Марина Серова

Бывших любовниц не бывает

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Глава 1

Я ехала к своей подруге, Ленке-француженке, в приподнятом настроении. Буквально час назад она позвонила мне и предложила встретиться. Так как мы давно не виделись и я в данный конкретный момент пребывала в блаженном и вполне заслуженном бездействии, я согласилась. Почему бы и нет? Все лучше, чем еще один вечер скучать дома перед «ящиком».

Моя бежевая «девятка» повернула в Ленкин двор. Я припарковалась возле солидного черного «мерса» и вышла из машины. Подругу я заметила сразу: она стояла во дворе с какой-то теткой и, казалось, внимательно слушала ее, а та что-то возмущенно говорила, держа в одной руке дамскую сумку, а в другой – носовой платок, время от времени вытирая им глаза. Я неторопливо направилась к ним.

– …Так ведь они же ничего не делают, гады! Нет, Лен, ты только подумай: человека убили, и не просто убили – живьем сожгли! Где это видано – такое изуверство?! Его же в закрытом гробу хоронили, ну, ты помнишь, я говорила… И что? А ничего! Убийца, вон, – сволочь, мразь! – ходит как ни в чем не бывало, даже глаз не прячет. А они мне говорят: «Извините, нет доказательств!» Я им говорю: что значит – нет?! Ищите! На то вы и милиция… Или как там их теперь?.. Полиция, черт бы их побрал! Все привыкнуть не могу…

Женщина в очередной раз вытерла глаза платком. Ленка сочувственно кивала, на ее лице застыло скорбное выражение. В этот момент я подошла к ним и, извинившись перед женщиной, поздоровалась с подругой.

– А, Тань, привет…

Но Ленкина собеседница не дала нам поговорить. Не обращая на меня никакого внимания, она снова заговорила, схватив мою подругу за локоть:

– Так как же мне теперь жить, скажи мне?! Если полиция так и не найдет доказательства, – а она их точно не найдет, зачем им! – мне что, самосуд над ней устроить? Сжечь ее живьем, как она моего сыночка сожгла…

Женщина заплакала навзрыд. Я посчитала своим долгом вмешаться.

– Вот этого точно не надо! – сказала я твердо, но с участием в голосе, и посмотрела на подругу, ища у нее поддержки.

Ленка кивнула:

– Да, Вероника Станиславовна, вы уж сами, того… Ведь самосуд – дело наказуемое, вас посадить могут!

– Посадить? А что же мне тогда делать? Простить?! Как? Как забыть, Лен?! Она ведь и наследство теперь получит… Разве это справедливо?! Нет, виданное ли дело, люди добрые, – убила мужа да еще и при богатстве осталась! А ведь это он все заработал, сыночек мой! А эта тварь восемь лет дома сидела, пальцем о палец не ударила!

– Вам надо нанять частного сыщика! – нашлась вдруг Ленка и удивленно посмотрела на меня, должно быть, поразившись своей находчивости.

– Частного сыщика? Да где же его взять? – растерянно пожала плечами соседка и безнадежно махнула рукой. – Знакомых у меня нет, а незнакомым я не особо доверяю.

– Да вот же он – перед вами! Вернее, она…

Ленка указала на меня рукой.

Женщина всхлипнула и подняла на меня красные от слез глаза:

– Это правда? Вы – сыщик?

Я кивнула. Вероника Станиславовна по инерции всхлипнула вновь, нервно потеребила платочек. Лена поспешила представить нас друг другу:

– Моя подруга – детектив, юрист по образованию, между прочим, в прокуратуре работала. Она стольким людям помогла! И как раз в таких вот ситуациях, как у вас, – разрекламировала меня Ленка.

– И мне сможете помочь? – спросила женщина.

Я пожала плечами:

– Не знаю, но попробовать можно.

– А что для этого нужно?

– Для начала нам надо где-нибудь уединиться, чтобы вы могли мне рассказать все по порядку и с подробностями, а уж я решу, как вам помочь. Только… – я замялась, выдержала многозначительную паузу, – …мои услуги, извините, не бескорыстны. Это моя работа…

– Вы насчет денег? – женщина торопливо кивнула. – Это не проблема, не беспокойтесь, деньги у меня есть! Я ведь работаю, да и сынок мне частенько подкидывал, он ведь у меня предпринимателем был, не бедствовал. Да-а… А я его деньги почти не тратила, все откладывала… видимо, теперь и пригодятся…

Женщина снова всхлипнула, Ленка торопливо взяла ее за локоть и повела в подъезд.

– Идемте, Вероника Станиславовна, что ж мы на улице-то?.. Вон, прохожие смотрят… Мы дома обо всем поговорим…

Втроем мы вошли в прохладный полумрак подъезда, и Вероника Станиславовна достала ключи от своей квартиры. Вскоре мы сидели в уютной гостиной за столом из дуба, на котором хозяйка разложила семейные фотографии. Я тайком рассматривала женщину. Ей было за пятьдесят, точнее я не могла бы сказать, хотя смерть сына, конечно же, сказалась на ее лице: оно было бледным, под глазами виднелись синие круги. Женщина явно состарилась за последнее время. Грустные серые глаза, пепельные, явно крашеные волосы, собранные в аккуратный пучок, небольшие золотые сережки в маленьких ушах, синяя кофточка темного оттенка, строгая черная юбка – таков был портрет моей новой клиентки. Вероника Станиславовна взяла со стола одну из фотографий, протянула мне. Ее руки, с тонкими пальцами, с покрытыми светлым лаком ногтями, немного дрожали.

– Это вот Никитушка в школе, – сказала хозяйка грустным голосом, – в десятом классе. Он тогда ходил в кружок математики… Господи! Как у нее только рука поднялась?! Ведь он кормил ее!..

Женщина всхлипнула, но быстро взяла себя в руки.

– А это он в институте, – она протянула мне другую фотографию, – со своей первой девушкой, Катей. Хорошая была девушка, училась на курс ниже… Почему они расстались? Не помню… А это Никитушка в день получения диплома, видите, какое у него счастливое лицо? Он едва не вышел на «красный», совсем чуть-чуть не дотянул. Но не огорчился, сказал, что это неважно, главное – знания у него есть… Господи! Как только его угораздило жениться на этой твари?! Какие девушки за ним бегали! Одна была его начальницей, это когда он после института в одной фирме работал… Она ему названивала, а он, дурачок, выбрал эту гадину, эту подлую тварь!..

Вероника Станиславовна вновь всхлипнула, потянулась за платочком. Ленка посмотрела на меня вопросительно, как бы спрашивая: что делать? Я незаметно махнула рукой: мол, пусть выплачется. Так и случилось: через минуту хозяйка квартиры немного успокоилась и продолжила рассказ:

– А это он с Олесей… Как ее фамилия? Помню, такая странная, не то Рудых, не то Рыжих… Они даже жили года два в гражданском браке. Я, конечно, была против: что это еще за мода такая – гражданский брак?! Ни тебе свадьбы, ни печати в паспорте! Родственники и знакомые спрашивают: ну, как, ваш-то женился? И что я могла им ответить? То ли женился, то ли нет… По-моему, это просто распущенность. А девки-то пошли – стыдоба! Пришла к парню – и живет себе. Ни жена, ни невеста – сожительница! Нет, в наше время такого безобразия не было!

– А почему они расстались? – спросила я, рассматривая фото молодого человека.

Он был довольно симпатичным. Здесь, на этой фотографии, ему было лет двадцать – двадцать два. Высокий брюнет с открытым взглядом, в обтягивающих узкие бедра джинсах. Плечи достаточно широкие, одет со вкусом… Ничего мальчик, девчонкам такие нравятся. Рядом с ним, прижавшись к его боку и театрально выставив вперед одну ножку, стояла высокая блондинка… да, по всему видно – искусственная. Смазливая мордочка, а в общем-то, так, ничего особенного. Взгляд заносчивый, но глаза – не умные, а какие-то хитрые, что ли…

– Почему расстались – это отдельная история, – сказала устало Вероника Станиславовна, – а я уж и рада была, что они тогда не расписаны были! Выгнал Никитушка эту нахалку – и дело с концом!

– Так за что выгнал? – не унималась я, сама не зная, почему прицепилась к этой Олесе.

– За то, что она ему изменила, Никитушка мне сам рассказывал. Не могу, говорит, простить ее. И выгнал… А ведь два года вместе прожили!

– И она вот так и ушла?

– Ушла?! Да вы что?! Скажете тоже… «Ушла»! Увели ее, причем со скандалом.

– Что вы говорите?! И кто же скандалил?

– Так она и скандалила, Олеся эта. На весь подъезд! Уходить, видите ли, не хотела. Кричала: «Люблю! Не бросай меня, Никита! Я без тебя жить не смогу, с балкона брошусь!..» И ведь правда, рвалась к балкону, дурища. Пришлось даже милицию вызывать, они ее связали…

– Ничего себе!

– Да, Танечка, эта Олеся такой психованной оказалась, такой дурой! Никитушка месяц после этого случая в себя приходил, так переживал… Она ведь тогда кричала на весь подъезд: «Ты еще пожалеешь! Я тебе такое устрою! Тебе не жить!..»

– Ого!

– Ой, а я-то как тогда переживала! Едва с инфарктом не слегла.

– И чем дело кончилось?

– Ей тогда мелкое хулиганство оформили, оштрафовали да и отпустили. Что еще можно с такими припадочными сделать? А меня соседи еще долго расспрашивали, вот и подруга ваша в курсе… А потом, когда Никитушка стал с другой девушкой встречаться, Олеся их подкарауливала и скандалы учиняла прямо на улице. Они и расстались, Никита и его новая девушка… Я уж тревожилась о том, что эта психическая не даст ему жизни, да зря, не этого надо было бояться. Со Светкой, тварью этой, все намного хуже вышло…

– А что у них было со Светкой?

– К тому времени, когда Никитушка с ней встречаться начал, Олеся, эта придурочная, успокоилась или уехала куда-то. Черт ее знает, только в его жизни она больше не появлялась.

– Может, руки на себя наложила с горя? – несмело предположила Лена.

Вероника Станиславовна посмотрела на нее, как на психически ненормальную Олесю.

– Такие на себя рук не накладывают! – безапелляционно заявила она. – Такие другим жизнь отравляют. А Светка эта не только отравила жизнь моему сыну, она забрала ее!

– Так вы все-таки думаете, что это сделала Света? – спросила я.

– А кто же еще?! Она, подлая тварь, она, гадина! И к гадалке не ходить…

– А за что?

– Так ведь ясно, за что: избавиться хотела от мужа.

– Но он же ее кормил-поил?

– А она сама хотела бизнесом управлять!

– Сама?

– Ну да. Просила даже Никитушку ее управляющей поставить в его кафе. А он – ни в какую. Какой, говорил, из тебя управляющий?! Ты все дело мне развалишь, ты же не смыслишь в бизнесе!

– А она?

– Обижалась. Никитушка мне сам рассказывал, говорит, мама, из Светы такой же управляющий, как из меня – папа римский. Не шарит ведь ни в общепите, ни в бизнесе, так куда лезет?! Она у нас физик по образованию.

– А Света что?

– Ничего. Дулась на Никитушку.

– А он?

– А он ей говорил: сиди, мол, дома, твое дело – бизнесмену хороший уход обеспечивать. Чтобы я пришел с работы, а дома – чистота, порядок, уют. Чтобы щами вкусно пахло, и чтобы жена-красавица встречала меня – причесанная, отдохнувшая, свежая, а не замученная на работе.

– А Света любила все это? Ну, наводить чистоту и готовить?

– Куда там! Терпеть не могла, белоручка. А готовила так вообще из рук вон плохо, я удивляюсь, как только она не отравила моего сыночка?! Никитушка ее даже на курсы посылал.

– Какие?

– Кулинарные. Он в газете вычитал, одна фирма организовала их для жен предпринимателей, там, говорят, учили дам всякие деликатесы готовить, ну и обычную еду тоже. И еще посылала я ее на курсы кройки-шитья.

– Света шьет?

– Она?! Да она пуговицу пришить не может. И вообще, у нее руки не из того места растут. Как только Никитушку угораздило жениться на этой неряхе-неумехе?!

– Внешностью взяла, – со знанием дела кивнула Лена.

– Да, да, как говорится, не делом, а телом… А это они в Германии, в прошлом году ездили…

Вероника Станиславовна положила передо мной очередную фотографию. На меня смотрела счастливая, казалось бы, пара – молодой мужчина и молодая женщина на фоне какого-то старинного замка в готическом стиле. Здесь Никите было лет тридцать, его супруге – примерно столько же. Светлана была приятной на вид особой, не очень высокой, но стройной и одетой изысканно. Она оказалась шатенкой – копна золотистых волос обрамляла ее белокожее лицо с большими зелеными глазами. Нежный румянец покрывал скулы, носик был кокетливо вздернут, а пухлые губы тронула почти джокондовская улыбка.

– А детей, говорите, у них нет?

– Нет, – поджала губы хозяйка. – Эта безрукая ему даже ребенка не родила – за восемь лет-то лет совместной жизни!

Ого! Это они столько прожили?

– А-а… извините, причина? – спросила я.

– А это имеет какое-то значение? – удивилась женщина.

– Разумеется, нет, – поспешила я ее успокоить, – просто у меня был случай в практике, когда муж был бесплоден и не давал жене развода, а ей очень хотелось ребенка…

– И что? – заинтересовалась Вероника Станиславовна.

– Ничего. Она его убила.

– Боже мой! Из-за этого?! – женщина горестно покачала головой. – Куда катится мир!.. Нет, Никитушка мой не был бесплодным, я это точно знаю, потому что одна девушка… была от него беременна. Но это было давно.

– Не та ли самая Олеся? – предположила я.

– А вы догадливы, – женщина впервые за время нашей беседы посмотрела на меня долгим внимательным взглядом.

– Профессия обязывает… Так, говорите, они ссорились?

– О! Еще как! Эта дрянь требовала к себе внимания, много внимания, а Никита, сами понимаете, целыми днями пропадал в своих кафе. Но это же естественно! Бизнес требует много времени, это вам не работа на дядю, когда пришел домой, лег на диван и забыл, что там и как на службе… Пусть, мол, у хозяина голова болит за свое дело. Когда у Никитушки было одно кафе, это еще ничего, оно было давно «раскручено», и он хоть ночевать домой приходил, а вот когда он второе открыл… Тут уж – извините! – чуть ли не по двадцать часов в нем пропадал, не всегда получалось дома заночевать. Ну, Светка, гадина, на нем и отыгрывалась! Уж чего только сыночек мой от нее не наслушался! И на семью-то ему наплевать (это она-то – семья?!), и бабу-то он, такоя-сякой, завел… Все требовала, чтобы он раньше приходил, в дорогие рестораны ее водил ужинать или, там, в ночной клуб, или на концерты, ей же не терпелось наряды свои продемонстрировать! А когда ему было по клубам ходить, скажите мне? Если он в двенадцать ночи домой придет, с ног, бедняжка, валится от усталости, до ночного ли клуба ему?! А эта ничего понимать не хотела, эгоистка! Свинья! Как только таких земля носит?!.

– Значит, в клубы и другие увеселительные заведения, я так понимаю, Света ходила одна? – предположила я.

– С подругами или друзьями, – уточнила Вероника Станиславовна. – Никитушка мой вообще такой отдых не одобрял, считал его пустой тратой времени. Он любил делом заниматься, он у меня такой серьезный был, такой целеустремленный!

Последние слова женщина произнесла с нескрываемой гордостью за сына.

– Так если ваш сын ругался с женой… – начала было я, но хозяйка меня перебила.

– Это не он с ней, это она с ним ругалась, – уточнила Вероника Станиславовна и поднесла к глазам платочек.

– Пусть так, – согласилась я, – но, если даже они и ругались, это еще не значит, что она его убила.

– Почему?

– Нет мотива, извините. Неприязненные отношения – это еще не мотив. Сколько жен недовольны своими мужьями, но не убивают их.

– Нет мотива?! – возмутилась Вероника Станиславовна. – А два кафе – это не мотив?! Вы знаете, какой с них доход? А-а… А их квартира – «трешка» в центре, между прочим, шикарная, с евроремонтом, – это не мотив?! А машина Никиты – «Лексус», а его счет в банке?.. Я уж не говорю о двух гаражах, это так, мелочь. Теперь она – владелица всего этого, а главное – теперь она управляет его бизнесом, как и хотела. Ведь что после смерти Никитушки выяснилось? Что он сделал ее совладелицей своего бизнеса, да! Это ей такой подарок был – на свадьбу… Видели бы вы, как гордо она теперь ездит в его машине! А с каким видом заходит в кафе! Как же, хозяйка! Единственная хозяйка… Всех работников заставила называть себя по имени-отчеству. А кто на все это заработал, я вас спрашиваю? И на квартиру, и на машину, и на все остальное? И это, по-вашему, не мотив?!.

Женщина даже покраснела от возмущения. Я подумала всего минуту, прикинула, что здесь можно сделать.

– Ну, что ж, пожалуй, я возьмусь за ваше дело, – сказала я, – моя ставка – 200 долларов в день. Вас это устроит?

– Да, конечно, я же сказала, с этим у меня проблем нет. Сыночек баловал меня, давал мне деньги, хотя я всегда была против… Ну зачем они мне? У меня зарплата есть, я няней работаю в хорошем доме. Тогда он стал покупать мне всякую домашнюю технику: кофемолку, печь СВЧ, стиральную машину, посудомоечную… А на последний мой день рождения подарил вон то чудо, – женщина кивнула на довольно-таки большой телевизор с жидкокристаллическим экраном, стоявший у окна. – А куда мне было девать свои деньги? Я их и откладывала… Если бы он знал, на что они теперь мне пригодятся!..

– У меня еще вопрос, – сказала я, – как именно погиб ваш сын? Я понимаю, что вам очень больно, но…

– Да, конечно, я готова, – кивнула она, – для дела я готова вспомнить все с самого начала… В тот день он, как обычно, приехал домой поздно. Примерно в двенадцатом часу. Поставил машину в гараж…

– Простите, гараж далеко от его дома?

– Нет, минут пять-семь ходьбы. Там довольно большой гаражный бокс, и гаражи в основном подземные. Но его – на земле, их там немного, кажется, около двадцати. И еще строят рядом новые… Никитушка поставил машину в гараж, и в этот момент дверь заперли снаружи.

– Как именно?

– Подперли доской, подставив ее под ручку двери. Он оказался в ловушке. А потом, как следователь сказал, скорее всего, плеснули в вентиляционную трубу бензин и бросили зажженную ветошь или что-то типа того. Сами понимаете, что такое гараж – там же все в масле и бензине, все мгновенно и вспыхнуло… Разве он мог потушить огонь?! Сгорел, сгорел мой сыночек, бедный мой! Хотя и успел «спасателей» вызвать, но приехали они уже поздно…

Женщина зарыдала в голос. Мы с Ленкой сидели молча и не знали, что делать. Как можно утешить человека в такой ситуации? Но вскоре она перестала плакать, вытерла слезы и продолжила охрипшим голосом:

– Вот так я и осиротела на старости лет. Старенький «Форд» тогда тоже сгорел, а его «Лексус» в другом гараже стоял, он уцелел. Никита этот автомобиль берег: он совсем новый… Следователь меня вызвал, сказал, что уголовное дело они завели, вот только с подозреваемыми, мол, туго. Я говорю: как же туго, а жена? Я точно знаю, Светка его убила, тварь! Ну, может, не сама, да, скорее всего, не своими руками, но заказала, я уверена, она! А следователь мне говорит: кому заказала? Кому конкретно? Вы, говорит, знаете? Фамилию исполнителя можете назвать? А я отвечаю: откуда же я знаю?! Вы, говорю, полиция, вы его и ищите! А он: мол, если бы она мужа заказала, так сняла бы деньги со счета, и немалые, а за последние полгода ни она, ни ее муж со своего счета крупных сумм не снимали, он, видите ли, это проверил. И то, снимал-то всегда Никитушка. А за такую мелочовку, как пятьдесят тысяч «деревянными», говорит следователь, ни один уважающий себя киллер работать не будет. Вот на том, Танечка, все и кончилось. Получается, нет у них доказательств против моей снохи. Но я-то знаю, сердцем материнским чувствую: она это! Злыдня эта моего сыночка убила! Чтоб ей сгинуть, твари! И поэтому я прошу вас, нет, заклинаю: докажите, что это она! Помогите наказать преступницу, не дайте ей спокойно жить, пусть ее постигнет кара за то, что она сотворила! Возмездие должно свершиться! Пусть она сгниет в тюрьме! А я никаких денег на это не пожалею, надо будет – займу!

Когда я вышла от Вероники Станиславовны, в моем кошельке лежал аванс в виде нескольких купюр приличного достоинства. Таким образом, как это уже часто случалось, нежданно-негаданно у меня появилось новое дело. Я бы, конечно, была не прочь отдохнуть пару-тройку деньков после окончания предыдущего расследования, но, раз уж так вышло, не отказываться же от нового клиента!.. Жалко только, с Леной нам в тот день так и не удалось пообщаться. С Вероникой Станиславовной мы проговорили довольно долго, а когда, закончив беседу, вышли вдвоем в подъезд, подруга извинилась, сказала, что у нее есть неотложное дело, и ушла к себе. А я, естественно, поехала домой: мне предстояло составить договор об оказании услуг частного сыщика и все хорошенько обдумать за чашечкой кофе.

Я ехала в машине и прокручивала в голове разговор с моей новой знакомой, Говоровой Вероникой Станиславовной. Итак, у нее погиб сын… Да, прямо скажем, жуткая смерть – такого и врагу не пожелаешь! Сгореть в собственном гараже… Интересно, был у него хоть малейший шанс? Мог ли он хоть как-то выбраться? Скажем, выломать дверь гаража? Хотя о чем это я? Не было у него никакого шанса, ни малейшего! Если снаружи подпереть дверь доской, изнутри ее никакая сила не откроет, проверено! Значит, действовали наверняка и, скорее всего, не спонтанно, а с расчетом…

Дома я первым делом сварила кофе, достала из пачки сигаретку и уселась со всем этим добром в кресло. Итак, на чем мы остановились, Татьяна Александровна? А, да… Действовали с расчетом… А клиентка-то моя права: женушке смерть парня выгоднее всего. Если они ругались, – а это мне еще предстоит установить, а то свекрови любят порой кое-что и приукрасить, – то, стало быть, имеет место такое чувство, как неприязнь. Я встала с дивана и достала из сумки фотографии, которые – с разрешения хозяйки, разумеется, – захватила с собой. Так-так, вот она, Светка – вкусная конфетка. Я принялась заново изучать внешность нашей подозреваемой.

Да, девушка явно не средних способностей, по всему видно. Это вам не Олеся, крашеная блондинка, заносчивая, вздорная и недалекая в смысле интеллекта. У той на лице полкило косметики, а во взгляде – заносчивость и пустота. Нет, Света – девушка с умом, вон у нее какие интересные глаза! Взгляд сосредоточенный, стрижка короткая, практически мужская, косметики – минимум. Правильно, настоящая женская красота не в длине ресниц, согнувшихся под тяжестью туши… в другую сторону. Света у нас шатенка. У нее правильные черты лица, а глаза, как я уже говорила, зеленые, почти как у меня. Губы чуть тронуты помадой светлого тона. Что там говорила про нее Вероника Станиславовна? До знакомства с Никитой Света закончила педагогический вуз и работала преподавателем физики в каком-то техникуме. После свадьбы муж настоял, чтобы она ушла с работы. Она подчинилась, но неохотно…

Я отпила еще немного кофе, смакуя его терпкий вкус. А вот я не люблю, когда мужья настаивают на том, чтобы жена уходила с работы и сидела дома. Вот что хотите со мной делайте, а это как-то неправильно, что ли. Да, именно так. Теряется принцип равноправия. По опыту знаю: женщины в таких семьях, как правило, несчастливы. Они превращаются в эдаких домашних клуш, перестают следить за собой, постепенно опускаются… Нет, не в том смысле, что начинают пить, хотя я и такие примеры знаю, а просто становятся лишними для общества. Вот, точно, хорошее слово – лишние, не нужные никому, кроме своих мужей-эгоистов, которые заперли их в четырех стенах, да еще и ждут, что им будут за это благодарны!

И в таком случае я Свету прекрасно понимаю: имея диплом педагога, отпахав пять лет за него в институте, она теперь сидит с этим дипломом дома и только и делает, что драит полы да варит щи. Жуть! И кому все это надо, кроме ее драгоценного супруга?! И неважно, что по документам она – соучредитель кафе, фактически Света – домохозяйка, только и всего. Но не убивать же из-за этого собственного мужа!

Я поставила пустую чашку на тумбочку и закурила. Значит, так. Первым делом мне надо встретиться со Светой. Раз она – наш главный подозреваемый и для нее смерть супруга была выгоднее всего (хотя это еще не факт!), начать надо именно с нее. Не посмотрев на эту мамзель, я не смогу судить о ней объективно. И еще: надо бы поговорить со следаком, ведущим это дело. Ну, это для нас как раз не проблема, в этом мне поможет Андрюша Мельников, мой друг и бывший одногруппник по юридическому институту. Он у нас работает в «органах», помогает мне всегда и всем, чем может, и я, разумеется, плачу ему той же монетой.

Я взяла телефон и набрала его номер.

– Андрюша! Привет, дорогой! А это я, Танюша…

– Привет. Чем порадуешь?

– У меня новое дело, – похвалилась я тоном маленькой девочки, которую угостили конфеткой.

– Кто бы сомневался! Услуги частных сыщиков в последнее время, я вижу, пользуются спросом.

– Завидуешь?

– Радуюсь за тебя.

– А-а… В таком случае, радостный ты мой, скажи: знаешь, что мне от тебя в данный момент нужно?

– А вот представь себе, знаю! Раздобыть какие-нибудь сведения, полезные для твоего дела, – в голосе моего друга слышалась усмешка. – Ну, что, мать, угадал?

– Боже мой, Андрюша! Ты действительно угадал! – делано восхитилась я. – Какой ум! Какой талант предвидения! Какие незаурядные дедуктивные способности!

– Ну, хватит, хватит, перехвалишь! Еще задохнусь от гордости. Так чем тебе помочь-то?

– Нужно узнать, Андрюшечка, всего-то-навсего, кто ведет дело по факту гибели предпринимателя Говорова Никиты Александровича, – уже спокойным тоном объяснила я. – Ну, и, по возможности, свести меня с этим следователем.

– Подожди… Говоров… Говоров… А, это тот, сгоревший недели две тому назад в своем гараже?

– Не сгорел, Андрюшечка, не сгорел, – тут же поправила я моего друга, – его сожгли!

– Да, я что-то слышал, читал сводки… Тебе повезло, мать: дело у нас, в нашем отделе.

– Я так и подумала: территориально оно должно было попасть именно к вам. Так что, со следаком познакомишь?

– Мать, разве можно тебе отказать?

– Нельзя, Андрюшечка, никак нельзя! Даже не думай отказывать мне.

– Хорошо, я разузнаю, кому отдали дело, и перезвоню тебе.

– Сын мой! Ты принял верное решение! Истинно глаголю: труды твои не пропадут даром!

– Все дурачишься, мать? Конечно, тебе там весело: у тебя расследование на счету всего одно, и то оплачивается – будь здоров! А мне вот начальство только что новое дело сосватало, восьмое по очереди! Сижу, понимаешь, копаюсь…

– Смотри там, совсем не закопайся! Ты еще нам нужен.

– Да уж постараюсь.

– Вот-вот, старайся, сын мой, очень старайся!

– Ладно, мать, давай, а то мне тут некогда, правда…

– Жду звонка!

Я положила трубку. Скоро Андрей перезвонит мне и скажет, кто ведет дело Говорова, а я пока что могу и отдохнуть, все равно обдумывать мне сейчас особо нечего: сведений маловато. Я отправилась в кухню перекусить остатками вчерашнего супа…

Он перезвонил часа через полтора и сказал, что дело Никиты ведет следователь Ложкин, и при этом добавил сочувственно, что мне вообще-то не повезло.

– Почему? – сразу насторожилась я.

– Потому что старший лейтенант Ложкин Вадим Вадимович… как бы это помягче сказать? Не проявляет в делах особого рвения. Вот.

– О-о-о… – безрадостно протянула я, – кажется, мне действительно не повезло. Хотя, подожди, почему не повезло-то? Как раз очень даже повезло!

– Да? – с сомнением в голосе спросил Андрюша. – И в чем же?

– А вот в том и повезло: ваш старший лейтенант Ложкин не проявляет в делах особого рвения, а я – возьму и проявлю! И найду настоящего преступника.

– Но наше начальство вряд ли оценит твои заслуги, – предупредил мой друг. – Во всяком случае, в звании тебя точно не повысят и премию не выпишут!

– Ну, насчет звания… я уж как-нибудь переживу, будь уверен, а вот премия… Да нужна она мне, ваша премия! Думаешь, мне не хватает на проездной?

– Почему именно на проездной? – удивился Мельников.

– А что еще можно купить на вашу премию? Ну, разве что в «Пирожковую» сходить. Один раз…

– Да-а… – печально подтвердил мой друг, – у нас даже бесплатный проезд в общественном транспорте отменили…

– Бедные вы, бедные! – вздохнула я, выражая сочувствие моему другу. – Кстати, ты договорился с этим Ложкиным о рандеву со мной?

– А ты в этом сомневалась?

– Ну что ты, Андрюшечка! В тебе – никогда!

Я искренне поблагодарила Мельникова, запомнила номер мобильного старшего лейтенанта Ложкина и положила трубку. Вот прямо сейчас и поговорю с этим нерадивым следователем, зачем время тянуть?

Нерадивый следователь имел приятный голос и несколько ленивую манеру речи:

– Слу-ушаю вас…

– Здравствуйте. Я – частный детектив Татьяна Иванова. Мой друг Андрей Мельников…

– Да-а, он говорил мне, я в ку-урсе.

– Скажите, Вадим Вадимович, когда вам будет удобнее встретиться со мной?

– Ну-у… где-то через час я закончу свои дела-а, и вы можете подъехать.

– А… номер вашего кабинета?

– Триста тридцать девятый.

Он отключился. Я посмотрела на часы: без двух минут пять. Значит, мне пора собираться, пока еще дотащишься по этим «пробкам»…

В Андрюшином отделении меня знали: мне не раз приходилось бывать здесь, и дежурный встретил меня как старую знакомую. Да и задерживать меня на «вертушке» было бесполезно: все равно я позвоню на мобильный Мельникову, тот перезвонит этому молодому симпатичному лейтенанту и даст команду пропустить меня.

Я зашагала по ярко освещенному коридору третьего этажа.

Кабинет Ложкина располагался неподалеку от лестницы. Я постучала в дверь и услышала ленивое: «Войди-ите».

Он сидел за большим письменным столом и неторопливо щелкал по «клаве» компьютера. Подняв на меня глаза, старший лейтенант удивленно вскинул брови. Он был молод, я бы сказала, что ему не больше лет, чем мне, – двадцать семь, от силы. Обаяние так и светилось на его лице: Ложкин был приятным на вид молодым человеком, похожим на артиста Егора Бероева.

– А Мельников не сказал, что его знакомая – до о-одури красивая девушка. Вот гад!

Я немного опешила: приветствие подобного рода я слышала впервые.

– Боже, какая фигу-ура, – да вы просто модель!.. Прошу вас…

Хозяин кабинета указал мне на стул напротив его стола. Я прошла к стулу и опустилась на него.

– Андрей сказал… – начала было я, но Ложкин бесцеремонно перебил меня:

– Да бог с ним, с вашим Андреем! Вам говорили, что у вас поразительные глаза? Такой необыкновенный зеленый цвет!

Вот еще! Нет, то есть мне, конечно, говорили о моих глазах и фигуре, комплиментов выслушать мне пришлось на своем веку немало (и, скажу без ложной скромности, было за что), но этот крендель, сидевший передо мной и нагло пялившийся на меня, был мне до чертиков неприятен. Такого бесцеремонного нахала я давно не встречала, тем более в органах. А его манера говорить, растягивая слова, вообще выводила меня из себя. Теперь я понимала, что значили слова Мельникова, что мне вообще-то не повезло. Но я постаралась взять себя в руки, в конце концов, от этого субъекта кое-что зависело в моей работе.

– Вадим Вадимович, – начала было я, но Ложкин снова перебил меня:

– Ну-у, что вы, Танечка! Что ж вы так официа-ально: «Вади-им Вади-имович…» Предлагаю называть друг друга просто по имени и говорить друг другу «ты». А? Как тебе?

Прыткий малый! Вот прямо так с наскока берет быка за рога. Ну-ну…

– Вадим… – Я откашлялась, показывая, что мне вообще-то неудобно называть его просто по имени, что официоз был бы в данном случае более уместен, – вы… ты ведешь дело предпринимателя Говорова…

– Это того, которого сожгли в собственном гараже? – Ложкин рассмеялся.

Я даже растерялась: ничего себе! Что смешного в том, что человека сожгли заживо?! Чему ж тут радоваться?!

– А что, это было так весело? – не удержалась я от сарказма.

– Да мамаша его меня просто задолбала: докажите, говорит, что это сделала моя сноха, и все тут! Вот вынь да положь ей доказательства! Ну, свекрови! Нет, не зря их свекровями называют: столько крови из человека выпить способны, гадюки!..

Интересно, откуда тебе-то это известно, подумала я. Или у тебя самого есть свекровь? А вслух сказала:

– А что, с доказательствами против снохи туго?

– Да она в то время в ночном клубе отрывалась, я все проверил. С ней друзья были – две пары, то есть четыре человека, кроме нее. И еще: они не очень-то тихо себя вели, выпили лишнего, пошумели немного… Короче, официант их тоже запомнил… Да и потом, Тань, давай откровенно: разве могла тридцатидвухлетняя телка подпереть дверь гаража доской, а потом залезть на крышу и налить в вентиляционную трубу бензин? Да, а потом еще и надо было взять какую-нибудь тряпку, намочить ее в том же бензине и бросить – зажженную! – туда же!

Я сделала вид, что слово «телка» меня не покоробило. Но с доводами Ложкина я была готова согласиться. Действительно, проделать все это женщине было бы довольно-таки проблематично, хотя кто знает! В моей практике случалось всякое.

– А другие версии? – спросила я.

– Проверяем… – уклончиво ответил следователь и вновь воззрился на меня.

– Так были у Говорова другие враги? – не унималась я, не обращая внимания на его бесцеремонные взгляды. – Все-таки он – предприниматель… конкуренты и все такое…

– Проверяем, – напомнил мне Ложкин. – Но врагов у пострадавшего, по-моему, не было.

Вот как?! Не было врагов? Странно, подумала я, сейчас такое время, что даже у какой-нибудь болтливой старушки на лавочке есть свои враги: «промыла» она кому-нибудь из соседей косточки – и вот тебе, пожалуйста! А тут – предприниматель! Я с сомнением посмотрела на хозяина кабинета.

– А что ты делаешь сегодня вечером? – неожиданно спросил он, пытаясь обольстить меня своей «бероевской» улыбкой.

Ни фига себе поворот! Я прямо опешила от такой детской непосредственности следователя.

– Вообще-то, сейчас уже вечер, – попробовала отшутиться я, – время-то – седьмой час.

– А что ты будешь делать после того, как уйдешь отсюда? – продолжал пытать меня Ложкин.

Вот прицепился!

– После того как я отсюда уйду, я заявлюсь домой, сварю кофе и «буду думать мои мысли», как говорится в одном анекдоте, – сказала я, и это было чистейшей правдой, мне даже выдумывать ничего не пришлось.

– О! Ты любишь кофе! – обрадовался мой собеседник. – Хочешь, сходим куда-нибудь, попьем кофейку?

Первым моим желанием было отказать этому наглецу, причем в самой категоричной форме. Я даже открыла было рот, но тут меня осенило: если я сейчас скажу ему «нет», позже мне очень трудно будет наладить с ним контакт. Нет, Ложкина «посылать» нельзя: без сведений, которые у него имеются, мне будет весьма сложно вести собственное расследование. А потом ведь можно не просто сходить в кафе: можно пойти в заведение покойного супруга Светланы Говоровой и заодно посмотреть, как она управляется без мужа со своим бизнесом. Как говорится, совместить приятное с полезным.

Я так и сказала Вадиму. Он выслушал меня и улыбнулся шире прежнего:

– А чё? Давай совместим…

Через пять минут мы уже ехали в моей «девяточке» в одно из заведений новоявленной бизнесвумен.

В зале было много народу, все столики оказались заняты, и мы подошли к барной стойке. Сидя на высоких никелированных стульях, мы потягивали коктейли: я – безалкогольный, Вадим – какую-то экзотическую тропиканскую смесь с небольшим количеством градусов. Играла приятная музыка в стиле блюз, и я решила воспользоваться моментом и выудить из бармена какую-нибудь полезную информацию.

– А у вас миленькое заведеньице, – сказала я, улыбнувшись молодому человеку в белоснежной рубашке с короткими рукавами. На его груди красовался бейджик с именем «Валерий».

Симпатичный бармен улыбнулся в ответ белозубой улыбкой:

– Мне тоже здесь нравится.

– И коктейли у вас вкусные.

– Спасибо.

– Сразу видно, у вас хороший хозяин, – продолжала я разведку.

– Хозяйка, – уточнил бармен Валерий, протирая стаканы для коктейля безукоризненно чистой салфеткой.

– М-м! И как вам ваша хозяйка? Ладите?

– А что?

– Да так, ничего, – пожала я плечами. – У меня подруга в одном кафе официанткой работает, так она говорила, что, пока у них был хозяин-мужчина, работать было вообще невозможно: к девчонкам он постоянно клеился, а зарплату зажимал. А вот когда он продал кафе и хозяйкой стала женщина, все пошло́ наоборот: и девчонок больше никто не трогал, и зарплата выросла.

– Ну, у нас такого не было, – живо отреагировал Валерий с гордостью в голосе, – у нас порядок всегда был, и при хозяине, и при хозяйке. И Никита хорошо дела вел, и Светлана Юрьевна… тоже молодец.

Я заметила, что после отчества – «Юрьевна» – бармен как-то запнулся.

– Это здорово, когда все хорошо. А почему хозяин-то от дел отошел? – спросила я как можно более небрежно, поигрывая розовой соломинкой в бокале.

– «Отошел»! – невесело усмехнулся молодой человек. – Отошел, да только не от дел. В мир иной он отошел, вот так-то!

– Боже мой! – округлила я глаза, играя «под дурочку». – Это он… помер, что ли?!

– Можно сказать и так…

В этот момент к стойке подошли двое молодых людей, и разговор пришлось прервать. Подошедшие заказали коктейли. Вадим повернулся и осмотрел зал.

– Вон столик освободился, – кивнул он куда-то в угол. – Тань, пойдем, закажем кофе и пирожные. Мы ведь сюда пришли именно попить кофейку.

Вскоре мы сидели за столиком почти в самом углу зала. Официантка приняла наш заказ и исчезла, а я решила возобновить прерванный в кабинете старшего лейтенанта разговор на тему: «Кто мог убить Никиту Говорова?» Я высказала предположение, что в этом деле все ясно как божий день: его смерть выгоднее всего вдовушке. Вадим кивнул, причем как-то так… интересно, почти как дрессированная лошадь в цирке:

– Да-а, да-а, не спорю, ей это выгодно, как никому другому, но доказательств против нее, увы, нет! Не было у нее больших бабок, своих бабок, она ведь не работала, полностью зависела от мужа, так что нанять она никого не могла. А та мелочовка, что муж давал ей на продукты… Но это же несерьезно. И поверь, Танюша, я проверил это о-очень тщательно.

– Но тогда, может, у него все же были другие враги или конкуренты?

– Я тебя умоляю! Ну какие у Говорова враги? Он был спокойным безобидным парнем, наш погибший: мы опросили его соседей и знакомых, и все в один голос твердят…

– А конкуренты? – не унималась я. – Может, здесь рядом есть другие кафешки, которым мешали его заведения? Ты это проверил?

Ложкин лениво зевнул:

– Танечка, ты, скорее всего, не в курсе, но сейчас не те времена, когда конкуренты убирают друг друга. Такие вопросы уже давно решаются цивилизованно.

– Да? Как именно?

– Предприятия-конкуренты просто-напросто вы-ку-па-ют-ся. За деньги! Ферштейн?

Старший лейтенант посмотрел на меня снисходительно: мол, эх ты, деревня! Но я не сдавалась.

– Подожди, Вадим. Сам посуди: купить кафе – это не то же самое, что купить гараж там или даже машину. Это каких денег стоит! Вот эта кафешка, например, как я думаю, стоит порядка десяти миллионов.

– Сколько? – Ложкин лениво хмыкнул. – Что-то ты загнула. Десять «лимонов»!

– А сколько, по-твоему?

– Ну, может… пять? – неуверенно предположил он, подумав с минуту. – И то – вопрос.

Тут уж хмыкнула я. Правда, про себя. Как-то не очень давно я листала одну газетенку с объявлениями о продаже объектов бизнеса. Что-то не попалось мне там ни одно заведение общепита за пять миллионов! Но спорить я не собиралась, в конце концов, может, я действительно просто не видела такого объявления, а оно вполне могло иметь место. Не в том суть.

– Ладно, – согласилась я, – может, оно и пять «лимонов» всего стоит, это кафе. Но скажи мне, Вадим, кто может вот так запросто вынуть такую сумму – прийти сюда и выложить ее на стол? На, мол, хозяин, забери, только уступи твою забегаловку, нам она приглянулась.

– В мире бизнеса, Танюша, и не такое случается. Люди и десять, и двадцать «лимонов» кидают шутя, да и гораздо больше! Это мы с тобой – люди, далекие от подобных вещей…

– Подожди, Вадим, – перебила я его в нетерпении, – речь не о том! Я хочу сказать, что, может, и были такие люди, имеющие возможность купить бизнес Говорова, но вот соглашался ли он продать его? Может, ему очень нравилось, что у него такие милые кафешки, приносящие неплохой доход, а? Смотри, сколько здесь людей! И все что-то жуют, и что-то пьют, и – платят, платят… А в Никитины карманы текли доходы. Зачем же ему продавать курицу, несущую золотые яйца?

В этот момент официантка принесла наш заказ и, пожелав приятного аппетита, удалилась.

– У погибшего, как ни странно, не было проблем с конкурентами, – выдал Вадим, пригубив чашечку кофе.

– Но тогда кто же убил его? – чуть не закричала я.

– Скорее всего, хулиганы…

Хулиганы?! Я посмотрела на старшего лейтенанта с недоумением. Он что, шутит? Вообще-то, нет, на Петросяна он мало похож.

– Ты хочешь сказать, что в тот день, вернее, уже ночью, мимо гаражей просто шли какие-то подростки, которым совершенно нечем было заняться, и они – именно от нечего делать, из хулиганских, так сказать, побуждений – взяли да и подожгли гараж?

– Да, именно это я и хочу сказать.

Я смотрела в спокойные, ясные, чистые глаза старшего лейтенанта – и не верила своим ушам.

– Что, удивляешься? – усмехнулся он. – А вот у нас недавно был почти такой же случай…

Он начал что-то рассказывать мне о каких-то хулиганах-наркоманах, убивших прохожего ни за что ни про что. Просто они от полноты чувств пнули ногой щенка, а нехороший дяденька взял да и сделал им замечание. Как же можно было стерпеть такое?! Чувство благородного негодования захлестнуло умы подростков, и что бы вы думали? Они забили дядечку ногами. До смерти. Самому старшему из них было всего шестнадцать лет… Жуть, согласилась я. Вот так и подумаешь в другой раз, делать ли замечания распоясавшимся хулиганам? Но у нас-то несколько иной случай все же. Говоров не делал никому никаких замечаний, он вообще не вступал ни с кем в конфликт, а просто так взять да и поджечь гараж, да нет, не просто гараж – человека в гараже… Нет, что-то не верится мне, что это сделали обыкновенные хулиганы. Но мой собеседник был неумолим, он с упорством продолжал доказывать мне случайность этого преступления.

– Хорошо, – я сделала вид, что согласилась с его доводами, – допустим, это сделали простые хулиганы. Ты ищешь их?

– А ты как думала?! Ищем, разумеется…

Тут мне в голову пришла светлая мысль:

– Ну, отпечатки-то на двери гаража, надеюсь, обнаружили?

Следователь посмотрел на меня долгим изучающим взглядом.

– Не наде-е-ейся, – ответил наконец мой оппонент, до крайности растянув слово «надейся», отчего меня даже покоробило. – Никаких отпечатков! Замок, дверь – все чистое.

Я усмехнулась:

– И ты еще будешь меня уверять, что это «обыкновенные хулиганы»?

Вадим удивленно вскинул брови.

– Если действительно это сделали хулиганы, – объяснила я, – то, согласись, взбесились они спонтанно и никаких перчаток с собой на дело не должны были брать. Тогда у вас должны быть отпечатки их пальчиков, а таковых нет!

– А они их стерли! – заверил меня следователь.

– Ты это своими глазами видел? Что написано в заключении эксперта? Есть на ручке двери ворсинки ткани?

Вадим задумчиво пожевал губами:

– Ка-ажется, не-ет…

– Значит, никто ничего не стирал. Преступник был в резиновых перчатках.

– Ты это сама видела? – съехидничал мой оппонент.

– Считай, что так и было. А вообще, если хочешь, могу поспорить.

– На что?

– Если окажется, что на двери нет ворсинок ткани, ты даешь мне почитать материалы дела. Ну, как?

Ложкин снова пожевал губами, откусил кусочек пирожного.

– Надо подумать, – ответил он несколько недовольным тоном.

Глава 2

И тут я увидела, как в зале появилась Светлана. Я узнала ее сразу, она была очень похожа на свои фотографии, которые показывала мне ее свекровь, Вероника Станиславовна. Парочку снимков я прихватила с собой домой.

Света вошла в зал походкой деловой женщины. Она была одета в строгий голубой костюм из легкой летней ткани, в руках держала белую сумку в цвет белым туфлям на высоком каблуке. Прическа мадам Говоровой просто кричала о том, что ее только что сотворил мастер-кутюрье в дорогом салоне, украшения – серьги и бусы из камня синего цвета – как нельзя лучше гармонировали с голубой тканью костюма. Окинув зал быстрым цепким взглядом, Света прищурилась, небрежно кивнула бармену и, развернувшись, скрылась в небольшом холле, отделявшем обеденный зал от входа.

– Видала? – спросил меня Вадим. – Новая хозяйка!

– Да, новая метла… Хорошо бы поговорить с ней.

– Поговори, поговори, – усмехнулся следователь.

– А что, и поговорю! Компанию мне составить не хочешь?

Вадим посмотрел на меня с недоумением:

– Ты думаешь, я не говорил? Ну, то есть не допрашивал ее?

В этот момент к нам подошла официантка, поинтересовалась, не желаем ли мы что-нибудь еще, и, приняв заказ на ягодный десерт, незаметно испарилась.

– Ну, если ты уже беседовал с нашей подозреваемой, – сказала я, – можешь пока наслаждаться пирожными, а я, пожалуй, прогуляюсь.

Я вытерла рот салфеткой, встала из-за стола и вышла в холл. В нем было несколько дверей. Я взялась за ручку той, на которой было написано «Служебное помещение», и дернула ее. За дверью оказался небольшой тамбур, там располагались еще три двери. «Директор» – красовалась на одной из них табличка с золотыми буквами. Ага, это то, что мне нужно.

Светлана подняла голову и посмотрела на меня изучающим взглядом. Кабинет ее был не особенно большим, но шикарным: супермодный стол с компьютером и крутящимся красным кожаным креслом возле него, два больших глубоких кресла – черные – напротив стола, тумба с телевизором и стопкой разноцветных папок. Окно было закрыто голубыми – в тон ее костюма – жалюзи, над ними белел кондиционер. Откуда-то доносилась приятная музыка.

– Вам чего? – холодно и не особенно дружелюбно осведомилась мадам Говорова, взглянув на меня исподлобья.

А она не очень-то вежлива! Или смерть мужа на нее так подействовала? Однако пора нам познакомиться, а заодно и преподать урок хороших манер этой фифе.

– Здравствуйте, – для начала сказала я.

Она посмотрела на меня удивленно, словно впервые услышала это слово, но тем не менее не удосужилась ответить на мое приветствие. Да, похоже, у дамочки проблемы с общением.

– Я тут решила перекусить в вашем кафе…

– Вас что, плохо обслужили? Или обсчитали? – перебила меня хозяйка кабинета.

Да, хорошим манерам в детстве ее, похоже, не учили.

– Насчет последнего ничего утверждать не могу, я еще не платила за свой заказ, – как можно более вежливо ответила я, – а обслуживание у вас – просто высший класс! Здесь претензий у меня нет.

– Все претензии – менеджеру, официанты его для вас пригласят, – отрезала дамочка, похоже, среагировав только на слово «претензии».

Кажется, мне пора представиться. Но едва я открыла рот, как вдруг в кабинет вбежала, нет, просто ворвалась женщина – не очень молодая, лет сорока трех – сорока пяти, в бежевом брючном костюме, с растрепавшимися волосами. Она была чем-то сильно возбуждена, на ее щеках пятнами рдел румянец.

– Светлана! Э-э… Светлана Юрьевна! Вы что, меня увольняете?!

Мне показалось, что женщина была на грани истерики. Мадам Говорова недовольно поморщилась и покосилась на меня, видно было, что ей очень не хочется устраивать корпоративные разборки в присутствии постороннего человека.

– Лариса, зайди попозже, – тихо, но твердо сказала она.

– Попозже?! Так я уволена или нет? Бухгалтерша сейчас выдала мне такое!..

– Я же сказала, зайди позже! – практически рявкнула хозяйка на эту даму.

Та, как мне показалось, всхлипнув, выскочила за дверь.

– Так я не поняла, что вы хотели? – вновь воззрившись на меня, спросила Светлана, всем своим видом давая понять, что я отнимаю у нее драгоценное время и вообще я тут лишняя.

– Я – частный детектив Татьяна Иванова, – представилась я наконец, протянув хозяйке кабинета удостоверение.

Та взяла его, изобразив на лице явное удивление, бегло прочитала и вернула мне.

– И что с того? Скидок частным сыщикам мы не делаем…

– Меня наняла ваша свекровь, Вероника Станиславовна…

– Ах, вот оно что! – усмехнулась Света, сощурив глаза, и откинулась на спинку кресла.

– Может быть, вы все-таки предложите мне присесть?

– Вы что, хотите меня допросить?

– Допрашивают в полиции, а я могу только предложить вам побеседовать со мной, – уточнила я.

– Но, насколько мне известно, я могу и отказаться от этой беседы, – она с нажимом выделила слово «беседа», а я все еще оставалась стоять.

Интересно, ей что, нравится, когда перед ней торчат, вытянувшись в струнку, как перед большим начальником? При этом она сидит в своем кресле, как какой-нибудь министр, поигрывая дорогой красивой ручкой.

– Да, вы можете отказаться, – подтвердила я, – но я не советую вам делать этого.

Последнюю фразу я произнесла таким тоном, чтобы эта заносчивая фифа наконец поняла: ей все-таки лучше поговорить со мной. Иначе…

– Вы что, угрожаете мне? – вскинула она красивые, аккуратно подведенные брови.

– Боже сохрани! Просто всегда лучше поговорить с частным сыщиком, чем, например, давать показания следователю.

– Что ж, садитесь, – едва заметно усмехнувшись, Света кивнула на одно из кресел, стоявших напротив ее стола, – хотя дать показания следователю мне уже посчастливилось.

Я опустилась на мягкое сиденье.

– Я даже знаю, о чем пойдет разговор, – улыбнулась она. – О моем покойном муже, не так ли?

Я кивнула.

– Она сказала вам, что это я убила его, что я – такая-сякая тварь, недостойная ее мальчика… Ну, в общем, понятно.

– Вероника Станиславовна действительно наняла меня расследовать убийство ее сына. И вы правы, она считает, что это сделали вы…

Света перебила меня:

– Да кто бы сомневался! Я убила! Нет, мне это нравится! А то, что я, такая молодая, осталась без мужа, без сильного плеча, без кормильца, без поддержки…

– Но ведь вы с ним, насколько мне известно, ругались…

Она вновь перебила меня:

– Ругались?! Вот наглая баба! Нет, так врать, так подло оболгать меня!.. Мерзавка! Старая маразматичка! Я восемь лет прожила с ее сыном, а она… Неблагодарная тварь! Я ему стирала, готовила, гладила рубашки, вылизывала все в доме, наводила чистоту… Вы не представляете, как он любил чистоту!.. «Ругались»! Это ложь, слышите! Все, что наговорила вам эта старая идиотка, – ложь! Мы с Никитой любили друг друга, иначе, сами понимаете, не прожили бы столько лет вместе. Как вы думаете, что ему стоило развестись, если бы его что-то не устраивало? Сейчас, вон, некоторые богатенькие чуть ли не каждый год меняют жен – даже чаще, чем перчатки. А мы с Никитой жили нормально. И не ругались, а так, спорили иногда, но это в каждой семье бывает. Вы знаете такие семьи, где все идет гладко, где муж и жена не спорят о всяческих житейских мелочах?

Я кивнула, давая понять, что согласна с ее доводами.

– А вот говорят, что вы сами хотели бизнесом заниматься?

– Это, разумеется, вам тоже сказала моя свекровушка? Ну, хотела, и что?

– А ваш муж как к этому относился?

– Да никак! Ну, хотела, ну, побеседовала с ним пару раз на эту тему. Он отмахнулся: сейчас, мол, некогда, кафе раскручивать надо, сами понимаете, новое заведение, это много сил и времени требует. А вот когда, говорил, раскручу его, налажу там все, свободного времени будет, мол, у меня побольше, тогда научу тебя, будешь там управляющей.

– Вот как? Он хотел сделать вас управляющей?

– А вы что думали? Знаете, как трудно одному за всем уследить? Я это по себе поняла. Сейчас лично во все вникаю – господи, просто голова идет кругом! Как он, бедненький, мог один со всем этим справиться?!

– А нанять опытного управляющего, или помощника, или зама он не хотел?

– Управляющего? Да вы что? Скажете тоже… Чтобы он все здесь разворовал? Нет, Никита говорил, что он никому не доверяет, что надо все делать самому… Ну, то есть самим… Да, он обязательно приобщил бы меня к бизнесу, сколько раз жаловался, что трудно ему одному, замотался он совсем. У него ведь были наполеоновские планы: он хотел еще и склад открыть. Говорил, очень это прибыльное дело! А еще – мойку завести хотел… Я имею в виду – мойку для машин… Разве он один все это потянул бы? А у меня как-никак высшее техническое образование… Да и потом, жена у мужа воровать не будет, семейный бизнес тем и хорош, что денежки в один карман текут, дело-то общее.

Я кивнула:

– А пока что он на курсы вас посылал.

– Курсы? Какие курсы?

– Кулинарные и кройки-шитья.

– Это вам тоже моя свекровушка напела? Такое ощущение, что она жила в нашем доме! Или у замочной скважины день и ночь торчала, подслушивала. Нет, она правда маразматичка. Я давно поняла: по ней психушка плачет. Вы ее больше слушайте, она вам еще и не такое напоет!

– То есть на курсы муж вас не посылал?

– Он не посылал, я сама записалась, слышите: сама! Чтобы уметь хорошо готовить и шить. Мало ли, в хозяйстве всякое умение пригодится. Я даже однажды блузку себе сшила. Сама!

В голосе Светы прозвучала такая неподдельная гордость!

– Блузка – это хорошо, – согласилась я. – И вообще, отлично это, когда в доме есть хорошая хозяйка, когда там царит чистота, порядок и уют, а она и сготовит, и…

– Это вы к чему? – насторожилась дамочка. Брови ее поползли к переносице.

– Да так… Я вот, к примеру, терпеть не могу готовить и шить. Просто ненавижу! У меня, верите, даже иголки в доме нет, а если что-то порвется, я сразу к портнихе бегу. А готовлю только полуфабрикаты.

Света посмотрела на меня с каким-то сочувствием, как бы говоря: я тебя так понимаю! Но вслух ничего не сказала.

– Извините, а почему у вас детей не было? – осмелилась я задать новый вопрос.

– Детей? – искренне удивилась она. – А при чем тут дети?

– Ни при чем, абсолютно ни при чем. Просто я подумала: вы восемь лет были женаты, срок-то немаленький, а вот детишками не обзавелись. Одна моя подруга ровно через пять месяцев после свадьбы родила, а теперь второго ждет, а ведь всего два года, как они поженились.

– А мы с детьми не торопились. Да. Мы к этому вопросу серьезно подходили, решили сначала друг к другу присмотреться, а то, вон, некоторые поженятся, детей настругают целую кучу, а потом по судам бегают, этих детей и имущество делят, спектакли перед судьями устраивают. Нет, мы хотели все как следует обдумать, просчитать… Да и потом, как бы я и детей, и дом тянула? Муж целыми днями в делах, а мне одной этот воз тянуть – извините! Я – женщина, а не ломовая лошадь.

Света презрительно скривила губки, погладила крупные бусины, украшавшие ее шею.

– Но ведь можно было бы няню нанять или домработницу. Вам в помощь. В конце концов, у вас есть свекровь – профессиональный воспитатель, которая, думаю, просто спала и видела внуков…

– Да, мы об этом, представьте, думали. Но уж так получилось: не успели… Если бы мужа не убили, со временем, я думаю, даже очень скоро, мы обязательно завели бы ребенка.

Она грустно вздохнула, всем своим видом давая мне понять: она очень сожалеет о том, что нет у нее детей. Однако что-то говорило мне, что это ложь. Вздох вздохом, а в глазах ее не было печали.

– То есть вы все-таки планировали иметь детей?

– Ну, разумеется! Как же без детей?.. У вас еще есть вопросы? – неожиданно холодным тоном спросила Света. – А то у меня дел невпроворот, мне еще кучу звонков надо сделать.

– Вопросы? Да, я вот что еще хотела спросить: как вы думаете, кто убил вашего мужа?

Она посмотрела на меня как на ненормальную:

– А я откуда знаю?! Нет, мне это нравится: я должна знать убийцу! Да если бы знала, этот подонок, эта мразь давно сидела бы в СИЗО, или как там теперь это называется.

– Ну а все-таки? Никого не подозреваете? Ведь вы были его самым близким человеком.

– Нет, никого я не подозреваю. Но думаю, что это сделал какой-то сумасшедший, – вновь нахмурила бровки Света.

– Почему сумасшедший? – искренне удивилась я такому неожиданному предположению.

– Ну как почему? Вот так взять – и ни с того ни с сего сжечь человека! Идиотизм.

– Ни с того ни с сего? А если у кого-то был мотив? – продолжала настаивать я.

– Господи! Да что вы от меня-то хотите?! Ну, может, и был у кого-то мотив, я-то откуда об этом знаю?! Одно могу сказать: характер у моего мужа был ангельским, он, насколько мне известно, никогда ни с кем не ссорился. За что его убивать?

– А конкуренты?

– Конкуренты? Ну-у… Я не знаю, может, у него и были стычки с конкурентами, но мне об этом ничего не известно. Но уверяю вас: если бы было что-то серьезное, он обязательно поделился бы со мной.

И мне даже хочется в это верить, подумала я. А вслух сказала:

– Ну, что ж, пожалуй, у меня вопросов больше нет.

Я встала.

– Вот и хорошо, – почти радостно выдохнула она, – а то мне еще кучу звонков надо сделать… Бизнес – такое дело: он безделья не терпит.

Я направилась к двери.

– Скажите, – я вдруг резко повернулась к Свете, – а в тот день, вернее, ночь, когда ваш муж… ну, когда случилось несчастье, где вы были?

Казалось, мой вопрос вывел ее из себя.

– Господи! Где я была?! Полиция меня об этом все спрашивала-спрашивала, теперь вы о том же! – сорвалась на крик Света. – В клубе я была, ясно вам? В ночном клубе! И у меня, к вашему сведению, свидетели имеются. Меня друзья в клуб пригласили, две пары моих друзей. Только я одна и была, потому что мой муж в тот день допоздна работал. Ясно?

– Ясно, чего ж тут неясного. А телефончики друзей можно? – тихо и спокойно спросила я и достала мобильник.

– Какие телефончики? – опешила Света.

– Номера телефонов этих ваших друзей, с которыми вы в клубе были.

– А вам-то зачем? Я в полиции уже все сведения дала.

– Так то – полиция. Мне бы тоже с этими людьми поговорить…

Света взорвалась:

– Что? И вы будете их доставать?! Они, между прочим, серьезные деловые люди, они не в бирюльки играют, у них тоже бизнес! Все, ваше время вышло, всего доброго!

Я так поняла, что этими словами Света выставляет меня из своего кабинета. Я попрощалась с ней и закрыла за собой дверь.

«Так-так, – думала я, шагая в обеденный зал, где меня ждал Вадим. – А дамочке-то явно не понравились мои вопросы! Надо будет дома все это хорошенько обдумать».

Вадим сидел за столом в гордом одиночестве и скучал. Перед ним стояли пустые чашки и тарелочка с крошками от пирожных и десерта: он съел и выпил все, и свой заказ, и мой. Бедненький, это он наверняка от тоски по мне.

– Ну, что, как тебе беседа с подозреваемой? – ехидно спросил Ложкин, едва я опустилась на свой стул.

Я многозначительно посмотрела на пустые чашки, давая понять, что вообще-то тоже была бы не прочь выпить кофе, но старший лейтенант не заметил моего горестного взгляда. Или сделал вид, что не заметил.

– Подозрительная дамочка, и мотив у нее – ого-го!

– Мотив у нее есть, не спорю, но возможность… Не могла она мужа заказать, не могла, – вновь стоял на своем Вадим. – Я же говорил: своих денег у нее не было, а нанять киллера за «десятку» (допускаю, что такая сумма на руках у нее могла быть), извини, это нереально.

– Иногда и за две тысячи убивают, не то что за десять, – возразила я, – могу привести пример из собственной практики. Один конченый алкаш…

Но мой собеседник беспардонно перебил меня:

– Приме-ер? Ой, я тебя умоля-яю! Я тебе тоже столько примеров могу привести! У меня такой опыт разыскной работы!.. В смысле розыска убийц и раскрытия особо опасных преступлений! А эта Светлана… нет, конечно, ей, как никому другому, выгодно, здесь я согласен, но возможности… Танечка, возможности нельзя сбрасывать со счета.

– Вадим, а ты заметил, что бармен назвал Никиту просто по имени, а хозяйку – по имени-отчеству?

– Заметил.

– И когда он говорил про Светлану, как-то запнулся…

– Заметил.

– А почему, как ты думаешь?

– Откуда я знаю? Делать мне больше нечего, как эти ребусы разгадывать! Не о том ты думаешь, Танечка. Поверь мне, опытному следователю: фигня все это. Я в смысле того, как бармен хозяйку называет.

– Да? А что – не фигня?

– Уби-ийцу искать надо, вот что главное! – назидательно выдал старший лейтенант.

– Да ты что?! – «изумилась» я. – А я-то, недотепа, думала, чем бы мне заняться в ближайшую неделю! Спасибо, что подсказал.

– Во-от, – протянул Вадим, подняв указательный палец к потолку. Сарказма в моем голосе он, естественно, не уловил. – Хорошего наставника тебе не хватает. Опытного… Кстати, по-моему, нам надо расплатиться и двигать отсюда. Кофе мы уже выпили… Я пока в туалет загляну… Короче, встретимся на крыльце.

С этими словами Вадим быстро поднялся и направился к выходу. Мне ничего иного не оставалось, как расплатиться с официанткой и освободить столик. Мой кавалер ждал меня на крыльце.

– Танечка! Как насчет того, чтобы я проводил тебя до дома?

– Спасибо, я и сама дорогу знаю, – не особенно любезно ответила я, все еще злясь на Ложкина.

– Но со мной-то дорога веселее будет, а?.. Кстати, ты, надеюсь, живешь одна?

– Зря надеешься. С мужем.

– С му-у-ужем?! Н-да… Ты меня разочаровала, с мужем, это, конечно, не очень… Что ж меня Мельников не предупредил?.. И что, сейчас он дома, твой муж? Не в командировке, не на работе?

– Дома, – отрезала я, направляясь к своей машине, ожидавшей меня на стоянке рядом с кафе.

Ложкин бросился догонять меня.

– Печально, – вздохнул он на ходу, но тут же встрепенулся, – а может, скажешь ему, что у тебя срочное задание? Что тебе надо последить за преступником и ночевать ты не придешь?

– Да? И где же я, по-твоему, буду ночевать?

– А тут недалеко есть маленькая, но очень уютная гостиница… Недорогие номера…

– Терпеть не могу гостиниц! – фыркнула я. – Тем более дешевых.

Я сняла машину с сигнализации и взялась за ручку дверцы.

– Не провожай меня, Вадик: у меня муж ревнивый, к тому же он мастер спорта по дзюдо. И спасибо за кофе, – с издевкой добавила я, садясь за руль.

– Да пожалуйста, – пробормотал растерянно старший лейтенант, отходя от машины.

– Иди ищи хулиганов, убивших Говорова! – крикнула я в открытое окно и быстро выжала сцепление.

Дома я первым делом включила кофеварку. Если уж не довелось мне попить хорошего кофейку в приличном заведении, так и быть, попью его дома. Вскоре я сидела на диване с чашкой дымящегося напитка и зажженной сигареткой и пыталась переварить в голове все, что мне удалось узнать сегодня, в первый день моего расследования.

Итак. Мой друг Андрюша был прав: следователь, ведущий дело Говорова, субъект весьма нерадивый, хотя и похож на артиста Егора Бероева. Такое впечатление, что ему расследование на фиг не нужно, он для себя уже все решил: вдова – не при делах, и он ищет каких-то мистических хулиганов. Если ищет, в чем я лично сомневаюсь. К тому же он жуткий жмот, халявщик (сходил в кафе за мой счет!) и вообще придурок. Это же надо – пытаться затащить девушку в гостиницу на ночь в первый вечер знакомства! Идиот. Как только таких в органах держат?! Впрочем, мне на него чихать, моя задача – найти убийцу Никиты Говорова или человека, заказавшего это преступление. Заказавшего… Да, все это похоже на классическую «заказуху», хотя Ложкин и уверял меня, что убили бизнесмена уличные хулиганы, а вдова – что это сделал некий сумасшедший. Но что-то непохоже, чтобы душевно нездоровый человек зачем-то, прогуливаясь ночью у гаражей, взял да и поджег первый попавшийся бокс. Так, от нечего делать, для развлечения.

Я отпила еще немного кофе, затянулась сигареткой. Так-так… На повестке дня у нас – первый подозреваемый, которого мне сегодня посчастливилось лицезреть воочию: вдова. Вдова, вдова, запасай дрова… А что дала нам первая беседа со Светой, а, Татьяна Александровна? А дала она нам вот что: у меня сложилось впечатление, что эта мадам не особенно убита горем. То есть, конечно, она не выглядит веселой и беспечной: анекдотов не травила и в пляс не пускалась, но и черных кругов под глазами и бледности лица я у нее что-то не отметила. Одета модно, причем не в траур, плюс – прическа, макияж… Конечно, можно объяснить это тем, что у нее бизнес, партнеры, ей марку надо держать и все такое… Но буквально через две недели после смерти мужа – страшной смерти! – выглядеть так, словно ты идешь на прием во французское посольство…

Ладно, оставим внешний вид нашей дамочки целиком и полностью на ее совести и рассмотрим ее поведение. Углубимся, так сказать, в ее сущность.

Нет, не понравилась мне Света, вот как хотите, а что-то в ней меня настораживало. Помню, как-то давно моя соседка похоронила мужа, примерно в таком же возрасте, так она полгода практически из дома не выходила, все плакала, по своему благоверному убивалась. И долго одевалась во все черное и выглядела так, словно перенесла тяжелейшую операцию. Подруги теребили ее, стараясь возвратить женщину к жизни. Разумеется, не все способны так переживать личное горе, но вот Свету, к примеру, и теребить не надо, она и так выглядит, словно с курорта вчера приехала. А что это значит, Татьяна Александровна? А это значит, что мне придется Светочку разрабатывать, следить за ней, шерстить ее окружение. Вполне возможно, что моя заказчица права и эта дамочка заказала мужа – в счет будущего наследства. А что? Сейчас-то у нее открыт доступ к деньгам, она могла расплатиться с исполнителем именно теперь.

И еще, мне не понравилось обращение Светы с некой Ларисой, ворвавшейся в ее кабинет во время нашего разговора. Нехорошо Света обошлась с Ларой, накричала на нее, тыкала ей, хотя та старше Светланы лет на десять, думаю, даже больше, говорила хозяйке «вы».

Надо завтра прямо с утра поехать в кафе, найти там эту тетку и поговорить с ней. Женщина, кажется, сильно обижена на новую хозяйку, наверняка выложит в сердцах что-нибудь стоящее. А пока – позвоню-ка я моему другу, Мельникову, и поблагодарю за то, что он свел меня со следователем. Заодно и пожалуюсь ему, что не очень-то ценные сведения выдал мне старший лейтенант. Я потянулась за трубкой.

– Андрюша? Не спишь?

– Как видишь. Вернее, именно так и слышишь. Ну, что там у тебя?

– Хотела поблагодарить тебя за знакомство с господином Ложкиным.

– И как он тебе? – в голосе моего друга послышалась усмешка.

– Боюсь ошибиться, но, по-моему, он практически не занимается делом погибшего Говорова. Решил, что убили Никиту какие-то мистические хулиганы, хотя там явно не все так просто. А когда я спросила, ищет ли он этих хулиганов, твой Ложкин нехотя ответил: мол, разумеется, ищет, но при этом весь его вид говорил о том, что в этом деле он едва ли шевелит пальцем.

– Угадала, мать. Ложкин наш – обыкновенный сачок.

– А почему же он не торопится дело раскрывать?! – возмутилась я. – Ему по шапке не дадут за это?

– А оно ему надо? У него родной дядя в органах – высоко сидит, далеко глядит…

– Понятно, – вздохнула я обреченно, – значит, реальной помощи от него не жди.

– Ну, не все так страшно, – поспешил успокоить меня Андрюша. – Если хочешь получить от него хоть какую-то помощь, познакомься с ним поближе.

– Что?! – возмутилась я. – Поближе?! Это в каком же смысле, Мельников?

– Да ты чего кипятишься-то, Тань? Я ничего плохого не имел в виду…

– А ты знаешь, что твой Ложкин пытался затащить меня в какую-то дешевую гостиницу? А перед этим перекусил в кафе за мой счет! Ты что, прикажешь мне спать с этим уродом за какие-то сведения, причем еще неизвестно, получу ли я их от него или нет?

– Остынь, мать. Хочешь совет?

– Надеюсь, бесплатный, – съязвила я.

– Абсолютно. Намекни этому придурку, что тебе удалось кое-что раскопать и твои сведения для следствия очень ценны.

– Со временем так и будет, – уверила я моего друга, – сведения-то я накопаю, целый огород, можешь не сомневаться.

– Вот! Если он узнает, что ты кое-что нарыла такое, чего нет у него, он тоже начнет выдавать тебе ценную информацию. Ложкин страшно ленив, добывать данные ему ох как не хочется! Он любит прохлаждаться в кабинете…

– Как же он дела сдает? – удивилась я.

– Чаще всего за него работают другие… Да и потом, ему не делают выговоров, он же у нас – протеже высокой персоны, он здесь временно, ждет повышения.

– Небось побежит наверх по служебной лестнице семимильными шагами.

– Да, думаю, он уже и штаны себе крепкие прикупил, чтоб не порвались от бега. Это тем, кто работает, думать о повышении некогда: мы все в делах, а такие, как Ложкин… Говорят, дядя его – генерал у нас в органах, папа – известный адвокат, мама – нотариус или типа того… Старшей его сестры муж – крупный бизнесмен…

– Понятненько. Значит, ваш Ложкин родился с серебряной ложкой во рту, кажется, так про таких говорят.

– Этот, наверное, родился с золотой, – буркнул Мельников.

– Скорее всего… Ладно, Андрюша. Спасибо за ценный совет, я обязательно воспользуюсь им.

– А водить Вадика по кафешкам, боюсь, тебе все-таки придется: он это дело любит, при этом платить – никогда!

– Да уж, нечего сказать, повезло мне, – проворчала я.

– Это не повод, чтобы впадать в черную хандру, мать, помни о том, что Ложкин в твоей жизни – явление временное.

– И это успокаивает. Ладно, Андрюша, время позднее, а тебе, я знаю, рано вставать. Спокойной ночи!

– И тебе…

Я положила трубку и вернулась к своим мыслям. Так, что мне еще предстоит сделать, кроме беседы с Ларисой? Надо бы найти подруг Светы, возможно, расскажут о ней что-нибудь интересное. Подруги (по опыту знаю) – носители ценной информации. Кто мне в этом поможет? Ложкин? Вряд ли. Он-то Свету не подозревает, ему ее подруги на фиг сдались. А вот свекровь… Да, клиентка могла что-то о них знать. Позвоню-ка я ей завтра, расспрошу насчет подруг Светланы.

А теперь – спать, время действительно позднее, пора дать своим мозговым извилинам и организму в целом заслуженный отдых.

Утром я проснулась в половине девятого и ощутила, что отлично отдохнула за ночь и голова у меня свежая. Быстренько размявшись с гантелями, я приняла контрастный душ и отправилась в кухню. Намазывая масло на хлеб, я продолжала думать о новом деле. Интуиция подсказывала мне, что обязательно надо найти женщину из кафе по имени Лариса. Причем срочно, прямо с утра…

Через четверть часа я уже натягивала джинсы и майку, а еще через пять минут садилась в свою «девяточку», чтобы отправиться в кафе, где мы с Ложкиным вчера пили кофе. Вернее, пил его только Ложкин, но это, в общем-то, неважно. Не думаю, что новая хозяйка заявится на работу с утра пораньше, так что у меня есть шанс застать там ее работников одних. Эх, зря я не познакомилась с Ларисой еще вчера! Вдруг Светлана ее действительно уволила и она больше не придет на работу? Тогда мне предстоит ее разыскивать, а это, что ни говори, – потерянное время.

Но я напрасно волновалась: Лариса встретилась мне в дверях. Она пулей вылетела на крыльцо, короткие светлые волосы ее были растрепаны сильнее вчерашнего, мокрые глаза покраснели, а щеки рдели, как спелые помидоры. Мы столкнулись, она автоматически пробормотала: «Извините» и попыталась сбежать по ступеням вниз, но я окликнула ее по имени. Женщина повернулась и удивленно посмотрела на меня.

– Это мне?

– Да. Вас все-таки уволили?

– Уволили… Подождите, а вы откуда знаете? Вы кто?

– Я вчера была в кабинете Светланы, когда вы зашли к ней, а она вас выставила. Лариса… извините, не знаю вашего отчества…

– Сергеевна.

– Лариса Сергеевна, нам бы надо поговорить. Я – частный сыщик…

Я коротко объяснила ей, чем я занимаюсь.

– Слава богу, хоть кто-то расследует это дело! – сказала женщина, прерывисто вздохнув. – А то следователь, сопляк, кажется, только вчера школу окончил. Что уж он может расследовать?

– Ложкин?

– Не помню я его фамилии, молодой такой, говорит противно, слова растягивает… Одним словом, придурок.

– Ложкин… Лариса Сергеевна, где нам было бы удобно поговорить? Мне просто необходимо задать вам несколько вопросов. Кстати, вы не торопитесь?

– Теперь уже нет… Давайте пройдем вон туда, в скверик, народу там сейчас немного…

Мы сели на лавочку в тени раскидистой липы, Лариса сбросила туфли, поставила на них ноги, пробормотав: «Как жмут, заразы!», вынула из сумочки пачку сигарет. Я покосилась на нее. Ей было лет сорок пять, худощавая, одетая, как и вчера, в бежевый брючный костюм; минимум косметики на усталом лице, чуть тронутом первыми морщинками.

– Надеетесь найти убийцу Никиты? – начала она разговор, щелкнув зажигалкой.

– Найду, – уточнила я.

– Найдите! Хороший был человек, царствие ему небесное. Жалко его! Эта дура теперь все дело развалит…

– Вы о Свете?

– О ком же еще! Ни хрена… извините… Ни фига не шурупит в бизнесе, а туда же! Не успела прийти, как с порога объявила: называйте, мол, меня просто – Светлана Юрьевна! Видали барыню? Я с Никитой с самого первого дня работала, он таким зазнайкой не был, простой мужик, все его по имени называли и при этом, заметьте, уважали. На людей никогда зря не кричал, справедливый был, честный, слово держал. Обещал премию дать – давал. Обещал кому-то отпуск или отгулы – тоже давал, даже если работать было некому, находил резервы…

– Вы у него кем работали?

– Начинала-то я как бухгалтер, когда у него еще только первая кафешка открылась, на Весенней. Там помещение совсем маленькое было, всего-то три столика умещалось. Этот бизнес Никита у одного алкаша купил, причем практически за бесценок…

– У алкаша? – удивилась я.

– Да. Прежний хозяин спился, у него какое-то несчастье случилось… Короче, допился он до того, что все развалил, кафешка его пришла в упадок, вот он и выставил заведение на продажу, а Никита прочитал объявление в газете – и купил. Поваром он мою маму взял, она так готовит – пальчики оближешь, хотя на кулинара никогда не училась. Это я ее Никите порекомендовала, и он не пожалел, что взял ее, потом еще сто раз «спасибо» мне сказал. Так мы и начинали – втроем: вместе помещение убирали после работы, вместе в налоговую службу бегали, вместе поставщиков искали, связи налаживали. За пару месяцев смогли кафе таким уютным местечком сделать! Аквариум, цветы, занавесочки, как дома, в клеточку, с оборкой… Мы с мамой сами их шили. К нам люди и повалили, тесно стало. Со временем я другое помещение подыскала, побольше, зато к центру поближе. Никита сомневался: осилим ли? Аренда дороговата. Мы с мамой его уговорили: осилим! День и ночь работать будем, раскрутим такое кафе!..

– Раскрутили?

– Еще бы! Правда, больше полугода вкалывали как негры. Пришлось еще людей набрать: столиков-то было уже шесть, и не таких маленьких, как в старом помещении. Зато клиентов – хоть отбавляй! Дело в том, что это кафе находится в одном здании с гостиницей. Она небольшая, там всего-то номеров двадцать – двадцать пять, зато постояльцы к нам и обедать, и ужинать бегали, у нас же очень вкусно и недорого. Для мамы моей в кухню помощницу взяли, опять же, официантку наняли, бармена – мы там барную стойку установили, пришлось даже перепланировку сделать… А как нам это все интересно было, вы представить себе не можете! Я работала как проклятая, и не только как бухгалтер, но и вообще, как помощник директора во всем. Так работала, что даже о своем горе забыла.

– О каком горе?

Лариса грустно посмотрела куда-то вверх, на крону дерева, и протяжно вздохнула.

– Давно, больше десяти лет тому назад, еще перед тем, как я с Никитой работать начала, мои муж и дочка в аварии погибли. Пьяный придурок в них врезался, они с дачи на нашей старенькой «шестерочке» ехали, а он, гад, на самосвале… В лепешку их раздавил… Я тогда с ними на дачу не поехала: я беременна была вторым ребенком, токсикоз меня донимал просто жуткий, я в машине вообще ездить не могла. Осталась дома, ужин приготовила и прилегла. Не заметила, как уснула… А утром меня разбудил звонок из ГАИ: такие-то – ваши родственники? Погибли, говорят, ночью в аварии, приезжайте на опознание… Я тогда и ребеночка потеряла от сильного нервного потрясения. Долго лечилась, депрессия у меня была, жить не хотела…

– Никиту вы откуда знаете?

– Он с моим мужем работал, они не сказать, что друзья, но в одном отделе трудились, в хороших отношениях были. Вы не представляете, какое он участие в похоронах принял! А как меня утешал! Если бы не он… Хороший был человек, отзывчивый, сейчас таких не часто встретишь. Какая же сволочь его?.. Своими руками удавила бы…

– Значит, он вам предложил с ним работать?

– Да. Решил свое дело начать, ему бухгалтер требовался, а я тогда в одной фирме как раз бухгалтером и работала, опыт у меня имелся. Приехал Никита ко мне домой, стал уговаривать, хватит, мол, на диване лежать, в потолок пялиться, твоих близких уже не вернуть, жизнь продолжается, иди ко мне работать… Да я не знаю, что бы я делала без этого кафе! Повесилась бы, у меня тогда постоянно такие мысли были. И мама бы моя тоже умерла от горя… А Никита нас вытащил тогда, в прямом смысле слова, и ее, и меня. Разве такое забывают?! Он мне стал как родной, как младший брат, в сыновья-то, сами понимаете, он не совсем мне годился. Вот если бы еще чуть помоложе был…

– А Светлана этого не знала?

– Светка? Откуда?! Она о его делах вообще ничего не знала, он ее не посвящал, – деликатно выпуская дым в сторону от меня, невесело усмехнулась Лариса Сергеевна.

– Почему?

– Говорил, нет у нее коммерческой жилки, нет нужной работоспособности, и с людьми она как-то не очень ладит… Она же часто конфликтовала со всеми подряд, он мне сам говорил. А потом, Никита домой приходил отдыхать от работы, зачем же ему в собственной кухне производственное совещание устраивать? Он с нами советовался, со специалистами.

– А почему вы теперь не бухгалтер?

– После того как Никита второе кафе открыл, то, где вы вчера со Светкой встречались, он меня оставил в старом, а сюда взял другого бухгалтера. Поверьте, трудно два предприятия тянуть, документации много… Вот мы, чтобы не путаться…

– А Света, значит, вас уволила. Почему?

– Вы будете смеяться, но она меня ревновала! И не как женщина женщину, я ведь Никиты намного старше, да и не первая я красавица на свете, как видите. А ревновала она меня к работе: ее муж со мной во всем советовался, а не с ней. Дура она, вот что я вам скажу! Редкая дура. Другая радовалась бы, что у ее мужа есть такой помощник и финансовый консультант. Что, разве не так, ска́жете мне? Я ни одного плохого совета Никите не дала ни разу, мы все деньги с умом вкладывали, даже смогли скопить столько, чтобы второе кафе открыть. Он ведь в кредит тогда взял совсем небольшую сумму. А еще я советовала ему один склад выкупить, разделить его на секции и сдавать их мелким оптовикам в аренду. Это очень выгодно, поверьте! А Светка бесилась оттого, что Никита по всем финансовым вопросам советовался со мной, постоянно звонил мне, я ведь не только бухгалтером в первом кафе была, я же говорю, я – его помощник во всем… Была… Меня тоже все наши уважают, как и Никиту, по имени-отчеству зовут, я это говорю без ложной скромности. Когда Светка сюда заявилась и объявила, что теперь она здесь хозяйка, когда начала свои порядки устанавливать, я ей в глаза сказала: не с того ты, подруга, начала! Не в том суть, как тебя подчиненные называют, не тем ты авторитет себе делаешь. Здесь же все хорошо работает, здесь – отлаженный механизм, так не надо его по-своему переделывать, еще неизвестно, во что это выльется. Другой бы человек – умный – обрадовался, что ему совет дают, прислушался бы, а эта дура (иначе не скажешь!) затаила обиду. А теперь меня уволила – под предлогом того, что два бухгалтера – очень накладное дело, она, мол, решила одного оставить, зачем двум зарплату платить? Тогда почему же она уволила именно меня? Ведь у меня опыта больше… Нет, я не очень сильно переживаю, я работу найду, голова у меня на месте, но дело-то пострадает! Как она будет без меня работать?! Я же всю подноготную знаю, а она без меня пропадет, вот увидите.

– Я смотрю, она с вами не особо церемонилась: тыкала, называла вас просто по имени, а вы…

– Да черт с ней, мне по фигу, как она меня называла! Я не такая дура, чтобы на это обижаться. Пусть хоть бы Маруськой меня звала, я бы и внимания не обратила. Дело может пострадать, которое мы с Никитой своими руками построили с самого начала, от регистрации фирмы, от бизнес-плана, который я разработала…

Лариса отвернулась и, как мне показалось, всхлипнула, но через минуту взяла себя в руки и продолжила:

– Мне и коллектив жалко: здесь хорошие люди работают. Мы же с Никитой вместе их набирали, многие по моей рекомендации пришли как грамотные специалисты, а она… Теперь она все, все развалит!..

– Лариса Сергеевна, как вы думаете, кто мог убить Никиту? Кто вообще мог желать ему зла?

Она загасила окурок, поискала глазами урну и, не найдя ее, бросила его под лавочку. Подумала некоторое время и пожала плечами:

– Черт его знает! Наши работники – точно нет, он хорошую зарплату всем платил, никто не жаловался. Многие еще и благодарили его, потому что на прежних местах они получали меньше. Вот разве что конкуренты?..

– А что, были конкуренты?

– Как же без них, родимых! И были, и есть.

– Кто именно?

– В моем кафе, я имею в виду первое, при гостинице, оно на улице Котовского, хозяин гостиницы сделал Никите предложение – выкупить у него кафе.

– Вот как? – заинтересовалась я. – А зачем?

– Как то есть зачем? Чтобы владеть и гостиницей, и кафе. Это же двойная прибыль! Тем более все в одном помещении, даже входы рядом. А кафе уже раскручено, дает хорошие деньги.

– Что же Никита решил?

– Да он что, идиот? Зачем же продавать курицу, несущую золотые яйца? Отказал, естественно.

– И что хозяин гостиницы?..

– Ничего. Через некоторое время (кажется, через год) он сделал Никите повторное предложение, правда, теперь уже в более суровой форме. Но наш вновь ему отказал, и тоже в более суровой форме: он не любил людей непонятливых и назойливых.

– Так-так… Это весьма интересно и очень важно. Как зовут хозяина гостиницы, случайно не знаете?

– Почему же? Знаю. Один их разговор происходил при мне, Никита сказал, что у него от меня секретов нет. Лев Эдуардович его зовут, фамилию, правда, не помню.

– Спасибо и на том. Вы сообщили мне весьма ценные сведения!

– Да было бы за что меня благодарить… А вы, Татьяна, значит, этого Льва Эдуардовича подозреваете?

– Я сейчас всех подозреваю.

– И Светку?

– Всех.

Лариса Сергеевна задумалась.

– А что? – тихо сказала она. – Светка тоже могла это сделать, ведь она сейчас – королева! А была кем? Домохозяйкой. Кто о ней слышал, кто ее знал?.. Это, как у вас говорят, мотив.

– Спасибо, я учту. Лариса Сергеевна, вам есть что еще мне рассказать? Может, что-то интересное для моего расследования?

Женщина пожала плечами:

– Боюсь, больше ничего…

– Тогда вот вам моя визитка. Если вдруг вспомните что-то, по вашему мнению, важное – звоните в любое время.

Она взяла визитку и убрала ее в сумочку, а я записала на всякий случай номер ее мобильника. Встала со скамьи.

– Мне пора. Может, вас куда-нибудь подбросить? Я на машине…

Лариса отказалась:

– Нет, спасибо, я, наверное, прогуляюсь по городу, мне надо побыть одной, прийти в себя… Думаю, мою маму на днях тоже уволят: если уж Светка взялась чистить ряды, она не остановится… А вот мама-то работу точно не найдет: ей уже под семьдесят…

Глава 3

Гостиница на улице Котовского. Вот куда я сейчас навострю лыжи.

Я сидела в машине, курила и размышляла. Ох, как хорошо, что я встретила Ларису Сергеевну! Сколько полезной информации она мне сообщила! Нет, Светочку я вычеркивать из списка подозреваемых пока что не намерена: она была и остается «номером первым», но у меня, по счастью, появился и «номер второй». Двое подозреваемых – это уже как-то поприятнее, поинтереснее. А то вдруг выяснится, что вдовушка в самом деле ни при чем (а этого исключать нельзя), кого же мне тогда раскручивать? Нет, надо разрабатывать обе версии параллельно, и посмотрим, кто вылетит из моего черного списка, а кто в нем останется.

Гостиница и кафе располагались в старом трехэтажном здании на тихой уютной улочке. Дом был не так давно отреставрирован, причем старый довоенный стиль сохранили, но пластиковые окна и двери были современными, хотя и, что называется, с претензией на старину. На первом этаже – два крыльца, обложенных камнем, над ними красовались вывески. «Гостиница «УЮТНАЯ» – гласила одна. «Кафе «ПАЛЬЧИКИ ОБЛИЖЕШЬ. Перекуси и отдохни» – призывала клиентов вторая. Я поднялась на крыльцо гостиницы.

В небольшом прохладном холле – в старинном стиле, разумеется, – меня встретила симпатичная девушка с кукольным личиком. Она расплылась в неестественно широкой улыбке, поправила воротничок белоснежной блузки и вежливо поздоровалась.

– Вы хотите снять у нас номер? – осведомилась она.

«Как вы угадали? Какая проницательность!» – чуть было не сказала я. Интересно, для чего еще люди приходят в гостиницу, как чтобы не снять номер? Но я-то была не из их числа.

– Мне нужен Лев Эдуардович, – строго, без всякого вступления выдала я.

Девушка, как я и ожидала, опешила.

– Э-э-э… – протянула она, уставившись на меня кукольными глазами, и похлопала ресницами.

– По очень важному делу, – тихо уточнила я на всякий случай, чтобы помочь администратору соображать быстрее.

– Сейчас, – наконец кивнула красавица и потянулась к телефонному аппарату, стоявшему у нее на столе. – Николай Ибрагимович, – заворковала она в трубку, – тут спрашивают Льва Эдуардовича… Говорят, по очень важному делу… Простите, вы откуда?

Последняя фраза была, разумеется, обращена ко мне.

– Из налоговой, – не моргнув глазом, соврала я.

– Из налоговой, – как попугай, повторила девушка и, выслушав то, что передал ей какой-то Николай Ибрагимович, положила трубку. – Пройдите к директору, вот сюда, по коридору, последняя дверь.

Я поблагодарила куколку и отправилась на поиски нужной двери.

На массивной двери висела табличка «Директор». Я взялась за ручку и отворила дверь. Николай Ибрагимович оказался пожилым грузным мужчиной, сидевшим за огромным столом. На столе имелся компьютер. Он оторвался от монитора и указал мне на одно из кресел, стоявших справа от него вдоль стены.

– Прошу… Чай? Кофе? Минералку?

Я вежливо отказалась от всего предложенного мне списка напитков и небрежно уселась в ближайшее к нему кресло.

– Извините, но мне нужен именно Лев Эдуардович, – заявила я строгим тоном, – и, поверьте, он сам заинтересован в нашей встрече.

– Но если вы из налоговой, то я, как директор, уполномочен… Кхе, кхе… У нас там что, опять какие-то проблемы? Вообще-то Людмила Анатольевна обещала мне все уладить…

Николай Ибрагимович вновь многозначительно кашлянул и потянулся к бутылке минеральной воды, стоявшей на его столе.

– У вас скоро будут большие проблемы, – заверила я толстяка. – И Людмила Анатольевна вам не поможет. Если хотите и дальше продолжать работать тихо-мирно, пригласите сюда Льва Эдуардовича.

Толстяк вытащил из кармана брюк носовой платок и вытер им вспотевшую лысину. Подумав некоторое время, он потянулся к своему мобильному.

– Через час Лев Эдуардович будет здесь, – доложил он мне после короткого разговора, ни слова из которого я не расслышала, так тихо он беседовал с хозяином.

– Вот и хорошо, – кивнула я, вставая, – а я пока что перекушу в ближайшем кафе. Говорят, там неплохая кухня… Напомните мне, какая у вашего шефа машина?

– Черный «мерс», номер – три девятки.

Я успела съесть вкуснейший омлет и порцию блинчиков, выпить прекрасный эспрессо с пирожным и расплатиться с милой вежливой официанткой, когда к крыльцу лихо подрулил черный «мерс». Я подхватила сумку и пошла к двери.

Хозяин гостиницы не торопясь вышел из машины.

– Лев Эдуардович?

Он повернул голову и посмотрел на меня долгим изучающим взглядом. Ему было чуть за сорок. Полноватая фигура говорила о его нелюбви к занятиям спортом, добротный летний костюм – о хорошем достатке, а надменный холодный взгляд карих глаз – о презрении ко всему человечеству.

– Вам чего?

– Я бы хотела с вами поговорить…

– Мне некогда, меня ждут.

– Это я жду вас.

– Чего?!

В его голосе прозвучали презрительные нотки. Он еще раз окинул меня долгим изучающим взглядом, но, должно быть, я не внушила ему доверия, и Лев Эдуардович попытался пройти мимо меня – в свою гостиницу.

– Вам сказали, что к вам пришли из налоговой, ведь так?

Он остановился и сощурился:

– Ты кто такая?

Интересно, а с чего это он мне тыкает? Кажется, я с ним детей не крестила! Хотя ладно, сейчас не время давать уроки хороших манер всяким хамам, дело – прежде всего.

– Лев Эдуардович, по-моему, у вас появилась хорошая возможность наконец-то купить кафе вашего соседа по зданию – Говорова, – не отвечая на его вопрос, выдала я заговорщическим тоном.

– Ты, что ли, новая хозяйка?

Ага, значит, насчет новой хозяйки мы в курсе! Я внимательно следила за его мимикой. Физиономия его не дрогнула. Я глубокомысленно помолчала с минуту и тихо выдала:

– Я могу помочь вам в этом…

– В чем?

– Купить кафе Говорова, причем по дешевке.

И тут его глаза загорелись. Он думал всего лишь пару секунд.

– Пошли ко мне, – бросил он коротко и быстро зашагал к крыльцу гостиницы.

Войдя в кабинет директора, Лев Эдуардович скомандовал Никите Ибрагимовичу:

– Освободи помещение!

Тот, испуганно посмотрев на меня, быстренько встал, вышел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь. Мы с хозяином гостиницы остались наедине. Я без приглашения опустилась в одно из кресел, он сел напротив и уставился на меня не мигая.

– Слушаю!

Конкретный товарищ!

– Я думаю, что о смерти вашего соседа по территории вы уже знаете… – тихо начала я.

– В курсе. Что дальше?

– Вдова намерена продать бизнес.

– Это ты, что ли, вдова?

Я опешила. Я что, так плохо выгляжу?!

– Нет, я – ее ближайшая подруга. Так вот, она хочет продать кафе, а вы, насколько мне известно, хотели его приобрести…

– Откуда тебе это известно? – бесцеремонно перебил меня Лев Эдуардович.

– Бухгалтерша сказала. Кажется, вы один раз при ней говорили с Никитой?

– Ну, было дело… И что, говоришь, его вдова хочет продать бизнес?

– Хочет. Зачем ей все это? Бизнес вести она не умеет…

– Хорошо, я покупаю. Сколько?

– Ну-у… разговаривать-то в любом случае вам придется со Светланой Юрьевной.

– А ты что, решила как посредник бабла по-легкому срубить? Учти: тебе я денег не дам. Разговаривать и платить буду только хозяйке.

– Да это само собой! Просто она хотела выставить кафе на продажу, а я подумала: ведь вы давно положили на него глаз, обидно будет, если она его продаст кому-то другому…

– А тебе-то что за печаль, коли так?

Да, грубый товарищ! Для него, можно сказать, доброе дело делают, полезную информацию сообщают, а он…

– Бухгалтерша говорила, что вы очень настоятельно предлагали Говорову продать заведение, а он упирался…

– Доупирался, идиот! Кафешка все равно будет моей, а вот ему теперь… Что ж, поговорим со вдовушкой.

– Понимаете, я – ее лучшая подруга, она со мной во всем советуется.

– Хочешь сказать, что если ты посоветуешь ей продать кафе именно мне…

– Она меня послушает, – закончила я начатое Львом Эдуардовичем предложение и многозначительно посмотрела в его холодные глаза. – А так – может просто дать объявление… И еще неизвестно, какую цену ей за него дадут! Уйдет бизнес на сторону…

– Ну, нет, не для этого я столько времени ждал!

– А бухгалтерша говорила, в последние недели прибыль у них заметно увеличилась… Кафе стало очень популярным…

– Я это и без нее знаю: как ни заглянешь туда, никогда свободных мест нет!.. Так, я все понял. Значит, ты все-таки деньжат хочешь?

– Кто же не хочет? – опустила я глаза долу.

– Какие твои условия?

Ну и крендель! Даже имени моего не спросил, а уже торгуется! Вот что значит деловая хватка! Сколько же с него слупить? Черт его знает, сколько берут за посреднические дела такого рода, может, пол-лимона в данном случае будет достаточно? Я так и сказала об этом Льву Эдуардовичу. У него челюсть отвалилась – едва ли не до пупка.

– Что?!! Пол-лимона? Ну, ты, охреневшее… создание!

Я просто опешила от такого хамского обращения с девушкой, то есть со мной. Но виду не подала.

– Разве это много? – искренне удивилась я. – Я-то думала, вы обрадуетесь возможности купить кафе, вы ведь так этого хотели!.. Хорошо, четыреста тысяч.

– А морда не треснет?! Перебьешься!

Не парламентское выражение, но, так и быть, стерпим.

– Сколько же вы мне дадите?

– Сто тысяч… Нет, пятьдесят.

Да, жадность – не порок. Это, скорее, диагноз. Сделав вид, что я страшно огорчена, нет, просто раздавлена таким поворотом событий, я слезно взмолилась:

– Лев Эдуардович! Я же сообщила вам… Я же могла ничего не сказать… Кафе ушло бы на сторону…

– Так, все, свободна! Иди, девочка, иди, свои деньги получишь после сделки. Если она, конечно, состоится. Николай!

В кабинет влетел (если подобное слово применимо к этому бегемоту) директор и уставился на хозяина преданным взглядом.

– Ты еще здесь?! – рявкнул на меня Лев Эдуардович, страшно выпучив маленькие глазки.

– Я… – залепетала я, но грозные взгляды обоих мужчин ясно дали понять: мне здесь делать больше нечего. Я сочла разумным подняться со стула и поплестись к двери.

Закрыв ее за собой, я тут же припала к ней ухом. Обожаю подслушивать, хотя и понимаю, что это не совсем красиво. Зато для дела – страшно полезно.

– Николай… дождались… я же говорил, все выйдет по-моему… Говоров… мы не зря постарались… Едем сейчас…

Через несколько мгновений послышались шаги, и я, устрашившись возможности оказаться застигнутой на месте преступления, вернее, на месте подслушивания, что есть мо́чи понеслась по коридору к выходу.

В машине я перевела дух и закурила, открыв дверцу пошире. Мне необходимо было собрать мозги в кучку и обдумать все только что мною услышанное. Итак, что мы узнали, Татьяна Александровна? Лев Эдуардович признался, что смерть Говорова отнюдь не была для него новостью. Подтвердились сведения, сообщенные мне Ларисой, – хозяин гостиницы действительно хотел купить кафе и страшно обрадовался, что такая возможность у него наконец-то появилась. Он даже не скрывал своей радости. А если это он заказал Говорова? Уговаривал-уговаривал Никиту продать кафешку, а потом не стал ждать, взял да и заказал соседа! А что, очень даже может быть. Во всяком случае, ему тоже чрезвычайно выгодна его смерть, не в меньшей степени, чем вдове. А что это значит? Что мне предстоит раскручивать еще и владельца гостиницы, то есть работать в двух направлениях. А за хамское обращение со мною он еще ответит.

В этот момент я увидела, как из дверей гостиницы вышли хозяин с директором и деловой походкой направились к черному «мерсу». Так-так, куда же это вы, мальчики, намылились? «Мальчики» между тем сели в машину Льва Эдуардовича, и шикарная тачка помчалась куда-то. Я выбросила недокуренную сигарету, быстро захлопнула дверцу и пристроилась им в хвост…

Не прошло и получаса, как мои подопечные остановились возле кафе, в котором мы со старшим лейтенантом Ложкиным вчера совмещали приятное с полезным. Они вышли из машины и направились к дверям. Значит, надеются застать на месте новую хозяйку. Ну, ну, пусть поговорят со Светланой Юрьевной! Интересно, как она отреагирует на предложение продать ее заведение? Эх, послушать бы их разговор! Но войти в помещение кафе я не могла: слишком велик был риск столкнуться с моими новыми друзьями нос к носу. Я осталась сидеть в машине и ждать. И правильно сделала, потому что через пару минут они вышли на крыльцо. Судя по их недовольным физиономиям, Светлану в кафе они таки не застали. Постояв некоторое время в раздумьях, Лев Эдуардович со своим директором наконец сели в машину. Мне пришлось снова сесть им на хвост.

Они вернулись в гостиницу и проторчали там до самого вечера, а я, разумеется, караулила их неподалеку от входа в своей «девятке». В районе шести часов Лев Эдуардович (на этот раз – один) сделал еще одну попытку побеседовать со Светланой. Он прикатил к кафе и решительной походкой вошел внутрь. Неужели мне опять не удастся подслушать, о чем они будут беседовать? То есть говорить-то они, разумеется, будут о продаже кафе, это и козе понятно, но вот в каком ключе пойдет их милый разговор? Начнет ли хозяин гостиницы уговаривать вдову или решится на прямые угрозы? Как же мне приблизиться к кабинету Светланы? И стоит ли вообще рисковать и соваться сейчас в кафе?

Я выбралась из машины и двинулась вдоль стены здания, проходя – насколько я могла судить – под окнами служебных помещений. Где-то здесь должно быть окно с голубыми жалюзи – это и есть кабинет нового директора, точнее, директрисы. Но никаких звуков ниоткуда не доносилось. То ли все окна были плотно закрыты, то ли Светлана отсутствовала на своем рабочем месте. Послонявшись какое-то время туда-сюда и так и не получив никакого результата, я вернулась к своей машине. И, надо сказать, очень вовремя, потому что черный «мерс» уже отъезжал от здания кафе. Мне ничего не оставалось, как прыгнуть в свою «девяточку» и рвануть за ним в погоню.

Несколько кварталов я прочно сидела на хвосте у моего нового друга, но Лев Эдуардович был, очевидно, хорошим водителем, да что там хорошим, просто асом! Вскоре он аккуратно оторвался от меня, как-то незаметно пропал из виду, его тачка растворилась в потоке других машин, и мне пришлось притормозить на обочине.

Я открыла дверцу и достала из сумки пачку сигарет. Надо было собраться с мыслями и определиться, что мне делать дальше. Возвращаться к гостинице сейчас не было никакого смысла, рабочий день окончен, вряд ли Лев Эдуардович отправится туда. Хотя… Конечно, все возможно, может, и вернется, только что это даст мне? Зайти в кабинет к его директору я все равно не смогу… А если сообщить следователю Ложкину о том, что у нас в деле появился новый подозреваемый? Пусть со своей стороны предпримет какие-то действия, а то мало ли… Вдруг они решат грохнуть еще и Светлану? И тогда она из подозреваемой превратится в жертву…

Я глубоко и с удовольствием затянулась. Нет, еще одной жертвы в этом деле мне не надо! А этот хозяин гостиницы со своим директором – жутко подозрительные типы, им (во всяком случае, Льву Эдуардовичу) очень выгодна смерть Говорова, тут и к гадалке не ходи. Не хотел Никита продавать свое кафе, упирался, а кто знает, как поведет себя его вдова? Может, она будет более сговорчивой, в отличие от своего супруга? Вполне вероятно. Продаст кафе (по крайней мере, то, на которое положил глаз Лев Эдуардович) и заживет на эти денежки припеваючи. У нее ведь еще одно есть… А может, она оба продаст? Зачем, в самом деле, ей такая головная боль? В бизнесе она не шарит, как сказала Лариса, а деньги можно положить под проценты в банк или вложить во что-нибудь. А если Света и заартачится, откажется продавать, с ней можно поговорить в таком тоне, чтобы она быстренько все поняла. Как-никак женщина существо слабое! Намекнуть, что муж ее погиб не просто так… Тогда она точно испугается и продаст кафе. А если не продаст… Нет, все-таки лучше подстраховаться! Я достала мобильник.

Старший лейтенант Ложкин был жутко недоволен тем, что его рабочий день может продлиться еще на какое-то время. Он что-то загундел насчет своей нечеловеческой усталости, страшной загруженности и пустого желудка, но я быстренько перебила его:

– Вадим! Твой пустой желудок я беру на себя! А посидеть в кафе и выслушать меня буквально пять минут – согласись, не слишком уж тяжелый труд. Поверь: дело того сто́ит!

– Только не в кафе вдовы, – капризным тоном выдал Ложкин, – туда ехать далековато, а мне время дорого. Здесь рядом есть забегаловка…

– Лады. Через десять минут я у тебя…

Десять не десять, а через пятнадцать минут я подрулила к крыльцу районного отделения полиции. Ложкин ожидал меня на ступенях. Он спустился к моей машине, уселся на пассажирское сиденье и вновь принялся ворчать по поводу жуткой загруженности и усталости. Не обращая внимания на его нытье, я повезла нерадивого следака к ближайшей «Пирожковой».

– Так что ты хотела мне сообщить такое уж важное? – спросил старший лейтенант, едва его полицейская задница опустилась на желтое дерматиновое сиденье стула.

На подносе перед нами возвышалась гора пирожков и бутербродов, в чашках дымился горячий кофе, издавая, впрочем, не особо изысканный аромат.

– У нас появился новый подозреваемый, – выдала я Ложкину в лоб, отодвинув свою чашку.

Напиток не внушал мне доверия, так что я решила не рисковать здоровьем.

– Да ну-у-у? – Вадим вонзил зубы в первый пирожок.

– Ну да, – подтвердила я.

Ложкин усмехнулся, посмотрел на меня снисходительно, прожевал угощение и спросил:

– Давай колись, кто же это?

– Хозяин гостиницы, расположенной в том же здании, что и кафе Никиты Говорова.

– Ну, ты даешь! А ему-то зачем убивать парня?

– Он хотел купить кафе у Никиты, а тот отказался продавать.

– И что с того?

– Очень хотел купить, понимаешь, очень! Не раз предлагал…

– Из-за этого не убивают, – отрезал Ложкин и набил рот очередным пирожком.

– Еще как убивают! Бухгалтерша Никиты говорила мне…

– О-о, ты, я смотрю, все копаешь это дело?.. Нет, ты, конечно, молодец…

– Вадим, подожди, речь не обо мне. Дело серьезное: Лев Эдуардович – хозяин гостиницы – сейчас взялся за Светлану, он сегодня ездил к ней два раза.

Я рассказала Ложкину обо всем, что произошло сегодня. Тот слушал меня с какой-то кривой ухмылкой, со снисходительностью во взгляде, при этом не забывая уминать пирожок за пирожком.

– Я же говорил: хорошего наставника тебе не хватает, – наконец выдал он авторитетное заключение. – Вот если бы ты какое-то время поработала у нас…

– Я работала.

– А что же опыта не чувствуется, а? Рано, значит, из органов ушла, надо тебе еще было практики-то поднабраться.

– Не с моим характером…

– С кем поцапалась-то?

– К нашему делу это не имеет отношения, – сдерживая раздражение, отрезала я.

– Вот-вот: чувствуется твой неуживчивый характер, да! А насчет хозяина гостиницы… Хорошо, мы его, конечно, проверим, но не думаю, что он замешан в это дело.

– Да у тебя никто и не замешан! Придумал каких-то хулиганов…

– Я придумал?! – искренне возмутился Ложкин.

– Мать Говорова… – начала я, но оппонент меня перебил:

– Вот! Я скорее поверю, что это мать сожгла своего сына.

Я чуть со стула не свалилась при этих словах. Что я слышу?! Мать убила своего сына, сожгла его живьем?! Зачем?!

Очевидно, этот вопрос читался на моем окаменевшем от изумления лице, потому что Ложкин снисходительно похлопал меня по плечу:

– Чтобы досадить снохе – вот зачем!

Мне показалось, что я не расслышала.

– Что?! – автоматически переспросила я.

Ложкин с шумом отхлебнул кофе из своей чашки:

– Ну, чтобы снохе досадить, что же тут непонятного? Или напакостить ей, ну, чтобы она осталась без мужа.

– Убить родного сына только из-за того, чтобы какой-то там снохе стало не по себе?! Ведь та особо-то и не расстроилась из-за смерти супруга, насколько я могу судить. А с сыном мать прекрасно ладила, мало того, она любит Никиту…

Ложкин перебил меня:

– Татьяна, ты, может, не в курсе, но, поверь, еще и не из-за такого убивают!

– Но не родного же сына! – вскричала я.

Люди за соседними столиками обернулись и подозрительно посмотрели на нас. Ложкин взял с подноса очередной – четвертый по счету – пирожок, откусил солидный кусок и выдал мне набитым ртом:

– Именно, что сына! Думает, что на нее и не подумают: мать все-таки.

Я внимательно посмотрела прямо в глаза этому придурку. Интересно, психиатра он давно посещал? Вадим с самым невинным видом уминал пирожок.

– М-м… С капустой! Вкуснятина. Зря не ешь… Кстати, ты свой кофе пить не будешь? Тогда, если не возражаешь, я его выпью.

– Да на здоровье, – тихо огрызнулась я.

Старший лейтенант пододвинул поближе мою чашку. Нет, все-таки Ложкин – редкостный придурок, подумала я, наблюдая, как тот с удовольствием прихлебывает из моей чашки.

– Вадим, не забывай: мать Говорова сама заказала мне это расследование…

– И что?

– И оплачивает его!

– И что?

– Ты что, вообще ничего не понимаешь?! Женщина умоляла меня наказать ее сноху…

– Вот видишь, я же говорил: сына убила, а сноху хочет подставить, то есть расправиться с ней нашими руками.

Я все еще не верила своим ушам. Нет, Ложкин не придурок, он – полный идиот! Кретин! Таких надо держать не просто в психушке – в отдельной палате, чтобы они других психов не заражали своим кретинизмом! Я мысленно скрипнула зубами, медленно сосчитала про себя до десяти и попыталась в последний раз оправдать свою заказчицу.

– Вадим, – осторожно начала я, наблюдая, как он берет с тарелки пятый пирожок, – услышь меня: мать Говорова сама, лично, заказала мне расследование, она платит деньги (и, заметь, немалые) частному сыщику! Не верит она, что полиция, то есть вы, посадите убийцу. Зачем же ей платить мне деньги, если убийца – она?! Чтобы я в конце концов нашла… ее саму, и ее посадили бы за решетку?! Согласись: это же бред! И еще могу сказать без ложной скромности: у меня хорошая интуиция, она меня еще ни разу не подводила (тьфу, тьфу, тьфу!). Да и каким бы я была частным сыщиком, не будь у меня звериного чутья?! Так вот, Вадим, интуиция подсказывает мне, что мать ни при чем, она действительно хочет найти того, кто лишил жизни ее сына, она все сделает для этого, слышишь, все! И я помогу ей в этом.

– Тебе бы, Тань, адвокатом быть, а не ищейкой! – усмехнулся Ложкин.

Он продолжал с аппетитом уплетать последний – шестой – пирожок. Моя чашка уже была пуста. Я посмотрела в его счастливые сытые глаза.

Да, тяжелый случай. Как говорится, поп свое, а черт – свое. Зачем ему, в самом деле, вся эта суета?! Решил человек, что преступники – некие хулиганы, и успокоился на этом! Он найдет какого-нибудь бедолагу, помутузит его как следует, обработает – и навешает на него несколько нераскрытых преступлений, в том числе убийство Говорова…

Я встала. Ложкин запихнул в рот бутерброд – последнее, что осталось от нашего заказа, – вскочил и пропел:

– Я вижу, ты уже все-е, тогда давай, расплатись тут, а я пока…

– Ты пока сходишь в туалет, – кивнула я понимающе.

– Вот видишь, ты сама все знаешь…

Я вздохнула и достала из сумки кошелек.

Оказавшись у моей машины, Ложкин фамильярно похлопал меня по плечу и весело подмигнул:

– Ладно, ты давай не раскисай. Я тебя услышал, Сигизмундовича твоего…

– Эдуардовича, – машинально поправила я, – Льва Эдуардовича.

– Да, да, Эдуардовича… мы, разумеется, проверим.

– Очень хочется на это надеяться, – тихо огрызнулась я, – а я, со своей стороны…

– Да твоего участия тут и не понадобится, зря тебя мамаша этого Говорова наняла, только деньги на ветер выбросила. Лично я – будь моя воля – вообще запретил бы частный сыск!

От злости я только скрипнула зубами.

Дома я налила в кофеварку воду и достала с полки банку с молотым кофе. Сварив любимый напиток, я сделала на скорую руку пару бутербродов – с сыром и с ветчиной, закурила сигаретку и уселась с ногами на диван. Мне надо было все хорошенько обдумать, как-никак у меня появился новый подозреваемый, ни больше ни меньше. Хозяин гостиницы… Да: нарисовался очень подозрительный тип, у которого был явный мотив. Что ж, в нашем деле всегда так: мы ищем, кому выгодно. А Льву Эдуардовичу было очень выгодно, чтобы Никита перестал значиться владельцем кафе. В итоге у меня вместо одного подозреваемого – двое. Список потенциальных преступников разрастается, что я уже недавно отметила. Что ж, поздравляю вас, Татьяна Александровна.

Я отхлебнула глоток крепкого обжигающего напитка. А как все-таки быть со Светой? Вдруг окажется, что вдовушка – не при делах? Да запросто, ведь только свекровь ее и подозревает, а может, Светлане просто повезло: хотела она быть владелицей этого бизнеса – и нате вам, пожалуйста! А мужа она не заказывала… А может, ей даже очень плохо оттого, что она осталась одна, без близкого человека, без поддержки… Как говорится, бойтесь ваших желаний: они могут исполниться.

Помнится, разрабатывала я одну дамочку… Муж ее частенько поколачивал, причем без всякого повода, так, что называется, для порядка, чтобы не расслаблялась. Так вот, бил он ее, бил, дубасил чем дальше, тем основательнее, а она все терпела, правда, рыдала и кричала в сердцах: мол, чтоб ты сдох, изверг! Заплатишь, мол, за мои слезы, изувер… И вот в один прекрасный день мужик возьми да и помри на самом деле! Проснулась дамочка поутру, а супруг лежит рядом – холодный… Его сестра тогда заказала мне расследование, говорила, мол, супружница-гадина погубила братца моего любимого, хорошего человека, примерного семьянина. Патологоанатом дал заключение: отравление крысиным ядом. Вдова, правда, даже не скрывала своей радости, говорила: это, мол, Бог наказал ее мужа-изверга… А потом оказалось, что Бог… сделал это руками ее двенадцатилетнего сына: мальчик, не будучи в силах выносить страдания матери, взял да и сыпанул папаше порцию яда в супчик. Его бабушка как-то травила мышей в сарае и остатки яда убрала на полку… Мать, помнится, была в шоке, она, конечно, хотела, чтобы ее мучитель покинул эту бренную землю, освободив от своего присутствия ее и сына, но не таким же образом!..

Может, наша вдовушка спала и видела себя управляющей бизнесом мужа, но чтобы при этом супруг ее был при ней. А может, наоборот, хотела быть единственной и неповторимой хозяйкой двух кафешек и чтобы никто не мешал ей вести бизнес так, как ей того хотелось. Может, судьба просто подкинула ей такое счастье, а она – не при делах; а может, она сама помогла судьбе?

Во всяком случае, пока что ничего иного не остается, как следить за Львом Эдуардовичем, не сбрасывая при этом со счетов Светлану. Кстати, помнится, я хотела позвонить заказчице…

Я поставила на тумбочку пустую чашку и взяла телефон.

– Вероника Станиславовна? Это Татьяна Иванова…

– Здравствуйте, Танечка! Есть для меня какие-нибудь новости?

– Пока, к сожалению, нет. Но мне удалось найти еще одного подозреваемого.

Я коротко изложила моей заказчице события сегодняшнего дня. Та терпеливо меня выслушала, но потом посчитала своим долгом выразить сомнения насчет какого-то хозяина гостиницы.

– А вам, Вероника Станиславовна, случайно, ничего не известно насчет подобного предложения Никите – продать его кафе?

– Нет, Никитушка никогда не говорил мне об этом. Но, честно сказать, он почти не посвящал меня в дела бизнеса. Он приходил ко мне отдохнуть душой, вы меня понимаете?

– Думаю, да.

– Мы говорили о разном, о наших общих планах – собирались съездить к моей сестре в Алушту, мы же с ней сто лет не виделись, еще планировали купить хорошую дачу в зеленой зоне. Никитушка все переживал, что я мало отдыхаю, мало бываю на свежем воздухе… Господи, Танечка, вы не представляете, каким он был заботливым сыном! Да сейчас таких сыновей поискать!

В телефонной трубке послышались рыдания. Я терпеливо выжидала. Вскоре женщина взяла себя в руки, и мы продолжили общение.

– Вероника Станиславовна, вы часто бывали в его доме?

– Как вам сказать? Реже, чем хотелось бы… И все из-за его жены. Ну, вы меня понимаете… Она не выказывала особого восторга, когда я приходила, встречала меня с поджатыми губами и таким выражением лица, словно я пришла клянчить денег.

– Но все же иногда вы там бывали?

– Разумеется!

– Скажите, вы случайно не знаете подруг вашей снохи?

– М-м-м… Видела несколько раз одну женщину… А что?

– Можете сказать, кто это и как ее зовут?

– Так-так… Светка зовет ее Ангелина-Пиаф, но кто она, я не знаю.

– Пиаф? Я не ослышалась?

– Да, она так и говорила: Ангелина-Пиаф. Была такая французская эстрадная певица, Эдит Пиаф, ну, вы-то об этом вряд ли знаете…

– Ну почему же? Знаю. Слышала ее песни. Что-нибудь еще про эту подругу?..

– Татьяна, вам-то зачем подруга этой гадины? Вы обещали мне найти убийцу моего сына, а вы чем занимаетесь?!

В голосе женщины явно сквозили нотки возмущения. Ох уж мне эти заказчики!

– Вероника Станиславовна, поверьте: именно этим я и занимаюсь. А подруги вашей снохи мне просто необходимы, подумайте сами: кто знает про женщину больше, чем ее близкие подруги? Не вам же Светлана плакалась в жилетку, когда ей бывало плохо!

– Это ей-то плохо?! Жила на всем готовом, не работала, дом и тот не могла в порядке держать! Даже детей не родила моему сыну! А как он ее одевал! Вы видели ее гардероб? А побрякушки? А по заграницам кто ее возил? И ей еще плохо?! Тварь!

– Я согласна с вами, Вероника Станиславовна, но поверьте: любая женщина, даже живущая в роскоши, бывает чем-нибудь недовольна. То муж ее не приласкал, то пришел поздно, то шубку купил не такую, о какой она мечтала… В общем, все мы время от времени бегаем к подругам плакаться им в жилетку, на то они и подруги. Хотя некоторые, я знаю, предпочитают психологов.

– Нет, Светка к психологам не побежала бы. А подруга… Что-то Никита говорил про эту ее подругу… Нет, не помню, что именно.

– Вероника Станиславовна, давайте так: если вы что-то вспомните про эту Ангелину-Пиаф или какую-нибудь другую подругу Светланы, вы мне сразу же позвоните, хорошо?

– Конечно, конечно!

Я положила трубку на рычаг и вновь погрузилась в мои мысли. Ангелина-Пиаф… Так, ну, Ангелина – тут все понятно, это ее имя. А Пиаф? Как я буду искать подругу нашей подозреваемой, если я о ней почти ничего не знаю?! Пиаф… Пиаф… Кажется, у знаменитой французской певицы это была не фамилия, а прозвище, что-то типа сценического псевдонима и, насколько мне известно, означало оно – Воробышек. Но почему Светлана-то зовет свою подругу так? Может, у Ангелины фамилия подходящая, например, Воробьева, Воробьихина? Или Воробышкина? Или Воробьянинова, или типа того… А может, бухгалтер Лариса знает хоть что-нибудь о подругах Светы? Она довольно тесно общалась с ее мужем, может, он говорил об этом, или ей посчастливилось услышать разговор Никиты с женой об этой Ангелине… Короче, это надо срочно проверить.

Я нашла в списке абонентов номер Ларисы и набрала его.

– Лариса Сергеевна? Это Татьяна, частный детектив…

– Да, я вас узнала.

– Лариса Сергеевна, скажите, пожалуйста, вы ведь бывали в доме Никиты?

– Естественно, и не раз. Мы вместе работали с документами…

– Понятно. Вам случайно не приходилось видеть подруг Светланы?

– Подруг? Не помню… Хотя подождите… Кажется, я видела одну, правда, это было давно.

– Что вы можете сказать о ней? Мне нужны любые сведения.

– Подруга… Так… Девушка примерно того же возраста, что и Светка. Помню, что симпатичная, хотя сейчас я, наверное, не узнала бы ее. Мне показалось странным, что у нее были весьма своеобразные манеры… как бы вам сказать? О! Она вела себя как артистка.

– Артистка?

– Да. У нее мимика была такая… В общем, она вела себя так, будто выступала на сцене перед зрителями.

– Это интересно!

– Да, она все время жеманничала… А! Вспомнила. Никита потом сказал, что эта подруга у Светки еще со школы. Светка ее называла как-то так странно… не могу вспомнить…

– Ангелина-Пиаф?

– Точно! Ангелина-Пиаф! А вы откуда о ней знаете?

– Работа такая. Больше Никита ничего вам не говорил?

– Про эту подругу? Так… Что-то такое сказал, но что именно…

– Лариса Сергеевна, у меня к вам просьба: если что-то вспомните про подругу Светы, позвоните мне.

– Хорошо. Татьяна, а при чем здесь какая-то подруга?

– Долго объяснять.

Я попрощалась с бухгалтером и выключила телефон. Да, было бы неплохо найти Ангелину-Пиаф, хотя нет гарантии, что она может пролить свет на это темное дело.

* * *

Утром меня разбудил телефонный звонок. Я разлепила глаза, туго соображая, где я нахожусь и что вообще происходит. Звонок вновь прорезал тишину моей квартиры, и я, пошарив рукой по тумбочке, наконец нащупала прохладную пластмассовую трубку.

– Алло?

– Танечка, доброе утро! Это Вероника Станиславовна. Надеюсь, я вас не разбудила?

Я с трудом приоткрыла один глаз и покосилась на часы, висевшие на стене. Они показывали четверть восьмого. Черт! И отчего ей не спится, этой Веронике Станиславовне?! Я быстро взяла себя в руки, стряхнула остатки сна и как можно более бодрым голосом выдала:

– Ну что вы! Я давно на ногах!

– Значит, вы – молодец, рано встаете, не то что нынешняя молодежь: спят до обеда, как сурки. Бездельники!

Она что, позвонила мне в начале восьмого, чтобы пожаловаться на современную молодежь?!

– Вероника Станиславовна, вы…

– Ну, я-то практически вообще не спала, все думала о нашем вчерашнем разговоре… А встаю я всегда рано.

Конструктивный диалог. Для этого она и позвонила в такую рань – сообщить мне, что встает с петухами?

– Вы что-то хотели мне сказать?

– Да! Разумеется! Танечка, вы знаете, как я уже сказала, я не спала всю ночь, и вот что я вспомнила буквально под утро: Светка говорила про эту свою подругу, Ангелину-Пиаф, что она поет…

– Поет? – переспросила я. – В каком смысле?

– В прямом! Она поет не то в каком-то ансамбле, не то в хоре… В общем, она – певица.

– Певица? Это точно?

– Да, да, точно, Светка так и говорила Никите, мол, пойдем послушаем Ангелину, она сегодня поет там-то. А еще она как-то раз при мне звонила кому-то по телефону и спросила: «Петровна, ты у нас сегодня в голосе? Мы сегодня будем в зале…»

– Так-так, хорошо… Это все, что вы хотели сообщить мне?

– В общем-то, все. Вам этого мало?

– Не знаю, попробую покопать. Вероника Станиславовна, большое спасибо.

– Да не за что, я ведь тоже заинтересована…

Мы попрощались, и я положила трубку. Понежившись еще какое-то время в постели, я поняла, что погрузиться в сон мне уже не удастся, встала и отправилась в ванную. Настроение у меня было не очень-то: во-первых, я не выспалась (угораздило же заказчицу позвонить ни свет ни заря!), во-вторых, я не знала, как дальше продолжать расследование, в какую сторону двигаться. Но я не из тех людей, у кого настроение зависит от внешних факторов. С полчаса я позанималась с гантелями, потом приняла контрастный душ, завершив его, естественно, холодным обливанием, и вышла из ванной, чувствуя себя в тонусе. Чашка горячего бодрящего кофе с бутербродом и выкуренная сигаретка довершили дело. Решение проблемы пришло само: надо попросить помощи у моего друга Андрюши. Конечно, он будет не в восторге оттого, что я опять гружу его, и без того заваленного делами, но куда же нам, бедным сыщикам, деваться! Приходится унижаться и клянчить помощи у органов.

Андрюша, выслушав мою просьбу, действительно не пришел в восторг, а заканючил:

– Мать, ну ты представляешь, что это такое – найти человека по одному только имени?

– Фамилия тоже известна… почти.

– «Почти»! – передразнил меня Мельников. – Воробьева, Воробьихина, Воробышкина или Воробьянинова – или «типа того»… А может, она и не Воробышкина вовсе? Может, она Иванова или Петрова?

– Вполне может быть, – согласилась я. – Зато мне известно ее отчество – Петровна.

– Это точно ее отчество? Это всего лишь тоже возможно, что она Петровна.

– А еще – возраст, Андрюша, – продолжала я, не обращая внимания на его сомнения, – она примерно с одного года рождения с подозреваемой – Светланой Говоровой.

– А почему ты не попросишь об этой услуге своего нового знакомого, Вадима Ложкина? Между прочим, именно он ведет дело твоего Никиты.

– Да как его просить? Он же пальцем о палец не желает ударить… Он с моей версией вообще не согласен, и вчера, между прочим, он во второй раз славно наелся за мой счет!

– Ага, он тебя объедает, а я у тебя – козел отпущения! Вымещаешь на мне обиду?

– Андрюшечка, ну зачем ты так? Ты мне только эту Ангелину найди – и все!

– Слушай, может, у этой Ангелины фамилия, скажем… Пиафанова?

– А что, есть разве такая фамилия? – удивилась я.

– И не такие еще бывают. Вот у меня сейчас по одному делу проходит некто Писюкин. Не догадываешься, какая у него кличка? Я ее тебе не назову: слово уж больно неприличное, а я – человек интеллигентный…

– Андрюшечка, ну пожалуйста, – взмолилась я, – ну ты хоть попробуй найти эту Ангелину!

– Мать, ты меня без ножа режешь.

– Андрюшечк-а-а-а, – заканючила я, – ну пожалуйста-а-а…

– Ладно, я сегодня добрый, но с тебя – две бутылки фирменного пива!

– Да без вопросов!

– Значит, мы ищем Воробьеву Ангелину Петровну, так?

– Да, и все производные от фамилии «Воробьева». И заранее спасибо тебе, родной.

– Пиво готовь!

Я положила трубку и откинулась на спинку дивана. Конечно, не факт, что по этому вопросу что-то выгорит и Андрюша найдет ту, кого мне и надо, но, как говорит моя подруга Ленка, «будем поглядеть»…

Он позвонил в обеденный час. Я в это время сидела в машине возле гостиницы Льва Эдуардовича и наблюдала за входом. Два часа назад он зашел в сие заведение и теперь торчал в нем, а я караулила его – на тот случай, если он вновь надумает отправиться к Светлане в кафе. Уж теперь-то я точно проникну туда и подслушаю их милую беседу. На заднем сиденье в сумке у меня лежал кое-какой театральный реквизит: иссиня-черный парик, розовая косынка, а мое лицо просто, извините, чесалось от переизбытка косметики. Мой сегодняшний прикид тоже кардинальным образом отличался от прежнего, так что, думаю, ни мадам Говорова, ни Лев Эдуардович не смогут узнать меня в новом обличье.

Телефонный звонок отвлек меня от этих мыслей.

– Тань, это я.

– Слушаю, Андрюшечка.

– Короче, так. Высветилась тут одна особа, на мой взгляд, для тебя вполне подходящая. Воробышек Ангелина Петровна, того же возраста, что и твоя подозреваемая вдова.

– В каком смысле, воробышек?

– Фамилия у нее такая.

– Что, вот прямо так – Воробышек?

– Да, именно так, ни больше ни меньше.

– Бывает же такое! Ладно.

– Этот Воробышек чирикает в качестве солистки в одном ансамбле при здешней филармонии, «Родные напевы» называется. А это адрес ее гнездышка: улица Муравьева-Амурского, дом сто сорок девять, квартира двести ровно.

– Запомнила. Ну, Андрюшечка, ты… Короче, спасибо тебе, такое большое спасибо, размером с самосвал…

– Пиво готовь!

– Сегодня же заеду!

Я бросила мобильник в сумку. Итак, у меня теперь есть данные на подругу Светланы. Будем надеяться, что эта дамочка прольет некий свет на темные тайны нашей вдовушки. Хотя не факт. Возможно, эта Ангелина Воробышек (даст же Бог такую фамилию человеку!) расскажет мне, что Света плакалась ей о том, как сильно она любит своего мужа, готова для него день и ночь драить полы, варить щи и гладить рубашки и даже рада тому, что далека от его бизнеса – зато спит спокойно! И добавит Воробышек, что Света – кристальной чистоты человек, например, пыталась отравиться, узнав о смерти любимого супруга… И что тогда, Татьяна Александровна, вы будете делать? А тогда этот ход окажется тупиком, и я начну поиски убийцы заново. В общем, так: для начала встречусь я с этой подружкой, поговорю с ней, а там видно будет.

Я выжала сцепление и уже собралась было отправиться на улицу Муравьева-Амурского, как вдруг…

Глава 4

…Как вдруг Лев Эдуардович собственной персоной вышел из принадлежавшей ему гостиницы и решительной походкой направился к черному «мерсу» с номером, включающим три девятки. Я проводила его пристальным взглядом. Весь его вид говорил о том, что он сильно не в духе: лоб его был наморщен, брови сдвинуты к переносице, он что-то бормотал или жевал – на расстоянии разобрать было трудно, отчего именно шевелятся его губы. Так, кажется, моя поездка к Воробышку временно отменяется, нашлось дело поважнее. Черный «мерс» рванул с места, а я – что делать! – приклеилась к нему.

Он вновь ехал к кафе «ПАЛЬЧИКИ ОБЛИЖЕШЬ». Похоже, Эдуардовича зацепило-таки мое сообщение о том, что вдова продает заведение. Так-то и лучше: зачем тянуть кота за хвост? Пора все выяснить наконец!

«Мерс» действительно остановился возле кафе, где у Светланы имелся свой кабинет. Водитель решительной походкой направился к крыльцу, и я тоже вышла из своей машины. Я одернула экстравагантную, чересчур открытую маечку, поправила иссиня-черный парик с длинной челкой, закрывавшей мои глаза наполовину, накинула на плечо сумку «под золото» и развязной походкой светской львицы тоже направилась к кафе.

Я успела увидеть, как Лев Эдуардович свернул в коридор, где находился кабинет Светланы. Я, разумеется, отправилась за ним. Постояла несколько секунд в холле, давая ему возможность войти в кабинет директрисы и начать разговор… Ну, вот, пожалуй, пора идти и мне! Я взялась за ручку двери, на которой красовалась табличка «Служебное помещение», вошла в тамбур, осторожно приблизилась к директорскому кабинету. За дверью его слышались голоса, но, к сожалению, звучали они не очень разборчиво: мужской что-то глухо бубнил, и надо сказать, что тон его был, как мне показалось, угрожающим; женский голос время от времени вставлял в его монолог какие-то невнятные фразы. Я прижалась ухом к двери и затаила дыхание. Обожаю подслушивать! Итак…

– …выгодное предложение… а вы отказываетесь… неразумно… хорошие деньги…

– …хорошие деньги?!. в гробу… предложение…

Последнюю фразу произнесла Светлана, это, несомненно, был ее голос. Как это я удачно зашла! Просто сказочное везение. Да, подслушивание – не только интересное, но и крайне полезное занятие. Для сыщиков, я имею в виду. Так-так, слушаем дальше! Я еще крепче прижалась ухом к лакированной поверхности двери.

– …вы еще пожалеете… – проговорил Лев Эдуардович.

Ага, пошли угрозы! Ну и что на это скажет мадам «новая метла»?

– …кое-кто пожалел… продавать бизнес… в гробу…

Что это она все про гробы? Может, она тоже угрожает Льву?

– …мозги…

А это опять Эдуардович. А что он там вякнул про мозги? Может, обещал мадам Говоровой мозги вышибить? Интересно, что она ему на это ответит?

– …я убила… вам конец…

Вот тебе раз! Ну и штучка эта мадам, точняк: она сама грозит бизнесмену! Да и в убийстве мужа, кажется, призналась. Да, парочка подобралась еще та! Кровожадные злодеи обещают порешить друг друга, не иначе. Ну-ну, что они еще отмочат?

– …жить осталось…

Ага, никак Эдуардович обещает Говоровой, что жить ей осталось пару дней: бизнес-то дамочка не продает, уперлась, понимаешь ли! Интересно, что она ему ответит?

Но услышать ответ Светланы мне не удалось: я так хорошо прижалась к двери ее кабинета, что та не выдержала и открылась – разумеется, вовнутрь, и я ввалилась туда, еле удержавшись на ногах. У директрисы челюсть отвисла, глаза округлились до размеров чайных блюдец, а ее коллега-бизнесмен, сидевший в кресле возле ее стола, даже отшатнулся и застыл как изваяние. Картина: «Мы такого не ждали!»

Я опомнилась первой, выпрямилась и как ни в чем не бывало улыбнулась Светлане:

– Здрасьте…

Наконец к ней вернулся дар речи, и она возмущенно завопила:

– Ты кто такая?! Какого черта?!

Эдуардович, как видно, тоже решил поучаствовать в нашей милой «беседе», а заодно и поддержать коллегу по бизнесу.

– Какого хрена?! Мать твою так и разэдак! – разразился он потоком непристойной брани.

Ну, с ним-то все понятно: хам – он и в Африке хам. Я сделала по возможности очень наивное, доброе лицо и мило улыбнулась этим двоим, сморщив носик.

– А я, это… туалет ищу!

Лицо Светланы побагровело от ярости.

– Что-о-о?! – протянула она – совсем как старший лейтенант Ложкин, при этом еще и возмущенно. И медленно поднялась из-за стола.

– Какого хрена?! Мать твою так и разэдак! – слово в слово повторил Эдуардович свою тираду, не утруждая себя подбором новых ругательств.

При этом он тоже поднялся с кресла.

Черт, неужели меня собираются бить?! Прямо в кабинете? Нет, такой расклад меня не устраивает!

– Извините, я, кажется, помешала вашей беседе, – на всякий случай сказала я примирительным тоном, попятившись к открытому проему двери, но оба моих подозреваемых были настроены отнюдь не дружелюбно.

– Она шпионка! – взревел хозяин гостиницы.

– Она воровка! Хочет меня обокрасть! – заявила хозяйка кабинета, указав на меня пальцем.

Да, ребята, примитивное, однако, у вас мышление! Но я не успела сказать об этом моим подозреваемым, как в тамбуре показались люди, сбежавшиеся, очевидно, из соседних комнат на эти крики. Они с испугом и любопытством заглядывали в дверь директорского кабинета. Мне ничего не оставалось, как выскочить в тамбур и, растолкав удивленных сотрудников кафе, пуститься наутек. Что ж, бывает в нашей профессии и такое: приходится позорно уносить ноги. Впрочем, почему – позорно? Смываться с места преступления – это вовсе не позор, это в данном случае разумный тактический ход, спасающий положение.

В машине я отдышалась, выжала сцепление и отъехала за угол, на случай, если меня видели работники кафе. Мне вовсе не хотелось, чтобы они знали, что я езжу в бежевой «девятке» с таким-то номером. Я вышла из машины и подошла к углу здания. Отсюда я понаблюдаю за моим опекаемым и увижу, когда Лев Эдуардович покинет резиденцию мадам Говоровой. Ну вот: не прошло и десяти минут, как он вышел из кафе и направился к своей черной красавице-машине. Его облик говорил о том, что он страшно зол и обижен на весь белый свет. Он в сердцах пнул заднее колесо своего «мерса», уселся на водительское сиденье и от полноты чувств с грохотом захлопнул дверцу. Я прыгнула в свою «девяточку» и выжала сцепление.

Часа два мы колесили по городу – впереди ехал Лев Эдуардович на «мерине», а я сзади, скромненько, на единице производства отечественного автопрома. Мы оба периодически останавливались то на заправке, то у крыльца супермаркета, то у зоомагазина. Из дверей всех этих предприятий малого бизнеса Лев Эдуардович выходил с таким выражением лица, словно ему там очень круто нахамили. Впрочем, он сам мог нахамить кому угодно, причем вполне конкретно… Хозяин гостиницы в очередной раз уселся в свою тачку, и на этот раз мы отправились в один из тихих спальных районов города. Так, сегодня, кажется, он никого не собирается убивать, значит, новых трупов в моем деле не прибавится. Я решила, что он приехал домой – отдыхать, и можно смело оставить моего подозреваемого в покое, во всяком случае, до утра. Я развернула машину и покатила к себе. Мне необходимо было побыть в тишине и покое и все хорошенько обдумать.

Кофеварка зашумела, создавая в доме атмосферу уюта. Вскоре я уселась на диван с чашкой дымящегося напитка и шоколадным печеньем на тарелочке. Итак, Татьяна Александровна, что мы узнали сегодня? Да много чего узнали, день, можно сказать, прошел весьма плодотворно! У нас на повестке дня – двое подозреваемых (все еще двое!), причем таких конкретных подозреваемых, что просто любо-дорого. И вдова, и владелец гостиницы были крайне заинтересованы в скорой смерти Никиты Говорова. Но кто из этих двоих пошел на убийство? Да, вопрос! Вот, например, Светлана. Как там говорила ее свекровь о мотиве? «…Их квартира – «трешка» в центре, между прочим, шикарная, с евроремонтом… А машина Никиты – «Лексус», а его счет в банке?.. Я уж не говорю о двух гаражах, это так, мелочь. Теперь она – владелица всего этого, а главное – теперь она управляет его бизнесом, как и хотела…» Как и хотела… Светлана желала лично управлять бизнесом мужа, вот и получила свое. После смерти Никиты выяснилось, что он сделал ее совладелицей своего бизнеса, ни много ни мало. «Это был от него такой подарок – на их свадьбу…» Хороший подарок! Не каждый муж способен на такую щедрость. Значит, Никита любил свою жену, по-настоящему любил.

Да, Светлане это убийство выгодно как никому другому! Что там еще говорила ее свекровь? «…Видели бы вы, как гордо она теперь ездит в его машине! А с каким видом входит в кафе! Как же, хозяйка! Единственная хозяйка…» Но если она заказала своего мужа, то расплатиться с убийцей Света может только теперь, когда все уже в ее руках, включая счет в банке. Интересно: снимала ли она большую сумму после того, как начала управлять бизнесом в одиночку? Кто может мне на этот вопрос ответить?

Похоже, только старший лейтенант Ложкин. Черт, неужели мне опять придется звонить ему? Я уже слышу его голос, ленивую манеру говорить, от которой меня просто коробит. Но куда же мне деваться! Думаю, у него хватило ума и рабочего запала проверить счет Светланы в банке. Я помедлила с минуту, а потом все-таки потянулась к телефону.

– Вадим…

– А, это ты, Настя! Привет…

Я просто в осадок выпала. Это он меня сейчас Настей назвал?

– Вообще-то меня Таней зовут, – осторожно напомнила я Ложкину.

– Тьфу ты, черт! Ну, конечно же, Таня! Танюша… Как же, помню…

Оно и видно! Я понимаю, мечта всех мужчин – чтобы всех женщин звали одинаково, для простоты в общении; а то одну Таней зовут, другую, понимаешь ли, Настей, третью… Женских имен много, запомнить все их сложно…

– Вадим, я звоню тебе по делу…

– Ну, если по делу, тогда давай так: у меня скоро рабочий день заканчивается, встретимся в кафе.

Опять собрался натрескаться на халяву? Ну, уж это дудки! Понравилось ужинать за мой счет? А где отдача – информацией?

– Вадим, мне сейчас некогда, если честно. Я слежу за одним подозреваемым. Ты мне вот что скажи: ты, я думаю, проверял, снимала ли Светлана деньги со своего счета после смерти мужа? Я имею в виду – крупную сумму.

– А ты как думала? Естественно, проверял.

– Вадим, не тяни. Какую сумму она сняла?

– Вот встретимся в кафе, тогда и узнаешь.

– Я же сказала: сейчас никак не могу, давай как-нибудь потом…

– Потом не пойдет, ты, как всегда, обманешь…

Я даже растерялась: когда это я его обманывала?! Наглая клевета! Или он меня все еще путает с какой-то Настей?

– Вадим, обещаю тебе: как только я закончу следить за одним кренделем…

– Кстати, насчет подозреваемых, – беспардонно перебил меня Ложкин, – можешь особо не пыхтеть: мы тут прихватили одного субчика, он во всем сознался…

– В чем это – во всем?

– В убийстве Говорова!

Сначала я потеряла дар речи, но чуть позже усилием воли взяла себя в руки.

– А ты ничего не путаешь? – осторожно осведомилась я. – Человек сознался в убийстве того самого, нашего Говорова?

– Того самого. И, как я и предполагал, это – хулиган, просто уличный хулиган.

– Ну да. Скромный уличный шалун! Никиту он зачем заживо сжег?

– Зачем? Затем! Я же говорю: из хулиганских побуждений. Так что я оказался прав. Эх, зря мы с тобой тогда не поспорили! А надо было – на ужин в дорогом ресторане.

Да, тебе бы все в ресторанах трескать за чужой счет, халявщик!

– Вадим, можно мне поговорить с этим задержанным? – спросила я.

– Да ты что! – возмутился старший лейтенант.

– Вадим! – взмолилась я. – Я на него только одним глазком взгляну! Ну, может, один вопрос задам ему… маленький-маленький вопросик.

– И что тебе это даст? Я же говорю: признался он, чистая «сознанка», понимаешь?

– Что, сам пришел?! Явка с повинной?

– Не совсем… Короче, какое это имеет значение? Главное, убийца сидит у нас в ИВС…

– Убийца? Ты что, уже доказал его вину? Как у тебя с доказательной базой?

– Слушай, Настя, ты чего к словам цепляешься? Чего занудствуешь?

– Я не цепляюсь, просто я всегда думала (по наивности, должно быть), что вину человека у нас определяет суд, – сказала я, не обращая внимания на то, что Ложкин в очередной раз назвал меня не моим именем.

– Думала она! – передразнил меня старший лейтенант. – Индюк вон тоже… того… сел не в свои сани… И еще, ему нос оторвали… на блошином рынке.

– Вадим! – взмолилась я пуще прежнего. – Ну разреши мне поприсутствовать на допросе этого типа…

– А как же статья номер сто шестьдесят один УПК? – съехидничал старший лейтенант. – Процессуальный кодекс читала?

– Так ты же не разглашаешь данные расследования, ты делишься кое-какой информацией с частным сыщиком, с коллегой, можно сказать… Между прочим, я официально веду параллельное расследование: у меня с заказчицей договор подписан! Если хочешь, я могу официально обратиться к твоему руководству, а оно уж точно разрешит мне явиться на допрос…

– Ладно, я сегодня добрый! Завтра подъезжай часам к десяти утра, я допрос провожу. Посмотришь на задержанного, сама все поймешь.

– Спасибо, Вадим!

– Не за «спасибо». С тебя – ужин в ресторане. Пока!

Пока, пока, мздоимец! Я выключила телефон. Нет, если каждый день кормить этого горе-следователя, да еще и в ресторане, я же разорюсь к концу расследования! Но на допрос я завтра обязательно поеду, посмотрим, кого же прихватили шустрые ребята Ложкина.

А что нам делать со Светланой и Львом Эдуардовичем, Татьяна Александровна? Нет, этих ребят я в покое не оставлю, продолжу разрабатывать их. Что-то не особо мне верится, что завтра я узрю настоящего убийцу Никиты Говорова.

* * *

Следующее утро для меня началось в кабинете старшего лейтенанта Ложкина. Перед тем, как к нему привели задержанного, он битый час читал мне лекцию на тему: «Как правильно вести допрос подозреваемого». О том, что мне это совершенно без надобности, Ложкин, разумеется, и слышать не хотел. Фамильярно хлопнув меня по плечу, он самодовольно подмигнул:

– Учись, старуха! – и вылил на меня очередной поток информации. – Припереть человека к стенке, задавить его фактами, уничтожить его морально…

Мне начало казаться, что эта пытка никогда не кончится. Я уже готова была послать к черту и Ложкина, и какого-то мистического подозреваемого, лишь бы убраться отсюда к такой-то матери! Но следователь, похоже, и сам уже устал от собственных нравоучений и приказал привести подозреваемого. Я мысленно воздала хвалу всем богам, святым и духам, сжалившимся наконец-то надо мною, бедной, уселась на стуле поудобнее и приготовилась к лицезрению кровожадного убийцы предпринимателя Никиты.

В кабинет заглянул конвойный и доложил, что он привел гражданина Кувалдина. Ложкин милостиво кивнул – давай, мол, заводи. Я повернула голову к двери. О, господи!! Это еще кто? В помещение вошел, озираясь по сторонам, как затравленный кролик, подросток лет шестнадцати, тщедушный, невысокого росточка, с немытыми взъерошенными волосами. Он был одет в грязные джинсы и рубашку, а главное, имел вид человека, работающего «грушей» в секции бокса: на лице, шее и даже руках его красовались приличного размера синяки, а нос неестественно распух, как спелая слива. Я вопросительно посмотрела на Ложкина, но тот восседал на своем стуле, как на троне, с самым довольным видом.

– Ну, что-о, Кува-алдин, – пропел он, – продолжим допрос?

Подросток кивнул, затравленно посмотрев на следователя.

– Садись, – милостиво разрешил ему Вадим, указав на стул, стоящий поодаль от стола.

Кувалдин сел, съежившись еще больше.

– Так как насчет преступления, которое ты совершил? Ты ведь совершил преступление, а, Кувалдин?

Подросток быстро и часто закивал. Ложкин посмотрел на меня победно: учись, мол, старуха! Я скрипнула зубами. Мысленно.

– Так расскажи нам, Кувалдин, как ты залез на крышу того гаража, как зажег тряпку и бросил ее в вентиляционную трубу, как перед этим подпер дверь гаража доской.

Подросток пролепетал:

– Я залез на крышу того гаража, зажег тряпку и бросил ее в вентиляционную трубу, а перед этим подпер дверь гаража доской.

Ложкин расплылся в довольной улыбке и застучал по клавиатуре компьютера. Потом он задал еще один подробный вопрос, и задержанный повторил его – слово в слово, только с утвердительной интонацией. Старший лейтенант покосился на меня. Я поняла смысл его взгляда: учись, старуха! Этот дурацкий допрос закончился довольно быстро: Ложкин объявил, что ему достаточно материала для передачи дела в суд.

– Раньше сядешь, – раньше выйдешь! – противно засмеялся он, нажав на кнопку принтера, из которого тут же полез листок бумаги. – На, подпиши протокол… Тут… Тут…

– Подождите, – встряла я, – товарищ старший лейтенант, можно мне задать вопрос задержанному?

Ложкин посмотрел на меня недовольно – мол, какого черта тебе надо? Сидишь ты – и сиди себе тихонько, не порти «уютную» атмосферу допроса. Я не стала дожидаться, когда Вадим разрешит мне спросить Кувалдина о чем-либо, и повернулась к задержанному:

– Ты в тот день был в перчатках?

Кувалдин удивленно посмотрел на меня, потом перевел вопросительный взгляд на Ложкина.

– В перчатках он был, в перчатках, – недовольно пробурчал Вадим.

– В каких именно? – не унималась я.

– Слушай, зачем тебе это? Человек сознался…

– Сознался?!. Ах, ну да, я и забыла… А ты летом всегда в перчатках ходишь?

– Всегда он ходит в перчатках, всегда: у него руки мерзнут, – вновь ответил за подозреваемого Ложкин.

– А разве резиновые перчатки хорошо греют?

– Слушай, что ты мне картину раскрываемости портишь?! – возмутился Ложкин.

Я оставила его возмущение без внимания.

– Товарищ старший лейтенант, сколько лет вашему подозреваемому? – спросила я.

– А это ты к чему?

– По-моему, он несовершеннолетний, и в таком случае допрос должен проводиться в присутствии его родителей или педагога.

– Ему, между прочим, уже восемнадцать стукнуло, – огрызнулся Ложкин, – какой ему, на хрен, педагог?! Он сам себе педагог! Кого угодно ширяться научит. Кстати, если ты свои вопросы уже задала, можешь идти.

– Ага, спасибо, что разрешил! – съязвила я. – Нет, я еще не все свои вопросы задала, можно еще один? Кувалдин, ты можешь показать на гараж, который ты поджег? Знаешь его точное местоположение?

Парнишка опустил голову и отрицательно помотал ею из стороны в сторону.

– Что, «под кайфом» был? Почему не помнишь? – допытывалась я.

– Я в тот день не кололся, дозу не достал…

– А зачем ты его сжег? Я имею в виду гараж? И… ты знаешь, сколько тебе «светит»?

Мальчишка еще ниже опустил голову и вдруг расплакался – как девчонка.

– Так, ну все! Хватит! – поморщился Ложкин и стукнул ладонью по столу.

Кувалдин съежился так, что стал почти незаметен на своем стуле. Боится, что его сейчас снова будут бить, догадалась я. Бедный мальчишка! Вадим повернулся ко мне. Лицо его выражало крайнее недовольство, он нервно жевал губами.

– Машка! Я тебе как человеку разрешил на допросе присутствовать, а ты что творишь?!

– Пытаюсь найти убийцу Говорова, – тихо и спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза.

– Он перед тобой! – кивнув на подозреваемого, заверил меня Ложкин. – Или тебе что-то не нравится?

– Да как сказать?.. В общем, для себя лично я выводы сделала. Да, и еще: ты обещал мне показать материалы дела.

– Хорошо. Но читать будешь здесь! И – молча.

Ложкин пододвинул ко мне папку с документами, я начала листать их, а он заставил подозреваемого подписать протокол допроса.

– И попробуй-ка на суде отказаться от всего! – пригрозил он парнишке. – Если дело вернут на доследование, я тоже тебя верну… туда, где ты вчера был!

Подозреваемый оказался понятливым: он быстро кивнул, мол, все понял, начальник!

Я захлопнула папку и вернула ее Ложкину.

– Спасибо. Мне пора.

Я встала и направилась к двери. Краем глаза я видела, как парнишка провожал меня испуганным взглядом.

– Ну и молодец, – усмехнулся Ложкин. – Давай созво́нимся.

– Созвони́мся, – автоматически поправила я следователя и вышла за дверь.

– Про ресторан не забудь, Катюха! – услышала я фразу, брошенную мне вслед.

Ага, как же! За такой допрос тебе еще и ужин в ресторане! Нет, ну и крендель этот Ложкин, ну и фрукт! Проходя по коридору мимо кабинета, в котором работал Андрей, я решила заглянуть к нему. Мне было до того противно и муторно, что хотелось срочно излить кому-нибудь душу. К тому же у меня с собой было обещанное приятелю пиво.

Мельников сидел за столом, что-то строча на «клаве» компьютера. За соседним столом расположился его коллега, громко беседовавший с кем-то по телефону. Я поздоровалась, повесила на стул Андрея пакет с банками пива и кивнула на дверь:

– Пойдем покурим!

Он прихватил со своего стола пачку сигарет и вышел в коридор.

– Привет, мать. Ты здесь каким ветром?

– Попутным. Имела счастье присутствовать на допросе, проводимом господином Ложкиным.

– А-а… понимаю. И где-то даже сочувствую. Ну что, пошли в курилку, поделишься впечатлениями?

В курительной комнате мы сели на стулья у открытого окна, достали зажигалки.

– Ну и как?

– Ложкин ваш – фамильярный товарищ. Уже называет меня старухой!

– Гордись: не каждой даме выпадает такая честь. Некоторым коллегам он говорит «старик», «кореш», и те по праву считают себя его друзьями. Остальные для него – так, коллеги, массовка.

– Мне эта его дружба… сам знаешь… Но ты не представляешь, Андрюша, как этот твой коллега, Ложкин, проводит допрос подозреваемого, – начала я. – Целый спектакль разыграл! «Реалити-шоу» отдыхает! Поймал какого-то пацана-наркошу, избил его…

– Лично, своими руками, он вряд ли бил: Ложкин мараться не любит, – заметил Андрей.

– Может, лично и не бил, – согласилась я, – но я видела этого задержанного: на нем же места живого нет! И потом, почему его допрашивают без адвоката?

– Открою тебе один секрет: наш Ложкин плюет на правила. Почти на все.

– Оно и видно! Как говорится, строгость наших законов компенсируется необязательностью их исполнения… Кстати, фамилия подозреваемого – Кувалдин, тебе это ни о чем не говорит?

Андрей задумался:

– Кувалдин, говоришь?.. Подожди… Кувалдин… Да, да! Задерживал я как-то одного наркошу с такой фамилией… не очень давно, кажется, в прошлом году. Маленький такой, доходяга-заморыш. Там дело было связано с наркотой, так я его передал коллегам в ОБНОН, сама понимаешь – мы не ботаники, «травкой» не занимаемся.

– Как ты считаешь, этот заморыш мог на «мокруху» пойти?

– Да зачем ему? Эта публика с серьезными статьями не связывается: масть не та. Так, пробавляется пацан потихоньку «мелочовкой», ну, там, кошелек у бабульки в очереди стянуть…

– Андрей, ваш Ложкин хочет заморыша Кувалдина по серьезной статье пустить! Соображаешь, чем для пацана может дело кончиться?

– Не дурак.

– Тогда не в службу, а в дружбу: подними, пожалуйста, дело этого бедолаги, найди его адрес и сообщи родителям. Может, они понятия не имеют, где их сын и что с ним?

– Да не вопрос! Сделаю.

– Ну, вот и хорошо. А то упечет этот горе-следователь пацана лет на пятнадцать ни за что ни про что.

Андрей выпустил в сторону струйку голубого дыма и грустно посмотрел на меня:

– Тань, ты думаешь, он долго проживет, этот твой… подзащитный? Все равно ведь сдохнет от «передоза», такие на этом свете не задерживаются.

Я бросила окурок в литровую банку, стоявшую на окне и наполненную кучей таких же окурков.

– Андрюша, это другой вопрос. Может, еще и не сдохнет, как знать? Бывает же, что они завязывают…

– Бывает, что и бабушка рожает! Ладно, я обещал позвонить его родичам – значит сделаю.

– Вот! Спасибо. А я, со своей стороны, постараюсь побыстрее найти настоящего убийцу и тем самым помогу освободить невиновного.

– Ню-ню, – усмехнулся Андрей, тоже бросил свой окурок в банку и встал.

– Тебе пора, – догадалась я.

Мельников кивнул:

– Дела, срочные и неотложные. Труба зовет… ну, и все такое.

Мы направились к выходу.

– А давно мы с тобой никуда не выбирались, – посетовала я.

– Так давай выберемся, в чем же дело?

– Не в чем, а в ком. В тебе! Ты у нас – вечно занят, для масс народных товарищ недоступный…

– Отчего это я недоступный? – обиделся Мельников. – Хочешь, на днях сходим куда-нибудь, в кафе, например?

– Хочу.

– Все, заметано. Как только я немного разгребу дела…

– Так тебя до Нового года ждать придется! Ладно, плыви, незаменимый ты наш, созвонимся.

Я вышла из здания отделения полиции и села в машину. Настроение было – хуже некуда. И все из-за этого гада – Ложкина! На ком бы мне отыграться, кого бы достать? На ком выместить кипящую в глубине души, не находящую выхода злость? А что, если мне прямо сейчас взять и отправиться к хозяину гостиницы? И прямо в лоб выдать: мол, все я про тебя знаю, убивец ты кровожадный! Или: «А ну, колись, урод!», или – типа того… А что? Что я теряю? Если этот хапуга виноват, это сразу прояснится: он испугается, побледнеет, задрожит… А может, наоборот, взбесится и полезет за ножичком в карман: мол, раз ты все знаешь, так и умрешь здесь, вместе со своей тайной, чертова ищейка!.. И это будет как раз то, что мне и нужно. Одним словом, поеду, а там, на месте, посмотрим, как все сложится. Я повернула ключ в замке зажигания…

* * *

Лев Эдуардович стоял на крыльце гостиницы и говорил с кем-то по телефону. Если, конечно, это можно было назвать разговором. Он громко отчитывал своего собеседника, грозя «разобраться с ним по полной», иногда вставлял идиоматические выражения, плевался и от души лупил кулаком по перилам. Наконец, он со злостью запихнул телефонный аппаратик в карман брюк и взялся за ручку двери.

– Лев Эдуардович!

Он повернулся и недовольно посмотрел на меня. Хотя «недовольно» – это в данном случае еще было мягко сказано.

– Это ты мне?

– А здесь есть еще один Лев Эдуардович?

Глаза хозяина гостиницы округлились, брови его медленно поползли к переносице. Кажется, сегодня он тоже не в духе, подумала я. Что ж, возможно, наша беседа не будет излишне мирной и дружественной. Впрочем, мне плевать на его настроение, я делаю свое дело!

– Ты кто такая?.. А, подожди, я вспомнил: ты – подруга Говоровой, ведь так? Ну, и чего ты приперлась, корова? Деньги выклянчивать? Как вы меня все достали, уроды!

Да, хорошим манерам в детстве его точно не учили. Ничего, это еще можно исправить. По опыту знаю: нет людей, абсолютно безнадежных. Я имею в виду – в вопросе воспитания. Я достала «корочки» и показала их моему собеседнику:

– Я по совместительству еще и частный сыщик, Татьяна Иванова! Расследую дело убийства Никиты Говорова.

Я убрала удостоверение в карман. Эдуардович, кажется, несколько поостыл, во всяком случае, заметно снизил тон.

– И что с того? – с подозрением осведомился он.

– Я знаю, что это вы убили Никиту Говорова, – тихо, но твердо сказала я, глядя ему прямо в глаза.

У Эдуардовича мгновенно посерело лицо, вытянулась челюсть, а глаза округлились до невозможных размеров.

– Чего ты мелешь, дура?! Совсем охренела?! – наконец выдавил он.

– У меня есть доказательства, – решила я пойти ва-банк.

– Какие доказательства?! Да ты соображаешь, что несешь, идиотка?.. Ну-ка, двигай отсюда! – Лев Эдуардович кивнул в сторону моей машины.

– Доказательства у меня железобетонные, – заверила я его тихо, с самым загадочным видом, на который только была способна.

– Тогда так: давай-ка двигай сюда, – кивнул он на вход в гостиницу.

Я поднялась на крыльцо и шагнула вслед за ним в прохладный холл. Администратор-куколка разговаривала с посетителем на ресепшн. Мы быстро прошли мимо них к кабинету директора. Черт, зачем я это делаю?! Зачем иду сюда? Хозяин гостиницы и его толстый, мешковатого вида директор – это же два взрослых здоровых мужика… стоит ли так рисковать? Ради чего? Татьяна!..

Но было уже поздно: я вошла в кабинет вслед за Львом Эдуардовичем. На мое счастье, Николая Ибрагимовича там не оказалось. Хозяин тяжело шмякнулся в одно из кресел, при этом не предложив сесть мне.

– Так что ты там несла насчет Говорова? – повернулся он ко мне.

Я все же «осмелилась» и тоже опустилась в кресло. Эдуардович вперился в меня противными глазками.

– Я знаю, что это вы убили вашего соседа по бизнесу.

Я вновь выговорила это очень тихо и крайне твердо. Он откинулся на спинку кресла, продолжая сверлить меня глазами. Помолчав несколько секунд, он вдруг разразился потоком непристойной брани.

– Учтите: я – лицо официальное, – предупредила я его на всякий случай, – за оскорбления вы ответите в суде! И еще… так, на всякий случай: в полиции знают, где я.

– Я убил Говорова?! Я?! Да я тебя за такое обвинение…

– А за угрозы вы можете схлопотать реальный срок. Оно вам надо?

Мое предупреждение, кажется, несколько остудило пыл «душки» Эдуардовича. Он встал и налил себе воды из бутылки, стоявшей на столе. Залпом выпил полный стакан, с грохотом поставил его на место и вновь опустился в кресло.

– А если я не убивал?

– Как же не убивали, Лев Эдуардович? Может, вы того… запамятовали? Вы ведь так жаждали заполучить кафе Говорова! Теперь пытаетесь уговорить вдову продать его. Визиты ей наносите, угрожаете… Я думаю, вам это удастся: запугать женщину проще, нежели мужчину. Ну а если и не получится – не беда, правда же? Устранить дамочку – дело нехитрое, к тому же у вас есть опыт…

Эдуардович даже икнул от возмущения.

– Ты чего несешь, идиотка?! Какой еще опыт?! Я Говорова не убивал! Слышишь, ты, частная сыщица?! Говорова я не-у-би-вал!!!

– Заказали – какая разница!

– И не заказывал. Не спорю: кафе я хотел купить, но смерть Говорова мне ничего не дала: вдова, корова, уперлась, не хочет продавать. Мне теперь что, и ее заказывать? Так никаких денег не хватит.

Кажется, у него все женщины – коровы. Значит, мне не должно быть так обидно.

– Вы, Лев Эдуардович, беседуя недавно со своим директором, обронили такую фразу: «…мы дождались… я же говорил, все выйдет по-моему… Говорова больше нет (или что-то в этом роде)… мы не зря постарались… Едем сейчас…» Очевидно, «едем» – к его вдове. Но вот эта фраза: «Мы не зря постарались…» Вам не кажется, что она какая-то уж очень… двусмысленная?

– Да я совсем не то имел в виду! Черт! Как, оказывается, можно все перевернуть с ног на голову!. Во-первых, я сказал не «мы», а «вы». Я сказал это Ибрагимычу, и я имел в виду, что он – молодец, постарался, разузнал все про Светку, где именно и в какие часы она бывает. Ну, у нее же еще одно кафе есть, там и кабинет ее, она в нем работает. Мы хотели поехать к ней и уговорить ее продать кафе. Уговорить, понятно тебе?! Но убивать мы никого не собирались! У меня, между прочим, трое детей на шее висят! Если меня посадят, кто их на ноги поднимет, кто образование им даст?

Я внимательно посмотрела на Эдуардовича. Неужели у него есть дети, у такого самодура? Да еще трое… Вот это сюрприз! Что ж, пожалуй, это весомый аргумент. Но доказать его невиновность мне еще предстоит.

– И еще, у меня есть одна проблема, – продолжил мой собеседник уже немного спокойнее, – моя жена тяжело больна. Я положил ее в дорогую клинику, в самую лучшую, как мне сказали, только проку мало: ни хрена они ее вылечить не могут. Мне только что звонили оттуда: опять нужна операция, опять платить бешеные бабки! Если жена – не приведи, Господи, – умрет, я один с детьми останусь, так что в тюрьму мне никак нельзя!

– Дети-то маленькие?

– Лёвке, младшему, только что два года исполнилось, старший в этом году в школу пойдет.

Неожиданно лицо Льва Эдуардовича исказилось, он отвернулся к окну. Мне показалось, что он сейчас заплачет. Черт! Это Лев-то Эдуардович! Вот тебе и кровожадный убийца! Но я все-таки профессионал, я должна убедиться в истинности полученных сведений.

– А если я все это проверю? Насчет ваших жены и детей?

Лев Эдуардович невесело усмехнулся и, достав из кармана мобильник, протянул его мне.

– На, звони в клинику. Найди номер в списке «Главврач»… А дети…

Он вновь полез в карман, вынул большой бумажник, расстегнул клапан и положил его на стол. В отделении для визиток, за прозрачным пластиковым окошком, я увидела фотографию трех симпатичных малышей. Их мордочки были похожи на физиономию Льва Эдуардовича. Оставалось только удивляться, как при этом они могли выглядеть вполне симпатичными.

– Чем жена-то больна?

– Онкология.

Он сказал это тихо и до того мрачно, что мне даже стало как-то не по себе. Я внимательно посмотрела ему в глаза. Кажется, я лишилась одного подозреваемого? Но я просто обязана проверить его слова! Я позвонила главврачу. Усталый голос пожилого мужчины ответил мне. Я коротко объяснила, кто я и что мне нужно.

– Да, больная Рапопорт лечится в нашей клинике, к сожалению, не первый год… Да, муж оплачивает дорогостоящее лечение… Да, Лев Эдуардович должен скоро внести некоторую сумму за очередную операцию его супруге… Да, он и его дети навещают больную…

Я вернула мобилу владельцу и встала:

– Лев Эдуардович, я должна принести вам свои извинения…

Тот лишь рукой махнул:

– Ладно, чего уж там… А из полиции ко мне, между прочим, уже приходили, спрашивали насчет Говорова. Я им прямо сказал: я – бизнесмен, а не преступник! Я хотел честно его кафешку купить, хорошую цену давал… И чего он, дурак, уперся, в самом деле?!

Я вышла на крыльцо гостиницы и посмотрела в небо. Оно было необыкновенно голубым и чистым, ни единого облачка не белело на нем. С юга дул горячий ветер, пахло раскаленным асфальтом. Я медленно зашагала к своей машине.

* * *

Нет, мне, в отличие от Ложкина, назначенный приказом вышестоящих лиц виновник преступления не нужен. Это ему за скорость в раскрытии преступления дают премии, а мне платят за обнаружение истинного убийцы. Пацан-наркоша, находящийся в данный момент в изоляторе временного содержания, – вообще не вариант. Хозяин гостиницы только что вычеркнут мною из списка подозреваемых. Ну, не могу я поверить, что отец троих маленьких детей может пойти на убийство, понимая, что его детям грозит опасность оказаться в детском доме. Итак, Эдуардовича из списка – долой! С одной стороны, жаль: как подозреваемый он меня вполне устраивал. Да, хороший был кандидат в преступники, и мотив у него – что надо! Но чисто по-человечески… Нет: чисто по-человечески я даже рада, что он выбыл из игры. А потом, надо же: этот жуткий хам оказался отцом троих детей! Что ж, бывает… Я даже больше не обижалась на его дурное обращение со мною, такой уж он человек! Может, он потому и злится на весь свет, что жена у него серьезно больна, так что ему грозит остаться одному с детьми? Ладно, все, вычеркнут так вычеркнут. А в списке у меня и было-то всего два человека. Значит, остается Светлана. Возвращаемся к нашим баранам, то есть на исходную позицию… Неужели это действительно она? Итак, мне предстоит подтвердить или опровергнуть версию о ее вине.

Я отпила глоток кофе и поставила чашку на тумбочку. Откусила от бутерброда с ветчиной. Вкуснотища!.. Так, значит, моя заказчица была права. Лыко-мочало – начинай сначала… Я достала из ящика тумбочки фотографии, которые передала мне Вероника Станиславовна. На обратной стороне одной из них она написала карандашом адрес трехкомнатной квартиры в центре, где проживал ее сын с женой. Что ж, займемся вдовушкой – бедовой головушкой, причем прямо сейчас, не теряя времени (и денег заказчицы). Поговорим с соседями Светы, может, кто-то слышал или видел что-нибудь интересное? Ох, люблю я проводить опрос соседей: можно узнать столько интересного! И, главное, полезного для дела. Итак, что здесь у нас? Улица Кленовая, дом номер двести двадцать девять, квартира триста пять…

Я допила кофе, в темпе проглотила еще пару бутербродов, переоделась в джинсы, футболку и кроссовки и спустилась во двор. «Девяточка» – в боевой готовности – ожидала меня…

Я остановила машину во дворе новой восьмиподъездной десятиэтажки. Заасфальтированная площадка для машин размещалась как раз напротив последнего восьмого подъезда. Мне пришлось подождать у двери, когда кто-нибудь выйдет, чтобы нырнуть в полумрак, пахший свежей масляной краской. Кажется, здесь недавно делали ремонт. Я поднялась на второй этаж и остановилась возле железной двери, рядом с которой белели четыре звонка с номерами: «305», «306», «307» и «308». Квартиры были отделены от лестничной клетки перегородкой. Да, забаррикадировались жильцы второго этажа на совесть, теперь их и штурмом не возьмешь! Я позвонила в звонок с номером «306». Вскоре за дверью раздался скрежет замка и мужской молодой голос спросил:

– Кого надо?

– Простите, я могу поговорить с вами?

– Опять из какой-нибудь секты? Библию нам читать будете? Проваливайте! Достали уже…

– Боже сохрани! То есть это… ни в коей мере! Я – частный детектив, Татьяна Иванова, расследую убийство вашего соседа, Никиты Говорова.

Щелкнул замок, дверь распахнулась, и моему взору предстал молодой человек лет двадцати. Он был в клетчатых шортах и мятой белой футболке.

– Простите, как вас зовут?

– Пашка.

– Павел, вы можете ответить на мои вопросы? Вы ведь знаете ваших соседей – Говоровых?

– Ну. И чё? – молодой человек, по всему было видно, студент, лениво захрустел чипсами. Пакетик он держал в руке.

– Можете сказать, что это за семья, как они жили?..

– Да я мало чё знаю, я как бы за ними не слежу, мне по барабану, как они живут.

– Вы, как я понимаю, студент?

– Ну. И чё?

– Можете рассказать хоть что-нибудь?

– Да они, типа, предприниматели, а больше я ничё не знаю.

Да, немногословный мне попался парнишка. Ему бы шпионом работать! Интеллектом, конечно, он не блещет, зато любой допрос выдержит с блеском.

– Кто-нибудь из ваших соседей может рассказать хоть что-нибудь?

– Мои родаки на работе… А вот в этой однокомнатной баба Вася живет, если хотите что-то узнать, ее спросите…

В ответ на мой удивленный взгляд Павел пояснил:

– Пенсионерка она, Василиса Карповна ее имя. Все про всех знает! Типа, секретарь.

Он пропустил меня в тамбур, я подошла к двери с номером «307» и позвонила.

Василиса Карповна, на мое счастье, оказалась женщиной словоохотливой. Она не просто пустила меня в свою квартиру, но и угостила чаем с пирожками собственного производства, и пока я ела вкуснейшие, с яблоками, пирожки, рассказывала мне о семье Говоровых.

К сожалению, две чашки безвкусного дешевого чая и четыре пирожка, с удовольствием съеденные мною, не принесли никаких иных результатов, кроме гастрономического удовлетворения: ничего нового и интересного я не узнала, практически все то же самое, о чем говорила моя заказчица, Вероника Станиславовна. Потом старушка, Вася, самолично проводила меня в квартиру номер «308», где я поговорила с молодой мамочкой по имени Валерия. Она сидела в отпуске по уходу за ребенком и по просьбе Василисы Карповны рассказала мне все, что смогла. Далее я отправилась к соседям наверху, благо Валерия позвонила по телефону женщине по имени Рита, с которой они вместе гуляли с детьми на детской площадке. Рита была в отпуске и, в свою очередь, поделилась со мною кое-какими сведениями.

Часа через три я вышла из подъезда и села в машину. Так, что я теперь знаю нового о семье Говоровых? Небольшие скандальчики имели место быть – это раз. Значит, Светлана обманула меня, сказав, что они с мужем всего лишь спорили, и не более того. Может быть, в ее понимании это и споры, но соседи сказали, что им было слышно, как Говоровы не раз разговаривали на повышенных тонах. Милые бранятся – только тешатся? А если не только?.. Во всяком случае, никто не заявил, что слышал угрозы со стороны Светланы в адрес мужа или что-то подобное, никто не видел ее с синяками под глазом… Так что, по большому счету, ничего нового я, считай, не нарыла. Но это еще не повод, чтобы впадать в черную хандру. Как говорил Семен Семеныч Горбунков в старом фильме «Бриллиантовая рука», будем искать! Вот сейчас возьму – и смотаюсь к подруге Светланы, к этой Ангелине Воробышек. Что сказал про нее Мельников? «Воробышек чирикает в одном ансамбле при здешней филармонии, «Родные напевы» называется. А это адрес ее гнездышка: улица Муравьева-Амурского, дом сто сорок девять, квартира двести ровно». Значит, нам туда дорога, значит, нам туда дорога…

На звонок в дверь никто не ответил. Я нажала на кнопку в очередной – четвертый – раз, и вновь – тишина. Примадонна изволит спать после концерта или у нее репетиция в филармонии? Что-то сегодня мне не особенно везет… Я уже повернулась, чтобы уйти, но тут неожиданно открылась дверь напротив, и в щель просунулась голова с седыми, гладко зачесанными волосами. Лицо украшали очки с очень выпуклыми линзами. Из-под стеклышек на меня с любопытством смотрели неестественно огромные глаза.

– Простите, вы к Ангелиночке? – спросила старушка невозможно скрипучим голосом.

– Да, – радостно кивнула я.

– А вы откуда? Из Союза композиторов?

Союз композиторов?! Надо же, я-то даже не подозревала, что существует такая организация! Впрочем, мне-то было абсолютно все равно, «откуда» я. Если старушке хочется, чтобы я была из этого самого союза, – что ж, извольте! Я сделала умное «музыкальное» лицо и грациозно, словно артистка на сцене, кивнула. Старушка открыла дверь шире, наверное, мое «музыкальное» выражение лица внушило-таки ей доверие.

– Ангелиночки сейчас нет в городе, – поведала всезнающая соседка, – она уехала на гастроли в область. Ну, то есть не в одиночку, конечно, уехала, вместе с ансамблем…

– Спасибо, – вновь театрально кивнула я. – Вы случайно не в курсе, когда она вернется?

– А вам она зачем? Хотите предложить ей новую песню? – старушка хитро прищурила глазки и лукаво подмигнула мне.

– Как вы проницательны! – «восхитилась» я. – Именно это я и хотела предложить Ангелиночке – новую песню!

– Юся! Ты слышал: нашей Ангелиночке хотят предложить новую песню! – крикнула старушка кому-то в глубь своей квартиры. Невидимый мне Юся промычал в ответ что-то нечленораздельное.

– Так вы не в курсе, когда она приедет?

– Юся! Что сказала Ангелиночка перед отъездом? – вновь крикнула старушка кому-то в глубь квартиры.

Из глубины квартиры донеслось мычание. Корова у нее там, что ли?!

– Юся сказал, что Ангелиночка обещала приехать через два дня, – перевела старушка это мычание на человеческий язык.

Хоть какие-то сведения, и на том спасибо. Я искренне поблагодарила соседку Ангелиночки и вышла из подъезда.

Глава 5

«Ангелиночка на гастролях…» И чем же мне теперь заняться в ожидании возвращения нашей примадонны?

Я сидела в уютной Светланиной кафешке, потягивала эспрессо, ела тирамису и посматривала в окно. Сюда я приехала, разумеется, не просто так: я собиралась последить за хозяйкой этого милого заведения. Если наша дамочка виновна в смерти мужа, рано или поздно она на чем-то проколется. Так бывало всегда, так – есть и, я надеюсь, так и дальше будет. На том и стоит наш брат сыщик. Но лучше бы она прокололась пораньше, потому что у меня репутация детектива, который не просто успешно раскрывает преступления, но и делает это быстро, во всяком случае, зачастую – гораздо быстрее полиции. И подмачивать свою репутацию я отнюдь не собиралась. А посему, пока я не придумаю, кого же следующего мне начать трясти, я буду следить за этой дамочкой.

Я подозвала официантку и заказала еще одну чашку кофе, поскольку первая была уже благополучно выпита, а без кофе мне как-то не особенно хорошо думается. Итак, на повестке дня вновь наша безутешная вдова. Почему, Татьяна Александровна, она кажется вам подозрительной? Ну, судите сами: Света – молодая, красивая, эксцентричная особа, а главное, очень уверенная в себе. Я бы даже сказала, чересчур уверенная. Бизнес перешел к ней, и она смело взялась за дело, хотя до того не имела к нему никакого отношения. Ну, и что вы скажете, Татьяна Александровна? Подозрительно? Пожалуй. Что еще? Как ни крути, но ей, именно ей выгодна смерть мужа: она в одночасье стала не просто богатой дамочкой, она теперь самостоятельно распоряжается и его бизнесом, и его деньгами. Но, черт возьми, как же она в этом случае расплатилась с киллером? Ложкин утверждает, что деньги с ее счета никуда не исчезли, все там и лежит – целехонько! Может, у них дома хранилась большая сумма, скажем, миллион или два? Почему нет? Никиту похоронили, вдова взяла эти деньги – и заплатила киллеру…

Проверить это невозможно, а вот подсказать, могло ли это иметь место, я думаю, сможет моя заказчица. Я достала из сумки телефон и набрала номер Вероники Станиславовны. Услышав мой вопрос, она сначала удивилась, потом возмутилась:

– Танечка, да вы что?! Никита никогда не хранил дома больших денег! Он опасался грабителей. Говорил, банк – это надежнее.

– А какая сумма, по-вашему, могла храниться в доме вашего сына?

Заказчица на минуту задумалась.

– Как-то Никитушка сказал… Одним словом, однажды у него дома оказалось что-то около двухсот тысяч. Он тут же поехал в банк и положил эти деньги на счет.

– У Светы был доступ к этим деньгам?

– Ни в коей мере! Он выдавал ей лишь небольшие суммы, а крупные покупки делал сам либо вместе с ней.

– Вероника Станиславовна, уточните, пожалуйста, что вы подразумеваете под словами «небольшие суммы»?

– Ну, тысяч десять… двадцать… может, чуть больше… Говорю же, по выходным они вместе ездили в супермаркет и делали там покупки. Деньги практически всегда были у моего сына. А почему вы спрашиваете, Танечка?

– Понимаете, если, как вы утверждаете, Светлана заказала Никиту…

– Она, кто же еще!

– …то чем и как, по-вашему, она расплатилась с киллером? Если денег у нее не было… Не за «спасибо» же кто-то так рисковал своей свободой! Срок-то, сами понимаете…

– Честно говоря, я не знаю…

Голос моей заказчицы зазвучал как-то очень грустно. Я поспешила успокоить ее, насколько это было возможно:

– Вероника Станиславовна, не думайте, что это сомнение сыграет в пользу вашей снохи.

– И… что вы будете теперь делать?

– Да выбор-то у меня небольшой – продолжаю следить за нашей подозреваемой. Ничего больше я пока сделать не могу. И еще, я бы съездила на место гибели Никиты, мне необходимо лично осмотреть это место, что там и как.

– Так в чем же дело?

– Кажется, вы говорили, что гараж недалеко от его дома?

– Да, минут пять-семь ходьбы.

– Вам, боюсь, придется показать мне, где это…

– Я готова!

– Хорошо, я вам позвоню в ближайшее время.

Я попрощалась с заказчицей и убрала мобильник. Черт, почему я не догадалась съездить в эти гаражи, когда опрашивала соседей Светы? Теперь мне придется тащиться туда завтра.

В этот момент я заметила, как в фойе мелькнула фигура Светланы. Кажется, она собиралась уезжать из своего заведения: на плече у нее висела сумка. Я достала кошелек, положила на стол деньги и тоже направилась к выходу…

Поздно вечером я наконец-то попала домой. Ну, и помотала же меня Светлана по городу! Сегодня наша мадам изволила посетить сауну, массажный салон, затем салон красоты и пару магазинов – бутик и супермаркет. Вот вам, пожалуйста: едва похоронила мужа, как говорится, еще и земля не высохла на могиле, а вдовушка уже вовсю наводит красоту и следит за фигурой, при этом не забывает покупать обновки и баловать себя разнообразной вкусной едой. Железная леди! Да, не нравится мне все это, определенно не нравится, и чем дальше, тем больше… Наверное, я бы не удивилась, если бы узнала, что Светлана успела завести любовника. Я даже представляю себе его – эдакий загорелый мачо в обтягивающих узкие бедра джинсах, что-то среднее между культуристом и тренером по фитнесу. У него спортивная стрижка и манеры киношного Джеймса Бонда. Хотя… Нет, это, пожалуй, чересчур… я насчет любовника: все-таки немного рановато. Мне почему-то кажется, что Светлана боится пересудов. Но позже, я уверена, она его непременно заведет, такая женщина одна надолго не останется. Если она не найдет кого-нибудь, то уж ее-то найдут непременно! Богатая гордая красавица! И чтобы эта королева долго оставалась на троне одна – ни за что не поверю! Вот-вот замаячит какой-нибудь… если не принц, так уж граф – это точно!

Я вышла из душа, высушила волосы феном, потом отправилась в кухню перекусить перед сном чем-нибудь легоньким. Итак, завтра прямо с утра я звоню заказчице и еду с ней осматривать гараж…

* * *

Да, зрелище было не из приятных: черные закопченные железные ворота, такие же закопченные стены из белого кирпича, противный – до тошноты – запах гари… Вероника Станиславовна открыла своим ключом замок на двери, и я вошла внутрь. Заказчица осталась снаружи: она была не в силах видеть место гибели сына.

Тщательный осмотр места преступления мне практически ничего не дал, все было именно так, как сказал Ложкин. Поджог произошел под воздухоотводом, сгоревшая машина чернела посреди гаража. Почему Светлана не наведет здесь порядок? Тоже – не в силах, или жутко занята? А может, Ложкин еще не дал на это разрешение?

Я вышла наружу, вытирая испачканные сажей руки салфеткой.

– Ну как? – с надеждой в голосе спросила Вероника Станиславовна.

Она что, думает, что, осмотрев место преступления, я тут же назову ей имя преступника?!

– Есть у меня одна мыслишка, – уклончиво ответила я.

– Значит, это все-таки она…

– Нет, подождите… Вероника Станиславовна, я не могу так быстро ответить на этот вопрос, дело нешуточное, все-таки убийство! А если я ошибусь? Дайте мне еще немного времени…

– Зря вы сомневаетесь, Татьяна: это Светка-гадина, недоношенная дрянь, убила Никитушку!

– Возможно, – кивнула я, – поверьте, я над этим работаю, слежу за ней… Но так быстро раскрыть преступление нереально: даже полиция копается уже третью неделю, а толку, как видите…

– Да им это на фиг не надо! Танечка, поверьте: они не собираются искать преступника…

– Ну, как это – не собираются? – возразила я. – Они обязаны рано или поздно сдать дело в суд, то есть преступник по-любому у них должен быть.

– Да, но кто?! Мне, как матери, важно, чтобы был наказан именно тот, кто убил моего сына…

– Вероника Станиславовна, садитесь в машину, нам пора ехать, – оборвала я ее.

При выезде из гаражного комплекса я внимательно осмотрела ворота и столбы: я искала камеры. Должны же они здесь быть, хоть где-нибудь… где-нибудь… Ага, вот, есть! Ура! Только почему-то камера – такая маленькая, но очень симпатичная – красовалась не на воротах гаражного комплекса, а над входом в магазин. Он, к слову сказать, был расположен так, что проезжавшие к гаражам машины непременно должны были попасть в объектив. Еще бы она оказалась действующей, а то некоторые владельцы магазинов повесят дешевый муляж – для собственного успокоения, а в случае чего оправдываются: мол, хотели сэкономить, не думали, что «так выйдет» и нас обворуют… Ладно, к этому продуктовому магазинчику я непременно вернусь, вот только отвезу заказчицу домой.

Распрощавшись с Вероникой Станиславовной у ее дома, я развернула машину и вновь отправилась к месту преступления.

Хозяин магазинчика стоял за прилавком и отпускал сигареты и кока-колу владельцу старенького синего «Форда», припаркованного у крыльца. Когда водитель, расплатившись, вышел, пожилой сухопарый мужчина повернулся ко мне:

– Слушаю вас.

Коротко объяснив, кто я и что мне нужно, я спросила его о камере. Он вскинул кустистые брови:

– Камера? Работает, естественно!.. Вам нужна запись от такого-то числа? Можно, конечно, посмотреть, если ее еще не выкинули… Да, могли и выкинуть, хотя нет, подождите… Это ведь тот день, когда в гаражах случился пожар?

Я кивнула:

– Может, вы что-то видели или слышали?

– А что я мог видеть или слышать? Я стою здесь, за прилавком, не имею даже возможности отойти: месяц назад я уволил продавщицу, она оказалась нечистой на руку. Так что о пожаре в гаражах я только слышал, и не более того.

– От кого слышали, если не секрет?

– Один знакомый водитель мне рассказал.

– Хорошо. Тогда разрешите мне посмотреть записи.

– Пожалуйста.

Он ушел куда-то, в скрытое от посетителей помещение, и скоро вернулся с диском в бумажном конверте, на котором значилась дата смерти Никиты.

– Вот, можете его забрать.

– Спасибо вам, я обязательно верну!

– Зачем? Мне это без надобности.

– Скажите, полиция не интересовалась этими записями?

– Полиция? Нет, лично у меня никто ничего не спрашивал. А что, должны были?

– Да как вам сказать…

Я купила сигареты, еще раз поблагодарила хозяина магазинчика и вышла на улицу.

Я смотрела на экран монитора – и не верила своим глазам. Ну, вот же оно, вот! Время – двадцать три двадцать, мимо магазинчика проезжает черная (или очень темная) машина – кажется, «Пежо». Нет, я не уверена, но очень похоже. Буквально через пятнадцать минут проезжает машина Никиты. И все! Больше никто не приехал в гаражный комплекс! Вот темное «Пежо» выезжает обратно, время – двенадцать ноль-ноль. Вскоре в гаражный комплекс прибыла машина пожарной помощи и «Скорая». Черт! Так владелец этого «Пежо» может быть причастен к убийству! Да что там – может быть, не может быть, скорее, действительно причастен, случайных совпадений не бывает, я это по опыту знаю. А что это значит? А вот что: надо его срочно искать, это чертово «Пежо»! Бросить все – и искать!

Но как? Хороший вопрос! Похожих машин в городе – пруд пруди, и как найти именно ту, приезжавшую сюда в день убийства? И не просто в день убийства, но и в то же самое время… И почему, черт возьми, полиция не поинтересовалась записями с камеры? Этот клоун Ложкин… какого черта не он сейчас смотрит все это?

Я просмотрела пленку еще раз. Потом – снова… Попробовала увеличить номер подозрительной машины, и мне это удалось, но номер не читался. Заляпан грязью? Похоже. Так-так-так… Да: вот машина проехала обратно из гаражей на улицу – и номер спереди тоже не виден. С каждой минутой все интереснее! Но как же искать это загадочное «Пежо»? А, Татьяна Александровна? Неужели придется объезжать все близлежащие магазины и офисы, где установлены камеры? Боюсь, ничего другого не остается: именно – объезжать и магазины, и офисы. Если номера умышленно заляпали грязью, где-то, в чьих-то видеозаписях, обязательно окажется наше «Пежо» – с чистыми номерами, не выехал же преступник на грязной машине из дома! Да, работенка мне предстоит кропотливая и даже, возможно, бесполезная, но куда деваться? Других вариантов я просто не вижу.

* * *

Это был четвертый по счету магазин, где над входом висела миниатюрная камера. Как и во всех предыдущих местах, мне охотно отдали записи с датой убийства Говорова. Я убрала диск в сумку и вышла на крыльцо, где стояла молоденькая продавщица и курила. Я тоже достала из сумки пачку сигарет и встала рядом с ней.

– А вы правда частный сыщик?

Я посмотрела на белокурую симпатичную девушку и кивнула:

– Истинная правда.

– Убийство расследуете?

Я вновь кивнула.

– Ну, тогда я вам кое-что расскажу… А то я все думала: кому бы рассказать? Понимаете, дело какое-то темное, но к полицаям с этим не пойдешь…

Она затянулась и артистично выпустила дым тонкой струйкой.

– Я слушаю вас очень внимательно.

– Один раз – не очень давно – покупатель явился, странный какой-то. Нервный, что ли? Ну да, нервный. Взял пачку синей «Явы», энергетический напиток и чипсы, расплатился, все путем… Вернее, он мне деньги дал и сразу ушел, торопился, похоже. Я ему вслед кричу: сдачу, мол, возьми! Куда пошел? А он будто и не слышит – шмыг за дверь! Ну, я – продавец честный, мне чужого не надо. Я мелочь-то с прилавка сгребла и следом за ним выскочила. Смотрю: его уже и на крыльце нет, только видела, как куртка его мелькнула, он за угол свернул. Я за угол-то заглянула – а тот мужик чего делает! Надевает перчатку на одну руку, зачерпывает грязь – прямо с земли, представляете?! И замазывает ею номер своей машины! Эх, ну и придурок! Так хорошо все замазал и еще оглянулся по сторонам – не видит ли его кто-нибудь?

– Так-так, и что дальше? – оживилась я, чувствуя, что что-то ёкнуло у меня под ложечкой.

Девушка пожала плечами:

– А кто знает! Я долго стоять на углу не могла: Светка, напарница моя, одна в магазине осталась, я и побежала обратно.

– И не видели, куда этот мужик поехал?

– Не-а, – покачала девушка головой, – говорю же, я в магазин пошла. Удивлялась: зачем он свою машину испачкал? Все тачки моют, а этот… Я Светке об этом рассказала, а она говорит: забудь, мало ли придурков на свете!

– Какая у придурка машина была, случайно не запомнили?

– Запомнила, – не без гордости выдала белокурая продавщица, – «Пежо» у него был, вот!

– Вы это точно знаете? Может, какая-то другая машина?

– Еще чего, другая! Нет, точно «Пежо», я что, дура?! У парня моего такая же, только у Ваньки красная, а у этого какая-то… не то черная, не то темно-синяя. Точнее не скажу, там, за углом, только один фонарь, полумрак, это здесь, перед крыльцом, светло.

– Во сколько он к вам приезжал?

Девушка почесала за ухом:

– Да уже поздно было, одиннадцать или начало двенадцатого… Нет, точнее не скажу, я на часы не смотрела, но поздно. Я в тот день на сутки вышла, так вот, в половине одиннадцатого я парню моему звонила, мы долго болтали: покупателей в моем отделе все равно не было… А тот придурок на «Пежо» позже приезжал, ну, может, минут в пятнадцать двенадцатого. Да, где-то так.

– Спасибо, вы мне очень помогли.

– Да что уж!.. А он что, к вашему убийству какое-то отношение имеет?

– Типун вам на язык! Меня еще не убили. Больше ничего добавить не хотите?

– Да нечего мне больше добавлять! А вы правда полицейская? Я слышала, вы с директором разговаривали…

– Я – частный сыщик Татьяна Иванова. А вас как зовут?

– Катя. Попова Катя.

– Еще раз спасибо вам, Катя. Всего доброго!

Я завернула за угол и увидела небольшую ровную площадку, утрамбованную колесами машин. Очевидно, их постоянно ставили сюда. На площадке могло уместиться самое большее три авто, но сейчас здесь стояла одна старенькая «Волга», эдакий, местами тронутый ржавчиной, раритет. Я принялась внимательно осматривать землю и в одном месте заметила грязный носовой платок. Он явно принадлежал мужчине: об этом говорили размеры. Я достала из сумки чистый пакет и, взяв платок за кончик, уложила его туда. Кто знает, возможно, находка моя не имеет к расследованию никакого отношения, но, возможно, и самое прямое.

– И чего это мы тут шарим? – услышала я за спиной недовольный мужской голос.

Я обернулась и увидела старика в допотопной потертой кепке на седой голове. Он с подозрением рассматривал меня, сощурив бесцветные глазки.

– Чего, говорю, шаришь возле моей «ласточки»? Угнать хочешь? Вот я тебя в милицию-то сдам!..

Старик потряс в воздухе сухим, но довольно-таки увесистым кулаком. Пришлось и ему объяснять, кто я и зачем ползаю тут чуть ли не на брюхе и собираю грязные носовые платки.

– Подожди, подожди, – забормотал старик, – когда, говоришь, это было? Недели три назад?

– Да, около трех недель.

– А ведь я, милая, того мужичка видел! Ну, того, кто машину свою грязью мазал. Мне в ту ночь не спалось: нога, чтоб ей пусто было, опять ныла – спасу нет. Так я часов в одиннадцать погулять вышел, заодно и «ласточку» свою проведать: не угнали ли?

– Вы не боитесь гулять так поздно? – удивилась я.

– Боюсь? – засмеялся старик. – Я, милая, уже давно ничего не боюсь: я так стар, что мне и помирать уже не страшно! К тому же я гулял не один: у меня собака есть, овчарка. Правда, она тоже старая, но вид у нее еще очень даже ничего! Так вот, мы с моей Динкой гуляли, гуляли и дошли до стоянки, если можно так назвать этот «пятачок». Я на нем всегда мою «ласточку» оставляю, я недалеко живу, в той пятиэтажке…

– Вы на машине ездите? – вновь удивилась я.

– Ого! Еще как езжу! Я, милая, не поверишь, уже шестьдесят лет за рулем! Сейчас уже не живут столько, сколько я езжу, и езжу, между прочим, не нарушая правил! Меня гаишники узнают и салютуют, – с гордостью выдал старик.

«Шестьдесят лет за рулем! Ничего себе стаж!» – восхитилась я про себя. А вслух спросила:

– Расскажите, пожалуйста, что вы видели? Что делал тот человек, машину свою пачкавший?

– Говорю же: номер замазывал. Очень это подозрительно, скажу я тебе! Вот зачем номера грязью мазать, а? Добросовестный водитель никогда свою машину пачкать не будет, наоборот, он отмывать ее будет, а ежели кто номера грязью мажет – это явно не для добрых дел!

– Что он делал после того, как замазал номера?

– Вытер руки какой-то тряпкой, потом сел в машину и укатил – вон в том направлении, – старик махнул рукой в сторону дороги, ведущей в гаражный комплекс.

– Простите, как вас зовут? – спохватилась я.

– Матвей Поликарпович я, а фамилия моя Сидоренко.

– Может, и телефончик дадите?

Старик охотно продиктовал мне номер домашнего телефона.

Я от души поблагодарила собеседника, пожелала ему ездить еще шестьдесят лет, на радость гаишникам, и направилась к «девятке», оставленной мною перед входом в магазин.

Дома я вымыла руки, поставила чайник на плиту и села к компьютеру. Три диска с записями камер наблюдения запечатлели проезжавшую мимо них машину «Пежо» с замазанными номерами, и только запись из последнего магазина зафиксировала эту машину с еще чистыми номерами. «С 397 иш» – эти буквы и цифры читались довольно четко. Я открыла базу данных ГИБДД. Так-так… Кому же принадлежит это загадочное транспортное средство, чей водитель так не хотел, чтобы его номера «засветились» вблизи гаражного комплекса?

Ага, вот он! Крапивин Василий Егорович, такого-то года рождения… Молодой еще, тридцать пять лет. И кой черт его понесло в тот злополучный день к гаражам? Машину свою он там не оставил, через полчаса выехал обратно, это видно в записях. Может, он быть причастен к убийству Говорова – или это простое совпадение?

Я услышала, как в кухне закипел чайник. Неплохо бы перекусить, на пустой желудок мне не особенно хорошо думается.

Через четверть часа, подкрепившись, что называется, чем бог послал, я вновь села к компу. Я раз за разом просматривала записи того вечера. Вот «Пежо» проехал мимо одного магазина, три минуты спустя – мимо следующего… Вот он миновал последнюю камеру – и все! Дальше его дорога лежала только к гаражам. Нет там другой дороги, некуда ему было свернуть. Значит, он был там – и именно в нужное время… Но какого черта он притащился к гаражу Никиты буквально за четверть часа до поджога? Неужели это и есть наш преступник? Черт возьми, неужели мне наконец-то повезло, и так быстро?! Но кто он, этот Крапивин Василий Егорович? Может, его и наняла Светлана, чтобы убить мужа? Так, все бросаем и занимаемся плотно этим придурком Крапивиным, как назвала его белокурая продавщица. Надо срочно узнать, кто он, где работает, кем приходится Светлане и все-все остальное – все, что только можно нарыть на него.

Я подняла телефонную трубку. Голос Андрюши был недовольным:

– Мельников слушает.

Бедняга, совсем его замучили нехорошие люди – преступники.

– Андрюша, привет!

– Привет. Тань, ты по делу или как?

– О-о… У тебя, как я вижу, дела не очень…

– Ты права, у меня все просто хреново.

– Тогда, может, развеемся немного? Вечером в кафе.

– Приглашаешь?

– Не могу же я дать моему другу погибнуть во цвете лет от непосильного рабского труда!

– Непосильный и рабский! В этом ты права…

– Только в этом?! Мельников, ты нахал. Я права всегда и во всем!

– Да, мать, от скромности ты не умрешь.

– И тебе не позволю. Тогда так: вечером я заеду за тобой, а пока, будь добр, помоги нарыть что-нибудь на некоего Крапивина Василия Егоровича, такого-то года рождения.

– Что?! Я не ослышался?! Ты сказала «Крапивина Василия…»?

– Да, именно так я и сказала. А что, у тебя проблемы со слухом?

– Не думаю. Просто… Нет, черт возьми, бывает же такое!

– Какое – такое? Мельников, ты совсем заработался? В отпуске давно не был? Или объясни, почему ты так удивился или…

– Мне, мать, извини, сейчас мне объяснять некогда. Но о Крапивине я тебе все нарою, много чего нарою, не сомневайся, – многообещающе выдал мой друг, да еще и с усмешкой в голосе.

Я насторожилась:

– Андрюша, объясни все-таки, в чем дело? А то я как-то неуютно себя чувствую. Может, Крапивин – всемирно известный артист, а я как-то не в курсе, отстала от жизни…

– Вечером все узнаешь, а сейчас мне, мать, и правда жутко некогда: у меня допрос свидетеля, он уже час в коридоре мается, бедолага. Так что пока!

В трубке раздались недовольные гудки. Я положила ее и погрузилась в размышления. Как-то странно Андрюша отреагировал на имя моего нового подозреваемого Крапивина. Парень успел засветиться в полиции? Или действительно это какой-то известный всему миру человек?.. Крапивин… Крапивин… Нет, эта фамилия мне ничего не говорит, ну, совершенно ничего! Черт, да кто же он такой?

Эти мысли прервал телефонный звонок на мобильный. Я включила трубку и услышала радостный голос Ложкина:

– Привет, Танюшка!

Слава богу, Ложкин сегодня назвал меня моим собственным именем.

– Ну, привет. Чем порадуешь, Вадим?

– А вот и порадую! Поздравь меня: я взял нового подозреваемого. И теперь это как раз то, что нужно!

– Да? И кого же? – насторожилась я: от Ложкина можно ожидать чего угодно.

– Угадай!

– Делать мне больше нечего! Или говори, или…

– Да скажу, чего уж! Это хозяин гостиницы, некто Лев Эдуардович.

– Что?!

– А что? Очень, доложу я тебе, подходящая кандидатура на роль преступника.

– Вадим, ты… ты…

– Ну, я – Вадим, и что с того?

– Подожди, а как же мальчишка-наркоша? Тот заморыш? Что ты с ним сделал, отпустил?

– Хрен ты угадала! Таких отпускать нельзя. Его я посажу за другое преступление.

– Ну, разумеется, «висяки»-то надо подчищать!

– Попрошу без иронии! И без грязных намеков.

– Да какие уж тут намеки! А что наркоша сделал на этот раз, если не секрет?

– Ларек ограбил… нет, два ларька, два!

– Силен! Да, Ложкин, далеко ты пойдешь. А Льва Эдуардовича ты зря прихватил: он не при делах.

– Ты чего, старуха?! Ты же сама мне говорила: жутко подозрительный тип, и все такое…

– Опомнился! Когда это было?! Я хозяина гостиницы за это время успела проверить: чист он, аки агнец, можешь мне поверить.

– А как же?.. Нет, подожди… как это – чист? Что значит – чист?! Нет, я его разработаю, будь уверена!

– Да бога ради! Только помни: у него дети. Так что не бери греха на душу…

– Какие еще дети?!

– Маленькие. И их – трое.

– Что ты, старуха, мне голову морочишь? При чем тут дети? Ты в своем уме?! И вообще, когда ты в ресторан меня поведешь? Ты обещала… Я тебе встречу с подозреваемым устроил? Устроил, как ты и просила. В ресторан ты меня сводить обещала? Обещала. Веди!

– Поведу, поведу как-нибудь… Ладно, извини, мне некогда: срочные дела.

– Некогда ей, – проворчал недовольно Ложкин, – тоже мне, деловая!

Я поспешила выключить телефон.

Так, до вечера у меня еще уйма времени. И на что же я его потрачу? Пока что о моем новом подозреваемом, Крапивине, мне ничегошеньки не известно (кроме того, что он является владельцем транспортного средства «Пежо» с номером «С 397 ИШ»), займусь-ка я слежкой за моей вдовушкой. А что еще делать? Я переоделась и спустилась вниз, к машине.

Возле кафе мне пришлось торчать недолго: примерно через час Светлана вышла оттуда и подошла к своей машине. Она зачем-то огляделась по сторонам, села за руль и выехала на улицу. Я пристроилась ей в хвост.

Первым делом она посетила салон красоты. Через час вышла оттуда с замысловатой прической на высоко вскинутой голове и вновь отправилась куда-то на окраину города. Через час она остановилась возле старой кирпичной девятиэтажки. Светлана вышла из машины, опять огляделась по сторонам, оправила одежду и, цокая каблучками, быстро вошла в третий подъезд. Я, подождав совсем немного, тоже вошла в подъезд вместе со старичком, ведущим за руку внука. Лифт с грохотом катил наверх. Вот внизу, в шахте лифта что-то громыхнуло – это он остановился. Так: Света поднялась высоко, это точно, во всяком случае, не на третий и не на четвертый. Кажется, выше пятого… Дедушка с внуком остались ждать лифт, а я начала подниматься по лестнице. Вот где-то наверху хлопнула дверь. Похоже, моя подопечная зашла в квартиру. Знать бы еще в какую!

На пятом этаже я тихонько подошла к каждой двери и по очереди прислушалась. За всеми дверями было тихо. Еще бы: день, рабочее время, люди трудятся, дома почти никого нет. На шестом этаже за всеми дверями тоже царила тишина. Я поднялась на седьмой. За одной дверью слышалась ругань: какая-то женщина в поте лица доказывала кому-то, очевидно, мужчине, что он «козел и полная скотина». «Козел» пьяным голосом вяло отбрехивался, женщина продолжала пилить кровопийца, «навязавшегося на ее шею». Так, это мне без надобности, это не Света говорит. Я подошла к следующей двери и прижалась к ней ухом. В этот момент за дверью заиграла лирическая мелодия, и чей-то нежный голос запел о неземной любви.

…Тебя обнять и все забыть

И затеряться в бездне глаз…

Любить, любить, любить, любить…

Но это, видно, не для нас.

– …Скотина! Пьянь поганая! Чтоб ты сдох! – вновь послышалось из-за соседней двери.

Да, что ни говори, «высокие отношения»! Невидимая моему глазу дамочка продолжала поливать словесными помоями некоего мужчину. Я подошла к третьей двери на площадке. Но за ней стояла гробовая тишина, такая полная, что, казалось, было слышно тиканье часов в квартире. Может, мне стоит подняться этажом выше?

Я уже было шагнула к лестнице, но тут с грохотом открылась дверь, за которой велись семейные разборки, и на площадку буквально вывалился средних лет мужчина, небритый, в семейной майке и трико. Штаны он подтягивал на ходу.

– Чтоб ты сама сдохла, зараза! – вымолвил он.

Небритый и явно нетрезвый гражданин, шатаясь, подошел к лифту и нажал на кнопку.

Как мне тебя вернуть, любимый?

Я, знаешь, все отдать готова

За нежный взгляд, за твое слово…

Может, спросить его, не знает ли он дамочку по имени Светлана с такими-то приметами? Впрочем, этот нетрезвый тип вряд ли вообще знает кого-то из соседей и что-то соображает в данный момент. Вскоре он, бормоча под нос проклятия и пожелания «заразе самой сдохнуть, и как можно быстрее», ввалился в лифт, который с грохотом повез его вниз – навстречу свободе. Я в нерешительности осталась стоять на площадке.

Через четверть часа я спустилась на лестничный пролет, к окну, и достала сигареты. Еще неизвестно, сколько мне предстоит тут торчать. А может, я вообще не там стою, может, мне надо подняться на этаж выше?..

Часа через два я услышала скрип открываемой двери. Я осторожно приблизилась к лестнице и посмотрела вверх. Вот загрохотал лифт, из-за угла было видно платье Светланы. Оп-па! А вот и моя подопечная – собственной, так сказать, персоной. Я бегом кинулась вниз. Лифт, конечно, я не догоню, но…

Она подошла к машине и быстро села за руль. Я постояла в дверях подъезда, провожая взглядом красавец-«Лексус», и вернулась в подъезд. Мне предстояло опросить соседей: вдруг кто-то знает мою подопечную? Что она тут делает? Явочная квартира у нее здесь? Просто личная собственность? Или она была у кого-то в гостях?

Как же я люблю это занятие – опрос соседей! Всегда найдется некто, кто знает все про всех и выдаст такие сокровенные сведения, что никакая разведка не потягается с этими осведомителями! И, как правило, это, конечно же, бабушки.

Милейшая старушка по имени Александра Семеновна оказалась соседкой Светланы по лестничной клетке. Она, как это ни покажется странным, жила за той дверью, из-за которой доносилась музыка.

– Вы говорите, Светочка? Как же, знаю! У нее здесь квартира, вот эта – двухкомнатная. Нет, там никто не живет. Она иногда появляется здесь, чаще – одна, очень редко – с мужем. Но с посторонними мужчинами – ни-ни! Что вы! Очень порядочная женщина, очень! Всегда здоровается со мной, всегда – улыбка на лице… А как одевается!.. Милейшая женщина…

– А почему же ее муж приезжает так редко?

– Так ведь некогда ему: приприниматель он, – старушка именно так и сказала: «приприниматель». – А она иногда приезжает, смотрит за квартирой: мало ли что! И залезть могут, обокрасть! Такие времена… Вон у нас на третьем этаже квартиру вскрыли, пока хозяева на работе были. Да, говорят, все и вынесли, что там было… Вот Светочка и наведывается. Они-то в другом месте живут, где-то в центре, она мне рассказывала…

– Как часто она сюда приезжает?

– Ну-у… по-разному. Когда раз в месяц, когда и чаще…

– Значит, говорите, порядочная женщина?

– Очень, очень порядочная! Мы на ремонт домофона сбрасывались, я ей сказала, она деньги сразу и отдала… А еще, это… на озеленение двора тоже деньги собирали, так она – сразу… И всегда здоровается, спрашивает, мол, как вы себя чувствуете? Хорошая женщина, ничего не скажешь!

– Понятно. Вы случайно не в курсе, это ее квартира или ее мужа?

– Вот этого я, милая, не знаю. Но ты в правление зайди и спроси, там председатель наш сидит, он в курсе…

Председатель – пожилой худощавый мужчина в безукоризненно выглаженной рубашке – выдал, даже не заглядывая в мои документы, следующие сведения: квартира принадлежит Говоровой Светлане Юрьевне, получена ею по наследству от умершей пару лет назад бабушки. Новая хозяйка аккуратно платит за коммунальные услуги. Больше ничего председатель сказать не мог. Я поблагодарила его и вышла из душного помещения на залитую солнцем улицу.

Вечером я, как и обещала, заехала за Андрюшей, и мы отправились ужинать в ресторан. Устроившись в уютном зале за маленьким, на двоих, столиком, мы сделали заказ и в ожидании его закурили.

– Ну, друже, колись: что там у тебя за секреты? – потребовала я. – А то мне показалось, что ты даже подпрыгнул на стуле, когда услышал фамилию Крапивин.

Андрюша выпустил в сторону струйку дыма:

– Понимаешь, мне на днях дали новое дело…

– Понимаю. И что?

– Черт знает что, а не дело! Убита женщина-предприниматель, владелица солидной риелторской конторы.

– Ну и что? – пожала я плечами. – Все это старо как мир, Андрюша. Ищи, кому это было выгодно.

– Выгодно – очень даже! – ее мужу.

– А кто у нас муж?

– Сейчас, сейчас, дойдем и до мужа.

– Ну вот! Разрабатывай этого субчика…

– Но получается, что он не при делах: алиби у него, понимаешь? Он в момент убийства был в командировке, в Пензе. А его женушке в это время плеснули в лицо серной кислотой, да так, что сожгли к черту все лицо вместе с глазами, и шею, и грудь… От болевого шока она и скончалась.

– Жуть какая! Нет, правда… В лицо кислотой… Вот садюги! А кто, говоришь, у нас муж?

– Один журналист-неудачник, скандальная личность, работает в местной газетенке, в отделе криминальных новостей. Крапивин, может, слышала?

– Не доводилось… Подожди! Ты сказал – Крапивин?!

– Вот-вот. Крапивин Василий Егорович.

– Не может этого быть!

– Да почему же не может? В наше время все может быть.

– Но что же это… Вот черт! Андрюша, я его только-только начала подозревать как минимум в причастности к моему делу – к убийству предпринимателя Говорова. А тут – нате вам…

– Ах, так он и у тебя отметился? Ну-ка, расскажи, что там и как!

В это время нам принесли заказ, и я, уминая греческий салат, рассказала моему другу, как вышла на человека, приехавшего в ночь убийства в гаражный комплекс, где погиб Никита. Андрей выслушал меня очень внимательно, он, кажется, даже забыл о своем салате.

– Да, интересная получается картинка: наши дела пересеклись… А теперь, Татьяна, слушай меня: риелторская контора – заметь: солидная – теперь переходит к этому журналюге-неудачнику, равно как и квартира, и дача, и иномарка жены. Я не знаю, причастен ли он к убийству твоего Говорова, но к убийству своей жены – сто процентов! Нет, сто процентов, пожалуй, не дам… Девяносто пять.

– Почему ты называешь его неудачником?

– Ну, сама посуди: печатается он редко, перебивается случайными заработками, его имени практически никто не знает, я имею в виду, из читателей. Статейки у него, как правило, небольшие и неинтересные, он успел поработать во многих изданиях города, но как журналист он – никто, ноль. Так говорят о Крапивине его коллеги. Из трех газет он ушел со скандалом, после чего его долго не хотели брать на работу ни в одно издательство.

– На что же он жил?

– А жена-предприниматель? Нетрудно догадаться, что она кормила своего скандального муженька, хотя, говорят, не упускала возможности хорошенько попилить его.

– Но за это, согласись, не убивают. Сколько жен пилят своих мужей! При этом все они живы и здоровы. Я имею в виду жен.

– Согласен. Но дражайшая половинка Крапивина была, ко всему прочему, еще и богата, не забывай.

Андрюша подвинул поближе тарелку с дымящимся мясом, которое нам к тому времени принесла официантка, потянул носом:

– М-м-м… С баклажанами! Обожаю… А картошечка как славно поджарилась!

– Мельников, ты, того, не отвлекайся. Что у тебя есть еще на Крапивина?

– А что – Крапивин? Я же сказал: я его подозреваю, хочу проверить его алиби лично, съездить в Пензу.

– Что он там делал?

– Якобы ездил по заданию редакции в одну организацию, филиал здешней крупной фирмы. Там случился какой-то криминал… Именно в тот день и была убита его жена.

– Где именно ей плеснули в лицо кислотой?

– В подъезде дома. Она приехала домой на машине, то ли хотела пообедать, то ли еще зачем-то. Вошла в подъезд, ну и… Короче, я хочу съездить в Пензу лично, проверить: действительно ли ее муженек жил в это время в гостинице «Ленинград»?

– Командировочное удостоверение у него на руках?

– Что командировочное, Тань! Сама понимаешь, сейчас любую бумажку можно подделать.

– Слушай, Андрюша, но кислотой в лицо – это как-то… того…

– Хочешь сказать, по-женски?

– Вот именно. Мужчины так не убивают, ты же знаешь.

– Согласен. Хотя в моей практике бывали исключения. Целых два! Поэтому проверить все-таки сто́ит.

– Да, наверное, ты прав. Я тоже люблю все проверять и перепроверять… Слушай, Андрюшенька, возьми меня с собой, а?

– Это еще зачем? – вскинул брови Мельников, орудуя вилкой.

– Да так, прокачусь с тобой, развеюсь… У меня такое ощущение, что мое расследование заходит в тупик. Я подозреваю вдову Говорова, но доказательств на нее у меня нет. Никаких! И это начинает меня злить. Теперь еще вылез этот журналист – Крапивин… Кстати, пробей мне один адресок, если не трудно, – я протянула Мельникову бумажку с адресом.

– А что это такое? Подпольное казино или, пардон, массажный салон?

– Что за проза, Мельников! Это еще одна квартира моей подозреваемой. Она, как выяснилось, туда иногда наведывается. Хотя соседка клятвенно уверяла меня, что дамочка она суперпорядочная, приезжает туда исключительно с мужем либо одна, но кто знает, любые сведения в нашем деле лишними не бывают…

Андрей убрал бумажку в нагрудный карман рубашки:

– Ладно, пробью тебе адресок. Делов-то!

– В Пензу ты когда думаешь ехать?

– Пока не знаю. Как только соберусь – позвоню тебе. Понимаешь, у меня, кроме этого дела, еще куча таких же висит… Вчера опять до девяти на работе задержался…

– Эх, Андрюша, не жалеешь ты себя, не бережешь! Так и сгоришь на своей работе.

– Ну, хоть ты меня понимаешь и, надеюсь, жалеешь… Так. Надо еще со служебной машиной договориться, а начальство у нас, ты же знаешь, Тань, крайне не любит, когда у него выпрашивают машину.

– Андрюш, черт с ней, служебной машиной, едем на моей!

– Да? Здорово! Тогда все, мать: заметано. Уж насчет бензина договориться – не проблема.

– Жду звонка!

Глава 6

На другой день я с раннего утра вновь отправилась следить за Светланой. До обеда она торчала в своем кабинете, а я «загорала» под ее окнами в машине. Потом мы вместе прокатились в налоговую – я висела у нее на хвосте, – под окнами которой я больше двух часов вновь ждала мою подопечную. Потом она отправилась в пенсионный фонд, потом – в соцстрах…

Деловая женщина, что и говорить! Но следить за такими особами до одури скучно: ни тебе романтических свиданий, ни погони, ни хоть какого-нибудь завалящего мордобоя… Того и гляди, уснешь в машине. Но я честно выполняла свою работу: во все глаза бдила за подопечной. Мало ли что…

Ближе к вечеру я уж было подумала, что день пропал даром, но тут, к счастью, неожиданно позвонил Мельников:

– Тань, я готов ехать!

– Когда?

– Да хоть сейчас.

– На ночь глядя?

– Почему на ночь? До Пензы всего-то ничего – двести километров. Часа за два доедем.

– Тогда я еду домой, собираться. А ты готов?

– Я, между прочим, как пионер: всегда готов. Сейчас домой заеду за зубной щеткой.

– Тогда жди: через час я у тебя.

Ровно через час я подъехала к дому Мельникова. Он, с небольшой дорожной сумкой под мышкой, сел в мою машину. Я направила свою боевую подругу к выезду из города. Андрей пристегнулся и откинулся на спинку сиденья:

– Уф! Ну, теперь можно и расслабиться.

– Рано нам расслабляться, Андрюша, дела пока не раскрыты. Что-нибудь еще удалось раскопать на нашего Крапивина? – спросила я.

– А что, по-твоему, я сегодня делал полдня? Опрос соседей дал хорошие результаты: этот горе-журналист не просто ругался со своей половиной, он, как сегодня выяснилось, еще и изменял ей.

– Он у нас мужчина хоть куда? Покоритель дамских сердец?

– Да как тебе сказать?.. – Андрей полез в свою сумку, достал папку, извлек из нее фотографию и протянул мне.

В этот момент мы остановились на светофоре, и я успела рассмотреть фото мужчины лет тридцати пяти, имеющего, по-моему, самую заурядную, ничем не выдающуюся внешность. Он был блондином с короткими волосами, серыми глазами и волевым подбородком. Прямой нос придавал его лицу некоторое обаяние, но только и всего.

– Ну, и как на ваш взыскательный вкус?

– Не Ален Делон, – сказала я, возвращая фото Андрею.

Он загадочно усмехнулся:

– Не скажи. Говорят, бабы… пардон, дамы виснут на нем, как на вешалке.

– Да? – с сомнением переспросила я. – С чего бы это? Маленький гигант большого секса?

– Ну, во-первых, наш Вася не такой уж и маленький, рост у него выше среднего. А во-вторых, по словам его сослуживцев – и бывших, и теперешних, – он умеет красиво ухаживать, говорить дамочкам комплименты и все такое… Короче, где бы этот Вася ни работал, везде у него бывали романы, и не только со свободными женщинами.

– Но к твоему-то делу это какое имеет отношение?

– Как сказать? Понимаешь, Тань, меня всегда настораживали мужики, на которых женщины кидаются, как голодный на хлеб.

– Понятно, – улыбнулась я.

Андрей посмотрел на меня удивленно:

– Что тебе понятно?

– Все понятно: тебя настораживают мужики, на которых женщины кидаются, как голодный на хлеб. Кстати, почему именно они тебя так настораживают?..

– Мать, ну что ты меня перебиваешь все время? Я и сам хотел тебе объяснить, почему меня настораживают мужики, на которых женщины кидаются, как голодный… Короче, женщины кидаются далеко не на всех мужиков…

– Это я, представь себе, знаю!

– Опять перебиваешь? – возмутился Мельников.

– Извини, Андрюша: вырвалось.

– Так вот. На нормальных мужиков они не кидаются. На нормальных!

– Значит, наш Вася – ненормальный?

– А такие, как этот журналюга-неудачник, обладают каким-то секретом, который притягивает женщин, как мед – мух. Его сослуживцы говорят, что как минимум одна женщина из редакции западает на него – как минимум! Бывало, что в Крапивина влюблялись и две дамы одновременно.

– Силен!

– Восхищаешься? – с укором спросил Андрей. – Зря: такими типами нельзя восхищаться, они разбивают женские сердца, разрушают семьи…

– Мельников, я понимаю: ты свято веришь в то, что женщины должны влюбляться исключительно в нормальных мужиков, но лучше вот что скажи: какое это имеет отношение к нашим расследованиям – и к твоему, и к моему?

Андрей нахмурился, поерзал на сиденье, потом выдал недовольно:

– Пока не знаю, но чувствую, что имеет.

– Его жену убили, притом жутко варварским способом. Если ему это было выгодно, как ты говоришь, давай лучше думать: как он это сделал?

– Вот! И я об этом. Если это сделала одна из его поклонниц…

– А их у него – пруд пруди…

– …то шерстить надо всех дамочек, с которыми у Крапивина были романы.

– Как говорится, шерше ля фам?

– Как говорится… Но найти надо такую ля фам, которая была в него влюблена без ума, а не просто крутила с ним служебный романчик.

– Да, Андрюша, явно страсти бушевали нешуточные. Возможно, какая-то из его дам решила устранить жену, метя на ее место, вот и плеснула кислотой…

– Так и я о том! Решила женить на себе Крапивина, уже в качестве вдовца. И заметь: вдовца далеко не бедного. Может, он отказывался разводиться со своей богатенькой женушкой? В самом деле, ему что, плохо было: в семье достаток, романчик на стороне можно закрутить, так сказать, расслабиться, – пожалуйста!

– Не забывай: жена его пилила! Ты сам сказал… Кстати, Андрюша, дети у них остались?

– Дочке десять лет.

– Значит, вдовец-жених с «довеском». Впрочем, при больших деньгах ребенок – не проблема.

– Ага, если он их еще получит, эти деньги! Если окажется, что он имеет прямое отношение к смерти супруги, ни денег, ни свободы ему не видать.

Мы выехали за город и покатили по шоссе. За окном замелькали поля и деревни. Некоторое время мы ехали молча, Мельников, похоже, просто любовался пейзажем, отдыхал, ему редко удавалось вырваться за город, а мои мысли вернулись к моему делу.

Через два с половиной часа мы благополучно прибыли в славный город Пензу. Остановив машину на стоянке возле гостиницы «Ленинградская», мы с Андреем поднялись по ступеням и одновременно взялись за ручку шикарной двери.

Выслушав нас, девушка-администратор покачала головой:

– К сожалению, администратор и горничная, работавшие здесь такого-то числа, сегодня отдыхают: не их смена.

– Когда они появятся? – строго спросил Андрей.

– Завтра в восемь утра они заступают на дежурство, так что приходите утром.

– Нет уж, мы лучше подождем их до завтра здесь. Есть у вас два одноместных номера?

– Номера-то есть, но, к сожалению, они заняты, – вновь покачала головой администратор.

Андрей, как мне показалось, скрипнул зубами:

– Я вас про свободные номера спрашиваю! Зачем нам занятые?

– А из свободных, господа сыщики, номер у нас только один – зато двойной! – радостно доложила девушка.

– Но, – встряла я, – нам надо два одноместных.

– Сожалею, но помочь ничем не могу. Один одноместный номер освободится только в одиннадцать часов. Подождете?

– А какой смысл? – вздохнул Андрей. – Один из нас вселится, а другой в фойе останется ночевать? Ладно, давайте двухместный…

– Что ж у вас так плохо с номерами? – попеняла я администратору, забирая ключи.

– Так ведь в городе идет фестиваль народной песни, вот гости и понаехали…

Номер наш оказался весьма уютным: небольшая прихожая, где мы бросили вещи, переходила в просторную комнату с внушительных размеров кроватью, с двумя тумбочками, с «плазмой», висевшей под потолком напротив кровати, со шкафом, журнальным столиком и двумя низкими креслами. Я заглянула в ванную. Там все сверкало голубым кафелем, на никелированном крючке висели белые полотенца.

– Андрюш, а здесь ничего: чисто. Короче, ночь тут провести – вполне пойдет.

Андрей плюхнулся в одно из кресел, потянулся:

– Что-то мне ку́сать хоцца… Интересно, есть здесь где-нибудь приличное кафе?

– Давай спросим у администратора. Кстати, смотри: кровать – не одно целое, это две «одиночки», составленные вместе.

Мельников обернулся и посмотрел на спальное ложе:

– И что?

– Как – что? Их раздвинуть можно. Чур, моя будет стоять у окна!

– Да хоть в коридоре.

– Сам спи в коридоре, – огрызнулась я. – Короче так, Мельников: мне надо принять душ с дороги, а ты пока спустись к администратору, разведай насчет потрескать.

Когда я вышла из ванной, Андрей уже сидел за столиком с самым сияющим видом.

– Мельников, ты что, поел один?! – ахнула я.

– Нет, я заказал в номер пиццу, точнее, две пиццы и шашлык.

– А кофе?

– Ну, разумеется! Ты же помрешь без него. Возись потом с твоим трупом…

Вскоре нам доставили заказ, мы расположились за столиком в креслах и продолжили беседу о журналюге (иначе Андрей его не называл) Крапивине.

– Сестра погибшей поведала, – с набитым ртом рассказывал Андрей, – что одиннадцать лет назад этот хмырь ошельмовал ее сестру, и та благополучно забеременела. Правда, Васенька оказался весьма порядочным кавалером: он тут же сделал предложение обесчещенной девушке.

– Подозреваю, что на тот момент обесчещенная девушка уже владела риелторской фирмой?..

– Да. Правда, бизнес был, так сказать, еще в зародыше, но тем не менее уже наличествовал!

– Значит, при разводе доходы от этой фирмы Крапивину не светили.

– По-моему, они не собирались разводиться, – Андрей потянулся за очередным куском пиццы.

– Почему ты так думаешь?

Мой друг встал, взял из своей походной сумки какую-то папку, открыл ее, бросил на стол несколько фотографий. Я взяла их и принялась рассматривать, не переставая уминать пиццу. Одна из фотографий была той, которую Андрей показывал мне в машине. На другой журналист Крапивин увековечился с какой-то девушкой с фигурой Верки Сердючки – несуразно большой бюст при узких бедрах и тоненьких кривых ножках.

– Боже мой! А это кто?! – не удержалась я от изумления.

– Его супружница, погибшая Марина Крапивина.

– Вот черт! Такая фигура… Это же… Нет, теперь я понимаю, почему он ей изменял.

– Я, представь, сказал то же самое, когда увидел эту фотку. Да, погибшая была, мягко говоря, отнюдь не моделью! Далеко не моделью… Злые языки поговаривают, что до Крапивина у Марины и кавалеров-то не было. Думаю, в деле соблазнения этой мадам не последнюю роль сыграло то, что на момент их знакомства у нее уже была фирма и неплохая квартирка, доставшаяся ей от родителей.

– Крапивин-то где жил?

– А Крапивин, представь себе, снимал комнату у какой-то бабки-алкоголички. Одну на двоих с другом, тоже журналистом.

– Понятно. Серая холостяцкая жизнь, неустроенный быт, сухомятка, безденежье… А тут – невеста с приданым!

Я положила фото на столик.

– Кстати, вот этот снимок можешь взять себе, – кивнул Андрей на другую фотографию, где наш герой был запечатлен один, – бери, бери: у меня есть еще.

Я убрала фотку в сумку. Может, физиономия этого героя-любовника мне действительно пригодится.

После ужина мы с Андреем покурили и занялись перестановкой мебели в номере: он перетащил мою кровать к самому окну, а свою отодвинул к противоположной стене.

– А теперь – чистить зубы и спать! – скомандовал мой друг. – У кого, разумеется, зубы еще есть.

Он принял душ и сразу лег в кровать, я же еще некоторое время сидела в кресле и смотрела по телику всякую дребедень.

– Слушай, мать, ты вообще спать сегодня собираешься? – сонным голосом проворчал Мельников.

– Тебе что, телевизор мешает? – удивилась я.

– Мешает. В кои-то веки собрался выспаться, а тут…

– Хорошо, я убавлю звук, – я потянулась к пульту.

– Выруби его, на хрен, совсем! Завтра рано вставать.

– Куда это ты собрался с утра пораньше?

– Забыла? В восемь придет смена, работавшая в день проживания в гостинице Крапивина. Надо опросить администратора, горничную…

– Ну, и кого еще?

– Ты не умничай! Давай спать, я в последние дни чертовски не высыпался. Ложись и свет выключай!

– Не командуй, Мельников. Свет ему помешал, – проворчала я для порядка, но свет тем не менее выключила и тоже легла. – Ладно, спокойной ночи!

– И тебе того же…

– И не вздумай храпеть! – предупредила я на всякий случай.

– А это уж как получится.

– Тогда не обижайся, если в тебя полетит тапка…

Ровно в половине восьмого прозвенел будильник в телефоне Андрея. Я сорвалась с кровати и рванула в ванную…

Через полчаса мы с Андреем, умытые и причесанные, стояли в фойе и ждали, пока администраторы сдадут и примут друг у друга смену. Наконец, «наша» – заступившая на дежурство сегодня – освободилась и с улыбкой взглянула на нас:

– Вы хотели снять номер?

– Хотели. И уже сняли, – кивнул Андрей и показал ей фотографию Крапивина. – Вам знаком этот гражданин?

– Простите, вы… почему им интересуетесь?

Мы достали свои удостоверения и показали девушке.

– Ах, вон оно что… Понятно. Этот придурок натворил что-нибудь серьезное?

– А почему он придурок? – встряла я.

– Как почему? Он у нас на днях номер снимал одноместный, здесь, на первом этаже. Так вот, вел себя товарищ, прямо скажем, некрасиво, – обиженно поджала девушка губки.

– Уточните, пожалуйста.

– Шумел – это раз. Телевизор включил на всю громкость. Я услышала, постучала в дверь, говорю, мол, сделайте, пожалуйста, музыку потише, вы ведь здесь не один!

– А он?

– А он мне нахамил. Я, говорит, заплатил за номер, что хочу, то и делаю!

– Что еще, кроме шума?

– С горничной нашей поругался, с Антониной Ивановной. Хорошая женщина, убирается хорошо, никто на нее никогда не жаловался. А этот… Сначала начал ей выговаривать, мол, номер его плохо убрали, грязь оставили. Она пришла, посмотрела номер и говорит: я, мол, хорошо убрала, а то, что здесь грязь, – так это вы уже успели намусорить. Он так раскричался! «Вы что, – говорит, – со мной еще и спорите?! Клиент всегда прав! Я на вас начальству жаловаться буду!» Так орал! Так орал! Грозился не заплатить…

– Хам, – согласилась я. – Скажите, он все время в номере был? Никуда не отлучался во время обеда?

– Нет, в обед он как раз у себя был. С утра куда-то уходил, а ближе к обеду пришел, скандал учинил…

– Не путаете, это точно был он?

– Как же, спутаешь его! У нас такие, с позволения сказать, клиенты редко встречаются, а этот… Удостоверением каким-то все тряс у меня перед носом, кричал, что статью о нас напишет… Журналист, что ли?

Мы с Андреем посмотрели друг на друга.

– С горничной можно поговорить? – севшим голосом спросил Андрей.

– Сейчас позову, – администратор потянулась к телефону.

Горничная, Анастасия Ивановна, дородная женщина лет пятидесяти, подтвердила слова своей сослуживицы. Да, хам, каких мало. Да, обещал на нее начальству пожаловаться, это на нее-то! Да лучше ее никто здесь не убирается. Да, в обед он был у себя: музыка гремела. А еще за пивом бегал, раза три. Да, после себя столько мусора оставил! Вот ведь паразит! Одних пивных бутылок она штук десять выгребла…

Мы поблагодарили обеих женщин и поднялись в свой номер.

– Ну и что скажешь? – спросил Андрей тоскливо.

– Алиби подтвердилось: Крапивин в момент нападения на жену тусовался здесь, в гостинице.

Я села в кресло и достала сигареты.

– Вот черт! – выругался Мельников. – Значит, этот крендель не при делах… Значит, все-таки это одна из его воздыхательниц… Жаль: так мне хотелось прищучить этого жучару!

Он ходил по комнате взад-вперед и нервно вертел в руках перламутровую зажигалку.

– Не переживай, Андрюша, может, еще и прищучим: он и у меня засветился. Так что я теперь вцеплюсь в него мертвой хваткой!

– Вцепись, мать, непременно вцепись. А я тебе помогу: чует мое сердце, этот журналюга – темная лошадка!

Выкурив по сигаретке, мы с Андреем сходили в ближайшее кафе, перекусили на дорожку, попили кофейку и начали собираться домой.

* * *

Тарасов встретил нас моросящим дождем. Андрей чертыхнулся:

– Я, как назло, оставил вчера белье на балконе…

– Может, тебя домой отвезти?

– А какой смысл? Все равно белье уже мокрое… Нет, вези меня в отделение: работы много.

– Сегодня же суббота!

– Я, мать, скоро и по воскресеньям работать буду!

– Не бережешь ты себя, Андрюша, не жалеешь! Так ведь и сгоришь на работе.

– У нас сгореть не дадут, быстро потушат.

Мы подъехали к отделению, он вышел из машины и помахал мне рукой:

– Давай, мать, не пропадай!

– Еще чего! Созвонимся…

Андрей взбежал на крыльцо, а я отправилась домой.

Переодевшись в домашнее, я поставила чайник и уселась с ногами на диван. Ну и что нам теперь делать, Татьяна Александровна? Сколько дней прошло, а преступление я так и не раскрыла. Мало того, что виновность вдовы все еще не доказана, как просила заказчица, так всплыл еще и какой-то борзописец на «Пежо», нарисовавшийся в гаражах в момент поджога. И что мне с ним делать? Может, сдать его Ложкину? У следака разговор короткий: он помутузит Крапивина как следует и заставит его рассказать, что тот делал на месте преступления. А может, мне самой журналиста раскрутить? Как? Хороший вопрос!

Закипел чайник. Я заварила кофе, нашла в шкафу пакетик с остатками печенья и вернулась со всем этим добром на диван. Итак, как я могу заставить этого писаку рассказать мне все? Последить за ним? А если это ничего не даст? Я за Светой вон сколько следила, а толку? Пустая трата времени и денег заказчицы…

А что, если его прихватит Андрей? Ведь Крапивин – муж погибшей дамы, Андрей ведет это дело… Он же подозревает журналиста? Еще как подозревает! Правда, доказательств пока что нет, но ведь это дело времени. Если мы с Андреем вдвоем на Крапивина поднажмем… Зазвонил мобильник. Я посмотрела на дисплей: Мельников. Легок на помине!

– Привет, Андрюша! Долго жить будешь.

– Это радует. А откуда ты знаешь?

– Только что думала о тебе…

– Приятно, что хоть кто-то обо мне думает, хотя и руководствуется при этом меркантильными интересами.

– Ну, не преувеличивай, Андрюша. Не такими уж и меркантильными…

– Короче, Тань, ты как хочешь, а я таки решил этого скандального журналюгу сцапать!

– Основание?

– А это как в том анекдоте: «…Ну не нравишься ты мне!»… Вот и Крапивин этот мне жутко не нравится. Так легко мужик взял – и разбогател! Что, скажешь, не подозрительно это?

– Подозрительно, Андрюша, еще как подозрительно! Бери его, бери, а я тоже приеду и в лоб спрошу этого типчика: что он делал на территории гаражей в момент убийства Говорова? Запись с камеры у меня есть, посмотрим, что он нам напоет!

– Тогда все, еду в редакцию – брать его.

– Андрюш, будь другом, как возьмешь, звякни мне, я подрулю.

– Да не вопрос. С двух сторон мы его точно прижмем!

Мельников отключился, а я допила кофе и начала собираться: пока Крапивина еще не взяли, мне надо продолжать расследование. Отправлюсь-ка я сейчас… разыскивать девушку Олесю, бывшую возлюбленную Никиты. Что-то она выпала из сферы моего внимания, а ведь особа-то интересная. Поскольку трясти мне больше все равно некого… Пока что. Что говорила о ней Вероника Станиславовна? Сейчас вспомню… Вот так примерно: «Фамилия у нее такая странная, не то Рудых, не то Рыжих… Они даже жили года два в гражданском браке… Пришла к парню и живет себе… Выгнал Никитушка эту нахалку – и дело с концом!.. За то, что она ему изменила, Никитушка мне сам рассказывал. Не могу, говорит, простить ее. А ведь два года вместе прожили!.. Но она не сама ушла. Увели ее, причем со скандалом. На весь подъезд скандалила! Уходить, видите ли, не хотела. Кричала: «Люблю! Не бросай меня, Никита! Я без тебя жить не смогу, с балкона брошусь!..» И ведь правда, рвалась к балкону, дурища. Пришлось даже милицию вызывать, связали ее… Да, эта Олеся такой психованной оказалась, такой дурой! Никитушка месяц после этого случая в себя приходил, так переживал… Она ведь тогда кричала на весь подъезд: «Ты еще пожалеешь! Я тебе такое устрою! Тебе не жить!..» Ой, а я-то как переживала! Едва с инфарктом не слегла… Ей мелкое хулиганство оформили, оштрафовали и отпустили. Что еще можно с такими припадочными сделать? А потом, когда Никитушка начал с другой девушкой встречаться, Олеся их подкарауливала и скандалы учиняла – прямо на улице. Они и расстались, Никита и его новая девушка… Я уж боялась, что эта… психическая… не даст ему жизни… К тому времени, когда Никитушка со Светкой познакомился, Олеся, придурочная девка, успокоилась – или уехала куда-то? Черт ее знает, только в его жизни она больше не появлялась… Такие на себя руки не накладывают! Только другим жизнь отравляют…»

Да, примерно такими словами Вероника Станиславовна и рассказывала о бывшей пассии своего сына. И ведь что получается: если эта мадемуазель так остро отреагировала на то, что ей дали хорошего пенделя, вполне вероятно – она и сожгла своего возлюбленного. Ну, типа: «Так не доставайся ты никому!» А что? Очень даже может быть: девушка нервная, психически неуравновешенная. От таких только и жди неприятностей.

Я достала фотографии, взятые у заказчицы. Вот она, эта «придурочная», рядом с Никитой, прижалась к его боку, театрально выставив вперед одну ножку. Я еще в первый день отметила: у этой высокой искусственной блондинки смазливая мордочка, но, в общем-то, ничего особенного в ней нет. Взгляд заносчивый, но глаза не умные, а какие-то хитрые. Как же мне ее теперь найти? Заказчица даже фамилию ее точно не помнит. «Не то Рудых, не то Рыжих…» Ну и где мне искать эту рыжую?

Может, Вероника Станиславовна все-таки сможет мне помочь? Я набрала ее номер…

– Здравствуйте, Танечка! У вас для меня новости?

– Пока нет, извините. Продолжаю следить за вашей снохой, но, к сожалению, безрезультатно. Я вот что хотела у вас спросить: знаете вы адрес девушки Олеси, с которой ваш сын встречался еще до Светы?

– Олеси? Откуда? Нет, конечно. Не знаю и знать не хочу! – безапелляционно заявила женщина.

– Вероника Станиславовна, это мне нужно для дела.

– Но я действительно не знаю, где она жила, я вообще ничего о ней не знаю. Зачем она вам, Танечка? Вы Светку, Светку трясите!

– Да трясу я Светку, будьте уверены, как грушу трясу… Но Олесю тоже проверить не мешает: она была очень обижена на вашего сына, вы сами это говорили…

– Была, еще как была! Но ведь это случилось давно, еще до Светки. Неужели вы думаете, что она до сих пор таит зло на Никиту?

– Как знать? В моей практике бывало и такое. Одна дамочка замочила бывшего возлюбленного спустя пятнадцать лет после разлуки: так и не смогла смириться с тем, что он достался не ей. Поэтому я должна проверить все версии.

– Хорошо, я постараюсь что-нибудь раскопать в бумагах Никиты. У него есть записные книжки – много книжек… Старые, но я их храню. Память все же…

– Вот-вот, посмотрите их обязательно и, если что-то найдете, – звоните мне в любое время.

– Да, разумеется.

Я положила трубку и посидела еще какое-то время в раздумьях, но больше ничего путного мне в голову почему-то не пришло. Значит, остается только ждать от заказчицы хоть каких-то сведений…

Она позвонила часа через два и радостно воскликнула:

– Танечка! Есть! Нашла…

– Что?

– Вот, в записной книжке: «Рудых Олеся. Телефон такой-то…»

– Это очень хорошо.

– Вы не представляете, Танечка, сколько я их перелистала, прочитала… И ведь нашла!

– А больше там ничего нет? Адреса, например, или хотя бы ее отчества?

– Нет, только эта запись, – радостно доложила Вероника Станиславовна. – А что, этого мало?

– Не знаю. Возможно, телефон она давно уже сменила. Ладно, хоть фамилия мне стала известна, попробую поработать с этими данными.

Я нажала на рычаг телефона и, когда раздался длинный гудок, набрала номер, продиктованный заказчицей. Мне долго никто не отвечал, и я уже было решила, что номер – дохлый, как вдруг в трубке послышался недовольный женской голос:

– Кого надо?

Да, неприветливая дамочка, хотя, судя по голосу, довольно-таки пожилая. Вряд ли этот скрипучий голос принадлежит Олесе.

– Простите, мне надо поговорить с Олесей Рудых, – как можно вежливее попросила я.

– А ты кто?

Я опешила. Почему со мной говорят так бесцеремонно? Но проводить воспитательные меры было недосуг.

– Одноклассница, – лаконично ответила я.

– Фамилию назови, одноклассница? – продолжала пытать меня неприветливая тетка на другом конце провода.

– Иванова, – честно сказала я, – Таня Иванова.

В самом деле, зачем врать? Да и придумывать что-то другое просто не было времени.

– О! Танька! Привет! Это мама Леськи. Помнишь меня? Давненько же ты не звонила, зараза! Куда пропала-то? Небось замуж выскочила?

Я опешила еще больше прежнего. Эта фамильярная мадам со всеми так обращается или мне одной такой почет? Мое молчание собеседница расценила по-своему:

– Все, проштрафилась ты, Танька, с тебя – бутылка!

– Хоть две, – ошалело согласилась я, – только Олесю к телефону позовите.

– Ага, щаз-з-з, разбежалась! Как я тебе ее позову? Она ж отдельно живет, с этим недомерком! Бросила мамашку-то, зараза!

Ну, вот, теперь и мне не так обидно: у этой мадам все – «заразы», даже собственная дочь.

– А телефон ее дадите? Или адрес?

– Телефон дам, чё ж не дать-то? Но ты, Танька, все равно ко мне загляни! Это ж надо: десять лет носу не казала, зараза! Я тебе, помнишь, обещала пенделей надавать? И надаю!

В этом-то я точно не сомневалась: такая надает!

В следующий момент мамаша Олеси начала диктовать мне номер телефона дочки. Я запомнила его, поблагодарила тетку и быстро положила трубку, пока мне не пообещала сделать еще какую-нибудь гадость, например, надавать подзатыльников. Да уж, ну и маман у моей очередной подозреваемой!..

Я набрала продиктованный ею номер. Через несколько мгновений ответил мужской голос. Ага, похоже, это и есть недомерок, с которым ныне живет «моя одноклассница» – Олеся.

– Шлушаю, – прошамкал голос. Очевидно, его обладатель говорил с набитым ртом.

– Здравствуйте, я – одноклассница Олеси, Таня. Позовите ее, пожалуйста, к телефону.

– Хах, – ответил голос, что, очевидно, означало «сейчас».

Через минуту в трубке послышался радостный молодой женский голос:

– Танька, серьезно, это ты?

– Я, – честно призналась я, и это было сущей правдой.

– Ой, ну, дела! Сто лет тебя не слышала! Как ты? Где? Кого-нибудь из наших иногда видишь?

– Я… – нормально. Слушай, Лесь, надо бы встретиться. Дело у меня к тебе. Важное.

– Ой, ну, ты деловая! Говорят, ты в серьезной фирме работаешь… Зарплата-то какая? Хорошо платят, или как и везде?

– Не жалуюсь. Слушай, Олеся, серьезно, нам надо срочно увидеться. У меня действительно очень важное дело.

– На сто тысяч?

– На все пятьсот! Давай решай, где мы увидимся, и, желательно, срочно.

– Ну, ты даешь! Изменилась как… Манера говорить, голос… А тебе мой телефон Ирка, что ли, дала? Ты ее часто видишь? Она мне, вообще-то, нужна… А Настюхе ты давно звонила?..

Нет, это будет продолжаться бесконечно! Сейчас Олеся начнет расспрашивать про всех одноклассников, а я не знаю, что врать. Надо побыстрее свернуть беседу и, главное, выманить эту болтушку на встречу.

– Лесь, у меня мало времени: я срочно уезжаю. Тут дело такое… денежное. Можно заработать… Только ты – никому! Я – тебе одной, как подруге.

– Да ладно, что я, дура, что ли? Давай встретимся.

– Ты сейчас где живешь?

– На Соколовой.

– Говори номер дома, я подъеду.

– На такси?

– На своей машине.

– Ну, ты даешь! На своей машине! Обалдеть… Я на скамейке у дома буду сидеть.

Олеся продиктовала мне адрес, я пообещала быть у нее через полчаса и выключила телефон. Ну, вот сейчас я увижу эту «психическую», как называла ее Вероника Станиславовна, и, думаю, мне станет более или менее понятно: имеет ли эта блондинка отношение к убийству своего бывшего дружка. Я быстро натянула джинсы и майку, перекинула сумку через плечо и спустилась во двор.

Дорога заняла чуть больше сорока минут. Я видела, что опаздываю, попала в пробку, нервничала и нажимала на педаль газа. Олеся наверняка уже ждет меня возле салона красоты рядом со своим домом. Но пробка на дороге рассасывалась медленно. Черт! Надо было сказать, что я приеду через час.

Но вот и салон, «Орион». Желтое здание… Да, это здесь. Я поставила «девятку» на стоянку у дома и вышла из машины. Олеси не было видно. Но скамейка стоит, вот она, под деревьями. Только на ней – никого. Неужели она меня обманула? А может, раскусила меня, догадалась, что я не ее школьная подруга, и решила не ходить на встречу? Черт! Только не это…

Я села на скамейку и посмотрела на часы. Да, девушка опаздывала почти на двадцать минут. Значит, раскусила…

Я закурила и посмотрела по сторонам. Никого похожего на крашеную блондинку. Черт, кажется, лоханулись вы, Татьяна Александровна! Надо было выманивать ее как-то иначе… А теперь-то что мне делать? Похоже, только ждать.

Я докурила сигарету и выбросила окурок. Если она через десять минут не придет, позвоню и спрошу невинным голосом, что случилось.

Десять минут тянулись как целый час. Я взяла трубу и набрала домашний Олеси. На этот раз ответила она сама:

– Алло?

– Лесь, это я, Таня…

– Ой, Тань, ты уже ждешь, да? Я щас, я уже почти собралась…

Ничего себе фортель! «Ты уже ждешь?.. я уже почти собралась…» Да, бывает…

Она появилась через пять минут. Если честно, я с трудом узнала ее: она была абсолютно не похожа на девушку с фотографии. Теперь Олеся была… жгучей брюнеткой! Только высокий рост и фигура остались прежними, ну, и еще манера краситься: полкило косметики были равномерно распределены на ее лице, что сделало его похожим на маску. Теперь понятно, почему она опоздала: такой мощный макияж – это же сколько времени надо все это наносить на физиономию! Но цвет волос… Значит, я не ошиблась: блондинкой она была не натуральной. Посмотрим, как у нее насчет интеллекта.

Девушка подошла к скамейке и пристально осмотрела меня с головы до ног. Убедившись, что я – не ее одноклассница, с которой у нее была назначена встреча, она завертела головой в разные стороны, ища подругу.

– Олеся! – позвала я.

Она удивленно посмотрела на меня и похлопала густо накрашенными ресницами.

– Ты кто? Я тебя не знаю.

– Я – частный детектив Татьяна Иванова. Меня наняла мама Никиты Говорова расследовать… одно преступление.

– Что?!

– Присядьте, пожалуйста, нам надо поговорить.

– Но меня ждут… У меня тут встреча…

– Ваша одноклассница не придет: это я звонила вам.

– Что?!

Да, в смысле интеллекта у нее, похоже, не очень…

– Присядьте, я вам сейчас все объясню.

– А где Танька-то?!

Тяжелый случай! И как только Никита Говоров жил с этой заторможенной целых два года?!

– Олеся, послушайте: меня наняла Вероника Станиславовна, чтобы я расследовала…

– Что? Эта старая кошелка вас прислала ко мне?! Так вы от нее? Тогда я с вами разговаривать не буду!

Мне ничего не оставалось, как выдать прямо в лоб:

– Никита Говоров погиб!

Девушка некоторое время смотрела на меня с изумлением, потом медленно опустилась рядом на скамейку.

– Никита погиб?! Как?

– Его сожгли в его собственном гараже.

– О господи!

Девушка закрыла лицо руками и покачнулась. Она сидела молча около минуты. Я внимательно наблюдала за ней, за ее реакцией, мимикой. Вот она отняла руки от лица и посмотрела на меня мокрыми от слез глазами:

– Давно? – хрипло спросила она.

– Около месяца назад.

Олеся горестно покачала головой, потом спохватилась, что у нее потекла тушь, достала из сумочки платок и зеркальце и начала торопливо приводить в порядок свой боевой раскрас.

– Кто это сделал?

– Как раз это я и пытаюсь узнать. Вероника Станиславовна подозревает его жену Светлану, но доказательств пока нет…

Девушка, казалось, не слышала меня:

– Никитос… Господи, как я была влюблена в него! Как кошка! Сейчас мне и самой смешно, правда. Но тогда я искренне считала, что это – на всю жизнь. Я просто умирала от любви к нему! Вы представить себе не можете…

– Говорят, вы прожили вместе два года?

– Да. И это были лучшие два года моей жизни! – она сказала это чересчур пафосно, как мне показалось.

– Наверное, он тоже любил вас?

– Да, Никитос очень меня любил. Он постоянно приносил мне цветы, коробки конфет, какие-то безделушки… Дорогие вещи он мне тоже дарил. Он часто покупал красивое белье, туфли, сережки…

– Но, говорят, вы изменили ему?

Она достала из сумочки сигареты и зажигалку.

– А-а!.. Это была случайность… Легкий флирт с… сотрудником, не более того. У нас на работе была корпоративная вечеринка, все выпили, расслабились… Я немного захмелела… Опомнилась, когда поняла, что уединилась с шефом в его кабинете… Но это был легкий флирт, уверяю тебя! Однако нашелся какой-то подонок, разболтавший об этом… Дошло до Никитоса…

Олеся закурила. Она держала сигарету, театрально оттопырив пальчики.

– Я слышала, вы угрожали ему… когда вас забирала полиция?

– Угрожала? Ну, что ты! Чего не скажешь в сердцах! Нет, это была не угроза – отчаяние. Мне казалось, что я умру без него, вот я и выкрикнула это… Нет-нет, я бы не смогла причинить ему боль, никогда, ни за что! Я очень любила его! Ты не представляешь, как я его любила! Это было как в сказке…

– Олеся, простите за нескромный вопрос… Вы, кажется, были беременны от него?

– Ты и об этом знаешь?!. Была. По глупости залетела. Никитос тогда сказал, что семью нам создавать пока рано… Надо это… на ноги встать, бизнес раскрутить и все такое… Ну, я и сделала аборт.

– Не жалеете?

– А чего жалеть-то? Мне и самой тогда было не до того… Короче, глупая я тогда была, насчет ребенка не заморачивалась, я Никитосу верила: раз он говорит – рано, значит, рано. Думала, вот раскрутит он свой бизнес, мы разбогатеем, свадьбу шикарную отгрохаем, за границу съездим, квартиру новую купим – чтобы с мамашкой его придурочной вместе не жить… Тогда я и ребеночка ему рожу.

– Значит, вы сильно переживали, когда он… попросил вас уйти?

– Да, даже думала с балкона броситься…

– Почему же не бросились?

– Еще чего! У него ведь четвертый этаж! Насмерть не разобьешься, а провести всю жизнь в инвалидном кресле – извините…

– А когда Никита стал встречаться с другой девушкой, вы, кажется, мешали этому? Я слышала, вы подкарауливали ее, пугали…

– Это тебе тоже старая кляча наплела, да? Мамашка Никитоса? Вот гадина, а!

– Так что же, это неправда?

Олеся покачала головой и вдруг сплюнула себе под ноги.

– Да, правда! Когда я увидела его с другой – спустя какое-то время… Обида, сами понимаете: я одна осталась, а он – с другой бабой… Несправедливо, согласись! Ну, подкараулила я ее, когда она была одна, и рассказала ей, как сильно мы любили друг друга. Просто рассказала, понимаешь?! Она – молодец, все поняла, дошло до нее, что он все еще любит меня, и она его бросила.

– Бросила? – усомнилась я. – И вы ей не угрожали?

– Да ты что, подруга? Зачем мне это делать?

– Может, вы все еще надеялись вернуть Никиту?

– Надеялась… какое-то время… А потом поняла: прошлого не вернуть! Да-а… Я долго одна была, все по Никитосу убивалась, а он, зараза, даже на мой день рождения не позвонил, не поздравил… А потом я, представь себе, замуж вышла! Ага! У меня такой хороший муж! Его Игорем зовут. Игорян у меня – золото! Я ему сына родила, так что у нас все хорошо. Даже мамка моя смирилась с тем, что я от нее ушла, у мужа живу. Она-то сначала все ворчала: чего это, мол, ты, зараза, за такого коротышку замуж вышла?! А потом успокоилась. Так что мстить Никите мне просто незачем.

– Вы хотите сказать, что счастливы в браке?

– А почему я должна быть несчастлива? Счастлива. Очень! Да если бы я знала, что встречу Игоряна, не стала бы так переживать из-за расставания с Никитосом. Не, ну, правда, чё переживать-то? Ну, расстались, чего ж теперь, вешаться? Или с балкона кидаться? Ха-ха-ха! Мамка моя правильно говорила: мужиков кругом – до чертовой хрени, а с моей-то внешностью – уж только моргни им! В смысле, свистни… Толпами набегут! Я даже имидж сменила – по совету подруги. Я раньше в блондинку красилась, представляешь? Думала, на блондинок мужики больше западают, а когда брюнеткой стала… вот, смотри: краска – супер! Так вот, я брюнеткой стала, – сразу с Игоряном и познакомилась… Он у меня знаешь, где работает? В автосервисе! Представляешь? Заколачивает – будь здоров! У тебя, я смотрю, машина есть? Обращайся, если что надо будет… А Никитоса мне жалко, правда, он такой… нормальный пацан был… Кто ж его так, а?

– Именно это я и пытаюсь выяснить…

Я встала со скамейки и, поблагодарив Олесю, поехала восвояси.

Глава 7

А Олеся действительно счастлива. По-своему. Одно время она пыталась препятствовать встречам Никиты с его новой возлюбленной, но сейчас живет в законном браке с другим человеком, имеет ребенка и считает, что жизнь ее вполне удалась. Не дура же она полная, чтобы мстить бывшему возлюбленному спустя столько лет! Счастливые не мстят.

Я ехала домой, прокручивая в голове недавний разговор с Олесей. Счастливые не мстят… Итак, еще один кандидат в преступники вычеркнут мною из списка подозреваемых. Хотя, если честно, я Олесю и внести-то туда толком не успела: так, решила проверить на всякий пожарный, мало ли что…

В сумочке зазвонил мобильник, я притормозила у обочины, достала телефон:

– Слушаю.

Звонил Андрей:

– Короче, так: Тань, мы этого шустрого журналюгу прихватили, он у нас в обезьяннике сидит.

– Что, мне можно подъехать, покалякать с ним?

– Думаю, пока рановато, мы для начала сами с ним поработаем, насчет женушки его пощупаем. Чует мое сердце, он в курсе, кто с ней так некрасиво обошелся.

– Но, Андрюш, я тоже хотела задать Крапивину пару вопросов – насчет гаражей!

– У тебя еще будет такая возможность, так что, мать, не переживай. Подруливай завтра с утречка, пока он после сна в камере будет тепленький.

– Ай, спасибо тебе, Андрюшечка, подрулю, не сомневайся, и запись с камеры прихвачу…

– Кстати, ты просила поинтересоваться квартиркой твоей подозреваемой. Так вот, мои ребята немного поработали с этим. Квартира досталась Светлане Говоровой два года назад от бабушки, там сейчас никто не живет, время от времени хозяйка появляется, иногда одна, иногда с мужчиной.

– Это был ее муж Никита, мне уже соседки об этом поведали. Она с ним приезжала посмотреть, что там да как.

– Ну, тогда – извини, это все, что мы смогли узнать… Ты, я вижу, и сама в курсе.

– В курсе, так что ты мне ничего нового не сообщил. Но все равно спасибо.

– Не за что. Все, мать, пока, мне на внутренний звонят…

Андрей отключился, а я вновь завела машину.

Остаток дня я провела, наблюдая за Светланой. Практически весь вечер она трудилась в своем кабинете, а когда, закончив трудовую деятельность, отправилась на улицу Муравьева-Амурского, очевидно, в гости к своей подруге – Ангелине, мне ничего другого не оставалось, как отправиться вслед за ней. Заодно и пообщаюсь с подругой детства Светланы. Я ждала ровно два часа, а когда мадам Говорова вышла из подъезда и направилась к своей машине, я вышла из «девятки» и направилась к нужному подъезду.

В ответ на звонок за дверью послышались шаги, потом все затихло. Очевидно, меня рассматривали в «глазок», прикидывали, заслуживаю ли я доверия. Итак…

– Вы кто?

Увы, не заслуживаю, похоже. Что ж, придется объясняться через дверь.

– Я – частный детектив Татьяна Иванова…

Я объяснила, зачем мне нужно видеть знаменитую певицу Ангелину Воробышек.

– Поговорить по поводу кого?

У нее что, проблемы со слухом?

– Поговорить о вашей подруге Светлане… Послушайте, Ангелина Петровна, может, вы все-таки откроете мне дверь? Или мы так и будем переговариваться через преграду?

– У вас есть какие-нибудь документы?

Бдительная гражданка! Я достала из сумочки удостоверение частного детектива и поднесла его к «глазку». Через пару секунд щелкнул замок, и дверь распахнулась. Передо мной предстала фифа с королевской осанкой. Женщине на вид было лет тридцать – тридцать три. Она удивленно вскинула тонкие накрашенные брови:

– Девушка, и – частный детектив?

Она была не то чтобы красивой, но, что называется, с претензией на красоту. Пышная, даже несколько всклокоченная прическа, сотворенная из прядей жгуче-черных волос, обрамляла ее бледное лицо. Глаза были подведены от души, а яркая помада, в контрасте с белой кожей, делала ее лицо похожей на маску. Артистка была одета в розовую тунику и пляжные шлепанцы.

– Да, – кивнула я, – и такое бывает, что детективы оказываются женщинами.

– Что ж, проходите.

Она важно прошествовала в гостиную, уселась в огромное бордовых оттенков кресло и указала мне на второе кресло, стоявшее у окна:

– Прошу садиться.

Я опустилась на мягкое сиденье и буквально провалилась в подушки кресла. Некоторое время мы рассматривали друг друга, но хозяйка быстро спохватилась:

– Может, хотите чаю?

– Нет, благодарю. Ангелина… простите, можно без отчества?

– Ах, ну разумеется!

– Я, как уже сказала, хотела поговорить с вами о вашей подруге – Светлане Говоровой. Вы, надеюсь, знаете такую?

– Разумеется! Мы с ней со школы дружим, нас даже учителя на одну парту сажали, знали, как мы привязаны друг к другу. А почему вы о ней спрашиваете?

– Недавно у нее погиб муж…

– Да-да, Никита. Разумеется, я все знаю, как же! И на похоронах я была, и на поминках! Боже мой, какое горе! Такой молодой! Подавал такие надежды!..

Мне показалось, что она говорит как-то неестественно, очень уж театрально. Что ж, это вполне объяснимо: она же артистка!

– В связи с этим я хотела бы спросить вас, в каких отношениях были ваша подруга и ее муж? Я думаю, вы бывали у них дома и знаете…

– Конечно, конечно! – затараторила Ангелина. – И я у них часто бывала, и они у меня… Они и на концерты мои приходили. Такая пара была, такая пара! Так любили друг друга!..

– Любили?

– Ну, конечно! Где фотография?.. Ага, вот она… смотрите!

Певица протянула мне выуженную из-под кипы журналов фотографию, где были запечатлены: она с каким-то мужчиной, Светлана и – Никита. Все они стояли на берегу Волги, обе пары обнимались, лица у всех просто светились счастьем.

– А это ваш муж?

– Да, мы все в начале июня – на мой день рождения – ездили на турбазу. Отдохнули просто сказочным образом! Видите, как они обнимаются? Они очень любили друг друга.

– И что, Света и Никита никогда не ссорились?

– А зачем им ссориться? Финансовых проблем у них не было, у них свой бизнес: сеть кафетериев. Крыша над головой тоже есть, и какая крыша! Видели бы вы их квартиру!..

– Иногда люди ссорятся из-за денег, например, когда муж мало дает жене. Или из-за того, что один вечно работает, а другой, вернее, другая, сидит дома…

– Ну, что вы! У Говоровых таких проблем не было. Светочка любила Никиту и с удовольствием готовила для него, наводила дома чистоту. А мелкие размолвки – так это у всех бывает. Мы с мужем, например, тоже иногда спорим по пустякам…

– Значит, серьезных ссор у Говоровых не было?

– Я же сказала: не было!

– Светлана сильно переживает смерть супруга?

– Еще как переживает! Так убивается, бедняжка! Видели бы вы, как она рыдала на похоронах! Его ведь в закрытом гробу хоронили… Да, печально, очень печально, что Света одна осталась. Не представляю, как она в одиночку бизнес потянет!

– Думаю, она справится, – заметила я.

– Вы полагаете?

– Да. Я недавно была у нее в кафе и видела, как она работает. Молодец! Сразу вникла во все тонкости.

– Ну и слава богу! – с облегчением вздохнула Ангелина. – А то я так за нее переживала!.. А может, вы все-таки выпьете чаю?

– Нет, благодарю вас, мне пора идти. Спасибо, что побеседовали со мной, рассказали о вашей подруге…

– Да что я такого особенного рассказала-то? Так, в общих чертах. Может, вы хотите знать, как они ездили в Германию? Или в Японию? Они вообще любили путешествовать.

– Зачем? Я уже поняла, что это была прекрасная пара.

– Да, да, именно – прекрасная пара! – как эхо, повторила Ангелина.

Я встала с кресла, хозяйка последовала моему примеру.

– Еще один вопрос: вы случайно никого не подозреваете в смерти Никиты?

Она явно растерялась:

– Я? Подозреваю?.. Нет. Как я могу кого-то подозревать? Это дело полиции, они же ищут убийцу…

– Да, они ищут. Но вы знали окружение погибшего; может, вам доводилось слышать что-либо… как кто-то угрожал Никите или как он с кем-то серьезно ссорился?

Воробышек испуганно помотала головой:

– Нет, что вы! Я ничего такого не знаю. Все у них было прекрасно!..

Я задумчиво кивнула:

– Все прекрасно, а человека убили… Ладно, мне пора.

Я направилась к выходу, хозяйка засеменила за мной, чтобы закрыть дверь.

Дома я наскоро изобразила некое подобие уборки, протерев полы, приготовила в микроволновке ужин, с удовольствием съела его и вымыла посуду. Вечер еще не перешел в ночь, и я улеглась с книжкой на диван. Вскоре чтение так захватило меня, что я с головой погрузилась в описание событий, происходивших некогда с одной исторической знаменитостью. Телефонный звонок грубо вернул меня в действительность. На дисплее светилось: «Следователь Ложкин». Может, не брать трубу? Ну что хорошего можно ожидать от этого Ложкина?.. Звонки не прекращались, и я наконец не выдержала:

– Алло?

– Тань, ну ты когда в ресторан меня поведешь?

И это – вместо приветствия! Да, вежливость явно не является отличительной чертой характера старшего лейтенанта.

– Понимаешь, Вадим, мне сейчас некогда: я в засаде сижу… вернее, лежу.

– А тебе всегда некогда, ты заметила? Кстати, насчет мужа… Я тут навел кое-какие справки и выяснил, что ты у нас девушка холостая. Так что не лепи горбатого, как говорят мои подопечные! Я жду приглашения в гости.

О как! В гости! Ни больше ни меньше! Да, и еще поход в ресторан за мой счет, разумеется. А губа у Ложкина не дура! Только вот морда его не треснет ли от избытка удовольствий?

– Вадим, во-первых, тебя дезинформировали.

– В каком смысле?

– В смысле – плюнь в физиономию тому, кто сказал, что я – девушка холостая. Муж у меня есть, и даже если мы пока не расписаны… ну, сам понимаешь! А впрочем, если хочешь, можешь лично в этом убедиться: через час он будет дома, так что звони мне на домашний. Думаю, его ты уже давно пробил.

– Через час?

– Через час. К тому времени, надеюсь, и я буду дома.

– Дома он будет?

– Ты что, глухой?

– Ладно, я позвоню через час, – усмехнулся Ложкин, – но если твоего… мужа не окажется дома…

– Все, мне некогда, говорю же: в засаде сижу, опасного преступника выслеживаю!

Я выключила телефон и бросила его на тумбочку. Черт! Какой хороший был вечер, а тут этот Ложкин нарисовался! Что теперь делать? Время довольно позднее, где мне срочно найти «мужа»? Кажется, кроме Андрюши, о таком одолжении мне и попросить некого. Я набрала его номер.

– Мельников, не спишь?

– Сплю!

– Не ври! У тебя голос не сонный.

– Я не вру, я уже шел в ванную чистить зубы, а тут – твой звонок.

– Андрюша, зубы отменяются.

– В каком смысле?!

– Скажи, как ты относишься к тому, чтобы стать моим мужем?

В трубке повисла гробовая тишина. Кажется, Мельников пытался как-то переварить услышанное.

– Тань, понимаешь, – начал он наконец, медленно выговаривая слова, – мы ведь с тобой друзья, правда? Мы дружим много лет и… это… как бы сказать…

– Андрюша, говорить ничего не надо, просто выручи меня. Пожалуйста!

– В… в каком смысле?

– До меня докопался ваш Ложкин, навязывается ко мне в гости на ночь! Ну, сам посуди, что мне остается делать? Не приглашать же этого придурка! Я сказала, что у меня есть муж, а он не верит. Через час, нет, уже через пятьдесят пять минут он позвонит мне на домашний! Надо, чтобы трубку взял мужчина.

– Вон оно что! А если он узнает мой голос?

– А вы так уж часто общаетесь на работе? Да и потом, ты можешь говорить не своим голосом.

– Нет, Тань, подделывать голос я не умею, я не пародист Галкин.

– Ты будешь говорить через носовой платок, он и не узнает тебя. Проверено!

– И что же, я сейчас, на ночь глядя, поеду к тебе? – продолжал канючить Мельников.

– Нет, приезжай завтра утром, – съязвила я. – Мельников, ты что, хочешь отдать меня на растерзание этому уроду? С которым, кстати сказать, именно ты меня свел!

– По твоей, кстати сказать, просьбе! – парировал Андрюша.

– Ладно, мы потом во всем этом разберемся, а сейчас – хватай такси и дуй ко мне! Такси, разумеется, за мой счет.

– Да ты, мать, мертвого уговоришь…

Не прошло и получаса, как в дверь позвонили. На пороге стоял Андрей. Он разулся, прошел в комнату и рухнул в кресло:

– Ну, хоть чаем меня напои, раз уж не позволила усталому полицейскому вовремя лечь спать.

– Да пожалуйста! – я побежала в кухню ставить чайник. – У меня еще и печенье найдется, сегодня прихватила по дороге…

Мы мирно чаевничали, когда неожиданно вновь позвонили в дверь. Мы с Андреем посмотрели друг на друга.

– Ты кого-то ждешь в гости? Не поздновато ли? – встревожился он.

– Никого я не жду. Ложкин обещал позвонить, и только…

Я побежала к двери и посмотрела в «глазок». На площадке стоял… Ложкин! Собственной персоной. Я бегом вернулась в кухню:

– Мельников! Быстро ложись на диван! – шепотом закричала я и за рукав рубашки потащила моего друга в комнату.

В дверь еще раз позвонили.

– Еще чего! Какой диван?! Мать, ты что, рехнулась?! Кто пришел-то?..

Я прижала указательный палец к губам.

– Андрюша! Тише! Это твой Ложкин притащился, придурок! Быстро ложись на диван, я тебя пледом накрою, как будто ты – мой муж и спишь…

– Что? В джинсах и рубашке?!

– Раздеваться некогда!

Я достала из тумбочки подушку и плед, толкнула Мельникова на диван, а когда он упал, накрыла его пледом. В дверь позвонили в третий раз.

– Закройся с головой и храпи, как тогда ночью, в гостинице!

– Не ври, я не храпел! – огрызнулся Андрюша из-под пледа.

Я побежала открывать дверь, на ходу выключив свет и стянув шорты.

Ложкин стоял на пороге с противной усмешкой бероевского «покроя» на губах.

– Ну, что, как там наш муж поживает? – Вадим внимательно рассматривал меня – голые ноги, трусики, майку.

– Спит, – зевая, ответила я, – пришел с работы и сразу лег, и, если честно, я тоже собиралась ложиться…

Ложкин усмехнулся, отстранив меня, и шагнул в прихожую.

– А ты зачем приехал-то? – спросила я.

– Хочу лично посмотреть на твоего мужа, – и Ложкин, не дожидаясь моего приглашения, пошел в комнату.

– Только тише, смотри не разбуди его, – шепотом предупредила я.

Андрей храпел. Полоса света, падавшая из прихожей, выхватывала из темноты диван с лежащим на нем человеком, укрытым пледом по самые уши. Ложкин посмотрел на меня удивленно, повернулся и на цыпочках вышел из комнаты.

– Так что, правда, что ли, у тебя муж имеется? – растерянно спросил мой незваный гость шепотом.

– Нет, понарошку, – съязвила я. – Давай шагай, не дай бог, он проснется…

Но Ложкина особо и выпроваживать-то не пришлось, он, кажется, уже понял, что сотворил глупость, притащившись ночью к замужней даме. Когда я, закрыв дверь за старшим лейтенантом и натянув шорты, вернулась в комнату, Андрюша все еще старательно храпел, изображая крепко спящего человека. Молодец, хорошо он в роль вошел!

– Вставай, Мельников, – я щелкнула выключателем, сдернула с Андрея плед, – шухер позади. Нет, но как ты классно храпел! Такой талант артистический даром пропадает! Зря ты в театральный не стал поступать.

– Неблагодарная! – Мельников встал, разглаживая на груди мятую рубашку.

– Ну что ты, Андрюша, я благодарна, еще как благодарна! Спасибо, что выручил, дорогой. С меня – коньяк. Надеюсь, теперь-то Ложкин больше не будет домогаться меня!..

* * *

В понедельник я пораньше, с самого утра, приехала к Андрею в отделение. Отдала ему диски с записями камер наблюдения. Андрей просмотрел их и задумчиво пожевал губами:

– Да, на этих записях номеров, конечно, не видно…

– Зато вот на этой четко видно: «С 397 иш». Видишь?

– Видеть-то вижу, но надо еще доказать, что именно это «Пежо» проследовало в гаражный комплекс. Может, он где-то свернул по дороге, а в гаражи приехал кто-то другой?

– Так ведь нет туда другой дороги, Андрюшенька! Я была там и лично все проверила. А потом, у меня есть двое свидетелей! – торжественно выдала я.

– Двое?! – ахнул Мельников. – Где же ты их откопала?

Я рассказала ему о продавщице Кате Поповой и старике по имени Матвей Поликарпович.

– Сильна! – восхитился Андрюша и записал номера телефонов моих свидетелей.

– На том стою. Ну, что, теперь потрясем нашего журналюгу? – я в нетерпении потерла руки.

Андрей позвонил кому-то, и вскоре настал долгожданный миг – в кабинет привели подозреваемого. Так вот ты какой – журналист из криминальной газетенки! А внешность его, как ни странно, оказалась очень даже ничего, он был гораздо симпатичнее, чем на фото. Андрей начал допрос. Я сидела на стуле сбоку от Крапивина и внимательно следила за выражением его бледного лица.

– Назовите ваше имя, фамилию, отчество, – попросил Андрей и занес руки над «клавой» компьютера.

– Крапивин Василий Егорович.

– Место работы и должность.

– Журналист газеты «Криминальные новости Тарасова»… А в чем, собственно, меня обвиняют?

Андрей начал зачитывать обвинение:

– Такого-то числа ваша супруга, Крапивина Марина Викторовна, в подъезде собственного дома подверглась нападению неизвестного. Ей плеснули в лицо серной кислотой. В результате потерпевшая получила ожоги – травмы, не совместимые с жизнью, – и скончалась в областном ожоговом центре…

– Вы зачем мне сейчас все это читаете? – довольно-таки бесцеремонно перебил его Василий Егорович. Тон его был крайне возмущенным.

– А затем, гражданин Крапивин, что в смерти вашей супруги мы подозреваем вас.

– Что?! Вы здесь что, совсем охренели?! – закричал журналист с еще бо́льшим возмущением. – У меня жену убили! Дочку осиротили, а вы… Да я… Да мы… одиннадцать лет вместе… Мы, между прочим, второго ребенка планировали завести!

Его лицо пошло красными пятнами, он дышал глубоко, прерывисто. Достал из кармана брюк платок, вытер вспотевший лоб.

– Пожалуйста, не кипятитесь, я должен был зачитать вам обвинение, – Андрей полистал материалы дела и продолжил: – Вот показания ваших соседей, они говорят, что у вас в семье имели место скандалы, причем постоянно.

– Ну, вы даете! – взорвался подозреваемый. – А что, есть семьи, где не бывает скандалов? Лично я таких не знаю! Да, мы иногда ругались…

– Из-за чего?

– Из-за пустяков… всякое-разное… бытовая мелочовка. То я носки, пардон, не там бросил, то мусор не вынес… Марина была женщиной темпераментной. Или вас жена не ругает за это?

– Не надо задавать вопросы мне, – поморщился Андрей. – Здесь я спрашиваю.

– А вы, девушка, – Крапивин вдруг повернулся ко мне, – разве не ругаете мужа за то, что он не вынес мусор? Ведь наверняка – пилите! Весь род ваш такой…

– Ей тоже не надо задавать вопросов! Далее. Вот показания вашей родственницы, сестры вашей жены, Юсуповой Карины Викторовны. Она утверждает, что у вас с женой были скверные отношения, она часто ругала вас за измены, за то, что вы иногда позволяете себе не ночевать дома…

– Это Каринка вам наплела? Нет, ну вы видели эту вздорную бабу?! Простите, – оглянулся на меня Крапивин, – да она же просто ненавидит меня! Лютой ненавистью. Так и прошу отметить в протоколе: имеют место неприязненные отношения.

– За что же родственница жены вас ненавидит, да еще и люто?

– А вы не догадываетесь?

– Я не умею читать мысли.

– Она у Мариночки часто просила денег, и довольно-таки крупные, заметьте, суммы. То ей шубку норковую, видите ли, такую же хочется, как у Марины, то сумку из крокодиловой кожи за сто тысяч… Нехилые запросы у дамочки, вы не находите? Так вот, Мариночка, конечно, давала ей иногда деньги… но чаще отказывала: все-таки у нас семья, нам, как это ни странно, и самим деньги нужны. Ребенок растет, лицей оплачивать надо, и занятия в музыкальной школе, и репетитора английского языка, и бассейн по субботам… Так вот, Карина как-то высказала мне, что, если бы не я, Марина чаще давала бы ей деньги. Это я, видите ли, такой-сякой, против того, чтобы раздавать деньги бедным родственникам!

– А сестра жены – бедная?

– Да как вам сказать?.. Нет, работа у нее есть, и муж имеется. Но они вместе зарабатывают что-то около тридцати тысяч в месяц. Им этого кажется мало, они и клянчат у Мариночки… Клянчили… Но, поверьте, Марина и сама не любила давать деньги сестре.

– Почему? Сестра все-таки.

– Понимаете, когда Карине предлагали работу в фирме отца – тогда еще он был владельцем, – она отказалась. Ей, видите ли, не хочется быть риелтором, бегать на показы, она хочет спокойной жизни. Ведь риелторы работают в основном по выходным и по вечерам. А Мариночка работала с отцом, поэтому он и сделал ее совладелицей своей фирмы.

Андрей кивнул и вновь полистал материалы дела.

– Так, вот еще показания подруги погибшей, Худолей Ольги Петровны. Она утверждает, что пару раз была свидетельницей ваших с супругой скандалов и слышала, как супруга грозила вам разводом.

– Мариночка? Мне?! Разводом?! Это просто смешно, ей-богу! Какой развод?! Да мы любили друг друга, мы же одиннадцать лет прожили вместе, слышите, вы? Одиннадцать! Если бы жена хотела со мной развестись, давно бы уже сделала это.

– А как насчет ваших измен?

– Ну, какие измены, господи?! Когда мне было изменять-то? У меня работа, мне статьи надо сдавать вовремя. Вот вы знаете, что это такое – подготовить статью? Собрать материал, набросать черновик, показать его редактору, потом – в случае его одобрения – все отшлифовать, отредактировать?.. А в случае неодобрения… Не знаете, нет? Вот то-то же! Это такой адский труд! Не приведи господи!..

Крапивин тяжело вздохнул, как будто только что разгрузил вагон муки, вновь вытер лоб и уставился на Мельникова. Андрей продолжил:

– А вот это – показания ваших бывших сотрудников, из разных редакций. Все они говорят, что вы, гражданин Крапивин, просто… ловелас! Вот, почитайте: крутили романы на работе…

– Господи! Где вы их только берете, эти показания?! У вас их еще много?

– Не волнуйтесь: достаточно. Судя по этим показаниям, вы действительно изменяли жене.

Крапивин вдруг рассмеялся, посмотрел на меня, словно ища поддержки, перевел взгляд на Андрея.

– Гражданин… э-э… как вас?

– Старший лейтенант.

– Товарищ старший лейтенант, ну, вы же сами – мужик, должны понимать меня… Я – человек творческий, мне нужна, так сказать, Муза… для вдохновения.

– И много у вас таких муз было?

– Нет-нет, не надо приписывать мне всех женщин, работавших в изданиях, я же не донжуан какой-нибудь. Ну, да, признаю, бывали… иногда… легкие романчики, я же не отрицаю…

– Сначала – отрицали. Так, идем далее. Вот показания тетки вашей супруги, Гладышевой Натальи Алексеевны. Она поведала нам о том, как однажды – кстати, совсем недавно – ее племянница приехала к ней с дочкой и, сидя в кухне за чашкой чая, жаловалась на свою судьбу, говорила, что она несчастлива в браке, что муж – то есть вы – изменяет ей и она хочет развестись. При этом вас супруга ваша называла непечатными словами, означающими: «бабник», «тунеядец», «бездарь», «нахлебник»…

Крапивин подскочил на стуле:

– Да этой Наталье Алексеевне сто лет в обед! Она уже из ума выжила. Нашли, кому поверить!

– Между прочим, ей всего-то шестьдесят один, – уточнил Мельников. – Так что не надо наговаривать на женщину. Итак, по-вашему, она тоже лжет? Все свидетели лгут?

– Вы это к чему? – насторожился Крапивин.

– А к тому, что я считаю ваш намечавшийся развод вполне доказанным фактом. Как минимум пять свидетелей заявили об этом. Супруга хотела развестись с вами, и вы об этом знали, Василий Егорович. А потому и убили ее.

– Я?! Убил?! – завопил журналист. – Да вы что, с ума сошли?! Я, между прочим, в это время в Пензе был по заданию редакции, я жил в гостинице, и меня видели десять свидетелей!

– Да-да, вы там такой громкий скандальчик учинили, что вас все запомнили – и администратор, и горничная. Алиби себе обеспечивали?

– Учинил скандальчик? Да они так отвратительно убирают в номерах, так хамят клиентам, что просто нервы не выдерживают!

– Уж нам-то не надо рассказывать, что там творится, в этом злачном месте под названием гостиница «Ленинградская», мы оба там были – я и моя коллега, – Андрей кивнул на меня.

Крапивин смущенно похлопал ресницами и начал оправдываться.

– Нет, но… они же сделали мне замечание – видите ли, у меня в номере музыка играет! И что с того? Какое право они имеют делать мне замечания?! И вообще – клиент всегда прав!

– Да, но здесь не тот случай.

– А горничная действительно убирает отвратительно…

Андрей только усмехнулся: тон подозреваемого был не очень-то уверенным.

– У нас с коллегой к горничной претензий не было… Однако вернемся к вашему разводу. Итак, я считаю, что супруга действительно хотела развестись с вами, и поэтому вы ее… заказали. Такая формулировка вас устроит?

– Не устроит! Да если бы она и захотела развестись, что с того? Зачем мне убивать ее? Или… заказывать? Тысячи людей ежедневно разводятся – и ведь никто никого не убивает…

– Вам, как журналисту, сотруднику криминальной газеты, лучше знать. А убить супругу вам было просто необходимо: в случае развода вы оставались ни с чем. Бизнес, квартира, все остальное имущество – все принадлежало погибшей еще до вашего бракосочетания, не так ли? Совместной была лишь мелочовка – мебель, посуда, домашняя техника…

– Как вы все переворачиваете с ног на голову! – возмущенно запротестовал Крапивин. – У меня жена умерла, а вы обвиняете меня в таком чудовищном преступлении!.. Господи! Да я еще не оправился от горя, как же можно вот так с человеком?..

Он закрыл лицо руками и, казалось, зарыдал. Я посмотрела на Андрея, но он лишь усмехнулся: он такие спектакли видит каждый божий день. Поверить в то, что журналист действительно убит горем, не могли ни он, ни я. Андрей покашлял, пытаясь обратить внимание Крапивина, и продолжил допрос. Я терпеливо слушала…

Андрей закончил, распечатал протокол на принтере и дал его Василию Егоровичу – подписать. Потом объявил, что у его коллеги, то есть у меня, тоже имеется к нему пара вопросов, без протокола. Подозреваемый посмотрел на меня с удивлением. Я торжественно приступила к делу:

– Василий Егорович, такого-то числа в такое-то – весьма позднее, заметьте, время – вы посетили гаражный комплекс, расположенный по адресу…

– Что? – возмущенно закричал Крапивин. – Какой еще комплекс?!

– Гаражный. После чего в этом комплексе случился пожар, в результате чего в своем гараже погиб предприниматель Никита Говоров.

– Что?! – вышел из себя подозреваемый. – Какой еще предприниматель?!

– Никита Говоров.

– При чем тут какой-то Говоров?

– Как – при чем? Вы были возле его гаража, когда произошел пожар.

– Да не был я ни в каком гараже!

– И Говорова не знаете?

– Не знаю я никакого Говорова!

Андрей включил на компьютере запись с камер, которые мы, все трое, с интересом и посмотрели.

– Что скажете, Василий Егорович? – Я внимательно следила за выражением лица журналиста. – Ваша машина?

– Нет, не моя. Похожа на мою, да, но не она.

– А номера вы зачем замазали грязью?

– Я? Номера? Какие номера?! – недоумение прямо-таки клокотало в голосе Крапивина, он гневно смотрел на меня.

– Вот видите: на этих записях вы едете с замазанными номерами – это уже совсем рядом с гаражами, а вот на этой записи вы едете из магазина, где купили пачку синей «Явы», энергетический напиток и чипсы. Вы расплатились, а сдачу, как назло, не взяли, вот продавщица и выбежала на крыльцо, чтобы отдать вам мелочь.

– Что вы несете? – продолжал возмущаться Василий Егорович. – Какая продавщица? Какая сдача? Вы что, бредите?!

Я сделала вид, что ничего не слышу, и продолжила:

– Девушка не увидела вас на крыльце и завернула за угол. И вот тут она увидела такое!.. Вы замазывали номера своей машины грязью, предварительно надев перчатку на одну руку.

– А она уверена, что это был именно я?

– Не сомневайтесь, продавщица вас запомнила и готова опознать…

– Бред!

– …И не только она. Есть еще один свидетель, старик, гулявший в ту ночь неподалеку от магазина с собакой. Он тоже видел, как вы замазывали номера. Так что сами видите – вас уличили. Сознавайтесь, гражданин Крапивин, что уж там!

– Что?! Сознаваться?! А вот это видали? – и журналист показал нам неприличную конфигурацию из трех пальцев. – Размечтались! Дело повесить не на кого, да? Не было меня там, слышите, не было и быть не могло! И вообще, где мой адвокат?!

– Адвокат у вас будет, но он вам вряд ли поможет, – усмехнулся Андрюша. – Получается, что вместо одного дела у вас высвечиваются два, а это такой срок!..

– Что вы привязались ко мне с гаражами?! Я вашего Гаврилова…

– Говорова, – автоматически поправил Андрей, но Василий не обратил на него внимания.

– …знать не знал! Зачем мне его убивать? «Гаражи, гаражи…» Не был я ни в каких гаражах, так и запишите. И вообще, совести у вас нет, у человека горе, человек жену только что похоронил, любимую, а вы… Нелюди!

Крапивин зарыдал. Мы с Андреем терпеливо ждали. Когда всхлипывания стали стихать, я вновь задала журналисту очередной вопрос:

– Где вы были такого-то числа в такое-то время?

– Дома был, спал я, что еще люди делают по ночам?

– Это кто-то может подтвердить?

– Жена могла бы подтвердить, если бы… если бы не эта беда… И вот что, господа сыщики, следователи или как вас там? Больше без адвоката я слова не скажу! Обрадовались, схватили человека, раздавленного горем… Давай теперь вешать на него все, что раскрыть не удалось! Омерзительно это, вот что я вам скажу. Подло! У меня дочка одна дома…

– Не врите, Крапивин, – прервал его Андрей, – за дочкой присматривает тетка вашей супруги. Та, которой сто лет в обед, ну, выжившая из ума.

В его глазах и голосе была усмешка.

– А меня скоро отпустят? – вдруг кротко поинтересовался подозреваемый.

– Куда это вы торопитесь? У нас впереди еще много интересных бесед. И, думаю, рано или поздно, но вы вспомните о Говорове. Как и о том, кому заказали вашу супругу.

– Наглецы! – вскричал Крапивин. – Оклеветать порядочного человека! Заслуженного человека! Когда у меня будет адвокат… я вам тут устрою! Вы у меня узнаете, как над человеком изгаляться! Я на вас жалобу напишу прокурору! Я до Страсбургского суда дойду, вот! Я теперь – отец-одиночка, я особые права имею!

– Имеете, имеете, – Мельников махнул на Крапивина рукой, – все, что имеете, все ваше и будет. Так, пора его отпускать, этот теперь только грозиться будет, толку с него…

Последняя фраза предназначалась мне. Я кивнула, похоже, Василий Егорович начал упиваться своим положением незаслуженно оклеветанного, его страдальческий взгляд вперился куда-то поверх наших голов, в угол комнаты. Просто жертва полицейского произвола!

– Зайцев, уведи задержанного!

Когда за Крапивиным закрылась дверь, Андрей посмотрел на меня вопросительно:

– Ну, мать, что скажешь?

– Он, – уверенно кивнула я, – и в гаражах он работал, и жену он заказал… Очень нервничал, хотя и неплохо скрывал это.

– Мои ребята сейчас проверяют этого субчика на предмет знакомства с Говоровым, – продолжал Андрей, – должны же они были где-то пересечься, в чем-то твой Говоров насолил этому журналюге недоделанному.

– И притом весьма крепко, – уточнила я, – иначе с чего бы Крапивин так жестко обошелся с Никитой?

– И вот когда они нароют хоть что-нибудь… Так, – потер Андрей руки, – думаю, тут все ясно. Через пару дней доказательная база будет готова, и мы его так «приземлим»! Да, светит ему… думаю, лет до двадцати.

Тут зазвонил телефон на столе Андрея, и он взял трубку:

– Алло?.. Нет, еще не получил… Думаю, вскрытие покажет… Да когда мне за заключением ехать?.. А эксперты у нас по выходным не работают… Очередная жертва?.. Ну, пусть Воронов съездит… Протокол пусть потом покажет… Лады! – Он положил трубку и посмотрел на меня: – Это по другому делу… Так, на чем мы остановились?

– Что нашему журналюге светит до «двадцатника».

– Ага. Точняк, светит.

И тут неожиданно мне в голову пришла дерзкая мысль: а что, если Крапивин и Светлана знакомы? Мало того: а вдруг она подговорила или наняла его убить своего мужа? Я поняла, что мне просто необходимо поделиться этой мыслью с моим другом.

– Послушай, Андрюша, я вот что сейчас подумала: а могут ли наши подозреваемые быть знакомы между собой?

– Что? – не понял он. – Кто?

– Твой Крапивин и моя мадам Говорова. Что, если они и вправду знакомы, и она подговорила или наняла его убить мужа? Он его убил, а она обещала ему расплатиться с ним позже, когда у нее откроется доступ к деньгам Никиты?

– Но сейчас, насколько я понимаю, у нее уже есть доступ к счетам мужа. Снимала ли она солидную сумму?

– Ложкин говорил, что пока нет.

– Вот видишь! Нет, Тань, я так не думаю. С чего это вдруг они окажутся знакомы? Куда ты зашла со своим расследованием?

– А почему ты считаешь, что они не могут друг друга знать? Тарасов – город маленький, здесь, если покопаться, все друг друга знают.

– Так уж и все! Нет, мать, ты мне эту версию не навязывай, – поморщился Мельников. – Своих хватает.

– А вот я проверю эту парочку на предмет личного знакомства, – выдала я.

Андрей только плечами пожал.

– Как хочешь… Ну, ладно, мать, мне еще по делу в одно место надо смотаться, так что ты пока иди, а как только что-то более или менее четко обрисуется… Мне ведь этого упыря придется еще раз в присутствии адвоката допросить. Но как только что-то определится, я тебе сразу позвоню.

Я встала.

– Тогда я пока не буду звонить заказчице с отчетом. Она так мечтала посадить свою сноху, а тут – такой облом! Сейчас начнется: кто такой этот Крапивин, зачем он убил моего сына? А как быть с этой гадиной Светкой?.. – спросит клиентка. Нет уж, вот когда все будет известно наверняка, тогда я и сообщу ей результат.

Я закинула сумку за плечо и направилась к двери.

– Давай, Тань. Звони.

– Это – само собой.

Я вышла из Андрюшиного кабинета и медленно пошла по коридору к выходу. Торопиться мне теперь было особо некуда. Дело мое подходило к концу, правда, оставалось еще невыясненным, зачем, с какой целью Крапивин убил Никиту Говорова? Какой, так сказать, мотив? Может, они в детстве ходили в один детский садик и Никита отбирал у Васеньки игрушки? Или не давал ему покачаться на качелях? Васенька затаил обиду, а когда вырос, нашел своего друга по садику – и отомстил. А может, они учились в одной школе, Никита был отличником, а Васенька – наоборот? Никита не давал Васеньке списывать контрольные, не подсказывал ему, когда тот стоял у доски, и Васенька, опять же, затаил обиду? А может, они когда-то ухаживали за одной девушкой, и та предпочла Васе умницу Говорова?.. Причин может быть до чертовой кучи, но пусть теперь ребята Мельникова разбираются в них, роют, копают… А я могу позволить себе немного расслабиться, отдохнуть. Сегодня я еще послежу за Светланой, но это так, для успокоения совести… А может, и в самом деле, возьму и проверю этих двоих на предмет знакомства. Кто знает!..

Голос Ложкина отвлек меня от этих рассуждений:

– Привет, Маш!

Господи, ну почему он никак не может запомнить мое имя?! Ложкин шагал по коридору, размахивая руками. Мы столкнулись с ним практически лоб в лоб.

– А ты знаешь, Маш, что восемьдесят процентов убийств заканчиваются смертельным исходом? – прищурившись, хитро спросил старший лейтенант.

– Да ты что?! Вот не знала! – с нескрываемым сарказмом притворно ахнула я. – Восемьдесят процентов, говоришь? Ужас!

– Ты еще многого не знаешь, Настя! – наставительно заметил Вадим.

– Ложкин, а тебе, такому умному, череп, случайно, не жмет?

– В каком смысле? – опешил Ложкин.

– Мозгов у тебя чересчур уж много.

– А-а… это я в отца! – с гордостью выдал старший лейтенант и важно прошествовал дальше.

Я только посмотрела ему вслед. Надо же! И не потребовал меня повести его в ресторан, и в гостиницу ночевать не пригласил… А вот интересно, если бы мне (не приведи бог!) случилось провести с Ложкиным ночь в гостинице, заплатить за номер тоже должна была бы я?

Я вышла во дворик и села в машину. Итак, сегодня я слежу за мадам Говоровой и жду звонка Андрюши. Можно бы, конечно, и отдохнуть немного, но у меня существует золотое правило: пока заказчику официально не объявлено, что дело закончено, пока я не получила окончательный расчет, я продолжаю выполнять свои обязанности. На днях Андрюша позвонит мне и скажет, что доказательная база на журналиста готова, я тут же сообщу Веронике Станиславовне о завершении расследования, получу окончательный расчет и – да здравствует свобода! Хрустящие денежные банкноты аккуратно лягут в золотую коробочку, что спрятана в моей тумбочке, можно даже будет куда-нибудь съездить отдохнуть, лето все-таки, погодка сказочная… Так я рассуждала, глядя на залитый солнцем подъезд отделения полиции. Потом захлопнула дверцу и повернула ключ в замке зажигания…

До обеда Светлана сидела в своем кабинете. Жалюзи она не опустила, и я видела, как она иногда мелькала в окне. В половине второго она вышла на крыльцо. На ней был сиреневого цвета костюм, фиолетовые сумка и туфли. Она проследовала к своей машине.

Сначала она съездила по двум адресам. Я терпеливо ждала ее в машине, чувствуя, как желудок начинает заявлять о себе. Жалко, в авто у меня ничего съестного не оказалось, даже пакетика соленых орешков. Но вот в районе четырех часов Светлана отправилась на окраину города, в свою квартирку в старой девятиэтажке. Странно, ее соседка, милейшая старушка Александра Семеновна, говорила мне, что она туда наведывается лишь изредка – исключительно для того, чтобы проведать квартиру. Ведь совсем недавно Светлана здесь была, зачем она едет сюда снова? Странно…

Выйдя из машины, моя подопечная зачем-то оглянулась, как будто проверяла, не следит ли кто-то за ней. И это тоже странно: человек приехал в свою квартиру, зачем шифроваться-то? Света скрылась за дверью подъезда, и я же вышла из своей машины.

В подъезд я вошла вместе с молодой мамашей, державшей ребенка. Я остановилась у лифта, нажала на кнопку, а мама с ребенком вошли в квартиру на первом этаже. Двери лифта открылись, и из них вышла соседка Светланы по лестничной клетке – Александра Семеновна. Женщина, как ни странно, узнала меня.

– А! Здравствуйте. Это снова вы? Вас ведь, кажется, Татьяной зовут?

Я кивнула, улыбнулась старушке и тоже пожелала ей доброго здоровья.

– Да вот, приехала по делу…

– А я только что столкнулась со Светочкой возле ее двери, – доверительно сообщила мне соседка. – Ой, что-то зачастила она к нам, ведь совсем недавно тут была, буквально на днях, а сейчас опять приехала. Уж не случилось ли чего? Я что-то беспокоюсь…

– Вы разве не знаете, что у нее умер муж? – спросила я ее.

– Да что вы?! Боже мой! – женщина схватилась за грудь. – Нет, я не знала, Светочка не говорила… Ах какая жалость! Такой молодой! А что с ним случилось?

– Он сгорел в собственном гараже.

– Что вы говорите?! Какой ужас! Боже мой! Боже мой! Какая жалость! Какая пара была!..

Я скорбно потупилась, как бы выражая предмету нашего обсуждения свои соболезнования. Женщина продолжала еще какое-то время ахать и охать. В моей сумке зазвонил мобильный. Я полезла за ним. Телефон не находился. Он звонил и звонил, а я шарила в сумке рукой, не находя его. Черт! И куда он запропастился?

Вдруг из сумки выпала моя косметичка – вместе с фотографией журналиста Крапивина. Я машинально подняла их и, держа в одной руке, другой продолжала шарить в сумке.

– Ах, боже мой! – всплеснула руками Александра Семеновна и взяла фото. – Да, да, вот же он – муж Светочки! Ой, бедняга, такой молодой!.. Такая смерть!.. Такая смерть!..

Я в этот момент нащупала наконец в сумке телефон, но так и застыла, держа его в руке. Он наконец замолчал. Что я слышу?! Соседка считает нашего журналюгу мужем Светланы?! Вот так номер!

– Александра Семеновна, вы говорите, что он – муж Светы? – решила я уточнить на всякий случай.

– Ну да. Это – ее муж, кажется, его Никитой зовут. Она изредка сюда приезжала с ним… Ой, бедняга, такой молодой!.. Такая смерть!.. А какая пара была! Какая пара! Так смотрели друг на друга! Она говорила, что они уже лет восемь прожили, а любовь у них все еще не угасла, это сразу было видно…

Я извинилась, торопливо попрощалась с милейшей женщиной и вышла из подъезда на улицу. Посмотрев, кто мне звонил – это был Мельников, – я перезвонила ему.

– Андрюша! У меня потрясающая новость! Сядь и держись покрепче за стул.

– Держусь. Обеими руками. Ну, что там у тебя?

– Я только что говорила с соседкой Светланы. Она случайно увидела фото Крапивина, ну, помнишь, ты его мне отдал, когда мы ездили в Пензу?

– Помню, помню. И что?

– Так вот, соседка считает Крапивина мужем Светланы!

– В каком смысле – мужем?

– В таком! Мельников, ты что, совсем заработался? В каком смысле человек может быть мужем?!

– А-а… в этом смысле… И что?

– Как что?! Андрюша! Соседка считает твоего Крапивина мужем моей Светы, – по слогам проговорила я. – Ферштейн?!

До Мельникова наконец дошло.

– Тань, знаешь, что… не бери в голову. Соседка обозналась, это же ясно! Ну как они могут быть мужем и женой? Что за бред?! Сколько лет твоей соседке?

– Не моей, а Светланиной! Думаю, лет семьдесят, может, чуть больше.

– Семьдесят! Что же ты хочешь? Человек пожилой, голова, того… соображает плохо. Склероз или как там еще? Обозналась она, точняк.

– Нет, Андрюша, я нутром чувствую, дело темное, а эта парочка – две темные лошадки. Именно тут я и буду копать!

– Да на здоровье! Копатель ты наш… Только я бы на эту фигню время не тратил.

В трубке послышались гудки. Ну, ты, Андрюша, может, и не тратил бы свое время, а вот я, пожалуй, потрачу. Шестое чувство меня еще ни разу не подводило (тьфу, тьфу, тьфу!), надеюсь, и в этот раз оно меня выручит. Я подошла к подъезду и подождала, пока из него не вышел молодой человек. Он, улыбнувшись, галантно распахнул передо мной дверь пошире, и я нырнула в подъезд.

Глава 8

На седьмом этаже я вышла из лифта. Здесь стоял и курил тот самый тип в семейной майке, которого в прошлый раз жена обзывала «козлом и полной скотиной». На этот раз он был немного трезвее, хотя семейная замызганная майка и амбре, исходившее от него, оставались прежними. «Козел», прищурившись, затянулся и посмотрел на меня оценивающим, несколько замутненным взглядом. Черт, а вот ты здесь совсем некстати: я-то думала постоять возле двери Светланиной квартиры и подслушать, что там делается, а как мне прикажете теперь выкручиваться? Для начала я сделала вид, что ошиблась этажом, и направилась к лестничной клетке.

– Эй, мадам! – окликнула меня «полная скотина».

Да, сегодня он способен хоть что-то соображать, и голос у него почти трезвый.

– Это вы мне? – удивленно спросила я, обернувшись.

– Вам, кому ж еще! – подтвердил мужчина и поскреб небритый подбородок узловатыми заскорузлыми пальцами.

Я остановилась и внимательно посмотрела на него. Ну и что тебе надо? На выпивку не хватает? У меня деньги клянчить бесполезно: не дам! Но совершенно неожиданно, понизив голос, собеседник выдал:

– Она сегодня здесь. И без хахаля!

– Что?!

– Светка твоя, говорю, здесь. Только что пришла.

«Козел» понимающе кивнул и подмигнул мне.

– Какая Светка? – удивленно пожала я плечами, делая вид, что понятия не имею, о чем речь.

– Как – какая? Такая! Вон – квартира ее. А хахаля ейного при ней сегодня нет.

«Козел» говорил тихо, почти шепотом.

– Я не понимаю, о чем вы, – равнодушно выдала я и снова было направилась к лестнице.

– Да ладно! Не понимает она! Ты же за ней следишь.

Я изумленно посмотрела на собеседника. Ничего себе наблюдательность! А ведь в тот день он был в стельку пьян, я могла бы поклясться в этом. Ну, раз меня все равно рассекретили, я решила больше не шифроваться.

– Так, говорите, она здесь? – тоже шепотом спросила я.

– Здеся, куды ей деться-то! Но ейного хахаля при ней сегодня нет, – повторил он.

– Это не хахаль, она с мужем приезжает, – решила я проверить версию Александры Семеновны.

– Ага! Щас! «С мужем»! Когда с мужем приезжают, бегом от лифта до двери не скачут, – со знанием дела выдал мужчина. – Нет, этот хрен – ейный хахаль, верно тебе говорю. А сегодня она одна. И это… грустная она какая-то.

Я еще раз внимательно посмотрела на моего собеседника. Чудеса, честное слово! Я достала из сумки фото Крапивина и показала его моему неожиданному осведомителю. Тот оглянулся на дверь Светланиной квартиры и кивнул:

– Он! Вот с ним она всегда и приходила.

– Спасибо вам огромное! – выдала я шепотом.

– «Спасибом» твоим не поправишься, – недовольно проворчал «козел». – Ты мне хоть на пиво дай, а то до вечера не дотяну, ей-богу!

Выдав на радостях соседу Светы «стольник», я вышла из подъезда и села в машину. Вынула телефон и набрала номер Мельникова.

– Ну что, Андрюша! – торжествующе воскликнула я. – Эх, надо было мне с тобой поспорить!..

– О чем?

– Все! Считай, я доказала, что моя Светлана и твой Крапивин знакомы! И это – как минимум.

– Ты опять о своем?

– Я только что нашла еще одного свидетеля! Это другой сосед Говоровой, правда, он – алкоголик, но зато наблюдательность у него!.. Любой разведчик позавидует.

– Ну, и на здоровье, ну, и радуйся, – немного обиженно сказал Андрей. – Два свидетеля у нее! Эка невидаль! Я о своем деле больше думаю: мне-то надо доказать, что журналюга наш, устав от счастливой семейной жизни, заказал свою женушку. А Светлана твоя…

– Так ведь они связаны, Андрюша! Твой Крапивин и моя Светлана. Как же ты этого не поймешь?!

– Слушай, Тань, давай оставим все до завтра, а? Я так устал, что даже у моего стула уже ножки подкашиваются.

– Да, я и забыла: ты же у нас измотан непосильными нагрузками в отделении! Ладно, Андрюша, давай созвонимся завтра и поговорим на трез… на свежую голову.

Я осталась в машине, наблюдала за подъездом. Спустя полчаса Светлана вышла и направилась к своей машине. Я вылезла из тачки и направилась ей наперерез. Она вздрогнула, увидев меня.

– Здравствуйте, Светлана. Я вижу, вы меня узнали?

– Что вы здесь делаете?

– Хороший вопрос! Жду вас.

– Меня? Зачем?!

– Хочу еще раз поговорить с вами.

– Да о чем нам говорить?! – Она попыталась обойти меня и направиться к своей машине, но я преградила ей путь с самым решительным видом. Пора, в конце концов, все выяснить!

– Светлана, мне все известно, – строго сказала я, сощурившись.

Она удивленно вскинула брови:

– Что – все?

– Все! Что вы заказали вашего мужа, что убил его ваш… хороший знакомый журналист Крапивин…

– Что?! – округлила она глаза. – Вы что, спятили? Я заказала мужа?! Да как ваш язык повернулся сказать такое?! Я любила Никиту, слышите, вы?! Если я не лью крокодиловых слез, не бьюсь в истерике и не ношу траур, то лишь потому, что я не могу себе позволить дать волю чувствам, не могу расслабиться: за мной стоят люди. У меня бизнес, если вы не забыли!

Она отвернулась, вынула из сумочки платочек и поднесла его к глазам.

– Я заказала мужа! – с горькой усмешкой проговорила Света. – Да это не просто абсурд, это грязная клевета, и вы за нее ответите! Я подам на вас в суд…

Да, сильная женщина, что и говорить! Она посмотрела на меня гневно и, наверное, собралась вновь направиться к своей машине, но я поспешила продолжить наш конструктивный диалог:

– Хорошо, встретимся в суде, так даже лучше получится… Но вы ведь не будете отрицать, что знаете журналиста Крапивина?

– Что? Какого еще Крапивина? – брезгливо сморщила носик Светлана. – Не знаю я никакого Крапивина!

– Как же вы с незнакомым человеком вместе посещали вашу квартиру?

Мне показалось, что дамочка заметно побледнела. Она скривила губы:

– Что вы мне собираетесь пришить? Какую квартиру я посещала? О чем вы?..

– Да вот, в этом доме, вон в том подъезде, на седьмом этаже, у вас есть квартира под номером триста пять. Один-два раза в месяц вы приезжали сюда с Крапивиным Василием Егоровичем. Ваши соседи сказали…

– Господи! Ну, мне это нравится! «Соседи сказали»! Да мало ли что наболтают эти придурки? Вы кого слушаете? Я никогда не приезжала сюда ни с кем из мужчин. Я всегда была верна мужу…

– Да, да, знаю. Вот и подруга ваша говорила, что вы с Никитой были практически идеальной парой, нереально любившими друг друга супругами… Да ладно вам! Светлана! У вас сейчас есть возможность сознаться во всем и явиться с повинной. Уверяю, это вам зачтется…

– Что?! Вы совсем обалдели?! «Зачтется»! Что зачтется-то? Что я сделала? Я ни в чем не виновата, понятно вам?! Придумали черт знает что! Впрочем, я знаю, что вас натравила на меня эта старая маразматичка, моя свекровушка. Она мне в глаза говорила, что я виновата в смерти ее сыночка! Пыталась воззвать к моей совести, идиотка!.. Но я и ей говорила, и вам скажу: я ни в чем не виновата! Никита погиб, и это для меня – огромное горе! А какого-то там Клеверова…

– Крапивина, – поправила я ее.

– Да хоть Колючкина!.. Я знать не знаю! И все, оставьте меня в покое, иначе я полицию позову!

Она решительно обошла меня и направилась к своей машине. Рывком открыла дверцу и уселась на водительское сиденье.

– Светлана! – крикнула я ей. – Вы встали на очень скользкую дорожку. Послушайте добрый совет: пойдите сейчас же в полицию и признайтесь…

– Да пошла ты!..

Ее машины рванула с места…

Зря, подумала я. Зря она не послушала совета частного сыщика с большим стажем. Это был ее шанс…

* * *

Андрей позвонил мне через день. Было прекрасное летнее утро, светило ласковое солнышко, я проснулась в изумительном настроении, сделала обычную утреннюю разминку с гантелями, приняла контрастный душ и уже собралась было позавтракать овсяной кашей и попить кофейку, как вдруг раздался телефонный звонок. Я подняла трубку и услышала голос Андрюши. Он был таким, как будто ему только что сообщили, что он болен черной оспой.

– Привет, Тань. Не разбудил?

– Шутишь? Я уже завтракаю.

– Завтракает она!.. Счастливая. А у меня тут такие дела!.. Хоть вешайся…

– Э-э, Мельников, ты что?! Говори быстро, что случилось! Может, я смогу помочь?

– Понимаешь, Тань, тут такие дела!..

– Про дела я уже слышала.

– Короче, Крапивина пришлось выпустить…

– Что?! – завопила я. – Как – выпустить?! В каком смысле?

– В самом что ни на есть прямом, – тяжело вздохнул Андрюша. – Разумеется, под подписку, но – тем не менее.

– Да расскажи ты толком, что случилось?

– Ты лучше приезжай, тут много чего случилось…

Голос у моего друга был как на похоронах. Я поняла, что мне действительно лучше приехать. Через десять минут, плюнув на кофе и кашу, я спустилась во двор, к машине…

Он сидел в своем кабинете с каким-то молодым человеком. Я подумала, что они только что поругались: лица у обоих были мрачными. При моем появлении молодой человек встал и демонстративно вышел. Я посмотрела ему вслед и бросилась к Андрюше:

– Ну, говори!

– Присядь, – кивнул Мельников на стул, на котором только что сидел его коллега, – в ногах правды нет.

– Можно подумать, что она есть в… чем-то другом! – съязвила я, но тем не менее опустилась на стул.

Андрей скрестил пальцы рук, хрустнул ими, положил на них подбородок.

– Короче, так. За дело нашего Крапивина взялся адвокат Ланской.

– Что?! – не удержалась я от восклицания. – Ланской? Тот самый?

Мельников грустно усмехнулся:

– А что, в городе есть еще один Ланской? Он сразу же добился, чтобы журналюгу нашего выпустили, как я уже сказал, под подписку.

Я почувствовала, как внутри у меня все похолодело. Эраст Модестович Ланской был одним из самых дорогих и, соответственно, самых лучших адвокатов города, и, если он брался вести какое-то дело, это было практически стопроцентной гарантией выигрыша его стороны – выигрыш дела для того, кто его нанял. Я пораскинула мозгами…

– Андрюш, ты представляешь, сколько стоят его услуги?! – наконец спросила я.

– Догадываюсь, – недовольно буркнул Мельников.

– Вот именно, что только догадываешься! Это же бешеные бабки! Ланского способны нанять только люди с толстым кошельком. А ведь у нашего Крапивина пока нет денег, в наследство он еще не вступил, да и неизвестно, вступит ли вообще.

– Хочешь сказать, кто-то оплачивает ему адвоката?

– Хочу. Это же ясно! Ты мне лучше вот что скажи, Андрюша: на каком таком основании выпустили журналюгу? Я же предоставила стопроцентное доказательство его причастности к моему делу: дорога от магазина к гаражам – только одна! Он не мог никуда свернуть…

– А вот и мог, – перебил меня Мельников сердито.

Я опешила. Андрей открыл в компьютере карту города.

– Вот, смотри: здесь, перед самым въездом в гаражный кооператив, есть узенькая дорога, грунтовка. Водители ее сами накатали: чтобы сократить путь на улицу Варламова, они едут по ней напрямую, через гаражи и дворы. Ну, подумай: кому охота ехать на Варламова в объезд, да еще и через светофор, где всегда заторы? Вот они и ездят тут, напрямую.

Я растерянно смотрела на экран.

– Андрей, ты сам эту дорогу видел? Сам, своими глазами?

– Видел, – мрачно кивнул Мельников и выключил компьютер.

– И что, вот прямо так… на Варламова? Кстати, зачем он туда поперся, наш Вася? Да еще и в двенадцатом часу ночи? Он это как-то объяснил?

– Объяснил. Сказал, что ездил к даме сердца.

– А! Очередная пассия! Понятно. Фамилию дамы и ее адрес он, надеюсь, назвал?

– Назвать он эти данные не может: дама замужняя.

– Кто бы сомневался! Но ведь он должен понимать: если она не подтвердит его алиби… тогда все его оправдания яйца выеденного не стоят.

– Честь дамы, говорит, превыше всего.

– Бред! Андрей, но зачем он замазал грязью номера? Ты его об этом случайно не спросил?

– Спросил. За тем же самым, зачем и ехал ночью: чтобы ее муженек не засек его машину.

– Но это же полный бред!

– А вот адвокат говорит, что не бред.

– Я не верю Крапивину! – заявила я.

– Это твое личное дело. Короче, наше начальство посчитало необходимым отпустить журналюгу. Пока.

– Нормально! – возмутилась я. – Значит, то, что наш друг Вася поперся к своей даме сердца именно в момент убийства Говорова, – это лишь совпадение? Чушь! Андрюша, ты же знаешь: я никогда не верила ни в какие совпадения и, как подтверждала практика, правильно делала! Крапивину я не верю, и все тут!

– Слышали. Тут, Тань, еще вот какое дело: не так давно Крапивин накатал статью в своей поганой газетенке, критиковал работу органов, ну, то есть нашу работу. Мол, плохо трудятся, преступников не ловят, взятки берут, признания из граждан силой выбивают и все такое… Так вот, Ланской начал давить: мол, задержание Крапивина – это месть органов за его справедливую критику…

– О-о… Как все серьезно…

– Ну да. А журналист все твердил, как заведенный: погибшего не знал, зачем мне убивать незнакомого человека…

– А они с Никитой точно нигде не пересекались?

– Точно, мы все проверили. Ни в школе, нигде. Даже на одной улице не жили.

– Так… а что с твоим делом? Смею предположить, Ланской доказывает, что и к смерти жены наш Вася не имеет никакого отношения?

– Практически так.

– Вот черт! Что же теперь делать, Андрюша?

– Доказывать причастность нашего Васи к обоим преступлениям. И заметь: доказательства должны быть железобетонными! Чтобы никакой Ланской (так его и разэдак!) не смог его отмазать.

Я задумалась. Вот тебе и конец дела! А я уж было подумывала получить у заказчицы окончательный расчет… Черт! Лыко-мочало – начинай сначала! Кто бы мог нанять для Крапивина одного из самых дорогих адвокатов города? Родственники его покойной женушки? Ну, нет, вряд ли, они Васеньку терпеть не могут: вон, какие показания дали против него! Тогда кто? Может, дама, плеснувшая в лицо его женушке кислотой? Она метит в супруги сероглазого богатенького вдовца и рассматривает его именно как потенциального жениха… Притом Вася-то наш был в курсе того, что он скоро станет вдовцом. Был, мерзавец! Голову даю на отсечение: он знал о готовившемся покушении на жену, потому и смылся в Пензу! Хотя Мельников говорил, что уехал он по заданию редакции… Стоп! По заданию редакции? А это кто-то проверял? Я спросила об этом Андрюшу. Тот посмотрел на меня удивленно:

– Что проверяли?

– Что задание отправиться в Пензу Крапивин получил в редакции!

– Тань, но это не имеет значения, по заданию редакции журналюга наш рванул в Пензу или нет. Он же был там в момент убийства, мы с тобой это проверили!

– Андрюша, ты что?! – возмутилась я. – Как это – не имеет значения? Еще как имеет! А вдруг его никто никуда не посылал?

– Тань, подожди, ты, очевидно, не в курсе… У меня друг работает в одной редакции, и поэтому я знаю: в командировки они ездят исключительно по заданию главного редактора. Он их направит – они и едут.

– Так, ладно, в редакцию я тем не менее наведаюсь.

– Ну, тебе делать-то нечего, ты можешь позволить себе… – пробурчал Мельников недовольно.

Но я уже вышла из его кабинета…

В редакции газеты «Криминальные новости Тарасова» было людно. Все сновали туда-сюда с самым деловым выражением лиц. Я остановила первого попавшегося молодого человека и попросила показать мне кабинет главного редактора. Парень проводил меня в самый конец коридора и кивнул на массивную дубовую дверь. Там, в большом кабинете за огромным письменным столом, сидели трое мужчин, они склонились над развернутой на столе газетой и, тыча в нее пальцами, что-то кричали наперебой.

– Журналист должен быть беспристрастным! – вопил один.

– А кто вчера дежурил по номеру? – вопрошал другой.

– Матюшин, Матюшин дежурил! Его недосмотр! – надрывался третий.

– Простите, мне бы главного редактора увидеть, – громко сказала я, пытаясь перекричать спорщиков.

На минуту все замолчали. Двое мужчин обернулись к гражданину средних лет в мятом пиджаке. Он откашлялся и недовольно покосился на меня:

– А вы, извиняюсь, откуда?

Я объяснила, кто я и зачем мне нужен главный редактор. Мужчина подергал себя за мочку уха.

– Давайте выйдем в другую комнату, – сказал он сухо.

Ага, он не рад, что не дали ему поорать вволю! Мы вышли, а двое других продолжили спор. В соседней, пустой, комнате мужчина сел на стул и кивнул мне на соседний. Я присела.

– Слушаю вас.

– Скажите, вы посылали на днях вашего журналиста Крапивина в Пензу?

Главред поморщился:

– Да никуда я его не посылал! Он сам сказал, что, согласно его агентурным данным, там на одном предприятии случилось какое-то ЧП. И предложил отправить его туда. Я согласился, все равно он в то время сидел без задания.

– А командировка?

– Все оформили, как полагается.

– Значит, Крапивин сам напросился?

– Ну да. И что самое обидное: материал он привез серенький, ну, то есть неинтересный, так себе… А когда приехал, тут выяснилось, что, пока он был в Пензе, его жену убили! Прямо в собственном подъезде, представляете?! Жуть! Мы, конечно, ему соболезнуем…

– Простите… по-вашему, они с женой хорошо жили?

– Не знаю, но вряд ли так уж хорошо. Он как-то говорил с ней по телефону – при мне дело было – и они, кажется, ссорились. Она вроде сказала ему что-то нелестное, и он… послал ее. Правда, потом стал извиняться, называл ее «зайкой»… А потом, когда телефон выключил, сказал что-то вроде того: мол, ничего, он еще потерпит, недолго ему с ней мучиться… Да, еще: как я слышал, он погуливал от нее… Нет, вряд ли они жили дружно.

Я поблагодарила главреда, попрощалась и вышла из здания редакции на улицу.

По дороге к гаражному кооперативу я думала о том, что, как я и полагала, посещение этого местечка Крапивиным – да еще и ночью – не находит объяснений, разве что он явился сюда именно затем, чтобы поджечь гараж Говорова… а теперь неожиданно выяснилось, что журналюга-то наш наведывался к даме сердца. Вот ловелас! Что ж, посмотрим, какой дорогой он к ней хаживал. Мы проделаем тот же путь!

Проехав мимо последнего продуктового магазинчика, я замедлила ход и посмотрела налево. Так-так, и где же эта народная тропа? И тут, практически перед самыми воротами, я заметила грунтовку, уходившую во дворы новых многоэтажек. Она лежала между деревьями, потому я и не заметила ее, когда ездила сюда недавно. Черт! Я повернула на дорогу и медленно поехала вперед. Она была корявой, в выбоинах, местами на ней валялся мусор, но тем не менее проехать по ней было вполне возможно. Вскоре я, миновав дворы, благополучно выбралась на улицу Варламова. Да, все, как и говорил Андрей, вернее, адвокат Крапивина – Ланской. Я еще раз чертыхнулась и остановила машину у обочины. Открыв дверь, закурила и посмотрела на проезжавшие мимо авто. Это ж надо! Сколько потрачено сил и времени, чтобы найти Крапивина, и что в результате?! Оказывается, он ездил к какой-то даме сердца… тайными тропами любви! Черт бы побрал этого Ланского! И кто только сосватал ему нашего журналюгу?!

Я достала из сумки мобильник и набрала номер Мельникова.

– Андрюша, это я…

– Я догадался.

Его голос был мрачным. Я его понимала, у меня сейчас настроение тоже было мерзопакостным.

– Андрюша, не вешай нос, – постаралась я приободрить друга. – Я верю, мы докажем, что Светлана и Крапивин – преступники! Предлагаю сейчас же вызвать повестками соседей Светланы – старушку Александру Семеновну и алкаша.

– Зачем?

– Они подтвердят, что Светлана приезжала на квартиру вместе с журналюгой, соседи их видели вместе.

– А что это доказывает?

– Мельников, ты совсем заработался и перестал соображать? Это доказывает, что моя Светлана и твой Крапивин знакомы – это как минимум! А они оба это отрицают. И еще: Светлана говорила соседке, что Крапивин – ее муж! Соседка это подтвердит. Если мы докажем, что они лгут – а мы это, считай, уже доказали, – значит, и во всем остальном они тоже врут. Как сказал Козьма Прутков, «единожды солгавши, кто тебе поверит?». Вот увидишь, я докажу, что Светлана заказала мужа журналюге, а он, в свою очередь, заказал свою супругу!

– Хорошо, я вызову старушку и алкаша, – согласился Мельников.

– Может, очную ставку им устроить? Я имею в виду Свете и ее соседям?

– Можно.

– И не тяни с этим, Андрюша! Чует мое сердце, у нас еще будут неприятности.

– Почему?

– Светлана какая-то злая была, послала меня, когда я предложила ей добровольно пойти в полицию.

– Ладно, я сегодня же вызову соседей, может, и сам схожу к ним, поговорю… Если время найду.

– Тогда звякни мне, я тоже подскочу.

Андрей отключился…

Он действительно перезвонил – через два дня. Я обрадовалась, услышав голос Мельникова: вот сейчас я приеду к нему в отделение, поприсутствую на допросе и на очной ставке журналюги, Светланы и ее соседей, и все сразу станет понятно. Этих двоих задержат…

Но неожиданно Андрей сказал мрачным тоном:

– Тань, ты угадала: у нас неприятности…

Я почувствовала, как у меня упало сердце.

– Говори!

– Боюсь, очной ставки не будет: старушка-соседка внезапно умерла от сердечного приступа.

– Что?! Как – умерла?!

– Не знаешь, как умирают люди? – съязвил Андрей.

– Когда?

– Вчера.

Я чертыхнулась…

– А сосед-алкаш?

– Он в запое. Жена сказала, он даже не просыпается, спит как убитый круглые сутки.

Я подумала с минуту…

– Андрюша, ты веришь в случайности?

– Вообще-то нет…

– А я и в «частности» – не верю! И вот что я тебе скажу: давай-ка покопаемся в смерти старушки! Чувствую, нас ждет… сюрприз.

– Едем в морг?

– Едем!

В помещении морга было прохладно, пахло формалином и еще какой-то гадостью. Я невольно поморщилась. Мы с Андреем прошли по полутемному коридору, выложенному зеленым кафелем. В конце его нас встретил патологоанатом, Борис Сергеевич. Он пожал Андрею руку, кивнул мне и завел нас в свою каморку.

– Старушка Потехина, говорите? Есть такая… Сейчас…

Он порылся в бумагах на своем столе, полез в ящик стола и извлек на свет божий заключение о смерти.

– Так-так… Вот смотрите: перед смертью ваша старушка испытала сильнейший стресс: в ее крови обнаружено повышенное содержание адреналина. Скорее всего, ее очень сильно напугали: зрачки неестественно расширены…

– Напугали? – уточнил Андрей. – А причина смерти?

– Испуг, спровоцировавший инфаркт. Сердечко слабое, все-таки возраст, сами понимаете. К тому же у нее не очень давно уже был один инфаркт…

– Понятно. А телесные повреждения?

– Нет. Ну, разве что гематомы на спине и затылке, но они получены, скорее всего, в результате падения тела с высоты собственного роста. Она испугалась, у нее стало плохо с сердцем, она упала и лежала… недолго, думаю, несколько минут, максимум – полчаса. Если бы ее кто-то обнаружил сразу, возможно, бабулю удалось бы спасти. Хотя нет, вряд ли: смерть наступила вскоре после падения.

– Понятно, – вновь кивнул Мельников. – Значит, испуг?

Он поблагодарил Бориса Сергеевича, пожал ему руку, убрал документ в папку, и мы направились к выходу.

– Вот так! Жила старушка, божий одуванчик, никого не трогала, и вот тебе! Сильнейший испуг, стресс, инфаркт…

– Кто же ее так напугал, хотелось бы мне знать?! – спросила я. – Не сама же она ни с того ни с сего взяла и испугалась?

– Да, что-то ее напугало…

– Да не что-то, Андрюша, а кто-то!

Мы вышли из здания морга на улицу, и я вздохнула воздух полной грудью. Светило солнышко, по небу гуляли белые облачка, дул приятный легкий ветерок. Да, все-таки жить – хорошо! Мы, не сговариваясь, достали сигареты и закурили.

– Кто-то очень не хотел, чтобы бабушка отправилась на допрос в твое отделение, – продолжила я прерванный разговор.

Мельников почесал подбородок:

– Это понятно. Как нам теперь искать этого кого-то?

– Хочешь, я найду его?

– Найди! Буду очень благодарен.

– Можем поспорить, что этим «кем-то» окажется… Крапивин!

– Даже спорить не буду, но учти: Крапивина теперь трогать опасно, Ланской грудью встал на его защиту! Тронь сейчас Васеньку, и такой вой поднимется! Как же: месть свободной прессе! Вовремя этот урод свою статейку наклепал!

– Из всего вышеизложенного я делаю вывод, что лично у тебя нет никакой возможности его прижать?

Мельников кивнул. Взгляд у него был грустным.

– Ну, и не трогай его. Пока что! – я многозначительно подмигнула Андрею.

Он посмотрел на меня с удивлением:

– Как ты собираешься?..

– Это мое дело. Где была найдена старушка?

– Возле двери своей квартиры. Одна соседка вышла в подъезд и увидела ее, лежавшую на полу. Кстати, жена того алкаша, которого мы тоже собирались вызвать для дачи показаний.

Я выбросила окурок в урну.

– Представь себе, как повезло алкашу, что он ушел в запой! Да, пить иногда бывает полезно: это сохраняет жизнь… – заметил Мельников.

Я направилась к машине.

– Андрюш, тебя подбросить?

Мельников кивнул:

– Подбрось. Только поймать потом не забудь…

Подвезя Мельникова к отделению, я отправилась к дому Светы. Мне предстояло осмотреть подъезд, где жила старушка-соседка, и опросить жильцов. Возможно, мне повезет и я найду что-нибудь интересное.

На первом этаже я столкнулась с выходившей на прогулку молодой мамочкой с коляской. Она с готовностью поохала: мол, про умершую старушку они слышали, да, жалко, хорошая была бабушка… Но ничего полезного мне мамочка сообщить не могла. Я начала поквартирный опрос.

Когда через час я вышла из подъезда на свет божий, в моем кармане в крошечном пакетике лежала лишь металлическая клепка с джинсовой куртки. Она была серого цвета, ничем не примечательной и очень потертой, очевидно, располагалась на таком месте, где ею часто пользовались. Я не была уверена, что эта находка может принести хоть какую-то пользу, но, к сожалению, ничего более или менее интересного найти в подъезде мне не удалось. Попадались окурки, фантики от конфет, использованная жвачка и прочая дрянь, но я не стала все это подбирать. Убрав клепку в карман джинсов, я отправилась в редакцию газеты «Криминальные новости Тарасова».

Первый же встреченный мною в фойе редакции человек охотно сообщил, что журналист Крапивин в данный момент находится на втором этаже, в двадцать восьмом кабинете. Я поднялась на второй этаж.

В означенной комнате сидели четверо: наш подозреваемый, молодой человек и две девушки. Все сосредоточенно работали за своими компьютерами, только Василий блаженствовал, развалившись на стуле, и потягивал кофе из огромной синей кружки. На мое появление он отреагировал весьма бурно:

– О! Сцена вторая – те же и наша доблестная полиция! Пришли арестовать меня? Заковать в кандалы?

Все находившиеся в комнате оторвались от мониторов и подняли на меня глаза. Я сделала вид, что выходка журналиста не задела меня.

– Здравствуйте, – сказала я, обращаясь сразу ко всем.

Со мной поздоровались и вновь уткнулись в мониторы.

– Василий Егорович, нам надо поговорить.

Он окинул меня с ног до головы долгим надменным взглядом:

– Надо – говорите!

– Может, мы все-таки найдем более спокойное место? Чтобы не помешать вашим товарищам.

Он расплылся в наглой улыбке:

– Может, и найдем…

Да, он уверен в своей безнаказанности, подумала я. Ланской наверняка внушил Васе, чтобы он ничего не боялся, жил спокойно… Ничего, я тебе устрою спокойную жизнь! На зоне.

Василий встал и ленивой походкой направился к двери.

– Ну, пойдемте, что ж с вами делать! Вы же, я так понимаю, все равно не отстанете?

– Не отстану.

Мы вышли в коридор и подошли к открытому окну. Оно было большим, с широченным подоконником, на котором стоял засохший цветок в горшке. Крапивин уселся на подоконник с наглой усмешкой:

– Вам я присесть не предлагаю.

– Ничего, переживу.

Я внимательно оглядела его одежду. Он был в джинсовом костюме, под расстегнутой курткой желтела майка. Клепки на куртке были серые, на животе не хватало одной.

– Василий Егорович, где вы потеряли клепку?

– Что?! – переспросил он, несколько опешив от моего вопроса.

– Клепку, говорю, где потеряли? – и я ткнула пальцем в его куртку.

Он опустил голову и посмотрел на свой живот. Несколько секунд соображал, потом потер ладонью то место, где была маленькая дырочка от оторванной клепки.

– Вы что, идиотка?! При чем здесь клепка?!

– Еще как при чем! Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос.

– Где потерял? Да где угодно! В автобусе, на улице, дома или здесь, в редакции… Вам что, заняться больше нечем?

– А вот и нет! Не в автобусе вы ее потеряли, и не на улице, не дома и уж тем более не в редакции. Вы ее потеряли на месте преступления, в подъезде, где живет Светлана Говорова!

Василий испуганно схватился за то место на куртке, где была дырочка. Посмотрел на меня.

– Что вы ерунду несете?! При чем тут клепка? И ни в каком подъезде я не был, – не очень-то уверенным тоном выдал он.

– Да, да, все отрицать – это ваше право… Этому вас адвокат Ланской научил, не так ли? Только на этот раз, Василий Егорович, вы здорово оплошали.

Я, прищурившись, усмехнулась ему в лицо. Крапивин испуганно смотрел на меня.

– Ни в каком подъезде я не был, – на всякий случай повторил он.

– Были. И у меня есть тому доказательства! Клепку с вашей куртки я нашла, вот она, – я достала из кармана джинсов целлофановый пакетик с находкой и помахала ею у журналиста перед носом. – Узнаете?

Он посмотрел на пакетик, на свой живот, очевидно, сравнивал найденную мною клепку со своими.

– Ну, что, Василий Егорович? Продолжим отпираться? Сейчас я отвезу эту вещицу экспертам, и они докажут, что она ваша. Докажут, не сомневайтесь! У вас изымут куртку…

– Подождите…

Он мялся. Жевал губами и дергал себя за мочку уха, бегал глазами туда-сюда, как бы ища выхода из создавшейся ситуации. Я терпеливо ждала. Сейчас он сознается, подумала я. Под тяжестью улик. Что ему еще остается?! Он был в Светланином подъезде и напугал старушку, неизвестно чем, но напугал. Знал, что она пойдет в полицию, даст показания, скажет, что видела его со Светланой вместе, и не раз. Допустить такое он не мог…

– Да, – сказал Василий тихо, – сознаюсь, я был недавно… в гостях. Адрес: улица Кленовая, дом двести двадцать девять, кажется… Там, в восьмом подъезде, живет мой школьный друг.

– Что?! – опешила я, в свою очередь. – Какой друг?

– Школьный. Не у Светы вашей я был – заметьте, и никакой Светы я и знать не знаю, я это уже говорил и повторяю! Я был у Витьки Дудкина. Мы с ним в одном классе учились, потом и за одной партой сидели – в девятом классе. Он меня пригласил в гости, я и приехал.

– Значит, у Витьки Дудкина? – переспросила я.

– У него.

– В какой, говорите, квартире он живет?

– В двести восемьдесят третьей.

– Надеюсь, Василий Егорович, вы понимаете, что мы все проверим?

– Я что, дурак? Конечно, понимаю. Проверяйте, – пожал плечами Крапивин.

– Хорошо.

Я повернулась и, не попрощавшись, быстро направилась к выходу, затылком чувствуя напряженный взгляд журналиста.

Черт, если сейчас одноклассника журналиста не окажется дома, я не знаю, что я сделаю! Я ехала в машине и вспоминала недавний разговор с Крапивиным, а также проклинала пробки. Дело мое шло к завершению, казалось, еще совсем немного, чуть-чуть, вот-вот – и… Всегда что-то мешает, что-то встает на моем пути! Я нашла клепку, увидела, что именно такой не хватает на куртке журналиста, и решила, что вот теперь-то – все! Я его прижала. А вот фиг вам! Оказывается, Васенька наш был в гостях у друга! И друг, как назло, живет именно в том доме и именно в том подъезде, что и Светлана! Бывает же такое! Кому расскажи – не поверят. Неужели Витька Дудкин сейчас подтвердит алиби журналюги? И что я тогда буду делать?! И как мне вообще вести с беседу с этим Витей?..

Возле двери квартиры номер двести восемьдесят три я немного помедлила, а потом решилась и нажала на кнопку звонка. Дома он или нет? Дома или нет?.. Дверь неожиданно распахнулась настежь, и передо мной предстал довольно-таки симпатичный мужчина лет тридцати пяти. Он был одет в домашнюю майку и потертые джинсовые шорты. На его ногах красовались практически развалившиеся домашние тапочки. Мужчина улыбнулся мне как старой знакомой:

– Здравствуйте.

Чему это он, интересно, так обрадовался?

– Здравствуйте. Я – частный детектив Татьяна Иванова. Я расследую одно дело…

– Проходите, – вежливо пригласил меня хозяин квартиры.

Я шагнула в прихожую.

– Мне нужен Виктор Дудкин, – сказала я.

– Это я, – кивнул мужчина, продолжая улыбаться.

– Тогда у меня к вам вопрос, если можно.

– Можно и вопрос, отчего ж нельзя?

– Вы знаете журналиста Крапивина?

– Ваську? Знаю, конечно! Это мой школьный друг.

– Тогда скажите: два дня назад он был у вас в гостях?

– Был, – с готовностью кивнул Виктор Дудкин, – днем приходил.

Сердце мое упало куда-то вниз. Ну, вот вам, пожалуйста – алиби для Крапивина…

– Простите, вы все время поддерживаете с ним отношения? Я имею в виду, с тех пор, как вы закончили школу.

– Да, все время дружим. Школу окончили – и вот… Он ко мне в гости ходит…

– А вы к нему?

– Я? А что я у него забыл? Нет, я у него не был, у него жена – мегера, а вот он ко мне ходит…

Странно, подумала я, что это за однобокая дружба такая?

– …Да. И вчера он тоже был у меня…

– Вчера? – удивилась я.

Кажется, хозяин квартиры смутился.

– То есть это… позавчера, вот! Позавчера он был у меня! – он вновь засиял, как начищенный самовар.

– Утром? – уточнила я.

– …Э-э-э… Да, утром был.

– Как же так? Сначала вы сказали, что он у вас был днем?

– Разве? – мужчина смутился.

Так: темнит, подумала я. Или просто врет… скорее всего. Я пристально посмотрела в глаза Виктору Дудкину.

– Советую не вводить следствие в заблуждение, – предупредила я его, – а за дачу ложных показаний можно и срок схлопотать!

– Срок? – мужчина несколько оторопел.

– Срок, срок, – подтвердила я. – Есть такая статья в Уголовном кодексе, номер триста семь – дача ложных показаний.

Одноклассник, как мне показалось, задумался. В этот момент из кухни вышла молодая женщина в цветастом халатике, с розовыми бигуди на голове. Она держала в руке половник и, кажется, была настроена решительно. Женщина уперла руки в бока и уставилась на мужчину.

– Ну, – сказала она, – и какого хрена ты тут мо́зги людя́м паришь?!

Она проговорила слово «мозги» с ударением на «о», а слово «людям» – с ударением на «я». Виктор смутился больше прежнего.

– Варь, не лезь, а! Без тебя разберемся, – попробовал остановить женщину Виктор.

– Разберется он! Как же! Опять своего дружка-кобелину выгораживаешь?! А если на этот раз ты за решетку угодишь?! Я тебе передачки носить не буду, так и знай!

– Варь, успокойся! Иди в кухню, все нормально…

– Что нормально, что нормально?! Девушка, – обратилась ко мне женщина, – вы, я так понимаю, из органов?

– Я – частный детектив, – уточнила я и показала ей свое удостоверение.

– Ну, я этих делов не понимаю, – отмахнулась Варя и продолжила пилить мужа: – А ты, брехун, сейчас же сознайся, что опять врешь, прикрываешь своего дружка! Девушка, он его выгораживает…

Это Варя повторила уже лично для меня. Я понимающе кивнула:

– Понимаю… Мужская солидарность?

– Вот, вот, это самое! Тот, кобель, гуляет направо и налево, а мой дурак его отмазывает!

– Значит, Крапивин позавчера не был у вас в гостях? – уточнила я на всякий случай.

– Не был, не был, – ответила за мужа Варя. – Ни вчера, ни позавчера, ни третьего дня… Он у нас года два уже не был, только все звонит да просит: отмажь, мол, меня перед моей, подтверди, что я у тебя был!

– Ах, вот оно что! – я с укором посмотрела на Виктора.

Тот вздохнул и только плечами пожал: мол, что уж теперь! Хотел друга выручить…

– Значит, Виктор, на суде вы скажете, что ваш одноклассник не был у вас в гостях?

– Скажет, скажет! – вновь ответила за Виктора Варя. – А если нет…

Она свирепо посмотрела на мужа.

– Скажу, – опустил голову Виктор, – да и не друг он мне вовсе, Васька-то! Мы с ним много лет не виделись, считай, со школы. И вдруг, года два назад, случайно у дома столкнулись. Я его и пригласил – пивка попить, школу вспомнить…

– У вашего дома столкнулись?

– Да, здесь, возле подъезда. Так что он у меня всего пару раз и был-то, а потом только звонил.

– Что ж, спасибо за честность, – сказала я и кивнула Варе: – А вам – особое спасибо! Вы – хорошая жена.

И вот я уже спускаюсь в лифте и чувствую себя счастливой. Ну, Вася, все! Лоханулся ты по полной программе…

Глава 9

– …Таким образом, он прокололся! Мельников, ты согласен, что нам удалось подтвердить знакомство Светланы и Крапивина?

Андрей кивнул с самым довольным видом. Мы сидели в его кабинете и пили чай с пирожками, которые я прихватила по дороге, в кафешке, поблизости от отделения. Пирожок лично мне достался с капустой, причем до того вкусный, что я даже замычала от удовольствия.

– Согласен, Тань, согласен. Но теперь – мотив! Зачем журналюга сжег заживо предпринимателя Говорова?

– Скорее всего, по просьбе своей знакомой, Светланы. Она ведь хотела быть предпринимателем – и нате вам! Бац! Она – предприниматель! И не забывай, Мельников, что это мое дело, а также дело старшего лейтенанта Ложкина. Твоя задача – доказать, что Крапивин заказал жену.

– Спасибо, я помню, – усмехнулся Андрей. Он откусил от своего пирожка и констатировал: – С мясом.

В этот момент в кабинет заглянул Ложкин – собственной персоной.

– А! На ловца-а и зверь бежи-ит! – радостно выдал он, как всегда, безобразно растягивая слова.

Он вошел и уселся на свободный стул.

– Пирожками балуетесь?

– Как видишь, – не особенно вежливо буркнул Мельников.

– Вижу, вижу… Кстати, Ксюша, – обращаясь ко мне, пропел Ложкин, – в нашем деле открылись новые обстоятельства-а!

Я так и замерла с пирожком, не донесенным до рта. Что еще выдаст этот придурок? Кого он арестовал на этот раз? Видя мое оцепенение, Ложкин пропел с самым хитрым выражением лица:

– Говорова-то никто не убива-ал!

Я потеряла дар речи, впрочем, как и Андрей. Мы оба так и застыли – с открытыми ртами, и пялились на Ложкина, пытаясь осмыслить услышанное. Наконец, ко мне вернулся дар речи.

– Как это – никто не убивал?! – переспросила я.

– А так! Он сам себя сжег. Вот так-то! – Ложкин победно посмотрел сначала на меня, потом на Андрея, беспардонно залез в наш пакет с пирожками и вытащил из него пару штук.

– Возьму один… попробовать.

Он вонзил зубы в коричневую хрустящую корочку и принялся усердно жевать, а мы с Мельниковым буквально оцепенели, как мраморные изваяния, с пирожками за щеками. Первым опомнился Андрей. Он с усилием проглотил непрожеванный кусок и выдавил:

– Что, что?! Предприниматель Говоров сжег сам себя?! То есть, другими словами, покончил жизнь самоубийством?!

Ложкин кивнул. Он с упоением жевал наши пирожки и щурился от удовольствия. Посмотрел на нас – победно:

– Я закрываю дело – за отсутствием состава преступления!

– Вадим, а… а как Говоров это сделал? – спросила я, тоже наконец придя в себя. – Ведь дверь гаража была заперта снаружи, а зажженную ветошь бросили через вентиляционную трубу!

Снисходительный взгляд Ложкина ясно сообщил мне: ну, ты и деревня! Не можешь понять таких элементарных вещей!

– Разъясняю для особо одаренных, – Ложкин выдержал театральную паузу, – Говоров попросил своего знакомого запереть его в гараже, а сам разлил на полу бензин и поджег ветошь.

– Зачем?! – в один голос закричали мы с Мельниковым.

– Открылись новые обстоятельства дела: наш Говоров состоял в религиозной секте «Очистительный огонь»! Они там периодически сжигают сами себя – уничтожая тела, сохраняют чистыми души. Ну, это они так утверждают… Так вот, настала очередь Говорова, он и того… очистил, так сказать, свою душу. Кстати, до него – буквально за неделю – сгорела целая семья: муж, жена и двое детей. А их имущество – квартиру и машину – секта забрала себе: ну, типа, покойникам имущество все равно теперь без надобности, не пропадать же добру…

– Говоров тоже оставил секте свое имущество?! – спросила я, будучи вне себя от изумления.

– Ага, – кивнул Ложкин, проглотив последний кусок пирожка, – он им свою четырехкомнатную квартиру в центре оставил, все-таки люди помогли ему обрести вечную жизнь!

– Ну да…

Я посмотрела на Андрея: мол, и как тебе эта бредятина? Тот усмехнулся одними уголками губ.

Ложкин вытер рот рукой, встал и пошел к двери:

– А пирожки у вас – дрянь! В кафешке за углом лучше продают. Олеся, пока!

– И тебе не болеть, Коля! – не удержалась я от шпильки.

Когда дверь за Ложкиным закрылась, мы с Андреем вновь переглянулись.

– Шиза крепчает, – сказала я с сарказмом, – если бы он не закрыл дело, завтра заявил бы, что Говоров готовил террористический акт, хотел уничтожить славный город Тарасов, а потом – от угрызений совести – свел счеты с жизнью!

Я быстро набрала номер заказчицы:

– Вероника Станиславовна, это Татьяна. Скажите, пожалуйста: ваш сын не состоял случайно в религиозной секте?

– В секте?! Боже сохрани! Нет, ни в какой секте он не был, он вообще был материалистом.

– А как насчет четырехкомнатной квартиры в центре?

– У него же «трешка»!

– А говорят, есть и четырехкомнатная?

– Это исключено, уж я бы знала! И потом, вряд ли он стал бы покупать еще одну квартиру, он подумывал о даче.

Я поблагодарила заказчицу и выключила телефон.

– Вот так! Ни в какой секте он не состоял, четырехкомнатной квартиры не имел.

– Да кто бы сомневался! Ну и придурок этот Ложкин! А еще – он три пирожка у нас сожрал! – возмутился Мельников.

– Не мог же он по одному пирожку распробовать вкус!

Вскоре я вышла от Мельникова и поехала в кафе Светланы. В зале сидела хозяйка, собственной персоной с какой-то фифой с королевской осанкой. Уж не Ангелина ли это? Я увидела их через окно. Вернувшись к своей машине, я надела черный парик и солнечные очки. Похоже, сейчас мне предстоит услышать кое-что интересное! Я вернулась к кафе. Села за соседний столик, заказала кофе и навострила ушки, приготовившись подслушивать. Хорошо, что было еще утро, музыка в кафе играла не особенно громко.

– …Успокойся!.. – недовольным тоном говорила Светлана.

– Сама успокойся! – отрезала ее подруга.

– Ангелина, потерпи!.. Обещала – отдам… все хорошо…

– Что хорошо?! Что хорошо-то?! – почти закричала мадам Воробышек. – Ты меня обманула!

Так, кажется, подруги ссорятся. Это мне на руку! Я переставила стул, чтобы оказаться как можно ближе к ним.

– Тише ты! – прошипела Светлана.

– А ты мне рот не затыкай! Ты что говорила? «Ты вот это скажи, а я тебе денег дам». Где деньги? Ты мне говорила, мол, подожди, но сколько можно ждать?! Мне срочно нужно!..

– Я все улажу…

– Теперь – не надо. Теперь я и сама все улажу!

Женщина встала и, гордо вскинув голову, покинула помещение кафе.

Как я удачно зашла! Я подождала, пока цокот ее каблучков затихнет за дверью, бросила на стол деньги за кофе и выскочила следом за Ангелиной на улицу. Дамочка в терракотовом костюме только что скрылась за углом. Я, сдернув с головы парик, рванула туда же.

– Ангелина!

Она уже было подошла к своей машине – белоснежной «Ладе-Калине» – и собиралась сесть в нее. Мой окрик заставил ее обернуться. Она удивленно смотрела, как я подхожу к ней.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте…

– Вы меня не помните? Я – Татьяна Иванова, частный детектив…

– Да, помню. Вы приходили ко мне, спрашивали о Свете. Но что вы делаете здесь?

Женщина удивленно вскинула тонкие накрашенные брови.

– Слежу за Светланой. А сейчас подслушивала ваш с ней разговор – в кафе. Мне показалось, или вы действительно говорили о деньгах?

Она явно растерялась и посмотрела на меня с испугом. Я решила, что пауза несколько затянулась.

– Ангелина, вы, кажется, требовали у вашей подруги деньги. Или я чего-то не поняла?

– Деньги? – наконец подала она голос. Прозвучал он сипло. – Нет, что вы! Вы не так поняли…

– О чем же тогда шла речь? – настаивала я.

– А я, вообще-то, должна отвечать на ваши вопросы?

– Не хотите отвечать на мои, – ответите на вопросы полиции, – заверила я женщину. – Так что там насчет денег? Кто из вас кому должен и за что?

Она молчала, хлопала сильно накрашенными ресницами и, казалось, была крайне смущена.

– Хотите, я все расскажу за вас? Думаю, дело было так. Светлана Говорова попросила вас – на случай, если вас будет расспрашивать полиция, – сказать ей, что она, Света, и ее муж были прекрасной парой, жили в любви и согласии, никогда не ссорились, обожали друг друга до беспамятства… Ну, и все в этом духе. А за это маленькое одолжение она обещала вам некоторую сумму денег. Ведь так? Но теперь, когда пришло время расплатиться, Светлана вдруг передумала… или по какой-то другой причине… но денег вам она не отдает. Ангелина, что вы молчите? Я не права?

– Н-нет, не правы, – пролепетала артистка.

– Тогда прошу вас проехать со мной, – строго сказала я.

– Куда?! – она побледнела.

– В отделение полиции. За дачу ложных показаний по статье триста седьмой вам светит до трех лет…

– Подождите, подождите, – запротестовала Ангелина. – Не надо в отделение полиции, я все расскажу!

– Все? – еще строже спросила я.

– Все, все! Только простите меня, пожалуйста, Татьяна! Я вас обманула… тогда, у себя дома.

– Я знаю. Теперь говорите правду, только так вы можете избежать уголовного дела!

– Да, да, я хочу избежать… дела… Не надо никакого дела, я все скажу! – Артистка сморщила носик и нахмурила брови. – Честно говоря, мне даже не хочется о ней говорить!

– Вы поссорились?

– А как мне было не поссориться с ней?! Она действительно просила меня подтвердить… Ну, как вы сказали… что жили они с мужем очень хорошо, и все такое… Обещала за это деньги…

– Сколько?

– Она сказала, что полиция подозревает ее, а она – ни при чем, но ее могут посадить… Как было не помочь подруге?

– Да еще и за деньги! Так сколько она вам обещала?

– Ну… двадцать тысяч.

– А если по правде?

– Тридцать… – Артистка опустила голову.

– Тридцать тысяч за пару фраз?! Лихо! И что, теперь она отказалась платить?

– Вот именно, а подруги так не поступают! Впрочем, это наши с ней дела.

– Что ж, она потеряла мужа, ей сейчас тяжело… И морально, и финансово…

– Ей тяжело?! – возмутилась Ангелина. – Ничего подобного! Уверяю вас, она чувствует себя прекрасно!

Женщина посмотрела на меня снисходительно: мол, ничего-то вы не знаете. Но я продолжала гнуть свою линию:

– Но остаться одной, без мужа, да еще с бизнесом, в котором не разбираешься…

– В этом вы правы: в бизнесе она не шарит. Ничего, у нее есть помощники. А вот насчет «остаться одной»… Тут, госпожа сыщица, вы сильно ошибаетесь. У нашей вдовушки есть кому утешить ее в горе!

Я разыграла удивление:

– Да что вы говорите?! Светлана уверяла меня, что очень любила своего мужа и переживает его смерть…

– Это она-то переживает?! – вновь возмутилась Ангелина. – Вы ее видели, эту безутешную вдовушку? Из салонов красоты не вылезает! А еще, массажиста посещает три раза в неделю! Это чтобы лишние килограммы согнать, как она говорит. А после смерти мужа она успела столько барахла накупить! И для чего все это бедной несчастной женщине, как вы думаете?

Я пожала плечами с самым удивленным видом, на какой только была способна. Собеседница поспешила меня просветить:

– У нашей вдовушки есть любовник!

– Да что вы?! – ахнула я.

– Точно вам говорю! Уж можете мне поверить. Так тщательно следить за собою женщина может только в случае, когда есть ради кого это делать! Вы же понимаете, салоны и массажисты стоят недешево…

Я кивнула.

– Вот! – победно заключила Ангелина. – А мне заплатить отказывается!

– Интересно, кто бы это мог быть? Я имею в виду любовника.

– Она его даже мне не показывает, – недовольно проворчала певица. – Тоже мне, подруга называется! Я, между прочим, с ней всем делилась, а она… Это свинство!

– Да, – с готовностью поддакнула я. – И когда только она успела его завести?!

– Успела? Да вы что, Татьяна?! Он у нее уже давно!

– Как?! – ахнула я. – Еще при муже был?!

– При Никите, – кивнула Ангелина. – Они в последнее время не находили общего языка, часто ссорились, их отношения стали весьма напряженными. Светка мне сама жаловалась… – Она вдруг испуганно посмотрела на меня: – А что, если она и заказала Никиту?!

– Но ведь он кормил ее, – попробовала я возразить. – Он вел бизнес, она не работала, сидела дома…

– Сидела! Да она терпеть не могла сидеть, как вы говорите, дома! Никита требовал, чтобы в квартире была чистота, он жутко любил порядок, а Светка ненавидела наводить ее. Она хотела завести домработницу, но Никита был категорически против, он говорил: а что, мол, ты тогда будешь делать? Сериалы по «ящику» целый день смотреть? Он был трудоголиком и терпеть не мог дармоедов! А она считала себя незаурядной личностью, так и говорила: я, мол, образованная, талантливая, креативная, я и сама могу бизнесом управлять! А меня, как кошку, дома держат, взаперти. Я, говорит, из-за мужа-тирана света белого не вижу…

– Значит, они ссорились?.. Но, если Светлана заказала Никиту, где же она взяла деньги? Своих у нее не было, крупные суммы со счета до сих пор не снимались, в полиции это проверили.

– Да, вопрос, – согласилась Ангелина. – А может, все-таки не она? Как вы это узнаете?

– В нашем деле – так: мы ищем, кому выгодно. А Светлане это было выгоднее всего, она выиграла от смерти мужа, как никто!

– Да, Светка теперь жутко богатая, у нее куча недвижимости, деньги… Просто светится от счастья!

– Светится? – автоматически переспросила я.

Я попрощалась с Ангелиной и вернулась в кафе Светланы. Ее подруга, на мое счастье, оказавшаяся дамой словоохотливой, выболтала мне важную информацию. Кому, как не любовнику, важно, чтобы его возлюбленная стала свободной богатой женщиной! Ой, Светлана Юрьевна! Что же вы так? Заказали Крапивину убийство мужа… Ох, не дело это!

Она сидела в кабинете, за столом, я увидела это в узкую щелочку, оставшуюся между косяком и неплотно закрытой дверью. Затаив дыхание, я прислонила ухо к ней и обратилась в слух. Светлана говорила с кем-то по телефону: «…Не переживай, ничего они не докажут… Все будет хорошо, дорогой… Мы скоро будем встречаться открыто, потерпи, прошу тебя… Эраст Модестович сможет это сделать, вот увидишь… Сделает, сделает! Ты даже не представляешь, какие деньги я ему плачу!.. Все, милый, до встречи!»

Чмокнув воздух, она отключила телефон и положила трубку на стол. Задумалась, опустив голову, но уже в следующую секунду гордо вскинула ее, поправила волосы и вновь потянулась к телефону:

– Настя, что у нас с отчетом?.. Подготовила?.. Я же просила!.. Принеси то, что готово. Работнички!

Я поняла, что сейчас в тамбуре появится одна из подчиненных Светланы, и поспешила ретироваться. Теперь можно отправиться к Мельникову, мне есть что сказать ему…

– Мельников скоро будет, подождите, пожалуйста, в коридоре.

Лейтенант, сидевший в кабинете Андрея, листал материалы какого-то дела. Я закрыла дверь и прижалась спиной к стене. Подождем, конечно, что мне еще остается!

И тут я увидела, как навстречу мне движется старший лейтенант Ложкин, на ходу разговаривая с кем-то по телефону. «…Я тебе рога в лоб забью!..» – долетело до меня. Кто бы сомневался! Этот – может…

– О! Юлька, привет!

Я уже не удивлялась тому, что меня все время называют чужими именами. С памятью у Ложкина туго, тут ничего не поделаешь.

– Привет, Вадим.

– Как твое «ничего»?

– Лучше некуда.

– Нашла того, кто убил Говорова?

– Представь себе! – Я подумала: «Идею с сектой Ложкин, похоже, уже оставил!»

– И кто же это?

– Журналист Крапивин Василий Егорович.

– Да ты что? – делано восхитился Вадим. – И зачем же, интересно, он это сделал?

– Освободил любимую женщину от ненавистного ей мужа.

– Да что ты говоришь? Это надо! Женится теперь на ней небось?

– Возможно, именно это они и собираются сделать, тем более что недавно он тоже стал свободным: его жена погибла.

Ложкин рассмеялся:

– Ты сама-то в это веришь?

– Я? Верю, конечно. Точнее, я теперь уверена, что все обстоит именно так.

– Ну, ты и фантазерка!

– Почему – фантазерка? У меня есть факты…

– Факты, как говорят умные люди, вещь удобная: если надо, они есть, если не надо – их не будет. Но ты, я вижу, не в теме.

Я решила прекратить этот беспредметный разговор и сменила тему беседы:

– А как поживает задержанный тобой владелец гостиницы? Ты доказал его вину?

Ложкин замялся:

– Пока нет… Скользкий, понимаешь, оказался тип. Пришлось выпустить его под подписку.

– Ах, какая жалость! Какой подозреваемый – просто подарок судьбы! Кого же теперь ты назначил на роль преступника?

– Ты что говоришь-то? Ты за словами-то следи. «Назначил»!.. Не назначил, а нашел! В результате долгих и трудных поисков. Есть у меня один подозрительный тип…

Да, Ложкин стоит насмерть. На своем.

– Господи, Вадим! Ты полгорода готов пересажать, дали бы тебе волю…

– Слушай, Юлька! Ты чего такая вредная-то?

– Меня, между прочим, Татьяной зовут! – огрызнулась я.

– Ну, пусть Татьяной, – согласился Ложкин. – Это сути дела не меняет. Ты чего обижаешься-то? А насчет журналистов я тебе вот что скажу: я статейку одну прочитал о нас, о полицейских. И знаешь, что я хочу тебе сказать? Половина лжи, которую льют на нас со страниц газет, не соответствует действительности!

«Значит, вторая – соответствует?» – подумала я.

Ложкин достал из кармана сложенную в несколько раз газету и протянул мне:

– Держи!

– Зачем мне это? – удивилась я.

– А ты почитай, почитай! Тут какой-то козел, Крапивин, такое про нас написал! Я думаю арестовать его и подержать недельку в «холодной»! А еще лучше – в «пресс-камеру» его посадить, пусть там ему рога в лоб вколотят. А то пишет, гад, про какие-то издевательства в полиции, о том, что подследственных бьют, пытают!

– Клевета! – сочувственно кивнула я.

Ложкин, естественно, не уловил ноток сарказма в моем голосе, а главное, так и не врубился, что мы говорим об одном и том же человеке – Крапивине.

– Между прочим, эта статья уже несколько дней назад вышла. Ты что, только узнал о ней?

– Да, а что?

– Да так, ничего, – пожала я плечами.

Ложкин пошел к себе, а я осталась ждать Андрея.

Он появился через полчаса.

– Андрюша! Нашего журналюгу нужно брать! Кстати, сделай это как можно скорее, а то Ложкин тоже собирается его «приземлить».

– А этот-то за что?

– Ему не понравилась статья Крапивина о беспределе в полиции.

– Вот идиот!

– Идиот не идиот, а Крапивина арестовать вполне может. Так что давай-ка его… сам…

Я рассказала обо всем, что случилось сегодня: о моем разговоре с Ангелиной Воробышек, о подслушивании под дверью кабинета Светланы и даже о своей недавней встрече с Ложкиным.

– Сам, сам все сделаю, – кивнул Андрей, – мы по всем правилам… Я мигом организую. У меня тоже для тебя хорошая новость: эксперты только что сообщили, что найденная тобою клепка подходит к куртке Крапивина, а главное, на ней нашли часть отпечатка его пальца!

О как! Приятный пустячок.

– Когда вы успели изъять куртку журналиста?

– Да тогда же и изъяли, только я не успел тебе сказать.

– Да, новость приятная. Ну, давай, Андрюша, я пошла. Как только что-то станет известно, позвони.

Андрей потянулся к аппарату на своем столе, а я поспешила покинуть его кабинет.

* * *

Мельников позвонил мне на следующее утро и радостно сообщил, что Крапивин у них, сегодня его будут допрашивать, в присутствии адвоката, разумеется. Я уточнила время, пообещала быть к этому часу и положила трубку. Все, лед тронулся, господа присяжные заседатели! Крапивина задержали повторно, а это хороший знак. К назначенному времени я собралась и отправилась в отделение.

Журналист сидел на стуле посреди комнаты и гордо смотрел прямо перед собой. Напротив него сидел следователь Коломеец, Мельников – за своим столом у окна, а я – рядом с ним. Адвокат, Эраст Модестович Ланской, в безукоризненном строгом костюме (несмотря на летнюю жару!), белоснежной рубашке и галстуке, сидел за свободным столом, справа от подозреваемого, и что-то записывал в солидного вида блокнот. Я исподтишка рассматривала его. Об этом человеке ходили легенды. Говорят, что он оправдал убийцу, застигнутого прямо на месте преступления – да еще и с орудием убийства в руке. Следователи и судьи откровенно не любили его: он мог развалить практически любую доказательную базу и оправдать едва ли не любого своего подзащитного. Зато криминальный контингент спал и видел – иметь своим адвокатом именно его! Естественно, в клиентах у господина Ланского не было недостатка, несмотря на его высокие гонорары.

Допрос шел уже около часа. Я терпеливо ждала, пока следователь загонит подозреваемого в угол. Крапивин юлил и изворачивался, адвокат старательно помогал ему в этом, то и дело восклицая:

– Мой подзащитный не обязан отвечать на этот вопрос… Мой подзащитный не будет отвечать на этот провокационный вопрос…

И тогда Мельников неожиданно задал вопрос самому Ланскому:

– Эраст Модестович, нам известно, что ваш подзащитный не лично оплачивает ваши услуги? Не будете ли вы любезны сообщить нам имя вашего нанимателя?

– Не буду, – отрезал адвокат.

– Что ж, ваше право.

Допрос продолжился. Я вышла покурить. В курительной комнате я села на подоконник открытого окна и задумалась. Черт, так мы ничего не выиграем! О чем бы следователь ни спросил Крапивина, адвокат все время опережает его одними и теми же фразами: он отвечать, мол, не обязан, клиент отвечать не будет, это провокационный вопрос… Неужели все опять бесполезно? Неужели журналюга вновь вывернется и преспокойно пойдет домой? Нет, этого допустить никак нельзя! Но что же делать? Как заставить подозреваемого начать говорить хоть что-то? Ведь только в этом случае у нас есть надежда, что он проколется, сболтнет лишнее, за что можно будет ухватиться.

И тут неожиданно мне на ум пришла классная идея. Кажется, я знаю, как заставить Крапивина расколоться! Докурив, я вернулась в кабинет, где шел допрос, подмигнула Мельникову и тихо сказала ему, сделав ударение на первое слово:

– Ее арестовали, и сейчас она дает показания!

После чего я как ни в чем не бывало села на свое место и уставилась на Крапивина с легкой усмешкой. Тот, естественно, насторожился.

– Кого арестовали? – спросил он следователя, и в голосе его прозвучало беспокойство.

Капитан Коломеец с безразличным видом пожал плечами:

– Откуда я знаю? Вы на вопрос отвечать будете?

Крапивин посмотрел на адвоката. Тот немного смутился, нахмурился, но мгновенно взял себя в руки и принял самый невозмутимый вид. Мельников же, поняв меня с полуслова, повернулся к следователю и небрежно спросил:

– Так: если она уже арестована, может, прекратим допрос? Пусть гражданин отправляется в камеру, а мы подождем результатов ее допроса?

Капитан Коломеец растерянно посмотрел на своего коллегу, но, быстро сообразив, что к чему, кивнул:

– Хорошо. Допрос окончен. Гражданин Крапивин, подпишите протокол…

Журналист вскочил как ужаленный и завопил:

– Как – подписать протокол?! Подождите!..

Следователь посмотрел на него с удивлением:

– Вы чем-то недовольны?

– Я? Я всем недоволен!

Адвокат дернул Крапивина за рукав:

– Молчите…

Но Крапивин выдернул рукав и завопил пуще прежнего:

– Почему я должен молчать?! Я тоже хочу дать показания!..

Следователь посмотрел на Мельникова:

– Ну, что, продолжим?

Тот безразлично пожал плечами:

– А зачем? Отвечать на вопросы подозреваемый не хочет…

– Я хочу! Я хочу отвечать на вопросы…

– Молчите! – более властным тоном приказал ему Ланской.

– Да почему я должен молчать?! Сейчас она наговорит черт знает что! Я не буду молчать! Ведите протокол дальше, я все скажу! Все!..

– А я советую вам ничего не говорить! – настаивал на своем адвокат.

– Да, вы можете больше ничего не говорить, вы нам больше не нужны, – сказал Мельников Крапивину.

– Гражданин следователь, я должен переговорить со своим доверителем, – обратился к Коломейцу адвокат.

Тот равнодушно пожал плечами:

– Переговорите…

Эраст Модестович взял Крапивина за локоть:

– Идемте в другую комнату, мне необходимо кое-что сказать вам…

Тот снова выдернул руку:

– Да не хочу я с вами говорить!

– Так, граждане, давайте определяйтесь скорее, будете вы говорить или нет, – недовольно проворчал Коломеец. – Время дорого…

– Будем! – крикнул Крапивин.

– Не будем! – одновременно с ним гаркнул адвокат.

– Вот теперь все понятно, – кивнул Мельников. – Допрос окончен…

– Не окончен! Не окончен! – запротестовал журналист и повернулся к адвокату: – Эраст Модестович, вы свободны! Я больше не нуждаюсь в ваших услугах.

– Я-то свободен, – проворчал Ланской, закрывая блокнот, – а вот вы – сядете. И надолго!

– Это мое дело, – заявил Крапивин.

Адвокат, пожав плечами, начал собирать со стола бумаги.

– Если вам не терпится пожить лет двадцать за казенный счет, почему я должен отговаривать вас? – сказал он своему подзащитному.

Демонстративно попрощавшись со всеми, адвокат покинул кабинет. Когда за ним закрылась дверь, Василий вздохнул как-то облегченно:

– Все… Я готов рассказать все!

– Итак, продолжаем допрос? – спросил Коломеец.

– Продолжаем! – Крапивин вытер пот со лба.

– Вы уверены? – уточнил Мельников.

Крапивин кивнул:

– Я и сам подумывал… Нет больше сил… Сколько можно?! Я уже забыл, когда нормально спал ночью… Закурить можно?

Следователь кивнул, Крапивин достал из кармана пачку синей «Явы».

– Пишите… Только, это… Можно, я расскажу все с самого начала? Просто для того, чтобы вам все стало понятно, а то еще скажете: вот, мол, изверг какой! А я не изверг, честное слово! Я – нормальный человек…

– Нормальный? – невольно усмехнулся Мельников. – Ну-ну…

Крапивин глубоко затянулся:

– А чем, по-вашему, я ненормален? Я тоже хотел любви, семьи, счастья… Разве не этого хотят все люди? Я хотел быть любимым, успешным человеком… Но с работой мне не везло с самого начала: меня не хотели печатать, редакторы говорили, что мои статьи неинтересны, неактуальны и тому подобное… Сначала мне казалось, что они просто завидуют мне, придираются по пустякам, но со временем я вынужден был признать: я действительно не блещу талантами…

«И это еще мягко сказано!» – подумала я, но вслух ничего не сказала. Я была безмерно рада, что дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки и идет к завершению. Я незаметно включила в сумочке диктофон и записывала речь Крапивина, так, на всякий случай. По мере того как он рассказывал, ему становилось легче, по крайней мере, мне так казалось.

– Почему же вы не сменили профессию? – не удержался от вопроса Андрей.

– Я окончил Московский институт журналистики! – с гордостью заявил Василий. – А потом, ничего другого я не умею… Вот и бил в одну точку, думал, со временем «распишусь», и все наладится… Не получилось. Заработки были мизерными, мы с другом сняли комнатенку у одной бабки-алкашки, я и ел-то далеко не каждый день, проще говоря, голодал…

– Ты только на жалость не дави, – предупредил Коломеец, – не ты один хреново жил. Я могу тебе сотню подобных историй рассказать…

– Не надо, – отмахнулся Крапивин. – Я не давлю на жалость, я хочу, чтобы вы поняли… Короче, познакомившись с Мариной, я с удивлением увидел, что есть и совсем другая жизнь! Сытая, спокойная, размеренная… Когда не надо думать, где перехватить полтинник на обед, на что купить обувь, а то старые туфли уже совсем развалились. Марина жила в другом мире. Ее отец когда-то открыл риелторскую фирму, где она работала рядовым риелтором, помогала отцу. У них был неплохой достаток, приличная квартира… Старшая ее сестра, Карина, к тому времени уже вышла замуж и жила отдельно, так что в трехкомнатной квартире Марина осталась с родителями. Единственное, что омрачало наши отношения, – ее внешность. Если бы вы видели ее фигуру!..

– Мы видели фото вашей супруги, – успокоил журналиста Мельников, – продолжайте.

– Видели? Где? Ах, ну да… Так вот. Марина была далеко не красавицей, на момент нашего знакомства ей исполнилось двадцать пять лет, но еще ни один парень не осчастливил ее своим вниманием. Она просто бросалась на пацанов! Открыто им навязывалась. А они шарахались от нее… Ну, я и подумал: если я окажу ей знаки внимания, она же просто обалдеет от счастья! Сделал ей пару комплиментов – не ее внешности, нет. Уму и золотому характеру! Она аж засветилась… То да се… Короче, через пару месяцев я и сам поверил, что она умна, интеллигентна, прекрасно воспитана и талантлива. Я стал часто бывать у нее дома, ее мама кормила меня домашними щами и пирожками, а папа предложил стать риелтором в их фирме. Я, естественно, отказался – ну, какой из меня риелтор? Я свято верил в то, что со временем стану хорошим журналистом.

Крапивин на минуту замолчал, покрутил головой, словно вспомнив что-то, потом, затянувшись и выпустив дым, продолжил:

– Свадьбу ее родители отгрохали такую, что мои коллеги-журналисты ахнули. В одном из самых дорогих ресторанов собралось больше сотни гостей! Потом нас вдвоем на три дня поселили в шикарной гостинице, затем отправили в кругосветное путешествие… Это была сказка, я ходил буквально опьяненный всем этим… А потом начались будни. Марина работала риелтором, часто выезжала на показ квартир, я сидел дома, писал статьи… Потом у нас родилась дочка. Вот тут сказка начала медленно превращаться в «ужастик». Спокойная, выдержанная Марина вдруг стала стервой. Она начала пилить меня, попрекать деньгами. Говорила, что я сижу на шее у нее и ее родителей, что я – бездарь и нахлебник. Это было ужасно! Дочка подрастала, становилась похожей на маму. Клянусь, я старался зарабатывать изо всех сил, писал и писал, пытаясь быть непохожим на других журналистов. Я все еще надеялся, что меня оценят, разглядят мой талант, хотя эта надежда таяла с каждым днем…

А потом погибли ее родители. Разбились на машине. Марина стала владелицей риелторской фирмы, наняла еще нескольких работников, для ребенка пригласила няню. Меня она уже открыто называла неудачником, нахлебником, да, по сути, так оно и было. Я перебивался редкими заработками, меня никто не хотел печатать. Я жил как в аду! Марина с каждым днем становилась все более жесткой, объясняла это тем, что иначе нельзя, ведь она – предприниматель! Эта властная женщина уже открыто презирала меня, унижала при каждом удобном случае, говорила, что терпит меня только из-за дочки, мол, той нужен отец, какой-никакой. Хотя, мол, и отец-то из меня… Да она мне весь мозг проела! Моя жизнь как-то незаметно превратилась в кошмар, дом стал мне ненавистен.

– И ты решил успокоить женушку раз и навсегда, – предположил Андрей.

– Что?.. Нет, вы что?! Я не о том говорю! Жена скандалила, да, а я, чтобы как-то успокоиться, стал встречаться с другими женщинами и вскоре понял, что нахожу утешение лишь в их объятиях. Они ничего не давали моей душе, но отвлечься, забыться я мог только так. Я даже поступал с ними… как-то… подло: обманывал их, обещая любовь, но что мне еще было делать?!.

Со Светланой я познакомился совершенно случайно, увидел ее в кафе. Она сидела за чашечкой эспрессо и грустила. Мне почему-то стало жаль ее: такая красивая женщина – и грустит! Я подсел к ней, спросил, не могу ли ей чем-то помочь… Честное слово, у меня тогда и мысли не было, что это знакомство перерастет во что-то большее…

– Вы говорите о Светлане Говоровой? – спросил следователь.

– О ком же еще?! Мы оба вдруг разговорились, разоткровенничались, и через десять минут мне уже казалось, что с этой женщиной я знаком сто лет! И еще, я подумал: ведь именно такую я и искал всю свою жизнь – умную, тактичную, понимающую и всепрощающую. Боже! Это было как в сказке! Мы никак не могли наговориться… А когда я шел домой – шел пешком, целый час! – я поймал себя на мысли, что я, как в юности, влюбился. Да, в тридцать с лишним я чувствовал себя семнадцатилетним юнцом, счастливым, беззаботным, ветреным. Я словно подпал под ее чары. Одним словом, с этого дня мы стали встречаться… Разумеется, тайно.

У нее в семье, как оказалось, тоже не все было гладко. Муж не разрешал ей работать, а быть простой домохозяйкой ей опостылело. Она рвалась в бизнес, а муж предлагал ей посещать курсы кулинарии и кройки-шитья… Я тогда еще подумал: боже! Такую женщину держать взаперти! Изверг! Изувер! Демон! Да как он посмел?!. Он-то был вечно занят своим бизнесом, а на жену у него не хватало времени, она почти все время сидела одна. Одним словом, рабыня Изаура, вот кем была с ним Светочка! Ее положение казалось мне до ужаса обидным и унизительным, а самое главное, только я понимал ее как никто другой. Думаю, поэтому она и потянулась ко мне… Разве справедливо было то, что с ней происходило?! Она тоже меня понимала, лишь она одна… Мы встречались не очень часто, но говорили и говорили часами, глядя друг другу в глаза, и в этот момент забывали обо всем на свете…

– Вы встречались в ее квартире? – уточнил Мельников.

Крапивин кивнул:

– Да. Она сказала, что у мужа нет от нее ключей, да и некогда ему приезжать туда, он же страшно деловой! Живет только своим бизнесом. Вот там и существовал наш маленький райский уголок…

– Короче, – подстегнул журналиста Андрей.

Тот тяжело вздохнул, словно ему предложили подняться на эшафот.

– Короче, в один прекрасный день мне – слышите: мне! – пришла в голову идея – освободить мою возлюбленную от этого тирана. Я рассказал ей об этой задумке. Она была против убийства мужа. Прошу обратить на это внимание: против!

– Мы обратим, обратим, – кивнул следователь.

– Так вот, – продолжил журналист, – я сказал ей, что хочу разделаться с ним, потому что больше не могу выносить ее страданий. Она должна быть свободна! Светочка сказала: она не хочет, чтобы я убивал Говорова. Но я не видел другого выхода. Говоров был здоров и прожил бы еще лет семьдесят, а ждать столько я не собирался. Тогда я разработал план, как избавиться от него. Оружия у меня не было, ударить человека ножом я не смог бы… Как-то днем я поехал в его гараж, осмотрел там все…

– А место, где находится гараж, вам Светлана показала? – спросил следователь.

– Гараж? Нет, нет! – закричал Крапивин. – Я сам узнал, сам!

– Откуда?

Он задумался на минуту:

– Да я уже не помню… Кажется, она просто упомянула об этом в разговоре, так, случайно, а я запомнил.

– Просто упомянула…

– Товарищ следователь… Э-э-э… гражданин следователь, вы не подумайте, Светлана никакого отношения к этому не имеет! Она была против…

– Я слышал. Что дальше?

– Дальше? А что дальше? Я начал готовиться… Съездил, посмотрел, где находится его гараж, нашел – в собственном гараже – ветошь, налил в бутылку бензин. Доску нашел подходящей длины, примерил ее к ручке на воротах…

Крапивин вдруг замолчал, опустил голову и затих. Мне показалось, что плечи его вздрагивают. Я посмотрела на Андрея, а он – на меня. Неужели Крапивин раскаялся в содеянном? Следователь недовольно поджал губы, но не торопил подозреваемого, ждал, пока тот вновь заговорит. Мы понимали: наступил самый важный момент, тот, ради которого и велось это расследование, ради которого мы все столько работали! Вот журналист поднял голову, лицо его было бледным, губы дрожали, но он нашел в себе силы продолжить страшный рассказ:

– В тот день, когда… когда все это произошло, я приехал в гаражный комплекс и стал ждать. Я примерно знал, когда приедет Говоров, он всегда являлся туда поздно вечером, почти ночью. В тот день он загнал машину в гараж, вышел из нее, открыл капот, принялся возиться с ним, не то масла хотел подлить, не то свечи проверить. Я подошел к воротам, быстро закрыл их и приставил к ручке доску. Он был ошеломлен, закричал: «Эй, кто там балуется? Ну-ка, открывай, не то навешаю тебе!» Я быстро залез на крышу гаража, там, на соседнем с говоровским, лестница была, деревянная, криво сколоченная, вся в краске. Наверное, ее рабочие оставили, когда крышу битумом заливали. Я достал из кармана бутылку с бензином, намочил ветошь, остатки вылил в вентиляционную трубу, потом зажег ветошь и бросил ее в отверстие. Говоров кричал… матом, требовал открыть ворота, выпустить его, даже, кажется, деньги обещал…

– А ты? – подтолкнул Крапивина Андрей.

Тот посмотрел на него тоскливо:

– Я считал, что передумывать поздно, ради Светланы я готов был убить кого угодно, хоть президента! Я слез по лестнице, сел в машину и быстро уехал, молясь только об одном, чтобы спасатели, которых, как я знал, Говоров вызовет, приехали как можно попозднее…

– И твоя молитва была услышана! – съязвил Андрей. – Они приехали, когда он был уже мертв. Не жалко парня-то? У него ведь мать осталась. Представь, каково теперь ей!

– Он сам виноват! Сам! – закричал Крапивин. – Если бы он не обижал Светлану…

– А если бы она развелась с ним, – в тон ему выдал следователь Коломеец, – то, глядишь, и сжигать бы никого не пришлось. И, согласись, так было бы честнее! Что, хочешь сказать, нельзя было обойтись без жертв? Всегда есть более гуманный выход…

– Я не думал об этом, – пробормотал журналист.

– А может, ты хотел, чтобы твоя пассия стала не только свободной, но и богатой? – не удержалась я.

Крапивин в первый раз за время допроса посмотрел на меня. Взгляд у него был как у больной собаки. Он отвернулся и опустил голову.

– Так, с этим все понятно, – подытожил Андрей официальным тоном, – теперь перейдем к делу о гибели вашей супруги.

Крапивин встрепенулся:

– Марину – это не я! У меня алиби…

– Про алиби мы знаем, – напомнил Андрей, – нас интересует, кто мог убить вашу супругу. И мы считаем, что это было сделано по вашей просьбе, то есть имел место заказ.

– Заказ?! Да на что, на какие деньги я мог заказать ее? У меня собственных средств нет! Те жалкие подачки, которые она мне бросала, – это же не деньги! Это так… в кафе пообедать. Гонорары у меня бывали нечасто, так что, клянусь, денег у меня нет!..

– Раньше не было, – уточнила я, – а теперь – есть! Вы ведь наследуете ее фирму и квартиру? Я уж не говорю о счетах в банке. Смотрите, как интересно получается: двое влюбленных – и оба «как бы» бедные, как церковные мыши. Но вот у обоих, как по мановению волшебной палочки, погибают их дражайшие половины, и теперь наши влюбленные – уже богаты! Оба! Сказка, да и только! Теперь они могут пожениться, и богатство каждого удвоится. Кто верит в такие сказочки со счастливым концом?

Я обвела присутствующих взглядом. Все молчали, и в этом молчании читались усмешки. Было ясно: никто не верил в подобные сказки.

– А не для того ли вы заказали вашу супругу, – продолжила я, – чтобы на этот раз вступить в брак, будучи богатым женихом? Ведь в случае развода с Мариной вы бы остались ни с чем.

– Я не заказывал Марину, – твердил свое Крапивин, – поймите: не мог я этого сделать! У нас ведь дочь. Я что, изверг, по-вашему, – осиротить собственную дочь?!

– А сжечь человека живьем – это не поступок изверга, по-вашему?

Крапивин посмотрел на меня и упрямо повторил:

– У нас – дочь. Как я мог лишить свою дочь матери?

– А вы ее любили, вашу дочь? Сколько времени вы, к примеру, проводили с ней? Куда ходили? В кукольный театр, в цирк?..

Он промолчал, только нервно дернулся на стуле.

– Значит, супругу ты не заказывал? – спросил Коломеец. – А кто из твоих любовниц мог ее убить?

– Не знаю! – закричал Крапивин. – В сотый раз вам говорю: не знаю! Для меня это было ударом. Не было у меня ни с кем серьезных отношений, так, легкий флирт, не более…

– Ни с кем, кроме Светланы, – уточнила я, – Светлану вы очень любили, ради нее готовы были на все, даже на убийство. Может, она тоже готова была ради вашей любви на все? Например, плеснуть кислотой в лицо вашей супруге…

– Нет! Нет! Нет! – закричал журналист как ошпаренный. – Не смейте ее подозревать! Она чиста! Она не могла! Она… Она…

– Ваша вера в возлюбленную просто восхищает, – не удержалась я.

– Тогда еще вопрос, – сказал Андрей. – Бабушку-соседку Светланы ты отправил в рай?

– Какую еще бабушку?! – возмутился Крапивин. – Вы мне что-то еще шьете? Да уж, к вам только попади, все преступления века на тебя навесят!

– Ты, – кивнул Андрей, – боялся, что она тебя опознает, ведь она не раз видела вас вдвоем. А Светлана еще и мужем своим тебя ей представила! Чем же ты так напугал старушку? У нее инфаркт прямо в подъезде случился.

– Не я это, – упрямо повторил журналист, но Андрей сунул ему в нос заключение экспертов:

– Вот! Здесь черным по белому написано, что клепка, найденная в подъезде, где жила старушка, – с твоей куртки, на ней есть даже фрагмент отпечатка твоего указательного пальца. Кстати, где ты был в тот день? Ну-ка, вот тебе лист бумаги, распиши все по минутам!

Лицо Крапивина буквально посерело.

– Что, на этот раз ты об алиби не позаботился?

Подозреваемый помолчал с минуту… и схватился за голову:

– Сколько… мне дадут? – сдавленным голосом, еле слышно, спросил он.

– Это решит суд.

Я встала и перекинула сумку через плечо. Мне все было ясно. Крапивина ребята, считай, дожали, а мне надо разобраться еще с одним убийцей.

Глава 10

Я ехала к Светлане. Уже наступил вечер, и она, скорее всего, была дома, в трехкомнатной квартире на улице Кленовой, где она жила с Никитой. Именно туда я и отправилась.

Увидев в «глазок», кто стоит за ее дверью, она немного помешкала, но потом все-таки открыла. Я увидела совсем другую Светлану: слегка побледневшую, немного напуганную. Красавица как будто разом состарилась на несколько лет. Не было больше копны золотистых волос – она зачем-то спрятала их под косынку с безвкусным рисунком, зеленые глаза казались потухшими, нежный румянец, покрывавший ее скулы, превратился в красные бесформенные пятна. Даже улыбка Моны Лизы сошла с ее пухлых губ. Похоже, она знала, где сейчас ее возлюбленный, и переживала за него. Но держалась она достаточно хорошо: прямая осанка, гордо поднятая голова. Она была в красивом японском халате, расшитом драконами и ветками сакуры, и в тапочках с пушистыми белыми помпонами.

– Может, вы все-таки пригласите меня пройти? – спросила я.

Она опомнилась, торопливо кивнула, отошла в сторону, давая мне пройти в прихожую. Я сбросила кроссовки, Светлана предложила мне тапочки.

– Можно, я босиком? Полы у вас чистые…

Я прошла вслед за хозяйкой в гостиную – огромную комнату с двумя окнами. Здесь красовалась шикарная мебель, при этом было очень уютно: кресла и диван манили присесть на них своей бархатной бежевой обивкой, большая «плазма» сверкала черным экраном, в углу стояла изящная горка с посудой – вазами в японском стиле. Почти во всю ширину пола раскинулся ковер в коричнево-бежевых тонах.

– А у вас мило, – не удержалась я.

– Присаживайтесь сюда, – Светлана указала рукой на кресло. – Да, мебель из натурального дерева, а эти вазы мы привезли из Японии. Они настоящие, конец девятнадцатого века.

Мне показалось, что хозяйка говорит как-то автоматически, что эти слова она много раз повторяла своим гостям. Она опустилась в кресло, стоявшее почти напротив моего.

– Вы хотели о чем-то поговорить?

– Хотела, иначе зачем бы пришла сюда?

Светлана кивнула. Она на секунду перевела взгляд на телефон, стоявший на миниатюрной тумбочке около ее кресла.

– Светлана, вы в курсе, что умерла ваша соседка? – начала я.

– Что? Эльвира Венедиктовна?! – Женщина округлила глаза, с испугом посмотрев на меня.

– Нет, другая ваша соседка, по другой квартире. Там… в Солнечном.

Светлана смотрела на меня, хлопая ненакрашенными ресницами, и молчала.

– У вас ведь, насколько я знаю, есть еще одна квартира, доставшаяся вам от бабушки? Помните, не так давно мы встретились с вами возле того дома?.. Так вот, там у вас есть соседка – милейшая старушка, Александра Семеновна. Именно она и умерла на днях.

– Да?

– А вы не знали?

– Нет.

Странно, она даже не спросила, откуда мне известно о второй ее квартире, подумала я. В этот момент Светлана вновь бросила мимолетный взгляд на телефон.

– А вы что же, опять пришли уговаривать меня пойти в полицию с признанием? – усмехнулась женщина, увидев, что я перехватила ее взгляд.

– Нет, – ответила я, – ведь это бесполезно, не так ли?

– Так, – кивнула она. – Я вам говорила и снова повторю: вы не там ищете! Мы с Никитой любили друг друга, мне не было нужды… заказывать его. Я думаю, вы расспрашивали наших знакомых о нашей семье, и что же они вам рассказали? Что мы жили хорошо, что наша семья была практически образцовой, ведь так?

– Нет, не так.

– Не так? – удивленно вскинула она брови и посмотрела на меня растерянно.

– Вернее, сначала ваша подруга, Ангелина Воробышек, именно так и говорила: жили, мол, вы хорошо, семья Говоровых была образцовой… Но потом она рассказала мне кое-что… совсем другое.

– Этого не может быть! – возмущенно вскрикнула Светлана.

– Вы противились роли домохозяйки, вы спали и видели – как занимаетесь вместе с мужем бизнесом, хотели быть этакой бизнесвумен, а Никита был против! Я, с одной стороны, вас понимаю: восемь лет сидеть дома и только и делать, что драить полы, – это с дипломом-то в кармане! Но, с другой стороны, Светлана: не честнее ли было развестись, если вас не устраивала эта жизнь? Конечно, в этом случае вы потеряли бы многое – в материальном плане, – но ведь Никита, насколько я поняла, был порядочным человеком, думаю, он выделил бы вам что-нибудь из своего имущества и денег. Да и потом, у вас есть собственная двухкомнатная квартира, хоть и на окраине, но все-таки… Еще у вас есть диплом, в конце концов, вы могли бы заработать себе на жизнь… Да, и еще у вас было да и есть самое главное: человек, который вас безумно любит, который ради вас пошел на страшное преступление…

– Господи! Что вы такое несете?! – вскричала Светлана. – Я решительно не понимаю, о чем речь! Вы что, бредите? Какой человек, какое преступление? Хотите выпендриться перед моей свекровью?

Ее глаза гневно засверкали. Да, похоже, взывать к ее совести бесполезно: эта дамочка сознаваться не пойдет. И тогда я решила сблефовать.

– А серную кислоту вы где взяли? – невинным голосом спросила я – как о чем-то самом обычном.

– Что?! К-какую кислоту?

Она испугалась! Посмотрела на меня так, словно я пообещала убить ее – сию же секунду.

– Серную. В Интернете небось продавца нашли? И не думайте, что, если вы удалили вашу переписку с продавцом, все будет шито-крыто! Сейчас в полиции такие спецы-программисты есть, они любую удаленную информацию восстанавливают на раз.

Она схватилась за ворот халата обеими руками, запахнула его на груди, словно ей вдруг стало очень холодно.

– Кислотой в лицо Марине Крапивиной плеснули вы, Светлана. Больше некому! Ваш возлюбленный был в Пензе, алиби себе обеспечивал, а вы…

– Почему я?! – закричала она.

– Потому что вам выгоднее всех, чтобы ваш любовник стал богатым вдовцом – с риелторской фирмой, квартирой, деньгами… Хотя у вас теперь и своего добра хватает, но одно добро – хорошо, а два-то – лучше!

Она вновь бросила испуганный взгляд на телефон.

– Вы ждете звонка от вашего возлюбленного, Васи Крапивина? – спросила я. – Не ждите. Он в кутузке и позвонит теперь не скоро! Да, и на Эраста Модестовича особо не надейтесь: ваш любовник разругался с ним, отказался от его услуг и теперь дает в полиции признательные показания.

– Что?!

Она была бледнее смерти.

– Этого не может быть…

– Еще как может!

Я достала из сумочки диктофон и включила его. Послышался голос Крапивина. Прослушав две-три фразы, я выключила записывающее устройство.

– Что, вы договорились избавить друг друга от своих ненавистных вторых половинок? Вася сжег вашего мужа в гараже, а вы сожгли лицо его супруге, по сути, убив ее этим. И все у вас складывалось хорошо, не так ли? Два богатых вдовца! Правда, у одного из них есть ребенок, но ведь это не беда! Ребенок вряд ли стал бы помехой вашему счастью. В конце концов, у девочки есть родственники со стороны матери… Сказка, да и только! Живи и наслаждайся! Но вдруг на пути к счастью встала старушка-соседка, милейшая Александра Семеновна. Она могла опознать Васю, ведь вы, приходя с ним в вашу «явочную» квартиру, столкнулись как-то раз с ней в подъезде и ляпнули, не подумав, что Вася – ваш муж. Ну, тогда-то это было оправдано: надо же было показать соседке, что вы – женщина порядочная, мужу не изменяете. Но позже это стало проблемой… И тогда Вася – благородный человек! – решил раз и навсегда заткнуть старушке рот. Чем же он так напугал ее в подъезде?.. Что вы молчите, Светлана? Неужели не знаете? Не поверю, что он не рассказал вам, уж вы-то, я думаю, делились друг с другом своими «подвигами»!

В этот момент зазвонил мой мобильный, и я достала его из кармана джинсов.

– Тань, это я, – послышался в трубке радостный голос Мельникова. – Крапивин только что сознался, что это он напугал старушку в подъезде!

– Каким образом?

– Показал ей игрушечный пистолет! Женщина-то пожилая, зрение плохое… Короче, она приняла его за настоящее оружие. Он наставил игрушку на нее, сказал, что пришел ее последний час, и она, естественно, приняла все за чистую монету. Хотя тут Крапивин не соврал: ведь он пришел, именно чтобы убрать старушку с дороги. Бабка схватилась за сердце, сползла по стене на пол, а он преспокойно ушел.

– Вот садюга! Откуда же он узнал, что у старушки больное сердце?

– Ну, об этом-то как раз нетрудно было догадаться: человек пожилой, а у пожилых, как правило, плохо со здоровьем.

– Согласна. Спасибо, Андрюша. Как говорится, готовьте дырочки для звездочек… – Я убрала мобильник в карман и посмотрела на Светлану: – Ну, вот и все! Ваш Вася рассказал следователю, что напугал Александру Семеновну игрушечным пистолетом. Таким образом, Светлана Юрьевна, вы вдвоем убрали с вашей дороги трех человек. Три жизни на вашей совести! Думаю, мог появиться еще и четвертый труп: сосед-алкаш! Но ему дико повезло: он сейчас в запое и из дома не выходит. Вот и говорите после этого, что пить – вредно!

Светлана закрыла лицо руками и откинулась на спинку кресла. Как мне послышалось, она тихо застонала.

– Крапивин попросил вас убить его жену? – спросила я.

Она молчала, продолжая сидеть с закрытыми ладонями лицом.

– Он, – едва слышно сказала она наконец.

– Понятно: не мог же он прийти к невесте, то есть к вам, ни с чем! Это как-то даже несолидно для человека его уровня!..

Она оторвала ладони от лица:

– Что ему грозит?

– Провести остаток дней в камере.

А она не потеряла самообладание! И спрашивает не о себе, а о своем любимом.

– Ну, что, поехали в отделение?

Ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Потом она молча встала, сдернула с головы косынку и направилась в одну из комнат.

– Вы куда? – насторожилась я.

– Переодеться, – тихо, но твердо сказала она. – Не ехать же мне в халате?

– Только дверь, пожалуйста, оставьте открытой, – попросила я. – А то мало ли…

В этот момент снова зазвонил мобильник, я достала его. На дисплее светилось: «Вероника Станиславовна». Женщина отчаянно закричала в трубку:

– Танечка! Что же это творится?! Мне только что звонил следователь… этот… как его? Ложкин! Он сказал, что закрывает дело моего сына за отсутствием состава преступления! Что же, убийцу искать никто не будет?!

Вероника Станиславовна едва ли не рыдала.

– Не закроет, – заверила я мою заказчицу, – он еще не в курсе, что преступник уже найден…

– Как?! – не то ужаснулась, не то обрадовалась она. – Уже найден? И кто же это?

– Пока я могу сказать только одно: вы, Вероника Станиславовна, были правы. А подробности – при встрече, в самое ближайшее время.

Я убрала мобильник в сумку. Светлана вышла из комнаты в строгом черном брючном костюме, с большой сумкой через плечо, волосы ее были зачесаны назад.

– Я готова ехать, – тихо, но твердо сказала она.

Ее голова была гордо вскинута, взгляд был направлен куда-то поверх моей макушки. Мне показалось, что Светлана так ни в чем и не раскаялась. Я оглядела ее с ног до головы и встала с кресла.

– А ведь я предлагала вам – отправиться в отделение и признаться во всем, – напомнила я ей. – Теперь вам приходится ехать в моем сопровождении, и, боюсь, явки с повинной уже не получится.

– Ну и черт с ней! Раз уж так получилось… Скажите, я увижу там… Василия?

– На очной ставке…

* * *

Так закончилось дело об убийстве Никиты Говорова. В тот же вечер, доставив Светлану в отделение к Мельникову, я отправилась к моей заказчице, рассказала ей все самым подробным образом и получила окончательный расчет. Мы долго сидели с ней в кухне, пили чай; женщина плакала, сокрушалась о судьбе своего единственного сына, погибшего такой ужасной смертью, и более или менее успокоилась лишь тогда, когда я сказала, что ее снохе светит как минимум лет пятнадцать. А уж сколько запросит прокурор…

– Я буду требовать в суде наказать ее по максимуму! – сказала Вероника Станиславовна.

– Это ваше право. Кстати, после суда вам предстоит заняться оформлением наследства, – напомнила я.

– Господи! – ахнула заказчица. – Еще и наследство! Ну, квартира – это ладно, а что я буду делать с этими кафешками?! Я же ничего не понимаю в бизнесе, я всю жизнь воспитателем работала, теперь – няней…

– Думаю, в этом вам может помочь один человек…

Я достала из сумочки визитку Ларисы Сергеевны и положила ее на стол.

– Кто это? – Вероника Станиславовна потянулась за очками.

– Это правая рука вашего сына, его помощник и верный друг. Она начинала вместе с ним и знает, как вести дело. Лучшего управляющего вам не найти! Светлана уволила ее, но, если вы позвоните и поговорите с ней, думаю, она с радостью вернется на работу.

– Так это Лариса? Да, да, Никитушка говорил о ней, я помню. Замечательная женщина! Обязательно позвоню ей.

– Тогда передавайте от меня привет.

Я встала. Была уже глубокая ночь, и мне пора было домой.

– Танечка, огромное вам спасибо! – женщина вновь прослезилась. – Если бы не вы… Вы помогли найти убийцу, а этот следователь, Ложкин… Этот идиот… Она бы точно избежала наказания. Завтра же напишу на него жалобу его начальству! Пусть его накажут… такие нерадивые работнички… их увольнять надо из органов!

Я покачала головой:

– Не стоит писать жалобу, его не уволят и не накажут. Забудьте о нем, Вероника Станиславовна, живите своей жизнью и берегите себя.

Когда я вышла из подъезда, на улице было темно, звездное небо сияло над моей головой, легкий ветерок ласкал лицо. Вокруг не было ни души. Город мирно спал… Я поспешила сесть в машину, мне тоже чертовски хотелось спать… Через минуту я уже мчалась по пустынным улицам в мой уютный дом…

Пару дней спустя в супермаркете я нечаянно столкнулась с Олесей Рудых. Девушка первой заметила меня, поздоровалась и, взяв меня за локоть, затрещала о каких-то мелких событиях своей жизни. Я слушала рассеянно: закончив дело, я стараюсь никогда больше не возвращаться к нему – мой мозг тоже должен отдыхать. А тут эта Олеся… Но вдруг в ее словах меня что-то зацепило, я вслушалась – и обмерла.

– …Я ее нечаянно встретила, на улице, но я ее тотчас узнала! Мне ее одна знакомая показала, это была его теперешняя жена, Светка. Ходит вся такая… кукла разряженная! Сразу видно – дура дурой. Я не удержалась, остановила ее и сказала, кто я такая, заявила, что я тоже была его женой. Рассказала, как мы замечательно с ним жили. А потом вдруг и ляпнула, что у нас с Никитосом до сих пор любовь, только тайная, что он собирается развестись с ней, с этой куклой, оставив ее ни с чем, и переметнуться ко мне. Как она побледнела! Ты не представляешь… Как сверкнула на меня глазищами!

– Она вам поверила?

– Еще как поверила! Я потом ее еще раз видела и опять ей напомнила про нашу с Никитосом любовь.

– Зачем?! – искренне удивилась я.

– Как – зачем?! А пусть ей тоже будет больно, как и мне тогда! Мне что, одной страдать?! Они, значит, живут себе счастливенько, а я…

– Олеся, но ведь вы вышли замуж…

– Вышла, и что? Это что же получается: меня он бросил, а эту тварь – нет?! Это несправедливо! И пусть ей тоже будет плохо! Не одной же мне позориться!..

– А… когда это было?

– Да давно, уже года три назад, может, и больше… Вообще-то я потом пожалела о своем поступке. Ну зачем я с ней так? Ладно, думаю, бог с вами, живите, больше я о себе не напомню…

А больше и не надо было!

Олеся попрощалась и отошла от меня. Я покачала головой. Так вот что зародило в Светлане зерно сомнения в любви мужа, вот что стало причиной ее решения – избавиться от Никиты и при этом не потерять ничего! Да, Олеся, ты, сама того не подозревая, сделала черное дело, сыграла свою подленькую роль в этой драме!

Эпилог

Пару недель спустя мы с Андреем сидели в кафе «ПАЛЬЧИКИ ОБЛИЖЕШЬ». Едва мы начали озвучивать заказ, как к нам подошла Лариса Сергеевна. Как оказалось, она заметила меня среди посетителей и пожелала, что называется, лично засвидетельствовать мне свое почтение.

– Здравствуйте! Татьяна, раз вы пришли к нам с вашим… другом, прошу вас быть нашими гостями. Это значит, что все, что вы закажете сегодня, – за счет заведения!

– Спасибо, нам приятно быть вашими гостями…

Мы заказали всякую вкусную всячину и вскоре принялись уплетать эти разносолы.

– А у тебя здесь, оказывается, блат! – восхищенно сказал Андрей. – Да, с тобой можно ходить по кафе!

– Просто я помогла ей в свое время, совершенно случайно.

– Кстати, Тань, я ведь так и не рассказал тебе, чем все это закончилось, – продолжил Андрей прерванный разговор. – Получилось не совсем красиво: ты раскрыла преступление, фактически нашла убийцу, а повышение и премию дали этому обалдую – Ложкину!

Мельников явно был возмущен. Я только усмехнулась:

– И что с того?

– Ничего. Награждение непричастных и забвение героев… Все, как обычно. Тань, но где же справедливость?!

– А справедливость, Андрюша, в том, что преступники получили по заслугам, а я – заработала деньги, и мне этого вполне достаточно.

– А Ложкин?

– А обалдуй Ложкин лет через пятнадцать, думаю, станет полковником и будет командовать вами, балбесами.

– Да, все беды в жизни – из-за женщин! – сделал вдруг заключение Мельников.

– Почему это из-за женщин?! – обиделась я за весь наш род.

– Потому! Смотри: у Крапивина жена была сильной, властной женщиной. Если бы она не притесняла мужа, не грызла его по пустякам… Светлана тоже не хотела быть скромной домохозяйкой. Если бы она смирилась со своим положением…

– Если бы да кабы… Андрюша, поверь: не все беды из-за женщин.

– А ты знаешь, Крапивин, хоть я его не особо уважаю, до конца оставался настоящим мужчиной, благородным рыцарем по отношению к своей даме. Он защищал ее, как мог, пытался все взять на себя.

– Не забывай: в своем стремлении сделать возлюбленную счастливой он перешел границы дозволенного.

– Кстати: они подали заявление с просьбой зарегистрировать их брак. Грустно то, что этой парочке придется провести за решеткой долгие годы, – вздохнул Андрей. – Такая романтическая любовь!..

– Да, – кивнула я, – нет повести печальнее на свете, чем повесть о Василии и Свете…

Content

Марина Серова
Бывших любовниц не бывает

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог