Монтегю Родс Джеймс

Кукольный дом с привидениями

– Наверно, через ваши руки часто проходят подобные вещицы? – спросил мистер Диллет, указывая тростью на предмет, который будет описан – в свое время. Произнеся эту фразу, он бессовестно лгал, причем знал, что лжет. Ни разу за двадцать лет, а быть может, и за всю жизнь, мистеру Читтендену еще не доводилось иметь дело с такой вещью, при всем его нюхе на забытые сокровища, которые он откапывал в полудюжине графств. Это была уловка коллекционера, и мистер Читтенден сразу это понял.

– Вещь такого рода, мистер Диллет! Да ей самое место в музее!

– Так ведь, надо думать, есть музеи, которые примут что угодно.

– Я видел подобную вещь много лет назад. Правда, она была не так хороша, как эта, – задумчиво произнес мистер Читтенден. – Но та вряд ли появится на рынке. А еще мне говорили, что за океаном есть несколько чудесных вещиц этого периода. Нет, мистер Диллет, я не кривя душой скажу: если бы мне заказали самое лучшее, что я могу достать – а вам известно, что у меня неограниченные возможности, к тому же нужно заботиться о репутации, – так вот, если бы мне сделали такой заказ, я бы тотчас же подвел вас к этой вот вещи и сказал: «Я не смогу раздобыть для вас ничего лучше этого, сэр».

– Браво! – с иронией в голосе воскликнул мистер Диллет, вместо аплодисментов постукивая тростью об пол. – И сколько же вы за нее сдерете с наивного американца, а?

– О, я не запрошу слишком много – неважно, американец это или кто другой. Видите ли, мистер Диллет, дело обстоит так: если бы я знал чуть больше о ее происхождении…

– Или чуть меньше, – ввернул мистер Диллет.

– Xa, xa! Любите вы пошутить, сэр. Итак, если бы я знал чуть больше об этой вещи – хотя любому ясно, что она подлинная, а когда поступила в магазин, никому из моих приказчиков не было дозволено даже дотронуться до нее – так вот, знай я побольше об этой вещи, цена была бы совсем другая.

– И какова же она – двадцать пять?

– Умножьте на три. Моя цена – семьдесят пять.

– А моя – пятьдесят, – начал торговаться мистер Диллет.

Разумеется, соглашение было достигнуто где-то между двумя этими цифрами – неважно, где именно; полагаю, они сошлись на шестидесяти гинеях. И через полчаса покупка была упакована, а еще через час за ней заехал мистер Диллет на своем автомобиле. Мистер Читтенден с чеком в руке проводил покупателя, стоя на пороге и расточая улыбки. Затем, все еще улыбаясь, он вернулся в гостиную, где его жена накрывала на стол к чаю. Он остановился в дверях.

– Его увезли, – сообщил он.

– Слава богу! – воскликнула миссис Читтенден, ставя на стол чайник. – Мистер Диллет, верно?

– Да, он.

– Ну что же, лучше пусть он, чем кто-нибудь другой.

– О, не знаю. Он неплохой малый, моя дорогая.

– Может, и так, но, по-моему, ему не помешает небольшая встряска.

– Раз таково твое мнение, то, пожалуй, он сам на это напросился. Во всяком случае, у нас его больше нет, и мы должны быть за это благодарны.

И мистер и миссис Читтенден уселись пить чай.

А что же мистер Диллет и его новое приобретение? Что именно он купил, вам должно быть ясно из названия рассказа. Мне же, по мере моих сил, придется описать эту вещь.

В машине на заднем сиденье хватило места лишь для нового приобретения, поэтому мистеру Диллету пришлось сесть рядом с шофером. Ехать пришлось медленно, так как, хотя комнаты кукольного дома тщательно проложили ватой, в них было такое множество крошечных предметов, что следовало избегать толчков. Таким образом, мистер Диллет пребывал в тревоге во время всей поездки в десять миль, несмотря на все предосторожности, на которых он настоял. Наконец они добрались до парадного входа, и на пороге показался Коллинз, дворецкий.

– Коллинз, вы должны мне помочь: это хрупкая вещь, с ней нужно обращаться осторожно. Ее нельзя наклонять, видите? Там полно малюсеньких вещиц, и надо постараться, чтобы они не сдвинулись. Так, куда же мы его поставим? – (После непродолжительной паузы.) – Пожалуй, в мою комнату, во всяком случае, для начала. На большой туалетный стол – вот так, прекрасно.

Кукольный дом с превеликими предосторожностями перенесли в просторную комнату мистера Диллета на втором этаже, окна ее выходили на подъездную аллею. Затем размотали тряпки, в которые он был завернут, и сняли переднюю стенку. Следующие два часа мистер Диллет был занят тем, что вынимал вату и приводил в порядок комнаты домика.

Когда с этим приятным занятием было покончено, то, нужно заметить, трудно было бы вообразить более совершенный и очаровательный образец кукольного дома в готическом стиле Строберри-хилл,[1] нежели тот, что стоит сейчас на большом туалетном столе мистера Диллета. Косые лучи вечернего солнца освещали его, проникая через три высоких окна.

Он был длиной не менее шести футов вместе с церковью или часовней, которая располагалась слева от него; справа была конюшня. Как я уже говорил, дом был построен в готическом стиле: окна со стрельчатыми арками, ажурный орнамент – такой можно увидеть на каменных балдахинах надгробий в церкви. Присутствовал здесь и готический орнамент в виде листьев. По углам – нелепые башенки. У церкви имелись шпили и контрфорсы, а также колокол на башне и витражи. Когда сняли фасад дома, стали видны четыре большие комнаты: спальня, столовая, гостиная и кухня, и каждая была должным образом обставлена. Конюшня справа была двухэтажной, и там имелось все, что полагается: лошади, кареты и грумы, а наверху – часы и колокол под готическим куполом.

Конечно, можно было бы исписать не одну страницу, рассказывая о хозяйстве этого игрушечного особняка: сколько там было сковородок и позолоченных стульев, какие картины висели на стенах, какие были ковры, канделябры, кровати на четырех столбиках с пологом, какая посуда, столовое серебро, бокалы – но я должен предоставить все это вашему воображению. Скажу лишь: дом стоял на фундаменте, и это позволило сделать несколько ступенек, ведущих к парадному входу, а также террасу с балюстрадой; в" этом фундаменте имелось несколько неглубоких ящиков, в которые были аккуратно уложены вышитые шторы, смена одежды для домочадцев, постельное белье – словом, все, что необходимо для бесконечных вариаций самого захватывающего и увлекательного свойства.

– Квинтэссенция идей Горация Уолпола[2] – вот что это такое. Наверно, он каким-то образом причастен к созданию этого шедевра, – пробормотал в задумчивости мистер Диллет, стоя перед домиком на коленях в благоговейном экстазе. – Просто чудесно! Да, сегодня мой день, и я правильно поступил. Утром пришли пятьсот фунтов за горку, которая никогда мне не нравилась, а теперь прямо в руки свалилось это чудо, и уплатил я за него самое большее одну десятую от того, что с меня запросили бы в городе. Так, так! Даже начинаешь опасаться, как бы не случилось что-то неприятное – уж слишком мне сегодня везет! Как бы то ни было, взглянем-ка на обитателей этого дома.

И он разложил их перед собой, расположив в ряд. Здесь опять-таки предоставляется возможность описать костюмы кукол, за которую ухватились бы некоторые, но я на это не способен.

Тут были джентльмен и леди, в синем атласе и в парче соответственно. И двое детей, мальчик и девочка. А еще кухарка, няня, ливрейный лакей, а также слуги на конюшне: два форейтора, кучер и два грума.

– Кто-нибудь еще? Да, может быть.

Занавеси на кровати в спальне были плотно задернуты со всех четырех сторон, и мистер Диллет просунул палец внутрь и провел им по кровати. И тут же отдернул, так как ему почудилось, будто что-то… не то чтобы шевельнулось, а скорее подалось, словно живое, когда он надавил. Тогда он раздвинул занавеси, которые скользили по прутьям, как и полагается, и извлек из кровати старого джентльмена в длинной ночной сорочке и колпаке и положил рядом с остальными. Теперь все были в сборе.

Приближалось обеденное время, поэтому мистер Диллет задержался всего на пять минут, чтобы поместить леди с детьми в гостиную, джентльмена – в столовую, слуг – на кухню и в конюшню, а старика – обратно в постель. Он удалился в гардеробную, находившуюся рядом, и мы больше не увидим его до одиннадцати часов вечера.

У мистера Диллета была одна причуда: он любил почивать в окружении жемчужин своей коллекции. Рядом с большой комнатой, в которой мы его уже видели, была смежная комната, где размещались ванна, гардероб и все необходимое для совершения туалета. Но кровать на четырех столбиках с пологом, сама по себе бывшая ценным сокровищем, стояла в большой комнате, где он любил посидеть, иногда писал и даже принимал посетителей. Сегодня он удалился туда спать, весьма довольный собой.

В пределах его слышимости не было часов с боем – в спальню не доходил бой часов ни с лестницы, ни с конюшни, ни с отдаленной церковной колокольни. Однако не вызывает никаких сомнений, что приятный сон мистера Диллета был нарушен колоколом, пробившим один раз. Он был так поражен, что немного полежал с широко открытыми глазами, затаив дыхание, а затем сел в кровати.

Мистер Диллет ни разу не задал себе вопрос, почему так отчетливо виден кукольный дом на столе, хотя в комнате не зажжен свет. И тем не менее это было так. Создавалось впечатление, будто луна ярко светит на фасад белого каменного особняка, и каждая деталь его была удивительно четкой, как на фотографии.

Вокруг были деревья – они высились за церковью и за домом. Мистер Диллет, казалось, ощущал холодный воздух тихой сентябрьской ночи. Время от времени до него доносились топот или звон упряжи из конюшни, словно там переступали с ноги на ногу лошади. И тут он снова изумился, внезапно осознав, что над кукольным домом уже не стена его комнаты с картинами, а глубокая синева ночного неба.

В некоторых окнах домика горел свет, и тут он увидел, что это уже не кукольный домик с четырьмя комнатами и съемным фасадом, а настоящий дом с множеством комнат и лестницами – только мистер Диллет смотрел на него как бы с обратной стороны телескопа. «Ты хочешь мне что-то показать», – пробормотал он себе под нос и внимательно вгляделся в освещенные окна. Ему подумалось, что в реальной жизни они обязательно были бы закрыты ставнями или портьерами, но сейчас ничего не мешало наблюдать за тем, что происходит в комнатах.

Освещены были две комнаты – одна на первом этаже, справа от двери, вторая – наверху, слева. В первой свет был достаточно яркий, во второй – тусклый. Комната внизу была столовой: стол накрыт, но трапеза уже закончена, остались лишь вино и бокалы. Мужчина в синем атласе и женщина в парче находились в комнате одни, они сидели за столом, поглощенные серьезной беседой. Время от времени они умолкали, прислушиваясь к чему-то. Один раз мужчина встал, подошел к окну, открыл его и высунул голову наружу, приложив руку к уху. На буфете стояла тонкая восковая свеча в серебряном подсвечнике. Отойдя от окна, мужчина, по-видимому, вышел из комнаты. Леди осталась и стояла теперь со свечой в руках, прислушиваясь. Судя по выражению ее лица, она прилагала большие усилия, чтобы подавить страх – и это ей удалось. Лицо у нее было отвратительное: широкое, плоское и хитрое. Теперь мужчина вернулся, и она, взяв у него какой-то небольшой предмет, поспешила из комнаты. Он тоже исчез, но всего на пару минут. Парадная дверь медленно отворилась, и он, выйдя на крыльцо, стоял там, озираясь по сторонам. Потом обратил взор к верхнему окну, которое было освещено, и погрозил кулаком.

Пора взглянуть на это верхнее окно. За ним была видна кровать с пологом, сиделка в кресле, которая, очевидно, крепко спала. В постели лежал старик. Он бодрствовал и, вероятно, пребывал в тревоге: беспокойно ворочался, а пальцы выстукивали дробь на одеяле. Дверь в комнату отворилась. На потолке появился отблеск, и вошла леди. Она поставила свечу на стол и, подойдя к камину, разбудила сиделку. В руке она держала старомодную винную бутылку, уже откупоренную. Сиделка взяла ее, отлила немного содержимого в маленькую серебряную кастрюльку и поставила на огонь подогреваться. Между тем старик с усилием сделал жест, подзывая леди, и она, с улыбкой подойдя к постели, взяла его за руку, словно желая сосчитать пульс, и закусила губу, изображая испуг. Он взглянул на нее в тревоге и что-то сказал, указывая на окно. Она кивнула и, открыв окно, прислушалась – пожалуй, это было сделано несколько нарочито. Затем покачала головой, глядя на старика, и он вздохнул.

К этому времени посеет[3] на огне закипел, и сиделка налила его в маленькую серебряную чашку с двумя ручками и присела на постели.

Старик, по-видимому, не хотел это пить и отмахивался от сиделки, но она вместе с леди склонилась над ним, уговаривая. Должно быть, он сдался, так как они усадили его в постели и поднесли чашку к губам. Старик выпил почти все в несколько глотков, и они уложили его. Леди удалилась из комнаты, с улыбкой пожелав ему доброй ночи и захватив с собой чашку, бутылку и серебряную кастрюльку. Сиделка вернулась в кресло, и в комнате снова воцарился покой.

Вдруг старик подскочил на кровати и, вероятно, что-то выкрикнул, так как сиделка встала с кресла и сделала шаг к кровати. Зрелище было ужасное: его лицо побагровело до черноты, глаза выпучились, обе руки были прижаты к сердцу, на губах выступила пена.

Сиделка оставила старика на минуту и, подбежав к двери, широко ее распахнула и стала звать на помощь, потом в панике метнулась обратно к постели и попыталась успокоить больного – уложить его, – сделать хоть что-нибудь. Но когда в комнату с перепуганным видом влетели леди и ее муж, а также несколько слуг, старик обмяк и откинулся на подушки. Черты его лица, искаженного мукой и яростью, медленно разгладились и застыли.

Спустя несколько минут слева от дома показались огни, и к дверям подкатила карета с факелами. Человек в черном, с белым париком на голове, проворно вышел из нее и взбежал по ступеням. В руках у него был кожаный дорожный сундучок. На пороге его встретили муж с женой. Она комкала носовой платок, у него было трагическое выражение лица, но тем не менее он сохранял самообладание. Они провели вновь прибывшего в столовую, и он, поставив на стол свой сундучок с бумагами, повернулся к супругам и выслушал их рассказ; на его лице был написан ужас. Человек в черном кивал, разводил руками, а затем, по-видимому, отклонив предложение подкрепиться и заночевать, через несколько минут спустился по лестнице, сел в карету и уехал в ту же сторону, откуда прибыл. Мужчина в синем наблюдал за ним, стоя на верхней ступеньке, и на его толстом белом лице появилась неприятная улыбка. Когда исчезли огни кареты, сцена погрузилась во мрак.

Но мистер Диллет не лег, а остался сидеть в кровати: он полагал, что последует продолжение, и не ошибся. Прошло немного времени, и фасад дома снова осветился; но теперь тусклый свет появился и в другом окне верхнего этажа. Загорелись и витражи церкви. Непонятно, каким образом мистеру Диллету удалось что-то разглядеть сквозь разноцветные церковные окна, но тем не менее это так. Церковь была так же тщательно обставлена изнутри, как и дом: тут и крошечные молитвенники на алых подушечках, и балдахины над сиденьями в алтаре, и западная галерея, и орган с золотыми трубами. В центре церкви, на полу, выложенном черно-белой мозаикой, стоял гроб; по его углам горели четыре высокие свечи. Гроб прикрывал покров из черного бархата.

Вдруг мистер Диллет увидел, как складки покрова зашевелились. Он как будто приподнялся на одном конце и соскользнул вниз. Когда покров упал на пол, показался черный фоб с серебряными ручками и дощечкой с именем. Один из подсвечников покачнулся и опрокинулся. Больше ни о чем меня не спрашивайте – лучше повернитесь, как это поспешно сделал мистер Диллет, и взгляните на освещенное окно верхнего этажа дома. Там лежат в своих кроватках мальчик и девочка, а рядом возвышается кровать няни. Ее сейчас не видно, но отец с матерью здесь, оба они в трауре. Правда, если судить по их поведению, они не очень-то горюют. Родители смеются и оживленно беседуют, то друг с другом, то с детьми, и их смешат ответы детей. Затем отец на цыпочках выходит из комнаты, прихватив на ходу какое-то белое одеяние, висевшее на крючке за дверью, и прикрывает за собой дверь. Через пару минут она снова открывается, и в комнату просовывается закутанная голова. Зловещая согбенная фигура шагнула к детским кроваткам, но вдруг остановилась, вскинула руки – и, конечно, это оказался хохочущий отец! Дети ужасно напугались: мальчик спрятался под одеялом с головой, а девочка бросилась с кровати в объятия матери. Родители старались их успокоить, усадили к себе на колени, ласкали и, подобрав с пола белое одеяние, показывали, что оно совершенно безобидно. Наконец они уложили детей в постель и вышли из комнаты, помахав им, чтобы подбодрить. Когда родители удалились, появилась няня, и вскоре в комнате погас свет.

Но мистер Диллет продолжал наблюдать, замерев в своей постели.

Вдруг какой-то странный свет – не от лампы и не от свечи, – зловещий, бледный свет замерцал вокруг двери в задней части комнаты. Она отворилась. Любой увидавший того, кто вошел в комнату, не захотел бы подробно останавливаться на его описании. Это было нечто вроде лягушки высотой в человеческий рост, а на голове у этого существа были редкие седые волосы. Оно ненадолго задержалось у детских кроваток, что-то там делая. Раздались слабые крики, словно доносившиеся издалека и тем не менее внушающие безмерный ужас.

В доме началась страшная суматоха: огни перемещались из комнаты в комнату и вверх по лестнице, двери открывались и закрывались, за окнами метались фигуры. Часы на башне конюшни пробили один раз, и снова все потонуло во мраке.

Темнота рассеялась в последний раз, и стал виден фасад дома. У подножия лестницы в два ряда выстроились темные фигуры, которые держали в руках пылающие факелы. По ступеням спустились другие темные фигуры, несущие один за другим два маленьких гроба. И два ряда факельщиков, между которыми плыли эти гробы, безмолвно двинулись влево.

Никогда еще, подумалось мистеру Диллету, ночные часы не ползли так медленно. Постепенно он сполз на подушки и улегся в постели, но так и не сомкнул глаз. А рано утром послал за доктором.

Доктор нашел, что у него расстроены нервы, и рекомендовал морской воздух. И мистер Диллет отправился в тихое место на восточном побережье. Он ехал в своем автомобиле, неспешно, с частыми остановками.

Одним из первых, кого он встретил на приморском бульваре, был Читтенден, которому, по-видимому, посоветовали привезти сюда жену для смены обстановки.

Мистер Читтенден при встрече как-то искоса взглянул на него – и не без причины.

– Ну что же, мистер Диллет, меня не удивляет, что вы слегка расстроены. Что? Да, можно сказать и так, ужасно расстроены. Еще бы, увидеть такое! Нам с моей бедной женой тоже пришлось через это пройти. Но я спрошу вас, мистер Диллет: что же мне было делать? Выбросить такую красивую вещь или говорить всем клиентам: «Я продаю вам фильм о всамделишной жизни в стародавние времена, и сеанс начинается каждый день ровно в час ночи»? А что бы вы сами сделали на моем месте? Да не успел бы я оглянуться, как у меня в гостиной оказались бы два мировых судьи, и бедных мистера и миссис Читтенден увезли бы в рессорном экипаже в сумасшедший дом. А вся улица еще бы и судачила: «Ах, я так и знал, что этим кончится! Еще бы, ведь он не просыхал!» Но ведь я почти что трезвенник. Итак, вот в каком положении я находился. Что? Чтобы я забрал это обратно в магазин? Вы это всерьез? Нет, я скажу вам, как именно я поступлю. Вы получите обратно свои деньги за вычетом десяти фунтов, которые я сам уплатил за эту вещь, и можете делать с ней, что вам заблагорассудится.

В тот же день, но несколько позже, эти двое шепотом разговаривали в курительной комнате.

– Что вам на самом деле известно об этой вещи и откуда она у вас?

– Честное слово, мистер Диллет, я не знаю, откуда она взялась. Конечно, ее вытащили из чулана какого-то загородного дома, об этом нетрудно догадаться. Мне думается, что он находится примерно в радиусе ста миль отсюда. Но где именно, понятия не имею. Просто гадаю на кофейной гуще. Человек, продавший мне эту вещь, не принадлежит к числу тех, с кем я постоянно имею дело, и я потерял его из виду. Но мне сдается, что он промышляет в этих краях. Вот и все, что я могу сказать. А теперь, мистер Диллет, о том, над чем я ломаю голову. Этот пожилой джентльмен – наверно, вы видели, как он подъехал к парадному входу – он врач? Моя жена так считает, но я стою на своем: это адвокат! Ведь при нем были бумаги, и та, которую он вынул, была сложена.

– Согласен, – ответил мистер Диллет. – Поразмыслив, я пришел к выводу, что это было завещание старика, готовое к подписанию.

– Именно так я и думал, – согласился мистер Читтенден, – и, по-моему, это завещание лишало молодую чету наследства, не правда ли? Так, так! Это послужило мне уроком. Никогда больше не буду покупать кукольные домики, а также тратить деньги на картины. Дедушку отравили, но я никогда не был способен на такое, уж я-то себя знаю. Живи и жить давай другим – вот девиз всей моей жизни, и, на мой вкус, он совсем не плох.

Переполненный столь возвышенными чувствами, мистер Читтенден удалился в свой номер. На следующий день мистер Диллет наведался в местный научный центр, где надеялся отыскать хоть какой-то ключ к занимавшей его загадке. В отчаянии смотрел он на длинный ряд приходских метрических книг этого района, опубликованных Обществом Кентербери и Йорка. Среди эстампов, висевших на лестнице и в коридорах, не было ни одного, похожего на дом из его кошмара. Утратив всякую надежду, он наконец очутился в какой-то заброшенной комнате. Он стоял там, не отрывая взгляд от пыльного макета церкви, в пыльном же стеклянном футляре: «Макет церкви Святого Стефана, Коксхем. Получена в дар от Дж. Мервезера, эсквайра из Илбридж-хауса, в 1877 году. Работа его предка, Джеймса Мервезера, скончавшегося в 1786 году». Что-то в стиле этой церкви напоминало мистеру Диллету пережитый ужас. Он подошел к карте на стене и выяснил, что Илбридж-хаус находится в Коксхемском приходе. Вышло так, что это был один из тех приходов, названия которых запомнились ему, когда он рассматривал ряды приходских метрических книг. Вскоре Диллет нашел в них запись о погребении Роджера Милфорда, скончавшегося в возрасте семидесяти шести лет 11 сентября 1757 года, а также Роджера и Элизабет Мервезер, скончавшихся в возрасте девяти и семи лет, 12-го числа того же месяца.

Вероятно, имело смысл воспользоваться этим ключом, пусть и ненадежным. Итак, днем мистер Диллет отбыл в Коксхем. В восточном конце северного придела церкви находилась часовня Милфордов, и на стене он увидел мемориальные доски с именами, найденными им в приходской метрической книге. Старший, Роджер Милфорд, по-видимому, был наделен всеми добродетелями, украшавшими «Отца, Судью и Человека». Мемориал был воздвигнут его преданной дочерью Элизабет, «которая не пережила утраты родителя, всегда пекшегося о ее благе, и двух прелестных детей». Заметно было, что последняя фраза была добавлена позже к первоначальному тексту.

Более поздняя мемориальная доска была посвящена Джеймсу Мервезеру, мужу Элизабет, «который на заре жизни не без успеха занимался теми видами искусства, которыми, продолжи он свои дерзания, мог бы, по мнению самых искушенных ценителей, заслужить имя британского Витрувия;[4] но, сокрушенный тяжким испытанием, отнявшим у него нежную супругу и юных отпрысков, он провел свой расцвет и старость в уединении, правда, изысканно обставленном. Его благодарный племянник и наследник предается благочестивой печали, ибо слишком краток перечень совершенств усопшего».

Память детей была увековечена в более простых выражениях. Оба умерли в ночь на 12 сентября.

Мистер Диллет преисполнился уверенности, что нашел в Илбридж-хаусе место действия разыгравшейся перед ним драмы. Возможно, в каком-нибудь старом альбоме для зарисовок или на старинной гравюре он еще отыщет убедительные доказательства своей правоты. Но сегодняшний Илбридж-хаус не дал ему того, что он искал. Это было здание сороковых годов, в елизаветинском стиле, построенное из красного кирпича, с каменным орнаментом. В четверти мили от него, в нижней части парка, на фоне древних деревьев, увитых плющом, в отметинах оленьих рогов, мистер Диллет отыскал следы террасы, поросшей сорняками. Здесь попадались то каменные балясины, то заросшие крапивой груды обработанных камней, на которых был топорно вырезан готический орнамент в виде листьев. Кто-то сказал мистеру Диллету, что на этом месте стоял прежний дом.

Когда он выезжал их деревни, часы в холле пробили четыре, и мистер Диллет, вздрогнув, прикрыл руками уши. Он слышал этот бой не в первый раз.

Кукольный дом, тщательно прикрытый простынями, в ожидании предложений с другой стороны Атлантики, все еще пребывает на чердаке над конюшней мистера Диллета, куда перенес его Коллинз в тот день, когда мистер Диллет отправился на взморье.

(Быть может, не без основания скажут, что это – всего лишь вариация моего предыдущего рассказа под названием «Меццо-тинто». Я лишь смею надеяться, что, благодаря иному обрамлению, повтор основной темы делается более-менее сносным.)

Примечания

1

Известный «готический замок», построенный в XVIII веке. В настоящее время реставрируется и скоро будет открыт для публики.

2

Гораций Уолгюл (1717–1797) – создатель жанра «готического романа».

3

Горячий напиток из молока, сахара и пряностей, створоженный вином.

4

Римский архитектор и инженер второй половины I века до н. э.

Content

Монтегю Родс Джеймс
Кукольный дом с привидениями

Примечания