Афанасьев Александр

Ответный удар

Часть 2

Жизнь в мгновенье пройдет, не вернуться назад,

Нет дороги назад, все что ты не успел,

Нет дороги назад, шепчет голос в ночи.

Нет дороги назад все в ночи замолчит.

День на небе зажжет свой последний закат,

Вспомни пройденный путь, и ты вовсе не рад

Мысль как острый кинжал нет дороги назад.

То тебе не сказать, ведь всему есть предел,

Все что ты потерял, то уже не найти,

Ты остался один, ты остался один,

В долгой страшной ночи,

Вихрь жизненных бурь, все ж обратно манит,

Нет дороги назад, все что ты не успел

То тебе не сказать, ведь всему есть предел

Все что ты потерял, то уже не найти,

Нет дороги назад, шепчет голос в ночи

Ты остался один, ты остался один,

В долгой страшной ночи…

Тимур Муцураев

Нет дороги назад

Багдад, Ирак

26 мая 2019 года

Утром — Подольски позавтракал в ресторане отеля. Ему принесли вполне приличный деловой завтрак, принятый в развитых странах мира — тосты, масло, мед, кофе. Кофе был йеменский, просто отличный — его трудно найти за пределами Востока. Таксисты — кинулись к нему, едва он вышел из отеля — но он с улыбкой извинился и сказал, что хочет немного пройтись пешком.

Багдад изменился и сильно — хотя Подольски понимал, что на самом деле он остался прежним. Именно поэтому, кстати, русские здесь и прижились — они тоже мастера что-то менять, ничего по сути не меняя. Хотя русские считались капиталистами, делали бизнес — в душе они остались теми, кем и были. Апологетами авторитаризма. Сторонниками диктатуры. Они не любили ничего менять, и ради этого готовы были применять силу. Они умели молчать и принимать ложь как должное, принимать всем обществом и молчаливо договариваться, что ложь и есть правда. Это было заложено в их генах, точно так же, как в генах американцев было заложено стремление к личной свободе, дороге, ведущей за горизонт, стремление решать проблемы здесь и сейчас и докапываться до сути вещей.[1] Вот почему — русские если им и не враги — то друзьями точно никогда не станут.

Но они могут быть союзниками. Подольски был реалистом и понимал, что американцы уже давно не справляются с ситуацией на Востоке, Восток — все равно что бурлящий котел. Ублюдки из НАТО — считают, что НАТО — это нечто вроде молчаливого соглашения, по которому американцы должны их защищать за свои деньги. А они в ответ — еще и могут критиковать их в качестве благодарности. А вот военный союз России и Америки — непобедим, против него не устоит никто. И возможно это последнее средство против того, чтобы ситуация полностью вышла из-под контроля…

Когда он последний раз был здесь — половина Багдада была перекрыта ти-уоллсами, мешками с песком и бетонными заборами. Сейчас — большую часть их разобрали, но встречное движение на дороге — по-прежнему было отделено ти-уолсами — готовыми бетонными разделительными блоками, примерно в два фута высотой. Большие проблемы боевикам при обстреле теперь, наверное, создавала реклама — ее было полно и всякой, и в виде щитов, и в виде растяжек.

Было много машин. Когда они только что пришли — здесь было полно машин конца восьмидесятых периода короткого и яркого, несмотря на тяжелейшую войну с Ираном расцвета Ирака. Теперь — таких машин уже почти не сыщешь — все новое, большое количество самых разных внедорожников. Выделяются автобусы, русские — при них автобусов не было, слишком опасно в плане терроризма. Один подорвавшийся в автобусе ублюдок — и минимум десяток погибших.

На тротуарах — людей было мало, все или ездили на автобусах или имели собственный автомобиль. Хотя… может, это район такой.

Кругом стройка. Весь Багдад — превратился в одну большую стройплощадку. Даже отсюда видна строящаяся башня Радио и Телевидения Ирака — похожая одновременно на русское «Останкино» и на тегеранскую башню Миллад. Как и на этих двух башнях — на большой высоте планировался вращающийся ресторан, его как раз сейчас монтировали. Опережая башню — вверх тянулись, росли как грибы после дождя бетонные монолиты жилых зданий, офисов, громадные коробки парковок. Строили русские, китайцы — больше все-таки китайцы, они большие мастера по скоростному строительству. В отличие от обычных городов — в Багдаде кажется совсем не работал архитектор: не было никакого районирования, высотки перли вверх как грибы после дождя во всех районах, никакого делового центра как при Саддаме — не просматривалось. Так же строился Дубаи — и у них уже были проблемы…

Женщины, которые ему попадались — почти все были одеты по-европейски, только некоторые покрывали голову платком. Молодежь — развлекалась гонками от светофоров, стартуя с воем моторов, мотоциклов почти не было — одни автомобили. Это уже признак не просто арабской страны — а богатой арабской страны. В том же Пакистане, например — полно дешевых китайских мотоциклов и еще мотаков с грузовой платформой позади — трехколесных уродов. А тут… есть деньги, есть…

Полицейские — на все тех же пикапах с пулеметами, выкрашенных в белый и синий, даже ярко-голубой цвет — но выглядят увереннее, намного увереннее, чем раньше. Тяжелые бронежилеты, вместо М4 и старых египетских Калашниковых, которые они получали по программе помощи «обучи и вооружи» — новенькие русские Калашниковы, «черные», похожие на SCAR. Вместо четырех человек в мобильном патруле — теперь по трое. На перекрестке — бронетранспортер, тоже русский, какой-то новый, около него уже мухоморы — красноберетчики, местное министерство безопасности. Машины не проверяют, просто стоят и смотрят.

Домов, которые были раньше — совсем мало осталось, в основном старую застройку сносят. Уличной торговли — тоже поуменьшилось, хотя есть пока. Вообще, Багдад выглядит как провинциал, получивший крупное наследство…

Звонок!

Звонил сотовый телефон — обычный, но в него он поставил дорогую, коммерческую криптопрошивку, сильно затруднившую возможный перехват.

Он досчитал до пяти звонков. Снял трубку.

— Да кто говорит?

— Рады приветствовать вас в Багдаде, мистер….

— Джонсон — назвался Подольски

Собеседник вполне неплохо владел английским, причем говорил на нем с мягким, пришептывающим арабским акцентом.

— Как вы устроились в городе?

— Благодарю, все хорошо. Мы должны встретиться?

— Да, вы знаете, где строящаяся вышка Радио и Телевидения Ирака?

Американец ухмыльнулся

— Ее сложно не заметить.

— Идите в ее сторону. Я вас подберу по дороге…

Вместо взорванного китайского Хаммера — щедрое министерство нефти выделило мне другую машину — иранский Ниссан. Кстати, классная машина — старая, шестидесятого поколения, но надежная, неубиваемая, вместо обычных впрысков и всякой дряни — старый, но надежный дизель 4,2, который в самой Японии выпускают для больших погрузчиков. Он раньше для Патрулей и делался, потом его оставили для погрузчиков — но и в Иране он пригодился. Евро один и тащит как тракторный мотор. Здесь эти машины идут как troop carrier, армейские. Получше любого УАЗа…

На этой машине — я заехал в мастерскую, которую мне порекомендовала Амани, там свои люди. За некоторое количество денег — мне проверили всю машину, сверху донизу, заменили часть эленктроники. Мало ли…

Сама Амани так и не позвонила. Да и я… дела.

А пока я лавирую в потоке, направляясь к строящейся телевышке. Поток как всегда в это время суток большой, и пробиваться приходится местными методами нахально лезть вперед и барабанить по клаксону. Но нам привычно, это вежливый европеец теряется.

Что касается Малика — то к горячей информации я не допущен, но похоже — скрылся, подонок. Где-то отлеживается. И что-то у меня складывается нехорошее ощущение — что мне кто-то и где-то врет…

Звонок… блин, как не вовремя. Нажимаю «принять», прижимаю трубку плечом

— На связи.

— Шеф, это я.

Вован. Из-за своей насыщенной и нескучной жизни — я вынужден сваливать часть дел, которые у меня есть на него, и даже почти не проверять. В основном — по иракской линии. Они деньги платят и работать тоже надо. Вообще то сейчас, я должен быть в Басре, работать на месторождениях. Но бывший ОМОНовец, да еще по Чечне полазавший — справится с этим куда лучше меня.

— Ты где?

— В Городе. Из аэропорта еду.

Город — это чеченская привычка. Изначально Город — это Грозный, его так и называют — Город. Остальные по названиям, а этот — просто Город.

— Все в норме?

— Да вроде…

— Тогда жди меня в конторе. Подскочу — поговорим.

— Есть.

— И больше мне пока не звони.

— Понял.

Разъединение… куда, козел лезешь! Сволочь, верблюдом управлял, думаешь, и машиной так же…

А вон и мой американец… стоит. Ждет-с…

Большой белый внедорожник — затормозил перед Подольски, и тот — инстинктивно сжался, готовясь прыгнуть, уходя от нацеленного ствола. Но водитель — он был один — всего лишь открыл дверь…

— Поехали…

— Машина тронулась

— Куда мы едем?

Русский улыбнулся, нехорошо как то. По американским меркам — неискренне

— Сейчас увидишь…

Машина подкатила к воротам ограждения строящейся башки, водитель наскоро переговорил с иракцами, показал какое-то удостоверение — пластиковую карточку. Сам Подольски волок по-арабски — и мог оценить: русский разговаривал чисто, арабский не классический, а настоящий, уличный…

Лавируя между тяжелой техникой, оставив за спиной небольшую колонну тяжелых бетоносмесителей, они подъехали к небольшой стоянке, где находились такие же внедорожники и пикапы. Русский аккуратно запарковался.

— Там не подслушают — объяснил он

С арабским мастером он объяснился за несколько секунд. Межнациональному пониманию — весьма способствовала купюра в десять динаров. На поскрипывающем внутреннем лифте — они поднялись на верхние этажи, туда, где строили вращающийся ресторан. Верхолазы работали выше, устанавливая аппаратуру, помещение для ресторана было так сказать «без отделки» и даже без ограждения.

Трехсотметровая пустота под ногами.

Русский смело подошел к самому краю, глянул вниз.

— Не боитесь высоты? — спросил он

— Нет.

— Напрасно. Я вот боюсь — признался он

— Тогда зачем рискуете? — спросил Подольски.

— Если тебе что-то страшно, иди этому навстречу, тогда будет не так страшно. Адмирал Александр Колчак, он читал лекции у вас в Аннаполисе — пояснил русский — потом его расстреляли большевики. И сбросили под лед…

— Там где я учился — сказал Подольски — мне говорили, что никакой риск не может быть оправданным, если его можно избежать. Только плохой офицер рискует своими солдатами, хороший просто делает работу. Как вас называть?

— Допустим Джон. Или Иван. Как вам больше нравится.

— Меня больше устроит Искандер.

Русский никак не отреагировал.

— Искандер так Искандер. А вас как называть?

— По документам меня зовут Алекс. Так и называйте. Во избежание…

Русский кивнул

— Устраивает. Итак?

— Вы просили встречи.

— Разве?

Русский начал придуриваться — Подольски тоже знал эти игры. Но это раздражало…

Чтобы погасить раздражение — он тоже подошел к самому краю. Багдад — был перед ним как на ладони, оставшийся прежним несмотря на все краны и небоскребы. Вечный и чужой город, рассеченный рекой как кровавой раной…

— Знакомое зрелище? — спросил русский

— Да. Наслаждался этим больше года. Век бы не видеть…

Да уж. Только когда он этим наслаждался — город представлял собой каменную шахматную доску с квадратиками нищих домов и прорезами улиц. И больше приходилось опасаться ракеты РПГ, чем влететь в какой-нибудь кран.

Он посмотрел туда, откуда доносился шум вертолетных двигателей — вертолет, похожий на Ястреб парил над Багдадом. Воздушный патруль…

— Если вас это не оскорбит, могу сказать, что вы воевали с честью и ушли непобежденными. Мы это признаем…

Подольски обернулся спиной к пропасти, осмотрел в упор на русского. Тот был невозмутим и уверен в себе… да, они не просто так стали теми, кто они есть. Коммунизм… это все ерунда, это не более чем метод. Суть в том, что они строители империи жители империи, воины империи. Им — тесно в своем государстве, каким бы оно не было.

Интересно… тридцать лет прошло с тех пор, как русские убрались из Афганистана. Кто-то из американцев — сказал им такое же? Наверное, сказал. Как же быстро жизнь передергивает карты…

— …воспринимайте это как помощь. Мы просто помогаем вам доделать работу. В конце концов, какая разница, кто именно остановит беспредел — мы, вы. Нам все равно жить рядом…

Подольски подавил раздражение

— Вернемся к нашему разговору. Вы оставили условную метку. Нарисовали линию на столбе.

— Правда? Вообще — то я больше люблю писать нецензурные слова на стенах…

…

— Но если вы здесь, то наверное, так оно и есть. Итак — мы можем дружить?

— Возможно. Но дружба — предполагает совместный интерес — уклончиво ответил Подольски

— В таком случае — обозначьте ваш.

Русский умело уклонялся — как фехтовальщик в долгом поединке. Экономил информацию.

— Прежде всего, нам надо знать, дошло ли наше последнее сообщение. Случилась трагедия, оборвав цепочку

Русский кивнул

— Дошло. Мы успели встретиться.

Имён никто не называл. Но сказать, что американец получил информацию — пока нельзя, пока что было поровну.

— В таком случае вам известно…

— Ничего мне не известно! — перебил русский — что вообще происходит? Меня тоже пытались убить, вы это знаете?

Подольски об этом не предупредили

— Нет. Как?

— Дважды. Оба раза подложили бомбу в мою машину. Первый раз еще тогда — у меня есть хорошая привычка осматривать машину перед тем как ехать, иначе бы я уже разговаривал с ангелами на небесах, а не с вами. Второй раз — совсем недавно, взорвали мою машину, но меня в ней не было. Ваша работа, а?

— Нет.

— Вы уверены? Мой друг говорил мне, что у вас не все ладно. Что есть люди, которые решили встать на темную сторону Силы. Вы уверены в том, что говорите?

— Убирать своих… бред, никто на такое не пойдет. Если вы… тот, за кого себя выдаете, то вы должны знать нашу специфику. Гуантанамо существует, потому что ни у кого на последнем этаже не хватает яиц отдать приказ и покончить со всем с этим. Многие из тех, которых мы оттуда выпустили — занимаются тем же самым, Только сильно поумнели с тех пор. О чем вы говорите?

Я киваю. Это может быть правдой, а может и не быть. Действительно, на последнем этаже здания в Лэнгли ни у кого не хватает смелости отдать приказ просто убрать всех этих пойманных джихадистов и закопать в безымянной могиле. Америка может запросто наносить удары Предаторами, убивая случайно подвернувшихся детей и восстанавливая против себя целые страны — но ни у кого не хватит яиц отдать приказ просто хладнокровно расстрелять схваченного человека, чтобы он не сделал. С другой стороны Джейк предупреждал, что те, кто играет на другой стороне поля — имеют в игре немалый денежный интерес. А за деньги — запросто сделаешь то, что не сделаешь по приказу.

— Правды мы все равно не узнаем — заявляет русский — по крайней мере сейчас. Прошлый раз — вы меня попросили собрать информацию. Вот она.

Информацию, которую просил Джейк — я насобирал наскоро, за пару дней. В основном из открытых источников, но кое-что и из закрытых. Но не Совсекретно, а ДСП. Американцам потребуется не меньше суток, чтобы понять, как я их провел. Но к этому времени — у них голова будет забита совсем другим…

— Здесь все?

— Не совсем. То, что просил Джейк, наскоро не соберешь. И еще…

— Да?

— У меня есть кое-что, о чем Джейк не просил. Но чтобы его обязательно заинтересовало.

Американец подозрительно посмотрел на меня

— Что именно?

— На меня вышел человек с целью обмена. Обмена информацией. И я так полагаю, что он из МОССАДа.

Неверие в глазах постепенно сменяется заинтересованностью.

— Откуда вы знаете, что он из МОССАДа?

— Знаю, потому что это мой старый друг. Он бывший русский, эмигрировал в Израиль. Фактически, он мне сам признался. Суть сделки в чем: доступ к нашей агентуре здесь в обмен на списки ваших доверенных лиц. Ваших — то есть ЦРУ. В Москве.

Заинтересованность сменяется настороженностью и недоверием

— Это несерьезно. Скорее всего, это провокация в вашу сторону. Вы записали разговор?

— Возможности не было. Я был… скажем так, не совсем свободен. Но есть кое-что другое. Первое — я знаю, что ваше посольство, точнее служба безопасности вашего посольства постоянно отслеживает ситуацию вокруг, используя скрытые камеры наблюдения — это делается на случай оставления заминированной машины или возможной концентрации боевиков для нападения. Так вот, меня похитил МОССАД прямо от американского посольства, совсем рядом от входа — я называю дату и приметы машины — у вас в компьютере должен быть включен первичный автоматический анализ изображения. Если то, что произошло не модель подозрительного поведения — то я не знаю, что это. И тем не менее — ничего предпринято не было. Я вам советую поискать в компьютерах за этот день и посмотреть запись. А если ее нет — выявить, кто и когда ее удалил. Похитить человека прямо от американского посольства — это уже слишком.

Американец кивает.

— Неправдоподобно, но проверю.

— И второе — самое сладкое я припасаю напоследок, я ведь до сих пор не дал ничего, что можно проверить — поскольку я, как и вы, проявил серьезное недоверие к предложенному товару на обмен, этот человек дал мне некий товар на пробу. Сейчас, я отдаю его вам.

С этими словами — я отдаю американцу флешку. Флешка защищенная, перекопированная — я снял всю информацию, на ней находящуюся банальным цифровым фотоаппаратом и перекинул на другую флешку в виде снимков с экрана — настоящих, а не принтскрином сделанных. Это единственный способ с гарантией не дать ниточку, которую можно разматывать дальше. Ничего кроме информации — американцы пока не получат.

— Здесь имя. И информация. Один человек. Отошлите это в Лэнгли и посмотрите, как они прореагируют. Если никак — значит, мне подсунули туфту и беспокоиться не о чем. Если поднимутся на ноги — есть основания беспокоиться, верно?

Американец кивает

— Верно. Что такое туфта?

— Недостоверная информация. Идите, и делайте свою работу. Помните, что если брать ситуацию в целом, мы с вами на одной стороне. Боремся с одним врагом. И если ваши или мои начальники думают по-другому — это потому, что им не приходится работать на земле, в таких местах как это. Не приходится утром лезть под машину, чтобы проверить, не подложили ли чего в нее нехорошего. У нас и так достаточно врагов, чтобы видеть врагов друг в друге.

Американец ничего не ответил

— Сегодня я у вас ничего не прошу. Но для дальнейшего нашего сотрудничества — вы тоже должны со мной чем-то делиться, это дорога с двухсторонним движением. Меня интересуют любые террористические группировки и любые угрозы в этом регионе. Ваши действия и ваши интересы — меня не интересуют, мне нужна информация, чтобы действовать. Против наших общих врагов, а не против вас. Все ясно

Американец кивает

— Так вас все таки подвезти куда-то.

— Не надо. Пройдусь.

— Напрасно. Возьмите такси. Здесь все еще небезопасно. Удачи…

Выхожу из недостроенного здания, приветливо машу рабочим, показываю большой палец. Дохожу до машины, присаживаюсь на корточки и внимательно изучаю, что вижу. Может быть, у меня паранойя — но посмотрим, какая будет у вас после трех покушений на убийство. Под днищем — ничего нет, почти даже грязи нет. Машина совсем новая.

Сажусь в машину, ставлю в мобильник аккумулятор, рабочую СИМку, смотрю на не прошедшие звонки, и вид их меня не радует. Восемь звонков от товарища полковника, блин, моего шефа. Значит, либо койка в белорусском посольстве не такая удобная, либо что-то произошло.

Делать нечего, приходится перезвонить. Шеф отвечает крайне раздраженным голосом, судя по фону — он в своем кабинете.

— На связи.

— Б… какого черта? Какого черта ты отключил мобильник!

Дорогой мобильный оператор.[2] Но говорить этого не стоит — шутки с начальством хороши до определенного предела.

— По необходимости. У меня была встреча.

По какой бы ты линии не разговаривал, даже по защищенной — надо соблюдать культуру связи. Это святое правило. Если будешь болтать лишнее по закрытой связи — сам не заметишь, как сболтнешь лишнее и по открытой. Не стоит например пользоваться специфическими терминами, такими как «оперативная необходимость» — достаточно сказать просто нейтральное и ни к чему не обязывающее «необходимость». Двадцать первый век на дворе — век конца прайвеси,[3] тотального прослушивания, и чаще всего — первую фильтрацию делает компьютер на основе слов и фразеологических моделей, определенных как подозрительные. Научись не употреблять их — и выпадешь из поля зрения Старшего Брата…

— Немедленно сюда! У нас чрезвычайная ситуация.

Прокол. Я бы сказал — беда.

— Понял. Еду.

Блин, ну что еще там. Не понос, так судорога…

Ирак, Багдад

25 мая 2019 года

…На наших знамёнах — свастичный крест.

Последних приколем штыком к горам.

Благословляет воинов храм.

Перчатки латной святая месть.

В объятье пальцев эфеса медь

И на лице — ятаганный шрам.

Набатом солнце гудит — «Пора!»

Разливом — русские роты окрест…

Александр Мартынов

В оперативном центре — переполох, все стоят на ушах, и это плохо — много шума чаще всего бывает из ничего. Во дворе — собирается колонна, неслабая такая колонна. Головной БТР — поводит своей пушкой. Что касается моего опыта, то я такие вещи оцениваю скептически: сразу засекут местные и сообщат, куда надо. А аль-Малик — знает нас, знает наши методы, черт возьми — он один из нас. И как только наблюдатели у дороги сообщат о конвое, о вооруженном БТР — он сразу смоется. И все.

Меня конечно слушать никто не будет. Тут все сами с усами и ж… с волосами. Как-то так.

У конференц-зала меня перехватывает Павел Константинович. Потный, злой, глаза как у собаки, у которой отняли кость. Из-за неплотно приоткрытой двери доносится голос Васнецова: начальство вещает. Остальные — с умным видом слушают, изображают решительные и готовые на все рожи, записывают в блокнотики поручения, готовые прямо встать и бежать. Лично меня — от всего этого начинает конкретно мутить…

— Пошли!

Заходим в кабинет. Холод выставлен на полную, волна почти морозного воздуха обрушивается на меня, только прибывшего с улицы, с тридцати с лишним градусов жары, угрожая воспалением легких. Павел Константинович — в свеженькой рубашке с короткими рукавами, видимо, с утра не выходил из оперцентра — выключает морозилку…

— Ты какого, б… уходишь со связи?

Я делаю морду топором

— По оперативной необходимости.

Шеф машет рукой

— Знаю я твои оперативные необходимости. Только что поступил сигнал по аль-Малику. Мы считаем его достоверным.

— Какой сигнал?

— Бедуины скрывают его в Ар-Рутбе. Возможно, он готовится переправиться через иорданскую границу. Данные достоверные.

Мне это не нравится

— Что опять? Что рожу кривишь?

— Мне это не нравится — говорю я — аль-Малик не будет убегать. Он и в Сирии не убегал, его вывезли в бессознательном состоянии.

Вот поэтому — меня стараются не допускать на брифинги с начальством. У нас начальство живет по принципу, сформулированному еще при Хрущеве: есть два мнения: одно мое, а другое глупое.

— И тем не менее, он там! — старается не выйти из себя шеф — данные достоверные. Мы не знаем, что он там делает, возможно, он ждет какой-то помощи, возможно, там просто его лежка, возможно, еще что. Решение на реализацию принято, так что не возникай.

Ну, раз принято…

— То, есть, на брифинг мне идти не надо, верно?

— Нет. Можешь не присутствовать.

Интересно — у американцев, кичащихся своими достижениями в менеджменте — такая же фигня? Такая же… Как то раз, когда был жив еще Джейк я описал, что делается у нас и спросил — у вас такая де ерунда творится? Он послушал, сказал — такая же. Только со слайдами. В ответ я рассказал ему анекдот про любовь к Родине со слайдами.[4] Джейк долго ржал.

— Тогда я пожалуй пойду. Зачем мне здесь торчать.

— Стоять.

Я делаю недоуменную мину

— Хватит придуриваться. Ты нам нужен. По двум причинам. Первая — ты имел дело непосредственно с Аль-Маликом. Знаешь его, знаешь его повадки, можешь опознать.

— Краснин с ним тоже имел дело — возражаю я — и он будет явно не против иметь с ним дело еще раз.

— Это первое. Второе — информаторы, которые нам дали информацию. Это палестинцы.

— Палестинцы?! — удивлению моему нет предела

— Да, люди из Хезбаллы. Их агентура получила информацию. Сейчас они подъедут. Ты имел с ними дело, значит — можешь оценить и тормознуть, когда надо будет.

— Слушаюсь — говорю я — а как насчет…

— Да заткнешься ты или нет, б…! — взрывается шеф — и без тебя тошно. Если так — я и сам мастер под…вать. Если хочешь знать — я каждый день тут за вас, живоглотов по башке получаю. На мое место — встань!

Вообще то верно.

— Понял. Прошу прощения…

Переждав начальственную бурю, спускаемся во двор. Во дворе — не протолкнуться от машин. Среди всех — я мгновенно выделяю Амани — огромные глазищи, цветастый платок — кашида, полувоенная форма и АКМС за спиной. Она демонстративно на меня не смотрит. Зато подполковник Сулейман Мусауи, стоя у своего китайского джипа, такого же, как был у меня пока не взорвали — смотрит на меня, как будто я ему денег должен.

Так еще и иракцев привлекаем? Хреново.

— Почему иракцы? — негромко спрашиваю у шефа.

— Без них никак.

Понятное дело, правила. Мы не имеем права проводить каких-либо операций здесь без привлечения иракской стороны. Правило это — понятное дело нарушалось, и не раз — но всему надо знать край и мы его знаем. В этом кстати мы тоже сильно отличаемся от американцев: мыслительную конструкцию «если нельзя, но очень хочется, то можно» они не поймут никогда в жизни.

Начальство пока там. Прохлаждается под кондиционерами. Мы подходим к палестинским товарищам, они при виде нас прекращают разговоры.

— Салам алейкум

— Ва алейкум ас салам.

Мы пожимаем друг другу руки. По правилам — женщина не должна это делать, но Амани смело подает мне руку, с вызовом смотря в глаза. Я пожимаю, ничем себя не выдавая. Она — такой же товарищ, как и все…

— Это товарищ Амани… — представляет ее полноватый, седобородый господин средних лет, большой человек в Хезбалле — кстати, это ее информаторы дали наводку на вашего беглеца…

Павел Константинович прижимает руку к сердцу в знак благодарности.

— Какие ваши планы товарищи? — спрашивает палестинец

— Действовать, пока цель не уйдет.

— Это правильно. Товарищ Амани /господи, что за бред, как передергивает это «рафик» в отношении женщины, тем более такой/ поедет первой и встретится с информатором. Нужно убедиться, что цель все еще на месте, и что информатор не солгал. А это, как вы сами понимаете, можно сделать только при личной встрече.

— Вы совершенно правы, рафик. Я пошлю своего человека. Рафик Искандер опытный человек, и будет не лишним послать его вместе с товарищем Амани.

Палестинец оглядывает меня. Я с агентурной встречи, поэтому одет соответственно, во все иракское, с ног до головы, одежда подобрана как для иракца — лавочника и торговца, у которого хорошо идут дела. Борода, загорелая кожа… тоже все соответствует. Даже глаза… их надо уметь делать несколько отстраненными — мол, мне все парванис…[5]

— Да… кажется, я даже видел рафика Искандера в нашем районе. Возможно, так будет и правильно. Товарищ Амани?

Она пожимает плечами

— Я не против.

Ну, Павел Константинович. Удружил, блин…

— Хоп!

— Хоп[6] — бьем по рукам. Как бы теперь по морде не получить.

Отходим с Павлом Константиновичем в сторону. Он достает прошитый, с пронумерованными страницами блокнот, открывает на нужной странице. Я запоминаю процедуры связи на сегодня — с центром с наземной группой, с двумя боевыми вертолетами, которые будут нас прикрывать. Позывные для связи по рации, по мобильному телефону — номера меняются каждый день. По спутнику — эти меняются реже…

— Ни во что не вляпайся — напутствует меня шеф

— Уже вляпался — говорю я — кстати, сегодня был контакт. Агент вышел на связь.

Шеф кивает

— Позже поговорим…

Позже так позже…

Информация к размышлению

Из книги Томаса Клэнси «Политика»

1997 год ISBN 0-425-16278-8

Калпадокш, Юго-восточная Турция, 9 февраля 2000 года

Еще до того как хетты четыре тысячи лет назад поселились в этом регионе, троглодиты бронзового века рыли тоннели в причудливых вулканических куполах, холмах, пиках и испещренных ущельями горных массивах Калпадокии, создавая там сеть подземных жилищ, которая уходила на многие мили в толщу известкового туфа, обеспечивая жильем сотни людей. Там находились спальные, гостинные и кухонные помещения, а также усыпальницы, емкости для запасов воды, конюшни, складские помещения и винные погреба, размещались лечебницы, храмы и кладбища. Из твердого, но поддающегося обработке камня, высекали входы, балконы, карнизы, лестницы и колонны и даже предметы домашней обстановки — столы, скамейки и ложа для сна. Узкие каналы в стенах между отдельными помещениями позволяли семьям общаться днем и служили надежной системой оповещения на случай тревоги.

На протяжении столетий пребывания римлян в Малой Азии, в этом гигантском подземном муравейнике находили приют различные племена, а затем и первые христиане, в том числе, согласно поверьям, и апостол Павел. Позднее здесь скрывались от зверств монгольских, арабских и оттоманских завоевателей тайные монашеские ордена, а в последние десятилетия в некоторых из этих подземных городов археологи вели раскопки и исследования, а местами они были даже открыты для туристов, хотя большинство подземных помещений оставались неизвестными, или о них знали только местные жители. Некоторые из Помещений были заняты курдами, которые устремились на север из Ирака, спасаясь от преследований после войны в Персидском заливе, и пещеры до сих пор служат тайными убежищами для групп курдских повстанцев, ведущих вооруженную борьбу с турецкими войсками и международными союзниками Турции, в том числе, по разным причинам, и Соединенными Штатами.

Вот почему, думал Ибрагим, сидя верхом на скачущей лошади, направляя ее к изрытым ущельями склонам, искусственные пещеры к югу от Деринкие являются идеальным укрытием для Джилеи Настик и ее двоюродного брата Корута Зельвы после взрыва на Таймс-сквер. В этом удаленном-изолированным районе было много горцев, поддерживающих курдов, которые с подозрением относились ко всем незнакомцам и которым не нравилось, когда в их дела вмешивались посторонние. Даже те, кто занимал позицию нейтралитета, наотрез отказывались помогать группе, приехавшей сюда в поисках террористов.

Поскольку Ибрагим Байяр был местным представителем Роджера Гордиана в этом отдаленном районе, он не мог не беспокоиться о том, что кто-нибудь из местных племен, заметив его группу всадников, почти наверняка предупредит террористов.

Он гнал свою лошадь галопом, ее мускулистые, скользкие от пота бока словно переливались под его стременами. Солнце безжалостно жгло спину, и дрожащая дымка зноя вздымалась над местностью — такой скалистой и неровной пустыней, что никакие колесные машины, включая бронетранспортеры и даже мотоциклы-вседорожники с колясками, сконструированные инженерами «Меча», не могли передвигаться по ней.

У Ибрагима мелькнула мысль, что здесь есть пространства, которые, казалось, не изменились за прошедшие тысячелетия и словно застыли в омуте вечности. Пространства, где сами силы природы сопротивляются переменам, где обрываются дороги и телефонные провода и большие расстояния можно преодолевать только верхом, иначе лучше сразу поворачивать обратно. Природа здесь не терпела компромиссов: или ты приспосабливаешься к ней, или терпишь поражение.

Ибрагим привычно сидел в седле, держа в руках отпущенные поводья. Шея его лошади поднималась и опускалась, поднималась и опускалась в ритме неторопливого галопа. Слева и справа слышался топот копыт — это на лошадях ехали его спутники, из-под подков вылетали камни и песок. Все всадники были одеты в легкие серовато-коричневые комбинезоны и вооружены модифицированными автоматами М-16 с подствольными гранатометами, заряженными реактивными гранатами М-234, которые поражают противника своей кинетической энергией. У каждого на шее висели защитные очки и противогазовая маска.

Когда до горного массива оставалось около километра, Ибрагим увидел, что гигантский холм, возвышающийся над окружающей местностью, был усеян рядами отверстий, ведущих в пещеры. Некогда они служили входами в находившийся здесь караван-сарай. Торговые караваны находили приют в пещерах, они останавливались здесь на отдых и одновременно снабжали жителей подземного города, в который пробирались по высеченным в скалах ступенькам и длинным коридорам. Ибрагим знал, что теперь эти пещеры кишат скорпионами — как в буквальном, так и в переносном смысле. Порученная ему операция заключалась в том, чтобы выгнать их из подземных укрытий и захватить в плен самых опасных, никого не убивая. У противников, однако, не будет подобных ограничений. Если им представится возможность, они убьют и его самого и всех его спутников, оставив их разлагаться на выжженной солнцем земле.

Ничего не поделаешь, вооруженная борьба не бывает справедливой для всех ее участников. Ибрагим и его товарищи по оружию знали о предстоящей операции, и постараются приложить все силы, чтобы она закончилась успешно, — остальное в руках Аллаха.

Они продолжали скакать по молчаливой пустыне к логову скорпионов…

Ирак, Ар-Рутба

25 мая 2019 года

Ар-Рутба — небольшой, торговый в основном городок на стратегической трассе в Иорданию — приобрел особое значение во время иракского эмбарго. В девяносто первом году — строители из ФРГ закончили сооружение дороги высшего класса, по сути — германского автобана на восемь полос через всю территорию Ирака. Когда началась первая Война в заливе — он уже был готов к торжественному открытию — но его так и не открыли. После того, как Запад перекрыл Ираку кислород — дорога неожиданно приобрела стратегическое значение. У Иордании — нет собственной нефти, поэтому контрабандные поставки нефти из Ирака приобрели для нее особое знание, на них Иордания жила больше десяти лет. Нефтепровода не было, бензин, нефть — переправляли огромными бензовозами. С другой стороны — за нефть в Ирак шли продукты и ширпотреб: на этом Иордания тоже неплохо наварилась, став одной из самых благополучных стран Залива не имея, как я уже говорил ни барреля нефти на своей территории. Тогда — Ар-Рутба, до этого небольшой приграничный городок, населенный в основном осевшими на земле бедуинами превратился в огромный базар: продавалось все, от мешка риса до внедорожника высшего класса. Сейчас, после того, как Ирак «освободили», по пути случайно ввергнув его в гражданскую войну — Ар-Рутба постепенно стала терять свое значение — но до конца так его и не потеряла. Здесь — до сих пор жили и работали целые контрабандистские кланы, состоящие в основном из бедуинов, здесь можно было купить все, в том числе и то, чего покупать нельзя. Здесь же — один из главных «лазов», то есть путей нелегального пересечения границы. Об этом все знают и с этим ничего не сделаешь.

Все дело в бедуинах. Кочевые племена, они издревле расселены на территории всего арабского Востока и ни одно правительство — ничего не может сделать с ними и с их кочевой жизнью. Понятие «бедуин» происходит от арабского «бидун», то есть «без», обозначает человека, у которого ничего нет. Например, нет документов: выдаваемые им паспорта бедуины воспринимают как отличную туалетную бумагу. У многих из них нет никакого дома, они так и живут всю жизнь в походных шатрах — при том, что сегодня рядом с шатром часто стоит современный внедорожник или пикап вместо верблюда. Нельзя воспринимать их как дикарей: у них есть музыка, поэзия, все они обзавелись спутниковыми антеннами, бензиновыми дизель-генераторами, многие — автомобилями. Почти невозможно найти бедуина, у которого нет автомата Калашникова. Просто они такие, они держатся за свой образ жизни и свои традиции, чтобы не раствориться в сонмище народов и народностей, населяющих Ближний Восток. Зарабатывают на жизнь они разведением скота и, к сожалению, контрабандой.

Чтобы вы понимали ситуацию до конца — скажу, что в нашем случае бедуины представляют собой опасность и серьезную. Иордания, где правит потомок Пророка Мухаммеда — достигла в приручении бедуинов, вероятно, наиболее серьезных успехов среди всех стран Залива. В структуре иорданских вооруженных сил существует уникальное подразделение — Специальный разведывательный полк-61. Это полк, в который набираются только кочевые бедуины, они обучаются современной тактике действий малых разведывательных групп и в одиночку и приносят присягу своему Монарху (в жилах которого тоже течет бедуинская кровь), после чего каждому из них выдается винтовка SACO TRG триста тридцать восьмого калибра. Эти бедуины — так и продолжают кочевать по пустыне, но у каждого под рукой спутниковый телефон и при необходимости — они готовы прибыть в точку сбора. В случае нападения на Королевство — агрессору придется столкнуться с десятками отлично подготовленных снайперов, появляющихся как будто из-под земли, и сделав свое дело, столь же быстро исчезающих. Именно этот полк — может быть задействован в эвакуации из страны Аль-Малика. Бедуины — за редким исключением не хранят верности какому-то правительству, они хранят верность своему народу. И если с той стороны пришли гости — они просто обязаны оказать гостеприимство, иначе они станут отступниками и отщепенцами. Точно так же они обязаны оказать гостеприимство и Аль-Малику, если он знает нужные слова и ничего не сделал против них. Бедуины ни в коем случае не являются исламскими экстремистами — но традицию гостеприимства и помощи любому гостю они не могут нарушить. А перебросить одного человека через границу не проблема — бедуины постоянно укочуют со своим скотом через границу и их бесполезно останавливать, границ они не признают. Единственный наш шанс — это перехватить Аль-Малика до того момента, пока он не попадет к бедуинам. Если попадет — будет плохо, бедуины обязаны защищать гостя даже ценой собственной жизни…

На спидометре — сто семьдесят. Амани — сидит на переднем сидении, поджав под себя ноги — она почему то любит так ездить, хотя мне это кажется странным и неудобным. В гудящей полосе окна — ничего не видно, но я знаю, что там есть, в Ар-Рутбе я был и все это видел не раз. Вокруг нас — пустыня, эта часть Ирака наиболее безлюдна. Смазанными зелеными пятнами — мелькают редкие оазисы, в остальном — буро-желтая каменная пустыня, редкие золотистые пятна полей пшеницы — некоторые бедуины и местные фермеры умеют ее возделывать. Местная пустыня — это не песок, а просто голая, малоплодородная, каменистая земля, бесконечная цепь низких холмов, лощин, вади — русел сухих рек. Перепад температур здесь может достигать сорока градусов, поэтому большая часть валунов здесь треснутая или расколотая. Зимой тут идет снег, когда он тает — русла вади наполняются потоками воды, поток такой сильный, что может унести верблюда или корову. Много каменных осыпей, редкое жилье, черные платки бедуинских палаток, бормотание дизель-генераторов. Поселков почти нет — земля бесплодна и не дает пропитания ни человеку ни его животным, чтобы выжить — надо кочевать. И, посреди всего, посреди сурового каменного безмолвия — алые заплатки пустынных роз. Это — местное чудо, бедуины считают, что набрести на место, где растут пустынные розы — большое счастье. И не дают травить такие места своему скоту.

Алые пустынные розы…

— Ты уверена, что он там? — спрашиваю я Амани, которая сегодня на редкость молчалива

— Нет — отвечает она — он может быть там. Ты знаешь правила, кто задает вопросы — тот долго не живет.

Да. Я знаю правила. По этому же принципу построена Аль-Каида — никто не должен задавать вопросов, никто не должен делать карьеру. Каждый должен ждать, пока ему сообщат то, что он должен знать или пригласят перейти на другую ступень тайной иерархии. Кто проявляет активность — автоматически попадает под подозрение и заканчивает жизнь на мусорной свалке где-нибудь в окрестностях Карачи. Вот почему — американцы никогда не внедрят своего человека в Аль-Каиду. Они не умеют ждать.

А я умею. И даст Аллах- сегодня дождусь — расправиться с человеком, который предал своих, хуже того — убил своих и стал духом. Я долго этого ждал и заслужил это — Аллах свидетель, заслужил…

— Почему ты так хочешь его убить? — Амани словно читает мои мысли.

— Почему? Он предатель, душа моя. Он был одним из нас, а стал одним из них. Русские — ненавидят предателей, для русского предатель — худшая из тварей на земле. Многие умирали под пытками, опасаясь только одного — предать. А Аль-Малика никто не пытал. Он сам принял решение предать и предал. Перешел на сторону врага. Теперь он — один из самых опасных людей в Аль-Каиде, опасный не по тому, что он говорил на ролике в Ютюбе — а что он делает.

— Мой брат тоже был предателем… — говорит Амани — получается, его убили правильно?

— Твой брат не переходил на сторону врага. Твой брат всего лишь решил прекратить войну, которая ни к чему не ведет. Он же не стал израильским агентом?

— А если бы стал?

Я молчу. Раздражение — поднимается во мне подобно мутной пене в кипящем котле

— Что ты хочешь от меня услышать? Я не могу отказаться от себя самого, ты это знаешь.

— И я не могу отказаться от себя самой. Вот почему у нас ничего не получится. Мы слишком разные…

— В чем разные? Разве у вас верность своему народу — не одна из высших добродетелей?

— Да. Но еще важнее — быть верным своим убеждениям.

Да черт побери…

Я внезапно кручу руль и мы, так, на скорости около ста восьмидесяти — меняем полосу, уходим к самой обочине. Мимо, рыкнув возмущенным гудком — пролетает огромный МАЗ с сорокафутовым контейнером на прицепе.[7]

Амани чуть не слетает с сидения, хватается за все, за что можно. Через съезд, предназначенный специально для бедуинов — мы вылетает с дороги в пустыню, скорость около ста. Под колесами — камни, нас подбрасывает как на трассе Париж-Дакар. Никогда сам по ней не ездил — но с набчелнинцами разговаривал, было дело.

— Ты… с ума сошел!

Да. Наверное — сошел. Все мы здесь — немного сумасшедшие — потому что только так и можно тут выжить. На сорокой год долгой и страшной войны…[8]

Я останавливаю машину. Выхожу Передо мной, в нескольких сантиметрах от колеса — куст низкорослых, ярко-алых роз. Пустынные розы Ирака. Я знал, что в этот месте они есть — не раз ездил по дороге…

Я срезаю одну. Самую высокую и красивую. Открывая дверь, встаю на одно колено. Так — рыцари преподносили дамам свои дары. Воин с Севера — никогда не встанет на колени. Теперь — уже никогда…

— О, Аллах… ты совсем сумасшедший.

Да. Наверное, я сумасшедший. Бидуна. Только потому — и остаюсь в живых. Потому что сумасшедших — хранит Аллах, верно?

Задержались мы — гораздо дольше, чем на то рассчитывали. Поэтому — даже то, что остаток пути я проделал на скорости свыше двухсот — это не помогло.

На окраине города Амани, уже приведшая себя в относительный порядок — сказала остановиться. В ее глазах — как и в моих — жидкой ртутью плескалось безумие. На всякий случай, я стянул покрывало с заднего сидения там, на сошках — стоял готовый к бою пулемет. Взял его, потому что в одиночку и без пулемета — ехать опасно.

— Это они?

Амани присмотрелась

— Да. Не надо, это свои.

— Сегодня кент, а завтра мент… — пробормотал я

— Что?

— Да так. Русская поговорка, потом объясню. Не езди с ними, пригласи кого-то из них в нашу машину.

— Хорошо…

Амани вышла из машины. Я отпер дверь со стороны водителя, и, подумав, перетащил пулемет на переднее. Двигатель, естественно, не выключал коробка — тоже на передаче…

Амани подошла к большому, длинному китайскому джипу, оттуда вышли двое, оба в арабской одежде. Палестинцы — я их узнаю по кашиде в белую и красную клетку, стиль Арафата, почти все палестинцы — мужчины так носят. Амани расцеловалась с обоими, коротко переговорила — потом пошла с одним из них к нашей машине. За джипом — стоял китайский же пикап, и на нем — был пулемет. Совсем, я смотрю, тут охренели в атаке — это запрещено, что в Багдаде, что в Басре — такого не встретишь. Впрочем — может быть ЧВК открыли и легализовались. У нас то же самое вся братва частные детективные и охранные агентства пооткрывала. Только у нас цена вопроса — Макаров, а здесь — пулемет ДШК.

Она открыла свою дверцу, справа — но увидела пулемет и передумала. Жестом показала палестинцу садиться назад, сама тоже села назад.

— Это Хайрат — сказала она, представив нас друг другу — а это Искандер. Он хороший друг.

Палестинец подозрительно посмотрел на нее — не исключено, что он понял, насколько я хороший друг. А арабы этого не любят. Впрочем — плевать.

— Салам алейкум — широко улыбнулся я

— Ва алейкум салам — настороженно сказал палестинец

Амани заговорила скороговоркой на своем диалекте, объясняя, что Аль-Малик мне личный враг и у нас с ним кровная месть. Палестинец — косился на пулемет, с его места он был виден. Кровник с пулеметом — только этого тут не хватало.

— У нас мирный город — сказал он — нам тут не нужны неприятности.

— Неприятности будут, когда полиция и Мухабаррат перевернут город вверх дном. Если я покажу им тело Аль-Малика — они уйдут. Я готов заплатить за информацию, если она окажется правдивой.

Палестинец — почесал жидкую бородку

— Пятьдесят тысяч амрикаи — заявил он

Это было дешевле, чем я рассчитывал. Я достал пакет из-под сидения, выудил оттуда две пачки стодолларовых купюр. Передал ему.

— Остальное получит, когда мои руки будут красны от крови моего врага — заявил я

Палестинец возмущенно заголосил — ему не понравилось, что я ставлю его честность под сомнение. Амани — скороговоркой успокоила его, объясняя, что я не местный и потому не знаю их традиций.

Палестинец немного успокоился. Сунул купюры в карман широкой, свободной рубахи…

— Я слушаю… — напомнил я

— Он у людей племени Азенах… — сказал палестинец

Племя Азенах — крупнейшее бедуинское племя в мире. Их него — произошли правящие дома Саудовской Аравии, Кувейта и Иордании, но его центр и шейх, правящий племенем — живет как раз в Ираке.

— Они знают, что этот человек — исполнитель Аль-Каиды и враг государства? — спросил я

— Знают. Он пришел к ним раненым, они не могли оставить его, это противоречит традициям их гостеприимства.

Я верю. Это действительно так.

— Они просят не проводить военную операцию и не убивать его на территории племени. Иначе на них будет месть.

Это тоже правда.

— Я не хочу этого делать. Но пока месть на мне. И я сделаю то, что сочту нужным. Я тоже мужчина и воин.

Палестинец нехорошо покосился на Амани

— Вчера — границу перешел караван. Вооруженные люди, их здесь никто и никогда не видел. Они будут в городе, им передадут твоего человека и они уйдут с ним за границу. Племени — обещаны большие почести.

Так и есть — Иордания. Это могут быть и боевики и спецназ.

— Когда будет передача? Где?

Палестинец посмотрел на часы

— Совсем скоро. После намаза.

Вот же ублюдок…

— Едем… — я включил передачу — и только попробуй солгать…

Ар-Рутба — город совсем небольшой, в нем только одна главная улица. Трущобы не считаем. В свое время — американские морские пехотинцы именно на этой улице наткнулись на «черных аистов» — боевиков в черном и с черными чалмами. Это был личный отряд Аз-Заркави, отряд непримиримых…

Палестинец — смотался сразу, как только я остановил машину. Не помогло даже то, что я предложил еще пятьдесят за то, что он и его отряд примут участие в ликвидации Аль-Малика. Полиция здесь есть — но в случае перестрелки еще неизвестно на чью сторону она встанет. Пограничная стража поголовно куплена кланами контрабандистов, на нее — надежды тоже мало.

Придется справляться самим. Если сейчас над городом повиснут вертолеты — передача сорвется и Аль-Малик гарантированно уйдет.

Та одежда, которая на мне есть и борода — поможет мне сойти за местного. Тут полно людей, которых никто не знает — кто-то приехал покупать, кто-то продавать и никто на это не обращает внимания. Я замотал лицо шарфом, достал мешок из багажника. Впереди — был перекресток, его надо было перекрыть.

— Слушай меня. Слушаешь?

Амани кивнула

— Да.

Я буду слева. Проезжай перекресток и разворачивай машину. Как начнется стрельба — спрячешься за ней, поняла?

— Да.

— Не рискуй. Просто перекрой дорогу, чтобы они не прошли напрямик.

— Я поняла. Я не девочка, вообще то…

— Знаю.

— Негодяй.

— Тихо. Все серьезно. Давай. Аллаху Акбар…

Аллаху Акбар…

Шаг в сторону — и я уже в толпе. Арабской толпе. Арабская толпа — воспринимается как… как залегший в засаде хищный зверь, присутствие которого чувствуешь каждой клеточкой своего тела. Она едина, она — и есть зверь. Пока он не обращает внимания на тебя — но стоит только чему-то произойти, чему-то, что выделит тебя из безликой массы — и случится беда. Ты уже не уйдешь, толпа моментально сплотится вокруг тебя и раздавит. Иногда — я даже им завидую. У нас кричи — не кричи — бесполезно. Здесь же… толпа встает с места как хищный зверь и не ляжет, пока не напьется крови…

Я бреду в такт со всеми, ничего не выделяюсь. У арабов — семенящий шаг, и если идти как-то по-другому — тебя моментально заметят. На плечах мешок — либо продаю, либо что-то купил. Иду, присматриваюсь. Первые этажи всех домов — превращены в лавки, продают в основном одежду. От торговцев уличной едой — гарь и задорные крики. Торгуют в основном мясом — пожаренным и завернутым в лепешки. Под ногами — сплошной слой грязи, в основном бумажная обертка и полиэтиленовая упаковка всех видов. Ее столь много, что она немного пружинит под ногами.

Мне надо место, где на меня не обратят внимания секунд восемь — и такое место есть. Прогал между домами — как грязный, вонючий отнорок — и там никого. Я ныряю туда. В нос — бьет застарелая вонь, это место используется как туалет местными жителями, сделать настоящий туалет — пустынникам не приходит в голову. Я расстегиваю штаны, делаю свое дело, осматриваясь. Вроде все чисто, где-то наверху — бухтит дизель — генератор. Но никого нет — и это главное. До верха — два с половиной, раньше — не проблема — но сейчас. Отпускаю мешок — он на тонкой, но прочной бечеве, привязанной к поясу. Раз! С места, подпрыгнув, цепляюсь за край крыши, пальцы соскальзывают, поэтому все надо делать предельно быстро. На краю — подтягиваюсь, раскачиваюсь, цепляясь за край — чудом удается забросить ногу. В любой момент ждут крика — примут за вора и линчуют. Но крика нет. Одна рука соскальзывает — но мне удается перехватиться и снова зацепиться. Еще одно усилие — и я на краю плоской, как и все здесь — крыши…

Есть…

За бечеву — подтягиваю мешок. Мешок — едва слышно звякает железом…

Крыша. Плоская — на Востоке все крыши плоские, из не строят в расчете на дождь или слежавшийся снег как в Европе. Покрыта чем-то вроде вара, во все стороны — паутина проводов, самых разных, и вездесущие большие синие баки для воды. Американцы — привозили сюда в них техническую воду для баз, потом они разошлись по рукам местных жителей. Бормочут дизель-генераторы — централизованное энергоснабжение в Ираке есть, но далеко не везде. В Багдаде есть, например, а здесь нет.

Осторожно пробираюсь по крышам, выходя на позицию. Кое-где — вижу лежаки, многие так и спят летом на крыше — но сейчас лежаки пусты. Самую большую опасность — представляют провода, они не изолированы, и током — только так ударит.

Так… наверное, здесь. Не далеко и не близко. Здесь.

Достал из кармана веб-камеру, поставил на парапет — так, чтобы смотреть на всю улицу. Настроил изображение на мобильнике — это намного лучше, чем высовываться и смотреть каждую минуту — не едут ли.

Теперь оружие.

Не зная, с чем придется столкнуться — кроме автомата я взял и винтовку. Винтовка это моя, личная, очень сильно переделанный Тигр-308. Приемник переделан для того, чтобы принимать магазины Сайги, в том числе и американские, на двадцать пять патронов. Тяжелая ствольная коробка — такие начали производить только последние пару лет, конкретно эта — нигерийский заказ, они заказали большую партию снайперских винтовок Драгунова под привычный для них патрон.308. Переходник под прицел НАТО из титана, и на нем — прицел US Optics 1.1-10 — самый лучший на мой взгляд при стрельбе до тысячи метров. Уже здесь — в оружейных мастерских Гвардии мне поставили американский пламегаситель совместимый с быстросъемным тактическим глушителем ААС. Его не надо накручивать — он просто застегивается на стволе специальным рычагом. Получившаяся винтовка — ничуть не хуже той, которой вооружен американский спецназ. А по надежности — намного лучше.

Рядом — мой короткий Вепрь, на него — я прицепил белорусский двухканальный прицел LEMT[9] последнего поколения, почти что ACOG только вдвое дешевле. Это — на случай, если все пойдет совсем уж плохо, пока пусть побудет у меня за спиной. Снайперскую винтовку я снимаю с предохранителя и досылаю патрон в патронник. У Амани, если что — остался пулемет, они не полезут на пулемет. Тем более — если их взять в два огня…

Черные мысли лезут в голову — но думать ни о чем не хочется. Я просто гоню их и все. Мне не интересно, какого черта Аль-Малик нашел в исламе. Я не хочу думать, почему он не видит того, что везде, где есть ислам — там бедствия, голод, нищета, война. Мне плевать на его духовные искания и искания таких же как он предателей — своей Родины и своего народа. Как говаривал Александр Иванович Лебедь — все мы люди взрослые, и отвечать тоже будем по взрослому. Каждый, забредший в своих духовных исканиях в Медресе Хаккания или в террористический лагерь в долине Сват — должен знать, что за это будет смерть. Они тоже — еще никто не раскаялся, что нес смерть нам. Почему должны каяться мы. Смерть им — и точка.

Истекая потом, лежу у парапета крыши, а мысли скверные — скверные. По-хорошему — прекращать надо это дело, да вряд ли получится. Что у меня, что у Амани. Как сказал наш великий герой анекдотов Василий Иванович Чапаев — привыкаешь убивать. Вот так и у нас — мы просто привыкли решать проблемы убийством. Не получается по-другому.

Не выходит.

От нас — мысли перескакивают к тому, что происходит вокруг. По сути, то, что мы сейчас делаем — это борьба с ветряными мельницами. Мы пытаемся отстоять менее агрессивный ислам против более агрессивного, хотя корень зла — сам народ и то, что он творит. Оговорюсь — у нас в России, в традиционных регионах — ислам не так опасен, он почти что стал равен христианству, еще одна религия и все. Свод моральных правил, которому надо следовать. Тут все от народа зависит, понимаете? Вон, в Кении резня идет между мусульманами, пришлыми в основном, беженцами из Сомали и христианами. Так христиане — мало чем отличаются от джихадистов, вон, недавно, вывесили ролик в Youtube. Два христианина с ножами над телом взятого в плен и оперативно прирезанного мусульманина. Один говорит: ты чего будешь? Я — печень. А я — отвечает второй — сердце хочу. Это они людоедством собрались заниматься, если кто еще не понял. А по вероисповеданию они христиане, с крестами на прикладах автоматов. Их хоть в зеленых человечков заставь верить — они все равно людей кушать будут…

Здесь, в Ираке — народ получше, потому что Саддам в свое время вольницу прижал, все таки целое поколение при Саддаме жило. А еще до этого — англичане переселяли сюда людей из Индии, перенаселенного Индостана — и переселили так много, что в двадцатых — тридцатых тут конкретный межнац был, не с англичанами, а с индусами махались. Вообще, англичане индусов по всему Ближнему Востоку, по всем колониям расселяли, как людей, привыкших за двести лет к британскому раджу[10] и могущих послужить опорой британской власти на долгие годы. Многие из тех, кто живет в городах, многие палестинцы — не чистые арабы, а смесь арабской и индийской крови, вот почему Амани такая красивая. Но все равно — за несколько лет вольницы и террора совершенно отмороженное поколение выросло, с которым еще хлебать и хлебать. И это Ирак — а что делать в Сомали, в котором война не прекращается вот уже тридцать один год? А что делать с Афганистаном, где война не прекращается вот уже сорок лет? Я вам скажу, что — только не говорите никому. Есть два варианта. Первый — загрузить самолеты зарином и методично поливать эту землю, пока никого в живых останется. Это первый вариант, согласен, что он экстремальный и глубоко ненормальный. Второй вариант — окружить эти страны со всех сторон международными силами, не пускать никого вовнутрь, не пускать никого наружу, не выпускать беженцев и не оказывать никому никакой помощи. Тогда война просто загнется, как тухнет огонь, без доступа кислорода. Все гуманитарные миссии, весь прием беженцев — это все зло, понимаете, на этом держится война. Без внешней подпитки ни одна война не может продлиться ни тридцать, ни сорок лет — все просто вымрут с голоду, если все будут воевать, а не пахать. А если есть возможность выехать беженцем на Запад — так какой же дурак будет приводить в порядок свою собственную страну? Если в район постоянно присылать гуманитарку, которой можно кормиться, которую можно отбирать, продавать на базарах и на вырученные деньги покупать оружие и кормить бандитские воинства — тогда война будет длиться вечно. И ее никак не остановить.

А эти выродки, которых на Западе привечают, бесплатное жилье и велфер дают — они же нас ненавидят. Они считают, что мы им по жизни должны, в их глазах мы слабаки. Они же в отпуск на джихад ездят и сами у себя джихад организуют! И вам этих скотов жаль?!

Да, да… Я нетолерантный, я фашист, я экстремист и вообще негодяй. Если кто-то что-то может предложить другое — предложите. Только подумайте сперва: чем больше мы помогаем, чем больше мы принимаем беженцев у себя — тем хуже и хуже становится. Весь регион — как бензином полит то тут вспыхнет, то там заполыхает. Так может, мы просто делаем что-то не так?

Жарко. И жалко, очень жалко того, что такая земля и такие люди — втянуты в братоубийственную войну, из которой не видно выхода…

Телефон! На бедре — бьется в истерике телефон. Есть!

Достаю зеркало на ручке, осторожно выставляю и начинаю просматривать улицу. Винтовка лежит рядом, снятая с предохранителя, патрон дослан в патронник. Зеркало держу левой рукой, одновременно разминаю пальцы правой и вообще — делаю лежачую гимнастику, поочередно напрягаю и расслабляю разные группы мышц. Затекли… а для точной стрельбы это не сказать, что хорошо…

Улица. Как обычно — поток машин, ослов, людей…

Так… возможно — есть.

Светло-серый Ландкруизер, совсем старый, восьмидесятой модели — в потоке. Я беру его под подозрение, потому что он очень грязный. Не пыльный — а именно что грязный. Такой машина бывает, если ездить не по дороге, а по бездорожью…

Дальше…

Почти сразу — вижу белый фургон, китайский, я их марок не знаю, да и неважно это. Стоит хорошо, прямо напротив того места, где просит милостыню безногий инвалид и талантливый актер Самир.

Уже хорошо…

Снова на Ландкруизер. Самая популярная здесь машина, ее Саддам для армии закупал. Окей… кажется, он ищет место, чтобы припарковаться. А это непросто. Очень непросто.

Хочется дать сигнал Амани, но нельзя этого делать. Во-первых — потеряю время и отвлекусь, во-вторых — могут прослушивать эфир. Лучше не рисковать…

Так! Он не нашел места для парковки! Остановился в потоке! Прямо на дороге. Из машины, с переднего пассажирского — вылезает молодой здоровяк, с АКМС, если правильно отсюда вижу. Выразительно показывает его тем, кто гудит — намек ясен. С другой стороны — вылезает еще один, тоже с автоматом!

Уже серьезно.

Открывается дверь. Справа! Ее открывает вооруженный телохрапнитель — значит, в машине важная персона. Вылезает человек, одетый как бедуин, его лицо закутано куфией — но кажется, я знаю, кто это. Рост… все подходит, человек может измазать лицо гримом, но рост он свой сменить не сможет. Интересно, почему бедуины с ним обходятся как с шейхом? Неужели в этом замешана Иордания? Запросто могут! У иорданской разведки — едва ли не лучшие среди всех разведок мира позиции среди бедуинов, Иордани имеет тайные контакты и договоренности и с МОССАДом и с ЦРУ, именно поэтому едва ли не самая бедная страна этого региона до недавних пор была самой вестернизированной, и при этом — самой спокойной. О чем говорить, если в конце две тысячи девятого в Афганистане, в Кэмп-Чапман, при подрыве смертника в компании высокопоставленных ЦРУшников погиб племянник иорданского короля и сотрудник иорданской разведки. Они уже давно, чтобы удержаться, балансируя на краю пропасти, играют на все стороны — и на салафитов, и на шейхов Аравии, которым салафиты в последнее время совсем не подчиняются, и на ЦРУ, и на МОССАД. Не играют они только на нас — огромное и сильное шиитское государство под боком для них смертельно опасно, они любят получать нефть задарма, а взамен везти контрабандой продукты питания втридорога а не наоборот. Так что они — вполне могут начать игру с Аль-Маликом, либо сами, либо с чьей-то санкции. К тому же — последняя информация, которая была у нас на Аль-Малика — гласила, что его переправили полумертвого через сирийско-иорданскую границу.

И значит, сейчас передо мной вполне может быть операция по эвакуации провалившегося агента, исполняемая иорданским мухабарратом.

Он поразительно спокоен. В сопровождении двоих охранников — идет по улице, Тойота по-прежнему стоит на месте, мотор работает. Я опускаю зеркало — и подтягиваю к себе винтовку, беру ее на изготовку. Выстрел сто метров под небольшим углом, сверху вниз — для меня детский выстрел, пожалуй, я смог бы исполнить его и из пистолета…

Очередной звонок сотового бьет по нервам — и в этот момент время, до этого текшее неспешной рекой, пускается вскачь…

Гремит взрыв. Он гремит уже тогда, когда я успеваю занять позицию для стрельбы с колена, опершись локтем на парапет. Это не пояс шахида, это граната — но от этого не легче. Все происходит внезапно, глухой хлопок — и в следующую секунду в прицеле, выставленном на минимальную кратность — человеческое месиво. Кто-то бежит, кто-то лежит… на том месте, где был взрыв — лежат и кричат люди, рассеивается светлый, почти белый дымок. Взрывной волной — разбросаны фрукты с деревянной витрины ближайшей лавки, суматошно воют сигнализации, кричат люди. И все это безумие — воцаряется на улице быстрее, чем обычный человек моргнет глазом.

Только на этом — меня не взять, я специально ради таких случаев — отрабатывал стрельбу лазерным патроном по цели на экране — там как раз моделировалось внезапное изменение обстановки, и снайпер должен был сохранить хладнокровие и поразить намеченную цель. Я чуть поворачиваю винтовку и, целясь по открытому прицелу, делаю один за другим три выстрела. Двое бедуинов — охранников падают как подкошенные — но не третий, он знал, что произойдет — и среагировал быстрее, чем я прицелился по нему — я стрелял по движению, по размытому силуэту — и не попал. Я веду винтовку дальше, ища его прицелом, ища возможность выстрелить — как вдруг по бетону бьет автоматная очередь. Это… этого нам не надо, этого нам совсем не надо. Я падаю назад… нужно уметь падать, сознательно падать, отключать боязнь падения — падать, а не ложиться. Если по тебе стреляют — самое правильное — падай, где ты есть. Перекатываюсь, занимаю другую, позицию, более низкую, опирая винтовку цевьем на край парапета. Подсознание подсказывает, где может быть еще один стрелок — и я нахожу его быстрее, чем он меня. Ублюдок, торговавший едой на углу — теперь у него в руках АК-47, может быть, он и заметил нас, и дал сигнал опасности, после чего Аль-Малик подорвал гранату, чтобы в панике ускользнуть. Он пытается поймать меня в прицел… но он идиот, с таким оружием, как у него надо стрелять, а не думать. Я ловлю его в прицел и выпускаю, одну за другой две пули. Вижу красные брызги на стене… готов, с этим — все. Но главная цель — все еще жива, все еще активна. В любой момент можно ждать пули — и не такой, как этого идиота — а направленной точно в башку.

Раздается рев мотора, истошный крик. Тойота, до сих пор стоявшая на месте — рвет вперед, с ходу сшибая кого-то. Перенос огня! Разворачиваюсь… хвала занятиям стрелковым спортом, ни один стрелок с армейской подготовкой так быстро огонь не перенес бы. Тойота попадает в прицел, открытый, дистанция — камнем докинешь. Водитель не только давит людей, он еще и стреляет — из пистолета, не глядя, то ли в меня, то ли просто — чтобы заставить людей убраться с дороги. Я стреляю по открытому прицелу в максимальном темпе, лопается стекло под градом пуль, крыша покрывается дырами, после седьмой или восьмой — Тойота резко сворачивает в врезается в самодельный стояк, увешанный ширпотребом. Этот готов. Снова разворачиваюсь — как раз для того, чтобы увидеть, как китайский грузовик с белой кабиной набирает скорость. Времени совсем нет, я стреляю по задним покрышкам, в кабину с моей позиции не попасть, кажется, от машины стреляет из автомата Амани, бьет одиночными по кабине. Грузовик тем не менее, стукнув машину на перекрестке, поворачивает вправо, исчезает за углом. Ушел, гнида! На меня показывают пальцами снизу, кричат люди — сейчас начнут стрелять, а то и вовсе линчуют, нахрен. В их понимании мы все — члены одной шайки.

Перекидываю винтовку за спину и бегу. Бегу по крышам, перепрыгивая с одну на другую. Одна из них выше другой метра на два, я с разбега бросаюсь на препятствие, ударяюсь грудью так, что дыхание перехватывает. Слышны одиночные щелчки Калашникова, я взбираюсь на крышу, прыгаю на следующую — и в этот момент на улице, куда скрылся грузовик слышен глухой взрыв. Такой, что под ложечкой екает, летят стекла, и становится не по себе. Дыша как старый туберкулезник, заканчиваю свой бег с препятствиями… песня. Посреди улицы — столб черного дыма, ничего не видно, желто-алые, с черными прожилками языки пламени жадно лижут то, что когда-то было безобидным, развозным китайским грузовиком. Это не бак, бак так не взрывается. Скорее всего — в машине везли самодельную взрывчатку и она — сдетонировала от случайной пули…

Аста ла виста, бэби…[11]

Прыгаю вниз, попадаю на ящик со жратвой, оскальзываюсь и — меня встречает мать сыра земля во всем своем грязном великолепии. Поднимаюсь… черт, кажется, мне можно в фильмах про зомби сниматься, а вот этот вот араб — вот — вот меня убьет. Видимо, это были его фрукты. В кармане у меня — всегда пачка мелочи, самых мелких купюр — и ее можно использовать с умом в критической ситуации. Щедрым жестом сеятеля — бросаю деньги на ветер, и пока арабы бросаются на добычу — бреду в сторону взорвавшегося фургона. Болит правая лодыжка… подвернул, кажется, а может что и сломал, болит сильнее с каждым шагом — но это ерунда. Ковыляю к горящей машине… да, она самая машина, и остается только надеяться, что Аль-Малик был там. Я не видел, как он садился в эту машину. Я никому не верю. И ничему.

Дымное пламя лижет металл, черный дым рвется в небо. Кто-то пытается схватить меня — но я отбрасываю руку и упрямо иду к пламени. Ближе… черт, совсем близко. Точно так же, как тогда, в Дамаске… тогда ты выиграл, сукин ты сын, самим тем фактом, что остался в живых. Теперь — ты проиграл и я с удовольствием плюну на твою огненную могилу. И пусть мой плевок для тебя уже ничего не значит… нет, все таки пусть тебе будет хуже, там, в проклятом аду. Видишь, сукин ты сын! Я плевал на тебя! Я плюю на тебя! Ты — не такой как мы! Ты — не один из нас! Ты — предатель, ты предал нас, и ни одна живая душа по тебе и слезы не проронит! Вот — твой джихад! Вот — то, чего ты хотел! Вот — твоя могила!

Я вдруг понимаю, что я кричу все это, кричу по-русски, и огонь так близко — что от жара трещат волосы. А кто-то пытается оттащить меня от огня, но я отталкиваю руку и кричу, выкрикивая в огонь имена тех, кто погиб в Дамаске, на точке нашей резидентуры. Там погибли достойные люди, и их убил ты, сукин ты сын! А теперь — ты горишь здесь, и я на тебя плевал. Плевал я на тебя! Пусть дальше с тобой разбирается тот, ради которого ты предал нас и пошел в свой кровавый поход. А я — на тебя плевал…

Кто-то рывком хватает меня, профессионально бьет расслабляющий и укладывает на асфальт. С усилием поворачиваю голову — и вижу остановившийся тяжелый Форд, ствол НСВ за пулеметным щитом, нацеленный прямо на нас — это армейский спецназ, не полиция даже. Солдаты в черной боевой униформе, кто-то целится в нас, кто-то сдерживает толпу. И Амани, которая вырывается и орет на опешившего офицера, изрыгая страшные ругательства…

Потом — я услышал знакомый, быстро нарастающий рокот, нас придавило звуковой волной, на бреющем — над нами прошел боевой вертолет. От нисходящего потока воздуха — огонь рванулся в нашу сторону, потекла горящая солярка, спецназовцы подняли меня и потащили к машине…

— Будешь?

Я взял бутылку воды, отхлебнул. Закашлялся. Усталость накатывала волной, хотелось лечь, закрыть глаза, и…

— Догадались?

Шеф философски пожимает плечами

— Ну а как же.

— Как?

Он делает такой назидательный жест, указательным пальцем вверх, потом — снимает с моего плеча что-то, напоминающее такие штуки, которые в книжных на книги лепят, чтобы их не воровали. Сантиметра два длиной.

— Объективный контроль!

Расслабился. Признаю — расслабился. Это когда же он мне налепить то успел? А там и успел — похлопал по плечу, мол — давай. Я все себя таким крутым считаю — а мой шеф, он тоже непрост. Как-никак, помотался по командировкам, а начинал — еще в Нагорном Карабахе, во внутренних войсках, совсем еще салагой.

— Что дальше?

Шеф снова пожимает плечами — не видел за ним до этого такого жеста

— Лучшим поощрением является снятие ранее наложенного взыскания, верно? Из этого и будем исходить.

— Он там был. Я видел эту тварь. Даже стрелял в нее.

— Попал?

— Надеюсь…

— Вскрытие покажет.

Горящую машину уже потушили. Подразделение специального назначения из Багдада — оцепило район. Сейчас — прямо на месте берут пробы с тел, найденных в машине, ДНК. Достанут их потом, тут комплексная экспертиза будет нужна — что взорвалось, как взорвалось. Если все подтвердится — дело закроют и сдадут в архив. К облечению многих — никому не улыбается то, что по джихадистским лагерям гастролирует инструктор, достоверно знающий наши методики, применяемые на Кавказе. Один такой — стоит сотню обычных джихадистов.

— Короче три дня отпуска. На устройство личной жизни. Потом — возвращайся на службу. Дел — за гланды.

— Была бы личная жизнь…

— Да что ты говоришь…

Шеф делает удивленное лицо и отходит. Я выбираюсь из санитарного микроавтобуса — как раз для того, чтобы наткнуться на Амани. Она смотрит не в глаза, взгляд какой-то нездоровый, затравленный…

— Обними меня!

Я выполняю просьбу — и мы так и стоим, вцепившись друг в друга. Как потерпевшие кораблекрушение.

— Эти люди… про которых ты кричал…

— Они были моими друзьями, Амани. Он их убил. Всех.

Она молчит. Потом быстро, словно боясь говорит.

— То, что ты сказал… это в силе?

— Да.

— Тогда… я хочу переехать к тебе. Жить как муж и жена.

— А работа?

— Да черт с ней, с работой…

И она начинает плакать. С чего бы это…

Ирак Провинция Анвар,

Бадийят Аш-Шам

Ночь на 26 мая 2019 года

Мандраж после перестрелки прошел, оставив чувство блаженного отупения и забытья. Ничего не имеет значения, я уже который час — держусь на крепчайшем кофе и банке Ред Булла, которую я заглотил в два глотка. В желудок — как кислоты налили, последней моей пищей была черствая лепешка с мясом, которую мы поделили на троих. Камаз качает на ухабах и камнях, швыряет из стороны в сторону — но мы упрямо идем по пустыне вглубь, к иорданской границе…

Амани я отдал ключи от того, что считаю здесь своим домом, отдал ключи от машины и сказал возвращаться и ждать меня там. У нас же здесь — были еще дела, которые заключались в том, что никто не должен уйти без наказания.

Вован сидит рядом, он прибыл с основным караваном и как то укоризненно поглядел на меня — мол, почему полез в эту мясню один. Почему не взял с собой. Прости, брат… но тут дело такое. Я кстати, подозреваю, что он тоже завел здесь женщину. Дело конечно хорошее — вот только его, в отличие от меня, дома семья ждет. Меня то не ждет никто…

Мы идем вглубь пустыни по руслу сухого вади, которое раз в год — наполняется ревущим потоком мутной воде. Кое-где на склонах, на вырытых бульдозерами террасах — у местных бульдозер обязательная машина для земледельца — колосится пшеница, но большая часть местности пустует. Температура упала градусов до пятнадцати — семнадцати по Цельсию — это при почти сорока днем. Такие перепады температуры воспринимаются организмом очень тяжело — особенно смертельно уставшим организмом…

Редкая цепочка Камазов- идет по чужой, испокон века никому не принадлежавшей земле, развернув в разные стороны пулеметы и пушки. В десантных отсеках — блажное тепло, по кругу идет термос с кофе. Я передаю дальше — один глоток и меня вырвет на месте…

Вован — видимо, опасаясь того, что я свалюсь в депрессуху, решает расшевелить меня. Толкает локтем.

— Шеф. Расскажи как было то. Там чо — целый джамаат был. Или как?

Джамаат, блин… Начинаю рассказывать. Народ заинтересованно слушает, что-то отмечает про себя. Если так, по гамбургскому счету — лучший опыт в борьбе с терроризмом — есть только у израильтян. Мы не выходим из войны уже сорок лет, с семьдесят девятого года, с Афгана — мы воюем и воюем. И это… еще один камешек в копилку, так что те, кто хочет выжить — внимательно слушают и мотают на ус…

— Надо было вдвоем работать… — заключает усатый, на иракский манер майор-мусташар[12] — в одну харю троих не снимешь, даже с СВД.

— Тогда бы тот грузовик скрылся — возражает другой.

— Не с кем было бы скрываться…

Обычный треп. Внезапно — конвой останавливается, и все, единым движением — разворачиваются к бойницам. Эти сорок лет, сорок воюющих лет — сделали русскую армию, наверное, самой сильной в мире, сильнее американцев, если так. Наши, кстати, в прошлом году сталкивались с американскими спецназовцами в Иордании на международных соревнованиях. Сделали их как котят.[13] Весь треп разом прекращается, наступает напряженная тишина.

— Всем машинам, работаем Монолит… — проходит команда по связи — принять готовность два и доложить

Монолит — условное обозначение, обозначающее остановку и необходимость выстраивания защитного порядка. Бронетранспортеры расходятся, карабкаются по склонам вади, взревывая моторами. Застывают, уставившись в пустыню скорострельными пушками. Сейчас не Чечня девяносто пятого и не Чечня девяносто девятого, и в каждой машине — по тепловизору… только разница мнимая. Вади… вся эта безжизненная пустыня как будто в морщинах и подкрасться по этим разломам и промоинам в земле на дальность гранатометного выстрела — вполне возможно, не говоря о дальности выстрела из крупнокалиберной снайперской винтовки….

По связи идут доклады о занятии позиций, принятии готовности. Я выбираюсь из бронетранспортера, с наслаждением вдыхаю ночной воздух пустыни, сухой как дыхание песчаного дьявола. До сих пор — бедуины верят в рассказы о духах пустыни, похищающих ночью людей. Мы то знаем, что некоторые из этих рассказом не лишены научного основания.

Делать особо нечего, холод приводит меня в чувство, относительно бодрое после жары и всех дневных перипетий. Подсвечивая себе под ноги, бреду к КУНГу с уже развернутой спутниковой антенной. Вован идет следом тенью. У КУНГа окликивает охрана — но опознает и успокаивается. Дверь КУНГа открыта вниз — сброшена приставная лестница, из двери — сочится нежилой, бледный свет экранов и индикаторов.

Что происходит — я уже знаю. Ударный самолет уже поднялся с аэродрома Тикрит-Юг, повстанцы его называют «осиное гнездо», потому что там эти самолеты и базируются. Это один из трех тяжелых штурмовиков, закупленных Ираком — один они купили китайский, на базе Y9, но два других — брали уже у нас. Китайский самолет — оснащен довольно бестолково: мало следящей электроники и пушечные системы целых пяти калибров, вдобавок, он сделан на базе китайского аналога Ан-12 и уступает нашим по всем показателям. Наши — сделаны на базе Ан-70, оснащены самой современной электроникой — лицензионной французской, на борту — стомиллиметровая пушка от БМП-3 и две артиллерийские установки калибра тридцать миллиметров с бункерным питанием. Основной калибр — стреляет осколочно-фугасными, не уступающими шестидюймовому снаряду, а тридцатимиллиметровки — сделаны на базе морских многоствольных установок и способны в несколько секунд срыть с земли обычную для этих мест виллу. Вдобавок наш самолет — еще и несет на подкрыльевых пилонах ракеты самого разного назначения, от воздух-воздух типа Р-77, до воздух-земля типа Штурм-М и Гермес-А.[14] Оба наводятся как с борта самого самолета так и с внешнего целеуказателя, к примеру, группой спецназа, первый пробивает на двенадцать километров, второй — на испытаниях поразил цель с двадцати четырех километров, хотя паспортный максимум — восемнадцать. Иракцы пытались поставить на китайский штурмовик сербские ракеты Алан, с дальностью всего девять километров — но лучше бы они этого не делали…

Самолет — наша главная ударная сила, он должен барражировать в районе границы. На каком-то расстоянии от нас — мобильные группы преследования ведут ту племенную группу, которая пыталась оказать помощь Аль-Малику, а сейчас — пытается перейти границу. Допустить этого ни в коем случае нельзя. Мы и не допустим…

— Сатурн, я Стрелец два, цель в зоне видимости, повторяю — цель — в зоне видимости, прием…

— Стрелец два, держите цель, оставайтесь в режиме ожидания. Аскер, Аскер, выйдите на связь…

— Сатурн, Аскер на связи…

— Аскер, Стрелец два достиг Зоны — один, будет работать в ваших интересах, повторяю- Стрелец над вами, передан в ваше распоряжение. Подтвердите наличие цели…

— Сатурн, я Аскер, наличие цели подтверждаю. Цель — караван из девяти, повторяю — девяти транспортных средств, идущих в сторону границы. Пять машин вооружены, повторяю — пять машин вооружены, мы определенно видим оружие.

— Аскер, вас понял. Определите враждебность цели. Стрелец два, в случае если цель враждебна — работайте по целям, выданным Аскером, без дополнительного подтверждения, как поняли?

— Стрелец два, вас понял, перехожу в распоряжение Аскера, работаю по выданным Аскером целям.

— Стрелец два, верно, приступайте…

Еще десять лет назад — о таких возможностях нам было только мечтать — но то было десять лет назад. Караван из девяти машин — девять из десяти, что это духи, причем — те самые духи. которые нам и нужны. Но просто так убить их нельзя, здесь такого не поймут, да и по правилам — такое запрещено. Поэтому, группа Аскер предпримет самый простой и понятный всем местным племенам способ проверки. Такое здесь применяется уже несколько сотен лет. Если вы едете по пустыне и видите неизвестных людей, нормальная реакция такова: вы делаете несколько выстрелов в воздух над головами неизвестных. Если неизвестные настроены дружелюбно — они будут кричать «Афья!»,[15] кидать песок в воздух, размахивать руками. Если все не нормально — они откроют огонь на поражение, и можно будет стрелять в ответ. Совершенно законно и в духе законов бедуинов, никто не осудит за это. В составе группы Аскер были бедуинские проводники, потом — они расскажут о случившемся собравшимся авторитетам и вождям племен — и им поверят на слово. Потому что они бедуины, и потому что мужчина — бедуин может солгать только два раза в жизни — первый, и он же последний. Нет, его не убьют за ложь. Но он навсегда станет изгоем и никогда не сможет вернуть себе уважение. Без вариантов.

С лестницы — я наблюдал за происходящим и представлял себе все как наяву. Караван быстро идет к границе, не включая фар — приборы и очки ночного видения здесь норма, даже у племен, не говоря уж о незаконных вооруженных формированиях, и тем более — о спецназе соседнего государства, который скорее всего тоже есть в конвое. Машины — могут быть самые разные, здесь, в Ираке с этим полный разнобой. От стареньких УАЗ-469 и Газ-66, которые закупал еще Саддам, до Хаммеров и различных гражданских пикапов, которые здесь появились во времена американцев, времена конвоев на дорогах и частных военных фирм. Дальше — появились южноафриканские семьдесят пятые Тойоты, на которых ездит половина африканских и ближневосточных армий, китайские дешевые пикапы и внедорожники, которых тут полно, более дорогие иранские Ниссаны — это лицензионное производство, отличные Патрули шестидесятой серии, для таких дорог и таких мест не внедорожник — сказка, тем более со старым низкооборотным дизелем от погрузчика. Может быть, Датсуны и Шевроле-Нивы — и те и другие производятся в Тольятти — но это вряд ли, они слишком малы, племена читают их несерьезными — их покупают горожане, имеющие проблемы с пробками и парковкой. Может, суданские Ниссаны — там производят самую первую модель Кстерры — отличный рамный внедорожник, поменьше Патруля и жрет поменьше. Скорее всего — большая часть машин это пикапы, на внедорожниках ездят уважаемые люди, шейхи — а пикапы — это и машина и легкий грузовик, на нем можно привезти корм для животных, повезти мешки с пшеницей на базар и даже охотиться, стоя в кузове. Каждая машина обварена очень прочной обвязкой из труб — на случай переворота, здесь перевернуться легче легкого. В кузовах пикапов — от трех до шести человек, скорее всего вооруженных. Говорю — скорее всего, потому что днем мы отучили передвигаться вооруженными, по вооруженной ДШКМ машине сразу наносится удар. Но оружие у них точно есть, причем оно может быть самым разным. АКМы — местного производства, египетского — их ввозили американцы в порядке военной помощи, эфиопского — их закупала Ливия, самые современные Ак-103, после ливийских событий их много по рукам разошлось. Если кто побывал в Сирии — то могут быть ФАЛы, турецкие G3, М16 старых и не очень моделей, все прошло как военная помощь. В каждой группе по меньшей мере один — два снайпера, и снайпера неплохих, если до сих пор живы. Оружие — может быть в руках, а может — спрятано под тряпьем. Пулеметы — ДШКМ, а то и переделанные КПВТ — либо на турелях, либо тоже под тряпьем. Скорее первое — ночью их быстро не установишь, а эти — не знают, как хорошо мы можем видеть ночью. Все это опытные люди, скорее всего, участвовавшие не в одном джихаде, и не в одной стране, они знают, как выживать, и они знают, когда надо сматываться. Что они сейчас и делают — граница теоретически на замке, там выкопан большой ров, но если знать, где переходить, на каком переходе, иметь там родственников — уйдешь без проблем. А родственников они имеют — по обе стороны границы одни и те же бедуинские племена, и препятствовать их общению — значит, получить серьезное, трудноподавляемое восстание. Здесь есть даже специальные проход в границе — для перегона скота.

Группа Аскер — судя по тем маякам, которые как звездочки горят на экране — догоняют их, идут наперерез под очень острым углом… Это чисто иракская группа преследования, там нет даже нашего советника. Тоже — пустынники, бедуины у них за проводников. Готовили их серьезно и вооружение у них — более чем серьезное. Машины у них — те же иранские Ниссаны и американские Хаммеры, переделанные в рейдовые машины. На каждой машине — либо крупнокалиберный пулемет, либо автоматический гранатомет, причем на Хаммерах устанавливают мощные КПВТ — иначе нельзя, будешь проигрывать в пустынных дуэлях. Еще — как минимум один ротный пулемет, чаще всего у пассажира, РПГ с укладкой или пара Шмелей, обязательно — крупнокалиберная снайперская винтовка или под 338 Lapua magnum — после Сирии крупнокалиберные снайперские винтовки появились едва ли не в каждом джамаате. На каждой машине — четыре бойца, водитель, пулеметчик, еще один пулеметчик и снайпер. Как вариант — вместо пулемета устанавливают ПТРК Корнет — но сейчас в этом нет необходимости. Такие группы — мобильные, труднообнаруживаемые — могут серьезно затруднить наступление целой танковой дивизии…

Но на экране — все это выглядело относительно мирно. Девять тусклых пятнышек — медленно двигались по миру, состоящему из разных оттенков черного и серого, а им на перехват — двигались четыре яркие звездочки. Яркие — потому что на каждой из машин Аскера — маяк, обозначающий дружественные силы.

Потом… что-то произошло. Выстрелов не был видно, но… мы увидели, как два тусклых пятнышка начали останавливаться, а остальные — прибавили ходу. Яркие звездочки — поделились на две группы, начали расходиться вправо и влево. Выстрелов не было видено, но… затыкающее тусклое пятно стало ярче… явный признак активности.

— Дьявол… Стрелец два… Я Аскер… нахожусь под обстрелом… работайте…

— Стрелец два, понял, начинаю работать…

Изображение на экране стало вдруг ярче, четче и ближе — включился режим прицеливания, побежали цифры. Перекрестье на цели сменилось неправильной формы овалом с яркой точкой по центру — зона рассеивания осколков снарядов тридцатимиллиметровых пушек. Машины, ведущие бой — было хорошо видно, это кажется пикап то ли японский, то ли китайский, и Тойота. С Тойоты, судя по яркости и величине вспышки — бьет не меньше, чем ЗГУ-1, с пикапа — скорее всего ДШК.

— Противник опознан, в зоне удара чисто!

— Активировать третье!

— Пошел на вираж, левый борт.

— Третье активировано, питание подано. Зеленый свет.

— Все индикаторы зеленые, отказов нет.

— Цель захвачена. Есть автосопровождение.

— Очереди по пять.

— Очереди по пять — есть. Есть зона, есть готовность, есть разрешение.

— Огонь.

— Огонь!

Где-то там — свалившийся на борт самолет дал две очереди по пять секунды — и там, где только что были две машины вскипел котел разрывов: на экране это было видно как белое, искрящееся облако, накрывшее цель на несколько секунд. Потом вспышки прекратились, снова начало появляться изображение — какие-то переливающиеся оттенком белого, неопознаваемые куски, явно горящие…

— Цель один уничтожена.

— Подтверждаю, две единицы техники уничтожено, техника горит. Движения не наблюдаем…

— Стрелец два, уничтожение враждебных сил подтверждаю. Есть цель два. Караван — двумя километрами на юго-запад от вас, семь единиц, идет на высокой скорости. Караван противника уничтожить.

— Вас понял, есть цель два, караван противника, два километра на юго-запад, приступаю к работе…

Еще десять лет назад — прошлось бы или посылать вертолеты — это если успеем и если вертолеты найдут цель в пустыне, и если они не вынуждены будут вернуться на базу из нехватки топлива до того, как отработают по цели. Или — нам пришлось бы высаживать разведгруппы на наиболее вероятных путях отхода, ждать, а если караван все же появится — вступать в бой с совсем неясным исходом. Все-таки девять машин и как минимум одна из них с ЗГУ — это сильно. Чтобы обеспечить действия спецназа и вертолетную поддержку — нам пришлось бы организовывать в пустыне аэродромы подскока, организовывать там дозаправку, выделять людей на их охрану — и конечно же, такие аэродромы стали бы отличной приманкой для боевиков. Теперь — бой ведет экипаж самолета, сидя в кресле на высоте нескольких километров, нажимая кнопки и посылая на грешную землю смертоносный поток огня. Конечно, если такое выложить на Youtube и показать тем же правозащитникам из ЕС — они ужаснутся. В их давно и капитально забродивших мозгах, в дурно пахнущем и пузырящемся вареве в их голове, которое у них вместо мозгов — есть немало блестящих идей, одна из которых — у каждой стороны в войне должны быть равные возможности, иначе это не война, а уничтожение. Бред… здесь даже иракцы, которых эти сентенции теоретически должны защищать… нет, не те иракцы, которые бандитствуют и шахидствуют, а те которые служат в армии — считают, что это голимый безумный, неслыханный бред. И я с ними, знаете, согласен.

Сто лет назад — мы были такими же, как и они. Как и у них — у нас произошла революция, и надо было выбирать, как жить дальше. И мы выбрали — мы сели за парты и начали программу ликвидации неграмотности. Мы читали учебник физики и обсуждали теорему относительности, в то время как они обсуждали и обсуждают житие Пророка Мухаммеда и его сподвижников — и не обсуждают ничего иного вот уже тысячу с лишним лет. И теперь получилось так, что у нас есть самолет, способный обрушивать гнев Господень на головы врагов с высоты несколько километров — а им нечем от него защититься. Потому что мы полагались на законы сопромата, а они — на защиту Аллаха, который прекрасный хранитель.

И потому мы сейчас их убьем и это будет правильно. И то, что мы не дадим им ни малейшей возможности ответить, убьем как тараканов тапком на кухне — это тоже будет правильно. Потому что у нас есть такой самолет — а у них его нет. Потому что им никто не запрещал читать учебник по физике — но они раз за разом делали свой выбор и брали вместо него то Коран с хадисами, а то еще Майн Кампф. В Египте — они скинули Мубарака и получили свободу — но вместо того, чтобы встать к станку, сесть за парты — они стали обсуждать по телевизору, как в раю у праведников будет эрекция, постоянная или продолжительная, и можно или нет трахать мертвых.[16] Вместо того, чтобы обсуждать судьбу страны, обсуждать серьезно, с выработкой программ, с осознанием ответственности — они скакали по площади Тахрир как обезьяны с лазерными указками, слепили пилотов, дрались, насиловали. Это их выбор — и им за него отвечать. Те, кто следует в конвое — ответят прямо сейчас, остальные — тоже ответят. Раз у нас есть такой самолет — мы имеем право указывать им, как жить и убивать тех, кто не следует нашим указаниям. Это лучше для нас, это лучше для всего мира, сотрясаемого мятежами и терактами — и это даже лучше для самих иракцев, бедуинов и всех арабов, большая часть которых все-таки хочет жить в нормальном обществе. И чтобы все было по-другому, надо сделать одно простое действие — отложить в сторону Коран и взять в руки учебник по физике…

Ого… Кажется, как тараканов тапком не получится…

— Вспышка, вспышка, вспышка!

Кодовое слово «вспышка» — обозначало ракетный пуск

— Отражатели пошли! Противодействие!

— Я Аскер, наблюдаю две вспышки, две вспышки! Еще одна!

— Мы видим их!

— Ухожу вниз!

— Ловушки пошли!

Где-то там, в темноте — пикирует в бездну черный как уголь самолет, отстреливая тепловые ловушки, шары, яркие как само солнце, даже ярче. Несмотря на то, что ПЗРК — опасная штука — самолет тоже может защищаться. На его борту — огромный запас тепловых ловушек, в десять раз больше, чем на истребителе, мощная станция радиоэлектронной борьбы, мощная лампа в хвосте, сбивающая с толку головки самонаведения, запас отражателей. Наконец, есть и имитаторы — две ракеты, тепловой след которых один в один схож с тепловым следом двигателя. Их можно применять только в самый последний момент…

— Подрыв!

— Есть захват, идет одна!

— Подрыв!

Пилот, судя по обмену, действует отчаянно — посылая самолет навстречу ракетам, в крутое пике, не пытаясь убежать от ракет — а как раз идя навстречу им. Лоб в лоб — тепловой след и ЭПР самолета минимальны, настолько, насколько это возможно для четырехмоторного транспортника. Аскер — вряд ли дремлет, все-таки — четыре машины, дальнобойное оружие — наверняка он ведет беспокоящий огонь, пытаясь накрыть место пусков или хотя бы заставить ракетчиков опасаться. Если он подоспеет вовремя — противник будет вынужден иметь дело с врагом, атакующим как с неба, так и с земли…

— Подрыв! Доложить о повреждениях…

— Двигатели исправны. Радар углового обзора не отвечает…

— Огневые точки — на час, расстояние три.

Рискуя — пилот вывел громадный самолет в зону действия крупнокалиберных пулеметов, возможно — даже авиапушек противника. Однако и противнику — надо целиться не в далекую точку на горизонте, а в рычащий где-то совсем рядом транспортник, летящий с огромной скоростью. Риску. т все…

— Еще один пуск! РПГ! РПГ!

Несмотря на то, что самолет отчаянно борется за жизнь — удивительная еще по меркам пятилетней давности аппаратура по-прежнему дает точную информацию, изображение стоящих полукругом и тоже борющихся за свою жизнь машин. Одна из них — внезапно вспыхивает с ярким облачком на экране… ага, горит… Кажется, Аскеру все таки удалось накрыть цель.

— Вспышка! Еще одна!

Да что же это такое…

— Ловушки пошли!

— Вспышка!

— Пожар на правом крыле! Пожар на правом крыле!

Это сообщение — как ушат ледяной воды. Потерять ударный самолет — это сверх предела, это даже не провал — это катастрофа. Какого хрена мы здесь стоим — с восемью бронетранспортерами?!

— Вспышка!

— Пожар потушен. Третий двигатель заглушен, топливо на ноль.

— Есть…

Изображение плывет — но все ж видно, как взрывается вторая машина. Похоже, Аскер сблизился и, маневрируя в ночи, атаковал. Это шанс и немалый — у Аскера как минимум два КПВТ, опытные пулеметчики на них. Под несколькими пулеметами — стоять и спокойно целиться не сможешь…

— Эшелон три — два нуля, разворачиваемся для повторной атаки цели два…

Кажется, до начальства дошло — что восемь бронетранспортеров целесообразно бы двинуть на выручку или хотя бы их часть. Мимо КУНГа один за другим с ревом проносятся два бронетранспортера, судя по звуку двигателей — из охранения пошел еще как минимум один. Уже что-то — на каждом 2А42,[17] АГС и две спарки ПТУР — это снаряжение для боя с танками. Если ни успеют туда — то этим семерым… теперь уже пятерым — гореть без вариантов…

Нам остается только стоять тут, сжимая кулаки…

— … Есть исходная… есть захват… есть лазерное прицеливание… отказов нет… ракеты пошли!

Секунда, вторая — и ослепительно яркие кляксы термобарических — накрывают машины…

Похоже все…

До места боя мы добрались еще затемно. Меньше пятнадцати километров от границы…

У Аскера было двое убитых, раненых не было. Такие потери — обусловлены тем, что с обеих сторон в таких стычках применяется чрезвычайно мощное оружие, при попадании в тело пули 12,7 — шансов почти нет, не говоря о 14,5. Но бедуины — и не думали предъявлять претензий нам, к примеру, за неправильное командование, да и просто — со зла пытаться набить морду. Они совсем по-другому мыслят. Каждый кто пал в бою — шахид, и ему рай и лучше умереть шахидом, чем от болезни или стариком, от старости. Не важно, что ты умер, главное — как ты умер. Когда они придут в свои племена — они с гордостью продемонстрируют свои шрамы, и все поймут, что они сражались, не щадя себя. Как и подобает мужчинам…

Бронетранспортеры — стояли на все четыре стороны света, направив в темноту свои кошенные акульи носы и тонкие стволы своих скорострелок. Машины — уже затушили, начальство ушло смотреть. Вован сказал, что увидел зему и тоже убеждал. Мне честно говоря было ни до чего, поэтому я нашел что-то мягкое, свернул, положил под голову и прямо так и уснул, на полу десантного отсека. Просто лег — и отрубился…

Разбудил меня невежливый толчок в бок. Вован в последнее время усиленно перенимает мои привычки — никакого уважения к начальству. Потому — обратно в ОМОН ему ходу нет — тупо сожрут. Ты начальник — я дурак…

— Шеф. Как думаешь, за результат сойдет? За три пузыря сторговал…

Я посмотрел на него с пола — в глазах моих была густая смесь ненависти и смертельной усталости. Потом заинтересовался, взял тубус. Нашел табличку… FIM92 Stinger Block III. О как! Заипца. Только Стингеров нам тут и не хватало…

— Ну? Живем а?

Я заворочался на полу, с силой нажал на виски, заставляя изнасилованный усталостью мозг адекватно воспринимать происходящее…

— Живем… б…

Найденные Стингеры нам аукнулись — нас тут задержали. Прибыл лично генерал Рафикат со своей свитой и присными, с ними еще и наше начальство.

Часть трупов привезли в Ар-Рутбу вместе с оружием и снаряжением, чтобы выставить на площади. Пригласили вождей бедуинских племен и глав кланов. Генерал Рафикат решил по случаю толкнуть речугу…

Ракетная атака и последующий залп скорострельных пушек — сильно искорежили все что можно, некоторые тела были разорваны в клочья, но некоторые — остались относительно целыми. Из того, что взяли, привлекало внимание шесть снайперских винтовок SACO TRG триста тридцать восьмого калибра — две не подлежат восстановлению, одна серьезно повреждена, у одной разбито только ложе и пострадал прицел, две — относительно целые, лежали в чехлах. Все винтовки в пустынном камуфляже, в хорошем состоянии, ухоженные. Явный признак специальных сил Иордании, у них есть специальный полк пустынных разведчиков — диверсантов. Туда берут только бедуинов, и в этом полку — только снайперы. Ни автоматчиков, ни пулеметчиков — только снайперы. Каждому — выдают штатную TRG-42, а кроме того — там уже специализация идет. Но Сакко есть у каждого это обязательно. Идея, на мой взгляд — великолепная. Те же бедуины — они тут живут, они всю пустыню знают. Каждый камень. Так и нам надо — расселять отставных офицеров, сажать на землю, выдавать винтовки. Оккупируют — поди отлови этих снайперов. Кровью умоешься. У нас тем более, у нас ведь даже не пустыня — лес…

Ну и обычное дело. Болгарские ПКМы, битые и целые. Румынские винтовки ПСЛ — на вид как СВД, но на деле дерьмо дерьмом. Один Тигр — в свое время Саддам закупил несколько тысяч охотничьих Тигров — та же самая СВД, только гражданского вида. Пакистанские и румынские ДШК, две крупнокалиберные снайперские винтовки — иранская и китайская. Обе разбиты. Обычный набор бандитской группы в пустыне.

Генерал Рафикат прибыл на кавалькаде черных бронированных Субурбанов, с личным экспортом из Республиканской Гвардии. На головной машине — прямо из окна, как в колонне боевиков развевался флаг Мухабаррата — черное знамя, как у джихадистов с надписью белым на арабском «Суд грядет!». Генерал Рафикат, лет пятьдесят, коренастый, как почти все иракцы, он был похож на наркобарона, благодаря офицерским черным усам а-ля Саддам и черным очкам Рей-Бан, которые он не снимал даже в помещении. Тем не менее — мужик он был хороший дельный. При Саддаме — его призвали и бросили в мясорубку, на ирано-иракский фронт, в район Кербелы. Спустя некоторые время, он угодил под трибунал: когда командир полка приказ отступать, он при всех назвал его трусом и свиньей, а потом наставил пулемет и приказал сдать оружие. О трибунале — узнал Саддам и приказал доставить к нему смелого солдата, а после разговора — Рафикат поступил в офицерское училище. Застал он самый конец войны, сражался во время Бури в пустыне, потом — вышел в отставку. Американцы, когда собирали новую армию — вынуждены были поступиться некоторыми принципами — и так, Рафикат снова оказался в армии. Всех баасистов выгнали — а на Рафиката не было, что он был баасистом, к тому же — восемь лет он был гражданским. В числе прочих — он окончил краткосрочные офицерские курсы, а затем — более длительные, уже в военной академии. За его спиной — Сирия, и Мосул — когда исламисты взяли город, зачищал его именно он. Он носил полную форму с погонами, югославский десятимиллиметровый хромированный пистолет в парадной кобуре и поперек груди — автомат Мр7. Охрана не прикрывала его спереди — как он однажды сказал — что спереди, я сам вижу…

Народа собралось достаточно, я был в первых рядах. Гвардейцы — подогнали машину прямо к импровизированной трибуне, генерал Рафикат сделал несколько шагов по ступенькам, и оказался на трибуне, сурово блестя очками. Что-то сказал одному из холуев — и тот помчался к трофеям. Второй — протянул мегафон…

— Мужчины! Воины! — хрипло крикнул генерал Рафикат — я один из вас! Я бедуин! Помните ли вы меня!

Он и в самом деле был бедуином. Правда — только наполовину, а здесь это очень важный нюанс. На Востоке не любят полукровок. Поэтому, толпа зашумела сдержанно, а старики хранили гордое молчание…

— Я пришел, чтобы выразить восхищение храбрыми воинами, которые остановили злобного и коварного врага и не дали ему скрыться!

И снова — сдержанный шум. Я могу сказать, что думают сейчас бедуины — они ни за и ни против. Пока они ждут…

— Вы хотите знать правду! Правда в том, что все мы, сыновья этой земли, и все — хотим ей добра, хотим процветания нашего народа! Десять лет прошло с тех пор, как мы разбили и выгнали американских солдат, это верблюжье отродье, этих сыновей псов и шакалов со своей земли! Это сделали мы, мужчины и воины!

На сей раз — толпа согласно взревела. Уход отсюда американцев… хотя они не были разбиты в бою, они просто поняли, что пока они тут, они мишени — с каждым годом представляется иракцам все более и более блестящей победой. И верно, скоро это станет аналогом нашего Девятого мая. Нельзя сказать, что оснований нет совсем. Американцы были настолько уверены в своей скорой победе, что у них даже не было желания договариваться с кем-то из местных, они пришли сюда всерьез и надолго. А через три года — генерал Дэвид Петреус сидел за одним столом с шейхами самых отмороженных племен и спрашивал, сколько им надо платить за то, чтобы их мужчины перестали зарабатывать подкладыванием бомб на дороге и ночными обстрелами американских баз. Он даже не понимал что в этот момент, его просто презирали: если бы он, как Саддам открыл огонь химическими снарядами по непокорным селениям или приказал бы вбить кому-нибудь в голову гвоздь — его бы ненавидели, но в то же время и уважали. А через шесть лет — американцы тихо и незаметно ушли в Кувейт по той же дороге, по которой пришли, имея в своем багаже пять тысяч убитых, тридцать тысяч раненых и искалеченных, затраты, сопоставимые с годовым бюджетом своей страны, вновь приобретенного смертельного врага и полное разочарование в себе самих и своей возможности строить будущее. Надо знать американцев, чтобы понимать как тяжело психологически им воспринимать то, что будущим они не управляют и построить его не могут. Просто потому, что банды козопасов — оказались сильнее их. Вот и все. А вот мы — здесь надолго. И многие, в том числе и я — согласно кричим вместе с иракцами, приветствуя их победу. Нам она понятна. У нас уже такая была.

Тем временем — генерал Рафикат насупился, поднял над головой тубус Стингера.[18] Так, со стреляным тубус в руках и продолжил.

— Но есть подонки и негодяи, которые продают свою страну! Есть те, кто продал свою страну за пачку денег и чужой паспорт! И они среди нас!

Раздался ропот

— Смотрите! На этой трубе — американские буквы! Американские собаки дали это оружие предателям для того, чтобы они убивали им нас! Не найдя способа убить нас в честном бою, американские собаки и жиды решили стравить нас друг с другом!

Снова ропот, кое-где — и согласные крики

— Я предупреждаю всех, кто имеет дела с американцами и жидами, что за такое преступление положена суровая кара! Тот, кто будет стрелять в солдат, будет убит, его дом будет взорван, а его семья изгнана из страны! Тот, кто будет иметь дело с жидами, клянусь Аллахом будет повешен как собака, его дом будет взорван, а всю его семью и весь его род так же постигнет кара!

Неплохо. Американцы — вдруг превратились в жидов. То бишь евреев, которые тут — все равно, что Сатана. Определенно иракцы начинают учиться…

— Тот, кто берет в руки американское оружие, чтобы убивать правоверных — тот продает не только свою страну! Тот продает ислам, предает Аллаха Всевышнего и становится одним из кяфиров!

Кто-то тронул меня за рукав — оказалось, Павел Константинович. Осунувшийся от недосыпа, в арабской клетчатой куфие…

— Поехали, нечего тут делать…

Стараясь не привлекать внимания, мы выбрались из толпы — уходить во время выступления крайней невежливо, но я стоял на самом краю, не заметили. На углу, подальше от заведенной толпы — стоял ЛандКруизер с заведенным двигателем. Мы забрались в машину, я тут же открыл холодильник, нашел что искал — банку Ред Булла, энергетика. Открыл и присосался — а то щас свалюсь…

— В город, Вова… — приказал шеф

Внедорожник тронулся, переваривая своей подвеской неровности улиц приграничного иракского городка. Выбрались на дорогу, промчавшись мимо блок-поста Гвардии. Там тоже снимались. Город. Кое-где в другом месте — тоже был только один Город. Его так и называли в разговорах: Город. Город Грозный…

— Б…, как там все… — словно угадывая мои мысли сказал шеф — как туда вернулся.

Мимо — мы уже выскочили на федеральную трассу, шофер втопил под сто шестьдесят — гудящей полосой неслась чужая страна…

Ирак, Багдад

27 мая 2019 года

Эту ночь — мы впервые провели с Амани в месте, которое можно было назвать домом — а не местом временного пребывания. В месте, где было что-то свое, в месте, где чувствуется обжитой дух, где есть маленькие вещи, говорящие о владельце и делающие это место принадлежащим ему. Наверное, это и есть семья.

Утром — Амани меня раскритиковала за пустой холодильник и совершенно ненадлежащий набор кухонной утвари. Придется… как говорится, соответствовать — идти на базар.

Утром — как и договорились, заехал за мной Вован, просигналил условным количеством сигналов, для каждого дня недели свое число сигналов. В раздумьях относительно того, что купить из посуды, дабы не нарваться вечером на семейный скандал — я вышел из дома, и…

Белая Тойота-седан впереди мигнула мне стопами.

Чёрт!

Вован отреагировал мгновенно — подал машину вперед так, чтобы она была между мной и Тойотой. Зазвонил телефон — номер которого знают далеко не все.

— Слушаю…

— Это ты, братан?

Знакомый голос, чтоб его.

— Ты где?

— Впереди. Белая Тойота…

— Вижу…

Показал Вовану знак — все в порядке. Направился к Тойоте… если что уйти они все равно не сумеют… а так не смертники же они. Борек — так точно не смертник. Он жить любит. Большими, мать его, глотками…

Тот парень — вроде как украинец — сидел за рулем. Борек — сзади…

— Доволен, что пулю только что чуть не поймал… — сказал я, садясь назад к своему старому «другу»

— Да брось.

— Ага. Щаз. Оторву и брошу. Тебе под ноги.

Борек вымученно улыбнулся

— Не начинай, а?

— Я и не начинал пока. Тебе — чего здесь надо окромя неприятностей.

— Ты сделал?

Я сделал удивленное лицо

— Сделал? Чего сделал, родной?

— То, о чем мы договаривались.

— А ты думаешь, это так просто? Да о таких вопросах — знаешь, какие верха решают?! А ты — сделал…

— Я то думал, быстрее будет.

— Индюк тоже думал — и куда попал? Если хочешь — позвони в Кремль — для ускорения. Говорят, там много, кто Пурим[19] отмечает…

Я подмигнул

— Бывай. Чуть что будет — сообщу

И полез обратно на свет божий. В таких случаях — нельзя давать противнику ни шанса перехватить контроль над ситуацией…

Вован — ждал меня в Патруле с мрачной репой и рукой под курткой, лежащей на переднем сидении. Я сел назад

— Чего мрачный такой? Знамя украли[20] или чего там?

— Это — чего за орел был?

— Да так. Человек божий, обделан кожей. Чего нового?

— Приказано всем с утра в основное здание. Какая-то оперативка будет.

— Опять?!

Терпеть ненавижу оперативки. Потерянное время, взаимодействуют один, максимум — двое. Остальные стараются не зевать и не испортить воздух. Но при этом — все изображают на морде лица служебное рвение, понимание ситуации и готовность прямо щас вскочить и побежать делать то, о чем вещает очередной оратор. При этом думая — когда этот козел, наконец заткнется, и можно будет пойти покурить…

Ненавижу…

Проталкиваемся по улицам. Водить автомобиль в Багдаде не так просто, как кажется, и если ты сидишь пассажиром — это не значит, что ты тупо пялишься в окно. Ты контролируешь правую полусферу, рука на автомате, глаз — выделяет признаки опасности. Мотоцикл — киллеры чаще всего работают на мотоциклах, так легче скрыться, собирающаяся у тротуара толпа, резко набирающая ход машина. В последнее время ублюдки, отрезанные от каналов пополнения оружием и боеприпасами придумали новую, скотскую тактику — они говорят пацану лет десяти — двенадцати: хочешь стать шахидом? Ну, кто не хочет, если вокруг все только и талдычат о шахидах — конечно, говорит, хочу. Дают коробку блестящую, из-под чая, или обрезок трубы и говорят — пойди, брось, когда машина кяффиров проезжать будет. Фокус в том, что это похоже на СВУ, самодельное взрывное устройство, но таковым оно не является. А палец то на спусковом крючке, и перед глазами — друзья, разорванные такими вот взрывами — проверять, что там, просто труба, или там взрывчатка, вытопленная из неразорвавшегося снаряда — разбираться не хочется. Выстрелил — и вот тебе еще один малолетний шахид, еще одна костяшка на счетах мест и ненависти. Не выстрелил… они это тоже замечают, и даже учет машин ведут. Не выстрелил — следующий раз бросят настоящую, не пожалеют.

И одновременно с этим — шум на улицах, нарядные девушки, многие без паранджи, только волосы прикрыты легким, газовым платком. Машины новые, магазины. Черт… гибрид Нью-Йорка, Москвы и Кабула, в котором сейчас ой как не сладко…

Пробиваемся через пробки, сигналя и нахально лезя вперед, как и все, Розенбаум поет про страну, плюющую пулей в лицо, рука на автомате. Интересно — это вообще, когда-нибудь закончится? Ну, я про все про это — про ислам, про шахады, про шахидов, про амалият,[21] про истишхад, про касас. Когда-нибудь — хоть когда-то — мы сможем жить мирно, как раньше? Или наши внуки — тоже будут воевать? Достало что-то это…

На периметре русского дома — усиленная охрана, стоят бронетранспортеры, тяжелые.[22] Во дворе — кавалькады суровых черных джипов — из Москвы что ли приперли, идиоты? Тут все на белых ездят — жарко однако.

Оказалось — так оно и есть…

Как зашел — ко мне бросился Мельниченко, тот еще фрукт. Один из тех, кто командировку на ж… отсиживает. Тут, в доме — подай, принеси, пошел вон. Чей-то помощник, сиречь — холуй. Тоже ненавижу…

— Вы где ходите! Оперативка десять минут как началась!

— Та-аварищ подполковник — мы не ходим. Мне вообще сам генерал три дня отпуска дал.

Холуй закатил глаза от возмущения

— В главный зал! Не шуметь только.

Дать бы тебе в морду, козлу — вот бы шума было.

В бывшей штаб-квартире партии БААС, которая в общем то была похожа на нашу КПСС, только более циничная — был зал для съездов, большой — нам такой не нужен. Нам бы поменьше — да других нет. Вот, приходится здесь на первых рядах размещаться.

Оп-па… а у зала то тоже — охрана.

— Документы…

— Пжалста…

— Оружие есть?

— Конечно есть.

— Сдайте…

Охренели.

— Да? А если за время, пока мое оружие тут лежит из него пристрелят кого-то. Кто будет отвечать — я?

Охранник смотрит на меня как на духа — вот, тоже работенка, к своим как к чужим. Цедит сквозь губу

— Ты охренел, боец? Сдать оружие.

— А вот хрен тебе…

Разворачиваюсь, поднимаюсь наверх. В знакомом сейфе оставляю все, что у меня есть, вплоть до металлической ручки, которой при наличии навыка можно убить человека. Возвращаюсь и с лицом красного партизана Лазо прохожу повторный обыск. Ничего нет — и меня пускают в святая несвятых. Потому что святых в этом здании — точно не наблюдается.

Пригнувшись, как под огнем — пробираюсь к свободному ряду кресел, стараясь не привлечь внимание, ни шумом, ничем. Занимаю свободное кресло с краешку. С трибуны, которая тут со времен С. Хусейна мало изменилась — уверенно вещает москвич со значком в виде трехцветного флага на лацкане пиджака. Ну-ка, послушаем, что за бздень…

… в связи со сложной оперативной обстановкой в городе вы должны понимать, что для обеспечения визита потребуется предпринять экстраординарные меры безопасности…

За-ши-бись. Только визита нам тут еще и не хватало…

Выслушав москвичей с трибуны потом и наших подпевал — пришел в совершеннейший аут. Как говорится — хватай мешки, вокзал отходит.

Как вам наверное известно — в пятнадцатом году группой стран, в том числе Ираком — в Москве, после самопальной и мало кем признанной международной конференции по урегулированию (в основном там меж собой решали, кто наблюдателей прислал, а кто и вовсе блистательно отсутствовал) — было принято решение об урегулировании на Среднем Востоке самым радикальным способом — путем высадки частей русской армии, внутренних войск и ликвидации террористов — всех до единого. В отличие от брюссельских штудий, где больше трындели о правах человека, в том числе и такого человека, который хлещет из АК-47 по проезжающей армейской колонне или подкладывает бомбу на дороге — там разговор был конкретный, с большим участием военных, спецслужбистов и бывших спецслужбистов. Мы удачно попали в масть, можно сказать — возможные телодвижения Китая в этом регионе блокировались из последних сил США, да и сами китайцы — по определенным причинам не готовы были активно вмешиваться своими силами в идущую в регионе вялотекущую гражданскую войну. И позиция их была понятна: связаться, означало стать целью джихадистов, которой они до этого не были и испортить отношения с некоторыми важными и влиятельными кругами в Персидском заливе — от которых Китай зависел больше, чем хотел это показать. Нам же терять было нечего: уже возвращались в страну поднаторевшие в уличных боях прошедшие медресе в долине Сват боевики, на карте страны вспыхивали все новые и новые горячие точки — Югра, Ульяновск, Казань, Уфа, Ставрополь, Сочи, Подмосковье. Особого выбора нам не было — элита стран аравийского полуострова нацелилась на нашу страну еще с девяностых, плодились всякие исламские фонды, действовали подпольные и полуподпольные медресе, студенты (кстати, слово талиб в переводе означает — студент) — выезжали за границу в поисках знаний, учились в исламских университетах Мекки, Медины, Аль-Азхар в Каире, в Деобанде, в Хаккании, в Красной мечети. Возвращались — некоторые идиотами. Такими как то глава района в Татарстане, который на государственные средства всем жителям спутниковое телевидение подключил, чтобы они могли смотреть Аль-Джазиру (ага, а не порнуху). Некоторые — готовыми террористами и террористическими проповедниками. Сажать в тюрьмы — не выход, многие посаженные вели пропаганду и там, создавали ваххабитские ячейки. Еще лет десять даже меньше — и дело могло кончиться уже не отделением Кавказа, а полномасштабной религиозной войной по всей стране. Отступать нам было некуда — только наступать, только переносить боевые действия на территорию противника. А с той стороны — было немало тех, кто еще помнил Советский союз, в армии было немало тех, кто закончил советские училища, в спецслужбах — университет дружбы народов. Так что — сговорились. Договоренность не приняли всерьез, ни элиты Персидского залива, ни Брюссель, ни Вашингтон. А напрасно.

Потому что если мы чему и научились за последние четверть века — так это воевать с партизанским движением. Жестоко, кость в кость, без сантиментов и самоограничений. И когда первые борты приземлились в ближневосточных аэропортах, когда контролирующие целые районы в городах столкнулись с беспощадным контртеррором, совсем не похожим на то, что было с американцами — тогда-то начали соображать…

Но проблема была в том, что до сего времени — союз, уже проявившийся на деле и показавший свои плоды — никак не был оформлен политически. Совсем никак.

Иран — проходил, и проходил жестко, с большими пертурбациями — отход от чисто исламистской модели, и переход к полуисламскому, полусветскому государству. Все таки поколение, родившееся в двадцать первом веке и воспитанное на мультиках с нелегальной спутниковой антенны — фанатичным не было. Ирак — тяжело и страшно отходил от охватившего страну безумия и переформатировался как единое государство с идеей экономического роста и благосостояния для всех. Сирия — с трудом восстанавливалась после катастрофической войны, рецидивы которой наблюдались и сейчас. Ливан — с трудом удерживал межнациональное и межконфессиональное равновесие. И нельзя забывать Китай, который вот теперь — то — не против был, очень даже не против был зайти в регион после того, как была сбита, сбита силовым путем самая активная фаза противостояния. И даже деньги у него были, а главное — влияние. Поэтому — через Среднюю Азию, через Казахстан — он блокировал все попытки России включить страны Востока в некую уже существующую политическую конструкцию, такую как ШОС[23] или Таможенный союз. И все это — с переменным успехом продолжалось уже два года. Если называть вещи своими именами — у нас не только отобрали нашу историческую зону влияния, которая теперь работала против нас — Среднюю Азию, но и не давали закрепить за собой новую — Средний Восток. В мире, постепенно привыкающем жить в условиях перманентного экономического кризиса — нащупывалось новое равновесие. И одним из элементов этого равновесия — была договоренность всех мировых игроков о том, что Россия права на свою зону влияния не имеет — слишком слаба.

И это устраивало всех, кроме нас.

Что ж, пришло время определяться и мы, кажется, определились. В самое ближайшее время — должен был состояться визит в Багдад Президента России. И одновременно с этим — столицу Ирака должны были посетить Президент Ирана, Президент Ливана и Президент Сирии. Теперь понимаете, какая каша заваривается?

Я то понимал. И все присутствующие в зале — тоже понимали. Ставки — не ниже, чем во время встречи «тройки» в Тегеране в сорок третьем. И сорвать эту встречу будут пытаться все. Китаю — нужен этот регион, его можно развернуть на китайские товары и получать взамен нефть и газ — а вот в ломящейся от нефтедолларов Саудовской Аравии дешевые китайские машины как то не очень продаются. Евросоюз — отчетливо понимает, что с заключением этого пакта диктовать волю на рынке энергоносителей будут русские, и что самое главное — учить кого-то демократии уже не получится. США — теряют регион, в который они вкладывались семьдесят лет. Турция — должна будет распрощаться с идеей Османской Империи. Саудовская Аравия — будет постоянно чувствовать военную угрозу с севера и неспроста. Это у них ваххабизм — является единственной официальной религией в стране. А у русских при слове «ваххабит» реакцию спрогнозировать нетрудно.

Против нас будут все. Весь мир. Но черт меня возьми, разве это не круто — идти против всего мира. Встать и сказать — а мы будем вот так, а вы, со своими советами, рекомендациями, требованиями как можно скорее провести демократические выборы[24] и прочей бзденью — идите к…

Подальше, в общем.

На то, чтобы припрячь нас к высочайшему делу (Слово и дело государево!) обеспечения безопасности, и довести до нас, сирых и убогих, что теперь мы подчиняемся вот этому, состоящему из москвичей оперативному штабу — у гостей ушло только полтора часа. Честно — мне жаль и их. Придурки жизненные.

На улице — подходит Павел Константинович, мрачный как туча

— Без этого не можешь, да?

Я моргаю невинными глазами.

— А чего? Я ничего, товарищ полковник.

— Женился вот…

— Чего?!

— Женился, говорю. Гражданским браком, пока. Но думаю, скоро и…

— Твою…

Дальше — полетел такой мат что на нас стали оборачиваться все. в том числе и москвичи. Дело в общем обычное — шеф подчиненного честит. Хотя… наверное, я все же вылечу когда-нибудь со службы — как пробка из бутылки. И, наверное, я даже все делаю для этого. Просто все осточертело — свободы хочется, а не этой вот хрени с костюмчиками.

Немного проматерившись, шеф приходит в себя.

— Сволочь ты… — устало говорит он

— За что? Я разве не работаю.

— Кончай подъебывать. Б…, зачем ты с ГУОшниками[25] на входе сцепился, а? Неужели нельзя без этого?

— Они мне ксиву не предъявили. Зато оружие сдать — попросили. Я все же на улице работаю — сами понимаете, что такое, без оружия.

— Я все понимаю, когда вынимаю… — нехорошо говорит Павел Константинович — короче, вот что. К москвичам, к любой работе по визиту- ни ногой. Нарушишь — вылетишь отсюда как пробка из бутылки. Я серьезно.

Полковник смотрит на меня даже просительно. Я его понимаю. С одной стороны — долболомы из Москвы, а с другой — кто-то должен давать результат с улиц. Это в России можно гастарбайтеров похватать и палок себе нарубить.[26] А тут нужен результат. Реальный результат, не фуфло. Я его и даю. И такие как я. Проблема в том, что такие как я не вписываются ни в одну иерархически-бюрократическую структуру — просто инстинктивно протестуют против всех этих шаманских ритуалов с совещаниями, хамскими разносами на ковре, поедание начальства глазами и прочими. Я, наверное, даже перегибаю с протестами и сильно.

И результат давать — надо. Просто — надо. Потому что если не мы — звиздец тут будет. Сначала здесь, потом и у нас — потому что мы на одной планете живем.

— А чего мне делать? Отпуск взять, на Маврикий уехать с женой? Так я не против.

Ага щаз-з-з…

— Сейчас идешь к Станиславскому, поступаешь в его полное распоряжение. Полное, слышал? И отрабатываешь имеющуюся у тебя информацию по враждебной активности МОССАДа и ЦРУ в городе. Больше ничем не занимаешься, понял?

Станиславский, он же Музыкант — серьезный дядя, он еще в Ставропольском УФСБ работал, в период 96–99 годов вел разведывательную работу против независимой Чеченской Республики Ичкерия, пленных вытаскивал, об обменах договаривался, агентов забрасывал. Это на него — в свое время вышел Ахмад-хаджи Кадыров, когда понял, что дальше — край и надо договариваться на любых условиях. С тех саамы времен — он и приговорен Исламской Шурой моджахедов к смерти. А кличка Музыкант у него потому, что он и в самом деле музыкальное заканчивал, в армии в оркестре служил. Потом в органы пошел и бандитам такой оркестр устроил… С таким дядечкой поработать — в уважение будет.

— Он — что знает?

— Все. Создана опергруппа, ты в ее составе. Дальше он доведет.

Павел Константинович мнется

— Ты чего там про свадьбу говорил. Шо — реально? С этой — ваххабиткой твоей

— Что значит — ваххабиткой? — возмущенно говорю я — во-первых, она моя жена, попрошу с уважением. Во-вторых — она не ваххабитка, ее ваххабиты на прицеле держат, как и нас всех, она им как кость поперек горла. Она — из дружественной разведки.

— Ох… нарвешься. Дружественных разведок не бывает. Лишат допуска и таких бздей навтыкают! И мне заодно. За потерю бдительности и развал работы с личным составом. Тут уже какой-то… Пушкин, бля…. Телегу написал, что у нас тут беспредел полный, эскадроны смерти действуют. И ты еще со своей…

— Пусть на улицу пойдет, поработает. Эскадрон смерти…

В нашу сторону — начинает двигаться москвич, Павел Константинович замечает это

— Все… иди с глаз…

Вот тебе и медовый месяц. С поздравлением заодно.

Станиславский — который вел работу по Аль-Малику, ока мне не удалось его завалить на сирийской границе — был и в самом деле человеком очень серьезным.

Он не подчинялся даже резиденту — а выходил напрямую на АТЦ-Москва. Для неразумеющих — Антитеррористический центр — Москва, управление ФСБ, реорганизованное из управлений А и В, которые, в свою очередь — берут начало от легендарных советских групп Альфа и Вымпел. В отличие от подразделений многих других стран — они начинались «с противоположной стороны». Не к аналитическим отделам набирали боевые подразделения — а боевые подразделения обрастали аналитическими и обеспечивающими службами. После нескольких провалов — стало понятно, что эффективно — с терроризмом может бороться только герметичная структура с минимум межведомственного и даже внутриведомственного взаимодействия. В первую чеченскую — все это взаимодействие превращалось в противодействие — спецназ, забрасываемые в тыл оперативные группы элементарно и цинично сливали противнику. А тут недалеко и до невыполнения приказа — никто не пойдет за линию фронта, если знает о том, что за спиной — враги. Решение — нашли в объединении аналитики и действия, причем а аналитике — было немало бывших, неспособных больше ходить в поле по возрасту или по ранению спецов. Таких, которые в принципе не сдадут — это будет значит для них предать товарищей и навсегда отрезать себя от братства спецназа. Это принесло результат — в течение пяти лет, даже без особых технических ухищрений, таких как американские БПЛА — вся верхушка банддвижения была ликвидирована, человек за человеком. А АТЦ стали развиваться, и теперь — они уже инструмент политики, то есть действуют в Ираке по договоренности. Антитеррористический полк в Аль-Азизии, который мы подготовили — это наш силовой блок. А аналитика — генерал-майор Станиславский, он же — Музыкант.

Станиславский — встретил меня в своем кабинете — они сидели с отдельной охраной и в отдельном блоке. Был он совсем не героического вида — полный, ниже меня ростом, в очках, с усами и небольшой, как у арабских шейхов бородкой. Мы поздоровались — по местному, не по-русски, коснувшись губами щеки друг друга.

— Ас саламу алейкум

— Ва алейкум ас салам…

Генерал показал на стул.

— В связи с последними событиями — сказал он — я пробил через Москву создание ВСОГ.[27] Назовем ее Самум. Группа создается с целью… для начала вопрос. Вы верите в гибель Аль-Малика? Вы, лично.

Хороший вопрос.

— Сомневаюсь, товарищ генерал.

— Почему? Вы же стреляли в него.

Да уж. Вот это-то — мне и не дает покоя.

— Стрелял, но не попал, товарищ генерал, он среагировал быстрее. Сел в машину, она взорвалась — но секунд пять — семь была вне моего поля зрения.

— То есть, вы хотите сказать, что Аль-Малик мог и выпрыгнуть из машины?

— Мог, товарищ генерал.

— Даже с учетом того, что машина находилась под прицелом вашей… гм… сопровождающей?

— В такой ситуации можно чего-то и пропустить, товарищ генерал. Паника, крики, перестрелка, быстрое движение машины…

Генерал открыл ящик стола — перед этим набрав код. Достал какую-то папку.

— Сегодня утром получил. Заключение из Центрального военного госпиталя по образцам ДНК, найденным в сгоревшей машине. Один из этих образцов — имеет прямое родственное сходство с образцом ДНК, присланных нами из Москвы. Вероятность совпадения — более девяносто процентов. Вы все еще настаиваете на своем утверждении?

— Так точно. Можно быть уверенным, что Аль-Малик мертв, только если увидишь его труп. Да и то, не до конца.

— У вас с ним личные счеты? — прищурившись, спросил генерал.

— Так точно.

— Какие именно?

— С Сирии, товарищ генерал… — мне хотелось встать и уйти — он вычислил и взорвал нашу оперативную базу в Дамаске. Я вышел за продуктами, и только потому остался в живых.

— И вы хотите отомстить.

— Так точно.

Генерал смахнул папку обратно в стол

— Что ж, в таком случае, мы с вами сработаемся… — констатировал он

Вот это номер.

— Первое, что мне нужно от людей — сказал Музыкант — это наличие четкой мотивации. В условиях, когда идеологии нет как таковой — месть наиболее сильная из возможных. Второе — это несогласие со мной. Мне не нужны те, кто будет стараться угадывать, что я хочу услышать. Это не разведка, а…

Слово было таким, которое от генерала никак не ожидаешь услышать

— Единственное, что вы должны помнить — мне нужен результат, а не нужны никакие оправдания. Оправдания — для проигравших, ясно?

— Так точно.

Для генерала, тем более его возраста и тем более российских спецслужб — мысли на удивление здравые. Будь таких побольше — глядишь, не мы, а Вашингтон проиграл бы холодную войну. Большинство у нас — шаркуны с Арбатского округа. Хотя есть и зубры — тот же Шаманов.

Генерал вышел в соседнюю комнату, оставив меня одного в думах тяжких. Вроде бы — то, что я и хотел. Дело, а не шарканье и интриги. Вот только остаться бы в живых. Такие как Музыкант — пошлют в самую мясорубку, не дрогнув.

Бог не выдаст, свинья не съест, в общем.

Генерал — вернулся со старинным подносом, на котором было все приготовлено для чаепития. Даже сахар — правильный, тростниковый, коричневый.

— Кубинские друзья прислали — пояснил генерал — к счастью, не всех друзей растеряли…

— Это так…

Генерал разлил чай по чашкам. Первую — в знак уважения предложил мне, что в общем то не положено. Если даже не принимать во внимание разницу в званиях — он старше меня по возрасту. Видимо — как хозяин угощает гостя…

— Рахмат…

— Мне тоже не нравится эта история с Аль-Маликом — сказал генерал — какая-то она незавершенная. Террорист такого класса — просто так не погибает.

Я пожал плечами

— И на старуху бывает проруха. Тот же Аль-Заркави[28] — выскочил из кольца в Рамади, но погиб от удара бомбардировщика вскоре после того, как его родственники отреклись от него и скорее всего — выдали его местонахождение иорданскому Мухабаррату. Всякое бывает…

— Теперь вы противоречите и мне и даже самому себе — сказал генерал — для Аль-Малика здесь могла быть только одна достойная его внимания цель. Саммит глав государств. И он погибает, причем погибает очень странно. Какого черта он полез в тот район? Какого черта он связался с этими, можно сказать детьми? Он же подставил себя.

— Чтобы умереть? — предположил я — или чтобы все так думали?

— Вот именно. Чтобы все так думали. Возможно, это был запасной план, который он активировал после того, как вы едва не взяли его на вокзале. Возможно, он импровизирует.

— Возможно. И одновременно с этим — резко активизируются ЦРУ и МОССАД, И почему то — выходят на вас. Почему?

Я покачал головой

— Ошибка. Это я вышел на ЦРУ. После того, как погиб мой агент. Выхода у меня не было, надо было заставить их действовать. И я заставил. МОССАД — послал человека, который ходил со мной в один класс. Может, другого не нашли.

— Или искали под вас? — предположил генерал

— Может, и так.

— Ваш агент. Назовете?

Я назвал. Генерал присвистнул.

— И вы вели его? Один?!

— Так точно. Вспомните Потеева, товарищ генерал. Сколько еще может быть таких?

В этих стенах — это, конечно, было наглостью.

— Как вы проводили полученную от него информацию?

— Как полученную от агентов с улицы. На самом деле — это была информация глобальных систем перехвата. Американцы скармливали ее нам на реализацию.

— Скармливали? Кто первый пошел на контакт? Вы или он?

— Трудно сказать, товарищ генерал. Я давно присматривался к американцам. Но на контакт первым, в общем-то пошел он. Точнее — первым предложил помочь.

Генерал взял паузу, подлил чая в мою чашку. Я в ответ — подлил ему.

— Все правильно — сказал он — американцы давно не знают, что им дальше делать. Для кого-то враг есть враг, и уничтожать его надо любыми методами и любыми средствами, пусть даже и нашими руками. Для кого-то — нет врагов, и нет друзей — а есть лишь интересы. И дестабилизация всего евроазиатского континента чужими руками — приз очень даже существенный, чтобы продолжать игру. Тем более, если это приносит еще и деньги.

Откровенно говоря, тут я в душе не согласился с генералом — хотя и промолчал. Мотивация американцев — представляется нам именно так — но на мой взгляд, нельзя подходить так упрощенно. Нем надо забывать, что Америка — прежде всего, страна разнообразия. Разные люди — и у них разные интересы. И что самое скверное — американский образ и стиль жизни дает им эти интересы проводить в жизнь. Практически любой высокопоставленный разведчик, любой руководитель крупной корпорации, имеющий возможность нанять наемников, любой влиятельный генерал Пентагона или руководитель предприятия ВПК — имеет свою долю влияния во внешней политике. Долю, которую в свое время отобрал у коминтерновских товарищ Сталин — просто физически их уничтожив. А вот в Америке — этого не было, и каждый — способен и готов действовать так как считает нужным. И считает, что это правильно. А если тут еще и деньги… Джейк говорил о том, что в спецслужбах существует группа людей, давно и плотно завязанных с исламистским движением.

— Джейк говорил о том, что в спецслужбах существует группа людей, давно и плотно завязанных с исламистским движением. Он представлял группу с противоположными интересами.

— И вы вышли с ними на контакт.

— Так точно.

— А МОССАД?

— Они ждут информацию.

— Какого рода?

Я сказал — какого.

— Губа не дура…

Генерал прищурился, прикидывая варианты

— А что сами планируете делать? — вдруг выдал он

Да… наверное, завтра снег пойдет, не иначе. В Ираке кстати бывает снег — зимой, в пустыне. Но летом. Это когда это начальство интересовалось у подчиненного что он собирается делать? Это как так можно? Ведь из начальственного кабинета виднее что делать, верно?

Я сказал, что собираюсь делать.

— Рискованно — оценил генерал

— Но иного выхода нет. Ведь такой пакет информации, который просит МОССАД я не получу, верно?

— Тоже верно. Что же, это можно принять за основу — генерал поднял трубку, набрал короткий, в четыре цифры номер, буркнул «зайди» — я дам человека в помощь для координации действий. Пока, в интересах операции, а так же для удержания контакта с иноразведками я так же считаю, что вам разумнее действовать в одиночку…

К вечеру — я чувствовал себя как выжатый лимон.

Нам выделили отдельное помещение в блоке, предназначающемся оперативной группе и отдельно от всего остального здания охраняющемся и дали доступ к информации высокого уровня. Все это время мы пытались сводить в одну игру всех — американцев, израильтян, иракцев. Пока получалось скверно — но хорошо и не получается…

Мой запрос относительно личностей Борика-еврея вместе с его украиноговорящими ухарями — переподписали цифровой подписью самого Музыканта и отправили по назначению в Главный информационный центр, созданный для преодоления межведомственной раздробленности. Я отправлял этот же запрос за собственной подписью — но до сих пор ответа не получил. В этот раз — ответ пришел через два часа.

Борек — активный участник израильской бизнес-активности, занимался и занимается самыми разными проектами, что указывает на вероятность отмывания денег. С момента алии он, загибайте пальцы — торговал недвижимостью, принимал туристические группы из России, занимался торговлей продуктами питания, тоже с Россией, совершал сделки по купле-продаже драгоценных камней. На него было два сигнала: первый это когда в пятом его имя фигурировало в деле об организованном сутенерстве в Тель-Авиве: группа предприимчивых репатриантов из СССР устроили сеть проституции, в которую вербовали как бедствующих соотечественниц, так и завозили с Украины группы под видом туристок (отдохнешь и заработаешь заодно). Второй раз еще серьезнее — его имя всплыло в расследовании ФБР, связанном с алмазами из Анголы, это был две тысячи одиннадцатый. Причем, алмазы эти — предназначались не кому-нибудь — а группе дубайских предпринимателей, связанных с Хавалой. Ни в том ни в другом случае — Борек не пострадал. В первом случае — он проходил по уголовному делу как свидетель, несмотря на то, что все бабско-б…ские группы въехали в Израиль через его турагентство, во втором случае — уголовное дело даже не возбуждалось. Оба этих случая — дали нам, циничным, основание выстроить гипотезу, что в первом случае Борю завербовал Шабак, а в другом случае — к нему подкатились уже американцы. ФБР — просто так свои жертвы не оставляет, тем более — если речь идет о связях предполагаемых фигурантов с финансированием Аль-Каиды. Значит — согласился стучать на американцев. И в связи с этим — возникает резонный вопрос: а кого он представляет сейчас? Американцев? Или израильтян? Может, и тех и других разом? И кого конкретно — в этих странах? Что Америка что Израиль сейчас сильно расколоты, и именно по вопросам внешней политики, терроризма, друзей и врагов. Америка — всегда лезла в этот регион ради двух вещей: ради нефти и ради обеспечения безопасности Израиля, причем непонятно, что для нее было главнее в тот или иной период времени. Сейчас — Америка обеспечивает энергоресурсами себя сама, на всякий случай под боком есть Венесуэла, Бразилия с ее большими глубинами, Мексиканский залив, Аляска и канадские битуминозные пески. И у многих в США возникает резонный вопрос: а что, у США еще есть интересы на Ближнем Востоке? И какие же? Может, Израиль должен сам позаботиться о себе? А у других людей возникают вопросы: если Америка уйдет из региона, с кем мы тогда будем воевать…

Что же касается его сподручного — он единственный, кого я мог опознать — после перебора возможных вариантов я опознал его как Птуха Василия Владимировича, восемьдесят шестого года рождения, сержанта украинской армии. Его биография — дальше ехать некуда. Проходил службу в Первой аэромобильной дивизии Украины, в ее составе был направлен в Ирак, затем, после возвращения из Ирака и расформирования дивизии — перешел в отряд специального назначения Беркут, откуда его уволили в десятом. А уже в одиннадцатом — украинская прокуратура объявила его в розыск по подозрению в заказном убийстве. Убили мэра одного небольшого курортного городка, небольшие раскопки в Интернете сразу вывели на дело. Профессиональный почерк — выстрел из снайперской винтовки по цели, катающейся на водном мотоцикле. Быстрая проверка по базе данных Интерпола показала, что Птух — до сих пор числится в розыске.

Дальнейшее — не составляло труда додумать. Из Одессы в Хайфу ходят теплоходы, немного денег — и здравствуй, Земля обетованная. Возможно — обзавелся еврейской женой, которая как известно не столько жена, сколько средство передвижения — а может и так приехал. Там, в Израиле — наверняка и вышел на Борька, с его грязными алмазными и прочими делишками. Нужен такому солидняку как наш Борян бодигард? Вопросов нет — нужен. Птуху — тоже деваться было некуда. Возможно, даже через него Борян подключился каким-то криминальным делам. Украинцы на них горазды, есть поговорка: где прошел хохол, там двум евреям делать нечего. В Ираке украинцы если чем и запомнились, так это безудержным ченчем,[29] воровством всего чего можно и чего нельзя, торговлей с местными и тем, что во время большого ваххабитского наступления в пятом — бросив позиции, побежали. Даже без боя. Иракцы до сих пор помнят это.

И когда встала задача навести шорох в Багдаде — Птух скорее всего подобрал или даже вызвал в Израиль нужных людей и быстро сколотил нелегальную группу. Проблем с этим нет — украинская армия представляет собой нечто такое, что в большей степени существует на бумаге. При том, что они очень активны и в миротворчестве и в наемничестве. Проблем подобрать людей — у Птуха не было.

Размышляя дальше, пришли к тому, что Борян все-таки работает на американцев под израильским флагом. Эта гипотеза — объясняет то, как троглодиты Боряна сумели глушануть моего водителя в прямой видимости от ворот посольства США. Возможно, даже не они глушанули — а охранники из Блекуотерс, заранее проинструктированные — эти тоже работают. Подошли, попросили документы, ударили или прыснули или Тазером ткнули. Эта гипотеза объясняет то, как у Боряна оказалась информация об американском агенте в Москве в самых верхах. Кто-то из ЦРУ ее и сдал для начала переговоров, причем кто-то, у кого есть доступ к информации самого высшего уровня. Никакого МОССАДА в схеме нет — одни американцы из двух сцепившихся группировок. Эта гипотеза объясняет то, что и Борян и Джефф попросили одно по сути и тоже — двум группировкам нужна одна и та же информация, зачем — непонятно. Но нужна настолько, что ради этого они готовы сдавать сети в Москве. Эта гипотеза объясняет практически все — и потому ее стоит принять за рабочую.

Вопрос в том, что делать дальше.

За основу плана — приняли необходимость играть на стороне той группировки, которую раньше представлял Джефф, а теперь — представляет приехавший в Багдад ЦРУшник — может быть, представляет, это мы узнаем по ходу. Для достижения максимального оперативного результата — представилось необходимым столкнуть эти группировки лбами с тем, чтобы по проявленной активности разматывать этот змеиный клубок дальше. Никакого сочувствия ни по отношению к тем, ни по отношению к другим я не испытывал: я сочувствие в седьмом классе на жвачку «Бубльгум» сменял и ничуть о том не жалею…

Первым делом — надо было подготовить наживку — то есть то, что заинтересует обе стороны, по крайней мере — даст повод для дальнейшего разговора. Всю информацию сливать нельзя — тогда разговор на этом и закончится — но часть должна быть. Мы примерно обрисовали, какая именно часть, после чего — я посмотрел на часы и обнаружил, что времени уже — восемь вечера или два — три нуля по армейскому обозначению. Позвонил вниз — и нарвался на обиженного Вована, который целый день играл по собственной программе действий и теперь ждал вниз, чтобы сопроводить меня домой.[30]

Амани приехала раньше меня. И на столе меня ждал ужин — баранина, запеченная с травами. Вряд ли она готовила это сама, смысла нет — купила по дороге в знакомой едальне у торговца, может, даже у дальнего родственника. Как то необычно даже… я всегда питался сам, тратил на то минимум времени — что приготовилось то и приготовилось. Или питался в едальнях в городе или в столовой. Приходить домой, когда твоя женщина приготовила ужин… совсем непривычно как то.

Я сел, по привычке пробормотал благодарность Аллаху за еду и принялся есть. Амани тоже немного поклевала. Когда я закончил со своей порцией — она смотрела на меня.

— Спасибо… вкусно.

…

— Что? — не понял я

— Я наверное, плохая жена, да?

— С чего ты это взяла? — не понял я

— Ты вернулся домой в десятом часу ночи, а я даже не спросила, где ты был. И возможно, с кем. Потому что знаю — ты не ответишь. А если и солжешь — то вряд ли я пойму. Это ведь не нормально, так не должно быть, да?

Я взял ее руки в свои. Они были холодными

— Нам не стать обычными людьми — сказал я — тот, кто научился говорить неправду — уже никогда не сможет доверять. Но давай, по крайней мере, попробуем не обманывать друг друга.

— Хорошо…

— И тогда, может, у нас получится нормальная семья. А?

Информация к размышлению

Документ подлинный

Хроники террористических действий в республике Ирак за июль 2013 года

В результате взрыва бомбы, приведенной в действие террористом-смертником, в городе Киркук на севере Ирака погибли 38 человек, и 26 получили ранения. Ответственность за взрыв не взяла на себя ни одна организация.

…

Тринадцать человек стали жертвами теракта в столице Ирака Багдаде. Как сообщает ИТАР-ТАСС со ссылкой на местную полицию, бомба взорвалась в субботу вечером неподалеку от одной из суннитских мечетей города.

В результате атаки 35 человек были госпитализированы, передает РИА Новости. Эти данные уже подтвердили в департаменте здравоохранения.

…

В городе Эль-Мукдадия, расположенном в 80 км к северо-востоку от Багдада, в результате подрыва автомобиля погибли 11 человек. После того как очевидцы происшествия попытались помочь пострадавшим, смертник в толпе взорвал себя.

…

В 180 км к северу от иракской столицы неизвестные вооруженные люди открыли огонь по двум контрольно-пропускным пунктам. В результате погибли 11 человек.

…

Трое полицейских погибли при взрыве бомб, приведенных в действие на дороге в Тикрите. Кроме того, в западной провинции Анбар были убиты семеро полицейских.

…

В последние месяцы Ирак переживает всплеск насилия из-за религиозного противостояния суннитов и шиитов. Так, в результате взрыва, устроенного террористом-смертником в шиитском районе Багдада в начале июля, погибли по меньшей мере 15 человек, более 30 человек получили ранения. Несколькими днями ранее серия взрывов на рынках и в мечетях унесла жизни 50 человек.

…

Взрыв, прогремевший в одной из мечетей Багдада, унес жизни 15 человек, еще 32 получили ранения, сообщает ria.ru. Ранее начиненный взрывчаткой автомобиль взорвался в северном пригороде столицы. Погибли четыре человека, шесть были ранены.

…

Четыре человека погибли и еще шесть получили ранения в результате взрыва автомобиля в городе Самарра в центральной части Ирака. Об этом сообщил местный полицейский

«Начиненная взрывчаткой машина, взорвавшаяся в пятницу, была припаркована возле лагеря протестующих в Самарре»

…

Начиная с декабря прошлого года суннитское меньшинство в Ираке выступает против действий правительства шиитов. По мнению суннитов, шииты относятся к ним как к людям второго сорта. В некоторых регионах страны произошли столкновения между стражами порядка и демонстрантами. Самое ожесточенное из них произошло в городе Хавиджа в апреле, в ходе которого были убиты 23 человека.

…

Террорист-смертник взорвал самодельное устройство непосредственно во время похоронной церемонии, проходившей накануне вечером в шиитской мечети. Как сообщается, по меньшей мере 22 человека стали жертвами теракта. Ни одна организация не взяла на себя ответственность.

Инцидент произошёл в городе Муктадия, в 80 км от столицы, Багдада. В городской мечети проходила церемония похорон сотрудника полиции, погибшего при недавнем теракте.

В результате взрыва сразу скончались 22 человека, однако из-за обрушения части здания многие оказались под завалами. В результате число погибших может ещё возрасти. О количестве пострадавших информации пока не поступало.

Почти одновременно в другом городе, Баакуба, произошёл ещё один теракт. Жертвами стали не менее десяти человек.

…

Несколько начиненных взрывчаткой автомобилей взорвались в преимущественно шиитских районах Багдада и в других городах Ирака. Погиб по меньшей мере 51 человек, более 200 получили ранения.

…

В Ираке в результате взрыва погибли по меньшей мере восемь курдских полицейских, после того как смертник взорвал начиненный взрывчаткой автомобиль неподалеку от конвоя из трех автомобилей служб безопасности.

…

Жертвами серии взрывов возле магазинов и кафе в Ираке стали по меньше мере 17 человек. Ранения получили 25 человек.

В то же время, по информации агентства Рейтер, которое ссылается на иракскую полицию, от взрывов погибли 28 человек.

Наибольшее количество жертв вызвал взрыв в популярном кафе в центре города Микдадия, в 80 километрах к северо-востоку от Багдада. Погибли 15 человек.

…

Группа экстремистов остановила колонну грузовиков на ненастоящем контрольно-пропускном пункте и убила всех водителей выстрелами в грудь после проверки документов. В результате погибли 14 человек, все они были шиитами. Также минувшей ночью произошло ещё два нападения на дорогах Ирака, в которых погибли военнослужащие и полицейские. Всего в ночь на четверг в стране погибли более 30 человек.

…

В воскресенье около 500 заключённых сбежали из двух иракских тюрем во время вооружённого нападения. Ответственность за атаки взяли на себя группировки «Исламское государство Ирак» и «Левант», появившиеся в результате слияния иракских и сирийских подразделений «Аль-Каиды».

…

Грузовики с цистернами нефти были остановлены неподалёку от города Сулейман-Пек, который находится в 160 км к северу от Багдада. Как сообщил мэр города, они направлялись из Багдада в Киркук. «Боевики перекрыли им дорогу возле Сулейман-Пек, проверили их документы и убили их выстрелом в голову и в грудь», — заявил он. Машины с нефтью боевики оставили себе.

…

В понедельник в Ираке в результате 17 взрывов погибли по меньшей мере 55 человека, более 160 получили ранения.

В разных районах Багдада, населенных преимущественно шиитами, взорвались восемь автомобилей, начиненных взрывчаткой. Взывы прогремели в Садр-сити, Хабибийе, Хурийе, Байа, Ире, Шурте, Кадимийе и Рисале.

Четыре человека погибли при взрыве двух заминированных автомобилей в городе Махмудийе, расположенном в 32 км от столицы.

Два взрыва прогремели около автобусной остановки в городе Куте, расположенном в 150 км к юго-востоку от Багдада. Погибли 5 человек. Прозвучали взрывы также в Басре и Самауа.

Всего с начала этогго года террористические акты в Ираке унесли жизни почти 4 тысяч человек.

Информация с различных новостных сайтов

Ирак, Багдад

28 мая 2019 года

Утром — мы сделали первые ходы в своей игре. Точнее — я сделал.

Первым делом — я попросил остановиться у киоска торговца и купил себе телефон. Это был «красный» телефон МТС — именно такой, какой я и должен был себе купить. Купюра в сто динаров решила еще одну проблему — продавец дал мне СИМ-карту. У продавцов телефонов — всегда имеются СИМ-карты, оформленные на кого-то другого, с этим проблем нет. Я записал номер на листке бумаги и внес пятьсот динаров на счет тут же, не отходя, так сказать, от кассы. Обычно так не делали, вносили куда меньшие суммы. Одна часть наживки — была готова: именно так и поступают люди, ведущие двойную игру. Если бы я позвонил со своего телефона — мне не поверили бы.

Почти от самого здания «Русского дома» я позвонил по номеру, который оставил мне сотрудник ЦРУ. Первым — наживку должен был схватить он.

— Я слушаю… — все правильно, максимально коротко и никакой информации

— Надо встретиться… — так же обтекаемо и коротко отозвался я. Если разговор и попадает в сеть слежения, он игнорируется ею по причине недостатка информации для анализа. По нему сложно даже определить мои первичные данные — национальность, примерный возраст…

— Где?

— Там же где и прошлый раз. Но не на высоте. Рядом.

— Когда?

— Как можно быстрее.

ЦРУшник на том конце провода напряженно размышлял. Он понял, что игра — пошла.

— Все в порядке? — решился спросить он

— Не совсем.

Пусть понервничает

— Итак?

— В четыре часа дня, устроит?

— Более чем. До встречи.

— До встречи. Иншалла…

Первый есть… Телефон я сознательно не отключил, а прошел в здание. Полковник ждал меня в холле.

— Все в порядке? — теперь спросил уже я

— Да — он вручил мне флешку с четырьмя выпуклыми цифрами на корпусе, защищенную — код два четыре

— Два четыре. Никакой слежки.

— Ясно… — кивнул он без энтузиазма.

Следить, конечно, попытаются. Но не в наглую. Мне сейчас совсем не надо, чтобы слежка кого-то спугнула

Я вышел из здания, вернулся в машину. Вован — вопросительно посмотрел на меня.

— Давай, в сторону миннефти. Не торопись…

Мы покатили к Тигру. На набережной — я скомандовал остановиться, вышел из машины. Достал телефон, набрал еще один номер. Думаете, телефон тот же? Как бы не так. Телефон другой, который я надеюсь не засвечен, и который я купил не сегодня.

— Аллё…

Деревня. Можно выгнать человека из СССР — но не выгонишь СССР из человека.

— Спишь?

— Нет уже. Чего хотел?

— Хотел поинтересоваться, как у тебя с цитрусовыми.

— С чем? — не въехал с утра Борек

— С цитрусовыми, б… Ты что, совсем тёплый?

— А… — без энтузиазма сказал Борек — ну есть возможность порешать. А много надо?

— Пары кислых хватит…

— Чего?!

— Через плечо. Ищи пару кислых — товар найдется. Отличный товар.

Молчание.

— Ну… надо посоветоваться. Сам понимаешь, сумма очень крупная.

— Еще бы. И товар под стать. Хочешь убедиться? Подскакивай к университету, я жду там. Перетрем.

— Когда?

— Да прямо сейчас. Опоздаешь — пожалеешь…

Отключился — и даже аппарат отключил, чтобы никаких перезвонов, уточнений и всякой прочей ерунды. Глянул на часы — нормально, должны были засечь. Подошел к своей машине.

— Езжай в министерство. И жди меня там, от двери кабинета не отходи. Понял?

Глупые вопросы — я уже давно отучил задавать всех окружающих. Игра — началась…

Ирак, Багдад

27 мая 2019 года

В отличие от своего куратора — оперативники SAD, дивизиона специальной активности ЦРУ, занимающегося грязными, а подчас и мокрыми делами — прибывали в Багдад поодиночке и разными тропами.

Грант Меликян прилетел вполне официально, по своему настоящему паспорту, кружным рейсом, из Еревана в Сулейманию и дальше, в Багдад, региональным рейсом, который проверяют, но не на наличие в нем шпионов. А в Сулеймании, миллионном городе автономного Курдистана куда летает не так то много рейсов из других государств — и вовсе не проверили. Грант Меликян был этническим армянином, но не из советской Армении, а из Бейруте, города в Ливане, в котором пятнадцать лет шла гражданская война. Его родители — эмигрировали в восемьдесят втором, в то время, когда в Ливане убили Башира Жмаэля, сорвалось перемирие, и началась истребительная война всех против всех — на уничтожение. Эмигрировали они не в США — а в так называемую TriBorderArea,[31] свободную экономическую зону на стыке границ Бразилии, Аргентины и Парагвая. Маленькому Гранту был тогда год и кошмара Второй Ливанской он совсем не помнил. Родители его, богатые ливанские армяне — отправили его учиться в США, Там — мальчиком с явно выраженной арабской внешностью, отличным знанием языков и диалектов Среднего Востока — заинтересовалось ЦРУ. Они дождались, пока Грант сделал глупость — а может, и сами подстроили эту глупость — и поставили парня перед выбором: пятнадцать лет тюрьмы или работа на нас. Примерно прикидывая, что к чему — шефы послали его в Армению, на родину — чтобы он там легализовался и получил паспорт. Армяне — вернувшемуся брату были рады и паспорт дали. Грант Меликян был старшим из всех, он участвовал больше чем в пятидесяти специальных операциях и даже долго жил в Пакистане, где пытался получать и отслеживать информацию. Сейчас — он летел официально — по делам, и орудия у него не было.

Мамука Дадашвили был намного моложе армянского командира группы — всего тридцать один год. Он был сыном горца — крестьянина, в армию пошел от безработицы и бескормицы,[32] проходил службу в Афганистане в составе грузинского «миротворческого» батальона, пострадал при подрыве смертника. Был направлен для прохождения лечения в Рамштайн, в Германию — к чести США, кровь, которую за из интересы проливали такие страны как Грузия — она по-своему, но ценила. Там, усердно учащим английский грузинским солдатом — заинтересовалась военная разведка США. Используя агентов, которыми грузинские органы власти были просто напичканы… хотя каким к чертям агентам, если речь шла просто о дружеской помощи и часто даже за бесплатно — выучившего английский молодого офицера перевели в спецназ, после чего направили в состав группы охраны посольства Грузии в Египте — когда там уже было неспокойно. Окончательно — завербовали его уже там. Задешево — стандартная практика, американский паспорт через пять лет, если послужишь дяде Сэму в горячей точке. Отказов практически нет. Вообще, если зайти в посольство США, например в Ираке или Пакистане — просто диву даешься кто там работает. Школьный английский и горящие глаза — как же. Они теперь не просто жители маленьких и никому не нужных стран — они теперь представляют сверхдержаву! Тот факт, что их могут убить, похитить, взорвать, зарезать на камеру — и США скроют этот факт, не признают, что эти люди работали на них — их не пугает. Для них паспорт через пять лет, американский грин-кард — ото, ради чего они готовы терпеть опасность, ужасный климат, враждебность местного населения. И в конце — тех, кто выжил — ожидает всего лишь Макдональдс и двадцать долларов в час. Ни больше, ни меньше.

Свободная касса, в общем.

Мамука — работал на американские спецслужбы уже несколько лет, участвовал в специальных операциях, в том числе на территории России — но не засветился, и ЦРУ имело основания полагать, что его фото в досье нет. Но из Тбилиси в Багдад — не было прямого рейса, поэтому Мамука летел через Баку. Известный перевалочный пункт для тех, кто отправляется на войну, бакинский аэропорт вот уже лет пятнадцать — как перекресток миров. У него были документы на имя Давида Цодию, представителя компании, занимающейся оптово-розничной торговлей нефтепродуктами. Компанию — организовали и содержали грузинские спецслужбы, часть денег давало ЦРУ, которое тоже пользовалось этим ресурсом. В том числе и для борьбы с Россией.

Кевин Эттерли был единственным из всех настоящим американцем — ЦРУ просто не смогло подобрать себе профессионального снайпера на стороне и вынуждено было привлечь американца. И ре просто американца — а бывшего снайпера морской пехоты. Он был незаметным, блеклым, неопределенного возраста — ему можно было дать и двадцать пять и сорок лет — на деле ему было тридцать девять. Он родился в штате Миссисипи — штате с наверное наихудшим уровнем жизни в США и относился к тем, кого в Америке презрительно величали «белая шваль». Это поденщики, часто живущие не в собственном доме, а в трейлере, нанимающиеся на самую низкооплачиваемую работу, какая только есть и на этом поприще конкурирующие с нелегальными мигрантами, и поэтому считающиеся расистами. Было только одно но — все как один, эти дети фермеров и бедняков мечтали попасть в морскую пехоту — потому что это круто, и потому что каждый мужик должен отслужить. Этим — они конечно сильно отличались от жителей космополитического Нью-Йорка и толерантного Лос-Анджелеса, где церковь не гнушается сдавать площади под собрания гей-активистов. И Кевин Эттерли был типичным представителем своего клана: он любил пиво, но не напивался, слушал громкую музыку, но в наушниках, любил повозиться с техникой, был чрезвычайно вежлив, обращался «сэр» к самому последнему ничтожеству на Земле, при этом мог убить его за две секунды и пойти обедать. Он не боялся смерти, не боялся умереть сам и не боялся убить другого. А вот моджахеды — боялись его и таких как он. Боялись до смерти…

Он попал в ЦРУ после того как влип в историю. Их снайперскую пару — высадили в провинции Пактия, в труднодоступном районе у самой границы. Цель — обнаружить и ликвидировать военного амира провинции, Мулло Салакзая который незадолго до этого казнил американского военнопленного и выложил видео на Youtube. По данным ЦРУ — он находился в этом районе, на неконтролируемой территории и вместе с ним — было от семидесяти до ста вооруженных боевиков. В основном — пришлых, из Пакистана и бывших республик СССР, то есть не афганцев. Он был полным отморозком и почти не подчинялся даже амиру движения Техрик Талибан Пакистан, в котором числилась его бандгруппа.

После тяжелого перехода и двух дней ожидания во враждебном окружении — им удалось поймать Салакзая на прицел и сделать по нему выстрел. Но был один нюанс — какие-то ублюдки с верхов придумали правило, согласно которому необходим был материал для надежного опознания. Выглядело это так: после того, как снайпер сделал выстрел и все поднялись на ноги — второй номер группы мелкой рысью бежит к пристреленному и сует ему ватку в пасть. После чего — с образцом ДНК он бежит обратно и они отступают к точке эвакуации. Это был даже не мазохизм… это было неизвестно что.

У Этерли была автоматическая винтовка Мк11 mod0 с глушителем, десять магазинов с патронами к ней, хорошая позиция и некоторое везение. Ради того, чтобы его напарник, сержант Диллон Спейд мог приблизиться к телу — а дело происходило в небольшой горной деревушке — он убил сорок три человека, которые преграждали путь напарнику. Сорок три человека, одного за другим — всех, кто пытался хоть как-то помешать. Еще несколько человек — они убили по пути к вертолетной площадке. Необычное дело, особенно для тех, кто знает, как на самом деле обстоят дела в горах. И все бы ничего — да в деревушке на тот момент, на грех оказалась германская съемочная группа, прибывшая делать репортаж о немцах, вставших на путь джихада. Пролежав больше часа под снайперским огнем, они сделали репортаж об этом, подчеркнув, что многие из тех, кого убили американские снайперы были безоружны. Наверное, в отношении некоторых из них это было даже справедливо: Этерли стрелял с расстояния шестьсот семьдесят — семьсот двадцать метров, а на таком расстоянии даже в стандартный десятикратный оптический прицел мало что видишь. Достаточно, чтобы выстрелить, но недостаточно, чтобы понять, что в руках вон у того бородатого — мотыга или реактивный РПГ. Собственно говоря, они сами были во всем виноваты, те кто погиб: любой, кто дает пристанище головорезам, отрезающим головы американцам, должен понимать, что отныне он на линии огня. Но вот в Белом доме — такую позицию разделяли немногие и вообще за пределами Кабула — эту позицию разделяли немногие.

Понимая всю щекотливость ситуации, спецслужбы пошли на крайний вариант — этакий американский армейский вариант программы защиты свидетелей. В список жертв очередного подрыва внесли и Этерли, а ему — дали гражданские документы на имя Кевина Нобла. Поскольку в армии и в корпусе морской пехоты он оставаться уже не мог — ему сфальсифицировали данные о ранении в челюсть, на основании этого сделали пластику и выпихнули из армии — аккурат в спецгруппу ЦРУ, занимающуюся грязными делами. Те — мимо такого кадра пройти не могли.

За это время — а Нобл работал на ЦРУ уже шесть лет — он успел объездить полмира, став одним из штатных снайперов Управления, которых на все ЦРУ было два — три, не больше — и это в лучшем случае. Он стрелял в Колумбии, Таджикистане, Афганистане, Пакистане, Узбекистане, Сирии. Ливане, Египте, Судане и еще во многих, чертовски многих местах, о существовании которых американцы узнают из новостей CNN — из спецвыпусков. Он был одним из лучших стрелков управления и, в отличие от снайперов морской пехоты — научился достигать результата «подручными средствами» то есть дурным, купленным на месте и кое-как приведенным в чувство оружием. Он мог попасть из СВД в цель за километр в семи случаях из десяти.

Его путь в Ирак — был долгим и сложным. Он вылетел в Дубаи рейсом из Франкфурта — в Германии он находился в соcтоянии stand by — боевой готовности. В Дубае — он сменил документы и вылетел в Карачи по документам на имя Николаса Норта, британского подданного, инженера. В Карачи — он пересидел три дня, немного пообвыкся — и еще раз сменив документы, вылетел в Басру по документам на имя Хасана Талаля, родом из Хомса, гражданина Сирии. Во время сирийской войны — многие архивы были утрачены или сознательно уничтожены, а часть документов и даже бланков документов — попала в руки иностранных спецслужб. Нобл — бывал в Сирии, был знаком с местным диалектом арабского лучше, чем с другими. Так что — это было лучшее прикрытие из возможных. Басра — была на статусе почти что свободного города. Это была иракская столица нефти, и такой режим как в Багдаде устанавливать было нельзя. Зная страну и зная город — он нанял машину с водителем — бедуином. Эти водители — ездили очень хитро, возили запрещенные вещи, нужных людей возили. Потому что они знали, где и когда на постах стоят их соплеменники. С этим боролись, но с тем же успехом можно было бороться с дурной погодой.

Последним — в Багдад отправился Чема. Это было его сокращенное имя, настоящее — Хосе-Анхель — мало у кого было желание выговаривать. Этот — был латиноамериканцем, происходил из очень неприятной, полузабытой сейчас страны под названием Сальвадор. В Сальвадоре — в семидесятых и восьмидесятых шла долгая и страшная война с коммунизмом, причем стороны в выборе средств не стеснялись: обе стороны, в том числе и правительство применяли террор, сжигали непокорные деревни и убивали всех их жителей. В Сальвадоре — большую роль в войне играли США, причем открыто — Сальвадор для США стал чем-то вроде латиноамериканского Афганистана тех дней, с той поправкой, что войну они все таки выиграли. Сейчас вряд ли смогли бы — а тогда, в их распоряжении были сотни парней, прошедших ад Вьетнама, готовивших горные племена на отдаленных базах в приграничье, выживавших в порочном и опасном Сайгоне. В Сан-Сальвадоре в восьмидесятых — было не протолкнуться от оперативников ЦРУ, все равно что ТангСонНат[33] в миниатюре. А послом там был — некий джентльмен со странной фамилией Негропонте. Да, да, тот самый Негропонте, дипломат, не стесняющийся в средствах, позже ставший одним из влиятельнейших неоконов и «царем разведки». Именно он, по старой памяти и старым связям — предложил привлекать к совсем уж грязным делам сальвадорцев, которые не были гражданами США, и которые за двадцать лет поднаторели в пытках и издевательствах. Проблема была в том, что они вошли в регионы, где по хорошему нельзя было ни с кем и ни в чем — а американцев к пыткам привлекать было нельзя. Хотя бы потому, что существовал еще декрет, подписанный президентом Фордом, запрещающий любому правительственному служащему принимать участие в пытках и убийствах. Да… американцы конечно и пытали тоже, но их пытки — содержание в голом виде в камерах, пытка водой, прогулка в собачьем ошейнике, допрос женщиной, оскорбления — все это было как то несерьезно по меркам Востока. Да и даже это могло аукнуться… каждый случай пыток или жесткого дознания, попавший в прессу приводил к масштабным скандалам… да что пресса. Был, например, случай, когда жена во время развода со своим мужем, сотрудником оперативного отдела ЦРУ, стукнула в прокуратуру, что он участвовал в пытках.[34] А местным доверять было нельзя. Вообще ни в чем — американцы это поняли году к пятому. Так что привлечение сальвадорцев казалось отличным решением проблемы. Тем более, что на смену пожилым садистам — подросла новая смена. Например, банда Мара Лаватруча, наводившая шороху в тюрьмах США и даже за деньги взявшая под крышу сидельцев из итальянской мафии.[35] Они например, могли плоскогубцами вытащить из человека кишки через задний проход, если тот чем-то им досадил. Или картель Лос Зетас — бывшие бойцы мексиканского спецназа, перешедшие на сторону наркоторговцев. Эти — любили «эль-гуисо». В переводе — тушить, берется двухсотлитровая бочка с соляркой, пробиваются внизу дырки, в бочку сажается связанный человек, наливается солярка и поджигается. Солярка горит плохо так что поджаривается человек долго. Эти — и вовсе специально переправляли новобранцев через границу, делали им документы и заталкивали на службу в армию США, если и повезет — то в морскую пехоту, чтобы за счет дяди Сэма они поднабрались нужного в криминальной нарковойне боевого опыта. Но Чема был не из таких — его официально пригласили в ЦРУ… ну, почти официально. И он тоже — успел отметиться и в Афганистане, и где только еще…

В отличие от остальных — Чеме в Ираке официально появляться было нельзя. Совсем нельзя. Потому что он участвовал в пытках на территории Ирака, некоторые из тех, кого он пытал были живы и занимали сейчас посты в армии и разведслужбах. Если его опознают — то лучшее, что его ожидает это пуля в голову. А может быть и по-другому: ведь иракцы со времен Саддама тоже умели пытать. Так что ЦРУ даже сомневалось, стоит ли отправлять Чему — но решили отправить, на случай, если русского тоже придется пытать — любой, кто смотрел фильмы про русских, знал, что они просто так не сдаются. Так что Чема шел очень долгим и очень сложным путем. Он прибыл в Карачи, отправную точку многих специальных операций ЦРУ, город, где жили тридцать миллионов человек, и как минимум треть из них — в ужасающей нищете. Там — он сменил документы и явился в один из многочисленных офисов, которые вербовали людей на работы. Пакистан, некогда создавший самостоятельно (почти) атомную бомбу и задумывавшийся в семидесятых об исламском варианте социализма[36] — теперь если что и экспортировал, так это гастарбайтеров во все страны Залива. Чема явился в офис, где набирали гастарбайтеров на работу в Тегеран — он был маленький, смуглый, отрастил бороду и никак не походил на белого кяфира. Да там и не разбирались — гастарбайтер он и есть гастарбайтер. Через Белуджистан их на автобусах — повезли в Иран и так довезли до Тегерана. Не обыскивали — Исламская республика Иран нуждалась в дешевом труде, поэтому полицейским и стражам на границе было предписано не вмешиваться. Поработав два дня на стройке небоскреба — Чема сбежал, в нужном месте, в тайнике нашел еще один комплект документов, деньги и поймал машину, идущую в Ирак. На границе — тоже не досматривали: смысл?

Так Чема оказался в Багдаде — на полулегальном положении и со скверными, если учитывать поставленную русскими работу контрразведки документами — но все же оказался…

Главным среди всех был Меликян, его путь был самым простым и он прибыл в Багдад первым, потому — он и занимался обустройством группы. Первым делом — он снял два дома, один — в районе Аль-Хамра, второй — в Аль-Вазирии, недалеко от Тигра, в противоположном районе города. Больше — он снимать не стал, мало ли. Контрразведка может следить и за этим и сделать выводы. Еще — он снял номер в отеле Палестина, куда и заселился. Потом — он два дня потратил на рекогносцировку: путешествия по городу с двумя камерами, одной обычной и одной скрытой. Скрытая — была вмонтировала в оправу очков, она снимала постоянно и передавала отснятое изображение в память мобильного телефона, точнее — мобильного коммуникатора, лежащего в кармане. Вторая камера — была самой обыкновенной, Сони, и ей он снимал то, что могло заинтересовать туриста.

Вторым прибыл Мамука. Он снял себе виллу в довольно богатом районе Новый Багдад — на юг от Багдада на правом берегу Тигра. Подписывая договор, он удивился — здесь эта вилла была как бы для среднего класса, в то время как на его отчаянно нищей родине такую могли себе позволить только богачи. Вроде как — они жили правильно, они вступили в НАТО, правда, в качестве ассоциированного члена (это значило, что за них НАТО впрягаться не обязано) и стали кандидатами на вступление в Евросоюз. Но жили они бедно, в горах даже и недоедали, не видели мяса. В то же время здесь, при диктатуре и нарушении прав человека — жили богато, и это не говоря о России. Была в этом какая-то глобальная несправедливость.

Чема и Кевин — прибыли последними и ничего не сняли. Потому что контрразведка не может не интересоваться теми, кто снимает жилье, особенно если они откровенно не местные. А если не контрразведка — то заинтересуется полиция. И они — запалятся с самого начала…

Затем — Мамука и Меликян начали покупать автомобили. Автомобилей в Ираке было полно, торговали ими примитивно, как в Штатах, но много. Обычный дилерский центр в Ираке представлял собой засыпанную щебнем площадку, огороженную «ураганным забором» или по-простому сеткой — рабицей, и там же был вагончик с торговцем. Ирак — до недавнего времени не имел собственного автопроизводства и не имел таможенных пошлин на ввоз машин — потому подержанных машин в стране было полно: китайские, корейские, американские, встречались и русские. Машины и бензин были очень дешевы, машину мог себе позволить и студент и бомбист — самоубийца, подыскивающий себе машину в последний. Они купили два микроавтобуса — СсангЙонг, и китайскую копию старой Тойоты, два китайских пикапа, микролитражку Датсун, которую можно перекрасить под такси и тяжелый, иранского производства, Ниссан — единственную машину, за которую они заплатили заслуживающие внимания деньги. Затем — Меликян и Чема взяли по машине и отправились на поиски авторемонтной мастерской, где могут вварить короб, достаточный для того, чтобы в нем можно быть спрятаться человек — такая просьба в Ираке никого не удивляла и без проблем выполнялась — плати деньги, и вообще не будет никаких проблем. Кевин и Мамука — взяли китайскую Тойоту, отправились в город, где Мамука сторговал на оптовом складе некоторое количество самого дешевого и непритязательного детского китайского шмурдяка.[37] Проблем с этим не было — за пределами Тбилиси практически все одеваются на стихийных рынках в шмурдяк, потому что денег нет. Этот шмурдяк, пахнущий мерзкой китайской химией, они загрузили в машину и отправились дальше…

Они поменялись местами — теперь за руль сел Кевин. Молча тронул машину с места.

— Куда мы?

— В одно хорошее место…

Кевин — бывал в Багдаде и знал, что оружие здесь купить не проблема, скорее наоборот. Почти каждый владелец продуктовой лавки, торгующий оптом рисом и мукой — торгует и оружием: в мешках оружие и боеприпасы проще провозить через посты. После того, как американцы разгромили открыто торгующие рынки — торговля стала децентрализованной. Ее подпитывало и то, что иракские полицейские и военные в то время, едва подкормившись и получив некие навыки — убегали, прихватив с собой оружие и толкали его налево. А курды и вовсе — считали себя самостоятельными, без возражений со стороны войск Коалиции покупали себе оружие и потом большую его часть — толкали налево. Американцы думали, что курды строят государство в европейском понимании — а на самом деле, они просто зарабатывали на всем, на чем могли, не имея ни грамма совести.

Он читал досье по обстановке в стране перед тем, как сюда отправиться и знал, что сунниты находятся в вооруженной оппозиции, а шииты и курды — у власти. Значит, в суннитские лавки можно не заходить, а вот в шиитские или еще лучше курдские — добро пожаловать. Власти — должны были прижимать нелегальную деятельность суннитов, но не трогать шиитов и курдов. Друзьям — все, остальным — закон, так живет весь Восток. А опасности для государства в том, что шииты и курды торговали оружием не было — суннитам они и так не продадут. На самом деле не продадут — кто же продаст оружие тем, кто будет стрелять из него в них же? Так что — в шиитской лавке он мог рассчитывать найти то, что ему нужно…

Такую лавку — он нашел на левом берегу Тигра. Судя по стоящему перед лавкой новенькому русскому КамАЗу и размерам самой лавки — хозяин отнюдь не бедствовал.

С КамАЗа выгружали мешки. Кевин подошел, прикрывая лицо куфией, поздоровался.

— Ас саламу алейкум. Где хозяин?

— Мюдюрь[38] — переспросил один из грузчиков, и указал на здание — там, там…

Этерли вошел в здание. Мешки — располагались на примитивных, но прочных стеллажах, сваренных местными по образцу таких, какие применялись американцами в своих логистических центрах. Хозяин — коренастый, бородатый, с глазами — маслинами, с планшетником в руке — примета нового времени — насторожено посмотрел на вошедшего.

— Ас саламу алейкум.

— Ва алейкум ас салам…

— Мое имя Кусай… — Кевин переименовал себя арабским именем — мир вашему дому и удачи вам в делах. Пусть Аллах приведет в порядок дела ваши и не оставит он вас своей щедростью.

— И тебя, незнакомец, да не оставит своей милостью Аллах Всевышний, пусть он поможет тебе в пути. Что ты хочешь купить?

— То, чего нет на полках…

— Таким мы не торгуем…

Этерли усмехнулся

— Да что ты говоришь. Может, позовем полицию и проверим, а? Мне надо купить, мужик. Не заставляй меня ждать.

Хозяин как то воровато оглянулся. Страх и жадность — два спутника торговли, два верных слуги шайтана, толкающие человека на путь греха. Этого — он не знал и он явно был не из их народа, и скорее всего — не багдадец вообще. Хоть и говорил, как говорят местные. Но товар был, его надо было продавать — иначе, торговля не покроет издержки. А он недавно — получил новую партию товара, и надо было ее продать. Пока не нагрянули.

— А у тебя есть деньги?

— Есть ли у меня деньги? Это ты меня спрашиваешь?

Хозяин понял, что вопрос в самом деле глуп. Это контрактник… или наемник, или еще кто. В любом случае — не араб. И деньги у него есть.

— Иди за мной…

Они прошли в закуток в углу склада. Хозяин — выгнал дежурившего тут мальчишку

— Что тебе надо купить?

— Ак-47 есть?

Теперь — настала очередь покровительственно улыбаться хозяина.

— Ты задаешь глупый вопрос незнакомец — здесь они есть у всех.

— Какие?

— Можно русские. Можно румынские. Можно египетские. Можно эфиопские. Можно китайские. Русские дороже всего…

— Покажи…

— Покажи сначала деньги, чтобы я знал, что с тобой можно иметь дело…

Этерли — достал тонкую пачку банкнот, пробежался пальцами по краю. Банкноты поддались как колода игральных карт — что и неудивительно, материал то почти тот же.

— Тогда пошли…

Азербайджанец — провел американцы по складу. Безошибочно выбрал нужный ряд, разрезал нить, которой был зашит мешок и выдернул ее. Порывшись в просе, достал большой полиэтиленовый пакет из толстого полиэтилена, распорол его ножом.

— Русский автомат. Такой же, как у русских — отрекомендовал товар торговец

Американец взвесил автомат в руках. В США его называли «черный» Калашников — серия сто, она и в самом деле вся черная, все деревянные детали заменены пластиком, приклад складывается на всех автоматах, при этом он не менее удобен, чем стандартный. Качественно сделанные Калащниковы той серии — пользовались приличным спросом, несмотря на то, что были не дешевле некоторых вариантов ar-15. Ниже — шла уже откровенная дрянь: мелкие фирмы скупали так называемые «наборы» представлявшие собой утилизированные, разрезанные на куски старые автоматы, в Штатах — восстанавливали их заново. Тупо — сваркой, фрезерным станком, а то и вовсе — Дремелем, еще пневматическим молотом. Какое качество было у этих АК… тем более что и оригиналы, производства бывших стран Восточного блока качеством не славились… понятно, в общем. Но на одно ограбление банка хватит…

А эти — были конкретно лучше. Они шли с трех мест: болгары имели в Штатах производство под названием Арсенал, сама Россия поставляла и еще поставляла Венесуэла, где русские построили завод. Был еще один поставщик — Эфиопия, там русские тоже построили завод и передали новый модельный ряд — но эфиопы клепали для себя, для Африки, для Востока. Эти автоматы — светились в Ливии, в Йемене, в Пакистане. И был еще Азербайджан — но там было непонятно — работают они или нет.

Эти, судя по эмблеме с арабскими буквами и надписью az в индексе были как раз азербайджанские — АК-103. Калибр семь и шестьдесят два русский, надежный и убойный, что американцы познали еще во Вьетнаме. Магазины подходят от любого старого АК, которых тут как грязи, патроны — тоже. Этерли — наскоро разобрал автомат, собрал, передернул затвор, щелкнул. Все работало…

— Магазины?

— Четыре в комплекте. Остальное купишь на рынке.

— Патроны?

Азербайджанец с улыбкой покачал головой

— Чего нет, того нет, эфенди. Зайди на рынок, там сколько надо — купишь.

Вероятно, он не врал. Мера предосторожности разумная — если продавать одновременно оружие и патроны — не каждому захочется платить за товар. Да и разборки прямо под дверью — тоже никому не нужны…

— Сколько?

— За один со всеми принадлежностями — пусть будет три, эфенди…

— Немало. Три тысячи динаров за это? Он даже не русский, будто я не знаю клейм…

— Три тысячи долларов — поправил торговец

— Долларов?! — изумился Этерли — да ты шутишь…

Он знал цены. Когда они заходили — автомат стоил менее ста долларов, дезертировавшие из армии Саддама солдаты часто просто меняли автомат на мешок дешевого пшена или риса. Потом — цена подскочила до ста пятидесяти долларов, а когда Этерли работал здесь — она была уже триста — четыреста долларов за ствол. Но три тысячи?

— Аллах свидетель, ты меня грабишь… Он не стоит и десятой части названной тобой цены.

— Это новое оружие, оно прослужит тебе долго… — сказал торговец — я знаю, что цена намного больше той, какая была, когда вы были здесь, американец. Но жизнь дорожает и смерть тоже. Вот этот мешок — торговец постучал кулаком по пузатому боку — мне раньше продавали за десять долларов ваши водители, а то и просто отдавали на реализацию. А сейчас я плачу за такой мешок пятьдесят с лишним в пересчете на динары, и вынужден сколько то наценить, чтобы продать. Впрочем, если ты возьмешь несколько, я дам тебе скидку пятьсот долларов с каждого…

Твою мать… Теперь получается — торговец раскусил его и знает, что он американец. Знает — но не скажет, если он у него купит. Потому что торговля на Востоке — всегда была важнее джихада.

— Пятьсот — решительно заявил Этерли…

Ему удалось сторговать три автомата Калашникова азербайджанского производства, совсем новых и с принадлежностью за тысячу шестьсот каждый, что было намного больше, чем он рассчитывал. Но то ли русские эффективно перекрыли каналы снабжения оружием, то ли платежеспособный спрос создал такие цены — но цена была именно такая, и с этим было ничего не поделать.

Пистолеты — обошлись намного дешевле. Он купил два турецких CZ-75, еще одну турецкую Беретту, пистолет Макарова, неизвестно откуда тут взявшийся, и два пакистанских ТТ с магазинами на пятнадцать патронов. Последние производились на подпольных фабриках в городе Дарра Адам Хель в Пакистане и ценились среди боевиков потому, что их пули пробивали все кевларовые жилеты. Пистолетов нужно было намного больше, потому что профессионалы носят по два пистолета, а не по одному, кроме того — оружие требовалось для «закладок». Гранаты здесь тоже не продавали — придется покупать на рынке.

Самое сложное было купить подходящую снайперскую винтовку. Среди солдат удачи и боевиков Аль-Каиды большим успехом пользовалась винтовка ПСЛ — румынская, по виду похожая на СВД, но на деле — клон автомата Калашникова. Контрактники — предпочитали ее потому что ввоз СВД в Штаты был запрещен, и эта винтовка — была самой дешевой снайперской среди винтовок комблока (если не считать откровенно устарелых винтовок Мосин-Наган), террористы — использовали ПСЛ потому что она была доступна, неприхотлива, позволяла использовать патроны самого ужасающего качества, и их было много. ЦРУ — закупило несколько тысяч таких винтовок для сирийской вооруженной оппозиции, закупки делались и для Афганистана. Но ПСЛ — едва-едва добирала до пятисот метров и боец, вооруженный ею — был скорее марксманом, назначенным стрелком, а не снайпером. Не подходила и СВД — из этой было реально работать до семисот метров, если качество сборки нормальное. СВД — производилась в Ираке под названием Эль-Кадиссия — но у них качество было откровенно плохое.

На Востоке — торговля устроена так, что если у торговца нет чего то — то он может продать то, что есть у других, а потом сам расплачивается с владельцем. После недолгого торга — Этерли стал обладателем приличной сербской «болтовой» винтовки Застава, сильно похожей на винтовки Ultima Ratio и последние модели Ремингтонов своим скелетным прикладом. Эти винтовки — Ирак закупал для своей армии, они использовали стандартный русский снайперский патрон 7,62 русский с рантом, но благодаря тяжелому стволу и отсутствию автоматики — с ними можно было попробовать и дистанцию в тысячу метров. За эту винтовку — не жаль было заплатить и пять тысяч, тем более что к ней в комплекте шел приличный германский, а не китайский. Как часто бывает в таких случаях прицел.

Гранаты, магазины и патроны — они решили купить на следующий день. И разузнать на рынке, нельзя ли изготовить глушители на автоматы — примитивные глушители джихадисты освоили еще в Сирии и теперь делали в каждой мастерской. И с этим — они вернулись на базу, где их уже ждал приехавший из Штатов куратор.

В свою очередь — Подольски были совсем не в восторге от того контингента, который направили ему в помощь. Как минимум двое — точно не американцы. Скорее всего — служащие контингента в Афганистане, Ираке или где там — мелкие страны были исправными поставщиками пушечного мяса на маленькие и грязные войны, посольство США в том же Тбилиси было больше рекрутинговым центром, нежели посольством. Но с этими — могут быть проблемы: их поступки непредсказуемы, они могут выйти из-под контроля в любой момент. Еще один — явно латинос, таких уродов полно во всяких центрах дознания, их можно встретить в тайных тюрьмах по всему миру, к сожалению — все больше и больше их в армии США. Латинос отличаются жестокостью. Часто немотивированной, вспыльчивостью, показушностью. Крайне скверные черты характера для разведчика. Похоже, доверять тут можно только одному — явно американец, скорее всего — специалист. Учитывая специфику группы — вероятно точный стрелок, снайпер…

— Кто старший?

— Я, сэр… — сказал один из сидевших в гостиной людей, темный и носатый, сильно похожий на араба. Но вот борода у него подкачала — у арабов намного гуще…

— Наша цель.

Подольски — передал ролик, смонтированный из подходящих отрезков, снятых им скрытой камерой при встрече с русским. Данные — выгрузили, почистили, смонтировали. Такого рода опознание — намного лучше, чем по фотографии или тем более — фотороботу. Человека — мы видим в движении, запоминаем его манеру двигаться, характерные жесты, пластику, осанку. Потом — знакомого мы можем отличить в толпе, со спины — на подсознательном уровне.

Мобильный коммуникатор — пошел по рукам

— Кто он?

— Русский. Работает здесь.

— Гражданский или военный, сэр?

— Мы не уверены. Скорее контрактник. Специалист по безопасности. По нашему — senior military adviser.

— Он опасен?

— Мы считаем, что да, опасен. Следует считать, что он постоянно вооружен и владеет оружием не хуже любого из вас.

Исполнители смотрели ролик. Передавали дальше.

— Его нужно ликвидировать?

Вопрос… не в бровь, а в глаз. Когда-то давно — так давно, что эти времена не помнят даже старожилы ЦРУ эти вопросы — да, именно так и решались. Но теперь — даже если ты стоишь в сторонке, ты рискуешь, что это шарахнет тебя по башке через несколько лет.

— С ним нужно поговорить. Желательно там, где нам не будут мешать?

— Поговорить, сэр? А дальше?

— Черт возьми, а дальше будет дальше! — психанул Подольски — мы только начинаем игру! Будьте готовы, не помешает коридор для отхода — Иордания или Кувейт.

— Лучше Сирия, сэр. Там легче сейчас спрятаться…

— На ваше усмотрение. Но Вы должны быть готовы действовать через сорок восемь часов.

Исполнители снова переглянулись…

Ночь — Подольски провел на территории посольского компаунда. А утром — события понеслись вскачь.

Когда позвонил русский — Подольски как раз завтракал в кафе, попросил себе яичницу из пяти яиц и кофе. Много — много кофе. Звонок русского был неожиданностью — не доев, он схватил телефон, на который прошел звонок и бросился к зданию, где находилось помещение станции ЦРУ в Багдаде….

Мощь американских систем перехвата — обычно недооценивают, потому что человеческий разум просто не в состоянии охватить такие порядки цифр. К тому же — все закупки (а в данном случае строительство) компьютерной техники для ЦРУ и АНБ — шло под грифом, построенные машины не участвовали ни в каких рейтингах производительности — и общественность, несмотря на все разоблачения понятия не имело, что делается в таких местах как Форт-Мид, где находится штаб-квартира АНБ или МакЛин, куда вынесли контртеррористический центр, и где находится вероятно самый мощный в мире компьютер — «Большой синий», смонтированный АйБиЭм и обладающий мощностью в двести петафлопс. Такие компьютеры — позволяли моделировать войны с описанием действий до солдата и проверять несколько триллионов слов в секунду. Эти компьютеры стояли на первом, самом главном рубеже обороны США — они захватывали в свои необъятные сети всю информацию, какую могли захватить и проводили ее первичный анализ, оперируя разработанные военными аналитиками «модели подозрительного поведения». Их задача была провести первую, самую грубую очистку данных. Далее — то, что показалось подозрительным, поступало на менее мощные машины для углубленного анализа. На этом этапе — использовали уже более старые, менее мощные, стоявшие в первой линии ранее машины. Они подвергали углубленному анализу примерно три бита информации из тысячи поступивших.

Информация из Багдада — поступала на более углубленный анализ почти вся — инфа с Ближнего Востока всегда была в высшем приоритете, тем более с такого города, как Багдад. Однако, углубленный анализ одного из миллионов разговоров, состоявшихся этим утром в Багдаде ничего не дал: система дала отбой и поместила разговор в категорию «невысокий уровень риска». Далее — он должен был храниться какое-то время, после чего — стереться из памяти. Учитывая постоянное поступление информации и ограниченность ресурсов для хранения — разговоры, признанные безопасными, хранили примерно полчаса в «быстрой» памяти и еще около двадцати — в «медленной», после чего стирали совсем.

Однако, срочный запрос из станции в Багдаде поступил ровно через шесть минут после того, как звонок был отработан, система нашла его через семь с половиной, после чего исходные данные были автоматически переброшены с первого уровня на третий — серьезная опасность — и переданы в отработку. Система — автоматически определила соту, откуда был сделан звонок и номер, после чего — еще одна программа вторглась в массив данных русской сотовой компании МТС. Наученные горьким опытом, сотовые компании уже не пользовались облачным хранением данных — но это не спасло. Для систем электронного противновения, созданных спецслужбами США — никакая программа не была помехой, ведь их — создавали те же самые программисты, что и эти программы. Майкрософт — вообще давно и плотно сотрудничал с государством — в восьмидесятые он получал деньги от гособоронзаказа и теперь не забывал об интересах нации. Все остальные деятели ITиндустрии — разработчики ПО для сотовых телефонов, мобильных коммуникаторов, организаторы социальных сетей — так же не могли отказать спецслужбам, ибо первый же отказ мог лишить их денег инвесторов и создать серьезные проблемы. Америка стала лидером компьютерной революции и теперь в одиночку пожинала плоды этого. Просчиталась она в одном — она могла слушать телефон человека, смотреть его переписку, следить за ним — но она не могла угадать, что может возникнуть в воспаленном мозгу джихадиста, какая мысль — если он и сам этого не знал…

Телефон — засекли через три минуты: владелец отключил его, но не вынул СИМ-карту, и он продолжал посылать сигналы и откликаться на сервисные команды владельца сотовой сети — или того, кто выдавал себя за него. Эти данные — тоже передали в Багдад…

Багдадская станция ЦРУ была одна из самых новых, новое здание было введено в две тысячи восьмом, уже после начала GWOT и активного использования БПЛА. Именно поэтому — главной здесь была не комната для совещаний, а просторный, с высокой крышей зал с десятками мониторов, на которые выводились данные со спутников и БПЛА, действующих в регионе. Сейчас, конечно, было не то как тогда, когда над Багдадом могло находиться до трех десятков БПЛА — но за происходящим следили с не меньшим интересом. Русские! Как в старые добрые времена холодной войны, о которых трепались старики — когда им противостоял сильный противник, когда в каждом приходилось подозревать врага — но при этом, ты шел на встречу с активом и не думал, что он подорвет тебя поясом смертника…

Спутник — кодовое имя Сигма-5, один из новых, универсальных спутников, эксплуатирующихся совместно ЦРУ и министерством обороны — начал наведение на цель. Стремительно приближалась картинка — новые спутники могли обеспечивать передачу на порядок лучшей картинки — поэтому, от надвигающейся земли захватывало дух. Казалось, что они стремительно падают из космоса на землю…

— Есть наведение — сказал оператор — первичные координаты верны

Вот уже видна темная полоска Тигра, с ее загибом, который остряки называли исключительно нецензурными словами. Это Багдад…

— Есть цель. Отстраиваемся.

— Она у самой воды…

Спутник — все увеличивал приближение. Вот уже виден поток машин…

— Так есть. Они вывернули на набережную… — сказал Рафф Адал, начальник станции ЦРУ в Багдаде.

— Белый… Ниссан — отозвался Подольски — похоже на правительственную машину.

— Такие же используют русские — заявил Рафф — Джи, нельзя ли показать номер…

— Пока нет, сэр — отозвалась девица. Она была венгеркой, поступила на какой-то гуманитарный грант в американский университет, потом — пошла в ЦРУ, чтобы заработать на гражданство. В Багдаде — за ней волочилась половина посольства.

— Все таки попробуй…

— Он останавливается… — резко сказал Подольски

Белый коробок — притормозил у тротуара. Американцы — следили за происходящим до рези в глазах.

— Вышел… черт. Телефон.

— Джи?

— Активности нет.

— Другой телефон — сказал Подольски — он не идиот…

— Включает.

— Джи, можешь перехватить сигнал?

— Постараюсь…

И сотовую связь — придумали и запустили в коммерческое использование американцы — и тут для них не было никаких секретов. Но и тут американцы просчитались — они могли слышать каждое слово, но даже не представляли себе что такое «эзопов язык» — хотя любой русский владел им в совершенстве. Они были слишком просты, чтобы понимать двойной, или даже тройной смысл в разговорах на русском…

Русский — уже держал трубку у уха, и что-то говорил.

— Джи, ну что там…

— Сэр, есть исходные данные для построения фоторобота — заявил другой оператор — немного, но есть…

— Действуй.

— Готово — заявила девица

— …А много надо?

— Десятка кислых хватит…

— Чего?!

— Через плечо. Ищи десяток кислых — товар найдется. Отличный товар.

Молчание.

— Ну… надо посоветоваться. Сам понимаешь, сумма очень крупная.

— Еще бы. И товар под стать. Хочешь убедиться? Подскакивай к университету, я жду там. Перетрем.

— Когда?

— Да прямо сейчас. Опоздаешь — пожалеешь…

— Он отключился… — сказала девица.

— Сэр, есть фоторобот

Подольски глянул мельком. Несмотря на то, что данных было немного, и трехмерная модель лица вышла искусственной — все равно, узнать было можно

— Он?

— Да. Точно, он…

— О чем он говорил? Кислый…

— Кислый, это лимон — со вздохом сказал бывший начальник московской станции — на русском сленге — один миллион. Он хочет продать что-то и получить десять миллиона.

— Десять миллионов — чего?

— Скоро узнаем. Думаю, не динаров…

— Что он делает…

— Так… сукин сын. Он достает аккумулятор. Из телефона — вот ублюдок.

На экране — это отлично было видно.

— Джи, мы можем его держать?

— Пока да, сэр…

Мало кто знал, что в любом телефоне помимо аккумулятора — была и батарейка, она отвечала за питание тех частей памяти телефона, которые нельзя было отключать — например, дату и время. Но не более того. Чтобы обезвредить телефон — надо было достать и СИМ-карту.

— А слушать?

— Нет. Слушать мы не можем.

Спецслужбы — обладали технологией, позволявшей дистанционно снимать информацию с мембраны аппарата сотовой связи, даже если он выключен — но только не в том случае, если вынут аккумулятор.

— Так… он отпускает машину. Да… машина пошла. У нас есть кто-то в городе?

— Да сэр… — отозвался стоящий за спиной сотрудник станции — это же совсем рядом…

— Поднимай всех… — не оборачиваясь, сказал Рафф — начинайте слежку. Мы наведем вас.

— Есть, сэр…

— Он ловит такси….

Борек — появился довольно быстро, видимо, я поднял его на ноги. Он прикатил на белом Лексусе-470, дорогом и проходимом внедорожнике, одном из тех, которые предпочитают арабские шейхи. Машина была в «арабской» версии — хромированный багажник на крыше, хромированный, развитый «кенгурятник», в том числе защитные решетки на окнах багажника, сзади (чтобы камнем не разбило), громадное запасное колесо сзади висит, непоправимо уродующее машину. Он без проблем прошел посты — а университетский городок охранялся, и я специально назначил встречу здесь, чтобы посмотреть как у него с документами — нормально у него с документами! Подкатил ближе, пиликнул мелодичным сигналом, представлявшим собой заставку от одной из нашид. Заинтересовались дамы — здесь хиджабных совсем нет, а есть очень даже симпатичные, метиски с загорелой кожей и глазами как маслины. Но — извините, милые дамы, это не к вам, это ко мне.

Я подошел к машине, с переднего пассажирского — вылез тот здоровяк — украинец, заступил мне дорогу. Был он мрачен как туча, может, у Борька с деньгами напряг. Могу исправить, если что.

— Руки в гору…

Я поднял руки

— Где музыке[39] обучился, Вась — спросил негромко — у тех, кто тебя на заказуху подписал, а потом подставил? Могу помочь в твоей беде…

Украинский наемник ничего не ответил — обыскал, мрачно посмотрел на меня, пихнул

— Иди…

— Мы с тобой одной крови, брат… ты и я… — сделал второй намек я, садясь в машину. Даже если сейчас послание не достигло цели — все равно, он будет думать. Если даже не захочет — все равно будет думать. Это будет грызть его изнутри, напоминать о себе в самое неподходящее время. И, рано или поздно, догрызет. Как-то раз я прочел в одной книге простую, но очень глубокую мысль: никто в целом свете не знает, каково на самом деле быть дурным человеком. Это и в самом деле так. Быть дурным человеком — значит, постоянно противостоять системе, помнить об опасности, не спать по ночам, ждать стука в дверь, подозревать всех и во всем. Ты уже не можешь ничего сделать просто так: просто устроиться на работу, просто получить деньги через перевод, просто познакомиться с кем-то, просто снять жилье. Ты противостоишь системе, которая холодна, равнодушна, никогда не спит и готова в любой момент сработать, сработать на первую твою оплошность — как настороженный под снегом капкан. Долго жить так невозможно. На этом, кстати, базировалась наша стратегия на Кавказе, на этом базируется наша стратегия здесь — постоянное, непрекращающееся давление на бандподполье, удар за ударом в сочетании с регулярно объявляемыми амнистиями и готовность простить — только выйди с нелегального положения, публично порви с бандподпольем, а еще лучше — принеси нам в подарок голову своего амира. То, что перед глазами вполне реальный выход — пойти и сдаться и остаться в живых — разлагает бандподполье почище, чем вся эта пропагандистская муть. Тяжело жить на нелегальном положении, тяжело быть дурным человеком. И Вася, бывший боец миротворческого контингента с Украины — это знает. Теперь и он — задумается…

А вот Борек нервничает. И сильно, это видно по его поведению. Он еще на заре своей (и моей юности) не умел держать себя в руках. И язык за зубами держать не умел — я помню, как бил его головой об унитаз после того, как он распустил его в неподходящем месте и в неподходящее время. Думаю, что и он помнит, гаденыш.

— Что тебе надо?

Я с комфортом усаживаюсь на королевское сидение Лексуса, не торопясь подстраиваю под себя блок кондиционера, создавая себе индивидуальный микроклимат. А он — пусть и дальше психует.

— Как говорили в одном советском мультике — шоколаду.

— Слушай, хватит ля-ля — Борек решительно выкручивает рычажок моего кондиционера — достал со своими замутками. Что у тебя есть? Да-да. Нет — нет. Может, я не к тому обратился? Может, ты тут на побегушках: подай, принеси, пошел вон? Тогда выметайся из машины

О. какие слова! Эмоции так и брызжут.

— Очень может быть — невозмутимо отвечаю я, не давая перехватить контроль над разговором — иди, обрати, к кому другому. Только не удивляйся, если потом окажешься в тюрьме Абу-Грейб, петухом в общей камере. Лады?

И тут же, меня тон добавляю

— У тебя сегодня джек-пот, дружище. Больше, чем ты можешь себе представить.

Борек недоверчиво смотрит на меня. Я облизываю губы как человек, у которого не все в согласии с совестью.

— Ты о чем?

— О том, что мне пока пятки смазывать. Пока веревку не намыливать. Еврейская жена есть?

Борек недоуменно смотрит на меня

— Найдем если надо. А тебе чего, та палестинская б… надоела?

И ведь чуть не пробил, гаденыш. Возможно, сам даже того не желая — просто дав волю полета своей мелкой, в общем то и хамской душонке — никак не рыцарской, душонке советского разлива негодяя и хама. Способного написать анонимный донос, подставить ни за грош, мелко (именно мелко) пакостить годами, походя отдать грязью женщину, пускать слухи, по мелочи, но постоянно воровать, предать. Все-таки, как не крути, а Борек — мразь, мразь самая настоящая. В глубине души своей мразь. Мелко плавает. И самое худшее — когда такие вот мелкие и гнилые люди — приобретают власть над людьми. Это хуже, чем когда власть над людьми приобретают монстры типа Саддама.

Но нет, Борек. Меня даже и так не пробьешь. Наверное, потому что я знаю, кто ты есть и что от тебя ждать. Разочароваться — можно в близких людях. Предать — может только тот, кто когда-то был верным. Ты — не был ни близким, ни верным. И можешь только нагадить.

— Нет — спокойно отвечаю я — просто, еврейская жена не роскошь. А средство передвижения. Помнишь, еще. Так что — найдешь?

Ты, да с твоими выходами на организованное б…ство — да не найдешь?!

— Найдем… — отвечает Борек — если надо. А что стряслось то?

— Говорю же, пятки пора смазывать.

Это вторая часть нашей игры, тщательно продуманная. Еще вчера — в Ар-Рутбе было подано и пошло по инстанциям заявление, касающееся недавней перестрелки, в которой участвовали русские… точнее, которую спровоцировали русские, и в которой погибли граждане Ирака, в основном — бедуины. Одновременно с этим — наши агенты запустят слух, что бедуинские племена горят жаждой мести за своих убитых сородичей. Это, кстати не шутки, для меня это очень опасно. Если пойдут слухи — а они пойдут — бедуины обязаны будут мне отомстить, даже если изначально и не помышляли ни о чем подобном. Просто иначе — они потеряют намус, авторитет и уважение в глазах соплеменников. Так что как только все это закончится — мне придется искать представителей, авторитетных бедуинов, и вести с пострадавшими племенами переговоры о дийа, выкупе за кровь. Это если я останусь жив после всей этой терки…

Но все это — достаточно для того, чтобы мной заинтересовались. И достаточно для того, чтобы я принял оправданное в глазах других решение смотаться из страны. Тем более что я в денежных делах не совсем чист, а в таких ситуациях — каждое лыко в строку идет.

А куда сматываться, если не в Израиль?

Я наклоняюсь вперед, меняю тон на интимно-доверительный.

— Короче, извини, братан, что я на тебя наезжал тут, окей? Нервы… тут и устрица озвереет, от этой арабни поганой. Короче, на меня заяву тут кинули, твари, надо сматываться. И как можно быстрее. То, что ты меня просил — я сделаю. Но есть еще кое-что. Я сделал копию нашей базы данных… всей базы. Как чувствовал, что придет пора валить отсюда по-скорому. Короче, десять лимонов…

Борек выпрямляется на сидении

— Чего?!

— Десять лимонов грина, брат. Но дело верное. Вот, держи…

Я снимаю с цепочки на шее флешку и отдаю Боряну. Здесь — разработанная нами приманка, над которой мы корпели несколько часов. Мы решили главную проблему — как не выдать того, что просит этот козел — и в то же время, сделать приманку реально лакомым куском. Ответ — повысить ставки. Полная база данных! Джек-пот любой разведки! Не может быть, чтобы не клюнули твари…

— Код четыре — два. Смотри осторожно. Это — демо версия. За полную базу — десять лимонов, конкретно, без торга.

Борян с сомнением смотрит на флешку

— Да ты охренел. Десять лимонов — тебе никто столько не заплатит.

— Заплатят. Брат. Ты своим, на Бульвар Саула передай, а дальше — пусть думают. Жираф большой, ему видней. Скажи сразу — без кидка. Деньги, конечно в Швейцарию, но я то в Израиле буду. Если чего — помогу с расшифровкой. К тому же — я постучал пальцем по виску — у меня тут тоже немало сохранилось, такого что ни в одной базе не найдешь. Я и по Кавказу, и по Средазии, и здесь работал — работал, брат, а не в офисе с кондеем пенсию высиживал. Если мои условия будут приняты — я готов с вами работать — по чесноку. Чем смогу — помогу. За отдельную, естественно плату, не бесплатно. Пусть думают. Это вас — если что — с лица земли сотрут…

Борян смотрит на меня, на флешку, потом снова на меня. Видно, что он от этой ситуевины не в восторге, и что флешка жжет ему руки. Он уже соображает, что я во что-то вляпался, во что-то серьезное, если мне надо срочно уносить ноги из страны. И что если он примет мои условия — вывозом тоже придется заниматься ему: инициатива как всегда поимела своего инициатора. А я — хрен знает, в какую кучу говна вступил и чем это грозит. Хрен знает, кому дорогу перешел — но понятно одно: это кране опасно. Люди тут — отмороженные на всю голову. И если что, если я даже не вру — один хрен. Выцепят, вывезут в пустыню, будут пытать. Потом — пулю в башку и бросят. А подыхать — по любасу неохота, что за правое дело, что — не очень.

— Ты где влип? — наконец спрашивает Борян, и тут ему приходит в голову мысль, что я без тачки, а это совсем нехорошо — ты что, в розыске?!

— Пока нет. Но скоро буду — заверяю его я

— Что произошло? Ты понимаешь, меня спросят об этом.

— Да, б… На границе цель работали, началась перестрелка. Не по-детски пострелялись, трупов выше крыши. Бедуины, из серьезного рода-племени, конкретные. Эти твари накатали на меня заяву. Рафикат, с. а, решил выслужиться перед племенами, устроить показательную порку — и дал делу ход. Точнее, еще не дал, но мне стуканули, что даст, это уже решено. Он приезжал к нам, базарил с нашими старшими, те решили меня слить, как какашку в сортире. Сами, б… с моей реки жрали, а теперь сдать решили. У, с…и!

Тем, что жил в России в девяностые — это понятно, и до душевной боли знакомо.

— … но дело не в этом… если бы только в этом — хрен с ним, откупился бы. В крайнем случае — купил бы билет на самолет — и ищи ветра в поле. Устроиться найду где — руки есть, ноги есть, башка варит. Хуже другое — эти твари мне кровную месть объявили. А ты знаешь — отморозки эти не шутят, где угодно достанут. Поэтому — мне ксива новая нужна, конкретно чистая. И вид на жительство — там где не достанут. Даже не обязательно в Израиле. Если я буду… омрачать своим присутствием — не вопрос, я в Панаму, скажем, уведу. Но по израильскому паспорту, чистому и с баблом. Это — не обсуждается. Если нет — пролетай мимо, найду другого. Попробуешь кинуть — кончу, ясно?!

Перебарщиваю? Нет, не перебарщиваю — в самый раз. То самое — сочетание глубокой неуверенности в себе, неспокойствия, вызова, надрыва. Типично советско-пацанское поведение, которое я терпеть ненавижу. Поведение человека, который все делает не для себя — а для других, с вызовом. Голодное детство по подвалам и пропахшим потом качалкам — оборачивается дикими загулами в ресторанах, куда ходят не как нормальные люди — поесть, а себя показать. Нищета родителей — оборачивается шестисотыми Мерседесами с позолоченными дисками, которые покупают не для того, чтобы ездить — а для того, чтобы остальные видели — я могу! Вот я какой! Нормальный разговор — превращается в базар, где каждый пытается «поставить себя» вместо того, чтобы спокойно искать общие интересы. Вместо уважения к другим людям — хамский вызов. Вместо переговоров… вы слышали когда-нибудь разговор двух постсоветских бизнеров на отдыхе? Обсуждаются какие-то дикие, совершенно нереальные прожекты, и весь этот треп — не для того, чтобы что-то реально сделать — а чтобы показать свою крутость. На «слабо» у такого идиота довольно просто выманить значительную сумму денег — он вложит их в конкретную фикцию просто для того, чтобы не терять уважение к себе самому.

И все это — для того, чтобы скрыть: что ты такой же Вася, Петя, Боря, пацан из нищего двора советской пятиэтажной хрущобы, плохо учившийся в школе, и до сих пор ничего из себя не представляющий. Всё развитие, должное для того, чтобы тебя уважали, заменяется на «ндрав у меня такой! А ты уважать должен!». Я давно переступил через это. Борек — скорее всего, нет.

Теперь Борек немного приходит в себя — и перехватывает нить разговора, которую я ему в общем то и отдал. Молоток, брат…

— Ну, ты знаешь, такие дела с кондачка не решаются. Десять лямов…

— Десять лямов. Поверь, это стоит того. Твоих — два.

Глаз моментально загорается.

— Пять!

Как же ты предсказуем, Борек. Ну нельзя же так.

— Беспределишь.

— Нормально. Договариваться — мне.

— Три. Больше не дам. Лимон наличмой, остальное — перевод на счет, который укажу, ясно? И без кидка.

— Тогда из ляма, половина — мои.

Вот же свинтус… Это, кстати еще одна проблема «советских пацанов», к которым я слава Богу себя не отношу. Их вечная готовность кинуть. Кого угодно. Когда угодно. Как угодно. Любого друга. Любого человека, которому ты по гроб жизни должен. Вот этот вот свиненыш — выехал из ненавистной быдлорашки в Землю Обетованную — но в глубине души он остался такой же мразью, которая не переделает ни эмиграция, ничего другое на свете. Израиль, или кто там его нанял, он предает так же обыденно, как и всегда — мгновенно, не испытывая никаких угрызений совести. Ни в одной стране, где я был — я не видел такой мерзости. У иракцев — такого и близко нет, ни капельки, несмотря на их пристрастие к взяткам, которые здесь называются «бакшиш». Когда ты нанимаешь человека — ты совершаешь некую сделку купли-продажи, нанимая его защищать свои интересы. И ожидаешь — что сделка будет выполнена и с той и с другой стороны. Но с такими как Борян, с вырвавшимися на свободу капиталистического Эльдорадо пацанами воспитания раннего постсоветского капитализма — такие сделки бессмысленны. Их нельзя нанять. С ними нельзя иметь никаких дел. У них нет верности — ни на грамм. Они всегда будут защищать свои, и только свои интересы, воспринимая те деньги, которые ты им платишь как жалование или как гонорар — как нечто само собой разумеющееся, что ты им «по жизни должен». Это видимо, наследие рэкета. А вдобавок — они еще заработают на тебе — сколько сумеют, предавая и кидая тебя, продавая базы данных конкуренту, шпионя, сливая клиентов, беря откаты. Они не испытывают никакого раскаяния, даже когда ты их ловишь за руку — только злобу на тебя, что ты их поймал, готовность вцепиться в руку кормившую, и рвать зубами за свои интересы. Они моментально вступят в союз против тебя с самым твоим злейшим врагом — мстить. То, что они по любым понятиям неправы — их ни на секунду не остановит. Каждый из них — катится колесом по жизни, оскверняя все на своем пути.

Жить так нельзя. Нельзя жить в стране, в которой накопилась критическая масса таких вот уродов. Нельзя заниматься делами там, где большинство — вот такие. Просто не получится — завалится любое дело. В Израиле — таких полно, и местные их уже прохавали, с израильскими бизнесменами русского происхождения местные чаще всего принципиально не имеют дел. Тоже самое и в других местах, где русских много. Они — виноваты во многом из того плохого, что с нами происходит. Из-за них — с нами не имеют дела, в нашу страну не вкладывают деньги, нам не открывают нормально банковские счета, нас не пускают на некоторые курорты. Наше правительство — принимает немало действительно нормальных законов, нормальных по самым строгим меркам — но ничего не работает именно потому, что происходит такой вот беспредел. И Борян — типичный представитель постсоветских пацанов эпохи раннего капитализма, готовых отхватить столько, сколько сможет — стоит только зазеваться. Он мразь в самом прямом понимании этого слова. И потому, Борян, я не испытываю ни грамма раскаяния, когда заряжаю тебе самую большую залепуху, какую ты когда-либо видел. Я знаю, что скорее всего — в живых в этой терке ты не останешься. Может быть, я сам тебя грохну, если представится такая возможность. И не пойду в церковь отмаливать грехи. Убивать таких — чище воздух будет.

Но пока — я широко улыбаюсь.

— По рукам. Три из десяти — и нал пятьдесят на пятьдесят.

Протягиваю руку. Борян жмет ее. Теперь мы партнеры — в важном деле выбивания денег из Бориных работодателей. И он ляжет костьми, доказывая, что база данных ценная, даже если внутри — полное фуфло. Потому что ему нужен свой кусок в этом деле — три лимона, из них поллимона наличмой. Вот так и вербуются сейчас люди.

— Когда?

— Я передам сейчас же…

— Я спросил — когда?

— Пара дней. Надо прокачать ситуевину, так просто такие деньги никто не отмаслает. Слишком велика сумма.

— Так поделить там с кем. Неужели нельзя?

— Не. Так не делается. Подкатиться, конечно, можно попробовать.

— Так попробуй. Возьми в долю…

— В твою. Или в мою? — моментально реагирует Борян

Вот что за свинство в людях?! Хотя и я — вряд ли лучше.

— Вот что ты за свинья… а. Раньше ведь вроде не был таким.

Борян улыбается и улыбается нехорошо.

— Я свинья? Ели я свинья, допустим, то кто тогда ты? Я ведь про тебя знаю много чего, дружище. Ты хоть помнишь, сколько людей ты убил? Я — да, кидал, было дело. А ты убивал. Разные вещи, не находишь…

Я смотрю в сторону, чтобы не выдать себя.

— Проехали…

— Так что?

— Если что — отзвони. Думаю, пятьдесят на пятьдесят, фифти-фифти. Если верняк… посмотрим, в общем…

— Окей. Тебе есть где спрятаться?

— Найду. У меня телефон будет включен каждый день в двенадцать и двадцать четыре, тот, с которого я тебе звонил. Имей это в виду.

— Хорошо. Удачи…

Я толкаю дверь.

— И тебе…

Несмотря на серьезные сокращения и секвестр бюджета ЦРУ — станцию в Багдаде если это и задело, то несильно. Америка уходила в основном из Европы, из Восточной Европы… закрыли станцию в Словакии, станция в Польше теперь работала по всем трем прибалтийским республикам, станция в Норвегии теперь работала по Дании и Финляндии, станция в Испании — по Португалии, на Балканах осталось только две станции — в Сараево и Белграде, причем они работали не только по всем бывшим республикам СФРЮ, но и по Албании, вдвое был сокращен персонал станций в Берлине и Париже, а станция в Лондоне — сокращена до представителя при МИ-6 с небольшим аппаратом. Америка уходила из Европы… в прошлом году последний американский солдат покинул землю Германии, была передана ВВС Германии база Рамштайн, которую тут же законсервировали на три четверти по причине нехватки бюджетных средств. Пятьдесят лет великого противостояния бесследно и бесславно завершились, демократизация — оказалась пшиком, огромная работа, проведенная в девяностые по бывшей Югославии — дала близкий к нулю результат. Хотя… почему к нулю — теперь в Европе, впервые со времен Османской империи появились чисто мусульманские анклавы: Босния и Герцеговина, Косово, там торговали наркотиками, людьми, передерживали и переправляли на Восток похищенных в Европе женщин и детей — в бордели и на органы, там укрывали бандитов со всей Европы, там же — работала сеть вербовки на Джихад, ваххабитские лагеря подготовки и опорные центры Аль-Каиды и Ихван и муслимун, Братьев-Мусульман в Европе. Учитывая, что соседство с агрессивными исламистами вовсе не способствует ни политической, ни общественной стабильности, требует повышенных расходов на безопасности — наверное, результат работы все же был Америка подкопалась под своего геополитического соперника и создала ему проблемы.

Немало сотрудников ЦРУ — после сокращения станций подали заявления об уходе: правильно, никому не охота после улиц Парижа оказаться в какой-нибудь африканской дыре, где воду надо набирать ведром в грязной, сраной реке, или в таком месте как ливийская Мисрата, где на базаре открыто торгуют похищенными и рабами. На место оставшихся — брали непрофессионалов, в основном бывших солдат спецназа, озверевших за время долгой войны и готовых на все. Но станцию в Багдаде сокращения не коснулись — если не считать сокращений от взрывов тринадцатого, пятнадцатого, шестнадцатого годов, похищения и убийства пятерых оперативников в тринадцатом и прочих мелких неурядиц. И система — работала как часы, обладая поистине огромными возможностями. После 9/11 американцы переняли израильскую методику обеспечения безопасности — они начали охотиться за отдельными людьми. И за почти двадцать лет — сильно поднаторели в этом.

Первыми — прибыли двое оперативников на мотоциклах: мужчина и женщина. Мужчина был румынского происхождения, а женщина и вовсе — этническая арабка, чьим родителям счастливо удалось получить грин-карту в США. Оба они знали арабский язык, умели совершать намаз и не имели огнестрельного оружия. У них были наушники… впрочем, пол Багдада ходит с небольшими, почти незаметными со стороны наушниками и слушает музыку — и… можно так сказать универсальные шпионские центры, замаскированные под мобильные коммуникаторы марки Самсунг, которые в городе продавались в любом магазине электроники, левые. Помимо обычной камеры — у них была еще одна, расположенная так, что можно было делать вид, что разговариваешь по телефону и одновременно с этим — снимать. Данные с этой камеры — можно было записывать на карту памяти емкостью в двести пятьдесят шесть гигабайт информации или автоматически передавать любым пользователям, у которых было подключение к интернету — да еще в зашифрованном виде. Именно это сейчас и делалось. Еще в «мобильном коммуникаторе» был универсальный лазер. Им — можно было подслушивать чужие разговоры, направив лазер на стекла машины или комнаты, где идет интересующий вас разговор, разговор автоматически чистился специальной, вшитой в «коммуникатор» программой и передавался на наушники, адресатам по интернет-соединению в виде звукового файла или и так и так одновременно. Еще у шпионов — были специальные очки. На вид — обычные очки, но на самом деле каждое стекло представляло собой экран, на который можно было вывести изображение с любой из камер «коммуникатора» или с миниатюрной камеры, встроенной в дужку очков — чтобы постоянно видеть, что происходит за спиной и не идет ли кто за тобой следов. Экранов было два и можно было на один — вывести изображение с камеры в «коммуникаторе», а на другую — с дужки очков и смотреть два видео разом. Еще — на очках было специальное напыление, и лучом лазера — можно было указывать друг другу на подозреваемых, на транспортные средства, на здания, на любые объекты. Те, у кого были такие очки луч видели, а все остальные — нет. Это было очень удобно — лучом лазера можно было предупредить об опасности, дирижировать слежкой, показать правильный или неправильный путь, место, куда скрылся подозреваемый и даже указать подозреваемого дежурящему над головами дрону, разведывательному или боевому. Еще — у каждого из оперативников — была канистра специального вещества, у мужчины замаскированная под зажигалку, у женщины — под косметику. Стоит только смазать им руки, а потом подойти и похлопать подозреваемого по плечу, обнять, как это принято на Востоке, или просто прыснуть со спины — и в эти же специальные очки будет видео исходящее от его одежды свечение, оно же — будет видно парящему в небе дрону. Это облегчало слежку. Ну и последнее что у них было — набор маячков, автомобильных, и на человека, в виде кусочка прозрачной пленки с виду. Там были усовершенствованные RFID-маячки, более дорогие и качественные версии тех, которые используют в глобальных логистических схемах для отслеживания поставляемых товаров в режиме онлайн. Прицепил это — и за машиной или за человеком в Багдаде можно будет наблюдать из здания в Лэнгли и обходилось это совсем недорого. На два порядка дешевле традиционных жучков — потому что RFID-маячков производилось около двухсот миллиардов образцов в год — для гражданских нужд. А вот обычные шпионские маячки — для гражданских нужд не используешь, и серии там очень ограниченные.

Оперативники оставили свои мотоциклы на въезде в университетскую зону, охраняемую спецподразделением полиции. С ними, в тайниках их транспортных средств — были сразу несколько удостоверений личности и других документов на их имя — это было нужно, чтобы проходить в места ограниченного доступа. У мужчины — ничего подходящего не было, а вот у женщины — была пластиковая карточка студентки Багдадского политехнического. Поэтому — она провела карточкой по идентификатору, состроила глазки немного ошалевшему полицейскому — он только что был поставлен на пост, был из деревни и не женат — и шагнула через турникет, что-то мило треща по телефону….

Пройдя несколько метров, она обернулась — полицейский пытался подобрать челюсть. Ну и черт с ним…

— Джамиля? — раздался в трубке мужской голос

— Да… — понизив голос, сказала она — я прошла.

— Отлично. Иди вперед, мы наведем тебя…

— Иду.

Раньше — американцы пользовались для такой работы дронами, которые парили над целю и видели все и вся. Но теперь — в Багдаде были русские, а дронов не было, да и с деньгами было не сказать, что хорошо. Поэтому — станция ЦРУ в Багдаде зарегистрировала транспортно-перевозочную компанию совместно с турками и курдами и купила на нее специальное приложение Google, позволявшее «пространственно управлять бизнесом». Его разрабатывали для того, чтобы в реальном режиме времени управлять доставкой товаров, видеть, где находятся и что делают твои коммерческие представители (торговые агенты), видеть, где находится в данный момент отправленный тобою груз — если он оснащен RFID-меткой. Но оказалось, что с помощью такой программы — можно отлично управлять и специальными, а не только торговыми агентами на улицах Багдада. И всего то за тысяча девятьсот девяносто долларов абонентской платы в год за расширенную версию…

Место, где находится Джамиля — было видно на карте Багдада небольшим синим треугольником, а место, где находится телефон русского — они видели на специальной программе спутникового слежения, предоставленной АНБ. Совмещая две этих карты, накладывая одну на другую они и вели своего агента по телефону к месту, где находится русский…

— Окей… что ты видишь?

— Четвертый корпус — коротко ответила Джамиля

— Давай, пятнадцать футов вперед…

Он послушно пошла вперед. Студентка, трещащая что-то по телефону, одна из многих — на нее никто не обращал внимания. Даже одета она была так же, как одеваются местные модницы — полупрозрачный хиджаб, под ним — нечто вроде черного спортивного костюма в обтяжку, не скрывающего, а наоборот анатомически точно обрисовывающего формы молодого и привлекательного тела, повязанный на голову платок с дорогой вышивкой золотом и так, чтобы подчеркивать овал лица. Это новая арабская мода — вроде как все по шариату, но при том — еще соблазнительнее, чем мини-юбка. Местные сердцеедки знали главное соблазнение — намекни, а мужчина додумает все остальное…

— Теперь вправо… примерно пятнадцать градусов…

Она повернулась.

— Перед тобой. Примерно семьдесят футов. Что видишь?

— Внедорожник — ответила она — белый Лексус 470, около него двое мужчин. Похоже что это охрана…

— Окей, не надо описывать. Снимай. Мы сами посмотрим…

Джамиля повернулась и начала снимать. Кто-то толкнул ее, пробормотал извинения…

— Так… есть. Что-то перед тобой?

— Дорожка…

— Нам надо заснять номера. Попробуй сделай это…

— Хорошо…

Она сместилась — и сняла номера.

— Вот и отлично. Теперь послушаем, что они говорят….

Джамиля снова сменила позицию, надела очки. Лазерный луч — безошибочно нашел автомобильное стекло…

— Короче, извини, братан, что я на тебя наезжал тут, окей? Нервы… тут и устрица озвереет, от этой арабни поганой. Короче, на меня заяву тут кинули, твари, надо сматываться. И как можно быстрее. То, что ты меня просил — я сделаю. Но есть еще кое-что. Я сделал копию нашей базы данных… всей базы. Как чувствовал, что придет пора валить отсюда по-скорому. Короче, десять лимонов…

— Чего?!

— Десять лимонов грина, брат. Но дело верное. Вот, держи…

— Код четыре — два. Смотри осторожно. Это — демо версия. За полную базу — десять лимонов, конкретно, без торга.

— Да ты охренел. Десять лимонов — тебе никто столько не заплатит.

— Заплатят. Брат. Ты своим. На Бульвар Саула передай, а дальше — пусть думают. Жираф большой, ему видней. Скажи сразу — без кидка. Деньги, конечно в Швейцарию, но я то в Израиле буду. Если чего — помогу с расшифровкой. К тому же — я постучал пальцем по виску — у меня тут тоже немало сохранилось, такого что ни в одной базе не найдешь. Я и по Кавказу, и по Средазии, и здесь работал — работал, брат, а не в офисе с кондеем пенсию высиживал. Если мои условия будут приняты — я готов с вами работать — по чесноку. Чем смогу — помогу. За отдельную, естественно плату, не бесплатно. Пусть думают. Это вас — если что — с лица земли сотрут, но дело не в этом… если бы только в этом — хрен с ним, откупился бы. В крайнем случае — купил бы билет на самолет — и ищи ветра в поле. Устроиться найду где — руки есть, ноги есть, башка варит. Хуже другое — эти твари мне кровную месть объявили. А ты знаешь — отморозки эти не шутят, где угодно достанут. Поэтому — мне ксива новая нужна, конкретно чистая. И вид на жительство — там где не достанут. Даже не обязательно в Израиле. Если я буду… омрачать своим присутствием — не вопрос, я в Панаму, скажем, уведу. Но по израильскому паспорту, чистому и с баблом. Это — не обсуждается. Если нет — пролетай мимо, найду другого. Попробуешь кинуть — кончу, ясно?!

— Ну, ты знаешь, такие дела с кондачка не решаются. Десять лямов…

— Десять лямов. Поверь, это стоит того. Твоих — два.

— Пять!

— Беспределишь.

— Нормально. Договариваться — мне.

— Три. Больше не дам. Лимон наличмой, остальное — перевод на счет, который укажу, ясно? И без кидка.

— Тогда из ляма, половина — мои.

— Вот же мразь, а… — выругался Подольски, вытаскивая из уха наушник — ну и мразь. Сукин сын, ублюдок…

— О чем это он? — спросил Рафф

— Этот поддонок решил устроить аукцион! — Пдольски был вне себя — ну вот же гнида, а? Он же только что мне звонил. Мразь поганая…

Начальник станции ЦРУ в Багдаде — похлопал по плечу своего зама по фамилии Горовиц

— Ник, попробуйте пометить. И ведите обоих, и русского и эту машину. Пробейте по базам, попробуйте сфотографировать пассажира, с кем разговаривает этот русский. Выделите на это ресурсы, дело приоритетное. Пойдемте.

Они вышли из зала, прошли в кабинет начальника станции. Там — Рафф налил себе кофе из старомодного термоса, гостю не предложил…

— Послушайте мистер Подольски… — сказал он, прихлебывая кофе — я понимаю, что у вас полномочия непосредственно из Лэнгли и приказ оказывать вам содействие поступил непосредственно от заместителя директора. Однако, приказ можно исполнять по-разному. Можно — с заинтересованностью, а можно — не очень. Вы понимаете, о чем я?

Подольски промолчал

— Этот русский… не думайте, что мы его не знаем. Это тот еще тип, у него может быть информация на миллион баксов, а может быть полное фуфло, которое он за миллион баксов вам впарит. Таковы русские. Недавно — он приходил в посольство и требовал пятьдесят тысяч… мы выставили его за дверь.

— Когда он приходил? — резко спросил Подольски

— Недавно… надо посмотреть. Почти сразу после того, как погиб ваш предшественник. Суть в том, что этот парень нечист и играет нечисто. И я хочу черт возьми знать, что нахрен происходит. Хотя бы потому, что я — начальник станции в Багдаде. Если вам проще — можете…

— Да ничего простого тут нет — сказал Подольски — этот парень предлагает русскую базу данных. По операциям, по агентам — по всему, в общем. И кроме того — он имеет какую-то серьезную инфу по нашим операциям. У меня приказ разобраться во всем в этом… при необходимости — с изъятием. Мы вышли на контакт с ним… а теперь, оказывается, он хочет продать базу кому-то еще. Я даже боюсь предполагать, кому. Китаю? Аль-Каиде?

— Изъятием… — Рафф усмехнулся — это нешуточное дело. Вы играете с огнем.

— Господи… разве не тем же самым мы занимаемся все последние годы, нет? Если вас беспокоит реакция русских — можно все свалить на бедуинов.

Рафф покачал головой

— Самое глупое, что я только слышал — свалить наше похищение на бедуинов.

— Почему?

— Потому что Мухабаррат имеет среди бедуинов свою агентуру. Бедуины — вряд ли осмелятся похищать русского, русские на доступном им языке уже объяснили, что будет с теми, кто похищает русских. У них нет демократии, не правил проведения операций — и потому их объяснения чрезвычайно убедительны. Это первое. Второе — бедуины, если кого и украдут, они сразу выходят на заинтересованных лиц и предлагают начать переговоры. В данном случае — этого не будет, и бедуинов исключат из списка подозреваемых. А когда в него включат нас — возможны самые радикальные ответные меры. Например, похитят кого-то из нас для обмена…

Подольски — несмотря на всю практику разведчика не сдержал удивления

— Они на это способны?!

Рафф кивнул

— Да, способны. У них тут на подхвате немало бывших террористов. Половина из местных служб безопасности — бывшие амнистированные, они как самые опасные — преследуют своих же, чтоб выслужиться, многие еще и по причине мести. Найти несколько ублюдков для грязного дела — у них займет минут пять, не больше. Вы работали в Москве?

— Да.

— Я начинал в Минске. Так вот, если вы думаете, что поработали в Москве и знаете русских, смею вас заверить — вы глубоко ошибаетесь.

— Да?

— Да. Я сам это не сразу понял. Одна из потрясающих способностей русских — это их способность к мимикрии. Они три четверти века жили под сапогом коммунистической диктатуры, из них четверть века — у них правил Джо Сталин. Если ты высказывал вслух, что думаешь — тебя расстреливали сразу или отправляли в ГУЛАГ на смерть. Поэтому они научились врать и мимикрировать лучше, чем даже арабы. Вот почему местные их уважают и боятся. В Москве они одни. В Минске другие. В Ташкенте — а я там тоже работал — третьи. В Багдаде четвертые. В Бенгази, в Триполи, в Порт-Судане… они везде разные, такие, как это требуется по обстоятельствам. Мы везде одинаковые. Они везде разные. Здесь — территория беспредела, все можно свалить на террористов. И если вы в Багдаде попробуете похитить русского — они предпримут самые беспредельные действия в ответ: они могут обстрелять посольство ракетами, могут оставить на пути движения посольских машин заминированный автомобиль, могут похитить кого-то из нас, могут сделать все что угодно. Большинство из военных советников здесь — те, кто совершал военные преступления на Кавказе.[40] Так что похитить русского в Багдаде — самая скверная идея из тех, какие я слышал.

— И что вы предлагаете?

Вместо ответа — зазвонил телефон. Подольски похлопал по карману — звонил его телефон. Посмотрел на номер

РУССКИЙ!

Посмотрел на начальника станции — тот понял.

— Алло.

— Место для встречи. Я скидываю координаты…

И русский и тот, кто встречался с ним — тот, в белом Лексусе — на улицах Багдада оторвались от наблюдения. Установить человека из Лексуса — не удалось…

Ирак, недалеко от Басры

11 июля 2019 года

Эти места — были проклятыми местами. Некогда одни из самых плодородных мест во всем междуречье — в восьмидесятые годы они стали местом наверное самой страшной войны десятилетия, страшнее тех что прокатились в это время по Афганистану, что шли на Фолклендских островах, что разрушали многонациональный древний Бейрут. Эта война унесла жизни более чем миллиона человек и превратила некогда плодородные, удобренные илом с Тигра и Евфрата и орошаемые поля в безжизненную, мертвую пустыню.

Мы ничего не знаем об этой войне — хотя по катастрофичности, по жестокости и дикости — она не уступает Первой и Второй мировым войнам: этакий апокалипсис в миниатюре. Это была самая настоящая высокотехнологичная война, ведущаяся между двумя региональными сверхдержавами. Война, в которой были задействованы все три рода войск, война, в которой реактивные бомбардировщики Ту-22 Саддама бомбили Тегеран, война, в которой применялось химическое оружие при полном молчании и даже можно сказать молчаливом одобрении международного сообщества — особенно циничным в свете последующих событий выглядит то, что связь с Саддамом Хусейном США поддерживали через Дональда Рамсфельда.[41] Хватало и дикости — например, ракета с американского эсминца сбила иранский пассажирский самолет и никто не понес никакой ответственности, и никто даже не назвал США империей зла, как это было, когда мы сбили южнокорейский Боинг. Эта война длилась восемь лет, за это время обе стороны провели больше десятка наступательных и оборонительных операций стратегического уровня, использовались все виды имеющегося вооружения, комбинированные атаки танков и БМП, вертолетная поддержка, бои вертолетов между собой, вертолетов с самолетами, десантные операции и операции спецназа, ракетные налеты. Обе страны были прилично вооружены: Иран до революции был основным клиентом США на Ближнем Востоке, для него специально разрабатывали вооружение,[42] весь офицерский корпус учился в США и Великобритании. Ирак — был клиентом СССР, он получил огромные выгоды от нефтяного эмбарго и резкого роста цен на нефть, в Багдаде строились небоскребы. От войны — обе страны остались непоправимо искалеченными, целое поколение прошло через ужас атак до последнего человека — во многом, этим объясняется ненависть и озверение иракцев, в общем то мирных людей. Пока мы тут ждем — я расскажу только одну маленькую историю. За что повесили Саддама Хусейна и что было на самом деле.

В иракском Курдистане был такой городок — Халабджа. Он относительно небольшой и населен иракскими курдами, самым крупным народом Востока из тех, которые никак не могут образовать собственное государство: курды рассеяны по территориям четырех государств: Ирака, Ирана, Турции и Сирии. Иракские и иранские курды — несмотря на то, что жили в разных государствах, причем государствах враждующих — были для друга ближе и роднее, чем народ тех государств, в которых они жили. Политику они — точнее курдские вожди — вели циничную и непоследовательную, часто склоняясь в ту сторону, которая им что-то пообещала. И предавая тем самым Родину…

Это кстати обычное дело для мелких и гордых народов — предавать Родину. И даже для не совсем мелких и не совсем гордых- тоже. Возьмем Украину. Почему укронационалисты сотрудничали с немцами? Потому что хотели создать собственное государство, потому и сотрудничали. Для них — это было правильно. И то, что немцы, как только зашли на Украину, пересажали ублюдков по концлагерям тоже было правильно — немцам нужен был порядок, а не самостийники. И то, что Сталин чеченцев выслал, а бендеровцев НКВД по лесам перестреляло — тоже правильно. Они проиграли — и должны были расплачиваться. Здесь нет моральной компоненты, есть лишь логика и есть собственные интересы. Украинцы сделали ставку на Гитлера — их жизнь и наказала. Все правильно…

Так вот, возвращаясь к событиям в Халабдже: с той стороны — с иранской, я имею в виду — во время начала войны бушевала революция. И то ли иранские курды договорились с иракскими, то ли еще и аятоллы из священного города Кума руку к этому приложили — но факт остается фактом: иракские курды не только не стали воевать, но и открыли фронт врагу. Иранцы вошли в город.

Здесь тоже сложно дать какую-то моральную оценку этой ситуации, особенно в свете того, что произошло потом. Из-за конфликта Хусейна, и бесноватого аятоллы Хомейни, явно не совсем нормального психически (ох, как должно быть потом сокрушался Саддам, что заменил в 1977 году арестованному в Ираке Хомейни смертную казнь на высылку…) иракские и иранские курды, дети одного, во многом искусственно разделенного народа должны были стрелять друг в друга, изничтожая свой народ в братоубийственной войне. Этого ждали от них и та и другая сторона. И Ирак и Иран, и Хомейни и Хусейн. Это нормально? Нет. Солдаты отказались воевать и открыли фронт врагу, из-за чего тот — ворвался на территорию страны? Это нормально? Какое должно быть наказание за такое? Подумайте сами — вы глава государства, идет тяжелейшая война, и один из небольших народов отказывается воевать и открывает фронт врагу — при этом, и до того он поднимал мятежи и совершал террористические акты, и не раз. Их прощали, амнистировали, они каялись и начинали опять, раз за разом. В шестидесятые — в горах шла настоящая война, туда через Турцию забрасывали агентов ЦРУ, инструкторов для курдского ополчения, оружие. И все это раз за разом, раз за разом. Какое наказание должно быть за это? Что с такими делать? Тем более в военное время. Саддам Хусейн придумал — его армия начала войну в горах, солдаты Саддама травили колодцы, забивали весь скот, сжигали жилища, расстреливали всех, кого подозревали в сношениях с пешмергой и Ираном, было приказано полностью уничтожить все леса до последнего дерева. И все таки — курдский народ уцелел, что говорит о явной преувеличенности масштаба репрессий. Я разговаривал с генералом Рафикатом — рядовым он начинал именно там, в курдских горах — и то, что он рассказал про курдов сильно напомнило мне Чечню и Дагестан. И воевали с ними — с восточными перегибами, конечно, но делали не больше, чем мы в Чечне, Рафикат говорил, что репрессии применялись только, когда по ним открывали огонь из какого-нибудь селения. Осуждать тут легко — а вот что делать? Труднодоступные места, ущелья — действительно бомбили зарином и хлором. Вот скажите, положа руку на сердце — что бы вы лично предпочли? Тоже применить зарин против скрывающихся в горах боевиков — или чтобы погибли тысячи наших солдат в этих горах? Ну, решайте, решайте. Вот то-то и оно. А конкретно по Халабдже — тоже был нанесен удар химическим оружием. И на следующий день — иранская армия пригласила журналистов, чтобы запечатлеть это зверство. Еще раз — иранская! Не иракская! То есть — в момент химической атаки — там находились подразделения иранской армии, сам город был занят врагом, в нем находились части вражеской армии и предатели, которые ее в город пустили. Ну, а тут что делать прикажете? Мое мнение — город был вполне законной целью, а если судить за бомбежку химоружием — давайте, будем тогда судить и американцев за то, что они дефолианты над Вьетнамом распыляли. Нет? Не будем? А что так? А французов, англичан, немцев, которые удушающими газами в Первую мировую баловались — судить поздно, так хоть публично осудим. Опять нет? А что так то? Почему это возмущение такое… избирательное.

И надо сказать, что инцидент в Халабдже — западная пресса успешно замолчала, потому что все Ираку симпатизировали. И только после 1991 года все в строку пошло — и Аль-Анфаль, и Халабджа. Все в лыко…

Как то… цинично и несправедливо.

Мое мнение — саддамовский Ирак можно сравнить с СССР тридцатых годов, а самого Саддама — со Сталиным. Та же самая жестокость — но при этом, почему то сейчас, об этих жестокостях не особо вспоминают, а вспоминают о порядке. Ирак, несмотря на тяжелую войну — надрывался, но создавал собственную промышленность. Назовите мне хоть одну арабскую страну после 91-го, которая создала собственную промышленность? Ирак… под бомбами, Иран — под санкциями, Афганистан — в хлам, Пакистан… страна, самостоятельно создавшая атомную бомбу теперь усиленно дискутирует о достоверности хадисов и является главным рассадником терроризма в мире. Судан — север с югом теперь воюют, Сомали — война не прекращается около тридцати лет, Сирию в хлам разнесли, Египет и Ливия… мда…

Хотя… я, кстати, назову — ОАЭ. Там кстати, наш Владислав Лобаев делает одни из лучших снайперских винтовок в мире. Там есть специальная госкорпорация развития — за долю в деле они дают огромный беспроцентный (исламский банкинг запрещает брать процент) кредит на десять — пятнадцать лет на закупку оборудования и место в новейшем, только что построенном производственном центре высшего уровня. И обеспечивают сбыт продукции — через оборонный холдинг, централизованно — на нем и участие вы выставках, и все — ты ни за чего не платишь. И от налогов на несколько лет освобождают — зачем эмиру налоги, эмир и так богатый. И лето круглый год. И за воровство — руку отсекают. Теперь — сравните это с нашими условиями: техноцентр на базе подохшего от злого умысла вороватого директора советского завода, сынок которого теперь площади в аренду сдает, милиция, которая производителей оружия так любит, так любит… прямо, во всех позах любит. НДС и милые барышни из налоговой, чиновники, которые так и норовят содрать взятку, вороватые и необязательные сотрудники. Впрочем… тут тоже необязательные, чего это я…

Вот Влад Лобаев и уехал. И теперь производит винтовки в Дубае.

Одна из них — лежит в укрытии, которое я долбил всю ночь. Это Т50, магазинная снайперская винтовка под патрон.50 Браунинг. Трехзарядный магазин, тяжелый, свободно вывешенный ствол, сделанный из заготовки Шиллен. Ложе — из усиленного кевлара со стальным шасси, все до последней детали винтовки — либо фрезерованные на станке высокой точности либо вырезаны лазером, дешевой штамповки нет нигде- совсем нигде. Спуск собственный, но за основу взят Тимни, спортивный. Очень четкий, сухой, регулируемый по усилию.

К винтовке — есть оптический прицел, марки US Optics — специально для тяжелых снайперских винтовок с увеличением до тридцати двух и специальной сотовой структурой на линзе, делающей невозможным определение позиции снайпера лазерным сканированием. Еще к ней у меня есть пятьдесят патронов Hornady A-max с боеприпасом в семьсот пятьдесят гран, match-grade, компактная метеостанция для снайпера Кестраль и специальная программа в моем коммуникаторе, в которую вбиты поправки для данного калибра на расстояние до трех тысяч ярдов. И все это великолепие мне обошлось — вы не поверите — в девять тысяч американских долларов. Винтовку изъяли в Басре, в коде контрольных мероприятий пограничники, бедуины, которые ее везли, прикинулись шлангами — нас попросили перевезти, вот мы и везем. Конечно, такой трофей не зарегистрировали как положено, командир патруля отложил ее себе, чтобы толкнуть. Я оказался неподалеку по нефтяным делам и этот парень попытался ее мне толкнуть по цене обычной китайской крупнокалиберной винтовки, которых тут полно. Естественно, я поторговался для вида, чтобы не вызвать подозрения — но именно что для вида и получил великолепную, высокоточную, изумительно сделанную винтовку со всеми принадлежностями. Кому она принадлежала, для чего ее переправляли в страну — весь Аллаху. Теперь она принадлежит мне, чему я несказанно рад.

Еще с ней продавалась винтовка CAR816 — она шла с ней в комплекте, видимо, для второго номера, тоже производства ОАЭ, по конструкции напоминающая НК416. Ее я тоже купил и сейчас она у меня в руках. Я так и храню обе эти винтовки вместе. И постараюсь вывезти их в Россию, если останусь в живых.

Я нахожусь в небольшом двухэтажном здании бывшего полицейского поста — это единственное здание, которое сохранилось на несколько миль вокруг, и в нем никто не живет: суеверные иракцы почему то считают это место проклятым. Справа от меня — пустыня, и если хорошо приглядеться — вдали видны вышки нового нефтеперерабатывающего завода, построенного в семи километрах от Басры. Но до него — очень далеко, не меньше, чем до Басры, а скорее еще больше — километров десять. А если посмотреть вперед — то увидишь тростники и сырое песчаное болото — смертельная ловушка для уверенного в себе и неопытного человека. За спиной, вдалеке — болота Аль-Фао. Когда-то здесь — шло страшное сражение: Кербела-5, последняя попытка Ирана выиграть затянувшуюся войну. Штурм Басры, нефтяной столицы Ирака в последней отчаянной попытке прервать продажу Ираком нефти через наливные терминалы в Персидском заливе и тем самым — затянуть удавку на шее безбожного режима Саддама. Иранцы отлично подготовились: впереди шел спецназ, штурмовые группы на лодках в пулеметами ночью высаживались и захватывали позиции и плацдармы на берегу, танки — они поставили на переправочные самоходные понтоны и так их и применяли. Иракцы тоже не сидели сложа руки — их инженерные войска, вероятно, лучшие в регионе, вырыли две новые реки, точнее два канала — но каждый из них такой, что по нему мог пройти небольшого водоизмещения боевой корабль. Они пустили один канал перед Басрой, один — позади нее, на случай, если будет взят город: второй канал должен был послужить линией обороны для войск, удерживающих нефтяные поля западнее города — то, к чему рвался Иран. Поля перед Басрой, а так же обширные угодья позади Басры, где выращивали мандарины — подготовили к затоплению, был даже план перекрыть Евфрат и Тигр, чтобы не дать технике противника прорваться. Но это не понадобилось, хотя в критический момент боя иранская полевая артиллерия обстреливала Басру из тяжелых орудий. И тот и другой каналы, вырытые военными строителями существуют до сих пор, их даже расширяют — а вот те каналы, которые были прорыты для подготовки местности к затоплению, сами окопы — это все постепенно заполнилось водой. Пейзаж здесь мрачен и страшен — до самой границы поля, безжизненная глиняная земля и песок, ржавые остовы бронетехники, окопы, превратившиеся в речки, затопленные, заполоненные илом и зарыбленные мелкой рыбой. Иногда — тут всплывают человеческие кости. Во время Кербелы-5 — погибли несколько десятков тысяч человек, и большинство из них — так и не захоронено.[43] По ночам здесь, наверное, жутковато.

Я пробрался сюда еще вчера и сейчас жду. Питаюсь черным шоколадом и самодельным пищевым концентратом. Лежу на месте, даже не пытаюсь выглядывать в окна — я бросил пару камер, с них передается изображение, а если попробовать обезвредить их — они подадут сигнал опасности. Последняя линия оборона — несколько лазерных датчиков движения в самом здании. Вся информация — сбрасывается мне на коммуникатор, в который я вставил новую СИМку. Купленную на рынке и до этого — никогда не использовавшуюся.

Борян приедет, это не вопрос. Три миллиона долларов и пятьсот — налом и сразу. Это тот куш, который никак он не сможет упустить. Слишком жаден. Американцы — я процентов на девяносто уверен, что они прослушали нас. И они тоже приедут… Не зря я бросал наживку. И теперь Борян и его люди — послужат мне щитом. Если они на самом деле работают на ЦРУ, только на другую группу — у них будут документы и все полномочия, чтобы отстоять меня. Если нет, если они работают на МОССАД — американцы вряд ли решатся стрелять и потерять последних оставшихся друзей. Они послужат мне живым щитом на первое время — а дальше я сам.

Еще на мне пояс шахида. Удивлены? Да я сам себе в последнее время удивляюсь… просто если с тобой играют внаглую — самое время сняться с тормозов самому. Пояс последней модели — он вмонтирован в куртку, плоские поражающие элементы из сверхпрочного пластика, питание от мобильного телефона — просто подключаешь его и все. Он — и батарея и механизм инициации, просто и удобно. Ни одного металлического элемента. Если что — скажу, что бронежилет. Он маломощный, по сравнению с обычными жилетами, набитыми гайками и гвоздями — но в пределах пяти — семи метров положит всех.

Ну, спросите, я же вижу, что хотите спросить. Что чувствует человек, напяливший, на себя пояс шахида. Если честно — чувствуешь, что тебе жарко, только и всего. Я не из тех, кто готов отдать жизнь за аллаха, Пророка Мухаммеда, погибших товарищей, Родину и все такое. Мог бы конечно соврать — но смысл? Сейчас не время для жертв во имя чего-то, тягот и лишений, красивых поступков… да и вообще для поступков сейчас — не время. Они девальвировались. Перенесенная на просторы Интернета народная молва легко сделает из святого — грешника, а из грешника — святого. А на деле… Борьба твоя безнадежна, подвиг твой — бесславен, имя твое- опорочено.

Если твой сосед изнасиловал твоих женщин и угнал твой скот — это плохо. Если ты изнасиловал женщин соседа и угнал его скот — это хорошо…

Ну, вот. Время мы с вами скоротали — а вон и первые действующие лица появились. Одна машина, пылит по дороге. Тойота ЛандКруизер.

Это я у дороги одну камеру бросил. Чтобы видеть, кто съезжает. Сюда ведет только одна дорога, вторая — от иранской границы, но ни один американец к иранской границе не сунется. Могу сто долларов поставить. Против ста реалов.

Оп-па… еще машина. Старый китайский пикап. И в нем, если я не ошибаюсь — только один человек. А это кто?

Дело ясное, что дело темное…

Ну… кажется, пора…

За день до этого

Окраина Багдада

— Едут… Две машины…

Борян нервно схватил рацию

— Следи за ними. Глаз не спускай!

— Понял!

Борян нервно одернул полы легкой курки и попытался придать себе независимый вид…

Он и в самом деле сотрудничал с ЦРУ — но сказать, что он работал на ЦРУ было нельзя, его имя не было ни в одном из файлов с агентами, никакие выплаты ему — не фигурировали ни в одной платежной ведомости — а если дядя Сэм за что-то не платит, то значит — для дяди Сэма это не существует. Наличие любых контактов можно отрицать. В ЦРУ был даже специальный термин — правдоподобное отрицание. Один из эфемизмов лжи.

Борис, советский, точнее российский эмигрант в Израиль — был одним из агентов нового времени, факт сотрудничества с которым нигде и никак не фиксировался. Эту сеть — начали плести с две тысячи первого года, после 9/11. Люди, плетшие новую паутину — покупали людей не за деньги, а за безнаказанность и необходимые услуги. Используя имевшиеся у них в США возможности — они могли посодействовать в разблокировании счета, нас котором находится деньги от наркоторговли, в закрытии глаза на сомнительные транзакции, на приобретение недвижимости в безопасных САША на явно криминальные деньги, могли дать грин-карту, надавить на Интерпол, чтоб снял с розыска, оказать содействие в получении того или иного контракта по линии американской помощи другим странам. Отношения с агентами строились на сложной системе услуг, умолчаний, договоренностей, люди, строившие эту сеть — специально искали тех, на ком была грязь и кого можно было за что прихватить. Плюс был в том, что такими агентами можно было и пожертвовать. Кроме того — попадавшие на крючок люди были авантюристичными, склонными к криминалу — то, что нужно для разведдеятельности. И они имели большие возможности эффективно решать дела — так, как их никогда не будет решать государство…

Минус был в том, что такие люди были циничными, жадными, готовы были кинуть при первой возможности. С ними надо было постоянно держать ухо востро.

Сам Борян — пока не думал, чтоб соскакивать — его все устраивало, особенно то, что среди своих он считался «авторитетом», его транзакции — никогда не останавливали, не арестовывали счета, все проходило как по маслу. Но в Багдаде — он устал, ему все чертовски надоело и он твердо намеревался попросить прибавки за вредность работы.

Конечно, он не забыл о прикрытии. Василий, которого он нанял для обеспечения собственной безопасности и поручил подобрать команду — сейчас лежал со снайперской винтовкой на крыше склада дальше по улице, который они арендовали. Это была идея Василия — арендовать не один, а два склада. Один использовать, другой — держать на всякий случай…

Это был складской комплекс, перестроенный из бывшей американской логистической базы. На американский манер — длинные, бесконечные ряды складов, стандартные здания, на некоторых из них — прямо на крыше размещены вагончики офисов, в которые надо забираться по внешней лестнице — так получается дешевле. Комплекс был недавно открыт и сейчас заполнен только на четверть — рассчитывали на большой автомобильный рынок неподалеку который так пока и не открылся. А пока — серый бетон, широкие проходы, белые складские ангары и палящее иракское солнце…

В начале прохода появились две машины. Ланд Круизер старой, трехсотой серии и пикап Тойота Хай Лакс, в военном, песочном колере, но без пулемета. Ланд Круизер подкатил поближе, остановился в нескольких метрах…

— Двое. АК-47 за спиной — раздался голос в наушнике…

Борян ощутил злость. Они сами договорились о том, чтобы постоянно держать контакт — но сейчас это било по нервам и ничего больше.

— Как подойдут сделай шаг вправо…

Еще приказывать будет…

Подошли двое. Оба — не американцы, но американцы редко теперь посылают своих. У них — есть люди везде и на все случаи жизни.

— Ас саламу алейкум…

Борян обратил внимание на тяжелую спортивную сумку, которую нес один из них.

— Принесли?

— Да.

— Здесь все?

— Да.

Человек отвечал односложно, это было признаком либо плохого знания английского, либо желания скрыть акцент. Скорее первое…

— Все как договорились? — уточнил Борян

— Да — в третий раз подтвердил человек

Борян протянул руку

— Давай.

Человек покачал головой

— Мы поедем с вами.

— Со мной? Что это значит? Мы так не договаривались! — с ходу психанул Борян

Сделай шаг вправо

Он попал в то скверное положение, в которое попадает любой менеджер, сидящий на откатах — когда на финальных переговорах вдруг желает лично присутствовать генеральный директор. Он договорился об откате, он уже ощущал шелест денег в руках, думал, на что их потратит — а теперь, все катилось в таратарары.

У него отнимали деньги. А такие как Борян — моментально зверели, как только у них отнимали деньги.

— Мы так не договаривались! — повторил он

— Это приказ. Мы едем с вами.

— Чего? Давай сюда деньги, ты, чурка чернож. ая!

Сделай шаг вправо, козел!

— Да пошел ты! — выкрикнул Борян. Он был в такой ярости, что забыл сделать шаг вправо и на голос в наушнике — ответил вслух.

В следующую секунду — первый из пришедших, торт, у кого руки были свободны — звезданул Боряна в морду…

Удар был неожиданным, и он отвык их получать, так что он не удержался на ногах и упал. Цели были открыты…

— Стреляй! — выкрикнул Борян

Двое, кто приехал с деньгами — недоуменно посмотрели на него. Они были курдами — оба. Курдистан — существовал как полунезависимое государство благодаря западным странам и конкретно США, трогать его не решались несмотря на то, что силы были, а многие курдские лидеры — высказывались в пользу существования в едином государстве. В Курдистане — работало ЦРУ, работал МОССАД, была даже своя, полуофициальная, но от этого не легче — таможня. Это были турецкие курды, добром ушедшие из Турции по тайному соглашению с турецким режимом, оказавшиеся отрезанными от своих гор, брошенными в геополитическом пасьянсе, который тут разыгрывался последние годы и сменившие хозяина — теперь им было ЦРУ США. В тринадцатом — они организовали частную военную компанию в Сирии, собрав под свои знамена немало лихих людей. А раз была шея — нашелся и хомут, была компания — нашлись и наниматели…

Они не поняли. Потом — один, кажется, начал понимать, попятился. Борян поднимался, красный от ярости.

— Давай деньги! Мы так не договаривались!

Один — сделал шаг назад, к машине. В кузове пикапа — стоял пулеметчик с ПКМ. Одновременно — снять не удастся, а снайпер — был только один.

— Мы едем с вами. У нас приказ…

Они посмотрели друг другу в глаза… и Борян сломался. Все таки он — родился в кирпичном доме на шестидесяти пяти метрах жилой площади и ходил в школу с октябрятским значком на груди. А его собеседник — родился в глухой деревушке на границе Турции и Ирака и уже в восемь лет носил еду в горы отцу и его товарищам, путая следы, чтобы не попасться спецназу турецкой жандармерии, охотящемуся в горах. Все таки — они были разными людьми, и Борян привык кидать и отламывать, а курд — выгрызать зубами. Борян если и мог кого-то убить — так от злости, а курд — походя, как волк, чтобы насытиться мясом… в переносном смысле слова, конечно, не в прямом. И бывший советский октябренок — не играл против представителя народа, ведущего войну из поколения в поколение…

Борян отряхнулся

— Черт с тобой… — сказал он по-русски — поехали. Чурка черно…

— Что? — переспросил один из курдов.

— Все нормально. Йалла…[44] Беседер, короче. Поехали…

И чтобы не чувствовать себя последним дерьмом — Борян привычно утешил себя тем, что не придется нанимать людей, чтобы обеспечить безопасность передачи денег. Сэкономит немного. А свое бабло он потом стребует. И пусть этот куль, ломом подпоясанный — хоть доллар зажмет, гнида. Уж он его…

Подольски, примерно в это же самое время — подал сигнал своей группе о необходимости встречи…

Багдад — был совсем не тот, каким он был десять лет назад, в городе активно действовала контрразведка, прослушивали все и вся, стучали. Так что при встрече — приходилось соблюдать известные меры предосторожности.

Этерли — удалось купить на базаре кое-что ценное: белорусский оптический прицел с двух с половиной кратным увеличением и короткий, на двадцать магазин к АК-47. Такие магазины — в Ираке делались ножовкой по металлу и сваркой, они по размерам примерно соответствовали магазинам М16 и при известной сноровке позволяли прятать оружие под одеждой, приближаясь к цели. В механической мастерской — он купил самодельный глушитель и пристрелял его. Не так плохо, как можно было ожидать. Получившееся оружие — было точь-в-точь таким, какое использовали иракские снайперы, подбиравшиеся в цели почти вплотную, открывавшие огонь и быстро исчезавшие после этого.

Перед встречей — они переоделись в местное и разделились. Инстинкт — говорил им быть готовыми всегда и ко всему — и они были готовы. Чема сел за руль грузовичка, а Этерли со своим автоматом, переделанным в снайперскую винтовку для ближнего боя — был в кузове, готовый стрелять. Мамука — переоделся под местного пацана, оседлал дешевый китайский мотоцикл и готов был исполнять роль наводчика. Мотоцикл, сапоги — казаки, закрывающая лицо куфья, дешевый мобильник и пятнадцатизарядный пакистанский Токарев под одеждой. Его задача была навести снайпера на цель в случае чего и «прикрыть на шесть» — в грузовичке, что у водителя, что у снайпера очень ограниченный обзор. Ниссан — все еще был в мастерской местные лентяи никак не могли вварить короб, необходимый для того, чтобы укрыть человека. Поэтому — Меликян вынужден был использовать Датсун — самую приличную машину, которая у него была.

Встречу — назначили недалеко от площади парадов — известного места в Багдаде, едва ли не символа этого города. Две руки, сжимающие мечи — образовывали что-то вроде арки, под которой — валялись внасыпь иранские каски. Даже после того, как иранцы купили тут всех и вся — они не решились убрать ни монумент, ни каски. Под ними — любили фотографироваться контрактники и военные перед отправкой домой.

Но рядом с этим местом — шумел большой город. И подобрать место для встречи — было не так уж и сложно. Они подобрали его на виду у блок-поста Гвардии, первой линии обороны центра города, где находился железнодорожный вокзал и Парламент. Такое место для встречи — почти гарантировало отсутствие неприятностей: никто не решится нападать на них на виду блок-поста гвардейцев, усиленного БТРом. Самим им — требовалось только проявить некоторую осторожность и не бросаться в глаза своими действиями…

Мамука — прибыл на место первым. Поставил мотоцикл на откидную подножку, огляделся. У него был телефон последней модели, совмещенный с коротковолновой рацией, так называемый «корпоративный». Его придумали американцы — на работе общаешься по рации, а при необходимости — с этого же аппарата звонишь по сотовому. В Багдаде — с подозрением относятся к любому, кто говорит по телефону, потому — телефон Мамука держал в кармане включенным, наушник у него был в ухе, беспроводной, а микрофон — на горле, почти незаметный, из полупрозрачного пластика да еще и прикрытый куфией. Эту модель телефона — он знал настолько хорошо, что напрактиковался переключать режимы и даже набирать нужный номер не вынимая телефон из кармана — рукой, на ощупь. Пока что телефон был включен на сканирование полицейской частоты — она была открытой. Обычный треп, ничего подозрительного. Мамука хорошо знал, что если бы тут была какая-то спецоперация — объявили бы радиомолчание.

Нет… похоже и впрямь, все в порядке.

Он поглядел на иранских гвардейцев — тяжелые бронежилеты, шлемы, двухканальная оптика на автоматах, выкрашенный в пятнистый окрас БТР-15 с короткими антеннами всеволнового подавления и грибком системы активной защиты на башне. Гвардейцы не выглядели так, как будто они чего-то ждут — привычно фильтровали поток, на бронемашине — стояла камера с функцией распознания. Заметив ларек на углу — он подошел к нему. Продавец — прыщавый, носатый молодой иракец, отчаянно пытающийся вырастить на подбородке что-то внушительное — притопывал ногой, слушая музыку на плеере.

— Салам…

— Салам…

— Шако мако?

Продавец, не отрываясь от плейера, бросил на прилавок несколько дисков

— Зен-зен! — охарактеризовал он товар, для убедительности показав большой палец

Мамука — начал не торопясь смотреть диски с эстрадой. Единственное их отличие от западных было в том, что на этих не было лиц — сложные арабские орнаменты и каллиграфия. В таких обложках — продавали все, от пиратских копий последних видеоигр до порнухи…

Подольски отказался от оперативного сопровождения силами станции и теперь сильно сожалел об этом — только контрслежкой можно было выявить хорошо организованную слежку. И все вроде бы было нормально — но он чувствовал, что что-то не так. Единственное, что он мог — прикрепить телефон к заднему стеклу машины, поставив на непрерывную съемку, чтобы просмотреть потом. Но потом — это потом, а слежку он рисковал притащить к месту встречи сейчас…

Решившись, он оставил машину далеко от условленного места встречи, пошел пешком. По дороге — набрал телефонный номер.

— Я слушаю… — моментально ответил Мамука

— Где ты?

— Там, где и договорились.

— Придется немного подождать. Посмотри, нет ли гостей…

— Я понял… — после секундной заминки ответил Мамука

— Все. Я позвоню тебе, брат…

Надо было сделать круг. Возможно, и не один. Тогда — стационарный наблюдатель легко выявит слежку. Она может быть незаметна для объекта разработки — но не для всего остального мира. Если уметь смотреть — обязательно увидишь то, что нужно…

Он прошел мимо точки встречи. Чувство чужого взгляда — преследовало его неотрывно, он был весь в поту. Все-таки — он давно не занимался непосредственной оперативной работой, и это сказывалось…

Сделав круг, он набрал номер.

— Ну?

— Гостей нет.

Подольски — не поверил своим ушам.

— Ты уверен?

— Уверен…

— Попробуем еще раз.

Подольски пошел на второй круг, про себя проклиная тот день и час, когда он согласился участвовать во всем этом дерьме. Все то же самое — поток машин, постоянные, резкие гудки сигналов, запах лепешек и жареного мяса у ларьков уличных торговцев. И все равно — то навязчивое ощущение чужого взгляда.

— Что?

— Ничего. Точно ничего…

Черт возьми. Либо переносить встречу — не имея ничего кроме собственных подозрений — либо все-таки рисковать и идти. Время устанавливает не он — и времени у них нет.

— Смотри внимательно…

— Я понял…

На очередном заходе — резко, почти бегом свернул к Датсуну. Ввалился на сидение.

— Гони, гони, гони!

Меликян — не задавая лишних вопросов тронул машину с места.

— Что произошло?

— Прицепились… друзья. Покружись пока…

Подольски — разобрал телефон и вынул из него СИМку, отсекая возможное дистанционное прослушивание. Меликян отдал ему свой телефон, «чистый» — и он с делал то же самое и с ним.

— Что происходит?

Подольски выругался.

— Русский навострил лыжи. Надо брать его. Сейчас.

— Черт… мы хреново готовы. Еще бы хоть пару дней.

— Времени нет. Он назначил встречу мне здесь, в Багдаде, на стройке. Один — шестьсот, сегодня. встречу в любой момент. Этот сукин сын украл русскую базу данных и предлагает ее всем. В том числе и нам. Любому, кто купит. Возможно, мы договоримся, в таком случае вы не понадобитесь. Если нет — вы берете его.

— И есть покупатели? — спросил Меликян.

— Есть. В городе — работает еще одна группа. Мы думаем — МОССАД.

Американцы — клюнули на наживку. Точнее — на станции ЦРУ, среди тех, кто проверял данные — тоже были люди, которым было выгодно, чтобы группу — посчитали группой от МОССАДа. Американское разведсообщество — уже вело войну само с собой, хоть это никто и не решался признать.

Меликян выругался на своем языке

— Совсем обнаглели. Кто они?

— Подрядчики — это слово обозначало наемников, а не штатных сотрудников. Багдад был слишком опасен для штатных сотрудников израильской разведки

— Русский хочет десять миллионов за базу. Думаю, выручит за нее пять, не меньше. Мы попробуем выйти на верха, чтобы конкурентов отозвали. Он уточнит место и время встречи, чтобы поторговаться. Там вы его и возьмете.

— Место встречи. Что за стройка?

— Здание строящейся телевышки. Где-то рядом.

Меликян подумал

— Близко к центру. Это может быть опасно, сэр.

— Другого выхода нет — Подольски передал флешку с запаянную в пластик СИМ-карту — это копия. Слушайте и будьте готовы.

— Хорошо.

Копия — означала копию той СИМ-карты, которая была в телефоне Подольского — точная копия с тем же номером. Теперь, когда на этот номер позвонят — зазвонят не один, а два телефона…

— На флешке — вся информация по противнику. Вся какая есть. Изучите, после чего уничтожьте. Все, высади меня вот здесь. Ялла

— Маа'ассалама… — армянин начал пробиваться к тротуару…

Третий звонок — я сделал ровно за пять минут до один — шестьсот, так кстати американцы обозначают время. Один — шестьсот — это шестнадцать ноль — ноль, просто и удобно. Время по Гринвичу — зулу, местное — танго.

— Я слушаю… — американец явно на нервах. Уже хорошо. Я не знаю, что сейчас происходит у телевышки, и знать не хочу. Знаю только, что сейчас — дам ему еще больше поводов для понервничать.

— Салам алейкум…

— Ва алейкум салам. Мы вас не видим.

— Меня и не будет. Все отменяется.

— Что?!

Я сделал театральную паузу

— Что… что значит, отменяется? Какого черта?

— Мои бывшие друзья сильно хотят меня видеть. Настолько сильно, что я съехал с квартиры. Не хочу больше там жить.

Подольски выдохнул. Он сидел в неприметной, но хорошо бронированной машине Тойота ЛандКруизер, предоставленной посольством, точнее — местной станцией ЦРУ. Он ждал русского, каждые пять минут смотря на часы. И вот — провал. Точнее — пока не паровал, но близко к этому. Как то раз — ему довелось лично эвакуировать из Москвы одного русского. Адреналина, которого он тогда получил — хватило надолго.

Успокоиться…

— С вами все в порядке?

— Пока да.

По голосу — было не заметно.

— Где мы находитесь? Мы могли бы забрать вас.

Смешок в трубке.

— Нет, благодарю. У меня есть товар, который вас заинтересует.

— Я слушаю. Вы нашли то, о чем мы договаривались?

Еще один смешок

— Я нашел все. Все что смог, база едва уместилась на большой флешке. Все, что только есть, настоящий клад. Я хочу за нее семь. Без торга.

Сукин сын. С евреями он начинал с десяти.

— Это много — сказал Подольски — скиньте половину.

— Пять — быстро сказал русский — и один сразу. Бумагой. Больше не скину. Покупатели есть.

— Хорошо. Когда?

— Завтра. Утром. И еще — резидентская виза.

— На одно лицо? — уточнил Подольски — мы слышали, вам может понадобиться еще одна.

Эта была скрытая угроза. Точнее не угроза — в ЦРУ никогда и никому не угрожали. Элемент психологического стресса — вот как это называлось…

Но русский — только усмехнулся своим противным смешком

— Нет. Одной хватит. И бумаги. Остальное — на счет.

— После проверки.

— Хорошо. Имейте в виду: кинете — хрен получите…

Русский явно нервничал.

— Где?

— Южнее от города. Пиши координаты…

Подольски — послушно записал координаты.

— Записал.

— Будь там завтра. И еще. Та Тойота… — русский продиктовал номер — если она будет там завтра, сделка сорвется, понял?

Сукин сын…

— Понял…

— Все.

Подольски — попрощался с русским, набрал номер Меликяна

— Гость не приедет… — сказал он — будьте наготове…

— Понял…

ЦРУшник — забил продиктованные координаты во встроенный в коммуникатор GPS — навигатор: это было не шпионское, а вполне обычное дополнение, позволяющее удобно и быстро ориентироваться в незнакомых местах. Глядя на получившийся результат — зло выругался…

Раффа — на месте не было, он выехал из посольства и пока не вернулся. Главным на станции сейчас был его зам по имени Дональд Сокс, старый и опытный волк начинавший еще во времена Холодной войны. Самого его конца — но это ничего не меняло, он был одним из тех, кто своими глазами видел, как рушилась Берлинская стена. Сама станция с Багдаде — уже много лет была как проходной двор и каждый, кто хотел выбраться на уровень старшего оперативного офицера ЦРУ — должен был иметь в своем личном деле запись о работе здесь или в Кабуле, или в тому подобном месте. Начальник станции ЦРУ в Багдаде — тоже должность скорее политическая. Но кто-то — должен был вести работу, точнее курировать работу — самую нудную, самую примитивную, типа работы с агентами, снятия и обобщения информации с местных информационных источников — и тому подобное. Это и был Сокс, которому немного осталось до пенсии, в котором было много профессионализма и мало политических амбиций и того, что сейчас называют «собственным видением мира» (в переводе это отсебятина и бардак). Так что когда Рафф куда-то выбирался — Сокс оставался за него…

— Машину я вам конечно сменю… — сказал он, неторопливо жонглируя в пальцах старомодным деревянным карандашом — с этим проблем нет. Главный вопрос — в другом.

— Как он узнал?

— Нет… Как он узнал — это второстепенное. Вопрос — чего на самом деле хочет этот русский?

Подольски — недоуменно пожал плечами

— Денег, как и всегда. И визу. Все разговоры о патриотизме обычно заканчиваются ровно в тот момент, когда на столе появляется зеленая карточка.

Заместитель начальника станции покачал головой

— Э… нет, друг мой. Тут дело в другом. В конце концов — я контактировал с этим русским. Видел его глаза — когда он приперся к нам требовать пятьдесят штук. Тут что-то другое…

— Что именно? — не понял Подольски

— Вы знаете, что такое пирамида Маслоу? — вопросом на вопрос ответил Сокс

— Иерархия человеческих потребностей? — недоуменно переспросил Подольски

— Она самая, парень, она самая. Первоочередные потребности — безопасность и пища. Дальше — идут потребности уже не связанные с физическим насыщением…

— И что с того?

— А то, что этот русский довольно богат. Да он заработал свои деньги не самым честным и чистым путем — но кто не без греха.

— И сейчас — он пытается сохранить то, что есть и сорвать главный куш в жизни.

— Далеко не факт, что это так. Знаешь… — Сокс уставился куда-то вдаль, хотя перед ним была всего лишь стена — коммунисты были менее опасными. Мы вербовали их… одного завербовали за лекарство… его ребенку нужно было швейцарское лекарство, а посольство не выделило валюту, чтобы его купить. Многие бежали в Америку как на Землю Обетованную. Большевистская пропаганда промывала им мозги о том, что мы вот-вот рухнем, что они живут лучше нас… а потом они приезжали в любую западную страну и потрясение было столь сильным, что они не выдерживали, и спускали все свои коммунистические убеждения в сортир. Шли в наше посольство наниматься на работу. Но теперь русского не так то просто — завербовать… поверь мне, парень, я пытался. В том числе и тут. Русские теперь зарабатывают не меньше нас… а то и больше. Этот русский… он не… «начальство», как у них любят говорить, но у него есть достаточно денег, чтобы купить большой дом, автомобиль и еще много на что останется. И вот теперь, парень, я по-настоящему боюсь русских. Коммунисты — не могли покорить весь мир. Голодный — не может покорить мир, его желудок постоянно будет напоминать ему о себе. А вот сейчас русские — насытились. И могут попробовать еще раз — они копили силы двадцать лет, пока мы проматывали свою…

— У них нет убеждений… — несколько неуверенно сказал Подольски — что они несут миру? Все что они хотят — еще что-то украсть. В Штатах я сидел на контроле русской мафии. Наслушался так, что дерьмо из ушей лезет.

Сокс покачал головой

— Ошибаетесь. В них есть что-то такое… стайное. Они могут быть вразброс — но как только придет кто-то, и скажет нужные слова, они вдруг окажутся в едином строю… бедные, богатые, воры… все. Как заклятье… поднимающее мертвецов из могил….

Сокс моргнул, стряхивая наваждение

— К делу. Машину я вам дам. Сколько нужно?

— Полагаю, что одну. На замену той, которая засветилась.

Заместитель директора Станции потыкал по клавишам ноутбука.

— Есть. Она на четырнадцатой улице, на плотной стоянке. Иранский Патруль, в приличном состоянии, чистый. Мы его последний раз использовали три месяца назад, ни по каким полицейским файлам он не проходит. Ключ под передним колесом, справа.

— Благодарю.

— Вам нужна поддержка? Пару человек я смогу дать. Можно направить людей из Дипломатической секретной службы, с ними можно договориться…

Подольски покачал головой

— Нет, не нужно. Полагаю, если он хочет уйти от русских, нам не потребуется сила. Нужно будет только забрать его.

— Это опасное место, близ иранской границы…

— Двенадцать лет назад я отстреливался в таком же. И остался жив.

— Ну… как знаете.

Ирак, недалеко от Басры

11 июля 2019 года

Продолжение

Иранский Ниссан был на месте. На нем — они съездили на базу и получили упакованные в военный спальный мешок доллары. Миллион долларов. Первый взнос…

Несмотря на то, что иранский Ниссан вмещает семерых — они поехали на двух машинах, по два человека в каждой. Один — тот Ниссан, который они купили на базаре, второй — который им дали сотрудники местной станции ЦРУ. Деньги — следовали в первой машине.

По машинам — они распределились неравномерно. В первой машине — ехали Подольски, Меликян и Мамука за рулем. Во второй — был один Этерли, у него был автомат и снайперская винтовка, он должен был прикрыть передачу и по возможности обеспечить отход. Поэтому — ему нужна была отдельная машина и отдельная позиция.

Дорога шла на юг. Это было первое национальное шоссе, Басра — Багдад, точно так же, как в Афганистане — Кабул-Джелалабад и дальше на Пешавар. Дорога. Соединяющая две столицы страны, центральную и южную, потом она уходит на Мосул, а с юга — на Эль-Кувейт. Еще при Саддаме — в Ираке были построены отличные дороги, сейчас они ремонтировались и расширялись. Дорога — во многих местах шла параллельно реке Тигр, иногда даже пересекая ее по мостам, капитально отремонтированным и расширенным. Кое-где — она пересекалась и с новой железнодорожной веткой, ныряя под виадуки или проносясь над стальными путями по путепроводам. На эту дорогу, как бусины на нить — были навязаны иракские города — одинаковые, быстро строящиеся, те самые, которые в третьем году американская армия захватывала один за другим.

А потом все пошло наперекосяк…

Апельсиновые деревья, поля. Снежно-белые русские комбайны с уродливыми бронированными кабинами — в Ираке каждая вторая машина с бронированной кабиной. Высокие щиты на том месте, где можно ждать обстрела — они не остановят пулю, но закрывают поток машин и мешают прицелиться. Немало новых легковых машин на дороге — явный признак благополучия. Знак ограничения скорости — сто пятьдесят, в Ираке с этим не экономили, быстрая езда — один из способов не попасть под обстрел. Двадцать первый век. Ближний Восток…

За Насирией — Подольски достал телефон, подключил, набрал номер.

— Как ты? — в разговорах надо было быть как можно короче.

— Окей — Этерли тоже был немногословен — на шесть чисто.

Он ехал, специально отставая, чтобы проверить — нет ли слежки за головной машиной. Они даже выехали из разных точек.

— Начинаем, повторяю — начинаем…

— Понял…

Подольски — переключил телефон в режим навигатора и поместил в держатель на передней панели — пусть будет за путеводитель…

Они немного промахнулись — но потом все же свернули с шоссе в нужном месте, с риском для жизни развернувшись на скоростной трассе. Просто — этот съезд и эта дорога не была отмечена на карте, она шла в никуда со времен ирано-иракской войны, дома в этом месте были или разрушены или покинуты и тут никто не жил. Точка назначения — была всего лишь набором координат, и только поехав мимо съезда они и поняли, что другого — не будет.

Ниссан — съехав с трассы, затрясся на колдобинах, у него была грубая, хорошо приспособленная к бездорожью подвеска. Меликян — сидевший на втором ряду сидений у мешка с деньгами — перещелкнул предохранитель Калашникова…

— Не стрелять без команды — сказал Подольски — только если будут стрелять в нас…

— Да, сэр.

— Я серьезно. Этот парень очень важен для нас

— Да, сэр — повторил бывший офицер американской армии армянского происхождения

— Внимание… — сказал Мамука, посматривая на коммуникатор — одна миля…

Подольски — посмотрел вперед. Дорога — шла немного под уклон, и впереди — были дома. Несколько… и еще часть разрушена. И канал… но кажется, он проходит через трубу, так что дорога есть. А вообще — местность предельно хреновая. Дорога видится только одна, причем такая, съезжать с которой опасно. И то тут то там — невысокий, но все же способный дать укрытие кустарник. А вот земля — серая, во многих местах — покрыта зеленью, что наводит на мысль о том, что здесь есть пропитанный водой песок. Скверное дело, скверное…

— Стоп… — скомандовал Подольски — осмотримся…

Они остановились и выставили на крышу машины специальное приспособление, что-то вроде «антиснайпера», который можно было собрать из гражданских компонентов. Восемь небольших event-камер,[45] с обзором пятьдесят градусов каждая — укреплены на самодельном стенде с восемью отходящими от него лепестками — по сторонам света. Укреплены самым примитивным образом — с помощью липкой ленты. От них — провода идут к сетевому порту на восемь мест, обычное компьютерное железо, которое можно беспрепятственно купить в любом магазине, а уже от порта — провод идет в салон, подключен к мобильному коммуникатору, в памяти которого есть специальная, разработанная по заказу ЦРУ программа. Она вообще то многофункциональная — например, может в реальном режиме времени делать запросы на закрытый портал АНБ, выявлять и сравнивать лица на потоковом видео с базами данных на террористов.[46] Но сейчас — она работала в режиме «антиснайпер» — то есть, анализировала картинку со всех восьми камер одновременно, и выявляла движение. Движение, возможно неуловимое человеческим глазом — запросто ловится камерой и этой программой, которая может сравнивать оцифрованное видео хоть попиксельно. И любое движение — заметит в секунды…

— Нет… — сказал Мамука — ничего. Здесь чисто.

Подольски набрал тот же номер

— Где ты?

— Почти дома. Пять минут…

Прикрытие было на месте…

— Пять минут и трогаемся…

Они выждали пять минут и снова тронулись, осторожно подъезжая к поселку. Остановились, не доезжая до него метров тридцати, точнее — не доезжая до крайнего, разрушенного дома метров тридцати…

Мамука — снова включил антиснайпер и снова проверил обстановку…

— Нет — сказал он с оттенком легкого разочарования в голосе — ничего…

Подольски прикинул — вот будет смех, если русский отвлек их поездкой в эти гребаные болота, а сам в это время — как то вышел на связь с израильтянами. Хотя — ему то как раз будет совсем не до смеха. Полный…

— Сумку.

Меликян передал ему сзади мешок. Он был тяжелым. Для ЦРУ было не впервой иметь дело с наличкой, говорят, и не просто так говорят — что в третьем году перед американскими колоннами боевой техники ехали джипы и пикапы ЦРУ с мешками денег для тех из офицеров саддамовской армии, которые решат «не делать глупостей». Потом они узнали, что можно купить отдельных представителей народа, но нельзя купить народ целиком. Наверное, если бы не было этих машин ЦРУ — пролилось бы больше крови, но их бы и уважали больше…

— Прикрываешь меня от машины. Стрелять только в ответ. Мамука, разворачивай машину, двигатель не выключай…

— Понял, сэр…

Меликян и Подольски — одновременно вышли из машины. Мамука — тронулся вперед — только в самом бывшем населенном пункте, когда-то разрушенном войной — было место чтобы развернуться. Что он и собирался сделать…

— Видишь что-нибудь?

— Нет…

И Подольски — ничего не видел. Только где-то впереди — гуднул гудком то ли тепловоз. То ли буксир на Тигре. Надо идти…

— Я пошел. Смотри по сторонам…

— Удачи, сэр…

Тихо то как. Только шум мотора их машины нарушает эту тишину. Подольски пошел вперед, мимо — проехал Мамука, развернувшись. Русского нигде не было.

— Искандер! — громко крикнул Подольски — Искандер, мы здесь!

И поднял перед собой мешок с деньгами, подтверждая то, что деньги на месте.

Сначала — ничего не было. Потом — он услышал звонок и машинально полез рукой в карман… но там ничего не было, он же оставил коммуникатор в машине! Он огляделся и понял, что звонок идет из какого-то здания, со следами пуль на стене и без крыши…

Телефон. Умно.

Он обернулся, показал рукой — все нормально, и направился к этому зданию. Перед тем, как войти — посмотрел вниз, чтобы не наступить на растяжку. Но растяжки не было. Войдя, он не увидел ничего, кроме окаменевшего от старости дерьма на земляном полу, куч мусора, и лежащего посередине новенького телефона…

Он пихнул ногой телефон, затем подобрал его. Но стоило только нажать на клавишу вызова, как телефон умолк. Ругнувшись, Подольски нажал на «перезвонить», и тут понял, что они тут не одни.

Моторы. Шум моторов на улице. И не один, а несколько. Вот именно это — разнобой в голосах больше чем одного работающего мотора — дали знать, что здесь — чужаки…

Черт!

Опыт подсказал ему: хорошего не жди!

Он бросился к самой большой куче мусора, растолкал ее ногой, положил туда сумку и, как смог — завалил обратно, чтобы сумку не было видно. Конечно, опытный человек сразу заметит, что в куче только что рылись, но это только если он сюда зайдет, и если начнет смотреть. Многое будет зависеть от того, что это за ублюдки приперлись, и знают ли они про деньги. Это могут быть иракские полицейские или военные, которые засекли подозрительное движение в приграничной зоне. Это могут быть контрабандисты или переправщики людей через границу, которым приспичило переться именно здесь и именно сейчас. Это могут быть люди русского… его деньги и его знание местных реалий давали ему возможность нанять кого угодно: контрактников на подработку, племенных боевиков, которые сейчас трансформировались в «народную милицию», даже открытых грабителей и бандитов. В Ираке — полно отморозков всех мастей и видов, набрать несколько человек, которые за пару штук в день на рыло готовы рискнуть жизнью — не проблема. Совсем не проблема…

На улице — сухо закашлялся Калашников. Ответных выстрелов не последовало. Предупредительный…

У здания без крыши — были окна, он подбежал к одному из них, осторожно выглянул. Это еще что за хреновина такая. Метрах в пятидесяти от их машины — стоял носом к деревне внедорожник Лексус-470, белый, дорогой и совершенно здесь не уместный. Не уместный потому, что на таких машинах не ездят ни бандиты ни контрабандисты. Это та же самая Тойота Ланд Круизер, только в другом кузове и в полтора раза дороже. Никто из тех, кто связан с криминалом — лишних денег тратить не будет, скорее они купят угнанный где-нибудь в Эмиратах Тахо или ЛандКруизер на приграничном автомобильном рынке. А эта… может, и эта — угнанная?

Вот же…

Твою мать, это же тот самый Лексус, который они засняли в университетском городке Багдада! Тот, в котором русский договаривался о продаже секретов.

Неужели… неужели русский специально подставился и дал прослушать себя для того, чтобы заставить их действовать быстро и согласиться на его дикую цену? Вот же скотина!

Или…

Или русский решил прогнать фуфло — он заставил их привезти сюда, в эти гребаные болота миллион долларов наличными, собираясь их просто убить и забрать деньги? А что — запросто, эти ублюдки русские и не на такое способны. Крыша, откат, доляшка. Запросто! Может быть, и нет вовсе никакой базы, этот сукин сын решил заработать, сначала потребовал пятьдесят штук, чтобы привлечь внимание, затем придумал про базу данных, дал им записать разговор и выманил с гребаными наличными в болото на самую границу! Теперь — он их замочит, возьмет бабки, поделится с сообщниками и уйдет на дно. Через ту же иранскую границу, дальше — через Каспий к себе или… через границу с Таджикистаном. Запросто!

Подольски — решил выяснить, что это за люди, возможно — поговорить с ними. Сукин сын! Только нельзя показываться из именно этого дома — иначе, они сразу поймут, где искать. И надо…

Он достал телефон, свой собственный, широко распространенная здесь Thuraya. Натыкал номер багдадской станции… сбросил. Черт, надо… Раффа на месте нет, и он ничем помочь не сможет. Надо… надо набрать номер Сокса, он за него! Пусть пошлет людей! А самому надо быть готовым уходить в болота…

— Я слушаю…

— Это Крикет… — Подольски назвал свой псевдоним, присвоенный на время командировки — я на точке встречи, у нас тут серьезные проблемы.

— Что? Не понял,

— Я на…

На улице — громыхнул взрыв, такой, что дрогнули стены и посыпалась пыль. Стены защитили его — даже не оглушило. Бросив телефон, Подольски метнулся к окну… но там ничего не было видно, кроме облака пыли там, где только что была их машина. В следующую секунду… хлестко ударила снайперка, дважды — и отвечая ей, застучал пулемет и автоматы…

Собственно говоря, я такой чертовщины не планировал. Конечно, что-то планировал — но не такое. Мне надо было понять, в чем суть и смысл ведущейся игры, и кто за кого играет — в частности, мой старый друг Борян. Но события — понесли вскачь буквально с первых же секунд…

Я оставил подключенный телефон в крайнем доме на углу поселения, намереваясь после того, как американцы прибудут — пообщаться с ними. Телефон — был с секретом, который мог сработать, а мог и нет. Его перепрограммировали так, что будучи включенным, или выключенным, неважно — он все равно писал звук и передавал его мне. Для того, чтобы прекратить это — надо было телефон обезвредить, вынуть СИМку. Не факт, что ЦРУшник будет это делать, он наверняка не такой параноик как я. А чтобы закрепить успех — я собирался приказать ему не выключать телефон, мол, я могу позвонить в любую секунду и дать новые инструкции. И так — я смогу подслушать все, и те приказы, которые он дает своим людям и его разговор с Боряном, обещающийся быть сильно для меня интересным.

Да, Боряна я тоже пригласил сюда. Правда, время назначил немного позже. Вот такая вот я свинья…

Американцы прибыли вчетвером, правда на настоящего американца, такого, как мы себе его представляем — был похож только один из них. Остальные трое черные какие-то… латиноамериканцы, видать. Они остановились и просекли поляну, используя собранный на коленке прибор типа антиснайпер… ну-ну. Интересно, как вы меня найдете, если я пробил в стене небольшую дыру, через нее смотрю на дорогу и не двигаюсь. Заставь дурака Аллаху молиться…

Машина была почти такой же как и у меня — иранский Ниссан, только потемнее цветом, а у меня наверное — погрязнее, все нет времени на мойку заехать. Спаленную Тойоту, в которой была ударная группа — они заменили и правильно сделали. Как я спалил Тойоту? Ну, право же, детские вопросы, я назначаю встречи в местах, которые отлично знаю. Ударная группа — могла располагаться в одном из двух мест, все-таки — для ее размещения нужен свободный коридор, путь отхода. Пара дешевых веб-камер в нужных местах — и вот ты видишь все, что другая сторона хочет скрыть. В Вашингтоне, например, я даже не сунусь в такие дела: чужой город, полностью покрыт камерами наблюдения. В Лондоне — тем более. А вот здесь — моя поляна…

Один остался у машины, с автоматом. Второй — пошел по направлению к поселению. Третий и четвертый… остались в машине.

— Искандер! Искандер, мы здесь!

Вот и дедушка Мороз, борода из ваты. Ты подарки нам принес, п…рас проклятый? Кстати, как думаете, что я сделаю с деньгами, случись им попасть в мои руки? Сдам? Да вот хрен.

Найду им куда лучшее применение…

Я нажал на клавишу в мобильном, заранее настроенную на быстрый номер — и там, в развалинах — зазвонил телефон. Американец въехал не сразу — но въехал.

Забился второй телефон — коммуникатор. Я глянул — вот уроды…

То ли американцы припозднились, то ли Борян поспешил — но они были здесь.

Я сбросил звонок с телефона, который должен был быть в руках у американца. Сейчас посмотрим, кто есть ху.

Но то, что с ходу начнется мочилово, да такое — я просто не ожидал…

Винтовка — лежала в тайнике, автомат — рядом, я пока просто наблюдал. Увидел, как от Ниссана на котором приехали американцы — открыл огонь один из тех, кто приехал с главным, пули взбили фонтанчиками землю перед Лексусом, тот остановился. Из него — никто не вышел, и я заподозрил неладное — должен был быть кто-то, кого должны были послать на переговоры. Ага… передняя пассажирская, двери сзади. Трое. На двоих — форма пешмерги, курдского народного ополчения, что-то вроде милиции. С ними, как и с палестинцами без лишней нужды не связываются — и они и палестинцы поддерживают кровную месть. Но за лимон — можно и рискнуть…

Боряна видно плохо, но я не рискую высунуться — система антиснайпер по-прежнему на крыше Ниссана. Интересно, привез ли деньги Борян. Два миллиона лучше одного. Я и тому и другому найду применение. Шутка юмора…

Американец не показывается… в принципе я его понимаю. Может быть, у него даже нет с собой оружия. Быть без оружия в таких местах как постсаддамовский Ирак — все равно, что быть без штанов. И бабки ему надо спрятать. Те, которые в сумке. Спорим, он без сумки нарисуется?

Ну, же, давайте… Кто на месте кашу варит, тот четыре раза галит. Сделайте хоть что-нибудь…

Внезапно — у Ниссана открылась дверь, и кто-то, я даже не успел понять, кто именно — сиганул из машины, пряча в кармане мобилу. Судя по тому, как начал поворачиваться тот, что с автоматом… он сам этого бегства не ожидал, оно не было оговорено. А потом — все пошло по-взрослому… Ниссан неизвестно с чего взорвался…

Рвануло мощно. По моим прикидкам — не менее трех двухсотграммовых шашек тротила подложили, хотя машине — и одной с лихвой хватит. На мгновение — померк свет, вспышка была столь сильной, что на нее невозможно было смотреть и ее невозможно было запомнить. Недаром пострадавшие, находившиеся недалеко от места взрыва — практически никто не запоминают сам взрыв, не помнят, как это выглядело…

Все затянуло дымом, и не видно было совсем ни хрена. Затем — за дымом начали стрелять. Из нескольких стволов, не из одного…

Прикинув муде к бороде, как говорится, я понял, что немного просчитался: не предполагал, что одна из машин взорвется, тем более так — и видимости не будет никакой. Вылезать из здания, менять позицию — смерти подобно: я знал, что поблизости есть снайпер и наверняка — не один. Самое разумное будет — занять позицию у единственной двери. Что я сейчас и сделаю…

Этерли — ко всему подходил основательно и с надежностью, так, как учил его отец. Он говорил ему, тогда еще маленькому: Кевин, Господь хочет, чтобы в каждое дело, которое ты делаешь, ты вкладывал свою душу и делал его как можно лучше, понимая, что плодами твоего труда будут пользоваться другие люди. Этому правилу — американский снайпер следовал всегда — и даже тогда, когда выбирал себе профессию в армии. Снайпер — это не обычный солдат, каждый его выстрел отличается осознанностью и тщательной подготовкой к нему….

Только свернув с дороги, он понял, что дело дрянь: дорога никуда не шла, и машину можно было утопить в любом месте. Значит, дальше ехать нельзя. Остановив машину, он попытался замаскировать ее, но бросил эти безуспешные попытки. Попытался продвинуться вперед… едва успел отдернуть ногу, невидима и жадная песчаная трясина отпустила ногу с сожалеющим чавканьем.

Ему ничего не оставалось, как занять позицию на единственной господствующей над местностью точке — на крыше своего пикапа. Так — он мог простреливать всю дорогу и часть населенного пункта. Пробираясь на любую другую позицию он терял минут десять. И засвечивал себя…

Хорошо, что на крыше был багажник — жесткая и надежная точка опоры. Этерли — расчехлил снайперскую винтовку Драгунова, зарядил ее и залег, накрывшись снайперской маскировочной накидкой…

А вот у Боряна — к этому времени уже глубоко и конкретно «играло очко».

Дело в том, что он никогда не участвовал непосредственно в «острых акциях». Да, была молодость — где-то там, далеко, настолько далеко и настолько давно, что это казалось нереальным. В этой молодости — было пиво из горла по кругу, были девчонки, которые давали просто так, по любви, а не за деньги, были жестокие драки, где один за всех и все за одного… и как то в этом, кажущемся теперь таким нереальным мире не было места деньгам. Нет, деньги конечно были — они рэкетировали первые свои ларьки и, буквально ошалев от первых, свалившихся как снег на голову денег прогуливали их в кафе с романтически-унылым названием «Встреча». Ликер «Амаретто» и спирт «Рояль» с высыпанными в бутылку пакетиками сухого сока Зуко или Инвайт — вот были времена, а? И всем им — было тогда по двадцать лет. Теперь — если ему нужна была женщина он ее просто покупал — а продавались в наши подлые времена все, вопрос в цене. Если надо было денег — он их зарабатывал, торгуя чем нельзя или мутя какую-нибудь аферу. Если надо было с кем-то разобраться — он кого-нибудь нанимал. И он уже не был готов рисковать… ничем не готов, тем более своей драгоценной жизнью. Те времена, когда они лихо ввязывались в драку, не думая о последствиях — ушли навсегда, оставив за собой черный гранит на кладбищах, с чеканными цифрами, в которую уложилась короткая и лихая жизнь тех кому не повезло — и находящая временами щемящая тоска и озверение — у тех, кто успел уехать. Сейчас они жили — кто в тихих и скучных городках Европы, кто в Израиле, кто в Латинской Америке, проигравшие солдаты социальной войны девяностых, и чего-то, непонятно чего ждали. И он — был из самых успешных, тех кто нашел место в жизни, устроился — теперь уде в криминальной иерархии новой страны. Вот только — дьявол всегда приходит за товаром. И он — принимает самые разные обличья.

Он согласился поехать в Ирак. В конце — концов — какого черта, если брать цифры, и например, вычислить такой необычный коэффициент как количество взорванных шахидами на душу населения — то в Ираке было не менее безопасно, чем в Израиле. Туда летали самолеты, в том числе и Эль-Аль, туда отправляли продукты питания в обмен на нефть и газ, а в последнее время Ирак и сам стал кое-чем торговать, туда даже ездили отдыхать любители экзотического и экстремального туризма. Страна как страна — просто тут есть проблемы с терроризмом, и они кстати решаются. Он нашел людей, которых оплатил не он, привычно отщипнул половину от полученного на оплату их услуг — после такого он конечно должен был лететь, откат — это альфа и омега всего, суть жизни «хомо постсоветикус», ни одна сумма — не должна была проходить, без своего куска. Ему показали фото его старого приятеля, сказали, какими делами он теперь занимается, попросили встретиться — почему бы не встретиться. Тем более, что и его приятель — наверняка такой же, занимается тем же самым и живет по тем же принципам. Почему бы и не договориться. Кто же знал, что корефан теперь — ломом подпоясанный. А в этом деле — смерть на каждом шагу…

Но когда получилось так, что он теперь был не главным — причем на место его поставили самым хамским, наглядным и болезненным способом — он понял, что надо дергать. Дергать и хрен с ними, с бабками. Даже если придется отдать — все равно, наживем еще. Наживем, накрысим, выдернем, вытащим. Он еще не до конца осознал, что вступил… точнее вляпался в игру, где деньги являются средством, а не целью. В такой игре — он был обречен.

Они ехали на юг в сторону Басры. На постах — их пропускали благодаря удостоверениям этих… не знаю, кого. Он не знал, настоящие эти ксивы или поддельные — но их было достаточно. Один из этих — сверялся с коммуникатором, где был забит маршрут.

В отличие от первой группы — американской — они нашли этот поворот сразу. Один из курдов — одно время жил здесь, хорошо знал эту дорогу и эти места — и с поворотом не ошибся. Он помнил, что и как тут было еще тогда, когда американцы ставили курдов на руководящие посты по всему Ираку — курды были не запятнаны сотрудничеством с режимом Хусейна, были однозначно пострадавшей стороной и единственные из всех — не оказали американцам сопротивления, наоборот — помогли. Эту политику быстро свернули, когда осознали, что назначение курдов, ненавидящих остальных иракцев за чистки приводит лишь к обострению ситуации — но когда-то этот курд начинал здесь аж майором полиции. Эти мест а он помнил еще и потому, что именно здесь — его подчиненные выбросили его из кузова пикапа с пятью пулевыми ранениями, посчитав, что он мертв. Но он выжил — дожил до очередного американского патруля. Выжил, несмотря ни на что…

Курдам — было не привыкать действовать мелкими группами — и никаких команд им не требовалось. Пикап — остался на самой высокой, господствующей над местностью точке, готовый прикрывать их огнем пулемета. Внизу — уже стояла какая-то машина…

— А это еще кто…

Второй курд молча передернул затвор. В машине кроме курдов — было еще двое украинцев… точнее, израильтян украинского происхождения, точнее, дин был еврей украинского происхождения, мигрировавший в Израиль, другой украинец. Оба они, несмотря на военное прошлое — скатились до мелкой блатной работы, один работал коллектором и выбивал долги, второй работал охранником (одна из самых популярных в Израиле профессий) и подшакаливал по мелочи. Они тоже — с курдами справиться не могли, да и связываться не хотели…

У стоящей внизу машины — человек повел стволом автомата, брызнул огонь, пыльные фонтанчики определили запретную зону…

— Совсем ох… — выразился украинец…

Сидевший за рулем курд остановил машину.

— Что за…

— Какого хрена происходит? — сказал Борян

— Приказано ждать.

— Ждать? Чего нахрен ждать!? Вы кто такие, а?

Несмотря на все свои отрицательные качества — Борян имел все же и положительные — в специфическом, конечно, смысле качества. Обычно, когда люди, попавшие в одну команду даже против собственной воли делают одно общее дело — это их объединяет и они свои разногласия по негласному уговору откладывают на потом. Но только не Борян. Он всегда помнил в чем его интерес и готов был грызться за него зубами при любом удобном случае, который то тонко чувствовал и вычислял. Когда перед тобой общий враг — самое время пригрозить уходом и поля боя и потребовать учесть твои интересы. Тот, кто главный — не сможет отвлечься на двоих сразу…

— Вы чего гоните?!

Курд сунул ему локтем в бок

— Заткнись!

— Да пошел ты! Кто ты нахрен такой, я тебя спрашиваю Кто тебя послал?

Курд — достал ТТ

— Э, шо за нах… — подключился еще один наемник — ты чего, охренел?

— Надо сидеть и ждать!

— Чего ждать!?

Снова прогремели выстрелы — спереди, очередь ушла левее и это отвлекло.

— Б… он совсем охренел.

Один из охранников обернулся

— Сзади! Пулемет у них!

Неизвестно — поднялась бы паника или нет… потому что в этот момент машина впереди взорвалась…

Взрыв — не застал врасплох никого: и курды и израильтяне к такому привыкли и как действовать — знали…

— Слева!

— Из машины!

Они ломанулись из машины. Снайпер — выстрелил дважды, неизвестно куда. Они успели выгрузиться из машины, когда осыпалось боковое стекло. Третий выстрел был по ним.

Пикап на холме — дернулся назад… и встал. Снайпер выстрелил еще дважды — и попал по водителю.

— Пулемет вниз! Пулемет вниз!

— Залечь! Залечь!

Им было проще, потому что и та и другая сторона хоть минимально, но знала английский. Во всем остальном — было хреново…

— Один туда сиганул! Один туда сиганул!! — сидевший впереди эмигрант — еврей с Украины тыкал в кусты.

— Заткнись!

В этот момент — заработал пулемет. Видимо, то ли пулеметчик был ранен, то ли просто оглушен пулей, попавшей в шлем — но он очухался и открыл огонь. Они повернулись — для того, чтобы увидеть гибель своего товарища. Снайпер — последовательно бил по цели, пока не положил его четвертым или пятым выстрелом — все они видели облачко крови и поняли…хана.

— Из СВД бьет…

— Ублюдок…

Дорога здесь — была подсыпана сантиметров на двадцать. Хреновое укрытие — но хоть какое-то. Надо было проползти вперед, чтобы укрыться за горящей машиной. Бак уже взорвался, больше бояться нечего. А дым и огонь — укроет лучше, чем стена. Тем более, что снайпер с СВД все же не сможет точно и последовательно работать по ним, это не триста тридцать восьмой калибр.

— Разделимся — решил один из курдов — ты, брат, туда. Со всеми. Я лягу здесь. Попробую добраться до грузовика. Курдистан или смерть!

— Курдистан или смерть!

Первым его инстинктивным желанием было выскочить и броситься на помощь — но тут же, он понял, что это бесполезно. Взрыв был достаточно мощным, чтобы убить всех, кто находился в тот момент в машине. Остался он и… и еще их снайпер. Скорее всего, именно он — открыл огонь, и именно в него — сейчас стреляют нападающие. Он должен что-то предпринять — но для этого — он должен сначала выбраться отсюда.

И раздобыть какое-то оружие. У него нет никакого оружия…

Деньги? Он бросил взгляд на кучу мусора. Тяжеленная сумка — замедлит его, она будет как гиря на ногах пловца. Лучше оставить ее здесь, не исключено, что в горячке нападающие не заглянут сюда, не исключено, что сюда на выстрелы прибудут полиция и пограничники. Но для начала — надо выбраться из чертового здания, чтобы получить хоть какую-то свободу маневра.

Выходить так же, как он зашел через дверь — форменное безумие, этот выход виден с дороги и он попадет под огонь. Надо выбраться… так чтобы быть прикрытым стеной. А дальше — можно или отступить в болото, или перебежать в другое здание.

Он проклял ЦРУ. Проклял этого хитрожопого и явно ненадежного русского — черт бы его побрал. Он занимал место на подземной стоянке,[47] чтобы сидеть здесь, в гребаной иракской глуши, обложенным убийцами со всех сторон.

В ж… ЦРУ — напомнил он себе — ты просто должен выжить. Как тогда.

Он разбежался, бросился на стену, подтянулся, царапая поверхность стены ботинками. Отсутствие должной физической подготовки сказывалось — он тянул вверх свое тело с трудом, и если бы сейчас тут кто-то появился — он без труда пристрелил бы его. Но ему все же удалось подтянуться и перевалиться через стену дома, не имевшего крыши — и он грузно рухнул вниз, ушибив локоть и чуть не заорав от боли…

Немного сориентировавшись — он начал вставать на ноги — и в этот момент, зашевелились кусты позади него: здесь зеленка подходила прямо к заброшенному дому. Он уже приготовился бежать, очертя голову — когда услышал голос

— Сэр! Это я!

Сказано было по-английски.

Из кустов — появился Чеме, рванвый, измазанный и чем-то запачканный. Глаза его — блестели безумием…

— Вот… черт… как ты уцелел?

— Отошел до ветра, сэр. Их там несколько…

— Да понятно… А где твой автомат?

— Потерял, сэр…

— Черт… скверная новость. Это скверно

— Есть пистолет, сэр…

— Да? Уже лучше.

Подольски поднялся на ноги

— Этерли тоже жив. Надо раздобыть еще какое-то оружие.

— Думаю, не стоит, сэр.

Что-то в голосе латиноамериканца — заставило Подольски повернуться. Чеме — стоял, целясь в него

— Чеме… — непонимающе сказал Подольски — ты чего, Чеме…

Латиноамериканец взвел курок пистолета

— Извините, сэр…

— Стой! — закричал Подольски — ты чего?!

— Это приказ, сэр — повторил латиноамериканец, целясь в него — извините, но так надо…

Но выстрелить — ликвидатор ЦРУ не успел. Откуда-то из соседнего здания — простучал автомат, на звук однозначно не Калашников, и Чеме — отбросило на стену, вся автоматная очередь, шесть или семь выстрелов попала в него. Он упал, неловко подогнув под себя ногу и замер.

Господь всемогущий…

Американец — прятался за стенкой полуразрушенного дома и ждал, пока очередная очередь оборвет и его жизнь. Но вместо этого — пронзительно, мерзко зазвенел телефон.

Тот самый, который он нашел в этом доме.

Подольски — ходуном ходящими руками включил его

— Салам алейкум… — он узнал голос русского — жить хочешь?

— Черт возьми…

— Не беси меня. Если хочешь жить — дом прямо перед тобой. Тот, откуда я стрелял. Перебежишь сюда — останешься в живых. Будешь делать глупости — умрешь. Сделка?

— Что тебе надо?

— Ответы на вопросы. Сделка? — настойчиво повторил русский?

— Черт с тобой, сделка.

— Тогда… готовься… я скажу когда. Готов?

— Да… господи, да.

— На исходную. Не сейчас, жди. Жди… Жди… Сейчас!

Американец — бросился бежать через простреливаемую улицу…

Если честно — мне до американца было… нет, вру. Было дело. Просто американец — главный среди них — был нужен мне живым. Как носитель информации. Он должен был что-то знать — на такие задания не отправляют совсем вслепую. И если даже ему соврали — по направленности лжи тоже можно кое-что узнать. И тем более — можно перетянуть его на свою сторону, хотя бы временно.

Американцы — они во многом похожи на нас, но на нас до девяносто первого года. После девяносто первого — у нас убили веру. Просто достали ее из нас и запинали сапогами на заплеванном городском асфальте до смерти. Расстрелянный в девяносто третьем в прямом эфире Белый дом. Чеченская Голгофа — несколько ублюдков в генеральских погонах захотели отметить Новый год, и они бросили колонны бронетехники в город в безумную ночную атаку — без связи, без отработки взаимодействия, без карт, без всего. Не менее циничное и страшное действие — когда Басаева выпустили из Буденновска а потом подписали мир с ублюдками, которых надо было полить зарином, а потом идти вперед. Всякие кидки типа «черного вторника» или «пирамиды ГКО». Те, кто должен был нас охранять — нас убивали, те, кто должен был отстаивать наши интересы, будучи государственным лицом — нас грабили, цинично и беззастенчиво. И в какой-то момент мы перестали верить. Всем и сразу — вера осталась только в себя самих — если осталась. А вот американцы верят. Искренне. Не все — но абсолютное большинство. Трудно поверить — но многие из них думают, что они пришли в Ирак чтобы нести добро, а мы — чтобы нести зло. И если я докажу американцу, как он ошибается… то он может выдать многое…

Американец перевалился через стену и оказался идеальной мишенью для меня — метров сорок, не больше. Я его вижу отлично, а он меня не видит совсем, потому, что смотрит со света в темноту. Стреляй — не хочу.

Но мне его смерть была не нужна.

Я только взялся за телефон, чтобы приказать ему бежать в мою сторону — как за спиной его зашевелилась зеленка. Я навел туда автомат, готовый стрелять.

Нарисовался какой-то черт, видимо, один из тех, кто был с этим… Джонсон он назывался, но это конечно псевдоним был. Американец коротко поговорил с ним, потом отвернулся, показал свою спину. И тут — этот козел достал пистолет, и навел его в спину американцу — а я навел автомат ему в голову и почти выбрал свободный ход спуска, еще немного дожать — и все. Но тут — американец что-то почувствовал, обернулся. Я понял, что дальше ждать нельзя и дожал спуск.

Автомат трепыхнулся, довольно сильно — но я его удержал, почти все пули легли в голову или в шею — с таким не живут. CAR816 — это почти копия НК416, винтовка с поршнем вместо прямого газоотвода, дерется он сильнее, чем обычная М4, но слабее Калашникова. Отстрелялся на пять — да и как могло быть иначе, на такой дистанции то — чернявый сразу рухнул как подкошенный, разбрызгав мозги по стене. А я — нажал на кнопку быстрого вызова, позвонил американцу и приказал ему резко бежать до меня.

Пока еще какой урод не вылез из кустов.

Американец — по моей команде ломанулся через дорогу как лось, я чуть отступил в сторону, давая ему проскочить через дверной проем. И как только он это сделал — поставил ему подножку и навел на него автомат.

— Салам алейкум…

Наверное, в темноте и с камуфлированного цвета шарфом на шее я походил на заправского джихадиста. Но говорил по-английски…

— Жить хочешь?

Американец соображал слабо — потому я врезал ему еще, слегонца, не в полную силу, а потом — нацепил на него пластиковые одноразовые наручники. Так то лучше.

— Ползи вон туда. И лежи как дохлый…

Покончив с одним делом, я обратил внимание на то, что происходит на улице — и вовремя. Бой между снайпером и боевой группой противника близился к концу, причем, как это следовало ожидать — в пользу снайпера. По-другому вряд ли будет, если у вас нет тепловизора или танка. Дым и пыль от взрыва — уже улегались, кое-что было видно. Этим то я и воспользовался, чтобы грохнуть совершавшего перебежку козла — прямо через дым. Судя по тому, как упал — готов. Воюют — а на фланг внимания не обращают… вот и поплатился…

Теперь остальных бы… Пока они меня…

Для Этерли — начало стрельбы тоже стало неожиданностью. Хотя жизнь — научила его готовиться к любой дряни…

Он целился в пулеметчика за пулеметом, потому что наиболее опасной целью был именно он. Пулемет — единственное оружие, которым можно эффективно подавить его, а потом — и прижать к земле остальных. Автомат Калашникова — отличное оружие для ближнего боя, но на дистанции дальше двухсот метров — он почти бесполезен.[48] А вот ПК — в опытных руках может создать проблемы и на тысяче метров, тем более — если он установлен со щитом. Так что Этерли — целился в пулеметчика, тем более что он не ожидал нападения и держал под прицелом заброшенное селение, подставив открытый бок.

Когда взорвалось… он видел сам взрыв лишь частично — он выстрелил в пулеметчика, потом еще раз — СВД была не слишком точной на предельных дистанциях, но позволяла компенсировать это сдвоенными выстрелами, или стрелять, пока не попадешь. Кажется попал… пулеметчик упал. Теперь — была гребаная машина, он видел людей и видел оружие у них. Но пулеметчик — занял у него время, и он ни в кого, похоже не попал — в прицел, он видел, как эти, в машине — экстренно эвакуировались, то есть — сматывали удочки, пытаясь укрыться за машиной. В этот момент — ожил проклятый ганнер, он услышал свист пуль, они ложились почти точно, совсем рядом с ним. В прицел — он поймал пулеметчика — теперь щит пулемета был повернут лицом к нему, была видна черная полицейская каска и злые вспышки ствола. Но теперь — он сделал достаточно выстрелов, чтобы найти и запомнить правильную поправку. Первым выстрелом он попал в край щита, вторым — в голову пулеметчика, он видел, как слетела каска и как брызнуло кровью: этакое почти невидимое, бледно-красное облачко вокруг головы. Отвлекаться было некогда — кончились патроны, пришлось перезарядить винтовку. Пока он перезаряжал — там, на дороге началось движение, он увидел, как кто-то перебежал от Тойоты к горящему внедорожнику и исчез за дымом, потом — он увидел движение у насыпи и понял: эти не хотят рисковать, эти хотят перебраться низким профилем, «low profile», то есть скрытно. Как и многие другие дороги в этих местах — эта была насыпана и укреплена армейскими саперами, торившими дорогу к фронту. Поэтому — насыпь возвышалась над местностью сантиметров на двадцать — двадцать пять и. прикрываясь ею, вполне можно было проползти.

Этерли открыл частый огонь по насыпи, пытаясь заставить противника отказаться от намерения перебраться за горящую машину — если противник окажется там, то он сможет, прикрываясь дымом, продвинуться и дальше, до поселения и первых домов, куда ушел СО.[49] Нельзя допустить, чтобы они добрались до си-о.

Этерли не думал о том, почему произошел взрыв — просто он слишком часто видел, и видел своими собственными глазами, как по плану развивающаяся операция в несколько мгновений превращается в полное дерьмо, и все что только остается — минимизировать потери и пытаться как то спасти то, что еще можно. Взрыв произошел потому, что он произошел, вот и все. И тех, кого он должен защищать — почти всех нет в живых, остался только один. И надо было попытаться вытащить его, а потом уходить…

Он попытался набрать номер си-о — у них не было никакой связи, кроме мобильных телефонов, потому что на границе прослушивались все частоты. Номер был занят но, пытаясь его набрать, он отвлекся и пропустил подачу: один из танго скрывавшихся за машиной, проскочил опасный участок и залег… теперь он сможет подняться к пикапу и взяться за пулемет — и все это очень хреново. Американский снайпер сделал лучшее, что он мог в такой ситуации — «не заметил» прорыва, рассчитывая на то, что противник проявит неосторожность. Он клял себя последними словами за все — за то, что согласился работать без напарника, за то, что пошел на неподготовленную операцию, за то, что вообще связался со всем этим… но все было как было и дело надо было дорабатывать. Он открыл огонь по насыпи, вслепую, рассчитывая что пули кого-то поразят хотя бы вскользь из заставят запаниковать.

Надо сказать — я обделался…

Когда этот хрен с горы открыл пулеметный огонь по дому, я подумал — все, приплыли. В одиночку я дом не удержу, это без вариантов. Был еще вариант развязать и как то вооружить американца — но это чревато пулей в спину — или неприятным допросом под дулом автомата, который ты же ему и дал. Нет, спасибо…

Схема ясна — под пулеметным огнем, трое, двое, или даже один — приближаются на дальность броска гранаты и бросают в окна пару подарков. Затем чистят…

Американец — что-то крикнул… его только не хватало

— Замри! — крикнул я

Сам бросился на второй… только бы успеть сделать. Сбросил крышку, достал мой козырь — единственный, которым не сходил — полтинник, винтовка пятидесятого калибра. Патрон уже в стволе, теперь — к порту. Пулемет — лупит по дому, не переставая, пули в стену — как молотком. Попадет… один к тридцати наверное — тоже риск — но без него никак… нет больше вариантов. Ложусь у порта… я его специально выбил зубилом и молотком, с видом на дорогу… вроде как от снаряда автоматической пушки дыра… а вот хрен. Расстояния уже промерены, прицел настроен, наушники надевать некогда. Только бы не подвел патрон, пролежавший в коробке дольше года. Три — два…

Винтовка шарахнула, оглушила, ослепила вспышкой дульного тормоза, толкнула в плечо — такой размеренный удар. В отличие от СВД — пятидесятый калибр позволяет не думать о препятствиях. Прикрывавший пулемет щит — он проломил на — раз, я увидел, как что-то отлетело, и как упал пулеметчик.

Готово…

Передернул затвор, рванул назад, к лестнице — с автоматом, болтающимся на одноточке сбоку и почти двадцатикилограммовой винтовкой в руках. Если тот, кто снаружи услышит выстрел — он попытается проскочить. Потом — ворваться и занять первый этаж. А вот гранату — он вряд ли бросит: не захочет привлечь внимания. Хотя — могу тут и ошибаться…

Бросит?

Я залег на лестнице… прямо там, в очень неудобной позиции — когда ноги выше головы. Возможно, сделал ошибку… но судьба покажет. На лестнице — у меня минимальный риск быть порванным осколками гранаты. Американца, конечно, порвет…

Вот только — что-то никто не спешил наступать. Никто не кидал гранату, не топал как слон на улице. Только что-то с негромким хлопком рвануло на дороге… то ли бак, то ли кто… гранатой себя подорвал.

Антересные дела…

Поняв, что время у меня есть — я заменил полтинник на автомат. В ближнем бою — он куда сподручнее…

— Черт… развяжи меня!

— Заткнись, сукин сын!

Если кто на улице — замер у стены и слушает — то можно ждать неприятностей. Опытный человек — даже сможет по голосу определить, где примерно враг.

От того, что я так лежал — пот катился не вниз, а вверх и шею — жгло и саднило…

Похоже, все-таки всё. По крайней мере — пока всё…

Винтовку — я перенес под лестницу, в темноту, держа автомат одной рукой — он легкий, такое позволяет. Целясь в направлении двери, подкрался к стене, переждал, прислушиваясь, потом выглянул — как мышь из норы. Ни хрена, только машина догорает, да жмурик там лежит, где я его и пристрелил, никуда гад не делся.

Сколько их было? С американцем — трое или четверо. Один смотался и я его пристрелил. Остальные, надо понимать, сгорели. Сколько было во второй машине? Можно предполагать, что семеро и может быть, еще трое в пикапе. Но там еще работал снайпер, часть из них — прибрал он. Как минимум двоих — одного из автомата, через дым, и одного из винтовки, когда тот был на пулемете — успокоил я. Еще как минимум, одного — уделали на пулемете до меня.

Время идет…

Почему я занимаюсь этими подсчетами. Да потому что не хочу пулю в спину получить. Или в брюхо. Это еще со времен борьбы с басмачеством известно — врага не только стрелять, врага считать надо. Троих пристрелил — четвертый бах тебя из-за камня. Скажет — почему меня не посчитал, я тоже тут был…

Это я в какой-то книжке про те времена вычитал.

— Борян! — заорал я во всю глотку — Борян, говорить будем?! Базар есть! Нам делить нечего!

Если он жив — то откликнется. Зуб даю.

— Борян! Борян, непонятка это!

— Развяжи меня!

Американец. На мою голову…

Борян он отвечал — и наверняка, был мертв. Что ж, пусть иракская земля будет пухом. Сказать, что я особо переживаю — значит, покривить душой…

Держа дверь на прицеле — я переместился к американцу. Присел на колено

— Снайпер — чей был. Твой?

— Мой. Развяжи меня!

— А эти… кто такие?!

— Не знаю.

— Врешь.

— Не знаю!

— Ладно. Верю. Тот, у тебя за спиной — за что тебя замочить хотел? Ты ему деньги был должен — или что?!

Американец — разразился бранью.

— Ладно, заткнись. И повернись…

Американец повернулся. Я разрезал наручники — пластик лопнул с легким щелчком. Надо дать ему немного пищи для размышлений — пусть тоже муде к бороде прикинет…

— Не вставай. И слушай сюда в оба уха. Когда началось — я наверху был, смотрел за дорогой. Этот ублюдок — который тебе в спину целился — ему по телефону позвонили. Он из машины выскочил — и тут же рвануло. Соображаешь? Теперь скажи своему снайперу, чтобы выходил. И глупостей — не делал.

— Ему надо позвонить.

— Так позвони.

Американец — растер запястья, достал телефон и натыкал номер.

— Нам ракета сюда не прилетит на твой звонок? — сказал я

— Очень смешно…

Да как знать. Кто-то же — пытался тебя убрать? Один из своих, что показательно.

Американец выругался, еще раз натыкал номер.

— Не отвечает? — догадался я

— Нет.

— Не трудись. Сделаем так. Пойдем вместе — к тому дому, что у зарослей. Вместе — значит, как сиамские близнецы, понял? Ты — постоянно между мной и зеленкой справа.

— Не так быстро. Где база?

— А где бабки?

— А ты не видел?

— Видел — не стал отпираться я — но есть два нюанса. Я видел мешок — и не знаю, что там, старые газеты, или еще какая хрень. Второе — как я тебя кину, если тут твой снайпер. Да, и третье — после всего, что тут сделалось — мне удочки сматывать надо, другого выхода нет. А сматываться, имея на хвосте американцев — меня не улыбает.

Американец переварил. Потом попросил.

— Дай мне оружие.

— Обойдешься. Да и нету у меня лишнего. Ты что — ту винтовку потащишь? Там, на месте — что-то найдем. Пошли…

Было нечем дышать. От жары — потрескивали волосы, пахло паленым. Пахло раскаленным металлом, горелой резиной, гарью от солярки. Они прятались рядом с догорающей машиной — потому что другого укрытия у них не было.

Нога почти не болела. Боль — сменилась на странное отупение, когда ты не чувствуешь ногу как часть своего тела. Хорошо, хоть кровь унялась — но он понимал, что все пошло наперекосяк, и что он нем пройдет и сотни метров…

— Надо с ним договориться… — Борис сказал это таким тоном, как будто он разговаривал сам с собой.

Никто не обращал на него внимания. Никакого. Курды — не знают, как договариваться, они просто не умеют этого делать. Это народ, который вот уже сто лет, с начала двадцатых — находится в состоянии войны. За свой народ и свою землю.

— Надо договориться — настойчиво повторил Борян — я его знаю, он крутой, но он не псих. С ним можно говорить…

Курды перебросились парой слов, один из них — перекатился, залег на насыпи.

— Вы идете, да…

Борян просто еще не понял: он — лишний. Он никому здесь не нужен и его жизнь ничего не значит. Он — ни на грамм не проявил себя как командир, способный помочь выбраться из больших неприятностей, как вождь и как мужчина. И значит для курдов — он значил меньше, чем ничего. Все равно, что грязь под ногами.

Один из курдов что-то выкрикнул — и побежал, в то время как другой открыл огонь на прикрытие.

Дальше — все произошло мгновенно. Огонь — открыли с двух точек: из населенного пункта и откуда-то из болот. Из болот — близко, и из чего-то достаточно мощного. Курд, который пытался перебежать — споткнулся и рухнул на бегу, лицом вперед. Второй — упал назад, за машину. Брызнула кровь.

— Ты, козел, что ты делаешь? Надо договориться с ним!

Курд — с искаженным от боли и гнева лицом сунул руку в карман и достал гранату. Выдернул чеку…

— Курдистан или смерть!

— Б…! — крикнул по-русски Борян и вскочил на ноги. Что настигло его первым — осколки разорвавшейся гранаты или еще две пули — знает только шайтан…

И мы — выбрались из здания, идя, как два чертовых педика на фестивале. Снайпер ФБР — мог бы и попробовать, только с очень хорошей болтовой винтовкой. Не с СВД.

И даже — до половины пути мы дошли…

— Руки в гору!

По тому, как застыло лицо американца, я понял — нет, ни хрена не шутка. Не доверяя ему, я не дал ему оружие, и теперь — расплачивался за это. Контролировать триста шестьдесят градусов — я не могу. И никто не может.

— Салам алейкум! — громко сказал я — можно, я повернусь…

— Заглохни! Стреляю на первое движение…

Какой нервный…

— Не дергайся. Дернешься — труп.

Это я уже понимаю. И, кажется, даже опознал его — по голосу. Хотя слышал его — дважды в жизни…

— Хорошо, только успокойся. Давай, поговорим

— Заткнись! Брось автомат!

По шуму шагов — я примерно понимал, где он — но нападать и не подумал. Это только в кино такие трюки проходят. А в реальной жизни — при прочих равных проверяющий всегда опередит с выстрелом проверяемого…

Так что — автомат я бросил. Недалеко от себя.

— Руки назад! Руки назад!

Я вопросительно посмотрел на американца. Тот едва заметно мотнул головой.

Нет.

— Что дальше?

Вместо ответа — что-то тяжелое хрястнуло меня по башке. Я упал — лежащего не бьют, это есть в культуре многих народов. И все-таки — здорово он мне прислал, гад… аж искры из глаз…

— Это тебе за бандеровца… москалина…

Еще один удар — с разгона и по почкам. Этак-то он у меня здоровый кусок здоровья отнимет, гаденыш…

Еще один удар… а потом я почувствовал, как на руках с треском затягивается пластиковая лента наручников. В этот момент… видел я уже хреново… американец решил попытать счастья. Резко ударил ногой по земле, посылая в лицо наклонившемся надо мной убийцы землю, песок и камни. Убийца взревел… но я уже знал, чем это все кончится. Хреново это кончится. Придурок ты придурок… ЦРУшный… тебе надо было раньше, когда у меня руки были свободны. Тогда могли бы выжить… по крайней мере, я мог бы выжить. А теперь…

Хреново все теперь…

Очень хреново.

В себя — я пришел через несколько секунд, убийца — а это был тот наемник, которого нанял Вован… Дима что ли, тот самый, украинский десантник — миротворец, замешанный в заказном убийстве — с наслаждением пинал американца у стены. Тот — наверное, проходил какие-то курсы спецподготовки на ферме, в центре подготовки американского оперативного персонала — но против украинского «кречета» был откровенно жидковат.

Украинец был в «пустынном», измазанном для большего эффекта грязью камуфляже, за спиной у него была — автоматическая винтовка типа AR10, короткая, с оптическим прицелом и выведенным на бок, на сорок пять градусов механическим. А слева — лежал тот урод чернявый, которого я пристрелил. И рядом с ним — лежал отличный пистолет, Беретта-92.

Рискнуть? Неохота — подыхать вот просто так…

Я прикинул расстояние — ползти не получится. Не может быть, чтобы украинец — не наблюдал за мной краем глаза, а боковое зрение — наиболее эффективное А для того, чтобы добраться до пистолета — не надо перекатиться ровно семь раз. Семь раз — и пистолет будет у меня в руках.

Или лишняя дырка в голове. Для вентиляции.

Ну же… сделай что-то? Хотя бы начни причитать, умолять не убивать… Хоть что-то.

Тем временем — кречету надоело пинать американца, и он сделал с ним ровно то же, что и со мной — заковал в наручники. Точнее не заковал — а просто застегнул пластиковую ленту. Затем — оставив американца в покое, подошел ко мне, для приветствия — пнул ногой в живот. Я застонал, показывая, как мне больно…

— Ну, чего, москалина?

— Бабки хочешь…

— Бабки это хорошо. Только потом. Чего это ты туда посматривал…

С…

— Ага!

Дима посмотрел в том направлении — и увидел пистолет. Хмыкнул, сделал несколько шагов, поднял пистолет. Посмотрел, зачем-то взвесил — видимо, пытаясь определить, заряжен он или нет. Сунул за пояс…

— Чего, москалина? С кого начать? Кого за яйца подвешивать…

— Шефа своего… — я закашлялся и сплюнул кровь из надкушенной мною щеки, показывая как мне плохо и больно — шефа подвесь.

— Дело хорошее. Только его кончили. И с кого мне теперь спрашивать?

— Работу хочешь?

— Чего-о-о…

— Работу говорю. Развяжи — получишь…

Украинец снова пнул меня — но уже без особой злости.

— Вот наглая тварина. Одной ногой в могиле, а работу предлагает. Москальское семя, одним словом…

— Мы с тобой…

— Хорош п… ть. Никакие мы с тобой не одинаковые, ясно? Ты, с… и рыбку хочешь съесть и на х… не садиться. Поэтому — на государство работаешь и себе гребешь, гнида. Со всех кормушек хаваешь. Я честнее тебя, понял, с…?

— Дурак ты…

Эти слова — мне обошлись в еще один пинок. Недетский, надо сказать…

— Дурак ты — повторил я — ты мне как брат щас должен быть.

По опыту скажу — если повторить то же самое, за что получил пинок — либо получишь пулю в голову, либо… не получишь нового пинка. А Вася заинтересовался. Хоть и вида не показывает — но еще тогда, у машины заинтересовался. Украинцы такие… меня вообще то вряд ли можно назвать укроненавистником, у меня своих дел за гланды — но они такие. Всегда взвешивают, что для них выгоднее — и соображения морали, верности данному слову, другой подобной туфты — для них играют очень небольшую роль. Очень — очень небольшую. Может, от того, что они живут намного хуже нас у них такое, у них ведь «нехай горше, або инше», пусть еще хреновей, да по-другому. А спорим — я и сейчас смогу сделать такое предложение, от которого не отказываются?

— Тут бабла куча. В одиночку ты его не схаваешь, вытащат вместе с кишками. Но если вдвоем — я помогу тебе уйти на дно. У нас, в России. С легальными документами.

— Какое бабло?!

— Щас увидишь. Бабло, которое вот он привез мне — я кивнул на американца — миллион вечнозеленых. Вкуриваешь тему?

Василий — подошел к американцу, пихнул его ногой

— Что москалина бачит — правда?

Американец выругался

— Ты его не спрашивай, дурак, ты со мной говори. Это ему… деваться некуда. Правда, конечно… ты думаешь, по кой черт мы тут собрались все. На пикник… твою мать, что ли? Бабло здесь. Лимон вечнозеленого грина. А чтобы нам окончательно в одной лодке быть, вон его — я показал на американца подбородком — кончу я. Сам понимаешь, мне после этого… никуда. Ну, чего?

— Ублюдок! — выкрикнул американец

— Заткнись!

Украинец напряженно думал, это было видно. Наверное, он был, в сущности, не таким плохим человеком и в детстве — его не учили тому, что он сейчас творил. Но вынужденный выживать в самом прямом смысле слова, он сейчас выбирал самый надежный для себя путь выбраться из этого дерьма. Он понимал, что весь мир — как всегда будет против него, и иметь хотя бы одного союзника в столь стремные времена…

— Бабки — где? — наконец, выдал он

— Развяжешь — скажу.

Новый удар.

— Ты и так мне скажешь, москалина. Харкая кровью!

Ответ неправильный.

— Я тебе сказал. Замочишь — потом отвечать будешь. Ты, знаешь, против тебя и ЦРУ будет и наши. Нигде не скроешься…

Василий поморщил лоб, потом решил — что, наверное, я все таки в чем-то прав. И переключился на американца.

— Где бабло?

— Пошел ты!

— Где бабло!! — он даже не трудился спрашивать по-английски, кретин — говори, где бабки, с…а!

А мне — надо было, чтобы этот козел хоть ненамного отвлекся, и я мог смотаться. До того здания, где и была моя позиция, а там у меня — винтовка калибра.50 и нож, которым я смогу перерезать пластиковые наручники. Точнее — не нож, а небольшой ножичек в инструменте, он входит в прилагаемый к винтовке набор для обслуживания — но такой острый, что перехватит пластик на-раз. Но для этого — не надо, чтобы этот урод зашел вон в то здание, и немного там покопался — и чтобы перед этим у него гарантированно не въехало в голову пристрелить меня. Он понимает, что он один, нас — двое, и зеленка рядом — вполне может и пристрелить.

Я про себя решил, что как только американец потеряет сознание — то я намекну, где бабки. Но все, как и обычно — получилось не так, как планировалось.

Откуда-то из зеленки, справа, на слух — с очень близкого расстояния, метров со ста — прогремел выстрел. Одиночный, явно СВД. Я в это время смотрел в сторону дома, примерно вымеряя расстояние. Обернувшись, увидел, как украинец упал и пытается встать. Потом — вторая пуля ударила в него, я перекатился, как-то умудрился со связанными руками вскочить и побежал. Мать его так…

Американец что-то закричал, но я не слышал, что именно. По мне — снайпер не выстрелил, то ли не смог, то ли не захотел. Я ввалился внутрь, винтовка была на своем месте — но мне надо было не это. Принадлежность! Вот она. Если американец опередит меня — то будет хреново, ведь я только что обещал его убить, и вряд ли он поверит, что это все была туфта, отвлечь внимание. Чтобы немного прийти в себя и действовать хладнокровно и уверенно — я начал считать. На счет сорок семь — за это время небо могло обрушиться на землю — мне удалось добраться до инструмента. На шестьдесят три — перепилить пластик наручников. На семьдесят — добраться до винтовки. Она была заряжена…

Вот теперь — играем…

Выглянув — через проем — я понял, что американца на месте нет. Моя винтовка — лежала в пыли, но до нее не добраться, не получив пулю из зеленки, а вот есть ли оружие у украинца — я не видел. Вряд ли есть. Значит, винтовка и несколько патронов к ней у него уже есть. Он, наверное, сделает то же, о чем думал я — попробует отступить к машинам. Там — найдет еще оружие. Возможно — рискнет атаковать, возможно — просто попытается унести ноги. Как минимум — одна из машин на ходу и «пристрелить» ее я не могу — мне самому она нужна, чтобы убраться отсюда. Нельзя забывать и о том, что это пограничная зона, она патрулируется. Не исключено, что нас уже засек беспилотник и сейчас сюда летит Ми-171 с отрядом быстрого реагирования Пограничного корпуса, а возможно — и кто похуже. Например, дежурная пара Ми-28, которая сравняет тут все с землей, особо не разбираясь. Тот, кто устраивает перестрелку в пограничной зоне — может пенять на себя, разбираться, кто он и откуда — никто не будет…

— Эй, Джонсон! — заорал я во всю глотку — или как там тебя! Выходи, слышишь! Сюда летят два Ночных охотника, я вызвал подмогу! Они вас на куски порвут! Хочешь жить — вылезай, клади оружие, б…! И снайпер твой тоже!

Нет ответа.

— Слышал, что я сказал!? Выходи, это не шутка! Трасса перекрыта, выходи!

Снова нет ответа. Потом — раздался крик, какой-то приглушенный

— Помоги!

— Я серьезно, выходи! Иракцы уже рядом!

— Помоги! Здесь раненый!

Вот, козел…

— Выходи на открытую местность!

— Помоги!

Что, в самом деле?!

Я поднялся наверх — вместе с винтовкой, я не такой дурак, а веру в людей я в девяносто первом потерял и так до сих пор и не нашел. Поэтому — я решил действовать с минимальным риском.

— Сейчас!

Бегом, насколько позволяла винтовка — я поднялся наверх. Тут — у меня были заранее заготовлены несколько позиций, я даже маскировочную сеть с прорехами повесил, чтобы не светиться. Сначала — посмотрю, что делается, мне тут одного… джедая бандеровского хватило. Но искать особо и не пришлось — я заметил движение в зеленке, а потом — через прицел увидел и все остальное…

Когда-нибудь пробовали вытащить раненого, еще и таща двадцатикилограммовую винтовку на спине? Ну, может, не двадцать — но ненамного меньше. Нет? Много потеряли.

Американский снайпер был в настолько плохом состоянии, что я удивляюсь, как он вообще сюда дополз и как смог стрелять… и не просто стрелять, а попадать. Мало того — он полз по болотистой местности, явно подхватив инфекцию. И теперь — если мы буквально в течении нескольких часов не доставим его в больницу, в настоящую больницу — он покойник. Еще один выход — ампутация. Но это только в фильмах и в компьютерных играх легко. Вы вот — сделали бы? И я — навряд ли. Только если — совсем край…

Пострадавшего — мы затащили в здание, где у меня конечно же — оказалась аптечка. Человек, который имеет оружие, но не имеет приличной аптечки — полный идиот. Поручив американцу наложить настоящий жгут вместо самодельного, и показав шприц — тюбики с антибиотиками — я выбрался на улицу.

Один убитый прямо на дороге, рядом с ним — карабин М4 с режимом автоматического огня. В карманах — сотовый, немного денег. Документов нет. Чуть дальше, на обочине — еще один труп, и рядом — настоящее месиво. Кто-то подорвался на гранате.

Нашел я и Боряна. Он — чуть дальше, лежит на животе, лицом в луже. В луже — кровь, такая маслянисто — бурая пленка…

Ну, что? Нацарювать бы сто рублив, да втичь. Нацарювал? Втик?

Мудак. Более крепкого слова — и не заслуживаешь. Мудак.

Дальше — Лексус, их всех машин он пострадал меньше всего. Фара разбита и кое-где следы осколков — но это все ерунда…

Завел. Осторожно тронул вперед… там, впереди все отгорело, но мне надо было освободить дорогу, столкнуть с нее дымящиеся останки. Не без труда — но мне это удалось сделать, после чего я проехал по освободившейся дороге и по одному из трупешников, на ней столь неосторожно лежащему (дедушка старый, ему все равно). Развернулся, подал машину задом. Нам немного проехать, чуть дальше — стоит моя машина. Мицубиши Паджеро, подержанный, купленный мной за наличку, скорее всего — угнанный в одной из стран Персидского залива — или брошенный из-за долгов.[50] На моей — доберемся до Багдада…

— План на ближайшее время. Доберемся до Багдада, я устрою нашего друга в больничку, потом поговорим.

Подольски скептически хмыкнул

— Нас остановят на первом же посту

— Насчет этого не переживай

Я продемонстрировал свою ксиву — с «живой» кстати, подписью генерала Рафиката, он не всем подписывает, и на постах хорошо разбираются, где факсимиле, а где реальная подпись. Черная обложка, тиснение золотом — зловещая фраза на арабском, девиз Мухабаррата — «Суд грядет!». Надо сказать, что мухабарратовцев смертельно боялись и не без причины. Когда полицейский офицер оскорбил сотрудника Мухабаррата — его обезоружили, надели собачий ошейник, привязали тросом к фаркопу внедорожника и заставили бежать за машиной и гавкать — на виду у людей. Все как во времена Саддама. Вот и думай, то ли Саддам был такой из-за Ирака, то ли Ирак был такой из-за Саддама.

— Мухабаррат

— Он самый. Они ничего не скажут, даже если увидят самого шайтана в моей машине. Давай, грузим его и надо ехать…

— Подожди…

— Чего?

Американец грустно улыбнулся — просто поражаюсь американцам, как они умудряются в такое время — улыбаться…

— Деньги. Надо забрать деньги. Нельзя их здесь оставлять.

— Давай — мухой…

Уйдет? Ой, вряд ли. От своего раненого? Нет. Не уйдет.

А может — там ствол?

— Пошли вместе…

Американец кивнул, понимая — не доверяю. И это правильно. В такой стремной ситуации — родной матери не доверишься…

Мы вышли из машины — вдвоем. Вдвоем же — зашли в те развалины, где американец — оставил сумку. Лично я бы — взял на такое дело лишний немудреный пистолет и подоткнул под сумку. Мало ли что. Или в саму сумку положил…

— Открой — сказал я, когда американец достал скверно припрятанную, едва присыпанную мусором сумку из грубой синтетической ткани, напоминающей брезентуху

— Не доверяешь?

— Знаешь… я в каком-то американском фильме слышал такое высказывание: я доверяю только двум людям на этом свете. Один из них — это я. А другой — не ты. Открой.

Автомат был у меня — поэтому, вариантов не было. ЦРУшник открыл сумку. Там, навалом, даже не запаянные в пластиковые пакеты, валялись банковские пачки денег.

— Убедился?

— Ага. Поехали.

— Твоя очередь. Информация.

— С этим — потом.

— Потом?

Христианин в действии,[51] б…

— Твои бабки остаются при тебе, окей? И никто не мешает мне тебя замочить — но я проявляю добрую волю, верно? Сначала разберемся, что это за хрень была и кто пытался нас убить. Потом — договоримся о новых условиях. Мне не нравится, когда меня пытаются убить и бесплатно взять то, что стоит денег. А эти парни — похожи на наемников.

— Эй, они пытались убить меня так же как и тебя.

— Да, но один парень говорил мне, что в ЦРУ есть разные люди с разными интересами. И если это так — товар будет стоить дороже. Я рассчитывал скрыться с вашей помощью, но если я прав — мне придется делать это самому. И поднять цену на товар, чтобы окупить расходы.

— Вы все, русские, такие умные сукины дети?

— Учились у вас. Поехали.

Как мы добирались до Багдада — тема отдельная. К счастью — в аптечке для экстренного лечения огнестрельных ранений была и такая специфическая вещь, как американский пластырь для водопровода. Отличное средство для того, чтобы заклеить в себе дырки, которые проделал какой-то козел — правда, дай Бог, чтобы вам он никогда не понадобился. Кое-как приведя в порядок Этерли — мы рванули к Багдаду, собрав в машину все, что можно было собрать — американец настоял на том, чтобы взять трофейное оружие — по нему он попытается выяснить, не засвечивалось ли где оно раньше, такая база данных в распоряжении американской разведки есть. На пути к Багдаду были посты, нас спасало лишь мое удостоверение сотрудника Мухабаррата. С ним — пропускали беспрепятственно, даже брали под козырек. Рядом с Багдадом — нас встретила Амани, и уже под ее прикрытием мы беспрепятственно въехали в Садр-Сити. Амани — провела нас в самый центр «красной зоны» — к госпиталю имени Аятоллы Ас-Садра, отца Муктады ас-Садра, зверски убитого солдатами Саддама. Во времена, когда здесь были американцы — госпиталь был переполнен ранеными боевиками, а сами американцы — сюда и носа не совали. Невероятно, но факт — за все время оккупации американцы не провели в Садр-Сити ни одной реальной зачистки.

Амани — зашла в госпиталь и вернулась с врачами и с каталкой — тут у нее, конечно, были связи, многие из врачей — палестинцы, некоторые учились в СССР, Этерли погрузили на каталку и увезли в госпиталь.

Мы сидели в машине, на стоянке освещенного огнями госпиталя, и ждали…

— Я не поблагодарил тебя… — вдруг сказал американец — спасибо…

— За что? — лениво ответил я. Как это всегда и бывает после серьезной перестрелки, перегруженная нервная система почти полностью отключилась, осталось лишь отупение, безразличие и желание просто поспать…

— Ты спас мне жизнь.

— Пустое…

— Ты не такой плохой парень, каким мы тебя считали…

— Я не хороший и не плохой — сказал я — я просто пытаюсь остаться в живых. Если вы так и не поняли, что здесь нет ни хороших, ни плохих парней — вы еще тупее, чем я думал.

Я помолчал и спросил

— Какого хрена тот парень целился тебе в спину? Это ведь был твой парень, так?

Американец мотнул головой

— Я сам не знаю, что на него нашло.

— Ничего ни на кого просто так не находит, запомни это. Может, он хотел забрать деньги, грохнуть всех и смыться?

— У нас так не делается.

— Ошибаешься… — я зевнул — со стороны это хорошо видно. Ваш корабль уже дал течь, друг. И крысы начинают разбегаться в разные стороны, прихватывая все, что только можно прихватить. Может, и он просто хотел заработать…

— Его бы нашли. Такое не прощается. Кстати — ты принес то, о чем шла речь?

— Принес — соврал я

— И где же?

— Там. Не было времени забрать. Придется потом съездить…

— Черт…

— Не переживай. С ними ничего не случится.

— Тебя ищут.

— Я укроюсь здесь. Ты же видишь, меня — здесь укроют без проблем. Дай-ка еще раз глянуть на твои деньги.

— Зачем?

— За делом. Давай, посмотрим…

Американец помялся — он отдавал деньги, не увидел товар. Но потом — справедливо отметил, что выбора у него нет. Для того, чтобы убить его и забрать деньги — мне нужно только шепнуть пару слов палестинцам, которые были с Амани. И американец — будет не первым и далеко не последним американцем, кто пропадет в Ираке без вести.

И он перебросил сумку на переднее сидение

— Смотри сам.

Сумка была на застежке. Я осторожно потянул ее — и сумка открылась. В машине горел свет, неяркий — и я увидел пачки денег. И тут — что-то мне не понравилось… Сам не знаю, что. Просто я не раз имел дело с деньгами и теми, кто их подделывает — и научился каким-то шестым чувством, понимать, что здесь что-то неладно. Вот и здесь — мне не понравились эти пачки. Какой-то срез… неправильный, что ли…

Я взял пачку. Посмотрел ее на свет, использовав в качестве источника света плафон в автомашине. Помял в руках. Затем разорвал обертку, взял две купюры, крайнюю, и из центра пачки. Посмотрел на свет. Потер. Так и есть, б… Посмотрел еще пачку — то же самое. Бросил обратно в сумку. Подольски — с заднего сидения следил за моими манипуляциями с вниманием.

— Ты чего?

— Ты этим собрался меня покупать?

— У нас говорят — предлагать сотрудничество. А что не так?

— Да то, что это фуфло.

Подольски непонимающе уставился на меня.

— Фуфло? Что значит — фуфло? Ты что — думаешь, я тебя кинуть собрался?

Теперь — настала моя пора удивляться

— Ты откуда знаешь эти слова? Ты работаешь по России?

— В некотором роде — Подольски был мрачен — слушаю разговоры ваших мафиози в Майами по меньшей мере раз в неделю. Достало так, что хотел уволиться к чертовой матери. Так что тебе не нравится?

— А то, что тебе кто-то подсунул куклу. Эти деньги — сверху каждой пачки настоящая купюра. Остальные фальшак.

— Этого не может быть — после минутного размышления сказал Подольски

— Почему нет? Все может быть в этом лучшем из миров.

— Это чушь собачья — сказал американец с убежденностью — быть этого не может. Я получил эти деньги под расписку. Ты думаешь, что дядя Сэм хранит в казне фальшивые деньги? Тебя никто не хотел кидать, это чушь.

— Это не чушь. Если хочешь — завтра пойдем на рынок. Купюры хоть и фальшивые, но хорошего качества. Такие примут один к четырем. Я помогу тебе их обналичить — на новый паспорт и домик где-то в глуши хватит.

Подольски схватил брошенные мной купюры, начал сам смотреть

— Это чушь. Этого не может быть. Деньги оперативного фонда.

— Ты оставлял сумку?

— Нет! Да и кто смог бы так быстро подготовить такое количество фальшивых денег! Это чушь собачья! Этого быть не может.

— И то, что твой человек попытался тебя застрелить — это тоже чушь? Или это повод, наконец, задуматься, а?

Американец молча переоценивал ценности, сидя в машине у больницы в самом центре Садр-Сити…

— Тебе подсунули фальшивые деньги — сказал я — и твой человек попытался тебя убить. Если ты говоришь, что ты не отходил от сумки — я тебе верю. Значит, деньги уже пришли в Ирак в таком виде. Тот, кто тебе их послал — знал, что с этой встречи ты не вернешься. Потому то и подсунул тебе фальшак — какой смысл брать на такое дело настоящие, когда можно их забрать себе? И заплатить за загородный дом по ипотеке.

— Этого не может быть — убежденно сказал американец, мир и система ценностей которого в этот момент рушились с оглушительным грохотом

— Вот — я нанес последний удар, достал из кармана и перебросил назад телефон того человека, которого я убил в иракских болотах — посмотри. Ты не задумывался, как тот ублюдок, который зашел тебе за спину, остался живым при взрыве? А я скажу, потому что видел это своими собственными глазами. Он сиганул из машины за пару секунд до того, как она взорвалась, могу поклясться на Библии, что это так и было. И он прятал телефон в карман — кто-то позвонил ему и предупредил, чтобы он делал ноги, что машина сейчас взорвется. Он и смотался — не сказав ничего остальным, своим товарищам которые погибли. А потом — попытался убить тебя. Но у него остался телефон. Который я забрал с него. Номер позвонившего остался в памяти. Посмотри, кто это был…

Американец взял телефон так осторожно, как будто в нем была взрывчатка. Нажал на нужные кнопки, вызывая из меню последние входящие звонки.

— Твою мать…

Я уже знал, что найдет там американец — потому что сам посмотрел, еще там, в болотах. Этот урод, которому дали команду убить своего босса, и которого предупредили, что машина сейчас взорвется — не выбросил телефон, когда пробирался по болотам, заходя за спину. Мог выбросить — но не выбросил, он был уверен в своем успехе и не думал о ком-то, вроде меня, кто всадит в него несколько пуль из автомата. И звонок он не стер, Последний входящий — тот, который был записан в памяти аппарата — был с телефона, с хорошо известным всем посвященным префиксом — 482. Это был телефон, установленный в Лэнгли, штаб-квартире ЦРУ.

— Номер ЦРУ, так? — нажал я — чей?

— Одной с…и.

— Какой?

— Это наше дело.

— Ни хрена. Это общее дело. Тебя попытались убить — а я тебя спас. Тебе не кажется, что ты мне немножко должен?

— Я отдам долг. Но этого не скажу.

Немного не вовремя — подошла Амани, открыла дверь машины. Я едва успел перекинуть сумку назад, она подозрительно посмотрела на американца.

— Кто это?

— Друг. Можешь говорить…

— Доктор сказал, с ним будет все в порядке… — сказала она по-русски — ногу он не потеряет, правда, о войне придется забыть. Я записала его как Шадида Салаки, нашего бойца, раненого при столкновениях на границе. Никто не будет задавать вопросы.

— Спасибо, звезда моя… — сказал я — я тебе должен

— Мы поедем домой?

— Нет. Ты должна меня спрятать, на пару дней. Здесь, где-нибудь неподалеку.

— Что-то случилось?

Врать не хотелось. Да и смысла нет.

— Случилось. Мне надо лечь на дно. На пару дней.

— Ладно, поехали… — решилась она — я покажу…

— Эти палестинцы… — я кивнул на наших безмолвных стражей, стоявших у белой Тойоты — ты доверяешь им?

— Так же, как и ты, своему другу…

Амани сделала ошибку — она не знала, что тот подозрительный парень на заднем сидении понимает русский язык. Но может, это и к лучшему…

Информация к размышлению

Документ подлинный

Исламистские снайперы в Ираке

Дэвид Фортье

Со временем повстанцы в Ираке начали осознавать настоящий потенциал правильного использования снайперов.

Изначально они просто начинали стрелять из автомата Калашникова в направлении неверных — в надежде, что «Если Аллаху будет угодно» пули убьют кого-нибудь из американцев. Но уже через несколько месяцев — повстанцы были более успешными при обстреле американских подразделений. Они использовали высокоточное оружие и специально подготовленных стрелков.

Поступая таким образом, они доставили нам немало неприятностей. Хотя их нельзя назвать классическими снайперами в западном понимании этого слова, это новое поколение повстанческих снайперов, тем не менее, оказалось искусным в стрельбе одним метким выстрелом и последующим покиданием позиции прежде, чем американские войска смогут их обнаружить. Новость о растущей угрозе действий повстанческих снайперов первой распространилась в Интернете, и в итоге превратилась в очерк на первой странице New York Times. Поскольку угроза, действительно более чем реальна, я полагаю, это подходящее время, чтобы поделиться некоторой информацией, которую я собрал за последние несколько лет, вместе с моими собственными мыслями по этому вопросу.

Как у американцев, у нас есть собственное мнение о том, что представляет собой снайпер и снайперское искусство. Наши западные представления об этом требуют, чтобы у настоящего снайпера была специальная высокоточная винтовка и высокий уровень подготовки. Оснащенная тяжелым стволом и ручным затвором винтовка с оптическим прицелом позволяет снайперу поражать цели, удаленные от него на 1000 метров и более. Наш снайпер обязательно должен пройти подготовку для оценки расстояния до цели, уметь читать ветер, вносить соответствующие поправки и поражать цели далеко за пределам эффективности обычного пехотинца. Кроме того, его хитрость и навыки выживания в полевых условиях развиты в такой степени, что на поле боя он может двигаться практически невидимым для врага. Конечным результатом является воин с возможностью обнаружения и поражения целей на предельных расстояниях, оставаясь при этом незамеченным для врага. В нашем понимании, чем больше дистанция удачного выстрела, тем более высока квалификация снайпера.

Хотя в такой точке зрения нет ничего плохого, на самом деле это всего лишь одна из возможных концепций использования снайперов. Имеется в виду стрельба со скрытой позиции, чтобы просто устранять ключевые цели на предельном расстоянии и / или деморализовать солдат противника с помощью точных выстрелов из снайперской винтовки. В то время как снайперское снаряжение и оружие резко изменились за последние годы, само искусство снайпера осталось почти таким же, каким оно было 100 лет назад. Его суть заключается в том, чтобы найти цель, не будучи замеченным, устранить ее с одного хорошего выстрела, который, кажется, исходит ниоткуда, а затем исчезнуть, оставляя позади разочарованного врага, который не знает, где и когда ты нанесешь следующий удар. Повстанцы в Ираке, несмотря на их недостатки в снаряжении и обучении, научились делать именно это.

Как им удалось это сделать? Проще говоря, они решили не играть по нашим правилам, и при этом они превратили свою слабость в силу. Вместо того, чтобы наносить снайперские удары по нашим войскам на большом расстоянии, они начали стрелять с близкого расстояния, сближаясь с нашими позициями, чтобы гарантировать удачный выстрел. Благодаря хитростям и уловкам, джихадистам удавалась подобраться совсем близко, используя укрытия или выдавая себя за кого-то другого, чтобы повысить вероятность успешного выстрела. Это позволяло им обеспечить гарантированное попадание по выбранной ими цели, попадать в незащищенные бронежилетами части тел наших солдат, а так же снимать пропагандистские ролики для Youtube.

Один из методов, который они неоднократно и успешно использовали в городских районах — являлось использование транспортного средства в качестве мобильного укрытия и позиции для стрельбы. Это позволяет им перемещаться незамеченными в положении, чтобы сделать выстрел, и сразу же после этого исчезнуть незамеченными. Как правило, автомобиль специально доработан для использования в такой роли, чтобы скрыть позицию снайпера и предоставить ему окно для наблюдения и стрельбы. Например, в одном случае использовался автомобиль, в кузове которого казалось, были свернутые одеяла. С кузовом, загруженным одеялами, он мог пройти через контрольно-пропускной пункт после быстрого поверхностного досмотра — глупо думать, что солдаты / полиция заставят водителя выгружать весь груз.

Тем не менее, под грузом одеял было скрытое пространство, в котором находился снайпер с его оружием. Рычаг позволил ему откидывать борт. С откинутым бортом — у него был порт, через который он мог вести наблюдение и при необходимости — стрелять. В другом случае автомобиль (небольшой грузовик) был модифицирован путем вваривания скрытого отсека под кузовом, между рамой.

Отсек был достаточно большой, чтобы там мог лежать снайпер со своей винтовкой. Отверстия для наблюдения и стрельбы были скрыты съемным бампером с фонарями.

При использовании этого метода, водитель, который также выступает в качестве наблюдателя, играет важную роль. Так как снайпер имеет очень ограниченное поле зрения, водитель должен найти цель, а затем маневрировать автомобилем, не будучи замеченным, чтобы обеспечить возможность выстрела для снайпера. В некоторых случаях, когда автомобиль находится на стоянке водитель выходит из автомобиля и отходит в сторону, чтобы вести наблюдение и сообщать снайперу в тайнике о результатах.

Так же были случаи, в которых повстанец — наводчик используется, чтобы привести цель в зону поражения. В качестве примера, повстанец, выдавая себя за сторонника коалиционных сил, подходит к патрулю, сообщает, что видел нечто, похожее на IED, обещает показать, где оно находится — и ведет солдат в зону поражения. Выстрелы этого типа, как правило, производятся с очень близкого расстояния в оживленных местах, с существенным движением и наличием большого количества гражданских лиц в этом районе. Очень трудно в таком случае найти место, где скрывается снайпер и ограничена возможность открыть ответный огонь.

Повстанцы выбирают конкретные цели. К ним относятся, в порядке важности для противника:

Наши снайперы. Основной угрозой для снайпера всегда является другой снайпер.

Ганнеры на пулеметах Humvee. Они могут снискать много ненависти и недовольства в очень короткий промежуток времени.

Медики. Если они стреляют в медика, не остается никого, кто бы мог оказать помощь ему или другим пораженным целям.

Капелланы. Повстанцы предлагают $ 10 000 за убийство американского военного священника.

Переводчики. Это затрудняет способность наших частей взаимодействовать и получать информацию от местных жителей.

Радисты. Это затрудняет способность подразделения общаться, передавать информацию и запрашивать медицинскую помощь.

Командиры. Это снижает эффективность действия подразделения и способность реагировать на действия инсургентов.

Все эти цели легко идентифицируемы. Если выстрел в голову не требуется, например, на Humvee пулеметчик сидит за бронированными щитами, повстанцы часто будет пытаться выстрелить с расстояния в пределах 50 метров. Это позволяет им попасть, даже с 7.62x39mm Табук, с хирургической точностью. Если снайпер так же будет стремиться попасть в ту часть тела, которая не защищена бронежилетом, поскольку он способен остановить пулю.

Чтобы сделать это, он будет стрелять человека, стоящего к нему боком в плечо. Пуля пробьет руку в области плеча и войдет в тело в области подмышки. Такой выстрел обойдет бронежилет и может задеть одно или оба легких и, возможно, сердце. Если такой выстрел по тем или иным причинам не возможен, снайпер будет бить по центру тела. Если бронежилет не остановит пулю — цель будет эффективно поражена, однако, если пуля будет остановлена пластиной бронежилета, снайпер вызвать болевой шок от удара и, по крайней мере, заставить цель упасть. Повстанческие снайперы обычно снимают выстрелы на видео в пропагандистских целях. Так что если американский солдат падает, будучи застреленным — даже если он вернется в строй, это все еще будет полезно в целях пропаганды в Интернете.

В качестве примера, морской пехотинец, ланс-капрал Эдвард Кнут был ранен, в то время как его команда выполняла миссию на рынке. Хотя пуля была остановлена пластиной бронежилета, удар сбил его на колени. Другой морской пехотинец потащил его к укрытию, а затем его подразделение отступило к транспортным средствам, но снайпер уже скрылся.

После того, как выстрел сделан, автомобиль со скрывающимся в нем снайпером попытается немедленно тронуться, встроившись в автомобильный поток. Поступая таким образом, снайпер и его команда исчезнут,??прежде чем товарищи пострадавшего солдата успеют осознать, что только что произошло. Корректировщик, тоже уезжает, часто он передвигается на мопеде, что позволяет ему легко перемещаться в автомобильном трафике: после выстрела он ищет новую цель. Когда он находит ее, он связывается по сотовому телефону со снайперской командой и цикл начинается снова.

Джихадистский снайпер, действующий таким образом, был недавно убит в Багдаде. К счастью, автомобиль вызвал подозрение американской снайперской группы, которую снайпер собирался обстрелять. В ходе последовавшего обмена выстрелами, мусульманский снайпер сделал первый выстрел, но промахнулся на расстоянии 225 ярдов. Американский снайпер положил конец карьере джихадистского снайпера, пустив 175 грановую «Sierra MatchKing» пулю через заднюю часть кузова машины-укрытия и убил его.

Другой джихадист-снайпер действовавший в районе Багдада обычно вел огонь с путепроводов по встречной военной технике. Стрелок уровня выше среднего, он был весьма успешным снайпером. Его метод действий был довольно прост. Он узнавал маршрут конвоя или патруля и выбирал свою позицию соответственно. Он выбирал путепровод, рассчитывая, что конвой / патруль поедет непосредственно под ним. Как конвой / патруль появлялся, он выбирал конкретное транспортное средство и стрелял в водителя на расстоянии около 150 метров. Учитывая угол, скорость цели и отклонения от лобового стекла, данного снайпера можно было считать довольно квалифицированным стрелком. Мне сказали, что он убил 10 наших солдат, в том числе четверых в голову в один день, используя этот метод. Оснащенный коммерческой охотничьей винтовкой Remington 700 в 0,308 Винчестер, впоследствии он был уничтожен силами США.

3 ноября 2006 года, в населенном пункте Карма к северо-западу от Багдада джихадист-снайпер обстрелял патруль из второго батальона, восьмого полка морской пехоты. Дав один выстрел по патрулю, проходившему через его зону поражения, он выбрал целью шеврон на правом бицепсе ланс-капрала Хуана Вальдес-Кастильо, радиста. После попадания пули, Вальдес-Кастильо тяжело упал у каменной стены. 7,62-мм пуля прошла через его правое плечо, вошла в его тело, задела легкие, и вышла на спине.

Увидев, как один из его людей упал, командир отделения старший сержант. Джесси Э. Лич, бросился вперед. Не заботясь о собственной безопасности, он схватил эвакуационную петлю на разгрузочном жилете Вальдес-Кастильо и потащил его по колено в грязи в безопасное место.

Сержанту Личу удалось вытащить пострадавшего в укрытие, где ему оказали первую помощь, Вальдес-Кастильо был благополучно эвакуирован. Снайпер стрелял с расстояния не менее чем 150 метров из района с многочисленными гражданскими лицами. Он выстрелил один раз, попал точно в намеченную цель и отказался от второго выстрела, не желая рисковать обнаружением своей позиции. После выстрела он переместился в другое место и не был найден.

Подавляющее большинство выстрелов повстанческих снайперов в Ираке производятся с расстояния до 400 метров. Хотя это может показаться относительно небольшим расстоянием, оно на самом деле соответствует обычному расстоянию, с которого работали снайперы во время обеих мировых войн. Короткие расстояния также обусловлены снайперскими винтовками и оптикой обычно доступными для повстанцев.

Они используют широкий спектр винтовок, включая русскую СВД, румынскую PSLs, местные Kadesihs Al (вариант СВД) и Tabuks (более всего соответствует РПК) наряду с коммерческими винтовками и трофейными американскими снайперскими винтовками. По большей части, SVD, PSL, Al Kadesih и 7.62x39mm Табук не отличаются точностью. Тем не менее, на дистанции до 400 метров они могут быть весьма эффективны.

Оптика обычно представляет собой румынский IOR, югославский Zrak и китайский ПСО-1 с увеличением 4X. Предлагая такое же увеличение, как наши ACOG, эти прицелы работают достаточно хорошо на этом расстоянии. Наведение в голову человека с их сеткой и прицельной меткой легко осуществляется на дистанции 300 метров. Итак, с учетом техники, которую они имеют, городской местности в которой они работают и в бронежилетов??наших войск, в более дальних выстрелах смысла для повстанцев нет.

Повстанцы используют массовые 7.62x54R боеприпасов против наших войск. Боеприпасы используемые повстанческими снайперами против наших войск в Ираке включают в себя:

7N1 снайперский боеприпас. Это специально разработанный снайперский боеприпас, разработанный Советами для их винтовки СВД. Снаряженный 152-грановой пулей, он имеет начальную скорость 2723 футов в секунду. Этот боеприпас можно определить по его упаковке, которая имеет надпись «Снайпер».

7Н13. Этот боеприпас со стальным сердечником способен пробивать 10миллиметровую класс-2P стальную пластину в 90 процентов случаев на 250 метров и в 25 процентов случаев на 300 метров.

7B-Z-3 (В-32) API. Это 165-грановый бронебойный зажигательный боеприпас с начальной скоростью 2673 футов в секунду. Он пробивает 10миллиметровую класс-2P броню в 80 процентов случаев на 200 метров. B-32 патрона идентифицируются по цветовой маркировке, состоящей из красной полосы под черным носиком пули.

7Т2М (Т-46) Tracer. Это 152-грановый трассирующий боеприпас с начальной скоростью 2642 футов в секунду. Его можно определить по зеленому носику пули.

Для обеспечения более высокой вероятности пробития бронежилетов наших войск, повстанческие снайперы часто используют 7.62x54R бронебойные и бронебойно зажигательные боеприпасы. Оперативники специальных сил отметили, что каждый PSL-магазин, который они захватили, был снаряжен бронебойными. Я попросил дать мне патрон, и определил, что он произведен в Барнауле в 1981 году. 2 ноября 2006 года повстанческий снайпер использовал 7.62x54R бронебойный патрон, чтобы выстрелить в ланс-капрала Колина Смита, находившегося в своей пулеметной башне.

Оперативная группа, в которую входил и Смит, находилась в сельском поселении на краю населенного пункта Карма, недалеко от Эль-Фаллуджи в иракской провинции Анбар. Они садились обратно в их транспортные средства после обыска нескольких домов, когда прогремел выстрел. Смит, который выглядывал из-за щита пулеметчика, был ранен в голову. 7,62-мм бронебойная пуля пробила его шлем, прошла через его череп насквозь. Хотя Смит выжил, он впал в кому. Снайпер выстрелил с не менее чем 150-ти ярдов, используя оросительный канал как препятствие. После выстрела он скрылся.

В дополнение к 7.62x54R винтовкам, повстанцы также использовали винтовки Tabuk 7.62x39mm. Отечественного (иракского) производства длинноствольные Калашниковы DMR, Табук были изготовлены при содействии со стороны фирмы «Застава», Югославия. Мой друг, подполковник Кендрик Маккормик, в то время занимавшийся обучением иракских сил в Ираке, испытал эту винтовку и поделился своими результатами со мной.

Он стрелял с мешка с песком на 100 метров используя русский 6x42mm прицел и китайского производства валовые боеприпасы со стальным сердечником завода 9141, изготовленные в 1979 году. В ходе испытания, он сделал последовательно несколько двухдюймовых групп. Это значит, что цель размером с человека на 400 метров будет в пределах возможностей оружия этого типа в руках опытного стрелка. Это вполне приемлемая точность оружия этого типа. Боеприпасы в этом калибре обычно используемые повстанческими снайперами представляют собой стандартные патроны типа M1943 со стальным сердечником. Баллистика этого боеприпаса довольно скверная, так что лучше использовать его на относительно коротких дистанциях.

В дополнение к иракским, есть также опытные иностранные снайперы, действующие на стороне повстанцев, среди которых есть и довольно хорошие. Самыми обсуждаемыми являются чеченские. Высоко ценимые из-за их боевого опыта полученного в боях против против Федеральной русской армии, они являются опасным врагом. Помните, что джихад ведется против Запада радикальными мусульманами, так что джихадистом может быть лицо любой национальности. В качестве примера, можно привести дуэль снайперов, сержантов Дилларда Джонсона и Джареда Кеннеди роты C 3/7 бронекавалерийского полка, участвовавших в дуэли с вражеским снайпером в Салман-Пак 14 декабря 2005 года.

На расстоянии 852 метра, боевик положил 7.62x54R пулю в шести дюймах от головы сержанта Джонсона. Шлепок пули попавшей в стену за его спиной заставил сержанта сменить позицию. К счастью, Джонсон смог определить местонахождение позиции снайпера и открыл огонь из M14 DMR. Корректируя огонь по отметкам от попаданий, Джонсон попал в снайпера со второго выстрела, в то время как Кеннеди ликвидировал корректировщика вражеского снайпера из винтовки Барретт. Впоследствии, на трупе джихадистского снайпера были обнаружены документы гражданина Сирии. Оснащенный румынской PSL с коммерческим немецким прицелом высокого качества, он подозревался в убийстве более 20 солдат коалиции.

Одним из важных аспектов стратегии снайперского джихада, который не следует упускать из виду — это его важность в пропагандистских целях. Нормой для джихадистов-снайперов в Ираке является видеосъемка выстрелов с последующим размещением роликов для пропаганды в Интернете. Они желают как можно более широкого освещения содеянного в международных средствах массовой информации. Мой друг в настоящее время работающий в Ираке сделал комментарий по этому поводу: «Они не столько заботятся о реальном убийстве наших солдат, сколько они хотят публичности. Они хотят свои пять минут славы и для этого обнародуют свои записи. Помните — пропаганда друг террориста».

Результат их пропаганды можно увидеть в статье «Снайперские атаки. Новая опасность для американских войск в Ираке» на первой странице New York Times, опубликованной всего за три дня до ноябрьских выборов 2006 года. Большая часть населения планеты считает, что американцы имеют очень короткую продолжительность концентрации внимания и никакого упорства. Джихадисты считают, что если, пережив первоначальный американский военный натиск, они смогут успешно разыграть карту Вьетнама, сохраняя уровень потерь среди американских солдат достаточный для постоянного присутствия темы в новостях, американская общественность, в конце концов восстанет, и они победят. Снайперы, особенно с недавней победой демократов на выборах, становятся важной частью этой стратегии.

Хотя наш враг использует снайперов в большей и более эффективной степени чем ранее, проблема не является чем-то таким, с чем наши военные не могут справиться. В действительности, наши войска упорно охотятся на них и убивают их. Только сегодня я разговаривал по телефону с одним из наших снайперов в Ираке. Он недавно участвовал в дуэли с тремя исламскими снайперами и убил их всех. Хотя его история не та, которую можно увидеть в либеральных СМИ, вы должны знать что наши войска спокойно занимаются своей работой, что делает мир лучшим местом для всех нас. Одна пуля — один труп.

Перевод автора

Ирак, Багдад

Садр-Сити

12 июля 2019 года

Снова — за окнами белый день!

День вызывает — меня на бой…

Я чувствую, закрывая глаза

Весь мир идет на меня войной!

Виктор Цой

Проснулись мы — от завывания муэдзина с мечети Хикма, расположенной совсем недалеко от нашего убежища. Наше убежище представляло собой большую трехкомнатную квартиру в недавно отремонтированном доме, на последнем этаже. Четвертой комнатой — было то, что у нас назовут не иначе как открытой террасой, сравнивать с советскими лоджиями в три квадратных метра даже как то неудобно — полноценная комната, только открытая. Трудно себе представить, что такие квартиры, мечту любой советской семьи — при Саддаме строили и выдавали совершенно бесплатно. Я уже, кажется, упоминал, что это место — при Саддаме называлось Саддам-Сити, его Саддам построил в расчете на два миллиона жителей и расселял здесь палестинских беженцев, людей из Ирана, бежавших от шаха, и прочих и прочих и прочих — создавая себе опору из преданных людей в столице и одновременно — готовя пятую колонну для завоевательного похода по всему Востоку. Здесь — нашел свое пристанище и аятолла Ас-Садр со своим сыном — когда-то они были вполне лояльны Саддаму. Теперь — это было прибежище для двух почти провалившихся разведчиков — русского и американского. Люди спешили на намаз, а с минарета — пел муэдзин, напоминая о бренности жизни и о том, что надо спешить делать хорошие поступки, которые может быть, перевесят нашу тяжкую чашу грехов. Не знаю как про американца — но что касается меня, мою чашу грехов — уже ничто не перевесит. То, что этой ночью нам с Амани согрешить так и не удалось — устал я, да и ей надо было ехать — добавляло минора в мое и так не безоблачное настроение…

Проснувшись, я понял, что никто нам не приготовит, и если мы хотим поесть — то надо приготовить все самому. Пройдя на кухню, я порылся по шкафам и обнаружил, что мяса нет, ни сушеного, никакого — но есть куча риса, прямо в гуманитарных мешках, и есть все специи для приготовления плова. Конечно, на плов без мяса это не тянет… но желудок набить сойдет. Кстати, если вы не знаете — плов изобрел великий ученый и целитель Авиценна, как основное блюдо для армии, сытное, и которое можно готовить из не слишком много весящих и не портящихся при долгих походах продуктах. Мясо — можно было добыть охотой на месте, свежее, а если не получается — плов можно сделать и так. Спасибо тебе, Авиценна, за такое поистине мирового класса изобретение. Восток, на самом деле — способен дать очень многое, и я мечтаю о том времени, когда Запад и Восток смогут жить вместе, без пуль, взрывов и крови, делясь друг с другом самым ценным, что у них есть. Увы, мои мечты наверняка бесплодны…

Поставив кастрюлю на плиту, я налил в нее масла и бросил соли. Отсыпал риса и бросил его промываться в мелком решете под краном. Как раз в это время — на кухню вошел американец.

— Доброе утро… — сказал он

— Доброе…

— Слушай… — сказал он — здесь есть бритва или что-то в этом роде?

— Нет — сказал я — борода ваджиб.[52] Тут убивали парикмахеров за то что брили бороды.

— Черт…

— Не переживай — сказал я — ваши спецы тут тоже не брились.

— Я знаю… — раздраженно ответил американец — просто неохота опускаться. Кстати, ты знаешь, что от готовки на масле появляются холестериновые бляшки?

— Не меньше, чем от истекающего жиром гамбургера кинг-сайз — сказал я — впрочем, если хочешь готовить сам, я не возражаю…

— Да нет… — американец подумал и сказал — просто нервы.

Убедительный повод. Я бросил рис в кипящее масло, буквально взорвавшееся от такого вторжения, и, немного переждав, начал засыпать пряности. На плошку риса — примерно полторы воды, если я правильно помню. А дальше — посмотрим…

Рис, несмотря на долгое отсутствие практики — получился вкусным. Впрочем, это может быть, потому что мы голодны. Я лично — не жрал больше суток, чтобы не идти в бой с полным желудком.

Американец задал вопрос первым. Это было важно — я готов был сидеть и ждать, пока он его задаст. Вопрос был донельзя своевременным.

— Долго нам тут сидеть?

Я облизал ложку

— Полагаю, все зависит от тебя.

— То есть?

— Видишь ли, друг… — сказал я, посмотрев американцу прямо в глаза — ты знаешь парня по имени Джефф Барски?

— Знаю… знал, точнее

— И я знал. Очень хорошо знал.

Повисло напряженное молчание

— Барски был моим агентом. Передавал мне информацию. Ты это уже понял, да?

Американец молчал

— Он работал не за деньги — хотя я ему подбрасывал кое-что. Он работал потому, что едва не погиб от рук исламистских ублюдков. И когда он познакомился со мной — он понял, что я, русский, ненавижу их не менее сильно, чем он. И готов убивать их. Одного за другим. Без дурацкой бюрократии, ограничений и запретов. И не остановлюсь, пока не перебью их до последнего человека. А Джейку было все равно, кто именно их убьет, американский беспилотник ракетой или оперативная группа русского спецназа. А как тебе? Тебе не все равно?

Американец подумал. Потом неуверенно ответил

— Я не могу делать такой выбор.

— А Джейк мог. И сделал. Что мешает тебе?

…

— Вы никак не можете понять одной простой вещи. Во время холодной войны, избивая друг друга — мы ослабли настолько, что впервые за сто лет дали этим тварям — реальный шанс. Шанс опрокинуть весь мир и прекратить его не в ад, а в одну большую и безнадежную помойную яму. Я слышал, что кто-то из вас слушает записи девять-один-один.

Американец дернулся. Попал! Хотя я не знал этого, просто сказал на удачу.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. А я — никогда не забуду того, что произошло в Беслане. Двести детей сгорели в огне, разожженном фанатичными бородатыми ублюдками, которым было все равно, что на свои жизни, что на детей. Может быть, ты думаешь, что их жизни менее ценны, чем жизни тех, кто погиб в девять — один — один? Ты так думаешь?

— С чего ты взял? — возмущенно сказал американец — конечно, я так не думаю!

— Тогда почему вы действуете так, как будто это так и есть?! Почему вы до сих пор видите в нас врага и бьете, что есть силы? Может быть, настала пора прекратить все это? И пожать друг друга руки — по крайней мере, нам с тобой.

Американец думал долго. Потом — покачал головой

— Нет. Не могу.

— Почему?

— Вы не можете быть друзьями.

— Но почему?! — выкрикнул я

— Потому что — ответил он — ты видишь во мне ублюдка, а это не так. Но у меня есть причины. Я говорил тебе, что работал на прослушке?

— Да.

— Я прослушивал разговоры ваших людей… политиков, преступников, бизнесменов… всех, которые купили у нас недвижимость… прослушивал постоянно, по меньшей мере, один раз в неделю. И знаешь… ничего хуже я в своей жизни не слышал, Такое ощущение… что эти люди вообще не имеют никакой морали… никакого понимания о праведном и грешном… никакого страха. Вообще никакого, как будто они живут последний день и можно творить все что угодно. И теперь — ты говоришь, что мы должны дружить… с такими?

— Ты равняешь меня и этих ублюдков?!

— Да, равняю — американец отставил тарелку и прямо посмотрел на меня — потому что эти ублюдки и есть ваша власть. Вот уже почти тридцать лет они ваша власть. И вы ничего не делаете с этим. А ты — исполняешь приказы этих мразей.

— Я исполняю приказы?! — перебил я его

Молчание. Ни один из нас не знал, что сказать…

— Я не знаю, поймешь ли ты это… — сказал я — но попробуй все-таки понять. Наша страна велика настолько, что в ней есть место всему. И таким подонкам, о которым ты говоришь. И служивым людям, таким как я. И простым людям, которые просто ходят на работу, а в субботу едут на машине в магазин за покупками, точно так же, как делают ваши люди. И эти простые люди — не хотят, чтобы их сын или дочь в один прекрасный день оказалась в захваченной террористами школе. Я служу этим людям — а не тем, кто купил особняк в Штатах, понял? А приказы — я получаю от моего непосредственного начальника. Хочешь, я расскажу про него? Он служил на границе с Чечней — давно, когда мы проиграли первую войну и были вынуждены уйти. Чеченцы — начали похищать скот и людей, частично — чтобы прокормиться, частично — чтобы отомстить. Мир между нами и Чечней — был заключен на самом высоком политическом уровне. Но этот офицер — плевал на этот мир. Он и его люди — ходили на территорию Чечни не раз, чтобы спасти тех, кого они могли спасти. И плевать они хотели на то, что говорили им политики. А политики знали, что можно говорить- а о чем лучше помолчать. Пока такие как этот офицер и его люди — не появились вместо Урус-мартана в Кремле и не вытрясли из всех душу. Что-то понял?

Американец долго это обдумывал. Потом покачал головой.

— Я никогда этого не пойму. Почему вы не можете просто жить?

— Просто живут — другие. А мы — Россия. Тот человек, который приказал тебя убить — попытается еще раз, теперь ты для него — смертельно опасен. Единственный способ обезопасить себя — нанести удар по всей цепочке: когда начнется публичный скандал, тебя будут ненавидеть, но ты будешь неприкасаем. Если хочешь раскрутить это дело один, если тебе не нужна помощь — забирай телефон и уходи. Прямо сейчас…

Я положил трофейный телефон на стол и посмотрел в глаза американцу. И американец все же решился…

— Этот телефон — сказал он — принадлежит человеку по имени Реймонд Обан. Он помощник заместителя директора ЦРУ…

О как…

— Откровенность за откровенность — сказал я — Джейк считал, и я так тоже считаю, что группа высокопоставленных сотрудников ЦРУ проводит здесь, в Багдаде, специальную операцию, нацеленную на долговременную дестабилизацию обстановки в стране или даже во всем регионе. Возможно, без санкции. Ты что-то знаешь об этом?

— Нет — сказал американец — но если кто и знает, так это Обан…

— У тебя есть план?

Американец покачал головой

— Нет

— А у меня есть.

— Расскажи.

Я рассказал. Американец — слушал, и глаза его — с каждым моим словом все больше лезли из орбит

— Это п…ц — сказал он, когда я закончил

— Но это сработает.

— Это полный п…ц. Более безумной идеи я не слышал.

— Может быть, если мир вокруг тебя обезумел, самое время сняться с тормозов самому? Знаешь. У нас был такой певец — Виктор Цой. Он как то раз сочинил песню, в которой были слова — весь мир идет на меня войной…

— И что с ним стало?

— С Цоем? Он погиб. Автокатастрофа.

— Мало удивительного…

— Если хочешь, можешь утонуть. А может и плыть. Я помогу…

Американец думал недолго. И, в конце концов, сдался.

— Хрен с тобой, русский. Теперь я понимаю, почему вы выиграли Вторую мировую.

— Мы ее не выиграли. Мы ее проиграли. Только не сразу. Доедай, что осталось и пошли. Будет долгий день…

Что было бы, если бы американец не согласился? Ну, во-первых — он согласился. Во-вторых — он и должен был согласиться — иначе придется признать, что я ни хрена не знаю американцев. Одиночка противостоит системе и выигрывает — сюжет каждого первого голливудского боевика. Это вдалбливают американцам в голову с подросткового возраста — и потому они именно такие. Третье — дочь господина Подольски напрасно завела аккаунт в Фейсбуке и выложила на него и свои фотографии и фотографии своего отца. Но мне бы не хотелось применять это средство, оно — последнее. Если его применять — то начнется бойня. И никого в живых, в конце концов, не останется. Я это понимаю. Надеюсь, что и вы — тоже.

До связи…

Наша машина — мы ее сменили на подержанную Тойоту Камри — стояла в районе стадиона Джафлан, недалеко от того места, где Садр-Сити переходил в район Джамилля и бывшей стены. Там было место для встреч, тут собирались футбольные фанаты, которых в Ираке полно, тут же торговали катом — в общем, оживленное место и никому ни до чего нет дела, пока ты что-нибудь не выкинул или на тебя не обратили внимания. В таких местах — бойтесь обратить на себя внимание, арабская толпа собирается мгновенно и не имеет жалости.

Мы переоделись в местное. В машине было жарко, но мы терпели. Не желая слишком много пить — пропотеешь моментально, потом пот высохнет и одежда превратится в терку — я катал во рту камешек, который тут же подобрал и очистил от пыли. Так лучше выделяется слюна, арабы так делают. ЦРУшник — посмотрел на меня как на сумасшедшего…

Хрен с ним, пусть смотрит…

Нужный нам человек — прибыл на двух машинах. Две Тойоты ЛандКруизер, подержанные, но вполне еще ходкие, судя по ярким наклейкам и обилию хрома — модификация «специально для Персидского залива». Такие — тут обожают покупать отморозки уровня… ну, скажем, бандитского бригадира. Бригада здесь — это двадцать — тридцать человек, обычно одного рода или племени…

— Он?

— Он… — я отстегнул ремень — я пошел.

— Удачи… — сказал американец, не скрывая скептицизма.

Перед «кукурузером» — меня остановили двое с автоматами, обыскали. Местные — на это не обратили никакого внимания, все в порядке вещей. Тут вообще… все ненавидели американцев, пока те были здесь, ненавидят из сейчас — но в то же время постоянно, почти по-детски копируют их. Любой блатной урод — обзавелся сейчас личной охраной, и любой гребаный охранник с автоматом — теперь считает своим долгом проявлять власть, обыскивая кого не попадя — хотя по арабским меркам сам факт обыска это унижение. Ничего, пусть обыскивают.

В кукурузере — работал кондиционер, и я, сильно пропотев уже по дороге к машине — почувствовал, как одежд стремительно становится ледяной. Так и простыть — недолго.

— Здравия желаю…

— Ну, здорово… — полковник Иван Леонидович Красин смотрел на меня с интересом и иронией — ты, кстати, в розыске — знаешь?

— Знаю. За что?

— А ты не знаешь? Убийство мирных жителей. Наверное, как начнут разматывать — так и другое найдут. Ответишь и за себя и за того парня.

— Так надо. Поверьте.

Полковник понимающе хмыкнул

— Спрятать надо, или чо? Говори быстрее…

— Нет. Нужна помощь.

— Какая?

Я объяснил какая.

— Ты… — полковник даже слов не мог подобрать — да ты охренел совсем.

— Другого выхода нет.

— Выхода?! П…ц! Да за такое нас всех — отсюда поганой метлой и под трибунал. Это… это звездец просто. Напасть на американцев — ты соображаешь, что говоришь?

— Соображаю.

— Нет, не соображаешь. Да это п…ц неизлечимый. Мало нам тут проблем с бородатыми — так еще и война с американцами будет.

— Не будет.

— Не будет? — скептически переспросил Красин

— Не будет. Мои гарантии…

— Кой… мне твои гарантии, не тебе похоронки писать.

— Если сомневаетесь — спросите Музыканта. Поняли? Музыканта.

— Нет, ну это п…ц какой-то. Мало того, что ты в розыске, так еще и меня под замес тянешь…

— Вы верите в то, что Аль-Малик мертв?

Полковник резко остановился — как конь на скаку

— А это тут при чем?

— При том. Так верите?

Полковник подумал, перед тем как сказать. Я напряженно ждал — если скажет, что верит, из машины можно выходить. С места его не сдвинешь.

— Нет — сказал он — не верю. Один раз ошиблись. Пока не увижу труп своими глазами — не поверю…

— И я не верю. В конвое — будет следовать тот, кто знает правду. Мы его возьмем. И выколотим все из него.

— Нет, это точно п…ц.

— Это наш единственный шанс. В Багдаде скоро состоится саммит глав государств — а мы ни хрена не продвинулись в оценке и парировании угрозы. Кстати, что-то новое есть?

Полковник махнул рукой

— Да чего там новое. Дрочат, как всегда. Мудрецы по мелкой вспашке.

— Вот то-то и оно. Они пока выложили на стол одного козыря: Аль-Малика — напомнил я — но не исключено, что есть что-то еще. Что-то, о чем мы ни сном, ни духом. Все знают на каких соплях все держится — и вы тоже. Достаточно одного взрыва — и весь регион покатится в тартарары, как это было в тринадцатом.

…

— … и никто, заметьте, никто не заинтересован в том, чтобы вываливать свое грязное белье. Все что-то скрывают, все с чем-то мирятся — а итогом будет теракт, который перевернет весь мир. Я это чувствую…

— А при чем тут американцы?

— При том, что среди них есть тоже разные люди. Кто-то готов — бросить весь регион в топку гражданской войны, целоваться в десны с любыми ваххабитами — только бы не допустить сюда нас. Вы сами помните, что было в Сирии. Кто-то — считает, что враг есть враг, и он не станет другом от того, что съест вашего недруга. Столкнем американцев лбами — много выиграем на этом…

Полковник махнул рукой

— Музыкант, говоришь?

— Он самый. Он в курсе, что я делаю.

— Ладно, поговорю. Облажаешься — лучше на глаза не попадайся. Я серьезно.

— Благодарю — я протянул руку

— Пока не за что. Давай…

Мой новый напарник — ждал меня в машине.

— Как прошло?

— Он согласился…

Американец — покачал головой

— Я думал, ты один такой псих. Оказывается, вы все такие…

— Давай, рули… — сказал я — звонить лучше не отсюда.

Ирак, Баакуба

12 июля 2019 года

Баакуба, город к северу от Багдада, почти что город-спутник, его население в последнее время резко выросло и составляет не менее семисот тысяч человек. В переводе с арамейского, языка, на котором говорил Иисус Христос Баакуба — означает «дом Якова» — но это все давно уже забыли, равно как и Иисуса Христа. Во время американской оккупации этот город был одним из наверший так называемого «суннитского» или «железного» треугольника и местом самых безумных и жестоких боев. В этом городе действовала группа «Таухид и джихад» которую основал Абу Мусаб аз-Заркави, лидер иракской Аль-Каиды и сподвижник Осамы Бен Ладена. В окрестностях этого же города, в небольшом домике посреди апельсиновой рощи — он был выслежен и убит американской бомбой — теперь, это место поклонения, и с этим ничего нельзя сделать. Сам город типично арабский, сильно изменившийся во времена Саддама. Прямо через город — идут широченные шоссе, на которых американцы в свое время сильно нахлебались от гранатометчиков. Весь центр — застроен панельными многоэтажками, по четыре и по пять этажей, архитектура не советская и, положа руку на сердце — мне нравится гораздо больше. Все-таки хрущевки — уж совсем убогое жилье, говорить тут нечего. Окраины — частные виллы, окруженные высокими заборами из бетонных плит — и повсюду пальмы. И еще банановые деревья. Последнее — всегда производит впечатление, даже шокирует человека, выросшего в России. Помню, я только еще сюда прибыл, мы выбрались за город, и я начал собирать упавшие на землю бананы, чем вызвал неумеренное веселье иракцев из Мухабаррата. Оказывается, есть разные сорта бананов, и не все из них едят — многими откармливают скотину. Но на меня эти просто лежащие на земле бананы произвели такое впечатление, что право же… сейчас самому за себя стыдно.

Сейчас мы в Баакубе. Городе суннитского треугольника. Сидим в оживленной едальне на окраине города, здесь есть нормальные стулья и столы вместо постаментов — потому что едальня в основном обслуживает водителей из конвоев. Еда примитивная, но сытная. Здесь не подают таких диких для вкуса неподготовленного человека вещей, как например, печенье, замешанное на морской воде. Обычная еда здесь — жареное мясо, мясо качественное, потому что если будут подавать собачатину — пойдут слухи и водители станут питаться в другом месте. Мясо готовится куском или в виде фарша, если его завернуть в лепешку — будет донер, если положено в специально выпекаемую мягкую булку с полостью внутри — кофте, или турецкая пита, если фарщ на лепешке, немного припеченный — это лахмакун, если с зеленью и яйцами — это иракская пицца, которую мы и едим. Еще есть какие-то шарики из куриного фарша в курином же бульоне, не знаю, как называются, потому что не заказывал. Мы все едим пиццу и это вкусно. Ничего кроме мяса, хлеба и зелени иракцы не едят, овощи здесь не в почете, курятину тоже едят — но немного. Если у нас мясо считается дорогим удовольствием — то здесь оно доступно всем, даже почти нищим. Не знаю, почему это так…

А вот… кажется и американец. Он — тот, с кем нам надо договориться. Если договоримся — все будет. Если нет — ничего не будет. Будет, наверное, взрыв — потому что Тойота, на которой мы приехали — заминирована, заминирована качественно, взрывчатка находится внутри силовой структуры кузова, ее просто так не обнаружишь. Если американец привел с собой отряд спецназа и они попытаются действовать — я подорву машину, а потом пойду на прорыв.

Спрашиваете… я что, совсем рехнулся ездить на заминированной машине — или как? Ну, во-первых, я все-таки не каждый день на ней езжу, слава Аллаху. И мне это нравится не больше чем вам — одна случайная, попавшая не туда пуля, и вот ты уже в раю, а задница все еще дымится. Второе — с волками жить, по-волчьи выть, как говорится. Не мы устанавливаем эти дикие правила — но если с нами начинают играть именно так, мы никогда не отказываемся сесть за стол. В том числе и поэтому нас уважают на Востоке — многие опасливо называют русских «бидуна», то есть безумный, сумасшедший. Слышал одну историю, уже от ветерана… как группа советских десантников сунулась в кишлак, полностью занятый духами, чтобы чего-то там решить. Может, и чарс искали. Навстречу им вышел местный авторитет, они поговорили, а потом авторитет возьми да и скажи: мы не будем убивать тебя, шурави. Теперь я понял, ты сумасшедший. Иди с миром…

Американец — осмотрелся, подошел к нам, подвинул стул.

— Живой? — спросил он, глядя на Подольски

— Живой, сэр… — ответил тот

— Прошла информация, что ты похищен бригадой Таухида.

— Как видите, нет, сэр…

Американец перевел взгляд на меня.

— А это кто?

Я был в куфии — отличная арабская традиция, очень удобная, можно прикрыть свое лицо и сохранять анонимность даже в толпе, у нас для этого используется шапка — омоновка, что нехорошо. Сейчас я отстегнул куфию, чтобы наш гость мог видеть мое лицо. И взял еще кусок иракской пиццы, которая лежала на большом общем блюде, нарезанная для удобства

— Русский. Он спас меня и еще одного парня…

— Русский?!

— Русский. Сэр, я прошу вас выслушать. Это… кажется диким, но это так. И по моему- у нас нет выхода. Если то, что вы мне тогда сказали…

— Я работал с Джеффом Барски — сказал я — а вы, как я понимаю, полковник ВВС Салливан с базы в Рашиде?

— Вся эта страна одна большая дикость — заявил американец после нескольких секунд молчания, и тоже взял кусок пиццы — я слушаю…

Я сказал то, что хотел сказать

— Это безумие — сказал полковник — вы…просто рехнулись, парни. Это край. Все, финиш.

— Вы пишете разговор? — спросил я

— Нет, черт возьми. Но какое это имеет значение?

— Да в общем то никакого.

— Сэр — сказал Подольски — то, что вы мне сказали на летном поле… вы и в самом деле так думаете?

— Да, черт возьми. Но… вы понимаете, что нахрен собираетесь сделать? Это же террористический акт!

— Или антитеррористическое учение — сказал я — всем будет лучше, если это будет выглядеть именно так.

— Кой хрен учение?! Вы хоть понимаете, во что нахрен ввязываетесь?! Ты — палец уперся в Подольски — числишься пропавшим без вести при подозрительных обстоятельствах. Завтра — мы принимаем спецрейс, ты знаешь какой. Ты хоть понимаешь, что предлагаешь похитить американских граждан.

— Сэр, мой человек стрелял в меня — заявил Подольски и выложил на стол телефон — если бы не этот русский, он застрелил бы меня в спину. Приказ это сделать — ему дали с этого телефона. Посмотрите, кто звонил ему последний раз.

Полковник посмотрел. Выругался

— Номер ЦРУ.

— Он самый. Спорим, я знаю, кто прилетает спецрейсом.

— И что?

— Да то. Вы понимаете, сэр, у нас впервые за долгое время появилась возможность схватить эти ублюдков за руку. Приказ об убийстве американских граждан, отданный американским должностным лицом из разведывательных органов.

— Нет…. Это полная хрень. Лучшее, что ты можешь сделать — это дать показания перед комиссией Конгресса.

— Вы в это верите? — сказал я — вы думаете, кто-то рискнет вываливать такое наружу. Все это заметут под ковер и забудут, как это бывало не раз. Вы что — не видите, что происходит?! Мы поменялись местами. В вашей стране — больше заключенных, чем в любой другой стране мира, а правительство строит концлагеря. В вашей стране — газеты и телевидение принадлежат одной силе, одной партии и лгут ежеминутно и ежечасно. То, что писалось в Правде — это детский лепет по сравнению с той гибельной ложью, которая обрушивается на американских граждан каждый день неудержимой лавиной. Никсона скинули за то, что он прослушивал конкурентов — а что сделали с Обамой, после того, как он приказал прослушивать независимых журналистов и натравил налоговую на спонсоров Республиканской партии.[53] И никто не возмутился — как будто так и должно быть. Вы хоть когда-нибудь думали о том, почему Саудовская Аравия, где официальная религию ваххабизм — друг Соединенных штатов, хотя половина угонщиков 9/11 — родом именно из нее! Вы воюете здесь — а американский посол взасос целуется с шейхами — ваххабитами, а американские военные корпорации поставляют им самое лучшее оружие — которое когда-нибудь будет стрелять в вас. Вы хоть когда-то думали над тем, откуда у салафитов такие огромные деньги, кто и зачем финансирует все эти лагеря подготовки, сети…

— Так, хватит.

На нас уже оглядывались. Я понизил голос

— Причина того, что вы стали передавать мне данные в том, что вы больше не верите своей стране и своему правительству. Вы не верите, что получив эти данные они предпримут что-то полезное — или вообще что-либо предпримут. Мы сотрудничаем потому, что Америка больше не град на холме. Вы не верите ей. Я не верю ей. Так давайте — сделаем хоть что-то полезное, что-то, что поможет очистить ваши ряды. Каково вам — работать на тех, кто отдает приказы стрелять в спину.

— Я сказал, хватит…

Полковник поднялся со стула

— Сядьте — сказал я — Эдвард Сноуден[54] набрался смелости и сказал «нет». Может, и вам пора?

Это была угроза — хоть и завуалированная. Эдвард Сноуден был раскрыт и потому вынужден был бежать из страны.

Полковник поколебался, но все же сел.

— Я не испытываю вашу преданность своей стране — сказал я — по сути, два патриота любой национальности всегда поймут друг друга, это либералов понять невозможно, какой бы они ни были национальности. Я не предлагаю вам предать, и ваши предыдущие действия тоже не были предательством. Вы выдавали нам не секреты США, а секреты исламских экстремистов и террористов, чтобы мы их уничтожали. Тем самым вы боролись с терроризмом, боролись с врагами своей страны как могли, пусть даже и нарушая закон.

— Вы предлагаете мне нарушить закон еще раз.

— В самой минимальной степени.

— Минимальной?! — изумился полковник — вы предлагаете мне выдать ответственных должностных лиц США врагу, санкционировать террористический акт, и считаете это минимальным предательством.

— Мы не враги. Вы сами это говорили. К тому же — можно сделать так, что ответственные должностные лица США так и останутся на территории США.

— Как это?

Я объяснил, что имею в виду….

— Полный п…ц — снова нецензурно оценил мои мысли полковник

— Если начнем прямо сейчас — наверняка успеем… — сказал я ему

Информация к размышлению

Документ подлинный

Нынешнее состояние дел на Ближнем Востоке затишье перед бурей (если конечно можно назвать затишьем несколько терактов в день). Ситуация рано или поздно взорвется, причем поводом для социального взрыва может послужить что угодно: обострение экономического кризиса, разогнанная с кровью демонстрация, попытка военного переворота в одной из стран. Все к тому идет.

Проблема Востока в том, что за все постколониальное время в нем так и не сложилось ни нормальной элиты, ни нормального общества. И тому есть объективные причины.

Причина как всегда — в деньгах. Точнее — в том прибавочном продукте, которые производит страна и общество. На Западе — он столь велик, что его хватает (по крайней мере хватало до недавнего времени) и на обеспечение военно-технического превосходства, и на содержание сложных общественных систем (наука, образование, здравоохранение) и на обеспечение приличного уровня жизни по меньшей мере двум третям общества. Именно эти две трети общества — и были тем якорем, не позволявшим свершаться масштабным потрясениям, и одновременно — опорой и поддержкой властной элиты. Именно две трети — обеспечивали возможность ненасильственного политического процесса — то, что мы называем демократией.

Страны Латинской Америки — известны как «общество двух половинок» — то есть производимого общественного продукта хватает на обеспечение нормальной жизни лишь половины общества. Отсюда — склонность латиноамериканцев к левачеству, перманентная политическая нестабильность и сменяющие друг друга диктатура и демократия. Все это — обусловлено как раз состоянием их экономики.

Проблемные страны Востока — Сирия, Афганистан, Пакистан, Египет, Ирак — отличаются тем, что производимого общественного продукта не хватает для поддержания нормальной жизни даже половины членов общества. К такой ситуации каждая из этих стран пришла своим путем. Египет — в результате перенаселения с одной стороны (тот же пирог делится на большее количество ртов) и революции, наложившейся на общемировой экономический кризис и сократившей поток поступлений от туристов — с другой. Пакистан — то же самое перенаселение, наложившееся на искусственно привнесенную в восьмидесятых радикализацию и как следствие бегство и инвесторов и просто богатых людей — туда, где не взрывают и не требуют закят. Афганистан — разрушен долгой и страшной войной, Ирак — блокадой и войной, Сирия — войной. Но вообще — уже при деколонизации было понятно: эти страны сами по себе не проживут, если не совершат резкого рывка в экономике. А так, как Западу не нужны были конкуренты — была принята концепция «правления меньшинства», и чтобы удержаться у власти, меньшинство должно было быть вооруженным. То есть — это армия. В таких станах армия — то же, что и «средний класс» на Западе.

Возьмем Египет. возьмем Пакистан. И там и там армия — больше чем средство защиты от внешнего врага. Армия — это особый экономический и социальный институт, и там и там она владеет значительными коммерческими ресурсами начиная от сельхозземель и заканчивая банками. И там и там — это почти единственный доступный парнишке из низов социальный лифт. И там и там — офицеры учатся за границей и в общем то не принадлежат народу — а составляют правящий класс. Такая армия — имеет черты ОККУПАЦИОННОЙ армии.

Однако сейчас это время подходит к концу. Конец приблизил сам Запад, отказавшись от собственных же вполне жизнеспособных концепций в угоду идеалов демократии. Ярчайший пример — генерал Мушарраф, военный правитель Пакистана, в общем то реально помогавший бороться с Талибаном и Аль-Каидой — был затравлен Западом именно по идеологическим и моральным соображениям — неприемлемости иметь дело с диктатором. Гражданские власти — первым делом стали увлеченно разворовывать и так небольшие общие блага, а с другой стороны — вернули в разведку всех, кто и создавал Талибан и был изгнан при Мушаррафе. Последствия — можно сказать налицо.

К тому же — на момент деколонизации эта схема могла худо — бедно работать. Сейчас — нет. по двум причинам… даже трем. Первая — на момент деколонизации не было такой дикой перенаселенности. Вторая — на тот момент у угнетаемых масс не было такого опыта террористической борьбы, не было и организаций подобных Аль-Каиде и Талибану. И третье — не было Интернета, у бедняков — просто не было понимания, как можно жить по-другому, насколько по-другому можно жить. Не было и столь всеобъемлющего ощущения безысходности и несправедливости, в формировании которого особую роль тоже сыграл Интернет. Информация о злоупотреблениях верхушки в небогатой стране — настоящий динамит и Запад ничего не делает, чтобы бороться с этим. Он принимает средства на оффшоры, продает подонкам особняки в Лондоне, не понимая, что этим самым приближает свой конец.

Итак: на сегодняшний день ситуация не просто критическая — она предреволюционная. Экономическая элита восточных стран — частично уже уехала, частично сидит на чемоданах, воли спасать страну у нее нет. Какой смысл — остаток жизни можно с комфортом провести в Лондоне. Военная элита — деморализована, с одной стороны явным отказом в поддержке со стороны Запада (который ее по сути и создал такой, какая она есть), с другой стороны — мощью и опасностью противника. Теперь им противостоят не доморощенные мятежники: доступность транспортных коммуникаций привела к тому, что стоит только кинуть клич — и на призыв собираются десятки тысяч боевиков, прошедших локальные конфликты и готовых к самой жестокой и безумной войне: все это мы видим на приеме Сирии. Государственные институты так и не сложились, более того — экономическая ситуация столь плоха, что общество не в состоянии поддерживать и оплачивать даже тот минимальный набор общественных институтов, который есть. Тот же Египет — общество стоит на грани краха, больше трети бюджета составляют дотации малоимущим на самую примитивную еду и даже их оплачивать нечем. Армия — частично финансируется США посредством программы военной помощи (в Пакистане то же самое) — но стоит только прекратить эту помощь, стоит только солдатам хоть раз не получить жалование — и ситуация может стать неуправляемой в считанные дни.

Запад — не сможет, как во времена деколонизации послужить некоей стабилизирующей силой и предоставить военную и экономическую помощь (британцы в Йемене, американцы в Бейруте в начале 60-х, американцы в Иране). Во первых — потому что на Западе бушует экономический кризис, и ресурсов не хватает самим. Во вторых — потому что ценности и идеалы не просто затмили здравый смысл, они ничего от него не оставили. Вместе с бывшими узниками Гуантанамо свергать Каддафи, поддерживать повстанцев против Асада, при том, что с такими же бандитами идет война в Афганистане — форменное безумие, но это реальность наших дней. Запад брать ответственность на себя не готов, его вмешательство в виде ударов дронов — только усугубляет ситуацию, радикализуя массы. Ничего так не настроило народ Пакистана против правительства, как неспособность правительства защитить суверенное воздушное пространство и остановить удары дронов.

Ни одна политическая сила не имеет ни готовности ни воли что-то делать. Египет, Пакистан… ничего не делается, совершенно ничего. За время после «арабской весны» ни в одной из стран, в которых она победила не произошло никаких улучшений. И этому есть только одно объяснение — все понимают, что взрыв неизбежен и пытаются хоть как то обеспечить свою судьбу, чтобы не бежать с пустыми карманами.

Увы, но единственная сила, способная сейчас взять власть на Востоке и реально что-то делать — это Аль-Каида. Только Аль-Каида на сегодня обладает целостной картиной желанного будущего, значительной поддержкой в среде беднейших и на сегодня крайне радикализованных масс и субъектами действия в виде боевых и террористических отрядов. Нет сомнений в том, что революция Аль-Каиды приведет к тому же, к чему привела революция 1917 года в России — к раздуванию мирового пожара всеми средствами, включая вооруженную интервенцию и создание ваххабитского Коминтерна. И дай Бог, если у нас — хватит сил потушить это адское пламя…

http://werewolf0001.livejournal.com

Лэнгли, штат Виргиния

Здание Национального разведывательного центра имени Джорджа Буша

12 июля 2019 года

И никто не хотел быть виноватым без вина

И никто не хотел руками жар загребать

А без музыки на миру смерть не красна

А без музыки не хочется пропадать

Виктор Цой

Исчезновение в Ираке группы нелегальных оперативников — особой проблемы не представляло: в конце концов, на то они и нелегальные, их причастность к делам американской разведки можно правдоподобно отрицать. Там был американец — но один из четырех, это ничего не значит. Сейчас, после Афганистана — на рынке темных услуг и тайных операций полно американцев, служивших в Афганистане, цены на их услуги — падали, несмотря на прилично выросшую инфляцию. Все это сильно напоминало — если кто еще помнил — вторую половину семидесятых годов. Инфляция двадцать процентов годовых, лютый холод в домах (арабы вчетверо подняли цены на нефть), очереди на бензозаправках, бардак в политике, импичмент президента, два покушения на Форда, провал Орлиного когтя, беспредел в самом Иране, непотопляемом союзнике американцев — просто не хватило политической воли вмешаться, все понимали, что пахнет вторым Вьетнамом, а то и чем похуже — прямо у границ тогда еще мощного СССР. Озлобленность, взаимные обвинения, массовое нашествие маньяков на американские города — именно тогда они появились, начало массовых расстрелов, совершаемых всякими вооруженными психопатами.[55] И тогда же — начался самый настоящий расцвет убийств, совершенных по найму. Они совершались ветеранами Вьетнама, безработными, отчаявшимися и привыкшими убивать, в конце семидесятых цена на заказное убийство в Бостоне и Детройте опустилась до пяти сот долларов. Все это — было и сейчас: рост цен на нефть, инфляция, озлобленность, отчаяние — вот только Рейгана на горизонте не просматривалось. Два раза подряд проигравшая, потерявшая уверенность в себе, заблудившаяся в иллюзиях, правилах, убеждениях, моральных ценностях, возглавляемая некомпетентными, своекорыстными, не готовыми действовать политиками страна медленно плыла по течению, и слава Богу — воду пока успевали вычерпывать…

Информация о серьезной перестрелке и возможной гибели американского оперативника, представителя ЦРУ — пришла не сразу: местная станция потратила время на проверку. Иракская армия — засекла перестрелку в приграничной зоне и направила в этот район два вертолета с группами зачистки. Они подтвердили факт перестрелки, однако перестрелка закончилась и задерживать или уничтожать было некого: на месте были только многочисленные трупы. Из Басры — направили полицейскую группу, она собрала трупы, сняла отпечатки пальцев и произвела необходимые следственные действия: все трупы отвезли в морг Басры. Опознали двоих — курды, один из них — бывший полицейский офицер, сейчас — оба принадлежат Пешмерге. Поскольку иракская полиция была переоснащена довольно современным оборудованием — полицейские Басры отсняли трупы на цифровую камеру и послали информацию на центральный сервер в Багдаде для опознания. Поскольку программы — были в основном американскими, американцам удалось перехватить сообщение в порядке штатного мониторинга и прогнать данные по своим базам. В базах данных АНБ — содержится информация о действующем оперативном составе — но в усеченном составе, без досье, только ссылки на особые списки, кому и куда сообщать, если сработает цифровой триггер. Цифровой триггер — сработал на Чему, его лицо хоть и было повреждено — но поддавалось опознанию, в то время как остальные пострадавшие американцы сгорели и опознать их было невозможно. Так — американцы узнали, что у них серьезные проблемы.

Возможности устроить дебрифинг не было: слишком мало информации. Ни одного из оперативников, которые должны были участвовать в спецоперации — установить по сотовому не удалось. Маяки — а они должны были носить их с собой — были не активны, содержащаяся в них функция «паника» активирована не была. Но все уже понимали: просто так люди в Багдаде не пропадают, и если есть один убитый — значит, в лучшем случае жди еще четверых. В худшем — в чети может появиться видео, где стоящий на коленях избитый американец на фоне черного флага и боевиков с автоматами — признает, что он агент ЦРУ и зачитывает по бумажке слова раскаяния. Или — могли выложить сцены пыток и зверской казни…

Рафф Адал, начальник станции ЦРУ срочно вернулся в Багдад и сейчас сидел один в зале, предназначенном для видеоконференций — и телекамера была как оптический прицел, направленный прямо на него. На другом конце провода, где-то там, в безопасном и бессильном Вашингтоне — перед такой же камерой был директор национальной разведки Керн.

— Вы уже выходили на русских? — задал вопрос Керн, разминая в пальцах сигарету

— Нет — резко ответил Адал — у меня нет никаких оснований к тому, чтобы выходить на русских. Совершенно никаких.

— Ай, бросьте! — взорвался Керн — вы не хуже меня знаете о сути операции, верно?

— О сути — нет, сэр. Меня в суть не посвящали.

Знакомая игра… наступило время озлобленности и взаимных обвинений. Еще лет десять назад такой разговор начальника станции с руководителем на две ступени выше его — и представить себе было нельзя. Но сейчас… Адал понимал, что вопрос будет: кто несет за все это ответственность, Вашингтон, в котором хреново проработали операцию или местные, которые завалили многообещающую разработку. Все понимали, что придется отвечать, вопрос в том — кто. Адал — готов был драться, драться даже против директора национальной разведки. И если вопрос ставить шире: он стоял так — политическая ответственность или дисциплинарная. Если удастся замести сор под ковер, то дисциплинарная, сам Адал получит взыскание и вся его дальнейшая карьера будет под вопросом, пятно всегда останется на его досье. Дорожка наверх, на вершину пирамиды — узкая и скользкая, и на ней достаточно конкурентов без лишних пятен в досье. Но вот если некто — подчеркиваю, некто — сольет информацию Аль-Джазире, ВикиЛикс, какому-нибудь отмороженному на всю голову независимому журналисту — тогда пойдет речь о политической ответственности и сдадут самого Керна. Адал это знал. Керн это знал. И потому — Керн не мог просто завершить разговор и свалить всю вину вниз, по праву начальника — такое уже не получалось. Как то так получилось, что нарушилась часто несправедливая — но при этом действенная система управления. В новой — никто не хотел отвечать за то плохое, что произошло, понимаете? Ответственность — перебрасывали с рук на руки как горячую картофелину, и ни у кого не было власти принять окончательное решение. И если раньше — в случае провала кого-то назначали виновным, обычно не того, кто был виноват на самом деле, приносили ритуальную жертву и двигались дальше — то сейчас это было все равно что пройти по минному полю. И никто включая заместителя директора — не мог чувствовать себя в безопасности.

Заместитель директора Керн подавил гнев. Не время.

— Есть что-то новое? Что мы еще не знаем…

— Да, сэр. Сгоревшая машина.

— Машина?

— Да, сэр. Нам удалось получить копию дела из полиции Басры. В деле фигурирует машина, Ниссан местного производства. Она полностью сгорела. Судя по номерам двигателя — это та машина, которую я дал вашему человеку по его просьбе…

Адал помолчал и добавил

— И в машине обнаружен труп. Еще один — рядом с ней. Обо обгорели, один полностью другой… в общем, для опознания тоже не годится.

— Два трупа? — уточнил заместитель директора

— Да, сэр.

Черт…

— Где они сейчас?

— В полицейском морге, полагаю, сэр…

— Мы можем их получить?

— Думаю, да, сэр, с этим нет проблем. Только заплатить.

— Сделайте это…

— Хорошо, сэр.

— Продолжайте поиски. Но не предпринимайте ничего серьезного без согласования со мной.

— Да, сэр…

Директор нацразведки махнул рукой, чтобы отключали трансляцию.

— Воды, сэр…

Обан — как всегда был на месте и с тем, что сейчас нужно. Директору национальной разведки США врачи запретили пить больше двух чашек кофе в день, запретили пить алкоголь — вообще — и теперь он пил только воду со льдом. Он любил кофе, но отказался от него полностью, потому что знал: начнешь пить, и двумя чашками не ограничится…

— Этот сукин сын думает, что держит нас за яйца… — сказал директор национальной разведки.

Обан ничего не сказал — он отлично изучил того человека, который тащил его наверх, и знал, когда надо говорить, а когда — молчать.

— Поедешь в Ирак — решил Обан — возглавишь группу. Ты знаешь, что делать.

— Да, сэр…

Он и в самом деле знал, что делать. Временная группа, которую они создали за несколько часов — называлась «Группа оценки и устранения ущерба», такие группы формировались всякий раз после того, как следовал провал. В их задачу входило, помимо прочего, изучение причин провала и выдача рекомендаций.

Что ждал от него босс — он знал. Он составит обтекаемый доклад, к которому не придраться, и который будет устраивать (в смысле выводов) обе стороны — и ту, которая в Багдаде и ту, которая в Вашингтоне. Чаще всего — вину сваливали на самого пропавшего агента — неосторожность, нарушение инструкций. Но кроме того — он должен присмотреться к деятельности багдадской станции, по возможности найти там человека, которому тесно в его кресле — и неофициально намекнуть, что его «души прекрасные порывы» направленные на то, чтобы подгрызться под шефа — найдут полное понимание и поддержку в Вашингтоне. Кто работает — тот всегда виноват, и кто лучше знает, в чем именно — если не собственные работники. Адала — сожрут свои же, а директор Керн еще раз подтвердит свою репутацию как человека, с которым лучше не связываться. Никак и ни по какому поводу…

В общем — обычная, бюрократическая война.

Для полета в Ирак — директор национальной разведки в рекордные сроки выбил им транспортное средство — самолет. Сорок лет назад — директор ЦРУ Уильям Кейси летал по странам Ближнего Востока на самолете С141 специальной модификации, первоначально предназначенной для встречи астронавтов: фирма Эйрстрим, производитель моторхоумов изготовила роскошный жилой модуль как паз по размерам фюзеляжа этого самолета: и вот в нем старик Кейси, еще отправлявший диверсионные группы в оккупированную Гитлером Европу — летал по странам Востока и договаривался с шейхами по поводу снижения цены на нефть. Договорился просто — показал совершенно секретные данные по состоянию американской экономики и на пальцах разъяснил шейхам, что если сейчас резко не снизить издержки — к девяностому она рухнет. И тогда — прахом пойдут все те денежки, которые они в нее вложили — в основном через посредничество миллиардера Аднанна Хашогги, тогда находившегося на пике своего величия. А если Америка рухнет — никто не сможет защитить их от того же Саддама Хусейна, который явно примерял корону Навуходоносора, повелителя всего Востока. Кстати, именно с этим обстоятельством была связана первая Буря в пустыне — американцы просто выполнили данное ими слово. Тогда — слово еще что-то стоило…

Но сейчас — смешанной группе из сотрудников ЦРУ и бывших морских котиков, сейчас работавших неизвестно на кого и неизвестно, за какие деньги — выделили старый самолет Гольфстрим — тридцать. Самолет был в откровенно плохом состоянии — нет, с технической точки зрения все было нормально, но вот салон… Когда то роскошный — его конфисковали у торговцев наркотиками, сейчас он был порван, заплеван, прожжен сигаретами. В нем — чувствовался тонкий аромат дешевого чистящего средства и беды. Потому что этот самолет использовался для перевозки PUC[56] по программе чрезвычайной выдачи. Фактически это означало, что люди пропадали в безвестности, и никто не знал, что с ними и где они.

Морские котики уже ждали у откинутого трапа — в этой модели самолета дверь как раз и представляла собой трап. Четверо, обычная команда. Трое с бородками… морским котикам запрещено носить бороды, потому что с бородой не наденешь водолазную маску — но котики не надевали масок уже давно, сейчас была совсем другая война, другие времена. Неприметные, с въевшимся в кожу загаром, с татуировками — раньше они были тоже запрещены, с тщательно скрываемым адом в глазах. Готовые на все…

— Сэр? — вопросительно сказал один.

Обан ничего не отвечая — поднялся по трапу в салон. Переглянувшись, котики последовали за ним.

Летели коротким путем — но все равно, получалось дольше, чем если на рейсовом самолете. Сначала Кефлавик, потом полузаброшенный Рамштайн — вроде, как его выкупали русские, как базу для европейских транспортных операций компании Волга-Днепр… позор, в общем. Потом — бывшая база истребительной авиации под Бухарестом — денег на истребительную авиацию у румын больше не было, база была в таком плохом состоянии, что у них едва не сломалась стойка шасси при посадке. Потом — Инжирлик, где на них смотрели откровенно косо, и уже потом — база ВВС США Рашид. Остатки былой роскоши…

На базе Рашид — их встречали. Три автомобиля, три Шевроле Субурбан, белого цвета, на головном — таранный бампер и цилиндр системы всеволнового подавления — для подавления исполнительных механизмов взрывных устройств. Небольшая группа местных военных, старший по званию — со знаками различия полковника, с табличкой Салливан на нагрудном бейдже…

— Добрый день… — поприветствовал он Обана, едва тот вышел из самолета — я полковник ВВС США Алан Салливан. Добро пожаловать в Дурную землю…[57]

— Рей Обан.

Полковник не отступил с дороги.

— Позвольте спросить, у ваших людей есть оружие?

Оба недоуменно покосился на морских котиков — он не счел нужным поинтересоваться этим. В его понимании каждый — должен был делать свою работу. Он — занимается бюрократической грызней, а котики — решают проблемы в реальном мире. Все просто.

— Да, сэр — ответил один из котиков — кое-что есть.

— Тогда у вас могут быть проблемы… — сказал Салливан — и серьезные.

— В смысле? — не понял Обан

— Иракцы выставили усиленные посты на дорогах. Один из них — в пятидесяти метрах от наших ворот. Обыскивают и проверяют всех. Если есть оружие — могут задержать…

Один из котиков — пробормотал ругательство. Его можно было понять — он начинал именно тут, в Ираке, в восьмом. Представить, чтобы иракцы обыскивали и задерживали американцев — было тогда невозможно…

— Это серьезно, сэр? — спросил командир морских котиков

— Серьезно. Недавно задержали и избили в полицейском участке американца, который прилетел сюда так же как и вы, потребовалось вмешательство на дипломатическом уровне, чтобы освободить его. Иракцы делают все, чтобы нагадить нам. Мои люди вооружены, потому что зарегистрированы в Министерстве внутренних дел как частные охранники и иракцы ничего не могут с этим сделать. А вот вас — они могут задержать. И продержать столько, сколько нужно.

— В конце концов, я могу выехать один! — раздраженно сказал Обан — у меня нет оружия

Салливан и командир морских котиков — обменялись понимающими взглядами. ЦРУшник явно не представлял что это такое — поехать одному через Баакубу.

— Мы не имеем права вас оставлять, сэр… — нейтрально сказал командир котиков

— Вообще то — дипломатично сказал Салливан — в каждой машине, там где запасное колесо — есть неплохой тайник. А мне кажется, надо в туалет…

Едва выехав с территории базы — они и в самом деле нарвались на иракский блок-пост.

Бронетранспортер БТР-15, по ходовой почти один в один скопированный с американского транспортного средства морской пехоты[58] — был обвешан решетками и целился в американскую базу жутковатой башней от М1990[59] с двойной пушкой. Еще какие-то бронетранспортеры, похожие на южноафриканские, но с русскими автоматическими пушками — готовы были перекрыть дорогу, полицейские (какие нахрен полицейские — явно военные) стояли и ждали, пока американцы сделают глупость…

Водитель головной машины, явно сталкивавшийся с этим не в первый раз — открыл дверь, протянул документы

— Цель поездки… — спросил иракский офицер, просматривая их

— Доставка в Багдад вспомогательного персонала посольства — заученно ответил водитель

— Сколько?

— Пять человек…

Иракец фыркнул, бросил папку с документами водителю на колени, медленно пошел мимо машин. У второй — остановился, постучал в пассажирскую дверь. Не открыли — тогда он постучал сильнее, а двое иракцев приблизились к машине.

Дверь пришлось открыть. Иракец осмотрел находящихся в салоне людей с явным и наглым превосходством в глазах — мол, я могу сделать все, что угодно, а вы ни хрена не можете. Когда-то казалось, что диктатура, как форма политического правления — побеждена навсегда. Но оказалось, она более живуча, чем думали…

— Добро пожаловать в Ирак…

Полицейский толкнул дверь, чтобы она закрылась и махнул тем, кто впереди — чтобы пропускали колонну.

Информация к размышлению

Документ подлинный

Его не сломила война… Андрей — вне всякого сомнения — самый интересный из всех известных мне случаев обращения русского человека к радикальному исламу. К своим 38 годам он успел многое: профессиональный военный, принимавший участие в двух чеченских компаниях (естественно, на стороне федеральных сил); попал в плен к боевикам, откуда бежал, ликвидировав приставленных к нему охранников; после увольнения из армии возглавлял службу безопасности в одной из солидных частных компаний. В тюрьму попал по обвинению в причастности к организации заказного убийства, согласно приговору суда получил 15 лет с отбыванием наказания в колонии строгого режима. Во время следствия и суда содержался в пятигорском и ставропольском централах.

В Пятигорске попал в одну камеру с теми, с кем воевал в Чечне — ваххабитами. Сильный духом и физически крепкий, Андрей не сломался и выдержал испытание на прочность. Казалось бы — тюрьма еще больше закалила и без того железного человека. Его отношение к ваххабизму было однозначно отрицательным: «Мы воевали с теми, кто убивал мирное население в Буденновске и детей в Беслане. Они пытают пленных и режут горло беззащитным. Разве это люди? Посмотри, если в тюремную камеру попадает скинхед, то его спокойно можно „вломить“, это „по-понятиям“. Но почему нельзя „вломить“ ваххабита? Если можно так поступать со скинами, то и с ваххабитами следует поступать аналогично».

Андрей рассуждает умно, грамотно излагает свои взгляды. Он рассказывает, как в камеру, где он сидит, посадили парня, который попав в тюрьму, собрался принять ислам. Вместе с мусульманами молился, читал религиозную литературу, пробовал освоить правила чтения Корана на арабском языке. «А потом его перевели в нашу „хату“. Я бы его лично удавил, но это запрещено — „не по понятиям“. А вообще-то следовало бы…» — для Андрея словосочетания «русский мусульманин», а тем более «русский ваххабит» — звучат как оскорбление памяти всех тех солдат и офицеров, которые отдали свои жизни, воюя в Чечне, ликвидировали группировки сепаратистов в Дагестане и Ингушетии.

Но Андрей стал Али… После провозглашения приговора Андрей был направлен отбывать наказание в одну из колоний Тульской области. Долгое время никаких новостей о нем не поступало. Каково же было мое удивление, когда недавно в личной беседе один из наших общих знакомых сообщил, что после прибытия в лагерь Андрей принял ислам и взял себе мусульманское имя Али. На вопросы друзей и знакомых он теперь отвечает: «Если ты верующий человек и искренне веришь в Бога, то тебе обязательно нужно прочитать Коран. Если ты поймешь его правильно, то все встанет на свои места и станет ясно, что ислам — единственно истинная религия». Салафитская община колонии радостно приветствовала новообращенного мусульманина. Еще бы: бывший спецназовец, боевой офицер принимает «истинную веру»!

В лагере Андрей продолжает поддерживать великолепную физическую форму, набрал группу из числа заключенных, которых обучает рукопашному бою. Утверждает, что тренирует всех, независимо от национальной и религиозной принадлежности. Возможно. Но только чему еще, кроме боевых искусств может обучить грамотный наставник? Ведь тренирует он не только тело, но и дух. Далеко не каждый славянин прислушается к религиозным поучениям кавказского проповедника. А если духовные беседы начнет проводить свой, русский человек, с богатым жизненным опытом и интересной биографией? Такая личность может стать не просто тренером, но и поможет окончательно определиться с выбором религии. Не случайно в середине 90-х годов прошлого века увлечение буддизмом и псевдо-восточными культами для многих начиналось с занятия восточными единоборствами.

На фотографиях, сделанных в лагере Али-Андрей позирует, находясь в группе бородатых мужчин, подняв вверх указательный палец правой руки. У салафитов этот жест означает: «Аллах един! Нет Бога, кроме Аллаха!».

Ростислав ВОЛЬФ:

Тюрьма и лагерь — кузница «русского ислама»

Ирак

Четвертая дорога

13 июля 2019 года

Ну, вот и все. Ставки сделаны, ставок больше нет. Или мы поимеем их — или они поимеют нас…

Было жарко. Жилет седьмого уровня защиты (держит СВД в упор, проверено) с напылением из какого-то там то ли нитрида бора то ли карбида бора — был хоть и легким, но под ним все белье — хоть выжимай. Мокрая ткань натирала кожу, и я проклял ту минуту, когда не послушал совета более опытного бойца и не надел… подгузник. Самый настоящий взрослый подгузник. Вам смешно — но это потому что вы там. А я здесь, на дороге, ведущей из Баакубы в Багдад и температура — сорок шесть в тени, хотя стрелка часов еще не добралась до одиннадцати. Жидкая тень эстакады, по которой мы спрятались — не дает ни грамма прохлады, но хотя бы спасает от прямых лучей солнца. Иначе — мы все давно сварились бы, нахрен…

Я сейчас не похож сам на себя — и вряд ли даже Амани меня сейчас узнает. Вы — тем более не узнаете. На мне черный (на жаре это полное безумие) штурмовой огнеупорный комбинезон, шлем, маска, пулестойкие очки, рация с антенной, примерно по силуэту плеча — и работает и не мешается. Высокие ботинки, с броневставкой в подошве, масло бензо и огнестойкие. В руках — автомат АК-12 с барабанным магазином на сто патронов и белорусским комбинированным двухканальным прицелом — однократный коллиматор и четырехкратная оптика в одном корпусе. Этой штукой — можно разобрать машину по кусочкам… но надеюсь, этого делать не придется.

Остальные — одеты так же. И так же страдают от жары, что вызывает во мне понятное чувство злорадства — не одному мне по улицам по самой жаре мотаться. Привыкли к кондиционированному то помещению…

От жары мы спасаемся по-бедуински — каждые пять минут по рукам идет очередной термос с чаем. Чай с солью и бараньим жиром, очень горячий — типично бедуинский, заваренный по всем правилам настоящим бедуином, сыном и внуком бедуина. Он же — сказал нам напоследок типичное бедуинское напутствие, принятое в его роду: возвращайтесь с честью или не возвращайтесь вовсе. Надеюсь, мы все же вернемся…

Очень надеюсь…

На эстакаде — растяжка с портретом Саддама Хусейна, на дороге в Бааакубу ей самое место. За ней прячется снайпер.

У нас тут — есть собственный транспорт два Хаммера. Старой модели, еще на низкое подвеске, кустарно доработанные. Это — еще старые подарки американцев. Наклонная крышка багажника снята, вместо нее установлено два кресла и тут же — две пулеметные турели для защиты машины с хвоста. По бокам машины — установлены длинные скамьи с ремнями, на четыре человека каждая. Получается что-то вроде вертолета AH-6, только наземный — там тоже бойцы на скамьях по бортам сидят. Если не понимаете, о чем речь — посмотрите фильм «Падение Черного ястреба», там все увидите. Отличный фильм, кстати, его Саддам своим генералам перед вторым вторжением крутил. Но мешки долларов из багажников пикапов без номеров — оказались для многих убедительнее…

Надеюсь, что сегодня мы поимеем американцев не хуже, чем те отморозки на улицах Могадишо.

Эти машины принадлежат антитеррористическому полку особого назначения в Аль-Азизии. И снаряжение все — тоже. И оружие. Я все это взял взаймы. Скажете, это невозможно? Ошибаетесь — здесь все возможно. Недавно начальника полиции в одном из районов разоблачили: он использовал задержанных экстремистов для вымогательства денег с торговцев. Утром он их выпускал — а вечером они возвращались обратно в камеру. Здесь все возможно, не переживайте…

Ну, или почти все.

Я посмотрел на часы. Похрустывая камешками прошел к Хаммеру, достал очередную флягу, открыл. Отпил. Противно. Но привычно. Если вы говорите, что это противно — вы никогда не пили рыбьего жира, которым советских детей поили. Не пытки ради а токмо пользы для…

— Ну и видок у тебя, друг. На. Пей.

Американец совсем скис. Смотрелся он почти комично — он среднего роста, в то время как в Аль-Азизию отбирают здоровяков, многие по нашим меркам культуристы настоящие, здесь качаться любят. Мы выбрали самый маленький размер — но и он на нем висел как на вешалке. Автомат на груди, лицо серое…

— Пошел нахрен… — сказал он

— Кока-колы, извини нет — сказал я и прикрикнул — пей, а то сдохнешь!

Американец принял кружку, зажмурился, отпил. Судорожным глотательным движением протолкнул жирный чай в глотку, скривился…

— Пей все. Тебе надо компенсировать потери жидкости в организме. А то свалишься. Пей!

Американец — героически допил все.

— Когда?

— Не знаю.

Я отобрал у него кружку.

— Сядь у машины. Попробуй расслабиться. Тогда не так сильно будешь потеть…

Остальные — грудились у обочины. Движение на трассе шло судорожными толчками, полиция проверяла документы, то и дело останавливая машины для досмотра. С водителей траков брали деньги — внаглую. Иракцы — испуганно косились на черные костюмы бойцов антитеррористического полка у обочины.

— Думаю, немного еще…

Тот, кто забрал у меня флягу — глотнул из горлышка, передал дальше.

— Спекся… — кивнул он на Хаммер — союзничек?

— Ботало захлопни… — дружески посоветовал я. И пошел обратно, туда где стоял. Почему то, стоя под эстакадой я нервничаю.

Б… ну долго еще, нет?

Словно отвечая на мой немой призыв… не знаю, к кому, кто там есть — зазвонил телефон. Я нажал на «зеленую трубку».

— Я… — коротко ответил я

— Гости приехали. Десять минут…

— Понял…

— Три машины. Цель посередине.

Пока все в норме.

— Принял…

— Удачи.

Невидимый собеседник отключился. Я побежал к Хаммерам, размахивая руками.

— Пошли!

Спецназовцы — побросав чинарики, бежали к машине.

Я — втиснулся на оставленное мне второе сидение справа — я буду во второй волне, прикрывать штурмовиков. Проверил — ремень, автомат. Выставил руку вперед — большой палец. Готов.

Пулеметчик — занял позицию за пулеметом. Иранцы немного переоборудовали Хаммер — вместо обычной открытой американской башни сейчас наша, усовершенствованная. С КПВТ. Дувал лупит — только так.

— Первый пошел! — это уже в рацию.

Тяговитый американский движок — легко двигает машину с места, мы взлетаем на насыпь. Мчимся мимо длинного ряда машин, задержанных в результате проверки.

Три Субурбана. Три белых Субурбана, на головном — значок с американским флажком. Если кто-то думает, что это от чего то сейчас защищает — он дурак.

Если не хуже…

Вот они!

Ничего не подозревают. Наверное, насторожились — но не более того.

— Пять секунд!

Ничего, щас вам обломаем вечеринку…

— … Одна! Пошли!

Наша, головная машина стремительно проносится мимо всех трех машин и тормозит, пулеметчик — разворачивает башню и бабахает в воздух. Тот, кто не слышал, как работает КПВТ вблизи — много потерял. Прямо под ложечкой екает.

Трое — бросаются к третьей машине, еще трое — ко второй. Двое — в том числе и я — остаемся на месте. Немилосердно глушим в воздух длинными очередями — прием подсмотрен у нашего ОМОН он так же глушит при штурмах, подавляя волю обороняющихся. А против нас — не новички играют, американцы. Их никак, ни при каких раскладах слабаками не назовешь…

— Давай!

Негромкий хлопок, крики, автоматные очереди.

— Лег! Лег!

— Стреляю!

— Holy shit!!!

Американцы — ошеломленные внезапным нападением со стороны сотрудников правопорядка ничего не успевают предпринять. Уважение к полицейским — любым полицейским — у них в крови. А нам много времени не надо — пока чухнут, мы все сделаем. На это и расчет — может, даже без крови обойдемся.

Накаркал! С третьей машины — толкнув дверь, выпадает парень в форме ВВС, с короткоствольным Кольт-Коммандо. Моя и еще чья-то очередь перекрещиваются на нем — и он падает прямо под ноги еще одного американца, которого тащат за шкирку из второй машины. Он в шоке и не сопротивляется — ему же лучше.

— Мешок!

На него накидывают мешок и бросают в машину. Начинают глушить пулеметы, установленные на пять и на семь. Не миниганы — но тоже впечатляет. Даже если не в цель — а над головой…

— Ушли! Ушли!

Я едва успеваю упасть на сидение — как Хаммер рвет с места. Автомат болтается, кто-то держит меня, пока я застегиваю ремень! Ушли!

Ушли, твою мать…

Где-то в Ираке

Точное место неизвестно…

13 июля 2019 года

Это был кошмар. Хотелось проснуться — и никогда больше не закрывать глаза, чтобы снова не оказаться в это мире, где нет ничего кроме оглушительно звенящей черноты. Но увы — это было жутковатой реальностью…

Его похитили боевики. Каждый, кто работал в ЦРУ знал, что случается с теми, кто работал на американцев и попал к ним в руки. В отличие от армии США — в ЦРУ не ведется учет потерь. Да, в старом здании ЦРУ есть стена, где каждый потерянный агент — отмечается звездочкой, имена многих из них не раскрываются в черной книге, которая лежит рядом. Но после 9/11 — на стену помещают только тех, информацию о гибели которых невозможно сдержать. Так было, например, с оперативником, голову которого подбросили в мешке к консульству США в Пешаваре. Остальные уходили безвестными, родственникам ничего не сообщали — да и не было у многих родственников. Порой — на ящики ЦРУ приходили жутковатые видео, их смотрели в КТЦ, чтобы помнить и знать, за что они борются и против чего. Много ли их было? Достаточно. После 9/11 — они открыли для себя жутковатый, доселе неизвестный мир — целый континент, где не пели Биттлс, и не было фестиваля в Вудстоке — а была лишь вековая история горя, страданий и передаваемой из поколения в поколение, заботливо копящейся ненависти. В этом мире не было детей — дети здесь на вопрос, кем ты хочешь стать, когда вырастешь, отвечали — шахидом и уже с десяти — одиннадцати лет участвовали в нападениях. Стариков здесь было немного — просто не доживали. С людьми здесь — невозможно было просто поговорить, они говорили на языках, про которые в США и представления не имели. Например, язык нахин — язык пакистанских гастарбайтеров, сильно искаженный урду с большой примесью арабских слов — только в две тысячи девятом удалось составить некое подобие словаря… а ведь это был язык Аль-Каиды, один из основных языков. Или язык Мехри, язык горцев Омана и Йемена — словаря по нему не существует до сих пор! Эти люди не брали ипотеку, не работали на заводе, не имели в собственности земли — не имели ничего, что связывает из с этим миром. Они просто ненавидели и убивали. Ненавидели и убивали. Ненавидели и убивали…

Последнее видео, которое они смотрели — видео, где была показан расправа с пареньком из Южного Вазиристана, который учился в университете и которого просто попросили кое-что заснять на местности. Талибы нашли у него камеру и четвертовали его, отпилив ножовкой сначала ноги, потом руки, потом голову. И все это — послали почтой в посольство США вместе с камерой…

Его куда-то везли, потом тащили, потом — снова везли. Он угадывал по звукам, когда он находится в машине, а когда — в помещении — но больше ничего понять не мог. Его не били — но это, наверное, пока. Скоро начнут…

Потом — его усадили на какой-то стул, и начали прилаживать кандалы — сначала на руки, а потом — на ноги. Он догадался, что это — это же стандартный стол для допросов! Тот, который применяют они! Одна скоба вмурована в пол, другая — прикреплена к столу. Через них — пропускаются цепи с наручниками и таким образом — допрашиваемый фиксируется. Видимо, джихадисты переняли и это — а может быть, где-то достали это оборудование… например, в бывшем полицейском участке. Ублюдки конченные

И еще — ему показалось, что рядом есть кто-то еще.

— Здесь кто-то есть? — спросил он по-английски

Никто не ответил. Но никто и не ударил его. Кем бы ни были похитители, они вели себя точь-в-точь согласно секретной инструкции по interrogations — дознаниям. Самое страшное — неизвестность. Потому и колпак на голове. Он помнил страницы секретного доклада, составленного рабочей группой, под руководством профессора, доктора медицины Кэтрин Керн. Она исследовала типичные страхи у различных наций — и отметила, что страх неизвестности и беспомощности сильнее всего развит у американцев. Американцы — деятельные люди. Они всегда привыкли «сами себя делать». Сам факт того, что не они сами — а кто-то держит их судьбу в руках — представляет для них тяжелейший стресс. Но одно дело — знать, другое — чувствовать.

— Кто здесь?! — заорал Обан — я гражданин США! Вы об этом пожалеете, мать вашу! Ваши трупы — покажут по СиЭнЭн!

Ответа не было. Но ему казалось, что кто-то сидит рядом.

— Кто здесь? — нормальным голосом спросил он — вы понимаете по-английски? Вы можете сказать, кто вы?

Ответа нет. Но ему вдруг показалось, что они — стоят вокруг него. Безмолвный легион, медленно сжимающий кольцо.

— Идите вы в ж…!

Ответа нет…

Он попытался отстукивать ритм ботинком, чтобы ее сойти с ума. Потом — прекратил стучать, ему показалось, что справа — кто-то скребется.

Мышь?

— Кто здесь?

Ответа нет.

— Кто здесь?!!!

Ответа нет. Только тонкий, скребущий звук…

— Я гражданин США. Если вы поможете мне, вам выплатят вознаграждение и дадут американское гражданство. Вы сможете перевезти в штаты всю свою семью и жить там в безопасности. ВЫ понимаете, это?

Мышь скреблась, но уже слева. Мыши было все равно.

— Пошла ты!

Он топнул ногой. Мышь не прекращала.

— Да пошла ты!

Он начал колотить по столу, что есть силы и топать ногой. Но мышь — так и не прекращала, она, очевидно, привыкла к самым разным обитателям этого узилища и сейчас вышла познакомиться. И ей было плевать на американское гражданство. Она с радостью сменяла бы его на кусочек чего-нибудь вкусного.

И так — он провел шайтан знает сколько времени, пока не услышал шаги по коридлору. Потом — лязг тяжелой двери, засовов. Шли несколько человек. Он воспринял это даже с радостью. Одиночество в черном колпаке — было невыносимым. В отличие от джихадистов в Гуантанамо он сломался почти сразу — на этой пытке, чем сложнее устроена психика человека. тем быстрее он ломается…

— Сюда…

— Кто вы? — крикнул Обан — выпустите меня! Я американский гражданин!

— Заткнись!

Кто-то ударил его по затылку открытой ладонью — боль была неожиданной и хлесткой как вспышка. Странно — но она привела его в чувство и помогла мобилизоваться…

Колпак сдернули. В глаза — ударил ослепительно яркий свет…

— Господи…

— Я врач. Доктор.

— Давайте быстрее…

— Я делаю все, что могу…

В тоне доктора — явное недовольство. Обычно, такие люди просто так не идут работать в силовые структуры.

— С ним можно работать.

Глаза слезятся, но привыкают к включенному в камере освещению. Оно таково, что ни один из четырех углов — не видно, лампа высвечивает узкий конус, в котором он и его дознаватель. Дознаватель — и не скрывает лица под маской, что очень и очень плохо: не исключено, что его уже приговорили к смерти. Он наголо выбрит, что тут редкость. Молод — на вид нет и сорока. Сильные руки, черная рубашка европейского покроя.

— Салам алейкум. Как вы себя чувствуете.

— Послушайте меня…

Он помнит по курсам выживания, что если ты оказался в критической ситуации, подобной этой — самое главное сохранять спокойствие. Не угрожать без дела — нужно помнить, что местные очень не уважает тех, кто бросается угрозами явно не имея возможности претворить их в жизнь. Не срываться на крик. Не пытаться ничем разжалобить — им плевать, что у тебя жена и дети, они это слышат от каждого, кто попадает в такие места. Нужно дать им понять, что они имеют дело не с тобой, а с огромной страной, с единственной оставшейся супердержавой. Нужно помнить, что в душе — они боятся тебя, они понимают, что ты под защитой, в то время как их — никто по-настоящему не защищал. Нужно спокойно дать им понять, что все, что они совершили — они еще могут исправить, если добровольно передадут его американским властям. Если же нет — Америка никогда не оставит их в покое, обрушив свой гнев на весь их народ.

— Послушайте меня. Я американский гражданин. Американское должностное лицо. Вы похитили американского гражданина. Совершили нападение на американский конвой. Вы понесете ответственность за все это, но еще ничего не поздно исправить. Просто сообщите в американское посольство о моем местонахождении, и кто приказал вам сделать это. И вы не понесете никакой ответственности, наоборот. Вас даже наградят…

— Наградят?

Следователь вдруг начинает закатывать рукав. Подносил руку ближе к свету. На локте — огромный шрам

— Ваши люди меня уже наградили, мистер. Американский самолет сбросил бомбы на мой дом. Я спал на крыше — и потому остался жив, меня отбросило на двадцать метров. А все, кто был в доме — погибли. В том числе мать, дедушка, обе моих сестры… Отец остался жив — он ездил в Сулейманию на базар…

Следователь раскатывает рукав обратно.

— Вы обвиняетесь в шпионаже, мистер. Признание — облегчит вашу вину, может, вас просто обменяют или продадут. Что вы замышляли против Исламского государства Ирак?

— Уважаемый… — Обан решил предпринять вторую попутку — мне честно, очень жаль. Нам всем очень жаль, то, что произошло тогда — не должно было происходить. Но вы должны понимать….

— Зачем ты сюда приехал!!!

Следователь — в одно мгновение превратился в какого-то монстра — зачем ты сюда приехал!!!

Он начал хлестать американца по щекам, не слушая ответов. Обан что-то кричал, голова его дергалась из стороны в сторону… а потом избиение вдруг прекратилось, как то разом.

— Халас! Халас!

Лампа качалась из стороны в сторону, плеская светом. Дверь была открыта, ворвавшиеся — держали обезумевшего дознавателя с обеих сторон.

— Убрать!

Русский!

Сказано было по-русски. И хотя русские больше не были главным противником Америки — русский язык хотя бы немного понимали все американские разведчики. Да что там понимать — половина Вашингтона вечером смотрели RT.[60]

Русские!

Он даже представить не мог, что в этом участвуют русские. Но вот теперь — все, наконец, вставало на свои места. Да… его взяли русские. Как во времена Холодной войны.

Это было и хорошо и плохо. Хорошо — то, что русские все-таки играют по правилам, и вряд ли допустят, чтобы ему отрезали голову ножовкой и засняли все это на камеру. Плохо — то, что русские изощренные лжецы и манипуляторы. С ними намного сложнее, чем с примитивными джихадистами.

— Приведите второго! — продолжал командовать русский.

— Эй! — голова кружилась, язык плохо слушался — вы хоть понимаете, что делаете?! Вы понимаете, что вам это с рук не сойдет…

Русский молчал. Он держался в темноте, и просто командовал.

Загремели цепи. Кого-то вели.

— Не бейте меня!

— Заткнись! — звук оплеухи

Господи…

Это был Подольски. Тот самый, которого он был должен найти живым или установить причины его смерти. Его вели, поддерживая с обеих сторон, лицо разбитое, черное от синяков. Грязная, порванная одежда…

Его посадили за стул и приковали так же, как и самого Обана. Охранники — отступили в темноту, а русский — выступил вперед. Обан жадно запоминал его — даже несмотря на то, что в голове мутилось. Около сорока, неприметный, короткая, аккуратная бородка, военная пятнистая форма, блокнот и ручка на цепочке.

Но самое ужасное было то, что это был именно тот русский. Он узнал его — этот русский был в том файле ЦРУ, его — они должны были допросить, чтобы узнать направления утечки информации. Но теперь — допрашивал он.

Понятно, как попался Подольски. Понятно, как попались они все.

— Итак, я задам пару вопросов, а вы на них ответите, честно и без утайки — русский перешел на английский язык

— Да…

Когда вы ответите на них, мы переведем вас в больницу.

— Да…

Самое ужасное было то, что Подольски говорил как робот. Как человек с полностью сломленной личностью.

— Молчи! — сказал Обан — молчи, слышишь!

— Начнем с самого просто. Вас зовут Александр Подольски?

— Да.

— Вы работаете в Центральном разведывательном управлении США?

— Да…

— Господи, заткнись!

Русский — не обращал внимании на крики, он контролировал ситуацию.

— Вас послали в Ирак с целью ведения шпионажа?

— Да.

— Вы уже совершили шпионские действия против республики Ирак и ее народа?

— Да…

— Вы раскаиваетесь в том, что совершали шпионские действия?

— Да…

— Господи… Господи, Алекс, приди в себя! — кричал Обан — приди в себя, посмотри на меня! Посмотри на меня!

Но американец смотрел куда-то перед собой, бессмысленно и тупо

— Вы готовы признаться публично в шпионаже?

— Да…

Господи… это же как в пятидесятые. Те, кто возвращался из коммунистических лагерей, называемых ГУЛАГ — у ни же были полностью промыты мозги. Господи, неужели те времена возвращаются?!

— Алекс! Ты слышишь меня! Ты — Алекс — не обращая внимания на русского, кричал Обан — Алекс, просмотри на меня!

— Алекс Подольски. Вы Алекс Подольски, верно?

— Да.

— Посмотрите. Кто сидит на стуле перед вами? Как звать этого человека? Назовите его имя? Как его имя?

Подольски посмотрел на него тупыми, вурдалачьими глазами.

— Реймонд.

— Как? Как его полное имя?

— Реймонд Энтони Обан

— Реймонд Энтони Обан… — мертвым голосом пробормотал американец

— Заткнись! — Обан дернулся на своем стуле, звякнули цепи в бесполезной попытке их разорвать — заткнись, слышишь?

— Кто этот человек, мистер Подольски?! — продолжил я допрос — вы знаете его?

— Да…

— Заткнись, тварь! — не унимался Обан — молчи!

— Какую должность занимает этот человек! Говорите!

— Помощник директора национальной разведки…

— Заткнись! Заткнись! Заткнись!!!

Я смазал Обана по голове — несильно, но чувствительно.

— Ты слишком громко орешь. Мне это не нравится…

Я подошел к двери, постучал ногой. Дверь открыли, зашли трое. Черные бороды, автоматы с израильским обвесом, модным среди джихадистов с сирийским времен. Хоть на обложку журнала Insire. Носи новое, живи достойно, умри шахидом…[61]

— Уберите этого — я показал на Подольски — дайте ему попить. Только немного, а то сдохнет. Пусть доктор посмотрит его.

Один из бородачей — черные очки, черная с проседью борода — приложил ладонь в груди.

— Слушаюсь, эфенди…

Трое — приблизились к столу для допросов и отстегнув от него одного из американцев, увели. При этот тот, с бородой с проседью — бросил на остающегося американца такой взгляд, от которого у того кровь застыла в жилах. Он лучше любых слов говорил: как долго я ждал этого момента, неверный, момента, когда можно будет перерезать тебе горло. Пока нельзя… но ничего… я подожду еще, я терпеливый.

И ты жди.

Это были матерые экстремисты.

Дверь противно лязгнула. Я подошел к столу и сел на то самое место, на котором только что сидел Подольски

— Страшно? — просто спросил я, и утвердительно протянул — стра-а-ашно.

— Вы… — Обан пытался держать себя в руках — вы… понимаете, что вы творите. Мы уничтожим… вас.

— Нас? Да вы талибов не смогли уничтожить. Все НАТО — обосралось в одном маленьком Афганистане…

Я рванул цепь на себя, его руки вытянулись.

— Ты говоришь с русским, ублюдок, понял? Мы можем нажать на кнопку, и от вашей страны не останется мокрого места, понял, гад?! — я бросил цепь обратно — так что повежливей, пожалуйста. Пока я держу себя в руках.

Обан смотрел на меня — и в глазах его постепенно проявлялся страх. Он постигал новые правила игры — были люди, для которых вся мощь Америки ничего не значила. Их не упрятать в Гуантанамо и не потребовать выдачи по чрезвычайной процедуре. И никакой Стелс-Хок — не долетит до Сибири…

— … думаешь, тебя кто-то спасет? — я покачал головой — знаешь, друг, я только и жду этого. У нас появились новые друзья, ты только что их видел. Мы передали нашим друзьям тридцать ракетных комплексов Стрелец. Знаешь, что это такое?

Обан — снова с трудом сдержался. Конечно, он знал. Стрелец — носимый универсальный комплекс, может применяться как по наземным, так и по воздушным целям. Он на два поколения превосходит то, что джихадисты получили, например, в Ливии. Тройное наведение — по инфракрасному следу, тепловому следу и ультрафиолетовому анализу. Ракету — невозможно обмануть ничем, никакими средствами обороны. Если такое попадет в руки джихадистов — будет катастрофа.

— Мы включили твой телефон — продолжил я — там, где наготове, в засаде триста человек. Завтра или послезавтра, когда тебя прилетят освобождать — их тела потом протащат по улицам Багдада, зацепив за фаркоп БТРа. И начнется новая война. Та, которую вам уже не выиграть. Никогда.

Я улыбнулся

— Добро пожаловать в новый мир, друг. Мир, где Америка больше ничего не значит, и все это знают. Ты будешь свидетелем его рождения…

Обан отвел взгляд

— Вы сумасшедший — тихо сказал он — сумасшедший…

— Сумасшедший…

Я вдруг шарахнул кулаком по столу изо всех сил, просто чтобы проверить реакцию, далеко ли все зашло. Зашло далеко — помощник директора ЦРУ, может и не самый стойкий из ЦРУшников, но все же прошедший полный курс подготовки и какие-то тесты на профпригодность — вздрогнул. Далеко все зашло…

— О нет, мой друг, я не сумасшедший. Я просто реалист. Настало время перевернуть страницу. Американское господство слишком затянулось. Вы не можете и дальше быть чемпионами, после того, как проиграли в Ираке и Афганистане. После того, как в Ливии растерзали вашего посла, а в Египте ваше посольство — теперь штаб Аль-Каиды и над ним — черный флаг джихада. Просто кто-то должен показать всему миру начало новой эры. Новой зари. Если они прилетят тебя освобождать — они проиграют. Если они не прилетят тебя освобождать — они проиграют. Добро пожаловать в новый мир, друг мой.

Я встал. Присел сбоку на стол, создавая позу доминирования. Американцы — придумали много таких штук, «пыток без пыток». Но никто не думал, что все это — будет применено против них же самих…

— … знаешь — сказал я — я вижу, что ты пока не готов говорить — а вот я хочу тебе кое-что сказать. Я родился в лучшей в мире стране, и эта страна называлась СССР. Но когда я был ребенком — вы, американцы, разрушили эту страну. Вы завели нас в болото, вы поставили Горбачева, и он все разрушил. И ваш президент — объявил все миру, что Америка победила Холодной войне. Знаешь, что было в те годы в Москве? Знаешь, что было в эти годы в России? О, нет, ты ничего не знаешь. Ты не знаешь, как умирали от голода нищие старики и старухи. Ты не знаешь, как на базарах продавали последнее. Ты не знаешь, как по рецептам гарвардских ученых нас обворовывала жидовская мразь. Но знаешь что, дружище…

Я наклонился ближе, чтобы было еще страшнее.

— Каждый день в те годы — мы становились сильнее. Мы знали своего врага и знали, что этот час когда-нибудь настанет. Мы подыхали в горячих точках — но выжившие становились крепче стали. Мы становились сильнее — а вы становились все слабее и слабее. Вы проиграли горстке нищих дикарей, и вы уже не можете ничего сделать без своих гребаных дронов. Вас уже тошнит от войны — а вот мы как никогда готовы взять реванш. Вы победили в Холодной войне? Что ж, поздравляю. Но теперь — пришло время взять реванш…

ЦРУшник смотрел на меня — и в его глазах плескался страх. Происходило то, что все американцы видели в десятках фильмов и компьютерных игр. Сюжет, затасканный до банальности. Но теперь — все происходило наяву, и все было так жутко, что хотелось закрыть глаза и открыть их — уже в своем кабинете в Лэнгли.

— … ты думаешь, то что здесь происходит, касается только Ирака? Ошибаешься — это касается и моей страны. Империя зла будет восстановлена. И в ней будет куда больше, чем шестнадцать республик, понял?

Если играешь — играть надо как раз на проверенных, можно сказать — заезженных штампах. Они видятся надоевшими и убогими — но на самом деле их постоянное повторение приводит к тому, что они откладываются в подсознании. И если их активировать — успех обречен. Обезумевший советский военный, пытающийся восстановить СССР, какой бы кровью это не обошлось — что может быть банальнее…

— Вы фашист… фашист…

Я взял ЦРУшника за подбородок, так чтобы он смотрел на меня, не имея возможности отвернуться.

— Кто. Ты. Такой!?

ЦРУшник трясся, но молчал

— С каким. Заданием. Ты. Сюда. Приехал?!

….

— Какой. Вред. Ты. Хотел. Нам. Причинить?!

ЦРУшник не ответил.

— Думаешь, ты сильный? Ошибаешься. Ты слабый. И сейчас ты узнаешь, какой именно ты слабый…

Я пошел к двери, постучал. Дверь открылась, я прокричал распоряжение — и через пару минут вошли двое. У одного — в руках было два двенадцатилитровых оцинкованных ведра воды и черпак — ковшик. У другого — автомат.

— Начинайте. Только не переусердствуйте. Я пока отдохну. Если он захочет говорить — зовите меня, если даже я засну.

Тот, что с автоматом — у него был короткая бородка и белые от ненависти глаза — вежливо поклонился

— Слушаюсь, эфенди…

Двое подошли к столу, за которым был прикован американец. Тот, что был с ведрами — поставил их на стол, и они издали глухой стук, от которого американец дрогнул. Второй — схватил американца за волосы и потянул назад, словно желая открыть горло и перерезать его ножом. Американец тяжело задышал — но боевик только смачно плюнул ему в лицо…

— Это тебе за наших в Гуантанамо…

Второй — достал моток ткани, отмотал от него сколько то — и обхватил тканью рот американца. ЦРУшник, поняв, что ему предстоит, попытался завопить — но ткань помешала ему это сделать…

Пытка водой — обычная пытка для армии Соединенных штатов Америки, она признается приемлемой при необходимости получения информации. Каждый, кто проходит отборочный курс в спецназе — тоже должен подвергнуться пыткам, чтобы понять что это такое и узнать предел своей устойчивости — основная пытка здесь это тоже пытка водой. Иракские спецслужбы и мы — широко применяем ее здесь. Арабы — за редким исключением не умеют плавать, и вода в легких — вызывает у них неконтролируемую панику. Еще одним достоинством пытки является ее простота: все что нужно это ведро воды и тряпка.

Суть пытки заключается в следующем — на рот и нос повязывается тряпка, после чего голова пытуемого фиксируется и в рот — тонкой струйкой льется вода. Нормальной реакцией человека является выплюнуть воду — но тряпка не дает этого сделать и вся вода попадает в желудок или в легкие. А вода в легких — вызывает сильную боль и панику. Для неподготовленного человека — двух-трех литров достаточно, чтобы заговорить. Самые стойкие — обычно выдерживают ведро — полтора. Но говорить — начинают все.

Американец лопнул почти сразу. Хватило одного ковша и еще немного.

Да, он Реймонд Энтони Обан. Да, он работает в Лэнгли помощником директора национальной разведки.

Да, он приехал причинять вред народу Ирака… Да, он американский шпион, и приехал, чтобы шпионить против Ирака.

Да, у него была цель организовать бандитские нападения в центре Багдада, в том числе и на конференцию глав государств. Да, для этого он должен был использовать контакты ЦРУ в бандитской и террористической среде — в том числе с отрядами Аль Каиды в Ираке и Фронтом аль-Нусры (Фронтом Призыва). Да, конечной целью всего этого является убийство глав государств, в том числе президентов России и Ирака во время встречи…

Да, у них уже есть люди в Ираке чтобы организовать это нападение. И он приехал для того, чтобы координировать работу с ними.

Рей Обан, помощник директора национальной разведки США — сидел прикованным к стулу где-то в Ираке, в грязной и мрачной темнице и думал, что будет дальше…

Он понимал, что потерял контроль над собой — ощущение воды в легких было самым страшным из всех, которое он переживал в жизни. В восемь лет — он едва не утонул в бассейне и с тех пор страшно боялся воды… вода изменчива, она не дает опоры и поглощает тебя целиком. Его учили, как выдерживать длительные допросы, в том числе с применением насилия. Эта техника была отработана американскими летчиками во вьетнамском плену — знаменитый Ханой Хилтон, спецтюрьма особого режима. Если тебе невмоготу терпеть — дай кусочек информации, но самый маленький, какой только возможно. Тем самым — ты выиграешь немного отдыха и придешь в себя. Потом, как только тебе снова станет невмоготу — еще. Потом еще.

Времена Ханой Хилтона возвращались. И от того — он испытывал горечь и ужас. Снова — злобные дикари пытают посланцев свободы. Все вернулось на круги своя, и десять лет иллюзий, когда они думали. Что окончательно, навсегда победили — рассеялись как дым. Теперь они не узкоглазые, теперь они носят бороды и их глаза блестят оловянным блеском от ненависти — но суть все та же. И точно так же — за спиной этих дикарей стоят русские. Такие же безжалостные дикари как эти — но сумевшие овладеть всеми достижениями прогресса и от того — еще опаснее дикарей. Русские. Русские — всегда у них на пути. Всегда на пути свободы…

Он купил себе время, но купил его дорогой ценой. Выболтал много — но почти ничего ценного. Главное — он не назвал ни одного имени… он не все их знал, но и те, что знал — не сдал. Пока. Русский немного поспит, послушает запись — и поймет это. Он вернется и набросится на него, вырывая остатки его знаний…

И все-таки кое-что опасное — он сказал. Настолько опасное, что может и сам русский не поймет, насколько это опасно. Но может быть — что и поймет.

Он поднял голову. За стальной дверью — шел разговор, причем громко

— Как этот неверный?

— Он все рассказал, Хаким — паша. Русский пошел отдохнуть.

В голосе охранника слышалось торжество

— Эта свинья раскололась тут же. Русский правильно сказал — внутри они слабые. Наши в Гуантанамо намного крепче…

— Я хочу его видеть.

Хрипловатый, начальственный голос. Голос второго грубый — но в то же время извиняющийся

— Русский сказал никого к нему не пускать, Хаким — паша.

— А я тебе не командир?!

— Но Хаким — паша…

— Клянусь Аллахом, ты будешь сидеть в карцере и будешь сидеть там очень долго, если не будешь мне повиноваться. Открывай!

— Слушаюсь, Хаким — паша…

Хруст замка. Лязг засова…

— Он привязан Хаким паша…

— Клянусь Аллахом, ты слишком много болтаешь. Если бы он и не был привязан — смог бы мне навредить этот слизняк?

— Конечно нет, Хаким-паша…

В глазах после пытки — плавали какие-то круги. Он с трудом различил двоих — одного, в черной куртке с короткой, окладистой бородой, и другого, в некоем подобии военной формы с автоматом и разгрузкой.

— Грязный слизняк… Просто поверить не могу, что они ступали по нашей земле как хозяева.

— Иншалла, этого больше не будет.

— Русский сказал, скоро мы — пойдем по их земле войной…

— Ключи у тебя?

— Да, но…

Обан различил резкое движение и два хлопка. Второй, в военной форме — повалился на пол, гулко стукнул автомат…

Первый — побежал к двери и закрыл ее. Затем — подбежал к трупу, обыскал его, накинул на шею ремень автомата. Звякнули ключи.

— Потерпи….

Шелкнули наручники. Опустившись на колено, неизвестный расстегнул кандалы.

— Идти можешь? Говори со мной, амрикай.

Обан оперся о край стола — и в следующий момент его вырвало, вода, которой он нахлебался — рванулась зловонным потоком…

— Надо уходить, амрикай… Посты проверяют каждые полчаса. Поднимут тревогу и нам уже не уйти…

— Кто… ты

— Это неважно. В Ираке помнят добро, амрикай…

Обан попытался идти. Чуть не упал — но неизвестный — ловко подхватил его.

— Осторожно. Нам надо попасть на время намаза. Тогда мы сможем выйти из здания и сесть в машину. У меня есть намазы в мобильнике…[62]

— Где… мы?

— Аль-Азизия, амрикай. База спецназа. Они привезли вас сюда.

— Господи…

— Вы не первый. Они убили здесь стольких, что не сосчитать. Они хуже федаинов.[63] Вам повезло — вас они вряд ли бы оставили в живых…

Иракец — поднял американца, закинул руку на плечо и потащил к двери.

— Пошли, амрикай, надо спешить…

— Американец. Здесь… еще один американец. Еще… американец.

— Ему ничем не помочь. Он в другом блоке. Я не смогу вытащить… вас двоих.

— Я должен… его видеть. Иначе я… никуда не пойду.

— Ты… дурак, амрикай…

— Я… должен… его видеть. Иначе я… никуда не пойду.

Иракец — согласился с американцем и потащил его по коридору. В правой руке — он держал пистолет с глушителем.

В небольшом коридоре — тускло горел свет. На стуле — сидел иракец, в форме гвардии, он слушал музыку через CD-плейер и отстукивал ногой ритм. Услышав движение, он повернулся.

— Хаким-эфенди? Что происходит?

Иракец вскинул пистолет

— Что…

Две пули поставили точку — булькая горлом, иракец повалился на пол, перевернув стул. Едва слышно, через наушники играл Рамштайн…

Офицер-предатель — поставил американца у стены, забрал у убитого иракца ключи. Щелкнул замок.

— Потащите его сами, эфенди. Двоих я вытащить не смогу, я и так рискую.

— Дай пистолет…

— Что?!

— Дай, пистолет.

— Амрикай, я…

— Что ты хочешь? Уехать в США? Клянусь Аллахом, я сделаю тебе грин-кард, и вывезу и тебя и всю твою семью, только дай добраться до посольства. Денег? Клянусь Аллахом, я заплачу тебе столько, сколько здесь тебе никто не заплатит. А сейчас — дай пистолет…

Иракец помедлил — но затем все же протянул пистолет рукояткой вперед.

— Выйди…

Лежащий на кровати человек проснулся, закашлялся. Повернулся.

— Господи… Рей…

— Выйди, черт возьми! — крикнул Обан и его голос — был похож на карканье

Иракец помедлил — но все же повиновался.

— Рей… черт. Сними с меня это.

Помощник директора Национальной разведки улыбнулся. Он еле стоял на ногах — но он улыбался. Потому что теперь — все было на своих местах и все шло так, как и должно было идти.

— Ты и правда думаешь, что выйдешь отсюда?

— Рей, я не виноват!

— Виноват. Ты даже не знаешь, в чем ты виноват… — Реймонд Обан прицелился из пистолета в своего коллегу

— За что!?

— Не стоило тебе сюда приезжать.

Пистолет — привычно отдал в руку, глушитель скрал звук выстрела — но черной точки на переносице — так и не появилось. Помощник директора нацразведки выстрелил еще раз — и ровно с тем же самым результатом.

— Что за…

Салливан сел на кровати, улыбаясь. Показал куда-то в угол.

— Помаши рукой, Рей. Тебя снимают…

И тут — в камеру вошли трое иракцев. Двое — из тех, кого на его глазах застрелили, а третий — тот, кто их застрелил…

Помощника директора национальной разведки, совершенно ошалевшего от происходящего — вытащили на свет и привязали к стулу. Свет был искусственным — от мощных ламп, висевших под крышей ангара. Там была аппаратура, были мониторы, и около них — стояли люди, которых Обан не знал. Старшими — были полковник Внутренних войск России Краснин и полковник ВВС США Томас Браун, бывший «Педро-61», командир группы спасателей ВВС США с Багдадского международного. Все это время — они сидели перед монитором, на который передавались и звук и видел из ангара.

И конечно, они все слышали. И Подольски — он зашел следом, он уже не выглядел как человек, которого сломили избиениями, и на его руках — не было наручников.

Увидев Подольски, которого он только что пытался застрелить Обан — забыв, что привязан к стулу, попытался вскочить.

— Что… — прокаркал он — что происходит?!

Я протянул руку полковнику

— Сэр, для меня было честью работать с вами.

— Для меня тоже, парень. Может, мы когда-нибудь и перестанем видеть друг в друге врагов. Я молю Бога, чтобы этот день когда-нибудь наступил.

— Да, сэр. Пока не стало поздно.

— Развяжите меня! — выкрикнул Обан — иначе я…

Договорить я не успел — полковник в одно мгновение оказался у стула и, ударил подонка так, что он полетел вместе со стулом.

— Мразь! Ублюдок! Гад!

Больше он ничего сделать не успел — мы с Алексом оттащили его.

— Спокойно! — крикнул Алекс — он получит своё!

— Тварь… — полковник дернул плечами, показывая, чтобы его отпустили — какая же тварь. Это из-за таких тварей мы оставили здесь пять тысяч парней! Это из-за таких тварей нам больше никто не верит…

— Да — сказал я — теперь вы понимаете, кто все это устроил, и почему не нашли и следа от химического оружия Саддама?

— Да… понимаю.

Оперативный сотрудник Агентства Алекс Подольски подошел к перевернутому стулу, и с усилием поставил его на место.

— Ну, Рей… — сказал он — и почему же ты пытался меня застрелить?

…

— Ты понимаешь, что теперь твой единственный шанс — сдать всех, а? Ты понимаешь, что теперь тебя спишут в расход. Ведь ты облажался — а они пока нет, верно? Как думаешь, они будут тебя спасать, рискуя собой?

И Реймонд Обан, несмотря на потрясение верно просчитав ситуацию, понял — спасать его никто не будет. В их стае оступившегося — разрывают на части свои же. А величайшая доблесть — решить проблему с собой самому, дабы не подставить остальных. Решить с помощью пистолета или, если у кого-то не хватает смелости — тихо уснуть в собственной машине, проведя шланг от выхлопной трубы в салон…

— Ал, хватит с ним возиться… — заявил я, подходя ближе — давай, просто сольем все это дерьмо в Ютуб, как это делают они. И посмотрим, кто и в какую сторону метнется…

— Оставь его мне! — резко заявил Подольски

— Как знаешь. Только недолго.

Ну… я надеюсь, вы уже все поняли. Никакая это не Аль-Азизия, это база ВВС США Рашид, неподалеку от Багдада, где по согласованию с американцами мы разыграли небольшой спектакль. И в разыгранной сцене перехвата конвоя — не было ни одного трупа: все мы стреляли тренировочными патронами. Синяки и порезы не в счет. Мы разыграли эту сцену для одного человека — для Реймонда Обана, чтобы заставить его признаться во всем. Нападающими — были спецназовцы Внутренних войск из группы обеспечения безопасности посольства. Защищающимися — американцы и группы обеспечения безопасности ВВС. Машины американского конвоя — мы просто купили на базаре, здесь не проблема найти три белых Субурбана. Американские дипломатические номера — тупо подделали, тем более что мы знаем все американские дипломатические номера до последнего знака. Полковник Краснин пошел на это для того, чтобы найти и уничтожить Аль-Малика, он сказал, что пойдет на все ради этого и сдержал свое слово. И мы, и американцы — получили отличное представление о возможностях друг друга: две команды сейчас сидели рядом с КП, жарили шашлык и обменивались впечатлениями. Кстати, несмотря на то, что мы соперники, а когда-то были и врагами — нам всегда есть о чем поговорить, и все что надо для того, чтобы сесть за один стол — это много мяса и еще больше пива.

Но ни один из нас — не сядет за стол с любым человеком с Востока, не сняв перед этим с предохранителя пистолет. Ни один из нас — не ляжет спать с любым человеком с Востока в одной комнате. Мы — это мы. Они — это они. Мы можем уважать друг друга — но мы навсегда останемся друг другу чужими.

Никакого другого способа расколоть Обана — не было. Американцы — ни за что бы не согласились сотрудничать, если бы дело происходило на базе в Аль-Азизии или на территории базы ВВС Балад — сейчас принадлежащей нам. Только изначально отдав бразды правления им — можно было получить согласие…

Обан конечно же раскололся — на сей раз по-настоящему. Вот в этом — мы его просчитали правильно: он будет молчать, но только при неправильном подходе. При правильном — расколется до ж…. Он готов был молчать до тех пор, пока был уверен в победе. И в том, что его команда с ним. Теперь — на нем висело то, что он наговорил в камере, плюс — записанная на пленку попытка убийства своего коллеги. Последнее — едва ли не смертоноснее: вылить это в Ютуб или отправить почтой Американ Экспресс в Конгресс США — и у многих в комитете по разведке возникнут очень неприятные вопросы на тему: почему один сотрудник ЦРУ пытается убить другого. И потому его сдадут, повесив на него и свои грехи и чужие. А вот к этому — он не был готов. И мы правильно его раскрутили, объяснив, что единственный способ выкрутиться — обляпать грязью все. Только когда в грязи будут все — его не сдадут…

Но остался еще один вопрос. И потому — я подошел к стулу, когда Подольски закончил с остальным

— Теракт на саммите глав государств — сказал я — Аль-Малик жив?

— Да… — сказал помощник директора национальной разведки

— Он участвует в схеме?

— Да

— Как дублер? Или как основной игрок?

— Да… как дублер

— И где сейчас он?

Обан моргнул

— Я не знаю.

— Что?!

— Я честно… не знаю. Его невозможно… контролировать. Он… сам по себе. Мы заплатили ему… три миллиона долларов. Что он будет делать — мы не знаем. Он — сам по себе…

И я ему поверил. Сразу и без сомнений. Потому что Аль-Малик не будет дешево подставляться, он знает жизнь. Он такой же, как и я. Поэтому — он будет действовать в одиночку и без связи с центром. Он сам по себе…

— Но ты поможешь нам на него выйти?

— Помогу…

Это-то мне и было нужно. Это-то меня и интересовало.

У американцев — мы провели еще два часа с небольшим. Прикончили бутылку красного вина на пятерых и съели едва ли не целого барана. Оговаривали — как будем действовать дальше и как прикрывать свою и чужую задницы. Теперь — мы были на одной стороне — хотя бы временно. Обана — надо будет возвращать в Штаты, пусть принимают решение относительно его. Каким оно будет, я не сомневался — дорожная авария и наверняка не одна. На открытый суд — такое никто не вынесет, иначе все может кончиться роспуском ЦРУ. Оснований достаточно — сотрудничество с Аль-Каидой, с Талибаном, с Братьями — Мусульманами, полный набор. Это все равно, как если бы СМЕРШ во время войны сотрудничал с гестапо. Разведка Соединенных штатов сотрудничала с теми, кто устроил 9/11…пусть не сама разведка, а отдельные представители — но от этого не легче. И я кстати, даже понимал, почему они на это пошли. Если не будет Бен Ладена и Завахири — кого же они тогда будут ловить? Все девяностые — не было врага, и в результате их чуть не распустили. Если бы 9/11 не случился, его следовало бы придумать: теперь американская армия и американская разведка присосались к бюджету подобно клещам. И то что в бюджете денег уже не хватает — их мало волнует. Так что меня — мало интересует дальнейшая судьба Реймонда Обана и я не заинтересован в том, чтобы делать все это предметом газетных баталий. После внутренних разборок и судорожного заметания следов — ЦРУ будет деморализовано, и деморализовано надолго, вести войну как раньше они не смогут. И значит, будет легче нам. А разоблачение… зачем оно нам? Пусть и дальше гробят свою страну.

Так что пока мы выигрывали. По всем статьям…

Ирак, Багдад

13 июля 2019 года

— Кто он? — спросил меня Подольски, когда мы сидели в свежекупленной машине в центре Багдада…

— Ты про кого?

— Аль-Малик. Он ведь русский, да?

— Русский — с неохотой подтвердил я

Мы сидели на одной из центральных улиц Багдада, вдвоем, в машине, которую купили утром — это был старый, но в приличном состоянии Шевроле Тахо, который мы купили, зайдя в первый приглянувшийся «автосалон» на глазах друг у друга. Если кстати кто заметил, что я постоянно то покупаю, то меняю машины — спешу вас успокоить, я не Элвис и особо денег на это не трачу.[64] Деньги на покупку — у нас были, потому, что мы толкнули тот самый трофейный Лексус, который забрали в болотах под Басрой как трофей. Он немного пулями поврежден — но здесь это быстро латают. А так — отличная машина престижной марки, хорошо ушла. После покупки Тахо — у нас немного денег «на покушать» осталось…

Итак, все постепенно вставало на свои места. По словам Обана — намечалось не просто покушение на саммите глав государств — а намечался полноценный государственный переворот. Во время саммита должны были взбунтоваться некоторые воинские части, они должны были захватить Багдад и они же — были основными в плане организации покушения. При покушении — должно было использоваться тяжелое вооружение, что особенно опасно. После чего — Ирак должен был получить полноценную суннитскую власть (то есть как при Саддаме и с отторжением от власти курдов и шиитов), и если на словах эта власть была антиамериканской — то на деле должны были начаться тайные консультации и переговоры. И в конечном итоге — к власти должны были прийти светские и военные силы. Те, у кого нет и не было контактов с Аль-Каидой. Новая власть в Ираке — должна была по образцу Саддама опираться на военную силу — но быть умеренно антизападной… как сам Саддам в восьмидесятые или к примеру режим Башара Асада.

Спрашиваете, а как же демократия? А демократия, дорогие мои товарищи, на другом корабле плывет. Америка моментально забывает о демократии, когда дело касается ее собственных, шкурных интересов. В принципе — можно сказать, что американцы даже умнеют. Поняв, что нельзя ставить на Арабскую весну, и что арабская улица глубоко антизападна и пропитана идеями радикального ислама, что Аль-Каида не случайность, не аномалия, а закономерное порождение царящих на Востоке настроений — они начали приходить примерно к тому, к чему они пришли в Латинской Америке. Д и на Востоке тоже годов до девяностых — взять хотя бы Египет и Пакистан, и там и там военные диктаторы и при этом союзники США. Они стали делать ставку на военные режимы, опирающиеся не на результаты народного волеизъявления, а на открытое насилие. А поскольку «шиитскую» поляну окучивали мы — они сделали ставку на военные режимы умеренно-суннитского толка. Но именно умеренно. Потому что одно дело — писать кровью Коран, как когда то сделал Саддам,[65] и совсем другое — проливать эту кровь, бросаясь с гранатой на американский патруль.

Теперь — становилось понятно доселе малопонятное политическое маневрирование Штатов и их усиленные попытки получить от нас список агентов и подозреваемых в контактах с Аль-Каидой в силовых структурах Ирака. Они просто не могли пойти на такое дело, не зная, в какой корзинке какие яички лежат. Они понимали, что их список аль-каидовской агентуры неполон, и опасались, что их авантюра приведет лишь к установлению в стране режима радикальных исламистов. Уроки Ливии, Египта, Афганистана — все таки были усвоены, американцев нельзя назвать тупыми, они отнюдь не тупые и умеют делать выводы. Для того, чтобы контролировать ситуацию — у них заранее, до начала всех действий должен был быть максимально полный список проникших в силовые структуры экстремистов. Его — они планировали передать умеренным иракским товарищам — или работать по нему самим, точечно уничтожив наиболее опасных людей этого списка.

Им нужна была и наша агентура в спецслужбах и армии Ирака. Они хотели убедиться в том, что среди тех, кого ни привлекают к государственному перевороту — нет ни одного нашего агента. Потому что стоит хоть одному попасть в число заговорщиков — и переворот закончится, так и не начавшись, а заговорщики — будут расстреляны.

Есть и еще одна версия, о которой я не хочу думать. Я никак не могу понять — какого черта ко мне подвели такую мразь как Борян — при том, что Обан подтвердил — Борян был американским агентом и имел здесь собственную, хотя и небольшую группу, на которую Обан при необходимости должен был опереться. Если учесть и то, о чем предупреждал меня Джефф — не исключено, что в ЦРУ была группа, которая имела прямо противоположные интересы. И информация о людях Аль-Каиды им нужна была не для того, чтобы уничтожить их — а для того, чтобы их поддержать и помочь прийти к власти. Для того, чтобы в Ираке — взяла власть Аль-Каида.

Джефф работал по первой версии — государственный переворот в американских интересах. Я ни разу не поверю тому, что он работал в интересах России — он не был предателем, он работал в интересах своей страны, как их понимал. Если он передавал мне данные — так это для того, чтобы мы сделали за них работу, уничтожали Аль-Каиду и ее террористические группы. И потребовав взамен своей информации списки агентов — он выполнял первоначальный план. Но одновременно с этим — он заподозрил или начал подозревать, что в ЦРУ и спецслужбах США существует группа людей, цель которых — привести к власти Аль-Каиду и опрокинуть страну. Этого — он не мог ни понять, ни принять. И потому — он предложил взамен американские списки агентов Аль-Каиды в правительственных и военных структурах Ирака. В расчете на то, что мы их уничтожим и тем самым — сделаем переворот в интересах Аль-Каиды попросту невозможным.

Говорите, не может быть такого? Еще как может. В открытом доступе — существует карта, нарисованная американским военным аналитиком Ральфом Петерсом, в которой единому и сильному Ираку просто нет места. Вместо него — три государства, в том числе единое курдское. Курдистан должен стать вторым Израилем — окруженный врагами, у него не может быть никакого иного выхода, кроме как идти на поклон США и становиться оплотом Запада в критически важном регионе мира. И в отличие от Израиля — не надо будет особо тратится на поддержание его существование: у Курдистана будет нефть от Мосула. Кстати, спорим, что американцы дадут Курдистану ядерное оружие? И слова при этом никто не скажет. Почему то так сложилось в мире, что американцы — имеют право давать кому угодно и что угодно. А вот мы — нет.

Если кстати вы недооценили то, что я сделал за последние дни: сообщаю — я только что расстроил все планы ЦРУ и вынужденно заменил их на прямо противоположные. Теперь — вместо того, чтобы дестабилизировать Ирак американская разведка вынуждена работать над тем, как не допустить его дестабилизации и прихода к власти Аль-Каиды или недемократического военного правительства. Потому что то, о чем я сказал выше — можно делать только до тех пор, пока это удается делать тайно. Если не удается — надо делать прямо противоположное…

Чтобы не было никаких вопросов — мы скрыли то, что произошло. Отвезли Обана в Багдад, привели его в порядок. Он совершенно спокойно подкатил к зданию посольства США со своей собственной охраной — тут полно частных охранных компаний, все они выглядят одинаково и вопросов, когда кто-то пользуется их услугами — не возникает. В ответ на недоуменный вопрос офицера безопасности посольства, куда он подевался с базы (а посольство посылало собственные машины, застрявшие в организованной нами пробке) — он раздраженно ответил, что воспользовался нанятым ему транспортом, еще из Вашингтона. Такое тоже бывает — чаще всего за откат. Вопросы — возникнут только тогда, когда кто-то сунет нос в бухгалтерию ЦРУ и выяснит, что никакие платежи за эскорт помощника директора Национальной разведки — не перечислялись. Но я не думаю, что это кто-то сделает. В ЦРУ полно ловкачей, не хуже меня и бухгалтерия — последнее место, в которое они дадут залезть. Слишком много там всяких мин…

Если честно — мне жаль Подольски. Потому что его верность своей стране и необходимость делать то, что в интересах его страны — вступила в острейший конфликт с фундаментальными принципами, на которых стоит его страна. Америка борется за демократию во всем мире — а не провоцирует военные перевороты. Америка воюет с Аль-Каидой — а не вступает с ней в тайный сговор. Они, американские разведчики — команда, а не скопище смертельно ненавидящих друг друга кланов с диаметрально противоположными интересами — у одной кормушки.

Есть люди, способные комфортно существовать одновременно в двух мирах. Идеальном, составленном из принципов и идеалов — и реальном, в котором идеалы по какой то причине не реализованы или отвергаются. Но Подольски не таков. Он типичный американец — и потому мне его жаль. Не стоит ему заниматься разведкой.

А Подольски — хочет сейчас у меня выяснить кто такой Аль-Малик и это сейчас для него важнее всего. Вот дурак то…

— Да, русский…

— Твой бывший коллега? — продолжал допытываться американец

— Не совсем.

— Тогда кто?

Скверно. Очень скверно.

— Спецназовец внутренних войск. Это у нас что-то вроде ваших команд быстрого реагирования. SRT, HRT. Только все это у нас сведено в единый род войск, а не разбросано как у вас по ведомствам. Жандармерия.

— Да… я понял. И этот человек стал религиозным экстремистом?

— Да, стал.

— Русский? Очень странно. Мы имели дело с чеченцами… но русский.

— Ничего странного. Он просто мразь. К тому же — вспомни дело Эрика Харруна.[66] И ты думаешь, он единственный?

— Не единственный, но…

Подольски замялся — но все-таки решился.

— Знаешь, друг, ты не обижайся, но…

— Говори, чего уж там.

— Не следует сравнивать Харруна с вашими джихадистами. Тем более, что ваших — на два порядка больше, мы это знаем по Сирии.

— Вот как? И почему же?

— Потому что у них разная мотивация. Наши джихадисты — борются против свободы. Ваши — для того чтобы эту свободу получить.

Не знаю, для чего он это сказал? Может, чтобы понять, не готов ли я переметнуться к ним? Встать на сторону свободы, как они говорят?

— Это с чего ты взял? Неужели допрашивал чеченцев?

— Нет. Для этого не нужно допрашивать чеченцев. Можно все понять и так. В вашей стране — недостаточно свободы. Люди открыто говорят, что они не ощущают страну своей, что не могут ни на что влиять. Ты никогда не задумывался над тем, что некоторые — идут на джихад именно поэтому? Потому что иначе — ничего не изменить.

Бред какой.

— Посмотри на вещи шире, друг — сказал я — хватит про Россию. Возьмем весь мир и то, что в нем творится. Тебе не кажется, что в целом — джихадисты воюют, потому что нет никакого другого пути что-то изменить?

— Ты о чем?

— Возьмем Америку. Ты работаешь целый день в современном офисе, потом выходишь на улицу, садишься в машину и едешь домой. Дом у тебя отдельный, с несколькими спальнями, пусть даже он и принадлежит не совсем тебе, а большей частью банку. У жены тоже есть машина и скорее всего есть еще большой пикап, пусть подержанный — чтобы таскать прицеп с катером или жилой прицеп. В отпуск вы едете в Диснейленд…

— Черт возьми, мы все это заработали! — прервал меня Подольски

— … у тебя двое или трое детей, и они ходят в школу. Ты выбираешь, где жить, чтобы был получше школьный округ — не обратил внимание на восклицание я — и ты член какого-нибудь клуба. А теперь сравни с тем, что здесь происходит и спроси себя — почему здесь все хотят что-то изменить, а?

— Черт возьми, все что мы заработали, мы заработали тяжелым трудом

— Ага, верно. Только и мы — трудились не менее тяжко. Мы трудились, чтобы выжить в двух мировых войнах. Америка в них — только поставляла оружие и нефть, причем обоим сторонам в конфликте.

— Мы сражались на Тихом океане!

— И столько потеряли? Триста тысяч? А мой народ — двадцать пять миллионов…

Не надо было это говорить. Но я — говорил.

— Почему то получилось так, что вы сочли возможным судить нас. Нас образ жизни. Нашу политическую систему. Громче всего — кричат маргиналы, причем кричат о своем, что волнует только их, потому — не получают на выборах и пяти процентов голосов. А сколько голосов у вас получил Ральф Надер, а?[67]

…

— Вы не мерило мировой истории, Алекс, и не судья. И не надо судить о нас по тем мерзавцам, которых ты слушаешь два раза в неделю. Они не Россия и не русские, и не суди о нас по ним. Наши страны — имеют общего врага. А это сближает. И давай на этом остановимся.

Подольски угрюмо замолчал

— Тоталитарист — сказал он

— Идиот — отбил мяч я — вон, кажется, приехали. Удачи…

Неприметный седан — остановился на другой стороне дороги. В нем был Обан. Машина принадлежала американской станции ЦРУ. Подольски вылез из нашего внедорожника, с риском для жизни пересек дорогу и уселся в седан. Машина тронулась. Я немного выждал и поехал следом, ориентируясь по БПЛА…

Вечером — удалось расшифровать полученные данные и опознать обоих иракцев, которые присутствовали на встрече. Один майор, другой — старший майор. Явно — не конечное звено в цепочке заговорщиков. Оба — принадлежат к девятнадцатому моторизованному полку особого назначения (что-то типа тяжеловооруженного спецназа, отряд немедленного реагирования) входящему в состав пятой механизированной дивизии, расквартированной совсем недалеко от Багдада, в Баакубе. Полк — недавно перевооружился на тяжелые колесные танки и представляет собой грозную, высокомобильную силу, благодаря отличным дорогам он может через несколько часов оказаться в любом конце страны. Конечно, там все проверены, все офицеры, все солдаты. А как же иначе?

Ирак, Багдад

10 июля 2019 года

Все то время, пока мы вели игру с американцами — надо сказать неоднозначную игру с не гарантированным результатом — нельзя сказать, что специальная группа из иракских, иранских и российских офицеров безопасности, целью которой было обеспечение багдадского Саммита глав государств не работала. Работали и еще как! Чтобы вам было понятна схема работы спецслужб — скажу, что действительность сильно отличается от книг. Да, бывают прорывы и прорывы эти — совершают одиночки или мелкие группы людей. Но основа, фундамент всего — это планомерная, целенаправленная работа оперативного штаба с большим объемом информации, скрупулезная и планомерная отработка всех имеющихся на мониторе угроз, распутывание всех клубков, какие только есть с целью определения степени опасности, переворачивание всех камней, чтобы определить, под каким прячется змея. И даже если змея не будет найдена вовсе — в девяти из десяти случаев так оно и бывает — это не значит, что такую работу не надо делать. Она и делается — невидными, и не знающими победного грома литавр людьми. Потому что ее надо делать. Она — фундамент всего.

После очередной бессонной ночи — они повесили несколько гамаков в холле и так и спали в них по очереди, питались в столовой — члены оперативного собрались на очередное утреннее совещание. От них пахло потом, кофе, плохим дезодорантом, который кто-то поставил в туалете и которым пользовались все.

— Итак… — прилетевший из Москвы полковник Куприянов, начальник отдела ФСО[68] занимал место во главе стола, председательствуя и начальствуя над генералами — что у нас нового?

— Отследили пять звонков… — сказал иракец, полковник Меджиди из Мухабаррата — все пять классифицированы как представляющие опасность.

Всем было понятно и без перевода — смертники. Последний звонок смертников родным. Иракский Мухабаррат — вел спецкартотеку, в которой отмечал лиц, потенциально способных стать смертниками, за ними — велась постоянная слежка.

— Откуда?

— Все из разных мест. Но направление одно — район Рустамия.

— Откуда?!

Удивление было понятно. Рустамия — считается спокойным и богатым районом, там, среди прочего — Национальная военная академия. Террористы — так близко к подобным заведениям не селятся, не рискуют

— Так точно, Рустамия.

— Курсантов Академии планируется привлечь к мероприятиям по оцеплению и проверке документов — пробасил полковник Красин

Все правильно. Это — первичная работа, она требует много неквалифицированных, но надежных и честных рук. Как у нас курсантов полицейских, военных училищ все время на обеспечение дергают — так и тут.

И если найдется несколько уродов, которые сознательно пропустят группу террористов во внутренний периметр — может произойти большая, очень большая беда. А в голову каждого не заглянешь. Кто чем живет — знает один лишь Аллах…

— Взять под наблюдение — решил Куприянов — провести контрразведывательную проверку. Поставьте скрытые камеры.

— Открыто.

— Я сказал — скрытые, б…! — психанул полковник, который четвертый день держался на лошадиных дозах кофеина.

— Проверку — открыто? — переспросил иракец

— А… это — да. И жестко. И посмотреть, кто рыпнется… Павел Константинович?

— Да?

— Что по группе Музыканта?

Группа Музыканта — напрямую ВОШ[69] — не подчинялась.

— Пока — ничего?

— Пока?!

Полковник ФСО дал понять, как его это раздражает — но потом перешел к следующим вопросам….

Два дня спустя

Выезд из города

Белый, бронированный ЛандКруизер — притормозил перед многоуровневой развязкой, построенной совсем недавно на северо-востоке Багдада в рамках строительства БКАД. Она разводила три дороги — кольцевую, на Баакублу и только строящуюся — новую, напрямую к иранской границе, через Мандали. Параллельно ей — строилась новая ветка железной дороги.

Одетый по местному здоровяк — вышел из ЛандКруизера и подошел к Камазу, стоявшему на обочине. Машина была по новой местной моде белоснежной, ослепительно белой — белая кабина и белый, блестящий кузов — рефрижератор. В таких машинах, в жару — возили многие продукты питания, молоко, мороженое.

Здоровяк постучал в дверцу — три раза. Дверь открылась, ему сбросили лестницу — небольшую, алюминиевую.

— Что тут у нас? — спросил Красин, поднимаясь в рефрижераторный кунг, оснащенный по последнему слову техники.

На экране — был виден какой-то компаунд, точнее — небольшая группа домов в стороне от какого-то иракского поселения. Белая машина — стояла у ворот.

— Идрис Сабаави. Его опознали на выезде из города. Выпускной курс.

— Где это?

— Муктадия. Провинция Дияла.

— Там есть покрытие?

Вопрос немаловажный — где нет сотового покрытия, боевиков обычно не было. Им тоже нужна была связь — а никакой другой у них не было.

— Да, заряженное.

Заряженное — означало, что помимо обычного, на вышке стоит и специальное оборудование.

— И?

— Ноль.

Это могло означать как то, что в доме никого нет, так и то, что в доме толпа боевиков, которые знают как опасен сотовый и вытащили СИМ-карты из него.

Черт…

Красин, которому поручили разобраться с этим делом в порядке «общественной нагрузки» — был зол и весьма опасен

— Что с этим… Сабаави? На него что-то есть?

— Первичная проверка ничего не дала. Вы знаете, в академию просто так не принимают. Копаем дальше.

— Но телефон он догадался выключить, верно?

— Да. Телефон он догадался выключить…

Красин ударил кулаком по стене рефрижератора. Матово светились экраны мониторов, передавая данные с маленького поселения на окраине Муктадии…

— Копайте дальше…

Второй раз — Красин приехал ближе к вечеру. Темнело, кроваво-красное солнце садилось в пески где-то за спинами. Назойливо грохотал патрульный вертолет.

На сей раз — ЛандКруизер возглавлял колонну из нескольких внедорожников. У Красина — в руке была папка, перечеркнутая красной чертой.

— Удалость найти мать Сабаави — без вступления сказал он, поднимаясь в благословенную прохладу центра слежения — ей показали фото сына в военной форме. Она его не опознала.

— Черт…

Сказать было нечего. Да и что тут говорить. Война тут перевернула с ног на голову, бывает и не такое.

— В связи с особой опасностью принято решение зачистить это гнездо немедленно. На вас — наблюдение и координация, вам в прикрытие оставляю экипаж. Ориентировочно — на четыре ноль — ноль следующего дня.

— Понял.

Полковник повернулся и вышел в стремительно сгущающийся за бортом мрак.

На следующий день

Окраина Муктадии, Дияла

Несколько пикапов и внедорожников — стояли в темноте, в тени большого, строящегося промышленного здания на самой окраине. Здание не охранялось…

— Готовы? — полковник, уже надев бронежилет, проверял свой автомат. АК-12СН,[70] ствол — девятка, заканчивающийся длинным, интегрированным глушителем — самое то для уличных боев и штурма зданий.

— Так точно.

— Бес, что?

— Все окей… — Бес простучал по клавиатуре титанового ноутбука и закрыл крышку — картинка есть…

Картинка была и еще какая. Данные с БПЛА, кружащего над районом — передавались на этот ноутбук, а уже с него — на укрепленные на руках спецбраслеты, к которым крепились… самые обычные гражданские мобильные коммуникаторы. Благодаря техническому прогрессу — даже частные структуры получили такие возможности, какие десять лет назад были далеко не у всех военных…

Полковник щелкнул по своему коммуникатору — картинка моментально всплыла, засветилась, но через пять секунд погасла — нечего выдавать себя светом. Можно было и вовсе закрыть коммуникатор — мягкой крышкой на липучке с магнитом…

— Есть. Вперед не суйся. Ты наши глаза.

— Понял.

Полковник повернулся к остальным.

— Работаем в парах. Без лишнего шума. Всех, кто внутри — давим конкретно, санкция есть. Все поняли?

…

— Двинули.

В отличие от американских штурмовых групп, предпочитавших передвигаться колонной — русские выдвинулись к зданию перебежками, по обе стороны улицы прикрывая друг друга. Каждый из них — мог видеть друг друга благодаря нарисованному на спине номеру — номер был нарисован специальным маркером, след от которого виден только в ПНВ. Еще одним опознавательным знаком — была повязка на рукаве — они разных цветов, в зависимости от команды, в которую входит боец, и тоже видны в ПНВ.

Полковник дал команду «Стоп». Все замерли, тихо опустившись на землю.

Экран. Красин переключил экран на данные от БПЛА, барражирующего над объектом. Чисто. Движение есть. — но точно такое, какое бывает в жилых районах. Какие-то мелкие тварюшки на земле. Людей нет.

Можно идти. Все пока что просто — проще некуда. Но нужно идти.

Полковник показал — вперед.

Двое — создали перед забором из своих тел живую лестницу, один — набросил поверх забора толстенное стеганое одеяло — тут обычно поверх забора есть гвозди или битое стекло. Одеяло — позволит быстро и бесшумно перебраться через забор.

Первый — в несколько секунд взобрался по живой лестнице, перевалился через стену, упал вниз, сразу же встал на колено, настороженно отслеживая легким пулеметом все происходящее. Через пару секунд — рядом с ним оказался второй, он перебросил назад легкую и прочную веревочную лестницу, укрепленную кевларовыми нитями. По ней — один за одним перебрались и другие…

Прикрывая друг друга, тронулись вперед, двумя колоннами. Щитов не было, поэтому — впереди пулемет, он должен при огневом контакте с противником — выиграть время, чтобы дать остальным залечь и открыть ответный огонь. Второй автомат смотрит на сорок пять влево, третий вправо на столько же, четвертый — прикрывает хвост — на шесть часов, как говорят в НАТО. Колонны две, пусть и короткие — чтобы заставить врага, если он здесь есть — распылить свои силы.

Достигли здания — тихо, без единого слова, без единого лишнего движения, тем более — без единого выстрела. Полковник подал сигнал к перестроению — и все перестроились, в единую штурмовую колонну, прижимаясь к стене. Для тех, кто мог бы это видеть, это выглядело бы красиво — почти как балет. Те, кто это делает в реальности — знают, что за этим литры пота, пролитые на тренировках и крови, пролитой в поле. Этот «боевой балет» дался ценой десятков, сотен жизней, потерянных в безумной войне. Войне, которая идет уже сорок лет и не видно в ней ни конца ни края.

Хлопок по плечу впереди стоящего — готов.

Один из колонны, отделяется, достает из спинной сумки впереди стоящего небольшой прибор. Прикладывает к стене, ведет… внимательно смотрит. Это — боевой рентгеновский аппарат последнего поколения, первое — разработали израильтяне десять лет назад. Этот — может не только показать расположение врага через стену — но составить компьютерную модель помещения, которое предстоит штурмовать — на основании полученных данных.

Исследование — занимает минуту с небольшим. Двое на прикрытии, остальные — собираются в круг и смотрят на тусклый, с графикой на минимуме — экран. Приказы не нужны, штурм всех типов помещений отработан десятки и сотни раз, все знают, кто и что должен делать. Максимум, что требуется от командира — на пальцах, условными знаками показать вариант выбранного штурма…

Тем временем — двое приближаются к окну. Один — осторожно сажает на самый его угол прозрачный кружок с едва заметной паутинкой внутри. Это — ни что иное как микрофон, изнутри — его можно заметить только если внимательно смотреть именно в эту часть окна. Но он — передает информацию метров на сто, а здесь и пары метров хватит. Отойдя к своим, через наушники они слушают, что происходит в помещении. Все просто — любой разговор в физическом смысле есть ни что иное как сотрясение воздуха. Оно передается в том числе и на оконные стекла — микровибрация, называется. Микрофон — ее и расшифровывает.

Полковник, закончив с планом штурма — приблизился к двоим, кивнул головой — чо, мол. Один показал — молятся…

Тем лучше…

Минутная готовность! В помещении — только один выход, и они выстроились напротив него, колонной. Щитов нет — но у них есть то, чего обычно не бывает у военных — светошумовые гранаты Заря. Одна такая граната в помещение размером со спортзал — и можно вязать тепленькими…

Американцы предпочитают вышибать двери выстрелами спецпатроном из короткого обреза помпового ружья, так называемого door-breacher — у нас дверь выбивается при помощи подрыва. Заряды уже размещены, остается ждать. Сапер — отсчитывает от пяти…

Взрыв! Дверь проваливается внутрь, пыль и дым — мгновенно заполняют все впереди. Люди в черной штурмовой униформе — идут на прорыв, выкрикивая: халас! халас! халас!

Проникнуть в помещение удается чисто и без жертв. В пустой большой комнате — боевики, расстелив коврики — предаются намазу, автоматы — выстроены в ряд у стены, у другой стены — спальные мешки, какая-то еда. Ужасающая вонь. Это — явка, конспиративная хата для одного джамаата. Взрыв одновременной двух светошумовых дает такой удар, что вылетают стекла.

— Халас!

Несмотря на то, что боевиков больше — все работают конкретно, на любом — может быть нацеплен пояя шахида: добрался такой до кнопки — и в рай, экспрессом. Там соберут… по частям. Иракцы от американцев, а наши от иракцев — в последнее время освоили глушить духов Тазерами, если нет видимой угрозы (в виде автомата, гранаты, РПГ) и надо взять живыми. А тут — надо брать именно живыми, ниточки наверх могут ох как потянуться… Последняя модель Тазера — три сменные кассеты в одном удобном корпусе, можно прикрепить под цевье автомата через переходник. Электроды выбрасываются на несколько метров, парализующий удар током — и на полу оказывается даже двухсоткилограммовый здоровяк. Чисто, быстро и без проблем — эффект сокрушающий, до кнопки детонатора никак не дотянуться — пробовали на себе…

— Чисто!

— Чисто! — откликаются с другого конца комнаты…

Все чисто. Весь джамаат — повязан, взяли как слепых кутят, самое удивительное — ни одного двухсотого, ни одного трехсотого ни среди них, ни среди джамаатовских. Все джамаатовские — целенькие и готовые к допросам: явки, схроны, кто еще в джамаате, кто — сочувствующие, легальные.[71] Это даже не пятерка, это пятерка с плюсом, шестерка, можно сказать. Пример работы, которую можно в учебник заносить. И вот это-то — Красину не нравится.

Слишком все просто.

— Тащите этих на улицу! — отдает он приказ — быстро уходим…

И это — последний приказ, который он успевает отдать…

Ирак

Окраина Муктадии, Дияла

Скажи — явилась истина и исчезла ложь. Воистину — ложь обречена на погибель, на исчезновение.[72]

Я думаю друг, что ты и твои шайтаны, что явились в дом мусульман, вышибив ногами дверь — уже находятся в аду, где дают ответ, подобный тому, которые дают все неверные, кто истязал и мучал мусульман, кто пытал их и убивал из только за то, что они уверовали в Аллаха Всевышнего. Наказанием таким — будет огонь срывающий кожу с лица, огненный ров наполненный теми, кто не пожелал внять и уверовать. Я спас себя от такого. Вам — наказание только предстоит.

Да, это я, человек, которого тербанды кяфиров, к которым и я когда-то принадлежал (в чем мне предстоит каяться до конца своих дней) называют именем Аль-Малик аль-Руси. Русский царь. Я считаю, что они не правы, я никогда не искал себе ни известности, ни славы, не почестей. В сущности я — такой же, как и все муджахиды, один из братьев, отринувших все земное и вышедший на пути Аллаха, чтобы найти одно — победу или шахаду. Все, чем мы отличаемся друг от друга — тем, как сильно мы верим в Аллаха Всевышнего, и смею надеяться — моя вера, мой иман — не в числе самых слабых. Я верю так, что готов принять шахаду в любое время, в любой день — и вознестись в высшие пределы рая. И если даже Аллах дарует мне шахаду до того, как я увижу победу религии Аллаха над куфаром — все равно я буду победителем. А вы — обречены на поражение.

Я обращаюсь к вам — оглянитесь вокруг, посмотрите что происходит. Вы погрязли во лжи и неверии, вы боитесь и ненавидите друг друга — когда мы установим Шариат Аллаха по всей земле, не останется войн, и никто не будет бояться друг друга. Ваши правительства — погрязли в долгах и забирают все больше и больше от вас для того, чтобы бороться с теми, кто несет вам Весть и Свет Истинной Веры — веры в Аллаха Всевышнего. Не про них ли сказано: они будут расходовать свое имущество для того, чтобы отвратить людей от веры в Аллаха — и они израсходуют его, потом они потерпят убыток, потом они будут повержены. Все то, что написано в Коране и в хадисах — сбывается на ваших глазах. Опасайтесь, потому что там же сказано — неверных ждет огонь. Уверуйте — пока не поздно.

Ваша демократия — ложь и правление богачей под маской народного правления. Ваш порядок — жестокое подавление всех, кто восстал против сатанинской власти, и готов положить свою душу перед Господом Небес только для того, чтобы доказать, как сильна их вера…

Многие из вас — и не знают, что сейчас идет война. Но она — идет от ваших государств, от вами выбранных лидеров — и даже тех, кого я только что взорвал — послали сюда правители нечестивой страны Руси. Значит вы все — виновны. И вас всех — ждет огонь.

Что только не предпринимают кяфиры и куфарские правители для того, чтобы устрашить нас и отвратить от религии Аллаха. Они посылают дроны, которые обрушивают ракеты на нищие селения, убивая наших детей. Они идут на нас войной, захватывая земли мусульман, они взрывают мечети Они похищают мусульман и пытают их, заставляя отказаться от веры и погубить свою душу. Наконец они лгут — и самая главная ложь, которую они возводят — это ложь, возводимая ими на Аллаха Всевышнего. Но планы Щайтана ущербны, усилия кяфиров тщетны. Религию Аллаха — невозможно остановить.

Это предостережение — станет вам всем последним. Я уже у цели. То, что я сделаю — потрясет до основания столпы вашего нечестивого мира и даст понять тем, кто приказывает пытать и убивать мусульман — что возмездие неотвратимо. Вам я это — говорю потому, что возмездие настигнет не только тагутов, оно настигнет каждого из вас, кто что-то плохое сделал мусульманам.

Каждого из вас ждет расплата.

Ирак, Багдад

Район Рашид

23 июля 2019 года

Четверо американских спецназовцев — теперь работающих на ЦРУ и приданных для оказания силовой поддержки помощнику директора национальной разведки Реймонду Обану — после того, как им удалось выбраться с базы, окруженной иракскими войсками, отправились в «безопасный дом» в багдадском районе Рашид. Таких домов — в Багдаде было немало, ЦРУ (все деликатно называли его OGA — other government agency) создавало их всю вторую половину нулевых, как только стало понятно, что Америка проигрывает войну и вопрос эвакуации американских сил — только вопрос времени. Американская разведка делала обычную работу, ту, которая должна делать любая разведка мира — оставляла пока это еще возможно, агентурные сети и делала «закладки» — средства обеспечения деятельности агентов в Багдаде — возможно, военном Багдаде. Закладки эти были разные — от закопанных в нужных местах (данные брали по GPS) мешков, в которые клали пару автоматов, немного боеприпасов, сухой паек, консервированную воду, немного денег в американских долларах, уж они то точно будут существовать вечно — до таких вот безопасных домов, позволяющих активно действовать группам до десяти — двенадцати человек.

Часть этих закладок уже успела провалиться — особенно удивлялись строители, которые начинали где-то копать место под фундамент и… натыкались. Но часть — была все еще активна.

Этот дом содержал пожилой иракец, неприметный, торгующий на близлежащем базаре и ни во что не вмешивающийся. Он работал на ЦРУ потому что ему позволяли жить в таком хорошем доме, и потому, что его обеих дочерей и сына приняли в США как беженцев. Если кто начинал интересоваться, как у нищего рыночного торговца появился такой дом — он с виноватой улыбкой отвечал, что он всего лишь слуга и его наняли, чтобы охранять этот дом его хозяева. Обещали вернуться. В доме — и правда, иногда кто-то появлялся, видели машины. Но большую часть времени — он стоял пустым.

Четверо американцев — придя в дом, вскрыли «консервы» — закладку под домом, если бы ее кто-то обнаружил — то можно было бы списать на боевиков. В закладке — было девять автоматов Калашникова разных моделей (их изъяли еще в те времена, когда в городе были американцы, но не уничтожили), более трехсот магазинов к ним и десять тысяч патронов, в основном германского производства,[73] запечатанных в двойные пакеты толстой полиэтиленовой пленки с губками — поглотителями влаги в каждом. Американцы взяли шесть автоматов и разместили их по дому так, чтобы в случае чего не пришлось бежать за оружием в другую комнату. Дом стал похож на флот Аламо.

Все это было необходимо потому, что по пути в Багдад их конвой подвергся нападению и кто-то похитил помощника директора национальной разведки — что было вообще то чрезвычайным происшествием первого уровня. Они немедленно сообщили об этом по порядку подчиненному местному заместителю начальника станции ЦРУ — но тот отправил их сюда, сказал, сидеть и не высовываться, пока не будет команды. По их мнению — все это было неправильно, а сам характер нападения — указывал на то, что в деле были задействованы местные силы безопасности. Но не подчиниться указаниям руководящего на месте офицера — они не могли.

Звонок — на телефон, номера которого в Багдаде не знали даже сотрудники местной станции ЦРУ — раздался уже ночью. Дэвид Вебб, командир группы прикрытия, поколебавшись — решил ответить.

На экране — появился Обан, он как то вымученно улыбался.

— Вы в порядке? — спросил Вебб

— Все в порядке парни. Это были учения.

— Что? — не понял Вебб

— Антитеррористические учения. Эти сукины дети решили поиграть в игры. Смотрите.

Помощник директора национальной разведки — повел телефоном, чтобы показать, что вокруг. Было очень темно — но все равно можно было видеть и ангар, и находящихся в нем людей, в том числе и сильно похожих на тех, которые совершили налет, и того полковника, который встречал их. И, что самое главное — самолет С17, которых у Ирака не было и подделать видео с которым было невозможно.

— Черт…

Обан передал телефон тому полковнику ВВС

— Парни, все в норме. Это учения.

— Сэр, со всем уважением, это выходит за рамки допустимого.

— Парни, мы сотрудничаем с Ираком ближе, чем это кажется. Они нуждаются в нас так же, как и мы в них. Это были учения максимально приближенные к реальности. Сейчас мы отправим мистера Обана в Багдад под надежной охраной.

— Сэр, я должен сообщить в посольство.

— Конечно. Я сам туда уже позвонил. Все нормально, парни. Расслабьтесь. Трубить общий сбор не надо. Завтра все будет окей. Отбой.

Телефон отключился.

Вебб позвонил в посольство. Там был только дежурный офицер на станции, он принял информацию, но ничего не сказал и отключил связь.

Вебб, подумав, решил поднимать остальных. Он не поверил в то, что произошло. Что-то в этом во всем было не так…

Группу, которая прибыла в Ирак — по уровню подготовки можно было назвать уникальной. Сам Дэвид Вебб — бывший командир эскадрильи в CAG — группе боевого применения, так сейчас называлась знаменитая Дельта Форс. Алекс Потачич — поляк, оперативник спецотряда ГРОМ, единственного спецотряда Восточной Европы, который в НАТО считался группой первого уровня и постоянно работал с такими группами как Дельта или Шестой спецотряд ВМФ. Дэн Макдизи — бывший оператор знаменитого DEVGRU, шестого спецотряда ВМФ США, того самого, который «убил» Бен Ладена в Абботабаде.[74] Лоренс Слогтер — до своей отставки был оператором менее знаменитого второго спецотряда морских котиков — но за ним было три ходки в Афганистан и Серебряная звезда. Все четверо — были операторами групп первого уровня, списанными по возрасту или в связи с ненадлежащим физическим состоянием — и продолжившие службы в Дивизионе специальной активности ЦРУ. Если раньше в этом дивизионе бойцов такого уровня было раз-два и обчелся, то теперь он был укомплектован ими почти полностью и ЦРУ превратилось в грозную силу.

Вебб — не тратя лишних слов пустил по рукам свой телефон. Видеозвонок — автоматически записывался в память и стирался через двадцать четыре часа, если хозяин не давал команду его сохранить.

— Нет, это п…ц какой-то… — выразился Слоттер, просматривая запись — б… я просто поверить не могу.

— Почему же? — рассудительно заметил Макдизи — мне это дерьмо сразу показалось подозрительным. Если бы это были Эй-Кью,[75] у нас была бы гора трупов. Ты когда-нибудь видел нападение Аль-Каиды, когда нет горы трупов?

— А ты когда-нибудь видел антитеррористическое учение, в ходе которого похищают директора национальной разведки.

— Помощника.

— Один хрен! Он секретоноситель высшего уровня! Отдать его иракцам….

— Судя по тому, что съемки с базы — они иракцам его не отдавали. Может, это и не иракцы вовсе были.

— А кто?

— Наши…

— Б… ты видел их оружие? Это оружие русского спецназа, откуда оно у наших. И что-то мне нихрена не верится, что у наших вояк с иракцами такие теплые и дружественные отношения. А ты веришь?

Потачич — прокрутил запись вперед. Начал снова

— Этот парень не выглядит счастливым — заявил он, глядя на кислую физиономию Обана — скорее он выглядит, как парень у которого неприятности.

— Может, его пытали и он говорит под принуждением?

— На американской военной базе пытали? А полковник — он тоже говорит под принуждением? Я заметил двенадцать человек, большей частью — американский персонал базы.

— Насколько я помню — сказал Вебб — в восьмидесятых годах происходило нечто подобное. И твоя группа, Дэн, была в этом замешана, и потому была на очень плохом счету.[76]

— Да пошел ты. Может, вояки задумали нечто подобное? Если это так — то ЦРУ долго и с наслаждением будет иметь их в…

— Пока что они нас поимели — заметил Вебб — нас сделали. Мы не смогли защитить одного человека вчетвером.

— Этот полковник приказал наем спрятать оружие… вот с… Он же знал.

— Это и ежу понятно, что знал.

— Любые идеи, что делать?

В таких спецгруппах — свободный обмен идеями приветствовался, ранг не играл роли. Обычный штурмовик — мог сказать бригадному генералу, что план полное дерьмо. И бригадный генерал — обязан был это выслушать.

— Ты позвонил в посольство?

— Да

— И результат?

— Там никого не было. Дежурный — приказал ждать и не высовываться

— А что он еще мог приказать?

— Засунуть язык в…

— Очень смешно.

— Так, хватит. Есть идеи? Хоть какие-то?

— У нас нет плана рассудительно сказал поляк — нет поддержки, нет нормальных документов, нет контактов, на которые мы могли бы выйти в городе — нет совершенно ничего. Что остается делать, кроме как ждать…

Молчание.

— Дежурим по двое — решил Вебб — я хочу, чтобы ваше оружие было от вас не дальше расстояния вытянутой руки даже когда вы идете в сортир.

— Да, мамочка… — пропищал Макдизи

Вебб — по-прежнему не верил в то, что увидел на экране видеозвонка. Как и все оперативники Дельты — он был не просто тупым долболомом — он был солдатом, способным мыслить и самостоятельно принимать решения, у него была степень PhD[77] престижного Колумбийского университета — и он умел делать выводы, иначе был бы уже мертв. На основании того, что он увидел, он сделал совершенно правильный вывод: идет какая-то игра, и в этой игре столкнулись интересы ЦРУ и военных. Скорее всего — военной разведки. И игра — идет без правил, совсем. Так что лучше им прикинуться камнями и посмотреть, что будет дальше.

Утром — сотрудник местной станции пригнал им машину — белый пикап Тойота. Пока этого было достаточно.

А через час — появился сам Обан. В одиночку, на такси — он не мог компрометировать явку появлением на машине с номерами американского посольства. Он сказал в принципе то, что и должен был сказать — ублюдки вояки перешли всякие границы и их за это накажут — но не сейчас. Пока что нужно осмотреться и начинать действовать — он скажет когда. А им надо — сидеть здесь и ждать звонка. Он дам им новый телефон и сказал, что он чистый. Оснований верить ему — не было.

И потому — Вебб не терял времени.

— Собираемся. Уходим — сказал он, как только машина Обана отъехала.

— Нам приказано сидеть здесь и ждать.

— Я в гробу это видел, понял? Явка скомпрометирована. С новой — свяжемся с нашим куратором. Я не верю этому хлыщу.

— Куда мы пойдем — рассудительно спросил поляк

— Каждый из нас был здесь как минимум по одной ходке. Лично я — знаю два места, где можно залечь и не отсвечивать.

Это было правдой. Им не нужен был душ в номере — они могли жить в землянке, если это потребуется.

— Все, собираем вещи…

Они разошлись по углам собирать вещи — они уже были почти все собраны, они привыкли к тому, что вещи надо держать упакованными и даже спать ложиться — не разуваясь. Вещи поляка — лежали у окна — и именно он — подал сигнал тревоги.

— Что происходит? — они собрались на втором этаже

— Остановилась машина. Человек у двери.

— И все?

— Мне это не нравится.

— Ты его знаешь?

— Нет. Никогда не видел.

— Слот, прикроешь нас на шесть. Мак, ты со мной. Пот, давай к камерам…

В числе мер безопасности, применяемых для защиты этого и других безопасных домов — применялась и такая: веб-камеры: маленькие, незаметные, совсем дешевые были установлены на вероятных направлениях удара, на улицах. С них — можно было смотреть, что происходит в окрестностях.

Двое — бывший боец Дельты и бывший боец Шестого спецотряда флота — страхуя друг друга спустились вниз. Вебб — мельком посмотрел на монитор — на него передавалось изображение с камер, направленных на улицу и на вход. На них ничего не было — только этот мужик.

Вебб передал автомат Маку. Показал — спрячься. Крадучись, подошел к двери. У дома был домофон.

— Кто вы? Что вам нужно?

— Позвольте войти.

— Хозяина нет на месте.

У каждого из оперативников — в ухе был наушник, а на вороте — микрофон. Поэтому — они могли общаться друг другом в реальном режиме времени.

— Мак, у нас проблемы… — сказал Слот — пулемет на шесть…

Вебб не колеблясь рванул дверь на себя — а она открывалась внутрь, втащил в дом мужика и одним ударом вырубил.

— Закрой нахрен дверь!

Мак, держа два готовых к бою автомата — начал продвигаться к двери, чтобы выполнить приказ.

Вебб — протащил мужика в столовую на первом этаже, пошарил по ящикам — у них были черные мешки и пластиковые наручники. Мужик был без сознания, он посадил его на стул и связал руки сзади, пропустив пластиковую ленту через спинку стула. Затем накинул колпак — все это он делал несколько десятков раз, обслуживая процедуры чрезвычайной выдачи.[78] Черный колпак — был стандартной оперативной процедурой (СОП), необходимой для того, чтобы защитить личности оперативников. Покончив с этим, он принялся обыскивать подозреваемого.

— Слот, что у тебя? Есть движение?

— Пулемет. И кажется, за оградой кто-то есть…

Ограда — была из бетонных плит, высокая, много выше человеческого роста. Она защищала от неприятностей — но теперь она же выходила боком.

— Пот, что у тебя? Что на камерах?

— Кажется, у нас большие неприятности, сэр.

— Что там, говори, черт тебя дери.

— Движение на улицах. Кажется, бронированный грузовик.

— Ты видишь, кто это? Эй-Кью?

— Отрицательно. Они не похожи на Ай-Кью. Они похожи на…

Вырубилось электричество в доме. Все — разом. Через несколько секунд — заработал дизель-генератор, электричество включилось, но вполнакала.

— Дейв, что там… — спросил Мак

Вебб попробовал набрать номер посольства, чтобы успеть сообщить о происходящем — но на телефоне не было сигнала. Выругавшись, он попробовал со спутниковой связью — то же самое.

— Скверное дело. Они вырубили электричество и связь. Сейчас начнется штурм…

— Что нам делать, сэр?

Вебб — открыл шкафчик на кухне, достал автомат и примитивную, но вместительную разгрузку на восемь магазинов. Набросил на себя.

— Если это эй-кью — стрелять на поражение.

— А если это полиция?

— Черт…

Он начал ворошить добычу из карманов. Сотовый — не работает, бумажник, в нем местные динары, ключи, неизвестно от чего. Конверт, в нем билеты…

Твою мать…

Вебб, уже не заботясь об анонимности — сорвал колпак с захваченного, хлестнул по щекам. Раз, второй. Мужчина очнулся

— Что это такое? Говори, что это такое?

— Развяжи.

— Хрен! Говори, кто ты? На кого работаешь?

— Я из… посольства.

— Хрен ты из посольства.

— Их… русского посольства.

— Какого… хрена…

— Дейв, на связь… — снова вышел в сеть Мак

— На связи, что у тебя?

— Мне это ни хрена не нравится. К пулеметчику присоединился еще один хрен, у них что-то, что сильно напоминает противотанковую ракетную установку. Он светится на крыше, почти в открытую. Мне снять его?

— Нет, пока не стреляй. Ублюдок, из какого ты посольства?

— И русского… телефон.

— Что телефон? Они не работают ни хрена.

— Номер… в памяти.

Вебб схватил телефон — в памяти был только один номер. Нажал на «вызов».

— На связи, кто говорит?

Говорили по-английски, но Вебб, как и многие в Дельте того поколения — знал русский и мог безошибочно отличить русский акцент от любого другого.

— Кто звонит, представьтесь.

…

— Вы взяли нашего человека. Это недружественные действия. Если вы через пять секунд не скажете что-то — мы начинаем штурм.

Вебб досчитал до четырех.

— На связи.

— Кто говорит?

— Тот, кто взял вашего человека. Этого достаточно.

— Представиться не желаете?

— Нет.

Русский на том конце провода — издал какой-то странный, похожий на покашливание звук.

— Как знаете. В кармане того человека, которого вы взяли — четыре билета. Вы нашли их?

— Допустим, нашел.

— Это ваш единственный шанс выбраться отсюда. Мы не хотим вооруженного столкновения — но при необходимости пойдем на него. Вы окружены — вы это уже поняли?

— Любое окружение можно прорвать.

— Но не это. Здесь двести человек. Билеты — наш подарок вам. Они до Баку, на сегодняшний рейс. Вы выходите из дома, вместе с нашим человеком едете до аэропорта, там садитесь на рейс до Баку и навсегда покидаете эту страну. Вам здесь нечего делать, вы — лишние в раскладе.

Вебб понимал, что надо торговаться. Вот только торговаться — было нечем. Русские — запросто могли пожертвовать своим человеком, если это будет нужно.

— Я должен связаться с посольством.

— Никакого посольства. Никаких звонков. Только машина и эти четыре билета. Это лучшее, что мы можем вам предложить. Машина с дипломатическими номерами, ее не остановят. Наш человек уладит формальности в аэропорту.

— Какие наши гарантии?

— Никаких. Только наша добрая воля. Мы давно могли бы сжечь вас с вертолета ракетой. Тот факт, что вы еще живы, и есть ваша гарантия.

— Мне нужно полчаса.

— Пять минут. Рейс на Баку не будет ждать, его не сможем задержать даже мы. Через пять минут этот телефон зазвонит снова. Если ответа не будет — мы начинаем штурм. Все, время пошло.

Щелчок — связь разъединилась. Вебб — набрал номер посольства — но вместо оператора — он услышал тот же самый голос

— Вы, кажется, так ничего и не поняли. Принимайте решение. Время идет.

Щелчок.

Вебб выставил на своих часах Suunto[79] время — четыре минуты.

— Что думаешь? — спросил он Мака

— Этот хрен подставил нас

— Это я и сам понимаю. Ублюдок связался с русскими.

— Нас могут выманить из дома и тихо взять.

— А смысл? Они могут влепить в дом несколько ракет и заявить, что брали террористов. Разница…

— Разница в том, что можно показать по YouTube живых американцев.

— Зачем это русским?

— А ты уверен, что это русские?

— Да. Иначе — как бы у них оказался бронированный грузовик, а?

Русский, которого они взяли — с испугом наблюдал за ними.

— Эй, урод… — сказал ему Вебб — ты понимаешь, что в случае чего тебя грохнем первым?

Русский не ответил — только смотрел испуганно то на одного, то на другого, Американцу было приятно, что испуган не только он один…

Аэропорт. Вебб поверил, что они добрались до него только тогда, когда над головами в этой чертовой кишке, трассе в аэропорт, по которой они ехали — с грохотом и свистом прошел семьсот сорок седьмой…

Чертов ублюдок. Чертовы ублюдки.

Их водитель — остановил машину у главного терминала.

— Что теперь?

— Оружие оставьте в машине. Я проведу вас через контроль.

Вебб сомневался. Но недолго.

— Делаем…

Только оказавшись в салоне самолета МС-21, везущего их в Баку, Вебб и в самом деле понял — как-то вырвались. Конечно, проблемы могут быть и в самом Баку, но…

Это уже не те проблемы, с которыми они столкнулись в Багдаде, в доме, окруженном двумя сотнями бойцов Республиканской гвардии.

— Я хочу посмотреть этому сукину сыну в глаза — негромко сказал Мак, сидящий в соседнем кресле и угрюмо уставился в окно

— А я хочу газировки — Вебб нажал кнопку вызова стюардессы — относись к этому спокойнее, брат. Русские нас поимели — и в то же время мы остались им должны. Надеюсь, мне удастся отдать этот долг как можно скорее.

Ирак, Багдад

13 июля 2019 года

Передав информацию — полуоткрытым способом, через интернет-кафе с коммерческим шифрованием — мы вернулись в Садр-Сити, на конспиративную квартиру: ждать. Завтра — с нами должен был выйти на связь полковник Красин, он должен был как и прошлый раз — приехать в район стадиона. Там — многолюдность создает безопасность, и бардак — сам черт ногу сломит…

Но Красин — на связь не вышел. Ни на основной точке. Ни на запасной, о которой мы договорились.

Вечером — я послал сигнал о помощи. Сделал это очень просто — послал заявление на интернет-сервер посольства, как и всякий гражданин России — имею право. Код опознания и просьба срочной связи — скрывались в моем имени и цифрах ИНН, которые я вбил в соответствующие графы запроса. Бюрократия — но иногда она не бывает лишней…

Утром — подключив коммуникатор, вышел Интернет и на промежуточном сайте — нашел место встречи. Я его знал — Новый порт. Он ниже Багдада, его строят с нуля как порт, способный принимать не только суда класса река — море, но и небольшие морские суда… относительно небольшие. Под это дело — углубляют и расчищают Тигр и перестраивают все мосты — на разводные. Правильно, бабок то немеряно…

Бабок немеряно, а мира — нет.

Мы приехали на полчаса раньше назначенного срока — по меркам криминальной разборки это полный беспредел и пролог к мочилову, но надеюсь, у нас не криминальная разборка. Оставили Тахо на месте, а сами спрятались. От греха — Красин пропал это не шутки, он не из тех, кого легко взять, он мало кому верил, был всегда вооружен и знал о том, что приговорен к смерти. И если что с ним… то это очень и очень хреново. А нас не взять — в случае чего, уйдем водой. По Тигру — движение то еще, от гидроциклов до барж. Найдем на чем…

Место, где мы спрятались — было удобным, можно было даже посидеть. Только дышать было нельзя — в Ираке не введены нормы выхлопов Евро-7, и каждый самосвал, проходящий мимо — обдавал нас густым облаком дизельной гари…

Подольски — посматривал на меня, будто хотел что-то сказать, но не решался. И мне это, в конце концов надоело…

— У нас есть поговорка — сказал я — что ты смотришь на меня как на врага народа. Если есть что сказать — давай, говори…

— Черт… да, есть что сказать. Все время хотел узнать… еще в Москве… только времени не хватало…

— Давай, давай. Не нагнетай.

— А почему вы против свободы, а?

— А вы — это кто?

— Вы, русские. Вы все, у нас принято считать, что русских угнетает власть, не дает им высказывать свое мнение, выражать его на выборах. Но я то жил в вашей стране, меня этим не провести. Я знаю, что у вас нет свободы, потому что она вам и не нужна. Скажи мне — а почему так?

Я зевнул

— А в чем это заключается — нет свободы. Вот скажи, конкретно, что такое — нет свободы.

— Свободы для людей выбирать, как им жить. Вы подавляете ее. И не говори, что это не так.

— Почему, так. Мы с тобой находимся в стране, где шестнадцать лет назад вы отворили врата свободы. И демократии местного разлива. Такие как Обан сделали это. Тебе напомнить, что он говорил, и что он уже сделал?

— Черт, это несправедливый аргумент. И ты это знаешь.

— Почему же? Он едва не убил тебя, ты это забыл? Он всучил тебе мешок фальшивого бабла и отправил на смерть в болота.

— Ты прекрасно знаешь, что все задумывалось не так — не сдавался Подольски — мы пришли сюда для того, чтобы дать иракскому народу свободу от убивавшей его диктатуры. И мы не виноваты в том, как иракцы своей свободой воспользовались.

— … а кто виноват? Маленькие зеленые человечки? — спросил я

— Вы — куда бы вы не пришли, вы везде поддерживаете тиранов и новую тиранию. Неужели вы не понимаете, что это путь в никуда, а?

Путь в никуда. Отлично сказано…

— Послушай, друг… — сказал я Подольски — раз время есть, я тебе кое-что объясню. Первое — я не узнаю, в какое дерьмо превратилась Америка. Все эти фрустации и все такое. Что касается меня — я живу по принципу: все, что происходит со мной, имеет причины во мне самом. Только я — являюсь причиной всего, что со мной происходит. И знаешь… это правильно, потому что если я хочу что-то изменить — я меняю себя. Это намного проще, чем изменить кого-то. А вы — все время меняете мир, получая раз за разом по морде. Говорите всякую хрень, что мол, не ожидали, что будет именно это. Отвечайте за последствия, черт побери, а не успокаивайте себя. Это первое. Второе — у вас есть одна проблема. Вы готовы доверять первому встречному, если не знаете его. Это потом, когда он уже сделал что-то плохое — вы перестаете ему доверять. А у нас, у русских — опыта побольше, все таки наше государство втрое старше вашего. И мы знаем про окружающие нас народы достаточно, чтобы знать, кому доверять, а кому нет. И третье, самое главное. Ваша демократия — это борьба и вы это знаете. Проблема только в том, что здесь борются с использованием автомата Калашникова. Так было. Так есть. И наверное, так будет в будущем. Ни вы, ни мы — не можем с этим ничего поделать. Только если мы — не боремся с тем, с чем не в силах бороться — то вы ведете себя как разгневанные дети, которые в ярости крушат об пол не понравившуюся им игрушку. И не надо больше об этом. Не хочу, нахрен, ничего слушать…

Караван машин — появился почти сразу после того, как мы столь бесславно закончили свой пустой и бессмысленный разговор о свободе и свободе применительно к Востоку, понимания не добавивший, но зато добавивший отчуждения. Караван был намного больше, чем я ожидал — белый Вольво-100[80] с дипломатическими номерами и трехцветным флажком на крыле и несколько внедорожников, в том числе бронированный и удлиненный G500, на котором ездил…

Известный человек на нем ездил. Все в свое время.

Я хлопнул Подольски по плечу и кружным путем пошел на выход. Прикрывать меня… большей глупости и не придумать. Да и что — в своих стрелять. У Подольски — было оружие получше — камера, которую мы установили. Если меня сейчас арестуют — то Подольски уйдет и поднимет шум.

Я надеюсь, по крайней мере…

Но арестовывать меня — похоже, никто и не собирался. Меня остановили метров за двадцать от машин — охрана была мощной, первого разряда — и тщательно обыскали. Забрали оружие, проверили сканером — даже портативным рентеновским, который способен выявлять взрывчатку, вшитую под кожу. Убедившись, что таковой не имеется — пропустили вперед. Из удлиненного гелика[81] — выбрался Музыкант, из еще двух внедорожников — вышли Павел Константинович и еще один человек, в котором я опознал москвича, одного из тех, кто приехал со спецгруппой. Как опознал? А только полный придурок — будет носить шерстяной костюм в такую жару.

— Салам алейкум… — сказал я всем троим.

— Здесь поговорим? — спросил Павел Константинович

— Может, в машине? — вытер пот москвич

— Здесь… — сказал я — жив?

— Кто? — переспросил Музыкант

— Красин. Жив?

— Откуда ты знаешь?

— Иначе он был бы здесь. И из вас троих — не было бы по крайней мере одного…

Музыкант отрицательно покачал головой

— Где?

— Близ Баакубы. Позавчера вечером. И несколько человек ушли вместе с ним.

— Как?

— Взрыв. Их заманили в ловушку. Они шли по следу.

— Какому?

— Это не важно.

Наверное, и в самом деле неважно.

— Это Аль-Малик, верно?

А кто еще?

— У нас нет ничего кроме слов. Аль-Малик мертв, и это подтверждено анализом ДНК.

— Никто кроме него не мог заманить Красина в ловушку. К тому же — у них личное. Для Аль-Малика — война во многом личное дело. И вы знаете, чьи это слова.

— Тебе пора возвращаться в команду- подает голос Павел Константинович

— Так я ничего не сделаю. Команда уже существует. Я там не нужен.

Москвич — хочет что-то сказать, но благоразумно не говорит.

— Аль-Малика надо выманить из норы. До саммита несколько суток.

— У нас есть серьезный след. Аль-Малик — пустышка, дымовая завеса. Отвлекающий маневр.

— Так работайте по нему. Я то — зачем вам нужен?

Музыкант делает запрещающий знак рукой, пресекая высказывания

— Что ты предлагаешь?

— Все просто. Я вернусь в Багдад. Я и буду — ловушкой для Аль-Малика

— Если он и в самом деле жив и нацелен на саммит глав государств — неужели ты думаешь, что он рискнет основным заданием ради тебя?

— Думаю. Аль-Малик вышел и того возраста, чтобы подчиняться. Как впрочем, и я.

— Черт знает что! — не сдерживается москвич

— Мне немного надо. Я буду в Багдаде. Выполнять свою обычную работу. Все как обычно, от и до. Все что мне нужно — моя обычная машина, мое обычное сопровождение — лейтенант Пехтуров. А вы — наблюдайте, что произойдет, но не более. Нужен БПЛА для постоянного слежения. Двадцать четыре часа сопровождение. Так — мы можем его зацепить.

Музыкант хмыкает.

— Вы, уважаемый, совсем от грешной земли оторвались — язвительным тоном говорит он — для нас пару часов выбить — и то проблема, а вы про двадцать четыре говорите…[82]

— Разве под визит не выделили дополнительную технику — я выжидающе посмотрел на москвича

— Техника вся расписана — отрезал он — соизмеряйте свои потребности с реальной жизнью.

— Решим с техникой — сказал Музыкант — и со всем остальным решим. Поехали, нечего здесь стоять…

— На минуточку… — сделал просительный жест Павел Константинович

Музыкант — сделал разрешающий жест рукой и пошел к своему Гелендвагену…

Павел Константинович — сделал неопределенный, но понятный любому оперу жест головой, я отрицательно покачал своей. Нет, не пишут.

— Что с американцами?

— Все нормально.

— Что — нормально? Он готов к вербовке?

Эх, Павел Константинович, Павел Константинович. И все бы вам вербовки. Ну, завербовали вы Эймса — и много оно нам помогло?[83] К сожалению, Вы, как и все разведчики, начинавшие еще в КГБ — не уловили главного урока распада. А он таков — важно владеть не агентами, важно владеть умами.

Этот американец — а я все сделаю для того, чтобы он выжил в Ираке и отправился назад в свою страну — он не просто сломленный человек. Он — как чумная крыса в подполье — предвестник смертельной болезни. Он утратил главное — веру в праведность действий организации, которой он служит и веру в праведность действий страны, которой он служит. И вернувшись… его безверие, цинизм и скептицизм будет как источник радиации — разрушать все вокруг себя.

Я тоже ни во что не верю. Но мне это и не нужно. Я родом из девяностых. Из тех самых лет, когда над верой поглумились и втоптали ее в грязь. Но тем самым — те, кто убивал нас — на самом деле сделали нас сильнее. Потому что мы вдруг поняли: можно жить и без веры. Можно жить так, как есть — и под нами не провалится земля. Так мы с тех пор и живем.

Поступление информации о действиях и намерениях Аль-Каиды в регионе — я наверняка восстановлю, тем более — есть заинтересованные в этом и с той стороны, делать работу чужими руками. Но вне зависимости от того — станет ли Подольски нашим агентом формально или останется при своих — вред ЦРУ он причинит страшный.

А вот Обан — он уже пропал. Для него одно из двух — либо уходить из ЦРУ и из разведсообщества в целом, либо — к нам, дятлом. И мне его — ни капельки не жаль. В отличие от Подольски этот — карьерист и мразь.

— Пока нет. Нельзя давить, может сорваться.

Павел Константинович важно кивнул головой — мол, согласен.

— Все равно, работай в этом направлении.

— Есть.

— Он близко, кстати?

Я вместо ответа достал телефон, набрал номер. Гудки. Значит, сбежал. И правильно, друг. Я бы тоже — ходу дал.

— Не отвечает.

— Ладно, поехали…

Информация к размышлению

Документ подлинный

Мы живем в странное время, когда слово «демократия» стало многих пугать. Привести к общему знаменателю сто культур невозможно, но организовать мировой пожар оказалось реально. Отныне война — единственный порядок, единственно желаемое для демократической номенклатуры положение дел. И желаемый итог войны не победа над врагом, но неутихающая вражда

…

Условности абсолютизма (сражение армий по правилам) не соблюдаются давно. Наполеон вместо дуэли получил драку без правил, но цели войны оставались прежними — победить. Сегодня изменились цели. Желаемым итогом войны является не победа над врагом, но неутихающая вражда.

Это кажется парадоксальным, на деле же бесконечная распря есть разумный механизм в истории демократий. Не замирение на условиях противника, не принятие законов победителя, не подавление инакомыслия — но воцарение бесконечной вражды, в которой аргументы сторон не имеют смысла: договориться нельзя в принципе, у каждого своя правда. Так называемый третий мир состоит из стран, в которых тлеет распря: если проходит показательное вразумление далекой диктатуры, то не затем, чтобы бывшим узникам улучшить жизнь. Внутри раздавленных стран сознательно насаждают раздор — прогрессивно, когда инакомыслия много. Любая дипломатическая встреча убеждает: правд много, всякий имеет право на свою точку зрения. Вечно тлеющая вражда израильтян с палестинцами, взаимная ненависть внутри Афганистана, соревнование вооруженных партий Востока, все это нарочно зарезервированный ресурс войны, поддерживают огонь в очаге, чтобы огонь не гас. Боевиков снабжают оружием, противные партии финансируют не потому, что сочувствуют идеям сепаратизма или верят в местные культы. «Цивилизованные» люди понимают, что дают оружие бандитам, — но надо подбрасывать дрова, иначе огонь погаснет.

Носителей национальных/религиозных/клановых правд убеждают, что следует отстаивать свои позиции перед лицом возможной автократии и подавления прав меньшинств. Говорится так: лучше уж беспорядок, нежели тоталитаризм, — и все кивают, кто же сочувствует тирану?! Неудобства (локальный терроризм), которые приносит провокационная риторика, принимают как неизбежное зло свободы. Гражданина далекой варварской страны убеждают, что он должен принять посильное участие в гражданской войне, ведь он делается не просто солдатом, но потенциальным избирателем!

Речь идет не о партизанском движении, народном ополчении, террористах и т. д. Эти явления — неизбежные следствия, порожденные общим сценарием. Суть же процесса в том, что демократия теперь живет именно так, бесконечные гражданские войны есть питательная среда демократии, отождествившей себя с либеральным рынком.

…

Мира не наступит не потому, что коварство американской политики не допустит мира в конкретной стране. Замирения не произойдет по той элементарной причине, что в конфликте участвуют демократические силы, которые представлены многими партиями, соответственно, у них много резонов и выгод. Количество противоречий зашкаливает: нет и не может быть мирного договора, который обуздает стихию демократического выбора. То есть если бы выбирали между странами и обществами, выбор сделать было бы можно, но в том-то и дело, что такого предложения на рынке нет. Не существует страны, которая представляла бы ценность сама по себе, как место для жизни народа; нет общества, которое хотело бы зафиксировать свои договоренности на длительное время. Страна и общество стали переменными величинами, функциями от капитала и рынка. Капитал не знает границ: сейчас деньгам милее Америка, но если деньгам больше понравится в Китае, Индии или на Марсе, то трансакция произойдет незамедлительно. В сущности, так уже и происходит — движение идет по всем направлениям в зависимости от выгоды и более ни от чего. Подобно тому как Версальский договор и Брестский мир были не способны остановить передел мира, так и современные соглашения на пепелищах разбомбленных стран не гарантируют ничего. Стабильности не ждут, потому что стабильность отныне не является социальной ценностью. Еще сто лет назад создавали подмандатные территории, ставили наместников; сейчас это ни к чему — на пустырях войны не хотят застоя. Застой — это вообще синоним увядания. Пусть все всегда будет в движении. Оценивая иракские или афганские операции, говорят, что результаты войны не достигнуты — война продолжается, и это-де провал. Но искомые результаты именно достигнуты — результатом является перманентная гражданская распря, нестабильность, брожение.

Отныне даже присвоение ресурсов побежденной страны не нужно; ресурсы расторопным людям достанутся сами собой, после того как суверенная страна прекратит существование. Целью войн отныне является то, что на современном политическом жаргоне называется «утверждение демократии», а это не утверждение иного порядка, чем тот, что был до войны, — это утверждение перманентного хаоса. Хаотического состояния мира достигают упорными усилиями, потребность в хаосе высока как никогда — гибнущая либеральная экономика может выживать лишь путем утверждения всемирного хаоса. Хаос — отнюдь не ругательство, но постулат всемирного рынка; принято считать, что свободный хаос сам из себя рождает справедливость; в терминологии экономистов, в ходе свободного соревнования на рынке возникает «справедливая цена». Тезис этот ничем не доказан, цены на московскую недвижимость его скорее опровергают, а экономические пузыри свидетельствуют об обратном, — но такой тезис имеется. Сообразно этом тезису хаос нагнетается повсеместно. В разоренных войной землях занимаются отнюдь не медицинским снабжением и даже не восстановлением промышленности; занимаются организацией выборов лидера страны из трех боевиков — надо решить, кто будет командовать в течение следующих трех месяцев. Потом пройдут иные выборы, к власти приведут иного головореза, и так будет всегда. Всякий проигравший поставит сторонников под ружье, всякий победитель откроет двери тюрьмы. Требуется поддерживать ротацию крикунов — это называют свободными выборами, за бесперебойную ротацию негодяев голосуют толпы. Здесь важно то, что возникает чехарда контрактов, корпоративные спекуляции — кипит деятельность, каковую решено считать перспективной для цивилизации. Эта деятельность не улучшит конкретной жизни побежденных, но граждане разоренной страны станут участниками общего процесса, они попадут на общий рынок. Кому-то из них, вероятно, повезет больше, чем остальным. Всем — не повезет.

Пощадите, кричит сириец или афганец (или русский), мы жили по другим законам и наша цивилизация — иная! Дикарям объясняют, что теперь нельзя остаться в стороне, образовалась глобальная цивилизация, рынки не знают границ — и то, что способствует либеральному рынку, полезно для человечества. В известном смысле это правда, хотя польза и кратковременная: свободный рынок движется как армия Чингисхана, используя территории, но не осваивая их. Кому-то это не нравится, кто-то считает, что для самого рынка было бы перспективнее оставлять за собой не пепелища, но светлые города с сытыми гражданами. Но то — в очень долгосрочной перспективе; а в настоящее время выбора нет: никому нельзя позволить остаться в стороне от общего процесса. Даже если конкретная территория не представляет интереса для торговли и добычи ресурсов, ее присоединение к рыночной площади имеет символический характер. Рынок отныне — это весь мир. Строить на пустыре нерентабельно, поэтому строить не будут; а разрушить страну, увы, придется, потому что заборов на рынке быть не должно — все открыто торговым рядам. Это неприятная логика, но логика такова, иной сегодня нет. Окончательное разрушение плановой экономики и есть цель современной перманентной войны. Следует повсеместно создать условия соревнования — в большинстве случаев это соревнование с себе подобными за право на жизнь.

…

Правление хаоса стало спасением демократии. Но и это не беда: о спасительном хаосе давно говорят, есть устойчивое выражение «управляемый хаос»; к выражению привыкли, перестали бояться. Хаос родит справедливость — это идеологическое заклинание заставило забыть о том, что хаос неминуемо рождает титанов: то, что описывает мифология — закономерность исторического процесса. А титаны не знают справедливости. Либеральный рынок выбрал мировую гражданскую войну как систему управления миром — это было выбрано как существование с рисками, но иное существование, как казалось, невозможно, невыгодно. Долой диктатуру! — с этой фразой людей кидают в мировой пожар; сгори во имя свободного рынка — ибо никто не сварит на пожаре спокойной жизни, да и не нужна спокойная жизнь.

Людям внушают, что их главное право — право на гражданскую войну, на то, чтобы «каждый взял столько свободы, сколько может» — этот чудовищный лозунг, прогремевший однажды с российской высокой трибуны, правит миром. Толпы скандируют, что они хотят перемен, но никто из митингующих никогда не скажет, каких именно перемен он хочет, — по сути, людям внушают мысль, что миру нужна вечная ротация; мир приведен в перманентное возбужденное состояние, подобно наркоману, ежедневно нуждающемуся в дозе. Еще, еще, еще — расшатывай государство, раскачивай лодку. Ты не хочешь расшатывать государство — значит, ты за тиранию, охранитель режима? Есть вещи поважнее, чем застой и мир! Отныне война — единственный порядок, единственно желаемое для демократической номенклатуры положение дел.

Вы знаете, какой мир хотите построить после войны? Нет, этого не знает никто. Этот вопрос так же дик, как и вопрос «умеете ли вы рисовать?», заданный современному авангардисту. Зачем рисовать, если это уже не требуется, — сегодня договорились считать, что рисование в изобразительном искусстве не главное. Так и мир не нужен никому.

Оруэлл предсказал, что новый порядок выдвинет лозунг «Война — это мир».

Так и случилось.

Речь идет о бесконечной гражданской войне, в которой практически нет виноватых. Война возникает силой вещей, и чтобы остановить ее, мало противопоставить голоса в ООН, глупо определить Америку как мирового жандарма, еще глупее упрекать Запад в корысти. Запад первым оказался заложником своей демократической идеи, благородной идеи, за которую отдавали жизни лучшие люди западной истории и которая на наших глазах портится. Чтобы остановить войну, требуется избавиться от новой идеологии, от идеологии Айн Рэнд, от подделок «второго авангарда», от веры в прогресс и рынок. Требуется не просто отказаться от экономических пузырей, но проткнуть самый главный, самый страшный пузырь — идеологический. И пока Запад не вернется к категориальной философии и не поймет, что Энди Уорхол принципиально хуже, чем Рембрандт, — никакого мира не будет.

Максим Кантор

Пожар демократии

Ирак, Дияла

Ликвидация 1

10 июля 2019 года

Все было как всегда.

Арктический холод кондиционера, чистые, выскобленные до блеска мраморные полы штаба, четкий стук ботинок, резко брошенные в салюте руки. Все было так — и все было не так.

Двухзвездный генерал Мохаммед Сафи не был предателем в том смысле, какой обычно вкладывают в это слово — как и слишком многие в Ираке он был вынужден выживать, и принимать решения в то время, когда правильные решения принять было просто невозможно. И теперь — эти решения преследовали его.

Во время первой иракской кампании — он был простым командиром танка в механизированной дивизии Таввакална, той самой, которая и брала Кувейт. В отличие от многих других — ему повезло выжить в той мясорубке, которую устроили для них американцы — а в составе восемнадцатой механизированной бригады он даже принимал участие в битве, известной как «Семьдесят три Истинг». Пропаганда — потом объявила это победой, но он то знал — так не побеждают…

После этой бойни — от его подразделения мало что осталось, но Саддаму надо было сделать вид, что он победил — и потому уцелевших танкистов с наградами и повышениями перевели в другие подразделения. Для того, чтобы делились боевым опытом.

Ко второй войне — он был уже майором и заместителем командира полка, но в боевых действиях принять участия не успел. Их генерал — собрал их и сказал, что война закончена и надо расходиться по домам. Перед этим — у дома генерала видели две машины, два внедорожника, которых до этого в городе никогда не было.

Он собрал солдат и сказал, что драться они не будут. Настроение у всех было разное — кто-то впервые за долгое время позволил себе выразить свое истинное отношение к режиму, а группа младших офицеров едва не подняла мятеж в части. Но они были в меньшинстве — он приказал разоружить их и расстрелять.

Почти весь первый год оккупации — он занимался частным извозом, но потом к нему пришли американцы. Оказалось, что эта история с расстрелом баасистов — стала известной и перевела его в разряд «благонадежных». А американцам нужны были благонадежные — в стране, где не было вообще ничего благонадежного.

Он начал снова, с нуля, с должности командира танка — и в этой должности прошел переподготовку в американском Форте Беннинг. Один из первых — он получил новейшие, заказанные в США танки М1 Абрамс, точно такие же, как и те, из которых их крошили при 73 Истинг. Потом, когда пришли русские — его дивизия стала единственным эксплуатантом этих танков: их собрали в одно место, потому что Ирак стал закупать технику российского производства.

Когда американцы ушли — никто не пенял ему на его опыт обучения в США. Наоборот — он считался ценным активом, грамотным офицером и продвигался по службе. А когда в части появились русские военные советники — они проявили живой интерес к американскому опыту и выразили готовность не только учить, но и учиться…

Но была у генерала еще одна тайна. Тайна, которую никто в Ираке не знал. Те, кто знал — были давно мертвы.

Он сам, верующий и довольно ревностно верующий мусульманин — шиит происходил из ревностно верующей семьи, жившей к югу от Багдада. У него была супруга, как это часто бывает в Ираке его кузина и было двое детей, мальчик и девочка. Но у него была еще одна семья. Очень далеко отсюда…

С Маликой он познакомился в госпитале, когда приходил навещать своих раненых товарищей. Ему было двадцать восемь и он был офицером. Малике было всего семнадцать, она была испуганной медсестрой в госпитале, мобилизованной по линии партии БААС и она была христианкой. Наполовину армянкой, наполовину персиянкой. Да еще и с крайне радикальными антиправительственными взглядами, которые она скрывала.

Он тогда не был еще женат и скрывал свою связь ото всех. Потом, когда женился — его жена была младше на десять лет, в Ираке это принято — какое-то время он жил на две семьи, и именно у Малики — родился первый ребенок. Он же оказался и единственным. Потом, когда кто-то в застенках Абу-Грейба назвал имя Малики — ей чудом удалось бежать в Иорданию вместе с сыном и там выдать себя за палестинскую беженку. С тех пор — он не видел Малику и сына вживую.

Ошибку — и ошибку страшную, он совершил, когда упомянул о жене и сыне в Иордании американскому офицеру в Форте Беннинг. Просто последний раз, когда они говорили с Маликой — сын болел и это не могло не волновать. Офицер проявил к этому случаю живейший интерес — и иного не могло и быть. Ведь он был офицером разведки — а биографический рычаг отличный инструмент для вербовки. Американцам были критически нужны люди в армии — хотя бы для того, чтобы понимать что происходит и предупредить тот момент, когда эта армия, ими же вооруженная — бросится на них.

Малику и сына — перевезли в Штаты и дали грин-кард. А Мохаммед Сафи — стал с тех пор работать на американскую разведку.

Сначала — он работал по доброй воле. Выявлял неблагонадежных… да сначала американцы и не требовали от него почти ничего. Думал, что американцы несут благо для его многострадальной страны. Странно — но у него не было к ним ненависти. Ненависть — появится потом…

В тринадцатом году, когда страну сотрясали теракты — он стал командиром полка. В пятнадцатом — командиром дивизии. Его предшественник — был зверски убит террористами за то, что его часть принимала участие в контртеррористических операциях.

После того, как пришли русские — американцы задействовали его куда интенсивнее и одновременно с этим — он начал понимать, кто настоящие друзья Ирака, и вообще арабов, а кто — нет.

Русские мыслили совсем по-другому — не так, как американцы и одновременно очень схоже с тем, как мыслили на Востоке. Враг для них был всегда врагом, они не задумывались о том, почему он им стал — они просто убивали врагов сами и учили это делать иракцев. Для них не было борцов за свободу — любой, кто взял в руки автомат и восстал — становился террористом и безжалостно уничтожался. Порядок был важнее свободы, а сильная власть — важнее демократии. Одновременно с этим — они никогда не говорили, что тот, кто когда то сражался за Ирак был в чем-то виноват — даже если он сражался за него во времена Саддама Хуссейна. Новая власть, несмотря на все ее недостатки — была понятной и более эффективной, чем прежняя. Об этом говорило хотя бы то, что его сын — законный, тот что был от его законной жены — отлично успевал по математике и готовился поступать в университет. Настоящий, а не исламский.

И американцы — решили эту власть свергнуть.

Он получил от того, кто был с ним на связи несколько сумок, в которых было пять миллионов долларов наличными. Миллион он оставил себе, а четыре — постепенно раздал. Ему показали американские паспорта — для него и для его семьи и сказали, что после того, как все это начнется — он может явиться в посольство, забрать паспорта и вылететь в Штаты. Можно даже без семьи — в конце концов, он всегда любил только Малику, насмешливую, резкую и свободную в суждениях.

В его дивизии был заговор и он знал об этом. Знал он и то, что некоторые из офицеров, которых он по настоятельному совету американцев продвинул по службе — были отнюдь не прозападниками и не тайными сторонниками демократического курса Ирака — а сторонниками салафии, агрессивного ислама, боевым отрядом этого движения была организация Аль-Каида. Он знал о том, что совсем не просто так — два года назад попал в автокатастрофу и погиб работавший в дивизии контрразведчик — а на его место прислали человека, тайно сочувствующего ваххабитам. И в один прекрасный день — это было несколько месяцев назад — он высказал встречавшемся с ним американцу все, что он думает. Что он не собирается помогать взять власть тем, против кого дрался все это время. Что он не собирается быть палачом своего народа и своей страны. В ответ — американский разведчик усмехнулся и сказал, что благополучие его второй семьи — в его руках. И показал документ — из которого следовало, что Малику требовала выдать иорданская контрразведка, якобы за преступления, которые она совершила на территории Иордании. И объяснил, что ЦРУ осторожно подходит к вопросам сотрудничества с иорданским Мухабарратом — но все в его руках.

Генерал с трудом удержался от того, чтобы выхватить пистолет и выстрелить американцу в лицо. Выхода у него не было.

Конечно же, на самом деле он был. Скажи он одному из советников, что происходит — и решить проблему было можно. Всего то надо было — выкрасть Малику и сына из Штатов и доставить их в Ирак. Или даже в Россию, откуда, как все уже знают — выдачи нет. Или даже просто поднять шум — натурализованных граждан Америки выдают в отнюдь не цивилизованное государство. Но генералу не пришла в голову такая мысль. Он по-прежнему тайно общался со своей семьей через Скайп, купил специальный телефон и уезжал подальше от части, чтобы не перехватили. Он разговаривал с Маликой — она стала профессиональным хирургом, и у нее был дом на побережье. Разговаривал он и с сыном — рослым, темноволосым молодым человеком, он уже привык к тому, что его отец генерал армии Ирака и показывал фото своих подружек, почти каждый разговор — новых. В основном это были белокурые блондинки, типичные американки. И генерал понимал, что они там — на своем месте. А он тут — на своем. И от него зависело их существование.

Но чем дальше подходило «время Ч» тем он сильнее сомневался в том, что он собирался сделать.

Да, он спасал свою семью. Но кто спасет семьи тех, кто живет в Ираке. Кто спасет семьи тех честных офицеров, которые служат с ним. Кто спасет семьи тех граждан, которым он служит. Кто наконец спасет его семью — ведь его вторая семья жила с ним, и его сын Махмуд — был не меньше его сыном — чем тот, что жил за океаном. Кто спасет их в той бойне, которая развернется после переворота. Кто спасет от расправы? А она будет. Сирия, Ливия, Египет — один пример за другим. Правильные лозунги, Коран в брошенной в жесте неповиновения к небу руке. И кровь, кровь, кровь…

Он все чаще задумывался об этом. И не находил ответа.

И он был не уверен в том что сделает после времени Ч. Бросит механизированную дивизию на Багдад — или прикажет расстрелять заговорщиков на плацу?

Плац.

Грохот сапогов, резкие крики команд — занимались с новобранцами, с молодым пополнением…

Прохлада бронированного чрева внедорожника — это его служебная машина. Выстроившиеся у двух тяжелобронированных Тигров солдаты — разведподразделение его части, оно обеспечивает его охрану.

Дверь за ним закрылась, отсекая адское пекло улицы.

— Домой, эфенди?

Генерал не ответил. Удивленный водитель — повернулся к нему.

— Нет — неожиданно даже для себя самого сказал генерал — в Багдад.

Водитель никак не проявил удивление. Как это и принято — он дальний родственник генерала, вытащенный им из глубинки и преданный ему до конца: на Востоке к себе допускают только самых близких и желательно родственников. Они часто ездили в Багдад — Дияла недалеко, и генерал часто участвовал во всевозможных совещаниях. В министерстве обороны, иногда в Русском доме — как туда ехать, он помнил наизусть. Правда, когда надо было ехать в Багдад — обычно адъютант генерала доводил до него с утра, машину готовили к выезду — не дай Аллах остановиться на трассе. Сегодня — никто не говорил, что надо ехать в Багдад. Но генералу — известно лучше…

Перед КПП — водитель посигналил, шлагбаум был уже открыт. Часовые стояли навытяжку. Пройдя КПП, машина вышла на дорогу, броневики следовали за ней. Выйдя на трассу — водитель повернул в сторону Багдада…

Затрещала рация…

— Лидер, я Прикрытие один, что происходит…

— Прикрытие один, я Лидер, эфенди генерал приказал ехать в Багдад…

— Лидер, в расписании на сегодня Багдада нет…

— Таков приказ господина генерала

Несколько секунд молчания

— Вас понял. Следуем…

Машины набирали ход. Окно не открывалось — бронированное. Генерал поставил низкую температуру на кондиционере… он был близок к окончательному решению. Одному из двух — либо он выходит из игры, либо…

Он понимал, что это — с его выходом из игры не кончится. И даже с его смертью — не прекратится. Останутся те, кто доведет дело до конца.

В Мухабаррате — ему могут не поверить. Президентский дворец… наверняка и в окружении есть те, кто завязан в заговоре. Единственная сила, среди которой точно нет заговорщиков… те кто все потеряет в случае заговора…

Да. Верно. Это — русские.

Машина начала замедляться. Причем ощутимо.

— Что там? — недовольно сказал генерал

— Проверка, господин генерал. Блокпост…

Почему то сейчас — генерал Мохаммед Сафи все понял. Сразу. Без вариантов. Его неожиданная поездка в Багдад и блок-пост на дороге — там, где его никогда не было и не могло быть. Он выглянул в окно — и увидел парящий справа от дороги Блекхок. Он не летел, а висел на месте — и это был не известный в Ираке американский Блекхок, американцы его в Ирак не поставляли. Это была его китайская копия, которые закупали для Мухабаррата и спецподразделений.

И просто так — он тут оказаться не мог…

Генерал достал из кармана блокнот и ручку — привычка, приобретенная еще в Вестпойнте. Вырвал все исписанные страницы, резко нажимая пером на бумагу написал — всем, кого это касается. После чего — одно за другим перечислил все имена заговорщиков, которых он знал, имя и приметы американца — контактера и информацию о том, когда и как планируется выступление. Существовал еще один способ — как защитить обе семьи, и ту, которая в США и ту, которая здесь. Его Малика, и его американский сын Мартин — никому не будут нужны если он будет мертв. Американцы подонки — но у них нет традиции мстить. А его семья в Ираке — останется жить в стране, где будет порядок. После того, как заговор провалится.

Просто раньше он запрещал себе думать об этом выходе. Но теперь понял, что другого нет. Он — главная проблема. Не будет его — не будет ничего.

Он торопливо писал, исписывая страницу за страницей неряшливыми английскими буквами — кому надо тот поймет, а английским после переподготовки в США он владел на уровне. Торопился писать, боясь забыть что-то важное, что-то, что позволит тем, кто пойдет по следам раскрыть заговор и выкорчевать его до конца. А когда все было сказано и блокпост был уже рядом, и полицейские подступили к машине — он аккуратно положил блокнот на сидение рядом с собой, достал пистолет, сунул его в рот, и торопливо, боясь не успеть — нажал на спуск…

Информация, которую написал в своем предсмертном письме покончивший с собой генерал — попала в нужные руки и оказалась полезной, несмотря на то, что аресты уже шли, перед саммитом — брали всех, на кого что-то было. Эта записка — послужила основанием для еще более массовых арестов. Генерал упомянул шестьдесят пять человек — к концу дня тридцать семь были арестованы, восьми удалось покончить с собой, пять — оказали сопротивление и были уничтожены. Остальным — удалось бежать, но опасности они уже не представляли.

Ирак

Ликвидация 2

10 июля 2019 года

За день до саммита

Белый внедорожник Тойота, совершенно обычный с виду, пятигодовалый, с красными полосами по кузову и мощным кенгурятником — двигался на выезд из города Дияла, двигаясь по бетонке, ведущей в направлении Иракского Курдистана. От наглухо тонированных стекол машины — блестело, отсвечивало солнце.

На дороге — стоял полицейский пост, по случаю саммита — значительно усиленный. Средством усиления был танк. Настоящий американский Абрамс, «городской» модификации — правда в комплектации, которой в оригинальных Абрамсах никогда не было. Вместо оригинальной полуторатысячесильной турбины — на танке стоял новейший челябинский дизель мощностью в тысяча восемьсот лошадиных сил.[84] Вся электроника танка так же была усовершенствована с целью обеспечить возможность действий в системах боевого управления российского производства. Сделали это не от хорошей жизни — турбины постоянно ломались от песка, а американцы отказались поставлять запчасти после обострения отношений.

Около танка — стояли иракские танкисты. В досмотр они не вмешивались, только смотрели. На скошенном борту башни, за противогранатной решеткой виднелся наклеенный портрет Саддама Хусейна — еще одна пощечина американцам. Полицейские на посту — в основном были курды, но это ничего не значило. Взятки брали все, а Ваххабизм вреди курдов — опасная тенденция нового времени: сами курды жестоко расправлялись с такими, но не помогало.

Тойота — замедлила скорость, проезжать пост без остановки, было запрещено. Человек, сидевший в Тойоте — достал сотовый, набрал номер.

— Салам, Махмуд…

— О, салам, рафик Василий, как здоровье

— Слава Аллаху. Все готово?

— Так точно, все готово.

— Тогда начинаем. Пять минут. Отсчет.

— Понял, отсчет.

Тойота остановилась. Под внимательным взглядом полицейских — снова тронулась с места, набирая скорость…

— Пять минут, готовность. Зарядить оружие…

Ровно через пять минут — танк вдруг ожил. Совершенно неожиданно для полицейских — он сначала прокрутил башней, повернув ее назад, чтобы не повредить ствол — а потом тронулся всей своей семидесятитонной тушей…

— О, Аллах! — крикнул кто-то

От полицейского внедорожника раздалась автоматная очередь — но с теми же успехом можно было кинуть в танк камнем. Набирая ход, он смел бетонные блоки, прикрывавшие пост. На обочине — было построено кирпичное заграждение для пулеметчика, сам пулеметчик — едва успел выскочить, как танк смел само заграждение и раздавил гусеницами старый ДШК, стоявший там. Шутя снеся заграждение, танк остановился на самом краю насыпи. Дорога — здесь была построена на насыпи, высотой метра четыре — и сейчас в прицеле танкистов была вся северная, и северо-восточная часть Баакубы…

— Доклад! — крикнул командир танка

— Ходовая исправна!

— Боевая исправна, отказов нет!

Командир танка перешел в режим связи с БПЛА. На одном из двух экранов справа от орудия — появилось изображение северной части города, в прицеле — появилась прицельная сетка с отметками целей, определенных и отмеченных БПЛА.

— ОФЗ заряжай!

Заряжающий — кстати племянник командира танка, пристроенный в танковую часть потому что силы хватало, а вот об университете можно было и не мечтать — кинул на полку тяжеленный осколочно-фугасный снаряд, дослал, рычагом закрыл затвор.

— Заряжено!

Командир отметил цель — она была единственная, нажал кнопку — рассчитать. Промах был невозможен, новая система прицеливания, представлявшая собой гибрид американских, российских и израильских решений, которые русские нашли в трофейных грузинских танках — она сама проводила полный расчет траектории снаряда и даже сама — принимала решение о выстреле. Кнопка «рассчитать» — теперь и была спуском.

Цель — была на самой окраине. Боевики — предпочитали устраивать логова на окраинах, потому что там их труднее блокировать и легче прорваться из окружения, в случае чего. Но теперь — это стало для них роковой ошибкой.

Орудие с оглушительным грохотом ухнуло, загудела вентиляция, запахло порохом. Пытавшийся сверху взломать один из люков танка полицейский — не удержался и полетел с танка, заработав перелом. Полицейские — отшатнулись от обезумевшей громады.

Там, где была цель — теперь в терморежиме был виден только дым. Ослепительная, видимая на экране черным вспышка, потом — меркнущие краски, расползающееся облако.

— Попадание!

— Фугасный!

Салман бросил в лоток следующий снаряд. Командир танка, у которого брата разорвало на куски в тринадцатом бомбой Аль-Каиды — он участвовал в похоронах друга, тоже убитого боевиками — подумал, что рафик Василий — конкретный псих. Бидуна, сумасшедший, дервиш. Потому что бить по дому с террористами из танка прямой наводкой — мог додуматься лишь законченный псих. Но с другой стороны, как здесь появился рафик Василий — взрывов стало в несколько раз меньше. И значит, так и надо…

— Заряжено…

— Тридцать секунд.

Они свернули на улицу — как раз в тот момент, когда очередной снаряд из танка попал в цель. Взрывом — вынесло плиту ограждения, она рухнула на улицу. Что-то взорвалось — и явно не танковый снаряд. Аж столбом в воздух выметнуло

Навстречу — с криками бежали люди…

— Ни х… себе… — непечатно выразился водитель.

Пассажир впереди — ткнул в телефон.

— Махмуд, достаточно…

— Понял, стрельбу прекращаю. Удачи, рафик…

Машина затормозила посреди улицы, перекрыв ее

— Пошли!

Шесть человек — выскочили из машины, выстраиваясь в штурмовую колонну. Седьмой, водитель — остался в машине, положив автомат на колени — на всякий…

Танк больше не стрелял. Из-за пыли — ничего не было видно.

У дома была припаркована машина, сейчас ее раздавило вынесенной танковым снарядом плитой. Стрельбы слышно не было.

Спецназ просочился во двор. Видно было хреново — пыль, что-то горело в самом здании. Справа — часть стены рухнула на стоящий рядом автомобиль, кажется — БМВ. Слева — большая часть здания казалась целой, даже дверь — осталась на своем месте.

Шедший первым спецназовец — ткнулся в день

— Закрыто!

Два выстрела из обреза иранского помпового ружья — оставляют рваные дыр в косяке. На Кавказе — пользуются стандартным КС-К — но он для таких целей мало удобен. Здесь поступали проще — все, чего не хватало покупали на базаре.

Пинок по двери, внутрь летит Заря. От взрыва — содрогаются стены, что-то падает…

— Б… сейчас тут все рухнет.

— Вперед! Осторожнее…

На автомате бойца, идущего впереди — устройство «Каспий» высвечивает мутный полумрак. В отличие от обычного фонаря этот — счетверенный и очень мощный, он буквально заливает светом все вокруг и ослепляет противника. Но даже с этим фонарем — относительно видно на несколько шагов вперед, не более. Дом и в самом деле — может вот — вот рухнуть, и соваться в него — полное безумие. Но и все, что происходит вокруг — безумие не меньшее…

Узкий, темный коридор, который в любой момент может рухнуть — ведет к повороту на сто восемьдесят и лестнице, ведущей на второй этаж. Мощный луч прожектора — высвечивает человека, прислонившегося к стене. На нем чалма, и автомат АК-47 на ремне справа. Он держится руками за голову — но это ничего не значит: вооруженный противник всегда является врагом, у любого может быть пояс шахида. Идущий впереди спецназовец — выпускает из своего АК-9 пять пуль в быстром темпе. В отличие от американцев, предпочитающих два быстрых выстрела в корпус и один в голову «мозамбикский вариант» — в русском спецназе стреляют, пока противник не упадет, посылая в каждую цель по пять- семь пуль.

Боевик падает. Получив пять пуль из «большой девятки» — выжить невозможно. Группа продолжает путь.

Коридор. Тут — дыма едва ли не больше, к дыму — прибавляется жар — что-то горит. И горит нехило. У коридора — нет конца, он метров десять и впереди — только месиво из бетонных плит, пыль и темнота…

— Справа дверь

Двое спецов открывают дверь — и отшатываются. Пламя рвется в коридор, что-то горит и горит очень сильно…

— Чисто, б…

Еще одна дверь.

— Справа дверь.

Рука тянется к ручке

— Закрыто!

Выстрел из обреза — выносит косяк. Удар ногой, автоматная очередь навстречу. В комнате — почти нет мебели, на полу — какие-то тюфяки. Явно нелегальная точка, боевики предпочитают обходиться без мебели, спать на полу, подражая Пророку Мухаммеду и его ближайшим сподвижникам. Один — палит из АК-47, второй на полу — что-то жжет.

Спецназовец, первый из тех, кто попытался войти падает — но успевает очередью срезать автоматчика. Второй — он стоит на коленях, на нем криво сидящие очки, грязный, белой ткани хамис — протягивает руку куда-то за спину.

— Аллаху Акбар!!!

Длинная очередь из автомата — опрокидывает его назад, он дергается на полу, принимая в себя все новые и новые пули. Их никто не жалеет — мы торгуем свинцом, дружище…[85]

— Слева!

Откуда-то появляется еще один боевик — весь в крови, кровь течет по бороде, но с автоматом Калашникова в руках. Пули рвут и его…

— Заходим!

Плохо то, что нет щита. Щит они не взяли — понадеялись. Как оказалось зря. Марат — который шел впереди — то ли жив, то ли нет. Дай ему Аллах…

Лучи фонарей — шарят по стенам, по полу.

— В квартире чисто!

Начинается обыск. Двое — оказывают помощь пострадавшему: американский бронежилет, которых здесь полно и по дешевке — уберег от ранений, но очередь в упор есть очередь в упор. Повезло, что террористы стреляют охотничьими — у них редко бывают армейские, со стальным сердечником, снабжаются они через оружейные магазины. Броню не пробьют, но при попадании по незащищенному телу — ранения бывают страшные…

Один из бойцов — аккуратно разрезает камис. Присвистывает

— Шеф! Пояс!

— Не трогай. Забери телефон и все. Уходим…

Примечания

1

Надо понимать, что это мысли американца. Автор не со всем согласен, особенно с утверждением о том, что американцам свойственно докапываться до сути вещей. Американцы как раз поразительно наивны по сравнению с нами и всегда готовы к действию. Они не докапываются до сути, они принимают все за чистую монету и начинают действовать. Потом — только их сила спасает их от чертовски больших неприятностей: любой другой народ, который так бы себя вел — перестал бы существовать

2

Из широко известной рекламы мобильного оператора Теле2

3

Права на тайну личной жизни. Сейчас оно все более и более нарушается, особенно это видно в США. Американские судьи выдают ордера на слежку за неназываемыми лицами, на прослушивание неназываемых лиц — до 9/11 это было немыслимо. Шутники уже переименовали предвыборный лозунг Б. Обамы «Yes, we can» в «Yes, we scan». Но смешного тут мало, терроризм побеждает уже потому, что вселяет в общество паранойю, страх, лишает людей свободы даже косвенно.

4

Объявлена в университете лекция про любовь со слайдами. В аудитории — яблоку упасть негде. Выходит наконец лектор и говорит: бывает любовь нормальная — это когда мужчина с женщиной. Аудитория орет: слайды, слайды! Бывает любовь голубая — это когда мужчина с мужчиной. Аудитория орет: слайды, слайды! Бывает любовь розовая — это когда женщина с женщиной. Аудитория орет: слайды, слайды! А бывает любовь к Родине. И вот теперь, товарищи студенты — будут и слайды…

5

пофигу. Афганское выражение

6

Выражение ташкентское, времен ОКСВ, означает — договорились, заметано. Оттуда оно и пошло, прошло обе Чечни, все горячие точки. Короткое, удобное и выразительное, как раз для такого случая

7

На Востоке — и наши грузовики и наша автомобили популярны и сейчас. Так, например в Сирии — в репортажах то и дело наша техника. Она дешевле импорта и более пригодна для примитивного ремонта «на коленке» — а нормального автосервиса там не встретишь

8

Автор считает не с терактов 9/11 — а много раньше, со штурма дворца Амина в Кабуле в декабре 1979 года. С тех пор — Россия не выходит из войны, на момент написания романа — война продолжается уже тридцать третий год. Такое ощущение, что морозной декабрьской ночью 1979 года мы совершили страшное зло, отомкнули тем самым Врата — и теперь все силы ада идут на нас в наступление

9

Уже на момент написания романа — на территории бывшего СССР появились конкурентоспособные боевые оптические прицелы. Например прицел Народоволец — в одном корпусе коллиматор и четырехкратная оптика, переключается рычажком. Канадский аналог — у нас продается за 120 тысяч рублей. Описываемый белорусский прицел — двухканальный, четырехукратная оптика и однократный коллиматор в одном корпусе. Однако, в отличие от американских прицелов — они не рекламируются на выставках, не продаются гражданским и это очень плохо. Автор пытался купить описанный белорусский прицел, получил ответ: минимальная партия десять штук, дилеров нет.

10

Британская власть, термин, обозначавший британское правление на индостанском субконтиненте

11

Терминатор — 2

12

Советник

13

Несмотря на расхожее мнение о развале армии, Россия обладает одной из самых сильных армий в мире. Это подтверждается и на соревнованиях, где наши постоянно занимают первые места. Это подтверждается во время редких совместных учений — например, в 2012 году офицерам спецназа ВВ довелось присутствовать в Форте Брэгг, по их мнению при штурме зданий американский спецназ — отработал по нашим меркам очень плохо. Дело как раз в том, что мы не выходим из войны с семьдесят девятого года и в каждом регионе есть ОМОН и СОБР, для которых штурм и зачистка в боевых условиях — дело обыденное.

14

Гермес — комплекс для борьбы с танками и иными особо важными целями на поле боя. Авиационный вариант бьет на восемнадцать километров уже сейчас, что за пределами западных мобильных систем ПВО. Наземный вариант пробивает на дальность до ста километров, что дает нам в руки оружие принципиально нового класса, эффективной защиты против которого у НАТО нет и в ближайшее время не появится.

15

Все в порядке, все нормально

16

Все это правда. Из тем, обсуждаемых на египетском телевидении в религиозных программах: можно или нет заняться гомосексуалистом, для того, чтобы расширить задний проход, простите, чтобы напихать туда побольше взрывчатки и пойти подорваться. Можно или нет совершить последний половой акт с женой, которая только что умерла. Какая будет эрекция у праведников в раю: постоянная или продолжительная? Какая разница между женой и рабыней (а в Египте при Мурси восстановили рабство!). В этом — заключено все убожество жителей таких стран как Египет и потому — когда мы указываем, как им жить, мы в своем праве. Человек не имеет права быть скотом.

17

30 мм автоматическая пушка боевой машины пехоты БМП2, лучшая на момент создания и одна из лучших сейчас. Все, кто воевал в Чечне — вспоминают о ней с теплотой

18

Голословно — слова о том, что ты в бою сколько то там убил — не принимаются. Надо что-то материальное — а погон у духов нет. Уши режут только самые отмороженные. Потому — берут документы, затворы автоматов, стрелянные тубусы ракетных установок. Тубус Стингера считается отличным результатом.

19

Еврейский религиозный праздник

20

Один из анекдотов про Чапаева

21

амалият — террористическая деятельность, более конкретное и не допускающее двойных толкований определение, нежели джихад. Истишхад — самоубийственный теракт, операции с использованием смертников. Касас — месть, чаще всего тоже путем совершения теракта против кого-то конкретного, напоминает деятельность эсеров.

22

То есть бойцы в тяжелой боевой экипировке, включающей в себя бронежилет шестого класса и бронешлем

23

Шанхайская организация сотрудничества. Виделась как некий противовес НАТО — но по факту, получилась просто пустышкой. Все таки, по факту — мы очень разные. И делать что-то одно — нам нелегко.

24

Выборы — это конечно самое оно. Особенно, если общество расколото до того, что в стране вот-вот — начнется гражданская война. И больше всего — они нужны нищему, отчаявшемуся горожанину с самых низов, потерявшему работу живущему в хижине на один доллар в день и получающему каждую пятницу продуктовый набор в ближайшей мечети вместе с порцией ваххабитской пропаганды. Да, выборы тут помогут, это несомненно.

25

Главное управление охраны, бывшее Девятое управление КГБ СССР

26

История давняя, началась еще в Советском союзе. Начали оценивать деятельность МВД по соотношению раскрытых нераскрытых преступлений. В итоге начали скрывать нераскрытые, не регистрировать преступления, незаконно отказывать в возбуждении — это есть и до сих пор. Потом — начали оценивать по общему количеству раскрытых преступлений — так называемые «палки». Самое дикое — раскрытое хулиганство и раскрытое убийство оценивалось одинаково. В итоге — начали ловить гастарбайтеров в конце квартала, рубить палки на незаконном пребывании. По сути, палками нельзя оценивать даже убийства: как показывает практика, четыре из пяти убийств раскрываются на месте, алкаш алкашу дал бутылкой по башке, и все. Чтобы не прятали сложные, неочевидные убийства, не «лепили дела» — должна быть СОВЕСТЬ.

27

Временная сводная оперативная группа.

28

Абу Мусаб аль Заркави (Ахмад Фадель аль-Назаль аль-Халейх) — террорист, исламский экстремист, с самой верхушки Аль-Каиды, глава иракского отделения Аль-Каиды начинал войну еще в Афганистане против советских войск. Его брат, Абу Джарах — представитель аль-Каиды в Чечне. Сам Аль-Заркави — был взят американцами во время зачистки Рамади, но не был опознан и проскочил фильтрацию. В 2006 году он был уничтожен.

29

От английского change — менять. ченч — возведенная в ранг бизнеса привычка обмениваться мелкими сувенирами. говоря про украинцев, автор не врет: все, начиная от воровства и заканчивая оставлением позиций действительно было, и было описано вернувшимся оттуда контрактником с болью и стыдом за свою армию.

30

Это постоянное сопровождение кажется диким, но на деле это правильно. Багдад опасный город, а один человек — не может одновременно вести машину и стрелять. Поэтому — один ведет машину, а другой постоянно держит автомат наготове, это минимальная мера безопасности

31

Это место действительно существует и туда действительно переезжали из воюющего Ливана беженцы, в основном богатые. Сейчас это место — одно из немногих в Латинской Америке, где есть ваххабитские ячейки

32

Сын первого президента Грузии Цотне Гамсахурдиа назвал грузинский контингент в Афганистане «мона-спа», что в переводе с грузинского — армия рабов

33

ТангСонНат, аэродром и военная база США в Южном Въетнаме, по значению сопоставимая с тем, что сейчас имеет Баграм. Это был небольшой город и там был даже небольшой оружейный завод. Который вьетнамцы сохранили и до сих пор гонят карабины Кольт Коммандо под обозначением М18

34

Этот случай описывает в одной из своих книг писатель и журналист Дэвид Игнатиус. Он подлинный

35

Поразительно, но это факт. Итальянская мафия сейчас ослабла настолько, что в тюрьмах ей требуется покровительство. В то же время ФБР ничего не предпринимает против таких банд как мексиканская МС-21 или сальвадорская Мара Лаватруча.

36

За это и повесили гражданского премьера Бхутто — он выдвигал программу «исламского социализма». Для США это было смертельно опасно и угрожало в будущем потерей всего Персидского залива, всех стран, где большинство населения исповедует ислам

37

Китайские носильные вещи, чаще всего трикотажные. Они настолько дешевые и некачественные, что их продают оптом не поштучно — а на вес, как сэконд-хенд. Естественно, розничные торговцы уже продают не на вес. В шмурдяке ходит Восток, ходит весь юг бывшего СССР, когда-то ходили и мы

38

Судя по всему, американец натолкнулся на иранских азербайджанцев. В самом Иране, на севере страны, их не менее двух- трех миллионов, в Иране они находятся в подчиненном положении. Поэтому, вполне могли переселиться в Ирак, более многонациональный

39

музыка — блатной жаргон

40

оставим это утверждение на совести американского разведчика, так ничего и не понявшего даже после событий в Бостоне. Кое-кто уже начал понимать, в частности американский конгрессмен Дэн Рорабахер после визита в Россию заявил: «Если вы в гуще мятежа в Чечне, и сотни людей становятся жертвами убийств, и происходят теракты, и детей взрывают в школах, да, можно догадаться, что есть люди, которые выходят за рамки законности». Это заявление стало предлогом для атаки американских либералов на конгрессмена

41

Дональд Рамсфельд министр обороны, начинавший вторую войну в Ираке — несколько раз бывал в Багдаде в восьмидесятые, встречался с Хусейном и с Тариком Азизом, чему есть фотографии, видео, документальные свидетельства. В числе прочего — он продал Ираку компоненты для производства химического оружия — именно якобы ведущиеся работы в этом направлении послужили основанием для вторжения в Ирак. И при этом — СССР называли империей зла!

42

Об уровне оснащенности Ирана — говорит тот факт, что Иран был единственной страной, куда США поставили самолеты F14 Tomcat, он же должен был закупить 200 F16 став первым зарубежным покупателем этих машин. Британский танк Челленджер — был разработан для Ирана, для самой Великобритании он считался слишком дорогим. Мерседес G-класса был разработан как армейский джип — но не для Бундесвера, а для армии Ирана, для Бундесвера он был тоже слишком дорогим. Там было современное автомобилестроение, темп роста экономики в 70-е превосходил японский. По плану — к 1990 году в стране должно было быть 20 АЭС

43

В Кербеле-5 Ирак потерял 20000 человек, Иран при наступлении — 65000 человек, при том, что Иран бросил против Ирака наиболее фанатичные части, в частности Корпус Мухаммеда

44

Йалла — окей, все в порядке, супер. Одно из наиболее употребимых арабских слов. Беседер — порядок (иврит), израильтяне тоже употребляют его постоянно. Ха кол беседер — все в порядке. Кстати, курды не взорвутся от произнесенного слова на иврите, Израиль им друг, их давно обучает МОССАД

45

Эвент-камера — небольшая, но прочная камера, которой можно снимать происходящие события, закрепив ее на шлеме, или скажем — на цевье винтовки. Распространенная штука даже сейчас, в продвинутых центрах подготовки каждый курсант имеет такую на цевье винтовки или на пистолете, с помощью записанного видео потом разбираются допущенные ошибки. Такая эвент — камера к описываемому периоду имела размер стального флакончика для нитроглицерина, которые раньше были и могла писать на карту памяти от мобильного телефона или сразу скидывать записанное на сервер

46

То, что описывает автор — технически уже существует, просто больше размером и меньше возможности. Например, эвент камера реальность, но по размерам она больше в два раза и память у нее меньше. В реальном режиме времени распознавать лица на потоковом видео и сравнивать их с удаленной базой данных невозможно — просто не хватит памяти и пропускной способности сети. Но в 2019-м все это будет реально.

47

в ЦРУ есть две стоянки, общая, открытая и подземная. На подземной — паркуются только те, у кого есть определенный и достаточно высокий статус в разведсообществе

48

На самом деле — конечно не бесполезен, просто нужно обучать стрелков. Автор — читал воспоминания британского снайпера об иракской войне, тот говорит вполне откровенно: если бы иракцы были чуть лучше обучены, у нас были бы десятки трупов. А так — они просто стреляли от бедра, от живота, не соблюдая дисциплину огня. Надо помнить, что на момент вторжения коалиционных сил — в Ираке не было обученной, кадровой армии, большая часть полегла еще во время войны с Ираном, потом во время первой Бури в пустыне. Не было боеприпасов, чтобы нормально организовать обучение. В связи с этим же — ярко видно прозорливое решение И.В. Сталина, перед грядущей войной наладившего массовую подготовку Ворошиловских стрелков. И совсем по-другому выглядит политика наших властей, не помогающего ДОССАФ и продающего даже мелкокалиберное нарезное после пяти лет стажа по гладкому.

49

СО, си-о, чарли-оскар — командир или лицо, исполняющее обязанности командира. Стандартный армейский сленг.

50

в том же Дубае если ты не можешь выплатить долг, скажем, по ипотеке или потребительскому кредиту — тебя сажают в тюрьму, кидать, как у нас не получится. Потому — например, в 2008 году многие иностранцы (в том числе европейцы, американцы) уезжали из Дубая полулегально, дорогущие машины бросали на стоянках. Другие — жили в этих машинах, потеряв работу, скрывались от полиции. К описываемому периоду получила практика, когда воры дают треть стоимости машины, и получают ключи от владельца — а тот говорит, что машину «угнали». Воры перегоняют машину за границу и продают на приграничном автобазаре в Ираке

51

CIA, Christians in action

52

Обязательна, положена по законам шариата

53

Реальное дело 2013 года

54

Перебежчик, специалист по компьютерным технологиям слежения. На момент написания этих строк — находился в России, куда бежал от преследования американских спецслужб. Раскрыл значительное количество информации о программах компьютерного слежения американских спецслужб, грубо нарушающих права на частную жизнь, дарованные американцам Конституцией

55

Здесь автор немного неправ. Первый массовый расстрел — стрельба Чарльза Уитмена с башни в 1966 году. Но по-настоящему эта проблема стала серьезной в семидесятые. Тогда же — из ветеранов Вьетнама стали массово создавать отряды полицейского спецназа и тогда же — массово появились маньяки. Конечно, они были и до этого, взять хотя бы лондонского Джека Потрошителя — но массово маньяки появились именно в семидесятые

56

Persons under control. Термин, появившийся после 9/11 для того, чтобы не признавать захваченных джихадистов военнопленными, у которых есть права.

57

Это такой юмор. Дурная земля — прозвище Вьетнама

58

На самом деле — американцы просто не знают, что Lockheed Havoc, который закупала морская пехота США — американизированная версия крайне успешного финского AMV Patria. Русский же БТР — прямым аналогом не являлся, хотя при разработке за основу был взят именно финский БТР

59

Кодовое обозначение БМП-3 с башней, в которой установлена 30 мм и 100 мм пушка. Несмотря на критику — крайне успешное решение, его заказал Ирак, Саудовская Аравия заказал установку этих башен на шасси французского БТР. Ничего сравнимого по мощи — у НАТО нет

60

Англоязычный Russia Today по итогам 2012 года был признан самым популярным иностранным телеканалом на территории США, обойдя ВВС. Он же — самый популярный телеканал в Интернете, первым среди всех телеканалов — набрал миллиард просмотров. По некоторым оценкам, в штате Вашингтон не менее 2 млн человек (треть населения штата) смотрят телеканал постоянно или время от времени. Американское правительство обеспокоено этим фактом, в частности в 2013 году русский телеканал запрещено смотреть военнослужащим

61

Слова Пророка Мухаммеда, ду'а, произносимое, когда кто-то надевает новую одежду.

62

Есть специальные мусульманские мобильные телефоны, которые включаются во время начала каждого намаза и поют азан, чаще всего — записанный на аудио азан с мечети Аль-Харам в Мекке

63

Федаины Саддама — молодые отморозки типа хунвейбинов, известные своей жестокостью.

64

Американский певец Элвис Престли очень любил покупать машины. За свою жизнь, весьма недолгую — он купил не менее двухсот автомобилей

65

Это правда. Действительно, в Багдаде существует рукописный Коран, полностью написанный кровью, причем по легенде — кровью Саддама. Легенда ставится под сомнение экспертами, которые подсчитали, что для написания Корана требуется не менее тридцати литров крови. Но людям свойственно верить в чудеса

66

Эрик Харрун, тридцатилетний бывший солдат, воевал в Ираке. После возвращения в США — принял радикальный ислам, отправился в Сирию, где примкнул к фронту Ан-Нусра. Воевал в составе бандгруппы гранатометчиком, одновременно вел Фейсбук на английском языке, снимал видео, утверждал, что сбил вертолет правительственных сил. Во возвращении в США — был арестован в аэропорту, ему предъявлены уголовные обвинения по статьям, предусматривающим смертную казнь. На момент написания — дело передано в суд

67

Ральф Надер — популист, сделал себе имя на разоблачении некачественной автомобильной продукции из Детройта, чем немало поспособствовал закату этого города. Типичный интеллигент, если судить нашими мерками. Баллотировался на президентских выборах в США — но ни разу не получил сколь-либо значительной поддержки

68

Федеральная служба охраны

69

ВОШ — временный оперативный штаб. Аббревиатура — источник нескончаемых шуток

70

АК для войск спецназначения. Отличается от обычного сменными стволами. Ствол 9х39 с интегрированным глушителем — для бесшумной работы до 200 метров.

71

Легальные братья — те, кто находится в городах, не находятся в розыске, но помогают членам лесных джааатов. Их работа — купить свежие сотовые, подложить куда надо флешку с требованием платить «закят», скачать или выложить что нужно в Интернет, купить продуктов и заложить их в тайник, следить за сотрудниками полиции или местами предполагаемых терактов и тому подобное. Обычно, после того, как легальными заинтересуется полиция — они «поднимаются», то есть уходят в банды и становятся нелегальными

72

Коран 17–81

73

В Восточной Германии был поставлен так называемый «модуль» — автоматическая патронная линия. Ее мощность просто чудовищна — за несколько дней она делает объем, который средний американский патронный завод делает за год. В отличие от тех модулей что были в СССР — его не разорили, и сейчас он работает, поставляя в частности боеприпасы НАТО для снабжения дружественных армий по программе «обучи и вооружи»

74

Автор ставит слово «убил» в кавычки, потому что не верит в официальную версию произошедшего в Абботабаде. Наиболее вероятно следующее: американцы получили информацию, что Бен Ладен давно мертв и умер в 2006 или 2007 году от болезни почек, как о том предупреждала разведка Франции. Эта информация — была смертельно опасна для американского разведсообщества: получается, что пять лет они гонялись за мертвым человеком, тратя огромные деньги. Такая информация — могла привести к чему угодно, даже к расформированию ЦРУ. А на носу — были еще и президентские выборы. Поэтому — с Пакистаном они договорились и сыграли что-то вроде «договорного матча» — американцы сделали вид, что убили Бен Ладена, а пакистанцы сделали вид, что страшно злы.

75

Ай-Кью. Альфа-Квебек — бойцы Аль-Каиды

76

Речь идет о начале создания спецотряда СЕАЛ6 и его первом командире Ричарде Марчинко. Марчинко, ветеран войны во Вьетнаме — носился с идеей создании TAT, террорист экшн тим, то есть группы, которой могла бы бороться с террором в кризисных регионах, маскируясь либо под гражданских, либо под террористов. Идея была в том, чтобы бороться с терроризмом методами террористов. Эту идею не приняли, создали аналог британской САС — отряд Дельта. Марчинко — переключился на создание «Красной команды» — морского спецотряда, который бы проверял безопасность американских военных баз, играя роль террористов. Команда просуществовала несколько лет, ее действия сопровождались скандалами — в конце концов Марчинко уволили, он пошел под суд и получил 21 месяц тюрьмы за финансовые злоупотребления. А «Красная команда» стала классической командой по борьбе с терроризмом

77

Доктор философии — обычная степень гуманитарного образования

78

насильственное перемещение лиц на объекты, находящиеся под контролем США, минуя юридическую процедуру экстрадиции. Действие незаконное, с ним были связаны многочисленные скандалы

79

Именно эти часы, а не рекламируемые Люминоксы и прочие — носит половина спецназов всего мира. Финские часы, их преимущество в том, что они дают огромный объем информации, включая точку GPS, температуру воздуха, влажность, высоту над уровнем моря и многое другое. Любому серьезному стрелку такие данные очень нужны

80

Для справки — к указанному периоду были сильно подорваны отношения с ЕС, был принят закон о борьбе с роскошествованием, в числе прочего запрещавший приобретать автомобили БМВ, Мерседес и Ауди за государственный счет. Вольво, принадлежавшая уже десять лет китайцам — выпускала роскошный седан серии 100 — и вот на нем то и остановили свой выбор чиновники и дипломаты. Как в последние годы жизни СССР — в Москве было полно Вольво-740

81

Мерседес — Гелендваген, сленговое название

82

Рабочее время БПЛА — предоставлялось по часам, даже на уровне полковника — выбить лишний час — два было затруднительно, тем более, если нужно срочно. Связано было с тем, что львиная доля БПЛА подчинялась ВВС, а те вели плановую работу и нам заявки разведки при первом удобном случае клали с прибором. Точно так же — проблемой было заказать вертолет, проще было и то и другое раздобыть у иракцев

83

Олдридж Эймс — один из самых известных предателей в истории, наиболее ценный американский агент, который когда-либо был в КГБ. В какой-то момент — он стал начальником отдела внутренней контрразведки ЦРУ- то есть главным охотником за шпионами (получается, главный охотник за шпионами сам был шпионом). Имея возможность беспрепятственно запрашивать любые материалы для проверок — он выдал всю агентуру ЦРУ в Советском Союзе, более 170 человек. Парадокс — но этот блестящий успех советской разведки не спас СССР от краха

84

Абрамс — у нас считается чуть ли не королем поля боя, но мало кто знает о его недостатках. Например, его ремонт столь сложен, что в Саудовской Аравии ремонт турбины делают приглашенные американские специалисты, сами сауды не могут. Выходит же турбина из строя часто, ресурс у нее в несколько раз меньше, чем у дизеля.

85

Из культового фильма про Дикий Запад «Великолепная семерка»

Content

Афанасьев Александр
Ответный удар

Часть 2

Багдад, Ирак 26 мая 2019 года

Ирак, Багдад 25 мая 2019 года

Ирак, Ар-Рутба 25 мая 2019 года

Ирак Провинция Анвар, Бадийят Аш-Шам Ночь на 26 мая 2019 года

Ирак, Багдад 27 мая 2019 года

Ирак, Багдад 28 мая 2019 года

Ирак, Багдад 27 мая 2019 года

Ирак, недалеко от Басры 11 июля 2019 года

За день до этого Окраина Багдада

Ирак, недалеко от Басры 11 июля 2019 года Продолжение

Ирак, Багдад Садр-Сити 12 июля 2019 года

Ирак, Баакуба 12 июля 2019 года

Лэнгли, штат Виргиния Здание Национального разведывательного центра имени Джорджа Буша 12 июля 2019 года

Ирак Четвертая дорога 13 июля 2019 года

Где-то в Ираке Точное место неизвестно… 13 июля 2019 года

Ирак, Багдад 13 июля 2019 года

Ирак, Багдад 10 июля 2019 года

Два дня спустя Выезд из города

На следующий день Окраина Муктадии, Дияла

Ирак Окраина Муктадии, Дияла

Ирак, Багдад Район Рашид 23 июля 2019 года

Ирак, Багдад 13 июля 2019 года

Ирак, Дияла Ликвидация 1 10 июля 2019 года

Ирак Ликвидация 2 10 июля 2019 года За день до саммита

Примечания