Непобедимые

Ками Гарсия

© И. Тетерина, перевод, 2014

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014

Издательство АЗБУКА®

Алексу, Нику и Стелле.

Ни один из созданных мной воображаемых миров не сравнится с реальным, который я делю с вами

На один удар по истинным корням зла приходится тысяча охотников обрубать его ветви [1].

Генри Дэви Торо. Уолден, или Жизнь в лесу

Глава 1. Лунатичка

Я почувствовала, как босые ноги погружаются во влажную почву, и попыталась не думать о бесчисленных мертвецах, лежащих в земле подо мной. Мне случалось проходить мимо этого крохотного кладбища, но только днем и никогда – дальше облупившихся железных ворот.

Дорого бы я дала, чтобы сейчас очутиться по другую их сторону.

В лунном свете засеянная травой аккуратная лужайка с рядами щербатых могильных плит казалась тем, чем она по сути являлась: замшелой крышкой исполинского гроба.

Хрустнула ветка, и я торопливо обернулась:

– Элвис?

Я огляделась по сторонам – не мелькнет ли где-нибудь полосатый хвост моего кота.

Элвис никогда не убегал, самое большее – крутился у меня под ногами, когда я открывала дверь. До сегодняшнего вечера. Сегодня он рванул прочь с такой прытью, что я не успела даже прихватить туфли и восемь кварталов гналась за ним босиком, пока наконец не очутилась тут.

До меня донеслись приглушенные голоса, и я застыла, прислушиваясь.

За оградой в бледном свете фонаря прошла девушка в серо-голубом спортивном костюме с эмблемой Джорджтаунского университета. Ее нагнала шумная компания друзей. Спотыкаясь на ходу и смеясь, они скрылись внутри одного из университетских зданий.

Я и забыла, что кладбище располагается в самом сердце кампуса. Я двинулась между неровными рядами надгробий. Фонари скрылись за деревьями, и все вокруг то погружалось во тьму, когда на луну наползало очередное облако, то вновь озарялось призрачным светом.

Краем глаза я заметила, как сбоку мелькнуло что-то белое.

Внутренний голос настойчиво нашептывал, что лучше вернуться домой. Но я, вместо того чтобы прислушаться, принялась в кромешном мраке искать кота между надгробиями.

«Ну же, Элвис. Куда ты запропастился?»

Ничто не пугало меня так, как темнота. Я предпочитала видеть того, кто ко мне приближается, а в темноте могло скрываться что угодно.

«Думай о чем-нибудь другом».

Непрошеные воспоминания нахлынули прежде, чем я успела остановить их…

Лицо матери, склонившейся над моей кроваткой. Я моргаю, пытаясь проснуться. Она прижимает палец к губам, чтобы я не шумела. Мои босые ноги успевают замерзнуть на холодном полу, пока мы идем к шкафу. Мама сдвигает в сторону платья, и в деревянной стенке обнаруживается щель.

– В доме кто-то есть, – шепчет она и отодвигает доску, за которой оказывается небольшая ниша. – Сиди здесь, пока я не вернусь. И чтобы ни звука.

Я протискиваюсь внутрь, и она задвигает панель на место. Никогда раньше я не оказывалась в абсолютной темноте. Я смотрю на то место, где находятся мои руки. Несмотря на то что они прямо у меня перед глазами, я их не вижу.

Я зажмуриваюсь, чтобы только не видеть эту темноту. И тогда меня окружают звуки: скрип ступенек, шум передвигаемой мебели, приглушенные голоса. В голове неотвязно крутится одна мысль: «А вдруг она не вернется?»

Слишком перепуганная, чтобы посмотреть, получится ли у меня выбраться наружу без посторонней помощи, я сижу в своей норе и слушаю собственное прерывистое дыхание, совершенно уверенная в том, что те, кто находится сейчас в доме, тоже его слышат.

В конце концов доска отодвигается и в мое убежище проникает скудный свет. Мама протягивает ко мне руки и говорит, что незваные гости ушли. Она берет меня на руки и уносит в мою комнату, но я не слышу ничего, кроме стука собственного сердца, и не могу думать ни о чем, кроме непроницаемой тьмы вокруг меня.

Мне было всего пять лет, когда это произошло, но я до сих пор отчетливо помню каждую минуту, проведенную в тесном убежище. Мне вдруг стало нечем дышать. Захотелось поскорее оказаться дома – хоть с котом, хоть без.

Между щербатыми надгробиями прямо передо мной что-то шевельнулось.

– Элвис?

Из-за каменного креста появился темный силуэт.

От неожиданности я вздрогнула и негромко ахнула.

– Прошу прощения. – У меня дрожал голос. – Я ищу своего кота.

Незнакомец ничего не ответил.

На меня вдруг налетел вихрь оглушительных звуков: хруст веток, шелест листвы, собственный бешено скачущий пульс. На память мгновенно пришли все те сотни передач о нераскрытых преступлениях, которые я смотрела с мамой и которые начинались в точности с такой сцены: девушка, стоящая в одиночестве там, где ей не следовало находиться, и не сводящая глаз с парня, который готовится на нее напасть.

Я отступила на шаг назад, и жирная грязь с чмоканьем сомкнулась вокруг моих лодыжек, точно рука, пытающаяся удержать меня на месте.

«Не надо, пожалуйста».

Налетевший порыв ветра взметнул длинные волосы незнакомца и запутался в подоле легкого белого платья.

Платье!

Меня охватило невыразимое облегчение. Это была девушка.

– Вы не видели тут серо-белого сиамского кота? Найду – прибью поганца.

И вновь молчание.

В этот миг луна вышла из-за тучи, и я поняла, что на незнакомке надето вовсе не платье. На ней была ночная рубашка. Кто стал бы разгуливать по кладбищу в ночной рубашке?

Только псих.

Или лунатик.

Я знала, что лунатиков нельзя будить, но оставить ее ночью одну среди могил тоже не могла.

– Эй? Вы меня слышите?

Девушка не шелохнулась и продолжала смотреть на меня, словно могла различить в темноте мои черты. У меня засосало под ложечкой. Я отвела глаза, лишь бы только не видеть этого пугающего выражения. Мой взгляд упал на основание креста.

Девушка была босиком, как и я, только ее ноги не касались земли.

Я заморгала, не желая признавать другую возможность. Наверное, это все игра лунного света и тени. Я взглянула на свои ступни, облепленные грязью, потом перевела взгляд со своих ног на ее.

Они были бледными и девственно чистыми.

Комок белого меха метнулся между нами и бросился в мою сторону.

Элвис.

Я схватила его, пока не сбежал снова. Он зашипел, извернулся и располосовал мою руку когтями. Я выронила его, и он рванул через лужайку к воротам. С бьющимся сердцем я смотрела, как кот протиснулся под ними и был таков.

Я оглянулась на каменный крест.

Незнакомка исчезла, не оставив на влажной земле и следа.

Не обращая внимания на кровь, сочившуюся из царапин, я пошла к выходу, пытаясь придумать какое-нибудь разумное объяснение появлению на кладбище девушки в ночной рубашке. Мне пришлось напоминать себе, что я не верю в привидения.

Глава 2. Царапая поверхность

Когда я выбралась обратно на освещенный тротуар, Элвиса уже и след простыл. Проходивший мимо парень с рюкзаком на одном плече, заметив мои босые ноги, по щиколотку облепленные грязью, странно на меня покосился. Наверное, принял за бродяжку.

Руки у меня перестали трястись только тогда, когда тем ный кампус остался позади и я очутилась на оживленной Оу-стрит. Сегодня я была рада даже туристам, фотографирующимся на ступеньках Лестницы Экзорциста [2].

Все произошедшее на кладбище внезапно стало казаться невероятно далеким, и я уже готова была посмеяться над собственными страхами.

Та девушка не была ни призрачной, ни полупрозрачной, как привидения в фильмах. Она выглядела как самый обычный человек.

Если не считать того, что ее ноги не касались земли.

Или все-таки касались?

Может, в лунном свете мне это просто почудилось? А ноги у нее не были грязными, потому что она стояла на сухом месте. К тому времени, когда впереди показался мой квартал, застроенный вплотную притиснутыми один к другому домами, я успела придумать добрый десяток возможных объяснений.

Элвис растянулся на крыльце, всем своим видом выражая покорность и скуку. Стоило бы оставить его на улице, чтобы в следующий раз знал, как убегать, но я любила этого поганца.

Как-то раз я вернулась из школы в слезах. Мы делали в классе подарки ко Дню отца, и я оказалась единственной, у кого не было папы. Он ушел, когда мне было пять, и никогда больше не объявлялся. Мама тогда утерла мои слезы и сказала: «Зато никому из них сегодня не купят котенка».

Так благодаря Элвису один из худших дней в моей жизни стал одним из лучших.

Я открыла дверь, и он прошмыгнул в дом.

– Скажи спасибо, что я вообще тебя впустила.

В коридоре пахло томатным соусом и чесноком. Из кухни доносился мамин голос:

– Нет, в эти выходные я занята. И в следующие тоже. Прошу прощения, мне нужно бежать. Кажется, моя дочка вернулась. Кеннеди?

– Это я, мам.

– Ты была у Элль? Я уже собиралась тебе звонить.

Я переступила через порог в тот самый момент, когда она повесила трубку.

– Не совсем.

Она бросила на меня взгляд, и деревянная ложка выскользнула из ее руки, заляпав белый кафельный пол потеками рыжего соуса.

– Что случилось?

– Все в полном порядке. Просто Элвис сбежал, и я никак не могла его поймать.

Мама бросилась ко мне и оглядела мои разодранные в кровь руки:

– Это Элвис тебя так? Он же никогда раньше не царапался.

– Наверное, испугался, когда я его схватила.

Ее взгляд упал на мои облепленные грязью ноги.

– Куда тебя занесло?

Я приготовилась выслушать стандартную лекцию, которую мама принималась читать мне всякий раз, когда я выходила из дома в позднее время: всегда бери с собой мобильник, не гуляй в одиночку, не ходи по плохо освещенным местам, а также ее коронный совет: сначала визжи, потом задавай вопросы. Сегодня я нарушила все эти заповеди.

– На старое иезуитское кладбище, – отозвалась я таким тоном, как будто пыталась закинуть пробный шар: сильно она расстроится или нет.

Мама остолбенела и ахнула от неожиданности.

– Я бы никогда не пошла на кладбище ночью, – произнесла она машинально, словно повторяла эту фразу уже в тысячный раз. Вот только ничего такого она раньше не говорила.

– Ты вдруг стала суеверной?

Она покачала головой и отвела взгляд:

– Разумеется, нет. Не нужно быть суеверной, чтобы понимать, что разгуливать по ночам в безлюдных местах опасно.

Я по-прежнему ждала лекции.

Вместо этого она протянула мне влажное полотенце:

– Оботри ноги и выкинь в ведро. Мне в стиральной машине только кладбищенской земли не хватает.

С этими словами мама принялась рыться в ящике комода, в котором хранилась всякая всячина, пока не извлекла оттуда большую упаковку лейкопластыря. Судя по всему, она завалялась там еще с тех времен, когда я училась кататься на велосипеде.

– Кто звонил? – поинтересовалась я, пытаясь сменить тему.

– Да так, один товарищ с работы.

– Этот «один товарищ» приглашал тебя на свидание?

Мама нахмурилась, сосредоточенно разглядывая мою руку:

– Меня не интересуют свидания. Одного разбитого сердца мне вполне достаточно. – Она закусила губу. – Я не то имела в виду…

– Я знаю, что ты имела в виду.

После того как ушел мой отец, мама много месяцев подряд по ночам плакала в подушку. До меня до сих пор иногда доносился ее плач.

Когда царапины были обработаны и заклеены пластырем, я уселась на столешницу и стала смотреть, как мама готовит маринару. Это меня успокаивало. Происшествие на кладбище сразу стало казаться еще более далеким.

Мама обмакнула в соус палец и облизала его, прежде чем снять кастрюлю с огня.

– Мам, ты забыла добавить перечную стружку.

– Точно.

Она покачала головой и выдавила из себя смешок.

Мама легко могла бы заткнуть за пояс Джулию Чайлд [3], а маринара была ее фирменным блюдом. Она скорее забыла бы собственное имя, чем свой секретный ингредиент. Я хотела обсудить с ней этот вопрос, но устыдилась. Может, она уже представляла меня в качестве героини очередной телепередачи о нераскрытых преступлениях.

Я спрыгнула со столешницы:

– Пойду к себе наверх, порисую.

Она выглянула в окно, явно поглощенная какими-то своими заботами:

– Мм… Неплохая идея. Может, отвлечешься от ненужных мыслей.

Вообще-то, когда я рисовала, мысли переставали существовать совсем.

Именно ради этого все и затевалось.

Едва только мой карандаш касался бумаги, как все проблемы исчезали, словно я на время переносилась куда-то в другое место или превращалась в кого-то другого. На бумаге рождался и жил мир, который могла видеть лишь я одна. Например, мальчик, несущий в заплечном мешке свои кошмары и не замечающий, как они сыплются оттуда на ходу, или человек без рта, во мраке строчащий на сломанной пишущей машинке.

Вроде того рисунка, над которым я работала сейчас.

Я остановилась перед мольбертом и принялась разглядывать девушку, сидящую на корточках на крыше дома. Одна ее нога была нерешительно спущена вниз. Девушка смотрела на землю, и ее лицо было искажено от страха. За спиной у нее трепетали нежные сизые крылья, похожие на ласточкины. Платье на лопатках лопнуло, когда они прорезались, вырастая из плоти, точно ветви дерева.

Я где-то читала, что, если ласточки поселятся у тебя на крыше, это сулит удачу. Если же они покидают гнездо, ничего, кроме несчастий, не жди. Как и многое другое в жизни, крошечная птичка могла стать как благословением, так и проклятием. Что-что, а это крылатая девушка знала не понаслышке.

Заснула я с мыслями о ней. Пыталась представить, каково иметь крылья, когда боишься летать.

* * *

Наутро я проснулась совершенно разбитая. Всю ночь мне снились лунатички, парящие в воздухе над могилами. Элвис свернулся клубочком на подушке рядом со мной. Я почесала его за ухом, и он спрыгнул на пол.

Я не могла заставить себя вылезти из постели до тех пор, пока не явилась Элль. Она никогда не утруждала себя предварительным звонком. Мысль, что кто-то может быть ей не рад, попросту не приходила ей в голову. Этому ее качеству я завидовала с тех самых пор, когда мы познакомились в седьмом классе.

В данную минуту она валялась на моей постели посреди кучи фантиков и лениво листала какой-то журнальчик, пока я в задумчивости стояла перед мольбертом.

– Сегодня в кино будет куча наших, – сообщила Элль. – Что ты наденешь?

– Я же сказала тебе, что никуда не иду.

– И это все из-за того недоумка, который будет гонять мяч за команду местного колледжа, когда мы закончим школу? – спросила Элль тем опасным тоном, который приберегала для бедолаг, имевших неосторожность обидеть тех, кто был ей дорог.

Я ощутила укол в самое сердце. Несмотря на то что прошло уже несколько недель, рана до сих пор не затянулась.

– Нет, просто сегодня я очень плохо спала.

Я не стала упоминать о девушке с кладбища. Если бы я сейчас опять начала о ней думать, еще одна бессонная ночь была бы мне гарантирована.

– На том свете отоспишься. – Элль бросила журнал на пол. – И потом, не будешь же ты до конца жизни по выходным отсиживаться дома. Это ему должно быть стыд но, а не тебе.

Я бросила кусок угля в коробку с инструментом и вытерла руки о комбинезон:

– Мне кажется, когда тебя бросают из-за того, что ты не позволила своему бойфренду использовать себя вмес то шпаргалки, это довольно унизительно.

Мне следовало бы заподозрить неладное, когда один из самых классных парней в школе попросил меня помочь ему подтянуть историю, чтобы его не исключили из футбольной команды. Тем более что это был Крис – спокойный парень, который кочевал из одной приемной семьи в другую и по которому я вздыхала вот уже несколько лет. Впрочем, поскольку я была круглой отличницей как по истории, так и по всем остальным предметам, его выбор казался вполне логичным.

Я просто не подозревала, что Крису известна моя маленькая тайна.

Когда я училась в начальной школе, моя эйдетическая память была всем в новинку. Тогда я называла ее фотографической, а моя способность в считаные секунды запоминать десятки страниц текста вызывала у одноклассников неподдельной восторг. Так продолжалось до тех пор, пока мы не подросли и до них не дошло, что я получаю оценки лучше, чем они, не прилагая к этому ровным счетом никаких усилий. К моменту перехода из начальной школы в среднюю я научилась скрывать свое «незаслуженное преимущество», как его именовали одноклассники и их родители, когда приходили жаловаться учителям.

Теперь мой секрет знала только горстка близких друзей. Во всяком случае, я так полагала.

Крис оказался умнее, чем его считали. Поначалу он проявлял интерес исключительно к истории – и только потом уже ко мне. Три недели. Именно столько времени прошло, прежде чем он впервые меня поцеловал. Еще две недели спустя он назвал меня своей девушкой.

Через неделю после этого он попросил дать ему списать на четвертной контрольной.

Видеть его в школе и делать вид, что мне все нипочем, когда он подступился ко мне со своими лживыми извинениями, оказалось вовсе не просто.

– Я не хотел тебя обидеть, Кеннеди. Но мне учеба дается совсем не так легко, как тебе. Стипендия – моя единственная надежда выбиться в люди. Я думал, ты это понимаешь.

Я прекрасно все понимала и поэтому не испытывала никакого желания нос к носу столкнуться с ним сегодня вечером в кино.

– Я никуда не иду.

– Его там не будет, – вздохнула Элль. – У их команды сегодня выездная игра.

– Ладно. Но если там будет кто-нибудь из его мерзких дружков, я уйду.

Она, самодовольно улыбаясь, прихватила свою сумку и отправилась в ванную:

– Я пока буду потихоньку собираться.

Я поскребла въевшуюся под ногти угольную пыль. Придется мне попотеть, чтобы привести руки в порядок, если не хочу выглядеть как автомеханик. Гигантская нашлепка из пластыря на руке и без того придавала мне сходство с пациентом ожогового отделения. Хорошо хоть в зале будет темно.

На первом этаже хлопнула дверь, и через миг на пороге моей комнаты показалась мама:

– Ну что, ты сегодня дома?

– Если бы. – Я кивнула в сторону двери в ванную. – Элль тащит меня в кино.

– Ты точно хочешь туда идти? – спросила мама небрежно, но я поняла, что ее тревожит. Много недель подряд она пекла брауни и слушала мои страдания по Крису.

– Его там не будет.

– Даже не знаю, отпускать тебя на такое опасное мероприятие или нет. Ты рискуешь хорошо провести время, – улыбнулась она, но затем улыбка на ее лице сменилась озабоченным выражением. – У тебя есть наличные?

– Тридцать баксов.

– Мобильник заряжен?

Я кивнула в сторону тумбочки в изголовье кровати, на которой заряжался телефон.

– Угу.

– Спиртное там будет?

– Мам, мы ведь идем в кино, а не на вечеринку.

– Если вдруг будет спиртное….

– …я позвоню тебе, и ты за мной приедешь. Никаких вопросов, никаких последствий, – закончила я за нее.

Она подергала за лямку моего комбинезона:

– Ты прямо так и пойдешь? Смотрится симпатично.

– Гранж возвращается в моду. Я предвосхищаю все модные тенденции.

Мама подошла к мольберту и ахнула:

– Какая красота! – Она обняла меня за плечи и прижалась виском к моему виску. – Ты такая талантливая, а я прямую линию не в состоянии провести. И в кого ты только такая пошла?

Второй возможный источник моего таланта мы обе обошли молчанием.

Она взглянула на мои перепачканные угольной пылью руки:

– Талант талантом, но, может, тебе стоило бы принять душ?

– Я – за.

Из ванной показалась Элль, уже успевшая навести красоту за нас двоих. На ней были узкие джинсы и футболка, словно бы невзначай обнажавшая одно плечо. Тот, кому она сегодня вечером собиралась строить глазки, определенно обратит на нее внимание, а заодно и все остальные зрители мужского пола, которые будут в зале. Несмотря на собранные в небрежный хвост волосы и почти полное отсутствие макияжа, не заметить Элль бы ло трудно.

Еще одно различие между нами.

Я поплелась в ванную. Тягаться с Элль все равно было бессмысленно. Так что, если мне удастся отскрести из-под ногтей уголь, это уже вполне можно считать победой.

Когда я вышла, мама с Элль о чем-то шептались.

– Что у вас там за секреты?

– Ничего. – Мама помахала в воздухе объемистым пакетом. – Я тут кое-что прикупила. Подумала, они могут тебе пригодиться. Чем не доказательство моих сверхъестественных способностей?

Я узнала знакомый логотип на боку пакета.

– Это то, что я думаю?

Она пожала плечами:

– Не знаю, не знаю…

Я вытащила из пакета коробку и скинула крышку на пол. В волнах упаковочной бумаги лежали черные ботинки с кожаными ремешками, которые застегивались на пряжки по бокам. Я видела их, когда мы несколько недель назад ходили по магазинам. Они были идеальны: необычные, но не чересчур.

– Я подумала, они будут отлично смотреться с твоей униформой, – сказала мама, имея в виду черные джинсы и выцветшие футболки, из которых я не вылезала.

– Они будут потрясающе смотреться с чем угодно. – Я натянула ботинки и принялась крутиться перед зеркалом.

Элль одобрительно кивнула:

– Действительно классные.

– Пожалуй, они будут смотреться лучше, если ты снимешь халат. – Мама помахала в воздухе черным флакончиком. – И подкрасишь ресницы.

Я терпеть не могла красить ресницы. Тушь была как отпечатки пальцев на месте преступления. Если случалось расплакаться, избавиться от черных потеков под глазами потом было невозможно, а это почти такой же позор, как разреветься у всех на глазах.

– Это всего лишь поход в кино, и потом, я каждый раз умудряюсь размазать ее по лицу, когда крашусь.

Или несколько часов спустя, в чем я убедилась на собственном горьком опыте.

– В этом деле есть одна хитрость. – Мама остановилась передо мной и взмахнула кисточкой. – Посмотри-ка вверх.

Я подчинилась, надеясь, что в результате буду больше походить на Элль и меньше – на серую мышку.

Элль из-за маминого плеча смотрела, как она наносит очередной липкий слой туши.

– Я бы за такие ресницы душу дьяволу продала, а ты их даже не ценишь.

Мама отступила на шаг, чтобы полюбоваться делом своих рук, потом вопросительно взглянула на Элль:

– Ну, что скажешь?

– Потрясно! – Элль с размаху плюхнулась на постель. – Миссис Уотерс, вы – супер.

– Чтобы дома были до полуночи, а не то я стану значительно менее супер, – предупредила мама, выходя из комнаты.

Из-за угла выглянул Элвис.

Я подошла, собираясь взять его на руки. Он замер, не сводя с меня глаз, потом развернулся и рванул прочь.

– Какая муха укусила нашего Короля? – поинтересовалась Элль, назвав Элвиса своим излюбленным прозвищем.

– Он вообще в последнее время ведет себя странно.

Углубляться в подробности я не стала.

Мне очень хотелось забыть о кладбище и о девушке в белой ночной рубашке. Но, несмотря на все старания, мне не удавалось ни выкинуть из памяти ее босые ноги, не касающиеся земли, ни отделаться от чувства, что я не могу перестать думать о ней не просто так.

Глава 3. Затмение

Когда Элль высадила меня перед домом за пять минут до полуночи, в окнах было темно. Это было странно, потому что мама никогда не ложилась, не дождавшись меня. Она любила сидеть в кухне, пока я опустошала холодильник, попутно развлекая ее слегка отредактированным отчетом о событиях вечера. После моего добровольного заточения ей забавно будет узнать, что ничего не изменилось.

Элль таскала меня за собой по фойе, пока сама кокетничала с парнями, с которыми никогда в жизни не стала бы встречаться, и мне пришлось, изнывая от неловкости, мучительно выдумывать темы для разговоров с их друзьями. Хорошо хоть никто не задавал никаких вопросов про Криса.

Я повернула в замочной скважине ключ и открыла дверь.

Она даже света нигде для меня не оставила.

– Мама?

Может, уснула?

Я щелкнула выключателем на стене в коридоре. Ничего не произошло. Наверное, отключилось электричество.

Весело.

В доме было темно, хоть глаз выколи. У меня закружилась голова, в животе стало холодно от страха.

Я вцепилась в перила и сосредоточилась на верхней ступеньке, пытаясь убедить себя, что не так уж и темно.

Потом медленно двинулась по лестнице вверх.

– Мама?

Едва я очутилась на площадке второго этажа, как задохнулась от ударившего в лицо порыва холодного воздуха. Должно быть, с тех пор как я поехала в кино, температура на улице упала градусов на двадцать [4]. Мы что, забыли закрыть окно?

– Мама?

Неожиданно вспыхнул свет, и по узкому коридору протянулись длинные тени.

Чувствуя, как меня охватывает паника, я свернула к двери в мамину спальню. И сно ва воспоминание о том, как я сидела в тесном убежище в мамином шкафу, накрыло меня.

«Не думай об этом».

Я сделала еще один нерешительный шаг.

Дверь была открыта, комнату заливал помаргивающий бледный свет. Тут было еще холоднее, и от дыхания изо рта шел пар.

Я подошла ближе, и в нос ударил какой-то едкий запах, похожий на застарелую вонь табачного дыма. Внутри у меня мгновенно все смерзлось от ужаса.

В доме кто-то есть!

Я переступила через порог, и на меня обрушилось предчувствие беды.

Мама неподвижно лежала на кровати.

На груди у нее клубочком свернулся Элвис.

Лампа в углу мигала, как будто ребенок баловался с выключателем.

В тишине кот издал негромкий утробный звук, и меня мороз продрал по коже. Если бы животные могли вскрикивать, это было бы именно так.

– Мама?

Элвис повернул мордочку на мой голос.

Я бросилась к кровати, и он спрыгнул на пол.

Мамина голова была склонена набок, темные волосы занавесили лицо. В мигающем свете я вдруг отчетливо увидела, как неподвижно она лежит. Ее грудь не вздымалась и не опускалась. Я попыталась отыскать на шее пульс.

Он не прощупывался.

Я отчаянно затрясла ее:

– Мама, очнись!

Слезы текли у меня по лицу. Я просунула ладонь ей под щеку. Лампа перестала мигать, и комната озарилась слабым светом.

– Мама!

Я схватила ее за плечи и потянула вверх. Ее голова безжизненно мотнулась и упала на грудь. Я отпрянула, и ее тело повалилось на матрас, неестественно спружинив.

Я сползла на пол, давясь слезами.

Мамина голова лежала на кровати, неестественно вывернутая и обращенная лицом ко мне.

Глаза у нее были совершенно пустые, точно у куклы.

ЧЕТЫРЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

Глава 4. Прыжок через могилу

Моя комната по-прежнему выглядела как моя комната, никуда не делись ни полки, заставленные альбомами, ни стаканчики, набитые сломанными карандашами и кусками угля. Кровать по-прежнему стояла в центре, точно остров, так что я могла лежать на ней и разглядывать плакаты и рисунки, развешанные по стенам. Репродукция «Леди Дэй» Криса Беренса по-прежнему висела на моей двери – прекрасная девушка под прозрачным колпаком, парящим в небесах. Сколько ночей я провела, сочиняя ис тории о пленнице, томящейся за стеклом. Во всех них ей в конечном итоге удавалось найти выход.

Теперь я не была в этом так уверена.

У меня было два дня, чтобы разобрать комнату и упаковать все, что было мне дорого. Все, что делало эту комнату моей, что составляло мою личность. За прошедший месяц я сто раз пыталась это сделать, но так и не смогла себя заставить. Поэтому я призвала на помощь единственного оставшегося человека, которому эта комната была дорога почти так же, как и мне.

– Кеннеди, прием! Ты вообще слышала, что я сказала? – Элль помахала в воздухе одним из альбомов. – Куда их складывать? Вместе с твоими рисовальными принадлежностями или с книгами?

Я пожала плечами:

– Куда хочешь.

Я остановилась перед зеркалом и принялась одну за другой снимать выцветшие фотографии, заткнутые за раму: размытый снимок Элвиса в его кошачьем детстве, пытающегося цапнуть лапой объектив камеры; мама примерно моего возраста в обрезанных джинсовых шортах, моющая черный «камаро» и машущая мыльной рукой фотографу, – на запястье у нее серебряный именной браслет, который она никогда не снимала.

Этот браслет в прозрачном пластиковом пакете отдала мне медсестра в больнице в ту ночь, когда констатировали мамину смерть. Она нашла меня в коридоре, на том же самом желтом стуле, где я услышала от врача два слова, которые раскололи мою жизнь на «до» и «после»: остановка сердца.

Теперь этот браслет занял место на моем запястье, а пластиковый пакет с маминым именем и фамилией был спрятан между страницами моего самого первого альбома.

Элль взяла в руки снимок, на котором мы с ней были запечатлены вдвоем – с высунутыми языками, голубыми от сахарной ваты.

– Мне просто не верится, что ты на самом деле уезжаешь.

– У меня нет выбора. Лучше уж в интернат, чем жить с теткой.

Моя мама и ее сестра терпеть не могли друг друга, и те несколько раз, когда я видела их в одной комнате, они готовы были вцепиться друг другу в глотку. Тетка была для меня просто чужим человеком – точно таким же, как мой отец. Я не хотела жить с женщиной, которую едва зна ла, и слушать ее уверения в том, что все будет хорошо.

Хотелось, чтобы боль заполнила меня изнутри и одела мое сердце броней, которая была мне необходима, чтобы пройти через все это. Я представила себе, как на меня опускается такой же колпак, как у Леди Дэй.

Только мой был не из стекла, а из стали.

Непробиваемый.

Я не стала объяснять все это тетке – ни когда отказалась ехать к ней в Бостон, ни когда несколько дней спустя она выложила передо мной стопку глянцевых рекламных брошюр интернатов. Пролистав фотографии увитых плющом корпусов, выглядевших пугающе одинаково, – Пенсильвания, Род-Айленд, Коннектикут, – я в конечном итоге выбрала заведение на севере штата Нью-Йорк. Это было самое холодное и самое далекое от дома место из всех.

Тетка немедленно развила бурную деятельность, как будто ей точно так же не терпелось сплавить меня куда-нибудь, как мне – отделаться от нее. Вчера она наконец-то отправилась домой, после того как мне удалось убедить ее позволить мне пожить у Элль до тех пор, пока я не уеду в Нью-Йорк.

Если, конечно, когда-нибудь закончу со сборами.

Когда я вытаскивала из-за рамы фотографию Элвиса, на пол спорхнул еще один снимок: папа со мной на плечах на фоне какого-то видавшего виды серого дома. У меня был такой счастливый вид, как будто ничто и никогда не способно стереть с моего лица улыбку. Фотография напомнила мне о более печальном дне, когда я узнала, что улыбка может разбиться с такой же легкостью, как и сердце.

Я проснулась рано утром и на цыпочках спустилась по лестнице на первый этаж, чтобы без звука посмотреть мультики, как обычно делала, когда родители отсыпались по выходным. Я наливала в кукурузные хлопья шоколадное молоко, когда до меня донесся скрип входной двери. Я бросилась к окну.

По дорожке шел папа с большой сумкой в одной руке и ключами от машины в другой.

Он что, собрался в путешествие?

Он открыл дверь машины и уселся на водительское сиденье. И тут он увидел меня и оцепенел. Я помахала ему, и он поднял руку, как будто хотел помахать в ответ. Но так и не помахал. Вместо этого он захлопнул дверь и тронулся с места.

Несколько минут спустя я обнаружила на столе клочок бумаги. По нему, точно шрам, тянулись небрежным почерком написанные слова.

Элизабет,

до тебя я не любил ни одну женщину и знаю, что уже не полюблю. Но я не могу остаться. Все, чего я хотел для нас – и для Кеннеди, – это нормальная жизнь. Думаю, мы оба понимаем, что это невозможно.

Алекс

Тогда я еще не умела читать, но мой мозг сделал ментальный снимок, намертво запечатлев очертания каждой буквы. Много лет спустя я поняла, что́ там было написано и по какой причине ушел отец. Над этой запиской мама плакала ночами и никогда не стала бы ее обсуждать.

Что она могла сказать? «Папа ушел потому, что хотел иметь нормальную дочь?» Она никогда в жизни не сказала бы мне такую жестокую вещь, пусть даже это была правда.

С усилием сглотнув, я заставила себя выбросить злополучную записку из головы – и без того слишком часто думала о ней.

Я взяла моток скотча, и тут в комнату прискакал Элвис и запрыгнул на край стоявшей передо мной коробки. Когда я протянула руку, чтобы его погладить, он спрыгнул на пол и снова скрылся в коридоре.

Элль закатила глаза:

– Я просто счастлива, что согласилась приютить твоего психованного кота на то время, пока ты будешь в интернате.

В горле у меня встал соленый ком. Оставляя Элвиса, я словно теряла последнее, что связывало меня с мамой.

Я усилием воли заглушила боль:

– Ты ведь знаешь, обычно он не такой. Животные тяжело переживают, когда те, кого они любят… – Я не смог ла найти в себе сил произнести это слово вслух. – Когда они теряют кого-нибудь.

Элль какое-то время молчала, потом вернулась к своему обычному легкомысленному тону:

– Как думаешь, много еще времени у нас на это уйдет? Я хочу заказать пиццу с таким расчетом, чтобы ее доставили к нашему приходу.

Я обвела взглядом наполовину упакованные коробки и кучи вещей, разбросанных по комнате. Через два дня приедет водитель, погрузит осколки моей жизни в фургон и увезет их в школу, которую я видела только в рекламном буклете.

– Ты сильно удивишься, если я скажу, что сегодня хочу ночевать здесь?

Элль вскинула бровь:

– Можешь считать это положительным ответом.

Я уставилась в стену. Там, где я отлепила скотч, на котором держались плакаты, на полу валялись кусочки осыпавшейся штукатурки.

– Просто я хочу еще немного побыть в этой комнате, понимаешь?

– Я-то понимаю. Но моя мама никогда на это не согласится.

Я бросила на нее умоляющий взгляд.

Она вздохнула:

– Я позвоню ей и скажу, что мы будем ночевать у Джен.

– Вообще-то, я хотела побыть одна.

Глаза Элль расширились.

– Шутишь?

Я не знала, как ей объяснить, что не готова была уехать отсюда. Дух мамы навсегда остался в этом доме, во всяком случае – мои воспоминания о ней. Как мы ломали на кухне шоколадные плитки, чтобы испечь ее фирменные экстрашоколадные брауни. Как она красила стены в моей комнате в фиолетовый – цвет моей любимой мягкой игрушки. Такие вещи в коробку не упакуешь.

– Тетя продает дом. Скорее всего, это будет моя последняя ночь в своей комнате.

Элль покачала головой, но я видела, что она готова сдаться.

– Я переночую у Джен, а маме скажу, что ты со мной. – Она подошла к трюмо и вытащила из-за рамы фотографию, на которой мы с ней были сняты с синими языками. Под ее пальцами края слегка согнулись. – Держи, а то забудешь.

– Возьми ее себе. – Голос у меня дрогнул.

В ее глазах блеснули слезы, и она бросилась мне на шею:

– Я буду так по тебе скучать!

– У нас с тобой есть еще два дня.

Два дня казались целой вечностью. Я все на свете отдала бы, чтобы побыть с мамой хотя бы два часа.

Когда Элль ушла, я отлепила от стены репродукцию беренсовского «Большого побега» и бросила ее в мусор. Больше всего мне сейчас хотелось уйти куда-нибудь от этих коробок, голых стен и от жизни, которая была так не похожа на ту, что я помнила.

* * *

Я то проваливалась в забытье, то выныривала вновь, преследуемая обрывками каких-то снов. Мамино тело, неподвижно лежащее на постели. Ее стеклянный взгляд, устремленный на меня. Пронизывающий холод, окутывающий меня сырым одеялом. Ощущение свинцовой тяжести, опустившейся на грудь.

Я попыталась сесть, но свинцовая плита придавливала меня к постели.

У меня было чувство, будто кто-то накрыл мое лицо подушкой. Я слепо вытянула руки, пытаясь убрать ее. Но никакой подушки не было. Был лишь воздух, который я не могла вдохнуть, и тяжесть, которую не могла сдвинуть.

С усилием разлепив веки, я попыталась найти в темноте что-нибудь знакомое, что вытащило бы меня из омута сна. Но не увидела ничего, кроме размытого силуэта надо мной.

«Нет. На мне».

Во мраке поблескивали два глаза.

Сдавленный крик застрял в горле: свинцовая плита, придавливавшая меня к постели, вдруг стала еще тяжелее, и все начало меркнуть….

В себя меня привел шум: грохот, топот, голоса. В коридоре вспыхнул свет, и я наконец-то разглядела то, что скрывалось за этими светящимися глазами.

Элвис. Он сидел на моей груди, приоткрыв пасть и впившись в меня взглядом.

Я судорожно схватила ртом воздух, но его по-прежнему не было. Элвис прижал уши к голове и разинул пасть, как змея, готовая к броску.

Дверь моей комнаты с грохотом распахнулась, кто-то закричал:

– Стреляй!

Элвис крутанулся на голос, и мои легкие обжег поток воздуха. На пороге комнаты темнел мужской силуэт с чем-то непонятным в руке.

«Кто…»

Он вскинул руку.

Это что, ружье?

Грянул выстрел, и тяжесть, пригвождавшая меня к постели, практически мгновенно исчезла. Я уселась, задыхаясь и хватая ртом воздух, в котором так отчаянно нуждалось мое тело. Комнату окутал липкий туман, от которого у меня защипало под веками, и я зажмурилась.

Когда я вновь открыла глаза, увиденное стало для меня таким потрясением, что я не смогла издать ни звука.

В ногах кровати, над телом Элвиса, в воздухе висела девушка. Худая и бледная, с синяками и порезами на лице и спутанными светлыми волосами.

Ее босые ступни болтались в воздухе под белой ночной рубашкой.

Это была та самая девушка с кладбища. Ее налитые кровью глаза, в которых застыла мука, встретились с моими. Я заметила у нее на шее две багровые отметины – следы рук, которые, по всей видимости, ее и убили.

Второй выстрел попал в тело задушенной девушки, и она разлетелась. Миллионы крохотных частичек заколыхались в воздухе точно пыль, прежде чем исчезнуть окончательно.

Моих плеч коснулись чьи-то руки.

– С тобой все в порядке?

В нескольких дюймах от себя я увидела лицо – лицо парня примерно моего возраста в черной кожаной куртке – и шарахнулась.

– Кто ты такой?

– Меня зовут Лукас Локхарт, а это мой брат Джаред. – Он кивнул на стоявшего в дверях парня в зеленой армейской куртке с нашивкой «Локхарт» на нагрудном кармане. На лбу чуть повыше брови у парня белел шрам.

Оба были высокими и широкоплечими, с одинаковыми непокорными темными волосами и голубыми глазами.

Близнецы.

Тот, что был в армейской куртке, подошел к тельцу Элвиса, по-прежнему не выпуская из руки обмотанное серебристой изолентой ружье.

Ружье, из которого убили моего кота.

Меня накрыла волна тошноты, и я выскочила из постели.

– Подожди! – закричал кто-то из них и бросился за мной следом.

До лестницы в конце коридора было слишком далеко, а он слишком близко. Зато от двери в ванную меня отделяло всего несколько шагов.

Я проскользнула внутрь и заперлась там.

В следующую секунду дверная ручка задергалась.

– Это Лукас. Мы просто хотели тебе помочь.

Я не понимала, что происходит. Что-то, похожее на мертвую девушку, только что разлетелось в клочья у меня в спальне, а я осталась одна в пустом доме с двумя парнями, которых не знала. И которые только что спасли мне жизнь.

«Но один из них был вооружен».

– Вы убили моего кота!

– Да не убивали мы твоего кота. Он выскочил в окно. – Его голос звучал ласково и успокаивающе, и от этого мне стало только еще тревожней. – В патронах был раствор соли.

Я ахнула, вспомнив липкий туман в моей комнате.

– Значит, он цел и невредим?

– Твой кот наверняка перепуган до смерти, – сказал парень. – Но в последний раз, когда я его видел, он был вполне жив.

По щекам у меня потекли слезы облегчения.

– Что это за существо, которое в него вселилось?

При мысли об искаженном страданием лице девушки и багровых синяках у нее на шее по спине у меня побежали мурашки. По всей видимости, с ней произошло что-то ужасное – кем бы она ни была.

Последовало долгое молчание, потом за дверью зашептались.

– Это был дух мщения, – сказал наконец Лукас. – Они появляются, когда кто-то умирает насильственной смертью.

Мне вспомнилась ночь на кладбище и как я потом шла домой, пытаясь убедить себя, что парящая в воздухе девушка мне только почудилась.

– Дух? Ты хочешь сказать, это что-то вроде привидения?

– Именно. И не простого, а очень рассерженного, – послышался из-за двери другой голос, более суровый, как будто жизнь заставила его огрубеть.

Брат Лукаса… как же его? Джаред.

– Мне кажется, я его уже раньше видела… это ваше привидение.

– Когда? – встревожился Джаред.

– С месяц назад, на кладбище в нескольких кварталах отсюда. – За дверью снова принялись перешептываться. – Чего оно от меня хотело?

Они немного помолчали, потом Лукас ответил:

– Она вселилась в твоего кота, чтобы украсть у тебя дыхание. Духи мщения испытывают гнев или замешательство из-за собственной гибели и потому нападают на живых.

В памяти промелькнула картина: Элвис, свернувшийся клубком на груди у мамы. Меня замутило. Выходит, она умерла не от остановки сердца.

Я едва успела добежать до унитаза, прежде чем меня вывернуло.

В дверь негромко постучали.

– У тебя все в порядке?

Моя мама умерла, и, если верить словам двух незнакомых парней, ее убил злой дух – тот самый, который только что попытался убить меня.

– Каким образом этот дух пробрался в моего кота? Собственные слова казались мне бредом, но я очень хорошо помнила ощущение невыносимой тяжести на груди.

– Скорее всего, когда он бродил по кладбищу. Животному достаточно перескочить через свежую могилу, чтобы в него вселился дух того, кто там лежит. – Голос принадлежал Джареду, парню с пушкой.

Я представила, как Элвис проходит по девушкиной могиле, и из земли высовывается призрачная рука и хватает его за мохнатую лапу. Не может быть, чтобы они говорили всерьез.

– По-моему, это какое-то бредовое суеверие.

– Это суеверие только что чуть тебя не убило, – напомнил мне Джаред.

Я потерла глаза ладонями.

– Ну, сейчас уже все в порядке, так что вы можете уйти.

– Тебе грозит опасность, Кеннеди. Ты должна пойти с нами.

Если отбросить то, что произошло в моей комнате, в мой дом вломились двое вооруженных парней и в эту самую минуту стояли в коридоре. Я выглянула в окно. Небо уже почти совсем посветлело, но на улице по-прежнему было безлюдно.

– У меня с собой мобильник, – пошла я на блеф. – Уходите, а не то позвоню в полицию.

– Ты…

– Я уже набираю номер.

Наконец я услышала, как под их ногами заскрипела лестница.

Я сидела в ванной, пока не хлопнула входная дверь. Выйдя, я привалилась к стене и долго смотрела на дверь своей комнаты. Мне не давал покоя один вопрос.

Откуда они узнали, как меня зовут?

Глава 5. Тупики

Искаженное мукой лицо девушки и багровые синяки у нее на шее стояли у меня перед глазами, как бы я ни старалась врубить погромче «Velvet Revolver». Но хуже все го было то, что стоило им отступить, как их место занимали остекленевшие глаза моей матери.

Она умерла из-за этой девицы – или кого-то подобного. Эта мысль погнала меня прочь из дома, как только удалились незваные гости. Несколько часов я убила на поиски Элвиса, но он как сквозь землю провалился. Я сомневалась, что он вернется домой. По крайней мере, он был жив.

Теперь я бесцельно колесила по округе, потому что ехать субботним утром было некуда.

Я чуть было не позвонила Элль, но что я могла ей сказать? Что в мой дом вломились двое незнакомцев и в клочья разнесли привидение, которое пыталось меня убить? И что мне теперь страшно возвращаться домой и… да, кстати, я уже говорила, что утратила всякую связь с реальностью?

Элль каждое утро читала наши гороскопы на день, а как-то раз два дня просидела дома после того, как гадалка сказала ей, что ее «будущее туманно», но злой дух, вселившийся в моего кота, пожалуй, будет чересчур даже для нее. Мне и без того стоило больших усилий убедить ее, что мне не нужен психотерапевт, чтобы справиться с посттравматическим расстройством после смерти мамы.

На светофоре зажегся красный, и я на секунду закрыла глаза. От всех этих переживаний голова у меня была чугунная. Я сделала глубокий вдох и попыталась расслабиться, и тут сзади засигналили.

Я открыла глаза и увидела, что уже давно горит зеленый.

Вести машину в таком состоянии было опасно.

Я свернула в ближайший проезд. В половине десятого утра машин на парковке перед библиотекой практически не было. Может, мне удастся немного поспать? Я заперла двери, не в состоянии отделаться от ощущения, что кто-то или что-то меня преследует.

Я попыталась по кусочкам восстановить в памяти то, что произошло в моей спальне, но привидение, ружье и голоса перепутались, как старая рождественская гирлянда. Единственным, что я помнила, были обрывки разговора с Джаредом и Лукасом.

Они говорили что-то такое о злых духах? Нет… о духах мщения. Так они их называли.

Мимо прошли две девчонки с полными охапками каких-то учебников. Я вышла из машины и двинулась за ними. Мне нужны были ответы, и в качестве отправной точки для поисков библиотека подходила как нельзя лучше.

Я нашла свободный компьютер, набрала в строке поиска «духи мщения» и принялась читать ссылку за ссылкой, выбирая те, которые казались мне наиболее вменяемыми. В том, что касалось определений, исследователи паранормальных явлений были достаточно единодушны. Они утверждали, что это злые духи, преследующие живых или пытающиеся причинить им зло, главным образом погибшие насильственной смертью или покончившие с собой, как отдающие себе отчет в том, что они мертвы, так и нет.

Выходит, Лукас и Джаред Локхарты были не единственными, кто верил в такого рода вещи.

Сайтов, посвященных паранормальным явлениям, насчитывалось тысячи. За эту ночь я повидала больше, чем большинство из этих так называемых исследователей за всю свою жизнь, но поверить в то, что видела, было все равно трудно.

С прыжками через могилу дело обстояло сложнее. На разных сайтах их относили то к мифам, то к фольклору, то к городским легендам. В некоторых статьях утверждалось, что, если пройти по свежей могиле, дух может выскочить оттуда и превратить тебя в вампира. Другие придерживались версии Джареда, согласно которой дух вселяется в человека или животное. Наверное, это глупо, но на ближайшее время желание разгуливать по могилам мне все эти статьи точно отбили.

Найти в Интернете ответы на мои вопросы не удалось. Необходимо было выяснить, кто такие эти Лукас и Джаред Локхарты и что они делали в пять утра в нашей округе с ружьем, заряженным солью, наперевес.

Первым делом нужно было их отыскать.

Беглый поиск по фамилии выдал ссылки на уже умершего поэта, герб какого-то немецкого семейства и ударника из панк-группы. Наверное, я неправильно набирала имена. Надо было поинтересоваться, как пишется их фамилия, прежде чем выставлять за дверь.

– Вы что-то ищете? Вам помочь?

За спиной у меня стояла молоденькая библиотекарша.

– Э-э… А можно как-нибудь выяснить, учится ли человек в одной из местных школ или нет?

– Через Интернет – никак. Но вы можете попытаться поискать в читальном зале.

– А что там такое?

Библиотекарша направилась к полкам с книгами:

– Школьные альбомы.

Она повела меня вглубь библиотеки и отперла дверь в читальный зал, где на пыльных полках теснились еще более пыльные альбомы.

– Если что-то будет нужно, обращайтесь.

– Спасибо.

Я провела пальцем по кожаным корешкам, украшенным серебряным и золотым тиснением, пытаясь прикинуть, сколько нужно времени, чтобы просмотреть их все. Лукас с Джаредом показались мне моими ровесниками или чуть постарше, поэтому я решила начать с прошлогодних выпусков.

Зазвонил мобильник, и на экранчике высветилось имя Элль.

Я сделала глубокий вдох и попыталась говорить недовольным полусонным голосом, как говорила всегда, когда она звонила в такую рань:

– Привет.

– Я умираю с голоду. Завтракать будешь?

Ее голос в трубке заставил события последних шести часов показаться чем-то фантастическим.

– Да мне еще кучу всего надо упаковать. – Я подавила искушение все ей выложить. Даже если бы я не сомневалась, что она мне поверит, а я в этом сомневалась, это был совершенно не телефонный разговор. – Давай встретимся, когда я закончу.

«Тогда, может быть, расскажу тебе о призраке, который пытался меня убить».

– У меня же сегодня репетиция до девяти, ты что, забыла? Я не могу снова ее прогулять, а не то моя дублерша попытается заграбастать мою роль себе. – Элль не так давно получила главную роль в школьном мюзик ле и, едва только речь заходила о ее дублерше, всякий раз проявляла нездоровую подозрительность. – Можешь прийти и посмотреть на этот отстой своими глазами.

– Звучит заманчиво, но я пас. Увидимся у тебя в девять тридцать.

Элль заколебалась.

– У тебя какой-то странный голос. Ничего не случилось?

«Случилось, причем такое, что не укладывается у меня в голове».

Я глубоко вздохнула, пытаясь говорить как ни в чем не бывало:

– Нет-нет. Все в полном порядке.

– Не опаздывай. Это наш последний вечер.

Она повесила трубку, прежде чем я успела попрощаться.

Я сняла с верхней полки пыльный белый альбом и принялась перелистывать страницы со снимками футбольных матчей и любительскими фотографиями встреч выпускников, пока не добралась до общих фотографий.

Не заметить однояйцевых близнецов будет сложно.

Если бы мне удалось выяснить, в какую школу ходили Джаред с Лукасом, возможно, я смогла бы раздобыть их электронный адрес или номер телефона. Вероятность этого была крайне невелика, но я просто не могла сидеть сложа руки, мне необходимо было взять под контроль ситуацию, которая в настоящий момент была совершенно мне неподвластна.

К тому времени, когда я закрыла последнюю обложку из тисненой кожи, за окнами уже темнело, а я по-прежнему знала о Лукасе и Джареде Локхартах не больше, чем когда начинала.

Нужно было еще закончить паковать вещи. Утром меня должны были отвезти в аэропорт. Этот факт я приняла как данность еще до того, как узнала, что на самом деле случилось с моей мамой.

* * *

Я въехала на последнее незанятое место перед домом и некоторое время сидела в машине, дослушивая последний куплет «Inbetween Days» в исполнении группы «Кьюр». Это была песня про то, что происходило сейчас в моем мире. Я чувствовала себя застрявшей где-то между временем, когда моя жизнь еще не дала трещину, и тем, в котором я жила сейчас.

Я взглянула на дом, и во рту у меня пересохло.

Даже сквозь покрашенную веселой зеленой краской входную дверь и аккуратно подстриженные кусты самшита, которыми была обсажена дорожка, ведущая к крыльцу, мне мерещилась мертвая девушка в моей спальне.

А вдруг там есть еще призраки? Если я не буду спать, они могут причинить мне вред?

Я вышла из машины, пытаясь найти в себе мужество вернуться в дом.

Тут мне бросился в глаза припаркованный на другой стороне улицы черный фургон – вроде тех, которые используют серийные убийцы, чтобы похищать своих жертв. От водителя не укрылось мое внимание, и он отодвинулся от окна.

Меня так и подмывало прыгнуть в машину и уехать прочь, но в голове и без того роилось слишком много вопросов, на которые не было ответа.

Наверное, подходить к неизвестно чьей машине – глупость, но на улице было полно студентов. Даже полный псих не стал бы похищать меня на глазах у уймы свидетелей. На всякий случай я покосилась на табличку с номером. AL-0381.

Колени у меня, когда я постучалась в водительскую дверь, подкашивались.

Стекло медленно опустилось.

На меня смотрел Джаред Локхарт все в той же зеленой армейской куртке.

Видимо, ночью я пребывала в серьезном потрясении, потому что только сейчас заметила, какой он красавец. Его голубые глаза и пухлые губы уравновешивались тем суровым выражением лица, какое бывает после учас тия в паре-тройке драк, что не давало ему стать похожим на обычного смазливого красавчика.

– И давно вы тут стоите?

Подумать только, я весь день ухлопала, чтобы разыскать их с братом, а они все это время преспокойно сидели в машине напротив моего дома.

Джаред с невинным видом пожал плечами:

– Порядочно.

Лукас, сидевший на пассажирском сиденье, наклонился вперед, крутя в пальцах серебряную монету.

– Приятно, что на этот раз ты встречаешь нас несколько радостнее.

– Прошу прощения за свое поведение. Просто я никогда раньше ничего подобного не видела.

Лукас криво улыбнулся:

– Ладно, проехали. Хорошо, что мы успели вовремя.

Он казался искренним, и меня немного отпустило.

– Вы появились просто из ниоткуда, – сказала я. – Как вы узнали, что мне нужна помощь?

Джаред перевел взгляд с меня на брата.

– Мы слышали твой крик, – не моргнув глазом, ответил Лукас. – У тебя ведь было открыто окно, помнишь?

Невозможно было забыть судорожные попытки схватить ртом воздух и невыносимую тяжесть на груди, почти удушившую меня. Но я не помнила, чтобы кричала. Очевидно, они говорили мне не всю правду. Почему?

– Вы что, все время носите при себе ружье, заряженное солью, и каждую ночь охотитесь на призраков?

Джаред смущенно поерзал на своем сиденье:

– Это что-то вроде хобби.

Хобби? В его устах это прозвучало так, будто они на до суге играют в компьютерные игры. А мне, между прочим, страшно было войти в собственный дом.

– Но теперь ведь я в безопасности? Ну, то есть я хочу сказать, в моем доме больше ничего подобного не осталось? Так ведь?

Джаред нахмурился, и шрам над бровью затерялся среди морщинок на лбу.

– Это два разных вопроса.

Улыбка сползла с лица Лукаса.

– Джаред, мы должны ей сказать. Она в опасности.

Я похолодела.

Что меня ожидало в доме?

– Я думала, вы уничтожили призрака.

– Мы и уничтожили. – Джаред устремил взгляд в сгущающиеся сумерки. – Но он пришлет новых.

– Кто? – Голос у меня дрогнул.

Лукас прекратил вертеть в пальцах монетку и в упор взглянул на меня:

– Демон, который пытается тебя убить.

Глава 6. Зловещая колыбельная

– Так, минутку-минутку. Вы хотите сказать, что какой-то демон подсылает этих самых духов мщения убивать людей?

У меня в голове не укладывалось, что мы ведем этот разговор за столом, где я каждое утро завтракаю. И дело было даже не в том, что я никогда не задумывалась о возможности существования призраков. Задумывалась, особенно после маминой смерти. Мне хотелось думать, что она сейчас где-то в лучшем мире. Но дух мщения, который вселился в моего кота и убил ее, – это было для меня уже слишком. А теперь мы на полном серьезе обсуждали демонов.

Лукас наблюдал за мной со своего места на другом конце стола, оценивая мою реакцию.

– Демон не подсылает их ко всем подряд. Он поручает убить строго определенных людей. – Он поколебался. – И ты одна из них.

Бред какой-то.

– С чего вдруг?

Джаред все это время ходил из угла в угол, точно тигр в клетке. Он остановился и обернулся к брату. В его взгляде сквозил молчаливый вопрос. Лукас кивнул, и Джаред вытащил что-то из кармана.

Это оказался желтоватый лист пергамента, такой растрепанный и с такими глубокими заломами, что, казалось, он вот-вот рассыплется в прах, пока Джаред его разворачивал.

Он подвинул листок мне:

– Ты когда-нибудь это видела?

В центре листа был от руки нарисован символ, напоминавший музыкальный пюпитр с двумя загогулинами, каждая из которых оканчивалась треугольником наподобие чертова хвоста.

– Нет.

– Ты уверена? – Джаред сверлил меня взглядом.

Разумеется, я была уверена. Напрягаться, чтобы вспомнить простенький рисунок из трех линий, мне совершенно не требовалось – при моей-то памяти. Впрочем, посвящать их в такие подробности я не собиралась.

Чтобы сделать им приятное, я еще раз вгляделась в символ:

– Я бы обязательно запомнила нечто подобное. Что это такое?

– Это печать. – Лукас вытащил из кармана серебряную монетку, которую вертел в пальцах в машине. По размеру она напоминала двадцать пять центов, только с другим рисунком. Он вновь принялся ловко крутить монету в пальцах. – У каждого демона есть своя печать, что-то вроде подписи. Она используется для того, чтобы вызывать демона и управлять им. Эта принадлежит Андрасу.

«Выходит, у этого демона есть собственное имя?»

Джаред потянулся за пергаментом и случайно задел мои пальцы. Он отдернул руку с такой скоростью, как будто у него была аллергия на людей, и спрятал ее в карман.

– Ты что-нибудь слышала об иллюминатах? – спросил Лукас.

Это название было мне знакомо. Иллюминаты были одним из тайных орденов, о которых все время рассказывали на телеканале «История».

– Это вроде тамплиеров?

– И те и другие – тайные общества, только тамплиеры сражались за Католическую церковь, а иллюминаты хотели ее уничтожить.

Я помолчала, пытаясь подобрать слова, чтобы задать следующий вопрос. Но как ни старалась, прозвучал он все равно дико.

– А какое отношение они имеют к этому демону?

«К демону, в которого я сама не знала, верю или нет?

К демону, который пытался убить меня?»

– Я попробую вкратце тебе объяснить, но придется начать с самого начала, иначе будет непонятно.

Я молчала, ожидая продолжения.

– В тысяча семьсот семьдесят шестом году пятеро парней из Баварии создали общество иллюминатов. Они хотели свергнуть правительства и церкви, чтобы основать что-то вроде нового миропорядка. Главной их мишенью была Католическая церковь, и они решили, что убийство Папы Римского будет неплохим началом.

– Они что, были психами?

– Ну, в общем, да. – Лукас поставил локти на стол и наклонился вперед. – Церковь в ответ на это создала собственное тайное общество – Легион Черной Голубки. В него вошли пятеро расстриженных священников, которые получили приказ уничтожить иллюминатов.

Я подумала, что Лукас, наверное, слишком много смотрел канал «История».

– За что их расстригли?

– По разным причинам. – Он смущенно улыбнулся. – Скажем так, никто из них не хотел играть по правилам.

– Пять человек – это как-то маловато для легиона.

Джаред прекратил расхаживать по кухне.

– Это из Библии. Иисусу встретился на пути человек, одержимый демоном, и он приказал демону назвать свое имя. И демон ответил: «Легион имя мне, потому что нас много». – Низкий голос Джареда зазвучал тише. – Бывшие священники взяли себе название «Легион», чтобы оно напоминало им, с чем они сражаются. И чем они должны стать, чтобы победить.

Я не очень понимала, к чему они клонят.

– Но возникла одна загвоздка, – продолжил Лукас. – Поскольку членов ордена иллюминатов никто не знал, остановить их было невозможно. Поэтому Легион воспользовался гримуаром.

– Чем-чем?

Лукас некоторое время молча смотрел на меня, прежде чем ответить.

– Гримуар – это текст, содержащий инструкции, как общаться с ангелами… или вызывать демонов и управлять ими. Легион воспользовался гримуаром, чтобы вызвать Андраса.

«Общаться с ангелами? Вызывать демонов?»

У меня просто не было слов.

Лукас, похоже, почувствовал глубину моего потрясения. Он подошел к пустым шкафчикам и принялся хлопать дверцами, пока не нашел забытую кофейную кружку. Налив в нее воды из-под крана, он протянул ее мне:

– Я понимаю, что это может показаться невероятным, но…

– Может показаться?! – Я встала из-за стола и прислонилась спиной к холодильнику, чувствуя, как по коже разливается прохлада. – Что именно? Что демоны существуют или что один из них пытается меня убить?

– В такой формулировке это действительно звучит глупо, – согласился Лукас. – Но не перестает быть правдой.

Прежде чем я успела что-либо ответить, на тумбочке вдруг сам собой ожил радиоприемник. Ручка переключа теля частот начала крутиться, и стрелка поползла от деления к делению. Голоса и обрывки песен сливались в единый нестройный хор.

–  Объявлено штормовое предупреждение…

–  …бушуют грозы….

–  …сообщается о трех погибших…

–  …трагически погибли…

–  …в поисках спасения…

В конце концов сквозь треск и шипение пробилась песня «Alice in Chains» и принялась медленно повторяться на одной и той же строке:

–  «Меня и смерть-то никакая не берет…»

Шнур свисал с тумбочки.

Приемник не был включен в розетку.

–  «Меня и смерть-то никакая не берет…»

Лукас протянул ко мне руку:

– Кеннеди…

Дверцы шкафчиков вдруг захлопали, кран сам собой повернулся, и из него хлынула вода. Из раковины повалил пар. Джаред закричал что-то, но я не могла разобрать ничего, кроме зловещих слов из песни, повторяющихся снова и снова.

–  «Меня и смерть-то никакая не берет…»

Краем глаза я заметила какой-то металлический блеск. У плиты, прямо напротив двери в кухню, стоял набор ножей в деревянной подставке. Я решила не брать его с собой, потому что он весил целую тонну.

Черные ручки ножей по-прежнему торчали из гнезд – все, кроме одной.

Разделочный нож висел в воздухе над столешницей. Он медленно развернулся, пока лезвие не оказалось направленным на Лукаса. На миг нож завис неподвижно.

–  «Меня и смерть-то никакая не берет…»

Нож просвистел в воздухе.

– Лукас! – крикнула я.

Он крутанулся, и лезвие со звоном вонзилось в дверной косяк, на лету задев край его куртки.

Из гнезда выехал еще один нож. Зазубренное лезвие царапнуло деревянную подставку.

Джаред бросился ко мне:

– Уносим ноги!

–  «Меня и смерть-то никакая не берет…»

В раковине зажужжали лопасти измельчителя отходов, забрызгав всю кухню горячей водой. Я одной рукой прикрыла лицо, а другой вцепилась в Джареда.

Второй нож с металлическим лязгом вошел в дверцу холодильника в нескольких сантиметрах от меня.

Кто-то обхватил меня за пояс и потащил к выходу из кухни. Я протерла глаза. По шее текла горячая вода. Перед глазами мелькнула зеленая армейская куртка, и я поняла, что это Джаред. Мокрый до нитки, он решительно волок меня вперед, словно не замечая воды, струящейся у него по лицу. Он держал меня так крепко, что казалось, ничто на свете не в состоянии разжать эту хватку.

Лукас отчаянно дергал за ручку входной двери:

– Не открывается!

Я оглянулась. Оставшиеся десять ножей один за другим выскользнули из подставки и клином выстроились в воздухе.

Увернуться от такого количества нечего было и думать.

– Отойди.

Джаред отпустил меня и отодвинул брата в сторону. Потом вытащил из-за пазухи обмотанное изолентой ружье и трижды выстрелил в створку. Из дыр, оставленных соляными зарядами в дереве, повалил пар.

Он попятился, глядя на Лукаса:

– Придется выбивать.

Мы втроем с разбегу налегли на дверь. Дерево затрещало и подалось.

Не удержавшись на ногах, я с размаху полетела наземь и от души проехалась по заасфальтированной дорожке, ободрав ладони и коленки. Заставив себя подняться на четвереньки, я попыталась найти что-нибудь, за что можно было бы зацепиться, пока мир вокруг меня не перестанет кружиться, и оглянулась.

Свет в окнах вспыхивал и гас, точно дом с помощью этой хитроумной морзянки пытался что-то нам сообщить.

– Кеннеди! – В глазах Джареда явственно читался панический страх. Он схватил меня за руку и рывком поднял на ноги. – Нам нужно скорее добраться до фургона!

Я бросилась бежать, с трудом оторвав завороженный взгляд от дома, который жил своей жизнью – дышал, поглощал, уничтожал. Со звоном полопались кухонные окна, засыпав стеклом весь тротуар.

Джаред рванул дверь машины и затолкал меня на сиденье рядом с Лукасом. Воздух перед домом пришел в движение, точно гигантская волна, откатывающаяся от берега, увлекая за собой осколки битого стекла, щепки и землю: дом сделал глубокий разрушительный вдох.

– Ты только посмотри на это! – ахнул Лукас.

Сверхъестественная сила, засасывающая все на своем пути, внезапно остановилась, и воздух в передней начал вращаться, точно миниатюрный циклонический вихрь. На моих глазах в коричневую воронку затянуло половичок и мою кроссовку.

Свет в окнах мигал быстрее и быстрее.

Лукас перевел взгляд на брата:

– Давай живее.

Джаред замешкался, пытаясь вставить ключ в замок зажигания.

– Что происходит?

Поток воздуха взрывной волной вырвался из передней, сорвав с петель остатки входной двери и разметав все только что затянутое внутрь.

Фургон сорвался с места. Я смотрела из окна, как распахиваются двери других домов на нашей улице и как мой собственный дом становится все меньше и меньше, пока наконец совсем не исчез из виду.

Неужели я действительно уезжаю вместе с ними?

Это больше не было вопросом.

Я приняла решение, когда перестала быть простой девчонкой, потерявшей мать, – где-то в промежутке между призраком в белой ночнушке, летающими ножами и циклоническим вихрем в нашей передней. Теперь я была девчонкой, у которой отняли мать сверхъестественные силы.

Силы зла.

Глава 7. Легион

– В жизни не видел такого буйного полтергейста.

Лукас выглянул в окно, как будто надеялся еще раз посмотреть напоследок.

– Ты вообще никакого не видел.

Джаред не отрывал глаз от дороги. Лицо у него было напряженным.

– Все равно. Там был серьезный выброс энергии.

Они обсуждали происшедшее, как будто это был ураган или торнадо, тогда как слепой разгул стихии здесь был совершенно ни при чем. Напротив, за этим стояла чья-то злая воля, но каким образом она влияла на все происходящее, я понять не могла. И, судя по высказываниям Джареда, они тоже не слишком хорошо в этом разбирались.

Я обхватила себя руками.

– Ты замерзла? – Джаред потянулся снять с себя куртку.

– Все в порядке, – сказала я.

Мы оба прекрасно понимали, что это неправда. На дво ре стоял декабрь, а на мне были джинсы и тонкая серая футболка. Я полжизни отдала бы за куртку, но мне не хотелось признавать, что на самом деле все вовсе не в порядке. Лукас не стал настаивать.

Наверное, он видел, какой потерянной я себя чувствую. У Лукаса с Джаредом были хоть какие-то ответы, а я даже не знала вопросов. Но за последние несколько часов я так обессилела, что не в состоянии была что-либо выяснять.

Я грузно оперлась на ладонь, рука скользнула по коже сиденья и наткнулась на руку Джареда. На секунду наши пальцы соприкоснулись. Он покосился на них, и я поспешно отдернула ладонь и смущенно сложила руки на коленях.

– И что это было? У меня в доме? – спросила я.

– Полтергейст, – ответил Лукас.

– Это про который еще кино есть?

– А что, это было похоже на кино? – Лукас ободряюще улыбнулся.

Джаред, похоже, не улыбался вообще никогда. За исключением разной одежды и шрама на лбу у Джареда, это был практически единственный способ отличить их друг от друга.

– Если и было, то пусть такое кино кто-нибудь другой смотрит.

Я попыталась расслабиться, но сделать это, будучи зажатой между ними, оказалось невозможно.

– Кстати, в том фильме все показано довольно точно. Полтергейсты – сверхъестественные сущности, которые питаются энергией – электрической, механической, даже человеческой – и используют ее для того, чтобы перемещать предметы и причинять серьезные разрушения. Никто точно не знает, что они собой представляют, но они не духи. – Казалось, Лукас повторяет прочитанное на каком-нибудь сайте о паранормальных явлениях.

– Я все равно не понимаю, что он делал в моем доме. – (Братья отвели глаза.) – Вы появились в моей спаль не из ниоткуда, подстрелили моего кота из ружья, которое больше всего похоже на примочку из компьютерной игры, а теперь говорите мне, что какой-то демон пытается меня убить. С чего вы это взяли?

Джаред вскинул на меня глаза:

– Потому что наша семья больше двухсот лет сражается с его армией.

– Что вы имеете в виду?

– Андрас обладает властью над духами мщения и использует их для того, чтобы сделать то, чего не может сам: причинять вред живым и убивать их, – пояснил Лукас. – Легион дал клятву защищать мир от этих атак.

– Выходит, вы вроде охотников за привидениями, которых показывают по телевизору?

– Скорее, вроде экзорцистов, – нахмурился Джаред.

– Я думала, экзорцисты помогают людям, в которых вселяются демоны. Или кто-то еще в таком роде.

Я просто не могла заставить себя произнести вслух слово «дьявол». Все это и так звучало как полный бред.

– Демоны могут вселяться в кого угодно и во что угодно – в дома, в животных и даже в любые предметы, – пояснил Джаред. – И не они одни. Духи только и делают, что в кого-нибудь вселяются. Как, например, тот, что вселился в твоего кота.

Думать об этом мне не хотелось. Я втихомолку надеялась, что Элвис сейчас свернулся клубочком перед камином в доме кого-нибудь из наших соседей.

Лукас легонько стиснул мое плечо:

– Экзорцисты – это вроде борцов со сверхъестественными паразитами. Если в каком-то месте появляется сущность, которой там быть не должно, они избавляются от нее. Для членов Легиона это полноценная работа.

Как мог мир, который они описывали, существовать внутри того, в котором я прожила всю свою жизнь?

Ангелы и демоны. Призраки, способные вселяться в кого угодно и во что угодно, и тайное общество экзорцистов….

– Вы хотите сказать, что кто-то из ваших родных состоял в Легионе?

– Эта обязанность передается по наследству. Каждый член выбирает из своих кровных родственников преемника, который займет место после его смерти. Так повелось с той самой ночи, когда наши предки случайно выпустили на волю Андраса.

Я некоторое время молчала, глядя на них. Джаред сосредоточенно смотрел на дорогу, Лукас сидел, закинув ноги на приборную панель. Ни тот ни другой не производили впечатления людей, живущих в мире иллюзий, и оба определенно разбирались в том, как избавиться от мстительных духов. Но все прочее больше всего походило на древнюю семейную легенду – вымысел, который кто-то когда-то выдал за историю. Может, их родители были психами? Приверженцами теории заговора, заразившими своими бредовыми идеями детей?

– А вам не кажется, что вся эта история с демоном может быть выдумкой? Способом объяснить, почему эти духи пытаются причинить зло людям?

Лукас вытащил из бардачка тетрадь в кожаном переплете. Во всяком случае, когда-то она была тетрадью, теперь же буквально распадалась на части, растрепанные страницы торчали из-под потертой обложки в разные стороны. Лукас открыл тетрадь и, подровняв вываливающиеся листки, протянул ее мне:

– Хотел бы я, чтобы это было выдумкой.

Корешок растрескался, местами чернила расплылись полностью, местами текст можно было разобрать с большим трудом. Страницы были испещрены выцветшей рукописной вязью из другого времени.

– Это латынь?

– Угу. – Лукас указал на чуть менее блеклые строки пониже. – Вот перевод.

Константин Локхарт

13 декабря 1776 г.

По тщательном изучении гримуара мы избрали демона, наиболее других подходящего для того, чтобы споспешествовать нам в исполнении нашей миссии. Это Андрас, Творец Раздоров, сеющий рознь и недоверие между людьми. Через две ночи мы призовем Андраса и при помощи ангела Анарели, которая будет его сдерживать, прикажем ему отыскать иллюминатов и разрушить их общество изнутри.

И да несет вас всегда на своих крыльях черная голубка.

Остаток страницы был весь залит водой и размыт, а на обратной стороне не оказалось ничего, кроме нескольких непонятных символов.

– И что было дальше?

– Об этом написано у меня.

Джаред вытащил из кармана куртки другую тетрадь и бросил ее мне на колени. Она была меньшего размера, черная кожа по краям обложки махрилась. Растрепанные страницы тоже торчали из нее во все стороны, но почерк был другой.

Маркус Локхарт

15 декабря 1776 г.

Несмотря на все предпринятые предосторожности, наша миссия провалилась. Мы нанесли себе на кожу печать демона, чтобы найти его, когда призовем. Я собственноручно начертал ту же печать на полу церкви. Нельзя было ошибиться ни в одной линии. Знали бы мы, чего нам будет стоить одна ошибка.

Мы призвали демона Андраса, но совладать с маркизом ада не сумели. Мы оказались в его власти, и его желанием было лишь умертвить нас и открыть врата. Единственная ошибка впустила в мир зло более страшное, нежели все прегрешения рода человеческого. Как опрометчивы мы были, когда возомнили, что сможем удержать в узде столь могущественного демона, пусть даже и с помощью Анарели. Теперь ее кровь на наших руках.

– Ничего не понимаю. Андрас что, убил эту Анарель?

Мне самой не верилось, что я задаю подобный вопрос. Но выцветшая рукопись, странные символы и следы пальцев на желтоватой бумаге придавали истории убедительности.

Лукас откинулся на спинку, напряженные плечи расслабились.

– Никто не знает. До нас дошли только обрывки дневников и этой истории. Все, что нам известно, – Легиону все-таки удалось найти способ остановить Андраса.

– Но дело в том, что стоит демону испытать вкус этого мира, как ему начинает хотеться большего. – Джаред с мрачным выражением стиснул руль. – Андрас одержим жаждой мести.

– А книга? Гримуар? Там ничего не написано о том, как вернуть его обратно?

– Никто не знает, что с ней случилось, – отозвался Лукас. – К тому же не уверен, что теперь те заклинания с ним справятся. Каждый дух мщения, которого он себе подчиняет, делает его сильнее. За эти две с лишним сотни лет он стал куда более могущественным, чем когда Легион только его вызвал.

– Ты хочешь сказать, что нет способа остановить его?

Джаред покачал головой:

– Можно только минимизировать ущерб. Чем больше духов мщения мы уничтожаем, тем слабее он становится.

До меня начало доходить.

– Ты что, хочешь сказать, что вы с Лукасом…

Лукас не дал мне договорить:

– Константин с Маркусом были двоюродными братьями, и каждый из них избрал себе преемника из числа кровных потомков. Так что в Легионе всегда состояли два человека из нашей семьи. В настоящий момент эти двое – мы с Джаредом.

После того, свидетельницей чему я стала дома, мне слабо в это верилось.

– Ваши родители разрешают вам изгонять духов? Разве в этом деле нет какой-то возрастной планки или чего-то в этом роде?

– Наши родители умерли. – Лицо Джареда окаменело, но голос не дрогнул.

При слове «умерли» и мысли о еще чьих-то умерших родителях в горле у меня пересохло.

– Извините. Но разве не лучше было бы, если бы этим занимался кто-то другой? Это же опасно.

Джаред свернул в проезд, по обеим сторонам застроенный пакгаузами с мятыми металлическими дверями.

– Кроме нас, некому. Это наша работа.

– Ваша работа?

Хороша работа. В его устах это прозвучало так, будто они занимаются доставкой пиццы.

Лукас устремил на меня взгляд своих внимательных голубых глаз, совершенно таких же, как у брата.

– Это то, чем мы занимаемся, Кеннеди. Наш отец вы брал Джареда, а наш дядя – меня. Мы учились этому с детства.

– Кто-то же должен, – практически извиняющимся тоном произнес Джаред. – Если бы не мы, сейчас ты уже была бы на том свете.

«Как моя мама».

В груди что-то натянулось, и я судорожно вздохнула:

– Остановите машину.

– Что случилось? – спросил Лукас.

Я вцепилась в край кожаного сиденья:

– Пожалуйста.

– Тебе плохо? – с тревогой в голосе спросил Джаред, притормаживая у обочины.

Лукас выбрался наружу и придержал дверь. Я вышла на грязную мостовую и, отвернувшись от них, стала рассматривать блестящие лужи под ногами. Глаза у меня щипало от слез.

– Кеннеди?

Краем глаза я заметила армейскую куртку Джареда.

– Моя мама умерла из-за демона, которого вызвали ваши предки! – набросилась я на него.

Меня колотило.

Джаред отшатнулся, как от удара:

– Дело в том, что наши предки были там не одни. Кто-то из твоих предков тоже принимал в этом участие.

Глава 8. Доказательства

Я слышала его слова, но мой мозг отказывался в них верить.

«Кто-то из твоих предков тоже принимал в этом участие».

Не было никого, кто мог бы подтвердить это или опровергнуть. Из родни у меня оставалась только тетка. Если кто-то из наших предков и состоял в тайном обществе, мама ни за что бы ей не сказала. Они практически не общались, а если им все-таки случалось пообщаться, это неизменно заканчивалось ссорой.

Я сглотнула вставший в горле тугой ком и попыталась придать голосу твердости. Не хотелось выдавать сомнения и страх, которые крепли внутри меня.

– Откуда вы знаете?

Лукас протиснулся мимо брата и медленно приблизился ко мне, как будто я была испуганным животным:

– В каждом поколении насчитывается пять членов Легиона. Месяц назад все пятеро умерли – в одну и ту же ночь. При одинаковых обстоятельствах. Наш папа и дядя, твоя мама….

Джаред сунул руки в карманы и прислонился к боку фургона:

– Не у тебя одной был бешеный кот.

– По-твоему, это так смешно? – огрызнулась я.

– Я вовсе не хотел… – Джаред уставился себе под ноги и насупился.

– Я понимаю, что тебе трудно в это поверить, но ты должна знать правду, – сказал Лукас.

Я лишь кивнула.

– Ехать осталось совсем недолго. – Лукас подвел ме ня к фургону, и я безропотно забралась внутрь. – Все равно возврата тебе уже нет.

Я немного поколебалась:

– Постойте. Сколько сейчас времени?

– Одиннадцать. А что?

Я договаривалась встретиться с Элль в половине десятого. Не дождавшись меня, она наверняка пошла ко мне домой. Я попыталась восстановить в памяти дом в том виде, в каком мы его оставили. Сорванная с петель дверь, вылетевшие окна, торчащие из стен ножи. Судя по количеству людей, высыпавших на улицу, когда мы уезжали, полиция должна была опередить Элль.

Полицейские наверняка уже позвонили моей тетке, а та потребовала посадить меня на первый же самолет до Бостона.

Если Лукас с Джаредом говорили правду, духи мщения достанут меня и в Бостоне. Я не могла уехать, пока не узнаю, как защитить себя.

Я обернулась к Лукасу:

– Мне нужно позвонить. Я должна была встретиться с подружкой. Она, наверное, сейчас с ума сходит.

Он вытащил из кармана мобильник и протянул мне:

– Про нас никому не слова. Нам только с полицией иметь дело не хватало.

– Я просто хочу сообщить ей, что со мной все в порядке.

Я набрала номер Элль. Она сняла трубку после первого же гудка:

– Алло?

– Элль…

– Кеннеди? Господи! Где ты? – Она так тараторила, что я с трудом разбирала слова. – Твоему дому кранты, и…

– Элли? Ты одна?

– Да, а что? – Ее всегдашнюю самоуверенность точно рукой сняло.

– Не говори никому, что это я звоню. Ты меня слышишь?

– Поняла.

Я сделала глубокий вдох и попыталась говорить спокойным тоном, чтобы не пугать ее:

– Послушай. У меня все в порядке. В моем доме кое-что произошло, и одни ребята мне помогли.

– Какие еще ребята? – прошипела она вполголоса. – Тебя все ищут. Дом оцеплен полицией. Я нашла Элвиса на улице.

– Ты его нашла? С ним все в порядке?

– Да что с ним сделается, с твоим дурацким котом? Он у меня в машине. – Ее голос стал пронзительным, она явно с трудом держала себя в руках. – Только я сейчас на парковке перед полицейским участком. Из меня вытрясли вообще все, вплоть до того, что ты ела в последние два дня. Они считают, что тебя похитили.

– Погоди секунду. – Я прикрыла трубку ладонью и обернулась к Лукасу. – В полиции считают, что меня похитили. Попросить ее передать им, что со мной все в порядке?

– Нет, – поспешно ответил он. – Они начнут задавать ей вопросы, а она может не удержаться и сболтнуть что-нибудь лишнее.

Я кивнула и вновь отвернулась.

– Элль, не говори никому, что я тебе звонила.

Она засопела:

– Ты подалась в бега? Это все из-за интерната, да? Можешь пожить у меня, если тебе так не хочется туда ехать.

Мне страшно не хотелось ее пугать.

– Никуда я не подалась. Это связано с тем, что случилось с моей мамой.

– Ты имеешь в виду ее сердечный приступ? Такие вещи иногда случаются сами по…..

– Это был не совсем сердечный приступ.

Элль на миг умолкла.

– Что ты имеешь в виду?

Лукас сделал мне знак заканчивать.

– Мне пора.

– Позвони потом еще, – прошептала она в отчаянии.

– Обязательно.

Я нажала на кнопку отбоя, одновременно желая, чтобы Элль оказалась рядом, и радуясь, что ее здесь нет.

Джаред тронулся с места, и дневник Лукаса соскользнул с сиденья. Я подняла его, провела по видавшей виды кожаной обложке. Мамин серебряный браслет соскользнул на запястье.

– Жаль, что мама не оставила мне ничего такого.

Она знала бы, как поступить в подобной ситуации.

Мне так не хватало наших с ней разговоров, когда я сидела на столе, пока она готовила, и жаловалась на школу, парней и очередной рисунок, который недотягивал до моих стандартов. У мамы всегда находились на все ответы. Или хотя бы брауни.

Лукас подровнял растрепавшиеся странички.

– Он перешел ко мне после смерти дяди. Каждый член Легиона записывает все, что с ним происходит, в дневник, и потом передает его своему преемнику. У твоей мамы, скорее всего, тоже был такой.

Они все еще полагали, что она была одной из них, что ее сердечный приступ был вовсе не случайностью, а воздаянием за то, что наши предки два с лишним столетия назад впустили в мир демона.

Наверное, именно поэтому они не оставили меня дома.

– Она не имела к вашему Легиону никакого отношения.

Джаред поскреб затылок:

– Твоя мама умерла точно при таких же обстоятельствах, как все остальные члены Легиона, и тебя саму дух мщения пытался убить точно таким же образом. Какие еще тебе нужны доказательства?

У меня не было никаких доказательств, но, с другой стороны, с чего я взяла, что доказательства есть у них?

– Мамино имя что, было в каком-то списке в ваших дневниках?

Джаред поерзал на сиденье и сделал вид, что сосредоточенно наблюдает за дорогой.

– Никаких списков не существует, – сказал Лукас. – Каждый член Легиона знает имя еще одного члена. Никакой информации о троих оставшихся у него нет. Это была мера предосторожности на случай чего-то подобного тому, что происходит сейчас.

Значит, не было никакого списка, ничего убедительного, что связывало бы мою маму с этим их Легионом. Они наверняка выдумали все это на ходу.

– Мама никогда ни о чем таком мне не говорила, а я только что упаковала все вещи, которые ей принадлежали. Среди них не было ничего похожего на дневник.

– Может, она держала его в тайнике, – предположил Джаред. – Так делал мой отец.

– Ладно, допустим. Но почему тогда она ничему меня не учила? – Я обернулась к Лукасу, понадеявшись, что он способен смотреть на вещи более здраво. – Вы ведь были в курсе всей этой истории с самого детства, так?

– Более или менее. – Лукас вновь принялся вертеть в пальцах серебряную монетку.

– Может, она выбрала своей преемницей кого-то еще из вашей родни, не тебя? – предположил Джаред.

Он понятия не имел, какой болью отозвались его слова в моей душе. Кроме мамы, у меня, считай, и не было родственников.

А вдруг в ее жизни было что-то еще? Что-то более важное, чем я?

Нет, я просто не могла позволить себе так думать. Слишком мало осталось от моего мира.

– Никакой другой родни у нас нет. Моя мама не имела ко всему этому никакого отношения. Ваш демон, наверное, ошибся.

Лукас подбросил монетку в воздухе и, поймав, сжал в ладони:

– Единственное, в чем он ошибся, – это в том, что оставил нас в живых.

Глава 9. Обуза

Остаток пути прошел в неловком молчании. В голове не укладывалось, что к моей жизни имеют отношение тайны, из которых, по убеждению Лукаса с Джаредом, она состояла. Ночные киномарафоны да экстремальные кулинарные эксперименты, после которых приходилось собирать по всей кухне домашнюю лапшу, которую мы никогда не ели, – вот из чего состояло наше совместное с мамой времяпрепровождение. Тема предков, религии и сверхъестественного в разговорах даже не всплывала.

Отец бросил меня, лишив тем самым корней с его стороны. Я не знала о нем ровным счетом ничего, кроме того, что его уход разбил маме сердце, а про его семью мне было известно и того меньше. От церкви я тоже была далека. Для меня она была местом, где по воскресеньям изнывали мои друзья, пока я поедала оладьи с шоколадной крошкой перед телевизором. Если мама состояла в тайном обществе, задачей которого было защищать мир от духов мщения, мир можно было только пожалеть.

Три безымянные улицы спустя Джаред остановил фургон в каком-то переулке за переполненным мусорным бачком. Черные пожарные лестницы горгульями нависали над дверями. Место было из тех, где обычно располагаются рок-клубы.

Зачем мы здесь?

Джаред вытащил из-за сиденья спортивную сумку и придержал дверь машины. До меня не сразу дошло, что он ждет, пока я выйду. Я выбралась наружу, но не рассчитала расстояния между ногой и порожком и споткнулась. Джаред подхватил меня под локоть, не дав упасть.

– Спасибо.

Я улыбнулась ему без всякой задней мысли. В его бездонных голубых глазах что-то забрезжило – какая-то неж ность, которой я прежде не замечала. Это застало меня врасплох. Но она исчезла так же быстро, как и появилась, и он молча отвернулся.

Лукас уже стоял перед черной железной дверью, перебирая ключи в связке.

Я решила, что за дверью должно быть что-то вроде склада.

Над замком чернели нанесенные краской из баллончика пять точек, походившие на грань игрального кубика, а перед дверью вдоль порога тянулась широкая белая полоса. Она напомнила мне следы снега, остающиеся на улице после того, как по ней проехала уборочная машина.

Лукас проследил за моим взглядом и указал на символ:

– Это квинканкс, вудуистский оберег для защиты этого места.

Я понимающе кивнула:

– Вы храните здесь всякие ценные вещи?

Он посмотрел на меня со странным выражением:

– Мы храним здесь вообще все наши вещи.

До меня не сразу дошло, что он имел в виду. Я постаралась скрыть свое изумление, но среди моих знакомых было не много таких, кто жил бы на складе.

Лукас указал на белую линию:

– Осторожней, не наступи на соль, когда будешь перешагивать через порог. Духи терпеть не могут каменную соль.

Памятуя о судьбе той девушки, которая взорвалась у меня в спальне, это было еще слабо сказано.

Переступая через порог, я готовилась к тому, что ночевать мы будем в здании, кишащем полчищами крыс. Едва ли я могла ошибиться больше. Под потолком, который поддерживали серые стальные балки, тянулись трубы. Поперек огромного помещения была натянута проволока, на которой висели белые простыни, разделявшие пространство на две части.

В щель между простынями виднелись четыре аккуратно заправленных матраса и полки, забитые одеждой и книгами. Рядом с кофейным столиком, заваленным газетами и банками из-под лимонада, стоял новенький диван с креслами.

Где-то в глубине здания грохотала рок-музыка, так что пол вибрировал на басах. Я узнала «Уайт Страйпс».

Эта часть помещения выглядела как помесь библиотеки со слесарной мастерской. Вдоль стен громоздились штабеля книг, над ними были развешаны карты и изображения странных символов. Еще один загадочный узор был начерчен прямо на полу – шестиугольник, заключенный в круг; в промежутках между линиями были вписаны еще какие-то замысловатые символы. Должно быть, на то, чтобы нарисовать подобную штуку такого размера, ушло немало времени.

Каждый свободный пятачок был заставлен и завален инструментом – от дрелей и шуруповертов до шлифовальных и отрезных станков; по полу змеились оранжевые провода. Одну из стен целиком занимали оружейные стойки, но ружья, стоявшие в них, ничем не напоминали обычные. Большинство выглядели так, будто разные детали просто приварили друг к другу.

За верстаком сидел паренек с паяльником в одной руке и оружием, которое вполне можно было снимать в фантастическом фильме, в другой.

Черты его бледного лица были практически не видны под надвинутым капюшоном толстовки, выбивалась лишь длинная светлая челка. На шее у него висели громадные наушники, и он был так поглощен своим занятием и грохочущей из динамиков музыкой, что не сразу нас заметил. Я дала бы ему от силы лет четырнадцать.

– А, вы уже вернулись, – приветствовал он нас, перекрикивая музыку, и поднял защитные очки на макушку, отчего стал выглядеть еще моложе. – Смотрите, какую штуковину я забабахал.

Он продемонстрировал остов автоматического пистолета, из которого торчали болты. В глаза мне бросились следы неаккуратной пайки и изолента, которой была перемотана рукоятка. Видимо, изолента была его фирменным знаком.

Хоть бы он оказался нормальным!

Впрочем, шансы были невелики. Этот парнишка клепал оружие, как модели машинок.

– Не мог бы ты сделать потише! – прокричал Лукас, указывая на наушники.

– Без проблем. – Парнишка отклонился назад и покрутил какое-то колесико у себя за спиной. Потом улыбнулся мне и положил пистолет, или что это было, на стол. – Вы все-таки ее нашли.

«О чем это он?»

Джаред бросил спортивную сумку на пол и расправил плечи. Затем взял со стола бывший пистолет и одобрительно кивнул:

– На вид неплохо.

Лукас указал на парнишку:

– Кеннеди, это Прист. Инженер, изобретатель, механик и еще много кто, мы пока не выяснили, кто именно.

Прист сверкнул озорной улыбкой:

– Вообще-то, я гений, но предпочитаю называться мастером на все руки. Так прикольней. А ты на чем специализируешься, Кеннеди?

– На чем я специализируюсь?

Я была совершенно уверена, что он имеет в виду не мою специализацию в школе.

– Ну, Джаред, например, у нас специалист по оружию и дракам, а я – по технической части. А ты в чем рубишь?

По оружию и дракам? Он это серьезно? До того как вчера ночью Джаред с Лукасом вломились ко мне в комнату, я оружия в глаза не видела. Теперь же его передо мной было – смотри не хочу.

Прист ждал, когда я похвастаюсь каким-нибудь сногсшибательным талантом, которым я не обладала. Умение рисовать в сравнении с оружием и инженерным мастерством выглядело несерьезно.

– Э-э…

Лукас подошел к Присту и, положив свободную руку ему на плечо, дружески его сжал:

– Давай вернемся к этому вопросу чуть позже. Кеннеди, наверное, с ног падает. Нам пришлось у нее дома пободаться с полтергейстом.

– Правда?! – ахнул Прист. – Что случилось? Давай выкладывай.

Лукас принялся рассказывать. Прист жадно ловил каждое слово. Его интересовала каждая мелочь. Насколько он был силен? Близко ли от нас пролетели ножи? Его реакция меня поразила. Этот парнишка пришел в полный восторг от ситуации, которая привела бы в ужас любого другого человека, включая меня саму.

Джаред снял с холодильника черный металлический ящик для инструментов и, усевшись на пол, поманил меня к себе. Я заколебалась, но, когда он открыл ящик, увидела там медикаменты.

– Сколько ему лет? – прошептала я, кивнув в сторону Приста.

– Пятнадцать.

– А вам с Лукасом?

– Семнадцать, – ответил Джаред, не глядя на меня.

Я ожидала, что он задаст мне тот же вопрос, но он молчал.

– А ты не хочешь узнать, сколько мне лет?

– Я и так в курсе, что мы ровесники. – Видимо, они успели собрать на меня какое-то подобие досье, полное сведений, которые я предпочла бы не афишировать. Джаред вытащил из ящика перекись водорода и стерильную марлевую салфетку. – Дай-ка мне взглянуть на твои руки.

Я вскинула ладони в воздух и пошевелила пальцами:

– Они в полном порядке.

– В самом деле?

Джаред осторожно взял меня за запястье и развернул руку ладонью вверх. Там, где кожа была содрана, коркой запеклась кровь. Прикосновение его пальцев отзывалось во мне мурашками, но я изо всех сил старалась заставить себя не думать об этом. Джаред положил мою руку себе на колено и принялся вытаскивать из раны мелкие камешки. Он делал это так бережно, что я почти ничего не чувствовала.

Это как-то не вязалось с образом парня, вооруженного до зубов и все время настолько серьезного.

Я покосилась на его длинные ресницы. В школе на него девчонки должны были вешаться гроздьями. Хотя, наверное, он и до того, как умер его отец, не ходил в школу. Мне очень хотелось спросить его об этом, но, когда он так держал меня за руку, этот вопрос почему-то казался слишком личным.

Поэтому я спросила его о другом:

– Что имел в виду Прист, когда поинтересовался, на чем я специализируюсь?

– Изначально члены Легиона были специалистами в различных областях: символике, оружейном деле, алхимии, математике и инженерном деле – и передавали свои познания в этих областях по наследству, – пояснил Джаред. – За пару столетий в них, конечно, кое-что успело измениться, но общая идея понятна.

– Вот тебе еще одно доказательство того, что я не имею никакого отношения к Легиону, как и моя мама. У ме ня нет никаких особых талантов, кроме разве что умения рисовать, а мама и вовсе проводила все свободное время на кухне. – Я попыталась произнести это небрежным тоном. – Так что, если только духи мщения не интересуются искусством или их нельзя прельстить выпечкой, вы выбрали не ту девушку.

Джаред большими пальцами обеих рук прилепил к моей ладони последний пластырь. Потом медленно поднял голову, и на секунду наши глаза встретились.

– Я не думаю, что ты не та девушка.

Я понимала, что он говорит это мне не в том смысле, в каком мог бы говорить обычный парень, но звучали его слова так, будто именно в том.

– Прист сказал, ты специализируешься на драках и оружии?

Он критическим взглядом оглядел нашлепку из лейкопластыря поверх марлевой салфетки.

– Ну уж точно не на оказании первой помощи.

Я сделала вид, как будто осматриваю его работу.

– И в чем это заключается?

К нам подошел Лукас и остановился перед братом, гля дя на него с высоты своего роста.

– Это заключается в том, что Джаред может надрать задницу кому угодно.

Джареда его появление, похоже, не обрадовало. Он бросил остатки пластыря в коробку, поднялся и, ни слова не говоря, скрылся за верстаком. Лукас занял место брата на полу передо мной. Они были так похожи друг на друга, что мне почти казалось, будто Джаред по-прежнему сидит на своем месте.

– А ты на чем специализируешься? – спросила я, чтобы заполнить неловкую паузу.

– На закономерностях.

– Это как?

Лукас рассмеялся, и я впервые заметила крохотное различие между братьями. У обоих были одинаковые голубые глаза и длинные прямые ресницы, но когда Лукас улыбался, его взгляд светлел, как будто сквозь разрыв в облаках выглядывало ласковое солнышко. В пелене грозовых туч в глазах Джареда просветов я пока не видела.

– В областях, где наблюдается повышение негативной паранормальной активности, прослеживаются определенные закономерности: грозы, серьезные погодные аномалии, резкий рост числа самоубийств и насильственных преступлений. Моя задача – обнаружить такие закономерности, для чего обычно приходится взламывать компьютерные сети больниц, новостных каналов и полицейских управлений. – Его тон был почти виноватым. – Это не так круто, как оружие и драки, но специализацию не выбирают. Мы наследуем ее от члена Легиона, который выбирает нас себе в преемники. – Лукас опустил глаза.

– По-моему, взламывать компьютерные сети – тоже очень круто, – пожала плечами я.

– В детстве папа все свободное время тренировал меня в единоборствах. Он даже научил меня разбирать его ружья и делать соляные патроны. Я считал, что он готовит меня себе на смену. Но когда пришло время, он выбрал Джареда.

Так вот, выходит, в чем крылся источник напряжения между Лукасом и Джаредом? В том, что их отец предпочел одного сына другому? Судя по боли в глаза Лукаса, это было именно так, по крайней мере отчасти.

– Анализировать подобную информацию – дело непростое. Может, он видел, что у тебя к этому способности.

– Ты прямо как папа. – Лукас выдавил улыбку. – Я же не только одним анализом занимаюсь. Я и духов мщения тоже бью.

– Сегодня – никаких духов, – прозвучал девичий голос, низкий и властный. – Садись за книги и ищи Средоточие.

Над нами, скрестив руки на груди, стояла высокая девушка.

– Слушаю и повинуюсь, – шутливым тоном отозвался Лукас. Он поднялся на ноги и протянул мне руку. – Кеннеди, это Алара.

Алара произвела на меня впечатление особы не слишком дружелюбной. На ней были брюки карго армейского образца, кожаный пояс для инструментов и футболка с надписью «Пленных не беру» на груди. Но поразило меня не это. Алара была настоящей красавицей – с длинными волнистыми волосами, безупречной кожей цвета кофе с молоком и темными миндалевидными глазами. Серебряное колечко над бровью придавало ей еще более угрожающий вид.

Девица окинула меня взглядом, оценив по своим критериям, которым я, скорее всего, не соответствовала.

– Значит, ты и есть таинственная пятая?

– Я не…

– Мы подоспели вовремя, – перебил Лукас. – Еще немного – и было бы поздно.

– Будете в следующий раз знать, как заводить кошек. – Алара бросила на меня хмурый взгляд. Я уже догадалась, что это естественное выражение ее лица. – Вы знаете, у какого количества народов существуют предания о том, что кошки крадут у людей дыхание?

Я не знала.

– И много раз такое случалось? – без промедления спросил Лукас, в его лице не было ни кровинки.

Алара вскинула брови:

– В этом месяце? Пять раз в общей сложности.

Она принялась один за другим загибать пальцы, пересчитывая наших умерших родственников.

Я обернулась к Лукасу:

– Зачем вы вообще завели кота, если знали, что такое возможно?

– Они видят духов и потому могут исполнять роль сигнализации, – пояснил он. – До сих пор все эти истории про то, как кошки во сне убивают людей, казались чем-то вроде городской легенды.

– А у тебя что, не было кошки? – спросила я Алару.

Она еще больше нахмурилась и коснулась пальцами серебряной медали, которая висела у нее на шее. На медали был выгравирован еще один символ, которого я никогда прежде не видела.

– Моя бабка была родом с Гаити. У нее хватало соображения не заводить никаких кошек. Эта скотина, должно быть, забралась в открытое окно.

Чем больше я узнавала о мире незримых существ, подстерегающих повсюду, тем сильнее мне хотелось обо всем этом забыть. Но было уже поздно. Пока я не найду способа убедить этих ребят, а заодно с ними и демона, что я не пятый член их тайного общества экзорцистов, моя жизнь в опасности.

– Погоди. – Алара уставилась на меня во все глаза. До нее что-то начало доходить. – Ты что, собралась со мной спорить?

Какой бы ответ я ей ни дала, он оказался бы неправильным.

– Она ничего не знает про Легион, – заступился за меня Лукас, прежде чем я успела открыть рот. – Ей никто ничего не рассказывал.

По ее телу пробежала дрожь.

– О господи!

Она наконец поняла, кого они заполучили в моем лице.

Обузу.

Глава 10. Средоточие

Лукас сосредоточенно изучал мятую карту Соединенных Штатов, разложенную на столе, а все остальные листали газеты, кипой сваленные на полу. Я провела в их убежище всего ничего, а Алара уже успела приставить всех к делу.

Я склонилась над картой:

– Что ты ищешь?

– Видишь вот это? – Лукас указал на несколько красных кругов, которыми были обведены некоторые города и населенные пункты: Джонстаун в Пенсильвании, Салем в Западной Виргинии, Шугаркрик в Огайо, Уилмингтон в Делавэре, Вашингтон в округе Колумбия. – Я собрал статистику по всплескам паранормальных явлений за последние несколько месяцев, и в этих местах она оказалась намного выше среднего. Мы искали тебя, но я понял, что существует определенная закономерность, когда только начал проверять разные города.

Мне никогда не приходило в голову, что до того, как появиться в моем доме, они искали меня в других местах.

– Как вы узнали, где я живу?

– Я последовательно взламывал сервера местных полицейских управлений и брал на заметку города, в кото рых резко увеличивалась смертность. Искал ребят примерно нашего возраста, у которых родители умерли в ту же самую ночь, что и другие члены Легиона. Потом мы туда ехали.

Мне просто не верилось, что они проделали такую работу, чтобы отыскать меня.

– А как же школа?

Прист оторвался от газеты, которую просматривал. Уши его были прикрыты наушниками.

– Я учился на дому. В Северной Калифорнии не нашлось ни одной школы, которая соответствовала бы моему уровню.

Джаред пожал плечами:

– В Филадельфии мы жили не в самом лучшем районе. Никого особенно не заботило, ходим мы в школу или нет. К тому же мы много путешествовали вместе с папой, так что в школе так и так появлялись нечасто.

Алара вырвала лист из газеты, которая лежала у нее на коленях:

– Я просто слиняла. Школы для девочек – тухлое место.

С ее армейскими ботинками, колечком над бровью и облупившимся серебряным лаком на ногтях она куда больше походила на ученицу художественного училища. При мысли о рисовании у меня зачесались руки. Лукас пальцем очертил по периметру обведенные города.

– Я думаю, Средоточие может находиться где-то здесь.

– Что такое это ваше Средоточие?

– Это местоположение источника, из которого Андрас черпает энергию в нашем мире. Что-то вроде его личной паранормальной электростанции, – пояснил он. – Демоны набирают силу, подчиняя себе человеческие души – либо на время, пока мы живы, либо навсегда, после нашей смерти. Чем больше душ у них в подчинении, тем могущественней они становятся.

– Но Андрас застрял между нашим миром и своим, – вставил Прист. – Он не может пересечь их границу и вселяться в живых или переманивать их души на свою сторону после смерти. Поэтому ему остается лишь натравливать на людей духов мщения и причинять зло их руками.

– Создавая тем самым новых духов мщения, которыми он может управлять, – добавил Лукас.

Я представила, как сотни истерзанных душ, вроде той девушки из моей спальни, выстраиваются в колонну, готовясь в бою.

Прист открутил лицевую панель от какого-то прибора, напоминавшего старый транзисторный приемник.

– Чем больше всплеск паранормальной активности, тем ближе мы к Средоточию. Во всяком случае, так говорил мой дед.

Он опустил отвертку и уставился на свои руки. Его дед, должно быть, был членом Легиона, которого он заменил. Я и забыла, что не единственная здесь, кто потерял кого-то из близких.

Лукас заметил реакцию Приста и взъерошил ему волосы. Прист шлепнул его по руке. Уголки его губ дрогнули в улыбке.

– Если мы найдем Средоточие, то сможем вывести из игры духов, которые подчиняются Андрасу, – сказал Джаред, – и тем самым лишить его источника энергии.

– И это поможет нам от него избавиться? – спросила я.

Все четверо переглянулись.

Лукас покачал головой:

– Нет. Но это поможет его ослабить. Минимизация ущерба, помнишь?

Я слушала, как они придумывают стратегии, и пыталась разобраться во всех этих красных кругах и всплесках. До моего дома в Джорджтауне отсюда был всего час езды, а казалось, он остался где-то в другом мире.

Мне просто необходимо было поговорить с кем-то, кто не отслеживал уровень паранормальной активности и не пытался отыскать логово демона.

– Лукас, можно, я еще раз позвоню с твоего телефона?

– Она не должна никому звонить, – встрепенулась Алара.

– Не волнуйся, – успокоил ее Лукас. – Она просто хочет успокоить свою подружку.

– Подружку?! – ахнула Алара. – Вы оба что, спятили?

– Мой номер закрыт. Сомневаюсь, чтобы ее подружка знала, как определить, откуда звонят.

– А вдруг она ляпнет кому-нибудь, где мы находимся? – Алара говорила обо мне в третьем лице, как будто меня рядом не было.

– Я никогда бы так не поступила, – подала я голос. – Но если я не позвоню, она попытается меня отыскать.

Лукас протянул мне свой мобильник:

– Все нормально. Просто думай, прежде чем что-нибудь сказать.

Я юркнула между двумя простынями, свисающими с потолка, и уселась в закутке рядом с холодильником, где Джаред перевязывал мне руку.

Элль сняла трубку после первого же гудка:

– Слушаю?

При звуке ее голоса меня охватило невыразимое облегчение.

– Это я.

– Ты где? Я с ума схожу от беспокойства.

Я не знала, с чего начать. Элль никогда прежде не подвергала мои слова сомнению, но рассказ про демонов мог огорошить кого угодно.

– Я должна кое-что тебе рассказать, только это может прозвучать как полный бред.

– Бредом меня не напугаешь.

Я собралась с духом, словно перед тем, как отодрать от раны пластырь. Чем быстрее, тем лучше.

– Я видела призрака.

– Это был призрак твоей мамы?

Похоже, она ничуть не удивилась.

– Нет. – Я поколебалась. – Это был призрак мертвой девушки. Один раз я видела его ночью, на кладбище, а второй раз – у меня в комнате.

Я ждала, что она примется перечислять мне симптомы депрессии.

– Ты из-за этого сбежала?

Мы подошли к самой трудной части.

– Этот призрак убил маму и пытался убить меня. Я понимаю, что это звучит как бред сумасшедшего, но это правда.

«Пожалуйста, поверь мне!»

Я затаила дыхание в ожидании ее ответа.

– Так это он устроил разгром у тебя в доме? Призрак?

Элль задала этот вопрос тем же самым будничным тоном, каким устраивала мне допросы на тему какого-нибудь очередного скандала в школе. Ей нужны были подробности, а это означало, что она мне верит.

– Ты не считаешь, что у меня поехала крыша?

Она издала драматический вздох:

– Я же не идиотка. Я смотрела «Столкновение со сверхъестественным». Так это был тот призрак или как?

– Нет… не совсем.

– Ты что, устроила раскопки на кладбище? – Она возвысила голос, и я представила, как она кричит в трубку.

– Я сама еще не до конца понимаю, что происходит, но ребята, у которых я сейчас нахожусь, в этом разбираются.

– Что еще за ребята?

Я не собиралась пускаться в рассказы о соляных патронах и тайных обществах. Я и так уже испытывала судьбу.

– Они выслеживают духов и уничтожают их.

– Вроде охотников за привидениями?

– Они больше похожи на экзорцистов.

В ее матрасе скрипнули пружины, как это случалось всегда, когда она растягивалась на кровати.

– Пожалуйста, скажи мне, что в тебя никто не вселился.

Я с трудом удержалась от смеха:

– Я в порядке. Но духи опасны, а без этих ребят я не смогу от них избавиться.

– И сколько там этих ребят? – оживилась Элль.

– Трое, но одному из них всего пятнадцать. – Я так и слышала, как в голове у нее закрутились шестеренки. – И еще одна девчонка.

– Когда ты вернешься?

– Не знаю. – У меня перехватило горло. – Только не говори никому, что я тебе звонила. Ладно? – (Она ничего не ответила.) – Элль!

– Ты же знаешь, что я никому ничего не скажу! – притворно возмутилась она.

Из-за простыни выглянула Алара.

– Элль, мне пора.

– Будь осторожна, ладно? – взмолилась подруга.

– Обязательно.

Я нажала на кнопку отбоя и прижала телефон к груди, гадая, когда мы с Элль увидимся снова.

Когда я вернулась, все четверо уже готовились ко сну. Я отдала Лукасу телефон и поправила стопку газет. Не хотелось выглядеть совсем уж никчемной.

Джаред показал на матрас в углу:

– Можешь лечь на моем месте. Меня вполне устраивает диван.

– Нет, не нужно, я…

– Меня вполне устраивает диван, – повторил он.

Я слишком устала, чтобы спорить, и слишком замерзла. В здании стоял дикий холод, а я по-прежнему была без куртки. Я зябко потерла плечи.

Прист заметил это и бросил мне одну из своих толстовок.

– Вот, держи, она тебе не помешает. У нас тут настоящая морозилка.

Я натянула толстовку и, растянувшись на постели, впервые, наверное, за много дней расслабилась, пока не увидела, что вернулся Джаред.

Я поспешно вскочила, но он кивнул на подушки:

– Не возражаешь, если я возьму одну?

– Нет, то есть да, конечно бери.

Он протянул руки, и футболка на нем задралась, обнажив полоску кожи над ремнем джинсов. Я покраснела и бросила ему подушку, надеясь, что он ничего не заметил. Он еще немного постоял, как будто хотел что-то сказать, потом молча ушел к себе.

Это так не походило на озорную ухмылку, с которой посмотрел на меня Лукас, прежде чем плюхнуться на свой матрас напротив моего. Его пальцы запорхали над кнопками какой-то электронной игры. Он перехватил мой взгляд:

– Это «Тетрис».

– Он только и делает, что в него режется, – закатила глаза вошедшая Алара, на ходу закручивая волосы в свободный узел.

Лукас даже не оторвался от экрана:

– Развивает пространственное воображение и умение распознавать закономерности.

– Конечно-конечно, – саркастическим тоном отозвалась Алара.

Прист рассмеялся и закрыл глаза, так и не сняв наушников, а Джаред растянулся на диване. Казалось, от всех остальных его отделяет незримая стена.

Интересно, что с ним случилось? Кто так сильно его ранил? Но стены, которыми он отгородился от мира, были еще выше моих.

Алара выключила свет. Я слушала приглушенную музыку, несущуюся из наушников Приста, и попискивание «Тетриса» и жалела, что не могу с такой же легкостью отключиться от собственных мыслей.

Я лежала на матрасе на складе в обществе четырех человек, с которыми была едва знакома, и эти четверо, судя по всему, знали о моей жизни куда больше, чем о ней было известно мне. Может, они и о моей маме знали больше моего?

Глаза у меня защипало, к горлу подступили слезы, но позволять себе плакать было нельзя. Я боялась, что если начну, то уже не смогу остановиться.

Музыка и писк «Тетриса» наконец-то утихли, и комната погрузилась в тишину. Я выскользнула из-под одеяла и на цыпочках пробралась в дальний конец склада, туда, где смутно темнели оружейные стойки и стеллажи с боеприпасами. Свидетельство того, насколько не готова я была к такому зигзагу судьбы.

Сейчас я была в безопасности, но не могла же остаться здесь навсегда. Слезы потекли по шее еще до того, как я успела понять, что плачу.

Я опустилась на пол рядом с верстаком Приста и уткну лась лицом в колени. И бесшумно плакала, глотая рыдания, пока не свело судорогой горло.

– Кеннеди? – раздался за спиной чей-то шепот. Я закрыла лицо руками. – Хочешь поговорить?

Это был то ли Лукас, то ли Джаред, я не поняла, кто именно, слишком тихо он говорил. Я покачала головой. Слезы просачивались у меня между пальцами.

Он опустился на пол рядом со мной, и я почувствовала исходящий от его кожи запах соли и меди.

– Это трудно, я знаю. Я чуть не сошел с ума, когда умер папа. Не представлял, как мы без него справимся.

Он говорил медленно, его голос звучал ласково и сочувственно. Я поняла, что это Лукас пришел поделиться со мной чем-то очень личным, чтобы мне стало легче.

– Мне очень жаль, что я не могу все исправить. – Он поколебался. – Я хочу сказать, все изменить.

Я судорожно вздохнула, и он осторожно коснулся моего плеча:

– Эй, посмотри на меня. Пожалуйста.

Я замотала головой. Не могла перестать плакать и не хотела, чтобы он видел меня в таком состоянии.

– Я все понимаю, – прошептал он, и я почувствовала на своей шее его дыхание. – Я не знаю, как сам бы с этим справился, если бы не Люк.

Я остолбенела.

Это не Лукас обнимал меня за плечи.

Это был Джаред. Тот самый Джаред, из которого лишнего слова было не выжать, который казался таким отстраненным.

Не знаю, сколько мы с ним так сидели. В конце концов слезы иссякли, и Джаред взял меня за руку и отвел обратно. Я забралась в его постель, а он, ни слова не говоря, вернулся на диван. Но я все равно продолжала чувствовать запах соли на его коже.

Глава 11. Оптическое орудие

Когда я проснулась, Лукас с Джаредом и Аларой снова склонялись над картой. После многочасовых поисков в газетах упоминаний о необычных природных катаклизмах и сообщений о необъяснимых явлениях я начала кое-что понимать во всплесках паранормальной активности. Кроме того, моя память пополнилась сотнями ментальных снимков: от заброшенных домов и мест, в которых были совершены чудовищные преступления, до объявлений о продаже подержанных машин – и все они были автоматически рассортированы и разложены по соответствующим полочкам.

Когда я поняла, что больше не могу, то вызвалась немного побыть помощницей Приста. Он был полон решимости сконструировать супер-пупер оружие против духов мщения, чтобы встретить то, что приготовил для них Андрас, достойно экипированным.

– Подержи-ка вот это. – Он сунул мне в руки паяльную лампу.

– Мне не кажется…

– Это совершенно безопасно. Если только ее не включать.

Знала бы я еще, как это делается!

– Нам нужна серьезная огневая мощь. – Прист принялся листать свою тетрадь в поисках старых чертежей, которыми он мог бы воспользоваться.

Вошла Алара в свободных брюках карго и облегающей майке, оставлявшей открытыми мускулистые руки. Она взяла со стеллажа пачку печенья и, мазнув по мне равнодушным взглядом из-под сильно накрашенных ресниц, снова скрылась.

– Алара, похоже, неплохая девчонка, – забросила пробный шар я, когда она уже не могла нас слышать.

– Мы точно говорим об одном и том же человеке?

Я рассмеялась:

– На чем она специализируется? Кроме устрашения?

– На защитных заклятиях. Ее бабка была вудуистской жрицей или кем-то в этом роде. Не помню, как они точно называются. Но характерец у Алары еще тот.

«Красотка с характером. Класс».

Прист кивнул на свою тетрадь, а сам двинулся к холодильнику:

– Смотри дальше.

Я принялась осторожно переворачивать страницы. Мое внимание привлек миниатюрный символ, скрытый в одном из чертежей. Я уже видела его прежде.

Вернулся Прист с двумя банками лимонада.

– Это что такое? – ткнула я в набросок.

Он бросил взгляд на страницу:

– Что-то вроде окуляра.

– А что на нем делает печать Андраса?

– Где ты увидела печать?

Он склонился над тетрадью, и я указала на символ. Прист выронил банки, и по полу стремительно растеклась лимонадная лужа.

Лукас просунул голову в просвет между простынями:

– Чем это вы тут заняты?

Прист во все глаза смотрел на чертеж, точно завороженный:

– Зови всех сюда. Живо.

Все столпились вокруг стола, чтобы получше разглядеть чертеж – механический цилиндр со словами «Оптическое Орудие», убористо выведенными печатными буквами наверху страницы.

– Это одно из изобретений твоего деда?

Джаред склонился надо мной и принялся разглядывать рисунок. Я вспомнила, как он обнимал меня за плечи, пока я плакала, и как от него пахло, и подалась чуть вперед, чтобы не быть к нему так близко.

Прист покачал головой:

– Это не дедов почерк, к тому же рисунок был сделан очень давно.

На рисунке был изображен цилиндр размером с небольшую банку из-под кофе. С одного конца в него было вделано прозрачное стекло, напоминавшее окошко. Снаружи по кругу были выгравированы пять символов. К цилиндру прилагались еще четыре составные детали: серебристые диски, в каждом из которых имелись вставки из стекла определенного цвета – синего, красного, желтого и зеленого. Диски вставлялись в середину цилиндра, как подносы.

Алара изогнула украшенную колечком бровь:

– Что это?

– Что-то вроде окуляра, – сказал Прист.

– А если человеческим языком?

Прист ткнул пальцем в верхушку нарисованного цилиндра:

– Если посмотреть вот сюда, каждый слой цветного стекла позволяет видеть определенную часть инфракрасного спектра, которую невозможно различить невооруженным глазом. Подобно тому, как черное излучение собирает белый цвет и усиливает его.

– Ты хочешь сказать, что это прибор для дешифровки? – уточнил Лукас.

Как он пришел к такому выводу?

– И довольно сложной конструкции, – кивнул Прист, – принимая во внимание, что он чисто механический. Если взять правильные чернила, можно написать практически что угодно, и никто не увидит то, что ты написал, без этих дисков. Если уметь им пользоваться, можно было разработать шифр, для дешифровки которого потребовались бы все пять частей.

– Пять частей? – вскинулся Лукас.

– Ну да, – начал было объяснять Прист, но Лукас уже направлялся в другой конец помещения.

– Люк? – окликнул его Джаред.

Его брат даже ухом не повел, и я почувствовала, как Джаред напрягся.

– И ты никогда раньше не замечал этого рисунка? – спросила Алара, прежде чем успело воцариться неловкое молчание.

Прист ответил ей взглядом в упор:

– Разумеется, замечал. Но таких рисунков тут сотни. А как я уже говорил, это почерк не моего деда. Вот его почерк. – Он указал на слово «Лильберн», аккуратными печатными буквами выведенное внизу страницы. – Должно быть, эту штуку нарисовал какой-то другой член Легиона еще до того, как тетрадь перешла к деду.

– С чего тогда ты так вдруг переполошился из-за этой штуковины? – спросил Джаред.

– Из-за этого. – Прист указал на печать. – Это Кеннеди ее заметила.

Алара с Джаредом сощурились, чтобы разобрать узор, который я со своей фотографической памятью выхватила из общей канвы за пару секунд. И ахнули, когда до них дошло, что они видят перед собой.

Джаред вскинул на меня глаза:

– Как ты вообще его разглядела?

– У меня стопроцентное зрение.

Мне не хотелось рассказывать им про мою дурацкую память. Прист, возможно, решил бы, что это круто, а вот Алара не преминула бы ткнуть мне в нос тем, что мы здесь собрались не для того, чтобы мериться, у кого что лучше.

– Если здесь стоит эта печать, это что-то значит, – сказала Алара.

– Именно так. – Из-за простыни появился Лукас, держа в одной руке свой собственный дневник. – Вот, слушайте. «Пять частей. Хранящиеся по отдельности в ожидании того дня, когда, объединившись, мы наконец сможем уничтожить его. До того дня части спрятаны, чтобы демон, который охотится за ними, не мог их отыскать. Ключ кроется в Орудии». Дядя как-то раз прочитал мне эту запись. Он считал, что это метафора, а пять частей обозначают пятерых членов Легиона, вроде частей головоломки.

– Но здесь упомянуто Орудие с того рисунка, – сказала я.

Лукас положил тетрадь на верстак, чтобы все могли видеть запись.

– Слово «Орудие» написано с маленькой буквы. Он не подумал, что оно может означать конкретный предмет.

– В ожидании того дня, когда, объединившись, мы наконец сможем уничтожить его, – повторила Алара, пытаясь осознать смысл этих слов.

– А что, если….

Лукас склонился над чертежом. Он с такой силой стискивал края стола, что побелели костяшки пальцев. Потом наконец поднял на нас глаза:

– Я думаю, что Орудие – это оружие.

Глава 12. Отпечатки пальцев

Мы стояли и смотрели на Лукаса, склонившегося над чертежом. Все молчали, переваривая эту новость.

Оружие, призванное уничтожить демона.

И речь шла не о соляных патронах и не о вудуистских оберегах.

– Если это действительно так, почему Легион не пустил Орудие в ход, чтобы расправиться с Андрасом? – спросила я.

Прист принялся расхаживать перед верстаком.

– Может быть, его сконструировали, когда они еще не знали, где его искать.

– Это все вилами на воде писано, – пожала плечами я.

Никто ничего не ответил. Они не собирались прислушиваться к словам человека, который понятия не имел о существовании духов до тех пор, пока два незнакомца не подстрелили одного такого у него в спальне.

Алара внимательно смотрела на Джареда, дожидаясь его реакции.

– Ты и в самом деле считаешь, что существует способ уничтожить Андраса?

– Если бы здесь был наш отец, он сказал бы…

– Способ есть всегда, – резким тоном перебил его Лукас. – Нужно только найти его.

Алара ткнула пальцем в буквы, нацарапанные в углу страницы:

– Слово «Лильберн» вам о чем-нибудь говорит?

– Не-а, – покачал головой Прист.

– Нужно выяснить, кто такой или что такое этот Лиль берн, – сказала она. – И если Орудие существует, нужно его отыскать.

Лукас потянулся за своим ноутбуком:

– Уже выясняю.

Когда несколько секунд спустя он развернул ноутбук к нам, на нем во весь экран красовался особняк в готическом стиле с островерхой крышей. С одной стороны возвышалась средневековая башня. Каменные стены с подслеповатыми бойницами совершенно не сочетались с общим стилем здания. Заголовок гласил: «Дом с привидениями в усадьбе Лильберн вновь собирает свою дань».

– «Это в Элликотт-Сити, – продолжил читать Лукас. – Особняк построил чугунолитейный магнат по имени Генри Хейзелхерст в тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году. В этом доме умерли его жена и трое детей. Первые свидетельства о появлении нечистой силы датированы тысяча девятьсот двадцать третьим годом, когда после пожара новый владелец снес башню и на ее месте построил новую. Но в итоге получил вот это. Ничего общего с оригиналом».

Прист присвистнул:

– Вот вам и разгадка. Духи не большие любители строек.

Лукас прокрутил страницу вниз:

– Это еще слабо сказано.

– Может, ты и остальным тоже дашь взглянуть? – спросил Джаред.

– Сейчас, одну минуту, – бросил Лукас. – Мы не можем больше ошибаться.

– Ты хочешь сказать, я не могу.

Джаред застыл, напряжение между ними стало почти осязаемым, точно резинка, натянутая до предела и готовая лопнуть.

– Что там написано? – Алара встала вплотную к Лукасу, заслонив от него Джареда.

Лукас вновь уткнулся в экран ноутбука:

– В Лильберне всегда была нечистая сила. Звук шагов, детский плач, голос девочки, играющей в коридорах. Обычные вещи.

– Обычные вещи?

Эта четверка общалась между собой на языке, который для меня был абсолютно чужд.

– В случае, когда мы имеем дело с остаточными паранормальными явлениями, – да, – отозвался Прист. Я только глазами захлопала. – Это как отпечаток пальца. Энергетический след, оставшийся после чьей-то насильственной смерти. Это может быть звук шагов или обычное привидение. Но привидение не может вступать во взаимодействие с людьми, потому что в физическом смысле там не присутствует.

– То, что происходит в Лильберне, совершенно не похоже на остаточные явления. – Лукас передал ноутбук брату, не глядя на него.

Глаза Джареда потемнели.

– За одну неделю там чуть не погибли два человека. Один свалился с лестницы, а другой выпал из окна второго этажа. Оба утверждали, что их толкнули, хотя в доме в тот момент больше никого не было.

– Название этого места написано на той же странице, где и схема Орудия, – сказала Алара. – Какова вероятность того, что это случайность?

Никто ничего не сказал. Ответ на вопрос был понятен без слов.

* * *

Из динамиков за столом Приста гремели «Уайт Страйпс», на этот раз «Seven Nation Army». Прист выглядел так, будто снаряжал в поход собственное войско. Я отмечала соответствующие пункты в списке в блокноте, расспрашивая Приста и Алару, зачем нужно то и это.

Прист бросил в направлении Алары коробку с гвоздями и пояснил:

– Это как собираться в поездку, не зная прогноза погоды.

Я была в состоянии опознать от силы пятьдесят процентов того, что Алара складывала в сумку, и понятия не имела, что они собираются делать со всем этим добром. Но была исполнена решимости выяснить.

– Это, надо полагать, на случай сильной грозы, – взвесила я на ладони гвозди.

– Или непредвиденного дождя, в зависимости от духа, – ухмыльнулся Прист.

Он передал Аларе навороченный арбалет с перемотанным оранжевой изолентой стволом.

– Из этого что, можно стрелять в призраков?

Алара нахмурилась. Обнаружив на чертеже печать Андраса, я лишь на время реабилитировалась в ее глазах. Всякий раз, когда она смотрела в мою сторону, я чувствовала, как она оценивает меня, пытаясь прикинуть, во что им обойдется мое невежество.

– Для этого годится практически любое оружие, главное – правильные боеприпасы. Обычные пули духов не берут. Они их только еще больше раздражают.

– Тебя твой дед научил делать все эти штуки?

– Угу. Он мог сделать оружие из пустой банки. – Прист принялся разглядывать кожаную перчатку с торчащими на костяшках шипами. – Мне нужно кое-что тут подправить. Алара, надень-ка ее на минутку.

– Только не обожги меня, – кивнула она на паяльник.

Я в очередной раз пробежалась глазами по списку, пока Прист раскочегаривал свой инструмент. Пневмостеплер, арбалет, обрез, бойцовские перчатки, гвозди, болты, гильзы, соль, детекторы электромагнитного поля, аккумуляторы, фонари, паяльная лампа, наушники. При виде последних я улыбнулась и принялась наблюдать за работой Приста. Карандаш в моей руке сам собой ожил, повторяя черты его лица, складки капюшона, надвинутого на лоб. Последними стали его неизменные наушники, сплавившиеся с телом наподобие какого-то безумного стимпанковского шлема.

До чего же хорошо было рисовать! Я вдруг внезапно снова стала самой собой.

Прист закончил паять и вскинул голову:

– Что ты рисуешь?

– Тебя.

Я несколькими быстрыми штрихами довершила набросок.

Прист поднял защитные очки на лоб и обошел верстак:

– Ух ты! Потрясно.

Алара вытянула шею и тоже взглянула на рисунок:

– Он прав.

– Куча народу рисует намного лучше. – Я протянула ему блокнот, а карандаш заложила за ухо.

– Ну, мне никто из этой кучи не знаком. – Прист вырвал листок и сунул его в карман. – Сохраню его на тот случай, если ты когда-нибудь прославишься.

Если бы кто-нибудь сказал мне нечто подобное еще неделю назад, я засела бы у себя в комнате и весь оставшийся день посвятила рисованию. Теперь же я прята лась в здании склада, укладывая боеприпасы и надеясь дожить до следующего утра.

Глава 13. Кованое железо

Усадьба Лильберн с ее серыми кирпичными стенами и средневековой башней больше походила на заброшенный замок из какого-нибудь европейского путеводителя, нежели на очаг паранормальной деятельности.

Я принялась разглядывать окна второго этажа, гадая, из которого выпал тот бедняга. Имел ли отношение к выходкам духов демон или нет? Ведь они чуть не стоили жизни двоим. Это тебе не изучать карты и разбирать оружие. В этом доме на самом деле обитали привидения.

– Все в порядке? – спросил поравнявшийся со мной Лукас.

– Все нормально.

Может, если сделать вид, что это правда, мне удастся обмануть себя?

– Мне было шесть, когда я впервые увидел призрака. – Лукас повернулся лицом к дому, но я чувствовала, что он наблюдает за мной. – Однажды ночью я проснулся и увидел маленькую девочку. Она сидела у окна и играла в «веревочку». Когда из-за туч выглянула луна, свет прошел сквозь нее.

Я представила себе девочку с багровыми пятнами на шее.

– Ты испугался?

– Я считал, что это был сон, пока не увидел ее опять. Она сидела на том же самом месте и так же играла в «веревочку». Так она сидела долго-долго, потом подняла руки с натянутым между ними голубым шнурком и заговорила со мной.

– И что она сказала?

– Что нужно наматывать нитку очень аккуратно, иначе сны улетят. А если они улетят, их будет трудно пой мать снова. После этого она растаяла в воздухе, как будто ее и не было. Когда на следующее утро я проснулся, на подоконнике лежал шнурок, аккуратно сложенный в виде «колыбельки».

– Я бы с ума сошла от страха! – ахнула я.

– Это во всей истории самое странное. Мне не было страшно. Она была просто одиноким духом, заблудившимся между мирами. Я хотел тебе сказать, что не все они злые. – Лукас сунул руку в карман и что-то оттуда вытащил. Когда он разжал пальцы, на ладони лежал он.

Спутанный синий шнурок.

– И еще кое-что.

Я не могла отвести глаз от голубых переплетений.

– Я ничем не отличаюсь от тебя, Кеннеди. Мне тоже хотелось бы заниматься чем-нибудь другим, а не истреблять демонов и духов мщения. – Лукас опустил шнурок мне на ладонь и сложил вокруг него мои пальцы. – Вот, держи, будешь ловить сны.

«Он понимает, что мне страшно. И не имеет в виду ничего такого».

Я сжала в руке спутанный шнурок и вдруг поняла, что «колыбелька» предназначена вовсе не для того, чтобы опутать мои сны. А для того, чтобы опутать меня.

* * *

Джаред выгружал из фургона оружие, когда заметил, что мы спускаемся вниз с пригорка. Он остановился, посмотрел на брата, потом на меня. Мои губы дрогнули в улыбке, но он отвел глаза.

Алара бросила на Лукаса неодобрительный взгляд, как будто мы где-то пропадали всю ночь и вернулись в одежде наизнанку.

Я одернула футболку, внезапно почувствовав себя не в своей тарелке.

– И как оно там, наверху? – не оборачиваясь поинтересовалась Алара.

– В точности как на картинке, – пожал плечами Лукас.

Алара кивнула на стоявшую на земле пластиковую канистру с выцарапанными на боку словами «святая вода»:

– Можешь подержать?

Я не была уверена, что она обращается ко мне, но все равно подняла канистру.

– Спасибо.

Она перелила часть воды в пластиковую бутылку из-под кока-колы.

– Значит, эта штука действительно работает?

Алара засунула бутылку в пояс для инструментов, который носила на бедрах.

– Процентах в шестидесяти.

Я смотрела, как она методично заполняет оставшиеся карманы пояса: мешочек с солью, патроны с соляным раствором, черный маркер. Автоматизм движений напомнил мне Элль с ее умением краситься в машине, не глядя в зеркало.

– Сколько раз ты это делала? – спросила я.

Алара пожала плечами:

– В этой компании? Шесть раз.

Если не считать совместных занятий в моей комнате, я и на свиданиях-то столько раз не бывала.

Мне хотелось задать ей столько вопросов. Будут ли призраки, обитающие в Лильберне, похожи на задушенную девушку из моей комнаты? Будет ли их так же просто уничтожить? Когда Джаред с Лукасом ворвались в мою спальню, у них было при себе всего одно ружье. На этот раз они прихватили с собой гораздо более солидный арсенал.

– Лови, Люк!

Джаред бросил брату арбалет, а следом за ним надорванную картонную коробку. Лукас без единого слова открыл ее и принялся рассматривать остроконечные снаряды. Они даже близко не походили на стрелы.

– Клевые, правда? – спросил Прист. – Это холодная ковка. Я сделал их несколько дней назад.

– Почему холодная? – спросила я.

– Так называется способ, когда железу придают форму без предварительного нагревания. – Прист вытащил коробку с гвоздями и зарядил пневмостеплер. – Духи терпеть не могут железо, обработанное таким образом. Оно уничтожает их или причиняет адскую боль – в зависимости от того, насколько они сильны.

– Поняла. – Я кивнула на гвозди, рассыпанные вокруг: – Это тоже холодная ковка?

– Ловишь на лету.

Лукас зарядил арбалет и принялся набивать один из карманов солью. Рукав у него задрался, и соляная пыль припорошила запястье. Мне показалось, что на коже проступил какой-то рисунок.

– Это у тебя что, татуировка?

Прист покосился на Лукаса.

Тот проследил мой взгляд и потянул рукав вниз:

– Так, ничего.

– Ну и какой у нас план? – как-то нарочито громко поинтересовался Прист, передавая Джареду пневмостеплер.

Джаред сунул в карман своей армейской куртки пригоршню гвоздей:

– Лукас с Аларой могут заняться домом. Мы возьмем на себя башню.

– Я, надо полагать, буду мониторить паранормальную деятельность? – разочарованно протянул Прист.

Джаред проверил спусковой крючок на своем ружье:

– Это тоже важное дело.

Прист сунул в один задний карман какой-то портативный прибор, похожий на рацию, а в другой – калькулятор.

– Собрался домашнее задание по математике делать в доме с привидениями? – поддразнила его я.

– Для домашнего задания по математике мне калькулятор ни к чему, а вот для других целей очень даже может пригодиться, – оживился Прист.

Он подошел к Джареду и остановился рядом с ним. Лукас с Аларой уже стояли рядом друг с другом.

– А я с кем иду? – спросила я.

Все четверо переглянулись. Единственным, кто хоть как-то отреагировал, был Прист. Он немедленно натянул наушники.

– Ни с кем, – наконец отозвался Джаред. – Ты останешься здесь.

Андрас отнял у меня мать. Если существовало на свете оружие, способное его уничтожить, я хотела помочь отыскать его.

– Я иду с тобой.

Джаред, ни слова не говоря, протиснулся мимо меня и скрылся за фургоном.

Я пошла за ним:

– Думаешь, если меня игнорировать, я останусь здесь? Плевать я хотела…

Он резко развернулся:

– Я не позволю тебе войти в этот дом.

– Это не тебе решать.

Он с тревогой нахмурился:

– Если там окажется хотя бы один дух мщения…

– Вы так усердно пытались убедить меня в том, что это мое предназначение, мой долг, или что там вбили вам в голову ваши родители, чтобы заставить вас променять нормальную жизнь вот на это. – Я дернула его за карман. Звякнули гвозди. – Если я в самом деле одна из вас, разве не стоит мне взглянуть на то, с чем мне предстоит сражаться?

Его глаза гневно сверкнули.

– Мои родители ничего никуда не вбивали. Наша мама умерла через десять минут после того, как родила нас. А папа говорил мне правду. Ты можешь сказать то же самое о себе?

Я закусила губу.

Джаред понизил голос:

– Не тебе судить ни моего отца, ни мою жизнь. Мы делаем важное дело.

Мне очень хотелось ответить ему какой-нибудь колкостью, которая причинила бы ему такую же боль, какую он попытался причинить мне, но не смогла. Как бы велики ни были различия между нами, нас объединяло нечто такое, что противопоставляло нас обычным людям.

– Прости. Я не должна была…

У меня задрожали руки.

От Джареда это не укрылось, и его взгляд смягчился.

– Я не хотел на тебя кричать. Почему ты так туда рвешься?

Потому что дело было не только в охоте на духов мщения. Если они не заблуждались, я вступала на путь, с которого свернула моя мама, на путь, который она скрывала от меня по каким-то ей одной ведомым причинам, и возможно, мне не суждено узнать эти причины. Накопилось слишком много вопросов, на которые я хотела получить ответы.

Действительно ли она была членом Легиона?

И вопрос, который мне даже не хотелось себе задавать.

А я – была?

Глава 14. Страна чудес

Джаред заглянул в мои глаза, и мне показалось, что он разглядел в них все страхи, которые я так старалась скрыть.

– Ты должна делать в точности то, что я тебе скажу. Я кивнула, слишком напряженная, чтобы что-то ответить.

Когда мы снова появились из-за фургона, все уже ждали. Я понимала, что все прекрасно слышали наш разговор. Прист попытался сделать вид, будто чем-то занят, а вот Алара в упор смотрела на меня.

– У тебя все в порядке? – одними губами спросил Лукас.

Я слабо улыбнулась:

– Мы будем торчать тут весь день или как?

Алара подошла к Присту, вытащила из его сумки плотную кожаную перчатку с железными шипами на костяшках и натянула ее на руку:

– Идем.

Лукас закинул арбалет на плечо.

Я потянулась за пневмостеплером.

– Нет, – практически хором сказали остальные.

– Я не могу идти туда с пустыми руками. Это небезопасно.

– Ты права.

Джаред забрался в фургон и вернулся с вещью, которую я немедленно опознала:

– Ты хочешь, чтобы я надела бронежилет? Духи что, будут пытаться меня застрелить?

– Он защищает не от пуль, а от духов. Его сделал Прист.

Джаред протянул мне жилет, и я едва не охнула от неожиданной тяжести.

– Ты что, шутишь? Да эта штуковина весит целую тонну!

– Я заменил кевлар холоднокованой дробью, – пожал плечами Прист. – Она немного тяжелее. Я еще в процессе доработки.

Я выпустила жилет из рук.

– Все в порядке, – соврала я.

Хотелось бы мне, чтобы это было правдой.

Прист поднялся по лестнице, перешагивая одним махом через две ступеньки. Очутившись перед дверью, он вытащил из кармана портативный прибор и провел им по контуру.

– Все чисто.

– Он сам сделал эту штуковину? – спросила я у Алары.

– Это индикатор электромагнитного поля, – ответила она. – Он его не делал, но наверняка как-то усовершенствовал. Прист не доверяет ничему, что сконструировал не сам. – Она вытащила свой индикатор, прямоугольный прибор с измерительной шкалой и стрелкой. – Призраки излучают электромагнитную энергию, которую мы не чувствуем. Индикаторы помогают нам обнаружить их присутствие.

– Мне, наверное, тоже такой нужен.

Алара порылась в карманах своего пояса и с самодовольной улыбкой протянула мне фонарь:

– Правило номер один: носи с собой только то, чем умеешь пользоваться.

Ее снисходительный тон уже начал мне надоедать. Да же если мне придется отправиться туда вооруженной исключительно пластмассовым фонариком и знаниями, почерпнутыми из низкопробных фильмов ужасов, я все равно пойду, по вкусу это Аларе или нет.

Я отвернулась, но она поймала меня за руку:

– Это была шутка. – Девушка со вздохом протянула мне индикатор. – Если стрелка начнет двигаться, велика вероятность того, что где-то поблизости от тебя находится привидение. Можешь считать инструктаж оконченным.

Прист отклонился назад и оглядел верхние этажи:

– Здание гораздо больше, чем выглядело на фотографии. Вы на самом деле считаете, что у нас получится найти Орудие?

– Оно может находиться вообще не в доме, – заметил Джаред.

Лукас остановился перед входом:

– Оно здесь. Мы всего лишь должны его найти.

– Тогда давайте искать. – Джаред сделал Присту знак спускаться с крыльца и бросил взгляд в мою сторону. – Кеннеди, можешь пойти в башню со мной и Пристом.

– Она пойдет с нами, – с нажимом произнес Лукас.

Джаред открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

– Я пытался оказать тебе услугу, Люк. Чтобы вам там не пришлось с ней нянчиться.

Щеки у меня запылали, и я принялась разглядывать царапины на ботинках, которые мама подарила мне в последний вечер перед смертью. Сколько еще они продержатся, прежде чем я раздолбаю их окончательно?

Лукас подтолкнул меня плечом. Меня вдруг немного отпустило, и я даже слегка улыбнулась.

– Не слушай его. Джаред вечно оставляет после себя жертвы и разрушения.

«Это он в смысле девушек?»

Моя улыбка померкла.

– Ничего страшного.

Когда мы очутились перед дверью, он легонько коснулся моей руки:

– Держись поблизости, а если я скажу тебе уходить – уходи. Без споров и без оглядки. Поняла?

Я кивнула. Каждый нерв в моем теле был натянут как струна.

Лукас прикладом арбалета сбил замок.

Дверь распахнулась. В холл хлынул свет, в спертом воздухе заплясали пылинки. С колотящимся сердцем я переступила порог. Взгляд привлекла ветхая ковровая дорожка, которой была застелена лестница, ведущая на второй этаж.

Сзади хлопнула входная дверь, и я обернулась.

Поперек мраморного пола протянулась темная тень.

Лукас с Аларой медленно двинулись к ней. Я ждала, когда разгневанный дух мщения вроде задушенной девушки из моей комнаты бросится на них.

Тень не двигалась.

Алара приблизилась вплотную и посмотрела на массивную хрустальную люстру, свисавшую с потолка:

– Думаю, нам ничего не грозит.

– Простите.

Я чувствовала себя полной дурой.

Лукас вошел в гостиную, где вокруг обитого бархатом дивана стояли наполовину заполненные вещами коробки.

– Береженого Бог бережет, верно?

Алара закатила глаза и провела пальцем по пыльным перилам:

– Прямо как у меня дома. Если не считать грязищи. – Она прищурилась на розовую обивку дивана, всю в каких-то пятнах. – И этого розового безобразия.

Я принялась медленно пробираться между коробками, не сводя глаз со стрелки индикатора. Мое внимание привлекло собственное отражение в зеркале с позолоченной рамой. Из-за неровного мутного стекла комната в зазеркалье казалась неопрятной.

Стрелка не шелохнулась и когда я последовала за ними в пахнущую плесенью библиотеку по другую сторону от лестницы. Лукас остановился на пороге:

– Если бы мне нужно было что-то спрятать, я сделал бы это здесь.

Мы принялись обшаривать полки, заставленные книгами и разнообразными диковинами – жуками и бабочками в стеклянных ящиках, десятками часов, остановившихся в одно и то же время, и латунными ограничителями для книг, выполненными в виде героев «Алисы в Стране чудес». С высокой полки улыбался Чеширский кот.

Алара взяла с полки Безумного шляпника с разбитым чайником в руках.

– Тут и нет ничего особенно страшного.

Не знаю, что сильнее вывело меня из душевного равновесия – точная копия Лильбернского замка в миниатюре в облаке из поблескивающих хлопьев искусственного снега, заключенная в стеклянный шар, или фигурка перепуганного Шляпника, сжимающего в руках осколок Страны чудес.

– Может, оно спрятано в каком-нибудь менее очевидном месте, – предположила я.

Алара наподдала ногой пустую коробку:

– Надо посмотреть наверху. По сообщениям, все паранормальные явления имели место именно там.

Лукас без излишних церемоний вклинился прямо передо мной:

– Только после вас.

Лестница оказалась крутой. Я представила себе бедолагу, который поднялся на самый верх и полетел вниз, столкнутый кем-то незримым, и покрепче взялась за перила. Когда Лукас добрался до последней ступеньки, он протянул мне руку и втащил на площадку.

С каждой стороны в узкий коридор выходило шесть дверей. Стены между ними украшали портреты дам в пышных нарядах и девочек в отутюженных платьицах. На всех без исключения лицах застыло одинаково безнадежное выражение.

Детектор элекромагнитного поля запищал.

– Засек что-нибудь?

Красный индикатор на детекторе Лукаса отчаянно заморгал, стрелка задрожала.

– Где оно? – Я закрутила головой, но ничего не увидела.

– Это не обязательно паранормальная сущность, – сказал Лукас. – Детектор мог среагировать на что-то другое – на какой-нибудь прибор, электропроводку, даже на водопроводную трубу в стене.

Алара резко остановилась, так что мы чуть было не врезались в нее.

– Не думаю, что это проводка.

Я проследила ее взгляд.

В конце коридора на ковре сидела маленькая девочка в желтом шифоновом платьице и играла с куклой. Спутанные белокурые волосы рассыпались по полу.

Девочка поднялась на ноги, и очертания ее тела замерцали, точно по экрану старого телевизора пошли помехи. Она двинулась к нам, волоча за собой куклу. С ее гладкой розовой кожей она ничем не напоминала покойницу, парившую в воздухе в моей комнате.

– Вы пришли со мной поиграть?

Блестящие детские глаза с любопытством воззрились на нас.

Лукас снова попытался оттолкнуть меня, но мои ноги приросли к полу.

– Конечно, – осторожно отозвалась Алара. – Какие игры ты любишь?

Малышка принялась разглядывать Лукаса. Ее голубые глаза остановились на его запястье. Ее реакция была такой, как будто она увидела там нечто большее, нежели просто кожу. Подол желтого платья взметнулся, подхваченный порывом несуществующего ветра.

Детский силуэт замигал, из-под юного лица проступило другое, чужое. На нас смотрели глаза древней старухи. Морщинистые щеки покрывали царапины. Грязные седые космы сосульками свисали там, где мгновение назад вились пышные белокурые локоны.

Она подобрала с пола куклу, голова которой повисла на проволоке, соединявшей детали игрушки.

Девочка с лицом безумной старухи вскинула над головой сломанную куклу:

– Мне нравятся игры, в которых с людьми вроде вас делают вот так!

Глава 15. Девочка в желтом платье

Ветер усилился, и волосы девочки разлетелись в разные стороны. Девочка приблизилась, переступая маленькими ножками в лакированных туфельках с ремешками и волоча за собой изувеченную куклу. Потом указала на Лукаса. Ярость в ее голосе до странности не вязалась с ангельскими чертами.

– Я знаю, чего вы хотите.

Ветер завихрился вокруг девочки, спутанные белокурые волосы хлестали ее по лицу.

– Мы ничего не хотим. – Лукас попятился, поравнявшись с Аларой. – Кеннеди, давай отсюда.

Я слышала его слова, но мое тело никак на них не отреагировало. А вдруг я пошевелюсь – и дух разозлится еще больше?

– Я не отдам вам мою куклу! – завопила девочка.

– Мы не собираемся отбирать у тебя куклу, – заверила ее Алара, сжимая серебряную медаль, которая висела у нее на шее.

– Врешь! – визжала девочка. – Я знаю, кто вы такие. Он предупредил меня, что вы придете.

Лукас вскинул арбалет и прицелился поверх плеча Алары.

– Уходи! – рявкнул он.

Я попятилась на неверных ногах.

Маленькое личико искривила недобрая улыбка, и сквозь детский силуэт снова проступила скрывающаяся внутри старуха.

Со стен полетели картины, массивные рамы с треском обрушились на спину Лукаса. Он упал на колени, прикрывая голову, и выронил арбалет.

Гвозди, которыми ковер был прибит к полу, выскочили из своих гнезд и осыпали нас дождем.

– Эй! – Алара направила на девочку руку в шипованной перчатке. – Пропади ты пропадом вместе со своей куклой.

Глаза призрака расширились, вихрь рвал подол желтого платья.

Лукас с трудом поднялся на ноги и, схватив арбалет, вновь вскинул его. Толстая стрела просвистела в воздухе и угодила призраку в плечо.

Кукла выскользнула из руки хозяйки и разлетелась на куски. Взгляд призрака метнулся к фарфоровым черепкам. Девочка открыла рот и разразилась нечеловеческим воем, который эхом отозвался от стен коридора.

Деревянный столик оторвался от стены и полетел на меня. Время замедлилось, и все происходящее замелькало передо мной сюрреалистической чередой застывших кадров.

Вот закричала Алара…

Вот Лукас бросился ко мне…

Вот кромка стола врезалась мне в живот…

От удара я отлетела назад и спиной въехала в перила. Послышался треск. Я почувствовала, что падаю, глядя на белое пятно потолка в вышине.

– Кеннеди!

Что-то больно сомкнулось вокруг моей лодыжки, и падение резко прекратилось.

Пол пугающе раскачивался где-то внизу подо мной. Гладкий мрамор усеивали обломки перил. Боль в лодыжке усилилась, и я почувствовала, как меня тянут наверх. Меня втащили на площадку, и я увидела над собой лицо Лукаса.

– Лукас!.. – послышался напряженный голос Алары, и тот вскочил на ноги.

Армейские ботинки девушки стояли между мной и белыми лаковыми туфельками с ремешками, решительно направлявшимися по коридору.

Призрак указал на парня:

– Ты сломал мою куклу.

Из-под детского лица проступило старушечье, и призрак взвился в воздух. Алара заслонила Лукаса собой и вскинула в воздух руку в шипастой перчатке. Дождавшись, когда дух окажется практически над ней, она вонзила шипы в живот девочки.

Глаза призрака вылезли из орбит, рот раззявился для крика. Но его не последовало. Тело несколько раз мигнуло и сломанной куклой повисло на перчатке Алары.

Лукас в третий раз вскинул арбалет и выстрелил. Стрела попала ребенку, который на самом деле не был ребенком, в плечо, и призрак разлетелся в потустороннюю пыль.

Потом все померкло.

* * *

– Кеннеди? Ты меня слышишь? – Надо мной склонялся Лукас. – Скажи что-нибудь.

Комната вновь пришла в фокус, и мало-помалу мои мысли прояснились. Я попыталась сесть, и Лукас придержал меня за плечи, чтобы я не упала.

Паника в его глазах сменилась облегчением.

– Только аккуратно.

– Со мной все в порядке.

– Нет, не в порядке.

– Где Алара?

– Пошла за Джаредом и Пристом. – Он покачал головой. В каждой черточке его лица читалось напряжение. – Когда ты полетела вниз, я уже думал…

– Надо было слушаться тебя, когда ты велел мне уходить. – Я не очень понимала, как извиняться за то, что по моей милости мы все едва не погибли. – Я знаю, что это было важно.

Его пальцы скользнули к моей пояснице.

– Я не это пытаюсь сказать. Никакое Орудие не стоило того, что могло бы случиться…

– Постой. Вы нашли?..

– Да. Один из цветных дисков, которые были на том чертеже в тетради Приста. – Он покосился на обломки куклы, разбросанные по полу. – Они были спрятаны внутри.

– А где остальные части?

– Не знаю. – Лукас погладил меня по спине и легонько сжал мое плечо. – Как думаешь, ты сможешь сама идти?

Я кивнула, хотя, по правде говоря, не была так уж в этом уверена. По моей спине как будто слон потоптался.

– Сейчас, дай мне еще минутку прийти в себя.

Лукас расстелил на полу куртку и принялся собирать в нее то, что осталось от куклы.

– Что ты делаешь?

– Это все нужно сжечь. Если останки призрака не уничтожить, он может вернуться. То же самое относится и к его вещам.

Закончив сбрасывать осколки в кучку, Лукас связал их узлом. Потом помог мне подняться. Его ладонь случайно соскользнула с моей футболки ниже, и я почувствовала, как его пальцы коснулись моей кожи.

– Погоди. Ты подобрал не все. – Я кивнула на треугольный осколок, с которого смотрел голубой целлулоидный глаз. С обратной стороны виднелись черные буквы. – Там что-то написано.

Лукас подобрал фарфоровый осколок, продолжая все так же крепко меня держать, и перевернул его. Миллисент Эйвери. Миддл-Ривер, Мэриленд.

– Что это, по-твоему, значит?

– Может, имя мастера, который сделал куклу?

Лукас протянул мне осколок, и я сунула его в карман.

Он повел меня по лестнице на первый этаж. Я, привалившись к его плечу, слушала, как бьется у него сердце, сосредоточившись на этом мерном ритме, чтобы не думать о боли, которая терзала все тело. И тут меня вдруг скрутил неожиданный приступ страха.

А вдруг девочка не единственный призрак в этом доме?!

Когда мы добрались до низа, входная дверь была открыта и тусклый дневной свет отражался от мутных подвесок люстры, отбрасывая на пол слабые отблески. Эта картина напомнила мне миниатюрную копию Лильберна в снегу, замурованную в старом стеклянном шаре, который когда-то давно тоже был красивым.

Я переступила порог, и меня охватило невыразимое облегчение.

Не успели мы еще спуститься с крыльца, как из-за угла выскочил Джаред. От него малиновой волной исходила ярость. За ним, пытаясь не отставать, спешили Алара с Пристом. Лукас по-прежнему обнимал меня за талию, и мне вдруг стало неловко.

Не обращая внимания на головокружение, я отстранилась от него.

– Что случилось? – набросился Джаред на Лукаса.

– Там оказался призрак маленькой девочки…

– Алара сказала, ты чуть ее не угробил! – рявкнул Джаред.

Я почти готова была поверить, что моя судьба ему действительно небезразлична.

– Я этого не говорила! – опешила Алара.

Лукас сжал кулаки:

– Ты хочешь сказать, что она была бы в большей безопасности с тобой? Мы ведь оба знаем, что ты не в состоянии думать о других.

Джаред вздрогнул, как от удара.

Алара вклинилась между ними. В руках она держала серебряный диск с голубым стеклянным кругом в центре.

– Ругаться будете потом. Нам нужно найти оставшиеся части Орудия.

Джаред не сдвинулся с места.

Лукас бросил куртку наземь. Узел расползся, демонстрируя взгляду обломки куклы.

– Это нужно сжечь.

– На одном из них что-то написано. – Я выудила из кармана треугольный осколок и протянула его Присту.

– Ребята! – Прист в изумлении воззрился на фарфоровый треугольник у него в руке.

– А вдруг бы с ней что-нибудь случилось?! – продолжал бушевать Джаред, не сводя глаз с брата. – Вчетвером нам не справиться!

Его слова ударили меня как обухом. Выходит, Джаред вовсе не чувствовал никакой ответственности за меня. Я просто была способом добиться нужной ему цели.

Я протиснулась мимо него, не обращая внимания на разламывающуюся спину.

– Ребята! – На этот раз Прист перешел на крик.

– Что? – обернулся Джаред.

Треугольный осколок по-прежнему лежал у Приста на ладони.

– Это почерк моего деда.

Глава 16. Разрыв

Я лежала и ждала, когда меня сморит сон. Но из головы не шли события нескольких последних дней и слова, которые Джаред сказал в Лильберне. Я отдавала себе отчет в том, что в самую первую ночь Лукас с Джаредом спасли мою жизнь, потому что считали, что я одна из них – недостающий пятый член Легиона, без которого им не обойтись.

Понимала я также и то, что, когда садилась к ним в фургон, в это не верила.

И тем не менее поехала с ними. Потому что у меня, в отличие от Джареда, Лукаса, Алары и Приста, никого не было. Они теперь были друг другу вместо семьи, защищенные от враждебного мира заслонами принадлежности к общему кругу.

Мне тоже отчаянно хотелось влиться в их круг, чтобы не противостоять демонам этого мира, как реальным, так и тем, что рвали на части мою душу, в одиночку. Но это было невозможно. Единственным человеком, на которого я теперь могла рассчитывать, была я сама.

Я бесшумно выбралась из постели и, подойдя к окну, облокотилась о подоконник. Над крышами домов висела полная луна. Она напомнила мне о маме, которая всегда говорила, что такая луна полна желаний, и если среди них есть одно твое, оно может исполниться, когда лунный диск расколется и весь цикл начнется сначала. Наверное, я просто загадала недостаточно.

Я в последний раз взглянула на переулок за окном и убрала локти с подоконника. Потом взяла ботинки и на цыпочках двинулась к просвету между простынями.

Когда до двери осталось несколько шагов, меня окликнули:

– Решила прогуляться?

За верстаком Приста в тусклом свете дежурной лампы сидел Джаред.

Ну разумеется. Он, наверное, вообще никогда не спит.

Я натянула ботинки и подошла к нему. Тетрадь Приста была открыта на странице с чертежом. Джаред ждал моего ответа. Его лицо при таком освещении казалось почти призрачным.

– Я ухожу.

Между его бровями залегла глубокая морщинка.

– Я так и думал. Можно спросить почему?

– Я не одна из вас. Я продемонстрировала это сегодня.

– Тем, что не смогла в первую же вылазку подстрелить призрака?

– Тем, что едва не погибла. И чуть не погубила Лукаса с Аларой.

Покрасневшие глаза Джареда встретились с моими, но на этот раз он не стал отводить взгляд.

– Думаешь, ты первая, на кого напал призрак?

Его голос зазвучал глуше, стал больше похож на его собственный и меньше – на Лукаса.

– А что, нет?

– Нет. И не последняя. – Он потер лицо руками. – За нами охотится демон. Нам пятерым нужно держаться друг за друга.

Нам пятерым!

Мне опять вспомнились его слова, так задевшие меня.

– О да, на этот счет ты сегодня уже высказался вполне определенно.

Вид у него стал озадаченный.

– Ты о чем?

– Моя судьба заботит тебя только потому, что ты считаешь, что я и есть та, которую вы искали. Недостающий член Легиона. – Я пыталась унять дрожь в голосе, но клокотавший внутри гнев прорывался наружу в каждом слоге.

– Кеннеди, прости, если я чем-то….

– Не стоит извиняться. – Я вскинула руку. Не нужна мне его жалость. Мне нужна моя прежняя жизнь… мама или Элль… кто-то, кому я была бы небезразлична. – Не тратьте времени попусту и возвращайтесь к поискам того, кто вам на самом деле нужен.

Он обошел верстак и остановился напротив меня:

– Я вовсе не считаю, что попусту трачу свое время.

Меня прорвало, и все то, что я так тщательно пыталась удержать в себе, хлынуло наружу.

– Я не такая, как вы все. Мама никогда ничего мне об этом не рассказывала, и никто из моих родственников ни для чего меня не выбирал.

«Если, конечно, не считать отца, который выбрал меня бросить».

Джаред придвинулся ко мне вплотную, глядя на меня с таким выражением, от которого меня бросило в дрожь.

– Это не значит, что ты не та, кто нам нужен.

Как я могла признаться ему, что мой родной отец ушел от меня, даже не попрощавшись?

Джаред не сводил с меня своих голубых глаз, и их взгляд был обращен даже не на меня. Он был обращен внутрь меня.

Интересно, что он там видел?

– Может, тебе просто хочется верить в то, что я – та, чтобы не нужно было продолжать поиски? – произнесла я тихо.

– Кого ты пытаешься убедить? Меня или себя саму? – Джаред по-прежнему не сводил с меня глаз. Он помолчал, тщательно подбирая слова. – Легион – единственный способ остановить Андраса. Так что, прежде чем уходить, очень советую тебе хорошенько подумать. В противном случае погибнет очень много людей.

Теперь на меня еще и возложили ответственность за жизнь других людей? Я свою-то собственную защитить могла с трудом.

Его слова тяжелым грузом легли мне на сердце.

Но не успела я ничего ответить, как тишину разорвали громкие крики. Они доносились с противоположной стороны склада.

Джаред сорвался с места.

По другую сторону простыни Лукас с Аларой и Пристом сгрудились перед окном. Металлическая рама задребезжала. Массивные винты сами собой открутились и один за другим упали на бетонный пол.

Лукас уперся ладонями в раму, пытаясь удержать ее на месте.

– Не понимаю, что случилось. Подоконник был посыпан солью, но в линии откуда-то взялся разрыв.

Это было то самое окно, из которого я смотрела на улицу меньше часа тому назад.

Разрыв.

Я медленно подняла руку. По внутренней стороне предплечья от запястья до локтя тянулась тонкая полоска белой пыли. Это не укрылось от внимания Джареда, и он потянул меня поближе, чтобы получше рассмотреть. Он коснулся пальцем кристалликов, потом стряхнул их, как будто ожидал увидеть под ними что-то такое.

– Я не знала…

– Нужно уходить, – перебил меня Джаред. – Прямо сейчас. – Он понизил голос, чтобы никто больше не услышал. – Ничего никому не говори. Я со всем разберусь.

Алара попыталась насыпать на подоконник новую порцию соли, но Джаред забрал у нее пакет и бросил его на пол. Белые кристаллики рассыпались по серому бетону.

– Без толку. Андрас все равно скоро узнает о нашем убежище. – Он обернулся к Присту с Лукасом. – Собирайте вещи. Уходим.

Алара протиснулась мимо меня:

– Давайте сперва убедимся, что сможем выбраться из здания.

Несмотря на свежий слой соли на подоконнике, рама продолжала ходить ходуном. Может, внутрь ничто и не проникало, но определенно пыталось это сделать. Джаред налег на раму, но она держалась всего на нескольких ржавых шурупах.

Я бросилась к другому концу рамы, но Джаред кивнул на простыни:

– Помоги лучше Присту. Нужно забрать с собой как можно больше вещей.

Я заколебалась.

Очередной шуруп выскочил из гнезда и покатился по полу.

Я сорвалась с места.

– Алара, на помощь! – крикнул Джаред. Та выскочила из-за простыни со стальной миской в руках. На дне колыхалась изумрудно-зеленая жижа. Алара зачерпнула пригоршню и размазала ее по стеклу в форме буквы «Х».

Я миновала Лукаса, который распихивал по рюкзакам книжки и одежду, и остановилась, лишь когда увидела Приста.

На верстаке стояли две большие спортивные сумки, и он сгружал в них все подряд – от оружия и инструментов до металлолома. Я бросилась ему помогать, но не понимала, за что хвататься в первую очередь – за коробки с патронами и гвоздями или за инструменты?

– Это что, еще один полтергейст?

Прист покачал головой. Светлая челка падала на глаза.

– Понятия не имею. Если хочешь, можешь остаться и выяснить.

Зазвенело стекло. Звук эхом раскатился под бетонными сводами.

Из-за простыней выскочил Джаред с Лукасом и Аларой:

– Давайте к выходу.

Я подхватила одну из сумок и бросилась к двери. Прист сдернул со стола другую, и тут ремень лопнул. По полу разлетелись патроны с отвертками. Он упал на колени и принялся собирать то, что еще можно было унести.

Откуда-то из дальнего конца склада донесся металлический лязг, словно сотня шурупов разом полетела на пол.

Алара принялась лихорадочно озираться по сторонам:

– Нам отсюда не выйти.

Прист оставил в покое разорвавшуюся сумку:

– Баллон!

Джаред мгновенно сорвал со стены красный огнетушитель:

– На счет «три». – Он кивнул Лукасу. – Раз, два, три.

Лукас рывком распахнул дверь – и Джаред выскочил на улицу, на ходу распыляя во все стороны густую белую взвесь из огнетушителя. В считаные секунды мы оказались с ног до головы покрыты липким соляным раствором.

– Забирайтесь в фургон!

Лукас практически затолкал меня внутрь.

Джаред ударил по газам. Прист принялся вытирать с лица соляную взвесь.

– Убойная штука. Надо будет еще таких наделать. – Он вытащил что-то из промокшей насквозь сумки. – Хорошо хоть моя паяльная лампа осталась при мне. Никогда не знаешь, когда понадобится что-то спалить.

Я сидела, обхватив руками колени, и пыталась унять дрожь.

После того, что только что произошло, улизнуть потихоньку среди ночи не стоило и надеяться – ни к Элль, ни к тетке, ни в дурацкий интернат, которого я никогда не видела. Если демон уже нашел меня дважды, то найдет меня снова.

Я провожала взглядом здание склада, становившееся все меньше и меньше. За считаные секунды оно осталось где-то немыслимо далеко. Еще одно безопасное место, переставшее быть безопасным.

Остались ли вообще где-то такие места?

Глава 17. Миддл-Ривер

– Мы лишились кучи оборудования, не говоря уже об оружии и боеприпасах.

Прист сидел напротив меня на заднем сиденье фургона и производил инвентаризацию содержимого своей сумки. В разноцветных отблесках светофоров он казался еще младше.

– Новых наделаешь, – не слишком убедительно утешил его Лукас.

– Без инструмента и рабочего места – вряд ли.

Вина камнем лежала у меня на душе. Мне очень хотелось попросить у них прощения, но Джаред то и дело украдкой поглядывал на меня в зеркало заднего вида, безмолвно напоминая держать рот на замке. Может, на это была своя причина, что-то такое, чего я не понимала наряду с красными кругами на карте и полосой из соли.

Я смотрела, как мелькают за окном темные улицы, совершенно безлюдные, если не считать пары-тройки подростков, курящих сигареты под сломанной вывеской винного магазина. Куртки у них были грязные и потрепанные, лица тоже выглядели неуловимо побитыми жизнью. Наверное, сбежали из дома.

Как я.

Алара расстегнула молнию одного из рюкзаков, на бегу собранных Лукасом.

– У меня остался бабушкин дневник с рецептами чар и оберегов, но травы и прочие принадлежности раздобыть будет трудно. Магнитный железняк и раковины каури в магазине не купишь.

– Нам нельзя туда возвращаться, – решительно отрезал Джаред. – Прист наделает нового оружия, а все остальное купим.

Она сердито сверкнула на него глазами:

– Ты хочешь сказать, я куплю.

– Ну, это ведь ты у нас владелица трастового фонда, – подмигнул ей Лукас. – Впрочем, у меня в кошельке есть двадцатка, и она в полном твоем распоряжении.

– Тем не менее это не значит, что у меня неограниченный кредит, – сказала она. – В месяц мне выплачивают строго определенную сумму.

В памяти всплыли слова Алары о том, что Лильберн напомнил ей родной дом. А я-то решила, что она имеет в виду старинные вещицы или люстры, а не собственно особняк.

Прист с сомнением покачал головой:

– Я же не могу заниматься сваркой в чистом поле.

– Не волнуйся. Найдем какое-нибудь местечко.

Джаред выдавил фальшивую улыбку, но ногти у него были изгрызены до мяса.

– Может, послушаем музыку? – предложила я.

Все застонали.

– Даже не начинай, – покачал головой Джаред.

– Ну же, поставь для Кеннеди свой любимый диск. – Лукас с улыбкой обернулся на своем сиденье, будто намеревался открыть мне свой самый мрачный секрет – или самый мрачный секрет брата. – И когда я говорю «диск», я именно его и имею в виду.

Джаред отпихнул его локтем:

– Да ну. Это старый фургон.

– Так и диск тоже не новье.

Лукас пощелкал кнопками, и из динамиков загрохотала музыка в стиле восьмидесятых.

Она показалась мне знакомой.

– Это из какого-нибудь фильма?

Все покатились со смеху.

Джаред свободной рукой нащупал регулировку громкости и попытался приглушить звук, в то время как Лукас настойчиво выкручивал ее в противоположную сторону.

– Уберите это, – простонал Прист. – У меня сейчас уши отвалятся.

В конце концов Лукас сдался и позволил Джареду выключить музыку, но даже Алара не смогла сохранить серьезность.

– Это песня из одного дурацкого старого фильма. «Пропащие ребята» называется.

– Отличный фильм, – огрызнулся Джаред.

Щеки его пылали.

Прист откашлялся и неумело изобразил взрослый голос, который прозвучал очень похоже на голос моего учителя математики:

– Да и саундтрек тоже очень неплох, ребята.

– Твое счастье, что я ничего не понимаю в сварке.

Джаред изобразил раздражение, но уголки его губ неудержимо растягивались в улыбке.

Прист бросил свою паяльную лампу на соседнее со мной сиденье. На металлической рукоятке было выжжено его имя.

– Прист – твое настоящее имя?

Этот вопрос не давал мне покоя с того самого момента, как мы познакомились.

– Нет, – ухмыльнулся он. – Это что-то вроде шутки для своих.

– Еще одна шутка? Не уверена, что пойму ее.

– Это хорошая шутка, – сказал Лукас. – Когда я в первый раз увидел, как он мастерит ружье, я сказал, что это чумовое занятие для потомка священника. Пусть даже расстриженного.

Прист натянул капюшон на голову:

– А я сказал, что изготовление оружия для истребления духов мщения – вполне себе религия, а я ее первосвященник. Только с девчонками могу гулять сколько угодно.

Все рассмеялись. У меня было такое чувство, что все мы разом перестали сдерживаться и вновь стали обычными подростками, которые едут домой с вечеринки, предвкушая набег на холодильник, а не страдают оттого, что у них больше нет дома.

* * *

Прист листал свой дневник, проводя диском над страницами в надежде обнаружить там какое-нибудь зашифрованное послание.

– Ты что-нибудь видишь?

Я ничего не видела, и мы оба это знали.

Мы сидели за столиком в дешевой забегаловке на подъезде к Балтимору. После чашки кофе с корицей и вафлями я снова почувствовала себя человеком.

Лукас поболтал соломинкой в стакане с клубничным коктейлем:

– По-моему, меня сейчас вырвет.

– А ты чего хотел? – закатила глаза Алара. – Будешь знать, как пить на завтрак коктейль.

– Хочешь допить? – Он придвинул к ней стакан.

Она посмотрела на него с таким выражением, как будто он предложил ей автол.

– Ты же знаешь, я не ем ничего розового.

– У тебя что, аллергия на клубнику? – поинтересовалась я.

– Нет. Просто я не ем ничего розового, – ответила она, как будто не могло быть ничего более логичного.

– Но почему?

Алара устремила на меня взгляд и высыпала в свой кофе, наверное, уже десятый пакетик сахара.

– В моей семье розовый цвет символизирует смерть. Я скорее съем крысу.

Прист кивнул на ее кружку:

– С двойным сахаром.

Джаред сидел в одиночестве за барной стойкой и смотрел в окно тем невидящим взглядом, который бывает, когда слишком поглощен своими мыслями, чтобы видеть что-то вокруг. Мне захотелось узнать, почему он сидит один. Почему он все время ведет себя так, как будто он лишний.

Он перехватил мой взгляд, но не отвернулся.

Я подошла к свободному табурету рядом с ним.

– Можно присесть?

– Да, пожалуйста.

Армейская куртка Джареда комом лежала у него на коленях, и он без конца теребил ее.

Некоторое время мы оба молчали. Это молчание протянулось между нами, точно мостик.

– Это все я виновата. – Мне просто необходимо было произнести это вслух.

– Вовсе нет.

Я отвернулась к окну. Живот скрутило узлом. Я не могла смотреть Джареду в глаза.

– Вы были в безопасности в том здании, пока не появилась я.

Он наклонился вперед, уткнулся локтями в колени:

– По-настоящему в безопасности мы не были никогда и нигде.

– По крайней мере, вам было где ночевать.

Я чувствовала себя виноватой во всем, что произошло, – даже в маминой смерти. А вдруг это я каким-то образом навела на нее демона, как навела духов мщения на склад?

Джаред потер глаза, и я впервые за все время осознала, какой усталый у него вид. Это было нечто большее, нежели простой недосып. Это была усталость, проистекающая от необходимости нести какую-то ношу, которую нельзя ни сложить с себя, ни разделить с кем-то еще.

– Тебя никто не предупредил, что подоконники посыпаны солью. Это мой промах. – Джаред уронил голову и наклонился вперед, чтобы я не могла видеть его лица. – И уже далеко не первый.

– Потому что ты мне не сказал?

– Нет. – Он обхватил шею ладонями, как будто пы тался защититься от незримого нападения. – Ладно, проехали.

Он потянулся взять со стойки чашку с кофе, и рукав его футболки задрался, обнажив татуировку в виде птицы на плече. Если я и ожидала увидеть на коже такого человека, как Джаред, вытатуированную птицу, то это был бы ворон или ястреб, но никак не эта хрупкая птаха.

– Что это? – махнула я в сторону татуировки и слу чайно задела его руку.

Джаред шарахнулся.

Я поднялась, пытаясь скрыть неловкость.

Пальцы Джареда сомкнулись на моем запястье. В голубых глазах застыла мольба.

Меня мгновенно бросило в жар, как будто тело получило порцию адреналина. Я застыла, парализованная ощу щением, которое немедленно опознала. Такое чувство я испытывала, когда Крис держал меня за руку, и я не могла думать больше ни о чем, кроме его прикосновения и клубка переживаний в моей душе, который не давал мне взглянуть на него реалистично. Он был моим первым настоящим бойфрендом, с исковерканной и травмированной душой, и наш роман оставил шрамы и в моей душе тоже.

И повторять опыт я не собиралась.

Джаред смотрел на меня, по-прежнему сжимая мое запястье.

– Это черная голубка, – произнес он тихо. – Священники выбрали ее, потому что черные голуби редки и нечасто встречаются друг с другом, как Легион. К тому же голубь – единственная птица, в которую не может превратиться дьявол, а значит, и демоны тоже. – Он смотрел на меня, оценивая мою реакцию.

Я уселась обратно на табурет, и моя рука выскользнула из его пальцев.

– Значит, ты веришь в дьявола?

– Это не имеет значения. – Джаред поколебался. – Главное – что он в нас верит.

Мне очень хотелось думать, что он узнал это от отца, а не испытал на собственном опыте.

– Эй, ребята, вы собираетесь помогать нам или как? – окликнул нас с другого конца пустого зала Прист.

Я перехватила взгляд Лукаса. Вид у него, когда он отвел глаза, был расстроенный. Я почувствовала укол совести. Трудно было найти какую-то золотую середину в общении с братьями, тем более что их отношения то и дело менялись. Только что они защищали друг друга от нечисти, а через минуту уже готовы были вцепиться друг другу в глотки.

Мы с Джаредом вернулись за общий столик, и он замкнулся в молчании.

Алара наконец отвлеклась от злосчастного розового коктейля и вновь занялась обломком куклы.

– Миддл-Ривер. Я уже где-то слышала это название. – Она принялась листать свою тетрадку, пока не наткнулась на страницу с пожелтевшей газетной вырезкой, вклеенной в углу. Над статьей была помещена выцветшая фотография молодой женщины в цветастом платье. Женщина держала за руку маленького мальчика. – С ума сойти. Бабушка сто раз рассказывала мне эту историю, но никогда не упоминала ни имени этой женщины, ни где это произошло.

Прист заглянул через плечо Алары. Он, похоже, был единственным, кого она допускала в свое личное пространство.

– И в чем там суть?

– Один состоятельный доктор завел роман со швеей, которая работала в его поместье. Лет шесть-семь спустя он как-то раз явился домой навеселе и во всем признался своей жене. Та пришла в ярость и потащила маленького сынишку швеи к колодцу.

– Мать пыталась остановить ее, но женщина столкнула мальчика вниз. Он не умел плавать, поэтому его мама прыгнула следом за ним. Падая, она свернула себе шею, и ребенок утонул. Судя по тому, что написано в этой статье, ее звали Миллисент Эйвери.

– Думаешь, часть Орудия спрятана там? – впервые с тех пор, как мы с Джаредом вернулись к столу, подал голос Лукас.

Прист придвинул к нему клубничный коктейль.

– Бабушка Алары – единственный член Легиона, с которым у моего деда была возможность связаться. Если в Лильберне для нее был оставлен ключ, вполне логично, что он указывает на место, о котором она знала.

– Они что, были друзьями? – спросила я.

Алара покачала головой, и ее темные кудри рассыпались по плечам.

– Нет, вся информация была односторонней. Дед Приста знал имя моей бабушки, а она его – нет. Единственным известным ей членом Легиона, с которым она могла связаться, был дядя Лукаса.

– Даже наш дядя не знал в Легионе никого, кроме нашего отца, – добавил Лукас. – Папин контакт и был неизвестным членом Легиона. Он был единственный, кто обладал информацией о двух других членах – своем брате и твоей матери.

Я мысленно представила себе эту схему: дед Приста был связан с бабушкой Алары, ее бабушка – с дядей Лукаса и Джареда, их дядя – с их отцом, их отец – с пятым членом, а пятый член – с дедом Приста. Я поняла, почему этот недостающий член был так важен. Он не просто делал Легион сильнее. Он еще и замыкал цепочку информации.

Я взглянула на Алару:

– Если твоя бабушка и дед Приста не были друзьями, откуда он знал, что диск нужно прятать в Миддл-Ривер?

– Бабушка держала булочную в Эль-Портале, во Флориде, где мы жили. Иногда ей приходили сообщения. Они всегда были зашифрованы и приходили в конвертах без обратного адреса. Она уносила их в свой потайной кабинет, где делала обереги, и там расшифровывала. Может, он прислал ей эту статью про Миллисент Эй вери или каким-то другим образом сообщил, что диск здесь.

Я попыталась представить себе жизнь, полную правил и тайн, которой ни один из них, похоже, не тяготился. Допустим, Джаред с Лукасом всегда были вместе, но как же Алара и Прист? Были ли у них друзья в прошлой жизни?

Алара коснулась пальцем газетной вырезки:

– Бабушка много раз рассказывала мне эту историю. Она говорила, что хорошая мать всегда защищает своего ребенка.

– Может, Миллисент теперь защищает что-то другое, – предположила я.

– Если диск при ней, не нужно объяснять, что это значит.

Прист покачал головой.

– Что он в колодце, – закончил за него Лукас.

Алара набросила на злополучный розовый коктейль салфетку:

– Значит, нам рано или поздно придется туда отправиться.

Джаред кивнул в сторону телевизора, висящего на стене.

– Я за «рано», – прошептал он.

Звук был приглушен, но в нижней части экрана бежала красная строка «Пропала без вести: Кеннеди Уотерс, 17 лет. В последний раз ее видели у ее дома в Джорджтауне». С экрана мне улыбалось моя собственная фотография из школьного альбома.

Я напрягла слух, пытаясь разобрать слова диктора.

– Кеннеди Уотерс, семнадцать лет, рост пять футов четыре дюйма, вес сто двадцать фунтов, длинные каштановые волосы, карие глаза. В последний раз ее видели тридцатого ноября у ее дома на Оу-стрит в Джорджтауне.

На экране замелькали, сменяя друг друга, снятые трясущейся камерой кадры моей улицы. Потом крупным планом показали то, что осталось от моего двора. Повсюду были полицейские: на заднем плане вспыхивали красно-голубые сполохи мигалок.

Джаред вложил мне в ладонь ключи от фургона и молча кивнул на дверь. Потом подошел к кассе и заказал чашку кофе, чтобы отвлечь официантку, а я тем временем прошмыгнула на улицу.

Я сидела на переднем сиденье фургона и смотрела, как Джаред строит глазки женщине, годящейся ему в матери, Лукас в это время небрежно собрал тетради, Алара натянула кожаную куртку, а Прист рассовал свои приборы и отвертки по карманам рюкзака.

Если не знать подоплеки, они выглядели как четыре совершенно обычных подростка, зашедших выпить кофе по дороге в школу: парень, о котором никто ничего толком не знал, потому что он никого не подпускал к себе достаточно близко, вундеркинд, который перескочил через три класса и все равно мог в уме решить любое задание по математике, девушка, встречаться с которой хотели бы все парни, но боялись даже подойти, и парень из соседнего двора, который знал слишком много секретов, но был так обаятелен, что не доверять ему было невозможно. Но я-то знала, что все это одновременно описывает и не описывает их.

Потому что они были частью чего-то большего.

Когда они показались из-за стеклянной двери, я, впервые за все время, представила, что тоже являюсь его частью.

Глава 18. Хорошая мать

Заброшенное поместье находилось в нескольких милях от Миддл-Ривер, обнесенное по периметру колючей проволокой, прибитой прямо к ободранным березам. Ворота, закрытые на ржавую цепь, преграждали грунтовую дорогу, ведущую к дому. Здешние обитатели определенно не отличались радушием.

Лукас открыл люк багажника, расположенного под полом фургона. Прист вооружился нейлоновой веревкой и детектором электромагнитного поля, а Лукас откопал где-то в багажнике болторез. Учитывая, что Прист путешествовал с личной паяльной лампой, я ничуть не удивилась. Алара с их помощью разрезала цепь.

Джаред бросил звенья на землю, и Алара что-то прошептала ему на ухо. Он покосился в мою сторону.

– Так будет безопасней для всех, – чуточку громче сказала Алара.

– Что будет безопасней для всех?

Они явно говорили обо мне.

Алара скрестила руки на груди:

– Я считаю, что тебе лучше остаться здесь.

Мне вспомнился Лильберн и то, как я оцепенела, вместо того чтобы бежать, когда Лукас велел мне уходить из дома.

– Я знаю, что допускала ошибки…

– Ошибки?! – рявкнула Алара. – Да ты вчера ночью чуть нас всех не угробила!

У меня пересохло в горле. Выходит, она все знала.

– Ты о чем? – обернулся к Аларе Лукас.

Она в упор взглянула на меня:

– А кто, по-твоему, смазал полосу из соли?

Мне хотелось провалиться сквозь землю, но я понимала, что Алара отчитывает меня за дело. Вспомнилась запись в тетради Маркуса о том, как всего одна неверно начерченная линия привела к тому, что демон вырвался на волю. Мое невежество могло стоить им жизни. Миллионы бесполезных картинок и текстов запечатлелись в моей памяти за все эти годы – и среди них не оказалось той информации, которая была мне по-настоящему нужна.

– Она не знала, – вмешался Джаред, прежде чем я успела что-нибудь сказать в свое оправдание. – Это была случайность.

– Я должна была…

– Это я велел ей никому ничего не говорить, – перебил меня Джаред. – Какой в этом толк?

Почему он меня выгораживает?

Лукас прислонился к борту фургона, глядя на брата:

– Все равно надо было нам все рассказать. Скрытность ни к чему хорошему не приводит.

В его устах эти слова прозвучали как угроза.

Джаред ничего не ответил.

– Я… Простите меня, пожалуйста, – выдавила я.

Прист вклинился между братьями:

– Нас готовили многие годы, а Кеннеди узнала обо всем этом лишь пару дней назад. Она всему научится.

– Да вы посмотрите на нее, – обвиняющим тоном бросила Алара. – Ей только на стадионе футбол смотреть с кока-колой в обнимку.

Лукас подошел к ней и легонько сжал ее плечо:

– Она не нарочно.

Алара стряхнула его ладонь, и они смотрели друг на друга, пока, видимо, не пришли к какому-то молчаливому соглашению. Впрочем, за все то время, что мы шли к воротам, отделявшим нас от холма, она не проронила ни слова. Равно как и когда мы перешагивали через перекушенную цепь, змеящуюся по земле, точно очередная линия, которую мне не следует переступать.

Я смотрела, как они вчетвером поднимаются на пригорок. Сколько еще промахов они мне простят?

Сколько еще я их допущу?

Лукас замедлил шаг, и я поравнялась с ним, упорно глядя себе под ноги.

– Не обращай внимания на Алару. Через несколько дней вы с ней будете меняться оружием.

Мои губы дрогнули.

Он склонил голову набок, пытаясь разглядеть мое лицо:

– Это можно считать улыбкой?

На этот раз я улыбнулась ему по-настоящему.

Показался заброшенный каменный дом, пустая оболочка, оставленная гнить в глуши.

– Жутко здесь, правда?

– А в доме с психической девчонкой и ее сломанной куклой, значит, было не жутко?

– Тоже правда. Но тут даже в воздухе чувствуется что-то зловещее.

Алара остановилась на пригорке:

– Это потому, что здесь люди погибли насильственной смертью.

Вдали показался каменный колодец, больше похожий на картинку из сказки, чем на место, где были жестоко убиты два человека.

– Схожу разведаю обстановку, – сказал Джаред, но Лукас уже направлялся к колодцу.

– Сам схожу.

Он прошел по жухлой траве и перегнулся через бортик. Я задержала дыхание. Лукас отступил и поводил вдоль выкрошившихся камней детектором электромагнитного поля:

– По нулям.

Мы сгрудились вокруг колодца. Каменные стенки тонули в черной воде. Я представила, как падаю и пытаюсь уцепиться за склизкие камни, чтобы выбраться наверх. Это казалось невозможным, особенно для маленького ребенка.

– Где твоя бабушка могла спрятать диск? – спросил Джаред.

Я сглотнула, со страхом ожидая ответа.

– Зная ее? – Алара заглянула в колодец. – Там, внизу.

– Почему ваши родные спрятали части Орудия в таких опасных местах? – спросила я. – Они ведь понимали, что в конечном итоге вам придется доставать их оттуда.

– Не обязательно. – Прист бросил в колодец камень и дождался всплеска. – Может, они собирались сами вернуться за дисками. Или рассчитывали нас подготовить, но просто не успели. Сомневаюсь, что они намеревались погибнуть в один и тот же день.

Это звучало вполне логично.

Алара распаковала снаряжение:

– Если бы они решили облегчить задачу нам, это облегчило бы задачу и Андрасу. В его власти множество духов.

– Ладно, – сказал Джаред. – Кто полезет?

– Ты в своем уме?

Даже если не принимать во внимание то обстоятельство, что в этом колодце уже нашли свой конец два человека, он был гиблым местом. Ствол расширялся книзу, в то время как наверху его ширина едва ли была достаточна для того, чтобы туда могли пролезть мои плечи. К тому же совершенно неизвестно, что скрывалось под водой. Для начала – кости.

– Думаешь, дед Приста случайно написал название этого поместья на кукле, внутри которой был спрятан диск?

Джаред снял куртку и бросил ее на траву.

Алара закатила глаза:

– Ты в жизни туда не втиснешься. Отверстие слишком узкое.

– Я полезу. – Прист принялся обвязывать вокруг пояса нейлоновый шнур.

Джаред выдернул конец у него из рук:

– И думать об этом забудь.

– Почему? Потому что я не такой сильный и быстрый, как остальные супергерои?

На шее у него по-прежнему болтались наушники, что никак не придавало веса его словам.

– Мы этого не говорили.

Лукас потянулся положить руку Присту на плечо, но тот отстранился.

– А говорить и не нужно. – Лицо мальчишки заледенело. – Сколько раз меня не брали на операции? А когда все-таки брали, я всегда шел с Джаредом, чтобы он со мной нянчился.

– Это потому, что ты у нас ценный кадр, – сказал Лукас. – Мы не можем позволить себе потерять тебя.

– Мы тут все ценные кадры. Но меня вы считаете ребенком, который не способен сам о себе позаботиться. – В его голосе звучали безнадежные нотки, которых я прежде не слышала.

Алара стянула свою гриву в хвост:

– Так, я сама полезу.

– С твоей-то клаустрофобией? – вздохнул Лукас. – У тебя случится паническая атака, и ты хлопнешься в обморок еще до того, как спустишься до середины.

Она снова перегнулась через край колодца:

– У меня нет выбора. Кроме Приста и Кеннеди, я единственная, кто сможет туда протиснуться.

Я похолодела. Мне отчаянно не хотелось лезть в узкий черный лаз, конец которого терялся в черной зловонной воде, ставшей могилой для двух человек.

Джаред наклонился поднять куртку:

– Пропади оно пропадом. Давайте выбираться отсюда.

– Вы собираетесь уйти отсюда с пустыми руками, вместо того чтобы дать мне попробовать? – Плечи Приста поникли.

– Я слазаю, – предложила я с замирающим сердцем.

Алара закатила глаза:

– Ну да, конечно. У тебя такой вид, словно тебя вот-вот вырвет.

Лукас окинул меня оценивающим взглядом, как будто в самом деле обдумывал мое предложение, и Прист не выдержал:

– Вы что, на полном серьезе собираетесь вместо меня отправить туда ее? Да она только что научилась пользоваться детектором.

Джаред с Лукасом обменялись вопросительными взглядами.

– Ладно, – сдался Джаред, бросая Присту веревку. – Только чур делать в точности то, что я буду тебе говорить.

– Я буду делать то, что ты мне скажешь, и то, что не скажешь.

Прист снял с себя высокие черно-зеленые кроссовки и принялся стаскивать толстовку, пока Джаред не успел передумать.

Лукас обвязал другой конец веревки вокруг собственного пояса, а Джаред ухватился за веревку посередине.

Алара передала Присту длинный железный прут:

– Когда мы разделаемся со всем этим, тебе нужно будет заняться ружьем, которое стреляло бы под водой.

– Как только – так сразу. – Прист перекинул вторую ногу через край колодца и пополз по осклизлым камням.

Он был уже почти в самом низу, когда вскинул голову и улыбнулся нам. И тут из зловонной воды взметнулась скрюченная рука.

Глава 19. Темная вода

Рука ухватила Приста за лодыжку и сдернула его со стены. Он сдавленно вскрикнул, и вода поглотила его с головой.

Меня накрыло ужасающее прозрение.

Духи способны прикасаться к людям!

Голова Приста на секунду показалась на поверхности. Он отчаянно замолотил руками, но в следующую же секунду скрылся вновь.

– Надо что-то делать! – закричала я.

Джаред перекинул ногу через бортик и попытался втиснуться в узкое отверстие, но оказался слишком широк в плечах.

Алара схватила его за шиворот и вытащила наружу:

– Отойди, ты мешаешь мне целиться.

Она принялась стрелять вниз соляными пулями, но они не возымели никакого эффекта.

Голова Приста вновь вынырнула. Костлявая рука мертвой хваткой вцепилась в его горло. В волнах показалось налитое кровью раздутое женское лицо. По щекам утопленницы, точно черные слезы, стекала грязная колодезная вода. Шея у нее была сломана и выглядела неестественно скособоченной.

– Убирайтесь из нашего колодца! – проскрежетала она. Ее голос эхом заметался между осклизлыми стенами.

– Миллисент! – Алара нагнулась над колодцем. – Я знаю, что случилось с твоим сыном. Я знаю, что они сделали.

Джаред с Лукасом потянули за веревку. Но даже им вдвоем оказалось не под силу противостоять духу матери, на глазах которой умертвили ее ребенка.

Призрачная рука лишь крепче стиснула горло Приста. Он отплевывался и кашлял, захлебываясь зловонной водой.

– Я больше ничего не позволю у нас забрать, – прошипел призрак.

Прист тонул в омерзительной клоаке. Кроме меня, помочь ему не мог никто. Думать тут было не о чем – ни о темноте, ни о глубине, ни о кровожадном призраке.

Я намотала веревку на руку и перекинула ноги через бортик.

Пальцы Джареда сомкнулись на моем запястье. Вид у него был совершенно безумный.

– Ты что творишь?!

Этот страх не имел ничего общего с той реакцией, которую я увидела, когда Прист ушел под воду. Это был страх за меня.

– Он тонет. Объясните мне, как ее остановить.

Прист в очередной раз захрипел и закашлялся в глубине колодца, и меня замутило.

Миллисент устремила на меня взгляд своих подернутых, точно от катаракты, молочно-белой пеленой глаз.

– Они отняли у меня все, что было мне дорого. Теперь я отниму то, что дорого вам.

Призрак усилил хватку, ногти вонзились Присту в кожу, и утопленница потянула его за собой.

– Джаред, ты должен меня отпустить. – Я высвободила руку и принялась спускаться по веревке.

– Подожди. – Джаред протянул мне длинный железный прут, в точности похожий на тот, что взял с собой Прист. – Если пронзить ее, это ее уничтожит.

Мои пальцы сомкнулись на металлическом стержне, но Джаред так и не разжал своих.

– Будь осторожна.

Это была мольба, не приказ.

Примерно на полпути ствол колодца начал расширяться. Я осторожно погрузилась в воду, ни на миг не забывая о том, что где-то там, подо мной, Прист. Определить глубину навскидку не было никакой возможности. Стоячая вода дошла мне уже до подбородка, а ноги так и не коснулись дна. Я забултыхалась, вслепую пытаясь нащупать Приста.

Что-то схватило меня за талию.

Голова Приста вновь показалась на поверхности. Он мучительно закашлялся, давясь водой. Кожа у него была голубая.

Мне удалось подтащить его к себе, не погрузившись целиком.

– Прист? Ты меня слышишь?

Он смог лишь кивнуть в ответ.

Ледяная рука коснулась моей ноги, по шее скользнули мокрые волосы.

– Я тебя слышу, – раздался шепот Миллисент.

Я наугад ткнула прутом, но он не встретил сопротивления. Как я узнаю, попала в нее или нет? Почувствую ли это?

Миллисент намотала мои волосы на руку и с силой дернула. Прут выскользнул у меня из руки. Я попыталась поймать его, но голова рывком запрокинулась назад. Прист что-то кричал, но единственное, что я слышала, – это дыхание Миллисент и кровь, грохочущую в ушах.

В рот хлынула зловонная жижа. Пелена воды сомкнулась надо мной. Мир заколыхался и подернулся рябью, силуэты исказились и начали расплываться.

А потом закончился воздух.

Я пыталась бороться с инстинктивным желанием сделать вдох, но оно было неодолимо. Вода хлынула в легкие, давление обрушилось на меня, точно гигантский кулак. Миллисент одной рукой обхватила мою шею, а другой нагибала голову. Я забилась.

В вышине надо мной гремело эхо чьих-то голосов.

Мои мысли начали путаться, перед глазами все плыло…

И вдруг стальная хватка разжалась.

Я рванулась вверх, на свет, который становился все ярче и ближе, пока наконец не вынырнула на поверхность.

Мое тело свело судорогой, вода яростными толчками выходила из легких. Я хватала ртом воздух, пытаясь отдышаться.

– Кеннеди?

Прист держал меня за ворот футболки, чтобы моя голова снова не ушла под воду. Он прикрыл меня собой, и я вцепилась в камни, пытаясь удержаться на скользкой, покрытой тиной стене.

Легкие разрывал кашель, я глотала воздух и не могла надышаться.

Из воды высунулась рука. Длинные ногти заскребли по камням.

Прист занес руку над головой. Сверкнуло тонкое острие, и парнишка с размаху вонзил его в шею призрака.

Миллисент издала нечеловеческий вой и разлетелась на тысячи кусочков, как девушка из моей спальни. Нас обдало грязными брызгами.

Прист обвязал мою талию веревкой и крепко затянул узел, связав нас вместе.

– Ты жива?

– Похоже на то. – Горло у меня болело, каждое слово отзывалась резью в голосовых связках. – Как ты ее остановил?

– У меня была в кармане одна из тех стрел, которые я сделал для Лукаса. Ей понадобилось два удара. – В его голосе зазвучала гордость. – Мне просто не верится, что ты бросилась мне на выручку. Настоящий легионер!

– Ты спас мне жизнь.

Я все еще чувствовала воду, льющуюся в легкие, давление и руку призрака на моей шее.

Он улыбнулся:

– Я ведь первосвященник, ты не забыла? – улыбнулся он.

– Так, поехали наверх.

Голос у Лукаса дрожал. Или это был Джаред? Плеск воды и наше хриплое дыхание мешали различить, кто из братьев говорил.

– Вытаскивай Кеннеди, – сказал Прист. – Я должен найти диск.

При мысли о том, чтобы задержаться в колодце еще хотя бы на секунду, к горлу подступила тошнота. Но мы рисковали жизнями ради поиска, и я не могла бросить Приста одного.

– Я остаюсь.

– Я вытаскиваю вас обоих, – рявкнули сверху.

– Еще минутку. – Прист принялся водить руками по осклизлым стенам. – Посмотри между камнями.

Мы обшаривали стенки колодца, пока ноги у меня не начали неметь от холода. Прист даже несколько раз нырял на дно, но возвращался с пустыми руками.

– Может, диск спрятан где-нибудь вокруг стен наверху, – предположила я.

– У тебя уже губы посинели. Надо вылезать.

Он перевязал веревку понадежней, оставив между нами несколько футов. Потом махнул Лукасу:

– Ладно, давай тяни.

Первым поехал наверх, к серому небу, Прист. Потом из воды потащили меня. Мутная жижа потекла по рукам. Наконец из воды поднялись мои ступни, и тут я почувствовала, как маленькая ручонка ухватила меня за лодыжку.

Этого не могло быть. Я своими глазами видела, как она взорвалась. И в этот момент я вспомнила.

Миллисент была не единственной, кто нашел свой конец в колодце.

Призрак мальчика, казалось, стоял на поверхности. Но его ноги уходили под воду. Мутные волны колыхались у него вокруг щиколоток, как будто до дна было всего несколько дюймов.

– Подожди, – тоненьким голоском попросил он.

Маленькие пальчики разжались, и он принялся другой рукой рыться у себя в кармане. Потом вытащил оттуда залепленный илом серебристый диск, точно такого же размера, как тот, что мы нашли в Лильберне.

– Спустите меня обратно, – сказала я.

– Ну уж нет! – крикнул Лукас.

Я видела наверху, на фоне неба, его черную куртку. Он с силой потянул за веревку.

– Я сейчас отвяжусь, – пригрозила я.

Лукас заколебался, потом все-таки опустил меня на пару дюймов пониже.

– Еще немного.

Я протянула дрожащую руку.

Мальчик положил диск мне на ладонь.

– Нам велели за ним присматривать, но я не хочу оставаться здесь без мамы. В воде страшно, – сказал он. – Не говори ей, что я отдал его тебе.

– Не скажу.

Мальчик улыбнулся и растаял в воздухе.

Лукас вытащил меня из колодца и принялся развязывать истертую веревку. Когда последний узел был распутан, он остановился, не спеша убирать руки с моей талии.

– Ты меня до смерти напугала, ты это знаешь?

– Прости, – прошептала я.

Джаред стоял в нескольких шагах позади брата и смотрел на нас. На долю секунды я перехватила его взгляд и пожалела, что мне не хватает отваги.

Не той, которая понадобилась, чтобы залезть в колодец, но отваги поступить по велению сердца – подбежать к нему, обвить руками его шею, и пропади все остальное пропадом. Но я была не настолько отважна и не хотела ничего чувствовать к Джареду – слишком хорошо знала, с какой легкостью парень вроде него может причинить мне боль.

Лукас краем своей футболки утер мое чумазое лицо. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности в мире, который не понимала, тогда как присутствие Джареда лишало меня душевного равновесия. Как вот сейчас.

Щеки у меня запылали.

Интересно, Лукас заметил это? А вдруг он решил, что это из-за него?

– Видел, как я прихлопнул призрака? – похвастался Прист Джареду. – И не говори, что она не была крутой.

Джаред отвел взгляд, оборвав протянувшуюся между нами ниточку, и слабо улыбнулся в ответ:

– Да уж, она была крепкий орешек.

– Вот именно.

Прист стащил с себя рубашку, натянул сухую толстовку и накинул на голову капюшон.

– Вот. – Я протянула Присту диск.

– Об этом я и говорю, – широко улыбнулся он.

Алара ласково коснулась моего локтя:

– С тобой все в порядке?

На миг я даже опешила. Это был жест подруги, а никак не девицы, которая терпеть меня не может.

Я потерла шею, пытаясь избавиться от воспоминаний о руке Миллисент, душившей меня.

– Я и не знала, что духи могут к нам прикасаться. По восприятию она была совершенно реальной.

– На самом деле прикасаться могут не все, но она была телесно воплощенным призраком. Некоторые из них по восприятию ничем не отличаются от нас с тобой.

– А как тогда их отличить от людей?

Алара подошла ко мне со спины, помогла отжать волосы.

– Иногда никак.

– Черт! – Прист поморщился и тряхнул запястьем. – Похоже, я ободрал руку.

Все оказалось еще хуже.

Когда он закатал рукав, я увидела, как на коже его запястья на глазах прорезаются линии. Казалось, их оставляло невидимое лезвие, следом за которым тянулись глубокие бескровные борозды.

– О господи! – ахнула я, решив, что это очередное наступление сверхъестественных сил.

Джаред сжал плечо Приста:

– У тебя проявляется метка.

Что он имел в виду? И почему с таким спокойствием смотрел, как что-то полосует кожу Приста?

Я указала на линии:

– Кто-нибудь объяснит мне, что это такое?

– Когда самые первые члены Легиона вызвали Андраса, каждый из них вырезал определенную часть его печати на своем теле, чтобы связать его, – пояснил Лукас. – Они думали, что это поможет им удержать демона в узде. Когда кто-то из членов Легиона умирает, его печать переходит к тому, кого он избрал своим преемником.

– Но почему она начала проявляться только сейчас?

– Метку нужно заслужить, уничтожив сверхъестественное существо.

Прист с благоговением смотрел на свою метку. В том, что ему, в сущности совсем еще ребенку, приходится убивать призраков, есть что-то неправильное, подумалось мне.

Алара изогнула бровь с колечком и надулась:

– У меня пока еще нет метки.

Лукас легонько подтолкнул ее:

– Еще появится. Попробуй уничтожить розовый коктейль, вдруг подействует.

– В конечном итоге наши метки должны образовать печать, – сказал Прист.

– Каким образом?

Джаред задрал рукав, и Лукас последовал его примеру. Кожа на внутренней стороне запястья у обоих была совершенно гладкой, без отметин. Прист тоже вытянул руку. Там, где всего несколько секунд назад были глубокие борозды, кожа полностью затянулась.

Я схватила его за запястье:

– Куда делись разрезы?

– Погоди немного.

Джаред посмотрел на Алару.

Та достала из кармана пригоршню соли. Все трое протянули ей руки, и она втерла в запястья белые кристаллики. На коже у всех троих мгновенно проступили борозды, только на этот раз они были темные, будто прочерченные тушью.

Как такое возможно?!

Я внимательно осмотрела узоры, змеящиеся на коже. Ни один из них не напоминал печать демона, пока все трое не согнули запястья. Лукас с Джаредом приложили руки друг к другу боками, а Прист прижал основание ладони к основанию ладони Джареда.

– А у тебя, значит, еще нет? – спросила я Алару.

Та стряхнула остатки соли:

– Пока нет. Бабушка вечно меня от всего защищала. Но я не буду последней.

– Вот уж о чем о чем, а об этом можешь не волноваться.

Я сегодня снова чуть не погибла. Определенно, я пока что не была готова уничтожать призраков.

– Все еще не веришь, что ты одна из нас? – спросил Прист, встряхивая волосами.

Он спас мне жизнь. Этот пятнадцатилетний парнишка, которого я едва знала.

Я посмотрела на Приста и дала ему единственный ответ, который могла дать:

– Я не знаю, во что я верю.

Глава 20. Островок света

Когда Прист обтер диск, в центре серебристого кольца обнаружилось красное стекло. Я сидела на земле в накинутой поверх мокрой одежды куртке Лукаса. На этот раз я слишком продрогла, чтобы демонстрировать гордость, когда он предложил ее мне.

– Нужно вернуться в фургон, а не то вы оба сейчас закоченеете.

Два без малого утопленника пробудили в несгибаемой Аларе материнские чувства. Впрочем, Прист, судя по всему, не горел восторгом при мысли о том, чтобы стать объектом ее заботы.

– Ну уж нет. Ключ к тому, где искать следующую часть, должен быть где-то здесь.

– Где? Там? – Джаред прекратил расхаживать и кивнул в сторону колодца.

– Ты так считаешь? – вскинул брови Прист.

Алара ласково его толкнула:

– Даже шутить на эту тему не вздумай.

Лукас заглянул вглубь колодца:

– Никто никуда не полезет.

– Может, он где-нибудь в доме? – предположила я.

– В Лильберне диск и подсказка были вместе, – с со мнением в голосе заметил Прист. – А до дома довольно далеко.

Он покрутил находку между пальцами, с восхищением глядя на переливчатую серебристую поверхность. Тот, кто придумал Орудие, был настоящим гением.

На стенке колодца вдруг вспыхнул солнечный зайчик.

– Вы это видели? – Я кивнула на серую кирпичную кладку.

– Что видели? – оглянулся Прист.

– Я видел. – Лукас кивнул на диск в пальцах Приста. – Покрути-ка его еще раз.

Прист снова крутанул диск. Солнечный зайчик вспыхнул в том же самом месте, что и в прошлый раз, яркий, почти флюоресцентный. Прист наклонился и принялся водить диском вдоль стены. На камнях, точно написанные светящимся маркером, одна за другой вспыхнули буквы.

– Ничего себе!

СУНДУК ДИББУКА, САНШАЙН

– Что еще за сундук диббука? – спросила я.

– Лучше не спрашивай, – покачала головой Алара.

– Постойте. Я знаю. – Лукас принялся расхаживать перед колодцем туда-сюда. – Мне папа рассказывал одну историю на эту тему.

– И что же это такое?

– Папа рассказывал, в еврейском фольклоре существует верование, что, если при жизни ты совершаешь ужасные грехи, после смерти твой дух не сможет обрести покой, – пояснил Лукас. – Этот бесплотный дух они называют диббуком, и ему нужно только одно – тело, в которое он мог бы вселиться. Папа упоминал об этом несколько раз, и всегда как будто вскользь.

– Ты говорил, он рассказывал тебе какую-то историю? – напомнила Алара.

Лукас кивнул:

– О женщине, которая приехала в Америку из Польши после Второй мировой войны. Единственная вещь, которую она с собой привезла, – это винный шкаф. Она хранила его в своей швейной мастерской и называла диббуком. Эта женщина не позволяла никому входить в мастерскую и завещала похоронить шкаф вместе с ней, когда она умрет. Но раввин отказался это делать. Поэтому после ее смерти шкаф выставили на продажу вместе со всей остальной мебелью.

Джаред посмотрел на брата:

– Что-то я не помню этой истории.

– Видимо, папа не все тебе рассказывал. – Это была явная шпилька. Но Джаред никак не отреагировал, и Лукас продолжил: – В общем, один чувак купил этот шкаф в подарок кому-то из родных. Но через несколько дней они вернули шкаф обратно. Чувак не сдался и передарил его еще кому-то, но его опять вернули. Так было несколько раз. В конечном итоге он додумался выяснить, в чем дело. По всей видимости, каждый раз происходило одно и то же. Шкаф упорно не желал стоять закрытым, из него пахло мочой, и все время, что он находился в доме, всем обитателям снились кошмары про то, как их бьет какая-то старуха, а когда они просыпались, синяки обнаруживались наяву.

– Ты что, выдумал это все сейчас на ходу? – спросил Прист, отбрасывая со лба влажную челку.

По крайней мере, я была не единственной, кому вся эта история показалась полным бредом.

– Нет, не выдумал, – подала голос Алара. – Я тоже слышала эту историю.

– Это еще не самая зловещая часть. – Лукас помолчал. – С появлением шкафа все начинали видеть непонятную фигуру, бродящую по дому.

По спине у меня поползли мурашки. Слушать эту историю из уст Лукаса, в то время как он расхаживал перед колодцем, в котором мы только что чуть не утонули, было еще более жутко.

– И что с этим шкафом случилось потом? – спросила я.

– Тот мужик продал его, – пожал плечами Лукас. – Это все, что мне известно.

Алара подошла к колодцу и снова провела по камням красным окошком в диске:

– Думаешь, это тот самый сундук?

В ее голосе слышалось почти радостное волнение.

– Не знаю, – ответил Лукас. – Может, и другой. Но похоже, нам в любом случае придется иметь дело с диббуком.

Мысль о том, что по миру может путешествовать одер жимый злым духом сундук, да еще и не один, была не слишком приятной.

Джаред устремил взгляд на светящиеся письмена на стенке колодца:

– А что такое «Саншайн»? Думаете, это чья-то фамилия?

– Нет. – В кои-то веки я оказалась способна не только задавать вопросы, но и дать на них ответ. – Это город неподалеку отсюда.

Каждые несколько месяцев я ездила туда в магазин художественных принадлежностей, чтобы пополнить свой запас кадмиево-красной пастели.

Прист сунул диск в карман влажных джинсов. Мы поплелись к фургону – все в царапинах и синяках, готовые начать охоту на духа, обитающего где-то в своем собственном уголке Саншайна.

* * *

Все вымотались, но спать в фургоне никому не хотелось. Тело у меня ныло, как избитое, после отчаянной борь бы в воде каждый вдох отдавался болью в легких. Прист выглядел немногим лучше. Даже музыка, грохочущая из наушников, не мешала ему клевать носом.

– Если мы хотим ночевать в отеле, мне нужно найти банкомат. – Алара сидела на пассажирском сиденье рядом с Джаредом. – У нас почти не осталось наличных.

– У меня нет ни гроша, – прошептала я Лукасу.

– Ничего страшного, – отозвался тот. – Аларе переводят деньги каждый месяц.

Джаред затормозил перед банком, и она выскочила из машины.

Я проводила ее взглядом:

– Трастовый фонд? Так ты говорил серьезно?

– Никогда не суди о девушке по ее пирсингу, – ухмыльнулся Прист.

Джаред принялся переключаться с одной радиостанции на другую, и я вдруг уловила обрывок знакомой песенки.

– Погоди-ка…

– Оставь, – в унисон со мной сказал Лукас.

Я просто ищу укрытие от холода и боли,

Какую-нибудь хижину, чтобы спрятаться от дождя.

– Ты что, знаешь эту песню? – Потрясенная, я посмотрела на Лукаса.

Это была не самая популярная песня «Home» группы «Фу файтерс». Спокойная и как бы приглушенная, она была шепотом в мире, полном воплей.

– Это моя любимая, – застенчиво улыбнулся Лукас.

Щекам стало тепло, и внезапно меня охватило такое чувство, как будто мы с ним поделились друг с другом чем-то интимным в присутствии кучи народа. Я запала на эту песню с первого раза, когда ее услышала, сразу после маминой смерти. Я прослушала ее, наверное, раз сто. Она стала для меня чем-то вроде гимна, безмолвной молитвой.

О чем думал Лукас, когда впервые ее услышал? Приходилось ли ему сидеть в машине, раз за разом слушая песню с начала? Мне очень хотелось задать ему этот вопрос.

Он смотрел на меня с таким выражением, как будто тоже хотел о чем-то спросить.

Алара открыла дверцу, и ощущение близости между нами исчезло.

– Ну как, у нас все в порядке? – спросил Джаред.

– Нет. – Тон у Алары был ошарашенный.

– Что случилось?

Она на миг отвернулась к окну, прежде чем ответить.

– У нас осталось всего триста долларов.

Всего триста долларов?!

Джаред пожал плечами:

– Через несколько недель ты получишь еще, так ведь?

– Ты не понимаешь, – покачала головой Алара. – Кто-то снял с моего счета все деньги. Если только это были не хакеры, кроме родителей, больше никто этого сделать не мог.

Прист стащил с головы наушники:

– Что ты говоришь?

– Это послание. Мне нужно позвонить. – Алара вышла из фургона и нажала кнопку быстрого набора.

Она принялась расхаживать перед фургоном туда-сюда. Судя по всему, разговор ей не нравился. Манера Алары держать трубку прямо перед собой, крича в нее, немедленно напомнила мне Элль, которая поступала точно так же, когда кому-нибудь из ее бойфрендов случалось проштрафиться. Мне отчаянно захотелось, чтобы она сейчас оказалась здесь, рядом со мной.

Я попыталась представить себе встречу Алары и Элль. Интересно, схлестнулись бы эти две железные воли в яростном поединке или сплавились в одну неукротимую саркастическую силу?

Лукас наблюдал за тем, как она орет в трубку.

– Дело худо. – Алара плюхнулась на сиденье и захлопнула за собой дверцу.

Прист нерешительно перегнулся через спинку:

– Что случилось?

– Мои предки хотят, чтобы я вернулась домой. Они капали мне на мозг с тех самых пор, как умерла бабка. Мама считает, что у меня недостаточно подготовки. – Она издала короткий смешок. – Можно подумать, у них я ее получу. Ни один из них не член Легиона. Чему они, по их мнению, могут меня научить?

Вид у Джареда стал удивленный.

– Ты никогда нам об этом не рассказывала.

Она протянула руку и повернула ключ в замке зажигания.

– Это потому, что я к ним не вернусь.

Мы въехали на стоянку перед мотелем, над которым горел потрескавшийся знак «Есть места». На подъездной дорожке валялись пустые жестянки из-под пива.

– Это всего на одну ночь. Не может же быть, чтобы там совсем все было ужасно? – спросил Прист.

С точки зрения Алары, все было ужаснее некуда. Все двери, выходящие на стоянку, были ядовито-розового цвета.

Она сложила руки на груди, не желая сдаваться:

– Никогда в жизни не буду ночевать в комнате с розовой дверью. Всему есть предел!

Лукас вышел из фургона и направился в администрацию:

– Ты всегда можешь переночевать в фургоне.

К тому времени, когда он вернулся с ключом, Прист уговорил Алару хотя бы взглянуть на наш номер. Но когда дверь распахнули, Лукас остановился на пороге как вкопанный.

– Алара, пожалуй, тебе придется пересмотреть свои пределы.

Стены крошечного номера изнутри были выкрашены той же самой ядовито-розовой краской.

– Ну уж нет. – Она попятилась, качая головой. – Я скорее соглашусь ночевать на тринадцатом этаже.

Прист уговорами заставил ее переступить через порог.

– Не переживай. Я защищу тебя от этого омерзительного цвета.

В комнате было практически пусто: две двуспальные кровати, застеленные разномастным постельным бельем, неисправный телевизор на подставке с колесами и пластиковая корзина для мусора, которую явно давно не выносили. Сиротски голые стены не оживлял даже дешевенький пейзаж.

Алара сморщила нос:

– Гадость какая.

Прист рухнул на застеленную ветхим покрывалом постель:

– Здесь есть кровати. Все остальное не имеет значения.

– Всего две. – Алара указала на меня подбородком. – И одну из них мы забираем себе.

– Я претендую на половину этой, – заявил Прист. – Как человек, который едва не утонул.

– Ты теперь выжмешь из этого все, что можно, да? – поддразнила его Алара.

– Ну… вообще-то, да.

– Раз так, требуй себе тогда и право первым идти в душ, – сказала она. – От тебя пахнет еще хуже, чем от Кеннеди.

Джаред с Лукасом остановились у входа друг рядом с другом. Непривычно было видеть их бок о бок – одинаково широкоплечих, с одинаковыми полными губами, сонными глазами и длинными ресницами.

После того как Прист вышел из душа, второй по испачканности единогласно провозгласили меня. Я не стала спорить. Мою кожу покрывал присохший колодезный ил, а одежда была и того хуже.

– Эй. – Ко мне подошел Лукас, держа что-то в руках. – У меня есть запасная футболка – на тот случай, если тебе нужно.

Я и не подумала, во что переоденусь после душа.

– Спасибо.

Я почувствовала прикосновение к своей исцарапанной коже его содранной до мяса ладони. Вопреки всему, его прикосновение было ласковым – как и он сам. Я с легкостью могла представить, как Лукас слушает «Home», песню, любовь к которой у нас с ним была общей, и шепотом повторяет про себя слова, как это всегда делала я, когда чувствовала себя потерянной.

Я закрыла дверь и привалилась к ней спиной, дожидаясь, пока ванная наполнится паром. Мне не хотелось смотреть в зеркало на собственное грязное лицо и спутанные волосы. Видеть свежие ссадины на всем теле, чтобы знать, что они там есть, тоже не было нужды. Я уселась на кафельный пол под душем и стала ждать, когда бурая вода, стекающая по ногам, вновь станет прозрачной. Кожу щипало.

В конце концов воспоминание о холодной руке Миллисент, сдавившей мое горло, и о зловонной воде, наполняющей легкие, выгнало меня наружу.

Я натянула футболку Лукаса и порадовалась, что она достает мне почти до колен, и еще больше тому, что не послушалась Элль, которая упорно старалась убедить ме ня носить вместо моих любимых трусов-шортиков что-нибудь более «миленькое», девчачье, с дурацкими надписями сзади.

Когда я наконец открыла дверь, у меня все равно было такое чувство, что всем видно, что у меня под футболкой.

Прист нахлобучил на голову наушники.

– Никто не против, если я выключу свет?

«Слава богу».

Я поспешно пробралась к кровати, натянув футболку как можно ниже. На белом хлопке остался бурый след – опять закровили содранные при падении во дворе ладони. Я повернулась, чтобы взять из ванной полотенце, но внутрь уже вошел и закрыл за собой дверь Лукас.

Я присела на край кровати, дожидаясь, когда он выйдет, и на меня немедленно навалилась чудовищная усталость. Веки налились свинцом, я с трудом боролась со сном.

Скрипнули дверные петли, и я вскинулась. Уже в полусне я поплелась в ванную.

На пороге стоял Лукас, босой и без футболки. Из одежды на нем были только джинсы. Он принялся энергично вытирать полотенцем волосы, отчего по груди побежали ручейки воды.

Чтобы не таращиться на него, я принялась разглядывать проплешину на грязном ковре.

– Я хотела взять полотенце, вытереть руку.

– Дай взглянуть.

Он подошел ко мне и осторожно взял за запястье, задев штаниной джинсов мою ногу.

– Ерунда, до свадьбы заживет.

Я изо всех сил старалась не думать о том, что стою практически вплотную к симпатичному парню в надетой на голое тело его футболке.

– Ну, если оно тебя не беспокоит, то да.

Лукас выпустил мое запястье, и я шагнула в залитую резким светом крошечную ванную.

Я промыла руку под краном и обмотала ее полотенцем.

Когда я вышла из ванной, под дверью уже ждал Джаред с чистой футболкой в руках. Я не могла перестать думать о том, как выглядел без футболки Лукас, – и теперь представляла, как выглядел бы с обнаженным торсом Джаред.

Сердце заколотилось о ребра. Я снова принялась искать спасительную проплешину в ковре, замирая от ужаса при мысли, что он догадается, о чем я думаю, если буду смотреть на него.

Он отступил в сторону, давая мне пройти.

– Я рад, что с тобой все в порядке, – произнес он негромко и закрыл дверь.

Я осталась стоять в темноте. Все то, что было между нами невысказанного, осязаемо висело в воздухе.

Я плюхнулась на кровать рядом с Аларой и стала слушать, как шумит в душе вода.

«Не думай об этом».

Алара подтолкнула меня:

– Кеннеди?

– Да?

– Спасибо, что полезла за Пристом в колодец. Для этого нужно мужество.

Похвала застала меня врасплох.

– Любой на моем месте поступил бы так же.

– Только если этот любой – один из нас.

В том, как она это произнесла, было что-то такое, что заставило меня поверить ей.

– Это трудно – быть членом Легиона?

Алара немного помолчала:

– Приходится многим жертвовать.

– Например, школой и друзьями…

– Например, семьей.

Это был не тот ответ, которого я ожидала.

– Я думала, тебя вырастила бабушка.

– Я переехала к ней, когда мне исполнилось десять. До этого я жила с родителями и младшими братом и сестрой в Майами.

– Почему тебе пришлось к ней переехать?

Лезть в чужую жизнь было невежливо, но я чувствовала, что ей нужно выговориться. К тому же я скучала по нашим с Элль посиделкам за полночь, когда мы болтали и делились друг с другом секретами.

– Мои родители знали, что одному из нас предстоит стать членом Легиона, еще до того, как мы научились ходить, и было понятно, что это буду либо я, либо Майя, моя сестра. Бабушка хотела передать свою специализацию девочке. – Алара принялась разглядывать потолок.

– И она выбрала тебя?

– Не совсем. Она хотела забрать одну из нас в нежном возрасте, чтобы все то, чему она собиралась нас учить, стало второй натурой, но родители продолжали упираться. В конце концов она вынудила их назвать опре деленную дату. Когда назначенный день настал, мы знали, что приедет бабушка и одна из нас должна будет уехать с ней. Мы с Майей сидели на зеленом бархатном диване в гостиной, держась за руки. Мама нарядила нас в дурацкие платья из тафты, как будто мы шли на праздник. Они втроем закрылись в отцовском кабинете, чтобы решить, которую из нас заберет бабушка. Когда они вышли оттуда, мама плакала. Бабушка сказала ей, чтобы она выбирала сама. – Алара сглотнула. – Но на самом деле выбора не было. Майя была слабым и болезненным ребенком. Ни бабушка, ни Легион были бы ей не под силу. Она просто сломалась бы. Поэтому я соврала и сказала, что сама хочу уехать. Я практически их упрашивала.

Я попыталась представить себе эту ситуацию. Как я жду, когда мне скажут, придется мне уехать от мамы или нет. А потом сама вызываюсь сделать это.

– Должно быть, твои родители очень по тебе скучали.

– Они отдали меня как щенка. А теперь папаша считает, что может вот так взять и велеть мне все бросить и вернуться домой, как будто то, что я делаю, не имеет никакого значения.

Мне вспомнился папин взгляд, который он, стоя у машины, бросил на меня сквозь кухонное окно. Уже зная, что никогда не вернется назад. Видел ли он, каким растерянным взглядом я провожала его, когда он уехал прочь? Было ли ему до этого дело?

Наверное, знать, что тебя вот так вот отдали, было немногим лучше, чем знать, что тебя бросили. Я понимала, каково жить с этим надломом внутри, когда все вокруг тебя целые.

– Мне жаль, что так вышло.

Алара сделала глубокий вдох:

– А мне нет. Моя сестра не годилась для такой жизни. А я гожусь.

– Ты поступила очень мужественно.

– Как и ты, когда полезла в колодец. – Она что-то сунула мне в руку. – Вот, держи. Тебе это нужнее.

Я с трудом различала очертания предмета на своей ладони, пока за окном в очередной раз не вспыхнула неоновая вывеска отеля. Это оказалась круглая серебряная медаль, которую Алара всегда носила на шее. Я поднесла ее поближе к глазам, чтобы разглядеть символы, выгравированные на металле. Они походили на вилы, расходящиеся в разные стороны от центра подвески.

– Это Рука Эшу. Она защищает того, кто ее носит, от зла. Может, она поможет тебе не угробить себя.

– Спасибо.

Я завязала шнурок на шее, жалея, что не смогла придумать никакого более осмысленного ответа.

Через несколько минут Алара уже спала.

Я смотрела в темноту за окном. Из-под двери ванной выбивался островок света.

Я лежала и думала обо всех тех способах, которыми Джаред мог причинить мне боль.

И о том, сколько еще боли я смогу выдержать, прежде чем сломаюсь.

Глава 21. Саншайн

С утра мы заехали в магазин за кофе и батарейками. Алара выдала каждому из нас по пять долларов, потому что надо было экономить. Прист направился прямиком к стойке со сладостями и основательно запасся арбузным мармеладом. К тому времени, когда я подошла, он уже переместился к стойке с чипсами.

Я не слишком любила конфеты, но в детстве папа часто приносил мне шоколадки, когда возвращался с работы.

Он вытащил шоколадный батончик из кармана куртки. На красной обертке белыми печатными буквами было написано «100 GRAND».

Мне очень хотелось развернуть ее, но я знала, что этого делать нельзя.

–  Скоро уже обед.

–  Сегодня у нас день-наоборот. Это значит, что ты можешь съесть шоколадку перед обедом.

Папа разорвал обертку и выдал мне один из двух шоколадных брусочков, спрятанных внутри. Мы с ним откусили каждый от своей половинки одновременно.

Я пыталась решить, стоит ли набивать желудок шоколадом с утра пораньше, когда заметила, что парень за кассой пристально смотрит на меня. Он перевел взгляд на небольшой телевизор на прилавке, потом снова на меня. На экране показывали черно-белую фотографию из моего школьного альбома.

Джаред двинулся по проходу в моем направлении, спиной к кассиру. Я не шелохнулась, внимательно глядя на стойку.

«Пожалуйста, только ничего не говори».

Еще один шаг – и он закрыл меня от глаз кассира.

– Парень за кассой меня узнал. Не останавливайся, – шепнула я, все так же глядя прямо перед собой. – Встретимся за школой, мимо которой мы проезжали по пути сюда.

Кассир не сводил с меня глаз.

Джаред прошел мимо и остановился перед кофемашиной, где Лукас с Пристом набирали кофе в пластиковые стаканчики. Джаред что-то сказал им, и они принялись с гоготом толкать друг друга локтями. Услышав смех Джареда, Алара мгновенно встрепенулась и устремилась к нему, как будто он помигал ей Бэт-сигналом.

Кассир взялся за телефонную трубку.

Лукас толкнул брата, и стаканчики вылетели у них из рук, залив кофе весь пол.

– Эй, вы что там творите?!

Кассир поднялся со своей табуретки и двинулся по проходу. Телефонная трубка так и осталась лежать на прилавке.

– Ой, простите, пожалуйста. – Лукас сгреб охапку салфеток из лежавшей рядом стопки. – Мы все сейчас уберем.

– И за кофе тоже придется заплатить, – услышала я, когда за мной уже закрывалась входная дверь.

Я пробралась через помойку на заднем дворе магазина и вдоль шоссе вернулась к начальной школе, стараясь держаться подальше от обочины на тот случай, если кассир все-таки решил позвонить в полицию. Я притулилась на скамейке за зданием школы и стала ждать воя сирен.

Если он все же позвонил, они сообщат тетке, что я жива и здорова?

Пусть я ее и не любила, но все-таки она предложила забрать меня к себе, когда умерла мама, и я чувствовала, что обязана хотя бы дать знать тетке, что не лежу мертвая где-нибудь в канаве. Я не раз порывалась позвонить ей, но, если полиция считала, что меня похитили, ее телефон однозначно должен был прослушиваться.

Возможно, звонок с одноразового мобильника позволил бы сбить со следа полицию, но вот насчет демона я так уверена не была. Духи мщения уже выследили меня во время ночевки на складе, и больше таких промахов допускать я была не намерена.

Воя сирен так и не последовало. Вместо него я услышала хруст сухих листьев под ногами.

– Кеннеди?

– Я тут.

Джаред принялся крутить головой, пока не увидел меня, и на его напряженном лице просияла редкая улыбка.

– Уф, едва не влипли.

– Да уж, что есть, то есть. – Я заглянула ему за плечо. – А где все?

– В фургоне. Я подумал, если мы пойдем вчетвером, это может выглядеть подозрительно. – Он присел на другой конец скамейки. – Как ты догадалась, что этот чувак тебя узнал?

– Он смотрел телевизор, и я увидела на экране свою фотографию.

Джаред наклонился вперед, упершись локтями в колени, и посмотрел на меня. Мне хотелось протянуть руку и коснуться шрама у него над бровью, спросить, как он его заработал.

– Наверное, лучше тебе в следующий раз остаться в фургоне, – сказал он. – Не знаю, удастся ли мне устроить такое же представление на бис.

– Ты выглядел очень убедительно. Надо было тебе идти в актеры.

Его улыбка угасла, и между нами повисло молчание.

– Прости, – наконец произнес он.

– За что?

– Я знаю, что ты, наверное, предпочла бы не принимать во всем этом участия.

Он казался таким одиноким. Я с трудом подавила желание обвить его руками и вдохнуть запах соли и меди, который исходил от него даже тогда, когда кровоточила только его душа.

Мне очень хотелось признаться ему в том, как мне одиноко и как отчаянно я нуждаюсь в ком-то, кто был бы рядом. И еще во многом. Но я не могла найти нужных слов – или не позволяла себе найти их.

– Это неправда.

Джаред закусил губу:

– Брось. У тебя была какая-то жизнь: школа, друзья, возможно, парень – нечто лучшее, чем все это.

Так вот как он считал? Что я оставила позади идеальную жизнь?

– Если бы у меня был парень, я бы уже позвонила ему. Я не бросаю людей, которые мне небезразличны.

– Я не хотел…

– А если под чем-то лучшим ты имеешь в виду потерю матери и необходимость упаковать всю мою прошлую жизнь по коробкам, чтобы отправиться в интернат, которого я никогда в жизни не видела… – У меня задрожал голос. – Ну, тогда да, наверное, у меня было нечто лучшее.

Лицо Джареда смягчилось, как-то озарилось изнутри, что стало казаться одновременно прекрасным и пугающим. Он медленно накрыл своей рукой мою, лежавшую на краю скамейки, и сплел свои пальцы с моими. У меня перехватило дыхание.

Джаред сжал мою ладонь, и сердце у меня ухнуло в пятки.

– Как бы мне хотелось…

Сетчатая изгородь на другом краю площадки задребезжала: Лукас перемахнул через нее и направился к нам.

Я вытянула свою руку из-под руки Джареда, но по-прежнему ощущала тепло его ладони.

* * *

Саншайн встретил нас неприветливо. Ребята отправились в город на разведку, а мы с Аларой остались в фургоне, пытаясь отыскать в дневниках какие-нибудь сведения о сундуках для диббуков.

Алара открыла страницу с замысловатым символом – кру́гом с шестиконечной звездой в центре. Внутри круга и снаружи его были написаны слова на неизвестном языке. Точно такой же символ был нарисован на полу на складе.

– Что это?

– Капкан Дьявола. Это из «Гоэтии», одного из самых старых существующих гримуаров. Если демон попадет внутрь, выбраться обратно он уже не сможет. – Алара пальцем провела по внешнему кругу. – Если линии будут достаточно точны, Капкан может даже уничтожить демона.

Пониже был нарисован еще один символ: две перпендикулярные линии с затейливыми завитками на концах.

Рядом с ним было написано «Miray la».

– Это французский?

– Гаитянский креольский. Это значит «Стена».

– Это что-то вроде Дьявольского Капкана? – спросила я.

Алара покачала головой:

– Стена – просто сдерживающий символ. Она может удержать духа внутри, но недостаточно сильна, чтобы уничтожить его. Это ты должен сделать самостоятельно.

Я смотрела на Дьявольский Капкан и гадала, доводилось ли маме когда-нибудь видеть этот символ, пытаясь увязать в своем сознании женщину, которая пекла мне брау ни каждый раз, когда у меня случался неудачный день, и отколовшегося члена Легиона.

Алара захлопнула тетрадь:

– Ничего. Будем надеяться, что ребятам повезет боль ше. – Везение в данной ситуации было понятием относительным. – Но тебе понадобится нечто большее, чем везение.

– Что ты имеешь в виду?

Она забралась в фургон и вернулась с обмотанной изолентой пушкой и пригоршней соляных патронов.

– Большинству людей нужно уметь защищаться только от живых. Я намерена позаботиться о том, чтобы ты могла сказать то же самое про мертвых.

Утром перед отъездом из мотеля Алара одолжила мне кое-какую свою одежду, поскольку моя пропахла канализацией. Теперь карманы у меня были набиты соляными патронами и гвоздями.

– Перемести руку повыше. – Алара показала мне, как правильно держать пушку. – Это дает бо́льшую возможность контроля.

– Поняла, – сказала я и взяла протянутое мне оружие. Пристроив его поудобнее, я собралась с духом и нажала на курок. Соляные заряды ударились о землю в нескольких шагах от дерева, в которое я целилась.

– В следующий раз постарайся не закрывать глаза, – вздохнула Алара.

После часовой практики я почувствовала себя уверенней и даже сумела попасть в несколько беззащитных деревьев и подстрелить одну колченогую белку.

Я сидела на траве, полируя ботинки ветошью, когда до меня донесся хруст гравия. Из-за угла фургона появился Прист в ярко-оранжевой толстовке с надписью «Обеды у Синди».

– Ну что, соскучились?

Следом за ним показались Лукас с Джаредом с двумя пластиковыми стаканчиками и розовой картонной коробкой.

Я кивнула на толстовку Приста:

– Это ты так для маскировки оделся?

– Альтернативой была толстовка с эмблемой Национальной гоночной ассоциации. И потом, моих фотографий, в отличие от некоторых, в газетах не публикуют.

– Это было по телевизору, а не в газете, – поправила я, как будто это что-то для меня меняло.

– Теперь и в газетах тоже.

Лукас бросил мне экземпляр местной газеты. Она была открыта на странице с моей фотографией и подробностями моего предполагаемого похищения.

Прист уселся рядом со мной:

– Не переживай. Про тебя напечатали на одной странице с историей о девяностошестилетней бабульке, которая выиграла в лотерею, поставив на дату рождения своей кошки. Так что про тебя, скорее всего, никто и не прочтет.

– Мы явились к вам с дарами. – Лукас передал каждой из нас по стаканчику, а Джаред открыл коробку.

Кофе с пончиками! Запах был божественный.

– Не дай бог, внутри окажется еще что-то розовое.

Алара надорвала несколько пакетиков с сахаром одновременно и высыпала их содержимое себе в чашку.

Я обошла фургон и побросала оружие в одну из спортивных сумок.

– Эй. – За спиной у меня стоял Лукас. – Прости, не собирался тебя пугать. Просто хотел кое-что подарить тебе. – Он сунул руку за пазуху куртки и вытащил оттуда блокнот из нелинованной бумаги. – Я знаю, твоя мама не передала тебе дневник, но подумал, может, ты са ма могла бы начать вести его. Или, если хочешь, можешь рисовать в нем. Прист говорит, ты здорово рисуешь.

Я протянула руку за блокнотом, и наши пальцы соприкоснулись.

Между нами определенно что-то было, пусть даже это и не походило на магнетическое притяжение, которое я чувствовала в присутствии Джареда. Я постаралась не думать о гипнотических голубых глазах и полных губах, которые у них были совершенно одинаковыми, и посмотрела на Лукаса. Рядом с ним я чувствовала себя в безопас ности, а дружбу он предлагал так же непринужденно, как улыбался.

– В магазине никаких других не было, но, как только у меня появится возможность, я раздобуду для тебя настоящий блокнот.

– Что ты, он просто отличный. Я скучаю по рисованию. – Я прижала блокнот к груди и неловко обняла Лукаса. – Спасибо.

Лукас взял меня за талию и притянул ближе. Я почувствовала запах его кожи – запах леса после дождя. Его щека коснулась моей.

– Не за что.

Я сунула блокнот в сумку и следом за Лукасом вышла из-за фургона. Джаред в нашу сторону не смотрел, старательно разглядывая что-то у себя под ногами.

– Ну как, разузнали что-нибудь?

Алара высыпала в кофе еще два пакетика с сахаром.

– Ну, слушайте. – Прист разорвал глазированный пончик надвое и сунул половину в рот. – Тут неподалеку есть старый магазин для фокусников. Он принадлежал какому-то чудаку. Официантка в закусочной сказала, что он вечно колесил по округе и привозил из своих поездок всякие диковинные штуки для своего магазинчика.

Алара сморщила нос:

– Терпеть не могу фокусников. Хуже только мимы и клоуны.

Прист прикончил вторую половину пончика:

– Ты не единственная, кто их терпеть не может. Пару недель назад этого владельца обнаружили в собственном магазинчике мертвым. Когда мы поинтересовались, как он умер, она стала твердить, что это слишком ужасно, чтобы говорить о таких вещах вслух.

– Полезная информация, ничего не скажешь. – Алара взяла из коробки пончик, стараясь не коснуться розового картона. – А какой-нибудь сундук эта ваша официантка не упоминала?

– Нет, – покачал головой Прист. – Но она сказала, что тело обнаружили не сразу.

– Это странно, – встрепенулась Алара.

– Не так уж и странно, – подал голос Лукас. – В его лавку никто никогда не заходил, потому что там воняло кошачьей мочой.

– Возможно, это простое совпадение, – предположила я.

Джаред бросил нетронутый пончик обратно в коробку:

– У него не было кошки.

Глава 22. Сундук

Толстый слой пыли покрывал витрины, в которых был выставлен разнообразный реквизит: дешевые черные цилиндры и полиэстеровые плащи, ржавая клетка с фальшивым голубем внутри, серебристые кольца и де ревянная кукла-чревовещатель. Желтая полицейская лен та крест-накрест пересекала дверь с пластиковой табличкой «Закрыто».

Устраивать взлом с проникновением среди бела дня было рискованно, но теперь рискованным было все, что бы мы ни делали. Джаред припарковался позади магазина, надеясь, что нас никто не увидит, а Прист принялся орудовать в замке сделанной из проволоки отмычкой.

Дверь распахнулась, и нас едва не сшибло с ног волной тошнотворного аммиачного запаха.

Алара с трудом подавила тошноту:

– Вы шутите? Лично я туда без противогаза не войду.

– Как скажешь.

Джаред направился внутрь. По полу протянулась пыльная дорожка солнечного света, выхватившая из полумрака десятки забитых всякой дребеденью коробок, ящиков и металлических стеллажей.

Прист щелкнул выключателем, и помещение залил резкий люминесцентный свет. Оно оказалось огромным и донельзя захламленным.

– Этот мужик был ненормальный барахольщик.

Такое ощущение, что мы очутились в ящике Пандоры, который лучше всего было не трогать.

Я погладила рукоятку пневмостеплера, который для храбрости заткнула сзади за ремень джинсов.

– Что-то не похоже, чтобы мужик был из тех, кто дер жит у себя винные шкафы.

Лукас запнулся о ведро, наполненное оторванными кукольными руками и ногами, торчащими во все стороны.

– Это может быть любой сундук или ящик, не обязательно шкаф.

– Проверьте кто-нибудь уровень излучения. Я здесь долго не выдержу, – выдавила Алара. Она прикрывала нос локтем, но, вопреки всем своим заявлениям, остаться в стороне, разумеется, не смогла.

Я потянулась за детектором электромагнитного поля и больно ударилась обо что-то локтем.

За спиной у меня возвышался огромный ящик с малиновой дверью, из тех, какие используют для фокусов с исчезновениями. Изнутри была нарисована змея, обвившаяся вокруг осколков зеркала и цветных стекляшек, наклеенных на стенках. Она застыла в угрожающей позе, с разинутой пастью, готовая к броску.

– Да, ребята… эта штука будет побольше, чем винный шкаф.

Прист с Джаредом поспешили ко мне. Прист не сводил глаз со стрелки своего индикатора.

– Будем надеяться, что это ничего не говорит о ее обитателе. Показатели зашкаливают.

Джаред устремил на меня взгляд, и сердце мое забилось быстрее. Но затем выражение его лица изменилось, и я поняла, что он смотрит уже не на меня, а куда-то за мою спину.

– Кеннеди, в сторону! – закричал он.

Из ящика хлынул поток холодного воздуха, сбив меня с ног. Он пронесся мимо меня и остановился перед Аларой – торс мужчины с обнаженной молочно-белой кожей, на которой чернели уродливые кровоподтеки. Но это существо не было человеком. Его голова была обрита, а позвонки выпирали сквозь кожу, как будто она была ему мала.

Но там, где заканчивались кости, заканчивалась и человеческая фигура. Талия терялась в густой пелене белого дыма.

Я заставила себя сдвинуться с места и тут же споткнулась о какой-то хлам.

Диббук обернулся на шум. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать, глядя в черные провалы на месте глаз.

Он потянулся за Аларой. Ее тело взмыло в воздух, как будто диббук пустил в ход какую-то телекинетическую силу, чтобы удерживать ее на весу. Она закричала, и незримая сила шваркнула ее о стену. Алара ударилась головой о бетонную плиту и без звука сползла на пол.

Джаред бросился к ней. Диббук сшиб его с ног при помощи все той же сверхъестественной силы, которая позволила ему поднять Алару в воздух, не прикасаясь к ней, и швырнул в металлический стеллаж.

– Пропади ты пропадом!

Лукас прицелился и принялся в упор расстреливать существо соляными зарядами. Пули прошли сквозь бледный торс диббука навылет и упали на пол.

Я стала бочком пробираться к Аларе. Ей удалось сесть, но, когда я до нее добралась, она все еще не пришла в себя до конца.

– С тобой все в порядке?

– Он слишком силен.

В ее голосе прозвучали панические нотки. Бесстрашная девушка, которая казалась мне такой грозной, внезапно стала точно такой же уязвимой, как и все мы.

Лукас с Пристом опустились на пол рядом с Джаредом, который лежал на полу посреди разбросанных кукольных запчастей.

Он не шевелился.

Помочь ему можно было только одним способом.

– Алара, как остановить это чудовище?

Она непонимающим взглядом уставилась на него.

Я сжала ее плечо:

– Как его уничтожить?

Диббук расхохотался гулким зловещим смехом.

Он нацелился на Лукаса с Пристом, и их тела одновременно взмыли вверх. На мгновение оба зависли в воздухе, а потом их приложило спинами о стену посередине между полом и потолком. Но вместо того чтобы сползти вниз, они поехали по стене вверх, обдирая плечи и локти об углы металлических стеллажей.

– Алара, скажи, что делать, – взмолилась я.

Ее взгляд переметнулся с диббука на меня.

– Нужно запереть эту тварь в ящике и сжечь его.

– Как?

Алара мучительно заморгала:

– Нужен запирающий символ.

– Вроде того, что был у тебя в тетради?

Я помнила его до мельчайших подробностей.

Она кивнула:

– Стена – самый простой из них. Но я не могу начертить его без тетрадки, а если нарисовать неточно, он не свяжет эту тварь.

На пол с грохотом полетели коробки. Следом на бетонный пол приземлился Лукас, упав неподалеку от того места, где лежал без сознания его брат. Лукас попытался приподняться, но вид у него был очумелый.

– Пропади ты пропадом! – выкрикнул Прист, по-прежнему висевший под потолком.

Диббук запрокинул бледную призрачную голову, и воздух огласил демонический хохот, от которого по коже у меня разбежались тысячи крохотных иголочек.

– Я могу нарисовать Стену, – вырвалось у меня. – Я помню, как она выглядит.

Алара покачала головой:

– Если ты ошибешься…

Символ вспыхнул у меня в мозгу с такой четкостью, как будто я смотрела на тетрадную страницу.

– У меня фотографическая память. Я не ошибусь.

– Ты это серьезно?

– Абсолютно, – кивнула я.

Алара вытащила из пояса черный маркер и протянула его мне:

– Я попытаюсь отвлечь его, но тебе придется действовать быстро. Я найду способ заманить его в ящик.

Диббук остановился перед стеной, на которой висел Прист, сбросил его вниз и принялся рывками возить туда-сюда по бетонному полу, не прикасаясь и пальцем.

Я бросилась к ящику и вскочила внутрь. Глаза защипало от аммиачной вони. Разверстая пасть змеи была всего в нескольких дюймах от меня, осколки зеркала казались ядовитыми клыками. Глаза таращились на меня двумя кругами из зеленого стекла в серебряной кайме.

Я содрала один из них со стены, загоняя под ногти мелкие щепки. В тусклом свете круг выглядел точь-в-точь как диск, который мы вынули из куклы. К несчастью, второй ничем от него не отличался. Недолго думая, я сунула в карман оба сразу и оглянулась.

Алара открыла пластиковую бутылочку со святой водой, которую носила в своем поясе, и окатила себя сверху.

Так вот в чем заключался ее план?

Я закрыла дверцу ящика и осталась в полной темноте. В считаные секунды мной овладела паника, и я снова превратилась в насмерть перепуганную пятилетку, прячущуюся в крохотном тайнике в мамином шкафу. Отчаянно ждущую ее возвращения.

«Я не могу здесь оставаться».

Кровь оглушительно ревела в ушах, но раздавшийся снаружи грохот был еще громче.

Кто это был на этот раз? Прист? Лукас? Или Алара? Я представила Джареда, лежащего на полу, и у меня защемило сердце. А вдруг ему нужен врач?

А вдруг…

Сквозь узкую щелку между петлями просачивалось немного света, но в ящике было так тесно, что нечего было и думать о том, чтобы наклониться и нарисовать символ на полу. Оставалось только рисовать на потолке, а это значило, что работать придется вслепую.

Как я пойму, если ошибусь?

– Прист? Лукас? Вы там живы? – закричала Алара.

Из деревянного ящика ее голос казался приглушенным.

– Угу.

– Унесите отсюда Джареда, – велела она.

– Мы вас здесь не бросим.

Тон у Лукаса был ничуть не менее решительный, чем у нее.

– Если хочешь спасти брата, придется, – бросила Алара в ответ.

– Красивая девушка с черной душой.

Этот голос не принадлежал Лукасу. Искаженный и зловещий, он казался воплощением чего-то запредельно жуткого, замаскировавшегося под человеческой оболочкой.

Я принялась быстро рисовать, полностью положившись на свою память. Я положила ладонь в центре, чтобы ориентироваться, откуда начинать вести следующую горизонтальную линию.

Лязгнула тяжелая входная дверь.

Кому-то из ребят удалось выбраться наружу – возможно, даже всем троим.

Но если дверь захлопнулась, они теперь были отрезаны от нас. Кроме меня, Аларе больше не на кого было рассчитывать. Я сосредоточилась на том единственном деле, которое удавалось мне всегда – на способности, которая казалась мне скорее проклятием, нежели даром.

Наконец последняя линия была начерчена, и я опустила маркер. Потом выглянула в щелку и увидела, что диббук бросился на Алару. Когда его тело соприкоснулось с ее влажной кожей, над ними с шипением заклубился белый дым, и диббука отбросило назад. Нужно было заставить эту тварь отвлечься от нее и забраться в ящик. Причем быстро.

Я распахнула дверь:

– Эй, там! Я в твоем поганом шкафу!

Диббук обернулся, глядя на меня черными провалами глаз.

– Убирайся!

– Нет, Кеннеди! – закричала Алара.

Он надвигался прямо на меня…

«Не шевелись, пока он не окажется внутри».

Я уперлась ладонью в заднюю фальшстенку, но оказалась недостаточно проворна.

От удара я задохнулась. Меня охватило тошнотворное ощущение, как будто что-то вползло в мое тело и пытается выбраться с противоположной стороны. Я чувствовала, как диббук корчится и извивается под моей кожей, точно сотни змей.

Я всем телом налегла на фальшстену, и панель отскочила.

Я полетела лицом на бетон и, цепляясь за пол, попыталась отползти от шкафа подальше. Потом перевернулась на спину и поняла, что можно этого не делать.

Диббук был надежно заперт внутри шкафа. Всякий раз, когда он пытался вырваться за его пределы, какая-то незримая сила отбрасывала его обратно.

– Что ты натворила, черная душа?

Алара бросилась ко мне, на бегу перескакивая через перевернутый фокусный реквизит. Рядом с настоящей магией бутафорская меркла. Она порылась в карманах, вытащила одноразовую зажигалку и поднесла ее к трухлявому дереву. Огонек вспыхнул и занялся, побежал по доскам.

– Надо сваливать отсюда, – бросила Алара и подтолкнула меня к двери.

Бок шкафа начал обугливаться, и огонь перекинулся на стену. В воздухе, точно клочья слезшей кожи, кружился пепел.

– Идем. – Алара толкала меня перед собой.

До двери оставалось всего несколько шагов, когда из полумрака, преградив нам путь, возник еще один призрак.

Лицо и шею мертвого фокусника покрывали глубокие отметины когтей, словно его рвал дикий зверь. С искалеченного тела свисали клочья кожи, но самые страшные раны скрывал поношенный бархатный костюм.

Перед глазами у меня промелькнули кости, проступавшие сквозь кожу диббука – кожу, которая была ему словно бы не по размеру, – и меня чуть не вывернуло.

Алара потрясенно покачала головой.

– Я пытался уберечь его, – произнес призрак. – Думал, здесь его никто никогда не найдет. Я не хотел, чтобы он вырвался на волю. – Дух посмотрел на ящик, который пожирало вполне реальное, а не бутафорское пламя, и протянул к нам руку. – Можно…

Я выхватила из-за пояса пневмостеплер и выпустила в призрака тучу гвоздей. Фокусник разлетелся на куски, осыпав нас обрывками пурпурного вельвета.

Глава 23. Помеченные

К тому времени, когда над зданием начал подниматься черный дым, а вдалеке послышались первые завывания сирен, мы успели оставить позади полквартала. Джаред лежал на спине на заднем сиденье фургона. Я держала его голову на коленях. Он повернулся ко мне, рука обхватила мою талию. Я убрала волосы с его исцарапанного лица.

Его ресницы дрогнули.

Он поморщился и прижал меня к себе, стиснув в кулаке край моей футболки. Его пальцы коснулись моей голой кожи.

Он заморгал, потом его голубые глаза остановились на мне. Взгляд был мутный и не вполне осмысленный.

– Кеннеди? – пробормотал он и попытался сесть. – Что случилось?

Прист приподнял один наушник, высвобождая ухо:

– Тебе надрали задницу, вот что случилось.

Лукас свернул к заброшенной заправке и, остановив фургон, перебрался к нам назад.

– Ну, как ты? – Он показал брату три пальца. – Сколько пальцев видишь?

– Девять, – отмахнулся от его руки Джаред. – А теперь расскажите мне, что произошло.

Алара взяла на себя инициативу, не дав никому шанса:

– Кеннеди нарисовала изнутри шкафа Стену и заперла диббука внутри.

– Откуда ты узнала, как она выглядит? – спросил Джаред.

– Увидела у меня в дневнике, – ответила за меня Алара.

– И с одного раза запомнила?

Мне всегда было сложно признаваться в этом. Моя память постоянно обособляла меня от других, создавала незримую границу, преодолеть которую у меня не получалось.

– У меня эйдетическая память.

– Это означает «фотографическая», – перебила меня Алара. – Она запоминает все, что видит, и…

– Не все, – поправила я. – Главным образом – цифры и картинки.

– Не суть, – отмахнулась Алара. – Ты справилась с ним практически в одиночку. Я слегка опрыскала его святой водой, а ты сделала все остальное.

Я слушала, с трудом сознавая, что речь идет не о ком-то другом, а обо мне.

– Алара преувеличивает, но зато мне удалось найти вот это.

Я раскрыла ладонь и показала зеленые стеклянные диски.

Алара улыбнулась:

– Я же сказала, что я там была вместо декорации.

Странно было слышать, как она хвастается моими успехами. Забравшись в колодец за Пристом, я заслужила определенное уважение, но тогда на моем месте мог бы быть кто угодно. Со Стеной все обстояло совершенно по-иному. Тут требовалось умение, и я доказала, что и у меня наконец-то есть что предложить.

Прист взял у меня диски и посмотрел их на свет:

– Ты нашла сразу два?

– Было темно, а выглядели они совершенно одинаково, так что я схватила оба.

– Не уверен, что от них будет много толку, – заметил Лукас. – Подсказка на тему того, где находится следующая часть Орудия, скорее всего, уже превратилась в пепел.

Прист сжал диски в ладони:

– Он прав. В прошлые разы подсказки были неподалеку от того места, где мы находили сами диски.

– Не всегда. Чертеж Орудия и слово «Лильберн» были в твоем дневнике, а мой частично зашифрован. Нужно что-то такое… – Алара поморщилась и задрала рукав. – О господи.

На ее коже начали проступать тонкие линии, в точности так же, как было у Приста, после того как он уничтожил дух Миллисент. Они стали закругляться, а одна из них образовала треугольник, похожий на хвост дьявола с печати Андраса.

Должно быть, разведенный Аларой огонь прожег стенки шкафа и уничтожил диббука.

Она сунула руку в карман и натерла запястье солью. В углублениях медленно проступили черные линии. Ребята закатали рукава, и Алара втерла соль в их запястья тоже. Кристаллики соли действовали как стеклянные диски, подсвечивая код, невидимый невооруженным глазом. Все четверо совместили свои запястья, так что получилась печать, в которой недоставало всего одного сектора.

Мне еще только предстояло получить свою метку!

Я и сама не сознавала, как сильно хочу, чтобы она наконец проявилась – как сильно хочу стать частью их тайного мира, мира, к которому принадлежала и моя мама, как сильно хочу стать одной из них.

В какой миг во мне произошла эта перемена?

В Лильберне, когда Лукас спас мне жизнь, или в колодце, когда мы с Пристом спасли друг друга? Когда Алара доверила мне по памяти начертить Стену? Или еще раньше, когда из-за моей оплошности они лишились практически всего, что имели, и все равно не отвернулись от меня?

Наверное, свою роль сыграло каждое из этих мгновений – а еще «Уайт страйпс», синий шнурок, вудуистская медаль и взгляд Джареда, который я чувствовала на себе физически каждый раз, когда он смотрел на меня.

Я медленно закатала рукав.

«Интересно, мне будет больно?»

– Ну-ка, сейчас посмотрим, – сказал Лукас.

Они продолжали держать запястья соединенными, дожидаясь последней Черной Голубки. Я развернула руку тыльной стороной вверх, чтобы видеть, как на моей коже магическим образом проявляется замысловатый рисунок.

Она оставалась чистой.

На лицах остальных отразилось замешательство, эхо моих собственных эмоций.

– Погодите, – сказал Прист. – Метка Алары появилась всего секунду назад, а ты подстрелила духа на пути к выходу. Это должно было случиться как минимум через несколько минут после того, как огонь уничтожил диббука. Так что нужно просто немного подождать.

Мы с Аларой переглянулись. Огонь никак не мог прожечь толстые стенки шкафа и уничтожить диббука до того, как я подстрелила фокусника и мы выбрались из здания.

– Я не одна из вас. – Я опустила рукав.

Вид у Лукаса сделался недоуменный.

– Вы вообще о чем?

– Кеннеди уничтожила духа мщения первой.

Алара опустила глаза, как будто была в чем-то виновата.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

Вместо этого я распахнула дверцу и бросилась бежать.

С каждым шагом в мозг все глубже проникала жестокая правда. Мне не было предначертано защитить мир от демона, который убил мою мать. Я не была недостающим звеном, в котором нуждался Легион, чтобы уничтожить его.

Я была уже на середине парковки, когда вокруг моего запястья сомкнулись чьи-то пальцы. Я мгновенно обернулась. На меня смотрел Джаред, растерянный, с отчаянными глазами:

– Я не собирался тебя хватать.

Мне очень хотелось сказать ему, что я вовсе не против, что мне, наоборот, нужен кто-то, кто подержал бы меня за руку, пока не утихнет боль.

Кто-то, кто обнял бы меня и не отпускал бы.

Я не смогла произнести эти слова вслух, но Джаред все равно их услышал. Он подцепил пальцем шлевку на поясе моих джинсов и притянул меня ближе. Его взгляд был прикован к моим глазам, и меня охватило такое чувство, как будто он разглядел в них все страхи, которые я так пыталась скрыть.

«Ты меня видишь?»

Его взгляд говорил «да». Он привлек меня к себе и обнял. Я уткнулась ему в грудь. Его ладонь скользнула мне под волосы, большой палец погладил шею.

Я немедленно забыла, как дышать, думать и вообще все на свете. Хотелось, чтобы этот миг не заканчивался никогда.

– Я не та, кто вам нужен. И никогда ею не была.

Щека Джареда коснулась моей, и он прошептал мне на ухо:

– Ты именно та.

По моей щеке скатилась слезинка.

– Не надо меня утешать.

– Я так хочу.

– Почему? Я все порчу и вечно осложняю всем жизнь. – Я закусила губу, уже жалея, что вообще заговорила.

Джаред отстранился, не убирая руки с моей шеи:

– Ты считаешь, что осложняешь мне жизнь?

– Я же вижу.

Он наклонился ко мне, практически коснувшись губами моего уха:

– Только тем, что я за тебя тревожусь.

– Ты не обязан чувствовать за меня ответственность, – сказала я срывающимся голосом.

Джаред провел пальцем по моей щеке, повторяя путь скатившейся слезинки:

– Дело не в этом.

Я разжала ладонь и безотчетно положила ему на грудь:

– Половину времени ты на меня даже не смотришь.

Его пальцы скользнули по моему затылку вниз.

– А вторую его половину я не могу заставить себя не думать о тебе.

Я стиснула пальцы, комкая в кулаке край его футболки:

– Джаред….

Его лицо помрачнело, и он отступил:

– Напрасно я тебе все это наговорил. Это была ошибка.

Его слова дошли до меня не сразу. Ведь он только что догнал меня, и обнял, и сказал, что…

Это была ошибка!

Я была ошибкой. Вот что он имел в виду.

Мне уже доводилось слышать эти слова. Шее, там, где всего миг назад еще была его рука, стало нестерпимо жарко. Мне отчаянно захотелось очутиться где угодно – только не здесь, не рядом с парнем, которому я была не нужна.

Джаред протянул ко мне руку, и я попятилась, исполненная решимости ни в коем случае не позволить ему прикоснуться ко мне еще раз.

– Кеннеди, ты не поняла…

Я сглотнула, пытаясь совладать с севшим голосом. Мне не хотелось, чтобы он видел, как мне больно.

– Здесь нечего понимать.

Джаред снова коснулся моей ладони:

– Я не так выразился. Я знаю, чего хочу. – Он закусил губу и принялся разглядывать гравий у нас под ногами. – Просто то, чего я хочу, невозможно.

– Почему?

Голубые глаза Джареда нашли мои. В них, сменяя одна другую, боролись эмоции. Он выпустил мои пальцы.

– Я все всегда порчу, а страдают люди, которые рядом со мной. – Он сунул руки и кивнул куда-то за мою спину. – Можешь спросить у Лукаса.

Я застыла. К нам приближались Лукас с Пристом.

Улыбка Лукаса померкла. Он явно мысленно оценил разделявшее нас с Джаредом расстояние, и гнев в его глаз ах мешался с ревностью. Он не мог знать: в том, что действительно имело значение, нас разделяло множество миль.

Зато Прист, похоже, ничего не заметил.

– Мы знаем, ты одна из нас, Кеннеди. Кажется, мы поняли, почему твоя метка еще не проявилась.

Метка.

Отвергнутая Джаредом, я на миг забыла о том, что вселенная тоже меня отвергает.

– Нужно сравнить записи, чтобы быть до конца уверенными.

Прист продолжал что-то говорить, но я слушала его вполуха. Джаред не смотрел на меня, а Лукас не сводил глаз с брата.

До меня медленно дошел смысл его слов.

– Погоди. Вы что, не знаете, каким образом они появляются?

Прист принялся расхаживать по заасфальтированной площадке:

– Наши родные не слишком вдавались в подробности. Все было на уровне «уничтожь духа мщения – и получишь отметку».

– По-моему, тут все предельно ясно.

Я и не подозревала, как сильно хочу оказаться одной из них, пока не лишилась этой возможности.

Лукас протиснулся мимо Джареда и остановился передо мной:

– Нам о многих вещах не говорили, например об Орудии. Или о том, что один из членов Легиона пропал с радаров. Возможно, это из той же оперы.

Мне вспомнились те моменты, когда они, казалось, постигали какие-то вещи прямо на ходу. Наверное, их родные и представить себе не могли, что погибнут в один день, оставив дело Легиона в руках пятерых подростков, которым придется прогуливать уроки, чтобы спасти мир от демона.

Лукас подтолкнул меня плечом:

– Возвращайся в фургон, и мы объясним тебе, почему твоя метка до сих пор не проявилась.

Он казался таким уверенным.

Но вдруг все-таки ошибался?

Алара сидела на заднем сиденье с дневником на коленях. Дверцы были открыты.

– Вы ей рассказали?

– Пока нет. – Прист плюхнулся рядом с ней, едва не подпрыгивая на месте от нетерпения. – Ну вот, смотри. У меня метка появилась после того, как я уничтожил дух Миллисент в колодце с помощью стрелы, которую сделал сам, так?

– А у меня – после того, как я уничтожил Женщину в Белом, которую выслеживал несколько месяцев, – подхватил Лукас.

Алара покрутила колечко у себя над бровью:

– А моя метка проявилась, потому что я пустила в ход обереги, чтобы покончить с диббуком: святую воду, чтобы загнать его в шкаф, и огонь, чтобы уничтожить его.

– Но я же начертила Стену, – возразила я. – Я тоже помогала.

– Это не имеет значения, – сказал Прист. – Уничтожил-то его огонь. Сама подумай. Стрела, которую сделал я, дух, которого выследил Лукас, обереги Алары…

Взгляд Джареда просветлел.

– По-моему, вполне логично.

– Очень рада, что хотя бы кому-то это кажется логичным, – отозвалась я.

– Оружие не твоя специализация, – продолжал Прист. – Твоя метка не появилась, потому что ты застрелила духа из оружия.

– Я не понимаю.

Прист обернулся к Джареду:

– А ты как заработал свою?

Джаред потер запястье в том месте, где под кожей дремала его метка.

– Обездвижил духа, взяв его в захват, и всадил ему в грудь железный стержень.

– Ничего другого мы и не ожидали, – закатила глаза Алара.

Возможно, я все-таки одна из них!

– Но у меня нет никакой специализации.

Алара вскинула брови:

– Шутишь? Ты нарисовала Стену по памяти!

Моя эйдетическая память не казалась мне впечатляющим оружием в битве со смертоносными духами.

Прист покачал головой:

– Более того, способность рисовать символы имеет непосредственное отношение к возможности вызывать ангелов и демонов и управлять ими.

– Рисовать я, конечно, умею, а вот вызывать кого-то – нет. Тем более ангелов и демонов.

Прист в упор посмотрел на меня:

– Тогда тебе повезло, потому что тебе не нужно вызывать духа мщения. Тебе нужно всего лишь его убить.

Глава 24. Та самая

Я стояла под окнами кафе и смотрела, как Лукас расплачивается с баристой. После ночевки в фургоне я отдала бы что угодно, чтобы упасть в одно из глубоких кожаных кресел в зале. Но кафе было крошечным, и хотя от Саншайна нас отделяло пятьдесят миль, мы решили, что кто-то все равно может меня узнать и потому рисковать не стоит.

Но даже стоять тут под окнами было лучше, чем торчать в фургоне.

Прист с Джаредом, едва проснувшись, отправились в город пополнить свой арсенал, а Алара принялась рыться в дневниках, пытаясь найти что-то такое, что могло бы вывести нас на следующую часть Орудия. Хватило ее всего на двадцать минут, после чего она потребовала кофеиновой подзарядки, а мы с радостью ухватились за возможность увидеть что-нибудь еще, кроме записей в дневниках.

Лукас вышел из кафе с картонной подставкой для напитков и протянул мне дымящийся стаканчик.

– Вот, это тебе.

– Спасибо. – Я отпила глоток. – Ты взял мне с корицей?

– Я помню, что ты ее любишь, – пожал он плечами.

Ну разумеется.

Лукас двинулся по улице, и я пристроилась рядом с ним:

– Все в порядке?

Он слабо улыбнулся:

– Если не считать того, что мы все едва не погибли, а потом устроили пожар в магазине?

– Мне кажется, ты на меня злишься.

Лукас вытащил из кармана свою монетку и несколько раз перевернул ее в пальцах, прежде чем ответить.

– Я не злюсь. Просто расстроен. Не думал, что Джареду с тобой что-то светит. Ты не из тех девиц, которые обычно на него западают.

Внутри у меня неприятно кольнуло.

И сколько их было, этих девиц?

Щеки у меня запылали. Я прибавила шагу, надеясь, что Лукас ничего не заметит.

– Кеннеди! – Лукас схватил меня за локоть и рванул назад с такой силой, что чуть не вывихнул руку.

Взревел автомобильный клаксон, взвизгнули шины.

Лукас втащил меня обратно на тротуар. Я с размаху уткнулась ему в грудь, и он обнял меня. На миг меня пронзил такой страх, что я не могла даже пошевельнуться. Потом Лукас осторожно отстранил меня и взглянул мне в лицо:

– Все в порядке?

Я кивнула, глядя, как кофе вытекает из стаканчиков на асфальт.

– Ну и придурок же я, – покачал головой Лукас. – Не нужно было ничего говорить.

– Ты не придурок.

Он убрал волосы с моего лица:

– Я просто не хочу, чтобы тебе было больно.

Я не смогла заставить себя взглянуть на него.

– Не волнуйся. Мне не будет.

Его серебряная монетка лежала на тротуаре. Я наклонилась подобрать ее и впервые за все время взглянула на нее повнимательнее.

– Она принадлежала моему отцу. Это единственная вещь, которую он отдал мне, а не Джареду.

В центре монеты на суку с пятью ветвями сидела черная голубка. Вдоль края монеты была выбита надпись на неизвестном мне языке.

– Это итальянский. Там написано: «Да несет тебя по жизни на своих крыльях черная голубка».

Я перевернула монетку, чтобы взглянуть на ее оборот.

Там оказалось все то же самое.

* * *

После повторного захода в кафе мы наконец-то вернулись к фургону. Джаред сидел на капоте и вместе с Пристом рылся в мешке с логотипом магазина спортивных товаров.

– Что-то вы долго. – Он пытался скрыть эмоции, но в его голосе все равно послышалось недовольство. – Я уже думал, вас опять кто-то опознал.

Я прошла мимо него.

– Мы разговаривали.

– А мы тут вас ждали. – Джаред попытался произнести это небрежным тоном, но у него ничего не вышло. – Алара кое-что нашла и хочет показать всем сразу.

Алара сидела на траве, разложив перед собой дневники.

– Ну и что ты накопала? – спросил Прист.

– Вот, поглядите. – Она раскрыла дневник Джареда на странице, покрытой сплошными рядами букв с пробелами между ними.

Джаред вздохнул:

– Оно все время тут было. Это старая шифровальная техника. Нужно выбросить каждую вторую букву в каждом слове. Но разгадать шифр не так-то просто. Слова написаны слитно, поэтому вычленить их трудно. Лукас уже пытался.

– А что, если вычленять никакие слова не нужно? – Губы Алары еле заметно дрогнули в улыбке.

Прист склонился над тетрадкой:

– Другого способа разгадать шифр нет.

Алара взяла один из дисков, найденных в магазине фокусов:

– Я тоже так думала. Но ты сказал, что цветное стекло может проявлять разные слои инфракрасного спектра. Вот я и решила на всякий случай просмотреть разные страницы в наших дневниках через эти диски. Вдруг что-нибудь обнаружится? – Алара провела зеленым стеклом над страницей, и одна за другой начали проявляться недостающие буквы. Они по-прежнему шли сплошным рядом, без пробелов, но все буквы были на месте. Алара пока тала диск между пальцами. – Похоже, это оно.

Лукас разинул рот:

– Ну-ка, дайте мне лист бумаги.

Алара принялась диктовать буквы, а Лукас их записывал.

Через несколько минут вся страница была заполнена, а он все продолжал писать.

– Что получается? – Прист заглянул Лукасу через плечо.

В наушниках у него грохотали «Бисти бойз». Он кивал головой в такт ритму, пока Лукас разбивал сплошную череду букв на слова.

Когда с этим было покончено, Лукас повернул дневник к нам:

– Вот, смотрите.

дерек / локхарт не многие отважатся заглянуть туда где спрятана эта часть / и не многие способны уйти живыми от того кто ее сторожит / но если вы читаете эти строки задача остается той же / пусть вам наукой будет судьба тех кто пытался украсть у мертвых / никто и никогда не вынесет его за пределы сострадательных сердец / да несет вас всегда черная голубка

Алара всыпала в свой кофе еще несколько пакетиков сахара.

– Многообещающе, ничего не скажешь.

– Что за Сострадательные Сердца, кто-нибудь знает? – спросил Прист.

Лукас вытащил свой смартфон и принялся печатать.

– Наверное, название какого-то места.

Алара поскребла пальцем облупившийся лак на ногте:

– Ты точно в этом уверен?

– Во всех остальных подсказках были названия мест, – сказал он. – Я уже кое-что нашел.

Я перестала прислушиваться к тому, что они говорят. Из головы у меня не шла та часть, которую они не стали обсуждать.

«Пусть вам наукой будет судьба тех, кто пытался украсть у мертвых. Никто и никогда не вынесет его за пределы Сострадательных Сердец».

* * *

– Семья из пяти человек была обнаружена убитой вчера ночью после того, как соседи сообщили в полицию, что слышали выстрелы, – пробился сквозь шорох радиопомех голос диктора новостей. – Это уже третье подобное убийство в западной части округа Монтгомери за последние две недели. В своем официальном заявлении начальник полицейского управления Монтано заявил, что с таким беспрецедентным уровнем насилия округ столкнулся впервые. Испуганные жители ищут ответов.

Это был второй репортаж о насильственном преступлении, который мы услышали менее чем за час.

Лукас выключил радио:

– Или мы приближаемся к Средоточию, или все преступники Америки дружно решили перебраться в одно и то же место.

Джаред вел фургон по узкому проселку, который петлял через лес.

– Надеюсь, ты не ошибся и мы едем куда нужно.

– Этот приют – единственное место, которое называется «Сострадательные Сердца», в радиусе двухсот миль, – отозвался Лукас. – И судя по тому, что произошло в этом месте, диск должен быть там.

Прист вытряхнул содержимое из пакета с эмблемой спортивного магазина, и на пол с лязгом полетели пушки.

– Не волнуйтесь. У нас будет чем защититься.

– Тебе что, кто-то это продал? – изумилась я.

Прист не выглядел достаточно взрослым даже для того, чтобы купить лотерейный билет.

– Это ружья для пейнтбола. – Он поднял черную винтовку военного образца. – Эта вот для ближнего боя, с лазерным прицелом. – Прист открыл упаковку серых пластиковых шариков. – Я хочу начинить гильзы святой водой и репейником вместо краски.

Алара осмотрела шарик:

– Разве что ты захватил банку с репейником во время бегства со склада.

– А вместо него нельзя использовать что-нибудь другое?

Алара взяла в руки серебристый двуствольный пистолет под цвет ее лака:

– Каменная соль и гвоздика должны справиться. И то и другое отпугивает призраков.

Прист перегнулся через спинку переднего сиденья:

– Можете найти здесь супермаркет и хозяйственный магазин? Мне понадобится еще пистолет для герметика, зажигалки для камина и лак для волос. Ну, всякие базовые вещи.

– Что, ремонтом надумал заняться? – поддразнила его Алара.

Прист начал рисовать на листке бумаге эскиз ружья.

– Что-то в этом роде.

* * *

Прист бросил десятый по счету серебристый флакончик в магазинную тележку. Мы находились в супермаркете, выбирали все необходимое для того, что он задумал смастерить. Поделиться с нами подробностями он отказался.

– Что ты собираешься делать с такой прорвой лака для волос? – поинтересовалась я вполголоса, тщательно пряча лицо под капюшоном безразмерной толстовки Приста.

– Изобретатели никогда не выдают свои секреты. – Он вычеркнул из собственноручно написанного списка очередной пункт.

– Я думала, это про фокусников.

Он взял с полки несколько рулонов изоленты – основного элемента в его арсенале.

– К ним это тоже относится.

– Может, захватить еще гвоздики?

Алара уже закупила целую кучу гвоздики и в сопровождении Лукаса вернулась в фургон начинять пейнтбольные гильзы, а Джаред отправился в хозяйственный – искать пистолет для герметика, который соответствовал бы всем требованиям Приста. Все прочие пункты перечня были за нами.

Прист пожал плечами:

– Можно и захватить на всякий случай. Аларе нужен еще табак. В банках.

Я не стала уточнять подробности и вместо этого подтолкнула тележку, чтобы он мог положить туда несколько зажигалок для камина.

– Ты говорил, что вырос в Северной Калифорнии, да?

– Угу. Неподалеку от Беркли.

– С родителями?

После того как я узнала историю Алары, мне хотелось верить, что бабушки и дедушки, похищающие внуков, не были все-таки нормой.

Прист принялся загибать пальцы, прикидывая, что уже куплено, а что – еще нет.

– Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было три года. Меня вырастил дедушка.

– Ох, прости.

– Я почти не помню маму с папой, но он все время мне о них рассказывал.

Мы двинулись вдоль стойки с сухими завтраками, и Прист схватил с полки коробку с разноцветными кукурузными колечками:

– Только Аларе не говори. Этого в списке не было.

Мне вспомнилось, как мама впервые вытащила из мешка с покупками точно такую же пачку.

Мы уселись по-турецки на полу в большой комнате, и она высыпала содержимое пачки в огромную миску, а мне дала миску поменьше.

«Сейчас мы будем выбирать все цветные колечки и скла дывать их в твою миску, поняла?»

«А потом что?»

Она рассмеялась и закинула мне в рот розовое колечко:

«А потом будем их есть».

– Кеннеди? – окликнул меня Прист.

Он был уже на середине прохода, а я по-прежнему стояла на том же месте.

– Прости, я задумалась. Что нам еще нужно?

Он снова сверился со списком:

– Табак, очиститель для стекол, толстая свечка, спички и маргарин.

– Маргарин?

– Ну, это ведь по сути смазка. Как ВД-40, только дешевая.

Я дала себе мысленное обещание никогда больше не есть ничего, что делается из маргарина.

Интересно, для чего ему нужно все это добро?

– Мне просто не верится, что твой дедушка научил тебя такой уйме разных вещей.

– Он научил меня вообще всему, что я знаю. – Прист открыл коробку с кукурузными колечками и вытащил оттуда несколько цветных. Потом протянул коробку мне, но я молча покачала головой. – Я был на домашнем обучении. Полдня мы с ним учили математику для продвинутых, а вторую половину – машиностроение, физику и все основные вещи, которые нужно знать о Легионе.

Прист совершенно не походил на нескольких моих знакомых ребят, которых учили дома. Для тех вся поп-культура последних двадцати лет была чем-то инопланетным. Учись он в моей школе, он был бы на углубленном обучении по всем предметам, но обществу таких же, как он, подающих надежды выпускников, скорее всего, предпочитал бы скейтеров. Нетрудно было представить его в школьном коридоре в наушниках или на какой-нибудь вечеринке в качестве диджея.

– Значит, ты всегда знал, что будешь в Легионе.

– Ну да. Я был единственным ребенком, а мои двоюродные братья и сестры не слишком умны. Дед не доверил бы им даже батарейки в пульте от телевизора поменять. – Он тряхнул коробкой, выискивая цветные колечки.

– Хотелось бы мне расти, зная всю правду. Если, конечно, тут есть, что знать.

Прист остановился:

– «Правда» – понятие относительное. Может, твоя мама собиралась все тебе рассказать, просто не успела.

Мне очень хотелось в это верить.

Он забросил в рот очередную пригоршню цветных колечек:

– Значит, Джаред, да?

– Что? – Я попыталась изобразить изумление.

– Если ты не хочешь это обсуждать, я пойму, – пожал плечами Прист.

– Тут нечего обсуждать. Поверь мне.

– Кроме меня, об этом больше никто не знает, если тебя это волнует. Я намного более восприимчив, чем все остальные, в силу всестороннего образования и высокого уровня интеллекта, – с иронией в голосе произнес он.

Я не знала, как объяснить мои чувства к Джареду и нужно ли пытаться.

– Я Джареда не интересую.

Я принялась перекладывать содержимое тележки на ленту конвейера.

Прист склонил голову набок:

– Ты и в самом деле так считаешь?

Углубляться в размышления об этом было страшно.

– Не хочу еще раз обжечься. Мне и так хватило на всю жизнь.

Прист посмотрел на меня многозначительным взглядом:

– Может, ты тут такая не единственная.

Глава 25. Сострадательные сердца

Позеленевшая от времени табличка на каменном здании подтверждала, что мы приехали в правильное место: «Сиротский приют Сострадательных Сердец». За чугунными воротами буйно разросся бурьян, осыпающиеся каменные стены оплетал кишащий крысами плющ. Немногочисленные уцелевшие стекла в окнах покрывал толстый слой черной пыли.

Это место походило скорее на тюрьму, нежели на детский приют – начиная от ржавой железной карусели и заканчивая трухлявой ивой с расщелиной в стволе.

Что-то лежало на земле рядом с деревом – какая-то книга в выцветшем тканевом переплете. Я подняла ее и отряхнула обложку.

«Таинственный сад».

У меня перехватило дыхание, и книга вывалилась из рук, роняя на землю листки. Папа читал мне эту книжку, когда я была еще слишком маленькой, чтобы понять большую часть. Но я запомнила название, а саму книжку так и не прочитала.

– Кеннеди? – встревожился Лукас. – Что случилось?

Я на секунду задержала взгляд на книге, прежде чем двинуться прочь.

– Ничего.

Джаред раздал снаряжение.

– Мы должны быть очень осторожны. Там умерло много детей, и призраки многих из них, скорее всего, до сих пор внутри.

На одном из стекол белел отпечаток ладони.

– От чего они умерли? – спросила я.

Лукас повесил на плечо винтовку для пейнтбола:

– В статье было написано, что в приюте случилась вспышка менингита.

Джаред бросил каждому из нас рацию и по упаковке батареек, купленных все в том же спортивном магазине:

– Прист установил на них сплиттеры, так что мы сможем быть на связи. Если батарейки не сядут.

Я сунула запасные батарейки в карман:

– Почему они должны сесть?

Прист снял со своего детектора заднюю панель и извлек оттуда батарейки.

– Духи поглощают энергию из всего, что их окружает, включая батарейки. Если внутри больше пары-тройки, мы посадим их в два счета.

– Лукас, бери Приста с Аларой. Прочешите чердак и второй этаж. – Джаред зарядил черную пейнтбольную винтовку. – Мы с Кеннеди возьмем на себя первый этаж и подвал. Выходим на связь каждые двадцать минут. Если рации перестанут работать, встречаемся у выхода через полчаса.

Все, кроме Лукаса, взяли свое оборудование.

– С чего это она вдруг идет с тобой?

Джаред не клюнул на приманку.

– Какая разница?

– Если разницы никакой, она может пойти с нами.

– Потому что ты так прекрасно позаботился о ней в прошлый раз? – Джаред отвернулся от Лукаса и махнул мне: – Идем.

Лукас вздрогнул, как от удара.

– А рядом с тобой она, разумеется, будет в полной безопасности? Потому что ты никогда не ошибаешься?

Джаред застыл. Вся кровь отхлынула у него от лица. Лукас явно бил прицельно.

Я встала между ними, не желая быть пешкой в их игре:

– Не надо разговаривать обо мне так, будто меня здесь нет. Я большая девочка. Лукас не виноват в том, что произошло.

Джаред двинулся к выщербленному бетонному крыльцу. Лукас никак не отреагировал на это.

– Идем. Нам пора.

Я дождалась, пока Джаред не отошел достаточно далеко, и сказала:

– На этот раз я пойду с Джаредом. Не нужно, чтобы он шел туда на взводе, иначе он не сможет сосредоточиться, а это опасно.

Лукас помрачнел, но все-таки выдавил из себя улыбку и заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос:

– Будь осторожна.

– Обязательно.

Джаред уже ждал перед входной дверью вместе с Пристом и Аларой. Трухлявая дверь была не слишком надежной преградой и поддалась без труда.

– Увидимся, – бросил Прист и следом за Лукасом и Аларой двинулся по лестнице на второй этаж.

На первом этаже царил сумрак. Мутные окна почти не пропускали дневного света. Побитый молью желтый диван, вокруг которого валялись пустые жестянки из-под пива и сигаретные окурки, – вот и все, что осталось от гостиной. По полу прошмыгнула крыса, и я, вздрогнув, врезалась в Джареда.

– Прости, – пробормотала я.

Он зажег фонарь, и я следом за ним двинулась в кухню.

Небольшое окошечко над когда-то белой раковиной, подернутое многолетней пленкой жира, служило единственным источником света. Отставшие от пола квадраты линолеума загибались по углам, точно обгоревшие края бумаги. Этот узор запустения привел нас к двери в кладовую. Она была чуть приоткрыта, обшарпанная и покоробившаяся, как и все вокруг. Я подтолкнула ее носком ботинка.

Дверь, скрипнув, открылась.

Я застыла на месте.

– Джаред…

На полу, обхватив руками поджатые к груди колени, сидела маленькая девочка в бурой от грязи ночной рубашке. Огромные карие глаза, полные муки, смотрели куда-то сквозь меня. Она слегка раскачивалась. Тщедушное тельце тонуло в складках мешковатой рубашки. В отличие от телесно-воплощенных призраков, с которыми мне приходилось иметь дело до этого, она была полупрозрачной и расплывалась.

Я медленно попятилась.

Девочка не сводила глаз с чего-то позади меня.

Джаред подхватил меня под локоть:

– Это остаточный дух, энергетический выброс, сохранившийся после того, как человека не стало. Она не может причинить тебе вреда.

– Пожалуй, я все равно постараюсь держаться от нее подальше.

Даже если бы нам не удалось найти ни одного духа мщения, этот дом был полон призраков – отголосков ужасных событий, которые здесь произошли. Событий, которые я видела так же отчетливо, как разбитые окна.

Джаред открыл соседнюю дверь, и я подобралась, ожидая увидеть очередного заблудившегося между мирами ребенка. Кладовая была от пола до потолка забита поддонами с какими-то припасами, запаянными в пластик. Джаред наклонился и стер с плотной полиэтиленовой пленки слой пыли. Я прочитала надписи на этикетках, и меня затошнило. Это были собачьи консервы – сотни банок собачьих консервов, составленных штабелями до потолка. Их вполне хватило бы накормить полсотни собак. Или полсотни детей.

Джаред пнул поддон ногой:

– Папа часто говорил, что зло, которое мы творим друг с другом, ужаснее, чем все то, что могут нам причинить любые духи и демоны. – Он поднял с пола помятую банку и запустил ею в стену. Обои забрызгала бурая жижа. – До сегодняшнего дня я не верил ему.

Рация в заднем кармане у Джареда с потрескиванием ожила.

– Это Прист. Вы там как, живы?

– Все в порядке, – отозвался Джаред. – А вы как, нашли что-нибудь?

– Пока нет. Следующий сеанс связи через двадцать минут.

Джаред сунул рацию обратно в карман:

– Пойдем посмотрим, не найдется ли что-нибудь в подвале.

Я поспешила выйти из кухни. Гнетущая атмосфера липла к коже, точно грязь, покрывающая окна. Нужно было найти следующую часть Орудия и выметаться из этого дома.

Дверь в подвал пряталась под лестницей, запертая на два массивных засова в самом верху, там, докуда никак не могли дотянуться дети.

Я представила, каково это – оказаться запертым в подвале, и меня охватил нечеловеческий ужас. Джаред отпер дверь, и сердце у меня заколотилось. Рассохшиеся деревянные ступеньки тонули во мраке.

Джаред посветил фонариком себе под ноги, выхватывая из темноты щелястые доски.

– Не отставай.

– Не буду.

Я не испытывала ни малейшего желания заблудиться.

Внизу было так темно, что, несмотря на фонарик, в нескольких футах уже ничего не было видно. Я машинально схватила Джареда за руку, придя в ужас от мысли, что мы можем потеряться.

За нами начинался коридор, который больше походил на туннель.

– Думаю, он ведет в другую комнату.

Джаред посветил фонариком вдоль стен, и я содрогнулась. Всю нижнюю часть стен покрывали рисунки – корявые квадраты домиков с треугольными крышами и человечки, превращающиеся во что-то более зловещее. Зубастые и когтистые чудища, нависшие над плачущими детьми.

Коридор привел нас в огромный зал. Температура упала, и меня пробрал озноб. Я вцепилась в руку Джареда. Моя гордость вместе с отвагой остались наверху.

В противоположном конце под потолком помаргивала голая лампочка. В ее слабом неровном свете нам открылась вся чудовищная правда об этом заведении. Они в два ряда стояли в ногах железных кроватей, на которых не было никакого постельного белья, лишь тощие матрасы с ветхими брезентовыми ремнями.

Ребятишки – как минимум два десятка.

От четырех-пяти лет до девяти-десяти, хилые и истощенные, в одинаковых замызганных пижамах, все одинаково коротко подстрижены, поэтому отличить девочек от мальчиков было трудно. В их зрачках отражался свет, словно они все еще были среди живых.

Вот только с их лицами было что-то не так.

Мышцы застыли в неестественных выражениях и преувеличенно растянутых улыбках. Двигались одни лишь глаза, выдавая эмоции, которые не способны были выразить лица.

– Медленно разворачиваемся и уходим, – вполголоса произнес Джаред.

– Не получится. – Я кивнула на двух ребятишек, стоящих позади меня.

Они с любопытством разглядывали нас. Их лица тоже были искажены. Дети держались за руки. Тот, что был повыше, покровительственно обнимал того, что поменьше. Суровые серые глаза и наивные голубые смотрели на нас снизу вверх. Джаред потянул меня к себе.

Тот, что был повыше, поднял костлявую руку. На сгибе локтя белел катетер для капельницы. Он указал на другой конец комнаты, где выстроились остальные ребятишки.

– Что им нужно?

Джаред крепко прижал меня к себе.

– Здесь что-то произошло. Думаю, они хотят, чтобы мы стали свидетелями, тогда они смогут обрести покой.

Ребенок продолжал указывать.

– Думаешь, нам лучше подчиниться?

– Призраки детей непредсказуемы, но, похоже, выбора у нас все равно нет. Их тут слишком много. Если они разволнуются…

– Идем, – кивнула я.

Поворачиваться спиной к детям, которые на самом деле вовсе не дети, было жутко. Из головы у меня не выходила девочка в желтом платье, которую мы встретили в Лильберне и которая выглядела совершенно невинной, а в следующую секунду попыталась нас убить.

Мы подошли ближе в бледном свете моргающей лампочки. В изголовье каждой кровати возвышалась стойка для капельницы. Брезентовые ремни перетягивали полосатые матрасы, как будто продолжали удерживать детские тела.

К стенам были приклеены пожелтевшие газетные вырезки. Я пробежала глазами леденящие кровь заголовки. «Семеро детей умерли в детском доме в Западной Виргинии», «Брат и сестра признаны невиновными в убийстве родителей, которые многие годы издевались над ними», «Медсестра уволена за то, что дала больному смертельную дозу лекарства».

Это было невыносимо.

Я посмотрела в полные надежды глаза детей. Ребятишки как по команде вытянули руки. У каждого на внутреннем сгибе локтя белел приклеенный лейкопластырем катетер. Один из них протянул мне коричневую бутылочку. На желтой этикетке печатными буквами значилось «Стрихнин».

Джаред провел свободной рукой по лицу:

– Стрихнин вызывает мышечные судороги… – Он не договорил, его глаза расширились. – Их всех отравили.

Меня замутило.

– И этим негодяям все сошло с рук.

– Нет. – Джаред взглянул на меня, в его глазах плескался гнев. – Папа говорил, что тайное всегда становится явным. Мы расскажем кому-нибудь о том, что здесь произошло.

Ребенок постарше из той парочки, что стояла у меня за спиной, двинулся к остальным, сделав нам знак следовать за ним.

Мы подошли к последней кровати.

Стена, у которой она стояла, потрескалась, словно кто-то пытался вырваться наружу. Сквозь дыру размером с небольшую дверцу виднелась плетенка из дранки и каменная кладка. Тот, кто начал делать эту дыру, так и не сумел ее закончить.

До меня донесся какой-то звук. Сначала совсем слабый, потом все громче и громче.

– Это…

– Кто-то скребется.

Звук доносился из стены.

Ребятишки бросились врассыпную и попрятались за железными кроватями. Из дыры появился темный силуэт.

Мальчик.

Он был старше остальных – лет тринадцати-четырнадцати. Точно определить было сложно, но он был намного выше других, с более резкими чертами лица и отсутствующим взглядом. На плече он нес кувалду.

Он приблизился к нам, весь покрытый меловой пылью и осколками цемента.

– Я пытался найти выход наружу, честное слово. Но кирпичи слишком толстые. – Голос мальчика дрогнул, в налитых кровью глазах проступило безумие. – Теперь я остался один.

Неужели он считает, что до сих пор жив?

– Отец разозлится, если узнает, что вы заходили в подвал. Мне влетит.

Дух принялся расхаживать перед нами туда-сюда, бормоча что-то себе под нос.

– Его больше нет, – сказал Джаред. – Ты можешь больше о нем не беспокоиться.

Глаза призрака сузились.

– Чужаки лгут. Если я буду хорошо следить за тем, что принадлежит ему, он вернется за мной. Он обещал.

Я решила, что он имеет в виду остальных ребятишек. Неужели ему поручили держать их в этом подвале до тех пор, пока его чокнутый папаша не прикончит их?

Джаред вскинул винтовку для пейнтбола, одновременно стараясь прикрыть меня спиной. Начиненные святой водой гильзы полетели в стену и лопнули, разбрызгивая бурую жидкость, но призрак уже исчез.

Чья-то рука протянулась ко мне сзади и обхватила за шею. В кожу чуть пониже уха уперлось что-то твердое и острое.

Игла.

С каждым моим вдохом она становилась на волосок ближе, и я представила, как она впивается в кожу и в мое тело вливается яд, от которого, вероятно, погибли все дети в этой комнате.

– Ты стрелял в меня, – с угрозой в голосе произнес мальчишка.

Джаред отбросил винтовку, и она полетела на бетонный пол.

– Прости. Только не трогай ее. Я сделаю все, что ты захочешь.

Призрак заговорил, и рука у него дернулась. Острие иглы грозило в любую секунду пронзить мою кожу.

– Я должен хранить его. За это я получу свободу.

– Я могу вывести тебя отсюда, – умоляющим тоном произнес Джаред.

– Теперь уже слишком поздно, – прошептал мне на ухо мальчик. Дыхание его было холодным. Он подтолкнул меня вперед, ни на миг не ослабляя хватки. – Пошел.

Джаред медленно попятился, не сводя с меня глаз.

Призрак крепче обхватил мою шею и мотнул головой в сторону дыры в стене:

– Давай внутрь.

Джаред без колебаний вступил в пролом, ведущий в никуда. Я ждала, страшась, что в любой миг игла может впиться мне в шею.

Прошла секунда, за ней другая.

Тычок в спину – и я тоже очутилась в проломе. Джаред прижал меня к себе. Мы оказались в клетке из дранки размером с телефонную будку, со всех сторон обложенной кирпичами.

Джаред обнял меня за талию:

– Все хорошо.

Я вскинула на него глаза и увидела, как выражение облегчения на его лице сменяется ужасом. Он крутанул меня, и я ударилась спиной о кирпичную кладку. Теперь я оказалась лицом к пролому, а Джаред заслонял меня своим телом от призрака.

– Ты что тво… – Поперек дыры легла доска, застучал молоток. – Он заколачивает пролом.

У меня перехватило горло. Темнота, воспоминания и ужас навалились на меня разом. Закружилась голова.

Поперек первой доски легла вторая.

– Нет!

Я уперлась в нее руками, налегла что было силы. Дерево содрогалось в такт ударам кувалды. Джаред тоже развернулся лицом к пролому.

Сквозь щели между досками не видно было других призраков, лишь лампочку без абажура да головку кувалды.

Джаред забарабанил кулаками по доскам, но они не поддавались.

– Гвозди не могут держать слишком крепко.

Молоток загнал в дерево еще один гвоздь.

Мне вспомнились болты, сами собой вывинтившиеся из окна на складе. Джаред с Лукасом тогда не могли удержать их на месте, как ни старались.

Может, здесь тоже были не простые гвозди?

Еще одна доска легла поперек проема, и темнота стала непроницаемой. Загрохотал молоток, вгоняя в дерево все новые и новые гвозди. Я считала их.

Тридцать семь.

Столько гвоздей я насчитала к тому моменту, когда был забит последний и мы оказались погребены в стене.

Глава 26. Замурованные

«Он замуровал нас. Он замуровал нас. Он замуровал нас».

Мне казалось, что я кричу, но на самом деле эти слова бились лишь внутри моей черепной коробки.

Я снова была заперта в мамином шкафу, беспомощная и испуганная. Воспоминания нахлынули на меня разом. Темнота, подступающая со всех сторон, вязкая и удушающая. Мое собственное судорожное дыхание. Запах кед ра и нафталина. Гладкое дерево под пальцами.

Я снова очутилась в ловушке.

Я принялась царапать доски, вгоняя под ногти занозы и обдирая кожу. Не обращая внимания на боль, я молотила по ним кулаками, молясь, чтобы какая-нибудь из них поддалась. В темноте практически ничего не было видно, но я чувствовала, что Джаред рядом со мной занят тем же самым.

– Как мы будем отсюда выбираться? – Мой голос прозвучал глухо, как в склепе.

– Гвозди слишком крепкие. Наверное, он каким-то образом удерживает их на месте.

Джаред прекратил попытки выбраться и обернулся ко мне. Потом обвил руками мою шею и привлек к себе:

– Все будет хорошо.

Он пытался говорить убедительно, но наши тела находились слишком близко, чтобы он мог меня обмануть. Сердце у него колотилось еще сильнее, чем у меня самой.

Моя голова лежала у Джареда на груди. Я слышала, как он дышит. Дыхание у него было учащенное, как и сердцебиение.

Он склонил голову, почти касаясь губами моего уха:

– Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. Я вытащу нас отсюда. Честное слово.

Я глубоко вздохнула, по-прежнему утыкаясь лицом в его грудь:

– Не надо давать обещаний, которых не можешь сдержать.

Он обхватил мое лицо ладонями и приподнял его за подбородок:

– Я никогда не стал бы давать таких обещаний, слышишь? Никогда. – (Я кивнула, слишком перепуганная, чтобы во что-то верить.) – Дай мне рацию, – сказал он. – Я выронил свою, когда стрелял в пацана.

Я вытащила рацию из кармана и протолкнула ее между нами. Джаред принялся щелкать регуляторами. Снова и снова нажимая на кнопку, он повторял:

– Лукас? Прист? Алара? Меня кто-нибудь слышит?

– Мы же в стене. Здесь нет приема. – Я зажмурилась, стараясь не заплакать.

– Это не имеет значения. Когда мы не выйдем на связь в назначенное время, они пойдут нас искать.

Я помотала головой, и слезы потекли по щекам вниз.

– Я не хочу, чтобы они нас искали.

– Почему?

Если они спустятся в подвал, они могут пострадать. Слишком много призраков, и нельзя предугадать, что произойдет, если эти несчастные дети решат, будто им что-то угрожает. Тот парнишка с кувалдой, возможно, когда-то был таким же безобидным, как и все остальные.

Я уткнулась Джареду в грудь и попыталась не дышать.

– Кеннеди, ты что, плачешь?

Он отстранился, пытаясь посмотреть на мое лицо, хотя в темноте все равно никак не смог бы его разглядеть.

– Нет.

Он прижал меня к себе, уткнулся подбородком мне в макушку:

– Прости меня, пожалуйста. Лучше бы я отпустил тебя с Лукасом.

– Откуда тебе было знать, как все обернется.

Джаред судорожно вздохнул:

– Он лучший из нас двоих. А я вечно все порчу. За что бы ни взялся.

Я положила ладони ему на грудь:

– Ты всех защищаешь.

У него перехватило дыхание, и он, который всегда казался несокрушимым, наконец сломался.

– Ты так считаешь? Если бы ты знала правду, то никогда бы так не сказала. Я совершил страшное. Хуже, чем сейчас. – Его грудь судорожно дернулась. – Такое, хуже чего не бывает.

Я протянула руку и коснулась его влажной щеки:

– Не может быть, чтобы это было настолько ужасно…

Джаред перехватил мои запястья и сжал их:

– Может. От меня одни беды. Если бы ты знала, что я сделал, то не стала бы не то что ко мне прикасаться, но и рядом со мной стоять бы не стала.

Джаред расклеивался на глазах, как это неоднократно случалось со мной.

– Это неправда. Что бы ты ни сделал…

И тут он взорвался:

– Я погубил наших родителей – твоих, наших с Лукасом, да и всех остальных тоже. Это из-за меня они мертвы. Ну что, теперь ты хочешь находиться рядом со мной?

Я слышала его слова, но они не проникали в мозг.

– Что ты такое говоришь? Ты мою маму в глаза не видел.

– Да, не видел. Но хотел увидеть. – Джаред прижал мои ладони к своему лицу. – Я хотел найти всех членов Легиона. Я думал, объединившись, они станут сильнее, как это написано в наших дневниках. Папа говорил, что Андрас постоянно охотится за ними, что это слишком опасно, а я ему не верил. Поэтому я начал собственное расследование, по кусочкам собирая и сопоставляя информацию, которую выуживал из подслушанных разговоров отца с дядей и из того, что отец рассказывал мне. Если бы два моих родственника сразу не состояли в Легионе, я, скорее всего, ничего не узнал бы. А так мне удалось отыскать их всех. Даже твою маму, найти которую не получалось ни у кого.

– Каким образом?

– Дядя разыскивал пятого члена, который пропал с радаров. Однажды я подслушал их с папой разговор. Дядя выяснил, что это женщина и что живет она в окрестностях Вашингтона вместе с дочерью. Тогда я обыскал его письменный стол – и нашел ее имя. И твое тоже.

– Что ты такое говоришь?

Собственный голос вдруг показался мне чужим и приглушенным, как будто он принадлежал кому-то другому, а я слушала разговор со стороны.

Слезы Джареда капали мне на руки.

– Я составил список всех имен. Хотел показать его папе. На следующее утро его уже не было в живых. Никого из них не было в живых. Внезапно мы стали Легионом.

«Это из-за него умерла моя мама!»

Я понимала, что это правда, но не могла его ненавидеть.

Отец Джареда что-то скрывал от него, и он попытался отыскать ответы. Сколько раз я сама принималась искать записку от отца, ту самую, которая вставала перед моим мысленным взором каждый раз, стоило мне закрыть глаза? После того дня, когда отец уехал, мама ни разу больше не позволила мне увидеть записку, и это лишь по буждало меня искать ее с удвоенным усердием.

На месте Джареда я поступила бы точно так же.

Мое тело сотрясали рыдания. На этот раз я была не в силах делать вид, что не плачу, не в силах остановиться. Джаред отпустил мои руки и попытался отстраниться, но это было невозможно.

Нам с ним невозможно было отстраниться друг от друга – ни в этих стенах, ни за их пределами.

– Я понимаю, что ты никогда не сможешь меня простить. Мой родной брат ненавидит меня, – сказал он.

Все вдруг стало понятным. Напряжение между ними – весь этот невысказанный гнев, клокочущий под спокойной с виду поверхностью, – имело куда более глубокую подоплеку, чем то, что их отец отдал предпочтение Джареду… и я тоже.

– Прости меня. Мне очень хотелось бы все исправить, – прошептал Джаред хрипло. – Единственное, чего я хочу, – это быть с тобой, но я этого не заслуживаю.

– Что?

– Прости меня…

– Нет, – покачала я головой. – Я не об этом.

Джаред замер и уперся ладонями в доски по обе стороны от меня. Я не могла различить его лицо в темноте, но чувствовала, что он смотрит, как я плачу.

Смотрит и видит меня такой, какая я есть, а я так старательно пыталась скрыть свою личность от всего мира и заменить кем-то получше.

– Единственное, чего я хочу, – это быть с тобой, – раздельно повторил он. Его лицо было так близко от моего, что я чувствовала его дыхание на своей коже, чувствовала запах соли, исходящий от его кожи. – А ты, Кеннеди, чего хочешь ты?

Вопрос повис в воздухе, разрывая мне сердце. Но я не смогла заставить себя произнести эти слова вслух, несмотря на то что столько раз мысленно повторяла их.

– Это не имеет значения.

– Для меня – имеет, – глухим голосом произнес он.

– Я хочу быть кому-то нужной. Хочу быть девушкой, от которой нельзя просто так взять и уйти.

Он провел большим пальцем по моей нижней губе:

– Тебя невозможно забыть.

«Кое-кому это все-таки удалось».

Что-то внутри меня прорвалось, и я начала всхлипывать.

Он обхватил мое лицо ладонями и коснулся губами моих губ. Это не был поцелуй. Это был вздох. Один удар сердца.

– Ты видишь то, что я хочу показать. Это не имеет ничего общего с тем, какая я на самом деле, – выдохнула я в его разомкнутые губы.

– Так позволь мне увидеть все остальное, – прошептал он.

– Не могу, – замотала я головой, давясь слезами.

Он прижался лбом к моему лбу:

– Почему?

– Потому что я боюсь, что не смогу вернуться к прежней себе, когда ты уйдешь.

Я произнесла эти слова прежде, чем успела спохватиться и прикусить язык, прежде, чем успела прикинуть все способы, которыми эти слова могли навредить мне.

– Я никогда от тебя не уйду, – произнес он.

– Все в конечном итоге уходят.

Он сгреб меня и прижал к себе так крепко, как не прижимал еще никто и никогда. Так крепко, что я начисто забыла, где нахожусь и как сильно мне хочется быть кем-то другим. Сейчас я хотела быть собой. Девушкой, которую держит в своих объятиях Джаред.

И чтобы этот миг не кончался.

– Не представляю, как можно от тебя уйти, – пробормотал он. – Как можно причинить тебе боль?

«С легкостью».

– Я… – Он заколебался. – Можно я тебя поцелую?

Я приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его губам, раскрываясь ему навстречу. Он притянул меня к себе. Его тело точно растворилось в моем, его палец скользнул по моей шее вниз, и у меня перехватило дыхание. Я слегка закусила зубами его нижнюю губу, и его поцелуй стал настойчивей, как будто больше не было важно, выберемся мы отсюда или нет.

Я прильнула к нему всем телом, не обращая внимания на зажатые между его спиной и досками ладони.

– Кеннеди, – срывающимся шепотом произнес он. Его пальцы скользнули под мою футболку. Я чувствовала, как вздымается и опадает его грудь и как с каждым поцелуем все сильнее давит на нас груз невысказанных слов.

Глава 27. Спасенные

С другой стороны стены что-то завибрировало.

Неужели призрак решил приколотить еще одну доску?

Вибрация усилилась, и дерево под моими ладонями по далось. Я отодвинулась, доска за плечами у Джареда зашаталась, и сквозь щель ударил луч.

– Эй, ребята, вы там как, живы? – послышался голос Приста, и я вскинулась, щурясь на яркий свет.

Джаред посмотрел на меня. Его лицо было все измазано кровью с моих ладоней.

С той стороны пролома, держа в руках оторванную доску, стоял Лукас. Его взгляд упал на руки Джареда, все еще лежащие на моих бедрах, и он переменился в лице.

Джаред смущенно отодвинулся:

– С нами все в порядке. Вытащите ее отсюда.

Лукас с Пристом принялись по одной отрывать доски, пока не расширили отверстие настолько, что сквозь него стало можно выбраться.

Я вылезла наружу, и Алара обняла меня. Я поморщилась, и она отстранилась.

– О боже, Кеннеди. Посмотри только на свои руки.

У меня не было ни малейшего желания на них смотреть. Мне хотелось помнить о том, как они касались лица Джареда и утирали его слезы, а не скребли доски.

– Как вы нас нашли?

Переломленные пополам светящиеся палочки заливали подвал зыбким зеленоватым светом. Алара кивнула на ряды кроватей. Духи ребятишек сгрудились в проходе – за исключением того, который замуровал нас в сте не. Его нигде не было видно, а его кувалда валялась в ногах одной из кроватей.

– Это они показали нам, где вас искать, – пояснила она.

Я взглянула на море полных надежды лиц:

– Спасибо вам.

Может, теперь они смогут обрести покой? Мне невыносимо было думать о том, что они останутся пленниками на этой бойне.

– А что случилось с другим? – спросила я.

Прист вскинул пневмостеплер:

– Я с ним разобрался.

Джаред прислонился к стене, опустив голову:

– Вы нашли диск?

– Наверху не оказалось ничего, кроме крыс и пустых пивных бутылок, – отозвалась Алара.

– Мы не можем уйти отсюда, не найдя его. – Взгляд Джареда переместился на пролом в стене. – Иначе все было зря.

Прист принялся расхаживать туда-сюда.

– Если бы вам нужно было что-то спрятать в этом доме, где бы вы это сделали?

– Здесь, в подвале, – машинально отозвалась я. – Мало кто задержался бы здесь достаточно надолго, чтобы отыскать что-то.

Прист покосился на духов:

– Как думаете, они будут против, если мы попытаемся поискать?

Алара внимательно посмотрела на детские лица.

– Нет.

Джаред потер лицо ладонью. Теперь, когда я знала его тайну, в каждом его движении мне виделось чувство вины.

* * *

Прочесывать место, в котором произошло массовое убийство, оказалось тяжелее, чем я ожидала, в особенности когда его жертвы резвились вокруг нас. Я принялась один за другим переворачивать матрасы в правом ряду, а Алара взяла на себя левый. Джаред с Лукасом осматривали стены на предмет трещин и тайничков. Двое самых высоких ребятишек ходили за ними по пятам.

Прист сидел на полу с портативным транзисторным радиоприемником. Группка духов сгрудилась вокруг него.

– Что, музыку решил послушать? – спросила я у него.

– Совсем наоборот.

Он принялся крутить регулятор частот, пока эфир не наполнило шуршание помех, а потом до упора выкрутил ручку громкости.

– Ты что делаешь?

Он с улыбкой вытащил из кармана джинсов калькулятор:

– Смотри и учись, пока я жив.

– Ты что, в самом деле таскаешь все это при себе?

– Мы, гении, все такие. – Прист включил калькулятор и поднес его к приемнику. Послышался пронзительный сигнал. – При помощи калькуляторов можно делать самые разнообразные штуки. Ты не посмотришь, тут не найдется лейкопластыря?

На подносе рядом с одной из кроватей лежал грязный рулон лейкопластыря – точно таким же были приклеены катетеры на руках духов. Я бросила его Присту. Мне хотелось поскорее от него избавиться.

– Такой пойдет?

– Угу.

Подошел Лукас:

– Что ты такое делаешь?

Прист поднял свое приспособление:

– Смотрите, жалкие дилетанты. – Он вытащил из кармана несколько штук гвоздей и поднес их к калькулятору. Приемник издал еще один негромкий сигнал. – Получился металлоискатель.

– Это шутка? – поинтересовался Лукас.

– Ты что, пропустил мое маленькое представление?

Прист поднялся. Духи бросились врассыпную и с безопасного расстояния принялись наблюдать.

Прист вернулся к входу в коридор и медленно двинулся вдоль него, проводя вдоль стен своим приспособлением. Каждый раз, когда он проходил мимо металлического подноса или стойки для капельниц, приемник издавал уже знакомый сигнал. Как и большинство изобретений Приста, эта конструкция напоминала футуристический объект с какой-нибудь научной выставки, однако же прекрасно работала, а духи были совершенно ею заворожены. Каждые несколько минут частота неожиданно изменялась.

Глаза Алары расширились.

– Они перенаправляют электрическую энергию!

– Хватит, ребята. Я тут делом занят. – Прист провел металлоискателем вдоль последней кровати. Когда ничего интересного не обнаружилось, он покосился на пролом в стене. – Думаете, там тоже стоит проверить?

Я содрогнулась при одной мысли об этом. Приемник издал все тот же знакомый звук.

Он среагировал на кувалду, лежавшую в ногах ближайшей к Присту кровати.

– Вот тебе и наука. – Он поднял кувалду и хлопнул ей себя по ладони. – Интересно, а нельзя заменить головку на такую же, только холоднокованую? Эта уже болтается.

– Наверное, расшаталась, когда он пытался замуровать нас в стене, – саркастическим тоном произнесла я. Мне не хотелось, чтобы эта штука, пусть и видоизмененная, пополнила наш арсенал.

Прист покачал головку, и она с грохотом упала на бетонный пол.

– Это знак. – Алара подняла железную болванку и двинулась к пролому, намереваясь зашвырнуть ее внутрь, но вдруг остановилась как вкопанная. – Прист?

Он взял болванку у нее из рук и внимательно осмотрел круглый паз, служащий для крепления рукоятки. В глубине виднелась большая пластина с выемкой посередине. Прист при помощи отвертки выдвинул пластину, за которой обнаружилась круглая полость. За выступом блеснула серебром кромка диска.

Прист перевернул болванку, и желтый стеклянный круг выпал ему в ладонь.

Алара ахнула:

– Как удалось его туда спрятать, не разозлив призрака?

– Может, ему предложили что-то такое, что ему было нужно? Духи любят меняться.

Джаред поднял с пола рукоятку. На дереве были нацарапаны какие-то цифры.

– Как думаете, что это значит? Похоже на пример по математике.

39,9159082 – 80,7420296

Лукас выдернул рукоять из руки брата и принялся внимательно разглядывать цифры.

– Это координаты.

– Думаешь, они приведут нас к последней части Орудия? – спросила Алара.

Лукас крепче сжал в руке занозистое дерево:

– Угу. И если мы найдем его и Средоточие, то сможем уничтожить Андраса.

– Давайте выбираться отсюда.

Прист протянул металлоискатель одному из духов. Ма лыш схватил его и поспешил прочь.

Мы двинулись по проходу между кроватями к выходу. Ребятишки уже играли с металлоискателем. Наверное, некоторые из них никогда не видели никаких других игрушек. Мы миновали кошмарные рисунки на стене и поднялись по рассохшейся лестнице. Я думала обо всех тех невинных людях, которых Легион должен был спасти за все эти годы, и против воли задавалась вопросом…

Кто спасал невинные души?

Глава 28. Флоридская вода

Я ждала на крыльце, чтобы не оставаться наедине с Лукасом и Джаредом. Прист с Аларой куда-то испарились, едва мы выбрались из подвала. Прист задался целью определить, к чему относятся координаты с рукоятки молотка, а Алара пробормотала что-то насчет того, что ей нужно довести кое-что до конца.

Я разглядывала свои руки. Под ногтями вместо привычного угля были щепки и грязь. Художникам полагалось беречь руки. Что мои руки говорили обо мне? Чем еще мне придется пожертвовать ради Легиона?

Из дома послышались приглушенные голоса. Теперь, когда больше ни с кем сражаться было не надо, им оставалось только нападать друг на друга. Хлопнула дверь, и до меня долетели обрывки их перепалки.

– Мы оба знаем, что тебе на нее наплевать, – кричал Лукас. – Она для тебя просто способ отобрать что-то…

У меня засосало под ложечкой. Лукас был мне не безразличен, пусть даже я и сама не в состоянии была сказать, какие чувства я к нему испытываю. Мне не хотелось причинять ему боль.

– Люк, я же не нарочно…

– Ага, и отца ты убил тоже не нарочно!

Его слова эхом разнеслись по дому, полные боли и гнева.

– Ты ведь знаешь, что это был несчастный случай.

– У тебя все и всегда несчастный случай, потому что ты никогда не думаешь ни о ком, кроме себя. – (Я прислонилась к двери, раздумывая, открыть ее или не открывать.) – Ты хочешь, чтобы Кеннеди стала твоей следующей жертвой?

– Эй, ты идешь или нет?

На крыльцо поднялась Алара с брезентовым рюкзаком на плече.

– Погоди…

Она распахнула дверь, прежде чем я успела остановить ее, и застала Лукаса с Джаредом врасплох. Оба как по команде развернулись и посмотрели на меня. Я опустила глаза, надеясь, что они не догадываются, какую часть разговора я успела услышать.

– Я что, помешала чему-то такому, чему, судя по всему, очень надо было помешать?

Джаред сгорбился, привалившись к стене и спрятав руки в карманы.

Взгляд Лукаса упал на рюкзак Алары.

– Что ты задумала?

Она направилась прямиком к ним:

– Моя бабушка никогда не оставила бы души несчастных ребятишек в этом кошмарном месте. Я должна попытаться освободить их, чтобы они могли обрести покой.

– А ты сумеешь?

Я нерешительно двинулась за ней.

Она прошла между Джаредом и Лукасом.

– Не уверена. Я никогда не делала этого сама, только смотрела, как это делает бабушка, к тому же у меня нет необходимых вещей. Но думаю, их можно кое-чем заменить.

– Почему они не исчезли, как тот малыш в колодце? – спросила я.

Мне тогда показалось, он обрел покой.

– Иногда духи просто не знают, как покинуть этот мир. Тогда нужно, чтобы кто-то помог им найти дорогу.

Лукас нахмурился:

– И ты собралась поработать проводником?

– Скорее турагентом. – Алара вытащила из сумки четыре пачки рассыпного табака. – Если кто-то хочет мне помочь, может поискать какое-нибудь ведро.

Духи сгрудились вокруг Алары, с любопытством наблюдая, как она высыпает содержимое одного из пакетов в ведро с водой и размешивает его рукой.

– Нужно вымыть пол и очистить помещение от негативной энергии, или лоа не появятся.

– Кто не появится?

– Лоа – это посредники в мире духов. Некоторые из них сопровождают заблудившиеся души на ту сторону, – пояснила Алара. Рукава у нее были мокрые по локоть. – Но они не появятся, если не отдраить эту комнату.

Джаред покосился на бурую воду:

– И вот этим предполагается ее мыть?

– Для мытья полов лучше всего подходит флоридская вода. Но если у вас случайно не завалялся где-нибудь в недрах фургона запас бергамотового масла, розовой воды, масла нероли и еще штук семь прочих ингредиентов, нам придется обойтись этим. Во многих культурах табак используется в очистительных ритуалах. – Она вручила Джареду мокрое полотенце. – Вперед.

Лукас принялся курсировать вверх-вниз по лестнице, наполняя ведро чистой водой, пока у Алары не закончился табак и полы не стали чистыми – во всяком случае, по ее меркам. С Джаредом за все это время он не перемолвился ни словом. И со мной тоже. Когда он ловил на себе мой взгляд, то, вопреки своему обыкновению, не отвечал на него улыбкой.

Алара зажгла в центре комнаты толстую свечу. Некоторые ребятишки уже сидели вокруг, поджав ноги и глядя на нее с завороженным видом.

– Нам нужно что-то, что можно было бы предложить лоа.

Я окинула взглядом ободранные матрасы, стойки для капельниц и голую лампочку под потолком. Предлагать было нечего. Лукас с Джаредом обшарили карманы, но оружие и соль, пожалуй, не слишком хорошо подходили в качестве подношений.

У меня при себе была всего одна ценность.

Трясущимися руками я стащила с запястья мамин серебряный браслет и протянула его Аларе. За спиной у меня раздался треск рвущейся материи, и я, обернувшись, успела увидеть, как Джаред оторвал что-то от отцовской куртки. Он положил белую нашивку с его фамилией рядом со свечой.

Алара покачала головой:

– Боюсь, этого будет недостаточно.

Одна из девочек поменьше поднялась на ноги и скрылась за кроватью. Потом появилась с каким-то свертком с двумя кругами, нарисованными спереди, и обрывком пластиковой трубки, обвязанной вокруг нее. Это была самодельная кукла, сделанная из брезентового ремня. Она протянула игрушку Аларе.

В глазах Алары, когда она открыла свой дневник и принялась нараспев читать что-то на гаитянском креольском, языке лоа, блеснули слезы. Ребятишки внимательно слушали, и она перевернула страницу. Там был текст на английском – псалом 136.

Алара говорила негромко, и до меня долетали лишь обрывки ее слов.

Того, Который один творит чудеса великие, ибо вовек милость Его…

Рукою крепкою и мышцей простертою, ибо вовек милость Его…

И избавил нас от врагов наших, ибо вовек милость Его [5].

Тела детей начали таять в воздухе, по два-три сразу, пока не осталось ничего, кроме нашивки, серебряного браслета и тряпичной куклы, лежащих на полу.

Поднявшись наверх, я задержалась перед входной дверью, пытаясь почувствовать произошедшую в доме перемену. Мне хотелось заглянуть в кладовку на кухне, чтобы проверить, остался ли там призрак маленькой девочки. Но я знала, что она – всего лишь энергетический отпечаток, а мне хотелось помнить настоящих призраков, которые наконец-то смогли покинуть этот мир.

Джаред стоял в центре ржавой карусельки и смотрел за ворота, слишком высокие, чтобы кто-то из ребятишек мог выглянуть наружу. С моего места весь мир казался расчерченным толстыми черными полосами решетки. До велось ли этим несчастным ребятишкам хоть раз увидеть мир без них? Смогут ли они увидеть его теперь?

– В детстве я хотел быть супергероем и защищать людей от злодеев, – произнес Джаред. – А сам даже от мертвого мальчишки не смог тебя защитить.

– Если ты говоришь о том, что случилось сегодня…

– Мы могли погибнуть, Кеннеди.

За спиной у меня хлопнула входная дверь.

– И кто был бы в этом виноват?

Лукас через двор направился к брату.

– Ты в самом деле хочешь обсудить этот вопрос прямо сейчас?

Джаред сошел с карусели, и она медленно принялась раскручиваться, опустев.

– Я хочу знать, сколько еще людей пострадает по твоей вине. Ты и ее тоже собираешься угробить? – осведомился Лукас.

Точно в замедленной киносъемке Лукас преодолел разделявшее их расстояние и бросился на Джареда. Они с размаху полетели наземь и принялись кататься по траве, пытаясь одолеть друг друга.

Джареду удалось подняться на ноги первым, и он, схватив Лукаса поперек пояса, оторвал его от земли и швырнул наземь, после чего придавил руки брата коленом.

Я слетела по ступеням и бросилась к ним. Джаред ударил брата в лицо.

– Хватит!

Джаред вскинул на меня глаза. Он оторвался от Лукаса всего на одну секунду, но тому хватило этого времени, чтобы высвободить руку и вцепиться Джареду в горло.

– В произошедшем ни Джаред, ни я не виноваты, – сказала я.

Всем троим было понятно, что я имею в виду не только то, что мы с ним оказались замурованными в стене.

Лукас ослабил хватку, и Джаред, давясь кашлем, отполз в сторону.

– Не волнуйся, Люк, я тебя понял.

Лукас поднялся на ноги и рукавом утер с лица кровь, прежде чем зашагать прочь.

Я упала на колени рядом с Джаредом, и он повесил голову:

– Люк прав.

– В чем именно?

– В том, что по моей милости мы оба чуть не погибли.

Мне не хотелось даже думать о том, что я пережила внутри стены.

– Но не погибли же.

Джаред старательно избегал смотреть на меня.

– Потому что Лукас нас спас.

– Ему помогли.

– Лукас и без помощи нашел бы тебя. Он защищает людей. – Джаред немного помолчал. – А я их гублю.

– Не казни себя так. Это была случайность.

Он вскинул голову. Его глаза были очень темными и очень блестящими.

– Пять человек погибли, и в их гибели нет ничего случайного. Я понимал, что подвергаю их риску, но все равно не прекращал поисков. И вывел Андраса прямо на них. – Джаред запрокинул голову и прижался затыл ком к стене. – Я не хочу, чтобы ты попала под огонь, когда я в следующий раз облажаюсь.

Сердце у меня ухнуло куда-то в бездну.

– Что ты такое говоришь?

Но, задавая этот вопрос, я уже сама знала ответ.

Он принялся разглядывать жухлую траву под ногами.

– Ты мне небезразлична…

– Но не настолько, чтобы быть рядом со мной, – сказала я.

– Ты не понимаешь.

Мои руки сами собой сжались в кулаки.

– Три часа.

– Что? – переспросил он.

– Ты продержался три часа, прежде чем уйти от меня.

Когда мне кто-то нравился, я представляла себе, как он уходит от меня: слова, которые он будет говорить, чувства, которые я буду испытывать. Мне казалось, если я подготовлюсь, мне будет легче, когда это в конце концов произойдет на самом деле. Я ошибалась.

– Кеннеди…

Я вскинула руку, прервав его:

– А теперь посмотрим, как быстро ты меня забудешь.

Глава 29. Сыны противления

Я смотрела на мелькающую за окном черную дорогу, ведущую нас к месту, координаты которого были вырезаны на ручке кувалды. Я пыталась занять себя рисованием, чтобы отвлечься и не думать о руках Джареда, обнимавших меня в стене, и о том, с какой легкостью он бросил меня, очутившись снаружи. После того как я оставила его стоять перед «Сострадательными Сердцами», мы с ним не сказали друг с другом ни слова.

О чем тут было говорить?

Я рисовала леса на границе штата Мэриленд, где исполинские дубы охраняли развалины обугленных кирпичных домов. Если верить рассказам, в этих домах жили ведьмы, пока их не сожгли дотла вместе с запертыми внутри женщинами. Теперь ходили слухи, что на пепелищах можно увидеть призрака.

Трудно было представить, что мы направляемся в место с более пугающей историей.

Лукас большую часть поездки просидел, уткнувшись в свой телефон, чтобы только не говорить с братом. Когда наконец пропал сигнал, он вернулся к изучению карты.

Он начертил линию, соединяющую между собой красные круги, а Джаред принялся крутить ручку радиоприемника в поисках какой-нибудь станции.

– Здесь, скорее всего, нет приема, – сказал Прист, оторвавшись от своего собственного эскиза – на нем было изображено что-то вроде трубы, заряженной баллонами.

– Это потому, что мы доехали до края света и вот-вот с него свалимся, – подала голос Алара.

Джаред снова крутанул ручку, и на этот раз сквозь шипение помех прорезался голос диктора.

– Стрельба произошла в одиннадцать пятнадцать утра в «Уолмарте» в Маундсвилле. Три человека были убиты, еще двое – ранены, после чего стрелявший вышел из здания магазина и вступил в перестрелку с полицией. В результате перестрелки стрелявший погиб, полицейские не пострадали.

– Видимо, мы приближаемся к месту, – прокомментировал Прист.

– Я еще кое-что обнаружил.

Лукас поднял карту. Несколько точек внутри красных границ были помечены синими крестами.

Алара нахмурилась:

– А можно поподробней?

– Кругами обведены места, в которых за последний месяц наблюдались заметные всплески насилия, города и населенные пункты, в которых мы искали Кеннеди. – Он ткнул в карту пальцем. – А крестами обозначено, где мы нашли части Орудия.

Прист замер.

Они все находятся внутри красной линии.

– И что это значит? – спросила Алара.

– Я думаю, что Средоточие тоже где-то внутри, – ответил Лукас. – И если я прав, Андрас ближе, чем мы думали.

Алара кивнула:

– Значит, нужно найти последнюю часть.

Голос первого диктора сменился другим.

– На востоке Западной Виргинии все еще сохраняется опасность смерчей. Вчера два смерча пронеслись над Моргантауном, разрушив три жилых дома и здание местного досугового центра. Национальная метеорологическая служба ведет исследование с целью определить причины….

– Похоже, мы направляемся прямиком туда, – заметил Прист.

Алара прищурилась, глядя на черные тучи, клубящиеся вдали.

– По-моему, уже приехали.

* * *

«МАУНДСВИЛЛЬ, ЗАПАДНАЯ ВИРГИНИЯ. ЧИСЛЕННОСТЬ НАСЕЛЕНИЯ 9835 ЧЕЛОВЕК».

Джаред взглянул на знак у обочины.

– Осталось всего несколько миль.

Это были его первые слова с тех пор, как мы уехали из «Сострадательных Сердец».

Дорога сделала поворот, и небо почернело, но на этот раз тучи тут были ни при чем.

Алара перегнулась через переднее сиденье, чтобы получше разглядеть происходящее.

– Скажите, что мне это мерещится.

Полчища ворон облепляли телефонные провода, сидели на ветвях деревьев и кружили в небе.

Алара не сводила с птиц глаз.

– Черный дождь. Так называется, когда тьма ворон собирается в одном месте, как сейчас.

– Потому что из-за них небо становится черным? – спросил Прист.

– Потому что это точно так же противоестественно.

Мы подъехали поближе к месту, над которым настойчиво кружили птицы. Я могла и не читать вывеску, мимо которой мы проехали, чтобы понять, что это тюрьма штата Западная Виргиния.

Готический фасад обрамляли высокие каменные стены, а само здание походило скорее на европейский замок, нежели на тюрьму. Спутанная колючая проволока в траве была единственным указанием на то, что внутри когда-то обитали убийцы, а вовсе не святые.

Лукас указал на арочный вход:

– Координаты указывают на место за вон той стеной.

Алара покачала головой:

– Мне это не нравится. Моя бабушка верила, что вороны могут переносить злых духов в ад и обратно.

Я взглянула на темное небо, пульсирующее в такт взмахам тысяч черных крыльев.

– Значит, в этом месте было множество злых духов.

– Или они до сих пор здесь.

Мы запарковали фургон и остановились перед бетонной стеной. «Хватит ли у тебя храбрости?» – было выведено на ней краской из баллончика над проломом, который напомнил мне точно такой же в стене подвала «Сострадательных Сердец». Стена вокруг пестрела именами смельчаков, отважившихся принять этот вызов. Наверное, в маленьком городке это было что-то вроде ритуала; я вполне представляла, как Элль могла подбить меня на нечто подобное.

Теперь же я была занята проверкой карманов на предмет пейнтбольных гильз со святой водой и кухонными приправами, а также маркера на тот случай, если понадобится утихомирить призрака при помощи еще какого-нибудь вудуистского символа.

Алара как завороженная смотрела на ворон, точно видела нечто большее, нежели глянцевые черные перья и блестящие глаза.

– У меня плохое предчувствие.

– Еще бы у тебя его не было, – сказал Прист, загружая в карман своей толстовки батарейки и боеприпасы. – Мы собираемся проникнуть на территорию тюрьмы, в которой были казнены сотни преступников. Тут у кого угодно будет плохое предчувствие.

– Ты хочешь сказать, что нам не стоит туда идти? – спросила она.

– Я хочу сказать, что моего деда нет в живых по милости Андраса, а Орудие может остановить его. Без Орудия я лично отсюда не уйду.

Интонации у него были гораздо более взрослые, чем когда я познакомилась с ним несколько дней назад.

Алара бросила последний взгляд на мир по эту сторону тюремной стены и следом за Пристом исчезла в проломе.

– Да несет нас всех по жизни на своих крыльях черная голубка.

Лукас оглянулся на меня, прежде чем лезть в пролом. Глаза его были полны вопросов, но я знала, что вслух он их не задаст никогда. Эти вопросы читались в каждом его взгляде на меня с тех пор, как он взломал заколоченный пролом в стене «Сострадательных Сердец» и обнаружил меня в объятиях своего брата.

В тех стенах я сделала свой выбор, и переиграть все возможности уже не было. Даже если это и был неправильный выбор, как я могла сказать это Лукасу, если меня тянуло к Джареду?

– Кеннеди?

Я не стала оборачиваться.

Джаред положил руку на каменную стену над моим плечом. Я почувствовала его теплое дыхание на своем затылке.

– Я думаю, перед тем как идти туда, нам нужно поговорить.

– Мы уже достаточно наговорились.

Я проскользнула в пролом не оглядываясь – не могла позволить себе дать ему шанс снова причинить мне боль.

Лукас ждал с той стороны с протянутой рукой, готовый помочь мне выбраться. Я не оглянулась, услышав за спиной шаги Джареда.

Мы впятером пересекли растрескавшуюся заасфальтированную баскетбольную площадку – единственный островок в море жухлой травы и спутанной колючей проволоки.

– Куда идти? – спросил Прист.

– На северо-восток.

Лукас указал на дальний угол здания.

– Нужно ли нам что-то знать об этом месте до того, как мы туда войдем?

«За исключением того обстоятельства, что мы направляемся в тюрьму, в которой живут привидения».

– Там умерло более тысячи человек. – За время поездки Лукас успел накопать некоторое количество сведений. – В этой тюрьме было казнено на электрическом стуле больше заключенных, чем в любом другом исправительном заведении штата. Добавьте к этому тех, кто покончил с собой, и тех, которые погибли от рук других заключенных.

– Внушительное количество.

Прист изучающим взглядом окинул массивные двойные двери перед нами.

– И это еще не считая тех шестерых, которых убил Дариен Ширс, – заметил Лукас.

– Кто?

Джаред покосился на ворон, наскакивающих друг на друга на сломанном столе для пикника в углу двора.

– Я наткнулся на паре сайтов на упоминания о том, что в Маундсвилле был свой собственный маньяк-убийца.

Алара замахала руками:

– Все, я сыта этим по горло. Это паранормальное минное поле. Смотрите, куда наступаете.

Я в жизни не думала, что мне когда-нибудь доведется увидеть тюрьму изнутри.

Ряды узких прямоугольных окон практически не пропускали свет, чему я была в глубине души очень рада. Мне не слишком хотелось разглядывать темные пятна на бетонном полу. Знать, что здесь умирали люди, было одно, а видеть свидетельства этого своими глазами – совершенно иное.

В конце узкого коридора виднелась открытая нараспашку дверь с надписью «Блок А». Вокруг нас было четыре яруса зарешеченных дверей. Стены и потолок были затянуты проволочной сеткой, отчего создавалось впечатление, что ты находишься в гигантской клетке. Пол усеивал разнообразный мусор, обрывки постельного белья и лоскутки оранжевой ткани.

В дальнем конце коридора что-то мелькнуло – расплывчатый силуэт мужчины в комбинезоне того самого ядовито-оранжевого оттенка. Он сосредоточенно возил шваброй по полу, потом вдруг вскинул голову, точно услышал донесшийся откуда-то сверху звук. В следующую секунду через перила верхнего этажа спиной вперед перелетел другой такой же размытый силуэт. Человек со шваброй зашелся в безмолвном крике, пытаясь прикрыться, но чудовищной силы удар смял его в лепешку.

Оба исчезли, и в следующий же миг первый уже снова возил по полу шваброй, и чудовищная сцена повторилась вновь, точно кто-то нажал на кнопку беспрерывного воспроизведения.

Я вцепилась в локоть Приста:

– Это остаточный энергетический след?

– Вот видишь, как быстро ты стала экспертом.

Несмотря на то что я знала, что эти двое – по сути всего лишь отпечаток ладони на грязном стекле, взывающий о помощи, сердце у меня от этого зрелища забилось быстрее.

Мы двинулись за Лукасом к двери, ведущей в северный конец блока. Под ногами хрустели пустые сигаретные пачки и горелая бумага. За дверью начинался новый коридор, часть лабиринта бетонных туннелей, пронизывающих чрево тюрьмы.

Лукас без труда отыскал северо-западный угол. Когда-то здесь была прачечная: вдоль дальней стены стояли промышленные стиральные и сушильные машины и несколько тележек для белья. Под проржавевшими белыми корпусами на полу тоже бурели пятна крови.

Алара закрыла глаза и провела рукой по стене:

– Вряд ли Орудие где-то тут.

Прист вскинул бровь:

– С каких это пор ты научилась определять такие вещи наложением рук?

– У меня просто такое чувство.

Лукас заглянул за одну из машинок:

– Давайте на всякий случай все-таки проверим.

Алара закатила глаза и открыла дверцу одной из сушилок. С тех пор как на запястье у нее появилась метка, ее интуиция, казалось, обострилась – точно так же, как Прист стал отважней.

Это метки изменили их или они сами изменились из-за меток? Мне очень хотелось спросить, но мешала смутная зависть.

– Тут ничего нет, – сказал Джаред. – Нужно подняться на второй этаж. Там в конце коридора была лестница.

Прист запрыгнул на первую металлическую ступеньку:

– Уже явно теплее.

– Я бы так не сказала, – проворчала я.

Изо рта у меня шел пар.

Температура продолжала понижаться с каждым шагом, и когда мы добрались до второго этажа, я поняла почему. На глухой белой двери прямо над прачечной краской из баллончика было написано «Дом смерти».

Я потерла ладонями плечи:

– Что это, по-вашему, значит?

– Это помещение, где находится электрический стул, – отозвался Прист. – В некоторых тюрьмах казни производились в отдельном здании. Его называли Домом смерти.

– Смотрите! – Алара указала на серую металлическую дверь. На ней тоже темнела надпись.

ДАРИЕН ШИРС

– Наверное, это была его камера, – сказал Лукас.

– Чья?

– Тюремного маньяка-убийцы. Местного героя войны, осужденного за убийство девушки, которую нашли мертвой после того, как она ушла из бара в его обществе. Ширс утверждал, что не убивал ее, но присяжные ему не поверили, и его приговорили к пожизненному заключению. Через несколько недель начали гибнуть заключенные – одних зарезали в душе, других задушили во дворе, третьи задохнулись во сне. Ширс признался во всех этих убийствах, хотя свидетелей не было.

Алара вскинула бровь:

– У маньяка-убийцы проснулась совесть?

– Кто знает? – Лукас кивнул на белую дверь в конце коридора. – Но его казнили на электрическом стуле в этой камере.

Камера Ширса была расположена прямо напротив Дома смерти. Единственное, что мог видеть Дариен Ширс, выглядывая из крошечного окошечка своей камеры, было помещение, в котором ему предстояло испустить свой последний вздох.

Джаред заглянул в квадратное отверстие в двери и замер:

– Не может быть.

– Что там? – вскинулась Алара.

Он отпер засов. Скрипнули петли. В камере было пусто, но впечатления пустоты она не производила, потому что все стены от пола до потолка были покрыты словами, символами и рисунками, сливающимися в один ошеломительный орнамент. За исключением одного рисунка, которому был отведен отдельный островок, не пересекающийся с другими.

Орудие.

Оно в точности повторяло рисунок в дневнике Приста, хотя явно было нарисовано другой рукой.

Прист протиснулся мимо Джареда и остановился перед огромным чертежом. Он протянул руку и провел над ним ладонью, не касаясь гладкого бетона, на который он был нанесен.

– Быть этого не может.

– Может, Ширс нашел корпус в тюрьме, – предположил Лукас.

Пятой и последней частью Орудия был непосредственно его корпус, цилиндр, в который вставлялись все четыре диска.

Приста этот довод не убедил.

– Но откуда ему было знать, как выглядят диски? На этом чертеже Орудие в собранном виде.

Лукас покачал головой:

– Не знаю.

Я принялась разглядывать стены, а мой мозг тем временем автоматически запечатлевал рисунки и символы. Мой взгляд упал на слова, повторяющиеся несколько раз над чертежом Орудия, слова, которые теперь намертво отпечатались в моей памяти: ДУХ ДЕЙСТВУЕТ НЫНЕ В СЫНАХ ПРОТИВЛЕНИЯ.

Алара тоже прочитала.

– На бред вроде бы не похоже.

– Это стих из Библии. – Джаред вгляделся в надпись. – Только тут должно быть «дух, действующий ныне в сынах противления». Имеется в виду дьявол. Это он – тот самый дух.

Мне было вполне достаточно демонов. Не хватало только еще каких-то сынов противления.

– В статье про Ширса было еще кое-что. – Лукас заколебался. – Когда он признался в убийствах, он сказал надзирателю, что он – всего лишь солдат, исполняющий приказы.

– Ты думаешь, что эти приказы давал ему дьявол?

Мне не удалось скрыть свое потрясение.

– Я склоняюсь скорее к тому, что это был демон, – ответил Лукас. – Тот самый, который не хочет, чтобы мы нашли Орудие.

Скрипнули петли, и металлическая дверь камеры с лязгом захлопнулась.

На пороге стоял высокий мужчина и смотрел на нас с таким видом, как будто мы вломились к нему в дом. Голова у него была обрита под ноль, бледные глаза терялись на фоне теней, залегавших во впадинах мрачного худого лица. Поперек лба темнела полоса обугленной кожи, тянущаяся вокруг черепа.

Каждая клеточка моего тела требовала от меня бежать, но бежать было некуда. Я не могла оторвать от него глаз.

– Я слишком долго вел эту войну, чтобы сейчас проиграть.

На Дариене Ширсе был тот же самый оранжевый комбинезон, в котором его казнили.

– Нет никакой войны, – ровным голосом произнес Лукас. – Проигрывать нечего.

Мы все понимали, что это ложь. Дух отступил от двери, и на ней обнаружилась еще одна надпись: НЕ ЗНАЕТЕ, В КОТОРЫЙ ЧАС ГОСПОДЬ ВАШ ПРИИДЕТ.

Призрак указал на Лукаса:

– Я отдал свою жизнь, чтобы защитить его. Не говори мне, что нечего проигрывать.

Орудие все еще здесь!

Я окинула камеру быстрым взглядом. Спрятать цилиндр размером с кофейную банку в ней было негде.

Ширс распрямился:

– Я – хороший солдат. Я остановил всех, кто пытался его забрать. Точно так же, как остановлю вас.

Прист вскинул винтовку для пейнтбола и выпустил в призрака один за другим несколько зарядов, но все они лопнули, отлетев от груди казненного и забрызгав стены святой водой с солью и гвоздикой. Я ждала, что Ширс взорвется, но он лишь замерцал и исчез.

Я уставилась на лопнувшие гильзы, лежащие на полу.

– Почему они его не уничтожили?

– Он сильнее, чем обычный дух. – Лукас принялся ощупывать стены в поисках трещин. – Они ослабили его, но я не знаю точно насколько. Нужно найти корпус Орудия, пока он не вернулся.

– Его здесь нет, – подал голос Джаред. – Это цельнолитой бетон.

– Где же оно тогда? – спросила я.

Алара стояла на пороге, глядя на открывающийся из камеры вид.

– Думаю, я знаю.

Глава 30. Дом смерти

Прист открыл белую дверь в конце коридора. Посреди комнаты возвышался помост, к которому, точно трон мертвеца, было прикручено грубое деревянное кресло с массивными подлокотниками и кожаными манжетами для запястий и лодыжек. Со спинки свисали прочные ремни, при помощи которых фиксировалась грудь заключенного. Витой черный провод подсоединялся к средневекового вида шлему с металлическим ободом, совпадавшим по размеру с полосой обугленной кожи на лбу Дариена Ширса.

Алара остановилась на почтительном расстоянии от помоста.

– Думаете, среди них были невиновные?

Лукас остановился перед пультом с несколькими пронумерованными выключателями и надписью «Осторожно! Высокое напряжение!»

– Я не знаю, но, похоже, все они испытывали страдания.

На стене рядом с пультом виднелись нанесенные в несколько рядов зарубки. Видимо, кто-то вел учет казненных на этом стуле.

– Может, эти страдания были заслуженными.

Сейчас Джаред куда больше походил на незнакомца, который вломился ко мне в дом в памятную ночь, а не на того парня, с которым я целовалась в стене «Сострадательных Сердец».

На нас немедленно обрушилось шепчущее многоголосое эхо, слишком слабое, чтобы можно было разобрать слова, а из-за стен донесся шорох, как будто тысячи рук скреблись, пытаясь прорваться внутрь.

– Так держать, Джаред. – Лукас посыпал солью по периметру помоста. – Приятно знать, что ты умеешь бесить не только живых, но и мертвых тоже.

Шорох стал громче, потом вдруг резко прекратился, и в комнате воцарилась зловещая тишина.

Прист отступил назад и стукнулся о пульт с выключателями.

– Вы все нелюди, – прорезал тишину бесплотный голос. – Так они сказали, прежде чем пустить ток.

Тело Алары вдруг дернулось и взвилось в воздух, подхваченное какой-то незримой силой.

Ее швырнуло на электрический стул. Манжеты сами собой расстегнулись и сомкнулись вокруг ее лодыжек и запястий. Кожаный нагрудный ремень обвил торс и натянулся, полностью обездвижив ее.

– Остановите это! – закричала она.

Джаред с Лукасом попытались отстегнуть манжеты, но они не поддавались.

– Оставь ее в покое, Дариен! – крикнул Прист.

В ответ послышался смех.

– Это не Дариен.

В воздухе одно за другим возникли лица, материализуясь в телесно-воплощенные призраки. Все они были в обычных оранжевых тюремных робах. Головы у всех были обриты; на лбу у каждого темнела одинаковая полоса обугленной кожи.

Они казались оболочками людей, погибших на том самом стуле, на котором сейчас сидела Алара.

Вперед выступил человек с темными кругами вокруг глаз.

– Вы хотите что-нибудь сказать перед смертью? Этот вопрос всегда задают перед тем, как пустить ток.

Призрак с пустыми серыми глазами кивнул:

– Это закон.

– Отпустите ее. – Джаред вскинул полуавтоматическую винтовку для пейнтбола. – А не то я сейчас еще раз вас поджарю.

Лукас прицелился из своего ружья, и призрак с рваным шрамом во всю щеку и числом «восемнадцать», вытатуированным на шее, улыбнулся.

– Так поджаривать-то тут больше некого. Кроме твоей подружки.

Джаред с Лукасом открыли огонь. Смертоносная смесь святой воды, соли и гвоздики окропила стены, но запас патронов уже иссяк. Два призрака разлетелись в клочья, а остальные полдюжины остались стоять как ни в чем не бывало.

Мы с Пристом вскинули наши ружья.

Но не успела я нажать на курок, как винтовку вырвали у меня из руки.

Я принялась оглядываться по сторонам в поисках размытого силуэта или призрачных черт наполовину материализовавшегося духа, но ничего не увидела. Точно таким же образом обезоружили и Приста. Его ружье висело в воздухе по соседству с моим.

Потом они медленно развернулись и нацелились прямо на нас.

Подержав нас на прицеле, ружья развернулись обратно и принялись быстрыми очередями расстреливать заряды, снова и снова попадая в зарубки на стене, а израсходовав боезапас, упали к нашим ногам.

– Этот стул был построен руками заключенного. Это кажется вам правильным? – Из воздуха материализовался призрак с темными кругами под глазами. – Говорят, если ты умираешь в этой тюрьме, твоя душа остается здесь навечно. Не важно, заключенный ты или нет, – не будет ни рая и ни ада, только Маундсвилль. – Он опустил металлический шлем на голову Алары. – Посмотрим, удастся ли вашей подружке выбраться отсюда.

Алара закричала: материализовавшийся из воздуха Дариен Ширс зажал ей рот и приложил к губам палец:

– Ч-ш-ш.

Поверх ее лица начали вспыхивать призрачные лица заключенных: тот, что был с темными кругами под глазами, за ним Номер Восемнадцатый, за ним еще кто-то, – череда лиц, сменяющих одно другое на лице Алары. Каждый из них был пристегнут к стулу ремнями, а металлический шлем надежно закреплен на черепе.

Каждый исходил криком и корчился от боли, как сейчас Алара.

Джаред с Лукасом бросились к помосту.

– Я бы на вашем месте этого не делал.

Номер Восемнадцатый щелкнул выключателями на пульте.

– Ничего страшного, – сказал Прист. – В этом здании уже давно нет электричества.

Призрак склонил голову набок, обдумывая услышанное.

– А зачем нам электричество?

Призрак сосредоточился на пульте, и индикаторы один за другим загорелись.

Боже правый!

Мигнул последний индикатор, но свет так и не зажегся до конца.

– Ширс! – позвал Номер Восемнадцатый. – Нам нужно больше энергии. Вруби генераторы внизу.

Дариен взглянул на Алару, затем перевел взгляд обратно на нас:

– Никуда не уходите. До всех дойдет очередь.

Он исчез, оставив других призраков стоять на месте.

Я принялась оглядывать камеру в поисках пути к бегству, и тут заметила, что Прист сунул руку за пазуху своей толстовки. Он вытащил оттуда пистолет для герметика, в который вместо собственно герметика был вставлен баллончик с дешевым лаком для волос.

Что он задумал?

Прицелившись в призраков, Прист нажал на спусковой крючок и одновременно щелкнул зажигалкой для камина, примотанной к концу пистолета. Это был импровизированный огнемет, сооруженный при помощи пульверизатора, изоленты и изобретательности.

Вспыхнул длинный язык пламени, и Прист мазнул им по стене слева направо. Лица заключенных исказились; огонь вспыхнул ярче, превращая их в пепел, – и все исчезло.

Я бросилась к Аларе и, упав на колени перед стулом, принялась расстегивать неподатливые кожаные манжеты.

– Скорее! – Она рванулась, пытаясь высвободиться из ремней. Лицо у нее было заплаканное. – Помоги мне выбраться из этой штуковины!

– Я расстегиваю, расстегиваю.

Я затеребила последнюю манжету, обхватывавшую лодыжку Алары. Рывок – и она подалась. Алара вскочила со стула.

Мои глаза по-прежнему были на одном уровне с помостом. Стул к нему крепился при помощи деревянной колобашки.

В форме цилиндра.

Кто-то сделал в дереве грубый надрез. Щель была еле заметной, но все-таки видимой. Это казалось невозможным, но я должна была убедиться. Я затаила дыхание и просунула пальцы внутрь. Дерево отскочило, и внутри блеснуло что-то серебряное.

Неужели извращенный ум Дариена придумал спрятать корпус в инструмент его собственной казни?

Мои пальцы сомкнулись вокруг металлической поверхности, которая была гладкой и бесшовной на ощупь, точно стекло.

Он выглядел в точности как рисунок в дневнике Приста – замысловатые символы, нанесенные на наружную поверхность, и пустые прорези для дисков внутри.

Лукас заметил, что я держу в руке цилиндр, и на его лице отразилось облегчение, смешанное с изумлением.

– Ты нашла его!

Джаред покосился на дверь:

– Нужно еще выбраться вместе с ним отсюда.

– Ширс сказал, что вернется. Он может перехватить нас раньше, чем мы успеем добраться до выхода, – сказал Прист. – Мы должны уничтожить его.

– Каким образом? – спросила Алара.

Голос у нее дрожал.

В мозгу у меня медленно возник ответ, постепенно обретая контуры, точно изображение на снимке, опущенном в проявитель.

– Я знаю, что делать, только нужно, чтобы вы его отвлекли.

Джаред схватил меня за руку:

– О чем ты вообще?

– Некогда объяснять. – К тому же я знала, что он ни за что не согласится, если узнает. – Вы мне доверяете?

Этот вопрос повис между нами – вопрос, который все это время они задавали мне. Теперь настал мой черед задавать его.

Они один за другим кивнули, а Джаред произнес вслух:

– Я доверяю тебе. Только…

– Тогда мне нужно, чтобы вы выиграли для меня немного времени.

Прист протянул мне диски:

– Вот, возьми на всякий случай.

– Нет.

Я попыталась сунуть их обратно ему в руку.

– Ты что, мне не доверяешь?

Прист криво ухмылялся, но тон его был совершенно серьезным.

Я сунула диски в карман.

– Я выиграю для тебя это время, – сказал Прист и обернулся к Аларе. – Придется тебе вернуться на стул.

Она с безумным видом отпрянула.

– Ты что, спятил?! Я даже близко не подойду к этой штуке.

– Все будет хорошо. Я отсоединю провода…

Прист взял ее под локоть и подвел к стулу, а я выскочила в коридор.

Глава 31. Дьявольский капкан

Я бросилась к серой металлической двери в противоположном конце коридора.

Я была в этих стенах единственной среди живых и мертвых, кто хотел очутиться в камере, – тем более что камера принадлежала призраку маньяка-убийцы. Но уничтожить его можно было всего одним способом, и если я хотела это сделать, мне нужен был элемент неожиданности. И около восьми минут.

Именно столько времени требовалось на то, чтобы нарисовать ту единственную штуку, которой Дариен не смог бы воспользоваться в своем фокусе с исчезновением.

Дьявольский Капкан.

Я переступила порог камеры и воспроизвела в памяти замысловатый узор: пентаграмму внутри круга, заключенную в гептаграмму внутри еще одного круга, – каждую черточку, каждый завиток, каждую буковку на неизвестном мне языке.

Квадратная камера была крошечной. Если нарисовать внешний круг достаточно большого размера, он будет соприкасаться со стенами, и таким образом вне круга останутся только четыре угла. Дариену волей-неволей придется вступить внутрь символа, когда он войдет в камеру.

«Каким образом я заманю его внутрь?»

Если я не успею дорисовать Дьявольский Капкан, это будет уже не важно.

Из дальнего конца коридора донеслись крики.

Моя рука пришла в движение. Я рисовала быстро, положившись на ту часть моего мозга, которая до мельчайших подробностей помнила все, что было изображено на долларовой купюре, а также кто где стоял на групповом снимке из детского сада. Я отключилась от всего, кроме голоса своей памяти.

«Семь имен вдоль окружности – Самаэль, Рафаэль…»

Расположив все письмена в идеальном порядке, я по памяти скопировала непонятные символы, как будто каждый из них уже писала сотни раз. Я очень старалась, потому что мне не давала покоя запись из дневника Джареда – про ту ночь, когда Легион вызвал Андраса.

«А вдруг я где-нибудь ошибусь?»

Я остановилась, на миг парализованная этой мыслью, пока меня не вывел из оцепенения лязг двери в конце коридора.

Трясущейся рукой я вывела последние несколько символов.

– Где ты? – послышался взволнованный голос.

Дариен.

Как же мне сделать так, чтобы он не увидел Дьявольский Капкан до того, как переступит порог камеры?

Я выглянула в крошечное окошечко в двери, надеясь, что призрак не настолько близко, как это кажется по его голосу. Размером оно было не больше восьми дюймов. Если встать прямо перед ним, Дариен не увидит ничего, кроме моего лица. С подгибающимися коленями я шагнула к двери, держа в руке последнюю часть Орудия.

Он мчался по коридору.

– Эй, я здесь!

Я подняла цилиндр, глядя прямо в окошко.

Когда он просочился сквозь дверь, нас разделял едва ли один шаг. Я забилась в угол – один из четырех крохотных пятачков, оставшихся за границами Дьявольского Капкана.

Дариен взглянул на свои ноги, твердо стоявшие в кругу, и в его глазах отразился точно такой же ужас, какой я видела на лицах, которые вспыхивали, сменяя друг друга, на лице пристегнутой к электрическому стулу Алары.

Он бросился вперед, но едва его пальцы коснулись края круга, как какая-то сверхъестественная сила швырнула его обратно в центр.

– Что ты натворила?!

– Думаю, мы оба это знаем.

Я съежилась в углу, прижимая к груди корпус Орудия.

– Кеннеди! – послышались из коридора голоса Джареда и Лукаса и топот ног.

Дариен сосредоточился на двери. Послышался скрежет металла, и массивный засов с лязгом вошел в паз.

Лукас с Джаредом с разбегу налегли на дверь с той стороны. В окошечке показалось лицо Лукаса.

– Ты в порядке?

– Угу.

Я поднялась, продолжая вжиматься спиной в стену. Чтобы заманить Дариена в круг, мне пришлось начертить его вплотную к самым краям стен.

Но только теперь я поняла, что тем самым я отрезала себе путь к отступлению.

– Не шевелись, – сказал Лукас. – Если ты окажешься внутри круга, он может причинить тебе зло. Стой где стоишь. Дьявольский Капкан должен уничтожить его.

Должен?!

Похоже, они сами не были до конца в этом уверены.

– Сколько времени на это понадобится? – спросила я.

– Я не знаю, – ответил Лукас.

А вдруг Дариен найдет способ вырваться на свободу?

Дариен не обращал на Лукаса никакого внимания. Его взгляд был устремлен на цилиндр у меня в руках.

– Ты должна вернуть его на место, или погибнут невинные люди. Так она сказала.

– Кто – «она»?

– Та, которая попросила меня спрятать его.

– Ты имеешь в виду демона, – крикнул из-за двери Лукас.

Дариен упал на колени. Его плечи обмякли, как будто у него не осталось сил держаться прямо. Символ медленно убивал его во второй раз.

– Его мне дала одна женщина. Она сказала, что я могу искупить свои грехи. Сделать в своей никчемной жизни хоть что-то полезное.

О чем он вообще?!

– Он лжет. – (Я немедленно узнала голос Джареда.) – Духи мщения лгут точно так же, как демоны.

Дариен нахмурился:

– Я убил шестерых человек в этой тюрьме, защищая эту вещь, и закончил свою жизнь на электрическом стуле. Это не ложь. Верните ее туда, откуда взяли, пока не начали гибнуть люди за пределами этих стен.

В окошечке появилось лицо Джареда.

– Не слушай его. Он знает, что мы можем пустить Орудие в ход, чтобы уничтожить Андраса.

Глаза призрака в ужасе расширились.

– Орудие не уничтожит Андраса. Оно освободит его.

– Что ты сказал? – переспросила я.

– Если собрать Орудие, оно открывает врата, – медленно и раздельно произнес Дариен.

– Лжец! – закричала из коридора Алара.

На осунувшемся лице призрака отразилась паника, и он бросился на меня. У меня не было времени увернуться, прежде чем Дариен вновь ударился о внешнюю границу круга. Его тело забилось в конвульсиях, как будто он напоролся на проволоку, сквозь которую был пропущен ток. Потом его отбросило назад, и он повалился набок на бетонный пол.

– Кеннеди, собирай Орудие, – крикнул Прист. – Если оно способно уничтожить Андраса, то, может быть, и с ним справится тоже.

– Я лучше подожду, пока…

– Он не сдается, – не дал мне договорить Прист. – А вдруг он найдет слабое место в круге?

Я трясущимися руками вытащила из кармана диски.

Потом уселась на пол, поджав ноги, и положила их себе на колени. Вставила первый диск в цилиндрический корпус. Один из выгравированных на металле символов загорелся, испустив луч белого света. На полу зажглись письмена.

Дариен открыл глаза, по-прежнему лежа на боку.

– Я пожертвовал ради него жизнью, и все напрасно.

– Никакой жизнью ты не жертвовал, – оборвал его Джаред. – Тебя казнили, потому что ты убийца.

Я дрожала всем телом.

– Лучше вы сами его соберите. Я могу постоять здесь, пока Дьявольский Капкан его не уничтожит.

Если вообще уничтожит!

– Кеннеди, – взмолился Лукас. – Ты слишком близко к кругу. Не давай ему шанса вырваться на свободу и ото брать у тебя Орудие.

Я принялась возиться со следующим диском. Сначала я попыталась вставить его не туда, но потом поняла, что каждый диск входит только в определенный паз. Второй символ загорелся точно таким же чистым белым светом.

Дариен подполз к черте, разделявшей нас. Я могла бы протянуть руку и дотронуться до него.

– Я убивал людей. Плохих людей, которые пытались найти эту штуку и отдать ее слугам демона. Я дал слово сберечь ее.

Наши глаза встретились, и я вжалась в стену, пытаясь отстраниться от него там, где это сделать было невозможно.

Трясущимися руками я принялась вставлять следующий диск в корпус – и выронила его.

Орудие покатилось к краю Дьявольского Капкана.

Я рванулась за ним, и Дариен снова бросился на меня.

На долю секунды мне показалось, что его руки вот-вот прорвутся за пределы круга, а цилиндр закатится в Дьявольский Капкан. Дариен ударился о сверхъестественное силовое поле и мои пальцы сомкнулись на металлическом цилиндре почти одновременно – в тот самый миг, когда он докатился до черной черты, а тело Дариена отшвырнуло обратно в центр символа.

– Кеннеди!

Джаред забарабанил в металлическую дверь, но я не сдвинулась с места. Я не могла.

Отпрянув обратно к стене, я вставила на место третий диск.

Из полусобранной конструкции хлынул поток света.

Силуэт Дариена несколько раз мигнул, лежа щекой на холодном полу, хотя я знала, что он не может чувствовать холода.

– Я проиграл. Мы все проиграли.

– Кто?

– Не разговаривай с ним, – взмолился Джаред. – Тебе нужно собрать его до конца.

– Духи, защищавшие остальные части, – закончил Дариен.

Я держала в пальцах последний диск. Оставалось только поставить его на место, но руки не слушались меня. Все сомнения относительно маминого прошлого, Легиона и четверки, верившей в меня, одолели меня с новой силой.

«А что, если я сделала неверный выбор?»

– А что, если он говорит правду?

Джаред прижался лицом к квадратному окошку.

– Не позволяй ему запудрить тебе мозги. Ты же видела дневник. Ты знаешь, что там написано.

Лукас оттеснил Джареда и занял его место.

– Он дух мщения, подчиняющийся демону. Ты не должна ему доверять. Ты должна доверять нам.

В окошке возникло лицо Алары. Оно расплывалось, потому что я плакала.

– Мы с тобой заодно.

– Ты – одна из нас, – подал голос откуда-то из-за ее спины Прист.

Я устала бояться. Мне отчаянно хотелось поверить им – людям, которые теперь так много для меня значили, людям, которые верили в меня.

– Кеннеди, пожалуйста. – Глаза Джареда нашли мои глаза, и на этот раз я не стала прятать от него свои слезы. – Ты нужна нам. Нужна мне.

Нельзя выбрать человека, который способен видеть тебя насквозь, – человека, который понимает, что ты чувствуешь, без слов, человека, который может заставить тебя плакать и смеяться, просто взглянув на тебя. Человека, которого невообразимое счастье иметь рядом и невообразимое горе потерять.

Я смотрела на него – на парня, который воплощал в себе все это и намного больше.

Дрожащими руками я принялась прилаживать к цилиндру последний диск.

Силуэт Дариена побледнел и задрожал, точно пламя почти истаявшей свечи. Я вставила диск в паз, и загорелся последний символ.

Силуэт Дариена мигнул в последний раз.

– Да несет вас по жизни на своих крыльях черная голубка, – прошептал он.

Я помертвела.

Призрак взорвался.

Орудие с каждым мигом раскалялось все больше, пока не начало обжигать мне руки. Я едва замечала это, пара лизованная последними словами Дариена.

Да несет вас по жизни на своих крыльях черная голубка.

Я выронила цилиндр, и он покатился по полу, заливая все вокруг светом из странных символов.

Я подумала об остальных духах.

О девочке в желтом платье, защищавшей свою куклу с диском внутри.

О словах Миллисент в колодце: «Я больше ничего не позволю вам у нас забрать».

О призраке фокусника, клявшемся, что он пытался сохранить доверенное ему, перед тем как я его уничтожила.

О диске, спрятанном в комнате, которую охраняли духи десятков мертвых детей, и о словах мальчишки с кувалдой, внутри которой он был спрятан: «Если я буду хорошо следить за тем, что принадлежит ему, он вернется за мной».

И о Дариене Ширсе, маньяке-убийце, который спрятал цилиндр в основании электрического стула, на котором его казнили, о духе, который знал секретную фразу, которую использовали члены Легиона.

Охраняли ли духи части Орудия с самого начала, или руки Андраса протянулись дальше, чем мы думали? Может, Дариен слышал, как кто-то из членов Легиона произнес эти слова, и просто повторил их?

Теперь, когда я уничтожила его при помощи своей специализации, спрашивать было уже поздно.

Я уничтожила его при помощи своей специализации.

В спешке рассыпая соль, я натерла ею запястье. Я представила, как на моей коже проявляется последняя часть печати, и нарисовала в своем воображении, как она образует единое целое с частями, пульсирующими на руках моих товарищей.

«Что я почувствую, когда стану одной из них?»

Я еще раз взглянула на Дьявольский Капкан, чтобы точно удостовериться в том, что в нем ничего не осталось. Не было никаких сомнений в том, что я уничтожила дух Дариена.

«Но в самом ли деле я загнала в капкан дьявола?»

Я ждала, когда на моем запястье наконец проступят заветные линии, надеясь, что это будет не очень больно. Я всматривалась, не обращая внимания на зовущие меня знакомые голоса, пока из глаз на идеально гладкую кожу не закапали слезы.

Глава 32. Адское пекло

По стене побежала трещина, уничтожая точное изображение Орудия, пока настоящее каталось по полу. Я попыталась поднять его, но лишь до пузырей обожгла пальцы. Камера содрогнулась, в стенах что-то зарокотало.

Может, это гнусное место сейчас обрушится и мне не придется выходить из камеры Дариена и смотреть в глаза людям, которые верили, что я – это не просто я.

– Кеннеди?

Я обхватила колени руками и стала ждать, что перестанет дрожать раньше – я или здание.

Железный засов со скрежетом отодвинулся, и Джаред рывком поднял меня на ноги.

– Ты что? Нам нужно уходить отсюда.

Я молча протянула ему запястье. Чистую кожу еще припорашивал тонкий слой соли.

На красивом лице Джареда отразилось замешательство. Я сунула руку в карман и снова натерла кожу солью, глядя на приближающихся Лукаса с Аларой.

Все было тщетно.

Лицо Джареда исказилось.

Лукас провел пальцами по соли:

– Ничего не понимаю. Она нарисовала Дьявольский Капкан. Она уничтожила призрак Дариена. Мы все видели это своими глазами.

– Моя метка появилась не сразу. Подожди еще немного, – сказала Алара.

– Призрак Дариена уничтожен, – произнесла я, изо всех сил стараясь, чтобы не дрожал голос.

Алара покачала головой:

– Что-то пошло не так.

Только не в этот раз!

– Может быть… – начал Джаред.

– Я – не та, кто вам нужен.

У Джареда перехватило дыхание, и он накрыл мою руку своей.

– Должно быть какое-то другое…

Я взглядом заставила его умолкнуть.

– Этому есть только одно объяснение, и мы все знаем какое.

Пол под нашими ногами вздыбился, потолок пошел трещинами.

Джаред потянул меня за руку, не разжимая пальцев, которые по-прежнему были сплетены с моими. Наши тела почти соприкасались.

– Это не имеет значения.

Предо мной снова стоял тот Джаред, с которым я была в стене – который держал меня в объятиях и доверил мне свою самую большую тайну. Джаред, которому я тоже могла доверять.

Я покачала головой:

– Мы оба знаем, что имеет.

Лукас попытался схватить с пола Орудие.

– Не трогай! – крикнула я запоздало.

Он отдернул пальцы, едва только они коснулись металла.

– Что за чертовщина?

Алара накинула на Орудие куртку и попыталась поднять его, но оно обожгло ей руки даже сквозь материю, и она выронила его.

– Слишком горячо.

– Нужно уходить. Быстрее.

Джаред подтолкнул их к двери, увлекая меня за собой.

Перед входом в камеру столбом стоял Прист. В лице у него не было ни кровинки. Он схватил Джареда за руку и захлопнул тяжелую железную дверь.

На нас дождем хлынули бетонные обломки, но мы точно приросли к полу. Буквы на табличке с именем «Дариен Ширс» на наших глазах дрогнули и расплылись, превращаясь в нечто другое.

АНДРАС ЗДЕСЬ

– Бежим! – закричал Лукас.

Они с Аларой бросились к лестнице, Прист – следом. Перила ходили ходуном – тем сильнее, чем дальше мы продвигались.

Я поскользнулась и рухнула коленями на металлическую ступеньку.

Джаред рывком вздернул меня на ноги, и мы помчались мимо камер. Вокруг оглушительно дребезжали решетки. В коридоре кружили призраки, разбуженные внезапным светопреставлением в их обители. Впрочем, все это были бесплотные духи, и мы проходили прямо сквозь них. Каждый раз меня охватывало тошнотворное ощущение, будто моего загривка касается чья-то холодная рука, отмечая каждая на свой манер.

Лукас выскочил во двор первым. Но вместо того чтобы очутиться на дневном свету, мы оказались в кромешной тьме.

Черное небо пульсировало и клокотало, точно живое. Трескучие разряды молний озаряли тысячи плещущих крыльев, затмевавших солнце.

Это были вороны – многие и многие сотни.

Черный дождь, стеной падающий с небес, насколько хватало глаз.

Алара остановилась как вкопанная. Взгляд ее был прикован к небу. Она что-то прокричала и бросилась бежать как сумасшедшая, но я не смогла разобрать ни слова в оглушительном треске молний и хлопанье крыл.

Казалось, на наших глазах происходит светопреставление, небо обрушивается на землю каскадом темных перьев.

«И все это по моей вине!»

До фургона оставалось всего несколько ярдов. Крыша и лобовое стекло были облеплены воронами. Птицы разлетелись в разные стороны, когда Лукас открыл задок, взмыли в воздух навстречу своему собственному легиону.

Прист рванул молнию сумки и принялся вытаскивать оттуда детекторы электромагнитного поля. Разложив их на полу фургона, он один за другим включил их. Стрелки мгновенно зашкалили. Вспыхнули красные лампочки, приборы надрывно запищали.

Сердце у меня готово было выскочить из груди.

– Это значит, что в фургоне что-то есть?

– Нет. – Прист выглянул из окна на черное волнующееся море. – Это снаружи.

Лампочки мигали быстрее и быстрее, точно таймеры на бомбе.

– Что происходит?

Прист покачал головой:

– Не знаю.

Детекторы один за другим взорвались. Я прикрыла голову руками, пытаясь защититься от острых обломков пластика, пока весь мусор не осел на пол.

По щеке Алары побежала тонкая струйка крови. Она поморщилась, но вместо того, чтобы схватиться за лицо, накрыла ладонью запястье.

Прист с недоумением посмотрел на нее, потом вдруг ахнул и тряхнул рукой:

– У меня кожа просто горит.

Лукас кивнул:

– И у меня тоже.

Джаред закатал рукав. Метка, которая обычно проявлялась, лишь когда ее натирали солью, уже проступила на коже. Но в углублениях не было темных линий. Метка была полностью белой, с валиками опухшей покрасневшей кожи по краям. Лукас, Алара и Прист один за другим открыли свои метки. Они выглядели точно так же.

Мне не нужно было закатывать рукав, чтобы понять, что моя кожа осталась абсолютно чистой.

Алара потрясла рукой в воздухе, пытаясь охладить ее.

– Что это значит?

Мы все знали ответ, но никому не хотелось произносить это вслух.

Поэтому это сделала я:

– Он говорил правду.

Дариен Ширс – призрак, который пытался защитить нас от нас самих.

– Нет. – Лукас потер ладонями лицо. – В дневнике написано…

– Или в дневнике ошибка, или мы что-то не так поняли. – У меня сорвался голос. – Выгляните наружу. По-вашему, это выглядит так, как будто я привела в действие оружие для спасения мира?

По крыше барабанил настоящий ливень. В небе по-прежнему было черным-черно от туч, вороньих крыльев и того, что на нас надвигалось.

– Это не твоя вина, – прошептал Джаред и погладил большим пальцем мою ладонь. – Мы все вместе так решили.

Но в камере я была одна. Это я собрала Орудие. Неважно, сделала я это с их подачи или нет.

В конечном итоге это я приняла решение.

И все погубила.

Чтобы понять это, достаточно было взглянуть на то, что творилось вокруг. На то, что выжигало плоть всех вокруг, кроме меня – той, которая была в их кругу лишней.

Я одним махом выпустила на волю демона, от которого их предки защищали мир двести с лишним лет. Ради уничтожения которого их родные отдали свои жизни.

Глава 33. Черная голубка

Вой сирен заглушил рев бури, хлопанье птичьих кры льев и гнетущую тишину в фургоне. Тьму прорезали красно-голубые сполохи мигалок – то ли полиции, то ли «скорых», то ли тех и других сразу. Они были уже близко.

– Надо сматываться.

Прист затолкал все, до чего смог дотянуться, в одну из сумок, и Алара последовала его примеру. Наружу вела только одна дорога, и, попытавшись вернуться тем же путем, что и приехали сюда, мы очутились бы прямехонько в руках полицейских.

Лукас открыл заднюю дверь, и дождь хлынул на металлический пол. Сквозь пелену я могла различить лишь разноцветные сполохи, с каждой секундой становящиеся все ближе.

– Если мы потеряемся, все идите на север. – Джаред махнул рукой куда-то за тюрьму. – Здесь недалеко до Пенсильвании. Встретимся во втором городе от границы штата.

Алара с Пристом сорвались с места.

Лукас бросился следом за ними, но Джаред поймал его за край куртки.

– Возьми Кеннеди. С тобой она будет в большей безопасности, – сказал он.

Братья смотрели в лицо каждый своей половинке, человеку, который делал другого слабее и сильнее одновременно. Ни один не произнес ни слова, но взгляд, кото рым они обменялись, был красноречивей всяких слов.

Лукас покачал головой:

– Ты быстрее.

В глазах Джареда забрезжило сомнение.

– Я не хочу снова облажаться.

– Мы все облажались.

Лукас развернулся и исчез в воющей тьме.

Джаред сжал мою руку в своей, и мы побежали.

Мы то и дело наступали в лужи. Кровь грохотала в ушах. Молнии с треском полосовали черное небо.

Мне вспомнилась ночь, когда умерла мама. Какой напуганной и одинокой я тогда была. Я снова вернулась туда. Одним махом погубила все шансы уничтожить демона, который убил ее, и поставила под угрозу жизни еще скольких человек? Тысячи? Миллионы?

Джаред утверждал, что метка не имеет никакого значения, но я-то знала, что это не так. И что рано или поздно для них это тоже станет важным.

Мы добрались до границы тюрьмы или до того, что осталось от каменного здания. Оно выглядело так, будто ребенок построил его из кубиков, а потом разрушил, когда надоело играть. Вой сирен стал громче, красно-синие вспышки полыхали практически над нами.

«Ничего не выйдет».

– Идем.

Джаред потянул меня в темноту. Я пыталась не отставать, но земля превратилась в чавкающую жижу под ногами, и я то и дело оскальзывалась. Джаред крепче сжал мою руку, как будто был исполнен решимости ни в коем случае не дать мне упасть.

Местность пошла вверх, но раскисшая земля ползла из-под ног, превращая сравнительно пологий склон в неодолимую кручу. Я снова оступилась и потеряла равновесие. На этот раз моя влажная рука выскользнула из пальцев Джареда, и я плюхнулась в грязь.

Я ударилась плечом о землю и напоролась на что-то острое.

Жгучая боль пронзила лодыжки с икрами, как будто в мою кожу разом воткнулись сотни ножей. Я рванулась прочь, и боль усилилась, лезвия словно стали острее. Битое стекло?

Черное небо надвое расколола молния, озарив серебристую паутину, оплетавшую мои ноги.

Колючая проволока.

Я попыталась высвободиться, но лишь еще сильнее запуталась, а колючки глубже впились в мою плоть. Я закусила губу, чтобы не закричать, и рот наполнился медным привкусом крови.

Джаред опустился рядом со мной. По его лицу струйками стекала дождевая вода.

– Ты в порядке?

Я закрыла глаза, пытаясь сохранить спокойствие.

– Вроде бы да.

Ни на что большее я сейчас была не способна.

Он убрал с моего лица слипшиеся от грязи волосы.

– Не шевелись.

Он попытался распутать проволоку, но колючки крепко засели в моих ногах. Я зашипела и оттолкнула его руку.

– Ч-ш-ш, – прошептал он. – Я быстро.

Где-то совсем рядом с визгом затормозила машина. Хлоп нула дверца. Времени у нас почти не было.

Снова сверкнула молния.

Джаред в кровь изрезал руки, пытаясь распутать серебряную паутину, обвивавшую меня. Не зря эту гадость использовали в тюрьмах. Чтобы освободить меня, нужны были кусачки – или настоящее чудо.

Я ухватила Джареда за воротник и привлекла к себе, чувствуя на лице его теплое дыхание.

– Уходи.

– Я тебя не брошу.

Голос у него сорвался.

– Послушай меня. Все считают, что меня похитили, а мы только что разрушили тюрьму. Если ты останешься здесь, тебя арестуют.

– Мне плевать.

– Зато мне нет. – Я обхватила его лицо руками и вынудила взглянуть прямо мне в глаза, хотя в темноте мы с трудом различали друг друга. – Я не вынесу, если ты попадешь в беду по моей вине.

«Ты уже и так в беде по моей вине. И весь мир – тоже».

Джаред уткнулся в меня лбом. Это легкое движение отозвалось новой волной жгучей боли. Меня замутило. Джаред провел пальцами по моей щеке, и на этот раз внутри всколыхнулась иная боль.

– Я не должен был отталкивать тебя, – сказал он.

Все мои мысли были только о том, как защитить его.

То, что произошло между нами во дворе «Сострадательных Сердец», не изменило мои чувства к нему. Я вообще не представляла, что могло бы их изменить.

– Это не имеет значения…

– Дай мне договорить, – прошептал он. – Я испугался. Мне и сейчас страшно. У меня такое чувство, что ты знаешь меня как облупленного. Ты видишь меня насквозь. Видишь то, что не способен увидеть никто другой. – Он покачал головой. – Опять я не сумел найти правильных слов.

Я коснулась шрама у него над бровью:

– Все ты сумел.

– У меня никогда не было ничего, что принадлежало бы мне, и до сих пор мне было на это наплевать. – Он заколебался. – И хотя я знаю, что ты мне не принадлежишь… я хочу, чтобы ты была моей.

Где-то совсем близко зачавкала под чьими-то подошвами грязь.

«Ему нельзя больше здесь оставаться!»

Я провела пальцем по его губам:

– Если призрак Дариена говорил правду, я сегодня выпустила на волю демона. Подумай о невинных людях, которых погубит Андрас. Ты должен найти способ остановить его. Я не могу этого сделать. Я – не одна из вас. Мне нужно, чтобы это сделал ты, иначе я никогда не смо гу себя простить.

Это была ложь.

Я в любом случае никогда не смогу себя простить. Но если Джаред будет верить, что помогает мне и тем людям, которых я невольно загнала в ловушку, он, быть мо жет, пойдет на то, чтобы оставить меня здесь.

– Я все еще что-то для тебя значу? – спросил он.

Я чувствовала на себе его взгляд.

– Мы не можем быть вместе. Я – не одна из вас.

Его пересохшие губы едва коснулись моих.

– Ответь на мой вопрос.

У меня перехватило дыхание.

– Да. Значишь.

– Неважно, есть у тебя метка или нет. Ты не обязана быть никем больше, чем ты есть. – Джаред впился губами в мои губы с жадностью, которая была отражением моей собственной. На миг все вокруг перестало существовать, остались только мы двое. Он скользнул губами к моему уху. – Тебе достаточно быть тобой.

– Я пойду посмотрю на западной стороне! – послышался сквозь пелену дождя чей-то голос.

Я провела ладонью по его лицу, пытаясь удержать в памяти каждый изгиб, каждую черточку.

– Пожалуйста, уйди.

– Я найду тебя, клянусь, – прошептал он. – Я…

– Иди.

Я оттолкнула его прочь.

Он заколебался, и я закрыла глаза, вслушиваясь в его шаги, удаляющиеся в шум дождя.

«Он в безопасности».

Боль притихла, и на меня нашло какое-то отупение. Я считала про себя, молясь, чтобы он успел отойти достаточно далеко, пока в глаза мне не ударил луч фонарика.

– Сюда! Я кого-то нашел! – Полицейский склонился надо мной. – Все будет хорошо, мисс.

Я ничего не ответила, страстно желая захлебнуться дождем. Перед глазами у меня стояло лицо Джареда.

Забуду ли я его когда-нибудь? Или моя память сохранит его образ, который мне так хотелось помнить?

Полицейский принялся возиться вокруг меня, пытаясь перекусить проволоку.

– «Скорая» задерживается из-за бури, но мы о вас позаботимся. Нам такое не впервой, правда?

Второй полицейский поморщился, рассадив руку о колючку.

– Еще несколько минут, и мы вас отсюда вызволим. Ваши ноги будут в полном порядке.

«А все остальное?»

Они не оставляли попыток выяснить мое имя – когда перевязывали мне ноги, когда закутывали меня в колючее шерстяное одеяло, когда я ждала на заднем сиденье полицейской машины. Все равно скоро им все будет известно.

В свете фар я смотрела, как дождь барабанит в окна разрушенной тюрьмы, когда что-то шевельнулось на краю стены. Чей-то силуэт.

Джаред.

Он был всего в нескольких ярдах от меня – и невообразимо далеко во всех отношениях, которые имели значение.

«Я найду тебя».

Я обещала это не ему. Я обещала это себе.

Я умудрилась снова лишиться всего – всего, что я позволила себе захотеть, всего, во что отчаянно хотелось верить как в правду. Но теперь правда была только одна.

Мне никогда не было суждено спасти мир.

Я оказалась той, кто его уничтожил.

Хотя я не могла различить в темноте ничего, кроме смутного силуэта, я смотрела на Джареда, пока полицейский не плюхнулся на водительское место и, буксуя в грязи, не тронулся с места. Я смотрел на него, пока не перестала видеть тюрьму, дорогу и вообще все, кроме его лица, стоявшего у меня перед глазами. Я не знала, доведется ли мне когда-нибудь встретить его снова.

И понесет ли меня когда-нибудь по жизни черная голубка.

Благодарности

Вот он, мой собственный Легион – совершенно не тайное общество замечательных людей, которые поддерживали меня в процессе написания этой книги и ее выхода в свет. Они даже не представляют, как я им благодарна.

Джоди Ример, королеве агентов, которая стала первым и единственным агентом, прочитавшим эту рукопись. Я не находила себе места всю ночь, пока вы ее читали, зная, что, раз вам понравилась концовка, вы – именно та, кто нужен, чтобы эта книга увидела свет. Спасибо за высокую оценку и за терпение, с которым вы отвечали на мои многочисленные имейлы и еще более многочисленные телефонные звонки. Вы – уникум.

Джули Шейне, моему первому редактору в издательстве «Литтл и Браун», которая курировала эту книгу с самого начала и до конца и побуждала меня добиваться невозможного. Последние шесть лет, на протяжении которых мы работали бок о бок, – поистине бесценный дар.

Эрин Штейн, моему редактору в «Литтл и Браун», за то, что сразу отнеслась к нам с «Непобедимыми» как к родным. Наша обоюдная любовь к «Баффи» и «Охотникам за привидениями», а также тот факт, что вы знали, что Маундсвильская тюрьма существует на самом деле, не может быть случайным совпадением. Спасибо за ваш острый взгляд, творческий подход и веру в эту книгу, граничащие со сверхъестественными.

Команде, занимавшейся «Непобедимыми» в издательстве: Халли Паттерсон, каждый день совершавшей ради меня маленькое рекламное чудо, Дейву Каплану, который создал еще одну умопомрачительную обложку, Пэм Гарфинкель, писавшей для меня потрясающие аннотации, Джилл Дембовски, помогавшей мне безжалостно отсечь все лишнее, Барбаре Баковски, которая доказала, что вычитка текста сама по себе искусство; Эдриену Паласиосу, создавшему потрясающий рекламный ролик, Виктории Стэплтон, женщине-легенде, в ожидании чьего приговора я обгрызла все ногти, Нелли Курцман, гению маркетинга с прической супермодели; Мелани Чан, гуру пиара, Эндрю Смиту, самому умному (и классному) человеку в издательском бизнесе, Меган Тингли, которая с самого начала верила во все мои книги. Я в неоплатном долгу перед всем коллективом «Литтл и Браун» за ваш труд и горжусь тем, что могу называть издательство своим домом.

Моему агентству «Райтерз Хаус», взявшему меня под крылышко и представлявшему мои интересы. Отдельное спасибо Сесилии де ла Кампе, занимавшейся правами на перевод моих книг в других странах, и Алеку Шейну за то, что прочел мою книгу и дал ей высокую оценку.

Кэсси Эвашевски, занимающейся правами на экранизацию моих книг в агентстве «Юнайтед тэлентс», – за талант, деловое чутье и такт в обращении с авторами и их книгами. Вы – лучшая. Точка.

Моим иностранным издателям – за то, что рискнули выпустить эту книгу. Merci. Grazie. Danke. Obrigado…

Маргарет Штоль, моей подруге и соавтору книги «Прекрасные создания», – за то, что заставила меня написать эту книгу (и все остальные тоже).

Мелиссе Мар, Келли Армстронг, Кэрри Райан, Рэйчел Кейн, Кимберли Дертинг, Маргарет Штоль и Кэту Конраду – за то, что стали слушателями «Непобедимых», когда они существовали лишь в наметках, и убедили меня сесть за рукопись.

Холли Блэк и Кэрри Райан – за то, что перечитывали бесконечные вариации текста и вносили поправки. Без вас «Непобедимые» были бы другой книгой.

Иветте Васкес, Маргарет Штоль, Мелиссе Марр, Рейчел Кейн, Тагере Мафи, Ричарду Кэдри, Джеймсу Скотту Беллу, Эрин Гросс, Шелби Хауэл, Яне Морган, Николь Д’Амор – за то, что прочли рукопись, и за комментарии. Но более всего – за вашу поддержку.

Рэнсому Риггсу, Рейчел Кейн, Элли Конди, Райчел Мид и Нэнси Холдер – за блестящие отзывы, заставившие меня краснеть от смущения.

«Охотникам за привидениями» Джейсону Хозу и Гранту Уил сону – за высокую оценку моей работы, ради которой стоило перелопатить гору материалов по паранормальным явлениям. Я искренне польщена.

Крису Беренсу – за «Леди Дэй», картину, в которой Кеннеди черпала силы и вдохновение.

Ване Стояновой – за то, как изумительно я вышла на ее фотографиях… и за подрисованные лямки.

Эрику Харберту и Нику Монтано, адвокату и бренд-менеджеру многочисленных звезд (а теперь и моим тоже). Вы настоящие профи и вообще крутые парни. Я рада, что вы за меня!

Доктору Алану Вайнбергу – за то, что благодаря ему мои колени смогли выдержать тур по стране.

Екатерине Олой – за то, что создала из моих набросков прекрасный чертеж Орудия.

Делу Хависону по прозвищу Мрачный Дел – за то, что отыс кал Великий Пентакль, когда все остальные уже опустили руки.

Вивьен Хебель – за прекрасную бижутерию, которую она создала по мотивам книги.

Мишель Беланжер – за то, что великодушно поделилась со мной известными ей фактами об Анарели.

Читателям, библиотекарям, учителям, книготорговцам, блогерам и всем остальным, кто поддерживал серию «Прекрасные Существа». Вы – последний Легион и причина, по которой я пишу. Надеюсь, вам понравятся «Непобедимые». Я посвящаю их вам.

Маме, папе, Селесте, Джону, Дереку, Ханне, Алексу, Хансу, Саре и Эрин – за неизменную поддержку во всех моих затеях и начинаниях, даже самых безумных. Это благодаря вам я та, кто я есть.

Алексу, Ник и Стелле – за веру в то, что я могу все, даже когда мне самой в это не верится. Без вас все остальное теряет смысл. Я люблю вас.

Примечания

1

Перевод З. Александровой (М.: Наука, 1979). – Здесь и далее прим. перев.

2

Каменная лестница, расположенная в Джорджтауне, одном из районов Вашингтона, стала местной достопримечательностью после выхода фильма «Изгоняющий дьявола», одна из знаменитых сцен которого снималась на этой лестнице. За ней закрепилось неофициальное название Лестница Экзорциста.

3

Джулия Чайлд(1912–2004) – известный американский кулинар, автор нескольких кулинарных книг и ведущая первого на американском телевидении кулинарного шоу.

4

Имеются в виду градусы по шкале Фаренгейта, 20 градусов соответствуют приблизительно 11 градусам по шкале Цельсия.

5

Соответствует псалму 135 в русском синодальном переводе.

Content

Непобедимые
Ками Гарсия

Глава 1. Лунатичка

Глава 2. Царапая поверхность

Глава 3. Затмение

Глава 4. Прыжок через могилу

Глава 5. Тупики

Глава 6. Зловещая колыбельная

Глава 7. Легион

Глава 8. Доказательства

Глава 9. Обуза

Глава 10. Средоточие

Глава 11. Оптическое орудие

Глава 12. Отпечатки пальцев

Глава 13. Кованое железо

Глава 14. Страна чудес

Глава 15. Девочка в желтом платье

Глава 16. Разрыв

Глава 17. Миддл-Ривер

Глава 18. Хорошая мать

Глава 19. Темная вода

Глава 20. Островок света

Глава 21. Саншайн

Глава 22. Сундук

Глава 23. Помеченные

Глава 24. Та самая

Глава 25. Сострадательные сердца

Глава 26. Замурованные

Глава 27. Спасенные

Глава 28. Флоридская вода

Глава 29. Сыны противления

Глава 30. Дом смерти

Глава 31. Дьявольский капкан

Глава 32. Адское пекло

Глава 33. Черная голубка

Благодарности

Примечания