то не по теме, что звучали её слова более чем уместно.

Стижиан улыбнулся краешками губ, и через минуту, по команде Тео, вся их компания разбилась по трое и разошлась в разные стороны и уровни церкви.

Дримену повезло меньше всех: за ним увязался Тамлит. Он хорошо знал свое дело и, если верить Тео, был превосходным монахом, однако мага сильно расстраивали его личные качества вроде излишней болтовни и внезапных резких движений. Хоть Дримен его и не видел, уже на второй минуте их совместного путешествия он начал раздражаться от непреодолимого желания монаха из-за любого шороха хватать его за руку и отводить в сторону. На фразы вроде "я, между прочим, маг и чувствую опасность не хуже твоего" Тамлит реагировал одним большим никак.

Весь этот ужас кое-как уравновешивало присутствие Роана, бывшего спокойным, тихим и абсолютно непоколебимым. И когда Тамлит в пятый раз дернул мага за руку, тот зарядил ему увесистый подзатыльник и велел не дергать кандидата в магистры просто так.

Дримену, конечно, очень польстила новость о том, что магистры хотели принять его в своей круг. Однако, ввиду ныне происходящего, магистры теперь вне закона и их поимка или даже убийство является необходимостью, так что маг, пусть это были его неозвученные мысли, рисковал не просто войти в круг магистров, а даже возглавить академию.

- Тихо, - молвил он, прислушавшись. Не пользуясь всю жизнь глазами, Дримен очень хорошо развил слух, который, правда, иногда его обманывал. Будучи магом до мозга костей, зачастую он не только видел следы и потоки магии, но и слышал их. И вот сейчас он услышал журчание тонкой речки, где вместо воды текут переполотые в пыль хрустальные песчинки. - Только не это!.. - Чуть было не взвыл маг.

- Что? В чем дело? - Голова Тамлина тут же замоталась из стороны в сторону, словно бы он мог увидеть то, что видит черноволосый мужчина перед ним.

- Я слышу магистра. - Дримен сгустил брови и приподнял голову. - И что-то подсказывает мне, что это не Долорес. Не магистр тверди. Ох, будь я хоть чуточку религиозен, наверное, поблагодарил бы сейчас богов.

- Трудно, наверное, не верить в Сияние и при этом быть близким другом Стижиана. - Мурлыкнул Роан, после чего на его лице возникла гримаса отвращения.

- Он мне не то чтобы близкий друг, он мне кровный брат. Что, правда, ещё более странно.

- Ты что такую морду скорчил? - Спросил у другого монаха Тамлин.

- Я чую сосуд полный негатива. - Ответил он. - Мой сосуд то поменьше твоего, я чувствую более тонкие потоки нежели ты.

- Негатива, да? - Дримен напряг память, стоя перед единственной во всем длинном коридоре дверью, которая оказалась заперта. - Помнится, Стижиан говорил, что носители тени способны поглощать негатив. Может, ты чувствуешь носителя? Ведь насколько я понимаю, они неспроста обозвали эту материю темной. Мои глаза различают только те силы, которые окрашены в хоть какой-то цвет.

- А... То есть вы... ты не сможешь сражаться с носителями этой материи? - Тамлин перепугался.

- Успокойся. Ора говорила, что сияние способно рассеивать эту тень, так что для этих целей здесь есть мы.

- Слушай, Роан. Я, конечно, плохо учился, и в большинстве случаев действовал по наитию, но... Скажи, ведь когда люди умирают насильственной смертью, выделяется негатив? Так? - Тамлин прикусил нижнюю губу и уставился в пол.

- Да. И много. А если это была очень болезненная смерть - то ещё больше.

- А ведь у алтаря, на первом этаже, негатива не было.

Маг цокнул языком и снова старательно вспоминал все слова, что ему говорила тогда Ора на поляне, и спросил:

- Там погибло несколько сотен инквизиторов. Так? Судя по вашим тамошним охам, смерть их не была приятной. Если судить по вашей логике, то негатива там должно было выделиться ой-ой-ой сколько. Верно?

Монахи закивали, не подумав, что Дримен этого не видит.

- Значит, их вполне могли перебить с целью выделения негатива. А это значит, что мы столкнемся с кем-то, чей сосуд души способен впитать такой объем энергии. - Продолжил он. - Но, опять-таки, если вспомнить слова Оры, то если негатива, обращенного в темную материю станет больше, чем того позволяет сосуд души человека, он обратится в некое подобие обезумевшего демона. Отлично.

- Что ж хорошего то? - В один голос спросили монахи.

- Демоны - моя специальность.

Если верить пространственному воображения Дримена, то помещение за дверью, перед которой они стояли, должно было или вести во все прочие комнаты, или быть одной огромной залой, тянущейся над всем первым этажом.

Роан навалился на дверь и та с легкостью открылась. Вырвавшись сквозь неё поток энергии отбросил всех троих назад.

Когда Тамлин, подняв на ноги пошатывающегося от ушиба мага, поднял голову, то он увидел перед собой вход в обыкновенную, ничем не примечательную с виду комнату, в центре которой, посреди огромной, сложнейшей кругообразной формы руны, сидел человек. Одетый в серые тряпки, он держал в руках маленький, причудливой формы кинжал, похожий на смесь расплющенной еловой шишки и кактуса.

Несмотря на невзрачный вид незнакомца, монахам с трудом удалось сделать хотя бы два шага к зале: негатив бил им в лицо, не давая ступать вперед.

Дримен не чувствовал негатив так, как монахи: в его сосуде было что угодно кроме энергии сияния, так что для него эта энергия была просто энергией, сопротивляться которой было не так уж просто, но и не слишком сложно.

Он видел человека, сидящего в центре комнаты, однако его аура не была целой. Создавалось впечатление, словно там сидел человек, у которого кроме головы нет ничего. Его переполняла тень, и маг это понял.

Человек в центре не обратил никакого внимания на только что случившееся, а продолжил вырисовывать какой-то мелкий круговой узор на полу.

- Что это за руна? - Спросил Тамлин полушепотом, не подумав, что другие монахи, за исключением Оры, но она-то случай особенный, не больше его понимаю в инквизиторском учении.

- Не знаю. - Роан ответил честно, но потом добавил. - У меня есть предположение, что этот рисунок на полу каким-то волшебным образом стягивает весь негатив в округе. Невероятно. Нам ведь всегда говорили, что никто не способен управлять негативом.

Дримен почувствовал, как что-то внутри его книго-сумки потеплело. Он положил руку на обложку книги и почувствовал волны, идущие от единственного магического предмета, оставшегося там: от последней руны, врученной ему Линео.

- И почему сейчас? - Спросил сам себя маг, воспроизводя по памяти все нащупанные им на той дощечке знаки.

- Маг, ты как? Ходить то можешь? - Без особой язвы, с целью просто разрядить обстановку, спросил его Роан. - Лично я вот - с трудом.

- Мы можем попытаться его рассеять, - минуту спустя выдал Тамлин.

- Пошутил? - Усмехнулся тот. - Если бы этот негатив во что-нибудь впитался, в чье-нибудь тело, например, или в какие-то предметы, мы бы может и смогли его рассеять: прощупали бы слои, нашли бы сердце и все. Но против таких объемов чистой энергии может не хватить даже запаса Тео и Стижиана вместе взятых.

"Слои" - мелькнуло в мыслях у Дримена, и рисунок, изображенный на дощечке, который маг старательно вспоминал, исчез. - "Слои. Да. А если разрез? Если делать разрез по всем осям?"

И в голове начался хаос голосов, каждый из которых выкрикивал свои идеи и свои предложения. Чтобы их как-то унять, Дримен резко помотал головой из стороны в сторону, и из-под рубашки выскочил медальон подаренный ему Лексой. Он ударил мага по скуле и повис на груди. Тот взял его и стал сжимать, заставляя вещицу снова и слова менять форму с квадрата на ромб, с ромба на круг и с круга снова на квадрат. Это простое незатейливое действие помогало соображать в критические моменты вроде этого.

"Слои".

Скрежет кинжала по полу прекратился, и человек, перекладывающий ритуальное оружие из левой руки в правую, поднял голову на стоящих в дверях монахов, между которыми, казалось с виду, уснул маг.

- Могу я вас спросить, что вы здесь забыли? - Спросил человек как ни в чем не бывало, и его половая принадлежность по-прежнему оставалась загадкой.

Монахи не придумали что сказать.

- А какое число хотя бы можете сказать? - Человек потянулся, как следует зевну, и развёл руки, из-за чего показались части его грязного тела, с застывшими грязью и кровавыми пятнами на нем.

- Десятое сентября. - Ответил Роан, сконцентрировав энергию сияния в несколько игл на руке.

Человек в центре комнаты усмешливо покосился на легкое голубое свечение в руке монаха и вздохнул. Как бы говоря "ну что за дети малые" и махнул на него рукой. От этого взмаха Роана снова прижало к стене слева от Дримена. Ещё один мах достался Тамлину, но тот успел сообразить, чем в него швыряются, и рассеял мощный поток, в котором смешались материи тени и негатива, ещё не успевшего стать едиными.

Человек вытянул губы трубочкой. Присматриваясь к незваным гостя, затем хлопнул себя по лбу и усмехнулся:

- Точно-точно! - Проговорила, всё же, она, делая согласные слишком глухими, а гласные слишком звонкими. - Монтерцкии монакхи! Та-та!

Дримен мог бы узнать этот голос, но в данный момент он ничего не слышал, погруженный в свой бездонный внутренний мир.

- Гховорятъ, что если принестьхи в жертфу верного слугху Богхини, негхатива выделитъса колоссальное количестфо.

Вставший на ноги Роан оскалился, хрустнул парой позвонков на шее и ринулся вперед. Подобраться к женщине, пересыщенной материей тени, оказалось значительно проще, чем показалось на первый взгляд. Она была медленной, не способной быстро реагировать, и источала магию, бороться с которой монахи были вполне способны. Самым сложным было преодолевать фон негатива. По очереди, они подлетали к ней, нанося разного вида удары, и в сгустке черноты, которым был её сосуд, иногда проблескивала белизна, но она исчезала раньше, чем кто-либо из монахов успевал вновь направить сияние в ладонь.

- Она восстанавливается за счет негатива вокруг? - Уточнил Тамлин, приземлившись на носочки в углу комнаты. Он как мог старался атаковать, и в тоже время пытался прочесть руну, вырезанную этой женщиной на полу. Но даже после того, как ему удалось более менее детально рассмотреть вырисованное на полу неведомо что кругообразной формы, знаний об инквизиторском учении все равно не хватало, чтобы хотя бы приблизительно представлять себе что это.

Женщина продолжала атаковать смесью негатива и тени, и она совершенно не обращала внимания на мага, который прислонился к стенке и продолжал складывать чудо-медальон подаренный ему его женой.

И тут у него в голове мигнула лампочка.

- Остановитесь! - Крикнул Дримен монахам, но те не захотели его услышать: продолжали атаковать так, будто бы не знали, что в них не хватит сияния, чтобы разогнать темную материю этой женщины. - Это маг, вы, дурни!

Роан услышал и понял, к чему Перферо сказал им это: из всех магов, могущих быть здесь, это мог быть только магистр. Магистров женщин всего двое. Одна из них Долорес - маг тверди, которой, к счастью для Дримена, здесь не было, а значит это была Троккель - магистр воды. Сама её стихия в данном случае не значила ничего, ведь она пользовалась исключительно магией тени. Ужас заключался в том, что она - магистр, а их сосуды души - вещица едва ли не бездонная.

Роан и Тамлин отскочили назад и приземлились у дверей, за которую, едва стоя на ногах, держался их плохо соображающий слепой маг.

- Рассеивать её тень бесполезно. Она восполнится.

- А что тогда предлагаете делать? - Тамлин подхватил его и с удивлением глянул на Троккель, переставшую атаковать их. Она наградила стихийника вычурной улыбкой и села на пол.

- Я думаю над этим...

- Неужели сам Дримен Перферо? - Её улыбка растянулась настолько, что Роан уже было понадеялся, что её голова вот-вот лопнет от такого-то напряжения. - Я так рада тебя видеть... Мало того, что после ухода Визетти, ты - единственный кандидат, могущий занять пятое кресло в нашем круге, так ты ещё и избавил нас от Каиля Саваса! - Она хлопнула в ладоши, от чего в голове мага все как-то обострилось и налилось кровью. - Ненавижу этих собак, магов огня. Но что поделать, они нужны для круга. Трус! Ему духа не хватило постичь новую магию, что мы открыли, и я рада что он сдох! Давай, малыш! - Она накренилась вперед. - Впусти тень в свой сосуд! С адаптацией я тебе помогу!

Дримен пошатнулся, и в Троккель с невозможной скоростью полетело несколько каменных осколков.

Магичка расстроилась. Она развернула перед собой ладонь, и перед ней возник водяной барьер, защитивший её от камней, в момент потерявших энергию.

- Надо же, ты ещё не разучилась пользоваться своей стихией. - Дримен, наконец, смог увидеть её цвет. Это был грязный, едва отдающий синевой сгусток, выглядящий хуже той жижицы, что плавает в низших слоях канализаций.

- Выбирай тон, когда разговариваешь со мной, мальчишка! - Её голос взлетел, а с кончиков пальцев сорвался вихрь, раскидавший всех троих по разные углы комнаты.

Дримен успел создать тепловое заклинание, спавшее его от холода магии льда, а монахам повезло меньше: их ауры покрылись инородными пятнами, и с неопределенной периодичностью с их поверхностей слетали некие частицы.

- Ох-ох. Из монахов трудно соки выжимать. - Весь её дурацкий акцент куда-то испарился. - Крепкие тела у монтерской молодежи. Не то что у тебя, стихийник, но ты сообразителен. Ты талантлив, и обладаешь весьма интересным даром. Ты понимаешь, что если согласишься на сотрудничество с нами, теми, кто владеет темной материей, то мы поможем тебе подчинить твои глаза...

И тут внутри Дримена все похолодело. Дальше он уже не особо слушал, что она там говорила. В этот момент ему показалось, что Линео Визетти, человек которому он верил больше чем кому-либо, всё это знал. И про темную материю, и про то, что Дримен один из последних стихийных магов, и про то, что Оримие Интета можно контролировать.

Ему вдруг захотелось плакать от злости.

Стихийный маг - всего лишь повелитель стихий. Он может пользоваться каждой из них, но достичь пика не может ни в одной. Случай с Каилем, магистром Кипящей Крови, Дримен списывал на смесь удачи и неожиданности, но после его смерти прочие магистры уже наверняка придумали, как можно защититься от этих глаз. Взять хоть материю тени. И Дримен не знал, что станет с ним, если он поглотит хоть крупицу этой непонятной нематериальной субстанции.

Ответ не заставил себя ждать.

Магичке, которая развлекалась со своей стихией явно не первую сотню лет, видимо давно наскучило действовать вдалеке от цели, так что, не замолкая, она подошла к магу и что было сил в её тощей ручке ударила его в солнечное сплетение.

Он едва не задохнулся.

- Троккель! - Раздался незнакомый мужской голос откуда-то сверху.

Узкая светлая щелочка промелькнула в момент между тем, как Дримен, ужаснувшись охватившей его боли, распахнул глаза и вмиг закрыл их. Что-то успело проникнуть. Что-то успело.

- Богиня морей и океанов, - голос раздался значительно ближе, - как некрасиво с вашей стороны брезговать магией и рисковать вашими прекрасными ручками для воспитания сего мальца. - Раздался звук тихого чавканья: высокий мужчина, с виду ему не было и двадцати, эдакий юнец, подошел со спины к грязной, потерявшей все признаки дамы высшего сословья, магичке и поцеловал её с таким звуком, будто бы собирался её съесть.

- Я хочу его погонять. - Её голос стал флиртовать с Венто, магистром элемента ветра. - Мальчику стоит понять, где выгода. А поскольку мы уже проболтались в том, что он нам нужен, то гонять его следует с немалой толикой боли. Ха-ха!

- Мне вмешаться? - Он снова прильнул к её шее, но вместо ожидаемого поцелуя просто лизнул её грязную кожу.

- Нет, Венто, не надо, ты будешь меня лишь отвлекать. - Она так и не повернулась лицом к своему старинному любовнику, а продолжила наблюдать за тем, как скрючившийся в три погибели маг пытается выровнять дыхание.

"Обожаю когда они ведут себя вот так уверенно... Столько времени для размышлений"

Когда Троккель ударила его, Дримен действительно распахнул глаза, но всего на одно мгновение. Он толком ничего не увидел, только лишь светлые пятна, а потому Оримие Интета, или же глаза, являющиеся Обратными Целому, смогли лишь "лизнуть" реальность, снять только верхний слой того, что они видели. Дримен никогда не задумывался о том, что он плохо видит, и что плохое зрение, оказывается, дает пространство для манёвра.

Должно быть, успей он сфокусировать свой взгляд на чем-либо, то этого предмета, как и всего остального, уже не стало бы, но... Он поглотил лишь энергию. Три типа энергии, с двумя из которых ему никогда досель не приходилось вступать в контакт.

Четырьмя стихийными магиями Дримен владел всегда, с негативом он столкнулся впервые в тринадцать лет, когда проходил тренировку в первой школе инквизиции под непосредственным наблюдением старшего луча Элеса Рьюдо. С того дня, как его глаза поглотили магистра Кипящей Крови - Каиля, ему стало знамо проще работать со стихией огня, и ему даже казалось, что она стала чуть мощнее чем была. Но проверить не хватило времени. Как никогда не хватало времени на подробное исследование магии негатива, чтобы понять, является ли она магией вообще.

Линео не единожды заставлял своего ученика задуматься о смысле названия его профессии - "стихийный маг". Подразумевается ли что стихии - это лишь четыре природных элемента, каждым из которых повелевают маги? Или же стихия - это элемент, который может быть как природным, так и нет. Ведь природными стихиями в мире все не ограничивается. Тогда маг знал ещё как минимум два элемента. А теперь знает три.

А если стихийный маг - это повелитель всех элементов?..

Руна, практически прожегшая книгу-сумку, так и болтающуюся за спиной мага, внезапно перестала нагреваться. Со сбитым дыханием, кашляя через раз, Дримен перевернулся на спину и заржал. Да, это был настоящий нездоровый смех.

Когда его глаза распахнулись с пару минут назад, он впитал два новых для своего духа типа магии: то был магия сияния, которую источал впадающий в вечный сон Тамлит, и темная материя, которую маг решительно назвал магией тени. Семь из семи элементов собрались в его сосуде, и дух его глаз проснулся.

Тихие, но мощные потоки ветра подхватили Венто и приподняли его вверх, к разлому в крыше, который никто до этого не замечал. Он уселся с краюшку, откинулся на спину и совершенно забыл о том, что его любовница внизу собирается доводить в будущем пятого магистра до магического психоза. Он ждал криков.

Троккель сжала ладонь в кулак и закинула несогнутую руку за голову. Неумение драться она компенсировала сильными замахами, которых магам, ввиду их слабого тела, хватало более чем. Она оскалилась, думая, что этот истерический смех Дримена отождествлял её победу, но мгновение спустя осеклась.

Дримен распахнул глаза, но не стал видеть мир нормальным, как это было в Хан-Морте, где он впервые встретил Ору. Теперь для него весь мир делился на элементы. Жирные мазки, словно бы нанесенные рукой умелого художника, заменили черноту и краски аур: вместо них появились силуэты, нечеткие и неясные, но они вполне позволяли сориентироваться. Каждый из них имел цвет, даже черный перестал быть мертвой пропастью, какую всю жизнь видел маг. Черный тоже стал цветом - это была темная материя. Сине-белым было сияния, серым - негатив, а к прочим цветам маг давно привык.

Троккель смотрела ему в глаза и все ждала момента, когда же они поглотят её, но стоило ей посмотреть на них, а не в них, как она поняла, что видела эти цвета прежде.

Радужная оболочка мага сильно растянулась, так что белок было едва видно, да и то по краям. Глаза не были черными: радужка разделилась на семь равных частей, каждая из которых носила свой цвет: золотой (твердь), голубой (вода), пламенно-красный (огонь), серебряный (ветер), бело-голубой (сияние), серый (негатив) и наконец, черный, олицетворяющий мага темную материю в сосуде мага.

- Попалась, - проговорил сквозь зубы Дримен, и черная часть его глаз, сжав все прочие до едва видных пятен, резко расширилась.

Троккель оцепенела. Она не могла понять, что происходит и кто это с ней делает, но с каждым мгновением она все сильнее чувствовала, как нити, связывающие её и её духа, одна за другой толи рвутся, толи в чем-то тонут.

Дримен видел магистра перед собой насквозь. Разумеется, то были не органы и не скелет, то был её сосуд, раскрывшийся перед ним подобно книге. Он видел всю магию, которую она когда-либо использовала, видел следы заклинаний, и видел бездонную пропасть черни, которая все это заливала и растворяла. Будущий магистр Перферо действовал по наитию, ведь прежде он и помыслить не мог о возможности подчинения негатива, так что он решил сделать как проще. Точнее, ему казалось, что так будет проще.

Словно пинцетом, он одну за другой вытаскивал из неё нити, связывающие её с силой духа. Разорвать их внутреннюю связь казалось невозможным. А потом он решил попросту отсоединить хозяйку и слугу друг от друга хоть на какое-то время. Освобождающееся в сосуде место занимал негатив, которого тут было в избытке. Когда серая материя заполнила собой больше половины сосуда магички, Дримен решил сменить цвет, трансформировать негатив в тень прямо внутри души Троккель.

Она закричала так громко, словно ей под ногти вгоняли иглы, а по щиколоткам скользило лезвие меча.

Венто подорвался с места и увидел свою любовницу, стоящую над улыбающимся магом, и больше ничего. Он не видел потоков магии исходящих от стихийника, но все же поверил своей интуиции и ушам: прежде его женщина ещё ни разу не визжала. Он хотел было спрыгнуть вниз, но подол его серебряной мантии удержало нечто:

- Не лезь к мальчишке, пусть учится. - Сказал кислый старческий голос, прозвучавший где-то на уровне поясницы Венто. Это было последнее, что он услышал в своей жизни.

Дримен же вспомнил слова Оры о том, что при пресыщении негативом, носители темной материи теряют рассудок и становятся демонами. Он был более чем уверен, что покуда его противник в сознании, применять против неё Оримие Интетта не имеет никакого смысла, а потому...

Он пересыщал её душу негативом и ждал, когда же у неё пойдет пена изо рта.

Это случилось очень скоро.

Завизжав, а к концу сорвавшись на хрип, грязная, страшная как жизнь Стижиана, магичка выпучила глаза и подпрыгнула, чтобы повалить едва поднявшегося мага, но снова столкнулась с его взглядом: черным, как бездонная пропасть. И её не стало.

Дримен громко закашлял и снова рухнул на пол. Боязливо открыв глаза, он осмотрел комнату и убедился, что оба монаха ещё дышат, что заклинание потихонечку с них сходит. Ему понадобилось около минуты, чтобы вспомнить о компаньоне ныне сгинувшей магички.

Он подскочил на месте и устремил свой взгляд на трещину в крыше, через которую пробивалось утреннее солнце.

Картина, достойная висеть в галерее: укутанный золотыми лучами, на скосе сидел старикашка более чем маленького росточку, в длинной мантии, а глаза его были сплошь черного цвета.

- Ах ты старый пень... - Улыбнулся Дримен своему учителю Линео Визетти, который подмигнул ему, скрыв свои Оримие Интетта.

Тео взял собой Фасвита и Малика. Первого он собирался взять собой в столицу, во вторую школу инквизиции, которую на него повесила благословенная королева. Она сказала, что поскольку эта школа территориально находится ближе всего ко дворцу, ей было бы лучше держать рядом с собой сильнейшего в истории монаха. Обоих. А Фасвита Тео собирался брать козлом отпущения: мужик умный, смышленый, любит покомандовать, на него-то мастер Ветру и повесит все преподавательские обязанности. Он прекрасно понимал, что инквизиторы - это вам не милые монтерские послушники, а из них придется действительно "выбивать" дурь, к чему в монастыре приходилось прибегать очень редко.

Малика же пришлось взять собой из жалости к нему, потому как он был силен духом и слаб душой, и вряд ли смог бы перенести вечное "замолчи" со стороны Амита или же постоянные споры Оры и его сыночка. Тео, конечно, видел их вместе не так часто, но успел заметить, что спорят те так, что аж потолок трясется.

Малик был ещё одним подающим надежды юношей, но, нередко с огорчением думал мастер, не все растут так быстро, как практически весь выпуск Стижиана. Малик медленнее соображал, медленнее всё осваивал, не умел импровизировать в условиях "горящей задницы" и все такое прочее. Когда Тео попытался пожаловаться на это Млинес, она очень быстро и с неуловимой легкостью вдолбила в голову мужчины, с которым разделила ложе, что "учеников-не-выбирают-замолчи-и-спи-уже".

Они шли по широкому, кажущемуся бесконечным коридору вот уже минут десять, пока Фасвит, не желающий отрывать мастера от его тяжких раздумий, не заметил, что они вообще-то ходят кругам, просто коридор построен так, что кажется, будто он прямой.

Тео словно прочитал его мысли, остановился и поднял голову от груди

- Хороши архитекторы. - Усмехнулся Малик, но словив на себе взгляд старшего монаха, гласивший "не дыши, а то мысль собьешь", стер улыбку со своего лица.

- Магия?

Почему-то, когда Тео был чем-то встревожен, а сейчас поводов для волнения было предостаточно, он пытался как можно чаще грубо шутить над кем-нибудь, и Фасвит не очень хотел, чтобы над его теориями стали насмехаться, так что он решил помолчать.

- Ты что, никогда не гулял по старинным кладбищам? - Усмехнулся Тео и швырнул в пустоту перед собой мощный, неоформленный, но имеющий весьма четкое направление, сгусток сияния. Подобно молотку, который швырнули в зеркало, сгусток пробил иллюзию и красный пол, розоватые резные стены и двери, шоколадного цвета, растворились. Монахи оказались с глазу на глаз с неопровержимым фактом того, что они полчаса обхаживали один и тот же метр длины коридора, черного как тоннели угольной шахты.

- Как вы?.. - Фасвит, уверенный в своих силах едва ли меньше самого Тео, медленно поморгал, но так ничего и не почувствовал: ни темной материи, с которой он, правда, ещё ни разу не сталкивался, ни негатива.

- Я не зря мастер. - Он улыбнулся и зашагал вперед. - Ребятки, наша цель ближе, чем вы себе можете представить.

Широкий и просторный коридор кончился очень быстро, однако не лестницей и не комнатой, а просто кончился: оборвался, словно бы прочую часть подземелья, в котором они очутились, отрезали, и этот коридор упирался в земляной тоннель, прорытый явно для узкоплечных карликов. В полусотне шагов от начала, прервался и этот тоннель, но ноги Тео, шедшего впереди, уже нащупали продолжение отрубленной части обложенного плитами коридора, и ещё через полсотни шагов они выбрели на единственный источник света во всем подземелье.

Это был алтарь. Нет-нет-нет! Это был широкий, имеющий овальную форму колодец глубиной не порядка полуметра, на дне которого лежали четыре черных куска невесть чего, что источало очень мощный энергетический фон неопределенного типа. Однако эти предметы волновали монахов в последнюю очередь, потому как пространство над колодцем, как и немного вокруг него, занимало великое множество проводов, трубочек, распадающихся широкими и мелкими ветвями, уходящими в тонкие отверстия в полу, а вздымались они до некоего тела, положенного на переплетение всех этих проводов.

По трубкам текла жидкость, походящая на разбавленную неким маслянистым раствором кровь. Осмотрев колодец с нескольких сторон, Тео увидел, что маслянистая жидкость выкачивалась из розовато-желтых камней, прикрепленных к бокам колодца.

- Я видел эти камни в Оране, - вздохнул мастер, узнав в них завершенные кристаллы с жизненной энергией, которые обнаружили Дримен и Амит, - а это, значит, - он поднял глаза на свисающую сморщенную женскую руку, испещренную мелкими ранками вдоль вен, - я так понимаю, Пророк.

- Женщина? - Воскликнул Малик, едва ли не подпрыгнув.

- А что, половая принадлежность имеет какое-то особенное значение? - Фасвит подошел поближе к телу, висящему в полутора метрах над колодцем, но толком и не увидел его: оно оказалось перемотано темными тканями, так что едва виднелись губы, и вовсе не было видно глаз. - И как же он, интересно, вещает? - Ухмыльнувшись, он перевел взгляд на мастера, с трудом ответившего ему той же улыбкой.

- Я более чем уверен, что она не вещает. - Ответил Тео, склонившись над колодцем и вглядываясь в черные кристаллы. - И никогда не вещала. Эти трубки... Ведь Пророку больше трехсот лет, и она явно не в сознании, а это значит, что жизнь в ней поддерживали искусственно.

- Совет древних. - Это прозвучало утвердительно, после чего Фасвит так же склонился над черными осколками. - Похоже на энергетические, только насыщенные этой... как они её назвали?

- Темная материя. - Подсказал ему Малик, подойдя к единственной двери, ведущей из помещения. Она была прогнившей, едва держалась на петле, и монах слушал, как в нескольких метрах от неё кто-то туда-сюда ходит. - Господа, вы бы потише, там...

- Малик, мы сюда не кур воровать пришли, так что затаиваться нет смысла. Нам нужно чтобы нас обнаружили. - Сказал ему Тео, отведя взгляд от кристаллов и вновь перевел его на Пророка. - Но будьте осторожны. Совет древних - это старинная организация, которая, можно сказать, сочинила весь нынешний устав инквизиции и три столетия успешно скрывала Пророка. Я более чем уверен, что с момента создания, состав совета не менялся. Они - не те слабые церковники, к которым мы привыкли.

- Можно было и не напоминать. - Фасвит ухмыльнулся, оглядываясь по сторонам.

Это место напоминало ему их алхимическую лабораторию в монастыре. Там, правда, находились преимущественно травы и прочие полезные растения, а активные реагенты оказывались редкостью: здесь же их было великое множество. Несколько десятков полок, уставленных банками, склянками, колбами, стаканами, пробирками, поставленными в штативы. Все они были заполнены одноцветной жидкостью разных оттенков: крове-красный и его производные.

- Они очень близко, - Малик чуть ли не побледнел: его сосуд, так же, как и у Роана, не был большим, так что он особо остро реагировал на негатив, а теперь и на магию тени. - Если нам надо ликвидировать Пророка, то лучше всего это сделать сейчас.

Фасвит немного неуверенно протянул руки к проводам, готовый их одернуть, но Тео, крепко схватив его за запястье, покачал головой из стороны в сторону:

- Сначала мы должны узнать кто эта несчастная женщина, и нет ли хоть какой-то возможности её спасти.

Прочие два монаха чуть было не цокнули языками, приняв слова мастера за смесь глупого принципа и чистейшей наивности, но спорить не стали. За мгновение до того, как на ладан дышащая дверь открылась, Малик и Фасвит спрятались по разным углам комнаты, оставив якобы ни о чем не подозревающего мастера изучать кристаллы, лежащие под пророчицей.

Вошедший в комнату мужчина выглядел ровесником Тео. Он был высок, строен, носил короткие тёмные волосы. Его кожа была чуть смуглой, глаза - светло серыми, а губы такими плоскими, что они казались морщиной. Он вошел в комнату, неотрывно читая некую книгу, переплетенную собственноручно, и заметил присутствие Тео только когда подошел к колодцу, чтобы поправить несколько сползших трубочек.

- Тео?

- Вильмут?

Спросили они друг друга практически одновременно и замерли, продолжая сверлить друг друга взглядами.

- О Богиня!.. - Чуть было не воскликнул Тео, но осекся, едва глаза его старинного знакомого сузились в полуулыбке. - Сколько ж мы не виделись! - Они хлопнули друг друга по плечу.

- Да ты постарел. - Вильмут захлопнул книгу и положил её на край колодца. - Сколько, поди, лет прошло? Двадцать? Тридцать?

- Да, около того. Я совсем юный был, когда видел тебя последний раз, о враг мой.

У Малика и Форальна отвисли челюсти.

- Какими судьбами у нас? - Спросил его Вильмут, подойдя к одной из полок с реагентами и начав что-то среди них искать.

- Ты, как всегда, не знаешь о том, что происходит перед твоим носом? - Тео усмехнулся, кивнув своим бывшим ученикам, в знак того что они вне опасности.

- Ну да. Весь в работе, весь в работе. - Ответил ему тот, не оборачиваясь.

- Ну, а мы тут по поручению наследницы Сфириты Дивы, звать её Синента и она нынче дает больно много очень разумных приказов. Эта женщина, я так понимаю, Пророк, верно? - Начал говорить мастер с таким лицом, будто бы они сидели в баре и собирались играть в кости. - Вот уже триста с лишним лет прочие члены совета, в котором ты состоишь, управляют Храмом Сияния и семью школами инквизиции. Кровь льется реками.

- Да? - Вильмут нашел нужную ему колбу, выудил из кармана маленький шприц с длинной иглой и набрал в него нужную ему дозу жидкости, больше походящей на порошок. - Ну, может быть, я-то не в курсе. - Он подошел к пророчице и ввел раствор в одну из трубок. - Но геноцид - это плохо. Небось, ещё и облагораживают все это как-то? Теоллус, чес-слово, если бы я вылезал из этой лаборатории, то, наверное, предпринял что-нибудь, но тут такие интересные исследования, что мне не до дел мирских.

- А... - Тео скрутил губы в трубочку. - Когда ты последний раз отсюда вылезал?

- А какое сегодня число?

- Десятое сентября шестьсот тридцать шестого года. - Незамедлительно ответил Малик, зная, что мастер долго вспоминает числа.

- Хм... Получается где-то двадцать восемь лет. - Вильмут невозмутимо ответил на вопрос, а монахи присвистнули. - Не понимаю, чему тут удивляться. С тех пор как нам сюда притащили третий и четвертый осколок, я весь в делах. То они неравномерно подключаются друг к другу, что не могут нащупать пятый...

- Осколок? - Переспросил Фасвит, кинув взгляд на четыре темных камня на дне колодца.

- Да-да, осколок. Северной Звезды. Ой. Все время забываю, что это - святыня для вас.

Монахи, оба, кроме Тео, оскалились.

- Лучше успокойтесь, что вы как дети. Неужели не понятно, что вам, да и мне, да кому-нибудь ещё драка с ним будет стоить ой как дорого. - Сказал мастер, повернувшись к осколкам. - Для чего они вам?

- Мне? Мне они не сдались совершенно. Аларх, ну этот, - Вильмут щелкнул пальцами, - он сегодня не здесь, он короче, нашел где-то эти четыре осколка и сказал что внутри них можно перерабатывать разные типы магии в энергию тени. - Вильмут так же склонился над колодцем и протянул вперёд пальцы. - Через этот отлично трансформирует жизненная энергия, тот - только лишь животная, через этот - человеческая жизненная. Этот кристалл хорошо обрабатывает магию ветра, а этот - воды. Но Аларх повесил на меня это исследование не с целью превращать любую магию в тень, хотя для этого тоже, а с целью вытащить из этой пророчицы пятый осколок. Я этим уже лет триста занимаюсь.

- Триста лет? - Спросил Малик.

- Пятый осколок? - Фасвит.

- В ней? - Недоуменно переспросил Тео, и сердце его забилось неровно. - Значит она и впрямь могла слышать голос Богини!...

- Ну, двести пятьдесят лет назад она явно что-то слышала. Может это была Богиня, может, её воображение, но с головой у неё явно что-то было не в ладах. Потом я подключил её к нерийцу и все, её мозг умер, живо только тело. Эти кристаллы, - он указал на уже замеченные Тео кристаллы жизненной энергии, заставляют её душу оставаться в теле, так что осколок по-прежнему в ней, и я должен его вынуть. Хотя, погодите-ка.

Он посмотрел на Тео, потом на монахов.

- Вы же здесь по приказу королевы, да? Вам, наверное, надо бы перебить совет древних, да? - Он спрашивал с надеждой на положительный ответ. - Слу-ушайте. А у вас есть знакомые стихийные маги?

- Да есть. И он ближе, чем ты думаешь, если не помер, конечно. - Пошутил Малик, после чего раздался сильный толчок, так что все заходило ходуном, кроме баночек на полках, которые видимо были заговоренными.

- Давайте вы мне поможете! Избавьте меня от совета древних! Они уже давно пичкают меня обещаниями свести меня с магистром стихий, но это все потом да потом. Я сниму защитную пленку, она кстати под нами. А-а, - он усмехнулся словно маленький ребенок, обыгравший кого-то, - вы даже не почувствовали. Сниму пленку, под ней скрываются Руноми и Мальвита. А? Как вам такой план? Мне уже надоело тратить свое время на это, - он махнул рукой в сторону Пророка, - всё, что мне нужно было знать о темной материи, я уже выяснил. Идет?

Тео протянул ему руку, готовый пожать её и пойти на уговор, но громкое восклицание Малика его прервало:

- Вы даже не знаете кто он такой, мастер! А вдруг это ловушка! Мы не можем ему доверять!

- Я прекрасно знаю кто это, малыш. Это - Вильмут. Мастер обратной сиянию магии. Эксперт в ритуалах жертвоприношения и любой кровавой магии. Виртуоз всего, с чем мы боремся. Сумасшедший и гений.

Малик опешил, не зная, что ещё сказать.

- Но так уж сложилось, что он нам более не враг.

- И уже давно не враг. - Вильмут нетерпеливо закивал и улыбнулся юному монаху. - Главное, чтобы вы меня не обманули насчет стихийника! - И глаза его словно бы остекленели: он снял плёнку.

Стижиан схватил Мальвиту за локоть и с размаху швырнул её в ближайшую стену. Та вмиг покрылась трещинами и рухнула. Камни не раз ударили молодую с виду женщину по голове и телу, но она снова и снова поднимала голову, а затем поднималась сама, чтобы впиться вырастающими до метровой длины ногтями в тело монаха.

У Оры, Амита и ещё четырех монахов была отличная возможности проследить за боем двух гигантов противоположных стихий. Они держали дверь, а вместе с ней и целую армию невесть кого, чьи руки уже пощупали не только монахиню, но и всех остальных.

Что это были за создания - не мог сказать ни медиум, ни девушка, с неимоверно чувствительной кожей. Они не обладали телом и не факт, что обладали формой, потому как Льер, когда заорал "сзади!", сам толком не рассмотрел кто там - сзади, а лишь предпринял попытку спасти Ору, зарядившую в сгусток тени некий бело-голубой шар, соскользнувший с её пальцев. Какую-то часть тени тот шар рассеял, но зазор быстро исчез, а чернота направилась к монахине, которая даже ничего сообразить не успела, как другие два монаха захлопнули перед её носом дверь и прижались к ней спиной.

"Сообразительные ребята" - подумала Ора, держа за руку Амита, тот держал Льера и так дальше все шестеро вдоль двери. Авель и Клэив очень вовремя вспомнили об одной давно забытой всеми монахами шутке, называемой порционным испусканием. Один монах этого сделать не мог, да и у двух бы получилось с трудом: они брались за руки и переплетали между собой потоки энергии, выплескивая её с невероятной частотой в очень малых дозах, что позволяло им создавать своего рода барьеры из сияния. И один из таких барьеров, стоящих на шести столпах, сейчас огибал дверь, которую монахи не без труда держали запертой. Невидимые частицы тонкой пленкой встали между ними и чернью, не давая ей пробиться, в то время как Стижиан пытался придумать, как все же обезвредить женщину, кидающуюся на него как бешеная собака.

Сильнейший в истории монах уже не меньше часа кидал хрупкую женщину из стороны в сторону, потому как держать её на расстоянии ближе полуметра не являлось разумным: она распускала когти и норовила пронзить ему сердце, но дотягивалась только до груди, спины и изредка лица.

- Это воистину отвратительно, - проговорил Амит, скривив губы. Его глаза неотрывно следили за тем, как его друг и черноглазая фурия, принадлежащая к совету древних, кромсали друг друга. Кстати сколько человек (или уже демонов) входит в состав совета по-прежнему оставалось неизвестным.

- Что именно? - Спросил его Льер, хотя уже догадывался, что тот ответит.

Когти-лезвия Мальвиты снова прорезали плоть монаха, от бедра до ключицы. Он согнул ноги в коленях и, раз в тридцатый ломая женщине кисть, отпрыгнул на несколько метров назад.

Без какого-либо магического блеска, кровь, капающая на пол под Стижианом, во мгновение ока высыхала, а сам монах, только лишь скривившись, убрал руку от раны, которой уже и не было.

Мальвита - невысокая, невероятно тонкая на вид женщина, с по-настоящему голодными глазами и худым лицом со впалыми щеками. Казалось, что она настолько легкая, что ходит по воздуху, а её черные кучерявые волосы, торчащие в разные стороны, словно аура окружают её. Однако нет, тем, что вилось вокруг, были не только волосы. С её кожи, словно линии карандаша на картине, слетали некие бесформенные темные крупицы, похожие на черный дым. Это марево зализывало все раны, появляющиеся на теле женщины.

Она, с удивлением упавшего в воду ребенка, глянула на свою кисть, в которой зазоры, оставленные энергией Стижиана, не исчезали, перевела полный ненависти взгляд на монаха и отсекла себе руку практически по плечо. Оторванная часть тела с легким "чпок" упала, но крови толком не было: она вся обращалась в черное марево, а меньше чем через мгновение и вся рука в него превратилась, поднялась над землей и присоединилась на место, словно бы ничего с ней и не случалось.

- Это отвратительно. - Согласилась с Амитом Ора, и впервые за три десятка лет своей жизни почувствовала, что её сосуд вскоре иссякнет. - Слушай...

- Да, я чувствую. - Медиум прикрыл глаза. - Ты скоро дойдешь до предела, но должен сказать, что держать этот барьер битый час под напором невесть чего - это достойно похвалы.

- Вон остальные держатся, а я сейчас упаду. - Она явно была недовольна собой. - Хотя подожди, разве не?.. - Её глаза округлились.

- Только заметила, да? Они уже давно стоят лишь как звенья и подпорка для двери. Барьер держится на нас!..

"Я задыхаюсь, Амит!" - взмолился внутри него Фузу, для которого в сосуде становилось слишком мало энергии.

Стижиан, наконец, перепробовал пробить все точки на теле противника, которые казались ему самыми яркими. Он попытался относиться к Мальвите как к высшей нежити, состоящей из великого множества сердец, и выискивал самые яркие и жирные среди них. Перепробовал все, так что её защита может быть ослабла на одну сотую... или даже две.

Он кинул взгляд на остальных, в особенности на своего друга, который поджал губы и удивленно поднял брови, как бы говоря: "ты сильнейший ученик, или как? Забыл перечень пунктов соответствия этому званию? Перестань играться с ней, дави её!"

Стижиан перевел взгляд на вновь ринувшуюся в атаку полоумную инквизиторшу, и понял, что не хочет использовать весь свой сосуд.

Чтобы называться сильнейшим в истории учеником мало быть просто умным, красивым, талантливым, сильным, легко обучаемым и всё такое. Очень важный пункт - это объем сосуда, который у Стижиана сильно вырос с тех пор, как он покинул родной монастырь.

Разумеется, с самого начала схватки с этой бешеной кошкой он знал один верный способ одержать победу, но его смущала одна вещь: после этого он точно ещё очень долго не сможет ни с кем здесь сражаться, но...

Он ещё раз посмотрел на прочих монахов и решил в кои-то веки прислушаться к стародавнему совету мастера Риотта: положиться на других.

- Я - сильнейший в истории ученик Монтеры, женщина. - Грозно сказал Стижиан, да так красиво, что Ора почувствовала легкое возбуждение, на что получила недвусмысленный усталый смешок со стороны Амита. - Ты понимаешь, что тебе не безопасно иметь дело со мной?

- Понимаю, потому мы и приказали от тебя избавиться. - Мальвита попыталась улыбнуться и у неё задергалась верхняя губа. - А ты вместе с собой унес целый город. Забавно... Там-то негатива не было никогда. В Ринеле. Заткнись, дурра! - Рявкнула она сама на себя. - Если он узнает, что идея пойти против Монтеры была твоей - он с тебя кожу сдерет не подумав, что ты тоже человек! Сама заткнись! В монахах годами взращивают любовь к людям! Он до самого конца будет пытаться меня обезвредить, попытается сохранить мне жизнь! Заткнитесь обе!! - Завизжала она уж совсем как резаная, так что у Оры заболели уши. - На его руке кровавая метка. Он уже нарушил клятву!

Последние её слова, сказанные после слова "Монтера", никто из присутствующих уже почти не слышал, им хватило того, что виной этой женщины был сожжен их дом. Их чувств не разделяла лишь Ора, но она уже лишалась сознания. Готовые бросить барьер и разорвать сума сошедшую инквизиторшу на мелкие крупицы, монтерцы чуть было не разорвали барьер, но Стижиан одним взглядом велел им оставаться на месте.

- Сколько проблем от одной больной. - Сказал он, вытянув перед собой руку.

Выглядело все так, будто он собирается призвать очередную сферу, коих и так вокруг него витало семь, а восьмой в его монашеском круге быть не могло. Вместо призыва, он стал концентрировать энергию в руке. Всю энергию, что у него была.

От удивления Ора пришла в себя.

Сначала это было белое сияние, горящее подобно звезде, запертой здесь, в подземелье. Энергии было так много, что её часть вливалась в душу монахини и той становилось лучше.

Стижиан выложил практически всё, что было в той части его сосуда, что занимал монашеский дух, оставив в своей душе одного лишь феникса. И монахи видели его, как видела и инквизиторша.

Силуэт огромной птицы возник вокруг монаха: мелькали то хвост, то лапы, виднелись крылья, словно бы птица металась в тесной клетке. Она горела изумрудным пламенем, сливаясь со светом сияния и готовая взойти новым солнцем, но не издавала ни звука.

Кольца в глазах сильнейшего в истории монаха перестали быть белыми: они окрасили окружившим его изумрудом, и на одно мгновение, которое все присутствующие здесь запомнили на всю свою жизнь, голову Стижиана окружила огромная морда невиданного прежде феникса. Их глаза оказались на одном уровне: оба черные и зеленые, однако разница заключалась во взгляде, ведь феникс действительно был готов обжечь.

Ослепительный шар света шевельнулся, лежащий в руке замахнувшегося монаха, и ударил в грудь Мальвиты.

Она не успела даже закричать: она просто растаяла, как в реке растворилась бы капля кровь.

Последовавшая ударная волна оказалась столь мощной, что проломила таки стену, о которую монах уже не раз ударял ныне усопшей церковницей. Треснул пол и... Треснул потолок, кинув прямо на голову Стижиана его отца.

Пока Тео поднимался с пола, сверху спрыгнули Фасвит и Малик. Они подхватили младшего Ветру под руки и с ужасом поняли, сколько же на самом деле весит Стижиан, но не это было самым страшным. Его тело обмякло, став похожим по ощущениям на труп, ноги обратились ватными, отказываясь носить хозяина, а к моменту, когда феникс наконец смог поднять голову, ровно половина волос на его голове окрасилась белым. Длинные, черные и белые пряди переплелись между собой.

- Внутри тебя живет потрясающий зверек! - Крикнул Амит, как бы напоминая всем потерявшим дар речи, что Мальвита - не единственная проблема, и что еще одна нет-нет, да и проломит дверь, потому как Ора уже прокусила нижнюю губу, дабы не потерять сознание: так ей было больно. Медиум несказанно удивился тому факту, что её волосы ещё ни капли не побелели.

- Я... Всё... Больше не... Не... - Задыхаясь, пытался проговорить Стижиан, но торопился глотать ртом воздух. Он даже не успел до конца продумать фразу, как все вокруг затряслось: с проломленного потолка, где виднелась только чернота, посыпались мелкие камни и песок, но судя по грохоту - могло упасть и что-то побольше.

- Я, конечно, не архитектор, но мне кажется, что кое-кто сдвинул основание церкви. - Промурлыкал Льер с легкой полуулыбкой на лице, бегая глазами поверху. Тонкая черная ветвь пробила дерево двери, утончающееся с каждым мгновением, и чуть было не проткнула ему голову, но монах успел рассеять линию тёмной материи. - Надо бежать, но эта цаца не даст нам этого сделать.

- А она большая? - Спросил Тео, хотя он понял, что находится за этой дверью - это был Руноми. - Так... Я с ней повожусь. - Уверенно сказал мастер, но потом, призадумавшись, окинул взглядом медиума. - И ты с ней повозишься, - обратился к нему. - Ты ведь ещё в состоянии?

Амит вяло ухмыльнулся в ответ.

- Вы двое, - Тео повернулся к своим сегодняшним спутникам, - возвращайтесь за Вильмутом и вместе с ним найдите Дримена. И пожалуйста, не пытайтесь его убить, освятить или образумить: и то, и то может для вас плохо кончиться.

Фасвит и Малик, с каменными лицами, молча опустили Стижиана на пол, кивнули и вскарабкались по провалившемуся полу обратно в темень.

- Вы четверо... - Он обратился к тем монахам, которые пока что продолжали держать дверь. - По моей команде, хватаете под руки митту Тоурен и моего сынишку и бегите к выходу так быстро, как сможете. Я на вас полагаюсь.

Те так же кивнули, и ровно в тот же момент что-то за дверью ударило с такой силой, что монахи заскользили по полу вперед и чуть было не разорвали цепь.

- Итак... Три! - Крикнул Тео, и всё зашевелилось.

Льер и Авель подхватили Ору и тут же исчезли из поля зрения мастера. Клэив и Минг проделали тоже самое с Ветру-младшим, и только пятки сверкали в тускло освещенной коридоре, плавно перетекающем в лестницу.

Стижиан с трудом разлепил веки, которые с каждым мгновением все сильнее и сильнее тянулись друг к другу, и с удивлением взглянул на Минга, который неотрывно глядел вперед.

Внутри монаха что-то закипело в вполне буквальном смысле: он чувствовал, как что-то бурлит, меняет состояние и давит на него изнутри. Скорость, с которой его несли, добавляла головокружение, а это уже тянуло за собой тошноту, так что Стижиан с трудом промямлил:

- Остановитесь, - он смог выговорить это более-менее громко, когда они находились на некой на удивление широкой винтовой лестнице, которая вела невесть куда, - Минг... остановись.

Тот глянул на практически зеленое лицо монаха и крикнул несущимся впереди Авелю и Льеру, которые несли Ору:

- Стойте!

Те замерли.

Стижиан упал на четвереньки и начал громко и сипло дышать, происходящее с ним напоминало процесс того как кошка отплевывает шерсть. Он положил руку на грудь и старался выровнять сбившееся дыхание, но ничего не выходило. Происходящие где-то внутри удары заставляли его тело делать частые и резкие вдохи, словно бы монах задыхался.

Обессиленная, но все ещё способная шевелиться, Ора избавилась от сильных рук монахов и подбежала к Стижиану. Она попыталась взять его за плечи, но не смогла прикоснуться: её руки замирали в нескольких сантиметрах от его кожи, словно бы он и она были одинаковыми полюсами магнита.

Монах не видел, но чувствовал, как внутри него что-то закипело словно бы в котле, где происходит неконтролируемая никем химическая реакция. Он схватился за голову, непроизвольно сдавливая виски, и сквозь сжатую челюсть закричал.

Ора отпрянула назад. Она не хуже него чувствовала, что сейчас происходит с ним, но то не было болью тела - это была боль души, чей сосуд заполнялся непривычной для тела монаха энергией, превращающейся во что-то иное, но уже знакомое.

Волосы Стижиана сплошь стали черными, и он вмиг прекратил свой сдавленный крик.

- Что это было? - Не перепуганный, а готовый к любому фокусу спросил Фасвит, с опаской глядя на сильнейшего монаха, который выглядел так же, как в их первую встречу, только ещё более помятый и шокированный не меньше остальных.

Вместо ответа, Стижиан призвал разом семь сфер, наполненных чистым сиянием без капли или оттенка пламени. Глядя на них, плывущих вокруг него на уровне груди, он прикусил нижнюю губу и медленно моргнул.

- Я не знал, что духи могут поставлять энергию. - Сказал он, переведя взгляд на Ору. - И тем более, изменять её.

Монахиня громко сглотнула и чуть накренила голову вбок:

- Ну... Мы же ничего не знаем о фениксах...

Она могла бы продолжить говорить, но тут снова прогремел удар, так что Стижиан, к которому вернулась его легендарная регенерация, подскочил на ноги, схватил за руку монахиню и побежал вперед. Остальные - за ними.

У монахини подкосились ноги, и чуть обмякла рука. Стижиан подхватил её и взял на руки, продолжая бежать с такой скоростью, словно с ним ничего и не было. Обняв его за шею и прильнув к его груди, Ора восхитилась силой мужчины, несшего её.

Тоннель за их спиной начал обваливаться.

В груди монаха что-то ёкнуло. Ора подняла глаза на его лицо, но не увидела и следа волнения: он или очень хорошо скрывал свои переживания, или был твердо уверен в том, что кто-кто, а те двое, кто остался разбираться с Руноми, точно не пропадут.

Впереди показалась дверь. Льер обогнал Стижиана и с лету выбил её ногой. С трудом затормозив в трех метрах от входа в открывшуюся комнату, он замер, но не в ожидании бегущих позади него монахов.

Он видел комнату, похожую на ту, где Тео с компанией обнаружили едва живое тело Пророка, только здесь не было колодца, а помещение само по себе напоминало больничную палату.

Обвитый всевозможными трубками, лентами и ремнями, подвешенный в метре над землей, находился человек. Его кожа была белой, как и длинные волосы, кончиками касающиеся пола. К его рукам оказались подключены трубки, по которым текла густая красная жидкость, бывшая кровью. Однако она лилась не в него, а из него.

Стижиан положил едва держащуюся в сознании Ору на пол, и подошел к существу, похожему на человека. Он не обратил внимание на старую, едва держащуюся на нем одежду, на исхудавшее тело, которое, должно быть, годами морили голодом, и не знал о том, что это помещение находится прямо под лабораторией Вильмута, и что эти трубки, по которым текла кровь существа, вились вверх, вливаясь в едва живое тело Пророка.

Стижиана привлекли волосы, и только они. Он, абсолютно без стеснения, подошел к телу мужчины с бледными губами, аккуратными чертами лица и лысыми, без ресниц, глазами, и провел кончиками пальцев по его волосам. Его словно током ударило.

- Льер, - обратился к нему Стижиан, после чего последовал сильный толчок, и пол, и стены затряслись в угрожающей их жизни пляске, - дальше Ору понесешь ты. - Он говорил словно зачарованный, не сводя глаз со снежно-белых, поблескивающих серебром длинных волос существа. - Я его вытащу.

- Ты проверь, жив ли он. - Кинул ему Авель, отодвинув тяжелую полку с тысячами шприцов и банок и обнаружив за ней дверь. - Мы все здесь наслышаны о твоей навязчивой идее спасать всех и каждого, но мы сейчас в таких условиях...

- Прислушайся к его словам, Стижиан. - Сказала Ора, ещё сидящая на полу.

Стижиан резко обернулся в её сторону, и в его глазах вспыхнула непонятная ей злоба, окрашивающаяся в презрение.

- Идите. - Он отвернулся и принялся выдергивать из мужчины иглы и трубки. - Я сам...

Авель усмехнулся и открыл дверь: за ней оказалась лестница, с обваленными через одну ступеньками, узкая и не внушающая доверия, равно как и не вызывающая желания по ней идти. Но выбора не было.

- Мне кажется, мы пропустили поворот, через который попали сюда. - Пробубнил себе под нос монах, вынув из кармана руну молнии, мерцающую белым светом. - Думаю, что его уже завалило.

Льер подошел к Стижиану и помог ему расстегнуть ремни, держащие незнакомого им мужчину на весу. Аккуратно сняв последний, они поймали его на руки и плавно переложили Стижиану: не смотря на рост мужчины, а в нем было метра два, может чуть меньше, он оказался легким, словно ребенок.

И он открыл глаза.

Льер ахнул, а Ветру-младший, используя оставшиеся в нем капли спокойствия, заглянул в помутненные неопределенного цвета глаза мужчины, и спросил:

- Тебя зовут Руми?

Тот медленно моргнул, а вслед за этим потерял сознание.

Комната снова сотряслась, и проход, через который они сюда пришли, завалило полностью.

Никто не увидел, как отощалый мужчина приоткрыл глаза и даже дал ответ на вопрос Стижиана. Монахи, умеющие выживать практически в любых условиях, схапали Ору, потянули за рукав окаменевшего монаха и с нечеловеческой скоростью взбежали вверх по узкой лестнице, на вершине которой стоял ещё один незнакомец.

Несмотря на весь свой неординарный внешний вид, он кинул взгляд на Стижиана, в котором тут же признал сына Тео, затем на Руми, а потом оскалился в улыбке и представился Вильмутом, который выведет их оттуда.

Амит отскочил от двери и приземлился на четвереньки справа от Тео. Дверь тут же слетела с петель, и на какое-то время мастер потерял медиума из виду: всё укутала непроглядная чернота, пропитанная неизвестной монахам магией.

Тео попытался рассеять её, но сияние уходило в никуда, и все попытки оказались тщетными. Через несколько минут он почувствовал, как рука Амита схватила его за рукав и потащила куда-то.

"Я веду нас практически вслепую", - пронеся в голове мастера чужой голос, - "иду на ощупь, но вижу над нами маяк. Без понятия что это, но..."

Сверху последовала волна, которая чуть было не вдавила Тео в пол. С трудом, но он сопротивлялся этой силе, в то время как медиум, словно бы не чувствуя энергии, давящей сверху, тянул его за собой и шел вперед.

"То, что мы держали за дверью - не человек, и никогда им не было. В нем нет ничего похожего на сосуд души. Даже если темная материя переполнила его и сосуд лопнул, должны были остаться следы. Их нет. Это просто сгусток материи" - Продолжал вещать прямо в голову мастера Амит.

Тео напряг память и вспомнил слова своего старинного друга Вильмута: он говорил о проводящихся им экспериментах с темной материей, а так же обмолвился, что им удалось получить сгусток направленной энергии, и что он был заперт под сотней печатей где-то здесь, в подземелье.

Что представляет из себя направленная форма темной материи и чем она опасна, мастер не знал, но попытался провести аналогию с энергией сияния. В чистой форме, находящаяся вне сосуда души, она не обладала способностью рассеивать негатив, могла лишь только проникать в свободное пространство в сосудах. Направленная же, а направлять её умели только лишь церковники, в том числе и монтерцы, энергия сияния являлась той самой легендарной, не всегда материальной субстанцией, творящей чудеса. Если принять теорию того, что сияние и темная материя - это две стороны одной монеты, то, понял Тео, они с Амитом в большой опасности.

"Я тоже не представляю как с этим бороться, мастер", - прочитал его мысли медиум, прощупывая некий подъем вверх, не являющийся лестницей, - "и я не уверен, что наших с вами совместных сил хватит для рассеивания этого сгустка. Ну... Вы поняли о чем я".

Тео понял, однако легче ему не становилось. Энергия давила его и... Он чувствовал, как она прожигает сияние внутри него.

Маяком являлась некая переливающаяся четырьмя цветами точка, с плавающей над ней частичкой пятого цвета. Между всеми ними была установленная некая прочная связь, и Амит был готов поклясться, что эти предметы являются неким могущественным артефактом, или же его частью.

Тео был попросту шокирован. Проведя с рядом с Вильмутом пусть не много, но достаточно времени, он нисколько не сомневался в его способностях фанатичного ко всему неизведанному гения, но чтобы тот сумел создать направленный сгусток материи...

Это сложно. Это невозможно.

Он обрадовался тому, что заставил всех прочих монахов уйти отсюда, и надеялся, что они или нашли выход, или близки к этому. Не хватало только, чтобы Стижиан снова умер. Наступило время отца.

Амит, всё ещё хватающий обрывки его мыслей, дернул Тео за рукав, как бы говоря, что они справятся, и продолжил шагать в неизвестность.

Материя стала сгущаться. Монахи не видели, но чувствовали, что идти стало труднее, словно бы они погрязли в болоте, и оно засасывало их, тянуло ко дну. В то же время, казалось, что они находятся в маленькой коробке, и стены постепенно сдвигаются и вот-вот раздавят их. И всё это сопровождалось таким чувством, словно внутрь их душ проникли чьи-то ледяные руки.

"Мы просто идем к маяку? А дальше что? Дальше-то что??" - услышал медиум адресованный ему вопрос, но ответа дать не смог. Что-то внутри него говорило, что эта точка, с каждым шагом становящаяся все ближе и ближе, даст ответ и поможет. Он не был способен объяснить это чувство. Лишь ощущение.

Фузу затих.

Грозный дух младшего из двух ныне живущих медиумов в кои-то веки молчал, неспособный сказать что-нибудь полезное. Его носителю казалось, что дух напуган и осчастливлен одновременно, но причины первого и второго не были понятны.

Амит шел к свету, и был готов поклясться, что нечто подобное с ним уже происходило. Вот он - тот свет, к которому он шел сквозь сгусток темной материи. Руками, давно потерявшими рукав плаща Тео, медиум потянулся к этому свету и взял его.

Мастер прозрел быстрее, чем успел моргнуть. Он увидел перед собой безжизненное тело пророчицы, распластанное на колодце. Её тощие и кривые, перемотанные пожелтевшими бинтами руки и ноги торчали по краям, а грудь оказалась пронзена четырьмя бесцветными кристаллами.

Где Амит?

Тео обежал глазами всю комнату, обогнул колодец и поднял несколько обвалившихся стен.

Где Амит??

Он и думать забыл про сгусток направленной темной материи, которая чуть было не прикончила и его и медиума.

Только вот где он?!

Хотя сгусток исчез по непонятной Тео причине.

Мастер услышал тихий стон, и сверху, прямо на его щеки, упали несколько камель крови. Тео поднял голову и увидел пронзенное металлическим штырем тело поседевшего медиума. Его конечности и побелевшие длинные волосы свисали вниз, а обмякшая рука едва удерживала ещё один прозрачный осколок, по изгибам и неровностям которого стекали несколько кровавых линий.

Осколок выскользнул из рук Амита и разбился в шаге от Тео, словно это был не кристалл, а дешевая стекляшка.

Здание продолжало рушиться, и по потолку, с прибитым к нему медиумом, пошла трещина.

Глава девятая.

Бактикская расщелина.

Это место больше всего походило на овраг, появившийся в результате битвы двух титанов. Землю словно бы прорезали гигантским ножом, и та, подобно мягкому шоколадному торту, послушно прогнулась.

Веллизы, известная в узких кругах под именем мастера Визы, надвинула на глаза капюшон и вдохнула тяжелый влажный воздух. С нежность и любовью, какую ни один из её учеников никогда не видел в её глазах, она взглянула на расщелину, разделяющую деревеньки побережья моря Сайланте от Бактикских полигонов. Великий и грозный мастер, прослывшая матерью монашеского учения, походила на малое дитя, которому подарили давно желанную игрушку. Радость и ликование царили в её душе.

Ведь с этого дня он снова будет с ней.

Почуяв за спиной приближающихся людей, она взялась покрытой морщинами рукой за краюшек капюшона и прыгнула вниз, в бездну, куда уже много столетий никто не спускался.

Визы почуяла Стижиана, вернее - его след. В другой раз она бы проследила куда он направлялся и с какой целью, и может быть даже попыталась узнать, где он сейчас, но это не имело значения. Ничто не имело. Ведь сегодня она услышит его голос.

Одераричи.

Ночью прошел ливень, так что женщина шлепала по глубоким лужам босыми ногами, уже перемазалась грязью по колени, что уж говорить о красном бархатном плаще, волочащемся за ней.

Она прошла по центральной, видимой только ей одной тропе и остановилось в нужной точке. Повернув голову налево, она увидела черное пятно, могущее показаться лишь тенью, и уверенно двинулась к нему. Это был узкий, залитый водой и грязью проход, на некоторых участках которого ей проходилось идти боком и полагаться только на интуицию. За прошедшие века, которые она ждала этого дня, строение прохода сильно изменилось.

Не меньше чем через полчаса медленного и осторожного продвижения, она наконец вышла в невысокую, но широкую пещеру, по которой полумесяцем текла река. В некоторых местах тонкие речушки оказались заблокированы и они уже нашли путь, пробив дорогу сквозь серые, покрытые мхом камни.

У дальней стены пещеры, словно бы царь, круженный своими вассалами, находился он.

Сидящий на нескольких огромных, сброшенных им же самим змеиных шкурах, ещё не человек, но уже со сформировавшейся головой и туловищем, плавно переходящим в желтоватый змеиный хвост, сидел Одераричи, склонив голову, и его лицо прикрывали длинные, спутавшиеся волосы медного цвета, с частым черными полосами.

Змей услышал приближение Веллизы за много часов до того, как увидел её, и слышал хлюпанье её ног по лужам пещеры. Нежелание поднимать голову и показывать свое лицо вполне оправдывалось появлением его старинной знакомой.

Мастер перешагнула через узкую речушку, перепрыгнула ещё пару, и лишь потом её ноги опустились на нежную, тонкую, но в то же время колкую чешую, покрывшую добрую половину пещеры. Остановившись в нескольких метрах от не шевелящегося, но живого хвоста, она опустилась и села:

- Здравствуй, любимый. - Улыбнулась Веллизы, зная, что тот, ради кого она проделала долгий путь от Храма Северной Звезды до Бактикской расщелины, находится в сознании и слышит её голос, а возможно, и её мысли.

Голова, держащаяся на тонкой, ещё не до конца восстановившейся после трансформации шее, медленно, с хрустом позвонков и шуршанием сухожилий, приподнялась, и мастер наконец увидела его лицо. Его прекрасное лицо, пусть на нем и была тонкая кожа, просвечивающая вены, мышцы и челюсть, пусть он выглядел так, словно его изуродовали ожоги. Он прекрасен.

Огромные желтые глаза Одераричи с трудом сфокусировали свой взор на монахине. Золотисто-медное кольцо, внутри которого вырисовывалось ещё одно, хоть и нечеткое, и недалёкий от круглого, но всё же вытянутый вертикальный зрачок. Змей отчужденно глядел на Визы несколько минут, прежде чем она решилась ещё что-то сказать.

- Наконец настал этот день, и ты пробудился, любимый. Я так рада, - лепетала она и лелеяла каждый миг, в котором могла видеть его, - мне столько всего тебе нужно рассказать, любимый!..

- Сколько раз ты собираешься повторить это глупое слово? - Пронесся по пещере его леденящий душу голос, от которого задрожала вода, и мурашки радости и благоговения вихрем промчались по телу Визы. - Что тебе нужно от меня?

На мгновение она онемела, не ожидавшая такой встречи. Не будь в ней слепой любви и жажды обожествления находящегося перед ней одного из древнейших существ в мире, она смогла бы трезво оценить ситуацию и никогда не пришла бы сюда. Но сердце ныло, и сердце звало. Ни один мужчина, а их у неё были сотни, не смог заменить его.

- Я вижу, годы не помогли тебе побороть твою детскую слепую влюбленность, Монтера. Говори, что хотела сказать. - Он говорил тихо, но пещера как следует усиливала его голос и каждое слово, каждый вдох были слышны.

- Я... шла к тебе, надеясь, что чувство, возникшее между нами столько лет назад, ещё теплится в твоем сердце. Я...

- Чувство? Желание продолжать свой род вовсе не должно быть вызвано каким-либо чувством. Я дал тебе возможной привнести в этот мир новую жизнь и дорого заплатил за это. Здесь нет никакого чувства. - Голос Одераричи вовсе не отдавал хрипотцой, он просто был сиплый и низкий. Взгляд по-прежнему не выражал ничего, как было всегда.

- Надеюсь, ты захочешь знать, что я родила девочку. Здоровую, сильную девочку, уже не раз показавшую себя. - Монтера прижала руки к груди, словно бы держала новорожденного. Её глаза по-прежнему скрывал красный капюшон.

- Ты постарела. - Одераричи без интереса отнесся к словам о собственном ребенке. - Неужели нашелся тот, ради кого ты пожертвовала своей драгоценной красотой?

- Да, нашелся. Но сейчас я не уверенна что он того заслуживает. - Её голос практически перешел на низкий шепот.

- Всякая жизнь заслуживает того, чтобы быть спасенной. Это твои слова. Первая заповедь учеников Монтеры.

Она не нашла что сказать, лишь её руки ещё сильнее сжали друг друга так, что даже побелели. Она сделала глубокий вдох, и резко расслабила их. Левая потянулась вверх и сдернула капюшон.

- Мои слова, да, но он не оправдал возложенных не него надежд. Мои годы, потраченные на спасение его рассудка, уши вникуда. - В её голосе возник оттенок бешенства.

- Никогда не ставить себя выше других, и помнить, что все жизни, будь они носителями духов, или нет, равноценны. Снова твои слова. - Продолжал он говорить спокойно.

С мольбой о жалости в глазах, Монтера продолжала глядеть на него, но затем отвела взгляд, боясь сказать следующее ему в лицо:

- Мой жизненный путь показал мне, что не все жизни одинаково ценны.

- И с этими мыслями ты убила свою мать? - Одераричи чуть приподнял голову, но голос его не изменился. В ответ, отражаясь от стен пещеры, полились громкие, озлобленные слова:

- Она заслужила этого! Она предала людей и предала Сияние! Позволила этим нелюдям, рожденным из тьмы, жить рядом с нами! Она заслужила этого! - Она кричала и яростно жестикулировала руками.

- Она заслужила быть любимой своими детьми. И она была великой женщиной. Величайшей из людей, что я знал. И если тебе хочется узнать, почему я подарил тебе ребенка, то скажу, не стесняясь: я жаждал породниться с этой женщиной.

Монтера так резко перестала кричать, что даже громко икнула. Слова её возлюбленного больней клинка пронзили сердце, и разум её содрогнулся. Она схватилась за грудь и наклонилась вперед, словно у неё перехватило дыхание. Откашлявшись, Монтера выпрямила спину и снова глянула в глаза мужчины, которого она продолжит любить, не смотря ни на что.

- Мне приятно быть тем единственным существом, которое заставляется тебя страдать. - Одераричи прикрыл глаза и снова опустил голову, стараясь без слов дать ей понять, что видеть её не хочет.

- За что ты так со мной, люби...? - Она осеклась. - За что? Ты так сильно любил мою мать, что даже столько лет спустя не можешь простить мне этого? Она более не была нужна нашему миру! Что я сделала не так? Продолжатели моего учения защищают людей по всему миру! Они!..

- А что насчет нелюдей? - Он приоткрыл глаза, и Монтера увидела два желтых огонька. - Что ты сделала с нерийцами? С не самым могущественным, но единственным выжившим после войны племенем ветра. С кланом, именующим себя кошками.

Монтера снова не нашла что ответить. Она замерла, буравя взглядом своего любимого мужчину.

- Ты не просто уничтожила их город, ты принудила к этому моего ребенка, и она стала такой же фанатичной и нездоровой как ты.

Глаза монахини округлились. Она и подумать не могла, что он все это знает. Он всё знает.

- Четыреста семнадцать лет назад я подарил тебе ребенка, Монтера. И мы оба знали, что для меня это может обернуться гибелью, но нет, я лишь впал в спячку. Долгую спячку. Годы я находился здесь, в этой пещере и питался лишь водой. Тело мое было мертво, но я по-прежнему все слышу, Монтера.

У неё по глазам крупными бусинами потекли слёзы.

- Я слышал плачь моей новорожденной дочери, слышал, как ты её учила, и слышал, как ты отдала ей приказ каким бы то ни было образом отыскать племя сайлантов.

Она открыла было рот, но поняла, что сказанное ею сейчас не будет иметь смысла.

- Я знаю, ты хочешь сказать, что сайланты - отпрыски народа теней, жившего на юге. Что они - угроза, а главное - скверна, пятно на книге бытия. Я понимаю твою природную, а точнее сказать, стихийную ненависть к ним, ведь они - тень, а ты элементаль сияния. Но как ты посмела продолжить истребление племен народов стихий? Ты истребила кошек потому, что они скрыли от тебя местонахождение сайлантов. Это - не защита людей, это простая человеческая кровожадность и одержимость. Навязчивая идея о невозможной и несуществующий стихийной чистоте. Ты такая же, как и твоя сестра.

Он произносил слова с остающимся в нем невозмутимым спокойствием, и это пугало Монтеру. Она все никак не могла пошевелиться, слушая пересыщенные презрением слова любимейшего ею существа.

- Я подарил тебе ребенка, и она обрела духа, новорожденного духа, ни разу не приходившего в этот мир. Вместе с моей кровью в её жилах, она могла бы восстановить разрушенный войной порядок и вновь возродить племена элементалей. Вернуть и мой народ. Но ты сломала её, а миру и порядку предпочла истребление, прикрываясь идеей защиты людей, презираемых тобой едва ли меньше, чем сайланты. - Он широко распахнул глаза, и их медный цвет чашей презрения умыл лицо монахини. - Ты любишь одну себя...

- Я люблю тебя!

- И заботишься исключительно об исполнении собственных целей. Прошло то время, когда маленькая девочка Монтера мечтала постичь все тайны сияния и поделиться этим знанием. - Он игнорировал её слова и громкие всхлипы, которыми она заполонила пещеру, где раньше Одераричи наслаждался тишиной и журчанием воды. - Ты - не Бог, ты всего лишь человек. Бесспорно сильный, талантливый, но человек. Истинный Бог уже ступил на эту землю, и я уверен, что когда он заявит о себе, каждый получит то, что заслужил. И я. И ты.

Руки монахини, перемазанные грязью, утирали с лица слёзы. В одно мгновение Визы перестала плакать, поняв, сколько глупо и жалко она сейчас выглядит. Уже очень давно Монтера поняла, что покорить такого мужчину как он - задача для неё столь же сложная, как для простого человека, не наделенного духом, покорить природную стихию. Ею невозможно управлять, к ней нужно приспособиться, жить вместе с ней, понять её. Понять его. Не одну сотню лет, грозная в своем величии, монахиня, взявшая себе имя Веллизы, пыталась понять змея, который заставил её полюбить, но она была простым человеком, не могущим ничего сделать холодному разуму, не обремененному эмоциями и чувствами.

Сидя на холодном камне и давя в себе слезы, зная, что где-то там её ученики, а так же и их ученики, борются с силами, о которых им ничего неизвестно, и рискуют своими жизнями, она обходила эти мысли и возвращалась к теплому чувствую, горящему в её сердце так же ярко, как и сотни лет назад. Сейчас она больше всего боялась услышать от него слова:

- Убирайся. - Сказал Одераричи, опустив голову, и волосы снова скрыли его лицо.

Одним этим словом, ему, существу лишенному каких-либо эмоций, удалось выразить все своё презрение в её адрес.

Несколько минут Веллизы смотрела на медные и черные пряди, скрывающие любимое ею лицо. У неё ушло немало сил, чтобы понять: он больше никогда её к себе не подпустит, никогда с ней не заговорит, и даже не посмотрит в её сторону. Ей было больно от этой мысли, но она понимала, что единственное, что не позволяет ему оборвать её жизнь, была кровь. Кровь матери Веллизы, бывшей единственным человеком перед которым Одераричи, последний из народа древних змей, склонил голову.

Быть основателем учения сияния, быть основателем города, где построили первый во всей Оране монастырь, где был основал Храм Сияния, где родился первый в известном человечеству мире медиум. Имея все это, и даже больше, за спиной, Веллизы сидела на холодных камнях у побережья моря Сайланте и снова плакала. Одна за другой, соленые бусины градом катились по её щекам и подбородку.

Осень, прохладно, дул морской соленый ветер. Визы положила сложенную в несколько раз мантию на камни, села сверху и по колено погрузила ноги в чистую холодную воду. Желая смыть с себя грязь, она поелозила икры и замерла: горечь укутала её, не давая возможности даже согреться.

И в голове великое ничто. Пустота. Ни тени мысли, только лишь лицо змея и его слова, перепутавшиеся между собой, но по-прежнему имеющие смысл.

В нескольких метрах от замершей, но не замерзшей женщины шел юноша. Он уже не первый час ходил вдоль берега. С грустью в глазах, бывшей едва ли меньше чем у Визы, он взирал на спокойную поверхность моря и жадно вдыхал солёный воздух. Он думал о доме, куда ему больше нет пути.

Увидев бледную, сереющую на глазах женщину, он не сорвался с места, но стал идти в несколько раз быстрее. Оказавшись в метре от неё, он произнес своим уже не мальчишеский, но ещё не мужским голосом:

- Вы в порядке? - Его рука легла ей на плечо, и вдруг он в ужасе чуть было не вскрикнул: температура её тела упала на несколько градусов ниже нормы. Юноше хватало одного прикосновения чтобы это понять.

Веллизы подняла голову от колена и взглянула на улыбающегося ей юношу. Это был парень лет семнадцати, с длинными иссиня-черными волосами, собранными в высокий конский хвост за спиной. Его кожа оказалась цвета серее, чем у монахини сейчас, только отдавала слегка синевой, а глаза взирали на неё двумя бусинами, рисунок которых походил на лунное затмение. Юноша носил длинный темно-сиреневый плащ, обшитый по краям кожей, из-под него, хоть тот и был застегнул, выглядывала того же цвета плоская юбка, прячущая под собой ещё и брюки. Слева, на боку, закрепленный несколькими тонкими ремнями, пришитыми к плащу, висел резной кинжал.

Тусклые глаза Веллизы вновь обрели свой цвет, и у неё всерьез отвисла челюсть.

- М-малыш, - от неожиданности она стала даже чуть заикаться. Краешки её губ изогнулись в кривой, не сулящей юноше ничего хорошо улыбке. - Ты... ты живешь здесь?

- Жил... когда-то. - Медленно ответил он, убирая руку от её плеча, но Визы схватила её и крепло сжала. - Что вы делаете?! - Вскрикнул юноша, пытаясь выпутаться, но монахиня держала его так, словно она висела над пропастью, а он был её единственной надеждой на спасение.

- Грязное отродье! - Проорала она, сорвав голос на визг, вскочила на ноги и сломала юноше запястье. - Сайлант!

Перелом был закрытый, но с поверхности его кожи полилась кровь, позволившая ему выскользнуть из захвата взбешенной, поглощенной яростью женщины. Он отскочил назад и выхватил кинжал, однако вовремя понял, что против неё это бесполезно. Убрав оружие на место, он сжал зубы и дернул запястье так, чтобы кости встали иначе и эта боль, бывшая просто помехой, исчезла.

Веллизы мчалась к нему. В её руках заголубела гигантская, неровная сфера, излучающая потрясающую воображение мощь сияния.

Лухс не стал медлить, и что было в нём сил рванул к морю. Оказавшись по пояс в воде, он с ужасом осознал, что не может двигаться дальше. Море все ещё помнило былую обиду и не пускало его, не давало защиты, не пускало в свои объятия.

Монахиня бежала по воде словно посуху, и уже была готова разнести ненавистному существу голову, как море забушевало, и волны отбросили Визы к берегу.

Лухс оказался внутри ледяной сферы, прозрачной как стекло. Он точно знал, что море Сайланте не стало бы защищать его, а даже если и стало, то не льдом. Это была иная магия. Кровь с поверхности кожи перестала капать, и с ужасом и теплящейся в груди благодарностью, юноша наблюдал за тем, как поверхность моря стала покрываться коркой льда, а сфера, защищающая его от атак монахини, мечущей в него сгустками сияния, уходила под воду.

Сфера резко набрала скорость и, ударившись о нечто твердое, раскололась надвое. К Лухсу подбежало двое людей, мужчина и женщина. Один из них грубо схватил его за шиворот и поднял на ноги, это был черноволосый высокий юноша. Женщина же была тощей, бледной, и её синие волосы выдавали в ней самого могущественного мага льда во всей Оране - это была Амельера, придворный маг.

Её длинные, по самые щиколотки, волосы покрылись инеем, а пространство вокруг них продолжал обрастать льдом, прозрачным и чистым.

Лухсу стало холодно, изо рта вырывались клубы пара, руки онемели. Магический холод начал сковывать его, но тут возникла вторая сила - тепло. Руки мужчина легли на его плечи, и сквозь них проникали тонкие теплые струйки.

- Спасен. - Шептал Лухс, словно одержимый, глядя то на магичку, то на мага рядом с ним. - Спасен. Спасибо. Спасен. Ох...

Амельера опустила руки и перестала замораживать морскую воду, решив, что пятиметрового слоя льда будет более чем достаточно. Иней на её волосах вмиг растаял, кожа стала чуть менее бледной. Она обернулась к шокированному, счастливому и не знающему что сказать Лухсу.

Прогремел удар, и ледяное убежище сотряслось. Все трое подняли вверх головы и увидели Веллизы. Она стояла на коленях и раз за разом наносила удары ледяной поверхности, травящей её тело мёртвым холодом.

Величайшая в мире монахиня закричала. Из её уст лился нечеловеческий, бешеный крик.

Она потеряла Одераричи. Она потеряла дочь. Она не смогла истребить скверну, поражающую мир. Пять веков она искала сайлантов.

Бессилие сковало её. Она нанесла последний удар по ледяной клетке, и сквозь слезы бешенства глянула на исчезающего под толщей воды одного из сайлантов, на двух магов, спасших его, и схватилась за сердце.

Она потеряла всё.

И она намеревалась все вернуть.

Конец второй части.

6.10.2011.

Content

Версон Мария Южная Грань